Семья волшебников. Том 2

Глава 1

Был чудесный день ранней осени или даже скорее позднего лета. Седьмое число луны Вепря, последний кусочек школьных каникул. Завтра все дети Парифата пойдут учиться, и среди них будет маленькая Астрид Дегатти, которой именно сегодня исполнилось шесть лет, так что ей остались всего сутки свободной и беззаботной жизни дошкольницы.

И Астрид оглушительно орала, отказываясь с этим смиряться.

А ведь вокруг было место, в которое мечтают попасть все парифатские дети. Матричный зверинец Клеверного Ансамбля, удивительное собрание всевозможной живности, нечисти и волшебных существ. Тут есть драконы и единороги, мантикоры и сфинксы, а в гигантском бассейне живет огромный кракен. Это настоящий город животных, по которому можно гулять часами, восхищенно разинув рот.

Однако Астрид сейчас думала только о том, что вот, у нее день рождения, она в Валестре, ей подарят всякие подарки… но к чему это все, если завтра придется идти в школу?!

И ладно бы в волшебную школу! Ладно бы в великолепный Клеверный Ансамбль, чтобы стать великолепной волшебницей, которая поразит весь белый свет и заставит трепетать врагов! Нет, завтра Астрид пойдет в обычную школу для простых смертных, в которой придется учиться целых пять или даже четыре года!

— Мам, ну я же демон! — подвывала Астрид. — Зачем мне школа, я и так умная!

— А читать и писать ты умеешь, умная? — устало спросила Лахджа.

— Умею!

— По слогам и с ошибками.

— Это вопрос тренировки!

— Так, доча, ходи в школу и не беси меня, — встряхнула Астрид мама.

В другой руке у нее была Вероника. Руке… руках. Вероника впервые в сколько-нибудь осознанном возрасте попала в зверинец, обитатели вольеров безумно ее восхищали, и она постоянно норовила куда-нибудь утопать. Лахджа одной левой аккуратно придерживала ее за шкирку, а другой направляла так, чтобы девочка не споткнулась и не попала никому под ноги.

В то же время тремя правыми руками она сдерживала Астрид, которая пыталась улететь.

— Демоны не ходят в школу! — огрызалась девочка, колотя маму крыльями.

— Ходят! Или учатся на дому! Кроме низших демонов, может быть… а что, можешь не ходить в школу. Будешь как вонючая храчка. Вырастешь — выдадим тебя за вонючего храка. Вы с ним будете на одном уровне развития.

От таких перспектив Астрид заревела и принялась лягаться. Лахджа устало отрастила еще одну руку.

От любимого мужа помощи ждать не приходилось. Он сейчас на ковре у президента Чу и председателя Локателли, продлевает свой оплачиваемый академический отпуск. Два года уже профессор Майно Дегатти пишет монографию «Социализация демонов среди смертных». Сначала он собирался уложиться в один том, потом написал второй, а теперь готовится засесть за третий.

Изначально это была просто работа о фамиллиарной связи с высшим демоном. Но узкотематическая монография как-то незаметно превратилась в эпохальный труд о демонах и их отношениях с волшебниками. Майно так разохотился, что планировал уже чуть ли не описать весь Паргорон, благо Лахджа владела кучей внутренней информации.

Жену и дочерей Дегатти встретил у вольера бобров. Астрид наконец-то успокоилась и теперь молча дулась. Вероника зачарованно таращилась на бобровую хатку, чьи обитатели прятались где-то внутри.

— Интер-ресный факт, — сказал ей доверительно попугай. — Благодар-ря наследственной памяти бобр-ру не надо учиться. Он с р-рождения знает, как соор-ружать плотины и где стр-роить себе дом.

Астрид засопела, завидуя бобру. Папа вручил ей шоколадку, гостинец от Локателли, но девочка только отвернулась, потому что она обиделась насмерть и какие-то глупые шоколадки ее сейчас не утешат.

— Ну как? — спросила Лахджа, когда муж встал рядом.

— Продлили академ еще на год, — спокойно ответил тот. — Ученый совет согласился, что — цитирую — «работа очень ценная для всей Мистерии, так что пусть мэтр Дегатти трудится спокойно».

— Гордишься собой? — подпихнула мужа локотком демоница.

Майно ничего не ответил, но по ухмылке все было понятно. Лахджа тоже усмехнулась, повернула голову и встретилась взглядом с бобром, которого гладила Вероника.

— А-а!.. — аж подпрыгнула демоница.

Бобер сидел за пределами вольера. Он недовольно скалился и недоумевал, как здесь оказался. Астрид и другие дети зачарованно на это пялились.

— Вероника, откуда у тебя бобер? — спросила мама.

— Нинаю, — сказала Вероника, продолжая гладить.

— Что за хулиганство? — подошла смотрительница. — Вы что, читать не умеете?

Она ткнула в табличку с длинным сводом правил. Среди стандартных «не кормить», «не пугать» и «не лазить в вольер» были также чисто магические запреты, среди которых смотрительница подчеркнула «не призывать».

— А мы не призывали, — поспешила заверить Лахджа, держа бобра на руках.

— Я вижу инерционный след. Передайте мне животное. Это Вафля, она у нас заслуженный матриарх. Знаете, сколько метаморфов держит ее в копилке образов?

— Сорок три? — язвительно предположила Лахджа.

— Чего сорок три?

— Ну не знаю… шестьдесят восемь?

— Лахджа, прекрати, — поморщился Дегатти. — Извините, это случайность. Дети шалили… естественная магия.

Смотрительница, кажется, только теперь заметила, что перед ней не люди… в основном. Она с интересом посмотрела на крылья Лахджи и Астрид, перевела взгляд на сосущую палец Веронику и сказала:

— Штраф — три дайкиса.

Вафлю вернули в вольер, Дегатти неохотно расстался с монетами, и все уставились на лупающую глазами Веронику. Минуло полторы луны с тех пор, как она нечаянно призвала Фурундарока, и подобное с тех пор не повторялось, так что семья понемногу стала успокаиваться.

Ну как успокаиваться… С Вероники не сводили глаз и следили, чтобы она не строила зиккураты. Лахджа даже предлагала надеть на нее корониевые браслетики, но Майно отверг эту мысль с негодованием.

Короний — на ребенка! Он кто — антимаг, что ли?!

К тому же вдруг это повредит ее развитию? Это как будущего великого бегуна с детства в кандалах держать. Или связать Астрид крылья, а потом удивляться, почему она так плохо летает.

Астрид, кстати, как раз пыталась пролезть в вольер. Всех животных окружали магические экраны, но в них были проемы для кормления и снятия матриц. Матрицы разрешалось снимать свободно, чем многие и занимались — одни для метаморфоз, другие для немтырей, третьи для миражных копий.

Но Астрид матрицы не интересовали, она просто карабкалась внутрь, потому что Вероника-то бобра погладила, а она не успела. И когда мама схватила ее поперек туловища и оттащила от вольера, Астрид завопила и принялась кусаться.

— Да что с тобой сегодня?! — прикрикнула мама.

— Астрид, у тебя же день рождения, — заметил папа. — Что не так? Не нравится зверинец?

— Зверинец!.. завтра!.. в школу!.. подарков!.. нету!.. бобра!.. не погладить!.. — хлюпая носом, перечисляла свои горести Астрид.

Родители переглянулись. Папа пожевал губами и неохотно сказал:

— Астрид, мы хотели сделать тебе сюрприз. Подарить любую игрушку на твой выбор и еще кое-что особенное. Но…

— Она не заслуживает, мне кажется, — покачала головой мама. — В школу не хочет, рыдает весь день… весь праздник испортила. Купим ей только куклу, и хватит с нее.

Астрид зарыдала еще громче. Новую куклу она очень хотела, но это что же… ей могут подарить что-то еще лучше? Что-то особенное?!

— Ладно… я пойду-у-у… — выдавила она из себя и с шумом втянула сопли. — В школу-у-у!..

— Ну и отлично, — сказала мама, ставя Астрид на землю и поднимая Веронику. — Пошли, бобрам мы уже надоели.

Вероника покладисто кивнула и помахала Вафле ручкой. А Астрид показала кулачок и с угрозой пообещала:

— Бобры, однажды мы вернемся.

Угроза получилась какая-то неубедительная, потому что Астрид произнесла ее, всхлипывая и размазывая слезы по лицу.

Она немного успокоилась, когда ее привели в музей. Мама решила, что Астрид нужно культурно развиваться.

— Смотри, Астрид, музей волшебства, — сказала она, сама с любопытством рассматривая экспонаты.

— Не хочу я в музей волшебства, — надувшись, сказала девочка. — Не хочу я волшебство. Не хочу учиться.

— Это не музей волшебства, это научно-исторический музей, — пояснил Майно. — Просто у нас в Мистерии это одно и то же. Астрид, хочешь посмотреть на папин стенд?

Да, у него в этом музее оказался собственный стенд. В огромном зале, посвященном лауреатам премии Бриара третьей степени. Правда всего таких лауреатов уже полторы тысячи, так что места каждый стенд занимал немного. По сути это были просто полочки.

Астрид немного наморщила нос. Ну стенд, ну с именем. Еще бюстик, табличка с датой рождения и основными достижениями, да несколько личных вещей. Старый ошейник Тифона, старая подкова Сервелата, старый набор для маноры… наверняка мама заставила пожертвовать.

— Скучно, — вынесла вердикт Астрид.

Вот у лауреатов второй степени стенды-то побольше, посолиднее! А у первой степени вообще целая комнатка у каждого, со статуями в полный рост!

Астрид остановилась у хорошо знакомого ей Локателли. Вот он, великий зажиматель конфет.

Она это запомнила.

А Лахджа подошла к стенду Радожа Токхабаяжа. Вот, значит, как этот тип выглядел, когда был человеком. Когда Лахджа его встретила, он был уже сильно не в форме… хе-хе.

— Ты его встречала?! — услышал ее мысли муж.

— А то, — сказала Лахджа и загадочно улыбнулась.

— Да ладно, расскажи! — сходу попытался заглянуть в ее память Майно. — Ты видела Антикатисто?! Когда, где? В Шиассе?.. В Паргороне?.. Он же умер лет шестьсот назад!

— А это наши с Антикатисто дела, — вильнула хвостом Лахджа и заперла шкатулку памяти.

В зале лауреатов второй степени Астрид увидела дядю Вератора. Не его самого, конечно, а его стенд. Он был самым последним, на следующем пока висела только табличка «1528 год».

— Пап, а какой сейчас год? — спросила Астрид.

— Тысяча пятьсот двадцать шестой.

Астрид попыталась вычесть одно из другого, но это оказалось слишком сложно. Вместе с мамой она нашла в зале лауреатов третьей степени дедушку Инкадатти, потаращилась на великолепного Уль-Шаама и решила, что на сегодня с нее хватит культуры и образования. Сегодня ее день рождения, а в день рождения должны быть дары, а не учеба.

Лахджа тоже смотрела на Уль-Шаама и гадала, почему все драконы такие красивые. Вообще все. Как коты — без единого изъяна.

Мистика какая-то.

В научно-историческом музее было и много другого интересного, помимо этих витрин бахвальства. Археологический отдел, геологический, зоологический. Картины и статуи, чучела и минералы. Поля остановленного времени удерживали пойманные на лету молнии и порывы ветра, океанские волны и огненные вспышки. Можно было полюбоваться макетами знаменитых парифатских городов и инкарнами древних батальных сцен.

— Ум-м, сколько тут наворованного из других королевств, — брела Лахджа вдоль стенда с какими-то иноземными реликвиями. — Все сходится, вы, ребята, настоящие британцы. Туманный Авалон, островные чародеи, каперы в законе… помощь другим государствам в войнах с вывозом ненужного имущества.

— Да, — не понял иронии Майно. — Вот это скипетр, корона и державная спираль последнего императора Сохадат. После гибели империи несколько магов спаслись в Мистерии, и один из них привез с собой немало реликвий и ценностей, в том числе императорские регалии.

— Какой молодец, — восхитилась Лахджа.

— Конечно. Он спас все эти вещи. Там бушевала война чародеев, знаешь ли. Вся империя превратилась в руины.

— А я думала, вы не ведете войны.

— Мистерия их не ведет. А Сохадат вел. Но если ты так переживаешь за украденные у них ценности, можешь поехать в Джарию и поискать наследников древней династии. Будет непросто, конечно, две с половиной тысячи лет прошло… но я в тебя верю.

Лахджа прищурилась. Майно прищурился. Они пристально уставились друг на друга, пока Астрид пыталась выковырять что-нибудь из витрины. Зал империи Сохадат не пользовался популярностью, и кроме семьи Дегатти здесь никого не было.

— Астрид, не воруй, — сказала Лахджа, оттаскивая маленького демоненка. — Воровать можно только древним магам.

— А когда я стану древним магом, я могу воровать? — решила внести ясность в вопрос Астрид.

— Конечно. Но ты сначала стань. Магам, Астрид, можно все, лишь бы у Мистерии прибавлялось, а не убывало. Они такие законы сделали — чтобы магам было хорошо. Везде. Как бы ни было другим.

Толстый важный чародей, который как раз подошел к витрине, шумно втянул воздух и гневно посмотрел на Лахджу. Потом перевел гневный взгляд на ее мужа.

— Воспитывайте своего фамиллиара, коллега! — пробасил он, громко фыркнув.

— Обязательно, — пообещал Дегатти. — Дома. Дети, мне кажется, музей вам надоел.

Астрид неопределенно повертела ладошкой, а Вероника повторила это за ней. Она-то на все таращилась очень внимательно, но ей хотелось быть как старшая сестра.

А Астрид и правда уже прискучило. Впереди еще миллион миллионов залов и миллион миллионов экспонатов, а она уже кушать хочет и подарки.

— Зачем ты пытаешься меня злить? — спросил Дегатти, когда они вышли из музея.

— Ну так, — ухмыльнулась Лахджа. — Кто, если не я?

Волшебник хмыкнул. Ну… он знал, на что идет. Женитьба на демонице подразумевает веселую жизнь — и у него еще не худший вариант.

Жена-демон, дочь-демон… у которой, кстати, день рождения. Надо пообедать, а потом можно и по магазинам… и тут на пальце задрожал перстень.

— Вератор?.. — поднес его ко рту Дегатти.

— Майно, есть работа как раз по твоей части. Берешь? Решай быстро.

Несколько мгновений волшебник колебался. Каждый раз внутри что-то екало, а перед глазами вставала картина, которую увидел тогда Хаштубал.

С Хаштубалом у них после того случая отношения охладились. Нет, они никогда и не были дружескими, Хаштубал Огнерукий вообще трудно сходится с людьми, но с Майно у него потом был разговор, который сводился к «ты совсем окирел, Дегатти?!»

Вератор-то тогда отбрехался. Он всегда находит, как отбрехаться. А вступая в дружбосеть, ты знаешь, что возлагаешь на себя определенные обязательства. Но все равно Хаштубалу не понравилось, что его прямо с обеда сорвали драться с демолордом.

Он, конечно, мог отказаться. У Хаштубала огромный плюс в дружбосети, он еще лет сто может пользоваться услугами Вератора бесплатно. Но он никогда не отказывается.

Знает, что если Вератор зовет его — никто другой не справится.

Впрочем, Дегатти подобную миссию не выдадут, можно не беспокоиться. И он тоже может отказаться — сейчас он в плюсе, хотя и небольшом. Но он сам просил Вератора давать то, на чем можно дополнительно заработать, так что…

— Принимаю, — сказал он. — Лахджа, если что, я тебя призо…

Муж исчез. Лахджа прислушалась к внутренним ощущениям — фамиллиарная связь не ослабла, она по-прежнему ощущает Майно. Значит, призыв внутренний, он где-то на Парифате. А судя по тому, что среди его эмоций нет паники, там ничего экстраординарного.

Обычно такие вызовы Вератора длятся считаные минуты. Прыгнул куда-то, колданул что-то для кого-то — и домой. Ничего интересного, рутинный труд волшебника. Но иногда работа затягивается на часы, а бывает, что приходится и заночевать. Однажды Майно целых три дня сопровождал богатого купца, которому требовался чародей на все руки, а в другой сама Лахджа двое суток провела в чужой шкуре.

Так что она спокойно повела дочерей в кафе, а потом по магазинам. Они прошли через улицу Алхимиков и оказались в любимой у Лахджи части Валестры — Липовом бульваре.

Он начинался еще у Клеверного Ансамбля и тянулся через весь город параллельно набережной. Повсюду росли клены, каштаны и липы, с моря тянуло соленым бризом, неспешно катили обычные и големические экипажи, парили над землей ковры-самолеты, гулко вышагивал девятиметровый великан, а Лахджа объясняла Астрид, что магазин игрушек потом, а сначала они кое с кем поболтают.

На Липовом бульваре почти нет жилых домов. Тут сплошные рестораны, конторы и магазины, причем самые кудесные, самые процветающие. Заведение Артуббы, экскурсионное бюро «Паломник», лучший в Мистерии зоомагазин «Клык и коготь», множество лавок артефактов, эликсиров, големов, миним, немтырных талисманов… Здесь же офисы Вератора, Тауване и других высококлассных специалистов.

У Астрид разбегались глаза. Она хотела и туда, и сюда, и еще вон туда!.. Но у мамы были свои четкие планы, и она не обращала внимания на нытье дочери.

— …Артубба, а вот если от меня отвалился кусок и превратился в гомункула — сколько это может стоить? — спрашивала она, попивая кофеек.

— Надо смотреть, — уклончиво ответил черный гном. — Где у тебя этот гомункул?

— Вот… Суть Древнейшего. Он у Майно остался.

Лахджа поджала губы. Кошель-то у мужа. Ну да, они взяли Волосню с собой, но не в руках же ее было таскать.

— Ну допустим, это низший демон, — закинула удочку она.

— Низший демон?.. — усомнился Артубба. — Рожденный из плоти?

— Ну да, я его прикармливала своими волосами, ногтями… кровью… пальцами…

— Что ты делала?!

— Да он не плохой! Уже учится разговаривать! Его только закодировать надо, чтобы он меня не искал и не нападал. Но ты же справишься?

Торговец погладил бороду. Нет, для него это не проблема, конечно. Артубба — лауреат премии Бриара второй степени, профессор Апеллиума и магистр Субрегуля, лучший в мире рассаживатель нечисти по банкам. В его ассортименте даже высшие демоны — разумеется, он справится с какой-то волосорожденной тварью.

— Надо смотреть, — повторил Артубба. — Лахджа, а ты сегодня только продаешь? Я думал, хочешь выкупить кого-то из сородичей.

Лахджа окинула взглядом ряды бутылей, кувшинов, жбанов, горшков. В каждом сидит какая-то потусторонняя тварь. В том числе паргоронские.

Магазинчик Артуббы — уникальное место даже по меркам Мистерии. Хотя внешне и неказистое — тесновато и темновато, окна плотно занавешены, а снаружи никакой рекламы, даже вывеска скромная. Сюда редко заходят покупатели, а всех постоянных клиентов Артубба знает лично.

Он продает и покупает сверхъестественных существ — как местных, так и из-за Кромки.

— А что, тут есть мои сородичи? — стала читать ярлыки Лахджа.

— Конечно, — ухмыльнулся Артубба. — Большинство высших демонов, захваченных чародеями, оказываются у меня. Я даю лучшую цену.

— Пф. Меня не интересуют мои… соотечественники. Артубба, это все равно как если б ты торговал рабами-людьми и предлагал эльфу выкупить их из жалости, потому что они тоже гуманоиды.

— Знаю, знаю, вы друг на друга плюете, — покивал Артубба, открывая свой особый шкафчик. — Но в этот раз мне продали кое-что интересненькое. Вот, смотри.

Он потряс зеленой пузатой бутылкой, запечатанной сургучом. Лахджа пригляделась… и увидела по ту сторону стекла крылатого демона.

А, вот что он имеет в виду. Действительно сородич.

— Редкий вид, — заметил Артубба. — У меня таких раньше не было. Очень интересный экземпляр.

— Мам, это кто? — поднялась на цыпочках Астрид.

— Да неважно, — сказала Лахджа, всматриваясь сквозь стекло. — Идите, поиграйте с теми цветными бутылочками.

— Там шуки! — предупредил Артубба. — О-осторожно!..

Подумаешь, шуки. Они как паргоронские крысы.

Говорящие, правда. При виде Астрид они заверещали, стали проситься на свободу, скрестись в стенки сосудов.

— Мне их выпустить, мам? — медленно повернула голову Астрид. За ее спиной сосредоточенно вертела в руках бутылочку Вероника.

— Нет, Астрид, мы не будем за них платить, — отказала Лахджа. — Шуков много, а фархерримов… Артубба, ты как его заполучил? Мои родственники не так уж часто выходят на променады за Кромку.

— Но все-таки выходят, — развел руками гном. — Юные, неопытные… вот один попался.

— Кому?

— Какая разница? Будешь брать? Двести орбов — только для тебя.

— Меня ты пытался купить за шестьсот, — напомнила Лахджа. — А я, вообще-то, апостол.

— Продавал бы я тебя за две тысячи, — пожал плечами Артубба. — Это стандартные расценки за паргоронцев. Двести орбов за третий класс, две тысячи — за четвертый. Пятый… пятого у меня пока не было… но я бы его не продавал, это бесценно.

— А четвертый был? — подняла бровь Лахджа.

— Конечно.

Лахджа удивилась еще сильнее. Этот гном продавал кого-то из банкиров, баронов, вексиллариев?.. Кого, интересно?..

— Ну не знаю, двести орбов… но раз уж мы редкий вид, пойди навстречу, — напустила ленивое безразличие Лахджа.

— Тогда двести пятьдесят, — сразу сориентировался Артубба.

