Сью Линн Тань

Сердце Солнечного воина

Original title:

Heart of the Sun Warrior

by Sue Lynn Tan

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2022 by Sue Lynn Tan.

Designed by Alison Bloomer

Published by arrangement with Harper Voyager, an imprint of HarperCollins Publishers

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Тем, кто хранит в сердце свои мечты

Часть I

Глава 1

Ночь укутала небо темным покрывалом, набросив на землю невесомый полог теней. Для смертных настало время отдыха, а вот мы на луне только-только приступили к работе. Белоснежный язычок пламени облизывал щепку в моей руке. Присев, я смахнула листок с фонаря, сделанного из пластин прозрачной слюды и перекрученных серебряных полос. Когда же поднесла щепку к фитилю, тот зашипел и вспыхнул. Я встала и отряхнула подол. Передо мной тянулись ряды незажженных сфер, молочно-белых, как распустившиеся цветы османтуса. То были лунные фонари, целая тысяча, чтобы хватило озарить простирающиеся внизу земли. Пламя не боялось ни дождя, ни ветра и затухало лишь с первым дуновением зари.

Всякий раз мама убеждала меня выполнять эту задачу вручную, но я не обладала ее терпением, да и отвыкла от столь мирной и неспешной работы. Сосредоточившись, я обратилась к источнику своей энергии: сияющему потоку магии, что проистекал от ядра моей жизненной силы. Яркие всполохи сорвались с ладоней и разлетелись к фонарям, оставляя за собой мерцающий след. Лучше всех мне покорялась стихия воздуха, но огонь тоже порой оказывался очень кстати. Земля переливалась, точно кто-то посыпал ее звездной пылью. Смертные, наверное, сейчас любовались ночным светилом, которое отчасти скрыло от них свой лик.

Впрочем, мало кто посвящал стихотворения или пытался запечатлеть на картине первую или последнюю четверть: она не могла похвастать изяществом серпа или совершенством круга. Соединяя в себе свет и тьму, такая Луна будто бы терялась между ними. Я ощущала с ней некое родство – дитя смертного и богини, выросшее в тени своих знаменитых родителей.

Иногда я уносилась мыслями в прошлое и ощущала укол сожалений. Интересно, как сложилась бы моя жизнь, останься я в Небесной империи? Я бы снискала славу, собирая подвиги, точно жемчужины для ожерелья? Стала бы героиней легенд сама, как мой отважный отец Хоу И или обожаемая мама, богиня Луны?

Смертные чтили ее во время ежегодного праздника Середины осени, дня воссоединения, хотя это был день, когда моя мать вознеслась на Небеса. Одни молились ей о счастье, другие – о любви. Увы, они понятия не имели, что силы моей матери ограничены, возможно из-за отсутствия тренировок или отголосков ее человечности – последней мама лишилась, когда выпила эликсир бессмертия, подаренный моему отцу за убийство солнечных птиц. Когда она улетела на Небеса, родители разлучились, будто клинок смерти разрубил их судьбы. По сути, так и произошло, ибо тело моего отца покоилось теперь в могиле. Боль пронзила мою грудь. Я никогда не знала папу, просто представляла его как некую абстрактную фигуру, а вот мама оплакивала его каждый день своего бессмертного существования. Может, поэтому ее не смущала монотонность работы: рутина убаюкивала терзаемый сожалениями разум, утешала израненное горем сердце.

Нет, я не мечтала о славе и почестях, как не просили о них и мои родители. Известность часто ходит рука об руку со страданием, упоение от побед сплетается с тяготами их достижения, и порой ради цели приходится обагрить себя кровью. Я присоединилась к Небесной армии не затем, чтобы преследовать мечты, столь же мимолетные, как вспышки фейерверков, после которых тьма кажется еще непрогляднее. Я бы умерила столь несущественные порывы, стряхнула подобные желания. А вот вернуться домой, к маме и Пин’эр, обрести истинную любовь… именно это стремление сделало меня цельной. Вот какую мечту я лелеяла, за что боролась и чего достигла.

Пусть многие сочли бы мой дом чем-то незначительным по сравнению с величием и роскошью Нефритового дворца, но для меня не было места прекраснее. Здесь земля мерцала, точно волны, в которых отражаются звезды, цветы османтуса на ветках походили на снежные шапки. Порой я просыпалась в своей кровати из коричного дерева и гадала: уж не снится ли мне все это? Но напоенный сладостью воздух и мягкий свет фонарей убеждали: нет, я дома, и никто больше его у меня не отнимет.

Подул легкий ветерок, и наверху что-то звякнуло – гроздья семян лавра, они сверкали точно льдинки. В детстве я мечтала сделать из них браслет для мамы, но так и не смогла сорвать. Вот и теперь по привычке ухватила полупрозрачное холодное зернышко, с силой потянула – но, как бы ни качалась ветка, оно упрямо сидело на месте.

Внезапно я ощутила появление другого бессмертного, хотя защитные чары никак не отреагировали, и на всякий случай потянулась за луком. Год на луне прошел тихо, мои жизненные силы восстанавливались куда быстрее всяческих ожиданий. Теперь я уже без труда натягивала тетиву лука Нефритового дракона и более не боялась незваных гостей. Впрочем, я почти сразу опустила оружие. Эту ауру – яркую, сияющую – я знала не хуже собственной.

– А ты умеешь встречать гостей, Синъинь, – раздался насмешливый голос Ливея. – Или просто снова хочешь посоревноваться?

Я обернулась. Принц стоял, прислонившись к дереву и сложив руки на груди. Сердце забилось чаще, но голос мой не дрогнул:

– Если помнишь, наш последний спор я выиграла. Да и с тех пор только и делала, что тренировалась, пока вы, Ваше Высочество, прохлаждались при дворе.

Да, он не заглядывал уже несколько недель. Хотя разве имела я право ожидать большего? Пусть в последнее время мы и сблизились, но все же не давали друг другу никаких обещаний. Вроде как вышли за рамки дружбы, но и к прежним отношениям не вернулись. А уж если семена сомнений пустили корни в душе, то избавиться от них непросто.

Уголки губ принца приподнялись в улыбке.

– Вообще-то счет равный. Я еще могу победить.

– Попробуй, – вздернула я подбородок.

Ливей рассмеялся и покачал головой.

– Предпочту не рисковать своей гордостью.

Он подошел ко мне и остановился, а край его лазурно-синего одеяния с тихим шелестом задел мое. Талию принца перехватывал серый шелковый пояс, с которого свисали продолговатая нефритовая табличка и хрустальная сфера, отливающая серебром моей энергии. Кисть Небесной капли. Ее близнец качался на моем поясе.

Мне захотелось отступить – и в то же время шагнуть навстречу.

– Я не почувствовала твоего прихода. Ты как-то подправил чары?

Ливей запросто смог бы изменить защиту на моем доме, раз уж сам помогал мне ее возводить. Конечно, она не могла сравниться с чарами, окружающими Небесную империю, но стоило кому-то пересечь границу – и это сразу становилось известно. Друзей я не боялась, а вот чужаков вполне стоило опасаться.

Принц кивнул.

– Теперь, если они сработают, я тоже это почувствую. Но есть и побочный эффект: чары больше не реагируют на меня.

– Какая разница? Ты ведь сюда и не заглядываешь, – выпалила я, не в силах сдержаться.

Улыбка Ливея стала шире.

– Ты скучала по мне?

– Нет.

На самом деле – да, но нечего ему льстить. Я даже под угрозой смерти не сознаюсь, какую зияющую дыру в моей душе вызвало его отсутствие и что лишь теперь она начала затягиваться.

– Так мне уйти? – уточнил Ливей.

Ах, как же хотелось гордо отвернуться, но с тем же успехом я могла ударить себя под дых.

– Почему ты не пришел раньше? – задала я вместо ответа самый важный для себя вопрос.

Принц мгновенно растерял все веселье.

– При дворе неспокойно: назначили нового генерала, который разделит командование армией с генералом Цзяньюнем. В последнее время мой отец ему не благоволит.

Я ощутила угрызения совести. Неужели Их Небесные Величества затаили обиду на генерала Цзяньюня? Именно он заступился за меня год назад, когда я боролась за свободу матери. Да, правители щедро награждали слуг за усердие, но и мстили изощренно.

– И кто же этот новый генерал?

– Министр У, – мрачно ответил принц.

Я содрогнулась, стоило вспомнить придворного, который так яростно выступал против нас. Добейся он своего, император в тот же день заковал бы маму в кандалы, а меня приговорил бы к смерти. Но откуда такая ненависть? Неужто я невольно чем-то оскорбила вельможу? Или он всерьез верил, что мы несем угрозу правителю, которому У так беззаветно предан?

Как бы там ни было, мне стало не по себе, что этот человек теперь обладает таким весом в Небесной Армии.

– Даже и не знала, что министр лелеет подобные амбиции. А он вообще подходит на эту должность?

– Мало кто откажется от столь высокого назначения, неважно, обладает он нужными знаниями или нет, – ответил Ливей. – Я остался, чтобы оказать поддержку генералу Цзяньюню и постараться переубедить отца, но он непреклонен. Хотя министр У – верный слуга императора, я всегда чувствовал себя рядом с ним неловко, еще даже до того, как он выступил против тебя.

– Не затуманенный чувствами взор иной раз способен проникнуть в сердца людей, – заметила я, но тут же вспомнила предательство Вэньчжи. Как могла я выдавать подобные нравоучения, если сама глушила голос разума и видела лишь то, что хотела видеть?

Что-то забилось на грани сознания, точно беззвучный рокот барабана: кто-то прошел сквозь зачарованную границу. Я ощутила вспышки незнакомой энергии и напряглась. Ливей сощурился: он тоже почувствовал чужаков, заявившихся ко мне домой.

С тех пор как мамину ссылку отменили, к нам зачастили разные бессмертные. Мы получили помилование императора, но, увы, заодно стали мишенью для любопытных взглядов и едких замечаний. Гости воспринимали меня как диковинку, выставленную напоказ ради их забавы.

– И каково это было, когда тебя поразило Небесным огнем? – с придыханием спросил один придворный.

– Чудо, что ты выжила, – заметил другой, буквально сияя от предвкушения.

– Как твои шрамы? Всё еще болят? Поговаривают, такие остаются навсегда, – сообщил третий излишне громким голосом.

Наигранная забота. Злорадное сочувствие. Фальшивое сострадание. Такие же пустые, как марионетки уличных артистов в мире смертных. Заметь я хоть крупицу искренних переживаний, не стала бы так обижаться. Но интерес гостей к моей персоне был продиктован лишь жаждой получить новую пищу для сплетен. Ах как зудели пальцы – вот бы натянуть лук, призвать молнию да прогнать досужих зевак прочь из нашего дома! Конечно, я не стала бы стрелять взаправду, там бы и одной угрозы хватило. Но строгий мамин взгляд и привитые с детства манеры вынуждали прилежно сидеть в кресле и соблюдать правила приличий.

Уж лучше терпеть их праздное любопытство, чем нажить кучу врагов.

Раздался треск, будто что-то разбилось о камень. Подхватив подол, я побежала к дворцу Чистого света. Каждый раз, как моя нога касалась земли, взметая клубы пыли, лук Нефритового дракона бил меня по спине. Ливей следовал за мной по пятам.

Впереди возникли сияющие стены, затем перламутровые колонны. Я остановилась у входа, разглядывая разлетевшиеся по полу осколки фарфора, залитые лужицей бледно-золотой жидкости. В воздухе витал сладкий и мягкий аромат, успокаивающий и томный. То было вино, хотя мы его здесь не держали.

Мы с Ливеем прошли по коридору, ведущему в зал Серебряной гармонии, где принимали посетителей. Нефритовые лампы отбрасывали свой мягкий свет на незнакомцев, что расположились на деревянных стульях вокруг моей матери. Когда я вошла, гости повернулись в мою сторону и поднялись.

Мама направилась к нам, и нефритовые кисточки на ее ярко-красном поясе звякнули.

– Ливей, мы давно тебя не видели, – тепло сказала она, опустив его титул, как сам принц давно ее уговаривал.

– Простите за долгое отсутствие. – Он вежливо склонил голову.

Приветствуя наших гостей, я по очереди их изучала. Ауры несильные – значит, любую проблему можно будет легко разрешить. Вроде бы никаких зловещих вспышек металла или отголосков сокрытой магии. Рядом с моей матерью стоял худощавый бессмертный. Глаза у него были цвета воробьиных перьев, а волосы и борода отливали серебром. Бамбуковая флейта с зеленой кисточкой свисала с его талии. Рядом с ним стояли две женщины в сиреневых одеждах и с бирюзовыми заколками в волосах. Руки, которые они подняли в приветствии, были гладкими и безупречными, они никогда не держали оружия и не работали ни дня в своей жизни. Я вздохнула с облегчением, пока не увидела последнего гостя: жесткие черты лица казались высеченными из дерева, а шея была перевита мускулами. Под красивой парчовой мантией скрывались широкие плечи, но пальцы беспокойно дергались.

Я ощутила смутное беспокойство, но спрятала его за улыбкой.

– Мама, кто наши гости?

– Мейна и Мейнинг – сестры из Золотой пустыни. Они хотят остаться на несколько недель, чтобы понаблюдать за звездами. – Она указала на пожилого бессмертного. – Мастер Ганг – опытный музыкант, пришел в поисках вдохновения для своей последней композиции. А это… – Мама замолчала, наморщив лоб и глядя на молодого человека. – Боюсь, нас прервали прежде, чем я успела узнать ваше имя.

Он поклонился нам, протягивая сложенные руки.

– Для меня большая честь оказаться в вашем обществе. Меня зовут Хаоран, я винодел из империи Феникс. Моя покровительница, императрица Фэнцзинь, заказала новое вино, для которого мне нужен лучший османтус. Говорят, в вашем лесу растут самые красивые цветы, и я смиренно прошу вашего разрешения собрать несколько штук. Я был бы бесконечно благодарен за вашу безграничную щедрость, которая славится во всем королевстве.

Меня внутренне передернуло от настолько подобострастной лести и от того, как его глаза метались по комнате. Что-то в госте заставило меня нервничать, словно сбившийся с ритма мотив, и не только потому, что он пришел из империи Феникс, ближайшего союзника Небесной империи и дома бывшей невесты Ливея. Отказ уже готов был сорваться с кончика языка, ужасно хотелось отослать гостя прочь. Не только Хаорана, всех их. Мы здесь жили в безопасности, после того как с таким трудом отвоевали наш мир.

Словно почуяв мое недовольство, Хаоран повернулся к маме:

– Я задержусь лишь на пару дней. И принес скромный дар, несколько сосудов своего лучшего вина, хоть и, к несчастью, уронил один снаружи, – признался он с фальшивым раскаянием.

– Мастер Хаоран, вы очень любезны, но никаких даров не надо, – благосклонно ответила мать. – Мы рады всем вам. Надеюсь, вы простите нас за безыскусное жилье: мы не привыкли к роскоши.

Винодел снова поклонился:

– Благодарю вас.

Остальные тоже выразили признательность и последовали за мамой. В зале остались лишь мы с Ливеем. Я опустилась в кресло и прижала кулак к губам, принц устроился рядом.

– Что думаешь о мастере Хаоране? – спросила я.

– Что не прочь лично оценить его дары.

Сейчас мне было не до шуток.

– Возможно, я ищу черную кошку в темной комнате. Слишком привыкла остерегаться.

Посерьезневший Ливей подался ко мне:

– Верь своим инстинктам. Я им верю. Приглядывай за вашими гостями. Если что-то пойдет не так – сразу шли весточку.

Он выразительно глянул на мою кисть Небесной капли. Тут же нахлынули воспоминания: темная пещера, издевательский смех, кончик меча принца, впивающийся в горло… Тогда мы едва не потеряли друг друга.

Я смотрела ему вслед, пока не стих звук удаляющихся шагов. Впервые под крышей моего дома будут жить посторонние. Я постаралась прогнать воспоминание, когда именно чувствовала себя так последний раз: еще будучи ребенком, пряталась от Небесной императрицы и жалась к колонне, оцепенев от страха.

Глава 2

Не доиграв мелодию на цине, я уставилась в окно. Мастер Хаоран, закинув на спину бамбуковую корзину, шел в лес, как делал каждый вечер всю последнюю неделю. Пронзительный свист гостя разрезал воздух и действовал мне на нервы. Серебряные ножницы в ловких руках поблескивали в вечернем свете. Интересно, а с оружием он так же умело обращается?

– Ну, так и я бы сыграла, – ворвался в мысли голос матери.

Я слабо улыбнулась и отложила цинь. Мама не обладала ни талантом, ни склонностью к музыке, поэтому Пин’эр и пришлось стать моей наставницей.

Мать села и сложила руки на столе.

– Похоже, тебе не по душе наши гости.

– Только один, – кивнула я на окно.

– Почему тебе не нравится мастер Хаоран? Он такой вежливый и предупредительный.

По правде говоря, причины для неприязни действительно не было. Скорее, какое-то смутное ощущение, словно колебание воздуха от ауры бессмертного или покалывание кожи, когда за тобой наблюдают. Как сказал Ливей, мне следовало полагаться на инстинкты… ну или хотя бы не глушить их в угоду своим предубеждениям.

На самом деле я хотела ошибиться. Не желала, чтобы под крышу дома пришла беда.

– Он какой-то напряженный. Держится настороже, будто что-то скрывает, – сбивчиво пояснила я. – Стоит мне спросить его о чем-то, как он тут же переводит тему, лишь бы не говорить о себе.

Такие уловки были мне хорошо знакомы – в конце концов, я сама несколько лет прятала свое происхождение.

– Может, ему просто неуютно с тобой. Не всем нравится говорить о себе, некоторые предпочитают слушать других. Мастер Хаоран тебя боится, – прибавила мама. – Не замечала, как смотришь на него? Сверлишь взглядом, кривишь губы. – Она мягко коснулась моей руки. – Синъинь, знаю, тебя сильно обидели. Если подозреваешь всех вокруг, где-то да окажешься права, но все равно испытаешь разочарование. Порой, относясь к людям с недоверием, ты и сама его вызываешь. А отказываясь увидеть в них добро, можешь проглядеть нечто ценное, то, что не позволяла себе обрести.

Мама была права. Последнее время я ловила себя на том, что ищу оскал в улыбке, угрозу в хмуром взгляде. Высматриваю врага в каждой тени.

Она встала и разгладила складки одеяния. Там, где ладони коснулись ткани, кончики вышитых серебряных лотосов засветились ярче. Может, игра света? Вряд ли так проявилась мамина сила, она вообще никогда не показывалась.

– Я пришла сказать, что к нам наведалась Шусяо.

Настроение мгновенно улучшилось. Помимо Ливея чаще других меня навещала подруга, и я неизменно была ей рада.

– Где она?

– В столовой, выпрашивает у Пин’эр еду.

Я тут же направилась к ним. Пол там был вымощен серой каменной плиткой, укрытой шелковым ковром фиолетовых оттенков. В центре комнаты стоял круглый стол с изогнутыми ножками, окруженный бочкообразными табуретами. Инкрустации из переливающегося перламутра на розовом дереве изображали цветы и птиц. За столом могли свободно разместиться восемь человек, и в детстве я и подумать не могла, что настанет день, когда за ним станет тесно.

Теплый пряный аромат исходил от уже расставленной еды: густого супа с кусочками мяса и нарезанным корнем лотоса, тушенных в травах яиц, нежных побегов гороха, рыбы, обжаренной до золотистой корочки, и миски с пропаренным рисом. Угощение попроще, чем подают в Небесной империи, но не менее вкусное. Мастер Ганг занял место рядом с моей матерью, а сестры из Золотой пустыни устроились по другую сторону от нее. Мастер Хаоран отсутствовал, как и всю прошлую неделю, хотя его кувшины с вином стояли на столе, а кубки уже были наполнены. Он привез превосходный напиток с приятными нотками сливы. И пусть я все еще сомневалась касаемо цели его визита, мастерство винодела не вызывало нареканий. Последние несколько ночей я без колебаний опорожняла свою чашку и погружалась в глубокий и безмятежный сон, хотя по утрам просыпалась с раскалывающейся от боли головой.

Наполнив две миски лотосовым супом, я направилась к Шусяо. Та улыбнулась, но взгляд ее остался серьезным.

– Что тебя тревожит? – спросила я, не тратя времени на пустые любезности, и поставила суп рядом с подругой.

– Нынче в Нефритовом дворце неспокойно, – признала Шусяо. – Новый генерал нам спуску не дает.

– Генерал У? – до сих пор язык не поворачивался произносить его новую должность.

Подруга кивнула.

– Потеснив генерала Цзяньюня, он встал во главе армии. Министр – жесткий и негибкий человек. Вынуждает соблюдать правила буквально, назначает наказания за малейшую провинность. Разговаривать с кем-то даже во время еды считается нарушением обязанностей. Теперь мы просто сидим в тишине, не смея смотреть друг на друга, будто дети под надзором самого строгого наставника.

«Разделенной армией легче управлять», – мелькнула неприятная мысль. Боялся ли Небесный император, что солдаты вновь объединятся против его воли? Поддержав меня, они не понимали, что император расценит их действия как вызов, – просто возмутились, чем же я заслужила его гнев? О моем намеренном неповиновении, умышленном обходе приказа принести жемчуг знали только мы вдвоем, правитель и я. И, вероятно, только что назначенный генерал, его самый доверенный советник.

– И это все ваши страдания? Приходится есть молча? – попыталась отшутиться я, невзирая на собственные тревожные мысли.

Шусяо сморщила нос.

– Сложновато выполнять правила, когда каждый день тебе присылают новые. Скоро нам и дворец без разрешения запретят покидать. И я не смогу к тебе приходить.

Мне стало не по себе. Как же все изменилось с тех пор, как я покинула Небесную империю! А как я сама выдерживала бы столь безжалостные ограничения? Строгий выговор – худшее наказание, которое можно было получить от генерала Цзяньюня или Вэньчжи. Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

– А если попытаешься обойти правила?

– Тебя вынудят стоять на коленях, бросят в тюрьму, выпорют. – На последнем слове ее голос дрогнул.

Я невольно стиснула миску:

– Будь осторожна.

– О, поверь, я осторожна. Никогда еще так не береглась, – с чувством ответила Шусяо. – Но, похоже, за мной постоянно приглядывают, особенно после повышения генерала У.

– Почему? – Когда она не ответила, я предположила сама: – Из-за нашей дружбы?

Шусяо опустила глаза и помешала суп ложкой.

– Они ищут угрозу там, где ее нет. Это все равно ничего не меняет: я не пойду у них на поводу.

Сердце сковали угрызения совести. Вот чего я боялась все это время – что Шусяо попадет под удар только из-за наших отношений.

– Если все так плохо и они только и ждут повода, чтобы наказать тебя, зачем там оставаться?

– Я не могу уйти. Пока служу императору, мою семью никто не тронет. У нас нет влиятельных друзей, никто не заступится, если вновь возникнут неприятности. Мой младший брат надеется вступить в армию, когда вырастет, а если я уйду со службы, то ему тоже откажут. – Взгляд Шусяо стал отстраненным. – Иногда бегство от неприятностей не помогает. Мы лишь камешки на обочине, что легко отшвыриваются праздными прохожими, а пустые сплетни имеют слишком большой вес, если их шепчут не в те уши.

– Здесь всегда найдется место для тебя и твоей семьи, – тут же предложила я. – Подальше от глаз Небесной империи.

Впрочем, за нами все равно продолжали присматривать.

– Хотела бы я ответить согласием, – задумчиво сказала она, – но моя семья не решится переехать. Мы пустили корни на своей земле, и их не так-то легко вырвать.

Знакомая тоска охватила меня. За годы, проведенные вдали от дома, я часто чувствовала себя брошенной на произвол судьбы, сорняком, проросшим на чужой и враждебной почве. Я оглядела зал: знакомую мебель, потертый ковер, табурет, на котором сидела в детстве. Бесчисленные воспоминания наполняли это место, и каждое из них драгоценно и незаменимо. Но важнее всего были люди, что жили в этих стенах. Кровные родственники или просто друзья, они вдыхали жизнь в наш дом. И это дороже любой плитки или кирпича, будь то золото, серебро или нефрит.

В воздухе раздались певучие звуки флейты. Мастер Ганг играл, и кисточка на его инструменте раскачивалась в такт каждому вдоху. Разговоры в комнате стихли, все повернулись к нему. Он обладал исключительным мастерством, его мелодия лилась чисто и свободно.

– Спасибо, мастер Ганг. Ваша музыка – настоящий подарок, – поблагодарила мама, когда стихла последняя нота.

– Вы очень добры, Богиня Луны.

– Вы часто играете для своей семьи? – спросила она.

– Для жены – да. Она любила музыку. – Он улыбнулся и повернулся ко мне: – Я слышал, что ваша дочь – искусный музыкант. Когда нам выпадет удовольствие послушать песню в ее исполнении? Я был бы рад поделиться с вами некоторыми из своих композиций.

– Благодарю, мастер Ганг, но мне будет трудно соперничать с вашим выступлением. – Я отказалась не из скромности, а потому что предпочитала играть для тех зрителей, кого выбрала сама.

Когда воцарилась неловкая тишина, Шусяо спросила:

– Мастер Ганг, вы нашли здесь вдохновение для своей музыки?

Он энергично закивал.

– Ах, лейтенант, это место и вправду чудесное: ветер шелестит листьями, дождь стучит по крыше, даже земля под ногами какая-то по-особенному мягкая. Я хотел бы остаться еще, если хозяйка разрешит.

– Оставайтесь сколько пожелаете, – ответила моя мать с безупречной вежливостью, хотя я уловила заминку. Возможно, она тоже скучала по тишине и уединению.

После еды я вместе с Шусяо вышла на улицу. Завеса ночи закрыла небо, хотя фонари еще не зажгли.

Когда подруга ступила на свое облако, я коснулась ее руки.

– Держись начеку. Не делай того, чего не должно.

– И часто ты сама следовала правилам? – она глухо рассмеялась и покачала головой: – Не волнуйся, ко мне не придраться. Теперь я – образец послушания.

Я передала ей обернутый шелком сверток.

– Цветы османтуса для Миньи. – Когда я училась с Ливеем, служанка готовила нам еду и стала моим другом.

Шусяо сунула его под мышку.

– Ваши деревья скоро опустеют, если каждый винодел и повар будут стучать к вам в дверь. Откуда они вообще знают о цветах?

Я не ответила, подняв руку на прощание, и ее облако унеслось прочь. С ней все будет хорошо, заверила я себя, направляясь в комнату. Шусяо проницательна, у нее много друзей во дворце, и за ней присматривает принц. Хотя, уже лежа в постели, перед самым сном, я невольно вспомнила ее вопрос: и правда, откуда мастер Хаоран узнал о нашем османтусе? Большинство гостей не утруждали себя прогулкой по лесу, и я не предлагала им его показать.

Тук. Тук. Тук. Серебристый звон, будто от ветряного колокольчика. Затем снова стук, ритмичный, но какой-то приглушенный, будто издалека.

Я открыла глаза и заморгала в темноте. Судя по тишине, сейчас либо глубокая ночь, либо самое раннее утро. Может, мне почудилось? Может, стоило выпить вина мастера Хаорана, тогда спала бы до утра без тревог?

Тук. Тук. Тук.

Я рывком села в постели, прислушиваясь. Нет, не показалось, будто кто-то действительно стучал чем-то твердым. И что это за звон следовал за настойчивой дробью? Отбросив одеяло, я подошла к открытому окну, вдыхая прохладный воздух с легкой сладостью. Небо было темным, землю заливал лунный свет. Вдалеке возвышался лавр, его ветви качались, словно под натиском ветра, но деревья османтуса стояли неподвижно.

Страх пронзил меня, холодный и жесткий. Дрожащими пальцами я накинула халат поверх нижней одежды и завязала пояс. Сунула ноги в туфли, схватила лук и вылезла в окно. Мой взгляд был прикован к трепещущему лавру, ноги летели по земле, спотыкаясь, едва не падая. Снова раздались эти странные стуки, от которых дерево содрогнулось в агонии. Прямо перед поляной я остановилась, сжав лук сильнее.

Рядом с лавром спиной ко мне стоял мужчина. Аура, исходившая от него, была густой и непрозрачной, точно застывший жир. В этом было что-то странное, знакомое, мои чувства предостерегающе всколыхнулись. Вспышка привлекла мое внимание: лунный свет сверкнул на серебряном изгибе лезвия, зеленая кисточка свисала с бамбуковой рукоятки. Топор устремился вниз, вонзился в лавр, металл расколол кору. Что-то темное стекало с ладони дровосека на дерево – кровь? Он поранился? Но затем дерево сильно вздрогнуло, бледные листья зашелестели, и семя упало на землю, сверкая, точно звезда.

Я вытащила пылающую стрелу и вышла из тени, мое сердце бешено колотилось. Когда человек развернулся, я резко выдохнула и быстро направила стрелу ему в голову.

Мастер Ганг.

Куда только подевались его кротость и сутулость – карие глаза блестели, как у хищного ястреба. Искусная маскировка, гневно подумала я, ведь он вдобавок скрывал свою мощную ауру. И как только я обманулась этим простым заклинанием, тем же самым, которое мы с Ливеем использовали, чтобы ускользнуть из Нефритового дворца. Почувствуй я обман раньше, пригрозила бы лживому гостю мечом, вместо того чтобы предлагать чай. Мои подозрения в отношении мастера Хаорана отвлекли меня от истинной угрозы. Я проклинала себя за то, что поверила в слабость мастера Ганга, решила, будто он не представляет угрозы, хотя уже должна была запомнить: не всё есть то, чем кажется.

– Ты пришла обменяться сочинениями? – с издевкой поинтересовался он, припоминая свое недавнее предложение.

– Меня не интересует твоя музыка, – ответила я, не сводя глаз с его топора.

Вдоль тонкой ручки виднелись маленькие круглые отверстия – то была его флейта. Я вздрогнула. Все внутри сжалось от мысли, что он пронес оружие в наш дом; пальцы зудели от желания выпустить стрелу, но сначала я хотела получить интересующие меня ответы.

– Не двигайся, не обращайся к своей магии. Скажи мне, кто ты и зачем пришел сюда.

– С какой стати? – Он явно забавлялся, даже когда обратил внимание на мою стрелу. – Ты не имеешь права ни о чем меня спрашивать. То, что мне нужно, тебе не принадлежит. – Одна из его рук ненадолго разжалась, обнажая толстые шрамы, тянущиеся по всей ладони. Темные гребни вспоротой кожи блестели от крови.

На секунду я отвлеклась, а когда повернулась к нему, было уже слишком поздно – он ринулся ко мне, замахнувшись топором. Я развернулась, выпустив стрелу. Ганг нырнул назад, и древко просвистело над ним. Когда его топор снова мелькнул передо мной, я метнулась прочь, чтобы оказаться вне досягаемости. Лезвие срезало выбившуюся прядь моих волос, разбросав их, точно скошенную траву. Опоздай я на секунду, и меня могли бы разрубить на части.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, тетива впилась в пальцы. Я вытащила еще одну стрелу и тут же выпустила ее. Молния зашипела и, прожигая путь в воздухе, устремилась к врагу. Что-то замерцало на его теле – щит – как раз в тот момент, когда стрела попала в цель. Прожилки белого света затрещали по барьеру. Тот раскололся, но энергия Ганга вырвалась наружу и залатала щели. Он метнул в меня свой топор, и тот полетел, кружась в воздухе серебристым пятном. Я упала на землю, прижавшись щекой и ладонями к рыхлой почве. Топор просвистел мимо, врезавшись в ствол османтуса, и лепестки дождем посыпались вниз. Я откатилась и вскочила на ноги, а оружие дернулось, высвободилось и нырнуло обратно в ладонь мастера Ганга. Свет зловещей вспышкой вырвался из его руки. Между моими пальцами образовалась еще одна стрела и понеслась к нему, но он ловко увернулся, и молния исчезла в ночи.

– Сколько раз ты еще сможешь ее призвать? – почти буднично спросил Ганг.

– Столько, сколько потребуется, чтобы убить тебя.

Пот выступил на моей коже. Я вновь обратилась к своей энергии. Ганг опять замахнулся, но на сей раз я не стала бегать. Магия вырвалась из моих ладоней сверкающими завитками воздуха, быстро связывая врага. Одно движение – и его швырнуло на землю, он ударился затылком о камень. Стон вырвался из горла мастера Ганга, его веки закрылись, а топор выпал из рук. Я осторожно подошла, держа стрелу на изготовку. Он казался слишком сильным, чтобы его можно было так легко победить, и я однажды попадалась на удочку его притворства…

Вдруг кто-то ахнул.

– Мастер Ганг! Вы ранены? – закричала Пин’эр у меня за спиной, бросаясь к его неподвижному телу.

– Пин’эр, стой!

Я хотела преградить ей путь, но опоздала. Глаза мастера Ганга распахнулись. Он вскочил, схватив служанку за руку. Топор вернулся в его ладонь, и лжец приставил чудовищное лезвие к шее бедняжки.

– Что вы делаете? – Пин’эр попыталась вырваться, но он усилил хватку, и острие порезало ее кожу. Служанка тут же замерла, ее грудь вздымалась.

– Отпусти ее. – Я глубоко вздохнула, подавляя лишние эмоции.

– Брось свой лук и отойди назад, – велел он. – Дай мне уйти – и никто не пострадает.

– С чего мне верить, что ты не убьешь нас? – спросила я.

– Даю тебе слово. – Ганг говорил так, будто его обещание чего-то стоило и он не пробрался в наш дом путем обмана.

Пока я колебалась, его оружие вонзилось в плоть Пин’эр, темная струйка крови потекла по светлому одеянию. Сдавленный звук вырвался из ее горла, хотя она оставалась неподвижной.

– Причинишь ей боль еще раз – и сильно пожалеешь об этом, – сказала я самым грозным тоном. – Мне не нужно оружие, чтобы поквитаться с тобой.

Его губы приоткрылись, зубы сверкнули.

– Конечно. Я бы не осмелился сразиться с таким прославленным воином, – насмешливо заверил Ганг.

Я подавила свой гнев и уронила лук на землю. Ганг тут же толкнул Пин’эр ко мне и бросился прочь. Когда я поймала ее, облако уже унесло его на небо.

Я бы бросилась в погоню, но Пин’эр всхлипнула, схватившись за шею. Ее ладонь стала мокрой от крови. Мне стало не по себе, я присела рядом, сжав ледяные руки служанки. Затем высвободила свою энергию, чтобы залечить ее рану, и разорванная плоть сомкнулась, от шрама осталась лишь тонкая белая полоска. Небрежная работа, но рядом не было никого, кто мог бы сделать лучше.

Пин’эр застонала, потирая виски.

– Синъинь, что случилось? Почему… почему мастер Ганг так поступил?

Я нахмурилась.

– Не знаю. Он лжец и вор.

Когда она приподнялась, из складок ее желтого платья что-то выпало – продолговатая жемчужина, свисавшая с тонкой золотой цепочки. Камень сиял внутренним огнем, почти как жемчуг драконов, но без их огромной силы. Пин’эр всегда его носила? Неужели украшение все это время скрывалось под ее одеждой?

– Пин’эр, что это? – Я провела пальцем по блестящей поверхности жемчужины, теплой на ощупь.

Ее лицо погрустнело.

– Она образовалась в тот день, когда я покинула свой дом. У бессмертных Южного моря только слезы, вытекающие в момент самых глубоких эмоций, превращаются в жемчуг.

– Скучаешь по своей семье?

Пустой вопрос, глупый. Конечно, скучала, хотя Пин’эр никогда не возвращалась домой, ни разу за все эти десятилетия.

В ее глазах вспыхнул огонек, но быстро угас. Я отвернулась, давая ей возможность прийти в себя. Среди травинок что-то блеснуло – лавровое семя. Я подняла его, покатала между пальцами. Прохладная твердая поверхность была мне знакома, но впервые я держала его не на ветке. Импульс энергии пронзил мою кожу. Зачем оно понадобилось мастеру Гангу? Почему он зашел так далеко? Мой взгляд метнулся к лавру, ствол которого был испещрен глубокими бороздами, как будто его подрал какой-то зверь, и вымазан темной жидкостью. То была кровь? Ганг поранился, пока терзал дерево?

Воздух наполнился характерным ароматом, блестящий золотой сок вытек из щелей и разлился по коре. Края расщепленного дерева удлинились, сплетаясь вместе, пока снова не слились воедино. Мой взгляд скользнул вверх, к семенам лавра, которые выглядывали из-под листьев и блестели, точно серебристый иней. Я всегда считала их красивыми, чем-то драгоценным и редким. И все же холод окутал меня, когда я задалась вопросом, какие секреты они скрывают в своих мерцающих глубинах.

Глава 3

В вечернем свете лавр сверкал точно ледяной столб. Я провела пальцами по гладкой, как мрамор, коре – нетронутая, словно и не была изуродована топором, будто все это мне привиделось.

– Здесь ты проводишь все свое время? – спросил Ливей, подойдя.

Я поморщилась.

– Здесь я провела прошлую ночь, хотя не собиралась.

Я тут же поведала ему о нападении мастера Ганга.

Лицо принца потемнело.

– Он причинил тебе боль?

Я покачала головой, протягивая ему семя: размером меньше ногтя моего большого пальца, непрозрачное, с чем-то клубящимся внутри, как облачко.

– Оно упало с лавра. В нем есть какая-то магия, которую я не могу определить.

Ливей взял его и внимательно рассмотрел.

– Холодное. Энергия сильная, но незнакомая. Давай проверим.

Он поднял свободную ладонь, и семя взлетело в воздух. Багровое пламя с треском охватило его, высоко взметнулось, а затем резко угасло. Обугленное семя теперь походило на кусочек угля. Меня охватило облегчение, оттого что это все же не великое сокровище, не таинственная сила. Уж точно не стоило тех усилий, которые приложил мастер Ганг.

– Синъинь, посмотри.

Я вздрогнула от тона Ливея. Семя снова засияло, будто сбросив внешнюю оболочку, только стало чуть тусклее, чем прежде. Оно уцелело в огне принца, а значит, его сила и правда велика.

Моя магия потекла мерцающим потоком, стискивая семя слоями воздуха, сжимая, пока поверхность не покрыли тонкие трещинки. Я напряглась, направляя больше своей энергии, намереваясь раздавить его, доказать, что оно – пустышка, но из глубины семени вспыхнуло сияние и заделало трещины.

Принц прищурился, вновь поднял руку и направил огонь густыми волнами. Когда они охватили серебристые листья и кору, я невольно отшатнулась, ведь с детства любила лавр, играла в его тени, очарованная красотой дерева. Когда пальцы Ливея сжались в кулак, пламя вспыхнуло сильнее, кора местами потемнела… но пламя вздрогнуло, замерло и с шипением угасло, оставив после себя лишь дым. Снова брызнул блестящий сок, стекая по коре ручейками. Сияние наполнило лавр, следы ожогов исчезли, древесина вновь стала нетронутой.

– Регенерация. Вот только я никогда не сталкивался с чем-то настолько мощным, – заметил Ливей, глядя на дерево.

На ум пришло, с какой легкостью восстановилась моя магия после того, как я пожертвовала своей жизненной силой, чтобы освободить драконов. Я выздоровела здесь быстрее, чем кто-либо считал возможным. И теперь знала почему.

– Дерево исцелило и меня. Когда только вернулась, я едва плела чары, а теперь… почти так же сильна, как и прежде.

Однако к облегчению примешивался страх.

– Я рад. – Ливей наклонил голову. – Но почему ты выглядишь такой взволнованной?

– Для чего еще можно использовать семя? Что мастер Ганг хотел с ним сделать? Кто он? Явно не безобидный музыкант и не мелкий вор.

– Мы узнаем, – заверил меня принц. – Удалось собрать еще семян?

– Нет. Оружие не помогло: ни мечи, ни кинжалы. Лезвия не оставили ни царапины, следы исчезли, едва появившись, – точно так же, как и с твоим огнем. Не представляю, как мастер Ганг добыл семя.

– Может, у него заколдованный топор? Ты помнишь что-нибудь еще о прошлой ночи? – спросил Ливей.

Я помолчала, перебирая спутавшиеся мысли.

– Он был невероятно сильным и быстрым. Его оружие, в отличие от нашего, смогло разрезать кору лавра, но я не чувствовала вокруг топора никакой магии.

Тут что-то привлекло мое внимание. С неба к гостевому крылу спускалось облако. Кто его вызвал? Следуя за ним, мы быстро добрались до обиталища мастера Хаорана. Деревья магнолии затеняли землю, их корни ползли по траве, а ветви сплетались над круглым каменным столом.

Когда я постучала в решетчатую дверь, до меня донеслись приглушенные ругательства и топот ног. Ливей распахнул панели. Внутри было темно, окна занавешивала ткань. Свет проникал только через вход. В воздухе висела пьянящая сладость от раздавленных цветов, сложенных в шелковые мешочки, – одни были завязаны, а другие широко раскрыты. Лепестки валялись на полу. Мастер Хаоран вскочил с того места, где сидел, и поставил запечатанные красной тканью кувшины с вином в деревянный ящик. Затем моргнул, подняв руку, чтобы прикрыть лицо от яркого солнца.

– Осторожнее, свет повредит лепесткам!

Я призвала силу, и шторы сорвало с окон.

– Прекрати притворяться. Ты здесь не за цветами.

– О чем вы? – Он смотрел на меня непонимающим взглядом. – Зачем вы пришли?

– Мы могли бы задать тот же вопрос, – холодно ответил Ливей. – Почему ты так спешишь уехать, даже не простившись с хозяйкой?

– Возникло неотложное дело. В семье, – запинаясь, пробормотал он.

Застигнутый врасплох, мастер Хаоран лгал не лучше меня – конечно, до того, как я научилась обманывать. Мой разум заработал, фрагменты картины вставали на свои места: Хаоран прибыл с мастером Гангом, возжелал угостить нас вином, а теперь вдруг решил уйти.

– Почему ты пришел сюда? Зачем солгал нам? – спросила я.

Мастер Хаоран напрягся, а затем бросился к двери. Огненные кольца вырвались из руки Ливея, обвивая гостя, как змея.

– Стойте! Пощадите! Я расскажу вам все, что знаю.

Хаоран боролся с языками извивающегося пламени. И все же в воздухе не витала вонь горящей плоти; огонь не обжигал, а просто удерживал беглеца на месте. Я продолжила мягче:

– Скажешь правду – уйдешь отсюда целым и невредимым.

Однако если он замышлял причинить нам вред, то не получит пощады. Хаоран отрывисто кивнул.

– Императрица Фэнцзинь мне не покровитель. Мои вина лучшие в царстве, но эти высокомерные дворцовые управляющие отказываются дать мне шанс. Ее Величество любит вина из османтуса, а я… я хотел добиться ее благосклонности. Мастер Ганг как-то зашел в мою лавку и рассказал мне об османтусовых деревьях на Луне, где каждый цветок идеален. Взамен он просил лишь о небольшой услуге. Она казалась достаточно безобидной, да и все равно принято приносить хозяйке подарок.

– Вино.

Ну зачем я его пила? Мастер Ганг, видимо, что-то в него подмешивал, чтобы усыпить всех нас. Выпей я и прошлой ночью, все бы проспала, даже не подозревая об обмане. Я взглянула на мастера Хаорана. Его кожа была болезненно бледной, и мой гнев рассеялся. Его использовали как ширму: мелкая ложь отвлекала меня, позволяя настоящему злодею беспрепятственно бродить по дому. Уставившись на одно деревце, я не заметила за ним леса.

– Что еще он тебе сказал? – настаивал Ливей.

– Только что ему нужно вернуть нечто свое. Я и не заподозрил какого-то злого умысла.

Во время нашей стычки мастер Ганг сказал то же самое. Тогда я приняла его слова за бахвальство, ложь, призванную оправдать бесчестные действия.

– Кто он? – спросила я.

– Он не говорил, а я не осмелился допытываться. – Мастер Хаоран прикусил нижнюю губу. – В первый раз, когда мы встретились, на нем было нефритовое украшение с изображением солнца. С тех пор я его не видел.

Символ Небесной империи. Ливей медленно вдохнул, а у меня сдавило грудь.

– Больше я ничего не знаю. Клянусь. – Голос мастера Хаорана дрожал.

– Отпусти. Его тоже обманули, – сказала я Ливею.

Когда путы исчезли, мастер Хаоран, дрожа, рухнул на землю, но его взгляд задержался на шелковых свертках, разбросанных по комнате.

– Возьми османтус и уходи, – сказала я ему.

– Спасибо.

Он поклонился нам, затем схватил столько сумок, сколько смог, и без оглядки выбежал из комнаты. Снаружи зашелестел ветер, облако взметнулось в небо. В комнате повисла тишина.

– Многие люди носят такое украшение, – сказал Ливей. – Даже если Ганг был из Небесной империи, это не значит, что он пришел по приказу императора. Моему отцу не нужны такие уловки. Луна подпадает под его власть. Если бы он пожелал, мог бы приказать твоей матери принять мастера Ганга.

Нет, если император хотел, чтобы его интерес оставался в секрете. Но я кивнула, принимая версию принца. У меня не было желания снова выступать против императора.

– Мы должны выяснить побольше, – сказала я. – Может, наставница Даомин знает что-нибудь о лавровом семени?

Наставница Даомин была одной из немногих, кому я доверяла в Нефритовом дворце, кто присматривал за мной, хотя в начале моего обучения этого не чувствовалось. Лишь позже я поняла, что она помогала мне преодолеть сопротивление моей силы. Когда я прониклась к ней уважением, Даомин ответила мне тем же.

– Я спрошу ее, – заверил меня Ливей.

Когда он сунул лавровое семя во внутренний карман рукава, вышитые журавли расправили крылья, словно готовясь к полету. Его одежда была из тончайшей синей парчи, перехваченная на талии серебряным парчовым же поясом. Я подняла взгляд вверх, к гладкой шее, черным волосам, собранным в пучок и скрепленным короной из сапфиров и золота. Как величественно выглядел принц. Как царственно и официально. Во мне проснулось невольное желание одеться тщательнее, уложить волосы, а не просто завязать их в хвост. Здесь не было нужды в нарядах.

– Ты потом пойдешь на прием? – спросила я, хотя знала, как он не любит такие мероприятия. Ливей покачал головой.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты выглядишь… потому что ты так одет, – неуклюже закончила я.

Уголок его рта приподнялся.

– Тебе нравится?

Я встретилась с ним взглядом.

– Тебе идет.

Это была не лесть; он выглядел именно так, как и подобает наследному принцу, но никогда еще неравенство в нашем положении не ощущалось столь явно.

Его сила вспыхнула, корона превратилась в простой серебряный венец, журавли на плаще замерли, прежде чем исчезнуть.

– Ты никогда не умела как следует прятать мысли.

– С тобой – да, – признала я. – Ты не должен был этого делать.

И все же я не могла отрицать, что теперь чувствовала себя с ним более непринужденно.

– Я сам так решил. – Ливей помолчал, убирая выбившуюся прядь волос со лба. – Синъинь, я хотел бы тебе кое-что показать.

Я заметила настойчивость в его голосе.

– Сейчас?

Он взглянул на темнеющие небеса.

– Самое время. Я верну тебя до рассвета.

Его пальцы обхватили мои, и принц вытащил меня из комнаты. Снаружи уже ждало облако. Ветер овевал мое лицо, пока мы поднимались все выше и мой дом не превратился в далекий бледный шар. Мы уже однажды мчались вот так, наши сердца слились воедино, но грянула буря и разметала нас.

Когда наше облако остановилось, я посмотрела вверх, и все мысли вылетели из головы. Перед нами сияли звезды, охватывая всю ширь неба, ослепляя, точно лунный иней.

– Ливей, где мы? – Мое дыхание образовывало облачка в прохладном воздухе.

– На Серебряной реке.

– Звезды, что разделяют божественную ткачиху и ее смертного мужа? – То была известная легенда Царства смертных.

Он кивнул.

– Такой союз противоречит законам нашей империи. Говорили, что богиня бежала в нижний мир, пока ей не приказали вернуться в небеса. Ее муж преодолел большую опасность, чтобы последовать за ней, и после долгих страданий им наконец разрешили воссоединяться раз в год на один день. Седьмой день седьмого лунного месяца, который смертные отмечают как праздник Циси.

В прошлом я была очарована неземной красотой этого мифа. Но когда сама испытала сердечную боль – ощутила жалость к несчастной паре. Постоянно думала о своих родителях и о том, как похожи две истории. Быть может, все подобные союзы обречены на трагедию, ибо какое будущее ждет бога и человека, если их разделяет смерть?

– Почему ты такая грустная, Синъинь? – Ливей наклонился ближе, пока его голова не коснулась моей. – Это просто история.

Рассказ о моем отце люди тоже считали мифом, как и легенду о восхождении моей матери к бессмертию. Возможно, истории, которые тронули нас больше всего, таят в себе кусочек истины.

– А может, она правда случилась? – Я хотела бы ошибиться, чтобы никому не пришлось так страдать: сердца влюбленных были скованы тоской, а души навеки опутаны отчаянием.

Ливей помолчал.

– Когда-то давным-давно? Сейчас тут пустынно; никого нет, кроме нас.

– Может ли любовь стоить таких страданий? Одна ночь за год боли.

Его рука сжала мою, хватка была твердой и сильной.

– Это как посмотреть.

– На что?

– На эту самую ночь, – мягко сказал принц, – которую они так ждали.

Наши плечи соприкоснулись; мы стояли бок о бок, глядя в море бесконечного света. Шелк зашуршал: принц выудил из рукава заколку, переливающуюся всеми оттенками неба, усыпанную прозрачными камнями. Ту, которую он создал для меня, ту, которую я вернула ему после его помолвки с другой. Я посмотрела в его темные глаза, и по моему телу разлилось тепло.

– В прошлый раз я притворился, якобы это подарок в ответ на твой. Струсил, не произнес того, что было у меня на сердце. Когда мы расстались в первый раз, я жалел, что между нами осталось так много недосказанного, и боялся, что мне больше никогда не представится возможности признаться. – Его голос дрожал от эмоций. – Если бы ты приняла меня, я бы поклялся тебе в верности – отныне и навсегда.

Во мне вспыхнула надежда, но тут же омрачилась воспоминанием, как мы уже шли по этому пути однажды и какую боль испытали. Наши семьи. Его трон. Мое недоверчивое сердце. Вот такие, казалось бы, непреодолимые препятствия лежали между нами. Не будет обмена подарками на помолвку между нашими семьями, не будет радостного объединения двух родов. При нашей последней встрече с Небесным императором он пытался меня убить. Шрамы на моей груди зудели при воспоминании об ослепительной агонии, цеплявшейся за мою плоть, как паутина боли. Более того, как я могла снова оставить мать одну, в бесконечном горе из-за смерти моего отца? Не дождавшись ответа, Ливей напрягся, отстранился.

– Я думал, ты тоже этого хочешь. Возможно, я ошибся.

Он говорил официально, замкнуто – и его голос обжег мне слух. Я сжала его руку, переплетая наши пальцы.

– Не ошибся. Мне просто нужно время. Твои родители ненавидят меня, я пока не могу уйти от матери. И…

Я осеклась, не высказав появившихся в тот самый момент новых опасений. Ведь если я выйду замуж за Ливея, мне придется вечно жить в Нефритовом дворце, окутанном шелком, скованном золотом и связанном церемониями. Хотя принц отличался от своего отца, а я не походила на его мать, мы оказались бы связаны одними и теми же позолоченными узами. Я была не из тех, кого нужно держать в клетке. Этот год свободы пробудил во мне желание жить вдали от границ Небесной империи. Многим польстила бы возможность выйти замуж за принца и жить во дворце среди облаков. Тем не менее с презирающей меня свекровью и тестем, который пытался меня убить, это скорее стало бы кошмаром, чем сказкой. Ливей улыбнулся, втыкая заколку в мои волосы.

– Я подожду. Мне достаточно того, что ты разделяешь мои чувства, но я сообщу родителям о своих намерениях.

– Серьезно? – В моих словах звучало недоверие.

– Последнее, чего я хочу, – это еще одной неожиданной помолвки.

Я ощутила укол тревоги.

– И что они сделают?

– Мать придет в ярость. Отец… я уже не в том возрасте, чтобы он мог отчитать меня, как прежде. Я разочарую его, как делал большую часть своей жизни. Никогда не мог ему угодить.

И хорошо, что не мог, хотя мне стало не по себе. Я уже знала мощь недовольства императора, видела, как он без колебаний обрушился на собственного сына. В тот момент я даже смягчилась по отношению к императрице: хотя бы она действительно заботилась о благополучии Ливея и по-своему пыталась ему помочь.

– Это все неважно, главное – мы вместе, – заверил он.

Ливей привлек меня к себе, и его глаза потемнели от намерения, которое взволновало мою кровь. Нет, я не позволю сомнению испортить этот момент; такая радость была и драгоценной, и редкой. Я прижалась к нему, вдыхая его чистый запах. Прошло много времени с тех пор, как он держал меня вот так. Когда его свободная рука скользнула по изгибу моей талии, огонь вспыхнул в моих венах, внезапный голод поглотил меня. Я обвила шею любимого, чтобы притянуть ближе. Его губы прильнули к моим: твердые и одновременно нежные, мягкие, но безжалостные. Как же я скучала по этой сладости, по этому дразнящему ощущению близости наших тел. Хватка Ливея усилилась, мы упали на вздымающиеся складки облака, и его прохлада успокоила мою разгоряченную кожу. Закрыв глаза, я поплыла по волнам снов, сияющих так же ярко, как эта река звезд.

Глава 4

Неслышимый слуху звон вырвал меня из объятий дремоты. Кто-то прошел через чары. Мои глаза распахнулись, когда я распознала энергию незваного гостя. В душе мгновенно вспыхнула горячая ярость.

Вэньчжи.

Я не хотела его видеть и проигнорировала бы визит, как и прежде. Теперь он приходил чаще, небрежно минуя чары, хотя мог бы с легкостью снять их – точно так же, как проходил через охрану Небесной империи. Возможно, его забавляло, как они звякнули у меня в голове, точно гонг, и ему не приходилось будить меня лично. Он никогда не заходил в мою комнату; вероятно, просто не знал, где она, хотя я предпочитала думать, что Вэньчжи не осмеливался на подобную дерзость. Повисла тишина. И все же его присутствие на балконе моего дома раздражало меня, как пылинка в глазу. Вэньчжи всегда был терпелив и уходил только с рассветом.

С самого начала я боролась с желанием выгнать его с нашей территории. Но безразличие было лучшим выходом из положения, так как задевало гордость Вэньчжи. Мне не нравилось, что его присутствие пробуждает во мне горечь и ярость, болезненные воспоминания. В такие бессонные ночи я ворочалась до тех пор, пока шелковое покрывало не заковывало тело в кокон. Утешала лишь мысль, что и он сам впустую торчит на балконе.

В комнату долетели мелодичные звуки цитры. Красивые и неотступные, но такие тихие, что я бы и не заметила, если бы не проснулась. Каждая протяжная нота плавно перетекала в следующую, звеня от сдержанной страсти. Мелодия пробудила во мне боль, в сознании возник образ того момента, когда я слышала ее в последний раз, – Вэньчжи играл на цине как раз перед тем, как я усыпила его, чтобы сбежать. Ярость обожгла меня. Как он посмел прийти сюда? Как посмел играть сейчас эту песню? Спрыгнув с кровати, я накинула халат и неуклюже перехватила его отрезом шелка. Схватив лук со стола, закинула его на спину, на всякий случай заткнув за пояс пару кинжалов. Я двигалась быстро, но тихо, чтобы никого не разбудить. Пробралась по коридору, затем вверх по лестнице. Там я раздвинула двери и вышла на балкон.

Вэньчжи сидел, скрестив ноги и положив на колени свой красный лакированный цинь, а черное одеяние струилось по каменному полу. Длинные волосы были частично собраны в нефритовое кольцо, остальные ниспадали на спину. Я не видела его лица, лишь руки ловко скользили по струнам инструмента. Пальцы замерли, прервав музыку, и взгляд метнулся к моему. Внутри все сжалось при виде его глаз, их серебристый оттенок напоминал о былом предательстве. Я ударила первой, направив к нему спирали воздуха. Вэньчжи вскочил на ноги и грациозно уклонился. Без передышки я бросилась на него с кинжалом в руке, но он неумолимо перехватил мое запястье. Я выдернула второй кинжал из-за пояса и ударила острием в грудь – но тут перед ней замерцал щит. Лезвие высекло искру, и мою руку пронзил разряд. Пальцы разжались, кинжал выпал, с лязгом ударившись о пол. Мы стояли там, застыв на одном месте, ненасытная ярость переполняла мою грудь так, что я едва могла дышать.

– Этот прием лучше, чем я ожидал. – Он безрадостно усмехнулся. – Если бы ты действительно хотела меня убить, воспользовалась бы луком.

– Просто кинжалом больнее. – Стиснув зубы, я двинула коленом ему в живот.

Вэньчжи дернулся, я вывернулась из его хватки, отступила подальше и сама наколдовала защиту. Он склонил голову набок.

– Понравилась моя игра?

– Не больше, чем в прошлый раз. – Я сжала кулаки. – Уходи и не возвращайся.

– Ты столько месяцев пряталась, избегала меня – и вышла сказать лишь это?

– Я не пряталась, просто не желала больше тебя видеть.

Его лицо оставалось нечитаемым.

– А в прошлый раз ты так не сердилась.

– То есть? Так то был не сон?

– И да, и нет, – спустя паузу ответил Вэньчжи.

– Замечательный ответ, – съязвила я. – Что за отвратительные чары ты на меня напустил?

– Я бы не поступил так с тобой, – напряженно заверил принц. – Я не играл с твоим разумом, лишь с декорациями.

Я не хотела вдумываться в смысл его слов.

– Зря старался.

– Позволь не согласиться, – с раздражающей уверенностью парировал он. – Иначе ты не пришла бы.

Я прищурилась, припомнив серебряную заколку, которую позже забросила с глаз долой.

– Почему принес заколку?

Вэньчжи слегка улыбнулся.

– Думал, ты оценишь. Все-таки чуть было не вспорола мне горло ею.

– Какая жалость, что промахнулась.

– Ты не промахнулась. Я тебя остановил.

– Да, было очень смело победить беспомощную пленницу.

– Тебя никак не назвать беспомощной. – Его улыбка стала шире. – Считай, я просто поберегся. Предпочитаю, чтобы мое горло не резали.

Он двинулся ко мне, и я вскинула лук.

– Еще шаг – и получишь стрелу, которую давно заслужил. Зачем пришел? Ты знаешь, что я не хочу с тобой общаться.

Вэньчжи почти неуловимо напрягся.

– Хотел поздравить. Когда свадьба?

– Нет никакой свадьбы, – бездумно ответила я и тут же пожалела.

Его глаза вспыхнули ярким светом.

– Он не позвал или ты отказалась? Мало кто из сплетников придерживается второго варианта, хотя именно он меня больше всего порадовал бы.

– Я не отказывалась, – резко ответила я. Мне не нравилось, как Вэньчжи меня беспокоит. – Я согласилась, нужно лишь кое-что уладить.

– Например, подружиться с Их Небесными Величествами, чтобы они не пытались убить свою будущую невестку? Спроси себя, довольна ли нынешняя императрица своей участью? Будешь ли ты счастлива, оказавшись в золотой клетке Нефритового дворца до конца своих дней?

– Кто бы говорил, сам ведь пытался меня запереть. – В каждое слово я вкладывала презрение, стараясь скрыть, как точно он попал в цель.

Легкий румянец залил его шею.

– Синъинь, не выходи за него замуж.

– Как ты смеешь?! – возмутилась я. – Ты для меня ничто, меньше, чем ничто, после того, что сделал.

– Ты не можешь простить меня? – с непривычным волнением спросил принц. – Если бы мы только могли начать сначала…

– Нельзя ничего начать, все кончено, Вэньчжи. – Что-то отозвалось во мне, когда я произнесла его имя. Отголосок прошлого, который мне нужно научиться подавлять. – Я счастлива. Ты думал, что знаешь меня, но нет. Ты видел во мне только то, что хотел, инструмент, который можно подогнать по своему вкусу.

– Как и ты – во мне, – возразил он. – Ты когда-нибудь видела настоящего человека за маской капитана? Хотя бы раз пробовала разглядеть меня? Или я просто был заменой…

– Довольно. – Я повысила голос, выпустив ярость наружу. – Мы оба ошибались друг в друге, и в итоге «нам» пришел конец.

Он покачал головой.

– Мы неправильно начали. Оба были лжецами и мошенниками, скрывающими, кто мы есть на самом деле.

– Неправильно начали? – пренебрежительно повторила я. – Не играй со мной в словесные игры. Не пытайся преуменьшить то, что сделал. И не смей нас сравнивать. Я поступила так потому, что должна была, а не потому что хотела.

– Как и я.

– Ты старался ради себя. Ради своих амбиций. Ради короны.

Его челюсти сжались.

– Я не из тех, кто смиренно принимает свою судьбу. Я ищу возможности, прокладываю свой путь. Почему я должен позволять себе и тем, кто находится под моей защитой, страдать, раз мой брат – наследник? Почему бы мне не достичь большего?

Его слова неприятно вторили тому, что я и сама прежде испытывала; честолюбие вело меня по дороге в Небесную империю. Можно ли винить за него Вэньчжи? Возможно, я не страдала так, как он, – кто знает, на что я пошла бы, чтобы обезопасить себя и своих близких. Кто знает, какая тьма могла расцвести в моем сердце, чем бы я поступилась, чтобы выжить. Нет, я столкнулась с искушением, с невыразимой опасностью и все же не потеряла себя. Я не такая, как он.

– Дело не в амбициях. Я боролась за свое, но никогда и никому не собиралась причинять вред. А вот ты… – Я не смогла закончить фразу, задыхаясь от воспоминаний о его предательстве. – Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Его глаза пронзили мои, бледно-пепельные в лунном свете.

– Я ошибался, думая, что нет ничего важнее короны. Теперь я знаю, что для меня нет ничего важнее тебя.

Он говорил с такой искренностью, как будто не лгал мне, не брал меня в плен, не крал драконьи жемчужины, а вместе с ними и мою надежду на освобождение матери. Не говоря уже о его ужасном плане уничтожения Небесной Армии. Вэньчжи отпустил нас с Ливеем, но это не отменяло его предательства. Я не могла забыть, как он сжал мои руки в своих, пообещал мне свое сердце и как сильно сама желала его тогда, не подозревая о лжи.

Я вонзила ногти в ладони.

– Неважно. Мне от тебя ничего не нужно.

Если я и поступала жестоко, Вэньчжи сам сделал меня такой. Его проступок не имел оправдания; а я не отличалась ни великодушием, ни снисходительностью.

– Тогда почему ты здесь? Почему разговариваешь со мной?

Вэньчжи был неумолим и все же не заходил дальше – просто стоял на своем.

– Из-за злости. Из любопытства, – отмахнулась я. – Зачем ты приходишь сюда? Не только сегодня, а вообще.

– Разве нужно спрашивать? Ради возможности увидеть тебя. – Он резко выдохнул. – Я сожалею о том, что сделал с тобой.

– Легко говорить, когда добился всего, чего хотел. Стал наследником, получишь царство.

Он пригвоздил меня взглядом.

– Попроси меня отказаться от него. Скажи мне, чего ты хочешь.

– И ты правда откажешься от своего положения? – недоверчиво переспросила я.

Вэньчжи не дрогнул.

– Это нужно, чтобы ты дала мне еще один шанс?

– Опять игры, Вэньчжи? Не можешь уйти без победы?

– Ты тоже со мной играешь.

– Нет. Есть то, с чем я дурачиться не стану. Иногда те, кто думает, что выиграл, теряют больше всех.

– Я просто хочу понять ставки, – упрямился он.

– Хватит. Мы оба проиграли.

Какое-то время он молча смотрел на меня.

– Не думал, что ты решишь сбежать от вопроса. Я никогда не считал тебя трусихой.

Его бархатный тон задел. Он пытался спровоцировать меня, заставить высказать все как на духу, но я обуздала эмоции.

– Я не трусиха, просто не дура.

Вэньчжи вздохнул.

– Я не хочу с тобой ссориться, Синъинь. Я обидел тебя и хочу загладить свою вину, если позволишь. Любое желание, только попроси.

Никогда не думала услышать от него такое признание. Он же такой гордый. Сердце зачастило, а внутри поднялась знакомая боль. Если бы только я могла отринуть ту глупую, сентиментальную часть души, которая до сих пор переживала, которая должна была умереть в тот момент, когда я узнала истинную природу Вэньчжи.

Но можем ли мы по-настоящему ненавидеть тех, кого любили? Увы, моим надеждам не суждено сбыться. Вэньчжи был прав; я хотела причинить ему боль, выгнать из дома, вычеркнуть из своей жизни… но смерти не желала. Ни тогда, ни сейчас. Однако прощение – другое дело. Я до сих пор злилась; знала, что больше никогда не смогу доверять ему. Всякая нежность, всякая надежда на будущее были безвозвратно уничтожены. И все же я не могла отрицать, что его предложение искушает меня, ведь я не из тех, кто упускает возможность. Если меня ждет опасность, я сделаю все, чтобы к ней подготовиться.

Я подошла к балюстраде и оперлась локтями о прохладный камень, глядя на светящуюся землю, расстилавшуюся под нами точно звездное море.

– Я говорю с тобой только потому, что ты отпустил нас тогда и твой план провалился. Если бы ты действительно стоил мне моей свободы и свободы моей матери, я бы застрелила тебя не раздумывая.

– Правда? – бросил он мне вызов.

Вновь охваченная гневом, я развернулась, чтобы уйти, но Вэньчжи заступил мне дорогу.

– Стой. Прости. – Он широко развел руки. – Целься куда пожелаешь.

Я смерила его взглядом, сильнее стиснув лук.

– Если я еще не выстрелила, это не означает, что мы друзья или хотя бы не враги. Мое презрение никуда не делось.

– Не друзья. Хотя бы не враги? – насмешливо переспросил он. – А ты и правда великодушна.

– Больше, чем ты того заслуживаешь. Но знай: я никогда не забуду твоего предательства. Никогда не прощу тебя. Это все, что может быть между нами.

Он склонил голову.

– Я понимаю, но постараюсь изменить твое мнение.

Ветер взметнул мои распущенные волосы, наши одежды бешено захлопали. Вэньчжи сбросил плащ и предложил его мне. Я не приняла, уставившись на ткань как на ядовитую змею.

– Мне нужна информация, – сказала я вместо этого. – Какие последние новости ты слышал о Небесном дворе?

Как наследник Царства демонов Вэньчжи везде имел глаза и уши и наверняка внимательно следил за своим величайшим соперником и врагом. Принц вздохнул, натягивая на себя одежду.

– Есть еще одна причина, почему я пришел сегодня вечером. Почему был более… настойчив. Остерегайся новоявленного генерала. Согласно моим источникам, он проявляет к тебе большой интерес.

– Генерал У? Помимо того что он просил императора приговорить меня к смертной казни? – Внутри все сжалось. Вэньчжи был не из тех, кто легкомысленно разносит сплетни. Вдобавок меня тревожили трудности Шусяо. – Почему ты в это веришь?

– Он внимательно следит за теми, кто общается с тобой, за твоим домом, изучает записи об этом месте, напоминает о нем императору.

Холод поднялся из глубин моего желудка. Отчасти хотелось довериться Вэньчжи, как прежде. Пусть на сердце остались шрамы от его обмана, принц мог знать что-то полезное. Я неохотно рассказала ему о лавре.

– Злоумышленник пытался уничтожить дерево или собрать семена? – спросил он.

Первый вариант не приходил мне в голову, но я вспомнила, как мастер Ганг останавливался после каждого удара. Это не походило на попытку срубить дерево.

– Он хотел добыть семена. К счастью, это оказалось кропотливой задачей, потребовалось несколько ударов, чтобы получить всего одно. Он залил руки и дерево своей кровью.

– Не покажешь мне лавр? – Когда я не ответила, Вэньчжи пояснил: – Я просто хочу помочь тебе. Клянусь жизнью.

– Ты мне уже много чем клялся.

– Теперь я другой человек.

Я не поверила ему, уже выискивая на лице и в тоне признаки обмана. Вряд ли Вэньчжи изменился; он наплел бы что угодно, лишь бы получить желаемое. Однако я ценила его острый ум. Было бы своего рода предательством допустить его в мой дом: и по отношению к Ливею, и по отношению к себе. Но я держалась настороже; меня бы не застигли врасплох. И если Вэньчжи снова предаст меня, то на сей раз заплатит сполна.

Вокруг царила тишина, которую нарушали только звуки наших шагов. Хорошо, что так поздно: все спят, и не придется объяснять маме или Пин’эр, что у нас за гость. Вэньчжи внимательно все разглядывал: шелковые фонари, расписанные ширмы, резной деревянный стол. Задержался снаружи, любуясь серебряной крышей, сияющей землей, лесом лунно-белого османтуса.

– Мне было интересно увидеть твой дом. Он прекрасен, – тихо признался Вэньчжи.

Я отрывисто кивнула, не желая вступать в беседу.

Мы шли между деревьями, и свет фонарей отбрасывал наши тени на землю. Никто из нас больше не проронил ни слова, пока мы не подошли к лавру. Его семена блестели, как упавшие звезды, запутавшиеся в паутине ветвей. Вэньчжи прижал ладонь к гладкой коре, затем резко дернул семечко. То не поддалось, хотя листья задрожали, а ветка склонилась.

– В этом дереве странная энергия. Холодная, как и у многого здесь, но разрозненная, будто две половины единого целого, – заметил он.

– Что это значит? Что оно может делать?

– Я не уверен. – Вэньчжи нахмурился. – По возвращении сюда ты не заметила странностей?

Я поколебалась, но все же сказала:

– Моя жизненная сила восстановилась быстрее, чем ожидалось. Я думала, во мне пробудилась какая-то доселе спящая таинственная сила.

Он потянулся к лавру.

– Вот только виновником было дерево.

Регенерация, сказал Ливей. Зачем императору жаждать такой власти? Нефритовый дворец битком набит целителями. Я украдкой взглянула на Вэньчжи, пытаясь понять, что таится в его глазах: беспокойство или жадность…

– Синъинь, ты все еще подозреваешь меня? – Его рот скривился в улыбке. – Я больше не хочу становиться твоим врагом.

– А если что-то изменится? Если наши намерения вновь столкнутся? Несомненно, ты выберешь себя.

– Нет, – твердо сказал Вэньчжи.

– Откуда тебе знать?

– Потому что я на такое не пойду. Противопоставить себя тебе – все равно что пойти против самого себя. – Он помолчал. – Когда я сделал тебе больно… мне тоже было больно.

Я уставилась на его жесткое лицо, ошеломленная столь категоричным признанием. Никакие слова не приходили в голову, ни возражения, ни оскорбления.

– Что бы ты ни думала, я некровожаден по натуре и не жажду власти только ради нее самой. Теперь надеюсь убедить своего отца, что мир – лучший выход. Цена войны слишком высока даже для победителя.

В наших совместных битвах Вэньчжи никогда не получал чрезмерного удовольствия от завоеваний и не радовался поражению соперника. Его решения были рассчитаны на уменьшение кровопролития, даже когда он служил в армии своего врага. И я верила, что пока Вэньчжи хочет помочь, он не причинит мне зла.

Его голова дернулась вверх, веки опустились. Я замерла, почувствовав приближение ауры бессмертного, хотя чары меня не предупредили. Пришел Ливей. В груди образовался узел. У меня не было желания повторять их последнюю встречу, когда дело дошло до мечей. Это я годами дружила с Вэньчжи, а вот Ливей по праву считал его предателем и угрозой.

Вэньчжи склонил голову.

– Не буду создавать проблем.

Не успела я ответить, как мерцание окутало его, скрывая из виду. Мгновение спустя легкий ветерок пронесся сквозь деревья, и аура Вэньчжи исчезла. Он ушел так же внезапно, как и появился.

Мое напряжение ослабло, хотя на смену быстро пришло чувство вины. Ливей вышел из-за деревьев и приблизился ко мне. Поверх белой нижней одежды был накинут серый халат, небрежно завязанный на талии. Должно быть, принц собирался в спешке.

– Я почувствовал, что кто-то прошел через барьер, да еще в такой час. Хотел убедиться, что угрозы нет. – Он улыбнулся. – Еще один незваный гость?

Вэньчжи впервые пришел сюда после изменения чар. Я была готова кивнуть, солгать: нужные слова пришли легко – и все же не могла обмануть любимого.

– Это был Вэньчжи.

Я приготовилась к стычке. Повисла короткая пауза.

– Он уже приходил раньше?

Принц оставался спокойным, хотя говорил напряженно. Уж лучше бы ругался, как-нибудь развеял это гнетущее ощущение, что я разочаровала его.

– Да, но я к нему не выходила.

Выражение его лица стало каменным.

– Почему же теперь вышла?

Я замолчала, не желая рассказывать ему о музыке, про то, о чем мы говорили с Вэньчжи на балконе.

– Ты попросила его прийти?

– Нет.

– Но и не прогнала.

Ливей провел рукой по волосам, темные пряди блестели на фоне белого халата. Я вспомнила ту ночь, когда он прибежал ко мне в комнату во дворе Вечного спокойствия, как целовал меня с такой жадностью и нежностью, пробуждая страсть, которая до сих пор горела во мне. Однако сегодня вечером о любви не было и речи.

– Я думал, ты презираешь его, никогда больше не захочешь увидеть. А теперь обнаруживаю, что вы вместе гуляете по ночам…

– Все не так, – твердо перебила я, борясь с уколом стыда. – Он хотел увидеть лавр. Я думала, Вэньчжи сможет помочь.

– Ты сказала ему о лавре? Настолько доверяешь ему после всего, что он сделал?

Ливей был явно потрясен. Я подняла подбородок.

– Я ему не доверяю, но он может нам помочь. Вэньчжи хочет загладить свою вину.

Мое оправдание прозвучало так неуверенно, будто кто-то сочиняет детям сказку, чтобы завоевать их доверие.

– Он лишь затеял очередную игру, потому что правила изменились, а ему все еще хочется победить, – заявил Ливей.

– Он не друг, но может быть союзником. Учитывая, что нас отрезали от друзей, я не в том положении, чтобы отвергать помощь.

– Я с тобой, – Ливей сжал мою руку, – и доверяю тебе. А вот ему – нет. Обещай мне, что будешь осторожна.

– Хорошо, – серьезно заверила я.

– Возможно, мне следует перенастроить чары, чтобы не допустить некоторых нежелательных вторжений. – Его голос посветлел, и последние следы гнева развеялись.

Я рассмеялась, радуясь, что худшее позади.

– Возможно, следует вообще запретить вход всем посторонним.

– Надеюсь, мне посторонним быть недолго. – Его костяшки легонько коснулись моей щеки, скользнули вниз по шее. – На следующей неделе у моего отца день рождения. Не составишь мне компанию?

Я тяжело сглотнула, подавляя протест. Это больше походило на приглашение на казнь. Принц отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Это шанс навести мосты и залечить старые раны. Чтобы мои родители узнали тебя такой, какой знаю я.

– Я пойду, – пообещала я, пусть и совершенно того не желая.

Нельзя оскорбить его родителей отказом; нельзя заставить Ливея выбирать между нами. Приняв его, я приняла и их, и каким-то образом нам придется научиться существовать вместе, невзирая на прошлые обиды. Оставалось надеяться, что они тоже это понимают. Возможно, на банкете мне удастся смягчить подозрения Небесного императора, показать ему, что я не представляю угрозы: на невидимых и неслышимых легче клеветать. А если нет, то смогу узнать что-то еще о его намерениях. Слишком много всего происходило одновременно: смена власти в Небесной империи, кража семян лавра, интерес императора к моему дому. Фигуры уже стояли на доске, и мне хотелось знать, в какую сторону развернется игра.

Одно можно было сказать наверняка: мне надоело быть пешкой, и если уж я куда-то пойду, то только по собственной воле.

Глава 5

Вечер был ясный и тихий; ни одно облако не осмелилось бы омрачить торжество Небесного императора. Мы с Ливеем высадились у зеркального озера, окруженного сиренево-серыми горами и изящными кипарисами. Лотосы с золотыми кончиками расцвели на воде в окружении сотен плавающих свечей, их свет разливался по волнам как огненные ленты. Толпа бессмертных уже собралась в большом павильоне, его крыша из малахитовой черепицы блестела под звездным небом. Основание каждой позолоченной колонны окружали каменные пионы, так искусно вырезанные и раскрашенные, что казалось, будто они растут прямо из земли. Между деревьями были развешаны светящиеся фонари, с которых ниспадали гроздья колокольчиков, позвякивая на ветру. Мое настроение улучшилось. Я с опаской ждала очередного сурового приема в зале Восточного света, месте, которое навевало слишком много тревожных воспоминаний.

– Где мы? – спросила я.

– Это Сияющее жемчужное озеро. Когда Луна полная, как сегодня, ее отражение в воде восхитительно, – сказал Ливей.

Я поправила пояс, который скреплял мое лазурное шелковое одеяние. Когда пальцы коснулись вышитых магнолий, те закачались, словно ветер пронесся сквозь них, осыпались дождем из шелковистых лепестков, которые превратились из белых в розовые. Красиво, но для этого вечера я предпочла бы лук за спиной. Когда мы вошли в павильон, разговор стих. Гости повернулись к нам, прежде чем расступиться, расчищая путь к Их Небесным Величествам. Они пылали точно две колонны пламени, восседая на тронах из сердолика, облаченные в ярко-красные одежды, расшитые драконами и фениксами в окружении клубящихся облаков. Ладони взмокли. Мне хотелось убежать, но я заставила себя идти дальше. Перед тронами я сложила руки и опустилась на пол. Когда же склонила голову, серебряные шпильки туго натянули пряди. Ловкие пальцы Пин’эр уложили мои волосы в замысловатые кольца, что дало мне иллюзию принадлежности к этой ослепительной толпе, по крайней мере, на эту ночь.

– Ваши Небесные Величества, желаю вам доброго праздника.

Мое приветствие померкло в свете уже высказанных комплиментов, но что-нибудь более изысканное застряло бы у меня в горле.

Последовало долгое молчание, и я подняла голову. Нити жемчуга звенели над глазами императора, которые из-за сдерживаемого гнева превратились в сияющие угольки. По коже пронеслось эхо пыток, причиненных мне правителем, когда его Небесный огонь пронзал меня словно тысяча крошечных лезвий.

– Встань. Добро пожаловать. – Тон императора был любезным, правитель нацепил маску спокойствия.

Неужели мне почудилась та вспышка ярости? Император вел себя так, будто мы встречаемся впервые и я никогда не бросала ему вызов, а он не пытался меня за это убить. Возможно, так лучше… если бы я только могла ему поверить. Императрица не столь хорошо скрывала эмоции. Она не произнесла ни слова приветствия, ее губы сжались в алый бутон. Золотой головной убор правительницы был искусно украшен пионами, усеянными розовыми турмалинами, которые потемнели до оттенка застывшей крови, словно отражая ее мысли.

Я спрятала за улыбкой смятение, страх и враждебность, которую всегда чувствовала к Их Небесным Величествам. Они никогда не станут для меня семьей, но ради Ливея надо попытаться хотя бы не враждовать. К счастью, очередной гость вышел вперед, чтобы привлечь их внимание, и я с облегчением отошла прочь от столь холодного приема. Меньшего я и не ожидала, и жаль, что вечер еще не закончился. Неужели такой стала бы моя жизнь, выйди я замуж за Ливея: бесконечным водоворотом беспокойства, пустых слов и фальшивых восхвалений? Как бы я это вынесла?

Кто-то позвал меня по имени, выведя из оцепенения. То был генерал Цзяньюнь, и впервые за сегодняшний вечер я искренне улыбнулась, сложила руки чашечкой и склонилась в приветствии.

– Как поживаете, генерал Цзяньюнь?

– Достаточно хорошо. Надеюсь, Его Высочество поведал тебе о недавних событиях? Силки затягиваются, правда, вокруг чего, я не знаю. – На его лице появились морщины, вызванные новыми заботами.

– Возможно, император еще сменит гнев на милость, – сказала я, пытаясь развеять его тревоги.

– Пусть я порой сердил Его Небесное Величество, но всегда действовал только в его интересах и в интересах нашей империи. Чего о других не скажешь.

Генерал Цзяньюнь обычно был осторожен; видимо, он и правда нервничает, раз выдает такие признания. Воин глянул куда-то мимо меня и поджал губы. Краем глаза я мельком увидела серую парчу с золотым шитьем, мерцающим на подоле и рукавах. А затем перчатки – их носил только один человек при Небесном дворе.

– Генерал У. – Генерал Цзяньюнь коротко кивнул.

Теперь, когда мы с министром оказались рядом, я ощутила его ауру: непрозрачную, плотную и странно знакомую. Стало не по себе. Хотя чему удивляться после тех мерзких вещей, которые он говорил обо мне и моей матери. Министр уже повернулся ко мне, его губы растянулись в ухмылке. На поясе позвякивали нефритовые украшения. Что-то еще приютилось среди них: бамбуковая флейта с ярко-зеленой кисточкой.

Мой взгляд метнулся к его глазам. Как я могла не заметить их резкого блеска, даже затененного белыми бровями и в окружении сетки морщин? От гнева жилка забилась у меня на лбу, на глаза упала алая пелена. Я потянулась и сдернула с У перчатку. Он отпрянул, обнажив темные шрамы на ладони, такие же, как у мастера Ганга, когда тот рубил лавр.

– Ты! – При мысли о том, что подобный человек сидел рядом с моей матерью, разговаривал и смеялся с ней, у меня к горлу подступила желчь.

– Синъинь, что ты имеешь в виду? – Тон Ливея был настороженным.

Принц напоминал о том, что у меня здесь мало союзников и император не станет их слушать.

Вокруг пронеслись шепотки. Я ждала осуждения или того, что гости бросятся на защиту генерала. Но ни один не пошевелился. Если половина их и смотрели на меня с негодованием, то столько же презрительных взглядов получил и генерал У, как будто придворные смаковали его унижение. Некоторые уже обменивались сплетнями, прикрыв рты рукавами. Я-то всегда чувствовала себя чужой при Небесном дворе, но разве У не из их рядов? Почему же они не оказали ему такого же почтения, как генералу Цзяньюню? У вырвал у меня перчатку и снова натянул на руку, его пальцы немного дрожали.

– Твои манеры оставляют желать лучшего.

– Вежливость предназначена тем, кто ее заслуживает, а не лжецам и ворам, – произнесла я насколько могла ровно.

– Синъинь, ты не спутала генерала с кем-то другим? – спросил генерал Цзяньюнь.

– Нет. – Я повернулась к Ливею. – Шрамы на руке такие же, как у мастера Ганга. Разве ты не узнаешь его флейту? – Я впервые заметила у министра инструмент. Возможно, он не носил флейту со своим церемониальным придворным одеянием. Ливей нахмурился, глядя на генерала У, словно искал сходство между этим надменным придворным и тщедушным посетителем Луны. – Он замаскировал себя, свои волосы и лицо.

Чары простые, но с подвохом: более сложное заклинание можно было обнаружить. Генерал У повернулся к Ливею и спросил звенящим голосом:

– Ваше Высочество, хотите, чтобы празднества Вашего отца были сорваны этими беспочвенными обвинениями?

Он был искусным лжецом, лицо его не выражало ничего, кроме праведного гнева. Я изо всех сил пыталась сдержать ярость.

– Я знаю, что видела. Знаю, что ты сделал.

Ливей успокаивающе сжал мои пальцы.

– Генерал У, если вы обманом проникли во владения Богини Луны, то нарушили законы гостеприимства. Это нечестный, подлый поступок. – Он говорил холодным, властным тоном, с намеренной отстраненностью.

То была одна из тех придворных игр, где принц должен был казаться беспристрастным, чтобы повлиять на мнение окружающих. Генерал У широко развел руками.

– Я верный слуга вашего отца, который подчиняется каждому его приказу. Если мои действия оскорбили вас, Ваше Высочество должен обратиться к нему.

Скрытая угроза, что у него есть поддержка императора. И министр, должно быть, в большом фаворе, раз проявляет так мало уважения к принцу.

– Будьте уверены: так я и поступлю, – кратко ответил Ливей.

Генерал У низко поклонился.

– Простите, Ваше Высочество, я должен поговорить с вашим отцом.

Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь.

– А Уганг осмелел, – с отвращением заметил генерал Цзяньюнь. – Немногие посмеют перечить ему теперь, когда он один-единственный пользуется благосклонностью императора.

– Уганг? – неуверенно переспросила я.

– Генерал У, – объяснил генерал Цзяньюнь. – Уганг – полное имя, хотя он предпочитает, чтобы его так не называли.

Генерал У. Мастер Ганг. Он не лгал: оба имени принадлежали ему. Коварный придворный превратился в амбициозного генерала. Дровосек и вор.

– Как думаете, почему Уганг пришел ко мне домой? – Называя министра по имени, которое он презирал, я ощущала небольшое удовлетворение, и даже стало интересно, чувствовал ли благородный генерал то же самое.

– Должно быть, по приказу императора. Министр ничего не делает без разрешения Его Небесного Величества. – Генерал Цзяньюнь добавил: – Император не пошлет туда никого другого, Уганг лучше других знаком с Луной, учитывая его прошлое.

Я уставилась на него.

– О чем вы?

– Это случилось задолго до того, как твоя мать вознеслась на небеса. Уганг тогда был смертным.

– Смертным? Я не слышал об этом, – удивился Ливей.

– Поскольку Уганг нынче в фаворе, Его Небесное Величество предпочитает не вспоминать о его скромном происхождении. Да и министр не против, только рад отринуть часть имени, чтобы отмежеваться от своего прошлого.

– Люди тоже с радостью от него отказались бы, – с чувством сказала я.

Как часто бессмертные пренебрегают теми, кто обитает в нижнем мире. По правде говоря, смертные могли бы научить нас гораздо большему упорству и силе воли, поскольку стойко переносили испытания, которые встречались на их пути.

– Согласен, – слабо улыбнулся Цзяньюнь.

– Как Уганг попал в наше царство? – спросил Ливей.

Уголки глаз генерала Цзяньюня сморщились, будто он углубился в воспоминания.

– Уганг был обычным человеком с необычайной злобой. Его жена закрутила роман с бессмертным, сыном Небесного придворного. Когда Уганг обнаружил ее неверность, он не стал обвинять преступников, а вместо этого отправился на гору Куньлунь.

Я подавила вспышку жалости к боли, которую У, должно быть, тогда чувствовал.

– Он осмелился искать там возмездия? Так стал бессмертным?

Гора Куньлунь обладала могущественной мистической энергией и была единственным местом в Царстве смертных, где разрешалось жить бессмертным. Генерал Цзяньюнь покачал головой.

– Единственный способ, с помощью которого смертный может вознестись, – это эликсир Его Небесного Величества. Планы Уганга были гораздо более гнусными. В Куньлуне он подружился с бессмертным и узнал наши секреты: что мы не неуязвимы, что нас можно убить оружием и магией нашего царства. После этого Уганг выкрал топор бессмертного, которым и убил свою жену и ее любовника.

У меня побежали мурашки. Каким Уганг был холодным и безжалостным, каким ужасно терпеливым. «Моя жена любила музыку», – сказал он нам за столом. Я тогда ничего не заподозрила из-за его непоколебимого спокойствия, а ведь на самом деле он убил ее своими руками.

– По законам смертных его должны были казнить, – продолжил генерал Цзяньюнь. – Только отец жертвы, Небесный придворный, умолял императора отомстить, ведь такой позор для бессмертного, что его прикончил слабый человек. Вняв мольбам, император вызвал Уганга в Нефритовый дворец и обязал его срубить вечный лавр тем самым топором, который он украл.

У меня в животе образовался комок.

– Лавр на Луне?

– Тогда он выглядел иначе, его листья отливали зеленью, как нефрит. Никаких семян, не то что сейчас. И все же то было не обычное дерево, оно обладало способностью исцелять себя. И Уганг вскоре обнаружил, что его поручение – бесполезное бесконечное мучение.

Невыполнимая задача.

– Как Уганг заработал эликсир?

– Сначала ему дали персик бессмертных, но не затем, чтобы продлить ему жизнь, а ради продления страданий. Пообещали эликсир, если Уганг выполнит задачу. Нечестная сделка, ибо как смертный мог совершить такой поступок? Более ста лет Уганг трудился без передышки. «Уганг Дровосек», – насмехались над ним придворные превознося хитрость императора. Некоторые даже специально приходили посмотреть на мучения Уганга. Я присутствовал на одном из таких собраний и пожалел об этом. Что за удовольствие насмехаться над униженным, который не может дать отпор.

Неудивительно, что придворные относились к Угангу с отвращением, смешанным со страхом, и их злоба, должно быть, усилилась, когда он пришел к власти.

– Император сжалился над ним и отменил наказание?

Выражение лица генерала Цзяньюня было серьезным.

– Похоже, после стольких лет рубки неизбежно образовалась связь между деревом и его мучителем. Уганг обнаружил, что его кровь может остановить заживление лавра – по крайней мере, на время. Он попросил присутствия императора, чтобы засвидетельствовать выполнение своей задачи, несмотря на то что знал: за неудачу ему грозит смертный приговор. Двор охотно собрался, многие были уверены, что это пустое хвастовство. Каким хилым тогда выглядел Уганг: изможденный, буквально тень себя прежнего, руки изуродованы рубцами и ранами.

– Вот почему он носит перчатки: чтобы спрятать шрамы?

Генерал Цзяньюнь кивнул.

– Уганг горд, хотя и скрывает это. Ему претит такое видимое напоминание о своем унижении. – Его тон стал тяжелым. – Помню его лицо, когда Уганг порезал себе руку: пустое от отчаяния, лишенное надежды, как будто ему было все равно, жив он или умер. Кровь забрызгала кору лавра и впиталась в почву вокруг корней. В следующий миг Уганг ударил топором по дереву. Снова и снова, без перерыва, как будто его труды подарили ему нечеловеческую силу. Пока наконец лавр не рухнул. Звук был таким громким, что даже смертные, должно быть, его услышали.

Я нахмурилась.

– Но лавр по-прежнему стоит, он не уничтожен.

– Его Небесное Величество приказал Угангу срубить лавр, а не уничтожить его – если такое вообще возможно. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы растение восстановилось, новые побеги проросли из пня, они тянулись вверх до тех пор, пока дерево снова не стало взрослым. Вот только его листья были уже не зелеными, а серебристо-белыми, а кора стала такой бледной, будто покрылась инеем. Словно в предсмертной агонии лавр сменил весну на зиму.

Мой разум закружился. Вот почему Уганг так страстно интересовался Луной, изучал ее ауру, заметил мое присутствие. Почему не беспокоился обо мне, пока не узнал, кто я.

– Вероятно, сила лавра огромна, раз он так быстро регенерировал, а теперь еще и восстановил мою жизненную силу.

Генерал Цзяньюнь помрачнел.

– Мы думали, он может исцелить только себя. Не понимали, что его силы могут передаться другому.

– Чего хочет от него император?

Уголки рта генерала опустились.

– Я потерял доверие Его Величества. Он больше не открывается мне.

Что-то еще не давало мне покоя.

