Росс Маккензи

Тот, кто не отбрасывает тени

Посвящается Лорне – и нашим совместным детским приключениям

Ross MacKenzie

EVERNIGHT

Text copyright © Ross MacKenzie, 2020

Cover illustration by Amy Grimes

Chapter head illustrations copyright © Julia Iredale, 2020

First published in Great Britain in 2020 by

Andersen Press Limited

20 Vauxhall Bridge Road

London SW1V 2SA

www.andersenpress.co.uk

© Дубинина А.А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Джек-без-Тени

Был некто, созданный из полуночного мрака, и звали его Джек-без-Тени.

Это имя отлично ему подходило: одежда его была темной, а волосы – еще темнее одежды. Глаза его напоминали озера черноты. Наша история начинается той ночью, когда он скользнул в лабиринт трущобных улочек, вынашивая в душе самые темные намерения.

По деревянному мостику он перешел на прелый холмик полузатопленной земли, отрезанной от остальных трущоб. Грязь толстым слоем покрывала все вокруг – улицы, покосившиеся скученные домишки… Вода вздувшейся после дождя реки казалась черной, как деготь, и была покрыта пленкой склизкой рясы и слоем отбросов. Улочек и переулков здесь было мало, двориков и того меньше – главным образом сточные канавы и каналы, тянувшиеся туда-сюда, чтобы отводить воду. Дома были понастроены как попало, лепились друг к другу, как ласточкины гнезда, используя каждый пригодный кусочек суши. Вода, казалось, вот-вот выйдет из берегов этого множества водных жил, чтобы затопить и то немногое, что ей пока не досталось. Вдобавок хлестал дождь.

Этот район назывался Дьяволов Остров, и даже в такой поздний час на лодках виднелись людские силуэты, в темных переулках кто-то то и дело шмыгал. Джеку-без-Тени все это было только на руку.

Он принюхался к влажному воздуху, пытаясь прорваться сквозь множественные слои запахов разложения, гнилой рыбы и прочей мерзости.

– Вот ты где. Попалась.

Джек быстро срезал путь по переулку и вышел к каналу, где снова принюхался.

Где-то поблизости под струями дождя он расслышал ссорящиеся голоса, потом звуки драки – а потом резко наступила тишина. Свет фонаря за сточной канавой выхватил из темноты прежалостного вида фигуру за окном без стекол, которая свесилась наружу по пояс и выплеснула в воду ведро нечистот.

Джек-без-Тени сделал быстрое плавное движение – и в мгновение ока исчез с мостовой переулка, откуда в ночь взлетел черный ворон величиной с орла. Ворон описал круг над Дьяволовым Островом, всматриваясь в лабиринты канав и каналов и в покосившиеся дома, а потом спикировал вниз и тяжело уселся на карнизе окошка под самой крышей, а потом скакнул внутрь помещения.

Со звуком, похожим на шорох темной бархатной портьеры, он снова перекинулся в человека, закутанного в полночного цвета плащ. Комната была бедной, почти без мебели, если не считать простой кровати у стены и деревянного стула. Казалось, здесь совсем пусто, но Джек-без-Тени расслышал стук человеческого сердца, быстрый и испуганный.

– Мы оба знаем, что ты здесь, Дженни Винтер, – произнес он низким угрожающим голосом. – Тебе хорошо известно, кто я. Твои уловки со мной не сработают. Я слышу твое сердце, слышу, как ты меня боишься. И правильно боишь…

Он прервался, потому что в воздухе задрожало слабое мерцание – и перед его глазами предстала женщина, словно бы сбросившая с себя маскировочный плащ из ткани самого мироздания. Дженни Винтер подняла дрожащую руку. В пальцах она сжимала тонкую деревянную палочку с круглым барабаном, как у револьвера; однако вместо пуль в барабане находились крохотные флакончики, в которых был запечатан свивающийся кольцами разноцветный свет.

Джек-без-Тени снял порошинку с рукава плаща и внимательно изучил ее, прежде чем сдуть с пальцев.

– Магией меня не убить, сама знаешь. Вы пытались это сделать вдвенадцатером – и то не преуспели.

Он сделал короткий шажок вперед – и она вскинула свою палочку. Во флакончиках угрожающе светились заклятия.

– Еще один шаг – и я впечатаю тебя в стену.

Джек-без-Тени закатил глаза:

– Да полно тебе, мы оба знаем, что твоя дорога подошла к концу. Ты осталась одна, Дженни, никто тебе не поможет. Куда бы ты ни попыталась сбежать, я тебя найду. Ты уже достаточно долго бегаешь от меня… должно быть, страшно утомилась от этого. – Тон его голоса стал мягким, убеждающим. – Представь, как было бы славно просто избавиться от бремени, которое ты на себя взвалила. Просто отдай Заклятие Судного Дня мне, Дженни, и дело с концом.

Волнение предало Дженни: рука ее невольно метнулась к тому кармашку на плаще, где она хранила свои самые большие ценности.

Их с Джеком взгляды встретились.

В следующий миг Джек бросился на нее.

Все произошло за долю мгновения: Дженни Винтер взмахнула в сторону врага своей палочкой, и один из флакончиков с заклинаниями ярко засиял, как новая монетка в солнечном луче. Конец палочки тоже засветился, и в грудь Джеку ударил шар ослепительного света, с такой силой отбросив его к стене, что старая кирпичная кладка не выдержала, и он выпал наружу и полетел вниз.

Дженни проводила его падение взглядом. Когда он с оглушительным плеском рухнул в воду, она наконец развернулась к двери и бросилась бежать вниз по ступенькам – наружу, под проливной дождь, и дальше по улице, потом – по узкому деревянному мостку через бурлившую внизу реку, по короткому переулку, задыхаясь в панике и спешке. Один раз она поскользнулась и упала, но быстро вскочила и продолжила бег – по мосту Дьяволовых Ворот прочь из предместья, к центру города.

Никакого конкретного плана у Дженни не было, как и безопасного места в городе, чтобы там укрыться. Дождь и холодный ветер терзали ее, вымораживая до костей, мокрые волосы липли к щекам. Она завернула за угол, промчалась по кривой улочке и едва не врезалась в компанию ночных пьяниц, которые засвистели и заулюлюкали ей вслед. Она бежала и бежала, не останавливаясь, пока легкие ее не начали гореть, так что каждый вздох причинял острую боль, а ноги отказывались передвигаться. Наконец, совершенно изможденная, она остановилась в темном пустом переулке, отходившем от улицы Молочников, и рухнула на колени, задыхаясь и жадно глотая воздух. Однако времени на отдых у нее не было, так что через пару минут Дженни заставила себя подняться, добрести под ближайший дверной козырек, чтобы укрыться от дождя, и вытащить волшебную палочку. Концом палочки она указала себе под ноги, один из флакончиков-заклинаний засветился особенно ярко – и металлическая решетка стока взорвалась под ударом заклятия, оставляя дыру, за которой бурлил поток сточных вод.

Глядя на бурлящую воду, Дженни сразу поняла, что попытка уйти от погони по канализации заведомо обречена. Она попросту утонет.

Над крышами домов скользила какая-то тень. Огромный ворон кружился в потоках дождя и штормовом ветре – и наконец опустился на землю чуть выше по переулку. Он раскинул крылья, перетряхнулся – и через мгновение снова сделался Джеком-без-Тени.

Дженни подняла палочку и выстрелила в него ярко просиявшим в ночи заклятием. Он увернулся. Дженни отчаянно выстрелила еще раз, и еще, и еще, пока все ее флакончики с заклинаниями не опустели.

– Значит, все? – усмехнулся Джек-без-Тени. И протянул руку ладонью вперед. К его изумлению, Дженни покорно достала из-за пазухи маленькую коробочку из полированного дерева. Он воззрился на сокровище, за которым охотился столько лет, – на Заклятие Судного Дня, его ключ к свободе.

Он потянулся было к коробочке жадной рукой – но тут Дженни плюнула ему в лицо и, развернувшись, швырнула заклятие в сточные воды канализации.

– Чертова ведьма! – Джек-без-Тени врезал ей кулаком по голове, ударом сбив ее с ног, и упал на колени рядом с решеткой стока, вглядываясь в темный бурлящий поток. Когда он снова оглянулся на Дженни, то увидел, что она не потеряла сознание и лихорадочно роется у себя в поясе. Наконец она нашарила флакончик с заклинанием и попыталась зарядить им свою палочку, но Джек успел ногой ударить ее по кисти, так что и заклинание и палочка вылетели из ее пальцев.

Нависая над ней, беспомощно простертой на земле, он заметил какой-то слабый блеск, нагнулся и сорвал у нее с шеи тонкую цепочку. В руке у него оказалась деревянная подвеска в форме слезы с вырезанным на ней символом – таким простым, что весь кулон казался работой ребенка.

Птица в полете.

Джек-без-Тени с усмешкой воззрился на него, а потом сунул руку в один из множества карманов своего черного плаща. И вытащил горсть точно таких же подвесок, целых одиннадцать штук.

– Твой завершает мою коллекцию, теперь я собрал их все, – сказал Джек, бросая двенадцатый деревянный кулон к остальным. А потом сомкнул вокруг них длинные пальцы и сунул горсть безделушек обратно в карман. – Хочу, чтобы ты знала, Дженни Винтер: твои дружки по большей части ломались быстро, их было довольно просто убедить делать то, что требовалось. Некоторые умоляли о пощаде, пытались торговаться, пачками выдавали имена и названия мест, пока в моем списке не осталось только твое имя.

Дженни смотрела на него снизу вверх сквозь пелену мокрых рыжих волос. Изо рта у нее текла тонкая струйка крови, мешаясь с дождевой водой и со слезами, неудержимо лившимися из глаз.

– Во всех старых легендах джинны предстают могущественными существами, – выговорила она. – Но ты не таков. Ты слаб. Ты сломлен, ты в отчаянии, и я испытываю к тебе жалость.

Джек-без-Тени склонился над ней, и Дженни впервые заметила, что он не отбрасывает тени.

– Мне плевать, что ты там испытываешь. Мне не плевать только на заклятие. И я собираюсь его отыскать и вернуть свою свободу.

– Ты не ведаешь, что творишь! Если заклятие попадет в руки Хестер, это… это чудовищно изменит наш мир!

– Дела вашего мира меня тоже не касаются. Когда я буду свободен, мне будет открыто множество других миров. В любом случае кому-кому, а тебе нет смысла волноваться о будущем.

Он низко нагнулся над ней, будто хотел поцеловать в губы, и широко открыл рот, обнажая несколько рядов острых длинных зубов вокруг отверстия, открытого в абсолютную черноту, воняющую гниением. Дженни не могла больше пошевелиться, не могла дышать.

– Ну что, Дженни Винтер, мне наконец удалось тебя испугать?

Дженни не выдержала и закричала.

Внизу, под улицами

Ларабелль Фокс была в туннелях под городом, когда послышался подозрительный шум.

Она едва расслышала – слишком громка была какофония ливня и бурлящей воды в канализации. Потоки дождя превращали дренажную систему в сеть бурных рек, так что во многие туннели было сейчас просто не попасть. Яростные воды неслись мимо ее ног, порой захлестывая ее вощеные непромокаемые ботинки, пенясь и шумя, неся с собой всякий уличный мусор, листья и ветки, нечистоты и трупы кошек и крыс.

У Лары было отличное зрение. Она стрельнула глазами туда-сюда, исследуя поток, казавшийся оранжевым в золотистом свете светильника из драконьего дыхания, висевшего у нее на шее. Из воды ей ответило на взгляд ее собственное колеблющееся отражение: темнокожая тринадцатилетка, вглядывающаяся в поток в надежде увидеть блеск металла. Вдруг подвернется монетка, а то и потерянное кем-нибудь колечко или сережка.

Но сейчас ее внимание привлекла не внезапная ценная находка. А звук жестокой ссоры.

Лара быстро погасила свой фонарик и оказалась в полной темноте. Новенький в этих туннелях наверняка сразу заблудился бы, дезориентировался. Запаниковал бы. Но это все не о Ларе. Она сделала глубокий вдох, выдох и совершенно успокоилась. Она знала тут каждый поворот, каждое ответвление труб – все это было ей знакомо, как младенцу знаком успокаивающий ритм нянькиной колыбельной.

Она тихонько двинулась вперед, на звук голосов, и шум текущей воды заглушал ее шаги. Привычно повернула в нужном месте, где в сторону отходило ответвление трубы. Из примыкающего туннеля показался слабый свет – и Лара замедлила шаг, прижалась к холодной каменной стене. И тихонько, маленькими шажками двинулась вперед, чтобы незаметно заглянуть за угол.

Их было пятеро. Пятеро мальчишек. Все одетые в шмотки «охотников в канализации»: пропитанные воском куртки, высокие ботинки и перчатки, со светильниками из драконьего огня, висящими на шеях. Четверо мальчишек были уже взрослые, можно сказать, почти мужчины, а вот пятый… пятый куда меньше и совсем хлипкий. Четверо парней покрупнее окружили мелкого плотным кольцом. Лара отлично знала этого малыша, потому что в свое время собственнолично научила его секретам сталкерства в трубах под городом. Его звали Джо Коротконожка, и сейчас он в ужасе оглядывался, перескакивая с одного враждебного лица на другое взглядом ярких зеленых глаз.

– Это мое! – Он прижал к груди сталкерскую торбу с какой-то добычей из сточных канав. – Я это честно сам нашел, сам подобрал! Я не обязан с вами делиться! И это вообще не ваша территория.

– Мы, в общем, тут приняли решение о переделе границ, – нагло сказал один из старших парней. Он был бледнокожий, бритый наголо, с хриплым из-за курения голосом. Его звали Вин Коттон, и Лара отлично знала и его, и его уличную банду – а также знала, что с ними связываться опасно. – Отныне я считаю, что туннель под улицей Молочников тоже принадлежит нам. Что означает, что собранная здесь добыча тоже наша.

Он указал на сумку Джо.

– Вы не можете так сделать! – воскликнул тот. – Просто объявить, что это ваш туннель, и все!

– А кто нам помешает это сделать? Уж не ты ли?

Лара стиснула зубы, волоски у нее на затылке приподнялись. Конечно, сбор всякого мусора по канализации был не самой благородной профессией в мире, но и в этом деле существовали неписаные законы чести – например, уважение к собратьям по сталкерству. Чтобы стать хорошим сталкером, требовалось немало отваги, и ума, и находчивости, и умения ориентироваться, а Лара считала, что у самого Коттона все эти качества отсутствуют. Он был трус. Просто здоровенный трус, который любил обижать слабых.

– У тебя остался последний шанс отдать добычу миром, – тем временем сказал Коттон.

Джо отчаянно помотал головой:

– Нет, я не могу, сейчас у нас такое время сложное… Бабушка… она совсем слабая, ей нужен уход после…

Коттон поднял палец, приказывая ему замолчать. А потом вытащил из своего вещмешка ножик и ткнул его концом мальчишке прямо в шею. Не настолько сильно, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы перепугать Джо до мозга костей, – Лара и та почти что вскрикнула от страха.

– За здоровье твоей дурацкой бабки я не дам и ведьминой бородавки! Ты, солнышко, забыл об уважении к старшим, и я преподам тебе урок. – Он кивнул своим приспешникам: – Заберите у него все. Я имею в виду – вообще все.

Те начали надвигаться на мальчика. Ларе приходилось соображать очень быстро. Сунув руку в собственный мешок, она выхватила оттуда гнутую металлическую ложку, которую подобрала совсем недавно, и сильным броском метнула ее так далеко, как только могла. Ложка ударилась в стенку туннеля с громким лязгом, и Коттон с его прихвостнями дружно оглянулись, поднимая свои фонарики.

– Кто это там?

– Беги, Джо! Беги!

Лара выскочила на свет – и глаза Джо расширились. Он живо понял, что нужно делать, и со всех ног бросился прочь, его провощенные башмаки разбрызгивали воду прямо на Лару. Они помчались рука об руку, петляя по туннелям, перебегая из одной трубы в другую, а воняющий нечистотами воздух за их спинами взорвался от ругательств и угроз – Коттон и его ребята плевались яростью из-за упущенной добычи.

– Ах ты, ведьмин сын! Ловите его!

– Коротконожка, ты труп!

– Гаси фонарь! – на бегу крикнула Лара мальчишке. Он тут же послушался, и они продолжали бежать вслепую, руководствуясь инстинктами и памятью.

– Где ближайший выход? – выдохнул Джо.

Лара, пытаясь восстановить дыхание, мысленно прикинула карту канализации.

– На улице Игольщиков!

Они добежали до места, где туннель раздваивался, и припустили налево, а за спинами у них пыхтели, вопили и топотали преследователи во главе с Вином… неуклонно их настигая.

Лара с Джо все равно не останавливались, задыхаясь, бежали и бежали вперед – и вдруг Лару с головой накрыло какой-то важной мыслью. Чем-то, что она сама не могла пока осознать. Она резко остановилась.

– Почему стоим? – выдохнул в темноте Джо.

– Тсс! Ты… ничего не замечаешь?

– Замечаю! Замечаю, что мы вдруг встали. Бежим скорей!

Лара не шелохнулась. Что-то изменилось вокруг них, что-то было совсем неправильно, так, как не должно. Она топнула ногой по совершенно сухому дну канализационной трубы.

– Вода! Поток вдруг иссяк. Куда он делся?

Здесь всегда, всегда бурлил поток сточных вод, в зависимости от погоды то бурный, то тихий, а сейчас…

– Какая разница? Бежим!

– Нет! Что-то не так. Что-то происходит.

Лара схватилась за висящий на шее светильник, зажгла его – и темноту прошил луч медового света.

Джо от отчаяния начал было кричать на нее – но, увидев то, на что смотрела она, мигом умолк и замер рядом с ней. Бок о бок они стояли и в отчаянии смотрели в глубь туннеля, на открывшийся им завал. Совсем неподалеку впереди стены обрушились, и путь был совершенно блокирован грудой камней и окаменевшего раствора.

Пути назад тоже не было – за спиной с каждым мигом приближались, шлепая по воде, тяжелые шаги Коттона и его команды.

Выхода не оставалось.

Крысы

– Что нам делать? Лара… что нам делать?

Лара не ответила – потому что, сказать по правде, и сама не знала ответа. Раньше чем она успела хоть что-нибудь придумать, из-за угла показались лучи четырех фонариков. Их свет снизу вверх подсвечивал ухмыляющиеся лица Коттона и его дружков, искажая их и превращая в каких-то подземных гоблинов. Они приближались кучно, как стая волков, и Лара с Джо невольно стали пятиться, пока не уперлись спинами в завал.

Коттон выступил вперед, высоко подняв светильник:

– Тебя зовут Лара, так?

Лара молчала – внутри у нее плескался страх, но она не собиралась показывать его врагам. Особенно Коттону. Она стиснула кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони, и ответила на его взгляд прямым взглядом.

– Не знал, что ты тоже любишь поохотиться на нашей территории, – сказал Коттон.

– Это не ваша территория. Эти туннели никогда вам не принадлежали.

Коттон усмехнулся:

– Да неужто? Ладно, значит, теперь принадлежат. – Он кивком указал на ее вещмешок: – Я про тебя наслышан, говорят, ты одна из лучших сталкеров в городе. Что у тебя там интересного?

Лара передернула плечами:

– Ничего.

Коттон сверкнул зубами в улыбке.

– Давай сюда, я сам проверю.

Лара еще крепче стиснула свою торбу. Вещмешок сталкера – очень личная вещь, считай что часть тела. Лара была не более готова с ним расстаться, чем с пальцем или стопой.

– Ладно, – сказал Коттон. – Парни, приберите добычу мелкого.

Его дружки двинулись вперед – вернее, метнулись быстрее, чем Лара успела отреагировать. Один ударил Джо кулаком в живот, другой вырвал у него торбу, третий швырнул мальчонку наземь. Все это произошло за доли секунды: миг – и Джо уже валяется на полу трубы, откашливаясь и всхлипывая.

– Джо! – Лара бросилась к нему, подхватила его под спину. Другой рукой она яростно указала на Коттона: – Сволочь! Только тронь его еще раз – и я тогда… я…

Ее руку перехватили, вздернули девчонку на ноги. Коттон приблизился, считай, вплотную, издевательски намотал на палец прядку ее черных вьющихся волос. Провел по ее щеке кончиком ножа.

– Вряд ли тебе понравится, если я испорчу твою смазливую мордашку… – Тут что-то привлекло его внимание: красивая металлическая цепочка, убегавшая Ларе под воротник. – А это что у нас такое?

Сердце Лары сдавили ледяные пальцы паники. Коттон вытащил цепочку наружу из-под ее одежды и внимательно изучил взглядом деревянную подвеску в форме капли.

– Не трогай это, – выговорила Лара.

– Да ну, дешевка какая-то, деревяшка, – с презрением сказал Коттон. Его дыхание воняло табаком. – Но я, пожалуй, все равно ее приберу, просто чтобы преподать тебе урок.

Этого Лара уже не могла вынести. Да, она боялась, но ярость сейчас стала сильнее страха, накатив на нее волной пламени. Она ударила коленом снизу вверх.

– Уффф!

Коттон выронил нож, но взамен схватил ее за руку и резко вывернул – так, что едва не вывихнул ей сустав. Лара свалилась в грязную воду на полу, в глазах ее потемнело. Ее драконий светильник разбился и погас, по туннелю загрохотал отвратительный смех врагов. На этот раз в запасе у Лары не осталось никаких хитрых трюков, которые сейчас могли бы ее выручить… никакого выхода, и она отлично это понимала, лежа без сил и без помощи в канализационной трубе.

Туман в голове, сгустившийся от удара о камень, через пару секунд рассеялся, и в мерцании фонарика Коттона она увидела свое отражение в луже воды. Перепуганное темнокожее лицо, разбитый лоб, черты сведены от боли, большие черные глаза полны слез.

«Если нам очень повезет, – подумала она, – сейчас Коттон со своими парнями просто заберет наши торбы и уйдет. Но если они решат показательно с нами разделаться – нам конец».

В темноте туннеля она заметила какое-то движение.

Крыса. Большая серая крыса. Она выбежала из-под каменных обломков завала и подобралась совсем близко – к лицу девочки. Лара не шевелилась, и крыса внимательно обнюхала ее – вплотную, так что Лара чувствовала касания ее холодного носика и щекотных усов. Она сморгнула слезы боли и ярости, глядя в черные звериные глазки, и вспомнила сталкерские байки о крысах в канализации – таких злобных, что они, собираясь в стаи, загрызали до смерти неудачников, которым случилось зайти на их территорию.

«Я очень желаю, чтобы это случилось с Коттоном, – подумала она. – Я очень, очень хочу, чтобы ты и твои собратья преподали им урок, слышишь, крыса».

И в этот миг случилось нечто, от чего у Лары перехватило дыхание.

Под звуки смеха Коттона и его дружков деревянный кулончик у нее на груди начал вибрировать. И в ушах у нее зазвучал совершенно иномирный тихий удивительный звук, похожий на музыку.

Крыса села на задние лапки, глядя ей в глаза, а потом качнула головой. Музыкальный голос в ушах Лары исчез, подвеска замерла, а крыса скользнула обратно в темноту.

Чужие руки вздернули Лару на ноги, кто-то вырвал у нее сталкерскую торбу. Коттон тем временем подобрал ножик и его концом смахнул кусок грязи с ее одежды. Свет фонарика играл на лезвии, которое теперь уперлось Ларе в горло… и вдруг Коттон замер, вглядываясь во тьму.

– Что это такое? Вы слышите?

Лара прислушалась – да, действительно какой-то шорох, новый звук на фоне шума текущей воды.

Очень знакомый звук. Поступь множества маленьких лапок.

– Крысы! Вин, это крысы!

Крысы текли по туннелю потоком – десятки, сотни крыс, такое множество, что пол туннеля за считаные мгновения превратился в ковер шевелящихся звериных спин, извивающихся хвостов. Лару и Джо крысы совершенно игнорировали – их интересовали только Коттон с приятелями: крысы нахлынули на них живой шевелящейся массой, карабкаясь по одежде, кусаясь и царапаясь.

Коттон и его дружки с воплями пытались стряхивать с себя зверьков, отбрасывать их в стороны, но те вцеплялись им в лица, в волосы, наступали волна за волной. Враги развернулись и попытались спастись бегством – бросились прочь по туннелю, по пути отбиваясь от крыс, и через несколько мгновений свет их фонарей и вопли ужаса исчезли вдали туннеля.

Джо подобрал и запалил свой светильник. Что-то живое коснулось Лариной ноги. Она глянула вниз – и увидела одну-единственную крысу, внимательно смотревшую на нее и шевелившую усами. Лара невольно сжала через одежду подвеску на груди.

«Я просто стукнулась головой, – сказала она себе. – Я здорово ушибла голову, и мне показалось, что подвеска ожила. Вот как все было».

– Лара?

– Что, Джо?

– Что за чертовщина тут вообще случилась?

Лара помотала головой. В туннелях привычно шумела текущая вода.

– Понятия не имею.

Королевская Ведунья

В центре великого и славного города Королевская Гавань госпожа Хестер, придворная ведунья Серебряного Короля, поднималась по лестнице своей личной башни на самый высокий этаж. Путь был долгий и трудный, к моменту, когда она добралась до места, она часто и тяжело дышала. Она была старой и сгорбленной, с лицом, закрытым белым покрывалом. В ее возрасте подъемы по длинным лестницам давались нелегко. Остановившись отдышаться у тяжелой двери, ведунья подумала: какое счастье, что вот-вот ее легкие снова станут молодыми и заработают как надо.

– Извини, что заставила ждать, – сказала она, открывая дверь огромным старым ключом. – Боюсь, что у Королевской Ведуньи очень, очень занятая жизнь.

Помещение, в которое она вошла, было круглым, по форме башни. Его каменные стены были совершенно голыми – ни картин, ни занавесей. В центре комнаты стоял один-единственный деревянный стул с ремнями для рук и ног на подлокотниках и ножках – кресло-фиксатор, предназначенное для удержания того, кто очень не хочет на нем сидеть. Напротив кресла стояла какая-то высокая узкая штуковина, закрытая шелковым покрывалом.

Госпожа Хестер вгляделась в лицо девушки, привязанной ремнями к креслу.

– Какая милашка, – проворковала она и погладила узловатым старческим пальцем шелковистую щеку юной женщины. Та попыталась отдернуться от прикосновения. Во рту у нее был кляп, поверх кляпа повязка, так что крикнуть она не могла – только издавать придушенные жалобные звуки, в ее расширенных умоляющих глазах плескался страх.

– Тсс, малышка, – приказала госпожа Хестер, перебирая ее густые волосы. – Больно совсем не будет.

Девушка отчаянно вглядывалась, пытаясь рассмотреть ее черты сквозь слой ткани, скрывавший лицо Королевской Ведуньи.

– Хочешь знать, что скрывает эта тряпица? – спросила госпожа Хестер. – Ладно, душечка, я тебе покажу. Только предупреждаю – ты можешь испугаться.

Госпожа Хестер подняла руку и сдернула с головы покрывало.

Когда юная женщина увидела, что было скрыто под тканью, глаза ее едва ли не выкатились из орбит, и она издала сквозь кляп сдавленный крик ужаса. Впечатление такое, что черты лица были восковыми, и этот воск кое-где подтаял и начал плавиться и стекать каплями. Глаза ведуньи, глубоко сидящие в древних глазницах, были покрыты мутной беловатой пленкой, нос ввалился внутрь черепа, и наружу торчал только хрящеватый кривой кончик. Рот старухи казался узкой черной щелью. Шею покрывали кошмарные обвисшие складки толщиной с папиросную бумагу, из обвисших щек торчали седые волоски, похожие на кошачьи усы. Голова же была почти полностью лысой, только кое-где топорщились клочки сальных и жидких седых волос.

Госпожа Хестер проковыляла к длинной штуке рядом с креслом и сдернула с нее покров. Под ним обнаружилось высокое, выше человеческого роста, зеркало в деревянной раме, украшенной резьбой в форме множества маленьких птиц: самых разных – ворон, сов, дроздов, воробьев, ласточек и орлов. Зеркало было двустороннее, так что девушка, привязанная к креслу, видела отражение с одной его стороны, а госпожа Хестер – с другой.

– Ну и видок у меня, в самом деле. – Госпожа Хестер недовольно покачала головой, и складки у нее на шее затряслись. – Но такое случается с теми, кому столько же лет, сколько мне, и кто занимается моим ремеслом. – Она коснулась скрюченными пальцами своей восковой щеки. – Это заклятие непредсказуемо, никогда точно не знаешь, в какой момент действие кончится. В этот раз его хватило совсем ненадолго. И именно поэтому мы с тобой сейчас здесь, котеночек. Чтобы его обновить. – Она выглянула из-за зеркала и улыбнулась девушке: – Я тебе уже говорила, лапонька, что больно не будет? Ты окажешь государству большую услугу. Ты должна быть очень горда.

Госпожа Хестер вынула из складок своей белой мантии волшебную палочку и флакончик с заклятием – содержимое его было черным, как чернила. Несколько капель темноты. Ведьма подошла к креслу, встала у девушки за плечами и произнесла:

– Сейчас, котеночек, еще одна маленькая деталька. И мы сразу же начинаем.

Она протянула руку и вырвала из головы девушки золотисто-рыжий волос, а потом трясущимися пальцами вынула пробку из флакончика и опустила волос в него. Пока она возвращала пробку на место, содержимое флакончика вспенилось, заклубилось и поменяло цвет на жемчужно-серебряный.

– Ну вот, все готово.

Ведунья вернулась на прежнее место и зарядила палочку заклятием, а потом устремила ее конец на зеркало. Заклятие ярко засветилось.

По ту сторону зеркала, где сидела девушка, вдруг ожили деревянные резные птицы на раме и повернули головы к пленнице. Она в ужасе смотрела на них, ожидая, что сейчас они вырвутся из деревянного плена и бросятся на нее – но случилось не это, а нечто другое.

Внимание девушки привлекло ее собственное отражение. Сперва она подумала, что это игры ее разума, пораженного страхом, но потом с нарастающей паникой осознала, что все происходит на самом деле. Ее отражение менялось.

Вокруг глаз и по щекам побежали морщинки, которые все умножались и делались глубже. Рыжие волосы начали менять цвет, выцветать и истончаться. Хотя губы ее были плотно сомкнуты, она чувствовала, как внутри начинают загнивать и расшатываться зубы, слизистая пересохла. Плечи стремительно сгорбились, по суставам пробежала боль артрита, пальцы скрючивались. Глаза потускнели, кожа начала свисать складками, отставая от плоти. Менее чем за минуту отражение юной женщины прожило целую жизнь. Когда пленница опустила взгляд на свои собственные руки, она увидела, что это произошло и с ней самой. Это была не иллюзия – она действительно стала старухой, и осознание этого вырвало у нее приглушенный кляпом стон ужаса. Теперь она была настолько слаба от старости, что не было сил даже на напряжение мышц, и она, уже не пытаясь бороться, просто сидела, сгорбившись в кресле, и в отчаянии смотрела на свое новое ужасное отражение.

По ту сторону зеркального стекла с госпожой Хестер происходило нечто противоположное. Отражение ее молодело на глазах, кожа разглаживалась, пальцы распрямлялись, тело наливалось соком юности, глаза сделались яркими, темно-карими, волосы из седых стали светлыми, платиновыми и гладкими. Госпожа Хестер подняла руку, с удовольствием глядя, как с нее сходят старческие пятна, как кожа становится упругой и чистой. Когда заклятие полностью сработало, госпожа Хестер стала молодой и весьма красивой женщиной.

Она повертелась перед зеркалом, любуясь собой, и на полных ее губах заиграла улыбка. Однако через пару минут сдавленные всхлипы с той стороны зеркала ей все же наскучили и стали раздражать, и ведьма оторвалась от самолюбования и вышла к пленнице.

Та, которая только что была молодой симпатичной девушкой, сидела привязанная к креслу, и голова ее старчески тряслась от горя. Госпожа Хестер смотрела на несчастное создание, сгорбленное и дряхлое, с полуслепыми глазами и обвисшей кожей, и испытывала почти что жалость.

Ну, почти что.

Самое главное – что сама госпожа Хестер снова была молодой и сильной, и у нее было много более важных тем для размышления, чем судьба какой-то жалкой карги.

Она погладила старуху по жидким волосам.

– Тише, тише, котеночек. Я же тебе говорила, что больно не будет? Ты сегодня послужила великой цели, и пусть это осознание скрасит тебе последние часы.

Старуха издала слабый стон, но госпожа Хестер уже не слушала ее. Она вышла наружу и закрыла за собой дверь.

Заклятие Судного Дня

В дальней части королевского дворца король Август Найтингейл – верховный правитель Серебряного Королевства – сидел за огромным письменным столом в огромном кабинете и писал послание. Единственными звуками в помещении были скрип его пера, бегающего по зачарованной бумаге, и потрескивание огня в камине.

Закончив работу и с удовлетворением перечитав, король отложил перо. Кресло жалобно заскрипело под его чудовищным весом, когда он откинулся на спинку, глядя, как магическая бумага сама складывается сложным образом, пока наконец не получилась бумажная острокрылая птичка. Бумажная птица поднялась со стола и несколько раз облетела комнату, пока король не дошел до высокого окна. Распахнув окно, Август выпустил ее наружу и провожал взглядом, пока она не растаяла в небе над городом.

Он услышал звук открывающейся двери и сразу понял – это пожаловала госпожа Хестер. Она была единственной персоной во дворце и во всем государстве, кто осмеливался войти к королю без стука. Август развернулся к ней.

– Как я погляжу, вы привели себя в порядок, – сказал он.

Госпожа Хестер подвигала челюстью, словно перекатывая что-то во рту.

– Да, Ваше Величество. Всегда нужно немного времени, чтобы привыкнуть к своей новой коже, сродниться с ней. Вы за мной посылали?

Король кивнул, и госпожа Хестер подумала, что он выглядит обеспокоенным.

– Что, неужели опять Белые ведуны? Кто-то еще из них сбежал с ведьминами?

Гнев короля прорвался наружу. Он с грохотом захлопнул окно, так что стекла задребезжали.

– Поверить не могу!

Проклятые ведьмины, как же они утомили! В груди короля клокотала ярость, но госпожа Хестер оставалась совершенно спокойной и не повела бровью. Последнее, о чем она хотела дать знать королю, – так это что ее силы иссякают. У очага стояло большое кожаное кресло, и она опустилась в него с непроницаемым видом, провела рукой по серебристым волосам. Как приятно ощущать на голове здоровые, сильные, густые волосы!

– Должна признать, это несколько беспокоит и меня, – сказала она.

– Несколько беспокоит?! Против вас обращается ваш собственный народ – и это все, что вы можете сказать?

Госпожа Хестер переплела изящные пальцы:

– А что бы вы хотели, чтоб я сказала?

Король помрачнел:

– Я хотел бы, чтобы вы сказали, что это больше не повторится!

– Если бы я сказала такое, я бы солгала, Ваше Величество. Однако я работаю над неким планом, который может остановить происходящее. И я уже очень близка к завершению работы, по крайней мере мне так кажется. Это правда, что ведьмины из Западной Ведунии помогли небольшому числу Белых ведунов устроить побег, но это единичные случаи. Без души невозможно позволить себе стремиться к таким вещам, как любовь или свобода, поэтому большинство моих Белых ведунов даже не думает о побеге, у них и желаний таких быть не может. Они ведь рождены для того, чтобы служить, так же как их родители и поколения их предков. Цель их существования – служение вам. Это часть их сущности. Но извлечение души – очень сложная процедура, Ваше Величество, и, возможно, несколько раз у меня бывали осечки, души извлекались не полностью, какие-то частицы оставались в телах. Это могло спровоцировать желание побега в каких-то единичных случаях. Но я уверена, что таких случаев не может быть много.

Верила ли она в это на самом деле? Как давно она уже начала терять хватку? Сколько ошибок совершила?

Серебряный Король нахмурился:

– А что, если их там целая армия и они давно уже устроили заговор и только и поджидают, когда ведьмины обеспечат им условия для побега? Каждая революция начинается с тихого шепота, госпожа Хестер.

– Ваше Величество, эта проблема может быть решена – и будет. Просто это займет некоторое время…

– Покончите с этим наконец, и баста! – рявкнул король, ударяя толстым кулаком по столу – один раз, и второй, и третий. Ему было тридцать пять – все еще довольно молодой человек, – а в подобные моменты гнева и смятения он порой напоминал трехлетку-переростка. Он был порочным эгоистом и плевать хотел на двух своих маленьких сыновей, которых отослал с глаз долой в дальний южный замок вместе с их матерью, чтобы иметь возможность думать только о том, что его действительно занимало, – а именно об охоте, пирах и винопитии, вот в сортах вина он знал толк. Сейчас его толстые красные губы недовольно кривились. – Если я больше не могу доверять своим Белым ведунам, госпожа Хестер, если я должен постоянно подозревать, что они вот-вот разбегутся от меня во все стороны, напомните, с какой это стати мне надлежит нуждаться в ваших услугах?

Глаза госпожи Хестер яростно блеснули.

«Да как ты смеешь, жалкий пьяница, – подумала она. – Клянусь челюстями преисподней, без меня бы не было Серебряного Королевства, по крайней мере не было бы его нынешнего величия! Революция? Не тебе говорить мне о революциях, мальчишка! Было время, когда я возглавляла свою собственную революцию, и если бы это сработало, если бы сотни лет назад я смогла захватить трон Западной Ведунии… Мир сейчас был бы совсем, о, совсем другим. И мне не приходилось бы сидеть тут и отчитываться перед жалким, жирным, бездарным…»

Разумеется, ничего из этого госпожа Хестер не произнесла вслух. За ее долгий век сменилось немало Серебряных Королей и Королев, они приходили и уходили, а она за это время сумела отлично выучить свою роль.

Так что она только поклонилась королю с немного преувеличенным смирением и сказала:

– Я очень надеюсь в скором времени доказать вам, что еще способна быть полезной, Ваше Величество. Что-нибудь еще?

Серебряный Король вместо ответа пробурчал нечто невнятное, демонстративно вернулся к столу и, взяв новый лист бумаги, начал что-то писать.

Госпожа Хестер скривилась, бросив презрительный взгляд на его жирный затылок, и вышла из кабинета.

Пять минут спустя она захлопнула за собой дверь собственной башни с такой силой, что стеклянные колбы на полках зашатались и зазвенели, сталкиваясь боками. С одной из полок она аккуратно сняла древний глиняный сосуд, покрытый полустертыми от времени письменами. Госпожа Хестер сняла крышку и этим запустила старинное заклятие, которое привязывало к сосуду джинна. В центре комнаты закружился чернильно-темный смерч – а когда смерч улегся, перед ведьмой предстал Джек-без-Тени собственной персоной.

В руке он держал нож с лезвием, мокрым от свежей крови.

Госпожа Хестер взглянула на окровавленное лезвие, вопросительно подняла бровь:

– Похоже, я тебя оторвала от чего-то важного.

– Ничего, госпожа, это может подождать. – Джек-без-Тени спрятал нож в складки плаща. – Я вижу, у вас новое лицо.

– Это трудно не заметить.

– И это лицо выглядит… расстроенным.

– Ошибаешься, скорее нетерпеливым. – Она сощурилась: – Сколько мне еще ждать, пока заклятие окажется в наших руках? Ты же клялся, что ты в шаге от цели! Тем временем сбежало еще несколько Белых ведунов, король теряет терпение. Мне нужно как можно скорее расправиться с этими проклятыми ведьминами.

– Подождите еще буквально день-два, прошу вас. Дженни Винтер мертва. Ковена больше нет.

– Так что же стоит между нами и заклятием? Где оно?

– Возникла небольшая… проблема. Заклятие Судного Дня уплыло по трубам канализации. Но не волнуйтесь, я обыскал уже многие туннели, область розысков все сужается. Скоро заклятие будет у вас.

– А если кто-нибудь опередит тебя, отыскав его раньше?

– Кто, госпожа? По этим вонючим кишкам города лазают только бандиты да сталкеры-мусорщики. Даже если кто-то из них наткнется на заклятие раньше меня, он в жизни не поймет, что это такое. А просто попытается его продать, а все барахольщики и старьевщики и антиквары города у меня под наблюдением. Сами видите, наша победа неизбежна.

Госпожа Хестер покусала нижнюю губу. Нахмурила гладкий лоб, на котором виднелась небольшая россыпь светлых веснушек.

– Я практически чувствую его на вкус. Оно так близко.

Джек-без-Тени склонил голову к правому плечу.

– Вы по-прежнему уверены, что хотите именно этого, госпожа? Вы выглядите немного встревоженной.

Госпожа Хестер сверкнула глазами.

– Я вот-вот погружу мир в вечную тьму, и единственное орудие, которое может управлять этой тьмой, – заклятие, которое ты обещал мне принести, но раз за разом проваливаешь задание! Так что тревожиться из нас двоих надлежит тебе. Потому что, если ты снова докажешь свою бесполезность, отправишься обратно в сосуд. Или ты забыл, кто здесь главный?

– Нет, госпожа, я не забыл.

– Вот и славно. Ведьмы из Западной Ведунии скоро тоже это узнают. Им недолго осталось водить меня за нос. Я хочу уничтожить их и хочу, чтобы Древо-Матерь принадлежало мне одной. – Она провела рукой по волосам. – Покажи мне еще раз.

Джек-без-Тени невольно закатил глаза. Ох уж эти люди, как же они мелки… Сам он был джинном, творением древних богов, созданным в огне и тьме во время войны, которая оставила от прежней вселенной дымящиеся руины. Это была война между Богами Тьмы и Богами Света, и их армии были созданы из праха, пламени и камня. Джек-без-Тени изначально сражался на стороне Богини по имени Владычица Свет, но война слишком затянулась, он хотел положить ей конец, так что предал свою госпожу и перешел на сторону Тьмы. Когда война закончилась, Джек-без-Тени обнаружил, что оказался на проигравшей стороне. Боги разошлись по разным мирам, а Джека-без-Тени за предательство наказали бессрочным заключением в сосуде. Он был стар, как этот мир, в котором существовало лишь два создания, равных ему по древности.

Одним из них и было Древо-Матерь Западной Ведунии. Сказано, что, когда последняя из богов – Матерь Земля – покинула эту реальность, ее слезы сделались океанами, и из водных глубин поднялось Древо-Матерь, чье Великое Цветение, источник всей существующей магии, заряжало магией воздух.

Второе же создание…

Это было живое и одушевленное оружие, оставшееся в мире со времен Войны Богов. Голодная, жадная, полная ненависти тьма.

По щелчку пальцев Джека-без-Тени стены комнаты госпожи Хестер растаяли, и двое заговорщиков увидели вокруг себя иллюзию, казавшуюся совершенно реальной. Они стояли на берегу огромного черного озера под ночным небом, сверкавшим звездами. В середине озера был скалистый маленький островок, попросту острая скала, окруженная водой. Госпожа Хестер долго смотрела на него, потом перевела взгляд на собственные руки и увидела, что они дрожат от алчности. Именно на этом острове хранилась древняя тьма, такая же древняя, как Джек-без-Тени. Она чувствовала, как та шевелится и клубится под землей, извивается в нетерпении, алчет, жаждет в своем плену… Она, великая Вечноночь.

По второму щелчку пальцев Джека-без-Тени они вернулись в реальность. В освещенную светильниками комнату госпожи Хестер.

– Отправляйся за заклятием, – велела она Джеку, переплетая пальцы, чтобы тот не видел, как они дрожат. – Я слишком долго ждала.

Джек без промедления обратился в огромного ворона и вылетел в раскрытое окно. Госпожа Хестер следила за его полетом вдаль к столичным шпилям.

Потом ее взгляд обратился к западу, и она подумала о Древе-Матери. И о земле под названием Западная Ведуния, которую она некогда называла своим домом. Она так ясно помнила Великое Цветение, происходившее каждую весну. Мерцающие цветы Древа высотой с гору, дышащие ароматом магии и издающие чистейший музыкальный звук, выдыхающие магию в мир.

Скоро все это будет принадлежать ей одной.

С помощью Вечноночи она сотрет ведьминов с лица земли, как грязное пятно. Потом она прискачет в убежище, уберет тьму и прославится как спасительница мира. Каждый цветок Древа, каждый лепесток, каждый кристальный тон чистой магии станет ее собственностью. Все, что для этого нужно, – древнее заклятие, спрятанное в механизме заводной птицы.

Заклятие Судного Дня

Дождь и железо

Дождь не просто шел – он лил с небес нескончаемым потоком. Он так хлестал, будто пытался пробить землю насквозь. Несмотря на мерзейшую погоду, улица Игольщиков была полна народа. Пешеходы, всадники, экипажи, торговцы у лотков, разносчики… обычный муравейник трущобных кварталов.

– Свежие фрукты! Кому свежие фрукты!

– Эй! Твоя лошадь меня чуть не укусила!

– Жареные каштаны! Два медяка за кулек!

– Кому голубые крабы! Кому мидии! Кому креветки! Свежие дары моря! Горячий суп «Рыбий глаз»!

Во всей этой суматохе и толчее в центре неровной каменной мостовой вдруг зашевелился и отскочил в сторону канализационный люк. Из темноты выкарабкались двое помятых, покрытых грязью детей, вызвав у прохожих возгласы удивления и неодобрения.

Джо с Ларой опустили люк обратно и бросились бежать сквозь толпу, ныряя между зонтиками пешеходов, петляя между экипажами и стараясь не попасть под ноги лошадям. Наконец они остановились отдышаться и укрыться от дождя под козырьком кофейни. Чудесный аромат жарящихся кофейных зерен перекрывал трущобную уличную вонь, запах нечистот, лошадиного навоза и дыма, а также толп людей, которые пахли бы много лучше, приучись они регулярно пользоваться мылом.

– Ты видела в жизни что-нибудь подобное? – спросил Джо, встряхивая мокрыми светлыми волосами, чтобы с них не так лило. – Я про то, как крысы на них накинулись.

Лара подняла воротник повыше – пропитанная воском сталкерская куртка кое-как защищала от дождя.

– Никогда.

Рука ее снова невольно ощупала подвеску, чтобы убедиться – она больше не шевелится. Это же был глюк, правда? Конечно, деревянная штуковина не могла ожить! Лара просто была напугана, к тому же головой стукнулась, а ее воображение доделало остальное.

– Никогда в жизни не видел такого множества, – продолжал Джо. – Они как будто знали, что мы в беде! Как будто они пришли нам на помощь.

– Не глупи, Джо, это же крысы! У них мозги с горошину, даже меньше, чем твои.

Он передернул плечами и взглянул на нее снизу вверх. Джо было всего одиннадцать, на два года меньше, чем Ларе, к тому же он вообще был мелкий и хрупкий. В его взгляде сиял восторг, даже, пожалуй, благоговение.

– Ты меня спасла.

– Хорош нюни распускать. Лучше послушай меня как следует. Никогда, то есть вообще никогда больше не суйся в туннели под улицей Молочников.

– Да Владычица Свет упаси! Лара, ну чего ты надо мной так квохчешь. Я всегда осторожен.

– Я сказала – не смей. Там довольно опасно даже в лучшие времена. Я слышала, полисы там вчера ловили ведьму – она их обстреливала кучей запретных заклятий прямо в туннеле. И теперь вся эта жуткая ведьминская магия болтается там где-то в воздухе, в воду попала и течет вместе с потоком. Сунешься не в тот поворот – и выйдешь оттуда поросенком, или там, не знаю, у тебя из ноздрей вырастут цветы, или еще чего похуже… – Лара прервалась, пораженная новым откровением. – Слушай, я поняла! Бьюсь об заклад, эти крысы, которые нас спасли, были под действием заклятия! Попали под поток той самой магии!

Джо задвигал бровями:

– Это очень похоже на правду. В последнее время этих ведьминов тут развелось немерено, повсюду их ловят, правда же?

Лара мрачно кивнула. Предполагалось, что народ ничего не знает, об этом мало говорили вслух, однако же и правда в последние дни в городе там и тут видели ведьм. Ходили даже слухи, что им удалось промыть мозги нескольким Белым ведунам госпожи Хестер и утащить их с собой. Но как такое возможно? Ведь у Белых ведунов нет своего разума, ими управляет госпожа Хестер! Единственная цель их жизни – служба Серебряному Королю. Им выдается ограниченный, совершенно конкретный набор заклинаний фабричного производства – заклятий, созданных для усиления королевства. Для укрепления доспехов, для улучшения урожая на прокорм армии, для оживления металлических лошадей, которые тянут экипажи и носят кавалеристов, ни на миг не утомляясь. Все заклятия Белых ведунов пронумерованы, помечены ярлыками, и к ним запрещено прикасаться обычным людям. Даже стерильные, простые как палка заклятия Белых ведунов способны принести много вреда в руках обычных немагических граждан и привести к самым неожиданным последствиям.

А ведьмины… это же самые жуткие и самые презренные создания, какие только существуют на свете. В нормальных городах их и быть не может. Насколько Ларе было известно из всяческих баек, когда-то ведьмины и Белые ведуны были единым народом, но много веков назад Белые ведуны от них откололись и отправились за море, в Серебряное Королевство. Магия ведьминов была настолько же дикой, неуправляемой и яркой, насколько магия Белых ведунов – бесцветной, стерильной и стабильной. Ведьмины были в королевстве вне закона, если в руки властям попадался ведьмин или ведьма, их заклятия тут же уничтожались, их спускали в канализацию. Большая часть этих флакончиков уплывала по трубам в Оловянное море и оседала на его дне. Но случалось, что флакончик разбивался или застревал где-нибудь в туннеле, и это была еще одна опасность, о которой знал каждый сталкер.

– Извини, что из-за меня тебе тоже досталось, – вздохнул Джо, повесив голову. – Это все я виноват. Мог бы быть и поосторожнее. А так нарвался на них, дал себя поймать.

– Клянусь зубами преисподней, Джо, хорош каяться! Мы же сбежали, верно? Значит, все отлично. Просто будь уже осторожным, мы не хотим добавлять Коттона и его дружков в список того, что может нас прикончить.

– Знаю, Лара. Ты права.

Она взъерошила ему волосы, отлично зная, что он этого терпеть не может. Смешно вспомнить: когда он только начал за ней таскаться хвостиком, она воспринимала его как помеху, как нечто раздражающее. Кусок грязи, прилипший к подошве. Но он все равно не отставал, продолжал отираться подле нее. А потом она узнала о том, что он сирота, что он живет с больной бабушкой, и начала по мелочам ему помогать, то здесь, то там. И вот, пожалуйста, прошло два года – и она вполне себе привязалась к нему… ну, насколько можно привязаться к помехе.

– Но ты же знаешь, что я могу сам о себе позаботиться, – сказал Джо упрямо. – Я поставил бы им пару синяков, ну, таких, чтобы показать им, что без боя я не сдамся…

– Конечно, конечно, – хмыкнула Лара.

Он глянул на остатки разбитого драконьего фонаря у Лары в руке.

– Я тебе новый добуду. Я твой должник.

Лара ткнула ему пальцем в грудь:

– Джо Коротконожка, слушай сюда. Если ты вздумаешь мне притащить новый фонарь, я тебе так наваляю, что ты пожалеешь, что не остался в туннеле вместе с Коттоном!

– Тогда давай я тебя хоть на суп приглашу, – взмолился Джо, глядя себе под ноги. – Он очень вкусный получился, мне повезло наохотить всякой годноты в туннелях, и я накупил овощей! И даже куриных шей для бульона. Наваристо вышло, просто здорово! Там и картошка есть.

Живот Лары бурчал от голода не первый день. Она вообще не могла вспомнить более неудачного периода в своей жизни – добыча уже целую неделю была ужасно скудной. За неделю – ничего толкового, что можно было бы предложить Старому Хансу, владельцу лавчонки, которому сталкеры регулярно таскали свои сокровища на продажу.

– А ты уверен, что вам тогда самим хватит?

– Точно-точно уверен. И бабушка будет рада тебя видеть.

Лара грустно улыбнулась. Хотя бы это наверняка не вранье. В отличие от всего остального.

– Ну ладно. Пошли.

Ветер усилился, завывая вдоль узеньких кривых переулков. У какой-то бедной старушки вырвался из рук зонтик и улетел куда-то вперед и вдаль. Лара и Джо наблюдали за его полетом – как он несся по ветру, словно воздушный змей, пока наконец его не остановило столкновение с железносердом. Так назывались здоровенные металлические кони с механизмом внутри, которые двигались благодаря чарам королевских Белых ведунов. Зонтик ударился о грудь скакуна и упал на мостовую, где его немедленно раздавило тяжелое копыто железносерда – словно сухой листик сокрушило. Железносерд тянул повозку, груженную бочонками, и Лара с Джо, переглянувшись, подбежали к повозке сзади и втихаря вскочили ей на задок – неплохо будет, если их немного подвезут.

Чайные листья и причины для беспокойства

Внутренность доходного дома, где снимали комнатенку Джо с бабушкой, воняла так, что хоть топор вешай. Ларе казалось, что эта вонь прилипает ей к коже, пока она топает вслед за Джо по длинной грязной лестнице. Из-за каждой тоненькой двери в каждом лестничном пролете слышалась то ругань, то плач детей – квартиры были слишком тесными, люди буквально сидели друг у друга на головах.

Они поднимались все выше и выше – и наконец подниматься стало больше некуда. На самом верху, на чердачном этаже, в стене, покрытой пятнами плесени, имелась одна-единственная дверь, низкая и узкая. Джо выудил из кармана ключ, отпер ее и пригласил Лару войти.

Чердачная комнатка была крохотная и очень бедная. В ней помещались две кровати и плита – да, собственно, и все, если не считать обшарпанного кресла под маленьким грязным окошком. В этом кресле сидела, укутав ноги траченным молью клетчатым пледом, хрупкая старушка. Похоже, она не заметила, что кто-то вошел. Ее переплетенные пальцы, сложенные на коленях, чуть-чуть шевелились.

– Я сейчас поставлю греться суп, – сказал Джо. – Чай будешь?

Оба они насквозь промокли под дождем, и при попадании в тепло Лару просто затрясло.

– Да, пожалуйста.

Джо начал возиться у плиты.

– Здравствуйте, бабушка, – Лара подошла поближе к старушке и заговорила чуть громче.

Та смотрела в окно, но, похоже, взгляд ее не фокусировался ни на чем конкретном. Услышав голос Лары, она пару минут, казалось, соображала, что происходит и что означают эти слова. Наконец взгляд ее стал более осмысленным, она повернула голову и улыбнулась, и на мгновение Лара подумала, что видит в ее глазах проблеск узнавания.

– Здравствуй, милочка. Это же ты? Какая же ты красавица! Какая прекрасная смуглянка с чудесными яркими глазками! Я просто не сомневаюсь, что мальчики за тобой так и бегают! Я у тебя в гостях? Как я попала к тебе домой?

Лара на миг прикрыла глаза, борясь с разочарованием. Выдавила улыбку.

– Нет, бабушка. Вы у себя дома. Это ваша с Джо комната. Вспомнили?

Бабушка похлопала ресницами, взгляд ее снова стал туманным.

– У меня есть дочка примерно твоих лет, милочка. Ты ее подруга?

Лара не знала, что и сказать. Эта самая дочь – мама Джо – умерла уже давно, когда сам Джо был совсем маленьким. Джо поймал взгляд подруги и, словно извиняясь, пожал плечами. Тем временем на плите засвистел чайник, и Лара была рада отвлечься на что-то еще.

Чай был горячим и сладким, прогревал промокших ребят до костей.

– Она вообще хоть что-нибудь осознает? Что-нибудь помнит? – шепотом спросила Лара.

Джо отхлебнул большой глоток и покачал головой:

– С каждым днем все меньше и меньше. И почти ничего не ест…

Он резко умолк, потому что старушка вдруг развернулась в кресле в их сторону, и вид у нее стал осмысленный и встревоженный. Она указала тоненьким пальцем на чашку Лары:

– Допивай скорее, милая, и тогда я смогу тебе погадать.

Много лет назад, пока с памятью у бабушки было все в порядке, у нее была в этой части трущоб отличная репутация гадалки на чайных листьях. Ее считали очень одаренной провидицей – она предсказывала так успешно, умела предвидеть, кто родится у беременной, мальчик или девочка, или где и когда девица на выданье повстречает своего жениха. Однажды она предсказала грядущий большой потоп и этим спасла множество жизней обитателей квартала. Однако граждане королевства, с подозрением относившиеся к магии, не очень-то жаловали и гадалок, так что бабушка занималась своей деятельностью втихаря, не особо ее афишируя.

Лара длинным глотком всосала остатки чая, оставив заварку на дне, и передала чашку бабушке. Та взяла ее в чашу сухоньких рук и особым движением покачала ее, вглядываясь в осадок. Потом пожевала сухие губы.

– Вижу, как ты уходишь отсюда, милая. Покидаешь Королевскую Гавань. Покидаешь Серебряное Королевство.

Лара чуть нахмурила брови:

– Я покидаю королевство? Нет, бабушка, я думаю, тут вы ошиблись…

Бабушка подняла палец свободной руки, не отрываясь от созерцания чайных листьев.

– Я не от себя говорю, милочка, я говорю то, что передает мне чай. Что тут у нас еще… Да, да… вижу, как ты летишь.

– Я лечу? – Лара бросила на Джо взгляд через плечо.

– Да, и на огненных крыльях, деточка! На крыльях цвета солнца! – Бабушка очень возбудилась, с живым интересом снова взболтала осадок на дне чашки. – И медальон. Медальон все еще у тебя?

Лара испытала настоящий шок. Она никому и никогда не рассказывала о медальоне – с тех пор как сбежала из приюта, где провела свое раннее детство.

– Но… откуда вы об этом знаете?

– Я не знаю, милочка, ничего не знаю. Это чай знает. Так вот. Медальон. Он все еще у тебя?

Лара потрясенно кивнула. Все, что она могла сейчас сказать, – это что она ужасно взволнована и встревожена. Иррациональное чувство, что к ней подбирается нечто очень опасное. Что беды сжимают кольцо.

– Хорошо, – кивнула бабушка седенькой головой. – Это самое главное. Храни его и никому не отдавай. Он должен быть в сохранности! И слушай его!

Она, похоже, перевозбудилась, моталась туда-сюда в своем кресле, раскачивалась взад-вперед, и выглядело это довольно пугающе. Она даже попробовала встать на ноги, но Джо успел подскочить к ней и положить руку на плечо.

– Бабушка. Т-ш-ш. Тебе надо успокоиться. Просто это самое, ну ты поняла? Присядь. Подыши.

Она даже попыталась сопротивляться, снова взболтала осадок в чашке – и лицо ее резко помрачнело. Старушка вдруг отшвырнула чашку, будто та ее обжигала, и чашка звонко разбилась об пол.

– Ох, нет! Нет, только не это! Ужас-то какой! Вот же я старая дура!

– Бабушка, успокойся, это пустяки. Подумаешь, чашка. Разбилась, и ладно. Я подмету.

Джо пошел в угол за веником и совочком.

– Бабушка, вы в порядке? – Лара подошла поближе и положила руку на хрупкое запястье старушки. И почувствовала, как бешено бьется ее пульс.

Бабушка подняла голову, заглянула в темные глаза Лары. И медленно, членораздельно произнесла:

– Она собирается ее освободить. О боги мои, она и правда собирается это сделать!

– Кто такая «она», бабушка? И кого она собирается освободить?

– Эта женщина! Женщина с фальшивым лицом… она собирается освободить Вечноночь.

Вечноночь. Это слово мигом отбросило Лару в ее воспоминаниях обратно в детство, в сиротский приют. После отбоя они с ребятами там постоянно рассказывали друг другу страшные истории.

Сухонькие пальцы старушки без предупреждения сомкнулись вокруг запястья Лары.

– Они идут за тобой, девочка. Женщина с фальшивым лицом – а с ней мужчина, который не отбрасывает тени.

Сердцебиение Лары участилось… но тут губы бабушки растянулись в жалобной слабой улыбке. Глаза ее снова помутнели, и старушка отвернулась к окну, воззрившись отсутствующим взглядом неведомо куда. Стук бьющего по стеклу дождя показался особенно громким. В какой-то момент взгляд бабушки переместился от окна к лицу Лары, и удивленное, приязненное выражение ее лица ясно выдавало, что она не узнает своей гостьи.

– Здравствуй, милочка. Кто ты? Я у тебя в гостях?

Пальцы Лары невольно нащупали подвеску сквозь ткань рубашки.

– Нет, бабушка, это я у вас в гостях. А вы у себя дома.

Дома

Трущобы Королевской Гавани были населены так густо, что Ларе они напоминали ящики с крабами, которые она порой видела в порту при погрузке живого товара. Все шевелятся, толкаются клешнями, дерутся, борются за жизнь, лезут друг другу на головы… Множество обитателей трущоб жили в ночлежках и работных домах, за рабский труд в течение дня получая под вечер миску похлебки и койку в забитой спящими общей спальне, провонявшей насквозь грязным тряпьем и людским потом. Другие, более удачливые – вроде Джо и его бабушки, – снимали жилье в переполненных многоквартирных домах, где в тесных комнатенках с плесенью по стенам теснились целые большие семьи.

У Лары все было иначе.

Изрядную часть своего детства она уже провела в общих помещениях, в приютских битком набитых спальнях и школьных классах. Когда она наконец сбежала из приюта, дала себе самой обет, что никогда больше не будет жить в толпе. Обязательно отыщет вариант получше, свое собственное жилище.

И она сдержала это обещание – так же как и обещания, во‑первых, стать лучшим сталкером в городе, а во‑вторых, никогда ни на кого не рассчитывать, кроме себя. Потому что если не давать людям шанса, они не смогут тебя подвести и предать.

Здание Аврелианской оперы находилось почти в самом центре города, далеко от трущоб, на берегу великой Якорной реки. На вид оно напоминало огромный фигурный ларец – сразу видно, что его двери открыты только для публики высшей категории. У Серебряного Короля была в опере собственная ложа – вся в алом бархате, золотых завитушках, с запахом сахарного сиропа и полированного красного дерева.

Над огромным оперным домом имелся старинный чердачный этаж. Там много лет хранилась куча старого реквизита, который давно был никому не нужен. Чердак был такой старый, а само здание оперы столько раз перекраивалось и расширялось, что об этой пыльной и ветхой надстройке все уже давно забыли. Всяческие больше не нужные механизмы, куски декораций, задники с видами высоких гор, замковых стен и кораблей на море – все это просто пылилось тут годами, а само помещение напоминало заброшенный музей.

Лара уже давно обнаружила этот чердак и решила, что он ее полностью устраивает.

Кроватью ей служили большие деревянные сани, оставшиеся от какого-то давно забытого спектакля. Она положила туда матрас, набросала одеял так, чтобы было удобно и тепло. Вот и сегодня она лежала в своем теплом гнезде под одеялом, при свете последнего оставшегося у нее драконьего фонарика рассматривая свой медальон. Палец ее задумчиво скользил по резьбе на его полированном дереве. На одной стороне – птица в полете. На другой – ее собственное имя: «Ларабелль Фокс».

«Это самое главное, – сказала тогда бабушка. – Храни его, никому не отдавай. И слушай его».

Что это вообще значит? «Слушай его». Как можно слушать дурацкий кусок дерева?!

Она крутила и крутила медальон в пальцах. Он на ощупь был такой знакомый, привычный. Вспышками приходили воспоминания: запах дезинфектанта, которым насквозь провонял приют мисс Рэтчет «Заблудшие овечки». Холод и темнота дортуара, эхо раздающихся в нем голосов других детей – перед сном они рассказывали друг другу истории. Страшные сказки о ночи без конца, об ужасных чудовищах, которые приходят в этой ночи и рыщут во тьме… О Вечноночи и о Меченых.

Воспоминания заставили ее вздрогнуть, и она крепко сжала в кулаке медальон. Он был единственной вещью во всем мире, который связывал Лару с ее прошлой жизнью. С жизнью, которая была украдена у нее в одну ночь, когда ее вытащили из-под обломков после ужасной катастрофы на Горбатой улице: крохотная девочка оказалась единственной выжившей, чудо, что не погибла вместе с прочими.

Сбежав из приюта, Лара пыталась узнать что-нибудь о своем прошлом, вернулась на руины своего прежнего дома, расспрашивала соседей на Горбатой улице. Те оказались достаточно дружелюбны – ну, по крайней мере те, кто не был пьян, – и без проблем изложили ей события той страшной ночи.

«Жуткий взрыв в доходном доме был, – сообщила ей беззубая старушка. – Здание просто порвало на части, как бумажное. И никто так и не узнал, почему рвануло и кто виноват».

Однако когда Лара начала расспрашивать о своих родителях – кто они были, какие, – внезапно ни старушка, ни кто другой не смогли ей рассказать практически ничего. Как будто у всех память отрезало. Как будто родители Лары, ее семья были призраками, не существовали по-настоящему.