— Артубба, он мне не нужен, — попыталась объяснить Лахджа. — Ни в каком качестве. Я вряд ли даже получу что-то с этого. И у меня нет двести орбов на выкуп пленного.

— Ц-ц-ц, — покачал головой Артубба. — Лахджа, ты так говоришь, как будто это моя проблема. А это не моя проблема. У меня проблем вообще нет. У меня есть демон, которого я хочу продать за двести пятьдесят орбов.

— Артубба, да мне срать вообще на него, — поставила бутыль на стол Лахджа. — Двести орбов!.. ты сам сколько за него заплатил? Бутерброд с ветчиной и орб детям на мороженое?

— Кому заплатил — тому заплатил. Всех все устроило.

Лахджа тяжело посмотрела на запечатанного фархеррима. Тот поскребся в стенку, чувствуя близость родича.

Лахджа походила по магазину, сделав вид, что теперь просто смотрит ассортимент. Не то чтобы ей было жалко одного из детей Мазекресс… которые у нее дочь украли, к тому же. Но в той выходке участвовали всего три демона, двое мертвы, а третий… будет некировым таким совпадением, если именно он сидит сейчас тут, за стеклом.

Лахджа невольно вспомнила себя в таком же положении, размазанной внутри волшебной вазы. Участь-то незавидная.

С другой стороны — вряд ли фархеррим бегал по лужку и собирал ромашки, когда его поймали и запечатали. Да и двести орбов… даже один орб — это очень много. Если приблизительно переводить в земную валюту — где-то на тысячу евро потянет.

И ей предлагают заплатить двести тысяч евро за какого-то незнакомого демона? Да чем он будет ей полезен?..

Лахджа молча взяла за руку Астрид и вышла из лавки. Артубба ухмыльнулся и сказал бутылке:

— Восемь… семь… шесть… пять…

Хлопнула дверь, звякнул колокольчик. Лахджа размашисто подошла к прилавку, усадила на него Веронику и заявила:

— Сто орбов.

— Я не покупаю детей, — отрезал Артубба. — И она столько не стоит. На что мне маленький полудемон?

— Я тебе дам сто орбов. За фархеррима, — немигающе уставилась на него Лахджа. — Ты все равно будешь в прибытке.

Лахджа в этом не сомневалась. За нее-то он давал шестьсот — и лишь потому, что Майно был ему должен четыреста. Артубба завысил цену, потому что не видел другой возможности вернуть свое.

Так что за этого фархеррима он выложил орбов пятьдесят, если не сорок. И ждать покупателя за двести он будет еще долго. У Артуббы редкий, дорогой и специфический товар, многие лоты пылятся у него годами.

— Лахджа, видишь ли, у меня уже есть покупатель, который положил глаз на этого демона, — объяснил Артубба. — И он не будет со мной рядиться, а просто придет завтра с полной суммой. Но я не откладываю товары даже для лауреатов Бриара. Кто первый заплатил — тот первый забрал. Двести орбов — и он твой.

Лахджа скрипнула зубами. Лауреат Бриара. Да, этот заплатит. Вряд ли Артубба врет. Тем более, что завтра как раз Бумажный Вепрь, в Клеверном Ансамбле начинаются занятия, так что, да, в Валестру возвращаются многие волшебники, в том числе ректоры и президенты…

Но двести орбов — это целое состояние. У Лахджи с собой столько и нет, двести орбов весят больше пяти килограммов. Пять килограммов золота! Конечно, Артубба охотно отпустит товар за безналичный расчет, у них тут в ходу расписки менял, в центре Валестры стоит жиробанк, а лауреату Бриара любой поверит в долг… но как же не хочется опять залезать в долги из-за какого-то незнакомого демона…

— Расписку примешь? — кисло спросила Лахджа.

— Конечно, — сладко улыбнулся Артубба.

Лахджа заполнила расписку. У нее с собой была своеобразная чековая книжка для крупных покупок. Она, конечно, не имеет права расходовать столько без ведома мужа, и Майно придет в ярость, когда узнает, но… но она уже расписалась, так что поздно.

— Приятно иметь с тобой дело, Лахджа, — подал бутылку Артубба. — Кланяйся от меня мужу.

— Обязательно.

— Кстати, бутылка идет в подарок, — добавил Артубба вдогонку. — Закаленное стекло, чаронепробиваемая, удерживает до двух высших демонов зараз.

— До двух?.. — удивилась Лахджа.

— Да… правда, очень сложно посадить второго, не выпустив первого. Но иногда получается.

— Ага… а почем у тебя сами бутылки? — полюбопытствовала Лахджа.

— Пять орбов за штуку. Ручная работа, сам выдуваю. Просто ослабляешь или усмиряешь демона, вынимаешь пробку и подносишь горлышко вплотную… Майно знает.

— Я тоже знаю, — чуть натянуто улыбнулась Лахджа, выходя из лавки.

— Мам, а зачем мы это купили? — спросила Астрид.

— Не знаю, — угрюмо сказала Лахджа. — Пошли.

Она сама не понимала. Что-то внутри заставило. Бубнило и бубнило: это твой сородич, помоги ему. Последние сапоги сними, но освободи.

Верно говорят: жалость — это болезнь. Она губительна и заразна. Но ладно, ничего, это все-таки демон. Не совсем бесполезная покупка.

Освобождать его посреди Валестры Лахджа не стала. Успеется, сначала надо убедиться, что это не какой-нибудь отморозок. Она сунула бутыль в сумочку и повела дочерей в магазин игрушек.

Правда, по дороге все-таки сделала еще один маленький крюк. Совсем рядом с игрушечным магазином появилась лавка волшебных средств гигиены. Мыло, шампуни, маски для лица. Лахджа в подобном не нуждалась, но… хуже не будет. Она и так потратила достаточно, чтобы скандал был. Еще несколько орбисов ничего не изменят.

— Покупайте, покупайте! — сиял ослепительной улыбкой приказчик за прилавком. — Мир вам, мэтресс!.. Мир вам, мэтресс!..

В отличие от жутковатого заведения Артуббы, здесь толпился народ. В основном женщины, молодые и пожилые волшебницы и просто состоятельные дамы. Похоже, эта лавка открылась буквально на днях и еще не успела приесться публике.

Лахджа с интересом стала рассматривать витрины. Большая часть Парифата живет в средневековье. Но есть и более цивилизованные страны, и Мистерия — в самых лидерах. Технологии они успешно заменяют волшебством, и тут есть такие средства гигиены, о которых землянам приходится только мечтать.

— Ма-а-ам, скучно, пойдем! — заныла Астрид.

— Дя, — присоединилась и Вероника. — Пидем игьюськи.

— Сейчас-сейчас, — отмахнулась мама, снимая с полки бутылку характерной формы. — Ух ты, вот это да!..

— Вот этот шампунь сделает ваши волосы гладкими и шелковистыми, придаст им невероятную густоту и заставит пахнуть земляничной поляной! — тут же подскочил приказчик.

— Не сделает, потому что это «Фейри», — возразила Лахджа. — Средство для мытья посуды.

Приказчик нервно дернулся, у него забегали глаза. Лахджа присмотрелась к ауре бутылочек и поняла, что они все из-за Кромки. Некоторые с Земли, остальные еще откуда-то.

Похоже, владелец этой лавки вовсе не зельевар, а призыватель. Только свой ассортимент он изучает не слишком тщательно. Примерно прикидывает — так, вот это пенится. Видимо, шампунь…

— Что вы такое говорите… — промямлил приказчик. — Не волнуйтесь, мэтресс, это прекрасное средство для ваших волос!

— Это «Фейри». Он удаляет жир.

— Все правильно, он и жир удаляет! Для жирных волос! И похудения!

Лахджа посмотрела на ценник. Можно бы, конечно, привезти еноту сувенирчик, но не за такую сумму. Она решила оставить шарлатана в покое, все равно разоблачение, судя по нахмуренным лицам, уже не за горами, а ногами его могут побить и без Лахджи.

Так, теперь самое главное. Магазин игрушек.

— Одну игрушку Астрид и одну Веронике, — сказала Лахджа, распахивая раскрашенные двери. — Выбирайте сами.

Вот здесь было настоящее царство детей! Яркие краски, разноцветные витрины, расхаживают изящные големы, куклы на полках улыбаются, машут руками, пьют друг с дружкой чай. Повсюду вопящая ребятня и осунувшиеся родители.

Магазин делился на две части. Слева — игрушки для девочек. Пригожие, разодетые, почти светящиеся изнутри… куклы. Только куклы и ничего кроме кукол.

Куклы-куклы-куклы-куклы-коляска-для-кукол!

И все. Все! Ну еще мебель для кукол, домики для кукол, наряды для кукол!

Зато для мальчиков игрушки самых разных видов. Одних фигурок богатейший ассортимент. Рыцарь Парифат, маленький лорд Бельзедор, все остальные герои, злодеи, волшебники и чудовища. Парифатцам в этом плане проще, у них исторические личности и крупные политические фигуры — как сказочные герои.

А еще ездящие и летающие артефакты, самобеглые повозки и колесницы, управляемые дракончики, солдатики, игрушечные мечи и доспехи, калейдоскопы и головоломки, волшебные фонарики, огоньки и пускалки пузырей…

И Вероника сразу затопала в отдел для мальчиков. Астрид дернула ее за руку, потянула к стенду принцесс-волшебниц, уже примечая тех, что отсутствуют в ее коллекции, но Вероника впервые взбунтовалась против сестры. Она дернулась изо всех сил и сердито сказала:

— Хатю.

Что тут можно было возразить? Астрид, которая уже рассчитывала за счет Вероники получить двух кукол вместо одной, нехотя отпустила сестру, а сама стала придирчиво выбирать.

Пока что она накопила восемнадцать принцесс-волшебниц. Ей часто дарили их на праздники, и Астрид ужасно жалела, что ее день рождения настолько близко к Доброму Дню. Многие норовили сжульничать и вместо двух даров преподнести один.

Сегодня, значит, будет девятнадцатая. Надо не прогадать.

Так, принцесса-огриха с огромной дубиной или принцесса-тхарийка в прозрачном сари? Они слишком разные, выбор тяжелый!

Принцесса-тхарийка будет хорошо гармонировать с принцессой-херемианкой, которую Астрид подарила бабушка Рокуалли. Зато принцесса-огриха вдвое больше остальных, и у нее отполированные до блеска клыки.

Тем временем Вероника свой выбор уже сделала. Она схватилась за детский посох волшебника. В Мистерии не в ходу игрушечные мечи и жахатели — дети здесь мечтают стать волшебниками. И хотя мечи и жахатели в продаже тоже есть, посохов гораздо больше.

И Вероника выбрала самый лучший. Тонкий, витой, с набалдашником в виде драконьей головы.

— У этого двадцать четыре режима сверкания, — пояснил приказчик Лахдже. — А вот отсюда можно запускать салют и пулять водяной струей, только не забывайте манозаряжать. Но это мальчиковый посох!.. а для девочек у нас вот такие скипетры и фейские палочки! Смотри, смотри!.. вот со звездочками, вот с бантиком, а вот с головой единорога!..

Вероника равнодушно посмотрела на ряды кремовых, золотых, голубых, розовых и еще более розовых палочек и прижала покрепче к груди посох.

Лахджа посмотрела на ценник. Ох… ладно. Это, конечно, не двести орбов. Глупо жадничать после того, как она растранжирила на демона в бутылке их годовой бюджет.

— Астрид, ты определилась с подарком? — устало спросила она.

— Ща-а-ас!.. я думаю!..

— Суть Древнейшего, возьми обеих!

— Да!

— Но потом не ной, что у Вероники есть волшебный посох, а у тебя нет.

— А мне и не нужен посох! — фыркнула Астрид.

Лахджа расплатилась и вывела дочерей наружу. Теперь последняя остановка, и домой. Что-то Майно задерживается… паники по-прежнему не слышно, но какое-то напряжение ощущается. И мысли закрыл, явно не хочет, чтобы отвлекали.

Следующий магазин был любимым у самой Лахджи. Но сегодня она покупает не для себя. Они с Майно долго совещались и решили сделать Астрид на день рождения по-настоящему хороший подарок. Все-таки завтра идет в школу, важная веха в жизни.

— Мир тебе, Зукта, — сказала Лахджа, распахивая тяжелую дверь. — Найдется подходящее Ме для шестилетнего демоненка?

Глава 2

Магазин Зукты — одно из самых особенных мест в Валестре. Как и Вератор, Зукта — лауреат премии Бриара второй степени. И как и Вератор, он оказывает уникальные услуги.

Продает, покупает и обменивает Ме.

Заходят к Зукте так же редко, как к Артуббе. Он не торгует ширпотребом, большинство лотов — единственные в своем роде, и почти все — очень дорогие.

Некоторые — просто безумно дорогие. Они по карману только величайшим из волшебников, но именно им как раз и не нужны. Скорее всего, их у Зукты покупают гости из-за Кромки или богатейшие неволшебники. Всякие короли и магнаты, раджи и олигархи.

Богатство этого лавочника аж било в глаза. Его магазин напоминал пещеру Аладдина — кругом золото, драгоценные реликвии, картины в усыпанных самоцветами рамах. И посреди этого на куче подушек курил кальян сам хозяин — очень толстый ямсток в золотой пекторали, массивных браслетах на руках и ногах, тяжелых серьгах, разноцветных перстнях, диадеме-венке. Он сам походил на ходячий склад украшений, причем серебряным среди них было лишь одно — медальон на груди.

Вдоль стен тянулись застекленные витрины. В них на бархатных подушечках покоились булавки с драгоценными камнями — и в каждом, словно орешек в скорлупе, пряталось какое-нибудь Ме.

Но на виду были только самые простые, ходовые. Свои подлинные сокровища Зукта держал под замком. Однако и выставленного напоказ хватило, чтобы Астрид разинула рот и принялась бегать, разглядывая булавки и сопровождающие их микро-иллюзии.

Зукта снабжал ими каждый товарец. Коротенькая демонстрация, показывающая, что это Ме делает, для чего предназначено. Зажечь огонь без спичек, сотворить яблоко, найти воду в пустыне. Пустяковые фокусы, аналог простых заклинаний — но им не нужно учиться. Не нужно быть волшебником, не нужно годами штудировать учебники — нужно просто выложить несколько монет.

Особенно много было на виду Ме информационных. Самых разных — от знания эльфийского до умения фехтовать. Зукта производит их сам, покупая ненужные навыки у стариков и запечатлевая на головках булавок в виде Ме.

Такие стоят недорого, и берут их обычные люди. Простому смертному много Ме, даже мелких, не навесишь, а демону от них проку чуть.

— Мир и процветание моей самой любимой покупательнице, — сочным, густым голосом произнес Зукта, пожимая один из своих перстней. Из пола выскочил приземистый столик с чайным набором и засахаренными фруктами. — Какие прелестные у тебя отпрыски. Надеюсь, ты никуда не торопишься? Я не отпущу тебя, пока мы вместе не насладимся чаем и приятной беседой.

Астрид с готовностью уселась за столик и уставилась на Зукту.

— У меня день рождения, — сказала она так, словно Зукта обязан в связи с этим что-то предпринять.

— Поздравляю! — сказал Зукта, приложив руки к груди. — От всего сердца, от всей души — поздравляю!

Астрид немного подождала. Продолжения не последовало. Мама усадила рядом с собой Веронику, чинно отхлебнула из фарфоровой чашечки и сказала:

— Мне Ме для дочери. Не слишком великое, но полезное. И, конечно, не проклятое. Без нюансов.

Зукта приложил пухлые руки к груди, улыбнулся и сказал:

— Звучит довольно дорого. Сейчас поищем что-нибудь.

— Только… я тут немножко поистратилась, — сомкнула пальцы Лахджа. — Но я готова к бартеру…

Последнюю фразу она произнесла кисло, слегка ненавидя содержимое бутылки, которую купила у Артуббы.

— О! — загорелись глаза Зукты.

— Я не отдам свои лучшие Ме! — поспешила предупредить Лахджа. — Ни один ребенок этого не стоит! Но у меня есть Создание Ложки… Зеленый Цвет…

— Возьму и их, конечно, дорогая, — не стал спорить Зукта. — Но сама понимаешь, чего они стоят. По три орба за каждое, и то исключительно из любви к тебе. Возможно, их удастся скомбинировать во что-то более полезное…

— В Зеленую Ложку?..

— Я же конструктор Ме, дорогая. Можно использовать просто как сырье для других Ме.

— А меня научишь? — заинтересовалась Лахджа.

— Если бы этому можно было легко научить, у меня была бы куча конкурентов. Я ведь артефактор, закончил Даксимулет. Но у меня очень редкая специальность… и пусть так и остается.

Ясно. Хитрый жук. Конструирование Ме — это то, чему Лахджа мечтала научиться, но подобные навыки не так-то просто получить. Даже среди демонов это умеют лишь некоторые.

— Кстати, я же демон, — вспомнила она. — Может, меня научить полегче будет?

— Ах, красавица, ты мне очень нравишься, но… у вас там что, каждый второй это умеет? — осклабился Зукта.

— Нет, — процедила Лахджа.

— Понятно, можно выходить на паргоронский рынок… Так, я этого не говорил.

— Я могу свести тебя с моим другим знакомым. Это замечательный бушук и очень честный делец.

— М-м… спасибо, не надо. Давай перейдем к делу. Я могу, конечно, забрать эту твою мелочевку, но, конечно, этого не хватит для обмена на что-то выдающееся. А ты ведь хочешь что-то выдающееся, девочка?

— Да! — решительно кивнула Астрид. — Мама, отдай мне Электрошок! И просто купим гору шоколада!

— Я не дам тебе Электрошок, — отрезала Лахджа. — Это Ме не для детей. У тебя уже есть такое, и этого слишком много.

— У нее есть? — заинтересовался Зукта. — А, да… вижу… какое хорошее…

— Кроме Зеленого Цвета и Создания Ложки я еще добавлю Поиск Красавиц, — сказала Лахджа.

Этим Зукта заинтересовался чуть сильнее. Подобное уже можно кому-то продать, хотя и недорого. И уж конечно, его возьмут только бессмертные существа — те, которые могут владеть Ме десятками и сотнями, так что могут позволить себе и подобную чепуху.

— А каких красавиц оно ищет? — уточнил Зукта.

— По вкусу Хальтрекарока, — ответила Лахджа. — Идеальных.

— Хальтрекарока, значит… а ты, получается, входишь в этот вкус.

— Конечно. Я любимой женой была.

— Ага. Угу. У Хальтрекарока хороший вкус, — льстиво улыбнулся Зукта.

Лахджа пропустила это мимо ушей. Как бы Зукта ни подмазывался, как бы ни осыпал комплиментами и даже чуточку флиртовал, на цене это не отразится. Он прежде всего делец и ценит лишь две вещи — Ме и золото.

Не переставая курить кальян, Зукта достал из воздуха пергаментный свиток. На нем выстроился список Ме, которые он соглашался отдать в обмен за эти три. Лахджа принялась читать, но быстро поняла, что на дельный подарок ничто из этого не тянет.

Нет, список длиннющий, но в основном все ненамного лучше того, что она отдает. Либо тоже ерунда, которую легко заменить дешевым артефактом, либо с нюансами. Ме часто бывают проблемные, больше вредные, чем полезные.

Собственно, от таких чаще всего и стараются избавляться. Зукта за них не платит, но охотно забирает за так — вроде как проклятие снимает. А потом, бывает, что кому-то они и пригождаются. Прилагается, скажем, к Ме постоянное чихание — ну и пусть его возьмет тот, у кого даже носа нет.

— Мам, дай посмотрю! — потянула свиток на себя Астрид. — О!.. можно создать яблоко!..

— Кислое, наверное? — уточнила Лахджа. — Или «Ред Делишес»?

— Было зеленое и кислое, — самодовольно сказал Зукта. — Но я его немного усовершенствовал, и теперь — любой сорт по твоему желанию. Девочка, хочешь в любой момент иметь яблочко? Подлинное, не квазиал.

— Давай его, давай его! — обрадовалась Астрид.

— Вот поэтому выбирать будешь не ты, а я, — пихнула дочь в лоб Лахджа.

Она еще раз просмотрела список. Нет, все какая-то ерунда.

— Если продашь свой Метаморфизм, тебе хватит на что угодно, — подал голос Зукта.

— Я не обменяю первородство на чечевичную похлебку. Это величайшее Ме от Матери Демонов.

— Какая же ты все-таки умная женщина, — подался вперед торговец Ме. — И красивая, и умная. Редкое сочетание. Но подумай вот о чем. Ты живешь семейной жизнью, под защитой мужа, в стране, полной волшебства. Никаких забот, никаких проблем. К чему тебе этот Метаморфизм? А я дам тебе двести орбов.

— П-ха!.. — фыркнула Лахджа. — Золото валяется в каждом мире — стоит только копнуть в нужном месте! Некоторые планеты могут целиком из него состоять! А Ме… такое Ме мне больше не даст никто.

— Ах, как ты умна. Однако должен напомнить, что закромочные металлы годятся только как средство украшения гостиной. Как средство оплаты они у нас не котируются. Двести пятьдесят.

— Это подарок мамы.

— Триста.

— Подарки не продаются!

— Триста пятьдесят. Лахджа, подумай. Послушай меня, я тебе добра желаю. Ну зачем тебе такой мощный Метаморфизм? Возьми триста пятьдесят орбов, и я тебе еще докину другой Метаморфизм, поменьше.

— Это какой?

— Ну… ты сможешь чуть-чуть изменять черты лица. Нос там удлинять, губы…

— Мэтр Зукта, это несерьезно, — откинулась на подушках Лахджа.