– В ту ночь, когда я поймала Уганга, на лавре была его кровь. Кора пошла трещинами, но в остальном дерево не пострадало. Не могу представить, как он сумел его срубить.

Губы генерала скривились.

– С того дня энергия дерева изменилась. Мощь лавра возросла, а вот его связь с Угангом могла ослабнуть. Вероятно, он больше не в состоянии навредить дереву, как прежде.

– Только так, чтобы собрать его семена. – Неприятная мысль. – Зачем Его Небесному Величеству посылать Уганга? Император мог бы захватить наш дом, если бы захотел.

– Потому что положение Его Небесного Величества больше не является незыблемым. Слишком много глаз устремлено на него, и люди, которые давно молчали, вновь стали задавать вопросы. – Генерал Цзяньюнь сделал паузу, задумчиво потирая подбородок. – Боги среди нас несут дополнительное бремя – желание, чтобы им поклонялись, неважно, из страха или из любви. Хотя они могут считать себя выше подобного, но утратить свой статус боятся. У других бессмертных, таких как мы, забот меньше. Мы не заботимся о том, как наши действия выглядят со стороны и будут ли нас ругать или превозносить.

– Слишком резкое движение может также насторожить наших врагов, – заметил Ливей. – Если заявиться на луну, это может вызвать нежелательную стычку. Руки моего отца пока связаны, если только у него не появится уважительной причины.

Я ему такой не дам. Хотя сила лавра казалась благотворной, исцеляющей, а не вредной, я не доверяла намерениям императора. Раздался удар гонга. Все повернулись к тронам, где восседала императрица, высоко подняв нефритовую чашу.

– Тост за Его Небесное Величество, императора Бессмертных небес. Желаю ему еще десять тысяч лет славного царствования. Сегодня Луна ярко светит в его честь.

Повинуясь взмаху руки императрицы, малахитовая крыша рассыпалась на осколки, разлетаясь в ночь точно изумрудные светлячки. Но там, где должна была сиять Луна во всей своей красе, зияла пустота тьмы. Пока я лихорадочно вглядывалась в небо, гости заахали, их лица исказились от недоумения и страха. Шепот пронесся по воздуху как чумной ветер.

– Где Луна? Она уже давно должна была встать.

– Затмение в день рождения Его Небесного Величества? Дурной знак!

– Чанъэ решила оскорбить императора?

Меня охватил ужас. Мама… что с ней случилось? Она никогда не отлынивала от своей обязанности освещать Луну: ни из-за разбитого сердца, ни из-за горя, ни из-за потери. Я повернулась ко входу, но мои ноги не двигались, как будто вмерзли в камень.

– Дочь Лунной богини, что вы и ваша мать хотели сказать? – Императрица стиснула чашу.

– Я должна пойти к маме. Похоже, она в опасности! – Я снова попыталась пошевелиться, борясь с ее чарами, и уже хотела было сломать их, но поймала взгляд Ливея, который предостерегающе покачал головой.

Использовать здесь свою магию было бы вопиющим неповиновением приказу Их Небесных Величеств. Мне следовало действовать осторожно, во всяком случае сейчас. Генерал У выступил вперед, явно торжествуя.

– Чанъэ действительно осмеливается создать такое зловещее предзнаменование, это ужасное оскорбление для нашего любимого императора. Но стоит ли удивляться, ведь все мы знаем, как богиня Луны недолюбливает Их Небесных Величеств.

Как он смеет клеветать на мою мать, которая так милостиво с ним обращалась? Я проглотила яростный ответ, опустив глаза в притворном смирении. Пусть лучше Их Небесные Величества считают нас кроткими и боязливыми, а не мстительными и гордыми.

– Моя мать не желает Вашим Небесным Величествам зла, – запротестовала я.

– А ты сама? – вмешался генерал У.

– Я… я тоже не хочу им дурного. – Крохотная заминка, однако двор услышал то, что осталось невысказанным: добра я правителям тоже не желала.

Ливей сложил руки и поклонился.

– Досточтимые отец и мать, Синъинь и ее мать не представляют для вас угрозы. Дозвольте нам найти Лунную богиню, убедиться, что с ней все хорошо, и получить объяснения.

Лицо императора ожесточилось, пальцы стиснули сердоликовые подлокотники.

– Ливей, тебя совсем не заботит, какое оскорбление нанесли сегодня твоим родным?

Этот тон до сих пор преследовал меня в кошмарах. Именно им говорил правитель, прежде чем начать пытку.

– Достопочтенный отец, они не причинят вам вреда. Обитатели луны стремятся лишь защитить свой дом. – Ливей говорил спокойно.

Хорошо, что из нас двоих хотя бы он сохранял хладнокровие.

– Довольно, Ливей, – строго сказала императрица, несмотря на свою бледность. Она выбросила руку вперед, воздух между нами заискрился, и чары на моих ногах ослабли. – Она может идти. Ты должен остаться на празднике отца.

– Вы утверждаете, что они не причинят вреда, Ваше Высочество, – мягко сказал генерал У Ливею. – Откуда вам знать, какие мысли таятся в их головах? Или, возможно, вам все равно, чувства одержали верх над вашей преданностью…

– Не забывайтесь, генерал, – прорычала императрица. – Помните свое место. Мой сын не виноват.

– Конечно. – Он поклонился, пряча коварную улыбку. – Его Высочество, должно быть, ввели в заблуждение.

Как странно видеть их в ссоре, ведь прежде они так слаженно выступали против меня. Тем не менее императрица не давала спуску тем, кто угрожал ее сыну, даже бывшим союзникам. У меня перехватило дыхание от искусной картины, которую рисовал генерал У: мы с матерью – вероломные лгуньи, а Ливей – дурачок, которого и слушать не стоит.

– Это всего лишь недоразумение, Ваше Величество, – повысила я голос.

Император вскинул руку, приказывая мне замолчать. Его губы побелели, глаза выкатились.

– Ливей, кому ты верен? Семье и империи или этой лживой девчонке? Я уже предупреждал ее: Чанъэ не ожидает пощада, если она или ее дочь забудут о своих обязанностях.

– Царственный супруг, Ливей ничего такого не имел в виду, – начала императрица, но правитель отмахнулся, и она обмякла на своем троне.

Борясь с желанием уйти, я вновь попыталась достучаться до императора.

– Ваше Небесное Величество, позвольте найти маму и все объяснить. Ливей вам верен…

– Он верен тебе, – прогрохотал правитель. – Ливей, ты слишком долго колебался со своей позицией. Отрекись от нее и докажи свою преданность семье.

Повисла тишина. Ни вздоха, ни шепотка, будто кто-то зачаровал двор и все обратились в камень. Как отец может быть настолько жесток к сыну? Это ведь был не приказ, а угроза, четкая и ясная.

Я коснулась руки принца – настал мой черед удерживать его от необдуманных поступков.

– Оставайся, я уйду.

Я не желала рвать его связь с родными, хотя кто знает, может, уже слишком поздно.

Ливей на миг сжал мою ладонь, прежде чем отпустить. Затем отбросил полы серебристо-белого одеяния, сложил руки и опустился на пол.

– Досточтимый отец, я твой верный сын и слуга – но от нее не отрекусь. Она не сделала ничего дурного тебе или империи.

Принц встал и снова взял мою ладонь, только теперь его была холодна как снег.

Глаза генерала У злобно вспыхнули. Императрица приглушенно всхлипнула, прижимая побелевшие костяшки к алым губам. С нечитаемым выражением Ливей развернулся, и мы покинули великолепный Небесный двор.

В груди моей, словно огонь и лед, сплетались радость и скорбь. Тяжкий груз и удивительная легкость. Пусть я хотела избавить Ливея от обязательств, но сама бы никогда о таком не попросила; семья и наследие были неотделимой его частью. И хотя меня окутывал страх, чем обернутся для нас сегодняшние события, прямо сейчас я предавалась своей дикой мечте о том, чтобы жить так же свободно, как два журавля, парящих в бескрайнем небе.

Глава 6

Моей матери дома не оказалось. Я уставилась на нетронутые покрывала ее кровати, и слабая надежда, что мама проспала, испарилась.

– Может, она в лесу? – предположил Ливей.

– Ее там нет, я искала ауру, пока мы пролетали мимо. – Я повернулась к Пин’эр. – Что сказала мама, когда уходила?

– Она попросила меня вызвать для нее облако. Я так уже делала и научила ее ездить на нем. – Пепельно-бледная служанка сцепила руки. – Император сердится? Разве это такой большой проступок – разок забыть зажечь Луну за все эти годы?

– Я зажгу фонари вместо нее, – предложил Ливей, уклоняясь от вопроса.

– Какая теперь разница?

Я с отчаянием вспомнила возмущение императрицы, гостей, порицавших «дурное предзнаменование», и злобные обвинения генерала У, которые раздули гнев императора до неистового пламени.

– Лучше опоздать с делом, чем оставить его незавершенным, – сказал принц, шагая к двери.

Я покраснела от стыда за свою вспышку.

– Ливей, спасибо, – окликнула я его.

Он остановился у входа с тенью улыбки на губах.

– Синъинь, я уже говорил, что нам необязательно каждый раз благодарить друг друга.

Не сказав больше ни слова, он ушел: спина прямая, плечи напряжены сильнее, чем обычно.

Я обыскала комнату матери. На деревянных полках ничего не было, за исключением нескольких растений и украшений. На столе возле кровати лежала книга, на обложке которой красовались лучник и десять солнц. История об отце, о том, как он убил солнечных птиц. Рядом лежал сложенный лист бумаги. Я взяла его и вздрогнула, увидев незнакомый почерк: кто стал бы писать моей матери? Читать чужие письма нехорошо, но, возможно, в нем кроется ключ к ее исчезновению. Разглаживая бумагу, я пробежала глазами по буквам:

Сегодня ты найдешь в Царстве смертных то, что искала.

Меня сковало дурное предчувствие. Я рванула к себе, схватила лук, выскочила наружу и вызвала облако. Ну почему не подумала об этом раньше? Обретя свободу, мать посещала лишь одно место, хотя на это смотрели неодобрительно и ей грозило наказание за появление в Царстве смертных без дозволения.

В точке слияния двух рек, рядом с тем местом, где был заточен Черный Дракон, возвышался холм, усыпанный белыми цветами, как весенним талым снегом. На нем лежала мраморная плита, изогнутая полумесяцем, буквы имени моего отца блестели золотом. Пепел осыпался со светящихся кончиков ароматических палочек, недавно воткнутых в жаровню, и их пьянящий аромат витал в воздухе, наполненном надеждой и горем. Рядом были сложены подношения из яблок, мандаринов и выпечки, а также лежала тонкая веточка османтуса, бледные лепестки которой уже покрылись коричневой каймой. Моя мать приходила сюда, но где она сейчас? Магию запрещалось использовать в Царстве смертных, и я побежала вниз по холму, зовя маму, вдоль реки, которая пахла землей и гнилью, потом нырнула в лес, где ползли тени темнее ночи. Я ошиблась? Ее здесь нет? Но именно тогда я ее почувствовала: мамина аура трепетала, как крылья обезумевшего мотылька. Побежав к ней, я чуть не рухнула от облегчения, увидев, как она неуверенно, с пустым взглядом бредет по окраине леса.

– Мама! – Я обняла ее, отметив, какая она холодная. – Что случилось? Сегодня не зажгли фонари.

– Я получила записку. Мне сказали прийти сюда, – прошептала мать.

– Я видела, – призналась я. – От кого она?

– Имени не было. Ее просто подбросили мне на стол.

– Тебя обманули. Зачем еще доставлять записку таким образом, тайком?

Если бы только я почувствовала, что незваный гость пробирается сквозь чары! Но я была целиком погружена в мысли о приеме императора.

– Это был не обман. Я видела твоего отца. Его волосы поседели, он изменился… но я узнаю его где угодно. – Она подняла на меня глаза, огромные и темные. – Зачем ему убегать от меня? К чему прятаться?

– Это невозможно: отец умер.

– Я знаю, что видела.

Дрожь в ее голосе заставила меня задуматься. Я погладила маму по спине, пытаясь унять ее тревогу так же, как она утешала меня в детстве. Я не стала говорить о гневе императора или обвинениях, брошенных в нашу сторону. Все уже случилось, и самое главное – что она не пострадала.

– Я помогу тебе найти его, – пообещала я.

Вместе мы прочесали лес, берег реки и холм, но не нашли никаких признаков жизни, кроме диких существ, которые разбегались при нашем приближении. Когда золотые стрелы рассвета пронзили ночь, я призвала облако, чтобы вернуть маму домой.

– Я не уйду. Это был он, – закричала она.

– Мама, ты должна вернуться.

– Твой отец…

– Я продолжу поиски, а ты ступай, отдохни. Небесный император может призвать тебя в любой момент.

При упоминании императора мама побледнела и забралась на облако без дальнейших споров:

– Что мне ему сказать?

Я быстро прикинула:

– Скажи, что проспала. Не упоминай, что спускалась в Царство смертных. Его Небесное Величество не отнесется к этому благосклонно. Лучше пусть считает нас бездельницами, чем вызовом его авторитету.

Она кивнула. Ее облако поднялось, подхваченное легким ветерком, и хотя мама все так же смотрела вниз, она наконец исчезла в небесах.

Я ощутила укол вины за то, что прогнала ее, но в одиночку двигаться быстрее и легче. Вдобавок я хотела, чтобы мама вернулась домой. Вдруг все это было уловкой, чтобы отвлечь ее, заставить забыть о своих обязанностях, вызвать гнев императора?.. Хотя и непонятно зачем.

Я снова обыскала лес, настороженно выискивая любые следы энергии бессмертных или опасности, следуя по тропинке вдоль реки, пока та не привела к деревне. Только тогда я развернулась и направилась обратно к холму. Под светлеющим небом я преклонила колени перед могилой моего отца. Выцветшие картины на мраморе изображали его подвиги: вот он целится в десять багровых солнц в небе, вот едет на коне во главе великой армии, вот сражается с чудовищной птицей. Меня охватила тяжесть, когда я снова села на пятки, сложив руки на коленях.

– Отец, хотела бы я знать тебя. – Не знаю, почему эти слова вырвались из моего сердца, но я произнесла их. Возможно, всему виной рассвет, момент, когда отчаяние граничит с надеждой. Или, возможно, моя бдительность ослабла, утешенная присутствием отца, хотя от него остались лишь кости.

Хрустнула ветка. Я вскочила на ноги, стаскивая лук со спины, подавляя желание вытащить стрелу. Магия могла привлечь нежелательное внимание, и, кроме того, здесь мало что было способно причинить мне вред.

У подножия холма стоял смертный, давно миновавший расцвет жизни. Перевязанные длинной полосой ткани волосы отливали пеплом. Кожа была обветренной и морщинистой, губы застыли в горькой усмешке. Тем не менее размах плеч впечатлял, и держался мужчина прямо. Его шаги были размеренными, он двигался с грацией закаленного в боях воина. Увидев мой лук, он заметно опешил.

– Кто ты? – спросила я.

Теперь сюда мало кто заглядывал. Возможно, когда деяния моего отца были еще свежи в памяти людей, они приходили толпами, принося в жертву цветы и еду. Именно так Черный Дракон узнал об этом месте. Однако память смертных коротка. Я не сомневалась, что в чайханах до сих пор рассказывают сказки о Хоу И, прекрасные легенды, чтобы взбудоражить толпу, но кто пойдет сюда в одиночестве, чтобы почтить память давно павшего героя?

Мужчина не ответил, его глаза блестели, когда он смотрел на меня. Грудь вздымалась, горло дергалось: то ли от спазмов, то ли в попытке сдержать слова.

– Дочь, ты уже выросла, – сказал он наконец, и его голос дрогнул от волнения.

Я замерла, сдерживая эту вздымающуюся внутри легкость. Нет, неправда. О, я хотела бы ему поверить, столько раз мечтала о таком моменте, пока известие Черного Дракона не разрушило мои надежды. Но теперь я знала, что обман можно произнести с невозмутимым выражением лица, теплая улыбка может скрывать злобу, а самая опасная ложь – та, в которую мы больше всего хотим поверить.

– Мой отец умер, – сказал я, подавляя боль в сердце. Он вздрогнул, как от удара.

– Можно и так сказать. – Мужчина развернулся, и что-то на его спине блеснуло. Я уставилась на висевший у него на плече лук, замысловато вырезанный из серебра. Концы его изгибались, точно клыки. Что-то отозвалось во мне, прямо как тогда, когда я впервые увидела лук Нефритового дракона, хотя на этот раз не было притяжения – только гул силы.

Оружие бессмертных.

– Стой! – крикнула я. – Твой лук. Где ты его взял?

Он остановился, но не повернулся.

– Его мне дали.

– Кто? – Я обнаружила, что с нетерпением жду ответа.

– Ты знаешь его как Небесного императора, – медленно сказал он. – Хотя невелика цена за все, что он взял взамен.

Из меня словно вышибли дух, высосали силы из конечностей. Я опустилась на землю, дрожа, хотя мне не было холодно, борясь с бушующей внутри безрассудной надеждой, несмотря на то что мне отчаянно хотелось высвободить ее, переписать свое будущее, где я со всей семьей, с мамой и папой.

– Невозможно, – прошептала я.

Его глаза от печали сузились.

– Дочь, ты рождена смертной, но в твоих венах течет бессмертие. Твой дом должен быть здесь, но ты живешь на луне. Кому как не тебе знать, что нет ничего невозможного.

Я заставила свой разум очиститься, собрать воедино фрагменты мыслей. Стоящий передо мной мужчина – лучник, смертный на склоне лет. У него серебряный лук из легенд – тот, что был нарисован в маминой книге и на этой самой могиле. Он знал, кто я. И когда я рассмотрела его черты, ямку на подбородке… я тоже узнала его.

Это не обман. Я поняла это даже не разумом – что-то подсказало изнутри. Мне так много хотелось сказать, я столько раз мысленно с ним разговаривала, но сейчас выдавила всего лишь одно слово.

– Отец. – Я поклонилась, борясь с захлестнувшими меня эмоциями, с горячими слезами, навернувшимися на глаза.

Он ощущался почти незнакомцем; никогда не был мне родителем, как и я никогда не была его дочерью. Нам не хватало воспоминаний, живых, которые придавали таким отношениям силу. И все же на уровне душ между нами существовала неоспоримая связь, выкованная из плоти и крови и чего-то более глубокого, не поддающегося объяснению.

Сияние озарило его глаза, улыбка смягчила суровые черты.

– Меня зовут Синъинь. Мать назвала меня в честь звезды.

Странно, когда дочь рассказывает такое отцу, но, возможно, он не знал и не представлял, как спросить.

– Хорошее имя, – хрипло сказал отец. – Ты выше своей матери, хотя и похожа на нее.

Он говорил мягко, но его слова послужили резким напоминанием, что, пусть мы и не ведали о его существовании, отец все это время знал о нас.

– Мать скорбит о тебе, она думает, что ты мертв. Ты, должно быть, видел ее здесь. Почему не поговорил с ней?

А ведь мог избавить ее от страданий.

– Я не мог.

Что мелькнуло на его лице: сожаление, тоска, печаль или гнев? Я вспомнила, как мама забрала у него эликсир – тот, который он заработал и оставил для нее.

– Ты винишь ее или меня за то, что поставила под угрозу ее жизнь? – Вопрос, на который я и хотела, и боялась получить ответ.

Он судорожно вздохнул:

– Честно говоря, сначала я был в ярости. Когда увидел, как жена летит в небеса, подумал: неужели она все это время планировала стать бессмертной, богиней? Лишь позже я осознал свои ошибки: как не слушал ее, отмахивался от врачей, которые говорили то, чего я не хотел слышать, что напугало меня больше, чем любая битва, в которой мне довелось сражаться. Вот что происходит, когда тебя уважают: ты начинаешь верить, что непогрешим и можешь подчинить судьбу своей воле. Но в мире есть вещи, которые никакая сила не в состоянии изменить. – Он замолчал, прежде чем добавить: – Я бы дал эликсир твоей матери, если бы она попросила. Мне следовало сделать это раньше.

– Почему ты позволил всем поверить в то, что умер?

– В последнем бою меня сбили с ног, и я потерял сознание. Когда же выздоровел, оказался брошенным в чужой стране. Только несколько месяцев спустя я вернулся и узнал о собственной гибели. Однако в этом крылась и свобода, шанс снова пожить для себя без приказов и упрашиваний идти туда, где таится опасность. – Его взгляд уткнулся в землю. – Я также надеялся, что твоя мать узнает о моей смерти. Ибо даже если бы она разлюбила меня, все равно пришла бы засвидетельствовать свое почтение – хотя бы во имя долга, – и я мог бы увидеть ее снова.

Тень омрачила его лицо.

– Я принялся ждать. Сначала нетерпеливо перебирал в уме все, что хотел сказать. Не стоило утруждаться. Годы подкрались ко мне раньше, чем я это осознал. Моя надежда потускнела от страха, а потом – от стыда, что жена увидит меня таким, а сама останется вечно юной. И когда я наконец увидел ее, было уже слишком поздно.

Он коснулся своих морщин. Мне сжало грудь. Несмотря на разлуку, родители по-прежнему любили друг друга.

– Не вини ее, отец. Она не могла прийти раньше.

– Почему? – Отец бросил вопрос так, будто тот изводил его все это время.

– Она была наказана Небесным императором за то, что взяла эликсир, и не могла покинуть Луну, освободилась лишь год назад.

Его пальцы сжались в кулак.

– Не стоит удивляться. Небесный император обманул меня, выманив из дома лживыми обещаниями. Не отсюда, а из моего настоящего дома, в Восточном море.

– Ты был бессмертным? – Едва слова сорвались с губ, как я покраснела, смутившись своей прямоты.

– Давным-давно, еще до этой земной жизни.

– Отец, что с тобой случилось? Почему мама не говорила мне?

– Она не знала. Я в те времена – тоже. Когда бессмертные перерождаются в нижнем мире, они теряют силы и память, а обретают вновь только после того, как возвращаются на небеса. – Он снял свой лук и опустился на землю рядом со мной.

– И часто бессмертных отправляли сюда?

– Очень редко. Хотя это может помочь увеличить силы, немногие готовы пройти через испытания смертной жизни. Это делается только в самых тяжелых случаях, с согласия Небесного императора, потому что необходим эликсир, чтобы вернуть их на небеса.

Я взглянула на лук Нефритового дракона в своих руках и вспомнила, как отец узнал его, необъяснимую связь, которая всегда существовала между мной и этим оружием.

– Ты был в Восточном море с драконами?

Выражение его лица стало отстраненным.

– Некоторые из них называли меня своим повелителем. Пустой титул, ведь я никогда не распоряжался ими в личных целях.

Мой отец был легендарным воином, который спас драконов, связав их сущность с жемчугом. Как же прихотлива судьба, раз провела меня по тому же пути, но вместо этого помогла освободить чудовищ. Не потому ли лук принял меня? Я провела рукой по его изгибу, и по нефриту пробежал свет. Лук запульсировал, впервые отозвавшись с таким рвением, рассеяв последние сомнения в душе.

Я протянула его отцу:

– Это твое? – и тут же ощутила сожаление. Я и не сознавала, насколько привязалась к оружию. Отец поколебался, но оттолкнул его. Лук замер, его свет угас.

– Теперь он твой. Я привык к своему: мы через многое прошли вместе.

Эгоистичное облегчение нахлынуло на меня, и я опустила руки.

– Отец, как ты оказался в Царстве смертных?

В его глазах вспыхнул опасный блеск.

– Небесный император давно жаждал могущества драконов. Возможно, он не знал об ограничениях их силы, что они умрут, если превратить их в орудия войны, или ему было все равно. Император опасался меня, хотя я не давал ему повода, у меня не было амбиций править так, как он.

Страх пробежался ледяными пальцами по коже. Еще одно препятствие между семьей Ливея и моей. Освободимся ли мы когда-нибудь от них?

Отец потер лоб.

– Император вызвал меня, привел самых уважаемых старейшин которые поклялись в том, что Царство смертных столкнулось с серьезной угрозой и только я могу его спасти.

– Солнечные птицы, – медленно произнесла я. – Они были любимыми родственниками Небесной императрицы. Я думала, император дал им свободу, чтобы не рассердить ее, но вдруг это было уловкой, чтобы заманить тебя в ловушку и ослабить, а самому завладеть мощью драконов?

Он кивнул.

– Такие интриги в его духе, он одновременно и хитрый, и цепкий.

– Почему ты поверил ему, зная, что творишь?

– Я был дураком и не задавал лишних вопросов – столь благородное дело льстило моей гордости. Я поверил тем уважаемым придворным, которые сказали мне, что для защиты смертных я должен стать одним из них. Возможно, император их тоже обманул – нет лучшего лжеца, чем тот, кто убежден, что говорит правду. Правитель поклялся, что защитит меня, даст мне эликсир, как только я выполню задание. Священная и нерушимая клятва его честью и жизнями его потомков. – Отец тяжело вздохнул, прежде чем продолжить: – Итак, я согласился, вернул жемчуг драконам и выпил чай забвения, который стер мои воспоминания. Затем я был низвергнут в Царство смертных.

– Как ты это помнишь, если пил чай забвения?

– В бутылке осталась капля эликсира. После того как твоя мать ушла, я проглотил его, хотя иногда и жалею о содеянном. Восстановить такие воспоминания – не благословение. Ярость и горе – безжалостные звери, пожирающие сердце и разум.

Что-то меня зацепило.

– Повелителя драконов нет уже несколько столетий, а солнечных птиц перебили всего несколько десятилетий назад.

– Вот в чем заключалась глубина обмана императора, – вскипел он. – Меня низвергли слишком рано, и я вынужден был проживать одну смертную жизнь за другой, пока наконец не произошло предсказанное бедствие и десять солнечных птиц не поднялись в небо. Появился бессмертный, подаривший мне этот лук и нефритовый кулон, чтобы защитить меня от пламени. Даже императоры должны держать свое слово, особенно те, кто поклялся жизнью своих родственников. Более того, ни драконы, ни я больше не представляли для него угрозы.

Я вытянула из-под одежды подвеску. Нефрит треснул, его сила ушла, но я продолжала носить кулон. Отец уставился на него, его горло перехватило от внезапного волнения.

– Я дал его твоей матери. Сказал ей, что подвеска защитит ее, но ошибся. Никакой амулет не смог бы уберечь ее от грозившей ей опасности, – сказал он тихим голосом. – Остальное ты слышала в сказках. Я перебил солнечных птиц, выполнил задачу, считал себя героем, хотя стал жертвой обмана Небесного императора.

Его лицо покраснело от гнева. Но если бы отца не обманули, он никогда не встретил бы мою мать. Мне было трудно оплакивать то, что дало мне жизнь.

– Я не жалею о случившемся, – твердо сказал он.

– Из-за матери?

– Из-за вас обеих. Когда император вручил мне эликсир, я подумал, что это великодушный дар. Даже знай я правду, это бы ничего не изменило.

– Вот только эликсир выпила мама.

Был ли гнев императора на такой поворот событий предлогом, чтобы унять недовольство двора? Возможно, он также хотел внушить страх тем, кто думал о неповиновении. Вдруг меня осенило: а ведь человеком отец легче скрылся от гнева Небесной императрицы, поскольку бессмертные не могли покарать смертного без уважительной причины.

– Я не должен был приходить, – сказал он. – Все это время держался поодаль, ведь встреча с твоей матерью принесла мне столько же боли, сколько и радости.

Во мне зашевелились щупальца беспокойства.

– Зачем же пришел сегодня?

– Я получил записку. Мне стало любопытно, хотя я чувствовал подвох. Твоя мать сегодня казалась другой: беспокойной, как будто что-то искала. Застигнутый врасплох, я повел себя неосторожно. Она увидела меня до того, как я успел спрятаться.

Кто же прислал записку? Кто подстроил, чтобы моя мать забыла о своем долге? В памяти всплыло злорадное лицо Уганга, его готовность обвинить маму в предательстве. К тому же он знал наш дом, куда подложить письмо, – и легко мог отправить кого-нибудь из своих слуг. Вдобавок министр знал этот мир, поскольку сам был смертным. Неужели он состряпал план, чтобы дать императору повод обвинить нас? У меня пересохло в горле от одной только мысли.

– Дочь, это было эгоистично с моей стороны, но я хотел поговорить с тобой, хотя бы раз. Не знал, выпадет ли еще возможность. Не говори матери. Я не хочу причинять ей еще больше горя, чтобы она снова оплакивала меня.

Его охватил приступ кашля, тело задергалось, он прижал ко рту кусок ткани. Когда же уронил его, тот был пропитан темной жидкостью: кровью. Внутри меня все сжалось.

– Отец, ты болен?

Когда он не ответил, я представила себе многочисленные недуги, способные положить конец жизни смертного. Взяв его за руку, я осторожно направила к ней свою магию. Пусть меня никто не мог назвать целителем, но я все же обладала некоторыми незначительными навыками. Поэтому обыскала его тело, пытаясь найти причину хвори. И все же не обнаружила ни кости, которую сумела бы зарастить, ни раны, которую постаралась бы залатать. Те болезни, что укоренились в плоти, я не могла исцелить – ибо бессмертные ими не страдали. И даже обладай я нужными способностями, все равно не защитила бы отца от величайшей угрозы его жизни: не смогла бы вернуть то, что украло время… Если бы только он вновь не стал бессмертным.

– Император даст тебе еще эликсира? – спросила я.

– Он выполнил свое обязательство передо мной и никогда больше к нему не вернется.

Отчаяние нахлынуло на меня, тяжелое и безрадостное.

– Что я могу сделать, отец?

Его улыбка будто прогнала годы; я увидела человека, в которого влюбилась моя мать: с мягким светом и теплотой в глазах. Затем тени вновь сгустились, окутав лицо серой дамкой.

– Этого достаточно, я получил больше, чем надеялся: увидеть тебя, услышать, что ты признаешь меня. Не подвергай себя опасности. Ты ничего не сможешь сотворить; врачи говорят, что мне осталось жить совсем недолго.

Я вздернула подбородок, изучая изображения его достижений на мраморной плите. Чудо и в то же время почти проклятие: я нашла своего отца лишь затем, чтобы узнать, что он умирает. Радость, испорченная обещанием печали. Нет, не проклятие, поправила я себя, – возможность. Еще не поздно, пока он жив. У нас появился шанс снова стать семьей, исправить то, что было сломано. Цель за пределами моих самых смелых мечтаний, хотя никто и не говорил, что ее будет легко достичь.

– Я твоя дочь, – сказала я отцу. – И я верну тебя домой.

Глава 7

Из Царства смертных Луна казалась серебряным диском на фоне черноты ночи. Моя мать выполнила свою задачу, хотя это мало помогло смягчить гнев Небесного императора – яркое светило лишь напоминало о его вчерашнем отсутствии. Мое настроение упало при мысли о матери и Ливее, попавших в немилость; было бы легче, злись император на меня одну. Я уже сталкивалась с его гневом и выжила, хотя и с трудом. Я не могла позволить себе сдаться. Мой отец был болен, умирал. Я должна помочь ему. А кто знал о смертных больше, чем Хранитель их судеб? Он преподавал нам с принцем, хотя я и не преуспевала в учебе. Можно было бы поискать его в Нефритовом дворце, но там очень много любопытных глаз и болтливых языков. К счастью, я знала его распорядок и то, что он каждую ночь спускался в нижний мир.

Я жадно оглядывала небо, но пока тщетно. Отбросив в сторону длинные полы синего одеяния, я опустилась на облако. На талии красовался широкий ремень, на котором висели сумка и кисточка. Рукава, суженные к запястьям, были перехвачены шелковым шнуром, зачарованным на то, чтобы крепко держаться или разматываться по моей команде. Хотя одежда уступала платью, которое я надела на императорский прием, она гораздо лучше соответствовала моим нынешним потребностям. Пин’эр помогла мне создать наряд, вздыхая и качая головой. Я ненадолго вернулась домой, чтобы переодеться, стараясь избегать мамы и Ливея и их наводящих вопросов. Воздух зашевелился, впереди пронеслось облако. На нем стоял седовласый бессмертный, сжимавший нефритовый посох, а рядом с ним примостилась молодая женщина с аккуратным темным пучком на голове. Я нахмурилась. Лучше бы Хранитель был один. Я украдкой проследила за ними по небу и приземлилась на окраине города смертных, окруженного серой каменной стеной. В этот поздний час все было тихо, люди закончили ужинать и улеглись в кровати. Спрыгнув на землю, я последовала за парой на почтительном расстоянии. Когда они резко остановились, я отступила к зарослям бамбука, стебли которого серебрились в лунном свете.

– Кто ты? Бессмертным запрещено приходить сюда без уважительной причины, – строго напомнил Хранитель смертных судеб.

Я вышла, сложила руки и поклонилась в пояс.

– Досточтимый наставник. – Хотя он давно не учил меня, эта нить связала нас навсегда.

– Синъинь! – протянул он, дробя мое имя на части. – Почему ты здесь? Где Его Высочество? Многие за него беспокоятся.

Я вспомнила плотную тишину, которая повисла, когда Ливей преклонил колени перед тронами.

– Возможно, им стоило яснее проявить свое беспокойство.

– Ты несправедлива. Всего год прошел с тех пор, как ты покинула Небесную империю, наверняка не забыла, как там обстоят дела. – Его тон был суровым, будто он опять отчитывал меня. – Кто может бросить вызов Его Небесному Величеству, не опасаясь последствий? Изменилось бы что-нибудь, если бы кто-то заступился за вас или просто отвлек на себя гнев императора? Не презирай тех, кто выжидает, ища подходящей возможности действовать. Не все битвы выигрываются острием меча или решаются с первого удара.

Я опустила голову.

– Простите меня. Я говорила опрометчиво.

Хранитель вздохнул.

– Пожалуйста, передай Его Высочеству, что, хотя вокруг бродят хищники, есть много тех, кто поддержит его по возвращении. Имейте в виду: Его Высочество наиболее уязвим вдали от дома.

Я закусила губу, ощущая предательский страх. Меня порадовало бы падение Небесного двора. Счастье ускользало от нас, мы жили под гнетом суда Их Небесных Величеств, Ливей был связан долгом, которого я не разделяла. У меня не было причин хранить верность империи. Какое мне дело до силы, приходящей вместе с властью, шанса оставить свой след в истории, возможности подогнать царство под свои убеждения? Всем пирам на небесах я предпочла бы цветущий лес или тихий берег.

Тем не менее наследие Ливея было неотъемлемой частью его личности, переплетенной с честью и гордостью принца. Император и императрица оставались его семьей, единственными родственниками. Я не могла просить Ливея отказаться от них, даже ценой своего личного счастья.

– Я передам. – Я взглянула на женщину, надеясь, что та уйдет и мы сможем поговорить свободно. Когда Хранитель повернулся к городу смертных, я отбросила осторожность. – Досточтимый Хранитель, я пришла по личному делу и хочу спросить вашего совета.

Узловатые пальцы погладили бороду.

– Я доверяю Лейин, моей ученице, во всех вопросах.

Он хотел, чтобы у нашей встречи был свидетель? Я не смела даже представить, как поступит император, если узнает, что мой отец жив. Пришлось действовать осторожно.

– Эликсир – единственный способ для смертного стать бессмертным? – Я говорила непринужденно, будто из праздного любопытства.

– Да.

У меня упало сердце, хотя я и не ожидала иного; все было так, как сказал генерал Цзяньюнь.

– Как можно получить эликсир? – спросила я излишне быстро, выдав себя.

Наставник подобрался.

– Почему ты спрашиваешь?

Как легко было бы сослаться на Ливея, чтобы добиться ответа от Хранителя. Принц ходил у него в учениках намного дольше, их связь была глубокой, но я не могла солгать, не смела рисковать и дальше наносить ущерб репутации Ливея, разжигая подозрения его отца, если Хранитель донесет о нашем разговоре.

– Не могу сказать, – призналась я, – хотя для меня это важно.

– Такой информацией не делятся направо и налево.

Я сжала руки, сопротивляясь желанию умолять. Какое значение имела гордость, если речь шла о жизни моего отца? Хотя, судя по выражению лица Хранителя, просьбы ничем не помогли бы. Прежде чем я успела заговорить, женщина покачала головой и выразительно посмотрела на бамбуковую рощу. В груди вспыхнула надежда. Как ученица Хранителя она могла обладать нужными мне знаниями и поделиться ими с большей готовностью. Несомненно, Лейин назначит цену, но вряд ли та окажется выше, чем требовали от меня другие. Я снова поклонилась Хранителю, скрывая чувства.

– Досточтимый наставник, благодарю за совет.

– Синъинь, сейчас странные и смутные времена, – серьезно сказал он. – Будь осторожна и присмотри за Его Высочеством.

– Непременно, – заверила я.

Затем Хранитель зашагал к городу, и ученица ушла следом. Я проскользнула между бамбуковыми деревьями и рухнула на землю. Тишину нарушали лишь редкий шелест листьев да шорох мелких зверьков. Я глубоко вздохнула, моя голова кружилась от запахов этого мира: аромата дождя с примесью гнили увядших листьев, острых нот соли и земли.

Шли часы, а ученица не возвращалась. Когда я уже хотела уйти, воздух заколебался, и приблизилась пара бессмертных аур. Рядом с Лейин шел мужчина такого же роста, но более стройного телосложения. Лицо его выделялось высокими скулами, пухлыми губами и вздернутыми бровями, а уверенная улыбка говорила о том, что он хорошо осведомлен о своем обаянии.

– Прошу прощения за ожидание. Мой брат Тао очень долго собирается. – В голосе Лейин промелькнуло раздражение.

Брат проигнорировал ее, осмотрел меня с головы до ног, а затем отметил лук, который я носила за спиной.

– Ты нам подходишь, – сухо сказал он.

– Не уверена, что могу ответить тем же. – Я окинула его оценивающим взглядом, особенно бирюзовый парчовый халат с золотым поясом, богато украшенный, как у вельможи. Тао усмехнулся, откинув голову назад.

– Моя сестра сказала: ты ищешь эликсир бессмертия. Если это так, мы можем помочь друг другу.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я.

Лейин нетерпеливо щелкнула языком.

– Мы тоже хотим эликсир.

Я прищурилась. Это что, ловушка, чтобы избавиться от соперника?

– Сколько его там?

– По флакону на каждого из нас, – ответила Лейин. – Не знаю, когда Его Величество создаст еще, это дело непростое.

– А вам зачем эликсир?

– Не нам – тому, кто нам дорог, – поправил Тао.

– Кому?

Брат с сестрой опасливо переглянулись.

– Ты пришла за помощью. Мы тебе ее предлагаем. И уже сказали все, что могли, к тому же не спрашиваем, зачем эликсир нужен тебе, – подчеркнул Тао. – Чем меньше нам известно о намерениях друг друга, тем безопаснее.

И то верно, я тоже не хотела раскрывать свои планы и не собиралась враждовать со своими новообретенными союзниками, даже если мне было интересно, что они скрывают.

– Каков твой план?

– Мы украдем эликсир.

Меня даже тряхнуло от столь прямого предложения. Сердце колотилось, а разум убеждал отказаться.

– Где он хранится?

– В Императорской сокровищнице, – ответил Тао.

Я отшатнулась.

– Ты хочешь, чтобы мы втроем проникли в сокровищницу? Это безумие.

За все годы, проведенные в Нефритовом дворце, я ни разу туда не заходила. Хотя мне и было любопытно повидать ее, я не хотела привлекать к себе внимание – и то, чего я тогда желала больше всего, не скрывалось в его стенах.

– Мы пойдем вдвоем: ты и я, – пояснил Тао. – Я не стану подвергать опасности сестру.

– У нас ничего не выйдет.

– Как иначе ты предлагаешь получить эликсир? Думаешь, император отдаст его тебе? – возразила Лейин.

– Я годами исследовал Нефритовый дворец, ожидая подходящего случая. Подходил так близко к флакону, что мог вдохнуть его аромат, – заверил меня Тао. – Я смогу незаметно провести нас в сокровищницу и вывести из нее.

– Каким образом? Если соглашусь, то должна знать все.

– У меня есть ключ.

– Как ты его раздобыл? Он подойдет? – Возможно, я искала повод отказаться, то, что укрепит мою колеблющуюся волю.

– Точно так же, как получил все, чего мне не положено. – Он провел пальцами по своей прекрасной одежде. – А ты подозрительная. Будь уверена: ключ подойдет. Я уже использовал его.

Я проигнорировала насмешку.

– Зачем тогда тебе я?

– Устранить небольшую помеху, охраняющую эликсир. Для такого умелого бойца это сущий пустяк. – Он поднял руки, гладкие и костлявые. – Я снабженец, а не воин.

Я прикусила щеку, и образ отца вспыхнул в сознании: не могучего воина из сказок, а человека, измученного телом и духом. Осталось не так много времени, вдруг он погибнет?

– Я слышала, что воспоминания бессмертных восстанавливаются после их возвращения на Небеса. Что насчет воспоминаний смертного? – спросила я ученицу Хранителя.

– Смерть стирает все смертные воспоминания, – серьезно сказала Лейин. – После их исчезновения к ним невозможно вернуться.

В груди образовался холодный узел страха. Отец не знал мою мать как бессмертную. Если я не спасу его в этой жизни, он забудет ее и их любовь, не узнает меня и станет нам чужим. Искушение боролось с осторожностью.

– Если нас поймают, не только я заплачу цену, – сказала я, думая о своей матери и Ливее.

– Не поймают. Я знаю дворец как свои пять пальцев, и у меня нет желания вечно гнить в Небесной тюрьме. Они недолюбливают воров. – Тао поморщился. – Замаскируйся и спрячь лицо для пущей предосторожности. Прикрывай мне спину, а я сделаю все остальное. Сейчас отличный момент. После недавних изменений в армейском руководстве оборона дворца ослаблена, дежурит меньше охранников, да и обереги уже не так сильны, как раньше.

Генерал У, несомненно, стал плохой заменой генералу Цзяньюню.

– Вы рассказали о своем плане кому-нибудь кроме меня? – спросила я.

Тао склонил голову.

– Ты первая, к кому мы обратились. Мы пригласили тебя потому, что ты хочешь получить эликсир так же сильно, как и мы, и умеешь обращаться с луком.

Я смотрела на пару и не чувствовала в них ничего, кроме такого же, как у меня, отчаяния. Если нас поймают, последствия обрушатся на всех. Мысль о краже у Небесного императора заставляла меня трепетать, но в глубине души одолевал более глубокий страх, что могу потерять отца, едва его обретя.

– Очень хорошо, – согласилась я.

– Завтра вечером. Мы встретимся в роще камфорных деревьев, к югу от сокровищницы. – Тао обменялся настороженным взглядом со своей сестрой. – Еще кое-что. Никому не рассказывай о нашем плане, особенно принцу Ливею.

– Почему?

Глаза Тао сверкнули.

– А вдруг Его Высочество попытается тебя остановить или расскажет Хранителю смертных судеб о моей сестре? Если не дашь обещания молчать, мы поищем другого помощника.

У меня скрутило живот, и я быстро кивнула. Не хотелось лгать Ливею, но и правду тоже не скажешь. И все же это был мой лучший шанс помочь отцу, и я не подведу его.

Тревожные мысли терзали меня всю дорогу назад. Спустившись с облака, я увидела Ливея. Он прислонился к одной из перламутровых колонн по бокам от входа. Несомненно, ждал меня. Принц осмотрел мою одежду, смятую после долгих часов ожидания. Да, совсем не расшитые шелковые платья, которые я носила в Нефритовом дворце.

– Мне нравится, – тихо сказал он. – Тебе идет.

От его слов в груди вспыхнуло тепло. Я постучала по шелковому шнуру вокруг запястья, тот распустился и заплясал в воздухе.

– А еще этот наряд удобный. Шнуры зачарованы, сами затягиваются.

Он схватил меня за запястье, и поймал конец шнура, чтобы вернуть тот на место.

– Очень тонкий; тебе может понадобиться что-нибудь покрепче, – заметил принц, водя по нему пальцем.

Нити засветились от его магии, затвердевая до блестящих каштаново-коричневых полос, которые перехватили крест-накрест мои запястья. Судя по пульсации энергии, это был необычный материал: гибче, чем кожа, и в то же время прочнее ее.

– Спасибо. – Я подняла руки, чтобы рассмотреть обновку. – Что это за ткань?

– Она способна выдержать даже самые острые лезвия, хотя и недолго. – Ливей всмотрелся в мое лицо, и я напряглась. – Где ты была? Я не видел тебя весь день.

– В Царстве смертных. Ходила на могилу отца, – отговорилась я.

В его глазах отразилось понимание.

– Знаю, как сильно по нему скорбишь.

Я поколебалась, прежде чем спросить:

– Ливей, что ты слышал об эликсире бессмертия?

Не хотелось красть у его отца. Если есть иной путь, выберу его, ну а если нет, то не дрогну.

– Создать его может лишь император. Он надежно охраняет эликсир, потому что подобное зелье может изменить судьбу мира внизу. – Принц помолчал. – Почему тебя это интересует?

Меня охватило желание довериться ему, но я дала слово Тао и все же постаралась объяснить все, что могла: не хотела, чтобы между нами копилась ложь.

– Мой отец жив. Я встретила его в Царстве смертных, – запинаясь, сказала я. Даже сейчас это казалось сном, хотя надежда смешивалась со страхом.

Ливей смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Черный дракон сказал: Хоу И умер. Почему ты думаешь, что видела отца?

– Он подходящего возраста, носит лук нашего царства, знает о моем прошлом и прошлом моей матери.

– Многие охотники за сокровищами готовы выдумать что угодно, лишь бы заполучить помощь бессмертного, – предупредил он.

– Я узнала отца здесь. – Я прижала кончики пальцев к груди.

Ливей сжал мои руки в своих.

– Ты хочешь верить ему, Синъинь, но это может быть простым совпадением или выдумкой. Многие смертные знают легенду о твоих родителях, есть бесчисленное множество мужчин подходящего возраста. Возможно, он раздобыл оружие на горе Куньлунь. В любом случае не исключай возможности того, что этот смертный не тот, за кого себя выдает.

Его рассуждения были здравыми, хотя мои сомнения до конца не исчезли. Да, я хотела, чтобы мечта оказалась правдой, но не забывала и о суровой реальности. Однажды я уже обожглась. Пусть моя вера и была частично подорвана, я продолжала прислушиваться к своему внутреннему голосу, говорившему, что мой отец жив.

– Он мой отец. Лук Нефритового дракона…

– Ты спрашиваешь об эликсире для него? – Хватка Ливея усилилась. – Это чрезвычайно опасно. Мы должны узнать больше об этом смертном – с такими вещами не следует спешить.

Кашель отца звенел в ушах, перед глазами стояла его малиновая кровь на тряпке. У меня не было времени.

– Он болен, и ему необходим эликсир.

– Мой отец не отдаст его ни тебе, ни мне, – тяжело произнес Ливей. – У нас осталось мало союзников в Нефритовом дворце, и мы не имеем права действовать опрометчиво. Не рискуй, пока не будешь до конца уверена.

Мои губы сложились в улыбку, я кивнула, презирая себя за обман. Ливей не верил, что смертный был моим отцом, – а я не могла винить любимого, ведь дракон сказал нам, что Хоу И мертв, и было невозможно объяснить чувство, испытываемое только мной. Я не могла просить Ливея о большем, отмахнуться от его опасений или еще сильнее рассорить его с родными. А главной причиной того, почему я держала язык за зубами, – в чем не признавалась даже самой себе, – было беспокойство, что принц не согласится с моим планом, попытается отговорить меня, а я все равно его не послушаюсь.

Ливей был прав: император ни за что не отдал бы мне эликсир; потому зелье придется украсть. И если я потерплю неудачу, моим близким лучше ничего не знать, ведь у Небесного императора есть свои способы добыть правду.

– Ты уже решил, что будешь делать? – спросила я Ливея, переводя разговор на более безопасную тему. – Я случайно встретила Хранителя в Царстве смертных. Он сказал, что многие при дворе поддержат тебя, если вернешься.

– У меня нет намерений возвращаться. Пока нет.

Мне стало легче дышать, хотя я ощутила, что вопрос причинил ему боль.

– Знаю: семья дорога тебе и никогда не поставила бы тебя перед выбором. – Я помолчала и спросила: – Ты сожалеешь?

– Нет. На этот раз империи ничто не угрожает, не требуется укреплять союзы. Теперь… ты не отделаешься от меня так легко. – Его глаза потемнели. – Хотя мне жаль, что я расстался с родителями на таких условиях и разочаровал их.

«Это твой отец тебя разочаровал», – хотелось сказать мне. Ливея не следовало ставить перед заведомо болезненным выбором.

– Тогда на рынке, много лет назад, я не шутил. – В его голосе прозвучала задумчивая нотка.

Лавки на поляне. Древесный аромат чая витает в воздухе. Белая ракушка лежит в моей ладони. Его слова донеслись до меня, как будто он сказал их только вчера: «Мы могли бы путешествовать по империи, останавливаясь в понравившихся местах и покидая их, когда нам станет скучно».

– Это была бы хорошая жизнь, – повторила я то, что подумала тогда.

– Лишь бы мы были вместе. – Его темный взгляд задержался на мне, и мое сердце забилось быстрее. – Хотя иногда я побаиваюсь: надумал же связаться с такой свирепой девушкой.

– Пока не поздно: согласия я не давала. Ты еще можешь сбежать.

– Я никогда от тебя не убегу.

Расслышав тепло в его голосе, я подняла к нему лицо. Ливей опустил голову, его губы нежно коснулись моих, а затем прижались сильнее. Принц дотронулся до моей щеки, пальцы зарылись в мои волосы. Жар разлился по венам, когда Ливей притянул меня ближе. Я растворилась в нем, упиваясь его прикосновениями. Больше не прозвучало ни слова, кроме языка нашего спутанного дыхания, заглушавшего голоса моего разума, хороня все мысли об опасностях, которые ждали меня впереди.

По крайней мере, на этот миг.

Глава 8

Наша утренняя трапеза была тихой, никого не требовалось развлекать. Сестры из Золотой пустыни ушли, возможно почувствовав наше беспокойство или услышав отголоски недовольства императора. У меня и так не было настроения для пустой беседы. Мама поставила передо мной миску с разваренным до шелковистой структуры рисом, усеянным малиновыми ягодами годжи, усиками женьшеня и нежными кусочками курицы. Поверхность украшали ломтики соленых яиц с ярко-оранжевыми желтками, горсть жареного арахиса и нарезанный зеленый лук. Когда я поднесла фарфоровую ложку ко рту, в моем сознании предостерегающе запульсировали чары. Я напряглась, повернувшись к матери и Ливею.

– У нас гости.

Принц отставил миску в сторону.

– Сколько?

Я прижала руку к виску, пытаясь разглядеть вновь прибывших.

– Дюжина или даже больше.

– Мы отвадим гостей, – коротко сказала мама. – После «мастера Ганга» больше никого не станем принимать под своей крышей.

Я раскрыла ей его истинную личность и то, как Уганг оклеветал нас перед Небесным двором. Я не хотела, чтобы маму снова обманным путем застигли врасплох. Шаги глухо гремели по коридору, становясь все громче, гости двигались размеренно и неторопливо. Как они посмели войти в наш дом без приглашения? Либо чувствовали себя вправе, либо не боялись последствий – у меня внутри все сжалось от этой мысли.

Двери распахнулись. Вооруженные мечами Небесные солдаты вошли в комнату. Меня охватил холод, старый страх слился с новым ужасом. Вперед шагнул жилистый бессмертный с заостренной челюстью – министр Жуйбинь, высокопоставленный Небесный придворный. Его зрачки напоминали арбузные семечки, губы были тонкими и широкими. Темно-красный парчовый наряд развевался, продолговатый кусок плоского нефрита блестел из-под церемониальной шляпы. Мама побледнела, но поклонилась.

– Министр Жуйбинь, чем мы обязаны такой чести?

Министр фыркнул, глядя на нее с прищуром. Я отметила его грубость, следом обратила внимание на имперский свиток из желтой парчи в ладонях вельможи. Ткань украшала вышивка драконов-близнецов, кружащихся вокруг Солнца, – любимый символ Небесного императора. Министр с преувеличенным пылом взмахнул свитком.

– Я принес указ Его Небесного Величества, Верховного императора Небесного царства, Защитника Царства смертных, Повелителя Солнца, Луны и Звезд. Да пребудет он правителем нашим еще десять тысяч лет.

По обыкновению, мы опустились на колени, прижавшись ладонями и лбами к полу. Министру Жуйбиню потребовалось непомерно много времени, чтобы развернуть свиток: вероятно, он наслаждался нашим видом. Напыщенный человек, упивающийся одолженной ему властью.

– Все присутствующие, слушайте и повинуйтесь, – начал он звонким голосом. – С богини Чанъэ настоящим снимается ее долг по присмотру за Луной за позорное пренебрежение своими обязанностями и серьезное оскорбление Его Небесного Величества. Она и все прочие жители луны будут ожидать здесь своего наказания. Ни одному из них не разрешается покидать эти земли. Неисполнение приказа будет считаться выступлением против Небесной империи. – Его полный злобы взгляд скользнул к Ливею. – Ваше Высочество, в случае если увижу вас здесь, мне приказано передать вам сообщение. Его Небесное Величество велит вам без промедления вернуться в Нефритовый дворец, чтобы дождаться его решения о вашем поведении.

Пустота разверзлась у меня в груди, и с губ сорвались возражения:

– Он не сделал ничего плохого, как и моя мать. Она не собиралась никому вредить; это ее первый промах за все десятилетия. Я прошу аудиенции у Его Небесного Величества. Позвольте мне объяснить…

– Спасибо, министр Жуйбинь, – вмешался Ливей, вставая на ноги. – Я уйду с вами через минуту.

Принц повел меня в дальний конец зала. Он встал передо мной, заслоняя остальную часть комнаты, включая гнусного министра.

– Не глупи. Мой отец не даст тебе аудиенции. Твое требование будет воспринято как вызов авторитету и только сильнее рассердит императора. Он уже достаточно зол, раз хочет посадить всех вас в тюрьму без надежды на освобождение.

Я тяжело сглотнула, ненавидя эту тяжесть надвигающейся катастрофы, эту ошеломляющую тщетность. Я не хотела, чтобы Ливей уходил, но Луна перестала быть убежищем, превратившись в самое опасное место в империи. Я сильно прикусила язык, наслаждаясь болью. В такие моменты кровь предпочтительнее слез.

– Не уходи с министром. – Необдуманные слова, пропитанные эгоизмом.

Принц покачал головой.

– Отказ стал бы признанием вины. Я должен узнать, какой яд влили в уши моему отцу, и обязан защитить свое имя от гнусных обвинений, брошенных в мою сторону. – Он улыбнулся. – Все будет хорошо. Я знаю двор, своих союзников и врагов.

Я хотела пойти с ним, но боялась оставлять мать. Более того, мое присутствие, вероятно, принесло бы больше вреда, чем пользы; нам было велено оставаться здесь, и ни император, ни придворные более не выказали бы мне уважения.

Выражение лица Ливея было серьезным, когда он провел костяшками по моей щеке.

– Я положу этому конец. Отведу угрозу от тебя и твоей семьи.

– Лучше побереги себя, – попросила я, презирая себя за дрожь в голосе. Принц сам так решил, и он умел разбираться в интригах Небесного двора. – Если не вернешься, я сама приду за тобой.

Это были не просто слова, чтобы облегчить расставание с любимым.

– Не смей. Вскоре дворцовые чары настроят на тебя, и ты больше не сможешь свободно входить, – предупредил он. – Только не привлекай к себе внимания.

– Чары? – медленно повторила я. – Почему?

– Это обычная практика в отношении тех, кто считается угрозой и осужден за любое преступление против империи.

– Пока ничего не доказано, – возразила я.

– Еще нет. Но для моего отца послать министра с резким заявлением – всего лишь формальность. Официальное решение последует через день-другой, чтобы создать видимость рассмотрения вопроса в суде. Никто не посмеет возражать императору.

В моем сознании бушевала суматоха, рассеивая оставшиеся сомнения относительно плана Тао. После вынесения приговора сразу же невозможно будет войти в Нефритовый дворец незамеченной, даже если смогу избежать любого ужасного наказания, которое уготовил для нас император. Эликсир навсегда останется вне досягаемости. Мой отец умрет. А значит, сегодня – мой единственный шанс, и я его не упущу.

Когда мы подошли, министр Жуйбинь нахмурился и сцепил руки за спиной.

– Поторопитесь, Ваше Высочество, – рявкнул он.

Меня охватила ярость от такого неуважения. Ливей вздернул подбородок с присущим ему царственным высокомерием.

– Министр Жуйбинь, помните свое место. Я верный подданный своего отца и буду подчиняться его приказам.

Принц напоминал, что, несмотря на опалу, он все еще сын императора, а при дворе настроения меняются так же легко, как ветер.

– Конечно, Ваше Высочество. – Министр Жуйбинь поспешно поклонился.

Он ожидал увидеть посрамленного сына, который поползет обратно, чтобы заслужить благосклонность отца, а не гордую царственную особу, но, как и любой искусный придворный, с отвратительной легкостью приспособился к ситуации. Министр сделал знак солдатам, восемь человек отделились от остальных и направились к нам. Я узнала среди них Феймао, лучника, вместе с которым сражалась во время своего первого задания, и ощутила облегчение, а потом увидела мрачное выражение лица друга.

– Эти солдаты останутся здесь, – сказал министр Жуйбинь.

– Мы заключенные? – холодно спросила моя мать.

Губы министра изогнулись в ухмылке.

– Если пожелаете, можете считать их охраной. Приказ исходил непосредственно от генерала У, и вы можете обсудить этот вопрос с ним, когда он прибудет.

– А где генерал? – Я думала, он придет насладиться победой.

Взгляд министра метнулся к Ливею, а затем вернулся ко мне.

– Генерал У в настоящее время занят неотложными делами в суде.

Несомненно, Уганг извлек много возможностей из затруднительного положения Ливея. Горечь наполнила мой рот, когда солдаты окружили принца, будто он был злодеем, а не лучшим бессмертным в империи. Я смотрела им вслед, пока они не ушли, борясь с желанием побежать за ними, мое сердце сжималось от страха. И, несмотря на солнечный свет, струящийся в окна, день никогда еще не казался таким мрачным.

Глава 9

Я кралась по коридорам, стараясь не спешить. Солдаты не знали моей ауры, но тем не менее я ее замаскировала. Выскользнув наружу, я наткнулась на стоявшего снаружи Феймао. Он был в доспехах, с луком в руке, а еще, насколько помню, отлично стрелял.

– Ты чего здесь бродишь? – Феймао говорил с вежливым безразличием, как будто мы незнакомы.

– Вышла подышать ночным воздухом, – твердо ответила я.

– С этим? – Он многозначительно уставился на деревянный лук у меня на плече. К счастью, я не взяла лук Нефритового дракона, опасаясь, что кто-нибудь его узнает.

– Привычка, как и у тебя. А почему спрашиваешь? – Я встретила его взгляд, не дрогнув. – Министр Жуйбинь сказал, вы здесь для нашей защиты.

Короткая пауза.

– Думаю, и тебе, и мне известна правда. – Его откровенность удивила меня.

– Я слышала, в империи многое изменилось с тех пор, как я там служила, – заметила я более теплым тоном, напоминая о том, что однажды мы сражались вместе в пещере Сянлю. Феймао кивнул, слегка расслабившись.

– В империи зреет раскол, чего ранее не случалось. Нынешние клятвы ставят под сомнение прошлые. Наказания раздают быстро и сурово, часто без надлежащего расследования.

Его слова вторили рассказам Шусяо.

– И никто не может вмешаться?

– Никто не смеет перечить генералу У; те немногие, кто пытался, освобождены от своих должностей или сосланы куда подальше.

– Жаль это слышать, – мягко сказала я.

– Мне тоже жаль, – ответил он. Я хотела расспросить побольше, но Феймао склонил голову в мою сторону. – Моя смена заканчивается на рассвете. Тогда проснутся остальные.

Не дожидаясь моего ответа, он зашагал к лесу. Я отбросила подозрение, что его предупреждение может оказаться ловушкой. Феймао был благородным солдатом, верным генералу Цзяньюню, и поддержал меня против Небесного императора. Из осторожности я подождала, пока он не исчезнет между деревьями, и только тогда призвала облако и порывистый ветер, чтобы подтолкнуть его вперед.

На горизонте замаячил Нефритовый дворец, драконы на его крыше изгибались в ночи цветными пиявками. Когда внезапный порыв ветра бросил волосы мне в лицо, я развернулась и увидела летящего за мной бессмертного с глазами яркими, как звезды-близнецы. Я остановила свое облако, чтобы положить конец преследованию и из опасения спугнуть Небесную стражу. Когда Вэньчжи подлетел ближе, фиолетовые щупальца его облака переплелись с моим.

– Почему ты здесь? – спросила я.

– Я шел к тебе, но увидел, что ты уходишь.

– Ты следил за мной?

– Скорее, погнался следом, – сказал он с легкой улыбкой. – Ты всегда искуснее других управлялась с ветром.

Похвала вызвала вспышку тепла, которую я спешно погасила. Его мнение ничего для меня не значило.

– Чего ты хочешь, Вэньчжи? У меня мало времени, я не могу тратить его впустую.

– Я слышал, что случилось на Сияющем жемчужном озере. – Его губы сложились в тонкую линию. – Признаюсь, я разочарован. Надеялся, он снова поведет себя как дурак.

Я покраснела от его слов, хотя нетерпение тут же напомнило о себе.

– Твои источники хорошо стараются. Мне пора. Не следуй за мной, – предупредила я.

Его взгляд пробежался по мне, задержавшись на мече, привязанном к боку, и луку на плече.

– От тебя разит безрассудством, Синъинь.

– Это не твоя забота, – холодно ответила я.

– Очень даже моя, – поправил он меня. – Должно быть, все действительно плохо, раз ты здесь одна. Что же скрываешь от других и боишься открыть любимому?

Когда я не ответила, он шагнул вперед, наступив на мое облако. Подол темно-зеленого халата задел мой, и я поборола порыв отодвинуться, не желая показать, насколько присутствие Вэньчжи меня беспокоит.

– Почему ты идешь в Нефритовый дворец? – спросил он. – Тебе туда не попасть: они сразу тебя почувствуют.

– То есть? – настороженно уточнила я.

– Сегодня ночью чары вокруг дворца перенастроили. – Он сделал паузу и добавил: – Я слышал о визите Жуйбиня. Насколько помню, он тот еще напыщенный дурак. Чего хотел министр?

– Как ты…

– Я считаю своим долгом досконально быть в курсе двух вопросов: обороны Небесной империи и твоего благополучия.

Кончики моих ушей горели. Я проигнорировала его вопрос, спросив:

– Ты не солгал о чарах?

В его глазах появилось знакомое раздражение.

– Если не веришь – то вперед. Тебя остановят раньше, чем пройдешь через ворота. – Он склонил голову набок. – Думаю, так даже лучше. Попытка проникновения – преступление намного легче того, что ты запланировала.

– Я не должна попасться. Мне запрещено покидать Луну. – Я закрыла рот, сожалея о сказанном.

Если обнаружат, что я нарушаю указ императора, это подвергнет нас десятикратной опасности. А если попытаюсь взломать чары, то сработает тревога, пустив по моему следу шлейф солдат.

Вэньчжи опустился в насмешливом поклоне.

– Возможно, я пригожусь. У меня есть некоторый опыт проникновения в места, куда мне лезть не положено.

Я уставилась на него.

– Почему ты хочешь помочь мне?

– Как уже сказал, хочу загладить свою вину, а также предпочитаю, чтобы ты осталась жива, а не сидела взаперти в какой-нибудь Небесной тюрьме. Тогда было бы гораздо труднее тебя вытащить. Ты ничего мне не должна. Считай это расплатой за мои ошибки.

– Ничто никогда не сотрет твоих ошибок, – отрезала я.

– Тогда частичной расплатой, – поправился он, несмотря на то что на его лице мелькнуло странное выражение.

Мне не нравилось принимать от него услуги, и я не доверяла ему настолько, чтобы поделиться своим планом. Тем не менее я бы не стала рисковать из гордости, не поставила бы на кон наши жизни.

– Помоги мне попасть во дворец, но следовать за мной не смей, – сказала я ему.

– Ты расскажешь мне, что задумала?

– Нет. – Я широко улыбнулась.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – со вздохом спросил Вэньчжи.

– Взломай чары у Западных ворот. – От собственного лицемерия меня бросило в жар. Раньше я ругала его за схожее предательство, а теперь заручилась помощью, чтобы сделать то же самое.

– Если только ты не привела армию, извне дворцовую защиту не пробить.

Я этого не знала. Мои поручения в Небесной армии всегда проходили за пределами Нефритового дворца, и я никогда не охраняла его стен.

– Не мог бы ты отвести охрану от ворот? – спросила я. – Чем-то их отвлечь?

– Я предпочел бы задачу посложнее. – Когда я не ответила, он склонил голову. – Как пожелаешь.

– Спасибо. – Благодарность к нему ощущалась чем-то инородным.

– Если не выйдешь до восхода солнца, я приду за тобой. – Его глаза ярко сияли серебром.

– Мне не нужна твоя помощь, сама выберусь.

– А чтобы войти – нужна. – Он поднял руку, не дав возразить. – Я верю в твои способности, но иногда случай может помешать.

Не сказав больше ни слова, Вэньчжи вернулся на свое облако и улетел в ночь. Вспомнив предупреждение Тао, я скрыла лицо куском черной ткани и завязала ее узлом на затылке. Далеко не лучшая маскировка, но мне не хватало сил наложить чары на тело, не говоря уже о том, чтобы поддерживать их. Впрочем, легче всего не заметить простых уловок.

Мощный и свирепый поток энергии пронесся по воздуху. Впереди раздались крики, скопление бессмертных аур устремилось прочь, привлеченное суматохой. Вэньчжи ударил по воротам точно и безжалостно. Я нырнула сквозь невидимые преграды, инстинктивно ожидая встретить отпор. Но лишь прохлада коснулась моей кожи, точно моросящий дождь, а затем я оказалась над стенами Нефритового дворца. Никакие облака не летели ко мне, пока я парила над пышными садами, отделявшими Внешний двор от Внутреннего, цветы и деревья усеивали пейзаж, словно кляксы пролитых чернил. Слабое урчание донеслось до моих ушей, тот ритмичный гул, который убаюкивал меня бесчисленными ночами. Я опустилась ниже, вдыхая сладость жасмина и глицинии, на мгновение потерявшись в теплых отголосках былой радости. Там ли принц? В безопасности ли он? Я страстно желала его найти, но любая попытка могла подвергнуть нас опасности, возбудив еще больше подозрений. Сейчас не время поддаваться безрассудным порывам. Императрица присмотрит за Ливеем, и, несмотря ни на что, он продолжает быть сыном императора.

За Внутренним двором лежало сердце Нефритового дворца: зал Восточного света, зал Отражений и Императорская сокровищница. Все здания были разбросаны по обширной территории. Над травянистой лужайкой возвышалось круглое строение из красного мрамора, словно медное кольцо, упавшее на шелковое ложе. На его стенах была выбита замысловатая резьба в виде виноградных лоз, листьев и цветов. Лакированные двери сверкали золотом и охранялись парой резных каменных львов. Крыша, вымощенная черепицей из ляпис-лазури, образовывала изящный наклон. Все заливало серебро лунного света. Небесные солдаты в сверкающих доспехах стояли у входа в сокровищницу, остальные патрулировали территорию. Когда мое облако приземлилось в роще камфорных деревьев, я спряталась в тени и тихо направилась к одинокой фигуре в черном. Зубы Тао блеснули, и он указал на ткань, закрывающую мое лицо.

– Ты что, начиталась людских сказок?

– Разве ты сам не просил меня замаскироваться? – Я сунула ему кусок ткани. – Лучше так, чем идти в открытую.

– Мне это не нужно. – Он пренебрежительно отмахнулся.

Сияние разлилось по его коже, будто отблеск солнца. Глаза стали ближе посаженными, губы истончились, а нос расплющился. Если бы я не видела это своими глазами, решила бы, что передо мной другой человек. Тем не менее его аура осталась той же и слабо, почти незаметно мерцала.

Я нахмурилась.

– Как ты это делаешь? Я не почувствовала никакой магии.

– Это врожденный навык, единственный полезный, который мне достался. – Тяжело дыша, он вытер пот со лба. – Полезная штука для моего ремесла.

– Вроде магии лисьих духов?

Он покачал головой.

– Моя – слабее. Я могу только искажать свою внешность, а лисьи духи способны перенимать чужую. Говорят, редкие чародеи умеют брать не только физическую форму человека, но и его ауру, голос.

– Опасный навык, хотя, несомненно, полезный в таких случаях. – Я посмотрела на него с надеждой. – Не мог бы ты скрыть и мои черты?

– Нет, мой талант слаб, отчего его пока и не обнаружили. Было бы тяжело поддерживать две иллюзии.

Я кивнула, стряхивая разочарование.

– Как нам войти?

Тао указал на панель в стене, тоном светлее остальных. Я думала, это луч лунного света, но только теперь заметила, что другие рассеяны по мраморным стенам через равные промежутки.

– Каждый из них ведет в разные камеры. Нам нужна эта. – Он вручил мне нефритовый диск с изображением цветка персика. – Я отвлеку солдат. Как только войдешь, оставь ключ на земле для меня. Не привлекай к себе внимания и осторожно используй магию, чтобы не всполошить охранников.

– А как пройдем чары, охраняющие это место? – Казалось маловероятным, что между нами и сокровищницей больше ничто не стоит.

– Нет никаких чар. Предметы прекрасно защищают себя сами.

Стало не по себе.

– Что ты имеешь в виду? – Но он уже ушел, исчезая из поля зрения.

Вдалеке зашумели деревья: Тао уже принялся за работу. Охранники встрепенулись, большинство их поспешили осмотреть территорию, у входа остались только двое. Нагнувшись, я схватила горсть камешков и швырнула их как можно дальше от себя. Те разлетелись с глухим стуком, отвлекая взгляды охранников. Я сразу бросилась ко входу, прижимаясь к стенам. Рядом с панелью нашлась выемка с таким же цветком, что и на нефритовом диске, зазор плавно сливался с резьбой. Сердце зачастило. Я прижала украшение к выемке. Пока панель мерцала, растворяясь в темноте, я сунула ключ за пучок травы и проскользнула внутрь. Дверь позади меня снова превратилась в камень.

Воздух внутри был спертым и тяжелым, как будто ни одно живое существо десятилетиями не заходило сюда. Я осмотрела обширную комнату, больше, чем даже зал Серебряной гармонии в моем доме. В центре стоял круглый стол из красного дерева, украшенный изящным цветочным узором, на нем аккуратными стопками лежали книги и свитки. Табуреток не нашлось, возможно, потому что здесь не бывало посетителей. Вдоль стен тянулись полки из вяза, заставленные изысканными скульптурами мифических существ и украшениями из золота, фарфора и нефрита. Еще там росли миниатюрные деревца высотой едва по колено, с ярко-зелеными листьями и изящно изогнутыми ветвями.

Дверь снова замерцала, Тао шагнул внутрь. Не говоря ни слова, он подошел к полке в дальнем конце комнаты, провел пальцами по окрашенной панели, и тишину разорвал низкий треск. Появилась ниша, в которой лежала круглая лакированная коробка размером примерно с мою ладонь. Она была искусно вырезана в виде плотно сжатого цветка пиона. На ней восседали шесть нефритовых стрекоз с полупрозрачными крыльями, переливающимися телами и золотыми усиками. Когда я потянулась к коробке, Тао схватил меня за руку, его пальцы были холодны как бруски льда. Он задрожал, указывая на стрекоз:

– Эти существа жалят, и их яд ужасен. В прошлый раз я с трудом сбежал от них.

– Стрекозы? – с сомнением переспросила я.

Они были прекрасны, так хорошо сделаны, что казалось, слышишь их гул. Я наклонилась ближе, и насекомые дернулись – крылья затрепетали, в глазах сверкнули рубины, а из тонких брюшек выдвинулись острые жала. Я отскочила назад, готовая смести их прочь порывом ветра…

– Осторожно, охранники почувствуют магию, – прошипел Тао, кивая на мой лук. – Ты не можешь использовать оружие?

Вместо этого я вытащила меч, как раз в тот момент, когда стрекозы со зловещим жужжанием сорвались с места. Края их крыльев сверкнули, словно заточенные ножи, а на жалах блестела бледная жидкость. Они зависли перед нами, устремив на нас с Тао кроваво-красные глаза. Моя кожа покрылась мурашками. Я рубанула воздух, но твари с поразительной скоростью отлетели в сторону и снова устремились ко мне. Я ринулась прочь, чтобы увернуться, яростно ударила по ближайшему ко мне насекомому. Его крылья оторвались со звоном распиленного стекла. Мой клинок заработал, сверкая точно серебряное пятно. Наконец остались лишь разбросанные по полу осколки. Я с облегчением вздохнула – слишком рано, – но тут останки задрожали. Тела удлинялись, крылья, головы и конечности отрастали, пока каждый разрозненный фрагмент не превратился в новое существо. Они взмывали в воздух и жужжали, все это походило на нашествие саранчи. Глаза Тао расширились.

– Я понятия не имел, что они так могут.

– Прежде всего надо было рассказать мне о них, – выпалила я.

Он покраснел.

– Я сказал, что мне нужны твои навыки. Я… я боялся, что ты не придешь. Ты так упиралась.

– Тао, нам предстоит долгий разговор.

Я не отводила взгляда от мерцающих жал и огненных зрачков, в ушах звенело проклятое жужжание и щелканье, подобное скрежету клещей. Рой устремился к нам. Я схватила Тао за руку и помчалась прочь, опрокинув стол из красного дерева на бок. Мы пригнулись за ним, откатив его в угол комнаты. Стрекозы врезались в другую сторону, у некоторых крылья увязли в древесине – заостренный кончик одного из них уже раскалывал столешницу. Мое горло сжалось. Я схватила с полки медную урну, покрытую эмалью с желтыми хризантемами, и сунула ее Тао.

– Мы должны их поймать.

– Что? Почему? – спросил он испуганным тоном. Его руки дрожали.

– Мы не можем использовать магию. Их нельзя убить. Если у тебя есть другое предложение, с радостью послушаю. Итак, я их ловлю, ты удерживаешь. И помни: держи крышку закрытой.

Я стряхнула путы с запястий, мысленно благодаря Ливея: эти существа разрезали бы шелк в мгновение ока. По моей команде веревки прыгнули в воздух, сплетаясь в небольшую сеть. Не теряя времени, я замахнулась ею на стрекоз. Три попали в плен, отчаянно сопротивляясь, остальные увернулись в сторону, прежде чем снова рвануть ко мне. Я низко пригнулась, но их крылья оцарапали мне шею и щеки. Раны горели огнем, сердце колотилось, пока я опорожняла сеть в урну, грубо встряхивая ее, чтобы выбить существ. Тао захлопнул крышку, держась твердо, хотя лицо его было серым. Это походило на безумный танец: моя сеть крутилась в воздухе, ловя стрекоз, а затем выпускала их в урну. Однажды Тао замешкался – группа насекомых выскочила наружу, и нам пришлось ловить их снова. Еще одна тварь вывернулась у меня из рук, и ее крыло рассекло ухо Тао.

– Прости, – выдохнула я, когда кровь потекла по его шее. Жужжание становилось громче, словно стрекозы наслаждались горячим запахом.

– Больше не промахивайся, – сказал он слабым голосом.

Наконец все стрекозы оказались в ловушке, их крылья заскребли по латуни, жуткий скрипучий звук действовал мне на нервы. Тао склонился над урной, крепко обхватив крышку. Вытащив один шнур из сети, я обмотала его вокруг сосуда, завязав, как ремнями. Как только узлы были затянуты, я оттолкнула урну, и она загремела, прежде чем наконец затихнуть. Тао опустился рядом со мной, дрожа и вытирая на ухе кровь.

– Никогда больше ничего подобного не сделаю.

Не обращая внимания на тяжесть в конечностях, я дернула его за рукав.

– Пойдем, нам нужно идти.

Встав, мы наткнулись на лакированную шкатулку на полке. Каждый лепесток пиона был идеально сформован и слегка закручен по краям. Тао взял шкатулку и, крепко удерживая ее в ладонях, скрутил ее в противоположные стороны. Лепестки задрожали, затем развернулись, обнажая сердцевину, усыпанную топазами. Что-то щелкнуло, образовалась трещина, словно абрикос распался на половинки. Когда воздух наполнился ароматом медовых персиков – опьяняющая сладость, – у меня даже слюнки потекли. Тао заглянул в коробку, его дыхание участилось.

– Эликсиры там? – с нетерпением спросила я.

– Да. – Он оглядел разгромленную комнату. – Лучше прибрать за собой.

Я быстро забегала, возвращая стол в исходное положение, снова складывая на него книги и свитки. Затем поправила полки, запихнув осколки разбитых украшений в темный угол комнаты. Далеко не идеально, но, надеюсь, достаточно, чтобы выдержать беглый осмотр.

– Забрал? – спросила я Тао.

Он кивнул, ставя коробку на полку. Когда мы двинулись к двери, по камню пробежал свет. Паника охватила меня, и мы метнулись за ближайшую полку, притаившись среди миниатюрных деревьев. Рядом с нами стояла урна. Панель исчезла. Вошли два солдата, широкоплечие и высокие. Обычный обход или нас кто-то услышал? Охранники остановились, один запрокинул голову, словно прислушиваясь к чему-то. Я судорожно вздохнула, ткань на моем рту колыхнулась, и я сильнее сжала рукоять меча. Громкий грохот нарушил тишину, урна содрогнулась. Тотчас же солдат повернулся на звук, его рука сжала копье.

Мои конечности свело, но я стряхнула оцепенение. Бросившись к урне, схватила ее и, сорвав шнуры, открыла крышку и швырнула содержимое в охранников. Стрекозы взлетели, зажужжав еще громче, словно от ярости. Лица солдат побледнели, но стражи были хорошо обучены. Оба принялись отбиваться копьями, а один позвал подкрепление. По мере того как стрекозы ломались – некоторые уже формировались заново, – в комнату ворвались новые охранники. Существа бросились к ним, жаля лица и шеи. На коже бедняг выступили шишки красновато-фиолетового оттенка, солдаты задохнулись от боли. Мы бросились к двери, но один воин прыгнул вперед, чтобы преградить нам путь, и замахнулся на меня мечом. Я лихорадочно парировала удар. У нас было мало времени. Скоро солдаты сокрушат стрекоз, остановят нас… Воздух уже шевелился от начала заклинания. Взяв рукоять клинка обеими ладонями, я бросилась навстречу солдату. Он отшатнулся, пытаясь удержать равновесие, его меч снова повернулся ко мне. Я увильнула, клинок прошил воздух там, где секунду назад была моя грудь. Пригнувшись ниже, я пнула воина, попав ему в живот. Он задохнулся, но нырнул вперед, чтобы сдернуть с меня маску. Я отскочила в сторону, рассекая ему руку. Хлынула кровь, крик вырвался из горла солдата – стрекозы жужжали, нарастал бешеный гул.

Моя энергия взметнулась, вызывая бурю, которая отбросила противника в сторону, – теперь не было нужды в уловках или осторожности. По крайней мере, наши лица все еще оставались скрыты; у нас был шанс уйти целыми и невредимыми, хотя время быстро таяло.

– Еще солдаты! – крикнул Тао.

Мы выскочили из комнаты и помчались по травянистой лужайке. Я призвала облако, пока мы мчались по извилистой тропе, уклоняясь от солдат. А когда уже карабкались на него, зловещий свист разрезал воздух. Мы низко пригнулись, затаив дыхание, и над нами пронеслись стрелы. Пот стекал с моего лба, конечности болели, но я не смела остановиться. Лишь вложила больше энергии в ветер, который зигзагами нес нас вверх, чтобы сбить с пути любых преследователей. Мы долго парили в тишине, выискивая глазами любые признаки опасности. Только когда яркое сияние Луны осветило путь сквозь ночь, я сдернула тряпку с лица. Раньше маскировка казалась глупой затеей, но как же я теперь радовалась. Если бы кто-нибудь узнал меня… Я вздрогнула от этой мысли. Тао обхватил себя руками.

– Нам повезло. Более того, повезло сбежать.

Я кивнула, рассматривая порезы от стрекоз, что остались на моей коже окровавленной паутиной. Тао принялся лечить глубокую рану на руке, кровь все еще капала из его уха.

– Больно? – спросила я.

– Нет. – В его голосе была легкая дрожь.

– Давай осмотрю рану, – предложила я, гадая, не глубже ли она, чем кажется.

Он покачал головой.

– Да пустяки.

– Эликсиры при тебе?

Я уже представляла себе сияющее от гордости лицо отца. Радость моей мамы, когда я приведу его домой. Тао сунул руку в складки халата и вытащил маленькую бутылочку размером с мой большой палец. Она была из полупрозрачного белого нефрита, пробку украшала тонкая золотая филигрань. Светящаяся жидкость закружилась внутри, ее медовый аромат почти заглушил мои чувства. Я улыбнулась, потянувшись за флаконом, но вдруг плечи Тао опустились, воздух вокруг него замерцал, лицо и тело расплылись, как будто окутанные туманом.

– В чем дело? С тобой все в порядке? – Я потянулась поддержать его, но мои пальцы прошли через плоть как сквозь дым.

– Я… прости. Там был только один флакон.

Его лицо сморщилось, голос сорвался, а сам он слился с мчащимся ветром. Я оцепенело смотрела на Тао. Так сильно рискнуть и зайти настолько далеко! Охваченная гневом, я прыгнула на него, вцепившись в тень бутылки в руке, но это было все равно что пытаться ухватиться за клочок неба. Слишком поздно: Тао ушел. Меня обманули, я зря рисковала собой и – что хуже всего – подвела своего отца.

Глава 10

Рассвет окрасил небо, когда угасли последние проблески света от лунных фонарей. Я почти жаждала возвращения ночи, такой же темной, как и мои мысли. Я была так близка к тому, чтобы вернуть отца домой, а теперь… эликсир исчез. Я проклинала Тао и его сестру, а еще себя за то, что доверилась им. И все же полубезумное лицо Тао стояло перед глазами. Неужели он ожидал получить два эликсира, а нашел один? Пошла бы я на такое: пожертвовала бы жизнью отца, счастьем матери ради постороннего? В любом случае, если когда-нибудь снова найду предателя, отплачу за его жадность той же монетой. Я рисковала своей жизнью и тоже заслужила эликсир, а Тао кражей свел на нет все права, которые когда-либо на него имел.

Небесные солдаты, стоявшие на страже, были мне незнакомы. Смена Феймао, должно быть, закончилась. Еще вчера я без колебаний вошла бы в эти двери, а теперь, как вор, вынуждена была скрываться. Крадучись пробралась к задней части дома, взобралась на перламутровую колонну, а затем спрыгнул на балкон. Как только сбросила одежду и натянула спрятанное там сиреневое одеяние, мой взгляд упал на царство людей, залитое мягкой утренней дымкой. На сердце навалилась тяжесть, я вспомнила ночи, проведенные здесь в праздных созерцаниях. Смогу ли когда-нибудь обрести прежний покой?

Коридор оказался пуст. Раздвинув двери своей комнаты, я вошла и вздрогнула, застав там Шусяо вместе с генералом Цзяньюнем. Их чашки были пусты, меч подруги валялся на полу. Долго ли они ждут?

– Вам не следовало приходить, – выпалила я, а потом, вспомнив о манерах, поклонилась генералу. – Указ императора…

– Я слышала, – перебила Шусяо, наморщив лоб. – Где ты была? Тебе же нельзя уходить.

Я взглянула на генерала Цзяньюня. Он по-прежнему оставался одним из советников императора, к тому же ему лучше не знать. Хотя его неожиданное присутствие вызвало у меня тревогу.

– Есть новости о Ливее? – спросила я, уклоняясь от вопроса Шусяо.

– Никому не разрешено посещать Его Высочество. Император приказал, чтобы принц оставался один в своих покоях, – мрачно сказал генерал.

Я закусила щеку.

– Он сумел поговорить с отцом?

Генерал Цзяньюнь покачал головой.

– Его Небесное Величество отказывается предоставить принцу аудиенцию до тех пор, пока Его Высочество не извинится, чего тот пока не сделал. Император также не слушает тех советников, кто выразил свою озабоченность по поводу обращения с принцем.

– Но мы здесь не поэтому. – Выражение лица Шусяо было мрачным. – Солдаты собираются. Они идут сюда во главе с генералом У.

По позвоночнику пополз страх.

– Зачем?

– Император вынес приговор твоей матери, всем вам. – Она судорожно вздохнула. – Заключение в башне.

Башня была Небесной тюрьмой на окраине царства, где содержались такие злобные монстры, как Костяной Демон. Место полного запустения, окутанное тьмой, ни окон, ни дверей, ни малейшего проблеска света.

– Надолго?

Ответил генерал Цзяньюнь:

– Срок не установлен.

– То есть, возможно, навсегда.

Внутренности скрутило от отчаяния. Император уже делал так с моей матерью и с драконами, их наказание затянулось на неопределенный срок без шанса на помилование. Наши имена забудут, а история станет не более чем очередным поучительным рассказом о неповиновении Небесному императору.

– Одни пытались вступиться за твою мать. Чанъэ никогда раньше не уклонялась от долга; видимо, случилось что-то неожиданное. – Лицо генерала Цзяньюня потемнело. – Но другие исказили наши слова, утверждая, что ее беспрецедентный проступок в тот день, в праздник Его Небесного Величества, наверняка подстроен. Некоторые пошли еще дальше, утверждая, что оскорбление Его Небесного Величества – измена, попытка ослабить его положение, подбодрить инакомыслящих и омрачить правление императора.

– Они излишне высокого мнения о нас. То была просто безобидная ошибка.

– В Нефритовом дворце ни одна ошибка не считается безобидной, особенно та, которая вызывает гнев императора, – возразила Шусяо.

– Что вы будете делать? – спросил генерал Цзяньюнь.

– Сколько солдат? Когда они придут?

Лицо Шусяо помрачнело.

– Более ста. Они нагрянут сегодня или, самое позднее, – завтра.

– Сотня? – тупо переспросила я.

Они ожидали, что мы станем сражаться? Это не приглашение сдаться, а настоящее выдвижение войска, чтобы покорить врага и захватить то, что не сдадут. Год назад Небесные солдаты стояли рядом со мной, а теперь… маршировали к моему дому. Мой самый глубокий страх, мой самый страшный кошмар ожил.

– Не могу позволить им забрать нас, – выпалила я.

Повисло короткое молчание, затем генерал Цзяньюнь откашлялся:

– Что с лавром?

– Да пусть забирают, только бы оставили нас в покое. – Необдуманные слова, бесполезная сделка, чтобы отсрочить неотвратимое наказание.

– В чужих руках, кто знает, для чего можно использовать лавр, – возразил генерал Цзяньюнь. – Пусть мы не понимаем его силы, но с ней нужно считаться.

– Как нам бороться с ними? Нас не просто меньше, хотя солдаты однажды помогли мне. – Ужасно не хотелось нападать на тех, с кем прежде сражалась бок о бок.

– Небесная армия уже не та, что была раньше, – мрачно ответил генерал. – Солдат, вставших на твою защиту в тот день, задвинули на второй план, их верность под вопросом. Многие уехали, а тех, кто остался, сослали на дальние рубежи.

Их поддержка дорого им обошлась. Простой порыв, основанный на благодарности, невольно нанес удар по гордости Небесного императора. Один из величайших моментов в моей жизни теперь запятнан чувством вины. Драгоценные секунды ускользали, солдаты императора приближались. Я вглядывалась в лицо генерала Цзяньюня, надеясь на совет, но он молчал. Иногда ответов не было, и нам приходилось действовать по обстоятельствам.

Сложив руки, я низко поклонилась.

– Спасибо за предупреждение. Прошу прощения за невежливость, но вам двоим лучше уйти до появления солдат.

Морщины на лбу генерала Цзяньюня углубились, словно следы от пальцев на песке.

– А как поступите вы?

Я не ответила, сражаясь с нервами. Больше всего мне всегда хотелось, чтобы меня и мою семью оставили в покое, и все же каждый мой шаг подвергал нас еще большей опасности. «Нет, – прошептал мой разум, – ты хотела большего: помочь драконам. Бросила вызов императору, стараясь навязать ему долг, украсть эликсир. Даже сейчас пытаешься придумать способ остановить атаку. Тебе никогда не хватало оставить все как есть… Ты всегда хотела большего. Мирная жизнь не про тебя».

Мои зубы впились в губу. Раньше я молчала, стараясь избегать гнева императора, глупо надеясь, что прошлые обиды забудутся лет через десять. Какое мне дело до политики, до этих смен власти? Такие вещи были вне моего ничтожного влияния. Однако семена предательства посеяны, и пришло время пожинать их урожай. Император мне не доверял, а я – ему. Стоило представить, как правитель доберется до лавра, и становилось нехорошо, тем более что я не знала последствий.

Если бы только у нас были союзники, у которых мы могли бы попросить убежища. Принц Яньси не посмел бы укрыть нас; они не рискнули бы своим союзом с Небесной империей. У меня все еще оставалась чешуя, подаренная мне Длинным Драконом. Могу ли я просить зверей о помощи: не нападать на солдат, а просто прогнать? Драконов все равно заметят, а они не желают нового столкновения с Небесным императором. Я бы не стала подвергать их опасности, пока не исчерпала бы все остальные варианты. Сомнение омрачало мою решимость, та колебалась, как пламя, подхваченное ветром. Каждый путь полон опасностей. Если мы сбежим, император не простит, станет преследовать нас по всему царству. Мы также не могли сражаться в меньшинстве. Единственной альтернативой оставалось принять наказание, но осмелюсь ли я полагаться на благосклонность императора, что он в конце концов смягчится и освободит нас?

В голове всплыли слова Небесного императора, его предупреждение в тот день, когда я завоевала свободу для матери: как богиня Луны она по-прежнему должна следить за тем, чтобы светило восходило каждую ночь, – никаких исключений.

Теперь же мама невольно оскорбила Небесного императора, и оскорбление было личным. Пощады ждать не стоит: он никогда не был склонен к милосердию. Их Небесные Величества не любили мою семью, и им выпала идеальная возможность избавиться от нас. Отчасти я радовалась, что Ливея здесь нет. Он поддержал бы нас, выступив против отца, и тот счел бы это непростительным предательством. А так Ливей мог бы заявить, что ничего не знал о моих планах, ведь на самом деле я только что их придумала.

– Мы убежим.

Мое сердце терзалось сожалениями и стыдом. Но я слабо верила в справедливость Небесной империи. Разочарование отразилось на лице генерала Цзяньюня. Возможно, он надеялся, что я встану на защиту лавра, или вообразил, что в моей душе горит искра самоотверженности моего отца. Нет, я не унаследовала ни благородства, ни храбрости. Назовите меня эгоисткой, но я выбрала бы себя. И без того верой и правдой служила империи, но получала в ответ лишь подозрения.

– Я понимаю. Будь осторожна, – сказал наконец Цзяньюнь.

– Нам надо подготовиться, – вставила Шусяо.

– Нам? – переспросила я.

Она с вызовом скрестила руки.

– Я не уйду, пока ты не окажешься в безопасности.