Вырвавшись из картинок прошлого, Лара в который раз вонзила ногти в тоненькую щелку между двумя половинкам медальона, пытаясь его раскрыть. Вдруг там внутри – портреты ее родителей? Люди ведь часто хранят портреты в медальонах, верно? Вот бы узнать, на кого из двоих она похожа – на отца или на мать! Оба они были темнокожими или только кто-то один? Может, у ее мамы были черные непослушные кудряшки, как у нее? Иногда она для успокоения пыталась представить их обоих, как если бы они были все еще живы, закрывала глаза, сосредотачивалась – и почти что чувствовала, как они ее обнимают. Но возвращаться в реальность из этих фантазий было так больно, что она в конце концов от них отказалась.

Медальон, конечно же, не поддался. Да он никогда не поддавался. Лара только в очередной раз сломала ноготь. Она выругалась и запустила медальоном через всю чердачную комнату, и он в полете успел удариться о целую кучу старого реквизита, а потом срикошетить и улететь не пойми куда.

На Лару резко накатила паника.

Она вскочила с кровати и начала метаться по чердаку, отбрасывая весь хлам, который оказывался у нее на пути – деревянные декорации, веревки какие-то, коробки, сундуки, – и сердце ее обмирало от мысли, что она могла потерять свой медальон. Ох, ну слава богам, вот он наконец – валяется на куче старых драпировок! Лара подхватила его и прижала к груди.

– Прости, – выдохнула она. – Я больше никогда так не сделаю. Клянусь.

Усталость долгого дня взяла над ней верх, и девочка забралась на свое ложе и заснула, крепко прижимая медальон к сердцу.

Белый ведун

Сердце ведуна по имени Две-Восьмерки колотилось как бешеное, когда он тихонько выбрался из кровати в тихой темноте дортуара. Это было длинное, унылое, узкое помещение с голыми стенами, вдоль которых стояли по двадцать пять коек с каждой стороны, то есть в целом пятьдесят. В сорока девяти койках из пятидесяти спали прочие Белые ведуны.

Две-Восьмерки огляделся, старательно всматриваясь в темноту. Единственный свет проникал в помещение из высокого окна в самом конце дортуара. Тишину нарушали только посапывание его спящих собратьев и отчаянное биение его собственного пульса.

Две-Восьмерки, одетый в длинную белую ночную рубаху, на цыпочках прокрался к выходу из дортуара, то и дело тревожно оглядываясь. Он даже не сомневался – если кто из собратьев заметит, что он в ночное время покинул постель и собирается отлучиться, то непременно на него донесет. А наказание будет очень жестоким. А уж если кто-нибудь узнает причину, по которой он в ночное время покинул постель… Тогда и вовсе придется идти на ковер к госпоже Хестер, а это конец. Всякому известно, что она делает с предателями.

Времена менялись на глазах. Две-Восьмерки чувствовал это всеми своими костьми. Недавно побеги Белых ведунов были только слухами – шепотками, что ведьмины из Западной Ведунии нашли способ вытаскивать ведунов из рабства. Но чем дальше, тем эти слухи больше расползались, а вместе с ними росло и желание Две-Восьмерки прислушиваться к ним – и к своему внутреннему голосу, который всегда звучал в его сердце. Голосу, который заронил в его душу семечко стремления, а потом это семечко дало росток, а теперь росток пробил почву и был готов бурно расцвести.

Этот внутренний голос говорил, что существует и иная жизнь, помимо рабского служения.

А потом – луны полторы назад – произошла та странная встреча.

Две-Восьмерки шел по улице – крупинка в потоке таких же, как он, Белых ведунов, – торопясь на фабрику заклятий перед началом нового рабочего дня среди жарких бурлящих котлов, и вдруг его внимание привлекла какая-то заварушка чуть впереди по ходу. Подойдя ближе, он увидел, что скрюченный старик в лохмотьях – какой-то нищий – поскользнулся на мостовой и не может подняться. Он стонал и тянул руки к проходящим, умоляя помочь, но Белые ведуны не обращали на него внимания, продолжая движение вперед – обходя его, перешагивая через него, будто его и вовсе не существовало. Две-Восьмерки почему-то не смог стерпеть, чтобы старик так и валялся тут у всех под ногами, так что он задержался на миг, чтоб помочь ему подняться, и подал ему отлетевший в сторону костыль.

– Ох, благослови тебя Владычица Свет! – восклицал старик, пока Две-Восьмерки провожал его, поддерживая под локоть, к какому-то порожку, где он мог присесть и отдохнуть. – Благослови Она госпожу Белых ведунов! Благослови Она короля!

Две-Восьмерки усадил его и развернулся, чтобы уйти, но тут нищий неожиданно цепко схватил его за руку. Глаза его из мутных разом сделались яркими и осмысленными.

– Хочешь стать свободным?

Две-Восьмерки замер как вкопанный, остолбенев от неожиданности, а нищий улыбнулся ему.

– Твои глаза тебя выдают, – сказал он. – В них есть человечность. В них есть жизнь. Хестер забрала не всю твою душу, сынок, кусочек все же остался на месте! Так что ты хочешь свободы, не можешь не хотеть – я прав?

Две-Восьмерки коротко обернулся взглянуть на своих собратьев ведунов, маршировавших вперед и вперед с каменными лицами.

– Хочу, больше всего на свете, – тихо ответил он.

Нищий не отпускал его руку.

– Будем на связи, – сказал он, а потом разжал пальцы и подтолкнул Две-Восьмерки к потоку его соратников. Когда Две-Восьмерки встроился в их ряды и оглянулся, нищего на порожке уже не было.

Первая бумажная птичка прилетела через несколько дней после их встречи, в глухой ночи. Как только Две-Восьмерки прочитал послание, она сама собой истлела в его руках, обратившись в дым.

«Ты не один, Две-Восьмерки. Мы присматриваем за тобой и выжидаем момент. Мы близко. Когда придет время, мы вытащим тебя».

Такие птички начали прилетать к нему довольно регулярно, и он привык подниматься ночью и сидеть в темноте в ожидании нового послания.

«Тебя ждет новая жизнь в Западной Ведунии».

«Мы можем тебя защитить».

«Час близок».

Этой ночью Две-Восьмерки последовал указаниям из последней записки: второй из всего множества, где было сказано, что нужно прислать ответ. Первая из двух прилетела на той неделе, в ней предписывалось найти тайник, достаточно большой, чтобы спрятать там предмет размером примерно со спичечный коробок. Две-Восьмерки страшно рисковал, но все же сумел стащить за ужином столовый нож и спрятать его у себя под комковатым матрасом. Следующие несколько ночей он с помощью этого ножа расковыривал половицу рядом со своей кроватью. И преуспел.

Однако же сегодня он рисковал куда как сильнее.

Когда Две-Восьмерки дошел наконец до двери и потянулся к ее ручке, его рука сильно дрожала. Он крепко сомкнул на ручке пальцы, стиснул зубы. Еще раз оглянулся на полный спящих ведунов дортуар – и повернул ручку, открыл дверь и выскользнул в коридор.

Район, где жили Белые ведуны, располагался в восточной части Королевской Гавани, рядом с волшебными фабриками, на которых ведуны работали. Эти кварталы состояли из одинаковых здоровенных муниципальных зданий, бесцветных, многоэтажных и уродливых общежитий, где проживали все городские Белые ведуны. В Серебряном Королевстве им не полагалось особых роскошеств: в общежитиях не было ни ковров, ни каких-либо украшений на стенах, ни даже ярких красок в помещениях. Две-Восьмерки скривился от страха, услышав скрип половицы под ногами. Любой самый крохотный звук мог навлечь смертельную опасность. Здание было погружено в темноту, светильники с драконьим огнем были погашены, но Две-Восьмерки был только рад покрову ночи, пускай даже из-за него тени пугали, казались шевелящимися живыми существами.

Узкий коридор выводил в следующий, пошире, а потом – через еще одну дверь – в просторный вестибюль перед входом. Это было самое опасное место: через высокое арочное окно потоком лился свет – как лунный, так и фонарный, с улицы. Чтобы попасть в условленное место, Две-Восьмерки был должен пройти через широкую полосу света.

Он согнулся, чтобы стать как можно ниже и отбрасывать меньше тени, и стрелой метнулся сначала вверх, а потом вниз по ступенькам. Он был уже на самой нижней ступеньке, когда вдруг послышались приближающиеся шаги.

Сердце Двух-Восьмерок едва не остановилось.

Несколько секунд он просто простоял, обмерев, – одной ногой на ступеньке, другой уже на полу. Шаги все приближались, кто-то шел по главному коридору, вот-вот этот некто пройдет через двойную дверь и немедленно его заметит…

Справа от лестницы находилась стойка, где днем обычно сидел дежурный. Две-Восьмерки рыбкой метнулся к ней, перепрыгнул стол и сгорбился под ним за секунду до того, как в вестибюль вошли двое старших Белых ведунов.

Две-Восьмерки зажал рот рукой, чтобы заглушить отчаянное учащенное дыхание. Через щель под стойкой дежурного он видел две пары ног, проходящих мимо. Свет, исходивший от волшебных палочек, выхватывал из тьмы их белые ботинки, отбрасывал длинные тени их фигур на голом деревянном полу. Старшие не разговаривали, шествовали в каменном молчании, таком обычном для Белых ведунов.

Когда свет их палочек удалился, Две-Восьмерки еще немного полежал на полу, чтобы успокоиться, пока не собрался с духом и не осмелился выглянуть из-за стойки. Вроде бы пусто. Он осторожно выбрался наружу – и опрометью побежал по коридору. Совсем скоро он добрался до надобной двери и дальше долго петлял по внутренностям здания, пока наконец не добежал до условленного места – одной из нескольких больших подвальных прачечных.

Здесь всегда ревело пламя в огромных жаровнях, сушивших свежевыстиранные вещи. По периметру прачечной стояли здоровенные корыта, веревки для сушки, увешанные бельем, пересекали помещение во всех направлениях, так что из одного его края было совершенно не видно, что творится в другом. Едкий запах мыла щекотал ноздри.

Две-Восьмерки стоял неподвижно, не издавая ни звука. Разум отчаянно кричал ему: «Что ты делаешь?! Беги! Возвращайся скорее в свою постель, идиот, и забудь, что все это вообще с тобой случилось!»

Но Две-Восьмерки не побежал.

– Эгей? – тихо произнес он куда-то в сушащиеся простыни. Собственный голос показался ему оглушительным, так что брови его мучительно сошлись на переносице. – Есть тут кто-нибудь?

Тишина. Две-Восьмерки отчаянно огляделся. В полумраке свисающее с веревок белье казалось армией призраков.

А потом откуда-то из толщи призраков послышался голос:

– Ты отлично справился, Две-Восьмерки. Ты очень храбр.

Две-Восьмерки резко развернулся, трясясь от ужаса.

– Покажитесь, – произнес он. – Я хочу вас видеть.

– Прости, но я пока откажу тебе в этой просьбе, милый, – ответил голос – женский голос. – Думаю, в нашей ситуации мне лучше оставаться вне поля твоего зрения. Надеюсь, ты меня поймешь.

Две-Восьмерки кивнул:

– Хорошо. Ладно.

– Ну вот и славно. Прежде чем мы перейдем к дальнейшим действиям, я должна задать тебе один вопрос. Зачем ты это делаешь?

Две-Восьмерки нахмурился в раздумьях.

Женщина ждала.

– Потому что я хочу быть свободным, – наконец выговорил Две-Восьмерки. Он сказал эти слова вслух впервые в жизни – и сам был шокирован тем, какая в них заключалась сила, как они наполнили огнем все его тело, ускорили ток крови в жилах. – Я хочу стать по-настоящему живым. Мы, Белые ведуны… у нас ведь нет истинной жизни, нам не позволено быть частью мира, вы знаете? Мы только наблюдатели. А я не хочу быть наблюдателем. Я хочу чувствовать все на самом деле, выбирать, куда мне идти и что делать, и быть автором своей истории.

В воздухе повисла краткая тишина.

– Все верно, – произнес голос. – Думаю, что я могу тебе с этим помочь. Но свобода – это нелегкий дар. Твои проблемы никуда не исчезнут. И, прежде чем мы займемся твоей свободой, нам нужно еще кое-что обсудить… Один очень важный момент.

– Мою душу? – горько спросил Две-Восьмерки.

– Да. Твою душу. Ее забрала у тебя госпожа Хестер. Она хранит ее в тайном надежном месте, там же, где и души всех прочих Белых ведунов. Если ты пойдешь с нами, тебе придется оставить свою душу позади.

У Две-Восьмерки все внутри скрутилось от боли.

– Но как я смогу быть свободным без своей души?

Снова пауза.

– Милый, ты когда-нибудь размышлял о том, что отличает тебя от прочих Белых ведунов? Думал ли ты, откуда вообще у тебя взялись мысли о свободе, магии и дружбе, в то время как остальные вполне довольны своим состоянием?

– Конечно думал. И каждый день скрывал ото всех эти самые мысли!

– Силы госпожи Хестер уже не те, что прежде, – произнес голос с глубоким удовлетворением. – Она теряет хватку. Когда ты был малышом, она забрала твою душу – но не сумела вычистить ее всю целиком. Немного промахнулась, оставила кусочек. И этого кусочка оказалось достаточно, чтобы ты мог чувствовать, мечтать и надеяться. И таких, как ты, не так уж и мало. Некоторых из вас нам удалось спасти и перетащить на свою сторону за последние месяцы. Мы надеемся однажды найти хранилище, где она держит ваши украденные души, и вернуть их вам всем, освободить их. Но до той поры мы можем помогать лишь немногим Белым ведунам, таким как ты.

Две-Восьмерки смотрел в темноту, прижимая ладонь к груди. Там, внутри, быстро и громко билось сердце. Он всегда знал, что отличается от прочих, но и подумать не мог, что причина в том, что в нем осталась частичка души. Что эта самая драгоценная часть его существа затаилась, спряталась, сохранила себя. Это было так прекрасно – и одновременно так ужасно, так пугающе.

Голос продолжил:

– Выбор за тобой, Две-Восьмерки. Если ты решишь, что бегство слишком опасно, ты можешь развернуться и уйти. Вернуться в свою постель и забыть о нашей встрече навеки.

– Нет! Я там с ума сойду. Я хочу на волю.

Послышался звук – вроде бы стеклянного шарика, катившегося по полу, – и что-то маленькое толкнулось в ногу ведуна. Он нагнулся и подобрал крохотный сосуд с заклятием, в котором клубилась частица маслянисто-желтой магии. Две-Восьмерки смотрел на нее как завороженный: он никогда еще не видел ведьминского заклятия, но мгновенно догадался, что это одно из них, потому что оно было яркое, теплое, похожее на дикую творческую фантазию. И звук оно издавало совсем другой, отличный от монотонного унылого шепота ведунских заклятий. Это была неровная звенящая трель, кусочек музыки, веселящей сердце. Полная противоположность стерильной и бесцветной магии ведунов – как огонь и лед.

– Что это?

– Заклинание для тебя. Оно поможет тебе в пути, который уведет тебя от большей части твоей души. Ты будешь меньше страдать.

Две-Восьмерки прикоснулся к пробке флакончика.

– Не сейчас, – настойчиво сказал голос. – Чтобы вытащить тебя наружу, нам еще предстоит поработать. Моим товарищам, которые планируют твой побег, нужно время. И заклятию тоже нужно время, чтобы сработать правильным образом. Капай себе на кожу по нескольку капель каждую ночь и жди нашего сигнала. В письме на прошлой неделе я просила тебя найти тайник, где можно спрятать нечто маленькое… ты преуспел?

Две-Восьмерки кивнул.

– Хороший парень. Тайник нужен для заклятия. Храни его там. Когда придет время побега, я пришлю птичку с указаниями. Все понял?

– Думаю, что да…

– Постарайся до того времени не попасть ни в какие неприятности. И будь храбрым.

Две-Восьмерки открыл было рот, чтобы ответить, но услышал словно бы шум маленького смерча, увидел, как простыни по комнате заколебались на веревках, – и ясно ощутил, что теперь он в помещении совершенно один. Встряхнув флакончик, Две-Восьмерки погасил теплый свет заклятия, и музыкальный звон тоже умолк. Сжимая заклятие в кулаке, ведун тихо покрался обратно в дортуар, чувствуя себя хранителем едва ли не главной тайны во вселенной.

Вернувшись в дортуар, Две-Восьмерки присел на корточки у своей узкой койки, окруженный похрапыванием и вздохами во сне, и вытащил из-под матраса столовый нож. Приподняв им половицу, он положил в тайник заклятие и опустил половицу обратно, та прикрыла отверстие с тихим щелчком.

– Что это ты делаешь?

Две-Восьмерки едва не вскрикнул от ужаса. Звук чьего бы то ни было голоса в дортуаре – вообще вещь неожиданная, и уж тем более среди ночи. Он успел спрятать ножик в рукаве и оглянулся через плечо. В изножье его кровати стоял Сто-Три, сонно моргая глазами. Сто-Три было двадцать лет – на год меньше, чем Двум-Восьмеркам, – и последний не мог вспомнить, чтобы когда-либо вообще слышал его голос.

– Мне не спится.

– А почему ты сидишь на полу? – Сто-Три говорил лишенным эмоций бесцветным голосом. В глазах его тоже не было признаков жизни.

– Мышь, – объяснил Две-Восьмерки. – Мне показалось, что я заметил мышь.

Сто-Три смотрел на него долгим пустым взглядом.

– Ложись в постель, иначе я на тебя донесу. После отбоя не положено подниматься с кровати.

– Да, конечно, ты прав, – ответил Две-Восьмерки. – Я уже ложусь.

Сто-Три отошел к своему месту. Две-Восьмерки лег, натянул одеяло до подбородка и повернул голову, чтобы взглянуть на место своего тайника. Половица вроде бы лежала так, как надо, совершенно ровно. Но вдруг Сто-Три успел что-то разглядеть? Нет, не может быть, ничего он не видел.

Две-Восьмерки разрывался изнутри от такого множества мыслей, тревог и планов, сердце его колотилось как бешеное.

Он сомневался, что сможет заснуть этой ночью. И ночь предстояла долгая.

Шепот книг

Дождь все лил и лил.

– Это вообще нормально?! Чтобы летом – и постоянно такая гнусная погода!

– Упаси Владычица Свет! На улице Канатчиков вода по колено!

– Это небось ведьмины проклятые подстроили! Они нас прокляли, вот что я тебе скажу!

– Король должен что-то с этим сделать! Какого ведьмина держать целую армию Белых ведунов, если он их, к ведьминой матери, вообще не использует!

Подобные разговорчики звучали то там, то тут в трущобных кварталах. Всегда одно и то же, верно? Всякий раз, когда случалось что-нибудь, чему народ не видел простого объяснения, виноваты, конечно, оказывались ведьмины из-за моря, из Западной Ведунии.

Случилась засуха, урожай погиб… Кто виноват? Конечно же ведьмины!

Зима выдалась необыкновенно холодная, так что река замерзла… Это ведьминское проклятие, не иначе!

Собака взбесилась, бросается на людей с пеной на морде… Это ведьмин мимо проходил и к ней прикоснулся!

И так далее и тому подобное.

Лара всегда считала, что это чушь. Война ведь закончилась вон сколько веков назад, разве нет? И даже если бы оставшимся ведьминам вздумалось напасть на королевство, они бы придумали что-нибудь похуже, чем заражать бешенством дурацких дворняг или наводить всем надоевшие летние дожди.

Однако никак не отменишь того, что бесконечный дождь и правда ужасно достал и мешал жить. Невозможно было толком заниматься сталкерством – вода в трубах поднялась до критического уровня. Так что Лара просто болталась по улицам Королевской Гавани в поисках еды и новых возможностей – а возможностей в городе, где столько народа, темных уголков и кривых переулков, всегда было предостаточно. Иногда удача приходила в виде свежеиспеченного мясного пирога, который хозяйка поставила остужаться на окошко, а то – в виде блеснувшей под ногами монетки… или не под ногами, а в чьем-нибудь кармане, владелец которого не слишком внимателен. В этот день удача появилась в виде ссоры у лотка торговки фруктами.

– А я говорю, что гнилые у вас яблоки!

– Гнилые?! Да как вы смеете, сударыня!

– Верните мне мои деньги!

– Ха! Вы слышали, что она сказала? Верните деньги, ишь чего!

Пока женщины кричали друг на друга, Лара незримо проскользнула между ними, быстрая, как змейка, и ухватила с прилавка два крупных сияющих яблока. Одно она прикончила еще на бегу – вместе с огрызком и семечками, и облизала сок с губ и с пальцев. Дождь казался сплошной пеленой падающей сверху воды, его тяжелые капли рикошетили от мостовой, и Лара, чтобы укрыться от него, нырнула под брюхо стоявшего неподвижно железносерда. Волшебный конь был достаточно широким, чтобы послужить укрытием, и Лара немного отдохнула под ним, слушая щелканье и тиканье механизмов внутри него.

– Эй! А ну живо вылезай оттуда!

Это возничий заметил девчонку и попытался отвесить ей пинка, но она увернулась, наградила его отборным длинным ругательством и умчалась вверх по улице, прикрывая лицо от хлещущих струй. Когда медальон на ее груди неожиданно начал вибрировать, она остановилась так резко, что в нее на ходу врезалась какая-то старушка и едва не сбила ее с ног, крепко выругав.

Лара сильнее стиснула медальон под одеждой: он пульсировал и гудел неведомой энергией. Тихая шепчущая музыка завибрировала в воздухе – и шок оказался на пределе терпения Лары. Казалось, что шепот исходит от двери ближайшей лавочки, и Лара сделала неуверенный шаг в ее сторону. Вибрация медальона усилилась. Он словно бы говорил с ней таким образом, направлял ее, подобно компасу.

«Слушай его», – сказала тогда бабушка.

Ларой овладела острая жажда войти, стоило ей взяться за дверную ручку. Она толкнула дверь и тихо проскользнула внутрь. Дверь за ней закрылась, отрезая уличный шум: девочку накрыло тишиной, запахом пыли, старой бумаги и кожаных переплетов.

Лавочка оказалась книжной.

Похоже, Ларе повезло – за прилавком никого не было. Никакого надутого торговца, который мог бы выставить прочь девчонку без гроша в кармане. Так что она слегка обтряхнула мокрую одежду и волосы и начала с огромным любопытством осматриваться. Все это время в ее голове не умолкало тихое, хрустально-чистое пение медальона. Никогда еще Ларе не случалось побывать в книжной лавке – да и с чего бы вдруг ее туда занесло? Книги ведь не съешь и не выпьешь. А сейчас ее пальцы с нежностью гладили корешки – воспоминание вернуло ее в приют мисс Рэтчет, она снова оказалась в школьном классе, усердно выписывая буквы алфавита на грифельной дощечке куском мела…

А… Б… В… Г… Д…

«По-твоему, эта жалкая закорючка похожа на Д, Фокс? Ну-ка вытяни руку!»

ВЖИК! Пальцы обжигает удар розги.

«Вздумаешь разреветься – получишь еще раз, и покрепче! А теперь живо стерла свои каракули и написала еще раз, как следует!»

Усилием воли Лара изгнала из памяти эту картинку, стерла со лба выступивший пот – и осознала, что ее трясет. Она вытащила из-за ворота медальон и поднесла к глазам, вглядываясь в него в тусклом свете, проникавшем через окошко. Он лег ей в ладонь, продолжая вибрировать, как будто внутри у него сидело живое насекомое, и звучать.

Следуя за мелодией, Лара пошла вдоль книжных полок, и напротив одного из стеллажей медальон вдруг дернулся у нее на ладони, слегка подпрыгнул. Лара перевела взгляд на полки и увидела среди прочих книгу, которая тоже дрожала и пульсировала. Девочка невольно отступила на полшага: часть ее была перепугана, стремилась бежать отсюда со всех ног. Но другая ее часть была сильнее. Лара протянула руку и тронула корешок книги.

А потом сомкнула на нем пальцы.

Щелк!

Лара отдернула руку, и книга резко втянулась на прежнее место. А потом стало происходить нечто невообразимое: книжный шкаф с низким гудением начал уходить вниз, втягиваться в пол, пока его верхушка не сравнялась с половицами. На месте, где он только что стоял, открылось отверстие в стене, а за ним обнаружилась еще одна комната, полная опять-таки стеллажей с книгами. Книги не только стояли на полках – с пола поднимались их высокие пыльные стопки. Шепот усилился, и Лара поняла, что он исходит от книг из тайника. Она смотрела на них расширенными глазами. Что это вообще такое? Ведьминская магия?

– Чем могу тебе помочь, милочка?

Лара только что была совершенно одна. Она была в этом уверена. Но теперь рядом с ней будто ниоткуда возникла женщина. Средних лет, розовощекая, с густыми каштановыми волосами, уложенными в плотную прическу и там и тут тронутыми сединой. Одета она была в странное вязаное платье из разноцветных сшитых друг с другом квадратов. В углу ее рта дымилась сигара. К изумлению Лары, которая ожидала, что хозяйка разгневается, увидев незнакомую промокшую девчонку шарящейся у нее в лавке, женщина вовсе не казалась сердитой. Скорее любопытной. Взгляд ее улыбающихся глаз остановился на медальоне, и она склонила голову набок.

– Какая красивая вещица. Где ты ее взяла?

– Я… э… извините, – промямлила Лара. – Я нечаянно. В смысле я зашла сюда нечаянно, немного заблудилась.

Женщина внимательно смотрела на нее.

– Ты в этом уверена, милочка?

– Да. Извините. Мне надо идти. Я уже ухожу.

Лара быстро проскочила мимо женщины, сжимая медальон в кулаке, и выбежала из лавки наружу, под льющийся дождь. Ливень ничуть не ослабел, но теперь удары его хлестких струй не особо заботили Лару – ее разум был далеко отсюда, смятенный и пораженный, а в голове все еще звучал шепот книг.

На улице Игольщиков она чуть не упала, налетев на тетку – сборщицу мусора: та присела на корточки посреди мостовой, чтобы подобрать и затолкать в свое ведро лошадиную подкову.

– Осторожней! Куда прешь, ведьмино отродье, смотри под ноги!

Лара помчалась дальше, подняв воротник, кое-как прикрывавший от дождя, свернула с улицы Игольщиков в переулок, пробежала кузницу и лавку медника. В воздухе вибрировал оглушительный свисток паровоза. Лара проскользнула в арочный проход, выводивший к Железнодорожной улице, миновала одно из уродливых кирпичных зданий фабрики, где Белые ведуны изготавливали свои заклятия. Из труб фабрики валил в небо грязно-серый дым.

Из ворот фабрики вышли двое Белых ведунов в белых робах со слегка обгоревшими рукавами – работали у огненных котлов. Лара на миг остановилась, не в силах оторвать взгляда от их бесстрастных восковых лиц. Они всегда ее завораживали. Она слышала, что ведунов сразу после рождения подвергают могущественной жуткой магической процедуре, забирая у них души ради блага королевства.

Детей королевства с ранних лет учили, что магия опасна, что ни в коем случае нельзя с ней связываться. Даже если на улице под ногами подвернется потерянный кем-то флакончик с заклятием, ни за что нельзя его трогать. Это может привести к жутким последствиям. И даже если магия по случайности тебя не убьет, это непременно сделают старшие, если узнают, что ты к ней прикасался.

Магии надлежало бояться, а раз так, то следовало бояться и этих магических существ – Белых ведунов, волшебников, лишенных душ, верно же? Так-то оно так…

Да не так.

Лара никогда не боялась ведунов. А сейчас и подавно испытывала безотчетное желание заговорить с ними, расспросить о магии, о своем медальоне. Глядя на ведунов, она впервые в жизни ощутила, что магический мир – это сверкающая паутина, в которую она, возможно, уже угодила.

Когда ведуны удалились, Лара продолжила свой путь и в какой-то момент поняла, что она, сама того не ведая, идет прямо к докам. Звуки порта: смех и грубая ругань моряков, скрип паровых кранов, низкие гудки баржей, шум двигателей – все это заполняло воздух, отдавалось эхом над водой.

Тем временем дождь начал утихать, переходя в легкую морось. Лара распрямила плечи, глубоко вдохнула портовый воздух.

Она так любила здешний запах! На самом деле добрую тысячу запахов, смешивавшихся в неповторимый и ни с чем не сравнимый аромат. Деревянные корабли привозили с другого края Серебряного Королевства удивительные пряности, перец и корицу, и молотые плоды Лунного дерева, и их запахи мешались с прочими, исходившими от товаров с других судов, – с теплым ароматом драконьего дыхания, который корабли из металла привозили с дальнего Севера, с жаром огневиски, которое доставляли с Юга, с солоноватым запахом водорослей и воды самой Якорной реки.

Девочка брела среди ящиков с углем и с морскими звездами, бочек с драконьим дыханием и виски – и тут снова почувствовала на груди вибрацию медальона, будто пчела забила крылышками. И среди звуков порта – среди окликов, лязга, гудков – опять послышалась нежная хрустальная мелодия.

Может, у Лары просто крыша поехала? Она могла надышаться в канализации ядовитых испарений, например. Или нечаянно влететь там в облако ведьминской магии, которая постепенно сгноила бы ее мозги.

Что бы это ни было – игнорировать его не получалось. Музыка отчасти исходила из медальона, и Лара огляделась, пытаясь понять, слышит ли ее кто-нибудь еще, но грузчики доков продолжали заниматься своими делами – либо ничего не слышали, либо не обращали внимания.

А второй источник музыки находился вовне, где-то неподалеку.

Лара попыталась усилием слуха отсечь прочие звуки и сосредоточиться и обнаружила, что она слышит мелодию не только ушами, а какой-то глубинной частью себя, которую она не могла никак определить и описать. Звук словно бы отзывался у нее в груди, объял ее сердце и пульсировал вместе с ним. Она подошла к берегу, глядя на ряды кораблей, чьи двигатели выдыхали пар. Взгляд ее остановился на маленьком и ничем не примечательном суденышке, на борту которого было золотой краской выведено название – «Стрекоза». Вибрация медальона усилилась.

Лара подошла к судну. Окинула его взглядом – команды на борту вроде бы не было. Это совершенно естественно – дождавшись окончания разгрузки, любые моряки будут рады немедленно отправиться в город, по тавернам, а не торчать и дальше на палубе.

Рука Лары все еще сжимала медальон. Она смотрела на кораблик долго-долго… потом подошла к перекинутому на него трапу. Потом ступила на трап одной ногой…

Что же она такое делает? Это безумие! Ее в любой момент могут заметить и поймать!

Медальон тем временем вибрировал все сильнее, пел все громче, побуждая, заставляя, зовя идти вперед. Музыка его стала, похоже, еще яснее и чище. В голове Лары звучали снова и снова слова бабушки:

«Медальон… Он все еще у тебя? Храни его и никому не отдавай… И слушай его!.. Слушай его…»

Может быть, сейчас он пытался с ней говорить на своем языке. Хотел сообщить ей, что на борту хранится нечто очень для нее важное… Это ведь медальон, похоже, привел ее в книжную лавку – но зачем?..

Конечно, все эти мысли пахли совершеннейшим безумием. Но этот пульсирующий зуд, это напряжение в груди были совершенно реальными: что-то мощно призывало часть ее, ту часть, которую она никак не могла обозначить и определить. В последний раз оглядевшись на доки, где кипела обычная портовая работа, Лара убедилась, что никто не смотрит в ее сторону, и, сделав глубокий вдох, быстро промчалась по трапу.

Секретный груз

Лара до сих пор еще никогда не бывала на борту корабля. Это осознание пришло к ней в миг, когда нога ее ступила на палубу «Стрекозы». Такое странное ощущение – стоять на раскачивающейся под ногами дощатой палубе, чувствовать ее плавные сильные движения в ритме воды.

Хрустальная музыка в ушах стала еще чище и громче, доки с их суматохой растаяли, будто отдалились. Кровь Лары горела, кожа пошла мурашками, все было нереальным, как во сне.

Она прислушалась к себе, позволяя мелодии, проникшей в сердце, вести и направлять ее, и взгляд девочки упал на палубный люк, который вел, должно быть, в трюм. Лара присела на корточки, открыла задвижку – и звук в ее груди немедленно усилился. Мелодия из медальона тоже стала громче, из него словно изливалось тепло. За люком открывался квадрат темноты. Сердце Лары трепетало, пока она спускалась по скрипучей деревянной лестнице в чрево пустого грузового отсека, силясь хоть что-нибудь разглядеть.

Казалось, что стены вокруг нее живые – будто она попала в живот огромной морской твари. Воздух здесь пах тысячами воспоминаний. Снизу вверх из-под досок пола мерцал квадрат синеватого света.

Вот это да, под полом трюма есть тайник!

Лара со свистом вдохнула, потом долго выдохнула и собралась.

Никакой ручки у тайника не было, щели, достаточно широкой, чтобы просунуть туда лезвие ножа, – тоже. Лара присела на корточки, ощупывая ладонями жесткие доски, и наконец нажала на досочку, которая вдруг поддалась под ее руками. На девочку накатила волна восторга. Она нажала еще сильнее…

Послышался скрип цепей, механический звук вращающихся шестеренок, и Лара едва успела отпрыгнуть, потому что потайной люк поехал вниз, открывая в полу круглое отверстие, из которого лился яркий разноцветный свет. Пятно этого теплого света затанцевало на потолке, мерцая и подрагивая.

Лара заглянула в отверстие – и рот ее сам собой приоткрылся от изумления. В тайнике под палубой обнаружился целый склад маленьких стеклянных флакончиков. В каждом из которых клубилась и переливалась частичка цветного света. Зеленого, синего, фиолетового, оранжевого, алого… И этот свет двигался, кружился, мерцал, словно живой. А еще от всех этих флакончиков исходила такая сила, такая энергия, что воздух дрожал, и Лара в глубине своего существа – той частью себя, которая не смогла противостоять искушению подняться на борт, – знала, что это такое. Это притяжение дикой, неконтролируемой магии.

Ведьминской магии.

«Надо бежать отсюда, – отстраненно подумала она. – Как можно быстрее и как можно дальше. Это же заклятия! Они смертельно опасны! А если полисы застукают меня около ведьминской магии, меня просто вздернут на виселице!»

Но Лара не побежала. Просто не смогла. Музыка, исходившая от заклятий, зачаровала ее, облекла нежным теплом. Она страстно желала прикоснуться хоть к одному флакончику – и сама не заметила, что склоняется все ниже над тайником, пока не тронула стеклянную поверхность кончиками пальцев. Она выбрала один из самых маленьких флакончиков, подхватила его за пробку, и тот улегся у нее на ладони, пульсируя приятным теплом. Содержимое его было цвета морской воды в солнечный день. Лара подняла ладонь ближе к глазам и завороженно смотрела, как магия свивается и клубится за стеклом, мерцает, подрагивает.

Внезапно заклятие вспыхнуло так ярко, что даже ослепило девочку на миг, и флакончик за мгновение раскалился, как уголь, выхваченный из костра. Лара, обжегшись, выронила его, и он, ударившись о деревянную палубу, разбился на тысячу мельчайших осколков. Лара, зажмурившись, замерла в темноте, прерывисто дыша. Ей показалось, что она ослепла. Сам воздух вокруг нее изменился, стал прохладным и сладким, непонятно откуда слышалось легкое потрескивание.

Когда зрение вернулось, Лара не сразу смогла поверить своим глазам.

Там и тут – прямо здесь, на корабле – на глазах прорастали деревья и кусты. Они поднимались из дощатой палубы, отращивали ветви, заполняли собой пространство. Эти невероятные растения за считаные секунды сделались такими большими, что Лара стояла словно бы в лесу. Паника охватила ее, и она бросилась прочь, раздвигая ветки руками, из этой магической чащи, прочь с корабля, скорее к трапу…

Но тут ей пришлось резко остановиться – на трапе стоял человек.

Здоровенный мужчина с лицом, заросшим ярко-рыжей бородой. Он стоял на краю трапа, в ужасе созерцая, во что превратился его корабль. Когда из-за волшебного леса на него выскочила незнакомая девчонка, он от неожиданности едва не упал в воду.

Их глаза встретились, и пару секунд ни один из них не мог произнести ни звука. Но тут корабль качнуло, и из-под ног Лары выстрелило вверх очередное дерево, на глазах отращивая ветви с золотистыми листьями.

Глаза моряка расширились на пол-лица. Он резко оглянулся, желая убедиться, что никто на берегу не видит, что тут происходит, потом снова развернулся к Ларе, глядя на нее диким и яростным взглядом.

– Моя «Стрекоза»! Ты. Что. Ты. С ней. Сделала?!

– Э-э… – Лара наскоро пролистала длинный список возможных извинений перед взрослым, который образовался у нее в голове за годы сталкерства и периодических эпизодов воровства. – Это не я, господин! Я просто шла мимо по своим делам и вдруг заметила компанию ребят, которые шныряли по вашей прекрасной лодке! Какие-то воришки, подумала я, они что-то затевают, подумала я, и побежала сюда, чтобы их прогнать! Они при виде меня сбежали, но, как видите, успели что-то скверное устроить…

Моряк сунул руку за пазуху и извлек наружу деревянную палочку, к которой был приделан барабан, как у револьвера. Лара, окаменев от страха, смотрела, как он следующим движением вынимает из кармана крохотный флакончик и заряжает им свое оружие. Наконец он шагнул с трапа на палубу, поднял палочку и направил ее вниз, на грузовой отсек.

Лара не могла упустить такой шанс. Она бросилась прочь мимо него, увернулась, когда он попытался схватить ее на бегу, и промчалась по трапу как бешеная, не решаясь оглядываться.

Коттону приходит конец

– Молодцы, парни. Первый день на работе после потопа – и мы вполне себе окупаемся!

Вин Коттон и его банда стояли, собравшись в кружок, в канализационных трубах под улицей Молочников. Коттон сплюнул под ноги жирную табачную отрыжку, и плевок тут же унесло потоком. А потом он наклонился к холщовому мешку и принялся делить добычу, которую они за сегодня успели отобрать у сталкеров, имевших несчастье попасться им на пути.

– Дейво, это тебе. Джон-Джон, так уж и быть, бери. На, Корк…

В туннеле послышались звуки шагов, и Коттон прервал дележку. Он кивнул парням, и те взяли на изготовку свое оружие – железные ломики с загнутыми концами. Сам Коттон сунул руку в карман и сомкнул пальцы на ручке своего знаменитого ножа.

Из темноты на подростков вышел стройный высокий мужчина, одетый сплошняком в черное. При виде компании он остановился, внимательно глядя, и Коттона сразу удивило, что этот франт совершенно не кажется испуганным.

«Ничего, скоро испугаешься, а поздно будет», – подумал он.

– Ну у тебя и прикид, самое то для сталкера, – громко хмыкнул он, указывая на элегантный плащ пришлеца. – Где взял?

Мужчина полностью проигнорировал его вопрос.

– Я кое-что ищу в туннелях, – сообщил он. – Это деревянная шкатулка примерно вот такого размера. Я знаю, что она должна была очутиться в канализации. Кому-нибудь из вас попадалось нечто подобное?

Коттон и его парни обменялись ухмылками.

– Шкатулка, говоришь? Она чем-то ценная?

Тот опять не ответил, только сверлил их взглядом, облизывая губы красным языком.

– Я хочу есть.

Коттон уже начинал подозревать, что этот парень сбежал из городского дурдома.

– Слушай, мне плевать, хочешь ты есть или нет. На что мне не плевать – так это на то, что мы с парнями хотим разбогатеть. Если в коробочке, которую ты ищешь, имеется что-то дорогое и она попадется нам в руки, мы будем очень рады и оставим ее себе. А ты, если хочешь вернуться на поверхность целым и невредимым, давай-ка выворачивай свои карманы.

Мужчина двигался так стремительно, будто оказывался в нескольких местах одновременно. Он, считай, одним слитным движением перерезал глотки всем членам банды за считаные секунды, пока в живых не остался один Коттон, который в ужасе пялился на мертвых товарищей, чья кровь стекала в струившемся по трубам потоке, окрашивая его алым. Коттон дрожащей рукой выставил перед собой свой жалкий ножичек.

Свет его драконьего фонаря замерцал, и Коттон осознал, что мужчина в черном не отбрасывает тени на стены туннеля.

Он бросился вперед и отчаянным движением попытался ударить его в грудь. Нож вроде бы вошел в плоть… но этот удар не возымел ни малейшего эффекта.

Мужчина схватил его за плечи и низко нагнулся. Он открыл рот – который оказался шире, чем рот любого человека… Оказался разверзающейся бездной, полной острых зубов, ряд за рядом, а за рядами зубов – зияющая тьма.

Коттон хотел кричать, но не мог. Он чувствовал себя так, будто душу его вырывают из тела, будто та часть его существа, которая умела мыслить, удивляться, смеяться и злиться, та часть, которая взаправду была им, сейчас поглощалась, пожиралась неведомым существом. С ужасным звуком – будто от разрывающейся ткани – то, что осталось от Коттона, упало на пол туннеля. А для него оставались только холод, темнота и пустота – и бесконечная боль.

Джек-без-Тени брезгливо взглянул себе под ноги, на то, что осталось от его последней трапезы. Труп Коттона валялся в странной позе: весь выгнутый, какой-то изломанный. Кожа его разом обвисла, как если бы кости внутри тела высохли, а глаза навыкате казались белыми стеклянными шариками. Джек-без-Тени подобрал мешок Коттона и покопался в его содержимом. Ничего ценного, сплошная дрянь. Джек проверил карманы Коттона, потом карманы его мертвых сообщников. Удостоверившись, что заклятия тут нет, он бесстрастно развернулся и пошел прочь по туннелю, оставляя тела подростков на ужин местным крысам.

Душитель в канализации

На улице Красильщиков есть паб под названием «Гнилой пень», и он действительно настолько очарователен, насколько можно предположить по его имечку. Это излюбленное местечко городских сталкеров, они традиционно собираются там перекусить и обсудить работу. Когда Лара переступила порог «Пня» тем же самым вечером, все разговоры в пабе были сплошь и рядом об ужасном событии, которое произошло всего несколько часов назад.

– Что, серьезно? Четыре трупа в одном месте?

– Разделаны, как туши на бойне! В туннеле под улицей Молочников!

– И я слышал, что это сделал один-единственный убийца! Представляете себе подобного маньяка?

– Я бы не сказал, конечно, что эти ублюдки такого не заслужили, но…

– Да мне их тоже не то чтобы жалко, но сами понимаете!

Лара огляделась, щурясь от наполнявшего помещение густого табачного дыма, и нашла Джо Коротконожку: он сидел с Альбертом Шайнером и Лессом по кличке Четырехпалый у дальней стены. Джо, похоже, все еще считал себя должником Лары, потому что сразу же предложил угостить ее напитком за его счет.

– Где ты была? – спросил Джо тревожно. – Я уже пару дней тебя нигде не видел!

Это была чистая правда. После случая на корабле Лара ненадолго затаилась. В обычной ситуации она бы, не затыкаясь, трепалась о крутом приключении, по сто раз пересказывала бы его любому, кто согласится слушать. Однако тут речь шла о запретных заклятиях, о ведьминской магии, о контрабанде, и последнее, чего хотелось Ларе, – так это чтобы ее имя упоминалось в подобном контексте. Это был прямой путь в лапы полиции, а то и на виселицу.

Она отхлебнула из кружки густой эль цвета осенней грязи и соврала:

– Я немножко приболела, лежала у себя. – После чего она постаралась сменить тему: – А что там за дела были в туннелях? О чем весь этот шум?

Джо быстро огляделся, Альберт и Лесс удивленно подняли брови.

– Ты правда ничего не слышала?

– Нет, конечно, а то зачем бы я спрашивала?

– В туннелях какой-то маньяк убивает сталкеров, – объяснил Лесс. – Ловит их за работой и даже не грабит, просто убивает. У него уже и прозвище появилось – Душитель.

Джо Коротконожка пригубил свой эль.

– Семь трупов на сегодня, и это точно еще не конец!

Лара задумчиво подержала во рту глоток горького, густого, как суп, эля, прежде чем проглотить.

– Бьюсь об заклад, что это Коттон и его банда, – сказала она горько. – Они давно уже берега потеряли, а вот теперь и до убийств докатились, и… – Она осеклась, увидев выражение лица Джо. – Что такое? Что вообще происходит?

– Это не Коттон, – выговорил Джо.

– Откуда ты можешь точно знать?

– Оттуда, – вместо Джо ответил Альберт Шайнер, – что Коттон и его братва – покойники. Душитель добрался до них еще вчера.

Лара резко выпрямилась, забыв, что у нее в руках кружка эля, и едва не расплескала ее.

– Это точно?

Ребята закивали.

– Паре сталкеров удалось избежать смерти, притворившись мертвяками, – продолжил Джо, – и эти ребята, не сговариваясь, повторяют одно и то же: маньяк работает в одиночку. Он появляется как будто ниоткуда. А еще он не отбрасывает тени! Ты можешь в такое поверить, Лара? И у всех своих жертв перед убийством он спрашивает про какую-то деревянную шкатулку.

Ларе это что-то крепко напоминало, только она не могла понять, что именно. «Мужчина, который не отбрасывает тени»… Где она могла это слышать совсем недавно?

– Звучит как детская страшилка про призраков, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно. Однако на самом деле внутри нее все сжималось от ужаса. Мир, который она знала, простой и понятный, словно бы ускользал и рассыпался, уходил из-под контроля. Сперва медальон, потом случай в книжной лавке, потом заклятия на корабле, странная музыка в воздухе, а теперь еще и это! Душитель из канализации – пожалуй, это было худшее, что могло произойти: туннели под городом всегда оставались для нее безопасным местом, которое она знала как свои пять пальцев. Укрытием, куда она могла сбежать от мира, если тот уж слишком ее доставал.

– Интересно, что это за шкатулка и что у нее внутри, – произнес Джо. – За чем он охотится?

– Что бы это ни было, – отозвался Лесс Четырехпалый, – наверняка оно драгоценное. Стоит как драконье яйцо.

Они молча посидели за липким столом прокуренного паба, размышляя над этим, пока Джо наконец не прервал молчание:

– Тьфу ты, я чуть не забыл!

Он вытащил из-под стола коричневый бумажный сверток и протянул его Ларе. Та недоуменно подняла брови:

– Это еще что?

– Открой – и увидишь.

Лара разорвала бумагу – и обнаружила новенький фонарь с драконьим дыханием, наплечный, на кожаном ремне: светильник того типа, который постоянно использовали сталкеры в канализации.

– Джо Коротконожка! Я тебя предупреждала, что если ты вздумаешь…

– Лара, ну пожалуйста. Ты спасла мне жизнь там, внизу, а я тебя еще никак не отблагодарил, если не считать миски супа. Возьми фонарь, прошу тебя. Там сейчас маньяк разгуливает. Вдруг именно свет этого фонаря поможет тебе от него спастись. Ну вдруг.

Лара нахмурилась, изображая недовольство, но на самом деле она чувствовала благодарность и облегчение. Без хорошего наплечного фонаря сталкер, считай, и не сталкер. Она покрутила колесико в основании светильника – и тот засиял теплым огнем, пляшущим за стеклянной стенкой. Глядя на мерцающее пламя, Лара вдруг на долю секунды вообразила, что видит в нем силуэт летящей птицы. Но стоило ей как следует присмотреться, морок исчез.

В западне

Черпак бесцветной овсянки шлепнулся в миску Двух-Восьмерок комковатой кучкой. Две-Восьмерки перевел взгляд с овсянки на раздатчика – здоровенного, солидного работника столовой в белом фартуке и поварском колпаке. На конце его огромного носа налился здоровенный двухголовый прыщ, такой гадкий, что Две-Восьмерки невольно подумал – он вот-вот лопнет и брызнет гноем прямо в тарелку.

– Спасибо, – поблагодарил он раздатчика, развернулся и занял место за одним из длинных столов. Столовую заполняли сотни Белых ведунов, почти все сидели молча, с бесстрастным видом черпая ложками свою овсянку и запивая ее водой. Рацион Белых ведунов никогда не менялся: на завтрак они получали кашу и воду, на обед – хлеб и по куску сыра, на ужин – похлебку с бараниной.

Две-Восьмерки принялся за еду, с трудом заталкивая в себя комковатую массу. В столовой было тихо – никто не болтал между собой, Белые ведуны не умели дружить, не образовывали компаний. Подружиться с кем-то – это ведь означает открыть ему свою душу. Тишину нарушали только спонтанный скрип ножек стула по полу, стук ложек о края мисок, звуки жевания и глотания.

Звон колокола, как всегда, оповестил, что время завтрака закончилось. Две-Восьмерки вместе с прочими потянулся прочь из столовой, дальше по главному коридору – и на выход, на мощеные улицы ведунского квартала. Снова лил дождь, и Две-Восьмерки накинул на голову капюшон своей ведунской белой робы. Капюшон заодно защищал от ветра, который, как назло, сильно задувал по дороге к воротам, прочь от высотных мрачных зданий ведунских общежитий.

Из квартала Белых ведунов был только один выход, он же вход. Массивные железные ворота открывались дважды в сутки – поутру и поздно вечером, выпуская ведунов на работу на фабрики, а после работы впуская их обратно. Весь квартал был обнесен каменной стеной пятидесятифутовой высоты, другого выхода, кроме как единственные ворота, не было.

Две-Восьмерки влился в толпу собратьев, ожидавших открытия ворот. Дождь хлестал по капюшону. Тысячи Белых ведунов стояли плечо к плечу, при этом как будто бы и не замечая друг друга. Они не разговаривали, не обменивались улыбками, не переглядывались. Наконец огромные ворота заскрипели, разъезжаясь в стороны, и поток ведунов хлынул на улицы Королевской Гавани.

Час был очень ранний, так что большинство населения города еще спало. Власти старались расписать время отправления ведунов на работу таким образом, чтобы обычные граждане с ними почти не сталкивались. Две-Восьмерки был этому даже рад – когда ему случалось шагать по городу в неурочное время, было неприятно встречать испуганные, настороженные и даже ненавидящие взгляды горожан, слышать их приглушенные реплики, которые ранили его чувства.

«Для них мы вообще не люди. Не такие, как они. Мы для них просто животные… или даже хуже, чем животные».

Дождь все усиливался. Как будто сама природа в конце концов оскорбилась количеством грязи, скопившимся в городе, и решила хорошенько это все отмыть. Но под каждым смытым потоками слоем грязи обнаруживался новый, а под ним – еще один, и еще… Сточные канавы были наполнены бурлящей дождевой водой, чернильно-темной и вонючей.

Колонна Белых ведунов уже вливалась в ворота фабрики.

Две-Восьмерки последние три года проводил здесь каждый день – с того дня, как он был признан совершеннолетним, а значит, его магия достигла необходимой зрелости. Тогда из школы ведунов его распределили на завод, который, впрочем, располагался в том же самом здании. Ничего никогда не менялось. Он мог бы пройти этот маршрут с закрытыми глазами, возникни у него такое желание: в ворота фабрики – по коридору – к своему рабочему месту. К рабочему столу в длинном ряду одинаковых скамей, в помещении, полном монотонным унылым шепотом беловедунской магии. На столе стоял котел для варки заклинаний, в котором Белый ведун развел огонь, что он также проделывал каждый божий день. Покопавшись в ящиках стола, он извлек наружу необходимые ингредиенты в закрытых колбах и начал отмеривать на весах нужное количество.

Его работа все три года состояла в производстве заклятий одного и того же типа.

Он знал, что, вообще-то, в мире магии неисчислимое количество заклятий, что ведьмы из Западной Ведунии едва ли не каждый день изобретают что-то новое, творческое и сумасшедшее. У Белых ведунов дела обстояли иначе: их работа состояла в том, чтобы каждый день, месяц за месяцем и год за годом производить ту же самую рутинную магию. Порой Две-Восьмерки невольно воображал, как здорово было бы создавать что-то новое, совсем другое, перед его глазами рисовались образы цветных всполохов, поднимающихся над его рабочим котлом. Как это, наверное, здорово – хоть разок в жизни задействовать свое воображение, сотворить что-то уникальное, а не одно и то же, не унылые одинаковые заклятия, которые потом проинспектируют, пронумеруют и очистят от малейшей примеси жизни и цвета…

Конечно, он всегда знал, что подобными мыслями нельзя ни с кем делиться. Даже ребенком он отлично осознавал, что он отличается от прочих и не встретит среди них понимания. На курсе обучения Белых ведунов постоянно повторялось, что эмоции равнозначны слабости, что все мысли и побуждения правильного ведуна должны быть направлены на служение госпоже Хестер и Серебряному Королю. Поэтому Две-Восьмерки старательно прятал свою тайну в глубине сердца и постоянно чувствовал себя странненьким, неполноценным, дурачком каким-то. С ним явно было что-то не так. Но, возможно, он ошибался. Возможно, скоро он будет свободен от подобных тревог и от этой работы. Каждую ночь после той встречи с ведьмой в прачечной он послушно капал по паре капель заклятия себе на кожу, хотя пока не ощущал особых эффектов. Он размышлял, сколько может потребоваться времени, чтобы начать чувствовать что-то особенное… Сколько дней ему еще осталось до настоящей свободы, и будет ли он готов к этой самой свободе, когда пробьет час.

Работа Двух-Восьмерок – как и всех прочих Белых ведунов в этом цеху – состояла в производстве заклятия, которое превращало обычную бумагу в магическую. Довольно простое заклинание, рутинное. Сперва Две-Восьмерки выкладывал на стол листок бумаги, дальше следовал инструкциям, изложенным в «Книге Заклятий Серебряного Королевства» (авторства самой госпожи Хестер, к слову сказать). Следовало начертать на бумаге в строгом порядке следующие символы: птица, сердце, компас, облако.

Завершив каллиграфическую часть, Две-Восьмерки опускал лист бумаги в котел, где тот начинал скручиваться и чернеть под действием магического пламени. Дальше требовалось добавить в огонь ингредиенты, призванные запечатать заклятие: капли дистиллированного лунного света, ложку молотых орлиных перьев, стрелку компаса.

Потом наступала самая ответственная часть работы, именуемая «Ведунской молитвой». Две-Восьмерки тщательно и чисто выговаривал слова, не позволяя себе сбиться:

Порождение огня,

Прими силу от меня,

Мощью Матери-Земли

Силой мысли воспали

То заклятье, что пою,

Кровь и магию мою.

Дальше – вспышка света. Котел начинал вибрировать, от него поднимались клубы пурпурного пара. Привычными быстрыми и ловкими движениями Две-Восьмерки откупорил ряд одинаковых флакончиков и начал наполнять их заклятием, пока котел не опустел. Потом он упаковал флакончики с магией в ящик, устланный соломой, подписал на бирке название заклятия и позвонил в колокольчик, оповещая, что закончил очередную партию. Через минуту к его столу проковыляла пожилая служительница с тележкой и погрузила ящик с заклятиями к остальным, точно таким же: теперь их требовалось отвезти на пункт обесцвечивания. Она молча забрала продукт и укатила тележку, не удостоив Две-Восьмерки ни слова, ни одобрительного взгляда.

Так проходил каждый день Белого ведуна в течение последних трех лет его жизни. Закончи серию, звякни колокольчиком, сдай серию, работай дальше.

Две-Восьмерки еще не знал, что этот день будет очень сильно отличаться от всех предыдущих. Что этот день изменит всю его жизнь.

Приближался обеденный перерыв, и в целом Две-Восьмерки был доволен своей сегодняшней работой. Он произвел восемь партий заклятий – неплохой результат и для полного рабочего дня. Вытирая ладонью потный лоб, он осознал, что желудок его бурчит от голода. Именно в этот миг он заметил, что двое других Белых ведунов, совершенно незнакомых, направляются к его столу.

Это были очень крупные мужчины, один – темнокожий, с бритой наголо головой, а второй, наоборот, такой бледный, что кожа его казалась голубоватой, и с копной спутанных седых волос.

Они остановились прямо напротив стола Двух-Восьмерок, меряя его странными взглядами.

– Восемь-Восемь-Пять-Четыре-Семь-Шесть? – спросил темнокожий, называя Две-Восьмерки его полным именем.

Тот кивнул, не сумев выдавить ни звука, – горло его внезапно пересохло.

Бледный и седой выхватил палочку. Прежде чем Две-Восьмерки успел отреагировать, тот направил палочку ему прямо в лоб и выстрелил каким-то ярко вспыхнувшим заклятием.

Голову Двух-Восьмерок прошила острая, разрывающая боль. Он пытался кричать, но горло крепко перехватило, и он просто покатился в темный водоворот пустоты. Ведун потерял сознание раньше, чем тело его ударилось об пол.

Клетка души

– Просыпайся, котеночек. Вот так, вот так.

Две-Восьмерки с трудом открыл глаза, моргая от неожиданно яркого света облачных небес, пробивавшегося через узкое окно. Он попытался шевельнуться – и понял, что не может этого сделать. Потому что он, похоже, был по рукам, лодыжкам и щиколоткам привязан ремнями к креслу. Паника тут же набросилась на него, проникая в самое сердце. Изо рта невольно вырвался перепуганный короткий вскрик.

На плечо ему легла чья-то рука. Кто-то стоял у него за спиной, а теперь этот кто-то медленно обошел кресло, чтобы заглянуть ему в лицо. Глаза Двух-Восьмерок расширились от ужаса, ногти впились в подлокотники кресла.

Каждый Белый ведун королевства с раннего детства знал это лицо. Оно смотрело с сотен уличных плакатов, с портретов, с картинок в учебниках. Перед ним стояла не кто иная, как госпожа Хестер, Королевская Ведунья, глава и повелительница Белых ведунов всего мира.

– Ничего не говори, – предупредила она, приставляя длинный палец к своим полным алым губам. – Ни слова, пока я не прикажу иначе.

Две-Восьмерки, сильно дрожа, умудрился все же кивнуть. Он трясся всем телом – никогда в жизни ему еще не было настолько страшно.

– Должно быть, ты уже слышал, – произнесла госпожа Хестер медленно, – что у нас в королевстве некоторые непорядки. Пара-тройка Белых ведунов умудрилась сбежать в Западную Ведунию, воспользовавшись помощью ведьминов. Я считаю, что это просто омерзительно. Какая подлость с их стороны. Разве мы не кормим вас, ведунов, не воспитываем? Не предоставляем вам прекрасное жилье и условия работы? Разве здесь вы не получаете все, о чем можно только мечтать? Разве нет?

И снова Две-Восьмерки сумел качнуть головой вперед. Ужас все нарастал, сковывая члены ледяным холодом.

Госпожа Хестер запустила руку в складки своей прекрасной снежно-белой мантии и вытащила наружу что-то маленькое, сияющее теплым светом. Две-Восьмерки чуть не вырвало от страха: он узнал этот флакончик. Флакончик с ведьминским заклятием, которое он прятал под половицей.

– Один из верных королевству ведунов из твоего дортуара донес на тебя, – сказала госпожа Хестер. Она поднесла флакончик к глазам, глядя, как в нем свивается и мерцает яркая магия. А потом она выхватила палочку – тонкую, черную полированную полоску смерти, в металлический барабан которой был заряжен единственный флакончик с ядовито-зеленым содержимым. – Кто дал тебе ведьминское заклятие? Отвечай!

Две-Восьмерки, мотая головой, вжался в спинку кресла, его трясло так сильно, что сам пыточный стул начал вибрировать, хоть и был привинчен к полу.

– Я… я не знаю. Правда н-не знаю… Я… н… никогда не видел ее в лицо.

Госпожа Хестер наклонилась ниже, ее взгляд был так ужасен, что Две-Восьмерки подумал – у него навсегда перехватило горло, он больше не сможет выдавить ни звука. Ведунья была весьма красива, но каким-то образом он чувствовал – эта красота не настоящая, она служит всего лишь маской, под которой кроется страшное, гниющее истинное обличье.

– Значит, ты «н-н-никогда не видел ее в лицо»? – с усмешкой передразнила она. А потом взмахнула палочкой, содержимое флакончика вспыхнуло, и из палочки вырвалась длинная зеленая лента, в воздухе обратившаяся в извивающуюся кобру. Змея встала в угрожающую стойку, покачиваясь туда-сюда и оскалив ядовитые клыки, а потом резко клюнула Две-Восьмерки в кисть привязанной к подлокотнику руки. Тот отчаянно вскрикнул от боли и ужаса – змеиный яд стремительно проник ему в кровь, причиняя ужасную муку. Все его существо забилось в агонии, вопило, мечтало о смерти, лишь бы прекратить эту боль…

Госпожа Хестер чуть отстранилась, и змея повторила ее движение.

– И снова повторяю свой вопрос: кто дал тебе ведьминское заклятие? Кто пытался помочь тебе сбежать?

Две-Восьмерки почти ослеп от слез. Слезы прихлынули, когда отхлынула острая боль. На руке не осталось ни следа от укусов. Две-Восьмерки беспомощно всхлипнул.

– Клянусь Матерью-Землей… Я правда ее не видел! Я не видел ее в лицо! Я не знаю…

Змея снова ужалила в руку, и снова все внутренности ведуна скрутило от боли.

Словно издалека он услышал собственный крик.

«Пожалуйста, пусть я сейчас умру, – воззвал он не пойми к кому, – пусть этот кошмар просто кончится».

Змея снова отстранилась.

За ближайший час ей предстояло напасть еще пять раз.

Госпожа Хестер с живым интересом наблюдала, как корчится от боли и вопит Две-Восьмерки, как на его лбу и руках от криков выступают вены, как глаза наливаются кровью.

Уже на грани обморока он услышал ее голос, произносящий:

– Ничего, не важно. Похоже, я тебе все-таки верю. Но мы все равно поймаем негодяйку и ее сообщников.

Сверкающая магическая змея испарилась, а Две-Восьмерки просто обмяк в кресле и плакал навзрыд, испытывая странное смешанное чувство ужаса и облегчения.

Госпожа Хестер отошла в полумрак комнаты. Вернулась она, неся с собой что-то, напоминающее птичью клетку, только вот прутья этой клетки были сработаны из серебристого металла происхождением из другого мира: будто мастер создал сплав из лунных лучей и перевил их между собой. В клетке сидело очень странное существо. Сперва Две-Восьмерки подумал, что это птица, сотканная из золотистого света, но чем больше приближалась клетка, тем меньше Две-Восьмерки понимал, на что же похоже это создание. Чувство, которое оно вызывало в его сердце, тоже было очень странным – смесь восторга, желания и невероятной печали.

– Ты знаешь, что это такое?

Две-Восьмерки внезапно понял, что знает. Он знал это так же ясно, как то, что небо синее, а море мокрое. Это существо за прутьями клетки не было никаким отдельным существом – это была часть его. Его душа.

Две-Восьмерки увидел свою собственную душу.

– Верно, – отозвалась госпожа Хестер, хотя Две-Восьмерки не произнес ни слова: она все поняла по тому, какую муку выразило его лицо. – Ты принадлежишь мне. Как и всякий Белый ведун.

Она коснулась пальцами лба и прищурилась, и на миг ему показалось, что он разглядел ее истинное лицо – древнее, полусгнившее. Ведьма вытянула руку и коснулась кончиком палочки его груди.

Две-Восьмерки зажмурился и приготовился к боли.

Однако же госпожа Хестер не стала стрелять в него новым заклятием.

– Думаю, я могла немножко недоработать, когда извлекала твою душу, – сказала она, постукивая палочкой по его грудной клетке напротив сердца. – Кусочек остался внутри. Отсюда и эта нелепая тяга к свободе. – Она снова склонилась над ним так низко, что кончики их носов почти соприкасались. Две-Восьмерки чувствовал запах ее дыхания – гнилость и разложение. – Но ты никогда не будешь свободным, запомни это. Я могла бы забрать их прямо сейчас – я имею в виду остатки твоей души. Это вовсе не трудно. А мне будет приятно смотреть, как твой взгляд стекленеет, как из твоей головы испаряются все нелепые идеи об иной жизни.

– Пожалуйста, – прошептал Две-Восьмерки умоляюще, не в силах оторвать взгляда от сияния собственной души. Ее свет стал калейдоскопом цвета сквозь призму его слез.

Госпожа Хестер распрямилась.

– Но я так делать не собираюсь, – сообщила она. – Я не буду выскребать из тебя оставшуюся частичку души. Хочешь знать почему? – Она ласково погладила по сверкающим прутьям клетки. – Когда Белый ведун умирает – если это был хороший ведун, верный слуга королевства, – я отпускаю его душу на волю. А это означает, что Серая Элис может проводить его душу через Костную Пустыню к следующей жизни. Ведун получит шанс переродиться свободным. Но предатель… нет, предатель не заслуживает освобождения через смерть. Я хочу, чтобы ты послужил примером для прочих. Хочу показать твоим собратьям, какая участь ожидает предателя. Я хочу, чтобы ты был показательно повешен на площади Жнеца, и когда твои ноги перестанут дергаться, я выставлю твою душу на всеобщее обозрение, чтобы ты, мальчишка, навеки застрял между жизнью и смертью. Ха! Посмотрим после этого, сколькие еще из твоих собратьев осмелятся на побег!

Она наклонилась, чтобы смахнуть слезы со щек Двух-Восьмерок, и он снова почувствовал гнилостный запах ее дыхания.