— Четыреста орбов.

Кто там тебе четыреста орбов предлагает?!

Никто. Не подслушивай.

Кто тебе четыреста орбов предлагает?!

Да никто!

— Хорошо, как насчет Регенерации? — пошел в другую сторону Зукта.

— Нет.

— У вас есть целительный кот. И твоя природная регенерация тоже неплоха. К тому же твой Метаморфизм и сам по себе неплохо ее заменяет… стимулирует!

— Нет! Метаморфизм не восстановит меня из пепла!

— О!.. Ты можешь восстановиться из пепла?! Пятьсот орбов.

Кто тебе предлагает пятьсот орбов?!

— Нет.

— Ну хорошо, хорошо, ты меня режешь без ножа! Шестьсот пятьдесят орбов!

— Мы с тобой оба прекрасно понимаем, что такое Ме не может стоить дешевле тысячи орбов. Но я его и за эту цену не продам.

— Ох… хорошо, я понял. Давай торговаться за остальное. Что у тебя есть хорошего?

Лахджа задумалась, что еще она может безболезненно отдать. Честно говоря, жалко было все. Даже Зеленый Цвет, даже Создание Ложки. Они тоже часть ее личной коллекции, причем обменивает она не на что-то для себя, а на что-то для дочери. А значит, сама ничего не приобретет.

Но раз уж она так сглупила с этим фархерримом, надо как-то выкручиваться, иначе Майно ей будет до конца жизни поминать. В сравнении с этой покупкой его приступы лудомании — просто детская шалость. Даже в худшие свои времена он не проигрывал за раз двести орбов.

Но ничего, она все-таки не за так их отдала. Не проиграла в казино, а купила целого демона. Непонятно зачем, но высший демон — это хорошая покупка.

Так, что же она может отдать…

Закрытие Портала ей не особо нужно. В Мистерии она его еще ни разу не применяла, негде и незачем. Это больше подойдет какому-нибудь волшебнику, который занимается закрытием стихийных кротовин. В Порталике есть такой отдел — кромкосшиватели.

Но нет, Закрытие Портала лучше приберечь. Оно очень полезное против Кошленнахтума. А тот, конечно, оставил их в покое — но что если снова поедет крышей?

Пятиминутная Копия тоже не особо нужная, можно отдать. Однажды она, конечно, спасла мир, но это была специфическая ситуация, которая вряд ли повторится… да, но один-то раз мир она спасла. Вдруг выпадет еще один такой случай, а Пятиминутной Копии уже нет?

Вообще-то, Ме хорошее, да и редкое. Можно на пять минут скопировать что угодно. Идеально скопировать. Наверное, все-таки стоит оставить. Никогда не знаешь, где пригодится.

Относительно бесполезен Электрошок. Лахджа взяла его в свое время как запасной вариант — на случай, если не сработает Метаморфизм. Но обычно он работает, так что Электрошоком она почти не пользуется.

Лахджа научилась метаморфировать так тонко, что может бить током уже без серьезной перестройки тела. Так что, да, Электрошок ей не нужен… но его можно просто отдать Астрид. Не сейчас, конечно, а когда подрастет. Сейчас ей нужно что-то более мирное и всесторонне полезное.

Флора — хорошая штука, но у Лахджи она слабая. Дерево растить придется несколько дней. Но какому-нибудь фермеру точно пригодится.

И еще есть Левитация, которая Лахдже не нужна, но сама по себе она очень хорошая. Астрид она тоже не нужна, девочка с каждым годом летает все лучше. Но все равно кому-нибудь можно подарить… вот хоть Веронике. Левитация очень полезна для волшебника, ее вполне можно иметь и как единственное Ме.

К тому же иногда Лахджа Левитацию все-таки использует. В тех случаях, когда превращается во что-то не умеющее летать… но при этом хочет летать.

Но вот Ядовитые Пчелы. Зачем они ей? Майно они, вон, вообще раздражают. Не любит он жалящих насекомых. А ей они вообще без надобности — так, иногда, больше ради шутки.

А что у нее еще есть? Ментальный Блокнот она сама здесь же и купила. Отслеживание и Защита Разума то и дело пригождаются. Призыв Дождя и Землевладелец… раньше в них не было смысла, но теперь-то у нее усадьба, и они очень даже полезны. Майно совершенно не владеет погодным волшебством, а ей неожиданно понравилось возиться в саду.

Вот Зов Еды… возможно, теперь он не так уж и нужен. Какой-то он проблемный. С другой стороны, если они вдруг окажутся вдали от дома, он очень может выручить… потенциально даже жизнь спасти может.

Не Лахдже, конечно.

— Еще Ядовитые Пчелы, — наконец решилась она.

— О, а это уже серьезный разговор, — обрадовался Зукта. — Итак, Поиск Красавиц, Создание Ложки, Зеленый Цвет и Ядовитые Пчелы… Хм… вот из этого списка можешь выбрать.

Лахджа посмотрела новый список. Он был короче, Ме в нем были полезнее, но оставались жалкими.

— Ладно… — вздохнула она. — А если еще Электрошок добавлю?

— Мам, нет! — вскинулась Астрид. — Отдай Электрошок мне!

— Астрид, тебе не нужен Электрошок. Если будешь хорошо учиться, то и так научишься метать молнии.

— Правда?..

— Электрошок у тебя хороший, — согласился Зукта, жадно поблескивая глазами.

Лахджа уловила этот блеск, и ей стало жалко Электрошок. Она вспомнила, как тот однажды спас ей жизнь… нет, вообще-то, это полезно, когда можно просто бить молниями, не метаморфируя себя внутренне.

Абсолютная власть!.. нет, жалко.

— Не отдам Электрошок, — решила она. — Давай лучше я еще пятьдесят орбов добавлю.

За четыре Ме и пятьдесят орбов Зукта выкатил совсем короткий список, всего в одиннадцать пунктов. Но там были уже по-настоящему отличные способности.

— Это стоорбовые, — прокомментировал Зукта. — Честно говоря, пятидесяти орбов твои четыре не стоят, но… пей уж мою кровь, красавица! Накину от себя, в честь дня рождения этой милой малютки!

— Дай посмотрю, дай посмотрю! — требовала Астрид.

— Ну на, на! — пихнула ей список Лахджа.

Они читали вместе, и очень внимательно. Обсуждая каждый пункт.

Первой шла Регенерация. Гораздо менее мощная, чем у Лахджи, но все равно хорошая.

— Очень ходовая Сущность, — прокомментировал Зукта. — Волшебники ее любят. Сама понимаешь, смертные могут иметь только одну большую или две-три мелких. Большинство выбирает то, что продлит жизнь или улучшит здоровье.

Второй в списке была Цепная Молния. Улучшенная версия Электрошока, мощнее в несколько раз. Реально убойная штука.

— Я хочу ее! — выпалила Астрид.

— Астрид, тебе шесть лет. Зачем тебе Цепная Молния? Кого ты собираешься ей жечь?

— Ну так…

— Я не буду давать шестилетнему ребенку средство превратить толпу в угольки. Почему ты вообще внес это в список? — спросила Лахджа у Зукты. — Я же дочери беру.

— Моя ошибка, — согласился ямсток.

Астрид громко засопела. Она всегда хотела мамин Электрошок, а тут нечто еще мощнее!

— Ты, главное, помни, что потом научишься волшебству и, возможно, все равно сможешь стрелять молниями, — утешила дочь Лахджа. — Я вот как-то выменяла себе Электрошок, и он меня разочаровал. Не повторяй маминых ошибок.

Третьим из предложенного была Светоустойчивость. Защищает от всяких святых сил, позволяет не чесаться в храмах и все такое. Смертному бесполезно абсолютно.

— О, у тебя есть Ме, которое годится только для демона! — заинтересовалась Лахджа.

— Да, но оно очень полезное, — заметил Зукта. — Для демона.

— И много у тебя клиентов-демонов?

— Не очень, но бывают. Я все-таки Сущностями торгую, а не пирожками с капустой. Ко мне кто только не заглядывает. К тому же это не только демону подойдет. Высшая нежить тоже оценит.

Лахджа заинтересовалась. Лахджа очень заинтересовалась. Даже не для Астрид, но и для себя самой. Когда твоя дочь может в любой момент стрельнуть в тебя Лучом Солары, поневоле задумаешься о средстве против загара.

И, оно, конечно, не даст иммунитета к Свету и благодати, иначе стоило бы гораздо дороже. Всего лишь повысит устойчивость, как Защита Разума усложняет ментальное воздействие. Но для демона и это уже очень немало.

— А у тебя оно только одно? — спросила Лахджа.

Зукта развел руками. Лахджа поколебалась, но все-таки предложила Астрид:

— Может, эту возьмешь? Тебе бы как раз пригодилось. Ты будешь как Супермен, который избавился от слабости к криптониту.

— А-а-а… — не слишком заинтересовалась Астрид.

— У всех демолордов есть что-то похожее, — продолжала убеждать мама. — Это для самых крутых дядек.

— А-а-а…

— Да. Все увидят, как ты заходишь в храм и плюешь в миску с подношениями, а тебе ничего и нет!

— О-о-о!.. но я и так это могу.

— Ладно, мы еще подумаем, а пока посмотрим дальше.

Четвертой была Абсолютная Выносливость. Позволяет практически не знать усталости. Очень хорошее Ме, на уровне с Регенерацией. Для всяких трудоголиков — прямо идеально.

— Астрид, ты, конечно, сама выбираешь, но на эту тоже обрати особое внимание, — заметила мама. — И на Регенерацию. Они тебе сильно жизнь облегчат.

Астрид слушала с сомнением. Она, конечно, верила маме, но в шесть лет еще не задумывалась о таких важных вещах. Ей интереснее было то, что делает бабах.

К тому же Астрид и так мало устает. Она же демон. Демоны и без всяких Ме очень выносливые. Ей это Ме тоже прибавит, конечно, но незначительно.

Пятым Ме было Касание Энтропии. Своего рода излучатель Тьмы. Сосредотачивает ее в кончике пальца, позволяет заставить быстро постареть, проржаветь, рассыпаться в прах.

— Это она взять не сможет, — тут же, впрочем, заметил Зукта. — У нее есть конфликтующее.

— А-а-а… Луч Солары…

— Да. Не рекомендую. Но, если хотите, можете его продать!

— Нет! — вцепилась в ладошку Астрид. — Оно мое!

Своих зайчиков она продавать не собиралась ни за какие деньги.

— Тогда можно поменять! — предложил Зукта. — Касание Энтропии я отдам за Луч Солары даже без доплаты.

— То есть Луч Солары лучше? — догадалась Астрид.

— Ну… нет… он не то чтобы лучше… он просто… другой.

— Он тебя дурит, — сказала Лахджа. — Оставь Луч Солары.

— Лахджа, — укоризненно произнес Зукта. — Вы же демон. Что за воспитание у вас? Как можно ребенку из Паргорона советовать Луч Солары вместо Касания Энтропии? Вы подумайте, как ей будут завидовать все другие демонята!

— Они ей и так завидуют, — отрезала Лахджа.

— Ага, — широко улыбнулась Астрид. — Я самая блистательная!

В этот момент она настолько напоминала Хальтрекарока, что Лахджа вздрогнула.

— Так или иначе, Касание Энтропии я маленькому ребенку тоже не дам, — заявила она. — Это рано. Лет через десять — посмотрим.

Шестым был Доспех. Артефактное Ме. Когда дошли до него, Зукта хлопнул в ладоши, и в зал выкатился этакий железный бочонок на колесах. Шлем, кольчуга, панцирь, поножи, латные сапоги и рукавицы.

— Это артефактное Ме, прилагающееся к физическому носи…

— Неинтересно, дальше.

— Но… оно даст вашей дочери почти полную неуязвимость… Девочка же хочет стать воином?.. нет?..

— Она не знает даже, что хочет на завтрак. И ей этот доспех велик.

— Он уменьшится. Подстраивается под кого угодно. Даже под крылатое существо. Пока ты в нем, тебя ничто не возьмет. И снять его без твоего разрешения нельзя. Для девушек-воительниц особенно, знаете ли…

— Астрид, хочешь?

— Я буду похожа на бочку… — сказала Астрид. — Нет.

— Да нет же! Он подстроится! Будет очень красиво тебя облегать! Если захочешь.

— Что, прям неуязвимость дает? — усомнилась Лахджа. — И всего за сто орбов?

— Ну… да.

— А минусы в чем?

— Как и у всех артефактных Ме. Нужно носить доспех.

— А снять-то его можно?

Зукта почему-то промолчал.

— Снять-то его можно? — повторила Лахджа.

— Его можно снимать, — неохотно сказал торговец Ме. — Раз в день. И раз в день надевать.

— Подожди… это как-то неудобно.

— Да… потому и всего сто орбов. Но я подумал — возможно, демону это не настолько неудобно.

— Довольно неудобно, — сдержанно сказала Лахджа. — Следующее.

Седьмым было Сокрытие в Тенях. В общем, стандартная невидимость, но только ночью и в темных помещениях. Днем и при ярком свете не работает.

— Ну-у-у… — сморщила нос Лахджа.

— Зато очень хорошее! — добавил Зукта. — Скрывает даже ауру! Понимаете, большинство обычных средств для невидимости скроют вас только от обычных смертных, которые и так ничего не видят, пока в глаза не ткнешь. А это спрячет даже от волшебников и демонов!

— А вот это неплохо, — оживилась Лахджа. — Очень даже. Нет, вообще-то, прекрасное Ме. Астрид!..

— Только в темноте?..

— Астрид, если ты будешь жить в Паргороне, то там на внешней стороне темно везде. А если ты будешь, как хочешь, охотницей на нечисть, то ты же будешь охотиться ночью… чаще всего. А с этим Ме тебя даже Бельзедор не увидит. Будешь как ниндзя. Ночной ужас.

Астрид задумалась. Ме вроде не такое кудесное, как Цепная Молния, но…

— А что еще есть? — спросила она.

Восьмым оказался Личный Анклав. Как папин кошель, только Ме. Размером с большую комнату, позволяет носить с собой огромное количество вещей.

Это не заинтересовало никого. У Астрид такой уже есть… правда, он работает только на вход. Обычно. И она не может хранить там вещи, она просто может очень много съесть, а потом оно там лежит. По сути — просто многомерный желудок.

Но все равно такое Ме можно заменить обычным артефактом. Многомерными сумками в Мистерии целый институт занимается, Энормир.

Девятым было Махнемся Не Глядя. Кажущееся неказистым Ме, позволяющее переместить любой предмет из руки одного человека в руку другого. И вроде как не очень полезно, но с другой стороны — это ведь легко можно оружие выхватить, волшебный посох, да и что угодно…

— Нет, это криминал, — отказалась Лахджа. — Только для воровства и годится.

— Ну не только, — запротестовал Зукта. — Можно ведь и передавать предметы другим людям.

— А это для чего? Подавать нищим, не касаясь их?

— Или подожженную субтерму! — воодушевилась Астрид.

Лахджа посмотрела в ее горящие глаза, и поняла, что это Ме ей давать нельзя. Оно вообще плохо годится для чего-либо законного, а уж вручать его шестилетней девочке — заведомо нарываться на проблемы с законом.

Десятым было Универсальное Дыхание. Позволяет дышать в любой среде. В любой атмосфере и даже воде. Запрещает возможность отравления. Можно спокойно дышать ядовитыми газами, дымом, чем угодно.

— И это тоже для Астрид бесполезно, — сказала Лахджа. — Она демон, ей не нужно дышать.

— Что?.. — не поверила ушам Астрид.

— Ты демон, Астрид, тебе не нужно дышать.

— В СМЫСЛЕ?!

Астрид сразу задержала дыхание. И пока мама придирчиво изучала последний пункт в списке, Астрид сидела и не дышала. Она чувствовала себя как-то странно, и голова как будто немного закружилась, но плохо ей не становилось…

— Почему? — наконец спросила она.

— Мы демоны, — отмахнулась мама. — Нам срать на правила.

— Но у нас же есть носы! Зачем?!

— Для красоты.

— Это Ме бесполезно для демонов, — сделала вывод Астрид.

— Извините, юная медам, я все-таки не на демонов рассчитывал, — слегка обиделся Зукта. — Что уж есть. Для людей способность великолепная, особенно для путешественников.

— Да кто ж спорит, — вздохнула Лахджа, читая последний пункт.

Совершенная Меткость. Идеально для лучника, но и для волшебника тоже неплохо. Все, что швыряешь или стреляешь, само попадает в цель.

Астрид это понравилось. Вроде и не такое громкое, как остальные, зато ее зайчики всегда будут попадать в цель.

Она еще раз просмотрела весь список. Ладно, молнии она потом научится сама пускать. А вместо регенерации у нее есть Снежок. Он обидится, если его заменят каким-то Ме.

Вот Светоустойчивость… с ней можно, наверное, пойти прямо в Сальван, и никто ей там ничего не сделает. Но ей там и так никто ничего не сделает, она же хорошая. Ну и зачем тогда?

Зато Совершенная Меткость… она вроде бы и ничего такого, но вообще-то даже для мага полезно. Зайчики Луча Солары всегда будут попадать в цель. И если рогатку сделать, то это будет воистину кудесная рогатка.

— Выбирай не торопясь, Астрид, — сказала Лахджа, а сама подсела поближе к Зукте и спросила вполголоса: — А что у тебя есть такое… самое дорогое?

— Уровня твоих ультимативных? — ухмыльнулся ямсток. — Есть несколько. Но их я за деньги не продаю, только бартер.

— Покажешь?

— Ну покажу, — достал туго скрученный свиток Зукта.

Да, вот это были действительно сокровища. Всего шесть, но каждое — умопомрачительной ценности. Кулак Смерти, Великий Мастер, Хождение Насквозь, Вся Правда, Верный Путь и Повелитель Терний.

Последнее Лахджу очень заинтересовало. По большому счету — та же Флора, только улучшенная… раз этак в сто. Позволяет в считаные минуты выращивать деревья до небес, за секунды — обычные растения. Дает возможность ими манипулировать.

Лахдже очень захотелось такое. Прямо очень. Но… но бартер.

— А зачем тебе эти Ме, если только бартер? — спросила она. — Ты их просто держишь про запас, что ли?

Вместо ответа Зукта ухмыльнулся, чуть повернул голову и указал на забранные в пучок волосы. Там, почти невидимая со стороны, мерцала длинная булавка с треугольным красным камешком.

— Я всего лишь смертный, мэтресс Дегатти, так что такое Ме у меня может быть только одно, — произнес ямсток. — Зато я в любой момент могу их менять.

Лахджу охватила легкая зависть. Конечно, неизвестно, как быстро Зукта может сменить одно Ме на другое, насколько это вообще сложная процедура… но понятно, почему он их не продает, а только меняет на равноценные.

— Мелкие не приму, — сразу сказал Зукта. — Даже все, что у тебя есть. А вот на одно из двух больших поменяться согласен.

Лахджа приуныла еще сильнее. Она подумала, что если бы Зукта согласился все-таки продать Повелителя Терний за деньги, она бы охотно залезла в долги, даже очень глубоко… она постаралась не думать об этом. Еще Майно услышит, чего доброго.

Я слышу.

Нет, нет, она не может даже намекать на покупку чего-то настолько дорогого и кудесного. Это нескромно. У них просто нет столько денег. Особенно теперь, после покупки у Артуббы.

Что?..

Нет, она должна быть послушной скромной женой и только радовать своего мужа и повелителя. Конечно, было бы лучше, если бы у нее было такое кудесное Ме, у нее тогда было бы больше возможностей… его радовать… но… придется жить скромнее, но ей и того довольно, главное, чтобы Майно ее любил…

Не прибедняйся. И не переводи тему. Что ты купила у Артуббы?.. КОГО ты купила у Артуббы?

Не знаю. Так.

— Мам, я выбрала! — сказала Астрид.

— Хорошо, родная, что ты…

ДВЕСТИ ОРБОВ?! ЧТО ТЫ КУПИЛА?!

Слушай, просто один парень, попавший в беду. Ты сам на моем месте сделал бы то же самое.

Так… так… потом, Лахджа, я тут один не справляюсь. Готовься к призыву.

— Дети, посидите пока тут, мама быстро, — поднялась с подушек Лахджа. — Зукта, можно оставить их с тобой?

— Конечно, — добродушно кивнул торговец Ме.

Майно, я гото…

Лахджа не успела договорить. Ее рвануло сквозь пространство, проволокло по четвертому измерению, и швырнуло посреди какой-то лесостепи. Вдали синела полоска моря, там виднелись ряды яранг, а между ними и Лахджой шевелилось настоящее море усеянных шипами спин.

Бегемоты! Крупнейшие млекопитающие Парифата! Не те бегемоты, которые живут в Африке, а те самые, библейские, огромные монстры, способные драться с драконами. Лахджа слышала, что великаны ездят на бегемотах верхом — для них они как лошадки для людей.

Их тут было целое стадо. Утреннее солнышко освещало сотни этих ходячих гор, и от их рева закладывало уши. Среди шестиногих гигантов бродили пастухи с длинными посохами — да не люди, а орки, хотя и какие-то странные, покрытые белой шерстью.

— Вспышка ящура, — раздался усталый голос. — Ничего особенного, только скотина очень крупная.

Лахджа наконец-то заметила и своего мужа — он был недалеко, просто совсем терялся рядом с этими громадинами. Майно Дегатти переходил от бегемота к бегемоту, клал ладонь на шкуру, вслушивался в его самочувствие. По пятам за ним следовал Снежок, испуская целительные волны, а вдали оглушительно лаял Тифон, гоня одних бегемотов налево, а других направо, отделяя больных от здоровых.

— А я тут зачем? — спросила Лахджа.

