Джеймс Освальд

Книга душ

James Oswald

THE BOOK OF SOULS

Перевод с английского: Павел Кодряной

Дизайн обложки и иллюстрация: Светлана Сапега

The Book of Souls

Copyright © 2013 by James Oswald

All rights reserved.

© Павел Кодряной, перевод, 2023

© Светлана Сапега, иллюстрация, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Книга душ

1

Северная оконечность города окутана неестественной тишиной. Такое чувство, что празднующая толпа на Принсес-стрит забрала с собой все звуки. Окружающий покой нарушают лишь редкие такси. Ноги сами несут его по безлюдным улицам. Подальше от толпы. От праздника. От веселья.

Он бродит в тщетных поисках уже несколько часов, хотя заранее знает, что надеяться не на что. Кажется, он успел побывать здесь раньше? Кошмарное ощущение дежавю. Он уже видел эти стрелки башенных часов, неумолимо стремящиеся к полуночи – и к началу нового тысячелетия. Этот скользкий, блестящий от дождя булыжник мостовой. Эти демонические отсветы далекого зарева на каменных стенах домов. Ноги продолжают нести его вниз по склону, шаг за шагом, один круг ада за другим. И с каждым шагом растет отчаяние.

Почему он остановился на мосту? Услышал невозможный, немыслимый звук, эхо предсмертного вопля, раздавшегося десять лет назад? Или виновата внезапно сгустившаяся тишина – это толпа затаила дыхание, отсчитывая секунды до начала новой эры? Возбуждение празднующих ему безразлично, в нем самом по этому поводу нет ни капли энтузиазма. Вот если бы он мог остановить время, повернуть его назад! Как многое он сумел бы тогда изменить! Но время продолжает двигаться, одно мгновение следует за другим. Вперед и вперед, до бесконечности.

Облокотившись на холодный камень парапета, он смотрит вниз, в темные струи потока. Что-то, гнавшее прочь от ликующей толпы, привело его именно сюда.

Грохот фейерверка отмечает начало тысячелетия. Залпы следуют один за другим, над зданиями расцветают огни. В небесах зажигаются миллионы новых звезд, отражаясь в черной воде. Тьма отступает. Мрачная тайна становится явью.

Вспышка.

Сверкающее отражение в воде принимает странную, неясную форму, и ее уже невозможно изгнать из сознания.

Вспышка.

Стайка рыб, торопливо клевавших белые пальцы, в испуге уносится прочь.

Вспышка.

Длинные черные волосы лениво извиваются, словно водоросли во время прилива.

Вспышка.

Поток, набравший силу за неделю сплошных дождей, наконец преодолевает последнее препятствие на пути к морю, тянет ее за собой, переворачивает.

Вспышка.

Пепельно-бледное лицо умоляюще смотрит прямо на него мертвыми глазами.

Вспышка…

2

– Ах ты, зараза! Здесь же крысы!

– Потише, констебль!

– Сержант, она мне прямо по ноге пробежала! Огромная, что твой барсук!

– Да мне плевать, будь она даже размером с мою задницу. Чтоб больше ни звука до моей команды!

В темной улочке, где кучка полицейских притаилась за грудой мусорных мешков рядом с мрачной, безжизненной коробкой жилой трехэтажки, снова повисло недовольное молчание. Доносившиеся сюда отзвуки большого города только подчеркивали царившую вокруг неподвижность, а единственный уцелевший фонарь превращал мрак в лучшем случае в сумерки. В такую рань обитатели здешних трущоб или спят, или пребывают глубоко под кайфом.

Рация дважды щелкнула, и в наушнике послышался дребезжащий голос:

– Черный ход под контролем. Можете приступать.

Полицейские двинулись вперед – правда, мусорные мешки с обеих сторон заметно ограничивали им свободу маневра.

– Приготовились! На счет «три» начинаем. Раз. Два. Три!

Тишину разорвал треск ломающегося дерева, потом – раздосадованный вопль:

– Черт, она же не заперта! – И почти без паузы: – Зараза, да тут засрано все!

Детектив-инспектор Энтони Маклин со вздохом включил фонарик. Луч выхватил из темноты констебля Джонса, барахтающегося в очередной куче мусорных мешков, сваленных сразу за дверью подъезда.

– Чему только тебя учили в полицейской школе?..

Маклин протиснулся мимо Джонса в промозглую глубину коридора. Принюхался – и с трудом сдержал рвотный позыв. Как и положено в эдинбургских трущобах, здесь воняло разлагающимся мусором, мочой и плесенью. Вот только интенсивность вони в этом доме просто зашкаливала, и это не предвещало успеха его предприятию.

– Боб, проверь первый этаж. Джонс, помоги ему.

Маклин повернулся к последнему члену своего небольшого отряда, юному детективу-констеблю Макбрайду. Час назад он некстати оказался в столовой полицейского управления и не сумел прикинуться занятым. За что и поплатился.

– Макбрайд, давай за мной. Посмотрим, чего ради мы ломали незапертую дверь.

На каждом из трех этажей было по две крошечные квартирки. Все двери оказались незаперты. Граффити, сплошь покрывавшие стены, выглядели старыми; похоже, они не обновлялись уже несколько месяцев. Маклин осторожно продвигался от комнаты к комнате. Луч фонарика высвечивал разломанную мебель, вырванные с мясом розетки, иной раз – дохлую крысу. Макбрайд, как дрессированный пес, не отставал ни на шаг, его постоянное присутствие за спиной уже начинало действовать на нервы. Хотя не исключено, что он просто опасался шагнуть в сторону, чтобы ненароком чего-нибудь не задеть. Тогда его можно понять, запах этих стен потом будет не отстирать от одежды.

– Похоже, опять зря время потратили, – мрачно заметил Маклин, когда осмотр квартир был закончен и они снова вышли на площадку верхнего этажа. Стекло в окошке, выходящем во двор, давным-давно отсутствовало, все продувал холодный сквозняк, но по крайней мере и пахло не так мерзко.

– Сэр, а мы вообще-то что здесь ищем? – осмелился поинтересоваться Макбрайд, в последний момент, похоже, передумав, но было уже поздно.

– Хороший вопрос, констебль. – Маклин посветил фонариком вниз, в колодец лестничной клетки, потом направил луч на поднимающийся углом потолок. В самом верху для освещения было устроено окошко, забранное армированным стеклом. Рукой обитатели здания до него вряд ли достали бы, да и чтобы добросить чем-нибудь, надо было постараться, тем не менее пара стекол треснула и держалась на честном слове.

– Я получил сигнал. От своего информатора. Или как их у нас теперь принято называть в отчетах? От добровольного негласного помощника полиции. – Маклин недовольно махнул рукой, луч фонарика метнулся по лестничному пролету. – Да и хрен с ним, с названием. Моего информатора зовут Иззи, он наркоман и редкостная бестолочь. Похоже, скормил мне первую пришедшую в голову чушь, лишь бы я от него отвязался. Дескать, здесь берут товар уличные торговцы наркотой. Ну и я тоже хорош – нашел кому верить.

В темном пролете замелькали отсветы фонариков с первого этажа – детектив-сержант Боб Лэрд, более известный как Ворчун, и констебль Таффи Джонс пробирались между мусорными мешками в вестибюле. Если бы они нашли что-то стоящее, то давно дали бы знать. Очевидно, операция прошла впустую. Уже не в первый раз. Просто великолепно! Дэгвуд будет вне себя от счастья.

– Пойдем и мы, что ли. Лучше бы нам не заставлять Ворчуна взбираться на третий этаж. Можешь возвращаться в столовую.

Уже наполовину спустившись, Маклин почувствовал, что за спиной на этот раз никого нет. Он обернулся. Свет фонарика Макбрайда падал на участок стены над дверью одной из квартир. В стене виднелся небольшой люк, очевидно, ведущий на чердак здания. В люке не было ничего примечательного. Если не считать новенькой блестящей накладки для навесного замка.

– Как по-вашему, сэр, нет ли там чего-нибудь? – смущенно спросил Макбрайд, когда инспектор снова поднялся по лестнице.

– Есть только один способ узнать. Подсади-ка.

Маклин зажал фонарик зубами и осторожно оперся подошвой на подставленные констеблем руки со сплетенными в замок пальцами. Ухватиться оказалось совсем не за что, люк был почти вровень со стеной, пришлось вытянуть другую ногу далеко в сторону, чтобы опереться на шаткий лестничный поручень. Только после этого ему удалось достать до люка и отвести накладку. Там, где еще недавно болтался замок, на ней остался сверкающий в свете фонарика след.

– Держи крепче!

Маклин надавил, сперва безрезультатно, но от дополнительного усилия люк неожиданно легко распахнулся. Очевидно, петли были хорошо разработаны и не успели заржаветь. Темнота внутри оказалась другого оттенка, а к шедшей снизу вони немедленно добавился по-своему приятный, сладковатый растительный аромат. Маклин покрутил головой. Луч зажатого в зубах фонарика осветил закрепленную вдоль крыши алюминиевую фольгу, ряды низких деревянных стеллажей, лампы дневного света.

– Сэр, простите, я вас долго не удержу, – простонал Макбрайд, сгибающийся все ниже под восьмьюдесятью килограммами массы инспектора. Если уже не всеми восьмьюдесятью пятью.

Маклин безуспешно попытался перенести часть веса на поручень, в последний момент сумел извернуться и прыгнуть, но все же не устоял и хлопнулся на лестничную клетку. Макбрайд с испугом смотрел на него, ожидая выволочки, но Маклин только усмехнулся.

– Доставай-ка рацию, – приказал он. – Чем быстрее сюда прибудут криминалисты, тем лучше.

Когда мешки вытащили наружу, дышать стало легче. Правда, каменный пол под ними оказался липким и скользким, и лучше было не задумываться, каким именно жидкостям он обязан такими свойствами. Маклин наблюдал, как целая бригада криминалистов в белых комбинезонах, высадившись из автофургона, марширует вдоль коридора и дальше вверх по лестнице, волоча на себе потертые алюминиевые ящики с дорогостоящим оборудованием.

– Не завидую бедолаге, которому придется все это сортировать, – мотнул головой в сторону мусорных мешков Ворчун. Снабженные гордыми этикетками «Вещественные доказательства», мешки валялись кучей прямо посреди дороги в ожидании грузовика.

– Боюсь, что это удовольствие достанется мне. Кстати, кто здесь отвечает за расследование? – Одна из фигур в комбинезонах остановилась на полдороге и стянула белую шапочку, под которой обнаружилась целая копна черных волос, похожих на колючки дикобраза.

О том, встречается Эмма Бэйард с Маклином или нет, в управлении ходили самые противоречивые слухи. Во всяком случае, последнюю пару недель они не виделись – Эмма ездила на какие-то тренировочные курсы. Несмотря на полумрак в коридоре, выражение недовольства на ее лице было ни с чем не перепутать, и Маклин мысленно чертыхнулся – первая встреча после разлуки могла бы произойти и при более благоприятных обстоятельствах. Он покосился на Ворчуна, но тот лишь пожал плечами, явно не желая брать ответственность на себя.

– Привет, Эм! – Маклин, больше не скрываясь, вышел из тени. – Я думал, ты все еще в Абердине.

– Похоже, лучше мне было и не возвращаться, – хмыкнула Эмма, кинув красноречивый взгляд на мусорную кучу. – Тебе не бросилось в глаза, что на чердаке как минимум месяц никого не было?

– Вот дерьмо!

Очередная пустышка. А он было понадеялся, что наконец-то удалось напасть на горячий след.

– Именно что дерьмо! Двадцать три вонючих мешка с дерьмом, на тот случай, если ты предпочитаешь точность в формулировках. И мне придется перелопатить каждый из них, причем в полной уверенности, что ни хрена полезного для твоего расследования там нет. Разве что кто-то взял бы на себя ответственность и отменил анализы… – Эмма умолкла, неуверенно переводя взгляд с Маклина на Боба и обратно.

– Если бы я только мог, Эм. – Маклин попытался улыбнуться, полностью отдавая себе отчет, что ничего кроме скорбной гримасы ему не изобразить. – Но ты же знаешь Дэгвуда…

– Так это что, его операция? Ну, тогда точно задница! – Эмма смяла шапочку, затолкала ее в карман комбинезона и, повернувшись к столпившимся вокруг мешков криминалистам, крикнула: – Ну что, ребята, поехали! Чем быстрей от этого отделаемся, тем меньше будет вони.

И, даже не попрощавшись, первой шагнула к фургону.

3

Хлещет ледяной дождь, превращая снег на кладбище в сероватую слякоть. Небо налилось свинцом, тучи сгущаются прямо над головами собравшихся у могилы, словно грозя поглотить их. Он стоит у самого края, глядя вниз, в черноту, пока священник бормочет свои банальности.

Люди пришли в движение, четверо мужчин взялись за веревки, на которых лежит гроб. Она там, внутри, холодная и неподвижная, в любимом платье его матери. Это и ее любимое платье. Было любимое, теперь – никому больше не нужное. Ему хочется сорвать крышку, чтобы еще раз увидеть ее лицо. Хочется обнять ее и силой своего желания повернуть время вспять. И тогда уж он не позволит случиться ничему плохому. Он отдал бы все на свете хотя бы за пару месяцев. И душу тоже? Да разумеется, несите договор, макайте в кровь гусиное перо и показывайте, где расписаться. Зачем ему душа – теперь, когда она умерла?

Он не шевелится. Просто не в состоянии. Он должен быть одним из тех, кто на веревках опускает гроб в могилу, но не способен и на это. Все, что он может, – стоять рядом.

Локоть сжимает чья-то рука. Он поворачивается и видит рядом женщину, одетую в черное. Напудренное до белизны лицо в слезах, но в глазах у женщины – ненависть. Он читает в ее взгляде обвинение. Это он во всем виноват. Виноват, что ее девочка, ее единственная радость, сейчас навеки скроется под землей, которую уже начали швырять лопатами могильщики. Что она стала пищей для червей. Что она мертва.

Ему нечего возразить. Все верно, он и есть виновник. Почему она не столкнет его в могилу следом за гробом? Он не стал бы сопротивляться. Это было бы счастьем – лежать, обняв ее гроб, пока сверху лопата за лопатой падает земля. Все что угодно лучше, чем пытаться жить дальше без нее.

Но он знает – именно это ему теперь и предстоит.

4

Полдень еще не миновал, а осеннее солнце уже устало клонилось к горизонту. Маклин поднял голову, чтобы посмотреть на полосатые, как шкура трески, облака над утесами Солсбери-Крэгз, и содрогнулся при мысли о неизбежной зиме. Через несколько минут он нырнет в бетонное чрево полицейского управления, в мир искусственного света и затененных стекол, но пока еще есть возможность, он хочет чувствовать, как ветер касается щеки. Хочет быть где угодно, лишь бы не внутри.

– Будете стоять здесь весь день, сэр? Вам хорошо, а некоторых вот дела ждут! – Ворчун захлопнул дверь полицейского автомобиля и зашагал через парковку к служебному входу.

Однако не прошел он и десяти шагов, как пронзительно взвыл клаксон – Ворчун едва успел отпрыгнуть. Прямо перед его носом у выезда из подземного гаража с визгом и скрежетом затормозил сверкающий новенький «ягуар». Долговязая фигура выкарабкалась с водительского сиденья и захромала навстречу.

– Прости, Боб, я тебя едва заметил. Солнце ослепило.

– Черт побери, Ниди, я уже думал, мне крышка. – Ворчун театральным жестом прижал правую руку к сердцу, а левой похлопал по капоту. – А тачка-то вроде ничего. Пойду проверю ведомость – похоже, сержантам наконец оклад подняли, а я и не в курсе.

– Да ладно тебе, Боб! Ты лучше попробуй поменьше тратить на пиво и девочек. – Маклин окинул взглядом сержанта Джона Нидхэма, для близких приятелей – просто Ниди. Царство Ниди располагалось в подземелье управления, где он тянул лямку стража вещдоков и хранителя лабиринта архивных и складских помещений. В другое время Ниди первым превратил бы собственную оплошность в шутку, но сегодня он выглядел непривычно усталым и подавленным.

– Здравствуйте, сэр. – Ниди неловко развернулся, чтобы поприветствовать Маклина.

Похоже, больная нога беспокоила его больше обычного. Маклин вспомнил, каким здоровяком детектив-сержант был в прошлом, когда принял его, совсем еще юного, под крыло. Если бы сержанту в свое время не встретился тот пьяный громила с «розочкой» в кулаке, скорее всего именно Ниди возглавлял бы сейчас расследование, а Маклин называл бы его «сэр».

– Привет, Ниди. А ведь он не так уж и неправ, – Маклин кивнул в сторону Ворчуна. – Тачка хоть куда. Решил сделать себе подарок к выходу на пенсию? Тебе же недолго осталось?

– В феврале ухожу. – В голосе Ниди, впрочем, не слышалось особой радости. – Рождество, Новый год – и до свидания, родное управление! – Он воздел руки к мрачным стенам, словно в молитвенном жесте. Или как если бы ожидал, что из окон грянут аплодисменты. – Нидхэмы служили здесь еще до того, как на месте старого управления построили это здание. В общей сложности лет сто, не меньше. А вот на мне все закончится.

– Кстати, как там твой старик? – поинтересовался Маклин.

Том Нидхэм прослужил здесь патрульным полицейским целых сорок лет. Последнее время его что-то не было заметно, а до того он появлялся регулярно и расхаживал по участку с хозяйским видом, постукивая узловатой тростью и поучая всех подряд. Разумеется, он давно был на пенсии и формально не имел никакого права здесь находиться, но ни один начальник не посмел бы напомнить ему об этом.

По лицу Ниди пробежала тень, он открыл дверь машины, неуклюже забрался за руль и только потом ответил:

– Опять в больнице. Как раз и направляюсь его проведать.

– Тогда передай, что я желаю ему скорейшего выздоровления, и прости, что задержал, – спохватился Маклин.

– Да ладно, я не поэтому торопился, – успокоил его Ниди. – Главное – убраться отсюда подальше, прежде чем Дэгвуду доложат о твоих успехах нынче утром.

– Ты-то откуда знаешь? – изумился Маклин, но Ниди только подмигнул ему, захлопнул дверь и тронулся с места.

Разлитое в атмосфере напряжение неумолимо нарастало по мере того, как Маклин взбирался по лестнице от служебного входа к самому сердцу управления. Оно сковывало неподвижный воздух, тяжестью ложилось на плечи, давило на барабанные перепонки. В коридорах ощутимо пахло страхом. Впрочем, возможно, это кто-то из молодых констеблей не успел принять душ перед работой.

Самая большая из комнат, отведенных под оперативные штабы, занимала почти весь второй этаж; ее длинные горизонтальные окна выходили прямо на оживленную магистраль, соединявшую центр города с юго-восточными районами. Маклин задержался у раскрытых дверей, наблюдая сцену, больше всего напоминавшую этюд на тему сверхзанятости. Констебли и сержанты, кто в форме, кто в штатском, носились туда-сюда между компьютерами, доской для записей размером во всю немаленькую комнату и картой Эдинбурга, которая занимала целую стену. Два десятка голосов что-то бормотали в микрофоны своих гарнитур. Можно было физически ощутить, как трещит по швам бюджет для оплаты сверхурочных. А из-за чего все это? Из-за дурацкого сообщения информатора, которое привело их к давно покинутому наркоманскому гнезду, скорее всего вообще не имевшему никакого отношения к нынешнему расследованию?

– Ого. Гляньте-ка, кого к нам занесло! Я уж начал беспокоиться, не случилось ли чего с тобой.

Маклин повернулся к насмешнику, радуясь хотя бы тому, что собеседник не станет с ходу мешать его с дерьмом. Инспектор Лэнгли считался вполне нормальным парнем, во всяком случае для сотрудника отдела по борьбе с наркотиками. Вообще-то, с формальной точки зрения это было его расследование, а группу Маклина придали ему для технической поддержки, что бы там ни имелось в виду под этим. Однако обоим пришлось заниматься не своим делом из-за непрерывного вмешательства в расследование некоего старшего инспектора, который, к счастью для Маклина, в данный момент здесь отсутствовал.

– Так чем твой рейд-то закончился? – продолжил Лэнгли с живым интересом в голосе.

Маклин чуть было не поверил, что ему ничего не успели доложить. Он пожал плечами:

– Пока еще неизвестно. Подождем, что скажут криминалисты. По результатам рейда им есть над чем поработать.

– О да, мне именно так и сообщили. – Лэнгли поскреб ногтем кончик носа, потом уставился на палец с таким видом, как будто решал, не облизать ли его. Впрочем, в результате ограничился тем, что вытер ноготь о пиджак. – Боссу, кстати, тоже. – Взгляд Лэнгли метнулся через плечо Маклина в сторону открытых дверей.

Маклин почувствовал, что температура в комнате упала на пару градусов. Гул голосов смолк.

– Черт побери, Маклин, где тебя носило? Мне делать больше нечего, как тебя искать!

Маклин повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с наименее симпатичным из своих сослуживцев, старшим инспектором Чарльзом Дагвидом, более известным как Дэгвуд – так его называли за глаза, по имени персонажа комиксов. На этой неделе Дагвид носил коричневый костюм, если это слово можно было применить к изделию из дешевого полиэстера, вытертому на локтях и манжетах. Долговязый Дагвид больше напоминал школьного учителя, чем полицейского инспектора. Причем из той породы учителей, что не прочь поиздеваться над отстающими учениками и одним своим видом вызывают в школьниках неосознанный протест. Клочковатые рыжие с проседью волосы, бледная неровная кожа лица, впрочем, багровевшая от гнева по малейшему поводу и безо всякого повода, тощая неуклюжая фигура, огромные руки с длинными узловатыми пальцами – он напоминал Маклину орангутана, наряженного в пиджачную пару. Только орангутаны все-таки будут подружелюбней.

Постарайся не горячиться. Хоть какое-то время.

– Разрешите напомнить, сэр, я вам докладывал, что хотел бы проверить сообщение моего информатора. Сами знаете, сколько мы сил уже положили, выслеживая эту шайку. Я решил не терять ни минуты, чтобы не дать им шанса опять уйти у нас из-под носа.

– Ну и как успехи? Надо полагать, наркоторговцы уже сидят по камерам и плантациям марихуаны в Эдинбурге положен конец? – издевательски оскалился Дагвид. – Ты ведь в инспекторах без году неделя, я ничего не путаю?

– Вообще-то, меня повысили почти год назад, и я не понимаю, какое это имеет отношение…

– А такое, Маклин, что здесь есть люди, которые соображают в расследованиях чуть побольше твоего! Даже Лэнгли, и тот в свое время отправил за решетку дилера-другого. А не знаешь ли ты случайно, что самое важное в работе любой следственной группы, а? Тебя ничему такому не учили, а? – С каждым «а?» Дагвид делал шаг в сторону Маклина и наконец навис над ним, извлекая максимальное преимущество из своего роста. – А самое важное – и есть группа! – С этими словами Дагвид ткнул Маклина в грудь ногтем, облупленным и желтым от многолетнего контакта с сигаретами. – Группа! И если это действительно группа, никто в ней не отправляется в рейд с утра пораньше, не поставив остальных в известность! А ты что учинил? Похватал кого придется – и вперед, шашки наголо!

Маклин хотел возразить, даже открыл было рот, но тут же снова закрыл – его уколола мысль, что доля правды в словах старшего инспектора все же имелась. Другое дело, что и группу он не то чтобы совсем проигнорировал, поскольку инспектор Лэнгли тоже присутствовал на оперативке в шесть утра, перед самым рейдом. И было бы справедливо, если бы тот пришел сейчас ему на помощь, вместо того чтобы незаметно отступить к установленным посреди комнаты компьютерам и сделать вид, что бесполезная информация на мониторах внезапно очень его заинтересовала.

– Ну и какими результатами ты похвастаешься в качестве оправдания? – полюбопытствовал Дагвид, нетерпеливо засунув руки в карманы. Почти сразу же он извлек оттуда мятное драже подозрительного желтоватого оттенка, стряхнул с него пару крошек (Маклин в глубине души понадеялся, что это всего лишь табак) и отправил в рот.

– На чердаке дома, на который указал информатор, мы обнаружили лампы и гидропонное оборудование, – ответил Маклин, после чего перешел к подробному докладу об утренних событиях.

Редкий случай, но Дагвид его не перебивал – вероятно, наслаждался своим мятно-табачным драже. Наконец он принялся ковыряться в зубах желтым ногтем, а потом еще какое-то время изучал то, что удалось извлечь изо рта, прежде чем резюмировать:

– Так, значит, сейчас наши криминалисты ковыряются в двух десятках мешков гнилого дерьма. И ты сам говоришь, что плантация давно заброшена.

– По крайней мере мы знаем, что наша шайка была там, – попытался улыбнуться Маклин.

– Да мы и так знаем, где она была! У нас, Маклин, десяток мест по всему городу, где они уже успели побывать! – Дагвид махнул своей лапищей в сторону полицейских за компьютерами, старательно молотящих по клавишам и близоруко вглядывающихся в мониторы. – Ты так можешь находить мне место за местом, где они были! А я хочу знать, где они сейчас!

– Я понимаю, сэр. Но…

– Да не желаю я ничего слышать! Уже наслушался! Можно подумать, мне мало этого чертова Лэнгли, который блеет над ухом весь день, как овца в течке. Я включил тебя в следственную группу по совету суперинтенданта Макинтайр, она почему-то решила, что от тебя будет толк. – Дагвид сморщился, как будто одной мысли о его непосредственной начальнице было достаточно, чтобы окончательно испортить ему настроение. – Может, ее твоя честная физиономия и впечатляет, но не меня!

– Если вы не нуждаетесь в моей помощи, сэр, то у меня и без вас хватает работы. Начать с того, что мы так и не успели выяснить, кто стоит за поджогами тех старинных зданий. – Маклин почувствовал в своем голосе нотки, больше подобающие дерзкому школьнику перед лицом учителя, но брать свои слова обратно было уже поздно.

Дагвид мгновенно ощетинился и побагровел, подобно потревоженному осьминогу:

– Ну и вали отсюда! – Он начал срываться на крик. – Давай, Маклин, лови своего несчастного поджигателя! А настоящую работу оставь тем, кто в ней хоть что-то понимает!

5

– Ничего себе! Да тут как в театре!

Он стоит в огромном вестибюле и смотрит, задрав голову, в широченный лестничный пролет, заканчивающийся окошком высоко вверху. Глядя с улицы, он решил, что это многоквартирный дом, но похоже, что все здесь принадлежит единственному владельцу.

– Впечатляет поначалу, а, парень? – Инспектор Малкольм «Мак» Дуф выбирается из своего плаща.

Сержант Нидхэм плащ уже снял и бросил на потертый стул у дверей.

– Добро пожаловать в мое не сказать чтобы убогое жилище, – объявляет Нидхэм. – Жилище моего отца, если быть точным.

– Не знал, что патрульным сержантам столько платят.

– Не раскатывай губу, констебль, – хохочет Нидхэм. – Нет, конечно. Нидхэмы живут здесь с незапамятных времен. Пошли, устрою бесплатную экскурсию.

Дом чем-то похож на тот, в Брейд-Хиллз, где живет его бабушка, хотя, по правде сказать, бабушкин по сравнению с этим маловат. Но ощущение то же самое – дом, которому не хватает обитателей. Большинство комнат – пустые, холодные, волглые. По-настоящему тепло лишь на кухне, там огромная плита и длинный стол из простого дерева. На кухне экскурсия и заканчивается – как и положено, чаепитием.

– Знаю, ты хочешь спросить, почему я привел тебя сюда. – Дуф усаживается во главе стола, хотя он и не у себя дома. – Просто у Ниди полно места, и ни детей, ни жены, никто не мешает. Сам знаешь, как оно бывает в управлении – такая кутерьма, что не слышишь своих собственных мыслей. Так что неофициально мы собираемся здесь.

– Для чего? – Он должен задать вопрос, хотя подозревает, что ответ ему уже известен.

– Чтобы вести расследование по делу Рождественского маньяка. – Глаза Нидхэма горят необычным огнем. – Мы охотимся за этим уродом восемь лет. То, как ты разобрался с делом Проберта, всех здорово впечатлило. А теперь попробуй-ка решить головоломку посерьезней.

6

За распахнутой дверью следственного отдела раздался взрыв хохота. Маклин, в чьих ушах до сих пор стоял звон от ругани Дагвида, замешкался на пороге. В разносе от начальства и так-то мало приятного, а тут еще осознание, что на этот раз ты действительно обделался и получил по заслугам. Да чего стоило одно только чувство, что старший инспектор в кои-то веки прав! Веселая компания Маклину сейчас определенно была ни к чему. Вот только перспектива забиться в свой крошечный кабинет и копаться там в ведомостях сверхурочных и прочей ерунде, которую дежурный сержант счел возможным перепасовать самому молодому из инспекторов, была ничуть не лучше. Маклин глянул на часы – может, домой? Да нет, рановато, даже с учетом того, что на работу он сегодня пришел задолго до рассвета. Ну что ж, в конце концов у него еще куча толком не начатых следственных дел, тут-то он душой не кривил. А уж если начинать работу, так с архива – тем более что там ему о сегодняшнем фиаско никто не напомнит.

Уродливое здание полицейского управления проектировала целая комиссия, причем в семидесятые, когда в моде был бетон без излишних украшений. Но, как и большинство зданий Эдинбурга, оно было построено на старом фундаменте, в данном случае – оставшемся от полицейского участка викторианских времен, так что подвальные помещения имели мало общего с самим зданием. Спустившись по каменным ступеням, истертым посередине башмаками бесчисленных правонарушителей, ты попадал в другой мир. Арки в проходах кирпичных стен, выкрашенных многими и многими слоями белой краски, идеальной формы – каменщикам прошлого явно было чем гордиться. Маленькие, без окон, комнатки когда-то служили одиночными камерами. По нынешним стандартам для задержанных они не годились, так что их отвели под архивные дела и вещественные доказательства. В одной из каморок разместился кабинет, из которого сержант Джон Нидхэм управлял своим подземным царством.

Маклин тихонько подошел к двери кабинета. Не то чтобы подкрался, просто само это место требовало тишины, как собор или склеп. Дверь была открыта, за ней горел свет и слышались звуки, которые мало с чем можно спутать – звуки, которые издает мужчина, изо всех сил старающийся не разрыдаться. Маклин осторожно заглянул внутрь и увидел спину сержанта – тот мелко трясся, уронив голову на стол.

– Ниди?

Всхлипы мгновенно прекратились, как будто щелкнули выключателем. Нидхэм повернулся к нему, массируя руками красные от слез глаза в попытке сфокусировать взгляд.

– Кто еще? Ах, это вы, сэр…

Маклин вспомнил, как совсем недавно справлялся о здоровье Нидхэма-старшего. Хоть это почти и не проявлялось внешне, отец и сын были очень близки, как это бывает в семьях, лишенных женского тепла. Так что гадать не приходилось.

– Отец умер?

– Два часа назад. – Ниди шмыгнул носом, вытянул из кармана брюк измятый носовой платок, высморкался, потом уголком промокнул глаза. – Эх, бедолага. Его должны были оперировать, но когда хирург сделал разрез и увидел опухоль, сразу стало ясно, что уже поздно…

– Ниди, мне очень жаль. Честное слово, очень. Он был отличным полицейским.

– Это точно, отличным. Хотя иной раз – просто старым ворчуном. – Ниди безуспешно попытался улыбнуться и посмотрел куда-то через плечо Маклина, который тоже обернулся. Часы на стене показывали полшестого.

– Уже поздно, сэр, давайте займемся вашим делом.

Маклин смотрел на Нидхэма и вспоминал того сержанта, который то отдавал ему одно распоряжение за другим, то медленно и обстоятельно объяснял азы следственной работы много лет назад, когда Маклин только начинал. Ниди был хорошим следователем, вдумчивым и внимательным к мелочам. Кое-кто мог бы назвать такую внимательность маниакальной – но не Маклин. В некотором роде они были друзьями, пусть и не самыми близкими. А что требуется от друга в такой момент?

– Дело подождет, там ничего особо срочного. Давай-ка лучше выберемся отсюда куда-нибудь. Может, пива выпьем? По-моему, нам обоим не помешало бы.

– Забавно, сэр. Я всегда думал, что вы предпочитаете нефильтрованное.

Ниди ждал его в кабинке, словно позаимствованной из дешевого гангстерского фильма, сидя на обтянутой кожзаменителем скамейке и сложив руки на пластиковой поверхности столика «под дерево». Маклин поставил на столик два бокала сильногазированного пива – чуть ли не единственного бочкового, которое в этом заведении еще можно было пить, – и с трудом протиснулся на сиденье напротив.

– Больше ничего пристойного не нашлось.

Он пододвинул Ниди тот бокал, что почище. Хотя «почище» было громко сказано. Кроме близости к управлению, других достоинств за пабом не числилось. Ниди поднял бокал, подчеркнуто не обращая внимания на колечко засохшей грязи посередине.

– Светлая память Эстер Маклин!

– И Тому Нидхэму, – отозвался Маклин, поднимая свой бокал.

Они выпили, и за столом повисло гнетущее молчание. Первым нарушил его Ниди.

– А у вас это как долго было? Ну, у вашей бабушки… Понимаете, да? После того, как у нее…

– Ровно полтора года. Плюс-минус пару дней.

– Господи! И как вы столько продержались?

– Да сам не знаю, но как-то вот пришлось. А что еще оставалось?

– Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. – Ниди отпил еще пива. – Только разве от этого легче? Смотреть, как кто-то рядом с тобой умирает, медленно и неотвратимо.

На этот раз молчание продлилось еще дольше. Маклин попытался поскорее допить свой бокал, чтобы был повод сходить за другим, но быстро не получилось – в пиве было слишком много газа.

– Ты уже решил, что делать с наследством? – Дурацкий вопрос. Нет, конечно. Старый Нидхэм еще не остыл. Бабушка Маклина умерла полгода назад, и он до сих пор не мог заставить себя разобрать ее бумаги.

– Да Бог с вами! Как-нибудь, в более подходящий день…

Маклин снова поднял бокал:

– Предлагаю за это выпить!

Ниди отпил глоток и устало откинулся на стену.

– Знаете, а ведь всё почти как раньше. Мы вместе, в Богом забытом пабе, жалуемся друг другу на жизнь. Сюда бы еще Боба Лэрда и Мака Дуфа, и вся команда в сборе.

– Если хочешь, я позвоню Ворчуну. – Маклин вытащил из кармана мобильник. – Вот с Дуфом все не так просто…

– Я слышал, он в доме престарелых где-то на юге. Альцгеймер.

Еще одна долгая пауза в разговоре. Ниди изучал свой бокал, нервно поглаживая его пальцами. И не поднял глаз, когда заговорил опять:

– Тони, я всегда хотел тебя спросить. Как ты это сделал? Как тебе удалось его найти?

Вот потому-то их команда и распалась. Маклину даже не нужно было уточнять, кого имел в виду Ниди. О Дональде Андерсоне, Рождественском маньяке, он не забывал почти никогда. Особенно если ночь выдавалась долгой, холодной и мрачной.

– Повезло, – усмехнулся Маклин; так мог бы усмехнуться человек, которому всадили нож под ребро. – Теперь это так называется. Сам не знаю, как меня занесло к нему в лавку. Вообще мало что помню из тех дней. Но он оставлял себе вещички на память, ты это и сам прекрасно знаешь. И у него оказалась тесьма от ее платья.

Ниди наконец поднял глаза, и Маклин, увидев в них неподдельное горе, понял, как много связывало сержанта с отцом. Сколько же лет прошло с тех пор, как он сам остался без родителей? Уже и не сосчитаешь, да и слишком мал он тогда был, чтобы осознать потерю.

– И все равно не понимаю, как ты удержался. После того, что он тебе сделал. Черт побери, на твоем месте я бы просто забил его на хрен! – Ниди принялся разминать свои покрытые пигментными пятнами клешни. – Придушил бы прямо там, да и все.

Маклин протянул руку к бокалу и разом отхлебнул почти все пиво, постаравшись не взболтать осадок на самом дне. Потом посмотрел на часы.

– Такая мысль меня тогда тоже посетила. И до сих пор иногда посещает. Знаешь, мне пора идти. Завтра в шесть надо делать доклад Дэгвуду, самое время отправиться домой и принять душ.

– Тоже верно. – Нидхэм поднял свой бокал и задумчиво покрутил, наблюдая за остатками пива. – А я, пожалуй, себе еще возьму. И пожевать чего-нибудь, чтобы не так противно было.

– Ты до дома-то доберешься?

– Не переживай, инспектор. Мы, Нидхэмы, живучие. Были, есть и будем.

Маклин шагнул наружу из затерянного в складках пространства-времени паба и снова оказался в своем измерении. Маслянистые лужи на тротуаре словно ежились от холода. Дождь кончился, но с моря дул ветерок, который даже не утруждал себя огибанием препятствий, а попросту пронзал их насквозь, прихватывая заодно и остатки тепла. Маклин втянул голову в плечи и поднял воротник – дорога домой была неблизкой. В такую погоду как-то сразу становилось ясно, зачем людям нужны автомобили. Настоящие автомобили, а не оставшаяся от бабушки раритетная «Альфа-Ромео». Сейчас было бы замечательно очутиться в теплом, сухом салоне. С другой стороны, поток машин полз даже медленней, чем шел он сам. Потом, будь у него машина, ее было бы негде ставить – гараж в доме отсутствовал, а разрешение на уличную парковку ежегодно обходилось бы в кругленькую сумму. Вообще-то, именно для таких случаев придумали такси, но, как назло, Маклин не мог разглядеть в потоке ни одного. Так всегда и бывает, когда такси по-настоящему нужно.

В ладони, которую Маклин засунул поглубже в карман плаща, зазвонил и затрепыхался телефон. Маклин вытащил его наружу – увы, вместе с рукой – и уставился на экран. Звонили из управления, наверняка Дэгвуд приготовил для него очередную пакость.

– Тони? Ты дома?

Не Дэгвуд.

– Суперинтендант? Я не… я на улице, мэм. Мы… – Он никак не мог сообразить, с чего начать. От разговора с Ниди осталось впечатление, что в участке пока ничего не знают и что сержант предпочел бы, чтобы не знали и дальше. С другой стороны, от Джейн Макинтайр немногое удается скрыть. – Я решил – лучше всего будет пойти с Ниди в паб.

Молчание на другом конце – начальник управления соображала, как надо понимать его заявление. К ее чести, разобралась она быстро.

– Вот черт. Представляю, каково ему сейчас.

– Он справится. Нидхэмов голыми руками не возьмешь.

– Тут ты прав. Только… – На другом конце снова замолкли.

– Только вы позвонили мне по другому поводу? – Маклин понял, что слухи о его утреннем фиаско дошли до самого верха. Без сомнения, приукрашенные Дэгвудом, чтобы выставить его даже большим идиотом, чем он сам о себе думал. Так что его ждет еще один разнос, но на этот раз – безукоризненный по форме.

– Ты прав, дело в другом. – Макинтайр опять замолчала, как будто подбирала подходящие слова.

Вот ведь черт, неужели он умудрился настолько напортачить?

– Я подумала, будет лучше, если я сама тебе сообщу. Пока ты не услышал от кого-то другого. Есть новости насчет Андерсона.

Маклина продрало морозом по коже, причем на этот раз не от ветра.

– Андерсона? Ему там часом не скостили срок за хорошее поведение?

– Не совсем, Тони. Мне только что позвонили из тюрьмы «Питерхэд». Насколько я поняла, его там пырнули ножом на кухне. Андерсон мертв.

7

– Мы живем, и вот смерть настигает нас. Кто нас утешит, кроме тебя, Господи, хоть ты и ведаешь за нами грехи наши…

Стоя в сторонке за несколькими рядами надгробий, Маклин рассматривал кучку людей, собравшихся под проливным дождем у открытой могилы. Резкий ноябрьский ветер, дувший с Северного моря, ворошил седые волосы священника, уткнувшегося взглядом в молитвенник. Двое полицейских переминались с ноги на ногу, словно чувствуя неловкость ситуации. Худенькая рыжеволосая женщина безуспешно пыталась укрыться под зонтом, ее серый брючный костюм уже потемнел от дождя. С краю топтались два хмурых мужика в грязных зеленых комбинезонах с эмблемами муниципалитета Абердина, всем своим видом намекая, что пора бы поторопиться. Семьи, разумеется, не было. И вообще, нельзя сказать, что проститься с покойным пришло много народу.

– Господь милостивый, Господь всемогущий, Господь милосердный и Спаситель наш, прости нам грехи наши и не ввергни нас навеки в геенну огненную…

Маклин засунул руки поглубже в карманы плаща и ссутулился, пытаясь защититься от холода, проникающего до самых костей. Прямо над головой неслись тучи, так что слабенького северного солнца и видно-то не было. Мрачный выдался денек. В полном соответствии с его настроением.

– Ты читаешь в сердцах наших, о Господи, не будь же глух к молитвам нашим…

Маклин перестал следить за словами священника и обвел взглядом кладбище. То тут, то там яркие пятна цветов, кое-где – фотографии в рамках. Гранитные плиты мокро отблескивали серым, цветом города, что их породил. Совсем редко среди однообразных надгробных камней попадалась фигура ангела. Какого черта он вообще здесь делает?

– Не дай нам в наш смертный час отпасть от тебя и избавь нас от мук смертных…

Муниципальные работники приподняли гроб на веревках, пинками вышибли подпорки и неловко грохнули его в яму. Никаких тебе, сукин сын, элегантных служащих похоронного бюро и бархатных канатов. Жри, что заслужил.

– С надеждой и верой в жизнь вечную, заповеданную нам Господом Иисусом Христом, мы отдаем в руки Господа душу брата нашего… – Священник прервал свой речитатив и начал листать молитвенник. Извлек клочок бумаги, близоруко уставился на него, налетевший ветер вырвал бумажку из старческих пальцев и понес над кладбищем. – …брата нашего Дональда Андерсона, а тело его предаем земле, и да покоится оно в мире.

Когда священник споткнулся на имени Андерсона, Маклин не сдержал ухмылки, но и она быстро исчезла. Зрелище похорон не принесло ни радости, ни долгожданного покоя. Он развернулся и зашагал к машине. Предстояла длинная обратная дорога в Эдинбург, так что ждать не имело смысла. Непохоже, чтобы в программе были еще и поминки.

– Могу я узнать, что привело вас на похороны Андерсона?

Женщина с зонтиком стояла в двух шагах от Маклина. Чуть пониже его ростом, бледное веснушчатое лицо. Прилипшие к голове коротко подстриженные мокрые волосы придавали ей сходство с эльфом.

– А вас?

– Детектив-сержант Ричи, полицейское управление Абердина. – Порывшись в холщовой сумке на плече, женщина вытащила удостоверение. Маклин на него даже не взглянул. Вообще-то, ему следовало позвонить в Абердин и сообщить о приезде. Только в этом случае они бы от него не отвязались, еще бы и в паб сейчас потащили, выпить за то, что Андерсон сдох.

– Маклин, Эдинбург.

– Далековато вас занесло, инспектор.

Она его знала. Не в лицо, но по имени.

– Хотел лично удостовериться, что мы навсегда избавились от Андерсона.

– Могу вас понять.

Двое полицейских проковыляли мимо, подняв воротники и поплотней закутавшись в свои желтые светоотражающие куртки. Священник хотел было что-то сказать присутствующим, но, не обнаружив таковых, тоже отправился следом. Миниатюрный бульдозер уже заваливал гроб жирной землей.

– Каким образом этот кусок дерьма вообще попал на подобное кладбище?

– Очевидно, кто-то оплатил участок. Поверенный из Эдинбурга все организовал. Похоже, у Андерсона водились деньги – участки тут недешевые.

– Кто его убил?

Ричи помедлила, прежде чем ответить. Маклин видел ее впервые и не был уверен, что означает выражение ее лица. Для сержанта она выглядела очень молодо, а с короткой стрижкой и в брючном костюме вообще больше походила на мальчишку. Но вопросительный взгляд Маклина она выдержала, ни его возраст, ни звание ее не смущали.

– Некий Гарри Рагг. Сокамерник Андерсона. Они оба дежурили по кухне, и Рагг всадил ему разделочный нож прямо в сердце.

– Да, мне так и сказали. Могу я с ним побеседовать?

Ричи убрала рукой мокрую прядь со лба.

– Можно будет спросить старшего инспектора Рейда, это его дело. Только я не думаю, что он захочет, чтобы с подследственным беседовали люди из другого управления. А о чем вы собирались спросить Рагга?

– Да ни о чем. Просто хотел сказать спасибо.

Звонок застал Маклина на мосту через Ферт-оф-Форт, и он принялся лихорадочно нащупывать на телефоне нужную кнопку как раз в тот момент, когда неторопливый транспортный поток совсем остановился. Внезапными порывами налетал дождь, и тормозные огни машин впереди рассыпались злобными красными звездочками – добро пожаловать домой! Маклин прижал телефон к уху, надеясь, что поблизости не окажется транспортных полицейских. Только получить штраф в собственный выходной ему и не хватало.

– Маклин слушает.

– Уже вернулся из Абердина? – Дагвид не тратил время на условности.

– Я на мосту, сэр. Но…

– Отправляйся в Шинз. Очередной пожар.

Маклин хотел было возразить, что он сегодня не на службе, но Дагвид уже назвал адрес и дал отбой. Возражать, собственно, особого смысла не было. Это никогда не помогало.

По мере того как он продвигался к месту, пробки становились все плотнее: это отчаявшиеся офисные служащие пытались прорваться домой по непривычному маршруту. Полиция перекрыла всю улицу, так что хоть с парковкой проблемы не возникло, он просто бросил машину у кордона и последние двести метров прошел пешком. Между зданиями ползли клубы удушливого дыма, сверху черным снегом сыпался пепел. Пахло костром, словно в детстве. В темных тучах над головой отражались рыжие языки огня.

Пожар вспыхнул в здании старой фабрики, ей было не меньше сотни лет, о чем свидетельствовали потемневшие от времени и грязи стены. Несколько месяцев назад на фасаде появились вывески, объявлявшие, что скоро здесь будут апартаменты. Почти сразу вслед за этим разразился финансовый кризис, так что с тех пор в здании ничего практически и не изменилось. То есть до нынешнего дня. На возгорание выехало шесть пожарных машин, две сейчас поливали водой соседние дома, чтобы и они не вспыхнули. Саму фабрику было уже не спасти. Пламя с ревом вырывалось из разбитых окон, прямо на глазах Маклина крыша выгнулась горбом и стала рушиться. Пожарные бросились врассыпную, полицейское оцепление отступило еще на несколько шагов, собравшиеся зеваки выдохнули в унисон.

– Понравились вам похороны, сэр? – Ворчун, зажав в обеих ладонях кружку с чаем, неторопливо подошел к Маклину, не обращая никакого внимания на хаос вокруг.

– Черт тебя побери, где ты умудрился добыть… – начал было Маклин, ткнув пальцем в дымящуюся кружку. – Хотя ладно, Боб. Просто доложи обстановку.

– Похоже, это по нашей части. Но ничего нельзя сказать наверняка, пока пожарные не потушат огонь и не составят предварительный рапорт.

– Только этого нам и не хватало!

– Точно. Здание, можно подумать, к осаде готовили. Окна нижнего этажа и все двери забраны стальными листами. Пожарные, которые первыми прибыли на вызов, минут двадцать не могли попасть внутрь. А потом уже поздно было.

Маклин смотрел на ревущее пламя, ощущая, как от старой кладки стен распространяется тепло. От этого тепла его начало клонить в сон, несмотря на шум и суматоху вокруг…

– Инспектор Маклин?

Кто-то слегка постучал его по плечу, Маклин обернулся и не сдержал проклятия. Джоан Далглиш, неопрятную коротышку в вытертом кожаном плаще, легко можно было принять за чью-то безобидную мамашу. Однако она обладала потрясающим журналистским чутьем, а газетенка, на которую Далглиш работала, не привыкла стесняться в выражениях. Особенно когда дело касалось полицейского управления Эдинбурга.

– Это уже девятый пожар на перестраиваемых объектах за последние два месяца. Когда вы собираетесь поймать поджигателя?

– Какого черта вы вообще здесь делаете? – Маклин поискал взглядом ближайшего полицейского. – Эй, констебль!

– Да бросьте, инспектор. – Далглиш оглянулась через плечо на спешащего к ним констебля. – Всего пару слов, я много не прошу. Вы же не станете утверждать, что все эти пожары – лишь совпадения?

– Вы прекрасно знаете, что я не могу давать комментариев, пока пожарные дознаватели не закончили работу в здании.

– Но вы полагаете, между пожарами есть связь?

– На этой стадии расследования мы не исключаем никаких возможностей.

– Иными словами, вы понятия не имеете, что происходит?

Этот вопрос Маклин проигнорировал:

– Констебль, проводите госпожу Далглиш за оцепление. И постарайтесь, чтобы больше никто сюда не проник. Здесь опасно, а нам не нужны жертвы.

– Мы могли бы помочь вам, инспектор. А вы отказываетесь от помощи, – пыталась протестовать журналистка, но констебль взял ее за плечо и повел прочь.

– Помощнички… – пробормотал Маклин ей вслед.

– А ведь в чем-то она права, – заметил Ворчун.

– Благодарю за поддержку, сержант, в ней-то я и нуждался. Так что у вас здесь происходит? Я имею в виду – помимо распивания чаев?

Ворчун проглотил остатки и поискал взглядом, куда поставить кружку:

– Я отправил констебля Макбрайда опрашивать зевак. Никогда не знаешь, а вдруг повезет? Потом, здание находится под прицелом нескольких камер видеонаблюдения. Мы изымаем записи, поглядим, нет ли на них кого-нибудь подозрительного.

Час за часом всматриваться в нерезкие изображения на экране, пытаясь определить, не мелькнет ли одно и то же лицо на нескольких пожарах. Та еще перспектива.

– Инспектор! Сэр!

Маклин обернулся и увидел, что к нему спешит Макбрайд, огибая брошенные автомобили и уклоняясь от столкновений с бродящими туда-сюда пожарными. В одной руке у него была рация, в другой – блокнот, лицо от возбуждения пошло пятнами. Но возможно, он просто торчал слишком близко к огню.

– Что у вас, констебль?

– Только что сообщили, что обнаружено тело!

Маклин потер уставшие глаза. Пожарные опять приблизились к горящему зданию, но он не заметил, чтобы кто-то из них входил внутрь.

– Здесь, на пожаре? Когда они успели?

После секундного замешательства Макбрайд махнул рацией:

– Нет, сэр, не здесь. К югу от города. Похоже на убийство.

– У меня выходной. Пусть дело отдадут кому-нибудь другому.

– У Дэгвуда сегодня важное общественное мероприятие. – Ворчун согнул ногу в колене и сделал вид, что закатывает штанину, имитируя масонский ритуал. – А Лэнгли и ребята из его отдела не горят желанием хвататься за дела до тех пор, пока в них не обнаружится явная связь с наркотиками.

– А Рэндалл?

– У него грипп.

– Черт бы их всех побрал! – Маклин мотнул головой в тщетной попытке стряхнуть усталость после долгого дня, который прямо на глазах делался все длиннее и длиннее. – Докладывай подробности.

Макбрайд полез в блокнот.

– Это рядом с Глэдхаусом. Молодая женщина, голая, в воде. Если я правильно понял, сержант Томс сказал, что у нее горло перерезано.

Несмотря на жар от пламени, Маклина обдало пронизывающим холодом абердинского кладбища. Ворчун рядом с ним застыл на месте:

– Рождественский маньяк?

– Он мертв, Боб, – покачал головой Маклин. – Его зарыли в землю сегодня утром у меня на глазах. Это однозначно не он.

Вот только в глубине души он ни в чем не был уверен.

8

В воздухе над местом преступления висел яркий круг белого света, словно от летающей тарелки. Впрочем, с учетом времени года это могла быть вифлеемская звезда. Тогда Маклин был либо пастухом, либо волхвом, он пока не решил, кем именно. В любом случае усталость его была библейских масштабов. Выбираясь из машины, он едва подавил зевок и вдруг вспомнил, что срок проката заканчивается в семь вечера. Даже если он будет гнать как сумасшедший, опоздает минимум на час. Что ж, с ним это не впервые – берешь машину на день, а платить приходится за два.

У обочины уже выстроилась цепочка из полицейских машин и пары потрепанных белых фургонов. Это означало, что до хлопающей на ветру ленты, ограждающей место преступления, придется немного пройтись пешком. Приблизившись, Маклин обнаружил, что расставленные криминалистами прожектора заливают светом участок почвы под насыпью. Крупные капли дождя сверкали на шипах кустов дрока и одна за другой срывались с голых черных веток кривых приземистых березок. Сквозь кусты бежала речка в бетонированном русле, шумная и полноводная после прошедших дождей. Маклин давненько не бывал в этих краях, но, если память ему не изменяла, речка была частью системы водохранилищ, питающих Эдинбург. Лучшего места для трупа и не придумать!

– Прошу прощенья, сэр, но сюда нельзя. Место преступления…

Маклин прервал заготовленную речь молодого полицейского, выросшего у него на пути, устало вытянув из кармана свое удостоверение. Формально эта территория относилась уже к местному полицейскому управлению, неудивительно, что парень его не узнал.

– Кто здесь главный? – спросил Маклин, как только констебль закончил извиняться.

– Сержант Прайс, сэр. Он там, внизу, с судмедэкспертом.

– Уже? Быстро же он приехал. – Маклин поднял глаза к машинам. Разумеется, с самого краю из-за микроавтобуса торчала белая от соли фара темно-зеленого в разводах грязи «бентли», принадлежавшего Энгусу Кадволладеру.

– Может, и быстро, сэр, не уверен. Я сам здесь уже часа два с лишним. В полицию позвонили около четырех.

То есть намного раньше, чем Дэгвуд отправился на свое масонское собрание. Вот спасибо-то!

Продираясь сквозь кусты дрока и высокую, по колено, траву, Маклин промочил брюки и ботинки задолго до того, как добрался до бетонного берега. Кучка людей толпилась вокруг причудливого инженерного сооружения из складных лестниц, осветительных мачт и прочей ерунды. От горячих прожекторов поднимался пар, еще более усиливая сюрреалистический характер зрелища, будто перенесенного сюда из адских глубин.

– Сержант Прайс?

Маклину пришлось подождать, пока крупный седовласый полицейский в форме медленно, стараясь не поскользнуться на влажном бетоне, развернулся в его сторону. Впрочем, Маклин его понимал и был не в претензии – до шумного, разбухшего от дождя потока внизу было метра три.

– Не иначе начальство наконец пожаловало? Самое время.

Это было единственным приветствием, на которое расщедрился сержант, если не считать чисто символического кивка. Маклин попытался не реагировать:

– У меня сегодня выходной, и я только что вернулся из Абердина. Смотрел, как зарывают сукина сына Андерсона. Так что давайте обойдемся без неформальной беседы, хорошо? Просто доложите обстановку.

Если даже Прайс и восхитился самопожертвованием Маклина, то ничем этого не проявил.

– Ее нашли два пацана, катались здесь на велосипедах, – сообщил он. – Какого хрена их вообще сюда занесло, можно только догадываться.

– Они здесь?

– Нет, они позвонили в полицию из Темпла, здесь мобильники не берут. Имена и адреса у меня записаны.

– Хорошо. Что с телом?

– Да сами и смотрите, – пожал плечами сержант. – Все, так сказать, в вашем полном распоряжении.

Маклин медленно приблизился к обрыву, дав время двум криминалистам, державшим прожекторы, отступить в сторону. От бетонного края вниз, к наскоро собранной из подручного материала и закрепленной над потоком платформе, шла лестница. На платформе на коленях, словно кающиеся грешники, стояли двое. Маклин узнал лысую макушку городского судмедэксперта Энгуса Кадволладера и коротко остриженные черные волосы его ассистентки Трейси. Третья участница мизансцены была ему незнакома.

Похоже, ее принесло потоком и прижало к ржавой железной решетке, закрывающей туннель под насыпью. Широко раскинутые руки, ноги согнуты, как будто она позирует для высокохудожественной эротической фотографии. Кожа белая, словно фарфор, тут и там – пряди черно-зеленых водорослей. Маклин принял бы ее за спящую, если бы не уродливый красный рубец поперек горла.

– Тони. Господи, разве они не могли отправить сюда кого-то другого? – Энгус Кадволладер посмотрел на него снизу вверх, медленно и осторожно поднялся с колен, потом помог сделать то же самое ассистентке. Ступил на лесенку, и только выбравшись наверх, продолжил, удивленно задрав бровь: – Мне-то сказали, что ты в Абердине. А ты, оказывается, вот как неудачно подгадал.

– Я и был в Абердине, – ответил Маклин; такое чувство, что на пронизанном ветром кладбище он побывал лет сто назад. – Ну, рассказывай, что у нас здесь.

Кадволладер стянул резиновую перчатку и пригладил ладонью мокрые волосы.

– Трудно сказать, откуда именно она сюда попала. Почти наверняка ее принесло потоком из какого-то места выше по течению. Тело очень чистое. Но в воде она пробыла недолго.

– Причина и время смерти?

– Ох, Тони. Каждый раз ты спрашиваешь, и каждый раз я отвечаю, что не знаю. Отвечу, но попозже. Очевидно, ей перерезали горло, но это могло произойти уже после смерти. Что касается времени – погода холодная, и она в воде. Но если тело не держали в холодильнике, то от двенадцати до двадцати четырех часов назад. Максимум – полтора дня.

– Синяки? Следы веревок или наручников?

– Тони, она в трех метрах под нами, в бетонированном русле, где два человека едва помещаются. Отвезем тело в морг, и тогда я скажу тебе, от чего бедняжка умерла. – Кадволладер похлопал Маклина по плечу мокрой ладонью. – Здесь мы больше ничего не найдем.

Кадволладер кивнул одному из криминалистов, и тот засеменил за помощью. Следом за ним они поднялись через дрок к насыпи, и в этот момент снова налетел ливень. Судмедэксперт поспешил к машине, Трейси запрыгнула на переднее сиденье, даже не снимая белого комбинезона. Маклин торопливо влез на заднее.

– Тони, это не то же, что раньше, – сказал Кадволладер. – Это – не жертва Рождественского маньяка!

– Ты уверен, Энгус? Выглядит слишком похоже.

– Я постараюсь не тянуть со вскрытием, но ты и сам знаешь, что я имею в виду. Он сидел за решеткой с самого начала тысячелетия. А теперь мертв. Это что-то другое. Кто-то другой.

Маклина передернуло, но он не был уверен, холод тому виной или что-то еще.

– Надеюсь, ты прав, Энгус.

Неровный шум мотора, работающего на холостых оборотах, и пар, поднимающийся спиралью во влажную тьму, выдавали местоположение полицейской машины, в которой отогревался сержант Прайс. Маклин постучал по затуманенному стеклу, и сержант опустил его с видимой неохотой.

– Вам сегодня повезло, – обрадовал его Маклин.

– Это еще как?

– А так, что мне нужно, чтобы дорога была перекрыта на полкилометра в каждую сторону. Как только рассветет, сюда прибудет поисковая группа – прочесать окрестности. В мое отсутствие никто не должен здесь сдвинуть ни одного камушка. Договорились?

– Так у меня смена через час кончается. И работы еще…

– Сержант, чтоб я этого больше не слышал. Мы расследуем убийство, так что поработаете сверхурочно. Я вернусь на рассвете и первое, что ожидаю увидеть, это вашу приветливую улыбку.

9

Он бродит по улицам, едва отдавая себе в этом отчет, ноги сами несут его по маршруту, знакомому еще с патрульных времен. Размеренный ритм – шарканье кожаных подошв по асфальту – действует как анестетик, помогая приглушить мысли и чувства, готовые вновь нахлынуть при каждой паузе, на каждом углу. Но думать слишком больно, поэтому он идет и идет.

Что привело его сюда? Он и сам не знает. Причина должна быть, но если о ней задуматься, есть риск дать волю и другим мыслям. Лучше просто идти, куда несут ноги. Это букинистический магазин, здесь пахнет пылью, как в библиотеке. Узкие проходы между рядами, над головой нависают полки, уставленные бесчисленными шеренгами слов. Он ведет пальцем по неровным корешкам, продвигаясь к стойке продавца в глубине магазина. Он пришел сюда с определенной целью. Ему нужно что-то сказать продавцу.

За стойкой – никого. Валяются несколько потертых книжек в мягких обложках, каталог раскрыт посередине, видимо, хозяин записывал в него новые поступления, когда его отвлекли. Позади стойки – дверь в небольшой кабинет. Он проходит в дверь, не вполне понимая зачем.

В кабинете тоже никого нет. Пара конторских шкафов, на полке под окном, выходящим в неухоженный дворик за магазином, – ряд книг. Бо́льшую часть кабинета занимает антикварный письменный стол. На столе – ничего, только лампа и большая старинная книга в кожаном переплете.

Заметив книгу, он почему-то вздрагивает. Он что, уже видел ее раньше? Он не знает и не хочет об этом задумываться. Думать слишком больно. Но книга не отпускает, тянет к себе, словно магнит, шепчет на ухо, приглашает открыть себя и начать читать.

Он протягивает руку к книге и в этот миг обращает внимание на закладку. Тонкая полоска ткани, вложенная между плотными пергаментными страницами, свисает с края стола подобно увядшему цветку. Рука сама тянется к закладке, зажимает между пальцами, выдергивает из книги. В тишине дальним-дальним эхом отдается полный гневного разочарования вопль, но он не обращает внимания. Во всем мире существует только эта полоска ткани, оторванная от платья оборка. Коснувшись, он ее узнал.

Он все узнал.

10

Маклин быстро шел через Северный мост по направлению к Принсес-стрит. Было раннее утро, и сплошной поток автобусов практически перекрыл все остальное движение. Из автобусов в утреннюю мглу вываливалась на тротуар самая первая волна пассажиров. Выдыхая клубы пара в холодный ноябрьский воздух, они не поднимали головы, чтобы случайно не встретиться взглядом с такими же, как и они сами, несчастными.

Интересно, что это такое – нормальная работа с восьми до четырех? Было бы неплохо иметь возможность устроить себе свободный вечерок, встретиться с друзьями. Впрочем, за отдельными исключениями, его друзья тоже были полицейскими, в крайнем случае – работали в тесном контакте с полицией, и в том же режиме.

Сосредоточенно прокладывая дорогу сквозь плотную толчею, он не сразу заметил человека впереди. Однако что-то в его росте и фигуре, в тонком завитке волос на макушке привлекло внимание Маклина. Он не мог сообразить, что именно вызвало острый приступ дискомфорта, а приблизиться не давала толпа. Наконец, сворачивая за угол отеля «Балморал», человек повернулся в профиль, и сердце Маклина пропустило один удар.

– Андерсон, – хрипло прошептал он, но никто вокруг не обратил ни малейшего внимания. Его толкнули в плечо, и он сообразил, что застыл на месте. Колени Маклина подгибались, кровь грохотала в ушах, как грохотал бы под мостом скорый поезд из Лондона, если бы уснувший машинист на полном ходу пронесся через вокзал «Вэйверли». А невозможная фигура впереди все удалялась.

– Андерсон! – На этот раз он закричал, и крик вывел его из ступора. Наплевав на чувства утренних пассажиров, он продирался сквозь толпу, пытаясь сократить расстояние. Но человек, за которым он гнался, очевидно глухой или погруженный в собственные мысли, скрылся в направлении Принсес-стрит.

– Чего, совсем озверел? – Пешеход, мимо которого пытался протолкнуться Маклин, повернул к нему мгновенно побагровевшее от гнева лицо.

– Полиция! Прочь с дороги! – Маклин отшвырнул его в сторону, выбрался из толпы, перешел было на бег и тут же затормозил опять – на перекрестке скопилась очередная куча народу. Он притиснулся к самой стене отеля, продрался мимо старушки с сумкой из шотландки на колесиках, потом – мимо двух туристов, которые вертелись туда-сюда, пытаясь понять, из-за чего шум, так что их рюкзаки представляли собой смертельную опасность для окружающих. Наконец оказался за углом – сонные толпы поднимались там по ступенькам от вокзала и вливались в Принсес-стрит. Маклин шарил взглядом по головам в поисках человека, которого преследовал. Дональда Андерсона нигде не было видно.

К тому моменту, когда Маклин наконец достиг своего крохотного кабинета в самом дальнем закутке управления – даже горячая вода до батарей туда едва добиралась, – он почти убедил себя в том, что это ошибка. Тот человек никак не мог быть Андерсоном. Маклин своими глазами видел, как гроб с его телом опустили в землю меньше суток назад. А чтобы в тюрьме «Питерхэд» с кем-то перепутали одного из самых знаменитых заключенных – и вовсе немыслимо.

– Тони, с тобой все в порядке? Ты как с того света вернулся.

При звуке голоса Маклин дернулся, осознав, что сидит, уставившись в пространство. Стоявшая в дверях начальник управления Джейн Макинтайр выглядела будто только что из душа – чистые розовые щеки, влажные волосы, отутюженная, не успевшая еще измяться за долгие часы на службе униформа.

– Просто не выспался, мэм. Вечером выезжал туда, где нашли тело. Почерк преступника напоминает почерк Андерсона.

– Я уже слышала от Ворчуна. И как раз об этом и хотела поговорить. – Макинтайр поискала взглядом свободный стул и, не найдя, присела на край письменного стола.

У Маклина упало сердце.

– Вы хотите передать дело другому следователю?

– У меня была такая мысль. Честное слово, у тебя и так после смерти Андерсона достаточно забот.

– Мэм, при всем уважении – не вижу связи.

– Тони, давай-ка не притворяться. Мы оба знаем, что Андерсон тебе сделал, а теперь он снова будет во всех газетах, по меньшей мере ближайшую пару недель. Не пройдет и месяца, как появится новое издание книжки Джо Далглиш, даже не сомневайся. До сих пор ты мог думать, что прошлое позади и началась новая жизнь, но сейчас Андерсон станет мстить тебе своей смертью.

– Значит, вот оно как… И кому я должен передать дело? Не Дэгвуду? Или вы все-таки хотели бы, чтобы убийство было раскрыто?

– Да что за кошка между вами пробежала? Чарльз – опытный следователь, и раскрываемость у него прекрасная. И ты прав, он возглавит следственную группу. Но и тебя, Тони, я неплохо знаю. Так или иначе, ты будешь постоянно совать свой нос в расследование, пока всех не достанешь. А у нас нынче не наблюдается особого избытка детективов, так что непосредственное следствие все равно вести тебе. – Макинтайр усмехнулась, хотя, как показалось Маклину, говорила она достаточно серьезно. – Возвращаясь к нашим ограниченным кадрам – я разослала по другим управлениям запросы, нет ли там желающих сменить место службы на солнечный Эдинбург. Если будут заявления, не исключено, что нам удастся выбить еще пару ставок детективов-констеблей. А если повезет, то и сержантскую.

– Помощь нам, прямо скажем, не помешала бы. – Маклин выразительно окинул взглядом свой стол, заваленный кучей папок с делами; одного этого ему бы хватило на несколько месяцев работы. Как ни прискорбно, город продолжал поставлять ему все новые и новые преступления, требующие раскрытия.

– Я знаю, Тони, что ты предпочитаешь работать с небольшой группой, но здесь особый случай, можно ожидать внимания прессы. И ты прав, почерк слишком напоминает Рождественского маньяка. Надо продемонстрировать, что мы делаем все, на что способны. – Макинтайр встала, разгладила несуществующие складки на костюме. – И мы оба помним, что тебе сделал Андерсон. Ты уверен, что готов снова ворошить прошлое?

Во взгляде начальницы читалось не то сочувствие, не то беспокойство – Маклин не мог определить наверняка. Но он не хотел ни того ни другого.

– Мэм, это не Андерсон. Он мертв. Его закопали в землю вчера у меня на глазах.

При свете раннего утра водохранилища Глэдхауса выглядели немногим лучше, чем вечером. Склоны холмов были присыпаны снежком, дул пронизывающий, как среди зимы, ветер. Маклин смотрел на кучку полицейских, которых ему удалось надергать из окрестных участков, и не замечал в них особого энтузиазма. Впрочем, винить их не за что, шансы найти хоть что-то после вчерашнего ливня были ничтожны.

– Итак, дамы и господа, надеюсь, все понятно? – Ворчун отправил полицейских в разные стороны и сразу засунул руки поглубже в карманы пальто. – Ну и холодина же, сэр, черт бы ее побрал.

Маклин поежился в знак согласия.

– Давай-ка уйдем с ветра. – Он кивнул в сторону бетонированного русла. – Я бы начал с места, где нашли тело.

Здесь тоже мало что изменилось со вчерашнего вечера, если не считать отсутствия главного действующего лица, которое сейчас в морге дожидалось патологоанатома. Маклин спустился по импровизированной лесенке, сооруженной из всякого хлама, который для подобных случаев таскали в своем фургоне криминалисты, и осторожно ступил на платформу внизу. От ночного дождя поток вздулся и грозил вот-вот залить доски платформы вместе с ботинками Маклина, но он все же присел на корточки и попытался вызвать в памяти вчерашнюю сцену.

– Она была вот здесь, руки раскинуты… – начал он, потом сообразил, что рядом никого нет. Оглядевшись по сторонам, он наконец посмотрел вверх, где и обнаружился Боб, который с опаской взирал на него, твердо стоя на бетоне.

– Если вы, сэр, ждете, что я тоже туда полезу…

Маклин отрицательно помотал головой и тут же был вынужден ухватиться за лесенку – платформу под ногами сильно качнуло. Он подождал, пока тряска успокоится, глядя на волны, перекатывающиеся через доски, и вспоминая то, что видел вчера. Там, где лежало тело девушки, теперь с клокотаньем устремлялись сквозь решетку в неведомые бездны потоки воды.

– Как вы думаете, сэр, не вызвать ли водолазов? – поинтересовался сверху Ворчун. – Может, там внизу что-нибудь застряло?

Маклин осмотрелся в последний раз и принялся карабкаться наверх.

– Нет смысла, Боб. Ее раздели до того, как бросить в воду. Даже если убийца что-то и обронил, оно уже доплыло до Ферт-оф-Форта. Разве что… – Он обвел взглядом местность – лес неподалеку, скрытую насыпью дорогу, кусты дрока. Потом он увидел мост.

– Разве что – что, сэр? – переспросил Боб, но Маклин уже сорвался с места, продираясь сквозь мокрые кусты, оскальзываясь на глинистом склоне насыпи. Болван! Водохранилище находится на той стороне дороги, значит, через речку должен быть мост. Как он до сих пор не сообразил?

Когда Ворчун наконец его догнал, Маклин уже был под мостом, балансируя на узенькой полоске бетона рядом с бурным потоком. Покопавшись в карманах, он достал фонарик, осветил узким лучом дальний берег, потом – бетон у себя под ногами и наконец сам поток.

– Черт, я уже мокрый как мышь. Какая муха вас укусила, сэр? – Запыхавшийся Ворчун втиснулся рядом с ним, пригладил ладонью редеющие волосы, как если бы это помогло их просушить.

Маклин, не обращая на него внимания, вглядывался в какой-то предмет в бурлящей воде.

– Дай-ка руку, Боб. – Маклин зажал фонарик зубами и протянул руку сержанту. И тут же вытащил фонарик, чтобы добавить: – А другой рукой держись за что-нибудь, да покрепче!

Ледяная вода пропитала сразу потяжелевшие обшлага брюк, наполнила ботинки. Не обращая на это внимания, Маклин нагнулся так низко, как только хватило смелости, и сунул руку в поток. Пальцы мгновенно онемели, но бетон он пока еще мог нащупать. Потом – железное кольцо, ржавую, покрытую водорослями цепь, и наконец – белый предмет, который высветил луч его фонарика.

– Боб, у тебя карманный ножик с собой?

– Как обычно.

– Передай-ка его мне.

– Мне придется отпустить мост, сэр.

– Ничего страшного, Боб. Мост никуда не денется.

Ворчун что-то пробормотал, но Маклин не расслышал его слов за ревом потока. Наверху завозились, на мгновение сердце Маклина замерло – он был уверен, что сейчас полетит в воду вниз головой, – потом нож оказался в его ладони.

– Держи меня за пояс, мне нужны обе руки!

– Сэр, если вызвать водолазов, через полчаса они будут здесь, – начал Боб, но Маклин почувствовал, что его крепко держат за плащ. Он снова наклонился вперед, теперь обе его руки были под водой. Он не сразу нащупал то, что искал, еще какое-то время ушло, чтобы сделать разрез. Напор воды был такой, что он чуть не выпустил добычу из распухших от холода пальцев и был вынужден выдернуть ее наружу, как пойманную форель. От неожиданности Боб подался назад, и в тесноте под мостом оба приземлились на задницы.

– Блин, теперь еще и жопа мокрая! Ну и что там была за херня, сэр?

Маклин сидел на мокром бетоне, привалившись спиной к арке моста, и молчал. Только разглядывал полоску пластмассы, зажатую в руке. Чистую, новенькую, ни следа водорослей. Это была застежка для связывания в пучок толстых кабелей, больше всего напоминавшая пластиковый наручник – такие постепенно приходили на смену металлическим. Маклин протянул ее сержанту, чтобы он перестал ворчать.

– Бьюсь об заклад, с той стороны мы найдем еще одну, – сказал он после паузы, достав из мокрого кармана пакет для вещественных доказательств.

Ворчун, не двигаясь с места, опустил застежку в пакет и аккуратно запечатал его.

– Сэр, если вы не против, я звоню водолазам.

11

Маклин оставил Ворчуна руководить дальнейшими поисками и договорился, чтобы одна из патрульных машин подбросила его до города. Он попросил включить обогрев на полную мощность и направить на ноги, но когда его высадили рядом с управлением, ботинки все еще были мокрые. Маклин прохлюпал к своему кабинету, прикидывая по дороге, не удастся ли выкроить время, чтобы сбегать домой и переобуться. Вид свежей кипы документов, наваленных на столе, положил конец этим раздумьям.

Он пару раз стукнул кулаком по батарее в тщетной надежде, что хотя бы насильственным методом побудит ее к выполнению долга. Без сомнения, к лету батарея начнет жарить на всю катушку, но сейчас ее холодного спокойствия поколебать не удалось.

– Да и хрен с тобой! – Маклин протиснулся мимо стола и, рухнув в скрипучее кресло, принялся бегло просматривать бумаги – вдруг он их уже видел? Всякое ведь бывает. Сверху оказался отчет о вчерашнем пожаре, подготовленный Макбрайдом. К нему был прилеплен зеленый листок, сообщавший: «В розыске она не зн. Звонил докт. К. Вскр. в 4:30». После «4:30» было почему-то зачеркнутое «веч.», очевидно, констебль решил, что это лишняя информация. Маклин глянул на часы. Без четверти десять, и до вскрытия он уже ничего, черт его возьми, не сможет сделать для мертвой девушки. Неизвестно, ни кто она, ни откуда, ни когда пропала. Вообще ничего. Если не считать ощущения под ложечкой, столь же ледяного, как и его ноги.

Маклин поднял трубку и набрал номер следственного отдела. Через восемь гудков он сдался, взял со стола отчет о пожаре и отправился искать кого-нибудь без помощи технических средств.

Детектив-констебль Питер Робертсон, только что прибывший из Файфа, не был расположен к праздной болтовне. Это Маклина вполне устраивало, хуже было, что констебль совсем не знал пригородов и спальных районов, примыкающих к Эдинбургу. По дороге на юг в Лоунхед – там располагался офис компании «Рэндольф Девелопментс», собственника стройки, где вчера вспыхнул пожар, – он несколько раз сбивался с дороги, и его приходилось направлять. Наконец они кое-как добрались до Бердихауса и нырнули под виадук.

– Это бандитские земли, констебль, – заметил Маклин, указывая водителю очередной поворот.

– Простите, сэр?

– Никогда не слышали о Пограничных Всадниках? Они когда-то промышляли в этих краях кражами скота и разбоем. За один косой взгляд могли глотку перерезать.

На лице Робертсона отразилось что-то не совсем понятное, но похожее на беспокойство. От дальнейшей неловкости их спасло только то, что машина подъехала к «Рэндольф Девелопментс». Большой участок земли на отшибе, некогда – промышленная зона, был окружен забором из стальных прутьев, в глубине возвышалось огромное каменное здание старой постройки с вывеской «Кузнечные цеха Макмерри». Металла здесь не ковали уже лет с полсотни, вокруг здания теснились вагончики, ожидающие отправки на очередную стройку, тяжелая техника и штабеля бетонных блоков на поддонах. Сама же бывшая промзона потихоньку застраивалась современными офисами, небольшими производственными помещениями и даже жильем.

Штаб-квартира компании располагалась у самого края участка, рядом с воротами, через которые они въехали. Причудливая смесь стали со стеклом, в которой чувствовался недешевый архитектурный изыск, была с трех сторон окружена живописными прудиками и экзотическими растениями. Что ж, если эдинбургское экономическое чудо в последнее время и замедлило поступь, то явно не везде и не для всех.

Симпатичная девушка за стойкой в просторном вестибюле уточнила их имена и предложила кофе, пока они ждут. Однако не прошло и минуты, как в дальнем конце вестибюля с грохотом распахнулась дверь и оттуда появился крупный мужчина. На нем была рубашка в голубую полоску и красные подтяжки, но самым примечательным была не одежда, а то, как его тело равномерно сужалось кверху от чудовищных размеров талии до плоской макушки. Маклину сразу вспомнился Шалтай-Болтай.

– Инспектор Маклин? Приветствую, я Уильям Рэндольф. – Мужчина протянул для рукопожатия неожиданно маленькую ладошку. – Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет.

Они последовали за Рэндольфом через офис, где проектировщики за огромными плоскими компьютерными экранами создавали, вне всякого сомнения, облик будущего Эдинбурга. Бо́льшую часть отделенного стеклянной стеной пространства в задней части офиса занимал письменный стол. Рэндольф предложил им стулья, а сам прошел за стол и плюхнулся в кресло с высокой спинкой. Кожа заскрипела, пружины протестующе взвизгнули, на секунду Маклину почудилось, что толстяк сейчас грохнется на пол среди груды обломков.

– Я так понимаю, вы насчет вчерашнего пожара, – сразу, не дожидаясь вопросов, ухватил быка за рога Рэндольф. – Малоприятная история. Хорошо еще, что обошлось без пострадавших. Разве что бедолаги-соседи, которых выгнали из кроватей посреди ночи. Я поручил секретарше организовать для них хоть какую-нибудь компенсацию. Детям – рождественские подарки, взрослым – бутылочку-другую. Понимаете, о чем я?

– Очень благородно с вашей стороны, мистер Рэндольф.

– Да тут не в благородстве дело, это форма самозащиты, инспектор. На наш проект по перестройке здания жаловались и без этого пожара.

– Жаловались? Вы не думаете, что кто-то из недовольных мог решиться на поджог?

На какую-то секунду Рэндольф изобразил на лице ужас, как будто бы до сих пор ничего подобного ему и в голову не приходило.

– Понятия не имею. Может, кто-то и мог. Вот только какой смысл? Спалив здание, его не сохранишь. Я видел повреждения, по правде говоря, теперь фабрику можно только снести. Начать с нуля.

– Именно это вы бы и предпочли сделать, мистер Рэндольф?

– А, вижу, к чему вы клоните. – Рэндольф снова выбрался из кресла, и Маклин явственно услышал облегченный вздох кожаной обивки – или ему показалось? Рэндольф сделал Маклину и Робертсону знак следовать за ним, выскочил из кабинета, куда они зашли всего минуту назад, и зашагал к дальнему концу офиса, где на нескольких столах были установлены тщательно выполненные макеты зданий, над которыми работала «Рэндольф Девелопментс».

– Наши нынешние проекты, – объявил Рэндольф. – Шесть – в Эдинбурге, по одному – в Пиблсе и Биггаре и три площадки в Глазго – в процессе разработки. Это если не считать кузнечного производства по соседству. На него у меня особые планы. Но вот это здание… – Рэндольф нагнулся над столом и бережно снял крышу с макета фабричного здания, сгоревшего вчера вечером на глазах у Маклина. Взгляду открылись столь же тщательные макеты двух больших квартир. Ниже были еще два жилых этажа, а первый этаж занимали заботливо выполненные в миниатюре бассейн и спортзал. Маклин обратил внимание на усаженную деревьями парковку на заднем дворе, где стояли модельки «порше», БМВ и «мерседесов». Ни одной «Альфа-Ромео» он не заметил.