– Впрочем, учись искать во всем хорошую сторону. Большинство Белых ведунов живет и умирает, не оставляя в мире никакого следа, а ты собираешься вот-вот войти в историю.

Петля висельника

Тишина – вот что больше всего Лара ценила в своем чердачном жилище над театром. В таком городе, как Королевская Гавань, в чудовищном людском муравейнике, покой был редким сокровищем, реже, чем звездная пыль.

Каждое утро по пробуждении Лара могла определить, каким будет сегодняшний день, раньше, чем успевала открыть глаза. Птичье пение с крыши – значит, погода хорошая, небо ясное. Корабельные гудки со стороны порта – значит, густой туман. А зимой она порой просыпалась под мягкий шорох снега об оконное стекло.

В последнее время Лара просыпалась под один и тот же звук – под стук бесконечного летнего дождя по крыше. Но сегодняшнее утро выдалось отличным от прочих: дождь в кои веки не стучал, однако с улицы слышались совсем другие звуки.

Далекие голоса.

Вопли.

Ругательства.

Резко вырвавшись из паутины сна, Лара осознала, что это не просто крики. Толпа вдали что-то скандировала в определенном ритме, одно и то же конкретное слово.

– ВЕДЬ-МИН!

– ВЕДЬ-МИН!

– ВЕДЬ-МИН!

Лара стремительно оделась, выхватила из-под подушки медальон и нацепила его, пряча под рубашку. А потом бегом спустилась вниз, промчалась по пустому театру к запасному выходу, выводившему в переулок, и выскользнула наружу. Через несколько секунд она уже бежала по Бульвару Богов.

Ей уже случалось видеть, как вешают ведьминов, и это всегда было отвратительно… впрочем, Ларе было отвратительно любое проявление жестокости к живым существам. Считалось, что по королевству постоянно и повсюду шныряют ведьминские шпионы, что все ведьмины – по определению опасные преступники, потенциальные убийцы, но до сих пор Ларе ни разу не приходилось сталкиваться с доказательствами этого постулата. Всем гражданам было предписано немедленно докладывать полицейским о любом человеке, использовавшем ведьминскую магию или подозреваемом в подобном. Каждому ведьмину, попавшему в руки властей, предлагалось покаяться и вступить в ряды Белых ведунов. Если ведьмин отказывался, его ждала виселица. Всякий раз публичная казнь ведьмина пробуждала в людях худшее: при виде ведьмина даже неплохие, самые обычные мужчины и женщины превращались в настоящих чудовищ, в жаждущих крови фанатиков.

Бульвар уже был заполнен народом – не меньше нескольких сотен. Лара с трудом проталкивалась сквозь толпу, передергиваясь от ужасных слов, которые так и гремели со всех сторон.

– Повесить падлу!

– Мало ему! Содрать с него кожу!

– Расчленить подлеца!

– Сжечь его заживо! На костер!

– Пускай ему вскроют брюхо! Хочу видеть цвет его кишок!

Лара упорно пробиралась в первые ряды плотной колонны, направляющейся к площади Жнеца. Обычный сценарий: впереди – полицейский патруль в черной униформе, управляющий двумя здоровенными железносердами. Железносерды тянут повозку – большую клетку на четырех колесах, а в клетке, конечно же, о прутья колотится ведьмин.

Только вот на этот раз в клетке оказался совсем не ведьмин.

Лара часто заморгала – она глазам своим не верила.

В клетке, обхватив себя руками за колени, сидел Белый ведун.

Как же так? Они собираются казнить своего? Разум Лары не мог этого вместить – зрелище казалось совершенно диким. Этот ведун к тому же был совсем мальчишкой, на вид лет четырнадцати-пятнадцати, тощий, бледный как полотно, со спутанными черными волосами, свисавшими на лицо. Он явно пребывал в ужасе, граничавшем с безумием. В ужасе и молчании он смотрел на окружавшие его злобные лица, только прерывисто втягивал воздух, когда из толпы в него летел очередной камень или гнилой фрукт. Метко пущенный кем-то булыжник ударил его в левую бровь, и пол-лица тут же залило кровью.

«Как же вы омерзительны, видели бы вы себя, – подумала Лара, оглядываясь вокруг, и к горлу ее подступила тошнота. – Вы… вы хуже, чем дикие звери».

Толпа тем временем вытекла через устье бульвара на площадь Жнеца. Люди продолжали скандировать, шуметь, ругаться, распевать – и наконец этот отвратительный парад остановился в тени дворца. Все сгрудились вокруг высокого каменного эшафота, на котором высился ряд пустых виселиц. Полицейские спрыгнули с повозки, выволокли из клетки мальчишку-ведуна и потащили его вверх по ступеням эшафота на платформу. Он едва шевелился, покрытый слоем гнили – остатков от гнилых помидоров и прочей дряни, которой по дороге закидывали его горожане.

– Мочите его! – вопила толпа.

– Кишки наружу! Заслужил!

– Скормите его собакам!

Лара смотрела и не могла отвести взгляд. Полисы подтащили мальчика к виселице, накинули ему на шею веревочную петлю.

Через мгновение ворота дворца распахнулись, и из них быстрым шагом выступила высокая женщина. Лара уже видела ее пару раз в жизни – госпожу Хестер, Королевскую Ведунью: та по большей части пребывала во дворце и общалась только с большими шишками вроде короля и его приближенных. Но увидев ее хоть раз, забыть было невозможно: статная красавица со светло-золотыми волосами, безупречной кожей, огромными глазами… А кроме того, от пребывания рядом с ней всегда оставалось очень, очень странное ощущение.

За воротами, на территории дворца, стройными рядами собрались все Белые ведуны города. Они стояли неподвижными безмолвными рядами, глядя перед собой – прямо на эшафот, по ступенькам которого поднялась их повелительница. Она смерила долгим взглядом несчастного мальчишку-ведуна с петлей на шее, а потом вытащила из-под плаща палочку и коснулась ее концом своих губ. В барабане палочки мерцало заклятие – и когда госпожа Хестер заговорила, магия усилила ее голос, так что теперь он раскатывался над площадью, слышный всем и каждому.

– Друзья мои! Все вы знаете, в чем заключается цель жизни каждого Белого ведуна. В служении Серебряному Королевству. В служении вам всем, дорогие сограждане. В том, чтобы производить и использовать заклятия, которые законы королевства признают чистыми и безопасными, законную магию, которая помогает вам жить полной жизнью, в процветании и успехе. Магию, которая охраняет границы королевства и помогает удерживать контроль над его обширными территориями.

Госпожа Хестер сделала паузу, подготавливая аудиторию к следующей реплике. Она всегда отлично умела удерживать внимание толпы.

– Четыре века назад я привела в наш край моих Белых ведунов. Я верно служила нашим королям и королевам, и вместе мы сумели построить величайшую империю из существующих в этом мире. И по всем территориям, входящим в наше государство, мы неизменно преследовали и побеждали ведьминов, заставляя их уступать нам дорогу, подчиняться нашей силе. Но наши враги все еще не уничтожены окончательно. Они среди нас. Они следят за нами, ищут способов нас погубить.

На слове «ведьмины» многие в толпе сплюнули под ноги, по рядам пробежал возмущенный ропот. Госпожа Хестер подняла руку успокаивающим жестом – и над площадью воцарилась тишина. Она кивнула человеку, стоявшему внизу лестницы на эшафот, и тот с готовностью поднялся к ней, неся перед собой нечто крупное, укрытое алым шелком. Королевская Ведунья, явно наслаждаясь моментом, взяла этот предмет из его рук – и, указав тонким пальцем на мальчика с петлей на шее, начала целое представление с торжественным срыванием шелкового покрова…

…Две-Восьмерки сморгнул кровь, заливавшую ему оба глаза. Рана на щеке изрядно кровоточила, петля плотно стискивала шею, так что дышать было трудно, и врезалась в кожу. Он был крайне изможден, избит, сломлен, одежда его так воняла от грязи и гнилых фруктов, что впору сблевать.

С крепко связанными запястьями и щиколотками он старался стоять ровно, глядя себе под ноги. Главное – не смотреть на толпу. Он никогда еще не видел столько народа сразу, и от одной мысли, что все эти люди собрались посмотреть, как его будут убивать, повеселиться его мучениям, посмеяться, когда из-под его ног выбьют опору, а шея с треском переломится… от одной этой мысли его глаза начинало драть от нового прилива слез.

По толпе пробежал общий изумленный вздох – и на этот раз он все же не смог не поднять взгляда. Он увидел, что именно держит госпожа Хестер в своих руках: клетку с сияющими лунным светом прутьями. На содержимое клетки она и направила конец своей палочки.

– Когда рождается Белый ведун, – произнесла она усиленным голосом, обращаясь к толпе, – он отдает нам свою душу. Вернее, он отдает свою душу вам. Всем вам. Видите этого ведуна с петлей на шее? Он тоже препоручил королевству свою душу, вот она, перед вами, в этой маленькой клетке. Однако он решил предать нас. Он попытался от нас сбежать. Так что теперь мой… горький долг состоит в том, чтобы этим утром преподать прочим урок на примере его жалкой судьбы. Да послужит его участь посланием для всех вас, дорогие друзья и сограждане: Белые ведуны никогда вас не оставят. Никогда не предадут вас. – Она развернулась к воротам дворца, теперь обращая речь к неподвижным рядам своих ведунов. – А для вас, мои Белые ведуны, это послание звучит так: запомните, какая судьба вас ждет, если вы вздумаете отвернуться от нашего королевства. Я найду вас, каждого из вас, где угодно, и вы отправитесь прямиком в петлю. А когда вы умрете, я не выпущу на волю ваши души, и вы останетесь вечно затерянными между жизнью и смертью.

Толпа на площади разразилась восторженными воплями. Крики были настолько оглушительными, что Две-Восьмерки едва не упал под их напором. Начали бить барабаны – медленно и торжественно, и шум толпы утих, уступив место напряженному ожиданию.

Две-Восьмерки больше всего на свете хотел держаться стойко. Быть отважным в последние минуты своей жизни. Но отваги в нем больше не осталось. Ему было чудовищно страшно – и еще невероятно одиноко. Слезы снова потекли ручьем, мешаясь с кровью из раны на лбу, он пытался смаргивать их, глядя на орущую толпу, чьи лица сливались в одно общее – искаженное, полное ненависти – лицо.

И вдруг во всем этом океане ненависти взгляд его нащупал единственное лицо, в котором не было ни ненависти, ни злобы.

Лицо темнокожей девочки. С большими черными умными глазами, которые смотрели на него с такой печалью и состраданием, что он не мог отвести взгляд. Ледяное одиночество, вцепившееся в сердце Двух-Восьмерок, слегка ослабило свою хватку… И тут темноглазая девочка сделала нечто настолько неожиданное, настолько потрясающее, значившее так много – больше всего в мире…

Лара ему улыбнулась.

Она сама не понимала, зачем это сделала или какой от этого может быть толк. Она просто осознала, что, если бы это она сейчас стояла на эшафоте с петлей на шее, было бы важно, чтобы последнее лицо, которое она видит в своей жизни, улыбалось бы ей, а не скалилось, не усмехалось.

Почему этот мальчик вообще должен умереть? Просто потому, что он захотел свободы? Если бы Лару вынуждали жить в рабстве, а потом кто-то предложил бы ей выход в виде побега, она ведь тоже непременно бы ухватилась за эту соломинку. А если ведьмины – единственные, кто предлагает Белым ведунам путь к освобождению, неужели они и впрямь такие гады, как о них говорят? Или… не все так однозначно?

Ее сердцебиение участилось.

Лара закрыла лицо ладонями, глядя на происходящее сквозь пальцы. В любой момент палач надавит на рычаг, люк под ногами мальчика-ведуна откроется, и у него больше не будет опоры. Ему здорово повезет, если шея сразу сломается, это менее больно… Хотя случалось Ларе видеть и такие повешения, когда бедняга долго бил ногами и извивался, задыхаясь, и глаза его наливались кровью от ужасных мучений, пока смерть наконец его не прибирала.

Палач положил руку на рычаг…

Вспышка света.

– Смотрите! Вон там!

– Кто это на крыше?

– Что такое? Что они делают?!

Если бы Лара сама не видела, она бы в жизни не поверила. На крыше ближайшего здания и впрямь стояли два человека с палочками на изготовку, и из концов палочек поднимались к небу клубы темного дыма. Дым клубился в воздухе, стремительно разрастался – и собрался в целое облако, большое, как повозка, низко нависшее над площадью. Облако на глазах менялось, преображалось, принимая какую-то форму, а потом выстрелило в стороны двумя крылами, выставило вперед чешуйчатую голову…

– Дракон! – завопил кто-то в толпе. – Это дракон!

– Заткнись, тупица! Это просто дурацкий дым!

– Это ведьмы!

– Ведьминская магия!

– Бежим! Спасайся кто может!..

Мощный взрыв – и через толпу прокатилась ударная волна, расшвыривая людей во все стороны. Дым разлетелся клочьями, и на его месте обнаружился самый настоящий дракон, созданный из живого алого пламени. Огненный дракон с хлопком расправил крылья – и, полыхая и шкворча, устремился вниз, на толпу.

Все вокруг как будто замедлилось. Лара наблюдала за происходящим отстраненно, словно это был сон – или словно она смотрела на это откуда-то извне. Паника, вопли, толкотня, хаос, сущий ад… Люди разбегались, расползались, топтали и опрокидывали друг друга, каждый спасался как мог, пробегая по головам товарищей…

Огненный дракон взревел и взвился вверх, сделал круг над дворцом – и опять устремился на площадь Жнеца, сложив крылья. Лара, как и все прочие, кто еще оставался на площади, бросилась ничком на мостовую, ожидая, что сейчас он всех их сожжет дыханием, что тут-то ей и пришел конец… Но в последнюю секунду дракон вдруг замер в воздухе, вытянулся, его полыхающее жаром брюхо нависло над людьми всего в нескольких футах. Его жар был палящим и удушающим, Лара кое-как поднялась на ноги, почти задыхаясь. Заодно помогла подняться кому-то еще – незнакомой почтенной даме, которая упала на мостовую рядом с ней.

– Бегите, – шепнула ей Лара в самое ухо. Та глупо крутила головой, не слышала. – БЕГИТЕ! – Лара повысила голос до предела.

Огненный дракон сделал новый круг совсем низко над толпой, люди рассеивались, как подхваченные ветром сухие листья. Лару сильно торкнуло очень простой мыслью.

Он ведь никого не сжигает.

Это было вовсе никакое не нападение. Это был… отвлекающий маневр! Девочка резко развернулась в сторону виселиц – и увидела болтающуюся веревку с пустой петлей. Мальчик-ведун исчез. Между виселиц Королевская Ведунья трясущимися руками заправляла в барабан палочки флакон с заклятием, заправила, нацелилась в небо.

Из конца ее палочки вылетел язык пламени, по пути превращаясь в змею. Змея сцепилась с драконом высоко над площадью, обвилась вокруг него, и две огненные твари, уязвляя друг друга, быстро угасли, превратившись в язычки дыма в пахнущем гарью небе.

Люди один за другим поднимались с мостовой, ошеломленно оглядывались, помогали подняться соседям.

Лара решила, что сейчас лучше будет оказаться отсюда подальше. Вот-вот пожалует полиция, обуреваемая желанием, чтобы за все это кто-нибудь заплатил – ну хоть кто-нибудь, если не истинные виновники. А если ты – подросток из трущоб, без богатых родственников, то этим кем-нибудь с большой вероятностью можешь оказаться ты.

Так что Лара быстренько срезала путь через площадь к Костяному Мосту, в сторону бедных кварталов – и ближайшего люка, ведущего в туннели. В убежище, которое до сих пор казалось единственно безопасным.

Госпожа Хестер, часто дыша, стояла меж виселиц и яростно смотрела перед собой на полную гари и дыма площадь. Она бросила бешеный взгляд на пустую петлю, схватилась за веревку. Глянула в сторону крыш. По рядам Белых ведунов пробежал нестройный ропот, колебание – хотя госпожа Хестер в свое время и извлекла из них души, они все же были подвержены такой эмоции, как страх. И ничто не могло вызвать у них большего страха, чем гнев госпожи Хестер.

Обежав эшафот безумным взглядом, она подхватила клетку с душой, которая во всем этом хаосе оставалась у ее ног. Хорошо хоть, душа мальчишки по-прежнему у нее во власти. Они похитили его самого, а душу прихватить не успели. Но все равно они сумели добиться многого – применили на мальчишке заклятие освобождения, опозорили ее на глазах всего города, хуже того – на глазах ее собственных ведунов! Госпожа Хестер запрокинула лицо к небесам и завизжала от злости. А потом быстрым шагом удалилась обратно во дворец.

Вечноночь

По пути во дворец госпожа Хестер в сердцах прикончила троих Белых ведунов – попросту обратила их внутренности в огонь, так что они умерли в муках, корчась и извиваясь на мостовой. Ее собственные внутренности полыхали гневом и ненавистью. Не таким она планировала это утро! Она собиралась устроить зрелище, призванное показать городу ее могущество, и как следует выбить из ведунов даже тени мыслей о свободе. А что получилось? Ведьмины публично унизили ее, показали людишкам ее слабость! Хуже того – они заставили госпожу Хестер усомниться в себе самой – такого с ней еще никогда не случалось! Как много ошибок она совершила за это время? У скольких из ее Белых ведунов внутри остались недовычищенные частички души? Она подозревала, что сегодняшняя провальная публичная казнь заронит во многих из них крамольные мысли о свободе. Этого нельзя допустить. Нельзя потерпеть. Король и так на нее сердит, а если этот олух решит от нее избавиться, у госпожи Хестер не будет иного выхода, кроме как убить его… И это дополнительно осложнит и без того непростую ситуацию.

Ну уж нет. Она не позволит никому портить ее карьеру, дело ее жизни! Ей нужно срочно изыскать способ покончить с Западной Ведунией и завладеть Древом-Матерью, чтобы вдыхать магию напрямую из его цветов.

Она ворвалась в свою башню, как буря, пинками открывая двери, и в сердцах разбила о стену несколько флакончиков с заклятиями. Наконец госпожа Хестер схватила с полки джинний сосуд и яростно сорвала с него пробку. Когда в комнате появился Джек-без-Тени, она набросилась на него со всей накопившейся яростью. Он изумленно смотрел в ее полное ненависти лицо.

– Госпожа, мне кажется – или я правда что-то пропустил?

– Заканчивай уже! Сделай это.

– Что именно сделать, госпожа?

– Я хочу, чтобы ты освободил Вечноночь. Быстро! Сейчас же! Немедленно!

– Сейчас же? Вы уверены, что это хорошая идея? У нас ведь пока нет Заклятия Судного Дня.

– Ты сам говорил, что это не проблема. Что ты в шаге от успеха.

– Да, я так говорил, но все же я советую подождать, пока заклятие не окажется в ваших руках. Если вы напустите на ваш мир Вечноночь, не имея в руках противоядия, это может…

– Плевать! Я слишком устала ждать. Час настал! – Она подступила к Джеку, скрипя зубами, лицо ее, освещенное светом заклятия в барабане ее палочки, казалось совершенно безумным. – Эти проклятые ведьмины опозорили меня на глазах всего города! На глазах моих Белых ведунов, которые теперь могут подумать, что я утратила силу! Я больше не собираюсь это терпеть! Хочу, чтобы они сдохли, все до единого. А когда на них падет Вечноночь, я хочу, чтобы они знали – это им подарочек от госпожи Хестер! Давай, выпускай ее. Я приказываю.

– Прямо сейчас? Может быть, вам сперва стоит отдохнуть? Полет займет не менее двух суток.

– Нет! Я не желаю полета. Перенеси меня туда любым другим способом. Джиннским способом.

Джек-без-Тени покачал головой:

– Вы помните, что это может вас убить?

– Много что пыталось меня убить от моего рождения и до нынешнего дня. И не смогло. Я стреляный воробей. Давай, работай. Перенеси меня.

Джек-без-Тени послушно подошел ближе, заключил ее в кольцо своих рук. Долю мгновений они простояли в подобии бесстрастных объятий – а потом их подхватило смерчем черноты.

Когда кокон темноты распался, госпожа Хестер обнаружила себя стоящей рядом с Джеком на берегу черного озера под ночным небом, сверкающим мириадами звезд. Воздух был обжигающе холодным, весь мир покрывала тонкая ледяная корочка мороза. В середине озера виднелся маленький каменистый остров. Госпожа Хестер отлично знала это место – Джек-без-Тени не раз переносил ее сюда, но до сегодняшнего дня – исключительно с помощью иллюзий.

Голова ведуньи кружилась, и ей казалось, что это танцуют и растекаются каплями звезды в небесах. Она осела на колени, часто хватая ртом воздух, и ее вырвало. В рвоте она заметила кровь. Джек-без-Тени хотел помочь ей подняться, но она оттолкнула его руку и кое-как встала сама, хотя колени подкашивались.

– Ощущение, будто… меня разбили на миллион осколков, а потом кое-как собрали снова.

Джек-без-Тени понимающе кивнул.

– Очень надеюсь, что ты при сборке все разместил на должных местах. – Она обвиняюще ткнула Джеку пальцем в грудь: – На что ты так уставился?

– Вы теперь выглядите немного старше, – отозвался джинн.

Госпожа Хестер бросила взгляд на свои руки и отметила, что ее нежная девическая кожа выглядит уже не такой нежной. Она слегка потемнела, загрубела, под ней проступили вены. Ведьма подошла к кромке воды, зарядила палочку заклятием света и всмотрелась в свое отражение в неподвижной зеркальной воде. От углов глаз побежали тонкие морщинки, на лбу тоже… В золотистых волосах появились седые пряди. Молодость, которую она украла у той девушки, уже начала увядать – несомненно, из-за напряжения, вызванного джинньим перемещением в пространстве. Пару веков назад она бы легко перенесла подобное, но сейчас… сейчас она была уже настолько стара, так много трудилась. Извлечение душ из целой армии Белых ведунов подорвало ее силы.

Тем больше причин ускорить дело, поскорее завершить то, что она запланировала. Слишком долго она прожила вдали от Древа-Матери, пользуясь лишь той магией, которую выдыхали в воздух мира лепестки его цветов. Разжиженной, разбавленной магией. Как же будет прекрасно снова войти под сень Древа, вдохнуть аромат цветения, позволить ему наполнить ее целиком…

Госпожа Хестер вытащила из кармана мантии еще одно заклятие, зарядила им палочку и выстрелила в сторону озера. В том месте, где заклятие ударило в воду, появилось пятнышко льда, которое стремительно росло и растягивалось, образуя плотный ледяной мостик – одним концом он касался берега, а другой край протянулся до скалистого острова. Госпожа Хестер бегом бросилась по мосту, Джек-без-Тени поспешил за ней. Вдвоем они быстро взбирались вверх по скальным камням к вершине острова.

– Где она?

– Я точно не знаю. Знаю только, что где-то здесь.

– Тьфу, проклятый ведьминский плащ! – Длинный плащ госпожи Хестер зацепился за острый камень, один из карманов надорвался, оттуда выпали и укатились в темноту несколько флакончиков с заклятиями. – Плевать. Вперед!

Они карабкались и карабкались вверх – скальный остров оказался куда выше, чем выглядел с берега озера, оставалось еще полпути до вершины. До вершины, на которой черной дырой зиял вход в пещеру.

Несмотря на совсем недавнюю регенерацию, госпожа Хестер уже утомилась и тяжело дышала. Она зарядила палочку очередным заклятием света – таким ярким, что от вспышки заболели глаза, но ей было наплевать. Наконец она была у входа, жадно всматриваясь в глубину пещеры.

– Там ступени. Идем.

Вниз и правда вели ступени – сотни ступеней, грубо вырубленных в плоти скалы, все разной высоты и под разными углами. Госпожа Хестер и Джек-без-Тени начали спуск в глубину земли, глубоко под остров, под само озеро. Воздух тут был влажным и душным, когда госпожа Хестер оперлась рукой о стену подземного коридора, обнаружила, что камень сплошь покрыт какой-то слизью.

– Что это за звук?

Из черноты внизу, куда не достигал луч заклятия, исходил странный ритмичный звук, более всего напоминающий тяжелое дыхание. Старческий храп.

– Кто здесь? – Она развернулась к Джеку-без-Тени: – Ты знаешь, кто там?

– Не знаю.

Госпожа Хестер вытащила из оставшегося целым кармана плаща несколько флакончиков с заклятиями, зарядила ими барабан палочки. Двинулась вниз, внимательно озираясь. Вот и самый низ лестницы, приведшей в широкое темное помещение. Госпожа Хестер резко остановилась, не веря своим глазам.

У дальней стены пещеры в деревянном кресле сидел древний старик. Похоже, он глубоко спал. Его лохматые седые волосы и кудлатая борода так отросли, что почти скрывали лицо. Под грязными косматыми усами разверзалась черная яма приоткрытого рта. Он был одет в длинный кожаный ведунский плащ, а на коленях его лежала изящная резная палочка с серебряным револьверным барабаном.

Госпожа Хестер оглянулась на Джека-без-Тени. Тот пожал плечами. Госпожа Хестер жестом приказала ему отойти с дороги – и он послушно отступил, сливаясь с тенями. Госпожа Хестер рванулась вперед, в несколько шагов подлетела к старику, схватила у него с колен палочку – и сильно ударила его в подбородок.

Разбуженный ударом, он дико огляделся, не понимая, что происходит. Всмотрелся в стоявшую над ним госпожу Хестер и хотел было вскочить, но сумел только кое-как подняться со стула. Вид у него был жалкий, его трясло от слабости.

– Кто ты такой? – вопросила ведьма.

– Фааргхснешт фвууп, – выдавил старик какую-то полную невнятицу.

Госпожа Хестер подняла брови:

– Что за бред?

– Лонки-йопдудлепип!

– Попробуй еще раз, – жестко сказала госпожа Хестер.

Старик жалобно затряс головой, засунул в ухо палец и начал отчаянно там ковыряться, словно стараясь через ухо почесать себе мозги.

– Фуууух… Уффффф… – глаза его часто моргали. – П… п… простите. Я не говорил… Давно… Уже эдак веков… да, девять. Малость забыл, как это делают. – Он распрямил сгорбленную спину, насколько уж смог, и внезапно совсем другим голосом – глубоким, приказным – вопросил: – Зачем ты здесь?

Госпожа Хестер постаралась успокоиться, хотя сердце ее отчаянно колотилось.

– Я пришла за Вечноночью.

Старик сурово воззрился на нее:

– Кто ты?

– Мое имя – госпожа Хестер. Я глава и госпожа Белых ведунов.

– Белых ведунов? Что такое белые ведуны? Почему белые?

– С тех пор как ты затворился здесь, мир сильно изменился, – ответила госпожа Хестер. – Между разными фракциями народа ведунов прошла большая гражданская война. Они разделились на ведьминов, которые предъявляют права на Западную Ведунию, и Белых ведунов, которые хотят вернуть себе эти земли.

– Мне нет дела до каких-то ведьм и белых ведунов, – отозвался старик. – Единственное, до чего мне есть дело, – это Вечноночь. – Лицо его перекосилось от ужаса, глаза еще глубже запали в глазницы. – Ты не можешь даже представить, как она сильна. Говорят, что сама Владычица Свет заперла ее под днищем мира во время Войны Богов. Тысячу лет назад, когда мы, ведуны, неразумно выпустили Вечноночь на волю, только великий Сэм Ястреб, величайший из живших на земле Верховных Ведунов, смог вернуть ее в заточение и запереть. После чего он отправил меня держать ее под стражей, чтобы Вечноночь никогда не вышла из глубин земли. Я хорошо исполняю свою службу и намереваюсь ее исполнять и дальше, до последнего вздоха.

В круг света, исходящего от заклятия ведуньи, вступил Джек-без-Тени. Древний ведун перевел взгляд на него – а потом на пол под его ногами, на который Джек не отбрасывал тени.

– Джинн, – хриплым шепотом произнес он. – Неужели… настоящий джинн?

Госпожа Хестер вскинула палочку старика – и с хрустом сломала ее о колено. Тот схватился за грудь и издал сдавленный крик:

– Нет! Остановись! Если ты выпустишь Вечноночь, она пожрет все доброе, все светлое, что осталось в мире, всю жизнь и все счастье! Ты даже не представляешь, несчастная, насколько она сильна, на что она способна! Ты же никогда не сможешь вернуть ее в заточение!

Госпожа Хестер, наклонившись, запечатлела на его лбу поцелуй.

– Думаю, старик, ты заслужил вечный отдых. Засыпай и спи крепко.

Она кивнула Джеку-без-Тени, и тот вытащил из-под плаща свой нож. Мгновением позже старый ведун – тот, кто некогда был величайшим в своем магическом мастерстве, кто так долго, целую тысячу лет, оставался на посту, осел на пол, совершенно и бесповоротно мертвый.

С последним ударом его сердца по всему острову прокатился глубинный рокот, каменная скала посреди озера содрогнулась. Госпожа Хестер и Джек-без-Тени упали на землю, прикрывая головы руками, когда тысячелетние камни начали осыпаться с потолка, разбиваясь на сотни осколков. От падения камней вековая пыль под ногами разлетелась, открывая древнюю печать в каменном полу, изображавшую летящую птицу, заключенную в круг переплетенных ветвей.

Когда грохот обвала утих, госпожа Хестер поднялась и ступила в центр этого круга.

– Вы уверены? – в последний раз на всякий случай спросил Джек-без-Тени.

Госпожа Хестер постаралась унять дрожь в руках. Сквозь камень она чувствовала под ногами пульсацию древней силы – и она была так могуча, что ведьма впервые за все это время почувствовала страх перед Вечноночью. Но у нее в сердце жил и другой страх, куда более сильный: страх утраты власти. Ненависть к ведьминам, к королю, острая боль унижения, не прошедшая с того мига, как ее опозорили прямо перед лицом ее собственных Белых ведунов, – все это горело в ее душе, выжигая остатки здравого смысла. Единственным ее стремлением оставалось – причинить ведьминам как можно больше страданий, завладеть Древом-Матерью, увидеть, как Вечноночь высосет остатки жизни из Верховной Ведуньи.

Она подняла палочку и коснулась печати. Резные линии в камне замерцали ярким светом, стены пещеры задрожали, раскаленная энергия магии наполнила жилы госпожи Хестер, и она завопила от боли. Силой ее собственного заклятия ее приподняло в воздух и отбросило в сторону.

– О-о-ох! – Она тяжело упала на каменный пол и даже не смогла удержать палочку. Джек подбежал, помог ей подняться, вложил палочку обратно в ее дрожащую руку. Ведунья зажгла освещающее заклятие и осмотрела ожоги на своих пальцах, попутно отметив, что гладкая кожа на руке истончилась и покрылась морщинами.

– Оно… слишком сильное, – с трудом выговорила она, сама не веря, что произносит это вслух. – Я… слишком стара.

– Отойдите к стене, – сказал Джек-без-Тени после краткой паузы.

Он вошел в круг печати, присел на корточки и провел пальцем по резным символам, которые давным-давно начертал в камне великий Сэм Ястреб. Потом поднес палец ко рту и попробовал магию на вкус. Потом кивнул и поднялся в полный рост – и перекинулся в ворона. Черной птицей он взлетел к потолку пещеры. Госпожа Хестер воздела руку с палочкой и в свете заклятия увидела, как он складывает крылья для стремительного пикирования. В нырке он развил необычайную скорость – и когда через долю мгновения Джек ударился о каменный пол в центре печати, своим телом, как живой пулей, он пробил в центре круга дыру, из которой тут же начала сочиться дымящаяся черная субстанция.

Госпожа Хестер прижалась к стене, вытаращив глаза. Остров сильно содрогнулся, его содрогание отдалось во всем теле ведуньи, колени ее подкосились. Печать взорвалась изнутри тысячей осколков, силой взрыва Джека-без-Тени отшвырнуло в сторону. С земли он поднялся уже в своей человеческой форме, чуть живой, весь покрытый черной жижей, пытаясь отплевываться, откашливаться и стереть ошметки черноты с глаз и губ.

– Нужно уходить.

Госпожа Хестер даже не пыталась спорить. Оба они опрометью бросились вверх по лестнице, слыша, как за ними осыпаются камни стен. Задыхаясь, они наконец выбежали под чистое ночное небо темной стороны мира.

Спотыкаясь от усталости, ведунья и джинн кое-как спустились вниз по острым камням, побежали по ледяному мостику – на середине моста они услышали, как верхушка острова с грохотом взорвалась изнутри. Камни брызнули в стороны фонтаном, пробивая лед под их ногами, на головы беглецам посыпался пепел. Все-таки успев добежать до твердой земли, они наконец позволили себе оглянуться – и увидели, что остров-скалу целиком разворотило взрывом и из кратера вырывается в небо оранжевое пламя.

По камню скалы пробежала глубокая трещина. Когда она достигла воды, послышался чудовищный рев, и где-то глубоко под поверхностью озера разверзлась бездна, так что вода хлынула туда водоворотом, уносясь куда-то в глубины мира. Несколько мгновений – и озеро совершенно иссохло, на скользком дне бились, задыхаясь, глубоководные рыбы.

Из трещины в озерном дне послышался еще один оглушительный рев.

Чернильно-черная дымящаяся субстанция хлынула из нее наружу, устремляясь в небо, и собралась воедино чудовищной тучей, нависающей, грозной, одновременно материальной и бесплотной, сотканной из тьмы, гноя, гниения, вони, ужаса, разложения, смерти и ненависти. Снизу ужасную тучу подсвечивали вспышки пламени.

Вечноночь пробудилась.

В горных ущельях, на задворках мира, в глуши Полуночных Земель проснулись темные твари, спавшие целое тысячелетие. Когда зашевелилась Вечноночь, вместе с ней зашевелились и ее создания, очнулись ото сна, и отметины на их шкурах мерцали и потрескивали, наполняясь пробудившейся темной магией. Медленно, одно за другим, порождения тьмы начали стягиваться к озеру. Меченые были уже близко.

В туннелях под городом

– Привет! Вы слышали, что случилось на площади Жнеца? Это правда или как?

– Говорят, там дракон летал!

– Ха, да я сам там был и все видел! Не просто дракон, а два дракона!

– И один из них сожрал Белого ведуна!

– Это все ведьмины! Кроме них некому! Опять против нас чего-то замыслили, и нам всем конец!

Узкие извилистые улочки трущоб полнились тревожными слухами. Лара всегда поражалась, как быстро новости распространяются среди обитателей трущобных кварталов. Стоило, как говорится, чьему-нибудь дедушке громко пукнуть, к тому моменту, как весть об этом достигала квартала Котельщиков, народ уже вовсю обсуждал, от чего это у старичка случилось несварение. Бумажные птички носились взад-вперед стайками, рассекая затхлый воздух переулков, постоянно передавая туда-сюда слухи, сплетни, сотни версий любого мало-мальски необычного события.

– Я там правда была и все сама видела, – сообщила Лара компании сплетничающих уличных торговцев. – В смысле на площади. Честно-честно.

– Рассказывай! – едва ли не хором вскричали те. – Нам нужно знать! На нас правда напали? Это ведьмины, да?

Лара задумчиво потерла подбородок.

– Гм… Кажется, память меня слегка подводит. Наверное, это следствие шока. Очень уж страшно было. Но я думаю, пара монет поможет мне как следует вспомнить…

С невиннейшей улыбкой она приняла в ладонь несколько бронзовых монеток, которые торговцы, ворча и хмурясь, повытаскивали из кошелей.

– И точно! Помогло. Теперь я все вспомнила!

Лара подцепила концом ломика крышку люка и давила на рычаг, пока крышка наконец не поддалась и с лязгом не отскочила. Лара откинула ее в сторону, уселась на краю люка, свесив ноги в темноту, и очень внимательно вслушалась. Судя по звукам из канализации, поток все еще был очень бурным, но уровень воды все-таки упал. Ничего особенно опасного, ничего такого, с чем она не могла справиться, главное – держать ухо востро и смотреть в оба.

Она заглянула в темноту – и сердце в груди дрогнуло. Резко вспомнились слухи о Душителе – о человеке без тени, крадущемся по туннелям в поиске очередной жертвы. У нее даже бывали моменты, когда она думала временно воздерживаться от сталкерства в канализации, подождать, пока атаки прекратятся. Но эти мысли она упорно отгоняла, как назойливых мух, и злилась на себя, что позволяет себе трусить.

Быстро оглядевшись вокруг на всякий случай, она спустилась в люк, цепляясь за скобы по стенам туннеля, но перед этим не забыла подцепить своим ломиком-крючком крышку люка и водворить ее на прежнее место. Все эти манипуляции она проделывала бессчетное число раз, и всякий раз был момент – ровно перед тем, как крышка люка падала на свое место, – когда щель между ним и мостовой обращалась в узенькое кольцо дневного света, и всякий раз у Лары учащалось сердцебиение, и в голове на миг вспыхивал вопрос: «А вдруг я сейчас видела солнце в последний раз?»

За этой мыслью всегда следовал стук опускаемой крышки – и темнота.

Внизу лестницы, глубоко под городом, Лара сунула руку в сталкерскую торбу и вытащила наружу новый драконий светильник – тот самый, подаренный малышом Джо. Повернула колесико в бронзовом основании – и фитиль за стеклом тут же запылал теплым золотистым светом.

Большинство жителей королевства ужаснулось бы самой идее о том, чтобы спуститься в темные кишки города, пробираться там среди вонючей грязной жижи, между крыс, отбросов, всей той дряни, что уносили в канализацию сточные канавы. А Лара уверенно огляделась, осматривая при свете фонарика гладкие стены кирпичного туннеля и дрожащую поверхность текущей воды. Прислушалась к журчанию потока – и улыбнулась. Она находилась в своем собственном мире. В своем кармане вселенной. И кто знает, какие сокровища ей сегодня предстояло здесь обнаружить.

«Сегодня не очень-то воняет», – подумала Лара, топая вперед под защитой восхитительного полумрака. Иногда – особенно летом, когда из-за зноя река мелела, а дожди случались редко, – вонь в канализации была такой сильной, что ее, считай, приходилось раздвигать руками, и вся эта мерзость, казалось, оседает на коже жирной слизью. Но сегодня, после стольких дней ливней и наводнений, стены туннелей были, можно сказать, чисто вымытыми, как новенькие. Лара подумала, что в канализации сейчас куда чище, чем на некоторых улицах трущоб.

У каждого сталкера имелись свои любимые охотничьи угодья: те части труб, где камень стен износился и потрескался, или канал, искривленный таким образом, что там имели обыкновение оседать и застревать в полу тяжелые мелкие вещички. У Лары таких местечек имелась целая коллекция. Поворот по прозвищу Спотыкач был золотым дном – там имелась маленькая секция, о которой больше почти никто не знал. Там на дне потока во впадине имелось местечко, где часто застревали мелкие монетки. Проблема в том, что в повороте Спотыкач пол-луны назад скопился ядовитый газ: один сталкер забрел туда в скверный момент – и его драконий фонарик взорвался у него в руках. БАБАХ – и нет больше никакого поворота Спотыкач, сплошной обвал. И никакого сталкера, конечно, тоже.

Так что сегодня Лара решила направиться к Кровавой Реке.

Так именовался короткий переход между туннелями на южном берегу. Свое имя он заслужил за то, что располагался прямо под городскими бойнями, и когда сточная система боен сливала кровь, красные потоки стекали в канализацию и окрашивали воду в темно-красный.

По дороге Лара вглядывалась и вслушивалась с предельной внимательностью. Ядовитый газ в туннелях был лишь одной из множества опасностей, подстерегавших сталкеров под городом. В канализации встречались участки, в которых человека могло уволочь водой, особенно в часы прилива. Каждый сталкер всегда держал в голове расписание часов прихода высокой воды, и только безумцу пришло бы в голову задержаться под землей после момента, когда открывались шлюзы – и в дренажную систему хлестали мощные потоки. Ходили также слухи о загадочных обитателях туннелей – о тварях, которые держатся по большей части в темноте и оттуда высматривают людишек, чтобы как следует перекусить.

Где-то неподалеку через поток перебежала стая крыс, устремляясь в другой туннель, и Ларе сразу вспомнилось то происшествие с Коттоном, когда крысы помогли им с Джо сбежать. Она вытащила из-за ворота медальон, подержала его на ладони, вглядываясь при свете фонарика в резную птицу. Потом легонько сжала медальон в руке, но тот оставался неподвижным и немым. Чем дальше, тем больше она убеждалась, что все эти странные случаи были следствием того, что она нечаянно наткнулась на скопление ведьминской магии в туннелях и эта самая магия вдруг оживила на время ее подвеску. А теперь магия, очевидно, выветрилась, и все вернулось на круги своя.

В туннелях было очень просто наткнуться на эти ошметки магии – мало где их было так же много, как под городом. Ребята рассказывали, например, что сталкер Альфи Баттон внезапно попал в целое облако этой магии, катившееся по трубе, и за пару секунд уменьшился от нее до размеров мыши-полевки. Бедняга Альфи в итоге нашел свою смерть в зубах соседской кошки, которая поймала его на пороге родного дома. А еще была Пег Леггот, которая поскользнулась в туннеле и упала в лужу, мерцающую странным светом, и что с ней сталось? Обратилась в камень! Этот камень все еще находился здесь, в туннеле под Адмиральской улицей, и сталкеры приобрели традицию, проходя мимо, на удачу поглаживать бедную Пег по каменной башке.

Такие дела, в канализации опасности подстерегали со всех сторон.

«А еще не будем забывать о Душителе», – сообщила Ларе ее рациональная часть.

«Ладно, но у меня есть преимущество, – возразила другая часть Лары. – Тут, в трубах, я ориентируюсь куда лучше него. Это мой мир, а не душительский».

Однако окончательно избавиться от страха ей не удавалось, как бы она ни старалась. И это было, по правде сказать, очень обидно.

Где-то впереди послышался чавкающий звук шагов по воде. Лара быстро загасила светильник и нырнула в темное ответвление трубы, старательно вслушиваясь. Из сталкерской торбы она беззвучно вытянула свой ломик, подняла его над головой, готовая в случае чего нанести сокрушающий удар.

– Лара? Это ты? – послышался в темноте знакомый голос. Впереди задрожал свет фонаря, выхватывающий из мрака знакомое веснушчатое личико Джо Коротконожки. Лара выдохнула с облегчением, опустила ломик и не сдержала смеха над собственным приступом паники.

– Угадал, Джо, это и вправду я! Как твои дела? Повезло сегодня?

Джо, приближаясь, сиял дружеской улыбкой.

– Пожалуй что да! Хороший нынче день, прибыльный!

Он скинул сталкерскую торбу с плеча, запустил в нее руку – и гордо продемонстрировал Ларе две серебряные монетки, три медяка, блестящую сережку с выпавшим камешком и даже стеклянный глаз.

– Ах ты ж преисподние челюсти, дружище! Да ты сегодня просто гигант! Оставь уж и остальным чего-нибудь, поднимайся на поверхность!

– Ха! Лара, ты не поверишь, у меня давно такого удачного дня не было! Сейчас я живо побегу к Старому Хансу – зуб даю, что на сегодняшнюю добычу мы с бабушкой будем кормиться неделю! – Мальчик внезапно посерьезнел: – Скажи, ты тут никого… опасного не видела? Не шныряет тут этот самый Душитель? Я всю дорогу представлял, что сейчас на меня со спины набросится маньяк-убийца!

– Ох, мне тоже всякое мерещилось. Но при этом ничего особенного мне так и не подвернулось. – Лара демонстративно взмахнула в воздухе ломиком: – А если подвернется, мне есть чем его встретить.

Джо взглянул на нее с обычным своим благоговением, как на благую пришелицу из иного мира.

– На самом деле это дурацкий Душитель должен тебя бояться, а не ты его! Ты же в этих туннелях, считай, у себя дома. Ладно, Лара, я пошел, удачи тебе!

И он побежал по трубе к ближайшему выходу, по пути насвистывая от радости.

Когда Лара наконец добралась до Кровавой Реки, поток в трубе был цвета густого эля, а воздух наполнял железистый запах крови. Лара приступила к работе, проверила все любимые местечки, пошарила в точках, где часто застревало что-нибудь годное. Ее тонкие пальцы привычно ощупывали трещины между кирпичами, погружаясь в поток кровавой воды. Так, здесь ничего… И тут тоже… А вот третий раз оказался козырным: пальцы наткнулись на что-то твердое, маленькое и холодное. Неужели повезло? Лара выцарапала застрявший в щели предмет наружу и поднесла его к лицу – монетка. Тьфу, не золотая, всего лишь медная. Ну ничего, мелочь, а пригодится. Неплохое начало рабочего дня.

Больше Кровавая Река не принесла ей ничего полезного. Поэтому Лара направилась дальше, глубже под землю, привычно шагая в своих провощенных ботинках по щиколотку в воде в сторону прочих добычливых мест, карта которых постоянно хранилась у нее в памяти.

Увы, сегодня, со всей очевидностью, был не ее день. Больше ей ничего хорошего не попалось. После нескольких часов в ледяной грязной воде пальцы ее задубели и побаливали, к тому же приближалось время высокой воды, так что Лара решила срезать дорогу и вернуться через Костяной переулок. В сталкерской торбе за сегодня у Лары прибавилась одна-единственная медная денежка. Ну ладно, это лучше, чем ничего, на нее можно кое-как пропитаться целый день, а при экономии и пару дней.

Она уже добралась до надобного люка и поставила ногу на скобу, чтобы начать подъем на поверхность, но тут заметила нечто очень страшное. А именно – пару ног лежащего человека, судя по ботинкам, сталкера, вытянутых из темноты. Она подняла светильник повыше, всматриваясь изо всех сил, сердце ее заколотилось как бешеное, дыхание участилось.

Лара подобралась ближе, в свете фонаря стало видно, что валяющийся на полу сталкер совсем маленький. Он почти целиком погрузился в канализационную воду, хорошо хоть, лицо осталось на поверхности. Лара поспешно вытянула его на сухое место – и тут наконец рассмотрела, кто это такой.

– Джо!

Она припала к телу мальчишки, схватила его голову обеими руками, начала трясти его, чтобы привести в чувство. Лицо мальчишки казалось странно вздутым, один глаз совершенно заплыл, под носом запеклась кровь. Лара низко наклонилась к его рту, вслушиваясь. Он дышал, он все-таки дышал, и дыхание не прерывалось.

– Джо! Приходи в себя! Давай просыпайся, Джо!

Мальчик издал долгий стон, начавшийся где-то в груди – и наконец вышедший наружу через горло. Эхо тяжелого стона раскатилось по туннелю и угасло вдали. Наконец Джо открыл свой здоровый глаз, нащупал ее взглядом.

– Л-лара?

– Да, Джо, это я. Все в порядке. Ты цел, ты скоро будешь совсем в порядке.

Джо пребывал в каком-то полусонном состоянии, явно не в себе. Он резко сел, шаря вокруг ладонями, при этом морщился от боли, но казался странно возбужденным.

– Спокойно, Джо, спокойно.

– Мои вещи, – с трудом выговорил он. – Моя сталкерская торба…

Лара подтянула его к стенке туннеля, и он со вздохом привалился к гладкой кирпичной поверхности.

– Джо, расскажи мне, что случилось? Кто это сделал с тобой?

Джо взглянул на нее полным ужаса взглядом.

– Он, Лара! Душитель! Это все правда, что о нем говорят… У него вообще нет тени. Сперва я думал, что он хочет забрать мою добычу… он отобрал мою торбу и стал там шарить, все высыпал наружу, но ничего не взял… Представляешь, просто выбросил все в поток! А потом подступил ко мне и, ох, Лара, ох, начал меня допрашивать! Всю душу вынул… Повторял и повторял: где шкатулка? Где шкатулка? И с каждым словом бил и снова бил… Какая шкатулка… где шкатулка…

Кровь Лары кипела от гнева – а заодно и от страха за Джо.

– Как тебе удалось вырваться?

Лицо мальчишки исказилось от страха. Из ноздри вытекла свежая струйка крови.

– Я просто притворился дохлым, – прошептал он, глядя перед собой стеклянными глазами. – Старался не шевелиться, как будто я уже умер. Не кричать. Он меня потрепал какое-то время, а потом выпустил, и у него стало такое лицо… такое… даже удивленное как будто. Это было так странно. А потом у него глаза расширились на пол-лица, и воздух вокруг задымился, и, ты не поверишь, он крутанулся в смерче гадкого дыма и просто исчез!

Лара внимательно осмотрела Джо с головы до ног. Да, лицо у него было в крови, его явно здорово избили, но вроде бы ничего смертельного, поправится. Мальчик тем временем попробовал подняться на ноги.

– Моя добыча. Мне нужно найти мою добычу… собрать монетки… Мне же бабушку кормить!

Лара удержала его на месте:

– Спокойно, Джо, не рыпайся. Просто посиди тут. Я пошарю, попробую найти твое добро.

Драконий светильник мальчика обнаружился неподалеку, даже не разбитый. Лара зажгла его и поставила ему под руку. Сталкерская торба тоже быстро нашлась – по счастью, ее придавил упавший сверху ломик и не дал потоку ее унести. Лара открыла торбу и посмотрела, что там осталось внутри. Оказалось, что ничего. Вся сегодняшняя добыча Джо утекла в канализацию. Лара какое-то время потратила на то, чтобы прошерстить поток, заново отморозила пальцы, но не нашла ничего.

– Извини, Джо, похоже, все утекло, – сочувственно сообщила она. Лицо мальчика скривилось от горя. Лара сунула руку в собственную торбу и вытащила медную монетку – единственную свою сегодняшнюю добычу. Потом залезла в карман за денежками, которые сегодня получила за подробный пересказ событий на площади Жнеца. Незаметно ссыпав эти медяки в торбу Джо, она притворилась удивленной.

– Нет, погоди-ка! Я, похоже, ошиблась. Что-то все же осталось на месте!

Она вытащила пригоршню монет из его торбы и продемонстрировала мальчишке.

– Не так уж много, но лучше, чем полный ноль! И уж точно лучше, чем пинок ногой в зубы, так сказать.

Джо принял монетки в ладонь, жалобно улыбаясь.

– Ох, Лара, ты всегда обо мне так заботишься… так заботишься. Ты лучше всех на свете.

– Нечего раскисать, пошли отсюда. – Лара протянула ему руку, помогая подняться. При этом она не переставала исподтишка осматриваться, вглядываться в тени, вслушиваться в тишину. Ее трясло от ярости, однако это не мешало ей поддерживать Джо, пока она вела его к лестнице на поверхность. Поставив ногу на нижнюю скобу, Лара почувствовала, что медальон снова начал вибрировать, что из него изливается странное тепло, и в голове ее опять зазвучал хрустальный звон мелодии. Вместе с музыкой нахлынули яркие образы мальчика-ведуна под виселицей на площади Жнеца, ведьминов на крыше, огненного дракона, нарезающего круги.

Тьма подступает

Далеко к востоку от Лары – и от всего великого города Королевская Гавань, даже дальше Плакучих Островов, – по белопенным водам Граничного моря плыл рыбацкий кораблик под названием «Светлая Мэри». Это было краболовное судно, и капитанша его была одной из немногих, кто предпочитал рыбалку в дальневосточных водах собственному дому. Напротив, она всегда радовалась возможности побыть подальше от дома. День был ясный и удачный, команда одну за другой вытягивала со дна ловушки – и все до единой были полны отличными, крупными синими крабами, которых моряки меж собой называли «синим золотом». Капитанша, наблюдая, как слаженно работает его команда, пребывала в прекрасном расположении духа.

В настоящий момент они встали на якорь, чтобы вытащить со дна еще несколько ловушек. Первая едва не лопалась от здоровенных синих красавцев – лучшая добыча за сегодняшний день, матросы торжествовали – кто присвистнет, кто издаст радостный возглас. Ловушка за ловушкой являлись из воды полными до краев, члены команды начали напевать, юнга даже сплясал на палубе от избытка чувств.

И тут корабль накрыло внезапной темнотой.

Веселые возгласы разом утихли. Матросы замерли, настороженно прислушиваясь, палуба мягко раскачивалась у них под ногами. Люди, глазам своим не веря, смотрели во внезапно почерневшее небо – ночное, сверкающее яркими звездами, с полной серебряной луной в зените. Воздух мигом сделался ледяным, словно зимний. Подул ветерок, несущий сладковатый запах гниения.

– Что это такое?

– Что происходит?

– Похоже, мы случайно выскочили за границу Серебряного Королевства, Кэп! – предположил старший помощник по прозвищу Большой Мэттс. Брюхо у него и правда было немаленькое.

Кэп отрицательно замотала головой:

– Нет, быть того не может. С курсом все было в порядке.

Большой Мэттс указал толстым пальцем на запад, где ночь слегка отступала, превращаясь в сумерки, а над горизонтом висела полоска дневного света:

– Сами видите, Кэп.

Голос его, казалось, звучал издалека:

– Кэп? Вы меня слышите?!

Капитанша оторвала взгляд от черного неба, оглядела пораженные лица своей команды, а потом всмотрелась в водную гладь. Где-то в окружающей ночи вспыхнул неверный свет масляного светильника. Один огонек… И за ним другой… И еще один! И еще! Вокруг на воде загорались сотни, тысячи фонариков. На «Светлую Мэри» из темноты надвигались неведомые черные корабли, сливающиеся с темнотой. А на палубах кораблей стояли существа, будто вышедшие из ночных кошмаров и страшных сказок.

Краем разума капитанша вспомнила истории, которыми ее еще малышкой пугали старшие братья. Жуткие сказки о народе, в чьей коже запечатлена черная магия. О народе Меченых.

– Небо! – послышался крик Фрэнка Калдера, одного из матросов. – Только гляньте на небо!

Капитанша запрокинула голову – и лучше бы она этого не делала. Она увидела, как в небе одна за другой угасают звезды.

Она уже не была собой, а словно бы превратилась в ту перепуганную шестилетку, которая дрожала по ночам, наслушавшись страшных историй. Она вспомнила, как одновременно с тягой и отвращением вглядывалась в картинку в книжке сказок, подробно изображавшую крайние восточные земли, откуда ко всему миру тянулись щупальца темноты, обращавшей день в ночь.

– Нам конец! – простонал Фрэнк. – Это же Вечноночь! Владычица Свет, помоги нам!

Все прочие тоже начали наперебой молиться, перемежая слова молитв всхлипами ужаса.

Черные корабли подходили все ближе.

Один из Меченых мощным прыжком перескочил на палубу «Светлой Мэри». Когда он распрямился после прыжка, стало видно, что он куда выше, чем любой из моряков на борту. Как и у всех Меченых, у него были длинные мускулистые руки – слишком длинные, кисти их болтались где-то возле колен. Он был одет в какие-то обрывки рогожи и меха. Этот монстр поднял уродливую голову и повертел ей, оглядывая команду черными блестящими глазами. Его серая кожа была сплошь покрыта татуировками символов древней плотяной черной магии.

– Ни с места! – приказала Кэп своей команде, хотя сама содрогалась от ужаса. – Не шевелитесь, не провоцируйте его. Не делайте глупостей.

Большой Мэттс всегда был отличным ловцом крабов, одним из лучших в команде, и достаточно сильным, чтобы ударом кулака разбить драконье яйцо, но вот умом он никогда не отличался. Он слышал слова капитанши, но явно не подумал, что ее приказ «не провоцировать» означает, что нельзя вдарить кулачищем Меченому по башке. Что он и попытался сделать, шагнув вперед и замахнувшись своей здоровенной рукой.

Меченый перехватил руку Мэттса в замахе. Одна из многих татуированных меток на его коже вдруг ярко засветилась. Он сжал кулак – и послышался треск костей руки Большого Мэттса, от кисти и до самого плеча. Мэттс завизжал, как трехлетка. Меченый разжал пальцы – и Мэттс рухнул на палубу, завывая и сжимая левой рукой то, что осталось от его правой.

Все остальные словно окаменели.

Меченый сделал два шага вперед и теперь стоял перед капитаншей так близко, что она чувствовала запах его кожи. Животный влажный мускусный запах, от которого перехватывало дыхание.

– Убирайся с моего корабля, – умудрилась выговорить она.

Он не шелохнулся, не нахмурился, не расхохотался – ничего подобного. Он просто неподвижно стоял, нависая над капитаншей, и свет корабельного фонаря тонул в его непроницаемо-черных глазах.

Потом Меченый сунул огромную татуированную лапу куда-то за пазуху своей дикарской одежды из вонючих шкур. Наружу он вытащил изогнутый кинжал с костяной рукояткой. Концом ножа он пронзил собственную ладонь – мясистый бугорок под большим пальцем. Из ранки заструилась кровь, и капитанша с отстраненным изумлением отметила, что кровь у него красная, как и у людей, как у нее самой.

Меченый вытянул руку ладонью вверх, так что кровь потекла, наполняя ее, как чашу. Вынув нож из раны и перехватив его зубами, он погрузил палец освобожденной от ножа руки в лужицу крови – и прижал этот палец ко лбу капитанши.

Она ощутила тепло крови на своей коже. Меченый провел по ее лбу несколько линий и снова обмакнул палец в кровь, как художник, набирающий на кисть еще краски с палитры. Постояв так немного, он довольно кивнул и окровавленной рукой вынул нож из зубов. А потом поднял его к лицу капитанши.

Она почувствовала, как кончик лезвия пронзает ее кожу, а потом в голове вспыхнула ослепительная боль, пронизавшая ее насквозь. Если бы она могла пошевелиться, то заорала бы, начала бы биться и плеваться кровью, но она словно окаменела. Пока нож вырезал на ее лбу какой-то символ из многих линий, боль охватила все ее существо до мозга костей и стала настолько невыносимой, что она мечтала о разрыве сердца, о мгновенной смерти. Глаза ее закатились – и она успела разглядеть, что звезды полностью погасли. Небо стало черным и пустым, и она словно бы падала в эту пустоту.

И тут Меченый наконец убрал свой нож, и боль мгновенно истаяла, будто ее и не было.

«О боги, я жива. Кажется, я это пережила. Владычица Свет, молю тебя, дай мне снова увидеть мой дом!»

Однако темнота небес быстро наполняла ее разум, поглощала каждую ее мысль, взламывала преграды ее разума, отыскивая и уничтожая одно за другим все ее привязанности, надежды, воспоминания…

Тот день, когда она в первый раз взяла в руки удочку.

Улыбка папы, когда она выдернула из воды свою первую рыбку – сверкающую, серебристую, холодную.

Запах свежевыпеченного хлеба у бабушки на кухне – «Ну-ка руки прочь, милочка, если не хочешь получить по пальцам! Подожди еще немножко, поучись терпению!».

Нет, нет, не отдам, буду держаться за это, не пускать темноту, сражаться, я устою…

Но люди в ее воспоминаниях один за другим расплывались, утрачивали лица.

Братья становились безликими чужаками, еще немного – и темнота смыла даже их страшные сказки. Память о родных, об их шутках и смехе, обо всем, что их связывало, нечто неназываемое высасывало в черную бездну, и капитанша уже не знала и не помнила, кто она, что она такое, где она находится – и какого цвета на самом деле должно быть небо.

Перед ее внутренним и внешним взором осталась только Вечноночь. Вечноночь стала ее миром, наполнила ее жилы, билась в ее сердце и единственная имела смысл. Вечноночь завладела ей.

Капитанша смотрела, как Меченые наносят эту же руну на лбы членам ее команды, одному за другим, и не чувствовала совершенно ничего.

Когда ритуал нанесения меток завершился, Вечноночь продвинулась еще дальше на запад, а корабли подняли паруса и двинулись вслед за ней.

Старый Ханс

Динг-а-линг-а-линг!

Знакомый голосок колокольчика на двери лавки Старого Ханса. Этот звон всегда казался таким веселым, подумала Лара, стряхивая капли послеполуденной мороси с одежды и волос. Да и место это всегда было хорошее – тихая гавань, где сталкеров принимали по-доброму и уважительно, так что к тем возвращалось чувство собственного достоинства, будто они и впрямь не напрасно занимают место под солнцем.

Лавка Старого Ханса – темная, тесная, затянутая паутиной по углам и неизменно набитая самыми неожиданными вещицами – была главным музеем трущобной жизни и пещерой сокровищ. Чего только здесь не было! От старых и новых книг и светильников до игрушечных змей и пистолетов, от чучел самых разных зверей до кукольных стеклянных глаз с ресницами, хранившихся в высоких сосудах.

Лара, улыбаясь, протопала к прилавку – ей было чему радоваться: в кои веки выпал удачный, добычливый день. Конечно, была вероятность, что Душитель уже вернулся оттуда, где он там пребывал, и вышел на охоту в туннелях, но что Ларе оставалось делать? Другого выхода у нее не было: идти на охоту или помереть от голода просто из-за того, что она трусиха. Конечно, сейчас туннели странным образом казались темнее прежнего, как будто любая тень могла ожить и наброситься из-за поворота, но все равно эти трубы оставались территорией Лары, и она не собиралась так просто сдавать захватчику свою землю.

Старый Ханс, как всегда, сидел за прилавком сильно сгорбившись – такой же потрепанный и невзрачный, как и вся его ветхая лавчонка. Он что-то царапал перьевой ручкой в своем толстом гроссбухе, и морщинистое его лицо хмурилось от сосредоточения. Перо медленно двигалось сверху вниз по колонке цифр, Старый Ханс от усердия высунул наружу кончик языка, и тот тоже двигался в такт перу, проводя туда-сюда по сухим стариковским губам.

Лара терпеливо ждала, не желая его отвлекать. Просто стояла и слушала скрип пера по бумаге, вдыхала затхлый запах барахолки, составленный из сотен отдельных запашков – пыли, плесени, старых книг, остатков жизней давно ушедших людей.

Наконец Старый Ханс вроде бы закончил свою работу. Он перестал обводить языком губы, положил перо на стол и захлопнул гроссбух. Под грузом лет Старый Ханс постоянно немного трясся – у него дрожали руки, голова то и дело покачивалась на морщинистой тощей шее, словно бы он то и дело кивал, соглашаясь с собственными никому не ведомыми мыслями.

– О Ларабелль Фокс! Где ты пропадала? Давно я тебя не видел!

– Вы, что ли, волноваться обо мне вздумали, Старый Ханс?

– Так трудно же не волноваться о юной девушке, когда в трубах расхаживает маньяк-убийца, – скрипучим голосом отозвался тот. И каким-то родственным, дедушкиным тоном добавил: – Ты ведь ведешь себя осторожно, Ларабелль? Смотришь в оба? – Раньше чем она успела ответить, он поднял скрюченный артритом палец: – Постой-ка минутку, я сейчас.

Он встал с кресла и прошаркал к двери за прилавком, ведшей в подсобку его лавочки. Вернулся он минут через пять, неся в руках тарелку, где лежали толстый ломоть хлеба и кусок сыра. – Давай-ка, детка, перекуси. Ты выглядишь изголодавшейся!

Лара и впрямь изголодалась, так что пожирала угощение глазами, истекая слюной. Как только тарелка оказалась у нее в руках, она жадно разорвала хлеб напополам и половину затолкала в рот, туда же пошел огромный кусок сливочного сыра. Боги, как вкусно! Лара заглотала еду, почти не жуя, за пару секунд, потом смахнула языком крошки с тарелки и напоследок облизала пальцы. Все тело наполнилось теплой радостью – что за дивное ощущение, когда в пустом животе наконец оказывается еда! Лара счастливо выдохнула.

– Ох, Владычица Свет! Девочка моя, похоже, ты и правда давно голодаешь!

– У меня просто было несколько неудачных дней. Наша канализация бывает хорошей кормилицей, но может быть и настоящей сукой.

Старый Ханс покивал:

– Это случается и с лучшими нашими кормильцами. Но раз уж ты ко мне заявилась, я полагаю, неудачные дни позади и у тебя есть что мне предложить? Я не ошибся?

Лара широко улыбнулась. Да, похоже, череда неудачных дней наконец закончилась. Она залезла в карман, вытащила оттуда сжатый кулак, сохраняя интригу, и раскрыла руку над прилавком. На потрескавшуюся столешницу выпало настоящее золотое кольцо. Лара, прищурившись, лукаво смотрела на Ханса, ожидая его реакции. Саму ее переполняли восторг и самодовольство.

– Неплохо, неплохо. Сейчас посмотрим, что у нас тут. – Ханс напялил на нос очки и склонился под прилавок, чтобы достать огромную лупу в бронзовой оправе. Потом дрожащими скрюченными пальцами подхватил кольцо (это удалось ему не с первой попытки), уронил его себе в ладонь и начал внимательно исследовать. – Гм, гм…

– Гм, гм? – переспросила Лара.

– Гм, гм, – подтвердил Старый Ханс.

Он отложил лупу, поднес кольцо ко рту и попробовал его на зуб. А потом положил его обратно на прилавок и оперся на локти.

– Ну что? – дрожа от восторженного ожидания, спросила Лара.

– Это красивое колечко, Лара, – вздохнул Старый Ханс. – Но, к сожалению, вынужден тебе сказать, что оно не золотое. Так же как и блестящий камешек в нем – отнюдь не бриллиант.

Лара словно получила удар по голове, но не подала вида, насколько она разочарована.