— Помогай изолировать больных, — махнул рукой Майно.

— Всего-то. А я ожидала махача… Думала, тут тебя уже кто-то сапогом с гвоздем забивает.

— Также я оставляю на тебя забой безнадежных, — закончил муж. — Ты это сделаешь быстро.

— Не вопрос, — стала разрастаться и отращивать лапы-ножи Лахджа. — А у нас при ящуре все стадо забивают.

— У нас тоже… если нет волшебника. Но всех я вылечить не успеваю, так что частью придется пожертвовать.

Глава 3

Астрид смотрела, как встает солнце. Сегодня оно ее совсем не радовало. Да, вчера ей подарили двух принцесс-волшебниц и Совершенную Меткость, но теперь она должна идти в школу и не плакать. Словно бесстрашный рыцарь, Астрид примет все, что приготовила ей судьба, и в глазах ее не будет ни боли, ни страха.

Школа Радужной бухты в поселке Радужницы, почти у самого моря. Пешком топать часа два, но туда ходит големический омнибус, а к тому же папа разрешил Астрид кататься верхом или ездить в карете. Сервелату все равно скучно, он и так каждый день бегает по лугам.

Ну а немного погодя Астрид просто будет туда летать. Сейчас у нее еще не настолько крепкие крылья, да и пончиков она ела многовато. Астрид думала, что если больше есть, то у нее вырастет анклав, но пока что выросло только пузо.

В первый день ее провожала мама. Папа остался дома — они с мамой вчера поругались из-за какой-то дурацкой бутылки, а утром еще раз поругались. Папа хотел вернуть бутылку Артуббе, а мама наотрез отказывалась.

Солнышко светило вовсю. По календарю уже осень, луна Вепря, но по правде — все еще лето. Очень теплый и хороший денек, сейчас бы пойти на речку купаться или в лесу погулять… но Астрид топает в школу. Она зло пнула камушек, подходя к уже запряженной карете.

И эта бодяга теперь надолго. Не на день и не на луну, а на пять или даже четыре года. Обычно пять, но мама сказала, что дети, которые хорошо учатся, поступают в Клеверный Ансамбль на год раньше, так что и начальную школу заканчивают на год раньше.

— Астрид, запомни несколько простых правил, — по дороге наставляла мама. — Слушайся мэтресс классную наставницу. Не обижай других детей, но и себя не позволяй обижать. И самое главное: никому не давай свои Ме. Запомни — Ме невозможно украсть или отнять, их можно только отдать добровольно.

Последнее Астрид запомнила крепко, хотя и понятия не имела, как можно отдать Ме. Они же где-то внутри нее, как кишки.

Сервелат весело цокал копытами, и постепенно настроение у Астрид улучшилось. Она смотрела из окна кареты на плывущие мимо поля, леса и озерца, на проглядывающие меж дерев старинные усадьбы, и думала, что все не так уж плохо.

Мама могла домчать их до Радужниц за несколько минут. Да и Сервелат мог. Но сегодня они ехали чинно и торжественно, потому что событие-то не каждодневное.

По дороге их догнала карета Пордалли, которая везла в школу троих детей, причем маленькую Уберту — в первый раз в первый класс, как и Астрид, Эстура — в третий, а десятилетнего Кланоса — аж в пятый, и он из-за этого аж раздувался от гордости. Всем, кто хотел слушать и кто не хотел (никто не хотел) он рассказывал, что мог уже в этом году поступить в Клеверный Ансамбль, но они с родителями посовещались и решили, что ему стоит отучиться еще один класс в начальной школе, поскольку тогда его образование будет более полным.

Тем временем Майно Дегатти вместе с попугаем Матти и енотом Ихалайненом рассчитывал семейный бюджет. После подарка для старшей дочери и совсем уж бестолковой покупки со стороны некой расточительной демоницы тот заметно просел. Дегатти неплохо подработал, остановив мор скота, но уж никак не на двести пятьдесят орбов.

Такое большое поместье требует регулярных расходов. Академическое пособие, назначенное ученым советом, достаточно щедро, но одного его на все не хватает. И даже мамины бриллианты теперь не продашь — из них выстроили свои корабли астридианцы.

— Какие мы неудачники, — произнес вслух Дегатти. — Вот я вроде уже и деньги не проигрываю, а они все равно куда-то утекают. А, Лахджа?..

Ну слушай, это демон, он полезный.

Полезный?! Чем?!

Ну я вернусь, и мы вместе с ним поговорим! Не отвлекай меня!

Дегатти угрюмо уставился на бутылку с фархерримом. Они ее все еще не распечатали. Демон колупал пальцем стекло со своей стороны и вроде что-то говорил, но сосуд ему достался повышенной непроницаемости, и никаких звуков наружу не доносилось.

Однако побеседовать все-таки можно, особенно для хозяина сосуда. Разумеется, перед тем, как выпускать демона, следует все с ним обговорить, Артубба не продает котов в мешке.

Хозяйка сосуда — Лахджа. А значит, и Майно тоже. Он положил ладонь на стекло и услышал то же самое, что и раньше:

— Выпусти меня!

Настоящие переговоры они пока не начинали. Пленный фархеррим чувствовал, что его купил сородич, и был полон оптимизма, но Дегатти не собирался выпускать его просто так.

Теперь у него уже… сколько уже демонов у него в доме? Волосню продать не удалось… хотя ее можно продать позже. И уж конечно, он не будет выпускать этого новенького просто так. Зачем он ему?

Зачем он тебе, вернее!

— Ладно, кто ты такой, как попал в бутылку и что у тебя есть? — перешел к делу волшебник.

Ответа не последовало. Лишь презрение к жалкому смертному. Это не он купил его, демон знал.

— Тебя купил мой фамиллиар, так что это все равно что я.

Демон угрюмо молчал. Несговорчивый типчик.

Ничего, заговорит, если хочет когда-нибудь покинуть бутылку. За него двести орбов плачены, так что «спасибо» не отделается.

Лахджа и Астрид вернулись довольно быстро. Бумажный Вепрь — это Доктадис, Ученый День. Да, во всех школах начинаются занятия, но именно сегодня они чисто номинальные. Уроков как таковых не было, а было только торжество, куча горланящих детей, угощение, воздушные шарики и знакомство с классной наставницей, так что Астрид вернулась домой предовольная, ошибочно полагая, что вот так теперь будет каждый день.

— Меня попросили первое время ее провожать, — сказала Лахджа, входя в кабинет и беря бутылку. — А то она демоненок, мало ли… Так, этот сказал что-нибудь?.. Послушай, парень…

— Не говори с ним, — потребовал Майно.

— Почему?!

— Ну есть у меня мыслишки, почему ты его купила, — закинул ногу на ногу Майно.

Лахджа уставилась на него, как на вонючий сорняк. Долго смотрела, ни разу не моргнув. Муж выдержал ее взгляд и холодно сказал:

— Лахджа, я все-таки не Хальтрекарок. У меня всего одна жена и другой не будет. Я с тобой навсегда связан.

— Поэтому ты так зол? — догадалась Лахджа. — Не из-за денег?

— И из-за денег. Он не стоит двести орбов! Это совершенно бесполезная покупка! Думаешь, твои братья и сестры тебе за это гостинцев пришлют?

— А кто говорил, что я это делаю ради гостинцев? Можно заключить договор. У меня будет свой агент в Паргороне. Будет присылать мне весточки.

— Это рядовой фархеррим, — забрал у нее бутылку Дегатти.

— Но он может находиться в Паргороне — а я нет, — выхватила ее назад Лахджа.

— К нам Совнар все время на чай захаживает! Он банкир, он может куда больше!

— Я не могу приказывать Совнару! Дай выпустить брата!

— Бра-а-ата?!

Драка за бутылку перешла в активную фазу. Но они просто толкались и пихались — Лахджа не метаморфировалась, а Майно не применял фамиллиарный контроль.

Если начать конфликт всерьез, то это может стать концом семейной жизни. Из любящих, хотя и временами ссорящихся супругов они действительно превратятся в волшебника и фамиллиара. Ненавидящих друг друга, но при этом скованных незримой цепью хозяина и раба.

— Что ты обо мне думаешь?! — возмутилась демоница. — Думаешь, я просто купила первого попавшегося фархеррима, потому что мне нестерпимо хочется мужика своего вида?!

От Дегатти пошла волна стыда. Все еще смешанного с подозрением, но стыда.

— Ты переверни ситуацию! — мстительно продолжила Лахджа. — Представь, что ты, человек, живешь в мире демонов! Ты что, притащишь домой первую попавшуюся тетку просто потому, что она тоже человек?!

— Мой отец бы так и сделал, — огрызнулся Майно, но уже только чтобы оставить за собой последнее слово.

Но потом он представил себе эту картину и не сумел сдержать улыбки. Лахджа тоже ухмыльнулась. Лед был растоплен.

— Это хорошая покупка, — уже спокойно сказала Лахджа. — Нам пригодится кто-то не враждебный, кто время от времени сможет оказывать нам услуги. Чтобы не приходилось его умолять, как Совнара. Сейчас я помирилась с родней — но мало ли что они потом замыслят? А так я всегда буду в курсе, что у них происходит.

— Сомневаюсь, что тебе это будет полезно. Самое важное все равно знают только апостолы, а этот точно не из их числа.

— Кроме того, он сможет доставлять мне из Паргорона… некоторые вещи. То, о чем я бы не посмела просить Совнара. Ну пожалуйста!..

Бутылка водрузилась обратно на стол. Майно прикинул, как лучше ее открыть. Сургуч очень волшебный, запечатано надежно… возможно, сам Артубба и запечатывал. Делай такую покупку Майно, обязательно спросил бы, у кого и при каких обстоятельствах он этого демона приобрел… хотя ничего и не мешает, вообще-то.

— Номер Артуббы?.. — спросил он, доставая дальнозеркало.

— Тр-ри девять пять семь тр-ри пять! — с готовностью ответил попугай.

Майно подышал на стекло, набрал номер и сказал:

— Мир тебе, Артубба, тут моя благоверная у тебя купила кое-что…

— Майно, если хочешь вернуть товар, удержу всего десять процентов, — тут же ответил торговец. — Только для тебя. И только если ты его еще не выпустил. Потом не приму.

Дегатти невольно задумался. Вернуть аж сто восемьдесят орбов… вообще-то, отличное предложение. Видимо, у Артуббы есть на примете другой покупатель, раз он так расщедрился…

— Нет, я о другом хотел спросить… — все же наступил жадности на горло Майно.

Лахджа тем временем расспрашивала самого фархеррима. Вчера-то времени не было, они до позднего вечера лечили бегемотов от ящура, пока Астрид и Вероника пили чай с Зуктой. А утром Лахджа собирала в школу дочь, и ей тоже было не до какого-то бутылочного пленника.

Сквозь стекло она не могла разобрать, с кем имеет дело. Фархеррим, да. Мужского пола. Точно не апостол, у этих аура заметно мощнее. Но на этом все, а сам демон оказался скуп на слова и только повторял, как заевшая пластинка: выпусти-выпусти-выпусти-выпусти. Лахджа даже усомнилась, что от него будет какая-то польза.

Артубба тоже поведал немного. Да, молодой совсем демон. Да, усмиренный. Ему продали… кто, он не скажет, это коммерческая тайна… а он запечатал в надежный сосуд и как следует приковал. Наложил все нужные заклятия — если сорвать печать, демон не сможет причинить вред и будет обязан исполнить три желания, как подобает. Или просто отслужить определенный срок — это уж как договоришься.

— Его имя — Ахвеном, — сказал Артубба напоследок, и стекло погасло.

— Ну что, выпускаем Ахвенома? — спросила Лахджа.

— Давай снаружи, — поднялся из-за стола Майно. — Я Артуббе верю, но вдруг он все-таки буйный.

Они вышли на задний двор. Там, между домом, сараями, цветником и колодцем была большая лужайка — этакий мини-полигон для испытания сомнительных чар. Лахджа устроила тут огромную песочницу для детей, но места осталось еще порядочно.

— Ну что, выпускаю? — спросила она.

— Нет, дай-ка я, — забрал бутылку Майно.

— Ты обо мне беспокоишься или хочешь зажилить три желания?

— Родная, я просто люблю такие моменты. Я же волшебник.

— Ох… давай.

Майно срезал сургуч ножом и ловко поддел пробку. Из горлышка потянулся сизый дым, а потом на траву шлепнулся фархеррим. Действительно, очень молодой.

Лет этак двенадцати на вид.

— Да, Майно, тебе стоило беспокоиться! — едва не рассмеялась Лахджа. — Наш брак в опасности!

— Ну Артубба!.. — закатил глаза Майно. — Двести орбов за пацана?!

Ахвеном не без труда поднялся на ноги. После заточения в бутылке он был дезориентирован и помят. Слегка пошатываясь, он расправил крылья, дернулся вверх, но тут же споткнулся и едва не упал.

Он угрюмо уставился на волшебника с бутылкой, перевел взгляд на Лахджу — и его лик просветлел.

— Отшельница! — воскликнул он. — Слава Древнейшему!

— Вообще-то, Изувер, — поправила Лахджа. — Пусть меня боятся, а не отталкивают.

— Три желания, — с отвращением произнес Майно. — Какие?.. Слетать за хлебом?..

— Госпожа… дин, — с трудом выдавил последний слог Ахвеном. — Я… не очень много могу… но я… я могу верно служить апостолу!

— Не надо, — отказался Майно.

— Пока не вырасту и не смогу расплатиться!

— Не надо!

— Да ладно, чего ты? — развеселилась Лахджа. — Пусть за хлебом летает.

— Для этого демон не нужен, — сунул ей бутылку муж. — Делай с ним что хочешь. И в следующий раз смотри лучше, что покупаешь.

Ахвеном оказался из «бронзовых». Золотисто-коричневая кожа, серо-стальные глаза, пепельный оттенок волос. Нескладный паренек в начальной стадии подростковости, будто состоящий из одних локтей и жил.

На Лахджу он смотрел с преданностью собачонки, которую вытащили из воды. Особенно после того, как ушел ее муж-волшебник.

— На Парифате все делается за презренное золото, — задумчиво произнесла демоница. — И я заплатила за тебя кругленькую сумму. В связи с этим я не могу тебя просто взять и отпустить, хотя ты мне ничем и не полезен.

— Я могу быть полезен, — поспешил заявить Ахвеном. — Я многое умею. А если не умею — научусь.

Лахджа принялась его расспрашивать, и он действительно оказался смекалистым парнишкой. Конечно, демонической силы у него было еще с гулькин нос, но он уже умел самостоятельно ходить через Кромку. Собственно, поэтому и угодил в бутылку — слишком много о себе возомнил и попался какому-то колдунцу, который, не будь дурак, продал его Артуббе.

— Слышишь, Астрид?! — крикнула Лахджа.

Астрид высунулась с балкона детской. На Ахвенома она смотрела недобро.

— Чо я, у меня паспорт есть! — огрызнулась девочка. — А у него есть?!

— Дураки у тебя паспорт не спросят! — ответила Лахджа. — Увидят — хорошая девочка-демоненок, гуляет где-то одна… как кошелек найти!

— Артубба знает, что у меня паспорт! — отпарировала Астрид.

— Не все пойдут продавать тебя Артуббе! Могут и просто на ингредиенты пустить!

Астрид с противным звуком высунула язык и скрылась у себя в комнате.

— Ты, наверное, пару душ хотел заарканить? — с интересом спросила Лахджа, пока Ахвеном прятал взгляд. — Принести, показать другим, какой ты уже молодец? Такой маленький, а уже охотишься.

— Я не маленький, мне двенадцать с половиной.

— Кстати, да. Надень что-нибудь. У нас тут не принято так ходить, местные зашоренные очень.

Когда подошло время обеда, Ахвенома тоже усадили за стол. Астрид была этим крайне недовольна и бурчала себе под нос, что всякие там и в углу могут есть, из корытца, но папа решил не третировать мальчишку, который лично им ничего не сделал.

Еще за стол без приглашения уселся волостной агент Кустодиана. У него тут уже был собственный комплект приборов. Прихлебывая суп, он известил, что на семью Дегатти в очередной раз написали кляузу.

— Когда?! — поразился Майно.

— А вот только что, — развернул бумагу мэтр Аганель. — Ну я тут недалеко был, сразу ее и получил. Говорят, вы тут прибежище для демонов устроили. Базу организовываете для грядущего Пятого Вторжения. Вам есть что сказать?

— А это племянник мой, — хлопнула Ахвенома по плечу Лахджа. — Кузен Астрид.

Волостной агент пристально на нее уставился. Он умел распознавать ложь, но технически Лахджа даже не соврала. Да, правда выходила немного с душком, но все же правда.

— Большая у вас семья-то, я смотрю, — вздохнул он. — Очень.

Кто кляузу так оперативно настрочил, никто не стал даже спрашивать. К этому злу все давно привыкли.

По законам Мистерии волшебникам не запрещено призывать демонов, владеть демонами, принимать демонов в гостях. Последнее, пожалуй, дурной тон, но это разрешено, за это никак не наказывают. Паспорт волшебного существа демону нужен только для перемещения самостоятельно, без волшебника, который за него ручается. Так что Аганель лишь напомнил о правилах поведения и с удовольствием развернул припасенную для него плитку Marabou. Спиртного волостной агент не употреблял, а вот сладкое любил очень.

— Ладно, расскажи что-нибудь о себе, — вздохнула Лахджа, когда Аганеля спровадили, и умиротворенный Майно закурил трубку.

— Что рассказывать, госпожа? — немного занервничал Ахвеном. — Я из второго поколения. Из самых первых. Отца не знаю. Маму Наиллой звали. Она погибла, когда мне было семь, я теперь один, кручусь как могу.

— Разве ж мои родственники не заботятся обо всех детях? — усомнилась Лахджа. — Темнишь.

— Ну, я… да, заботятся, учат, дают пищу, кров… Но мне нужна демоническая сила.

Майно выпустил особо черный клуб дыма. Ему не понравился хищный блеск в глазах демоненка. Все же понятно — охотился, щенок, души жал. И ладно еще если третью категорию, или как там у них принято классифицировать. Всяких выродков и подонков, которыми не жаль кормить демонов.

Но ведь не факт. Сам же правду не скажет.

— Ты еще мал, зачем тебе сейчас большой счет? — спросила Лахджа, которая все верно поняла. — Ты же попадешь в неприятности… уже попал.

— Да… — поник хвост Ахвенома. — Но вот мы встретились. Я сижу за столом апостола. Счастливый конец.

Он поболтал ногами. А Астрид аж щеки надула от гнева — так уж ей не нравился этот мальчик. Скользкий он и подлый, а мама не видит.

— Ну и что мы с тобой будем делать? — задумалась Лахджа. — Я могу отпустить тебя прямо сейчас… но с незаполненным чеком. Ты будешь должен мне… сколько там полагается? Три услуги. Три раза я тебя позову, скажу, чего хочу, и ты ответишь: яволь, госпожа.

— Что отвечу?..

— Слушаюсь.

— Хорошо, — без раздумий согласился Ахвеном.

— Вот так просто? Какой ты незамутненный.

— Госпожа, ты же апостол.

Он сказал это так, как будто Лахджа — безусловный авторитет, которому нужно заглядывать в рот и делать все, что скажет. А уж если она до тебя снизошла и взяла как бы в подручные, то вообще радуйся и веселись.

Лахджа невольно задумалась, все ли фархерримы так воспринимают апостолов. И если да, то… хотя нет, они же у нее дочь украли. Да и этот, честно говоря, не так-то прост. Вот вроде и ничего пока не сделал, смирненький, поддакивает все время, а чувствуется в нем затаенная бесовщина.

Демонам доверять нельзя, это Лахджа лучше всех знала. Даже маленьким.

Вон как этот Ахвеном смотрит. Глаза — как две ледышки. Вроде лицо человеческое, легкая полуулыбка, поза расслабленная, складка на веке поднимается в добродушном прищуре… но сами глаза — будто дырки в иное пространство. Зловещую сумеречную зону.

У меня тоже такие глаза?

Нет. Ты была человеком, это чувствуется. Он не был.

Астрид тоже не была…

Она живет среди людей.

— Ладно, мы тебя выпустили, ты поел, — поднялась из-за стола Лахджа. — Договор заключен. Можешь идти.

— Госпожа!.. — вскинулся Ахвеном. — Я не могу вернуться так, я должен хоть чем-то отплатить!..

— Ты отплатишь. Потом. Когда я придумаю, что мне от тебя нужно.

— Я могу подождать тут. Я могу служить тебе. Это может быть первой услугой — служить тебе.

— Нет, — резко ответил Майно.

Ахвеном бросил на него быстрый взгляд, и на мгновение его лицо стало очень злым. Он быстро взял себя в руки, но Майно Дегатти понимающе улыбнулся.

— Госпожа, у меня нет покровителя, — поковырял землю пальцами ног Ахвеном. — Я сирота, я никому не нужен, я…

— Из меня был бы очень плохой покровитель, — ответила Лахджа. — У меня нет счета, я не могу вернуться в Паргорон, я апостол-изгой и не принадлежу сама себе. Тебе лучше совсем без покровителя, чем с таким.

Кажется, аргумент оказался веским, потому что взгляд Ахвенома слегка изменился. Возможно, он думал, что у нее все-таки есть какие-то связи или сбережения, но вот он еще раз оглядел усадьбу, посмотрел на лопающую шоколад Астрид, на мерзкого ублюдка-полудемона и его смертного папашу…

— Я понял, — кисло сказал он. — Мое истинное имя — Ахвеном, а Слово Вызова… его я скажу только тебе. На ухо.