– Как я могу тащить тебя с собой?

– Это не твой выбор, – отрезала она.

Я колебалась, и радуясь, что подруга со мной, и боясь подвергнуть ее опасности.

– Спасибо, – выдавила я. Сама сделала бы для нее не меньше.

– Генерал Цзяньюнь, – обратилась к нему Шусяо, – не могли бы вы послать весточку моей семье? Скажите им, чтобы скрывались, пока снова не получат от меня новостей.

Меня обожгла горечь, что ей придется расстаться с родными и мы вынуждены бежать. Но в бегстве не было стыда; я так уже поступала и не стала бы идти на жертвы из-за пустяка. Самым важным оставались наша свобода и наша жизнь. На них держалась надежда.

Я коротко и резко постучала в дверь матери. Та вышла из своей комнаты, одетая в обычный белый халат. К счастью, с ней находилась и Пин’эр. Служанка сидела у стола и разливала чай по чашкам. Я, не теряя времени, настойчиво сказала:

– Небесные солдаты идут сюда. Мы должны бежать.

– Бежать? Почему? – Ее глаза широко распахнулись.

– Император приговорил нас к заточению в башне. Якобы мы оскорбили Его Небесное Величество, специально не зажгли Луну.

По ее телу пробежала дрожь.

– Они ошибаются. Мы можем объясниться?

– Уже нет. Нельзя переубедить тех, кто не хочет признавать свою неправоту. – Я взяла ее руки в свои, вздрогнув от их холода. Мама боялась… как и я. – Они хотят верить в наше предательство. Забыть зажечь фонари – такой же невинный проступок, как взять отцовский эликсир. Или как драконы решили подарить воду страждущим смертным. Небесный император не потерпит никакой угрозы своей гордости или репутации. Для него видимость важнее намерений.

Меня тогда поразило, как сильно он, должно быть, презирает меня – девушку, которой поклонились его солдаты, которую правитель убил бы в тот день.

– Мы должны бежать? – Голос моей матери сорвался.

Это место было всем, что она знала о Царстве бессмертных, – некогда тюрьма, а теперь единственный дом.

– Да, Его Небесное Величество не отменит приговора, и никто за нас не заступится, в любом случае он никого не послушает. Мы – заноза в его боку, которую он хочет вырвать. Более того, император намерен забрать наш дом, и это отличный повод, чтобы захватить его.

Пин’эр нахмурилась.

– А разве неповиновение указу не рассердит его еще больше?

– Несомненно. – Безрассудное удовольствие захлестнуло меня при этих словах. – Хотя на данном этапе мы мало чем рискуем.

Разве что жизнями. Обезумела ли я, раз решила поставить нас под угрозу? Разве тюремное заключение не предпочтительнее смерти? Но это был не тот выбор; мы боролись за свою свободу, за возможность жить так, как сами хотели. И я не могла доверить нашу безопасность императору. Мать подняла голову, выражение ее лица стало спокойнее.

– Мы будем готовы.

– Ты должна идти первой, вместе с Пин’эр. Вскоре мы с Шусяо вас догоним. Отвлечем тех, кто стоит здесь на страже, чтобы вы могли сбежать.

Взгляд матери впился в меня.

– Я не пойду без тебя.

– Мама, если Небесные солдаты захватят тебя, ты станешь заложницей. Я не смогу действовать, если ты окажешься в опасности. И если мы побежим все разом, они заметят наше отсутствие и бросятся в погоню. Мы с Шусяо можем улизнуть от солдат, но что касается тебя и Пин’эр…

– Знаю, я слаба. – Мама отвернулась. – Хотела бы я помочь. Если бы только у меня была такая же магия, как у тебя.

Возможно, сила моей матери была более тихой, как у Тао, или она вовсе о ней не знала. Так или иначе, но в ней крылась мощь, которой в детстве я не понимала; тогда она казалась мне хрупкой и нежной. Однако, покинув дом в первый раз, я расклеилась, а вот ее разум оставался ясным, решимость не пошатнулась. Как и сказала Пин’эр, моя мать сильнее, чем кажется.

– Нет, мама, – мягко возразила я. – Магия – не единственная стихия; каждая из нас сильна по-своему. Ты оберегала меня все эти годы, теперь моя очередь защищать тебя. Вас обеих, – добавила я, протягивая руку Пин’эр.

Мама глубоко вздохнула.

– Не делай ничего опрометчивого. Будь осторожна и не попадайся. Обещай мне.

– Обещаю, – тут же согласилась я, не обращая внимания на угрызения совести.

В моем плане была еще одна часть, которой я не раскрыла, но она еще не дозрела. Мы с Шусяо собирались устроить диверсию, но что, если вместо этого сделать ловушку для Уганга? Не из злобы, а из желания покончить с угрозой – ведь кто, кроме него, мог собрать семена лавра?

Мама с Пин’эр ходили по комнате, собирая вещи. В дверях мать крепко обняла меня. Я закрыла глаза, вдыхая ее аромат, пронизанный сладостью османтуса.

– Будь осторожна, Маленькая Звездочка. – Рука Пин’эр нежно коснулась моей щеки. – Помни: звезды ярче всего сияют в самую непроглядную ночь.

К горлу подступил комок. Мое детское прозвище. Я глубоко вздохнула, сдерживая эмоции, и только после того, как они ушли, рухнула на пол, водя кончиками пальцев по каменным плиткам. Последнее прощание. Это все, что я себе позволила. Встав, я направилась в свою комнату. Первое, что взяла там, – лук Нефритового дракона. Затем подпоясалась мечом, заткнула за пояс кинжал. Как наивно я полагала, что никогда больше не буду бегать. Но на этот раз я готова… и возьму с собой своих близких.

Глава 11

Луна мерцала, как море серебра; моя мать выполнила свой долг. Если бы фонари остались темными, это стало бы предвестником неприятностей и вызвало бы подозрения у солдат. Когда она вышла из леса, направляясь ко мне и Шусяо, от щепки в ее руках тянулись тонкие струйки дыма.

– Мама, ты готова? – тихо спросила я.

Она кивнула, ее глаза блестели от слез, но не из-за страха или неминуемой потери нашего дома. Сколько себя помню, мама еженощно бродила по лесу, оплакивая моего отца, – только там она позволяла горю вырваться наружу. В детстве меня обижала ее кажущаяся холодность, и только позже я поняла, что она просто прятала от меня слезы. Ужасно захотелось рассказать об отце, трудно хранить такую тайну, но я сдержалась. Связь между ним и мной оказалась мне в новинку, но я уважала его выбор. И мать достаточно настрадалась от разлуки. Я не стала бы возрождать ее надежды лишь затем, чтобы снова их разрушить. Нет, сначала найду способ его спасти. Только отыщу двуличного предателя Тао.

– Убедитесь, что солдаты увидят, как вы зашли, а затем выходите через балкон, – сказала я маме. – Облака висят сразу за лесом. Мы с Шусяо встретимся с вами на берегу Южного моря.

– Приходи так быстро, как только сможешь, – напомнила мне мать, поджав губы, как всегда, когда подозревала, что я замышляю что-то нехорошее.

Но я больше не тушевалась под ее взглядом.

– Придем, – твердо заверила я.

Мама ушла. Небесные солдаты у входа удостоили ее лишь беглого взгляда. Вместо этого они осторожно и оценивающе осмотрели меня, прежде чем отвернуться. Я уставилась на светящиеся стены своего дома, на радужные колонны, запоминая каждые плитку и камень, как при первом расставании. Грудь сдавило от горя. Как я буду скучать по этому месту. Но пока мы живы, жива и мечта о возвращении… какой бы хрупкой она сейчас ни казалась. Ветер усилился, воздух задрожал от потока бессмертных аур. Облака заволокли ясную ночь. Я сцепила руки, холодные, но мокрые от пота.

– Они идут, раньше, чем ожидалось, – тихо сказала Шусяо.

Что-то во мне ожесточилось.

– Тогда нам пора.

Чувствуя на себе взгляды солдат, мы неторопливо зашагали в лес, только потом перейдя на бег, увязая ногами в блестящей земле. Мы остановились у сверкающего лавра, листья которого звенели точно серебряные монеты. Дерево было прекрасно, но как же я его в тот момент ненавидела. Не будь лавра, император никогда не обратил бы внимания на мой дом, и нам не пришлось бы бежать. Я подняла руку, с кончиков пальцев сорвался ветерок. Он понесся сквозь деревья османтуса в другом конце леса, гремя ветвями: приманка, чтобы отвлечь внимание солдат. Мама с Пин’эр улизнули. Как только мы почувствовали, что их ауры уносятся прочь, тоже сплели тонкие нити воздуха, покрытые полупрозрачным пламенем, образуя ловушку вокруг ствола лавра. Та должна была взорваться от малейшего прикосновения.

Тяжесть обрушилась на мое сознание, как будто я ударилась головой о камень. Чары, которые мы с Ливеем так кропотливо возводили, разорвались на куски, словно рисовая бумага, а затем рев в моем разуме сменился глубокой тишиной, такой, что даже спина похолодела.

По земле прокатилась рябь. Глаза Шусяо округлились, она указала вперед. Бледные щупальца прочерчивали ночь, словно пальцы, царапающие небо, дымная горечь пепла переплеталась со сладостью обугленной корицы. Мой дом… он пылал в огне. Мерцающее пламя пожирало некогда белые стены, серый дым поднимался высоко в небо. Меня терзала боль, сдавленные хрипы рвались из горла. Шусяо сжала мое плечо:

– Погорюешь позднее.

Собравшись с духом, я кивнула, отворачиваясь от ужасного зрелища. Яркая вспышка расколола тьму, мимо меня пронеслась молния и ударила Шусяо по ребрам. Она задохнулась, отшатнувшись, а я схватила ее за руку – настал мой черед поддерживать подругу. Она прижала ладонь к своей ране, заживляя ту магией. Призвав свою энергию, я сплела над нами щит. Вовремя. Еще одна волна зловещего света устремилась вперед, разбиваясь о наш барьер. Появился бессмертный, облаченный в Небесную бело-золотую броню, с большим топором в руке. Его карие глаза блестели, волосы были собраны в блестящий пучок. Уганг без своих солдат – такую возможность нельзя упустить.

Он насмешливо улыбнулся.

– Ты еще здесь? А я-то считал тебя умнее.

– Пришел один? А я считала умнее тебя, – парировала я.

Я обнажила меч, а не лук, так как его свет привлек бы всех солдат. Тем не менее Уганг не двинулся, лишь поставил топор на землю и оперся на его рукоять.

– Почему ты нас ненавидишь? – вырвался у меня вопрос, который я давно собиралась задать. – Мы ничего тебе не сделали.

Он пожал плечами:

– Моя дорогая девочка, я вовсе не испытываю к тебе ненависти. Считай это прихотью судьбы; ты стоишь на пути к тому, чего хочу я.

Меня опалила ярость из-за его черствости и безразличия, столь же ядовитого, как злоба. Пальцы сильнее сжали рукоять меча. «Давай быстрее», – призывал мой разум, та его часть, которая не оцепенела от ужаса при виде бессмысленного разрушения моего дома. Ну и что, если враг отказался драться? Я бросилась на него, выставив клинок, и Уганг высоко замахнулся топором. Наше оружие столкнулось с пронзительным скрежетом, мое запястье заныло. Шусяо вскочила, ударив Уганга сбоку. Он изогнулся. Надавив всем весом на топор, Уганг отшвырнул меня, и яркая вспышка его магии устремилась к нам. Я тут же оттолкнула Шусяо в безопасное место, а сама прыгнула вбок, чтобы уйти от атаки.

Уганг поднял ладони, наколдовывая щит.

– Я был прав, сомневаясь в вашей преданности, лейтенант.

– Ты не сделал ничего такого, чтобы ее заслужить, – возразила Шусяо.

– Неверная, непослушная, бездарная. Пришло время очистить Небесную армию от таких бесполезных солдат.

Я с яростью снова замахнулась на него. Меч Шусяо пролетел рядом с моим, быстрый и безжалостный, но Уганг двигался с поразительной ловкостью. Он уклонился от следующего удара Шусяо, развернулся и врезал ногой ей в живот. Она растянулась на земле, но тут же вскочила, швырнув ему в плечо ледяную стрелу. Стоило Угангу, задыхаясь, отшатнуться, как я нырнула вперед, вонзив меч ему в грудь. Клинок заскрежетал о чешуйки доспехов, но щит выдержал. Схватив меч обеими руками, я обрушилась на него со всей силой, магия потекла из моих ладоней. Щит Уганга сломался, мой меч уже готов был пронзить его плоть…

Но чей-то крик зазвенел в ушах. Голос моей матери. Почему она все еще здесь?

Когда я застыла, Уганг оттолкнул мой меч в сторону и отскочил. Я сразу бросилась за ним, но с деревьев золотыми реками полились Небесные солдаты. Мое сердце упало. Феймао вытащил вперед мою мать, а другой солдат, сложённый как бык, держал Пин’эр.

– Они нашли нас, – прошептала мама. – Прости.

– Бросайте оружие, – скомандовал Уганг с гаденькой улыбкой на лице. А ведь всего мгновение назад мой меч упирался ему в грудь. – Только дернись – и твоя мать заплатит за это.

Феймао приставил лезвие к затылку моей матери. Один толчок – и он разорвет ядро ее жизненной силы. Я всмотрелась в лицо друга, надеясь увидеть хоть каплю сомнения, но выражение его оставалось пустым. Во мне горела ярость, опутанная льдом страха. Возникло искушение обрушить на них ураган, смести Уганга на землю… но я заставила себя разжать пальцы и уронила меч. Как претили мне это чувство беспомощности, эти узы бесполезности. Уганг с неожиданной вежливостью склонил голову перед моей матерью, как будто снова стал добродушным мастером Гангом.

– Чанъэ, мне жаль отплачивать за твое гостеприимство таким образом.

– Ты мог бы освободить нас и избавить себя от печалей, – выдавила я.

– Это не в моих силах. – В его голосе звучало сожаление.

Моя мать уставилась на Уганга.

– Что тебе от нас нужно?

– Вы не должны были пытаться нарушить приказы Его Небесного Величества. Вам было велено оставаться здесь и ждать его правосудия. Игнорирование указа является тяжким преступлением, как и нападение на избранного императором генерала, – торжественно произнес Уганг.

– Правосудия? – с презрением повторила я. – То есть нам стоило сидеть и ждать здесь, чтобы попасть в тюрьму?

– Не я выношу приговор. Я – всего лишь слуга Его Небесного Величества.

– Ложная скромность тебе не к лицу. – Я мотнула головой в сторону лавра. – Ты рассказал императору об этом месте, обратил его взор сюда и настроил против нас.

Он не стал возражать против обвинений, вместо этого обратившись к моей матери:

– Бунтовщикам грозит худшее наказание. Будь уверена: я стану просить императора о твоем помиловании. Однако у твоей дочери есть склонность к мятежу, которую необходимо подавить.

– Я не нуждаюсь в твоих услугах, – ответила мать ледяным тоном, – особенно в тех, что навредят моим близким.

Уганг широко развел руками.

– Брось, Чанъэ. Давай не будем враждовать. Нас не так уж много – смертных, вознесшихся в небеса. Кому еще мы можем доверять, если не друг другу? – В его голосе прозвучала странная нотка: мольба, почти надежда – вряд ли похоть; он не смотрел на мою мать с желанием.

Чувствовал ли Уганг родство с ней из-за ее смертного прошлого? Был ли он одинок? В конце концов, у него не имелось причин хорошо относиться к бессмертным, с кем ему пришлось жить все эти столетия. А все, о ком он заботился в нижнем мире, умерли.

– Доверять? – Мама вздернула подбородок. – После того как ты напал на мою семью, солгал нам и захватил наш дом?

Он напрягся, его пальцы сжали бамбуковую рукоять. Был ли это тот самый топор, который Уганг украл у бессмертного? Тот, что запятнан кровью его жены?

– Почему ты установил вместо ручки флейту?

Пусть мой вопрос и был продиктован любопытством и желанием отвлечь внимание от матери, но заодно я хотела проникнуть в мысли Уганга. Самый верный способ победить врага – узнать, что им движет, его сокровенные мысли и страхи.

– Это был подарок от недостойного человека. Напоминание никогда больше не доверять другим. – Горечь окрасила его голос наравне с чем-то еще: сожалением?

– Ты сказал, что твоей жене нравилось слушать, как ты играешь. Она дала тебе флейту… и ты убил ее ею, – медленно сказала я, и мой желудок скрутило от отвращения.

Губы Уганга растянулись в улыбке.

– Кажется, тебе интересно мое оружие.

– Я слышала, ты долго рубил им дерево. – Я говорила с нарочитой обидой, стараясь вызвать его на откровенность.

– Где ты могла это услышать?

– Легенды бродят по царствам, их до сих пор пересказывают в чайных, – солгала я. – Наверное, смертные так тебя жалеют.

– Они не посмеют! – Его лицо исказилось, а затем разгладилось, маска вернулась на место. – Знаешь ли ты, что смертные рассказывают о богине Луны? Как она украла эликсир, добытый благородным Хоу И, из эгоистичного желания стать богиней. Некоторые болтают, что она нарушила договор с ним, не стала делиться эликсиром, забрала все себе. Весь флакон дает бессмертие, но половина даровала бы им долгую жизнь, куда дольше отмеренного срока. Я и представить себе не мог, что под этой нежной внешностью может биться такое безжалостное сердце. Как я поддерживаю твой выбор отринуть любовь.

Его улыбка буквально сочилась злобой.

– Ты ничего не знаешь обо мне, ничего не знаешь о любви. – Голос моей матери был жестким и холодным. Я никогда раньше не видела ее такой, излучающей лед и снег, – настоящей богиней, перед которой преклоняли колени смертные.

– Любовь бесполезна, – усмехнулся Уганг, – мимолетна, непостоянна и переменчива, как ветер. В конце неминуемо ждет боль, будь то из-за безразличия, предательства или злобы. У тех, кто действительно силен, нет нужды в любви – слабости, которая погубила сегодня всех вас.

Его насмешка обожгла.

– А может, тебя никогда по-настоящему не любили? Может, ты сам никогда по-настоящему не любил другого?

Удар ниже пояса, я использовала его боль как оружие. Он рассмеялся, хотя совершенно безрадостно.

– Что такое любовь по сравнению с вечной жизнью?

– Поэтому ты служишь Небесному императору даже после того, как он так с тобой поступил? – Я до сих пор надеялась перетянуть его со стороны императора, заставить усомниться в своей преданности.

– Те из вас, кто рожден бессмертным, принимают смерть как должное. Вы не можете понять ужас неизбежного конца, будь то император или раб. Вот почему твою мать изгнали, а не казнили, но ты – ее коварная дочь – обманула Его Небесное Величество, заставив того пойти на невыгодную сделку. Тебе повезло, что ты не умерла в тот день, но на сей раз эту ошибку исправят.

– Но не ты лично. – Я отчаянно цеплялась за спокойствие.

О, он умело отражал мои атаки.

– Его Небесное Величество был очень щедр ко мне. Бессмертие – величайшая честь, которую может пожелать любой человек. Стоит чего угодно, любого оскорбления, любого предательства – не так ли, Чанъэ?

Его губы скривились в жестокой ухмылке. Меня охватило желание броситься на Уганга, если понадобится – напасть на него даже с голыми кулаками. Но лицо матери исказила ярость, и она врезала локтем Феймао в живот. Он отпустил ее, пошатнулся, хотя был опытным солдатом, которого невозможно так легко одолеть. Когда его глаза встретились с моими, я опустила голову в знак безмолвной благодарности.

Мы с Шусяо бросились к моей матери, но солдат загородил нам путь. Другая воительница замахнулась на маму копьем, порезав ей руку. Глубокая рана появилась на коже, из нее потекла малиновая кровь. Мой крик раздался одновременно с яростным окликом Уганга. Воительница опустила оружие и схватила маму за руку. Пока та боролась, из пореза вылилось еще больше крови и попало на узловатые корни лавра. Дерево испустило протяжный вздох, задумчивый и наполненный тоской, – если такое вообще возможно, – затем вздрогнуло, широко раскинув ветви, точно веер, и семена дождем посыпались на землю. Я судорожно вздохнула, глядя на них. Они сияли в траве как ледяные жемчужины – сотни, возможно, тысячи, – по-прежнему крепко цепляясь за ветки.

– Свяжите их, – рявкнул Уганг солдатам, и его глаза внезапно жадно загорелись.

Не успела я пошевелиться, как из ладоней стражи вырвались светящиеся кольца, поймав в ловушку мою мать, Шусяо и меня. Они обжигали кожу, впиваясь все глубже, пока я корчилась в муках. На запястьях образовались рубцы. Стараясь успокоиться, я направила поток энергии, чтобы разорвать оковы, но новые путы обвили мои руки и ноги.

Мать яростно вырывалась, сумела даже пнуть солдата в лицо. Он выругался, но не ослабил хватки. Я боролась с мерцающими путами, однако паника усложняла задачу. Искры вспыхнули в руках Уганга и полетели к моей матери. Ее конечности обмякли, глаза закатились, тело рухнуло на землю, а юбки растеклись словно вода. Меня охватил ужас. «Она жива! – кричал мой разум, пытаясь вывести меня из ступора. – Она дышит, ее аура сияет».

Уганг присел рядом с ней, сильнее сжал топор, затем поднял оружие над ней – и по моим венам пробежал страх, магия вспыхнула на коже, растворив связывавшие меня узы. Поднявшись, я бросилась к Угангу – как раз в тот момент, когда Пин’эр кинулась вперед, закрывая тело моей матери своим. Уганг выругался, метнув пылающую стрелу в голову служанки. Сила его удара отбросила ее к дереву, лепестки османтуса окутали ее точно саван.

– Нет!

Мой крик разорвал тишину. Я подбежала к Пин’эр, обняла ее. Тело несчастной дергалось, как у марионетки в неопытных руках кукловода. Теплая влага разлилась по моим ладоням, кровь струилась из раны у основания головы. Я тут же направила туда свою энергию, запечатав, насколько могла, хотя тонкая струйка все равно продолжала сочиться. Ее аура неуверенно дрожала.

Мать зашевелилась, заморгала и поднялась. Когда же повернулась к нам, кровь отхлынула от ее лица.

– Пин’эр! Что случилось?

Я не могла говорить, лишь подняла полный ненависти взгляд на Уганга. Он не выказывал никаких угрызений совести, лишь нетерпеливо махнул окружившим нас охранникам. Ярость вырвалась на свободу, ослабляя что-то глубоко внутри меня, я призвала свою магию – буря вырвалась из моих ладоней и обрушилась на ближайших солдат. Другие бросились вперед, но моя осторожность развеялась, а внутри пылала неугасимая ярость. Я выхватила свой лук, выпустив в Уганга молнию Небесного огня, но его щит вспыхнул между нами, и моя стрела разлетелась на сияющие осколки.

Злодей вытянул руку, и из нее хлынули полосы яркого света. Я низко пригнулась, огонь пронесся надо мной, потрескивая злобным жаром. Когда я снова выпрямилась, Уганг уже двигался ко мне, тень лавра падала на его лицо. Меня вдруг осенило.

– Беги, Шусяо! Возьми их с собой, – крикнула я ей, указав на лавр.

Она кивнула и повернулась к моей матери, склонившейся над Пин’эр. Шусяо оттащила ее, подхватила ветерком служанку, а я натянула тетиву лука, и между моими пальцами вспыхнул разряд Небесного огня. Уганга напрягся, его щит замерцал ярче, но вместо этого я выпустила молнию в лавр. Белый свет пронзил дерево, обернувшись вокруг его ствола, словно светящиеся цепи, обжигая бледную кору, шипя, плюясь дымом… но следы уже бледнели, золотой сок снова разливался по дереву.

Уганг широко улыбнулся, а я замерла в предвкушении. Он думал, что у него есть преимущество, якобы лишь ему известно о неуязвимости лавра. Уганг ошибся; я и не собиралась уничтожать дерево, просто бросилась за остальными. Тишину нарушил резкий щелчок: сработала ловушка. С лавра покатились волны полупрозрачного огня, заливая тех, кто находился внизу. Небесные солдаты завопили, отбрасывая мерцающие щиты, а Уганг помчался в безопасное место, как обычно спасая свою шкуру.

Воздух заколебался, пульсируя силой. Полосы пламени и льда пронеслись мимо, едва не задев меня. Тяжело дыша, я призвала свою энергию, чтобы сплести щит, но тут возник чей-то чужой. Мощная энергия была прохладной и знакомой, печально знакомой, хотя в глубине души я, несомненно, испытала облегчение.

Из-за деревьев вышел Вэньчжи, его черное одеяние развевалось, а глаза сверкали как штормовое море. Легкое движение запястья – и в нападавших устремились ледяные копья. Когда они попали в цель, позади меня раздались крики. С неба спустились облака, и солдаты побежали к ним – если они взлетят, то догонят нас. Споткнувшись и остановившись, я обратила свою энергию в яростный ветер, который пронесся вокруг воинов, остановив их. Рядом со мной текла магия Вэньчжи, вызывая метель с градом, зазубренные осколки подхватывал мой ураган, поражая преследовавших меня. Мы двигались так же слаженно, как прежде, когда вместе сражались в Небесной армии, я считала его достойным и доверяла ему свою жизнь.

– Капитан Вэньчжи, – злорадно крикнул Уганг, стоя чуть поодаль, – неудивительно, что и ты здесь оказался. Император будет очень рад получить доказательство вашей измены. Те, кто общается с Царством демонов, – тоже наши враги.

– Лучше носить черную одежду, чем иметь черное сердце, бить невинных и охотиться на слабых. – Я не отрицала его ложных обвинений: к чему тратить силы?

– Те, кто встает у меня на пути, должны винить лишь себя, – съязвил Уганг. – Тебе следовало бы запомнить этот урок, как и твоей несчастной служанке.

Тьма поглотила меня. Возможно, этот зверь жил во всех нас и пробуждался, как только мы оказывались на грани. В голове крутилась одна мысль: Уганг заплатит за то, что сделал. Я призвала свою магию, направляясь к нему, но Вэньчжи схватил меня за руку, его пальцы обжигали как иней.

– Пошли, – скомандовал он тем голосом, которому безоговорочно повиновались бесчисленные солдаты.

– Нет. Он обидел Пин’эр, – выпалила я.

– Он не пожалеет и тебя. Уганг хочет, чтобы ты отомстила, это ловушка. – Вэньчжи кивнул на солдат, которые уже, спотыкаясь, вставали на ноги.

Их так много. Подавив ярость, я вырвалась из его хватки и побежала прочь, пока икры не стали гореть от напряжения. Вэньчжи несся рядом со мной, пока мы мчались сквозь деревья, ныряя под низко свисавшими ветвями. За лесом на облаке ждали моя мать и Шусяо, рядом с ними лежала Пин’эр. Когда мы с Вэньчжи запрыгнули на свое, подруга послала нам быстрый ветер. Густой туман потек с ладоней Вэньчжи, скрывая наш путь.

Из горла Пин’эр вырвался низкий стон. Я упала на колени рядом с ней, сжимая ее руку, такую бледную и холодную. Из раны у основания черепа вытекло еще больше крови, у меня перехватило дыхание при виде разорванной плоти. Закрыв глаза, я пустила в нее свою силу, как некогда лечил меня Ливей, не останавливаясь, даже когда усталость сковала мои конечности, а тьма грозила поглотить сознание. Пин’эр не могла умереть; я не позволила бы ей. Но свет мерк в ее крови, пока та не стала тусклой. Я все собирала и собирала магию, швыряла в нее снова и снова, даже когда что-то пробилось сквозь мое оцепенение. Кто-то бесконечным рефреном, настойчиво повторял мое имя.

– Синъинь, остановись! Не истощай себя, – просил Вэньчжи. Он звал меня все это время?

– Я не могу позволить ей умереть. – Меня охватила такая тоска. Неужели я потерплю неудачу и ничего не смогу сделать?

Вэньчжи сжал мою руку, и у меня не хватило сил вырваться – я онемела от усталости и бессилия.

– Дай попробую. – Он отпустил меня и прижал пальцы к ее лбу. Его глаза сузились, а лицо стало мрачным. – Рана смертельная; жизненная сила уничтожена. Неважно, сколько своей энергии ты ей отдашь, – это бесполезно.

Он говорил мягко, но каждое слово было равносильно удару. Мама зарыдала, а я снова взяла Пин’эр за руку, отказываясь сдаваться. Ее глаза широко раскрылись, поразительно яркие, как будто они пылали каким-то внутренним огнем. Грудь служанки содрогнулась, губы приоткрылись, из них вырвалось тяжелое дыхание. Я наклонилась ближе, буквально вплотную.

– Маленькая Звездочка, не надо. Я устала.

Страх кинжалом вонзился глубоко в мое сердце и повернулся, чтобы разорвать его вновь. Безнадежная мечта пронеслась у меня в голове: пусть все это окажется неправдой, что я не подвела ее, что она не умирает. Пин’эр дрожащей рукой потянулась к моей матери.

– Госпожа, для меня было величайшей честью служить вам, честью и радостью.

Мама обняла Пин’эр, слезы потекли по ее бледным щекам.

– Я тоже гордилась тобой, мой самый дорогой друг.

Губы Пин’эр шевелились, как будто хотела сказать что-то еще, но была не в силах это произнести. Служанка прищурилась, словно вдруг стала хуже видеть и темнота заволокла ее зрение. Она взяла меня за руку, я ответила ей со всей любовью, от всего сердца… Но вдруг Пин’эр вырвалась и завозилась, снимая что-то с шеи. Она вложила предмет в мою ладонь – ту самую жемчужину, которую я у нее заметила. Тогда украшение было теплым, а теперь заиндевело от холода.

– Дочь, которой у меня никогда не было. Свет моих дней. – Голос ее звучал ясно, на губах расцвела улыбка. – Ты отнесешь меня домой?

Я отчаянно закивала, готовая сделать что угодно, лишь бы облегчить душу близкого человека. Ее прилив сил вызвал у меня вспышку надежды, но та мгновенно угасла. Пин’эр обмякла, будто устала бороться с оковами израненного тела.

– Море, – прохрипела она. – Там так красиво.

Затем содрогнулась, веки затрепетали и замерли.

Тишину пронзили мамины всхлипы. Я тоже подавляла рыдания, что рвались из горла. Я согнулась над Пин’эр и крепко ее обняла, как она когда-то обнимала и укачивала меня на коленях. Пин’эр ушла, ушла навсегда… и забрала с собой частичку моей души.

Часть II

Глава 12

Наше облако устремилось вперед, а ветер завел скорбную песнь. Мамины глаза покраснели, волосы растрепались и рассыпались по плечам. Я посмотрела на тело Пин’эр, и меня пронзила мучительная боль. Утратив тепло и искру жизни, оно превратилось в пустую оболочку.

Нахлынули воспоминания: вот Пин’эр поправляет мне руку, уча играть на флейте; вот показывает, как перебирать струны циня; вот рассказывает сказки, которые и заронили в мою душу тягу к приключениям. Как она укладывала меня в постель и целовала в лоб, когда мама надолго задерживалась в лесу. Слезы покатились по щекам. Я не хотела ни стирать их, ни гнать воспоминания прочь, потому что больше у меня от нее ничего не осталось. В этом моменте, в этой необратимости смерти крылась болезненная завершенность. Прошли те дни, когда Пин’эр обнимала меня, никогда больше ей не произнести моего имени. Как смертные несли на плечах бремя своей жизни, зная, что все, кто им дорог, со временем исчезнут?

Порыв ветра всколыхнул рукава Пин’эр. Я разгладила их, задев костяшками ледяную кожу. Ну что я за эгоистка, думаю лишь о себе! А как же семья Пин’эр? Каково моей маме? Ведь близкого человека потеряла не я одна.

Я коснулась маминой руки:

– Ты как?

– Боль – мой обычный спутник. – Глаза ее полнились безысходностью. – Ну хотя бы мы друг у друга остались.

Я хотела рассказать ей об отце, озарить искрой надежды непроглядную тьму горя. Однако меня связывали клятва и… стыд. Какая гордыня меня обуяла, раз я решила, будто сумею помочь отцу; насколько я обезумела, если полезла воровать у Небесного императора; с чего возомнила, будто сумею убежать от его гнева? Как я вообще посмела бросить ему вызов? А теперь Пин’эр мертва, наш дом – в руинах, а я не знаю, как дальше быть.

Вэньчжи склонил голову:

– Да обретет она вечный покой. Да найдете вы с матерью силы пережить свою скорбь. – Он потянулся было ко мне, но убрал руку и сжал ее в кулак.

Шусяо крепко меня обняла.

– Держись. Мне тоже будет ее не хватать.

Горе разъедало меня, а в голове звенели бесконечные «если бы. Если бы мы только улетели раньше, если бы я двигалась проворнее – то успела бы убить Уганга. Если бы я обрушилась на него с той же безжалостностью, какую он проявил к Пин’эр, это его кровь омыла бы лавр, а бедняжка осталась бы жива.

– И куда теперь? – спросила Шусяо, выпуская меня.

– Летим ко мне. В моем царстве Небесный император вас не достанет, – предложил Вэньчжи.

Я отринула его предложение, хотя оно имело смысл. Однажды Вэньчжи уже доставил меня к Стене Облаков против воли, и как-то не хотелось больше туда соваться. Даже если он искренне хотел нам помочь, разве можно сбрасывать со счетов его жестокого отца и злобного брата? Я впилась ногтями в ладонь. Нет, в это гнездо змей мы не сунемся. Я не похороню Пин’эр на чужой земле, которой она всю жизнь боялась.

«Ты отнесешь меня домой?» – эхом всплыли в памяти ее последние слова, пробиваясь сквозь туман отчаяния.

– Мы должны доставить Пин’эр к Южному морю, – тусклым голосом сказала я.

Вэньчжи нахмурился.

– Императрица Суйхэ не славится добротой или состраданием. Она не приютит врагов Небесного императора, скорее уж увидит в вас угрозу ее собственному народу.

Я и не ждала теплого приема. Мы беглецы, у которых нет ни друзей, ни родственников. Принесем дурные вести. Тем не менее Пин’эр никогда раньше ни о чем не просила. Как отказать ей в малом, когда она заслуживала гораздо большего? И пусть Пин’эр никогда не выражала желания вернуться, она всегда говорила о море с теплотой и тоской, даже с последним вздохом. Неважно, как далеко уносит нас жизнь от родного дома, эту связь ничем не разорвать – она пускает в нас корни, хранит то, кем мы были, и переплетается со всем, чем станем.

Моя решимость укрепилась.

– Мы выполним последнюю волю Пин’эр, – повторила я, и мама согласно кивнула.

– Будьте осторожны, – серьезно сказал Вэньчжи. – К счастью, новости еще не дошли до правительницы. Небесный император постарается сохранить все в тайне, поскольку ваш побег будет воспринят как очередная его слабость, неудача. Делай, что должна, и уходи, как только сможешь.

– Хорошо, – пообещала я ему, хотя мне очень хотелось урвать еще несколько драгоценных дней, чтобы восстановить силы, спланировать дальнейший путь и оплакать подругу.

– Знаю, ты винишь себя, – тихо сказал Вэньчжи. – Не забывай: удар нанес Уганг. А приказ напасть на ваш дом отдал император.

Я подняла глаза, уловив напряженность в его голосе.

– Откуда ты прослышал о нападении?

– У нас есть информаторы при Небесном дворе. К сожалению, это дело так тщательно охранялось, что я узнал обо всем только после отправки солдат. Примчался сразу, как только смог.

– Спасибо за помощь. – Я говорила бесстрастно, вяло, не в силах выдать что-то большее.

Встав на колени рядом со мной, Вэньчжи положил руку мне на плечо. Его прикосновение всегда казалось мне прохладным, но теперь практически жгло сквозь одежду. Или, возможно, я сама заледенела изнутри и едва держалась, чтобы не рассыпаться.

– Плачь, кричи, ударь меня, если хочешь, только не говори со мной как с незнакомцем. Не притворяйся, будто все в порядке, когда это не так.

Его сострадание стало последней каплей. Я затряслась, дыхание стало неровным, эмоции рвались наружу. Сильные руки обняли меня; я прижалась лбом к твердой груди. Мои пальцы двигались будто сами по себе – я вцепилась в одежду Вэньчжи, словно если отпущу, то упаду. Знакомые объятия дарили утешение… и оказались такими нужными в этот момент чистого отчаяния. В глубине души мне хотелось остаться в них, не возвращаться обратно в реальность, пусть гордость и требовала отстраниться. Я презирала себя за слабость, но чувствовала, что Вэньчжи разделяет мою боль, и потому не двигалась, пока напряжение не отпустило, тело не обмякло, как виноградная лоза, а остатки сил не испарились. Хриплое дыхание еще какое-то время срывалось с губ, горькие слезы лились из глаз, но наконец усталость обрушилась на меня и утянула в благословенное забытье.

Что-то теплое коснулось кожи. Разум вынырнул из кокона сна, но я не хотела открывать глаза. Боль уже вернулась, острая и неумолимая, окрашивая собой каждый вдох. Вдруг лицо овеял свежий ветерок, пробудив внутри то, чего не омрачали скорбь и сожаления: обрывки хороших воспоминаний, как я впервые увидела Восточное море, насколько оно меня поразило, – и проблеск надежды.

В глаза ударил дневной свет. Я заморгала и наконец заметила мать, безразлично смотрящую вперед, и Шусяо, сидящую рядом с ней. Тут же захотелось оглядеться, убедиться, что нас никто не преследует. Когда я вспомнила, как расклеилась прошлой ночью, меня охватил стыд. Как смела я рыдать на руках Вэньчжи, в объятиях моего врага? Словно предала себя и Ливея. Вот только Вэньчжи не был моим врагом. Во всяком случае теперь.

– Где он?

– Твой друг сказал, что ему нужно домой, но он вернется, чтобы найти нас, – ответила мать.

– Похоже, вы с Вэньчжи неплохо общаетесь. Лучше, чем я ожидала, учитывая, что он сделал, – с любопытством заметила Шусяо.

Глаза матери сузились, она выпрямилась.

– Это он тебя предал? Он демон, которого ты так ненавидишь?

Несколько дней назад я сразу бы согласилась. И все же поддержка Вэньчжи, то, как он без колебаний пришел нам на помощь… задели меня глубже, чем того хотелось. Нет, его поступок не исправил отношений между нами – ничто и никогда не исправит, – но при мысли о нем в моем сердце больше не было одной только горечи.

– Он предал меня. Я презирала его, даже более того. Но он помог нам, больше, чем вы думаете.

– Ты простила его? – осторожно спросила Шусяо.

– Нет, – отрезала я. – И никогда не буду доверять ему. Но я больше не ненавижу его.

– Тому, кто обманул тебя таким образом, нельзя доверять. – Мать помолчала, покачав головой. – Однако некоторые рассказы обо мне немногим лучше. Все так, как сказал Уганг: многие считают, что я желала заполучить эликсир себе, что я украла его, мечтая стать бессмертной. Это ли не жестокое предательство? Разве я не выгляжу себялюбивой трусихой, и неважно, какие у меня были причины?

Я никогда не слышала, чтобы она говорила с такой горечью, к старой боли добавилась новая. Возможно, смерть Пин’эр разорвала ее сердце на части и вся скорбь выплеснулась наружу.

Я взяла ее за руку.

– Ты выпила эликсир, чтобы спасти нас.

– Это знаем только мы. – Ее улыбка была грустной и натянутой. – История та же, но картина сильно отличается. Твой отец, должно быть, ненавидел меня, и смертные тоже меня презирают.

– Нет, не презирают, – заверила я ее. – Они понимают твою боль, как и я.

– Вот что важно. – Она крепко сжала мою руку. – Чтобы те, кого мы любим, понимали, что мы сделали и почему.

Маму утешила бы новость, что отец понял и простил ее, но я промолчала. Невольно вспомнились причины обмана Вэньчжи: злобный брат, настоящее чудовище, борьба за власть, в которой выживают только сильнейшие. И все же ситуации разные: мамой двигало отчаяние, им – расчет и предательство. Вэньчжи просил о шансе начать сначала, но это было невозможно. Того, что было между нами, никогда не вернуть. Оно исчезло так же безвозвратно, как ароматическая палочка, сгоревшая дотла.

На горизонте колыхались белые пески, точно развевающиеся на ветру отрезы светлого атласа. Бирюзовый океан отражал небо, его воды расчерчивали полосы перламутровой пены. В дальнем конце берега качались кокосовые пальмы, увешанные золотыми шарами фруктов. Но, в отличие от пляжа Восточного моря, где кипела жизнь, это место было совершенно пустынным.

– Где находится город? – спросила мать, когда наше облако опустилось.

– Я слышала, что он лежит внизу, на самом морском дне, – сказала нам Шусяо.

Я посмотрела на изменчивую воду.

– Кто-нибудь умеет плавать?

Шусяо покачала головой. Небожители не привыкли к воде; их озера и пруды, наполненные лотосами, украшенные водопадами и фонтанами, были просто для красоты. К чему плавать, когда можно летать?

– Я пойду. Мой отец был рыбаком. Я научилась плавать вскоре после того, как сделала первые шаги, – заявила мама.

Ее отец, мой дед. Она впервые упомянула о нем. Мать так редко говорила о своей смертной семье, той, которую оставила позади.

– Будь осторожна, мама.

Мне становилось не по себе при виде волн, то обманчиво мягких, то яростных и бурных.

Без колебаний мать зашла в воду по бедра. Нырнув, она плавными, уверенными движениями двинулась сквозь волны. Я прикрыла глаза от солнца, глядя ей вслед, пока мама не превратилась в точку вдалеке. Вдруг ее высоко подняла набежавшая волна, и мать внезапно исчезла из виду. Ужас пронзил меня. Мы с Шусяо погнали наше облако вперед, туда, где она исчезла. Мои нервы были на пределе; я и так уже чересчур много потеряла.

Волны бурлили под нами, их вершины сверкали золотом. Непрозрачные воды хорошо прятали свои секреты; не было видно ни следа моей матери или легендарного города Южного моря. Мое сердце бешено колотилось, я призвала магию, превратив воздух в полупрозрачное копье, и пронзила им воду. Рука взметнулась на поверхность, мать вынырнула, барахтаясь в образовавшемся вихре. По моей команде ветер рассеялся и волны успокоились. Я схватила маму за руку, затащила на облако и похлопала по спине. Она закашлялась, выплевывая капли воды.

– Синъинь, что ты творишь?

– Ты пропала. Я думала, случилась беда.

– Я сама в состоянии позаботиться о себе.

Она вытерла лицо мокрым рукавом, затем отжала волосы, скрутив их в простой узел. Ее лицо было осунувшимся и бледным, но все же мама выглядела моложе, как будто морская вода смыла тщательно выстроенный образ безупречной богини. Я мельком увидела ту девушку, которой она некогда была, отголоски ее беззаботной юности в тихой приморской деревне. Моя мать вознеслась на небеса, став богиней, и отказалась от родителей, мужа, своего будущего. И вот теперь она потеряла свою верную спутницу, ту, кто делил с ней долгие годы одиночества и отчаяния. Кто-то скажет, что это небольшая цена за бессмертие, но для нас горе было неутолимым.

Легкий ветерок сорвался с моих пальцев, высушивая ее одежду и волосы.

– Что ты нашла, мама?

– Чем холоднее, тем глубже. Течение стало сильнее, как будто меня отталкивало.

– Синъинь, сюда, – настойчиво позвала Шусяо, указывая на что-то внизу.

Я проследила за ее взглядом – что это, игра света? Вода здесь словно блестела ярче, а пена переливалась словно радуга. Я пустила поток энергии по волнам, мерцающим так, будто луч солнечного света пронзил их глубины. Перед нами появилась вязь букв:

Если принес ты слезу заветную,

Смело входи в глубину беспросветную.

– И что это значит? – недоуменно переспросила Шусяо, глядя на неспокойные воды. – Что еще за слеза такая особенная?

– Пин’эр сказала мне, что слезы ее народа могут превращаться в жемчужины. – Я коснулась ее прощального подарка, который теперь носила на шее. Значит, это еще и ключ.

– Я так по ней скучаю, – хрипло призналась мама.

Я расстегнула золотую цепочку и обмотала ее вокруг пальцев:

– Давайте вернем ее домой.

Когда я опустила жемчужину в море, раздался свист, потоки пузырьков закружились по спирали, сплетаясь и образуя узкий коридор в воде. Свет вспыхнул из темных глубин, поднимаясь вверх, чтобы озарить путь. Я обернула тело Пин’эр кольцами воздуха, привязав ее к себе. Взявшись за руки, мы все вместе прыгнули в проход. Я приготовилась к стремительному спуску, но мы плавно скользили по туннелю, словно перья.

Наконец мои ноги утонули в желтовато-коричневом песке, обувь пропиталась влагой. Воздух здесь был тяжелым, густым от морской соли. Мы стояли в круге, достаточно широком, чтобы можно было лежать на нем, а по сторонам высились стены воды. Она шумела громко, но успокаивающе, напомнив водопад во дворе Вечного спокойствия. Где сейчас Ливей? Как же я надеялась, что он в порядке и в безопасности. Хотелось верить, что принц никогда не узнает о том, как я плакала в объятиях Вэньчжи. Вроде бы просто мелочь, но она причинит боль Ливею. Тогда я отчаянно нуждалась в утешении, ослабла от горя. Я не сделала ничего дурного, и все же… мне было стыдно.

С другой стороны круга появился силуэт, вода расступилась, словно завеса, пропуская к нам стража. Он был абсолютно сухим, до последней пряди распущенных волос. Черные глаза были обведены бледно-голубым и ярко выделялись на фоне пожелтевшей кожи. В руке страж держал копье, мерцающий полупрозрачный плащ ниспадал на его доспехи из бирюзовой чешуи с золотой каймой. На большом пальце блестело жемчужное кольцо в толстой серебряной оправе.

Страж вскинул голову.

– Чья была жемчужина?

Я молча подняла руку.

– Ты не из нас, – обвиняющим тоном произнес он и наклонил в мою сторону копье. – Где ты ее взяла?

– Получила в подарок.

Заметив тело Пин’эр, страж замер. Минуту он разглядывал нас и наконец мотнул головой:

– Идемте. Императрица Суйхэ захочет вас увидеть.

Глава 13

Мы следовали за стражем по проходу, который уходил в чернильные глубины, воды сходились позади нас, как будто запирая, – от этой мысли меня пробрал холодок. Мерцающие жидкие стены напомнили мне хрустальные стекла во дворце Дивных кораллов, только здесь моя кожа была влажной от брызг и сердце екало каждый раз, когда плавник или щупальце задевали поверхность. Я разглядывала стража, гадая, каким образом вода стекает с него, а не пропитывает одежду. Плащ ярко сиял от магии. Точно. Пряжа дракона, легендарная ткань Морских бессмертных, которая защищает своих владельцев от влаги.

В конце коридора блестела круглая дверь, выложенная перламутром и украшенная бирюзой. Вокруг рамы было искусно вырезано морское существо. Золотые рога изгибались на его голове, выпуклые глаза красовались на морде, шипастый хвост вился по земле. Когда я толкнула дверь, та не поддалась, а ладонь пронзила жгучая боль. Я отскочила назад, сдерживая крик.

– Используй жемчужину, – рявкнул стражник, будто недоумевая, отчего мне неизвестна такая простая вещь.

– Она и проход держит? – указала Шусяо на водяную стену позади нас.

Он кивнул и прижал кольцо к маленькому отверстию в зрачке существа. Дверь распахнулась, по другую сторону обнаружилась такая же резьба. У входа стояли охранники, при виде нас они скрестили копья.

– А как дверь открывается с той стороны? – спросила я.

– Так же, – коротко ответил он. – Если только ее не запечатали.

– А для чего ее запечатывать? – с широкой улыбкой поинтересовалась Шусяо, вызывая стража на откровенность.

Он моргнул, враждебности в нем поубавилось.

– Это решает императрица, если нам грозит беда или нужно задержать преступника. Никто не уйдет без ее позволения.

Тревожная новость. Но когда я посмотрела вперед, мое напряжение рассеялось. Песок отливал серебром, тропинка заросла колышущимися изумрудными водорослями. Морское дно усеивали ракушки кремового, сиреневого и розового цветов, мерцающие медью и золотом. Одни имели форму вееров и звезд, другие напоминали элегантные шпили на тонких конусах – такие же чудесные, как и те, что лежали у торговца на Небесном рынке много лет назад. Полупрозрачный барьер, защищающий город от моря, отделял его от полуночно-черных вод. Когда я шагнула в дверной проем, что-то скользкое обволокло кожу, будто я прошла сквозь пузырь. Воздух оказался неожиданно свежим, и закрой я глаза, смогла бы представить, что нахожусь на пляже, а не в сотнях футов ниже. Вдоль дорожки висели шелковые фонарики, заливая все вокруг светом. Мы шли мимо каменных домов медового цвета с широкими крышами из лазурита и агата, между которыми прорастали светящиеся кораллы, яркие, как полевые цветы. Морские бессмертные отличались бледностью, их кожа была светло-желтой, возможно, потому что солнце не проникало в эти края. Они заплетали и укладывали свои темные волосы вокруг головы, как мужчины, так и женщины, а глаза обводили оттенками синего. Мерцающие плащи из драконьей пряжи окутывали тела и ниспадали до щиколоток, как отрезы звездного света.

В центре великолепного города возвышался Жемчужный дворец в форме огромной раковины, конические шпили которой простирались в стороны, точно солнечные лучи. Белые, розовые и черные жемчужины усеивали золотые стены, а зеленые водоросли достигали высотой деревьев, их ветви грациозно колыхались. Страж провел нас во дворец по длинному коридору, который, казалось, огибал все здание, прежде чем привести к большому залу. К потолку тянулись янтарные колонны, обвитые нитями нефритовых бусин. На полу лежали изысканные ковры из голубого и изумрудного шелка с вышитыми на них серебристыми завитками, прямо как морская пена наверху. Бессмертные выглядели ослепительно, их одежды сверкали золотыми нитями, а в волосы были вплетены драгоценности. Они выстроились в две линии, которые вели к помосту в дальнем конце, где на троне из темно-красного коралла с широко раскинувшимися тонкими ветвями восседала женщина. Императрица Суйхэ, такая же царственная и неприступная, как на помолвке Ливея.

– На колени, лбами в землю, – резко приказал страж. – Приветствуйте Ее Величество, прежде чем осмелитесь взглянуть на нее.

Я сдержала вспышку раздражения и упала на колени, выражая почтение. При чужом дворе лучше не упрямиться.

– Встаньте, – велела императрица, хотя за приказом скрывалось приглашение.

Так близко к помосту я ощутила ауру Суйхэ – грозную и напряженную, она держалась наготове, точно зажатая пружина. Лиловое одеяние императрицы, перевязанное вокруг талии веревкой из сапфиров, ниспадало к ногам. Изящный головной убор из нефритовых листьев и бирюзовых цветов покоился на черных волосах, а на лоб спускалась короткая бахрома из коралловых бус. Лицо напоминало мягкими очертаниями абрикос, хотя и было лишено его теплого румянца.

– Давно небожители не посещали нашего двора. Что привело вас сюда, особенно в таком… беспорядке?

Ее губы растянулись в улыбке, хотя взгляд оставался оценивающим. Я подавила желание убрать выбившиеся пряди с лица и поднять голову выше. Разве презрение императрицы страшнее гнева Небесного императора? Я буду держаться вежливо, как учила меня мать, но не струшу. Однако не успела я заговорить, как вперед шагнула мама. Волосы у нее были влажными и спутанными, белая одежда запачкалась, но держалась она с достоинством, ничем не уступающим правительнице.

– Ваше Величество, мы пришли не от лица Небесной империи. Я хотела доставить свою подругу к месту ее последнего упокоения.

Императрица перевела взгляд на тело Пин’эр.

– Печальная весть. Ее мать – моя главная помощница, верная служанка. – Она махнула рукой и велела молодому бессмертному, который бросился к ней: – Позовите старшую помощницу. – Затем повернулась обратно к моей матери: – Добро пожаловать, богиня Луны. Ты так далеко от своего дома.

У меня внутри все сжалось. Впрочем, все знали, что Пин’эр прислуживала моей матери. Вряд ли до Южного моря дошли вести о нападении императора, но чем меньше людей знает о нашем появлении, тем лучше. Мать склонила голову.

– Спасибо, Ваше Величество. Мы благодарны за доброту Южного моря.

Императрица Суйхэ тепло улыбнулась.

– Поздравляю вас с помилованием. Эта история лишь недавно дошла до нас: мы отрезаны от остальных земель.

– Отрезаны, Ваше Величество? – Я попыталась скрыть свое облегчение.

– Путь к нам непростой, и у нас есть способы не пускать к себе нежелательных гостей. – Императрица Суйхэ с явным интересом изучала мое лицо. Она не узнала меня; с помолвки принца прошли годы, а я тогда была лишь малозначимой придворной.

– Это моя дочь Синъинь и ее подруга Шусяо, – представила нас мама.

– Небесная лучница. Принц Яньси из Восточного моря высоко отзывался о тебе.

– Его Высочество очень добр. Я была рада помочь. – Я с небольшим облегчением вздохнула. – Но больше не служу в Небесной армии, Ваше Величество. Оставила пост, чтобы вернуться к матери.

Только бы императрица не захотела продолжить расспросы.

– Ты преданная дочь. – Она откинулась на спинку своего трона, удовлетворенная нашими ответами. Мы больше не представляли собой тайну, за которой может скрываться опасность. – Скоро здесь соберутся монархи Четырех Морей. Если хотите, можете погостить до тех пор.

У меня возникло искушение согласиться, я так ужасно устала, но на ум пришло предупреждение Вэньчжи.

– Мы польщены вашим приглашением, Ваше Величество, но остаться не можем. Не хотелось бы злоупотреблять вашим щедрым гостеприимством и…

– Никакого злоупотребления, – перебила императрица, хмурясь. Она не привыкла к отказам. Правительница подалась вперед, обращаясь к моей матери: – Похороны вашей верной служанки состоятся через несколько дней. Разве ты не хочешь отдать ей последние почести?

Горло мамы дернулось, ее пальцы вцепились в подол. Она взглянула на меня с надеждой. О, я тоже хотела остаться на похороны Пин’эр. Но будем ли мы в безопасности до тех пор? Еще один отказ мог возбудить подозрения императрицы, ибо кто станет отвергать монаршую милость без уважительной причины? Более того, я полагала, что император пока скроет нападение, учитывая, что и раньше он действовал тайком. А значит, у нас есть несколько дней передышки, чтобы прийти в себя и погоревать.

– Спасибо, Ваше Величество. Мы благодарны за ваше внимание, – ответила я, а мать и Шусяо снова поклонились.

В зал спешно вошли две бессмертные в одеждах цвета индиго и в серебряных головных уборах. При виде той, что помладше, я вздрогнула. В разрезе ее глаз, в изгибе носа угадывалось сходство с Пин’эр, хотя подбородок был острее, а лицо – худее. Это ее сестра? Меня охватило желание обнять девушку только потому, что она была плотью и кровью Пин’эр… и разделяла нашу боль.

Пара опустилась на колени, чтобы поприветствовать Суйхэ, но та жестом велела им подняться.

– Старшая помощница, это Чанъэ, богиня Луны, и ее дочь.

Лицо женщины прояснилось, она только хотела что-то сказать, но у девушки вырвался пронзительный крик.

– Сестра! – выдохнула она, падая на колени рядом с телом Пин’эр и тщетно сжимая ее в объятиях.

Женщина отшатнулась и устремила на нас обвиняющий взгляд.

– Что случилось с моей дочерью? Что вы с ней сделали?

– Старшая помощница, успокойтесь. – Голос императрицы напоминал нож в шелковых ножнах. – Позвольте нашим уважаемым гостям объясниться.

Слезы навернулись маме на глаза и потекли по щекам. Она не стала их вытирать.

– Я благодарна вашей дочери, что на протяжении всех этих десятилетий она составляла мне компанию. Пин’эр была верным товарищем и… моим самым дорогим другом. Она умерла, защищая меня от гнусного нападения. Мы принесли ее сюда, чтобы похоронить согласно последней воле Пин’эр.

Императрица Суйхэ покачала головой.

– Большая трагедия для ее семьи и вас. Старшая помощница, можете приступать к похоронным обрядам.

Грудь женщины вздымалась, горло сжималось от невысказанных слов, но суровый взгляд правительницы заставил ее промолчать.

– Пинъи, принеси тело своей сестры, – резко велела она.

Не сказав больше ни слова, старшая помощница поклонилась Суйхэ и покинула зал неровными и торопливыми шагами. Я хотела окликнуть ее, объяснить, рассказать, что Пин’эр значила для нас, поделиться нашими воспоминаниями, но это было бы скорее жестоким поступком, чем добрым. Ибо Пин’эр жила с нами лишь потому, что покинула родных. По глупости я воображала, что все мы сольемся в общей скорби, высвобождая боль, туго свернувшуюся в моей груди. В конце концов, во время первого побега Пин’эр намеревалась передать меня на попечение своей семьи – здесь я могла бы провести свои годы, если бы за нами не увязались солдаты и я не спрыгнула на земли Небесной империи.

Пинъи смотрела на тело сестры; ее нос покраснел, а по щеке скатилась слеза. Прозрачная капля стала молочно-белой, засияла, превратилась в жемчужину и упала на землю. Нагнувшись, я подняла ее. Гладкая и теплая, она выглядела близнецом той, что висела на моей шее. Жемчужина напоминала семя лавра, но испускала более мягкое сияние. Я молча передала ее хозяйке.

– Спасибо. – Она подняла руку, хлынул свет, окутав Пин’эр, и ее тело поднялось в воздух.

– Стой! Куда ты ее уносишь? – Я была не готова отпустить Пин’эр.

– Моя сестра будет погребена с духами наших предков и в итоге станет частью нашего любимого океана.

Ее взгляд метнулся ко мне, задержавшись на жемчужине на моей шее. В отличие от матери, Пинъи смотрела на нас без враждебности, только с глубокой печалью, от которой становилось еще больнее.

– Почему она от вас ушла? – Я хотела узнать все что можно, истории, которыми Пин’эр никогда с нами не делилась.

Пинъи поколебалась.

– Это я виновата. Влюбилась в нашего друга детства, хотя он выбрал Пин’эр. В тот день мы с сестрой поссорились. Я обвинила ее в эгоизме, что она нарочно его увела. На следующий день Пин’эр уехала. – Ее плечи сгорбились. – Я думала, она вернется через год-другой. Прошло десять лет, потом – еще десять. Когда Пин’эр наконец написала нам, сказала, что счастлива служить богине Луны и нашла свое место в мире.

– Мы не заслуживали такой подруги. – Мое зрение затуманилось, слезы навернулись на ресницы.

Пинъи всмотрелась в мое лицо.

– Твои слезы… в них тоже есть часть тебя?

– Нет. Почему ты так решила?

– А что тебя удивляет? – Ее улыбка была задумчивой. – Слезы рождаются из наших самых глубоких чувств, будь то радость или горе. Они – часть нас, как и наша кровь, по которой течет магия. Говорят, слезы некоторых бессмертных обладают великой силой, проявляющейся неожиданным образом. У нас, жителей Южного моря, они могут превратиться в жемчуг, хотя это редкое явление, случается, возможно, только раз или два в нашей жизни. Это подарок нашим близким, а также ключ к нашему царству, чтобы они всегда могли вернуться к нам.

Я расстегнула цепочку и протянула ей, хотя мне было больно отдавать жемчужину.

– Я не знала. Ее дала мне Пин’эр. Пожалуйста, возьми.

Кончики ее пальцев коснулись блестящей поверхности жемчужины.

– Должно быть, она тебя очень любила. И нет, я не возьму ее подарок тебе. – Она склонила голову. – Я должна позаботиться о матери. Она обезумела.

– Мне жаль. – Слова рвались из глубины души.

– Мне тоже. За то, что прогнала сестру, за то, что не сказала ей, как сильно ее люблю, и, самое главное, за то, что не позвала обратно домой. – Плечи Пинъи напряглись, пальцы сжались. – Я не знаю, как она умерла и почему, но пусть это будет не напрасно.

Я кивнула, крепко цепляясь за это хрупкое утешение. Я бы не побоялась боли и спрятала Пин’эр в какой-то нетронутой части своего разума. Я бы приняла эту боль, потому что это означало, что я люблю Пин’эр и никогда не забуду.

Глава 14

Я задернула тонкую занавеску вокруг кровати и опустилась на мягкий матрас. Изнеможение грузом повисло на конечностях, но сон ускользал от меня каждый раз, стоило закрыть глаза, и боль в груди обострялась. Тихое позвякивание нарушило тишину, нити бус, окаймлявшие наш дверной проем, застучали вместе с ветром. Откуда ему взяться так глубоко под водой? Возможно, это просто иллюзия, вроде коралла, освещавшего нашу комнату, или пола, мерцающего, как солнечный песок.

Наконец я встала и направилась в спальню матери, которая находилась прямо по коридору от моей. Мама облачилась в новый комплект одежды, предоставленный служителями. Привычная чисто-белая парча, но без обычного яркого нижнего слоя и цветных шелковых украшений. Мама была зимой, снегом и льдом. Луна в трауре.

– Не можешь уснуть? – спросила я.

Дрожь пробежала по ее телу.

– Сон не принес бы мне покоя.

Она была права: слишком много кошмаров стало бы преследовать нас этой ночью. Мы сидели за столом, отделанным плоскими кусочками перламутра, уложенными на манер рыбьей чешуи. На нем стояли маленькие тарелки с едой: тарталетки с желтым заварным кремом, пирожные с дробленым миндалем и медом, блестящие пластинки конфет. Хотя я ничего не ела весь день, от их насыщенных ароматов у меня скрутило желудок.

Когда мать взяла чайник, ее руки задрожали, и янтарная жидкость пролилась.

– Позволь, я сама. – Я осторожно забрала у нее чайник и наполнила наши чашки.

Армия и жизнь при дворце научили меня изображать стойкость, когда ее нет, и наносить удары твердой рукой, когда внутри царит хаос. Кто-то постучал, двери разъехались. Вошла Шусяо. За ней следовал Вэньчжи, пригнувшись, чтобы не задеть бусы.

– Что ты здесь делаешь? – Его появление поразило меня, хотя уже стоило привыкнуть, что он приходит, когда я меньше всего этого жду.

– Он искал тебя, а вместо этого наткнулся на меня, – ухмыльнувшись, сказала Шусяо. – Неосторожная ошибка.

Его губы сложились в сардоническую улыбку.

– Я попросил слугу указать мне, где остановилась свирепая воительница, готовая, чуть что, напасть.

– Я нападаю только на тех, кто этого заслуживает. – Я ощутила облегчение. Было приятно почувствовать что-то кроме глухой боли. – Как ты сюда попал?

Вэньчжи показал висящее на талии украшение – черную жемчужину с аметистовой шелковой кисточкой.

– Подарок императрицы Суйхэ, чтобы наши посланники могли входить в ее владения. Стоило нам бросить вызов Небесной империи, как мы сразу выросли в ее глазах. С тех пор у нее сложились с нами теплые отношения.

– Они – ваши союзники? – удивилась я.

– Южное море официально не поддерживает ни нас, ни какое-либо иное царство бессмертных. Пока они не приходили нам на помощь в войне, но и не выступали против. Императрица Суйхэ удержала Южное море от многих сражений. И хотя врагов у них немного, но друзей – еще меньше.

– А вы кто им на данный момент?

Он пожал плечами.

– Ни то, ни другое. Императрица Суйхэ – превосходный дипломат, что весьма ценит мой отец. Она меняет стороны так же безжалостно, как ветер, безошибочно определяя победителя.

У меня сжало внутренности. Такая изменчивость мало утешала. Мама остановила Вэньчжи холодным взглядом.

– Я благодарю тебя за помощь. Тем не менее то, как ты повел себя с моей дочерью, вызывает большие вопросы.

– И я очень сожалею о содеянном, – серьезно сказал он.

Повисла напряженная тишина, но я не захотела обдумывать его слова.

– Есть какие-то новости?

– Пока можете спать спокойно. Официального заявления о нападении на ваш дом не поступало: если бы Небесная империя нуждалась в поддержке своих союзников, то уже сообщила бы об этом. Несмотря на это, я хотел убедиться, что Суйхэ не бросила вас в тюрьму; малейшее подозрение – и она не станет колебаться. В этом дворце есть множество непроницаемых для магии камер, из которых невозможно сбежать.

– Надеюсь, тебе они хорошо известны.

Он улыбнулся.

– Настолько, что могу заверить: у меня дома гораздо удобнее и куда безопаснее.

– Я не пойду к Стене Облаков, – отрезала я. – Не доверяю твоим родичам.

– Я тоже, – согласился он. – Но открытый враг лучше, чем друг, который может напасть в любой момент.

– Стена Облаков? – ошеломленно повторила мама. – Где это?

– В Царстве демонов, – ответила я.

Мать отшатнулась. Она знала демонов лишь по сказкам: как злобных, отвратительных существ, которые упивались чужими страданиями. В детстве я радовалась, что такие монстры водятся на задворках империи, куда отваживались заходить только очень храбрые и безрассудные воины. Теперь же знала, что это иллюзия. Зло обитало повсюду, принимало любую форму и не ждало, пока его разыщут.

– Царство демонов раньше называлось Стеной Облаков и было частью Небесной империи. Их сослали подальше за магию, запрещенную императором. Они… такие же, как и другие бессмертные, – объяснила я.

Я мало рассказывала матери о времени, проведенном там, – сама хотела о нем забыть. Тем более что о демонах мало кто говорил, особенно в Небесной империи. Историю писали победители, а неудобную правду затирали. Жители Стены Облаков творили ужасные вещи; они уничтожали и ранили других – но кто не делал так на войне? Наша империя тоже была не безупречна, и желание отстоять свой дом я могла понять.

– Неужели та магия настолько опасна? – спросила мать.

– Всякая магия опасна, особенно когда используется как оружие, – признал Вэньчжи.

– Хотя некоторые ее разновидности могут причинить гораздо больший вред. – Я подавила дрожь, вспомнив пустой взгляд Ливея в тот момент, когда он вонзил меч мне в сердце.

Нет, я не могла забыть предательства Вэньчжи, те невидимые раны, которые он нанес, – плоды его коварных замыслов. Хрупкое перемирие – единственное, что можно было допустить. Я доверяла ему, только когда наши интересы совпадали, и без колебаний использовала его в наших интересах, так же как он раньше использовал меня. И если Вэньчжи снова нападет на меня… на этот раз моя стрела не промахнется.

– Мы уедем сразу после похорон Пин’эр, – сказала я ему. – Ничего не слышал о Ливее?

Морщина прорезала лоб Вэньчжи.

– Его Высочество вывезли со двора и держат под охраной.

Меня охватил страх, перед глазами встали картины, как Ливея держат взаперти в камере без окон, пытаясь выбить какое-то признание.

– Зачем?

– Последнее время у Его Высочества появилось поразительное количество врагов. Его положение никогда не было таким уязвимым, и многие видят в этом шанс побороться за власть.

Мне стало нехорошо. Вдруг ему подошлют убийц, подмешают яд в чашу, подстроят несчастный случай? Почувствовав мои терзания, Шусяо обняла меня за плечи и прижала к себе.

– Никто не посмеет причинить ему вред.

– Из-за его положения?

– Из-за его матери, – едко поправила она.

Я не видела ничего смешного в том, что в вопросе безопасности Ливея теперь приходилось целиком полагаться на Небесную императрицу. Когда б еще я радовалась ее коварству, хитрости и злобе. Немногие в Нефритовом дворце осмелятся перечить ей.

– Сумеет ли она защитить его? – спросила я Вэньчжи.

– Императрица старается, но у нее связаны руки. Истинная власть принадлежит Его Небесному Величеству, и она не может бросить ему вызов, поскольку это поставит под угрозу ее собственное положение.

– Где держат Ливея?

Глаза Вэньчжи сузились.

– Ты не сможешь попасть в Нефритовый дворец, даже с моей помощью.

– Почему?

– После того как воры проникли в сокровищницу, вокруг дворца соткали новые щиты. Никто не может войти, кроме тех, у кого есть пропуск от генерала У. – Вэньчжи бросил осторожный взгляд в мою сторону. – На стенах теперь больше охранников. Их нелегко отвлечь, так как в случае провала им грозит порка или что-то похуже.

– Я должна спасти Ливея.

– Каким образом, если дворец так тщательно охраняется? Если угодишь в плен, тебя больше не выпустят и сделаешь Его Высочеству только хуже, – предупредила Шусяо.

– Мне нужен свой человек внутри Нефритового дворца, – медленно произнесла я. – Чары нельзя сломать извне.

– Могут ли ваши информаторы помочь нам? – спросила Шусяо Вэньчжи.

– Не в столь опасной затее: они не станут рисковать своим положением. Я знаком с ними, но они подчиняются только моему отцу. Он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь Небесному наследному принцу. Да и все равно это не поможет. Чтобы разрушить чары, вам нужен человек достаточно высокого ранга.

Генерал Цзяньюнь мог бы нам помочь, но его собственное положение было шатким. Вдруг на ум пришла еще одна идея – сумасшедшая, но самая надежная.

– Мне нужна твоя помощь, чтобы передать сообщение в Небесную империю, – сказала я Вэньчжи.

– Кому? – осторожно спросил он.

Я помолчала, выдержав его взгляд.

– Небесной императрице. – Мой ровный голос скрыл терзавшие меня сомнения.

Мать побледнела. Вэньчжи задумчиво изучал мое лицо. Я сглотнула, чтобы смочить горло.

– Сделаешь это? – нажала я, когда он не ответил.

Вэньчжи наклонился ко мне.

– Если ты и правда этого хочешь и все хорошо обдумала.

– Синъинь, ты серьезно? – изумилась Шусяо. – Императрица никогда не примет тебя, не говоря о том, что поможет.

– Не мне, – поправила я. – Своему сыну.

Я не настолько заблуждалась, чтобы вообразить, будто Небесная императрица решит оказать мне услугу, когда всего год назад она требовала моей смерти. Однако нас связывало нечто более глубокое, чем ненависть, – наша любовь к Ливею. Мы обе пойдем на что угодно, лишь бы спасти его… даже свяжемся с теми, кого больше всего презираем.

Глава 15

Никогда бы не подумала, что встречусь с Небесной императрицей в чайхане смертных. Я почти не узнала ее: без роскошных одежд и украшений, с приглушенной ослепительной аурой. Она выглядела как любой другой житель деревни: в хлопчатобумажном халате, с деревянной заколкой в волосах. Золотые когти не венчали пальцы, но сужающиеся ногти выглядели не менее угрожающе.

– Вы пришли.

Глупое начало разговора, все-таки она стояла прямо передо мной. Императрица не соизволила ответить, лишь неодобрительно наморщила лоб, оглядев истертый деревянный пол, бамбуковые табуретки, голые потолочные балки. Она скривилась, когда мимо пробежал слуга, державший поднос с тарелками дымящегося супа, рыбы и с овощами. Видимо, решала: неужели я выбрала это место, чтобы раздразнить ее, уязвить посильнее? Возможно, и так, но главным образом я хотела избежать любой ловушки, которую она могла подстроить мне в землях бессмертных. Мне требовалось понять, как далеко правительница готова зайти, чтобы спасти своего сына, и раз уж она пришла, то находилась в не меньшем отчаянии.

Я взяла тяжелый фарфоровый чайник и налила ей чашку. Не из уважения, а помня мамин урок: надо проявлять вежливость к старшей женщине, гостю, принявшему мое приглашение.

Не приняв угощения, она опустилась на табурет.

– Почему ты назначила встречу здесь? – ее голос сочился враждебностью.

– А где же еще, Ваше Небесное Величество? В Нефритовом дворце? Лучше, чтобы нас не видели. Более того, тут нам обеим спокойнее, потому что использование магии запрещено.

Ее щеки стали пунцовыми.

– Как смеешь ты говорить со мной так, будто ровня? Ты – никто, а я – повелительница небес и земли. Забыла, кто решает, что тут можно, а что – нет?

– Ваш супруг. И, думается мне, вы не захотите рассказывать ему о нашей встрече.

Сама не знаю, как я умудрялась сохранять подобие вежливости. Если начать грубить, не добьюсь ничего, кроме мимолетного удовольствия и долгой обиды.

Императрица посмотрела в окно. Выглядывала своих охранников, которые ждали снаружи? Их нельзя было не заметить: они стояли неподвижно в стороне от смертных и весьма отличались от людей своим надменным видом. Не спасала даже скромная одежда. Гул бессмертных аур пульсировал в воздухе, невзирая на попытки приглушить их. Почему солдаты не напали? Чего выжидала императрица?

– Мне известна ваша ненависть ко мне, – сказала я без предисловий. – Мой отец убил солнечных птиц, но лишь затем, чтобы спасти смертных.

– Он мог бы остановить птиц, не убивая их, – прорычала она.

– Ему не оставили выбора. Либо так, либо Царство смертных сгорело бы. В глубине души вы должны подозревать, кто помогал ему, у кого имелась такая сила. – Я больше ничего не стала добавлять, не желая нарушать данное отцу слово.

Императрица уставилась в чашку, хотя и не попыталась взять ее, вероятно брезгуя грубыми стеблями, плавающими на мутной поверхности.

– Ты попросила меня прийти сюда. Зачем?

– По той же причине, по которой вы пришли. Ради Ливея.

Ее пальцы сжались.

– Это все ты виновата. Из-за тебя он стал непокорным, пошел против отца. Ты довела его до этого жалкого состояния. Он настолько обезумел, что даже отказался от помолвки с принцессой Фэнмэй – ради тебя.

Ее слова ранили как ножи. Хуже всего, что возразить мне было нечего. Никто не стал бы отрицать, что принцесса Фэнмэй – гораздо более подходящая невеста, которая принесла бы с собой немалое приданое, армию для защиты своего суженого и место на троне Феникса. В отличие от меня. Я рассорила его с матерью, украла у отца и сбежала, как преступница.

– Ливей в опасности? – Я похолодела; моя уверенность в его благополучии строилась лишь на том, что кисть Небесной капли все это время оставалась неизменной.

Императрица запрокинула голову, глядя на меня поверх носа.

– Сейчас ему ничто не грозит. Мои личные охранники следят за ним. А теперь перестань тратить мое время и скажи, чего ты хочешь.

– Забрать Ливея из Нефритового дворца.

– А если я считаю, что он должен остаться, просить у отца прощения, согласиться на помолвку с принцессой Фэнмэй в обмен на свободу? – Она говорила медленно, смакуя каждое злобное слово.

Я подавила всплеск гнева, встретившись с ней взглядом.

– Уверена: вы уже перебрали эти варианты и раз пришли сюда, значит, Ливей отказался.

– Иногда все зависит от ставок. – Ее губы сложились в малиновый полумесяц. – Спроси себя: как думаешь, почему я пришла? Вступить в сговор с бесполезной девчонкой, которая ничего не может мне предложить, или получить то, чего у меня до сих пор не было?

Вот в чем подвох. Я позвала ее из лучших побуждений, но она приготовила ловушку. Императрица хотела взять меня в заложники и уже таким образом надавить на Ливея. Мой желудок скрутило от отвращения. Самое главное – я предвидела ее хитрость. Имея дело с гадюками, я научилась думать как змеи. Я нарочно повернулась к углу чайханы, где сидел Вэньчжи; его огромный меч лежал на столе, у всех на виду. Поймав мой взгляд, принц с насмешкой поднял чашу, другой рукой сжимая ониксовые ножны в едва завуалированной угрозе. Он не боялся обидеть Небесную императрицу; она не имела власти ни над ним, ни над его семьей, поэтому я попросила прийти его, а не Шусяо. Глаза императрицы сверкнули.

– Предатель. Знает ли мой сын, с кем ты якшаешься?

– А о ваших интригах он знает? – Как приятно было сбросить маску смирения, которую приходилось носить в ее присутствии.

Отодвинув табурет, она выпрямилась во весь рост.

– Мне больше нечего тебе сказать.

– А вот у меня к вам много вопросов. – Я проглотила несколько отборных оскорблений. – Скажите, что случилось с Ливеем?

Долгая пауза. Я думала, императрица уйдет, но она снова опустилась на табурет.

– Он в плену, под надзором тех, кто должен преклонять перед ним колени. Его бросили бы в тюрьму, если бы я не вмешалась, настолько он взбесил своего отца.

– Ливей ничем не заслужил подобного обращения, – возмутилась я.

– Это подлый притворщик Уганг наговаривает мужу на нашего сына.

– Уганг? – Ненависть опалила меня, как горящий уголь. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и сосредоточиться на том, что можно сделать. – А генерал Цзяньюнь? Может ли он заступиться? – Эгоистично с моей стороны просить генерала, учитывая его собственное сложное положение.

– Генерал Цзяньюнь отправлен в почетную отставку. Уганг убедил моего мужа предоставить ему полный контроль над Небесной армией. Я всегда считала, что этот выскочка грезит именно о генеральстве. Но теперь ясно, что он намеревается узурпировать законное положение моего сына как наследника – запятнать трон своей смертной кровью и править после моего мужа.

Презирала ли она и меня за мое смертное происхождение, за то, что я не только низкорожденная, но и «порченая»? Мне было все равно. В жилах императрицы текла самая благородная кровь в царстве, и все же я терпеть ее не могла.

– Император собирается назначить наследником Уганга?

Какой-то уж слишком невероятный поворот, даже учитывая неумолимый характер правителя. Губы императрицы снова растянулись в оскале. Как бы она меня ни презирала, ненависть к министру оказалась сильнее.

– Уганг когда-то подверг себя опасности, оказав моему мужу большую услугу. С тех пор на него посыпались почести. Супруг превыше всего ценит верность, а Уганг всегда выполнял все его команды. Я тоже благосклонно относилась к нему, пока не прояснились его цели: желание править, а не служить.

– Зачем Угангу служить вашему мужу после всех унижений?

– Какой смертный не стал бы вечно благодарен за дар бессмертия? – язвительно спросила императрица.

Она нетерпеливо взглянула на дверной проем, и я одернула себя. Не о том я хотела ее расспросить.

– Почему император отправил своих солдат на Луну? Что ему нужно от моего дома?

Официальная причина – что моя мать задела гордость императора – казалась пустой, неубедительной. Чрезмерное наказание, если только правитель не хотел, чтобы мы ушли. В любом случае мы сбежали бы, но я хотела узнать, чего еще нам следует опасаться.

Императрица скривилась.

– Какое это теперь имеет значение? Тебе необязательно знать, – резко отрезала она, но я уловила в ее тоне фальшивую нотку.

Правительница сама не знала ответа, и это нервировало, раз цели императора были загадкой даже для самых близких ему людей.

– Обязательно, – выдавила я. – Мой дом разрушен, близкий человек убит. Для вас это пустяк, но для меня важно.

– Вини во всем, что произошло, себя.

– Моей вины тут нет. – Я изо всех сил держалась подальше от политики; мне претили интриги.

– Ты нарушила наш покой. Армия поклонилась тебе. Генерал Цзяньюнь встал на вашу защиту. Ливей оспорил приказ своего отца на суде, чего раньше не случалось. Ты разрушила опоры моего мужа одну за другой, пока не остался только Уганг, и теперь этот амбициозный выскочка – единственный, кого император желает слушать.

У меня скрутило живот, но я не отвела взгляда; выказать ей слабость означало сдаться.

– Ничто из этого не задумывалось как вызов. Когда правитель велик, ему нет нужды бояться мелкой ряби на поверхности озера.

– Порой рябь становится волнами, – зло сощурилась императрица.

– Но чем сильнее их разгоняешь, тем они становятся выше. Нет ни абсолютной власти, ни абсолютного повиновения.

Он резко встала.

– Я пришла не затем, чтобы слушать твои глупости. Ты сказала, что хочешь помочь моему сыну. Как?

– Ливею нельзя оставаться в Нефритовом дворце. Уганг убьет его, чтобы упрочить свое положение. – Мне было тошно говорить о подобном, но лишь так я надеялась убедить правительницу.

Руки императрицы сжались. Она знала: я говорю правду; возможно, и сама считала так же, но не решалась озвучить. Тяжело говорить о наихудших страхах.

– Теперь, когда под его началом все солдаты, Уганг может нанести удар в любой миг, – продолжила я. – Он жесток и хитер и не упустит такой возможности. Сколько еще ваша стража сумеет оберегать Ливея? Выстоят ли они против Небесной армии? – Я наклонилась так, что увидела в ее зрачках свое отражение. – Помогите мне его вытащить.

Она не ответила. Я практически слышала, как императрица мысленно ведет подсчеты, прикидывает, как повернуть ситуацию себе на пользу. Она хотела спасти сына, но не желала уступать.

– Зачем ты мне нужна? – спросила она.

Ей было тошно со мной связываться. И все же она хотела заставить меня молить ее о помощи. Зря старалась; я и так пообещала бы ей все, ведь тоже нуждалась в ней.

– Великая Небесная императрица не должна рисковать своим положением. – Я сохраняла выражение лица безучастным, скрывая презрение. – Вы не захотите открыто выступать против мужа. Помогите мне, и я спасу Ливея, а вы останетесь ни при чем. – Когда ее зрачки заблестели ярче, я продолжила: – Мы обе хотим, чтобы он оказался в безопасности. У нас одна цель.

– Нет, – буркнула она.

Зря я заговорила о «нас». Такое она терпеть не желала; императрица сочла бы наш альянс унижением.

Ее ногти вонзились в стол, оставив свежие царапины на и без того потрепанном дереве.

– Я хочу, чтобы он правил Небесной империей как самый могущественный монарх во всех царствах, чтобы его имя чтилось смертными и бессмертными с того момента, как они произнесут первый звук, и до тех пор, пока не издадут последний. Я хочу, чтобы он стал величайшим бессмертным из когда-либо живших, а ты просто хочешь забрать его себе. Ты унизишь его, как уже сделала – перед отцом, двором и империей.

Я покачала головой.

– Я никогда не просила его отказаться от чего-либо ради меня.

– И все же ты позволила ему отвернуться от своего положения, его наследия и семьи. – Жестокая улыбка осветила ее лицо. – Хотя счастье тебя бы не ждало. Ливей не предназначен для того типа жизни, которого ты жаждешь. Мой сын привык к величию, к восхищению и почитанию. Его сердце мягкое; внешне он не стал бы тебя осуждать, но знай: тебя одной ему никогда не будет достаточно. Недовольство копилось бы, превращаясь в обиду, и в конце концов стало бы… ненавистью.

Императрица буквально проклинала меня. Она откопала мои самые потаенные страхи и самые эгоистичные желания, выставив их в постыдном свете. И как возражать против истины – я бы действительно позволила Ливею принести такую жертву. Я почти убедила себя, что он сам так хотел, а не шел на уступки только ради меня. Так было легче, чем брать на себя ношу, которую мне пришлось бы нести до конца наших дней.

– Я тебе не доверяю, – прошипела она. – Ты говоришь, что хочешь ему помочь, но просто боишься потерять над ним власть.

– Я могла бы ответить вам тем же. – Куда более жесткие ответы вертелись на языке, но я их проглотила. Неважно, какие еще гадости она мне скажет; на кону стояла безопасность Ливея. – Что нужно, чтобы вы мне поверили?

Я напряглась, потому что однажды уже заключила сделку с ее мужем и чуть не потеряла все. На этот раз я буду действовать осторожно, хотя наверняка ее цена мне не понравится.

– Одно условие. Только одно. – Ее улыбка излучала неподдельное удовольствие. – Он сделал тебе предложение. Поклянись мне, что отвергнешь его, что порвешь с ним навсегда.

– Нет, – тут же отрезала я, но ощутила страх.

– Должно быть, у тебя все равно есть сомнения. Иначе почему еще не согласилась? – Ее тон был шелковистым, а взгляд – безжалостным; хищница, уверенная в своей победе. – Ты не подходишь для положения императрицы, недостойна такой чести. Небесный двор не даст тебе забыть об этом. Они будут презирать тебя, насмехаться за спиной, с нетерпением ожидая того дня, когда тебя сменит другая – неизбежная участь императрицы.

Злоба пропитывала каждое слово, но под ней скрывалась боль. Неверность Небесного императора славилась повсеместно. Я подавила невольную жалость; правительница ее не заслужила.

– Я не приму вашего условия. – Надо держаться, лишь бы голос не дрогнул.

– Тогда я оставлю сына рядом с собой, в Нефритовом дворце.

Императрица ошибалась, она была не в силах защитить его. Однако высокомерие и жажда мести могли убедить ее в обратном.

– Вы обречете его на смерть, – заставила я себя сказать. – Как скоро Уганг выступит против вас? Что тогда станет с Ливеем? Если открыто пойдете на мужа, это только усилит Уганга.

Она поджала губы. Пусть я и не попалась на удочку, но все равно хорошо вписывалась в ее игры. Ей требовалось лишь притвориться невинной жертвой и оклеветать меня – и то и другое она умела делать.

– Что вам еще остается? – давила я. – Вы не можете отправить Ливея к своим родственникам, в империю Феникс, пока они в союзе с Небесной.

– Там он был бы в безопасности, если бы женился на принцессе Фэнмэй. Не вздумай указывать мне, что я могу или чего не могу. Мне не нужно, чтобы ты защищала моего сына.

Она снова вскочила на ноги, презрительно одернув полы халата. Я думала, отчаяния и ее любви к Ливею окажется достаточно для успешных переговоров. Увы, я просчиталась, неправильно оценила расклад сил, поспешила и задела ее гордость. Императрица никогда не позволила бы мне – да и никому – одолеть ее. Она уйдет, потому что ею движет злоба, и будет верить, что действует во благо сына.

Отчаяние охватило меня. Пусть уходит, лучше отвергнуть ее отвратительные условия. И все же императрица читала меня лучше, чем я – ее. Она хотела избавить сына от меня и не соглашалась ни на что иное. Сколько бы я ни упрямилась, правительница знала, что я уступлю, ведь я не имею права играть с его жизнью.

– Стойте, – тихо и неохотно сказала я. – Чтобы все получилось, вы должны разрушить дворцовые чары, препятствующие мне войти.

Она обернулась, ее лицо озарилось торжеством.

– Поклянись, что навсегда разорвешь отношения с Ливеем. Поклянись никому об этом не рассказывать. Поклянись в этом жизнью твоей матери, – потребовала она с безжалостной хитростью, – и я помогу.

Меня обожгла ярость, окаймленная болью. И все же злорадное выражение лица императрицы заставило меня встряхнуться. Я не дура; надо выжать из ситуации все возможное. Взамен я заставлю ее отказаться от чего-то ценного.

– Я не согласилась на ваши условия, – напомнила я ей.

– У тебя нет выбора.

– Есть. Ничего не предпринять и позволить вам отвечать за безопасность Ливея. Если он умрет, вы подведете его, убьете собственного сына. – Я чуть не подавилась этими гнусными словами, но она вздрогнула.

– Чего ты хочешь? Я не отступлюсь от своих условий.

– Тогда поклянитесь никогда не причинять вреда моим родственникам и мне без уважительной причины. – Когда она сразу не ответила, я быстро добавила: – Еще кое-что. Мелочь по сравнению с вашими запросами.

– Что еще? – прошипела она. – Мое терпение на исходе.

Надо говорить невзначай, а не так, будто вопрос важный.

– Кое-кто в Небесной империи меня сильно обидел. Я хочу, чтобы вы нашли его и держали в том же месте, где сидит Ливей. Я сама с ним разберусь.

– Что он сделал?

– Вам необязательно знать. – Мелкая месть, эхо ее прежних слов. – Но вредить ему не надо.

Она кивнула и повеселела.

– Кто он?

– Тао. Его сестра – ученица Хранителя смертных судеб, но она ничего не знает о деле.

Я не хотела вовлекать ее. Мне требовался лишь эликсир, и я надеялась, что еще не поздно.

– Известный негодяй. – Правительница призадумалась. – Я о нем слышала.

Она слишком легко согласилась. Я искала что-нибудь еще, способное связать ее так же неотвратимо, как императрица связала меня. Сильнее всего на свете она любила сына, но я не могла просить ее поклясться его жизнью. Значит, надавлю на то, от чего ее больше всего воротит.

– Поможете – и я выполню данное обещание. Однако если вы нарушите слово, наша сделка разорвется, и я буду свободна от своей клятвы. Смогу выйти замуж за Ливея и занять ваше место – Небесной императрицы.

Ей не хотелось пускать меня на трон так же сильно, как я не желала на него всходить; она сделает все, чтобы этого не произошло. Императрица вздернула подбородок.

– Я сдержу слово. Ты дура, раз воображаешь, будто достаточно хороша для него, и никогда не станешь императрицей.

– У меня нет желания править, особенно видя, какую радость подобная жизнь доставляет вам. – Жестокий удар, но она уже меня допекла.

Я заключила тяжелейшую сделку, и все же императрица выиграла. Ее лицо побледнело, затем густо покраснело.

– Мы договорились?

– Да. – Это слово оставило горький привкус во рту.

Пути назад не осталось. Губы ее растянулись, как у сытой гиены.

– Завтра вечером. Я ослаблю чары, и ты сможешь войти во дворец без опаски. Наколдуй себе невидимость, делай что угодно, лишь бы добраться до Ливея. Я займу своего мужа и Уганга, но тебе придется отвлечь солдат, охраняющих моего сына. Я не могу избавиться от них, не вызвав подозрений. Имей в виду: я не предложу никакой помощи, если тебя поймают. Никто не поверит твоему слову.

Ее взгляд переместился вглубь чайного домика, где сидел Вэньчжи.

– Демону нельзя идти с тобой во дворец; я ничего не могу поделать с чарами против ему подобных, потому что они созданы моим мужем. Более того, нельзя, чтобы предателя видели с моим сыном; Ливея обвинят в измене или того хуже. Не смей рисковать его жизнью, не должно быть никаких сомнений в том, что все это – твоя затея.

Я заставила свой разум очиститься, прогнала эмоции.

– Где будет Ливей?

– Его перевели в апартаменты к востоку от дворца. Я прослежу, чтобы вора посадили к нему. Ты должна двигаться быстро, хорошо спланировать побег; как только прозвучит сигнал тревоги, у вас будет немного времени. – Напоследок она предупредила: – Если что-нибудь случится с моим сыном, ты заплатишь сторицей.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая гнев.

– Выполните свою часть плана, а я сделаю свою.

Не сказав больше ни слова, императрица прошла через чайный домик и исчезла за дверями. Только тогда напряжение меня отпустило, я уронила голову на ладони, и боль пронзила мое сердце, как будто правительница провела по нему своими когтями.

Глава 16

Наше облако полетело к Южному морю, оставив позади Царство смертных. Ночь погрузилась во мрак, лишенная лунного света, ибо кому теперь было присматривать за фонарями? Конечно, никто не мог заменить маму. Хотя иногда я ей помогала, ярче всего фонарики вспыхивали от прикосновения матери, их свет становился чище. Интересно, как смертные восприняли темные ночи? Наверняка ко многим царским дворам вызвали предсказателей, чтобы расшифровать эту тайну, и все, вероятно, пришли к выводу, что ночь без Луны – действительно дурное предзнаменование. Они не ошибутся.

– А хорошо прошло. – Вэньчжи скривился в ухмылке. – Ну, я имею в виду, что императрица не приказала своей страже арестовать тебя, а тебе не пришлось хвататься за оружие.