– А вы уверены? Оно достаточно тяжелое.

– Лара, я занимаюсь своим ремеслом уже очень много лет. В тот день, когда ты и впрямь принесешь мне на продажу золотое кольцо с бриллиантом, я буду радоваться немногим менее твоего, это ведь будет означать прибыль для нас обоих! Но этот день еще не пришел. Твое колечко не из таких. – Он ободряюще взглянул на девочку: – Конечно, я могу ошибаться, мои старые глаза могли меня и подвести. Попробуй зайти в другую лавку, в любой другой ломбард. Может, там повезет больше.

Старый Ханс и правда держал свою лавочку в Костяном переулке с незапамятных времен. За эти годы трущобы разрослись во много раз, все изменилось, а лавка Ханса оставалась на прежнем месте. Не было в городе сталкера, который не имел бы дела со Старым Хансом – и такого, кто мог бы сказать о нем хоть единое дурное слово. А это уже небывалая редкость среди сталкеров, которые на дурные слова никогда не скупятся, более того – преимущественно ими и разговаривают. Одной Владычице Свет ведомо, чего ради он помог Ларе пару раз выбираться из лютой нужды без малейшей выгоды для себя. Но все равно… все равно сейчас она была почти уверена, что кольцо золотое. И просто обязано прокормить ее какое-то время. Может, и не повредит попробовать спросить у кого-нибудь еще… Показать другому скупщику. Но, с другой стороны, это же был не кто попало, а Старый Ханс.

– Нет, не буду пробовать, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Я вам верю. Назначайте цену, и я приму ваши условия. Сколько вы мне могли бы за него дать?

Он потер подбородок, поросший серебристой щетиной.

– Полагаю, у меня есть шанс толкнуть его какому-нибудь влюбленному юнцу, который хочет впечатлить свою девушку, а в кармане у него не слишком-то звенит. Но больше серебреника за него просить будет нечестно, так что я готов, как обычно, дать тебе половину этой цены. То есть восемь медяков.

– Десять, – сказала Лара.

Старый Ханс снова потер подбородок.

– Сойдемся на девяти.

– Ладно.

Динг-а-линг-а-линг!

Колокольчик звякнул, когда девочка выходила. Он проводил взглядом ее удаляющуюся спину, а потом проковылял к двери и запер ее на засов. И еще на один. И провернул в замке ключ. После чего он вернулся за стойку, осторожно взял колечко, которое только что купил у Лары, и двинулся к себе в подсобку.

Склад был битком набит коробками, сундуками, все его стены занимали полки и шкафы. С крюков на потолке свисали старые недочиненные марионетки, на полу громоздились кучи барахла – велосипедные колеса, банки с краской, птичьи клетки, пачки старых отсыревших газет. Старый Ханс прошествовал к пустому участку стены, от которого местами отходила штукатурка, обнажая кирпичную кладку. Старьевщик вложил свои скрюченные пальцы в щель между кирпичами и ловко вывернул три кирпича наружу. За ними открылась темная дыра тайника, в котором стоял железный сейф. Старый Ханс довольно усмехнулся. Сейф был оснащен колесиком с кодом, которое старик повернул несколько раз в одну сторону, несколько – в другую, и железный ящик открылся с легким щелчком. Старик открыл дверцу на себя и заглянул внутрь.

В свою сокровищницу.

Оно того стоило – якшаться со всеми этими жалкими сталкерами, смердящими канализацией, платить гроши за мусор, который они ему приносили, бросать им пару приветливых слов – «Как твое здоровье? Надеюсь, ты в порядке?», «Поосторожнее там в трубах, береги себя!». Также стоило платить им справедливую цену за их находки – это создавало ему репутацию, убеждало их на протяжении поколений, что ты, в конце концов, не кто попало, а «тот самый добрый Старый Ханс». Платой было полное доверие сталкерского народца, доверие, которое было ему так важно, когда кто-нибудь из них раз в год находил что-нибудь действительно стоящее.

Таким образом он и сделал свое состояние.

Сейф Старого Ханса представлял собой настоящую шкатулку с драгоценностями. Переплетенные серебряные и золотые цепи, ожерелья, броши с чистейшей воды алмазами и прочими дорогими камнями, блестящие часы из дорогих металлов, нити жемчуга.

Все до единого эти предметы попали в его руки из рук сталкеров. И в каждом случае сталкер и понятия не имел об истинной стоимости своей находки, которую он приносил на продажу доброму, верному Старому Хансу.

На продажу! Ха! Можно сказать, просто приносил Хансу в подарок.

Старый Ханс еще раз осмотрел кольцо. Чистое беспримесное золото, бриллиант в оправе. Еще пара подобных вещичек – и он наконец станет достаточно богат, чтобы оставить свое ремесло и убраться отсюда навеки, подальше от вонючих трущоб и их вонючих обитателей. Особенно же – от вонючих сталкеров. Он подышал на кольцо, потер камешек краем рукава и полюбовался его блеском, а потом положил добычу на самый верх груды своих сокровищ. Запер дверь сейфа и вернул на место кирпичи, после чего шаркающей походкой вернулся в лавочку, улыбаясь довольной улыбкой: собственный ум и находчивость то и дело его восхищали.

Механическая птичка

Солнце близилось к закату, когда Лара наткнулась в трубах на добычу, которой предстояло навеки изменить ее жизнь.

Настроение у нее было мрачное. Кольцо, которое внушало ей такие надежды, оказалось грошовой подделкой, и ей пришлось возвращаться в туннели в надежде отыскать хоть что-нибудь еще. Но даже ее любимые сталкерские тайные местечки, как назло, сегодня оказались совершенно пусты.

Да будь проклят этот дождь, яростно думала она, чавкая ногами по мутному вонючему потоку. И будь проклято наводнение, которое смыло в преисподнюю все мало-мальски ценное!

Тем временем прилив начал подниматься, уже достигал максимума, и стало ясно, что пора выходить на поверхность. Она пошлепала к ближайшему люку, бормоча ругательства себе под нос.

И в этот миг ее нога наступила в потоке на что-то твердое и довольно крупное.

Мрачное настроение мигом испарилось. Похоже, наконец-то добыча! Лара наклонилась, светя под ноги драконьим фонариком. Вода была мутная, цвета извести и спитого кофе, сквозь нее что-то различить было невозможно. Так что она повесила фонарик себе на шею и погрузила в грязный поток обе руки. Пальцы ее ощупали покрытые слизью кирпичи кладки туннеля под ногами и наконец остановились на чем-то выступающем, гладком и прямоугольном.

Коробочка, это было похоже на какую-то коробочку. Она крепко застряла в широкой щели меж кирпичами, которой Лара тут не помнила. Выковыривая добычу из отверстия, Лара сделала мысленную заметку – надо запомнить это место, оно может оказаться прибыльным. В таких щелях часто застревает куча всякого добра. Ловкие пальцы девочки умело раскачивали коробочку, подтягивали ее наружу, стараясь не упустить и не развернуть так, чтобы та застряла еще крепче. Наконец последним усилием добыча оказалась у нее в руках. Лара вытащила непонятную штуковину на поверхность. Коробочка была полна водой, и сталкерша развернула ее так, чтобы вода вытекла из щели под крышкой.

Она поднесла коробочку поближе к глазам, чтобы рассмотреть ее в теплом свете лампы. Не коробочка, скорее шкатулка из темного полированного дерева. Хотя ничего особенного в ней не было – ни резьбы, ни каких-нибудь украшений, только замочек был интересный – в форме двух смыкающихся золотистых крылышек.

Исследуя добычу, Лара чувствовала, как все сильнее бьется и трепещет ее сердце. Это всегда было потрясающее чувство – ощущение открытия. Некоей тайны, которую чудом удалось выудить из темной воды. Пальцы Лары дрожали, пока она возилась с замочком, но открыть его удалось без труда. Девочка откинула крышку.

За эти несколько секунд воображение уже успело далеко ее унести: ей мерещились дорогущие украшения, золотые броши, блестящие самоцветы – настоящий клад. Но в шкатулке не обнаружилось ничего подобного. Теплый свет фонарика высветил нечто, от чего у Лары еще сильнее перехватило дыхание.

В шкатулке лежала птица!

Конечно, не настоящая живая птица. А механическая. Сделанная из дерева, с золотыми вставками и каким-то встроенным механизмом. Размера птичка была небольшого, примерно с воробья, с золотыми крылышками, каждое перо которых казалось совершенным и сияющим, как луч. Деревянная грудка ее была полая, и сквозь отверстие можно было разглядеть всяческие шестеренки, винтики и пружинки, вроде как в механизме часов. Головка птицы тоже была из дерева, с золотым клювиком и чистейшими сверкающими сапфирами на месте глаз.

– Привет, – потрясенно прошептала Лара. – Откуда ты пришла, мой прекрасный дружок?

Она бережно вынула легкую птичку из шкатулки. Та казалась удивительно хрупкой, и Лара держала ее чуть дыша, поглаживая холодные металлические крылышки, едва прикасаясь к ясным камешкам глаз. Сердце девочки переполняла невероятная радость, оно слово осветилось изнутри. Какая потрясающая штука, настоящее волшебное сокровище! Никогда в своей жизни Лара и подумать не могла, что трубы могут принести ей что-то настолько драгоценное.

«На этом я могла бы наконец разбогатеть», – сказал голос у нее в голове.

А потом в ее разум ворвалась другая мысль. Оглушительная и страшная.

Душитель. Что там рассказывал Джо? За чем, по его словам, охотился Душитель в туннелях под городом, что он искал?

Шкатулку.

Лара воззрилась на то, что держали ее руки – на шкатулку и на драгоценную птичку, – и резко осознала, как она мала и одинока, как она уязвима в этих туннелях. Быстро и осторожно, как только могла, она вернула птичку на место, захлопнула крышку и глубоко затолкала шкатулку в свою сталкерскую торбу, а потом со всех ног устремилась к ближайшему выходу на поверхность.

Этой ночью, когда вымотавшаяся Лара спала в тишине своего театрального чердака, что-то в ее сталкерской торбе вдруг пошевелилось.

Шкатулка, которую Лара нашла в канализации, была на месте, но золотой замочек ее раскрылся в процессе беготни и спешного подъема наружу, и крышка была приоткрыта. Механическая птичка из золота и древесины, смирно лежавшая в шкатулке рядом со сталкерским ломиком Лары, вдруг встрепенулась.

В темноте торбы сапфировые глаза ее ожили и засияли голубым светом. Механическая птичка склонила головку в одну сторону, потом в другую, а потом выбралась из темноты и тесноты, по пути толкнув ломик, который звякнул, стукнувшись об пол. Птичка теребила торбу клювом, ища выхода наружу. Выхода видно не было, и тогда птичка начала клевать золотым клювом стены западни, трепать дерюгу и наконец проковыряла в ней достаточное отверстие, чтобы протиснуться наружу.

Птичка запрыгала по полу чердака, при каждом прыжке издавая металлический тихий лязг. Она пробиралась по лабиринту старого реквизита, по пути критически оглядывала особенно странные предметы, склонив головку на сторону. А потом распахнула крылышки и взлетела, ее сапфировые глаза, сияющие в темноте, окидывали взглядом помещение. Порой, устав порхать, она опускалась отдохнуть на ту или иную жердочку – поближе к потолку.

Когда птичка, спорхнув с высоты, уселась Ларе на грудь, девочка сонно вздохнула и пошевелилась, но не проснулась. Птичка постояла неподвижно, снова качая головкой туда-сюда, как будто вглядывалась в девочку, чья грудь мерно вздымалась и опадала в такт дыханию. Под ночной рубашкой Лары затрепетал медальон. Подождав немного, механическое создание прошлось по груди Лары, ища удобного места, а потом присело, спрятало голову под крыло – и сапфировые глаза его погасли. Птичка, похоже, заснула.

Темные сновидения

Две-Восьмерки проснулся с криком, весь дрожа. Впрочем, он еще не совсем проснулся, находясь в темной впадине между сном и явью, где его все еще терзали темные видения из его кошмара. Он почувствовал сильные грубые руки на своих плечах – руки, которые трясли его, возвращали к реальности, – и сон наконец отступил, рассеялся. Две-Восьмерки поморгал расширенными глазами, смущенно глядя в широкое загорелое лицо, обрамленное рыжей бородой, которое плавало перед ним в оранжевом свете драконьего фонаря.

– Тише, тише, парень! – прошептал рыжебородый. Лицо его было искажено неподдельной тревогой. – Ты что, хочешь, чтобы весь порт и весь город узнали, что ты здесь?

К Двум-Восьмеркам постепенно возвращалась память. Он осознал, где находится: конечно же, он прячется в трюме корабля, стоящего в порту, в ожидании, когда ведьмины смогут переправить его в Западную Ведунию.

– Мне просто приснился страшный сон, – сказал он, пытаясь оправдаться. – Как будто что-то случилось. Что-то ужасное.

Рыжебородый – которого, как вспомнил Две-Восьмерки, звали Роб Нильсен – передернулся от страха.

– Что именно? Расскажи.

– Сам не знаю, как сказать… – Юный ведун постарался описать свой кошмар словами. – Что-то вышло из чрева земли. Что-то темное. Темнота. И еще там были люди с разрисованной кожей. Все целиком в каких-то страшных метках. И эта темнота, она была… живая. Она меня видела, и я знал, что она пришла меня забрать…

Роб Нильсен вытаращился на юношу. Этот мальчишка был всего лишь несчастный Белый ведун, а Белых ведунов не учат истории, их вообще ничему не учат, кроме их работы. Мальчик сам не понимал, что он такое увидел. Но Роб… Роб только что проснулся от точно такого же кошмара – и был готов поклясться, что от того же самого в сей миг проснулись все ведуны этого мира. Он отлично понимал, что они видели: Вечноночь. И Меченых.

Роб не ошибся. Этой ночью каждый ведун, в том числе и Белый, и каждый ведьмин проснулся от одного и того же кошмара. От страшного сна о непоправимо изменившемся мире, о катящейся на них тьме непредставимой силы.

Как и Две-Восьмерки, в полночь от того же кошмара проснулась госпожа Хестер. Она вскочила с постели, прижимая ладонь к груди, чтобы успокоить колотящееся сердце, и подбежала к окну своей спальни в дворцовой башне. Устремила взгляд в сторону квартала Белых ведунов. В окнах общежитий мелькали заполошные огни – и в дортуарах, и в коридорах, и в служебных помещениях.

Госпожа Хестер почувствовала, как грудь ей тяжело сдавило, а горло вмиг пересохло. Впервые ее настигла сокрушительная мысль, что она, похоже, совершила нечто идиотское и непоправимое. Вечноночь на свободе. Скоро она доберется до города – а вместе с ней придут Меченые. От одной мысли о них ее затрясло. Но сейчас было не время для раздумий – оно давно прошло. Сейчас было время действовать. Немедленно приступать к воплощению своего плана. А для этого ей срочно требовалось Заклятие Судного Дня. Оно было ключом ко всему. Когда заклятие будет у нее в руках, надо будет только подождать, пока Вечноночь расправится с ведьминами, а потом отправить этот кошмар туда, откуда он и явился. Все, что к тому моменту останется от мира, будет под ее, госпожи Хестер, властью.

«Что же, вперед, Вечноночь, – подумала она. – Делай свое дело».

Нож в спину

Лара резко проснулась, как от толчка, и села в постели, задыхаясь. Ей приснился ужасный кошмар про черное шевелящееся небо и полчища татуированных чудищ. От резкого движения что-то небольшое скатилось у нее с груди и с металлическим стуком покатилось на пол.

Механическая птичка.

Лара заморгала, не веря своим глазам.

– Это ты? Как ты здесь оказалась? Это я тебя вытащила?

Она попыталась вспомнить что-нибудь – но все казалось мутным и далеким, как прошедший сон. Если эта птичка – и правда то сокровище, которое ищет Душитель, лучше бы поскорее куда-нибудь ее сбагрить, это будет куда безопаснее. Не стоит ее у себя долго держать.

Динг-а-линг-а-линг!

Дождь недавно перестал, небо прояснилось, но в магазине Старого Ханса, несмотря на прекрасное солнечное утро, было по-прежнему мрачно и уныло.

Старик был занят работой – старательно полировал коллекцию медных украшений, натирая их жесткой тряпкой. Запах полировального средства сразу вызвал у Лары желание закашляться.

– А, Лара! – Старый Ханс надел для работы очки с сильным увеличением, и глаза его за их стеклами казались совсем огромными, как у совы. – Давно не виделись, милочка! Еще что-то интересное принесла?

– Да, Старый Ханс. Я тут нашла кое-что очень странное.

Она заметила долгий взгляд Ханса на ее сталкерскую торбу, на очертания предмета под грубой тканью. Лара облокотилась на прилавок.

– Слушайте, вы ведь знаете про Душителя? Слыхали, как говорят, что он кое-что ищет в туннелях под городом?

Старый Ханс внимательно смотрел на нее молочно-блеклыми глазами.

– Да, мне случалось слышать, что он ищет некую шкатулку.

Лара растянула веревки своей вощеной торбы и осторожно извлекла наружу коробочку. Когда она поставила ее на прилавок, на гладкой полированной древесине заиграл свет. Старый Ханс так и впился в нее взглядом, потом перевел взгляд на Лару. Та кивнула:

– Откройте.

Кривые артритные пальцы Старого Ханса плохо слушались, он долго возился с замочком, но наконец одолел его. Когда он аккуратно вытащил птичку наружу, лицо его странно изменилось, но он быстро овладел собой.

– Ты нашла это в канализации?

– Это ровно та штука, за которой охотится Душитель, Старый Ханс! Иначе и быть не может. И если он из-за нее перебил уже столько народа, она, должно быть, здорово ценная. Вы только гляньте, какая красота!

Старый Ханс не спешил с ответом. Он внимательно исследовал птичку, вертя ее в руках, приподнимая пальцами ее прекрасные крылышки. Ларе показалось, что он вроде как впал в транс, завороженный красотой и сиянием волшебного сокровища.

– Да, очень, очень красивая вещица, – наконец выговорил старик. – Ты хочешь ее продать?

Он наконец оторвал от птички взгляд и улыбнулся.

– А вы как думали! Иначе зачем бы я ее вам принесла, Старый Ханс? Вы же лучший скупщик, вы всегда даете самую честную цену.

– Мне очень приятно, что ты так считаешь, Лара. В самом деле, я очень польщен. А кто-нибудь еще знает о твоей находке?

– Пока нет. Только вы.

– Вот и славно. Ты умничка. – Он выбрался из-за стойки, доковылял до двери и запер ее на все множество замков и засовов. – Лучше будет, если это останется между нами. Мы же не хотим, чтобы хоть словечко об этом деле просочилось наружу, верно? Не хотим, чтобы в наши двери однажды постучался Душитель?

– Еще бы, – передернулась Лара, во все глаза глядя на старика. Скрюченные пальцы его шевелились, казалось, он пребывает в замешательстве, не уверенный, что ему делать дальше. – Вы в порядке? Какой-то вы странный.

– Гм, гм… Я? Странный? Полно, Лара, полно. Расслабься. Просто расслабься. Что скажешь, если я тебя приглашу в подсобку на чашечку чая? Просто чтобы убраться подальше от окон, мало ли кто тут ходит. А там мы присядем вместе, выпьем чайку и подумаем, что нам делать дальше.

Он убрал птицу обратно в шкатулку и взял ее под мышку. А потом отпер заднюю дверцу и повел ее в свою святая святых, в сердце магазина.

– У вас есть на примете покупатель для этой штуки? – спросила Лара возбужденно. Перед ее глазами так и плавали золотые монеты, которые она вот-вот выручит от этой сделки.

– Думаю, да, я знаю одного человечка, который может очень и очень ей заинтересоваться. И если он и впрямь решит ее приобрести, вот что я скажу тебе, Лара: твое время рысканья в канализации на этом закончится. Больше никогда тебе не придется спускаться в эти вонючие туннели.

– Знаете, – сказала Лара задумчиво, – я думаю, что все равно буду иногда туда ходить. Просто так, не для пропитания. Туннели, они как бы часть меня, я не смогу с ними насовсем развязаться. Как и вы – с собиранием всяких древностей, наверное.

Старый Ханс отпер дверцу, которая вела в маленькую круглую комнату, настолько забитую коробками и ящиками с барахлом, что здесь, почитай, негде было развернуться.

– Заходи, милая. Как говорится, дамы вперед. У задней стены, за теми ящиками, стоит столик, садись и подожди меня немного, я пойду заварю нам чаю…

Лара переступила порог. Дверь с лязгом захлопнулась за ней.

Лара резко развернулась:

– Старый Ханс? Эгей?

С той стороны двери в скважине прохрустел ключ. Лара толкнула дверь – она оказалась заперта.

– Старый Ханс! Это что, шутка такая? Выпустите меня! – Она ударила в дверь кулаком, еще раз и еще. Потом начала колотить со всей силы, ее все сильнее охватывал самый настоящий ужас. – Ханс! Я тебя предупреждаю! Ну-ка немедленно, сию секунду выпускай меня!

С той стороны не раздалось ни звука в ответ. Тишина. Лара перестала колотиться о дверь и бессильно привалилась к ней спиной. Закрыла лицо руками, потрясла головой – ее просто разрывало от гнева и смятения.

«Но ведь он же не мог так поступить, не мог! Он не мог просто взять и украсть мою добычу? Хотя почему не мог? Эта птичка наверняка стоит целое состояние, а значит… Ох, ну как же я могла быть такой дурой? Такой легковерной дурой?»

Что бы ни затеял Старый Ханс, она была к этому не готова. И это явно не предвещало для нее ничего доброго. Последняя капля после всего, что уже случилось за последние дни, и этой капли, похоже, было достаточно, чтобы ее сломать.

Нет уж. Не достаточно. Лара нащупала под одеждой медальон у себя на шее, вытащила его наружу и сжала в кулаке. Прикосновение к нему успокаивало, прочищало мысли. Девочка закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Наконец она кое-как пришла в себя и приступила к исследованию помещения, в котором ее заперли. Она была твердо намерена найти выход на волю.

Бумажная птичка

Старый Ханс тихо стоял по другую сторону двери, прислушиваясь. Кишки у него в животе корчились, как клубок змей, руки, сжимавшие шкатулку, тряслись. Так, девчонка перестала биться о дверь и орать, угомонилась, притихла. Вот она зашебуршилась снова, видно, пошла искать выход. Старый Ханс отлично знал, что выхода из этого помещения нет.

Он на цыпочках двинулся прочь и поднялся наверх, в свою маленькую квартирку над магазином. Колени его ходили ходуном и подгибались, пока он полз вверх по лестнице. Добравшись до стола, он налил себе изрядную порцию огневиски. Потом еще одну. Это помогло немного унять дрожь.

Старый Ханс открыл шкатулку и осторожно вынул механическую птичку наружу. Повертел ее туда-сюда, внимательно разглядывая. Никогда он еще не видел такой красоты и такой тонкой работы, настолько сложного механизма. Конечно, в Серебряном Королевстве давно привыкли к механическим лошадям, но птичка… Ханс никогда и не слышал о подобном. Местами металл был таким тонким, что казался почти прозрачным. Подобная вещица просто обязана стоить целое состояние…

На секунду он позволил себе помечтать, что было бы, решись он просто продать ее к своей выгоде, проигнорировать просьбу господина, который заходил к нему в лавку несколько дней назад. Господина без тени. При воспоминании о нем Старый Ханс содрогнулся. Нет, если он осмелится продать птичку, вряд ли ему удастся прожить достаточно долго, чтобы потратить хотя бы пару монеток из своих накоплений.

Эх, придется делать, что сказано.

Старый Ханс положил птичку на стол, открыл ящик стола и достал оттуда квадрат бумаги, угольно-черный с обеих сторон. Человек без тени вложил эту карточку в руку Хансу совершенно ледяными пальцами. На самом деле Ханс испугался его в первый же миг, когда тот переступил порог лавки. В нем было что-то не то – в его манере двигаться, держаться, – настолько не то, что Ханс подумал: под этой маской спокойствия, под черной одеждой скрыто нечто совсем иное, древнее, темное и чудовищно опасное.

– У меня был украден некий ценный предмет, – сообщил незнакомец вкрадчивым голосом. – Я очень хотел бы его вернуть. Это деревянная шкатулка. Внутри шкатулки – механическая птичка.

На этом месте он и вручил Старому Хансу черную бумагу.

– Если шкатулка попадется вам в руки, немедленно дайте мне знать. Для этого просто напишите на бумаге мое имя, и послание найдет меня. А вы получите щедрую награду.

После чего он сообщил Старому Хансу свое имя.

Уже уходя, он обернулся с порога и добавил:

– А если шкатулка попадет к вам и вы решите ее утаить, я об этом узнаю и приду за вами.

Старый Ханс сидел за столом и смотрел на черную карточку. Потом перевел взгляд на птичку. Снизу, из подсобки, послышался какой-то грохот, приглушенный перекрытиями. Ужасно жаль, что в это дело впутана девчонка. Она была все же одним из лучших сталкеров в городе и самым преданным Хансу – всегда первым делом приносила добычу к нему в обход остальных скупщиков. Ему будет ее не хватать. Но в ту же секунду, когда она вытащила шкатулку из своей торбы, Ханс уже знал – другого выхода нет. В любом случае ее судьбу будет решать не Старый Ханс, а человек без тени. А Ханс практически ни в чем не виноват.

Он взял перо и черными чернилами, невидимыми на черной бумаге, написал имя адресата:

Джек-без-Тени.

Магическая бумага сама собой начала складываться, пока не стала крохотной черной птичкой, состоявшей из сплошных острых углов. Ханс проследил ее полет к окну, возле которого она выжидающе повисла в воздухе, работая крохотными крылышками. Старый Ханс проковылял к окну и выпустил ее наружу. Черная птичка стремительно вылетела в залитый солнцем город и умчалась вдаль, на поиски человека без тени.

В другом конце Королевской Гавани, в небольшой рощице в пределах огромных дворцовых садов, у корней старого дуба имелась нора в земле. Нора была глубокая и узкая, и вела она в маленькую, грубо вырытую пещеру с земляными стенами.

В этой пещерке, подальше от сосуда, который слишком долго пробыл его тюрьмой, имел обыкновение отдыхать Джек-без-Тени. Он спал и видел во сне войну, разрушение планет, галактики в огне, уничтожение тихих спокойных миров вроде этого, и в своих снах он всегда был героем. Боги награждали его, даруя ему в собственность личные миры – а главное, даруя свободу.

В его сне появилась и затрепетала маленькая черная птичка из бумаги. Он тут же проснулся и внюхался в спертый и теплый земляной воздух.

Бумажная птичка ждала его снаружи, паря меж ветвей дуба над его пещеркой. Джек вытянул руку, и птичка тут же слетела ему на бледную ладонь. Джек-без-Тени развернул ее и понюхал бумагу. А потом улыбнулся и убрал бумажку в карман плаща.

В воздухе прошелестел ветерок, мягкий, как черный шелк, и через мгновение Джек-без-Тени в облике ворона взвился в небо и полетел в сторону лавки старьевщика.

Первый побег

Старый Ханс налил себе очередную порцию виски – не мог вспомнить, четвертую или пятую, да какая разница, – и, считай, залпом выпил. Тепло прокатилось по горлу до самого желудка. С каждым новым виски ему становилось легче, он начинал как-то расслабляться насчет всей этой ситуации. Скоро прибудет Джек-без-Тени и со всем разберется, и заметет все следы, а карманы Старого Ханса потяжелеют от монет.

Механическая птичка лежала перед ним на столе. Он взял ее в руку и погладил холодные золотые перышки. Какая же все-таки досада, что нельзя оставить эту красоту себе! Такая редкость, такой сложный механизм…

Когда сапфировые глаза птички вдруг ожили и начали светиться синим, Старый Ханс сперва подумал, что он все-таки перебрал виски. Он поморгал, поправил очки – но глаза продолжали сверкать.

А потом птичка пошевелилась. Осторожно расправила крылышки. Старый Ханс пискнул от неожиданности. В страхе старик вскочил со стула, скрежетнув по полу его ножками и уронив птичку на столешницу. Та поднялась на лапки и встряхнулась, вскинула голову на Ханса, словно бы меряя его взглядом с головы до ног. А потом внезапно набросилась на него.

Старик издал крик ужаса и отшатнулся, опрокинув стул, и сам свалился на пол.

Птичка напала яростно – ее золотой клюв вонзался ему в лицо, острые когти впивались в кожу, метя в глаза. Старый Ханс пытался закрыться от нее одной рукой и отбиваться второй, но механическая птица была неостановима.

– Пошла вон! Отстань! Кыш!

Он умудрился подняться на ноги, слепо заметался по комнате, сбивая светильники и статуэтки, и наконец нащупал дверь. Кубарем выкатившись на площадку, он нашарил перила, пока птичка непрестанно долбила его клювом. Не попав ногой на ступеньку, старик упал и кубарем покатился вниз по лестнице, пересчитывая ступени костьми, крича и подпрыгивая в полете, и наконец приземлился у подножия.

Крепко побившись о ступеньки, он почувствовал, как птичка наконец уселась ему на лицо – и последним ударом с силой клюнула его прямо в лоб.

На этом Старый Ханс и потерял сознание.

Внизу, в подсобке, Лара старательно ощупывала стены. Она нашла место, где штукатурка отошла, обнажая кирпичную кладку, и запустила пальцы в щель привычным движением – точно так же она шарилась по стенам и полу туннелей в поисках добычи. Ей удалось нащупать слабое место – несколько кирпичей вытаскивались наружу. Вынув их, она чуть отстранилась, вглядываясь в открывшуюся дыру в надежде на выход – но нет.

В отверстии стоял металлический сейф.

«Интересно, что ты там прячешь, старая подлая крыса?»

Без особой надежды она покрутила диск кодового замка туда-сюда, но комбинация могла быть вообще любой, и сейф, конечно же, не открылся.

Лара вернулась к двери и со всей мочи крикнула в скважину:

– Я нашла твой сейф! И я его взломала! И сейчас я набиваю карманы твоим добром! Давай попробуй мне помешать!

Ответа не было. Лара с новым приливом ярости начала пинать дверь ногами.

– Выпускай меня! Выпускай! Вы-пус…

Снаружи послышались вопли, эхом прокатившиеся по череде помещений, потом какой-то грохот, а потом стук быстрых заполошных шагов. Лара прижалась ухом к двери, вслушиваясь. Похоже, там происходила какая-то драка. Весь этот шум закончился серией громких ударов и воплей.

Затаив дыхание, Лара стояла и ждала. Снаружи все вроде бы затихло – ни шагов, ни криков, никакого движения. Вдруг это Душитель? Вдруг он каким-то образом пронюхал о птичке и пришел за ней?

– Старый Ханс?

Едва слова успели сорваться с ее губ, как послышался знакомый звук – нежный и музыкальный, исходивший из медальона. Она вытащила подвеску наружу и с изумлением увидела, как резная птичка на ней начинает светиться – все ярче и ярче.

Характерный скрежет в замочной скважине заставил Лару подпрыгнуть. Она схватилась за ближайший тяжелый предмет – им оказался бронзовый подсвечник – и вскинула его над головой, готовясь защищаться, когда дверной замок щелкнул, и дверь начала медленно, со скрипом открываться.

За ней не было никого.

В коридоре стояла темнота, единственным светом было яркое сияние, исходившее от медальона. Свет его казался каким-то призрачным, нереальным. Лара на цыпочках вышла из подсобки, не опуская подсвечника, в любую секунду готовая приложить им врага по голове. Но за весь ее путь по коридору она не встретила никого – было пусто, стояла зловещая тишина.

У подножия лестницы валялось переломанное тело Старого Ханса. Лара подскочила к нему, нагнулась, приложила ухо к его груди – и услышала слабое сердцебиение. Старый пердун еще дышал, и Лара почувствовала облегчение – не в последнюю очередь потому, что ей совершенно не улыбалось быть задержанной полисами в связи с подозрением в убийстве.

Хлоп.

Щелк.

Хлоп-хлоп!

Лара подпрыгнула на месте от этих странных механических звуков и, ориентируясь по слуху, на цыпочках вернулась к открытой двери подсобки. То, что она увидела, заставило ее часто заморгать, протереть глаза и попробовать глянуть еще раз.

Механическая птичка двигалась, как живая. Более того – похоже, она застряла клювиком в замочной скважине и теперь пыталась освободиться, отчаянно била крылышками и крутила головой.

Лара протянула к ней дрожащую руку.

– Т-ш-ш, успокойся. Сейчас я помогу.

Прижав крылья птички к ее спинке, она взялась за головку механического существа двумя пальцами и помогла вытащить клюв из скважины. Потом раскрыла ладонь. Птичка сидела спокойно, только головкой крутила, вглядываясь в Лару сапфировыми глазами.

Медальон опять издал тихий мелодичный шепот, от которого по всему телу Лары пробежала дрожь. Медальон испустил яркий луч света, озаривший всю полутемную лавку и едва не ослепивший саму Лару.

– Вот же… клянусь зубами преисподней! – невольно выругалась она, зажмуриваясь. Через мгновение свет угас, и зрение ее восстановилось. Птичка стояла у ее ног на полу, глядя на девочку снизу вверх. А потом легонько клюнула ее в башмак, взлетела в воздух и уселась ей на плечо. Там она замерла так спокойно, будто это и было ее законное привычное место.

Медленно, очень медленно Лара подняла руку и погладила существо по золотым перышкам.

– Что ты вообще такое, госпожа птичка?

От подножия лестницы послышался слабый стон. А потом прерывистый голос Старого Ханса выговорил единственное слово:

– Ведьма!

Лара обернулась. Ханс, кое-как приподнявшись, смотрел на нее огромными глазами, лицо его перекосилось от ужаса и отвращения.

– Ведьма! – повторил он уже окрепшим голосом и ткнул в сторону Лары дрожащим пальцем, указывая на медальон у нее на груди: – Это ведьминская магия!

– Нет, Старый Ханс! Это совсем другое!

Притом Лара отлично понимала, что совсем это и не другое. А оно самое. У нее на плече сидела волшебная механическая птичка, а на шее висел магический медальон. Все выглядело даже очевиднее, чем если бы слово «ВЕДЬМА» написали у нее на лбу светящимися буквами.

– Ведьма! Убийца! Ты пыталась меня прикончить!

– Ничего я не пыталась!

Ханс с трудом поднялся на колени, Лара хотела протянуть ему руку, чтобы помочь, но тот в ужасе оттолкнул ее.

– Не трогай меня! Кто-нибудь, на помощь! Полиция!

Лара ясно видела, что спорить и что-то доказывать нет смысла. Горло ее перехватило от плотной, удушающей паники. Ей конец. Теперь все будут считать, что она ведьма. Поймают ее. Будут допрашивать, пытать. И в конце концов повесят.

Быстрым движением она выхватила из кармана Старого Ханса связку ключей и бросилась к входной двери. Лихорадочно пробуя ключ за ключом для каждого из множества замков, она наконец преуспела – замки один за другим начали открываться.

– Лара! – Старый Ханс уже успел добраться до прилавка и кое-как стоял, цепляясь за столешницу.

Щелк! Открыто.

– Просто отдай мне птичку – и я сохраню твой секрет от всех в тайне!

Щелк. Еще один!

– Лара! Ларабелль Фокс! Послушай меня!

Щелк. Последний.

Дверь открылась. Лара отшвырнула ключи, схватила птичку с плеча, сунула ее в карман и выскочила в Костяной переулок, не обращая внимания на крики Старого Ханса у нее за спиной.

Теперь старик кричал уже совсем другое: – Помогите! Тут воровка! Меня обокрали!

Вопли старьевщика не особо привлекали внимание – это ж Королевская Гавань, здесь воров как грязи, то и дело что-нибудь крадут.

– ВЕДЬМА!

А вот это слово, сказанное вслух, произвело эффект пистолетного выстрела. Лара увидела, как в ее сторону разворачиваются лица, в толпе кто-то взвизгнул. Лара через плечо оглянулась на Старого Ханса, стоявшего в дверях, и на миг ей показалось, что он смотрит на нее даже как-то сочувственно, что он решил было дать ей шанс уйти… Но тут лицо старика снова окаменело, и он указал пальцем прямо на нее:

– Вот она! Ведьма, это ведьма! Она пыталась меня убить!

Народ дружно ахнул. Люди замерли и шарахнулись в стороны, на Лару указывало множество пальцев, в воздухе рос испуганный ропот, потом среди ропота послышались первые крики.

– Берегись! Не подходи к ней! – завопила какая-то женщина.

– Кто-нибудь, позовите полисов!

– Да это же просто девчонка! Неужели мы сами не справимся?!

– Точно! Ведьминские дети менее опасны, возьмем ее!

Лара лихорадочно оглядывалась, дрожа всем телом, сердце ее заледенело. Толпа взяла ее в кольцо, и кольцо начало медленно сжиматься.

– Если бы она могла колдануть, она бы уже колданула!

– Слушайте! Если мы ее схватим, получим награду!

– А имеет значение, живой или мертвой?

Движение вокруг словно замедлилось. Лара, не веря своим глазам, смотрела на окружавшие ее лица. Это ведь были обычные люди, нормальные, чьи-то матери и отцы, мужья и жены – но сейчас в них словно дьявол вселился. Все они скалились, шипели, исходили слюной, глаза их налились ненавистью и жаждой крови. Некоторые уже были настолько близко, что могли до нее дотянуться…

– Не трогайте меня!

Множество рук схватило ее одновременно – за руки, за плечи, за одежду. Лара забилась, пытаясь высвободиться, но рук становилось все больше, ее тащили за волосы, били по лицу, из ртов вырывалось горячее дыхание, вонявшее алкоголем, глаза Лары почти ничего не видели от прихлынувших слез, улица превратилась в безумную карусель ужаса.

Кто-то вцепился ей в лицо рукой, а другой схватил за край куртки, пытаясь залезть в карман, и Лара поняла, что это Старый Ханс пытается добраться до птички. Она изо всех сил укусила его за палец, услышала вопль – и рука разжалась.

– Эта тварь меня укусила!

– Вяжите ее!

– Наконец-то! Полисы! Эй, ребята, куда вы смотрите?! Делайте свою работу – очистите нашу улицу от ведьмы!

Второй побег

Визг полицейских свистков прорезал жаркий влажный воздух.

Лара не хотела, чтобы эти гады видели ее слезы, так что зажмурилась как можно крепче, пока они заламывали ей руки за спину и защелкивали наручники, глубоко врезавшиеся в кожу. Полисы потащили ее вперед, то волоча, то грубо толкая в спину, и по сторонам улиц быстро собиралась возбужденная толпа. Глумливый свист, крики, оскорбления – все это сыпалось на Лару со всех сторон, а она только кусала губы и старалась не реветь в открытую. Впрочем, на нее сыпались не только оскорбления: очень скоро в нее полетели гнилые фрукты, пригоршни грязи с мостовой, даже вонючее содержимое ведер сборщиков навоза. Руки Лары были скованы за спиной, так что она не могла заслониться ладонями, и очень скоро все эти отбросы залепили ей лицо, мешали смотреть, лезли в рот и в ноздри, как она ни пыталась отплевываться и преодолевать тошноту.

Никогда ее не окружало столько людей сразу – и никогда еще она не была настолько чудовищно одинока. Лара отлично знала, что ее ждет дальше: ее оттащат в тюрьму и запрут в камере, а потом будут судить за ведовство, и какой у нее шанс на то, чтобы быть оправданной? У нее, уличной девчонки без родных и заступников, у сталкерши из канализации? Нулевой, конечно. Старый Ханс выступит в качестве свидетеля, большинство его соседей по переулку подтвердит под присягой, что Лара действительно занималась магией, потому что само слово «ведьма» в нынешние времена заставляет кровь людей кипеть от ненависти – большое спасибо за это госпоже Хестер и королю. Кто поверит слову Лары против слов всех этих свидетелей?

Никто, конечно. Бьюсь об заклад, никто на свете.

Значит, потом ее притащат на площадь Жнеца. Поставят под виселицей. И…

Слезы Лары мешались со стекающей по лицу грязью и отбросами. Отбросы и дерьмо путались у нее в волосах, залепляли глаза, так что она едва могла видеть, куда ее ведут.

Внезапно по улице прокатился грохот, словно бы громовой, и, прежде чем она успела осознать, что происходит, остатки ее зрения заволокла пелена черного дыма. Лара оказалась в эпицентре циклона воплей, визга, крика, свиста полицейских свистков… Кто-то тяжелый врезался в нее, сбивая с ног, и она рухнула на мостовую. Толпа стремительно рассасывалась, все бежали, влекомые животным слепым ужасом, чьи-то ноги спотыкались об нее на бегу, наступали ей на руки, на волосы, словно она попала в безумный водоворот человеческих тел.

Грубые руки вздернули ее на ноги. Девочка как в тумане почувствовала, что кто-то большой и сильный закинул ее себе на плечо и быстро куда-то тащит сквозь облако дыма, криков и всеобщего смятения.

Последнее, что она отследила перед тем, как потерять сознание, – что человек, который ее нес, кто бы он ни был, на бегу изменил направление. Теперь они двигались не в сторону городской тюрьмы, а прочь от нее, она же не могла ошибиться? Хотя почему не могла – отлично могла, разум ее был как в тумане, и очень скоро его поглотила тихая темнота, унося ее в никуда.

Джек-без-Тени берет след

Старый Ханс налил себе очередную порцию огневиски трясущимися руками, заглотил ее и стиснул зубы, чтобы не срыгнуть, пока янтарная обжигающая жидкость катилась вниз по пищеводу.

Будь проклята эта девчонка! И ее проклятая птичка тоже! Если бы девка не притащила шкатулку в его дом, он не оказался бы сейчас в таком поганом положении! Старик отлично понимал, что его положение и впрямь поганое. Человек без тени вот-вот пожалует сюда, ожидая, что Старый Ханс просто выдаст ему птичку и получит свою плату, а что он обнаружит взамен? Пустую шкатулку и пустые слова оправдания.

В раскрытое окно бесшумно влетел огромный ворон, при виде которого Ханс издал сдавленный крик ужаса. Воздух вокруг ворона заклубился темным водоворотом – и через мгновение перед Хансом предстал Джек-без-Тени.

Глаза старика расширились, едва не вываливаясь из орбит.

– Джинн, – прошептал он чуть слышно.

Тонкий и темный, одетый в потрепанный черный костюм и развевающийся плащ, Джек-без-Тени шагнул к Старому Хансу и навис над ним. Из-под полей черной шляпы сверкали темнотой его черные глаза. Снизу вверх Ханс заглянул в эти безжалостные глаза и содрогнулся.

– Где птица?

Раньше чем Старый Ханс успел ответить, Джек-без-Тени заметил на столе деревянную шкатулку, метнулся к ней и схватил обеими руками.

– Подождите секундочку, прошу вас, господин… прежде чем вы откроете, я вам должен кое-что объяснить…

Не слушая Старого Ханса, Джек-без-Тени откинул крышку. Долгим взглядом смотрел на пустое место, где ожидал увидеть механическую птичку, перевел взгляд на Ханса. А потом ударом ноги мгновенно перевернул кресло старика, и Ханс тяжело ударился об пол. Он даже не успел вскрикнуть от боли – Джек-без-Тени поставил старику ногу на шею и низко склонился над ним.

– Где птица? – повторил он с нажимом. – Дай ее мне. Это собственность госпожи Хестер.

Похоже, он надавил слишком сильно – старик мог только хрипеть и выкатывать глаза. Джек ослабил давление. Старый Ханс, часто втягивая воздух, задыхался и стонал, с трудом выталкивая слова наружу.

– Она была здесь! Клянусь… она только что была здесь! Ее принесла девчонка… Из сталкеров. Нашла в канализации. Хотела продать ее мне. Я сделал, как вы мне велели, господин, клянусь, я взял птицу и принес ее сюда, а девчонку запер в подсобке, где она орала и колотилась о дверь. Все сделал, как мы с вами договаривались. Но потом… что-то случилось. Птица. Она ожила! Она вдруг начала двигаться и напала на меня, чуть глаза мне не выклевала! Отбиваясь от нее, я упал с лестницы и потерял сознание, а когда очнулся, оказалось, что девчонка сбежала! Не знаю, как она смогла это сделать, но она сбежала и птицу прибрала с собой!

Лицо Джека-без-Тени оставалось таким же холодным и непроницаемым.

– Значит, ты говоришь, что птица… двигалась?

– Вы разве не слышали? Да! Она не просто двигалась, она летала, она пыталась меня убить!

Джек-без-Тени чуть подвигал бровями, обдумывая услышанное.

– Что за девчонка?

– Лара.

– Кто такая Лара?

– Ларабелль Фокс. Наверняка она ведьма, теперь я в этом уверен. У нее на шее подвеска, похожая на… магический медальон.

Глаза Джека-без-Тени расширились. Он принюхался к воздуху и повернул голову в сторону, потом чуть опустил ее вниз, в сторону подсобки. Выслеживая членов Ковена Судного Дня, он имел дело с могущественными ведьмами и ведьминами, которые долго учились искусству маскировки. Эти сильные маги умудрялись измотать его поисками и погоней – их магия позволяла им становиться практически невидимыми, заметать все следы. Но тут другой случай… просто человеческая девчонка, совсем еще юная. Найти ее не представит большого труда, задачка для ребенка.

Он еще раз, тщательно внюхиваясь, втянул воздух пыльной и затхлой подсобки Старого Ханса.

– Так, так… засек.

Он дернулся было к выходу, но остановился. Что значит – подвеска, похожая на магическую? Запустив руку в карман, он пальцами пересчитал медальоны, собранные им с трупов членов Ковена. Не может быть, чтобы… или может? Но ведь Ковен Судного Дня уничтожен, его больше нет!

В игру, похоже, вступили какие-то странные силы. Он чувствовал их присутствие, они стягивались в небесах, словно облака перед бурей. Возможно, разумно будет посоветоваться с госпожой Хестер, прежде чем приступить к действию. Он не мог позволить себе еще раз ошибиться.

Когда Джек-без-Тени наконец ушел, Старый Ханс, задыхаясь, поднялся к себе в квартирку. С бешено колотящимся сердцем он начал рыться на полках книжных шкафов – и наконец отыскал надобный том. Со стуком опустив тяжелую книгу на стол, он зашуршал страницами, дрожа от радостного возбуждения. Наконец он долистал до нужного раздела и нагнулся над книгой, жадно вчитываясь.

Когда Ханс дочитал до конца абзаца, остатки страха после встречи с Джеком-без-Тени окончательно покинули его, углы сморщенных губ радостно приподнялись, рот медленно растянулся в коварной улыбке.

Старый Ханс закрыл книгу и опустился в кресло, сцепив руки перед собой.

Он был совершенно уверен – только что он видел перед собой джинна. Но ведь джинны давным-давно оставили наш мир, не так ли? Если это и правда джинн, значит, мы имеем дело с джинном-пленником. Подумать только, каких высот может достичь человек, у которого есть собственный джинн! Джек-без-Тени явно пребывал под властью госпожи Хестер, но это положение дел могло и измениться. Шестеренки острого недоброго разума Старого Ханса вращались быстро и без сбоев, порождая на свет новый интересный план.

Гибель Плакучих Островов

В четырех днях морского пути от материка, на котором расположено Серебряное Королевство, прямым курсом на восток лежат Плакучие Острова. Не слишком уютная земля: пять каменных серых пупырей среди вод, местами поросших густыми хвойными лесами. Жители Плакучих Островов в основном обитают вдоль побережий. Их городки и деревушки живут главным образом рыбным промыслом, а тамошний народ считается таким же стойким, прямым и несгибаемым, как сосны их родины, из древесины которых они строят свои корабли.

В то время как Лара претерпевала незаслуженные тяжкие испытания в Королевской Гавани, у жителей Плакучих Островов за много миль оттуда приключилась своя нежданная беда. Когда послеполуденное небо вдруг стало ночным, люди повыскакивали на улицы, в ужасе и изумлении глядя вверх, на черный свод, усыпанный звездами. Семьи собирались вместе, жались друг к другу, родители прижимали к себе детей – одни лишь малыши беззаботно смеялись, удивленные таким чудом: только что был день – и вдруг ночь! И какая красивая ночь!

– Мама, ты только глянь! Звездочки!

– И какие яркие, и как много!

– Пап, а почему вдруг стало темно? Это значит, что уже пора спать?

Когда же звезды одна за другой начали гаснуть, это зрелище сперва было встречено тревожным молчанием. Но когда с неба пропала последняя звезда, а потом и луна угасла, оставив после себя лишь круглую черную дыру в никуда, люди запаниковали. О пришлецах никто не знал – о них узнали только в момент, когда те ступили на улицы городов и деревень, облаченные в грубые одежды из шкур и вооруженные луками.

Агата Олофссон со своим сыном стояли на главной улице, когда из-за угла ломанулись Меченые. Агата знала, что нынешнее Серебряное Королевство состоит из многих земель, которые раньше были разными странами – до того как Серебряная Армия прокатилась по всему миру и при поддержке магии Белых ведунов колонизировала все континенты во имя короля. Раньше в каждой из колонизированных стран процветала своя культура, свои боги, свои ритуалы. Но, невзирая на все эти различия, во всех странах существовала, передаваясь из уст в уста, одна и та же легенда. История о древней тьме, приходящей с востока.

Имя ей было Вечноночь.

Агата встрепенулась, словно пробуждаясь ото сна. Схватила за плечи своего сынка Джошуа, который в страхе цеплялся за ее юбку.

– Мама! Мама! Мне страшно!

Агата подхватила его на руки – и бросилась бежать вверх по склону холма, к их родному дому, в котором их семья жила уже столько лет. Ворвавшись в прихожую, она ссадила малыша с рук и распахнула кладовку, где хранился ее верный охотничий лук и колчан, полный стрел. Быстро погладив малыша по головке, она вскинула колчан на плечо и рывком распахнула дверь.

За порогом стоял Меченый – всего-то в нескольких шагах. Агата, не теряя ни мига, натянула тетиву и выпустила в него стрелу, целясь в самое сердце. Агата с детства была хорошо обучена стрелять и знала, что стрела придет туда, куда нужно. Стрела и впрямь вошла Меченому в сердце – если у него вообще имелось таковое, – но это не возымело особого эффекта: он только чуть поморщился и вырвал оперенное древко из своей груди так же просто, как вынимают занозу.

Агата подхватила на руки малыша, парализованного ужасом, и со всех ног бросилась прочь из дома – по темной улице, дальше вверх по склону, а снизу доносились ужасные крики, лязг металла о металл и звуки выстрелов. Похоже, на место происшествия прибыла наконец полиция – но на их острове полисов было всего ничего, и их несчастные стрелялки могли противостоять Меченым не сильно-то лучше Агатиных охотничьих стрел.

Город был окружен каменной стеной, за которой простирался небольшой луг, а за ним – лес. Агата бежала, крепко прижимая сына к груди, но на границе леса опустила его на землю. Заглянула в его большие голубые глаза, поцеловала в щеку и в последний раз обняла, вдыхая аромат его кожи.

– А теперь послушай меня, малыш, – сказала она, сдерживая слезы. – Будь послушным мальчиком, делай точно, как я скажу. Беги через лес по тропке к деревне тети Ребекки и оставайся у нее, ты же помнишь дорогу? Вот молодец. Скажи тете, что это я тебя послала, что тебе обязательно нужно было бежать. Она за тобой присмотрит.

– Мама! Я так не хочу! Я хочу с тобой!

В ствол ближайшего дерева вонзилась стрела.

– Я скоро тебя догоню, – сказала мать, ероша его светлые волосы. – Обещаю. А теперь давай, маленький. Беги! Быстро!

– Мама!

Агата оттолкнула малыша в сторону леса, сердце ее раскалывалось от боли.

Яркие глаза малыша последний раз блеснули слезами из-под тени деревьев, после чего он послушно развернулся и побежал.

Рядом хрустнул сучок.

Агата дернулась – и обнаружила себя лицом к лицу с Меченым.

Спустя несколько минут, когда и она получила свою метку, Агата уже не была Агатой.

Она вообще никем больше не была. У нее не было ни прошлого, ни родных. У нее осталась только Вечноночь – единственное, что заполняло ее разум. И она была готова отдать свою жизнь в защиту этой своей единственной ценности.

Беловраны

Жар огневиски обжег горло Лары, приводя ее в сознание. Она закашлялась, отплевываясь, и резко пробудилась, вскинула руку, чтобы вытереть брызги виски со рта и подбородка. Алкоголь пошел через нос, так что жгло всю носоглотку.

– Тише, тише, – произнес женский голос. – Спокойно, детка.

Над Ларой склонялись два лица, две пары глаз смотрели на нее с состраданием. Первое лицо принадлежало седому мужчине с рублеными чертами, второе – женщине, румяной, словно яблочко, одетой в вязаное платье, собранное из разноцветных квадратов. Лара однажды уже встречалась с этой женщиной – и вспомнила ее по запаху ее дома, смешанному аромату бумаги, пыли и кожаных переплетов. Она села – и обнаружила, что находится в этом самом доме: в книжной лавке, куда ее недавно привел медальон. В лавке, полной шепчущих книг.

На Лару волной накатили воспоминания обо всем, что с ней только что случилось: Старый Ханс… Птичка… Полисы… Густой дым…

Она попробовала встать на ноги, но твердая рука ее удержала.

– Не стоит, девочка моя, – сказала женщина. – Сейчас ты в безопасном месте. Ты среди друзей.

Рука Лары метнулась к карману куртки – тот оказался пуст. Механическая птичка исчезла! В волнении, граничащем с ужасом, она схватилась рукой за шею и не нащупала цепочки. Медальон тоже пропал! Оттолкнув руку женщины, Лара снова попыталась встать, и на этот раз у нее получилось, хотя все тело ее болело от ударов, от следов ног пробегавших по ней людей.

– Все в порядке, – мягко произнесла женщина. – Здесь тебя полиция не найдет.

– Мои вещи. – Лара, задыхаясь, прижала руку к шее, лишенной цепочки. – Они забрали мои вещи!

– Никто ничего не забрал. – Женщина отошла к прилавку и вернулась, неся в руке медальон и птичку. Лара выхватила у нее медальон, надела его – и тут же почувствовала себя лучше. Птичка тем временем оставалась неподвижной. Она лежала в ладони женщины, как мертвая… или как спящая, пока Лара не протянула руку и не коснулась ее. Тогда птичка мигом ожила, и ее сапфировые глаза засияли.

Мужчина и женщина обменялись изумленными взглядами.

– Как тебя зовут, девочка? – спросил седой.

– Лара.

– Будем знакомы, Лара. Я – Магнус Беловран, а это моя жена Берни.

– Это вы меня спасли? Но почему?

– Потому что иначе тебя, скорее всего, отправили бы на виселицу, – ответила Берни. – Как мы могли такое допустить – чтобы невинную девочку повесили эти негодяи?

– Но кому придет в голову спасать… того, кого подозревают в ведовстве? Разве что… разве что вы сами – ведьмины! Ох, мне нельзя здесь оставаться, у меня и так довольно проблем!

Женщина – да, ее зовут Берни – вытащила из кармана платья толстую сигару, закурила ее и выпустила толстый клуб дыма.

– Буду очень благодарна, если в нашем обществе ты перестанешь употреблять такие слова, как «ведьмы» и «ведьмины». Этот уничижительный термин изобрели Белые ведуны после того, как они откололись от нашего народа и сбежали в Серебряное Королевство. – Она выпустила еще одно облачко дыма, вынула изо рта сигару и указала ей на Лару, как указкой. – Я прожила на свете достаточно долго, милочка. Повидала не так уж мало. Но за все эти годы я ни разу не видела ведуньи, которая даже не знала бы, что она ведунья.

– Вы обо мне? – Лара невольно прижала руку к груди. Птичка взлетела ей на плечо, потом пересела на другое, дружелюбно пощипывая ее за кончики черных волос. – Но я же никакая не ведь… не ведунья! Я просто уличная девчонка, я ничего об этом не знаю!

– Пф! А я кто, по-твоему, в таком случае – фея-крестная? Нет уж, милочка, просто поверь мне – ты чистокровная ведунья. Послушай… ты ведь слышишь это в воздухе? Хрустальный звук, похожий на пение звезд, на перезвон стеклянных колокольчиков? Это и есть голос магии.

Лара вслушалась – и различила повсюду разлитый тихий музыкальный шепот, такой знакомый и такой пугающий.

– Так это магия? Но как можно слышать магию?

– Очень просто, если ты из ведунов, – закатив глаза, словно изумляясь ее невежеству, ответила Берни Беловран.

– Что бы мне хотелось понять, – подхватил Магнус, – это как ты умудрилась вырасти такой большой, не зная, кто ты такая. Где твои родители?

– Умерли.

– Как они умерли? И когда?

– Несчастный случай. Когда я была совсем маленькой. Меня отправили в приют, я долго там терпела, но наконец сбежала. Стала заниматься сталкингом в туннелях. Я очень хороший сталкер, знаете. – Лара подняла палец, вдруг задавшись важным вопросом: – Объясните мне вот что: если я ведьма, как вышло, что я только недавно начала слышать этот звук – который вы зовете голосом магии? Это началось всего-то несколько дней назад. Почему я его не слышала всю жизнь с рождения?

Лара была уверена, что ловко срезала эту парочку, однако Берни Беловран только улыбнулась.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Точно не знаю. Тринадцать или вроде того.

– Вот и ответ на твой вопрос. Ведунская магия не проявляет себя никак до момента, когда ведун или ведунья не становится из ребенка взрослым. Твоя магия сейчас только начала пробуждаться, милочка, потому что ты пока еще подросток!

Лара упрямо покачала головой, однако слова этой пожилой тетеньки пробудили в ней сильные сомнения. А вдруг это правда? Вдруг она и правда ведунья, всегда ей была, просто не знала об этом? Это могло бы столько всего объяснить… И странные звуки… И крыс в канализации, спасших ее от Коттона… И корабль, набитый заклятиями, которые так явственно призывали ее к себе… Она не хотела верить в подобную правду. Она хотела быть обычным человеком, сталкером – быть сталкером означало быть свободной. А быть ведуньей – что это могло принести ей, кроме неприятностей?

– Дай я тебе кое-что покажу, Лара, – с этими словами Берни повела ее к дальней стене своей лавки, где музыка магии стала еще громче. Они подошли к тому самому шкафу, к которому Лару притянул медальон во время ее первого визита сюда, и, разумеется, Берни потянула с полки ту же самую книгу – от чего шкаф втянулся под пол, открывая дверь в тайную комнату. Как и в прошлый раз, оттуда послышался музыкальный громкий шепот множества книг. Лара вдохнула запах древних страниц, аромат множества позабытых историй. – Книги по факту – явление магическое, – сказала ей Берни. – Хотя магия книг отличается от той, которую можно сварить в котле для зелий или произвести с помощью палочки. Магия книг заключена в их страницах, в словах, в историях, которые в них хранятся. Хорошая книга затягивает человека внутрь себя, становится его частью, может изменить его и всю его жизнь. Именно поэтому я некогда открыла книжную лавку. Я спокойно приторговываю магией, но не того типа, за который меня могут арестовать. По крайней мере по большей части не того типа. – Она шагнула в тайную комнату, сняла с полки толстый том и сдула с него густую пыль. – Взгляни-ка.

Лара наскоро пролистала страницы, чихнув от поднявшейся книжной пыли.

– Закрой книгу, – приказала Берни. – Закрой ее и проведи пальцем по корешку, от верха и до низа.

Лара сделала, что ей было сказано.

– А теперь снова открой.

На этот раз книга открылась словно бы сама, ровно на середине, и среди тех самых страниц, которые Лара только что пролистывала, обнаружилась полость, маленький тайник. В тайнике лежал стеклянный флакончик. Берни коснулась его пальцем – и во флакончике заклубился серебристый дым.

– Это… заклятие? – Лара не могла оторвать взгляд от серебряных завитков, движущихся внутри сосуда. – Но это же… незаконно. За это судят. Я не должна тут быть. Вы же настоящие… ведьмины.

– Послушай, детка, прекращай уже употреблять подобные слова. Это все политика госпожи Хестер: ведьмины то, ведьмины се, ведьмины хотят всех убить, ведьмины жаждут власти… Это все полная чушь. Если кто-нибудь в королевстве и есть жаждущий власти убийца, так это сама Хестер. А как иначе назвать женщину, которая столько лет крадет души у детей своего народа и запирает эти души в клетки?

Лара вспомнила маленького Белого ведуна, которого тогда едва не повесили на площади Жнеца. Выражение боли и страха на его лице… И то странное сияющее существо в клетке в руках Королевской Ведуньи. Его душу. И в самом деле, как это жестоко – разрывать человека на части! Лара склонилась над книгой и не смогла удержаться, чтобы не тронуть флакончик пальцем.

– Это заклятие… Что оно делает?

Берни Беловран улыбнулась:

– Это лечебное зелье. Чудесное лекарство, очень сильное. Могло бы исцелить столько болезней и зол этого города, если бы только ему дали шанс, легализовали бы его… А так его можно купить только на черном рынке, и бедняки каждый день сотнями умирают от самых разных недугов, хотя могли бы жить да жить.

Пока Берни говорила, Лара заметила, что взгляд пожилой дамы то и дело возвращается к механической птичке на плече девочки, и всякий раз, когда она взглядывала на птичку, глаза ее исполнялись изумления. Лара протянула птичке палец, и та охотно пересела на него, как на жердочку.

– Миссис Беловран, почему вы то и дело на нее смотрите?

В глазах миссис Беловран отразился сапфировый свет птичьих глазок.

– Лара, ты когда-нибудь слышала о Заклятии Судного Дня?

– Нет, откуда? Я вообще обо всей этой магии до сих пор ничего не знала, сколько можно повторять!

– Хорошо, но хотя бы о Западной Ведунии ты слыхала?

Это название казалось смутно знакомым.

– Вроде да. Это земли, где живут ведьм… я имею в виду, остальные ведуны, кроме Белых.

– Именно. Западная Ведуния – это родина всех ведунов нашего мира. Это прекрасный край, полный магии, целое государство, построенное над корнями великого дерева, чья крона достигает небес. Его имя – Древо-Матерь. Каждый год, Лара, Древо-Матерь зацветает огромными благоухающими цветами, которые светятся и дышат магией – они и есть источник всей магии на свете. Древо-Матерь рождает эту магию, от которой ведуны получают свои способности.

– А я тут при чем?

– Просто дослушай меня, девочка. Много веков назад величайший ведун из живших на земле, Сэм Ястреб, создал заклятие, способное защитить нас всех от опасности, происходящей еще из эпохи Войны Богов. Сильнейшее из существующих заклятий. Он дал ему имя – Заклятие Судного Дня. До гражданской войны оно надежно хранилось в Западной Ведунии. Но потом госпожа Хестер возглавила фракцию, члены которой хотели использовать Заклятие Судного Дня, чтобы захватить власть над миром. Они устроили раскол в Западной Ведунии и развязали там кровавую войну. Брат поднялся на брата, ведун на ведуна. В конце концов войска Хестер были разбиты и рассеяны, и в отчаянии побежденные бежали со своей земли, чтобы заключить союз с Серебряным Королевством. Они и стали первыми Белыми ведунами – предками тех, кого ты знаешь сейчас.

– А что случилось с заклятием?

– Вот с этого момента и начинается самое интересное, – улыбнулась Берни. – Согласно легенде, на время гражданской войны охрана заклятия была поручена тайному Ковену ведунов, которые увезли его из Западной Ведунии, подальше от Хестер и ее приспешников, и надежно спрятали.

Тем временем к ним присоединился Магнус Беловран, державший в руках толстую, покрытую паутиной книгу. Он кивнул на механическую птичку и добавил:

– Для нас, ведунов, птица является священным существом. Мы верим, что, когда ведун умирает и встречается с Серой Элис, проводницей через Пустыню Костей, птица подхватывает его душу, чтобы перенести ее к следующей жизни. Так что вполне логично, что Сэм Ястреб придал своему Заклятию Судного Дня именно форму птицы.

Он положил на стол книгу и открыл ее, подняв густое облако пыли.

Лара склонилась над древней страницей. Там была картинка – красивая миниатюра, изображавшая компанию людей в длинных цветных мантиях – ведунов былых времен, догадалась она. Ведуны собрались вокруг изукрашенного резьбой постамента, на котором стояла… вернее, сидела…

Птичка.

Лара несколько раз моргнула, ниже нагнулась над страницей. Пульс ее ускорился, разгоняясь до предела. Птичка была изображена очень узнаваемой с первого взгляда. Да, она была изготовлена из дерева и золота, внутри виднелся сложный механизм. Лара долго вглядывалась в рисунок, потом медленно, очень медленно повернула голову и взглянула на птичку на собственном плече. Та легонько, совсем не больно клюнула ее в нос.

– Но не может же быть, чтобы… чтобы…

Берни просияла:

– Да-да, Лара, я уверена, что птичка, которая сейчас сидит у тебя на плече, и есть Заклятие Судного Дня. Самая могущественная магическая вещь, которая существует на свете.

На этих ее словах солнце за окном погасло.