– Это наш флагманский проект, инспектор. Я заплатил два миллиона только за участок. Тот пентхаус, что позади, я собирался оставить себе под городскую квартиру. По-вашему, мне могло прийти в голову спалить такое здание, чтобы натыкать на его месте бетонных коробок?

– Я пока ничего об этом не знаю, мистер Рэндольф. Потому-то мы и здесь. Это вполне мог быть и случайный пожар, только за последние месяцы что-то многовато подобных случайностей. Включая две – на ваших объектах. Насколько я в курсе, строительный бизнес сейчас дышит на ладан. А страховка вряд ли помешает тому, кто испытывает проблемы с наличностью.

– Понимаю, к чему вы клоните инспектор, но тут вы ошиблись. Да, здание было застраховано, и деньги эти нам отнюдь не помешают, врать не буду. Но у нас ведь не какая-нибудь шарашкина контора, мы специализируемся на элитной недвижимости. Наших клиентов финансовый кризис не особенно затронул, и у «Рэндольф Девелопментс» тоже с финансами все в порядке. Готов показать бухгалтерскую отчетность, если хотите. – Рэндольф принялся не спеша собирать макет, ласково пройдясь миниатюрными пальчиками по квартире на верхнем этаже, ее стальному решетчатому балкону, выходящему на задний двор – оттуда, должно быть, виден холм Артура.

Маклину было совершенно очевидно, что поджигать свой собственный дом ради страховки Рэндольф не стал бы.

– А насколько далеко успели зайти работы? – спросил он Рэндольфа.

– Мы полностью провели подготовку, укрепили фундамент и стены, разобрались с водопроводом и канализацией. Думали уже снимать старые перекрытия. И очень жаль, что так и не успели.

– Почему, сэр? – вмешался Робертсон. Маклин заметил, что он что-то записывает в блокнот.

– Да потому что гореть было бы нечему. Остался бы бетонный пол первого этажа да каменные стены. А вот половицы и балки – это все хоть и старинное, но дерево.

– Больше там вчера ничего не было? – уточнил Маклин. Он вспомнил клубы дыма и яростное рыжее пламя. И все это – от половиц с балками?

– Абсолютно пусто. Я сам там все осматривал вчера днем, со мной была еще пара ребят. – Рэндольф махнул рукой в сторону двух молодых сотрудников, склонившихся над экранами, и повысил голос: – Пэт, Гэри! Насчет фабрики «Вудбэри». Когда мы были там вчера, оттуда ведь уже все вывезли?

Пэт – или, возможно, Гэри – оторвал взгляд от монитора и кивнул.

– Вот именно. Вчера утром туда должны были завезти кое-какое оборудование, но от подрядчика позвонили, что смогут только сегодня. Черт побери, надеюсь, хоть это-то отменить догадались? – Рэндольф вытащил телефон и принялся набирать номер.

– Кто-нибудь еще мог попасть вчера в здание? После того, как там побывали вы? – спросил Маклин.

– Только Джордж Макгрегор. Он вроде коменданта. Я так понимаю, он там работал, еще когда это была мебельная фабрика. Старик совсем выжил из ума, но на него можно положиться. Обожает рассказывать всяческие байки об этом здании – заслушаешься.

– Обязательно послушаю, – кивнул Маклин. – Только скажите, как нам его найти.

12

Джордж Макгрегор жил в крохотной полуподвальной квартирке неподалеку от сгоревшей «Вудбэри». Когда Робертсон постучал, он приотворил дверь, битый час разглядывал удостоверения обоих полицейских сквозь грязные, исцарапанные стекла очков и наконец с явной неохотой пропустил их внутрь. Через узкий коридор с низким потолком они проследовали за стариком до открытой двери. Единственным источником скудного освещения в гостиной оказалось давно не мытое окно, смотревшее прямо на серую бетонную стену; улицу сквозь него можно было разглядеть, только вывернув шею. С провода под потолком свисала лампочка без абажура, но старик не озаботился тем, чтобы ее включить. Он прошаркал через всю комнату, огибая стопки книг и заклеенные лентой картонные коробки, которыми был уставлен пол, и плюхнулся в старое, разболтанное кресло. Потертая обивка исторгла клубы пыли, в комнате запахло кошкой, которая, очевидно, некогда здесь жила.

– Ну, и что вам нужно? – Сесть Макгрегор им не предложил и, обведя взглядом комнату, Маклин сообразил, что сделать это было бы не так просто. Правда, в углу обнаружился диванчик, но весь заваленный стопками старых газет.

– Мы насчет вчерашнего пожара, – начал он. – Уильям Рэндольф сообщил мне, что вы – комендант здания фабрики.

– И что? Я ее не поджигал.

– Я и не говорил, что это были вы, мистер Макгрегор. Не вижу в этом никакой для вас выгоды. Я просто хотел выяснить, в котором часу вы вчера заперли фабрику…

– Она сама сожглась. Как и все остальные.

– Прошу прощения?

– Мне двенадцать было, когда я поступил на фабрику. Лучший день в моей жизни. Меня сам старик Вудбэри у входа встречал. Руку пожал и пропуск выдал. Шесть лет я ходил в подмастерьях. Шесть лет, вы хоть представляете? Тогда профессии еще было принято учиться. Не то что сейчас. Неудивительно, что страна катится в тартарары.

Маклин вздохнул. Разговор принимал слишком знакомый оборот.

– Мистер Макгрегор, вы ведь собирались сообщить, во сколько вчера заперли фабрику.

– Ничего подобного. Я что, похож на маразматика?

На этот вопрос Маклин предпочел не отвечать.

– Так во сколько?

– После четырех. Может, в полпятого.

– Почему так рано?

– После полудня никаких работ не было. Я б подольше остался, если бы привезли оборудование или еще чего. Только доставку перенесли на день.

– А когда уехал мистер Рэндольф?

– Может, в четыре или раньше. То есть если и раньше, то только чуть-чуть.

– И вы после этого не слишком задержались?

– Нет, конечно. Когда стемнеет, там не слишком уютно. Воспоминания. И тени.

– Тени?

– Ну да, тени. – Макгрегор вновь оседлал своего конька. – Знаете, что фабрику построили в 1842 году? А до того там стояло с десяток мастерских помельче. Здешним производствам уже лет пятьсот как минимум. Это место со своей историей. Земля насквозь по́том пропитана.

– Так, по-вашему, сэр, здание поджег призрак? – В тоне констебля Робертсона не было ни грамма сарказма, но Маклин все же поморщился. Опыт общения со старикашками наподобие Макгрегора у него имелся, и он подсказывал другое направление беседы.

– Ты, сынок, вроде не совсем дурачок, а? Призраков не бывает. Хотя по телевизору тебе и не такое покажут. – Макгрегор кивнул на предмет, напоминавший деревянный ящик, к которому спереди зачем-то прилепили стеклянное блюдо. Конец шестидесятых, еще черно-белый, если Маклин не ошибался. Коллекционеры сейчас платят за такие приличные деньги. А старик, скорее всего, купил его еще новым.

– Но вы же сами сказали… – начал Робертсон, но Макгрегор гневно перебил его:

– Вот только не надо мне рассказывать, сынок, что я сам сказал. Мне восемьдесят четыре года, и я больничного ни разу не брал, ясно тебе? Я на войне был!

– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас обидеть. Мы просто стараемся разобраться…

– А ведь ты из Файфа, парень, а? По акценту чувствуется. С побережья, если меня слух не подводит.

– Да, сэр. Из Питтенвима.

– Моя Эсме была из Струтера, – сообщил Макгрегор. Выражение его лица изменилось, глаза за толстыми, заляпанными стеклами очков словно смотрели куда-то вдаль.

Как давно умерла его жена, спросил себя Маклин. И знают ли социальные службы о полубезумном старике, живущем в зарастающей грязью квартире?

– Мистер Макгрегор, – он присел на корточки посередине комнаты, чтобы их глаза были на одном уровне, – как, по-вашему, загорелась фабрика? Вы ушли последним. Могли вы оставить включенным свет или что-то в этом роде?

– Нет там никакого света. Проводку сняли неделю назад. Поэтому я и не хотел там оставаться после заката.

Маклин осторожно потянул носом воздух и сразу пожалел об этом. Квартирка пропиталась сложным букетом малоприятных ароматов – лучше не задаваться вопросом, каких именно, – однако табачного дыма среди них не было.

– Вы ведь не курите, мистер Макгрегор?

– Бросил, как Эсме умерла. Рак легких.

– Мне очень жаль, мистер Макгрегор. Как насчет мистера Рэндольфа? Или электриков?

– На фабрике нельзя курить. Это ведь теперь стройплощадка, да? Запрещено законом. С неделю назад пожарник делал инспекцию, так и сказал.

– Значит, на фабрике не могло быть ни электричества, ни непотушенных окурков. – Маклин обернулся и посмотрел на Робертсона. Дело приобретало все более и более неприятные черты сходства с девятью другими, и шансы на его раскрытие становились столь же скромными. – Черт побери, как такое вообще может быть? Пожар в пустом здании, закрытом на замки, что твой банк, и без электричества?

– Я ж говорил уже, она сама сожглась! – Макгрегор вдруг наклонился вперед в продавленном кресле, сжав узловатыми руками выцветшие, драные подлокотники с такой неожиданной силой, что можно было подумать – его сейчас хватит удар. Сидевший на корточках Маклин непроизвольно отшатнулся и врезался спиной в картонный ящик, судя по звону, полный фарфоровой посуды.

– Боюсь, я вас не понял, мистер Макгрегор.

– Вот и я тоже боюсь. Вы, молодежь, все одинаковые. Ничего не знаете ни про свой город, ни про историю. История – это вам не короли с королевами, даты наизусть и все в этом дерьмовом духе. История – это люди, которые живут, работают и умирают. «Вудбэри» и была историей. Место, где рабочие вкалывали год за годом, столетие за столетием. Центр округи, как церковь или паб. Потом фабрику закрыли и превратили в склад. Тоже мало хорошего, но теперь еще и эта стройка! Квартиры для богачей, бассейн! Зараза, да разве фабрика такое стерпит? А как же все эти воспоминания – множество жизней, пот и кровь? Я чувствовал – что-то вот-вот произойдет. Когда мне сказали, что фабрика сгорела, я и не удивился. Она не хотела больше жить. И сожглась.

Когда десять минут спустя они наконец оказались снаружи, холодный воздух принес долгожданное облегчение. Робертсон направился к машине, но Маклин остановил его:

– Пусть пока постоит, констебль. Нам и так повезло, что удалось запарковаться в этом районе – можно считать, в лотерею выиграли.

– Разве мы не возвращаемся в управление? – выразительно посмотрел на часы Робертсон.

– Пока что нет. До «Вудбэри» здесь пешком несколько минут, есть смысл воспользоваться случаем и заглянуть. Узнаем, не успели ли пожарные дознаватели чего-нибудь найти.

Они подошли к выгоревшему остову здания. Временные светофоры вокруг из последних сил пытались справиться с пробкой – одну из полос целиком перекрыл большой фургон пожарных дознавателей, много места занимали и высокие металлические барьеры, установленные, чтобы уберечь идиотов от падающих кирпичей. Дорога, хоть и не главная, все же была оживленной. Теперь, скорее всего, она еще долго будет заблокирована. Судя по недовольным гудкам и разлитому в воздухе напряжению, водители не испытывали по этому поводу особого восторга.

Внутри фургона хранилась масса причудливого оборудования, но основной его функцией на данный момент был временный командный пункт. Может быть, задерганный пожарник и хотел встретить их улыбкой, но она больше походила на гримасу. Зажав телефон между ухом и неловко выгнутым плечом, он пытался найти нужный документ среди нескольких, что держал в руках.

– Да?

– Детектив-инспектор Маклин. – Маклин протянул удостоверение, но продолжать не стал.

– Вам к Джиму. Джим Барроуз, он внутри. Идите все время по дорожке, там его и найдете.

– Спасибо. – Маклин повернулся, но не успел открыть дверь, как пожарник прокричал ему вслед:

– Погодите-ка! Наденьте вот это. – Он протянул две строительные каски.

Маклин взял их, передал одну Робертсону.

– Правда, толку-то от них, – прибавил пожарник. – Если стена рухнет, каски вряд ли помогут.

Детективы в приличествующих случаю головных уборах прошли через главный вход здания и как будто оказались в фильме о Лондоне времен нацистских бомбардировок. Огонь потушили, но он мало что пощадил. Рассыпанные обломки большей частью состояли из битой черепицы, то тут, то там валялся обугленный кусок половицы или стропила. Между кучами покрупней была расчищена извилистая тропинка, которая вела к середине огромного зала. Посмотрев наверх, Маклин увидел, как ветер несет у него над головой холодные серые тучи. На мгновение ему почудилось, что это не тучи, а сами голые, почерневшие стены вокруг него несутся вдаль с огромной скоростью. Он поспешно опустил взгляд и чуть пошатнулся, восстанавливая равновесие. Шедший впереди Робертсон, похоже, не обратил на это внимания.

В самом сердце здания они обнаружили двух пожарных дознавателей, которые что-то оживленно обсуждали над планом фабрики, устроившись на свободном от мусора пятачке. Один при их приближении поднял голову, прищурил глаза.

– Джим Барроуз? – спросил Маклин.

– Это я. А вы кто такие?

Маклин представился сам и представил Робертсона.

– Я только что разговаривал с комендантом. Решил по пути заглянуть сюда, узнать, как у вас дела. Понимаю, что пока еще рано чего-то ожидать.

– В общем, так оно и есть. Мы все еще пытаемся определить, где именно произошло это чертово возгорание. Я так думаю, где-то здесь, где мы сейчас стоим. Только это ничего толком не объясняет.

– В каком смысле?

– Ну, если смотреть на пол, здесь горело жарче всего. – Барроуз указал рукой на обугленный, почерневший бетон. – Но, согласно плану, здесь ничего не было – ни столба, ни чего-то еще. Даже если строители оставили кучу досок, все здание целиком не могло от нее загореться.

– Следы бензина или чего-то в этом роде?

– Если что-то и было, то какой-нибудь необычный воспламенитель. Запах горевшего бензина всегда остается, даже после такого пожара… Эй, приятель, поосторожней! Не хватало, чтобы все это на тебя рухнуло!

Маклин обернулся в сторону, куда прокричал свое предупреждение Барроуз, и увидел Робертсона. Констебль с любопытством созерцал стропило, подобно коромыслу весов балансирующее на куче битой черепицы ростом с него самого. Потом раздался треск, и констебль исчез.

13

«27 января 2000 г. была перевернута последняя страница одной из самых мрачных глав эдинбургской истории. В этот день полиция обыскала дом и магазин торговца антикварными книгами Дональда Андерсона. Их привел туда не целеустремленный поиск, не дотошное следствие, а скорее слепая рука судьбы. По чистой случайности жертвой Андерсона стала невеста молодого детектива-констебля. По чистой случайности этот же констебль зашел в магазин Андерсона за книгой, а вместо этого нашел нечто, принадлежавшее его убитой невесте. Эта единственная простенькая улика, оборка от дешевого платья, смогла положить конец самому долгому розыску в истории Эдинбурга. Зайдя в подвал совершенно безобидной на вид книжной лавки, полиция раскрыла тайну Рождественского маньяка».

Неодобрительное цоканье языком возвращает его к реальности, и он замечает у стеллажа, стоящего на самом виду у входа в магазин, недовольного продавца. Он переводит взгляд на свои руки и понимает, что уронил книгу на пол.

Это следовало предвидеть. Какая-то часть его сознания так и поступила. Он дважды поменял номер телефона, пытаясь избавиться от шквала звонков, бесчисленных просьб об интервью и банальных вопросов о том, что он сейчас чувствует. Ничего он не чувствует. Все он чувствует.

А теперь – вот это.

На стеллаже – сотни экземпляров книги, и на каждой обложке – ненавистное лицо. В каждом окне книжного магазина – плакат в человеческий рост, и на нем – то же самое жуткое лицо. Дональд Андерсон знаменит; образ монстра, десять лет терроризировавшего зимние улицы Эдинбурга, обрел плоть и кровь. И бессмертие. Благодаря этой книге, которую он даже не в состоянии удержать в руках. «Рождественский маньяк» – спрашивайте в магазинах города! Реклама – на боках автобусов, курсирующих по Принсес-стрит, она бросается на зазевавшегося пешехода с бесчисленных заборов, автобусных остановок, газетных и журнальных обложек. Абсолютный бестселлер! Авторша выступает на собраниях, пожимает многочисленные руки, не вылезает из телевизора, гребет деньги лопатой. Джоан Далглиш повезло с Дональдом Андерсоном. Крупно повезло.

А вот семьям десяти жертв не повезло.

Он идет прочь от стеллажа и не видит, как продавец поднимает упавшую книгу, протирает рукой, будто некую драгоценность, и ставит обратно на полку. Он не замечает ничего вокруг, не видит возбужденной толпы, наслаждающейся описаниями сенсационных злодеяний. Все, что он видит, – как лопата швыряет холодную землю на деревянную крышку гроба под ледяным дождем.

14

– Какого черта ты вообще здесь делаешь? У тебя еще тело не опознано!

Суперинтендант Макинтайр стояла, уперев руки в боки и нагнув голову, и больше всего походила на жену рыбака, орущую на пьяного муженька. Все, что Маклин успел сделать при ее появлении, – это соскочить с неудобного пластикового стула в коридоре больницы – и она сразу же принялась задавать ему трепку.

– Вскрытие назначено на полпятого. – Маклин посмотрел на часы и неловко переступил с ноги на ногу, борясь с желанием шагнуть назад. Он прекрасно знал, что Макинтайр тут же сделала бы шаг вперед, и в конце концов приперла бы его к стене. – Похоже придется пропустить.

– Вот как? – вздернула брови Макинтайр. – Это еще почему? Можно подумать, от тебя здесь много пользы.

– Ну… я только… – Маклин умолк. Действительно, все, что он мог делать, – это сидеть в больничном коридоре, будто бы искупая вину за то, что его подчиненный чуть не погиб.

– Как там Робертсон? – Суперинтендант выпрямилась, сердитое выражение ее лица несколько смягчилось.

– Он сейчас в операционной. Врачи полагают, что у него сломан таз и поврежден позвоночник. Но спинной мозг не задет, они надеются, что он сможет ходить.

– Спасибо, Господи, и на том. Что вообще с ним, черт побери, случилось? – Макинтайр уселась на стул, разнос был окончен или как минимум отложен. Маклин сел рядом.

– Провалился сквозь пол. Вернее, пол обрушился под ним. Пожарный дознаватель сказал, что бетон снизу скорее всего совсем раскрошился от жары. Совершенно дурацкая история. Макгрегор нам говорил, что на месте фабрики раньше были мастерские, но вот этого погреба на плане как раз и не оказалось. Наверное, просто забыли нанести. Бедолага Питер, он ведь только начал у нас работать. Теперь его карьере конец, даже если он полностью восстановится, на это уйдут месяцы. Если не годы.

– С ним все будет в порядке, Тони. – Макинтайр похлопала его по руке – короткое, успокаивающее прикосновение. – Мы своих не бросаем.

– Черт, прошу прощенья, мэм. И как назло, людей лишних у нас тоже нет.

– Это верно. – Макинтайр задумалась на мгновение, что-то пришло ей в голову – по лицу скользнула полуулыбка. – Нам надо будет повысить кого-нибудь до детектива на временной основе. Как и тебя когда-то, если я все правильно помню. С тобой вроде бы получилось не так уж и плохо.

– Инспектор Маклин? – Перед ними остановилась женщина, как показалось Маклину, слишком молодая для врача, но в белом халате, со стетоскопом и усталым выражением на лице.

– Что нового? – вскочил на ноги Маклин.

– Мы только что закончили операцию. Он… короче, все могло быть гораздо хуже.

– Он будет ходить?

– Мы надеемся. Вокруг трещины в позвоночнике возникло воспаление, из-за этого спинной мозг сдавлен, но сам по себе он не поврежден. Наверняка мы будем знать, когда он придет в себя, но пока что он под наркозом.

– А когда будет известно?

– Завтра. Может быть.

– Прошу вас, доктор, держите меня в курсе. – Макинтайр тоже встала и протянула свою визитную карточку. Врач посмотрела на визитку, глаза ее расширились от удивления. – Здесь и рабочий телефон, и мой личный номер. Звоните в любое время, днем или ночью. Сразу, как только будут новости. – Она повернулась к Маклину: – А ты отправляйся в морг. Нам нужно опознать ту девушку. И как можно скорей.

– А, Тони. Я думал, ты уже не придешь. Тебе разве не передали?

Маклин дал двери небольшой комнаты для вскрытий захлопнуться за его спиной, стараясь не вдыхать разлитый в воздухе запах смерти. На другом конце комнаты Энгус Кадволладер по локоть погрузил руки в тело мертвой девушки. Его ассистентка Трейси – как всегда, словно тень рядом с ним – улыбнулась Маклину; она держала небольшой поднос из нержавеющей стали, готовый принять очередной внутренний орган, уже не нужный прежней хозяйке. В метре от стола маячила хмурая фигура доктора Бэйрнсфазера – при судебном вскрытии требовался официальный свидетель.

– Я был уверен, что вы сможете начать без меня. – Маклин шагнул поближе, вглядываясь в лицо девушки – в первый раз с тех пор, как ее накрыли тканью на месте преступления. Совсем молодая, скорее всего, ей не было и двадцати. Длинные черные волосы, резко выдающиеся скулы, губы идеальной формы, чуть отливающие голубым на фоне алебастрово-белой кожи. Как может быть, что никто не заявил о ее исчезновении?

– Есть соображения по поводу того, кто она?

– Это ты мне должен сказать. Я привык считать, что такие вопросы – по твоему ведомству. – Кадволладер плюхнул на поднос печень или что-то вроде того, Трейси поставила поднос на весы и сделала запись у себя в тетрадке.

– А насчет причины смерти?

– На этот вопрос я готов ответить. Бедняжка умерла от потери крови, вызванной вот этим разрезом поперек горла. Разрез глубокий, лезвие дошло до кости. Смерть должна была наступить очень быстро.

– Хоть в этом ей повезло.

– В этом – да, но вообще я бы на твоем месте не торопился с выводами насчет везения. – Кадволладер приподнял руку девушки, повернув ее так, чтобы Маклин мог видеть глубокие царапины и фиолетовые синяки вокруг запястья. – Довольно много времени перед смертью она провела скованной. По рукам и ногам.

– Мы обнаружили застежки для кабелей. Под мостом, выше по течению от того места, где ее нашли.

Кадволладер нахмурился, подтянул поближе висящую над столом на шарнирах лампу и принялся разглядывать повреждения на коже.

– Застежками ее, видимо, фиксировали уже после смерти. Прижизненные травмы, скорее всего, от наручников. – Он опустил мертвую руку и отошел на шаг от стола. – Желудок совершенно пуст, это означает, что она ничего не ела несколько дней. Неоднократно изнасилована. Подозреваю, совокупность событий должна тебе что-то напомнить.

– Похищена, содержалась в заточении сроком до недели, изнасилована, наконец – убита, горло перерезано острым ножом. Тело тщательно вымыто и оставлено под мостом в проточной воде. – Маклин слышал собственные слова, как будто их произносил кто-то другой. Сам он сейчас был далеко отсюда, там, где в ночном небе над головой взрывались фейерверки.

Телефон зазвонил через час, когда он шел пешком обратно к управлению. Тьма уже опустилась на город, и офисы извергали людей обратно на улицу. Он посмотрел, кто звонит, но увидел лишь незнакомый номер. Можно и ответить, почему нет? Хуже сегодняшний день уже не будет.

– Алло.

– Инспектор Маклин? Это Джо Далглиш.

Маклин выругался сквозь зубы. Мерзавка завела себе новый номер. Телефоны большинства самых надоедливых репортеров были записаны в памяти мобильника Маклина, как раз для того, чтобы не отвечать на их звонки. Далглиш возглавляла список. Он собирался дать отбой, но не успел – журналистка продолжила:

– Тело в Глэдхаусе. Молодая женщина. Почерк убийцы напоминает о вашем старом знакомом, Дональде Андерсоне.

– До свиданья, миссис Далглиш. – Маклин опустил руку с телефоном и занес палец над кнопкой отбоя.

Жестяной голосок в трубке чуть слышно продолжал:

– Ее зовут Одри…

Маклин не расслышал остаток фразы, лихорадочно вздергивая трубку обратно к уху:

– Что вы сказали?

– А, я как раз надеялась, что вас это заинтересует. Она ведь до сих пор у вас значится как «неопознанная жертва женского пола», не так ли?

– Откуда вам, черт вас возьми, известно имя жертвы? Вы ведь даже не видели тела.

– В некотором смысле – видела. Ваш юный коллега, констебль Макбрайд, разослал компьютерный портрет во все газеты полчаса тому назад. Редактор переслал его мне на телефон. По счастью, я не поленилась на него взглянуть.

– По счастью? – Сам Маклин подобрал бы другое определение. – Ну и кто она такая? Откуда вы ее знаете?

– Не торопитесь, инспектор. Вы же играли в детстве в эту игру? Девочки кое-что показывают мальчикам, мальчики взамен кое-что показывают девочкам. Я хочу уточнить, что мне причитается за информацию?

Маклин непроизвольно вздрогнул. У него никогда не возникало ни малейшего желания видеть «кое-что» и вообще что бы то ни было у Джоан Далглиш, если оно не скрыто под старым плащом.

– Миссис Далглиш, вы хотите, чтобы я напомнил вам, что речь идет о расследовании убийства?

– Прошу вас, зовите меня Джо. И я просто пошутила. Эта девушка – бродяжка, без определенного места жительства. Поэтому ее никто и не объявлял в розыск. Во всяком случае – здесь, в Эдинбурге.

Маклин вызвал в памяти картину тела в воде, потом – вскрытия, где он только что присутствовал. Девушка безусловно была худой, но не истощенной. И вполне здоровой, как сообщил Энгус. Если, конечно, не считать отсутствия крови. И жизни.

– Вы уверены? – переспросил он. – Я только что со вскрытия, никаких признаков наркомании не было обнаружено.

– И не должно было. Если Одри что и позволяла себе по этой части, то лишь затяжку-другую. Она не от тяжелой жизни попала на улицу, напротив, это был ее осознанный выбор. Одри мне говорила, что когда-нибудь напишет об этом книгу.

– Говорила вам? Когда вы в последний раз ее видели?

– С неделю назад. Во вторник должны были снова встретиться, но она не пришла.

– И вы не стали объявлять ее в розыск?

– С какого перепугу? – рассмеялась Далглиш. – Если каждый раз, когда мой источник не явится на встречу, я буду звонить в полицию, вам работать станет некогда.

Маклин обнаружил, что давно стоит на месте.

– Слушайте, а по какому поводу вы вообще встречались с этой Одри?..

– Карпентер. Ее звали Одри Карпентер. Я собиралась писать о ней очерк для воскресного приложения. Думаю, что еще напишу, хотя, конечно, теперь под другим углом зрения. Можно будет побольше рассказать о ее прошлом. Видите ли, Карпентер – это не ее настоящая фамилия. Так звали ее мать. Одри поменяла фамилию, чтобы скрыться от папаши.

– Это может представлять интерес для расследования? – Маклин неловко попытался вытащить блокнот, уронил его в водосточную канаву и только тогда понял, что все равно вряд ли смог бы что-либо записать.

– Такое имя – Джим Макдугал – вам о чем-нибудь говорит?

– «Бритва» Макдугал?

– Он самый. В свободное от строительства криминальной империи в Глазго время он женился на подружке детства, Дженни Карпентер. Родилась дочка, Вайолет Одри. Ну и похоже, что старине Джиму слишком нравилось держать Одри у себя на коленках, если вы понимаете, о чем я. Пару лет назад она сбежала. И с тех пор жила в сквотах.

– Вот дерьмо! – Маклин принялся тереть лоб свободной рукой. Только криминального авторитета из Глазго в расследовании и не хватало! С другой стороны, здесь просматривался возможный мотив, а идентификация жертвы в любом случае на пользу делу.

– Послушайте, миссис Далглиш, вам надо явиться в управление полиции и дать показания. Любая информация о местонахождении Одри за последнее время может помочь нам найти убийцу.

– Надо – значит надо, но придется подождать до завтра. Мой поезд только что прибыл в Данди.

– В Данди? Что вы там делаете?

– А вот это уже мое дело, инспектор. Но раз уж я дала вам полезную информацию, может, и вы ответите на несколько вопросов?

– Каких именно?

– Следствие ведете вы лично?

Маклин подтвердил, что на данный момент это действительно так.

– Говорят, что почерк убийцы – один в один как у Рождественского маньяка. Это правда?

– Я не могу ответить на этот вопрос. Мне как минимум нужно знать, кто и что говорит.

– Бросьте, инспектор. Уж вы-то не могли не заметить сходства.

– На данной стадии мы не исключаем никаких возможностей. И стараемся не делать поспешных выводов.

– Значит, вы не исключаете и того, что Рождественский маньяк вернулся? И что, соответственно, это был не Андерсон?

15

– Вы отрицаете, что похитили и убили Керсти Саммерс, однако полиция обнаружила в вашем подвале улики, свидетельствующие, что ее насильно там удерживали. И что она была там убита.

Он сидит на балконе, глядя вниз, на пожилого человека на скамье подсудимых. Седые волосы обвиняемого выбриты почти наголо, подобно монашеской тонзуре; твидовый костюм элегантно облегает худую фигуру; очки в роговой оправе сидят на самом кончике острого носа; крошечные темные глазки внимательно смотрят на адвоката. Он должен пылать ненавистью к Дональду Андерсону, должен сгорать от еле сдерживаемого желания спрыгнуть с балкона, перескочить через невысокий барьер и голыми руками задушить злодея. Но он не чувствует ничего, кроме бессилия и отчаяния. Он не сможет ее вернуть, и никакой суд не отменит того, что случилось.

– Я не убивал ее. – В голосе Андерсона – спокойствие. Терпеливый тон школьного учителя, привыкшего год за годом разъяснять премудрости существам заметно ниже его по интеллекту. – Возможно, мое тело и совершило все эти ужасные поступки, но я им не управлял. Управляла книга. Это она заставила меня ее убить.

– Вы говорите о так называемой «Либер Анимарум», купленной вами на распродаже? – Адвокат демонстративно сверяется со своими записями. – О «Книге душ»?

– Именно так. – Улыбка Андерсона похожа на щель в адских вратах.

– И та же самая книга заставила вас похитить и убить остальных женщин? Лору Фентон, Диану Киннейр, Рози Бакли, Джосс Эванс? Получается, книга была у вас давно, мистер Андерсон?

– Нет-нет. Я не убивал их. Это книга. Понимаете, она полностью управляет тобой. Ей нужно питаться.

– Питаться?

– Их душами, сэр. Ей нужно питаться. Она питается душами.

16

Джим Макдугал, больше известный под именем «Бритва», проживал в половине сдвоенного дома, некогда построенного на городские средства в сравнительно благополучной части печально знаменитого района Кэлтон – иными словами, на самой его границе, уже и не совсем в Кэлтоне. Было видно, что эту местность пытались облагородить, но в целом она оставалось той же клоакой, где разворачивались знаменитые бандитские войны шестидесятых-семидесятых. Правда, преступность с тех пор стала более утонченной – проститутки теперь говорили с восточноевропейским акцентом, а наркотики поступали в красочно оформленной упаковке. Впрочем, заправлявшие всем этим бандиты ничуть не изменились.

Маклин сидел на водительском месте полицейской машины без опознавательных знаков, радуясь, что ему досталась относительно старая модель, вряд ли представлявшая интерес для угонщиков. На соседнем сиденье констебль Макбрайд теребил обшлага своего излишне броского костюма. Он явно еще не успел привыкнуть к штатской одежде, так что беспокоиться, что кто-то не признает в нем полицейского, особо не приходилось.

– Ты ведь позвонил в местное управление и сообщил, что нам для поддержки нужен кто-то, разбирающийся в здешних делах, я правильно понял? – Маклин вглядывался в грязное ветровое стекло, пытаясь высмотреть что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее патрульную машину.

– Так точно, сэр. Я разговаривал с детективом-сержантом Кумбсом. Сказал, что мы подъедем к шести. Он обещал, что нас встретят.

Маклин посмотрел на приборную панель. Полседьмого, и они торчат здесь уже сорок минут.

– Связаться с ними еще раз? – Макбрайд потянул из кармана громоздкую рацию.

– Не нужно. У меня найдутся дела поважнее, чем ждать, пока какой-то местный придурок соблаговолит приподнять задницу. Пошли. Чем быстрее закончим, тем лучше.

Дверь распахнулась, едва Макбрайд успел постучать. Открывший выглядел так, что, пожалуй, прошел бы в эту дверь только боком. Широченный торс, предплечья толще, чем бицепсы бодибилдера, и как минимум два метра ростом.

– Вы мистер Макдугал? – спросил мужчину Макбрайд. Маклин не решился его поправить.

– Сами вы кто такие, мать вашу?

– Детектив-инспектор Маклин, управление Эдинбурга, – раскрыл перед ним удостоверение Маклин. – А это – детектив-констебль Макбрайд.

– То-то я чую, легавыми пахнет. Какого черта вы здесь высматриваете уже битый час?

– Мы ждали наших коллег из Глазго, но, похоже, они задерживаются. Послушайте, наш визит – не то, что вы думаете. Это насчет дочери мистера Макдугала, Одри.

Из коридора за спиной громилы раздался вскрик – так мог бы кричать небольшой зверек, с которого живьем сдирают шкуру. Телохранителя оттолкнули в сторону, и наружу выскочила худощавая, бледная женщина.

– Моя Одри! Вы нашли ее? Она… она… – Дженни Макдугал попеременно заглядывала в глаза Макбрайду и Маклину, заломив руки, как в молитве, но не могла больше произнести ни слова. Телохранитель неожиданно мягко взял ее за плечо и снова увлек внутрь.

– Раз так, то заходите.

– Прошу простить мою жену. Эти два года нелегко ей дались.

«Бритва» Макдугал выглядел мельче, чем можно было судить по архивной фотографии, да и по репутации тоже. Впрочем, вероятно, он просто окружил себя такими горами мускулов, что нормальный человек рядом с ними казался карликом. Помимо тяжеловеса, встретившего их в дверях, внутри обнаружилось еще трое аналогичного размера. Оказывается, Макдугал занимал весь сдвоенный дом целиком, в капитальной стене были пробиты двери. Стены обширной гостиной, в которую их провели, были увешаны профессионально выполненными фотографиями женщины редкостной красоты, так что Маклин не мог не согласиться – миссис Макдугал тяжело пережила исчезновение дочери. В глаза бросалось и несомненное сходство между дочерью и матерью, и от этого было ничуть не легче.

– Мне очень жаль, сэр, мэм, – Маклин слегка поклонился в сторону Дженни Макдугал, свернувшейся в огромном кресле почти что в позе эмбриона. – Честное слово, мне непросто даются эти слова, но у нас есть основания полагать, что ваша дочь мертва. И что обстоятельства ее смерти потребуют расследования.

– Ты сюда пришел со мной шутки шутить, инспектор Маклин? Вот только мне ни хрена не смешно. – Низкий, утробный голос Макдугала напомнил Маклину о происхождении клички «Бритва».

– Уверяю вас, сэр, нам не до шуток.

– Вы хотите сказать, Вайолет… убита?

Вопрос выбил Маклина из колеи, как непривычным именем убитой девушки, так и тем, что его задала Дженни Макдугал. Ее лицо было белым как бумага, что еще больше усилило сходство с Одри на столе патологоанатома. Маклин кивнул Макбрайду:

– Фотографии, констебль, будьте добры.

Глянцевые снимки в полный лист, отпечатанные всего несколько часов назад. Сделать вид, что лицо на фотографиях принадлежит живому человеку, вряд ли удалось, хотя и видно, что фотограф старался.

– Эту молодую женщину нашли в канале рядом с водохранилищем Глэдхаус в понедельник вечером. – Маклин протянул фотографии Макдугалу, стараясь не замечать, как трясутся руки гангстера, и избегая смотреть ему в глаза. Тот изучал их не более секунды, потом уронил на пол, закрыл лицо ладонями, запустил пальцы в топорщащиеся седоватые волосы.

– В воде, говоришь. Она утонула?

– Нет, сэр. Она оказалась в воде уже мертвой.

В следующее мгновение Макдугал вскочил на ноги, и маленьким он больше не выглядел. Его лицо побагровело от гнева, вены под кожей вздулись, глаза выкатились. Он оказался слишком близко. Маклин чувствовал на лице дыхание гангстера, но не отступил ни на шаг. Из ситуации было два выхода, и один из них точно не сулил ничего хорошего.

– Что ты хочешь этим сказать, инспектор? Ее убили?

Маклин хотел ответить, но с пола раздался жуткий вой. Он опустил взгляд и увидел распростертую на ковре Дженни Макдугал, которая хваталась за разбросанные фотографии, издавая бессвязные крики. Он наклонился, чтобы помочь женщине, но Макдугал грубо оттолкнул его, нагнулся, поднял жену на ноги.

– Уведи ее, – приказал он телохранителю.

Дженни выволокли из гостиной, она вырывалась и пыталась драться, но безуспешно – ее силы были подточены двумя годами переживаний.

– Черт побери, ну и крепкое у тебя очко. – Макдугал расхаживал взад-вперед, сжимая и разжимая огромные кулаки. – Как ты вообще додумался сюда явиться вот с этим? – Он махнул рукой в сторону измятых фотографий.

– Насколько я понимаю, это ваша дочь, мистер Макдугал?

– Да, это она. – В первый раз за все время в голосе Макдугала прозвучало неподдельное горе, а на глаза навернулись слезы. Громко шмыгнув, он вытер их рукавом. – Так что с ней случилось? И где вы до сих пор шлялись столько времени?

– Ее нашли обнаженной, без каких-либо документов. В эдинбургской базе розыскных данных ее не оказалось. Я прошу прощения за то, что они сразу не проверили другие города. Мы узнали ее имя, только разослав ориентировку. Она называла себя Одри Карпентер.

Видно было, что Макдугал его не особо слушает. Он отошел к серванту и налил себе полный стакан виски из кричаще-безвкусного хрустального графина. Интересно, почему бандиты всегда переливают виски в графин? Вероятно, не хотят афишировать, что пьют всякую дешевку.

– Одри жила в одном из сквотов Эдинбурга, – продолжил Маклин. – Репортер из «Скотсмэна» хотела взять у нее интервью, в основном – о том, как живется бездомным, насколько я понял.

Бандит или не бандит, но болваном Макдугал точно не был. В два шага он оказался лицом к лицу с Маклином, уставившись на него бешеными глазами:

– Кто? Что за репортер? Мне нужно имя!

– Вы сами понимаете, что я не могу его назвать, сэр. Но я могу передать, что вы хотели бы с ней встретиться.

– Инспектор, не гони пургу. Имя! – Макдугал ткнул в грудь Маклина коротеньким пальцем. Виски в стакане, зажатом в другой его руке, всплеснулся, и в нос инспектору пахнуло торфяным ароматом, безошибочно выдававшим односолодовый с острова Айлэй. Теория насчет графинов пошла прахом.

– Когда вы в последний раз видели дочь, мистер Макдугал?

На секунду вопрос повис в воздухе, эхо его звучало в тишине, а лицо Макдугала стремительно темнело. Потом он махнул рукой в сторону двери и взревел, словно раненый медведь:

– А ну пошел вон отсюда!

Маклин еще какое-то время смотрел в глаза гангстеру, потом коротко кивнул.

– Констебль! – скомандовал он, не оборачиваясь.

Макбрайд испуганным мышонком прошелестел к выходу.

– Мы еще побеседуем, мистер Макдугал, – заключил Маклин и тоже неторопливо зашагал к дверям.

– Я бы на вашем месте сейчас особо не высовывался, сэр, – подмигнул из-за стеклянного барьера дежурный сержант, открывая Маклину турникет. – Вас искал старина Дэгвуд, и не похоже, чтобы хотел вручить медаль.

– Что я опять такого натворил, Пит?

– Понятия не имею, но он кидается на каждого, кто попадется под руку. Похоже, сильно не в настроении.

– Обычное дело. Не знаешь, где он сейчас? Я тогда пока побуду где-нибудь еще.

– Не в курсе, сэр. Да вы просто прислушивайтесь к тому, что творится вокруг, и все будет в порядке.

Насчет этого у Маклина имелись сомнения. Когда он спускался вниз, в недра управления, встречные сотрудники косились на него как на прокаженного. В следственном отделе никого не было, если не считать одинокой фигуры, развалившейся на стуле и задравшей ноги на стол. Маклин почувствовал укол ностальгии. Он переместился в свою собачью конуру, по недоразумению называемую кабинетом инспектора, всего несколько месяцев назад, и уже начал скучать по прежнему месту.

– Решил поработать вечерком, Боб? – поинтересовался он.

Детектив-сержант Лэрд образцово исполнил пантомиму «человек, пробуждающийся от глубокого сна», чуть было не сверзившись при этом со стула.

– Зараза, ох и напугали вы меня, сэр. Дэгвуда уже видели?

– Еще нет, и думаю, чем позже увижу, тем лучше. Не в курсе, зачем я ему?

– Нет, но кое-что подсказать могу. Похоже, что-то нарушило его безмятежное счастье.

– Сейчас умру от жалости. Отчет патологоанатома по Одри Карпентер мы уже получили?

– По кому? – На лице Ворчуна изобразилось крайнее замешательство.

– Мертвая девушка из Глэдхауса. Одри Карпентер. Если предпочитаешь – Вайолет Одри Макдугал.

– Я не слышал, что ее уже опознали. Давно это случилось?

Маклин плюхнулся на стул.

– Сразу после вскрытия. И опознала не кто иная, как Джо Далглиш. Хотя я и предпочел бы не быть у нее в долгу.

– Дэгвуд в курсе?

– Должен быть в курсе, я оставил сообщение на автоответчике и рапорт – у него на столе. Я думал, он и тебе передаст. – В этот момент куски головоломки начали складываться. – Вот параша! Он не заходил в кабинет и не слушал автоответчик, а?

– Хотите, чтобы я угадал? Думаю, что нет. И поэтому он сейчас на тропе войны.

– Тогда я лучше пойду разыщу его, пока он не сотворил какую-нибудь совсем уж выдающуюся глупость. А ты пока что займись делом. Собери следственную группу, подготовь оперативный штаб.

– Ну, со штабом-то придется того, – заметил Ворчун, и, поразмыслив, добавил: – Сэр.

– Что? В управлении нет свободных комнат?

– Ни одной.

– Как насчет того закутка, где мы работали по делу Смита?

– Туда въехали компьютерщики, пока в подвале в очередной раз делают гидроизоляцию.

– А на втором этаже?

– Там отдел по борьбе с наркотиками.

– Замечательно, мать его! Как такое может быть, что одновременно не хватает ни людей, ни комнат? Помолчи, Боб, не отвечай. Просто постарайся организовать нам штаб. А я пойду выяснять, какая муха укусила Дэгвуда, а потом, скорее всего, мне понадобится чего-нибудь выпить.

17

Маклин нашел старшего инспектора Дагвида в его кабинете на третьем этаже. Кабинет был теплый, раза в три больше, чем комнатушка Маклина, и в светлое время из окна открывался прекрасный вид на холм Артура. Очевидно, это было одним из преимуществ высокого ранга.

– Я слышал, вы меня ищете, сэр?

Сидевший за столом Дагвид пробурчал что-то невнятное, не прекращая листать страницы дела. Маклин не мог не обратить внимания, что его предварительный рапорт по делу Одри Карпентер был аккуратно отложен на край столешницы.

– Итак, ты сумел установить личность девушки, – обратился к нему Дагвид после долгой паузы. – И даже не поленился съездить к ее родителям.

– Требовалось формальное опознание, сэр. Кроме того…

– Тебе никогда раньше не говорили, что когда ты работаешь на территории другого управления, их следует оповестить – если не из вежливости, то хотя бы ради интересов дела? – Подчеркнуто нейтральный тон Дагвида никогда не предвещал ничего хорошего.

– Мы связались с Глазго, сэр. Детектив-сержант Кумбс сказал, что вышлет группу нам в поддержку.

– Вот оно как? Тогда будь любезен, объясни мне, какого хера я только что провисел битый час на телефоне, извиняясь перед каким-то алкоголиком-суперинтендантом из отдела по борьбе с организованной преступностью – плюс еще этот его гребаный северный акцент! – за то, что один из моих людей сорвал ему тщательно подготовленную операцию?

– Какую операцию?

– А ты что думал? Что можно просто так заглянуть на огонек к одному из самых крутых парней во всем Глазго? Да еще и обвинить его в убийстве собственной дочери?

– Я его не…

– Не сметь перебивать меня, Маклин! – Дагвид взметнулся из кресла подобно вулканическому извержению, шарахнул кулаками по столу. Теперь он впал в ярость, что было намного привычней и проще. – Ты отправился к Макдугалу без какой-либо поддержки, так?

– Со мной был констебль Макбрайд.

– Отличная идея! Почему бы не рискнуть жизнью еще одного необстрелянного юнца? Неудивительно, что у нас людей не хватает! Твоими усилиями у нас скоро вообще никого не останется!

Спокойствие. Не вздумай заглатывать наживку. Перетерпи разнос и продолжай работать.

– Какого черта тебя вообще туда понесло? Отправь фотографии по факсу в ближайший участок, и пусть они там сами поработают.

Ага, а мне потом неделю ждать ответа.

– Мне нужно было лично поговорить с Макдугалом, сэр.

– За каким хером? Чтобы швыряться вздорными обвинениями прямо ему в лицо? Ты случайно не слышал, за что он получил кличку «Бритва», а?

– Макдугал домогался собственной дочери. Поэтому она сбежала. Поэтому жила среди бездомных. Но она начала откровенничать с журналистами. Все подробности выплыли бы наружу, это только вопрос времени. Не знаю насчет вас, сэр, но с моей точки зрения для Макдугала это более чем достаточный мотив.

Дагвид снова плюхнулся в кресло, выражение гнева на его лице сменилось чем-то наподобие заинтересованности. Он бросил быстрый взгляд на рапорт, потом повернул голову к Маклину.

– Тебе не следовало туда идти без парней из оргпреступности. В крайнем случае – без местных детективов. Макдугал – опытный рецидивист и прекрасно знает, к чему в действиях полиции можно прицепиться. На тебя уже подана формальная жалоба.

– Если Комиссия по этике желает со мной побеседовать, я всегда готов, сэр. Я не чувствую за собой никакой вины.

– Я это уже не в первый раз слышу. Ладно, Маклин, иди работай. Подробности обсудим завтра на оперативке. Раз у нас есть подозреваемый, на какое-то время мы можем заткнуть рот прессе.

– Сэр, я не уверен, что у нас…

– Завтра, Маклин, завтра. – Дагвид жестом приказал ему замолчать. – Сейчас я снова буду звонить в Глазго.

Толпа рождественских покупателей ворочалась на ярко освещенном тротуаре Принсес-стрит и верхнего отрезка Лиф-уок подобно огромному, несколько дезориентированному животному. Во всяком случае, Маклин полагал, что это рождественские покупатели, хотя было всего лишь начало декабря. Уже почти девять вечера, магазинам давно следовало закрыться, однако торговый центр «Сент-Джеймс» под завязку набит людьми. Вот вам и режим антикризисной экономии.

Маклин сгруппировался и принялся проталкиваться сквозь толпу по направлению к Норт-Бридж. День был долгим и полным всякого дерьма, и ему просто необходимо было пропустить стаканчик.

Погруженный в свои мысли, он не сразу отреагировал, когда что-то привлекло его внимание за стеклянной витриной универмага «Джон Льюис». Он не был уверен, что именно, но оно заставило его застыть на месте, что вызвало приглушенные ругательства других прохожих, внезапно обнаруживших препятствие на пути. Он сделал шаг назад, напряженно вглядываясь сквозь стекло в многочисленных покупателей, продавцов в униформе, полки, под завязку забитые всевозможными елочными игрушками и прочей подобной белибердой…

Потом он увидел его. Почти со спины, одетого в совершенно нетипичные для него джинсы и кожаную куртку. Но не узнать все равно было невозможно.

– Андерсон!

Маклин принялся продираться сквозь толпу, не особо заботясь о тех, кого отталкивал с дороги. Двери магазина – медленно вращающиеся стеклянные панели – застывали в неподвижности всякий раз, стоило зазевавшемуся покупателю чуть замешкаться на входе. Маклину, который спешил прорваться внутрь, казалось, что мешкает буквально каждый. Он терял драгоценные секунды, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, пытаясь заглянуть поверх голов, изнывая от страха, что дичь вот-вот ускользнет. Наконец дверь совершила очередной оборот, и новая группа людей вывалилась в тепло универмага. Маклин протолкался сквозь вошедших вместе с ним, не обращая внимания на укоризненные взгляды и недовольные реплики вполголоса, и ринулся к полке, рядом с которой заметил Андерсона минуту назад.

– Могу я вам помочь, сэр? Только мы закрываемся через десять минут…

Маклин обернулся и увидел молоденькую продавщицу, глядящую на него с неуверенной улыбкой.

– Да. Я разыскиваю одного человека. Пожилой, примерно вот такого роста. – Маклин отмерил ладонью расстояние от пола, повыше продавщицы, пониже собственного подбородка. – Джинсы, коричневая кожаная куртка. Волосы, те, что остались, – седые.

– Прошу прощения, сэр. Я такого не замечала. Сами видите, сколько народу – и так весь вечер.

– Как насчет камер наблюдения? – Маклин обвел взглядом потолок и увидел сразу несколько, все – направленные на вращающиеся двери.

– Сэр, я не уверена, что мы можем…

– Я из полиции. – Маклин нашел в кармане удостоверение.

Улыбка исчезла с лица девушки, она отвела глаза и нервно уставилась на свой кассовый аппарат.

– Сейчас позову менеджера. – И продавщица бросилась прочь.

– Остановите вот здесь. Можно увеличить изображение?

Маклин сидел в полутемной комнате видеонаблюдения где-то в недрах универмага и всматривался в нечеткие, подмигивающие изображения сразу на нескольких экранах. Оборудование здесь было значительно сложнее, чем то, что они использовали для оперативного просмотра записей в управлении – хотя, конечно, с городским центральным пунктом наблюдения оно тоже не шло ни в какое сравнение. Начальник охранной смены, сдерживая зевоту, принялся возиться с кнопками, фокусируя изображение на единственном человеке. Качество заметно ухудшилось, но и нескольких расплывчатых пикселей телесного цвета Маклину оказалось достаточно.

– Прошу прощения, это опять не он. Будьте добры, еще чуть-чуть назад.

– Простите, сэр, долго мы еще будем? – уточнил охранник. – Вообще-то, моя смена уже час как закончилась.

Маклин взглянул на часы. Пол-одиннадцатого, а они успели просмотреть лишь ничтожную часть записей. Похоже, весь магазин был утыкан камерами, и все они показывали в слегка расфокусированном виде лишь бесконечные потоки суетливых покупателей. Просмотреть все было совершенно непосильной задачей, и голос рассудка давно подсказывал Маклину, что он ведет себя как последний идиот. Это был не Андерсон, просто кто-то, на него похожий, реакция Маклина изначально была чрезмерной. Возможно, на него слишком повлияли похороны. И мертвая девушка.

– Вы правы, прошу меня извинить. – Маклин потер слезящиеся от утомления глаза. Что-то нужно было делать, но вряд ли имело смысл и дальше час за часом вглядываться в моргающие экраны.

– Послушайте, а нельзя ли мне получить копии всех записей за этот вечер? Пару часов перед закрытием. – Или нескольких минут будет достаточно? Он уже видел запись того, как сам ворвался в магазин, аккуратно запечатленную на магнитной ленте. Возможно, на диске компьютера, или на чем там они сейчас все это записывают?

– Не могу сказать точно, сэр. Думаю, что да, но мне надо запросить разрешение начальства. А вам копия прямо сейчас нужна? – Охранник смотрел на него с таким отчаянием, что Маклин был вынужден сжалиться над ним.

– Можно не сейчас. – Он порылся в карманах, достал визитку и протянул ее охраннику. – Особой спешки нет, но не больше одного-двух дней, пожалуйста.

Начальник охраны ухватился за визитку, как за выигрышный лотерейный билет.

– Конечно, конечно, обязательно постараюсь помочь.

18

Выйдя через служебный вход на морозный ночной воздух, Маклин достал телефон и принялся тыкать пальцами в кнопки. Вообще-то, номер давно уже следовало внести в память для автонабора, но Маклин и так помнил его наизусть. А сейчас ему нужно было чего-нибудь выпить, а не возиться полчаса с полезной, но не слишком послушной техникой.

– Алло.

Женский голос на другом конце. Рейчел. Черт, он надеялся, что с ней-то говорить не придется.

– Привет, Рей, это Тони. Как дела?

– Да все как обычно. Доставили каталог платьев для подружек невесты, потом – последние согласования насчет меню. Оркестр что-то начал дурака валять. Даже не знаю, может, ты как-то на них повлияешь – штраф за парковку им выпишешь, что ли?

Маклин расхохотался.

– Рей, до свадьбы еще полгода!

– Тони, что такое полгода? Ты глазом моргнуть не успеешь, как они пролетят. Все должно быть распланировано уже сейчас.

– Все будет в порядке, я в тебе не сомневаюсь. И вообще, я-то надеялся, что Фил организует свадебное путешествие в Лас-Вегас. И ты там убежишь от него с каким-нибудь клоном Элвиса.

– Брось уже свои шуточки. Ты ведь с Филом и хотел поговорить?

– Если честно, я хотел у тебя его украсть на вечер. – Он посмотрел на темные тучи, на пустую, неярко освещенную боковую улицу. – На то, что еще осталось от вечера.

– Забирай на здоровье, все равно он только под ногами путается. Но пообещай вернуть обратно.

– Договорились, Рей. Передай ему, что через полчаса я буду в «Доспехах».

Пряча телефон в карман, Маклин вознес беззвучную хвалу небесам за то, что застал Рейчел в хорошем настроении. В последнее время, по мере того как свадьба стала понемногу приближаться, у нее вошло в привычку звонить ему в самое неурочное время с разными бестолковыми вопросами. Он уже организовал мальчишник? С кем он будет на свадьбе? И во что она будет одета? Он мог только посочувствовать Филу. Его бывшему соседу по квартире и лучшему другу наверняка приходилось вдесятеро хуже.

По дороге Маклин проглотил кебаб в душистом тепле забегаловки и все равно до паба добрался раньше. Он уже успел наполовину осушить первую пинту, когда двери вместе с волной морозного воздуха наконец пропустили внутрь знакомую фигуру, более всего похожую на растрепанную жердь.

– Опаздываешь. – Маклин протянул другу бокал, совсем такой же, как и его собственный, только полный.

Фил схватил его и тоже осушил наполовину – одним долгим глотком.

– Ух, то, что нужно! – Он вытер пену с верхней губы и улыбнулся. Маклину показалось, что Фил выглядел уставшим и что в морщинках вокруг глаз читалась не столько улыбка, сколько недосып. – Черт побери, иногда сам не могу понять, как я на это согласился.

– Рейчел тебя вымотала? Если судить по нашему разговору, она вроде в хорошем настроении?

– Да нет, дело не в Рей. Конечно, она слегка зациклилась на свадьбе, но в остальном ведет себя как хорошая девочка. – Фил ухмыльнулся и на мгновение стал похож на себя прежнего. – Дело в моей лаборатории. Я-то думал, профессор – это когда ты сидишь себе целый день в кабинете, почитываешь статьи, придумываешь, как бы еще ужучить студентов, и ждешь приглашений на международные конференции.

– А разве оно не так?

– Да хрен-то. У меня бюджет, как у небольшой банановой республики, и штат высокооплачиваемых примадонн-ученых, каждому из которых требуется петь дифирамбы по часу в день. Про заседания я не говорю. Охрана труда, связи с общественностью, научная этика, я уже не помню, когда последний раз пробирку в руках держал… Ты чего это такой довольный?

– За тебя радуюсь, – хлопнул старого приятеля по плечу Маклин. – Наконец-то вижу не мальчика, но мужа.

– Ну да, похоже на то. Вроде как я теперь за людей отвечаю.

– Мне ты об этом можешь не рассказывать. От инспектора – почти никаких отличий. В теории я должен вести следствие, но добрую половину времени только и делаю, что раздаю указания констеблям и сержантам.

– Всего-то половину? Ладно, пойду организую еще по одной. – Фил прикончил свою пинту, а Маклин не спеша допил свою, ожидая, пока подоспеет следующая партия. Они взяли бокалы и отошли от стойки к угловому столику, подальше от музыкального автомата, оглашающего воздух каким-то древним мотивом, кажется, еще из восьмидесятых.

– Я так понимаю, ты уже подготовил свою речь для свадьбы? – поинтересовался Фил.

– Можно, я просто сымпровизирую?

– Если жизнь тебе не дорога, то ради бога. Ты просто еще не видел Рейчел в гневе.

– Похоже, все-таки придется подготовиться. Потом, на мне ведь еще мальчишник. Ты сам-то куда хотел бы?

– Да куда угодно, лишь бы твоих приятелей-полицейских там было поменьше.

Маклин состроил оскорбленную мину.

– Что не так с моими приятелями?

– Персонально с каждым – все в полном порядке. С Бобом вообще не соскучишься, юный Мак-как-там-его пока что напускает на себя слишком серьезный вид, но это пройдет. Большой Энди незаменим, когда в пабе устраивают викторины. Только вот все вместе они как-то легко выходят из-под контроля. А я еще думал, что это мои студенты пить не умеют.

Маклин вспомнил другой мальчишник, Большого Энди Хаусмана, и понял, что имеет в виду Фил. В свободное от службы время группа полицейских в комбинации с изрядным количеством алкоголя действительно представляла собой гремучую смесь.

– Постараюсь обойтись минимумом личного состава, Фил. Можешь на меня положиться.

– И что же ты планируешь? Боулинг и индийский ресторан? Катание на коньках в Марифилде? Стриптиз-клуб в Лите?

– Учту любые твои пожелания. – Маклин мысленно завязал узелок – «срочно приступить к организации мальчишника». В конце концов, с тех пор как Фил пригласил его быть свидетелем, уже полгода прошло. – Вот только если в программе будет что-то, связанное с женщинами, Рейчел меня убьет.

– Разумеется. Только мы ведь ей не скажем, правда? Насколько я в курсе, Дженни планирует для девичника что-то совсем отвязное. Кстати, она просила у тебя уточнить, не следует ли ей пригласить Эмму. Сам знаешь, чтобы заранее познакомиться с остальными девочками, а то на свадьбе она будет не в своей тарелке.

– Не знаю. – Маклин сделал большой глоток, чувствуя неловкость от того, куда повернула беседа, и не вполне понимая причину этой неловкости. – Надо будет уточнить у Эммы, идет ли она на свадьбу.

– Что? Ты не знаешь, идет ли Эмма на свадьбу? Но ты по крайней мере пригласил ее? Пригласил, ведь правда? У Рейчел случится припадок, если вдруг выяснится, что свидетель придет на свадьбу в одиночку!

– Я приглашу, Фил. Обещаю.

– Ох, Тони, Тони. Что за кошка между вами пробежала? Вроде бы вы с ней были в прекрасных отношениях. Что-то случилось?

– Ну, у нас разные смены, и вообще много работы… Не знаю я, Фил. Наверное, привык уже к холостяцкой жизни.

– Дурак вы, детектив-инспектор Маклин, вот что! – Фил выбрался из-за стола и ухватил пустые бокалы, непостижимым образом обнаружившиеся на месте полных.

– Я закажу еще, – потянулся за бумажником Маклин.

– Закажешь в следующий раз, я все равно отлить иду. – Фил удалился, оставив Маклина размышлять о том, почему, собственно, он не проявляет особой инициативы в отношениях с Эммой Бэйард, экспертом-криминалистом и единственной женщиной, которой доводилось спать в его постели за последние десять лет. С поправкой на то, что она забралась туда в изрядном подпитии и сразу отключилась, а сам он так и вообще не проснулся.

– Знаешь, нам стоило сюда завалиться еще вчера, – сообщил Фил, вернувшись с третьей парой бокалов.

– Так позвонил бы.

– Я звонил, ты не ответил. Сообщения на твой дурацкий автоответчик я не стал оставлять, все равно ты их сроду не слушаешь.

– Ох, и правда. Я был в Абердине. Вернулся вечером, и сразу – на пожар, на фабрику «Вудбэри». Дома был, по-моему, уже после двух.

– А, я этот пожар в новостях видел. Говорят, сгорело мгновенно. Я так понял, теперь осталось только снести развалины и построить на их месте многоквартирный дом. Не знаю, впрочем, что хуже – это или превратить старое здание в роскошные апартаменты для богатеньких.

– Что ты такое сказал? – удивился Маклин.

– Да то, что печально видеть, как застройщики, у которых только деньги на уме, потрошат старинные здания. Те люди, что построили их в свое время, истинные предприниматели, они создали сам этот город и его благосостояние, вдохнули в него жизнь. И что там сейчас? Сплошные камеры наблюдения да колючая проволока. Въезд во двор по пропускам. Все наоборот, здания высасывают жизнь из города.

– Забавно, я это уже второй раз за сегодня слышу.

– А в первый раз от кого?

– Я разговаривал с комендантом фабрики. Старикашка совсем из ума выжил, твердит, что здание само себя сожгло, лишь бы не стать апартаментами. Типа как самоубийство.

Фил подавился пивом, из носа и рта у него полезла пена. Маклину пришлось хлопнуть его пару раз по спине, пока тот не перестал кашлять и не восстановил дыхание.

– Так и не научился пить, приятель!

– Нет, но это же бесподобно! Здание-самоубийца! Где ты только, Тони, таких старичков находишь?

– Места надо знать.

– А в Абердине ты что делал? – Голос Фила все еще звучал выше, чем обычно. Маклин нахмурился. Он надеялся как-то избежать этой темы, что, впрочем, было совершенно бессмысленно. Информация вот-вот попадет в новости, и уж его-то лучший друг имеет право узнать раньше остальных.

– Андерсон мертв, – ответил он. Потом рассказал Филу подробности.

Глубокая ночь. Маклин шел домой из паба по практически безмолвному городу. Через парк «Мидоуз» изредка проносились одинокие такси, долетали крики пьяниц-полуночников или накатывал отдаленный рокот – словно общий пульс сотен тысяч горожан. Маклин глубоко вдыхал морозный воздух и изо всех сил старался не думать о Дональде Андерсоне и Одри Карпентер. Однако земля продолжала барабанить по крышке гроба на продуваемом всеми ветрами абердинском кладбище. И белое мертвое лицо все еще смотрело на него со стола патологоанатома. А выпитое пиво не позволяло сознанию уцепиться за тонкие, фарфоровые черты этого лица, и оно превращалось в другое лицо, в другом времени.

Он уже копался в кармане, пытаясь найти ключи, и тут наконец осознал, что именно беспокоило его с того момента, когда он свернул на свою улицу. Маклин втянул носом воздух: поблизости что-то горело, издавая знакомый, острый, откровенно противозаконный запах. Он оглянулся – рядом никого не было. На другом конце улицы прошуршал припозднившийся автобус; когда он затих вдалеке, стало слышно приглушенное потрескивание пламени. Маклин шагнул назад от дверей, поднял глаза на окна своей квартиры. В темных стеклах отражались лишь слабо светящиеся тучи, но какое-то движение заставило его перевести взгляд на этаж ниже, на другую сторону здания.

Эту квартиру всегда снимали студенты; казалось, лица соседей менялись чуть ли не каждый месяц. Нынешние жильцы по крайней мере не имели привычки подпирать входную дверь камнем, чтобы всякий раз не спускаться навстречу гостям. Зато они слушали по ночам громкую музыку и почти никогда не открывали старые деревянные ставни. Ставни были закрыты и сейчас, но сквозь тоненькую щель посередине виднелся пляшущий и подмигивающий свет.

Маклин сосредоточился на ключах, лихорадочно пытаясь нащупать тот, что от входной двери. На кольце были и ключи от бабушкиного дома на другой стороне города, так что Маклин чуть не уронил тяжелую связку себе под ноги. Проклиная на чем свет стоит выпитое пиво, он наконец кое-как сумел отпереть дверь и шагнул в темноту.

Внутри было жарко, чересчур жарко для декабря, и с первым же вдохом горло запершило от гари. Маклин поднял глаза – по потолку стелился бледно-серый дым. Было видно, как в конце коридора дым стекает сверху по лестнице, змеей просачивается сквозь металлические поручни. Он вытащил телефон, на ходу набрал номер.

– Служба спасения, изложите причину вызова.

Скучающий женский голос в трубке. Очередной звонок от очередного придурка, беспокоиться, как всегда, не о чем.

– Пожарные, скорая помощь, полиция! – Маклин дождался, чтобы оператор повторила запрос, назвал адрес. Он уже успел взбежать на второй этаж. На лестничную площадку выходили две двери. Студенческая квартира и служащий инвестиционного банка – если не изменяет память, он сейчас в заграничной командировке. Стеклянная панель над его дверью была темной, за противоположной панелью рыжее пламя плясало среди черных клубов дыма. Дым также струился через замочную скважину, просачивался из-под двери.

В несколько прыжков Маклин оказался на верхнем этаже, прикрывая нос и рот рукавом пальто – дым здесь был намного гуще. Не оборачиваясь к собственной квартире, он бросился к двери напротив и принялся колотить по деревянной обшивке:

– Мистер Шин! Вы меня слышите? Мистер Шин! Это Тони Маклин! Проснитесь! Пожар! – Горло драл неожиданно сладковатый дым, Маклин закашлялся и почувствовал, что слова звучат на удивление нелепо. Сделав шаг назад, он уставился на панель над дверью, надеясь, что в коридоре загорится свет. Ничего. Или ему показалось? Мигнул какой-то огонек?

Не дожидаясь ответа, Маклин изо всех сил ударил в дверь ногой. Она треснула, но не поддалась. Он ударил еще раз, одна из панелей с грохотом улетела в квартиру. Заглянув внутрь, он увидел только струи дыма; мгновение спустя дым пополз наружу через дыру в двери. Маклин сунул руку в пролом, нащупывая задвижку и надеясь, что сосед не запирается на ключ. На этот раз ему повезло.

Как только дверь распахнулась, жар охватил его со всех сторон, на лестничную площадку хлынул дым. Поглубже вдохнув относительно чистого воздуха, Маклин осторожно ступил внутрь. Пол под его весом трещал и, похоже, начал прогибаться. Маклин вдруг осознал, какой силы пламя бушует прямо под ним. Ему следовало бы предоставить эту работу пожарным, но что если они приедут слишком поздно?

Он открыл дверь, надеясь, что за ней – спальня. По комнате вились клубы дыма, выползая в узенький коридорчик – мистер Шин явно был не из тех, кто спит с открытой форточкой. Маклин хотел крикнуть, но побоялся сделать слишком глубокий вдох. Вместо этого он поспешил к кровати, ухватил спящего на ней человека за плечо, крепко тряхнул. Никакой реакции.

Маклин нагнулся поближе, пытаясь понять, дышит ли сосед, но в комнате было слишком темно и дымно. Глаза слезились, горло горело. Краем уха он услышал новый звук – рев пламени, наконец-то вырвавшегося на волю. Времени не было. Он откинул одеяло, выдернул мистера Шина из постели, взвалил на плечо. По пути обратно в коридор Маклин, задыхаясь, еще успел порадоваться, что его пожилой сосед достаточно худ. Несмотря на это, от тяжести шатало, а жар стал почти непереносимым. Дверь в гостиную вспыхнула и распахнулась прямо у него перед носом, как в дешевом фильме ужасов. Огонь осветил коридор: полированные доски пола на глазах чернели и коробились. Пламя в квартире под ним поглощало потолок и балки перекрытий; еще немного, и пол провалится. Если он не успеет, то и сам рухнет вниз.

Перехватив поудобней тело мистера Шина в пижаме, Маклин заковылял к входной двери. Он слышал, как трещат половицы под его весом, чувствовал, как пол ходит под ним ходуном, и тогда он решился и рванул вперед со всей возможной скоростью. Когда в последнем прыжке он вышиб входную дверь и оказался в относительной безопасности каменной лестничной клетки, пол за спиной рухнул.

Длинный язык огня пронесся над головой Маклина, опалил волосы и поджег пижаму мистера Шина. Маклин упал на колени. Какой-то миг он был не в состоянии двигаться от слабости, а его сознание помутилось от недостатка кислорода. Он лишь тупо смотрел, как по ткани пижамы бегут мелкие язычки пламени. А за ними, слегка не в фокусе, видел дверь собственной квартиры. За которой – вся его жизнь. Он должен был попасть внутрь, попытаться спасти хотя бы то, что сможет унести. Последние воспоминания о той, прежней жизни, которой он лишился.

На втором этаже что-то с грохотом лопнуло. Звук пробился сквозь туман, помрачивший его рассудок, и Маклин пришел в себя в достаточной степени, чтобы осознать, что творится вокруг. Он сбил ладонью пламя с пижамы мистера Шина, с усилием поднялся на ноги и поволок за собой соседа. Опираясь на кирпичную стену, он кое-как спустился на этаж. Дверь в квартиру студентов пылала, языки пламени лизали потолок лестничной клетки, по другую сторону которого он лежал минуту назад. Судя по тому, что было видно сквозь панель над противоположной дверью, квартира банковского служащего уже занялась. Его собственной квартире этажом выше оставалось совсем недолго.

Жар, пышущий из квартиры студентов, был невыносимый, но чтобы попасть вниз, требовалось миновать пылающую дверь. Сжав зубы, он протиснулся мимо, прикрывая собой бесчувственное тело и молясь, чтобы не вспыхнуло пальто. Ниже на лестнице он почувствовал дуновение ветра – это тяга от пожара всасывала воздух через распахнутую дверь подъезда. Ветерок принес долгожданное облегчение и дал ему силы спуститься на последний лестничный пролет, волоча за собой мистера Шина.

Под завывание сирен, эхом отражающееся от стен соседних домой, Маклин свалился на тротуар на другой стороне улицы. Он был так измучен, что совсем позабыл о неподвижно лежащем рядом соседе, и лишь жадно глотал сладкий, холодный эдинбургский воздух. В домах по обеим сторонам улицы, подобно волшебным болотным огонькам, вспыхивало окно за окном. За стеклами виднелись крошечные, как у фей, личики. Из-за угла, скрипя колодками, выкатилась пожарная машина и резко остановилась. Не успел экипаж из желтых человечков высыпать наружу, как рядом затормозила вторая. Маклин с трудом поднялся на ноги и заковылял обратно через дорогу, навстречу ему бросилась знакомая фигура. Похоже, пожарный дознаватель Джим Барроуз его не узнал.

– В доме есть кто-то еще?

– На первом этаже. – Маклин ткнул рукой в сторону ближайшего окна. – Старушка, миссис Маккатчен. Живет одна. Осторожно – там полно кошек.

– Черт побери, с вами все в порядке, сэр?

Маклин оглянулся и увидел, что к ним спешат двое полицейских. К его облегчению, одним из них был сержант Хаусман, но прежде чем он успел ответить, ночь разорвал оглушительный взрыв. Сверху, барабаня по крышам припаркованных автомобилей, посыпались куски стекла и оконных рам. Под ноги Маклину шмякнулся какой-то тяжелый предмет, обугленный дочерна и источающий все тот же сладковатый дымок.

– Перекрой улицу, Энди. И вызови сюда всех, кого удастся найти. Нам придется эвакуировать жителей из двух соседних домов. И с другой стороны квартала – тоже.

Он нагнулся и потрогал дымящийся сверток, впервые обратив внимание, что его рука черна от сажи. В любой момент его может настичь шок; возможно, уже настиг.

– Как там мистер Шин?

– Кто это? – переспросил Хаусман.

– Мой сосед. – Маклин поднял сверток, обмел рукой обуглившийся верхний слой. Следующий слой был прохладным и совсем не пострадал. Кроша в пальцах содержимое свертка, Маклин повернулся к противоположному тротуару, где оставил соседа, и в его сознании впервые оформилась ужасная мысль.

На тротуаре собралась небольшая кучка людей, двое медиков сидели на корточках рядом с лежавшим навзничь телом. Большой Энди протиснулся мимо Маклина и стал отгонять зевак, чтобы те не мешали оказывать помощь, но Маклин уже видел, что пользы от этого никакой. Медики ничего не делали, чтобы спасти жизнь мистеру Шину, по их устало сгорбленным спинам все было ясно.

– Он мертв, да? – Маклин опустился на корточки рядом, не переставая ковырять обугленный сверток.

– Умер еще до нашего приезда, – не оборачиваясь ответил врач. – Мы уже ничем не могли помочь.

Маклин тяжело поднялся на ноги и сразу ухватился за ближайшую машину – закружилась голова. На улице теперь царила суматоха: целая шеренга пожарных машин, он сбился со счета; лестницы, шланги, сопутствующий шум; запах пара, древесного угля, горелого пластика и жареного мяса.

– Вы в порядке сэр?

Маклин едва понял, что обращаются к нему. Его мысли были сосредоточены на горелом предмете, вылетевшем из студенческой квартиры. Теперь он знал, что это за предмет, и наконец-то понял, что случилось.

– Энди? – Он завертел головой в поисках верзилы-полицейского.

– Сэр, я думаю, мы должны вас осмотреть.

Медик взял Маклина за локоть. Он стряхнул руку:

– Я полицейский следователь!

– Насколько я могу судить, вы полицейский следователь в состоянии шока.

– Со мной все нормально. Просто голова слегка кружится. Глотнул чуть-чуть дыму.

В его поле зрения вплыл кто-то крупный, Маклин не сразу понял, что это сержант Хаусман.

– Энди? Вот ты где! Отправляйся в управление и тащи сюда Дэгвуда.

– Сейчас два часа ночи, сэр. Не думаю, что он там.

– Значит, разбуди его. Хотя погоди, если подумать, это не самая лучшая мысль. Но потом не забудь ему доложить.

– Доложить о чем, сэр? Мне кажется, вам лучше пройти с доктором.

– Я в норме, Энди. – Маклин протянул ему обугленный сверток, отколупнул пальцем с краю. Вокруг царил хаос, вся его прежняя жизнь только что в буквальном смысле пошла прахом, но больше всего его сейчас поражало это невероятное совпадение.

– Гашиш, Энди. За которым мы охотимся уже несколько месяцев. Ублюдки выращивали траву прямо у меня под носом.

И в этот момент его прорвало. Он принялся неудержимо хохотать, его буквально тошнило смехом. Задохнувшись, он начал судорожно глотать воздух – после дыма легкие просто отказывались работать, – но хохотать так и не перестал. Даже когда медик надел на него кислородную маску.

19

– Знаешь, кто ты после этого, Тони Маклин? Эгоист несчастный, вот кто!

Он сидит за кухонным столом, сжимая руками кофейную чашку и тщетно пытаясь придумать, что здесь можно возразить. Но и произнося свое обычное оправдание, в глубине души он осознает ее правоту.

– Послушай, Керсти. Если бы это хоть как-то зависело от меня…

– Я больше не хочу этого слышать! Даже не начинай. – Она стоит в дверях, уперев руки в бока, длинные черные волосы сегодня распущены и свободно ниспадают на спину. Ей очень идет юбка, которую он подарил, прекрасно подходит к ее зеленым глазам. Даже когда она в гневе, он не может не обратить внимания на эти глаза и не улыбнуться, почти совсем незаметно.

– Да ты меня хоть когда-нибудь слушаешь? Господи, это все равно, что с малым ребенком разговаривать! Мы же эту поездку еще несколько месяцев назад запланировали!

Улыбка исчезает с его лица.

– Я не спорю, Кер. Я сам ее дождаться не мог. И отпуск мне подписали еще в июле. Но ты же знаешь Дафа!

Она падает на стул. Он никогда раньше не видел, чтобы люди падали на стулья, но иначе то, что она сделала, и не назовешь.

– Я знаю, кто ты. Тряпка, и всё. Если ты не найдешь в себе сил постоять за себя сейчас, об тебя так и будут всегда ноги вытирать.

– Даф ведь детектив-инспектор, Кер. Ты сама знаешь, сколько сил я положил, чтобы попасть в следственный отдел, и взяли меня туда только временно, пока у Кина нога не срослась. Если я сейчас не произведу благоприятного впечатления, другого шанса может и не быть.

– Значит, вот как? – Стул с грохотом летит на пол, когда она вскакивает так же энергично, как и садилась. – Хозяин свистнул – бегом к ноге? Перевернусь на спинку, пусть он брюшко почешет?

– Керсти, я только…

– Да делай что хочешь! Что хочешь, то и делай! – Она хватает пальто с вешалки в коридоре, хлопает входной дверью с такой силой, что дверь распахивается опять.

Он спешит за ней, выскакивает на площадку, пожилой сосед в дверях квартиры напротив смотрит на него со смущенным изумлением.

– Керсти! Куда ты?

Вместо ответа – волна длинных черных волос, плещущая у нее за спиной, когда она бежит вниз по лестнице.

20

– Войдите. Одну минуту, я сейчас закончу. – Суперинтендант Макинтайр, не поднимая взгляда от огромного письменного стола, продолжала размашистым почерком наносить резолюцию на какой-то важный документ. Маклин, только что деликатно постучавший в косяк открытой двери ее кабинета, как раз успел подойти к столу, когда она закончила, выведя замысловатую подпись. – Чем могу… Тони?! Какого черта ты здесь делаешь? И что это еще за наряд?

– Спасибо, мэм, самочувствие нормальное. А у вас как дела? – Маклин улыбнулся. Не всякий раз удается застать суперинтенданта врасплох.

– Ох, извини. Просто, знаешь, ну, твой костюм, – Макинтайр кивнула в его сторону, – это действительно что-то.

– Думаю, в двадцатые годы это был самый писк моды. – Маклин потянул себя за полосатый рукав. – Это дедушкин. Единственное, что хоть как-то подошло по размеру. Бабушкины платья я мерить не стал.

– По-моему, разумное решение. А ты уже был… ну… дома?

– Пока нет. Думаю, пожар давно потушили. По-моему, все было более или менее под контролем еще ночью, когда я вырубился.

– Да, Большой Энди мне про тебя доложил. Знаешь, тебе сейчас не следует быть на работе. Удивительно, что тебя вообще выпустили из больницы. Согласно медицинскому рапорту, ты здорово наглотался дыму.

Маклин попытался сдержать приступ кашля, но без особого успеха.

– А что мне было делать в больнице? Сидеть на койке и причитать, что жизнь несправедлива?

– Ну, мог бы вместо управления заглянуть в магазин одежды, – усмехнулась Макинтайр.

– Не беспокойтесь, для этого я еще попрошу отгул. А сейчас хотел узнать, что же все-таки там произошло?

– Не торопись ты так. Пожар полностью потушен лишь пару часов назад. Чарльз грызет удила, пытаясь прорваться в здание, но пожарные пока его не пускают.

– А, так ему передали мое сообщение. И что он думает по этому поводу?

– Вот сам и спросишь. Ему нужны твои показания насчет квартиры, откуда начался пожар.

– А что я ему скажу? С владельцем я не знаком, квартиру снимала одна студенческая компашка за другой. Последние жильцы были еще не из самых худших. Боюсь, я на них и внимания-то особого не обращал.

– Ты детектив, Тони. Обращать внимание – твоя профессия. Как давно они въехали в квартиру?

– Не знаю точно. В конце лета? Кажется, после фестиваля в августе.

– То есть канал распространения наркотиков работал у нас под самым носом по меньшей мере четыре месяца? Черт побери, похоже, прессе будет чем поживиться.

Сердце Маклина упало. Конечно же, пресса начнет ворошить эту историю своими грязными ручонками. И быстро раскопает, что в том же доме, где была организована нарколаборатория, проживал некий детектив-инспектор.

– Плохие новости, мэм.

– Мало хорошего. И несчастный случай с Робертсоном тоже совсем некстати. – Макинтайр устало потерла веки и после паузы сообщила: – С тобой хочет побеседовать комиссия по профессиональной этике.

– Я и не сомневался, – бодро откликнулся Маклин, хотя сердце его провалилось еще глубже.

– Беседа пока неформальная, Тони. Никаких официальных жалоб еще не было. – Макинтайр сделала строгое лицо, каким она обычно пугала молодых констеблей. – И я приложу усилия, чтобы все так и осталось на неформальном уровне. Я в этом деле на твоей стороне, но не все здесь зависит от меня. В любом случае, постарайся как можно меньше высовываться. Поговори с Дагвидом, и после чтобы до самого заседания комиссии я тебя в управлении не видела!