– Чуть было не дошло до этого, – натянуто сказала я. – Мы вечно мечтаем напасть друг на друга.

– Хорошенько подумай, прежде чем входить в такую семью.

– Я в нее и не войду.

Он замер, его глаза потемнели, и я спешно добавила:

– Не спеши радоваться, твои родственники тоже умеют произвести впечатление.

– Я и не предлагал свою семью в качестве альтернативы, – тихо напомнил Вэньчжи.

Я покраснела и отвернулась.

– Императрица дала согласие на побег Ливея. Я его вызволю.

– Мы его вызволим, – поправил он.

– Нет, мне придется идти одной. – Императрица не стала бы лгать насчет чар, ей важно, чтобы все удалось, – и мне пришлось сдержать слово. – Демонам сквозь защиту не пробраться. Нельзя, чтобы Ливея обвинили в сговоре с вашим народом.

– И ты готова попасть в плен, лишь бы люди ничего не сказали?

– Нас могут поймать именно из-за тебя.

– Одна ты не справишься. Каждый солдат будет начеку. Кто вступится за тебя, если возникнут проблемы? – Он подошел ко мне поближе, и я заставила себя стоять на месте. – Не наказывай себя за то, что случилось на луне, за то, что считаешь своими ошибками. Ты не обязана спасать всех в какой-то отчаянной попытке исправить эти ошибки из чувства долга.

– Я делаю это не из-за долга. Больше всего на свете хочу спасти Ливея. – Мой голос был хриплым от подавляемых эмоций.

Его лицо застыло.

– Извини. Мне известно о твоих чувствах к нему.

Я отвернулась; боль, нанесенная императрицей, была еще свежа. Ибо даже если преуспею, она позаботится о том, чтобы я все равно проиграла.

– Я все просчитала. Опасно не будет. – Когда он молча уставился на меня, скрестив руки на груди, я добавила: – Ладно, может, совсем немного.

– Не глупи. – Тон Вэньчжи стал угрожающе низким.

– Не называй меня дурой, ведь сильнее всего я ошиблась, когда поверила тебе, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Не думай, что ты один все знаешь. Я видела и сделала столько же, прикрывала твою спину, как и ты – мою. Я обманула тебя раз и могу сделать это снова.

Мы смотрели друг на друга, наши одежды развевались, ветер трепал волосы. Глаза принца сияли так ярко, словно единственные звезды в этой мрачной ночи.

– Ты прав. Я дурак, раз вообразил, будто что-то может измениться. – Он выдержал мой взгляд. – Что ж, поведай мне, как ты в одиночку вломишься в Нефритовый дворец, подвергнув себя небольшой опасности.

– Не стану я ломиться. Просто отвлеку внимание стражи, как и ты в прошлый раз, только не на территории дворца.

– Зачем только я тебе тогда помог?! Устроить небольшую диверсию у ворот – не то же самое, что организовать суматоху в самом сердце Нефритового дворца. Что ты хочешь сделать?

– Выпустить несколько стрел в зал Восточного света? – Я подавила смех при виде его лица, в равной степени недоверчивого и тревожного. Хотя эта мысль и пришла мне в голову, такая затея будет чрезвычайно опасной. – У меня пока нет плана, – призналась я. – Но он появится.

Он склонил голову.

– Я не хотел тебя обидеть. Иногда действительно бываешь безрассудной, но ты далеко не дура.

Что-то шевельнулось в моей груди. Мы вошли в Южное море через водный туннель, и между нами воцарилась тишина. Охранники на входе не стали задавать нам вопросы, лишь глянули на наш жемчуг. Пока мы шли ко дворцу, мое внимание привлекла ракушка. Белоснежный скрученный конус, точно такой же, как тот, что я подарила Ливею. Присев, чтобы поднять его, я вспомнила продавца, гордо демонстрировавшего свои товары на Небесном рынке.

«Их собирали в самых глубоких водах Южного моря… они зачарованы и способны сохранить любимые звуки, мелодию или даже голос дорогого человека». Мой разум закружился. Я остановила первую встречную морскую бессмертную, пухлую женщину в сиреневой парче.

– Здесь есть торговец, который продает ракушки? Зачарованные?

Она моргнула, ошеломленная моим напором.

– Мастер Бинвэнь держит лавку у кораллового фонтана. Вы узнаете ее сразу, как увидите.

Я поблагодарила прохожую, а Вэньчжи с сомнением посмотрел на разбросанные вокруг нас раковины.

– Зачем здесь кому-то их покупать?

– Не каждый умеет то, что делает он.

От дворца в разные стороны тянулись улицы, окаймленные ветвями нефритово-зеленых водорослей с вкраплениями кораллов цвета драгоценных камней. Стены зданий переливались перламутром, сводчатые крыши украшали изящные скульптуры морских существ из бирюзы, золота и серебра. Круглые ворота вели в пышные дворы, хотя некоторые скрывали ворота из лакированного дерева. До нас донесся мягкий шелест воды, мы пошли на звук и увидели фонтан из лазурных и сиреневых кораллов. Рядом с ним располагалось элегантное здание; на колоннах из красного дерева красовался узор из ракушек. Решетчатые окна были закрыты, как и дверь, но я постучала в нее, не в силах ждать. Когда ответа не последовало, я надавила на деревянную панель, и та плавно открылась. У входа я заколебалась – не хотела входить без приглашения, но не могла терять время. Внутри было темно, воздух казался влажным и тяжелым. Сверкающие блики порхали вокруг точно светлячки, а у стен стояли красные лакированные комоды. Мои глаза расширились, когда я увидела пол, залитый слоем светящейся морской воды. Ее щупальца ползли по стенкам ящиков, просачиваясь в дерево, словно вены. Собравшись с духом, я вошла в комнату; ледяная вода плескалась вокруг моих лодыжек. Внезапно зал наполнился ярким светом, фонари, свисающие с потолка, вспыхнули, оживая.

– Лавка закрыта. Кто ты? – спросил сердитый голос.

Из дверного проема в дальнем конце вышел бессмертный, широколицый торговец с Небесного рынка. Увидев меня, он нахмурился, как будто пытался что-то вспомнить.

– Музыкант! – Хозяин расцвел и двинулся вперед, легко пробираясь сквозь воду. – Я никогда не забываю лиц, особенно тех, с кем хорошо поторговался.

Я встречалась с ним всего раз, много лет назад. Тем не менее его черты запечатлелись и в моей памяти – одна из тех встреч, которые оставляют след, пусть даже мимолетный. Я подняла сложенные ладони в знак приветствия.

– Мастер Бинвэнь, надеюсь, вы извините наше вторжение.

– Всегда рад посетителям. – Он махнул рукой на плещущуюся вокруг нас воду. – Приношу извинения за неудобства. Нужно, чтобы чары прижились, только так раковины научатся сохранять звуки. Вот почему магазин сегодня закрыт. – Торговец помолчал. – А теперь скажи мне: чем я могу тебе помочь?

– Мне срочно нужно несколько ракушек.

Его глаза под приподнятыми бровями блеснули.

– Срочно? Не могу припомнить, чтобы кто-либо когда-нибудь так настойчиво требовал мои товары. Что сегодня дашь взамен?

Если бы только я сохранила немного золота, серебра и драгоценных камней, которые заработала. Но кое-что бессмертные не умели – например, уговорить дерево принести плоды или призвать воду из чистейшего источника. Вопрос был в цене усилий, ведь использование магии часто утомляло больше, чем ручной труд.

Я вытащила флейту из сумки и покрутила ее в пальцах.

– Та же цена, что и в прошлый раз.

– Песня для ракушки, – кивнул он. – Сколько штук тебе надо?

– Восемь. Чем меньше и проще, тем лучше.

– Хорошо. – Мастер Бинвэнь сцепил руки и поспешил к комоду, выдвигая его ящики.

– Какие чары в этих ракушках? – спросил Вэньчжи.

– Они могут сохранять любой звук, и его можно потом воспроизвести.

– Откуда ты о них узнала?

Я ответила не сразу. Утро, которое мы с Ливеем провели, блуждая по рынку, было одним из моих самых дорогих воспоминаний, одним из наших немногих дней незамутненного счастья.

– Я встретила мастера Бинвэня на Небесном рынке, где обменяла песню на ракушку.

– Он выиграл от сделки больше, – заметил Вэньчжи.

Мастер Бинвэнь вернулся, держа в руках два подноса.

– На ваш выбор.

Он предложил мне один из подносов, заваленный ракушками белого, серого и розового цветов, каждая не больше ногтя моего большого пальца. На другом, который хозяин отложил в сторону, лежало всего восемь изысканных раковин с элегантными изгибами и изящными отростками. Некоторые были усеяны шипами или осыпаны золотой или серебряной пылью, другие сияли румянцем заката. Я вытащила флейту, мой взгляд скользнул к Вэньчжи.

– Не надо слушать.

– Почту за честь. – Так он сказал, когда я впервые предложила ему сыграть. Без гнева, с легкой улыбкой на лице Вэньчжи добавил: – Хотя поостерегусь принимать от тебя чашу.

Я прищурилась.

– Этот урок усвоили мы оба.

Когда он устроился на деревянном табурете, положив ладони на колени, я отвела взгляд и постаралась сосредоточиться. Песня должна быть безупречной, иначе сделка не состоится. Я поднесла нефритовый инструмент к губам, и его знакомое прикосновение успокоило меня. Глубоко вдохнув, я выпустила воздух во флейту. Мелодия звенела радостью пробуждения весны, песней ветра, чириканьем птиц. Следующим стал жалобный мотив, каждая нота которого была пронизана печалью, эхом утраты. Я сосредоточилась на мелодии, не смея думать о ее значении, потому что иначе хрупкая власть над эмоциями могла треснуть. Я сыграла восемь песен для восьми ракушек, мои эмоции раскрывались и таяли с каждой кульминацией и развязкой, пока я наконец не выдохлась.

Когда последняя нота стихла, торговец поклонился.

– Спасибо. Признаюсь, я снова получил больше, чем ты.

– И правда, – согласился Вэньчжи, его глаза вспыхнули.

Я поклонилась мастеру Бинвэню.

– Это была честная сделка, лучшая.

Когда мы с Вэньчжи вышли из магазина и направились обратно во дворец, я сжала в руках завернутые в шелк ракушки.

– Что будешь с ними делать? – спросил принц.

– Использую как приманку, – медленно сказала я, раскручивая план в уме. – Чтобы солдаты искали там, где меня нет.

Он остановился как вкопанный, лицом ко мне.

– Давай помогу. Позволь мне пойти с тобой, – снова попросил он.

– Тебе нельзя. И мне трудно поверить, что ты стремишься помочь Ливею, – упрекнула я, скрывая собственный трепет.

Вэньчжи издал нетерпеливый звук.

– Не ради него – ради тебя.

– Не смей идти за мной, – велела я ему.

– Как пожелаешь. Впрочем, я хотел бы получить кое-что в обмен на мою… уступчивость.

– Да я лучше…

– Просто обещание в обмен на мое: что ты останешься жива. – Уголок его рта приподнялся. – А что, по-твоему, я собирался попросить?

Я покраснела.

– Уж поверь, я сама хочу остаться в живых.

– Тот, кто тебя обидит, сильно об этом пожалеет. Но план хороший, – признал Вэньчжи.

Высочайшая похвала от того, кто тщательно продумывал каждый шаг, годами обманывал небожителей и так основательно предал меня. Теперь мы общались, почти заключили союз, однако всякий раз я невольно задумывалась, нет ли в его словах подвоха. Доверие куда легче разрушить, чем восстановить. Тем не менее я должна была задать вопрос, который не давал мне покоя.

– Помнишь, как Небесные солдаты шли к вашей границе? Ты бы перебил их всех?

– Нет, – без колебаний ответил он. – Туман должен был сбить их с толку. Заложники полезнее, так легче заставить Небесную империю сдаться. Да, кто-то умер бы, таковы неизбежные последствия войны, но я бы пощадил всех, кого смог. В хаосе битвы туман подействовал неожиданно – вызвал жажду крови, тягу к насилию. Мне не доставляет удовольствия мучить других. Это по части моего брата.

Туман подействовал и на меня. Я была дезориентирована, напугана, сбита с толку, пока Черный Дракон не унес меня в безопасное место, но не чувствовала желания причинить вред другому. Вэньчжи впился в меня взглядом.

– Ты действительно думала, что я собирался убить их всех?

– Да. Кто же мог предположить, что ты предашь меня, украдешь и посадишь в тюрьму.

– Я бы отпустил тебя после битвы с небожителями; до этого я не мог рисковать жизнями наших солдат. – Он сделал паузу. – Прости, Синъинь.

– Ты поступил бы так снова? – спросила я. – Если да, значит, не раскаиваешься в содеянном.

– Я рад вырваться из-под контроля брата и тому, что те, кто мне дорог, в безопасности. Я не чувствую угрызений совести за предательство Небесной империи: она – мой враг; их люди причиняли нам боль и угрожали. В конце концов, оба наших царства обидели друг друга, и в той войне не было настоящих героев. – Выражение его лица стало задумчивым. – Небожители – блестящие спасители земель, стремящиеся уничтожить чудовищ, любезно протягивающие руку помощи союзникам и так вовремя раздающие помощь, – но как часто они игнорировали тех, кто не менее прочих нуждался в поддержке! Почему им решать, кто злой, а кто нет? Сколько небожители принесли добра, столько же сделали и плохого.

Его слова поразили меня. Я вспомнила о наказании матери, изгнании отца, заточении драконов, о том, как долго Сянлю дозволяли изводить жителей деревни, о солнечных птицах, выжигавших Царство смертных. Что явилось причиной: бессердечная жестокость или простое равнодушие? Может, страждущих умышленно доводили до отчаяния, чтобы спаситель получил свою славу вдвойне? И все же я ничего не сказала, даже не намекнула на то, что наши мысли могут совпадать, – мне не нравились эти тревожные эмоции, которые вызывал во мне принц демонов.

– Да уж, кому как не тебе знать силу слова. С какой легкостью ты очернил меня, когда тебе это понадобилось, – сказала я вместо этого, укрывшись презрением точно щитом.

– Если они так быстро поверили в сплетни о тебе, то их доброе мнение ничего не стоит.

– Слышал бы ты, что они говорят о тебе. – Мелочный ответ, но другого у меня не было.

Вэньчжи пожал плечами.

– Мне все равно. Важно мнение только тех, кто мне небезразличен. Твое, например.

– Тебе лучше не слышать моих мыслей.

Он наклонил голову в мою сторону.

– Это приглашение?

Я тотчас же отшатнулась.

– Ни за что.

– Я бы не стал лезть к тебе в голову без разрешения, но, признаюсь, я очень заинтригован.

– Можешь сильно разочароваться, – возразила я.

Вэньчжи слабо улыбнулся.

– Возможно. Хотя надеюсь, что ты ошибаешься.

У меня пересохло в горле, и я перешла к более безопасной теме.

– Небесный император может заблуждаться, но это не делает тебя правым.

– По крайней мере, мы не изображаем из себя героев. Мне не стыдно защищаться, как не стыдно было тебе, когда билась с теми, кто вторгся в твой дом. – У него вырвался долгий вздох. – Я не жалею о плодах своих усилий, но хотел бы сделать все по-другому.

– Почему? – спросила я, не подумав.

– Ты знаешь почему, как бы ни притворялась, будто между нами ничего не существует. – Боль в его голосе зацепила меня помимо воли, вопреки всякому смыслу.

– Говоришь так потому, что хочешь того, чего не можешь иметь. Ты просто жаждешь «победить», – резко заявила я, повторив то, что однажды сказал Ливей.

– О, я мог бы заполучить тебя, – возразил он с возмутительной уверенностью, – провести тебя и твоего возлюбленного в тот день у Нефритового дворца. Заманчивая мысль, и я бы сделал это, если бы хотел просто «победить». Но я желаю гораздо большего: чтобы ты сама меня приняла.

Я тяжело сглотнула, напоминая себе о его таланте лжеца.

– Ты хочешь невозможного.

– Ты упряма, Синъинь, а еще не настолько безразлична ко мне, как утверждаешь.

Гнев обжигал, и я была рада уцепиться за него.

– Даже сохранись у меня какие-то чувства, это не имеет значения. Я больше никогда не смогу доверять тебе.

– Ты достаточно доверяешь мне, если разрешаешь защищать, – напомнил он.

– Я верю, что ты не хочешь моей смерти. По крайней мере пока. А если наши интересы расходятся – вот момент, когда доверие действительно имеет значение, когда раскрывается его истинная ценность!

Он подошел ближе, его рукав коснулся моего, голос стал более глубоким.

– Тогда прислушайся, что скажу, ибо я клянусь в этом своим родом, своим царством и своей честью. Когда я выиграл корону, но ты ушла, то была пустая победа. Я сожалел обо всем, что утратил, обо всем, что разрушил, – ведь ничто не стоило того, чтобы потерять тебя.

Он говорил с огнем и страстью, столь непохожей на его обычную сдержанность, и во мне что-то откликнулось. И хотя стены, которыми я от него отгородилась, стали широкими и высокими, слова Вэньчжи все же достигли моего сердца. Я упрекнула себя за нерешительность. Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что обещания легко даются, искажаются и нарушаются. Я больше не была дурой; приму его помощь, но не более того.

– Не говори мне о таких вещах. Они в прошлом. – Мой голос дрогнул, и я понадеялась, что Вэньчжи не услышал.

Он всмотрелся в мое лицо.

– Нельзя ли и остальное оставить в прошлом: ненависть, недоверие и ложь?

– Нет. Не проси у меня больше, чем я могу дать.

– Буду рад любой роли, которую мне выделишь. Хотя это не помешает мне надеяться на большее, сколько бы времени ни потребовалось.

Молча, не обращая внимания на то, бьется ли сердце, я зашагала вперед и, хотя чувствовала спиной взгляд Вэньчжи, не обернулась. Я не позволю неуместным эмоциям затуманить сердце или притупить решимость. Путь передо мной был полон опасностей и, даже если добьюсь успеха, изобиловал болью. И все же в сознание закралась одна мысль: ничто из сказанного или сделанного Вэньчжи не могло оправдать его поступок, он никогда не был тем благородным бессмертным, каким я когда-то его считала… но и чудовищем я его представляла напрасно.

Глава 17

Напустив на себя невидимость, я пролетела над стенами Нефритового дворца. Затаила дыхание, отчасти ожидая ловушки, – чтобы охранники подняли головы, подозрительно прищурились. Тем не менее они оставались безучастны и спокойно держали оружие. Императрица сдержала слово: чары сняты, – хотя побег предстоит намного труднее. В этот час фонари из розового дерева уже погасли, коридоры купались в тени. С каждым шагом раковины в моей сумке тихонько звенели. Я быстро положила одну в казарме возле моей прежней комнаты, вторую – в саду за ней, третью – во Внешнем дворе, между плоскими серыми камнями дорожки. Моя грудь сжалась, когда я проскользнула во двор Вечного спокойствия. О Ливее там напоминал лишь грохот водопада. Дорогие образы манили, но я не смела задерживаться и сунула белую скорлупку между корней цветущего персика. Затем быстро ушла, спрятала одну раковину за пределами двора императрицы, а две – в зале Отражений и в зале Восточного света. Осталась последняя, которую я зажала в мокрой от пота ладони. Осторожными шагами я направилась к Восточному солнечному двору, покоям Небесного императора. За годы, проведенные в Нефритовом дворце, я ни разу не заходила туда и была только рада держаться подальше.

Двери украшала золотая филигрань в виде богато выполненного завитка с вкраплениями нефритовых дисков. Я перелезла через светлую каменную стену и спрыгнула на землю. Воздух казался более прохладным, пронизанным нитями могущества императора. Обширный сад затеняли деревья гинкго, в большом пруду цвели желтые лотосы. Присев, я засунула последнюю раковину – маленький полумесяц из слоновой кости – между атласными лепестками. Затем, поднявшись на ноги, призвала облако. Скоро тут будет множество солдат.

Подняв лук Нефритового дракона, я натянула тетиву, и между пальцев засияла стрела. Я прогнала собственную неуверенность, сомнения Вэньчжи – и пустила молнию, оставляя в темноте след. Она ударила в дерево, свет затрещал на коре, листья задрожали и упали. Сила покалывала в моих венах, вырвавшись на свободу, и буря пронеслась по двору, ломая ветви и поднимая рябь на пруду. Такое невозможно не заметить. Дикая мысль, высказанная в шутку, но чем еще привлечь всех солдат во дворец? Я бы устроила настоящий хаос, лишь бы замаскировать наш побег. Тишину нарушили крики. Перекинув лук через плечо, я поднесла флейту к губам, и сквозь нефрит заструилась песня – та самая, которую я подарила Ливею. Когда шаги направились ко мне, ужас сковал меня изнутри, ноги инстинктивно дрогнули, готовясь к бегству. Я снова уперлась пятками в землю. Еще рано. Я сдержу свое обещание и стану добровольным козлом отпущения императрицы.

Затаив дыхание, я остановила песню. Шаги застучали громче, поток аур обрушился на меня, когда солдаты хлынули во двор, к счастью, ни одного из них я не узнала. Раздались крики, стражи бросились на меня, сверкая мечами и копьями, и подняли руки, призывая свою силу. Магия хлынула из моих пальцев, скрывая мое присутствие, и я поднялась в небо. Внизу солдаты взбирались на свои облака, самые проворные уже летели вверх. Создав щупальце воздуха, я швырнула его в раковину у пруда с лотосами – из него полилась моя песня, такая же ясная, как минуту назад. Ближайшие ко мне солдаты в замешательстве уставились друг на друга, один дико махал руками внизу.

– Императорский двор. Она там! – воскликнул он.

– Мы видели, как она полетела наверх, – возразил другой.

– Приманка! Должно быть, она решила напасть на Его Небесное Величество!

Я тихо поблагодарила судьбу за неуместное рвение последнего солдата. Остальные развернулись и помчались обратно во двор, чтобы присоединиться к тем, кто остался. Вместе стражи прочесали сад, лазая под деревьями, пробираясь через клумбы. Один прилежный солдат даже сплел волшебные нити в светящуюся сеть, чтобы проверить пруд: не сижу ли я там в темных водах.

Нарядный двор императора превратился в сущий кошмар; из пруда выплескивалась грязь вместе с сорванными лотосами, на дорожке образовались неровные ямы. Меня охватило опрометчивое желание рассмеяться, когда я представила себе гнев Его Небесного Величества, хотя это было небольшой расплатой за его деяния. Как только песня закончилась, солдаты замерли, бормоча что-то друг другу. Некоторые снова направились ко входу, другие взобрались на свои облака. Я молча отсчитала десять долгих секунд, прежде чем метнуть стрелу воздуха в раковину во дворе Вечного спокойствия. Мелодия полилась снова, на этот раз звуча слабее, издалека.

– Двор Его Высочества! Скорее! – позвал кто-то.

Все побежали к моей бывшей резиденции. За ними последовали другие солдаты, привлеченные суматохой, некоторые из их облаков пронеслись так близко, что я затаила дыхание. Только после того, как все они спустились и небо прояснилось, мое напряжение спало. Я вовлекла Небесных солдат в эту безумную погоню, запуская то одну раковину, то другую, – моя песня нескончаемым рефреном петляла по дворам, кружась вокруг стен дворца. Опасная игра; я не могла позволить себе проигрыш, и у меня было мало времени. В итоге кто-нибудь разгадал бы подвох или я допустила бы неосторожную оплошность. Усталость подкрадывалась ко мне, притупляя чувства, отягощая тело.

Пока солдаты стекались к западной стороне дворца, я направилась на восток, туда, где держали Ливея. Я проскользнула в маленький дворик, засаженный бамбуком; одинокая яблоня сбрасывала свои бледные лепестки на каменный стол. Несколько охранников столпились у входа в низкое здание, другие патрулировали территорию. Они обменялись любопытными шепотками, удивляясь суматохе, но остались на своих постах.

Фонарь в комнате высветил силуэт человека. Ливей. Мое сердце подпрыгнуло при виде принца. Я осмотрела двор, насчитала двенадцать дежурных охранников. Надо действовать быстро, безжалостно убить их, прежде чем они успеют закричать. Я подавила угрызения совести, понимая риски. Когда же собрала свою магию, внезапно мою руку кто-то перехватил. Незнакомка. Я вцепилась в ее запястье, но она вывернулась и поймала мою руку с другой стороны.

– Подожди, – настойчиво прошептала она. – Сейчас смена караула; придут другие охранники. – Пока девушка говорила, во двор вошел еще десяток солдат.

Я стряхнула ее хватку и повернулась к ней. Изогнутые брови, изящный рот, легкий румянец. Она выглядела так, будто сошла с одной из тех картин на свитках, изображающих классические идеалы красоты. Что-то в ее лице показалось мне, хотя и смутно, знакомым. К спине девушки был приторочен меч, а темная одежда не выделялась среди ночи. Она вскинула голову и предостерегающе приложила палец к губам. Ее движения были ловкими, отточенными, а значит, она прошла тренировку. И все же незнакомка явно не принадлежала к числу Небесных солдат.

– Ты из стражи императрицы? – осторожно спросила я.

Она сморщилась.

– Да она, скорее, меня прикончила бы.

Что ж, что-то общее у нас есть. Я слегка успокоилась, хоть и не теряла бдительности.

– Ты зачем тут?

Она глянула на силуэт в окне.

– Чтобы вызволить его. А ты разве не за этим пришла?

Я кивнула.

– Откуда ты его знаешь?

– Мы с ним старые друзья, – мягко ответила девушка.

Напряжение ослабло, но вспыхнуло любопытство. Мне хотелось доверять ей, но некоторые союзы – вещь хрупкая, рвутся при малейшей опасности. Ее взгляд упал на мой меч.

– Итак, раз мы решили не убивать друг друга, поработаем вместе?

В ее манерах читалось высокомерие, как будто она привыкла к подчинению.

– Я ничего не решила, – осторожно сказала я.

Она пожала плечами, скрестив руки на груди.

– Ну и ладно. Можешь перебить всех охранников самостоятельно.

Я посмотрела на нее.

– Ты умеешь обращаться с оружием?

– Как и ты.

– Бой, даже быстрый, привлечет внимание. Кто-то может позвать на помощь.

– Если удержишь их на месте, с остальным я справлюсь, – уверенно сказала она.

– Убьешь их всех? – спросила я с легкой дрожью в голосе.

Она вздохнула.

– Держи их на месте, и я постараюсь этого не делать.

Мы подождали, пока первая группа охранников не покинет двор. Только тогда я высвободила свою магию, сформировав завитки ветра, окружив стражников и крепко связав их. Они разевали рты, но крики не шли, поскольку новые слои воздуха обвивались вокруг пленников наподобие коконов. Двенадцать человек разом; мое тело дрожало от напряжения. Я нетерпеливо взглянула на девушку: потоки сверкающей энергии уже струились из ее ладоней, лились к охранникам и задерживались по центру лба, во впадинах на шее, на запястьях и коленях. Охранники сначала дико и беззвучно боролись, а потом обмякли и рухнули на землю. Их груди мерно вздымались и опускались.

– Что ты с ними сделала?

– Отключила жизненные меридианы. Если бы они только дернулись, то я попала бы не туда. – Она сморщилась. – Было бы неприятно.

Девушка владела магией жизни. Не успела я задать ей следующий вопрос, как волосы на затылке встали дыбом, меня охватила паника. Когда остановилась музыка?

– Быстрей! Надо спешить.

Мы обе побежали в комнату и распахнули двери. Ливей был там, Тао – тоже. Последний явно не ожидал увидеть нас. Меня охватило облегчение, когда принц пересек комнату и потянулся ко мне, но я сдержалась, качая головой.

– Идем.

– Ты! – выдохнул Тао, его лицо побледнело. – Как ты…

Я подошла к нему, схватила его за руку.

– Эликсир у тебя?

Не успел он ответить, как позади меня раздался женский голос:

– Отпусти его!

Ее магия вспыхнула, устремилась ко мне. Застигнутая врасплох, я отскочила в сторону, но с задержкой, – и поток опалил мне шею. На коже появились жгучие волдыри. Тао вырвался и бросился прочь, спрятавшись за девушкой. Ливей прижал ладонь к моей ране, направляя в нее свою силу, и боль тут же стихла. Мое дыхание стало затрудненным, я пыталась оправиться от внезапного нападения, и тут меня осенило. Я указала на Тао.

– Ты здесь из-за него.

Она открыла рот, но резко склонила голову набок. Я тоже почувствовала это – волну ауры за пределами двора. Девушка выскочила наружу, таща за собой Тао, а мы с Ливеем помчались следом. Когда большое облако, вызванное принцем, спикировало вниз, мы вскочили на него. Небесные солдаты закричали, указывая на нас. Некоторые уже взобрались на свои облака, чтобы броситься в погоню. Моя энергия текла, я плела чары невидимости, скрывая нас от врагов, пока мы летели к восточным воротам. Обернувшись, я швырнула восемь стрел пламени в раковины по всему дворцу, превратив их в золу и пепел. Не хотелось навлекать гнев императора на мастера Бинвэня и Южное море.

Сила Ливея слилась с моей, образовав бурю, которая понесла нас быстрее. Когда мы приблизились к восточным воротам, я приготовилась к битве, к стычке со стражниками, но там царило странное запустение, никто не бросился в погоню. Если это дело рук императрицы, то спасибо ее предупредительности. Лишь когда границы Небесной империи остались далеко позади, я позволила себе расслабиться. Мы с принцем встретились взглядами, и мое сердце забилось слишком быстро. Не говоря ни слова, он притянул меня к себе. Я смягчилась, вдыхая его запах. На меня нахлынуло облегчение, оттого что я снова с ним, хотя оно было пронизано ужасом грядущего.

Я оттолкнулась от любимого, не обращая внимания на острую боль в груди, – моя клятва императрице звенела в ушах. Я не смела позволить себе даже эту малость. Ливей опустил руки и отошел в сторону, его глаза были затуманены болью. Не желая отвечать на невысказанный вопрос – или, проще говоря, лгать, – я повернулась к Тао и обнаружила, что рядом с нами несется другое облако. Девушка прыгнула на него, сжимая руку предателя в своей. Я кинулась вперед, схватив Тао за другое запястье.

– Кто ты? Чего ты хочешь? – спросила я у нее.

– Не твое дело.

– Мое, раз он у меня украл, – парировала я.

– Наверное, ты сердишься на меня, – начал Тао.

– Еще бы не сердиться, когда мне солгали, обманули и оставили ни с чем. – Я повернулась к нему. – Зачем ты это сделал?

– Я не собирался лгать! Думал, что эликсиров два, а не один, – пробормотал он.

Я вспомнила его странную реакцию, когда он открыл коробку, и мой гнев немного рассеялся.

– Где эликсир?

– Я… У меня его больше нет.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Я заслужила эликсир, пролила за него кровь, как и он. Может, если бы Тао не пытался меня обмануть… Нет, нечего было и думать об этом; необходимо вернуть эликсир, если еще не поздно.

– Скажи мне, где он.

Тао облизал губы и посмотрел на девушку. Я повернулась к ней.

– Он дал его тебе. Поэтому ты ему помогаешь?

– Отпусти его, пока я не заставила тебя пожалеть об этом. – В ее голосе звучала угроза, незнакомка подняла руку, волна сверкающей магии пронеслась по воздуху.

Я отскочила назад, пришлось отпустить Тао. Девушка тут же потянула его к своему облаку. Я достала лук Нефритового дракона, направив его на убегающую пару, луч света запульсировал между пальцами…

– Нет. – Ливей встал передо мной.

– Что ты делаешь? Они уходят! – вскричала я в отчаянии.

– Синъинь, я знаю ее. – В его голосе раздалось странное веселье.

Магия принца вырвалась вперед, веревки пламени обвились вокруг соседнего облака и притянули его обратно к нашему. Ярость исказила лицо девушки, она подняла руку, чтобы снова напасть на нас, но тут Ливей крикнул:

– Сестрица Чжии, как приятно видеть тебя снова.

Глава 18

– Сестрица? – недоверчиво повторила я, внимательнее рассматривая девушку.

После приветствия Ливея она застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Что-то грызло меня, как и прежде, нечто неуловимое – смутное воспоминание, как аккорды забытой песни.

– Ливей, эта девушка – с твоей картины? Та уехавшая подруга детства? – Я говорила о свитке у его стола, который заметила, когда впервые попала во двор Вечного спокойствия.

– Да. – Он так радостно улыбался, что, несмотря на ночные тревоги, у меня поднялось настроение. – Сначала я не рассмотрел ее, а с нашей последней встречи прошло уже много лет.

Девушка – Чжии – подошла к нашему облаку, вглядываясь в лицо принца.

– Ливей? – неуверенно, но с неоспоримой нежностью переспросила она. – Только один человек называл меня сестрицей. Так давно… Ты был ребенком, когда я ушла.

Я опустила лук, стрела исчезла. Все-таки Чжии была дорога принцу и не враждовала со мной.

– Она – действительно твоя сестра? – спросила я Ливея.

– На самом деле мы не родственники. Я тогда был ребенком. Казалось невежливым звать ее по имени, так как она старше меня, но обращение «тетя» не очень подходило.

Чжии вздрогнула.

– Уж точно не «тетя». Теперь ты вырос, так зови по имени. – Ее взгляд скользнул к земле. – Как поживают твои родители? Твой отец, Его Небесное Величество?

– Был в добром здравии, когда приказал заключить меня в тюрьму, – кратко ответил Ливей.

– Но ты – его любимчик, тот, кто не может сделать ничего плохого.

Она прижала кулак ко рту, как будто опасаясь, что сболтнула лишнего. Чжии говорила об отношениях императора с Ливеем так охотно, будто уже сотни раз прокручивала это в уме.

– Кто ты? – Мой тон был тихим, но твердым.

– Скажи им, – подбодрил ее Тао. – Может, тогда она меня не убьет, – пробормотал он, бросив на меня настороженный взгляд.

Чжии колебалась.

– Ливей, я должна была сказать тебе раньше. Я хотела, но боялась ее.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил он.

– Небесную императрицу. Твою мать. Это она приказала мне хранить молчание.

Я не сводила с нее глаз, украдкой собирая свою энергию. Вряд ли Чжии намеревалась причинить нам вред, но мои инстинкты уже подвели меня однажды. Теперь же я знала: по какой-то причине императрица сочла эту девушку угрозой для своего сына.

Ливей нахмурился:

– Зачем ей это делать?

Я рассматривала ее лицо, глаза – такой же формы, как у принца, и темные, как полночь. Вот же дурочка, ну как я не заметила раньше?

– Она – твоя сестра, – выдохнула я.

– Сводная сестра, – поправила меня Чжии, поворачиваясь к Ливею. – Твой отец мне тоже отец. С самого моего детства твоя мать меня ненавидела. Отчасти это и моя вина. Я была упряма и относилась к мачехе без должного уважения. Мы с тобой сначала не были близки. Ты считался избранным, драгоценным наследником. – Ее слова текли так, будто она долго сдерживалась.

– Наверное, я был невыносим, – сказал он горько.

– Нет. Я завидовала тебе, ты взял то, что я считала своим, – внимание нашего отца. Я была молода и глупа во многих смыслах. – Она коснулась его руки. – Только позже я полюбила тебя. Мне было больно, что я не могла сказать тебе, кто я.

– Почему ты ушла? Я искал тебя, но никто не сказал мне, куда ты делась.

Она промокнула уголки глаз рукавом.

– Проклятые слезы, чего вы льетесь, это же счастливый день. Они не сказали тебе из-за позора. Я не могла оставаться в Бессмертном царстве, после того как решила выйти за смертного. Даже если бы отец позволил, Небесный двор сделал бы нашу жизнь невыносимой.

– Смертного, – удивленно повторил Ливей. – Вы счастливы?

– Больше, чем я когда-либо могла себе представить. – Лучезарная улыбка осветила ее лицо, но тут же внезапно исчезла, когда Чжии наклонила голову ко мне. – А кто ты такая? Почему претендуешь на эликсир?

Я отбросила в сторону нежелание прерывать этот трогательный момент, мои страхи за отца вновь пробудились.

– Мы с Тао вместе украли эликсир, потом он забрал его у меня. Теперь эликсир мой, – прямо заявила я.

Стоявший рядом со мной Ливей напрягся.

– Ты украла его?

– Я не сообщила тебе: боялась, что остановишь меня.

– Я бы попробовал, – мрачно сказал он. – А если бы тебя поймали?

– Я должна была попытаться. Мой отец болен, – объяснила я.

Лицо Ливея потемнело, Чжии покачала головой.

– Мне нужен эликсир для моего мужа. Его смертные годы на исходе.

Меня охватило чувство вины вперемешку с надеждой.

– У тебя еще остался эликсир? Ты не отдала его мужу?

– О, я пыталась, – выдавила она. – Он не брал, почувствовав что-то неладное по выражению лица Тао. Вор – не настолько искусный лжец.

– Не могла бы ты вернуть мне эликсир?

Я ожесточилась, моя ситуация была ничем не лучше. Мировое соглашение казалось невозможным, ни одна из нас не могла судить объективно, жизнь моего отца стояла против жизни ее мужа. Но смогу ли я сразиться с сестрой Ливея за лекарство?

– Почему эликсир не принадлежит Тао, если вы украли его вместе? – возразила Чжии.

– Он лишился своих прав в тот момент, когда забрал флакон у меня, – ответила я.

– Знаешь, как долго я этого ждала? Думаешь, эликсиры и персики бессмертных растут на деревьях?

– Персики и правда растут на деревьях, – вмешался Тао. Она посмотрела на него так свирепо, что он отшатнулся. – Я про дикие персики, вроде таких. – И махнул рукой на лес, над которым мы летели.

– У нас с мужем нет времени.

– Я рисковала жизнью ради эликсира и заслужила его. Если он тебе нужен, пошла бы сама. – Я говорила не из злобы, а просто излагала факты, взывая к ее чувству справедливости. Раз оно есть у принца, то, может, имеется и у нее.

Она закусила губу.

– Я не могла войти в Нефритовый дворец: для меня это больше невозможно.

Мы смотрели друг на друга – я тоже не хотела уступать. После долгого молчания Чжии вытащила из рукава пузырек из белого нефрита. Он блестел в ее ладони, золотая пробка отражала солнечный свет. Чжии стиснув зубы пихнула мне флакон.

– Возьми. Он все равно его не выпьет, тем более краденый. Проклятый чистоплюй.

Я крепко сжала бутылку. Настроение поднялось, хотя на душу легла новая тень: нелегко забирать единственное средство, способное спасти ее возлюбленного. И, по правде говоря, Чжии не должна была возвращать мне флакон. Несмотря на ее резкие слова, это был подарок.

– Спасибо. – Мой голос срывался от эмоций. – Мой отец умирает в нижнем мире, а у меня почти нет времени.

– Время, – повторила она с отголоском грусти. – Как странно, что мы боремся за то, о чем бессмертные вообще не заботятся. А вот люди ведут войны, теряют жизни в погоне за вечностью. Несбыточная мечта для всех, кроме горстки избранных.

– Хотела бы я, чтобы эликсира хватило на обоих, – честно сказала я ей.

– Я не виню тебя. Не заблуждайся, окажись мой муж сговорчивее – выпил бы лекарство, а я не мучилась бы угрызениями совести. – Ее тон смягчился. – Но тогда он не был бы тем, кто есть, а у меня еще есть время.

– Я тебе отплачу, – пообещала я, не имея ни малейшего представления как. – Если есть еще флакон, я помогу тебе его получить.

– Спасибо, – серьезно поблагодарила она. Мы обе знали, что шансы ничтожны, но я не шутила. – Мне пора идти, – сказала Чжии. – Куры и коровы сами себя не накормят. Меня вызвала сестра Тао, прислала сообщение о том, что он в опасности.

– Куры? Коровы? – Я думала, она живет в каком-нибудь дворце или богатой усадьбе, как и подобает дочери императора, пусть и в опале.

Она рассмеялась.

– Звучит так ужасно? Я не жалуюсь на жизнь. Титулы, короны и дворцы имеют свою цену, – мрачно добавила Чжии.

Ее слова нашли отклик в моем сердце. Когда-то я мечтала о том, как привольно заживу вместе с принцем, а теперь… наше будущее рухнуло.

Чжии с Тао улетели на своем облаке. Наедине с Ливеем меня захлестнули эмоции: облегчение, оттого что он в безопасности, и отчаяние.

– Ты рад, что нашел сестру? – Неуклюжая попытка отсрочить неизбежное.

– Да. Узнать, что у меня есть близкий человек, – бесценно. – Он изучал мое лицо. – Ты какая-то грустная, Синъинь. Разве ты не рада, что получила эликсир?

– Если бы не ценой ее счастья, – сказала я часть правды.

– Согласен. Но она не хотела бы, чтобы ты себя грызла, – мягко сказал он. – Прими радость, которая у тебя есть, упивайся ею. Ее так мало в мире.

Если бы я только могла.

– Как твоя мама и Пин’эр? – спросил он.

Горе обожгло горло и глаза.

– Пин’эр… мертва.

Он схватил меня за руки.

– Что случилось?

– Уганг привел солдат на Луну. Он убил Пин’эр. – Я глубоко вздохнула, цепляясь за спокойствие.

– Прости, Синъинь. – Он наклонил голову и уперся лбом в мой. – Она была тебе как родня. Я тоже буду скучать по ней.

– Она и была родней.

Между нами ползли тени: скользкие, темные, непрозрачные. И снова приказ его отца разрушил мою семью.

– Где твоя мама? Она в безопасности? – спросил Ливей.

Я тупо кивнула.

– Она в Южном море. Мы отвезли туда тело Пин’эр, передать ее семье.

– Она бы этого хотела. – Он помедлил, прежде чем добавить: – Спасибо. Ты снова спасла меня.

– Разве ты не говорил, что мы не должны благодарить друг друга? – Я улыбнулась, впервые за долгое время.

Он на мгновение задумался.

– Возможно, я был неправ. Благодарность тоже приносит радость.

Его руки скользнули вверх по моим, притягивая меня ближе. Мне следовало отстраниться, но я вымоталась после суматохи последних дней. Прислонившись к нему, я уткнулась в изгиб его шеи. Такое знакомое, но волнующее ощущение почти подорвало мою решимость. Кровь бросилась в голову, кожу покалывало от близости любимого. Как мне хотелось утонуть в его тепле, упасть на мягкие складки облака. Мое сердце забилось быстрее, я стиснула Ливея в объятиях, но заставила себя разжать руки.

Это последнее прощание, отсрочка неизбежной боли. Я отстранилась, ненавидя себя за замешательство, мелькнувшее на его лице. Ливей напрягся. Наверняка его удивляла перемена в моем поведении, столь отличном от того, как я вела себя на луне. Распущенные пряди упали ему на лоб, и я подавила желание пригладить их. Принц не был моим и больше никогда не будет. Его мать позаботилась об этом. Я думала, что смогу вынести расставание, лишь бы он жил в безопасности, но оно оказалось намного тяжелее. Моя кожа стала влажной от страха.

– Я не могу выйти за тебя.

Его глаза расширились и потемнели.

– Почему?

Я запнулась, ведь императрица вынудила меня лгать.

– Из-за разлада между нашими семьями. Я думала, мы сможем его преодолеть, но ошибалась.

В обвинениях императрицы крылось зерно правды, которое я никогда не рассматривала, опасаясь того, что могу обнаружить. Семена сомнений заронили в мою душу задолго до того, как я влюбилась в сына своего врага.

– Наши родители – это не мы. Я найду способ все исправить.

Когда он шагнул ко мне, я отодвинулась.

– Твой отец обманом заставил моего отказаться от бессмертия. Заманил его в ловушку такого существования. – Гнев опалил меня, я продолжила, используя правду как щит: – А заточение моей матери? Нападение на мой дом? Смерть Пин’эр? Как я могу войти в твою семью, когда они хотят разрушить мою?

Я не узнавала собственного голоса. Никогда раньше не разговаривала так с Ливеем, даже когда мы ругались в павильоне Ивовой песни и он обвинил меня в обмане. Было нелегко, было больно. Тем не менее я собрала все остатки решимости, каждую крупицу обиды, которую когда-либо питала к его родственникам, чтобы связать себя воедино. Мои ногти впились в ладонь. Ливей покачал головой.

– Ты сама не своя, Синъинь. В чем дело? Расскажи мне все – и мы найдем решение вместе.

Он ошибался; для нас не было пути вперед. Я поклялась жизнью своей матери ради того, чтобы его спасти. Я изо всех сил пыталась сказать что-нибудь еще, то, что безвозвратно разрушит все, за что мы боролись, все, чем мы были, даже если это разобьет мое сердце.

– В таком положении… мы никогда не сможем быть вместе, – хрипло выдавила я.

– Дело в нем? – низким голосом спросил Ливей.

Вэньчжи. Кого еще он мог иметь в виду? Выражение лица принца стало жестче, он отклонился, чтобы вглядеться в мое.

– Ты не можешь забыть его. – Утверждение, а не вопрос, пропитанный грустью и принятием. У меня пересохло во рту. Я подавила желание возразить. Не могла видеть его боль, хотя мне тоже было больно, но, возможно, это единственный способ выполнить свой обет императрице. Даже так я не могла соврать… И в конце концов мое молчание подтвердило догадки принца.

– Вот почему ты позволила ему навещать тебя и держалась от меня подальше в прошлом году. Ты не отстранялась, но и не подпускала к себе. Даже после всего, что он сделал, – Ливей сделал паузу, выдержав мой взгляд, – ты все еще желаешь его.

Я вздрогнула, отводя взгляд то ли от смущения, то ли от вины, – я и сама не знала. Ложь и правда переплелись так тесно, что я уже не могла их различить.

– Прости. – Каким-то образом мне удалось удержаться, видя, как свет в его глазах тускнеет и остается только чернота. Как я ненавидела себя за то, что дала Ливею повод так легко поверить в мою неверность, за то, что причинила ему боль, за то, что причинила боль нам.

– Что собираешься делать? – спросил он.

– Ничего. Я не могу быть с ним после того, что он сделал. – Ну хоть это я могла сказать честно. – Но ты заслуживаешь большего, чем только одна половина сердца.

– Мне бы и этого хватило. – Он говорил с таким жаром, что у меня перехватило дыхание. – Я мог бы помочь тебе забыть его. Мы могли бы вернуться к тому, чем были.

– Нет, мы не можем ни переписать прошлое, ни предвидеть будущее. К чему давать обещания, которые нельзя выполнить?

Он поднес руку к моему лицу и медленно погладил по щеке.

– Я сказал когда-то: мое сердце принадлежит тебе, и оно всегда будет твоим. Надеюсь, что однажды ты снова его примешь.

Затем он отодвинулся от меня, сцепил руки за спиной и уставился куда-то за горизонт. Боль в груди обострилась, почти разрывая меня на части. Впереди сверкала излучина Южного моря. Прежде чем войти в его воды, Ливей наложил на себя чары невидимости, скрывая свою ауру. Возможно, охранники привыкли ко мне, раз больше не сопровождали по коридору. И все же я не стала рисковать и постаралась скрыть присутствие Ливея от тех, кто охранял вход. Один из них остановил меня.

– Что это за заклинание?

Я многозначительно посмотрела на его плащ из драконьей пряжи.

– Чтобы не мокнуть. Устала сушиться каждый раз, когда прохожу здесь.

Он отмахнулся, потеряв ко мне всякий интерес. Я прошла мимо, скрывая облегчение. Территория не так хорошо охранялась, как земли Нефритового дворца, ведь мало кто мог пробраться сюда без разрешения императрицы Суйхэ. Во дворце я провела Ливея в свою комнату, остановившись перед дверью.

– Можешь занять ее.

– Мы не чужие, – холодно и вежливо напомнил он. – Разумеется, мы можем жить в одной комнате. Ложись спать, я не буду тебе мешать.

Я покачала головой. Я не доверяла не ему, а себе. Затем ушла в комнату матери. Ее улыбка исчезла, едва она увидела меня.

– Синъинь, в чем дело? Почему ты выглядишь такой расстроенной?

Я ничего не ответила, просто крепко обняла ее, уловив аромат османтуса, который каким-то образом все еще цеплялся за нее. Мама обняла меня, погладила по затылку, как делала это в детстве, чтобы утешить. Она больше не задавала вопросов, и я ничего не говорила – мы общались на языке горя. Я убивала монстров, сражалась со злобными врагами, меня закалывали, пронзали копьем и сжигали заживо, но сердечные муки оказались больнее. Возможно, те, кто дарил нам наибольшую радость, также обладали властью причинять самые ужасные страдания. Не знаю, как долго я плакала, пока мое дыхание наконец не успокоилось и я не замерла. Мать убрала влажные пряди с моего лица.

– Эта боль… Сейчас тебе кажется, что уже никогда не оправишься. И хотя она придет еще не раз, все же будет утихать, пока однажды слезы не иссякнут. Останутся только воспоминания и надежда, и, возможно, ты снова обретешь в них покой.

Мама как никто знала о боли. Какие мучения она, должно быть, пережила, когда только попала на луну, разлучившись с мужем, зная, что больше никогда его не увидит.

Я встала, вытирая последние слезы. Сейчас не время предаваться жалости к себе. Я нужна отцу. Нижний мир таил в себе бесчисленные опасности для смертного: несчастные случаи, дикие звери, болезни, которые переносились как пыль, гонимая ветром. Мои пальцы коснулись нефритовой бутылочки, спрятанной в рукаве. Что-то пронеслось по венам, драгоценная надежда расцвела в зияющей пустоте груди, та, что преследовала меня всю жизнь. Слишком хрупкая, чтобы говорить о ней вслух, поскольку я не осмеливалась искушать судьбу. Даже когда собственное сердце было разбито, я была способна исцелить сердца родителей.

Глава 19

Небо сверкало звездами, словно пыталось отвлечь внимание от отсутствия Луны. Припомнив указания отца, я направилась к его дому – побеленные стены блестели на фоне серой крыши. Когда я приблизилась, в окне вспыхнул свет, отбрасывая мою тень на землю. Учуял ли меня отец, хотя я не издала ни звука? В конце концов, он же не обычный смертный.

Деревянная дверь распахнулась. Он стоял у входа, свет фонаря золотил пепельные волосы. При виде меня отец ошеломленно моргнул, хотя мало что могло застать его врасплох.

– Ты пришла, – удивленно произнес он и шагнул в сторону, чтобы впустить меня.

Неужели думал, что я его брошу? Решу оставить смертного родителя и заживу припеваючи в царстве, где годы не имеют значения, а болезнь не осмеливается приходить на порог? Он меня не знал, но у нас было время. Все время в мире.

Его дом был обставлен с неожиданной элегантностью для столь непритязательного места. Бело-голубой фарфоровый чайный сервиз примостился на столе из ценного дерева цитана, внизу прятались бочкообразные табуретки. Со стен свисали свитки, на некоторых были храмы и павильоны среди пышных сосновых лесов. Мое внимание привлекло изображение женщины – это же мама, поняла я, вздрогнув. Не богиня, парящая среди облаков, в богато украшенных шелковых одеждах, какой ее часто рисовали смертные, а в простом наряде, стоящая в саду, среди пионов. Художник запечатлел изящные черты лица, разрез глаз и, более того, одухотворенное выражение. Смертная и очень счастливая. Я резко вдохнула, уловив запах ладана, и только тогда заметила лакированный алтарь перед картиной, уставленный тарелками с грушами, апельсинами и бисквитами. Среди них притулилась медная жаровня, заполненная уже сгоревшими ароматическими палочками.

– Зачем? Мама ведь жива, – вырвалось у меня.

Он уставился на картину, его плечи сгорбились.

– Говорят, дым ладана несет наши молитвы богам. Я не думал, что это правда, но каждый день зажигал палочки в надежде, что мои слова каким-то образом дойдут до нее.

В этом мы с ним были похожи: любили мечтать о невозможном и упрямо идти к цели.

Что-то сжалось в моей груди. Все эти десятилетия, несмотря на неумолимость разлуки, мои родители тосковали друг по другу. Печаль, сожаления и заблуждения, запятнавшие их прошлое, не уменьшили любви.

– Отец, тебе не нужны благовония. Скоро ты снова увидишь маму и сможешь сказать ей все сам.

Невероятно яркий свет вспыхнул в его зрачках.

– Ты нашла эликсир?

Я вытащила нефритовую бутылку из рукава и протянула ему. Когда филигранная золотая пробка поймала свет свечи, то засияла, словно объятая пламенем.

– Он же принадлежит Небесному императору. Как ты его достала? – хрипло спросил отец.

– Украла.

Мне было не стыдно забрать эликсир у императора, хотя я терзалась угрызениями совести, принимая его от Чжии. Его Небесное Величество достаточно отнял у моей семьи: бессмертие отца, свободу матери, а теперь и наш дом.

– Это был большой риск, дочь моя, – серьезно сказал он.

Я улыбнулась в ответ. Не хотела говорить ему, чем именно рисковала ради лекарства: к чему обременять его совесть? Главное – что он вернется к нам.

Отец взял бутылку и выдернул пробку. До меня донесся запах персиков, такой яркий и насыщенный, что захватил все чувства. Закрыв глаза, отец поднес флакон к губам и запрокинул голову, его горло сжималось с каждым глотком. Он действовал без колебаний, нетерпеливо: все-таки ждал этого больше половины своей жизни. Наступила тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Я опустила голову, почти боясь поднять глаза. Свет заливал стены богатыми оттенками янтаря. Солнце взошло? Мой взгляд метнулся к окнам. Нет, было еще темно, ни проблеска зари на горизонте. Когда дыхание отца участилось, я повернулась к нему. Он сгорбился над столом, качая головой, как будто ошеломленный.

– Такой горький, хотя так сладко пахнет. – Отец повернулся ко мне, дрожь пробежала по его телу.

– Тебе холодно?

Вскочив на ноги, я стала искать плащ, в душе бушевали сомнения: неужели его болезнь неизлечима? Мог ли император вместо эликсира подложить обманку? И все же аромат персиков ни с чем нельзя было спутать.

Распахнув дверцы шкафа, я выхватила оттуда тяжелый плащ. Повернулась к отцу – и увидела перед собой незнакомца. Морщины на его лице исчезли, как песок, разглаженный приливом. Глаза прояснились, белки заблестели, а отметина на подбородке стала более заметной. Однако угольно-черные волосы сохранили отметины седины на висках – следы смертности, которые не мог стереть даже эликсир.

– Получилось. Больше ничего не болит. – Он сжимал и разжимал пальцы, удивленно поднося их к лицу. – Дочь, только те, кто прожил смертную жизнь до конца, знают, что нельзя принимать это как должное.

Облегчение нахлынуло на меня.

– Отец, бессмертные тоже боятся гибели. Мы можем слабеть, можем умирать, – напомнила я ему.

– Ты права. Опасность таится в обоих мирах, но время – безликий и беспощадный враг. Это нечестная битва, когда противник неумолим, а поражение неизбежно.

Я внимательно осмотрела его.

– Эликсир было больно пить?

Он присел, чтобы подобрать пустую бутылку.

– Словно кожу оцарапали сотней шипов. Твоя мать, наверное, тоже страдала, но она сильная. – Его тон смягчился.

Да, мама приняла эликсир, когда страх затмил голос разума. Хотя некоторые звали ее эгоисткой, в попытке спасти нас она проявила невероятную храбрость, ринулась в неизвестность, ради новой жизни оставила позади все, что любила. Кому как не мне знать, что, обретя бессмертие, мама в тот день потеряла частичку себя.

«Боль – мой обычный спутник», – сказала она. Но это не значит, что ей стало легче. Скоро я верну маме отца. Меня охватила такая легкость, что на мгновение все печали отступили. Они еще вернутся, но сейчас узел в груди ослаб.

– Дочь, благодарю тебя.

Я поклонилась, подыскивая уместные слова. Сейчас я в полной мере осознала, кто передо мной: Хоу И, Истребитель солнц, Повелитель драконов, муж моей матери, мой отец. Мы были почти чужими людьми, нас связывали лишь имена и кровь. Но затем он протянул руку и обнял меня… Отец обнял меня именно так, как я мечтала все эти годы.

Солнечный свет струился в окно лучами бледно-золотого цвета. Подкралось утро; это был не сон, который исчезнет с уходом ночи. Я не смела больше задерживаться: вдруг кто-нибудь почувствует наше присутствие, силу эликсира.

Тишину нарушил гортанный звук, полный боли. Я повернулась к отцу. Его трясло, на шее вздулись вены.

– Тебе плохо? – Я взяла его за руку, чтобы помочь ему сесть, но он оттолкнул меня.

– Отойди!

Отец пошатнулся вперед, чуть не свалившись через стол. Обхватил себя руками так, что костяшки побелели, словно боролся с каким-то невидимым врагом. Дверь загрохотала, как будто снаружи разгулялась буря, но небо оставалось спокойным. Не обращая внимания на предупреждение, я схватила отца за руку – его тело взмыло в воздух, словно невидимый кулак тащил за лодыжку. Ладонь отца выскальзывала из моей, и я сжала ее крепче.

– Эликсир, – прохрипел он. – Все смертные, кто вознесся, должны предстать перед Небесным императором.

Я не смела и представить, что произойдет, если мой отец появится в зале Восточного света.

– Это слишком опасно. Император напал на наш дом. Он охотится за мамой и мной.

Его челюсти сжались, горло перехватило.

– Я не могу держаться: слишком сильно тянет.

– Призови свою магию! – вскричала я, обращаясь к своей.

Он покачал головой и потрясенно признался:

– Ее нет.

Может, эликсир был неполным? Неужели император оставил его незавершенным, опустив какой-то жизненно важный этап, который мог сделать только он сам? Моя магия устремилась вперед, ища силу, которая поймала отца в ловушку. Мне было плевать, если я обнаружу себя, если сюда помчатся Небесные солдаты, главное – удержать родителя. Кто в такой момент думал об имперских законах? Усталость сковывала конечности, недавние события уже изрядно исчерпали мою силу.

– Не сдавайся, – хрипло выдавила я.

Серебряный свет струился из моих пальцев, окутывая отца сияющим щитом. Этого было недостаточно; поток, что тянул его прочь, усилился. Отец от напряжения выпучил глаза, волосы бешено хлестали по лицу. Я сильнее сжала его руку.

– Эта тяга… она идет изнутри меня, – просипел он.

Конечно. Враждебная сила не налетела с небес, а текла по его венам из-за принятого эликсира. А я-то размечталась, что отец выпьет его – и мы вернемся в небо, чтобы воссоединиться с матерью. Следовало давно понять, что так просто ничего не происходит.

Закрыв глаза, я снова обратилась к своей магии, на этот раз направив ее отцу в горло, по следу эликсира, который блестел как мерцающая змея. В моих ушах раздался глухой стук – его сердце билось очень быстро, перекачивая лекарство через кровь. Золото перемешивалось с алым, ярче, чем кровь любого смертного. Все пропитывал этот медовый аромат, ставший приторно-сладким, как начавший портиться фрукт. Моя сила хлынула в вены отца, вырвав его из хватки эликсира. Кропотливая работа, похожая на попытку распутать свернутую паутину. Из горла отца вырывались сдавленные хрипы. Я делала ему больно? Несомненно, судя по тому, как он вздрогнул, но я не смела останавливаться. Секундная заминка, и его вырвут из моей хватки и умчат к Небесному императору, к величайшей опасности. Усталость пробирала до костей, боль ползла от основания позвоночника к шее, я едва держалась на ногах.

Сжав челюсти, я подавила инстинктивное желание отдохнуть, вновь устремилась вперед, выжигая скверну эликсира, пока наконец тяга не ослабла. Пылающее золото, бегущее по его венам, превратилось в крохотные искры света, и теперь кровь отца сияла, как у любого другого бессмертного. Вонь персиков исчезла, остался только запах дерева и земли. Тело отца содрогнулось, ноги опустились на землю. А я все боялась отпустить.

– Захватишь с собой что-нибудь? – спросила я.

Он покачал головой.

– Все, чего я жажду, – наверху.

Вместе мы вышли на улицу, в ясное утро. Над головой сияло ярко-синее небо, воздух был пропитан теплом. Я призвала облако, и порывистый ветер по спирали понес нас вперед. Мы молчали, наше дыхание было прерывистым – ночная тревога только начинала утихать. Впереди заблестели берега Южного моря. Перед тем как войти в воду, я замаскировала отца, как прежде – Ливея. Стражники у входа бросили в нашу сторону лишь беглый взгляд, и мы без происшествий проскользнули во дворец. Но чем дальше шли, тем медленнее становились шаги отца.

– Ты в порядке?

Его губы растянулись в улыбке, яркой и мимолетной, как падающая звезда.

– Давно я так себя не чувствовал. – Он провел трясущейся ладонью по волосам. – Как я выгляжу?

Его вопрос удивил меня. Я чуть не рассмеялась вслух.

– Не переживай. Мама будет в восторге.

– Я не переживаю, – возразил он слегка дрожащим голосом. – Она знает обо мне?

– Я ей не говорила, как и обещала.

Он коснулся своей щеки, словно ища морщины, которые еще недавно испещряли ее поверхность.

– Мое лицо, – сказал он запинаясь. – И чего я волнуюсь?

Я взяла со стола серебряную тарелку, по краю инкрустированную кораллами, и, не говоря ни слова, повернула к нему, чтобы он мог увидеть свое отражение. Лицо отца скорее дышало силой, чем красотой, но мама по-прежнему его любила. Он долго смотрел на себя, хотя вряд ли из тщеславия. В его выражении не было гордости – только удивление. Он перевел взгляд на меня.

– Я вижу нас, дочь моя.

Мое сердце воспарило. Теперь, в безопасности, до меня наконец дошло: мой отец дома. Он постучал в комнату мамы. Дверь распахнулась, мать замерла у входа и наконец заметила гостя.

Никто не говорил, никто не двигался, как будто мы все обратились в камень. Представляя воссоединение, я не могла предвидеть такую тишину. Я мечтала об этом дне, мечтала отчаянно, но никогда не осмеливалась признаться в этом вслух. Не случилось ни той бурной радости, которой я ожидала, ни слез, ни вздохов, ни любящих объятий. Неужели так много всего произошло? Пятьдесят лет для бессмертного – пустяк, а для человека – половина его жизни. Родители провели больше времени порознь, чем вместе; возможно, им предстоит вновь узнавать друг друга. И хотя мне было невыносимо думать об этом, между ними лежала пропасть, такая же огромная, как небеса, которые когда-то их разлучили. Кража матери. Гнев отца. Как он прятался, позволяя ей плакать у могилы. Десятилетия сожалений, взаимных обвинений и печали, которые не так-то просто забыть.

– Хоу И, – наконец едва слышно прошептала она, – это действительно ты?

Ее потрясение сменилось недоверием, а потом… восторгом.

– Чанъэ, жена моя. Я наконец вернулся, – тихо сказал он с непроницаемым выражением лица.

Ее щеки вспыхнули как камелии, глаза блестели как роса. Но вдруг она замерла, склонив голову.

– Прости, Хоу И. Я взяла эликсир, твой эликсир. Мне было так страшно… Я думала, что умираю, и наш ребенок – тоже. Врачи меня напугали, а боли пришли намного раньше. Я была совсем одна.

Ее слова слетали обрывками. Она до сих пор раскаивалась, как будто все произошло только вчера. Отец молчал. Все еще злился, несмотря на то что сказал? Мог ли он простить ее? Возможно, ярость так и жила в его душе и с новой силой вспыхнула при встрече с мамой. Вероятно, он до сих пор винил ее, даже не подозревая об этом. И в глубине души я задавалась вопросом: а как иначе?

– Я был в ярости, – начал отец вполголоса, – обезумел от горя. То были самые мрачные дни, хуже любой битвы и потери. Предательство ранит сильнее всего, когда исходит от тех, кого любишь. Потому что чувствуешь себя дважды обманутым, сломленным и обиженным. И ни в чем не найти утешения. Я изводил себя, гадая, не задумала ли ты все это с самого начала, не мечтала ли о бессмертии больше, чем я. – Он говорил медленно, как будто выдирая слова из души. – Прошли годы, не было ни весточки, ни одного послания, и тогда я тебя почти возненавидел.

У матери вырвался сдавленный всхлип, она прижала к губам тыльную сторону ладони. Меня поразила резкость отца, но не в меньшей степени – страдания, которые все это время терзали его сердце. Ведь мы с мамой были друг у друга, а он оставался один. Я поняла, что чувствовал отец; его слова пробудили во мне отголосок собственных страданий из-за предательства Вэньчжи. Тем не менее я видела и муки матери и, через что бы ни прошел отец, не позволю ему причинить ей боль. Но не успела я заговорить, как он взял маму за руку.

– Я впервые увидел тебя на своей могиле год назад. Не вышел к тебе, потому что считал неверной. А еще стыдился того, каким стал, тогда как ты оставалась такой же прекрасной, что и в день нашей свадьбы. Я убедил себя, будто мне достаточно знать, что с тобой все в порядке, что ты помнишь меня и до сих пор оплакиваешь. Наконец-то я обрету покой. – Он помолчал. – Я ошибался и именно тогда понял, что мой гнев испарился, осталась только печаль. Я приказал себе больше не ходить туда, ведь это было бы настоящей пыткой. Чувствовать одновременно облегчение и разочарование в те дни, когда не увижу тебя, и радость и опустошение всякий раз, как ты появишься.

– Я не могла прийти, – заплакала она, – не имела права покинуть луну. И даже так я не знала, куда ты ушел, жив ли.

Отец потянулся к ней, обнял так крепко, как будто они были единым целым.

– И ты прости, – горячо прошептал он ей в волосы, – за то, что оставил тебя одну и не послушался. Я думал лишь о себе, чего боюсь и во что хочу верить. Я бы дал тебе эликсир. Надо было предложить его раньше. Я бы никогда не позволил тебе или нашей дочери умереть. Ты сделала выбор, на который у меня не хватило смелости и самопожертвования.

Повисла тишина. В землю могла ударить молния, дикие звери – пронестись по коридору, но ничто не сумело бы разорвать их объятий. Мать смотрела на отца так, словно он был для нее всем: солнцем, луной и звездами. Как будто все остальное, включая меня, отошло на задний план… И я так была этому рада.

Я ушла, стараясь не издавать ни звука. Позади меня больше не говорили слов, только скрипнула закрывшаяся дверь. Этот момент был только для моих родителей. Я еще поговорю с ними позже, когда останемся втроем. Впервые в жизни меня окутало глубокое и незнакомое чувство: что у нас наконец-то достаточно времени, чтобы стать семьей, узнать друг друга так, как если бы мы жили в Царстве смертных, без солнечных птиц, капризных богов и волшебных эликсиров.

Глава 20

Я вернулась к маме ближе к обеду. Мне не хотелось мешать воссоединению родителей, но я не осмеливалась и дальше оставаться в Южном море. Когда все узнают о побеге Ливея и моем участии в нем, император придет в ярость. Он отомстит, я не сомневалась, и при этой мысли желудок сжимался.

Пин’эр погребли согласно обычаям ее народа. Сегодня утром мы с матерью преклонили колени перед алтарем ее предков, чтобы отдать ей последнюю дань уважения. У меня перехватило дыхание, когда я увидела табличку из черного дерева, на которой золотом было написано имя Пин’эр. Если сознание того, что она вновь со своим народом, приносило умиротворение, то прерывистые рыдания ее семьи и друзей разрывали мне сердце.

У нас больше не осталось причин задерживаться здесь, вот только и идти было некуда. Войдя в комнату матери, я обнаружила отца, сидящего за столом, волосы его были распущены и свободно ниспадали на плечи. В улыбке мамы появилась радость, а в движениях – новая легкость. Как странно и вместе с тем чудесно было видеть родителей вместе. Однако их общение оттеняла легкая неуверенность, как будто они заново открывали друг друга, как это и было на самом деле: отец то и дело поглядывал на маму, словно желал убедиться, что она еще здесь, а мать всякий раз замирала, когда смотрела на него. Их пальцы соприкоснулись, и после секундной заминки мама сжала его руку в своей.

– Дочь, я так тебе благодарен. – Отец склонил ко мне голову. – За твое доверие, за то, что ты вернула мне жизнь. Я думал, это невозможно.

– Она твоя дочь, Хоу И, – с гордостью напомнила мама. – Не идет по проторенной дорожке, а прокладывает свой путь.

– Наша дочь, – поправил он ее, поднимаясь и кладя ладонь мне на плечо. – Сколько же лет я потерял.

Я сморгнула набежавшие слезы.

– Теперь у нас куча времени, отец.

– Хоу И, ты такой угрюмый, – поддразнила его мать и сама помрачнела. – Раз уж мы заговорили о «потерянных» годах, как ты мог позволить мне думать, что умер? Тебе нравилось смотреть, как я плачу на твоей могиле, слышать мои молитвы за тебя? Если бы я знала, то положила бы соль вместо сахара в лепешки для приношений.

Он рассмеялся, и низкий рокочущий звук согрел меня.

– Они были бы такими же сладкими на вкус. Я съел их все после того, как ты ушла, хотя то было горькое утешение. Что до молитв, я ничего не слышал оттуда, где прятался. Они стали бы утешением для меня, дали бы мне надежду, что ты до сих пор меня помнишь.

– А зачем бы еще я ходила на твою могилу?

– Из чувства долга? Из-за угрызений совести? После десятилетий разочарований у меня не осталось причин надеяться. Я не знал, что ты можешь не прийти. Пытался держаться подальше, но ходил всякий раз, когда мог. Когда я снова увидел тебя, то в душе вновь зародилась надежда. Однако прошло слишком много времени; я не мог связать тебя со стариком. – Он обхватил ее щеку ладонью, и мама прижалась к ней.

– Мне было бы все равно. Я узнала бы тебя где угодно, – прошептала она. – Седина у супругов – знак хорошо прожитой жизни.

– Да, если седы оба, но ты ведь не постарела. Мне оставалось немного, я верил, что так лучше. К чему ворошить прошлое? Я хотел, чтобы ты помнила меня прежним.

Ему пришлось сделать трудный выбор, он отрезал себя от нас, как больной побег, без которого растение сможет цвести. И я поняла его чувства, потому что меня вела та же гордость.

Кто-то постучал. Неожиданно, у нас было мало посетителей. С момента нашего прибытия императрица Суйхэ оставила нас в покое, будто вовсе забыла. Мы охотно держались особняком, избегая всех приемов и празднеств, вышли только сегодня, на похороны Пин’эр. Когда я исследовала ауры, прежде чем открыть двери, меня охватили облегчение и тревога. Вошли Ливей и Вэньчжи. Судя по их враждебным лицам и позам, совпадение вышло случайным. Ливей перевел взгляд с отца на меня. Внезапно до меня дошло, что, пока я воссоединялась с родителем, принцу пришлось расстаться с близкими и убегать от собственного отца. Ливей склонил голову, сложив руки перед собой.

– Мастер Хоу И, для меня большая честь познакомиться с вами.

Вэньчжи бросил на меня косой взгляд, упрекая за то, что держала его в неведении, потом тоже поклонился.

– Мастер Хоу И, ваше возвращение принесло огромную радость вашей семье.

Отец ничего не сказал, лишь сдвинул брови. Такой взгляд, несомненно, вселял страх в сердца солдат. Что моя мать рассказала ему о принцах? При других обстоятельствах он вежливо осведомился бы о родителях Ливея или о семье Вэньчжи. Однако я сомневалась, что моего отца беспокоило доброе здравие Небесного императора или кого-либо в Царстве демонов.

– Я должен был тебе поверить, когда ты рассказала мне об отце, – заметил Ливей.

Он не подошел ко мне, и, хотя его сдержанность причиняла мне боль, именно такого поведения я и добивалась.

– А ты не поверил? – съязвил Вэньчжи.

– Даже мне эта история показалась невероятной, – сразу осадила его я.

Ливей проигнорировал Вэньчжи и обратился ко мне:

– Я рад за тебя и всегда буду радоваться вместе с тобой.

Был ли в его словах скрытый смысл? Ливей так охотно поверил в мою неверность – возможно, потому что с самого начала затаил подозрения. Я посмотрела на Вэньчжи и поймала его вопросительный взгляд. Удивлялся ли он охладевшим отношениям между мной и Ливеем? Если да, то ему и дальше предстоит мучиться, потому что я не собиралась ни в чем сознаваться.

– Зачем ты пришел? – спросила я Вэньчжи.

Он покачал головой, словно мой вопрос его разочаровал:

– Хороша благодарность, когда прошлой ночью я увел Небесных стражей от восточных ворот.

Я уставилась на него.

– Это ты сделал? Но обещал же, что не станешь вмешиваться.

Он пожал плечами.

– Я обещал не ходить за тобой. Вот и не пошел.

– С тобой ничего не случилось?

– Ты беспокоишься обо мне, Синъинь? – Вэньчжи наклонил голову в мою сторону.

Я нахмурилась.

– Ни капельки. С твоими талантами подобная задача – сущий пустяк.

– Я рад, что ты высокого мнения обо мне. – Я подавила колкость, а он улыбнулся. – На самом деле было не так-то просто. Те солдаты оказались намного собраннее, а я не мог войти в Нефритовый дворец, не подняв тревоги. Пришлось прибегнуть к более изобретательным средствам, чтобы отвлечь их, уведя в занимательную погоню через половину Небесной империи.

Я ощутила вспышку беспокойства за него.

– Благодарю, – сказала я ему несколько натянуто.

– Ради тебя я пошел бы и не на такое.

– Как тогда, когда взял ее в плен? – усмехнулся Ливей.

Отец вскинул голову, поднялся на ноги, но мать дернула его за рукав, и папа снова сел, хотя выражение его лица оставалось грозным. Глаза Вэньчжи опасно сверкнули, он повернулся ко мне, игнорируя Ливея.

– Начинаю жалеть, что прошлой ночью твоя затея удалась.

– Рад, что разочаровал. – Ливей оскалился в хищной улыбке, которой я никогда раньше у него не видела. – Если б знал, пришел бы раньше.

– Без Синъинь вряд ли бы смог.

– Хватит, – оборвала я их. – Мой отец вернулся. Не портите момент.

Короткое молчание, затем Вэньчжи склонил голову.

– Если кто и мог воскресить смертного из мертвых, так это ты.

– Черный дракон ошибся: отец не умирал. Иначе никакой эликсир не смог бы его вернуть.

Ливей не смотрел на меня и не говорил. Он, должно быть, считал меня бессердечной, раз я так запросто общалась с Вэньчжи. Для принца тот оставался демоном, который проник в империю, попытался уничтожить армию и захватил меня. Никогда не забуду этого – так же как не могла забыть моменты, когда Вэньчжи приходил мне на помощь, и обстоятельства, что привели его на этот путь. В случае с Вэньчжи хорошее и плохое так тесно переплетались, что не представлялось возможным их разорвать, – узел из нашего прошлого и настоящего, все, чем он был для меня и кем стал сейчас.

– Мы должны уйти, – твердо сказала я. – После побега Ливея император может призвать на помощь в поисках другие царства. Слухи скоро дойдут до императрицы Суйхэ.

– Она позаботится о безопасности своего народа, как и подобает любому монарху, – поддержал Ливей, – и без колебаний сдаст нас, чтобы получить преимущество.

Мать побледнела.

– Куда же нам пойти?

– Мой дом открыт для вас, – предложил Вэньчжи. – Ни один небожитель не посмеет ступить на Стену Облаков.

– Скорее, не захочет, – с отвращением поправил Ливей.

Вэньчжи холодно посмотрел на него.

– Ты можешь оставаться здесь. Я даже предпочел бы такой вариант.

– Нет, только не Стена Облаков, – возразила я.

Даже если Вэньчжи хочет помочь, как он защитит нас от своей семьи?

– Восточное море, – предложил отец. – Драконы сберегут нас.

Драконы больше не были привязаны к жемчугу, но по-прежнему питали большое уважение к моему отцу. Их мудрость оказалась бы бесценна, пусть даже они не могли сражаться с Небесной армией.

– Восточное море находится в союзе с Небесной империей, – осторожно заметила я. – Там точно будет безопасно?

– Местные не пойдут против воли драконов, – заверил меня Вэньчжи. – Слишком тех почитают.

– Не принесем ли мы им неприятности своим присутствием? – спросила я.

– В такие времена идеальных решений не бывает, – твердо ответил отец. – Порой перед нами встает трудный выбор, и необходимо сделать то, что считаешь правильным, и не жалеть о последствиях.

Как военачальнику смертных ему наверняка приходилось каждый день принимать такие тяжелые решения, после чего его грызла совесть. Сколько солдат он послал на смерть? Сколько семей разрушил? Ни одна война не обходилась без потерь, и самую высокую цену часто платили те, кто меньше всего имел.

Громкий стук в дверь вспугнул нас.

– Богиня Луны, императрица Суйхэ просит вас и вашу дочь присоединиться к ней в Большом зале, – раздался голос.

Мы с матерью обменялись настороженными взглядами.

– С радостью придем к Ее Величеству. Что за повод? – Я говорила ровно, чтобы не вызвать подозрений.

– Прибыли наши почетные гости, и они желают встретиться с вами, – ответил гонец.

– Гости? – Неужели кто-то от Небесного императора?

– Его Высочество принц Яньси из Восточного моря.

Напряжение спало, я прислонилась к столу. Принц сопровождал отца на встречу владык четырех морей? Яньси был моим другом, а его брат, принц Яньмин, находился под моим присмотром во время нашей кампании в Восточном море. Пусть нам грозила опасность, и мы едва не погибли, я с теплом вспоминала те недели. Тогда я впервые узнала, каково это – иметь младшего брата или сестру.

– Мы скоро придем. Нам надо сначала переодеться, – ответила мама, выиграв нам время.

– Передайте новости Шусяо, – наказала я Ливею и Вэньчжи, после того как гонец ушел. – Не показывайтесь никому и ждите нас снаружи дворца.

Оставлять их вместе – безусловно, плохая идея, но отец положит конец любым глупостям.

– Синъинь, будь осторожна, – предупредил Ливей. – Поспеши, но не сильно.

– Императрица Суйхэ очень проницательна, мало что ускользает от ее внимания. Вы не должны давать ей повода подозревать вас, – предупредил Вэньчжи.

Я мрачно кивнула.

– Мы уйдем, как только сможем.

Когда нам позволит Ее Величество.

Глава 21

Мы направлялись к тронному залу, скрывая волнение за размеренным шагом. Принц Яньси – близкий союзник Небесной империи. Знал ли он о нашей ситуации? Обязан ли был сообщить о ней императрице Суйхэ? Я не могла отказаться от приглашения правительницы, но прихватила лук, завернув его в кусок шелка, и теперь он успокаивающе похлопывал меня по спине.

По бокам трона Суйхэ стояли стулья с парчовой обивкой и покрытые красным лаком столы. На каждом красовались фарфоровые чайные сервизы с золотой каймой, тарелки с хрустящими водорослями, блестящие грецкие орехи, обжаренные в меду, выпечка с кунжутом и миндальные пирожные с хрустящей корочкой. Янтарные колонны мерцали, как золото, залитое солнцем, а ковры зачаровывали: вышитые серебряные волны колыхались в успокаивающем ритме. Хрустальные вазы были до краев полны светящихся раковин, источающих сладкий цветочный аромат, подчеркнутый роскошью мускуса. Сидевшая в углу зала придворная исполняла томную балладу; накрашенные ногти искусно перебирали струны пипы, а дрожащие звуки идеально вторили чистому голосу певицы.

Императрица Суйхэ блистала в роскошных одеяниях из аметистового шелка с орхидеями, вышитыми медными нитями. Филигранные золотые и рубиновые цветы на ее головном уборе задрожали, когда она кивнула нам в знак приветствия.

– Мои почетные гости жаждут встречи с вами, – сказала Суйхэ своим мелодичным голосом.

Не успела я ответить, как кто-то бросился ко мне сбоку, обхватив за талию маленькими ручками. Пошатнувшись, я удержала равновесие.

– Принц Яньмин! – Я наклонилась и крепко обняла его. – Вы стали выше, Ваше Высочество.

– Или ты стала ниже. – Он рассмеялся, отпуская меня. – Я слышал, такое случается со взрослыми.

– Раз я старушка, ты должен относиться ко мне с большим уважением, – ответила я, слегка ткнув его в плечо.

– Яньмин, веди себя прилично. Что подумает Ее Величество? – упрекнул брата принц Яньси.

Мы оба выпрямились, я сложила ладони и поклонилась наследнику, ощущая на себе внимательный взгляд императрицы Суйхэ.

– Ваше Высочество, какой чудесный сюрприз.

– Отец послал меня вместо себя. Я оставил бы брата дома, но он умолял взять его с собой и не оставлял меня в покое, пока я не согласился.

Принц Яньмин состроил притворно-хмурую гримаску, которая тут же исчезла, когда к нему повернулся его брат.

Лицо Яньси смягчилось, и он взъерошил волосы младшего принца.

– Яньмин, хватит. Что сказал бы отец?

Я завидовала им, их чистой дружбе, основанной на любви и общем прошлом.

– Я рада видеть вас обоих, хотя многое изменилось с нашей последней встречи. – Хотелось верить: они не знают, насколько много.

Принц Яньмин вздохнул.

– С тех пор как ты ушла, стало так скучно. Никто больше не дерется со мной и не рассказывает хороших историй. Госпожа Аньмэй вопит всякий раз, когда я прикасаюсь к мечу, даже деревянному.

Принц Яньси повернулся к моей матери и склонил голову.

– Богиня Луны, неожиданная честь – видеть вас. Я слышал о вашем освобождении, но удивлен, обнаружив здесь, так далеко от дома.

Наследник отличался проницательностью, его нелегко было обмануть. Он уже помогал мне прежде, когда я решила освободить драконов, хотя, думаю, скорее из уважения к ним, чем из-за желания помешать Небесному императору.

– На мою мать напали, а ее служанку убили, – осторожно сказала я, но голос сорвался. – Пин’эр была родом из Южного моря, поэтому мы привезли ее домой.

– Соболезную вашей потере. – Он замялся, понизив голос. – До меня дошли новости, неподтвержденные сообщения о нападении со стороны…

– Да, все сложилось крайне неудачно, – быстро подхватила я. – Злоумышленники проникли в наш дом. Они напали на нас без причины. – Я выдержала его взгляд, послав молчаливое предупреждение. Хотелось верить: принц поймет.

– Вам с матерью пришлось нелегко. Надеюсь, вы обретете покой, где бы ни решили обосноваться. – Его слова были наполнены смыслом.

– Мы намерены найти новый дом, когда Ее Величество позволит нам уйти, – намекнула я на наши трудности.

Принц Яньси серьезно кивнул.

– Уверен, Ее Величество не станет вас задерживать. У нее на уме будут другие дела: например, сбор царской семьи.

От его слов мне стало легче дышать. Что бы ни было известно принцу Восточного моря, он не стал нас разоблачать.

– Ваше Высочество, – позвала императрица Суйхэ, – кажется, вы хорошо знакомы с моими гостями. Не могли бы вы поделиться своим разговором со всеми? Кажется, тема занятная. – В ее голосе прозвучала нотка нетерпения.

Монархи не привыкли делиться вниманием в своих тронных залах.

Принц одарил ее ослепительной улыбкой.

– Мы вспоминали, как Первый лучник помогала нам во время восстания наместника Жэньюя.

– Ваше Величество, – я поклонилась ей, скрывая тревогу, – мы благодарны за ваше гостеприимство. К сожалению, нам с мамой пора уходить: прибыли срочные новости из дома.

– Но ведь на ваш дом напали?

– Преступники скрылись, – ответила мама, прикрывая мою оплошность. – Луна темна без меня.

Императрица откинулась на спинку трона, скривив губы.

– И вы не останетесь сегодня на праздник? Мои гости с Восточного моря будут разочарованы, если вы уедете так скоро. Монархи Северного и Западного морей также пожелали бы встретиться с вами, нашей неуловимой Лунной богиней.

– Хоть это и так, домашние дела всегда идут на первом месте, – мягко сказал принц Яньси.

Императрица кивнула.

– Что ж, хорошо. Если хотите, наши стражи сопроводят вас до дома.

Мать поклонилась.

– Спасибо за любезное предложение, Ваше Величество. Тем не менее мы и без того достаточно вас побеспокоили, а моя дочь – прекрасный воин.

– Действительно, – улыбнулся принц Яньси.

Кто-то дернул меня за рукав, маленькая рука схватила за локоть. Я взглянула вниз и увидела принца Яньмина: его лицо светилось надеждой.

– Можно я пойду с тобой? Я хочу увидеть луну, – прошептал он. – Здесь так скучно. Старший брат вечно сидит на собраниях и никуда не отпускает меня одного. А еще все время приказывает помалкивать.

Я присела, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Может, это потому, что вы говорите такие возмутительные вещи, Ваше Высочество? Моя мать часто советовала мне выражаться осторожнее, если хочу, чтобы мои слова имели вес.

Громкие фразы для той, кто столь часто забывал о вежливости. И все же что-то в юном принце пробудило во мне желание защитить его, посоветовать ему быть лучше меня.

– Брат, ты невежлив с нашей хозяйкой, – многозначительно сказал принц Яньси. – Более того, Синъинь слишком занята, чтобы развлекать тебя, ведь ей пора ехать.

Я осторожно отпустила руку принца Яньмина.

– Когда все уляжется, приходи в гости. Я покажу тебе мой дом с серебряной крышей, османтусовый лес и тысячи фонарей, которые ты поможешь нам зажечь.

Пустые обещания, чтобы заставить детей вести себя лучше. Меня охватило отчаяние. В последний раз, когда я видела свой дом, его пожирало пламя. От него хоть что-нибудь осталось? Я не знала… и, возможно, никогда не узнаю.

Принц Яньмин заулыбался.

– Обещаешь?

Я кивнула, отъявленная лгунья. Шаги застучали по плитке, становясь все громче. В зал вошел бессмертный, одетый в знакомую парчовую мантию, с черной шляпой на голове, украшенной кусочком плоского нефрита. Небесный посланник. Я медленно взяла мать за руку. Посланник преклонил колени перед императрицей, протягивая ей свиток, кусок плотной желтой парчи, намотанный на две полоски сандалового дерева – точно такой же, как тот, который принесли нам. Слуга передал свиток Суйхэ. У меня пересохло во рту. И все же оставалась робкая надежда: посыльный не знал нас. Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри дрожала. Надо поскорей уйти.

– Ваше Величество, мы еще раз благодарим вас. Разрешите откланяться, – негромко произнесла я, и мы с матерью попятились от трона.

Суйхэ рассеянно кивнула, не отводя взгляда от свитка, ее внимание уже переключилось на более важные дела. Когда мы отвернулись от трона, принц Яньси завел вежливую беседу с правительницей. Я мысленно поблагодарила его за отсрочку неизбежного момента, когда она прочитает послание. Я не знала, что в нем, но инстинкты советовали убираться поскорее. Мы быстро зашагали к выходу мимо рядов придворных, борясь с желанием бежать.

– Стойте! – раздался резкий приказ Суйхэ.

Стражи тут же скрестили копья, преградив нам путь. Я обернулась и посмотрела на императрицу: ее кожа покрылась ярко-красными пятнами.

– Отплатить за мою доброту обманом – какое разочарование! – прошипела она, комкая в руках свиток. – По всему царству разошлись слухи, что ты и твоя мать – предатели Небесной империи, скрываетесь от правосудия. Любому, кто укрывает вас, грозит суровая расправа. Знаешь, сколько я сделала, чтобы защитить свой народ? И лишь затем, чтобы мои усилия поставила под удар кучка предателей, укрывшихся здесь под надуманным предлогом?!

Принц Яньмин вырвался из хватки брата.

– Синъинь не лгунья! Небесный император…

– Прошу прощения за грубость моего брата, Ваше Величество, – вмешался принц Яньси, бросив на Яньмина суровый взгляд. – Может, вы выслушаете богиню Луны и ее дочь? – Он тщательно следил за голосом, чтобы не выдать своего расположения.

По едва заметному наклону головы Суйхэ я поняла, что могу говорить. Она явно не была склонна слушать, но я все же решила попытаться.

– Мы не солгали, но и не сказали вам всей правды. Небесная империя напала на нас без всякого повода и выгнала из дома. За эту недомолвку я прошу прощения. Мы не собирались причинять вред вашему народу и собирались уйти, чтобы избежать неприятностей. – Несмотря на ее враждебное выражение лица, я продолжила: – В Небесной империи происходят странные вещи: неожиданная смена власти, опала верных и честных советников. Грядут перемены, и не в лучшую сторону.

Глаза Суйхэ сверкнули, на губах заиграла загадочная улыбка.

– В одном ты действительно права: происходят перемены – и я намерена держаться верной стороны. – Она обратилась к Небесному посланнику: – Сообщите Его Небесному Величеству, что я задержала богиню Луны и ее дочь. Они будут заключены здесь в ожидании его суда. В свою очередь прошу, чтобы он помнил о нашей дружбе.

Посланник поклонился, но не ушел, как я ожидала. Его рука замерцала зеленоватым светом, и он коснулся нефрита на своей шляпе. Мягкий звон прокатился по залу, камень вспыхнул и снова потускнел.

– Его Небесное Величество приказал нам сообщить ему, как только появятся новости. Он скоро придет, – нараспев произнес гонец.

– Мы подготовим достойный прием для Его Небесного Величества, – заверила Суйхэ.

Холод пробежал по моим венам. Небесный император шел сюда? Неужели из-за Ливея? Все знали о моей причастности к его побегу. Когда посыльный вышел из зала, я обратилась к императрице:

– Ваше Величество, вы не передумаете? Если позволите нам уйти, то обретете в нашем лице верных друзей. – Ничтожный обмен, но я больше ничего не могла ей предложить.

Ее пронзительный смех оцарапал мой слух, как когти.

– Уйти? Вы уйдете, но на моих условиях. Я предпочитаю дружбу того, кто обладает мощью Небесной армии. – Она коротко махнула охраннику. – Отведите их в камеры. Найдите их подругу и заприте ее тоже.

Как хорошо, что я приказала Шусяо и остальным покинуть дворец. Хотелось верить, что они сбежали, – ведь какой смысл нам всем попадать в плен? Друзья могли вернуться за нами позже, и я не сомневалась, что они так и сделают. Звякнули бирюзовые доспехи, сверкнули золотые клинки, ко мне подошли два охранника. В памяти всплыло предупреждение Вэньчжи об их неприступных тюрьмах. Я не могла позволить стражам забрать нас. Когда солдат потянулся к моей матери, я пнула его, с силой оттолкнув в сторону, и тут же выхватила свой лук. Между пальцами образовался луч света.

Раздались панические крики. Гости, спотыкаясь, побежали из зала. Когда встревоженный взгляд принца Яньси встретился с моим, я дернула головой в сторону дверного проема, призывая друга уйти. Как союзник Небесной империи он не мог нам помочь. И так уже пытался отвлечь императрицу, убедил ее выслушать меня, на что я даже не смела надеяться. Принц Яньси поднял своего брата на руки и бросился через вход, подальше от суматохи. Я направила стрелу на Суйхэ, единственную, кто мог позволить нам уйти.

– Прикажи своим солдатам отступить. Мы уйдем, и нас не станут преследовать. – Мой голос был низким и угрожающим.