Шепнув Лахдже свое Слово, демоненок убрался. У него не сразу вышло пересечь Кромку, опыта мальчишке явно не хватало, но после нескольких попыток он все-таки растаял в воздухе.

— Думаю, мы его больше не увидим, — подытожила Лахджа. — Но теперь у нас есть задолжавший нам демон.

— Двенадцатилетний демон, — сказал Майно.

— Ну это пока. Он же вырастет.

— Да, вырастет… если не пришибет никто.

Глава 4

Лахджа пила чай с учительницей Астрид. Классной наставницей, как их здесь называют. Всего их в школе Радужной бухты пятеро — по числу классов. Поскольку общее образование в Мистерии и на всем Парифате длится всего пять лет и является по сути начальным, один учитель без труда ведет все предметы, благо их тоже всего четыре — арифметика, грамматика, философия и естествознание.

У Льедуш Колоба, как звали эту совсем молоденькую на вид девушку, оказалась непростая судьба. Тоже волшебница, бакалавр Метаморфозиса, она родилась где-то далеко, в одном из множества мелких парифатских королевств, но еще в КА влюбилась и сошлась со своим однокурсником, потомком одного из старинных родов Мистерии. Сама мэтресс Колоба закончила только бакалавриат, экзамены сдала со слабым результатом и продолжать обучение не стала — оно обошлось бы слишком дорого. А вот ее возлюбленный уверенно шел минимум на лиценциата, так что отправлялся на трехлетнюю полевую практику где-то у черта на рогах.

Они решили, что эти три года юная Льедуш поживет у матери жениха, в фамильном поместье. Благо места полно, кругом прислужники-немтыри, так что невеста наследника никого не стеснит, а свадьбу сыграем сразу по окончании практики жениха.

И все поначалу шло хорошо. Зимние, весенние и летние каникулы жених проводил дома, с матерью и невестой. Льедуш уже ждала, когда он через пару лун вернется с дипломом лиценциата, и немного волновалась, потому что после его весеннего визита оказалась в тягости. Но случилось несчастье, молодой волшебник погиб, немного недоучившись, и мэтресс Колоба оказалась даже не вдовой, а матерью-одиночкой.

Убитая горем свекровь, конечно, ее не прогнала. Напротив, это их еще сильнее сблизило, она приняла невестку как родную дочь, а когда та родила ей внука — похлопотала, чтобы тому дали отцовскую фамилию, хотя брак и не успели оформить официально.

— …Ну а потом он подрос, мне наскучило сидеть без дела, и я устроилась классной наставницей, — закончила свою историю учительница.

— А где сейчас ваш сын? — полюбопытствовала Лахджа.

— Работает в Метеорике, он магистр Вербалеона.

— Магистр?.. — удивилась Лахджа. — Сколько же вам лет?

— Восемьдесят девять, — ответила учительница.

— Я бы вам больше двадцати не дала, — восхитилась Лахджа. — Метаморфоза?

— Да, постоянная. Я закончила факультет совершенства. У меня только вечная молодость, абсолютная память и еще пара мелочишек, но для работы в школе хватает.

Рядом играла маленькая Вероника. Лахджа взяла ее с собой, чтобы та посмотрела место, где через пять лет будет учиться. Конечно, полуторагодовалая малышка ничего не понимала — она сосредоточенно раскладывала по цветам палочки, на которых первоклассников учат устному счету.

Была большая перемена. Уроки здесь часовые, зато их каждый день только четыре, и между вторым и третьим — часовая же перемена, на которой детей кормят завтраком, а потом дают вволю набегаться во дворе, вместо физкультуры. Прямо сейчас в окно задувал прохладный осенний ветерок, и с ним влетали вопли Астрид, которая носилась вперегонки с одноклассниками.

Всего у нее их тринадцать — шесть мальчиков и семь девочек. Население Радужной бухты невелико и сильно рассредоточено, а многие помещики предпочитают домашнее обучение, так что учителя работой не перегружены. Лахджа с любопытством рассматривала обстановку, подмечала отличия от знакомой финской школы.

Парты здесь волшебные — съеживаются и расширяются в зависимости от того, кто за них садится. Лахджа сейчас как раз сидела за одной, и та смотрелась великаншей рядом с дюжиной лилипутов. На каждой лежал «Обучатель», этот заслуженный парифатский талмуд, что верой и правдой служит многим поколениям школьников. Другие книги — в застекленном шкафу. Ранцев здесь не носят, учебники и тетради просто оставляют в партах, благо домашних заданий на Парифате не задают, только иногда поручают какие-нибудь проекты.

На стене кроме меловой доски висели часы и две географические карты — всего Парифата и Мистерии. В кадках росли мини-деревца, в большом аквариуме плавали рыбки, а на учительском столе лежало то, что невозможно увидеть в земных школах — розга.

Хотя в ход ее, если верить Астрид, учительница пока что не пускала.

— Мэтресс Дегатти, я попросила вас зайти, потому что для меня это совершенно новый опыт, — наконец перешла к делу мэтресс Колоба. — Я выпустила много классов, но мне впервые поручают демоненка. Я целую луну присматривалась к вашей девочке, и у меня накопились вопросы.

Лахджа обратилась в слух. У нее уже было собеседование с классной наставницей летом, но тогда мэтресс Колоба в основном спрашивала, чем Астрид питается и точно ли не сожрет одноклассников. Лахджа заверила, что ест ее дочь все (хотя манную кашу — с отвращением), а кусаться перестала уже года три как.

— Уровень подготовки у Астрид хороший, — сказала учительница. — Она умненькая живая девочка.

Лахджа невольно улыбнулась — любой матери приятно такое слышать. Однако затем мэтресс Колоба перешла к критике. Она с сожалением добавила, что Астрид неусидчива, с трудом сосредотачивается на чем-то одном и постоянно пререкается с учителем.

— Это часто поначалу бывает с первоклассниками, — сказала мэтресс. — Они воспринимают учителя не как учителя, а как тетю, которая с ними сидит. Что-то вроде второй мамы или максимум няньки.

— Я поговорю с ней, — обещала Лахджа. — Хотя чудес не обещаю. У нее… такой темперамент.

— Это я поняла. Обратите внимание, как она играет.

Лахджа повернулась к окну. Она особо не обращала до этого внимания — ну бегают дети и бегают. Но теперь присмотрелась, и поняла, что Астрид… ведет какой-то репортаж. Что остальные разделились на группы и играют в сложную игру с мячом. Вроде вышибал, но без водящего, просто несколько команд бегают по полю, стремясь занять как можно более выгодную позицию.

— Я не вижу энтузиазма! — пищала Астрид, размахивая большим пакетом. — Я напоминаю, что этот кулек конфет будет разделен между победителями! И чем меньше останется победителей, тем больше достанется каждому!

Лахджа узнала этот пакет. Она на днях посещала Землю и закупилась там швейцарскими сладостями.

— Вот засранка!.. — протянула она, с изумлением глядя на дочь. — Весь пакет!..

Ну что ж, по крайней мере, она не жадная девочка. Пожертвовала ради игры целой кучей шоколада. А ведь Астрид обожает шоколад.

И игра увлекательная, приз придал ей остроту. Дети всерьез сражались за иномирные конфеты, их глаза горели азартным огнем. Лахджа невольно принялась болеть за одну из команд, которая пока что проигрывала, но упорно не сдавалась.

— …И тут на поле врывается жирный Огус!.. — кричала Астрид, убегая от какого-то толстого мальчика. — Он рвется к призу!.. Перемирие!.. Хватайте, хватайте мячи!.. Не подпускайте его к конфетам!.. Кто попадет в голову, получит бонус!

Жирного Огуса накрыло градом мячей, и он упал.

— Слышьте, вы, мелкота!.. — простонал бедный пухляш. — А чо меня не позвали играть?!

— А ты в столовке сидел! — крикнул ему соседский мальчик, Кланос Пордалли. — Мы тебя звали!

— А я не знал, что будет приз!

— Вот, послушайте эту жертву собственных пороков! — воскликнула Астрид, немножко взлетая над полем. — Этого червеугодника! Единственным стимулом существования его является еда, и за это он получил заслуженную кару! Смейтесь над ним и восхваляйте меня, Астрид Потрясающую! Самую великолепную девочку во всей мириаде миров! Умнейшую, красивейшую, талантливейшую!.. да что говорить — просто меня!..

Поя себе осанну, Астрид одновременно кидала конфеты и смеялась, глядя, как дети за ними бегают. А умиленная улыбка Лахджи постепенно таяла. Она слышала все более знакомые нотки.

Под конец она просто встала, оперлась на подоконник и замерла с раскрытым ртом.

— Девочка очень нескромная и любит помыкать другими детьми, — произнесла учительница, тоже пристально за этим наблюдавшая. — Она манипулирует ими, угрожает, провоцирует конфликты.

Лахджа вздохнула и неохотно призналась:

— Вы, наверное, поняли, что мой муж — не ее биологический отец…

— Догадалась, он же человек, — кивнула учительница.

— Думаю, это наследственное, — печально кивнула Лахджа. — Ее отец… Темный Балаганщик.

Учительница немножко спала с лица. Нет, она понимала, что говорит с демоном, и что ее ученица — тоже демон, но явно не подозревала таких масштабов.

И она, конечно, знает, кто такой Темный Балаганщик. Все волшебники знают всех демолордов, у них это проходят на ПОСС.

— Да, спасибо, что сказали… — нейтрально произнесла учительница. — Лучше бы, конечно, сразу же, но… это полезно знать.

— Ну, видимо, она артистичная… в него, — заплела пальцы Лахджа. — Любит… м-да… водить в играх.

— И у нее очень богатый словарный запас, — добавила учительница.

— За это спасибо приемному отцу, — улыбнулась Лахджа. — И призраку дедушки. И попугаю. Да и мне, чего уж там.

Она еще немного неловко помолчала. Учительница все еще переваривала новость о том, что в ее классе учится дочь демолорда.

— Ну вы не переживайте, — наконец сказала она. — У меня бывали разные дети. Многие были избалованы или просто дурны нравом. Астрид, я верю, сможет перерасти некоторые вещи. А мы ей поможем.

— Спасибо.

Когда Лахджа распрощалась с учительницей и вышла из здания, дети все еще играли. Астрид заметила маму и втянула голову в плечи, словно пойманная на преступлении. А остальные малыши, уже уплетшие все конфеты, с интересом уставились на взрослую копию своей одноклассницы.

— Что, Дегатти, без мамы в школу не ходишь? — фыркнул Кланос Пордалли.

— Ма-ам, ну чего?.. — проныла Астрид, которая училась пока всего-то луну, но уже подозревала, что если родители в школе — то это не к добру. — Я ничего не сделала…

— Да я ничего и не говорю, — улыбнулась мама. — Играйте, дети.

Астрид проводила ее долгим взглядом и недобро покосилась на Кланоса. Вонючка. Без мамы она в школу не ходит. Да тут половину первоклашек провожают в школу мамы, а другую половину — немтыри или духи-хранители. Но, конечно, Кланос привязался именно к ней.

— Просто я большая ценность для своей семьи, Кланос, — объяснила она. — Поэтому мне нужно сопровождение. А у тебя оно есть?

И она склонила голову набок.

— А я уже в пятом классе, — пренебрежительно произнес Кланос. — Мамы провожают только малышей.

Его брат и сестра гордо подбоченились. А Астрид позавидовала Уберте, которая всего на три луны старше и тоже в первом классе, но почти с первых дней ездит в школу одна. Это все потому, что у нее есть брат-пятиклассник, который за ней приглядывает.

Астрид, вообще-то, тоже перестали провожать уже дней десять как. Мама вполне удостоверилась, что Астрид — взрослый самостоятельный гражданин и как-нибудь уж справится с одним и тем же маршрутом изо дня в день. К тому же ее возит Сервелат, который фамиллиар, так что тоже член семьи, просто на четырех копытах.

Но сегодня мама зачем-то пришла сама, отдельно. И о чем-то говорила с мэтресс классной наставницей. Наверняка об Астрид — о чем же еще? И наверняка не о том, какая она замечательная, потому что об этом не надо говорить особо, это и так всем понятно.

Когда загудел школьный колокол и начался третий урок, Астрид сидела насупленная и недовольная. Она постукивала по столу карандашиком и сверлила взглядом мэтресс классную наставницу. Пыталась понять, о чем та говорила с ее мамой и какие у этого могут быть последствия.

Астрид не нравилось в школе. Нет, отдельные приятные моменты были, но в целом она воспринимала это все как пытку, которую организовали родители из зависти к ее молодости, уму и красоте. Жаль, что она тогда дала слабину и согласилась сюда ходить, польстившись на что-то особенное, посуленное мамой.

Хотя Совершенная Меткость того стоила, пожалуй. Астрид пока не нашла достойного применения своему новому Ме, но собиралась вплотную заняться этим, как только начнутся каникулы. Она уже усвоила их принцип и отмечала дни крестиками.

Сегодня у нас Мраморный Скорпион, а зимние каникулы начнутся в день Оловянного Ястреба. Если вычесть одно из другого, то получится… получится…

— …Дегатти, опять ворон считаешь? — раздалось над ухом. — О чем я сейчас говорила? Встань.

Астрид медленно поднялась, ловя на себе жадные взгляды одноклассников. Они все желают видеть ее унижение. Увидеть, как она опозорится. Школа — это словно клетка с бешеными крысами, и единственный шанс тут выжить — быть умнее и сильнее остальных.

— Вы говорили…

Так, какой сейчас урок? Грамматика, точно. На доске буквы. Астрид давно умеет читать и писать, но не все здесь такие умные, как она, так что сейчас они разучивают… да, алфавит. Парифатский алфавит.

А среди слов мэтресс классной наставницы, которые Астрид улавливала на фоне, были «глухие» и «звонкие».

— …О закрывающих чертах, — уверенно произнесла она.

— М-м-м… хорошо, пройди к доске и покажи, как превратить букву «бэ» в «пэ».

— Легко, — сказала Астрид, уверенно покачивая хвостиком.

Она взяла мел и провела самую красивую закрывающую черту в своей жизни. Ни до, ни после она не проведет настолько же аккуратной, каллиграфически совершенной закрывающей черты.

Мэтресс классная наставница тоже поняла это с первого взгляда. Она горячо зааплодировала Астрид, а по щекам у нее потекли слезы смирения перед великим грамматиком… ладно, это случилось уже только в воображении Астрид. Но все равно она гордо выслушала слова признания, произнесенные этой женщиной:

— Молодец, Дегатти, садись.

Ладно, вот ради таких моментов все же стоит ходить в школу. Когда купаешься во всеобщем восхищении и обожании. Все еще переживая миг своего триумфа, Астрид задумалась, чего бы еще такого сделать, чтобы все поняли: вот, во стене се Астрид Премудрая!

Во стене?.. как-то неправильно. Наверное, в истине. Или тоже нет?.. Астрид полистала «Обучатель», но такого слова не нашла. Надо попросить Матти летать с ней в школу, он помнит все книги, которые прочли мама, папа, Снежок, Тифон и он сам, а это очень-очень-очень много книг.

Астрид однажды видела, как Матти словарь читает — просто листает когтистой лапой и читает, что означает каждое слово. Он это почему-то обожает. У него еще так голова смешно дергается — то одним глазом посмотрит, то другим.

Почти так же дергалась голова у Баношь, когда она читала по складам «Хрестоматию для юных волшебников». Баношь, Юмбек и Освельдек тут самые отсталые — все остальные пришли в школу уже грамотными, а Уберта вообще сама прочитала все «Старые сказки» и любила читать вслух субтитры, когда Астрид приглашала ее в гости посмотреть аниме.

Но эти три дурака даже буквы знали не все, так что первую луну на грамматике мэтресс классная наставница учила в основном их и даже оставляла после уроков, чтобы заниматься отдельно. Потому что куда это годится — шесть лет бестолочам, скоро взамуж пора, а до сих пор читать не умеют.

Хорошие были деньки, когда учили в основном их. Астрид тогда никто не дергал, и на грамматике она просто рисовала в тетрадке гохерримов, нанизывающих людей на сабли. Красный карандаш очень быстро заканчивался. Но теперь Баношь, Юмбек и Освельдек уже научились, так что Астрид тоже начали отвлекать всякой чепухой.

— …Дегатти, опять в облаках витаешь? — снова раздалось над ухом. — Перечисли все глухие буквы, имеющие звонкую пару.

— Пэ, фэ, кэ, тэ, сэ, хэ, — лениво перечислила Астрид.

Она снова молодец.

— Всё? — спросила мэтресс классная наставница, почему-то не спеша ее хвалить.

— Ага.

— Нет, не ага. Какую букву Астрид забыла, кто знает?

— Шэ, шэ, шэ!.. — завопили отовсюду, и громче всех — предательница Уберта, которой теперь кир свиньи, а не аниме.

— Правильно? А какая у буквы «шэ» звонкая пара?

— Жэ! — завопила громче всех Астрид, потому что надо срочно восстановить свой титул Премудрой.

Возможно, стоит даже добавить к нему Всезнающую.

Да, вот сейчас Астрид снова оказалась молодцом, и ее похвалили. До самого конца грамматики она улыбалась, немного снисходительно поглядывая на окружающих, которых, конечно, тоже иногда хвалят, но явно же только из жалости. А вот она воистину Непревзойденная!.. да, точно, воистину же! Астрид знала это слово, просто забыла немножко!

В последнее время она слишком много учится и из-за этого иногда в голове все путается.

Когда прогудел колокол на перемену, все повставали из-за парт и стали болтать о всякой чепухе. А Астрид убрала тетрадь, отодвинула пенал, достала из парты свежий номер «Портала в сказку» и углубилась в новые приключения мэтра Пятнолапа.

— Как твои успехи, Астрид? — раздался вкрадчивый голос.

Астрид неохотно оторвалась от детского журнала и повернулась к окну. На подоконнике сидел важный рыжий кот.

— Привет, котя Соня, — поздоровалась она. — А тебе можно в школу?

— Я только на минуточку, — мурлыкнул Совнар. — Заглянул узнать, хорошо ли ты учишься. Не волнуйся, кроме тебя меня никто не видит. Какой у вас следующий урок?

— Естествознание, — протянула Астрид.

— О, будете лягушек препарировать?

— Нет, мне сказали, что это только в Клеверном Ансамбле, — недовольно сказала Астрид. — В чем смысл?

— Ну ничего, теория — тоже хорошо.

— Это скучно.

— Учись хорошо, Астрид, — посоветовал Совнар. — Я пристраиваю к делу самых умненьких детей Хальтрекарока. Ты можешь стать бургомистром где-нибудь в колониях. Или заведовать какой-нибудь конторой. Глядишь, и в мой клан тебя примем… а, не слушай старика!.. потом. Это нескоро.

Астрид перечисленное не показалось интересным. Она не видела себя на должности бургомистра или еще кого-нибудь такого же скучного. Для богини целого народа это будет понижением.

Правда, она бывшая богиня. Астридианцы ее предали. Прошло уже несколько лун, но Астрид все еще переживала. Найдется ли на свете другой народ, который станет ее обожествлять?

Астрид очень надеялась, что однажды найдется.

Котя Соня сказал правду, его никто не видел. Когда снова прогудел колокол, мэтресс классная наставница вошла в класс, но ничего не сказала по поводу кота на окне. Хотя когда однажды Сервелат просунул в класс морду, она заметила это сразу же, так что вообще животных она видит, проверено экскрементально.

Сегодня на урок естествознания мэтресс классная наставница принесла черепаху и стала рассказывать, как они живут, что кушают и что у них внутри. Поднесла волшебное стекло, и стали видны все кости черепахи, кишки и прочий ливер. По мере того, как мэтресс классная наставница крутила колесико, под стеклом появлялись то скелет, то кровь, то нревная система. Потом она принялась черепаху кормить, и все зачарованно следили, как салатные листики скользят у нее по горлу, падают в желудок, а там варятся в желудочном супе.

Ела черепаха смешно. Вытягивала длинную шею, отщипывала крохотный кусочек, и тут же отдергивалась, как будто этот салатик мог укусить ее в ответ.

Астрид было интересно, что у нее внутри, но еще интересней ей показалось увидеть, что внутри у нее самой. И не только ей — весь класс захотел, чтобы их так просветили волшебным стеклом.

— О, давайте посветим на Астрид! — завопил Юмбек. — Она же демон! Давайте узнаем, что у нее внутри!

— Там наверняка новые тайны природы, — тихонько сказала Уберта.

Даже мэтресс классной наставнице оказалось интересно, и Астрид стали просвечивать. Оказалось, что где-то у нее все похоже на людей, а где-то вообще ни на кого. Что-то стекло даже не сумело показать, особенно желудок.

— У меня там анклав, — скромно сказала Астрид. — Наверное, он.

А вот у остальных все оказалось обыденно и предсказуемо. Точно так, как нарисовано в «Обучателе» на страничках про устройство человека. Мэтресс классная наставница велела всем открыть этот раздел, называла разные органы, а все находили их и показывали — сначала на картинке, а потом под волшебным стеклом.

— Как видите, у человека двенадцать пар ребер… — водила стеклом перед Убертой мэтресс классная наставница.

— И у демона!.. и у демона!.. — прыгала рядом Астрид.

— И у демона, — перевела стекло на нее мэтресс классная наставница. — Но у тебя они расставлены иначе, потому что у тебя крылья. Кстати, коллеги, давайте-ка воспользуемся таким прекрасным случаем и посмотрим на устройство крыла летающего млекопитающего. Конечно, Астрид у нас не рукокрылое, и ее крылья — это по факту ложные ребра с перепонками, но… Астрид, будь добра, распахни крылья. Как видите, под кожей здесь скрываются тонкие кости… Хм, очень прочные, но легкие. Как и ожидается от летающего существа. Три сердца — основное и два вспомогательных…

— Чо?! — выпучила глаза Астрид. — У меня три сердца?!