– Но я же веду дело об убийстве и не могу…

– Я сказала – до заседания! Если не хочешь, чтобы я тебя официально отстранила от службы. Сержант Лэрд возьмет на себя твои дела. При его-то жаловании пусть хоть немного поработает. Давай, отправляйся по магазинам и домой… – Макинтайр осеклась и слегка побледнела. – Черт, это я не подумавши ляпнула. Прости.

– Ничего страшного, мэм, я все понимаю.

– Собственно, где ты сейчас будешь жить? Надеюсь, не у Ворчуна?

– Нет, в бабушкином доме, в Брейд-Хиллс.

– Хорошо, только сообщи свой новый номер, чтобы до тебя можно было дозвониться, если что.

Маклин кивнул и повернулся было, чтобы идти, но остановился.

– А как там констебль Робертсон?

– Будет ходить, – снова потерла веки Макинтайр, – но врачи говорят, что на восстановление уйдет не меньше года.

– Вот чертовщина! У нас и так народу не хватает. Может, получится прикомандировать к нам кого-то из патрульных?

– Я пытаюсь изыскать возможность, но, веришь или нет, далеко не каждый нынче стремится в детективы. – Макинтайр задумчиво поскребла ногтями по щеке. – Правда, нам повезло с Абердином. Они готовы послать сюда одного детектива, пока временно, а если сработаемся, то, может, и постоянно.

– Ну, хоть так. Я его знаю?

Макинтайр вытащила из стопки документ, быстро взглянула на него.

– Детектив-сержант Ричи, – сообщила она. – Будет здесь через две недели. Введешь ее в курс наших дел. Если тебя к тому времени не выгонят.

Особого желания вступать с Дагвидом в очередную перепалку – кто кого переорет – у Маклина не было, тем более что горло все еще саднило от дыма. Так что он предпочел отправиться на поиски Ворчуна. Но сержант отыскал его первым.

– Не чаял вас увидеть сегодня, сэр. Ну и как оно?

– Спасибо, Боб, ничего, – ответил Маклин, и легкие сразу же свело болью в приступе кашля. – Ну, почти ничего. Чего нельзя сказать о моем соседе.

– Да, я слышал. Не повезло бедняге. Правда, доктора считают, что он задохнулся во сне. По мне, так лучше, чем сгореть заживо.

– Ты уже был на месте?

– Выезжал с утра, как только пришел на работу. Бардак там был еще тот. Я вам звонил, но сразу включился автоответчик.

Маклин захлопал по карманам дедушкиного костюма, пытаясь вспомнить, в котором из них мобильник. Наконец телефон нашелся, он вытащил его и уставился на экран. Вероятно, внутри что-то расплавилось – если подумать, с того момента, как Маклин ночью вызвал пожарных, телефон ни разу не звонил.

– Похоже, Боб, мне пора обзавестись моделью поновей. Да и какая разница, мне теперь столько всего покупать! Слушай, ты случайно не в курсе, где сейчас Дэгвуд?

– Думаю, в главном оперативном штабе. Все сейчас там, занимаются установлением личностей жильцов, но пока и хозяина квартиры-то никак не вычислят.

– То есть он не на пожаре. А криминалисты? Их уже допустили в здание?

– Точно не знаю. Можно съездить, заодно и выясним.

– Именно это я и хотел предложить. Иди, выпиши на нас машину. Я буду у входа через десять минут. Нужно чаю выпить, горло дерет – сил нет.

– О, кстати сказать, я тут десятку выиграл, – ухмыльнулся Боб, вставая. – Наш парнишка побился со мной об заклад, что вас сегодня не будет.

Столовский чай никогда не отличался особой изысканностью, но в данный момент Маклину было все равно. Ему требовалось хоть что-то, чтобы смягчить немилосердно саднящее горло. Возможно, он напрасно проигнорировал уговоры врача и потребовал выписки.

– Вот ты где, Маклин! Какого хрена ты на звонки не отвечаешь?

Маклин лениво развернулся на стуле, не делая ни малейшей попытки встать. Дагвид и в хороший-то день этого не заслуживал, не говоря уже о сегодняшнем.

– Боюсь, моему телефону крышка, сэр. Во время пожара что-то расплавилось, а новым я как-то не успел обзавестись.

– А, вот как. – Дагвид тоже взял стул и уселся. – Да, насчет пожара. Это, знаешь ли, не шутки. Мы тут тычемся по всему городу, как слепые щенки, а они все это время сидели прямо у тебя под носом.

– Спасибо, сэр, я в порядке. Просто горло чуть-чуть першит, ну и еще – все мои вещи сгорели.

Дагвид на мгновение осекся, но тут же его раздражение взяло верх, бледный веснушчатый лоб под линией жестких волос побагровел:

– Очевидно, работать ты можешь, иначе сидел бы дома. Вот и объясни мне, какого черта ты здесь чаи гоняешь, когда суперинтендант Макинтайр тебе ясно сказала, что я хочу тебя видеть?

– Прошу прощения, сэр, она не упомянула, что это срочно. Зато приказала, чтобы я немедленно отправлялся домой, я всего-то и хотел выпить чаю и кое-чего захватить с собой по пути.

– Ты хоть знаешь, что люди говорят, Маклин?

Злить Дагвида – не самая лучшая идея, но сейчас Маклину было наплевать.

– Нет, сэр. Не будете ли столь любезны меня просветить?

– Люди говорят – ты прекрасно знал, что происходит в твоем подъезде. Говорят, что ты был их крышей.

Маклин поставил чашку на стол и оттолкнул от себя, по направлению к старшему инспектору. Встал на ноги, аккуратно задвинул стул – его ножки проскребли по полу. Дагвид смотрел на него, как будто ожидал ответа, поэтому Маклин наклонился, уперся кулаками о пластик стола по обе стороны от чашки, и негромко, так, что только Дагвид мог его слышать, просипел:

– Ну и придурок же вы, сэр.

Потом развернулся и вышел.

21

Когда Маклин забрался на пассажирское кресло, он обнаружил, что в машине не только Ворчун. Пожилой сержант развалился на заднем сиденье, а за рулем был констебль Макбрайд.

– Классный костюмчик, сэр, – заметил он, ловко выворачивая в послеполуденный поток машин.

– Ты хоть не начинай. Это моего дедушки. В свое время это был последний писк моды.

– Как и сейчас, сэр. Мой приятель только что пошил себе точно такой же костюм, да за такие деньги, что можно было два купить!

– Если ему нужен запасной, пускай этот даром забирает. Неудобный, как я не знаю что! – Маклин поерзал на сиденье, пытаясь хоть как-то облегчить давление брючного шва на гениталии. Немудрено, что дедушки хватило только на одного отпрыска.

Ехать до прежней квартиры пришлось долго, и когда они наконец добрались, Маклину стало ясно почему. Улица – одна из основных магистралей, по которым можно выбраться из центра по окончании рабочего дня, – была полностью перекрыта. А совсем неподалеку транспортный поток еле полз по временному одностороннему маршруту, организованному после того, как сгорела «Вудбэри». Еще один пожар, и движение к югу от центра просто встанет.

– Думаю, им надо поторопиться с расследованием. – Макбрайд показал удостоверение полицейскому, дежурившему у протянутой поперек сине-белой ленты, и медленно въехал на улицу. Там все еще стояли две пожарные машины, хотя и со свернутыми шлангами. На противоположной стороне, где Маклин ночью опустил на тротуар мистера Шина, находился фургон пожарных дознавателей. Поодаль – еще с десяток машин, теперь уже скорее брошенных, чем припаркованных. У самого дома – белый потрепанный «транзит» криминалистов, задние двери широко распахнуты. Рядом с прицепа неторопливо сгружали стальные конструкции для возведения лесов.

Они поставили машину поодаль, и Маклин, выйдя наружу, окинул взглядом то, что в течение пятнадцати лет было ему домом. Фасад здания не пострадал, но оконные рамы исчезли. Из каждого проема по стене расползались потеки копоти – словно слезы, только снизу вверх. Со стороны было видно, что крыша частично обрушилась, и лишь силуэты дымоходов отчетливо выделялись на фоне темнеющего неба.

– Мать вашу! То есть… прошу прощения, сэр. – Макбрайд виновато уставился на носки своих ботинок.

– Все нормально, Стюарт. «Мать вашу» здесь больше всего и подходит.

Маклин смотрел в окно своей бывшей гостиной, а вдали над аэропортом «Инглистон» заходил на посадку самолет. На одно сюрреалистическое мгновение Маклин увидел его сквозь окно – и отсутствующий потолок, – и самолет снова скрылся из глаз.

– Зачем мы приехали-то, сэр? – Ворчун не захватил пальто и теперь расхаживал вокруг машины, потирая озябшие руки и время от времени притопывая. Он единственный из троих не смотрел на здание и, кажется, намеренно отводил взгляд.

– Сам толком не знаю, Боб, – ответил ему Маклин. – Хотел взглянуть, что тут осталось. Похоже, не так уж и много.

Он подошел к фургончику криминалистов, надеясь увидеть там знакомое лицо. Надежды немедленно оправдались – раздался визг, как будто режут поросенка, и ошеломленного Маклина сжали в объятиях с такой силой, что его обожженные легкие и горло возопили о пощаде.

– Эмма, я же дышать не могу, – взмолился он, с трудом освободившись от криминалистки, которая, вдруг опомнившись, отступила на шаг.

– Когда я услышала… этот адрес… я подумала было…

Маклин взял ее за руки.

– Эмма, всё в порядке. Меня не было дома, когда начался пожар.

– Мне сказали, что тебя увезли в больницу!

– Просто наглотался дыма, пытаясь вытащить соседа. – Маклин закашлялся, будто желая подтвердить свои слова. – Послушай, переживать правда не из-за чего, я уже почти в норме. Лучше расскажи, как у вас тут дела. Нашли что-нибудь?

– Нас пока не пускают внутрь. Есть риск обрушения.

Обойдя фургончик, Маклин, внимательно глядя под ноги, перешел усыпанную обломками мостовую и достиг противоположного тротуара. Здесь как раз начали монтировать леса, судя по всему – во всю ширину здания, причем Маклину еще ни разу не доводилось видеть, чтобы леса строили с такой осторожностью. При взгляде вверх ему даже показалось, что каменная стена вот-вот обрушится наружу, хотя все дело было в проплывавших над ней тучах. Как ни странно, входная дверь не пострадала. Сейчас ее подперли обломком камня, точь-в-точь как это делали предыдущие студенты, но, несмотря на яркий свет электродуговых ламп, все, что он видел за дверью, – узкий тоннель.

Что-то коснулось его ноги. От неожиданности Маклин чуть было не подпрыгнул, но потом разглядел, что о штанину трется испачканной в саже мордочкой черная кошка. Маклин нагнулся, подставил под мордочку ладонь, почесал животное за ушами. Потом обернулся к дому, к оконному проему на первом этаже, где старенькая миссис Маккатчен любила сиживать по вечерам, наблюдая за течением окружающей жизни. Спросить о ней было некого, но тут из темного тоннеля за дверью появился пожарник, и Маклин помахал ему рукой:

– Старушка с первого этажа – с ней все в порядке?

– Не в курсе, приятель. Сейчас там не у кого спрашивать. Поговори с Джимом, он должен знать.

Маклин поблагодарил и направился к машине пожарного дознавателя, кошка увязалась следом. Поднявшись в фургон, Маклин постучал, и Джим Барроуз поднял голову от стола.

– Инспектор! Рад видеть вас в добром здравии. Ночью вы выглядели не лучшим образом.

– Наглотался всякой гадости. Понятия не имею, как вы можете работать в дыму.

– У нас изолирующие противогазы. И в любом случае, мы не лезем в горящее здание, не выработав сперва плана действий. Вообще-то, вам здорово повезло, что остались в живых.

– Сам знаю. – Маклину пришлось сделать усилие, чтобы подавить приступ дрожи. – И я ведь должен был соображать, что творю. После пожарных-то курсов.

– Как вас вообще занесло в дом? Шли мимо и решили сыграть в героя?

– Так вам не рассказали? – изумился Маклин. С другой стороны, кто и почему должен был рассказывать? – Я здесь живу. На верхнем этаже. Ну, то есть, жил.

Выражение лица Барроуза изменилось.

– А, тогда прошу прощения. Так значит, старик…

– Мистер Шин. Он прожил здесь как минимум пятнадцать лет. Так и не узнал его имени.

– Мы нашли еще тела, в правом крыле. Четверо – на третьем этаже. Все сильно обгорели. По двое – в каждой из квартир второго этажа. И одно тело – у самого выхода. Совсем небольшое, и его сильно завалило обломками, так что скорее всего с первого этажа. Может, и со второго.

– Обе пары со второго этажа работали в центре. Квартиры, по-моему, снимали. А тело в дверях… – силы покинули Маклина, и он опустился на ближайший табурет. Кошка, которая забралась в фургон следом за Маклином, прыгнула ему на колени и принялась тыкаться мордочкой в ладонь. Он погладил ее.

– Вы знаете, кто это. – В голосе Барроуза звучало сочувствие.

– Миссис Маккатчен. Черт побери, она же была такая старая! Наверное, здесь и родилась. Любила совать свой нос куда не просят, но такой смерти не заслужила. Никто из них не заслужил.

Некоторое время они сидели в молчании. Маклин так и продолжал гладить кошку, когда его обнаружили Ворчун и Макбрайд.

– А мы вас обыскались, сэр! – Ворчун забрался в фургон, заполнив собой все оставшееся пространство, и тут увидел кошку. – Кто это еще у вас?

– Все, кто жил в доме, погибли прошлой ночью, Боб. Десять человек. Один я остался жив.

– Не все, сэр. Девять – не девять, а одна жизнь у этой кошки точно осталась.

Маклин приподнял мурлыкающего зверя, заглянул кошке в глаза и спросил себя, что теперь с ней делать. По идее, следовало позвонить в приют для бездомных животных, чтобы ее забрали, но в этом было что-то недостойное.

– Что сейчас происходит в здании, мистер Барроуз? – наконец спросил он.

– Все тела мы нашли и вынесли. Почти наверняка все. Леса придется возводить еще несколько часов, но мы не будем прерываться на ночь. Движение по улице нельзя открывать, пока здание не стабилизировано, транспортный отдел мне уже всю плешь проел.

– Как насчет наших криминалистов? Когда они смогут попасть внутрь?

– Зачем им внутрь? Там нечего искать.

– Они должны попробовать.

– Ну, в любом случае раньше завтрашнего утра никак не получится.

– Хорошо. – Маклин опустил кошку на пол и поднялся сам. Кошка немедленно принялась виться вокруг его ног, не прекращая мурлыкать. – Спасибо и на этом.

– Не за что. Это наша работа.

Снаружи фургона пахло мокрым горелым деревом. До сих пор Маклин не обращал внимания на запах, слишком захваченный нереальностью происходящего. Теперь, словно пробуждаясь ото сна, он начал замечать детали. Цепочка эвакуаторов поочередно вывозила припаркованные перед зданием автомобили; краска чистая и блестящая с одного бока, пошедшая пузырями и потрескавшаяся от жара – с другого. Одна из машин тоже сгорела, ее шины оплыли, как шоколадки, забытые на подоконнике в жаркий день. Надо бы распорядиться, чтобы машины, прежде чем их вернут владельцам, осмотрели криминалисты. Если повезет, может оказаться, что одна из них принадлежит наркодельцам. Не исключено, что столь мелкая улика поможет раскрыть все дело целиком.

Только дело-то было не его, а Дагвида. И он уже успел поссориться со старшим инспектором, так что на сегодня достаточно.

– Макбрайд, поскольку ты лишь недавно вступил в славные ряды детективов, будем считать, ты только что вытянул короткую спичку. – Маклин пересказал констеблю все, что узнал от Барроуза, и посоветовал найти ненавязчивый способ передать информацию Дагвиду. – Но не говори ему, что я был здесь. Сам знаешь почему. А, кстати, в управление ты идешь пешком. – Маклин протянул руку за ключами от машины.

Похоже, Макбрайд собрался было пожаловаться на несправедливость, но не стал. Наверняка сообразил, что пока он доберется до управления, Дагвид, вполне возможно, уже уйдет домой. А то и решит сам выехать на место.

– А вы что будете делать, сэр? – Макбрайд отдал ключи, и Маклин сразу вручил их Ворчуну.

– Я? Вообще-то, я с сегодняшнего дня в отпуске по случаю утраты жилища, и до конца недели мне приказано не возвращаться. Так что Боб отвезет меня домой, а потом возьмется за мои незаконченные следственные дела. Пошли, Боб.

Маклин зашагал к машине, без особого удивления обнаружив, что кошка сразу увязалась следом, а вот Ворчун несколько подзадержался.

– Насчет дел – это вы серьезно?

– Более чем, Боб. Я в отпуске, а потом за меня берется комиссия по этике. Кому-то же надо делать работу. Суперинтендант считает, что ты уже большой мальчик.

Дойдя до машины, Маклин устроился на переднем пассажирском сиденье. Не успел он закрыть дверь, как кошка запрыгнула ему на колени и почти сразу свернулась в черный пушистый клубок. Ворчун открыл водительскую дверь и тоже сел в машину.

– Боб, ты в кошках случайно не разбираешься? – поинтересовался Маклин.

– Лучше не спрашивайте, сэр.

– Тогда похоже, что придется мне ее забрать.

Раздался торопливый стук шагов. Прежде чем Маклин обернулся, задняя дверь распахнулась, и кто-то запрыгнул внутрь.

– Надеюсь, ты не против? – Эмма запыхалась, зато успела переодеться, избавившись от своего рабочего комбинезона.

– А что ты затеяла, Эмма?

– Ты-то сам что собрался делать?

– Я еду домой. Вернее, это бабушкин дом, но выходит, что теперь он будет моим. А потом отправляюсь по магазинам, мне нужно прикупить одежды.

– Вот именно, – ухмыльнулась Эмма. – Судя по нынешнему костюму, без помощи тебе не обойтись.

22

– Подожди снаружи, Тони. Мы сейчас закончим.

Маклин уселся на пластиковый стул, а слова продолжали звенеть у него в ушах. Он чувствовал себя как непослушный школьник, которого вызвали к директорше. Правда, сравнение несколько хромало, поскольку сидевший на соседнем стуле сержант Данстон вроде бы ни в чем не провинился. Однако и представитель полицейского профсоюза чувствовал себя явно не в своей тарелке – постоянно разминал пальцы, поглядывал на часы, несколько раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, и только звучно его захлопывал. А за дверью кабинета суперинтенданта Макинтайр, сейчас плотно закрытой, бушевал спор, звуки голосов накатывали и откатывали, подобно волнам. Слов было не различить, но вот эмоции не вызывали никаких сомнений.

Сержант Данстон вдруг вскочил на ноги, да так стремительно, что Маклин даже не успел осознать, что дверь распахнулась. Он еще не начал вставать сам, а старший инспектор Галлард уже промаршировал наружу и скрылся за углом. Судя по его взбешенному виду, что-то пошло не совсем так, как ожидалось.

– Всё в порядке, Джон, – обратилась к Данстону Макинтайр, опережая его вопрос. – Формального хода этому делу дано не будет.

Маклин увидел, как по лицу сержанта разливается явное облегчение. Не будет формального разбирательства – значит, не придется писать бумагу за бумагой, перекраивать расписания дежурств, вводить в курс дел новоиспеченного детектива-инспектора. Сам он не без удивления обнаружил, что не только обрадован, а отчасти даже и разочарован таким исходом, но это чувство быстро прошло. Кажется, теперь он сможет вернуться к работе. И попытаться-таки выяснить, кто убил Одри Карпентер.

– На пару слов. – Макинтайр указала на дверь кабинета, теперь привычно открытую, и прошла внутрь.

Маклин бросил взгляд на Данстона, кивнул в знак благодарности и сказал, что догонит его в столовой. Потом проследовал за суперинтендантом в ее логово.

– Неплохо будет, если ты не станешь раздражать комиссию по этике в ближайшие… не знаю, лет сто. – Макинтайр села за стол, но Маклину на стул не указала.

Он остался стоять, надеясь, что это означает не слишком долгую лекцию.

– Не знаю, мэм, как вам удалось их уговорить…

– Да пришлось рискнуть собственной шкурой ради тебя, Тони, вот как! Старший инспектор Галлард требовал разжаловать тебя в сержанты и выгнать из детективов. Если честно, то у меня и так работать некому, чтобы я еще могла позволить себе терять опытных сыщиков!

Маклину хватило самообладания, чтобы ничего не сказать насчет, мягко выражаясь, чрезмерных санкций, которые взбрели в голову Галларду, но очевидно, какие-то чувства все же отразились на его физиономии.

– Рэб Галлард и Чарльз Дагвид – старинные приятели еще с полицейской школы. Если бы не это, вероятно, не было бы и некоторых особо нелепых обвинений в твой адрес.

– Мэм, но вы-то хоть не думаете, что я знал об этих наркодилерах? Клянусь…

– Конечно, нет. Но ты в лицо назвал Дагвида придурком. И практически обвинил могущественного гангстера из Глазго в убийстве собственной дочери. – Макинтайр устало улыбнулась. – Галлард вхож в разные кабинеты, вплоть до замначальника шотландской полиции. Будет лучше, если ты не станешь лишний раз лезть ему на глаза. Договорились?

– Я все понял, мэм. – Маклин развернулся, чтобы идти.

– Подожди, Тони, есть кое-что еще.

Он остановился, повернулся обратно. Каждый раз находится что-то еще.

– Да, мэм?

– Сам понимаешь, чем-то я должна была пожертвовать, иначе Галлард настоял бы на официальном разбирательстве. Тогда ты сидел бы дома до тех пор, пока Чарльз не закончит следствие, а мы оба прекрасно знаем, как долго это может продлиться. Так что ты в отпуске до конца следующей недели. Технически ты отстранен от службы на время неформального расследования, но мы проведем это как отпуск по состоянию здоровья, иначе от газетчиков отбою не будет.

Могло быть и хуже. Ворчун так и так регулярно к нему наведывается, чтобы держать в курсе всех текущих следственных дел. Почему бы и не продолжить в том же духе?

– И мне пришлось согласиться, чтобы с тобой побеседовал психиатр.

– Вам пришлось… что?! – Маклин пошатнулся, как будто его ударили. – Почему?

– Из-за стресса, Тони, почему же еще?

– Но я…

– Ты всегда нелегко переносишь это время года. Теперь, когда Андерсон снова во всех новостях, тебе вдвойне тяжело. Не думай, что я не обращаю внимания, сколько времени и когда ты проводишь на службе. Если добавить к этому, что твой дом и все вещи сгорели, тебя трудно винить, даже если ты и допустишь ошибку-другую.

– Но я же…

Макинтайр успокоительно подняла руку.

– Я все прекрасно знаю. Но я уже объяснила – нужно было бросить комиссии по этике хоть какую-то кость. Несколько бесед с психиатром тебе никак не повредят. А то, глядишь, и на пользу пойдут.

Кошка миссис Маккатчен сидела на стойке рядом со старинной газовой плитой, вылизывая лапы и время от времени бросая на Маклина повелительный взгляд. Сам Маклин развалился на деревянном стуле перед обширным кухонным столом, в одной руке – чашка с чаем, в другой – толстенный финансовый отчет. Он смотрел куда-то в пространство, стараясь уложить в голове подробности, касающиеся бабушкиного наследства. Вот взять полицейскую работу: он обожал раскапывать мельчайшие детали, складывать между собой разрозненные части криминальной головоломки, вносить порядок в хаос повседневности. Однако финансы не имели с этим ничего общего. Со смерти бабушки прошло уже несколько месяцев, но эта головоломка никак не складывалась. Банковские счета, налог на наследство, сертификаты акций, средства в доверительном управлении… В глубине души он был уверен, что рано или поздно все эти пляшущие цифры наконец сойдутся в единый баланс. Вот только пока ему недоставало сил, чтобы их к тому принудить.

К счастью, позвонили в дверь. Наверняка это Ворчун заглянул, чтобы ввести его в курс всех последних событий. Маклин допил остатки чая, чуть не поперхнулся раскисшим куском печенья на дне чашки и, не обуваясь, поспешил через коридор к входной двери.

Свет заслоняла двухметровая масса мускулов и татуировок. Явно не Ворчун.

– С вами хочет побеседовать мистер Макдугал.

Маклин попытался захлопнуть дверь:

– Я на больничном. Пусть беседует со старшим инспектором Дагвидом.

Дверь снова распахнулась, и верзила вдвинулся внутрь.

– С вами хочет побеседовать мистер Макдугал. Прямо сейчас.

Маклин задрал голову и уставился в огромную рожу. Глаза расставлены слишком широко, ни малейшего намека ни интеллект.

– Я надену пальто.

– Это незачем. – Верзила, распахнув дверь еще шире, отступил в сторону.

Макдугал стоял на дорожке, обводя дом оценивающим взглядом. Потом одарил Маклина недоброй ухмылкой:

– Похоже, подкупать-то тебя бессмысленно, а, инспектор?

– Ого, как тут все солидно. А от мебели я просто в восторге!

Макдугал развернулся на месте, окидывая взором большую гостиную неподалеку от входа, куда его и гиганта-телохранителя направил Маклин. Вся мебель здесь была укрыта чехлами от пыли, а ставни, сколько Маклин себя помнил, всегда были опущены, чтобы предохранить жутковатого вида текстильные обои от выцветания. Гостиная выглядела немногим уютней склепа – что Маклину сейчас и требовалось.

– Что вам нужно, Макдугал? – Маклин содрал чехол с древнего продавленного дивана и жестом предложил незваному гостю присаживаться.

– Ах, это знаменитое эдинбургское гостеприимство. – Макдугал аккуратно присел на краешек. – Кстати, чай я только что пил.

– Тогда к делу.

– Ты спросил, инспектор, когда я в последний раз видел дочь. Мы оба понимаем, на что ты намекал. Но тут ты не прав. Я любил Вайолет.

Маклин с трудом удержался, чтобы не ответить: мол, ну да, мне примерно так и сказали. Вместо этого он подошел к камину и прислонился к нему, скрестив руки на груди.

– После твоего визита я, знаешь ли, навел кое-какие справки, – продолжил гангстер. – Вроде как ты тоже потерял кого-то близкого. По слухам, примерно так же, как и я свою девочку. Тебе поэтому дали ее дело? Типа, решили, что ты правду нутром почуешь?

Маклин заскрипел зубами, пытаясь унять гнев, горячей волной хлынувший к щекам. Бросил взгляд на поросячьи глазки и бочкоподобные бицепсы телохранителя. О том, чтобы кидаться в драку, и речи не шло.

– Вы должны быть в курсе, что я не имею права обсуждать неоконченное следствие даже с родственником жертвы.

– Да брось ты, инспектор, сам не видишь, что ли? Все, что мне нужно знать о твоем следствии, я узнаю за один телефонный звонок. Только сейчас это моя дочка лежит в морге. Какой-то подонок похитил ее, изнасиловал, перерезал горло и бросил в речку. Думаешь, мне это нравится?

Так вот зачем его сюда принесло. Не сказать чтобы очень тонкий способ продемонстрировать Маклину, какие у него связи в полиции.

– Что вам от меня нужно, Макдугал? Пришли, чтобы окончить прерванный допрос? С этим вам сейчас в управление, к сержанту Лэрду. Если угодно, могу ему позвонить. – Маклин вытащил из кармана мобильник, но больше ничего сделать не успел – вскочив на ноги, Макдугал схватил его за руку, чтобы остановить. Скорее с отчаянием, чем с угрозой.

– Я хочу, инспектор, чтобы ты его поймал. Чтобы ты нашел его и засадил за решетку. – Негромкий голос Макдугала звенел, словно лезвие ножа. – Об остальном я сам позабочусь.

23

С той ночи, когда сгорел его дом, прошло две недели, и последнему воскресному вечеру перед тем, как он снова нырнет в водоворот, именуемый работой, следовало быть особенно мирным. В подвале обнаружился уголь, с третьей попытки Маклин исхитрился-таки разжечь камин в библиотеке. И теперь наслаждался покоем в компании книги и кошки миссис Маккатчен, которая, похоже, окончательно прижилась на новом месте. Что случилось с остальными кошками, которых у старушки был чуть ли не десяток, Маклин понятия не имел. Ему и одной хватало.

Маклину все еще казалось временами, что мир уходит из-под ног. Начать с того, что дом был слишком велик, и каждый угол в нем хранил память о бабушке. Проходя через пустые комнаты, Маклин не мог не думать о всех тех, кто уже ушел, кто покинул его. Тех, кого он не смог сохранить. Потому-то он и избегал посещать бабушкин дом после ее смерти, не вспоминал о нем те полтора года, которые она провела в коме. Всегда откладывал на потом. Пока жизнь наконец не распорядилась за него…

От самоедских размышлений его оторвал звонок телефона. Маклин отложил книгу, осторожно переступил через кошку и добрался-таки до элегантного письменного стола прежде, чем включился автоответчик.

– Маклин, – произнес он в тишину на другом конце провода.

– Какая удача, сэр, что вы дома! – Судя по тону, эмоции Ворчуна были прямо противоположны словам.

– Я вроде как в отпуске, Боб. Что случилось?

– Похоже, у нас еще одна.

– Еще одна кто?

– Жертва Рождественского маньяка. Тело нашли в Пентлэндских холмах, близ Флоттерстоуна.

– Это не Рождественский маньяк, Боб. Тот убивал раз в год. Потом, он и сам уже убит… – Маклин принялся тереть ладонью глазницы. Свой первый день после отпуска он хотел бы провести совсем по-другому. Собственно, и отпуск-то истекал лишь через шестнадцать часов. Он выглянул в окно. До сумерек всего ничего, а перед Рождеством они наступают почти мгновенно. Только для кого-то в этом году рождественские праздники отменяются.

– Наши уже там?

– Макбрайд, договаривается с местным управлением.

– Никого постарше не нашлось?

– Дэгвуд на какой-то конференции, Рэндалл снова вирус подхватил. У остальных обнаружились неотложные дела. Я был дома, но, когда услышал подробности, решил вам позвонить. Сам уже выезжаю.

– Хорошо, Боб, встретимся на месте. – Маклин записал, куда ему ехать, и повесил трубку. После натопленной библиотеки в коридоре было прохладно, но морозом по коже его продрало совсем не из-за этого. Маклин натянул пальто, убедился, что ключи и блокнот в кармане, и только тут сообразил, что быстренько добежать до управления и взять машину там он больше не сможет. Такси в воскресенье вечером есть шанс и не дождаться. Выход оставался лишь один. Бабушкина машина.

Летом паб Флоттерстоуна забит туристами. Попадаются даже такие, кто именно в паб и направлялся, хотя большинство оказываются там, заблудившись в лабиринте узеньких дорог, которые плотной сетью покрывают плато Мидлотиан до самой гряды Пентлэнд. Кроме парковки у паба, в ста метрах вверх в горку есть еще одна, побольше, для тех, кто приехал на пикник или захотел побродить по холмам. Дальше дорога, ведущая к водохранилищу Гленкорс, становится совсем узкой, и пользуются ей преимущественно фанаты маунтинбайка. В это время года перед самым Рождеством, когда склоны уже покрыл снег, парковка была практически пуста. Если не считать трех полицейских машин, скорой помощи и фургончика криминалистов, сбившихся в кучку на самом дальнем краю. Юный констебль – вероятно, местный, поскольку Маклин видел его впервые, – вышел навстречу, когда он заехал на парковку.

– Прошу прощения, сэр, здесь сейчас нельзя останавливаться, – объявил констебль, когда Маклин открыл дверь, собираясь вылезти. – Идет расследование.

Маклин извлек удостоверение и протянул констеблю:

– Всё в порядке. Я и есть следователь.

– Извините, сэр. – Констебль посмотрел на фотографию, сравнил ее с лицом Маклина, перевел взгляд на ярко-красный спортивный автомобиль. – Мне и в голову не пришло…

– Я не в обиде. Не совсем стандартная машина для детектива-инспектора.

– А что за машина-то? – поинтересовался констебль и, спохватившись, добавил: – Сэр.

– «Альфа-Ромео GTV» шестьдесят девятого года. Боюсь, соль на дорогах не пойдет ей на пользу. – Только выбора-то особого не было, хотя он почти что слышал, как покойная бабушка неодобрительно цокает языком.

– Красотка, сэр. Давно она у вас?

– Красотка? – удивился Маклин. Раньше ему не приходили в голову подобные эпитеты по отношению к машинам, хотя именно сейчас прозвучало довольно уместно. – Отец ее как раз в шестьдесят девятом и купил, можно считать, семейная реликвия. Но вообще-то, я здесь из-за тела.

Лицо констебля помрачнело.

– Разумеется, сэр. Это чуть выше по ручью.

Следом за констеблем Маклин пересек парковку и ступил на тропу, шедшую параллельно дороге. Он слышал журчание ручья где-то внизу и видел впереди, через просвет между голыми зимними деревьями, бетон и сталь мостика. Перед самым мостиком кто-то протоптал вниз тропинку сквозь кустарник и протянул поперек бело-синюю полицейскую ленту.

– Вам туда, сэр. Я здесь подежурю.

– Все так плохо?

– Ну… там все равно места на всех не хватит…

Маклин понимающе кивнул. Юный констебль наверняка только-только окончил полицейские курсы и, по всей вероятности, впервые видел жертву убийства. Место здесь тихое, и неизвестно еще, когда представится следующий случай. Повезло бедолаге.

Тропинка была скользкой после недавнего дождя. Маклину пришлось хвататься за ветки, чтобы не улететь, оступившись, в холодную мутную воду. Подошвы у новых ботинок, пусть и довольно удобных, оказались слишком уж гладкими. За кустами он увидел небольшую кучку людей, среди которых был и констебль Макбрайд. А у их ног – жертву.

Она лежала на спине, незрячее лицо обращено к темнеющим небесам, волосы извиваются в воде, подобно водорослям, руки раскинуты, словно в пародии на распятие. Знакомое, но от этого не менее жуткое зрелище настолько заворожило Маклина, что он не сразу заметил аккуратный разрез поперек горла – он-то, скорее всего, и был причиной смерти.

– Не самое приятное времяпровождение для воскресного дня, Тони. – Энгус Кадволладер сместился на шаг в сторону, чтобы Маклину было лучше видно. – Но такова особенность нашей с тобой профессии.

– Кто ее нашел? – спросил Маклин.

– Рыболов, по пути на озеро, – ответил Макбрайд.

– Это в воскресенье-то днем?

– Ну, не знаю. Можете спросить у него, он должен быть у машин на парковке.

– А ты сам его уже опросил?

Макбрайд кивнул.

– Тогда пусть идет. Только узнай, как его найти, если он вдруг нам понадобится. И скажи, чтобы завтра явился в участок и дал официальные показания.

Констебль поспешил прочь, не скрывая облегчения, а Маклин осторожно ступил на его прежнее место на берегу. На Кадволладере были рыбацкие бахилы, а на Трейси – резиновые сапоги выше колен, длины которых еле-еле хватало, чтобы стоять в потоке. И эксперт, и ассистентка выглядели промерзшими до костей, но все же получше, чем мертвая девушка.

– Сколько вы уже здесь? – спросил Маклин.

– С полчаса. Вызов поступил не так уж давно. – Кадволладер нагнулся, чтобы что-то рассмотреть, но тут же раздраженно выпрямился: – Да где уже этот свет? Ничегошеньки не видно!

Словно в ответ прямо у них над головой вспыхнули две дуговые лампы, и кто-то поинтересовался:

– Теперь лучше, доктор?

Кадволладер что-то пробурчал в ответ, но Маклин не расслышал – все его внимание было приковано к девушке. Подробности вспыхивали в его мозгу одна за другой, словно огни фейерверка десятилетней давности. Руки пристегнуты кабельными застежками к двум ржавым металлическим кольям, вбитым прямо в дно ручья. Третий, у ног, колыхается в потоке, того и гляди упадет. Вода плещется вокруг белых ног и аккуратно подстриженного темного треугольника между ними. Переливается через плоский живот и маленькую, едва заметную грудь. Пузырится в зияющей ране поперек горла. Развевает волосы, подобно огненному нимбу.

– Тони, прямо здесь я мало что могу сказать. – Кадволладер вскарабкался на берег и помог вылезти ассистентке. – Тело слишком долго пробыло в воде, чтобы точно определить время смерти, но она мертва никак не меньше двенадцати часов.

24

Он сидит в одном из первых рядов – внимание средств массовой информации к процессу стало угасать, так что публика тоже утратила интерес к зрелищу. Несомненно, она снова заполнит зал суда к оглашению приговора, но пока что трагифарс разыгрывается лишь перед судьей, присяжными и редкими зрителями. Дональд Андерсон сидит на скамье подсудимых с непроницаемым выражением лица. По бокам – двое дюжих констеблей, но совершенно невозможно представить, что этот хрупкий, вежливый человечек способен на что-то неподобающее. Что он мог похищать женщину за женщиной, по одной каждый год в течение десяти лет, пытать и насиловать их в подвале прямо под своей респектабельной антикварной лавкой, а когда надоест – убивать. И потом – тщательно обмывать покрытые синяками тела и распинать их в воде, текущей под мостами, где их будет легко найти.

– Подобный психоз не является чем-то необычным, хотя, разумеется, до таких крайностей доходит чрезвычайно редко…

Он фокусирует внимание на свидетеле, дающем показания. Профессор Мэтью Хилтон. Психиатр, которого полиция периодически привлекает к работе, когда нужен психологический портрет преступника. Если ему не изменяет память, Хилтон в свое время пришел к выводу, что Рождественскому маньяку идет пятый десяток, и это разочарованный во всем неудачник с интеллектом ниже среднего, либо все еще живущий под каблуком кого-то из родителей, либо – живший вплоть до смерти этого родителя. Не сказать, чтобы этот портрет особенно подходил к этому состоятельному книготорговцу за шестьдесят на скамье подсудимых.

– Причину подобного поведения не всегда легко установить, поскольку она скрывается в глубине подсознания. Вероятно, перенесенная в детстве психическая травма, длительное время остававшаяся латентной, начинает проявлять себя, поднятая на поверхность случайным событием. Склонность к насилию неразрывно связана с травмой, которую пациент не осознает, поэтому он и считает, что насилие совершает кто-то другой…

Пациент. Ну-ну. Может, все-таки выродок, насильник и убийца? Или Хилтон сознательно использует эту стратегию? Если присяжные начнут воспринимать подсудимого как нуждающегося в медицинской помощи больного – полдела уже сделано.

– Столкнувшись с необходимостью осознать, что он натворил, со всем ужасом своих преступлений, он конструирует вокруг себя ложную реальность, исходя из собственного жизненного опыта. Отсюда его одержимость идеей старинной книги, овладевающей душой того, кто ее прочитает, и заставляющей его совершать немыслимое. Изобретательность человеческого сознания не перестает удивлять…

Он устало откидывается на жесткую пластиковую спинку стула, переводя взгляд с самодовольной физиономии Хилтона на Андерсона, потом на судью, на присяжных. Не клюнут ли они на всю эту собачью чушь? И не кончится ли дело всего лишь принудительным лечением?

– Итак, вы полагаете, профессор Хилтон, что Дональд Андерсон не способен отвечать за свои поступки? Иными словами, что он невменяем? – Это говорит адвокат. Отвратительный ловкач. Неужели он может спать по ночам, зная, какое чудовище защищает?

– Он страдает психозом и галлюцинациями. С моей точки зрения, это классический случай шизофрении. – Хилтон поворачивается к присяжным, улыбаясь практически в открытую. – Мне не слишком нравится этот термин, но поскольку для непрофессионалов он наиболее понятен, я соглашусь – Дональд Андерсон невменяем.

25

– Инспектор, вы очень напряжены. Вас беспокоит общение с человеком моей профессии?

Маклин сидел в уютном на вид, но при этом на редкость жестком кресле в кабинете Макинтайр, в уголке для неформальных бесед. Суперинтендант уехала на совещание в главное управление полиции, дверь ее кабинета, обычно широко распахнутая, была сейчас плотно закрыта. В кресле напротив, с улыбкой на устах, но с серьезным взглядом восседал, постукивая карандашом по пальцам, профессор Мэтт Хилтон.

– Не знаю, в курсе ли вы, – отозвался Маклин, – но вчера вечером в Пентлэндских холмах мы нашли тело. Молодая женщина, обнаженная, с перерезанным горлом, распятая под мостом в проточной воде.

– Да, я слышал. И еще одно тело – две недели назад.

С момента их последней встречи Хилтон несколько поднабрал веса. Его волосы, длинные не по нынешней моде, были собраны в седоватый хвост, змеившийся по спине. Такое чувство, что за этот хвост его частенько дергали в школе, оттянув в результате большую часть кожи с физиономии.

– И вас еще удивляет мое беспокойство?

– Ах да. Вы столкнулись с преступником, копирующим Дональда Андерсона. Естественно, это вызвало у вас не самые приятные воспоминания. И что вы сейчас чувствуете, инспектор? Или я могу называть вас Тони?

– Инспектор меня вполне устраивает. – Маклин попытался расслабиться, хотя все его инстинкты хором орали, что эта беседа ни к чему хорошему не приведет.

– Итак, вы чувствуете одиночество. И горечь.

– Если я правильно понимаю, к чему вы клоните, Хилтон, то искомое слово будет «стресс». Я должен искать убийцу двух человек. Я даже еще не установил личность второй убитой, а вместо этого торчу здесь в кабинете с вами, потому что мое начальство решило, что я страдаю от стресса. Меня против воли выперли в двухнедельный отпуск. Да за эти две недели я бы мог уже поймать ублюдка! И мне не пришлось бы во второй раз объясняться с убитыми горем родителями! Вот вам и весь мой стресс. Мне же работать не дают!

– А сержанту… – Хилтон зашелестел страницами блокнота, – сержанту Лэрду вы не доверяете? Я так понял, раньше вы были готовы на него положиться.

– Боб – прекрасный сыщик, но одна голова хорошо, а две лучше. Потом, он раньше не работал по Андерсону. В отличие от меня.

– И его невесту не убивал Рождественский маньяк. В отличие от вашей. – Хилтон перестал стучать карандашом. – И вот теперь, всего через несколько дней после смерти Андерсона, кто-то начинает убивать подобным же образом. Я повторяю вопрос: что вы чувствуете, Тони?

– Да меня зло берет только от того, что люди могут публиковать книжки, в которых подробнейше описано, каким именно образом действовал Андерсон! Откуда, по-вашему, нынешний убийца узнал, как он убивал и что делал с жертвами после смерти? И что – до? Да из той самой книжонки, которую вы состряпали на пару с Джо Далглиш!

– Зло берет. Это хорошо. – Уголки губ Хилтона приподнялись чуть выше, но до глаз улыбка так и не добралась. – А на следующий день после того, как нашли первую жертву, Андерсон начал вам мерещиться в толпе. При том, что вы знали – он мертв. Насколько я в курсе, вы ездили на похороны?

– Присутствовал при захоронении. Это не одно и то же.

– А, да-да. Так расскажите мне, с какой целью вы ездили на… эээ… захоронение.

– Наверное, хотел лично убедиться, что сукин сын издох. Кажется, на вашем жаргоне это называется «избытие».

– Хм. И как, удалось вам избыть Андерсона? Судя по вашему не слишком рациональному поведению в универмаге на следующий день – вряд ли.

Маклин с трудом сдержался, чтобы не заорать. Он попытался напомнить себе, что встречи с психиатром были организованы, чтобы ему помочь. И если он не станет подыгрывать, они могут затянуться на неопределенный срок.

– А вы бы что сделали на моем месте? – как можно спокойней спросил он. – Вы только что узнали, что кого-то убили точно таким же способом, как убивал знаменитый серийный маньяк, который только что умер. И вы встречаете на улице человека, выглядящего точь-в-точь как этот маньяк. Вы бы не бросились в погоню?

– На улице? В погоню? – Хилтон снова принялся листать блокнот. – Я думал, вы говорили про универмаг «Джон Льюис». Как вы увидели человека, похожего на Андерсона, в отделе рождественских украшений. Кстати, вполне подходящий по теме отдел.

Маклин прикусил язык. Он и забыл, что про первый случай никому не рассказывал.

– Так или иначе, – продолжил Хилтон, – все эти тревоги усугубились еще и тем, что сгорела ваша квартира. Как я понял, пожар возник в соседней квартире, жильцы которой выращивали там марихуану. И это сделало ситуацию несколько неловкой.

– Весьма неловкой.

– Естественно, никто не говорит, что вы знали о марихуане до пожара. Хотя в известном смысле было бы лучше, если бы вы сумели разузнать.

– Разве это имеет отношение к делу? – Маклин хотел сказать гораздо больше, но вовремя сумел остановиться.

– Откуда я знаю? А вы сами как думаете? Я всего лишь пытаюсь оценить ваше психическое состояние, Тони. Вы чувствуете себя готовым к работе?

– Я нахожусь на работе. Вернее, находился бы, если бы не торчал здесь с вами.

– Вернемся к пожару. Вы потеряли все, что у вас было. Вероятно, для вас это сильный удар. Все равно что потерять близкого человека.

– Просто место, где я спал, ел и принимал душ. Я больше времени проводил в управлении и на улицах города в поисках преступников, чем дома.

– И все же с этим местом было связано множество воспоминаний. Как я понял, вы там еще со студенческих времен, а это очень и очень долго. И, естественно, с Керсти вы тоже жили в этой квартире…

Раздавшийся в этот момент негромкий стук в дверь спас Хилтону жизнь. Физиономию – уж точно. Профессор слегка поморщился, потом глянул на часы и удивленно произнес:

– Ого, оказывается, мы здесь уже больше часа.

Этого времени Маклину хватило, чтобы сосчитать до десяти, взять эмоции под контроль и встать с кресла. Джейн Макинтайр деликатно заглянула в дверь:

– Прошу прощения, Мэтт, но вы сказали – вам нужен час, а через пятнадцать минут у нас совещание по убийствам.

– Это я прошу прощения, Джейн, – откликнулся Хилтон и добавил, не глядя на Маклина: – По-моему, мы все-таки успели кое-чего добиться. Но нам еще предстоит поработать. Я полагаю, нам нужно встречаться каждые две недели.

– Но вы считаете, что Тони способен нести службу?

– На данный момент – да, способен, – согласился Хилтон, и Маклин почувствовал себя ребенком, которого обсуждают двое взрослых, не особо заботясь, что он их слышит. – Так или иначе, я постараюсь за ним приглядывать. Поскольку буду работать со следственной группой над психологическим портретом убийцы.

– Судя по вниманию, которое наш убийца уделяет деталям, смерть для него – своего рода ритуал. Скорее всего, он при этом заново переживает какое-то событие из раннего детства, которое нанесло ему глубокую травму и одновременно послужило источником удовольствия…

Маклин приткнулся в уголке следственного отдела и наблюдал за представлением, пропуская текст мимо ушей. Мэтт Хилтон, стоявший у доски размером во всю стену, выглядел явно в своей стихии, как если бы перед ним была полная аудитория первокурсников. В голову сразу приходило выражение «напыщенный осел», с которым, в свою очередь, рифмовалось «козел». Вот именно что козел хренов!

– По роду занятий убийца не принадлежит к коллективу и, скорее всего, вообще мало с кем общается. Можно предположить, что он работает ночным сторожем или охранником…

Маклин не выспался. Сказать по правде, почти и не спал. А когда ему удавалось забыться, он видел Керсти, ее длинные черные волосы развевались в воде. Недосып и утренний сеанс психоанализа отняли у него последние силы. Он даже не сделал попытки подавить мощнейший зевок, от которого дрожь пробежала по всему телу. Профессор продолжал бубнить. Маклину рассказывали, что бывают психологи, способные вычислить, во что преступник одевается, какую пищу предпочитает и что у него дома за животное, только вот Хилтон к их числу не относился. Практически все утверждения, которые он успел сделать, сопровождались таким количеством оговорок, что, по сути, не имели смысла.

– Ну, что ж, кажется, я сказал достаточно. – Хилтон решил, что пора закругляться. – Конечно, следствие еще в самом начале, и по мере появления новых улик я буду корректировать свой психологический портрет. Пока что я возвращаю слово суперинтенданту.

Макинтайр встала, чтобы занять место Хилтона у доски. На лице психиатра промелькнуло выражение мгновенного замешательства, словно бы он ожидал аплодисментов и был удивлен, что аудитория не оценила его интеллекта. Маклин окинул взглядом наспех сколоченную следственную группу и решил, что на месте Хилтона не удивлялся бы. Человек пять полицейских в форме, при виде которых Маклин чувствовал себя пенсионером; парочка секретарш, вероятно, способных заварить чашку чая, если очень уж прижмет; констебль Макбрайд, свежевыбритый и розовощекий; Ворчун, внешне полная противоположность Макбрайду. На стуле рядом с тем, с которого только что поднялась суперинтендант, нервничала новенькая из Абердина, детектив-сержант Ричи. Старшего инспектора Дагвида, формально руководящего следствием, видно не было, о чем Маклин ничуть не жалел.

– Благодарю вас, Мэтт, – без тени иронии начала Макинтайр. – Вы очень помогли нашим следователям. Ребята, я понимаю, что вас слишком мало для работы по двойному убийству. Обещаю, как только смогу, сразу выделю еще людей вам в помощь. Вопросы?

– Мы исходим из того, что убийства связаны между собой, я правильно понял? – уточнил Макбрайд.

Суперинтендант кивнула Маклину, который без особого энтузиазма поднялся со стула и встал рядом с ней.

– На данный момент – да. Почерк в обоих случаях слишком похож. Кроме того, обе жертвы – женского пола, немногим больше двадцати, одного роста, телосложения, одинаковый цвет волос.

– Как насчет сходства с Рождественским маньяком? – поинтересовался один из констеблей-детсадовцев.

– Разумеется, мы не закрываем на это глаза, – согласился Маклин. – Убийца довольно точно копирует почерк Андерсона. К сожалению, книгу с описанием этого почерка можно купить на любом углу. В Эдинбурге каждый знает, как убивал Андерсон.

– Думаю, инспектор, большинство почитателей таланта Джо все же вне подозрений. – Кривоватая улыбка Хилтона сразу же напомнила Маклину, кто именно был соавтором панегирика Далглиш. – Поработайте с психологическим портретом, который я нарисовал, и вы быстро определите круг подозреваемых. А по мере поступления новой информации портрет будет только уточняться.

– Благодарю, профессор, только я не стану дожидаться очередного трупа, чтобы вы смогли рассказать нам, какой пастой убийца чистит зубы по утрам.

26

Крупные капли дождя колотили по стеклу, и от этого в кабинете казалось еще холодней. На секунду Маклин посочувствовал Ворчуну, который сейчас организовывал прочесывание местности в Флоттерстоуне. Потом сообразил, кого он собрался жалеть. Ворчун наверняка сидит в теплом фургоне и отдает ценные указания, не отрываясь от кружки с горячим чаем. Если кому и стоило посочувствовать, так это несчастным констеблям.

В самом центре стола его дожидалась большая картонная коробка. Старые следственные дела по Андерсону. Сила, которая тянула его к коробке, была подобна пению сирен. Но Маклин не хуже сирен знал, что в коробке нет ничего, кроме горя и страданий, и что фотографии в этих папках ему лучше бы никогда больше не видеть. Он бы и рад оставить эту часть своей жизни позади, вот только всякий раз, когда ему казалось, что это наконец случилось, она снова высовывала из коробки мерзкую змеиную голову. И впивалась ледяными клыками прямо в сердце.

Вдохнув поглубже, он собрался уже открыть коробку, и в этот момент заметил желтый листок, прилепленный поверх еще одной стопки самых что ни на есть срочных бумаг. Маклин взял листок и попытался разобрать незнакомый почерк, угловатый, но аккуратный. «Зв. ПА, вскр. р. в 2. Уш. за кофе. КР».

Маклин не сразу, но расшифровал-таки записку. Сержант Ричи с первого же дня на новой работе отвечала за него на звонки. Маклин взял со стола пластиковый стаканчик для кофе, снял крышку и с сомнением посмотрел на холодную, подернутую пленкой жижу внутри. Ничуть не аппетитней выглядел и засохший полусъеденный сэндвич с беконом рядом со стаканчиком. Бросив сэндвич в мусорную корзину, Маклин со стаканчиком в руках отправился за напитком посвежее.

Когда Маклин возвращался в кабинет, причем в стаканчике теперь плескалось нечто более или менее напоминающее кофе, на пути ему попался непрерывно сквернословящий Ворчун. Вода ручьями текла с его полицейского макинтоша. Прямо от входа сержант устремился в раздевалку, набычившись и не замечая никого вокруг:

– Задолбал уже этот хренов дождь! Блин, каждый раз, как специально, стоит только выехать в поле…

– Привет, Боб! Я-то думал, ты не в управлении.

Ворчун изумленно обернулся:

– Это вы, сэр? Я вас не заметил.

– Я уже догадался. Как там дела во Флоттерстоуне?

– Да хреново, вот как! – Боб стянул с себя плащ и стряхнул воду прямо на серое ковровое покрытие. – С пяти утра лило напропалую, а теперь и туман опустился, да такой плотный, что им старушек можно душить. Про холод собачий я еще не сказал? Арктика, блин! Черт бы побрал такую погоду!

– Что-нибудь нашли?

– Да хрен там. Двадцать человек констеблей только и делали, что ныли все утро мне в уши, и чего ради все это? Все равно там было нечего искать. Ни разу еще ничего не находили.

– Мы в любом случае обязаны обыскать местность, Боб. Потом, мы же не знаем наверняка. Это ведь больше не Андерсон. Он мертв. Уже больше месяца.

– Как скажете. Только в радиусе двухсот метров от тела ничего подозрительного не нашлось. Обычный мусор, все собрано и передано криминалистам, пусть развлекаются. Сигаретные пачки и тому подобное дерьмо. Даже ни одного рваного гондона не обнаружилось.

– Так вы закончили?

– Ясный хрен, закончили. В такую погоду больше уже ничего не найти. Даже если и нашли бы, то в никуда не годном виде. Да вы и сами знаете, сэр. Держать там констеблей в эту погоду толку никакого, садизм один.

– Согласен, Боб. В любом случае спасибо. Знаю, что ты не любишь работать в поле, но Макбрайду для руководства поисками не хватает ни званий, ни опыта, а сельским детективам я не слишком доверяю.

– Как насчет новой девчонки?

– По идее, должна быть в отделе, приводить отчет, который нацарапал Макбрайд, в божеский вид. Кстати, сам-то он где?

– Насколько я в курсе, шевелюру выжимает. – Ворчун провел рукой по собственным редким седоватым волосам, и на пол полетели брызги. – Кроме шуток, сэр. Снаружи льет как из ведра.

Маклин подошел к двери служебного входа и через запотевшее стекло всмотрелся в плотно забитую парковку. Струи дождя действительно были в палец толщиной. Его ярко-красную «Альфа-Ромео» на дальней стороне парковки почти не видно за облаком брызг. Да и ладно, хоть чистая будет. И соль с дорог заодно всю посмывает.

– Ладно, Боб. Иди выпей чая, ты заслужил. Мы с сержантом Ричи отправляемся на вскрытие, – Маклин посмотрел на часы, – примерно через час. А ты тем временем свяжись с отделом пропавших без вести, узнай, нет ли у них кого-то, похожего на нашу жертву.

– Оперативный штаб организовывать будем, сэр?

– А есть свободные комнаты? Мне сказали, что все большие забрал под свои дела Дагвид.

– Блин, что-то мне не улыбается опять торчать в этом сыром чулане рядом с сортиром.

– Тогда давай пока использовать следственный отдел, – ухватился за соломинку Маклин. – Народу сейчас так мало, что мы вряд ли кому-то помешаем.

Через час дождь заметно ослаб, но не прекратился. Как следствие, когда Маклин и неожиданно молчаливая Ричи попытались взять ключи от служебной машины, оказалось, что их уже все разобрали.

– А вы сами на машине? – спросил Маклин.

Ричи покачала головой.

– Простите, сэр, я пешком. Мне недалеко, а такого дождя я не ожидала.

Выбирая между двумя вариантами – пойти пешком и вымокнуть или поехать на своей машине и потом разбираться с транспортной полицией из-за парковки в неположенном месте – Маклин склонился к последнему. В конце концов у транспортников был перед ним должок.

– Тогда едем на моей. – Маклин открыл дверь и придержал ее, пропуская Ричи. – На том конце, красная.

Он уже успел добежать до машины, отпереть обе двери и распахнуть водительскую, а Ричи все еще в замешательстве смотрела на «альфу», застыв как изваяние посреди парковки. Ее влажные волосы прилипли к воротнику длинного черного плаща, но она, похоже, не обращала внимания.

– Побыстрей, а то у меня сиденья вымокнут!

Маклин залез внутрь, завел мотор, включил обогрев и направил воздух на стекло. Через несколько секунд сержант Ричи деликатно открыла пассажирскую дверь, села и почти беззвучно закрыла ее за собой.

– Это ваша? Никогда бы не подумала… – В ее взгляде читалось крайнее изумление.

– Развалюху, на которой ездил в Абердин, я брал напрокат.

– Но эта машина… – Ричи явно не могла найти подходящих слов. – Это же прямо как в «Инспекторе Морсе»! Над вами в управлении не подшучивают? Сэр, – добавила она после паузы.

– Вообще-то, я в первый раз приехал на ней на работу. – Глядя, как стекло постепенно отпотевает, Маклин включил «дворники» и решил, что уже можно ехать. – Раньше я тоже пешком ходил. Эта машина мне досталась в наследство год назад, и другой у меня нет.

– Но она же просто замечательная! Спортивное купе «Альфа-Ромео» сто пятой серии. Двигатель один и семь, да?

– А вы разбираетесь в автомобилях, сержант, – заметил Маклин, аккуратно выползая с парковки в уличный поток.

– А, ерунда. Если я хотела вписаться в мужской коллектив, нужно было выбирать между автомобилями и футболом. Никогда ничего не понимала в футболе. – Ричи откинулась на спинку кресла, слегка провела пальцем по приборной панели. – И вы можете звать меня Керсти.

Маклин шарахнул по тормозам, машину тряхнуло, и она резко остановилась, его и Ричи бросило вперед. Сзади недовольно загудели.

– Что вы сказали?

– Меня зовут Керсти. Или, если хотите, называйте меня Ричи, я не против. «Сержант» звучит слишком уж официально, вы не находите?

Маклин ничего не ответил. В конце концов, это всего лишь имя. Он привыкнет. Вот только зачем она произнесла «Керсти» именно так?

27

Энгус Кадволладер был уже готов к вскрытию и всем своим видом показывал нетерпение, когда Маклин открыл перед Ричи дверь в анатомический театр. Они припарковались неподалеку от морга, но все равно успели вымокнуть, и Маклин физически ощущал, как ледяной декабрьский дождь просачивается сквозь тонкую ткань его нового пальто. Разумеется, старое было понадежней, но от него осталась лишь зола.

– Опаздываешь, Тони, – заметил патологоанатом. – Похоже, это входит у тебя в привычку.

– Искал парковку, – объяснил Маклин, вытирая носовым платком влагу с лица.

– Что, снаружи опять льет? – Кадволладер окинул вошедших взглядом, задержав его на Ричи несколько дольше, чем позволяли приличия, потом расплылся в широкой улыбке: – Раз уж грубиян-инспектор не считает нужным нас представить, разрешите мне самому. Энгус Кадволладер, городской патологоанатом.

– Эээ… детектив-сержант Ричи, – не вполне уверенно ответила та.

– Детектив-сержант? – Кадволладер перевел взгляд на Маклина. – Значит, у Тони появились от меня секреты?

– Как сказать, Энгус. Сержант Ричи сегодня первый день на новой работе. Раньше она служила в Абердине.

– В Абердине, – повторил за ним Кадволладер. – Боюсь, мой скромный морг тамошнему и в подметки не годится, но я все же постараюсь вас не разочаровать. Приступим?

Мертвая девушка лежала на холодной стальной поверхности анатомического стола, словно бы принимая солнечные ванны под резким светом ламп. Теперь, когда ее вытащили из воды и привели в порядок, она выглядела моложе, чем Маклин поначалу решил, и казалась прямо-таки трагически красивой. Мертвенная белизна кожи и серо-желтые кровоподтеки не могли скрыть подтянутое, стройное тело. При жизни это была спортивная, привлекательная молодая женщина.

– Возраст – двадцать с небольшим. – С этими словами Кадволладер приступил к подробному обследованию тела жертвы.

Маклин видел своего приятеля за работой столько раз, что если бы его об этом спросили, он предпочел бы уменьшить число. Чаще всего он присутствовал при этом в одиночку, повинуясь приказу начальства, которое само не очень-то сюда рвалось. Иногда – в компании Ворчуна или другого детектива. Сейчас же, когда рядом была Ричи, он вдруг ощутил неожиданную неловкость. Может, дело в том, что на столе лежала обнаженная, юная… да просто женщина, но в этот раз вскрытие казалось святотатством.

Маклин искоса взглянул на Ричи, которая широко раскрытыми глазами наблюдала за происходящим. На лице ее читалось напряженное внимание и что-то еще, чего он не смог разобрать. Маклин прислонился к стене, скрестил руки на груди и продолжил свое созерцание.

Значительное время спустя, когда Трейси уже зашивала тело безымянной девушки, Маклин и Ричи прошли следом за Кадволладером, который прямо на ходу содрал с себя верхнюю рабочую одежду и засунул в корзину для стирки, в его небольшой кабинет.

– Причиной смерти однозначно является рана на шее, – сообщил патологоанатом. – Смерть наступила от двадцати четырех до сорока восьми часов перед тем, как ее нашли. Я полагаю, что в воде она провела не более шести часов, а до того тело вымыли с мылом. Синяки на запястьях и лодыжках свидетельствуют о том, что она была связана по меньшей мере трое суток. И в это время имела половое сношение. Судя по травмам и разрывам – насильственное. Примерно за сутки до смерти. Желудок полностью пуст, так что как минимум два дня перед смертью она ничего не ела. Возможно, больше двух дней.

– Как насчет токсикологии? Есть что-нибудь?

– Нам все еще не прислали результатов по предыдущему телу. Боюсь, что и в этом случае многого ждать не приходится. Она несколько дней ничего не ела и потеряла почти всю кровь. Токсикологам толком не с чем работать.

– Существует ли вероятность, что ее и Одри Карпентер убил не один и тот же человек? – спросил Маклин, хотя и сам прекрасно знал ответ.

Кадволладер покачал головой:

– Вероятность, Тони, существует всегда. Но в данном случае – исчезающе малая.

К тому моменту, когда они вернулись в управление, Маклин уже почти уговорил себя:

– Это не может быть Андерсон. Он мертв!

– Как насчет Далглиш?

Маклин застыл как вкопанный прямо на ходу, Ричи успела пройти пару шагов, прежде чем заметила и обернулась.

– Думаете, это она? Только с какой стати?

– Нет-нет, я не имела в виду, что это она убивает. Я хотела спросить про ее книгу. Описаны ли там те подробности преступлений Андерсона, о которых, судя по всему, осведомлен убийца? Если нет, это даст нам зацепку.

– Понятия не имею, – признался Маклин. – Я этой книги не читал.

– Не читали? А я думала…

– Что вы думали? Что мне захочется об этом вспомнить? Я, между прочим, сам присутствовал на местах преступлений, лично! Это я нашел собственную невесту, плавающую под мостом в долбаную новогоднюю ночь. И это был тот еще праздничек!

– Я… я прошу прощения, сэр. – Ричи опустила взгляд себе под ноги, и Маклин почувствовал неловкость оттого, что на нее набросился.

– Послушайте… Ричи. – Он обнаружил, что не может решить, как к ней обращаться. – Ваш первый день начался не лучшим образом. Вообще-то, вы должны были сегодня знакомиться с управлением и с коллективом. Вам просто не повезло, что все это случилось именно сейчас.

– Понимаю, сэр. – Ричи остановилась у служебного входа. – Сказать по правде, я предпочитаю сразу окунуться в работу, а не околачивать груши целый месяц на вводных собраниях и курсах. И еще раз – Керсти.

– Что? – При звуке этого имени у Маклина снова все сжалось внутри.

– Меня так зовут. Керсти. Хотя Ричи тоже годится. В Абердине меня почти все детективы так и звали. Я не против.

Маклин смотрел на нее, не зная, что сказать. Неловкую паузу прервало появление Макбрайда, который сжимал в руках листок бумаги и выглядел запыхавшимся, словно бежал от самого детективного отдела.

– Сэр, кажется, мы ее опознали. – Он сунул листок Маклину. Это был факс из отдела пропавших без вести в штаб-квартире полиции, большую часть которого занимала зернистая черно-белая фотография. Маклин прочитал имя и остальные данные, потом протянул листок Ричи, как бы спрашивая подтверждения. Хотя в нем и не нуждался – как ни плоха была фотография, на ней несомненно была изображена девушка из морга. У которой теперь появилось имя.

Кейт Маккензи.

28

Дом был как две капли воды похож на его собственный, с тем отличием, что пока не сгорел. Такими домами было застроено пол-Эдинбурга; это жилье для растущего среднего класса викторианской и эдвардианской эпох определяло облик города в не меньшей степени, чем Принсес-стрит или за́мок. Поселить такое количество людей бок о бок – необычный социальный эксперимент, в данном случае неожиданно сработавший. В отличие от трущоб Глазго или более современных многоэтажек в Крейгмиллере, Тринити и других районах подобных новостроек.

Кейт Маккензи жила неподалеку от Джокс-Лодж, в крохотной квартирке вместе с Дебби Райт, которая и сообщила в полицию о пропаже соседки неделю назад. Двух столь непохожих девушек было трудно представить. Стройная, подтянутая, темноволосая Кейт – и маленькая, кругленькая, розовощекая Дебби с копной обесцвеченных волос, спадающих на плечи. Бросив только один взгляд на удостоверение Маклина, она разразилась слезами:

– Это же насчет Кейти, да? Я сразу поняла, что случилось что-то ужасное, когда она не вернулась домой!

– Я очень сожалею, мисс Райт. Позвольте нам войти. – Маклин пропустил Ричи перед собой следом за Дебби, которая провела их в гостиную. Проходя через коридор, он осмотрелся вокруг, отметил открытые двери в спальню, ванную и на кухню, а также одну закрытую – вероятно, в кладовку. Все было очень аккуратным и уютным.

– Она… она мертва? – Голос Дебби дрожал. Она стояла посреди комнаты, словно не зная, куда себя деть.

Маклин уселся на низкий кожаный диванчик у стены.

– Присядьте и вы, Дебби. – Он обернулся к Ричи. – Сержант, вы не организуете чашку чая?

Ричи сделала большие глаза – в несколько старомодном стиле. Дебби дернулась было, чтобы ей помочь, но Ричи остановила ее легким прикосновением к пухлому предплечью:

– Побудьте пока здесь, хорошо? И лучше присядьте. Я сама справлюсь. – Усадив Дебби в кресло, она вышла из гостиной.

Маклин вынул из кармана фотографию, слегка поколебавшись, прежде чем вручить ее расстроенной девушке. Лица Кейт убийца не повредил, но было очевидно, что фото сделано в морге.

– Это Кейт?

Сказать по правде, в ответе он не нуждался. На всех стенах и на каминной полке были фото Кейт и Дебби, снятые в самых разных местах. Девушки улыбались, держались за руки, обнимались, как лучшие друзья. Пока смерть их не разлучила.

– У нее такое спокойное лицо, – всхлипнула Дебби, потом вытерла нос закатанным рукавом. – И зачем только мы поругались? Какая я все-таки дура!

– Вы поссорились? – Маклина бросило в дрожь, но он справился со своим голосом.

– Из-за ерунды! Она просто хотела избавиться от барахла. Сказала, что ей плевать, ценное оно или нет. Что ей от старого болвана ничего не нужно.

– Не торопитесь так, Дебби. Что за барахло? И кто этот старый болван?

– Ее папаша, конечно.

Маклин вытащил блокнот, взмолившись про себя, чтобы хотя бы в этот раз удалось обойтись без ненужных подробностей.

– И где живет ее отец? – Оставалась надежда, что сообщать плохие новости по этому адресу удастся отправить кого-то еще.

Дебби посмотрела на него как на сумасшедшего:

– Он же умер. Из-за этого-то мы и поругались. Он ей завещал все свои пожитки, а она и слышать о наследстве не желала. Настолько он ее измучил, пока был жив.

– А ее мать?

– Умерла, когда Кейт было десять лет. – Дебби вперилась в Маклина красными, мокрыми от слез глазами. – Как по-вашему, разве это справедливо? Потерять мать, чтобы остаться с чертовым пьянчугой вместо родителя?

– А у нее… у Кейт были еще родственники?

– Ближе меня у нее никого не было. Мы собирались пожениться. – Дебби вытянула дрожащую руку и показала тонкое серебряное колечко на пальце. – Нам нужно было скопить денег на свадьбу. Потому-то я и разозлилась, когда она отказалась от наследства. У ее отца были кое-какие ценные вещи, но она просто все раздала.

Маклин подумал, что мог бы и сам догадаться. Спальня в квартире одна, раскладушки не видно. Да разве он что-то понимает в нынешних семейных устоях? Похоже, что вообще ничего. Он вздохнул и достал еще одну фотографию.

– Послушайте, Дебби. Понимаю, как вам сейчас нелегко, но не могли бы вы взглянуть еще и на это? – Он протянул ей фото, остро осознавая, насколько Одри Карпентер и Кейт Маккензи были похожи. И насколько непохожи. – Вам знакома эта девушка?

Глядя на фотографию, Дебби громко шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони. Ее и без того опухшие, красные глаза вновь наполнились слезами. Но ничего похожего на узнавание Маклин в них не прочитал. Дебби покачала головой и вернула ему фото.

– Она… она тоже мертва?

Маклин молча кивнул.

– Господи! И это сделал один человек? Господи! Кейти! – В этот момент вошла Ричи с чаем, и Дебби разрыдалась в голос.

К тому времени, как приехал штатный психолог, чтобы сопроводить смертельно бледную Дебби Райт в морг для формального опознания, небо уже окрасилось бордовыми цветами заката. Был вечерний час пик, и все, что оставалось Маклину, – это наблюдать в отчаянии, как стрелка датчика температуры на приборном щитке «Альфы-Ромео» ползет мимо отметки «100» и дальше, в красную область. Вот вам и романтичный образ сыщика в спортивном авто. Вереница неподвижных машин перед ними, сердито сверкая красными тормозными огнями, тянулась до самых ворот парка «Холируд».

– И что вы думаете о Дебби Райт, сержант?

Ричи, которая сидела в кресле рядом с ним неестественно прямо, как будто опасалась что-нибудь сломать в машине, ответила не сразу.

– Или действительно убита горем, или прекрасная актриса, – наконец сказала она. – Так или иначе, книга Далглиш у нее есть.

– Успели осмотреться вокруг, пока готовили чай?

– Нет. Вернее, осмотреться-то успела, только книга была в гостиной. У нее целая коллекция книг о знаменитых преступниках, плюс еще некоторое количество детективов.

– Считаете, что она могла убить ее в состоянии аффекта, а потом изобразить возвращение маньяка, чтобы замести следы?

– Всякое бывает, – пожала плечами Ричи без особой уверенности.

– Пожалуй, не в данном случае. Кейт Маккензи была изнасилована, что, в общем-то, исключает Дебби. И нет ни малейших признаков того, что Кейт, скажем, столкнули с лестницы или зарезали в припадке ярости. Тот, кто ее похитил, продумал все до мельчайших деталей. Он прекрасно знал, что собирается делать, и даже – как будет потом избавляться от тела.

– Значит, с самого утра мы практически не продвинулись в расследовании?

– Наоборот, – возразил Маклин. – Мы знаем имя жертвы и адрес, куда она, скорее всего, отправилась незадолго перед похищением. Мы знаем временные рамки, когда похищение случилось. Нам осталось только выяснить, где оно произошло и кто это сделал.

– Очень у вас все просто звучит, сэр. – Голос Ричи источал сарказм.

– Просто в нашем деле ничего не бывает, сержант. Главное – не отступать. И мы уже знаем о Кейт Маккензи больше, чем за две недели удалось выяснить об Одри Карпентер.

Поток наконец тронулся, и они въехали в парк. Маклин прибавил скорость в надежде, что встречный воздух обдует радиатор и он не закипит.

– Мы не в управление едем, – заметила Ричи через пару минут.

– Пятерка за наблюдательность. Мы еще не везде побывали. – Маклин проехал через оба миниатюрных круговых перекрестка перед Холирудским дворцом и сразу ударил по тормозам – впереди выстроилась еще одна вереница неподвижных машин.

– И куда мы теперь направляемся?

– В Грейсмаунт, – ответил Маклин. – Почти на самую вершину холма Либертон, если не ошибаюсь. Там жил отец Кейт Маккензи, и туда она, скорее всего, и отправилась, поссорившись с подругой.

– А ордер нам не понадобится?

– Кому мы должны его предъявлять? И отец, и дочь мертвы.

– И как же мы в таком случае попадем внутрь?

Маклин слегка улыбнулся, не отрывая глаз от дороги – транспортный поток снова дернулся.

– Понятия не имею.

29

Лиффорд-роуд оказалась ничем не примечательной улочкой, приткнувшейся на восточном склоне холма Либертон. В часы пик ее наверняка использовали, чтобы объехать пробки. По виду дома номер 31, в котором проживал ныне покойный Дональд Маккензи, уже было ясно, что он остался без хозяина. Несколько скромных квадратных метров газона у входа превратились в клочковатую смесь нестриженой травы и мертвых садовых цветов, усеянную мусором, который нанес постоянно продувающий город ветер с залива. Маклин припарковался через дорогу, рядом с небольшим промокшим сквериком, где не было ни души, если не считать старичка со столь же пожилым терьером.

– Это здесь? – спросила Ричи, вглядываясь сквозь быстро запотевающее стекло.

– Если верить Дебби, то да, здесь. – Маклин не стал выходить из машины и даже не отстегнул ремень, просто сидел и разглядывал дома по обе стороны от номера 31.

– Чего мы ждем? – Ричи собралась открыть свою дверь, но Маклин протянул руку и удержал ее.

– Еще минутку. И взгляните-ка вон туда. – Он показал на дом слева, и действительно, занавеска в окне снова дернулась. На дорожке перед домом стояла немолодая «Хонда-Сивик». Практичный автомобиль – скорее всего, никогда не перепродавался и используется раз в неделю для поездок в магазин. – Теперь пошли.

Ричи направилась было к дому номер 31, но Маклин, уже находясь на подъездной дорожке соседнего дома, окликнул ее. Номер 29 – при том, что на другой стороне улицы никакого номера 30 не было. Впрочем, если верить чугунной табличке на стене рядом с матовым стеклом входной двери, дом имел также и собственное имя, «Данроумин». Маклин нажал кнопку звонка, опасаясь услышать какую-нибудь кошмарную мелодию из мюзикла, но в коридоре за дверью раздалось лишь незамысловатое «динь-дон». Где-то в глубине дома затявкала собака.

– Почему сюда, сэр? – Ричи, похоже, не очень понимала, что происходит.

– Если мы начнем крутиться у соседней двери, она вызовет полицию, вот и все.

– Откуда вы знаете, что это «она».

– Считайте, что это интуиция. Ну или давайте держать пари.

Защелкали отодвигаемые засовы, так что пари на этот раз не состоялось. Сквозь матовое стекло Маклин мог разглядеть низенькую фигурку, наклонившуюся к двери. Наконец дверь приоткрылась, лишь на длину тонкой позолоченной цепочки. На высоте его плеча за щелью появилась старушечья голова с обесцвеченными до голубизны волосами, а на высоте лодыжки – черно-коричневая косматая морда. Она и поприветствовала их первой – ворчаньем и подтявкиваньем.

– Я ничего не покупаю! Мой Барри велел никому не доверять.

– Ваш Барри был совершенно прав, мэм. Меня зовут инспектор Маклин, а это – сержант Ричи. – Маклин достал удостоверение и удивился тому, с каким вниманием старушка принялась его рассматривать. – Могу ли я задать вам несколько вопросов?

– Конечно, конечно. – Старушка снова закрыла дверь, послышалось звяканье цепочки. Сквозь стекло было видно, как она нагибается, чтобы взять на руки собачонку, и только потом дверь распахнулась. – Прошу вас, заходите. Не обращайте внимания на Арчи. Он будет кусаться, вот только зубов у него давно нету.

Маклин пропустил Ричи вперед и проследовал за двумя женщинами в гостиную с тюлевыми занавесками на окне. Чистота в комнате была идеальная, каждая поверхность покрыта ручными кружевами, причем цветов шотландских кланов. Кругом стояли статуэтки – волынщики и танцовщицы, скайтерьеры и другие крохотные собачонки. Стены плотно увешаны рамками, в которые были заключены цитаты из Бернса и недорогие репродукции Ландсира.

– Не хотите ли чаю? – Старушка указала на безупречный красный диван, приглашая их садиться.

Маклин вспомнил, что совсем недавно пил чай дома у Дебби Райт.

– С огромным удовольствием, миссис…

– Стокс. Дорис Стокс. Как знаменитый медиум, помните такую? Прошу вас, инспектор, присаживайтесь, я сейчас. – Не дожидаясь ответа, старушка выкатилась из комнаты с собачонкой под мышкой.

Маклин слегка осмотрелся, задержав взгляд на трех фотографиях над камином. На двух были собаки, на третьей – лысоватый мужчина, остатки волос зачесаны поперек макушки, как у футболиста Бобби Чарльтона.

– Что мы здесь делаем, сэр? – Ричи подошла почти вплотную, обернувшись к ней, он инстинктивно отпрянул и чуть не упал. Ричи тоже отступила на шаг, едва не врезавшись при этом в кофейный столик.

– Похоже, что собираемся вдребезги разнести весь этот порядок, – улыбнулся Маклин красной от смущения Ричи. – Если серьезно – мы здесь потому, что дернулась занавеска. Готов поручиться, миссис Стокс знает обо всем, что происходит по соседству. Она наверняка видела, как пришла и как ушла Кейт, и я надеюсь, что она даже вспомнит точное время.

– Почему бы нам просто не спросить у нее об этом, сэр?

– Можно так и сделать, но мы мало чего добьемся. Поверьте, я хорошо знаю таких, как она. Ей требуется чувство сопричастности.

Через несколько минут вернулась миссис Стокс, держа в руках поднос, уставленный чайными причиндалами. Терьер, семенивший следом, изменил курс, чтобы обнюхать щиколотки сержанта Ричи. Та рассеянно опустила руку, которую терьер немедленно лизнул, и стала гладить его по голове. Маклин забрал у хозяйки поднос и поставил его на столик, а старушка уселась в жутко неудобное на вид кресло напротив и стала разливать чай. Маклин вернулся к камину.

– Это и есть ваш Барри, миссис Стокс?

– Да что вы! Это Норман, мир его праху. Господь призвал его душу… я хочу сказать, он умер пять лет назад. Барри – это мой племянник, сын брата Нормана. Хороший парнишка, и не забывает свою старую тетушку.

– Вам повезло с родственниками, миссис Стокс. Мне очень жаль, что ваш муж умер.

– Ах, спасибо, инспектор. – Миссис Стокс налила чашку и протянула ее Ричи. – Это вам, девушка. Хотите печенья?

Маклин тоже взял свою чашку и, отступив к дивану, уселся рядом с сержантом, так что кофейный столик образовал баррикаду между ними и хозяйкой. На подносе была тарелочка с шоколадным печеньем, он прихватил одно и сейчас украдкой откусил кусочек. Печенье оказалось старым, волглым, а шоколад при ближайшем рассмотрении – покрытым белым, похожим на глазурь налетом, и Маклин понадеялся, что это не плесень. Остаток печенья он пристроил на краешек блюдца, а то, что успел откусить – прожевал и не без усилия проглотил.

– Итак, инспектор, не то чтобы я имела что-то против полицейских, но вы ведь вряд ли просто заглянули на чашку чая? Надеюсь, я ничего такого не натворила?

– Что вы, миссис Стокс! Мы хотели узнать насчет соседнего дома. – Маклин кивнул головой в сторону номера 31.

– А, где Донни Маккензи жил? Какая незадача, что он умер, при нем-то газон всегда в порядке был. Только тому уже несколько месяцев. Что-то еще случилось?

– Вы не видели в последнее время его дочь?

– Малышку Кейт? Она была здесь несколько раз с неделю назад. Бедняжке пришлось расти без матери. Донни старался как мог, но хлопот с ней было выше головы. В детстве у Кейт еще тот характер был!

– Она не оставалась в доме? Я имею в виду – не ночевала?