Сделка

Лара стояла у дверей книжной лавки Беловранов, прижимая ладонь к сердцу: сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы оно не взорвалось. Медальон гудел и вибрировал у нее на груди, как бьющая крыльями стрекоза. Голоса заклятий, звуки магии, исходившие из медальона, от птички и от книг, усилились до такой степени, что даже оглушали – пока все они разом вдруг не умолкли.

– Солнце! Куда девалось солнце?

За окном виднелся лоскут неба – совершенно черный, ясный, усыпанный мириадами звезд.

В темном помещении у нее за спиной Берни и Магнус лихорадочно копались в карманах. Лара услышала звяканье стекла – а потом во тьме загорелось два ярких огонька, трепещущих на концах их палочек.

Лару трясло всем телом, колени ее подгибались. С улицы послышались смятенные крики, потом вопли ужаса, шум толпы. Шум все нарастал, и Ларе хотелось завизжать во весь голос, скорее броситься к ближайшему входу в туннели и спрятаться в самом тайном, самом глубоком ответвлении подземной трубы.

Берни тронула ее за плечо, и девочка подпрыгнула на месте.

– Лара, послушай меня внимательно. Я знаю, что тебе страшно. Нам всем страшно, милочка. Но ты должна сохранять хладнокровие, не поддаваться панике.

– Но ведь солнце! Оно погасло! – Лара умоляюще уставилась на Берни и увидела, что та тоже крупно дрожит, что румянец на ее щеках погас. Пожилая ведьма на миг прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

– Думай, Берни, думай хорошенько, – тихо приказала она себе. А потом продолжила уже громче: – Порт. Конечно же, порт! Роб должен быть там!

– Но он еще не готов, – возразил жене Магнус. – Его отплытие было назначено через два дня.

– Клянусь коленями Матери-Земли, Магнус, о чем ты?! В таких обстоятельствах Роб подготовится за считаные секунды и отчалит в любой момент, как только мы скажем!

Мозги Лары потихоньку снова начинали работать, отходя от ступора.

– Это ведунская магия? То, что случилось?

Берни затрясла головой:

– Нет, конечно. Это не ведунская магия. – Прежде чем выговорить ужасное слово, она набрала в грудь воздуха, словно задыхалась. – Это… Вечноночь.

Магнус скривился, словно в рот ему попало что-то ужасно горькое.

– Не спеши с выводами, Берни! Мы еще точно не знаем…

– Не глупи и разуй глаза! Конечно же это она! Кто-то выпустил ее на волю. А следом за ней вот-вот явятся Меченые.

Лара снова глянула на ночное небо, вспомнив разом все ночи в приютском дортуаре, когда она, свернувшись в комочек под одеялом, слушала страшные истории старших детей – про Вечноночь, про ужасных Меченых, которые приходят во тьме и перерезают людям горло…

– Так это все правда? Оно взаправду существует?

Берни, еще недавно такая крепкая и румяная, сейчас выглядела старой, жалкой и перепуганной. Она протянула руку к механической птичке, но та к ней не пошла, только перелетела с одного плеча Лары на другое.

– Послушай. В порту сейчас стоит корабль нашего друга. Мы должны подняться на его борт и немедленно отплыть в Западную Ведунию, и будем надеяться, что мы доберемся до нашей земли раньше, чем туда придет Вечноночь. Нужно как можно скорее доложить Верховной Ведунье об этой птичке.

– Но я не хочу никуда отплывать!

– Ты должна, детка. Просто должна. Погибель уже рядом. А птичка, насколько я вижу, как-то связана с тобой лично, реагирует только на тебя. Неужели ты будешь такой эгоисткой, чтобы отказать нам в помощи?

Лара взглянула в окно и увидела тени мечущихся людей, услышала свистки полиции. Весь город поглотила паника. Она почувствовала себя крохотным листком, который несется в потоке по туннелям под городом, листком, совершенно не способным управлять собственным движением. Перед внутренним взором девочки возникло лицо малыша Джо, который сейчас, должно быть, сжался от ужаса в своей комнатенке на чердаке, малыша, на котором к тому же лежит забота о бабушке…

– Я не эгоистка. Я пойду с вами, но только при условии, что вы возьмете на борт еще двоих… Двоих моих друзей.

Берни и Магнус Беловраны обменялись долгими взглядами.

– Ладно, – выдохнула Берни. – По рукам.

Путешествие начинается

– Лара, ты что, готовой стукнулась? – Джо Коротконожка, стоя на пороге своего жалкого жилища, смотрел на Лару с таким выражением, будто у нее нос на лбу вырос. Единственным светом на лестничной площадке был огонек драконьего фонарика Джо, который тот поспешно запалил, когда угасло солнце. Лицо и шею мальчишки все еще украшали начавшие желтеть синяки, оставшиеся после нападения Душителя. – О чем ты вообще говоришь? Какие Меченые? Какое срочное отплытие? Мне кажется, ты не в себе!

– Джо, разуй глаза, выгляни наружу! Весь город охвачен паникой. Здесь сейчас зверски опасно! – Лара кивнула ему на Берни, стоявшую неподалеку: – У моих друзей есть корабль, который возьмет нас на борт. Быстро собирайся и собирай бабушку. Потом, когда все наладится, мы сможем верну…

– Ты что, глухая? Никуда мы не едем! – впервые в жизни Джо повысил на Лару голос, и это было так неожиданно, что она даже умолкла. Джо и сам от себя такого не ожидал, страшно смутился, опустил глаза. – Извини. Мы просто не можем.

Из темной комнаты послышался сдавленный хрип, какое-то бульканье, и Джо мгновенно бросился внутрь, оставляя гостей за порогом.

Лара вошла следом за ним. Мальчик склонился над бабушкиной кроватью. Старушка лежала, словно куколка гусеницы, закутанная в грязные одеяла, и зримо дрожала от сильного жара. Лара не сумела скрыть своего шока: всего несколько дней назад она видела бабушку вполне бодрой, только ничего толком не помнящей, а существо, которое сейчас металось перед ней на кровати, больше походило на обтянутый кожей скелетик.

Джо протер влажным полотном бабушкин лоб, покрытый испариной.

– Видишь, дела плохи. Совсем плохи.

– Держись! – Лара бросилась обратно на лестницу и за руку втащила в комнату Берни Беловран. – Берни, смотри! Ты можешь что-нибудь сделать? Сделай что-нибудь! Пожалуйста! У тебя же есть целебное заклятие!

– Я не взяла с собой… и у нас нет времени, – пробормотала Берни, но Лара не сводила с нее умоляющих глаз – и Берни, недовольно хмурясь, вытащила из кармана палочку. Один из флакончиков в ее барабане загорелся ярким теплым светом, свет перетек на кончик палочки, освещая убогое жилище. Берни склонилась над больной, желая получше ее осмотреть.

У Джо отвисла челюсть. Он даже полотенце выронил.

– Это же ведьма! Уходите отсюда! Вам нельзя! Мне нельзя…

– Тише, мальчик. – Берни положила свободную от палочки руку бабушке на потный лоб. Потом оглянулась на Лару, отрицательно качнула головой: – Она очень плоха. Лучшее, что я могу для нее сделать, – это облегчить заклятием ее страдания. Дальше ее организм либо справится, либо нет.

Она снова сунула руку в карман, уже в другой, и Лара подумала: «Интересно, сколько в этом плаще вообще карманов? Наверное, не меньше нескольких сотен!» Берни вынула маленький флакон и протянула его Джо, который шарахнулся прочь, как будто ему предложили взять в руки динамит с подожженным шнуром.

– Преисподние челюсти, глупый ты мальчишка! Если бы я думала тебе повредить, я бы это уже сделала! Возьми, если хочешь, чтобы больной стало лучше.

Джо храбро принял флакончик из ее рук, вытянул пробку и капнул несколько капель содержимого бабушке в рот. Эффект был, считай, мгновенным: только что она стонала и задыхалась, а тут вдруг затихла и расслабилась. Джо поднял на Берни взгляд, полный изумления и благодарности.

– А теперь мы отправляемся, – приказала Берни. – Сию минуту.

Лара отстранилась.

– Я без них никуда не поеду.

– Старушка слишком слаба, чтобы страгивать ее с места. Путешествие ее убьет.

– Тогда я останусь здесь и буду помогать Джо. А вы забирайте птичку.

– Хватит! – Джо неожиданно встал между ними – и показался Ларе куда выше, чем она привыкла. – Лара, я не знаю, во что ты на этот раз ввязалась, но я не могу, я отказываюсь в этом участвовать, ясно? Бабушка без меня не выживет, а как я смогу ей помогать, если буду болтаться в петле на площади Жнеца за общение с ведьмами? Только без обид. Ты подвергаешь бабушку опасности уже тем, что явилась сюда, так что… в общем, отправляйся без меня.

Лара ушам своим не верила.

– Но Джо, как же…

– Пожалуйста. Просто уходите.

Берни положила руку Ларе на плечо и потянула ее к выходу. На этот раз девочка не сопротивлялась. Они вышли на лестничную клетку – и Лара в последний раз оглянулась, чтобы взглянуть на Джо, смотревшего ей вслед из своей темной убогой комнатенки.

– Джо, я вернусь за тобой. Я тебе обещаю!

Джо ничего не ответил, а когда Берни запалила магический свет на конце своей палочки, лицо его исчезло в темноте противоестественной ночи.

У Лары не было времени на раздумья, на то, чтобы скорбеть из-за Джо и его напастей, потому что стоило им выйти на улицу, она сразу поняла нечто очень важное. А именно – им понадобится вся их удача и находчивость, чтобы просто добраться до порта живыми. Темнота туннелей никогда ее особенно не пугала – там она был естественной, совершенно нормальной. А эта темнота просто сводила с ума. Пробираясь вместе с Берни по полуночным улицам, Лара то и дело взглядывала на небо, бесконечно черное, усыпанное звездами. Небо, которое всего час назад было ярко-синим и солнечным. От этого у нее волосы на затылке вставали дыбом, а по коже бежали мурашки. Она то и дело ощупывала карман куртки, чтобы убедиться, что птичка все еще на месте, и тепло птички помогало ей сохранять остатки мужества.

Тьма упала на город незадолго до полудня, в самое оживленное время Королевской Гавани, и теперь толпы народа, которые только что торговали и покупали, пили эль и болтали, в панике метались туда-сюда, стремясь скорее вернуться домой, отыскать своих близких – или просто где-нибудь спрятаться от этого кошмара.

– Настал конец света! – вопил мужчина, который налетел на Лару и чуть не сбил ее с ног. Девочке казалось, что стоит ей на долю секунды моргнуть – и окружающий ужас усиливается еще в несколько крат. Крики с каждым мигом становились все более отчаянными, воздух трещал от разлитого в нем страха.

– Владычица Свет, защити нас!

– Мама! Мамочка, ты где?!

– Эй, отвали! Получай! Вот тебе! Я тебя научу шарить по карманам!

Мимо тяжело проскакал утративший возницу железносерд, едва не передавив половину улицы своими копытами и тяжелой повозкой, груженной драконьим пламенем. Лишенный управления, он врезался в стену дома, и бочки с драконьим пламенем взорвались от столкновения.

БАБАХ!

Взрывной волной Лару приподняло и швырнуло вперед по улице, как тряпичную куклу. Она больно приземлилась на камни мостовой, задыхаясь от удара, сверху каскадом летели обломки разрушенного здания.

Слышались вопли.

Визг.

Рыдания.

Улицу наполнили клубы вонючего густого дыма, забивавшиеся в легкие и в глаза. Лара кое-как сумела подняться, вцепилась в руку Берни, и вместе они начали пробиваться сквозь безумную толпу, наводнившую трущобы. Берни успела надежно спрятать свою палочку, и они продвигались вперед при свете фонаря: люди и так-то преследовали ведьминов, а в нынешнем хаосе ведьму с палочкой в руках просто порвали бы на куски.

Они пробежали по мосту, ведущему к порту. Прилив сейчас был на максимуме. Ларе казалось, что опасность обострила ее чувства, потому что запахи порта – огневиски, пряности, плоды Лунного древа – сейчас были еще сильнее, чем когда-либо, просто валили с ног.

Берни указывала ей путь.

– Это корабль нашего собрата-капитана, который контрабандой давно доставляет нам заклятия из Западной Ведунии. Он же перевозит в обратный конец освобожденных Белых ведунов. Капитан знает свое дело, контрабандист он отличный, но при этом ничего не смыслит в… Ну, вот мы и на месте!

Лара глянула туда, куда указывала ведунья, и сердце ее подпрыгнуло. Конечно же, это была «Стрекоза» – кораблик, на борт которого она недавно пробралась, где она обнаружила тайник, полный ведунских заклятий…

– Берни! – по трапу навстречу им сбежал Магнус и заключил жену в объятия. – Слава Матери-Земле! Роб молодчина, почти все готово, мы вот-вот отплываем.

Лара наблюдала, как работает капитан – человек-гора с рыжей бородой стремительно натягивал какие-то тросы, с необычайной легкостью перетаскивал с места на место огромные ящики. Палуба освещалась дрожащим теплым светом драконьих факелов.

– Вот-вот снимаемся с якоря, народ! – крикнул он им, оборачиваясь, и Лара поспешно спряталась за спинами Магнуса и Берни. Капитан указал на черное небо: – Как думаете, что это за дрянь? Какой-то обманный маневр? Белые ведуны?

– Без шансов, Роб. Они на такое не способны. Да на такое никто не способен, во всем мире не найдется столько магии. Это Вечноночь. Она вернулась. И вся эта паника, весь этот ужас в городе – да ты сам слышишь – отличная подпитка для Вечноночи. Она таким питается.

Роб то ли скрестил руки на груди, то ли обнял себя за плечи.

– Как думаете, до Западной Ведунии оно уже добралось?

– Нет. Если бы добралось, уверена, мы все бы это почувствовали. Может быть, Вечноночь еще не пошла в полную силу. Может, собирается подпитаться для атаки. Кто знает.

Роб окинул небеса взглядом.

– В общем, я выдохну только тогда, когда мы наконец доберемся до дома. Этот город, похоже, сейчас сам себя порвет, как тряпку.

– Согласна, – кивнула Берни. – И да, у нас с собой еще одна пассажирка, Роб.

Магнус Беловран вытащил Лару на свет факелов. Та постаралась как можно храбрее и дерзче ответить взглядом на взгляд Роба, лицо которого исказилось от гнева. Он сделал движение вперед:

– Снова ты?!

– Спокойно, Роб, спокойно! В чем, собственно, дело?

– Дело, Магнус Беловран, собственно, в том, что эта уличная крыса чуть не лишила меня и груза, и судна, и свободы!

– Что?! Ох, Роб, ты что-то путаешь. Эту девочку зовут Лара. Она с нами, под нашу ответственность.

– Она воровка, вот она кто! Пробралась на борт «Стрекозы» пару дней назад, шныряла тут, ища, чего бы стащить, и пробудила кучу заклятий из нижнего трюма! Я мог спалиться за милую душу! И болтаться на виселице!

Лара слегка надулась от обиды:

– Я не воровка! Я ничего у вас не украла! Это был просто… несчастный случай!

Лицо Роба опасно побагровело.

– Вы двое, – кивнул он Магнусу и Берни, – всегда вольны ступить на палубу моего корабля. Но эту… эту помойную крысу я видеть здесь не желаю.

Похоже, Берни было достаточно. Потеряв остатки терпения, она шагнула вперед, вскинув подбородок, едва достигавший Робу до середины груди. Голосом настолько резким, что он мог бы проделать в палубе пару отверстий, пожилая ведьма выговорила:

– А теперь послушай меня, Роб Нильсен. Мне плевать, что у вас с Ларой случилось тут в прошлом. В мир вернулась Вечноночь, а следом за ней движутся Меченые. Переправить эту девочку в Западную Ведунию – вопрос жизни и смерти всего мира! А теперь хватит вести себя как обиженная деточка, немедленно пусти нас всех троих на корабль – иначе, я тебя предупреждаю, тебе придется иметь дело с Верховной Ведуньей!

Лицо Роба исказилось от ярости, однако он сумел овладеть собой и проглотил обиду.

– Ладно. Но клянусь, если я замечу, что она шныряет по судну, что она украла хоть медную пуговицу, – я выброшу ее за борт на корм морским чертям.

С этими словами он развернулся к команде и хрястнул кулаком по ограждению борта.

– Ладно, парни! Поднять якоря! Мы отправляемся. Сию секунду!

Двигатели «Стрекозы» взревели, лопасти мотора взбили воду реки в белую пену – и судно, уносящее Лару и ее новых друзей прочь от разрываемого паникой города, устремилось вниз по Якорной реке к заливу Грязный Рот.

Порт Королевской Гавани мерцал тысячами огоньков, похожих на светлячков. По мере того как кораблик удалялся к заливу, а оттуда – в открытое Оловянное море, в груди Лары возрастала давящая тревога за родной город. Она уже страшно скучала по его улицам и подземным туннелям. Впервые в жизни она покидала Королевскую Гавань. Переулки и канализационные трубы столицы были ее домом, всем ее миром, ее укрытием. Она обертывалась тканью мира, как коконом, город был ее частью… А теперь она отрывалась от корней, скидывала с себя слой за слоем, становилась кем-то еще.

Стоя на носу корабля, Лара смотрела вверх, на небо – такое чистое, усыпанное такими яркими звездами, что казалось – она смотрит в лицо вечности. Неужели когда-то это небо было иным? Берни тем временем вела напряженный разговор с Магнусом и Робом Нильсеном, но внезапно прервалась на середине реплики и подошла к Ларе. Воздух стал настолько холодным, что дыхание, исходившее из их губ, немедленно становилось облачками пара.

Лара не отводила взгляда от небес.

– Когда я была совсем мелкая, – произнесла она, глядя вверх, – у нас в приюте… Старшие ребята по вечерам в дортуаре то и дело травили страшные байки про Вечноночь, я жутко боялась. В этих байках были какие-то Меченые, которые приходили из темноты, пожирали людей живьем и пили их кровь. А тех, кого они оставляли в живых, они заколдовывали так, что те становились их рабами. Это правда? – Лара подумала обо всех, кто был ей дорог, о всех знакомых и приятелях, оставленных позади, в Королевской Гавани, и перед глазами у нее пробежала череда жутких кровавых картин.

Берни положила руку Ларе на плечо, но ничего не ответила.

– Что мы теперь собираемся делать, Берни? Какой у нас план?

Берни смотрела вниз, на темную воду, рассекаемую носом корабля.

– Первым делом мы собираемся встретиться с Верховной Ведуньей, главой всех свободных ведунов в мире. Наша единственная надежда – это что твоя птичка и в самом деле не что иное, как Заклятие Судного Дня. Если в этом мы не ошиблись, на данный момент ты, девочка, оказываешься самой важной ведуньей на свете. Ключом ко всеобщему спасению.

Слова Берни повисли в воздухе. Лара чувствовала на своей коже пронзительный взгляд старой ведуньи.

– Берни, я до сих пор не уверена до конца, что я на самом деле из ведунов…

Не успела она договорить, как почувствовала какое-то шевеление у себя в кармане. Это пробудилась механическая птичка. Выбравшись наружу, она взлетела Ларе на плечо.

– А вот я в этом совершенно уверен, – произнес незнакомый кроткий голос.

Лара с изумлением обернулась – и увидела, что с ними рядом стоит худой тоненький мальчик. Или уже юноша? У него был испуганный, загнанный взгляд и белая, как бумага, кожа. Лара так и ахнула:

– Я же тебя знаю! Ты тот самый молоденький Белый ведун, которого хотели повесить на площади! Я видела, как ты стоял под виселицей с петлей на шее!

Мальчик-ведун отрывисто кивнул, лицо его исказилось – верно, он ярко вспомнил те ужасные минуты.

– И я тебя помню. Я видел тебя в толпе.

Лара, приоткрыв рот от изумления, уставилась на Берни.

– Но это же значит… Значит, что вы и его спасли? Вы устроили это… представление с драконом?

Берни чуть подмигнула Ларе, глаза ее лукаво замерцали.

– Ты и половины всего не знаешь, – сказал Ларе мальчик-ведун. – Магнус вычислил меня среди прочих несколько месяцев назад, а Берни сумела пробраться в квартал Белых ведунов, чтобы мне помогать. Их могли из-за меня убить!

– Пф! – презрительно фыркнула Берни. – Ну, попробовать могли, это точно, а за остальное я не ручаюсь.

– Так, значит, ты решил удрать от госпожи Хестер и от короля? – спросила Лара.

– Похоже, что не просто решил, а даже и удрал. Меня зовут Две-Восьмерки.

– Две-Восьмерки? Что это за имя?

– Ну, по правде сказать, мое полное имя – Восемь-Восемь-Пять-Четыре-Семь-Шесть. Но оно слишком длинное, целиком и не выговоришь.

Откуда-то из-под палубы раздался громкий лязг, от которого ведун подпрыгнул на месте. Он тревожно запрокинул голову к ночному небу, и Лара снова подумала, что он кажется очень хрупким и уязвимым.

Берни протянула руку, чтобы обнять его за плечи, но юноша отшатнулся, будто ожидая удара. Рука ведуньи медленно опустилась.

– Миленький, мы сейчас все напуганы. Но ты среди своих, среди друзей. А с Ларой у вас много общего. Вы оба с нуля начинаете новую жизнь.

Она вкратце рассказала ему историю Лары – о том, как получилось, что она только сейчас начала осознавать свою истинную сущность, свое прошлое. Когда она наконец закончила, Две-Восьмерки, глядя Ларе в глаза, изумленно спросил:

– Но как ты можешь не верить, что ты ведунья? В тебе ведь столько магии! Я ее чувствую, она тебя просто окружает, сочится из тебя…

– Не знаю, – раздраженно отозвалась Лара. – Я же во всем этом деле не варилась с рождения, в отличие от тебя…

– В каком «этом деле»? Ты имеешь в виду – в рабстве?

– И не надо мне давить на жалость подобными шуточками. Ты не один такой, кому, считай, с рождения приходилось туго.

Берни встала между ними, подняла руки:

– Довольно. Я уверена, что, когда вы познакомитесь поближе, вы станете хорошими друзьями. Что же до тебя, Лара, похоже, мне придется предоставить тебе неоспоримые доказательства, что ты на самом деле ведунья, так?

– В смысле – доказательства? Какие?

– Сама увидишь, – с улыбкой отвечала Берни.

Кровь на столе

Госпожа Хестер стояла у окна своей башни, глядя на Вечноночь. Она куталась в меховой плащ, в камине гудело яркое пламя, но ведунью все равно трясло от холода.

– В эпоху Богов мы называли ее именем Бодах.

Ведьма отвернулась от окна. В жарко натопленной комнате в свете камина стоял ее посетитель, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Джек-без-Тени собственной персоной.

– О чем ты говоришь?

– О Вечноночи, конечно. Во времена войны она служила живым оружием. Владычица Свет сумела с ней справиться и заточить ее в глубинах мира, где она и оставалась бы, если бы твой народ не открыл двери узилища тысячу лет назад.

Госпожа Хестер склонила голову к правому плечу.

– Мой народ?

– Спустя много веков после окончания войны и ухода Богов случилось нечто очень важное. На темную сторону мира прибыла большая исследовательская экспедиция ведунов, – пояснил Джек-без-Тени. – Они обнаружили в том числе и узилище, где была заключена Бодах, и случайно выпустили ее на волю, сами не ведая, что творят. Она пометила их темной магией и сделала своим воинством.

– Первые Меченые, – выдохнула госпожа Хестер. Она ярко представила этот чудовищный народ, ночных пришельцев. Воинство Меченых, движущееся в сторону Королевской Гавани… Дыхание ее участилось от страха. – Надеюсь, ты наконец принес заклятие? Не могу представить себе другой причины, по которой ты посмел бы меня потревожить.

– Не совсем так, – отозвался Джек-без-Тени.

Госпожа Хестер метнулась к полке, где стоял древний глиняный сосуд с полустертыми символами. От одного взгляда на сосуд джинн содрогнулся.

Госпожа Хестер со значением посмотрела на джинна, потом перевела взгляд на сосуд. Потом сняла его с полки, начала вертеть в руках.

– Знаешь, я вспоминаю тот день, когда вошла в лавочку с антиквариатом далеко на юге и заметила среди прочего хлама эту глиняную урну. Я не сразу поверила своим глазам. Эти болваны даже не представляли, что за предмет случайно попался им в руки, понятия не имели, что внутри заключен несчастный джинн. Я и сама тогда еще не была в этом уверена. Покупка стоила мне одной серебряной монетки, им вполне хватило. – Она оторвала взгляд от сосуда и снова взглянула на Джека: – Когда я выпустила тебя на волю, ты поклялся добыть для меня Заклятие Судного Дня. И что мы видим? С того момента прошло десять лет. А я все еще жду. Все. Еще. Жду.

– Я знаю, где находится заклятие, – торопливо сказал Джек-без-Тени.

– И я это знаю. В канализации. Ты мне это уже говорил. Но почему оно все еще там, а не у тебя в руках?

– Потому что оно уже не в канализации. Появилось небольшое осложнение. В виде девчонки.

– Какой еще девчонки?

– Я сейчас объясню. Похоже, у нее есть медальон. И это меня… беспокоит.

Госпожа Хестер пораженно воззрилась на него:

– Ты думаешь, что она принадлежит к Ковену?

– Возможно. Я пока точно не выяснил.

– Но их было всего тринадцать, – сказала госпожа Хестер. – Всем известно – тринадцать защитников Заклятия Судного Дня, и ты уничтожил их всех, одного за другим.

– Посмотрите на это. – Джек-без-Тени вытащил из кармана пригоршню деревянных подвесок и положил их на стол перед своей госпожой.

– Но здесь только двенадцать, – заметила та, быстро сосчитав их взглядом.

– Именно. Недостающий тринадцатый был уничтожен вместе с его хозяйкой той ночью, когда я убил Беллу Фокс. Помните – взрыв на Горбатой улице. По крайней мере я полагал, что тринадцатый был уничтожен.

Госпожа Хестер обдумала его слова. А потом быстро подошла к полке на противоположной стене – полке, уставленной множеством колб, флаконов и кувшинов. Схватила крупный медный кувшин, сбросила с него крышку и вытащила наружу дохлую крысу.

Бросив крысу на стол под окном, она быстро разрезала трупик вдоль тоненьким ножом, так, чтобы наружу вывалились внутренности. Комната наполнилась железистым теплым запахом крови. Госпожа Хестер пальцем выковырнула на стол кишки, сердце, легкие и прочее, а потом начала пристально изучать все эти кровавые потроха. Глаза ее то сужались, то расширялись, губы беззвучно шевелились, будто она молча читала какую-то увлекательную книгу. Внезапно она в ярости ударила кулаком по окровавленной столешнице и вскинула голову, пронзая Джека-без-Тени яростным взглядом.

– Тринадцатый медальон не был уничтожен.

Джек-без-Тени заскрипел зубами и стиснул кулаки.

Госпожа Хестер продолжила копаться в крысиных внутренностях. Лицо ее перекосилось от злобы.

– Девчонка, о которой ты говоришь, – дочь Беллы Фокс. Она была там, на Горбатой улице, в ночь взрыва.

– Но дочь Беллы тогда была еще грудным младенцем! Нет шансов, что она могла выжить…

– Конечно, могла, если ведьмины о ней позаботились. Они могли ее защитить и дать ей вырасти.

– Вы хотите сказать… что Фокс могла передать свой медальон ребенку? Вместе со своим служением… со своей связью с птицей?

Госпожа Хестер гневно кивнула:

– Именно. И это означает, что ты снова меня подвел. Ковен не был полностью уничтожен. Ты не справился. Пока девчонка жива, ее душа связана с заклятием нерушимой связью, и только она может его использовать. И я не могу контролировать сущность, которую мы с тобой выпустили на волю.

– Мы выпустили? Я полагал, что…

– Твоя работа состоит не в том, чтобы полагать! Твоя работа – делать то, что я тебе приказала! Ты дал Ковену второй шанс, когда упустил ребенка столько лет назад, а если она узнает, кто она такая на самом деле – узнает о заклятии, – это разрушит все мои планы! Ты хоть представляешь, что будет, если она попробует использовать Заклятие Судного Дня? В лучшем случае она просто не справится. В худшем – она не сможет управлять подобной силой, высвобожденное заклятие просто убьет ее и расточится впустую. И что нас тогда ждет – лишенных единственного инструмента, способного контролировать Вечноночь? Конец придет не только ведьминам, но и Белым ведунам, и магии как таковой! Потому что Древо-Матерь погибнет… – дыхание госпожи Хестер стало прерывистым от ужаса. – И нам всем придет конец.

Джек-без-Тени с непроницаемым лицом рассматривал свои ногти.

– Возможно, – сказал он наконец, – вам не стоило заигрывать с настолько могущественной силой. Я пытался вас предупредить…

Госпожа Хестер придвинулась к нему вплотную, лицо ее кривилось от страха, ненависти и гнева.

– Найди девчонку. Срочно. Немедленно. Найди ее и убей. И принеси мне заклятие. Это твой последний шанс. Если ты и на этот раз провалишь задание – так и знай, отправишься обратно в сосуд, и я позабочусь о том, чтобы никто никогда не нашел его и не выпустил тебя на волю.

Ведуны летят на бой

На самых верхних ветвях Древа-Матери Западной Ведунии крепилась широкая платформа. На ней в окружении членов своего Совета стояла Леора Твигг, Верховная Ведунья, и смотрела на восток. Все они прекрасно это видели: сгусток живой шевелящейся тьмы, заслонивший часть неба. Ведуны ощущали исходящую от тьмы чудовищную силу. Сердца их ныли от страха и предчувствия непоправимой беды.

– Но как она вырвалась наружу? – спросил Джон Медвежий Коготь – крупный однорукий ведун с темно-коричневой кожей. Его увечье было следствием столкновения с толпой озверелых охотников на ведьм много лет тому назад.

– Какое это имеет значение? – отозвалась Бекка Стоун. – Важно только то, что она на свободе. И наша задача в том, чтобы отыскать способ вернуть ее в заточение.

– Почему она не добралась до нас? – задал вопрос Эммет Фезер, обводя широким жестом небеса над Западной Ведунией, все еще сохранявшие ясный сапфировый цвет, как и подобает летнему полудню. – Она уже распространилась над большей частью мира – но вдруг застряла, не доползла до нас совсем немного. Что ее остановило?

– Она выжидает, – ответила Верховная Ведунья.

– Выжидает чего, госпожа? – осведомился Джон.

– Думаю, сейчас она занята тем, что с помощью Меченых разоряет Королевскую Гавань. Вернее, с их помощью создает новых Меченых, чтобы пополнить ими свою армию. После чего двинется сюда, чтобы нас уничтожить.

– Несчастные люди! – горестно покачала головой Бекка Стоун. – Неужели у нас нет никаких средств им помочь?

– Эти несчастные люди, – буркнул умный и находчивый, но скептичный Джон Медвежий Коготь, – повесили бы нас всех на суку, попадись мы им в руки. С чего бы это нам бросаться им на помощь? Пускай их защищают их драгоценные Белые ведуны, это их работа. Пусть с Мечеными дерется их любимая госпожа Хестер. А пока они будут с этим всем разбираться, Ковен Судного Дня успеет добраться до нас и решит проблему. В конце концов, ради этого Ковен и создавался.

– Вечноночь набирает силу. И у меня нет никаких свидетельств, что Ковен ее контролирует, – возразила Леора Твигг. Волосы ее спадали по плечам каштановыми длинными локонами, зеленые глаза, казалось, мерцают в солнечном свете. – Нам известно, что Вечноночь подпитывается страхом и паникой. Мы не знаем, кто из членов Ковена Судного Дня сейчас жив, сколько их осталось, где они сейчас, у нас нет средств с ними связаться. Когда они наконец объявятся – если вообще объявятся, – может оказаться, что спасать будет уже нечего.

– Да, госпожа, – горько согласилась Бекка Стоун. – Ковен был основан много веков назад, время раскидало его членов по всему миру. Мы не можем быть уверены даже в том, что кто-то из них дожил до нынешних дней! Что, если великое заклятие Сэма Ястреба навеки утрачено?

По кругу советников пробежал тревожный ропот.

– Я считаю, что нам нужно выступать как можно скорее, прямо сейчас, – сказал Эммет Фезер. – Мы должны дать отпор этой тьме всеми своими силами! Сразиться с ней раньше, чем она закончит собирать свои мерзкие войска и нанесет удар, погрузив Западную Ведунию во мрак. Будь здесь сейчас Берни Беловран, она бы сказала то же самое, госпожа.

Леора кивнула. Берни была ее лучшей, самой верной и испытанной подругой, но ей никогда не сиделось на месте, ее храбрость не знала границ. Это она настояла на том, чтобы ее отправили в Королевскую Гавань под прикрытием, чтобы устраивать побеги Белым ведунам с остатками души, и Верховная Ведунья хоть нехотя, но согласилась ее отпустить. Как же ей сейчас не хватало Берни, ее отваги, ее мудрых советов!

В ветвях Древа-Матери щебетали птицы, свет струился сквозь листву, потоками изливаясь на деревянную платформу.

– Если мы полетим тьме навстречу, – сказала Леора, – есть большая вероятность, что назад мы не вернемся.

– Но если мы этого не сделаем, госпожа, – возразил Эммет, – очередной рассвет над кроной Древа-Матери может оказаться последним.

Верховная Ведунья задумчиво накручивала на пальцы прядь своих длинных рыжих волос.

– Объявляю голосование. Кто за немедленную атаку?

Вверх взлетело пять рук – включая ее собственную.

– Кто против?

Поднялась единственная рука – Джона Медвежьего Когтя.

– Решение принято, – заключила Леора. – Летим в бой.

В центре платформы над горящей жаровней был установлен котел. Верховная Ведунья и члены Совета уселись вокруг него. Леора извлекла наружу стеклянный сосуд необычной формы – в виде ястреба. Деревянная пробка служила ястребу головой. Леора вылила содержимое сосуда в котел – и над ним взвились высокие языки пламени. В полете пламя разделилось на шесть языков, каждый из которых ударил одного из членов Совета в грудь, и они тут же впали в подобие транса. Из губ ведунов и ведуний, застывших в беспамятстве, исходили клубы светящегося золотистого пара, и наконец этот светящийся пар собрался над их головами, приняв форму огромных птицеподобных созданий, сияющих огненным светом.

Души Леоры Твигг и членов ее Совета разительно отличались от душ Белых ведунов. Души Белых ведунов были маленькими, трепещущими и слабыми созданиями, истощенными заточением, изголодавшимися по свободе и надежде. Души же шести главных ведунов были огромными, могучими, неукротимыми, от них исходило ощущение невероятной мощи. Сделав прощальный круг над кроной Древа-Матери, они ринулись ввысь, перекликаясь в полете, и, сверкая, как шесть пылающих солнц, устремились к Оловянному морю, чтобы дать бой Вечноночи.

Как пишутся заклятия

– Лара, просыпайся.

Так хорошо, так спокойно было спать на соломенном матрасе в трюме корабля… Но знакомый голос настойчиво повторял ее имя, и девочке пришлось пробудиться. Она сонно поморгала, вглядываясь в лицо, плавающее над ней при свете драконьего светильника.

– Берни? Что случилось?

– Просто пойдем со мной, милочка. И накинь куртку, там очень холодно.

И правда, на палубе стоял настоящий мороз. Небо Вечноночи бесконечно раскинулось во все стороны, кораблик Роба Нильсена разрезал воду меж двумя пространствами темноты. Лара поплотнее запахнула курточку, покорно топая за Берни на нос корабля. Там возле большого, тяжелого на вид железного котла их поджидал Две-Восьмерки. На дне котла горел живой огонь. Лара почувствовала запах горящих веток и листьев.

– Что это такое?

Берни поставила фонарик на палубу, сунула руку в один из многочисленных карманов своего ведунского плаща и вытащила сигару. Прикурив от огня в котле, она выпустила колечко дыма, покопалась в другом кармане и достала кожаный бумажник, пузырек чернил и перо. Из бумажника она извлекла квадратик бумаги, который вместе с пером протянула Ларе.

– Я… я не понимаю.

– Я обещала тебе доказать, что ты ведунья, – пояснила Берни, продолжая пускать колечки дыма. – Вот тебе и доказательство. Сейчас ты будешь писать заклятие.

Лара отшатнулась:

– Какое еще заклятие? Я не умею!

– Возьми перо, милочка. – Берни насильно вложила перо ей в пальцы. – Умение писать заклятия нарабатывается не чтением специальных учебников. Оно зависит только от того, что и как ты умеешь чувствовать. Насколько хорошо слушаешь свое сердце. Но заклятие способен написать только истинный ведун, тот, кто изнутри полон магией. А теперь я хочу, чтобы ты попробовала создать совсем простенькое заклинание света. Самое то для начала – в наших обстоятельствах.

Лара глупо воззрилась на перо в своей руке, потом перевела взгляд на Две-Восьмерки.

– Но как вообще это делается?

Две-Восьмерки пожал плечами:

– Мне за всю жизнь приходилось писать одно-единственное заклятие раз за разом, и то я выучил по книжке. Мне не позволялось даже попробовать ничего другого. Так что я только учусь сейчас… как и ты.

Берни наклонилась над котлом:

– Милые мои, о заклятиях важно помнить, что у каждого они получаются индивидуальными. Двух одинаковых не бывает. Заклятие – это вроде… вроде рецепта шоколадного пирога: принципы общие, а рецепт у каждой хозяйки собственный. Все добавляют свои любимые ингредиенты и специи, и два пирога двух разных поваров будут непременно различаться. Попробуйте подумать о свете. Какие чувства он в вас вызывает, как вы его себе представляете. Какова ваша первая ассоциация на слово «свет»?

Лара немного подумала.

– Тепло, – сказала она наконец.

– Отлично. Теперь попробуй передать эту ассоциацию на бумаге – только используй символы, картинки, а не слова.

Лара медленно поднесла перо к бумаге… и нарисовала первое, что пришло ей в голову. Солнышко. Конечно же солнышко.

– Какие еще явления связаны у тебя со светом? – спросила Берни.

Лара мысленно вернулась в туннели под Королевской Гаванью. Вот она поднимается на поверхность по скобам, подцепляет ломиком крышку люка, открывает его – и испытывает привычное, но всякий раз такое острое облегчение при виде дневного света.

– Безопасность, – сказала она. – На свету чувствуешь себя в безопасности.

Она снова коснулась бумаги пером и начертала простой маленький домик, а внутри его – схематичного человечка: кружочек-голова, несколько палочек.

– Очень хорошо. Попробуй найти еще пару-тройку ассоциаций и зарисовать их. Когда заклятие будет закончено, ты сама почувствуешь.

«Что же еще может означать для меня свет? – подумала Лара. – Жизнь. Свет значит жизнь».

Она нарисовала на бумаге цветок.

А еще свет – это цвет. При свете мир обретает свои цвета. Но как же это нарисовать? Так, кажется, придумала…

Она нарисовала открытый глаз – и, посмотрев на всю строчку символов, осознала, что больше не хочет ничего добавлять. Похоже, она выразила все, что хотела.

– Похоже, я закончила.

– Хорошо, милочка. А теперь брось эту бумагу в котел.

– В огонь? Но она же сгорит, – удивилась Лара.

– Ты сама увидишь, что будет.

Лара послушно опустила свою бумажку в пламя и смотрела, как та горит, чернеет и съеживается.

Берни наклонилась вперед.

– Теперь повтори за мной слова, которые я тебе скажу.

Она прошептала короткую строфу Ларе на ухо и проследила, чтобы та повторила все без запинки:

Порождение огня,

Прими силу от меня,

Мощью Матери-Земли

Силой мысли воспали

То заклятье, что пою,

Кровь и магию мою.

И тогда…

Кусочек бумаги распался пеплом, но пламя в металлическом котле поменяло цвет – из рыжего стало светло-золотым, как новенькая монетка, блестящая на солнце. Из котла повалили клубы сияющего золотом пара. В голове Лары громко зазвучала переливчатая музыка, которую она слышала в лавке Берни.

Она изумленно уставилась на старшую ведунью, которая откинула голову и торжествующе рассмеялась:

– Ха! Я же говорила тебе, девочка!

Она быстро вытащила из кармана маленький стеклянный флакончик, вынула пробку и поднесла сосудик к светящемуся пару. Пар тут же потянулся в горлышко, собираясь внутрь пузырька, и когда тот наполнился, Берни ловко вернула пробку на место. А потом она извлекла наружу свою палочку, заправила ее Лариным заклинанием и поднялась на ноги.

– Ну, посмотрим, что у тебя получилось!

Обнадеживающе подмигнув Ларе, она спустила курок – и из конца палочки вырвался луч теплого золотого света.

– Видишь, Лара? Видишь? Ты только посмотри, милая! Ха! Отлично сработало!

Лара была настолько поражена, что слова вымолвить не могла – только восхищенно смотрела, как Берни размахивает палочкой и скачет от радости и золотой луч света змеится в такт ее движениям. Наконец пожилая ведунья выключила заклятие и заключила Лару в объятия.

– Я же тебе говорил, – улыбаясь, вставил словечко Две-Восьмерки.

– Я это сделала! – выговорила Лара. – Я правда это сделала! Я… сделала магию!

– Именно так, девочка моя, именно так!

Лара почувствовала, как запульсировал медальон, и вытащила его из-за ворота, положила на открытую ладонь.

– Я и правда ведунья, – прошептала она, обращаясь к деревянной подвеске. Механическая птичка, угнездившаяся у нее в кармане, затрепетала и вылетела наружу. Присев к Ларе на ладонь, она легонько клюнула медальон, который пульсировал и гудел даже громче, чем обычно. – Берни, но если получается, что я ведунья… значит, и мои папа с мамой были тоже?..

– Твоя мама точно была ведуньей, это я тебе гарантирую, – кивнула Берни. – Магия всегда передается ребенку по женской линии.

Лара спрятала медальон обратно под рубашку, а механическая птичка никак не могла угомониться и порхала вокруг нее кругами, пока наконец не уселась ей на плечо. Лара едва заметила ее – мысли ее были далеко. Она лихорадочно думала о родителях, о том, что магию в своей крови она, оказывается, унаследовала от мамы.

Теперь пришла очередь Двух-Восьмерок изготовить заклятие света. Лара с огромным интересом наблюдала, как юноша-ведун старательно выводит на бумаге свои собственные символы. Руки его слегка дрожали. Мысли о том, что ему до сих пор не давали даже попробовать проявить свои магические способности, исследовать и экспериментировать, вызывали у нее изумление и глубокое сострадание. В результате он, выросший в окружении магии, сейчас вынужден был начинать с азов, как и она сама, и его волнение выдавало то, какими неловкими получались рисунки.

Когда Берни уловила в пробирку заклятие Двух-Восьмерок и выстрелила им из своей палочки, луч света был настолько ярким, что Лара невольно зажмурилась, пораженная его силой. Ее собственный луч был в разы слабее.

– Ах ты ж зубы преисподней! – воскликнула Берни, поспешно гася заклятие. – Вот это я называю – настоящее заклятие света!

Две-Восьмерки, приоткрыв рот, смотрел на кончик ее палочки. Его немножко трясло, дыхание срывалось с губ облачками пара.

– Это… это правда я сделал?

– Да, мальчик мой, это сделал именно ты!

Он какое-то время молча смотрел на Берни, потом широко улыбнулся. Глаза его сияли, лицо было полно жизни.

– Настоящая магия… Живая, неукротимая! Я всегда мечтал… А можно я еще что-нибудь напишу?

– Давай не все сразу, будем продвигаться шаг за шагом, – предложила Берни, и взгляд, которым она смотрела на Две-Восьмерки – полный одобрения, любопытства и теплоты, – заставил Лару ощутить укол ревности.

– А дальше что? – сказала она, чтобы отвлечь Берни на себя. – Нас кто-нибудь научит, как быть настоящими ведунами? Нам выдадут палочки?

– Как только мы доберемся до Западной Ведунии – непременно.

Лара представила себе, как здорово будет обзавестись собственным котлом и палочкой, создавать мощные заклятия – сама мысль об этом доставляла огромную радость.

И тут откуда-то сверху, с огромной высоты, послышался яростный раскатистый крик.

– Смотрите!

Две-Восьмерки, вскочив на ноги, показывал на небо на западе, откуда к востоку со страшной скоростью неслись шесть огромных крылатых созданий. Они ярко светились, и световой след тянулся за ними по сплошной темноте, рассыпаясь хвостом искр. При виде их Лара испытала небывалое возбуждение и восторг, глаза мигом наполнились слезами, дыхание участилось. Прекрасные и грозные существа мчались по небу, как крылатые метеоры, и биение их широких крыльев походило на раскаты отдаленного грома.

– Берни? – Лара обернулась к пожилой ведунье – и увидела, что та неожиданно побледнела и едва держится на ногах. Чтобы устоять, ей пришлось схватиться за бортовое ограждение.

Лара увидела, что Берни тоже плачет. Она схватила ее за руку и крепко сжала. Две ведуньи и юный ведун стояли на носу корабля и следили за полетом душ шести членов Ведунского Верховного Совета, которые мчались на бой с древней тьмой. Всполохами света они пронеслись по ночному небу и скрылись за горизонтом.

Черная птица

Ларе было отнюдь не просто принять тот факт, что она на самом деле ведунья. Эта тема теперь занимала каждую ее мысль, она просыпалась с ней и засыпала, настроение девочки менялось от восторженного к подавленному и обратно, и так всякий день, бессчетное множество раз. Мозги ее просто кипели. То ей хотелось скакать от радости в предвкушении новой жизни, потрясающих приключений, то ее трясло от ужаса. Всю жизнь с младенчества Ларе внушали, что ведьмы – отвратительные грязные твари, что их дикая магия смертельно опасна. Она выросла в сторожком, граничащем со страхом уважении в адрес королевских Белых ведунов – а в результате сама оказалась ведуньей.

Корабельная качка ее даже успокаивала, потому что соответствовала ритму ее собственных метаний. Перебирая в уме происшествия последних дней, она любила сидеть на палубе и смотреть на небо. До чего же странной штукой казалась эта Вечноночь. В ней утрачивалось всякое ощущение времени, а в сочетании с водными просторами Оловянного моря и вовсе казалось, что времени не существует. Небо было настолько усеяно звездами, что, если в них долго вглядываться, голова начинала кружиться, а глаза – болеть. Звезды испускали лучи молочного света, море было спокойным, гладким, как зеркало, и вода отражала луну и мириады пылающих звезд, так что казалось – кораблик движется меж двумя небесами, одно сверху, а другое внизу. Лара подолгу лежала на спине на холодной палубе и смотрела на звезды, а механическая птичка летала над ней, порой присаживаясь отдохнуть, и лунный свет окрашивал ее золотые перышки в серебро.

– Вот какое я тебе дам имечко, – сказала Лара своему крылатому другу, когда тот в очередной раз уселся ей на грудь после полета. – Буду звать тебя Лунокрыл.

Две-Восьмерки также в немалой степени занимал ее мысли. Он казался ей таким чуждым и странным… Совсем другой, чем она, кроткий, стеснительный и пугливый, он даже голоса никогда не повышал. Несколько раз она ловила на себе его взгляд, как если бы он хотел с ней заговорить, но не знал, с чего начать. Лара, со своей стороны, все еще ревновала, что его заклятие света получилось сильнее ее собственного, и тревожилась – а вдруг Две-Восьмерки всегда будет на шаг впереди нее? Окажется образцовым учеником, вокруг которого все будут прыгать от восторга, а про неудачницу Лару забудут.

Той ночью Лара спала, как обычно, в корабельном трюме на соломенном матрасе, на подстилке из мешковины. В трюме было тепло, а гул двигателей прекрасно усыплял и убаюкивал. Магнус Беловран упоминал, что до Западной Ведунии от Королевской Гавани шесть дней пути. Лара решила, что, если она все шесть дней будет непрестанно думать о ведунах и магии, у нее просто крыша съедет, так что требовалось срочно занять себя чем-нибудь еще. Например, исследованием корабля. Близко к рубке Роба Нильсена она подходить не осмеливалась и вообще старалась избегать капитана, который по-прежнему смотрел на нее как солдат на вошь. Но с остальными членами команды она неплохо сошлась, играла с ними в карты и весело болтала. А еще она постоянно надеялась, что Берни вот-вот продолжит учить ее магии – но с момента, когда они увидели души Верховного Совета, летящие в небесах, Берни сделалась какой-то отстраненной, и Лара не решалась ее дергать.

Как-то раз она стояла на корме, глядя в темное небо, вдыхая соленый воздух и позволяя холодному ветру развевать ее волосы. Ощутив чей-то взгляд в спину, она обернулась – конечно же, это был Две-Восьмерки, который выглядывал из-за капитанской рубки. Когда она развернулась, он хотел было спрятаться, но она ему не дала.

– Стой. А ну иди сюда сию же секунду.

Две-Восьмерки смущенно вышел из укрытия и приблизился, потупившись, как провинившийся ребенок.

– Зачем ты за мной все время шпионишь?

Две-Восьмерки вспыхнул:

– И вовсе нет. Я не шпионю.

– А мне вот кажется, что шпионишь, – настаивала Лара.

– Клянусь, ничего подобного! Я просто… просто никогда раньше не видал никого, похожего на тебя.

Лара запнулась, не уверенная, хочет он ей польстить – или, наоборот, обидеть.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты как будто ничего не боишься, – попытался объяснить Две-Восьмерки. – Ни Вечноночи, ни того, что ты так далеко от дома, ни того, что ты ведунья…

– На самом деле боюсь, – перебила его Лара. – Ужасно боюсь, на самом деле. Наверняка не меньше, чем ты. И ты знаешь, вообще-то, бояться – это нормально. Моя способность бояться того, что на самом деле страшно, много раз спасала мне жизнь в туннелях под городом.

Две-Восьмерки изумленно воззрился на нее:

– В каких туннелях? Под городом есть туннели?

– Ну да, канализация. Я же была сталкером.

– Была кем?

– Сталкером. Это такие люди, которые зарабатывают на хлеб тем, что шарятся по трубам и собирают там всякие мелкие ценные вещички. Там в туннелях по первости довольно жутко. Нижний город нужно уважать, а то он тебя слопает и не подавится. Там обязательно нужно постоянно немного бояться. – Она помолчала, единственным звуком оставался плеск волн о корму. – Знаешь, я до тебя никогда не разговаривала ни с одним Белым ведуном.

Две-Восьмерки кивнул:

– Неудивительно. Не то чтобы мои собратья славятся разговорчивостью. Светская беседа – не наше сильное место.

Лара улыбнулась. Она и представить не могла, что у Белого ведуна может быть чувство юмора.

– Почему ты сбежал? Зачем рисковал жизнью?

Две-Восьмерки облокотился о борт, глядя, как Лунокрыл серебристым светлячком порхает над водой.

– Я всегда чувствовал, что отличаюсь от своих собратьев. Меня притягивал внешний мир, понимаешь? Даже когда я был совсем маленьким и нам объясняли, что Белым ведунам нет места на земле, кроме наших кварталов, что обычные люди ненавидят нас…

– Я тебя вовсе не ненавижу, – удивилась Лара. Задумчиво взглянула на него и добавила: – Знаешь что? Я прожила на улицах всю свою жизнь. Я знаю город, знаю его людей. Насколько мне известно, они по большей части не ненавидят Белых ведунов. Скорее боятся.

Пришел черед Двух-Восьмерок изумляться.

– Боятся нас? Но с чего бы вдруг?

– Потому что вы другие, – пожала плечами Лара. – А когда кто-то кажется совсем другим, страх – самая естественная реакция. Сказать тебе, что я думаю?

– Что?

– Думаю, что это политика Королевства – заставить нас всех бояться друг друга. Потому что, если люди испытывают страх, ими проще управлять.

– Я не помню ни единого дня в своей жизни, когда бы я не испытывал страха, – сказал Две-Восьмерки. – Я боялся, что прочие узнают, что я от них отличаюсь. Боялся побега. Еще больше боялся остаться.

Лара открыла было рот, чтобы спросить, но слова отказывались выходить наружу. Она сделала еще одну попытку:

– А что ты чув… э-э… а каково оно – быть разлученным с собственной душой? Ваши души ведь держит в плену она – я имею в виду госпожу Хестер?

Две-Восьмерки горько кивнул:

– Тебе когда-нибудь приходилось голодать? Ну, в смысле, по-настоящему голодать?

– Считай, каждый второй день своей жизни.

– Тогда ты можешь понять, каково это, – кивнул ведун. – Только в случае с душой голод сидит не в животе. Он где-то еще глубже, в самой середине груди, и ты совсем ничего не можешь сделать, чтобы хоть немного его утолить.

– Ох, звучит просто ужасно.

Две-Восьмерки пожал плечами:

– Однажды к этому привыкаешь. Я не привык – но я же другой, чем остальные, такие дела.

– В чем другой?

– В том, что госпожа Хестер… Когда я был младенцем, она высосала мою душу, как и у прочих детей ведунов, но в моем случае она недоработала. Не сумела забрать все подчистую. – Он прижал руку к груди и улыбнулся. – Во мне осталась частичка моей души. В этом мое отличие от прочих наших. Именно поэтому я всегда мечтал о свободе – потому что я вообще способен мечтать, понимаешь? Когда ведьмины… то есть, извини… когда Берни и прочие на меня вышли, они передали мне специальное заклятие, и теперь я могу отдалиться от места заключения моей души без того, чтобы это ощущалось невыносимым.

– А где она держит ваши души? – спросила Лара, вспомнив странную клетку, которую госпожа Хестер демонстрировала всем на площади Жнеца. И сияющее создание, бившееся и трепетавшее за ее прутьями.

– Никто об этом не знает. Это ее тайна.

– А она может как-то повредить вашим душам? Ранить их или убить?

– Нет, Лара, такое не под силу даже госпоже Хестер. Она может только держать душу в плену, а повредить душе не может никто.

Лара внезапно обнаружила, что у нее куда больше общего с этим странным и очень храбрым пареньком… Больше, чем она могла себе представить. В конце концов, оба они были сиротами, потерянными в этой жизни.

– А как ты оказалась на улице? – тем временем спросил тот, словно прочитав ее мысли.

Лара рассказала ему о гибели родителей, о ночи, когда ее извлекли из-под обломков рухнувшего дома.

– А то самое заклятие – оно заключено в твоей птичке, да? – спросил юноша, кивая на Лунокрыла, радостно порхавшего над волнами.

– Вполне возможно.

– Тебе от этого не страшно?

– Еще бы не страшно! Я бы все отдала, чтобы просто вернуться в свою нормальную жизнь… в туннели под городом. Снова стать обычной Ларой, городской сталкершей.

Две-Восьмерки кивнул, явно пытаясь сформулировать что-то важное, подыскивая слова.

– Тогда, может быть, давай… давай бояться вместе?

Лара широко улыбнулась:

– Можно попробовать.

Юноша склонил голову к плечу, сощурившись, как будто Лара была головоломкой, а он пытался ее разгадать.

– Ты в самом деле, честно, занималась тем, что рыскала по туннелям канализации?

Лара прыснула:

– Честно-честно.

– А я еще думал, что у меня была тяжелая жизнь! Белых ведунов в детстве отправляют работать слугами и уборщиками, но самое скверное, чем мне приходилось заниматься, – это мыть туалеты в общежитиях. А вот ты и правда ходила в темноте по колено в…

В этот миг Лунокрыл в очередной раз вспорхнул вверх-вниз – и Лара вдруг различила какую-то черную тень, которая мчалась прямо на него с ночного неба.

– Лунокрыл!

Она в ужасе смотрела, как огромная черная птица, со свистом рассекая воздух, пикирует прямо на Лунокрыла. Зажав ладонью рот, она перегнулась через борт – и увидела, как Лунокрыл в последний миг сумел увернуться. Черная птица с плеском обрушилась в море. Мгновение оглушительной тишины – и темная тварь вырвалась из воды наружу, напав на Лунокрыла снизу вверх. Тот снова увернулся и взмыл в ночное небо, а огромная птица устремилась за ним. Лара в ужасе следила за погоней, которая разворачивалась у них над головами, отслеживая свою птичку по бликам звездного света на ее золотых перышках.

– Ох, сейчас оно поймает птичку! – отчаянно воскликнул Две-Восьмерки, вцепившийся в перила борта рядом с ней.

У Лары не было времени ответить – Лунокрыл стремительно спикировал прямо на нее, она перехватила его в воздухе и спрятала в карман. Расставив ноги, она храбро стояла на палубе и прикрывала карман рукой, а сверху на нее мчалась огромная черная тень. Лара увернулась от удара огромных когтей, упала, увлекая Две-Восьмерки за собой, ушла в перекат, и гигантский ворон размером с орла промахнулся. Его чудовищные крылья просвистели над ней, едва не задев, после чего черная птица умчалась вдаль, со свистом рассекая ночной воздух.

Лара еще какое-то время лежала, прикрывая руками голову, потом осторожно поднялась, оглядываясь.

– Похоже, оно улетело, – сказала она, поглаживая Лунокрыла сквозь ткань кармана. Птичка все еще трепетала, словно от страха. – Спокойно, малыш, спокойно. Все прошло.

Ох, как же она ошибалась.

Свет против тьмы

Верховная Ведунья вела золотой клин вперед, прорезая ночь сверкающей стрелой. Совет уже пересек северную границу Серебряного Королевства, вдали виднелось мерцание маяка Королевской Гавани. После чего боевой клин над Оловянным морем сменил направление на юго-восточное – и вскоре уже созерцал свысока почти невидимую флотилию угольно-черных кораблей, без сомнения, устремлявшихся к столице Серебряного Королевства. На бортах их кишели орды Меченых.

Наконец ведуны достигли Полуночных Земель, безлюдных, поросших густым лесом среди бесплодных гор, и вскоре добрались до цели. На горизонте появилась сплошная колоннообразная масса огромных шевелящихся щупалец. Казалось, что они созданы из клубящегося дыма – но одновременно являются плотными. Все эти жуткие извивающиеся щупальца, рыщущие, тянущиеся, удушающие, были частью единого существа, темной сущности, то и дело испускающей вспышки молний.

Леора Твигг, Верховная Ведунья, смотрела на Вечноночь и ясно осознавала, что это создание происходит из иных времен, иных измерений, из иного пространства, которое даже представлять нельзя, иначе разум порвется на части.

Столп тьмы тем временем почуял пришельцев и выбросил из себя шесть змей-щупалец на мили вперед, атакуя сияющие души ведунов.

Те увернулись от ударов и атаковали сами – как стрелы, рванулись вперед, вонзаясь в темную плоть Вечноночи, прорываясь к сердцу темноты, где время, пространство и магия растягивались до бесконечности, а ткань реальности предельно истончалась.

Змеещупальца дергались от боли, грохотнул гром, изнутри Вечноночи исторглась молния боли. Ведуны Совета вырвались из плоти ночедемона наружу, в живой мир, и изготовились для следующего штурма. Из сердцевины Вечноночи вырвались новые щупальца, хлеща по воздуху, как кнуты. На этот раз им удалось обвить петлей одного из ведунов – Эммета Фезера, который отбивался изо всех сил, но прочное лассо захлестнуло его душу и сжимало все плотнее, выдавливая из нее жизнь, пока крылья души не перестали биться. Крылья Эммета Фезера безжизненно повисли, душу его задушили тьма и ужас, и он выпал из цепкой хватки Вечноночи безжизненным клочком угасающего света. Душа его без всплеска упала в воды Оловянного моря и перестала существовать.

Однако выжившие ведуны не сдавались.

Снова и снова они группировались для атаки, небо полыхало молниями, громыхал гром, свет пытался одолеть тьму, тьма не сдавалась.

Одна за другой души ведунов, не в силах одолеть превосходящего противника, гасли и падали вниз, подобно метеорам.

После каждой их атаки Вечноночь испускала все больше змеещупалец, темными тварями уже кишели сплошь все небеса – и наконец все товарищи Леоры пали, осталась только она одна. Распахнув огненные крылья, Верховная Ведунья парила в черном небе, возносясь все выше и выше, и наконец поднялась на такую высоту, что мир внизу сжался и стал совсем крошечным. На этой недосягаемой высоте она собрала всю свою магическую силу, сложила крылья за спиной и бешено пикировала на врага.

Ни одно создание этого мира не могло бы развить такой великой скорости, атаковать с такой невероятной мощью. За ее сложенными крыльями оставались огненные полосы. Молнией промчавшись между черных щупалец, силившихся ее захватить и удушить, она огненной стрелой вонзилась в цель – в средоточие живой темноты.

Душа Леоры ворвалась в Вечноночь с такой силой, что мир содрогнулся до основания. Через мгновение она уже вырвалась из обволакивающей темноты, оставив глубокую рану, и снова рванулась вверх для следующей атаки. На взлете ее сбило толстое черное щупальце, так что Леора потеряла равновесие – и тут же набросились прочие змееотростки, схватили, обвили со всех сторон, разрывая ее на части, удушая. Она сражалась, сколько могла, хотя бесконечная тьма причиняла ее душе такую боль, такой вред, подобного которому она не могла себе представить. От каждого нового удара щупальца тьмы свет ее души слабел, и когда ей наконец удалось вырваться на свободу, душа ее испускала всего лишь слабое мерцание, как далекая, еле видная в небесах звезда. Припадая на крыло, душа Леоры помчалась прочь, спасая хотя бы себя саму и боясь, что вот-вот последние силы оставят ее и она рухнет в воды моря вслед за своими собратьями. Однако вскоре ей все же удалось выровнять полет и медленно, кое-как продвигаться в направлении Западной Ведунии, возвращаясь с поражением – и теперь уже в одиночестве.

Пушечное мясо

– То есть в каком смысле – мы не можем это прекратить? – грозно пропыхтел Серебряный Король. – Что вы имеете в виду?

Он стоял в лаборатории госпожи Хестер, уперев руки в боки и задыхаясь от ярости. Его огромная фигура нависала над госпожой Хестер, которая, однако же, невозмутимо сидела в кресле, положив ладони на столешницу перед собой.

– Я получил срочное сообщение, что Меченые захватили Плакучие Острова! Что они выступили в сторону столицы! И что вы по этому поводу собираетесь делать? Ничего?

– Прошу вас, успокойтесь, Ваше Величество.

– Успокоиться?! Вы мне советуете успокоиться, госпожа Хестер?! Сперва у вас начались побеги Белых ведунов, потом было это позорище с неудавшейся казнью, когда ведьмы увели осужденного у нас из-под носа на глазах всего народа, а теперь еще и это? Вы что, ведьма побери, нарочно разрушаете мое королевство?

– Я ни на миг не имела в виду, что нам следует бездействовать, Ваше Величество. Я говорю лишь о том, что сейчас наше положение не располагает к немедленным действиям. Но это не худшее, что могло произойти. Мы даже можем использовать это к своей выгоде.

– Вы, похоже, из ума выжили! Какая может быть выгода с того, чтобы позволить Вечноночи захватить мой город?!

Королевская ведунья улыбнулась ему, блеснув белыми ровными зубами.

«Твой город, – с презрением подумала она. – Этот город никогда не был твоим, болван».

– Вечноночи ваш город не нужен, – произнесла она вслух. – Ей нужны не дома, а люди.

– Люди?

– Вечноночи нужны воины, Ваше Величество. Пушечное мясо. Люди, которых она поведет вперед, на Западную Ведунию, чтобы подчистую уничтожить ведьминов. – Она ненадолго замолчала и подошла к окну, глядя вдаль, на трущобные кварталы, почти полностью погруженные в темноту. – Как вы думаете, насколько многочисленно население трущоб?

Король передернул плечами:

– Понятия не имею. Ну, может быть, полмиллиона.

– Именно так! По меньшей мере полмиллиона. И какая польза городу от этой накипи? На что годится эта масса дармоедов, кроме как распространять заразу, грязь и насилие? Разве вам не кажется превосходной идея в кои веки использовать это отребье для благой цели? Позволить Вечноночи очистить Королевскую Гавань от этих жалких крыс?

Брови короля поползли на лоб. Ведунья ясно видела, как он старательно пытается сложить воедино кусочки головоломки.

– Вы имеете в виду… Что мы можем позволить Меченым воспользоваться жителями трущоб?

– Верно. Подумайте об этом как следует, Ваше Величество. Если мы отрежем жителям трущоб доступ в город, закроем их в карантин, мы захлопнем ловушку крысоловки. А остальных жителей можно эвакуировать – после чего мы подождем, пока Вечноночь опустошит трущобы и наделает достаточно рекрутов, чтобы двинуть свои войска на Западную Ведунию. Потом мы еще немного подождем, когда она расправится с ведьминами, после чего наконец остановим ее и отправим обратно в заключение. Когда вся эта история закончится, в мире не останется ни одного нашего врага.

Толстые губы короля медленно растянулись в улыбке. Потное, жирное лицо его просветлело.

– И вы сможете это устроить? – спросил он. – Сможете, когда понадобится, остановить Вечноночь?

– Вы же не сомневаетесь в моих способностях, Ваше Величество?

Король с сомнением приподнял бровь.