Магия Суйхэ вырвалась наружу, и зазубренные осколки льда посыпались на меня и мою мать. Я тут же прикрыла нас щитом, прицелившись правительнице в плечо, стремясь ранить, а не убить. Молния пронеслась по воздуху, но светящийся барьер окружил императрицу. Она презрительно скривилась и выбросила другую руку: мерцающая волна силы сбила мою стрелу. Небесный огонь опалил ковры, обуглив затейливую вышивку, проделав в полу грубую дыру. Дрожь сотрясла землю, хрустальные вазы опрокинулись, разбросанные раковины хрустели под ногами убегающих придворных. Несколько солдат попытались окружить нас с мамой. Я прицелилась в них, собираясь поразить сородичей Пин’эр, но что-то просвистело в воздухе. Полупрозрачная стрела вонзилась в ближайшего к нам охранника.

– Чанъэ! Синъинь!

Голос отца. Мое сердце сжалось, когда он вбежал в тронный зал с уже натянутым серебряным луком. Ливей, Вэньчжи и Шусяо последовали за ним. Раздались крики, стражники бросились в атаку. Я вызвала порыв ветра, чтобы смести ближайших к нам. Магия пронеслась по воздуху, лязг металла эхом прокатился по залу. Отец прикрыл мать, выпуская стрелу за стрелой с головокружительной скоростью. Когда воительница подкралась к нему сзади и взмахнула мечом, я выстрелила в нее; моя стрела пронзила ей грудь, тело дернулось, свет с треском заплясал на доспехах. Вэньчжи и Ливей стояли в окружении солдат Южного моря; мечи принцев сверкали серебряно-золотым пятном, они быстро расправлялись со своими противниками. Шусяо сцепилась с другим стражником, его копье с лязгом ударилось о ее меч.

Императрица Суйхэ указала дрожащей рукой на Ливея.

– Наследный принц! Император хорошо вознаградит нас за него. Вызовите подкрепление!

Три охранника отделились и побежали ко входу. Я не стала раздумывать и поразила сначала одного, затем другого. Когда же вытащила еще одну стрелу, последний солдат уже выскочил в двери, зовя на помощь.

Я выругалась. Через мгновение сюда ворвутся стражи, перекрывая единственный выход. Они наверняка уже неслись по коридорам. Я лихорадочно искала путь к отступлению – не через стены; тронный зал располагался в самой глубине дворца. Значит, придется пробиваться. Невозможная задача, учитывая, насколько нас меньше. Я оценила куполообразный потолок, припомнила декоративные шпили снаружи – всего один слой камня отделял нас от свободы. Я дала знак остальным приготовиться и усилила барьер вокруг родителей. Только тогда натянула лук, высоко подняла его и выпустила в сводчатый потолок стрелу Небесного огня. Он взорвался ослепительной вспышкой, сеть трещин пронизала камень со зловещим скрежещущим звуком. Еще одна ледяная стрела – моего отца – устремилась следом за моей. Потолок содрогнулся, трещины расширились, и возникли облака пыли. Я закашлялась; каменные осколки каскадом посыпались вниз точно град – один пробил мой барьер и ударил по плечу. Я вскрикнула. Меня окружило еще больше щитов, пульсирующих теплом Ливея, сияющих прохладной энергией Вэньчжи. Шпиль рухнул у моих ног и рассыпался на осколки.

В рваной дыре на крыше виднелись полуночные воды, обтекающие барьеры над городом. Никогда еще они не казались такими манящими, и ни разу воздух во дворце не душил меня так сильно.

По залу пронеслись крики, оставшиеся придворные бросились в укрытие. Стражи больше не нападали на нас, старались прикрыть уязвимых. Я повернулась к возвышению и увидела, что императрица Суйхэ с ненавистью смотрит на меня. Она не сможет ни забыть, ни простить это разрушение. Я отвернулась от нее и бросилась к родителям. Ветер вырывался из моих пальцев, сплетая витки воздуха, – Шусяо, Ливей и Вэньчжи последовали моему примеру. Вместе мы вылетели сквозь дыру в крыше и приземлились на окраине дворца. Мое дыхание стало затрудненным: очень тяжело переноситься без облака. К счастью, снаружи все казалось спокойным. Тревогу не подняли: возможно, потому, что мы покинули тронный зал при таком хаосе. Однако в любой момент солдаты могут броситься вдогонку или прибудут войска императора.

– Держитесь начеку, – предупредила я остальных, когда мы подошли к проходу. – Если охранники что-то заподозрят, то запечатают туннель – единственный выход отсюда. Мы окажемся в ловушке, как светлячки в банке.

Вход охраняли четыре абсолютно незнакомых мне солдата.

– Кто вы? Зачем пришли? – резко спросил один из них.

– Мы – гости императрицы Суйхэ, – как можно спокойнее ответила я.

Другая воительница разглядывала нас, прищурив глаза.

– Ее Величество приказала, чтобы проход был свободен для благородных гостей из Четырех Морей. Ждите своей очереди, пока они не пройдут.

– Императрица Суйхэ разрешила нам сегодня уйти, – с улыбкой ответила Шусяо.

Когда воительница покачала головой, из руки Вэньчжи вырвался свет, метнувшись в точку между ее глазами. Другие солдаты нацелили на нас свои копья, но сила Вэньчжи по дуге поразила и их. Веки стражников закрылись, они рухнули на землю, как куски веревки.

– Зачем ты это сделал? – Я вставила жемчужину Пин’эр в глазницу резного существа, и дверь распахнулась.

Вэньчжи пожал плечами.

– Они вели себя грубо и явно что-то заподозрили. Лучше было застать их врасплох.

Я посмотрела на неподвижных охранников.

– Они…

– Они спят. Я знаю твои принципы в таких вещах, Синъинь, – ответил Вэньчжи.

– Ты ничего о ней не знаешь, – холодно сказал Ливей, когда мы двинулись в туннель.

– Неужели? – Вэньчжи явно старался разозлить принца. – Мы с Синъинь провели вместе годы, сражались с чудовищами, какие тебе и не снились, посещали места, о которых ты мог лишь мечтать. Мы ночевали под небесами, у границ владений смертных, жили во дворцах и в палатках. Я знаю о ней больше, чем успел изучить ты, сидя в классе, в окружении учителей.

Меня бросило в жар от его слов и самонадеянности.

– Все это было ненастоящим и ничего не значило.

– Значило, – тихо возразил Вэньчжи. – Ври мне сколько хочешь, только себя не обманывай.

Боль пульсировала в моей груди. Когда он заговорил со мной так открыто, стены, которыми я от него отгородилась, дрогнули. Но я ни за что не уступлю, не поддамся – мое сердце не выдержит нового предательства.

Окружающие звуки становились все громче, перед нами замаячила струящаяся стена воды – осколок сокрушительной силы океана. Я подняла перед собой жемчужину Пин’эр – и проход открылся. Мы мчались по нему, наша магия текла вперед, призывая облака, чтобы вынести нас наверх, к пятну голубого неба.

Теплое и яркое солнце едва начало спускаться к горизонту. Мы воспарили над водой, и в лицо ударил ветерок, пропитанный морской солью. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула, но затем невидимая сила обвилась вокруг нас и потащила к берегу так быстро, что мы упали на песок. Я перекатилась, вскочила на ноги – отблеск солнечного света на белом песке практически ослепил меня. Вдруг кожу продрал мороз. Нет… так блестел не песок, а бело-золотые доспехи Небесных воинов во главе с бессмертным, крутящим в иссеченных шрамами пальцах бамбуковую флейту.

Глава 22

– Преклоните колени перед своим императором, и я, возможно, помилую вас, – приказал Уганг.

Я недоверчиво оглядела его инкрустированный жемчугом головной убор и золотую шпильку в форме дракона. Отметила то, как солдаты склонили головы.

– Император? – гневно повторил Ливей. – Ты много на себя берешь, мошенник.

Улыбка Уганга была пронизана злобой. Его тонкие пальцы подняли висящее на талии украшение из желтого нефрита, настолько блестящее, что оно казалось позолоченным. Пара драконов, окружающих солнце. Эту печать носил только один человек; никто другой не имел права даже под страхом смерти прикоснуться к ней.

– Откуда у тебя печать моего отца? – ужаснулся Ливей. – Что ты с ним сделал?

Долгая намеренная пауза.

– Он жив. Пока еще жив. Он по-прежнему полезен для меня, как и его придворные. Мы должны сохранять некоторое подобие порядка. Однако оставшиеся верными ему охранники и слуги, пытавшиеся дать отпор, ошиблись, – пожал плечами Уганг. – К счастью, их смертей оказалось достаточно, чтобы убедить тех, кто не хотел уступать.

Меня едва не стошнило. Он говорил об убийстве с такой легкостью, так же, как лишил жизни Пин’эр, переживая не больше, чем если бы скомкал лист бумаги. Пусть я не испытывала уважения или привязанности к Небесному императору, но те, кто причинил боль Ливею, причинили боль и мне. Что стало с генералом Цзяньюнем и наставницей Даомин? Я уверяла себя, что они в безопасности: все-таки высокопоставленные члены суда – ценные заложники. И Миньи спрячется на кухне. Я не смела спрашивать о них, так же как и показывать, что мне не все равно, иначе враг использовал бы это против меня.

Как такое произошло? Мой разум закружился, кусочки пазла встали на свои места: странные слова императрицы Суйхэ, попытки Уганга оклеветать Ливея, изолировать Небесного императора от других его советников, контроль над Небесной армией. Я думала, Уганг мечтает стать единственным доверенным лицом правителя, его наследником – но не узурпировать трон Небесного императора, чье положение всегда казалось непоколебимым. Уганг успешно скрывал свои истинные намерения под безукоризненной преданностью. Он организовал все не от имени императора, а для себя – захватить мой дом и лавр… вместе с силой, которую тот мог дать.

Уганг так и не простил Небесному императору и бессмертным пережитое унижение. Все это время он выжидал, чтобы свершить свою месть, точно так же, как поступил со своей женой и ее любовником. И хотя я могла понять его боль и меня мало заботил Небесный двор, Уганг втянул самых близких мне людей в порочную паутину своих замыслов, разрушив наши жизни с той же бессердечностью, с какой бессмертные разрушили его.

– Ты всего лишь мошенник, гнусный предатель и трус. – Ливей едва не трясся от гнева. – Мой отец доверял тебе, он дал тебе все – и вот чем ты ему отплатил?

– Он доверял мне потому, что я безропотно выполнял его приказы, как верный пес. Император дал мне то, что у меня есть, потому, что забрал все остальное, заставил покинуть Царство смертных и жить в этом проклятом месте. Никогда не забуду, как он мучил меня, пока я был в его власти. Наконец настал тот день, когда я смогу отплатить ему сполна.

– Он одарил тебя больше, чем кого бы то ни было, – напомнил Ливей.

– Сделав меня бессмертным? – Уганг громко и резко рассмеялся. – Как же вы слепы в своей надменности. Не все стремятся к вечности. Я был доволен своей участью: женой, семьей и работой – какими бы незначительными они вам ни казались. Имел все, пока один из ваших не отнял это у меня. Разрушил нашу жизнь шутя, из пустой похоти. Моя жена была для него всего лишь минутным развлечением, но нанесенный ущерб остался навсегда – моя любящая супруга превратилась в презренную изменницу, а все мои мечты – в кошмары.

Его дыхание стало поверхностным и неровным.

– Я потерял интерес ко всему. Снедаемый отчаянием, подумывал даже покончить с собой. Но с какой стати мне страдать за чужие преступления? Если меня больше не заботило, жив я или умер, почему бы не бросить вызов самим богам, отомстить за бесчестие, заставить заплатить? Так в мою жизнь вернулся бы смысл. Это был лучший момент: когда я отрубил тому бессмертному голову. Я, жалкий человек. – Его пальцы стиснули флейту, как будто он заново переживал прошлое. – Думаешь, бессмертие – это дар? Когда жизнь пуста, это – проклятие.

Я заставила себя не поддаваться сочувствию.

– А как быть с теми, кто пострадал от твоих рук? Пин’эр никогда не причиняла тебе вреда, и все же ты убил ее. Ты ничем не лучше тех, кого осуждаешь.

Почти дрожа, я высвободила свой лук, натянула тетиву, и стрела запылала в моей руке. Солдаты бросились окружать Уганга – их было несколько десятков, больше сотни. Они побледнели, но их гордая осанка не выдавала ни страха, ни сомнений. Я прищурилась, чтобы лучше разглядеть воинов, опознать лица под шлемами, но свет так ярко отражался на их доспехах, что казалось, он танцевал на самой их коже. Если я выпущу стрелу, а они нападут на нас, сможем ли мы сбежать?

– Я не поступил бы так, – произнес Уганг менторским тоном.

Все его тело накрыл мощный щит. Два солдата вытащили вперед бессмертную. Ее головной убор сидел криво, халат с одной стороны порвался и был усеян темными пятнами. Небесная императрица. Ливей судорожно вздохнул. Она вырывалась, царапала золотыми когтями стражников, но те не дрогнули и не закричали, несмотря на яд, спрятанный в страшном украшении.

– Мама! – Ливей бросился вперед, но я встала перед ним, так и не убрав стрелу.

– Стой, – предупредила я. – Это ловушка.

– Если тебе нужен заложник, я займу ее место, – крикнул Ливей.

Я направила стрелу на солдат. Они не шевельнулись и не выказали ни малейшего опасения.

– Благородный сын, – рассмеялся Уганг. – Соблазнительное предложение. Так бы и она вела себя прилично, – выразительно глянул он на меня.

– Ливей, оставайся там, где стоишь, – резко скомандовала императрица. – Я невредима.

– Почему моя мать здесь? – спросил принц.

– Ее поймали при попытке сбежать в империю Феникс. Мы не могли допустить, чтобы она настроила против нас императрицу Фэнджин и получила в поддержку их армию. – Глаза Уганга сияли наподобие холодной бронзы. – Ты оказал мне большую услугу, отказавшись жениться на их принцессе. Возник разлад между царствами, внутри самой вашей семьи. И я им воспользовался.

Я подавила вспышку вины. Ливей не любил принцессу Фэнмэй, ничто не могло это изменить. Уганг хотел еще больше разделить нас, посеять раздор, сделать нас уязвимыми. Он умел прекрасно манипулировать людьми. Я посмотрела на Небесную императрицу, зажатую среди солдат. Пусть я не рвалась спасать ее, но Ливей не уйдет без матери, а я – без него.

– Мой информатор сообщил, что вы были в гостях у императрицы Суйхэ. Ей стоит научиться лучше разбираться в гостях. – В тоне Уганга прозвучала угроза, его перемена настроения была внезапной и тревожной. – Императрице повезет, если мы не накажем ее за то, что она укрывала вас.

– Императрица Суйхэ не знала о нашем положении. – Я не питала к ней особой теплоты, но и кривить душой не желала.

– Ее Величество не так-то просто обмануть. А ты поумнела. Я-то запомнил тебя крикливой девчонкой, выдвигавшей грубые требования императору перед всем его двором.

– А я запомнила тебя коварным, двуличным змеем, – парировала я, несмотря на страх.

Уганг стиснул зубы. Я испытала мимолетное удовлетворение, хотя понимала, что придется заплатить за свои оскорбления. Он был не из тех, кто забывает обиду.

Уганг обвел нас взглядом.

– Спасибо, что выбрались. Избавили меня от лишних усилий, не пришлось вас искать.

– Откуда ты знал, что мы будем на берегу, а не под водой? – спросила Шусяо.

– Проверяйте того, кому доверяете. – Уганг скривился и тут же крикнул в сторону: – Благодарю за совет, Ваше Высочество. Вы доказали свою полезность.

Солдаты расступились, за ними стоял принц Яньси, крепко сжимавший руку Яньмина. «Предатель», – прошептал мой разум. Но тогда почему он помогал мне во дворце? А выражение лица Яньмина, этот ужас, застывший в широко распахнутых глазах, – я видела его однажды, в Восточном море, когда мы бежали прочь от мерфолков. Протянув руку, Уганг вырвал принца Яньмина из рук брата, сжав ладони на маленьких плечах. Лицо принца Яньси исказилось от страха. Они были заложниками, а не союзниками. Я нехотя опустила лук. Не осмеливалась подвергать их опасности. Смерть Пин’эр научила меня, что такое потеря.

Солнце скрылось за облаком, позволив мгновение передохнуть от ослепительных лучей. Я разглядывала стражей: их позолоченные доспехи казались мне знакомыми, не считая шлемов, закрывавших лица. И все же… они не были Небесными солдатами. Их кожа выглядела не просто бледной, а полупрозрачной, пятнисто-белой, как куски талого льда. Расплывчатые, неясные черты лиц дрожали, как отражения на воде. Светящиеся вены тянулись вверх по шеям, щекам и вискам, исчезая под шлемами. Под бровями зияли ямки с бледно светящимися шарами. «Глаза», – подумала я, но в них не было ни чувств, ни мыслей; пустые, немигающие, ужасные. Больше всего смущала исходившая от солдат энергия, к которой я присмотрелась только сейчас, упустив из виду в недавней суматохе. Если ауры бессмертных разнились, как морские волны, то у этих воинов они были идентичными, как кирпичи, отлитые из одной формы. Мой взгляд упал на нефритовый диск, вставленный в чешуйки доспехов непосредственно там, где должно располагаться сердце – если таковое вообще билось в их груди. На украшении был вырезан единственный иероглиф:  – «вечность». Одно из первых слов, какие учила писать меня мама. Величайшая мечта смертных, кошмар для самого Уганга.

Он спрятал флейту за пояс. В нашу прошлую встречу она имела вид чудовищного топора, и меня мало радовало то, что Уганг больше не считал нужным использовать оружие. Исчезли даже перчатки, которые он носил, чтобы скрыть шрамы. Вероятно, Уганг больше не боялся презрения окружающих. Он указал на своих солдат:

– Разве они не прекрасны? Идеальная армия: сильная, верная, покорная.

– Что они такое? – В глубине сознания промелькнул ответ.

– Присмотрись: никого не узнаешь? – Он явно едва сдерживал торжество.

Я всмотрелась в лица – незнакомцы, все до единого. Что имел в виду Уганг? Неожиданно мой взгляд упал на одного стража, и в памяти всплыла картинка: солдат, который сопровождал нас с Ливеем в лесу Вечной весны. Десять воинов погибли тогда, никто не вернулся. Нет… невозможно. В его лице не было ни малейшего проблеска сознания, несчастный застрял где-то на полпути между жизнью и смертью.

– Как ты смеешь?! – Голос Ливея сорвался от отвращения. – Падшие небожители покоятся на Небесах божественной гармонии, в месте, где их бессмертные души могут отдохнуть. Только тогда они смогут достичь истинного спокойствия, стать единым целым с нашим царством.

– Считается: кто потревожит сон мертвых – осквернит святость этого места и будет проклят. – Вэньчжи с отвращением прищурился.

– Тем, кто уже проклят, бояться нечего, – медленно ответила я.

Сердце Уганга было пустым. Он никого не любил, ничего не боялся – и это делало его намного опаснее. Свет, что исходил от глаз солдат, что-то мне напомнил, это бледное сияние было похоже на…

– Семена лавра, – договорила я вслух, отпрянув от ужаса. – Его сила в регенерации и исцелении, и все же каким-то образом ты использовал ее для этого.

– Разве бессмертные не должны жить вечно, а не томиться в могиле? – усмехнулся Уганг. – Воскрешение – это величайшая сила. Я даровал им вечность.

Я смотрела в пустые лица, и мои внутренности корчились, как змеиное гнездо.

– Ты чудовище. Это ведь не жизнь.

Он склонил голову набок.

– О, я сотворил это не один.

– Что ты имеешь в виду?

Уганг замолчал, просчитывая ответ; он редко говорил без подвоха.

– В Царстве смертных когда-то жил царь, великий завоеватель, проницательный политик, отважный воин, который не боялся ничего на свете, кроме смерти. Победив всех врагов, он провел остаток дней в поисках эликсира бессмертия. – Уганг говорил плавно и размеренно, как рассказчик, и я невольно заслушалась. – Этот храбрый царь так боялся смерти, что создал армию для защиты себя в загробной жизни. Десятки лет бесчисленные сотни рабочих трудились над изготовлением тысяч глиняных солдат. Каждого из них вылепили из желтой глины, придали отличительные черты, обожгли в печах, а затем расписали и покрыли глазурью. Идеальная армия, которая пробудится, чтобы защитить своего монарха от всех врагов, даже в загробной жизни.

– Как глиняная армия спасет от смерти? – Я содрогнулась, представив себе столь адский труд, и все лишь затем, чтобы удовлетворить безграничное высокомерие и прогнать напрасный страх одного-единственного человека.

Уганг сжал подбородок.

– Ты говоришь как бессмертный, которому никогда не приходилось бояться таких вещей.

– Я была на пороге смерти. – Наши взгляды встретились, шрамы на моей груди зачесались. В конце концов, это он подговорил императора пытать меня.

– Не так же. Все смертные – крестьяне, воины или цари – рождаются со знанием одной неумолимой истины. Неважно, насколько славно или жалко их существование, они умрут. Будь то болезнь, война или несчастный случай – конец один и тот же.

Он продолжал вещать в такой снисходительной манере, как будто давал урок. Что ж, пусть болтает. Уганг обычно помалкивал; мне выпала редкая возможность заглянуть в его извращенный разум, выявить малейшую слабость, которую мы могли бы потом использовать.

– Для вас смерть не неизбежна. Это выбор, игра, путь. Я благодарен смертному царю за его воображение. Он вдохновил меня на… это. – Уганг широко развел руками, показывая свою армию. – Ходили и более мрачные слухи: что собственные солдаты императора были заживо погребены в этих глиняных панцирях. Кто знает? Та гробница давно утеряна. Я не чудовище. Я искал для своей армии не живых, а духов умерших. – Жадный свет засиял в его глазах. – Жаль, что ты не отдала драконий жемчуг бывшему Небесному императору. Звери могли бы стать замечательным дополнением к моей армии, после того как сгинули бы у него на службе.

Я похолодела. Рука невольно потянулась к сумке, к чешуе Длинного дракона, но я отдернула ее. Я не стала бы втягивать зверей в зловещие планы Уганга.

Ливей стиснул кулаки и плотно сжал губы.

– Ты нарушил все принципы чести. Мертвые должны покоиться с миром – это правило так же старо, как и само наше царство.

– Честь? – выплюнул Уганг. – Моя жена вспомнила о чести, когда запятнала наш союз? А малодушный бессмертный, который спал с ней за моей спиной? Когда я наконец отомстил за свою честь, разве справедливо было со стороны твоего отца сыграть со мной эту злую шутку, превратив меня в посмешище для своего двора? – Он поднял покрытые шрамами ладони. – Я давно уяснил, что честь – лишний груз. Как и любовь, если уж на то пошло.

Несмотря на кажущееся равнодушие, его голос сорвался: от горя? Я не жалела его. Что бы ни случилось с ним, Уганг сам выбрал, как быть дальше. Он убил Пин’эр, разрушил мой дом, поработил бессмертных духов, чтобы создать армию мертвецов. Его страдания не оправдывали зла, которое он породил.

– Зачем это делать? – спросила я как можно более уверенно. – Ты отомстил: твоя жена и ее любовник мертвы. Почему было не построить новую жизнь, вместо того чтобы все разрушать?

– Они не мертвы, – пробормотал он как бы про себя. – Их крики звучат у меня в голове. Они не оставят меня в покое. Какой стыд, что я любил столь недостойную женщину. Жена считала меня таким глупым и ничтожным, готовым охотно принять крохи ее привязанности, даже если она втопчет мою гордость в грязь.

Я знала агонию сердечной боли, горечь, которая в ней таилась.

– Любовь – это дар. Мы не можем управлять собственными чувствами, тем более – чувствами других. Иногда любовь означает умение отпустить – ради себя, если не ради них.

– Чушь. – Смех Уганга звучал глухо. – Теперь я – Небесный император. Все преклонят передо мной колени, и никто больше не посмеет презирать меня.

Я вздрогнула от его свирепого лица. «Он сошел с ума, – подумала я. – А если пока нет, то уже на пороге безумия». Не осталось ничего, что могло бы удержать его от гибели. Даже когда морщины на лице Уганга разгладились, спокойствие покрыло его, как глазурь – фарфор, – то была тонкая маска, готовая треснуть при малейшем давлении. Уганг посмотрел на кого-то позади меня.

– Хоу И, Истребитель солнц, рад тебя видеть.

Отец взглянул на солдат, окруживших нас.

– Не могу ответить тем же.

Губы Уганга дернулись в подобии улыбки.

– Перед нами открывается шанс изменить ход будущего. Разве ты не хочешь отомстить тем, кто тебя обидел? Признай меня императором, поклянись мне в верности от своего имени и от имени своей семьи – и я дарую тебе власть над Четырьмя Морями. – Его голос смягчился, становясь вкрадчивым. – Мы, нижнее царство, должны слиться воедино. Кому еще нам доверять? Уж точно не тем, кто относился к нам как к игрушкам, благословляя или проклиная нас из прихоти.

Когда мой отец промолчал, Уганг продолжил:

– Разве ты не благодарен, что я воссоединил тебя с твоей женой?

Мама, стоявшая рядом со мной, напряглась.

– Это ты подбросил записку?

Уганг мрачно кивнул.

– Мне доставило большое удовольствие сыграть свою роль в вашем воссоединении.

– Ты сделал это ради достижения своих целей: чтобы ввергнуть мою мать в немилость, завладеть нашим домом, – вскипела я, отчасти опасаясь, что слова Уганга могут найти отклик в сердце моего отца.

Ему пришлось жить смертным вплоть до вчерашнего дня, давняя обида бурлила в его душе из-за обмана Небесного императора. Но даже заключи он союз с Угангом… дровосек остался бы моим вечным врагом.

– Я не присоединюсь к тебе. Меня не интересуют твои методы, – прямо сказал отец. – Ты напал на мою жену и дочь. Убил их подругу. Осквернил место упокоения усопших. Некоторые границы нельзя пересекать.

– Ты меня разочаровываешь. – Яд пропитал тон Уганга. – Я считал тебя великим воином: честолюбивым, безжалостным, резким; клинком, отточенным до совершенства, – а ты потускнел и затупился, стал таким же жалким, как те смертные, среди которых жил, нагрузил себя ложной моралью и бесполезными эмоциями. Как только овладел силой драконов, ты стал способен сокрушить своих врагов, бросить вызов Небесному императору, захватить бразды правления. Однако ты выбрал жизнь в глуши, стал уязвимым. Неудивительно, что тогда величие ускользнуло от тебя, ускользает до сих пор. Может, твое имя и овеяно славой, но обладаешь ли ты настоящей властью? Любовь сделала тебя слабым.

Гнев обжег мои вены. Я бы бросилась вперед, но отец коснулся моей руки.

– Я сам могу за себя постоять. – Он посмотрел на Уганга и расправил плечи. – Каждый из нас сам выбирает свой путь. Я предпочту свою семью, а не те безмозглые войска, которыми ты себя окружил. Ни один честный солдат не последует за тобой, потому что у тебя сердце труса, который наносит удары исподтишка, боится инакомыслия, жаждет повиновения, хотя ничем его не заслужил. Ты создал эту армию потому, что неспособен завоевать верность живых. Твои солдаты никогда не предадут тебя, но и не будут уважать или любить своего генерала.

Уганг скривился.

– Ты говоришь как отставной солдат, готовый повесить меч на гвоздь. Твои жена и ребенок – это твое бремя. К счастью, у меня нет никого, кто мог бы меня ослабить. Если не присоединишься ко мне, то должен сдаться. Если ты не мой союзник, ты – мой враг.

Я взглянула на отца, его каменная решимость отражала мою собственную. Позади него Ливей и Шусяо покачали головами, как и Вэньчжи. Нет, мы не сдадимся. Тем не менее, пока я разглядывала орду солдат, в мое сердце закрался страх за себя и за тех, кто мне дорог, всех, кто стоял сегодня на этих берегах. Потому что раз не сдадимся, значит, будем драться, а я не знала, сможем ли мы победить.

Мое внимание привлекло какое-то движение – принц Яньси наклонил голову в сторону Уганга. Наследник отчаянно хотел освободить своего брата, как и я. Пока принц Яньмин оставался в руках злодея, мы не могли атаковать.

– Перестань врать себе, Уганг, – произнесла я с нарочитой грубостью, используя ненавистное ему имя.

Что-то мелькнуло в его глазах и резко погасло. Раньше я думала, что он не выносит своего имени как напоминания о низком происхождении, но, возможно, оно навевало мысли о том, кого Уганг потерял: родителей, семью, свою убитую жену.

– Ты говоришь, что рад освободиться от любви, но завидуешь тем, у кого она есть, – медленно сказала я. – Ты убил ту, кого больше всего любил, твоя семья и близкие умерли. И теперь ты останешься один. Навеки.

Я старалась спровоцировать Уганга на опрометчивый поступок, но все равно устыдилась собственной жестокости. Когда его пальцы сильнее впились в плечи принца Яньмина, у мальчика вырвался тихий вздох, прежде чем он прикусил губу. В моей груди вспыхнула ярость.

– Ударь меня, если посмеешь. Или предпочитаешь прятаться за ребенком, даже когда тебя окружают собственные войска?

Рычание вырвалось из горла Уганга. Он грубо швырнул Яньмина на землю. Волны лазурного света вырвались из ладоней принца Яньси. Он отбросил в сторону охранявших его солдат, схватил брата и помчался к нам. Я взмахнула луком, но отец уже атаковал Уганга. Тот увернулся, ледяная стрела вонзилась в солдата и разлетелась на осколки, словно ударившись о камень. Воин не дрогнул и ни разу не крикнул.

Зрачки Вэньчжи ярко засияли серебром. Когда сверкающая волна его силы устремилась к солдатам, отвращение исказило лицо принца демонов.

– У них нет разума, который можно было бы подчинить, нет сердца, чтобы вселить в него страх. Нечего путать или усыплять. Я также не могу проникнуть в мысли Уганга. Он защищен; мерзавец пришел во всеоружии.

Вокруг Уганга встали новые солдаты, остальные двинулись к нам. Блеснули их гуаньдао – изогнутые серебряные лезвия с зазубринами, приваренные к длинным древкам из полированного нефрита. Воины двигались легко, как ветер, быстро, как песчаная буря. Настоящая армия смерти.

Мои пальцы онемели от ужаса, но я заставила их согнуться, выпустила стрелу, и та попала в плечо ближайшего солдата. Небесный огонь обрушился на его руку, образовалась трещина, и конечность с лязгом отвалилась. Кровь не полилась, хотя плоть солдата блестела полупрозрачной влагой. Существо, невосприимчивое к боли или страху, не остановилось, вовсе не заметив помехи. Небесная императрица вырвалась из плена, багровое пламя слетело с ее ладоней. Обожженные воины замешкались – и она побежала к нам. Когда солдат бросился следом, я выпустила стрелу ему в бедро. Существо упало и задергалось, а вокруг него потрескивал свет.

Ливей помчался к своей матери, пламя танцевало по всей длине его клинка. Когда солдат прыгнул перед ним, подняв гуаньдао, моя стрела попала в резной диск на его броне. Нефрит раскололся, меч Ливея вонзился в него, пламя хлынуло в тело существа, и бледная кожа растаяла как воск. Ослепительный свет вырвался из груди солдата – сияние лаврового семени, лежавшего там, где должно было биться сердце. Неужели Уганг подложил его туда? В нем ли заключался источник силы существ? Солдат вздрогнул – первое проявление эмоций. Пятнистые пятна на его теле стали гуще, как лед, запирающий озеро. Наконец воин рухнул дрожащей грудой, и свет в его глазницах погас. Спирали золотой пыли заструились из горла, свернулись в воздухе и вскоре растаяли в струящемся солнечном свете. Как бы я хотела, чтобы Небесный дух, лишенный покоя, снова обрел его… Облегчение захлестнуло сердце. Эти солдаты не были неуязвимы; их можно уничтожить.

– Разбейте нефритовые диски, чтобы добраться до семян лавра, – крикнула я остальным. – Они уязвимы для жары, огня и молнии – используйте все, что можете.

Я бросила лук Нефритового дракона отцу – от его оружия здесь не было толку, ибо природа лавра была холодом. Отец ловко поймал лук, и тот улегся в его руке так, как принимал только меня. Небесный огонь вспыхнул и понесся к врагу. Я призвала свою магию, чтобы защитить себя и родителей, как и всех остальных. Вытащив меч, я провела пальцем по лезвию, моя сила напитала его, пока оно не вспыхнуло ярко-красным огнем. Мы образовали плотный круг: Ливей и принц Яньси – справа от меня, Вэньчжи – слева. Мой отец занял другую сторону вместе с Шусяо и Небесной императрицей. Моя мать спряталась в центре вместе с принцем Яньмином, в то время как солдаты обвивались вокруг нас, точно чудовищная змея. Воздух рябил от силы их энергии, врезавшейся в наши щиты. Те выдержали, и все же это было похоже на пинок под дых. Грянула неуклюжая, грубая, жестокая битва. Потоки огня летели от нас с Ливеем, молнии – от моего отца, в то время как Вэньчжи и принц Яньси отражали обрушившиеся на нас удары. Каждая победа давалась с большим трудом, как топор царапает камень. Но, несмотря ни на что, солдаты продвигались вперед, без конечностей, с дымящейся кожей, – пока у меня не свело живот от ужаса.

– Осторожно!

Я развернулась как раз в тот момент, когда клинок Вэньчжи вонзился в солдата передо мной, ударив по диску на доспехах. Наконечник царапнул нефрит. Я схватила Вэньчжи за руку, вкладывая свою силу в его оружие, и пламя хлынуло по металлу в грудь солдата. Трещины побежали по нефритовому диску, он со звоном разбился, и меч Вэньчжи пронзил тело. Мы не уступали, отбивались молниями и волнами огня. Солдаты постепенно иссякали, свет угасал в их глазах, тела разбивались, как стекло, пока пляж не усыпали сверкающие осколки, а воздух не замерцал золотой пылью.

И все же как долго мы могли продолжать в том же духе? Наши движения становились вялыми, тяжесть сковывала конечности. Наш строй давно развалился – мы рассыпались тонкой шеренгой, зажатой между морем и солдатами Уганга. Не было ни согласованной стратегии, ни запланированной атаки. Лишь драка, безобразное месиво: торопливый удар здесь, быстрый удар там. Генерал Цзяньюнь швырнул бы в нас трактатом, если бы увидел столь невнятный бой. Но нам оставалось лишь бороться за то, чтобы сделать еще один вдох.

Вдруг мама ахнула. Я обернулась и увидела, что она стоит одна, без защиты, в то время как два солдата набрасываются на отца. Мое внимание привлекла вспышка: гуаньдао понесся к маме с безошибочной точностью. Я рванулась вперед, из горла вырвался крик, но лезвие внезапно остановилось. Глаза солдата загорелись ярче, он наклонил голову, словно внимая чему-то, что мог слышать только он. Затем воин отвернулся, вместо этого нанеся удар Вэньчжи. Тот отразил удар, окаменев от напряжения. По мере того как все больше солдат шло в атаку, наши щиты дрогнули перед безжалостной ордой. Страх поднялся в душе, но я заставила его отступить. Чем больше врагов сразим, тем меньше их останется.

Вэньчжи пошатнулся, его дыхание стало тяжелее.

– Щит рухнул, – предупредил он.

Пока принц демонов собирал энергию, чтобы восстановить барьер, гуаньдао вонзился в плечо Шусяо. На лезвии потрескивал белый свет. Я нырнула к подруге и схватилась за рукоятку. Меч выскользнул из плоти с чавкающим звуком, с металла текла кровь, он оставил после себя зияющую рану. Развернувшись, я вонзила свой меч в грудь солдата, надавила, пока нефритовый диск не раскололся и ручейки огня не хлынули внутрь. Существо вздрогнуло, обмякло и упало на землю.

Тело Шусяо дернулось, она с шумом втянула воздух. Я сжала ее руку, вздрогнув от холода.

– Держишься?

Она кивнула, хотя и кривилась от боли. Ливей присел рядом с ней, провел рукой по ране. Кровь остановилась, но подруга оставалась пепельно-бледной.

– Будь осторожна, – предупредил Ливей. – Их оружие обладает странной магией, которая ослабляет нас. Повезло, что ты вовремя выдернула меч. Эти чары распространяются как зараза, смертельная болезнь, только поражают наши ядра, а не тела. Если их не вылечить, они истощат ее энергию, поглотив жизненную силу.

– Ты можешь исцелить ее? – Мой голос дрожал.

Он нахмурился.

– Здесь – не могу. Я пока сдерживаю заразу, но это ненадолго.

Глаза Шусяо остекленели, она тяжело дышала. Я крепче сжала ее руку.

– Не напрягайся, отдохни. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Как бы я ни храбрилась, меня охватило отчаяние. Эту битву мы не могли выиграть. Надо бежать, но как? «Драконы», – прошептал мой разум. Звери неспособны бороться с этими существами, но могли помочь нам улизнуть. Мне не хотелось сталкивать их с Угангом, однако я не позволила бы Шусяо умереть. Покопавшись в сумке, я нащупала бумажного дракона, подаренного мне принцем Яньмином, а затем нашла нечто плоское и прохладное: чешую Длинного дракона. «Погрузи ее в жидкость – и мы придем», – говорил он. Я стиснула чешуйку, надавливая на тонкий край, и тот порезал мне кожу. Я смочила чешую скользкой и теплой кровью.

Издалека донесся тонкий крик. Принц Яньмин? Я подняла голову и увидела, что братья окружены солдатами. В суматохе я не заметила, что нас разделили. Ужас охватил меня; позади принца Яньси бесшумно крался солдат. Из моей руки вырвалось пламя, существо нырнуло прочь, уклоняясь от него. Плавным движением солдат направил гуаньдао на принца Яньси – и мой предостерегающий крик превратился в вой, внутренности сжались, как обожженная бумага, когда кто-то бросился наперерез клинку. Маленькие руки крепко сжали талию наследника. Какими теплыми и мягкими они мне казались. Повсюду грохотало оружие, раздавались крики, но я ничего не слышала, кроме тошнотворного влажного хлюпа, с которым гуаньдао пронзил грудь принца Яньмина, разбрызгивая его кровь, как дождь по песку.

Глава 23

Свет с треском ударил в тело принца Яньмина, и в воздухе запахло горелой плотью. Всего несколько часов назад я сказала ему, что он стал выше, а теперь… каким хрупким выглядел этот мальчик с массивным гуаньдао, безжалостно торчащим из его груди. Кровь образовала лужу, Яньмин попытался нащупать рану, и ладонь стала ярко-красной. Его маленькое тело сотрясалось в конвульсиях, а глаза были так широко раскрыты, что вокруг радужных оболочек виднелось чистое белое кольцо. Гортанный крик вырвался из горла принца Яньси. Он бросился на солдата, одним свирепым ударом вонзив меч ему в живот. Существо напряглось, но сильнее сжало гуаньдао, крепко удерживая его на месте.

– Клинок! Выдерни клинок! – Я помчалась к ним, меня мутило от вида зловещих огней, которые все еще текли в тело Яньмина.

Принц Яньси оттолкнул солдата, схватил гуаньдао и вырвал его из груди своего брата. Всхлип мальчика, что-то среднее между вздохом и криком, пронзил мой череп словно гвоздь.

Небесные солдаты двинулись ко мне, и мой разум опустел, осталась лишь ярость. Моя сила возросла, буря вырвалась из пальцев, отбрасывая тех, кто стоял у меня на пути. Безрассудное использование энергии, растрата, которую я не могла себе позволить, но меня это больше не волновало, в голове билась единственная мысль: добраться до принца Яньмина. Громоподобный вихрь пронесся по воздуху, круговорот воды и ветра. Волосы упали мне на лицо, холодные капли разлетелись вокруг, и четыре дракона выскочили из океанских глубин, заслоняя само небо. Алый и Жёлтый, Жемчужный и Чёрный, они дрейфовали в небесах с величественной грацией, чудовищное давление их аур смыкалось, когда они спустились на пляж. Изогнутые золотые когти вонзились в белый песок, что вздыбился подобно туману. Из-за моей спины раздались крики. Потасовка, лязг клинков – и вдруг солдаты резко замерли, словно окаменев. Я обернулась и увидела Уганга, связанного светящимися полосами льда. Вэньчжи приставил меч к его затылку. Всегда ловко ориентируясь в ситуации, он, должно быть, схватил Уганга посреди воцарившегося хаоса. Солдаты безучастно смотрели на принца демонов и своего хозяина, которому они подчинялись, точно марионетки.

Я подошла к принцу Яньмину и упала рядом с ним на колени, схватив за руку, жесткую и такую холодную, что меня пробрала дрожь. Его юношеское сияние быстро угасало, как тлеющие угли. Сердце у меня сжалось так сильно, что казалось, вот-вот разорвется.

– Почему? Как? – Я не знала, с кем говорю или какого ответа жду… просто это было так жестоко, несправедливо и очень неправильно. Я бы сделала что угодно, лишь бы все исправить.

– Солдаты разделили нас. – Лицо принца Яньси сморщилось. – Зачем я стал драться с ними? Мы должны были бежать. Мне следовало думать только о Яньмине.

Я не могла найти слова утешения, сама терзалась угрызениями совести. Уганг пришел за нами – принц Яньмин просто попал под руку. Они бежали сюда только из-за беспорядков, которые мы вызвали в Южном море. Братья даже пытались помочь нам… Но лучше бы они этого не делали. Ничто не стоило такой трагедии. Вокруг толпились люди, однако я уже не могла отличить друга от врага. Видела лишь маленькое лицо, бледное, как луна; голубые глаза, темнеющие до черноты; дрожащие губы, которые пытались что-то произнести.

Я наклонилась ниже, уловив тепло его слабого дыхания.

– Мы… не предавали тебя. Они нашли нас. Не сердись.

Его слова потрясли меня до глубины души.

– Знаю. – Я попыталась улыбнуться, но мои губы дрожали. – Я не сержусь и никогда бы на тебя не рассердилась.

Наши пальцы переплелись, и я призвала свою энергию, даже еще не зная, что делать дальше. Порез, ожог – с такими травмами я могла справиться. Но этот смертельный мороз, который расцветал изнутри, высасывая жизнь из вен Яньмина…

Кто-то коснулся моего плеча, тепло разогнало окутывающий меня холод. Ливей опустился на колени, сжав руку принца Яньмина в своей. Вспыхнула надежда. Магия жизни у Ливея была намного сильнее моей.

– Помоги ему, – взмолилась я, хотя он и так уже собрал свою силу.

– Будь осторожен, Ливей. – Голос Небесной императрицы звучал будто издалека. – Не изнуряй себя.

Мне одновременно хотелось и заткнуть ее, и поддержать. Я не желала менять одну жизнь на другую – просто хотела спасти принца Яньмина.

Звери подобрались ко мне, вечернее солнце играло на багровой чешуе Длинного дракона, его золотые когти горели. Их янтарные глаза задержались на сверкающих остатках солдат, сваленных вокруг нас, словно осколки тесаного мрамора.

«Что это были за существа?» – голос Длинного дракона был в равной степени нежным и яростным, звенел с кристальной чистотой горного источника.

– Воскресшие небесные духи, украденные с Небес божественной гармонии, – вяло ответила я.

Драконы отпрянули, их гривы взметнулись на ветру.

«Чудовищный поступок. Как такое произошло?»

– Лавр на луне, – сказал Вэньчжи.

«Ах», – вздох, полный печали.

Тишина опустилась на нас. Взгляд Длинного дракона переместился на моего отца. Остальные драконы тоже замерли, широко разинув пасти. Они как один склонили перед ним головы. Это зрелище взволновало даже мое погрязшее в отчаянии сердце. Драконы не знали моего отца как смертного; во время их заключения они слышали только истории о великом лучнике Хоу И.

Отец поклонился в знак уважительного приветствия драконов.

– Да, – тихо сказал он, отвечая на вопрос, заданный только ему одному, – я вернулся.

Голос Черного дракона зазвенел у меня в голове: «Я рад, что ошибся. Я рад, что твой отец жив».

– Ваше обещание мне выполнено, ваш долг погашен сполна, – сказал отец драконам. – Не следовало использовать жемчуг. Если бы я не ослаб, то освободил бы вас, как только вы вернулись. Простите, что я доволен тем, как обстоят дела.

– Как трогательно, – усмехнулся Уганг. – Воссоединение старых друзей, вернее, старых слуг со своим хозяином.

Я сощурилась от отвращения, мысли о мести мгновенно заслонили собой горе. Один удар меча Вэньчжи положит конец проклятому существованию Уганга. Нам он живым не нужен; драконы могут помочь нам бежать от его солдат. Я встретилась взглядом с Вэньчжи. Наши мысли плыли по одной и той же темной волне, и он крепче перехватил рукоять меча. На службе в Небесной армии мы убивали и меньших чудовищ.

– Отпустите меня, – внезапно заголосил Уганг. Возможно, он наконец понял, что мы не проявим к нему милосердия. – Если причините мне вред, мои солдаты перебьют вас всех здесь сегодня.

– Драконам они не ровня, – солгала я, зная, что звери не могут убить.

К счастью, драконы не выдали меня, Черный так и вовсе разинул пасть, обнажив два ряда ужасно острых клыков.

– Мои солдаты им больше чем ровня, – заявил Уганг. – Драконы – существа воды. Их магия не может повредить моей армии.

– Они могут разорвать твоих солдат на куски, – парировала я.

– Убей меня – и моя армия обрушится на Царство бессмертных, – торжественно произнес Уганг. – Они не пощадят никого: ни вас, ни бывшего Небесного императора, ни любое живое существо в Нефритовом дворце, Небесной империи или за ее пределами.

– Как они смогут это сделать, если ты будешь мертв? – спросил мой отец.

Уганг взглянул на закатное солнце.

– Я не настолько неосторожен, чтобы приходить сюда без уверенности в своем благополучном возвращении. Мои солдаты еще не атаковали потому, что их единственная цель – защитить меня. Но если причините мне вред, станете угрожать и держать меня в плену, они набросятся на вас, как шакалы – на добычу. Если не вернусь в Нефритовый дворец до наступления темноты, первым умрет бывший император. Тысячи моих солдат примутся разорять все царство и никого не оставят в живых.

– Ты готов убить всех даже после своей смерти? – с ужасом переспросила мама. Я разделяла ее чувства.

– Какое мне дело до того, что Царство бессмертных сгинет? Помни: их жизни не в моих руках, а в твоих.

Внутри все сжалось, но я подавила страх.

– Тысячи солдат? У тебя не было столько семян.

– О, я знаю. – Его губы растянулись в широкой улыбке, и он наклонил голову в сторону принца Яньмина. – Но иногда, чтобы причинить наибольший вред, достаточно одного.

Я глубоко вздохнула, борясь с желанием ударить его. Мой разум просеивал воспоминания: ночь, когда мы сбежали из дома, семена лавра, каскадом падающие на землю…

«Он говорит правду о своей армии, – пропел Длинный дракон. – Мы почувствовали волнение в Небесной империи, присутствие большой силы, ее мощь не похожа ни на что из того, что мы знали, и впервые столкнулись с ней здесь, сегодня».

Мой желудок скрутило от картины, которую рисовал Уганг, но как мы могли отпустить его? Я взглянула на Ливея. Он все еще держал принца Яньмина, сосредоточенно наморщив лоб.

– Пустые угрозы, – холодно сказал Вэньчжи Угангу. – Даже если у тебя есть солдаты, где доказательства других твоих диких заявлений?

– А ты проверь, – нагло бросил ему вызов мерзавец. – Готов ошибиться? Думаешь, я не способен на такое?

Меч Вэньчжи вспыхнул, лезвие вонзилось в кожу Уганга, кровь окрасила металл. Солдаты выпрямились как один, повернув головы к хозяину, их глаза сияли тем же жутким светом, гуаньдао устремились в нашу сторону. Вэньчжи помрачнел и ослабил давление на лезвие. Солдаты тут же опустили оружие, хотя их пустые взгляды оставались прикованы к нему.

– Хотите попробовать еще раз, капитан? – усмехнулся Уганг.

– Чего ты хочешь? – спросила Небесная императрица.

– Дайте мне уйти с моими солдатами – и никто не пострадает. – Уганг бросил равнодушный взгляд на принца Яньмина, и мои руки сжались в кулаки. – По крайней мере, больше никто. Подумайте хорошенько, предложение щедрое и действует только до сумерек. – Он обратился к Небесной императрице: – У вас осталось немного времени, если только не хотите, чтобы ваш муж встретил безвременную кончину, а империя рухнула. Или вы втайне желаете его падения из-за того, что он причинил вам боль?

Императрица выпрямилась.

– Не все считают смерть подходящим приговором за измену.

Булькающий хрип привлек мое внимание. Я снова посмотрела на принца Яньмина, мое сердце разрывалось от ужаса.

– Прости, Синъинь, – тихо сказал Ливей, – его жизненная сила угасла. Ее ничем не восстановить.

– Он еще жив. Сделай что-нибудь, что угодно. – Я была на грани отчаяния.

– Остатки энергии еще поддерживают тело, но скоро они угаснут. – Он не договорил главное: Яньмин умрет.

Невыносимая мысль, ужасная правда. Принц Яньмин едва достиг начала жизни даже по меркам смертного. Меня охватила тоска, такая же разрушительная тщетность, которую я чувствовала, когда умерла Пин’эр. Принц Яньси обхватил щеку брата.

– Держись, маленький брат. Я отвезу тебя домой. Ты скоро поправишься. – Он тепло улыбнулся, хоть я и услышала, как дрогнул его голос.

Губы принца Яньмина изогнулись.

– Домой, к маме. – Он судорожно вздохнул. – Не давай ей сильно грустить.

Я согнулась, чувствуя себя так, будто меня ударили под дых. Малыш знал, что умирает; мы никак не могли его утешить: ни пустой ложью, ни обещаниями. Закрыв глаза, я неуверенно потянулась к своей силе. Я доверяла Ливею, но должна была попробовать. Я погрузила свое сознание в тело принца Яньмина, исследуя кровоток, теперь лишенный бессмертного сияния. Жизненная сила, спрятанная глубоко в разуме, больше не пылала, а стала темной и тусклой. Я направила на нее свою энергию, мечтая, чтобы ядро вспыхнуло, как искра на труте. Снова и снова, но моя сила не укоренялась, ускользала от него, как волны, разбивающиеся о скалу. Мое дыхание стало тяжелее, нервы напряглись от усталости. До ушей донеслись тихие всхлипы матери: как долго она плачет?

Я не могла спасти Яньмина. Никто не мог.

Я упала, желая провалиться сквозь песок, закрыть глаза и поддаться оцепенению, получить передышку от этой неумолимой агонии. И я… сдалась. Я подвела Пин’эр. Я подвела принца Яньмина. Никакая я не героиня.

Принц Яньси обнял брата, бормоча слова утешения, а отец сделал мне знак.

– Мы должны решить, что делать с Угангом.

Я вырвала свой разум из тисков печали, потому что мы все еще оставались в величайшей опасности. Горе было роскошью, которую я не могла себе позволить. Мое сердце требовало прикончить Уганга в отместку за тех, кого он забрал, но как не думать о тех, кого еще можно спасти?

– Чего тут рассуждать? Отпусти его! – прорычала Небесная императрица. – Он убьет…

– Ваше Небесное Величество, – протянул Вэньчжи со своего места, – сомневаюсь, что большинство присутствующих станут оплакивать потерю вашего мужа. В последнее время у него не так много друзей. – Он ткнул Уганга своим мечом. – Предложи нам что-нибудь другое, нечто действительно ценное, начиная с роспуска своей армии.

Руки Ливея сжались, он поднялся, но я предупреждающе дернула его за рукав. Вэньчжи умел разить противника без оружия, превращать осколок правды в клинок, выявлять слабости врага, чтобы заставить того сдаться.

Уганг рассмеялся.

– Не держи меня за дурака. Небесный принц, безусловно, тревожится о судьбе своего отца, а значит, и дочь богини Луны – тоже. – Его рот скривился в ухмылке. – Пока ты не пойдешь против ее воли.

Мое лицо вспыхнуло от его намеков, но выражение Вэньчжи осталось непроницаемым.

– Ты забываешь, на что я способен; я не теряю головы из-за чувств. Какое мне дело до смерти императора? Его я люблю даже меньше, чем его сына.

Холодные слова неприятно кольнули меня. Но ничего нового я не услышала, и было бы наивно рассчитывать на иное.

– Я знаю, на что ты был способен, – загадочно сказал Уганг. – Имейте в виду, что армия не будет слушать никого, кроме меня. И она не остановится на Небесной империи, поглотит все царства, даже ваши земли и земли смертных.

Вэньчжи стиснул зубы.

– Уйми свои гнусные амбиции, верни украденных тобой духов – и мы отпустим тебя. Даже не станем искать возмездия. Сможешь построить новую жизнь, получишь второй шанс, чтобы сделать ее стоящей, пусть даже этого и не заслуживаешь.

– Нет. – Глаза Уганга превратились в осколки мутного льда. – Я лучше умру, зная, что мои цели достигнуты, что моя месть свершится, чем начну с нуля. Пусть царства превратятся в прах, если я не смогу ими править. Ты не можешь меня напугать. Я пережил свои худшие кошмары и стал сильнее.

Взгляд его поднялся к темнеющему небу.

– Закат почти настал. Ты отпустишь меня или рискнешь всеми? Кто-то из вас может выжить. Конечно, не все. Не говоря уже о невинных обитателях миров наверху и внизу, чья кровь обагрит ваши руки.

Я подавила инстинктивный протест, яростное желание заставить Уганга страдать. Раньше я никогда не испытывала истинного удовольствия от убийства, но сейчас могла бы прикончить его без колебаний. Пусть Небесный огонь трещал бы на его лице, искаженном от пронизывающей до костей муки, которую я так хорошо знала. И все же это принесло бы лишь краткое облегчение, как обычная повязка на гноящейся ране.

Я посмотрела на Шусяо. Подруга лежала на земле, внимательная, хотя и спокойная, ее глаза окружали багровые синяки. На самом деле выбора нет; ставки слишком высоки. Мы в меньшинстве, ослаблены, уязвимы. Даже если бы сбежали с помощью драконов… я бы не смогла жить, зная, сколько людей умрет в империи и за ее пределами, терзалась даже за императора, не говоря уже о Ливее.

Я проиграла. «Нет, – напомнила я себе, – это еще не конец». И если победа означала гибель бесчисленных невинных людей, то в ней нет здравого смысла.

– Отзови своих солдат и покинь это место. Нас ты отпустишь и не станешь преследовать, – медленно сказала я.

– Пока, – согласился Уганг. – Дам вам день на отдых.

– Вообще не станешь, – заупрямилась я. – Мы больше не хотим иметь с тобой ничего общего.

– Я никогда не соглашусь на это, – отрезал он.

– Почему? Что еще тебе от нас нужно?

Он ничего не сказал, просто посмотрел на меня своими бледными глазами. Враг не смягчится и не расскажет нам больше.

– Дай неделю, – предложила я. В голову пришла еще одна идея. – Еще ты оставишь в покое Восточное море и не станешь грозить им за сегодняшнее.

– Хорошо. Их оскорбление оплачено кровью. Я не стану требовать большего, если они не выступят против меня. – Уганг посмотрел на солнце. – Мы договорились?

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? – Этот урок я получила от Небесной императрицы.

– Клянусь в этом честью своих родителей. Тех, кто дал мне жизнь, кем дорожу, хотя их уже давно нет. – Он прижал кулак к груди. – Если нарушу эту клятву, пусть их духи никогда не обретут покоя и будут преследовать меня вечность.

Я поверила ему. Как ни тошно было признавать, но смерть Уганга не вернет наших близких, и, по крайней мере, мы получили временную передышку. Когда Вэньчжи убрал меч от шеи Уганга и его путы исчезли, он направился к своим солдатам. Те сразу же окружили его, склонив головы в ответ на команду и крепко сжав гуаньдао. На мгновение я испугалась предательства – но, похоже, в нем еще оставалась крупица чести, несмотря на то что он высмеивал добродетель. Облака спустились на берег, Уганг запрыгнул на одно из них, и его армия устремилась следом.

Принц Яньмин хрипло закашлялся. Я упала на колени рядом с ним. Слова сорвались с моих губ, ужас охватил меня от мысли, что время на исходе:

– Прости, я обещала тебя сберечь.

– Ты и сберегла. – Он облизывал губы, такие потрескавшиеся и бледные. Его дыхание стало еще более хриплым, каждый сдавленный вздох пронзал мою грудь. – Драконы. Я никогда не спрашивал тебя, какие они.

Разве он их не видел? Неужели смерть затуманила его взор, окутав тьмой? Мы не сумели спасти Яньмина… но, возможно, могли бы подарить ему последний проблеск радости.

Я повернулась к драконам и низко поклонилась.

– Пожалуйста. Вы нужны мальчику.

Звери подобрались ближе, их огромные тела загораживали красный бок солнца. Хвосты хлестнули воздух, и нас осыпало песком. Принц Яньмин с внезапной силой вырвал свою руку из моей и потянулся к ним. Его рот безмолвно открылся, глаза вспыхнули тоской, когда задержались на великолепных существах. Жемчужный дракон с его сияющей чешуей оттенка лунного света, Длинный дракон, пылающий, как пламя, дракон цвета глубочайшей ночи и золотой, как летнее солнце.

– Вы можете спасти его? – Отчаяние окрасило голос принца Яньси, он смиренно упал на колени.

«Это не в наших силах», – бесконечная печаль звучала в их словах.

Длинный дракон мягко склонил голову ко лбу принца Яньмина, малиновая чешуя сверкала на фоне пепельной кожи. Дрожь восторга пробежала по телу мальчика. Он высвободил другую руку из хватки брата и без тени страха обнял шею дракона.

– Ты настоящий, – прошептал принц Яньмин, прижимаясь щекой к челюсти зверя, и остальные драконы подошли ближе, образуя круг. Слеза скатилась из уголка глаза малыша, растворившись в песке.

«Не бойся, дитя, – сказал ему Длинный дракон, но по своей милости позволил нам тоже услышать. – Мы присмотрим за твоим духом. Можешь летать с нами столько, сколько пожелаешь, или сольешься с морем, когда захочешь».

Драконы наклонились к мальчику, их янтарные глаза сияли, а пасти раздвинулись в нежной улыбке. На лице принца Яньмина расцвела ответная, такая теплая и красивая, что во мне вспыхнула дикая надежда. Но затем его веки закрылись, руки безвольно упали. Последний вздох сорвался с губ, аура погасла, как пламя свечи на конце фитиля. И не осталось ничего, кроме тишины и этой всепожирающей боли в сердце.

Глава 24

Он ушел. Кожа остыла, конечности обмякли. Его сияние погасло, как гаснет фонарь. Принц Яньси склонился над телом брата, его плечи дрожали от горя.

– Соболезную. – Эти слова были жалким эхом охватившей меня печали. Я так много хотела сказать, но ничего не выходило, каждая бессмысленная фраза рассыпалась, как песок под ногами. Как я могла облегчить его боль, когда сама тонула в ней? Я полюбила принца Яньмина за то короткое время, что знала, а брат любил его всю жизнь.

– Надо идти. Уганг может передумать и вернуться. Нельзя слепо доверять его чести, – предупредил Вэньчжи.

– Я отнесу его домой. – Принц Яньси просунул руки под плечи и колени брата, крепко обнял его и медленно поднялся на ноги. Его тусклый взгляд остановился на лице принца Яньмина, застывшем в неестественной неподвижности, этой маске смерти, которую ему теперь носить вечно.

В моей груди билось желание последовать за ним, увидеть, как принц Яньмин упокоится в Восточном море. Эгоистичная прихоть; я не смела навязываться им в гости, их царство и так погрузится в траур.

Я судорожно вздохнула, впиваясь зубами в губу. Мы с Яньмином попрощались, я не могла просить о большем и невольно нащупала бумажного дракона, которого сделал для меня юный принц, края фигурки все еще были четкими. «На память, – взмолился мой разум. – Оставь что-то на память о нем». И все же мне ничего не требовалось, чтобы сохранить его образ в сердце. Дрожащими пальцами я сунула бумажного дракона в безвольную руку принца Яньмина. Нагнувшись, прижалась губами к его холодному лбу… и заплакала. Слезы навернулись на глаза, потекли по щекам. Мое дыхание стало прерывистым и хриплым. Ибо никогда больше он не обнимет меня и я не услышу его звонкого смеха.

– Спасибо, – тихо сказал принц Яньси. – Яньмину бы это понравилось. Он все время говорил о драконах. Больше всего он любил их истории.

Жемчужный дракон скользнул к нему, его чешуя мерцала как посеребренный снег. «Он обладал редким духом. Я провожу его в последний путь. Могу понести вас обоих».

Принц Яньси помедлил, затем низко поклонился.

– Почту за честь.

Жемчужный дракон тряхнул гривой, вокруг принцев Восточного моря образовался туман, который и поднял их на спину зверя. С бесконечной нежностью принц Яньси положил голову брата себе на грудь. Каким умиротворенным тот выглядел; ресницы, загнутые полумесяцами, касались округлых щек. Если бы я только могла обмануть себя, что Яньмин спит, хотя даже во сне он никогда не смог бы оставаться таким спокойным. Изящным прыжком Жемчужный дракон взмыл в небо к Восточному морю. Я смотрела им вслед, пока их не поглотила тьма. Я и не заметила, что Солнце уже зашло; теперь нам сияли звезды.

Небесная императрица смотрела на других драконов сжав губы.

– Пойдем, Ливей. Мы должны отправиться в империю Феникс. Этим существам нельзя доверять. Они затаили обиду на твоего отца.

– Они не такие, как вы, – с чувством сказала я. – Драконы имеют полное право возмущаться своим заточением, но по природе своей немстительны и незлопамятны. Они не причинят вреда ни вам, ни вашим близким.

Ее глаза вспыхнули гневом, она отвернулась от меня как от пустого места.

– Почтенные драконы, – обратился к ним отец, – мы обязаны остановить гнусные амбиции Уганга. Можете ли вы рассказать нам, что знаете об этих существах и силе лунного лавра?

Глаза Длинного дракона сверкнули, когда он осмотрел изломанные тела, валяющиеся на берегу, словно какое-то блестящее чудовище, смытое приливом.

«Мы и подумать не могли, что лунный лавр можно использовать для таких целей. Его сила заключается в регенерации и обновлении. Это гнусная скверна – использовать ее для порабощения бессмертных духов, крадя саму жизнь. Уганга надо остановить».

Я выдернула себя из оков отчаяния.

– Огонь ослабляет этих солдат, но уничтожить их нелегко. Если армия Уганга так велика, как он утверждает, представьте себе разрушения, которые она нанесет царствам.

– Его войско ограничено доступным ему количеством семян лавра, – заметил Вэньчжи. – Сколько их может быть?

В моем сознании возник образ сверкающего дерева.

– Столько, сколько звезд на небе.

«Помните также, что сорванные семена регенерируют, – предупредил Длинный дракон. – Этому ужасу не будет конца».

– Уганг не может так быстро нарастить армию. – Я пыталась себя успокоить. – Ему пришлось изо всех сил ударить по дереву, прежде чем оно дало одно-единственное семя. Счастливая случайность, что в прошлый раз ему удалось собрать так много…

«Случайность?» – Длинный дракон задумчиво склонил голову.

Мои внутренности свернулись, как увядший лист. Я не хотела вспоминать ту ночь, когда умерла Пин’эр, не желала останавливаться на этом, вновь переживать ужас, сожаление и печаль. Но сейчас я заставила себя вспомнить: кровь моей матери забрызгала лавр, его семена дождем посыпались на землю… Как вспыхнул Уганг, когда он приказал солдатам схватить маму. А как насчет его странных слов, когда он утверждал, что не является единственным создателем воинов? Я схватилась за голову. Всплыло еще больше воспоминаний. Вот Уганг рубит лавр, и с каждым ударом шрамы на его ладонях открываются. Вот моя мать плачет в лесу. Два образа сошлись воедино: их кровь и слезы пролились на светящееся дерево, просочились в его корни, кору… семена.

Паника достигла пика.

– Мама, тот солдат не напал на тебя.

– Мне повезло, – медленно сказала она. – Он остановился, как будто узнал меня.

– Мама, Уганг имел в виду тебя.

Ее глаза расширились, как у испуганного оленя.

– Что ты имеешь в виду?

Я смягчила тон, взяв ее за руку.

– Генерал Цзяньюнь сказал, что семян лавра раньше не существовало. Говорят, что слезы некоторых бессмертных несут часть их силы. Все эти ночи ты плакала в лесу… семена проросли из твоих слез.

Она яростно замотала головой.

– Нет, это невозможно.

Я сама не радовалась своей правоте, но и не могла игнорировать факты.

– Лавр – часть вас обоих. Кровь Уганга может навредить дереву, твоя – собрать его семена.

Мой голос дрожал от этих слов и их ужасного смысла: Уганг напал на нас не из досады, мести или гордыни, а потому что моя мать, Лунная богиня, была ядром его планов, и он не остановится ни перед чем, чтобы схватить ее.

– У меня нет магии. Как такое могло исходить от меня? – Она была так бледна, словно ее вот-вот стошнит.

– У всех бессмертных есть магия, просто проявляется она по-разному, – объяснил Ливей. – Это не значит, что ваша сила – зло, ничто изначально им не является. Вы можете даже не осознавать, что она существует в вас. Каким-то образом та энергия, которую вы непреднамеренно дали лавру, была испорчена, вероятно благодаря усилиям Уганга.

Он не хотел предупреждать нас о своих истинных намерениях. Вот почему захватил наш дом, выследил нас и попытался переманить на свою сторону отца. Уганг никогда нас не отпустит… Вот почему я должна покончить с ним.

Отец обнял маму за плечи.

– Если Уганг схватит тебя, то сможет собрать столько семян, сколько захочет. Его армия будет непобедима, он станет вечно править землей и небом. – Он повернулся к драконам. – Поддержите ли вы нас, друзья мои?

Длинный дракон ответил не сразу. Совещался ли он со своими родичами? Его голос раздался в моей голове, напугав меня – всех нас, судя по застывшим лицам.

«Мы поддержим вас, насколько сумеем, хотя и ограничены в своих возможностях. Эта сила намного больше нашей. Богиню Луны нужно защитить любой ценой. – Дракон замолчал, его янтарные глаза метнулись ко мне. – Зло надо искоренить. Обрезать ветки будет недостаточно».

Он сказал это только мне? Как Длинный дракон заглянул в мое слабое сердце – распознал мои эгоистичные планы держаться подальше от неприятностей, сбежать с семьей в надежде, что меня никогда не найдут? Чем я обязана Царству бессмертных? Мы могли бы построить себе новый дом в нижнем мире. И все же, если Уганг победит, нам не будет покоя. Он как никто другой представлял опасность, потому что ни во что не верил, будь то традиции, история или честь. Ему не хватало даже врожденной заботы о своем народе, которой обладала императрица Суйхэ. Любое сострадание или любовь, которые могли когда-то существовать в его душе, давно угасли, потому что сердце Уганга поглотила ненависть. Смерть и страдания питали его; он, казалось, жаждал их. Ему было все равно, принесет ли он крах империи. Не стоит ждать мира, когда правят такие как он.

Почему Уганг так желал власти? Я не знала. Может, потому, что больше у него ничего не было.

На меня обрушилась тяжесть, свинцовая, неумолимая. Я больше не могла бродить по задворкам, надеясь, что зло и несчастья минуют нас. Я делала так раньше, а теперь… Пин’эр и принц Яньмин погибли. Их жертва не будет напрасной. Если не остановить Уганга, это зло поглотит царство, пожирая все на своем пути, пока не останется ничего, кроме криков мучеников и молчания мертвых.

Я шла не на подвиг и не хотела взваливать на себя такое бремя. Но если ничего не сделаю, потеряю все, всех, кого люблю. Уловив решительный блеск в глазах отца, я порадовалась, что не одна. Вместе мы защитим мою мать.

– Мы должны уничтожить лавр, – четко произнесла я, не выказывая терзавших меня страха и грусти, которая звенела как натянутая струна. Лавр был частью моего детства, и как же я его любила. Не по своей вине он всю жизнь питался страданиями из-за ненависти Уганга и горя моей матери.

– Это вообще возможно? – спросила Шусяо. Ее движения были вялыми, лицо – бледным; очень хотелось скорее доставить ее в безопасное место.

Глаза Длинного дракона закатились, как будто он копался в своих мыслях: «Природа лавра холодна, как и те, кто черпает силы из Луны. Чтобы уничтожить такую вещь, вам понадобится самое мощное пламя в царстве».

– Где нам достать его? – спросил Вэньчжи.

– В империи Феникс? – предположила я. – Оттуда родом все сильные огненные маги.

Длинный дракон ничего не ответил, склонив свою огромную голову к императрице.

– Мама, ты не могла бы нам помочь? – спросил Ливей.

Конечно, она больше мечтала разорвать меня в клочья, но должна же понять, что угроза, исходящая от Уганга, превыше всего остального. Когда она промолчала, я решила ее подтолкнуть.

– Возможно, вы и сами не знаете. Вероятно, только у великой императрицы Фэнджин есть ответ.

– Я знаю гораздо больше, чем ты, невежественная девчонка, – прошипела она. – Вы неправы; то, что вам нужно, находится не в империи Феникс. Перо Священного пламени растет на макушке солнечной птицы.

Солнечная птица. Когда ее слова упали в тишину, лицо моего отца исказилось от боли. Конечно, он не жалел о спасении Царства смертных, но и не упивался своей победой.

– Солнечная птица обитает в Благоухающей тутовой роще, владениях госпожи Сихэ. – Взгляд Вэньчжи был острым и оценивающим. – Сомневаюсь, что Ваше Небесное Величество будет горевать, если богиня нападет на нас.

И не зря. Госпожа Сихэ была богиней Солнца, матерью солнечных птиц, девять из которых убил мой отец.

Губы императрицы скривились.

– Не смей так на меня смотреть. Я не лгу, не то что ты, коварный шпион. – Она повернулась к отцу. – Убийца моих родичей, ты наверняка помнишь тот день, когда уничтожил их. Ты чувствовал мощь их огня. Видел перья, о которых я говорю.

Императрица отрывисто рассмеялась.

– Благодаря тебе в мире осталась только одна, а ведь когда-то их было десять. Подходящая расплата: тебе придется вымаливать милосердие у Сихэ, увидеть страдания, которые ты причинил ее семье.

Я невольно шагнула назад.

– Госпожа Сихэ ни за что не поможет нам, даже если Царство бессмертных сгорит дотла.

– И все же надо попробовать, – настаивал отец.

– Как нам найти рощу? – спросил Ливей свою мать. – Я слышал, туда нелегко попасть.

– Ступайте по следу заката Солнца, по пути, по которому солнечная колесница возвращается домой. Вам придется спешить, чтобы не отстать от его тени. Иначе путь закроется и придется ждать еще один день, – медленно говорила императрица, словно откапывая воспоминания давно минувших дней.

Когда-то они были близки с госпожой Сихэ, как сестры, пока по приказу ее супруга солнечных птиц не перебили.

«Что насчет ключа, Ваше Небесное Величество?» – напомнил Длинный дракон.

– Ключа? – повторил Ливей.

«Три ключа были созданы для трех самых близких подруг. Один хранится у госпожи Сихэ, другой подарили императрице Фэнджин, а третий – Ее Небесному Величеству. Войти в тутовую рощу без ключа и приглашения – значит обречь себя на смерть».

– Я собиралась сказать вам. – Румянец залил щеки императрицы, но я видела притворщиков и получше. Возможно, ее ненависть ко мне была слишком велика, раз правительница оказалась не в состоянии скрыть чувства, отринуть злобу и потрудиться на благо общего дела.

– Почему вы не хотите нам помочь? – спросила я ее без злобы. – Вы презираете меня, считаете ниже себя. Но Уганг забрал мой дом, а теперь отнял и ваш. Он угрожает тому, что мы любим, всей империи. Ничто больше не должно иметь значение.

– Мне не нужна твоя помощь, чтобы остановить его, – прорычала она.

Ливей встал между нами.

– Нам нужна любая помощь, которую мы только можем получить.

Взгляд Длинного дракона был прикован ко мне, он обращался ко мне одной: «Девять убитых солнечных птиц были высокомерными, эгоистичными и капризными. Однако они не заслужили своей участи. Твой отец спасал смертных от неминуемой беды, но помни, что и солнечные птицы стали несчастными участниками этого фарса: они – с одной стороны, твой отец – с другой. Одного обманули фальшивыми посулами, других заставили заплатить непомерную цену».

Раньше я мало сочувствовала солнечным птицам, все-таки они иссушали мир. Только теперь поняла, что птицы были молодыми и глупыми, у них остались родственники, которые до сих пор скорбели… Эта мысль отозвалась во мне, потому что я сама познала горечь утраты. И все же что могло сравниться с муками матери?

«Горе госпожи Сихэ безмерно, ее ярость неутолима, – продолжил дракон. – Каждое утро оно вскипает вновь, когда солнце освещает небо, волнуясь, везет своего единственного ребенка в колеснице, опять вспоминая тех, кого потеряла. Горе пульсирует в яростном свисте ее хлыста, когда она погоняет своего скакуна. Раньше госпожа Сихэ не была жестокой, но теперь ее сердце очерствело от страданий. Самая опасная ненависть – та, что осталась неутоленной».

«Почему ты говоришь мне это?» – мысленно спросила я, не желая привлекать внимание остальных.

«Только ты можешь облегчить боль госпожи Сихэ и все исправить. Роща – дом солнца, и все же все эти годы там царит тьма».

– Как я могу это сделать? – спросила я почти умоляюще. – Что удовлетворит госпожу Сихэ, кроме смерти моего отца или моей собственной?

«За смерть не нужно платить той же монетой, но цепь мести надо разорвать, а ненависть – погасить, иначе они превратятся в необузданное пламя. Ужасная опасность, особенно в такие времена, когда наш мир колеблется на грани уничтожения».

Дракон вытянул шею к небу: «Кто бы мог подумать, что судьба империи теперь зависит от одного-единственного пера? Облегчи мучения богини Солнца. Не дай дровосеку переманить ее на свою сторону, иначе все рухнет».

– В чем дело, Синъинь? – раздался голос папы.

– Отец, тебе не стоит идти, – быстро ответила я, уклоняясь от его вопроса. – Госпожа Сихэ тебя не пощадит.

– Она и тебя не пощадит, – напомнил он.

– Меня она еще не видела, а вот вас с мамой сразу узнала бы. Твое присутствие только сильнее разозлит ее. У тебя нет прежних сил; ты не сможешь защититься. Лучше отправляйся вместе с Шусяо.

«Пусть идут с нами, – предложил Длинный дракон. – Мы позаботимся о ваших раненых».

– Вы можете исцелить ее? – спросила я его.

«Да, хотя потребуется некоторое время, чтобы удалить порчу из ее крови».

Я опустила голову.

– Благодарю.

Я присела рядом с Шусяо и накрыла ее руку своей.

– Скоро увидимся, подруга.

Она слабо улыбнулась.

– Не сомневайся.

Длинный дракон склонил голову к отцу: «Готов вернуться домой?»

Тот кивнул, подал мне лук Нефритового дракона, и после небольшого колебания я приняла оружие. Можно выдохнуть: с драконами дорогие мне люди будут вне опасности.

Длинный дракон выпрямился, его хвост хлестнул по воздуху. Светящийся туман окружил моих родителей и подругу и поднял их на спину. Когда зверь взлетел, мама с Шусяо замерли, сцепив руки, а вот отец не выказал трепета: должно быть, он уже бесчисленное количество раз ездил верхом на драконах.

Мы призвали к себе облака. Я направилась было к Ливею, но Вэньчжи легонько схватил меня за руку. Не успела я вырваться, как он многозначительно взглянул на Небесную императрицу.

– Хочешь поехать с ней?

Вовсе нет. Я подошла к облаку Вэньчжи и заметила настороженное выражение лица Ливея. В ту же секунду, как мы скрылись из виду, я вырвалась из хватки принца демонов, хотя его прикосновение – любое прикосновение – сейчас было нитью утешения среди моря печали.

Ветер непрестанно дул навстречу, и я была рада, что его вой заглушил мои мысли. Вэньчжи поначалу молчал, возможно чувствуя, что я не в настроении болтать.

– Не вини себя, Синъинь, – сказал он наконец. – Смерть принца Яньмина была несчастным случаем, большой трагедией. Это никто не мог предвидеть. Возможно, такова судьба, как сказали бы смертные.

– Нет, – яростно ответила я, во мне загорелся огонь. – Я не верю в судьбу, в то, что все предопределено. Иначе я до сих пор служила бы недостойной девицей в поместье, моя мать так бы и томилась на Луне, отец умер в Царстве смертных, а… Пин’эр и принц Яньмин были бы живы.

Стеснение в груди стало сильнее.

– Если бы только мы не сбежали, я прикончила Уганга у лавра и не ушла в Южное море…

– Прекрати. – Вэньчжи схватил меня за плечи. – Разве ты не права, что хотела защитить свою семью, вернуть то, что твое по праву? Должны ли мы были сдаться Угангу на берегу? Он убил бы нас всех – если не сразу, то потом.

– Но не принца Яньмина, – глухо возразила я. – Он бы уцелел.

– Ты бы променяла его на свою мать, отца, Шусяо, своего… любимого?

Жестокие вопросы, на которые невозможно ответить, и все же они вырвали меня из ямы страданий, дав минутную передышку.

Его тон смягчился.

– Не взваливай на себя бремя, которое тебе не по плечу. Ты не отвечаешь за действия Уганга; он бы все равно пришел за лавром и твоей матерью. Принц Яньмин погиб, защищая своего брата. Если бы он этого не сделал, вместо него убили бы принца Яньси – не меньшая трагедия. Никогда не забывай: это был его выбор, как и решение Пин’эр спасти твою мать. Не умаляй жертв, которые следует чтить. Не дай им двоим погибнуть напрасно. Нельзя, чтобы их смерть тебя сломила.

– Я наделала так много ошибок. – Из-за наплыва эмоций мой голос звучал придушенно.

– Синъинь, никто не безупречен. Учись на опыте прошлого, чтобы управлять настоящим, но не цепляйся за него. Расти на своих ошибках, не позволяй им стать твоей слабостью. – Он склонил голову ко мне, его голос дрожал от напряжения. – Ты сделала много хорошего: спасла Небесную армию, освободила драконов – хотя, признаюсь, тогда я был в ярости. – Его губы растянулись в кривой улыбке. – Воссоединила своих родителей. Боролась за то, что считала правильным, тогда как многие другие сдались бы.

Я прикусила щеку, его неожиданная мягкость разрушила последний из моих барьеров.

– Плачь, – тихо сказал Вэньчжи, – отпусти свою боль.

Меня раздирало изнутри, как в ту ночь, когда я вернулась в Небесную империю, одинокая и испуганная. Мое сердце было разбито помолвкой Ливея и – да – предательством Вэньчжи. Каким-то образом его безжалостная логика и сочувствие остановили водоворот отчаяния, в котором я тонула. Затем нахлынули слезы и заструились безмолвным потоком: о тех, кого я потеряла, обо всем, чего лишилась навсегда. Неровные вздохи вырвались из моей гортани. И я позволила себе эту слабость, потому что больше не могла ее сдерживать.

Ибо не могла избавиться от всепоглощающего страха, что, невзирая на все мои усилия, смерть и страдание следуют за мной так же неотвратимо, как ночь приходит за сумерками.

Часть III

Глава 25

Солнце превратилось в кусок малинового угля. Мы ждали на наших облаках, замаскировав ауры. Пробраться в Благоухающую тутовую рощу было нелегко – мы уже провалили несколько попыток. Двигались чересчур медленно, и тропа перед нами темнела, вставал барьер, который мы не могли преодолеть. Вдобавок данная Угангом отсрочка истекала, и приходилось постоянно держаться начеку. Трудная задача, ведь перед глазами до сих пор стоял принц Яньмин в объятиях своего брата. Когда же я смежала веки, чтобы отгородиться от этих ужасных образов, предсмертный вздох малыша эхом звенел в ушах.

– Синъинь, будь готова, – предупредил Ливей.

Поток силы сотряс воздух, сверкающая колесница из белого нефрита пронеслась мимо. Мы устремились за ней, несясь по пылающему следу, держась вне поля зрения, но и стараясь не отстать. Феникс летел с головокружительной скоростью, каждое перышко было завитком пламени, искры разлетались вслед за ним, словно плащ из звезд. На колеснице ехала величественная бессмертная, черные волосы венчал головной убор из золота и топаза, ярко-красные одежды развевались на ветру. На шее феникса красовалась сияющая упряжь, ремешок которой обвивал запястье Сихэ. Когда она выбросила свободную руку вперед, пылающие веревки пламени подстегнули феникса. Он издал пронзительный вопль и помчался вперед, волоча за собой колесницу.

Это ускорение уже заставало нас врасплох, но на сей раз мы были готовы. Уже опускалась завеса сумерек, сияние колесницы угасало. Впервые я мельком увидела укрывшееся в ней сотканное из света существо.

Солнечная птица. Последняя.

Печаль охватила меня, когда я представила себе ее существование; такая же одинокая, как я в детстве, только птица еще и помнила, что потеряла. Видит ли она до сих пор, как братья и сестры падают с неба, как поникли их крылья, а свет угас? Я перенесла горе, потеряв любимого человека, но даже не смела представить, что такое лишиться сразу девяти. Мой отец спас мир, но он также забрал любимых детей из их семьи. Справедливость поступка не умаляла утраты, ибо любовь нельзя сосчитать или взвесить.

Каждый герой был злодеем для проигравшей стороны… и для них мой отец, наверное, – тоже величайшее чудовище.

Впереди возвышалась светящаяся стена из желтого мрамора, что окружала Благоухающую тутовую рощу. Золотые шипы венчали ее, словно зубья гребня, мощная магия сверкающими ручейками извивалась между ними, просачиваясь в сам камень. Колесница влетела в арочный вход, двери захлопнулись за ней. Их круглая панель была поделена на две части, и на каждой виднелись резные фениксы, кончики их позолоченных крыльев сплелись в объятии. Тела тянулись вдоль рам, шеи соприкасались посередине, изгибались и расходились в противоположных направлениях.

Когда мы приземлились, у меня побежали мурашки. Глупо входить в жилище врага моего отца без приглашения.

Небесная императрица осталась на своем облаке.

– Ливей, пусть идут дальше. Летим со мной в империю Феникс. Мы должны объяснить императрице Фэнджин, какую угрозу Уганг представляет для империи Только с армиями Феникса мы сможем вернуть то, что принадлежит нам. – Она говорила громко, чтобы мы тоже слышали. – Императрица Фэнджин все еще не против возобновить помолвку. Наш союз теперь важен как никогда. Брак свяжет их с нами, и мы сумеем укрыться там, даже если потеряем Небесную империю.

Я отвернулась, пытаясь успокоить сердце. Императрица грамотно наносила удары, в то время как Ливей не знал о навязанной мне сделке. Он думал, что я не хочу за него замуж, что я бросила его по своей воле… что в моем сердце живет другой, тот, кого он сам бесконечно презирает. Предложение императрицы, несомненно, было заманчивым: почему бы Ливею не жениться на принцессе? Почему не поступить в интересах семьи и империи как он уже делал раньше? Я не могла думать только о себе, просто не имела права. Что еще мне предстоит сегодня потерять?

– Нет, мама. Я не променяю себя на корону. – Ливей говорил с такой решимостью, что напряжение в моей груди ослабло.

– Не глупи, – воскликнула императрица. – Ты можешь вернуть все: свое положение, свою власть. Теперь ты знаешь, каково жить без них.

Он отстранился от нее, выражение его лица стало жестче.

– Больше не проси меня об этом.

– Непослушный ребенок! А как же твоя семья? Ты должен сделать это ради своего отца и меня.

Ее отчаяние ошеломляло. Каково Ливею слышать такое от своей надменной и неуступчивой матери?

– Мама, я продолжу чтить и защищать тебя, буду бороться, чтобы восстановить наше положение, попрошу помощи у императрицы Фэнджин как у нашего союзника, но не более того. Чего я не сделаю, так это не женюсь на той, кого не люблю.

Она выругалась. Ливей отвернулся от нее, его глаза были непроницаемы. Императрица потянулась за ним, потом опустила руку – лицо ее исказилось не от ярости или хитрости, а от дикого страха, что она отпугнула самого дорогого ей человека.

Но правительница не любила осуждать себя. Она повернулась ко мне, и я вздрогнула от ненависти, пылавшей в ее взгляде.

– Это все ты. Ты расчистила путь Угангу.

– Синъинь тут ни при чем, – тут же возразил Ливей.

«Вообще-то при чем», – прошептал мой разум. Да, Вэньчжи был прав: я не отвечала за чужие действия; но меня никто и не принуждал. Я хотела освободить свою мать, спасти отца, помочь драконам. Уганг плел интриги по собственному желанию, но, несмотря на это, мои поступки позволили ему добиться власти.

– Мой дорогой сын, – железным тоном произнесла императрица, – ты отказался от помолвки, которая закрепила бы твое положение. Наследнику Небесной империи и зятю императрицы Фэнцзинь никто не посмел бы бросить вызов. Твои чувства к этой ничтожной девушке опустили тебя до ее уровня. Дочь злодея Хоу И и этой хитрой смертной, Чанъэ, недостойна тебя.

Ярость захлестнула меня, и я направилась к облаку императрицы. Хватит. Я не боялась ее, ибо что еще она могла мне сделать, чего до сих пор не попробовала?

– Я знаю цену себе и своей семье. Мой отец спас Царство смертных. Мама спасла меня. И пусть у меня нет блестящей родословной, которой вы так гордитесь, я достойна… – Я осеклась, не успев произнести имя Ливея; моя клятва лишила меня этого права. – Это вы недостойны произносить имена моих родителей, – так я закончила.

В воздухе вспыхнуло тепло. Подгоняемая инстинктом, я метнулась в сторону, и вовремя. Языки ярко-красного огня вырвались из ладоней императрицы. Магия слетела с моих рук, дугой охватив ее пламя, покрывая его морозом. Она плотнее сжала губы, прищурилась и надавила сильнее. Я стиснула зубы, изо всех сил пытаясь устоять под ее атакой, и удержалась на месте. Моя энергия изливалась волнами, поглощала ее пламя, превращая его в густые спирали дыма.

Я опустила руку, последние отблески магии растворились во тьме. Мы стояли лицом друг к другу, на лице императрицы была написана ярость. В глубине души я всегда знала, что однажды она попытается убить меня или я – ее. Можно было прикрыться щитом, не отвечать на атаку, но я хотела бросить ей вызов, доказать, насколько недооценивает меня правительница, что моя сила равна ее, и это значило больше, чем любой титул и корона, которыми она так гордилась, но которые потеряла.

Вэньчжи отпустил рукоять меча, словно собирался нанести удар, а Ливей повернулся к императрице.

– Мама, как ты могла? – Его голос пульсировал от ярости.

Императрица наставила на меня дрожащий палец.

– Ты обманула меня. Подстроила это с самого начала.

Я непонимающе уставилась на императрицу, но тут до меня дошло. Она напала, хотя я не дала ей повода. Правительница нарушила условия нашего договора… а значит, данная мной клятва теперь недействительна. Одним ударом я могла убрать недопонимание между мной и Ливеем, освободить нас от злобы его матери. Мы бы снова были вместе. Слова вертелись у меня на языке: хотелось поведать, какое обещание я дала его матери, почему оттолкнула, солгав про Вэньчжи.

Однако, глядя на бледное лицо императрицы, я поняла, что не настолько жестока и не могу наслаждаться победой, которая принесла такую боль другому – даже тому, кого я так сильно презирала. Мне не хотелось вбивать клин между Ливеем и его матерью. Не время разделяться, когда над всеми нами нависла угроза Уганга.

Но на самом деле меня остановило не только это. Я была не так благородна, чтобы хранить молчание ради императрицы. Оставалась еще одна причина, она таилась глубоко в моем сердце, и я боялась к ней приглядываться, стыдясь того, что могу обнаружить… Что ложь, которую я сказала Ливею, чтобы освободить его, – возможно, больше не ложь. Сколько бы я ни старалась, но не могла забыть, как плакала в объятиях Вэньчжи, а он утешал меня в минуты величайшей нужды, и его слова облегчали боль, которая тогда чуть не сломила меня. Это ничего не значит, всего лишь минутная слабость, уверяла я себя, но все же придержала язык. Злобные обвинения императрицы были близки к истине. Я недостойна Ливея не из-за своего происхождения, а потому что он заслуживал большего, нежели только половина моего сердца. И я не стала бы предлагать его снова, пока оно вновь не станет целым, я не буду уверена в своих чувствах и мы не окажемся в безопасности.

Я пристально посмотрела на императрицу.

– Я ничего не подстраивала; это вы с самого начала замышляли недоброе. Но, несмотря на ненависть и обиды между нами, вы – мать Ливея. Это что-то да значит для меня, даже если ничего не значит для вас.

Когда лицо императрицы вернуло свои краски, Ливей посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду, Синъинь?

– Только то, что мы должны перестать нападать друг на друга, а то только играем на руку нашему врагу. – Я отвела взгляд, чтобы принц не распознал лжи.

Вэньчжи посмотрел на императрицу.

– Все это, несомненно, увлекательно, однако нам по-прежнему нужен ключ, чтобы войти в рощу. Вы дадите его нам? – Его голос ожесточился, словно он ждал возражений или обмана.

Императрица повернулась к Ливею.

– Я дам тебе ключ, сын мой. Лишь прошу взамен о небольшой услуге.

– Ты хочешь устроить со мной торг?

– Только по причине того, что ты не мыслишь здраво. – Ее тон стал почти заискивающим. – Пойдем со мной в империю Феникс, встретимся с Фэнджин. Ты не войдешь в Благоухающую тутовую рощу.

– Я должен, мама. Я не могу позволить…

– Ты не пойдешь, – с жаром повторила императрица. – Я лучше уничтожу ключ, чем брошу тебя на милость Сихэ. Она ненавидит меня. Месть бурлит в ее крови. Она обрушит свою ярость на тебя, сын мой, в отместку за мое, как ей кажется, предательство. По ее мнению, я не стала защищать ее детей. Она винит меня в их смерти.

– Я не боюсь ее, – ответил Ливей. – Если не дашь нам ключ, мы сами найдем путь внутрь.

– Без него ты и трех шагов в рощу не сделаешь, – предупредила императрица. – Только тот, у кого есть ключ, может войти, один из вас.

– Нам нужен ключ, – сказал Вэньчжи Ливею, скрестив руки на груди. – Ты сделаешь, как она просит, или нам придется забирать его у твоей матери?

Когда Ливей не ответил, императрица проницательно добавила:

– Ты обещал защищать меня. В прошлый раз солдаты Уганга поймали меня на границе империи Феникс. Наверняка ждут и теперь, и лучше, если ты будешь рядом.

Ливей стиснул зубы и кивнул.

– Я вернусь сюда сразу после того, как мы поговорим с императрицей Фэнджин. – Он протянул ладонь матери. – Где ключ?

Она посмотрела на Вэньчжи и на меня.

– Кто из вас войдет?

– Почему это имеет значение? – удивилась я.

Нетерпеливый вздох сорвался с ее губ.