– Ночевала, ночь или две. – Миссис Стокс поставила чашку и блюдце на поднос, встала и отправилась на другой конец комнаты.

На мгновение Маклин понадеялся, что она придет обратно с дневником, содержащим подробные записи обо всех визитах Кейт Маккензи, но вместо этого, вернувшись, старушка разложила на коленях газету с телепрограммой, вытащила из-под кофты очки на цепочке и аккуратно пристроила их на нос.

– Сейчас проверим. – Она стала листать страницы. – В первый вечер, когда она пришла, я смотрела передачу про белых медведей. Получается, это был вторник. В среду днем она приходила опять, я слышала пылесос. Ушла около семи вечера, и больше я ее не видела.

Миссис Стокс торопливо перелистала программу до конца, словно ожидая обнаружить Кейт Маккензи между страниц, потом вдруг уронила газету на колени.

– О господи! Только не говорите, что она пропала!

– Боюсь, миссис Стокс, все еще хуже. Она… Кейт Маккензи мертва.

Почти в тот самый момент, когда Маклин произнес эти слова, маленький терьер прекратил крутиться вокруг ног сержанта Ричи, бесшумно подбежал к хозяйке и с неожиданным изяществом запрыгнул к ней на колени. Она принялась молча гладить его длинными, размеренными движениями. Казалось, что прошла целая вечность, хотя на деле – вряд ли больше минуты.

– Она попала под машину? – спросила наконец миссис Стокс. – На дорогах теперь ужас что творится.

– К сожалению, она была убита, миссис Стокс.

– Убита? О господи! Да кто же на такое способен?

– Именно это мы и хотим установить.

– Прямо здесь? Только не говорите, что ее убили в нашем районе!

– Вряд ли здесь. Ее тело нашли… далеко отсюда, за городом. Я сейчас пытаюсь выяснить, что она делала перед смертью. Понимаете, чем именно занималась, куда и как перемещалась.

– Понимаю. – Миссис Стокс опустила терьера на пол, снова выбралась из кресла и отправилась в тот же угол комнаты, где в прошлый раз обнаружилась телепрограмма. – Знаете, она ведь живет на другой стороне города. Снимает квартирку на двоих еще с одной приличной девушкой. Это ведь намного безопасней. Не как в больших студенческих квартирах, куда набиваются мальчики с девочками вперемешку. У меня тут должен быть ее номер.

Маклин тоже поставил чашку на поднос и шагнул к миссис Стокс, которая листала записную книжку.

– Не стоит беспокоиться. С Дебби мы уже побеседовали. Это она подала заявление о пропаже Кейт.

– Ах, вот оно как. – Не в силах более ничем помочь, старушка с потерянным видом медленно обводила взглядом комнату, как будто этой комнатой исчерпывался весь смысл ее существования. Скорее всего, ничего более увлекательного, чем их сегодняшний визит, с ней не случалось уже много лет.

– Что ж, миссис Стокс, не будем больше отнимать у вас время. – Маклин достал визитку и протянул старушке. – Спасибо вам за чай. И за печенье. Если вспомните еще что-нибудь, пожалуйста, позвоните.

– Ах, не стоит благодарности. Мне не так уж и часто приходится принимать гостей.

– Вы хорошо себя чувствуете? – Маклин шагнул в коридор, чуть не споткнувшись о собачонку, именно сейчас решившую с ним поиграть. – Такие потрясения не всегда проходят бесследно. Если хотите, я распоряжусь, чтобы сегодня с вами побыл констебль.

По глазам миссис Стокс было видно, что предложение заманчивое, но в конце концов она отказалась:

– Ах, это ни к чему. Через час должен заглянуть на чашку чая Барри. А пока что я свожу Арчи на прогулку.

– Ну что ж, еще раз спасибо, миссис Стокс, вы нам очень помогли. – Маклин вышел наружу следом за Ричи.

Уже зажглись фонари, сделав сгустившиеся сумерки даже темней, а все предметы – мрачней и резче. Старушка смотрела из открытой двери, как они спускаются на улицу по подъездной дорожке и снова поднимаются к дому номер 31 – по заросшей лужайке. И только тогда воскликнула:

– Может, вы хотели бы войти? У меня есть ключ.

30

Контраст с домом номер 29 был поразительный. Номер 31 тоже был более или менее ухожен, но никто не пытался его украшать уже много лет. Старая изношенная мебель, вытертые ковры. Выходившее на улицу окно гостиной начало зарастать плесенью, пластиковое покрытие кухонных шкафов – трескаться и отслаиваться. Пахло как в доме, где уже несколько месяцев никто не жил.

– Мы ищем что-то конкретное? – спросила Ричи, поднимая газету, лежавшую на кухонном столе.

– Пока не знаю. За какое число газета?

– Прошлая среда. – Ричи нагнулась, вытащила из-под раковины мусорное ведро. – Здесь еще одна, за вторник. Коробка из-под гамбургера. Пара банок от кока-колы.

– Выходит, она была здесь именно тогда, когда сказала бабулька. – Маклин звякнул ключом, который ему не без труда удалось выцарапать из старушки; она явно предпочла бы войти вместе с ними и сейчас путалась бы под ногами. Конечно, маловероятно, что они обнаружат здесь нечто, указывающее на убийцу, – Маклин был практически уверен, что похитили Кейт не отсюда. Но он тем не менее не хотел бы, чтобы насмотревшийся сериалов про мисс Марпл доморощенный детектив что-нибудь трогал на возможном месте преступления, пусть даже с самыми лучшими намерениями.

– Сюда, сэр, – позвала его Ричи из чулана за кухней. Здесь перед стиральной машиной, полной выстиранной одежды, стояла пустая корзина для белья. Стирка закончилась, но машину так и не выключили.

– Тогда уж проверьте и белье, – распорядился Маклин.

Ричи, нагнувшись, открыла машину. От одежды шел слегка затхлый запах, она долго лежала непросушенной.

На втором этаже обнаружились три спальни и ванная. Самая маленькая спальня выдержана в бледно-розовых ясельных цветах, хотя кровать вполне взрослого размера. Только она и носила следы чьего-то недавнего пребывания. На тумбочке перед зеркалом лежала сумочка для туалетных принадлежностей, содержимое беспорядочно разбросано вокруг. Помада, пудра, щетка для волос, дезодорант, расческа, флакончик «Шанели номер пять». Рядом, в серебряной рамке – небольшое фото Кейт и Дебби, в обнимку, рты до ушей. В ногах кровати – раскрытый серый чемоданчик на колесиках с выдвижной ручкой, вещи кучей вывалены наружу. Маклин, наблюдавший, как Ричи извлекает из кучи один предмет женского белья за другим, понял, что даже толком не знает, как они называются. Он вышел из спальни, опасаясь, как бы Ричи не обнаружила чего-нибудь еще более интимного. Решил, что выйдет совсем уж неловко.

В ванной тоже кое-что нашлось. Зубная щетка и паста, последняя – в едва початом тюбике, содержимое которого под крышкой еще не начало засыхать. Очевидно, ей пользовались не больше недели назад. В ванне – дамская бритва и гель для бритья, пристроенный у кранов. В голове у Маклина стала складываться картинка. Он вышел из ванной на площадку у лестницы, где его поджидала Ричи.

– Мы закончили?

– Похоже на то. – Маклин зашагал вниз по лестнице, на мгновение остановился в коридоре и решительно вышел наружу, в темноту. Дом был так же мертв, как и его владельцы.

Маклин предоставил Ричи запереть дверь, а сам неторопливо перешел через дорогу к машине, глядя сквозь парк на склон холма Либертон. Крематорий и кладбище, где он оставил прах бабушки покоиться рядом с его родителями, были совсем неподалеку.

– Возвращаемся в управление, сэр?

Маклин обернулся – Ричи ожидала у запертой пассажирской двери.

– Пока что нет, – ответил он. – Прогуляемся-ка лучше в паб.

Вечер только начинался, так что «Источник блаженства» был почти пуст – пара недовольного вида старичков с бокалами пива в углу да толстяк, уплетающий бургер и картошку за столиком у окна. По счастью, огромная телевизионная панель на противоположной от бара стене была выключена, и тишину нарушал лишь игровой автомат, время от времени припадочно издававший электронные звуки.

Маклин подошел к бармену, который полотенцем полировал бокалы, проверяя их на свет, не осталось ли пятен. Увидев двух детективов, он прервал свое занятие:

– Добрый вечер, сэр, мэм. Что вам предложить?

Маклин взглянул на краны с эмблемами производителей пива, прикидывая насчет пинты бочкового. Потом сообразил, что он за рулем. Как бы то ни было, на часах уже шесть, и это достаточно поздно.

– Хотите что-нибудь выпить? – спросил он Ричи. После секундного замешательства она откликнулась:

– Разве мы не на службе?

– Уже нет. Формально ваша смена закончилась в пять.

– В таком случае я бы выпила белого вина с содовой.

Маклин заказал напитки, после мучительной внутренней борьбы взяв себе свежевыжатый апельсиновый сок вместо пива. Прихватив заодно пару пакетиков с чипсами, они уселись за столик в тихом уголке.

– Итак, за мой первый день в эдинбургском управлении! – Ричи приподняла бокал в пародии на тост. Маклин последовал ее примеру.

– Собственно, день еще не кончился, – заметил он, пригубив.

– Не кончился? – обеспокоенно посмотрела на свой бокал Ричи.

– Что вы думаете насчет дома? – Маклин указал взглядом на окно, за которым виднелся парк и дальше – улица.

– Что думаю? Очевидно, она там останавливалась. Что неудивительно, раз уж у нее были ключи. Вещей она взяла немного, поэтому и потребовалась стирка. Я бы предположила, что она хотела пересидеть несколько дней и вернуться обратно. Мне в подобной ситуации пришлось бы ночевать на полу у подруги.

– У вас богатый опыт подобных ситуаций?

– У меня? Ох, нет, конечно… – Краска снова бросилась Ричи в лицо, веснушки на щеках потемнели.

Маклин обезоруживающе улыбнулся:

– Простите, это я неудачно пошутил. Только не жалуйтесь начальству.

– А вы сами, сэр? – спросила Ричи и поспешно добавила: – Сами что думаете насчет дома?

– Согласен – очевидно, что она там останавливалась. Сбежала туда после ссоры. Не знаю точно, планировала ли она вернуться назад и помириться или все и так было достаточно плохо, а ссора оказалась последней каплей. Зато я знаю, что в среду вечером она при полном параде отправилась на какую-то гулянку и обратно уже не пришла.

– Почему вы так думаете?

– Она побрила ноги, накрасилась, надела достаточно смелое нижнее белье. Не похоже, что все это ради того, чтобы сбегать в универмаг за ужином быстрого приготовления и кока-колой. А место, куда она направилась, было где-то рядом. Она поссорилась с Дебби в понедельник и, согласно данным телефонной компании, не пользовалась мобильником с вечера вторника. В доме телефон отключен, следовательно, она не договаривалась о встрече с друзьями и не вызывала такси.

– Так вот почему мы в этом пабе!

– Конечно. Если идти пешком, это единственное подходящее место неподалеку. К тому же, насколько я помню, в среду вечером было холодно и шел дождь.

– Эх, а я-то думала, вы хотели меня поздравить с началом работы!

Не реагируя на подначку, Маклин допил свой сок и с пустым стаканом направился к стойке.

– Налить вам второй, сэр? – спросил бармен.

– По правде сказать, я надеялся еще на кое-какую помощь. – Маклин достал удостоверение и фотографию Кейт Маккензи. – Мы пытаемся установить, где была эта девушка на прошлой неделе. Не заходила ли она к вам в паб в среду вечером?

– Не уверен, дайте-ка мне… – Бармен взял фотографию и вгляделся. – Понимаете, по средам здесь полно народу, в этот день у нас собирается женская регбийная команда, все такое.

– Она была одета как для вечеринки. Сами знаете, как сейчас девушки одеваются.

– Один момент, я спрошу у Шан. – Бармен сунул голову в открытую дверь позади стойки и прокричал имя.

Через несколько секунд в зале появилась темноволосая женщина.

– Что ты хотел, Майк?

Бармен протянул ей фотографию:

– Была она здесь в прошлую среду?

Шан некоторое время смотрела на снимок.

– По-моему – была. Такая, в желтой кофточке. Весь вечер тусовалась с девчонками из регбийной команды.

– А не припомните, в котором часу ушла? – спросил Маклин.

– Да уж не рано. Может, вскоре после полуночи.

– Одна? Или с кем-то?

– Не уверена точно. По средам из-за регби суета. Столько разных лиц, всех не упомнишь.

Маклин поблагодарил обоих и забрал фотографию. Ричи, допив вино, тоже подошла к стойке с пустым бокалом. Маклин рассказал ей все, что узнал, по дороге к выходу.

– Как насчет камер наблюдения? – спросила Ричи. – Может, мы опознаем ее на записях?

– В пабе нет камер, я уточнил.

На губах Ричи появилась триумфальная улыбка:

– Зато в сторону входа смотрит вон та камера на парковке. А полицейский участок – вот он, через дорогу.

31

Когда некоторое время спустя Маклин и Ричи с грузом видеокассет вернулись в управление, их встретил непривычно возбужденный Ворчун:

– Где вы были, сэр? Мы до вас уже который час не можем дозвониться!

– Что случилось, Боб?

– Журналисты! Наседают на нас с самого, мать их, обеда. Дэн из отдела по связям с прессой охрип уже. Говорит, ему пришлось отвечать на вопросы для выпуска новостей, понятия не имея, что вообще происходит!

Маклин полез за телефоном и вспомнил, что выключил его перед визитом к Дебби Райт. А включить напрочь забыл.

– Вот черт. Ну и что Дэн им сказал? Как обычно – «сначала мы должны оповестить ближайших родственников», все такое?

– Даже этого не сказал. Мы же не знали, удалось вам подтвердить личность жертвы или нет!

– Зараза! То есть он только и мог, что подтвердить – действительно, мы обнаружили тело. Да уж, удачно вышло! Знаешь, схожу-ка я к Дэну, попробую его успокоить.

– За него не волнуйтесь, сэр. Ваша забота теперь – суперинтендант.

Маклин застыл на месте.

– Она-то тут каким боком?

– Они и на нее накинулись! Жалко, вы не застали. Телерепортеры ухитрились все движение перекрыть перед главным входом.

– Черт побери, это еще почему?

– Они подают это как возвращение Рождественского маньяка, – с видимой неохотой промямлил Ворчун.

– Но Андерсон мертв, Боб!

– Да знаю я! Только чертова Джо Далглиш где-то раздобыла подробную информацию об обоих убийствах. И завела песню, что, дескать, полицейские подставили Андерсона, а сами даже собственной задницы не могут найти в темноте без посторонней помощи. Не сомневайтесь, завтра это будет на первых полосах.

Маклин опустил взгляд на кассеты, которые держал в руках. Он планировал отдать их Макбрайду, но теперь идея самому укрыться в темной просмотровой показалась ему очень заманчивой. Всего лучше было бы запереться там и не выходить, скажем, до весны. Он посмотрел на часы – почти восемь. Его сегодняшний рабочий день начался тринадцать часов назад. А у Ворчуна – как бы и не раньше. Ну что ж, это не в первый и не в последний раз.

– Ладно, Боб, пошли тогда к Макинтайр. Получим свой фитиль, глядишь, и полегчает.

Много часов спустя, когда он наконец-то вошел в дом через заднюю дверь, кошка миссис Маккатчен уставилась на него прямо с кухонного стола. Маклин согнал зверюгу, но она принялась увиваться вокруг его ног, выпрашивая пищу. Он зачерпнул сухого корма из мешка в кладовке, вывалил его в миску и пошел проверить туалетный лоток. В задней двери был устроен небольшой лючок для животных, но Маклин держал его на защелке все то время, что кошка жила в доме. Когда-то ему говорили, что на новом месте кошек первое время нужно запирать, иначе они убегут обратно. При всем желании он не смог бы вспомнить, какой именно срок заключения полагается кошкам в подобных случаях, но сейчас, взглянув на календарь, приколотый к стене рядом с телефоном, с ужасом обнаружил, что его прежний дом сгорел уже три недели назад. И что до Рождества осталось всего три дня.

Казалось бы, ему следовало догадаться раньше. Трудно было не заметить мишуру и елочные игрушки в витринах магазинов, а рождественские украшения на улицах повесили уже месяца полтора тому назад. Конечно, он мог попытаться себя обмануть, объяснив все тем, что был сильно загружен работой и не обратил внимания, как пролетело время. Однако истина заключалась в том, что он каждый год пытался спрятаться от рождественских праздников.

Кошка снова принялась тереться о его ноги, а он продолжал таращиться на календарь. Там не было никаких пометок, просто дни уже почти закончившегося года. Пора идти покупать новый календарь.

– Наружу хочешь? – Маклин распахнул заднюю дверь, за которой была тьма и холодный ветер. Кошка выглянула, принюхалась – и развернулась обратно, в сторону теплой кухни.

– Соображаешь. – Он закрыл дверь, нагнулся и отомкнул лючок. Теперь кошка могла выходить наружу, если захочет. При условии, что она умеет пользоваться лючком. Он не мог вспомнить, чтобы у миссис Маккатчен был такой в дверях; ее кошки ходили взад-вперед через открытое окно. Если что, придется ей показать, ну или пускай сама разбирается.

В холодильнике не обнаружилось почти ничего съестного, зато там оставалось полбутылки «рислинга», который имело смысл прикончить. Он налил себе стакан и собрался уже заказать пиццу по телефону, когда в парадную дверь позвонили.

Маклин застыл на месте. Он никого не ждал. Если на то пошло, на работе мало кто знал его новый адрес. У него бывали только Ворчун и Макбрайд – и конечно, Эмма. Кровь прилила к его щекам от стыда, когда он подумал об Эмме. О том, как он поступает с ней. Его поведение вряд ли можно назвать жестоким, скорее уж – начисто лишенным отзывчивости, и он понятия не имел почему. Разве лишь потому, что Эмма была дружелюбна и жизнерадостна, и он, очевидно, нравился ей настолько, что она была готова мириться с его поведением. А он, наоборот, боялся снова с кем-то сблизиться.

В дверь позвонили еще раз, и он на какое-то мгновение подумал о том, чтобы затаиться и сделать вид, будто никого нет дома. Впрочем, идея довольно дурацкая. Свет из кухни падает широким прямоугольником прямо на подъездную дорожку, так что любому, приблизившемуся к двери, ясно – дома кто-то есть. И потом, вдруг это что-нибудь важное?

Вздохнув, он поставил пустой стакан и двинулся по коридору к дверям, щелкнув по дороге выключателем, чтобы зажечь свет у входа. Не успел он открыть дверь, как с десяток голосов радостно затянули:

– Добрый король Венцеслав…

Они продолжали петь, куплет за куплетом, а он все стоял, разинув рот, как деревенский дурачок. Рождественские песнопения! Он не слышал их много лет; последний раз – когда еще учился в школе. Глядя на поющих людей в тяжелых пальто, он думал, что узнает кое-кого из бабушкиных соседей. С теми, кто помоложе, мог быть и лично знаком в детские годы.

Песня закончилась, причем почти никто не сбился с ритма, и только тогда Маклин сообразил, что должен как-то вознаградить певцов. Бумажник остался в кухне, в кармане пиджака, который он повесил на спинку стула.

– У вас, это… здорово выходит, – наконец нашелся он, собрав весь энтузиазм, который сумел найти в себе на ледяном, свистящем ветру, дувшем из сада прямо в дом. – Послушайте, здесь же холодина жуткая. Заходите внутрь, думаю, у меня найдется, чем вас согреть.

Только произнеся свое приглашение, Маклин осознал, чем оно грозит. Оправившиеся от неожиданности певцы, бормоча слова благодарности, один за другим потянулись мимо него в гостиную. Маклин поспешил обратно в кухню, вытащил бумажник, достал из шкафчика бутылку солодового виски. Пока он искал стаканы, наполнял водой графин и тащил все это на подносе в гостиную, большая часть нежданных посетителей уже разбрелась по комнате, разглядывая фотографии и изо всех сил стараясь не выглядеть чересчур любопытствующими.

Раздавая дозу за дозой свое средство для восстановления сил, Маклин не мог не заметить, что компания подобралась довольно пестрая. Отказался лишь один из вошедших, пожилой джентльмен изможденного вида, с редкими белыми волосами и столь же белой густой бородой. На нем было длинное пальто и толстые рукавицы, и особого желания общаться он не изъявил. Маклин попытался бы разговорить и его, если бы остальные не требовали внимания, протягивая руки за щедро наполненными стаканами.

Когда он добрался до последней гостьи, та уже расстегнула пальто, под которым обнаружилась черная блуза и воротничок служителя Епископальной церкви. Ей было под пятьдесят, хотя наверняка сказать трудно: лицо умудренного опытом, немало повидавшего человека, в черных прямых волосах до плеч уже видна седина, но морщин почти незаметно.

– Кажется, мы незнакомы, – протянула она руку. – Я – Мэри Карри.

– А я Тони Маклин. Вы давно в этом приходе, мадам Карри?

– Зовите меня Мэри. Достаточно давно, чтобы познакомиться с вашей бабушкой. Мне было очень печально узнать, что она умерла. У нас с Эстер случались довольно жаркие споры. Похоже, ее точка зрения на Господа несколько отличалась от моей.

Маклин удивился, он ни разу не слышал от бабушки, что местный викарий – женщина. Быть может, она и говорила, просто он не обратил внимания?

– Но я рада, что теперь здесь решили поселиться вы, – продолжала тем временем Мэри Карри.

– Боюсь, с моим появлением у вас не образуется лишних прихожан. Я довольно-таки равнодушен к религии.

– Это дело поправимое, – улыбнулась она, допивая свой виски. – Спасибо, сейчас уже мало кто помнит о старых традициях гостеприимства. Хотя вам не помешала бы пара-тройка рождественских украшений, а то что-то здесь не слишком весело.

Маклин почувствовал неловкость, осознав, что в доме вообще ничего не напоминает о наступающем празднике. По правде сказать, если не считать официальных поздравлений от начальства, он и открыток-то к Рождеству никогда не получал. Впрочем, удивляться было нечему – он и сам не посылал ни одной.

Викарий собрала свой хор, они торопливо исполнили «Посреди зимы» и гуськом прошествовали к выходу. Стоя в дверях, Маклин смотрел, как его гости дружно спускаются по подъездной дорожке и исчезают за поворотом. Они болтали между собой, шутили и хохотали, подогретые виски. Один лишь беловолосый старик подотстал и смотрел назад, пока Маклин не закрыл дверь. Когда он наконец собрал стаканы из всех тех неожиданных мест, где их оставили гости, дом вдруг показался ему огромным. И пустым.

32

Трудно сказать, в чем именно дело, но волнующееся море журналистов всегда ассоциировалось у Маклина с кошмарными снами. Возможно, жадно вытянутые шеи напоминали ему о персонажах из комиксов-страшилок, которыми он увлекался в детстве. Или дело в запахе с выраженными тестостероновыми нотками, в них чувствовалась смесь испуга – и предвкушения аппетитных подробностей. Так или иначе, из всех своих служебных обязанностей Маклин больше всего ненавидел пресс-конференции. Это было даже хуже, чем сообщать дурные новости убитым горем родственникам.

Прийти на эту встречу, чтобы ответить на вопросы о расследовании, ему пришлось в качестве наказания за вчерашнее отсутствие на связи. Все усугублялось тем, что слева от него сидел сержант Дэн Хой, отвечающий за контакты с прессой, а справа – суперинтендант Макинтайр. Даже не имей Маклин диплома по психологии, ему было бы нетрудно догадаться, что и тот и другая в данный момент не особо к нему расположены. Старший инспектор Дагвид, довольно ухмыляясь, пристроился позади.

– Леди и джентльмены, – открыла пресс-конференцию Макинтайр, – спасибо, что пришли. Думаю, вы в курсе, что речь идет о крайне серьезном преступлении. Вчера мы не были готовы раскрыть подробности. Однако учитывая появление весьма причудливых слухов, мы полагаем, что будет правильно сообщить вам о ходе следствия на текущий момент.

– Суперинтендант, вы можете подтвердить… – Женский голос с задних рядов, без шотландского акцента.

Маклин физически почувствовал, что воздух вокруг него застывает в неподвижности и, кажется, становится на несколько градусов холодней. Макинтайр пресекла реплику суровым взглядом:

– Время для вопросов будет в конце. Пока что я хотела бы представить вам следователя, ведущего это дело. Инспектор Маклин, прошу вас.

Шум в зале. В каком-то смысле льстящий самолюбию, поскольку означал, что его имя собравшимся известно. С другой стороны, не такой уж и приятный – очевидно, оживленно переговаривавшиеся сейчас в задних рядах люди не узнали его в лицо, когда он появился в зале. Маклин нагнулся вперед, постучал по микрофону и начал говорить.

– Вы уже знаете, что в воскресенье вечером в Флоттерстоуне нами было обнаружено тело молодой женщины. Я могу сообщить, что мы опознали жертву, это Кейт Маккензи, проживавшая в Джокс-Лодж. Я также могу заявить, что вскрытие, эээ… подтвердило, что она была убита. Мы установили, где она была и что делала вплоть до позднего вечера среды…

За это нужно было благодарить Ричи и Макбрайда, до глубокой ночи смотревших на редкость увлекательное кино, пока они наконец не увидели Кейт, которая вышла из паба без спутников и отправилась пешком по направлению к дому.

– У нас есть основания полагать, что примерно в это время она с кем-то встретилась в районе Мортонхолла. Наша главная задача сейчас – выяснить, куда она отправилась потом, хотя есть и другие вопросы, ответы на которые мы стремимся получить. Нам известно, что пресса пытается связать это убийство со смертью Одри Карпентер две недели назад. Между двумя преступлениями действительно имеется сходство, хотя есть и существенные различия. Оба следствия ведутся параллельно, и следственные группы активно взаимодействуют.

Еще бы, ведь люди-то, черт побери, те же самые. Маклин откинулся на спинку стула и приготовился отбиваться от вопросов. На месте моря лиц мгновенно вырос лес рук. Сержант Хой взял на себя управление пресс-конференцией, принимая вопросы в первую очередь от знакомых ему местных репортеров.

– Инспектор Маклин, по слухам, девушке перерезали горло. Это правда?

– Смерть была насильственной, – ответил Маклин, – но я бы предпочел воздержаться от подробностей, которые могут повредить следствию или последующему судебному разбирательству.

– Инспектор, это правда, что она была убита в другом месте, а тело просто сбросили в водохранилище?

– Я опять-таки не готов обсуждать такие подробности. Тело было найдено в южной части водохранилища, неподалеку от парковки для туристов.

– Вы уже оповестили семью мисс Маккензи?

– Ее родители умерли, другой семьи у нее нет. Мы работаем с ее, ммм… невестой.

– Вы кого-то подозреваете?

– Следствие ведется в нескольких направлениях, и еще слишком рано что-то утверждать с определенностью. Даже будь у меня подозреваемые, думаю, вы понимаете, что на этой стадии я не стал бы делиться с вами подобной информацией.

– Инспектор Маклин, вас не беспокоит, что между этими убийствами и смертью мисс Керсти Саммерс зимой 1999 года очень много общего? Насколько я понимаю, это вы раскрыли то убийство и передали убийцу в руки правосудия?

– Благодарю вас, миссис Далглиш, о ваших теориях мы наслышаны. – Суперинтендант Макинтайр вмешалась прежде, чем Маклин смог что-то ответить. При условии, что он вообще смог бы ответить. Вопрос ударил его как кулаком. То, что он узнал голос, не помогло.

– Но ведь это важно для следствия! – продолжала настаивать Далглиш. – Если существует хоть какая-то вероятность, что Керсти Саммерс убил не Андерсон…

– Ее убил Андерсон! Ее и всех других до нее! – Маклин сам поразился ярости, прозвучавшей в его собственном голосе. Как эта замарашка вообще посмела утверждать, что он арестовал невиновного? Тем более – напоминать об этом?

– И тем не менее сейчас, девять лет спустя, у вас два трупа молодых женщин, в том же самом виде, что и раньше. И убитых тем же способом. Вы хотя бы планируете вернуться к старым делам и проверить, не было ли что-то упущено?

Перед глазами Маклина возникла стоящая на его столе коробка с делами, которую он даже не успел открыть. Он почувствовал, что Макинтайр, сидящая рядом, вот-вот прервет пресс-коференцию. Ее гнев уже начал ощущаться, как незримая стена между ними и залом. Но не успела она раскрыть рта, как Маклин нагнулся вперед, обращаясь исключительно к неопрятной женщине в кожаном плаще на заднем ряду:

– Миссис Далглиш, Андерсон – убийца. Присяжные признали его виновным. Мы нашли неопровержимые доказательства его вины. Мало того, он признался в убийствах, хотя это и было попыткой уйти от ответственности, ссылаясь на душевную болезнь. Однако кое в чем вы правы, сходство между этими убийствами и преступлениями Андерсона действительно есть. И я уделяю этому сходству самое тщательное внимание. – Он смотрел Джоан Далглиш прямо в глаза. – Разумеется, мне было бы намного легче, если бы злодеяния Андерсона не были известны широкой публике вплоть до мельчайших подробностей.

За покидающими зал журналистами Маклин наблюдал из относительной безопасности коридора. Здесь, за толстым стеклом, усиленным проволочной сеткой, его могли достать только посетители, на которых был выписан пропуск. Ну и коллеги-полицейские, конечно.

– По-моему, все прошло довольно неплохо.

Маклин обернулся. Позади стояла Макинтайр, строгая униформа подчеркивала ее высокий статус.

– По-вашему, неплохо? Да я был готов удушить эту Далглиш на месте! Тревожить память о Керсти – она совсем уже охренела!

Макинтайр прислонилась к стене, вероятно, чтобы не выглядеть чересчур формально.

– Мы оба прекрасно знаем, что ее работа заключается в том, чтобы продавалось как можно больше газет. Не говоря уже о новом издании ее книжонки по случаю смерти Андерсона. На чьи-то там чувства ей наплевать, лишь бы платили.

– Но вы же сами слышали, мэм! Она разве только открытым текстом не сказала, что мы посадили невиновного!

Макинтайр посмотрела на него с неожиданно озадаченным выражением и помолчала, как будто что-то решая. Маклин, весь кипя изнутри, бросил взгляд на зал, из которого выходили последние журналисты. Без сомнения, оказавшись на улице, некоторые их них будут произносить речи перед камерами, но ему повезло, что хотя бы на самой пресс-конференции телевидения не было.

– Пойдем-ка со мной, Тони, – наконец сказала Макинтайр и направилась к своему кабинету, да так быстро, что ему пришлось поспешить, чтобы за ней угнаться. В кабинете Макинтайр не стала садиться за стол, а подошла к книжной полке в «неформальном» уголке, где стояли неудобные гостевые кресла и кофеварка. Она была похожа на домохозяйку, прикидывающую, что бы почитать на сон грядущий. Наконец Макинтайр взяла с полки толстый томик в твердом переплете, показавшийся Маклину неприятно знакомым. С жутковатой фотографии на обложке на него смотрел Дональд Андерсон, над фото крупными буквами выведено – «Рождественский маньяк», пониже подзаголовок «Дональд Андерсон и „Книга душ“».

– Я вижу, ты понятия не имеешь, к чему клонит Далглиш, – начала Макинтайр, прижимая книгу к груди. – И я тебя понимаю, Тони. По-человечески понимаю. Но ведь ты же полицейский. Следователь. Я знаю, что для тебя это тяжелая тема. Черт возьми, я даже и представлять себе не хочу, насколько тяжелая – ты ведь потерял собственную невесту. Но вечно прятать голову в песок тоже нельзя. Есть разные точки зрения на дело Андерсона.

– Мадам, Андерсон – убийца! И он убил всех этих женщин, не только мою…

– Я знаю, Тони. Я сама видела доказательства, и я верю в твои способности следователя. – Макинтайр, сделав над собой усилие, протянула ему книгу. – Но я – это еще не весь мир.

Маклин даже не попытался взять книгу, и Макинтайр буквально впихнула ее ему в руки.

– Возьми, Тони. И прочитай. Я знаю, что тебе будет больно, и знаю, что она тебя разгневает. Но тебе нужно знать и точку зрения Далглиш и ей подобных.

33

Маклин никогда не испытывал особой личной симпатии к Джоан Далглиш. Прочитав страниц пятьдесят «Рождественского маньяка», он понял, что и в ее писательских талантах сомневался не зря.

По совершенно неведомой причине Далглиш сочла нужным встать на защиту Андерсона, в ее глазах – одновременно жертвы и чудовищной судебной ошибки, и душевной болезни, корни которой таились в его детстве. Она не пыталась отрицать, что Андерсон виновен в убийстве Керсти Саммерс зимой 1999 года, но основной объем книги посвящался подробнейшему исследованию возможности того, что остальные девять жертв Рождественского маньяка убиты кем-то еще.

Книга лишь вскользь упоминала об уликах, на основании которых был осужден Андерсон, зато сосредоточилась на мелких предметах, что он хранил в память о своих жертвах. По-видимому, опираясь на то, что каждый из этих предметов поодиночке не тянул на полноценное доказательство, Далглиш умозаключила, что более ранние убийства попросту приписали Андерсону: полицейское управление ухватилось за удобную возможность избавиться от позорных «висяков». Маклин прекрасно знал, что сами по себе эти мелочи ничего не значили. Оставшийся от Лауры Фентон образок Святого Христофора – штамповка, которая могла принадлежать кому угодно. Колечко Рози Бакли – дешевка из огромной сети ювелирных магазинов, такие вообще выпускают миллионами. И то же самое верно по отношению ко всем предметам, найденным в кабинете позади книжного магазина.

Даже полоска ткани от платья его невесты могла быть на самом деле оторвана от чего-то еще – ведь платье так и не нашли. Но он узнал эту полоску, которой были заложены страницы старинной книги в лавке Андерсона. Чтобы получить ордер на обыск, ее оказалось достаточно, а то, что полиция обнаружила в подвале, разом положило конец самым долгим и активным поискам убийцы в истории Эдинбурга. На этом история и должна была закончиться, но для Джо Далглиш это было лишь начало.

Листая книгу, Маклин поражался тому, как мало сочувствия репортер проявляла к жертвам и их родным и близким. Концентрируясь на мельчайших подробностях первых девяти убийств, она наскоро обрисовывала портреты погибших девушек в таком ключе, будто возлагала на них самих вину за то, что их похитили, а потом, подобно сценаристу фильма ужасов, переходила к описанию их мучений. Ни одна мелочь из отчетов судмедэксперта не осталась неупомянутой, в жутком сценарии нашлось место для каждого синяка и пореза. Маклин испытывал отвращение от чтения, и еще большее отвращение – от осознания того, что многие тысячи, если не миллионы читателей находили подобное чтиво развлекательным.

Затем он добрался до 1999 года и до десятой жертвы. Как ни странно, на этот раз Далглиш лишь вскользь упомянула медицинские подробности – то ли не смогла раздобыть отчета о вскрытии, то ли вина Андерсона в этом преступлении и без того была бесспорной. В конце концов, его подвал был весь залит кровью Керсти. Вместо этого Далглиш сконцентрировалась на самом Андерсоне. Ничего нового Маклин не узнал – мальчик остался сиротой во время нацистских авианалетов; был эвакуирован в Уэльс, где его воспитывал методистский священник-изверг; армейская служба на Ближнем Востоке и ужасы, свидетелем которых ему довелось там стать; монастырь на Гебридах, загадочным образом сгоревший дотла; и наконец, лавка антикварных книг в Кэнонгейте, Эдинбург.

На этой стадии книга утратила всякие черты криминального репортажа и стала напоминать скорее жизнеописание великого человека, перед которым Далглиш отчасти даже преклонялась. Когда же она в конце концов дошла до смакования вымышленных деталей того, как Андерсон похитил прямо на улице юную невинную Керсти Саммерс, неделю насиловал и мучал, а потом безжалостно перерезал ей горло, Маклин захлопнул книгу и отшвырнул в угол. Его руки тряслись, тело дрожало, словно в лихорадке. Он вскочил на ноги и зашагал по кабинету. Бросил взгляд на сгущающиеся зимние сумерки за окном, потом – на книгу на полу.

Макинтайр права, ему следовало ее прочитать. Но от этого было не легче.

Судя по заметкам на доске в следственном отделе, сержанту Ричи удалось разобраться в подробностях жизни Кейт Маккензи лучше, чем до этого с Одри Карпентер. От посмертной фотографии, словно нити паутины, разбегались предполагаемые направления расследования, и каждое заканчивалось аккуратным прямоугольником. Маклин уставился на тот, внутри которого значилось «Работа», ниже следовал список фамилий – коллеги, надо думать. В другом прямоугольнике было написано «Спортзал», в третьем – «Университет», четвертый был озаглавлен «ЛГБТ-сообщество». Под каждым заголовком стояли фамилии. Черт, и ведь всех теперь допрашивать.

– Вы неплохо потрудились, – сказал он Ричи, когда та закончила разговор.

– Не только я, сэр. Констебль Макбрайд весь день провел на телефоне, уточняя имена. На завтра мы договорились с начальством Маккензи, будем разговаривать с сослуживцами.

– Что там с университетом? – ткнул пальцем в доску Маклин.

– Она изучала юриспруденцию на вечернем отделении. Я говорила с преподавателем, доктором Макгиливри. Похоже, он сильно огорчился, когда услышал новости. Сказал, что она могла бы далеко пойти. Очень усердная студентка.

– Похоже на то, – согласился Маклин, изучая имена на доске и пытаясь определить, не упустили ли они чего. – С Дебби больше не разговаривали?

– Это как раз она только что перезванивала, – ответила Ричи. – Я оставляла ей сообщение. Она собирается пока пожить с родителями в Балерно. Я сказала, что заеду завтра, чтобы поговорить.

– Дорогу найдете?

– Да само собой. Я же здесь училась в университете. Полгода снимала комнату в занюханной муниципальной квартирке в Карри, в двух шагах от Балерно.

– А я-то удивляюсь, почему девушка из Абердина так хорошо ориентируется в Эдинбурге!

– Попробуйте пять лет подрабатывать по барам и жить в самых дешевых студенческих хатах, какие только удастся найти, тоже узнаете город не хуже меня.

– Пять лет? Что-то не задалось?

– А что могло не задаться? Бакалавриат с отличием и магистратура, как раз пять лет и есть, – Ричи изумленно посмотрела на него, потом спохватилась: – А, поняла, вы подумали, что я заваливала предмет за предметом, оттого и пришлось столько учиться. Ну, спасибо!

– Я ничего подоб… – Маклин оборвал возражения, не было никакого смысла скрывать, что именно так он и подумал. – И на чем вы специализировались в магистратуре?

– Антропология и социология. Должна была ехать на Борнео, изучать одно племя, но финансирование неожиданно отменили. Я вернулась к родителям и стала раздумывать, чем же теперь заняться. Отец – патрульный сержант, он и предложил пройти переподготовку по ускоренной программе.

– Дальше, что называется, можно не рассказывать. – Маклин махнул рукой на доску с записями. – Что ж, в одном месте, я имею в виду антропологию, убыло – в другом прибыло. Вот только у нас месяц уйдет, чтобы опросить столько народу. Вы сказали, Макбрайд должен быть где-то тут?

– Вышел пару минут назад. Мы за сегодня уже обзвонили всех, кого только смогли. Вся группа неплохо поработала.

– Ну и где же эта самая «вся группа»?

Ричи указала взглядом на часы над дверью.

– Смена кончилась. Ворчун что-то там пробормотал насчет кружечки пивка. Никогда раньше не видела, как полная комната мгновенно превращается в пустую.

– И вы к ним не присоединились? – недоверчиво приподнял бровь Маклин.

Ричи мило улыбнулась в ответ:

– Нет, но я обещала присоединиться позже. Как только доложу главе следственной группы положение дел.

Маклин уже почти вышел из управления, когда позади застучали торопливые шаги. Под тяжестью огромной холщовой сумки на плече Эмма Бэйард согнулась, словно портовый грузчик.

– Похоже, тебе у нас интересней, чем в своей криминалистической лаборатории, – заметил Маклин, придерживая для нее дверь. – Неизвестно еще, где тебя чаще можно застать.

– Наверно, это потому, что меня до сих пор держат за новенькую, – вздохнула Эмма. – Таскать барахло между лабораторией и архивами – вроде как моя обязанность. И повода отказаться нет, я же еще и живу неподалеку.

– Во всяком случае, Ниди полезно хотя бы изредка общаться с красивыми девушками.

– Благодарю вас, инспектор Маклин, – улыбнулась Эмма. – По-моему, это завуалированный комплимент.

Маклин собрался было сострить насчет прочего женского контингента в управлении, но вовремя сообразил, что шуточка выйдет плоская, да и не слишком справедливая.

– Значит, ты сейчас домой? – уточнил он, чтобы избежать паузы.

Они тем временем успели дойти до середины парковки, где между двух патрульных машин притулился старенький голубой «пежо», и Эмма уже принялась копаться в своей объемистой сумке в поисках ключей.

– Собиралась, вообще-то, – ответила Эмма и выпрямилась, так и не найдя ключей. – Но вижу, что у тебя есть встречное предложение.

34

– Тони, Джейн сказала мне, что ты прочитал книгу Джо. И что же ты думаешь по этому поводу?

Маклин сидел в неудобном кресле в кабинете Макинтайр. Впереди был очередной мрачный день, а прямо сейчас – очередной бессмысленный сеанс с психиатром. Похмелье после вчерашнего не украшало ни ту, ни другую перспективу. Вечер в пабе вышел прекрасный – это намного лучше, чем торчать одному дома с мыслями о книге, которую он наконец-то осилил, – вот только наутро пришлось расплачиваться головной болью.

Он посмотрел Хилтону прямо в глаза.

– Откровенно говоря, я с трудом понимаю, как вы могли позволить на себя ссылаться в этой писанине. Но по крайней мере вы-то осознаете, что Андерсон – обычный маньяк и серийный убийца. А Далглиш, похоже, считает, что мы повесили на него девять убийств, которые он не совершал. Вся эта книжонка – галиматья, причем чрезвычайно опасная!

– Опасная? В каком смысле?

– В том, с какими подробностями там описывается, что Андерсон делал со своими жертвами!

Повисло продолжительное молчание. Маклина это устраивало, он сидел и изучал обширную коллекцию книг Макинтайр на полке за спиной у Хилтона. В основном там были биографические произведения, но попадались и книги по менеджменту, и полицейские руководства. И даже роман-другой. Между зачитанным томиком сатирического «Принципа Дилберта» и шотландским изданием «Инструкции по полицейской подготовке» 1985 года виднелось свободное место, где раньше стояла книга Далглиш. Маклин как раз начал размышлять, нет ли в этом соседстве глубокого смысла, когда Хилтон наконец прервал паузу.

– Ну ладно, Тони. Расскажи, как идет расследование.

Маклин с трудом заставил себя вернуться к беседе с психиатром.

– Какое именно?

– Ты прекрасно знаешь какое, – усмехнулся Хилтон. – Дело Рождественского маньяка.

– Ага. Вы опять перескакиваете сразу к выводам. – Маклин понял, что попался на удочку, но удержаться уже не мог. – Уж от вас-то я ожидал беспристрастного следования фактам.

– И в чем же заключаются факты?

– Убиты две молодые женщины. Убийца, вероятно, один и тот же. Не подлежит сомнению, что он намеренно копирует почерк Андерсона. С той разницей, что Андерсон совершал свои убийства раз в год.

– Андерсон был… скажем так, единственным в своем роде. – Хилтон постучал карандашом по щеке, как по барабану. – Но травма, перенесенная им в юности, вполне объясняет особенности его психоза.

– Вот только он оказался совершенно непохож на ваш собственный психологический портрет Рождественского маньяка. Хорошо же вы тогда помогли следствию!

– Тони, ты не хуже меня знаешь, что составление психологических портретов – отнюдь не точная наука, – парировал Хилтон со школярской ухмылкой, от которой просто руки чесались дать ему по физиономии. – По-моему, если непредвзято взглянуть на материалы дела, ты обнаружишь, что я не так уж и ошибался. Практически все детали указаны верно, я всего лишь недооценил его возраст и уровень интеллекта.

– Ну, пусть так. А что с нынешним делом? Насколько вы продвинулись с психологическим портретом этого нового Рождественского маньяка, раз уж вы решили так его называть?

– Его? И ты еще утверждаешь, что это я сразу перескакиваю к выводам. Откуда следует, что мы ищем не женщину? Насколько я понимаю, вторая жертва была лесбиянкой. А насчет ориентации первой вы уже все выяснили?

– Обеих многократно изнасиловали, – заметил Маклин. – Эксперт по сексуальным расстройствам здесь, конечно, вы, но я лично пока что подозреваю мужчину.

Хилтон со снисходительным видом наклонил голову к плечу:

– В данном случае я склоняюсь к тому же мнению, хотя и по совсем другой причине. Серийные убийцы среди женщин встречаются крайне редко, и почти всегда их агрессия направлена на противоположный пол.

– Хоть в чем-то мы согласны. Итак, мы ищем мужчину. Причем не совсем необразованного – по крайней мере, читать он умеет.

– Чистая победа, инспектор! – снова ухмыльнулся Хилтон. – Давайте теперь на время отвлечемся от расследования и поговорим о вас. В конце концов, мы здесь именно поэтому. Пусть даже ворошить прошлое вам и нелегко.

– Мне было бы гораздо легче, если бы вы, и суперинтендант, и журналисты, и кто там еще имеет по этому вопросу свое ценное мнение, перестали бы мне о нем напоминать!

– Для человека, который оставил свою потерю в прошлом и живет теперь новой жизнью, вы слишком уж резко реагируете.

– Новой жизнью? – Маклин опять ощутил поднимающуюся в нем волну гнева. – Кто сказал, что я живу новой жизнью? Такое, Хилтон, нельзя просто взять и оставить в прошлом! Способный оставить подобное в прошлом – это человек именно того сорта, кто также способен без малейшего сожаления похитить, изнасиловать и убить двух женщин. Я ни на один день не забываю о смерти Керсти. Это – часть моей жизни. И она накладывает на меня свой отпечаток. Но я прекрасно это осознаю. И в состоянии с этим справляться. Я не могу зажить новой жизнью, во всяком случае, в том смысле, который вы вкладываете в эти слова. Но я справляюсь!

– По уши закапываясь в работу? И уклоняясь от мало-мальски серьезных личных отношений с кем бы то ни было? Это, Тони, называется «справляюсь»? Или все-таки «прячу голову в песок»?

– Не понимаю, о чем вы. – Маклин выпрямился в кресле и положил ногу на ногу, хотя и знал, что подобной позой выдает свой переход в оборону.

– Прислушайтесь к собственным чувствам, Тони. – На лице Хилтона снова появилась довольная ухмылка. – Я видел ваше личное дело. Вам без пяти минут сорок, а вы до сих пор не женаты, и детей у вас нет. Я поспрашивал – насколько можно судить, ориентация у вас вполне традиционная. Ну и где же ваши женщины? Если исходить из вашей внешности, у вас от них отбоя быть не должно!

– По-моему, это вам не должно быть никакого дела до моей личной жизни, Хилтон! Насколько я понимаю, от вас требуется определить, способен ли я исполнять свои служебные обязанности. У вас что, есть основания для сомнений?

– Ну, начнем с того, что вы подвергли опасности своего подчиненного, что привело к серьезной травме. – Хилтон опустил взгляд в блокнот. – Потом, вы самовольно вмешались в операцию отдела по борьбе с организованной преступностью…

– И в обоих случаях комиссия по этике полностью сняла все претензии. Мы сообщили в Глазго, что выезжаем, а почему они не почесались по этому поводу, надо у них самих спрашивать. Что касается несчастного случая, пожарный разрешил нам проход. Когда пол провалился, пожарный был поражен не меньше моего.

– И как давно вы в последний раз навещали сержанта Робертсона? Насколько я понимаю, он все еще в больнице. – Хилтон поднял глаза от блокнота и не мигая уставился на Маклина. Он уже не улыбался.

– Я… Я был занят.

– Занят? Тони, ты три недели был в отпуске. И так и не нашел возможности хотя бы один раз посетить своего товарища. И что мне по этому поводу думать?

В столовой царила праздничная атмосфера. Повара развесили повсюду серебряный «дождь» и бумажные украшения, из динамиков под потолком, обычно используемых для объявлений по громкой связи, сейчас лились писклявые звуки популярных рождественских песенок. Маклин ни на что не обращал внимания, изо всех сил пытаясь стряхнуть с себя нервозность после сеанса с Хилтоном. Психиатр чрезвычайно раздражал его сам по себе, еще хуже было, что он сплошь и рядом оказывался прав.

– Так и думал, сэр, что вы тоже зайдете. Я тут для вас местечко держу. – Ворчун помахал рукой от столика рядом с обогревателем.

Заплатив за кофе и сэндвич с беконом, Маклин присоединился к нему.

– Черт побери, горячий завтрак – то, что мне было нужно, – пробормотал он, сжевав полсэндвича и запив его кофе.

– Хилтон – та еще задница?

– Гораздо хуже. Давай сейчас поговорим о чем-нибудь другом.

Ворчун вскинул руки в притворном ужасе:

– Разумеется, я не собирался сейчас говорить о нем, сэр. На такие беседы я способен только поздно вечером, с должной поддержкой в виде карри, пива и односолодового виски поприличней.

Маклин улыбнулся, чувствуя, что напряжение и подавленность начинают понемногу улетучиваться. Скоро эти сеансы с психиатром закончатся, пообещал он себе. Уже скоро.

– В таком случае – как идет следствие, Боб?

– Ну, нам не помешало бы побольше народу, но на это пока надежды мало. Начальство хочет слышать победные реляции, но стоит только заикнуться о том, что нашей группе не хватает людей, и оно начинает нести какую-то ересь насчет перерасхода фондов заработной платы.

– Спасибо, блин, за помощь!

– Ну да, я примерно так и ответил, – подмигнул ему Ворчун. – Как бы то ни было, от судмедэкспертов мы вряд ли что-то еще получим. Убийца знал, что делает, оставляя тела в проточной воде.

– Но убивал он не там, а где-то еще, так ведь? Во всяком случае, так поступал Андерсон. А если бы наш убийца был не таков, криминалисты ведь нашли бы что-то на местах преступлений?

– Надо полагать.

– Так где же он держал женщин? Где убивал?

– Откуда я знаю? Получается, что мог где угодно. – Ворчун повозил пальцем по своей чашке.

– А где их видели в последний раз? Кейт Маккензи – на холме Либертон, рядом с Мортонхоллом. А Одри жила на улицах в районе Сенного Рынка. Боюсь, надеяться на что-то общее не приходится.

– Так и с Андерсоном не было ничего общего, сэр. Он хватал своих жертв по всему городу.

– Но каждую отвозил в свой магазин в Кэнонгейте. – Маклина передернуло при воспоминании. – А сейчас там что? Когда я заходил туда в последний раз, он был наглухо закрыт.

– По-моему, все так и осталось. Думаю, и ключи до сих пор у нас, семьи-то у Андерсона не было. Наверное, так и хранятся в подземном царстве у Ниди.

Маклин посмотрел на остатки сэндвича, на масляные разводы поверх кофе, и обнаружил, что больше не хочет ни того, ни другого.

– Сделай-ка одолжение, Боб, сходи и попробуй найти ключи. Один Бог знает, как я пытался этого избежать, но раз уж наш убийца настолько одержим Андерсоном, придется и мне возобновить с уродом знакомство. Его дом для начала вполне сойдет.

35

Восемнадцать лет назад Дональд Андерсон купил магазинчик в довольно захудалом районе. Потом Шотландия получила самоуправление, новое здание парламента возвели чуть ли не на соседней улице. Теперь квартиру в Кэнонгейте можно снять разве что за безумные деньги, а большая часть лавчонок в округе превратились в модные бары и кафетерии. Однако именно здесь традиционно были сосредоточены букинистические магазины и мелкие издательства, и некоторая их часть до сих пор сопротивлялась захлестнувшей район волне яппи. Но даже на фоне других подобных заведений магазинчик, где Дональд Андерсон вел свои дела, в том числе и до поры никому неизвестные, смотрелся выходцем из иной эпохи.

Поначалу, вскоре после суда, к нему словно магнитом тянуло всяческий сброд, настроенный покуражиться, но поскольку окна оказались заколочены толстой фанерой (а под ней, как было известно Маклину, забраны толстыми стальными решетками), внутрь никто так и не попал. В качестве компенсации разочарованные погромщики исписали весь фасад угрозами и ругательствами, как будто тот, кому они были адресованы, мог их прочитать. Со временем о Дональде Андерсоне просто забыли, и надписи скрылись под напластованиями рекламных плакатов, сообщающих о концертах никому не известных рок-групп и давно закончившихся фестивальных постановках.

– Ну и зачем мы здесь, сэр? – поинтересовался Ворчун, переступая с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть.

– Сам толком не знаю. – Маклин копался в связке в поисках ключа, который подошел бы к огромному замку, продетому через петли на входной двери. Потом пришлось искать ключ к другому замку, в самой двери. Ключ легко провернулся, как если бы замок недавно смазали, и дверь бесшумно отворилась. Маклин ожидал, что внутри будет пахнуть влагой и плесенью, но воздух был сухим. Он попробовал выключатель, к его удивлению свет зажегся, скелетоподобные тени от пустых книжных полок легли на стены. Ниди сообщил, что сразу после смерти Андерсона представители аукционного дома вывезли для распродажи все имущество, не считая того, что хранилось в подвале полицейского управления. Аукционисты все эти годы только и ждали позволения.

Лишенный старинных кожаных переплетов и пыльных матерчатых обложек, магазин выглядел странно. Однако даже в таком виде он оставался знакомым, и Маклин непроизвольно вздрогнул, переступая порог.

Маленький кабинет в дальнем углу магазина, из которого открывался выход к задней комнате и к лестнице в квартирку наверху, больше соответствовал духу места, где десять лет никого не было. Старинный письменный стол все еще стоял здесь, как и стул рядом с ним. И два шкафчика в углу у окна, которое выходило бы на бетонный дворик, если бы не было заколочено. Все покрыто тонким слоем пыли, никем за последнее время не потревоженной. Маклин выдвинул пару ящиков письменного стола – оба оказались пусты. Все, хоть отдаленно напоминающее улики, было изъято в ходе следствия.

Маклин осмотрел лестницу с вытертым ковровым покрытием, ведущую наверх. Окна второго этажа не были заколочены, но с тех пор, как Андерсона десять лет назад увез полицейский «воронок», их никто не мыл. Теперь снаружи они были залеплены слоем грязи, изнутри – паутиной, усеянной мушиными трупиками. Маклин поднялся наверх, побродил из комнаты в комнату, не представляя, что рассчитывает найти. Он уже обыскивал квартиру, и с тех пор здесь немногое изменилось. Разве что запах. Когда-то в доме пахло клеем и мастикой для кожаных переплетов, едой из кухни и дешевым дезодорантом. Сейчас – пустотой и пылью с нотками плесени.

Ворчун наверх не поднимался. Маклин уже спустился обратно, а тот так и стоял в небольшом коридорчике, глядя внутрь магазина. Это было неожиданно, если уж кто-то и должен чувствовать себя неуютно, так это сам Маклин, а не сержант. Но Маклин не ощущал ничего, кроме тоски.

– Вниз тоже пойдете, да? – Ворчун махнул рукой на дверь под лестницей.

Вместо ответа Маклин повернул ручку. Дверь оказалась запертой, он перепробовал все ключи, но ни один не подошел. Маклин опустился на колени и провел рукой по половицам. По краям, рядом с плинтусами, на них лежал слой пыли, но посередине пыли не было. Кто-то протоптал дорожку от заднего входа к двери в подвал, и случилось это совсем недавно.

– Подсоби-ка, Боб. – Маклин уперся в дверь плечом. Не слишком прочная на вид и с одним-единственным замком; если бы не узкий коридор, в котором не развернуться, с ней вообще не было бы никаких проблем. В конце концов совместными усилиями они ее выдавили.

Запах ударил в лицо, как только дверь распахнулась. Чуть не задохнувшись, Маклин прикрыл нос и рот ладонью и принялся искать выключатель. Шнурок висел рядом с дверью, и Маклин уже протянул руку, когда в мозгу наконец щелкнуло. Он полез в карман и достал пару резиновых перчаток. То же сделал и Ворчун. Надев перчатки, Маклин взялся за шнур у самого верха и потянул.

В подвале вспыхнул яркий свет, но отсюда было видно только лестницу и квадрат каменного пола внизу. Маклин снова опустился на колени, проверил середину ступеньки и опять не обнаружил пыли.

– Идем вниз, Боб. Возражения есть?

– Разве я здесь решаю?

– Тоже верно. Стой здесь, пока я не спущусь. Не хватало еще, чтобы лестница обвалилась под нашим весом.

Под ним одним лестница заскрипела, но не сказать чтобы угрожающе. Он добрался до низу без особых приключений и махнул рукой Ворчуну, чтобы тот тоже спускался. Здесь уже ничего не заглушало воспоминаний. Небольшая комнатушка под лестницей, каменный пол, низкий, крашенный белым кирпичный потолок в форме арки. За широким проемом – помещение побольше, площадью не только с магазин, а еще и с часть заднего двора. Именно сюда Андерсон затаскивал похищенных и подвергал немыслимым мучениям, прежде чем убить. Раз в год, каждое Рождество, десять ужасных лет.

Как и квартира наверху, подвал почти не изменился с тех пор, как его покинули криминалисты. Жестяную ванну они демонтировали и забрали с собой, но краны и сливная труба остались. Там же к стене была прислонена жесткая щетка на длинной ручке, рядом – ведро, в нем – пластиковая бутылка с дешевым средством для мытья полов. Кровать так и стояла на другой стороне помещения, освещенная голой лампочкой у самой вершины центральной арки, но как раз с кроватью было не все в порядке. Криминалисты забрали тогда матрац, оставив голую раму, теперь матрац, покрытый грязным темно-коричневым одеялом, появился снова. С рамы, одним концом на каменном полу, свисала веревка. Окинув ее взглядом, Маклин увидел на камнях кровь. Его зрение наконец-то подстроилось под резкий свет, и он понял, что одеяло вовсе не было темно-коричневым. Вернее сказать, не всегда было.

– Назад! – скомандовал он Ворчуну, одной рукой по-прежнему прикрывая рот, другой – указывая на лестницу, по которой они только что спустились.

Сержанту не потребовалось говорить дважды. Они поднялись по лестнице, теперь уже заботясь совсем не о безопасности, а лишь о том, чтобы ненароком не потревожить улики. Маклин убрал руку от лица, только снова оказавшись в коридоре, где воздух был относительно свеж.

– Срочно вызываем криминалистов! – Он полез в карман за телефоном.

Из глубины подвала следом за ними, лениво жужжа, вылетела большая зеленая муха.

36

– Ты хоть чувствуешь, как они сейчас ненавидят тебя, Тони?

– А? Что ты сказала? – Маклин вышел из ступора и обнаружил перед собой миниатюрную фигурку Эммы Бэйард.

В отличие от него, Эмма, похоже, вовсе не страдала от похмелья после вчерашнего вечера в пабе. На ней были идеально белый комбинезон, боты и шапочка, с которыми резко контрастировал дорогого вида черный фотоаппарат, свисавший с шеи на широкой лямке.

Они стояли посреди лавки Андерсона, где пара техников, тоже все в белом, обрабатывали поверхности в поисках отпечатков пальцев – которых, к слову, была масса. Хотелось надеяться, что Ричи уже связалась с аукционистами и составила список сотрудников, вывозивших книги. Вряд ли один из них окажется убийцей, это было бы чересчур просто, но теперь нужно собрать у них отпечатки, чтобы исключить из дальнейшего рассмотрения. А также и у сотрудников юридической фирмы, в чьем ведении дом находился, пока Андерсон был в тюрьме. И у всех остальных, кто имел сюда доступ в последние десять лет.

– Ты меня вообще слышишь?

– Прости, Эм. У меня голова сейчас совсем перегружена. – Потом до него дошло, что она сказала. – А за что это они меня ненавидят?

– Да за то, что завтра Рождество! В рождественские праздники никто не занимается раскрытием преступлений, это неписаный закон.

– Ну, тут уж извините. Во всяком случае, в праздники платят повышенные сверхурочные.

Эмма что-то неодобрительно проворчала в ответ и направилась к выходу.

– А наверху вы что, уже закончили?

– Наверху? – Из подвала, цокая подошвами по металлической лесенке, которую проложили поверх ступеней, чтобы еще больше не повредить следы, только что поднялся старший криминалист. Он и Эмма переспросили Маклина одновременно, словно двойное эхо. Техники перестали обрабатывать отпечатки и тоже уставились на него. Ни на одном лице не было и тени улыбки.

– Как? Вы что, решили, что некто использовал подвал для камеры пыток, а подниматься наверх даже не пытался?

Криминалист глубоко вздохнул и заковылял обратно в подвал, на ходу выкрикивая распоряжения. Эмма, вся кипя, устремилась следом.

– Теперь и я тебя ненавижу, – прошипела она, проходя мимо Маклина. Оставалась слабая надежда, что Эмма все-таки шутит.

Город был полностью во власти лихорадки предпраздничных закупок, как будто рождественская рекламная кампания предыдущих трех месяцев служила всего лишь репетицией. Люди сновали вокруг, словно муравьи, спасающиеся от гигантской невидимой ехидны, волочили пакеты с покупками размером с них самих, некоторые тащили за собой непрерывно вопящих детишек. В представлении Маклина ад примерно так и выглядел. Даже подвал дома Андерсона, который он только что покинул, проигрывал в сравнении.

Маклин договорился встретиться с Ричи у входа в офис юридической фирмы «Карстерс и Уэдделл». Она пришла на пять минут раньше и поджидала его у дверей, кутаясь в длинное пальто.

– Добрый день, сэр. – Ричи притопнула ногами, чтобы согреться. – А я еще думала, что это в Абердине зимой холода!

– Что, не нравится? Подождите, пока в холмах ляжет снег, тогда узнаете, что такое настоящий холод! Как там все прошло с аукционистами?

– Большинство контор закрыто на праздники, но список бригады, которая вывозила книги, с именами и адресами, я раздобыла. Мне удалось поговорить с их экспертом-букинистом. Он был на месте практически все время, что шла погрузка, говорит, что внутрь дома никто не заходил. Они просто вынесли все из магазина, погрузили в грузовик и уехали.

– А ключи они где взяли?

– Вот здесь, – кивнула в сторону двери Ричи.

– Что ж, давайте здесь и расспросим.

Улыбка на лице секретарши казалась вымученной; вероятно, вчера она несколько переусердствовала на корпоративной вечеринке. Она провела их в элегантно обставленный кабинет, где дожидался мужчина в темном костюме. Судя по возрасту, на старшего партнера одной из старейших юридических фирм Эдинбурга он вряд ли тянул.

– Инспектор Маклин? Я – Джонатан Уэдделл. – Мужчина протянул руку для рукопожатия. – А вы, надо полагать, сержант Ричи. Я был бы рад поздравить вас с наступающим праздником, но, насколько я представляю себе причину вашего визита, боюсь, выйдет неловко. Чем конкретно я могу служить?

– Мы пытаемся установить круг лиц, имевших доступ в магазин и дом Дональда Андерсона в последние месяцы. Насколько нам известно, ключи находятся у вас.

– Совершенно верно, сержант. Нас наняли для управления собственностью мистера Андерсона на время его заключения и для распоряжения завещанием в случае его смерти.

– Вы можете сообщить нам, что теперь произойдет с его имуществом?

– Будет выставлено на продажу. Вы должны быть в курсе, что аукционисты уже вывезли все из магазина. А вырученные деньги будут пожертвованы Эдинбургской детской больнице. Не тот подарок, которым можно хвастаться, но, я полагаю, они все же его примут.

А десяти семействам своих жертв не оставил ни гроша. Даже посмертного извинения не записал.

– Все же лучше, чем ничего. На том свете деньги ему все равно не понадобятся.

– Никому из нас не понадобятся, инспектор.

– Тоже правильно. Вернемся к магазину. Мне нужно побеседовать с каждым, кто имел доступ к нему или к ключам.

Уэдделл взял со стола тоненькую папку:

– Я предвидел это и подготовил список сотрудников фирмы. Хотите беседовать прямо здесь?

Когда они вышли из офиса «Карстерс и Уэдделл», на город уже спустилась тьма. Они смогли опросить только человек двадцать; добрая половина фирмы ушла в рождественский отпуск, а секретариат по случаю праздника отправили домой после обеда. Но начало было положено.

– В ближайшие несколько дней мы вряд ли сможем опросить намного больше народу, – заметила Ричи. Они шли по Принсес-стрит, где редеющие толпы покупателей брали штурмом последние баррикады. В желтом свете уличных фонарей был виден пар от дыхания Ричи, а сама она плотно куталась в пальто.

– Похоже, вам не слишком улыбается работать в Рождество?

– Да мне-то все равно. А вот люди, которых вы оторвете прямо от рождественской индейки, вряд ли будут расположены вам помочь.

– Хорошо еще, если от индейки, а не от речи королевы. А вам, значит, до Рождества нет особого дела?

– Увы. Честно говоря, вообще не понимаю, что в нем такого особенного. Конечно, в детстве-то я обожала Рождество. Во всяком случае, пока родители не разошлись. Когда папочка отвалил, стало уже не так весело.

– А что случилось?

– Ну, во-первых, у мамочки больше не было лишних денег на подарки. А потом появился дядя Дерек. – Пальцами в черных кожаных перчатках Ричи обозначила кавычки, произнося «дядя».

– Он что, к вам лез?

– Да в общем-то, и нет. Просто мамочка его интересовала, а на детишек было наплевать.

– На детишек? Вы не единственный ребенок?

– У меня есть младший брат, Джейми.

Маклин положил информацию на полочку в глубине памяти, подумав при этом, как мало он, в сущности, знает о своей новой подчиненной.

– И где же ваш брат? Не приехал в гости на Рождество?

– Он помешан на своих горных лыжах. Нет, это я неудачно выразилась. Он работает инструктором, поэтому всегда там, где снег. Сейчас он в Канаде.

– А мать?

– Дома, в обнимку с дядей Дереком и бутылочкой виски.

– Отец?

Ричи резко остановилась.

– Вы что, меня допрашиваете, сэр?

Маклин почувствовал себя грубияном. Хотя на самом-то деле он всего лишь отвык от вежливых бесед о чужих родственниках.

– Простите. Привычка подвела.

– Иначе вы бы не были инспектором полиции, – улыбнулась Ричи, и они снова зашагали к управлению. Но Маклин не мог не отметить про себя, что от ответа Ричи все-таки уклонилась.

– Что будем делать дальше, сэр? – спросила она. – Продолжим опрашивать юристов? По крайней мере они-то не будут требовать себе адвоката.

– Не знаю, есть ли смысл и дальше встречаться с ними в рабочей обстановке. Тот, кого мы ищем, одержим Андерсоном – одержим настолько, что убивает своих жертв именно в его подвале. В обычной жизни он, скорее всего, выглядит вполне вменяемым. Я бы предпочел посмотреть на обстановку у них дома, так проще понять, что у них в голове.

– По-вашему, это все-таки кто-то из юридической фирмы?

– Ключи у них. Так или иначе, с кого-то ведь надо начинать?

– Опросить столько людей по месту жительства будет нелегко.

– Знаю, поэтому я и хотел бы собрать побольше детективов и одновременно навалиться на список. Если повезет, вместе мы за один день управимся. Но затягивать ни в коем случае нельзя, иначе они все успеют переговорить друг с другом.

– Иными словами, вы хотите начать завтра. Ковать железо, пока горячо?

– Выходит, что так. – Ну да, все звучало совершенно разумно, осталось всего лишь обосновать необходимость сверхурочных перед суперинтендантом и убедить кучу народу, что есть вещи поважней рождественского застолья.

– А кто даст нам столько детективов? – Ричи попала в точку, он ломал над этим голову с того самого момента, как оценил размер списка, который дал ему Уэдделл.

– Буду просить у Дэгвуда, помоги мне, господи, – ответил Маклин. – А после этого мне будет совершенно необходимо что-нибудь выпить.

Паб закрылся раньше обычного. В конце концов, это был канун Рождества. Не приходилось ожидать, что персонал захочет работать до глубокой ночи. Не то чтобы самых стойких гуляк прямо уж насильно выставили на холод, все было вежливо, но дела не меняло. Они стояли кружком и обсуждали, куда теперь отправиться, и наконец решили, что лучше всего – по домам. Ворчун как-то умудрился поймать такси и забрался туда вместе с Ричи и еще двумя констеблями.

– Вас тоже подбросить, сэр? – спросил он.

Маклин посмотрел на четверку и понял, что больше всего хочет остаться один.

– Спасибо, я, пожалуй, пройдусь. До завтра, ребята. Не забудьте, оперативка в девять.

Проводив взглядом перегруженное такси, которое, чихая, полезло в горку, он сгорбился, чтобы было теплей, и пошел домой. Ночь выдалась темной, бриз гнал прямо над головой низкие тучи. Видимо, скоро будет дождь, а то и снег, но Маклин, не слишком твердо шагавший по тротуару, думал о другом. Все его мысли занимал запутанный клубок обстоятельств, в котором смерти Одри Карпентер и Кейт Маккензи переплетались с Дональдом Андерсоном, с безумными теориями из книги Джо Далглиш, с Мэттом Хилтоном и, казалось, надежно спрятанными в глубине души мыслями, которые психиатр вытягивал из Маклина во время сеансов.

Горестно вздохнув оттого, что все так сложно, Маклин повернул за угол к своему дому и сунул руку в карман за ключами. После чего застыл на месте и даже потряс головой, ожидая приступа головокружения от злоупотребления алкоголем. Но нет, в голове легонько шумело, однако это было совершенно обычное ощущение от стаканчика-другого после работы.

Тем не менее его каким-то образом занесло к выгоревшему остову его старого дома в Ньюингтоне.

37

На улице было тихо, но вовсе не безлюдно. Пока Маклин стоял, разинув рот, мимо прошло довольно много горожан, большей частью – взявшиеся за руки парочки. В окошках вокруг, украшенных рождественскими фигурками и надписями, сверкали и подмигивали веселые огоньки; даже из-за тяжелых штор, опущенных на некоторых окнах, чтобы сохранить тепло, пробивался свет. Темным оставалось лишь здание прямо перед ним.

Строительные леса прилипли к его стенам, подобно плющу, совсем удушившему дерево, заградительная лента хлопала на ветру. Окна первого этажа заколотили досками, но наверху, где раньше была его квартира, сквозь пустые глазницы оконных проемов виднелось ночное небо. С самого пожара он даже не приближался к бывшему дому; огонь не оставил от его пожитков ничего, за чем бы стоило вернуться.

Он перешел дорогу, приблизился к входной двери, с которой пузырями отслаивалась краска. Панель домофона все еще держалась на стене, но кнопки больше не светились. В рассеянном сиянии уличных фонарей он с трудом разбирал имена на табличках, сверху вниз: Маклин и Саммерс, Шин, Полсон, треснувшая и поцарапанная табличка, бумажный вкладыш под которой раз за разом меняли студенты, две пустые таблички съемных квартир, Маккатчен. Не отдавая себе отчета, он вытащил ключ и повернул его в замке. Успев удивиться, что на дверь не повесили накладной замок, и еще больше – что она отворилась перед ним.

За дверью словно открылся иной мир. Виднелись следы работы строителей, которые продолжали очищать здание от обломков и укреплять сохранившийся каркас. Под ногами Маклина были давно знакомые плиты каменной кладки, а над головой – совершенно незнакомые тучи. Дверь за спиной закрылась, уличный шум исчез, и Маклин оказался полностью отрезан от реальности.

Он прошел по коридору до каменной лестницы, которая, как и прежде, широкой спиралью поднималась наверх. Стальные поручни срезали, но он не обратил на это внимания. Впервые на его памяти на лестнице не пахло кошачьей мочой, теперь запах представлял собой влажный букет из золы и плесени. Стараясь не отступать далеко от стены, он поднялся на второй этаж. Каменные плиты над его головой, опирающиеся на стены коридора и лестничной клетки, по-прежнему держались на своем месте. Он находился в самой сердцевине здания, нетронутой огнем, от квартир же справа и слева мало что осталось.

Еще один лестничный пролет. Он стоял у двери собственной квартиры. Вот только самой двери – он еще помнил, как был горд собой, когда наконец ошкурил и перекрасил ее, – уже не было. Пустой проем, приглашающий к смертельному прыжку. Потолок исчез, наверху свистел ветер, донося слабые отголоски уличных звуков. Маклин не обращал на них внимания, он стоял у порога, не имея возможности войти, и вспоминал, что здесь было раньше.

Полированный деревянный пол, слегка рассохшийся и скрипучий. Вешалка у входа в ванную. Чулан с причудливой конструкцией потолка, позволявшей уличному свету проникать внутрь. Дверь направо, на кухню, выходившую окнами на крошечный неухоженный садик за домом. Рядом – его спальня, где он хранил весь свой гардероб; запонки остались от отца, свадебное фото в серебряной рамке на комоде – от матери. Еще три комнаты окнами на улицу. Вторая спальня, где в самое тяжелое время после развода нашел пристанище Ворчун; до него спальню занимал Фил, его лучший друг, они тогда делили квартиру. Следом кабинет – шкафы, набитые бессмысленной перепиской и прочей дребеденью, компьютер, который он почти никогда не включал, полки с книгами, которые он уже никогда не возьмет в руки.

И наконец гостиная. Резной потолочный бордюр, камин, широкое створчатое окно. Встроенный шкаф – он снял с него дверцы и расположил внутри в строгом алфавитном порядке свою коллекцию звукозаписей. Удобное кожаное кресло, доставшееся ему практически даром на распродаже подержанной мебели. Усилитель с колонками – этот, напротив, безумно дорогой.

В нем проснулись воспоминания о прожитых здесь счастливых днях. Здесь был его дом. Он как наяву слышал голос Фила, не в лад распевающего песни в ванной; видел студенческую компанию, под красное вино на кухне глубокомысленно рассуждающую о перспективах когнитивной терапии и о том, кто именно виноват в распаде любимой рок-группы. Он видел, как Керсти, завернувшись в полотенце, выходит из его спальни и босиком шлепает в гостиную, чтобы включить музыку. Она ставит что-то классическое – он не может с ходу распознать, что именно, – возвращается к спальне. Полотенце падает на пол, обнаженная Керсти шагает за дверь, в темноту.

И он видит ее на кровати. Ни одеяла, ни простыни, только грязный старый матрац, из протертых углов которого торчат острые пружины. Ее руки прикованы наручниками к спинке кровати в страшно неудобной позе, ноги раздвинуты – любители порнографии дорого дали бы за такой возбуждающий кадр. Грудь не движется, кожа бледная, как луна в декабре. Разметавшиеся волосы, как огромный траурный нимб.

От накатившего головокружения Маклин чуть было не рухнул в бездну за порогом. Он ухватился за обгорелые остатки косяка, почувствовал, как дерево крошится и подается под его весом. Инстинктивно отшатнувшись, он упал на бок и откатился назад, оказавшись в опасной близости от отсутствующих ныне перил. Маклин ползал по лестничной площадке, пока не нашел твердую опору в виде стены. Здесь он свернулся в клубок, прижав колени к груди, и попытался изгнать из головы чудовищное видение.

Было слышно, как где-то вдали всхлипывает маленький мальчик. Он не сразу понял, что плачет он сам.

38

Рождественским утром в управлении стояла тишина, словно в церкви. Маклин чуть не опоздал. Он не очень хорошо себя чувствовал, хотя было ли тому виной вчерашнее пиво или шок от посещения пожарища, сказать трудно. В любом случае, он еще способен работать в таком состоянии.

По сравнению с ним констебль Макбрайд смотрелся раз в десять хуже. Маклин обнаружил его сгорбившимся за столом и устало глядящим в ноутбук.

– Доброе утро, констебль. С Рождеством! – Маклин постарался произнести это негромко, но юный констебль все равно поморщился при звуке его голоса:

– Было бы с чем поздравлять, сэр.

Призадумавшись на мгновение, Маклин согласился:

– Тоже верно.

Он взял стул и присел рядом с констеблем.

– Разве вы вчера из паба не по домам отправились?

Макбрайд медленно повернул голову – бледный лоб покрывала испарина – в его сторону:

– Я собирался, сэр, но Кер… сержант Ричи зазвала нас в гости. Сказала, что ей нужна помощь, чтобы прикончить бутылку текилы. Кто ж знал, что она ее даже еще и не начинала!

Маклин с ходу не сообразил, обижаться ему, что остался за бортом импровизированной вечеринки, или благодарить судьбу, но обдумать этот вопрос не успел. Дверь распахнулась, и предмет его раздумий появилась на пороге с подносом кофе. Как всегда, Ричи выглядела подтянутой и аккуратной; если она и пила вчера текилу, это было незаметно.

– Вы уже здесь, сэр? С Рождеством! – Ричи улыбнулась и поставила поднос на стол.

Помимо кофе на нем был и бумажный пакет, и Маклин изумился – неужели рано утром в Рождество где-то можно купить завтрак? Или она приготовила на всех у себя дома? Впрочем, какая разница, сразу же решил он, как только Ричи развернула пакет и оттуда запахло жареным беконом.

– Только не говорите, что там не хватит на всех! – воскликнул он умоляюще.

– Не беспокойтесь, сэр, можете взять мою порцию, – вмешался Макбрайд, побледневший еще больше, когда Ричи протянула ему кофе и раскрытый пакет.

– Спасибо! – Маклин схватил добычу и отвернулся в сторону от Макбрайда, чтоб совсем не доконать беднягу. – А Ворчун уже здесь?

– Он в столовой, вместе с констеблем Джонсоном собирает остальную группу. Но мы можем начать и без них. – Ричи вернулась к столу и взяла с него стопку листков. – Я разбила список на две части. Сотрудники, которые постоянно работают с хранилищем, где были ключи, и все остальные.

Маклин быстро просмотрел первый список, радуясь, что он оказался не таким уж и длинным.

– Отлично. Делимся на пары, – распорядился он. – В каждой – один детектив и один полицейский констебль. Повезет, так к обеду всех опросим.

– А если кого-то не застанем? – уточнила Ричи.

– Вернемся завтра.

– А если они потребуют не портить праздник? – Это уже Макбрайд, который сжимал в руках дымящийся бумажный стаканчик с кофе и жадно втягивал носом пар.

– Скажешь, что если кто здесь и на работе, так это не они.

Ко второму адресу из пяти в его собственном списке Маклин уже начал жалеть, что не отправился в одиночку. Поверить, что констебль Сандра Крегг – настаивавшая, чтобы он звал ее Сэнди, – сумела некогда сдать на права, не говоря уже о более серьезных экзаменах, без которых не допускают к управлению полицейским автомобилем, было крайне сложно. Хорошо еще, что машины вокруг попадались сравнительно редко, поскольку она ни на секунду не закрывала рта, постоянно отрывая взгляд от дороги, чтобы посмотреть на Маклина, а руки – от руля, чтобы жестикулировать. Беседой это назвать было трудно, подобный термин предполагает наличие двух собеседников.

Непрерывный монолог констебля Крегг в основном подпитывался раздражением из-за того, что приходится работать в Рождество, хотя она также не могла не согласиться, что и сверхурочные не помешают, особенно учитывая, что Кевин в очередной раз без работы, а тут изволь и семью кормить, и ипотеку выплачивать, да и цены ниже не становятся. Маклин старался пропускать большую часть мимо ушей, готовясь к тому, что сейчас очередному человеку придется подпортить праздничное настроение.

Вообще-то, нельзя было не признать, что ситуация не совсем обычная. Уже десятое, – нет, одиннадцатое, – Рождество подряд он встречал на работе. Прихватывая и следующий день, тоже выходной. В эти дни он привык в одиночку, реже – с кем-то из коллег, разбирать накопившиеся завалы служебных бумаг. Иногда, как и сейчас, текущее расследование требовало немедленных действий. Чаще всего приходилось выезжать на свежее место преступления. Сегодня же он должен быть посетить пять домов, пять семей, встречающих Рождество, какой бы там смысл ни вкладывался в это слово в наши дни. И в каждом из домов, пусть даже его обитатели и не имеют ничего общего с Дональдом Андерсоном, Одри Карпентер и Кейт Маккензи, праздник станет чуть менее радостным. Даже простое появление полицейского на пороге омрачит остаток дня. Тем более такого дня, как сегодня. Маклин чувствовал себя Санта-Клаусом наоборот.