– Да, у меня есть средство остановить эту напасть, когда она сделает все, что нам требуется, – заверила его придворная ведунья.

Тот удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Не подведите же меня.

Госпожа Хестер ответила улыбкой на улыбку.

«Хороший мальчик, – подумала она. – Очень, очень хороший мальчик».

Фейерверки

С момента нападения на Лунокрыла прошло двое суток. Темная летучая тварь больше не появлялась, птичке никто не угрожал. Роб Нильсен до предела сбавил ход двигателей «Стрекозы», потому что дорога предстояла дальняя, энергию следовало беречь. К тому же никто из них не знал, что ожидает дома, в Западной Ведунии. А вдруг Вечноночь успеет первой и доберется до Древа-Матери? И даже если не успеет – сумеют ли они дать ей достойный отпор?

До сих пор море было тихим и спокойным, мягкие широкие волны не причиняли особых неудобств. Лара, которая впервые оказалась в открытом море, по правде говоря, думала, что такое положение вещей обычно, что иначе и не бывает.

Довольно скоро она обнаружила, что сильно заблуждалась.

В небе Вечноночи собирался чудовищный шторм. Завывал ветер, усиливаясь с каждой минутой, волны раскачались и вздымались все выше, увенчанные белой пеной. Сперва Лара делала вид, что не боится, желая показать морю, какая она храбрая, и по этому поводу не покидала своего любимого места на корме. Но волны начали перехлестывать через борт, швыряя суденышко туда-сюда, как ореховую скорлупку, и когда одна из них сбила Лару с ног и проволокла по палубе, та все-таки решила капитулировать. Промокшая до костей, она поступилась своей гордостью и, стиснув зубы, поспешно ушла с палубы вниз.

Море ярилось все сильнее. Высокие острые волны взлетали над корабликом, перехлестывали через палубу. Пламя в светильниках мигало, гул моторов то и дело перекрывался завыванием ветра и ударами волн о корпус судна. Лара, невольно вздрагивая, не могла победить страх, что особенно сильная волна либо бросит их на какой-нибудь риф, либо сама собой пробьет в борту брешь, и тогда корабль зальется изнутри водой и начнет медленно тонуть в Оловянном море, и всех их утащат на дно и там пожрут ужасные морские чудовища. Тем временем камбуз наполнялся народом – там собрались, спасаясь от шторма, почти все члены команды, и Лара испытывала некоторое облегчение оттого, что закаленные морские ведуны тоже казались слишком взволнованными. Значит, это не она трусиха, а правда происходит что-то опасное! Моряки затеяли игру в карты, и магические карты, оказавшись побитыми, взлетали в воздух и вспыхивали ярким пламенем. Когда Лара отказалась присоединиться к игре, матросы делано расхохотались и начали заверять ее, что беспокоиться тут не о чем, завтра море успокоится, надо только переждать, а их скорлупка видала уже немало подобных штормов – и даже похлеще.

Лунокрыл, похоже, тоже волновался, если такое существо способно на эмоции. По крайней мере, он отказывался хоть на секунду покинуть Лару, все время сидел у нее на плече, крепко вцепившись коготками ей в куртку, или забирался угнездиться в карман. Две-Восьмерки выглядел полуобморочным, у него разыгралась морская болезнь.

Лара решила, что лучшее, что сейчас можно сделать, – это пойти в постель и попробовать уснуть. Пусть шторм беснуется без нее, а когда она проснется, может быть, все уже и уляжется. Она спустилась в трюм и свила себе привычное гнездо из одеял и попонок на соломенном матрасе. Днище корабля тяжело скрипело, снаружи доносились завывания ветра. Лара закрыла глаза, но сон не шел к ней, она то и дело ворочалась с боку на бок и беспокойно вздыхала.

Должно быть, в какой-то момент она все же задремала, потому что, почувствовав чье-то присутствие, резко пробудилась и села на ложе.

– Кто тут? Две-Восьмерки, это ты?

Вглядевшись в темноту, она вскрикнула от ужаса.

Потому что в трюме действительно кое-кто был – но вовсе не Две-Восьмерки. Незнакомец, высокий, в черной высокой шляпе и потрепанном плаще. У него был длинный тонкий нос, бледная кожа и блестящие черные глаза. Лара была уверена, что никогда до сих пор его не видела, но при этом испытала мгновенную дрожь бессознательного узнавания.

– Похоже, у тебя есть нечто принадлежащее мне, – произнес черный человек, делая шаг поближе, как раз под тускло горевший ночной светильник. Когда он ступил в круг слабого света, девочка увидела, что он не отбрасывает тени.

В ушах ее снова прозвучал дрожащий голос бабушки:

«Мужчина, который не отбрасывает тени… Он идет за тобой…»

Это же он. Душитель из канализации. Лара ушла в перекат, чтобы бежать, спасаться, но он успел схватить ее за волосы на затылке и притянул вплотную к себе. Отчаянно отбиваясь, Лара чувствовала его ужасный запах – он вонял мокрой и грязной псиной. Второй, свободной рукой он начал шарить ей по карманам – но раньше, чем ночной тать успел нащупать птичку, та сама вылетела из складок одежды своей хозяйки в воздух, расправляя золотые в ламповом свете крылышки, и напала на него. Птичка старалась достать клювом его в глаза, вонзала когти ему в лицо, и враг от неожиданности утратил бдительность, чуть отпустил волосы Лары. Та не теряла времени и вырвалась – мгновения ей было достаточно. Пока ночной вор отбивался от Лунокрыла, девочка успела метнуться к двери. Враг перехватил ее стремительным движением, зажал ей рот ледяной ладонью так, что она не могла ни закричать, ни даже толком вдохнуть.

– Быстро призови свою птицу.

Лара извивалась в его руках, выворачивалась, пыталась кусаться и пинаться, но все было тщетно. Противник был стократ ее сильнее. Из его тела словно бы исходил гул невероятной мощи, отдававшийся у Лары в костях. Рука его все сильнее сжимала ее голову, и она успела подумать: «Сейчас у меня просто треснут кости черепа, он же вот-вот раздавит мне челюсть…» В этот миг с грохотом открылась дверь трюма, вспыхнул свет, и незнакомец отшвырнул девчонку прочь. В дверь ввалились Берни, Магнус и половина корабельной команды, с палочками на изготовку, в барабанах палочек яростно светились заклятия.

Все они выстрелили одновременно. Разноцветные сияющие струи, тонкие, как паутина, вылетели из их палочек и облекли черного человека плотной сетью, крепко связывая его по рукам и ногам. Берни опустила палочку, и исходящий из нее луч, потрескивая, затих. Бой был окончен.

– Лара! Быстро беги! Скажи Робу Нильсену – тебе надо покинуть корабль! Сейчас же! Уходите!

Человек без тени, испустив низкое рычание, напрягся и порвал сияющие путы. Мгновение – и он снова схватил Лару за волосы. Ведуны снова дружно выстрелили в него заклятиями, и рука его снова разжалась. На этот раз Лара преодолела оцепенение и со всех ног бросилась к лестнице, выводящей из трюма.

Лунокрыл помчался за ней, не отставая ни на миг, и с хлопаньем крыльев вылетел вслед за хозяйкой на палубу. Возле рубки она едва не упала, лицом к лицу столкнувшись с Двумя-Восьмерками.

– Что происходит? – выдохнул юноша ей в лицо. – Что случилось?

– На корабле… на борту… сюда явился некто… мне надо бежать! Мне и Лунокрылу! Он пришел за птичкой!

Корабль сильно накренился – и они едва удержались на ногах. Штормовой ветер был настолько силен, что Ларе требовались все силы, чтобы просто оставаться на палубе. Море там и тут взрывалось за бортом белыми вспышками пены, в небе полыхали молнии, подсвечивая угольно-черные беснующиеся гребни, горами дыбящиеся над водами.

Очередная волна, перехлестнув через борт, сбила Лару с ног. Кое-как с помощью Двух-Восьмерок она поднялась на ноги, сверху хлестал дождь, со всех сторон задувал ветер, по лицам их стекала пена. Свет в капитанской рубке замигал, и Лара, вспомнив о своей цели, похромала на этот свет, цепляясь за такелаж, потому что палуба под ногами ходила ходуном. Наконец она добралась до двери рубки и рванула ее на себя, едва не свалившись на пороге. Роб Нильсен стоял у штурвала, его крепкие руки так сильно стискивали рулевое колесо, что костяшки пальцев проступали сквозь кожу, как кости скелета.

– Капитан! Капитан, у нас в трюме чужой!

– Сейчас не до твоих идиотских баек, помойная крыса! – не оборачиваясь, рявкнул капитан. – Я занят! Я делаю все, чтобы мы не пошли ко дну! Вали отсюда!

– Клянусь, я не вру! На меня напали! На борт пробрался черный человек! Остальные сейчас сражаются с ним, а меня послали к вам! Берни сказала, что я должна бежать, спасать Лунокрыла, но я не знаю, как бежать и куда!

– Она говорит правду! – крикнул Две-Восьмерки, появляясь у нее за плечом.

Корабль содрогнулся от сильного взрыва – и люк трюма с грохотом оторвался. Из отверстия вырвались языки багрового пламени.

Роб Нильсен на миг оторвал взгляд от бушующего моря, лицо его исказилось от ярости… и недоверия. Он заблокировал штурвал и развернулся.

– Ах ты ж адовы челюсти! Они там заклятиями кидаются! Такими, которые могут расшвырять ошметки корабля аж до Плакучих Островов! Так, быстро валите в шлюпку!

Роб Нильсен тяжкими шагами выбежал на палубу, по пути ослабляя какие-то тросы и двигая рычаги.

Тут что-то с силой ударило Лару в висок. В глазах ее вспыхнули цветные искры, острая боль повалила на пол. Над ней снова стоял человек без тени, и в глазах Лары облик его расплывался, то и дело размазываясь, выплывая из фокуса зрения. Он наступил ногой ей на грудь и сильно нажал. Края его плаща дымились, будто их только что подожгли. Снаружи ревел шторм, в дверь рубки влетали брызги пены, ветер сметал их на подлете. Лунокрыл нырнул сверху вниз и снова напал на человека без тени, который попытался его схватить – но корабль слишком сильно раскачивался, и тот промахнулся.

Две-Восьмерки внезапно рванул черного человека за плащ – и получил в ответ болезненный удар в лицо. Две-Восьмерки упал на спину, прижимая руку к кровоточащей брови.

На палубу тем временем выскочили Берни, Магнус и остальные. Их палочки так и метали заклинания. Две-Восьмерки сумел подняться на ноги, помог подняться и Ларе. Вместе, поддерживая друг друга на бегу, они побежали к шлюпке, которая на штормовом ветру сильно моталась на своих шкивах, грозя оторваться. Лара перехватила в воздухе Лунокрыла и затолкала его в карман, крепко придерживая рукой.

На палубе тем временем разыгралась настоящая битва. Берни, подбежав к подвешенной шлюпке, попыталась перерубить удерживающие ее тросы своим ножом – и трос поддался. Лара невольно взвизгнула, когда шлюпка с размаху упала в клубящуюся темную воду, и едва успела удержать Две-Восьмерки от падения за борт.

– Прыгай к ним, Берни! – расслышала Лара крик Магнуса Беловрана. – Девочка должна добраться до Западной Ведунии! Без тебя у нее меньше шансов!

– Нет! – крикнула в ответ Берни, перезаряжая палочку. – Без тебя я никуда не пойду!

– Ты должна, милая! Должна! Доставь Лару в наши земли, иначе им конец!

Берни перемахнула через борт и спрыгнула в шлюпку, глаза ее были огромными и дикими от горя. Лицо Магнуса на миг возникло над бортом – воздух за его головой вспыхивал дикими заклятиями. Он отчаянно улыбнулся своей жене и выговорил:

– Береги себя, любимая.

А потом перерезал удерживавший шлюпку оставшийся трос.

Берни громко вскрикнула, когда шлюпка полетела вниз, в черную штормовую воду Оловянного моря.

Волны тут же подхватили их лодчонку, начали швырять ее во все стороны, как ореховую скорлупку. Никто из пассажиров шлюпки не мог толком пошевелиться – любое движение грозило тем, что они просто окажутся в воде. Волны перекатывались через лодчонку, играли ей, как сухим листком, и казалось – она вот-вот расколется пополам. Волны уносили шлюпку с тремя ведунами дальше и дальше, а Лара старалась не отрывать взгляда от корабля: от палубы исходил темный дым, там и тут вспыхивало пламя, словно от праздничного фейерверка, в отсветах пламени метались черные тени… Но волны хлестали одна за другой, мешая смотреть, ослепляя, оглушая.

Когда «Стрекоза» с грохотом взорвалась, от этого звука содрогнулось небо, он перекрыл даже завывание ветра и громовые удары волн. Лара упала на спину. Снизу вверх над бортом шлюпки она увидела красный всполох и столп дыма, ударивший вертикально вверх. Через мгновение обломки корабля капитана Нильсена были разметаны штормовыми волнами.

– Нет! Нет!!! – вопила Берни, цепляясь за борт и запрокидывая голову. Казалось, она вот-вот выбросится из шлюпки в бурное море.

– Берни! Пожалуйста, не надо! Ты же утонешь!

– Плевать! Там Магнус! Я должна… спасти моего… Магнуса!..

– Две-Восьмерки! Помоги мне, я одна не справлюсь!

Две-Восьмерки пришел на помощь Ларе, вместе они оттащили ведунью от борта. Берни бессильно осела на днище, рыдая и содрогаясь. Лара насела на весла и попробовала грести, хотя совершенно не умела этого делать. Сердце ее пылало от ужаса и ярости. Она должна, должна сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Берни, спасти Магнуса, и Роба Нильсена, и его команду… моряков, которые рисковали ради нее, были добры к ней, спасли ей жизнь…

Тем временем шторм разбушевался еще сильнее. Гребни темной воды, седой от пены, вздымались до небес, одно весло сломалось пополам, больно поранив Ларе руку. Еще одна ужасная волна – и лодчонка взлетела вверх, а неумелый маленький гребец свалился на ее дно. Еще один взлет… и еще… С каждым новым колыханием ужасного моря шлюпку уносило все дальше и дальше от места кораблекрушения «Стрекозы», судна капитана Нильсена, и никто из находившихся в шлюпке ничего не мог с этим поделать.

Важное задание для Джо Коротконожки

– Джо! Маленький… Ты где, Джо? Где ты?

– Я тут, бабушка. Вот он я. Я никуда не денусь, не волнуйся. Я тебя никогда не брошу.

Джо накрыл старушку еще одним одеялом. Ее знобило, и неудивительно – в комнате было настолько холодно, что мальчик напялил на себя все свои имеющиеся одежки. Дыхание исходило изо рта облачками пара. Возле кровати горела единственная свеча – и Джо смотрел на нее с тоской и страхом. Свеча была последняя. Где теперь добыть новые, у кого купить? Муниципалитет уже предъявил права на все драконье дыхание, имеющееся в пределах города, чтобы поддерживать горящими городские фонари вдоль главных улиц в центре столицы. По приказу короля трущобные кварталы были заперты в карантин, на всех въездах в город стояли патрули, так что шансов выбраться в центр не было… Выбраться или пополнить свои запасы света.

– Они идут… Они приближаются!

– Кто идет, бабушка! Кто такие они?

Бабушка смотрела внуку в лицо старыми перепуганными глазами. Она за последние дни стала такой крошечной и хрупкой, так усохла, что он боялся к ней лишний раз притронуться, чтобы ее не сломать. На вопрос она не ответила – наверное, просто не услышала. Жар вернулся и сейчас трепал ее даже хуже, чем прежде, она то и дело металась на постели, то потея, то дрожа от озноба. Джо подозревал, что она сейчас не имеет понятия, где находится. Лучшее, что он мог для нее сделать, – это стирать с ее лба пот и пытаться облегчить ее страдания.

Когда бабушка наконец успокоилась и прикрыла глаза, Джо присел в изножье ее постели и закрыл лицо руками. Его бабушка умирала. Она совершенно точно приблизилась к границе своей жизни, и тут он ничего не мог поделать. На лекарства для нее – лекарства, которые все одно не действовали, – он уже потратил все до последней монетки.

Джо встряхнулся и подошел к крохотному окошку их комнатенки. Огоньки свечей в окнах доходных домов по всему бедному кварталу подавали сигнал, что они с бабушкой не одни в этом море абсолютной темноты. Каждый новый день был холоднее прежнего, оконное стекло изнутри покрылось морозными разводами, в воздухе висел безошибочно узнаваемый резкий запах зимы. Бабушка заставила подоконник горшочками, в которых она выращивала приправы для похлебки, а теперь все эти травки просто умерли от холода. Улицы за окном были пустыми и тихими. Пара первых дней после падения тьмы прошла под знаком паники и ужаса, беспорядочных метаний людских толп по городу, а потом пришли полисы и навели порядок. С помощью насилия усмирили горожан, разогнали их по домам. Теперь никто на улицу не совался, все затаились по своим норам. Джо слышал за окном редкие отчаянные, перепуганные вскрики – должно быть, кто-то высунулся наружу и стражи порядка объясняли ему, почему не стоит так делать. Объясняли простым способом – забивая до смерти или стреляя на поражение.

Джо поплотнее запахнул на груди свою тонкую курточку, глядя в черное небо Вечноночи, которая высасывала из мира всю надежду, весь свет и радость. Невольно задумался, откуда пришла эта тьма, можно ли проследить ее путь вплоть до истока… и насколько кошмарным, должно быть, окажется этот исток.

А потом он подумал про Лару. Интересно, удалось ли ей успеть выбраться из города… Лара, о чем ты вообще думала, когда решила связаться с ведьмами? Что теперь с тобой станет?

До него уже дошли слухи о ее скандале со Старым Хансом. Конечно, Джо не поверил, что она хотела убить Ханса и угрожала ему, что она настоящая ведьма. Но ведь и правда в ту ночь, когда упала тьма, он заметил, что его подруга как-то странно изменилась, стала совсем другой…

Идея! В голову Джо наконец-то пришла настоящая, замечательная идея, просто-таки озарение!

Старый Ханс. Если у кого-то и найдется целительное зелье для бабушки, так это у него!

Старый Ханс всегда был таким хорошим человеком, таким добрым к сталкерам, даже к самым юным. Джо подоткнул бабушке одеяло, поцеловал ее в покрытый испариной лоб. Похоже, она глубоко спала.

– Не волнуйся, ба. Я скоро вернусь. Одна нога здесь – другая там.

Часы на колокольне показывали десять с лишним утра, но вокруг было темно, как в полночь. Кое-где мерцал свет в витринах пабов или магазинов, но по большей части город был пуст, а без света уличных фонарей трущобы представляли собой темный лабиринт. Он слышал, что сколько-то здешних обитателей успело выбраться наружу раньше, чем были расставлены кордоны, но большинство осталось в ловушке – и теперь пряталось по своим домам, тихо сидело в норках в надежде дожить до возвращения солнца.

Булыжники мостовой поблескивали под корочкой льда. Изморозь хрустела под ногами Джо при каждом шаге. Тьма была настолько густой, что он ориентировался по памяти, а не по зрению. На улице Игольщиков он споткнулся о что-то большое и мягкое (он даже знать не хотел, что это такое) и свалился под ноги крупному коню – не механическому, а настоящему, из плоти и крови. Успел вовремя откатиться в сторону, чтобы не быть раздавленным его копытами.

Наконец Джо добрался до Костяного переулка. Он почти и не удивился, увидев, что окна лавчонки Ханса светятся теплым светом. Лара как-то говорила ему, что Старый Ханс никогда не пропускает рабочего дня, всегда на месте, и если смерть однажды приберет его в ночи – наутро за прилавок встанет его неустанный призрак, такой уж он человек.

Динг-а-линг-а-линг!

Старый Ханс и впрямь обнаружился за своим прилавком. Он поднял на мальчика глаза от гроссбуха, в котором делал заметки, взглянул поверх очков. Голова его тряслась сильнее обычного, словно он неотступно кивал в такт своим никому не ведомым мыслям.

– Кого я вижу! Это же крошка Джо Коротконожка! Рад видеть тебя, парень-паренек. Приятно знать, что ты оклемался после той неприятной истории в туннелях.

– Ага, – неуверенно улыбнулся Джо. У него не было ни одной лишней минутки, так что он сразу перешел к делу. – Старый Ханс, скажите, вы продаете зелья? Ну, всякие эликсиры для здоровья?

Старый Ханс воззрился на него пронзительным взглядом, словно просвечивая мальчишку насквозь.

– Торговля магическими зельями запрещена в нашем королевстве, сынок.

– Я знаю, – торопливо закивал Джо. – А еще я знаю, что вы зарабатываете хорошие деньги на подобных сделках. Старый Ханс, пожалуйста… Это мне для бабушки, она умирает, у нее ужасная лихорадка. Можете мне помочь?

Старый Ханс молчал, не сводя с него глаз. Потом низко склонился над прилавком.

– Даже если бы у меня был подобный товар, Джо Коротконожка, я бы запросил за него высокую цену. Чем ты собираешься расплачиваться?

– Я… я надеялся, что можно купить у вас зелье в кредит.

– В кредит?!

– Ну, в смысле, я бы постепенно с вами расплатился, – зачастил Джо. – Я буду вашим должником, и…

– Джо Коротконожка, ты отлично знаешь, что я никогда не даю в долг и не продаю ничего в кредит. Слово сталкера не стоит и воздуха, который сталкер сотрясает своим языком, когда дает это слово.

– А может, я вам как-нибудь отработаю? – в отчаянии предложил Джо. – Я много чего умею… И могу бесплатно приносить вам всю добычу из туннелей, пока не покрою всю сумму. Или даже двойную стоимость, если скажете!

Старый Ханс снял очки и положил их на прилавок. Потом вышел, запер входную дверь на множество замков и поднял палец, как проповедник.

– Что, если я тебя попрошу временно не покидать помещения, мальчик?

Джо отчаянно закивал. В груди его зашевелилась надежда.

– Возможно… очень вероятно, что у меня есть зелье, которое тебе так необходимо.

– Я так и знал! Знал, чуял, что вы мне поможете!

Старый Ханс покачал скрюченным пальцем в воздухе.

– Это вероятно, но совершенно не точно. И если я не ошибся, Джо Коротконожка, тогда у меня найдется для тебя работенка. Я по своим контактам – сам понимаешь, у меня их немало, – узнал кое-что интересное. И теперь хочу раздобыть одну вещицу, которая нужна мне так же сильно, как тебе – это самое зелье. А может, и больше. И чтобы добыть эту штучку, мне потребен воришка.

Брови Джо взлетели на лоб:

– Воришка? Но я никогда в жизни еще не…

– Джо, такова моя цена, если зелье тебе и взаправду нужно, а по тебе кажется, что это так.

Джо тяжело вздохнул:

– Ладно. И что же я должен украсть?

Старый Ханс хищно усмехнулся одной стороной рта.

– Небольшой глиняный сосуд. Я хочу, чтобы ты добыл для меня старую глиняную урну.

Джо слегка расслабился. Он уж было перепугался, что Старому Хансу понадобились какие-нибудь сокровища, алмазы, драгоценности, хранящиеся в сокровищнице замка под защитой огнедышащих драконов! Старый глиняный сосуд – это звучало весьма обнадеживающе.

– И где хранится этот сосуд?

Старый Ханс обвел языком сухие губы.

– В этом-то и проблема. Он хранится во дворце короля.

Сердце Джо мигом упало. Рот приоткрылся, ни одного звука не вырывалось наружу.

– Если конкретнее – в башне госпожи Хестер, – продолжил Старый Ханс.

Джо часто заморгал:

– То есть вы хотите, чтобы я… чтобы я ограбил самую могущественную ведунью нашего королевства?

– Что же… Она ведь в последнее время теряет хватку, все это знают. Белые ведуны целыми толпами сбегают в Западную Ведунию, на мир упала Вечноночь, а Хестер ничего не может с этим сделать. Думаю, она сейчас не слишком опасна. К тому же она не сможет тебя увидеть.

– Это как?..

– Я сделаю тебя невидимкой.

Голова Джо шла кругом.

– Невидимкой?..

Старый Ханс испустил смешок:

– Мальчик, я торгую не только исцеляющими зельями. У меня есть и еще кое-что в запасе.

– У вас есть зелье, дарующее невидимость?

– Короче, слушай внимательно, – подвел итог Старый Ханс. – Если тебе нужно исцеляющее зелье, если ты и правда хочешь спасти свою бабушку, принеси мне глиняный сосуд – и дело в шляпе.

Старый Ханс протянул мальчику руку. Джо принял ее не сразу – но в конце концов схватил в свою и отчаянно пожал.

– По рукам. А что это за сосуд, почему он такой важный?

– А вот это уже не твое дело, Джо Коротконожка, – отрезал Старый Ханс, и в его глазах сверкнула красноватая искра, которой Джо еще ни разу у него не видал. – Просто давай встретимся завтра – например, в полночь. Отличное время – полночь. Место встречи – здесь. Я буду тебя ждать.

Нэл Пеппер

С единственным веслом, без единого заклятия, которое могло бы помочь в такой ситуации, Лара, Берни и Две-Восьмерки безнадежно болтались в шлюпке в волнах бурного моря. Казалось, они провели так целую вечность. Обломки «Стрекозы» давно разметало волнами, трое выживших вжимались в днище лодчонки, страдая от голода и холода – а главное, от ужасной жажды.

– Какой же мороз, – прошептал Две-Восьмерки, который сидел скорчившись, обхватив руками колени. – Не понимаю, почему море до сих пор не замерзло. Люди точно все замерзнут насмерть… А те, кто не умрет от холода, умрут от голода, потому что урожай погибнет.

Лара безнадежно растирала ладони. По щекам ее уже который час катились горячие обжигающие слезы, она боролась с горловыми спазмами, но не могла справиться.

– Как же мне жалко Магнуса, – всхлипнула она в который раз. – И Роба, и его команду… Это ведь все из-за меня… Берни, прости, прости же меня! Это все я виновата…

Берни не произнесла ни слова с момента, как кораблик Роба взорвался, и Лара не осмеливалась прямо взглянуть ей в лицо. Наконец старшая ведунья подошла к девочке, раскачивая лодку, и крепко обняла Лару за плечи.

– Так, давай прекращай. Никакой твоей вины в случившемся нет. Поняла?

– Есть! Магнус и Роб и все остальные никогда бы не попали в такой переплет, если бы не я!

– Детка, раскрой глаза, – тихо сказала Берни. – Мы все, весь наш мир попал в очень скверный переплет. Магнус и Роб выбрали образ жизни, благодаря которому они каждый день подвергались опасности. Они контрабандой доставляли заклятия и незаконно спасали из рабства Белых ведунов. Такие уж они были люди – не могли выбрать безопасность вместо действия. А теперь наша задача – завершить их дело, чтобы они погибли не напрасно.

Лара всхлипнула и вытерла нос мокрым рукавом:

– Я постараюсь, Берни, обещаю. Постараюсь сделать все, что могу. За Магнуса, за Роба, за всех… Любой ценой.

Тем временем холод становился невыносимым. Лара, Берни и Две-Восьмерки сжались в клубок, прижимаясь друг к другу в тщетной попытке делиться остатками тепла. Лара больше не могла бороться с подступающей дремотой. Она уплывала в ледяной сон, ресницы ее заиндевели, на кончиках волос повисли маленькие сосульки. Она понимала, что холод вот-вот ее заберет. Вспомнилась Королевская Гавань, удушающе влажная летняя жара… а еще она страшно скучала по вонючим и теплым туннелям канализации.

Две-Восьмерки вдруг зашевелился и выпрямился.

– Что это? Вы видели?

– М-м-м?..

– Там, на небе… Что это за свет?

Лара с трудом открыла глаза, стряхивая оцепенение. И правда, среди рваных облаков мерцало нечто светящееся, с каждой секундой становясь все больше.

Берни встряхнулась и потерла глаза, а потом вскочила на ноги, от чего утлое суденышко едва не перевернулось.

– Мы спасены! – воскликнула она и выхватила палочку из кармана, стремительно зарядила ее заклятием и выстрелила в небеса. В темноту взлетел ярко-алый луч, оставляя за собой красный дымящийся след.

Тягостные моменты ожидания – и в ответ на заклятие Берни с небес полыхнул такой же красный луч. По мере приближения луч преображался и рос, и Лара в свете фонаря наконец разглядела его как следует. Это был огромный дирижабль – летучий корабль с гигантским пропеллером на корме, и из окон летучего корабля изливался теплый свет драконьего пламени.

– Эй вы там, внизу! – крикнули с дирижабля, и Лара различила в окнах тени множества людей. – Валяйте к нам! Только быстро!

– К вам явно благоволит Матерь-Земля, – улыбнулась гостям Нэл Пеппер, капитанша воздушного корабля «Звездный охотник». – Мы же не собирались здесь пролетать, думали быть в Западной Ведунии еще вчера, но в последнюю минуту изменили курс. Решили сделать еще один рейд – а если бы не это, мы бы вас и не встретили!

Нэл была крупной женщиной, причем невероятно черной – никого темнее Лара еще не встречала. Живот у нее был огромный, как ее дирижабль, туго перетянутый ведунским плотным поясом. Вся компания во главе с капитаншей сидела за круглым столом в ее каюте в ожидании, когда кок приготовит рыбную похлебку, и, когда похлебку наконец принесли, Лара думала, что и ложку нечаянно проглотит. Ее пустой живот восторженно урчал при виде еды, девочка подчистила все до дна, даже рыбьи глаза проглотила, хотя обычно терпеть их не могла.

Ларе невероятно нравилась Нэл. Похоже, в мире ведунов женщина-капитан, тем более темнокожая, не была такой уж диковинкой, как в Королевской Гавани. Ларе всегда казалось, что на ее родине все устроено до крайности глупо, а теперь она понимала, что не ошиблась. Как бы Ларе хотелось, чтобы каждая девчонка из ее родных трущоб могла познакомиться с Нэл, просто посмотреть на нее – и хотя бы начать мечтать о своем месте в более справедливом мире, которого они все так желали!

Харизма Нэл, казалось, заполняла все пустоты в кают-компании и в сердцах ее компаньонов. Лара впитывала каждое ее слово – Нэл травила байки о своем детстве в ведунской колонии в стране под названием Дорния, о том, как она вместе с прочими дорнийцами сражалась против захватнической Серебряной Армии, о том, как она покинула родину, когда Дорния сдалась и стала частью Серебряного Королевства, поглощенная империей вместе с другими южными землями.

– Давайте ближе к делу – расскажите, что вы делаете в своем суденышке в этой темноте так далеко от дома? – спросила Берни, когда они наконец закончили есть.

– Ровно об этом я хотела спросить вас самих, – хохотнула Нэл.

Берни улыбнулась в ответ.

– У нас-то все просто – собирали остатки магии с неба, – пояснила капитанша дирижабля. – Она ведь иногда собирается облаками и мешается с лунным светом. А нашей стране сейчас нужна вся магия, которую можно собрать, до единой капельки. Потому что Древо-Матерь не сможет зацвести в условиях Вечноночи. Но серьезно, что вы-то делали посреди моря в подобной скорлупке?

– Шторм разбил наш корабль, – за всех ответила Берни, переводя говорящий взгляд от Лары к Двум-Восьмеркам. – Корабль утонул, но нам удалось спастись на шлюпке. Мы занимались контрабандой, переправляли заклятия из наших земель в Королевскую Гавань. Как раз были на пути домой, когда это все стряслось.

– О, контрабандисты. – Нэл Пеппер с уважением подняла брови: – Опасная работенка!

– Весьма и весьма, как видите.

– Ладно, теперь вам беспокоиться не о чем. К утру уже будем в Западной Ведунии. – Капитанша покачала головой: – И то мне кажется, что мы ползем как улитки. Жду не дождусь, когда наконец окажусь дома, увижу солнышко.

Лара обменялась с товарищами взглядами, полными надежды. Они все ужасно изголодались по свету.

– Солнышко, Нэл? Ты хочешь сказать, что Вечноночь еще не добралась до нашей земли, до Древа-Матери?

– Нет, конечно, разве вы не слышали? У нас в Ведунии небо все еще голубое и солнце светит вовсю. Хотя никто и не знает, как долго это продлится.

С палубы корабля послышались какие-то радостные крики.

– Что такое? – вскинулась Лара.

Нэл Пеппер поднялась из-за стола.

– Идите, сами посмотрите. Ничего страшного, я вас уверяю.

Ларе еще никогда не приходилось бывать на воздушном корабле. Да что там – пока Нэл и ее команда не пришли им на помощь, она и не подозревала, что нечто подобное существует.

Это потрясающее судно – корабль, влекомый по воздуху огромным дирижаблем, – был так прекрасен, а заодно так прекрасно было долгожданное ощущение сытости и тепла, что она готова была смеяться и плясать. Легко поднявшись из-за стола, она поспешила за капитаншей, а следом за ней потянулся Две-Восьмерки.

Выйдя на палубу, Лара и мальчик-ведун пораженно наблюдали, как члены команды Нэл носятся по кораблю, распевая песни и издавая радостные возгласы. При этом все они занимались работой, тянули какие-то канаты, крутили лебедки, цепи которых уходили в отверстия в палубе, и молодые ведуны с изумлением смотрели, как лебедки поднимали на борт нечто, похожее на большое плотное облако.

– Идет, родимая! Налегаем, ребята!

– Давай, давай!

Цепи вытянули из толщи облака нечто совершенно удивительное. Похожее на сеть, сотканную из сияющих белых волокон. А в этой сети…

– Что это такое?

– Это лунный свет, Лара. Лунный свет, напитанный магией, – пояснила Нэл Пеппер, появляясь у нее за плечом.

– Одного луча этого света достаточно, чтобы обеспечить магию для множества заклинаний. Магические облака довольно трудно засечь, но когда удается поймать подобное… Молодцы, ребята, отличная работа!

Со стороны команды послышались веселые выкрики. Наконец сеть втянули на борт, открыли люк на палубе – и сгрузили лучи лунного света в грузовой отсек. Лара и Две-Восьмерки завороженно смотрели, как эти сияющие нити, свиваясь меж собой, скользили вниз, издавая хрустальный музыкальный звон – голос магии.

– Парни, вы просто герои! – прогремела капитанша и широкими шагами направилась в рубку, встала за штурвал, задавая курс к западу. «Звездный охотник» резко развернулся в небесах, двигатели взревели, и воздушный корабль помчал по усыпанному звездами небу. – Пора домой! В Западную Ведунию!

Западная Ведуния

– Я и помыслить не мог, что со мной когда-нибудь случится что-то подобное, – тихо сказал Две-Восьмерки, стоя рядом с Ларой на палубе воздушного корабля. – Это все… превосходит мои самые смелые надежды.

– И мои тоже, – призналась Лара, чье сердце разрывалось от восторга… и одновременно от печали. – Как бы я хотела сейчас видеть рядом одного моего дружочка… по имени Джо. Он был бы так счастлив… А теперь я не уверена, что увижу его еще хоть раз в своей жизни.

– Увидишь, конечно же! Почему нет?

– Потому что Вечноночь… убивает. Ты сам говорил – она уничтожает все живое.

– Но мы же ее остановим. Я не за тем бежал из рабства, чтобы смотреть, как мир кончается, и ничего не делать. Я буду сражаться до последней капли крови, чтобы это прекратить. И ты ведь наверняка тоже будешь.

Они оба резко умолкли, потому что небеса начали меняться. По мере продвижения к западу Вечноночь оставалась позади – и теперь летучий корабль выплыл на ясный свет. Вся команда высыпала на палубу, с радостными возгласами подставляя лица солнечным лучам. Лара никогда не чувствовала себя настолько счастливой.

На горизонте, поднимаясь из глади моря, показалось огромное дерево – высотой с гору. Когда корабль подошел ближе, стало видно, что в трещинах коры его гигантского ствола ведуны выстроили свои дома, проложили между ними дорожки, врезали лестницы. Где было невозможно встроить свой дом прямо в древесину, использовались внешние платформы и переходы. Лара подивилась, осталось ли на стволе хоть какое-нибудь местечко, которое было бы не приспособлено ведунами для их нужд. Вокруг всего ствола вились тысячи мостиков, соединяющих островки на платформах, крепящихся к коре. Из труб поднимался магический дым всех возможных цветов и оттенков. Лара никогда в жизни не видела более фантастического зрелища… И более прекрасного – тоже.

Капитанша, стоявшая у штурвала, громко расхохоталась от радости:

– Ну что, ребята! Мы дома! Наконец-то снова дома!

Берни Беловран подошла к Ларе и Двум-Восьмеркам, положила им руки на плечи.

– Долго я не была дома, – произнесла она. – И, признаться, успела здорово соскучиться по нашему древнему дереву.

Нэл Пеппер тем временем начала посадку – и корабль, подняв облако белой морской пены, уже по воде поплыл в порт, битком набитый всякого рода судами, и большими кораблями, и мелкими лодочками. Когда корабль наконец добрался до дока, команда занялась разгрузкой добычи, радостно гомоня – настроение у всех было до крайности счастливое.

Нэл Пеппер подошла к Ларе и ее друзьям попрощаться.

– Погодите минутку, прежде чем двинетесь по своим делам. – Она покопалась в многочисленных карманчиках своего кожаного пояса и вытащила один за другим три флакончика с заклятиями, ярко сверкавшими за стеклом. – Каждому по одному, – сказала она, раздавая по флакончику ребятам и Берни. Заклятия, несмотря на яркие краски, казались холодными, как сосульки.

– Это же…

– Ага, магия лунного света, – подтвердила капитанша. – Связывающая магия, очень сильная, свяжет что угодно. Надеюсь, вы используете мои подарочки с умом и на пользу. Ладно, счастливого вам продолжения путешествия! Если будет на то воля Матери-Земли, может, еще встретимся.

– Спасибо, – от всей души поблагодарила Лара, пряча флакончик в карман. Они с Нэл обменялись рукопожатиями – и вслед за Берни зашагали по трапу корабля к городу, чьи узкие улочки взбегали по трещинам коры древа-гиганта. Зеленая крона, вознесенная высоко в небеса, создавала над городом прозрачный, просвеченный лучами свод, защищающий город от палящего солнца. В запахе цветного дыма соединялось множество ароматов – смолы, дерева и морского воздуха, а также запахов самой магии. Оранжевые заклятия пахли цитрусами, синие – морской прохладой, пурпурные – сладкими цветами.

На улицах встречались и кони – все из плоти и крови, а не механические. Никаких подобий железносердов и в помине не было, да и вовсе не было видно механизмов, работающих от магии, таких привычных в Серебряном Королевстве. Лара поражалась, как же здесь красиво, – но при этом мелодия здешней магии почему-то была одновременно и невероятно грустной, девочка ясно чувствовала эту грусть, разлитую в воздухе.

– Что-то случилось, причем очень плохое, – сказала она спутникам. – Дело не только в Вечноночи, я это чувствую…

– Я тоже, – с тревожным выражением лица подтвердила Берни.

– И на меня оно давит, – согласился Две-Восьмерки. – Я чувствую какую-то боль… вот здесь, – он прижал ладонь к груди.

Они прошли по подвесному мосту, отделявшему порт от города в плоти Древа-Матери, и стоило им ступить на ближайшую деревянную платформу, навстречу им бросился низенький бородатый ведун в зеленом плаще с капюшоном.

– Берни? Берни Беловран, ты ли это?! По городу уже прошел слух, что ты вернулась, но я и надеяться не смел! – Он схватил ведунью за руку, начал ее пылко трясти. – Когда Роб Нильсен рассказал мне, что случилось…

– Роб?! Он здесь? – Берни просияла. – Значит, они выжили, сумели спастись?! Магнус жив?!

Старичок отвел глаза, не в силах смотреть Берни в лицо.

– Бастиен? Бастиен Стоун, отвечай мне!

Губы Бастиена задрожали.

– Мне очень жаль. Но Магнус не вернулся.

У Лары перехватило дыхание. Она взяла Берни за руку, сильно сжала. Пожилая ведунья чуть покачнулась, и на миг девочке показалось, что сейчас она упадет, однако Берни сумела овладеть собой, подавила всхлип.

– Спасибо, Бастиен, что сказал мне. Мы поговорим позже, а сейчас у меня срочное дело к Верховной Ведунье.

Глаза Бастиена наполнились слезами.

– Что еще? Не молчи, Бастиен. Скажи мне все.

– Верховная Ведунья, Берни. Леора… С ней все… Она не совсем… Она пережила… в общем, ты просто ступай к ней, сама увидишь.

Путь во дворец

В следующую ночь, на которую Джо запланировал кражу, он страшно не хотел оставлять бабушку одну. Она была совсем плоха, дышала учащенно, короткими мелкими вдохами. Раньше мальчика тревожило, что она мечется на постели, а теперь его пугала ее совершенная неподвижность. Перед уходом Джо постарался хотя бы немного напоить ее водой, вытер ей пот со лба влажной тряпицей. Длинная свеча почти целиком догорела. В чердачной комнатенке было так холодно, что на полу выступил иней, но кожа бабушки при этом пылала, как раскаленная печь. Джо взял ее руку в свои, поднес к губам и тихонько поцеловал, а потом вышел за дверь, сбежал по лестнице и пропал в темноте трущобных улиц.

Один из полицейских кордонов располагался как раз в Костяном переулке. Джо выглянул в переулок из-за угла, разглядел цепь, натянутую поперек улочки, чтобы препятствовать проходу и проезду. У цепи собралась целая толпа, а по ту сторону ограждения стояли молчаливые мрачные полисы, вооруженные пистолетами и готовые выстрелить в любого, кто попытается перелезть через цепь.

– Выпустите нас! Мы здесь вымерзаем!

– Нам нечего есть!

– Нам нечем топить, нет ни угля, ни дров!

– Выпустите нас! Вы же нас заперли, как скот в загоне! Это противозаконно! Это жестоко!

Джо тенью проскользнул в Костяной переулок, добежал до дома Старого Ханса, тихо постучал в дверь. Было около полуночи, но сейчас все времена суток смешались в сплошную ночь, никакой разницы не осталось. Бескрайнее и никогда не светлеющее ночное небо крутило с разумом опасные трюки, заставляло утратить ощущение времени.

Старый Ханс приоткрыл дверь, выглянул в щелку. Он сейчас особенно походил на сову из-за толстых стекол очков, сидевших у него на носу. Увидев, что это Джо, он жестом пригласил мальчишку войти и запер за ним засовы. Джо заметил, что тот напялил на себя много слоев одежды – сразу несколько свитеров и кофт, на голову натянул вязаную шапочку, а на руки – перчатки. Почти все товары в его лавчонке изнутри поблескивали от слоя инея.

– Ты никому не рассказывал о нашем договоре?

– Ни единой душе живой. Даже бабушке.

– Умный мальчик, молодец. Кстати, как она?

– Еще хуже. Боюсь, долго она так не выдержит.

– Это значит только то, что тебе нельзя терять времени, верно, малыш?

Старый Ханс протянул мальчику флакончик, полный лиловатой жидкостью.

– Это заклятие невидимости. Держи.

Джо всмотрелся в содержимое флакона в тусклом свете единственного драконьего фонаря.

– А как я могу быть уверен, что это в самом деле заклятие невидимости? Что я от него не превращусь, я не знаю, в кота или еще во что-нибудь?

Старый Ханс пожал плечами:

– Никак не можешь быть уверен, это точно. Боюсь, мы просто вынуждены поверить на слово торгашу, у которого я перекупил эту штуку, другого выхода нет. Но обычно этот парень поставляет мне хороший товар, ровно то, что заявлено. – Ханс покачал головой: – Впрочем, Джо Коротконожка, ты свободный человек и всегда можешь передумать. Просто откажись от нашей договоренности – и я подыщу кого-нибудь другого для этой работенки…

– Нет! Нет, я ни от чего не отказываюсь. Я все сделаю.

– Вот и славно. Теперь послушай. Я не знаю, как долго длится эффект зелья, так что лучше тебе будет принять его как можно позже, когда без этого уже не обойтись.

– Понял, – кивнул Джо.

– Молодчина. Итак, башня миссис Хестер находится в северо-восточной части дворца. А сосуд, который ты должен добыть, с виду похож на… вот на это, – он сунул мальчику в руки клочок бумаги – страницу, вырванную из старинной книги. На одной ее стороне красовалась гравюра – керамическая урна, расписанная странными символами. На вид ничего особенного, просто старый какой-то не то горшок, не то ваза.

Джо сложил картинку в несколько раз, засунул ее в карман.

– Еще указания будут?

– Да. Ни за что не попадайся.

Хотя Джо никогда не сказал бы этого вслух, в глубине души он полагал себя вторым по успешности сталкером Королевской Гавани. После Лары, конечно. Это ведь она научила его всяким хитрым приемчикам и коротким маршрутам, так что ничего удивительного! Например, Джо было известно, что канализационный туннель, проходящий прямо под дворцом, не имеет выходов наружу и заблокирован решеткой. Однако же благодаря Ларе он знал и еще кое-что: один хитроумный сталкер много лет назад расшатал кирпичи, на которых крепилась эта решетка, так что их стало можно вынимать и проскальзывать в открывшееся отверстие. До нынешней ночи Джо еще никогда не пробовал проделать этот трюк – трубы под дворцом были слишком опасны, в любом месте можно было нарваться на охранников. Но если позарез надо пробраться во дворец… Если от тебя зависит жизнь того, кого ты любишь… Тогда у сталкера обнаруживалось преимущество перед любым наземным воришкой.

Джо по щиколотку в воде пробирался по туннелям при свете своего верного драконьего фонаря. Проходя под одним из трущобных кварталов, где имелся выход наружу, он услышал сверху крики и ругань – и легко представил, что там происходит. Бедные люди собрались целой толпой у очередного кордона, прихватив с собой даже детишек, чтобы разжалобить полицейских, и пытались умолять выпустить их на свободу, а полисы пытались бесстрастно держать оборону и угрожали им оружием.

Казалось бы, логичная мысль, что полисы вполне могут патрулировать и туннели, чтобы точно не дать никому выбраться из трущоб. Однако Джо такая мысль даже не пришла в голову, поэтому, завернув за поворот и столкнувшись, считай, лицом к лицу с полицейским, Джо на миг остолбенел от изумления – как, впрочем, и служитель порядка. Потом тот потянулся за пистолетом, но Джо оказался быстрее – выхватил сталкерский ломик из своей торбы и ударил полиса по кисти руки, так что тот с воплем выронил оружие. Джо тем временем нанес второй удар – на этот раз по драконьему фонарю полицая, одновременно свободной рукой притушив свой собственный, и опрометью бросился прочь по темному туннелю.

– Стоять! – заорал полис ему вслед, потом бешено засвистел в свисток, и в ответ ему послышался свист прочих патрульных в трубах канализации. Джо бежал без оглядки. Лара хорошо обучила его – он и вслепую знал тут каждый поворот, как будто в голове у него хранилась точнейшая карта трубопровода под городом. Он вилял и менял направление, стоило ему завидеть в каком-нибудь ответвлении отблеск фонаря, резко сворачивал в примыкающие трубы при звуке шагов и наконец полностью оторвался от погони. К этому времени он выскочил в туннель, выводящий прямиком под королевский дворец. Когда Джо наконец добрался до той самой решетки, он без труда нащупал шаткий кирпич, за ним второй, вытащил их и сложил на дно туннеля. Кирпичи были крупными, но все равно отверстие получилось небольшое, туда мог протиснуться только очень худой человек. Впрочем, сталкеры толщиной никогда не отличались, а уж Джо и подавно. Он без труда пролез в отверстие, на пару мгновений погрузив для этого голову в вонючие сточные воды – хотя он и задержал дыхание, все равно было ужасно противно, и он тяжело откашливался, надеясь, что его не вырвет. Однако дело было сделано. Он проник на территорию дворца. По ту сторону решетки мальчик вскоре оказался на широком перекрестке, от которого ветвились меньшие туннели, ведшие в разные части дворца. Все эти трубы были слишком узкие даже для такого худышки, как Джо, так что он решил подняться на поверхность и направился к ближайшему люку.

– Вся эта затея – чистой воды безумие, – пробормотал он себе под нос, вскарабкавшись по скобам и осторожно поддевая ломиком крышку.

Ему приходилось слышать, что на территории дворца полно всяческих построек – флигеля, помещения для прислуги, конюшни, да чего только нет. Дворец с прилегающими к нему зданиями представлял собой, считай, отдельную деревню или городской квартал. Именно к домам, где жили дворцовые слуги, как выяснилось, и вывел мальчика туннель.

– Пожалуй, дальше откладывать уже не выйдет, – вздохнул он и вытащил из кармашка флакон с пурпурной жидкостью. Не спеша вылезать наружу, он вытащил пробку и поднес сосудик к губам, думая о бабушке.

– Ладно, зелье, я очень надеюсь, что от тебя у меня не лопнет живот – или что я не превращусь, например, в свинью… или еще в кого-нибудь. Поехали.

Джо зажмурился и одним глотком всосал зелье до дна.

Оно оказалось таким горьким, что у мальчика свело зубы и снова подступила рвота. По всему телу прокатилась волна холода. Он застонал, цепляясь за скобы, чтобы не упасть, а потом его так же резко отпустило. Джо открыл глаза.

И поднес руку к лицу.

Рукава его сталкерской куртки были на месте. Он отлично чувствовал свои пальцы, мог их сгибать, прикасаться к скобам, однако же кистей рук попросту не было – все видимое кончалось там, где обрывались края одежды. Руки мальчика стали прозрачными, как воздух. Он восторженно рассмеялся, не в силах сдерживаться.

– Сработало!

Впрочем, восторг отхлынул так же быстро, как и накатил: Джо осознал, что тело его, конечно же, стало невидимым – а вот одежда осталась такой же плотной и зримой, как прежде.

– Вот же шуточки у этих магов… Сущее проклятие!..

Пару секунд спустя Джо Коротконожка вылез из туннеля наружу в чем его мать родила, шепотом ругаясь себе под нос, потому что снаружи было изрядно холодно. В таком-то виде, дрожа под небом Вечноночи, он и направился в сторону дворца.

Встреча

В сердцевине ствола Древа-Матери ведуны давно уже проделали вертикальные шахты, по которым вверх-вниз двигались платформы на тросах. Поднимались и опускались они с помощью огромных лебедок, так что между уровнями Древа можно было перемещаться, не тратя на это особенно много времени. Лара стояла на подъемной платформе между Берни и Двумя-Восьмерками, вслушиваясь в лязг шестеренок и скрип натянутых цепей. Платформа быстро плыла вверх, и по ходу движения воздух становился все разреженнее и холоднее, а стены шахты уже были покрыты кристалликами льда.

– Весь Совет погиб, – тихо рассказал им только что Бастиен Стоун. – Они полетели на бой с Вечноночью – и не вернулись. Удалось выжить только Верховной Ведунье, и сейчас она… не в лучшем состоянии. Ее жизнь поддерживается одной лишь силой Древа-Матери, так я думаю.

– Мы же их видели! – прошептала Лара. – Мы видели, как они летели на свой последний бой… Мы стояли в лодке и смотрели им вслед…

Когда подъемная платформа наконец достигла самого верха Древа, трое друзей вышли наружу – на место, где сходилось несколько высочайших ветвей Древа. Там, в центре этого пересечения ветвей, испокон веков стоял дворец Верховных Ведунов. Каждая самомалейшая его частица, каждая дверь и башенка были созданы из перевитых лоз, как если бы само Древо приняло участие в его постройке и в его защите от внешнего зла. Со всех сторон дворца сияли светлячки, перелетая с места на место, на ветвях, увивающих его стены, росли благоухающие фрукты и прекрасные цветы.

Стражники, охранявшие главный вход, отступили в стороны, когда увидели, что за гости пожаловали. Изнутри дворец был так же прекрасен, как снаружи, – каждый его зал был плотью от плоти Древа-Матери, изобиловал жизнью. Сводчатые окна были занавешены тончайшими ажурными паутинками, в сосудах фонарей светились сонмища светлячков.

Музыка магии звучала здесь особенно чисто и громко, казалось, что волшебство было разлито в самом воздухе, что его можно разглядеть невооруженным глазом. С каждым шагом магия усиливалась, а когда трое друзей наконец прошли в сердце дворца, магия достигла максимума. Они ступили за порог спальни, которую почти целиком занимала огромная кровать, произраставшая из центра помещения, как нарост на коре. Кровать была усыпана листвой и цветочными лепестками, над ней смыкался полог ветвей.

На ложе лепестков что-то шевельнулось. Полог из перевитых лоз раздвинулся, и Лара увидела лежащую в постели прекрасную молодую женщину с вьющимися золотисто-рыжими волосами. Веки ее дрогнули, она раскрыла огромные глаза потрясающего зеленого цвета, как у листвы, просвеченной солнцем.

Две-Восьмерки невольно отшатнулся за спину Берни, прижав руку к груди: частичка души, все еще остававшаяся в нем, затрепетала от силы взгляда рыжеволосой ведуньи.

– Берни, – произнесла та.

– Леора, – отозвалась Берни, приближаясь к ложу и на ходу вытирая глаза. – Что с тобой сталось? Что за юношеский героизм на тебя нашел?

– Мы просто полетели на бой, Берни, как было должно поступить. Мы сражались как могли. Но Вечноночь оказалась слишком сильной. Все прочие…

– Все в порядке, – выговорила Берни. – Мы излечим эти раны. Мы все исправим.

Леора Твигг со свистом втянула воздух. Глаза ее остановились на Ларе, и девочке показалось, что сейчас она просто истает под этим взглядом, обратится в ничто.

– Это Лара, – представила ее Берни. – А это – Две-Восьмерки. Рада представить вам двух чрезвычайно талантливых и исключительных молодых ведунов, госпожа.

Берни не успела закончить свою речь, как из кармана у Лары вылетел Лунокрыл и занял привычное место у девочки на плече. Леора на миг прикрыла глаза, и губы ее дрогнули в слабой улыбке.

– Неужели это Заклятие Судного Дня? И оно подчиняется тебе, дитя. Но ты так молода…

Медальон на груди Лары встрепенулся – и она интуитивно поняла, что нужно сделать. Она вытащила медальон из-под одежды, демонстрируя его Верховной Ведунье, и резная птичка на деревянной подвеске ярко засияла. Свет отразился в глазах Леоры, и та испустила отрывистый вздох.

– Берни, вы с юношей не могли бы оставить нас наедине? Мне нужно поговорить с девочкой… С Ларой.

Лара неуверенно оглянулась на Берни – но та кивнула Верховной Ведунье и улыбнулась.

Только тогда Лара, сама тому не веря, осознала, что сейчас ей предстоит аудиенция у предводительницы всех свободных ведунов мира. Она ощущала силу, исходившую от Верховной Ведуньи, как электрические разряды, и от этой силы ее черные волосы слегка приподнимались над головой, а душа пела от восторга.

– Лара. Подойди. Присядь.

Девочка робко села на краешек широкой кровати, не отрывая взгляда от этой могущественной, поразительной женщины, почти целиком скрытой покровом из ветвей и листьев.

– Вам больно? – осмелилась спросить она.

Верховная Ведунья приподняла уголки губ:

– Это не имеет значения, Лара. У нас мало времени. Перейдем к делу. Откуда у тебя этот медальон?

Рука Лары невольно метнулась к груди, стиснула цепочку.

– Думаю, что от мамы. Она умерла, когда я была совсем маленькая. Говорили – это вообще чудо, что я выжила, когда меня откопали из-под обломков обрушенного дома.

– И это в самом деле было чудом, – чуть кивнула Верховная Ведунья.

– А вы… знали моих родителей?

– К сожалению, нет, Лара. Но я очень хорошо знала о них, конечно же. И знала, что они живут в тех далеких землях. Тебе известно значение твоего медальона?

– Берни упоминала, что он как-то связан с ведунами, которые охраняли Лунокрыла.

– Лунокрыла?

– А, да, ну эту самую птичку. Я ее так прозвала, госпожа. По-моему, ему подходит.

Верховная Ведунья снова улыбнулась:

– Да, по-моему – тоже. Я так счастлива видеть Лунокрыла здесь, Лара. Это тоже настоящее чудо. Когда госпожа Хестер и ее приверженцы развязали в Западной Ведунии гражданскую войну, их главной целью была именно эта птичка, Заклятие Судного Дня. Но Верховный Ведун той далекой эпохи не позволил случиться такому несчастью. Он защитил заклятие наилучшим образом. Он собрал отряд могущественных ведунов, целью которых было охранять птичку всеми возможными способами, потому что она – единственная защита нашего мира от Вечноночи и прочих опасностей, оставшихся после Войны Богов. Эти ведуны покинули наши земли, забрав птичку с собой. Их тайное общество носило имя Ковен – это был отряд храбрецов, который скитался по миру, пряча заклятие от всех возможных врагов. Они всегда пребывали в движении, нигде подолгу не задерживались, чтобы никто не мог отследить местонахождение Лунокрыла – в том числе и их собственные сородичи, включая меня. Никто из ведунов не мог знать, где сейчас находятся члены Ковена… Однако их можно было узнать по опознавательному медальону. Твой медальон, Лара, – один из таковых.

– Значит, моя мама была членом Ковена? Она была из защитников заклятия?

– Я практически не сомневаюсь в этом. Если принять таковую гипотезу, все обретает смысл. Члены Ковена Судного Дня обычно по наследству передавали миссию своим детям. Это значит, Лара, что ты унаследовала за своей матерью ее высокую судьбу.

Лара долгим взглядом смотрела на свой медальон. Погладила его пальцами, думая, что он помнит прикосновения рук ее мамы.

– И что я по этому поводу должна делать?

– Ты должна использовать заклятие, когда придет срок, – ответила Верховная Ведунья. – А срок, как мне кажется, придет совсем скоро.

– Но как его использовать? Я же не умею! Я только недавно вообще узнала, что я ведунья! У меня нет никакой магической силы… У Двух-Восьмерок и то лучше получается. У меня даже заклятие света толком не выходит, а что до медальона, я его уже тысячу раз пробовала открыть без малейшего толку.

Покров ветвей и листьев, скрывавший тело Верховной Ведуньи на ложе, слегка раздался, и на свет появилась ее тонкая белая рука. Леора раскрыла ладонь, просительно протягивая ее девочке, и Лара взяла ее руку в свою. От прикосновения по всему телу Лары прокатилась мощная волна магии – как от удара молнии. Жесткие темные волосы у нее на голове колыхнулись, как от порыва ветра.

– Я чувствую в тебе силу, – прошептала Верховная Ведунья. – Единственное, чего тебе не хватает, – это веры. Возьми в руку медальон. Поверь, что ты в самом деле полна магии. Поверь, что в твоей душе есть все необходимое для исполнения миссии.

Лара взяла медальон и вытянула руку перед собой. Взгляд ее скользил по знакомому очертанию птички на его гладкой поверхности, по резным буквам, составлявшим ее собственное имя… А потом она закрыла глаза и услышала в воздухе прекрасную музыку магии. И мысленно обратилась к деревянной подвеске, которую она проносила на шее всю жизнь:

«Неужели это правда?.. Неужели я и впрямь должна сыграть роль в… во всем этом? Если так – подай мне знак, прошу тебя. Откройся. Если ты откроешься, я поверю в тебя и в себя. Буду знать, что я не ошиблась, что они не ошиблись во мне».

Медальон дрожал и вибрировал у нее в ладони. Лара открыла глаза и сомкнула вокруг него пальцы. Послышался слабый щелчок – и по руке до самого локтя разлилось удивительное тепло. Когда девочка раскрыла руку, она обнаружила, что медальон открылся – и внутри него лежал крохотный флакончик с заклятием.

Дрожащими пальцами она извлекла флакончик наружу.

– Что это?..

– Думаю, это послание. Адресованное тебе.

– Послание от кого?.. От… моей мамы?

– Да.

Лара смотрела на флакончик, не веря своим глазам. Голова ее кружилась, грудь часто вздымалась от восторга, смешанного с болью.

«Моя мама сама запечатала для меня этот флакончик, – думала она. – Последний человек, который прикасался к этой штуке, – моя мама».

Странным образом Ларе казалось, что она ощущает мамино прикосновение. Она вскинула взгляд на Верховную Ведунью, не пытаясь скрыть слез, катившихся по щекам.

– Я… мне страшно.

Верховная Ведунья взяла ее за руку.

– Тогда давай сделаем это вместе.

Лара глубоко вдохнула – и откупорила флакончик, выпуская заклятие наружу.

Причины для беспокойства

Первая проверка, насколько хорошо работает заклятие невидимости, не заставила себя долго ждать.

Джо без особого труда добрался до дворца – просто старался держаться в тени и ступать тихо. После чего началось следующее испытание: он ходил вокруг огромного здания, ища способ проникнуть внутрь. Именно тогда он едва не налетел на стражника, потому что взгляд его был прикован к стенам в поисках дверей и прочих отверстий.

Стражник отдыхал, тайком покуривал трубку, привалившись к стене. В черное небо поднимался жидкий табачный дымок. Должно быть, охранник услышал шаги Джо, потому что он вдруг выпрямился, насторожился и вперил взгляд как раз в то место, где стоял мальчик-невидимка, примерно на уровне его лица. Джо затаил дыхание, надеясь, что сердце его стучит не так громко, как казалось ему самому. Стражник какое-то время пялился в пустоту, потом передернул плечами и продолжил курить. У Джо даже колени подкосились от острого облегчения.

Когда охранник наконец докурил и направился к небольшой дверке – одному из служебных входов, – Джо осознал, что это его шанс. Стражник переступил порог – и не успел закрыть за собой дверь, как мальчишка проскользнул за ним следом. Наконец-то он оказался во дворце.

Лабиринт технических туннелей, соединяющий кухни с караулками и другими службами, немедленно напомнил Джо о канализации, и он даже, можно сказать, ощутил себя как дома, проделывая неблизкий путь в главное здание дворца. Хотя все эти лабиринты сейчас были почти совсем пусты, нервы Джо были на пределе, он спешил, как мог, соблюдая предельную осторожность и оглядываясь на каждом шагу. Наконец мальчик вышел к череде залов, наполненных сокровищами, каждое из которых казалось ему бесценным. Сколько могли стоить все эти потрясающие вазы, картины, гобелены по стенам, самоцветные статуэтки на полках?.. Целое состояние! В одном роскошном зале, похожем на гигантскую пещеру с сокровищами, он наткнулся на настоящий драконий скелет, аккуратно собранный мастерами из косточек, – с широко раскинутыми крыльями, с зубами в оскаленной пасти, каждый из которых был длиной с его руку от запястья до локтя. Скелет для красоты был подсвечен яркой золотистой лампой.

Так, хватит любоваться, нужно идти в юго-восточную часть дворца. Старый Ханс сказал, что башня госпожи Хестер находится там…

Добравшись наконец до башни Королевской Ведуньи, Джо сразу отметил, как она отличается от прочих частей дворца. Похоже, слуги сюда редко захаживали. Там и тут со стен свисали клочки паутины, лампы и стекла покрывала пыль, никаких особых сокровищ со всех сторон не наблюдалось. Казалось, здесь было холоднее, чем в остальных дворцовых помещениях. Голышом Джо сильно мерз, дрожал всем телом и злился, что одежду пришлось припрятать в канализации.

Мальчик коснулся дверной ручки и нажал на нее. Дверь без малейшего скрипа отворилась.

«Да с чего бы, и в самом деле, ей быть запертой, – подумал Джо. – Кому может прийти в голову по доброй воле нарушить покой великой госпожи Хестер, Королевской Ведуньи? Разве что такому сумасшедшему мальчишке-сталкеру, как ты, Джо».

Сразу за дверью в башню начиналась крутая винтовая лестница, ведущая вверх.

«Наверняка госпожа Хестер хранит все самое ценное наверху башни, – подумал мальчик, начиная подъем. – Так что я сперва поднимусь и поищу там, а дальше посмотрим».

Подъем оказался долгим и трудным. Башня была какая-то неимоверно высокая, воздух с каждой новой ступенькой вверх делался все холоднее, и когда Джо наконец преодолел лестницу до конца, колени у него подгибались от усталости, а руки тряслись от холода. На вершине имелась одна-единственная дверь, ведшая в большую уютную комнату, в которой ярко и жарко горел камин, – Джо пришел в восторг при виде теплого пламени. Он поспешно подошел к огню, погрелся немного, попутно оглядывая множество полок и шкафов по стенам. Все они были плотно уставлены книгами и самыми разнообразными сосудами с непонятным содержимым – в прозрачных склянках плавали вроде бы трупы животных и части неизвестно чьих тел. Ничего похожего на сосуд, который был так сильно нужен Старому Хансу, в комнате не наблюдалось, так что Джо, отогревшись малость, перешел в смежное помещение.

И замер на пороге.

Потому что эта комната явственно была спальней. А на огромной кровати спала не кто иная, как госпожа Хестер, великая повелительница Белых ведунов.

«Если она проснется, она точно сумеет меня разглядеть, не знаю как, но сумеет… И что тогда? Она же меня на куски разорвет, наизнанку вывернет! Ах ты ж челюсти преисподней, надо было тебе так попасть, Джо Коротконожка! Зачем ты вообще ввязался в это жуткое дело? Да уж ясно зачем… из-за бабушки. Все это ради бабушки, яснее некуда».