– Я должна передать ключ тому, кто войдет. Никому другому.

– Я пойду, – сразу вызвался Вэньчжи.

– Нет, – сказала я ему. – Это должна быть я.

– Почему? – спокойно бросил он, сверля меня взглядом. – Зачем рисковать? Госпожа Сихэ не питает ко мне зла; у нее нет причин карать меня. Я смог бы ее убедить.

– И правда, Синъинь, – язвительно добавил Ливей, – он же мастер в области обмана.

Глаза Вэньчжи сузились:

– Хоть какая-то от меня польза.

Соблазнительное предложение. Более того, я не хотела видеть богиню и ее единственного ребенка; страдания, причиненные моим отцом. Но разве могла струсить?

Я шагнула вперед, Вэньчжи быстро заступил мне путь и протянул руку императрице. Она взяла его за запястье, сжала их ладони вместе. Полыхнула вспышка алого света, и он отшатнулся.

– Что это было?

– Ключ в моих руках. Вот почему Сихэ не могла его забрать. – В тоне императрицы мелькнула тень печали, ее плечи поникли, но она тут же выпрямилась. – Я не могу дать его тебе. Ключ нельзя вручить тому, кто намеревается причинить вред богине.

– Я не собираюсь вредить госпоже Сихэ. Мне лишь нужно перо, – лаконично пояснил Вэньчжи.

Императрица рассмеялась, бросив лукавый взгляд в мою сторону.

– Вы всегда были целеустремленным и безжалостным, капитан. И все же ты не можешь войти в рощу. – Она повернулась ко мне, и ее улыбка стала шире. – Дочь Истребителя солнц, войдешь ли ты в дом своего злейшего врага?

В ответ я подняла руку. Императрица быстро сжала наши ладони вместе, тепло перешло от ее кожи к моей, мягкое белое сияние окружило нас, в отличие от резкого света, который ранее отбросил Вэньчжи. Императрица опустила руку, я осмотрела свою, но не увидела никакой перемены.

– Готово, – ровным голосом сказала она.

Подойдя ко входным дверям, я прижала ладони к резным перьям, чтобы раздвинуть их. Те вдруг покраснели, нагрелись, янтарный свет заструился по золотым крыльям фениксов. Медленно, словно очнувшись ото сна, птицы подняли головы, открыли клювы, распахнули глаза. Рубины засияли в их зрачках, будто крошечные огоньки. Фениксы подняли крылья, пропуская меня во владения богини Солнца.

Ливей схватил меня за рукав.

– Не говори госпоже Сихэ, кто ты. Если появится хоть намек на опасность, немедленно уходи. Мы найдем другой способ. Я не могу тебя потерять, – тихо добавил он.

– Ты тоже будь осторожен. – Мне так хотелось сказать больше, пообещать ему то, что он хочет услышать.

– Пойдем, Ливей, – позвала императрица. – Нам пора.

Он неуклюже зашагал к облаку императрицы. Они взлетели в ночь, и принц обернулся напоследок.

– Он прав, – заметил Вэньчжи, когда их облако скрылось из виду. – Ни в коем случае не раскрывай своей личности госпоже Сихэ. Дождись, пока она уснет, затем хватай перо и беги.

Это был самый безопасный способ. Если я украду перо Священного пламени у дремлющей солнечной птицы, то смогу уйти целой и невредимой. Подходящий вариант для всех нас… но очень подлый. Такой поступок лишь подстегнет гнев госпожи Сихэ, усугубит нашу вражду, и нам от этого будет только хуже.

«А если прикончить богиню?» – прошептал коварный голос внутри меня. Разве это не стоит того, чтобы спасти миры наверху и внизу? Разве не перед таким выбором стоял мой отец? И все же острая боль пронзила мою грудь при воспоминании о горе богини, об одинокой солнечной птице в колеснице. Когда-то их было десять. Я не могла вновь причинить им вред. Не могла поступить малодушно. Иначе чем я отличаюсь от Уганга?

Я не верила, что он родился злым. Возможно, семя тьмы дремлет в каждом из нас. И пусть Уганга предали, причем самым жестоким образом, он сам выбрал свой путь. Так много в жизни зависит от случая. Некоторым приходится изворачиваться, чтобы продвинуться вперед, сгибаться под порывами ветра, дабы оставаться на ногах, страдать от штормов, из которых другие выходят невредимыми. Но, несмотря ни на что, мы не вправе винить судьбу за сделанный нами выбор – только нам пожинать плоды своих решений и сталкиваться с последствиями. Именно такие моменты определяют то, кем мы были… и кем станем.

– Не могу, – сказала я Вэньчжи. – Мы уже столько у нее забрали. Лучше попрошу перо.

Он напрягся.

– Синъинь, подумай хорошенько. Госпожа Сихэ – не милая бессмертная, которая погладит тебя по голове, похвалит за честность и отпустит восвояси с пером в руке. Она лелеяла свою боль столько лет, сколько ты живешь на свете. Если Сихэ узнает, кто ты, то убьет тебя. – Его голос охрип от эмоций. – А если она это сделает, не сомневайся: я убью ее.

От его напора меня пронзила дрожь. Не потому ли ключ не вышло передать ему?

– Я не скажу ей, кем являюсь. Лишь объясню наше положение.

– Ты готова солгать, но не украсть? – Глаза Вэньчжи сверкнули. – Синъинь, почему ты так цепляешься за честь?

– Что такое жизнь без чести? Без нее мы ничем не лучше Уганга.

– Не лучше меня, – с горечью поправил он.

– Я такого не говорила. – Когда-то я решила, будто он – бессердечный обманщик, а теперь начала сомневаться. – Госпожа Сихэ поймет причину; Уганг представляет угрозу для всех нас. Если она попытается напасть на меня, я буду защищаться.

Вэньчжи вздохнул, взял мою руку. Не успела я отпрянуть, как его сила окутала меня густым туманом, покалывающим и прохладным, – мощный щит засиял на моей коже.

– Он защитит тебя. Если она нападет, беги. Я буду ждать тебя здесь. Она не сможет сражаться с нами обоими.

Я кивнула, скрывая волнение. Если госпожа Сихэ узнает, кто я, то ни за что не отдаст перо. Она будет мстить – и я не смела представить, что богиня потребует взамен.

Глава 26

Сверкающие шары света парили в воздухе, словно сотня крошечных лун, заливая все вокруг своим сиянием. Тутовые деревья тянулись вверх, такие же золотые, как летний урожай в Царстве смертных. Их пышные плоды висели на ветвях между листьями, точно гроздья гранатов. В воздухе витала густая сладость созревших ягод, сок вытекал из-под хрупкой кожуры. Деревья были прекрасны, но чудилось что-то жуткое в их скрюченных стволах, изогнутых ветвях, узловатых корнях, торчащих из земли. Над ними возвышалось здание из огненного сердолика, окруженное агатовыми колоннами и многоуровневой крышей из позолоченной черепицы. Шелковые панели, нежные и легкие, танцевали на ветру, украшая стены.

Охраны не было, никто не сообщил о моем появлении, когда я подошла ко входу. И хорошо: меньше противников, если возникнет необходимость бежать. Наверху что-то звякнуло – с потолка свисали колокольчики. Когда ветер пронесся мимо, медные трубки и нефритовые диски успокаивающе зазвенели. Сердце бешено забилось. Я постучала в дверь. Внутри пульсировала древняя сила, та же самая сила вплеталась в стены, окружающие рощу. Свет вспыхнул у подножия входа, пополз по мне, дверь распахнулась, и я увидела госпожу Сихэ, богиню Солнца.

Хотя мы были одного роста, госпожа Сихэ, казалось, возвышалась надо мной даже без головного убора из сияющих камней. Ее черные волосы были закручены и скреплены рубиновыми шпильками с острыми, как кинжалы, кончиками. Темные глаза окаймляло золото, как у ястреба, а щеки румянились, точно заря. Изящные линии на коже складывались в замысловатые отпечатки перьев. Округлое лицо заканчивалось острым подбородком. Из кончиков пальцев вылезли когти, ослепительно-красные, словно облитые кровью. Свет из зала отбрасывал на нее тени, придавая неприступный вид. Она сжала губы в тонкую полоску, сила исходила от нее, как жар от пламени. Сихэ отличалась от моей матери, как чернила – от воды, Солнце – от Луны, и была по-своему поразительна.

– Кто ты? – Она не склонила головы и не пригласила меня войти – предусмотрительно, ведь это могло стать ненужным осложнением. Убить гостя значило нарушить правила.

Отрепетированная ложь застряла у меня в горле. В повисшей тишине глаза богини сузились до щелочек.

– Скажи мне, кто ты, – повторила она на этот раз приказным тоном.

Осторожность боролась с совестью, честь – с самосохранением. Лицо принца Яньмина мелькнуло в памяти, грудь сжалась от боли. Раньше я легко произносила ложь, но знала, что сейчас она прозвучит фальшиво. Что-то во мне навсегда изменилось с тех пор, как смерть омрачила мою жизнь. Мне было больно за все, что потеряла богиня, за то, как она страдала. Стала ли я слабее? Возможно, но мне нравилось верить, что это просто другой тип силы. О, я не собиралась жертвовать собой ради ее мести, но мне выпал шанс сделать то, чего ждали от меня драконы, произнести то, что следовало сказать давным-давно, – попытаться облегчить страдания Сихэ.

Сложив ладони, я вытянула их и низко поклонилась. Я не собиралась молить о пощаде и понимала, что мне нечего предложить.

– Госпожа Сихэ, я Синъинь, дочь Чанъэ и Хоу И.

– Я знаю. – В ее словах звучала ярость. – Тот, кто дал тебе ключ, не очень-то помог. Артефакт раскрывает личность гостя, ибо я не терплю притворщиков в своей роще.

Я беззвучно выругалась. Проклятая Небесная императрица! Как я не распознала ловушки? Она уступила ключ чересчур охотно, даже целенаправленно. Просто хотела убить или решила преподнести в жертву богине Солнца, чтобы помириться с ней?

Свет в шарах колебался, воздух накатывал дикими порывами ветра, трепавшими тутовые деревья. Наверху лязгали колокольчики, раскачиваясь так сильно, что казалось, вот-вот разобьются. Ужас пронзил мою плоть – такой же серый холод я ощутила, когда вошла в пещеру Сянлю, яд наместника Жэньюя сковал мои конечности и я проснулась в Царстве демонов, обнаружив, что мой любимый стал моим злейшим врагом.

Я инстинктивно прикрылась щитом – как раз в тот момент, когда госпожа Сихэ махнула ладонью и ко мне устремились волны алого пламени. Они поглотили меня целиком, обжигая даже сквозь барьер. Жар оказался сильнее, чем атака Небесной императрицы.

Золото в зрачках богини разлилось на все ее глаза, свет исходил от кожи.

– Как ты посмела прийти сюда? Решила посмеяться над моим несчастьем, испытать мой гнев? – Каждое слово грохотало как удар барабана.

– Нет, госпожа Сихэ. От имени моей семьи я прошу у вас прощения…

– Прощения? – Она выплюнула это слово, как проклятье. – Никогда.

– Даже не стану делать вид, будто понимаю вашу утрату, но тем не менее скорблю о ней, – проговорила я сквозь стиснутые зубы, борясь с напором ее магии. Я не пыталась потушить пламя, не хотела бросать ей вызов: она видела во мне врага, но я в ней – нет.

Сихэ замерла.

– Почему ты не отбиваешься? Думаешь обманом вымолить у меня пощаду? Не дождешься.

– Я прошу прощения, – хрипло повторила я, направляя больше энергии в свой щит. Пламя бушевало по нему не утихая. – И я пришла, чтобы просить вас о помощи.

Раздался полный горечи смех.

– Как вовремя в тебе проснулась совесть. Ты пришла лишь тогда, когда тебе стало что-то нужно.

Я вздрогнула от ее насмешки, хотя та была вполне заслуженной.

– Только недавно я узнала больше об обстоятельствах этой трагедии. Хотя сюда меня привела угроза нашей империи, я не лгу и не стану лгать, несмотря на то что могла бы.

– Если бы ты посмела, то уже была бы мертва, – прорычала она. – Как ты себе представляешь, чтобы я помогала родственнице Истребителя солнц, тому, кто убил моих детей?

Я покраснела от стыда, но заставила себя сказать:

– Я прошу не ради себя. Царство бессмертных в серьезной опасности, Небесный трон узурпирован. Ужасное зло угрожает царствам наверху и внизу, и единственный способ победить его – перо Священного пламени.

– Мне все равно. – Несмотря на жар ее огня, голос Сихэ был подобен льду. – Небесная империя подвела меня, а больше всех – их императрица. Неважно, кто сядет на Небесном троне, солнце продолжит всходить и заходить, как это было, когда со мной летали десять детей, как это происходит сейчас, когда осталось одно.

Ее аура колыхалась, как бушующие волны, жажда насилия отпечаталась на лице, сияя так же ярко, как меч в кузнице.

– Ты наглая дура, раз пришла сюда. Сегодня я отомщу за своих погибших детей. Нынче же твои отец и мать будут оплакивать твое тело. Они столкнутся с невообразимой утратой и переживут величайший кошмар любого родителя.

Ужас пронзил меня, но я заставила себя встретиться с ней взглядом.

– Нет, госпожа Сихэ, вы не имеете права на это. Было бы бесчестно ударить меня, я пришла к вам с добрыми намерениями.

– Простая формальность, которую легко исправить. Беги. Я выслежу тебя, и тогда моя месть свершится. – В ее руке появилась резная серебряная рукоятка, из которой вырвались шнуры пламени, – та самая плетка, что исторгала такие мучительные крики у феникса.

Во рту пересохло.

– Царство смертных было в опасности. Мой отец…

– Убил моих детей! – гневно воскликнула она. – Причины не имеют значения. – Свет рябил в ее глазах как расплавленный металл. – У меня осталась только одна дочь. Теперь я возьму одну жизнь – твою – за девять убитых. Жалкий обмен, но сойдет. – Она подняла руку, веревки пламени извивались, как змеи.

На моей коже выступил пот, холодный и влажный. Ее сила была огромной; мне не выстоять в одиночку. Я могла бы вернуться через рощу туда, где ждал Вэньчжи, мы бросили бы ей вызов вместе… хотя не получили бы пера. Я старалась сохранять спокойствие, ведь мой страх способен подпитать ее ярость, разжечь жажду крови и направить нас на путь, с которого уже не будет возврата.

– Вам станет легче, если вы убьете меня? Вернет ли это ваших детей? – быстро заговорила я, чтобы скрыть дрожь в голосе. – Я не сделала вам ничего плохого. Если причините мне боль, я стану сопротивляться, я не слабачка. Даже если заберете мою жизнь, на этом все не закончится. Мои родные и близкие будут мстить. У вас осталась одна дочь, вы готовы рискнуть? Вдруг ей придется расти еще и без матери, уже потеряв братьев и сестер?

Сихэ глянула на лестницу позади себя: видимо, там спал ее ребенок. Удар ниже пояса, попытка пробудить материнский страх. Я презирала себя за гнусные угрозы, но надеялась, что они заставят ее задуматься, остановят жажду мести, удержат Сихэ от искушения убить меня. Чересчур много крови уже пролито.

– Я пришла не рассердить вас или обидеть, – тихо сказала я. – Нам всем угрожает общий враг, и перо – наша единственная надежда. Вы дадите его нам?

– Я никогда ничего тебе не дам. Мне все равно, что происходит с миром. – И все же в ее тоне промелькнула нотка неуверенности.

– Если царства бессмертных и смертных рухнут, кого будет волновать, взойдет Солнце или зайдет? Вам приятно поклонение смертных, приятно знать, что вы нужны, что они любят вас и вашего ребенка. Вы дорожите тем единственным временем дня, когда можете погрузиться в работу, а не прозябать в печали.

Я говорила наугад. Сколько себя помню, каждую ночь смотрела, как мама зажигает фонари, чтобы передохнуть от душевных терзаний. Как она стояла на балконе, глядя на мир внизу, слушая песни и видя подношения, разложенные в ее честь… Мама нашла утешение в обожании смертных. Оно придало ее жизни новый смысл, еще более драгоценный после того, что она потеряла, – знать, что ты кому-то нужен, дорог и любим.

Госпожа Сихэ промолчала, и я продолжила:

– Моя смерть принесет вам лишь мимолетное удовлетворение, ибо месть неутолима. Мой отец сделал то, что должен был. Ваши дети разрушали мир; вы бы сами остановили их, если бы могли, потому что заботитесь о смертных, потому что они придают смысл этим бесконечным годам жизни.

Золото отступило от ее глаз, хотя аура все еще зловеще бурлила. Богиня отвела руку назад и хлестнула воздух хлыстом; искры посыпались словно дождь. Я собралась с духом, но тут тишину нарушил крик, пылающее существо поднялось на горизонте и устремилось к нам, великолепное и совершенно ужасающее. Феникс, несший солнечную колесницу, приземлился рядом с богиней. Его гребень был золотисто-коричневого цвета, как у фазана, а тело по форме напоминало аккуратные очертания утки-мандаринки, только на длинных изящных ногах. Крылья венчали чернильные кончики, оперение представляло собой захватывающее дух буйство красок, похожий на павлиний хвост переливался оттенками малинового и желтого, синего и зеленого, каждое перо пылало, будто объятое огнем. Темные влажные глаза скользнули по нам, изогнутые когти были длиной с мою ладонь. Клюв открылся, и его острые, как копья, кончики сверкнули.

Феникс склонил шею, кланяясь богине, хотя в его глазах вспыхнула неукротимая дикость. Сильная, но неистовая энергия исходила из него, как если бы сотни стрекоз махали крыльями. Он распустил хвост; перья развевались, как радуга, хотя их шелест напоминал свист стрел, летящих по воздуху.

Богиня указала на меня своим кнутом.

– Если ты честна в своем желании вымолить прощение, то должна сразиться с моим огненным фениксом. Пусть его жар не такой сильный, как у моей любимой солнечной птицы, но он гораздо более искусный боец. Победи его – и заслужишь право жить, вместе с пером, которое так тебе необходимо. – Она высоко подняла голову, как будто ждала возражений. – За кровь надо отплатить кровью. Может, тогда утихнут беспокойные души моих детей и умолкнет их вечный плач.

Я кивнула, мой страх смешался с облегчением. Госпожа Сихэ ни за что не удовлетворилась бы одними извинениями; я сама не приняла бы их в уплату за смерть Пин’эр и принца Яньмина. Боль и страдание – вот чем выплачивались такие долги. Но я надеялась, что сумею положить им конец… или, во всяком случае, постараюсь.

Ее глаза задумчиво сузились, пока она смотрела на мой лук.

– Несколько правил. Не смей использовать оружие или свою магию.

Я покачала головой.

– Оружие надо разрешить.

– Думаешь, я не знаю, что это такое? – Невидимая сила вырвала мой лук из-за спины и швырнула его на землю. Другой, сделанный из бамбука, появился передо мной вместе с колчаном с деревянными стрелами.

Неудивительно, что она так дружила с Небесной императрицей. Их натуры были жесткими и непреклонными, и обе любили нечестные сделки.

– И это справедливость великой богини Солнца? – спросила я. – Смертное оружие бесполезно против феникса.

Леди Сихэ подняла руку и напряглась. Свет заструился по луку и стрелам, их наконечники засияли ярче. Я предпочла бы лук Нефритового дракона, но богиня требовала искупления, и что-то подсказывало мне, что она могла попросить и большего.

– И я могу защищать себя. – Я не спрашивала – утверждала.

– Хорошо, – ледяным тоном согласилась она, уже снова занося хлыст.

Я подняла лук. Он показался мне почти игрушечным.

– Что будет, если я проиграю?

– Умрешь. – Безрадостная улыбка расползлась по ее губам. – Не зря же я не сражаюсь с тобой лично, почему мне и нужно было твое согласие. Ни один суд в Царстве бессмертных не обвинит меня, и у твоих родственников не будет причин мстить за твою смерть.

Ее уверенность в исходе уязвляла.

– Если выиграю, ты больше не станешь мстить моей семье.

– Если выиграешь.

Я добавила свою магию в щит Вэнчьжи, радуясь его предусмотрительности и тому, что он не может вмешаться. Вэнчьжи не остался бы в стороне. Эта мысль одновременно и ослабляла, и усиливала скопившееся во мне напряжение.

Кнут богини хлестнул воздух. Феникс послушно встал на дыбы, широко распахнул крылья и нырнул в мою сторону. Алые языки пламени вырвались из его клюва, прожигая мой щит. Я отскочила назад, уклоняясь от атаки, и инстинктивно натянула тетиву – незнакомую и жесткую. Стрела устремилась к фениксу, и тот с воплем отлетел в сторону. Я быстро выпустила еще одну. Она попала ему в бок, но существо вырвало древко будто занозу. Феникс снова ринулся вперед, яростно клюя мой барьер. Его сила обрушилась на меня, когти добрались до руки и оставили глубокую рану. Я ахнула, затем оттолкнула существо в сторону, но игольчатые зазубрины на его перьях порезали мою ладонь.

Феникс снова полетел на меня, кончик его клюва вонзился мне в плечо, вбивая шелк в плоть. Ослепительный всполох пронзил меня, я отшатнулась, пуская стрелу в его крыло. Существо едва вздрогнуло и снова полетело ко мне. Его когти изогнулись, как серпы. Из клюва выскользнул тонкий язык, окрашенный в тот же темный оттенок, что и тутовые ягоды, в воздухе разлилась сладость от его дыхания. Он взъерошил перья, и ко мне устремились языки пламени, а мое тело все еще ныло после прошлой атаки…

Я понеслась прочь. Оружие оказалось бесполезным, и мне требовалось время, чтобы составить план. Я ныряла под корявые ветки, пробираясь между деревьями. Когда сапог зацепился за выступающий корень, я споткнулась, пытаясь удержать равновесие. Жар феникса наполнял воздух, существо парило над лесом. Он играл со мной? Я была легкой мишенью. Мои шаги глухо стучали по земле. Нырнув поглубже в чащу, я широко раскинула руки и хлопнула по веткам, намеренно зашуршав их листьями. Когда феникс развернулся, потихоньку отползла в другом направлении. Оказавшись вне поля зрения существа, я вскарабкалась на тутовое дерево, сбивая ладони о грубую кору. Мое сердце бешено колотилось. Я притаилась под сенью искривленных ветвей.

Феникс с воплем кружил над рощей в поисках меня. Мой рукав был порван там, где его прокусило существо. Шнуры вокруг запястья развязались и болтались. Я вырвала их и заткнула за пояс. Взобравшись на толстую ветку, я прижалась к стволу, чтобы не попасться на глаза. Еще один крик разорвал воздух: феникс жаждал крови. Как бы я хотела вызвать бурю, чтобы отогнать существо, но не смела нарушить условия госпожи Сихэ, как бы сильно они меня ни стесняли.

Я глубоко вздохнула и уловила разлитую в воздухе сладость. Что-то щелкнуло в моей памяти: дыхание феникса, пятна на его языке… Может, он любит тутовые ягоды? Закинув лук за спину, я нарвала с дерева горсть спелых липких плодов и сложила их на ветку. Когда же раздавила ягоды и втерла их сиропообразный сок в древесину, аромат стал густым, приторно-сладким и пьянящим. Крик феникса стал громче, ветер пронесся по воздуху, крылья захлопали ближе. Почуял шелковицу? Я двинулась обратно в заросли ветвей, держа стрелу наготове. Тело сводило от ужаса, пальцы стали ледяными.

Феникс приблизился к моему дереву, не сводя глаз с ягод, его клюв жадно раскрылся. Оперение стрелами не пробьешь, но как насчет нежного рта, мягкого горла, уязвимого нёба? Я тяжело сглотнула желчь. Мне не хотелось убивать создание – но и умирать не было желания.

Я прыгнула вперед, целясь в темную впадину, где раздваивался клюв существа, в алое горло за ним. Идеальный выстрел. Мои пальцы сжались сильнее, эмоции бурлили внутри – страх, смешанный с отвращением и гневом, что мы с птицей вынуждены драться. Феникс не сделал ничего плохого. Он стал жертвой страданий госпожи Сихэ, просто повиновался ее приказам. Может, я и дура, но опустила лук. Феникс яростно завизжал, его глаза сверкнули, и он бросился на меня.

Я увернулась, крепко схватилась за ветку и повисла на ней. Феникс прорвался туда, где я стояла мгновение назад, затем сделал круг, чтобы снова напасть на меня. Впиваясь в грубую кору, я качалась на ветке, готовясь к неизбежному возвращению существа. Меня трясло, руки горели под собственным весом. Когда феникс оказался прямо подо мной, я прыгнула…

Ухнула в пустоту и упала на спину птицы, тут же ощутив палящий жар: перья существа пронзили мою плоть словно гнездо булавок. Призвав магию, я сплела более прочный щит и заставила разум проясниться. Феникс яростно брыкался подо мной. Я вцепилась сильнее, его шипы царапали мою кожу, обжигая даже сквозь барьер. Я быстро сорвала шнуры с пояса, обмотала их вокруг шеи феникса и завязала узлом, чтобы получилась грубая упряжь. Дернула его точно так же, как делала это госпожа Сихэ, и существо с визгом на дикой скорости устремилось вверх. Ветер ударил мне в лицо – деревья и облака расплылись, слившись воедино. Обезумевший от ярости феникс все теснее закручивался по спирали. Я обхватила бедрами его тело, сжала поводья и принялась бормотать успокаивающие слова и мольбы, пока наконец полет не стал мягче, а жар не унялся.

Только тогда я ослабила хватку. Феникс описал один круг вокруг рощи и послушно направился туда, где ждала госпожа Сихэ. Гул ветра превратился в навязчивую мелодию.

– Он жив. Ты не победила, – прорычала она.

Словно почувствовав ее неудовольствие, феникс опустил голову. Его крылья волочились по земле.

– Вы не говорили, что я должна была его убить, – возразила я, слезая со спины феникса. – К чему попусту лишать существо жизни, если оно просто подчинялось вашей команде?

Костяшки богини на рукояти кнута побелели, пламя вспыхнуло ярче, словно отражая ее гнев.

– Как ты смеешь притворяться, будто тебя заботит чужая жизнь? Ты – дочь мясника Хоу И.

– Не оскорбляйте моего отца. – Мой голос был низким и яростным. – Я сдержала слово – победила вашего бойца. Это вы пытаетесь нарушить свое. – По правде говоря, условия были расплывчатыми, и каждая из нас трактовала их в соответствии со своими целями.

Госпожа Сихэ подняла сверкающий кнут, и я призвала лук Нефритового дракона. Он взлетел с земли прямо мне в руку. И все же я не стала его натягивать. Не хотела причинять богине боль.

Но защищаться не раздумывала.

Ее кнут обрушился на мою голову веером потрескивающих огненных веревок. Моя энергия вырвалась вперед, создавая барьер ветра, и тот встал между нами. Пламя ударило по полупрозрачной поверхности, богиня оскалила зубы, вкладывая больше магии. Жар усиливался. Трещины побежали по моему щиту, как паутина, сквозь них прорвались первые вспышки, боль почти ослепила меня. Я отшатнулась, тяжело дыша от напряжения. Госпожа Сихэ зарычала, ее ладони засияли малиновым светом. Я приготовилась к новому удару – но она замерла, запрокинув голову назад, словно прислушиваясь к чему-то.

Позади нее мерцало сияние, тьма исчезала с его приближением. Богиня развернулась, рукоять кнута выпала из ее ладони.

– Дочь моя, – прошептала она, наклоняясь, чтобы взять ту на руки.

Солнечная птица была размером с тыкву, с большими торжественными глазами. Если оперение феникса переливалось всеми цветами радуги, то солнечная птица была воплощением огня. Три ноги оттенка алого заката несли тело, а желтое оперение излучало свет. На гребне вилось единственное перо темно-красного цвета с золотой каймой, такое же ослепительное, как сердцевина пламени.

Госпожа Сихэ крепко обняла солнечную птицу, что-то бормоча ей на незнакомом мне языке. Слезы текли по лицу богини – я увидела их, когда она подняла голову. Приглушенные рыдания вырывались из груди Сихэ: даже столько лет спустя ее боль так и не утихла. Птица вытянула шею, уткнувшись носом в мать, как будто привыкла к таким вспышкам ярости.

Одинокий ребенок на руках, уязвимость великой богини… Как же больно мне стало от этого зрелища. Кровь сочилась из моих ран, разорванная плоть пылала огнём, но их страдания не могла исцелить никакая магия в мире. Только время облегчит муки, и даже тогда останутся горькие воспоминания.

Не понимая, что делаю, я упала на колени, вытянула руки перед собой, согнулась и прижалась лбом к земле. Не в какой-то мольбе о пощаде, а потому что от всего сердца сожалела о боли Сихэ, о том, что мы неразрывно связаны смертью ее детей. Я молчала, ведь никакие слова не могли передать всей чудовищности их утраты и глубины моего сострадания.

На нас навалилась тишина. Что-то зашуршало, солнечная птица пошла ко мне, окутывая меня своим теплом. Когда ее серьезный взгляд встретился с моим, я чуть отпрянула, опасаясь нападения, но глаза солнечной птицы были спокойными, понимающими и полными невыразимой печали. Широко расправив крылья, она склонила голову. Алое перо упало с ее макушки, его белый стержень пульсировал, как жидкое пламя. Я воспрянула духом, хотя и не смела верить в удачу, пока птица изогнутым когтем не подтолкнула перо ко мне.

– Я… благодарю тебя. – Такие простые слова для столь бесценного дара, и все же на ум не пришло ничего более подходящего.

Щедрость солнечной птицы глубоко тронула меня, и я должна была оправдать ее доверие.

– Истинная сила пера заключается в стержне. Помести его в источник силы своей цели. Теперь забирай его и уходи, – глухим голосом сказала госпожа Сихэ. – Я больше не причиню тебе вреда и не окажу помощи. Не ищи моей милости; она умерла в тот день, когда я потеряла своих детей.

Она бережно взяла солнечную птицу на руки и, не оглядываясь, ушла прочь. Двери закрылись за ней, колокольчики задрожали в скорбной мелодии. Хотя мать и дочь унесли свет за собой, перо отгоняло обступившую меня тьму. Я потянулась за ним, но остановилась. Мерцающими волнами хлынул жар, будто вся скрытая в пере мощь высвободилась только после того, как его сорвали. Я оплела его оболочкой из затвердевшего воздуха и сунула в сумку. Чары не держались, жар уже растапливал барьер – мне требовалось доставить перо невредимым, но и желательно было не сгореть дотла.

Сев на пятки, я задрожала от столкнувшихся в душе эмоций: облегчения, угрызений совести, глубокой усталости. Конечно, не стоило надеяться, что госпожа Сихэ простила нас; эти раны были слишком глубоки. Но, может, мы пришли к какому-то пониманию, и я всем сердцем надеялась, что мать и дитя снова обретут свое счастье.

Глава 27

Я как могла залатала раны, хотя тело все еще болело после испытания. Лишь тогда я вышла из рощи; створки входа закрылись за мной, резные перья сплелись в тесном объятии. Вэньчжи в одиночестве расхаживал снаружи – при виде меня его напряженное лицо разгладилось.

– А Ливей еще не вернулся? – спросила я.

Вэньчжи покачал головой. Из моего мешка вспыхнул свет, внезапный жар обжег меня. Чары вокруг пера ослабевали. Я сунула руку в сумку, коснулась большим пальцем обжигающей поверхности сферы и постаралась запечатать трещины. Несмотря на испускаемое ею тепло, по коже пробежал холодок. Я рухнула на землю, почти дрожа от изнеможения.

Вэньчжи сбросил верхнюю одежду и накинул ее мне на плечи. Наши глаза встретились, и мое лицо вспыхнуло. Я отвела взгляд, уставившись на его расшитый облаками плащ из темно-серого шелка. В голове всплыло воспоминание о том, как он укрывал меня в прошлый раз, на крыше Нефритового дворца. Мы поклялись любить друг друга… пока его предательство не разлучило нас.

Никогда больше подобное не повторится, поклялась я себе, сбрасывая плащ. Теперь мы стали союзниками, возможно, друзьями, но, что бы там ни шептало сердце, я никогда не позволю себе снова стать его пешкой. Единожды преданное доверие невозможно восстановить; все равно остаются трещины.

Серые глаза Вэньчжи потемнели.

– Госпожа Сихэ причинила тебе боль?

Когда из шара вырвалась еще одна волна тепла, я вздрогнула.

– Нет, это перо. Оно жжется.

– Давай помогу.

Я достала из сумки сферу, и Вэньчжи забрал ее. Как приятно было отдать артефакт, даже несмотря на желание вырвать его обратно. Глядя на сферу в руке Вэньчжи, я вспомнила, как он однажды украл у меня жемчужины. Перо кипело огнем, его шипы дрожали, как живые. Когда Вэньчжи поднял сферу, чтобы рассмотреть, изнутри вырвалась полоса пламени, пробила барьер и ударила его в плечо. Он не дрогнул, лишь крепче сжал сферу. Свет заструился из его пальцев, окутывая ее инеем.

Вэньчжи сел рядом со мной, и я невольно проследила взглядом за пером. Но не успела потребовать вернуть артефакт, как принц демонов сам протянул его мне. Сфера была прохладной на ощупь, я сунула ее обратно в сумку и затянула шнуры.

– Спасибо, – сухо сказала я, – за то, что дал мне щит. За… это.

– Я должен быть хоть чем-то помочь, раз уж ты приняла на себя всю тяжесть встречи с госпожой Сихэ. – Его голос стал опасно низким. – Что она сделала с тобой?

Я не ответила, взглянув на его собственную рану. Кожу покрывали красные пятна.

– Больно?

Легкая улыбка заиграла на его губах.

– Волнуешься за меня?

Я пожала плечами, изображая равнодушие.

– Нет. Просто было бы неловко, если бы ты умер.

– Неловко, – медленно повторил он. – Какое бесчувственное слово.

Я не стала поддаваться на уловку и отвернулась к роще. Неземное сияние исходило от деревьев, тутовые ягоды пылали, как в огне. Их свет рябил сквозь ночь, окрашивая небо багряным и розовым. Скоро госпожа Сихэ и ее дочь будут садиться в колесницу.

Вэньчжи прислонился спиной к дереву, закрыв веки. Он редко выказывал боль. Может, сила пера вызвала какое-то внутреннее повреждение? Следы на плече блестели, как расплавленный воск. Я нахмурилась, не выдержала и протянула руку, чтобы осмотреть их. Когда же остановилась, опасаясь причинить боль, Вэньчжи перехватил мою руку и прижал ладонью к своей груди.

Жар разлился по моей шее. Я отняла руку, и Вэньчжи посмотрел на меня.

– Чего ты боишься? – спросил он.

– Уж точно не тебя. – Я вздернула голову. – Ливей скоро вернется. Он залечит твою рану.

– Я лучше помучаюсь от твоих неумелых чар, чем приму помощь от самого искусного целителя в империи.

– Я не вызывалась тебя лечить.

– Небесный принц – тоже, если на то пошло. Он с радостью продлил бы мои страдания, как и я – его, поменяйся мы местами, – криво улыбнулся Вэньчжи.

– Ливей так не поступил бы.

– Ну разумеется. Он же такой идеальный и благородный. Он бы никогда тебя не обидел.

Я молчаливо упрекнула его за укол. Вэньчжи знал, как ранил меня Ливей, обручившись с другой, – не меньше, чем его собственное расчетливое предательство.

– Прости за легкомысленность. – Он склонил голову и оперся о колено. – Привык думать, что мы проведем остаток дней вместе. Когда-то ты была моей, а я – твоим. Теперь же мы редко остаемся наедине.

– Сейчас… мы общаемся куда лучше, чем я могла предположить.

– Да. Весь прошлый год я мечтал, чтобы ты снова произносила мое имя без ненависти или опаски. Порой казалось: будешь презирать меня вечно – как я того и заслужил. – Он тяжело вздохнул. – Мне стоит радоваться, но я все равно хочу большего.

– Никогда. – Мой голос едва заметно дрогнул. – Ты разрушил то, что между нами было. И я имею право ненавидеть тебя до конца жизни.

– Хорошо. Уж лучше ненависть, чем безразличие. – В глубинах его глаз цвета зимних рек блуждали отблески света. – Прошлого не вернуть, но я надеюсь на наше будущее. Доверься мне снова – и ты не разочаруешься. Ради тебя я просыпаюсь каждый день, ради тебя живу и дышу.

Его признание, сказанное с такой страстью, выбило из моей головы все мысли, в груди вспыхнула неожиданная теплота. Я тяжело сглотнула, пытаясь скрыть свое потрясение, прячась за маской безразличия.

– Словами часто попусту разбрасываются.

Он посмотрел мне в глаза.

– Тогда позволь мне выразить свои чувства через поступки.

Мой пульс участился, дыхание стало поверхностным. Я не знала, какие эмоции бурлили во мне, и не хотела излишне тщательно их исследовать. Он наклонился вперед, медленно приближаясь, как будто я могла испугаться. Мне стоило отпрянуть, но я этого не сделала. Дыхание Вэньчжи коснулось моих губ, его запах наполнил мои ноздри ароматами хвои и ночного бриза. Столько всего, что я хотела забыть. Слышит ли он стук моего сердца – свидетельство желания, которое я так старалась подавить?

Мои веки опустились, дразнящее тепло разлилось по крови. Но затем Вэньчжи остановился и обхватил ладонью мою щеку.

– Ты хочешь этого? – прозвенел его низкий голос.

Я должна была отстраниться, вскочить на ноги и убежать. Но вместо этого моя голова склонилась к нему, как будто ее тянула невидимая нить. Что-то изменилось в его выражении, лицо потемнело от желания. Вэньчжи обхватил ладонью изгиб моей шеи. Его прикосновение было твердым, но нежным. Он привлек меня со сдерживаемой страстью, которая сломала последний из моих барьеров. Вэньчжи яростно прильнул ко мне. Мои губы приоткрылись, он углубил поцелуй, так прижав к себе, что у меня перехватило дыхание. Когда его рука обхватила мою талию, точно железный обруч, я выгнулась ближе, ощущая твердое тело Вэньчжи. Жар пробежал по моему позвоночнику, свет вспыхнул под сомкнутыми веками, как зажегшиеся звезды. Возможно, эта искра оставалась там все это время, приглушенная, а не угасшая. Возможно, то было мое страстное желание почувствовать нечто другое, кроме страха или отчаяния, даже если им на смену пришли эти сбивающие с толку эмоции, которые пробудил во мне Вэньчжи. Или виной всему стали его искренние слова, боль, которую я почувствовала глубоко в душе принца.

Пустые оправдания. Ложь, чтобы скрыть от себя постыдную правду о том, что какая-то часть меня все еще желала его, даже после всего, что он сделал. Я хотела отринуть эту слабость. Почти дрожа от усилия, я оттолкнула Вэньчжи. Он тут же отпустил меня, разорвав объятия, – но на его серьезном лице не было торжества.

– Все это время я гадал, один ли он живет в твоем сердце. Как же мне хотелось узнать, есть ли там и я. – Его глаза ярко сияли. – Ты все еще что-то испытываешь ко мне, хоть и слишком упряма, чтобы признаться. Или боишься?

– Желание – это далеко не любовь. – Мне не терпелось отбросить то, что произошло между нами, упростить и выкинуть из головы. Почему я с готовностью бросалась в бой, но в делах сердечных оставалась трусихой?

– Верно, – согласился он. – Но ты, Синъинь, не пожелаешь того, кто тебе безразличен.

Моя кровь закипела от уверенности в его тоне, но я не смогла найти себе оправданий. Когда Вэньчжи перевел взгляд куда-то за меня, я обернулась и увидела, что там стоит Ливей, неподвижный, как камень, и смотрит на меня будто на незнакомку.

Глава 28

Я вскочила на ноги, пытаясь придумать, что же сказать.

Это не то, что ты подумал?

Я могу все объяснить?

Это ничего не значит?

Вот только подумал он верно, а объяснить, что произошло, я не могла даже себе. Что до последнего варианта… я не хотела врать. То, что случилось, определенно что-то значило, как бы я ни отрицала очевидное.

– Вот чего ты хочешь? Ты решила? – спокойно спросил Ливей. Его глаза были совершенно тусклыми.

– Нет. – Боль пронзила мою грудь от выражения его лица.

– Что решила? – вмешался Вэньчжи. Я не рассказала ему, как порвала с Ливеем, как солгала о нас.

– Он недостоин тебя, – решительно заявил Ливей.

– Я мог бы сказать то же самое о тебе. – Вэньчжи поднялся на ноги. – Ты бросил ее, чтобы жениться на другой. Глупый выбор, я так никогда не поступлю.

– Ты просто хотел ее на своих условиях. – Ливей подошел ближе, от гнева его движения были скованными. – Ты вообще способен на любовь или просто гонишься за целью?

– То, что происходит между Синъинь и мной, тебя не касается. Вспомни собственные недостатки, прежде чем воображать мои. – Лицо Вэньчжи ожесточилось. – Какую жизнь ты собирался ей предложить? Ты думал, она будет счастлива в Нефритовом дворце с Небесным двором? Как ты собирался привязывать ее к себе, превращая в украшение своей жизни, если никогда бы не соизволил стать частью ее? У тебя не хватит сил сделать то, что потребуется ради ее счастья.

Я недоверчиво рассмеялась и повернулась к Вэньчжи.

– Ты запер меня. Ты забрал мою силу. Ты пытался навязать мне свою волю – и смеешь говорить о моем счастье?

– Да, я все это делал, но я ошибался, – свирепо ответил он. – В глубине души знал это и тогда, но был себялюбив и боялся. Я не хотел тебя терять. Я хотел, чтобы у нас был шанс жить вместе, вдали от всего остального и от него. – Он повернулся спиной к Ливею, сокращая расстояние между нами, обращаясь только ко мне. – Но с тех пор я смотрел в зеркало, и мне не нравилось то, что я видел. Я изменился, ты сама заметила бы, если бы присмотрелась. Если ты можешь поверить, что он больше не причинит тебе вреда, почему не простишь меня?

– Потому что твой поступок простить невозможно, – с горечью сказала я. – Неважно, изменился ты или нет, ничто не может исправить того, кем ты был, что сделал и что разрушил.

Он вздрогнул, как будто я ударила его, но его взгляд оставался стальным.

– Тогда давай вместе построим что-нибудь новое.

– Хватит этой лжи, – резко и презрительно заявил Ливей.

Когда его длинные пальцы сомкнулись на плече Вэньчжи, тот схватил принца за запястье и отбросил, развернувшись к нему лицом.

– Попробуйте еще раз, если осмелитесь, Ваше Высочество. Я провел свою первую битву, когда вы еще только изучали каллиграфию и живопись.

– Зато тебя не научили многому другому, – парировал Ливей, схватившись за меч.

Я быстро встала между ними.

– Хватит. Мы не враги.

Они глянули друг на друга и наконец разошлись. Ливей посмотрел на меня, его невысказанный вопрос повис между нами – как он мог не рассердиться после того, что увидел? Я могла бы сослаться на растерянность, изобразить раскаяние. Он принял бы их без вопросов, но все мы заслуживали большего. Такая ложь дала бы лишь временное облегчение… хотя ничего, кроме нее, я не могла сейчас предложить никому, даже себе.

Так не могло продолжаться; на карту были поставлены гораздо более важные дела. Наши узлы мы распутаем позже, когда найдем для них время. Потому что, если мы потерпим неудачу… больше переживать будет не из-за чего.

Я повернулась к ним обоим.

– Самое важное – остановить Уганга, что само по себе невыполнимая задача. Для того, что ждет нас впереди, мы должны оставаться сильными, а вместе мы сильнее, чем порознь. – Я нечаянно потерла затылок и вздрогнула от ран.

Принцы помолчали, но в конце концов склонили головы.

– Тебе больно? Что случилось с госпожой Сихэ? – спросил Ливей.

– Старые долги закрыты. Она была милосердна.

– Милосердна? – недоверчиво переспросил Ливей. – У тебя серьезные раны.

– Мне пришлось сражаться с фениксом. Такова была цена госпожи Сихэ за перо. – Я вспомнила ее боль, и в груди что-то сжалось. – Богиня знала, кто я; она могла бы попросить и больше. Девять ее детей мертвы.

– Ты их не убивала, – напомнил мне Вэньчжи.

– И она меня не убила, – возразила я.

– Как госпожа Сихэ узнала, кто ты? – серьезно спросил Ливей.

Меня передернуло при воспоминании об обмане его матери, но сейчас было не время для обвинений. Как только мы разберемся с Угангом, я выясню отношения с ней.

– Богиня Солнца знает все, что находится в ее владениях.

– Тебе повезло, что ты выбралась живой, – заметил Вэньчжи.

– Да, причем вместе с этим. – Я достала перышко, свернувшееся в шар, как осколок солнца.

Пламя кипело вдоль стержня и пыталось пробить барьер. Я не чувствовала триумфа – скорее, почти невыносимое бремя отнять что-то еще у тех, кто и так много потерял.

– Мы должны доставить перо к лавру. Как нам пройти мимо солдат Уганга на Луну? – спросила я.

– Луна тщательно охраняется, – предупредил Ливей. – Я слышал, что солдаты говорили об этом, пока сидел в заключении. Они удивлялись, сколько войск послали охранять это место, когда для защиты Нефритового дворца было предпринято меньше усилий.

Мой дом во власти Уганга. Горечь грызла меня, когда я представляла себе дворец Чистого света, такой тихий и умиротворенный, – теперь он находился в центре этих ужасных интриг. Пришла новая мысль, еще менее приятная.

– Моя жизненная энергия восстановилась так быстро из-за магии лавра. А вдруг солдаты Уганга и там сильнее? Как мы можем атаковать их в самом сердце их мощи?

– Не можем, – решительно сказал Вэньчжи. – Даже собери мы армию, Уганг почуял бы момент приближения наших войск и обрушил бы на них все, что есть в его распоряжении. Это будет бойня.

– Вдобавок мы спугнули бы Уганга, – предупредил Ливей. – Если он узнает, что мы собираемся уничтожить лавр, то не остановится ни перед чем, чтобы сохранить дерево. Мы никогда не смогли бы добраться до него.

– Тогда надо постараться держать его в неведении, – согласился Вэньчжи.

У меня поднялось настроение. Наконец они разговаривали без обид или враждебности.

– В Восточном море нам пришлось заманивать к себе наместника Жэньюя, – напомнила я Вэньчжи. – Сумеем ли обманом вынудить Уганга привести нас к лавру?

Он обдумал мои слова.

– Есть только один человек, которого Уганг подпустит к лавру, – наконец сказал Вэньчжи с явной неохотой.

Я замерла, поняв, куда он клонит. Был только один человек, которого Уганг мог допустить к лавру… не потому, что доверял ей, а потому что это означало бы исполнение его планов.

Моя мать.

– Нет. – Казалось, воздух вокруг меня сомкнулся; я судорожно искала недостатки в плане.

– Мы защитим ее. Он не причинит ей вреда.

Вэньчжи был не из тех, кто уклоняется от трудных решений. Мне хотелось наброситься на него, хотя разум шептал, что он прав. Это был наш лучший шанс… и, пожалуй, единственный.

– Солдаты Уганга выполняют его приказы, но ее не тронут, – сказал Вэньчжи. – Ты видела, как они вели себя на пляже.

– Возможно, но Уганг не станет мешкать, – возразила я. – Он возьмет кровь моей матери, чтобы собрать семена. Мы не можем позволить ему заполучить ее – не только потому, что я никому не дам причинить ей вред, но и потому что, если она окажется во власти Уганга, он победит.

Я собралась с мыслями и продолжила:

– У мамы нет магии, ей ни скрыть, ни высвободить силу пера. Да и его мощь может ее сжечь. Уганг сразу почует подвох, а если мы потеряем перо – то проиграем.

Меня трясло; я только тогда это поняла. Ливей коснулся моей руки.

– Ты права. Мы найдем другой способ.

– А если замаскировать кого-нибудь под твою мать? – предложил Вэньчжи.

Я уже так делала, выдавала себя за госпожу Аньмэй в Восточном море. Вот только здесь такая уловка не сработает.

– Уганг намного проницательнее наместника Жэньюя; простой смены одежды не хватит. Он знает мою мать с тех пор, как гостил у нас: ее голос, манеры и ауру – и явно их не забудет.

– А чары? – предложил Ливей. – Хотя те немногие маги, кого я знаю, могут скопировать только лица и очертания.

Я вспомнила, как маскировался Тао, когда мы лезли в сокровищницу, и то, что он рассказал мне об иллюзиях.

– Я слышала, что редкие колдуны способны воспроизводить не только внешность человека, но и его ауру и голос. Если это правда, я могла бы замаскироваться под мать.

Ливей нахмурился.

– Ауры так же уникальны, как завитки на наших пальцах. Должно быть, это древняя магия, потому что в наши дни о таком никто не говорит.

– Древняя и запретная, – добавил Вэньчжи. – Свиток Божественного зеркала – одно из самых мощных заклинаний Разума. Пока оно держится, почти невозможно обнаружить разницу.

– Запретный свиток? – с отвращением переспросил Ливей.

– Один из многих, которые уничтожил твой отец, – холодно ответил Вэньчжи. – К счастью для нас, их восстановили.

– Где он? – спросила я Вэньчжи.

Вероятно, Ливей считал меня лицемеркой, готовой на все ради победы. Учитывая, что стояло на кону, может, он был прав.

– Свиток у моего отца. Это один из самых ценных предметов в его коллекции.

– Он даст его нам? – засомневалась я.

– Я спрошу, но он настороженно отнесется к моей просьбе. Отец никому не доверяет: ни придворным, ни супругам, а меньше всего – своим детям. Чем выше ставки, тем больше вероятность предательства, – мрачно пояснил Вэньчжи.

Что-то мелькнуло в его выражении. Помнил ли он, как предал меня ради драконьего жемчуга? Жадность, честолюбие и страх были могущественными силами, способными затуманить сердце и разум.

Запела птица, бдительный вестник зари. Вэньчжи взглянул на светлеющие багряно-розовые небеса.

– Я вернусь, чтобы поговорить с ним до того, как он отправится на суд.

– Мы будем ждать тебя у границы с Восточным морем. Нельзя здесь задерживаться, так как скоро появится госпожа Сихэ.

Вэньчжи кивнул и поднял руку, чтобы вызвать облако. Напряжение охватило его тело, выражение лица стало мрачным. Боялся ли он стычки с отцом? Какие странные отношения у этих членов царских семей между родителем и ребенком. Неужели власть очерняла родственные связи? Давило тяжкое чувство долга? Небесный император упрекал Ливея в отсутствии безжалостности и амбиций, в то время как отец Вэньчжи опасался, что у его сына их чересчур много.

Ни Ливей, ни я не проронили ни слова, пока мы летели к Восточному морю. Меня поразило, что мы впервые остались одни с момента нашего бегства из Нефритового дворца – прошло всего несколько дней, но казалось, минули десятилетия. Я больше не была той девушкой, что вошла во двор Вечного спокойствия; я даже не была той, кто помог ему сбежать. Годы могут пролететь без малейшего следа, но порой достаточно одного мгновения, чтобы перевернуть всю жизнь.

Смерть разрушила неотъемлемую часть меня. С этим постоянным грузом на сердце счастье казалось чем-то недостижимым. Ливей стоял в шаге от меня, хотя с тем же успехом мог оказаться и в десяти, потому что между нами возникла стена. Пряди длинных черных волос падали ему на лицо, он смотрел в небо.

– Твои раны все еще болят? – спросил принц.

– Нет. – Неудобства были желанным отвлечением от других моих болей, невидимых.

Он наклонился и взял меня за руку. Тепло его энергии хлынуло в мое тело, излечивая последние раны и пополняя источник силы, которая упала до опасной отметки. Мне стало легче дышать, жизнь вернулась в конечности.

– Что случилось в роще? – спросил он, отстраняясь. – Госпожа Сихэ и ее феникс сильны. Как ты выдержала их атаки?

– Вэньчжи помог. Дал мне щит.

Его лицо застыло.

– Ты права, что сейчас не время для таких дел, но я должен сказать: он морочит тебе голову. Вэньчжи – мастер манипуляций.

– Нет, – медленно возразила я, – мои чувства принадлежат мне.

Его темные глаза стали непроницаемыми, а ведь когда-то я с легкостью их читала.

– Ты хотела поцеловать его?

Я отвела взгляд.

– Лучше бы я этого не делала. – Неполный ответ и не тот, что он хотел услышать.

– Твои нынешние чувства… Я верю, что они пройдут. Не позволяй ему дурачить себя.

Ливей говорил со странным напором. Вглядевшись в его лицо, я обнаружила новые морщины на лбу и в уголках рта. Эти дни сказались и на нем.

– Ливей, ты в порядке? Тебе приходится волноваться за своих родителей.

– Мать скрывает тревогу, хотя и боится. Что касается отца… – Его голос затих. – Я должен вернуться в Нефритовый дворец и помочь ему…

– Ты просто попал бы в ловушку. Мало что волнует узурпаторов больше, чем смещенные наследники, – прямо сказала я.

– Он убьет моего отца.

– Нет, Уганг благоразумен. Он сохранит жизнь твоему отцу, пока его собственное положение не станет надежным. Он уязвим, пока у него нет тебя, – веско добавила я. – Если бы Уганг хотел убить твоего отца, тот уже был бы мертв. – Неприкрашенная правда иногда давала величайшее утешение.

Как странно, что несколько недель назад именно Небесный император вселял в меня ужас. Тем не менее по сравнению с бессмысленной жестокостью Уганга правитель казался меньшим злом для империи… Хотя я не могла не думать, что из Ливея получится лучший правитель.

– Готова ли императрица Фэнджин поддержать вашу семью? – спросила я.

– В такой неопределенной ситуации Феникс не решается выступить против Уганга. Вопрос уже не в том, чтобы защитить нашу позицию, а в том, чтобы отвоевать ее – эта задача гораздо сложнее и требует веских аргументов.

Нужна более сильная связь, чем просто союзный договор.

– Ты должен жениться на принцессе Фэнмэй. – Эти слова чуть не задушили меня, но принцесса могла дать ему куда больше, чем я: империю, корону, будущее.

Ливей же всегда просил у меня лишь мое сердце, а я даже его не могла отдать.

– Ты этого хочешь, Синъинь? – Нотки грусти пронизывали его тон.

Я подавила инстинктивный протест и заставила себя сказать:

– Ты должен делать то, что лучше для тебя и твоей семьи.

Он крепко сжал мою руку, и на мгновение я потерялась в тепле его прикосновения.

– Ты всегда боролась с тем, что подбрасывала тебе жизнь, неважно, есть надежда на победу или нет. Ты мечтала о невозможном, прокладывая свой путь, когда его не было. Не отказывайся сейчас от нас.

– Я не та, за кого ты меня принимаешь. Я наделала так много ошибок. Причинила боль тем, о ком заботилась, подвела тех, за спасение кого отдала бы все на свете. – Эти признания вырывались из самой глубины моей души.

– Нет, Синъинь, ты подверглась большему испытанию. Закаленные в огне клинки прочнее всего. – Он улыбнулся мне – отголосок нашей прежней дружбы, – затем выражение его лица снова стало мрачным. – Я не сдамся, пока ты не сдашься, и буду рядом с тобой столько, сколько ты мне позволишь.

Мои эмоции метались на грани. Я жаждала его силы, его утешения и доброты – всего того, во что влюбилась тогда и любила до сих пор.

– Я не знаю, чего хочу. И прямо сейчас это не имеет значения.

– Только скажи: я еще живу в твоем сердце?

– Да. – Я не колебалась, ибо это была правда.

– Как и ты – в моем. – Он наклонил голову в мою сторону. – Не знать – не то же самое, что не хотеть. Пока есть надежда, я буду ждать.

Прежде чем я успела ответить, в воздухе что-то запульсировало. Я поспешно огляделась.

– Ветер изменился: стал быстрее и холоднее.

– Облака идут в нашу сторону, – мрачно подтвердил он.

– Надо бежать. Должно быть, это солдаты Уганга.

– А может, и Вэньчжи. Еще одна ловушка, – недоверчиво протянул Ливей.

Я покачала головой. Перо было бы большим искушением, но когда я вышла из рощи, ослабевшая и израненная, Вэньчжи мог с легкостью забрать его. Я не знала, что было у него на сердце, но он не замышлял предательства – по крайней мере, уже нет.

Когда наше облако поднялось выше, сила ударила сзади, резко остановив нас. Я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, но тут облако покатилось назад, как рыба, пойманная на крючок. Ловушка. Я развернулась и обнаружила, что по нашему следу идут солдаты-нежить Уганга, шестеро – с пустыми глазами, но весьма четкими намерениями. Они зловеще молчали. Их доспехи сияли золотым и белым, полупрозрачная кожа была почти серебристой, паутина вен на лицах светилась в первых лучах рассвета.

Узнал ли Уганг о пере? Нет, иначе послал бы за ним всю свою армию. Даже драконы не знали о существовании артефакта – только императрица, потому что она одна дружила с богиней Солнца. Наверняка это один из патрулей, посланных прочесывать небеса. Уганг искал мою мать.

Солдаты устремились к нам, бледные шары светились в их глазницах, как фонари-близнецы. Когда стражи в унисон подняли руки, их гуаньдао устремились в нашу сторону – свет потрескивал на клинках, несся по небу, чтобы ударить в наше облако.

Оно сильно содрогнулось, и из ладоней Ливея вырвался огонь, обвивая одного из солдат. Однако существо не обгорело и не сломалось, как на пляже. Белое сияние пульсировало на коже, залечивая раны, а оставшиеся солдаты рассекали пламя Ливея словно ленты. Натянув лук, я выпустила стрелу, молния Небесного огня вонзилась в диск на груди стража. Он пошатнулся, но нефрит выдержал. Неужели диск усилили? Я выпустила еще одну стрелу, но вокруг солдат возник щит, закрывший их от удара.

– Они научились защищаться и помогать друг другу, – сказал Ливей напряженным голосом.

Мой взгляд остановился на приближающихся солдатах, кожа покрылась мурашками при виде гуаньдао в их руках. Клинки мерцали зловещей магией. Через мгновение они будут рядом с нами.

– Тогда мы сразу должны ударить в полную силу, – сказала я.

Огонь вырвался из ладоней Ливея, дугой устремившись к солдатам и взметнувшись вверх словно пылающее облако. Головы стражей одновременно качнулись вверх, на их лицах отразилась пугающая отрешенность. Дрожь пробежала по моей коже, но я заставила себя выпрямиться и выпустила стрелу в пламя Ливея. Небесный огонь вонзился в кипящую массу, обрушив на солдат огненный поток. В воздухе запахло едкой горечью, обожженной плотью и кожей – если они были сделаны из таких вещей. Но солдаты не издали ни звука, а бледные раны расцвели на их телах, как плесень на гнилых фруктах.

Ливей обнажил свой меч, разрубая невидимые узы, связывавшие наше облако. Когда их хватка оборвалась, мы взмыли в небо. Магия текла из наших пальцев, направляя ветер. Наши плащи бешено развевались, мои волосы выбились из узла. Я оглянулась и увидела, что солдаты стоят там же, где мы их оставили. Их тела заливал жуткий свет: они уже восстанавливались.

Желудок скрутило. Они были идеальным оружием: неутомимым и бесстрашным, быстрым и сильным. Такая армия снесла бы царства, как коса – ячмень. В этот раз мы улизнули, а в следующий? Что, если бежать будет некуда?

Мы стремительно летели на юг, над густыми лесами империи Феникс, подальше от границ Небесной. Наконец на горизонте заблестели пески Золотой пустыни. К нам неслась высокая фигура на фиолетово-сером облаке.

– Я почувствовал ваше присутствие, – сказал Вэньчжи, подлетая ближе. – Почему вы здесь?

– Солдаты Уганга нашли нас. Они стали сильнее; мы еле спаслись, – ответила я ему.

– Они не смогут войти в Стену Облаков, – заверил он меня. – У нас есть способы не пускать незваных гостей.

– Они могут не подействовать на солдат Уганга, – предупредил Ливей.

– Возможно, – согласился Вэньчжи, нахмурив лоб. – Будем надеяться, что он пока не захочет нас проверять. У него полно врагов в остальной части Царства бессмертных.

– Ты говорил с отцом? Он нам поможет? – спросила я.

Его глаза были цвета бушующего моря.

– За его помощь придется платить.

Чего уж удивляться? Похоже, так мыслили все цари и царицы – те, кто имел больше всего, не желал отказываться даже от малости, не получив чего-то взамен.

– Чего же он хочет? – осторожно спросила я.

Взгляд Вэньчжи остановился на мне, его голос стал более глубоким.

– Синъинь, я изо всех сил старался его переубедить.

Ужас объял меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Мой отец подарит нам свиток… на свадьбу.

Глава 29

В воздухе стоял аромат сандалового дерева, доносившийся от бронзовых курильниц, расставленных по комнате. Ряды свисающих с потолков шелковых фонарей отбрасывали свет на обсидиановые стены. Повсюду на парчовых подушках развалились гости, прихлебывая чай из позолоченных фарфоровых чашек. Перед ними на низких столиках из красного дерева стояли маленькие тарелки с едой: приготовленные на пару пельмени с блестящей крабовой икрой, тонкие ломтики жареной свинины, политые соусом из имбиря и зеленого лука, нежные блинчики с начинкой, обжаренные до золотистой корочки.

Бессмертные Стены Облаков, казалось, предпочитали яркие цвета; гости облачились в драгоценные наряды оттенков аметиста и изумруда, рубина и аквамарина. Должно быть, я выглядела среди них тусклым цветком, хотя дворцовые служители предложили мне великолепную одежду. Не в настроении веселиться, я выбрала самый мрачный наряд, какой только смогла найти, – зеленый шелк, настолько бледный, почти серый; юбку с вышитыми желтыми хризантемами, качавшими головками под дуновением серебряных завитков ветра. Я не украсила ни шею, ни запястья, волосы стянула простой шелковой лентой, длинные концы которой касались спины.

– Подходящая мы пара, – с улыбкой заметил сидевший рядом Вэньчжи.

– Ничего подобного, – заупрямилась я.

Мне было не по себе от этого места – подумать не могла, что когда-нибудь сюда вернусь. Запах благовоний забивал ноздри, темные стены будто смыкались. Я цеплялась за тревожные воспоминания, напоминая себе не терять бдительность.

– Я хотел сказать: наши наряды подходят, – шире улыбнулся Вэньчжи.

Он тоже переоделся – в мохово-зеленый халат с высоким воротником и узором из листьев, вышитым золотой нитью по подолу. Оттенок подчеркивал угловатые черты его лица и более темный оттенок кожи. Когда мое сердце забилось быстрее, я подавила предательский порыв.

Я оказалась здесь не просто так. Нам требовалась помощь царя Вэньмина, и я надеялась отговорить его от возмутительной затеи со свадьбой. Роль послушной невестки не для меня. Я была бы в этой семье занозой, гадюкой, соколом, с которым когда-то сравнил меня Вэньчжи.

Царь Вэньмин с прямой спиной восседал на возвышении на троне из черного дерева, его взгляд был настороженным и оценивающим. На голове покоилась богато украшенная золотая корона, окаймленная аметистовыми бусинами, которые ниспадали ему на лоб. Его одеяния были цвета приглушенного пепла, что резко контрастировало с нарядами трех женщин, стоявших позади него, в изысканных блестящих, усыпанных жемчугом одеяниях цвета киновари, коралла и лазурита.

Вэньчжи подвел меня к низкому столику. Теперь мы сидели на плоских парчовых подушках, мои глаза бегали по комнате, но всегда возвращались к возвышению. Ходили слухи, что у царя Вэньмина не было царицы, зато имелось множество жен, и я предположила, что три присутствующие считались самыми привилегированными.

– Моя мать – Благородная супруга третьего ранга, та, что одета в кораллы. А Добродетельная супруга первого ранга – мать Вэньшуана, – пояснил Вэньчжи, беря фарфоровый кувшин и наполняя наши кубки вином. – Многоженство и многомужество у наших монархов – такое же обычное дело, как и в Небесной империи.

– Зачем довольствоваться одним, когда их так много? – спросила я резче, чем собиралась.

Как-то это не очень справедливо выглядело: столько супругов на одного правителя, будь то царь или царица, если только они шли на это добровольно, ибо в противном случае их ждала незавидная участь – постоянная борьба за внимание и положение.

Вэньчжи обвел край своей чашки.

– В мире множество цветов, но мне нужен только один.

– У некоторых цветов есть шипы, – холодно напомнила я. – Сорвешь и уколешься.

– Такие, как правило, самые прекрасные, – сказал он, глядя мне в глаза.

Я не пожелала думать, как дрогнуло сердце, и снова обратила внимание на помост. Вдруг на нас упала тень, и я увидела пару желтых глаз, ярких, как у змеи. Принц Вэньшуан. Что-то горячее и горькое подступило к горлу. Нахлынуло воспоминание о том, как он прижимался ко мне всем телом, как его зловонное дыхание обжигало мою шею. Я инстинктивно потянулась за оружием, но вспомнила, что у меня его нет, и беспомощно сжала руки на коленях.

Парчовое одеяние принца Вэньшуана сверкало аметистами, на голове красовался золотой убор. Пальцы были унизаны изысканными кольцами, теми самыми, которыми он ударил меня по щеке и оцарапал кожу. Паника достигла апогея, но я сдержалась. Это не мне надо от него прятаться, пусть сам бежит. Он напал, когда я была слаба и уязвима, и тем не менее я одолела его.

– Наш воробышек вернулся, – усмехнулся Вэньшуан. – Соскучилась по моему обществу?

Рука чесалась ударить его по лицу. Вместо этого я окинула Вэньшуана презрительным взглядом.

– Да с мертвой крысой приятнее общаться, чем с тобой.

Щеки принца Вэньшуана пошли пятнами от ярости.

– Я мог бы содрать с тебя кожу за такую дерзость.

– Попробуй. Просто помни, что я сделала с тобой даже без своих сил. – Я говорила жестко, не выдавала ни отвращения, ни страха, которые пробудил во мне Вэньшуан.

– Проваливай, брат. – Вэньчжи выпрямился во весь рост, его голос звучал хрипло и угрожающе. – Не забывай, что я сделал с тобой в прошлый раз, – ты стоишь здесь только благодаря вмешательству отца. Я предупредил тебя тогда и предупреждаю сейчас: держись подальше, если тебе дорога твоя жизнь.

Принц Вэньшуан вздрогнул, отступив назад. Яростное удовлетворение охватило меня, когда он ушел, не сказав больше ни слова.

– Я должен был защитить тебя от него, – сказал Вэньчжи.

– После того как я накачала тебя снотворным и бросила умирать? Какой ты благородный, – легкомысленно произнесла я, пытаясь развеять осадок от гадкой встречи.

Он вздохнул, протягивая мне руку.

– Только с тобой, Синъинь. Я предпочел бы, чтобы ты не вызывала во мне столь неуместных чувств. – Когда я не двинулась с места, он добавил: – Подыграй мне, хотя бы из приличия. Мой отец считает, что мы должны пожениться.

Я кивнула, невесомо вложила свою руку в его, и он слегка сжал мои пальцы. Мое дыхание участилось. Мы приблизились к помосту, и охранники расступились, чтобы позволить нам пройти, хотя и не сводили с нас бдительных взглядов. Следуя примеру Вэньчжи, я поклонилась царю ниже пояса. Его аура пронеслась над нами, скользкая и мутная, как замерзший пруд. Подняв голову, я увидела его глаза: почти белесые, переливающиеся, как опалы. Черты его лица были резкими, а тело – худощавым и длинным. Губы напоминали тонкие красноватые полоски, которые сейчас изогнулись в холодной улыбке.

– Добро пожаловать, дочь Чанъэ и Хоу И.

Его приветствие было сердечным, голос – шелковистым, хотя я и вздрогнула от его звука.

– Благодарю, Ваше Величество.

Вперед выступила одна из женщин – Благородная супруга, мать Вэньчжи. Нефритовые шпильки удерживали локоны темных волос, переплетенные с цепочками кораллов в тон одежде, которые каскадом ниспадали ей на плечи. Круглые глаза были насыщенного каштанового цвета. Несмотря на нежность черт, она излучала спокойную силу.

Вэньчжи поклонился ей.

– Мама, ты сегодня прекрасно выглядишь, – потеплевшим голосом поздоровался он.

Она улыбнулась ему, сияя от радости.

– Спасибо, сын мой. Я рада вас видеть. Добродетельная супруга говорила, что вы не придете. – Мать Вэньчжи взглянула на даму в ярко-красном одеянии, насмешливо кривившую рот.

Вэньчжи указал на меня.

– Это Синъинь.

– Я много слышала о тебе. – В голосе его матери прозвенел смех, скорее веселый, чем презрительный. Она сняла с запястья алый нефритовый браслет и протянула его мне. – Прими мой подарок.

– Спасибо, Благородная супруга, но я вынуждена отказаться. – Мой отказ прозвучал особенно резко на фоне ее великодушия.

Она нахмурилась и снова надела браслет на руку. Возможно, сочла меня застенчивой или, что вероятнее, невоспитанной. Только я не кривила душой. Мне никогда не нравилось принимать подарки от незнакомцев, особенно когда я не знала их истинной цены.

– Мой сын передал тебе мои условия? – Слова короля летели как дротики, его острый взгляд впился в меня.

– Да, Ваше Величество, но я не понимаю необходимости этого союза, – осторожно сказала я. – Уганг представляет серьезную угрозу для всех нас. Мы должны объединиться, чтобы победить его.

Царь неторопливо постукивал пальцами по подлокотнику трона.

– Мой сын поведал мне это и многое другое. По его словам, армия Уганга почти непобедима, способна уничтожить бессмертного одним ударом клинка. Возможно, они даже невосприимчивы к нашей магии, хотя это еще предстоит проверить.

От его слов я воспрянула духом. Возможно, нам удастся убедить его не мешкать.

– Уганг грезит править не только Небесной империей, но и всем Царством бессмертных. Он обратит свой взор и на Стену Облаков, это лишь вопрос времени.

– Действительно, – согласился Его Величество – Но факт остается фактом: у тебя ко мне просьба.

Я сглотнула, проталкивая комок в горле.

– Чтобы остановить его, нам нужен свиток Божественного зеркала.

– Ты так просто это говоришь. Многие стремились заполучить его ради достижения своих целей. Что ты собираешься делать со свитком? – Его тон стал жестче, пальцы замерли на подлокотнике.

Он думал, я лгу? Собираюсь объединиться с его сыном и отнять у него власть?

– Если Ваше Величество наложит на меня чары, я смогу подобраться к Угангу и уничтожить его. – Раскрывать остальную часть плана я не стала: не доверяла царю.

– Отец, мое участие минимально, – подчеркнул Вэньчжи. – Ты наложишь чары на нее одну. Более того, Синъинь не владеет нашей магией; она не представляет для тебя угрозы.

– Об этом судить мне, – сказал царь, подняв руку.

Не я успела я понять смысл его слов, как от ладони Вэньмина ко мне устремился фиолетовый свет. Я хотела выставить щит, но оказалось поздно. Он резко ударил, и словно облако пыли попало мне в глаза. Жгучая, как осколки стекла, боль пронзила мой череп. Пульс сбивался, я царапала себе кожу, пытаясь освободиться от этого врага, который подкрался: непрошеный, неслышимый, невидимый. Я попыталась воздвигнуть барьер – задача столь же безнадежная, как насыпать песок на фарфор. Магия сильнее ударила по сознанию, боль проникла глубже, крик застрял в горле…

– Отец, хватит!

Ярость и ужас в голосе Вэньчжи пробили мое оцепенение. Его магия вырвалась наружу густым туманом, который окутал меня, освобождая разум из страшной хватки. Вэньчжи стиснул мою руку, крепко удерживая, его сила хлынула по моим венам. Дышать стало легче, но я едва могла двигаться, все еще дезориентированная жестоким вторжением.

– Предательство! – прорычала Добродетельная супруга, указывая на Вэньчжи. – Как ты посмел напасть на своего отца, нашего царя?

– Я не нападал, – с ледяным спокойствием ответил Вэньчжи, его глаза опасно блестели. – Никто не смеет причинять ей боль, даже ты, отец.

Его слова отозвались во мне теплотой, хотя я и порывалась отказаться от защиты, но из осторожности промолчала, ибо это место было не менее опасным, чем Небесный двор.

– Добродетельная супруга выдвинула совершенно дикое обвинение. Наверное, выпила слишком много вина, – с улыбкой сказала мать Вэньчжи, кланяясь царю. – Ваше Величество, мой сын не нападал на вас. Он просто защищал любимую девушку.

Царь недовольно посмотрел на Вэньчжи.

– На сей раз я прощу тебя, но никогда больше не поднимай на меня руку. Контролируй свои чувства лучше, если собираешься править.

Когда последние приступы утихли, я невольно сгорбилась, борясь с дрожью. Меня подташнивало, было такое ощущение, будто вывернули душу. Но я подняла голову и встретилась взглядом с царем.

– Никогда больше так со мной не делайте, – предупредила я его, отбросив остатки страха.

Вэньмин улыбнулся, словно упиваясь моим состоянием.

– А она сильная. Впрочем, совершенно бездарна в нашей магии, как ты и сказал.

– В следующий раз, отец, поверь мне на слово, вместо того чтобы прибегать к крайним мерам. – Вэньчжи все еще сжимал кулаки.

– Я доверяю только собственным глазам и ушам. Ты должен научиться тому же, когда взойдешь на трон.

В груди вспыхнул гнев. Царь посмел так гнусно обойтись со мной, но переживал не больше, чем если бы стряхнул соринку с плаща. Я прикусила язык, сдерживая ярость и радуясь, что не выдала своих мыслей во время нашей короткой стычки.

Ему бы они не понравились.

С невольной дрожью я представила себе детство Вэньчжи: брата, который мечтал его убить, отца, всюду искавшего предательство. Неудивительно, что Вэньчжи превратился в такого безжалостного стратега: ему приходилось осторожничать даже с родственниками.

– Отец, разве я не доказал свою верность? – спросил он. – Хочу избавить наше царство от угрозы – гораздо большей, чем исходила даже от Небесной империи.

Тишина повисла в зале. Царь откинулся на спинку трона, в его глазах мелькнул хитрый блеск.

– Ты просишь о большой услуге. Как я могу быть уверен, что она не Небесный шпион? Ты ведь уже состояла у них на службе?

Внезапное обвинение.

Этот монарх умел застать врасплох… Я почти скучала по неприкрытой ярости Небесного императора.

– Ваше Величество, никакого подвоха нет. Если бы я хотела солгать, разве вы не почувствовали бы? – Я надеялась, он клюнет на приманку.

Царь покачал головой, как бы говоря: хорошо, но недостаточно. Он оперся подбородком на кулак. Добродетельная супруга предложила ему чашу вина, но Вэньмин лишь нетерпеливо отмахнулся.

– Свиток Божественного зеркала – драгоценное сокровище нашего царства. Его можно использовать лишь раз. Заклинание трудное и дорого обходится тому, кто его накладывает. Ты заслуживаешь таких жертв? Могу ли я доверять тебе, чужачке, не связанной с нами ни кровью, ни именем? – Он говорил нарочито медленно. – Будь ты нам родственницей – другое дело. Ты знаешь мое условие.

– Зачем вам это, Ваше Величество? – В глубине души я боялась ответа.

Раздавшийся смех был подобен скрежету камней.

– У тебя нет ни земель, ни титула, хотя твой род силен, как и магия, что течет в твоих венах. Я слышал о твоих достижениях от собственных источников: о твоем положении в Небесной армии, о драконах и даже о том, как ты сбежала от нашего гостеприимства.

По комнате прокатился приглушенный смех, и Вэньчжи резко обернулся. Его лицо ничего не выражало, но взгляд резал как обнаженный клинок.

Царь подался вперед.

– Выходи замуж за моего наследника – и свиток твой.

– Нет. – Отказ мгновенно сорвался с моих губ.

Его требование меня покоробило. Но я сдержала резкие слова, не рискнула оскорбить царя. Для него это не было такой уж необоснованной просьбой. Царские дети часто женились во имя целей своих родителей, будь то для заключения союза, укрепления связей или разрешения старой вражды.

Вот только я не была членом императорской семьи и никогда не подчинялась ничьим приказам, особенно самодуров.

Губы правителя изогнулись в хитрой улыбке, и он указал на Вэньчжи.

– Брось. Я прошу не так уж много. Мой сын недурен собой. Более того, он тебе не чужой; в прошлом вы были в достаточно хороших отношениях.

Я стиснула зубы, а Вэньчжи бросил на меня предостерегающий взгляд. Впрочем, зря: я не собиралась срываться, точно капризный ребенок.

– Ваше Величество, вы оказываете мне честь. – Слова крошились во рту, как черствый хлеб. – Однако я обещана другому. – Если я солгу такому человеку, совесть мучить не станет.

Вэньчжи напрягся, но его лицо оставалось бесстрастным. Царь пожал плечами.

– Подобные союзы меняются так же быстро, как рушатся империи.

– Супругов менять сложнее, чем наследников, – не утерпела я.

– Ах, ты ошибаешься, моя дорогая. – Царь оперся ладонями на колени. – И тех и других всегда можно обезглавить.

Угроза упала в тишину как кирпич, брошенный в пруд. Я порадовалась, что Ливей остался в Золотой пустыне, подальше от безжалостных махинаций царя.

– Ваше Величество, должно быть, ошибается, – попробовала я еще раз. – Брак со мной не принесет выгоды. У меня нет ни власти, ни царства, ни союзников.

– Это не совсем так. – Царь понизил тон до заговорщического шепота. – Я знаю, кто твой отец, как он командовал драконами, убивал небесных существ. Его кровь и сила текут в твоих жилах.

– Драконы свободны от своей клятвы. Они больше ему не подчиняются. – Я держалась настороже, не понимая до конца, куда он клонит.

– Столь древние связи так просто не разорвать. Если он позовет, они придут. Кроме того, Стене Облаков пригодятся твоя сила, дети, которых ты когда-нибудь нам родишь.

От его слов алая пелена закрыла мой взор. Я едва сдержала ярость.

– Необходимо скорее победить Уганга, прежде чем он станет неуязвим.

– Возможно, он уже неуязвим. – Царь широко развел руками. – Уганг предложил нам союз. С нашей стороны благоразумно согласиться. По крайней мере, на данный момент.

Я взглянула на Вэньчжи, тот покачал головой.

– Мой сын ничего об этом не знает. Я приму предложение нового Небесного императора, если ты откажешься от моего. Я не питаю тепла к Небесной империи; мне приятно видеть ее падение. Однако возвышение Уганга несет угрозу и нам. Он не придет сейчас: излишне увлечен Небесной империей. Но скоро его поманят новые горизонты, ведь жажду завоеваний невозможно утолить. Такие как он не довольствуются одним царством, когда можно взять восемь.

– Тогда мы должны остановить его…

– Из всех владений Царства бессмертных только Стена Облаков может выжидать, – перебил царь. – Изучать врага, укреплять свои рубежи, пока другие слабеют, уничтожать давних соперников – и нанести удар, когда его меньше всего ждут.

– Уганг будет только крепнуть, – предупредил Вэньчжи. – Его армия будет множиться, и никто не сумеет его остановить. Как только другие территории падут, их армии перейдут под его командование.

– То, что останется от их армий, – поправил царь с неумолимой жестокостью. – И мы не будем бездействовать, а подготовимся к любым неожиданностям. Этот новый порядок может оказаться нам на руку, мы устали быть изгоями.

– Отец, ты же не думаешь, что… – запротестовал Вэньчжи.

– Довольно. Мое терпение на исходе.

Возможно, он очень долго сидел в своих владениях и не осознавал всей опасности. Или просто выкручивал нам руки. Мои руки, гневно подумала я.

– Если соберемся бросить вызов Угангу, то должны упрочить свое положение, дабы наравне с прочими делить трофеи после победы, – заявил царь. – Чтобы нас не выбросили после того, как используют. Повелителя драконов почитали во всех землях. Теперь, когда он вернулся, союз с твоей семьей принесет нам большую пользу.

– Отец, я же говорил тебе, что не хочу этого, – вмешался Вэньчжи. – Не так.

Я невольно задумалась над его словами. Может, это опять хитроумный план? Вэньчжи всегда стремился выиграть, поворачивал правила в свою пользу… однако сейчас, похоже, не притворялся.

– Не отрицай, что ты ее хочешь. – Слова властителя обвились вокруг нас, как кольца змеи. – Вот как надо всходить на трон; вот как надо добиваться желаемого. Я думал, ты понял, поэтому и назвал тебя наследником. Я простил тебя за потерю драконьего жемчуга, но не разочаровывай меня снова. Не забывай: у меня есть и другой сын, – добавил царь.

– Никогда, – выплюнула я, от такой перспективы у меня буквально скрутило желудок.

Вэньмин откинулся на спинку трона, его глаза блестели, словно осколки льда.

– Есть способы добиться твоего согласия.

Я отшатнулась при воспоминании о том, что он сделал со мной мгновением ранее. Вэньчжи обещал никогда не использовать на мне такую магию, но его отец такими переживаниями не мучился.

Вэньчжи посмотрел на меня, безмолвно моля о поддержке, а затем поклонился трону.

– Отец, благодарю за мудрость. Мы принимаем твое решение.

Я не до конца ему доверяла, но выбора не было. Если откажусь, царь либо вступит в союз с Угангом, либо принудит меня выйти замуж за принца Вэньшуана – а такая участь хуже смерти.

Ощутив вкус победы, царь Вэньмин принял чашу вина от Добродетельной супруги и поднял тост.

– Свадьба состоится через три дня.

– Нет. – Я отчаянно ухватилась за лазейку. – Нам надо выступить против Уганга сейчас. Свадьбу можно провести после.

– Не тебе решать. Помни свое место, если дорожишь моей милостью, и будь осторожна, – добавил царь, – иначе три дня превратятся в один.

Я придержала язык и склонила голову. Отчаяние захлестнуло душу, меня будто утаскивало под воду, и я больше не чуяла земли под ногами.

Глава 30

– Я не пойду за тебя, – заявила я Вэньчжи, едва мы вошли в мою комнату.

К счастью, это были не те покои, где меня держали в прошлый раз. Здесь все было отделано красным деревом и розовой парчой, а на стенах висели нарисованные тушью картины с изображением гор.

Вэньчжи закрыл за собой дверь.

– Синъинь, я знаю, что ты не хочешь за меня замуж. Несмотря на мои чувства, мне хватает гордости не загонять тебя в брак силком. – Кривая улыбка скользнула по его губам. – Уверен, ты превратила бы мою жизнь в ад, рискни я провернуть подобное.

Я выдохнула, напряжение немного спало, хотя что-то все еще не давало мне покоя. Обида, что меня поставили в такое затруднительное положение? Беспокойство о том, что ждет впереди? Вытащив табурет, я опустилась на него; голова раскалывалась. Царь потребовал, чтобы мы поженились, а я не собиралась ему подчиняться. Но если откажусь, он не станет нам помогать. Тем временем Уганг охотился на мою мать. Вскоре он обратит взгляд на Восточное море. Царство бессмертных балансировало на грани разрушения, и время поджимало.

– Как думаешь, твой отец правда объединится с Угангом или просто запугивает?

– Мой отец не дурак. Условный союз обезопасит нас на данный момент. – Вэньчжи помолчал. – Отец ведет двойную игру, это он умеет лучше всего. Станет кормить Уганга пустыми обещаниями, а сам постарается добиться своих целей.

– Почему Уганг не нападает на вас?

– Потому что он предпочитает обзавестись союзником, а не очередным врагом. Небесная империя уже однажды недооценила наши возможности; они не понимают нашей магии. Более того, наши чары охраняют это место. Пусть солдаты Уганга не обладают сознанием, что-то позволяет им принимать его команды, и мы могли бы воспользоваться этой связью, если возникнет такая необходимость.

Я вгляделась в его лицо.

– Почему твой отец так настроен на этот брак? Наверняка есть более подходящие кандидатуры?

– Немногие территории в Царстве бессмертных захотели бы породниться с нами, чему я бесконечно рад, – с чувством сказал он. – Нравится тебе это или нет, Синъинь, наш союз весьма выгоден и принес бы пользу обеим сторонам. Он даже мог бы оказаться счастливым, – тихо добавил он.

Его слова проникли глубже, чем я хотела. Мной овладело искушение принять предложенную помощь, избрать легкий путь. Тем не менее, несмотря на наши прежние отношения, я не хотела выходить замуж из-под палки. Такой брак не принес бы радости. Теперь я поняла, в каком положении находился Ливей, когда согласился на помолвку с принцессой Фэнмэй, и почему на сей раз он был непреклонен. Я не выйду замуж за Вэньчжи, не стану пешкой в запутанных махинациях царя. Это моя жизнь, и именно любовь или хотя бы намек на нее придавали ей смысл.

– Можем ли мы отложить свадьбу или еще раз попытаться образумить твоего отца? – Мое воображение разыгралось. – Прислать на церемонию подсадную невесту?

Вэньчжи устало прислонился к двери.

– Если отец принял решение, то не уступит. И я не женюсь на другой, даже ради тебя.

– Ладно, я погорячилась, – признала я, хотя продолжала искать выход. – А ты сможешь наложить чары вместо отца?

– Да, если изучу их. Но достать свиток – большая проблема. Я должен действовать осторожно. Если поставлю под угрозу свое положение, остальные жены обрушатся на мою мать. Добродетельная супруга озлобилась из-за того, что ее сын лишился звания наследника. Она уцепится за любую возможность причинить нам вред.

В такой ядовитой семье, как его, самое безопасное место – наверху. Вот почему Вэньчжи приложил столько усилий, чтобы укрепить свое положение. Зачем ему выступать против отца, рискуя всем? Я и сама не захотела бы жертвовать чем-то столь ценным, будь то моя мать, моя свобода или мое сердце.

А что, если выбора нет? Допущу ли я, чтобы мама в одиночку, без защиты отправилась к Угангу? Смогу ли сидеть и ничего не делать, пока он громит царства? Нет, никогда. Я была не настолько бессердечной и безрассудной, чтобы рисковать судьбой империи. Когда решимость поколебалась, я упрекнула себя. Должен быть другой путь. Если продолжу думать, что его нет, то брошу поиски и тогда уже точно проиграю.

– А если я украду свиток? – предложила я, отчаявшись.

– Не сможешь. Отец всегда носит с собой свиток Божественного зеркала. Здесь. – Вэньчжи постучал себя по виску.

Я уставилась на него.

– Как такое возможно?

– Это непросто, – признал он. – Свиток потребляет огромное количество энергии. Только наиболее сильные маги способны это выдержать, и так можно спрятать лишь определенные артефакты. Но это самое безопасное место, так как предмет нельзя украсть или забрать, не убив сосуд и не уничтожив артефакт.

– Почему ты не спрятал так драконий жемчуг?

– О, я собирался. Хорошо, что не стал. Мог бы умереть, и даже не от руки брата.

Я вздернула подбородок.

– Думаешь, я убила бы тебя?

– Да, возможно, даже не подозревая об этом. Предмет привязывается к ядру жизненной силы, и его извлечение очень ослабляет владельца. – Он сделал паузу, прежде чем добавить: – Как ты однажды вскрыла свою энергию.

Я сделала это, чтобы разорвать связь драконов с жемчугом и освободить их. Такую агонию не пожелаешь пережить заново.

– Сохранение артефакта, защита его от внутренней энергии истощает владельца. Я тогда не мог рисковать, на горизонте маячил бой с небожителями. Стоило чуть ослабить концентрацию – и жемчужины сгинули бы, а вместе с ними – и я. Вот почему мой отец не покидает наших земель и всегда окружен охраной.

– Ты мог бы отдать жемчуг ему на хранение, – заметила я.

– Доверие – вещь обоюдная. Раньше я легко плел интриги и брал все что хотел. Это был единственный способ выжить здесь. – Он выдержал мой взгляд. – Я слишком поздно узнал, что есть другой путь, что доверие – необязательно слабость. Если бы я только был честен с тобой с самого начала.

– Неважно, я бы ни за что тебя не поддержала. – Я продолжала упрямиться, хотя гнев мой угас.

– Возможно, – медленно сказал Вэньчжи. – Но мне хочется думать, что мы смогли бы найти общий путь, помочь друг другу, не причинив вреда.

– Сказочки, – ожесточилась я.

– Моя мама всегда говорила, что я никогда не верил в сказки, потому что видел монстров с самого появления на свет. – Его губы изогнулись в легкой улыбке. – Сделай милость, позволь рассказать тебе, как я все это представлял в те дни, когда разрешал себе мечтать.

Внутри меня боролись эмоции: мне было и любопытно, и страшно.

– Ты не особо любишь Небесную империю, – начал он. – Возможно, я предложил бы отцу что-нибудь другое вместо жемчуга. Отказался бы от своих претензий на трон, как только упрочил положение матери. Мы могли бы оставить этот мир позади и идти своим путем, будь то наверху или внизу.

– Ты отдал бы корону? После стольких усилий? – не веря его словам, переспросила я.

Свет его глаз затмил бы луну.

– Ради тебя я отдал бы все, стоит тебе только попросить.

Я опешила, в груди заворочалась тоска. Но не нужно забывать: Вэньчжи хитер, легко скажет то, что мне хотелось бы услышать.

– Не попрошу, – твердо ответила я. – Все равно это ничего между нами не изменило бы.

Тень омрачила его лицо.

– То, что ты сказала отцу… ты и правда обещана Небесному принцу?

– Нет. – Я не могла больше лгать.

Он оттолкнулся от двери и сел рядом со мной.

– Я должен спросить: ты точно не хочешь попробовать? Мы могли бы пожениться, чтобы успокоить отца, получить свиток. Как только победим Уганга, в нашем распоряжении будет все время мира. Я освобожу тебя от твоих клятв в любой момент, как только пожелаешь, будь то месяц, год или десятилетие спустя. Мы могли бы жить так, как ты хочешь, не делая ничего, что тебе не по душе. Я пойду на все ради твоего счастья, даже отпущу тебя, потому что… люблю тебя.

Вэньчжи говорил прямо, сбивчиво, запинаясь, и это тронуло меня больше, чем любая заученная речь. Я не могла притвориться, будто не догадываюсь о его чувствах; он выражал их сотней разных способов. Я пыталась избежать решающего разговора, трусливо предпочитая топтаться на поверхности, чем рискнуть и снова нырнуть в глубины сердца.

Что-то еще пронзило меня, нечто неожиданное – осколок радости, оттого что Вэньчжи до сих пор меня любит. Среди обломков наших разрушенных мечтаний мерцали угли чего-то, что нельзя было потушить, как бы я ни пыталась. Я любила его, потом презирала – думала, что буду ненавидеть вечно. Но как я могла по-настоящему ненавидеть того, кто спас меня, чью жизнь я, в свою очередь, спасла, кого когда-то любила? Пока я смотрела на его лицо, такое серьезное и торжественное, во мне вспыхнуло тепло при воспоминании о нашем поцелуе: помимо желания в нем было что-то еще, пугавшее меня, что могло бы разрушить все, за что я боролась, если бы это чувство снова вырвалось на свободу.