Человек по имени Мэтью Пауэлл, которого они только что опросили, явно был не тем, кто им нужен, настолько он был поглощен своими детишками и красавицей-женой. Может быть, следующий, Майк Эйр, окажется лучшим кандидатом. При условии, что убийца – один из сотрудников «Карстерс и Уэдделл».

Дверь дома номер пятнадцать по Мэйден-авеню открыла пухлая краснолицая женщина средних лет с седоватыми волосами. На ней был полосатый зеленый передник, а в руках она, словно дубинку, сжимала большой деревянный черпак. Разглядев униформу Крегг, женщина устало опустила плечи:

– Что он опять натворил?

В голосе слышалась смесь гнева и покорности судьбе.

– Вы миссис Эйр? – Маклин постарался не выдать удивления. Беседа началась не совсем так, как он предполагал.

– Я.

– Мы хотели бы побеседовать с Майклом Эйром.

Выражение на лице миссис Эйр переменилось, теперь это было явное изумление:

– С Майком? Не с Питером?

– С Майком. Это ведь он работает в юридической фирме «Карстерс и Уэдделл»?

– А Питер ничего нового не наделал?

– Ничего такого, о чем я был бы в курсе. Так Майк дома?

– Конечно, заходите же. Я его позову. – Женщина шагнула в сторону, и они прошли в узенький коридор. Пол здесь был покрыт галлюциногенной расцветки ковром с узором в виде сиреневых спиралей, а стены – обоями, словно заляпанными краской, что были в моде в начале восьмидесятых, а сейчас вызывали только головную боль.

– Располагайтесь вон там, – женщина махнула рукой в сторону двери, за которой обнаружилась гостиная. – Вы ведь ненадолго? А то мне еще рождественский обед готовить.

Не успел Маклин заверить миссис Эйр, что они буквально на минутку, как она задрала голову и прокричала в сторону лестницы:

– Майкл! Майкл! К тебе полиция!

Потом обернулась к ним и наконец предложила:

– Не хотите ли чаю?

Не прошло и минуты, как вниз спустился молодой человек в мятых джинсах и драной футболке с логотипом рок-группы, о которой Маклин никогда не слышал. Он был босиком, а прическа имела такой вид, словно он только что продирался спиной вперед через густой кустарник. Сонные морщинки в уголках его глаз еще не успели разгладиться.

– Ну, и что Пит опять натворил?

– Пит – это ваш брат, насколько я понимаю? – Маклин жестом предложил молодому человеку пройти в гостиную, а они последовали за ним.

Небольшую комнату почти целиком занимал комплект кремовой кожаной мебели, сгруппированной вокруг огромного плоского телеэкрана. Майк плюхнулся в кресло, попытался ладонями пригладить волосы и подтвердил:

– Братец. Тот еще раздолбай.

– Что, у него неприятности с полицией? – уточнила Крегг к крайнему неудовольствию Маклина. Не хватало еще, чтобы беседу испортил сотрудник без должного опыта допросов.

– А то сами не знаете? В последний раз вы его замели за магазинную кражу, но, учитывая компашку, в которой он крутится, я бы не удивился и чему похуже.

– На самом-то деле мы хотели побеседовать именно с вами, насчет «Карстерс и Уэдделл», – вмешался Маклин, одновременно отмечая в памяти, что надо будет запросить дело Питера Эйра.

Майк Эйр выпрямился в кресле, уперся босыми ногами в толстый желтый ковер:

– Со мной?

– Вы ведь работаете у них в хранилище, не так ли? – уточнил Маклин.

– В основном. На мне еще почта и всякие мелкие поручения.

– А вам никогда не давали поручений, связанных с книжной лавкой в Кэнонгейте?

– С андерсоновской? Ни разу. Да не очень-то и хотелось. Жутковатое место.

– Но где хранились ключи, вы знаете?

– Естественно. С другими андерсоновскими вещичками. Да я их только вчера доставал для мистера Уэдделла. А почему вы спрашиваете?

– Это несущественно. – Маклин решил пока сменить тему, хотя и не был уверен, что Эйр сказал правду насчет магазина Андерсона. – Давно вы работаете в «Карстерс и Уэдделл»?

– Где-то с полгода, наверное. Окончил школу в июне и вскоре к ним устроился. Платят не то чтоб очень, но какая-никакая, а работа.

– И за все время вас ни разу не послали в лавку Андерсона, чтобы забрать почту? Одного или с кем-то еще?

– Нет, ни разу. – Эйр вдруг нервно переплел пальцы.

– Так почему вы решили, что место жутковатое?

– Послушайте, к чему это вы клоните? Я ничего не сделал!

– Я пока что и не говорил, что сделали, мистер Эйр. – Маклин твердо посмотрел ему в глаза, тот отвел взгляд, уставился на собственные ноги, на телевизор, наконец – на ковер, с таким выражением, как будто ничего интереснее ему до сих пор видеть не приходилось.

– А вы ведь побывали там, Майк, – негромким, ровным голосом произнес Маклин. – Зачем? Из любопытства?

– Только не говорите мистеру Уэдделлу! – Эйр поднял умоляющие глаза на Маклина. Вдруг стало очевидным, насколько он еще юн – даже не молодой человек, а юноша прямо со школьной скамьи. Может, ему и было что скрывать, но уж во всяком случае не убийство Кейт Маккензи.

– Если вы не сделали ничего противозаконного, не вижу причины.

– Это было просто, ну… как вы сами сказали, любопытство. Я знал про ключи, да про них всей конторе известно. Обычно за лавкой присматривает мистер Барнс. Но у нас там есть одна девушка, Шенна, она интересуется всякими такими вещами. Она из этих, знаете – из готов. Я ей рассказал про лавку Андерсона, она решила, что, ну, круто…

Преодолев первоначальное нежелание говорить, Майк Эйр без дальнейших понуканий поведал Маклину всю свою короткую повесть, с момента, когда он поступил на работу в «Карстерс и Уэдделл», и до того, как втрескался там в секретаршу из отдела недвижимости. Рассказал о том, как, подвыпив, решил побахвалиться, и о том, как однажды в пятницу вечером стащил ключи. Как они вдвоем сразу же отправились туда и как оба перетрусили настолько, что, в общем, ничего такого, ну, вы понимаете, дверь-то, и ту открыть не решились…

Маклин слушал вполуха, поджидая удобного момента, чтобы закончить беседу. Одним именем в списке подозреваемых меньше. Он рассматривал безвкусно украшенную гостиную. Дешевые застекленные полки, забитые музыкальными и видеодисками. Журнальный столик, на нем – дамские журнальчики. Камин с излишней псевдовикторианской лепниной и дурацким электрообогревателем, имитирующим языки пламени, внутри. Над камином – два больших фото в рамках, на одном – Майк, на другом, надо полагать, его брат Питер.

Лишь отчасти осознавая, что Майк до сих пор не закончил говорить, Маклин встал, подошел к камину и уставился на фото. Лицо молодого человека на портрете, безусловно, было ему знакомо, хотя Маклин помнил его постарше возрастом и не таким ухоженным.

– Это ведь Питер? – спросил он, обнаружив, что Майк умолк.

– Он самый.

– Давно вы его видели?

– Недели две назад, – пожал плечами Майк Эйр, всем своим видом показывая, что плевать хотел на такого старшего брата. Но для Маклина, если сопоставить даты, две недели было просто замечательно.

– Где он сейчас живет?

– Где-то в Лите, насколько я понял. Сто раз спрашивал, где именно, – не говорит.

Маклин порылся в карманах и достал визитку.

– Нам понадобится от вас небольшая услуга. Скорее всего, и для вашего брата так будет лучше. Если он вдруг позвонит, зайдет или что-то в этом роде – не упоминайте о нашем визите. А сами наберите вот этот номер, хорошо?

– А как насчет, ну, всего этого дела с ключами?

– Майк, я обещал и буду нем как рыба, – улыбнулся Маклин. Похоже, улыбка сработала.

– Ладно, договорились. – Майк постучал ребром визитки по ладони. – Это всё?

– Всё, – кивнул Маклин. – Если будет что-то еще, я позвоню. – Он подождал, пока Крегг выберется из подушек оказавшегося слишком уютным дивана, с трудом удержался, чтобы не подать ей руку. – Провожать не нужно. С Рождеством!

Уже в машине Маклин осознал, что чаю миссис Эйр им так и не принесла. Впрочем, это неважно. Майк Эйр убийцей не был, это очевидно, а вот с его братом Питером все не так просто.

– В чем дело, сэр? – озадаченно спросила констебль Крегг. – Вы даже не выяснили, где он был, когда похитили Кейт Маккензи. А эта его история про секретаршу! Вы что же, ему поверили? Он ведь даже не признался, когда дело-то было…

– Что вы сказали? Ах да, я действительно ему верю, констебль, и подробности истории совершенно неважны. Тем не менее у меня для вас задание. Свяжитесь с управлением, пусть его братца объявят в розыск. Если на него есть дело, там должно быть сравнительно недавнее фото.

– Хорошо, – неуверенно откликнулась Крегг. – Только почему братца-то?

– Потому что месяц назад он жил в Ньюингтоне этажом ниже меня.

39

Остальные трое из списка Маклина тоже не вызвали ни малейших подозрений. Никто из них не соответствовал сложившемуся у него представлению об убийце, и потом, одного только аромата индейки и вида счастливых, возбужденных детских мордашек всякий раз было достаточно, чтобы мысли об убийце Кейт Маккензи уносились прочь. Кроме того, Маклину не терпелось вернуться в управление и заняться розыском Питера Эйра. Следствие по делу о наркотиках за последние месяцы нисколько не продвинулось, а теперь у них наконец был конкретный подозреваемый.

Они приехали раньше остальных. Крегг Маклин послал в столовую, поискать что-нибудь мало-мальски похожее на рождественский обед, а сам направился в оперативный штаб Дагвида в надежде, что по Питеру Эйру уже есть новости. К его удивлению, в комнате почти никого не было, лишь двое констеблей с неприкаянным видом копались в бумагах за своими столами.

– Старший инспектор на месте?

Маклин был готов поклясться, что один из констеблей хихикнул.

– Вы шутите, сэр! В Рождество? Улетел кататься на лыжах еще вчера и до Нового года не вернется.

– Но про Питера Эйра вам известно?

– Нам сообщили, сэр. Только что мы сейчас можем сделать?

– Что, черт возьми, значит – «можем сделать»? Заняться его розыском, разумеется!

Констебль помоложе виновато отвел взгляд, но другой – кажется, его звали Кэмерон, – очевидно, был орешком покрепче.

– При всем уважении, сэр, нас здесь слишком мало. Сами знаете, как выглядит праздничный график дежурств.

Маклина словно под дых ударили. Было такое чувство, что в голове разбух и лопнул пузырь возмущения, и весь здравый смысл лопнул вместе с ним. Каким-то чудом он сумел добраться до стула, иначе рухнул бы прямо на пол. В сущности, констебль ничего такого не сказал, но Маклин внезапно увидел себя на лестничной клетке рядом со своей квартирой, как он сжался в позе эмбриона у холодной стены, а над головой ползут тучи. А потом – внутри квартиры, несколькими годами ранее; он ухватился за раму распахнутого окна, глядя на тротуар далеко внизу и прикидывая, хватит ли высоты, чтобы все закончить и избавиться от болезненно сосущей пустоты внутри. А потом – в медленно движущейся ледяной воде; он стоял на коленях прямо на твердых осклизлых камнях и не замечал этого, не замечал вспышек фейерверка в честь нового тысячелетия над головой, ничего, кроме неподвижного тела, которое он прижимал к своей мокрой груди…

– Вы в порядке, сэр?

Голос констебля постарше. Точно, его зовут Кэмерон. Мартин Кэмерон. Серьезный, надежный полицейский. Даже странно, что до сих пор не сержант.

– Сэр?

Маклин поднял голову, сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Оба констебля вскочили на ноги и, словно в замедленной съемке, лавировали в его направлении между столами. Еще один обеспокоенный голос – из-за спины:

– Тони! Что ты здесь делаешь?

Он обернулся, перед глазами все поплыло. Не нужно вертеть головой так быстро. Он не мог понять, что происходит. Почему суперинтендант-то сегодня на работе?

– Мэм. – Маклин хотел встать, но ноги отказались слушаться.

– Инспектор Маклин, вы выглядите как ходячий труп! Констебль, что происходит? – На мгновение Макинтайр перевела взгляд на Кэмерона. Маклин еще раз попытался восстановить контроль над своим телом, а в глубине сознания неспешно проплывала мысль: «Интересно, вот это вот и называется шок?»

– Мы просто обсуждали новые обстоятельства дела, мэм. Инспектору удалось идентифицировать одного из членов шайки, что выращивала траву в той квартире в Ньюингтоне.

– Прекрасно! Я не сомневаюсь, что старший инспектор Дагвид будет рад новостям, когда выйдет из отпуска. – Взгляд Макинтайр вернулся к Маклину, в нем читался приказ – сиди, где сидишь! Не отрывая от него глаз, она продолжила: – Констебли, оставьте-ка нас на минутку. Время обеденное, отправляйтесь перекусить, вряд ли нас с инспектором успеют замучить звонками.

Констеблей упрашивать не пришлось. Две пары ног протопали по коридору в направлении индейки с гарниром. Удар захлопнувшейся двери эхом разнесся по большой комнате. Макинтайр, проводив констеблей взглядом, по-матерински положила руку Маклину на лоб. Ладонь показалась ему сухой и холодной.

– Тони, что здесь произошло? Ты весь горишь!

– Что-то голова закружилась. – Маклин отстранился от ее руки. Он был рад, что констебли ушли, хотя и не приходилось сомневаться, что про его полуобморок станет сегодня же известно всему управлению. – Сам не знаю отчего.

– Может, из-за того, что ночью ты провел полтора часа в сгоревшем доме?

Маклин в крайнем изумлении воззрился на суперинтенданта:

– Откуда вы…

– Старший инспектор Дагвид держит дом под круглосуточным наблюдением с момента пожара. По-моему, он только понапрасну теряет время, но не хватало еще мне вмешиваться в работу моих детективов. Наблюдатель увидел тебя и позвонил в управление. Дагвид в Канаде до конца праздников, в его отделе никого на месте не оказалось, поэтому доложили мне. Я распорядилась сразу тебя не трогать, но зайти и проверить, если через два часа ты не выйдешь наружу.

Маклин не знал, что сказать. Силы возвращались, головокружение почти прошло, но столь детальная осведомленность Макинтайр о его передвижениях его поразила. Пододвинув стул, суперинтендант уселась напротив.

– Тони, я боюсь даже представить, что ты пережил. Пожар лишил тебя всего. Всех связей с прошлым. Хуже, наверное, только родителей потерять.

– Я в порядке. Честное слово! Это просто… даже не знаю, как называется. Небольшое головокружение, и все. Слишком быстро вскочил на ноги. Так бывает, вы же знаете.

– Я знаю, что ты хочешь меня обмануть. Послушай, приступы слабости случаются даже с очень сильными людьми. А ты тянешь на себе много, даже слишком много. Мне не следовало назначать тебя на дело Одри Карпентер, не говоря уже о Кейт Маккензи. А тут еще связь с Андерсоном.

– Андерсон мертв. Остался в прошлом.

– Не здесь. – Макинтайр протянула руку и легонько постучала Маклина по лбу. – Здесь он жив. Особенно в это время года. Мне даже доклада от Мэтта не нужно, чтобы заметить. Думаешь, я не в курсе, что ты все время берешь дежурства на Рождество и Новый год?

– Я инспектор, мэм. Инспекторов не назначают на дежурства.

– Хорошо, а как насчет констеблей и сержантов, которых внизу полная столовая? Это все добровольцы? И чего ты вообще хотел добиться, заявляясь к людям в Рождество?

– Хотел увидеть их до́ма, в кругу семьи. – Тогда это показалось ему неплохой идеей. Собственно, идея и сейчас казалась неплохой, хотя и не без привкуса безумия.

– А если кто-то пожалуется? Комиссия по этике от тебя последнее время не слишком в восторге.

– Я не собираюсь отступаться только потому, что кто-то считает, будто Господь не велел тревожить его в этот день. В морге – две мертвые женщины, и Рождество для их семей выдалось намного хуже, чем для тех, с кем я поговорил полчаса.

– Я знаю. Но ты перегибаешь палку, Тони. Рано или поздно она может и сломаться.

Маклин поднял глаза. Суперинтендант улыбалась ему, но усталой, недовольной улыбкой. Так в детстве иной раз улыбалась бабушка. Она всегда знала, когда он перегибал палку. Еще до того, как он сам это осознавал.

– Все будет в порядке, мэм. И спасибо вам.

– За что?

– За то, что отослали констеблей.

– При чем здесь ты? Сливовый пудинг в столовой почти закончился, они могли расстроиться.

Маклин обнаружил, что шутка разрядила ситуацию. Он засмеялся, и на мгновение чернота отступила.

– Пойду проверю, может, и на мою долю что-нибудь осталось, – объявил он, вставая со стула. Оказалось, что ног он почти не чувствует, но вроде бы они все-таки его слушаются. – Не хотите со мной?

– В столовую? Почему бы и нет? Но из столовой, Тони, ты отправишься прямиком домой. Даже если мне лично придется тебя отвезти.

Когда позвонили в дверь, Маклин разжигал камин в библиотеке. В гостиной была чересчур формальная обстановка, а на кухне – слишком жесткие стулья, хотя печка там и давала достаточно тепла. На мгновение он заподозрил, что это суперинтендант явилась проверить, сидит ли он дома, как приказано, или втихаря отправился раскрывать очередное преступление.

Он открыл дверь и не сразу узнал человека на пороге. Пожилой мужчина с бледным морщинистым лицом, редкими седыми волосами и с бородкой. Одетый в длинное темное пальто и массивные кожаные перчатки.

– Добрый день, инспектор. С Рождеством вас! – приветствовал его посетитель, и в голове у Маклина щелкнуло. Это был один из тех, кто распевал рождественские песни. Тот, кто отказался от виски.

– И вас с Рождеством, мистер, эээ…

– Энтон. Отец Ноам Энтон. Извините меня за беспокойство, особенно в такой день. Просто я сейчас живу у Мэри, в домике викария. И она упомянула, что вы полицейский. Вы ведь позволите?..

– Конечно-конечно, прошу прощения, проходите. – Маклин распахнул дверь пошире, не совсем понимая, что еще можно сделать. – Пойдемте на кухню, я поставлю чай.

– Я заметил, что вас сегодня не было в церкви, – начал отец Энтон, пока Маклин возился с чайником.

– По правде сказать, я был на работе. Но в любом случае вряд ли пришел бы.

– Но ведь когда мы зашли с песнями, вы не возражали.

– Это немножко другое. Да и разве я мог вас прогнать? Потом, я люблю музыку, даже хоровое пение. Но я способен им наслаждаться и без особой веры в текст.

– И тем не менее, вы веруете, просто по-другому. – У отца Энтона был необычный акцент. Похож на иностранный, но какой именно – Маклин не мог сказать.

– Верую?

– Вы многое видели, многое пережили. После такого нельзя не уверовать.

– Простите, мы знакомы? – Маклин лихорадочно копался в памяти, пытаясь сообразить, не встречал ли он старика, скажем, у бабушки в гостях.

– Вряд ли, вряд ли. Но Мэри мне о вас рассказывала. Ну и конечно, я читал книгу Джо Далглиш.

Маклин застыл на месте с сахарницей в руках:

– Что вам от меня нужно?

Отец Энтон наконец-то расстегнул пальто, сунул руку за отворот и вытащил пачку бумаг. На первой странице стояло название престижного эдинбургского аукциона, ниже значилось: «Распродажа коллекции антикварных книг – предварительная информация». Из пачки торчали многочисленные закладки.

– Я познакомился с Дональдом Андерсоном в 1970 году, – сообщил он. – Андерсон оставил Эдинбург, чтобы присоединиться к нашей общине. Он казался приятным человеком, спокойным, рассудительным, весьма умным. Мы были ему рады, несмотря на сравнительно молодой возраст.

Маклин не без сомнения взглянул на человека напротив. На вид семьдесят с чем-то, но это означает, что он немногим старше Андерсона.

– Наш монастырь был совсем невелик, – продолжал Энтон. – Поэтому он не привлекал особого внимания, что, собственно, только к лучшему. После пожара от него мало что осталось – но это я забегаю вперед. Скажите, вам доводилось слышать про орден Святого Германа?

– Секта отшельников? – предположил Маклин, вспомнив о группе Herman’s Hermits.

Отец Энтон улыбнулся шутке:

– Ничего удивительного. Вы считаете себя неверующим, а про нас и среди верующих-то мало кто знает. Наш орден невелик, а его местоположение всегда было скрыто от посторонних глаз. Время от времени в наши ряды вступали новые члены, но мы никогда не объявляли ничего похожего на набор. Наше служение не должно было привлекать излишнего внимания.

– Ваше служение? Я всегда думал, что задача таких, как вы, – нести слово Божие в массы. – Маклин подтянул к себе лежащий на столе каталог и раскрыл на первой закладке. Лот 42, иллюстрированный средневековый бестиарий. – И при чем здесь эти книги?

– Закладками, инспектор, помечены книги, которые Дональд Андерсон похитил из монастыря, когда он двадцать пять лет назад сгорел дотла. У нас была огромная библиотека, вероятно самая большая коллекция раннехристианской литературы после Ватикана. Единственное служение нашего ордена заключалось в том, чтобы хранить эти книги. Когда они погибли в огне, те из нас, кто выжил, утратили цель. И мы разошлись в разные стороны. Разъехались по миру, чтобы, как вы и сказали, нести слово Христово во искупление своих грехов.

– Но не Андерсон, который вернулся в Эдинбург, открыл книжную лавку и стал убивать женщин. Что не слишком-то благочестиво.

Отец Энтон вздохнул.

– Я очень хорошо относился к Дональду, много лет считал его своим другом. Я должен был заметить в нем перемену, должен был понять, что произошло. Он и сам не хуже остальных представлял себе опасность. Но помыслы его были чисты, потому-то труд и возложили на него.

– Какой еще труд? Что вы ему такое поручили? Вы сказали, что он украл у вас книги? Так, может быть, это он и монастырь поджег? – Маклин чуть было не сорвался на крик. Только такой беседы ему сейчас и не хватало! Особенно после всего, что произошло за последние сутки.

Отец Энтон ответил не сразу, и Маклин позволил ему помучиться под грузом вопросов. Вообще-то, такой прием неплохо срабатывает с мелкими уголовниками, но на пожилого монаха, пусть и бывшего, он подействовал не так успешно.

– Мне нелегко продолжать, – наконец сказал отец Энтон. – Я поклялся хранить этот секрет. Дал обет перед Господом. Через такое непросто переступить.

– Если вам будет легче, я обещаю никому больше не рассказывать, разве что в случае крайней необходимости. – Маклин сам удивился готовности, с которой ни с того ни с сего пришел на помощь.

– Поймите меня правильно, инспектор. Среди книг, таких, как в этом каталоге, попадаются редкие экземпляры удивительной красоты. В них заключено вдохновение монахов, вручную записывавших эти книги много веков назад. На некоторые из них ушли десятилетия. Каждая была делом всей жизни своего создателя. Это особенные книги, они способны побуждать людей к великим свершениям. Но есть и другие книги, – продолжал отец Энтон, – и они воздействуют на тех, кто их читает, более непосредственно. Дело не в том, что в них сказано, вернее, не в буквальном значении слов. За неимением другого термина, я назвал бы их магическими. Я не имею в виду, что в этих книгах содержатся заклинания. Сами эти книги и есть заклинания.

Маклин чувствовал, к чему клонит старый монах, сознание уже достроило логическую цепочку, и в нем начал закипать гнев. Но что-то в голосе старика, в выражении лица, не позволяло гневу прорваться наружу.

– Одной из таких книг и была «Либер Аниморум», – сказал Энтон. – «Книга душ». Наша величайшая ценность – и величайшее проклятие. По одной версии, эту книгу продиктовал записавшему ее монаху сам дьявол, по другой – это дословная копия того, что было нацарапано кровью на стенах святилища под Храмом Соломона. В любом случае, это чудовищная книга. Прочитавший ее либо сходит с ума, либо же на него нисходит высочайшее благословение. Понимаете, инспектор, книга взвешивает человеческую душу. И если душа оказывается легковесной, книга забирает ее себе. И с каждой новой душой книга становится все сильней, все черней – и все требовательней.

Отец Энтон откинулся на спинку стула, как будто сказка отняла у него последние силы. Потом взял стоящую перед ним чашку черного чая без сахара и шумно отпил большой глоток.

– По-вашему, Андерсон украл и эту книгу.

– Да. И прочитал ее. И его душа оказалась легковесной. Потому-то он и обратился ко злу. Книга забрала его душу.

Маклин смотрел на старика, оказавшегося у него на кухне. Совершенно чужой ему человек. Маклин с трудом мог объяснить себе, почему он вообще тратит время на него, тем более – на его бредни. Маклин устал, его измучило отчаяние, бессонница и расковыривание струпьев в собственной душе.

– Я ничем не могу вам помочь, – наконец сказал он.

– Но, инспектор…

– Боюсь, что вам придется покинуть мой дом. Я сыт по горло теми, кто изобретает для Андерсона оправдания. Он не был сумасшедшим и тем более не находился во власти демонической книги. Он просто был чудовищем. И теперь чудовище мертво.

Отец Энтон не сдвинулся с места. Он сидел за столом, обхватив руками чашку, и легонько вздрагивал, словно чай так и не смог его согреть.

– Послушайте, если Андерсон украл ваши книги, нужно всего лишь пожаловаться аукционерам. Они отложат распродажу, пока все не выяснится.

– Эти книги уже ничего не значат, – кивнул Энтон на каталог. – По правде сказать, никогда ничего не значили, несмотря на всю свою огромную ценность. Можете считать их, если угодно, маскировкой. Они были нужны, чтобы спрятать за ними то, что должен был охранять наш орден. То, что он не смог сохранить.

Энтон взял каталог и принялся листать его с такой скоростью, что Маклин даже не успевал ничего прочесть.

– Если от распродажи удастся что-то выручить, это даже к лучшему. Люди, которые могут себе позволить подобную покупку, в состоянии позаботиться об этих книгах не хуже нас.

– Тогда зачем же вы пришли? Вряд ли мой чай настолько хорош.

Энтон не улыбнулся, но повернул голову и посмотрел Маклину прямо в глаза:

– Я несколько раз изучил аукционный каталог. Дональд так и не продал ни единой книги, украденной у нас. Все они значатся в каталоге. Кроме одной, инспектор. «Книга душ» исчезла.

40

Раннее утро на следующий день после Рождества. Вся страна еще в постели, всем нужно поспать подольше, чтобы избавиться от похмелья – или от разочарования. Маклин сидел за кухонным столом, обхватив руками чашку с кофе, и смотрел в окно на занимающийся рассвет. Холодные солнечные лучи преломлялись в кристаллах инея, покрывавшего всю улицу. Кошка миссис Маккатчен свернулась в клубок перед печкой и мурлыкала, ни к кому особенно не обращаясь. В остальном царила тишина.

Маклин протянул руку к новому телефону, лежавшему перед ним на столе. Он выглядел неожиданно элегантно – огромный экран и почти без кнопок. Маклин принялся возить по экрану пальцем, то и дело попадая в менюшки, в которых он так и не сумел разобраться, несмотря на объяснения продавца, хотя прошел уже чуть ли не месяц. Сейчас бы сюда тинейджера, он бы живо растолковал Маклину, как все работает. На худой конец подошел бы и констебль Макбрайд, не слишком далеко ушедший от тинейджерского возраста.

Телефонная книжка был скромной до неприличия – Ворчун, управление, Макбрайд, морг. С кривой усмешкой он обнаружил и телефон Эммы – вероятно, та вбила номер, когда они увлеченно рассматривали чудо техники в пабе. Не много ли она себе позволяет? Или все-таки имеет право? В конце концов, ей доводилось ночевать в его постели, пусть и без приглашения. Потом, он пару раз сводил ее в ресторан, а она потратила полдня на восстановление его гардероба – без нее это занятие было бы совсем невыносимым. Но если между ними и пробегала какая-то искорка, она давно потухла из-за его демонстративного безразличия. Мэтт Хилтон сказал бы, что Маклин намеренно избегает серьезных отношений, и в данном случае сукин сын был бы прав.

Может оказаться, номер вовсе и не Эммы, и все это – чья-то шутка. С кого-нибудь навроде Ворчуна вполне сталось бы.

Вздохнув, он снова положил телефон на стол, и тут заметил, что цвет экрана изменился. Похоже, он случайно нажал на «Звонок». Маклин схватил телефон, принялся искать кнопку «Отмена», нашел и изо всех сил надавил. Оставалось надеяться, что телефон на том конце еще не успел зазвонить, все-таки было слишком рано. Тем более – наутро после Рождества.

Он бы давно уже поехал в управление и разгребал бы сейчас курганы бумаг, грозивших похоронить все в его кабинете, если бы суперинтендант Макинтайр не объяснила ему вчера в живописных подробностях, что именно с ним сделает, если застанет сегодня в управлении. Следовательно, нужно было подумать, чем заняться. Напрашивался вариант – разгрести курганы бумаг, образовавшиеся после смерти бабушки.

Жужжание телефона застало его врасплох. Даже кошка миссис Маккатчен прекратила мурлыкать и посмотрела на него с укоризной. Экран услужливо сообщил, что звонит Эмма Бэйард. Сейчас и узнаем, розыгрыш это был или нет.

– Алло?

– Кто это?

Не розыгрыш. Голос принадлежал Эмме и звучал очень сердито.

– Эмма?

– Да, Эмма. Кто мне звонил? Вы хоть представляете себе, который час?

– Прости, это Тони Маклин. Не хотел тебя будить, случайно вышло.

– Да ничего. Я все равно уже проснулась.

Врать Эмма никогда не умела.

– Что ты хотел-то?

– Хотел? А, слушай, это я нечаянно. Думал, что успею дать отбой.

– Все равно не могу понять… А, вот оно что. Я вбила тебе свой номер, да?

– Ну, вроде того.

– Вот, значит, и доигралась. – Послышалось приглушенное шуршание, похоже, Эмма перекладывала телефон в другую руку. – Ну и чем ты там занимаешься в… черт меня побери, вот оказывается, в какую рань! Надо полагать, ведешь расследование?

– Нет, у меня сегодня выходной. Толком нечем заняться… – Маклин прикусил язык от неловкости, но было поздно. И что Эмма после этого подумает?

– В таком случае, уважаемый инспектор, тут неподалеку имеется одно заведение, оно открыто в самое что ни на есть неприличное время, даже по праздникам. Такое название – «У Здоровяка» – вам знакомо?

– А, да, «Здоровяка» я знаю. Хотя и давненько в нем не бывал.

– Вряд ли это место сильно изменилось, инспектор. Встретимся там через полчаса, сами сможете убедиться. Заодно и завтраком меня угостите.

История умалчивает, кто был тем самым Здоровяком. Во всяком случае – не нынешний владелец по имени Альфонсо, в котором не имелось и полутора метров росту. Сколько Маклин себя помнил, Альфонсо, шотландец в третьем поколении, хотя и с итальянскими корнями, подавал в этом заведении простенькие закуски и вполне приличный кофе и закрывал его лишь на несколько часов глубокой ночью, даже в рождественские праздники. Вот и сейчас, сорок минут спустя после разговора с Эммой, здесь оказалось занято больше половины столиков. Эммы ни за одним не обнаружилось.

Заказав кофе и сэндвич с беконом, Маклин уселся за столик у окна и вытащил телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений. Парочка за соседним столом, взявшись за руки и глядя друг другу прямо в глаза, не обращала внимания ни на кого вокруг, даже на старика в заляпанном грязью пальто, что таращился на них из угла. Судя по внешнему виду, большинство посетителей собирались сейчас на работу, вытащив несчастливый билет при распределении рождественских смен. А у противоположной стены поглощали завтрак двое патрульных из управления. Заметить Маклина они пока что не успели, но это дело нескольких минут, и Маклин уже собрался потихоньку улизнуть. Если его увидят здесь с Эммой, разговоров не избежать.

Но было поздно. Зазвенели колокольчики, дверь распахнулась, и в проеме появилась фигурка в длинном плотном пальто, над которым торчала колючая копна черных волос.

Если разобраться, нет ничего предосудительного в том, чтобы встретиться за завтраком с коллегой, и все-таки Маклин вздрогнул, когда, пару раз пристукнув ногами, Эмма сбросила пальто и шарф и крикнула во весь голос:

– Ну и холодина сегодня, Аль!

Все взгляды обратились к ней. Даже влюбленные оторвались вдруг от друга и обернулись посмотреть, что там за шум.

– Я предпочитаю холодную погоду, – откликнулся Альфонсо со смешанным эдинбургско-миланском акцентом, – в такую погоду в моем скромном кафе можно чаще увидеть прекрасных дам.

– Аль, перед твоей лестью невозможно устоять, но на сегодня я уже связана словом. Меня пригласили на завтрак, – произнося это, Эмма огляделась вокруг. – А, Тони, вот и ты!

Ситуация была даже более наигранной, чем если бы Эмма вдруг принялась махать руками и прыгать вверх-вниз. Тем не менее Маклин встал, приветливо улыбнулся и предложил Эмме стул, на который она тут же плюхнулась с грацией умирающего лебедя.

– Я уже заподозрил, что ты не придешь, – пожаловался Маклин.

– А я заподозрила, что и не стоит приходить. – Эмма стянула цветастые вязаные митенки и засунула в карман. – Чтобы ты знал, как будить приличных девушек в такую рань.

– Прости, я нечаянно. Разбирался в новой технике и все такое. – Маклин взял со стола телефон. – Потом, если бы ты сама не вбила номер в мой мобильник…

– Ага, теперь я еще и виновата. – Эмма демонстративно поджала губы, но тут же расплылась в широкой улыбке. – То есть не поиграйся я с твоим телефоном, у тебя сейчас было бы здесь незапланированное свидание с Ворчуном.

– Ну, с этой точки зрения, лучше уж ты.

Неловкое молчание прервал Альфонсо, принесший кофе и сэндвич. Эмма заказала для себя то же самое, потом повернулась к Маклину:

– Ну и что ты нашел под елкой?

Маклин даже не сразу сообразил, о чем речь. Он давно перестал отправлять открытки и уже несколько лет не получал к Рождеству никаких подарков. Некому было дарить.

– Да как обычно. А ты?

– И я ничего особенного, – махнула рукой Эмма.

Данную тему для беседы тоже можно было считать исчерпанной.

– Значит, к родителям в Абердин ты на Рождество не поехала? – Маклин немедленно осознал, что вопрос идиотский, и торопливо добавил: – Раз уж ты здесь.

– Не вышло. – Эмма порылась в сумочке и тоже вытащила телефон. – Я в резерве, в любой момент могут позвонить. Это вроде налога на бездетность, все праздничные дежурства – наши. Тут мы с тобой равны, – она положила свой старенький мобильник на стол и протянула руку к сверкающему телефону Маклина, – но все-таки кое-кто из нас имеет некоторые привилегии. Вот она, разница между инспектором и каким-то там лаборантом.

Маклин хотел возразить, что телефон он купил на собственные деньги, и заодно добавить, что не стоит так уничижительно отзываться о лаборантах, но не успел он открыть рта, как его мобильник зазвонил у Эммы в руках. Эмма провела пальцем по экрану и приложила телефон к уху.

– Алло! Номер инспектора Маклина. – Нахмурившись, она некоторое время слушала, а потом передала ему трубку. – Это тебя. Ворчун.

– Что случилось, Боб? – спросил Маклин.

– Хотел доложить о пожаре, но поскольку Эмма рядом, надо думать, вы уже там. Только почему ваш телефон-то у нее?

Маклин почувствовал, как к лицу приливает краска, и успел удивиться, с чего бы это.

– Погоди, Боб, а что за пожар-то?

Сержант ответил только после паузы. Небольшой, но Маклин ее почувствовал.

– Простите, сэр. Это в Слейтфорде. Старая фабрика, перестраивалась под апартаменты. Загорелась в два часа ночи. Пожар уже потушили, но все указывает на то, что это один из тех поджогов. Ну, по нашей части.

– Шеф распорядилась, чтобы я взял выходной, Боб.

– Да, я слышал. И я не собирался вас отрывать от отдыха. Только подумал, что вы захотите знать. На этот раз – двое погибших. Бродяги, укрывались там от холода.

– Наверное, они и развели огонь? – Это казалось наиболее вероятной причиной, и данный случай резко отличался от предыдущих пожаров, которые вспыхивали в наглухо закрытых зданиях, где никого не было.

– Пожарный дознаватель так не считает. Я сам сейчас выезжаю на место.

– Тогда там и увидимся. Погибших опознали?

– Мужчина и женщина, больше пока неизвестно. Но похоже, нам повезло.

– Каким образом?

– Бродяг было трое. Один выжил.

41

Когда старенький «пежо» Эммы, на котором она и Маклин прибыли на место пожара, остановился у тротуара, Ворчуна еще не было. Вопрос с транспортом для Маклина решился легко, поскольку почти сразу после разговора с Ворчуном телефон Эммы тоже зазвонил, и от нее потребовали явиться на место предполагаемого поджога. Какое-то время они сидели и смотрели в окно на сгоревшую фабрику, окруженную пожарными и полицейскими машинами.

– Формально завтрак все еще за мной, – объявил наконец Маклин, чтобы снять неловкость.

– Безусловно, инспектор. Теперь, вероятно, даже целый ужин. Я с вами свяжусь. – Эмма универсальным жестом приложила руку к уху, как будто держала в ней телефонную трубку.

Прежде чем он успел ответить, она выскочила из машины и поспешила к белому в ржавых потеках фургончику криминалистов.

Пожарный дознаватель Джим Барроуз обнаружился неподалеку от входа в старое каменное здание. Фасад почти не пострадал, единственное, что свидетельствовало о пожаре, – черные языки сажи над выгоревшими окнами. Не пострадала и крыша, во всяком случае посередине, где над карнизом торчала приземистая башенка – архитектурное излишество, наверняка скрывавшее дымовые трубы или еще что-нибудь подобное. Прибитый к стене плакат, наполовину оплавившийся от жара, изогнулся и почернел, но знакомый логотип «Рэндольф Девелопментс» еще можно было разобрать. Маклин попытался вспомнить, не видел ли он это здание среди макетов в офисе компании, но с тех пор утекло слишком много воды.

– Доброе утро, инспектор, – утомленно улыбнувшись, поздоровался с ним Барроуз. – А я уже надеялся, что все это кончилось.

– Вы уверены, что это – то же самое? Говорят, внутри были люди.

– Действительно, определенная разница есть. Только я не думаю, что это они подожгли здание. Взгляните-ка. – Барроуз протянул ему каску и зашагал к стальным воротам, закрывающим вход в здание. В них была прорезана открытая сейчас небольшая дверца, из-за которой, словно отрицая закон тяготения, вверх тянулись черные струйки золы.

– Надеюсь, на этот раз вы убедились, что там нет потайных подвалов?

– Не беспокойтесь, все проверено. – Барроуз шагнул внутрь, Маклин последовал за ним.

За дверью их ждала сплошная мешанина из рухнувших почерневших балок, золы и отвратительного влажного запаха только что залитого костра. И запашок горелого дерева поверх него, легкий, но липнущий к горлу, словно привкус дешевой пищи.

– Мы приехали вовремя, так что крышу удалось спасти. Более или менее. – Барроуз поднял глаза на перекрещивающиеся стропила высоко над головой. Черепицы местами недоставало, а стекла, вставленные в крышу для освещения, полопались и осыпались вниз, в общую кучу, как будто их-то там и не хватало.

– Где нашли тела? – спросил Маклин.

Барроуз указал в угол здания, где была небольшая дверь. Вероятно, когда фабрика еще работала, за ней располагался кабинет управляющего. Из двери как раз вышел криминалист в белом комбинезоне и с тяжелым алюминиевым ящиком в руках.

– Вы их перемещали?

– Мы думали, что они еще живы. Собственно, один действительно оказался жив.

– То есть они не обгорели?

– Не сказать чтобы сильно. Только поверхностные ожоги – руки, лицо. Это же бродяги, на них полно всякого тряпья наверчено. Нет, я думаю, их убил дым, не огонь.

– А сейчас они где? – Маклин завертел головой, рассчитывая увидеть расчищенный участок и уложенных рядком покойников, чинно ожидающих, чтобы дежурный доктор зафиксировал факт смерти, расписался в документах и мог сваливать домой.

– Скорая помощь стоит у входа. Того, который выжил, уже увезли в больницу.

– Но вы не думаете, что здание подожгли они?

– Не похоже. Они свили гнездышко вон там. – Барроуз махнул рукой в сторону кабинета. – Там и все барахло лежало.

– Какое барахло?

– Матрасы, мешки. У одного даже был старый альпинистский рюкзак.

– Логично, – согласился Маклин. – А где тогда загорелось?

– Вон там. – Барроуз начал пробираться между обломками.

Маклин, стараясь ступать след в след, двигался за ним. Они переместились вглубь здания, где со всех сторон валялись искореженные деревянные балки и битая черепица, и наконец оказались на открытом пространстве посередине. Над собой Маклин мог видеть нижнюю часть башенки на крыше, доступную взгляду, поскольку потолок рухнул. Со всех четырех сторон башенки внутрь здания вели старинные дымоходы.

– Судя по тому, как распространялся огонь, и вот по этим повреждениям, – Барроуз указал на чугунные столбы, на которых сохранились остатки пошедшей пузырями краски, – я прихожу к выводу, что загорелось именно здесь. Другое дело, что я не в состоянии объяснить, каким образом загорелось. Нет ни следов горючей жидкости, ни проводов, которые могло замкнуть. Огонь как будто бы возник из ниоткуда.

– Как и в предыдущих случаях, – констатировал Маклин, медленно поворачиваясь вокруг своей оси в надежде представить себе, как выглядело здание до пожара. Представить не получилось.

Барроуз пожал плечами, без особой уверенности, но все равно очень красноречиво:

– Именно, как и в предыдущих.

Маклин не очень-то любил бывать в Западном госпитале. Слишком много с этим местом было связано воспоминаний, и среди них – ни одного хорошего. На самом входе он очень кстати вспомнил, что так и не заглянул проведать констебля Робертсона, вынужденного лежать на растяжке, пока весь мир празднует Рождество. Надо обязательно зайти. Как только выдастся свободная минутка.

В палате было пять больных в возрасте от девятнадцати до девяноста лет. Всех их объединял нездоровый, изжелта-бледный оттенок кожи, который неизбежно приобретают те, кто надолго задерживается в больнице. И все они с подозрением уставились на Маклина, когда он задергивал шторки вокруг постели, на которой спал чудом спасшийся бродяга. Маклин не хотел его будить и был готов подождать, но когда он придвинул поближе стул и сел, веки спящего задрожали, а рука дернулась.

– Как вас зовут? – негромко спросил Маклин.

Бродяга начал медленно открывать глаза, потом они резко расширились от ужаса. Он забился, попытался сесть, зайдясь при этом в кашле. Шланг от капельницы болтался вокруг него, словно хлыст, и Маклин испугался, что внутривенная игла вот-вот выскочит.

– Успокойтесь. Вы находитесь в госпитале. Помните? Вы в безопасности.

Постепенно бродяга перестал биться, только продолжал судорожно стрелять глазами из стороны в сторону, пытаясь понять, где он. Свободной рукой он начал ощупывать иглу в другой руке, бешено тряся при этом закрепленным на пальце датчиком пульса.

– Все в порядке, – Маклин легонько притронулся к его руке, чтобы успокоить. Прикосновение неожиданно сработало – бродяга впился взглядом в Маклина и замер.

– Ты кто? Где я? Вещи мои где? – прохрипел он. То ли горло ему обожгло дымом при пожаре, то ли намного раньше – надо полагать, за свою жизнь бродяга выкурил немало дряни.

Поскольку он перестал биться, Маклин смог получше рассмотреть его лицо. Не то чтобы там было что рассматривать. В госпитале новоприбывшего умыли, но сальные, седые с пегим оттенком волосы чище не сделались. Колючая борода, что отрастает, если бриться не чаще чем раз в десять дней, не в состоянии была скрыть морщины и складки кожи, указывающие на то, что ее владелец некогда был толстяком. Но теперь исхудал.

– Как вас зовут? – снова спросил Маклин.

– А ты кто такой?

– Тони Маклин. – Говорить, что он из полиции, смысла не было. Во всяком случае, до поры до времени. Так он ничего полезного не узнает.

– А я Таппер. Закурить не найдется? – Бродяга издал фыркающий звук, и Маклину на секунду показалось, что он собирается сплюнуть на пол.

– Это госпиталь, мистер Таппер. Здесь не курят.

– Таппер. Просто Таппер. Скоро, блин, уже вообще нигде нельзя будет посмолить. Как я сюда угодил-то?

– Вы пострадали при пожаре. В старом фабричном здании в Слейтфорде. Что вы там делали?

– А по-твоему, что? Задницу грел.

– А двое других? Как их звали?

– Почем я знаю? – пожал плечами Таппер. – Такие же, как я. Не так много нынче осталось мест, где можно кости пристроить. Если уж нашел, то не станешь привередничать, есть там еще кто или нет.

– И что же вы делали? Развели костер, присели рядом, раздобыли метилированного спирта?

– В задницу ваш метилированный! Я такое дерьмо пить не стану. От него ослепнуть недолго.

Маклин уселся поудобней и на секунду задумался.

– Но костер-то вы развели?

– Ты что, легавый? – Таппер шумно втянул носом воздух, как будто бы его собственный аромат, несмотря на усилия обрабатывавшей его несчастной санитарки, не перебивал напрочь все другие запахи в палате. – Я легавых за милю чую.

– Вы правы, – согласился Маклин. – Я инспектор полиции, если вас интересуют подробности. Но, сами видите, я здесь один и неофициально. Ваши слова никто не записывает, ни звука об ответственности за ложные показания. Если вы мне поможете, то никакого формального допроса и не потребуется.

– С легавыми так не бывает, – коротко усмехнулся Таппер.

– Со мной – бывает. – Маклин поймал взгляд бродяги и продолжил, не давая тому отвести глаза: – Послушайте, я знаю, что здание стояло пустым. От того, что вы там расположились, никому не было вреда. Тем не менее вы проникли туда незаконно, а здание сгорело дотла. Двое ваших приятелей погибли при пожаре.

– Никакие они мне не приятели, – возразил Таппер, но Маклин уловил неуверенность в его взгляде.

– Пускай даже так. Но они мертвы, а вы живы. Всего этого достаточно, чтобы у вас была целая куча неприятностей. Если мы начнем копаться в вашей биографии, один Бог знает, что мы раскопаем.

При виде реакции на свои слова Маклин почувствовал жалость к старику. Потому что теперь он выглядел стариком, а не бесшабашным бродягой, гордо носящим прозвище вместо настоящего имени. За спиной у него остались долгие и не слишком радостные годы. Старик бессильно откинулся на белые больничные подушки, словно наконец признав свое поражение на жизненном пути.

– Что ты хочешь знать, ищейка?

– Вы видели здание фабрики изнутри до пожара. Расскажите, как оно выглядело.

– Да никак. Темно было.

– Ладно. А как вы попали внутрь?

– Сзади, там дверь была, ее кое-как заколотили. Ну, пришлось немного потянуть за доски, и что теперь?

– Значит, вы оказались внутри. Осмотрелись вокруг и решили устроить лежбище в кабинете. А не в главном зале. Почему?

– Да потому, блин, что в кабинете камин был, вот почему! А зал был весь завален всякой херней, если жечь костер, там бы все на хрен загорелось.

– Какой именно херней?

– Да я знаю, что ли? Картонные коробки, поддоны какие-то. Как оно на стройках бывает. Я Клуни сразу сказал – тут того и гляди все полыхнет. И ведь накаркал, блин.

– Почему же оно загорелось? Раз вы с дружками были в кабинете?

– Кто здесь полиция, я или ты? Вот сам и выясняй почему! Я из кабинета поссать вышел, холодно было, как в заднице. Не успел расстегнуться – все уже горит. В жизни не видел, чтобы так быстро загоралось. Нас и отрезало в этом кабинете. Выбраться можно было только через зал, но это совсем уж идиотом надо быть!

– А как загорелось, вы не видели?

Бродяга закашлялся, повертел головой, ища, куда бы сплюнуть, потом с отвращением сглотнул:

– Да неправильно как-то загорелось. Другого слова у меня нет. Выхожу наружу, холодина, как в морозильнике. Потом раз – и можно подумать, что я сдох и угодил в пекло.

42

Она злится на себя и пинает неровности асфальта по дороге, пытаясь таким образом успокоиться. О чем она, блин, только думала! Одно ведь и то же каждое долбаное Рождество! Можно уже и привыкнуть. Как обычно – заявляется в гости его мамашка, всюду сует свой нос, то ей не так, это не эдак. Должна же она убедиться, что за ее маленьким мальчиком хорошо смотрят. Да хер он здоровый, а не маленький мальчик! Гарри и маленьким-то никогда не был. Толстый ленивый ублюдок и, если фотографии не врут, толстым ублюдком и родился!

Она быстрым шагом поднимается в гору, влажные хлопья лениво шлепают ее по лицу. Снег пошел. Вообще замечательно! Домой-то пока нельзя, до тех пор, пока эта двуличная корова не свалила. А корова поди торчит на кухне, готовит еще жратвы своему мерзкому сынуле. Каким только местом она думала, когда согласилась выйти за него замуж?

За ее спиной в гору с трудом ползет машина, – да переключись уже на вторую скорость, идиот! – светит ей в спину фарами. Ее тень падает на стену впереди. Наплевать на этого идиота, как и на всех вокруг. Не так уж их и много. Не в это время суток. И не сегодня. Все уже по кроваткам, завтра на работу. Не считая тех, кто взял отпуск на все рождественские каникулы. Как эта мегера. Вот какого бы хрена ей не уехать прямо сейчас в свой Глазго, а их оставить в покое!

Голоса. Нет, один голос, мужской. Обращается к ней. Из машины. Наплевать, пусть проваливает. И не хрен тут катить рядом с тротуаром! Он ее что, за шлюху принял? Она просто вышла пройтись вокруг квартала. Или пары кварталов. Проветрить голову, успокоиться.

– Я говорю, может, вас подвезти?

Не оборачивайся, не смотри… а, хрен с ним.

– Со мной все в порядке, ясно? – В темноте салона лица толком не рассмотреть. Он улыбается ей? Или ухмыляется? Да, блин, что хочет, то пусть и делает!

– Не волнуйтесь, я просто спросил. – Стекло ползет вверх.

А хер-то с претензиями, электрические стеклоподъемники, все такое. И тачка с претензиями. Даже выхлопных труб две, когда машина отъезжает, в ночной воздух бьют две струи пара. Падающий снег взвихривается от движения, потом успокаивается и продолжает сыпать так же размеренно, что и раньше. Черт, ну и холодина же! Надо было надеть пальто потеплей.

Она терпеть не может зиму, и дело не столько в том, что мамаша Гарри заявляется в гости каждое Рождество. Короткие зимние дни, пронизывающий дождь, что в этом хорошего? Даже на улицу не выйдешь, приходится торчать рядом с этим оплывшим куском жира, пока он таращится в свой огромный телевизор. Что она вообще в нем нашла? Легко можно было окрутить кого-нибудь получше.

Вдоль дороги припаркованы машины, и снег уже запорошил их крыши. Снег она любит, даже при том, что саму зиму терпеть не может. Если завтра будет солнце, надо позвонить Шелли, вдруг получится выбраться в парк? А Гарри с мамашей пусть остаются дома. Пусть вообще остаются, можно ведь и не возвращаться?

Машина, припаркованная впереди всех остальных. На крыше нет снега, по бокам стекают струйки воды. Та самая, что ехала рядом? Вот же блин! Только урода, ищущего шлюху, ей и не хватало для полного счастья. Здесь тебе что, козел, квартал красных фонарей? Я, между прочим, приличная женщина!

Она наклоняется, чтобы посмотреть, на месте ли водитель, но машина пуста. Может, он никакой и не козел? Просто здесь живет? Ага, конечно. А подвезти ее он, спрашивается, куда собирался? Не выдержал, урод, отбежал подрочить в кустики. Да и хрен с ним. Ей пора домой. Разворачиваемся…

Мужчина стоит прямо у нее за спиной. Вот черт, как же он… откуда он… Мужчина поднимает руку, в ней что-то зажато. Струя из баллончика бьет в лицо, холодная и мокрая, словно снежные хлопья. Струя пахнет марципаном. Терпеть не могу долбаный марципан!

Фонари гаснут.

43

Маклин всегда думал, что настоящая зима наступает только тогда, когда землю припорошит снегом. В центре города снег быстро превратился в слякоть, но достаточно было обратить свой взор на холмы, чтобы насладиться белизной в ее первозданной чистоте. Даже воздух, и тот казался чище. Хотя, возможно, причина в морозе.

Между Рождеством и Новым годом ритм жизни Эдинбурга замедлялся раза в два, что вполне устраивало Маклина. Дел и без того хватало. Опрос сотрудников «Карстерс и Уэдделл» так и не дал ничего более существенного, чем история Майка Эйра и его подруги-готки. Криминалисты нашли их отпечатки пальцев в магазине, но не во внутренних помещениях. Было ясно, что они дали деру, лишь только переступив через порог. Маклин не стал бы упрекать их в трусости, ему и самому было не по себе от этого места.

Он пролистал записи бесед с сотрудниками юридической фирмы, которые провели на Рождество другие детективы. Записи мало чем отличались друг от друга, и он быстро пришел к выводу, что убийца вряд ли был среди опрошенных. От сотрудников аукционного дома тоже не стоило многого ожидать, хотя Маклин пока еще не успел опросить их всех. Казалось крайне маловероятным, что человек, использовавший подвал дома Андерсона, был настолько глуп, чтобы попасть в число первоочередных подозреваемых. С другой стороны, каким-то образом он все же получил доступ к ключам, поскольку ни один из замков не носил следов взлома.

– Сэр, можно к вам на минутку? – Стук в открытую дверь кабинета раздался одновременно с вопросом.

Маклин поднял голову и обнаружил у порога Макбрайда, переминающегося с ноги на ногу, словно вампир, которому не предложили войти. В руках у него была тонкая папка. Еще бумаги. Просто замечательно!

– Что у тебя, констебль?

– Предварительный рапорт по пожару в Слейтфорде. – Сочтя вопрос за приглашение войти, Макбрайд переступил через порог и, протянув Маклину папку, обвел взглядом его крошечный кабинет. Если он рассчитывал найти себе стул, то совершенно напрасно.

– Ты сам его прочитал? – Маклин раскрыл папку и быстро пробежал взглядом набранный мелким шрифтом доклад, несколько раз споткнувшись на незнакомых терминах.

– Только заключение в самом конце. По большому счету, все то же, что и раньше. Следов поджога не обнаружено, других причин для возгорания – тоже.

«Она не хотела больше жить и сожглась». Нет, это другое, это тот старый маразматик. «Как будто я сдох и угодил в пекло». Горячечный бред бродяги-алкоголика. Маклин принялся копаться в папках у себя на столе, пока наконец не нашел рапорты о предыдущих пожарах, в свое время аккуратно сложенные им вместе, а потом погребенные под более срочными бумагами. Каким-то чудом ему удалось извлечь рапорты, не опрокинув на пол все остальное. Он добавил к пачке свежий рапорт и протянул ее Макбрайду.

– Говорят, Стюарт, ты у нас большой дока в Интернете и всяком таком, – уточнил он.

Макбрайд принял пачку рапортов с видом человека, который думал, что избавился было от своей заботы, а вместо этого получил еще десять.

– Ну, как бы да, сэр.

– Я хочу, чтобы ты поискал информацию обо всех этих зданиях.

– Но, сэр, все уже в рапортах! Владельцы, утвержденные планы на перестройку и все остальное.

– Нет, меня не это интересует. Я хочу больше знать о тех местах, где стояли здания. Например, нам известно, что «Вудбэри» располагалась в старинном ремесленном районе, со своей историей. Я хочу получить подобную информацию и про остальные здания.

– Вы думаете, это нам поможет?

– Не уверен, но никаких других зацепок у меня пока что нет. – Маклину показалось, или в глазах Макбрайда действительно промелькнуло недоверие? Как бы то ни было, парню уже пора расстаться с иллюзиями. Инспектора ничуть не более непогрешимы, чем простые констебли. Всего лишь опытней и лучше умеют прикрывать задницу.

– Больше мне нечего предложить. Если хочешь, возвращайся пока к Дэгвуду. Разумеется, если у тебя нет никаких новых мыслей по Одри Карпентер и Кейт Маккензи.

Макбрайд судорожно прижал папки к груди, как будто они были величайшей в мире ценностью:

– Я займусь этим немедленно, сэр! А у вас какие планы?

– Мне тут нужно сбегать в одно место, – усмехнулся Маклин. – В подвал за книжкой.

По дороге к хранилищу улик Маклин столкнулся с Ричи. Все произошло совершенно случайно, они просто одновременно повернули с разных сторон за один и тот же угол. Мысли Маклина в этот момент были слишком заняты воспламеняющимися зданиями; что творилось на уме у Ричи, он понятия не имел. Будучи на голову выше и значительно шире в плечах, Маклин почти не пострадал.

– Черт! Ох, ради бога, простите! Не ушиблись? – Маклин подал Ричи руку и помог подняться, потом снова присел, чтобы собрать ее разлетевшиеся по всему полу бумаги. Ричи тоже наклонилась за бумагами, и они с громким стуком, как в плохой комедии, столкнулись лбами.

– Ой! Простите, сэр! – Ричи снова выпрямилась, потирая ушибленный лоб и предоставив Маклину собирать разбросанные папки. – А ведь я вас и искала!

– В самом деле?

– Дэг… в смысле, с вами хочет побеседовать старший инспектор Дагвид.

– Я думал, он на лыжах катается.

– Говорят, миссис Дагвид сломала ногу и им пришлось вернуться. Не похоже, чтобы он был этому очень рад. Хотя, если честно, сложно судить, он и в обычное время не отличается дружелюбием.

Прекрасные новости. Мало того что Дэгвуд вернулся раньше, чем ожидалось, так еще и в дурном настроении.

– И вы вряд ли знаете, зачем он меня искал?

– Что-то насчет парня, которого вы опознали по делу о наркотиках. Питер… – Ричи принялась копаться в бумагах, вряд ли они были теперь в том же порядке, что и раньше.

– Эйр. Питер Эйр. Я думал, что у старшего инспектора должно быть достаточно информации. У этого парня послужной список, что у твоего генерала.

– Вы же знаете старшего инспектора, сэр.

– Тоже верно, – вздохнул Маклин. Ричи работала в управлении без году неделя, а Дагвида уже раскусила. Неудивительно, инстинкт самосохранения сильнее, чем чинопочитание. – Ну, я зайду к нему. Вот только закончу то, за чем шел.

– А прямо сейчас вы не сможете? – Ричи смотрела на него чуть ли не умоляюще.

– Нет, сержант, сейчас не смогу. Если хотите, пойдемте в хранилище вместе. А потом вместе и вернемся к Дагвиду.

Миновав тяжелую дверь хранилища, Маклин непроизвольно содрогнулся. В подвале было ощутимо холодней, чем наверху. Ричи, которую он пропустил вперед, тоже заметно вздрогнула:

– Жутковато у вас здесь!

– Ничего, скоро привыкнете. – Маклин прошел к стойке, за которой в окружении своих журналов учета обычно сидел Ниди. Однако на посту его не было, дверь в небольшой кабинет тоже оказалась закрытой.

Маклин постучал, потом попробовал ручку – дверь была заперта.

– Никого?

– Скорее всего, он где-то внутри. Ниди никогда не оставляет кабинет незапертым.

– Как вы сказали? Ниди?

– К вашим услугам, мэм!

Маклин и Ричи одновременно обернулись – сержант в безукоризненно выглаженной униформе стоял в дверях, через которые они только что вошли. Потом заковылял к стойке.

– Вы что-то скрываете от меня, инспектор. Кто это очаровательное создание?

– Да брось ты, Ниди. Обо всем, что творится в управлении, ты всегда узнаешь первым. – Сержант скорчил обиженную гримасу. – Ну ладно, будь по-твоему. Сержант Ричи, перед вами – сержант Джон Нидхэм.

Ниди ухватил протянутую ладонь Ричи обеими руками:

– Рад наконец-то познакомиться, сержант. И, с вашего позволения, хотел бы добавить, что ваша красота – истинный луч света в моем темном логове. Ну а теперь – чем могу служить?

– Мне нужно дело Андерсона, – сказал Маклин.

– Я думал, оно и так у вас. – Ниди вытащил из кармана связку ключей и принялся отпирать дверь кабинета. – Этот ваш молоденький констебль забрал его еще перед Рождеством.

– Собственно, не само дело, – уточнил Маклин. – Я хотел взглянуть на улики, которые мы предоставляли в суд. Они же все еще у нас?

– Разумеется. Сейчас принесу.

Не говоря больше ни слова, Ниди захромал куда-то в глубины хранилища.

– Он что, всегда такой? – негромко спросила Ричи.

– Более или менее. Есть люди, на которых он вообще внимания не обращает. Но вы ему, похоже, понравились.

– Я заметила.

– Вот, держите. – Ниди прихромал обратно с большой картонной коробкой и хлопнул ее на стойку прямо перед ними. – Еще что-нибудь?

– Нет, это все.

– Отлично. Разбирайтесь тут без меня, хорошо? У меня там еще одно дело. – С неожиданной резвостью Ниди заковылял прочь, оставив Маклина и Ричи перед неоткрытой коробкой.

Маклин снял с нее крышку.

– Что вы думаете найти? – спросила Ричи.

– Вдохновение? Немного удачи? Честно говоря, сам не знаю.

Внутри коробки было множество пластиковых пакетов с разнообразным содержимым. Личные вещи Дональда Андерсона, включая одежду, что была на нем, когда Маклин его арестовал. Ржавая пара наручников, снятых со стальной рамы кровати. Несколько покрытых пятнами квадратов ткани, аккуратно вырезанных из матраца, и пучки конского волоса, взятые из-под ткани. Набор кухонных ножей – даже через десять лет было видно, что с ними работали криминалисты. Длинная прямоугольная полоска ткани с цветочным орнаментом.

Маклин одну за другой доставал улики и выкладывал их на стол. В самом низу, почти целиком закрывая дно, лежала старинная книга.

Ее кожаный переплет потемнел и покрылся пятнами, золотое тиснение вытерлось от прикосновений бесчисленных пальцев, вымылось бесчисленными каплями пота. Он вытащил книгу из коробки, удивившись ее весу, перевернул, разглядывая сквозь пластик неровно обрезанные пергаментные страницы. Корешок треснул, но золотое тиснение на нем было вполне различимо: «Кодекс Энтериус».

Он извлек книгу из пакета – о том, чтобы хранить улики в неприкосновенности, заботиться уже не требовалось. Кожа переплета на ощупь оказалась неожиданно теплой и более мягкой, чем он мог предположить.

– Я включу свет. Здесь как в пещере. – Ричи шагнула к двери, рядом с которой находились выключатели.

Маклин мог остановить ее, поскольку прекрасно знал, что только эти две лампочки и горят. Но когда он осторожно положил книгу на стойку и раскрыл ее, ему было как-то спокойней, что никто не стоит за спиной.

Ничего не произошло. Наружу не вырвался демон, готовый пожрать его душу. Никакая неведомая сила не попыталась всосать его душу внутрь книги. Она была старинной, в этом нет никаких сомнений, и качество иллюстраций – выше всяких похвал. Он переворачивал страницу за страницей, с множеством пометок на полях, сделанных разным почерком и разными чернилами. Но что именно написано в книге, оставалось загадкой – шрифт был очень плотный и архаичный, пунктуация почти отсутствовала, язык – предположительно, средневековая латынь. Возможно, это действительно «Кодекс Энтериус», но навряд ли «Книга душ». Которой, скорее всего, вообще никогда не существовало.

– Черт, не работает, – несколько раз щелкнула выключателем Ричи.

– Простите, что сразу не сказал. Вы зря старались. – Маклин закрыл книгу, под рукой снова оказался пакетик с тонкой полоской ткани. После пожара, уничтожившего его дом, это было все, что осталось от Керсти. Не отдавая себе отчета, зачем делает это, Маклин взял пакетик и незаметно опустил в карман пиджака. Никому не нужно об этом знать.

– Нашли, что искали, сэр? – В комнату, вытирая ладони о форменные брюки, вернулся Ниди.

– Да нет. Похоже, это не та книга. – Маклин не без труда засунул «Кодекс» обратно в пакет и аккуратно опустил в коробку.

– А вы какую искали? Надеюсь, не «Книгу душ»? Я ведь советовал вам, сэр, не ворошить прошлое. Эти вещи бесследно не проходят. – Ниди выразительно покрутил пальцем у виска. – Я думал, что уж кто-кто, а вы-то поняли. О таких мрачных делах лучше не вспоминать.

– Ты прав, Ниди. Я хотел просто взглянуть, сам ведь понимаешь.

– Понимаю, Тони. – Ниди наклонил коробку, заглянул внутрь, скользнул взглядом по разбросанным пакетам. Сейчас он заметит, что одного не хватает, испугался Маклин, но Ниди только пожал плечами. – Ты все же будь с этим поосторожней.

– Ладно. – Маклин снова повернулся к Ричи. – Ну что ж. Похоже, надо возвращаться к записям тех бесед.

– Прямо сейчас? – Ричи выглядела несколько встревоженной. – А как же старший инспектор Дагвид?

– Ах да, Дагвид. – Маклин еще раз взглянул на улики, которые разложил по всей стойке, и принялся собирать их в коробку. – Я надеялся, что вы уже забыли.

44

– Мне кажется, сержант, я очень ясно выразился, что дело архиважное!

Старший инспектор Дагвид царственно расположился в самой середине большого оперативного штаба, а вокруг суетилась толпа придворных, кто в униформе, кто в штатском, но каждый изо всех сил изображал бурную деятельность. Маклина Дагвид попросту проигнорировал, обрушившись вместо него на Ричи.

– Вы отсутствовали почти час! Где вас, черт побери, носило?

– Это моя вина, сэр. – Маклин выступил вперед, стараясь оставить Ричи за спиной. – Я взял сержанта Ричи с собой в хранилище улик. Мне не доложили, что она назначена в вашу группу, и я полагал, что дело об убийствах имеет приоритет.

– Вот только умничать мне здесь не надо, Маклин! Если бы не твои невразумительные описания подозреваемых, нам бы не потребовалось столько народу. Тем более что ты мог бы и пораньше рассказать про этого Питера Эйра…

– Если бы мне было известно его имя, сэр, я бы вам сообщил. – Маклин смотрел за спину Дагвида, где на дальней стене к доске была прикреплена цветная фотография подозреваемого из полицейской картотеки, распечатанная на широкоформатном принтере. Стрелки вели от фотографии к торопливо набросанным вопросам и планам действий. Большинство он на таком расстоянии не мог прочитать, но «Розыскные группы» было написано крупными буквами и подчеркнуто, а судя по количеству строчек ниже, в них входили все полицейские, состоявшие в штате управления.

– Вы ведь не собираетесь прочесывать весь Лит целиком?

– Ты сам сказал, что его надо искать там. А уж когда мы его найдем, ему придется рассказать об организации, на которую он работает, все до последнего слова. – Дагвид выглядел до абсурда довольным собой. – Естественно, не раньше, чем ты подтвердишь, что это он самый и есть. Если бы ты не шлялся неизвестно где, мы бы его, возможно, уже поймали.

Маклин подошел к доске и сделал вид, что старательно изучает фотографию. Питер Эйр здесь выглядел похуже, чем на фото над каминной полкой, где он был снят сразу после школы. Наркотики высосали все соки из его кожи, и она прилипла к черепу, как у иссохшей мумии. Глаза были пустыми, за раздвинутыми в полубезумной ухмылке губами виднелись обломанные, желтые зубы, нескольких не хватало. Волосы длинные, но жидкие и сальные. Неровная, с проседью щетина не могла полностью скрыть следов от прыщей на щеках и подбородке.

– Ну что, это он? – пролаял с середины комнаты Дагвид, и Маклин с трудом поборол искушение ответить: «Пардон, обознался».

– Он самый.

Дагвид развернулся к одному из сержантов, чтобы отдать команду разыскать Эйра, и Маклин поторопился вмешаться, пока он не успел этого сделать.

– Только если вы устроите облаву, он исчезнет.

– Не валяй дурака, это же наркоман, а не ниндзя!

– Повторяю, сэр, он исчезнет. Или ему помогут исчезнуть. Либо сам заляжет на дно, либо те, на кого он работает, сделают так, чтобы его не нашли. Зальют бетоном в фундамент на стройке или скормят на ферме свиньям.

– Ерунда. Нам не впервой ловить наркоманов.

– Но ведь не силами же всего, черт его побери, управления, сэр? – Маклин постарался, чтобы вопросительный знак не звучал как восклицательный, но вмиг побагровевшее лицо Дагвида означало, что он не слишком преуспел.

– Это мое расследование, Маклин. И не тебе меня учить, как его вести!

Маклин отвернулся от мечущего громы Дагвида и стал изучать списки розыскных групп. Отметив для себя несколько фамилий детективов, он протянул руку за тряпкой и стер их с доски: Ричи, Макбрайд, Лэрд, Джонсон. Помедлив секунду, стер еще несколько фамилий патрульных: Крегг, Хаусман, Кроу.

– Какого еще черта ты там вытворяешь, Маклин? – Дагвид оставил свою царственную позицию и теперь угрожающе надвигался на него.

– Эти люди – в моей следственной группе, сэр. Если вы не забыли, я работаю над двойным убийством. По-моему, вы сами говорили, что начальник полиции лично следит за делом. Советую иметь это в виду, если у вас снова возникнет каприз привлечь их к своей охоте на наркоманов.

Было похоже, что Дагвид лопнет от злости. В комнате воцарилась тишина, и Маклин шкурой чувствовал, что все взгляды обращены на него. Для большей уверенности он сунул руки в карманы и в одном нащупал пластиковый пакет для улик. От пакета вверх по руке вдруг распространилась волна энергии – чувство, во всяком случае, было именно такое. Ему сразу стало наплевать на отношения между подчиненным и начальником, на уважение к старшим по званию, на правила и уставы. Все это потеряло какой-либо смысл.

– Охота на наркоманов? – Голос Дагвида был тихим и почти не выдавал эмоций, в каком-то отношении это было даже страшней, чем если бы он орал, как обычно. – Охота на наркоманов? Вот что это для тебя такое? Назойливая обязанность, от которой хочется поскорей избавиться? Ты бы, наверное, предпочел, чтобы закон разрешал и травку покуривать, и грабить туристов в Лите, чтобы было на что ее купить?

Маклин ничего не ответил, но и глаз не опустил. Присутствующие задержали дыхание, ожидая взрыва, как детишки ждут фейерверка. Старший инспектор отвел взгляд первым. Повернулся в сторону и через силу выплюнул слова:

– Проваливай отсюда. И «группу» свою забери. Но когда снова надумаешь впадать в истерику, не жди сочувствия.

Маклин, которого словно ударили под дых, медленно выдохнул. Сказать по правде, он и не рассчитывал, что кто-нибудь рано или поздно не припомнит ему срыва на Рождество, но ярость оттого, что первым оказался именно Дагвид, была сокрушительной. Руки сами собой сжались в кулаки, он подался вперед, готовый броситься в драку. Сквозь волну гнева пробился слабый голосок рассудка, чем-то похожий на голос сержанта Ричи:

– Вы как раз собирались вернуться к записям бесед, сэр.

Почти целиком во власти собственной ярости, Маклин все же угадал в резком развороте Дагвида намерение сейчас же отыграться за все на Ричи. Какой эмоцией была вызвана его реакция на это движение, он и сам не сказал бы, но выразилась она в мгновенном желании встать на ее защиту.

– Совершенно верно, сержант, здесь мы уже закончили, – заявил Маклин, прежде чем Дагвид успел что-то произнести.

Ричи не ответила, но, проходя мимо и направляясь в сторону двери, он прочитал не ее лице сильнейшее замешательство.

45

Вылезая из патрульной машины, которая подбросила его до дому, Маклин заметил на улице фигуру старика, поэтому стук в дверь не стал для него неожиданностью. С момента последнего разговора он уже несколько раз видел отца Энтона неподалеку от дома, но зайти тот решился впервые. Мало того, Маклин был уверен, что встречал Энтона и в центре – старик бесцельно бродил по улицам, но при встречах отворачивался или делал вид, что разглядывает витрины или автобусное расписание. Параноик на его месте решил бы, будто Энтон следит за ним, но Маклин знал, что это чушь собачья. Старик уже бывал у него дома, пил там чай, рассказывал небылицы про несуществующую книгу. Ему не было никакой нужды играть в доморощенного сыщика; если было что-то нужно, он просто мог зайти опять.

Судя по нетерпеливому стуку в дверь, ему действительно было что-то нужно. Вздохнув, Маклин оставил купленный навынос ужин на кухне рядом с печкой и отправился через весь дом открывать.

– Вы нашли ее? – Посеревшее лицо отца Энтона не выражало никаких эмоций, словно его лицевые мышцы парализовало. Одни лишь глаза ярко горели, похоже – огнем отчаяния.

– Может, вам лучше войти? – предложил было Маклин и едва успел отступить в сторону, когда старик ринулся внутрь.

– Она у вас? – В глазах отца Энтона на мгновение вспыхнула надежда и тут же умерла. – Конечно же, нет. Как я мог на это рассчитывать?

В коридоре было темно; Маклин так и не научился быстро находить нужные выключатели и, торопясь к дверям, сумел только включить лампочку снаружи у входа. Сейчас она отбрасывала длинные тени от рамы стекла над дверью и освещала причудливым светом некоторые наиболее странные украшения бабушкиного дома. Отец Энтон остановился прямо под панцирем гигантской черепахи, прибитым к стене наподобие охотничьего трофея. Дальше в дом он не проходил, просто стоял и трясся от холода.

– Пойдемте-ка на кухню, там теплей, – стал уговаривать его Маклин. – Вы же до полусмерти замерзли. Что это вообще за ребячество – ждать под дверью? Если хотите договориться о встрече, всегда можно позвонить.

Он первым вошел на кухню, спугнув кошку, которая принюхивалась к пакету с едой. Большая печка пожирала топливо, словно прорва, но Маклина это мало беспокоило. От нее волнами распространялось желанное тепло, и потом, она всегда напоминала ему о детстве. Отогнав кошку, он зажег одну из конфорок и, поставив чайник, повернулся к незваному гостю. При полном освещении отец Энтон выглядел еще хуже. Белая как бумага кожа, посиневшие губы. Каждые несколько секунд он непроизвольно вздрагивал, словно человек, страдающий каким-то неврологическим заболеванием. Возможно, так оно и было, это бы многое объяснило.

– Присаживайтесь, отец Энтон. Я приготовлю чай. – Маклин принялся копаться на полках в поисках необходимого. Когда он обернулся, оказалось, что старик по-прежнему стоит, вперив в Маклина взгляд из-под полуприкрытых век, пальто так и застегнуто на все пуговицы, руки в перчатках засунуты под мышки.

– Послушайте, я толком не представляю, какой помощи вы от меня хотите. Но будьте же благоразумны, вам просто необходимо согреться. Выпейте чашечку, и я позвоню викарию, чтобы она пришла и забрала вас домой.

– Я пока еще не впал в маразм. – В голосе отца Энтона прорезалась недовольная нотка, как будто покровительственный тон Маклина его задел.

– Хотелось бы надеяться. – Маклин бросил косой взгляд на свой ужин, застывающий в пакете так близко и при этом совершенно вне пределов досягаемости. – По вашему поведению судить нелегко.

Наступило молчание. Маклин заваривал чай и сам себе удивлялся. В холодильнике было пиво, в библиотеке дожидалась бутылка виски. Он планировал глотнуть чего-нибудь на выбор, возможно даже – и того и другого, и пораньше лечь. Вместо этого он собирается гонять чаи с сумасшедшим монахом.

– Простите меня, инспектор, – наконец выговорил отец Энтон. Он вытащил руки из-под мышек, стянул перчатки, обнажив белую в голубых прожилках кожу, расстегнул пальто и сел. – Я не имел права к вам приходить.

– Но зачем-то же вы пришли. – Маклин разлил чай, добавил молоко, нашел жестянку с печеньем.

За все это время старик не сказал ни слова. Только когда Маклин уселся напротив, он заговорил опять:

– Я рассказал вам про книгу. Это вовсе не мелочь. Я нарушил данный мной обет.

– Если это послужит вам утешением, то я никому не передал нашего разговора. Меня бы, пожалуй, сочли сумасшедшим.

– Вам, инспектор, это может казаться безумием. Но вы ни малейшего представления не имеете о таинствах, которым я был свидетелем. И о жертвах, которые мне пришлось принести. О, я не жалуюсь! Тогда, давным-давно, я прекрасно знал, на что иду. Я на все согласился, более того, мой выбор стал частью меня самого. Но боль, которую я чувствую теперь, в конце жизни, от этого не меньше.

Маклин смотрел, как старик пьет свой чай, сжимая чашку трясущимися руками, так что горячая жидкость плещет на губы. Ему не часто доводилось встречать людей подобной силы духа, чья вера в Бога была абсолютной, кто посвятил служению всю свою жизнь. В его присутствии Маклин чувствовал себя неловко, и еще большую неловкость испытывал при мысли о том, что сейчас собирается сделать. Рядом с его несостоявшимся ужином лежала толстая папка. Маклин протянул руку, положил ее перед собой на стол и раскрыл.

– Я вряд ли имею право делать то, что сейчас делаю. – Маклин достал из папки несколько ксерокопированных листков и подтолкнул по столу к старику.

– Что это?

– Полная опись имущества, изъятого в доме Дональда Андерсона в день ареста. – Маклин вспомнил возмущенный взгляд, которым одарила его Ричи, когда он потребовал от нее сверить всю опись, номер за номером, с аукционным каталогом и списком из коробки с вещественными доказательствами, а также вычеркнуть мелочевку, годную только для полицейской распродажи. В принципе, пропажи небольших, но ценных предметов из изъятого полицией имущества иной раз случались, но все средства Андерсона были вложены в старинные книги, и все книги были на месте.

– Я не понимаю, – пожаловался отец Энтон, ведя по списку худым пальцем. Большинство книг значились в нем не только по названию, но и имели краткое описание, поскольку название не всегда было легко разобрать. – Здесь что же, вообще всё?

– До единого предмета. Все, что было изъято, все, что было потом возвращено. И все книги до одной сейчас выставлены на аукцион. – Маклин вытащил из папки каталог аукционного дома. На полях он был исписан угловатым почерком Ричи, и Маклин стал листать его, пока не нашел то, что искал. – Даже вот эта. «Кодекс Энтериус», если не ошибаюсь. – Он снова протянул руку за описью имущества Андерсона, перелистнул на начало. – Изъята с письменного стола, в качестве закладки содержала полоску ткани, принадлежавшую… одной из жертв.

Отец Энтон взял каталог, всмотрелся в аккуратный текст на его страницах, потом – в опись. Снова в каталог, снова в опись. Снова и снова.

– Вы уверены? – наконец спросил он. – Вы видели именно эту книгу? Это ее читал Андерсон, когда вы его арестовали?

– Она лежала раскрытой у него на столе. Непосредственно в момент ареста он ее не читал, но да, книга та самая.

Во всяком случае, Маклин был склонен полагать, что та самая. А какая еще? Она выглядела именно так, как он запомнил. Та же форма и размеры, тот же цвет переплета и оттенок пергамента. А содержание его в тот момент не слишком интересовало, в отличие от закладки.

Отец Энтон положил на стол сначала опись, потом каталог. В его взгляде что-то окончательно потухло.

– Как же я ошибался! Значит, Андерсон держал книгу где-то еще. Или кому-то передал…

46

Она просыпается от головной боли. В животе резь. Еще не успев проснуться, она начинает ругать своего толстозадого благоверного, который опять перетянул на себя все одеяло. А вонища-то откуда? Он что, еще и обделался, что ли? Похоже, опять нажрался как свинья. Судя по головной боли, она и сама слегка перебрала вчера. Черт, надеюсь, мы хоть не трахались в таком состоянии?

Она тянется за одеялом и обнаруживает, что руки связаны. Вытянуты над головой, как же она до сих пор не заметила? И как же надо было вчера накушаться, чтобы позволить такое толстозадому? Блин, не может этого быть, чтобы они помирились и даже перепихнулись, тем более, пока мамаша не убралась восвояси. Она же решила больше не мириться!