— Да, очень интересно. Как у драконов.

Для Астрид это было шоком. А мама знает?! А папа знает?!

У мамы тоже три сердца, что ли?

— Ну да, — сказала мама, когда Астрид приехала домой и с порога потребовала ответов. — А что? Просто два маленьких дополнительных сердечка. Их даже не слышно.

— А зачем?

— Ну вроде такой вспомогательной системы. Если тебя ранят в сердце, и ты почему-то не сможешь пользоваться демонической силой, два других не дадут тебе умереть, пока ты не регенерируешь. Или не умрешь от кровопотери.

Астрид не поняла. Зачем кому-то ранить ее в сердце?..

— У нас и яичники продублированы, — добавила мама. — Дважды.

— А это чо?..

— А… это вам потом расскажут. Кстати, ты голодная? Хочешь кыскыдыр?

— О, это мясо в виноградных листьях? — обрадовалась Астрид. — Хочу!

— Тогда мой руки и иди обедать. Ты хорошо себя вела в школе?

— Лучше всех! — сказала чистую правду Астрид.

Глава 5

Майно Дегатти раздул огонь в камине и направил в него побольше маны. Она побежала по трубам, неся с собой жар, раскаляя металл и разогревая дом.

Секрет хорошего отопления — правильное распределение температуры. У обычных людей она расходуется как попало — тут пламя пышет, а тут холодно, тут дым валит, а тут нет ничего. Но владеющий даже элементарными бытовыми чарами волшебник может обогреть целый особняк одним поленом.

Хотя нет, одного все-таки недостаточно. Майно не глядя взял второе, кинул его в огонь… и полено противно заверещало:

— Не сжигай меня, я хочу стать настоящим мальчиком!

— Лахджа! — рявкнул Майно.

Полено расхохоталось, отращивая тончайшие щупальца, вытягивая себя из камина, поднимаясь вертикально и превращаясь в крылатую женщину с серебристой кожей.

— Зачем? — спросил ее муж, кидая на этот раз настоящее полено.

— Тренируюсь, — пожала плечами Лахджа. — Дерево — тоже органика. Было интересно, смогу ли я тебя одурачить.

— Грандиозный успех, — кивнул Майно. — Я даже не почувствовал твоих мыслей.

— А я просто не думала. Я дерево. Дерево не думает, дурак! Та-а-тарата-та-та-та!..

Лахджа хлопнула в ладоши и убежала, подтанцовывая. Дегатти ухмыльнулся в усы и погнался за ней.

— От меня не спрячешься! — весело крикнул он.

Зима в этом году наступила раньше обычного. Снега навалило столько, что скрылись даже вечные дороги. Астрид, уже четвертую луну ходящая в школу, не могла дождаться дня Оловянного Ястреба, чтобы передохнуть от этой муки на зимних каникулах.

Но сегодня еще только Шелковый Ястреб. До Оловянного целых пять дней. Пять невыносимо долгих, скучных противных дней… кроме Костяного. Костяной Ястреб — это праздник, Мортудис. В праздники никто не учится.

Начав ходить в школу, Астрид выучила календарь, как свои пять пальцев. Потому что учиться приходится во все дни, кроме праздников и каникул.

— Мама, там все тупые и сопливые! — крикнула она, с яростью хлопая дверью.

Мама ничего не ответила. Папа тоже не отозвался. Астрид подумала, что они, наверное, ушли гулять без нее по зимнему лесу или кататься на санках, и преисполнилась праведной злости. Она давно и твердо уверилась, что взрослые придумали школу, чтобы сплавлять куда-то детей, пока сами занимаются интересными вещами.

Но хотя бы Вероника и все фамиллиары были дома. Матти вообще вернулся вместе с Астрид — он ее часто сопровождал, потому что ему в школе нравилось. Только учительница запрещала ему раскрывать клюв, потому что он знал ответы на все вопросы и все время пытался подсказывать.

Енот гремел посудой на кухне, Снежок сладко дрых в гостиной, а сестру Астрид нашла на чердаке, где та притащила табуреточку и через окошко кидала Волосне крекеры.

— Кусяй, — приговаривала она. — Кусяй.

Астрид аккуратно помогла Веронике спуститься и сама залезла на табуреточку. Волосня сидела там, запертая в комнатушке. Крекеры валялись вокруг нее.

Она их не ела.

— Ей, наверное, мяса надо, — деловито сказала Астрид. — У мамы в подвале есть свиная голова. Я видела, она сказала папе не говорить.

Волосня за лето и осень здорово подросла. Теперь у нее уже были нормальные ноги, почти что руки и вообще она походила на маленькую и очень волосатую девочку. Папа с мамой еще две луны назад переселили ее на чердак, в одну из каморок. Теперь она тут сидела, пока взрослые решали, что с ней делать.

Решение немножко затянулось.

Снизу донеслись приглушенное хихиканье и топот. Ага! Они все-таки дома! Еще и играют во что-то, а детей не позвали! Астрид яростно скатилась по лестнице и заорала:

— Я вернулась домой и хочу КУШАТЬ!!!

— …проси у енота, он на кухне! — донесся папин голос откуда-то.

— А он мне НЕ ПРЕДЛАГАЛ!!! — заорала еще громче Астрид. — А я, значит, в школу ходить должна, а вы, а вы!.. ВЫ ИГРАЕТЕ!!!

Она распахнула дверь кабинета. Там никого не было. Ворвалась в библиотеку — тоже пусто.

— Да где вы все?!

Ей больше не отвечали. Прячутся. Наверное, еще и лопали всякое вкусное. А в школе-то еда сотворенная!

Астрид уже знала, что сотворенная еда — это для чечпоков всяких.

Это слово она в школе узнала. Образование — это важно.

Астрид так и не нашла родителей. Только в одной комнате у кровати валялся папин кошель. А кровать была еще и не застелена — енот совсем обленился!..

Сосредоточенно пыхтя, по лестнице наконец-то спустилась Вероника. Ей было непросто, с ее коротенькими кривыми ножками.

Астрид посмотрела на нее с покровительственной жалостью. Вот, и такая она ведь будет всегда. Она ведь полудемон… да вырастет ли она вообще? Может, карликом и останется?

— Вероника, кажется, ты останешься карликом, — сказала Астрид.

— Патиму? — задрожала губа Вероники.

— Ты очень медленно растешь. Ты живешь уже много лет, почти два, и до сих пор маленькая. Боюсь, это навсегда. Пойдем кушать.

Помогая Веронике преодолевать ступеньки, Астрид спустилась вниз, где енот уже подал обед.

— Я капусту не хочу, — сказала она, забираясь на стул. — Мне только сардельки.

Енот упер лапки в бока и плюхнул ей двойную порцию капусты.

— А я съем, — стоически воззрилась на этот кошмар Астрид. — Я съем. Ты не добьешься моих слез.

Нет уж. Бесстрашная Астрид не плакала никогда в жизни, и никогда не заплачет. Даже из-за горы капусты после тяжелого учебного дня. При плохой погоде. По уши в снегу… да, она ехала в карете, но это было грустно. К тому же от ворот она шла пешком… а потом оказалось, что родители предали ее. Послали в школу, чтобы играть без нее.

В капусту капнула слезинка.

Астрид громко шмыгнула носом и съела вилку. Она уже давно не ела столовых приборов, но сейчас почему-то захотелось.

Енот сунул ей миску, полную сарделек. Ладно, может, он не такой уж и злой.

Вероника чинно жевала свою сардельку, прыская горячим мясным соком.

А через час, когда Астрид с Вероникой смотрели мультики, откуда-то сверху спустились родители.

— Явились, не запылились! — бросила заранее заготовленную фразу Астрид. — А сардельки АСТЫЫЫЛИ!!! И никто вас не ждал, играйте хоть весь день, а потом ГОЛОДАЙТЕ!!!

В эти слова Астрид вложила всю свою обиду. Взлелеянную, вскормленную, напитанную гневом и разочарованием.

— Не куксись. Как дела в школе? — безмятежно спросила мама.

— Плохо, там все тупые чечпоки. И свиньи.

Свиньи. Астрид вдруг вспомнила, что забыла покормить Волосню! А она же обещала!

И пока родители сначала спрашивали у Вероники, кто это тут такой хороший, а потом лопали остывшие сардельки с капустой, Астрид незаметно спустилась в подвал.

Та часть, где мама режет трупы, всегда заперта, хотя тоже тайна нашлась, Астрид давно знает, что там происходит. Она не маленькая, она давно разгадала все взрослые секреты. Там и нет ничего интересного, в этой резекторской, только столы и простыни.

А вот где мама хранит всяких гомункулов в банках, вот там интересно! Мама после Волосни всякое стала делать с жучками, паучками, таракашками… они умирали, в основном, но мама говорила, что это просто неудачные бразцы и надо дальше.

Свиную голову Астрид нашла на леднике. Там, где мясо и рыба. Тут очень холодно, поэтому Астрид демонстративно задрожала и подула на пальцы. Она даже сумела сделать, чтобы изо рта пошел пар, как у смертных детей.

Правила. Надо соблюдать правила. Может, ей и не нужно дышать, но она будет дышать, потому что иначе она как немтырь какой-то, а немтыри ненастоящие, Астрид это в школе узнала.

Она бы не обиделась так на маму с папой, если бы ее сегодня не обидели в школе, а мама с папой не занимались бы чем-то своим, хотя им надо было утешать единственную дочь!.. ладно, не единственную. Старшую и любимую!

Просто сегодня они на переменке бегали во дворе, и Астрид ненадолго забыла дышать. И Уберта заметила, что у нее на морозе не идет пар, а у остальных идет. А Освельдек начал дразниться и называть ее немтырем, и Астрид хотела выцарапать ему глаза, но не выцарапала, потому что она хорошая девочка.

Она просто толкнула Освельдека в сугроб и не давала вылезти, пока он не заревел. Но обида в душе Астрид от этого никуда не делась.

Она вспомнила, как Освельдек вопил и звал своего немтыря, который провожает его в школу, а немтырь пытался помочь, но не имел права, потому что немтырям запрещено причинять вред живым, а Астрид живая, вот! Это было ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ!

А потом еще в школе. Кланос и другие старшие дети стали задавать ей вопросы всякие, а она отвечала честно, а потом увидела, что они над ней смеются. Им почему-то было смешно, что мама — фамиллиар папы. Они фукали и делали вид, что сейчас сблюют. Особенно Пирилла, у которой мама тоже фамиллиарщица, но у нее только собака.

А еще они смеялись, что Астрид вообще на папу не похожа, и называли ее котомкой, а это тоже обидное слово. Астрид спросила, почему Кланос смеется со всеми, он же ее друг, а Кланос ответил, что ничего он ей и не друг, с чего это вдруг. Тогда Астрид сказала, что тогда ничего страшного, если она сломает ему ноги, и пошла ломать, а Кланос испугался и убежал жаловаться мэтресс классной наставнице. Ему хоть и десять лет, а Астрид шесть, но они ее все равно боятся.

Ну ничего, она выдрала немного волос Пирилле, сделала подножку жирному Огусу, а потом мэтресс классная наставница поставила ее в угол. И попугая тоже, потому что он какнул на Кланоса сверху.

А угол Астрид из чувства гордости заняла верхний. И таращилась оттуда на остальных, так что никто не мог писать.

— Астрид, развернись, пожалуйста, спиной к нам, — попросила мэтресс классная наставница.

— Я спиной к вам, — ответила Астрид, показывая язык.

Она не хотела вспоминать эти плохие вещи и думать о том, что завтра придется возвращаться к этим дуракам, которые ее называют немтырем и котомкой, но все равно вспоминала и думала, пока тащила на чердак свиную голову. Пусть хоть у Волосни все будет хорошо, раз жизнь Астрид превратилась в сплошное страдание.

Но на следующий день Астрид вернулась из школы веселая, потому что во время перемены на дереве застрял котенок и все бегали и не знали, что делать, а она просто взлетела и сняла его. Теперь она герой. Астрид всем так и сказала, а Кланосу сказала, что раз она герой, а он ей не друг, то он злодей. И Кланос пытался поспорить, но разве же с такой логикой поспоришь?

Так что сегодня Астрид ни на кого не дулась. Но покормить Волосню все равно не забыла, и на этот раз Волосня даже издала какие-то звуки.

Астрид решила, что раз у нее нет больше астридианцев, она вырастит себе прихвостня из Волосни. Будет у нее целых два прихвостня — Волосня и Вероника. С такой армией уже много чего можно добиться.

И так шло день за днем. А во время зимних каникул Лахджа просто лежала на диване и разгадывала кроссворд. За окном завывала метель, в дальнозеркале препирались два старых волшебника, а она вписывала слова в клеточки.

Искусство правильно и красиво писать…

— Каллигр-рафия! — крикнул сзади Матти.

Божий суд у дармагов…

— Ор-рдалия!

Военная пляска с вооружением…

— Пир-р-риха!

— Так, погоди, сколько именно «р»?

— Две!

Разгадывать кроссворд с попугаем было легко, хотя и скучно. Но на Парифате много терминов, которые здесь-то известны каждому эрудиту, а вот Лахджа о них понятия не имеет. Мир большой, культур и народов полно, а она живет здесь только пятый год… сколько именно она тут уже живет?.. Кажется, была весна двадцать первого года, когда они сбежали из Паргорона и поселились в той квартирке при Клеверном Ансамбле…

Ностальгические мысли развеялись, когда в гостиную ворвалась Астрид с воплем:

— Мам, тебя Волосня зовет!

— Что? — подняла взгляд Лахджа.

— Зовет тебя, — повторила Астрид.

Мама медленно отложила кроссворд и поднялась на чердак. Открыв окошко каморки, она увидела своего… питомца?.. порождение?.. мутировавшего клона?..

Лахджа проверяла Волосню каждый день. Со вчерашнего вечера та не слишком изменилась, но теперь смотрела прямо в окошко. За волосяной занавесью пылали желтые глаза.

— Гспожа-а-а… — раздался невнятный голос.

Ого. Оно научилось разговаривать и узнает Лахджу. Надо же.

— Чего ты хочешь? — спросила демоница.

Волосня невнятно забормотала. В ее лепете проскальзывали слова «выйти» и «есть».

Лахджа задумалась. Это существо — определенно демон. Не высший и пока даже не особо разумный, но очень быстро развивающийся. Волосня родилась в середине прошлого лета, ей неполных полтора года — а она уже похожа на человека. Маленького, жуткого и очень волосатого — но в темноте можно перепутать.

Демоница призвала на помощь мужа. Уже вместе они принялись обследовать это странное существо. Оказалось, что под копной волос прячутся вполне сформировавшиеся ручки и ножки…

— Ты ей что, еще плоти давала? — осведомился Майно.

— Да нет… почти…

— Нет или почти? Лахджа, ты понимаешь, что создание демонов — это опасно граничит с Карцерикой?

— Запрещено?

— Само по себе — не запрещено. Если просто так создавать, в виде эксперимента.

— Ну мы и создали просто так. В виде эксперимента.

— Зачем?

— Ну случайно же получилось. И что мне было делать? Позволять ей остаться бесформенным комком?

Волосня с надеждой воззрилась на Лахджу. Майно еще раз пристально ее осмотрел, изучил ауру и подтвердил предварительные выводы: у них стихийно самозародился демон-гомункул. Как тахшукан, только иного типа и более сложный.

— Пока это был комок волос — это был просто комок волос, пусть и оживший, — подытожил Майно. — Демоникал, что-то вроде демонического немтыря. Но ты стала его напитывать своей плотью, и алала, у нас прибавление.

Лахджа вздохнула. Майно вздохнул. Волосня вздохнула.

Немного еще подумав, Дегатти добавил:

— Но это тоже хорошая тема для изучения. Можно посвятить целый раздел монографии.

— То есть оставляем?

— Пока что. Только надо наложить запреты.

Лахджа понимающе кивнула и присела на корточки. Она уставилась в желтые глаза Волосни и приступила к гипнотической установке.

— Ты рождена от меня, ты мне повинуешься, — говорила она, вкладывая в слова демоническую силу. — Ты не будешь причинять вред мне, моей семье, моим питомцам…

— Соседей тоже включи, — велел Майно. — А лучше вообще никому.

— Ты не будешь причинять вред никому, пока я не сниму запрета, — переделала директивы Лахджа. — Ты не покинешь территорию усадьбы без моего разрешения.

Волосня мерно кивала. С более сложными разумами у Лахджи такое не получалось, но на маленьких детей, животных и подобных примитивных созданий силы хватало.

С этого дня Волосня стала по пятам ходить за Лахджой. От нее исходило благоговение перед госпожой… и одновременно глухая враждебность… хотя нет, неверное слово. Просто Волосня смотрела на Лахджу так, как голодающий смотрит на горячий шашлык.

— Это какой-то психологический террор, — сказала Лахджа уже через пару дней. — Я не могу, она все время за мной ходит!

— Я предупреждал, — пожал плечами Майно.

Они были в спальне, а Волосня стояла в коридоре и покачивалась. В щели под дверью виднелась ее тень.

— Давай ее хотя бы на ночь запирать, — сдала позиции Лахджа. — Пока она не перестанет так делать.

Астрид, которая сначала радовалась, что Волосню освободили, постепенно стала ту побаиваться. Демонический гомункул и на нее таращился с какой-то нездоровой жадностью, хотя и не так, как на маму. А Веронику Астрид вообще начала прятать, потому что Вероника маленькая и глупая, с ней Волосня легко справится.

«Признаться, мы вплотную подошли к необходимости уничтожить это существо», — писал в монографии отец семейства. — «Несмотря на то, что ночью оно остается в комнате на чердаке, и мы наложили на него запрет нападения на кого-либо, я все сильнее опасаюсь этого создания. Оно слишком быстро растет, хотя давно уже не получает плоти породителя».

«Фамиллиарной связи с ним не сформировалось», — добавил он на следующий день. — «Несмотря на то, что оно появилось непосредственно из плоти моего фамиллиара, оно самостоятельное существо. Следовательно, демоникалы-гомункулы фамиллиара не будут подконтрольны волшебнику».

К началу весны Волосня стала больше, чем Астрид. Все еще похожая на бесформенную копну волос, она выучивала все новые слова и уже могла поддерживать простой диалог, а Вероника без страха и смущения играла с ней в конструктор.

Поначалу Астрид отгоняла Волосню от сестры, но постепенно убедилась, что в этом нет смысла. Во-первых, за Вероникой всегда приглядывал кто-нибудь из фамиллиаров. Токсин вообще постоянно был где-то рядом, ползал по стенам, прятался в тенях.

Ну а во-вторых, за всю зиму Волосня не сделала ничего плохого, только пугающе таращилась. Но это ничего, просто у нее взгляд такой.

За стол ее, правда, все-таки не приглашали, она питалась отдельно. На этом настоял папа, хотя мама ворчала, что это притеснение.

К папе в кабинет Волосня даже не заглядывала, она все время была где-то рядом с мамой. Когда та была дома, Волосня тоже бродила поблизости, обычно вместе с Вероникой. Когда та гуляла по лесу или медитировала в заснеженном саду камней — мелькала где-то за деревьями. Когда танцевала с папой в воздухе — тревожно попискивала внизу. А по вечерам, когда семья собиралась у камина и дальнозеркала, когда включали ноутбук или раскладывали настольные игры, Волосня замирала в углу и сверлила маму взглядом.

— Можно ее оттуда убрать? — косилась на нее Астрид, мазюкая язык чернилами. — Я не могу средоточиться, когда она смотрит.

— Ты и без нее сосредоточиться не можешь, — рассеянно ответила мама. — Пиши условие. В трех ящиках сорок два исгодына. В первых двух вместе двадцать семь исгодынов. Сколько исгодынов в первом ящике, если во втором на четыре меньше, чем в третьем?

Астрид дописала и задумалась. Стало почти слышно, как у нее скрипят мозги.

Арифметика девочке упорно не давалась. Еще в четыре года научившись считать до ста, она самоуверенно решила, что этого ей хватит до конца жизни. За полгода в школе Астрид все-таки худо-бедно освоила четыре арифметических действия, но задачи по-прежнему вызывали у нее оторопь.

Домашних заданий на Парифате не задают, этот способ еще сильнее поработить детей здесь пока не придумали. Но мэтресс классная наставница на днях попросила Лахджу позаниматься с Астрид отдельно, потому что по арифметике она отстает, что для демоненка довольно странно.

— Странно, тоже мне, — ворчала Лахджа, рассматривая дочь в волшебные очки. — Что тут странного? Что, если демон — то обязательно умный? Да в Паргороне ровно такой же процент идиотов, что и на Парифате!

— Кстати, меня это всегда немного удивляло, — сказал Майно, учащий с Вероникой новые слова. — У вас же там кэ-сеть есть. У каждого храка полный доступ ко всем знаниям.

— А это не помогает, — хмыкнула Лахджа. — В моем мире изобрели Интернет, и там уже лет тридцать тоже у каждого храка полный доступ ко всем знаниям. Что, думаешь, у нас после этого докира умных стало? Тупых почти не осталось, думаешь?

— Полагаю, правильный ответ — «нет».

— Вот именно. Если что и изменилось, то в худшую сторону. Кто хочет учиться, тот и без кэ-сетей научится, а кто не хочет, тот и в кэ-сетях будет только на пердящих огров смотреть.

Астрид, которая как раз незаметно переместилась от задачника к ноутбуку и включила «Шрека», сердито засопела. Она не видела смысла учиться считать исгодыны, когда есть магия.

— Матти, сколько в первом ящике? — спросила она.

— Кр-ра-а!..