Он на цыпочках обошел спальню, дергаясь от каждого тихого звука, который издавала во сне госпожа Хестер. В любой момент она могла проснуться и испепелить его своей магией… однако пока что она спала, слава богам. Никаких следов надобного сосуда Джо все равно не обнаружил – и тихо-тихо прокрался в третье помещение, похожее на рабочий кабинет: здесь стоял письменный стол, книжные стеллажи по стенам, какие-то странные вещи по полкам.

Сердце Джо пропустило пару тактов.

Вот же он! Искомый глиняный сосуд стоял на одной из полок среди прочих диковинок. Точно он, ошибки быть не может. Джо стремительно приблизился, схватил сосуд, сунул его под мышку и развернулся было, чтобы уходить, но тут послышался неожиданный звук. Очень жалобный звук, по правде говоря. Он привлек внимание мальчика – и тот, сам того не желая, переступил порог четвертой комнаты, где обнаружил высокое зеркало, стоявшее посредине. Зеркало было двустороннее, оправленное в деревянную раму, украшенную резьбой – множество разных птиц в полете. Джо нерешительно подошел к зеркалу и взглянул в него – и увидел в нем отражение глиняного сосуда, висящего в воздухе под его невидимой рукой. Поверхность зеркала вдруг заколыхалась, как водная гладь под ветром, а когда колыхание утихло, отражение сосуда исчезло. Зеркало из зеркала превратилось в окно – или дверной проем, ведущий в другую комнату.

Джо умом понимал, что надо бы развернуться и бежать, что здесь невероятно опасно… но что-то с той стороны проема звало его, неодолимо влекло к себе. Он сделал шаг к зеркалу, протянул руку и…

И рука его без всякого сопротивления прошла сквозь стекло. Джо шагнул вперед, переступил порог резной рамы – и огляделся. Он оказался в невероятно большой зале, полной множества шкафов и стеллажей. Полки их были уставлены сотнями, тысячами птичьих клеток, в каждой из которых трепетало сияющее крылатое существо. Прутья клеток были сделаны из какого-то непонятного мерцающего металла, и сияющие пленники бессильно бились о прутья, взмахивали крыльями, взывали – их голоса были полны такой неземной печали и боли, что сердце Джо едва не разорвалось.

Эхо голоса госпожи Хестер, донесшееся из ее спальни, живо привело Джо в чувство. Он поспешно выскочил из зала-за-зеркалом обратно в башню. Госпожа Хестер, судя по всему, еще спала, однако же кричала во сне, с кем-то яростно разговаривала:

– Заклятие… Как ты смеешь медлить… Принеси мне заклятие!.. Отдай мне птицу… Девчонка… Убей ее… Нужно убить девчонку…

Джо на цыпочках прокрался мимо нее и выскочил наконец на лестницу. Едва ли не спотыкаясь от спешки, он поскакал вниз по ступенькам, прижимая глиняный сосуд к груди. Он бежал по сверкающему, набитому сокровищами дворцу, по лабиринту роскошных залов, и наконец спустился в другой лабиринт – в темные туннели под полом, по которым перемещались слуги. Вскоре он через служебную дверцу выбрался на поверхность, под ледяное ночное небо, пробежал по дворцовому саду к хозяйственным постройкам и без труда отыскал люк, через который можно было вернуться в канализацию.

Перед тем как отправиться во дворец, он спрятал свой сталкерский ломик под розовым кустом – и теперь отыскал его в этом самом месте. Налегая на крышку люка, чтобы сдвинуть ее с места, мальчик чуть не словил сердечный приступ, когда вдруг рассмотрел проступающую из темноты светлую плоть собственной руки. А потом появилась босая нога возле самого люка. Джо поднял руку поближе к глазам, потрясенно наблюдая, как она проступает из воздуха, и его начало колотить от ужаса. Действие зелья невидимости кончалось. Джо лишался своей защиты.

Внутренности его скрутило от паники. Он изо всех сил налег на ломик, крышка наконец поддалась – и снова упала на место с громким лязгом.

– Эй! Что такое? Кто здесь?

Джо последним усилием сдвинул крышку и кубарем скатился в темноту люка. Он почти успел, только высунул наружу руку, чтобы прихватить глиняный сосуд, и тут увидел стражника, который, похоже, успел заметить его движение. Глаза стражника расширились, долю секунды он изумленно смотрел Джо прямо в лицо – а потом начал кричать:

– Эй! А ну стоять! Кому сказал!

Джо даже не смог толком спуститься по скобам – считай, свалился в темноту, слыша, как наверху стучат, приближаясь, тяжелые шаги охранника. Оказавшись наконец внизу, он подхватил свою одежку, обернул в нее сосуд – и, не тратя времени на одевание, опрометью бросился к отверстию под канализационной решеткой. Потом он поспешно начал протискиваться в узкую дыру – и почти успел, но тут жестокая рука схватила его за щиколотку.

– Ага, попался!

Стражник с силой тянул его назад. Джо пытался отбиваться, пинался, услышал какой-то треск – один из его пинков, видно, нашел свою цель. Охранник издал сдавленный крик, и мальчик понял, что, похоже, попал ему в нос. Рука стражника разжалась, и Джо сумел наконец целиком втянуться в дыру и нырнул в сточные воды, даже не замечая их вони: на кону стояла его жизнь. В спину ему неслись сдавленные ругательства охранника, но Джо уже знал, что победил. По ту сторону решетки он подхватил свои вещи и пустился бежать по туннелю со всех ног, направляясь к родным трущобам. На этот раз ему чудом удалось вернуться домой.

Послание из медальона

Цветной дым заклятия заструился в воздухе, свиваясь кольцами над ложем Верховной Ведуньи. Дым мерцал изнутри, кое-где посверкивая всполохами и потрескивая, как огонь в очаге. На миг Лара испугалась, что с заклятием что-то не так, что оно повредилось за долгое время, испортилось, что ничего не получится… Она уже хотела было жалобно воззвать к Верховной Ведунье, когда дым начал неуловимо менять форму и приобретать облик призрачной фигуры. В воздухе проступили очертания тела, рук, головы, длинной мантии…

И лица.

Лара завороженно смотрела, как магический дым превращается в подобие человека. В женщину. Ее лицо постепенно обрело черты – прорисовалась форма носа, губ, глаза и брови, и все это казалось Ларе таким необычайно знакомым и родным, пусть даже и состояло из тонкого пара… Женщина чем-то походила на саму Лару – например, формой подбородка и большими темными глазами. И волосы у нее были такие же – черные, непослушные, вьющиеся густыми кольцами…

Помещение наполнили отзвуки эха давних времен – крики, лязг, грохот, звуки борьбы… Женская фигура подняла волшебную палочку и произнесла слово, от которого сердце девочки едва не остановилось:

– Лара.

Та замерла, не в силах шевельнуть ни единым мускулом.

– Лара… – снова позвал магический призрак.

– Я здесь. Я… тебя слышу, мама, – едва шевеля губами, прошептала девочка.

Еще один призрачный звук тяжелого удара где-то за спиной тени ее матери…

– Лара, у меня мало времени. Конец близок.

Ларе нужно было что-то сказать, ответить, но новый удар, вспышка света за спиной отвлекли ее мать – ее смутный образ словно бы мигнул всем собой и повторил предыдущую реплику:

– Лара, у меня мало времени. Конец близок.

В этот миг Лара наконец поняла, что же она видит перед собой: воспоминание. Запись воспоминания, эхо того, что некогда произошло. Отвечать призраку не имело смысла – разговор был односторонний, мать не видела ее, не могла ее слышать.

Она яростно потерла глаза, смахивая слезы, мешавшие смотреть.

– Я тебя вижу, мам. Я слушаю.

– Я знаю, что тебе предстоят тяжелые времена, мой Лунный Лучик. Твое сердце будет болеть из-за нас. Мое сердце болит о тебе не менее, поверь мне. С самого твоего рождения я только и думала о том, кем ты станешь в этом мире. Прости, моя прекрасная доченька, что я покидаю тебя так рано, притом что мне столько нужно тебе рассказать…

За спиной призрачной женщины послышался звук выстрелившего заклятия, она невольно дернулась в его сторону.

– Скорее! – крикнул другой голос, мужской, и Лара до боли вглядывалась в дым заклятия в надежде разглядеть этого человека… наверняка своего отца.

Мама снова обернулась к ней лицом, ее зримо сотрясала дрожь.

– Хватает времени только на самое главное. Ты ведунья, Ларабелль Фокс. И это прекрасно – быть ведуньей, это замечательный удел. Более того – ты не просто ведунья, ты унаследовала от меня священную обязанность, высокое звание. Звание члена Ковена Судного Дня. – Фигура Лариной матери сняла с шеи цепочку с медальоном и протянула его девочке. – Когда придет время, в твоей крови пробудится магия, и ты станешь той, кем предназначена быть от рождения.

Послышался неожиданный короткий звук – детский всхлип, лепетание, – и Лара осознала, что видит запись происходящего своими собственными глазами, глазами себя – неосмысленного младенца, жалкой крохи. Еще один звук – мужской крик боли, – а потом тишина. Фигура мамы наклонилась над ней, запечатлевая на лбу ребенка поцелуй и надевая медальон малышке на шею.

– Ты самая любимая девочка на свете, Лара. Запомни это на всю жизнь. Мы с папой очень, очень любим тебя, где бы ты ни оказалась, что бы ни случилось. И всегда будем тебя любить.

Лара протянула вперед дрожащую руку, но ее пальцы прошли сквозь дым заклятия. Дым казался прохладным.

– Я тоже вас люблю, – прошептала она.

Призрак мамы поднял палочку – и помещение озарилось ее заклятием, наполняя светом пространство, облекая сиянием крошку Лару.

– Этой ночью я не позволю ему тебя забрать, Лара. Пока я жива, он к тебе не прикоснется. Но в твоем будущем, когда ты, скорее всего, услышишь это мое послание, я уже не смогу тебя защищать. Мужчина без тени будет охотиться за тобой, однажды он тебя наверняка выследит. Мне очень жаль, что я не могу дать тебе иной судьбы… Но я вынуждена исполнять свой долг. Наш долг. Ковен создан для того, чтобы охранять заклятие, и каждый член Ковена должен быть готов отдать свою жизнь ради этой цели.

Из-за спины мамы послышался нечленораздельный крик, и женщина в последний раз торопливо склонилась над своим ребенком.

– Времени почти не осталось. Заклятие важнее всего на свете, Лара. Все оставшиеся в живых члены Ковена будут его защищать. За ними он тоже будет охотиться. Я надеюсь, что заклятие никогда не окажется у тебя в руках, что о нем позаботятся прочие. Но если вдруг такое случится, если придет день, в который тебе нужно будет использовать заклятие, чтобы отвратить от мира подступившую тьму, ты должна быть готова… – Призрак трудно сглотнул. – Должна быть готова совершить путешествие, из которого можешь и не вернуться. Твоя душа, Лара, – вот ключ ко всему. Тебе понадобится отдать ее за…

Яркая вспышка, короткий отчаянный крик. Лара дернулась вперед, силясь разглядеть хоть что-нибудь за вспышкой заклятия, которое только что – то есть в давнем прошлом – выпустила ее мать.

– Мама, подожди! Что там происходит? Мама!

Грохот чудовищного взрыва, клубы дыма… Дымная фигура угасла, и в помещении снова остались только Лара и Верховная Ведунья на своем древесном ложе.

Сквозь неудержимые слезы Лара видела внимательный взгляд Верховной Ведуньи. На плечо девочке уселся Лунокрыл, ласково щипнул ее клювом за мочку уха. Дрожащей рукой она погладила его по золотистым перьям на спинке.

– Тебе есть чем гордиться, Лара, – произнесла Верховная Ведунья. – Твоя мать была истинной героиней.

– Кто пришел за ней в ту ночь? – спросила девочка, задыхаясь. – Кто ее убийца?

Верховная Ведунья покачала головой:

– Я не могу сказать наверняка. Госпожа Хестер веками охотится за этим заклятием.

– Я ее ненавижу, – выговорила Лара – и правда имела это в виду. Кровь в ее жилах кипела и бурлила от ярости. – Она за все заплатит.

Из уха Верховной Ведуньи вытекла струйка алой крови. Она прикрыла глаза.

– Не стоит тратить силы на ненависть, Лара. Она только опустошит тебя, ничего более. – Она закашлялась, и объятия ветвей и листьев еще сильнее сомкнулись над ее умирающим телом. – Позови Берни, – выговорила Леора с трудом. – Берни. Скорее.

Лара бросилась к дверям и втащила Берни обратно в помещение. Берни склонилась над ложем Верховной Ведуньи, взяла ее руку в свои ладони.

– Леора… Ох, Леора!

– Обучи ее, Берни, – чуть слышно сказала та. – Выдай ей палочку. Не допусти, чтобы Хестер победила.

– Не допущу, – кивнула Берни. – Обещаю тебе.

– Ты ведь последняя… Ты последняя оставшаяся в живых из членов моего Совета, Берни. У меня нет детей. За мной… будешь наследовать ты.

– Нет, госпожа. Ты сама будешь править нами еще долгие годы. Я не могу…

Корона из сплетенных ветвей поднялась с головы Верховной Ведуньи и опустилась на чело Берни. Глаза той расширились, полные страха и боли.

– Леора?..

– Да здравствует Верховная Ведунья, – произнесла Леора и закрыла глаза, позволяя ветвям и листьям стремительно заплести ее лицо, навеки скрывая его от прочих глаз. Через считаные минуты плетенный из ветвей саркофаг раскололся и рассыпался прахом. Внутри него не было ничего, хотя бы смутно напоминающего человеческую фигуру. Только пустота.

В комнату заглянул Бастиен Стоун, глаза его скользнули по пустому ложу, он содрогнулся… А потом заметил корону из ветвей на голове Берни и преклонил перед ней колено. Следом за ним в дверь осторожно просунул голову Две-Восьмерки. Лара кивнула ему на Бастиена – и юноша тоже поспешно опустился на одно колено.

– Да здравствует Верховная Ведунья!

Никому нельзя доверять

Тук-тук-тук.

Дверь лавчонки Старого Ханса чуть приоткрылась, он выглянул наружу, как старый филин из дупла, – но, заметив Джо, мигом оживился. Глаза его засверкали, брови взлетели на лоб.

– Ну как? Принес?

Джо вытащил из-за пазухи глиняный сосуд.

Старого Ханса от радости чуть удар не хватил. Часто дыша, он откинул цепочку, распахнул дверь, поспешно затащил Джо внутрь.

– Что за славный мальчик! Вот же молодец!

Джо вручил сосуд Хансу, который с благоговением поставил его на прилавок дрожащими руками.

– Какая же красота! Ты только посмотри на него! – щелкая языком, он суетливо потирал ладони. – Подумать только, Джо Коротконожка, чего я теперь смогу добиться, на какую высоту взлететь!

– Это просто здорово, – согласился Джо, желая наконец перейти к делу. – А теперь, Старый Ханс, насчет вашей части уговора… Насчет целительного зелья…

– Мог ли я подумать, что мне выпадет подобный шанс, – не обращая на него внимания, бормотал старик, протирая сосуд рукавом халата. – Вот это удача! Всем удачам удача…

– Старый Ханс!

– Да я теперь, считай, всемогущим стану! – Ханс едва ли не приплясывал. – Никто, даже госпожа Хестер, мне теперь не указ!

– Старый Ханс, послушайте!

Наконец старик отвлекся от своих мечтаний и вспомнил, что он тут не один. Вид у него стал обиженный, как у младенца, которого отвлекают от погремушки. Он недовольно поднял брови.

– Вы мне должны лекарство, – напомнил ему Джо, протягивая руку ладонью вверх. – Мы договорились о сделке.

Старый Ханс проковылял за прилавок, уперся в столешницу локтями по обе стороны сосуда. Посмотрел на Джо хитро и любопытно, как на диковинную зверушку.

– Знаешь первое правило удачного бизнеса, мальчик мой? Оно таково: никогда не упускай своего шанса.

– Я вас не понимаю. – Джо заморгал, в сердце его уже начало расти скверное предчувствие.

– Нет у меня никакого лекарственного зелья, – с усмешкой объяснил Ханс. – Я тебе не ведьмин, чтобы промышлять подобными штучками.

– Но… как же так?!. Вы же обещали…

– Ничего я не обещал. Я всего лишь сказал то, что ты хотел от меня слышать, чтобы ты сделал то, что мне от тебя нужно. – Старый Ханс закатил белесые глаза, будто объяснял нечто очевидное. – Я надеюсь, Джо, что тебе хватит ума воспринять это все как полезный урок на будущее. В этом мире каждый попытается тебя использовать в своих целях – и использует, если ты ему это позволишь. Я тебя использовал сегодня вечером – и при этом я не чудовище какое-нибудь, я в сущности добрый человек и собираюсь тебе заплатить. Причем щедро.

Он выложил на прилавок золотую монету и с улыбкой подтолкнул ее в сторону Джо.

Не веря своим глазам, мальчик уставился на золотой кружок.

– Этого мало. – Кровь его начинала закипать от бешенства. – Этого не хватит, чтобы купить нужное мне зелье на черном рынке! И вы сами это знаете!

Старый Ханс, пожевав губами, покопался в ящике стола и выложил поверх золотой монетки еще одну, серебряную.

– Это мое последнее предложение, – отрезал он. – Больше не жди.

– Все равно мало! – крикнул Джо, глаза которого жгло от бессильных слез. Он перевел взгляд с лица Ханса на глиняную урну, потом обратно.

Медленно, очень медленно Старый Ханс вытащил из-под прилавка длинный нож.

– Джо, я тебя очень прошу. Не делай глупостей.

Сердце Джо вспыхнуло от беспримесной ярости. Он взмахнул рукой, попытавшись схватить сосуд неловким движением, но Ханс ударил его в плечо ручкой ножа, и мальчик покатился с ног, больно врезавшись спиной в один из шкафов с товарами. Тот пошатнулся, чуть не упал назад, но потом по инерции качнулся уже вперед, и Джо едва успел откатиться с его пути.

– Нет! – завопил Старый Ханс, пытаясь прикрыть собой драгоценный глиняный сосуд, но тут шкаф, осыпая его антикварным фарфором и тяжелыми книжными томами, рухнул на него сверху вниз. Короткий крик боли – и тишина.

Джо тем временем отполз от стены, к которой успел шарахнуться, чтобы его самого не задавило.

– Старый Ханс? – неуверенно произнес он, наклоняясь к придавленному шкафом лавочнику. Тот лежал неподвижно, вроде как без сознания, и сердце Джо сжалось от страха. А что, если… А вдруг его зашибло насмерть? Джо весь передернулся от этой мысли. Это ведь был несчастный случай! Он протянул руку и пощупал пульс на шее старика. Есть! Живой! Старый негодяй жив, благодарение Владычице Свет! Джо поднатужился как следует, собрал все свои небольшие силы и умудрился-таки поднять шкаф, вернуть его в вертикальное положение. Ханс застонал и чуть пошевелился. Джо подхватил глиняный сосуд, который чудом уцелел, снова засунул его за пазуху и выбежал из Хансовой лавчонки.

Роща Волшебных Палочек

Когда по Западной Ведунии распространилась весть о кончине Верховной Ведуньи, из каждой каминной трубы в воздух поднялась струйка черного-черного дыма. Этот дым скорби окутал Древо-Матерь траурным покрывалом, и соседние острова тоже погрузились в тень скорби.

Берни Беловран, облаченная в черные одежды – двойной траур по погибшему мужу и по Верховной Ведунье, – не тратила времени зря. Ей нужно было исполнять приказы своей предшественницы, а именно обеспечить Лару палочкой и приступать к ее обучению.

– Две-Восьмерки, ты тоже отправляешься с нами, – сообщила она, ведя обоих ребят прочь из дворца и далее вниз, к самым корням Древа-Матери. Всюду по дороге, там и тут, ведуны и ведуньи при виде ее преклоняли колени в знак почтения к своей новой предводительнице. – Хотела бы я, чтобы они просто перестали кланяться! Сколько можно? Неужели нельзя вести себя спокойно?

– А как мы теперь должны вас называть? – робко спросил Две-Восьмерки, чуть-чуть подмигнув Ларе. – Извините, нам просто раньше не приходилось обращаться к королевам, и мы не знаем…

– Что за дурацкий вопрос? Называйте меня Берни, как и раньше.

– А куда мы идем?

– В рощу Волшебных Палочек.

– В рощу чего-чего?

– Сами увидите.

Они спускались по улочкам, вырубленным в толще коры, извивавшимся сверху вниз между деревянными платформами. Это был настоящий город – великий, не меньше Королевской Гавани, и в нем так же кипела жизнь, как и в столице родного королевства Лары. Однако здесь люди были одеты в длинные ведунские мантии, в витринах магазинов виднелись флакончики с разноцветными заклятиями, а также склянки с порошками, мерцающие кристаллы, прозрачные кувшины с какими-то странными существами внутри… По воздуху туда-сюда носились бумажные птички с магическими посланиями. Многие здания почти целиком заросли удивительными лозами, в зелени которых щебетали птицы и клевали лиловые плоды, похожие на виноград. Лара понимала, что Древо-Матерь – это не просто основа, на которой ведуны выстроили свой город. Древо и было самим городом, живым и дышащим существом, связанным с душами всех своих обитателей. Проведя здесь неполный день, она и сама уже начала чувствовать эту связь, соединявшую ее с Древом-Матерью и ее дивными цветами.

Они перешли по подвесному мосту с Древа-Матери на один из ближайших островов. Внизу, далеко под ногами, колыхалось и блестело Оловянное море. Посреди моста кто-то их ожидал – и, разглядев наконец, кто это такой, Берни широко улыбнулась.

– Роб! Роб Нильсен!

Он пошел им навстречу, глаза его блестели, между усами и лохматой бородой расплывалась широкая улыбка. Берни заключила его в объятия, и он почему-то ужасно смутился.

– Ох, Берни, клянусь преисподней… Не думаю, что простой морской волк вроде меня заслужил, чтобы его обнимала Ее Величество Верховная Ведунья…

– Не глупи, Роб Нильсен! Даже не смей так думать, понятно?

Роб посерьезнел:

– Я ужасно тебе соболезную насчет Магнуса. Такое ощущение, что… – Он повесил голову, глядя себе под ноги. – Что это я во всем виноват. Но спастись вышло только у меня. Я долго болтался по морю, вцепившись в обломок корабля… Сперва я пытался вытащить твоего мужа, но его оттащило в сторону прибоем… Шторм был слишком сильный. Мне следовало быть храбрее. Надо было отцепиться от деревяшки, доплыть до него и…

Берни трудно сглотнула, перевела дыхание:

– Тогда бы вы оба были мертвы, Роб. Какая в этом была бы польза? Мой Магнус… я любила его всем своим существом, больше всех на свете, но я знаю, что он умер хорошей смертью. Сражаясь за все, что было ему дорого, во что он верил, – за свободу. Это придало смысл его смерти. Он всегда говорил, что был бы счастлив так умереть. Я буду всегда скорбеть по нему, Роб, но сейчас он словно взывает ко мне, требуя завершить наше общее дело, так что не будем терять время. Наша задача – сделать так, чтобы он умер не напрасно.

Роб зашагал вместе с ними по мосту в сторону острова, спросил по пути:

– Ты уже думала о назначении новых членов Совета?

– Думала, конечно. И скоро этим займусь. Я бы хотела пригласить в Совет в том числе тебя, Роб.

Роб прижал руку к сердцу:

– Ох, ничего себе! Это… это была бы великая честь, Берни. Благодарю.

Ступив на берег, они приблизились к высокому, похожему на храм зданию, вошли в просторный коридор, украшенный статуями Верховных Ведунов былых времен. По большей части скульптуры изображали их с палочками на изготовку. На концах палочек горели живые огоньки.

– Вы готовы? – спросила Берни молодых людей, ведя их к массивным дверям в конце коридора.

– Готовы к чему? – прошептала Лара.

Берни вместо ответа распахнула двери – и за ними открылся вид на густую рощу деревьев. Земля под ними была покрыта плотным ковром опавших листьев. Что это были за деревья! Высокие, необхватные, с длинными плакучими ветвями. С ветвей свисали плоды – маленькие и круглые, скорее ягоды, чем фрукты, и эти ягоды переливались всеми цветами радуги, испускали немыслимое сияние. Воздух звенел от пения магии, в нем висел морозный свежий запах, напомнивший Ларе о зиме – если бы не разлитое вокруг нежное тепло. Эффект у этого места был ошеломляющий, тепло и свет пронизывали каждую мысль, каждое ощущение девочки. Словно бы откликаясь на влекущий зов магии, Лунокрыл вылетел у Лары из кармана и радостно запорхал меж ветвей.

– Вы тоже это чувствуете? – спросила Лара потрясенно.

Две-Восьмерки кивнул, его черные спутанные волосы слегка приподнялись дыбом от магической энергии, пронизывающей воздух.

– Что это такое?

– Деревья, – объяснил Роб Нильсен. – Они говорят с вами. Зовут. Слушайте их голоса, они сами вас направят.

Две-Восьмерки непонимающе заметил:

– Но ведь у меня уже есть палочка. Моя палочка Белого ведуна.

Берни Беловран только фыркнула:

– И это ты называешь палочкой, сынок? Не смеши меня! Белые ведуны отродясь не умели делать настоящих хороших палочек. Потому что у них нет таких деревьев. Может, твоя палочка и годится, чтобы раз за разом воспроизводить унылые беловедунские заклятия, но ты сразу же почувствуешь разницу, когда в руках у тебя окажется настоящее ведунское орудие. Палочка, способная на неукротимую сильную магию. А теперь ступайте в рощу, вы оба, вам нужно выбрать себе по ветви.

Берни подтолкнула ребят в спины, и те двинулись вперед между деревьев, вглядываясь в плакучие ветки и в усыпающие их плоды, полные света. Лара шла медленно, позволяя деревьям гладить ее ветвями по волосам, и от этих прикосновений по всему ее телу пробегали разряды магии.

– Но ведь их так много! – прошептал Две-Восьмерки. – Я… хочу их все сразу. Как же выбрать?

Вдруг одна из ветвей послала Ларе такую сильную волну магии, что та едва не свалилась с ног.

– Это – моя! – Она потянулась и отломала ветку, и стоило ей взять палочку в руку – воздух вокруг запел хрустальным хоралом.

Две-Восьмерки еще немного побродил по роще и наконец тоже нашел себе подходящую ветвь. Он вернулся к друзьям, крепко стискивая ее в руке и широко улыбаясь. Попробовал сделать несколько пробных взмахов своей будущей палочкой – и заулыбался еще шире.

– Хорошо, – подытожила Берни. – Я отдам материалы мастеру палочек сегодня же вечером. Лара, Две-Восьмерки, я вас поздравляю от души. Вот вы и стали настоящими ведунами.

Возвращение Джека

Ларе выделили комнату во дворце на самом верху Древа-Матери. Поздно вечером она вернулась в свое новое место жительства после вкуснейшего ужина, состоявшего из свежего хлеба и жареной в масле рыбы с ароматными травами, и голова ее была настолько переполнена мыслями и впечатлениями, что Ларе казалось – они вот-вот потекут у нее из ушей.

В дверь постучали. Лара встала открыть – и порог переступила Берни Беловран в компании Двух-Восьмерок.

– Мы хотели посмотреть, как ты обустроилась, – объяснила Берни.

– О, твоя комната даже больше моей, – одобрил Две-Восьмерки, у которого в его жизни еще никогда до сих пор не было своей комнаты.

– Все отлично, – сказала Лара, чувствуя на себе внимательный взгляд Берни – та будто бы пыталась копаться у нее в голове. – Ну, в смысле… мне пока все очень нравится. Но так много всего случилось… Уход Верховной Ведуньи… Обретение своей собственной палочки… И… и послание моей мамы.

Берни вышла на балкон комнаты Лары, запалила сигару и выпустила колечко дыма. Лара встала рядом с ней, с высоты Древа оглядывая широкое ночное небо – прекрасное и совершенно естественное.

– Ведь Вечноночь не собирается пощадить эту землю, я верно понимаю? – спросила Лара.

– Верно, милая. Когда она накопит достаточно сил, она двинется на нас.

– Как вы думаете, Меченые… Они уже добрались до Королевской Гавани?

– Честно тебе скажу – не знаю.

– Я просто все время думаю про Джо и бабушку, и вообще… про всех бедных людей, которые там остались. Мне бы так хотелось как-нибудь им помочь.

– Думаешь, это возможно? – спросил, подходя к ним, Две-Восьмерки. – Думаешь, тебе это по силам?

Снаружи, с ветвей дерева, примчался Лунокрыл, который улетал на ночную прогулку, и уселся ей на плечо. Лара погладила его по спинке, а другой рукой стиснула медальон на груди.

– Моя мама была членом Ковена Судного Дня. Целью ее жизни было охранять Лунокрыла и использовать его заклятие, когда придет время. И эту свою обязанность она по наследству передала мне.

Берни глубоко и тихо вздохнула:

– А наша обязанность – помочь тебе ее исполнить, Лара.

– Но я пока еще не знаю, что я должна делать.

– Для этого у тебя и есть друзья, Лара. Чтобы объяснять и поддерживать.

Лара почувствовала, как к глазам приливают горячие слезы.

– На самом деле мне страшно. Мама сказала что-то… непонятное. Она сказала… что я должна быть готова отдать ради этого собственную душу. Что моя душа – ключ к заклятию.

Лару беспокоило не только это. Еще одна тревожная мысль глодала ее весь сегодняшний день. Мама ведь еще сказала, что Лара должна быть готова совершить путешествие, из которого может не вернуться. Что это может значить? Что ей надлежит умереть? Пожертвовать своей жизнью… и своей душой? Однако как бы ни боялась Лара, она не собиралась делиться своими страхами ни с Берни, ни с Двумя-Восьмерками. У них всех и без того довольно причин для тревоги, не так ли? А на Берни так слишком много всего свалилось разом…

Повисло долгое молчание.

– Насколько я могу догадываться, – заговорила наконец Берни, – души всех членов Ковена обладали особенной связью с Лунокрылом. Должно быть, именно поэтому он оживает только в твоем присутствии – реагирует на твою душу. Это гениальное решение: оно означает, что никто, кроме члена Ковена, не может использовать заклятие, пока хоть один член Ковена жив. Поэтому за собратьями твоей мамы и охотились все те, кто хотел завладеть заклятием: они надеялись, что, отправив их души к следующей жизни, удастся разорвать эту связь. И поэтому ты сейчас подвергаешься особой опасности.

Они еще помолчали, глядя на мерцающие над землей летние звезды.

– Я очень соболезную тебе насчет Магнуса, – сказала Лара.

– И я, – подал голос Две-Восьмерки.

Губы Берни задрожали.

– Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. И при первой же нашей встрече он предложил мне выйти за него замуж. Мы тогда были на юге, прибыли на помощь горстке наших ведунов, окопавшихся в пыльном городишке, который штурмовала Серебряная Армия. День был такой… горячий, что в ответ на предложение я просто расхохоталась Магнусу в лицо. Но на самом деле еще тогда поверила, что нас ждет долгая и счастливая совместная жизнь. – Она протерла глаза ладонью. – Я сочувствую твоей потере, Лара, – я про твою маму. И очень соболезную, что тебя невольно втянули во все это в таком юном возрасте.

Трое друзей обнялись и молча поплакали под усыпанным звездами небом.

– Ладно, – смахивая слезы, сказала Берни, – теперь наша задача – завершить дело наших погибших близких. Давайте-ка, дорогие мои, ложиться спать. Завтра будет новый день, а сегодня нам всем нужен отдых. Кроме того, с утра вас будут ожидать ваши новые палочки.

Пожилая ведьма пожелала спокойной ночи и вышла, но Две-Восьмерки задержался еще ненадолго.

– Ты в порядке? – на всякий случай спросила его Лара. В нем было что-то странное, он выглядел смущенным.

– Да, в целом да, – отозвался он не слишком уверенно. – Я… дело в том, что я тоже никогда не знал своих родителей. Детей Белых ведунов забирают от матерей сразу же после родов. Возможно, я порой встречал свою маму на улицах города, шагал рядом с ней на работу и знать не знал, что это она.

– Какой ужас, – искренне сказала Лара.

– Я просто хотел тебе сказать, что понимаю твои чувства. Каково это – расти, не зная, кто ты такой и откуда пришел. Но мы с тобой больше не одиноки, верно же? И можем стать кем угодно, кем только захотим.

Лара крепко обняла юношу-ведуна.

– Спасибо.

Вскоре он тоже ушел, смущенно глядя себе под ноги, а Лара еще постояла на балконе, глубоко вдыхая теплый и благоуханный ночной воздух. В ветвях порхал Лунокрыл, на его золотых перышках отсвечивал звездный свет. Лара с тихой улыбкой смотрела, как он играет среди листвы, и усталость постепенно начинала ее одолевать.

Время ложиться спать. Завтра она впервые возьмет в руки свою палочку, и тогда…

Послышался шелковый шум огромных крыльев – и на балкон рядом с ней приземлилось что-то большое и тяжелое.

Лара резко обернулась и увидела, что навстречу ей плавно движется человек без тени. Она не успела ни вскрикнуть, ни отступить – его мощный кулак врезался ей в висок и сбил ее с ног, балкон, звездное небо, комната за спиной раскололись на тысячи острых осколков.

– Нет, – выдавила она, пытаясь встать, – и увидела, что человек без тени крепко сжимает в руке Лунокрыла. Он отпихнул ногой ее руку, которую она было выбросила вверх, чтобы помочь птичке, и поставил тяжелую стопу ей на горло. Извиваясь и задыхаясь, она тщетно пыталась освободиться, но он нажал еще сильнее.

– Больше не уйдешь, – прошелестел он. – Джек-без-Тени пришел за тобой и намерен навсегда с тобой покончить. Не пробуй сопротивляться, детка, это бесполезно.

Тут произошло нечто настолько кошмарное, что оно даже не поддавалось осмыслению. Человек без тени открыл рот – причем так широко, словно в его горле разверзался вход в другую вселенную, и было удивительно, как его лицо не разорвется напополам. В темной дыре его рта кольцо за кольцом уходили внутрь ряды острых, как иглы, зубов. Человек без тени издал хлюпающий голодный звук, и Лара почувствовала разрывающую боль в груди, словно от нее отдирали что-то живое, важнейшую часть ее существа. Она попыталась кричать – но в легких не осталось воздуха. Все, что осталось, – это опустошающая боль, и с ужасающей ясностью она осознала, что сейчас происходит: это чудовище пожирало ее душу.

Душа уже начала отделяться от ее тела, отрываться по живым нитям – Лара могла видеть ее золотистое сияние, которое медленно втягивалось в черный провал безвременья, за пределами сущего мира…

Внезапное отбытие

– Джо! Джо, малыш! Где ты?!

Джо услышал голос бабушки еще снизу лестницы – и помчался вверх как бешеный, перепрыгивая через ступеньки. Бурей он ворвался в их темную тесную комнатенку. Свеча догорела, в помещении было темно, как в угольной яме. Джо на ощупь добрался до кровати, по дороге запнувшись о табурет, выругался – и едва не свалился на бабушку, которая, как выяснилось, сидела в постели и слепо махала перед собой руками, словно отгоняла назойливое насекомое.

– Бабушка!

– Джо! Где мой Джо? Где мой мальчик?

Джо попытался ее угомонить. Бабушка вся горела в лихорадке, взгляд был измученный и почти не осмысленный. Джо нащупал свой сталкерский светильник, подкрутил колесико – там оставалось совсем немного драконьего пламени, но все же больше, чем ничего. Загорелся совсем маленький, слабый огонек, из темноты начали проступать очертания вещей. Мальчик разглядел тонкую струйку крови, стекавшую у бабушки из носа.

– Бабушка, я здесь. – Он заключил старушку в объятия. – Видишь? Это я, твой Джо. Я вернулся.

Она дико посмотрела на него, словно не узнавая, но вроде бы начала успокаиваться. Потом взгляд ее остановился на глиняном сосуде, который Джо во всей этой суматохе просто бросил ей на одеяло. И тут случилось нечто совершенно невероятное: бабушка медленно закрыла глаза, а потом снова открыла их – и на этот раз взгляд ее был совершенно ясным.

– Она в беде, Джо, – раздельно произнесла она. – В большой беде. Ты должен ей помочь!

– Кто в беде, бабушка?

– Девочка-ведунья! Твоя подруга!

– Девочка-ве… в смысле – Лара? Ты имеешь в виду Лару?

Взгляд бабушки словно закаменел, все тело напряглось.

Джо схватил ее за правую руку. Она тщетно старалась что-то выговорить, но язык слушался с трудом. Наконец он разобрал шепот:

– С… с… сосуд.

– Сосуд? Ты имеешь в виду – этот сосуд, глиняную урну?

– От… от… крой.

– Ты хочешь, чтобы я открыл сосуд, который принес с собой?

Бабушка так сильно стиснула его руку, что пальцы заболели – он и не думал, что в ней может оставаться столько силы.

– Бабушка! Что ты делаешь?

– Открой! Открой его СЕЙЧАС ЖЕ!

Не зная, что и делать, Джо взял сосуд в руки и попытался поднять крышку – но она сидела очень плотно и не поддавалась.

– Узор… Джо, следуй узору…

Он быстро осмотрел урну, сердце бешено колотилось, в животе все сжималось от потустороннего страха. Наконец мальчик догадался, что бабушка имеет в виду, и провел дрожащим пальцем по линиям на глиняной поверхности. Когда узор завершил полный круг, раздался тихий щелчок – и крышка сама собой отскочила. Джо поднял ее и заглянул внутрь…

…На другом конце мира, в Западной Ведунии, Джек-без-Тени вдруг дернулся и замер, глаза его широко распахнулись. И отнюдь не от удовольствия в процессе пожирания Лариной души – от совсем другого чувства! Он нехотя убрал ногу с шеи девочки, и в ее легкие хлынул свежий ночной воздух. Джек распрямился, закрывая свою ужасную пасть, и адская боль в груди Лары резко оборвалась.

Джек-без-Тени воззрился на свои руки – то на одну, то на другую, в которой сжимал тельце золотой птички. Лунокрыл бился изо всех сил, но Джек все равно сумел затолкать его в карман плаща и застегнуть за ним пуговицу. А потом его облик сделался словно бы размытым, контуры фигуры начали осыпаться, как струйка песка в песочных часах. А потом он словно бы осыпался прахом, растворяясь в воздухе, и этот прах крутнулся на месте невысоким смерчем, дунув в лицо Ларе сухим горячим ветром, от которого защипало глаза. Она попыталась отползти хоть на несколько шагов, но Джек-без-Тени уже исчез, обратившись в прах и рассеявшись в темноте ночи.

Боги, Джек-без-Тени ушел. Что-то – или кто-то – оттащило его от Лары.

Но вместе с Джеком пропал и Лунокрыл.

Комнатенка Джо на чердаке многоквартирного дома внезапно наполнилась всполохами света, похожими на молнии, и в центре тесного помещения возник смерч черного песка, вращавшийся так быстро, что стекла в растрескавшихся оконных рамах задрожали. Черный песчаный вихрь крутился на месте несколько мгновений – и наконец замер, по мере вращения обретая форму. Форму высокого человека в черном плаще. Песок с тихим шорохом осыпался по сторонам, ветер утих.

Джо, не веря своим глазами, таращился на мужчину в черном, который стоял теперь перед ним в его темном нищем жилище. Мысли его метнулись к сталкерскому ломику – единственному оружию мальчика, – и он поспешно выхватил ломик из торбы, так и свисавшей через плечо. Человек в черном молча смотрел Джо в лицо пару мгновений – а потом, к изумлению маленького сталкера, склонил голову и преклонил перед ним колено – так, как сам Джо сделал бы в присутствии Серебряного Короля.

– Владелец сосуда, моя жизнь принадлежит тебе. Приказывай.

Джо сразу заметил, что человек в черном не отбрасывает тени, – память немедленно подкинула ему картинку того страшного вечера в туннелях, когда он, задыхаясь, боролся за собственную жизнь… Да, сейчас перед ним склонялся не кто иной, как Душитель.

– Так это ты! – выдохнул мальчишка и бросился на врага, замахнувшись ломиком – но человек без тени попросту обратился в тень и нарисовался в той же позе на новом месте, на этот раз у него за спиной.

– Извини. Тогда я подчинялся приказам другого господина.

Джо, дрожа всем телом, развернулся к нему.

– Ты имеешь в виду госпожу? Госпожу Хестер?

– Да, господин. – Человек без тени указал на глиняную урну: – Но теперь ты владеешь сосудом, и я повинуюсь тебе. Мое прозвище – Джек-без-Тени, и мой долг – служить господину до конца мира и даже после такового, до того дня, пока ты не отпустишь меня на свободу.

Джо снова развернулся, на этот раз расслышав слабый стон со стороны кровати. Бабушка, слабо улыбаясь, протягивала ему дрожащую руку.

– Ты сумел, Джо. Ты спас ее. – Взгляд старушки вперился в лицо мальчика, улыбка становилась все светлее. – Так темно вокруг… ох, эта темнота… Но Лара может ее прогнать, а ты можешь ей помочь. У тебя достаточно сил для этого, поверь. Теперь ты обладаешь властью. Освободи души, все их души, Джо. Выпусти их на свободу. Ты всегда был таким хорошим мальчиком… таким добрым. И сильным. Запомни, она хранит их внутри зеркала. Просто разбей зеркало, и тогда…

Джо лихорадочно сжал пальцы бабушки, она ответила ему на пожатие с неожиданной силой – и так, держа внука за руку, закрыла глаза в последний раз.

На новом месте

Трущобные районы Королевской Гавани, окруженные полицейскими патрулями, все глубже погружались в атмосферу отчаяния. У цепей, блокирующих выход в город, росли горы трупов, которые никто не собирался хоронить. Замерзающие, умирающие от голода люди карабкались по телам своих вчерашних товарищей, чтобы выбраться наружу, и снова и снова попадали под пули полисов. Стражи порядка знали, что им самим грозит смертная казнь за ослушание приказам Серебряного Короля, у них, считай, и не было выбора. А приказы простые – не позволять ни единой живой душе выбраться из карантинной зоны, и полисы старательно им следовали.

На следующее утро после того, как бабушка умерла, а Джо неожиданно для себя заделался повелителем джинна, над Королевской Гаванью начали гаснуть звезды. Как будто они были свечными огоньками, которые один за другим задувало ледяное дыхание. Когда на небесах осталась только луна, жители трущоб, преданные на смерть своим королем, почти в полном составе собрались на улицах, в отчаянии глядя вверх и молясь своим богам – Владычице Свет, Матери-Земле и прочим и прочим, всем, кто мог бы расслышать их отчаянные молитвы. Они умоляли о спасении, о помощи – но их боги, похоже, их и вовсе не слышали.

Луна замерцала, теряя свет, потом снова засветилась… и окончательно угасла. Небо стало покровом сплошной черноты, пустотой за гранью восприятия, которая, казалось, была готова вот-вот упасть на землю и поглотить все живое. Люди в ужасе прижимались друг к другу, стискивали в руках свои жалкие трепещущие фонарики и свечи, а потом начали кричать.

Полисы у заграждений тоже запрокинули лица, глядя в безысходную черноту. В кои веки их объединил с народом запредельный ужас происходящего. После чего они начали массово покидать свои посты, спасаясь бегством.

Никто не смотрел в сторону моря, не видел огромной армады черных кораблей, которая бесшумно, без единого огня занимала порт. Глаза всех и каждого в Королевской Гавани были обращены к черному небу, и жители трущоб заметили прибытие Меченых, когда стало уже слишком поздно.

Меченые накатились на трущобы живой волной, хватая несчастных бедняков и запечатлевая на их лбах заклятия полного забвения, убивая их воспоминания, надежды, чаяния – наполняя их умы и души одной только Вечноночью.

Тех, кого они не метили своим знаком, они просто безжалостно резали и бросали их тела – сотни, тысячи, десятки тысяч – гнить на обочинах мостовых.

Город накрыло чудовищной паникой.

Дворец почти опустел, в нем сейчас пребывали только король, миссис Хестер и горстка слуг, необходимых для того, чтобы обеспечивать господ самым необходимым. Всех остальных работников и служителей уже эвакуировали. Король стоял у окна, в ужасе глядя на тьму над городом – беззвездную, полную, неподвижную. Жирными руками он опирался о стену, чтобы хоть как-то стоять на дрожащих от страха ногах. Колени подкашивались от одного только взгляда на ледяную темноту. Сердце часто колотилось в груди, сжималось от тоски.

Вдруг на плечо короля легла чья-то рука – и он подпрыгнул на месте, испустив короткий крик.

– Вам пора, Ваше Величество, – произнесла госпожа Хестер. – Меченые добрались до трущоб.

Король часто закивал:

– Да-да, вы правы… думаю, вы совершенно правы. Исполняйте мой приказ, эвакуируйте остальное население, а я поспешу… – Он затопал к двери, на полпути обернулся: – Вам все же не кажется, что мы тогда… совершили ошибку?

Госпожа Хестер холодно улыбнулась:

– Ни в коей мере, Ваше Величество. Мы все сделали правильно.

– И вы точно уверены, что сможете контролировать это… явление, когда придет нужный момент?

– Конечно, Ваше Величество.

«Знал бы ты правду, жирный болван», – подумала она про себя.

Джо Коротконожка завернул тело бабушки в чистые простыни и теперь стоял над ним, низко склонив голову.

– Сожалею о вашей утрате, господин, – бесстрастно сказал Джек-без-Тени.

– Не называй меня так. Какой из меня господин.

– Вы владеете сосудом, – пояснил Джек. – Владелец сосуда является моим господином – до того дня, как господин не соблаговолит отпустить меня на свободу.

Он горько скривился, словно не верил в такое развитие событий, и его черные глаза наполнились многовековой болью. Джо хотел было попросить его пояснить, что он имеет в виду, – но умолк на полуслове, услышав снаружи жуткие крики многотысячной толпы.

Он бросился к окну, распахнул его и в ужасе воззрился на беспросветное небо.

– Звезды! Они погасли!

– Да, господин. Это потому, что пришли Меченые, – спокойно сказал Джек-без-Тени. – Вам не стоит здесь оставаться. Я могу перенести вас в любое место на ваш выбор.

Не веря своим глазам, Джо смотрел в окно, на обезумевший город. Почти все уличные фонари погасли, Королевская Гавань погрузилась в тень.

– Это что, конец? Мы все погибли?

Джек-без-Тени извлек из кармана плаща маленькую механическую птичку – прекрасную вещицу тончайшей работы, из золота и странной древесины. Птичка неподвижно лежала в его ладони, золотые перышки блестели в свете угасающего драконьего светильника. Джо протянул руку и коснулся кончиками пальцев гладкого, совершенного металла крыльев.

– Какая красота! Что это?

– Это шанс остановить Вечноночь, – ответил джинн. – Заклятие, созданное для этого. За ним я столько лет охотился по приказу госпожи Хестер. Это была часть ее плана.

– Какого плана?

– Именно она виновна в том, что выпустила Вечноночь в мир.

– Но зачем… зачем она так сделала?

– Чтобы расправиться с ведунами. После чего стать спасительницей мира.

Джо смотрел в белое, как череп, лицо Джека-без-Тени широко раскрытыми глазами.

– Должно быть, она спятила.

Джек кивнул:

– Именно так. И довольно давно. Но более я не обязан ей службой.

– Так, значит, у нас есть средство остановить этот ужас? Птичка может помочь в борьбе против…

– Да. Однако она не подает признаков жизни с того момента, как я забрал ее у последней живущей из членов тайного Ковена, созданного для охраны этого заклятия. Пока девчонка Фокс жива, пока ее душа не покинула этот мир, мы не можем воспользоваться магией птицы – это способна сделать только она.

Джо чуть не задохнулся.

– Лара?! Ты говоришь про Ларабелль Фокс? Поверить не могу! – Он затравленно огляделся. – Вот что… перенеси меня к ней!

Джек-без-Тени иронически усмехнулся. Всего-то около часа назад он собирался убить Ларабелль Фокс и почти преуспел в этом, не хватило пары минут. А теперь, похоже, ему предстояло снова отыскать ее – очевидно, для того, чтобы обеспечить ей защиту. Интересно, хоть когда-нибудь до конца времен он сможет стать свободным?

– Хорошо, – коротко ответил он новому господину.

– Подожди! Прежде чем мы отправимся… – Последние предсмертные слова бабушки все еще звенели у мальчика в ушах. «Просто разбей зеркало», – сказала она. – Скажи мне вот что. Ты ведь бывал в башне госпожи Хестер. У нее там есть особое зеркало, верно?

– Верно.

– Только на самом деле это никакое не зеркало, так? Внутри зеркала есть тайник. Тайная комната. Я ее видел. Она там держит в клетках каких-то существ… светлых, сияющих.

– Это души, – объяснил Джек-без-Тени. – Души Белых ведунов. Именно так она контролирует своих верных слуг – удерживая в плену их души.

Джо кивнул, жадно глядя в окно на далекие башни дворца. А потом сунул руку в свою сталкерскую торбу и вытащил наружу глиняный сосуд. Мальчик поднял его к самому лицу джинна.

– Ты можешь перенести меня во дворец, к тому зеркалу?

– Конечно.

– А потом перенести птичку туда, где сейчас Лара, и отдать заклятие ей?

– Все, что прикажете, мой господин.

– Отлично. Замечательно. – Джо покрутил сосуд в руках. – Ни одно живое существо не должно быть в рабстве у другого. Никто никогда не должен никому принадлежать. Сейчас мне нужна твоя помощь, но когда ты ее окажешь, я тебя освобожу. Обещаю.

Ведуньи Врата

Когда Лара открыла глаза, первой ее мыслью было – что же со мной случилось, почему так болит лицо? Вторая мысль – с какой стати она решила уснуть на полу, если в комнате есть отличная кровать? Тут воспоминания вернулись к ней все разом, мозг пробудился: о боги, Джек-без-Тени! Он же едва не убил ее, едва не выдавил из нее душу – но тут внезапно бросил ее и исчез в неизвестном направлении. Должно быть, она потеряла сознание от шока и какое-то время просто валялась тут на полу.

Она поднялась на ноги, прижимая ладонь к вздувшейся горящей щеке.

– Лунокрыл? – позвала девочка неуверенно – а потом в страхе бросилась к перилам балкона и начала отчаянно звать в темноту: – Лунокрыл! Лунокрыл!

Сердце ее сжималось, покрываясь ледяной коркой ужаса. Лара отчаянно бросилась прочь из комнаты и еще в коридоре начала кричать, призывая старшую подругу:

– Берни! У нас беда! Берни!

Из соседней двери выскочил растрепанный Две-Восьмерки.

– Что такое? Лара? Что у тебя с лицом?!

– Берни! – крикнула ему Лара, не останавливаясь. – Мне нужно срочно увидеть Берни! Он пропал!

– Кто пропал?!

– Он, Две-Восьмерки, ну он же! Берни! Где ты?! На помощь!

По коридору навстречу ей уже спешила Берни – и тоже резко остановилась при виде ее разбитого лица.

– Лара, милая, что же это такое?!

Лара влетела ей в объятия, едва не сбив ее с ног, уткнулась ей в грудь.

– Берни, прости меня, пожалуйста! Ох, Берни, мне так жаль! Я пыталась его остановить, но… я просто не могла, он такой сильный… Он его забрал!

– Матерь-Земля, о чем ты говоришь, дитя? Кого ты пыталась остановить? Кого забрали?!

– Так Лунокрыла же!

Лара почувствовала, как пожилая ведьма прерывисто вдохнула. Потом мягко отстранила Лару от себя, держа за плечи, заглянула ей в глаза.

– Так, милая моя, теперь отдышись немного и рассказывай по порядку. Дыши. Дыши. Вот так, так… И начинай с самого начала. Что с тобой случилось?

Лара, всхлипывая, прерывистым голосом пересказала ей события нынешней ночи.

– Значит, он явился сюда? Вторгся в Западную Ведунию? Да как он посмел!..

– Мне так жаль!.. Я виновата…

Берни яростно покачала головой:

– Нет, не наговаривай на себя! Вина лежит на мне, а не на тебе. Мне не следовало ни на миг оставлять тебя одну. Но я и помыслить не могла… И представить не могла, чтобы в нашем краю тебе угрожала подобная опасность!

– И что нам теперь делать? – подал голос Две-Восьмерки.

Послышались торопливые шаги – это по коридору бежал Бастиен Стоун, отдуваясь на ходу.

– Берни, скорее! Немедленно идем со мной!

– Что еще стряслось?

– Меченые. Вечноночь. Они добрались до Королевской Гавани и собирают войска, Берни! Вот-вот они двинутся на нас!

Берни и так была бледна, а тут лицо ее стало совсем бескровным.

– Ты уверен? Вести подтвержденные?

Тот отчаянно кивнул.

Берни Беловран на миг прикрыла лицо руками.

– Так, – сказала она через пару секунд, отнимая ладони от лица. – Бастиен, сейчас же найди мне Роба Нильсена. Я собираюсь встретиться с ним у мастера палочек, пусть прибудет туда как можно скорее.

Мастерская мастера палочек располагалась в одной из складок коры Древа-Матери, в самом низу, между огромных корней. Мастера звали Эли Волчья Шкура; это был широкоплечий невысокий ведун со вздернутым носом и огненно-рыжими волосами. Темные глаза его поблескивали из глубоких глазниц.

– Вообще-то, на такой заказ – даже на два заказа – требуется куда больше времени, – недовольно сообщил он Берни. – Вы слишком меня торопите.

– Я знаю, Эли, – кивнула та. – Но на этот раз тебе придется постараться.

Эли недовольно фыркнул, окинул подозрительным взглядом сперва Лару, потом Двух-Восьмерок, будто пытался определиться, достойны ли эти двое подростков таких усилий с его стороны. Лара знала такой тип людей: мастера типа Эли Волчьей Шкуры обычно ставили свое ремесло выше всего на свете, считали его самым главным занятием в мире. Она невольно задумалась, а слышал ли он вообще, что на мир напала Вечноночь, придал ли он этим вестям хоть какое-то значение.

Эли Волчья Шкура тем временем удалился в глубину мастерской, шаря по многочисленным полкам, уставленным коробками с материалами и палочками разной степени готовности. Наконец он вернулся, неся две деревянные палочки одинаковой длины и толщины, аккуратно очищенные от коры и снабженные костяными рукоятками. Одна из рукояток представляла собой резную голову лисицы, другая – фигурку тигра в прыжке.

– Какая красота, – искренне сказала Лара.

– Вообще-то, они готовы только наполовину, – пробурчал Эли.

– Тогда будь так добр, закончи работу над ними прямо сейчас, мы подождем, – сказала Берни непреклонно, и Эли зыркнул на Верховную Ведунью с таким раздражением, что в других обстоятельствах Лара от души расхохоталась бы.

Эли отнес их будущие палочки к себе на верстак и начал высверливать из деревянной основы сердцевину. Его большие веснушчатые руки работали так ловко и уверенно, что Лара невольно залюбовалась. Инструмент, которым мастер опустошал деревяшки изнутри, был невероятно тонким и выглядел очень хрупким. Потом Эли Волчья Шкура снабдил обе палочки барабанами вроде револьверных, сделанными из сверкающего серебристого металла. Подогнал эти магазины поплотнее, вложил в них пробные флакончики, проверяя легкость вращения – чтобы заклятие из барабана без труда проскальзывало в ствол палочки. Финальным аккордом он взял обе палочки и бросил их в магическое пламя в муфельную печь – прямо незащищенными голыми руками. Огонь выхлестнул наружу, Лара невольно заслонила лицо от его жара, а Эли, похоже, не испытывал ни малейшего неудобства и вообще не обжегся. Он опустил палочки в муфель, закрыл печь и скрестил руки на груди, ногой отбивая по полу такт и выжидая надобное время.

Наконец он надел пару перчаток из какого-то странного материала, открыл печь и вытащил палочки наружу. Стремительно опустил их в чан с ледяной водой, откуда тотчас пошел пар и послышалось шипение. Выловив палочки из воды, Эли тщательно осмотрел их – и, похоже, остался доволен результатом.

– Ну, конечно, это не лучшая моя работа, но сойдет. А чего бы вы ожидали от меня в такой спешке? Не шедевр, но работать будут.

Палочку с рукоятью в виде лисьей морды он протянул Ларе, а тигриную – Двум-Восьмеркам. Жар магической муфельной печи сделал костяные рукоятки гладкими и приятными на ощупь, а деревянные стволы палочек закалились и стали твердыми, как металл. Лара взяла в руку волшебную палочку – свою собственную волшебную палочку – и улыбнулась, глядя на нее. Оружие казалось продолжением ее руки, от него исходило удивительное тепло.

– Пускать заклятия очень легко, – сказал Эли, обращаясь к новобранцам. Он протянул им два флакончика с заклятиями и помог зарядить их в барабаны палочек. – Вот так… Смотрите. Со временем вы приноровитесь, главное, чтобы палочка ощущалась естественно, лежала в руке как влитая. Да, хорошо. А теперь проворачиваем барабан: для этого нужно слегка выгнуть кисть вправо…

Лара и Две-Восьмерки послушно следовали его указаниям. Довольно скоро у них начало получаться перезаряжать палочку одним ловким поворотом кисти.

– Кнопку на рукоятке оба нашли? – спросил Эли. – Примерно под большим пальцем. Нащупали?

Лара и Две-Восьмерки оба закивали.

– Отлично. Эта кнопка отправляет заклятие из барабана в ствол. Нажимаешь – и готовьсь. Давайте-ка, сделайте по пробному выстрелу.

Лара нащупала кнопку, с силой нажала ее и зажмурилась. Заклятие ярко просияло в барабане и переместилось в ствол палочки.

– Теперь дальше, – продолжал Эли. – Следующий этап – пли. Прицеливаемся, взводим курок, ясно?

– А куда прицеливаться? – спросила Лара.

– Друг в друга, – с усмешкой сказал Эли.

Лара с Двумя-Восьмерками обменялись тревожными взглядами – но не решились ослушаться и взвели курки.

– Пли!

Из кончиков палочек вырвались потоки холодной воды, ударили им в лица.

– Ах ты ж зубы преисподней! – взвыла Лара, моргая и тряся головой, как собака. Ее струя воды потеряла направление, била куда-то под ноги.

– Ха! – В отличие от нее Две-Восьмерки не опускал палочку, и поток воды, хлеставший в Лару, только усиливался.

– Хватит! – крикнула та, пытаясь прикрыться рукавом. – Стоп! Хватит уже!

– Чтобы прервать заклятие, просто отпустите курок, – скомандовал Эли. – Когда флакончик перестанет светиться, значит, заклятие иссякло, требуется перезарядка.

Лара сумела оборвать поток магии и изумленно воззрилась на палочку в своей руке, встряхивая мокрой головой. Могла ли она раньше хоть на миг представить, что окажется в мире ведунов, мире, полном волшебства? А он оказался ее родным миром, Западная Ведуния была ее настоящим домом, и сейчас она держала в руке свою собственную волшебную палочку.

– Эта штука куда мощнее, чем палочки Белых ведунов, – с восторгом сказал Две-Восьмерки, тоже вытирая рукавом мокрое лицо. – Я так остро чувствую потоки магии! Она вся гудит от собственной магической силы, ищет шанса себя показать, направить эту силу в цель…

– Ах ты ж Матерь-Земля, с такими, как вы, нас ждут настоящие проблемы! – воскликнул от дверей низкий голос – и все, обернувшись, увидели на пороге Роба Нильсена. Он стоял, уперев руки в боки, и с одобрительной улыбкой смотрел на двух юных ведунов, любовавшихся своими первыми палочками.

– Рада видеть тебя, Роб, – сказала Берни. – У нас мало времени, сам знаешь. Подтвердились ли вести, что Меченые захватили Королевскую Гавань?

– Да, я как раз хотел обсудить с тобой план наших действий.

Он бросил на Лару и Двух-Восьмерок косой взгляд, явно не будучи уверен, сколь многое стоит обсуждать в присутствии этих юнцов.

– Все в порядке, Роб, – уловив его мысли, сказала Берни. – Говори, что собирался сказать.

– Прямо сейчас Меченые разоряют трущобные кварталы, – тяжело выговорил Роб. – Метят людей своей магией, опустошают их разум, создают из них армию, которую собираются двинуть против нас. Один знакомый из порта успел прислать мне весточку – это настоящая резня, трущобы тонут в крови и ужасе.

Лара схватила Берни за рукав.

– Нужно срочно что-то делать! Там мои друзья! Там мой друг Джо! Мы должны остановить этот кошмар, мы должны… Срочно дать бой Вечноночи!

Берни хмуро взглянула на девочку:

– Милая моя, ты совершенно права. Но без Лунокрыла мы, считай, бессильны. Не знаю, что мы реально можем тут сделать.

– Я, по крайней мере, знаю, что может сделать госпожа Хестер, – побледнев, как полотно, прошептал Две-Восьмерки. – Если Лунокрыл попадет ей в руки, она постарается им воспользоваться, чтобы управлять Вечноночью. И если она обретет такую силу, она… станет просто неостановимой.

– Не думаю, что ее гордыня настолько велика и безумна, чтобы она осмелилась хотя бы попытаться сделать нечто подобное, – отозвалась Берни. – Я всю ночь читала источники, посвященные Заклятию Судного Дня, его образу действия, способам его использования. Госпоже Хестер такое вряд ли под силу. По крайней мере, пока жива Лара. Для того чтобы использовать заклятие, нужен живой член Ковена. То есть ты, девочка моя. Поэтому единственный разумный способ действия для нас – это вернуться в Королевскую Гавань, отыскать заклятие и вернуть его себе.

– Ага, – кивком подтвердил Роб.

– Роб, – сказала Берни, – я столько раз пользовалась твоими услугами как контрабандиста, когда мне нужно было переправить в город что-нибудь ценное, а то и саму себя. Или обеспечить безопасность кого-нибудь из моих агентов. Могу я еще один-единственный раз попросить тебя о помощи?

– Надо же, ты научилась спрашивать, – ухмыльнулся Роб. – Раньше ты просто говорила, что я должен делать, и я это делал.

– Спасибо тебе. Лара, теперь я хочу задать вопрос тебе. Да, ты юна и неопытна, я пойму, если ты откажешься. Однако же ты обладаешь огромным магическим потенциалом – и, клянусь зубами преисподней, ты мне нужна. Ты готова отправиться с нами?

Лара с трудом улыбнулась, чувствуя себя одновременно польщенной – и до полусмерти перепуганной. Они собирались отплыть на поиски заклятия, а потом, со всей очевидностью, использовать его по назначению. Значит ли это, что вот-вот придет время ей отдать свою жизнь и душу за спасение других? И если так – сможет ли Лара хоть когда-нибудь вернуться назад?

– А как же я? – произнес в напряженной тишине Две-Восьмерки.

Берни вопросительно подняла бровь.

– Я тоже хочу отправиться с вами, – повысив голос, сказал юноша-ведун. – Да, правда хочу.

– Две-Восьмерки, это очень опасное предприятие. Если бы можно было не брать с собой Лару, я ни за что бы не предложила ей ехать – но она особенно важна из-за связи между ее душой и заклятием. А тебе лучше остаться в безопасном месте и ждать нашего возвращения.

– Если вы не вернетесь, в мире больше не будет безопасных мест. Берни, ты и твой муж – вы стольким рисковали, чтобы спасти меня, вытащить на свободу… Ты потеряла так много ради моего спасения. Я хочу отплатить вам чем могу. Тебе и Магнусу. – Он рассеянно потер лицо, подыскивая верные слова. – Подумай сама… Я ведь Белый ведун. Я столько лет провел на службе у госпожи Хестер. У меня могут найтись какие-то знания, которые помогут в нашем деле. Ты меня спасла и сделала свободным, так что теперь я сам могу выбирать за себя. Позволь мне сделать свой собственный выбор.

– Вообще-то, парень дело говорит, – заметил доселе молчавший Роб.

Две-Восьмерки бросил на него благодарный взгляд.

– Мне было бы легче, если бы он… тоже отправился с нами, – неожиданно для себя выпалила Лара.

Берни глубоко заглянула Двум-Восьмеркам в глаза.

– Пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы я не пожалела о своем нынешнем решении.

– Ты не пожалеешь, Берни. Обещаю тебе. Спасибо!

– Итак, вернемся к делу, – продолжила пожилая ведунья. – Я уверена, что Хестер поручила Джеку-без-Тени добыть Лунокрыла. Если мы отыщем ее, мы отыщем и заклятие. Это будет опасное предприятие, дорогие мои, возможно, ни один из нас не вернется назад. Но будем укреплять сердца мыслями о тех, кто уже пал на пути, чтобы мы могли продвинуться настолько далеко. Мыслями о твоей маме, Лара, о моем Магнусе, обо всех прочих. Мы должны завершить их работу – чтобы их жертвы не оставались напрасными. Готовы ли вы на подобную попытку?