Руки затекли и болят; теперь, когда она начала шевелиться, в них словно вонзилось множество безжалостных иголок. Черт, как же она набралась! Она пытается перевернуться на живот, но на полпути обнаруживает, что ноги тоже связаны. В этот момент она окончательно просыпается и реальность обрушивается на нее, словно цунами.

В первую секунду она думает, что ослепла. Вокруг ничего нет. Темнота настолько непроницаема, что физически давит на грудь. Она медленно поворачивает голову, морщась от боли внутри черепа. Такое чувство, что мозг усох до размеров горошины и гремит в черепной коробке, словно в погремушке. Щекой она трется о собственное плечо, но во мраке не видно даже плеча. Она пытается повернуть голову еще дальше, набок, хотя путы на руках и на ногах растянули ее так, что из этого вряд ли что-то выйдет. Ей становится страшно – она еще никогда так не напивалась. И вряд ли толстозадый Гарри стал бы ее связывать, это не в его стиле.

Она проверяет веревки на прочность, изо всех сил согнув ноги. Колени стукаются друг о друга, слышен шлепок голой кожи по коже. Она понимает, что раздета. Боль в голове такая, что из глаз сыплются искры. К сожалению, осветить ее тюрьму они не в состоянии.

Тюрьму?

Как она вообще сюда попала, и куда именно? В мозгу ворочаются воспоминания. Издевательский голос свекрови. Толстозадый на диване смотрит рождественский выпуск сериала, ему наплевать. Разгорается скандал, даже без особой причины, просто из-за всего, во что превратилась ее жизнь. Потом… Что было потом?

Вокруг слишком тихо – теперь, перестав двигаться, она это осознает. Она слышит только собственное прерывистое дыхание, сердце, бешено колотящееся в груди, шум крови в ушах… И ничего больше. Ни шума машин, ни сирен скорой помощи, ни заходящих на посадку самолетов. Даже ветра не слышно.

– Э-эй? Кто-нибудь?

Она хотела задать вопрос негромким голосом, но получился скорее хриплый шепот. В горле пересохо, язык тоже сухой и еле ворочается.

Никто не отвечает.

47

На Новый год в управлении всегда тихо. Немногочисленная дежурная смена нужна разве что для того, чтобы было кому присмотреть за попавшими ночью в камеры бедолагами, когда они наконец проспятся. Большая часть патрульных, которым за ночные дежурства в местах массовых празднований в предновогодние дни положена куча отгулов, охотно ими пользуются. Даже активные действия Дагвида по делу о наркотиках приостановлены. Маклин предпочел бы, чтобы Дагвид самостоятельно пришел к единственному разумному выводу и отменил прочесывание Лита. К несчастью, это суперинтендант его отговорила, и Дагвид заподозрил, что она это сделала не по собственной инициативе. Естественно, он тут же пришел к выводу, что Маклин через его голову обратился к начальству, так что впереди еще ждали веселые деньки.

Маклин сидел за письменным столом у себя в кабинете и смотрел в окно на серые здания. Небо тоже почти такого же серого цвета, разве что у туч легкий фиолетовый оттенок, можно ожидать нового снегопада. В кабинете, как всегда, было холодно, и он чувствовал боль в пальцах, когда печатал, – некая волшебная сила продолжала притягивать в его каморку все новые и новые бумаги, требующие ответа. Дело, скорее всего, в том, что в кабинете и так полно бумаг, и новые документы просто всасывались сюда силой взаимного притяжения. Или они плодились прямо на месте? Это бы многое объяснило. Оставалось непонятным, почему он не видит ни одного документа-младенца, поменьше размером. Может, они скрываются в яслях где-нибудь в укромном уголке, пока не подрастут? Или бумаги подобны тлям – Маклин однажды читал, что те рождаются уже беременными…

Зазвонил телефон. Маклин некоторое время смотрел на него с недоумением. Служебный телефон в его кабинете не звонил никогда. Если Маклин был кому-то нужен, надо было просто дойти до двери и постучать. Телефон, тем не менее, продолжал звонить. Он протянул руку и снял трубку, обратив внимание, что карточка со списком внутренних номеров куда-то подевалась. Похоже, у нее тоже брачный период.

– Маклин слушает.

– Слава Господу, хоть кто-то из детективов ходит на работу. – Бархатный голос принадлежал сержанту Дандесу, дежурившему по управлению.

– И тебя с Новым годом, Пит! Зачем я тебе понадобился?

– Здесь у меня мужчина. Жалуется, что у него пропала жена.

– Если это шутка, Пит, то какая-то слишком для меня тонкая. Знаешь, мне еще горы бумаг разгребать.

В трубке что-то зашуршало, голос отдалился, как будто Дандес произнес свою реплику куда-то в сторону. Вероятно, мужу, потерявшему жену, Маклин не мог разобрать слов. Потом голос снова появился в трубке, приглушенный – сержант старался говорить потише:

– Прошу прощенья, сэр. В обычной ситуации я бы не стал вас беспокоить. Но дело в том, что я никак не могу от него избавиться. Тем более от его мамаши.

Голос в трубке снова почти пропал, как будто микрофон прижали к полицейскому свитеру. Сквозь потрескивание Маклин с трудом разобрал: «Подождите еще минутку, он сейчас спустится».

– Вы еще здесь, сэр? – Голос снова ясно слышен.

– Да, Пит.

– Пожалуйста, не могли бы вы спуститься и поговорить с ними? Я знаю, что это дело для обычных полицейских, не для детективов, но здесь сейчас нет никого званием старше констебля, а парень настаивает, что у него похитили жену. Хотя я бы на ее месте тоже сбежал при первой возможности. Но он требует, чтобы с ним поговорил детектив.

– Прямо так и требует?

– Так точно. Вернее, это его мамаша. Но…

– Ладно, Пит. Я сейчас подойду. – В глубине души Маклин был даже рад поводу выбраться из своего постылого кабинета. – Но с тебя причитается.

Гарри Любкин оказался толстяком, нравилось ему самому это слово или нет. Складки, из которых состояла его физиономия, при всем желании нельзя было назвать просто щеками или подбородками. Складки также выпирали и из шеи, а сама шея – из огромной туши. Маклин дал бы ему метр семьдесят роста – и, пожалуй, примерно столько же в диаметре. Вокруг глубоко посаженных глазок виднелись синяки, а пористый нос заметно торчал в сторону. Голову он, как и многие толстяки, брил, но при последнем бритье пару раз порезался, и вокруг порезов торчали кустики волос. Вид у Любкина был довольно агрессивный, но для драчуна он выглядел слишком уж толстым.

Мамаша, напротив, была поджарой, как борзая. Она носила очки в толстой оправе и собирала волосы в пучок, что придавало ей довольно карикатурный вид. Для завершения образа требовались только жакетка и маленькая квадратная сумочка. На ней, однако, был нейлоновый спортивный костюм, а в холщовую сумку, которую она держала в руках, поместился бы недельный запас продуктов.

Оба дожидались Маклина в приемной управления, мамаша сидела на пластиковом стуле, старательно держа спину прямо, сынок же развалился сразу на двух… какое там, на трех! Когда он вошел, миссис Любкин немедленно вскочила. Гарри не шелохнулся.

Маклин сделал вид, что изучает листок с записями, который протянул ему Дандес, потом осторожно приблизился к посетителям и представился.

– Мы вас тут уже заждались, инспектор, – объявила миссис Любкин. У нее был резко выраженный акцент жительницы Глазго.

– Прошу меня извинить. – Маклин не был уверен, что сумел добавить извинительности и в свой тон, но жестом предложил миссис Любкин присесть опять и придвинул для себя единственный оставшийся стул. – На месте сегодня не так много сотрудников, большинство дежурили в новогоднюю ночь. Если я правильно понял, вы хотите заявить об исчезновении миссис Любкин?

– Вот именно, чертова потаскушка куда-то делась!

– Мама, наверное, уже хватит? – Голос Гарри Любкина звучал совсем не так, как ожидал Маклин. В отличие от мамашиного он был чистый, практически без акцента, может быть, чуть-чуть с эдинбургским выговором. И очень высокий для такой туши.

– Давайте вы все расскажете с самого начала, хорошо? – Маклин бросил уничтожающий взгляд на стол, за которым должен был сидеть дежурный сержант, но Дандеса там не оказалось. Его присутствие выдавала только слегка приоткрытая дверь в кабинет. Боюсь, Пит, одним стаканчиком тебе будет не отделаться!

– Как зовут вашу жену и когда именно она пропала, мистер Любкин? – задал Маклин первый вопрос.

Гарри Любкин открыл было рот, но мамаша успела раньше:

– Триша, и сразу после Рождества. Стерва эдакая! Наорала на меня, можете вы в это поверить? На свою собственную свекровь! Язык не поворачивается повторить, как она меня назвала. Потом схватила пальто – и наружу. Даже не попрощалась!

– Сразу после Рождества? И вы пришли только сейчас?

– Ну, понимаете… Мы немного поругались… – Гарри Любкин не поднимал на Маклина глаз, весь поглощенный созерцанием то ли линолеума на полу, то ли собственных пухлых пальцев.

– Понимаю, поругались. И часто это у вас случается?

Гарри посмотрел на мамашу и ничего не сказал.

– У нее совершенно невыносимый характер! – ответила за него миссис Любкин. – Слова ей поперек не скажи! Сами посмотрите, что она сделала с бедным Гарри. Он же весь в синяках! Она чуть нос ему не сломала!

– Это правда, мистер Любкин? – Маклин сделал вид, что внимательно изучает повреждения на лице Гарри, потом достал ручку и раскрыл блокнот на чистой странице. Ничего писать он не собирался, но знал, что это лучший способ подбодрить собеседника.

– Ну… Знаете, инспектор, иной раз она действительно бывает упрямой. Но за это я ее и люблю. – Гарри покосился на мать. – По большей-то части мы прекрасно ладим, но иной раз всякое случается. Тогда она обычно уходит к подруге на денек-другой. Я потому-то особо и не беспокоился. Но когда она и на Новый год не вернулась, я начал звонить знакомым. И ее за всю неделю никто не видел.

Миссис Любкин негромко цокнула языком, и этот звук передал ее истинные чувства красноречивей любых слов. Маклин снова посмотрел на обоих – и начал наконец понимать ситуацию.

– Вы живете вместе с сыном и невесткой, миссис Любкин? – на всякий случай уточнил он.

Мамаша уставилась на него как на сумасшедшего:

– Вы что, издеваетесь? Если бы мне негде было жить, я бы лучше в дом престарелых подалась!

– Значит, вы приехали в гости на праздники?

– Именно так. Поездом, в канун Рождества. Завтра мне обратно, но если она не появится, придется мне остаться, чтобы ухаживать за мальчиком.

Маклин произвел в уме несложные вычисления.

– Итак, вы успели пробыть в гостях пару дней, а потом ваша невестка исчезла. Накричав на вас. И нанеся повреждения Гарри.

– Именно. И еще обозвала меня разными словами!

Маклин снова повернулся к Гарри:

– Вы говорите, что звонили ее друзьям?

– Шелли, подруге. Но она ничего не знает.

– Разве у нее нет мобильника? Я имею в виду вашу жену, не Шелли.

– Она его не взяла. – Гарри полез в карман обширных брюк и извлек оттуда небольшой телефон, в его огромных, похожих на сосиски пальцах казавшийся совсем крошечным. – И кошелек оставила. Взяла только пальто и ключи.

Знакомое, слишком знакомое чувство, похожее на неприятный холодок, начало формироваться у Маклина под ложечкой. Он обнаружил, что уже записывает подробности в блокноте.

– У вас есть фото вашей жены, мистер Любкин? Мы разошлем его по больницам, вдруг ваша жена в одной из них?

Фотография обнаружилась в глубине холщовой сумки миссис Любкин. Маклин увидел молодую рыжеволосую женщину. Не худышка, конечно, но до мужа ей очень далеко. Каким образом ее угораздило выйти замуж за огромного младенца, истекающего по́том напротив, Маклин понятия не имел.

– Мне также понадобится ваш адрес, мистер Любкин, – продолжил Маклин, глядя на полузаполненную анкету, которую ранее вручил ему Дандес. Этот раздолбай даже не позаботился полностью соблюсти процедуру.

– Мы живем в Либертоне, – отозвался Гарри Любкин. – На холме, рядом с университетом. Триша, если не в духе, обычно идет пешком в горку до Мортонхолла. Там у Шелли квартира.

Стало совсем уже не смешно.

48

Сквозь голые остовы деревьев сыпались снежинки, лениво подгоняемые холодным ветерком. Маклин повыше поднял воротник, стараясь сохранить хотя бы часть тепла из кузова фургончика вместо того, чтобы делиться им со всем Эдинбургом. В сгущающемся мраке вокруг него сгрудились недовольные полицейские, притопывая ногами и прихлопывая ладонями.

– Итак, у каждого из вас есть фото Триши Любкин и персональный список адресов для обхода.

Маклин обвел группу глазами, ожидая подтверждения, но особо не удивился, когда никто даже не кивнул. Макбрайд, синий от холода, вручил последний листок с адресами и сразу же сунул ладони под мышки.

– Мы исходим из того, что она поднималась в горку. Это ее излюбленный маршрут, в конце которого живет ее подруга. Она была в легком пальто и вряд ли могла уйти далеко. Сейчас вы расходитесь и отправляетесь по своим адресам. Последний раз эту женщину видели около половины седьмого вечера на следующий день за Рождеством. Если у кого-то плохо с арифметикой, это двадцать шестое. Я хочу знать, видел ли кто-нибудь из жильцов эту женщину или, возможно, заметил что-то подозрительное в тот вечер.

Маклин сунул руки поглубже в карманы на случай, если там вдруг обнаружится не замеченное им ранее тепло. Полицейские так и толпились рядом небольшим полукругом, поглядывая друг на друга в поисках поддержки.

– Давайте, ребята. Чем раньше начнем, тем скорее закончим.

Он смотрел вслед разбредающимся полицейским, как они стучат в двери, заглядывают в окна. Констебль Макбрайд стоял рядом, изредка вздрагивая.

– Как вы думаете, сэр, они что-нибудь найдут?

– Шансов немного, Стюарт. Ее не видели уже неделю. А след, скорее всего, остыл уже через час после того, как она ушла из дома.

Она настолько отвыкла от звуков, что не сразу понимает, что именно слышит. Она настолько погрузилась в жалость к себе самой, что даже не вполне уверена, что до сих пор жива. Но сейчас она определенно слышит звуки. Тук, тук, тук – звук шагов, отдающийся эхом в коридоре. Вместе со слухом вернулись и другие чувства. Она осязает тепло, обволакивающее ее, словно кокон. Боль в лодыжках и запястьях от врезавшихся в кожу веревок. Наконец – пустоту в желудке, пересохшую глотку. Она старается дышать неглубоко, чтобы не так страдать от окружающей вони. Похоже, что она обмочилась. Правда, уверенности нет, от жесткой поверхности матраца кожа почти лишилась чувствительности.

– Помогите! – пытается закричать она, примерно с тем же успехом, как если бы она попыталась идти по воде. Голоса нет, только хриплый свист дыхания. И тут ей приходит в голову, что это звук шагов того, кто притащил ее сюда, раздел, связал.

Каменный свод над головой озаряется ярким желтым огнем. Это всего лишь свет, сочащийся из щели под дверью, но после бесконечных часов тьмы он режет глаза, как прожектор. Она поспешно захлопывает глаза. Дверь отворяется, она жмурится изо всех сил, когда еще одна лампа вспыхивает над головой. Лампа жужжит, словно сердитая пчела.

Щурясь от яркого света, она пытается разглядеть вошедшего. Но она привязана к кровати, совсем лишилась сил за долгие часы во мраке и с трудом может повернуть голову – ей видно только стену.

– А, вы очнулись. Это хорошо. – Мужской голос, который она уже слышала раньше. Но где и когда? Она пытается вспомнить, но волна паники мешает сосредоточиться.

– Пожалуйста, помогите мне! – Ее голос больше похож на кваканье.

– А то я уже начал беспокоиться.

Мягкий голос, с хорошим выговором. Голос образованного человека. Внушающий доверие, сказала бы мамочка, упокой Господи ее наивную душу.

– Вы долго не просыпались. Гораздо дольше, чем остальные.

Остальные? Морщась от боли в голове, она приподнимает веки. В глазах туман. Черт, контактные линзы до сих пор на ней! Сколько нужно времени, чтобы они приросли так, что не отодрать? Мужчина неподвижно стоит в нескольких шагах, разглядывая ее. Внезапно она осознает, что раздета, и что ее ноги раздвинуты веревками.

– Чего вы хотите? – Каждое слово раздирает глотку, словно оно завернуто в наждачную бумагу.

– Что я хочу? – Похоже, мужчина призадумался над ее вопросом. Он делает шаг вперед, и она видит, что он держит что-то в руках. Еще шаг, он придвигает стул и садится рядом. Черты лица по-прежнему неразличимы, в ее глазах, пересохших под линзами, плывет какая-то смесь розового с голубым. Он наклоняет голову к тому, что держит в руках. Открывает. Это большая книга!

– Я хочу вам почитать.

Маклин был не очень хорошо знаком с местным полицейским участком, но столовая в нем нашлась, а в столовой – горячий суп. Кроме этого его в данный момент мало что волновало. Он сидел за одним столом с полицейскими из своей группы, которые увлеченно поглощали пищу, потирая руки и радуясь вслух, что пытка наконец-то закончилась. По крайней мере на время. Макбрайд рядом с ним перебирал рапорты.

– Двое из опрошенных полагают, что видели ее вечером двадцать шестого, около семи. Уверены, что и раньше ее встречали на улице, но по имени не знают. – Макбрайд сделал в списке пометки шариковой ручкой с изжеванным колпачком. – Все остальные в лучшем случае добросовестно хотели бы помочь, да нечем.

– После семи ее никто не видел?

– Нет.

– И никто не заметил в тот вечер ничего подозрительного? Медленно едущую машину?

– Сэр, здесь холм, все машины едут медленно. В горку, во всяком случае.

Маклин вздохнул. Ему давно стало ясно, что они опоздали. Триша Любкин была похищена неделю назад. Даже если она еще жива, ей недолго осталось. Через пару дней они найдут ее тщательно отмытое тело в проточной воде под мостом.

– Все ведь не так! – воскликнул он.

– Простите, сэр? – Макбрайд не донес ложку до рта, суп выплеснулся обратно в тарелку, забрызгав рапорты.

– Андерсон убивал своих жертв раз в год. Он прекрасно себя контролировал. Никогда не лез на рожон. Потому у нас и ушло столько времени, чтобы его поймать.

– Но теперь-то это не Андерсон, он уже мертв. Это какой-то ублюдок-подражатель.

– Я знаю. Но не могу понять, в чем смысл столь подробного копирования почерка Андерсона – и при этом два убийства за месяц. Даже три, не будем себя обманывать.

– Вы не слишком торопитесь, сэр? Она могла сесть в поезд и уехать, скажем, в Лондон.

– Она не взяла ни денег, ни телефона. И не вышла на связь ни с кем из друзей. Конечно, есть еще коллеги по работе… – Маклин попытался ухватиться за ускользающую ниточку последней надежды. Сегодня и завтра – опять праздники, шансов отыскать сотрудников отделения банка, где работала Триша Любкин, почти нет. Ворчун, по идее, должен этим заниматься, но нет, это ложная надежда и пустая трата времени. Триша исчезла практически там же, где и Кейт Маккензи, таких совпадений не бывает.

– Увы, как бы мне ни хотелось обратного, но шансов найти ее живой у нас нет.

Очень странное чувство. Дело даже не в том, что она провела одурманенной, связанной и голой бог знает сколько времени. Сознание то исчезает, то возвращается, а голос рядом с ней продолжает что-то читать на непонятном языке. Похоже на латынь, но откуда ей знать? Может быть, просто абракадабра какая-то. Однако слова застревают в голове, медленно проворачиваются в памяти, вскрывают пласты давно забытых воспоминаний.

Наподобие того дня, когда они с Джимми Шенксом удрали на пляж в Портобелло. Пробовали там курить сигареты, которые сперли у родителей, потом затеяли эту игру, ты мне покажешь свою штучку, я тебе – свою. Вот черт, им было-то тогда лет по десять. Но запомнила она тот день не потому, что впервые увидела, какая у мальчиков штучка. Уже потом, возвращаясь домой, они нашли пса. Бедняга, видно, попал под машину. Лежал на обочине и скулил. Весь в крови. Почему-то им это показалось смешным, они принялись издеваться над животным, пес пытался уползти, но не мог. Джимми бросался камнями, а она ударила пса палкой. Почему, зачем? Неужели она была способна на такое?

И вдруг, без перехода, он оказался на ней. Каким образом? Она продолжает слышать голос, читающий книгу, но он прижимает ее к матрацу, руки болезненно мнут ее грудь, его брюки приспущены, штучка уже вовсе не маленькая, а большая и угрожающая.

Она пытается сопротивляться, но голос продолжает звучать у нее в голове. Мертвый пес над ней виляет огромным хвостом, скалит зубы в мучительной гримасе. На зубах – капли крови и слюны. У самого ее лица. Нет, это не пес, это тот мужчина! Она его узнала, это он окликнул ее из машины, предложил подвезти, потом брызнул в нос какой-то гадостью, а теперь… теперь хочет трахнуть?

– Да пошел ты на хер, козлина!

Она бьется в путах, безумный голос на секунду отдаляется. Этой секунды ей достаточно. Она отводит голову и со всей силой, которая еще в ней осталась, бьет мужчину в лицо.

– Как продвигается работа по списку, Боб?

Маклин стоял в дверях следственного отдела, глядя поверх шеренги пустых столов. Лишь за одним из них над распечаткой – во многих местах, где значились уже отработанные имена, исчирканной красным, – сгорбился сержант. Ворчун положил телефонную трубку и потянулся – казалось, не только стул, но и его спина протестующе заскрипела.

– Как раз закончил, мать его. – Ворчун уронил ручку на распечатку и принялся устало тереть глаза. – Ричи сейчас в банке, дама из отдела кадров согласилась ради нас прийти на работу. Но скорее всего, там не будет ничего нового, а то, что она вспомнила по телефону, мы уже отработали.

Ворчун кивнул на доску, и Маклин тоже посмотрел туда. К Одри Карпентер и Кейт Маккензи добавилось фото Триши Любкин, пока – несколько в стороне. Маклин не сомневался, что скоро она будет рядом с двумя другими. По большому счету им давно был нужен нормальный оперативный штаб, но такой роскоши, как свободная комната, в управлении по-прежнему не наблюдалось. А ведь со дня на день дело достигнет такого уровня, что начальство начнет поминутно влезать с ценными указаниями. Да Маклин бы и не возражал, если бы указания сопровождались дополнительными человеческими ресурсами.

– Похоже, на данный момент мы мало что еще можем сделать, – вздохнул он, глядя на часы и удивляясь, как быстро пролетел сегодняшний день. – Видеонаблюдение там на улице поганое, номеров машин не разобрать, да и много ли толку – проверять каждую машину, остановившуюся у обочины. Кроме тех двоих соседей, вообще никто ничего не видел и не слышал. Ненавижу это, когда вроде все сделал, а толку хрен!

– Мы его обязательно поймаем, сэр!

Маклин посмотрел на старого приятеля, отметив про себя, что предпочел бы услышать «мы ее найдем». Вот только Ворчун не хуже его самого видел все обстоятельства и не хуже его знал, что они означают.

– Хрен с ним, Боб, со списком. Пошли в паб!

49

Задним числом Маклин понимал, что поход по пабам с одним лишь Ворчуном был ошибкой. Но больше никого они уговорить не смогли, все жаловались, что еще не отошли после Нового года. Так что они отправились на экскурсию по прежним местечкам вдвоем, заодно вспоминая забытые старые привычки. В час ночи кебабы вкуснее всего – ну да, так оно всегда и было. Вот только наутро во рту такое чувство, что с ночи туда заползла зверушка, разродилась целой стаей каких-то бесенят, а потом издохла.

Часы рядом с кроватью показывали полседьмого. На сегодня он планировал выходной, но это было еще до исчезновения Триши Любкин. С тяжким вздохом Маклин повернулся и уселся на край кровати. Почесал щетину на подбородке. Раз так, то пора вставать.

Стоя в душе и вбирая хоть какую-то энергию под струей горячей воды, Маклин массировал лоб – ему не хватало ясности мысли, скорее от недосыпа, чем от чего-то еще. По большому счету, он отделался довольно легко. Вероятнее всего потому, что они с Ворчуном ни на что, кроме пива, не налегали. На этот раз обошлось без «зайдем ко мне, надо срочно прикончить бутылочку виски, пока не рассвело». А учитывая, что под видом эля в доброй половине пабов наливали теперь какую-то газированную мочу, риск перебрать был не столь уж и велик.

На кухне кошка миссис Маккатчен недовольно уставилась на него со своего любимого места рядом с печкой, словно вопрошая, не сошел ли он с ума – шляться в такую рань. Проигнорировав кошку, Маклин заварил себе самый крепкий кофе, который только можно пить без риска для желудка, не забыв о кукурузных хлопьях и тостах. Он бы предпочел яичницу с беконом, но для этого нужно было чуть почаще вспоминать о том, что надо ходить за продуктами.

На второй чашке кофе ему вдруг пришло в голову, что он мог бы и поторопиться. Пропала женщина, вероятнее всего – похищена убийцей-маньяком. В обычное время он бы примчался в управление уже через несколько минут после пробуждения. Ну, несколько минут по нынешним временам, конечно, нереально, теперь он больше не жил неподалеку от работы. Но раньше он никогда бы не стал тратить время на кофе и завтрак. И то и другое можно купить по дороге и закинуть внутрь уже в процессе работы. Сегодня, однако, он никуда не торопился. Убивал время. Ждал.

Когда через несколько минут зазвонил телефон, он понял, что дождался.

– Обнаружено тело, сэр. Рядом с магистралью А7, в холмах. Место называется Неттлингфлэт. – Голос сержанта Ричи звучал так, как будто она тоже толком не успела поспать.

– Триша Любкин, – не спросил, а сказал Маклин.

– Только что сообщили, сэр. Опознания еще не было.

– Это она, Ричи. Мне очень жаль.

– Я сейчас туда выезжаю. Мне оповестить сержанта Лэрда? Я знаю, у вас сегодня выходной.

– Нет, Ворчуна трогать не стоит. – Судя по песням, которые тот распевал каких-то пять часов назад, особого проку от сержанта все равно не будет. – Лучше заскочите за мной по дороге. Я сам этим займусь.

Маклин дал отбой, положил телефон на кухонный стол и уставился на кошку. Кошка взгляд выдержала и не мигая смотрела, как Маклин допивает кофе и сидит, ожидая машину.

Летом прокатиться по магистрали А7 – одно удовольствие. Она ведет на юг через плато Мидлотиан, пересекает гряду холмов и спускается к границе с Англией. Это – земли Приграничных Всадников. Магистраль местами проходит через обширные пустоши, где редко попадаются деревья. И ничто не преграждает путь ветру.

Зимой, когда начинаются снегопады, хуже этой магистрали еще поискать. У полицейской машины, которая досталась сержанту Ричи, давно уже надо было поменять резину на передних колесах, и это не делало поездку приятнее. Хорошо хоть обогреватель работал, так что стекло не замерзало и они могли сколько угодно наслаждаться зрелищем снегоуборочной машины, пробивавшей перед ними сквозь заносы вторую полосу. Несмотря на низкую скорость, они тем не менее проскочили засыпанный снегом указатель на поворот, обнаружив это только в ближайшем городке. В результате дорогу им показали местные полицейские на «лендровере», и они, виляя на предательски крутом подъеме, наконец добрались до скопления домиков, окружавших ржавые железные ангары и ферму.

Каким-то чудом сюда уже прибыл фургончик криминалистов, а также две патрульные машины. Маклин махнул удостоверением перед невезучим полицейским, которому выпало по колено в снегу огораживать место преступления лентой.

– Где все остальные, констебль? – Он вздрогнул, когда порыв ветра пронзил насквозь тяжелое пальто, пиджак, рубашку, кожу и добрался прямиком до костей. Констебль даже не раскрыл рта, вероятно, чтобы не упустить остатки тепла. Вместо этого он указал подбородком в направлении самого большого из домиков, немного выше по склону. В отличие от констебля, Маклин даже кепку не догадался надеть.

Было видно, что снег наверху плотно утоптан, и когда они поднялись, Маклин понял, что это – берег узенькой речушки. В неторопливом потоке тут и там торчали камни, увенчанные снежными шапками, с камней свисали сосульки. Чуть вверх по течению речку пересекала дорога к ферме, берега там становились ниже, и между ними была перекинута арка старого каменного мостика, вода под которым казалась совсем неподвижной. На одном берегу, сгрудившись потесней, чтобы сберечь тепло, стояла кучка людей. Когда они подошли поближе, один повернулся навстречу и оказался Энгусом Кадволладером, закутанным в капюшон и замотанным шарфом.

– А, Тони! Я бы поздравил тебя с Новым годом, но обстановка не слишком располагает.

Маклин кивком выразил согласие:

– Что у нас тут?

– Миссис Милнер, она живет в этом домике, позвонила нам в семь утра, сэр. – Маклин узнал юного констебля, показывавшего ему дорогу к распростертому телу Одри Карпентер в каком-то десятке километров отсюда. Он еще подумал тогда, что констеблю выпало крещение огнем – ну, вот вам и продолжение. – По утрам, проснувшись, она выпускает собак сделать их дела. Обычно через пять минут собаки возвращаются, чтобы их покормили. Сегодня собаки не вернулись, сколько она ни звала. Тогда она вышла и нашла их здесь. И не только их.

Маклин посмотрел туда, куда указал констебль. Берег пруда, образовавшегося под самым мостом, затянула ледяная корка, и через эту корку проступало обнаженное тело, словно скованное смертельным холодом. Маклина передернуло от ужаса, хотя он прекрасно понимал, что женщину притащили сюда уже мертвой. Вид вмороженного в лед тела задел в его душе какую-то совершенно иррациональную, первобытную струну. Женщина лежала лицом вверх, оказавшиеся в воде волосы, прежде чем замерзнуть, образовали вокруг головы ореол. Тела не видно целиком, но ясно, что на ней ничего нет. Опознать женщину он мог бы и без фотографии. Все было понятно с самого начала.

50

– Она провела во льду не больше двух часов. Тело только-только начало замерзать.

Маклин стоял в клинически стерильной обстановке городского морга и наблюдал за тем, как Энгус Кадволладер приступает к обследованию. На покрытой нержавеющей сталью поверхности стола Триша Любкин казалась даже холодней, чем на льду озера. Единственным цветным пятном были рыжие волосы, да и те выглядели неживыми. Разрез под подбородком от уха до уха, начисто отмытый убийцей, тоже был бледным.

– У вас есть гипотеза о времени смерти?

– Это не так просто, – скорчил гримасу Кадволладер. – Она была мертва достаточно долго, чтобы температура органов сравнялась с окружающей. Но окружающая, к сожалению, около нуля, поэтому у нас данных меньше, чем обычно. Чтоб было яснее – я мог бы сейчас снять это тело с одной из своих полок. – Он кивнул в сторону ряда холодильников с их мрачным содержимым.

– Может, все-таки рискнете разок? – попробовал улыбнуться Маклин, без особой уверенности, что у него получилось. Если честно, ему было совсем не до веселья.

– Если только по низким ставкам, Тони. Между двадцатью четырьмя и сорока восемью часами назад. При условии, что тело не поместили в глубокий холод – такой, какой дает замерзающий ручей – сразу же после смерти. Но если исходить из того, что ее убил тот же человек, что и Одри Карпентер и Кейт Маккензи, то тела обеих мы нашли примерно через двенадцать часов.

– Причина смерти?

– Не так быстро. Опять же, если на первый взгляд – то рана на шее. Перерезано практически все до самого позвоночника. Она должна была сразу истечь кровью, это быстрая смерть.

Кадволладер продолжил обследование, внимательно изучая руки Триши Любкин, ее пальцы. Каким-то тонким инструментом он взял пробы клеток из-под ногтей и передал их своей молчаливой ассистентке, Трейси. Медленно двигаясь вокруг тела, патологоанатом наконец приблизился к голове. Стоя неподвижно, Маклин наблюдал за ним, ожидая, не обнаружит ли мертвое тело хотя бы крошечной улики. Больше ему ничего не оставалось.

– Вот это интересно. – Кадволладер всматривался в лоб Триши. – Трейси, будь добра, лупу. И найди, пожалуйста, рентгеновский снимок черепа. Вид спереди.

Взяв увеличительное стекло, он склонился над телом, потом, когда Трейси нашла снимок, стал рассматривать его на свет. Маклин подошел поближе – в нем проснулась надежда, что патологоанатом на что-то наткнулся.

– У нее вот здесь на лбу небольшой синяк. – Кадволладер указал на ничем не примечательное место на снимке, чуть повыше глазных впадин. Маклин при всем желании не мог разглядеть там ничего интересного. – И мы видим соответствующие этому синяку микротрещины в черепе вокруг глазниц и носовых пазух.

– Она обо что-то стукнулась головой?

– Не совсем. – Кадволладер вернулся к столу, рукой в резиновой перчатке указывая соответствующие места на теле. – На лодыжках и запястьях присутствуют странгуляционные борозды. Погибшая в течение продолжительного времени была связана. Если бы она упала или ее толкнули, тем более связанную, были бы еще синяки. Скажем, на бедре или на плече. Я бы даже ожидал перелом носа. Но ничего этого нет.

– К чему вы клоните?

– Тебе знакомо такое выражение – «привет из Глазго»? – улыбнулся Кадволладер.

– Она ударила насильника головой?

– Незадолго до смерти. И очень сильно. Если судить по ее собственным повреждениям, у убийцы вся физиономия разбита. Вряд ли он обошелся без врачебной помощи.

Патологоанатом повернулся к Трише Любкин, и в его голосе проскользнула теплая нотка:

– Мне очень жаль, что тебя это не спасло, девочка, но ты все равно молодец.

– Занят, констебль?

Маклин просунул голову в дверь комнаты детективов, сразу обратив внимание, что фотография Триши Любкин на доске переместилась. Теперь она располагалась бок о бок с двумя другими жертвами. Безвременная насильственная смерть объединила всех троих.

– Смотря кто спрашивает, сэр, – поднял голову от компьютера Макбрайд, подавив усталый зевок.

– Я бы на твоем месте так не шутил. Как бы тебе не пришлось пожалеть, что ты не работаешь по делу о наркотиках.

– Почему, сэр? Что за задание у вас на уме?

– Я хочу, чтобы ты обзвонил все больницы и клиники в округе. Если сможешь найти кого-то из полицейских себе в помощь, забирай, не стесняйся. Я хочу знать обо всех, кто обратился к врачу со сломанным носом за последние четыре дня.

– Хм, сэр, а разве они обязаны отвечать? Я имею в виду, врачебная тайна и все такое.

– Сообщать подробности, боюсь, не обязаны. Но если ты сможешь их убедить, что нам нужны только имена пациентов, это позволит заметно сузить круг поисков. Начни с частных клиник, говори им, что мы расследуем убийство.

– Хорошо, сэр. – Макбрайд потянулся за мышью. – Я так понял, результат требуется немедленно?

– Даже раньше. Постой, а чем ты до сих пор был занят?

– Да пожарами. Знаете, а ведь вы были правы. По крайней мере насчет тех пожаров, которые я успел обработать. Все эти места были связаны с одной ерундой под названием Гильдия Посторонних. Я пока еще толком не разобрался, что это такое, но судя по всему, один из купеческих цехов. Ну, сами знаете, шестнадцатый век.

– «Посторонними» раньше называли купцов и ремесленников, которые не принадлежали к соответствующему цеху, – удивился Маклин. – Впервые слышу, что они тоже объединялись в цех.

– Я сам в первый раз слышу. Собирался уточнить у дяди. Об истории Эдинбурга он знает все.

– И сколько сгоревших зданий ты успел обработать?

– Всего четыре. Историю свидетельств о собственности не так-то легко проследить, особенно когда добираешься до шестнадцатого века.

Четыре из двенадцати. Не так много, это вполне может оказаться совпадением. Но даже если не совпадение, Маклину было не совсем ясно, что делать с этой информацией. Вряд ли Гильдия Посторонних до сих пор существует, а если и существует, с чего бы им поджигать свои прежние владения? А главное – как?

– Ты хорошо поработал, констебль. И при первой возможности обязательно обсуди все с дядей. Но сейчас займись докторами. Нашему убийце сломали нос, самое раннее – в четверг, и я хочу узнать, кто его чинил.

51

Звонок телефона прервал очередную попытку Маклина привести в порядок бумаги в собственном кабинете. Поскольку карточка с внутренними номерами так где-то и гуляла, он понятия не имел, кто звонит. Наверняка на входе дожидается очередной придурок, и Маклину опять выпал несчастливый билет.

– Маклин слушает. – На всякий случай он постарался, чтобы голос звучал не слишком раздраженно.

– Если ты не слишком занят, Тони, не мог бы ты заглянуть ко мне в кабинет? – Суперинтендант Макинтайр, судя по всему, не обратила внимания на его тон, но если верить ее собственному тону, она все-таки приказывала явиться, а не приглашала зайти.

– Один момент, мэм! – Спрашивать, в чем дело, не было смысла. Предоставив бумагам размножаться и дальше, Маклин поспешил на верхний этаж.

Дверь кабинета Макинтайр была, как всегда, открыта, но, постучав, Маклин обнаружил, что у нее уже был посетитель. Из кресла в углу ему ухмылялся Мэтт Хилтон.

– Похоже, Тони, ты забыл об очередном сеансе, – объявила ему Макинтайр. – Мэтт говорит, что ты движешься в правильном направлении, но сказать, что ты больше не нуждаешься в помощи психиатра, он пока не готов. Потом, учитывая появление новой жертвы…

– Мэм, я… Я в полном порядке! Честное слово! – Маклин и сам понял, что столь откровенное отрицание только усугубит подозрения, но что-то же он должен был сказать?

– Тем меньше для меня работы, правда? – оскалился Хилтон. Никакое другое слово не подошло бы к хищной ухмылке, появившейся у него на физиономии.

– Работы? Какой еще работы?

– Ты прекрасно знаешь какой, Тони. – Макинтайр встала из-за стола, посмотрела на часы и повернулась к Хилтону. – Сорока минут хватит, Мэтт?

– Разумеется, Джейн. Более чем достаточно. – Хилтон тоже наконец поднялся на ноги, но вместо того чтобы направиться к выходу, приглашающим жестом указал Маклину на другое кресло.

– Давай, Тони, – подбодрила его Макинтайр. – Мэтт хочет тебе помочь. – Легонько хлопнув Маклина по плечу, она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

– Может, лучше не сейчас? – спросил на всякий случай Маклин. – У меня столько дел…

Ничего не ответив, Хилтон снова уселся в кресло.

– Присаживайся и ты, Тони.

Понимая, что особого выбора нет, Маклин подчинился.

– Вы по-прежнему считаете, что у меня крыша едет? – неприязненно спросил он.

– А она у тебя едет?

– Ничего подобного!

– Похвальная уверенность. – Хилтон развалился в кресле, заложив ногу на ногу, и вытащил из кармана авторучку.

В отличие от предыдущих сеансов, насколько Маклин мог судить, писать ему было не на чем. Вместо этого он просто сидел и щелкал колпачком. Открыл, закрыл. Щелк. Щелк. Маклин и сам использовал подобный прием во время допросов, поэтому, как ему ни хотелось хоть что-нибудь сказать, чтобы Хилтон прекратил щелкать, он хранил молчание.

– Давай еще раз рассмотрим обстоятельства, – начал Хилтон. – В последнее время у тебя был сильный стресс. Смерть Андерсона, пожар у тебя дома. Перед этим – смерть твоей бабушки. Она умерла не так давно, и с раннего детства заменяла тебе родителей. Потом – эти два убийства… теперь уже три. Скажи, Тони. Что ты чувствуешь после того, как все это с тобой случилось?

– Не знаю, – пожал плечами Маклин. – Так, злюсь потихоньку. Послушайте, мы это уже сто раз обсуждали! У меня правда совсем нет времени…

– Интересный ответ. Ты злишься и поэтому начинаешь препираться со старшим инспектором Дагвидом, так?

Ага, так это Дагвид подсуетился! Причем, как обычно, напел заместителю начальника полиции, минуя Макинтайр. Теперь понятно, откуда ветер дует.

– Я спорю со старшим инспектором, Хилтон, если я считаю, что он неправ. А также чтобы защитить от него моих подчиненных.

– Пожалуйста, зови меня Мэтт. Так, значит, ты защищаешь членов своей группы. Они для тебя как семья?

Маклину вспомнился Ворчун, время от времени использующий его свободную спальню после особенно бурного вечера.

– Да нет, пожалуй. Просто я склонен думать, что добрым словом можно добиться большего, чем криком. Считайте, что у нас со старшим инспектором разный подход к личному составу.

Хилтон только улыбнулся в ответ и снова защелкал ручкой.

– В этом году ты был на работе в Рождество, – продолжил он наконец. – И оставался там все праздники вплоть до нынешнего дня. Несмотря на приказ взять выходной.

– Я собирался. Завтра.

– Я проверил табели, – продолжал Хилтон, словно Маклин ничего не говорил. – Ты всегда на работе и в Рождество, и на Новый год. Почему так, Тони?

– Кто-то же должен работать? У меня нет семьи, вы ведь, вроде как, в курсе. Я вполне могу и поработать эти дни вместо какого-нибудь бедолаги, у которого есть жена и дети.

– Звучит очень… благородно. И это единственная причина? Ты уверен, Тони, что ничего не скрываешь от самого себя?

– К чему вы клоните, Хилтон? – Маклин смотрел психологу в глаза, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным, чтобы эмоции оставались под контролем. Со стрессом он вполне способен справляться, научиться бы еще справляться с помощью психолога! – Случайно не к тому, что я нашел обнаженное тело собственной невесты в реке Лит именно на Новый год? Так мы это уже обсуждали, и я вам сказал – у меня было десять лет, чтобы примириться с обстоятельствами. И знаете что? Ни хрена мне этих десяти лет не хватило! Считайте, что я продолжаю работать над собой.

Хилтон перестал щелкать ручкой, но взгляда не отвел.

– А что ты почувствовал, узнав о смерти Андерсона? Подозреваю, тебе было нелегко примириться и с ней? Я имею в виду – вот все и кончено, Андерсон мертв. И ты уже никогда не сможешь отомстить.

– Вы и Андерсону оказывали помощь подобным же образом? По-моему, это… не знаю, как выразиться… не совсем то, что прописано в учебниках?

– Я не оказывал помощи Андерсону, Тони. Ты и сам прекрасно знаешь.

– Да ну? Вы давали в суде показания о том, что Андерсон невменяем. Вы провели с ним уйму времени, чтобы это установить – и даже не попытались ему помочь?

– Андерсон не хотел от меня помощи. В этом отношении вы с ним очень похожи.

Маклин пропустил подколку мимо ушей. Он чувствовал, что беседа зашла в неприятную для Хилтона область, и наслаждался ситуацией.

– Похоже, профессиональное любопытство вам в тот момент изменило. Я хочу сказать – вас же не могли не интересовать его мотивы? Вы ведь наверняка спрашивали Андерсона про его драгоценную книгу?

– В том, что убийца перекладывает вину за свои преступления на неодушевленный предмет, нет ничего необычного. Одержимость Андерсона книгой любопытна разве что с точки зрения богатства его фантазии. Но он ведь был очень образован, знал несколько редких языков. Я в жизни не встречал столь эрудированного человека! Наконец, его профессией были именно антикварные книги.

– Такое чувство, что вы им восхищались.

Хилтон начал было отвечать, но прикусил язык, улыбнулся чему-то краешком тонких губ.

– Кажется, мы хотели обсудить твою несостоявшуюся месть?

– Это вы хотели. Но в качестве одолжения готов подтвердить, что я уже отомстил – засадив мерзавца за решетку!

– И тем не менее ты поехал в Абердин на похороны. Зачем? Убедиться наверняка, что Андерсон мертв?

– Я уже объяснял – на захоронение, а не на похороны, это не совсем одно и то же. И причину я тоже называл – поиск избытия. – Маклин даже сумел выдавить улыбку.

– И как, нашел?

– Не вполне. Что произошло, то произошло. Прошлое не изменишь.

– И это служит для тебя источником раздражения?

– Да меня вдвое больше раздражает, когда я торчу здесь, отвечая по двадцать пятому разу на одни и те же дурацкие вопросы, вместо того, чтобы ловить убийцу! Если вы не возражаете, Хилтон, мне кажется, я должен вернуться к работе.

Маклин поднялся с кресла, наполовину ожидая, что психолог попытается его остановить. Они не беседовали и десяти минут. Даже близко не те сорок, что он приготовился вытерпеть. Но Хилтон лишь кивнул, щелкнул колпачком ручки и ухмыльнулся своей гнусной всепонимающей усмешкой:

– Разумеется. Но скоро, Тони, нам нужно будет встретиться снова. Предоставь мне судить, когда наши сеансы можно считать оконченными. У тебя еще остались нерешенные проблемы.

«Нерешенные проблемы», крутилось у Маклина в голове, когда он резко распахнул дверь кабинета Макинтайр, перепугав Дженис, ее секретаршу. Кто бы, блин, спорил!

52

Отец Энтон поджидал у ворот, когда Маклин, весь еще кипевший после короткой сессии с Хилтоном, шагал по улице к бабушкиному дому. Нет, к суперинтенданту, заставшей его врасплох, особых претензий не было. Он прекрасно знал, что если бы Макинтайр предупредила его заранее, он нашел бы способ отвертеться. Ну ничего, добрый доктор еще заявится не раз и не два, тогда и посмотрим, застанет ли он Маклина на месте!

– Еще одно убийство, – сказал старик вместо приветствия.

Когда он возник рядом и следом за Маклином зашагал вверх по гравийной подъездной дорожке, тот даже не удивился.

– Откуда вы знаете?

– Видел в теленовостях. Репортер сказал, что тело нашли в мельничном пруду. Показали фотографию Андерсона. Я помню его намного более молодым.

Они достигли дверей, Маклин вошел сам и сделал приглашающий знак старику. Кошка миссис Маккатчен, как обычно, сидевшая на своем любимом месте рядом с печкой, уставилась на них с подозрением.

– Если у вас какие-то вопросы, боюсь, вы не по адресу. Я не имею права обсуждать вне службы незаконченное расследование. – Маклин наполнил чайник и поставил его на плиту.

Отец Энтон тем временем занял свое обычное место за кухонным столом. Ощущение было такое, что старик поселился у него дома. Маклин попытался вспомнить, сколько раз он уже заходил, и сбился со счета.

– У меня нет никаких вопросов, инспектор, только ответы.

Маклин, собравшийся достать чайные пакетики с полки, застыл на месте с протянутой рукой и медленно обернулся к монаху:

– Вы что-то хотели мне рассказать? У вас есть информация по моему делу?

– Я уже говорил вам, инспектор. Это книга. Кто-то завладел ею. Или нет, я неправильно выразился. Она кем-то завладела. Так же, как раньше владела Андерсоном. После того, как пожрала его душу.

Маклин, который глядел на Энтона, автоматически продолжая шарить рукой в поисках чая, смахнул с полки пару коробок и, развернувшись, подхватил их в самый последний момент.

– Послушайте, я знаю, что Андерсон – чудовище. Знаю, что у какого-то безумца хватило низости, чтобы пойти тем же путем. И я даже знаю, что виновата книга. Но эта книга – вовсе не магический средневековый текст, а дерьмовый продукт таблоидной журналистики, который смастерила Джо Далглиш!

Он шарахнул чайной жестянкой по стойке с такой силой, что спугнул кошку. Мысль о Далглиш и ее книжонке пришла ему в голову впервые за несколько дней. Но, конечно же, она все объясняла. Именно эта книга возбудила больную фантазию убийцы Одри Карпентер, Кейт Маккензи и Триши Любкин. Причина для отсутствующего «избытия», которой так доискивался Мэтт Хилтон, все это время была у них перед носом. К сожалению, по экземпляру этой причины, с фото мертвого маньяка на суперобложке, можно было найти чуть ли не в каждом шотландском доме.

– Вы сами-то в это верите? В то, чтобы кто-то начал творить подобное просто потому, что прочитал о нем в книге?

– В конце концов, вы ведь думаете о том же самом? – Маклин принялся заваривать чай и тут же удивился – зачем? В это время больше подошла бы бутылочка пива, а день выдался такой, что он ее вполне заслужил.

– Нет, я не говорил ничего подобного, инспектор. Неужели вы не слушали? – Отец Энтон заломил руки от возбуждения. – Не вы читаете «Либер Аниморум», это она читает вас. Она взвешивает вашу душу, и если душа оказывается легковесной – поглощает ее. Остается зло в чистом виде – человек, не знающий раскаяния. Именно это и случилось с Дональдом. Он позволил книге себя прочитать, и книга выжгла все, что было в нем доброго. То, что осталось, не имело уже ни совести, ни жалости, ни сочувствия. Ничего.

В течение своей речи монах привстал и, закончив, повалился обратно на стул, словно слова забрали у него последние силы. В наступившей тишине Маклин принялся разливать чай, думая о том, что чаем-то здесь уже не поможешь. Наконец он подвинул чашку отцу Энтону и произнес:

– Этой книги не существует. Я просмотрел все описи. Я даже отправил одного из сержантов целиком проверить хранилище, на тот случай, если мы пропустили одну из коробок с уликами. Книги там нет. И никогда не было. Я вообще не представляю, почему до сих пор продолжаю вас слушать. Разве что потому, что вы знали Андерсона. Наверное, я надеялся, что из разговоров с вами пойму, как Андерсон стал тем, кем стал.

Отец Энтон отпил глоток:

– Я думал, что сумел вам объяснить.

Маклин тоже сел, отпил чаю и не удержался:

– Почему же вы приходите снова и снова? Что еще вам от меня нужно?

– Я в некотором роде веду свое собственное расследование. – Очевидно, отец Энтон решил проигнорировать его вопросы. – Я побывал практически во всех лавках древностей и антикварных книжных магазинах в этом городе. Разумеется, про книгу никто там даже не слышал, но мне и не это было нужно.

– Что же вы тогда искали?

– Вы не поверите, насколько хорошо там помнят Андерсона. Его никогда особо не любили, но уважали. Он прекрасно разбирался в книгах. Собственно, он знал толк в книгах еще до того, как вступил в наш орден – потому-то в конце концов и стал там библиотекарем. Некоторые из букинистов регулярно вели с ним дела. Кое у кого до сих пор сохранились книги нашего ордена. Книги, которые, как считалось, сгорели.

– Я знаю, что он ограбил ваш орден, – кивнул Маклин. – Вы мне уже говорили.

– Но практически все украденные Андерсоном книги остались у него. Те, что он продал, для нас почти ничего не значили. Он жил очень скромно и экономно. Дело было совсем не в деньгах.

– Послушайте, если у вас есть доказательства, что книги принадлежат ордену, распродажу еще не поздно остановить. Начните все сначала. Я не сомневаюсь, что…

– Орден святого Германа распался, инспектор. Наш священный долг, единственная причина нашего существования, оказался для нас непосильной ношей. Я не сдался только потому, что произошла ужасная вещь, которую необходимо исправить. Некогда книга была вверена мне, и я не обрету покоя, пока не найду ее или не буду точно знать, что она уничтожена.

Маклин ждал, что отец Энтон продолжит, но он, похоже, опять выбился из сил.

– Мы поймаем того, кто убил этих женщин. У нас достаточно улик. Обычная следственная работа, это лишь вопрос времени. Если убийца где-то прячет старинную книгу, мы ее найдем. Тогда я обращусь к вам, и вы скажете, как нам с ней поступить. Договорились?

– Дело не в этом. – Старик поднялся, застегнул пальто, натянул перчатки. Взял шляпу. – Нашего ордена больше нет. Книги, которые мы собирали, разойдутся на все четыре стороны света – надеюсь, это к лучшему. Но вы, инспектор, должны найти «Либер Аниморум». Я в этом не сомневаюсь. А когда найдете – уничтожьте ее!

Десять минут спустя Маклин смотрел вслед старику, шаркающей походкой спускающемуся от дверей. Зачем он приходит раз за разом? И почему сам Маклин терпит его визиты? Вроде бы особого уважения к церкви он не испытывает? Возможно, потому, что Энтон был знаком с Дональдом Андерсоном, знал его еще до того, как букинист превратился в насильника и убийцу. Или все дело в его снах?

Когда он вернулся в дом, там оказалось темно и холодно, безмолвные тени таились в углах коридора. В доме имелось центральное отопление, но для здания такого размера его усилий явно не хватало. Во всех основных комнатах были и камины. В это время года им всем следовало бы ярко пылать, о чем должен был позаботиться слуга, живущий в каморке на чердаке. Мысль о слуге чем-то позабавила Маклина, и он вернулся в относительное тепло кухни, широко улыбаясь. В принципе, денег на прислугу у него хватало, но он вряд ли чувствовал бы себя уютно, живя с кем-то еще под одной крышей. Он слишком привык к одиночеству.

Маклин начал шарить по полкам и в холодильнике в поисках чего-нибудь съедобного. Кошка миссис Маккатчен тут же покинула излюбленное место и принялась тереться об его ноги. К доске рядом с телефоном были пришпилены несколько рекламок с номерами ближайших заведений, где можно заказать еду навынос, но Маклин пока не был готов подвергать свой желудок такому риску. Вместо этого он решил прибрать посуду после чаепития. За ней последовали остатки завтрака рядом с раковиной, а потом он навел порядок и в библиотеке, где ужинал у камина последние несколько дней. Оставалась еще груда белья – удивительно, но когда Маклин жил в Ньюингтоне, эта проблема как-то решалась сама собой. Он с тоской осознал, что в бабушкином доме слишком много места и у него уже вошло в привычку игнорировать беспорядок, если он не бросается в глаза. Надо будет завтра же найти утюг – ну, или выбраться в магазин за свежими рубашками.

В дверь позвонили, когда он устанавливал режим стирки. Так, цветное, тридцать пять градусов, три четверти часа. Маклин запустил стиральную машину, убедился, что вода с шумом устремилась в барабан, и заковылял через кухню к входной двери, прикидывая, что еще могло понадобиться старику на этот раз. С выключателями справиться удалось – сначала зажегся свет в коридоре, потом – снаружи и над дверью. Вот только за дверью оказался вовсе не отец Энтон, терпеливо ожидающий на морозе, когда его пригласят войти.

Это была Эмма. И она принесла пиццу!

– Ходят слухи, что у тебя завтра выходной, – объявила она с порога.

53

Маклин спал без сновидений, а проснулся оттого, что стал замерзать. В темноте, которую только-только начала пронизывать занимающаяся заря, он принялся шарить по кровати в поисках одеяла и внезапно наткнулся на нечто другое. В постели рядом с ним лежал кто-то еще, и этот кто-то стянул на себя одеяло вместе с покрывалом и завернулся в них так, что наружу торчала лишь макушка. Спросонья Маклин не сразу сообразил, в чем дело. Потом явились воспоминания, а с ними – пряная смесь счастья и вины.

Короткие волосы Эммы в беспорядке торчали в разные стороны, а кожа в занимающемся свете утра выглядела настолько бледной, что почти сливалась с подушкой. Вздрагивая от холода, Маклин лежал рядом с ней, смотрел на нее, прислушивался к ее негромкому посапыванию. Эмма медленно, даже не пошевелившись, открыла глаза и взглянула на него. На ее губах, скошенных, потому что она упиралась щекой в подушку, мелькнула улыбка, из-под одеяла выскользнула ладонь, обожгла его бок прикосновением – Маклин вздрогнул – и тут же спряталась обратно.

– Да ты совсем ледяной, – пробормотала Эмма хриплым cо сна голосом. Маклину показалось, что ничего соблазнительней он в жизни не слыхал.

– Потому что ты утащила одеяло.

Секундная пауза, и на него обрушилась целая гора постельных принадлежностей, захлестнув его теплым ароматом Эммы Бэйард.

– Знаешь, на твоем месте я бы все-таки хоть изредка выбиралась за покупками.

Уже давно рассвело. Их завтрак состоял из черного кофе и остатков давешней пиццы. Еще вчера в доме, насколько Маклин мог судить, молока было достаточно как минимум на одну чашку хлопьев, но потом явился отец Энтон, и молоко ушло в чай. К визиту Эммы он совсем не готовился. Не то чтобы он возмущался, что она заявилась без предупреждения, вовсе даже наоборот! Да и черный кофе с холодной пиццей его более чем устраивали.

– В Ньюингтоне было гораздо проще, – пожаловался он. – Если надо, я мог сбегать в магазинчик Али на углу. А здесь вот ничего подобного нет…

– Жизнь в одном из самых престижных районов Эдинбурга тоже имеет свои недостатки.

– В принципе, наверное, можно заказать доставку продуктов на дом? Я слышал, все супермаркеты сейчас так делают.

Эмма заявила, что предпочитает бананы нераздавленными или что-то в этом роде – Маклин не расслышал, так как его внимание отвлек шум почты, падающей сквозь щель во входной двери. Он заковылял босиком по холодной плитке коридора, мысленно ругая себя, что не обзавелся шлепанцами или на худой конец полами с подогревом, и поднял с коврика кучу конвертов. Обычно почтальон не заставал Маклина дома, так что просмотр свежей корреспонденции был для него в диковинку.

Несколько банков приглашали его открыть кредитную карту, а один предлагал бабушке консолидировать все ее долги по кредиткам – что характерно, и процент он драл наивысший. То, что бабушка умерла полгода назад, проведя перед этим полтора года в коме, очевидно, никак не отразилось в банковской базе данных. Так что, будь бабушка в состоянии воспользоваться предложением, на качественное обслуживание она вряд ли могла бы рассчитывать.

Среди рекламных листовок и ярких магазинных каталогов, запаянных в пластик, внимание Маклина привлек большой тяжелый конверт без маркировки – только его имя и адрес, написанные от руки, и куча марок рождественской тематики. Положив остальную почту на стол, Маклин поддел клапан конверта пальцем и разорвал его.

– Что там у тебя? – поинтересовалась Эмма, с хозяйским видом неторопливо перебирая рекламу.

Маклин быстро просмотрел лежавший сверху листок и протянул Эмме остальное содержимое – кипу тонких брошюрок.

– Уважаемый мистер Маклин, – принялся читать он вслух. – Благодарим Вас за Ваш интерес к продукции «Альфа-Ромео», как это следует из Вашего письма. – Маклин поднял глаза. – Что-то я не припоминаю никакого письма. Наверное, это Ричи. – Он собрался уже читать дальше, но от его внимания не укрылась тень, проскользнувшая по лицу Эммы.

– Ричи? – переспросила она.

– Сержант Ричи. Ее перевели из Абердина перед самым Рождеством. Да ты же сама оттуда, вы, наверное, пересекались?

– А, вот что за Ричи! Ну да, припоминаю, – сообщила Эмма каким-то слишком уж беззаботным голоском. – Правда, тогда она была констебль, ее только-только взяли в детективы из патрульных. Смотри-ка, уже сержант. И за каким чертом она шлет тебе автомобильные каталоги?

– Понятия не имею. Наверное, потому, что видела у меня старую бабушкину машину. Мы как-то обсуждали эту тему в пабе, только я забыл уже, – пожал плечами Маклин. – Тут пишут, что они открывают новый салон. Как раз сегодня. Приглашают меня на бокал вина, и закуски тоже обещают. Подозреваю, надеются, что я захочу купить машину.

– Тебе и нужно купить машину. Не все же разъезжать на этом драндулете!

– На драндулете? Да это раритетная модель! – Впрочем, Маклин решил не обижаться и вместо этого отпил немного кофе. К сожалению, уже остывшего. – Но ты права, если я отсюда не перееду, мне будет нужна машина. Только сегодня вряд ли получится. У меня есть дела в управлении.

Тучи на лице Эммы продолжали сгущаться.

– Тони, у тебя выходной!

– Знаю. Но я расследую серьезное дело.

– Интересно, почему у меня такое чувство, что ты все время расследуешь серьезное дело? Когда ты в последний раз не расследовал ничего серьезного?

Маклин открыл было рот, чтобы ответить, но закрыл опять, поскольку ответа в голове не обнаружилось.

– Представь на минутку, что суперинтендант Макинтайр лично попросила меня убедиться, что твой выходной – это действительно выходной!

Маклин опять раскрыл рот и опять не нашелся, что ответить. Вместо этого он густо покраснел, причем к стыду примешались и нотки гнева. Так вот почему она решила к нему заскочить! Не по собственному желанию, а по чужому велению?

– Ну ладно, я преувеличиваю. – Эмма положила брошюры, встала из-за стола и подошла к Маклину. – Но она упомянула, что беспокоится, Тони. – Нагнувшись, Эмма поцеловала его в макушку. – Все остальное целиком на моей совести.

От нее пахло мылом, кофе и нафталином – она решила надеть одну из бабушкиных старых рубашек. От одного ее присутствия рядом сердце Маклина заколотилось, словно у школьника. Это чувство трудно было игнорировать. Но и забыть о трех мертвых девушках нельзя.

– Джейн Макинтайр мне не мамочка, – наконец сказал он. – Но все почему-то взяли привычку обо мне беспокоиться. Со мной, между прочим, все в порядке. И никакой выходной мне не нужен. Во всяком случае, пока мы не поймали этого придурка.

Похоже было, что Эмма сейчас взорвется, но в этот момент зазвонил телефон. Маклин поднес трубку к уху. Эмма развернулась и зашагала из кухни, кошка миссис Маккатчен следовала за ней по пятам.

– Маклин слушает.

– Это вы, сэр? Повезло, что вы дома. – На этот раз состязание «кто первый побеспокоит инспектора в выходной» выиграл Макбрайд.

– Что случилось, констебль?

– Я просто готовил промежуточный отчет по обзвону врачей, сэр. Понял, что у меня уже три сотни имен, и решил вот на всякий случай уточнить, стоит ли мне продолжать.

– Триста сломанных носов? – У Маклина тоже заныла переносица, и он схватился за лицо.

– Не то чтобы все буквально сломанные сэр. Но с прошлой среды с травмами носа к врачам обратилось как минимум столько народу. Доктора говорят, для этого времени года – обычное дело. Гололед кругом.

– Ладно, Стюарт. Больше можно не обзванивать. Кажется, это была не лучшая из моих идей. – Маклин распорядился, чтобы констебль снова занялся историческими изысканиями по сгоревшим зданиям, и дал отбой.

Эмма, уже полностью одетая, вернулась и слушала его разговор, стоя в дверях кухни.

– В управлении знают, что у тебя выходной?

– Ну да, но я же не запрещу им звонить? Твои ведь тебе тоже позвонят, если будет срочная надобность?

Эмма только неопределенно хмыкнула.

– Ну и что же хотел твой Стюарт? У кого там нос сломан?

Маклин рассказал ей про Тришу Любкин и про небольшой синяк у нее на лбу.

– Не знаю, что мне в голову взбрело, – добавил он. – Я почему-то решил, что на весь город будет десяток-другой сломанных носов. И что это нам как-то поможет. Сузит круг подозреваемых. Вообще-то, ерунда, конечно. Все равно доктора не сообщили бы нам имена пациентов.

– По-моему, имело смысл попробовать. Представь себе, что перелом был бы только один?

– Ну, Макбрайд сбился со счета на четвертой сотне. Похоже, законопослушным гражданам Эдинбурга больше нечем заняться, кроме как лупить башкой обо что попало. – Стараясь, чтобы разочарование в голосе не звучало слишком отчетливо, Маклин кинул на Эмму вопрошающий взгляд: – А ты что, уже уходишь?

Эмма устало опустилась на стул:

– Я думала, мы с тобой пойдем. Выберемся по магазинам, может быть, пообедаем. Ну, как-то проведем этот день вместе.

Маклин не возражал, но прежде чем он успел согласиться, телефон снова зазвонил. Он в очередной раз поднял трубку:

– Маклин слушает.

Голос Ричи звучал глухо, как обычно и бывает по телефону:

– Сэр? Хорошо, что это вы, а не автоответчик. Я бы не стала беспокоить вас в выходной, только… – Голос в трубке отдалился, и Маклин услышал на заднем плане другие возбужденные голоса, но слов было не разобрать.

– У вас все в порядке, сержант? – обеспокоенно спросил он. Ричи ответила не сразу, но один из голосов на заднем плане зазвучал громче, и Маклин узнал его. Это был Дагвид, судя по тембру, он уже дошел до обычной кондиции.

– Здесь старший инспектор Дагвид, сэр, – почти прошептала Ричи. Чтобы разобрать ее слова, Маклин изо всех сил прижал трубку к уху. В результате он расслышал и кое-что из речи Дагвида. В частности, «некомпетентность», «лентяи» и «пустая трата служебного времени».

– Распекает Макбрайда, сэр. Только что услал констебля Симмонса в свой оперативный штаб, ему, видите ли, не хватает людей для следствия по наркотикам. Говорит, нам здесь все равно делать нечего, раз вы выходные берете, а ему люди нужны.

– Он там совсем уже охренел? Сам небось до Нового года прохлаждался? – Маклин посмотрел на часы. Скоро обед, и действительно, неплохо было бы выбраться куда-нибудь с Эммой. Естественно, без Дагвида просто не могло обойтись!

– Хорошо, я сейчас приеду и с ним разберусь.

Вопли Дагвида на заднем плане начали отдаляться – надо полагать, он уже вышиб беднягу Макбрайда в коридор.

– Спасибо, сэр. Я чувствую себя последней ябедой, но, понимаете, он все-таки старший инспектор. Я не могу просто так взять и ему отказать.

– Не беспокойтесь, уж я-то его знаю. Буду через час.

Маклин повесил трубку и повернулся к Эмме, чтобы пересказать ей беседу и заодно попросить, чтобы она подбросила его до управления. Но при виде Эммы слова застряли у него в глотке.

– Предполагалось, что у тебя выходной. – Голос Эммы был холодней, чем твердая углекислота. Она развернулась к дверям.

– Эмма, постой! Я же не виноват! Это у Дагвида очередной припадок…

– Ага, поэтому девушка звонит тебе, а ты бросаешь все и спешишь ей на выручку!

– Дело не в ней! Он забирает людей с моего расследования! Я не могу так просто…

– А как же мы с тобой? – Эмма открыла дверь, впустив внутрь морозный воздух. – Мы же собирались вместе пообедать? Ты вообще способен хоть на минуту отвлечься от своей работы?

– Я быстро! Если бы ты только…

Эмма вытащила из сумочки ключи и зашагала к голубому «пежо», стоящему на подъездной дорожке. Маклин бросился за ней и тут же осознал, что он в одних носках, а земля очень холодная. Заканчивал фразу он уже полушепотом, прекрасно понимая, что все пропало:

– …подвезла меня к управлению…

– Ну уж нет, инспектор. – Эмма распахнула дверцу и буквально прыгнула за руль. – Раз вы так стремитесь на свою драгоценную работу, о служебном транспорте позаботьтесь, черт вас подери, самостоятельно!

Двигатель взревел, хрустнула передача, полетел из-под колес гравий. И Эмма уехала, а он остался дрожать под пасмурным утренним небом.

54

Когда Маклин добрался до управления, в следственном отделе никого не было, и он двинулся выяснять, все ли живы. В оперативных штабах поменьше лишь полицейские в форме изо всех сил изображали бурную деятельность. Проверив на всякий случай и неслужебные помещения, он наконец смирился с неизбежным и отправился за своими сотрудниками туда, куда меньше всего на свете хотел идти. От безнадежности он даже успокоился.

Несмотря на то что старший инспектор Дагвид захапал под свое дело о наркотиках самую большую комнату в здании, она казалась крошечной. Каждый свободный сантиметр пола был занят столами, батарея компьютерных мониторов – один бог знает, где они столько набрали! – тянулась вдоль стены, и целая толпа, судя по виду – полная смена полицейских и штатских сотрудников – деловито перекладывала бумаги с места на место. Маклин, у которого не хватило духу войти внутрь, стоял в дверях и смотрел, как в противоположном углу комнаты Макбрайд беседует о чем-то с инспектором Лэнгли из отдела по борьбе с наркотиками. Оставалась надежда, что эти двое заметят его раньше, чем кто-нибудь другой, вот только сегодня ему определенно не везло.

– Ба! Посмотрите-ка, кого к нам занесло! – Со стороны уборной вальяжной походкой приблизился старший инспектор Дагвид. – Тоже решил помочь? Только поздновато ты спохватился. Твоего дружка Эйра мы уже и так почти сцапали.

Маклин, которому было не вполне понятно, как настроен старший инспектор, предпочел пока не отвечать.

– Ну да, мы тут, видишь ли, провели рейд-другой, так что скоро у него не останется мест, где спрятаться. К концу недели он будет у нас в кармане.

При условии, что к тому времени о нем не позаботятся работодатели. Вполне вероятно, что Дагвид уже подписал бедолаге смертный приговор.

– Тогда, сэр, я надеюсь, вы не будете возражать, если я заберу своих людей? Раз у вас и так все прекрасно? Видите ли, они должны работать над делом Триши Любкин, оно тоже довольно важное.

– Настолько важное, что ты решил обзвонить госпитали в поисках сломанных носов? Настолько важное, что ты сам не считаешь нужным лишний раз явиться на работу?

Сосчитай до десяти, сказал себе Маклин. Не вздумай заглатывать наживку. Дыши глубже. Хотя… а, пошло оно все!

– Сэр, для вас, вероятно, станет сюрпризом, что сегодня – мой первый выходной с самого Рождества? Впрочем, вам-то откуда знать, вас же здесь не было. Надеюсь, вы неплохо покатались на лыжах? Как, кстати, себя чувствует миссис Дагвид?

Лицо Дагвида налилось кровью:

– Если ты ничем не можешь помочь расследованию, нечего путаться под ногами!

– С удовольствием, сэр. Только заберу своих людей, и ноги моей здесь не будет. И я был бы весьма признателен, если бы вы не дергали их всякий раз, когда вам потребуется кто-нибудь на побегушках. Их продвижению по службе это вряд ли поможет.

– Что это еще за херня, Маклин?

– Вы не хуже меня знаете, что это за херня, сэр. – Маклин обвел рукой комнату, обнаружив в процессе, что вокруг воцарилась полная тишина и все головы повернулись в его сторону. – В городе орудует серийный, мать его, убийца, а по вашему поведению можно подумать, что мы тут карманника ловим. Народу и так не хватает, а вы норовите всех загрузить своими идиотскими заданиями. Вообще-то, мы должны оказывать отделу наркотиков поддержку по мере необходимости, а не носиться месяцами, высунув язык, по этим чертовым рейдам. И вы никак не можете взять в толк, что единственного известного нам свидетеля таким образом не найти, а вот потерять его навсегда – проще простого!

Из красного Дагвид сделался белым – верный признак, что взрыв вот-вот произойдет. Маклин обнаружил, что на этот раз ему совершенно наплевать.

– Джентльмены! Оба ко мне в кабинет – немедленно!

Они синхронно обернулись, равно пораженные тем, насколько близко суперинтендант Макинтайр смогла подойти, оставаясь незамеченной. Маклин попытался улыбнуться, хотя улыбка вышла довольно нервная, а Дагвид разразился было гневной тирадой.

– Ни слова больше, Чарльз! Ко мне в кабинет! – Развернувшись, Макинтайр столь же стремительно удалилась.

– После вас, сэр. – Маклин отступил в сторону, позволяя старшему инспектору пройти. Дагвид смерил его злобным взглядом и припустил следом за Макинтайр, как раненый медведь.

– Почему единственное, что я слышу в последнее время – это новости о вашей очередной ссоре? – Суперинтендант стояла за своим рабочим столом, словно за барьером, отделяющим ее от двух детективов. То, что она не села, не предвещало ничего хорошего. С другой стороны, вопрос ее явно был риторическим и не требовал ответа.

Дагвид, впрочем, в подобные тонкости не вдавался.

– Мэм, я веду серьезное расследование, при этом каждый раз, стоит мне добиться прогресса, появляется этот так называемый инспектор и забирает у меня людей! – В голосе Дагвида читалась чуть ли не претензия к Макинтайр.

Маклин перевел дух – похоже, старший инспектор собрался вырыть себе могилу даже без его участия.

– Судя по ведомостям сверхурочных за последний месяц, Чарльз, – Макинтайр сердито ткнула пальцем в кипу бумаг у себя на столе, – твоим расследованием занимаются вообще все полицейские и детективы званием ниже старшего инспектора в этом управлении. Мало того, ты умудрился привлечь еще и не меньше половины вспомогательного персонала. Неудивительно, что все остальное кувырком катится к чертовой матери!

– Мэм, но я…

– И это, Чарльз – одно лишь расследование. Одно-единственное! Все остальные старшие инспекторы ведут как минимум шесть. Да и простые инспекторы немногим меньше.

– У меня еще восемь дел, мэм. Просто это – самое важное.

– И это, черт возьми, даже и не твое дело! Изначально оно было у отдела наркотиков, а мы только оказывали им поддержку. И Тони с этим прекрасно справлялся, пока ты его не отстранил.

– Но эта отрава разрушает человеческие жизни! Мы обязаны с ней покончить!

Маклин, до сих пор внимательно изучавший носки своих туфель, встрепенулся, пораженный крайней степенью убежденности, прозвучавшей в голосе старшего инспектора. Похоже, он тут чего-то не знал, и внезапное открытие застало его врасплох. Макинтайр, впрочем, знала все, что нужно. Она наконец села, и ответила уже значительно мягче:

– Послушай, Чарльз, никто не сомневается в твоем усердии. Но в этом расследовании ты должен поддерживать инспектора Лэнгли, а не давить на него, пользуясь своим старшинством по званию. Он знает, как вести подобные дела. Одними человеко-часами здесь мало чего можно добиться.

Макинтайр принялась перекладывать бумаги на столе и наконец, когда пауза уже стала тягостной, переключилась на Маклина:

– Насчет тебя, Тони. Я ожидала от тебя большего уважения к субординации, да и здравого смысла тоже. По-твоему, если два старших детектива устраивают свару сразу перед всем личным составом управления, это способствует дисциплине?

Маклин хотел было ответить, что это как минимум способствует улучшению служебной атмосферы; что если не найдется никого, кто сумеет окоротить Дагвида, тот сведет все управление в могилу своими невозможными придирками и припадками гнева. Однако он промолчал – любой ответ на вопрос Макинтайр вышел бы боком.

– Я ожидаю, джентльмены, что мои офицеры будут держать себя как подобает их статусу. Если вы не переносите друг друга, могу только посочувствовать. Вы оба профессионалы, вот и ведите себя профессионально. Если, конечно, не хотите, чтобы я подала рапорт начальнику полиции.

В общем-то, разрешения идти не прозвучало, но Дагвид, воспринявший последнюю фразу как конец беседы, резко развернулся и ни слова не говоря выскочил из кабинета.

«Не завидую констеблю, который первым попадется ему на пути», – подумал Маклин.

– Постой-ка, Тони, – остановила его Макинтайр, когда он, выдержав безопасную паузу, отправился было за Дагвидом.

– Мэм?

– Надеюсь, ты-то меня услышал? Он твой начальник. Если ты будешь и дальше перегибать палку, я вряд ли смогу защитить тебя от жалоб наверх.

– Если бы он оставил мне хотя бы одного-двух детективов, у меня не было бы никакой нужды с ним связываться.

– Я понимаю, но постарайся быть хоть немного терпимей. Ведь его… нет, скажем так – тяжелые наркотики сломали жизнь одному из самых близких для него людей.

Вот оно что.

– Я не знал.

– Об этом мало кто знает, а кто знает – не говорит, поскольку сам он этого не хочет.

Маклин понимающе кивнул, прикидывая, единственный ли это секрет Дагвида. Возможно, будь старший инспектор повежливей с окружающими, он в свою очередь мог бы рассчитывать на их сочувствие. Хотя тут трудно судить.

– Мэтт говорит, что доволен результатом ваших сеансов, – добавила Макинтайр после паузы.

– Это хорошая новость, мэм. Приятней, чем думать, что у тебя крыша едет.

– Давай только без мелодрам, хорошо? То, что у тебя сильный стресс, видно невооруженным глазом. А у меня, прямо скажем, и так не хватает детективов, чтобы ими разбрасываться. Поэтому будь так добр, принимай ту помощь, которую тебе предлагают, и не выпендривайся.

Маклин наклонил голову в знак согласия. Возразить он не осмелился – в конце концов, сегодня ему есть за что благодарить суперинтенданта.

– И еще одно дело. Знаю, что у тебя выходной, но сержант Хой едва справляется с прессой по поводу Триши Любкин. Мы старались избежать огласки, но ее муж треплется направо и налево перед каждым встречным.

Маклин вспомнил толстяка с тихим голосом и разбитым носом. Неожиданно ему пришло в голову, что Триша могла разбить лоб о нос мужа, а вовсе и не насильника. Он как-то не догадался спросить, чем именно тот получил по носу. От этой мысли Маклин помрачнел чуть ли не больше, чем от слов суперинтенданта. Что последует за словами, он уже знал.

– Нам придется провести пресс-конференцию. Завтра в одиннадцать. Ты должен там быть, но до того я хочу видеть черновик твоего выступления.

Ковыляя из кабинета суперинтенданта в следственный отдел, Маклин попробовал набрать Эмму. Сразу же включился автоответчик, и он оставил сообщение:

– Привет, Эмма, это я, Тони. Послушай, мне так стыдно за сегодняшнее утро. Может, у меня еще есть шанс исправиться? Я постараюсь все здесь закончить часам к… – он посмотрел на циферблат и с ужасом обнаружил, что уже почти полвторого, – часам к шести. Если ты не прочь сходить в тайский ресторан, позвони.

Он оставил точно такое же сообщение и на ее домашнем телефоне, хотя какое-то чувство подсказывало ему, что Эмма не перезвонит. Во всяком случае, не сегодня.

Сержант Ричи сидела за столом и что-то печатала двумя пальцами в ноутбуке. Когда Маклин вошел, она подняла голову:

– Добрый день, сэр. Простите, что пришлось вас выдернуть. Меньше всего я хотела, чтобы у вас были неприятности с суперинтендантом.

– Не беспокойтесь, сержант. С суперинтендантом у меня все в порядке. Во всяком случае более или менее. А где Макбрайд?

Буквально в ту же секунду появился и констебль, открыв дверь спиной, потому что в руках он держал поднос. Кофе с печеньем в количестве, которого хватило бы на всех, – ну, если Ворчун вдруг подзадержится, а констебль Симмонс еще не проголодался.

– Вот настоящий друг, – объявил Маклин, прихватив с подноса одну из кружек. – А главное – как нельзя вовремя. Присоединяйтесь все, нам надо кое-что обсудить. Завтра пресс-конференция.

55

Маклин и не осознавал, что видит сон, до тех пор, пока в него не вторгся назойливый звонок. Он заворочался, пытаясь включить лампу на тумбочке рядом с кроватью, и обнаружил, что в комнате и без того довольно светло.

Часы показывали восемь. Проспать сигнал будильника было совсем на него не похоже, но тут Маклин вспомнил, что будильник-то выключен. Еще со вчерашнего утра, когда начал трезвонить в самый неподходящий момент. Но без Эммы валяться в кровати было не так заманчиво. Маклин застонал и потянулся за телефоном, который все еще пиликал и жужжал у изголовья.

– Маклин слушает. – Звонили наверняка из управления, узнать, куда он запропастился и не забыл ли про одно маленькое дельце, то есть про пресс-конференцию. Что ж, по крайней мере записи в следственном деле были в полном порядке. Собственно, потому-то он и лег спать только в три часа ночи.

– С Новым годом, Тони!

– Фил? Ты что, уже вернулся? То есть и тебя с Новым годом, конечно! – Маклин выбрался из кровати и встал у окна, подрагивая от холода.

– Прилетел вчера вечером. Хотел узнать, какие у тебя планы на сегодня. Как насчет слегка потрепаться под пивко? Время и место ты знаешь.

Маклин уже согласился было, когда его посетила не самая приятная мысль:

– Слушай, Фил, я ведь теперь не в Ньюингтоне живу. Отсюда до «Доспехов» так просто не добраться.

– Черт, забыл! Экий я все-таки тормоз. А где тогда?

Зевнув, Маклин принялся чесать пузо. До утренней чашки кофе он что-то туго соображал.

– Не знаю я, Фил. Как насчет «Полного вымени»? От тебя вроде недалеко, а мне – по пути домой.