Мой пульс участился. Я почти презирала себя за такие мысли, мне казалось, я предаю Ливея и себя. Но я не могла отрицать своих чувств и не хотела их стыдиться, потому что они были частью меня. Сердце – непостижимая вещь, его нельзя подчинить собственной воле. Кто-то мог бы подумать, что я играю с обоими принцами, что я эгоистка или дура. По правде говоря, мне тоже было больно, потому что, испытывая привязанность к двоим, я проигрывала в любом случае. Глубоко вздохнув, я обуздала эмоции. Нельзя позволить таким мыслям затуманить мой разум или ослабить решимость… заставить меня хотеть того, чего я не могу себе позволить.

– Нет. – Я проигнорировала боль в груди. – У нас с тобой нет будущего.

Он напрягся.

– Из-за Ливея?

Я покачала головой.

– Потому что независимо от моих чувств я никогда больше не смогу доверять тебе, по крайней мере в том смысле, в котором это имеет значение.

– Ты неумолима, Синъинь. – В его тоне сквозила нотка грусти.

– Есть вещи и похуже.

Свет в его взгляде померк, как звезды на рассвете.

– Спасибо за честность.

– Я тоже благодарю тебя. – В груди зияла пустота.

Дверь захлопнулась, путь был закрыт. Этого будущего не случится.

– Что же нам теперь делать? – спросила я. – Как уговорить твоего отца отдать нам свиток?

– Он хочет свадьбу, так что нам придется устроить ему свадьбу. – Его улыбка не достигла глаз. – Постарайся так не кривиться, Синъинь. Свадьба необязательно означает брак.

На сей раз не было ни барьера на моем окне, ни охранников за дверью. После ухода Вэньчжи я отправилась на встречу с Ливеем в Золотую пустыню. Небо сверкало искрами белого пламени, звездный свет отбрасывал свое сияние на песок, но даже они не могли рассеять пустоту, оставшуюся после исчезновения луны. Между дюнами дул теплый ветерок с нотками сладости.

– Свадьба? – ледяным тоном повторил Ливей, его зрачки были темнее ночи.

Его лицо окаменело, когда он услышал требование царя Стены Облаков.

– Он не уступит. Это единственный способ получить помощь Вэньмина, – объяснила я.

– Ты сама этого хочешь, Синъинь?

– Как ты можешь так думать? – возмутилась я. – Последнее, что мне нужно, – это чтобы какой-то коварный монарх указывал мне, за кого идти замуж. Свадьба – просто средство достижения цели.

– Или удобный предлог? Ты так не переживала, когда с легкостью разорвала наш союз.

Его упрек уязвил меня.

– Я попыталась отказаться. Царь Вэньмин был непреклонен. Он угрожал заключить союз с Угангом.

– Не иди у него на поводу, – попросил он. – Вдруг что-то пойдет не так?

– Вэньчжи пообещал меня ни к чему не принуждать.

Выражение лица Ливея стало жестким.

– Ты не должна ему доверять.

– Я доверяю своим инстинктам, а не ему. Насильно жениться на мне он тоже не хочет, – ответила я. – Ничего страшного не случится, хотя мне понадобится твоя помощь.

– Что угодно. – На его губах появилась слабая улыбка. – Я был бы только рад устранить жениха.

– Если он обманет меня, я сама помогу тебе. – Несмотря на мою ответную улыбку, в моем голосе было мало веселья.

В один шаг Ливей сократил расстояние между нами и сжал меня в объятиях. Мои веки закрылись, я прислонилась к нему, тепло его кожи согревало даже сквозь слои шелка. Часть меня хотела, чтобы этот момент длился вечно: только мы вдвоем, как тогда, во дворе Вечного спокойствия. Чтобы в воздухе витал аромат персиковых цветов и каждый день я просыпалась с легким сердцем. Чистая радость, никаких терзаний, цельное сердце. Если бы я только могла отгородиться от нашего прошлого, наших сомнений и сожалений, от проблем, что обрушились на меня, от обжигающего жара пера Священного пламени, которое даже сейчас прожигало себе путь сквозь сотканные вокруг него чары. Приходилось постоянно бороться с ним, чтобы оно оставалось целым, не спалило меня.

– Прогони его, – прошептал Ливей мне в волосы. – Он недостоин тебя и никогда не будет достоин.

Я боролась с желанием обнять его, чтобы облегчить нашу боль и позволить нам обрести немного радости, пусть и на краткий миг. Мечта о счастье была одновременно и силой, и ужасной слабостью, и я не смела поддаться, пока будущее оставалось таким мрачным. Я не давала обещаний, которые не смогла бы сдержать.

Когда я отстранилась от Ливея, его глаза затуманились от боли. Та же боль выворачивала меня изнутри, но я заставила себя уйти, даже чувствуя спиной его взгляд. И не обернулась, как бы ни хотела.

Ветер безжалостно дул мне в лицо; я зажмурилась и дала волю слезам. Мне больше не нужно было сдерживаться, ведь никто не мог их увидеть. Несмотря на жар Золотой пустыни, по коже пробежала дрожь. Ибо жизнь без любви подобна ночи без звезд, и теперь меня ждала только тьма.

Глава 31

Три дня пролетели как три часа в тщательно продуманных планах и приготовлениях. Я играла в них небольшую роль – просто кивала, когда меня спрашивали, какую вышивку сделать на платье, какие драгоценности вставить в головной убор или какую еду подавать на приеме. Самая сговорчивая невеста, самая равнодушная. Все это время мой разум непрерывно бурлил мыслями о том, что ждет нас впереди, какой провал грозит нам, если мы потерпим неудачу.

День свадьбы выдался бледным и серым. В душе не было радости, только дурное предчувствие, как если спотыкаешься и знаешь, что упадешь. Я уставилась на свое отражение в золотой поверхности зеркала. Тяжелое платье из ярко-красной парчи, цвета радости и удачи. «И крови», – прошептал мой бдительный разум. На ткани были вышиты великолепные фениксы из золота и бирюзы и пионы с нефритово-зелеными листьями. На мне был изысканный головной убор, украшенный коралловыми цветами, а на плечи ниспадали жемчужные нити. Брови, выщипанные прилежной служанкой, дугами изогнулись над моими глазами, а губы и ногти выкрасили блестящим алым. Какая-то часть меня хотела посмеяться над тщетностью этих усилий, но я лишь стиснула зубы. Ничто из этого не поможет нам остановить Уганга. Что толку купаться в ванне с лепестками роз или расчесывать волосы с маслом камелии, пока они не заблестят, как чернильная река? Это была моя свадьба, но я не чувствовала себя невестой.

Служанка накинула красный атласный квадрат поверх моего головного убора и опустила его мне на лицо. На мгновение я задохнулась от вуали, тяжести свисавших с моих плеч церемониальных одежд и золота на голове. Все, что я мельком увидела из-под ткани, когда служанка выводила меня за руку из комнаты, – это трещина в полу.

Четыре носильщика тащили мой паланкин, его решетчатые окна занавесили плотной тканью. Приподняв ее, я увидела величественный павильон с малахитовыми колоннами, поднимающимися из лиловых облаков. Солнечный свет падал на сводчатую крышу, блестя на черепице. Когда взгляд переместился на толпу гостей внутри, мои внутренности скрутило узлами. Я откинулась на мягком сиденье, сцепив руки на коленях, и тщательно просеяла ауры. Да, вот он: Ливей парил в небе над головой, вне поля зрения. Напряжение немного отпустило меня, хотя разум продолжал перебирать, что может пойти не так. Вдруг нас разоблачат? Что, если мы с Вэньчжи действительно поженимся? Сдержит ли он свою клятву освободить меня? Если это уловка, очередное притворство, я правда его убью.

Паланкин резко остановился, я ударилась затылком о деревянную панель, но поспешно поправила вуаль, почувствовав приближение ауры Вэньчжи. Занавеска зашуршала, затем раздвинулась. Вэньчжи подал мне руку, чтобы помочь выйти. На его малиновом парчовом рукаве были вышиты золотые драконы, словно вторя фениксам на моем. Дрожь пробежала по мне, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвется. Глубоко вздохнув, я взяла его за руку и вышла из паланкина.

Мы продвигались к павильону размеренным шагом, приторный аромат ладана и цветов почти душил меня. Мои расшитые бисером тапочки сминали лепестки, щедро разбросанные по дорожке: пышный ковер из азалий, камелий, пионов. Когда ветерок всколыхнул вуаль, я подавила желание сорвать ее. И зачем невест так закутывают? Чтобы не сбежали при виде жениха?

Перед алтарем Вэньчжи встал на колени. Я опустилась рядом с ним на плоскую парчовую подушку, мой пульс участился. Мне в ладонь вложили три незажженные палочки благовоний. Три поклона – вот и все, что нужно, чтобы скрепить нас вечным союзом. Шипение пронзило тишину, жар опалил мне руку, когда благовония загорелись – струйки ароматного дыма поплыли в воздухе. Мы с Вэньчжи воткнули палочки в медную жаровню.

– Да начнется церемония, – раздался голос, вероятно, высокопоставленного чиновника или уважаемого старейшины Стены Облаков. Кем бы он ни был, я надеялась, что Вэньчжи щедро ему заплатил.

– Первый поклон – Небу и Земле, – выкрикнул распорядитель.

Когда я согнулась, мой головной убор опасно накренился вперед. Как только я быстро выпрямилась, чиновник продолжил:

– Второй поклон – родителям и предкам.

Когда мы повернулись к Вэньмину, я порадовалась, что вуаль скрывает выражение моего лица. Я извинилась за отсутствие своих родителей, потому что не хотела давать царю лишнее оружие против себя.

Чиновник откашлялся.

– Последний поклон – друг другу, – крикнул он с едва заметной дрожью в голосе.

Это был шаг, который свяжет нас навечно. Я должна была встать лицом к Вэньчжи, но что-то во мне отказывалось двигаться, я словно обратилась в камень. Когда гости недовольно зароптали, Вэньчжи накрыл мою руку своей, его большой палец коснулся моей ладони.

– Доверься мне, – тихонько прошептал он.

Я ему не верила. По крайней мере, не до конца. И все же что-то в его голосе заставило меня двигаться, дало силы повернуться к нему. Сейчас было не время колебаться. Сквозь вуаль я разглядела подол его алого одеяния, блестящую вышивку на ткани. Аура Вэньчжи была прохладной, уверенной и сильной. Ладони взмокли, и я боролась с желанием вытереть их о бесценную парчу подола. Я дрожала и, как подобает покорной невесте, уже склоняла шею…

По павильону пронесся ветер, зашуршав шелком и атласом, ароматы азалий и камелий наполнили воздух, ковер из лепестков всколыхнулся. У гостей вырвались вздохи: восхищенные, удивленные и разгневанные. Моя вуаль приподнялась, и я мельком увидела лепестки, которые сыпались дождем, точно ароматная буря, нежно касаясь моей обнаженной кожи. Одна из супруг царя попыталась прикрыть его веером, но тот нетерпеливым взмахом руки оттолкнул его. Вэньчжи поднял голову, медленно выпрямляя спину, и я последовала его примеру, будто вставала из так и не сделанного поклона.

Обряд был незавершенным, ритуал – бессмысленным. Мы не были женаты.

Я ждала услышать возмущенные крики, резкую команду завершить церемонию. Но их не последовало. Каким-то образом затея сработала, чары Ливея прикрыли наш обман.

– Три поклона исполнены, церемония завершена. Да обретут супруги вечное счастье, – горячо воззвал чиновник. – Поднимите вуаль.

Атласное покрывало осторожно стянули с моего лица. Я заморгала от внезапного яркого света и увидела глаза Вэньчжи оттенка зимнего солнечного света.

Среди гостей раздались восторженные возгласы. Улыбка, озарившая мое лицо, была непритворной, мы с Вэньчжи сплели пальцы, изображая счастливую пару. Он повел меня к царю. На сей раз Вэньмина не окружала стража, рядом с ним сидели его супруги. Я с облегчением обнаружила, что принца Вэньшуана нет: возможно, он злился после нашей недавней стычки.

Царь впился в меня взглядом. На мгновение я испугалась, что он разгадал нашу уловку, но затем Вэньмин кивнул служителю, и тот поспешил к нам, протягивая поднос с позолоченным фарфоровым чайным сервизом, украшенным иероглифом – символом двойной радости молодоженов, начинающих совместную жизнь. В нашей ситуации – совершенно неуместное изображение.

Опустившись на колени, я взяла чашку и обеими руками подала ее царю, как того требовала традиция. Он принял, поднес к губам, но пить не стал. Я ждала, когда Вэньмин вручит свадебный подарок, как это было принято. Обычно дарили украшение или просто что-то ценное, вот только я хотела получить обещанное. Однако свиток не появился, и царь не произнес ни слова, просто глядя на меня поверх своей чашки.

– Отец, – я заставила себя так его назвать, – церемония завершена. Можно мне свиток?

Окружающие гости обменялись неодобрительными взглядами. Они сочли меня невоспитанной, жадной. Неслыханно, чтобы невеста требовала свой подарок, но какое мне было дело до церемоний, когда меня силой втянули в этот фарс?

Низкий смешок вырвался из горла Вэньмина. Его глаза блестели, как будто он праздновал победу надо мной.

– К чему спешка, дорогая невестка? Нас еще ждет пир. Затем я применю к тебе свиток Божественного зеркала, когда пожелаешь.

Я выпрямилась, но не успела заговорить, как в воздухе раздался резкий свист. Что-то пронеслось мимо меня и вонзилось в Вэньмина. Его тело резко дернулось, глаза в ужасе округлились. Из груди царя торчало копье, острие которого было мокрым от крови.

Глава 32

Я онемела от потрясения. Мой взгляд переместился на Вэньчжи. Его лицо исказилось от ужаса. Призвав охрану, он вскочил на ноги, выхватил меч у ближайшего солдата и помчался туда, откуда прилетело копье.

Царь Вэньмин нащупал древко и выдернул его из тела. Оно выскользнуло с чавкающим звуком, наконечник отпал и растворился в сероватой пенистой жидкости, которая явно попала и в кровь монарха. Древко вывалилось из его руки, пальцы безвольно повисли. Супруги порхали вокруг него, как обезумевшие бабочки. Только у Благородной супруги – матери Вэньчжи – хватило мужества попытаться залечить рану. Она направила свою магию в тело мужа. Тем не менее кровь продолжала течь, темная, как будто по венам провели чернильной кистью.

Вэньмин зарычал, точно зверь, его аура сгустилась от убийственного намерения.

– Предательство, – просипел он между хриплыми вдохами. – Ты… и твои сообщники. – Он указал на меня дрожащим пальцем, из того вырвалась вспышка фиолетового света и ударила мне в висок.

Боль пронзила голову с такой силой, как от сотни беспощадных иголок. Я упала на колени, сбросила головной убор, рвала на себе волосы – каждый нерв в моем теле вспыхнул, изо рта вылетали прерывистые вздохи. Отчаянно ухватившись за свою силу, я воздвигла щит, чтобы сорвать путы с разума, – точно так же, как прикрывал меня Вэньчжи. Царь рухнул на землю, содрогаясь в конвульсиях, его супруги открыто рыдали, столпившись вокруг него.

Агония рассеялась, хотя меня до сих пор трясло, отголоски мучений эхом отдавались в теле. Я сделала неровный вдох, затем – еще один, пока мышцы не расслабились и сила не вернулась в конечности. Меня царапнула мысль, что как-то уж очень легко удалось отразить атаку. В прошлый раз я корчилась в муках, изнемогала от его непоколебимой силы… Значит, царь серьезно ослаблен.

Когда кто-то позвал целителей, над хаосом зазвенел леденящий кровь смех. Принц Вэньшуан. Когда он пришел?

– Слишком поздно. Копье зачаровано, чтобы истощить его энергию, – сообщил Вэньшуан скучающим тоном, глядя на своего отца, бьющегося в агонии.

– У тебя нет такой силы. – Вэньчжи вернулся в павильон, дрожа от ярости.

На лице принца Вэньшуана расцвела дикая улыбка.

– Я способен на гораздо большее, чем ты можешь себе представить.

– За что, Вэньшуан? – выдохнул царь, изо всех сил пытаясь приподняться на локте.

– Отец, – презрительно выплюнул он, растеряв всякое подобие равнодушия, – если можно называть тебя так после того, как ты опозорил меня перед всеми. Лишил меня моего положения, заменил сводным братом. Он из простого рода, а моя мать – Добродетельная супруга первого ранга!

Тишину пронзил пронзительный вой. Добродетельная супруга, похоже, не одобряла действий сына.

– Это низко даже для тебя. Как ты посмел сделать такое? – Вэньчжи стиснул меч.

Принц Вэньшуан откинул голову назад и рассмеялся.

– О, я осмелился бы и на большее, брат. Из поколения в поколение нетерпеливые наследники приближали смертный час императоров-долгожителей. Тот, кто сидит на троне, пишет прошлое и определяет будущее, и я больше не собираюсь стоять в стороне.

– Забываешь одну вещь: ты больше не наследник. – Тон Вэньчжи стал спокойнее, хотя глаза его напоминали осколки льда.

Принц Вэньшуан пренебрежительно махнул рукой:

– Пустяк, который легко можно исправить.

– Брось мне вызов, если посмеешь, сразись со мной, не прячась за своих солдат. Покажи им, кто достоин править. Иначе кто тебя поддержит? Кто станет уважать? Бесчестный сын, убивший своего отца, который даже побоялся сделать это собственным клинком.

Вэньчжи тщательно подбирал слова, чтобы спровоцировать брата. Минули те дни, когда принц Вэньшуан мог победить его, и, пусть мы оставались в меньшинстве, поединок был для нас неплохим шансом остаться в живых.

Гости зашумели, самые смелые согласно кивнули. Тем не менее принц Вэньшуан не проявлял ни малейшего беспокойства.

– Не играй со мной; я уже видел твои уловки. Мне не нужно доказывать что-либо тебе или кому-то еще. Те, кто не подчинится, пусть пеняют на себя. Раз уж отец отверг предложение Небесного императора, тот с удовольствием принял мое. – Его рот скривился в ухмылке. – Мой трон – за богиню Луны. Более чем честный обмен. Император даже подарил мне это. – Он пнул окровавленное древко копья.

– Ты сильно просчитался, – с улыбкой сказала я ему. – Моей матери здесь нет.

– Здесь ты, ее любимая дочь. Она придет. Мне просто нужно подождать.

Охранники окружили нас; моя тревога возросла, когда я обнаружила, что их оружие направлено в нашу сторону. Я держалась наготове, магия мерцала на кончиках моих пальцев.

– Мои родители вернулись в Царство смертных. Больше они сюда не придут. Как думаешь, что Уганг сделает с тобой, если не выполнишь своего обещания? – Никогда еще ложь не приносила мне большего удовлетворения: ярость исказила лицо принца Вэньшуана.

– Если это правда, – выдавил он, – то незачем оставлять тебя в живых.

Принц Вэньшуан бросился на меня, наставив меч, по поверхности клинка рябило алое пламя. Проклиная свою тяжелую одежду, я метнулась в сторону, набросив на себя щит. Он действительно был трусом, нападал только на безоружных. Вэньчжи окликнул меня, выхватил меч у ближайшего солдата и бросил мне через весь павильон. Ловко поймав клинок, я отбросила ножны и развернулась, чтобы отбить атаку принца Вэньшуана.

Его грубые удары сыпались дождем, хотя ему не хватало врожденной грации лучших фехтовальщиков. Я парировала каждый – и атаки становились еще более свирепыми. Он теснил меня прочь из павильона, на ложе лиловых облаков. Я увернулась от следующего удара и вызвала порыв ветра, который впечатал Вэньшуана в колонну.

Он вскочил, вне себя от ярости, выбросил руку, и ко мне устремилась горсть огненных кинжалов. Я пригнулась, а из павильона донесся громкий крик. Вэньчжи пробивался ко мне сквозь охрану Вэньшуана. Пинком отбросил одного противника, вонзил меч в другого. Еще больше солдат окружили Вэньчжи, загораживая его от меня. Мое сердце упало. Когда я двинулась вперед, мне в спину ударил обжигающий жар. Я проглотила крик и повернулась лицом к принцу Вэньшуану. Моя магия заструилась вперед, чтобы погасить его пламя. Он снова атаковал, но спирали воздуха вырвались из моей ладони, опрокинув его на спину. Секундная передышка, но затем Вэньшуан вскочил на ноги и снова направился ко мне. Его меч просвистел мимо, едва не задев моего лица. Вэньшуан споткнулся, я прыгнула и ударила его ногой в живот. Яростный вздох вырвался из его горла. Моя сверкающая энергия обвилась вокруг меча принца и выдернула клинок из его хватки.

Шесть солдат бросились ко мне, метая стрелы льда и пламени. Я призвала свои силы, но тут полупрозрачная стрела пронеслась мимо меня и вонзилась в одного из моих преследователей. Я взглянула на солдата, который катался по земле, сжимая ледяное древко с пятнами крови. Стрела моего отца.

Раздались новые крики. Ливей и мой отец спустились с небес, их облако летело ко мне. Папины руки двигалась так быстро, что расплывались, каждый снаряд попадал в цель с безошибочной точностью, а из ладоней Ливея вылетали огненные стрелы, обжигая солдат. Некоторые бросились бежать, самые смелые поставили щиты и удерживали позиции.

Когда облако остановилось передо мной, отец протянул мне руку:

– Быстрей, Синъинь! Надо уходить!

Я колебалась. Один шаг – и мы оставим позади это жуткое место: мои отец и мать, Ливей и я. И все же я не двинулась: не хотела. Если мы уйдем… Вэньчжи умрет.

– Я не могу оставить его здесь, в окружении врагов.

Лицо Ливея стало каменным, он спрыгнул с облака и встал рядом со мной.

– Тогда я буду драться вместе с тобой.

– Отец, оставайся на облаке, вне досягаемости, – попросила я его. – Тебе без магии слишком опасно; возможно, мы не сможем защитить тебя, – добавила я напоследок.

Мой отец был не из тех, кто держится в стороне от сражения.

Он мрачно кивнул:

– Я прикрою тебя отсюда, – поднял свой серебряный лук, и между его пальцев блеснула новая стрела.

Гости бежали из павильона по облакам. Раздавались растерянные и испуганные крики. Стрелы отца полетели вперед, мы вторили ему, круша щиты солдат и пробиваясь обратно в павильон. Наконец я увидела его: высокую фигуру, одетую в багряное платье, в тон моей одежде.

Вэньчжи и его брат кружили друг вокруг друга. Пот блестел на их лицах, свет струился с ладоней на мечи. Принц Вэньшуан взмахнул оружием по широкой дуге, целясь в голову брата. Вэньчжи вскинул клинок и блокировал удар. Они боролись; скрежетала сталь, лица покраснели от натуги. Руки Вэньчжи побелели вокруг рукояти, кристаллы льда заструились по лезвию, он двинулся вперед, напирая на брата. Принц Вэньшуан отшатнулся. Ловя равновесие, он швырнул полосы багрового пламени в Вэньчжи, но тот призвал волны воды. Их магия сверкала в воздухе, ослепительная и опасная, клинки грохотали в бешеном ритме, а я содрогалась от этого зрелища. Вэньчжи сражался со своей обычной грацией и мастерством, но сдерживал каждый удар, умерял силу… не желая убивать.

Когда новые солдаты принца Вэньшуана двинулись к Вэньчжи, я вызвала шторм и отбросила их назад. Стоявший рядом со мной Ливей выпустил волны пламени, сдерживая остальных. Этот бой будет честным, победа – чистой.

Огонь и лед столкнулись в адской буре. Бойцы устали, их кожа блестела от пота и крови. Вэньчжи высоко занес меч, но в последний момент опустил его ниже, развернулся и вонзил клинок в живот принца Вэньшуана. Кровь хлынула алой струей. Вэньшуан вскрикнул, выронил меч, а Вэньчжи приставил лезвие к шее брата.

Триумф заструился по моим венам, перекликаясь с беспокойством. Победы, запятнанные кровью, давались нелегко.

– Заканчивай, – прорычал принц Вэньшуан, с ненавистью зажмурив глаза.

Я мысленно шептала Вэньчжи: «Подними клинок, перережь вены на горле, пронзи средоточие жизненной силы». Его сводный брат отравил отца, мучил самого Вэньчжи, плел против него заговоры на каждом шагу, даже пытался хладнокровно убить. Принц Вэньшуан заслужил свою смерть десять раз. Тем не менее Вэньчжи ничего не сделал, даже несмотря на то что его рука оставалась твердой, а взгляд – уверенным.

– Я не убью тебя. Во имя нашего отца я изгоняю тебя навечно. Ничего с собой не возьмешь, ни с кем не попрощаешься. Уходи и никогда не возвращайся.

Я не ожидала, что он проявит милосердие к своему брату. Думала, надеялась, что Вэньчжи убьет его. После того, что произошло сегодня, никто не стал бы его винить. Он сам учил меня: проявить милосердие в битве – значит оставить врага за спиной. Хотелось бы напомнить ему его слова. Тем не менее, пусть я и опасалась, что этот поступок еще аукнется Вэньчжи, мое сердце наполнилось теплотой.

Вдруг царь испустил судорожный вздох, и лицо Вэньчжи исказилось от беспокойства. Он повернулся к отцу. «Нет, не смей», – кричали мои инстинкты, – и принц Вэньшуан прыгнул на него, быстрый, как змея, уже занеся сверкающий кинжал. Металл казался неестественно ярким, был покрыт сияющей жидкостью: какой-то злой магией или ядом. Мой разум опустел, рука дернулась, и я швырнула в убийцу свой меч. Тот рассек воздух и вонзился в основание черепа принца Вэньшуана. Его глаза расширились, изо рта вырвался хриплый вздох, тело яростно дернулось и рухнуло на пол. Полилась кровь, металлический запах смешался с тягучей сладостью раздавленных цветочных лепестков.

Свадебные украшения стали погребальным саваном.

Раздался ужасный крик. Добродетельная супруга подбежала к принцу Вэньшуану и упала на колени, сжав его в объятиях, из ее горла вырвались хриплые рыдания. Его остекленевший, не верящий в произошедшее взгляд повернулся ко мне, гул ауры исчез. Меня пронзили отчаянные крики его матери. Я дрожала от угрызений совести, но принц Вэньшуан был чудовищем. Я не стала бы тратить на него слезы.

В павильоне воцарилась ошеломительная тишина. Большинство гостей разбежались, остались только солдаты, плачущие супруги и тела павших.

Царь Вэньмин закашлялся: сухо, отрывисто. Вэньчжи рухнул на колени рядом с ним, шепча вопрос, который я не расслышала, хотя скорбные покачивания голов целителей уже сами по себе были ответом.

Царь стиснул руку Вэньчжи, прижимая ее к своей груди. Пальцы монарха дрожали, хотя слова звучали ясно.

– Мой верный и преданный сын, – прохрипел он. – Мой наследник и… царь.

Затем он отпустил Вэньчжи, сложил руки чашечкой, и те охватило сиянием. В его ладонях появилась императорская печать из фиолетового нефрита, затем – кольцо с ониксом, бутылка, вырезанная из яшмы, и, наконец, свитки, свернутые вместе тонкие кусочки золотого бамбука. Сокровища, которые царь охранял своим телом, самой своей жизнью.

Глаза Вэньчжи блестели от непролитых слез, он схватил отца за плечи, наклоняясь ближе. Их отношения нельзя было назвать ни нежными, ни любящими, но связь родителя и ребенка вечна, даже если погребена под недоверием и негодованием. Глаза царя увлажнились, его взгляд метнулся к телу принца Вэньшуана, и я почувствовала, что им владеет скорее горе, чем ярость.

Какими словами шепотом обменивались Вэньчжи и его отец, я не слышала, но все же у меня болела душа за принца. Потерять в один день отца и брата. Как бы они ни относились к нему при жизни, он все равно горевал. Не было возможности починить то, что сломано, произнести слова, которые залечили бы рану. Смерть невозможно обратить.

Когда на меня упала тень, я подняла глаза и увидела Ливея. Он сжал мое плечо в молчаливом утешении, принеся долгожданное облегчение. Супруги царя разразились мучительным воплем. Вэньчжи поднял голову и встретился со мной взглядом через павильон. На его лице отразилась буря эмоций. Горе боролось с благодарностью, потрясение – с пониманием.

Он знал, что это не было случайностью, что я намеренно нанесла удар. Смерть принца Вэньшуана лежала на моей совести. Я сделала это для себя и для Вэньчжи. Принц Вэньшуан был настоящим демоном; он никогда не остановился бы, пока один из них не умер бы. Вэньшуан угрожал бы и мне, потому что его ненависть не знала границ. Так что я сняла с Вэньчжи бремя братоубийства.

Он не солгал мне в тот день, много лет назад, в пещере Сянлю: убивать стало легче.

Глава 33

Я стояла у малахитового павильона, окруженного лиловыми облаками. Каким пустым он теперь казался без толпы – лепестки смели, пятна крови отмыли с каменного пола. Мои волосы спадали на спину распущенным хвостом, тогда как всего несколько дней назад были убраны под корону из коралла и золота. Я преклонила колени перед алтарем, чтобы выйти замуж, – и с тех пор Стена Облаков похоронила одного монарха и возвела на трон другого. Вэньчжи действовал с безжалостной быстротой, возвышая тех, кто ему предан, и смещая тех, кому не доверял. Его мать, Благородная супруга, поднялась в ранг вдовствующей царицы – непоколебимое положение, выше нее стоял только ее сын. Капитан Мэнци, от которой я тогда сбежала, теперь стала генералом и возглавила армию. Я не присутствовала ни на похоронах, ни на коронации. Лучше всем забыть о моем существовании, ведь я принесла несчастье; невеста, залитая кровью.

Как они, должно быть, вздохнули с облегчением, что я не их царица. Наш фиктивный брак официально аннулировали в суде. Никто не стал задавать вопросы, ибо статус правителя отличался от положения наследника. Это принца можно было допросить, составить против него заговор, вытеснить – а вот царю следовало подчиняться.

Не было времени соблюдать обычный траур. До нас дошли новости, что войска Уганга продвигаются к Стене Облаков, собираясь вдоль границы. Какие странные повороты порой принимает жизнь: в прошлый раз небожители стали моим спасением, а теперь… несли нам гибель.

Слышал ли Уганг о недавней смене власти? Маловероятно, поскольку Вэньчжи запечатал дворец, чтобы новости не просочились. Или Уганг жаждал получить трофей, обещанный ему принцем Вэньшуаном? Ключ к бесконечной силе – непреодолимое искушение. Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что царства балансировали на грани войны так же ненадежно, как катящаяся по ребру монета.

Почувствовав присутствие других бессмертных, я повернулась и увидела, что Ливей идет ко мне вместе с моими родителями. Мама и Шусяо прибыли незадолго до того, как армия Уганга приблизилась к Стене Облаков. Воссоединение принесло мне радость, но было бы спокойнее, оставайся родные вдали отсюда, ведь это место стало самым опасным в Царстве бессмертных.

– Вэньчжи изучил свиток Божественного зеркала. Он сотворит чары, когда я буду готова, – сказала я им без предисловий. – Поскольку Уганг так близко, мы должны спешить. – По коже пробежал холодок, но страх перед неизбежным ничего не даст – лучше к нему подготовиться.

Я вспомнила, как нахмурился Вэньчжи, когда осмотрел свиток, держа на свету тонкие бамбуковые полоски. Ему этот план нравился не больше, чем мне, но если и существовал другой вариант, то никто из нас до него не додумался.

– Ты должна быть осторожна, – напомнил мне Вэньчжи. – Пусть свиток и наделит тебя атрибутами матери, придется следить за своими действиями и словами. Тебе предстоит обмануть разум Уганга, а также его глаза и уши.

Моя мать откашлялась, ее пальцы впились в подол.

– Я могу это сделать, если ты скажешь мне как. Не рискуй собой, ему нужна я.

– Нет, мама, – мягко сказала я, – без магии перо Священного пламени не выдержать и не высвободить. Уганг станет использовать твою кровь для сбора семян лавра – бесконечно, поскольку вырастут новые. Даже если тогда все соседи объединятся против него, будет слишком поздно.

– А ты? Что, если ты потерпишь неудачу? – возразил отец. – Уганг не проявит к тебе жалости.

– Ну, хотя бы не получит семян. – Мой голос дрогнул, но я осадила страх, пока тот не поколебал решимость.

Мама накрыла мою руку своей.

– Мы можем уйти отсюда, вернуться в Царство смертных, в наш настоящий дом. Нет нужды оставаться здесь.

Я позволила себе помечтать, представила жизнь, где никто за мной не гоняется, не пытается поймать и угрожать. Когда на плечах не лежит ответственность за судьбу мира – бремя, а не честь. Если сбегу, стыдиться нечего, ведь чем я обязана Царству бессмертных?

Я отбросила эти опасные желания, соблазн передать такие важные дела в руки более благородных людей. И все же то были фантазии человека, не имеющего связей с миром. Уганг охотился на моих близких… и Царство бессмертных стало нашим домом.

Я не хотела идти на риск, а кто захотел бы? Мною двигали не высокомерие или гордость, а тот неопровержимый факт, что именно у меня лучшие шансы обмануть Уганга, поднести перо достаточно близко к лавру, уничтожить его. Если ничего не сделаю, то потеряю все и все, кого люблю, погибнут.

Так ли чувствовал себя мой отец в тот день, когда отправился на встречу с солнечными птицами? Я всегда верила, что величие течет по его венам, что он храбр и мудр, как и положено герою. Его хвалили за мужество, но наверняка он боялся: смерти, того, что никогда не вернется к своей семье. И все же никто другой не смог бы овладеть этим луком, никакой другой стрелок не сумел бы перебить солнечных птиц. Если бы он не рискнул, Царство смертных сгинуло бы вместе со мной и моей матерью.

Возможно, по сути героизм был красивой сказкой. А такие слова, как «честь» и «доблесть», – позолотой на суровой правде: что выбора нет.

– Я должна сделать это. – Я всмотрелась в лицо отца, надеясь на кивок, любой признак уверенности. Возможно, такую поддержку ищут все дети, независимо от возраста, ибо подобное драгоценное признание могут дать только родители.

Отец наморщил лоб, как это бывало, когда он глубоко задумывался. Я старалась запомнить его мимику и жесты, собирая эти нити и сплетая их в узор, который обретал форму, пока не стал больше, чем просто имя из книги, силуэт из моих снов. И как плохо, что у меня отняли этот шанс вскоре после того, когда мы наконец воссоединились.

– Дочь, – сказал отец, – я сделаю это. Свиток Божественного зеркала подействует и на меня.

Я покачала головой.

– Чтобы убедить Уганга, потребуется нечто большее, чем внешнее сходство. Ты знаешь маму как свою жену, смертную. Я знаю ее как богиню Луны. Уганга нелегко одурачить, но я могу его убедить. Разве не это важно в такие времена? Не ты ли сам отправлял солдат на задачи, для которых они лучше всего подготовлены?

– Уганг убьет тебя, – заплакала мать.

– Нет, если я первая убью его. – Я подняла голову. – Я не намерена умирать; собираюсь покончить с этим.

– Как ты скроешь от Уганга перо Священного пламени? – спросил Ливей.

Моя улыбка засияла, голос наполнился фальшивой уверенностью.

– Теми самыми чарами, которые позволяют мне его носить.

– Не получится, – категорически отрезал Ливей. – Я чувствую на тебе перо прямо сейчас.

Он был прав. Даже скованное чарами тепло волнами исходило от пера, бившегося о щит.

– Я буду держать его здесь. – Я легонько постучала себя по виску, как будто это пустяк.

– В своей жизненной силе? Точно так же, как царь Вэньмин хранил свои артефакты? – Тон Ливея был недоверчивым. – Один промах – и перо испепелит тебя.

– Промаха не будет. – Я стала прекрасной актрисой; мой взгляд не дрогнул, голос оставался спокоен. Ибо если бы я струсила или выказала малейшую тревогу, они удвоили бы свои усилия в попытках меня остановить. И я не знала, хватит ли у меня воли выдержать это.

Наконец он уступил.

– Я буду рядом. Если окажешься в опасности, я приду к тебе. – Его пальцы скользнули к Небесной кисточке на талии, коснулись прозрачного камня.

Мать дернула отца за рукав.

– Хоу И, идем. Пошли.

– Я хотел еще сказать…

– Это подождет, – многозначительно перебила она, отвернулась, и мой отец последовал за ней.

Ливей смотрел им вслед.

– После стольких лет они наконец нашли дорогу друг к другу. Великая история любви, как сказали бы смертные.

– Да, – согласилась я. – Хотя мои родители предпочли бы радость без страданий.

– Не существует идеальной любви.

– Только в сказках, – поправила я. – А если бы так было с моими родителями, никто не узнал бы их имен.

– Это справедливая цена? – спросил он.

– По-моему, нет, – задумчиво ответила я. – Слава – это то, как тебя видит мир, как все представляют твою жизнь. Вещь мимолетная, прихотливая, как дым, и так же легко меняется по злому умыслу.

Лицо Ливея помрачнело – помнил ли он, как быстро его оклеветали и бросили придворные? Я не могла забыть, с какой готовностью люди поверили слухам обо мне.

– Истинное счастье рождается изнутри, когда человек доволен собой. И пусть оно скромнее и тише, но нет ничего дороже и долговечнее, – добавила я.

– Возможно, так и есть, – мягко ответил он. – Мы могли бы снова обрести счастье, если бы ты нам позволила.

Я упивалась его видом: скульптурными чертами лица, тем, как свет падал на его глаза, мерцая на их темной поверхности. Когда Ливей двинулся ко мне, его синий плащ колыхался на ветру, блестящий хвост волос развевался за спиной. Он выглядел точно так же, как когда мы впервые встретились у реки. Так много изменилось с тех пор, и все же принц оставался молодым человеком, полным сострадания, а я – девушкой с огнем в сердце. Хотя на сей раз пламя может меня поглотить.

Я опустила взгляд, отбрасывая эти тоскливые воспоминания.

– Давай переживем сегодня, прежде чем думать о завтрашнем дне. Мы должны помнить о том, что нас ждет впереди.

Он коснулся моего подбородка, поднимая лицо.

– Хотел бы я тебя отговорить.

– Я рада, что ты этого не сделаешь.

Не говоря ни слова, я положила голову ему на грудь, обняла его, украв тепло тела. Когда он сжал меня крепче, мои пальцы скользнули ниже, к его талии, касаясь гладкого шара кисти Небесной капли. Моя сила замерцала, слабо, почти незаметно, и вот я забрала энергию из камня, разорвав нашу связь. Когда же отстранилась, разрывая объятия, сожаление пронзило мое сердце, казалось, оно вот-вот разорвется.

– Я не хочу тебя терять, – вполголоса признался он. – Меня тошнит от страха.

Я так много хотела ему сказать – в чем-то заверить, что-то пообещать, – но слова застряли в горле. Ибо на самом деле… меня тоже тошнило от страха.

Той ночью сон ускользнул от меня. Судя по глубокой тишине, было далеко за полночь, ближе к рассвету. Поднявшись, я пересекла комнату, чтобы распахнуть окна. Ворвался прохладный воздух, шелест незнакомых деревьев дразнил мои уши, а кожу покалывало от беспокойства. Я снова почувствовала себя ребенком, боящимся чудищ, что прячутся в тенях. Даже тогда мне хотелось вытащить их на открытое пространство, посмотреть им в глаза, потому что ничто не могло быть ужаснее, чем незримые кошмары.

Не в этот раз.

Кто-то тихонько постучал в дверь, неожиданно для такого часа. Свет заструился из моей ладони; зажигая фонарь, я торопливо натянула желтый халат и повязала пояс вокруг талии. Распущенные волосы падали мне на плечи.

– Заходи. – Я схватила со стола лук, больше по привычке, чем в ожидании реальной опасности.

Двери распахнулись, на пороге стоял Вэньчжи. Я сразу опустила лук.

– Ты уверена, Синъинь? – серьезно спросил он. – Не так давно ты хотела меня застрелить.

– Не так давно ты заслуживал это и даже больше.

– А теперь?

Эта интонация, свет в его взгляде пробудили что-то в моей груди.

– Почему ты здесь, Вэньчжи? Разве у тебя нет других дел, которые можно решать поздно ночью: читать петиции, запугивать чиновников или, к примеру, спать?

«Позвать наложницу в постель», – нежелательная мысль обожгла меня, и я тут же ее отбросила.

– Несомненно, – согласился он, прислонившись к дверному косяку. – Есть много других мест, где меня встретили бы куда приветливее.

– Возможно, тебе стоит туда и пойти, – ледяным тоном сказала я, закрывая дверь, но его рука перехватила деревянную панель.

Только теперь я заметила его одеяние: не привыкла лицезреть Вэньчжи в таком наряде. Его мохово-зеленый парчовый халат был украшен вышитыми драконами, вставшими на дыбы среди клубов шелковистого тумана, талию перехватывал пояс из серебряных звеньев. На голове красовалась корона – не такая, как у отца, – резной золотой головной убор с изумрудом.

– Я тоже не мог уснуть, – признался он. – Не могла бы ты пойти со мной?

Я колебалась.

– Уже поздно.

– Это недалеко, – заверил он.

Когда я кивнула, отходя от порога, он прошел в мою комнату и двинулся к окнам. Облако уже витало там, как будто Вэньчжи знал, что я соглашусь.

– Почему не через дверь? – спросила я.

Он сморщился.

– Я – не мой отец. Не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы за мной все время следовал охранник.

Да и мало с чем он не мог справиться в одиночку.

Вэньчжи вылез в окно и прыгнул на облако. Я не ухватилась за предложенную им руку, взявшись за деревянную раму, когда выбиралась наружу. Облако взмыло ввысь, кружа над дворцом, ветер трепал мои волосы. Мы остановились, и я повернулась к нему, выгнув брови.

– Крыша?

– Я знаю твою привязанность к ним, – сказал он небрежно.

Что-то сжалось в моей груди. Вэньчжи имел в виду те времена, когда я искала утешения на своей крыше в Нефритовом дворце, глядя в небо, тоскуя по дому. А еще это было место, где мы поклялись друг другу и где я чуть не застрелила его, чтобы сбежать. Я отбросила в сторону прошлое, как хорошее, так и плохое; завтрашний день не сулил ничего доброго, и я не хотела терять время на сожаления.

Плитки здесь были вырезаны из переливающегося камня, который блестел так, будто его окунули в радугу. И все же истинная красота этого места заключалась в окружающем его бескрайнем горизонте. Светящиеся фонари плыли по воздуху, носимые каким-то заколдованным ветерком. Сводчатые крыши зданий сияли, как драгоценности. А за грядой лилово-серых облаков изгибалась Золотая пустыня, сверкающая, как звездная пыль.

Ветер трепал волосы Вэньчжи, бросая длинные пряди ему в лицо.

– Спасибо, что пошла со мной. Сюда я приходил всякий раз, когда хотел побыть один. Я давно мечтал привести тебя сюда, еще до того, как понял, что это значит.

Он опустился на плитку, уперевшись рукой в колено. Хотя выражение его лица всегда было отчужденным и непроницаемым, в чертах появилась какая-то новая серьезность.

– Что тебя тревожит? – спросила я.

– Я хотел быть царем с тех пор, как мой брат начал мучить меня и тех, о ком я заботился. Каждое оскорбление, любая обида заставляли меня любыми средствами добиваться благосклонности отца.

Он так редко говорил о своем прошлом – упомянул лишь раз, когда я впервые узнала о его предательстве. Тогда я не захотела слушать; ничто не могло оправдать его действий. На этот раз я внимала без ехидства и гнева, впервые за долгое время не ища лжи в каждом слове.

– Мой отец не был ни любящим, ни добрым, но скорее амбициозным, чем жестоким, всегда подталкивал нас к лучшему. Отчасти потому, что помнил, каково это – когда мы были слабыми и забитыми, изгоями Царства бессмертных. – Тени затемнили его глаза. – А теперь он мертв, и я ношу корону. Но радости на сердце нет. Несмотря на то что такой вариант существовал, я никогда не хотел пробираться к трону по крови родных.

– Тут уже ничего не поделать, – тихо сказала я. – Из тебя выйдет хороший царь. – Это были не пустые слова утешения. Небесные солдаты почитали, уважали и любили Вэньчжи. Редкое сочетание, которого мало кто из правителей мог достичь.

Он помолчал.

– Я пришел не только поэтому. Каким-то образом весть о смерти брата и отца просочилась. Уганг потребовал, чтобы мы выдали твою мать. Если подчинимся, он оставит нас в покое. Если нет – он пригрозил скорым возмездием.

– Что вы будете делать? – Что он мог сделать? Ответственность монарха заключалась в заботе о царстве Вэньчжи всегда четко обозначал свои приоритеты, да и кто я ему? Даже не фальшивая невеста.

– Мои советники хотят уступить. Раньше взор Уганга был обращен в другую сторону. Он не напал бы на нас, пока перед ним открывались более привлекательные перспективы, пока предатель верил, что мы можем вступить с ним в союз. Но все изменилось.

– Вы сдадите нас? – Я не думала, что Вэньчжи хочет нас предать, но теперь он не мог укрыть нас, нам больше не приходилось рассчитывать на его помощь.

– Так поступил бы мой отец. Мы не готовы. Битва сейчас стала бы катастрофой. Мы должны выиграть время, чтобы выстоять против него позже.

В груди зияла пустота, хотя большего и не следовало ожидать. Но я попыталась, как всегда, урезонить его.

– Ты никогда не разменивался на мелкие победы. Уступка Угангу вас не спасет.

– Ты неверно меня поняла, – тут же ответил он. – Так мне посоветовали сделать, так поступил бы мой отец, но не я. Сдача твоей матери просто дала бы временную отсрочку, потому что в результате Уганг стал бы непобедимым. Он пронесется через Царство бессмертных как чума и, когда оно лишится остатков боевой мощи, поглотит и нас. Уганг может пока желать союза с нами, но он, несомненно, наш будущий враг. Мой отец тоже понимал это – вот почему он предпочел помочь нам, хотя также вел переговоры с Угангом для достижения своих целей.

Он выдержал мой взгляд.

– Но это не единственная причина. Признаюсь: ты – веский повод придумать другой план.

Я заставила себя скрепить сердце.

– Не спеши. Возможно, мы сумеем использовать его предложение в своих интересах.

Он неохотно кивнул, потому что тоже думал об этом.

– Я не хочу соглашаться. Это будет опасно.

– Да. Но нельзя позволять Угангу буйствовать беспрепятственно.

Тем не менее все это было очень преждевременно. Я не готова… если вообще когда-то буду готова.

– Все складывается хорошо. Я не могу просто явиться из ниоткуда; Уганг сразу заподозрит подвох, – быстро заговорила я, борясь со страхом. – Делай то, чего от тебя ожидают, что сделал бы любой осторожный правитель, столкнувшись с такой угрозой. Сдай мою мать. Только вместо нее буду я. Пусть Уганг думает, что одолел нас, что победа у него в руках. Это убаюкает его ложным чувством безопасности и…

– Ты с ним расправишься, – закончил за меня Вэньчжи с мрачным выражением лица. – Вот только Уганг не поверит нам. Он считает, что я, в отличие от моего отца или брата, не хотел бы заключать с ним союз. Уганг знает, что я ни за что не отдал бы добровольно Лунную богиню только по той причине, что она – твоя мать.

Я вспомнила, что ранее сказал нам дровосек, понимающие взгляды, которые он бросал на нас с Вэньчжи.

– План не сработает, если Уганг засомневается и решит меня проверить. А если ты откажешься от его условий? Пусть один из твоих придворных предложит информацию Угангу в обмен на вознаграждение. Я дам себя схватить, пусть доставит меня к лавру.

– Изобразим то, что он ожидает увидеть. – Вэньчжи кивнул. – Может получиться. В любом случае нам надо подготовить наши силы, чтобы противостоять ему: отчасти – для того чтобы соответствовать уловке, отчасти – для защиты. Я думаю, он намеревается атаковать. Чересчур много его солдат собралось вдоль границы, они явно не просто так пришли.

Он говорил правду, но от мысли о битве у меня скрутило желудок.

– Разумно. Это также отвлекло бы Уганга, чтобы он не задавал вопросов и не присматривался излишне внимательно. Ему не терпится собрать семена, чтобы закрепить свою победу, и в этом его слабость. – Я нахмурилась, меня охватило новое беспокойство. – Как вы будете противостоять его армии? Вам понадобятся союзники.

– Отправим гонцов в другие царства Однако мы держались особняком так долго, сомневаюсь, что кто-то ответит на наш призыв.

– Общий враг превращает противников в союзников. – Так же, как я теперь защищала тех же солдат, с которыми прежде сражалась.

На кого еще мы могли рассчитывать? Драконы не хотели убивать, но были бесценны в плане защиты. Их поддержка могла склонить Восточное море на нашу сторону, хотя тот двор находился в глубоком трауре. Южное море выбрало их сторону, когда они попытались захватить нас, чтобы завоевать благосклонность Уганга. У нас не имелось связей с Западным и Северным морями, и некогда было развивать с ними отношения. Империя Феникс всегда оставалась верным союзником Небесной, но еще неизвестно, уважали ли там правящую семью или само царство. Если Феникс присоединится к Угангу, это будет серьезный удар.

– Я пошлю сообщение принцу Яньси, а Ливей – своей матери. Возможно, она сможет повлиять на императрицу Фэнджин, – сказала я.

Он поднялся на ноги и склонил голову.

– Спасибо. Прошу прощения за то, что потревожил твой покой. Позволь мне вернуть тебя. – Когда его взгляд встретился с моим, Вэньчжи вздохнул. – Я пообещал себе, что ничего не скажу; ты сделала свой выбор. Но я никогда не освобожусь от тебя. Возможно, таково мое наказание.

– Я не желаю этого. – Я заставила себя встать рядом с ним, не обращая внимания на пульсирующую во мне боль. – Ведь мы друзья. Те, кто хочет лучшего друг для друга.

– Друзья? – повторил он после минутной паузы. – Да, я был бы рад дружбе с тобой. Буду рад любой части тебя, которую ты решишь мне отдать.

Прежде чем я успела ответить, Вэньчжи обнял меня – его кожа, обычно такая прохладная, обожгла мою. Я не возражала, закрыла глаза, вдыхая свежий аромат, исходивший от его тела. И когда руки Вэньчжи ослабли, мои глаза закололо. Я моргнула; часть моей души оплакивала конец чего-то драгоценного… у чего никогда не было шанса начаться.

Глава 34

Облака низко висели в небе, бессмертные облетали небеса. На горизонте собиралась буря, но не из-за ветра или дождя, а из-за кровопролития и предательства, наполненного давней обидой. Небесную династию сверг один из потомков смертных, и Стена Облаков защищала тех, кто изгнал ее на задворки. Четыре моря снова разделились; старые союзы рухнули, а новые родились за несколько дней. Мир будто перевернулся, еще и потрясся вдобавок. Царство бессмертных рисковало никогда больше не стать прежним, и я не понимала, как сильно жалею об этом, пока не ощутила приближение утраты.

Мы с Ливеем парили над Лазурными горами, зубчатым гребнем пиков, что лежал к северу от Стены Облаков и к западу от пустыни. Солнечный свет блестел на золотых доспехах Ливея, а на мне были только темно-синее одеяние и лук за спиной. За нами летели Шусяо, мама и папа.

Вэньчжи уже был здесь, вместе со своими солдатами, трудился над усилением чар перед надвигающимся столкновением. Когда он летел к нам, свет отражался от его черной брони бронзовыми отблесками. Огромный меч висел на боку, зеленый плащ свисал с плеч нового царя.

Как только его облако приблизилось к нашему, он склонил голову в знак приветствия.

– Мы ожидаем, что силы Уганга скоро нанесут удар. Завтра или послезавтра.

– Есть новости из других империй? – спросил Ливей.

– Нет. Возможно, они и не придут, – ответил Вэньчжи, сжав губы.

Вдалеке собрались солдаты Стены, отбрасывая тень на бледные пески внизу. Прежде они вселяли в меня такой ужас, а теперь я жалела, что их так мало. «Недостаточно, – прошептал мой разум. – Столько не хватит, чтобы противостоять смертоносным воинам Уганга, огромной бело-золотой армии, извивавшейся, как чудовищная змея, вдоль края пустыни и облаков».

Ветер усилился, хлестнув меня волосами по щеке. Отбрасывая их в сторону, я заметила яркое пятно на горизонте. Солдаты в синих и серебряных доспехах летели к нам во главе с принцем Яньси. В груди все сжалось при воспоминании о том, как я в последний раз видела его, с телом брата на руках. Хотя выражение лица принца Яньси было мрачным, он тепло поприветствовал нас с Ливеем. Однако напрягся при виде Вэньчжи.

– Ваше Величество, – он говорил с прохладцей, и я испугалась, услышав такое обращение к Вэньчжи, – Восточное море не выступает от имени Царства демонов. Я здесь, чтобы отомстить за своего брата.

Вэньчжи склонил голову:

– Тем не менее мы благодарны за вашу помощь. Нам необязательно быть друзьями, чтобы стать союзниками.

Раздались пронзительные крики, сопровождаемые свистом воздуха. Солдаты в бронзовых доспехах летели по небу верхом на величественных фениксах. За ними тянулись алые искры, оперение птиц было таким ярким, словно они охвачены пламенем, а из хвостов вырывались радуги. Среди них парила Небесная императрица – она всегда будет ею для меня, независимо от того, есть ли у нее трон или нет. Я почти не узнала ее: лицо правительницы, лишенное привычной злобы или напряжения, сияло целеустремленностью. Может, такой она была раньше? Была ли ее горечь последствием разочарования в браке, из-за того, что жизнь в Небесной империи подрезала ей крылья? Она не стала мне больше нравиться, но, может быть, я поняла ее чуть лучше.

Императрица остановилась у нашего облака, легко соскользнув со своего феникса.

– Императрица Фэнцзинь присоединится к нашей борьбе против злодея Уганга, – с гордостью объявила она.

– Мы благодарны ей за помощь, – отозвался Ливей, добавив: – Как и за твою, мама. Вы, должно быть, передумали, потому что раньше императрица не была склонна нас поддерживать.

– Уганга надо остановить. – Она бросила пылающий взгляд на Вэньчжи. – Я сделала это не ради тебя; они не сражаются за демонов. Мне наплевать на то, что станет с твоим несчастным царством.

Глаза Вэньчжи сверкнули.

– И мне все равно, что будет с Небесной империей, ибо она уже пала.

Когда красные губы императрицы оскалились, Ливей прочистил горло.

– Мы ничего не добьемся, оскорбляя друг друга. Мы рады подкреплению.

– Действительно, – губы Вэньчжи тронула насмешливая улыбка, – как удачно, что, хотя нас ненавидит большая часть Царства бессмертных, Уганга они ненавидят еще сильнее.

– Так и должно быть, ибо он – величайшая угроза, с которой мы когда-либо сталкивались, – сказал мой отец, пересаживаясь с облака Шусяо на наше.

Его лук лежал на спине, как серебряный полумесяц. Моя мать последовала за папой, ее лицо было бледным и осунувшимся.

– Ты достаточно оправилась, чтобы сражаться? – с тревогой спросила я Шусяо.

– Если я отчего-то и умирала, так это от скуки. Что угодно лучше, чем еще одна неделя в постели, когда тебя поят мерзкими травяными отварами. – Она вздрогнула, скрестив руки. – Драконы мудры и сильны, но их лекарства отвратительны.

– Горькие лекарства предпочтительнее смертельных ран. – Я осмотрела армии, испытав облегчение при виде этого зрелища, и все же мое настроение никогда не было хуже. Сколько уцелеет после битвы? Кто из них вернется в свои семьи? Ни от Уганга, ни от его солдат пощады ждать не приходилось. Вряд ли они на это способны.

Мой взгляд переместился на полосу облаков по другую сторону горного хребта, которую прежде я старалась не рассматривать. Солдаты Уганга, целый лес копий, сверкающий, как солнечный свет на снегу. Рядом с ними стояли войска Южного моря в бирюзовых доспехах. Говорили, что у императрицы Суйхэ талант выбирать сторону победителя, и я надеялась, что на сей раз она ошиблась. Были там и другие солдаты, которых я не узнавала, в медных и зеленых доспехах.

– Северное и Западное моря будут сражаться против нас, – сухо заметил Ливей. – Они не были нашими союзниками, но это удар. Я надеялся, что они избегут противостояния.

– Должно быть, Ее Величество Суйхэ заручилась их поддержкой во время сбора Четырех Морей, – предположила я.

– Прежде чем начнется битва, мы должны сделать одну вещь, – сказал Ливей. – Нам нужен человек, знающий Нефритовый дворец, чтобы спасти моего отца, генерала Цзяньюня и других придворных, заключенных Угангом в тюрьму. В противном случае они будут в серьезной опасности: их используют в качестве заложников.

Шусяо поклонилась.

– Я пойду. Генерал Цзяньюнь был добр ко мне и ко всем, кто служил под его началом.

– Несколько наших солдат могут сопровождать вас. – Вэньчжи махнул бессмертной позади себя, та выступила вперед и поклонилась. Когда генерал Мэнци выпрямилась, она бросила на меня злобный взгляд, без сомнения вспомнив мой прежний обман.

– Генерал Мэнци, собери группу и отправляйся в Нефритовый дворец, – приказал ей Вэньчжи. – Вас возглавит Шусяо, ранее лейтенант Небесной империи.

Губы генерала сжались, она пригляделась к Шусяо.

– Ваше Величество, она хороший воин? Я не стану безрассудно рисковать безопасностью наших солдат.

– Она ничем не хуже тебя, – ответила я. – И ее не так легко обмануть. – Мелочная насмешка, но я не собиралась стоять в стороне, пока моих друзей оскорбляют.

Глаза Шусяо сузились.

– После того как все закончится, вы можете проверить меня с любым оружием на свой вкус.

Ради ее же блага я надеялась, что генерал Мэнци не выберет лук.

– Какое ребячество. Не поддавайтесь таким опрометчивым порывам, когда на карту поставлены жизни моих солдат. – Взгляд генерала Мэнци был холодным, но задумчивым.

Шусяо намеренно повернулась к ней спиной.

– Синъинь, береги себя, – сказала подруга и выразительно взглянула на мою мать.

Я сжала ее руку.

– И ты – себя. Еще увидимся.

– Обязательно, – согласилась она. – Поделимся историями за кувшином вина.

– Вы готовы или хотите еще попрощаться? – резко спросила генерал Мэнци.

Губы Шусяо растянулись скорее в гримасе, чем в улыбке.

– Я начинаю жалеть о том, что вызвалась. Уж лучше сражаться с нежитью. – Покачав головой, она последовала за генералом Мэнци.

Они забрались на облако и полетели к солдатам Стены, стоя поодаль друг от друга.

Солнце село, и на нас опустилось затишье, пронизанное мраком и толикой облегчения. В этот вечер противостояния не будет. Сражения проводились утром, которое несло обещание славы, рассвет надежды. Ночи же были для того, чтобы прятаться в тени, зализывать раны, для сдавленных криков и страхов, вырвавшихся на свободу… и для коварных обманов.

Уганг скоро придет за моей матерью. В связи с надвигающейся битвой ему понадобится свежий урожай семян лавра, чтобы пополнять истощившиеся силы. Страх боролся с предвкушением не потому, что я жаждала опасности, а потому что нервы были на пределе. Жар от пера Священного пламени прожег мою сумку, выплеснувшись на сплетенные вокруг нее барьеры. Я не знала, как долго смогу выдерживать такое истощение моей силы – борьбу за поддержание этого фарса.

– Мама, мы должны доставить тебя в безопасное место, – крикнула я ради шпионов Уганга, чтобы раззадорить его.

Мы уже послали придворного, чтобы тот выдал Угангу местонахождение моей матери в обмен на привилегированное положение. Ложь, скрытая во лжи.

Мы с мамой полетели обратно во дворец Стены, прошли в ее комнату. Та была элегантно обставлена мебелью из красного дерева, инкрустированного переливающимся перламутром. По бокам от входа стояли бронзовые курильницы, и я уже привыкла к насыщенному аромату.

Она помогла мне одеться: накинула на плечи белый шелковый плащ, повязала вокруг талии ярко-красный пояс и прикрепила к нему несколько своих нефритовых украшений. Наконец мама закрутила мне волосы, заколов их золотыми шпильками, и вдела красный пион чуть выше моего уха.

Тяжесть в груди стала сильнее. Меня зацепила знакомая ситуация? Как будто я снова стала ребенком, а мама меня собирает. Какой легкой тогда казалась жизнь, похожей на скольжение по озеру, а не на борьбу с бурными водами.

– Пин’эр не хотела бы этого. – Глаза матери блестели от непролитых слез. – Она не хотела бы, чтобы ты так рисковала собой, даже чтобы отомстить за нее. Она всегда желала тебе счастья.

У меня перехватило горло.

– Дело не только в мести – зло может разрушить весь мир. Хочу, чтобы Уганг заплатил за то, что сделал, но более того – я должна его остановить. Он тиран, безжалостный безумец, который легко бросает свои армии в бесконечную пляску смерти. Уганг убил очень многих и убьет еще несметное количество людей, если ему не помешать. Какое будущее ждет нас под его правлением?

Я повернулась, чтобы посмотреть ей прямо в лицо.

– Раньше я думала, что внешний мир неважен, лишь бы нас не трогали. Гордилась тем, что не слишком дорожу амбициями, забочусь только о своем доме, своей семье и близких. Я была неправа. – Мой голос сорвался. – Беда настигла нас, как мы ни старались от нее увернуться. Наш дом забрали. Нас преследовали. Мы потеряли тех, кого любили.

«Зло необходимо искоренить», – слова Длинного дракона эхом отозвались в голове.

Мама прижала ладонь к моей щеке, и я прислонилась к ней. Она молчала, любовь, сияющая на ее лице, немного растопила лед в моем сердце.

Стук в дверь прервал трогательный момент. Когда мой отец, Ливей и Вэньчжи вошли, я поднялась на ноги и взяла лук Нефритового дракона. Он покалывал от неистовой энергии, как будто почувствовал мое намерение. Может, сам все это время лелеял схожую надежду? Была ли я просто его хранителем? Неважно. Мне следовало уступить его, я отдала бы лук и раньше, если бы не была слишком эгоистична, – даже обрадовалась, когда отец от него отказался. Расставание с оружием причиняло боль, но он не потребуется мне там, куда я шла, и я была рада, что лук наконец нашел своего настоящего владельца.

– Отец, он твой, – поклонилась я, протягивая ему артефакт.

Папа отодвинул его в сторону.

– Нет, Синъинь. Мне он не нужен.

– Лук Нефритового дракона принадлежит тебе, – повторила я. – Ты должен взять его. Небесный огонь действует на солдат Уганга. Используй его, чтобы защитить мать и себя. Но будь осторожен, чтобы не истощить силы. – Тут я остановилась, чувствуя себя немного глупо, как будто пытаюсь научить рыбу плавать.

Это оружие было продолжением его руки.

Отец не сделал попытки взять его, но я была так же упряма. Взяв его за руку, я разжала ему пальцы и втиснула оружие в его хватку. Нефрит сверкал, свет струился по нашим соединенным рукам – точно так же, как когда я впервые прикоснулась к луку, – моя кожа покраснела от холода, затем от жара. Резной дракон корчился и дрожал, а потом снова замер.

А потом оно исчезло – это притяжение, которое я всегда ощущала от лука. Я отпустила его, оставив в руках отца. Меня пронзила боль, как будто я прощалась с дорогим другом; не думала, что буду так скучать. Владение луком помогло мне почувствовать себя особенной, мощной, сильной. И все же я не хотела иметь такие качества.

– Солдаты Уганга уже в пути. Мы должны поторопиться, – напомнил Вэньчжи.

Когда я кивнула, он вытащил из рукава свиток и развернул пожелтевшие бамбуковые полоски, исписанные мелкими буквами. Вэньчжи провел по нему сверкающей ладонью, и символы спрыгнули с листа, зависнув в воздухе, точно темные мотыльки.

– Это заклинание можно выполнить только один раз, – предупредил он, крепко взяв мои руки в свои.

– Что я должна делать?

– Посмотри на свою мать. Держи в уме ее лицо, – наставлял он.

Я рассматривала ее глаза под изящно изогнутыми бровями, кожу лунного цвета, волосы оттенка ночи. В детстве я хотела походить на нее, а теперь это могло принести мне смерть.

Сила Вэньчжи пульсировала в его пальцах, энергия текла по мне с мощью бури. Черные мазки иероглифов разорвались на части, окружив меня точно цепь. Они кружились по моему телу, по конечностям и лицу, потом на миг замерли и просочились в мою кожу, как пролитые чернила. Вспыхнула боль, обжигающая и резкая, словно на моей плоти выбивали слова. У меня вырвался хриплый вздох, на лбу выступили капли пота.

Вэньчжи крепче сжал мои руки.

– Мне остановиться?

Я покачал головой, стиснув зубы.

– Продолжай.

Боль нарастала, пока не пришлось бороться за каждый вздох. Она прорывалась сквозь каждую пору кожи, частичку тела, костей и зубов, сдавливала и обжигала, словно меня создавали заново, лепили из глины и обжигали в горне… как тех солдат, о которых говорил Уганг, что охраняли гробницу смертного императора. В тот момент, когда я больше не могла этого выносить, крик вырвался изо рта – мучение утихло, оставив только глухую пульсацию во всем теле и незнакомое напряжение, словно тончайшая нить натянулась между мной и Вэньчжи.

Он отпустил мои руки, я отшатнулась, схватившись за стол. Мое зрение затуманилось, а затем снова обострилось. Я поднесла пальцы к лицу, провела ими по подбородку, тонкой дуге носа и скулам.

Мои глаза встретились с глазами матери, она, не веря виденному, уставилась на меня.

– Твое лицо, – пробормотала мама.

– Сработало? – из моего горла шел ее звонкий голос.

– Да, пока чары действуют, – ответил Вэньчжи.

– Сколько у меня времени?

– Столько, сколько понадобится. – Он наклонил голову в мою сторону. – Осторожнее, не высвободи силу пера, пока оно внутри тебя. Постоянно держи его под контролем.

– Непременно, – заверила я его.

– А Уганг не почувствует твоей магии? – с тревогой спросил Ливей.

Я взглянула на Вэньчжи, и он покачал головой.

– Она замаскирована вместе с настоящей аурой.

Мощное заклинание. Неудивительно, что его отец хранил этот свиток вместе со своим самым ценным имуществом.

– Тебе не тяжело? – спросила я.

Он улыбнулся.

– Я потерплю, пока тебе надо.

– Как же ты будешь драться?

– Генерал Мэнци возглавит армию вместо меня. Мы с тобой связаны этим заклинанием; я не могу находиться вдали от тебя. Буду следовать на безопасном расстоянии. – Он нахмурился, на лице промелькнуло беспокойство. Ему не нравилось бросать свою армию на попечение других, однако некоторые сражения проходят не на поле боя.

– Что, если солдаты Уганга почувствуют тебя? – спросила я.

– Я пойду с ним, – вызвался Ливей.

Вэньчжи напрягся.

– Уж лучше солдаты Уганга.

– Я бы с радостью тебя отпустил, но не рискну нарушить заклинание. Сегодня вечером я буду охранять тебя, как и Синъинь.

Вэньчжи поколебался, прежде чем склонить голову в знак согласия. При этом разговоре мое сердце наполнилось теплом, пришло глубокое чувство покоя. Было очень много причин для их разногласий – Небесного наследника и царя демонов, – и я радовалась, что хотя бы из-за меня они перестали спорить.

– Я тоже буду там, – сказал отец.

И хорошо, пусть оберегают друг друга.

– Когда ты выпустишь перо? – спросил меня Ливей.

– Как только окажусь достаточно близко к лавру. Уганг будет сильно занят спасением дерева, и я сумею сбежать, – пояснила я.

С такой уверенностью мог говорить только тот, кто уверен в успехе… или опытный лжец.

Вэньчжи прищурился.

– Ты решила, куда поместишь перо?

– В корни. – Именно так лавр напился крови Уганга и слез моей матери – так же и я покончу с ним.

Несмотря на мои бойкие ответы, меня ждала непростая задача. Многое могло пойти не так, я прокручивала в уме бесчисленные ужасающие сценарии, чтобы лучше подготовиться. Больше всего я боялась, что Уганг распознает ловушку, разоблачит мою маскировку и уничтожит перо, прежде чем успею его выпустить. В мире было только одно перо Священного пламени, и я не имела права потратить его впустую. Значит, придется притворяться до последнего… и у меня останется минимум времени на побег.

Я подняла глаза и увидела, что Ливей смотрит на меня. Возможно, он почувствовал страх, сгустивший мою кровь, спутавшуюся внутри тревогу.

– Будь осторожна, Синъинь. Как только положишь перо, прячься. Не сражайся с Угангом в одиночку. Мы придем сразу, как только понадобимся.

– Если Уганг тебя разоблачит и связь между нами прервется – я это сразу почувствую. Ты будешь не одна, даже если нас там не увидишь, – заверил меня Вэньчжи.

– Уже почти пора, – сказал отец.

Теперь, когда мы наметили путь, он не выказал никаких сомнений. Половина битвы была выиграна в уме.

Я посмотрела в окно, пряча лицо. Спустились сумерки – завеса фиалкового великолепия, неуловимая и благоухающая, таящая в себе тайну и обещание. И все же меня охватило оцепенение, я сжала руки вместе, чтобы скрыть их дрожь. Один вздох, следом другой – пока наконец мое сердце не успокоилось. Только тогда я осмелилась взглянуть на тех, кто стоял рядом, запечатлевая в памяти каждое из любимых лиц. Драгоценные воспоминания, которые поддержат меня в предстоящем аду.

– Уходите, пока не прибыли солдаты Уганга. – Я не знала, сколько еще смогу удерживать иллюзию спокойствия.

Мать крепко обняла меня за плечи. Я тяжело сглотнула, вдыхая легкий аромат, стараясь не обращать внимания на слезы, капавшие из ее глаз на мой халат. Она отпустила меня и выбежала из комнаты. Ливей и Вэньчжи торжественно поклонились мне. Я по очереди склонила к ним голову, горло сжимали невысказанные слова, на сердце лежала тяжесть. Они ушли. Через мгновение мой отец тоже исчезнет.

– Папа, подожди! – у меня вырвался невольный крик.

Я уже сталкивалась с ужасными ситуациями, оказывалась на грани жизни и смерти, но этот случай отличался от тех. Бремя казалось почти сокрушительным, потому что ставки были намного выше: на кону стояли не только моя жизнь и жизни моих близких, но и каждого смертного и бессмертного в высших и нижних сферах. Я не могла потерпеть неудачу, не смела. И все же… смогу ли я победить?

Отец подошел ко мне.

– Дочь, что такое?

– Что ты почувствовал, столкнувшись с солнечными птицами?

– Страх, – сказал он прямо.

Его ответ утешил меня, успокоил мои напряженные нервы.

– Зачем ты это сделал?

Горе омрачило его лицо. В тот момент он выглядел старше, как тень смертного, которого я впервые встретила, согбенного заботами и временем.

– Я не хотел их убивать. Знал, что заплачу высокую цену, потому что боги их любили. Но иначе погибли бы все, кого я любил.

– Я не хочу этого делать. Я не смелая, мне страшно. Я не герой. – Я не постеснялась поделиться с ним этими мыслями. Он лучше кого бы то ни было знал цену, которую предстояло заплатить, трудный выбор, который нужно сделать.

– Герой, – с чувством сказал папа. – Ибо только дураки ничего не боятся, одним безрассудным все равно, и единственно по-настоящему храбрые идут вперед. – Он положил руку мне на плечо, твердую и теплую. – Либо солнечные птицы – либо мир. А вместе с миром – моя жена, ты, мой нерожденный ребенок, мои друзья и все остальные живые существа. За это стоило бороться.

Он обнял меня, погладив по затылку.

– Я горжусь тобой, дочь моя, пойдешь ли ты на риск или нет. Если не сможешь – в этом нет ничего постыдного. Скажи это сейчас – и мы найдем другой способ.

Другого не было.

– Хоу И, с Синъинь все в порядке? – Мама появилась на пороге, тревожно глядя на меня.

– Спасибо, отец. – Было облегчением сказать все это вслух, столкнуться с внутренними демонами, которые изводили меня. И хотя передо мной все еще стояла невыполнимая задача, я больше не чувствовала себя такой одинокой.

Он отпустил меня.

– Запомни, дитя мое: если веришь в себя, в то, что делаешь, – этого у тебя никто не отнимет.

Он ушел. Все они ушли, каждый унес с собой частичку меня. Когда двери захлопнулись, а шаги стихли, тишина наполнилась мрачным предчувствием.

Я уставилась в зеркало, оттуда на меня смотрело лицо моей матери. Засунув руку в сумку, я вытащила полупрозрачную сферу с пером. Оно дрожало, как живое существо, каждый шип пылал, сияя ярким золотым светом. Сфера согрелась от моего прикосновения, барьер задрожал. Судорожно вздохнув, я впустила магию внутрь себя, погрузив ее в ядро жизненной силы, как уже однажды делала, в тот день, когда освободила драконов. Я разорвала его на части, сверкающая лужица выплеснулась наружу, сияя светом небес. Я не колебалась, не позволяла себе думать, просто прижала шар ко лбу, закрыла глаза и позволила своей магии пройтись по нему. Перо обожгло, когда вонзилось в мою кожу и плоть, точно камешек, вдавленный во влажный песок, и скользнуло в сердцевину моей жизненной силы. Жар опалял, поражая своей мощью, и я тут же сплела вокруг него щит, сжимая барьеры до тех пор, пока не скрыла перо полностью.

Готово. Голова пульсировала, словно по ней изнутри стучали молотом. Как царь Вэньмин это выносил? Подобное может свести с ума кого угодно. Дрожь пробежала по моему телу, я опустилась на кровать, рыдание вырвалось из груди, прежде чем я задавила его. Моя жизнь была освещена любовью, но никогда еще не казалась мне такой темной.

Глава 35

Они приближались стремительно, их ауры подбирались ближе – совершенно одинаковые куски льда. Из коридора донеслись сдавленные вздохи, что-то тяжелое с глухим стуком ударилось о землю. Я вздрогнула при мысли об охранниках, но тут дверь распахнулась, и страшно стало уже за себя.

Восемь солдат Уганга стояли у входа, их кожу покрывали морозные пятна, а глаза горели жутким светом. Я пыталась возненавидеть их за то, что они так бессердечно оборвали жизнь принца Яньмина, но это было все равно что пытаться ненавидеть стрелу, попавшую в цель. Эти существа сами по себе являлись не более чем оружием, хотя и куда более смертоносным, чем то, с которым я когда-либо имела дело.

Когда двое из них схватили меня за руки, я вскрикнула и начала сопротивляться, сдерживая желание дать отпор всерьез. Меня без усилий потащили в тихий коридор, мимо смятых тел охранников. Мы спешно покинули дворец. Мои тапочки поцарапались о зазубренный камень, шелковые нити порвались, бусинки вышивки рассыпались по земле.

Сразу за входом парило большое облако. Один из похитителей толкнул меня в спину, и я залезла, куда было велено. Облако резко взлетело, и я чуть не врезалась в какого-то солдата. Я моргнула, изучая его лицо. Он казался моложе остальных: странно, ведь эти существа, казалось, не имели возраста и в то же время были не совсем живыми. Тот же свет исходил из его запавших глаз, однако что-то большее задело мое сознание – тень воспоминаний, отголосок того, кем он был раньше… абсолютный страх перед тем, кем он стал сейчас.

Нет, невозможно. Принц Яньмин был морским бессмертным; его дух не лежал в Небесах божественной гармонии. Брат привел малыша обратно в Восточное море. На меня обрушился прилив эмоций, в голову пролезла ужасающая мысль: а вдруг те, кого убили солдаты Уганга, каким-то образом связаны с его волей даже после смерти?

– Принц Яньмин? – прошептала я, пусть даже мое сердце сжалось, отвергая эту мысль. Когда он не выказал ни малейшего намека на узнавание, я попробовала еще раз, тщательно подбирая слова. – Ты помнишь своих родителей? Своего брата? Восточное море?

Голова солдата слегка приподнялась – если бы я не смотрела на него, то не заметила бы. Я проследила за его невидящим взглядом, уловив на горизонте отблеск сапфира и жемчуга – море, усыпанное полуночными звездами. Губы несчастного приоткрылись, глаза устремились вперед, как будто он что-то искал… хотя мог и не осознавать этого. Во мне зародилась надежда, что, возможно, часть его души осталась незапятнанной этой мерзкой скверной, что драконы все-таки наблюдают за ним.

– Ступай отсюда, – тихо сказала я ему, не зная, слышит ли он меня или понимает. – Вернись в Восточное море. Найди драконов – они тебя защитят.

Кивок – настолько слабый, что, может, я увидела то, что хотела, но я цеплялась за эту дикую надежду. Дрожала, борясь с позывами тошноты при мысли о том, что меня ждет впереди, чего мне может стоить успех или неудача. Глубоко дыша, я старалась успокоиться. Ясный ум – величайшее оружие, когда больше не на что рассчитывать.

Наше облако поднималось на север, к Золотой пустыне. Я не осмеливалась высматривать отца, Ливея или Вэньчжи. Вся моя энергия в этот момент была сосредоточена на перышке внутри моего тела, на попытках сохранить его целым, а себя – живой. Когда снизу раздались крики, я посмотрела туда, и мои внутренности превратились в лед.

Воцарился хаос. Армия Уганга нанесла удар раньше, чем предполагалось. Воины сошлись в агонии битвы, оружие сверкало, потоки магии освещали ночь. Я свесилась над краем облака, мои вены налились кровью при виде рычащих чудищ, которые рыскали рядом с армией Уганга. Огромный вепрь с лицом смертного бросился на отряд воинов Стены, пронзая их изогнутыми бивнями. Кровь брызнула в воздух тонким туманом под аккомпанемент отчаянных криков. Жуткий свет исходил из глаз вепря, его клыки сияли так же, как и солдатские гуаньдао, с такой же злобной силой.

Тень упала на меня: чудовищный крылатый тигр метнулся вниз, чтобы вонзить свои когти в воительницу Восточного моря, подбросить ее высоко в воздух. Крик поглотил зловещий глухой удар, но существо не остановилось, уже набрасываясь на очередную жертву.

Таову, Цюнци, – легендарные звери, известные своей жестокостью, пожрали бесчисленное количество смертных и бессмертных, пока не были убиты Небесной армией. И теперь Уганг воскресил их, чтобы они служили ему, наводили ужас в царствах.

Я вонзила ногти в ладони. Если бы только я могла сражаться вместе с нашими солдатами, если бы только могла им помочь. Но этого было бы недостаточно. Возможно, я остановила бы одного монстра, горстку солдат… но тысячи?!

Яркая вспышка пронеслась по небу, сверкая золотом лета. Желтый дракон. Шипастый хвост хлестал воздух, превращая тот в бурю. Его сила врезалась в Цюнци, когти крылатого тигра разжались – его жертва с криком рухнула в небо, – но Черный дракон рванулся вперед, поймав солдата на спину. Чуть ниже вспыхнула малиновая чешуя Длинного дракона, расчищая путь солдатам, спасающимся от атаки Таову. Когда дракон открыл свою огромную пасть, потоки воды обрушились на вепря, и тот покатился по пескам.

Несмотря на свинцовый ужас, в мое сердце закралась легкость. Затем раздались резкие крики, фениксы бросились в бой в вихре сверкающих перьев и когтей. Когда они кружили в грациозном полете, их хвосты колыхались позади них, как радуги, выгибающиеся в ночи. Небесная императрица промчалась на своем коне с копьем в руке. Яростное сияние наполняло ее, как будто она сама была птицей, чья клетка распахнулась и она наконец-то смогла расправить крылья и взлететь. С фланга армии Феникса стояли силы принца Яньси, обрушившиеся на войска Северного моря.

Солнце еще не взошло, а облака уже были залиты кровью. Пески Золотой пустыни – так ослепительно сверкающие с крыши дворца – теперь блестели темной влагой. Сколько жизней будет потеряно? Смерть сегодня пирует, объедаясь за божественным столом, откуда ее когда-то изгнали.

Отчаяние, сырое и холодное, окутало меня. Я хотела закрыть глаза, не видеть разворачивающийся кошмар, но заставила себя смотреть, прикусив щеку, пока та не покраснела. Этот ужас ждал нас, если Уганг победит: вечность хаоса, разрушений и смерти. И я не смела размышлять о том, что может случиться с духами убитых его созданиями. Это была битва не только за империю, но и за его душу. Я бы не дрогнула, я не могла потерпеть неудачу.

Облако резко отклонилось в сторону, поднимаясь выше. Я оторвалась от разрухи внизу, потому что мне предстояла собственная битва. Долгие минуты утекали, окутанные тишиной. Все это время перо стучало по черепу. Энергия утекала, чтобы крепко держать щиты, напряжение становилось все сильнее, пока мне не показалось, что я вот-вот сломаюсь.

Наконец впереди заблестела серебряная крыша моего дома. Изразцы потрескались и обуглились, нескольких не хватало, часть нижнего яруса отвалилась. Совсем другое возвращение домой, чем прежде, когда душу переполняло предвкушение. Сейчас я ощущала только испепеляющий страх в сочетании с неумолимым ужасом.

Было холоднее, чем мне помнилось, спокойная тишина граничила с запустением. Никогда еще ночь не казалась такой угнетающе густой; фонари не горели, некогда светящаяся земля стала тусклой, как пепел. В воздухе витал след корицы, к нему прилипал затхлый привкус, остатки застоявшегося дыма. Мой взгляд метался по почерневшим стенам, потрескавшейся каменной дорожке, пню у входа, где когда-то возвышался перламутровый столб. Это был кошмар моей юности: вернуться домой и найти его в руинах, мучительно молчаливым, без голосов матери и Пин’эр.

Облако скользнуло к земле. Не успела я спуститься, как солдат толкнул меня вперед. Я споткнулась, зацепившись о подол, тогда другой схватил меня за руку и потянул на себя. Во мне вспыхнула злость на то, что со мной обращаются как с каким-то зверем, но в их грубости не было злого умысла – скорее, отрешенность от выполнения поставленной задачи. Я была рада, что юноша остался на облаке недвижим, хотя все время поглядывал на небо. Он собирался бежать? Эх, вот бы у него получилось!

Солдаты потащили меня по знакомой тропе, петляющей между османтусами, – я могла бы пройти по ней с завязанными глазами. Что-то зашуршало: нежный звон листьев возвышающегося над головой лавра. Его серебристая кора казалась еще темнее, чем прежде, из-за тени или, возможно, потому что больше не купалась в свете луны.

Там стоял Уганг, с ястребиным блеском в глазах. Золотые чешуйки доспехов струились по его груди и рукам, сужаясь к запястьям. Огромный топор привязан к спине, зеленая кисточка болталась на бамбуковой рукояти. Мощный щит сиял вокруг дровосека, и я пала духом. Исчезла моя слабая надежда застать его врасплох. Даже в окружении своих солдат он оставался начеку.

Уганг сжал руки в притворном восторге.

– Чанъэ, мне приятно снова тебя видеть. Я долго ждал этого момента.

Мне претила его фальшивая сердечность. Когда Уганг задумчиво прищурился, я опустила взгляд, дрожа от напряжения и надеясь, что он примет его за испуг.

– Отпустите ее, – небрежно махнул рукой дровосек.

Солдаты тут же ослабили хватку, повернув головы к нему.

– Надеюсь, они не причинили тебе особого дискомфорта. Мои воины могут переусердствовать, выполняя приказы.

Как вежливо он говорил, будто я была почетной гостьей и он справлялся о моем самочувствии, не имея ни малейшего намерения пустить мне кровь.

– Зачем ты привел меня сюда? – с моих губ сорвался голос матери.

– Богиня Луны, думаю, тебе это известно. – Его рука метнулась к лавру.

Сколько раз я взбиралась на бледные ветви и дергала семена, любуясь его изысканной красотой! А теперь видела тот же неземной свет, что лился из глаз солдат и монстров Уганга, воскресших, но не в жизни, а в вечном рабстве смерти.

– Привяжите ее к дереву, – приказал Уганг.

Холод пронзил мою плоть. Я не предполагала, что он привяжет меня к лавру. Как мне тогда сбежать? Мной завладела паника, и я всерьез стала вырываться из лап охранников.

«Это тебе и нужно», – прошептала лучшая часть меня, та, которая была смелой и мудрой. Существовал только один способ поместить перо Священного пламени в лавр с ведома Уганга. Плен у дерева был неоспоримым преимуществом, хотя не приносил никакого облегчения. Я с тем же успехом могла попасть в ловушку. Магия покалывала на кончиках пальцев – отбросить солдат в сторону, бежать. Та самая сила, которая заставляла меня вырвать победу, бороться за жизнь, теперь стала помехой, подрывающей мою решимость.

Я заставила себя обмякнуть, опустила голову, чтобы скрыть бурлящие мысли. Когда солдаты Уганга притянули мои руки к дереву, шнуры света скользнули по моим запястьям, обвились вокруг груди, талии и коленей, заключая меня в эти вынужденные объятия. Кора обожгла тело, как будто меня прижало к столбу льда.

Не было нужды изображать ужас; меня буквально трясло от мысли, что Уганг обнаружит обман и я потерплю неудачу… или умру. Я прикинула опасность, приготовилась к тому, что могло меня ждать впереди. Представляла, как меня держат на острие меча, сковывают, угрожают и причиняют боль, но также мечтала о побеге. Я быстрая, моя магия сильна. Нужно лишь затеряться в этом лесу, который я знала как свои пять пальцев. Я не ожидала, что меня свяжут, словно какую-то жертву, – хотя, по сути, ею я и была. И все же, пока страх леденил мою кровь, меня охватило облегчение, оттого что это происходит не с мамой.

Я отбросила свой ужас, осторожно исследуя оковы. То была странная магия, которую мне хотелось испытать, но я боялась вызвать подозрения Уганга. Внезапная боль пронзила меня изнутри, сила пера вырвалась на свободу. Я сразу же направила энергию на укрепление щита, не в силах позволить себе отвлечься ни на мгновение. Когда грудь от отчаяния свело судорогой, я закрыла глаза, борясь за спокойствие. Образы моих родителей, Ливея и Вэньчжи, Шусяо, принца Яньмина и Пин’эр скользнули в разум. Что-то затвердело вдоль моего позвоночника, тепло разлилось по мне.

«У тех, кто действительно силен, нет нужды в любви» – так сказал мне Уганг, когда мы стояли на этом самом месте.

«Ошибаешься, – мысленно ответила я. – Любовь дает мне силы дойти до конца и остановить тебя».

Никогда еще мне не приходилось так много терять и бороться. Я подняла глаза и увидела Уганга. Когда он успел подобраться так близко? К горлу подступила желчь, страх сковал конечности. Голова горела, как будто ее набили раскаленными углями, щупальца жара от пера Священного пламени уже вырвались из его пут. Надо действовать сейчас, пока Уганг не почувствовал его и не ударил, – а вдруг я потеряю сознание?

Неимоверным усилием я ослабила чары вокруг пера, направив энергию на то, чтобы пронзить стержень и раздробить его на сверкающие осколки. Моя магия обтекала каждый, образуя тонкий щит, защищающий меня от силы пера, – и только это поддерживало меня в живых. Даже через барьер жестокий жар просачивался в мои вены, пока кровь не запылала жидким пламенем. Пот стекал по лбу и шее, шелковый халат прилипал к спине. Я втянула глоток прохладного воздуха, и он принес легкое облегчение. «Еще немного», – уговаривала я себя, изо всех сил пытаясь удержаться. Время истекало. Мне нужно было, чтобы Уганг ударил как можно скорее, высвободил запертую во мне силу, прежде чем она поглотит меня целиком. А он тем временем стоял с торжествующей улыбкой, словно наслаждаясь моментом… пока я сгорала изнутри.

Я не стала ждать его; пора двигать фигуры по доске.

– Еще не поздно передумать, – сказала я Угангу, широко распахнув глаза. – Если ты вернешь трон императора, если станешь молить о пощаде, он может тебя помиловать. – Мой голос был нежным, а слова – острыми, как игла.

Губы Уганга изогнулись в диком рычании. Его топор со свистом рассек воздух, нанося четкие порезы вдоль моей руки, один за другим. Пришла боль, обжигающая, шелковисто-гладкая. Из моей разорванной плоти хлынула кровь, испещренная золотом пера, горячая, с привкусом железа и гари. Тонкие дорожки бежали по моим рукам, просачиваясь между извилистыми корнями, впитываясь в темнеющую землю. С каждой каплей из тела вытекала очередная частица силы пера – облегчение, хоть и недолговечное. Потому что тепло просачивалось в то, к чему я была привязана, кора лавра уже согревала мое тело.

Когда по венам потекла обожженная кровь, у меня вырвался хриплый вздох. Из моих пор, обволакивая кожу, исходил жар, а связывавшие меня узы растворялись. Свобода – но я едва ощущала ее, поглощенная непостижимой агонией. Едкий запах дыма душил мои легкие, шипение и треск заполнили уши. Лишь тончайшая нить удерживала меня: чары, соединяющие нас с Вэньчжи. Я ухватилась за них, как утопающий – за соломинку, цепляясь за единственное спасение от этого кошмара. Моя кровь продолжала течь в корни лавра. В любой момент он мог загореться.

Как и я.

Уганг склонил голову к ветвям и нахмурился. Когда прежде кровь моей матери окропляла лавр, то семена сыпались, точно спелые сливы. Возможно, он подумал, что где-то просчитался, раз кровь богини Луны не принесла желаемого урожая.

Лавр содрогнулся, кора его дымилась и обугливалась. Однако светящийся сок уже исцелял ожоги. Меня охватило отчаяние. Ну как его уничтожить? Почему огня не хватило? И тут до меня дошло: сила, которая укрыла меня от пера, сберегла и лавр. Я ошиблась потому, что все еще пыталась защитить себя и боялась.

Но это был неверный путь. Если я потерплю неудачу, Уганг убьет меня вместе со всеми, кого я любила. Настоящего выбора не было, как и тогда, когда мой отец бился с солнечными птицами, и все же его необходимо было сделать.

Я крепче сжала руки вокруг лавра, зажмурив глаза. Не дав себе ни минуты на размышления, потянулась внутрь, срывая барьеры, снимая щиты с осколков перьев, все, что меня сохраняло. Когда рухнул последний, по телу разлился жар – палящее лето, бушующее пламя. Я… сгорела. Нить, привязывавшая меня к Вэньчжи, оборвалась, его чары рассыпались, моя кожа растянулась, боль пронзила конечности. Кровь хлынула наружу через порезы на руках, неся с собой остатки необузданной силы пера Священного пламени, просачиваясь в корни лавра. Будет ли этого достаточно?

Пылающий жар в теле утих, осталась лишь глубокая усталость. Я не могла двигаться. Кожа была мокрой от пота, и все же я дрожала. Дым застрял в горле, мучнистая горечь обволакивала язык, как будто я жевала пепел. Чудо, что я вообще дышала, что эта струйка жизни уцелела… какой бы хрупкой она ни была.

Мои глаза распахнулись, слезясь от яркого света. Дерево изогнулось и дрожало, пламя облизывало его. Глубокие трещины раскололи серебристую кору лавра, из нее брызнули дым и сок, уже не ярко-золотой, а медно-красный, словно окрашенный моей кровью. Бледные ветви вспыхнули, словно пылающая корона.