— Не подсказывать! — защемила попугаю клюв Лахджа. — Ща кому-то перья повырываю!

— Это террор, — укоризненно сказала Астрид. — Вероника, скажи «террор».

— Тиёй, — послушно сказала Вероника.

— Террор, — неожиданно сказала Волосня.

— Мои дети учат новые слова, — смахнула слезу умиления Лахджа.

— Это не твой ребенок! — вскочил Майно. — С меня хватит, ты обращаешься с ней, как со своим сыном… дочерью… особью!

— Да она из моей плоти и крови, — отмахнулась Лахджа.

— Я на это не соглашался, — ткнул пальцем Майно. — А кроме того, она опасна для тебя.

— Не опасна, — неожиданно заспорила Волосня.

Лахдже стало жалко это существо. Но она понимала, что муж тоже прав — это не ее ребенок, а просто случайный клон или… в общем, плод подсознательного применения демонической силы.

И неизвестно, не повторится ли такое в дальнейшем. Что же ей — каждое такое случайное порождение усыновлять и воспитывать?

— Черт, я думаю, как Хальтрекарок, — в ужасе поняла Лахджа.

Но вообще-то, в этом есть резон. Отчего бы не переправить Волосню в Паргорон? Здесь такому гомункулу и паспорт не выдадут — для этого нужно, чтобы какой-то волшебник за тебя поручился, взял ответственность за твое поведение и поступки. Если Лахджа или Астрид кого-то убьют, в Карцерику за это сядет Майно.

Брать на себя ответственность за полубезумного гомункула он точно не станет.

Но прямо сейчас Волосня в Паргороне не выживет. Она маленькая, слабая и недоразвитая.

И Лахджа приняла решение.

На следующий день, когда муж углубился в монографию, она спустилась с Волосней в подвал и сказала:

— Волосня, я не могу оставить тебя здесь. Ты всегда будешь хотеть меня сожрать. Ты мечтаешь о моем мясе. А я всегда буду это знать и не смогу расслабиться.

Существо ничего не ответило, но взгляд его пылающих глаз был красноречивей любых слов. Лахджа вздохнула и добавила:

— Поэтому нам придется расстаться. Но отправить тебя в Паргорон такой, как ты есть сейчас, я не могу. Чтобы ты могла за себя постоять, я сделаю тебе на прощание подарок.

И она протянула существу три свертка, обвязанных подарочной лентой. С них капала кровь.

Лахджа позаботилась, чтобы эти ее обрубки не истлели сразу же. Отделила их так же, как отделяла волосы для плаща — соблюдая строгий ритуал, сохраняя глубокое сосредоточение.

Но волосы и так сохраняются гораздо дольше плоти. А вот эти куски все равно разлагаются очень быстро, так что…

— Ешь скорее, — велела Лахджа.

Волосню не надо было упрашивать. Она разорвала обертку и сначала с жадностью проглотила зуб и глаз, а потом смолотила руку.

Результат не заставил себя ждать. Гомункул на глазах принялся разрастаться и меняться. Из-под волос высунулись дополнительные руки, длинные и когтистые. Повсюду проклюнулись новые глаза — по-прежнему пылающие, но более осмысленные. Они появлялись то тут, то там, сами собой возникали и исчезали во всех частях тела.

Рот увеличился. Превратился в пасть. Широкую и клыкастую, зубы заострились и удлинились. А волос, кажется, стало меньше. Многорукое и многоглазое создание все еще было прикрыто их занавесью, но теперь уже не напоминало этакую ходячую копну. Сейчас оно скорее стало похоже на монстрообразную версию девочки из «Звонка».

— Ага, ты все-таки девочка, — неуверенно кивнула Лахджа. — Оно и понятно…

Волосня ощупала себя несколькими ладонями, поглядела на них несколькими глазами, уставилась на Лахджу и произнесла:

— Мама…

Лахджа умиленно наклонила голову. У нее немного защемило сердце.

Ее первое демоническое существо. Без возможности воспроизводиться, поскольку других таких нет, но настоящее и, кажется, эффективное.

— Тебе нужно название… и имя, — задумалась Лахджа. — «Волосня» звучит несерьезно, это больше домашняя кличка. Биологический вид я назову «аргусом», а имя… ты будешь зваться Хисаданних. По-паргоронски это значит «пучок волос». Нормальное имя для нормального демона.

Юная Хисаданних кивнула. Лахджа снова умилилась, ей стало жалко отсылать свое порождение в чужой и неуютный мир, где все друг другу враги.

Но теперь Майно уж точно не согласится ее оставить. Когда у нее такая-то пасть и когтищи.

— Я отправлю тебя к Мазекресс, — решила Лахджа. — В некотором роде она твоя бабушка.

— Вообще-то, теперь ее можно продать и подороже, — донесся голос Майно. — До этого она была просто странным и бесполезным гомункулом, а теперь Артубба даст орбов двадцать, а то и больше.

— Давно ты там стоишь? — повернулась Лахджа.

Майно пожал плечами. Он заподозрил неладное, когда жена закрылась от него ментально, а потом его все-таки достиг импульс боли. Чтобы плоть не начала сразу же гнить и истлевать, Лахдже пришлось всерьез это прочувствовать, оставить в обрубке частицу самой себя.

Так что Майно незаметно спустился, но не встревал. Это ее решение.

— Я отдала ей частицу своего духа, — сказала Лахджа. — Почти как фамиллиарщик. Рука и глаз у меня уже отросли… ну и зуб тоже.

— Это слишком щедро, надеюсь, дальше ты не будешь… прикармливать чудовищ, — проворчал Майно. — Если так одарять каждого гомункула, от тебя ничего не останется.

— Можно еще? — попросила Хисаданних, неотрывно глядя на Лахджу.

— Нет, милая, — отказала та. — С тебя достаточно.

— Кушать, — произнесла Хисаданних. — Хочу кушать.

— Ну что, продадим Артуббе? — деловито спросил Майно.

— Йа не отдавать свой франкенштейн на забава какой-то дер ворлок! — высокопарно ответила Лахджа, начиная превращаться…

— Ну не начинай! — взмолился Майно. — Ладно, ладно, к Мазекресс я ее могу отвести сам!.. хотя нет, мне не стоит в Паргорон… Ладно, Вератора попрошу, у него есть вехот.

— Да ладно, мы все сделаем проще, — пожала плечами Лахджа. — Ахвеном! Итиорбен этроог!

Из воздуха вывалился всклокоченный фархеррим. Кажется, он дрых, когда его призвали, и теперь растерянно лупал глазами.

— Поздравляю, Ахвеном, — доброжелательно сказала Лахджа. — Сегодня ты погасишь треть своего долга.

Глава 6

Последним уроком сегодня была философия. Астрид вполуха слушала, как мэтресс классная наставница рассказывает, как волшебники в древние времена воевали с Бельзедором, а смотрела только в окно, потому что там все росло и цвело, светило солнышко, и уже переминался с ноги на ногу Сервелат, который отвезет Астрид домой, где она будет радоваться жизни…

— …Дегатти, ты слушаешь?! — прервал ее мысли сердитый окрик.

— Да-да, Бельзедор всем надрал жопы, — ответила Астрид, за что получила линейкой по темечку.

Мама говорила, что телесные наказания в школах — это архаизм, но по-своему очень прогрессивный. А папа удивлялся, когда та рассказывала, что в ее родном мире учителям нельзя бить детей. Он просто не понимал, как те справляются с хулиганами. А мама отвечала, что никак, поэтому они просто игнорируют хулиганов, и те делают, что хотят, а иначе учителям придется заполнять кучу бумажек и делать кучу всякого помимо обычной работы.

Астрид хотелось учиться в такой школе.

Но она училась в обычной школе, безжалостной к детям. Астрид силой вытащили из-за парты и заставили стоять у доски, отвечая на глупые вопросы.

— И когда Темный Властелин стал покорять окрестные народы, он накладывал на них… что он накладывал? — выжидательно уставилась на Астрид мэтресс классная наставница.

— Кучу?.. — предположила Астрид.

— Дегатти, не паясничай. Подумай. Что покоритель накладывает на покоренных?.. ну?.. да-а-а… дань, Дегатти, он накладывал дань.

— Нет! — возразила Астрид. — Дань ему платили! А для него это была не дань, а взянь!

Класс грохнул, дети заливисто рассмеялись, хлопая крышками парт. Астрид засияла от восторга, а вот мэтресс классная наставница сделала такое лицо, словно съела целый лимон, и сказала:

— Астрид Дегатти, не превращай каждый ответ в балаган.

— Как же не превращать, если у меня такая благодарная публика?! — запротестовала Астрид, ослепительно улыбаясь. Ее золотистые глаза светились от счастья.

— Сядь, — приказала мэтресс классная наставница, и Астрид снова прилетело линейкой.

Класс снова наполнился мерным учительским голосом, снова погрузился в сонное оцепенение. Но вот философия наконец-то кончилась, причем Астрид не поняла финал истории. Маги вроде как и проиграли по всем признакам, но подано это было как эпическая победа.

— Я не понимаю, маги проиграли или победили?! — спросила она, пока остальные вставали из-за парт, собираясь домой.

— В краткосрочной перспективе проиграли, а в долгосрочной — победили, — объяснила мэтресс классная наставница, которая тоже уже собиралась домой.

— То есть проиграли, — поняла Астрид.

— Дегатти, персонально для тебя задание на дом — прочитать дома или расспросить кого-нибудь об этой истории подробнее и подготовить доклад, — мстительно приказала мэтресс классная наставница. — У тебя домашним призраком дедушка-историк, да?.. Вот пусть он тебе и расскажет.

— Не-е-ет!.. — запротестовала Астрид. — Я больше никогда не буду спрашивать учителей вообще ни о чем!

Из школы она выходила недовольная. И недовольства ей только прибавил Кланос Пордалли, стоявший у крыльца с Пириллой и жирным Огусом. Уберта сразу подбежала к брату, а Астрид хотела пройти мимо, но Кланос ее окликнул:

— Дегатти, будь добра, задержись ненадолго.

Астрид не хотела задерживаться. Она хотела поскорее поехать домой, потому что сегодня день Замшевого Крокодила. По календарю это самый конец весны, а по правде даже и начало лета, уже и смертные начали купаться.

А что еще лучше, после Замшевого Крокодила идут Костяной и Янтарный Крокодилы, а они оба праздники, Павордис и Аквадис, Кошмарный и Водяной Дни! Очень, очень кудесные праздники, и не только потому, что не надо ходить в школу, но и потому, что в Кошмарный День все наряжаются чудищами и рассказывают страшные истории, а в Водяной — идут купаться, потому что вода во всех реках и озерах становится чудесной и официально открывается купальный сезон!

И Астрид не терпелось поехать домой, чтобы насладиться сразу двумя праздниками подряд, потому что это почти как маленькие каникулы!

Но Кланос сказал, что у него к Астрид очень важное дело, и она пожалеет, если не выслушает. Астрид усомнилась, что Кланос может заставить ее пожалеть, и на всякий случай выпустила когти, но Кланос объяснил, что это не угроза, а просто дело действительно очень важное, так что если Астрид не поучаствует, то будет потом жалеть всю жизнь.

Они дождались, пока придет Эстур, старший брат Уберты, и младший — Кланоса. Его класс немного задержали после уроков, сказал Эстур, но его сразу разоблачили, потому что все третьеклассники давно вышли, так что и дурак бы понял, что задержали одного только Эстура. Кланос за вранье дал брату подзатыльник, но потом все-таки соизволил объяснить, что ему надо от всех них и особенно от Астрид.

Очень важно задирая подбородок, Кланос напомнил, что заканчивается луна Крокодила. Осталось всего две луны до конца учебного года, а у Кланоса это последний учебный год. Он закончит пятый класс, а сразу после папа повезет его в Валестру, поступать в Клеверный Ансамбль. А значит, Кланос уже без пяти минут волшебник. А значит, ему уже сейчас надо чем-то прославить свое имя, чтобы иметь чем козырять на вступительных экзаменах.

— Я придумал, — заявил он. — Завтра Кошмарный День, а послезавтра Водяной. А значит, мы все пойдем охотиться на водяного Радужной реки.

— Ну идите, — сказала Астрид.

— Все пойдем. И особенно ты, Дегатти. Потому что нам нужен демон в команде.

— Ясно дело, нужен. Но где ж вы его возьмете?

— Дегатти, я без пяти минут волшебник, и у меня должен быть свой демон, — достал блокнотик Кланос. — Я записал тебя как своего демона.

Астрид ахнула, выхватывая блокнотик. Не может быть!

Да, тут так и написано. Что же делать?! Черным по белому, прямо буквами записано, что Астрид — демон Кланоса Пордалли.

С написанным же не поспоришь!

У Астрид поник хвостик и обвисли крылышки. Вот так это происходит, да? Вот так колдуны порабощают демонов? Ей всего шесть с половиной, а она уже угодила в кабалу…

— Так, стой! — оживилась она. — Я же ничего не подписывала! Эта писулька не имеет дерической силы!

— Подписывала! — возразил Кланос. — Вот, смотри, тут написано: «Астрит Дегатти».

— Ты сам это написал, еще и с ошибкой!

— Я не виноват, что у тебя имя не мистерийское! Я не знаю, как оно пишется!

— Ну вот и все тогда — если ошибка в имени, дерической силы нет, это даже дурак вроде тебя знать должен!

— Ну и ладно. Тогда на водяного пойдем без тебя.

Кланос развернулся, махнул остальным и затопал к големическому омнибусу.

А Астрид поняла, что прогадала.

— Так, стойте! Я вас не отпускала! — догнала она остальных. — Ты не дальнозоркий, Кланос! Вам без демона конец! Водяной вас утопит, а меня он знает! Я маме помогаю свиней для него топить!

— Что?.. — опешил Кланос.

Дети испуганно переглянулись. Нечисть сговорилась и топит мистерийских свиней во славу Паргорона!

— Ну да, — ковырнула носочком землю Астрид. — Он так-то детей любит жрать, но мама уговорила его на свиней. Пока что перебивается, но вы для него слишком большой соблазн, так что без меня вам конец…

— Ладно, так и быть, пойдешь с нами, — милостиво согласился Кланос.

Астрид обрадовалась, но немного и растерялась. В какой момент она сама стала упрашивать остальных взять ее туда, куда она сначала не хотела?..

Пожалуй, это она не дальнозоркая.

Она подумала, что жаль, что нельзя с собой взять Веронику. Она пока слишком мелкая и у нее мозг с фасолину. Мама никуда ее не выпускает, чтобы не позорила семью своей сопливой мордой.

Сначала все поехали к Пордалли, чтобы пообедать, потому что нельзя же идти на охоту на голодный желудок. Мама Кланоса сделала недовольное лицо, увидев, сколько гостей привели сегодня ее дети, но ничего не сказала, а их домовик просто разложил на столе дополнительные приборы.

Астрид любила ходить к Пордалли. У них все не так благочинно, как у Рокуалли, правила не настолько строгие, и даже можно бегать по дому, не боясь, что бабушка Леонетт начнет выговаривать, что приличные девочки ходят грациозно и неспешно. У Пордалли целых четверо детей, и хотя Кланос жутко противный, с остальными Астрид часто играла в огробег, уош или прятки, а если погода плохая, то в карты, шашки или «Поиск сокровищ».

Кланос велел не говорить взрослым, что предстоит охота на водяного. Поэтому у всех детей на обеде был очень таинственный вид, они перемигивались и многозначительно кивали друг другу. А когда тетя Пордалли спросила, чем они планируют заняться такой оравой, все очень убедительно и очень хором сказали, что ничем особенным. Так, поиграют… у реки.

— Не балуйтесь, — велела тетя Пордалли. — И долго не купайтесь, Водяной День только послезавтра. Не хватало заболеть в конце учебного года. Тебя это особенно касается, Кланос. Помни, у тебя через две луны экзамены. Провалишься — придется еще год ждать.

— Да я готов, — пренебрежительно отмахнулся Кланос. — Я не буду купаться, ма.

Все поели быстро, только пришлось немного подождать жирного Огуса, потому что он попросил добавки и отказывался вылезать из-за стола, пока все не съест.

— Огус, ну ты чо такой жирный-то?! — возмутилась Астрид, которой уже не терпелось попасть на приключение.

— До реки далеко, — проворчал Огус. — Надо набраться сил. Можно еще тарелочку, мэтресс Пордалли?

— Конечно, Огус. Но ты бы… а ладно.

Большинству взрослых нравится Огус, потому что он много жрет, а взрослые любят такое в детях, особенно бабки. Но тетя Пордалли немного скуповата, Астрид давно заметила. Она не возражает, когда Астрид рвет у нее яблоки или собирает малину, но всегда делает такое лицо, словно ее ножами тычут, а однажды даже спросила, чем ее малина отличается от той, что растет в саду Дегатти, хотя это глупый вопрос, потому что всем же известно, что чужая вкуснее.

И с Астрид-то все понятно. Она наполовину гхьетшедарий, поэтому у нее хороший аппетит. Гхьетшедарии способны съесть все, что хочешь, и вообще любят есть. Так мама сказала. Но Огус-то человек. Или нет?..

Огус… похоже на огр… наводит на некоторые мысли, если вы спросите Астрид.

— Огус, ты что, полуогр? — спросила она, когда он наконец-то нажрался, и все пошли на реку.

— Что?.. — покосился на крылатую малявку Огус. — Нет.

К реке шли обходным путем, вокруг усадьбы Дегатти. Прошли мимо заброшенной пасеки, долго шагали через луг и наконец добрались до реки. Все Пордалли и жирный Огус и так тут часто бывали, а вот Пирилла живет далеко, у самых Радужниц, так что речку она увидела впервые.

— Ого, сколько лотосов и цветов… — удивилась она.

— Ага, это водяной выращивает, чтобы маме приятно было, — похвасталась Астрид. — Он сказал ей передать это… тока я забыла… я потом передам.

— Гы-гы, к твоей маме водяной подкатывает, — аж затрясся жирный Огус. — Нарожает тебе потом головастиков, будут тебе заместо братьев!

— Слышь, ты, Огус!.. Жри тину!.. Ты же любишь жрать!..

— Фу, Огус, нельзя же чужих мам трогать, — поморщился Кланос.

— Я и не трогаю, я ж не водяной… бхе-е!..

Астрид очень метко швырнула в Огуса комком грязи.

Кланос уже все продумал. Он даже нарисовал план в блокнотике. Немножко карту и чертеж ловушки. Астрид думала, что они пойдут на их пляж, но Кланос сказал, что там водяной не попадется, слишком шумно. И они пришли к мостику, который на территории дяди Кацуари. Там, где Астрид с папой и Снежком очистила помойную яму.

Яма все еще была тут, только теперь не такая замусоренная. В ней уже снова немного накопилось всякого, но пока еще мало, и остальные дети ничего не увидели. А Астрид увидела и подумала, не скинуть ли туда Огуса, но сжалилась… над ямой. Она такого не заслужила.

Прямо за ней был и мост через реку. Не такой красивый, как у них, сразу видно, что по нему только дядя Кацуари ходит, да и то редко. У него вообще все какое-то грязное и неказистое, потому что он порченик.

— Ну и что, как мы будем водяного ловить? — спросил Эстур, подтягиваясь на перилах.

— Завтра Кошмарный День, — объяснил Кланос. — Вся нечисть вылезает и празднует. А послезавтра Водяной День, и водяной будет отдыхать. У него как бы два праздника подряд. Вот между ними мы его и подстережем.

— А сейчас мы тут чо делаем? — не поняла Астрид.

— Планируем.

— А мы не могли планировать где-нибудь еще?

— Мы должны изучить местность! И расставить ловушки!

— А где у нас ловушки? — осмотрела свои руки Астрид.

Кланос постучал себя по лбу и достал из сумочки флейту и длинную-предлинную сеть. Астрид завистливо на это посмотрела — она тоже все выпрашивала у мамы многомерную сумочку, но ей не покупали.

— Мы поставим сети, положим в них приманку, а потом дождемся водяного, — объяснил Кланос. — А когда он придет, я заиграю на флейте, и он станет смирным. И будет мне служить… или отдаст сокровища, как захотим.

— Ты умеешь играть на флейте?..

— Ладно, Пирилла заиграет на флейте, — исправил план Кланос.

— А ты умеешь? — спросила теперь у Пириллы Астрид.

Пирилла, как оказалось, умела. Причем очень хорошо. Астрид снова позавидовала, только теперь музыкальным способностям. Сама она несколько раз пробовала поиграть на клавесине в гостиной, но Тифон сразу начинал выть.

Как и сказал Кланос, подготовку к охоте начали с обследования местности. До самого вечера дети лазили в камышах, кидались грязью и купались, пока не посинели, потому что вода все-таки была еще не особо теплая. Не мерзла только Астрид, но она тоже старательно дрожала и даже покрылась пупырышками, чтобы ее опять не начали дразнить немтырем.

Еще у Кланоса в сумке нашлись целых два дыхателя, и все по очереди надевали их и исследовали речное дно. Там, правда, оказалось мало интересного — только водоросли, раки, да один раз вдали промелькнула длинная темная тень, и все быстро вылезли на берег. Астрид надеялась найти какие-нибудь свиные кости или черепа, но мама топила их ниже по течению, и досюда ничего не доплывало.

А когда стемнело, все разошлись по домам ужинать, но с уговором назавтра собраться снова, причем непременно отпроситься на ночь и набрать побольше припасов. Пирилла, которая жила у самых Радужниц, убежала самая первая, чтобы не ехать на омнибусе по темноте, за ней утопал Огус и все Пордалли. Ну а Астрид, которая отсюда могла увидеть свой дом, если бы не деревья, еще немного покупалась, и только потом ушла.