– Договорились, время обычное! – На заднем плане в трубке кто-то окрикнул Фила, но слов Маклин не разобрал. Женский голос, скорее всего – Рейчел. Фил торопливо добавил: – И еще я должен тебя расспросить, все ли готово у вас с Эммой.

Отвернувшись от окна, Маклин посмотрел на пустую кровать, вспомнив, чем все вчера закончилось.

– Слушай, Фил, мне пора бежать. Пресс-конференция. Вечером обо всем поговорим.

– Где, черт побери, тебя носит? До пресс-конференции меньше часа! – Судя по виду, суперинтендант Макинтайр была готова взорваться.

– Вчера вечером я оставил подробный отчет у вас на столе, мэм.

В два часа ночи, если быть точным. Впрочем, как и выключенный будильник, это вряд ли было приемлемым объяснением.

– Да наплевать мне на отчет, Тони! Я хотела, чтобы ты лично ввел меня в курс событий. Меня и заместителя начальника полиции. У нас нет времени копаться в отчетах. – Макинтайр посмотрела на циферблат. – Осталось меньше часа!

– А что, замначальника тоже уже здесь? – спросил Маклин в жалкой надежде на отсрочку.

– Дожидается у меня в кабинете!

– В таком случае, мэм, я присоединюсь к вам в конференц-зале через пятнадцать минут. Мне нужно прихватить бумаги. – И выпить кофе, но этого он добавлять не стал.

Макинтайр кивком выразила согласие, хотя ей явно не хотелось его отпускать. Маклин заторопился прочь, пока она не передумала. Начал он со следственного отдела, где застал только усталого Макбрайда, который невидящими глазами таращился в монитор.

– Доброе утро, констебль. Ворчун далеко?

Макбрайд ответил не сразу, его взгляд нервно заметался по комнате и лишь потом остановился на Маклине.

– По-моему, в столовой. Он тоже вас искал.

– Будь так добр, поймай-ка его. И сержанта Ричи тоже. На пресс-конференции вы мне все нужны.

– Она вышла за кофе, – сообщил Макбрайд и потянулся к телефону. – С минуты на минуту вернется.

Оставив констебля разыскивать остальных, Маклин поспешил к себе в кабинет. На полпути он наткнулся в коридоре на Эмму. Она тащила большую картонную коробку и выглядела довольно взъерошенной. Выражение лица Эммы при виде его Маклин расшифровывать не рискнул, но на всякий случай предпринял попытку:

– Слушай, Эмма, мне так перед тобой неудобно…

– Слушай, Тони, я правда не хотела… – начала Эмма одновременно с ним.

Оба уставились друг на друга и замолкли.

– Давай ты первая, – наконец предложил Маклин.

– Я правда не хотела уходить так демонстративно. Прости меня. Я просто злюка какая-то.

Маклин хотел уже согласиться, но инстинкт самосохранения прошептал, что это был бы неверный ход.

– Да нет, я тебя понимаю. Это мне не следовало бросать все и нестись на работу по первому зову. В конце концов, это был не просто выходной.

Эмма уперла коробку в стену, чтобы хоть немного разгрузить руки.

– Давай я помогу, – поспешно предложил Маклин.

– Я лучше сама. Это улики по делу Макмердо, я должна лично сдать их в хранилище. Если выяснится, что кто-то еще их хотя бы пальцем трогал, писанины не оберешься. – Она улыбнулась, и внезапно мир снова стал прекрасным.

– Ну, тогда да. Тогда ладно. – Маклин обнаружил, что не знает, как продолжить. – Ты мое сообщение получила? В смысле – мои сообщения.

– Ну да. Только что-то мне вчера было не до ресторанов.

– А как насчет сегодня? Я, вообще-то, собирался в паб с Филом, но это можно отменить.

– Паб подойдет. Тем более в компании с Филом, он такой забавный. Покупается на любые подначки, и при этом – кладезь самых разнообразных секретов. Тогда в пабе и увидимся. – Эмма снова подняла тяжелую коробку и направилась к лестнице.

– Договорились. Передавай привет Ниди! – только и успел крикнуть Маклин ей вслед.

– Я обработал еще пару сгоревших зданий, сэр. В обоих случаях просматривается связь с Гильдией Посторонних.

Маклин сидел на неудобном стуле за покрытым белой тканью столом для участников пресс-конференции. Ряды кресел перед ним тянулись до самого конца зала, почти упираясь в двустворчатые двери, через которые вот-вот хлынут стервятники. Ввод в курс дела прошел так себе. В комнатке рядом с залом сержант Ричи все еще продолжала обсуждать с суперинтендантом и замначальника полиции отдельные аспекты следствия. За дальним концом стола сержант Хой что-то лихорадочно писал в блокноте. Ворчуна нигде не было видно – скорее всего, оно и к лучшему.

– Что ты сказал?

– Пожары, сэр. Вы хотели, чтобы я проследил историю зданий.

В мозгу Маклина наконец что-то щелкнуло. Он настолько погрузился в расследование убийств, что напрочь забыл про пожары. Совсем как Дагвид, сконцентрировался на одном деле, а с остальными – будь что будет. Эта мысль заставила его сухо улыбнуться.

– И что ты раскопал?

– Все очень неконкретно. Просто смутные упоминания то здесь, то там. Я пытался связаться с одним историком, профессором в университете, он на этих гильдиях вроде как собаку съел. Но профессор уехал в Штаты на Рождество. Только сегодня возвращается.

– Хорошо, обязательно добейся с ним встречи. Нам нужно постараться найти хоть какой-то материал для отчета, когда следствие окончательно зайдет в тупик.

Макбрайд кивнул, но уходить не спешил. Похоже, он хотел что-то спросить. Маклин молча ждал, пока констебль наберется храбрости.

– Сэр? – наконец решился Макбрайд. – А что мы собираемся со всем этим делать? Я хочу сказать, ведь никакой Гильдии Посторонних давно уже нет. Да хоть бы и была, зачем поджигать некогда принадлежавшие им здания? Из ревности к новым владельцам? А главное – как? Я к тому, что никаких следов поджога найдено не было, признаков случайного возгорания – тоже… – Макбрайд выдохся и умолк.

– Меня больше интересуют связанные с Гильдией здания, которые еще не сгорели. Если нам удастся доказать связь и с ее помощью предсказывать будущие пожары, можно будет установить наблюдение. И схватить поджигателей за руку.

Собственно, это был бы наилучший способ раскрыть дело. Просто потому, что других-то не просматривалось.

– Так мне этим прямо сейчас и заняться? – В голосе констебля звучала надежда. В этот самый момент двойные двери с противоположной стороны зала распахнулись и внутрь хлынули первые репортеры, стремящиеся захватить места поудобней.

– Почему нет? Не здесь же тебе торчать.

Макбрайд поспешно удалился, а Маклин, откинувшись на спинку стула, на секунду закрыл глаза и попытался подготовиться к битве. В его работе бывают и такие моменты, когда чем выше ты на служебной лестнице, тем больше шишек на тебя сыплется.

– По-моему, все прошло не так уж и плохо.

Час спустя. Маклин поднял глаза на сержанта Ричи, пытаясь понять, нет ли в ее заявлении скрытого сарказма. По выражению ее лица судить было трудно – ну так она многому успела научиться у Ворчуна. После часа, проведенного ими в приятном обществе представителей прессы, он бы все-таки поставил на сарказм.

– Как по-вашему, что там творится? – Маклин кивнул в сторону комнатки, куда вместе с замначальника полиции снова удалилась Макинтайр. К ним присоединился и Дагвид, что не предвещало ничего хорошего.

– Если уж гадать, то лучше вы первый, сэр. В Абердине мы старались лишний раз не общаться с прессой. Во всяком случае, без особой необходимости.

– Ну, чертов Гарри Любкин обеспечил нам эту необходимость на все сто. Нытик хренов! Приди он к нам сразу, вместо того чтобы ждать чуть ли не неделю с момента исчезновения жены, и у нас был бы хоть какой-то шанс ее спасти. Можно подумать, своими интервью он вернет ее обратно!

Ричи не ответила – в чувстве такта ей было не отказать. Маклин принялся двигать плечами, чтобы размять затекшую шею. Мышцы свело, когда пресс-конференция превратилась в сплошной поток диких обвинений в полицейской некомпетентности. Почему пропавшую женщину начали искать так поздно? Почему жителей города не оповестили о новом серийном убийце? Какие меры приняты для защиты девушек и женщин Эдинбурга? Планируется ли пересмотр дела Андерсона в свете предположения, что преступления совершал кто-то другой? Способна ли полиция без посторонней помощи нащупать собственную задницу?

– Они не всегда так злобствуют. Я про прессу, – заговорил наконец Маклин, когда пауза затянулась. – Сам не знаю, чем мы так провинились на этот раз. Не хотел бы я быть на месте Дэна Хоя, когда выйдут завтрашние газеты.

Похоже, Ричи собиралась что-то ответить, но ее прервал щелкнувший замок. Первой из открывшейся двери, с видом мрачным и сердитым, вышла Макинтайр. За ней, весело обмениваясь дружескими репликами, следовали старший инспектор Дагвид и замначальника полиции Вудхаус. Маклин, у которого свело живот от дурных предчувствий, вскочил на ноги.

– А, инспектор, вы еще здесь? Это кстати. – После того как Вудхаус отсмеялся над шуткой Дагвида, тепло из его голоса куда-то исчезло.

– Сэр? – Маклин приготовился к разносу. После фиаско на пресс-конференции ничего другого ждать не приходилось.

– Экое, однако, приключилось позорище, а? У вас есть хоть какие-то направления в расследовании, от которых можно ожидать успеха?

– Мы продолжаем работать над списком тех, кто мог иметь доступ к ключам от магазина Андерсона, сэр. И мы получили отчет криминалистов…

– То есть направлений нет. Вы вообще работать умеете, или как?

Маклин приложил все силы, чтобы сдержать гнев. Спорить с тем, кто мог сделать его жизнь даже хуже, чем сейчас, было глупо.

– Мы нашли место, где были убиты первые две жертвы, сэр. Я бы не назвал это отсутствием прогресса.

– Брось, Маклин. – Дагвид даже хрюкнул от удовольствия. Другого слова для этого звука Маклин подобрать не смог. – Ты нашел его логово и даже не сообразил организовать там наблюдение на случай, если кто-нибудь заявится.

Интересно, а где я должен был взять наблюдателей, когда все управление у тебя на побегушках?

– Не знаю, как вы, сэр, но я рассчитывал поймать ублюдка до того, как он совершит очередное похищение. Не после. В любом случае, нет никакой уверенности, что он не видел нас у магазина. Криминалисты работали там довольно долго.

– То есть ты решил ничего не делать и думал, что кривая вывезет?

– Я не вижу пользы в подобном разговоре, – поспешила вмешаться Макинтайр, пока не дошло до драки. – Чарльз, ты не хуже меня знаешь, что в данном случае наблюдение ничего бы не дало. – Прежде чем старший инспектор успел что-то ответить, она перевела взгляд на Маклина. – Но и ты, Тони, должен признать, что действуешь вслепую. У нас три жертвы, и я даже слышать не хочу о четвертой!

Маклин совсем повесил голову. Было очень похоже, что дело у него заберут, хотя он еще толком даже не начал.

– Я так понял, мэм, вы что-то хотите мне сообщить?

– Это Терри предлагает, – кивнула Макинтайр на замначальника полиции, причем, судя по тону, вмешательство сверху ее не слишком-то радовало. Это, в свою очередь, порадовало Маклина, пусть даже всего на несколько секунд.

– Нам нужен психологический портрет преступника, – объявил Вудхаус. – Нам нужно понять его мотивы, только тогда мы сможем предсказать его дальнейшие действия. Почему он начал похищения? Как выбирает очередную жертву? Почему он столь скрупулезно подражает Андерсону, но при этом убивает намного чаще?

– При всем уважении, сэр, хотел заметить, что профессор Хилтон составил для нас портрет, насколько хороший – не мне судить. Если вы читали отчет по делу, который я подготовил вчера вечером, там сказано, что сержант Ричи обсуждала с ним именно те вопросы, что вы задали.

– Сержант Ричи? – хмыкнул Вудхаус. – Я ожидал, что вы сами этим займетесь. Если кто-то и изучил психологию Андерсона, так это вы.

– Мы не занимаемся психологическим портретом Андерсона, сэр. Он мертв.

– Спасибо, Маклин, я в курсе. Но вы работаете над портретом того, кто боготворит Андерсона, пытается подражать ему даже в мелочах. Я полагал, что без ваших знаний здесь не обойтись. В конце концов, разве не поэтому дело и было поручено вам?

Маклин бросил взгляд на Макинтайр, прежде чем ответить.

– Возможно, и поэтому тоже, сэр.

– Да бросьте, Маклин, именно поэтому! Но судя по тому, как все развивается, вы оказались вовсе не таким экспертом по Андерсону, как мы ожидали, – возразил Вудхаус. – А нам нужен результат, и как можно быстрее.

– Сэр, вы думаете, я не понимаю? Думаете, мне сейчас легко?

– Об этом и речь! Вы все принимаете слишком близко к сердцу. И потом, делом подобного масштаба не может заниматься всего лишь инспектор. На начальника полиции уже сам министр давит. Были даже запросы в парламенте. Если вы думаете, что сегодняшняя пресс-конференция не удалась, посмотрим, что вы запоете, когда подключатся политиканы.

Отвернувшись от Маклина, Вудхаус обратился к Макинтайр:

– Поэтому, Джейн, я хочу, чтобы вы взяли общее руководство на себя, а Чарльз будет координировать следствие. Группа Маклина пусть и дальше занимается связью между убийцей и Андерсоном, но по каждой из жертв должна быть создана отдельная группа.

По мере того как смысл слов замначальника полиции доходил до Дагвида, выражение удовольствия на его лице сменилось обеспокоенностью, а затем – и явным разочарованием.

– Но, сэр, я…

– Никаких «но», Чарльз, – оборвал его Вудхаус. – Нужен результат.

56

– Тони, ты сегодня более напряжен, чем обычно.

А ведь казалось, что хуже уже некуда. У него отобрали дело, потребовав при этом представить подробный отчет о проделанной работе, в который Дагвид, разумеется, даже не заглянет, а теперь еще и вот это. Маклин сидел в «удобном» кресле и рассматривал обстановку кабинета Макинтайр, старательно избегая встречаться взглядом с Мэттом Хилтоном. В руке у психолога была его любимая авторучка, и он щелкал ей, и щелкал, и щелкал.

– Может быть, дело в том, что расследование продвигается не лучшим образом? Я слышал, утром была пресс-конференция по поводу третьей жертвы.

Скажи еще, что не знаешь никаких подробностей.

– Хилтон, зачем я здесь?

– А как по-твоему, Тони?

Маклин уже научился не заглатывать наживку. Если для того, чтобы он и дальше мог работать и раскрывать дела, нужно терпеть эти сеансы с психологом, что ж, он постарается переносить их, по мере возможности не теряя лица.

– По-моему, затем, что мое начальство полагает, будто я нуждаюсь в психологе, чтобы справиться со стрессом. Кто знает, может, так оно и есть. Но который раз уже мы встречаемся, шестой? И вы решили, что я могу продолжать работу, еще после первого. Зачем же вы настаиваете на новых сеансах? У вас что, почасовая оплата?

Хилтон сделал вид, что шокирован вопросом, но потом улыбнулся:

– У меня с полицией контракт, и они сами решают, как именно распорядиться моим временем. Но в остальном, Тони, ты прав. Ты можешь продолжать работу. И в то же время ты борешься со стрессом такой силы, что редко кому выпадает на долю. И лучший для тебя способ избавиться от груза – это разделить его с кем-то. Я настаиваю на продолжении сеансов именно поэтому – в надежде, что ты начнешь делиться.

Маклин, у которого начали неметь ягодицы, поерзал в кресле:

– Значит, вы хотите, чтобы я поделился с вами своими заботами? Вот и прекрасно. Давайте тогда обсудим психологический портрет новоявленного маньяка.

– Но это не… – попытался возразить Хилтон, но вдруг передумал: – Хотя давай. Что именно ты хотел обсудить?

– Ну, начнем с того, что вас интересуют внешние подробности. И мы должны искать нелюдимого типа, которого подавлял суровый родитель, который в детстве пережил психологическую травму, возможно – физическое или сексуальное насилие, и далее по списку. Вы знаете, что с моей точки зрения все это – совершенно бесполезное обобщение.

Хилтон кивнул, но ничего не сказал.

– Меня же больше волнуют вопросы – почему? Почему убийца так зациклен на Андерсоне? Почему он начал убивать именно сейчас?

– Ну, по-моему, со вторым-то вопросом все совершенно очевидно.

– Смерть Андерсона?

– Разумеется. Ты должен понять, Тони, как устроена подобная мания. Убийца не просто преклоняется перед Андерсоном, он сам хочет стать им. Но этот последний шаг невозможен, если объект поклонения все еще жив. Со смертью Андерсона убийца начал действовать, но я подозреваю, что готовился он к этому не один год.

– Остается первый вопрос. Почему именно Андерсон? Ну, то есть понятно, что дело в этой треклятой книге, но ее читал каждый второй, и никто больше не свихнулся!

– Скорее всего, убийца нашел собственное отражение в какой-то из граней личности Андерсона. Он увидел в нем себя самого, свое прошлое. Андерсон же рано осиротел, я не ошибаюсь?

– Насколько я помню, да.

– В таком случае я бы предположил, что и наш убийца – сирота. Или родитель, которого он любил, его бросил. Андерсон не делал попыток жениться, но и оснований подозревать в нем гомосексуалиста у нас нет никаких. Думаю, он просто не способен на близкие отношения. С детьми, которые лишились родителей, такое часто случается.

– Итак, мы ищем сироту, неспособного на отношения. – Маклин непроизвольно хихикнул. – Где ж нам найти такую редкую птицу?

Хилтон как-то странно на него посмотрел:

– Надеюсь, Тони, ты не на себя намекаешь?

– Что еще за шуточки, Хилтон?

– Прости, это я зря.

– Так или иначе, меня интересует не столько Андерсон, сколько этот его фанат. Как нам его найти?

– Ну… – Хилтон щелкнул ручкой, потом вдруг уставился на нее с таким видом, будто до сих пор не осознавал, что держит ее в руке. – Убийца ориентируется на Андерсона, и мы оба согласны, что он ждал смерти Андерсона, прежде чем пойти на первое преступление. Как я уже говорил, только после этого маньяк получил возможность считать Андерсоном самого себя. Но не кажется ли вероятным, что он мог искать встречи с Андерсоном еще при его жизни?

– У вас не осталось добрых приятелей в Абердине?

Сержант Ричи перестала лихорадочно стучать по клавишам и подняла голову. Ее стол был завален плодами послеобеденных трудов, а именно – записями по делу об убийствах в процессе приведения их хоть в какое-то подобие порядка.

– Даже не знаю. А насколько добрые вам нужны?

Маклин вытащил стул из-за незанятого стола и рухнул на него. После кресла в кабинете Макинтайр его спина никак не могла восстановить чувствительность.

– Мне нужны имена всех, кто посещал Андерсона в тюрьме «Питерхэд». И всех, кто вступал с ним в переписку, если подобные данные имеются. Я мог бы послать официальный запрос, но сами знаете, сколько придется ждать ответа.

Ричи наморщила лоб, задумавшись:

– Скорее всего, это будет несложно. Убийством Андерсона занимается старший инспектор Рейд. Насколько я его знаю, именно такую информацию он собрал бы первым делом, даже если нет никаких сомнений, кто убийца.

– Вот и хорошо, постарайтесь к вечеру добыть списки. Потом садитесь за них с Макбрайдом, мне нужна подробная информация о каждом фигуранте.

– А как быть с отчетом, сэр? – Ричи подняла со стола пачку листов и неуверенно помахала ими, словно Маклин и не подозревал ни о каком отчете. – Дагвид потребовал, чтобы к пяти все было у него.

Маклин бросил взгляд на часы над дверью. Без четверти три. Куда, спрашивается, подевался очередной день?

– Поверьте на слово, он все равно не будет его читать. Просто расположите все записи в хронологическом порядке и подшейте поаккуратней. Сью из секретариата за шоколадку сделает так, что не придерешься. А мне нужен список, и немедленно. Дагвид со своей херней подождет.

– Черт, ну и денек!

Маклин хлопнулся на стул у окна и протянул руку к дожидавшемуся его бокалу пива. Бокал был холодный и влажный на ощупь, и прикосновение к нему оказалось первым приятным ощущением с самого утра. Он сделал длинный глоток, осушив не меньше трети, прежде чем перевести дух.

– Похоже, пиво ты заслужил, – ухмыльнулся Фил, сидящий напротив. Из своего бокала он только слегка пригубил.

– Спаси нас Господь от журналистов, чума на них на всех, – объявил Маклин. – И психологов туда же.

– Попробую угадать. Не иначе, они опять написали что-то неблагодарное о полиции?

– Все еще хуже, я весь день наблюдал их в деле. – И Маклин рассказал другу о пресс-конференции, визите замначальника полиции и Мэтте Хилтоне. С психологом он провел в душной комнате чуть ли не полдня, причем ощущение было такое, что работали они над психологическим портретом не преступника, а самого Маклина.

– Честное слово, если еще раз услышу от кого-нибудь про теорию конфликта, я ведь и прибить могу! – Маклин опустошил бокал до половины. – Или про эдипов комплекс. Ты вообще в состоянии представить, что есть люди, по мнению которых Дональд Андерсон стал убийцей, потому что ему в детстве недоставало родительского тепла? Этот клоун даже заявил, что он выбирал жертв, в некоем идеальном смысле напоминающих его мать, а насиловал их и убивал в качестве мести. Вот же блин! – И бокал опустел.

– Похоже, ты и правда устал, – заметил Фил. – В первый раз вижу, что ты хлещешь пиво с такой скоростью. И о нераскрытых делах ты тоже обычно не говоришь.

Маклин потер лицо, поднял пустой бокал и принялся изучать остатки пены на донышке. Потом поставил бокал обратно.

– Прости меня, Фил. Это я болячки расчесываю. Все они болтают о мотивах, и о планах, и о символическом значении того и сего, а я в это время думаю о Керсти. И о том, что с ней сделал этот мерзавец.

– Может, тебе тогда не стоит работать над этим делом? – Фил протянул руку к пустому бокалу, но Маклин его опередил.

– Нет, Фил, моя очередь! Закон есть закон. – Маклин встал и принялся протискиваться вокруг стола. – И я сам попросил это дело. Да я чуть ли не на коленях стоял! Я ж не мог позволить, чтобы кто-то другой взялся за него и все просрал!

В пабе было довольно людно, целую кучу студентов обслуживала лишь одна задерганная барменша. Маклин стоял в очереди, если эту толпу можно было назвать очередью, и пытался выкинуть работу из головы. Забыть Хилтона, чьи умствования становились все более дикими. Забыть томительное ожидание ответа из Абердина. Забыть о том, что ему придется потратить драгоценные часы на отчеты, которые Дагвид и не собирается читать. Забыть… блин, кого он обмануть-то пытается?

Не прошло и часа, как Маклин вернулся к столику, по бокалу пива в каждой руке и пакетик острых чипсов в зубах. Может, насчет часа он зря – Фил не успел выпить и половины первого бокала.

– Как прошло твое Рождество? Как дела у Рей? – спросил наконец Маклин, когда закончил разрывать скользкий пакет с чипсами и предложил Филу присоединиться.

– Спасибо, хреново, – отмахнулся Фил и, подумав, добавил: – И то и другое.

– Да ладно? Она что, не поладила с твоими родителями?

– Ну, вроде того. Впрочем, ты же мою мамочку знаешь? Она любую неприятность раздует до космических масштабов. А Рей продолжает психовать из-за подготовки к свадьбе. Вместе они составили такую гремучую смесь – хоть святых выноси.

– Сочувствую. Хорошо все-таки, что твои родители живут далеко. У редких встреч есть свои достоинства.

– У редких встреч? Да они собрались сюда на месяц-другой, чтобы помочь со свадьбой. На месяц-другой! – Теперь уже Фил сделал длинный глоток, потом с заговорщическим видом посмотрел на Маклина. – Слушай, ты же все равно там, в бабушкином доме, один как перст. Вот и приютил бы их.

– Сам ты как перст! Если хочешь знать, у меня там каждый день гости!

– Ну да, понятное дело, Ворчун и этот парнишка, Макбрайд. Помогают тебе избавиться от излишков виски. Не знаю я их, что ли?

– Вот они-то почти и не заходят. На Рождество у меня целая толпа песни распевала. И Эмма пару раз была.

– Вон оно как? – ткнул его в бок Фил. – Ну-ка, ну-ка, расскажи дядюшке.

– Размечтались, капрал! Для джентльмена честь девушки превыше всего.

– Так была затронута честь? Становится все интересней… В любом случае, главное, чтобы ты подтвердил, что Эмма приглашена на свадьбу. Иначе Рей совсем рехнется!

Маклин обеспокоенно посмотрел на часы, затем обвел взглядом паб:

– Вообще-то, Эмма тоже должна была прийти. Не думал, что она так сильно опоздает. Неужели до сих пор сердится?

– Сердится? Ты что-то натворил?

Маклин попытался рассказать, что между ними случилось, хотя он и сам-то толком не знал, что именно.

– Мы виделись утром в управлении, она что-то там привезла в хранилище. Сказала, что к восьми будет здесь. Вроде все было в порядке.

– Женщины, они такие. Сидит сейчас, наверное, на диване перед телевизором, смотрит что-нибудь сопливое. Взяла в кафе литр клубничного мороженого, когда ей предложили пластиковые ложечки, ответила, что одной достаточно. И никто ей сегодня вечером не нужен. Завтра позвонит тебе и что-нибудь наплетет про тяжелый день и как она вырубилась прямо в кресле. Вот попомни мои слова.

– Но она же сказала… – начал Маклин, не подумав, и тут же осекся. Конечно, Фил прав. Всего лишь маленькая месть за несостоявшийся совместный обед.

– Если тебя интересует мое мнение, на этот раз она назло мамке уши отморозила. Я хочу сказать, перед ней была перспектива замечательной компании, – в моем лице, разумеется, – бочкового пива, да пожалуй что и кебабов. И что вместо этого? «Неспящие в Сиэтле» с Мег Райан и мороженое? По-моему, она прогадала.

Маклин посмотрел на вновь опустевший бокал, потом – на стойку бара, где многочисленные сорта пива так и зазывали себя отведать с табличек над краниками. Вспомнил о мерзком дне, который только что закончился, и о другом, который ждал его завтра.

– Ты что-то там говорил насчет кебабов?

57

Он понимает, что видит сон, еще до того, как собственно что-то видит. Страх, его старый приятель, снова затаился где-то в самой глубине сознания. Словно убийца. Словно насильник.

Он бредет сквозь струящийся туман, густой, как деготь, и такой же черный. На секунду он впадает в панику оттого, что вот-вот задохнется, но потом и это уже неважно. Важен только страх.

Перед ним возникает уличный фонарь, лишь слегка рассеивающий мрак. Старинная конструкция, чугунный столб с тяжелой стеклянной лампой сверху, газ некачественный, огонь чихает и плюется. Серный, пахнущий тухлыми яйцами дым от фонаря такой же густой, как и туман. Такой же живой.

Он идет дальше, и улица раскрывается перед ним, как труп на столе у анатома. Взрезанная, вывернутая наизнанку, за каждым фасадом – грязные тайны. Ноги мерзнут. Это ощущение заставляет его опустить взгляд, мокрые камни мостовой под ногами блестят, как кольца вываленных наружу кишок. Когда он снова поднимает глаза, он уже на месте.

Он открывает дверь – и сразу оказывается в кабинете, неожиданно ярко освещенном. Хотя магазин, через который должен был пройти, он тоже помнит. Темные пыльные полки. Книги, в которых и заключался смысл этого места, давно вывезены. Но одна осталась. Раскрытая, она сейчас лежит перед ним.

Со страницы на него смотрит Керсти. Мертвые глаза, облако волос вокруг головы похоже на темный нимб, покрытый легкой рябью оттого, что воды Лита пытаются унести его прочь, к морю.

Он переворачивает страницу.

На него зло прищурилась Одри Карпентер. Она сердита на весь мир, на отца, на свою дурацкую смерть. Она пытается освободиться от пут, наконец они лопаются, ее тело колышется в потоке.

Он переворачивает страницу.

Кейт Маккензи, лежащая навзничь в холодной, очень холодной воде ручья, плачет по своей потерянной любви. Из глаз бесконечным потоком струятся слезы, стекают по щекам. Вода поднимается, заливает его ботинки, брюки уже насквозь мокры. Доходит до подбородка. Вот-вот захлестнет, и он утонет в море слез.

Хватаясь за последнюю соломинку, он переворачивает страницу.

Триша Любкин пытается вырваться из невидимых оков, изрыгая беззвучные вопли и проклятия. Она дергает головой взад и вперед, стремясь ударить своего невидимого, безликого врага. Потом она встречается с Маклином взглядом, и он слышит ее голос, отчитывающий его тоном замначальника полиции: «Почему меня стали искать так поздно? Как вы могли позволить ему меня убить?»

Пристыженный, он переворачивает еще одну страницу.

Она совершенно чистая, тщательно выскобленный пергамент готов принять очередную душу. Прямо у него на глазах на странице появляются линии, всплывая из ниоткуда. В верхней части образуется прямоугольник, там будет новая картинка, которой пока не разглядеть. Страх усиливает свою хватку, вонзает в него когти – теперь не уйти. Он не может перевернуть страницу. Не может оттолкнуть книгу или закрыть глаза. Он может только смотреть, как медленно, словно в фотографической ванночке, проявляется изображение. И словно в фотолаборатории, все вокруг, как в аду, залито темно-красным.

Изображение еще не успело проявиться до конца, но он и так догадывается, что перед ним. На покрытом кровавыми пятнами матраце распростерта женщина, ее руки и ноги прикованы к металлической раме кровати. Женщина обнажена, неподвижна, неизвестно даже, жива ли она. Он изо всех сил пытается разглядеть лицо, хотя уже знает, кто это. Формы ее тела ему доводилось видеть раньше.

Под картинкой медленно проступает имя. Оно начинается с большой буквы «Э».

58

Второе утро подряд его будил телефонный звонок. Маклин проснулся в некотором замешательстве, поскольку точно помнил, что включил будильник. Потом он рассмотрел, что на часах пять утра. Самое время для звонка.

– Маклин слушает. – Горло пересохло настолько, что он поморщился. Голоса на другом конце он не узнал.

– Инспектор Маклин? Полиция Эдинбурга?

– Это я. Кто говорит? – Голос женский, но совершенно незнакомый.

– Ох, простите. Это Элисон. Элисон Коннелл. Я криминалист, работаю вместе с Эммой Бэйард. Может, вы меня помните, мы несколько раз встречались. Я ищу Эмму. Она не у вас?

Мороз, пробежавший по коже Маклина, не имел никакого отношения к неработающему центральному отоплению. Он выкарабкался из постели, проковылял к окну и уставился в стылую тьму.

– Нет, ее здесь нет. И я не видел ее со вчерашнего утра. Почему вы мне звоните?

– Мы уже час пытаемся с ней связаться, она сегодня дежурная. Я звонила домой, но там сразу включается автоответчик. Ну и… она упоминала, что вы встречаетесь, и я подумала… Ради бога, простите!

– Вы все сделали правильно. – Маклин принялся тереть глаза, надеясь, что это поможет ему собраться с мыслями. – Когда вы ее видели в последний раз?

– С понедельника мы в разных сменах, но я поспрашивала, и похоже, что никто не видел ее со вчерашнего утра. Я проверила ее данные во внутренней сети, она не пользовалась компьютером опять же со вчерашнего утра.

– Послушайте, вероятно, ей пришлось срочно выехать к родственникам в Абердин или что-то в этом роде. А мобильник оказался незаряженным.

– Наверное, вы правы. Эм иной раз очень импульсивна. Простите, что позвонила так рано, только наше начальство в таких случаях иногда бывает… ну… ну, вы понимаете.

– Все в порядке, я все равно уже проснулся. – Маклин попрощался и дал отбой. За окном кошка миссис Маккатчен пробиралась по газону, желтому в свете фонаря, просачивающемся сквозь деревья. Вот она, ведомая охотничьим инстинктом, присела и стала красться, подбираясь поближе к намеченной жертве. Маклин собрался было постучать по окну, чтобы привлечь ее внимание, но в этот момент кошка прыгнула, и там, где сидела ничего не подозревающая птичка, взметнулось облако перьев. Один удар лапой, одно движение челюстей – и все кончено. С добычей в зубах кошка не спеша двинулась в сторону темнеющих кустов.

За витражными стеклами теплился огонек, и Маклин слегка притормозил. Обычно он не обращал на церковь особого внимания. Она всегда стояла здесь, в конце улицы, и служила естественным центром притяжения для местных жителей, однако бабушка религию не слишком уважала, и Маклин с детства впитал ее скептицизм. В эту рань кто-то, ведомый верой, уже находился внутри. Окна домика викария рядом с церковью были такие же темные, как и в остальных домах вокруг. Пройдет еще час-другой, прежде чем жители начнут покидать свои теплые постели.

Сам не зная почему, Маклин остановил машину. Он толкнул тяжелые дубовые двери, будучи уверен, что они заперты, однако двери неожиданно распахнулись. Внутри оказалось холодно и почти совсем темно. Маклин переступил порог и словно очутился в ином, неведомом мире.

Замеченный им снаружи свет давали две коротенькие красные свечи на алтаре в дальнем конце. От дверей к алтарю между рядами деревянных скамеек вел проход, по каменному полу была уложена узкая красная ковровая дорожка. Купол потолка высился далеко вверху, его поддерживали надежные с виду колонны, однако и стены были укреплены резными контрфорсами, тени от которых пожирали слабенький свет почти без остатка. Высокие витражные окна чернели, словно мертвые глаза. До рассвета еще очень далеко.

Маклин двинулся по проходу, благодарный за то, что мягкий ковер заглушает звук его шагов. Тишину холодного, гулкого зала ничто не имело права нарушать. Ничто – только негромкое бормотание из темноты перед алтарем; там читали молитву.

– Вы все-таки пришли. Я этого ожидал. – Голос отца Энтона звучал настолько утомленно, словно старый монах не спал целый месяц. Он не обернулся к Маклину, но неловко поднялся с колен и еще раз поклонился алтарю.

– Я видел сон, – сказал ему Маклин. – Мне снилась книга.

Только теперь отец Энтон повернул голову в его сторону.

– Понимаю.

В слабом, мерцающем свете он выглядел еще бледней. Казалось, даже черное пальто как-то выцвело и посерело. Сияли только глаза, в которых отражалось пламя свечей.

– Что он означает? – спросил Маклин.

– Давайте сядем, – указав Маклину на ближайший ряд скамеек, Энтон сам прошаркал туда и уселся на твердую деревянную поверхность, суставы его пугающе скрипнули. – Расскажите мне про свой сон.

Маклин сел рядом и попытался собраться с мыслями. В голове кружились картины, чувства, обрывки воспоминаний. Оттого, что все происходило в холодной гулкой тишине церкви, было не легче. Оттого, что какие-то несколько часов назад он выпил пять пинт пива и закусил кебабами, – тоже.

– Это началось после смерти Андерсона, – заговорил он наконец и тут же понял, что это неправда. – Хотя нет, это началось после того, как я нашел тело своей невесты в воде Лита. С тех пор она каждый год снится мне рождественскими ночами. Но в этом году сон другой. Я вижу лавку Андерсона и книгу в ней. Этой ночью мне приснилось то, что внутри книги. Мертвые девушки, по странице на каждую. Я видел, как начинает проявляться новая страница. Мне кажется, что похищена еще одна женщина. Моя знакомая.

– Расскажите, как вы поймали Дональда, инспектор.

Вопрос застал Маклина врасплох.

– Я думал, вы всё знаете. Он использовал полоску ткани в качестве закладки. Я узнал ее, она была оторвана от платья Керсти.

– Нет, вы меня не поняли. Как получилось, что вы вообще зашли к нему в лавку? С какой целью? Причем именно вы. Никто другой даже и не сообразил бы, что это за полоска.

– Я… Я не помню точно. У нас был психологический портрет. Наверно, Андерсон как-то к нему подходил. – Только он и сам этому не верил. Психологические портреты – чушь собачья.

– Но вы же вряд ли все еще работали над делом? Вас должны были исключить из следственной группы в ту же минуту, как выяснилось, что одна из жертв – ваша невеста. Вероятно, даже предоставили отпуск по случаю похорон?

Маклин ничего не ответил. Энтон был абсолютно прав. После того как опознали Керсти, он не имел права работать по этому делу. Однако год за годом продолжал убеждать себя, что поймать Андерсона ему помогла обычная удача, когда он проверял случайный адрес из составленного компьютером списка.

– Я думаю, что вы там уже бывали. В лавке. Еще до похищения вашей невесты. Зашли что-то купить или проводили рутинную проверку в ходе следствия. Это несущественно. Важно, что тогда вы и увидели книгу. Она вас прочитала. И не поглотила.

– Я не помню. – Он действительно не мог вспомнить. Чем сильнее он старался восстановить в памяти события, предшествовавшие тем жутким дням десять лет назад, тем меньше понимал, что из воспоминаний – правда, а что – его последующие кошмары. В этой обстановке безумные истории старого монаха действовали на него слишком сильно. Зачем он заявился в церковь в такую рань? И зачем вообще связался с этим сумасшедшим?

– Мне нужно идти. Он похитил Эмму! – Маклин встал и развернулся, чтобы идти, но отец Энтон схватил его за руку. Пальцы священника были холодны, как воды Лита под Новый год.

– Боюсь, что это правда. Но надежда пока осталась. Страница, которую вы видели во сне, не проявилась до конца. Она еще жива.

Еще жива! Но где она, что с ней – думать об этом было невыносимо. Маклин вырвал руку из холодных клещей, бросил последний взгляд на алтарь с простым деревянным крестом. Серебра в городских церквях больше не держат, слишком явная приманка для воришек. Даже короткой молитвы о помощи он читать не собирался и не чувствовал по этому поводу ни малейшего раскаянья.

– Я должен идти. Мы теряем время.

Небольшое здание, где Эмма снимала квартиру, располагалось в райончике на стыке Уорристона и Брутона, у которого не было официального названия и границ, но именно здесь предпочитали селиться эдинбургские студенты. На звонок домофона никто не ответил, однако когда Маклин толкнул дверь, она распахнулась. Уже войдя в узкий холл, он сообразил, что ни разу здесь не был и понятия не имеет, какая квартира ему нужна. К счастью, на дверях вокруг него обнаружились не только стандартные держатели для табличек с именами, но и сами таблички. Поднявшись на второй этаж, он нашел таблички и там, и на одной из них под прозрачный пластик была запихнута бумажка с нацарапанной шариковой ручкой фамилией «Бэйард». Он постучал в дверь, потом ненадолго замер и прислушался. В такую рань во всем здании было тихо, но из этого еще не следовало, что Эмма дома и спит.

Маклин постучал еще раз, погромче. Опять тишина. Он повернул дверную ручку. Заперто. Вытащив из бумажника скидочную карту какого-то супермаркета, Маклин просунул ее в щель между дверью и косяком. Раздался щелчок, он снова нажал на ручку, и дверь открылась.

В коридоре пахло Эммой и он замер, вдыхая запах и внимательно прислушиваясь на тот случай, если кто-то все-таки дома. Впрочем, совершенно напрасно. За одной из дверей обнаружилась узенькая кухня, грязноватое окно выходило на задний двор, за которым открывался вид на реку. За другой – крошечная ванная с окошком под самым потолком. За третьей – гостиная, неожиданно просторная, с огромным, выходящим на улицу окном, шторы раздвинуты, рядом с газовым обогревателем и небольшим телевизором – диван и кресло из разных гарнитуров. Он бы не особо удивился, окажись на полу рядом с креслом пустой контейнер из-под мороженого с пластиковой ложкой внутри. Впрочем, ни контейнера, ни даже винного бокала не оказалось. Оставалась четвертая дверь. Спальня.

В спальне едва-едва помещались небольшая двуспальная кровать и старинный платяной шкаф, прочими подробностями Маклин интересоваться постеснялся. Он лишь увидел, что кровать аккуратно застелена и единственный обитатель спальни, разлегшийся на ней, – большой серый бегемот с вытертыми боками. Сунув руку под одеяло, Маклин убедился, что простыни холодные. Этой ночью в постели никто не спал.

В кухне одинокая чашка приткнулась кверху донышком рядом с раковиной. Маклин поднял ее и провел пальцем по внутренней поверхности. Чашка была сухой, как и сама раковина, как и посудная тряпка, перекинутая через кран. За последние сутки мойкой не пользовались. Чайник тоже был холодным.

Та же картина и в ванной – сливные отверстия совершенно сухие, на кафеле душевой кабинки – ни одной капельки. От висящего на двери мягкого полотенца пахло просто опьяняюще, но им давно не пользовались. В старой кружке с отбитой ручкой на умывальнике обнаружились зубная щетка и паста, но их наличие ни о чем не говорило – у Эммы мог быть отдельный комплект для поездок.

Автоответчик пришлось поискать, он обнаружился на полу за диваном. На нем было два послания от него самого, оставленных вчера вечером, и одно – от Элисон Коннелл, которая просила Эмму проверить сообщения на мобильнике и пейджере. Он дважды прослушал записи, поражаясь, как мерзко звучит по телефону его голос, и гоня от себя мысль, что, когда он оставлял сообщения, Эммы уже не было дома.

Гудок за окном привел его в чувство. Он выглянул в окно и обнаружил, что вокруг его машины, которую он бросил на пустой улице, начинают образовываться автомобильные водовороты. Пора идти.

Уже у самой двери он заметил полочку, на которой стояли фотографии в рамках. Большинство людей на снимках были ему незнакомы, но среди портретов он обнаружил и собственный, сделанный в полумраке, скорее всего – в пабе, хотя Маклин не помнил, чтобы его кто-то снимал. Рядом стоял профессионально выполненный фотопортрет самой Эммы с выпускной церемонии в университете.

Маклин взял портрет, надеясь, что вскоре сможет вернуть его хозяйке, и поспешил наружу.

Послышался торопливый стук каблуков, в помещение детективного отдела, где кроме Маклина никого не было, влетела сержант Ричи и бросила на стул свою сумку.

– Торопилась как могла, сэр. А что, собственно… о черт!

Маклин отступил в сторону, чтобы ей было лучше видно выпускное фото Эммы – он прикрепил его рядом с фотографиями Одри Карпентер, Кейт Маккензи и Триши Любкин. Дверь распахнулась снова, показалась спина констебля Макбрайда, за которой последовал и он сам, а с ним – поднос с кофе и сэндвичами с беконом.

– Я получил ваше сообщение, сэр. А что такое стряслось, что нельзя было подождать до… о черт!

Надо отдать констеблю должное, поднос он в руках удержал.

– Ворчун уже здесь? – сразу спросил Маклин, не желая вдаваться в подробности, пока вся группа не будет в сборе.

– Я видел его у главного входа, должен быть здесь с минуты на минуту. Но, сэр?.. Эмма? Что происходит?

– Она пропала. Не ночевала дома, не встретилась со мной в пабе, как мы договаривались. Не отвечает на звонки и на пейджер.

– Сэр, не хотела бы проявить излишний скепсис, но почему вы решили, будто она… эээ… похищена? – Ричи взяла с подноса стаканчик кофе и бумажный пакет с сэндвичем.

Маклин помедлил с ответом, не будучи уверен, каким он должен быть. На язык просилось «потому что в прошлый раз была похищена моя невеста», но он догадывался – для остальных это прозвучит не так убедительно, как для него самого. Другое дело, что констебль Макбрайд будет слушаться независимо ни от чего, а Ворчун знает его достаточно давно и чувствует, когда нужно сомневаться вслух, а когда не стоит. Но для Ричи вопрос был совершенно законным.

– Пока это лишь догадки пополам с наитием. По возрасту и внешне она достаточно близка к трем остальным жертвам, а никакой другой очевидной причины для ее исчезновения просто нет. Если я прав в своем предположении, то сейчас – наш наилучший шанс поймать похитителя. Если же я ошибаюсь, и через час-другой она сама появится здесь с пристыженным видом, что ж, тогда пусть в меня и бросают камни. – Он тоже потянулся за кофе и сэндвичем в надежде, что это движение скроет бьющую его дрожь.

– Хорошо, тогда что еще нам следует проверить? У нее дома, я так понимаю, вы уже побывали?

– Да. И она не на дежурстве – собственно, ее пытались вызвать, но не нашли, с этого момента я и начал ее искать. Наверное, она могла уехать в Абердин. Если в семье что-то случилось.

– У меня там есть кому позвонить. – Ричи повернулась к своему столу и подняла трубку.

– А для меня какое задание, сэр? – спросил Макбрайд.

– Пробегись по управлению, поспрашивай, не видел ли ее кто-нибудь. Поговори с Ниди. Когда я повстречал Эмму в последний раз, она как раз несла вещдоки в хранилище. Время должно быть записано у Ниди в журнале, выясни, не видели ли ее после этого. Есть даже шанс, что она сказала Ниди, куда направляется.

– Ниди на больничном, сэр. Он ушел вчера после обеда. Похоже, грипп подхватил.

– Везет как утопленникам. А кто сейчас в хранилище?

– Наверное, констебль Джонс, сэр. Как насчет ее машины?

– Что насчет машины? – не сразу сообразил Маклин.

– Мне позвонить в транспортный отдел, чтобы попробовали ее найти?

– Отличная мысль! Номер ты знаешь?

– Если она использует ее для служебных поездок, то лаборатория оплачивает бензин, и у них должна быть документация, – Макбрайд бросился к своему столу и тоже схватился за телефон.

– Сэр, вы уверены в том, что делаете?

Маклин обернулся – Ворчун стоял в дверях, взгляд прикован к фотографии.

– Не очень.

– Как вы думаете, что по этому поводу скажет Дагвид, когда узнает?

– Когда скажет, тогда и будем переживать.

– Вы начальник, – пожал плечами Ворчун. – Тогда командуйте.

Ричи бросила трубку на рычаг:

– Я только что говорила с матерью Эммы. Последний раз они общались неделю назад. И она не знает ничего, что могло бы объяснить происходящее.

– Вот и хорошо. Все согласны, что какие-либо естественные объяснения отсутствия Эммы мы исключили? В больницы позвонить никто не успел? Стюарт, что там насчет машины?

Макбрайд, который продолжал говорить по телефону, сделал отчаянный жест рукой, прося еще минутку. Маклин с трудом удержался, чтобы не заорать на него: все происходило чрезвычайно медленно! Эмма пропала, и чем дольше они будут ее искать… об этом он не хотел и думать.

– Прошу прощения, сэр. У транспортников не зарегистрировано никаких аварий с участием ее машины за последние сутки. Они оповестят всех патрульных, чтобы те глядели в оба. Как только машина найдется, они сразу сообщат.

Не успел Макбрайд закончить фразу, как телефон на его столе зазвонил. Молодой констебль схватил трубку, все остальные не спускали с него глаз.

– Алло… да, я… вы уверены? – Макбрайд положил трубку. – Машина Эммы, сэр. Ее нашли.

– Где? – Маклин вылетел из-за стола, словно подброшенный пружиной.

– Прямо здесь, сэр. На парковке.

59

Маленький голубой «пежо» притулился между двумя помятыми автобусами, в которых полиция выезжает на серьезные беспорядки. Машина Маклина стояла почти прямо напротив. Где, черт побери, были его глаза сегодня утром?

Маклин заглянул в окно, потер рукой стекло, пытаясь стереть налет соли, которой обрабатывают дороги, и черт знает чего еще, чтобы лучше видеть. С противоположной стороны Ричи потянула за дверную ручку.

– Она не заперта, сэр.

Дверь распахнулась.

Внутри был точно такой же беспорядок, как и в последний раз, когда Эмма его подвозила. Вдохнув знакомый влажноватый запах обивки, Маклин откинул вперед спинку водительского кресла и уставился на заднее сиденье. Там валялся полицейский свитер, лежала пара тяжелых ботинок и старая, потрепанная картонная коробка, набитая скомканными резиновыми перчатками, севшими батарейками и прочим рабочим мусором. Под сиденьем был целый склад шоколадных оберток и пустых пакетиков от чипсов. Для полноты картины не хватало только гнезда какой-нибудь живности.

Возвращая сиденье на место, Маклин обнаружил, что ключ от машины торчит в замке зажигания. С кольца свисали еще ключи и обшарпанный резиновый гномик, на макушке которого сохранился клочок ярко-розовых синтетических волос. Маклин вытащил ключ, обошел машину и открыл багажник. Плащи и комбинезоны внутри были сдвинуты ближе к краям, а по центру оставалось пустое место размером примерно с коробку, которую он видел вчера в руках у Эммы. В самой середине его лежала мягкая, бесформенная кожаная сумочка.

– Похоже, она не собиралась отсутствовать долго, – заметила Ричи, протягивая руку к сумочке.

Маклин почувствовал укол иррациональной ревности и тряхнул головой, чтобы ее развеять.

– И куда она, черт возьми, направилась? Пошла купить чего-нибудь перекусить?

– Вряд ли, кошелек на месте. – Ричи копалась в сумочке. – Пейджер тоже. И телефон. – Она несколько раз нажала на кнопки и стала всматриваться в экран. – От вас уйма сообщений.

Пропустив ее замечание мимо ушей, Маклин принялся озираться вокруг в надежде на озарение. С трех сторон парковки возвышалось здание управления, четвертая была отделена от остального мира высокой каменной стеной. Весь двор просматривался камерами наблюдения, не говоря уже о выходивших на него окнах, за каждым из которых в течение дня находились полицейские. За какие-то несколько минут во двор заехали две патрульные машины, а третья – выехала. Почти все парковочные места были заняты, рядом со старенькой «альфой», которая выглядела еще более хрупкой и миниатюрной от такого соседства, возвышался внедорожник БМВ – его присутствие здесь означало очередной визит замначальника полиции. Что-то похожее на свободное пространство наблюдалось лишь перед воротами мастерских, где разметка запрещала парковаться, и у неширокого пандуса, ведущего в подвал.

– За мной, – скомандовал Маклин и двинулся к заднему входу.

– А что с сумкой, сэр? – спросила Ричи, подняв ее повыше, чтоб он понял, о чем речь, и Маклин сообразил, что все еще сжимает в руке ключи от «пежо».

– Положите обратно в багажник и заприте машину. – Он бросил Ричи ключи, едва дождался, пока она управится, и устремился к зданию.

– А куда мы идем? – спросила Ричи, догоняя, но Маклин уже набирал номер на мобильнике.

– Макбрайд? Затребуй записи камер наблюдения с парковки. Полные сутки с девяти часов вчерашнего утра. Я хочу знать, кто подходил к машине Эммы. Парковочное место номер двадцать три, рядом с пандусом. И пускай Ворчун позвонит Ниди. Я знаю, что он на больничном, но он последним видел Эмму. Может статься, она сказала ему, куда собирается потом.

Он дал отбой и перешагнул через порог, Ричи спешила за ним на шаг позади. Холодный и сухой воздух улицы сменился теплой, душноватой атмосферой управления.

– Пошевеливайтесь, сержант, времени нет. – И Маклин направился к лестнице в подвал.

Без улыбчивой физиономии Ниди хранилище выглядело совсем по-другому. Сейчас его место занимал констебль Джонс, который, судя по всему, никак не мог справиться с компьютером. Когда Маклин и Ричи вошли, Джонс поднял голову, на его юной физиономии застыло озадаченное выражение.

– Сэр, мэм! – Констебль вскочил на ноги, словно на пружинках. Маклин не удивился бы, если б Джонс и честь решил отдать.

– Тим, если не ошибаюсь? – спросил он, надеясь понизить градус формальности.

– Теренс, сэр!

– Прошу прощения, конечно, Теренс. Как вы тут справляетесь? Говорят, Ниди приболел?

– Всё в порядке, сэр! Только немного запутался, сэр! У сержанта Нидхэма не совсем обычная система делопроизводства, сэр!

Маклин попытался ободряюще улыбнуться, хотя сил на это оставалось все меньше и меньше.

– Вчера утром сюда должны были доставить вещдоки. Криминалист Эмма Бэйард.

– Я проверю, сэр! Только вот с компьютером что-то не так…

– Разрешите мне попробовать? – указала на монитор Ричи. Поколебавшись секунду, Джонс кивнул. Ричи уселась на стул, с которого он только что вскочил, и принялась стучать по клавишам.

– А вы вчера видели Ниди… я хочу сказать, сержанта Нидхэма? – продолжил спрашивать Маклин, отчасти для того, чтобы отвлечь констебля от действий Ричи. Теоретически ни она, ни Маклин не должны были пользоваться компьютером хранилища, не получив специального разрешения и не оставив записи в журнале. Несанкционированный доступ к вещественным доказательствам – основание для отмены приговора, так что могла пострадать целая куча дел, включая те, которые вел сам Маклин. Он виновато сунул руку в карман и нащупал там свернутую полоску ткани.

– Никак нет, сэр! Когда меня сюда отправили, он уже ушел домой.

– А во сколько вы пришли?

– Около полудня, сэр. Я вчера был в дневную смену.

– Вот оно, – вмешалась Ричи прежде, чем пауза начала затягиваться. – Доказательства по делу Макмердо, внесены в систему в десять минут одиннадцатого. Доставлены Эммой Бэйард.

– Должны еще быть записи в картотеке, – снова повернулся к констеблю Маклин. – Вы так все и держите вон в тех шкафах?

– Мы… так точно, сэр! Хотите посмотреть, сэр?

– Будьте добры.

Джонс вытащил из ящика стола огромную связку ключей и шагнул к противоположной стене, вдоль которой выстроился ряд шкафов. Через минуту он подал Маклину несколько листков, сколотых скрепкой. На верхней форме значился номер следственного дела и прочие детали, внизу стояла размашистая подпись Эммы, рядом – более аккуратный автограф Ниди. Остальные листки представляли собой подробное описание содержимого картонной коробки. Ничего необычного, точно такие же документы прилагались к вещдокам по делу Андерсона, но они подтверждали один-единственный факт: Эмма была здесь вчера в начале одиннадцатого. Маклин посмотрел на часы: ровно сутки назад. И куда же она отправилась после этого?

Первое, что бросилось Маклину в глаза от дверей следственного отдела несколько минут спустя, было отсутствие на доске фотографии Эммы. Ворчун с самым что ни на есть занятым видом склонился над своим столом. Услышав шаги Маклина, он поднял голову и быстро указал глазами куда-то вбок. Маклин все понял, но было уже поздно.

– Чем это ты здесь занимаешься, Маклин?

Дагвид прятался за дверью, иначе это было и не назвать. Выскочив наружу с фотографией Эммы в руке, он шлепнул по ней другой рукой, словно наказывая непослушного ребенка.

– Своим расследованием, сэр. А вы, если не секрет, что подумали?

– Судя по всему, ты поднял на ноги половину управления, потому что твоя подружка не явилась на свидание! И это вместо того, чтобы лично передавать мне дело, поскольку теперь его веду я. Ты даже отчет по нему не закончил, а должен был еще вчера!

Краем глаза Маклин заметил, как сержант Ричи бочком пробирается к своему столу и включает компьютер. Винить ее не стоило; ей только не хватало оказаться в самом центре ссоры между собственным начальством. Причем второй день подряд.

– Я был слишком занят, – возразил он. – Дело получило новое развитие.

– Как же, как же, наслышан. Твоя подружка-криминалист с тобой поссорилась и не хочет разговаривать. Тебе не кажется, что объявлять по этому поводу розыск – это уже чересчур?

Как он только умудрился выбиться в старшие инспектора? Да где там – как он в детективы-то попал?

– Сэр, мы охотимся на маньяка, похитившего и убившего уже трех женщин. Теперь пропала четвертая. Никому не известно, где она. Ее машина, сумочка, ключи – все осталось на парковке. Не знаю, как вам, но мне хватает воображения предположить, что она могла быть похищена. Забудьте о том, что она – криминалист, и о том, что я ее знаю. С момента ее исчезновения прошло меньше суток. Если мы сумеем по горячим следам выяснить ее перемещения, у нас появится реальный шанс поймать ублюдка!

И спасти ей жизнь.

– Все это чушь, Маклин! – Дагвид снова тряхнул фотографией. – У тебя нет никаких доказательств, что она похищена. Все это лишь предположения. В конце концов, существует определенный порядок…

– Сэр, эээ… и сэр, – неожиданно перебила его Ричи. – У меня здесь кое-что важное.

Дагвид угрожающе развернулся в ее сторону:

– Что еще там у вас, сержант? Вы разве не видите – мы заняты?

– Я… Я хотела… Дело в том, что я проверяла кое-какую информацию по Андерсону. По распоряжению инспектора Маклина. И минуту назад получила список тех, кто посещал его в тюрьме «Питерхэд».

– И при чем здесь этот список? – рявкнул Дагвид.

– Дело в том, что в списке есть один человек, которого я никак не ожидала увидеть. И он посещал Андерсона раз в месяц в течение последних полутора лет.

– Кто? – Маклин попытался заглянуть в монитор за спиной Ричи.

– Сержант Джон Нидхэм, сэр.

– Ниди? – Дагвид был похож на заслуженного профессора, к которому с завиральной идеей заявился студент-первокурсник. – Девушка, вы тут недавно, да и то могли бы сами догадаться, что это чушь собачья! Сержант Нидхэм был в числе тех, кто арестовал Андерсона. Истинный столп правосудия на протяжении многих лет! И отец, и дед его служили в полиции. А вы, можно подумать, намекаете, что он – новый Рождественский маньяк, так, что ли?

– Сэр, я только хотела… – начала Ричи, но Дагвид не собирался ее слушать.

– Оказывается, замначальника полиции посоветовал мне взять это дело как нельзя вовремя. А то это уже не расследование, а балаган какой-то! Маклин, жду твоего доклада через час, а потом вместе со своей командой можешь садиться за старые дела Андерсона!

Маклин съездил бы начальнику по морде, если бы в этот момент в кармане не зазвонил телефон.

– Слушаю!

– Простите, сэр, это Макбрайд. Я просматривал записи, как вы велели. Кажется, кое-что нашел.

Маклин дал отбой и сунул телефон в карман.

– Боб, Ричи, быстро за мной!

Не успел он сделать и шага, как Дагвид схватил его за рукав:

– Куда это ты, черт тебя подери, собрался? Доклад через час, не забыл?

– Да пошел ты в жопу, мудак надутый! – Маклин стряхнул его руку и выбежал за дверь.

Дагвид остался стоять с раскрытым ртом посреди следственного отдела, а они втроем быстро шагали к комнате видеопросмотра. Ворчун старался не хихикать, но у него плохо получалось.

– Вы не погорячились, сэр? Я в том смысле, что он, безусловно, заслужил, но только говна теперь не оберешься.

– Знаешь, Боб, мне как-то уже наплевать. Захотят – пускай увольняют. Вряд ли на другой работе мне попадется такой же идиот. – В этот момент Маклин заметил в руке у сержанта мобильник. – Ты, кстати, как, дозвонился до Ниди?

– Не отвечает. Может, в аптеку вышел?

«Или насилует Эмму Бэйард». Боб этого не сказал, но выражение лица было достаточно красноречивым. Они дошли до затемненной комнаты и молча протиснулись внутрь.

– Вот, смотрите. – Макбрайд принялся нажимать кнопки, и на экране возникло изображение. – Внутренний двор управления вчера утром. Там две камеры, но с этой лучше видно.

Маклин, прищурившись, изучал не слишком качественное видео. На экране возник бледно-голубой «пежо» и в несколько резких движений кузнечиком заскочил на парковку. Из него выбралась маленькая темноволосая фигурка, открыла багажник, вытащила большую коробку, швырнула внутрь что-то поменьше, закрыла багажник, заковыляла к управлению и исчезла из поля зрения камеры.

– Я просмотрел следующие двенадцать часов. Конечно, на сильно ускоренной перемотке, но незаметно, чтобы она возвращалась к машине.

– Стюарт, мы это и так знаем. Зачем ты меня позвал?

– Подождите-ка минутку. – Макбрайд снова защелкал кнопками, и изображение сменило угол.

Теперь в поле зрения камеры был пандус, ведущий к складам в подвале, совсем рядом с хранилищем доказательств. Картинка была слишком темной, чтобы разобрать, открыты ли подвальные ворота, но через несколько секунд по пандусу задним ходом проехала большая легковая машина и исчезла внизу. Вскоре та же машина выехала наружу и устремилась прочь. Маклин бросил взгляд на показания таймера. Было пол-одиннадцатого утра.

– Это ведь машина Ниди?

– Сэр, есть еще кое-что, – добавил Макбрайд. – Я поспрашивал, не видел ли кто-нибудь его вчера. Судя по всему, никто, если не считать Глэдис из столовой, она столкнулась с ним рано утром, когда привезли продукты.

– Это не важно, мы точно знаем, что он был на работе. Вот его машина. – Маклин показал на экран.

Макбрайд нажал очередную кнопку. Снова возникла парковка, на ней – та самая большая машина, рядом кто-то стоял. Макбрайд увеличил изображение, фокусируясь на лице. Несмотря на плохое разрешение, было прекрасно видно – с лицом что-то не так.

– Мы-то думали, что у него грипп. А у него нос сломан и фонари вокруг глаз, как у панды.

60

– Вы на самом деле думаете, что это Ниди?

Сержант Ричи сидела рядом с Маклином, машина направлялась к южной части города. Спускающееся к холмам солнце било прямо в глаза, к тому же начинались вечерние пробки. Казалось, с утреннего разговора при свечах с отцом Энтоном прошло всего несколько часов, а вечер уже стремительно приближался. Маклин изнывал от невозможности ехать быстрее, прекрасно понимая при этом, что тише едешь – дальше будешь.

– Зараза, от Хилтона никогда не было пользы, но в этот раз сходится все, даже психологический портрет. – Маклин, проигнорировав возмущенный гудок, втиснулся перед замешкавшейся мамашей, везущей детишек из школы. Убрав одну руку с руля, он принялся загибать пальцы. – Одиночка, всю жизнь на него давил авторитет отца. Совсем зарос плесенью в своем хранилище, по большому счету давно уже мог бы получить повышение, но не прилагал к тому никаких усилий. Вообще, если бы один отморозок не ткнул ему в ногу битой бутылкой, оставался бы в следователях и дослужился бы как минимум до старшего инспектора. Состоял в бригаде по делу Рождественского маньяка дольше, чем кто-либо другой. Ну и, разумеется, имел прямой доступ к ключам от лавки Андерсона.

Ричи ухватилась за приборную доску, пытаясь удержаться, когда он резко вошел в поворот.

– Осторожней, сэр!

Маклин ударил по тормозам – впереди него такси перестроилось через полосу и встало у тротуара, из такси начал выбираться пожилой джентльмен. Маклин в очередной раз пожалел, что не смог разжиться патрульной машиной или хотя бы одной из детективных без опознавательных знаков – они тоже были оборудованы сиренами и мигалками, пусть и не такими заметными. Как всегда в нужный момент, все машины были поломаны или в разъездах, и выбирать пришлось между «альфой» и «пежо». Причем машину Эммы все-таки еще должны были осмотреть криминалисты.

Проезжая мимо чуть не стукнувшего его такси, Маклин переключился на вторую скорость – возмущенный рев форсированного итальянского мотора был лучше любого ругательства. Впереди возник просвет, и Маклин снова сосредоточился на том, чтобы ехать так быстро, как он только мог без совсем уж ненужного риска.

– Надеюсь, Стюарт дозвонился до дорожной полиции. Нам только не хватало, чтобы вас сейчас остановил патруль.

– На этом участке не бывает патрулей, тут везде автоматические камеры, – возразил Маклин. – А штрафы меня, честно говоря, сейчас мало волнуют. О черт, опять!

У перекрестка впереди образовалась пробка, и ему снова пришлось сбросить скорость.

– Вы сейчас очень похожи на Ворчуна, – рассмеялась Ричи. Маклин не ответил, и улыбка медленно сошла с ее лица. – Мы найдем ее, все будет в порядке, – добавила она.

– Вы были знакомы в Абердине? – Маклин не слишком хотел сейчас говорить об Эмме, но это лучше, чем молча таращиться на сотни неподвижных тормозных огней впереди. – У меня сложилось чувство, что между вами что-то было.

Ричи поерзала на сиденье. Пожалуй что, даже неловко поерзала.

– Мы несколько раз пересекались по работе.

– И всё? Почему вы тогда мрачнеете и замыкаетесь всякий раз, когда слышите ее имя? Мало того, и она что-то имеет против вас.

Ричи помолчала, как и он, глядя прямо перед собой, словно тоже желая всем обогнавшим их машинам куда-нибудь испариться. Когда она снова заговорила, ее голос звучал очень ровно:

– У нас были определенные разногласия. Причина – некий констебль.

– Причина – женского рода, но констебль был, я так понимаю, мужского?

– Как впоследствии обнаружили мы обе, он того не стоил. Этот засранец – уже инспектор, перевелся аж в Лондон. И ради перевода не останавливался вообще ни перед чем.

– То есть он давно в прошлом. Теперь-то вы кого не можете поделить?

Ричи снова не ответила, оставив Маклина размышлять над собственным вопросом, но в этот момент машины впереди тронулись. Поток медленно полз по узкому извилистому участку, потом Маклин свернул на Лоунхед, и пробка кончилась. Сколько времени прошло с тех пор, как они ехали этой же дорогой с сержантом Робертсоном? А ведь меньше месяца. Чувство же такое, что годы.

Штаб-квартира «Рэндольф Девелопментс», мимо которой они пронеслись, сияла огнями. Вокруг старинного каменного здания фабрики по-прежнему стояла техника, но большая часть строительных вагончиков уже исчезла. Маклин вспомнил, как Уильям Рэндольф показывал ему макеты, рассказывал о своих планах обустройства Эдинбурга и пригородов. Очевидно, и этот район вот-вот превратится в эксклюзивную застройку.

– Будьте добры, наберите-ка Макбрайда, – попросил Маклин, которому в голову пришла неожиданная мысль.

Ричи вытащила телефон:

– Что ему сказать?

– Спросите, поговорил ли он с тем профессором.

Ричи повторила в трубку его вопрос и озвучила ответ Макбрайда:

– Поговорил.

– Тогда спросите его… – Прищурившись, чтобы заходящее солнце не било в глаза, Маклин попытался разобрать надпись, вырезанную в камне над главным входом на фабрику. – Спросите, имело ли отношение к Гильдии место в Лоунхед, где сейчас кузнечные цеха «Макмерри».

Ричи опять повторила в трубку его вопрос, потом, прикрыв микрофон рукой, задала свой собственный:

– К Гильдии?

Маклин не успел ничего объяснить – пришел ответ Макбрайда.

– Он говорит, что не знает, но обязательно выяснит.

Ричи закончила разговор и спрятала телефон.

– О чем, собственно, вообще была речь?

– Не обращайте внимания, очередное наитие, – решил не вдаваться в подробности Маклин. – День сегодня такой.

– Не думала, что на зарплату сержанта можно позволить себе такой дворец. – Ричи, задрав голову, изучала жилище Ниди, пока «альфа», хрустя гравием, катила по длинной подъездной дорожке. Действительно, дом вполне годился под декорацию к высокобюджетной исторической драме.

– Это семейная реликвия. Некогда Нидхэмы построили вон те кузнечные цеха. – Маклин указал на задворки здания, за ними поднимался крутой холм, на котором сквозь голые ветви деревьев можно было различить громаду фабрики. – В свое время мы все здесь иногда собирались. Когда искали Рождественского маньяка. Похоже, с тех пор тут все пришло в упадок.

С этого расстояния Маклин уже мог рассмотреть, что штукатурка на стенах местами потрескалась, а оконные рамы давно нуждались в покраске. Одна из стен совсем заросла плющом, который уже оплел каминную трубу и угрожал обрушить ее своим весом прямо на крышу гаража внизу. На всякий случай Маклин припарковал «альфу» чуть в сторонке.

Входная дверь была заперта, но этого стоило ожидать. В оконных стеклах отражалось вечернее солнце, жалюзи за ними опущены, так что разглядеть что-либо внутри нельзя. Маклин уже протянул было руку к расписной фарфоровой рукоятке колокольчика, но заколебался.

– Давайте-ка сперва чуть-чуть осмотримся вокруг, хорошо?

Гравийная дорожка огибала дом и, проходя под каменной аркой, упиралась в гаражные помещения. В конце дорожки припаркован, – скорее, даже брошен, – большой «ягуар» необычного зеленоватого оттенка, багажником в сторону задней двери. Маклин поднял глаза, но и с этой стороны дома свет в оконных проемах не горел. Почти все окна первого этажа тоже забраны жалюзи, видно только коридор и часть кухни, там никого нет. Маклин попробовал ручку задней двери, но и она оказалась на замке.

– Машина здесь как минимум несколько часов. – Сержант Ричи положила руку на капот, потом отняла ее и подергала дверную ручку. – И заперта.

Гараж – раньше здесь, очевидно, держали кареты – тоже был заперт. Удивляться не приходилось – дом слишком близко к Лоунхеду, сюда наверняка словно магнитом тянет безработную и бесперспективную молодежь, обитающую в дешевом районе вдоль речки Рослин. Здание, полускрытое от посторонних глаз фабричными корпусами, – идеальная мишень для грабителей и вандалов.

– Похоже, здесь что-то тащили, сэр. – Присев на корточки у багажника «ягуара», сержант Ричи изучала гравий.

Маклин присоединился к ней.

– Что вы нашли?

– Посмотрите. – Она указала на неглубокую вмятину в гравии. – Похоже, из багажника уронили что-то тяжелое и отволокли вон туда.

Маклин, осторожно ведя рукой по поверхности гравия, тоже нащупал две параллельных канавки. Два каблука, пропахавших дорожку в сторону задней двери.

Он встал и пошел вдоль канавок, одновременно вытаскивая телефон и нажимая клавишу быстрого набора. Макбрайд отозвался на втором гудке.

– Мне нужен ордер на обыск дома Ниди, – потребовал Маклин, не успел констебль назвать свое имя. – И объявить его в розыск.

– Будет сделано, сэр! – откликнулся Макбрайд. – Кстати, вы оказались правы!

– Оказался прав? В чем именно?

– Насчет «Макмерри», сэр. Земля, где она построена, действительно раньше принадлежала Гильдии Посторонних. Это вообще был их первый участок. Они там поселились, когда другие цеха выгнали их за городскую черту в начале шестнадцатого века.

– Достаточно, констебль! Уроками истории мы займемся, когда найдем Эмму. А сейчас бери ордер и гони сюда как можно быстрей.

Ждать Маклин никогда не любил и не умел. Он стал ходить вокруг дома, заглядывать в окно кухни, еще раз на всякий случай попробовал ручку задней двери, потом принялся искать, не спрятан ли где-нибудь запасной ключ. К нему подошла Ричи:

– Сэр, готова поклясться, я только что слышала, как кто-то крикнул: «Помогите!»

– Что вы сказали? – выпрямившись у задней двери, уставился на нее Маклин.

– Вот, слышите? Опять!

Повисшая в воздухе тишина нарушалась разве что отдаленным шумом машин на шоссе и гулом самолета.

– Знаете, сержант, по-моему, вы правы. Я тоже слышу, как кто-то зовет на помощь. – Маклин подобрал камень, лежавший у самого входа, засунул руку поглубже в рукав, чтобы не порезаться, и выбил стекло рядом с дверью. Ключ торчал в замке с обратной стороны, Маклин осторожно просунул внутрь руку и отпер дверь.

– Черт, чем это так воняет? – наморщила нос Ричи, войдя в коридор. Маклин принюхался – и тут же пожалел об этом. В нос шибануло смесью ароматов канализации и разлагающегося мусора. Стараясь дышать ртом, да и то неглубоко, он толкнул дверь на кухню и прошел внутрь.

Здесь дышать стало полегче, хотя воздух тоже был далек от идеала. Основным источником ароматов служила двойная раковина, до краев забитая немытыми кастрюлями и тарелками. Стол тоже оказался завален мусором – пустые коробки из-под пиццы, контейнеры из китайских ресторанов, пивные банки, обертки от шоколадных батончиков. Посреди стола стояла ваза для фруктов, имелись в ней и сами фрукты – на вид уже не определить, какие именно, – поскольку они целиком были покрыты зеленым пухом. Контраст с безупречной чистотой кабинета Ниди в управлении просто разительный.

– Вот не ожидала, – пожала плечами Ричи.

Маклин готов был подписаться под ее словами.

Они быстро и бесшумно осмотрели комнаты первого этажа. Большинство выглядели так, как будто хозяева в них годами не заходили, просто наглухо закрыв жалюзи и оставив потихоньку разрушаться. Выцветшие прямоугольники на стенах обозначали места, где в свои прежние визиты Маклин видел картины, мебели тоже стало заметно меньше. По мере того как они продвигались вглубь, вонь из кухни ослабевала, но усиливался запах плесени. Включив свет в большой гостиной с внешней стороны дома, Маклин увидел черные потеки, ползущие вниз по стенам от резных потолочных карнизов, коричневые разводы на потолке, осыпающуюся краску.

Наверху, хоть это и казалось невозможным, все было еще хуже. Очевидно, крышу слишком давно не чинили, и она стала протекать; местами потолок просто обвалился, обнажив голые балки, тьму чердака над ними тут и там пронизывал свет снаружи. В целом дом выглядел так, словно в нем уже несколько лет никто не жил. Тем не менее дверь заперта изнутри, во дворе стоит машина Ниди. Где-то должен быть и он сам.

Комнаты, ютящиеся в чердачном пространстве под самой крышей, обнаружила Ричи. К ним со второго этажа вела полускрытая лестница, узкая, из некрашеного дерева, явно предназначенная для слуг, которые не должны тревожить хозяина, пробираясь к себе в каморку. Большинство комнат тоже были пусты, в потеках и пятнах влаги. В одной оказалась свалена груда сундуков, покрытых пылью и паутиной. И, наконец, там нашлась комната, которую Ниди отвел под свою манию.

Перед врезанным в косую стену окошком, за которым виднелись усаженный деревьями склон и фабрика, стоял старинный письменный стол с тумбами. Он был весь завален газетными вырезками, заполненными аккуратным почерком блокнотами, какими-то клочками бумаги, покрытыми прыгающими каракулями и корявыми зарисовками. Зачитанный чуть ли не до дыр экземпляр книжки Джо Далглиш торчал из-под груды папок с полицейскими документами, в углу одна на другую были навалены и архивные коробки. От взгляда на стены комнатки Маклина пробрала дрожь.

Нидхэм увеличил фото Андерсона в зале суда, еще раньше – в лавке, даже полицейские фото, сделанные при аресте. Были там и другие фото – снимки жертв, развешанные так, что все это издевательски напоминало доску в следственном отделе. Поверх фотографий были налеплены бумажки для заметок и другие листки, побольше размером, приклеенные пожелтевшей липкой лентой. На листках были нацарапаны малопонятные вопросы: «Как он их выбирал?», «Почему под мостом?», «Где книга?»; по меньшей мере два десятка бумажек просто спрашивали «Почему?».

– Давно это с ним? – спросила Ричи.

Покопавшись на столе, Маклин наугад выбрал один из блокнотов. Почерк Нидхэма было нелегко разобрать, но дата на первой странице стояла двухлетней давности.

– Давненько. – Он положил блокнот, взял со стола листок, похожий на деловое письмо. В глаза бросился знакомый логотип юридической конторы «Карстерс и Уэдделл».

– Что это у вас, сэр? – Ричи вытянула шею, пытаясь рассмотреть.

Она нагнулась так близко, что Маклин почувствовал легкий аромат духов.

– Письмо относительно налога на наследство, которое Ниди получил от отца. Фактически – на этот вот дом. Согласно письму, Ниди задолжал в казну чуть ли не миллион.

– Ничего себе! – шумно выдохнула Ричи. – Я бы на его месте тоже рехнулась.

– Я думаю, это была лишь последняя капля. – Маклин бросил письмо на стол, еще раз осмотрелся кругом. – У него давным-давно поехала крыша. Мы просто не замечали.

61

Снова спустившись вниз, Маклин принялся бродить по главному коридору, пытаясь вспомнить, как дом выглядел во время его последнего визита десять с лишним лет назад. Он был уверен, что они проверили все комнаты, но в здании такого размера и так давно построенном просто не могло не быть и подвала. До сих пор они не видели ни одной ведущей вниз лестницы, и в сумраке полуразрушенного коридора трудно было что-либо разглядеть.

– У вас не найдется фонарика, сержант?

После короткой паузы темноту разрезал узкий луч света. Ричи передала ему фонарик, и он принялся водить лучом под лестницей – деревянная обшивка стен там выглядела особенно прочной, отличаясь на вид от остального дома. Наконец он обнаружил дверную ручку, а под ней – неприметную замочную скважину. За открывшейся дверью было совершенно темно, но Маклин всматривался во мрак, пока не разглядел каменные ступени, чуть-чуть подсвеченные снизу. Где-то в подвале был источник света.

– Как вы думаете, сэр, не стоит ли подождать подкрепления? – спросила Ричи.

– Вероятно, стоит. – И Маклин ступил на лестницу.

Внизу был коридор в пару метров шириной со сводчатым потолком, который, похоже, тянулся во всю длину здания. Маклин выключил фонарик. К тому моменту как его глаза привыкли к темноте и он стал различать неясный свет, идущий с противоположного конца коридора, Ричи тоже спустилась вниз. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Маклин приложил палец к губам. Он изо всех сил напряг слух, пытаясь хоть что-нибудь услышать, но было тихо.

Они крались по коридору мимо закрытых дверей и наконец приблизились к источнику света. Вниз, к полуоткрытой деревянной двери, вело еще несколько ступенек. За ней, отражаясь в полу из полированного камня, мерцал огонь.

Маклин медленно двинулся вниз по ступенькам. Здесь было уже не так зябко, от каменных стен шло тепло, словно они спускались в жерло вулкана, а не на несколько метров под землю. Ричи старалась не отставать ни на шаг, по мере того как они удалялись от источника вони наверху, запах ее духов становился все отчетливей. Достигнув площадки перед дверью, Маклин протянул руку назад, давая Ричи знак оставаться на месте, и коснулся чего-то мягкого. Хотелось надеяться, что плеча. Стараясь, насколько возможно, не высовываться из-за двери, он стал вглядываться внутрь.

Помещение за дверью было похоже на небольшую часовню или скорее даже – на подземную крипту церкви. Прочные каменные столбы вырастали из пола, словно стволы окаменевших деревьев. Потолок завершался куполом высоко над головой, в тени под карнизом прятались резные изваяния. На стенах – тяжелые каменные таблички, но надписей в неверном свете свечей – Маклин насчитал пять или шесть подсвечников – было не разобрать. Запах горящего воска заполнял помещение, отчасти скрывая другой, менее приятный запах. Здесь оказалось еще жарче, чем в коридоре, и на ум приходили совсем уж откровенные ассоциации с адским пеклом.

Маклин медленно вступил в комнату, внимательно осматриваясь, хотя видно в полутьме было плохо. В углу стоял невысокий каменный алтарь, на нем горели еще свечи, и резьба вокруг казалась более утонченной. Рядом наклонилась внутрь часовни тяжелая деревянная кафедра, выполненная в форме орла, что распростер крылья и вытянул когтистые лапы, приземляясь. Но скамеек перед кафедрой, где могли бы разместиться прихожане, почти не осталось. Большую часть убрали, вместо них навалив на полированный каменный пол какие-то ящики, ковровые рулоны, даже старый велосипед с выгнутым назад рулем и проволочной корзиной спереди. С краю стояла тяжелая чугунная кровать, а на ней – засаленный, окровавленный матрац. Со своей позиции Маклин видел лишь один угол кровати, но этого ему хватило. Потому что к опоре новеньким сверкающим наручником была прикована белая рука.

Напрочь забыв об осторожности, Маклин через всю часовню бросился к кровати. Эмма лежала на спине, обнаженная, прикованная к опорам за руки и за ноги. От голого матраца воняло засохшей кровью и мочой. Долго, очень долго Маклин смотрел на Эмму, гадая, жива ли она. Она выглядела такой бледной и неподвижной, совсем как Керсти, когда он нашел ее десять лет назад. Господи, только не снова!

– Нужно вынести ее наружу. – Маклин принялся копаться в карманах, где должны были быть ключи от наручников.