– Нет! – Рев Уганга ничем не напоминал его обычное спокойствие.

Лишь тишина была ему ответом. Его солдаты стояли перед ним, ожидая команды. Покорные. Бесчувственные. Страх не сковывал их сердец, равно как и верность, любовь или честь. Над такими вещами Уганг издевался, высмеивал их и презирал. То, что могло творить чудеса во времена отчаянной нужды.

Скрежет сотряс воздух, трещины на стволе лавра раздулись, стали шире и глубже, а потом он развалился на части. Блестящие семена превратились в куски почерневшего угля, сморщились и стали пеплом. Ветер развеял его, как облака сажи.

Солдаты Уганга замерли. Свет в их глазах потух, остались только пустые впадины. Прозрачная жидкость ручьями стекала с лиц на шеи, как тающий под солнцем лед. Куски конечностей со звоном отламывались, рассыпаясь, точно плохо сделанные глиняные горшки. Когда стражи рухнули на землю, из их искореженных тел заклубилась золотая пыль, поднимаясь по спирали в воздух. Послышался глубокий вздох. Было ли в нем сожаление или облегчение? Как я молилась, чтобы эти духи вновь обрели украденный покой. Затем мерцающие пятнышки исчезли, оставив только неземную тишину и обугленный пень на месте, где когда-то возвышался лавр, в окружении темных полос сырой земли.

Все было кончено… Армия Уганга исчезла. Эта ужасная скверна, эта серьезная угроза нашему существованию сгинула. Я судорожно вздохнула, закрыв глаза. Такой ужас владел моим разумом эти бесконечные дни – трудно было поверить, что его больше нет. Сладкая легкость пронзила меня, минутная передышка от боли. Царства в безопасности, вместе с моими близкими. Битва у Стены Облаков наверняка закончилась, раз солдаты и монстры Уганга испарились. Не умерли, потому что никогда не были по-настоящему живыми.

На рассвете солнце спокойно взойдет над Царством бессмертных.

Только я, похоже, этого не увижу.

Надо мной возвышался Уганг, его лицо было багровым от гнева, а аура пылала убийственной яростью. Я потянулась к лицу, нащупала ямку на подбородке, округлую щеку. Я снова стала собой.

– Как это возможно? Ее аура, ее голос… – Уганг сжал рукоять своего топора.

Он не станет тратить время на бессмысленные слова. Только смертью я могла искупить свой обман.

Я встретила его взгляд без страха; внутри и так зияла пустота, что еще он мог мне сделать? Перо Священного пламени выжгло меня, поглотив каждую частичку силы. Чудо, что я до сих пор не умерла, хотя вечная тьма уже манила меня. Остались только кожа, натянутая на кости, и увядшее дыхание в легких. Это чувствовали Пин’эр и принц Яньмин? Вышло не так ужасно, как я боялась; меня накрыла усталость, она сковала мои конечности словно каменный саван, – и все же внутри трепетала легкость, как будто я была почти свободна…

– Синъинь.

Голос матери вырвал меня из лихорадочного оцепенения. Когда они прибыли? Я подняла голову и увидела ее глаза. Такая боль плескалась в них, такой ужас – они были черные, как разверзшаяся передо мной бездна. Рядом стояли мой отец, Вэньчжи и Ливей, их облако парило быстрее ветра, и все же… оказалось слишком поздно.

Я с трудом поднялась, опираясь на локоть. Мое дыхание стало быстрым и неглубоким, тень топора Уганга падала мне на лицо. У меня не осталось сил, чтобы уклониться или заблокировать удар, который обязательно последует. Я глубоко вздохнула, мои легкие наполнились свежим воздухом, приправленным сладостью османтуса. «Наконец-то я дома», – прошептал мой разум.

Топор Уганга взметнулся. Неважно, что он потерял, – отомстить успеет. Это Уганг умел. Я закрыла глаза, не в силах вынести ужас, промелькнувший на лицах моих близких. Если они еще раз позвали меня по имени, я не услышала. Дрожь пробежала по плоти. Как странно мерзнуть, когда несколько мгновений назад я сгорала от жара. Что-то со свистом летело ко мне. Я приготовилась к боли, но надо мной раздался ошеломленный вздох. Мои глаза распахнулись. Стрела Небесного огня вонзилась в грудь Уганга. Он беззвучно разевал рот, как рыба, вытащенная из воды, но тут еще одна стрела впилась в центр его лба, свет скользнул по лицу, вниз по шее, прочертив шрамы на ладонях. Уганг отступил на шаг, другой. Дыхание сорвалось с его губ, неся с собой женское имя. Его жена? Любил ли он ее до сих пор? Мое сердце дрогнуло при этой мысли. Он был жесток ко всем, но больше всего – к себе.

Уганг рухнул на колени, упал на траву. Его тело яростно содрогалось, глаза бешено моргали, прежде чем расшириться и замереть. Краски сошли с тела, пока он не стал таким же бледным, как лепестки под ним. Наконец-то его забрала смерть – человека, который проложил себе путь к вечности, свергнул Небесного императора и изменил все верхние царства.

В моем сердце не было жалости к нему, и торжество не пело в моих венах о том, что Пин’эр и принц Яньмин отомщены. Внутри меня не осталось ничего, кроме этой пустоты, этой ледяной дыры. Мои ноги подкосились, я рухнула в мягкие объятия земли. Ко мне приближались шаги: мои родители, Ливей и Вэньчжи бежали в мою сторону. Какая мука и радость, что они рядом.

Моя самая большая любовь, мои глубочайшие сожаления.

Лицо Вэньчжи было пепельным, серебро в глазах потускнело до черноты. Даже в моем ослабленном состоянии это зрелище потрясло меня. Что-то пошло не так; его мощная аура уменьшилась. Когда он упал на колени рядом со мной, гортанный вздох вырвался из его груди. Я потянулась так же, как и он, наши пальцы соприкоснулись, переплелись – почти инстинктивно. Какая холодная кожа… у него или у меня?

Он обхватил мою щеку.

– Я не обрывал чар. Надеюсь, этого было достаточно.

– Сколько у меня времени? – спросила я его раньше.

– Столько, сколько понадобится, – ответил он.

Это я разорвала связь, а не он. И в мгновение ока я поняла: Вэньчжи не отпустил меня, даже когда чары отняли у него последние силы. Чтобы уберечь меня, он пожертвовал своей жизнью. Почему? Ради своего царства или всех нас? В глубине души я знала ответ, Вэньчжи сам сказал мне это.

Потому что он любил меня.

Не с былой эгоистичной страстью, где я была лишь средством для достижения цели. Он хотел меня тогда, но ни в чем не желал уступать. Я никогда не думала, что он пойдет на такую жертву, поставив меня превыше всего. Подавляла свои эмоции, цеплялась за принципы и гордость, обманывала себя на каждом шагу, отказывалась верить, что он может измениться, пока Вэньчжи не показал мне неопровержимо, как сильно меня любит. Больше, чем корону и царство, ради которых он когда-то меня предал.

Больше, чем собственную жизнь.

Я бы заплакала, да только слез не осталось, пламя сожгло их. Безмолвные крики агонии застряли в горле. Оглушительная боль пронзила меня, как будто из души вырвали что-то жизненно важное.

– Мне жаль, – срывающимся шепотом призналась я.

– Мне тоже. – Его грудь вздымалась, слабая улыбка появилась на губах. – Живи. Будь счастлива. – Он взглянул на Ливея, и принцы обменялись долгим взглядом без капли враждебности или злобы. Ливей почтительно склонил голову. Вэньчжи упал на спину, сквозь стиснутые зубы вырвался резкий вздох.

Даже огонь в венах или топор, разрезающий мою кожу, не причинили мне таких страданий. Я сжала его руку как можно сильнее. Кожа Вэньчжи всегда была прохладной, но не настолько ледяной.

– Я люблю тебя, – сказала я ему.

Только сейчас я поняла, что это правда, хотя так старалась ее отринуть.

Теперь было не время для гордости или обиды, требовалась только честность. Я не предавала Ливея. Простая истина заключалась в том, что я любила их обоих. Возможно, это делало меня плохим человеком, но я не выбирала такой судьбы. Этот разлом в моем сердце… Я почувствовала его, едва он образовался. И, как бы странно это ни звучало, именно он сделал меня цельной, ибо каждый из принцев был частью меня.

На лице Вэньчжи расплылась сияющая улыбка. Мой друг, мой враг, чья любовь и предательство оставили самые глубокие борозды в моем сердце. Одно не искупало другого, но правда заключалась в том, что предавший меня Вэньчжи никогда бы так собой не пожертвовал. В голове промелькнула фантазия: как сложилась бы наша жизнь, родись он в другой семье, как и я: не запятнанной властью, страданиями и тайнами. Мы были бы счастливы, как он и обещал. Возможно, как и сказал Вэньчжи, нам просто не выпало шанса даже начать, потому что в моем сердце уже жил другой. А потом Вэньчжи потерял мое доверие – как мне казалось, навсегда. Только сейчас до меня дошло, что я давно его простила, что все еще люблю его… Но уже слишком поздно.

Его глаза встретились с моими, по телу Вэньчжи пробежала дрожь. Я сжала его крепче, испугавшись как никогда, будто этого простого действия могло хватить, чтобы привязать любимого ко мне. Но затем его улыбка дрогнула, веки опустились, скрывая бушующий под ними серый океан. Дыхание покинуло тело Вэньчжи, пульс замедлился. Аура угасала, пока все, что делало его драгоценным, не исчезло.

Горе терзало меня, словно яростный зверь. Я не могла ни дышать, ни пошевелиться от мучительной агонии, каждое мгновение стало вечностью ночи. Слабое утешение, что вскоре я последую за ним. Возможно, тогда смогу обрести долгожданный покой.

Кто-то оторвал меня от Вэньчжи, от его неподвижного тела – когда-то такого могущественного и сильного. Из последних сил я повернулась к Ливею, к матери и отцу. Просто не могла все это вынести. Их глаза были красными и мокрыми от слез. Ливей обхватил меня, его прикосновение развеяло охвативший меня холод. Его энергия вливалась в меня вместе с поверхностным утешением, как Солнце без тепла, Луна без света. Моя жизненная сила исчезла; я не могла направить его магию. Хотела сказать ему, чтобы он остановился, что устала от разлук и горя, что уже умерла внутри.

Он не стал бы слушать, его магия пронеслась по мне, как дождь, скользя по коже, но я продолжала исчезать. Огни вспыхнули перед моим взором, словно тысячи звезд, вращающихся в небе. Голова упала на землю, взгляд нашел тело Вэньчжи. Каким спокойным он выглядел, каким молодым и умиротворенным; тревоги стерлись с его лица. Трава подо мной была мокрой от утренней росы. Было еще темно, фонари не горели. Если бы я только могла увидеть их сияние в последний раз.

– Я люблю тебя, – прошептала я Ливею, отцу с мамой, своему дому, где буду лежать вечно.

А затем я наконец освободилась. Отделилась от скорлупы своего тела, воспарила над головой. Такая легкость, такое спокойствие. Любовь без боли, радость с печалью и обещание бесконечности. Я посмотрела на хаос передо мной. Вэньчжи. Уганг. Разбитые останки тех солдат.

Ливей издал крик, который вырвал бы сердце из моей груди, если бы только оно продолжало биться. Голова отца склонилась от горя, он обнял мать – ее плач звенел в воздухе, слезы катились по щекам. По земле пробежала дрожь, фонари вокруг нас внезапно вспыхнули, ярко засветив. Луна с нетерпением проснулась, чтобы поприветствовать свою хозяйку после столь долгого отсутствия.

Мать вырвалась из объятий отца и встала рядом со мной на колени, схватила меня за руку. Слезы катились по ее лицу, падая на увядшие корни лавра.

– Синъинь, – снова и снова плакала она в горестном напеве утраты.

Что-то блеснуло, ручеек яркого золотого сока заструился из обрубка дерева. Он пронесся между обугленными щелями, пролился на землю. Та замерцала, тепло разлилось в воздухе, словно порыв летнего ветра, – неведомая сила втягивала меня обратно в тело, боль и горе снова вцепились в мое сознание с мучительной ясностью.

Я судорожно вздохнула, резко выпрямилась. Мои глаза встретились с глазами матери, широко распахнутыми от шока и недоверия, за мгновение до того, как она обняла меня, крепко прижав к себе. Покалывающее тепло разлилось по плоти, растеклось по венам. Через ее плечо я увидела, как осыпались остатки лаврового пня; его некогда блестящий сок стал коричневым и развеялся, как песок, по телу Вэньчжи. Он не хрипел; так и лежал, неподвижный, словно камень.

– Он?.. – Я боялась договорить.

– Он ушел, – хрипло сказал Ливей.

– Почему? Почему он, а не я? – выпалила я.

Мой разум уже собирал фрагменты воедино. Каким-то образом мамины слезы оживили лавр. У него оставалось достаточно сил, чтобы спасти одного из нас, и он выбрал меня. Повиновалось ли дерево приказу богини Луны или это был его прощальный подарок мне? Все эти годы я играла под сенью лавра, возможно, он тоже меня знал.

Но даже когда во мне снова запульсировала жизнь, я посмотрела на Вэньчжи и поняла: часть моей души осталась мертвой, и никакая магия в мире не могла вернуть ее обратно.

Глава 36

Уганг был мертв. Его армия сгинула. Несмотря ни на что, даже такое недолгое правление успело оставить шрамы, и некоторые из них были настолько глубокими, что могли никогда не зажить. Было бы ему приятно узнать об этом? Думаю, да. Он обессмертил себя тем образом, который ценил больше, чем дарованные ему бесконечные годы, растраченные на месть и ненависть. Уганг этого не заслужил; он заслуживал того, чтобы его забыли, втоптали его имя в пыль вместе с телом. Что до меня, то я выбросила бы его из головы, ибо он был недостоин стоять там, рядом с теми, кого я потеряла, кого все еще оплакивала с каждым вздохом.

Я оглядела зал Восточного света. На помосте в гробу из прозрачного хрусталя лежало тело Небесной императрицы. Она погибла в бою – смертью героя, и в ее честь уже слагали песни. Когда сегодня я преклоняла колени перед телом, то впервые искренне выражала ей уважение этим жестом.

Ее великолепное серебряное парчовое одеяние было расшито золотыми фениксами с радужными хвостами – всплеск цвета в море белых скорбящих, словно зима опустилась на зал Восточного света. Корона из жемчуга и золотых перьев блестела на волосах – неужели та самая, которая так пленяла мое детское воображение? Руки были скрещены на животе, ногти блестели на фоне бледной кожи. Искусный мастер так разукрасил ее лицо, что щеки сияли, а закрытые веки покрывала блестящая пудра. Она выглядела прекрасно, потому что вечный сон снял с лица вечное напряжение. Или, может быть, я увидела ее теперь другими глазами: кем она была, кем могла бы стать, пойди жизнь по другому пути.

Как странно было ощущать непривычную жалость по отношению к ней. Небесная императрица угрожала моей матери, заставляла меня бежать из дома, презирала и строила интриги при каждом удобном случае. Она разлучила нас с Ливеем, послала бы меня на смерть, не колеблясь ни секунды. Я боялась ее, отвергала и даже презирала. И все же она была матерью Ливея и тоже любила его. Теперь, когда правительница умерла, все наши разногласия казались пустыми, как погоня за тенями в ночи. Я никогда не смогла бы полюбить ее, но и не находила в себе сил ненавидеть, что бы она ни сделала.

Рядом со мной пошевелился Ливей. Он сидел прямо, расправив плечи и высоко подняв голову перед нескончаемым потоком скорбящих, пришедших отдать последние почести императрице. Его мать гордилась бы им, он не выказал ни тени слабости.

Я протянула руку, желая утешить Ливея, но под тяжестью всех этих глаз, прикованных к нам, отпрянула. Меня сдерживала не клятва, данная его матери, поскольку та потеряла силу в тот день, когда императрица напала на меня. Было что-то еще… неуемная боль в груди с того дня на луне.

Здесь присутствовал и Небесный император, на сей раз без короны. На лбу его была белоснежная траурная повязка, такая же, как у Ливея, и ее длинные концы свисали на спину. Я впервые увидела императора после того злополучного празднования его дня рождения. Раньше я восхищалась нестареющим лицом, а теперь оно было искажено печалью, тело сгорбилось, как будто утратило нечто жизненно важное. Странно, что смерть жены так повлияла на него, ведь раньше он, казалось, никогда не испытывал к супруге особой привязанности. Возможно, мы начинали ценить что-то лишь тогда, когда теряли. Я прогнала эту мысль, острая боль пронзила меня до глубины души.

Император и Ливей поднялись на ноги и размеренным шагом подошли к возвышению. За ними следовала Чжии, сводная сестра принца. Похороны были семейным делом, собирали вместе даже разлученных. Они встали на колени перед гробом, прижались ладонями и лбом к земле: раз, два, три. Последний поклон – императрице. Когда Ливей поднялся, он воздел руки, и его сила осветила гроб. Тот поплыл в небо, туда, где лежали духи умерших небожителей, в восстановленные Небеса божественной гармонии. Пока мой взгляд следовал за гробом, вырвался поток сверкающих искр, приняв форму огненного феникса, который взмыл вместе с ним в небеса.

Церемония завершилась, скорбящие окружили Ливея, некоторые кивнули мне в знак признательности. Мое присутствие смутило их: то, что я сидела с императорской семьей, несмотря на отсутствие официального положения. В эти дни чужое внимание беспокоило меня меньше всего, мой разум уже увлекся более важными вещами – задержался на драгоценных воспоминаниях, прошлых сожалениях и лицах павших. Они будут преследовать меня до конца моих дней.

Следующие недели прошли как в тумане. Ливей предложил мне отдельные покои, но я предпочла остаться в своей старой комнате во дворе Вечного спокойствия, напротив его. Возможно, надеялась обрести прежнее душевное равновесие, вернуть часть утраченного. Когда-то это место стало мне убежищем, но теперь его стены с каждым днем все теснее сжимались вокруг меня, а воздух душил ароматом цветов. Кошмары вырывали меня из сна, я рывком садилась на постели, дрожа, в поту, пытаясь прогнать воспоминания: о пламени пера, что текло по венам, об обжигающем холоде кожи Пин’эр, о безжизненном теле принца Яньмина… и о свете, угасающем в глазах Вэньчжи.

Небесный император не вернулся ко двору. Он остался в своем дворце и редко принимал посетителей. Держал ли еще траур или оправлялся после заточения в руках Уганга? Я сомневалась в том, что с ним тогда хорошо обращались, что его гордость когда-нибудь оправится от такого удара; что он был заложником того, кого презирал как простого смертного. Бремя правления в большей степени легло на Ливея, требовалось вырвать империю из когтей террора, восстановить пошатнувшиеся союзы и все, что было разрушено.

Его заботы были велики, обязанности – обременительны. Быть монархом – или по меньшей мере хорошим монархом – нелегко. К счастью, рядом с ним оставались добрые советники, такие как генерал Цзяньюнь и наставница Даомин. По настоянию Ливея я сопровождала его в суде, мы слушали бесконечные петиции и воззвания. Я оставалась рядом с ним, поддерживала, чем могла, хотя внутренне отшатывалась от жестких взглядов придворных, от постоянной борьбы за благосклонность, от скуки дел, которые меня мало занимали. Порой я буквально мечтала сбежать в тишину своей комнаты. Хотя даже там не находила покоя, застряв в безрадостном одиночестве своего разума.

Хуже всего было по ночам, потому что окутывавшие меня тени становились все длиннее, сгущались, пока не оставалась лишь кромешная тьма. Я ворочалась в постели, глотая воздух, пронизанный ароматом весны, хотя в сердце царила вечная зима. Тоска охватывала меня всякий раз, когда я думала о своем доме. Мои мать и отец не перебрались в Небесную империю, вероятно, хотели побыть наедине после всего, что пережили. Возможно, у них скопилось слишком много тревожных воспоминаний об этом месте, о сплетнях и злобе, тайнах и лжи. Я понимала чувства родителей, потому что тоже ненавидела все это.

Благосклонность, оказанная мне Ливеем, породила бесконечные слухи о неизбежной помолвке. Он не говорил мне об этом, а я не спрашивала. Всякий раз, когда пыталась представить себе дальнейшую жизнь, моя грудь сжималась от невыразимой тоски. Угроза Уганга когда-то омрачала мое будущее, но она казалась пустяком по сравнению с теми муками, которые терзали меня теперь, ведь эту битву я не могла выиграть, этого врага не могла победить. Ибо мои демоны… пришли изнутри. Моим единственным утешением стало общество Шусяо, но вскоре ей предстояло вернуться к своей семье. Все шли искать свое счастье. Все, кроме…

Я отбросила неблагодарную мысль. Чудо, что я осталась жива и рядом со мной те, кто мне дорог. Но почему я чувствовала такую пустоту?

В последний вечер Шусяо мы вместе поужинали. Все было так же, как прежде, за исключением пары слуг, стоявших позади меня. Они вытягивались по стойке смирно всякий раз, когда я откашливалась, их глаза постоянно следили, полны ли наши чашки и тарелки. Когда я мягко предложила им уйти, они обменялись такими печальными взглядами, что у меня духу не хватило настаивать.

Я вздохнула; голова начала болеть от веса золотых и нефритовых украшений в волосах, которые воткнул в прическу мой слуга. Я влачила свои дни в состоянии апатии, не заботясь о том, что ношу или делаю, не желая ничего, что когда-то доставляло удовольствие, будь то музыка, еда или вино. Поймала себя на том, что все чаще думаю о Небесной императрице. Интересно: если бы она могла прожить свою жизнь заново, сделала бы другой выбор? Я так и не узнаю ответов… и, возможно, она – тоже.

Шусяо нахмурилась, положив мне на тарелку кусок тушеной говядины. Затем последовала груда жареных бобов и креветок, а также пухлый ломтик рыбы, приготовленной на пару с имбирем и вином.

– Почему ты не ешь? – спросила она. – Жалеешь, что никак не назначат дату свадьбы? Или опасаешься, что император не даст разрешения?

Я подняла чашу и осушила ее одним глотком, вино прожигало дорожку в горле.

– Возможно, мне лучше оставаться одной.

С любовью пришла боль, и я наелась ею досыта.

Шусяо взглянула на служителей, понизив голос.

– Разве ты не хочешь выйти замуж за принца Ливея? – спросила она со своей обычной прямотой. – Только представь себе этих заносчивых придворных, которым тогда придется тебе кланяться.

– Приятная мысль. – Тонкая улыбка растянула мои губы, когда я вообразила, как вхожу в зал Восточного света и весь двор падает на колени, точно рябь прилива.

Заманчивое искушение – возвысить тех, кто был рядом, и смирить тех, кто раньше презирал меня. Однако такое удовлетворение будет недолгим. Не о такой жизни я мечтала, даже со всеми преимуществами власти.

Шусяо заглянула мне в лицо:

– Почему ты так несчастна? Не только сегодня, но с тех пор, как мы вернулись сюда.

Я не говорила подруге о своих чувствах к Вэньчжи. Сама недавно узнала о них и все еще пыталась понять, что он значил для меня, что я потеряла. Обернувшись, я поманила одну из служанок, внезапно обрадовавшись их присутствию: можно прикрыться от наводящих вопросов. Она поспешила выйти, низко кланяясь мне, вытянув руки, сложенные чашечкой. Такое благоговение меня больше нервировало, чем радовало, но я научилась притворяться безразличной.

– Не могли бы вы принести нам несколько клейких рисовых шариков? Тех, что посыпаны дробленым арахисом и сахаром.

Миньи, заведовавшая кухнями, прислала такие вместе с обедом. Я ела их в одиночестве за этим самым столом, протыкая нефритовой палочкой один шарик за другим, словно хотела утопить свое горе в сладостях. Не сработало – желудок скручивало от воспоминаний, даже когда слабая часть меня жаждала отвлечения, мимолетного удовольствия.

– Шусяо, тебе обязательно уходить? – спросила я. – Генерал Цзяньюнь снова возглавляет армию. Подхалимов Уганга уволили. Все вернется на круги своя.

– Я и тогда дворец не любила. – Она засмеялась, упираясь локтями в стол. – Как бы там ни было, я изменилась.

Как и я. Когда-то мечтала воссоединить семью, вернуться домой, жить с Ливеем. Теперь достигла почти всего, но счастье по-прежнему ускользало от меня. Победа оказалась не такой сладкой, как я себе представляла, а может, она мне слишком дорого обошлась.

– Куда ты пойдешь? – спросила я.

Взгляд Шусяо стал отрешенным.

– Домой. Меня не было очень долго. Брат займет мое место здесь. Он уже вырос и сам хочет идти в армию. Я же всегда служила из долга.

Я купалась в тепле ее радости, хотя знала, что мне будет очень не хватать подруги.

– Чем тогда займешься?

– Ничем, – протянула она, смакуя слово. – И хорошо бы потратить на это дело несколько десятков лет.

Моя грудь сжалась от зависти, что я никогда не буду так свободна. Стало стыдно. Подруга заслуживала лучшего.

– Ничем? – вместо этого повторила я с улыбкой. – А что думает об этом плане твоя новая подруга, грозный генерал Мэнци?

Это было не более чем догадкой. Вместе они организовали спасение Небесного императора и других заключенных из Нефритового дворца. Каким-то образом вспыхнувшая между ними неприязнь превратилась в невольное уважение. Шусяо впоследствии несколько раз говорила о генерале, и я решила, что они сдружились. Никогда раньше я не видела ее такой взволнованной и даже немного опасалась за подругу. Покачав головой, я отбросила тревогу. Все будет хорошо.

Ответная улыбка озарила лицо Шусяо.

– Она присоединится ко мне, раз уж теперь… в Стене Облаков все изменилось.

Я вздрогнула. Теперь, когда Вэньчжи мертв, что она сказала бы, если бы не подозревала, что я все еще скорблю о нем.

– Я рада за тебя, – сказала я ей, когда она встала, чтобы уйти.

Шусяо наклонилась и обняла меня.

– Позволь себе быть счастливой.

Те же слова сказал мне Вэньчжи на последнем издыхании. Пожелал мне счастья, зная, что не сможет быть со мной. Слезы навернулись на глаза, я моргнула, боль в груди пронзила так глубоко, что стало трудно дышать.

Кто-то постучал в мою дверь, слуга бросился открывать. В комнату вошла Чжии, край ее ярко-зеленого платья почти касался пола. На юбке были вышиты сиреневые орхидеи и лазурные птицы, которые расправляли крылья и щебетали.

Она склонила голову в приветствии:

– Завтра уезжаю и хочу попрощаться с тобой.

Я скрыла свое удивление.

– Это очень мило с твоей стороны.

В ее руке блестел персик бессмертных: спелый, со светящимся румянцем от стебля до кончика, с сияющей кожицей.

– Ливей дал мне его для мужа. Если смертный не страдает какой-либо внутренней болезнью, персик продлит ему жизнь. Мы сумеем дождаться эликсира. Ливей пообещал мне его, хотя пройдут годы, прежде чем зелье будет готово.

– Я рада, что ты его получишь.

Меня все еще тяготило, что она отказалась от эликсира, что счастье моих родителей было достигнуто ценой ее счастья. Я не забыла данную ей клятву – и сдержу ее, даже если Чжии не потребует этого от меня или необходимость в ней отпадет. Самые важные обеты – те, которые идут от сердца.

– Мне пора, – сказала Шусяо, вставая на ноги.

– Доброго пути. – Когда я протянула к ней руки, она крепко их сжала.

Я не хотела отпускать, но подруга развернулась и ушла.

Взгляд Чжии скользнул по слугам, маячившим позади меня.

– Оставьте нас. – Она не повысила голоса, но в нем безошибочно угадывалась властность.

Без малейших возражений они поспешили выйти, закрыв за собой двери.

– Все царские дети рождаются с таким умением? – спросила я.

Чжии села, расправляя юбки.

– Когда я жила здесь, предпочитала оставаться одна. Слишком много слуг шпионило за мной по приказу мачехи.

– Мне жаль. – Не в первый раз я порадовалась за собственное детство, каким бы простым и одиноким оно ни было.

– Когда назначите дату вашей свадьбы, я вернусь. – Ее улыбка ослепила, эхо выражения Ливея вспыхнуло в ее черных глазах. – Мы станем сестрами.

Свадьба? Я пошатнулась от ее слов, они прозвучали так уверенно, в отличие от шепотков придворных.

– Мы не обручены.

Ее улыбка исчезла.

– Что тебя так испугало? Я думала, ты хотела пойти за него, что ты любишь моего брата. Все остальные тоже в это верят.

Я встретила ее взгляд не дрогнув, устав от чужаков, сующих нос в мои дела.

– Это касается только Ливея и меня.

Ее лицо застыло, она встала.

– Тогда предупреждаю: не играй с сердцем моего брата. Я не прощу тебя, если это сделаешь. – Не говоря ни слова, Чжии направилась к двери.

– Постой! – У меня на языке вертелся вопрос, о котором я и сама не подозревала. – Ты не жалеешь? Обо всем, от чего отказалась, чтобы жить в Царстве смертных? – Корона была ее наследием, но для меня станет кандалами.

Сначала Чжии молчала, играя с нефритовыми браслетами на запястье.

– Нет, потому что я получила гораздо больше. Это не жертва, когда любви достаточно. – Ее глаза остановились на мне. – Вопрос за вопрос: ты любишь Ливея?

– Да. – Голос дрогнул, но это была правда. Я всегда буду любить его, но меня по-прежнему одолевали сомнения.

Пусть сначала я отдала сердце Ливею, но затем полюбила другого. Того, кто отдал свою жизнь за мою, кого я не могла забыть. Я узнала, что смерть имеет свойство уменьшать грехи, позволяя помнить только о хорошем. Когда Вэньчжи был жив, я цеплялась только за его предательство и обиды. Но теперь наконец могла думать о нем без примеси горечи, и это придало новую ясность всему, что он сказал и сделал, с тех пор как я снова впустила его в свою жизнь.

– Я рада, – она помедлила, прежде чем добавить: – Если нет, то было бы очень недурно покончить с этим сейчас.

Я не ответила, задетая ее самонадеянностью: в последнее время я стала раздражительнее. И все же ощутила облегчение, что есть другой путь. У меня был выбор, хоть и трудный.

Утро выдалось безоблачным, небо было ярко-лазурным. Мы с Ливеем сидели в павильоне во дворе Вечного спокойствия. Водопад грохотал в пруду, лепестки персиковых цветов слетали с деревьев. Ливей отмахнулся от служанки и взял чайник, чтобы наполнить мою чашку – так же, как делал это, когда мы вместе учились, когда нас было только двое. Служанка воззрилась на него с благоговейным восхищением, поклонилась и оставила нас наедине.

– В Царстве смертных сейчас осень, – заметил Ливей.

Я кивнула, отвечая на его улыбку. Когда он поставил чашку передо мной, его рукав коснулся моей руки; вышитые серебряные цапли парили на синей парче. Волосы принца были собраны в сапфирово-золотой головной убор, такой же, как тот, что он носил прежде. Я почти могла представить, что после этого мы направляемся в зал Отражений, а не в зал Восточного света, где Ливей правил царством. Император во всем, кроме титула.

Он вручил мне деревянную шкатулку с изображением женщины в зеленом одеянии, с малиновым поясом на талии и золотыми украшениями в волосах. Облака клубились у ее ног, а над головой мерцал серебряный шар.

Я провела по ней пальцами. Моя мать, богиня Луны, как ее изображают смертные. Когда я открыла крышку, из-под нее потянулся насыщенный медовый аромат. Внутри лежали четыре золотисто-коричневые лунные лепешки, на вершинах которых были изображены драконы и фениксы. Ливей вынул одну и маленьким ножом разрезал ее на восемь пухлых ломтиков. Он предложил кусочек мне, ярко-оранжевый полумесяц яичного желтка блестел на темно-коричневой начинке. Паста из семян лотоса была густой и сладкой, корочка крошилась у меня на языке. Желток добавил солоноватой зернистости, которая идеально уравновешивала вкусы. Я закрыла глаза, пока жевала, представляя, как смертные едят эти лепешки, слушая рассказ о Хоу И и десяти солнцах, о Чанъэ, летящей на Луну. Меня объяли тоска и желание увидеть родителей.

– Ливей, я хочу домой. Не могу оставаться здесь.

Это был выход из преследовавших меня кошмаров – уйти из Нефритового дворца с его бесконечными церемониями и правилами, придворными и служителями, тяготами империи.

Его лицо побледнело, пальцы сжались на столе.

– Синъинь, я собирался предложить тебе выйти за меня замуж. Мой отец уходит в отставку, чтобы жить вдали от всех. Он попросил меня взойти на трон, стать императором.

Я безучастно смотрела на него, что-то сжимало мою грудь, как будто меня душили. Трон всегда был его наследием, но даже когда я мечтала о будущем с Ливеем, я думала, что у нас в запасе есть еще столетия, пока его отец не откажется от престола. Это служило мне единственной надеждой и утешением.

– Знаю: все происходит намного раньше, чем мы себе представляли, и ты хочешь не этого.

– Я должна уйти. – Решение обретало очертания, и я знала, что оно было правильным, пусть даже боль в моем сердце обострилась.

Глаза Ливея сверкнули, когда он схватил меня за руку.

– Почему должна?

– Я хочу домой, – повторила я, высвобождаясь, не из обиды, а потому что не могла позволить ничему поколебать мою решимость.

Тяжелая тишина повисла между нами, пока мы смотрели друг на друга.

– Знаю, что ты несчастна здесь. Хотел бы я пойти с тобой, – сказал он наконец, – но не могу бросить своего отца и империю. Никто не может править вместо меня.

– Понимаю.

Я и правда понимала. Ливей делал выбор в той же мере, что и я. Нам следовало делать то, что правильно для нас самих, но как же было больно, что наши пути расходились.

– Твое место здесь. Лучшего императора невозможно и представить. Я не стала бы просить тебя об этом.

– Имеешь полное право просить меня о чем угодно, – упрямо сказал он.

– Не хочу добавлять тебе забот. – Только теперь я поняла, чего на самом деле хочу, что мне нужно и чего он дать уже не может.

Я тяжело сглотнула, поднимаясь на ноги.

– Пожалуй, нам уже поздно сходиться, Ливей; мы никогда не сможем вернуться к тому, что имели. – В этих словах не было обиды, только скорбь, ведь они ранили и меня.

Ливей встал, сжимая меня в объятиях. Я позволила себе прислониться к нему в последний раз, оттягивая неизбежный момент боли. И хотя его тепло просачивалось сквозь мою одежду и кожу, оно больше не достигало сердца.

– Прости, если подвел тебя, – прошептал принц мне в волосы. – Тебе не нужно решать все сейчас. Ступай домой и возвращайся, когда будешь готова. Я дождусь тебя.

– Ты не подвел меня, это я подвела нас. – Мой голос надломился. – Когда-то я приняла такую жизнь, а теперь не могу ее выносить. Я слабее, чем думала, устала стараться быть сильной. И… не могу забыть его, не хочу.

– Ты не обязана выносить все в одиночку. – Он говорил с таким пылом, что лед внутри меня немного оттаял. – Я помогу тебе забыть его. Мы будем счастливы, как прежде. Ты стала бы прекрасной императрицей.

Нет.

Жизнь, которую он предложил, многим показалась бы сказкой, но для меня стала бы кошмаром. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда я представила себе, как вечно разбираю заботы Небесной империи, а тяжесть короны с каждым годом становится все больше. Бесконечная борьба за благосклонность и власть, беспокойные и осуждающие взгляды – ожидание своевременного появления наследника. Превращусь ли в сварливую императрицу, угодив в ловушку такой жизни? Сколько времени потребуется, чтобы наша любовь омрачилась? Сколько – до того как она превратится в обиду, а затем… в ненависть?

Я отстранилась, чтобы посмотреть в его красивое лицо, в эти темные глаза, настолько дорогие мне. Выдержит ли мое сердце еще один удар? Каким-то образом мне удалось заговорить сквозь смятение, которое разрывало меня на части.

– Я не могу выйти за тебя. Не могу здесь жить. Я не была бы счастлива и сделала бы несчастным тебя.

Он некоторое время молчал.

– Я твержу себе, что прошлое не имеет значения, что не стоит завидовать мертвым. Однако, видя вас в роще госпожи Сихэ и то, как ты скорбишь о нем, невольно задаюсь вопросом: выбрала бы ты его, останься он жив?

Раньше я думала, что это невозможно, но отчаяние выдернуло меня из печали. Я не могла отрицать, что мои чувства к Вэньчжи стали гораздо глубже. Не могла унять эту боль в груди, когда думала о нем, острую боль утраты.

– Он не должен был умирать, тем более – за меня, – глухо сказала я.

– Вряд ли он пошел бы на это ради кого-то другого. – Ливей изучал мое лицо. – Не вини себя в его смерти. Не цепляйся за страдание, отбрасывая все прочее в сторону, думая, что не заслуживаешь счастья. Он хотел, чтобы ты была счастлива.

Тогда он должен был выжить.

Я заставила замолчать невозможную, неблагодарную мысль. Когда же посмотрела в лицо Ливею, боль в моей груди усилилась. Было бы так легко унять наши страдания одним словом, прикосновением, обещанием. Но это было бы неправильно; ложь не исцелила бы то, что во мне сломано, – если вообще хоть что-то могло. В моем сердце нет места для любви, пока оно переполнено горем. Слезы застряли у меня в горле. Развернувшись, я зашагала со двора, не смея обернуться. Конечности дрожали, а по коже бежал холодок.

Страшно отказаться от будущего, погрузиться в одиночество, в неизвестность. Но такова была моя жизнь, и я принимала ее… тьму, боль и все прочее. Если однажды заглянул смерти в лицо, каждое последующее мгновение – уже победа: новая надежда, новое начало. И я больше не боялась.

Глава 37

У моих ног прыгала маленькая крольчиха, ее мех блестел, как чистейший белый нефрит. Согнувшись, я взяла зверька на руки. Когда же нежно погладила по голове, крольчиха прильнула ближе, ее длинные уши прижались к телу.

Я несла ее, пока шла к своему дому, что уже оправился после разрушения. Крыша ярко сияла серебром, треснувшую черепицу заменили. Исчезли следы ожогов на каменных стенах, а сломанные перламутровые колонны снова стали целыми и теперь гордо высились над землей. Если бы только другие раны, нанесенные тогда, так же легко исцелялись.

Двери распахнулись, появились мои родители. Мама сменила привычный белый халат на ярко-розовый, перевязав его на талии сиреневым поясом. В волосах, как обычно, красовался алый пион. Они подошли ко мне, и их теплые улыбки раздавили комок в моей груди.

Отец кивнул на крольчиху, уткнувшуюся носом мне в сгиб локтя.

– Я решил, что на время твоего отъезда маме потребуется компания.

– Меня заменил кролик? – оскорбилась я и все же засмеялась.

Прилипший ко мне холод понемногу оттаивал.

– Кролик поспокойнее, – улыбнулась мама.

Я не могла не согласиться.

– Как ее зовут?

– Юту. – Мама начертила в воздухе иероглифы.

– Нефритовый кролик. Ей очень идет. – Рубиново-красные глаза зверька остановились на мне, когда я снова погладила его по голове. Когда же поставила на землю, крольчиха немного поскакала вокруг матери, прежде чем упрыгать в лес.

Войдя во дворец Чистого света, я обнаружила перемены: деревянный столик в коридоре, шелковые ковры ярких оттенков вместо тех, что обгорели при пожаре. На стенах висели свитки с изображениями лошадей и солдат, рядом стояли фарфоровые вазы со свежими цветами османтуса. Это папа собрал их для матери?

Отец шел рядом со мной, неся лук Нефритового дракона за спиной с ловкостью истинного солдата. Сила оружия коснулась моего сознания: скорее мягкое приветствие, чем нетерпеливый рывок, как в прошлом. Он не шел ко мне в руки, радуясь своей участи. И, несмотря на боль в груди, я ни о чем не жалела.

– Отец, к тебе вернулись силы?

Он развел, а затем снова согнул пальцы.

– Немного. Мне стало проще натягивать лук, хотя это все равно что взбираться на крутой холм. – Кривая улыбка расползлась по губам. – Пусть здесь в нем и нет особой необходимости, приятно снова его обрести.

Если бы лавр уцелел, то мог бы ускорить выздоровление папы, как и мое. Но дерево исчезло, превратившись в ничто, после того как потратило последние силы на мое возвращение. Я взглянула в окно, выходившее на османтусовый лес, пустое место, где когда-то возвышался лавр.

– Где Ливей? – наконец не утерпела и спросила мама.

– У себя дома, как и я у себя. – Я больше ничего не добавила.

– Это было твое решение? – В голосе отца проскользнула опасная нотка.

– Да, – поспешно заверила я. – Хотела вернуться домой. Он не виноват.

– Тебе всегда здесь рады. – Мама помедлила, прежде чем добавить: – Ты же снова к нему пойдешь? Я думала, ты и Ливей… – Она осеклась и обменялась с отцом тревожным взглядом.

– Нет, Ливей взойдет на трон. А я… нет.

Мать больше ничего не сказала, просто обняла. Я закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть внутри меня уменьшилась. О, я радовалась, что стою здесь, что мои родители и наш дом снова невредимы. Но внутри поселилась боль; мне нужно было исцелиться. Я понятия не имела, как это сделать, но явно не став Небесной императрицей и живя чуждой мне жизнью.

Возвращение домой далось мне так же легко, как рыбе, нырнувшей в воду. Все было так, как я помнила… и в то же время нет. Иногда я вскакивала в постели, сонная, в холодном поту и с застрявшим в горле криком. Почти ожидала услышать твердые шаги Пин’эр по коридору. Когда скрипела дверь, я оборачивалась, сердце билось от несбыточной надежды, что это она, а потом я вспоминала, что ее больше нет. И все же было утешением знать, что часть Пин’эр навсегда останется здесь, переплетенная с нашими воспоминаниями.

Были и хорошие перемены. Наконец-то я осуществила свою заветную мечту – прогулялась с отцом по османтусовому лесу, и мы втроем вместе поели. Говорили о совершенно обыденных вещах: что готовить дальше, чем еще украсить дом, какие цветы посадить, – и это было музыкой для моих ушей. Я начала заниматься стрельбой из лука. Мы ставили мишени в лесу, и отец поправлял мне позу, то, как я держала оружие, выпуская стрелы. И если он где-то, по моему мнению, ошибался, я молчала, как любая послушная дочь, по крайней мере пока. Такие мгновения были действительно драгоценны, и хотя они не до конца заполняли дыру в моем сердце, но закрывали ее другими способами, даря иное счастье, чем то, что было утрачено.

Иногда по вечерам я выполняла обязанности матери, зажигая каждый фонарь вручную, радуясь тому, что работа отвлекла меня и можно предаться своим мыслям. Когда каждый фонарь вспыхивал, я представляла себе, как свет Луны озаряет мир внизу, а смертные поднимают головы к небу.

В те ночи я не боялась остаться наедине со своими воспоминаниями – они засыпали. Ибо свет в глазах моего отца, когда он смотрел на мать, ее ответная улыбка – все это наполняло меня радостью и невыразимой болью. Что бы я себе ни твердила, я не могла не тосковать по такой же любви. Любви, которую я презирала, отвергла и уничтожила.

Пролетел год, затем – еще один, пока я совсем не потеряла им счет. Это было хорошее время, мы жили одной семьей, так, как не могли раньше. Ум исцелялся медленнее, чем тело, потому что душевные раны всегда глубже и труднее залечить невидимое. Я не знала, когда это началось: в какой момент раздробленные кусочки сердца начали снова понемногу собираться воедино, срастаясь если не полностью, то, по крайней мере, настолько, что я чувствовала себя почти прежней. Я больше не просыпалась, шепча имена погибших, вновь переживая обжигающий вены огонь или леденящий плоть ужас, когда на меня обрушился топор Уганга.

Мои воспоминания стали добрее, боль притупилась, переплетясь с осколками радости: как Пин’эр рассказывала мне истории Царства бессмертных, а я слушала ее открыв рот; как принц Яньмин радостно размахивал своим деревянным мечом.

И Вэньчжи…

Как он упорно пробивался через барьеры, которые я перед ним воздвигла. Его ум и неукротимая воля, безжалостность и нежность, мягкость, с которой он на меня смотрел. И самое главное – как Вэньчжи любил меня, а потом отдал за меня жизнь.

По мере того как боль стиралась, что-то другое появлялось на ее месте. Какой-то зуд – такой же я чувствовала в детстве, страстное желание заглянуть за горизонт. Я испытала облегчение, что эта искра возродилась в моей душе, что пустота во мне начала наполняться стремлением… к большему.

Простая истина, жестокая правда, что это больше не мой дом.

Я отправилась навестить Шусяо. Они с Мэнци жили у южной окраины империи, в тихом месте, окруженном бамбуком, в тени серо-голубых гор. Меня согрел вид каменного дома с арочной крышей из красной черепицы – о таком подруга давно мечтала. Мы сидели с ней и разговаривали, как обычно, в тени деревьев в ее дворе. Я порадовалась, что она обрела радость жизни, пусть даже заставила меня тосковать по собственной.

«Невозможно», – усмехнулся мой разум. В моей жизни уже были две большие любви, и в сердце не осталось места для третьей.

Я приготовилась к следующему пункту назначения – Восточному морю. Мне необходимо было туда съездить, чтобы заглушить безжалостный голос совести, утолить горе, которое все еще меня терзало. Я не знала, был ли тот молодой солдат принцем Яньмином, и никогда не узнаю, – но, где бы ни находилась его душа, я надеялась, что он обрел заслуженный покой. Обещание драконов было большим утешением, и в лучшие дни я воображала, как Яньмин резвится с существами, которых любил больше всего, и что они тоже его любят.

Коралловый дворец все так же поражал воображение своими светящимися стенами из розового кварца, что высились над сапфировыми водами. И все же на меня навалилась тяжесть, ноги с трудом миновали хрустальную арку, ведущую ко входу. Охранники не пустили меня, слуга отправился на поиски принца Яньси, но мне не пришлось долго ждать. Наследник тепло приветствовал меня, хотя его улыбка была мрачной. Мой вид навевал неприятные воспоминания, те, что приносили боль. Закрыв глаза и вдохнув соленый воздух, я почти услышала звонкий смех его брата, топот шагов, когда он бежал ко мне. Я подняла голову, мой пульс участился в предвкушении, но затем на меня обрушились другие воспоминания: бледное лицо мальчика за миг до того, как гуандао пронзил ему грудь. Ах, как больно. Верно однажды сказала мне Пин’эр: некоторые шрамы вырезаны на наших костях. «А некоторые могут даже сломать их», – подумала я про себя.

– Можно мне его увидеть? – нерешительно спросила я, ожидая отказа.

Какое право я имела приходить сюда? Я не была ни родственницей, ни близким человеком. Но я любила его брата и оплакивала его, а разве это само по себе не дает права проститься?

К моему облегчению, Яньси кивнул:

– Яньмин хотел бы этого. Он всегда так тебе радовался.

Я последовала за ним через дворец, мои внутренности сжались от страха перед тем, что меня ждет. Холодный каменный алтарь, спрятанный в одинокой комнате? Зря я переживала. Они построили ему прекрасное надгробие в коралловом саду, согретом лучами солнца. В центре стоял лакированный алтарь из черного дерева и перламутра, а на нем лежала единственная пластина из сандалового дерева с выгравированным именем принца Яньмина в окружении двух свечей, чье пламя не колебалось даже на ветру.

Мы с Яньси стояли молча, склонив головы, сцепив руки перед собой. Это смертные жгли благовония, надеясь, что дым донесет их слова до небес. Тем не менее я прошептала за него молитву, представляя, что ветер может унести ее туда, где лежит его нежная душа – будь то океан, который Яньмин любил, с драконами или здесь, в его родном доме. Слезы текли по моим щекам. Даже по прошествии всего этого времени я их не выплакала.

Хриплый всхлип вырвался из моего горла.

– Я обещала защитить его и подвела.

Голос принца Яньси был мягким и серьезным:

– Я тоже виню себя. Если бы я только мог, то не привел бы Яньмина в Южное море. Спрятал бы его до того. Но смерть брата – не наша вина. Мы должны положить конец этому циклу раскаяния, который ведет только к отчаянию. Яньмин не хотел бы этого. Он излучал радость, любовь и смех, и именно таким я хочу его запомнить. Не то, как он умер, а то, как жил.

Эти его слова пролили бальзам на мою рану, напоминая, что хотя в жизни есть смерть, но и в смерти есть жизнь, что не все должно быть потеряно. Принц Яньси замолчал, возможно, дав мне время собраться с мыслями. Как и он, я мучила себя в тишине своего разума, задаваясь вопросом, сумела бы я спасти Яньмина, если бы действовала быстрее, если бы убила Уганга при первой же возможности. Сотни «если», неизвестных развязок преследовали меня, столь же мимолетных и неверных, как туман на рассвете. Все сожаления в мире не изменят прошлого.

Мы стояли там несколько часов, пока лунный свет не посеребрил алтарь. Наконец я встала и поклонилась.

– Спасибо, – сказала я принцу Яньси. – Теперь мне пора.

– Куда ты пойдешь? – спросил он.

Это было не приглашение остаться. А даже если и оно, мне не хватало черствости его принять. К чему представать перед родителями Яньмина? Я не убивала их сына. Я отдала бы за него свою жизнь, и все же его кровь окрасила мои руки.

Я покинула Восточное море с грызшей меня тоской, решила отправиться в какое-нибудь новое место, не запятнанное прошлым. Мне хотелось странствовать и бродить, утопить чувства в незнакомых видах изумрудных лесов, серебристых гор и нетронутых океанов. Но одно место звало меня сильнее прочих, место, от которого я держалась подальше, боясь вновь вскрыть старые раны, которые так до конца и не затянулись.

И все же я сдалась и отправилась в Золотую пустыню. Шла через сверкающие дюны под жаром солнечных лучей. Если в Небесной империи царила вечная весна, то пустыня была безжалостным летом. Я спала днем и гуляла по вечерам под луной, когда становилось прохладнее. Иногда дремала на неровных песках, пробуждаясь только от яркого дневного света… и в такие ночи я спала лучше всего.

На границе Стены я застыла, потрясенная видом движущихся фиолетовых облаков, эмоции захлестывали меня. Из обрывков новостей, которые просачивались ко мне, я слышала, что после смерти Вэньчжи разразилась великая борьба за власть. Его мать, вдовствующая царица, вышла победительницей, взойдя на трон и доказав, что она способная и мудрая правительница. Такая же, каким стал бы ее сын, если бы его не угораздило в меня влюбиться.

Стена процветала, больше не являясь задворками королевства. Бессмертные свободно приходили в это место, которого так долго боялись, и про демонов говорили все реже. Внезапно меня охватило желание отправиться туда, где я познала и тоску, и надежду. Но мать Вэньчжи по праву прогнала бы меня прочь, ту, которая так дорого обошлась ее сыну. Нет, я не могла навязываться ей, снова пробуждая горе. Царица не была мне другом; я не претендовала на доброе отношение, хотя мне и хотелось скорбеть вместе с ней о том, кого мы обе потеряли. Самая большая услуга, которую я могла ей оказать, – это исчезнуть.

Немного утешало, что после гибели бессмертных их души продолжали жить в нашем царстве, будь то в небе или в четырех морях. Хотя их сознание угасло, по крайней мере, они не уходили совсем. Странно бессмертному размышлять о смерти, но как я могла не думать о ней, когда она забрала тех, кто был мне дорог?

Я подняла голову, глубоко вдохнула. Что-то во мне – та часть, которая все еще кровоточила, – жаждало самого здешнего воздуха, следа Вэньчжи, который я чувствовала среди этих облаков. Трудно понять, невозможно определить, ощущала ли я это из-за нашей близости, потому что нас связали чары, которые его и убили, или, возможно, мой разум создавал иллюзии, чтобы облегчить боль.

Я упала на колени, глядя на его землю, предаваясь воспоминаниям. Когда-то мне хотелось забыть все, что с ним связано, а теперь я дорожила каждой фразой, даже теми, которые меня ранили, – потому что больше у меня ничего не осталось. Я думала, что ненавижу его, страстно желала вырвать Вэньчжи из своей жизни, не подозревая, что корни моих чувств уходят глубже, чем я думала. Каждый раз, когда он боролся, чтобы вернуть то, что так безрассудно уничтожил, я отталкивала его, очень боясь внимать эмоциям, которые он во мне пробуждал.

– Прости, – сказала я вслух. В эти дни я то и дело у кого-то просила прощения. – Я была слишком горда и упряма, чтобы понять свое сердце, осознать то, что ты пытался мне сказать. Я любила тебя тогда… и скучаю по тебе до сих пор.

Сложив руки перед собой, я прижалась лбом к колючему песку. Свежий ветерок обдувал меня, приправленный едва уловимым ароматом сосны, таким родным и знакомым, – в груди все сжалось так, что стало трудно дышать. Закрыв глаза, я подняла лицо к ветру, вдыхала его, пока не стихла царапающая боль, шептала мечты и надежды, те, которым не суждено сбыться, – и мне представлялось: где бы Вэньчжи ни был, он меня слышит.

Какие сказки.

Глава 38

Я бросила считать, сколько раз возвращалась к границе Стены; это стало для меня ритуалом, без которого я чувствовала себя потерянной. Место, которое когда-то вызывало лишь презрение, теперь было единственным бальзамом для ран, хотя порой добавляло боли – я ловила отголосок духа Вэньчжи, навсегда для меня потерянного. Возможно, я была жестока к себе; милосерднее обо всем забыть… но я не позволила бы увянуть воспоминаниям о нем.

Сегодня ветер дул свирепыми порывами. Магия текла из пальцев, чтобы удержать облако, на котором я летела. Странная погода бушевала в нашем царстве, в душе бурлила тревога, с тех пор как я сегодня утром покинула луну. Золотая пустыня под темнеющими небесами казалась обесцвеченной, засыпанной пеплом. Было бы разумно повернуть назад, но нетерпение толкало меня вперед. Ни один враг не мог оказаться хуже, чем те, с которыми я сталкивалась, и те, что таились в моей голове.

Спрыгнув вниз, я зашагала к фиолетовым облакам. Вздернула подбородок, готовясь к потоку воспоминаний, которые каждый раз тянули меня назад, словно невидимая нить, обвивающая мое сердце.

Ничего не произошло.

Я подобрала подол и побежала вперед, пока под моими ногами больше не хрустел песок, а оказались мягкие объятия облаков. Безрассудно соваться на Стену, но мне было все равно. Я закрыла глаза, лихорадочно ища эхо присутствия Вэньчжи, это нежное касание, но нашла лишь тишину. Сошла ли я с ума или наконец очнулась? Возможно, все это время ничего и не было, только отражение моих желаний. Если таково исцеление, то я не хотела выздоравливать.

Нет, мне не почудилось; я была не из тех, кто удовлетворяется иллюзиями и мечтами. Нахлынули страх и обида, что даже эту малость у меня отняли. Я не знала, что произошло, но узнаю. И был только один человек, который мог дать ответы или обладал властью потребовать их.

Я призвала свое облако и полетела на север. Резные драконы Нефритового дворца сверкали, будто объятые огнем, пока я поднималась по белой мраморной лестнице между огромными янтарными колоннами, что держали трехъярусную нефритовую крышу. Из усыпанных драгоценными камнями горелок вились бледные струйки ладана, в воздухе витал аромат жасмина. Охранники у входа не остановили меня, пропустив без слов.

Минули годы с тех пор, как я появлялась здесь последний раз, но мои ноги все еще помнили дорогу. Я прошла через Внешний и Внутренний дворы к залу Восточного света. В этот час вся знать собралась у Небесного императора. У двери я заколебалась. Разговор предстоял непростой. Помимо пристального внимания двора я впервые увижу Ливея с тех пор, как уехала. Хотя это был мой выбор, он причинил боль и мне. Где бы я ни путешествовала, везде гремели вести о нем – молодом Небесном императоре, настоящем правителе, доброжелательном и мудром не по годам, – и хотя о помолвке еще не говорили, то был лишь вопрос времени. Императоры должны иметь наследников.

Меня задела эта мысль – старая привычка, которая исчезла так же внезапно, как и появилась. Когда я вошла в зал, в нем воцарилась тишина. Придворные повернулись в мою сторону, некоторые напряглись, узнав, а те, кого назначили недавно, нахмурились, наблюдая за моим появлением.

– Просители должны ждать снаружи, пока их не вызовут, – предупредил меня придворный, раздувая ноздри.

Другой сложил руки чашечкой и поклонился Ливею.

– Ваше Небесное Величество, мне вызвать стражу?

– Нет, – отрезал император. – Ей всегда здесь рады.

В глазах придворных светилась едва завуалированная зависть, а некоторые заискивающе улыбались. Проходя мимо наставницы Даомин и генерала Цзяньюня, я низко склонила голову в приветствии. Приятно было видеть их в большом почете. Мудрые советники, имеющие мужество высказывать свое мнение, – действительно редкость.

Когда я приблизилась к возвышению, меня охватила аура Ливея: теплая, яркая и до боли знакомая. Подняв глаза к нефритовому трону, я ощутила нежность, пронизанную раскаянием, но лишенную сожаления. Я не была бы счастлива здесь, рядом с ним, и не могла сделать его счастливым, если тосковала по тому, кого больше не существовало.

Черты лица Ливея превратились в царственную маску, не выдавая ни одной мысли. Его желтая парчовая мантия была расшита лазурными драконами, а на волосах покоилась тяжелая корона из золота и сапфиров. Жемчужные нити отцовской короны исчезли, и хорошо, я не хотела больше слышать их зловещее щелканье. Как величественно он выглядел, как истинный император, готовый выслушать даже простолюдинов.

Я опустилась на землю, вытянув перед собой сложенные чашечкой руки. Ливей этого не требовал, но все ждали, и я не хотела унижать его достоинство. Подняв голову, я заметила, что глаза императора слегка сузились, он жестом приказал мне встать. Церемонии ему нравились не больше, чем мне. Оставайся Ливей еще принцем, мог бы отослать всех прочь: слуг, придворных и охранников. Император имел большую власть, но при этом его сильнее связывали традиции, правила приличий и груз бесконечных ожиданий – по крайней мере, того правителя, который стремился быть достойным своего положения.

– Зачем ты пришла, Синъинь?

– У меня есть просьба к Вашему Небесному Величеству. – Я говорила официально, мой тон был настороженным.

Каждое сказанное здесь слово будет взвешено и перевернуто. Как я скучала по былой легкости, когда мы сидели вдвоем во дворе Вечного спокойствия, но те дни ушли так же безвозвратно, как вода, впитавшаяся в землю.

Ливей склонил голову.

– Проси все, что пожелаешь.

Благоразумнее было сдержаться, но я сильно тревожилась.

– Ваше Небесное Величество, что значит, когда бессмертный дух покидает наше царство? – Я помолчала, прежде чем добавить: – Я больше не чувствую его.

Он выпрямился, его плечи, казалось, напряглись под мантией.

– Кого ты имеешь в виду?

– Вэньчжи. – Имя прозвучало как сорванный аккорд. Оно мне снилось, я мысленно повторяла его, но не могла и представить, что снова произнесу его вслух, тем более в этом зале небожителей.

– Все это время ты искала его? – нотка грусти прозвучала в его тоне.

– Да.

– Что ты нашла? – спросил он.

– Тень его присутствия, как сон без лица. – Мой голос дрожал; я вспомнила, как закрылись глаза Вэньчжи, как он испустил последний вздох. – Я знаю, что он мертв. Но думала… верила, что часть его духа оставалась в Стене Облаков до сих пор. – Я замолчала, понимая, какую чушь несу, уже сожалея о том нетерпении, что привело меня сюда.

Я гналась за миражом.

В зале стало так тихо, что наверняка все слышали шелест моего рукава и шорох моего дыхания. Ливей наклонился вперед, его глаза были темными и непроницаемыми.

– Он в нижнем мире, но не такой, каким ты его знаешь. Еще нет.

Я не могла пошевелиться, уставившись на него широко раскрытыми глазами. А затем до меня дошло: ослепительная легкость охватила сердце, даже несмотря на то что в голове пронеслась сотня вопросов. Неверие боролось с дикой надеждой, которую нельзя было укротить, слишком долго она томилась в клетке. Я дрожала, мое сердце все еще собирало воедино то, что разум уже начал схватывать. Отец рассказывал мне о нескольких случаях, когда бессмертных отправляли в нижнее царство по приказу Небесного императора, точно так же, как его самого послали убить солнечных птиц. Редкое исключение, требующее разрешения монарха и обещания о возвращении.

Теперь Ливей был Небесным императором.

– Вэньчжи стал смертным? Как это возможно? Он умер, – сказала я, запинаясь.

– Ему повезло. Сознание сохранилось вместе с бессмертным духом, чего мы никогда прежде не видели.

– Лавр. – У меня в горле образовался ком, когда я вспомнила увядающие остатки сока, растекающиеся по телу умирающего. – Он вернул меня. Дерево спасло и часть самого Вэньчжи. Но почему его дух ушел только сейчас? Отчего не раньше? – Мой голос дрожал, мозг все еще переваривал грандиозное откровение.

Хранитель смертных судеб выступил вперед, приближаясь к возвышению.

– Сначала мы не могли это сделать. Его дух очень ослаб; мы сомневались, хватит ли ему сил поддерживать смертное существование, только так он мог вернуться, не теряя своего бессмертного «Я». – Хранитель задумчиво погладил свою длинную бороду. – Но с годами дух Вэньчжи постепенно укреплялся, как будто что-то помогало ему исцеляться, – обстоятельство весьма необычное. Только теперь его получилось отправить в Царство смертных.

– Но это произошло после того, как лавр исчез, его силы больше нет. – Я и теперь не смела до конца поверить в удачу, опасаясь, что все это – сон, что счастье снова у меня отнимут.

– Его исцелил не лавр – ты, – мягко сказал Ливей.

Все то время, что я возвращалась к Стене… неужели Вэньчжи тоже чувствовал меня? Находил ли он утешение в моем присутствии, как я – в его? Вэньчжи боролся, чтобы вернуться ко мне? Мне стоило догадаться, что он увяжется за мной, если только сумеет. Слезы навернулись на глаза и упали на каменный пол – когда они скопились? Я терпеть не могла плакать перед двором, но ничто не могло смягчить мои эмоции: переполняющий меня восторг, ослепительную радость.

Ливей жестом пригласил меня подняться на помост. Когда я шагнула вперед, слуга бросился ставить стул рядом с нефритовым троном. Какое облегчение иметь возможность поговорить вдали от ушей придворных, хотя они не спускали с нас глаз.

– Почему ты не сказал мне? – В моем вопросе не было обиды, просто удивление.

– Мы не осмелились тебя обнадеживать. И я не мог отправить его в Царство смертных до тех пор, пока не занял трон и не уверился, что это безопасно, – объяснил Ливей.

– Спасибо, я благодарна. – Какими пустыми казались эти ничтожные слова. – Я отплачу тебе, – горячо добавила я.

– Ты мне ничего не должна, даже своей благодарности. – Его рот растянулся в слабой улыбке. – Ибо если бы мы решили свести счет, мой долг оказался бы больше. Главное – твое счастье, ты заслуживаешь его как никто другой.

– Ты сделал это ради меня? – Внутри разлилась щемящая благодарность.

– А для чего еще? Уж точно не ради него. Я видел, как ты скорбела, стала тенью самой себя. Ты, должно быть… очень любишь его. – У него вырвался тихий вздох. – Все трудности, которые он перенесет в нижнем мире, необходимы для укрепления его бессмертного духа, скорейшего возвращения. Преодолеть невзгоды Царства смертных, будь то болезнь, утрата или разбитое сердце, не так уж просто.

Мои внутренности скрутило при упоминании последнего. «Я бы его вернула».

– У меня есть просьба к Небесному императору, – медленно произнесла я.

Он не колебался.

– Лучше попроси об этом своего друга. Мы ведь друзья, не так ли?

– Навсегда. – Обещание и прощание.

Что-то вырвалось из груди, тяжесть, которую я несла все это время. На ее месте расцвела такая легкость, радость, оттого что эта трещина во мне наконец заживет, – даже когда боль пронзила мне грудь, я все еще не хотела отказываться от мечты о нас, которую лелеяла так долго. Ливей глубоко вплелся в мою жизнь, и мне казалось, я отрываю часть себя. И все же мы не расстаемся. Я всегда буду любить его, даже если мое сердце больше не принадлежит ему.

Когда император поднял руку, весь двор поклонился ему. Ливей хотел, чтобы они услышали его слова, дабы развеять все сомнения.

– Синъинь, дочь богини Луны и Солнечного воина, за твою службу империи в уничтожении вечного лавра и предателя Уганга проси все, что пожелаешь, и это будет исполнено.

Я встала перед троном. Сложив руки вместе, низко поклонилась. Надо сыграть свою роль; я почту Ливея таким образом, чтобы никто не мог его винить. Я заслужила право просить и сделаю это с гордостью.

– Ваше Небесное Величество, единственное, чего я желаю, – это эликсир бессмертия.

Ливей кивнул.

– Ты его получишь. Один почти готов… – Он осекся, тревога промелькнула на лице.

Вдруг я вспомнила, как Чжии показывала мне персик, с радостью сообщая, как брат посулил эликсир ее мужу. А что насчет моего собственного обещания ей? «Спешки нет, у нее был персик», – прошептал мой разум, потому что я не хотела ждать.

Я повернулась к Хранителю смертных судеб.

– Вэньчжи в безопасности? – Я старалась помнить о чести, но, если на кону стоит жизнь любимого, вряд ли стану цепляться за принципы. Если был только этот единственный шанс, я не упущу его, пусть это и запятнает мою душу.

Хранитель кивнул.

– Вэньчжи в добром здравии, живет в месте под названием город Серебряного облака. Если он столкнется с опасностью в нижнем царстве, даже если умрет – это не повлияет на его истинное «Я». Как только Вэньчжи вернется в небо, он обретет свою бессмертную форму, воспоминания и силу.

Он старался меня успокоить, но сердце сжалось при мысли, что кто-то причинит Вэньчжи боль. Смертным будет виновник или нет – он заплатит. И все же я заставила себя угомониться и подумать. Вэньчжи жив, ему возвратят все, что он потерял.

Он вернется ко мне.

Я всмотрелась в лицо Ливея, уловив дрожащий свет в его глазах. Если попрошу эликсир, он не откажет. Его сестра никогда не узнает об этом; она жила в нижнем мире. Наступила тишина, мои желания боролись с честью, внутренний голос кричал мне, чтобы я не глупила, чтобы хваталась за счастье, которое висит перед самым носом, – я так долго ждала. И все же могла ли я нарушить свое обещание, если была обязана Чжии жизнью своего отца? Могла ли обременять Ливея этим решением? Ибо ему было бы жаль нарушить слово. Он так много для меня сделал.

Пока ты моя, а я твой, у нас есть все время мира.

Именно это сказал мне Вэньчжи, когда я попросила его подождать, когда он впервые узнал, кто я. Первые проблески нашей искренности сгинули под грузом обмана – однако чувства не лгали. Мы найдем время – я позабочусь об этом. Гораздо лучше, если наша радость не будет омрачена стыдом и виной. Ибо я изводила бы себя до конца дней, если бы дважды забрала то, на что претендовал другой, и нарушила свое обещание. Я не отказывалась от Вэньчжи, никогда не смогла бы это сделать, – скорее, просто отсрочила наше воссоединение.

Мы допустили столько ошибок, но тут все должны сделать правильно. Мы начнем заново, на более прочном фундаменте, чтобы дать себе шанс, которого у нас никогда не было и который мы заслужили.

Я снова поклонилась.

– Ваше Небесное Величество, я желаю два эликсира. Первый – для вашей сестры, а второй – для себя. – Слова отдавали горечью, мое сердце замерло. Я была не настолько благородна, чтобы легко сдаться, внутри все скручивалось от обиды и тоски.

Ливей кивнул, напряжение в его поведении спало.

– Ты уверена? Это займет годы. Наверное, даже десятилетия.

– Я возвращаю свои долги. Пока еще есть эликсир, буду ждать. – Возможно, я все-таки научилась искусству терпения.

– Ты получишь его, я обещаю. – Торжественная клятва перед всем двором, хотя мне этого от него и не требовалось.

Наши с Ливеем взгляды встретились, и теплота распространилась по сердцу от понимания, которое я там нашла. Единственная мысль поглотила мой разум: Вэньчжи жив, и именно Ливей вернет его мне. Мой мир вывернулся наизнанку, и все же он никогда не был более совершенным.

Ливей поднялся и направился ко мне, его сила обвилась вокруг нас, образуя щит уединения. Никто не мог слышать то, что он произнес дальше:

– Еще кое-что хочу тебе сказать. Жаль, что я не отпустил тебя в первый раз, потому что, даже когда ты вернулась ко мне, твое сердце больше не принадлежало мне одному. А когда ты ушла, я должен был пойти с тобой и помочь тебе исцелиться.

– Я и не ждала, что ты придешь. У тебя есть свои обязательства.

Он покачал головой.

– Ты должна была быть на первом месте. Не нужно было ни о чем просить. Я знал, что тебе больно, что жизнь здесь не сделает тебя счастливой. Я верил – эгоистично, – что если будем вместе, этого окажется достаточно.

– Было бы достаточно, более чем достаточно, но я изменилась, как и ты. Жизнь выковала нас по-разному. – Мой голос был хриплым от эмоций. – Я всегда буду благодарна за то, что ты пожалел безродную девушку и впустил ее в свою жизнь.

Он склонил голову.

– Как я навсегда благодарен тебе, Синъинь.

Мои пальцы потянулись к рукаву, найдя то, что я всегда носила с собой. Лакированная шпилька, его обещание будущего, которое больше не было нашим. Я протянула Ливею украшение, чувствуя, как нож вонзился мне меж ребер – или его, наоборот, вытащили?

– Я этого не заслуживаю. – Я не хотела показаться жестокой, но и врать не могла. Я не заслужила его любви, потому что не могла предложить ему свою.

Его глаза были чернилами и тенью.

– Оставь ее как дружеский подарок. Она не может принадлежать никому другому. Иди к нему. Будь счастлива. – Его рука коснулась моей, душу пронзило болью.

Только на сей раз меня ждало исцеление.

Глава 39

Рассвет разлился по небу мазками оттенка золоченой розы. Я спустилась в Царство смертных на облаке и приземлилась на окраине города. Его окружала высокая каменная стена, над арочным входом висела черная лакированная табличка с вырезанными словами:

ГОРОД СЕРЕБРЯНОГО ОБЛАКА

Здесь стояла осень, когда листья меняют зеленый окрас на красновато-коричневый, а воздух пронизывает прохлада. Несмотря на ранний час, смертные на улицах уже сновали у прилавков. Одни несли соломенные корзины, другие держали своих детей за руки, пробираясь сквозь толпу. Из ротанговых клеток пищали цыплята, на одном столе громоздились фарфоровые кувшины с вином, на другом – маленькие деревянные игрушки. Пикантный аромат хрустящих кунжутных блинов и свиных клецек доносился от прилавка торговца, смешиваясь с кислыми нотами разбросанных по земле объедков. Мое внимание привлекли засахаренные фигурки, искусно выполненные в виде птиц и цветов, но я поспешила мимо купцов, расхваливавших свой товар.

Возможно, мне следовало подождать, пока получу эликсир, дать Вэньчжи прожить свою смертную жизнь в покое, но я не могла остаться в стороне. Мои ноги быстро бежали по каменной дорожке, хотя я не знала, куда иду. Волосы растрепались, пряди вились по лбу и шее. Мое сердце колотилось, хотя я напоминала себе, что Вэньчжи даже не знает моего имени. Еще нет, но узнает.

В моей голове пронеслись воспоминания: сражения, в которых мы участвовали, времена, когда спасали друг друга. Наша дружба и любовь, предательство и вражда, переходящие во что-то совершенно новое, гораздо более сильное и ценное. Я не верила, что он может измениться, не хотела этого. Только в ужасный момент смерти Вэньчжи до меня дошло, что именно он мог меня исцелить, точно так же, как разорвал меня на части. Ибо когда Вэньчжи сломил меня своим предательством, то сломил и себя. Несмотря на мои холодность, равнодушие и обиду, он безжалостно боролся за нас, пытаясь доказать глубину своих чувств, искренность и любовь… бескорыстную любовь, – я и представить себе не могла, что он на нее способен.

Впереди возвышалось большое поместье, белые стены которого поддерживали сводчатую крышу из черепицы цвета мха, сверкающую в лучах солнца. Сосны качались, гирлянды белых фонарей свисали рядом с лакированной дверью, волнуясь на легком ветерке. Снаружи гарцевала лошадь, нетерпеливо ковыряя землю, ее поводья держал молодой человек.

Вэньчжи был здесь: я чувствовала его, как и тогда, у Стены. Смертный или бессмертный, я узнаю его где угодно. Споткнувшись, я остановилась, отряхнула лиловый халат, поправляя малиновый пояс на талии. На шелке нежно-розовыми нитями были вышиты хризантемы. Несмотря на нетерпение, тщеславие побудило меня принарядиться. Я поддалась искушению польстить своей внешности. Меня охватило желание подойти к двери и постучать – но я буду для него чужачкой, неучтивой гостьей, прибывшей в этот час без приглашения и уважительной причины.

Дверь распахнулась, и вышел высокий мужчина, его черные волосы были собраны в гладкий пучок. Одежду из тонкой парчи цвета индиго перехватывал шелковый пояс. Как будто вкопанная, я упивалась его видом: рельефные скулы, тонкие губы, ясные глаза с серым ободком. Редкий оттенок для смертных, они преследовали меня во сне долгими беспокойными ночами. Имелись небольшие различия в чертах и фигуре. Тело не такое тренированное, хотя все равно сильное; Вэньчжи стал выше, больше напоминал ученого. Тем не менее острый ум сиял в его взгляде, а движения сохранили грациозность.

Это был он, я знала это так же верно, как свое имя. Болезненная радость захлестнула меня, струясь по венам, пылая небесным светом. Улыбка расплылась по моему лицу. Мне хотелось рассмеяться от охватившего меня восторга, оттого что это не сон.

Он был жив.

Вэньчжи прошел мимо меня и остановился. Когда он повернулся, наши взгляды встретились – по коже пробежали мурашки, будто ее коснулось дыхание утренней росы, дуновение осени, холод свежевыпавшего снега. Я покраснела. Он моргнул, ошеломленный моим настойчивым взглядом. На его лице не было улыбки; узнавания не последовало. Вэньчжи выглядел точно так же, как и в нашу первую встречу: холодный, недоступный, отстраненный.

Молодой человек, державший поводья, почтительно поклонился ему.

– Министр Чжао.

Когда Вэньчжи кивнул в ответ, я задумалась, что же сказать, чтобы заинтересовать его, помешать ему уйти, но затем он сам неловко подошел ко мне.

– Простите за дерзость, но мы не встречались раньше? – настороженно спросил Вэньчжи.

– Да. Давно. Вы бы не вспомнили.

Его глаза сузились.

– Позвольте не согласиться. Я бы не забыл.

Были ли то пустые слова вежливости или что-то большее крылось в его интонации, в том, как его взгляд задержался на моем лице?

В дверном проеме появилась дама и направилась к нему. Ее лицо напоминало формой слезу, россыпь веснушек пересекала тонкую переносицу, блестящие волосы были изящно уложены. На сгибе локтя приютилась ручка трехъярусной лакированной корзины, которую она и протянула Вэньчжи.

– Ваш завтрак. На сей раз не забудьте поесть.

Его жена, кто ж еще? Что-то пронзило мою грудь и стало сильнее, когда Вэньчжи поблагодарил ее, подарив знакомую улыбку. Я не имела права так себя чувствовать. Он забыл меня, построил новую жизнь, где влюбился, женился, возможно, даже стал отцом. Мне следовало радоваться, что он жив, что нашел здесь счастье. Этого должно было быть достаточно, более чем достаточно… но не с моим характером. Я была ревнивым и эгоистичным существом и теперь старалась подавить взрыв неуместных эмоций. Вэньчжи любил меня, умер за меня, только тогда я не хотела его любви, а теперь он о нас забыл. Мне хотелось смеяться и плакать над прихотью судьбы, я разрывалась между желанием обнять его и пнуть по голени. С чего я решила, что Вэньчжи останется моим, если он забыл даже мое имя? Когда я превратилась в неуловимую тень в его сознании, эхо песни, которую он никогда не вспомнит. По крайней мере, не в своей земной жизни.

Возможно, почувствовав мой жадный интерес, дама с любопытством взглянула на меня, прежде чем снова повернуться к Вэньчжи. Обменявшись с ним еще несколькими тихими словами, она ушла обратно в дом.

– Ваша жена задумчива. – Меня всегда тянуло поковырять ранку, пока та не зажила.

– Жена? – повторил он, склонив голову набок. – Она моя сестра.

– Сестра! – Меня охватило облегчение. Эта сестра казалась гораздо лучше злого бессмертного брата. – Она заботится о вашем благополучии. Такая добрая и любезная и… – Я прикусила язык.

– Министр, – служитель снова поклонился, – вас ждет совет.

– Я должен идти, – сказал он мне.

Я кивнула, хотя и не хотела его отпускать. Эта короткая встреча была каплей воды в пересохшем горле, звездой среди одинокой ночи.

– Могу я увидеть вас снова? – с сомнением спросил Вэньчжи, как будто не мог поверить, что спрашивает такое.

Моя улыбка была манящей и теплой.

– Если пожелаете.

Он покачал головой, словно пытаясь прояснить ее, и как же мне хотелось прочитать его мысли.

– Желаю. И все же не хочу навязываться вам. – Вэньчжи напрягся, прежде чем добавить: – Можете отказаться. Я бы не обиделся, хотя и был бы разочарован.

– И часто вы приглашаете незнакомых людей? – весело спросила я, хотя по моим венам пробежал трепет.

– Впервые. Только вы не кажетесь чужой. – Он говорил медленно, словно пытаясь собраться с мыслями. – Если бы это вас успокоило, я мог бы пригласить сестру присоединиться к нам, хотя она станет нещадно вас допрашивать. – Даже теперь Вэньчжи искал лазейку, чтобы обеспечить себе победу.

– Не надо, – сказала я ему. – Вас одного будет достаточно.

– Спасибо за доверие. – Выражение его лица стало серьезным, он оглядел тихие улочки. – Может, вы нездешняя, в этом городе таится много опасностей. Будьте осторожны с теми, от кого принимаете приглашение. Если возникнут какие-то проблемы, просто…

– Я могу о себе позаботиться, – заверила я его.

В груди разлилось тепло: он продолжал обо мне заботиться. Конечно, Вэньчжи не знал, кто я такая, кем был сам, что мне ничто не грозит. Тем не менее для него опасности этого царства были велики, и, если он позволит мне, я останусь рядом и присмотрю за ним, пока мы снова не воссоединимся в небесах.

На его лице появилась медленная улыбка.

– Не сомневаюсь. – Он помолчал некоторое время. – Если хотите, мой слуга может проводить вас.

Я покачала головой.

– Я живу далеко отсюда, на севере. Хотя часто здесь бываю. – Я надеялась, что Ливей не станет возражать против моего самоуправства.

– Рад слышать. – Он легко вскочил в седло, схватив одной рукой поводья, а другой провел по шее лошади. – Вам нравится вино из османтуса?

– Да. – Мое сердце подпрыгнуло при упоминании любимого напитка. Возможно, в глубине души Вэньчжи все еще помнил меня.

– Есть одно место у озера, чайхана Солнца и Луны. На закате там прекрасный вид и подают лучшее вино в провинции. Давайте встретимся там завтра вечером? – Его губы изогнулись в медленной улыбке, от которой у меня забилось сердце.

– Я приду, – пообещала я на сегодня и на все последующие дни.

Я смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол. Только тогда подняла голову, глядя на солнце. Его золотые лучи скользили по безоблачному небу, рассеивая задержавшуюся тень ночи. Новый путь простирался передо мной, прямой, чистый, пылающий светом. Никогда прежде солнце не казалось мне таким ясным и настолько ярким.

Я думала, что похоронила надежды так глубоко, что их уже и не раскопать. Но обнаружила, что мой разум снова уплывает в царство завтрашнего дня и бесконечных возможностей. Мои мечты не были ни великими, ни благородными – не о победе над чудищами, мире в царстве даже не о матери или об отце… куда меньше и скромнее: о себе.

Завтра, когда солнце начнет садиться, когда день перейдет в ночь, я отправлюсь в чайхану у озера. Вэньчжи будет ждать меня в саду в своем темно-зеленом плаще, любуясь на пейзаж – такой же чудесный, как он и обещал, с алыми лучами заката, пляшущими на серебристых водах. Когда я подойду ближе, он обернется, его губы растянутся в улыбке. Если что-то екнет в сердце Вэньчжи, он не поймет, но однажды я скажу ему. Под темнеющим фиолетовым небом мы станем потягивать османтусовое вино из фарфоровых чашек, болтая, как прежде, открыто, без колебаний и упреков. Возможно, даже снова засмеюсь, ведь я почти забыла звук собственного смеха. В ближайшие дни и недели Вэньчжи покажет мне этот город: его аллеи, обсаженные кипарисами, арочные мосты, изящные здания из камня и дерева. Возможно, он откроет мне свой дом и познакомит со своей сестрой. В его дворе, в тени сосен, мы станем читать классиков царства, древние легенды и стихи о красоте. Иногда по вечерам даже сможем вместе играть на цине, поставив инструменты бок о бок, чтобы наша музыка струилась в единой гармонии. И во время праздников, когда смертные соберутся, чтобы пустить фонари по воде, зажечь ароматические палочки и вознести мольбы богам, я прошепчу свои желания, загадаю день, когда мы действительно воссоединимся, будь то в этой жизни или его следующей.

Вэньчжи не был моей первой любовью, но станет последней.

Вот чего я желала и какие воспоминания хотела обрести с ним: будущее, наполненное простой, но глубокой радостью. В прошлом, когда столкнулась с предательством Вэньчжи, я задавалась вопросом, как бы все обернулось, родись мы двумя обычными людьми, без груза прошлого и настоящего. Теперь нам выпал редкий шанс начать все заново. О, я все еще боялась, что случится после его перерождения, изменятся ли его чувства. Возможно, впереди меня ждало только горе, но я никогда не сдавалась до конца битвы. Сколько бы времени нам ни отмерили, я его приму. Ухвачусь за этот шанс и стану держать крепко-крепко, потому что знаю, каково его упустить. Я потеряла Вэньчжи один раз, но больше этого не допущу.

Голос в моей голове шептал, что я не заслуживаю такого счастья, когда лица мертвых все еще преследуют меня. Нет, ничего подобного. Время, которое я провела в бесцельных блужданиях, на деле не прошло зря. Мне нужно было исцелиться, научиться жить со своей болью и раскрыть секреты своего сердца, которые так долго от меня ускользали.

Эти раны и шрамы больше не сломят меня. Я почтила бы тех, кого потеряла, сохранив их в своем сердце, а не изгоняя радость из своей жизни. Я больше не буду избегать любви во всех ее чудесных, но разрушительных проявлениях – величайшей силы в мире, что толкает смертных и богов и на добрые поступки, и на злые. Ибо мы были сложными созданиями, способными на чудесные и ужасные вещи… на перемены, потому что природа наша не неподвижна, как звезды в небе, но течет, точно река, к неизвестным горизонтам.

Все знали историю о том, как мой отец стрелял в солнца, а мать улетела на Луну, но главное – не как они это сделали, а почему. Кто-то решит, что любовь делала нас слабее, но она давала нам силу, о которой мы и не подозревали. Я больше не буду убегать или сомневаться. Выйду из тени своего прошлого и повернусь лицом к тому, что ждет меня впереди. Жить с любовью означает жить без сожалений.

Наконец я обрела дом.

Благодарности

Моя самая глубокая и искренняя благодарность принадлежит читателям «Дочери Лунной богини», которые последовали за Синъинь в «Сердце Солнечного воина». Ваши посты помогли мне пережить трудные времена, которых выпало немало во время написания этой книги. Книготорговцам и библиотекарям, рискнувшим приобрести дилогию, прочитавшим ее и отдавшим в руки другим, – я так вам благодарна!

Спасибо Наоми Дэвис, моему литературному агенту, чье сочувствие, проницательность и советы помогли мне пережить жизненные штормы, – я так рада, что мы вместе! Большое спасибо литературному агентству BookEnds за поддержку.

Дэвиду Померико, моему редактору в США: проще говоря, без вас дилогия не существовала бы в нынешнем виде. Я так рада, что мы с самого начала разделяли одно и то же видение проекта. Вы блестящий защитник этих книг, и ваши ценные правки значительно улучшили работу. Фрэнси Кроуфорд и Джори Кук – вы потрясающие, и я так благодарна за все, что вы сделали, и рада работать с вами обоими! Большое спасибо прекрасной Мирее Чирибоге, Рэйчел Вейник и Рэйчел Мандик за неоценимую помощь в работе над рукописью и терпение в отношении моих комментариев и правок; и Элисон Блумер – за красивый дизайн. Спасибо также Лиате Стехлик и Джен Харт.

Для меня большая честь и привилегия быть частью семьи Harper Voyager в Великобритании, работать с моим замечательным редактором Вики Лич Матеос – ваши чуткость и руководство действительно помогли мне пройти через этот сложный год. Мне также повезло работать с невероятными Мэдди Маршалл и Сюзанной Педен, и я не могла бы и мечтать о лучшей команде. Особая благодарность замечательной Наташе Бардон, Лее Вудс, Саре Манро, Элизабет Вазири и Робин Уоттс, создательницам книг и специальных изданий.

В Harper Collins по всему миру так много людей, которые сыграли свою роль в появлении моих книг на полках. Спасибо Harper Collins Canada, международным командам, всем, кто работал над дилогией, – я так благодарна.

Мне так приятно видеть обложки «Сердца Солнечного воина» – и как их яркость вторят темному оформлению «Дочери Лунной богини», обе они по-своему совершенны. Словами не выразить, как сильно я их люблю, как они передают суть истории. Спасибо, Кури Хуанг, за вашу потрясающую иллюстрацию обложки для США – я влюблена в каждую изысканную деталь и продолжаю находить в картине все новые вещи, достойные восхищения. Большое спасибо Джейсону Чуангу за иллюстрацию и оформление захватывающей дух обложки для Великобритании. Я обожаю в ней все: потрясающие цветы и символику, тонкое мастерство и яркие цвета. Спасибо также Жанне Рейне за художественное оформление в США и Элли Гейм – в Великобритании.

Я не могу представить более совершенного рассказчика для этих книг, чем Натали Наудус – спасибо вам за то, что вы воплотили персонажей в жизнь такими, какими я их себе представляла!

Для меня совершенно нереально, что дилогия будет переведена на несколько языков, и я с волнением жду предстоящих изданий! Большое спасибо Кэтрин Фалькофф за помощь в распространении этих историй в других частях мира, а также издателям, которые решили взяться за эту дилогию.

Я говорю о сбывшихся мечтах, но есть и такие, о которых я и подумать не могла, когда начинала свой издательский путь. Было очень приятно сотрудничать с FairyLoot над «Дочерью Лунной богини» и «Сердцем Солнечного воина». Спасибо удивительной Аниссе де Гомери и замечательной команде FairyLoot за эти изысканные издания, такую красоту я не смела и представить. Я всегда буду дорожить ими и благодарна вам и вашим читателям.

Спасибо также Fox & Wit, Mysterious Galaxy Book Crate, Satisfaction Box, Emboss и Spines – мне очень понравилось смотреть картинки и распаковки! Хотя я люблю искусство, у меня, к сожалению, нет к нему таланта, и я благодарна всем замечательным художникам, которые воплотили персонажей в жизнь разными, но в равной степени потрясающими способами, – среди них Грейс Чжу, Рози Торнс, Arz28, Кэти, Зена Фэй, Интин, Марселла, Джулия и Azurose Designs.

Написание книги может как дарить силы, так их и отнимать. Бывают моменты, когда я едва выхожу на улицу, когда живу и дышу рукописью. Я благодарна моему мужу Тоби за его безграничное понимание, за то, что он стал моим первым читателем и самым строгим критиком, за то, что помогал мне обсуждать каверзные моменты сюжета (или, по крайней мере, за то, что позволял мне беспрепятственно болтать), а также моим любимым детям, Лукасу и Филиппу, за то, что возвращают меня в реальность. Я ничто без моей семьи и буду вечно благодарна своим матери и отцу, сестре, двоюродным братьям, тетям и дядям. А также Джулии и Кристиану – за их поддержку и понимание во время моих дедлайнов в самый загруженный период моей жизни.

Бесконечное спасибо Сонали Сингх и Джеки Тан за вашу дружбу, за чтение моих первых черновиков, за ваши точные и честные отзывы и за то, что вы терпели мои панические сообщения, вы оба – моя опора! И моему дорогому другу Ынджину Чою за то, что он стоял у истоков моего писательского пути, за доброту и поддержку. Лизе Денг – за дельные советы по китайским словам и именам, за то, что терпела мои многочисленные вопросы. Моим друзьям во всем мире – я не могу выразить, насколько ценю вашу поддержку моей книги, что вы присылаете мне фотографии и читаете мои книги! Огромное спасибо авторам, которых мне посчастливилось узнать в ходе этого путешествия, вы делились своими советами и идеями, а также написали отзывы на мою книгу.

Поскольку я нечастый гость в социальных сетях, то благодарна читателям и моей команде, которые кидали мне ссылки, иначе бы я сама их не нашла. Я сердечно благодарю читателей, букстаграмеров, книжных блогеров, буктуберов, а также сообщество BookTok и его замечательных создателей. Хотя я не могла ответить всем – и не решаюсь вторгаться туда, где меня не отметили, – вы все тронули мое сердце своими словами, прекрасными фотографиями, роликами и видео. Спасибо, Мелисса и Изабель, Стеф, Лорен, Кейт, Эль, Лучия, Кэти, Кэт, Сэм, Даника, Джота, Татьяна, Шанайя, Иштар, Джемма, Лина, Кейтлин, Дженн, Джин, Тэмми, Памела, Э-Линн, Кевин, Белла, Амелия, Соня и Дженна – я, вероятно, много кого упущу, так как пишу это в срок сдачи! Спасибо всем организаторам книжного тура «Дочь Лунной богини» и его замечательным участникам. Я так благодарна продавцам книг и библиотекарям за невероятную работу по поддержке авторов, Кали, Келу, Дженнифер, Стефу, Мишель, Дайле, Габби, Дэну, Майку, Рейне, Меган.

Несколько лет назад, когда я писала «Дочь Лунной богини», сидя за своим обеденным столом, в те редкие моменты, когда я позволяла себе мечтать, – даже тогда я не представляла, в какое путешествие уведет меня эта книга. Я очень благодарна, буквально всей душой – за людей, что меня окружают, за возможность писать, за всех читателей, без которых все это было бы невозможно, и за то, что вы дочитали книгу до этого места.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Золотухина

Арт-директор Дарья Дмитриева

Верстка обложки Мария Муравас

Корректоры Татьяна Чернова, Надежда Лин

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

Content

Сью Линн Тань
Сердце Солнечного воина

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть II

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть III

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Благодарности

Над книгой работали