Лара подумала о маме. О ее послании, которое она на пороге смерти записала для дочери. О ее чувстве долга. «Возможно, ни один из нас не вернется назад…» Обладала ли Берни предчувствием будущего? Могла ли она знать о послании – о том, что Ларе, возможно, придется ради победы проститься с жизнью и даже с душой? Лара повернула голову и взглянула в лицо Двум-Восьмеркам, который стоял рядом с ней, бледный, но решительный. Юноша кивнул – и она кивнула вслед за ним.

– Конечно, Берни. Мы отправляемся с тобой и сделаем все, что возможно.

– И я с тобой, конечно, да ты, поди, и не сомневалась, – добавил Роб Нильсен.

Берни улыбнулась им всем.

– Что же, отлично. Тогда приступим к делам, – сказала она. – И первое из этих дел ожидает нас во Вратах.

Прежде чем они покинули мастерскую, Эли Волчья Шкура выдал новобранцам по широкому кожаному поясу с кобурой для палочки и со множеством удобных кармашков для хранения заклинаний. По пути к городу Лара и Две-Восьмерки тренировались быстро выхватывать из кобуры и убирать обратно свои палочки.

– Какая досада, что нет времени, чтобы вас как следует поднатаскать, – вздохнула Берни. – Но, боюсь, положение у нас такое критическое, что придется бросаться в воду, почти не умея плавать. Наша единственная надежда – во взаимной поддержке. Постарайтесь не самовольничать и далеко от меня не отходить.

Они прошли по другому мостику, ведшему на совсем маленький островок. В середине острова возвышался круг высоких камней, украшенных светильниками драконьего пламени. В центре круга находилась статуя какой-то странной твари – здоровенной, больше железносерда, со львиным туловищем и хвостом, но при этом с орлиной головой и орлиными же огромными крыльями. Стоило друзьям вступить в пределы круга, как статуя ожила и с рычанием встала на дыбы, просвечивая их взглядом желтых орлиных глаз.

– Спокойно, спокойно, Гриффи, – сказала Берни ласково. – Это всего-навсего я. Всего-навсего старушка Берни.

– Боги, что это за существо? – прошептала Лара.

– Это Страж Врат. Верно же, Гриффи, ты просто старый добрый Страж Врат? – Берни сделала шаг навстречу каменному грифону, вытянула руку и начала гладить его по клюву и по длинной орлиной голове. Грифон явно наслаждался лаской, по-кошачьи вытягивал лапы и низко раскатисто мурлыкал. – Гриффи, ты же умеешь читать мысли, прочитай мои повнимательней. И увидь, что нам просто нужно скорее попасть в Королевскую Гавань. У нас чистые намерения, а дело не терпит промедления.

Огромная каменная тварь взглянула Берни в глаза – и уступила дорогу, более того, сама двинулась по периметру каменного круга впереди маленького отряда. Проходя мимо высоких камней, грифон прикасался к каждому из них клювом. Когда он клюнул твердую плоть последнего – седьмого – камня в кругу, в центре внезапно открылось отверстие, проход куда-то в глубину земли. Из отверстия вверх поднялся странный теплый ветер, несущий с собой далекие звуки – людские голоса, раскаты грома, звуки музыки – и звуки магии.

– Это билет в один конец, – пояснила Берни. – Есть исключения, когда в месте назначения путешественник намеревается выйти в другой круг камней… но это не наш случай. Ну как, вы готовы?

– Нет, – вырвалось у Лары.

– Ни в малейшей степени, – подтвердил следом за ней Две-Восьмерки.

Берни взяла их обоих за руки и решительно повела вперед, к границе Врат. Пение, голоса, шумы и громы из отверстия становились все более оглушительными, Лару мутило от одного взгляда в клубящийся под ногами темный водоворот. Первым в яму бесстрашно ступил Нильсен – и, закрутившись, словно подхваченный смерчем, стремительно исчез, провалился в никуда.

Берни еще сильнее сжала руки своих младших товарищей и прокричала, стараясь заглушить какофонию, доносившуюся из разверстых Врат:

– На счет ТРИ! Поняли? Раз… два… ТРИ… Вперед!

Зажмурившись, они дружно прыгнули.

В башне госпожи Хестер

Когда Джек-без-Тени на глазах мальчика обратился в гигантского ворона, Джо пришел в ужас и отказался с ним лететь. Человек без тени вздохнул и взамен принял облик огромной черной собаки, на что Джо худо-бедно готов был согласиться. Черный пес с мальчиком на спине стремительно промчался через полные хаоса, воплей и паники трущобные кварталы – и наконец выбежал в совершенно пустынный центр, где царила зловещая тишина. До дворца пес добрался в несколько прыжков, а потом без труда прошел сквозь толстую запертую дверь башни Хестер, чтобы изнутри поднять засов и пустить за порог своего маленького господина.

Дворец казался полностью обезлюдевшим. Королевской Ведуньи в ее палатах явно не было. Джо подошел к окну и увидел с высоты, что город горит. Пока он мчался к дворцу на спине Джека-без-Тени, он успел заметить всполохи огня в темноте и движущихся в этих всполохах Меченых – огромных длинноруких дикарей, рыщущих по улицам. Теперь же, когда он оказался высоко над городом, Джо видел охваченные огнем кварталы, слышал людские крики. Оторвавшись от окна, он поспешно перешел из спальни в следующую комнату, где в самой середине стояло магическое зеркало госпожи Хестер. Джо подошел к зеркалу вплотную и коснулся рукой амальгамы. На этот раз зеркало оказалось плотным, непроницаемым. С той стороны зеркального стекла не доносилось ни звука. Джо развернулся к Джеку-без-Тени, вытащил из сталкерской торбы на плече глиняную урну.

Джек-без-Тени неотрывно смотрел на сосуд жадным безнадежным взглядом.

– Сначала отнеси птичку обратно Ларе, – сказал Джо. – А потом ты будешь свободен. Как я тебе и обещал.

Госпожа Хестер быстро шагала к своей башне по пустынному дворцу. Она успела отправить короля в безопасное место, и хотя он настаивал, чтобы она вместе с ним эвакуировалась на юг, она отказалась. У Королевской Ведуньи еще оставались незаконченные дела в Королевской Гавани. Например, ей было важно лично убедиться, что Меченые действительно настолько ужасны, как говорится в легендах, и делают именно то, что заявлено. Также она до последнего не оставляла надежды, что Джек-без-Тени все-таки успеет доставить ей Заклятие Судного Дня.

Но что-то пошло не так. Очень сильно не так. Госпожа Хестер чувствовала это всей кожей, всем своим существом. В ее сердце впервые со дня освобождения Вечноночи проник настоящий страх – страх, что она и впрямь не справится. Страх того, что может произойти, если она не обретет контроль над Вечноночью.

Она на миг прикрыла глаза и перевела дыхание. Нужно успокоиться, овладеть собой. Госпожа Хестер никому не отдаст своей победы. Просто ее план в результате занял несколько больше времени, чем она рассчитывала. А сейчас, пожалуй, все-таки пора уходить отсюда. Когда Джек-без-Тени наконец завладеет заклятием, он без труда отыщет ее в любом другом.

Госпожа Хестер быстро поднималась по лестнице в свои палаты, полная решимости собрать самые драгоценные пожитки и оставить дворец, да и сам город. Пролет… Еще пролет… И вот наконец верхний этаж ее личной башни. Она нажала на дверную ручку, переступила порог – и…

Джо Коротконожка пораженно уставился на урну, которая сама собой вырвалась из его рук и взлетела в воздух. Он обернулся к Джеку-без-Тени – но тот уже не смотрел на него: взгляд джинна был устремлен к дверному проему, в котором стояла госпожа Хестер, и кончик ее палочки был направлен на глиняный сосуд, медленно опускавшийся ей прямо в свободную руку. На лице Королевской Ведуньи играла безумная улыбка. Пальцы ее сомкнулись вокруг сосуда, голова дернулась в сторону Джека, и Джо увидел, как плечи человека без тени мучительно поникли.

Джек-без-Тени преклонил колено перед своей госпожой.

– Нет, – Джо яростно замотал головой. – Так нечестно! Я обещал отпустить его на свободу, он был уже почти свобо…

Госпожа Хестер холодно рассмеялась:

– Свободен? Он? О чем ты говоришь, жалкий помойный крысенок! Он никогда не будет свободен, никогда! – Она взмахнула палочкой в сторону Джо, вспыхнуло огненное заклятие. Из конца палочки вырвался пламенеющий бич, удар которого отшвырнул мальчишку к дальней стене. Он упал на спину, задыхаясь от боли и не в силах пошевелиться.

Корчась на полу, Джо смотрел сквозь слезы, как Джек-без-Тени достает из кармана и протягивает своей госпоже механическую птичку, сработанную из дерева и золота.

– Нет!

Он попытался подняться на ноги, но госпожа Хестер, почти не глядя, хлестнула его еще одним заклятием – и приняла в ладонь птичку с таким благоговением, будто это было самое великое сокровище в мире. Взяв его кончиками дрожащих пальцев, она принялась рассматривать заклятие горящими глазами, поглаживая золотые перышки. Потом глаза ее сузились, она стиснула птичку в руке, словно хотела причинить ей боль или пробудить ото сна.

– Почему она не двигается?

Джек-без-Тени ответил не сразу, пропустил несколько секунд, бросив долгий взгляд на Джо.

– Потому что меня… прервали прежде, чем я успел убить девчонку.

Госпожа Хестер нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, что она до сих пор жива?!

– Да, госпожа.

Госпожа Хестер метнулась к Джеку и с силой ударила его по лицу. На миг Джо показалось, что джинн утратил свою невозмутимость, что сейчас он ударит в ответ… Но пламя, полыхнувшее в его глазах, тут же угасло.

– Простите, госпожа, – вот и все, что он произнес в ответ. – Мне очень жаль.

– Тебе недостаточно жаль, но я заставлю тебя об этом по-настоящему пожалеть! – Хестер снова замахнулась, но передумала бить, вглядевшись ему в лицо. – Что такое?

Джек-без-Тени шумно принюхался, как ищейка. Он явственно улавливал запах, крутя головой, прошел мимо Джо, стремительно приблизился к окну. Повернулся к госпоже и сообщил, удивленно приподняв брови:

– Как ни странно, она снова здесь.

– ЧТО? Кто снова здесь?!

– Девчонка. Она вернулась в город.

Хестер подошла к нему вплотную, коснулась его подбородка ледяным пальцем.

– Уверен?

– Совершенно уверен, госпожа.

– Тогда немедленно перенеси меня к ней. На сей раз я сама завершу работу, раз ты на это не способен.

– А что делать с мальчиком? – бесстрастно спросил Джек-без-Тени.

Госпожа Хестер глянула на Джо, который к этому моменту как раз кое-как сумел подняться на ноги. Он думал только о Ларе, о том, как же ее защитить – защитить подругу, которая столько раз защищала и спасала его самого.

– Может быть, просто отпустить его? Пусть идет, – ничего не выражающим голосом предложил Джек. – Он ведь совершенно безобиден.

– Отпустить его – неплохая идея, – холодным голосом согласилась госпожа Хестер. – Так и впрямь можно поступить.

Она подошла к Джо, нависая над ним грозной белой тенью, а потом быстро, как жалящая кобра, совершила смертоносное движение рукой, в которой невесть откуда оказался длинный тонкий нож. Лезвие вошло мальчику в бок.

Он согнулся пополам от невыносимой боли, потом, задыхаясь, свалился на колени. Последним отчаянным движением протянул руку в сторону Джека:

– Помоги…

Бледное лицо Джека-без-Тени безо всякого выражения смотрело на него сверху вниз.

– Пошли, – бросила своему слуге миссис Хестер. – Отнеси меня к девчонке.

Снова в туннелях под городом

Когда мир вокруг Лары опять обрел четкие очертания, мимо ее головы просвистела стрела – так близко, что щеки коснулся поднятый ей в полете ветерок. Первые несколько мгновений после перехода в пространстве через Ведуньи Врата друзья в замешательстве пытались разобраться, что происходит: на них обрушилась стена шума, криков, грохота, воплей, лязга оружия, запахов огня и пороха.

Кто-то сгреб Лару за локоть и оттащил ее в сторону на несколько шагов. Лара было рванулась, но это оказался Роб Нильсен. За его спиной стояла Берни, пытаясь как можно скорее прийти в себя и сосредоточиться. Две-Восьмерки рядом с ней встряхивал головой, словно в уши ему попала вода и он теперь пытался от нее избавиться.

Роб Нильсен, похоже, лучше других оценивал происходящее. Словно пастух – свое малое стадо, он поспешно загнал товарищей в укрытие, в ближайший островок темноты.

– Ну как вы, все в порядке?

– В порядке? – выговорила Берни. – О чем ты вообще? Оглядись вокруг!

Наконец туман в голове Лары рассеялся, она узнала это место. Ведуньи Врата перенесли их в трущобы, кишевшие Мечеными. Их налобные и нагрудные фонари выхватывали из тьмы груды окровавленных тел, валявшихся повсюду на мостовой. Некоторых Меченые хватали живыми, вырезали им на лбу свои ужасные метки – и простые бедные жители трущоб, к ужасу Лары, на глазах превращались в таких же кровавых безумцев, как их мучители, и начинали резать, душить и грызть все живое вокруг себя, кроме прочих Меченых. Те, кто был еще жив и не помечен, защищались всеми возможными средствами, используя для обороны все, что попадало им в руки. У некоторых было и настоящее оружие – пистолеты, ножи и даже мечи, а прочие вооружились садовыми вилами, молотками, лопатами, ножками столов. Бросив взгляд на небо, Лара увидела, что оно стало совершенно черным и беззвездным, и от этого сердце ее бешено задрожало.

Компания городских бедняков с кровавыми метками на лбу заметила Лару и остальных – и бросилась на них с пеной у рта, скалясь, как дикие звери. Берни стремительно зарядила палочку и выпустила в них заклятие, которое мощной волной отбросило их к стене и крепко к ней приклеило. Шум столкновения привлек к ведунам внимание новых врагов – как жителей трущоб, так и самих Меченых.

– Держите! – Берни быстро сунула Ларе и Двум-Восьмеркам несколько флакончиков с заклятиями. – Заряжайте палочки! Это пули солнечного света, бейте по Меченым!

Она сама выстрелила раньше прочих, пока Лара и Две-Восьмерки заряжали барабаны палочек трясущимися руками. Из конца палочки Роба Нильсена тоже вылетел луч горящего света, которым Роб взмахнул, как кнутом, и снес одному из Меченых голову с плеч.

Берни повела свой маленький отряд вперед по переулку. На бегу Лара услышала за спиной звук приближавшихся шагов. Вспомнив инструкции мастера палочек, она развернулась и выстрелила солнечным светом в Меченого, который уже тянул руки, чтобы ее схватить. Выстрел был не точный, однако пуля все же попала Меченому в ногу – и та немедленно яркой вспышкой загорелась и обратилась в пепел. Враг упал, завывая от боли.

Пробежав переулок и отстреливаясь на ходу, ведуны связали еще сколько-то помеченных горожан магическими сетями и выскочили на одну из главных улиц, где царил полный хаос. Вырвавшись оттуда, они еще несколько раз сменили направление, ныряя в переулки и петляя, пока наконец не появилась возможность хотя бы на пару секунд остановиться на отдых.

– Трубы! – отдуваясь, выдохнула Лара, вспомнив наконец, что это ее город, который она знает как свои пять пальцев. – Мы можем идти по трубам! Я вас быстро доведу до дворца!

Берни зарядила палочку заклятием яростного огневого цвета и выстрелила им в направлении ближайшей канализационной решетки. Решетка взорвалась, оставив на мостовой рваную дыру.

– Вперед! – приказала Лара Двум-Восьмеркам, который побледнел от подобной перспективы. – Не бойся, ничего там нет страшного!

Две-Восьмерки с сомнением воззрился в темноту ямы, оглянулся на Лару.

– Спускайся, а я пойду прямо за тобой, – подбодрила его Лара. – Я в этих туннелях полжизни провела…

– И поэтому отлично знаешь, что там полно всего страшного, – пробормотал Две-Восьмерки себе под нос, но послушно начал спускаться. Лара шла сразу за ним. Когда ее голова уже почти скрылась под поверхностью улицы, она услышала предупреждающий крик Роба: «Берни, берегись!» Лара поспешно высунулась повыше и увидела, что в переулок вливается целая толпа Меченых. Берни наклонилась и поспешно сунула ей в руки флакончик с заклятием.

– Держи, это световое! В туннеле пригодится!

– Но как же… Спускайся скорее! Мы без вас не пойдем!

– Нет времени, – бросила Берни. – Ступайте вдвоем, мы прикроем. Я запечатаю за вами проход.

– Берни, но…

– ЖИВО, девочка! Беги и отыщи птичку! И не подведи меня!

Лара долгое мгновение смотрела в пылающие глаза Берни – и не посмела с ней спорить. Она послушно скрылась в люке и спустилась вниз по скобам так быстро, как только могла. Едва ее нога коснулась пола, сверху послышался оглушительный взрыв, снаружи посыпались осколки кирпичей. Лара потратила несколько секунд на то, чтобы отдышаться и успокоиться. Нужно было мыслить холодно и трезво, а ее пока что трясло. Она зарядила палочку световым заклятием, нажала курок – и из конца палочки вырвался луч теплого света. Сверху, с улицы, слышались приглушенные выкрики Берни, гулкий голос Роба что-то ей отвечал. Грохот, треск выпускаемого заклятия…

Из-за спины Лары послышался кашель. Это был Две-Восьмерки, с ног до головы промокший в сточных водах. На лице его было написано глубочайшее омерзение, он старался держать руки подальше от тела, будто они были не его собственными руками, а кусками какой-то тухлятины.

– Как же здесь воняет… Ужасная вонь!..

Лара понюхала привычный спертый воздух канализации. Ну да, не благоухает, конечно. С тех пор как она была в трубах последний раз, прошла как будто бы целая жизнь… и новая жизнь Лары очень ее изменила. Она стала кем-то другим – и больше ни за что на свете не собиралась возвращаться к прошлому, к жалкому существованию в этих вонючих туннелях. Свет палочки отражался на поверхности потока нечистот, на влажных кирпичах стен. Лара взяла себя в руки, вызвала к жизни прежнюю Лару-сталкершу, которая все еще существовала где-то внутри: девчонку, которая знала каждое ответвление этих труб, могла добраться по ним в любую точку города.

Сейчас они находились под Рыбным переулком. Значит, дворец стоит к северо-западу отсюда. Лара представила карту канализации, маршрут сам собой рисовался у нее в голове.

– Ты скоро притерпишься, – обещала она товарищу. – Просто постарайся пока что дышать ртом. Пошли, нельзя терять время.

По пути Лара осознала, что не так давно она в подобной ситуации просто выбрала бы пересидеть заваруху в трубах, спрятаться до поры, пока в мире на поверхности идет чудовищная резня. Пусть убивают других, а она позаботится о себе сама… Но теперь все изменилось. Она уже не могла больше так думать. У нее были друзья, которых нужно спасать. Обязательства, которые нужно выполнять. Долг, полученный ей в наследство от мамы.

С подобными мыслями в голове и с Двумя-Восьмерками рука об руку она не чувствовала себя одинокой. О каком одиночестве может идти речь, если на ее стороне столько народа, если они рассчитывают на нее? Какое тут одиночество, если мама любила ее и обещала всегда любить, даже после смерти?

– Крепись, Две-Восьмерки. – Она взяла друга за руку. – Мы почти на месте. Все вот-вот закончится.

– Ты права, – произнес из темноты туннеля голос, который принадлежал вовсе не Двум-Восьмеркам. – Все действительно вот-вот закончится.

Звук шагов, расплескивающих поток сточных вод.

Шаги приближались.

Шаг…

Другой…

Третий…

Свет заклятия из ее палочки терялся в конце черного коридора. И из этой черноты навстречу им вышел некто. Высокий мужчина, которого Лара узнала в то же мгновение.

– Привет, девочка, – сказал Джек-без-Тени. И достал из кармана плаща длинный острый нож. Взгляд его черных глаз был острее любого лезвия. – Добро пожаловать домой.

Лицом к лицу

Все произошло очень быстро. Две-Восьмерки яростно взревел и выпустил в Джека солнечную пулю. Вихрь темноты – и Джек, увернувшись от заклятия, обернулся вороном и стрелой бросился на них. Прежде чем Две-Восьмерки успел выстрелить еще раз, ворон когтями выхватил у юноши палочку. Лара взмахнула рукой, собираясь стрелять, но не успела – следующим движением птичьи когти схватили и ее палочку тоже. Заклятие света погасло, туннель погрузился в чернильную темноту.

– Лара!

– Две-Восьмерки! Ты ранен?..

– Вроде нет…

С другой стороны туннеля снова послышалось хлюпанье шагов по сточным водам.

Шаг…

Другой…

Третий…

Две-Восьмерки сдавленно вскрикнул в темноте.

– Ни с места, девочка, – произнес голос Джека-без-Тени. – Я держу свой нож у горла твоего друга. Ничто не мешает мне завершить работу здесь и сейчас, но так получилось, что госпожа Хестер желает сделать это собственноручно. Так что поднимайся на поверхность и следуй моим указаниям, будь умницей. И даже не пытайся сбежать. Не пытайся умничать. Иначе кровь твоего дружка, которую я выпущу всю до капли, будет на твоих руках. Итак, двигайся.

Лара пошла вперед. Разум ее лихорадочно работал в поисках выхода, варианты действий – как сбежать, как спастись – бешено роились в голове, сменяя друг друга. Однако каждый вариант означал верную смерть для Двух-Восьмерок. Она не могла так поступить. Оставалось только подчиняться. По памяти дойдя до ближайшего подъема на поверхность, она полезла вверх по скобам, сдвинула люк и вышла в ледяной сумрак Вечноночи. Как ни удивительно, по центру еще горели городские фонари, улицы были совершенно пустыми. Хаос, воцарившийся в трущобах, пока не докатился до этих районов.

– Вперед, – приказал Джек-без-Тени, который следом за ней вышел на поверхность, таща с собой Двух-Восьмерок. Лезвие его ножа все еще прижималось к горлу юноши. – К храму, там, на холме.

По скользкой от наледи мостовой они поднялись к старому храму на углу улицы Пряностей. Джек-без-Тени провел их за древнее ветшающее здание на старое кладбище, огромное, полузаброшенное, как и сам храм, давно не использовавшийся и зримо нуждавшийся в ремонте. Лара перешагивала через поваленные памятники, руками отводила с дороги ветви разросшихся деревьев – и наконец вышла на открытое место. В обычную ночь над ним были бы хорошо видны звезды. Но звезды кончились.

Среди надгробий их ждала госпожа Хестер. Свет ее палочки освещал серые могильные камни, покосившиеся и разбитые, как гнилые зубы в пасти древнего чудовища. Джек-без-Тени швырнул Две-Восьмерки на землю, переступил через него и подал госпоже Хестер его и Ларину палочки.

Королевская Ведунья с интересом осмотрела их в свете собственного заклятия.

– Прелестные вещицы. Что ни говори о ведьминах, палочки им всегда удавались неплохо. Какая жалость, что вы не успели толком ими поколдовать. – Она бросила палочки себе под ноги и приблизилась к Ларе. – Деточка, я вынуждена признать, что ты доставила мне больше проблем, чем я рассчитывала. Но теперь беспокоиться уже не о чем. Наконец я решу все эти проблемы единым махом.

Госпожа Хестер покопалась в карманах плаща и вытащила флакончик с багровым заклятием с черной, как паук, сердцевиной. Зарядила его в барабан, и тот полыхнул темным светом.

– Это вариант убивающего заклятия, моя собственная разработка, – пояснила она. – Я долго над ней трудилась и много практиковалась. Ты уж поверь, перед тем как отправить тебя на тот свет, оно причинит немало боли. – Она с улыбкой сунула руку в другой карман – и Лара увидела, что у нее на ладони лежит Лунокрыл, неподвижный, словно мертвый.

– Что ты с ним сделала? – Лара рванулась было к птичке, но Джек-без-Тени пинком отшвырнул ее от хозяйки.

– Хочу, чтобы перед смертью ты знала, – сказала госпожа Хестер ледяным голосом, – что ты проиграла, девчонка. Вы все проиграли. Ты последняя из Ковена Судного Дня – и ты не выполнила своей задачи. Ты отдала мне заклятие, и все попытки твоих предшественников его от меня охранить пошли прахом. Что бы сказала на это твоя мамочка?

Лара, задыхаясь, смотрела на нее снизу вверх, скрипнула зубами.

– Не смей говорить о моей матери!

– Отчего же нет? Думаю, она была бы сильно в тебе разочарована. В конце концов, она ведь отдала свою жизнь, чтобы тебя спасти, а все оказалось напрасно. Она заслонила тебя собой от Джека-без-Тени – а толку-то?

Лара устремила на Джека бешеный взгляд.

– Так это ты… ты убил моих родителей? Это ты тогда явился за моей матерью?

Джек бесстрастно смотрел на нее и молчал.

– Знаешь, ее смерть была очень мучительной, – явно наслаждаясь происходящим, продолжала госпожа Хестер. – Это ведь очень больно, когда джинн пожирает душу. А он сделал именно это, как обычно.

Лару чуть не вырвало на обледеневшую траву.

– А что мы собираемся сделать с тобой, мальчишка? – обратилась Хестер ко второй своей жертве – к Двум-Восьмеркам. – Я постараюсь устроить, чтобы каждая оставшаяся секунда твоей жизни была до крайности мучительна. Ты будешь молиться, чтобы каждый новый твой вздох стал последним, будь уверен. Но жизнь я тебе сохраню. У меня столько новых идей, как заставить тебя страдать еще сильнее. С тобой я буду экспериментировать.

Вдруг что-то привлекло внимание Лары – ей показалось, что она… Не может быть – или она правда различила проблеск сапфирового света в глазах Лунокрыла?

Хестер направила на Лару палочку.

На ее конце загорелось заклятие смерти.

Лара зажмурилась, отчаянно молясь, чтобы это сработало, чтобы…

«Пожалуйста, ради всего святого, пусть…»

– Лунокрыл! Вперед!

Палочка в руке госпожи Хестер дрогнула. Она взглянула на ладонь другой своей руки, где встрепенулся и ожил Лунокрыл. Он повертел головкой, сапфировые глаза ярко светились, глядя прямо в лицо Королевской Ведунье.

– Он ожил!

Лунокрыл крохотной шаровой молнией бросился Хестер в лицо, вонзил золотой клюв ей в правый глаз. Госпожа Хестер завопила, хватаясь за лицо руками, из глазницы брызнула кровь. Лара ушла в перекат, увернулась от Джека-без-Тени и подхватила с земли обе их палочки. Бросила одну Двум-Восьмеркам и вскочила на ноги.

Две-Восьмерки тоже вскочил и выпустил солнечную пулю в вопящую от боли госпожу Хестер. Заклятие ударило ее прямо в грудь, с огромной силой отшвырнуло в сторону и приложило о могильный камень. Палочка Королевской Ведуньи вылетела у нее из руки и укатилась куда-то в темноту.

Джек-без-Тени сделал шаг в сторону Лары. И еще один.

Лара подняла палочку, чтобы защищаться, хотя и знала, что магией его не остановить.

– Ни с места! Я тебя предупреждаю!

Джек продолжал идти, неуклонно приближаясь. Отступая от него спиной вперед, Лара запнулась о корень и упала на землю.

Вдруг в ее мозгу вспыхнуло яркое воспоминание.

Заклятие, подаренное Нэл Пеппер!

Кусочек чистой лунной магии, пойманной в небесах.

«Связывающая магия, очень сильная, свяжет что угодно…»

Лара лихорадочно нашарила драгоценный флакончик в кармане, зарядила его в барабан – и в последнюю секунду, когда рука Джека уже протянулась, чтобы схватить ее за плечо, выстрелила.

Из палочки вылетела ярчайшая нить лунного света, захлестнувшая Джека-без-Тени, как лассо, и еще раз, и еще – так паук стремительно опутывает коконом свою жертву. Джинн закричал, пытаясь бороться, но лунный луч держал крепко, как ни бился Джек-без-Тени. Палочка Лары дрожала у нее в руке, вибрируя от силы заклятия, магия была настолько горячей, что ее жар обжигал даже без прямого контакта. Пахла она как раскаленный металл и поднимала сильный ветер, откинувший назад темные волосы Лары. Сама того не зная, она торжествующе улыбалась во весь рот, мстительно глядя на мучения джинна.

– Надеюсь, тебе так же больно, как было больно моей маме! – с ненавистью крикнула она. – Скажи, каково тебе! Это похоже на то, что ты с ней сделал?

Она сделала палочкой резкое движение – и путы сдавили Джека еще крепче, стискивая его так сильно, что глаза его вытаращились и вылезали из орбит, а на шее и лице проступили темные вены. Лара надавила еще. Она ждала этого момента слишком долго, целую жизнь, и наконец могла выместить на ком-то – на убийце родителей – всю накопившуюся боль, все свои страдания, отчаяние и муки одиночества…

Лара двинулась вперед, и заклятие прижало Джека-без-Тени к стволу старого дуба, у которого от жара магии тут же начала дымиться кора. Она ни на миг не сомневалась в своем намерении.

Лара собиралась его убить.

В нескольких шагах от нее Две-Восьмерки склонился над валявшейся на земле госпожой Хестер и ткнул ее ногой в бок. Та не шелохнулась – валялась, как мертвая, откинув в сторону одну руку, а другой прикрывая голову. Две-Восьмерки ткнул еще раз. Никакой реакции.

Юноша заметил, что в одном из карманов ее плаща бугрится что-то крупное, и вытащил этот предмет наружу. Он оказался глиняным сосудом, древним на вид, исписанным странными символами. Две-Восьмерки повертел его в руках, разглядывая.

Этого-то госпожа Хестер и ждала: когда он на секунду на что-нибудь отвлечется. Она стремительно бросилась на него и опрокинула на землю, заставив выронить палочку. Она дралась, как бешеная хищница, била его головой о камень, вонзала ему в лицо свои длинные острые ногти. Юноша пытался защищаться, хотя бы прикрыть лицо, но она была куда сильнее – и чудовищно зла. Ее платиновые волосы окрасились кровью, правого глаза, считай, не осталось, она была порождением кошмарного сна. Осыпая врага страшными проклятиями, она брызгала слюной, желая порвать его на части.

Две-Восьмерки понимал, что ему не справиться.

Осколки

Джо Коротконожка знал, что он умирает. Лежа в луже собственной крови на полу комнаты госпожи Хестер, он задыхался от боли – и от тоски, что придется умереть далеко от дома. Боль в том месте, где она ударила ножом, полыхала огнем, а остальное тело постепенно холодело по мере того, как из него вытекала жизнь.

Веки Джо отяжелели, губы страшно пересохли. Он с трудом пошевелил головой, думая, что эта ужасная комната будет последним, что он видит в своей жизни.

Взгляд его остановился на зеркале.

«Разбей его, Джо», – прошелестел в ушах голос бабушки.

– Бабушка, я… Я не могу. Мне слишком больно. Я умираю.

«Ты должен это сделать, маленький. У тебя достаточно сил. Ты справишься. Освободи их всех. Разбей зеркало».

Джо медленно, очень медленно поднялся на четвереньки. Потом на колени. Все тело его колотила дрожь, из раны на пол стекала кровь. Джо с трудом пополз в сторону зеркала, собрал последние силы – и все их вложил в удар кулаком по гладкой стеклянной поверхности.

Зеркало не разбилось.

Голова Джо свесилась ему на грудь, все вокруг расплывалось. Постаравшись все же сфокусировать зрение, он разглядел на письменном столе ведуньи тяжелое пресс-папье. Поднявшись на ноги и держась за стену, со стоном боли мальчик добрался до стола, схватил его и изо всех сил метнул в зеркало, попав ему прямо в середину.

Зеркало и не думало разбиваться.

К собственному изумлению, Джо обнаружил, что он хрипло смеется. Это был яростный, отчаянный короткий смешок, отнявший у него почти все силы. Когда наконец ему снова удалось поднять голову, взгляд его упал на раскрытое окно.

Он долго смотрел на окно, потом – опять на зеркало.

– Ничего в жизни мне не удается просто… Все как обычно, – прошептал он себе под нос.

Цепляясь за стол, он кое-как поднялся и принялся за чудовищный, считай, непосильный труд: требовалось дотолкать зеркало до окна. Оно было тяжелым и двигалось чудовищно медленно. Всякий раз, когда ножка подзеркального столика сдвигалась хотя бы на полфута, она издавала ужасный скрежет по плитам пола.

Кровь из раны Джо прочертила на полу длинную дорожку. После каждого усилия ее вытекало все больше. Он то и дело останавливался, чтобы отдышаться, но наконец ценой невероятных усилий проделал свой тяжкий путь. Оставалось еще одно усилие, самое трудное. Джо упал на колени и схватился за ножки зеркала. Набрал в грудь воздуха, попытался приподнять зеркало и опрокинуть его вперед – и вскрикнул от боли.

«Ну уж нет! Я не для того дотащил эту проклятую штуку до места, чтобы сдаться в последний миг! Давай же, Джо, последний рывок! Давай! НУ ЖЕ!»

Он снова вцепился в ножки столика, снова заорал от боли – но не выпустил своей ноши. Он толкал, толкал и толкал, пока наконец зеркало не начало клониться вперед. С последним триумфальным криком, одновременно бывшим криком боли, Джо перевалил зеркало через подоконник – и перегнулся через него сам, следя за его полетом. Вниз, вниз, на каменные плиты двора с огромной высоты.

Послышался оглушительный звон – зеркало госпожи Хестер наконец разбилось.

Когда магическое зеркало ударилось о камень, оно взорвалось с такой силой, что звук взрыва прокатился по всему городу. Госпожа Хестер на кладбище вдруг отпустила избиваемого ей парнишку и издала отчаянный визг. Избитый и израненный Две-Восьмерки, лежа на спине, пораженно смотрел, как начала плавиться и стекать с лица и рук ее кожа, как свечной воск от жара огня. Волосы ее стремительно меняли цвет, становясь седыми, на глазах выпадали, обнажая желтоватый череп, кости рук ссыхались, тело скрючивалось, единственный оставшийся глаз глубоко запал.

Она снова завизжала – уже слабеющим, прерывающимся старушечьим голосом. А потом вскочила на ноги и, прихрамывая, бросилась бежать куда-то во тьму.

Лара все еще держала связанного Джека-без-Тени у дерева, не торопясь его отпускать, однако же взгляд ее невольно метнулся в сторону дворца. Над крышей высочайшей из дворцовых башен разгоралось странное сияние: тысячи светящихся золотистых созданий собирались над ней, освещая непроглядную ночь.

– Неужели это…

– Души! – выдохнул Две-Восьмерки, поднимаясь на дрожащие ноги. – Боги, Лара, это же души Белых ведунов! Они свободны!

Из окна верхнего этажа башни струились на свет все новые и новые души. Они тянулись наружу, по пути облекая Джо Коротконожку теплым светом. Они окружали его, пролетали сквозь его тело, сквозь кровеносные сосуды, сквозь рану, нанесенную госпожой Хестер, и их касание исцеляло, соединяло разорванное. Души приподняли Джо над полом живым золотистым облаком. Сердце его снова забилось ровно, в легкие хлынул воздух, зрение сделалось острым.

Души вынесли Джо на своих крыльях в окно башни, полетели над городом, увлекая его с собой, и наконец бережно опустили на землю на старом кладбище у полузаброшенного храма. А потом поднялись в воздух и улетели.

Джо поднялся на ноги, пораженно моргая. Чувство было такое, будто он очень долго спал и наконец пробудился. Рука его коснулась места, где совсем недавно зияла рана – он был совершенно цел. Мальчик огляделся, пытаясь понять, куда это его занесло, и увидел на траве знакомый предмет. Маленькую глиняную урну. Джо поднял ее и обернулся, услышав отчаянный крик из-за ствола толстого дерева. Заглянув туда, он увидел свою самую близкую подругу, которая…

– Лара? Что ты делаешь?

По вискам Лары ползли струйки пота. Палочка в руке страшно вибрировала, девочке едва хватало сил справляться с мощным потоком магии. Однако она и не думала отпускать курок.

– Лара!

Та дернула головой, встретилась с ним глазами.

– Джо?

– Да, Лара, это я! – Он сделал несколько шагов в ее сторону. – Что ты делаешь, скажи мне!

Лара кивнула ему на прижатого к дереву Джека-без-Тени, стиснутого путами заклятия. Черные вены, проступавшие на его лице, все множились и дико пульсировали.

– Я убиваю его, Джо. Убиваю того, кто убил моих родителей.

Джо еще немного приблизился к ней, протянул открытые руки ладонями вперед.

– Я знаю, Лара, кто он такой. И знаю, что он сделал много зла. Совершал ужасные вещи. Но у него не было выбора. Он же джинн. Он был под властью госпожи Хестер.

– Это его не оправдывает!

– Я знаю, – согласился Джо. – Но, Лара… Если ты сейчас его убьешь, ты сделаешься не лучше его. Не лучше госпожи Хестер.

По щекам Лары струились слезы.

– Но я хочу ему смерти! Хочу причинить ему боль!

– Похоже, ты уже здорово его наказала. Что же ты, Лара, что с тобой стало? Это же не ты. Не та Лара, которую я знаю и люблю. Не позволяй ненависти победить, прошу тебя! Если ненависть победит, зачем тогда… всё?

Лара вскинула лицо к темным небесам, глаза ее были полны ужаса. Беспросветная тьма Вечноночи, озаряемая золотым светом душ Белых ведунов. Медальон шевельнулся у нее на груди, тихо загудел.

Лара опустила палочку.

Заклятие прервалось, путы исчезли, и Джек-без-Тени мешком свалился на мерзлую траву.

– Благодарю, – с трудом выговорил он, часто дыша.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – отозвался Джо. – И не хочу тебя больше здесь видеть. – Он поднял глиняную урну над головой. – Все закончилось, Джек-без-Тени. Уходи отсюда. Уходи из нашего мира – и не возвращайся в него никогда.

Джо швырнул урну о камень ближайшего надгробия. С тихим треском сосуд раскололся на бесчисленные мелкие осколки.

Джек-без-Тени поднялся на ноги, неотрывно глядя на Джо. Глаза его блестели от слез. Он приоткрыл было рот, желая что-то сказать, но, прежде чем он успел вымолвить хоть слово, изо рта его полились на волю души ведунов, пожранные им за долгие годы войны и преследований. Души, все эти годы придававшие ему способность сохранять человеческую форму, вырывались из долгого плена, возвращались обратно в мир.

У Лары отвисла челюсть от изумления. Сквозь пелену слез она смотрела, как золотистые души поднимаются в воздух, улетают к новой жизни, постепенно угасают вдали. В сердце своем она знала, что в этой стае летят и души ее родителей.

– До свиданья, – прошептала она им вслед.

Когда последняя душа покинула Джека-без-Тени, джинн обратился во прах и умчался вместе с ветром в дальние миры, на поиски своих братьев и сестер.

Полет Лунокрыла

Медальон на груди Лары продолжал петь и вибрировать. Она крепко сжала его сквозь одежду, вокруг ее головы покружился Лунокрыл – и привычно опустился ей на плечо, нежно клюнул в мочку уха. В груди Лары – даже где-то еще глубже – нарастало очень сильное, не выразимое словами чувство. Будто часть ее существа, которую она толком не знала, встрепенулась, пробуждаясь ото сна. Внезапно она все поняла.

– Время пришло, верно?

Лунокрыл снова ласково ущипнул ее за ухо.

– Но что я должна делать? – Лара прислушалась к себе, ища ответа. – Мама сказала, что ключ ко всему – это моя душа. Моя душа – это ключ…

Лара подумала, что души – это всегда ключи. Ключи ко всему на свете. Госпожа Хестер знала это, изымая души у Белых ведунов. Джек-без-Тени знал это, пожирая души членов Ковена, чтобы сохранять подобие жизни. Верховная Ведунья и ее Совет знали это, отправляя свои души на безнадежный бой против мировой тьмы… Но что такое душа на самом деле, из чего она создана, откуда приходит и куда уходит? Если сложить воедино все лучшее, что есть в человеке – его любовь, способность испытывать счастье, все добрые дела, совершенные в течение жизни, все следы, которые человек оставил в мире, его частицу, которая останется жить в сердцах и памяти других, даже когда он сам перейдет за предел… Это ведь и есть душа человека, верно?

Она раскрыла руку, и Лунокрыл перелетел на ее подставленную ладонь. Свободной рукой девочка раскрыла медальон, думая о своей матери, о том, как радостно было наконец увидеть ее лицо, о жертве, которую она принесла ради спасения дочки. Теперь пришла очередь Лары чем-то пожертвовать.

Механизм в тельце Лунокрыла внезапно ускорил ход, тончайшие шестеренки закрутились еще быстрее, глаза птички вспыхнули сапфировым светом. Но чего-то пока все равно недоставало. Лара удерживала перед внутренним взглядом лицо своей мамы – но теперь к нему добавились и другие лица. Лица друзей, которые наконец-то у нее появились после долгих лет одиночества во враждебном мире. Людей, которые приняли ее в свои сердца, протянули ей руки помощи. Маленький Джо и его бабушка. Потом – Магнус и Берни… И самый близкий, самый лучший друг – Две-Восьмерки. Если кто-нибудь на свете и знал как следует о ценности души, о ее силе, – так это он. Впервые в жизни Лара осознала, что это такое – любовь. Ее любовь жила в этих людях, делала мир местом, за которое стоит сражаться. За которое не страшно умереть.

Сияние Лунокрыла усилилось – и возрастало с каждым мигом. Из его открытой грудки полился золотой свет, исходивший от вращающегося механизма, и свет казался теплым, как летнее солнце. Он нежно согревал Ларину ладонь, но не обжигал.

– Бери ее, – прошептала Лара, прикрывая глаза, полные слез. – Бери мою душу, Лунокрыл.

Резная птичка на ее медальоне внезапно тоже ожила и засветилась. Шестеренки в грудке Лунокрыла застрекотали, закрутились так быстро, что было уже не разглядеть их зубчиков, жар, исходивший от птички, начал опалять, и девочка подумала, что на руке останется ожог. Сапфировый свет, льющийся из глаз Лунокрыла, сиял ослепительно, как солнце, окружая девочку, так что она оказалась словно бы в центре световой сферы, и каждая клеточка ее тела полыхала силой и магией. Магия птички переливалась в юную ведунью, наполняя ее вены, соединяя их с Лунокрылом в единое целое. Свет сделался нестерпимо ярким, весь мир вокруг истаял, во вселенной теперь существовали только Лара и Лунокрыл – и более ничего.

Ослепительная золотая вспышка – и Лунокрыл вырос до размеров гигантского орла, а Лара обнаружила, что сидит у него на спине.

Еще одно эхо некогда сказанных слов прозвучало из прошлого:

«Я вижу, как ты летишь… На огненных крыльях, деточка! На крыльях цвета солнца!»

– Летим, – выкрикнула Лара. – Летим, Лунокрыл!

Шестеренки в груди птицы застрекотали, она раскинула золотые крылья и ринулась в небеса, унося Лару с собой.

А тем временем…

Берни Беловран, зажимая кровоточащую рану на руке, стояла, пошатываясь, на трущобной улочке среди толпы перепуганных бедняков, которым пока что посчастливилось выжить. Где-то неподалеку был и Роб Нильсен, который только что нагнулся, чтобы обломить торчавшую из ноги стрелу. Меченые наступали со всех сторон, сзади и спереди, из боковых переулков, и за ними следовали их новообретенные слуги. Ближайший отряд Меченых натянул луки, враги прицелились…

Берни закрыла глаза:

– Магнус, любимый. Я иду к тебе.

И вдруг что-то неуловимо изменилось. Все замерли как громом пораженные. Один за другим – Меченые, и ведуны, и жители городских трущоб – разворачивались, поднимали головы к небу, по которому мчалось нечто ослепительное, похожее на золотую стрелу.

Берни улыбнулась, не пытаясь смахивать слезы.

– Лара! Она смогла.

Лунокрыл мчался по безлунному небу прямо в нависающую над миром тьму, волосы Лары развевал ледяной ветер. Она прижалась к спине птицы, обхватила ее за шею и сверху вниз смотрела на темный город. Это место так долго было ее миром, ее единственным домом – а с высоты оно казалось таким маленьким.

Лунокрыл нес ее все выше и выше, навстречу Вечноночи, демонической твари, заслонившей небеса. Подъем продолжался бесконечно, воздух наверху стал таким разреженным, что было трудно дышать, но Лара уже ничего не боялась. Что бы ни случилось, когда бы ей ни пришлось встретить свою смерть, – в ее жизни было все, что нужно, а именно любовь и дружба, свет которых ярко пылал в ее сердце. Так что она плотно прижималась к Лунокрылу, уносившему ее в небеса, и без страха смотрела во тьму, древнюю и непостижимую человеческим разумом.

– Я иду, мама. Я иду.

Тьма расступилась, поглощая их, принимая их в себя.

Все сущее обратилось в ничто.

Лунокрыл распахнул крылья и издал долгий музыкальный крик.

Невероятная вспышка света – и на месте, где только что парил Лунокрыл, остался один сплошной свет. Все соделалось светом.

Оставшись в сияющей пустоте, Лара начала падать вниз.

Люди смотрели вверх. Берни и Роб, стоя бок о бок, видели, как золотая стрела, теряясь в высоте, вонзилась в сердце тьмы и исчезла в толще Вечноночи. А потом Вечноночь взорвалась изнутри слепящей вспышкой, так что все, стоявшие на улицах города, заслонили глаза руками.

– Лара!

– О боги, Лара!

Крохотная фигурка стремительно катилась с небес на землю. Они видели, как человеческое тельце разрезает воздух, вращаясь в полете, заключенное в золотистую прозрачную сферу, замедлявшую падение, – освобожденные души Белых ведунов окружили ее в воздухе и пытались спасти. Снизу это напоминало огромную падающую звезду.

Вниз…

Вниз…

Вниз.

Лара ударилась о мостовую в нескольких кварталах оттуда, среди трущоб, и грохот ее падения эхом прокатился по улицам, вздымая клубы дыма и пыли. Послышались крики ужаса и изумления – и настала тишина.

Души Белых ведунов от места падения начали разлетаться в стороны, мчались над улицами Королевской Гавани кто куда – по всему королевству, – ведомые давней жаждой воссоединиться со своими телами.

На полузаброшенном кладбище неподалеку от улицы Пряностей Джо Коротконожка помогал подняться с обледенелой травы Двум-Восьмеркам – и тут темноту прорезал всполох золотистого теплого цвета. В страхе и благоговении Джо обхватил Две-Восьмерки за плечи, поддерживая его, когда к Белому ведуну приблизилась его душа. Окровавленный, избитый и переломанный юноша жадно потянулся к ней, не смея верить в подобное счастье, – но душа подлетала все ближе, а потом припала к его груди, проходя сквозь плоть, и снова сделалась с ним единым целым – впервые со дня его рождения.

Голова Двух-Восьмерок запрокинулась, он жадно втянул воздух в легкие, по лицу его катились слезы. Все его существо наполнял невероятный, ни с чем не сравнимый восторг: он снова сделался целостным.

Рассвет

– Смотрите все! Небо! Смотрите на небо!

– С темнотой что-то происходит! Она умирает!

– Она треснула изнутри! Как яичная скорлупа!

Это было довольно точное описание. После светового взрыва в небесах по тьме и правда побежали мелкие трещины, которые с каждым мигом все множились и расширялись, и сквозь эти трещины наружу пробивался дневной свет.

Трещины переходили друг в друга, ими уже покрылась вся поверхность Вечноночи – и наконец она окончательно рассеялась, оставив за собой чистое голубое небо.

Свет вернулся.

Меченые завопили от боли, закрывая руками глаза. Они падали на землю и корчились, их кожа шла пузырями и шипела, как от смертельных ожогов. Они сгорали на глазах от прикосновения света – и в считаные секунды от Меченых остались только черные пузырящиеся пятна на камнях мостовой. Сперва выжившие были настолько ошеломлены, что не могли издать ни звука – только стоять и смотреть. Но потом оцепенение спало, и послышались восторженные вопли, торжествующие крики, которые распространялись по улицам города почти одновременно с солнечным светом.

В заливе Грязный Рот на одном из черных кораблей, пока Меченые вопили от боли и пытались скрыться от беспощадного света, люди, которых те превратили в нелюдей своей магией, начинали один за другим приходить в себя.

Капитанша краболовного судна вспомнила свое имя. На нее разом нахлынули воспоминания детства, память об отце, о братьях, о товарищах. Она вспомнила свой кораблик «Светлая Мэри», свою команду, тот ужасный день, когда пришла Вечноночь и забрала ее под власть темных чар.

Она пораженно оглянулась, словно внезапно разбуженная ото сна, и в живом свете дня увидела корчи умирающих Меченых, чья кожа пузырилась и горела под солнцем. Оттолкнув от штурвала Меченого, который пытался направить корабль на восток, хотя уже подыхал и орал от боли, она сама заняла капитанское место и на полной скорости отправила судно таранить другой черный корабль, подобно торпеде.

За несколько секунд до того, как один корабль Меченых врезался в борт второго, она ловко перескочила через ограждение и широкими гребками поплыла к берегу.

Первое, что вспомнила по пробуждении от чар Агата Олофссон, – это лицо и светлые волосы своего сына Джошуа. Потом волной накатили прочие подробности ее жизни. Она вспомнила ночь нападения Меченых, вспомнила, как ей на лбу вырезали отвратительную метку, забирая у нее память. Оглядев палубу корабля, на котором она не помнила как и оказалась, она увидела, как умирают Меченые – больше половины уже передохло, остальные корчились от боли. Несколько самых крепких еще держались на ногах, пытались управлять кораблем, вести его на восток, следом за остатками быстро отступающей тьмы. Агата живо подобрала лук, валявшийся рядом с одним из трупов, схватила его колчан и наложила стрелу на тетиву. Выпуская одну стрелу за другой, она растратила их все до единой, а когда стрелы кончились, бросилась к борту и, зажмурившись, прыгнула в воду, чтобы плыть навстречу свободе. Пока она изо всех сил гребла к суше, последние черные корабли Меченых, лишенные команды, либо неподвижно замирали в водах Оловянного моря, либо начинали идти ко дну, полыхая огнем.

Первое, что коснулось слуха Лары, когда она начала приходить в себя, – это знакомое журчание сточных вод в канализационных трубах. Вода обтекала ее тело, привычно воняя гнилью и нечистотами, и Лара поняла, что неведомым образом вернулась домой.

Она медленно открыла глаза.

Как странно… Что это?

Она совершенно точно лежала на кирпичном полу туннеля – и при этом над головой у нее было синее небо.

Ярко-синее и безоблачное.

– Пустите меня! Давайте я сам!

– Где она?

– Подвинься!

В отверстии, пробитом в уличном покрытии, возникло лицо Берни Беловран. Рядом с ним через мгновение всплыли головы Роба Нильсена и Двух-Восьмерок, последним показался взлохмаченный Джо.

– Привет, – выговорила Лара. – Я что, правда жива? В любом случае рада вас видеть.

После чего она снова потеряла сознание.

Раздача долгов

С момента возвращения солнца пошел уже третий день – а всеобщее ликование и не думало утихать. Толпы празднующих наводняли улицы, отовсюду слышались пение и взрывы смеха, огневиски лилось рекой, люди танцевали, обнимались и делились друг с другом радостью.

Лара и ее друзья в эти дни старались перемещаться по городу как можно быстрее, опустив головы и надвинув капюшоны, чтобы оставаться неузнанными. В атмосфере всеобщего ликования лицо ее казалось до странного мрачным.

Улицы Королевской Гавани были ее домом с раннего детства. Она выросла на них, была ее частью, они текли в ее крови столько долгих лет. Но теперь она чувствовала себя чужой в этом городе.

Во время вчерашнего обращения Серебряного Короля к народу Лара стояла среди толпы, то и дело встряхивая головой, чтоб хоть немного сбросить раздражение и гнев. Подумать только, этот никчемный толстяк приписывал победу над Вечноночью себе лично, также отметив важную роль армии и Белых ведунов госпожи Хестер в изгнании тьмы. Госпожа Хестер на торжестве, как ни удивительно, отсутствовала. Ларе хотелось знать, где она, что с ней сталось. Прячется где-то в своей башне, зализывая раны, или?..

Указ Серебряного Короля, что всякий, кто был помечен знаком Меченых и участвовал в беспорядках на их стороне, должен быть арестован и подлежит суду, полиция встретила с энтузиазмом. То и дело полисы отлавливали и тащили на допрос кого-нибудь из пострадавших, легко вычисляя несчастных по шрамам на лбу. Осуждать их на смерть оказалось не труднее, чем вычислить: некоторых уже показательно повесили на площади. Честных людей, по большей части бедняков с большими семьями, которые были на самом деле виноваты лишь в одном – что они оказались в ненужное время в ненужном месте.

Из-за всего этого в трущобных кварталах назревало недовольство, которое грозило вылиться в нечто большее.

Большинство пострадавших от чар Меченых были из обитателей трущоб, каждый первый потерял родственников и любимых. Против короля накапливался народный гнев. Ему не собирались прощать, что он запер бедняков в их кварталах, отдавая их на растерзание Вечноночи, и не обеспечил им никакой защиты. Лара чувствовала – вот-вот этот нарыв должен прорваться. Брешь в доспехе Серебряного Королевства ширилась с каждым днем.

Сейчас она протиснулась сквозь толпу веселых пьяниц, поднимавших тосты за освобождение от тьмы, спустилась по улице Игольщиков и свернула в Костяной переулок. За ней еще оставался небольшой должок.

Динг-а-линг-а-линг!

В список особенностей внешности Старого Ханса никогда не входил здоровый цвет лица. Однако же когда он выглянул из-за прилавка и увидел на пороге своей лавчонки Лару и ее друзей, он позеленел что-то уж слишком даже по его невысоким стандартам.

– Тихо, – сразу же предупредила его Лара. – Не вздумай вопить или еще как-нибудь привлекать лишнее внимание, иначе у тебя в гостях окажется компания очень злых ведунов. Понял?

Старый Ханс в ужасе кивнул трясущейся головой:

– Лара, чего ты хочешь?

Она смотрела на него долгим взглядом, чувствуя себя высокой и сильной.

– Ты слышал о новом указе? О том, что делают с людьми, которые попали под заклятия Меченых?

Старый Ханс закивал:

– Излишняя осторожность никогда никому не мешала, верно же? Я имею в виду – вдруг у них от этого дела в головах что-то навсегда повредилось и теперь они по любому чиху начнут сходить с ума и резать всех подряд, э? И откуда знать, вдруг ведьмины задумают использовать их в своих целях?

– Нет, Старый Ханс, это не так работает. На месте любого из получивших метку мог оказаться и ты. Как бы ты тогда запел, хотела бы я знать.

Тот втянул голову в плечи, не осмеливаясь спорить.

Лара подошла к прилавку, облокотилась на него, нависая над стариком.

– Значит, так. Сейчас я тебе скажу, что ты собираешься сделать. И что собираюсь сделать я. Я займусь переправкой этих людей из города – и постараюсь контрабандой вывезти стольких, скольких смогу. Для этого мне нужен корабль. А чтобы получить корабль, мне нужны деньги.

Старый Ханс поморгал блеклыми глазами, кивнул:

– Да, обычное дело. Чтобы что-то купить, требуются монеты.

– И эти монеты собираешься дать мне лично ты.

Старый Ханс не выдержал и расхохотался ей в лицо, позабыв про страх.

– Я обычно не склонен заключать сделки с ведьмами. И уж тем более жертвовать им крупные суммы, – с этими словами он сплюнул Ларе под ноги.

Роб Нильсен не выдержал. Он рывком выволок Старого Ханса из-за прилавка, махом прижал его к стене.

– Слушай сюда, жалкий ты старый пердун. Если бы не Лара, ты до сих пор бы сидел во тьме, стуча зубами от ужаса! Она спасла твой город, твою паршивую шкуру, твою драгоценную лавчонку, набитую рухлядью! И ты будешь обращаться к ней уважительно, понял?

По лицу Ханса катились крупные капли пота, одна повисла на кончике крючковатого носа.

– Отпусти его, Роб.

Тот неохотно послушался. Лара подошла к Хансу, встала напротив него.

– Думаю, я рассудила честно. Я хочу поступить по справедливости. Мне не нужно ничего твоего – но я отлично знаю, что у тебя в подсобке есть сейф, набитый добром, которое ты своими подлыми уловками столько лет выманивал у сталкеров… У ребят вроде меня и Джо.

– Она права, – добавил Джо, стоя рядом с Ларой, от которой он, считай, и не отходил после тех событий на кладбище. – Мы хотим забрать только то, что заслужили собственным тяжким трудом. По нашим подсчетам, этого должно хватить на покупку хорошего корабля. Так что поторапливайся, Старый Ханс, отдай нам то, что по праву наше, и будем считать, что мы квиты.

Старый Ханс затравленно оглянулся, переводя взгляд с Лары на Берни, с Роба на Две-Восьмерки, наконец на Джо, и плечи его опустились. Он развернулся и уковылял в подсобку, а вернулся, таща широкое блюдо, полное золотых монет. Грохнув блюдо на прилавок, он злобно глянул на Лару.

– Забирайте. И больше никогда не переступайте моего порога.

Лара смерила его взглядом – старика, которого она некогда считала своим другом и покровителем, – и ответила:

– На это ты можешь твердо рассчитывать.

В путь!

Лара стояла на носу своего нового корабля, закрыв глаза и подставив лицо свежему ветру. Порывы морского бриза разметали ее темные кудряшки, гладили по щекам. Солнце тепло припекало, согревая кожу, блестя множеством бликов на волнах – и на резном медальоне Лары. Теперь она носила его открыто, поверх одежды, больше не желая его прятать.

Они провели в море уже три дня, но до Западной Ведунии еще оставался изрядный кусок пути. Корабль был набит пассажирами – жителями трущоб, теми, кого коснулось проклятие Меченых, и членами их семей. Лара бы и больше вывезла, но боялась, что корабль не выдержит такой нагрузки. Пассажиры по большей части выглядели перепуганными, и Лара отлично понимала почему: они привыкли, что ведьмины и ведьмы – это ужасные люди, смертельно опасные для простого народа вроде них. Дорого им стоило все же довериться Ларе и ее друзьям – довериться ведьминам, подумать только! Помогло лишь то, что единственной альтернативой для несчастных оставалось повешение. Лара знала, что этот рейс отнюдь не последний, что ее корабль еще неоднократно войдет в порт родного города, чтобы вывезти к свободе как можно больше людей. Город полнился ропотом, Ларе каждый день случалось слышать, как в трущобах произносят имя короля – с придыханием и ненавистью.

– Он совершил огромную ошибку, – сказала Барни, вставая рядом с Ларой у ограждения борта. – Он недооценил силу простых людей, своих сограждан. Помяни мои слова, девочка: королевство вскорости ожидают, скажем так, интересные времена.

– Как ты думаешь, Вечноночь убралась навсегда? – спросила Лара. – Она не сможет снова вернуться?

– Теперь она под контролем Заклятия Судного Дня, – ответила старшая ведунья. – И в этом состоит наша главная надежда.

– Берни… А что ожидает всех этих бедолаг в нашем краю?

– Мы постараемся позаботиться о них, дать им кров и пищу, пока на их родине не станет достаточно спокойно. Тогда они смогут вернуться домой.

На палубе показались Джо и Две-Восьмерки: они шагали рука об руку, что-то весело обсуждая и указывая вверх, на голубое небо.

– Какое же оно прекрасное, – с наслаждением сказал Джо. – Я уже, было дело, думал, что больше никогда не увижу солнца.

– Мне жаль, что я не могла оставаться с тобой рядом, Джо, – вздохнула Лара. – Я имею в виду – когда бабушка умирала.

Мальчик смотрел вперед, на линию горизонта.

– Бабушка тебя очень любила, Лара. Ты ведь сама знаешь, правда?

Лара испытала острое желание обнять своего маленького друга – и не стала ему противиться.

– Полегче! – воскликнул тот ей в плечо. – Ты мне сейчас ребра переломаешь!

– Спасибо тебе, Джо, – сказала Лара, отпуская его. – Спасибо за все, что ты сделал. Если бы не ты…

– Если бы не ты, мне бы не жить, – вставил Две-Восьмерки. – Это как минимум.

– Как там твоя душа, обжилась на прежнем месте? – с улыбкой спросила Лара.

Две-Восьмерки изобразил задумчивость, приложил руку к груди.

– Вроде бы сидит как влитая.

– Ты больше не чувствуешь того голода?

– Ни секунды. Времена голода прошли, Лара.

Девочка снова развернулась к морю. Столько всего изменилось, в том числе и она сама! Кто бы мог узнать ту прежнюю девчонку-сталкершу, жившую на чердаке… Ее прежняя жизнь казалась Ларе словно бы чужой, происходившей с кем-то еще. До недавнего времени она жила как во сне, гадая, кто же она на самом деле такая, но стоило узнать правду – и кроме радости это знание принесло еще и боль. Как будто она не только обретала нечто драгоценное, но и теряла.

Ларе больше никогда не вернуться в те простые грубые времена, когда жизнь казалась понятной и предсказуемой. Однако она собиралась отныне смотреть вперед, а не назад. И полностью принять новую себя – ведунью, которой ей предстояло стать в будущем, как бы это ее ни пугало, ни тревожило. Ей столькому еще нужно было научиться, столько узнать, проделать долгий путь, и при мысли об этом Лара чувствовала себя очень, очень маленькой.

Глядя на сверкающие под солнцем волны, разрезаемые носом корабля, она сунула руки глубоко в карманы – и вспомнила, как было радостно нащупывать там Лунокрыла, живого, трепещущего крылышками. Какой же он был замечательный – магическое существо, самое волшебное, что она видела в мире! Лара знала, что всегда будет по нему скучать. Однако в мире было довольно и иной магии – целый мир волшебства лежал перед ней, готовый открыться девочке во всей своей красоте.

Ларабелль Фокс улыбнулась при этой мысли, и ветер бросил ей в лицо капельки морской пены на пути в удивительное завтра.

Благодарности

Одна из главных радостей профессии писателя – это возможность работать с таким огромным числом талантливых людей, учиться у них, делиться с ними вдохновением.

Чарли Шепард, мой замечательный редактор! С первого же разговора с вами я почувствовал, что издательский дом «Андерсен» станет моим настоящим домом. Чарли, спасибо вам за мудрое руководство. Спасибо за непоколебимую веру в мою Лару и в ее историю. С этой книги наше сотрудничество только начинается, я вам обещаю.

Все прочие сотрудники «Андерсена» тоже сразу отнеслись ко мне как к родному и очень меня поддерживали. Надеюсь, ребята, что вы в результате гордитесь этой книгой не меньше моего, и это совершенно заслуженно.

Как всегда, я благодарю Стефани Твейтс – литературного суперагента, моего ангела-хранителя и проводницу по загадочному лесу издательского мира. Не могу представить никого другого в этой роли.

Спасибо вам, Изабель Гэан, за магию, которую вы то и дело добавляли в мою рукопись по мере написания.

И, разумеется, я никогда не набрался бы храбрости ни написать эту книгу, ни сочинить ее в своей голове без поддержки моей семьи. Мама, папа, спасибо вам за то, что вы всегда убеждаете меня – в мире нет ничего невозможного. Селина и Молли, дорогие мои, сердце мое заранее радуется при мысли о том, какими вы вырастете. Жду не дождусь проверить это лично.

И, конечно же, Эйлин. Любимая жена. Лучший друг. Сообщница. Сестра по оружию. Спасибо тебе за все.

Content

Росс Маккензи
Тот, кто не отбрасывает тени

Джек-без-Тени

Внизу, под улицами

Крысы

Королевская Ведунья

Заклятие Судного Дня

Чайные листья и причины для беспокойства

Дома

Белый ведун

Шепот книг

Секретный груз

Коттону приходит конец

Душитель в канализации

В западне

Клетка души

Петля висельника

Вечноночь

В туннелях под городом

Тьма подступает

Старый Ханс

Механическая птичка

Темные сновидения

Нож в спину

Бумажная птичка

Первый побег

Второй побег

Джек-без-Тени берет след

Гибель Плакучих Островов

Беловраны

Сделка

Путешествие начинается

Кровь на столе

Ведуны летят на бой

Как пишутся заклятия

Черная птица

Свет против тьмы

Пушечное мясо

Фейерверки

Важное задание для Джо Коротконожки

Нэл Пеппер

Западная Ведуния

Путь во дворец

Встреча

Причины для беспокойства

Послание из медальона

Никому нельзя доверять

Роща Волшебных Палочек

Возвращение Джека

Внезапное отбытие

На новом месте

Ведуньи Врата

В башне госпожи Хестер

Снова в туннелях под городом

Лицом к лицу

Осколки

Полет Лунокрыла

А тем временем…

Рассвет

Раздача долгов

В путь!

Благодарности