Ключи оказались прямо под полоской ткани в шуршащем пластиковом пакетике. Даже не зная толком зачем, он вытащил пакетик вместе с ключами и, зажав ключи в кулаке, раскрыл его. Полоска ткани была мягкая и почти невесомая, и от прикосновения к ней его словно ударило электричеством. Маклин поспешно запихнул полоску обратно в карман и снова взялся за ключи. Эмма ни разу не пошевелилась, когда он один за другим открывал наручники. Когда он нежно приподнял ее вытянутые руки и опустил вдоль тела. Когда он стянул с себя пиджак и ласково укрыл ее. Все это время сержант Ричи стояла рядом в нерешительности, словно не уверенная, нужно ли предложить помощь. Если она и видела, как он доставал из кармана полоску ткани, то ничем этого не показала.

– Она… она дышит?

Маклин опустился на колени, чуть не поперхнувшись от вони матраца, и коснулся шеи Эммы. Не сразу, но он почувствовал легкое биение пульса – и в этот самый момент тишину, в которой мерцали свечи, прорезал вопль:

– Она моя!

Ниди возник словно ниоткуда. Он размахивал тяжелым медным подсвечником и двигался быстрей, чем Маклин мог от него ожидать даже в лучшие годы. На нем было что-то вроде длинного плаща, золотой медальон на шее тускло сверкнул в свете свечи, когда Ниди занес руку. Ричи попыталась увернуться, но недостаточно быстро. Подсвечник ударил ее в висок, и она рухнула, словно марионетка с обрезанными нитями. Даже не посмотрев в ее сторону, Ниди ринулся вперед, снова занося подсвечник, его глаза горели безумным огнем. Все, что Маклин мог сделать, стоя на коленях, это попытаться парировать удар.

Руки мгновенно пронзила острая боль, он готов был поручиться, что услышал, как захрустели кости. Боль от запястий через плечи хлынула в голову, в глазах потемнело. Полупарализованный, Маклин все же понимал, что Ниди сейчас заносит подсвечник для второго удара. И что для него этот удар будет последним. Он бросился на пол, почувствовав, как оружие со свистом рассекает воздух там, где только что была его голова. Сразу же раздался глухой стук – подсвечник врезался в каменный пол. Маклин решил не упускать свой шанс.

Ниди, потерявшему равновесие и согнувшемуся, нужно было время, чтобы снова замахнуться своим импровизированным оружием. Лежа на полу, Маклин сделал ногами широкий круг, пытаясь выполнить подсечку. Однако сержант с хохотом отскочил прочь – похоже, больная нога ему совсем не мешала.

– Ничего не выйдет! – И он снова ударил подсвечником.

Маклин откатился под кровать, почувствовав, как рубашка прилипает к чему-то на полу. Подсвечник со звоном врезался в раму кровати, в лицо Маклину посыпались хлопья ржавчины и еще какой-то неаппетитный мусор. Руки болели, словно он поупражнялся в жиме лежа с многотонным грузовиком, но мозги уже начали соображать. Когда Ниди снова занес подсвечник, Маклин прокатился под кроватью и вскочил на ноги с противоположной стороны:

– Бросай подсвечник, Ниди, ты проиграл! Будет лучше, если мы обойдемся без дальнейшего членовредительства.

– Я же сказал – она моя! Моя! Она обещала, что я смогу ее взять, если почитаю ей вслух!

– Джон, опомнись! – Маклин не спускал глаз с подсвечника, но Ниди находился так близко, что его лицо тоже было прекрасно видно. Оно исказилось в гримасе, в которой смешались экстаз и мука, а черные круги вокруг глаз и распухший нос делали сержанта похожим на обезумевшую обезьяну. Оставалось лишь догадываться, чего он наглотался, Маклин был склонен предположить смесь амфетаминов и болеутоляющих. Может, все-таки получится его уговорить?

– Сержант Нидхэм! – Маклин вложил в голос максимум командирских интонаций, на которые был способен. – Приказываю вам прекратить!

– Ты ничего не понимаешь! Это она мне приказывает! А я только исполняю!

– Кто приказывает? Кто хочет, чтобы ты так поступал с Эммой? Она же твой друг!

– У меня нет друзей. Все что-то от меня хотят. Все норовят меня обидеть. Все издеваются надо мной прямо в глаза. А она другая. Она меня понимает!

– Кто тебя понимает, Ниди? О ком ты говоришь?

– Ты и сам знаешь! Она и с тобой говорила. Она все мне про тебя рассказала. – С начала разговора Нидхэм не отрывал глаз от Маклина, но время от времени, не удержавшись, принимался стрелять ими в сторону кафедры и лежавшей на ней тяжелой старинной книги.

– Книга? – Глаза снова метнулись к кафедре, и Маклин понял, что не ошибся. – Ты нашел потерянную книгу Андерсона? «Книгу душ»?

– Она и не терялась, просто пряталась. – Голос Нидхэма несколько выровнялся. Теперь он звучал, как будто тот зачитывал доклад о раскрытом преступлении. Правда, подсвечник Ниди так и не опустил, готовый обрушить его на любого, кто осмелится приблизиться. – Ждала своего часа. Никуда не спешила. Ты даже и не представляешь, Тони, какая она. В твоей голове звучат голоса. И она дарует свободу! Больше нет ни боли, ни вины. Только радость и бессмертие!

– Это фантазии, Джон. Никакой «Книги душ» никогда не существовало. Я бы знал. Не забудь, я ведь был в лавке Андерсона. Это я его поймал!

Ниди вперил взгляд в Маклина, и в нем снова засветилось безумие:

– Ты ее отверг! Твоя очередь была следующей, но ты отказался. Как ты только посмел? Как…

– Хватит нести бред, сержант Нидхэм!

Маклин и Ниди, равно изумленные, повернулись на голос. В метре от Ниди, в радиусе досягаемости подсвечника, стояла сержант Ричи, качаясь из стороны в сторону, словно боксер после нокдауна. Из разбитого виска Ричи сочилась кровь. В вытянутой руке она держала баллончик с перцовым газом, и прежде чем Нидхэм успел что-то предпринять, она щедро брызнула из баллончика ему в лицо.

62

– Пристегнем его к кровати. Ни к чему рисковать.

Маклин растирал запястья, морщась от боли, которая пронизывала руки до самых кончиков пальцев. Рукава рубашки были в крови, и он никак не мог решиться закатать их, чтобы визуально оценить ущерб от подсвечника Ниди. Во всяком случае кости не перебиты, в этом он более или менее уверен. Но боль адская.

Ричи схватила один из наручников, которыми была прикована Эмма, и защелкнула его на запястье Ниди. Тот не возражал, пытаясь в этот момент вдохнуть воздуха в перерыве между приступами рвоты; если не считать глаз как у панды, его лицо сейчас представляло собой сплошную опухшую красную маску. Ричи защелкнула другое кольцо наручника на раме кровати и нагнулась, чтобы поднять Эмму.

– Не надо, я сам. – Маклин взял Эмму на руки, удивившись, какая она все-таки легкая.

Она все еще была без сознания, и Маклин, шагая через часовню, заметил, что волосы Эммы в крови. Очевидно, Нидхэм ударил ее по голове, но почему? Что он там такое успел выкрикнуть? Что над ним издеваются прямо в глаза?

– Блин! Это же я сам!

– Простите, сэр?

– Это же я ей рассказал про Тришу Любкин и про сломанный нос! – Маклин без труда нарисовал в своем воображении сцену, разыгравшуюся в подземном царстве Ниди. – Когда Эмма увидела его вчера утром, она, скорее всего, отпустила какую-то шутку на этот счет. Ниди ее и оглушил, чтобы она больше никому не рассказала.

– Вот черт! Если она без сознания целые сутки… – Ричи не закончила фразу.

В этом не было особой нужды. Эмму следовало срочно доставить в больницу, и даже сейчас уже могло быть слишком поздно.

Ричи отодвинула засов на входной двери, в коридор хлынул свет. Пошатываясь, Маклин вышел наружу с Эммой на руках. Ему казалось, что он провел под землей несколько часов, хотя в реальности прошли считаные минуты. Он отнес Эмму к машине, с неудовольствием заметив, что подкрепление так и не подоспело.

Кожа Эммы была белой, как облачное небо, и вдвое холодней, чем морозный воздух. Каким-то образом ему удалось открыть пассажирскую дверь «альфы», он аккуратно усадил Эмму в кресло и откинул спинку назад до упора. На заднем сиденье валялось покрывало, оставленное там еще бабушкой. Он завернул Эмму в покрывало – помимо прочего, он боялся, что она потом станет стесняться, – перебежал на другую сторону, завел мотор и включил обогреватель на полную мощность. Когда Маклин вылез из машины и собирался закрыть за собой дверь, чтобы не выпускать тепло, подошла Ричи. Она все еще нетвердо держалась на ногах после удара по голове. Тем не менее в руке она сжимала телефон.

– На шоссе групповая авария, с движением в обе стороны полная задница. Я вызвала подкрепление из двух ближайших участков и срочно потребовала вертолет скорой помощи.

– Молодец, сержант… Керсти. Спасибо!

– Рада стараться, сэр, – ответила Ричи и тут же рухнула на колени.

Прежде чем она распростерлась на земле, Маклин подхватил ее и усадил на водительское сиденье.

– Боюсь, сэр, вести машину я вряд ли смогу, – слабо улыбнулась Ричи.

– Просто полежите здесь, в тепле. И приглядывайте за Эммой. Я пойду вниз и займусь местом преступления. Когда прибудет подкрепление, скажете им, где меня искать. – И он мягко прикрыл дверь.

Маклин торопливо спускался по ступенькам к часовне. Воздух в подвале был до невозможности душным. Когда он провел рукой по каменной стене коридора, она оказалась теплой на ощупь, вовсе не влажной и холодной, как следовало ожидать. Можно было подумать, что за стеной находится печь – или что она не более чем барьер между этим филиалом ада на земле и собственно адом.

У самой двери Маклин остановился. Может быть, имело смысл дождаться подкрепления? И вообще, зачем он вернулся? Ниди, со сломанным носом и залитой перцем физиономией, все равно никуда не денется. Потом, он же еще и к кровати пристегнут?

Рука сама собой скользнула в карман, где должны были находиться ключи. Маклин был уверен, что спрятал их туда, освободив Эмму. Однако в кармане не оказалось ничего, кроме тонкой полоски ткани, которую он похитил из хранилища. Платье Керсти. Несмотря на жар вокруг, по спине Маклина пробежала дрожь, когда в его голове сама собой нарисовалась картинка – он падает под кровать, а ключи при этом вываливаются из кармана. Он напрягся и стал вслушиваться. Вокруг царила мертвая тишина, не было слышно ни отдаленного шума шоссе, ни хриплого дыхания человека со сломанным носом и полными перца легкими. На всякий случай пригнувшись пониже, Маклин проскользнул в полуоткрытую дверь часовни и бросился к чугунной кровати. С изголовья свисали сверкающие новые наручники, один из браслетов полураскрыт, в замке – ключ.

Ниди нигде не было видно.

Маклин резко развернулся, ожидая нападения, но в часовне он был один. Оброненный Ниди подсвечник так и валялся на полу. В воздухе остро пахло перечным газом, у Маклина слезились глаза и жгло горло. Как Ниди, который получил весь заряд газа прямо в лицо, ухитрился отыскать ключи и освободиться?

Там, где сержант свалился, получив струей в лицо, образовалась целая лужа из блевотины и крови, от нее в сторону тянулись липкие отпечатки подошв. Маклин пошел по следам, которые вели к алтарю, а вовсе не к двери. С этой стороны часовни не было куч мусора, только несколько деревянных скамеек у самого алтаря. Стены выложены резными табличками. Посветив на ближайшую фонариком Ричи, Маклин обнаружил, что она деревянная, а вовсе не каменная, как он поначалу решил. Надпись на ней гласила «Торкиль Берроуз». Следующая табличка была посвящена Септимусу Нидхэму. На особенно богато украшенной табличке значилось «Памяти Энгуса Кадволладера, гроссмейстера Гильдии Посторонних», и стояла дата – 1666. Ниже шла латынь, которую Маклин не мог перевести, но все равно улыбнулся. Как-нибудь при случае он устроит своему другу-патологоанатому небольшой сюрприз, но сейчас у него есть дела поважней.

Маклин снова направил луч фонарика на пол, чтобы отыскать отпечатки подошв, но в этот самый момент лампочка мигнула и погасла. Маклин встряхнул фонарик, но это не помогло. Он шагнул к алтарю за свечкой. Кафедра в форме орла рядом с алтарем была пуста, хотя Маклин был готов поручиться, что раньше там лежала книга. Нагнувшись, он убедился, что следы действительно вели к кафедре, потом огибали алтарь сзади – и там кончались.

Маклин принялся внимательно осматривать резные панели за алтарем, однако в желтом колеблющемся свете свечи было трудно что-либо разобрать. Наконец он обратил внимание, что в определенном месте пламя начинает дрожать особенно сильно. В обшивке стены виднелась щель, и когда Маклин нажал на панель, она подалась. Перед ним открылась дверь в кромешную тьму.

63

– Суд постановил, что вы виновны во всех предъявленных обвинениях. А именно – в похищении, изнасиловании и убийстве Лоры Фентон, Дианы Киннеар, Рози Бакли, Джейн Уинстон, Сары Челмерс, Сары Смит, Джозефин Инглиш, Генриетты Адамсон, Коррин Фаркор и Керсти Саммерс.

Пресса снова заполняет зал суда, словно партер дешевого театра. Он сидит в первом ряду, слушая, как судья зачитывает имена, и каждое кинжалом вонзается в его душу. Звучит последнее имя. Керсти Саммерс. Его Керсти. Он поднимает глаза на осужденного. Уже не на обвиняемого, уже нет ни малейшего шанса, что того объявят невиновным. Ответный взгляд Дональда Андерсона не выдает никаких эмоций, по лицу тоже не понять, чувствует ли он хоть что-нибудь.

– Согласно закону, в отсутствие смягчающих обстоятельств единственным наказанием за убийство является пожизненное заключение. Учитывая тяжесть ваших преступлений, а также полное отсутствие раскаяния, выразившееся в том числе в абсурдном прошении о прекращении дела по причине невменяемости, суд постановляет, что прошение о помиловании может быть подано не ранее, чем через тридцать лет с момента приговора. Уведите заключенного!

Грохот судейского молотка как стартовый выстрел – сотни людей в зале одновременно начинают говорить. Он смотрит, как двое полицейских уводят Дональда Андерсона. Андерсону шестьдесят три года, он не выйдет из тюрьмы до самой смерти. Правосудие восторжествовало.

Ему этого недостаточно.

И никогда не будет достаточно.

64

Через несколько шагов следы крови и рвоты начали подсыхать и сделались почти неразличимы, но было уже и так понятно, что Нидхэм сбежал именно этим путем. В проходе дул легкий сквозняк, и Маклин прикрыл ладонью заколебавшееся было пламя свечи, чтобы она не потухла. Из-за ладони все-таки пробивалось достаточно света, и он сумел разглядеть, что находится в каменном тоннеле со сводчатым потолком. Было удивительно тихо, и, как ни странно, изнутри веяло теплом, словно тоннель вел в лето, хотя снаружи и стояла зима. Слегка пахло серой, и Маклин почувствовал, что ему трудно дышать. Пламя свечи тоже сжалось в размерах, словно и свеча стала задыхаться. Он двигался медленно и осторожно, понимая, что свеча делает его прекрасной мишенью, и все же не рискуя загасить ее. Тоннель заканчивался ведущей вверх спиральной лестницей.

Маклин, которого изгибы и повороты подвального коридора давно сбили с толку, слабо представлял, куда может вести эта лестница. В гараж? Или снаружи были еще постройки, на которые он не обратил внимания? Отступать в любом случае поздно. Он шагнул на лестницу.

Когда через минуту Маклин так и не достиг верха лестницы, он наконец начал понимать, где оказался. Тот, кто построил этот дом, владел и фабрикой на холме; ему вспомнилось, как Ниди давным-давно хвастался, что в свое время его семейство было самым богатым во всем Эдинбурге. Какое отношение к этому имела Гильдия Посторонних, Маклин толком не представлял, но и подземная часовня, и тоннель производили впечатление типичных чудачеств ранневикторианской эпохи. Мало ли что могло взбрести в голову тогдашнему богачу? Скажем, скрытая слежка за фабричными работниками.

Через несколько мгновений его подозрения подтвердились. Он очутился в комнате без окон, стены которой были уставлены пустыми деревянными полками, и сразу почувствовал, что стало заметно холодней. Единственная дверь, с противоположной стороны искусно замаскированная под книжный шкаф, вела в большой кабинет. Сквозь щели в заколоченных окнах пробивались лучи света. Мебель, которую Маклин рассмотрел в свете свечи, была самая простенькая, в стиле пятидесятых годов, но судя по богатой обшивке стен, некогда здесь располагалось большое начальство.

Раздался отдаленный писк предупредительного сигнала грузовика, включившего задний ход, и Маклин осознал, что снова слышит вдали шум шоссе. Двигаясь как можно быстрее, хотя пламя свечи и ограничивало его подвижность, он пересек кабинет и оказался в следующей комнате. Окна здесь тоже были заколочены с тех пор, как фабрика закрылась, но Маклин решил, что это приемная. Дверь наружу заперта, следовательно, Ниди мог уйти только в одну сторону. Внутрь фабричного здания.

Здание цеха изнутри казалось громадным. Расширяющиеся книзу чугунные столбы тянулись вверх, словно огромные ели, поддерживая крышу высоко над головой. Окна заколочены, но только в нижнем ряду; выше сквозь них проникал свет, отбрасывая зловещие тени на стены и потолок. Большую часть станков давно вывезли, их место заняли штабеля стройматериалов. Маклин огляделся – Ниди не видно, но спрятаться здесь можно без малейшего труда. А вот выход только один – массивные железные ворота, очевидно, ведущие на фабричный двор. Сейчас ворота были опущены, так что, похоже, Ниди оказался в ловушке.

Маклин осторожно поставил свечу на цементный пол и потянулся за телефоном. Только в этот момент он сообразил, что телефон – в кармане пиджака, а в пиджак он завернул Эмму. Он шагнул к воротам, прикидывая, как теперь вызвать подмогу. Что-то со свистом обрушилось на него из тени за штабелем.

Маклин почти увернулся и принял удар не на голову, а на плечи и спину, но силы удара хватило, чтобы дыхание прервалось и он рухнул на колени. Давясь кашлем, он попытался встать и увидел скачущего рядом Ниди. Одной рукой тот прижимал к себе старинную книгу в кожаном переплете, в другой – держал обрезок доски. Все его лицо было красным, глаза опухли настолько, что непонятно было, как он вообще что-то видит. И при этом Ниди улыбался как идиот!

– Ты вернулся! Я так и знал! Она мне сказала! – Рукой, прижимавшей книгу, Ниди попытался сделать поглаживающее движение, потом снова занес доску.

Маклин откатился в сторону, доска врезалась в пол. Маклин почувствовал, что сшиб что-то рукой, но времени разбираться, что это было, совсем не оставалось – Ниди опять размахнулся доской. Лежа на полу, Маклин уворачивался то в одну, то в другую сторону, а удары сыпались все чаще и чаще. Он должен был встать на ноги, а еще – найти какое-нибудь оружие.

Доска ударила в пол у самого лица, острые щепки вонзились Маклину в щеку. Ниди на секунду замешкался. Маклин, решив не упускать шанс, схватился за доску и дернул изо всех сил. Он рассчитывал, что Ниди потеряет равновесие, однако сержант не только устоял на ногах, но и неожиданно мощным рывком выдернул доску из рук Маклина. Тем не менее Маклин сумел выиграть время, чтобы вскочить на ноги. Оставалось лишь тоже обзавестись какой-нибудь дубинкой.

В этот момент он увидел огонь.

Небольшой, но разраставшийся с каждой секундой. Упавшая свеча откатилась в кучку бумажного мусора, а от нее занялся штабель пиломатериалов. Прямо на глазах Маклина языки голубоватого пламени лизнули стену по обе стороны от штабеля. Огонь распространялся со сверхъестественной скоростью. Ощущение было такое, что кто-то разжигает колоссальную газовую горелку и Маклин находится в самом центре духовки.

Зрелище настолько заворожило Маклина, что он забыл про Ниди и про доску. Удар пришелся в живот, и он снова рухнул на колени. Прежде чем он успел что-то предпринять, доска появилась с другой стороны, сбоку, ударив его по голове и сбив на пол. В ушах бешено ревела кровь, он не мог вдохнуть, не мог пошевелиться. Не получалось и сфокусировать зрение, по краям все плыло, он видел только расставленные ноги Ниди и пламя позади.

Доска со стуком упала на пол, и Маклин почувствовал, что его поднимают, ухватив под мышки. Он пытался сопротивляться, но сил уже не осталось. Его протащили несколько шагов и прислонили к столбу. У Маклина хватило сил поднять руку – казалось, к ней привязана гиря – и потрогать голову. Пальцы сразу стали мокрыми и липкими, а от боли из глаз посыпались искры. Когда зрение слегка прояснилось, он снова увидел Ниди, который нагнулся над ним и всматривался ему в лицо щелочками своих жутких опухших глаз. В руках он держал книгу и вид имел скорее озадаченный.

– Почему ты сопротивляешься? Ее не нужно бояться. – Ниди раскрыл перед ним книгу.

В глазах у Маклина стоял туман, но что-то знакомое в самих очертаниях книги наполнило его зловещей уверенностью. Именно в этой книге он нашел полоску ткани от платья Керсти. Это была «Либер Аниморум», «Книга душ».

– Ниди, я не могу читать, – прохрипел Маклин.

Становилось все жарче, у стены неподалеку огонь перекидывался со штабеля на штабель. Ниди, похоже, ничего не замечал.

– Нет, нет! Ты не должен ее читать. В том-то все и дело! Это она тебя читает, понимаешь? – Сержант развернул книгу к себе, вперил глаза в строчки и принялся бормотать какую-то псевдолатинскую белиберду.

Сообразив, что настало время действовать, Маклин дотянулся до валявшейся рядом доски. Она оказалась тяжелой, пожалуй, даже слишком тяжелой. Он упал на бок, ухватился за доску обеими руками, не обращая внимания на пронзившую голову боль. Неловко поднявшись на колени, он размахнулся, и в этот момент Ниди осознал, что происходит. Издав изумленный возглас, он выпустил книгу и резко отскочил, потеряв при этом равновесие. Пытаясь снова обрести его, Ниди сделал пару неверных шагов назад, наступил на край собственного плаща и опрокинулся прямо в огонь.

Жадные языки пламени тут же вцепились в него. Сначала загорелся плащ, потом с жутким шипением, слышным даже сквозь рев пожара, вспыхнули волосы Ниди. Он сумел приподняться, ухватился руками, на которых вздувались ожоги, за штабель и выбрался из пламени. За все время он ни разу не вскрикнул, только продолжал бормотать неслышную абракадабру. Маклин отшатнулся, ноги не держали его, силы были на исходе. Живой факел захромал к книге, протянул к ней обезображенные руки, рухнул на колени – и упал на нее сверху. Страницы тут же вспыхнули, голова Ниди окуталась ореолом оранжевого пламени. Не в силах помочь, Маклин смотрел, как на черепе лопается кожа, как наружу сочится кровь и желтоватый гной, как челюсть Ниди продолжает двигаться – он все еще пытался произнести слова, пожравшие его душу.

Маклин смотрел, как догорают книга и человек, который когда-то был его другом. Внутренний голос не прекращал орать, требуя, чтобы он встал и бежал отсюда, но Маклин даже вдохнуть толком не мог. Он чувствовал себя как после восхождения на Эверест, каждый мускул мучительно болел. Подняться было невозможно. Он так устал. Силы закончились. Он слишком долго сражался, чтобы избавить мир от зла, содеянного Андерсоном. Теперь, наконец, можно было остановиться. Можно было сдаться.

Собрав последние капли сил, он сунул руку в карман. Вытащил тонкую полоску ткани, оторванную от платья Керсти. С трудом удерживая полоску в пальцах, Маклин смотрел, как ее треплет поднятый пожаром ветер. И вспоминал, как Керсти носила это платье, как оно облегало ее фигуру, как вздымалось, когда она кружилась в танце. Улыбку в ее глазах.

Теперь Керсти снова танцевала перед ним, последний крохотный кусочек Керсти. Вилась в потоках воздуха, пируэт за пируэтом, все ближе и ближе – пока огонь не поглотил и ее. Глаза Маклина защипало, но слез не было, жар мгновенно иссушал их. Лишенный даже последней возможности оплакать Керсти, Маклин осел на пол и приготовился умереть.

65

Она является ему, словно ангел милосердия. Обнаженная, но ей нечего стыдиться. В ее глазах радость, волосы струятся по плечам черным водопадом.

– Не бойся, Тони. Скоро все кончится. Так или иначе, но кончится. – Он так давно не слышал ее голоса. У него были аудиозаписи, но они сгорели вместе с квартирой. Огонь поглотил все, что от нее осталось, кроме его воспоминаний.

Она склоняется к нему, кладет на горячий лоб ладонь – прохладную, как первый снег зимой.

– Керсти. – Он хрипит ее имя, горло словно забито наждаком. Вокруг – сущее пекло, такое чувство, что он сам вот-вот вспыхнет.

– Тсс. Я здесь. Мы все здесь. Все будет хорошо.

И действительно, они все здесь. Они проходят перед его взглядом, одна за другой. Триша Любкин, Кейт Маккензи, Одри Карпентер, Лора Фентон, Диана Киннеар, Рози Бакли. Все, кого убили Ниди и Андерсон. Они проходят мимо, и каждая касается его лба прохладными пальцами. Все обнажены, все веселы, живы, радостны. Свободны. Мимо проходят и другие. Люди, которых он не знает, и люди, которые ему прекрасно знакомы. Джон Нидхэм, каким он был десять лет назад, смотрит перед собой остановившимся взглядом, на лице застыло выражение ужаса. Дональд Андерсон, молодой, в монашеской рясе, глаза вытаращены при виде того, что он наделал. Что заставила его сделать книга.

– Керсти… – Его собственный шепот еле слышен, зато теперь он слышит рев горячего воздуха, который порывами бьет в лицо, обжигая кожу. Поток воздуха сметает окружающих его людей, возносит их вверх, словно торнадо. Они рады этому, их руки распростерты, счастливые лица запрокинуты вверх. В этот момент он понимает, что и Керсти сейчас улетит. Он протягивает руку, берет ее ладонь в свою. Ладонь прохладная и мягкая. Он совсем забыл, какая она на ощупь. Ему так ее не хватает!

– Не уходи!

– Но я же должна, – объясняет она в своей обычной неторопливой, исполненной терпения манере. – А ты должен меня отпустить. Нам пора!

Ее пальцы выскальзывают из его ладони. Она взмывает в воздух, пряди черных волос наполовину закрывают лицо. Она смотрит вниз, на него, и улыбается, медленно исчезая из виду.

– Керсти, я люблю тебя! – почти кричит он. Но ее уже нет.

– Что вы сказали, сэр?

Маклин распахнул глаза и увидел прямо перед собой лицо Ричи, покрытое крупными каплями пота. Ощущение было такое, что его засунули в духовку и выкрутили регулятор на полную мощность. Беглый взгляд вокруг подтвердил, что чувства его не обманывают – кругом все пылало.

– Уходим отсюда, и немедленно! – Ричи рывком подняла Маклина на ноги.

Ему смутно вспомнилось, что она тоже ранена. Какого черта она сюда полезла, тут слишком опасно! Ладно, потом устрою выволочку, подумал он.

Все тело болело, но ноги, как ни удивительно, его еще держали. Он сумел доковылять до ближайшего дверного проема и ввалился в приемную. Под потолком, который здесь был значительно ниже, чем в цехе, клубился дым, по деревянной мебели бежали язычки пламени. По спиральной лестнице они скорее ссыпались, чем спустились. В тоннеле оказалось не так жарко – тяга, создаваемая огнем, несла более свежий воздух с другого конца. Но дышать все равно было тяжело.

На выходе из часовни Маклин остановился.

– Это – место преступления, нам надо обеспечить его сохранность.

Он с трудом расслышал собственный хрип. Ричи, тяжело дыша, прислонилась к стене рядом с дверью:

– При всем уважении, сэр, место преступления может идти в задницу. Нам надо выбираться, пока тут все не взлетело на воздух!

Словно в подтверждение ее слов, по туннелю пронеслось эхо глухого хлопка, рев пламени стал выше тоном и заметно громче. Маклин, мозг которого уже ощущал нехватку кислорода, не сразу сообразил, что случилось. Потайная дверь на другом конце комнаты вдруг исчезла в огненном облаке. Острые жалящие щепки брызнули в лицо, а взрывная волна сбила его с ног. Пламя охватило деревянные таблички и кафедру в форме орла, и Маклин пополз к двери:

– Верно, сержант. Пошло оно в задницу!

Опираясь друг на друга, они преодолели каменные ступени, ведущие сначала в подвал, потом – на первый этаж. Везде, даже в коридоре, остро пахло дымом. И явственно ощущался другой запах – запах тухлых яиц. Маклин попытался вспомнить, что он означает, но мозги совсем не работали. Болотный газ? Неисправную канализацию?

Наружный воздух, чистый, холодный и сладкий, показался благословением. По гравийной дорожке они заковыляли к машине – ни подкрепление, ни скорая помощь так и не появились. Они не прошли и половины пути, как до них донесся грохот взрыва. Маклин обернулся и увидел, как над зданием фабрики взметнулось вверх черное облако. Затем послышался другой, неожиданный звук, похожий на свист скоростного поезда в туннеле, и клубы пламени вырвались наружу из дома Ниди вместе с входной дверью. Оконные стекла лопнули, острые, как ножи, осколки посыпались на дорожку.

Их обоих сбило с ног. Маклин рухнул лицом в гравий, цепляясь за него, словно мир накренился и он мог не удержаться. После взрывов, жара, ударов доской в голове стоял сплошной трезвон. Но постепенно зимний воздух смягчил боль от ожогов, головокружение и шум в ушах стали ослабевать, и он услышал сначала отдаленный вой сирен, а потом, с облегчением, – рокот вертолета.

66

Он идет по улице, по которой шагал чуть ли не каждый день два года подряд. Патрульный маршрут, неотъемлемая часть рабочего распорядка. Но сегодня все по-другому. Он давно уже не носит патрульную униформу, и за время его отсутствия район переменился. Поначалу при виде новых кофеен и дорогих бутиков его охватывает беспокойство. Возможно, лавки уже нет на прежнем месте. Слишком многое изменилось с тех пор, как построили здание парламента. Новый порядок безжалостно расправляется со старым.

Но нет, небольшой магазинчик с затененными окнами, аккуратно покрашенный зеленой краской, никуда не делся. В мире еще остались вещи, готовые сопротивляться железной поступи прогресса, и это не может не радовать. Он открывает дверь, слышит, как звенит колокольчик, поднимает взгляд – вот и он сам, раскачивается на пружинке. Он одобрительно кивает – здесь все как и должно быть.

Нельзя сказать, что все книги антикварные, но новых среди них тоже нет. Проходя сквозь ряды полок к небольшой стойке позади магазина, он проводит пальцем по корешкам. Хозяин приветливо улыбается. Пожилой, одним своим видом внушающий доверие.

– Чем могу служить, сэр? – Голос, теплый и спокойный, тоже внушает доверие.

– Я… я, в общем, ищу подарок. – Он почему-то смущается, но ободряющая улыбка хозяина возвращает все на свои места. – Для моей невесты. Весной у нас свадьба.

– Поздравляю, сэр! Вы разыскиваете что-то конкретное?

– Не знаю, надеюсь, это не слишком глупо прозвучит. Она – интерн, только что окончила университет. Я думал подарить ей старинный трактат по медицине. Знаете, из тех еще времен – пиявки, банки, все такое. Я подумал… – Он умолкает. Высказанная вслух, его идея звучит чуть ли не оскорбительно. В конце концов, речь идет о ценных книгах. Их лелеют и берегут. А не дарят, желая блеснуть оригинальностью.

– Какой замечательный подарок! – Улыбка хозяина становится чуть шире. – И как прекрасно подходит молодому доктору! Разумеется, некоторые врачи до сих пор используют и банки, и пиявок. Но книга, которая напомнит о временах, когда медицинский опыт и знания еще только-только начинали зарождаться? Замечательная, замечательная идея!

Всё снова в порядке. У хозяина лавки есть такая книга, и он готов уступить ее по вполне разумной цене. Сейчас книги здесь нет, но пусть он оставит адрес, хозяин обязательно с ним свяжется, когда заберет ее из хранилища.

Из магазина он выходит чуть ли не вприпрыжку. Ей всегда так трудно угодить с подарками, но этот ей обязательно понравится. Он уверен.

67

Чтобы снова почувствовать себя человеком, суток отдыха оказалось недостаточно. Начать с того, что руки и лицо горели, словно Маклин съездил на пару недель в тропики, а крем для загара забыл дома. И еще его не оставляло чувство нереальности всего произошедшего. Да, он слышал, что недостаток кислорода может порождать самые странные галлюцинации, но от этого ничуть не легче.

– Так вы находились внутри, когда все случилось? Черт возьми, инспектор, что это было-то?

Вырванный из своих грез, Маклин внезапно вспомнил, где он и кто с ним рядом. Пожарный дознаватель Джим Барроуз изучал исходящие паром развалины, что раньше были кузнечными цехами «Макмерри». От огромного здания осталось не так много: крыша сгорела целиком, стены наполовину обрушились. С места, где они стояли, – дальше начинались сплошные обломки, – Маклин видел обрубки чугунных столбов, раньше поддерживавших стропила. Теперь они, почерневшие от золы, торчали из куч мусора. С другой стороны здания команда пожарных осторожно расчищала завалы в поисках тел.

– Я должен был заехать сюда на следующей неделе для оценки пожароопасности здания, – сообщил Барроуз. – Похоже, владельцы слегка опоздали. Как, вы говорите, начался пожар?

Маклин что-то пробормотал насчет свечки и мусора на полу.

– Господи, каким же надо быть идиотом, чтобы залезть сюда со свечкой!

Вместо ответа Маклин закашлялся, сморщившись, когда грудную клетку пронзила острая боль. Он от предыдущего-то пожара толком не отошел, а тут еще вот это.

– Дело не только в свечке. Все загорелось слишком уж быстро. Языки голубого пламени вдоль стен – никогда ничего подобного не видел.

– Голубого пламени? – Барроуз задумался. – С желтоватым оттенком? И вы говорите, что жарко было еще до пожара?

Маклин кивнул.

– А серой случайно не пахло?

Маклин не был уверен, чем там пахло. В его голове все смешалось. Ему не следовало здесь находиться, нужно было попросить выходной. Возможно, месячный отпуск. Или отправиться в больницу – только больница сейчас пугала его даже больше, чем работа.

– Пожалуй, пахло, – наконец подтвердил он. – Тухлыми яйцами.

Барроуз окинул взглядом руины, развернулся и пошел в сторону. Маклин следовал за ним. Дойдя до ближайших кустов, пожарный принялся долбить землю каблуком. Через какое-то время он подобрал в образовавшейся ямке кусок блестящего черного камня и понюхал его.

– В этой местности копали уголь еще при римлянах. Возможно и раньше. – Он протянул камень Маклину. На ощупь камень оказался теплым, впрочем, учитывая недавно бушевавший здесь пожар, это было неудивительно. Поднеся его к лицу, он тут же безошибочно ощутил серную вонь. Обожженному горлу она не понравилась, Маклин уронил камень и согнулся в припадке кашля, продолжавшегося, пока он не выкашлял густой ком мокроты.

– Прошу прощения, мне надо было сообразить, – виновато сказал Барроуз. – Ожог дыхательных путей – штука еще та.

– А при чем тут уголь? – поинтересовался Маклин, когда к нему вернулся голос. Он наступил на оброненный камень и пинком отбросил его.

– Ну, во-первых, здесь все кругом изрыто с незапамятных времен. Шахты, штреки, все такое. Потом, в земле осталось еще полно угля. Если ехать отсюда в сторону Билстона, там будет целое месторождение, долина чуть ли не до половины заполнена углем. Но с ним тоже не всегда все просто. Уголь может залегать, скажем, под старой свалкой, или слой оказывается газоносным. Слышали про взрывы метана в шахтах? Думаю, именно это здесь и случилось. Ну и плюс еще подземный пожар. Могло гореть годами, а никто ничего и не заметил. Земля как следует прогрелась, газ начал сочиться сквозь трещины, дошел до цементного пола фабрики. Наружу он мог выходить только там, где пол соединялся со стенами. Стоило поджечь – и вот они, языки синего пламени вдоль стен. Вы там, наверное, как в духовке себя чувствовали.

– И на других фабриках то же самое? – Маклин знал, что услышит в ответ, но спросить следовало.

– Нет, на других – вряд ли. Стоит, конечно, посмотреть старые карты и схемы горных работ. Но… все равно нет. Я понимаю, как такое могло случиться здесь. Но в городе? Невозможно. Так или иначе, мы не знаем, что послужило непосредственной причиной остальных пожаров.

– На той фабрике, что в Слейтфорде, бродяги развели костер в помещении администрации, – возразил Маклин. – Странно, что вы не упомянули об этом в отчете.

– Разве? – Барроуз снял каску и задумчиво поскреб лоб. – Сказать по правде, скорее всего, забыл. Зима для меня – не самое легкое время.

– Вы не любите холод?

– Нет, инспектор. Слишком много пожаров.

Маклин выдавил улыбку, и тут его посетила еще одна мысль:

– А ваша фамилия – именно Барроуз? – уточнил он. – Через «а»?

Пожарный дознаватель посмотрел на него с недоумением, потом кивнул:

– Да, именно так.

– У вас в роду никогда не писали ее через «е»? Знаете, был такой писатель, Эдгар Райс Берроуз?

К недоумению на лице Барроуза прибавилась озабоченность:

– Насколько я в курсе, нет. А почему вы спрашиваете?

– Да ничего особенного, – успокоил его Маклин. – Так, наитие.

Тело сержанта Джона Нидхэма нашли час спустя. Во всяком случае, Маклин полагал, что это Ниди – для формального опознания потребуется проверить зубную карту или взять пробы ДНК из обугленных костей. Он лежал ничком, обнимая руками кучку золы – все, что осталось от его вожделенной книги. Униформа сгорела дотла или спеклась в неразличимую массу с кожей и мышцами. Даже золотая цепь на шее расплавилась, превратившись в драгоценный шлак. Лишь висевший на ней тяжелый круглый медальон валялся рядом с телом.

Стараясь не прикасаться к телу до того, как приедет патологоанатом, Маклин стал рыться в карманах в поисках пакета для доказательств или резиновых перчаток, чтобы поднять медальон. Тогда-то он и осознал, что тонкая полоска ткани, оторванная от платья Керсти, пропала. Он попытался восстановить в памяти произошедшее. В подземной часовне полоска была с ним, а что дальше? Он вспомнил, как сжимал ее в пальцах. А потом она исчезла. Сгорела в пламени. Последнее, что осталось от Керсти. Означало ли это, что о ней пора забыть?

Глаза обожгло слезами, и он был вынужден отвернуться. Сунув руки поглубже в карманы, Маклин выпрямился и шагнул прочь от тела, выглядевшего на удивление мирно и спокойно. Нетронутый медальон так и остался лежать рядом. Патологоанатом опаздывал, но Маклин, удаляясь от здания фабрики, вдруг осознал, что на дальнейшее расследование ему наплевать. Пускай этим займется кто-то другой. А он сыт по горло.

– Вам посылка, сэр. Только что доставили с курьером.

Стоя в дверях кабинета Маклина, констебль Крегг изо всех сил делала вид, что не таращится на него. Впрочем, винить ее было не за что. Зрелище, надо полагать, не самое обыденное. Шесть швов на правом виске, синяки вокруг глаз, опаленные волосы, щеки красные, словно у потомственного алкоголика. И от запаха дыма он тоже никак не мог избавиться, казалось, запах неотступно следует за ним.

– Спасибо, констебль. Поставьте на стол. Если найдете куда, конечно.

Выполнив указание, констебль, однако, не ушла, словно ей для этого нужно было разрешение.

– У вас что-то еще?

– Не знаю, сэр, может, вы уже слышали, но тот парень, которого мы искали, только что явился в управление с повинной.

– Парень? Какой парень?

– Вы должны помнить. На Рождество мы беседовали с его братом.

– Питер Эйр?

– Да, именно так. Он сейчас в допросной номер три, говорит и не может остановиться. Не помню Дэг… эээ… старшего инспектора Дагвида таким счастливым, сэр.

– Я бы тоже хотел перекинуться с ним словечком. – Маклин вспомнил, что осталось от его дома. Вспомнил белое лицо мертвого соседа. – Спасибо, что сообщили, констебль.

Кивнув, констебль Крегг вышла из комнаты, а Маклин остался наедине с посылкой. В ней что-то булькало, и размер тоже был самый подходящий. Аккуратно разрезав и развернув коричневую упаковку, Маклин обнаружил внутри деревянный ящичек, а в нем – бутылку односолодового «Спрингбэнк» двадцатипятилетней выдержки. К ящичку прилагалась записка, в которой ученическим почерком было выведено: «Теперь моя дочка может спать спокойно. Спасибо. Я такое не забываю. Прошу принять этот и другой подарки как небольшой знак благодарности».

Подписи не было, но Маклин прекрасно знал, от кого посылка. Он извлек бутылку из ящичка и посмотрел на свет. Жидкое золото! По правилам, ему следовало немедленно доложить обо всем суперинтенданту, в противном случае подарок от гангстера из Глазго сулил разнообразнейшие неприятности. Был и еще один вопрос: как Макдугал сумел настолько быстро узнать о случившемся? С другой стороны, подумал Маклин, разве я не заслужил? Учитывая состояние горла, попробовать виски он сможет в лучшем случае через месяц. Вернув бутылку в ящичек, он засунул его в стол и отправился в допросную номер три.

Если Маклину было хреново, то Питеру Эйру – втрое хреновей. Помимо довольно очевидных признаков ломки, все его лицо покрывали синяки, а левую руку он держал так, что можно было заподозрить перелом. Правая рука замотана грязной окровавленной повязкой, причем, судя по форме, под ней вряд ли наличествуют все пять пальцев. По-хорошему, место ему в госпитале, а не в допросной, но Маклин не был расположен сообщать об этом Дагвиду. Как-нибудь в другой раз.

На лице главного инспектора сияло почти невыносимое удовольствие, и причина была достаточно очевидна. Из комнаты для наблюдения Маклин слышал, как Эйр монотонным голосом наркомана перечисляет имена и адреса, практически не задумываясь, как если бы неоднократно отрепетировал весь список. Даже с учетом обычного для Дагвида КПД, для шайки, ответственной за выращивание конопли по всему городу, наступали трудные времена.

– Представляешь, сам явился! – Инспектор Лэнгли жадно следил за допросом через полупрозрачное стекло. – Чуть ли не на коленях умолял упрятать его за решетку. Он чего-то страшно боится.

– А как насчет информации, которую он дает? Есть хоть какая-то польза? – Маклин и сам не понял, зачем спросил. Ответ он знал прекрасно.

– От того, что он успел сообщить, определенно должна быть. Пока еще наверняка не скажешь, но похоже, что он был там ключевой фигурой. Он знает все места, всех участников. Говорит, что готов дать показания в суде, если ему зачтут раскаяние и обеспечат защиту. Кто-то получит очередную звездочку.

Ну да, подумал Маклин, мы оба знаем кто – и это вовсе не один из нас.

– Ну и как ты думаешь, кто теперь станет основным поставщиком? Когда эта шайка сядет?

Лэнгли посмотрел на него с недоумением:

– Что ты имеешь в виду?

– Я бы поставил на Глазго. На восточные районы. – Маклин открыл дверь, чтобы выйти. – Тамошние бандюки уже не первый год ищут случая оттяпать часть местного рынка.

Холодный воздух за дверями управления был приятен для обожженной кожи лица, а вот в горле сразу запершило. Маклин нагнул голову, чтобы защититься от ветра, и отправился пешком через весь город. Бабушкина машина стояла в гараже, надежно укрытая от соли на дорогах и взрывающихся зданий. Как только станет чуть теплей, ее надо будет как следует помыть. А потом, наверное, отогнать в ту фирму в Лоунхеде, где, по слухам, отлично делают антикоррозийную обработку. Интересно, подумал Маклин, насколько в «альфе» мощная электропроводка – потянет ли полицейскую рацию?

Даже несмотря на финансовый кризис, давно прошедшее Рождество, лопающиеся один за другим банки и безработицу, растущую быстрее, чем давление у Дагвида, на Принсес-стрит, как всегда, было полно покупателей. Маклин уворачивался от мамаш с колясками, старушенций, чьи зонтики-убийцы были раскрыты, несмотря на ясное небо, юнцов в одежде на несколько размеров больше, чем нужно, и еще тысячи и одной разновидности представителей рода человеческого.

И тут он увидел его. Внимательно изучающего полное собрание детективов Яна Рэнкина в витрине большого книжного магазина.

– Андерсон! – На крик горло отозвалось очередным спазмом, и Маклина скрутило в кашле похуже, чем курильщика, смолящего в день по три пачки.

– Приятель, с тобой все в порядке?

С трудом протерев слезящиеся глаза, Маклин уставился на обращающегося к нему человека. На расстоянии тот, возможно, чем-то и походил на Дональда Андерсона. Но вблизи ошибка была очевидной. Начать с того, что лицо слишком уж круглое, нос совсем не похож. Да и одежда совершенно не в стиле Андерсона.

– Ты случаем не меня звал? – Голос тоже совсем не такой. В нем слышалось тепло. Даже сочувствие.

– Извините, – наконец выдохнул Маклин, с трудом выпрямившись. – Я принял вас за другого.

– Да ерунда. – Человек дружески хлопнул его по плечу. – Сплошь и рядом случается!

Она лежала на белоснежных простынях, под головой – высокие подушки. Руки безжизненно вытянуты вдоль тела, к ним ведут провода и трубки. Вокруг кровати, словно стажеры-медики, сгрудились мониторы на стойках, бдительно следящие за тем, чтобы она не переставала дышать через трубку, идущую прямо в горло.

Маклин стоял за дверью реанимационной палаты и смотрел через стекло, не решаясь войти. Больше всего он хотел, чтобы все это оказалось лишь кошмаром, от которого можно будет очнуться.

– Сэр? Простите, я не сообразила…

Он обернулся и увидел, что по коридору идет сержант Ричи. В отличие от него, у нее в руках не было букета дешевых цветов, купленных на бензоколонке. А вот лицо выглядело похоже, словно они на пару продержались несколько раундов против Мохаммеда Али. Порез на виске был аккуратно зашит, но вокруг него все опухло и переливалось различными цветами радуги.

– Ей лучше? – спросила Ричи, кивнув на дверь палаты.

– Не знаю. Я сам только что пришел.

– Собираетесь войти? – Собственно, не такой уж и глупый вопрос, как можно подумать.

– Думаю, надо. – Маклин глубоко вздохнул и открыл дверь.

В палате пахло антисептиком. Мониторы непрерывно бибикали и жужжали, словно сумасшедший компьютер в фантастическом ужастике. Подойдя к кровати, Маклин обнаружил, что Ричи держится в сторонке, и ощутил благодарность за то, что она щадит его чувства. Видеть Эмму в коме, в окружении той же самой аппаратуры, которая столько времени поддерживала жизнь в бабушкином теле, было невыносимой пыткой. Иной мог бы решить, что технология дает больному дополнительные шансы, вот только Маклин все это уже проходил и прекрасно понимал, каковы эти шансы на самом деле.

Прикроватного столика не было – все место занимали мониторы. Букет неловко повис у него в руке. Маклин понятия не имел, что теперь с ним делать, а главное – зачем он его вообще приволок. Эмма не могла увидеть цветы, и они даже толком не пахли. Что ж, во всяком случае, их яркие лепестки оживляли белизну палаты. И он положил букет в ногах кровати.

– Я, наверное, пойду, – негромко сказала Ричи с другой стороны комнаты. – Я просто хотела… Ну, вы понимаете… Посмотреть, как у нее… – Ричи умолкла.

– Хорошо, – отозвался Маклин. – Увидимся завтра. И, Керсти? Спасибо вам.

Когда Ричи ушла, неловкость не исчезла, но Маклин обнаружил в углу палаты свободный стул. Аккуратно раздвинув провода и трубки, он поставил стул к кровати, сел и взял в руки холодную ладонь Эммы.

– Она может прийти в себя в любой момент.

Маклин обернулся и увидел, что в дверях, через которые только что вышла Ричи, стоит молодой врач. Или он просидел здесь уже час или больше, не замечая ничего вокруг? Он не был уверен.

– При сильных сотрясениях трудно что-то предсказать. Принято считать, что чем быстрей человек приходит в сознание, тем лучше, но иногда обратное даже предпочтительней. Мозгу требуется время, чтобы восстановиться. – Врач подошел к кровати, покосился на цветы и снял со спинки карту с медицинскими записями. Намек Маклину был вполне понятен.

– И все-таки где-то в ваших рассуждениях скрывается «но», доктор?

Врач попытался ободряюще улыбнуться, но, очевидно, он слишком устал за сегодня – улыбка вышла не особенно убедительной:

– Человеческий мозг – это настоящее чудо. И мы до сих пор так мало знаем о нем. Бывает, что ужасные на вид повреждения не оставляют ни малейших последствий. Бывает также, что незначительная травма становится смертельной. Мы сделали все возможные сканирования и анализы, но до тех пор, пока она не очнется, ничего нельзя предсказать. Вам следует быть готовым ко всему. Последствия могут оказаться необратимыми.

«Необратимыми». Глядя на лицо Эммы, Маклин постарался не концентрироваться на этом слове. Ее глаза запали, вокруг темнели синяки. Волосы, когда-то бойко торчавшие в разные стороны, слиплись и обвисли. Белая кожа, бледные губы. Трудно было узнать в ней женщину, рядом с которой Маклин проснулся каких-то три дня назад. Еще одна человеческая жизнь, разбитая только потому, что он не сумел удержать дистанцию.

– Формально больница в это время уже, кхм… закрыта для посещений, – сказал врач. – Правда, поскольку вы из полиции…

– Не беспокойтесь. – Маклин выпустил руку Эммы и поднялся. Она не возражала, ничем не показала, что он должен остаться, даже не пошевелилась. – Я приду завтра.

И послезавтра, подумал он, выходя в коридор. И послепослезавтра.

Эпилог

Ансамбль, игравший традиционную шотландскую музыку, разошелся вовсю, и вообще – свадьба была в разгаре. Новоиспеченные мистер и миссис Дженкинс, кружась, сходились и расходились, выписывая фигуру за фигурой народного танца не из самых простых, а гости сопровождали действо аплодисментами и одобрительными выкриками. Никто не обратил внимания, как свидетель со стороны жениха выскользнул из отеля через задний вход и сел в свой красный автомобиль.

Поздравительная речь вроде бы удалась, думал Маклин, медленно выезжая с парковки. Есть, правда, риск, что Фил больше никогда не захочет его видеть, но это же не повод отступать от традиций? Имеешь привычку исповедоваться по пьянке своему соседу по квартире – будь готов снова услышать все подробности в день свадьбы. Может быть, рано или поздно тебе представится шанс поквитаться. Может быть.

Июньское небо над северным островом Скай было безоблачным, а солнце в это время года здесь садится очень поздно. Вообще-то, он собирался заняться этим еще пару дней назад, но, как это обычно бывает, приготовления к свадьбе совпали с довольно неприятным расследованием, так что Маклин добрался до отеля лишь вчера поздно ночью. По крайней мере, у него была с собой карта, которую распечатал Макбрайд. Есть надежда, что нужное место все же удастся найти.

Дорога перешла в грунтовку и наконец уперлась в покосившиеся деревянные ворота в простой каменной стене. Маклин заглушил мотор и какое-то время просто сидел и смотрел на море через окно. Прекрасный вид, и само место чудесное.

Вид, но не климат. Стоило Маклину выйти из машины, ветер тут же принялся трепать его волосы и килт. Сейчас-то ветер был теплым, а вот что будет зимой? Маклин неуклюже перелез через ворота и по направлению, которое подсказывала заросшая травой неглубокая канавка, – больше ничто не намекало, что дорога когда-то продолжалась и за воротами, – зашагал к утесу, над которым с криком кружились чайки.

Место, где некогда начинались монастырские здания, отмечали лишь две старые, узловатые рябины. После того как монастырь сгорел дотла, природа очень быстро вернула свое. Под бдительным взглядом двух-трех случившихся неподалеку овец Маклин рассматривал кучки камней, оставшихся от построек, и наконец дошел до остова церкви.

Она давным-давно лишилась крыши, восточная и большая часть южной стены рухнули. Северная и западная все еще противостояли напору ветра с Атлантики, но вряд ли они продержатся долго. Маклин попытался представить себе церковь еще до разрушения, десяток-другой немолодых монахов, ежедневно собиравшихся здесь на службу. Ему самому время от времени, особенно в последние полгода, тоже приходилось бороться с искушением бросить все и удалиться куда-нибудь в монастырь. День за днем, заполненные одной и той же работой, простой, надежной – что-то в этом было. Но он прекрасно понимал, что через месяц-другой начнет умирать от скуки и привычное беспокойство уведет его прочь. Потом, чтобы приняли в монастырь, нужно ведь еще и в Бога верить?

За руинами церкви обнаружилось кладбище. Могильные камни покосились и торчали в разные стороны, словно погребенные под ними монахи пытались выбраться наружу и вернуть себе то, что им некогда принадлежало. Надписей на самых старых было уже не разобрать, но многие камни сохранили память о лежащих под ними. Здесь не писали цветистых фраз – просто имена, даты жизни, короткие молитвы. Встречались упоминания, кем был покойный в крошечной общине – пасечник, рыбарь, травник. Внимание Маклина привлекла крайняя могила в ряду. Даже не сказать, что он изумился, настолько это ложилось в общую картину всего, что с ним случилось за последнее время.

Отец Ноам Энтон

1897–1979

Библиотекарь

Он долго стоял у могилы под порывами ветра с моря, потом зашагал обратно к воротам. Чтобы вернуться на свадьбу, ему понадобится около получаса.

Если повезет, никто и не заметит, что он куда-то отлучался.

Последняя пленка

Впервые этот рассказ был опубликован в моем блоге sirbenfro.blogspot.com в июне 2005 года. К тому моменту у меня в голове уже какое-то время крутилась пара идей, и пора было задуматься о том, в какой форме их воплотить. В те невинные блогерские времена я был подписан на одну группу, участники которой периодически устраивали между собой соревнования. Требовалось написать короткий рассказ на заранее заданную несложную тему. Я в этой группе был скорее молчаливым наблюдателем, чем участником, никто не ожидал от меня рассказов – собственно, меня это никак не задевало и вполне устраивало. Но когда объявили очередную тему – «полицейская распродажа», у меня в голове что-то щелкнуло, и идеи сложились в единое целое. Рассказ я написал почти мгновенно. Это был мой первый детектив.

Вместе с пятью другими историями про инспектора Маклина рассказ бесплатно распространяется через www.devildog.co.uk. Там же есть и другие мои произведения, не детективные.

Понедельник

– Ну и что тут у нас, Боб?

Маклин поднырнул под заградительную ленту и вступил в замызганную квартирку. В грязное окно колотилась полудохлая муха, и пахло здесь не слишком приятно – влагой, плесенью и невынесенным мусором. Был и еще один запах, хуже всех остальных. Следуя за этим запахом, Маклин добрался до самой маленькой из комнатушек. Казалось, кроме древнего унитаза там мало что могло поместиться, однако внутри он нашел сразу троих. Детектива-сержанта Боба Лэрда, более известного как Ворчун. Фотографа-криминалиста. И покойного.

– Я думаю, он умер несколько дней назад. Черепно-мозговая травма, – сообщил Боб.

Маклин нагнулся поближе, чтобы рассмотреть, – и сразу пожалел об этом.

– Потянул за цепочку, и бачок рухнул прямо на голову, – продолжил Боб. – А в нем на вид чуть ли не центнер.

– Выходит, несчастный случай. – Маклин отступил на шаг, чтобы выпустить Боба из туалета. Еще несколько раз сработала фотовспышка, и фотограф, пятясь, тоже вышел наружу.

Теперь ничто не мешало Маклину рассмотреть всю сцену. Бачок так и висел на толстой свинцовой трубе, идущей вниз к унитазу. Когда кронштейн выскочил из стены, он просто опрокинулся прямо на голову покойному. Смерть, должно быть, наступила мгновенно.

– Ну что ж, прощай, Вонючка Браун, – констатировал Маклин.

– Вы что, его знали?

– Мелкий форточник. Следил за разделом рождений и смертей в газетах, чтобы потом забираться в пустые дома.

– А, точно, это же Некролог! Помню такого, – согласился Боб.

Маклин еще раз посмотрел на тело, на висящий над ним бачок, из которого торчал кронштейн. Деревянный пол туалета потемнел от влаги, но под ногами вроде не хлюпало.

– А кто отключил воду? – Маклин снова шагнул внутрь, чтобы осмотреть водопроводную трубу. Ее ничем не закрытый конец выступал из стены там, где раньше был бачок.

– Насколько я в курсе, никто не отключал, – удивился Боб. – Соседи пожаловались на запах, полиция взломала дверь. Как только обнаружилось тело, вызвали нас.

– Странно. – Маклин нагнулся над лежащим на полу телом, стараясь не дышать. В стене над головой, где раньше был бачок, виднелись четыре небольших отверстия. Вокруг отверстий в столетнем слое краски остались отметины от кронштейна. Внизу, под унитазом, валялись старинные, еще бронзовые шурупы, по два с каждой стороны. Головки шурупов покрыты толстым слоем такой же краски. Шлицев практически не видно.

– Может статься, это несчастный, но не совсем случай.

Вторник

«Актриса Шона Сапата, скончавшаяся в прошлом месяце в возрасте ста двух лет, была сегодня кремирована на закрытой церемонии в Мортонхолле. Шона, более всего известная своей успешной карьерой в Голливуде в промежутке между двумя мировыми войнами, вернулась в родной Эдинбург в середине шестидесятых. Она жила уединенно и, насколько можно судить, потратила последние годы жизни и немалое состояние, доставшееся ей в наследство от трех мужей, на то, чтобы разыскать и выкупить оригиналы всех фильмов со своим участием. Историки кино выражали надежду, что она завещает свой бесценный актив шотландской нации, однако, как стало сегодня известно, вся фильмотека была кремирована вместе с актрисой…»

Маклин выключил радио и принялся всматриваться сквозь залитое водой ветровое стекло в вереницу машин, извивающуюся вдоль Клерк-стрит. Как всегда, в Эдинбурге было пасмурно, и ветер, подобно истеричному ребенку, злобно швырял струи дождя от одного квадратного здания к другому. Но поскольку Маклин был надежно укрыт от него в металлической коробке, да еще и с включенным обогревателем, он не особо переживал, что транспорт еле ползет. Дэн Макфили уже никуда не денется.

Квартира находилась в Ньюингтоне, в сравнительно приличном, хотя и не слишком фешенебельном комплексе. Полицейский в форме открыл Маклину дверь подъезда, и он миновал четыре пролета каменной лестницы, до блеска отполированной бесчисленными подошвами. Зеленая краска на стенах лестничной клетки местами пузырилась от влаги и была покрыта соляными разводами – за сотню лет соль неизбежно выделяется из песчаника, если его использовать для строительства. На верхней площадке к перилам была прикована ржавая велосипедная рама, ни колес, ни седла давно уже не осталось. В воздухе висел слабый запах кошачьей мочи.

– Он вон там, сэр. В ванной. – Еще один полицейский впустил его в квартиру, которая представляла разительный контраст с подъездом, настолько все было чисто, аккуратно, упорядочено. На стенах висели дорогие даже на вид картины и все было заставлено шкафами, а в них – фарфоровые и серебряные статуэтки и тому подобный антиквариат.

Ванная оказалась небольшой, единственное окошко – под самой крышей. Дэн Макфили лежал в розовой, подернувшейся неприятной пленкой воде, одна рука свисала через край ванны, другая покоилась на белой волосатой груди. Голова откинута назад, словно он пытался разглядеть небо сквозь окошко. А под острым подбородком от одного уха к другому шел аккуратный разрез.

– Он давно уже так лежит, – сообщил полицейский.

– Попробую угадать – наверное, соседи пожаловались на запах? – Маклин почти что ощущал на языке неприятный железистый привкус.

– Нет, сэр, – ответил полицейский. – На территории соседней школы случилось ограбление, и я обходил квартиры в поисках свидетелей. Постучал, а дверь оказалась незапертой и открылась.

– И вы пошли искать хозяина в ванной?

– Дверь ванной тоже была открыта, сэр. Я думаю, он специально так сделал. Чтобы его нашли.

– Кто это – он? – удивился Маклин и тут заметил в окровавленной руке что-то красное и блестящее. Опасную бритву.

– Вот же дерьмо!

– Простите, сэр?

– Сержант, это – Дэн Макфили, – устало сказал Маклин. – Он же – Барыга Фили. Видели товар по всей квартире? Все это краденое, только он прекрасно знал, что мы ничего не сможем доказать. По-настоящему опасное для себя барахло он прятал так, что концов не отыщешь, но паршивец при этом был самоуверенным позером и не упускал случая продемонстрировать, что полиция – болваны, а сам он – умник. Если это самоубийство, то я – следующий папа римский.

– Можно было бы предположить, что смерть наступила из-за остановки сердца, вызванной значительной кровопотерей.

Маклин молча наблюдал, как патологоанатом ковыряется в белом теле на столе морга.

– Также можно было бы предположить, что причиной кровопотери явился разрез поперек сонной артерии, нанесенный острым лезвием. Например опасной бритвой, которую держал в руке покойный. Однако подобные предположения были бы преждевременны. Несмотря на значительную кровопотерю, в организме осталось больше крови, чем это характерно для подобных случаев.

– Что вы сказали? – переспросил Маклин.

– Я сказал, – патологоанатом смерил его уничтожающим взглядом, – что причиной смерти не было перерезанное горло. Рана нанесена уже после смерти. Мало того, направление разреза – слева направо, а бритву нашли в левой руке.

– Отчего же он умер?

– Полной уверенности нет, но в районе разреза на шее просматриваются любопытные синяки. Необходимо сделать дополнительные анализы, но вполне вероятно, что он был задушен.

Среда

Половина пятого, и уже темно. Иной раз Маклин ненавидел Эдинбург, и зимой это случалось значительно чаще. Еще темно, когда ты встаешь, и снова начинает темнеть задолго до окончания рабочего дня. Если в его профессии существует такое понятие, как конец рабочего дня.

Дом стоял в стороне от дороги, а от шума его защищали стена ограды и разросшиеся деревья. И он был немаленьким – три этажа почерневшего песчаника, широкие окна. Ворчун дожидался у дверей. Они вместе вошли внутрь.

– Гэйбриэл Сквайр, – сообщил Боб.

– Знаю, коллекционер. Рассказывай подробности.

– Его нашла экономка. – Боб указал на худенькую женщину, сидевшую на стуле в холле.

– Миссис Дэйви, позвольте представить вам инспектора Маклина, – продолжил Боб, когда экономка подняла голову. Глаза у нее были красными от слез, а щеки, наоборот, белыми как бумага. – Расскажите ему все то, что рассказали мне.

– Я прибиралась в доме, я всегда делаю уборку по средам, – начала женщина. – Мистер Сквайр был у себя в кабинете. Мне не положено туда заходить. Но, понимаете, я услышала голоса. Мистер Сквайр с кем-то ругался. Я… я стала подслушивать у двери. Я знаю, что не должна была так поступать, но мистер Сквайр, он такой добрый джентльмен. Мне совсем не хотелось, чтобы с ним что-то… Ну и я услышала женский крик: «Она моя! Отдай ее мне!» А потом… потом раздался звук удара… – Миссис Дэйви замолкла, ее глаза вновь наполнились слезами.

– Думаю, мне лучше взглянуть самому, – вздохнул Маклин.

Огромный камин – если Маклин ничего не путал, этот стиль назывался Адамом – занимал чуть ли не целую стену кабинета. У окна стоял письменный стол, не сказать чтобы в идеальном порядке. Вдоль стен – книжные полки и стеклянные шкафчики с коллекционными раритетами. На полу у камина – распростертое тело.

Гэйбриэлу Сквайру было под шестьдесят, но он держал себя в неплохой форме и даже еще не начал лысеть, хоть и поседел. На нем был бархатный смокинг с шелковым шейным платком. На ногах – потертые шлепанцы в шотландскую клетку, которые, как показалось Маклину, не слишком-то подходили к костюму. На левом виске зияла кровавая рана.

– Похоже, споткнулся о край ковра и прямо головой об камин. – Боб указал на место, где резной камень был покрыт потеками крови со следами волос и кожи.

– Прискорбное событие, – согласился Маклин. – Можно сказать, убит Адамом. А как же женский голос?

– Чего не знаю, того не знаю, сэр, – пожал плечами Боб. – Миссис Дэйви… По-моему, она, как бы это помягче выразиться, слегка не в себе. Она сказала, что постучала в дверь кабинета, когда никто не ответил – решилась войти. Нашла тело. И сразу позвонила нам.

Маклин подошел к окну на противоположной стороне. Шпингалеты были закрыты и закрашены толстым слоем краски. По-видимому, окно не открывали годами. Дверь в кабинете была только одна. Он окинул взглядом стол и разбросанные по нему раритеты, в основном – ювелирные украшения, маленькие, но несомненно дорогие. Экспертом Маклин не был, но алмазы на глаз отличал. И мог оценить тонкость работы. Одна серебряная, покрытая тончайшей резьбой статуэтка напомнила ему, что он уже видел нечто подобное в квартире Макфили. Прямо посередине стола лежала плоская жестяная коробка сантиметров тридцать в диаметре. Коробка словно магнитом притягивала взгляд, скорее всего оттого, что среди ювелирных украшений смотрелась совсем неуместно. Лишь годы следовательского опыта не позволили Маклину взять ее в руки и рассмотреть. Вместо этого он вернулся в коридор, где прибывшая вскоре после них женщина-полицейский пыталась успокоить миссис Дэйви.

– Миссис Дэйви, скажите, а не было ли у мистера Сквайра недавно каких-либо необычных гостей? Скажем, за последнюю неделю? – задал он вопрос.

На лице экономки появилось странное выражение, словно задумываться о чем-то оказалось для нее в новинку. Она уже начала было отрицательно качать головой, но тут же остановилась:

– Был один джентльмен. В прошлый четверг, если я ничего не путаю. Но он почти сразу ушел.

– Подождите-ка минутку. – Маклин вернулся к машине. На заднем сиденье, среди кучи прочих бумаг и различного мусора, лежала папка с делом Макфили. Из папки он достал фотографию. Снимок из морга, на котором видно только лицо.

– Это он? – спросил Маклин экономку, вернувшись в дом.

Та неуверенно посмотрела на фото:

– По-моему, да, только здесь он что-то плохо выглядит. Когда заходил, он был не такой бледный.

– Вы предположили, что он умер от удара в висок, – заметил патологоанатом. – В действительности он был мертв еще до того, как ударился о камин. Адам, я правильно понимаю?

– Да, краденый, – подтвердил Маклин. – Насколько нам удалось выяснить, мистер Сквайр питал страсть к коллекционированию не принадлежащих ему вещей. Так отчего же он умер? Инфаркт?

– Нет, его удушили. Приложив немалую силу. Трахея раздавлена, синяки по всей шее. Странно, что узел на платке даже не сбился.

Четверг

– Уникальный предмет. Девятнадцатый век. И конечно, работа нашей фирмы.

Маклин сидел в небольшом кабинете в помещении фирмы «Дуглас и Фут, ювелиры Ее Величества». Напротив него, за маленьким письменным столом, старичок рассматривал в лупу одну из серебряных статуэток, найденных дома у Гэйбриэла Сквайра.

– Вам известно, кто покупатель?

– Комплект из девяти фигурок был заказан седьмым маркизом Квинсбери. Видите, на подставке внизу цифра? Фигурки использовались для жеребьевки номеров во время охоты. В семидесятых тогдашний владелец выставил их на аукцион, чтобы решить финансовые проблемы с уплатой налога на наследство, и мы снова их выкупили. Мистер Мэйфилд, мой предшественник, старался не упускать ни единой возможности приобрести что-либо из наших прежних шедевров.

– Так это ее у вас украли? – уточнил Маклин.

– Украли? – удивился старичок. – Слава богу, ничего подобного. Мы продали фигурку миссис Маклауд почти год назад.

– Кто такая миссис Маклауд?

– Вам она, вероятно, известна по сценическому псевдониму – Шона Сапата. Было прискорбно услышать, что она умерла. Миссис Маклауд относилась к числу наших наиболее уважаемых клиентов. И прекрасно разбиралась в драгоценностях. Эта фигурка – часть ее наследства.

Пятница

Не прошло и пяти минут, а Маклин уже понял, что Кирнан Мактавиш совсем ему не нравится. Адвокат был исполнителем завещания покойной Шоны Маклауд. И при этом совершенно не производил впечатления честного человека. Постоянно стрелял глазками в разные стороны. Вертелся на стуле. И избегал прямых ответов.

– Все материальные ценности, составляющие наследство миссис Маклауд, в наличии, – с ходу заявил он, даже не глядя на статуэтку. – В конце месяца они будут выставлены на аукционе «Сотбис». Выручка пойдет в фонд детской больницы.

– Значит, вы уверены, что дом миссис Маклауд не был ограблен? И что ничего оттуда не пропало? Ни один из этих предметов? – Он разложил на столе фотографии, за которые Мактавиш тут же по-кошачьи ухватился. Все, что угодно, лишь бы не смотреть Маклину в глаза. Он наблюдал, как адвокат разглядывает фото, рассчитывая заметить в его глазах хотя бы искру узнавания. Все напрасно.

– Или вот это? – наконец спросил он, выкладывая перед адвокатом фото плоской жестянки. – В коробке – рулон восьмимиллиметровой пленки, но она настолько старая и гнилая, что невозможно определить, что именно на ней снято.

– Это тоже не ее, – поспешно заявил Мактавиш. На его лице промелькнуло нечто похожее на страх, внезапно он перестал ерзать и посмотрел Маклину прямо в глаза:

– А что вы знаете о миссис Маклауд?

– Только то, что читал в газетах. Ну и пару раз видел ее фильмы по телевизору.

– Жизнь Шоны Маклауд нельзя назвать легкой, – начал Мактавиш неожиданно формальным голосом, словно зачитывая показания перед судом. – После смерти третьего мужа она решила, что на ней лежит проклятие. Пришла к выводу, что каждый фильм с ее участием похитил у нее частичку души. Поэтому она задалась целью вернуть их себе. Она разыскала и выкупила все оригиналы фильмов, в которых снималась. Все кинопробы. Все неудачные дубли. Даже сцены, вырезанные при монтаже, – бывает, что они попадают в частные коллекции. Она нашла каждую пленку и все их приобрела.

– И все эти пленки сожгли вместе с ней, – продолжил Маклин. – Я слышал по радио. Крематорий занимался этим целые сутки.

– Совершенно верно, инспектор, – подтвердил Мактавиш. – И надо отметить, что миссис Маклауд была очень скрупулезной. Все ее пленки вносились в каталог. Все без исключения. В завещании прямо указано, что если ее желания не будут выполнены до последней буквы, мои услуги – я хочу сказать, услуги нашей фирмы – не подлежат оплате. Речь идет о достаточно внушительной сумме, и именно поэтому, инспектор, я могу с полной уверенностью заявить: ни один из предметов на представленных вами снимках не принадлежал миссис Маклауд на момент смерти.

Маклин забрал фотографии.

– Что ж, мистер Мактавиш, простите, если зря побеспокоил.

– Ничего страшного, инспектор, всегда рад помочь. Скажите, а что теперь будет со всем этим добром, что на фотографиях?

– Со всем этим? С формальной точки зрения, оно принадлежит к наследству покойного Гэйбриэла Сквайра, но значительная часть его имущества была признана краденой, и эти предметы тоже к ней относятся.

– И что теперь? – Мактавиш снова принялся ерзать на стуле.

– Обычно мы храним такие вещи пару месяцев, а потом, если никто не предъявит на них права, продаем на полицейском аукционе.

– Понимаю. Что ж, благодарю вас, инспектор. До свидания.

Спустя пару месяцев

Машина была дорогая – «бристоль» выпуска шестидесятых, но сверкающий, будто только что сошел с конвейера. Маклин рассматривал тело Кирнана Мактавиша через ветровое стекло. Лицо адвоката было синим.

– Сейчас такого уже почти и не встретишь, – заметил Ворчун. – У современных авто выхлоп не настолько ядовитый. Разве что голова потом будет здорово болеть.

– Это точно.

Маклин кинул взгляд на дом и снова обернулся к машине. Сколько времени, интересно, прошло с того дня, когда он разговаривал с Мактавишем? Маклин присел рядом с открытой водительской дверью, протянул руку и повернул ключ. Стартер даже не вздрогнул, батарея совсем разрядилась. Неудивительно – зажигание некому было выключить, даже когда кончился бензин. Он перевел взгляд на Мактавиша. Адвокат выглядел расслабленным, будто спал, но картину заметно портили багровые синяки на шее.

– Как его обнаружили?

– Сосед позвонил в полицию. Пожаловался, что мотор у машины работал всю ночь. Из участка направили полицейского для небольшой разъяснительной беседы.

Маклин осмотрел машину изнутри – кожа, ореховое дерево, сверкающий хром, бакелитовые рукоятки. Под ногами у Мактавиша валялся смятый листок бумаги. Маклин развернул его – это оказалась квитанция с аукциона, лот 786, пятьсот фунтов стерлингов плюс пятнадцать процентов комиссии. Оплачено наличными. Вчера.

– Дом уже осмотрели? – спросил Маклин.

– Нет. А зачем?

– Затем, что его убили, а потом посадили в машину, чтобы инсценировать самоубийство. Ничего не напоминает?

– Гэйбриэл Сквайр? – вопросительно протянул Боб.

– И Дэн Макфили. Подозреваю, что и Вонючка Браун. Взломщик, скупщик, клиент и, наконец, адвокат. Но кто их убил? А главное, за что? Вызывай криминалистов, Боб, а я пока полюбопытствую, что там внутри.

Снаружи это был классический для старого Эдинбурга георгианский особняк. Изнутри же все архитектурные излишества оказались убраны, остались лишь голые белые стены в минималистском стиле. Полы были покрыты темным полированным деревом, из него же сделаны и двери. В коридоре пусто, если не считать высокой металлической вешалки у входа. Натянув резиновые перчатки, Маклин толкнул ближайшую дверь.

За ней оказалась гостиная, большое высокое окно выходило на подъездную дорожку перед домом. Штор не было, только тоненькая холщовая занавеска, закатанная в рулон почти до самого верха. Под плазменной панелью, размером больше подходящей для кинотеатра, в квадратном камине из грубого камня подмигивал горящий газ. Перед телевизором – белый кожаный диван. Кроме него, единственным предметом мебели в гостиной был стол – стеклянная плита на двух металлических основаниях. А на столе лежал лот 786 – жестяная коробка.

Маклин подцепил крышку коробки большим пальцем. От резкого запаха разлагающегося целлулоида защипало в глазах. От пленки мало что осталось, коробка была заполнена липкой черной массой, в которой с трудом угадывались спиральные очертания. Маклин одним пальцем сдвинул содержимое к краю коробки, под ним на донышке обнаружился грязноватый краешек бумажного ярлыка. Слегка наклонив коробку, он попытался перевалить липкое содержимое в крышку. Оно поползло вниз кольцо за кольцом, потом плюхнулось все целиком – с таким звуком из неловких рук валится на пол пирожное. Маклин поднял жестянку, чтобы на нее падал свет, и попытался разобрать неясный текст на потемневшей бумаге.

«Шона и Мораг. Лето 1919 г., Балнакиль, Шотландия».

– Она моя! Отдай!

Маклин попытался развернуться, но ему не удалось – на шее сомкнулись чьи-то руки. Пальцы сжали горло с такой силой, что он не мог ни вдохнуть, ни позвать на помощь. Уронив жестянку, он попытался оттолкнуть нападавшего. В глазах уже начинало темнеть, поплыли светящиеся точки.

– Я же сказала – моя! Моя! – Женский голос, северный акцент – когда-то он его уже слышал.

Он искал руками пальцы, сжимавшие его горло, но никак не мог их нашарить, хотя железная хватка не ослабевала. Потом он увидел ее отражение в стеклянной поверхности стола.

Она выглядела, как леди из детективного фильма – длинные светлые волосы, волной ниспадающие на плечи. Одета она была соответственно, в стиле тридцатых годов, сейчас он как раз снова входил в моду. И сжимала руки у него на горле, выдавливая последние остатки дыхания. Он уже видел ее раньше. Только в черно-белом варианте.

Но ее здесь не было! И не могло быть!

Маклин незряче нашарил на столе крышку от жестянки. Остатки целлулоида растеклись по ней липкой черной лужей. Пытаясь ухватить крышку за край, он понял, что силы вот-вот иссякнут. В последний момент он сумел-таки зацепить жестянку и отчаянным усилием швырнул ее в направлении камина.

– Похоже, убийца открыл газ, не зажигая камина. Понадеялся, что произойдет взрыв и никаких улик не останется.

Лежа на больничной койке, Маклин смотрел на довольную физиономию Ворчуна. Сержант принес ему целый пакет винограда и уже успел самостоятельно одолеть большую часть.

– Криминалисты были сильно недовольны, что вы все спалили, ничего им не оставили. Начальство, в свою очередь, очень интересуется, за каким чертом вы вообще полезли внутрь. Но, по-моему, все не так уж и плохо.

– Что ж хорошего? – выдавил из себя Маклин и сразу об этом пожалел. Горло саднило при одной только мысли о том, чтобы сглотнуть, а кожа лица вела себя так, словно он решил вздремнуть на солнышке и проспал эдак с недельку. Смотреться в зеркало ему не предлагали, поэтому вопрос, сохранились ли на голове волосы, пока оставался открытым.

– Ну… – протянул Боб, проглотил последнюю виноградину и, смяв пакет, небрежно бросил его куда-то в сторону урны. – Живы-то вы остались?

Без кого эта книга не могла бы состояться

Как и «Естественные причины», «Книга душ» была впервые опубликована в электронной форме под моим издательским лейблом «Девилдог паблишинг». Полностью выловить свои собственные ошибки невозможно, поэтому я в большом долгу перед Хизер Бэйн и Кейром Алленом за корректуру, а также перед Лизой Макшайн, Эллен Гроган, Джоном Беррелом, Скоттом М. Райаном и Малкольмом Грэем за то, что они отыскали и исправили мои огрехи. Если ошибки остались, это моя вина; если их больше нет – заслуга зорких глаз тех, кто их обнаружил.

Большое спасибо Алексу Кларку и другим сотрудникам издательства «Майкл Джозеф» за последующую заботу о моих книгах и за внесенные в них дальнейшие улучшения. И конечно, моему литагенту, неудержимой Джулиет Машенс.

Любители детективов могли обратить внимание на то, что в моих книгах присутствует персонаж по имени Стюарт Макбрайд. Это не случайное совпадение, Стюарт – мой друг, от которого я многие годы получаю неоценимую поддержку. Его подробный разбор черновиков «Естественных причин» и «Книги душ», я уверен, более чем помог им войти в номинационный список премии Ассоциации детективных писателей за лучший дебют. Если вы еще не читали книг Стюарта, вам следует за них взяться. Причем немедленно!

Заслуживают упоминания Сандра Рутэн и другие сотрудники сетевого журнала «Спайнтинглер» («Мурашки»), которые решились опубликовать мои тексты, когда меня никто еще знать не знал. Также спасибо Филипу Паттерсону и Дороти Ламли.

Есть еще множество людей, которым я благодарен за поддержку, это в первую очередь игровой клан «Хэррогейтские Партизаны» и мои друзья по «Фейсбуку» и «Твиттеру»[1]. Если я попробую перечислить здесь всех, то наверняка кого-нибудь пропущу; чтобы потом не краснеть, я лучше обниму вас всех одновременно. Уверен, вы себя узнаете.

Самое важное я, как и положено, оставил напоследок. Спасибо Барбаре, у которой я позаимствовал фамилию для своего героя и которая вот уже столько лет меня терпит.

Примечания

1

Запрещены в РФ. – Прим. ред.

Content

Джеймс Освальд
Книга душ

Книга душ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

Эпилог

Последняя пленка

Без кого эта книга не могла бы состояться

Примечания