Гулять одна ночью она не боялась. Чего ей бояться? Это их поместье, их земля. К тому же Астрид демон. Даже если за каким-то деревом притаился Фобози, который утаскивает маленьких детей, то ее он не утащит, потому что Астрид демон и ничего не боится… она сама утащит Фобози и посадит в клетку.

Подумав об этом, Астрид на всякий случай ускорила шаг, а потом вообще взлетела. Она уже почти совсем хорошо летала, и хотя подниматься высоко в темноте боялась, Фобози она боялась еще сильнее, хотя папа и говорит, что он выдумка.

— Мама-мама-мама, за мной Фобози гонится! — выпалила она, влетая в заднюю дверь.

Сердце колотилось, как бешеное.

— Никто за тобой не гонится… ой, Фобози!.. — ахнула мама.

— Где?! — взвизгнула Астрид.

— Хе-хе-хе… трусиха ты.

— Между прочим, завтра Кошмарный День! — выпалила Астрид.

— Да, у Фобози, наверное, дедлайн, — посочувствовала выдуманному страшиле мама.

Кошмарный День не такой страшный, как Злой. В Злой День даже волшебники стараются покрепче запирать двери и окна, хотя и мало кто в этом признается. А когда темнеет, никто вообще не высовывает носа на улицу, потому что в полуночные часы над крышами летает злая старуха Юмпла, рассыпая проклятия и похищая зазевавшихся детей.

Но и в Кошмарный День можно здорово напугаться. В прошлом году, когда Астрид была гораздо моложе, к ним в гости пришли Пордалли, Рокуалли и Янгетти, они все набились в мансарду и слушали рассказы дедушки Айзы. Он знает кучу страшных историй, а к тому же он призрак и умеет очень жутко завывать. А потом еще и мама к ним поднялась и тоже рассказала историю про Клюзерштатена, причем в конце добавила, что это все происходило с ней самой, так что Астрид потом всю ночь сидела со светом и боялась услышать цоканье копыт.

А на этот раз они будут ночевать в лесу. На берегу реки. В Кошмарный День. Поджидая водяного. Рядом с ходящими в темной воде огромными сомами.

Чего тут бояться-то?

Астрид так и сказала, когда к реке пришли Кланос и Эстур со спальными мешками. Маленькую Уберту ночевать в лесу не отпустили. А вот Астрид отпустили, хотя она младше Уберты на целых три луны.

Это потому что мама доверяет Астрид и уважает ее силу.

Жирный Огус тоже принес спальный мешок и целую гору всякого пожевать. А Пирилла явилась в сопровождении красивой собаки с золотистой шерстью — фамиллиара ее мамы. Разговаривать она не умела, потому что мама Пириллы всего лишь бакалавр, но смотрела так, словно с Пириллой сама мама и пришла.

И это сразу испортило всем настроение, потому что понятно же, что при таком соглядатае ничего интересного не случится. Пирилла — дура, не могла сказать, что просто идет ночевать к подруженции какой-нибудь. Одиннадцать лет дылде, осенью уже в КА учиться будет, как и Кланос, а все такая дура.

— Да она сама заподозрила, — шепнула Пирилла, панически оглядываясь. — Я ей сказала, что с ночевкой пошла, а она отправила проводить. Ну я и сказала правду…

Астрид поняла, что опять ей придется спасать положение. И пока остальные раскладывали плед, чтобы делать вид, будто у них пикник, Астрид слетала домой и нашептала Тифону, что видела у реки очень красивую даму. И между прочим, тоже фамиллиара, поэтому умную.

Как и Снежок с Сервелатом, Тифон иногда общался с противоположным полом. Но будучи фамиллиаром, очень редко мог найти себе ровню. Кого-то, с кем можно не просто побегать наперегонки, но и побеседовать о чем-нибудь.

Нет, собаки, конечно, беседуют друг с другом. Нюхают задницы и все такое. Но Тифон-то и разговаривать умеет, и в политике разбирается, и даже книжки иногда читает.

Так что он сразу заинтересовался и пошел знакомиться.

Тифон был очень представительным псом. Он чинно вышел на крыльцо, вывалялся в пыли, подумал, сходил к коровнику, вывалялся в коровьих лепешках, потом снова в пыли и траве… Астрид услышала, как из окна кабинета орет папа…

— …Я сколько раз говорил: не буду я оценивать ЭТО!.. — донесся гневный крик. — Домой в таком виде не заходи!..

Астрид поняла, что все на мази, и вприпрыжку побежала обратно, чтобы ее ни в чем не заподозрили. А через несколько минут явился и Тифон — при полном параде, благоухающий как последняя псина.

Собака мамы Пириллы, конечно, мимо такого пройти не могла. Они немного пообщались, Тифон с явной гордостью сообщил, что он фамиллиар, знаете ли, лауреата премии Бриара, и очень скоро они удалились вверх по реке, гулять. Собака мамы Пириллы только гавкнула Пирилле что-то, и та закатила глаза.

Вот теперь охота началась по-настоящему. Только сначала все перекусили, раз уж разложили провизию. Да и вообще пикник на берегу реки и сам по себе неплох.

— Давайте пожарим сосиски, — предложил жирный Огус. — На костре.

— Хорошее предложение, — согласился Кланос. — Дегатти, ты умеешь дышать огнем?

— Я тебе не дракон, — сказала Астрид. — У меня только Луч Солары, а он не поджигает дерево… наверное… попробую…

Она попробовала, но Луч Солары, конечно, ничего не поджег. А ведь Астрид просила маму купить ей Цепную Молнию.

Молния бы подожгла. Молния бы всё подожгла. И всех.

А Луч Солары хоть и кудесный, но по-своему гоблинный, потому что остальные дети не верят, что он жжет демонов. Они думают, что это просто такой фонарик, мелкое-мелкое Ме. А Астрид не может доказать, потому что из демонов вокруг только она сама, да мама еще. А светить в маму она не собирается, а на нее саму Луч Солары не действует, она проверяла.

Ну и ладно, ну и подумаешь.

— Тогда спичками, — потряс коробком Кланос.

— А чо ты до меня доколупался, если у нас спички есть? — не поняла Астрид.

— Ну так… думал, у тебя колдунство какое есть.

— У меня есть колдунство. Но мало пока. Ща попробую…

И она стала смотреть на кучку хвороста и сухой травы, которую собрали Эстур, Огус и Пирилла.

— Гори… — бормотала она. — Гори…

Трава загорелась. Ее поджег Кланос.

— Эй!..

— Да тебя, может, до утра ждать пришлось бы, а сосисок уже сейчас хочется!

Астрид согласилась, что это разумно, хотя и обидно.

В Кошмарный День положено рассказывать страшные истории. Когда солнце коснулось земли, дети расставили сети, положили в них кусок сырого мяса, который Кланос принес в пакете, рассыпали еще какую-то волшебную приманку, которую тоже притащил Кланос, а сами залезли в спальные мешки и стали ждать. А пока ждали — рассказывали страшные истории.

— …И когда мальчик с девочкой думали, что уже спаслись, когда они прибежали домой и заперлись, то увидели, что все картины в доме стали Той Самой Картиной!.. — шепотом говорила Пирилла, освещая себе лицо светильной чашкой. — Они побежали по коридору, и на каждой картине фигура была все ближе, и ближе, и ближе… А потом фигура стала совсем близко… а потом стала пустой. Свет в доме померк, а потом снова загорелся… а мальчика с девочкой уже не было… Только в пустой раме на стене было кровавое пятно…

Астрид задрожала от того непередаваемого чувства, когда вроде и страшно, а почему-то приятно. Она зарылась поглубже в спальный мешок и немножко пожалела, что они сейчас здесь, в лесу, а не дома.

— Это что, — отмахнулся жирный Огус, снимая с веточки сосиску. — Вот я расскажу, вы обмараетесь. Знаете ли вы о Кьянтеркобелико, что живет между теней, среди отражений и там, куда вы сейчас не смотрите? Он может быть где угодно, даже прямо у вас за спиной, но он исчезнет, если повернуться и посмотреть. Это значит, что вы его ничем не разозлили. Потому что если вы его все-таки видите… вам конец.

— А как он выглядит-то? — скептично спросил Кланос, который все время говорил, что страшные истории — это для малышни, а он из них давно вырос.

— Как веревочный человечек с чьей-то головой. Когда Кьянтеркобелико кого-то уносит, то снимает с него голову и надевает вместо своей.

— А как его можно разозлить?

— А для этого надо просто… съесть последний кусок трапезы!

Эстур, который как раз взял последнюю сосиску, дико заверещал и отбросил ее. А жирный Огус довольно засмеялся и сказал:

— Нет, конечно. На самом деле Кьянтеркобелико злится, когда люди видят много того, чего им видеть не следует. Проникают в места, где им не следует быть. И уносят оттуда то, что им не принадлежит.

— Воры, что ли? — фыркнул Кланос. — Шпионы?

— Не-е-ет. Он злится на тех, кто ищет неприятностей. Кто ищет нечисть, запретную магию, другие миры… Кто ночью охотится на водяного, например…

Теперь немножко страшно стало даже Кланосу. Хотя Астрид подозревала, что ему с самого начала было страшно, просто он крепился. Сама она давно уже залезла в спальный мешок как можно глубже и делала вид, что просто дремлет от их пресных историй.

Вообще-то, писать уже хочется… Но для этого надо вылезти из мешка и одной пойти куда-нибудь в кустики… в темноту…

Вообще-то, она демон, и ей необязательно писать. Астрид повторяла это себе раз за разом, но действовало это наоборот, и хотелось только сильнее.

— Я пойду, — наконец не выдержала она.

— Я с тобой! — быстро сказала Пирилла.

Вместе было не так страшно, но они все равно постоянно окрикивали мальчишек, чтобы те не подходили!.. но и не уходили далеко… Чтобы знали, что они тут, и не боялись.

Луны-то сегодня не было. И звезды все прятались за тучками. Ночь выдалась не так чтобы холодная, но и не очень теплая. Дул ветерок, по воде бежала рябь, чуть слышно шелестели камыши… кто там в них ходит?.. а, тоже просто ветер…

Вдалеке квакали лягушки, и как-то очень злорадно они квакали, жутко, угрожающе. Как будто рассказывали водяному, что вот, сидят тут на бережке пятеро детей, подстерегают его с сетями и приманками… и не знают, что сами будут поздним ужином для водяного!.. детки, фаршированные сосисками и жареной рыбой…

Кланос как раз полез проверять сети и достал крупного голавля. Огус сразу ринулся помогать, потому что голавль был такой крупный, что мог и вырваться от хлипкого Кланоса.

— А долго еще ждать, пока водяной клюнет? — спросил Эстур, тря кулаками глаза.

Пирилла, тоже клевавшая носом, вяло предположила:

— Может, он давно там мясо сожрал?

Кланос нехотя нацепил дыхатель, зажег световую чашку и полез в воду, смотреть, как там приманка. Вернувшись весь мокрый, он простучал зубами, что приманка в целости, и принялся греться у костра. Потом закутался в спальный мешок и через пару минут уже свистел носом.

— Будем дежурить по очереди, — решила Пирилла, которая после Кланоса была тут самая старшая. — Первая ты, Дегатти.

— А чо я-то? — не поняла Астрид.

— А то, что Кланос уже спит, Эстур тоже сейчас уснет, а если Огуса оставить одного, он вытащит и сожрет приманку.

— А ты?

— Ой, Дегатти, ну если трусишь, то так и скажи.

— Я не трушу! Я никогда не трушу.

Пирилла довольно хмыкнула и завернулась в одеяло. А жующий голавля Огус посмотрел на Астрид и пробубнил:

— Да не буду я сырое мясо жрать! Еще и со дна!

— А вот и зря, — сказала Астрид. — Сырое мясо вкусное.

— Не подходи ко мне, — передвинулся на другую сторону костра Огус.

— Знаете, сегодня, в Кошмарный День, я как-то по-особенному себя чувствую, — сказала Астрид, глядя в пляшущие огни. — Хочется чего-то… может, плоти человеческой?

Пирилла развернулась, Эстур резко открыл глаза, и только Кланос продолжал посапывать носом. Что же до жирного Огуса, то он перестал есть, вот настолько испугался.

Астрид довольно шмыгнула носом. Вот так им. А то сами пугают ее и эскуплатируют, пользуются, что она маленькая. Пусть теперь тоже потрясутся.

— Да ну тебя, — наконец сказала Пирилла. — Тебя в банку посадят, если кого-то укусишь.

Астрид вздохнула. Да, есть такая вероятность. Угрозы не работают, а жаль. Пришлось все-таки ей дежурить первой, потому что у Огуса совсем пропал аппетит, и он тоже уполз в спальный мешок.

Астрид долго сидела у затухающего костра, слушая умиротворяющий храп жирного Огуса. Огни постепенно становились все меньше, жар спадал, лягушки совсем перестали квакать, зато небо очистилось от тучек и стало звездным-звездным…

Астрид моргнула… и поняла, что уже светает. За рекой розовела заря, костер потух, Эстур во сне разметался и почти залез в золу… а в воде что-то шумело и трепыхалось! Сети ходили ходуном, колышки почти вылезли из земли…

— Вставайте! — завопила Астрид, тряся Кланоса. — Вставайте все, мы водяного поймали!

Поднялся крик и шум. Дети вывертывались из одеял, продирали глаза, орали от радости. Пирилла запуталась в спальном мешке и верещала, чтобы без нее водяного не вытаскивали. Эстур носился вокруг пепелища и ойкал, потому что у него в штанину провалилась грелка с жар-камнем, которую всучила мама. А Астрид уцепилась за край сетей, уперлась ногами в оградку и выла от бессилия, потому что весил водяной чудовищно много, и одна она не справлялась, а остальные дураки не помогали, не помогали, не помогали!..

— Просни-и-итесь!.. — крикнула она.

Рядом ухватились за сети другие руки. Кланос, Эстур, Пирилла и жирный Огус уцепились кто где и с пыхтением принялись тянуть. Бьющаяся туша медленно поползла на берег…

— Дава-а-айте, тащите его!.. — командовала Астрид. — Пирилла, играй на флейте!

Вот уже и показалась морда!.. Темная, усатая… ну и уродище!.. так, стоп…

— Это ж не водяной!.. — ухнул Огус. — Это ж сом!..

— Какая разница, тащите!.. — выкрикнул Кланос. — Может, это водяной в облике сома?!

Сом был огромный. Жирный. С плавниками-лопатами и длиннющими усами. Пирилла даже немножко задрожала, увидев его харю. Он взбаламутил воду и беззвучно разевал пасть.

Дети все перемазались в грязи, одни тащили с моста, другие на берегу, у них не получалось скоординировать усилия, так что сома тянуло в разные стороны, да и сам он тоже сопротивлялся, рвался, местами уже повредил сети… вот по воде ударил тяжеленный хвост, и Эстур упал, поскользнувшись на мокрой земле…

— Это что такое?! — раздался булькающий голос. — Хулиганье!..

Дети замерли. Над водой вздулся зеленый купол. По реке пошли сильные волны, сеть колыхнуло еще сильнее, и они едва не рухнули уже все. Только Астрид все еще цеплялась в полную силу, и только благодаря ей сом все еще не сбежал.

Пирилла отчаянно заиграла на флейте.

— Это что происходит?! — завопил купол, на котором проклюнулась пара рыбьих глаз. — Вы что творите?! Отпустите Ховрюшку, он старый, у него мясо тиной пахнет! Кому говорено?! Астрид, я все твоей маме расскажу!

Вот этой угрозы Астрид испугалась. При свете дня водяной не казался страшным, но он очень сердился. Покричав еще, схватил сеть со своей стороны и потянул так, что дети закувыркались и попадали в реку. Жирные ручищи легко разорвали веревки, и огромный сом ушел в глубину.

— Мать — такая утонченная особа, и такая хулиганка дочь! — возмущенно выкрикнул водяной. — Я на вас нажалуюсь! Я вас всех знаю! Дегатти, Пордалли, Токубелли… а ты кто? Тебя не знаю, как твоя фамилия?!

— Я Локателли! — крикнула Пирилла.

— Что ты врешь-то, ты Скатолли! — завопила Астрид.

— Заткнись, заткнись, заткнись!.. — завизжала Пирилла, пытаясь вылезти на берег и хватаясь за камыши.

— Если я тону, то все тонуть будут!

— Я вашим родителям все расскажу! — пригрозил водяной. — Да еще и в мой праздник! Ни стыда, ни совести!

Эстур уже пускал пузыри. Он плохо плавал, да еще и запутался в сетях. Продолжая ворчать и ругаться, водяной выволок его на берег, снова пригрозил, что нажалуется родителям, и исчез на дне.

— Все из-за тебя, Дегатти! — выпалила Пирилла, утопившая в реке флейту.

Астрид аж опешила. Почему из-за нее-то?! Они сами ее с собой потащили!

— Да, все из-за Дегатти, — согласился Кланос. — Вот если б она была внимательней и не закричала, что водяного поймали, то мы бы и спокойно спали. И ничего бы не было.

— Ага, — утер лицо Огус, который так распереживался, что у него кровь пошла носом.

— Тля, Огус, тебе худеть надо, — покачал головой Кланос. — Ладно, пошли домой. Если что, родителям говорим, что это Дегатти все придумала, а мы были против.

— Вот и нет! — крикнула им вслед возмущенная Астрид. — Это был ты! Ты, ты, ты!..

— Никто тебе не поверит, ты демон.

Глава 7

Сегодня Астрид ехала в школу радостно. Потому что сегодня Костяной Дельфин, а это значит, что завтра — летние каникулы! Завтра можно в школу уже не идти!

Точнее, послезавтра. Летние каникулы начинаются в день Оловянного Дельфина. Но календарь устроен так, что между Костяным и Оловянным Дельфинами лежит Янтарный Дельфин, а это Писцидис, Рыбный День. Праздник, а в праздники никто не учится. Вот и получается, что летние каникулы начинаются на один день раньше начала летних каникул.

Астрид задумалась над этой сложной концепцией. Безумие какое-то. Почему нельзя было сразу с Писцидиса и начинать каникулы?

От важных размышлений ее отвлек шум. И Сервелат почему-то остановился. Астрид высунулась из кареты и увидела впереди мост, а на нем дедушку Инкадатти, который спорил о чем-то с дядей Аганелем.

— Мэтр Инкадатти, в середине луны Дельфина рыбная ловля ограничена, — сухо говорил волостной агент. — Сейчас нерестится волярида, которую я наблюдаю в вашем ведре. Ее позволено ловить лишь с середины осени до начала зимы.

— Мэтр Аганель, завтра Писцидис, рыбу ловить нельзя, — отвечал старик. — Я должен наловить ее сегодня, иначе мне завтра нечего будет кушать.

— Мэтр Инкадатти, вы богатый человек. Возможно, самый богатый в Радужной бухте. Вам не нужно жить за счет рыбалки.

— А вы мои деньги не считайте, — прижал к груди ведро Инкадатти. — Кроме того, я не ловил ее. Она сама туда запрыгнула.

— Потому что вы нарисовали на ведре приманивающую руну, что является отягчающим обстоятельством.

Астрид не очень торопилась в школу. Она немного опаздывала, но ничего. Ей стало интересно, она вышла из кареты и стала слушать.

Это тоже урок в каком-то смысле. Она больше узнает о законах Мистерии. И о рыбе.

И о дедушке Инкадатти.

— Нет там никакой руны, — показывал ведро со всех сторон старый волшебник. — Она сама запрыгнула ко мне в ведро, потому что это дрессированная рыба!

— Дрессированная, — повторил волостной агент. — И кто же ее так выдрессировал?

— А известно кто! Кто у нас тут рядом поселился, зверье всякое дрессирует? А?.. Кто?.. Известно кто! Вот рыба сама и прыгает, а я просто с ведерком шел. А у нас не запрещено с ведерком ходить! Вот я бы ее даже и отпустил, да она же тут же обратно и запрыгнет! Безо всякой магии!

— Хотел бы я на это посмотреть.

— А давайте! Давайте! Старика пытаетесь на лжи поймать! Вот, смотрите, выпускаю!..

Инкадатти демонстративно выплеснул рыбу в речку и… пошел себе прочь. Аганель, несколько секунд еще смотревший с края мостика, запоздало окликнул его:

— Мэтр Инкадатти, вы куда?

— Известно куда — домой. Собачку кормить.

— А как же рыба?

— Какая рыба?

— Дрессированная.

— Дрессированная рыба?.. — поморгал старик. — Мэтр Аганель, пить надо меньше.

Астрид залилась смехом. Вероятно, она немножко теперь опоздала, но это не страшно. Мэтресс классная наставница наверняка с этим согласится, когда Астрид расскажет ей всю историю.

Пока Астрид таким образом ехала в школу, дома было тихо и спокойно. Фамиллиары кто дрых на солнышке, кто гулял во дворе. В гостиной играла музыка, а Майно и Лахджа танцевали менуэт, хотя Лахджа все время порывалась превратить его в дцаржунгу.

А Вероника копалась в песочнице. Ей было уже два года и четыре луны, она сама повсюду бегала, прыгала, строила из кубиков, играла с Астрид в мячик и пыталась ездить на трехколесном велосипеде, который мама подарила ей на второй день рождения.

Но сейчас она притопала в песочницу с ведерком, как следует полила песочек, чтобы он стал мокрым, и принялась возводить крепость.

— Больсой дом, — сказала Вероника сама себе. — Зукат. Зукат больсой, а внутли людиськи. Класиво.

— Очень большой и красивый дом, — согласилась ее тень. — Окружи его рвом.

Вероника послушно принялась рыть канавку. Когда она закончила, тень сказала:

— Надо еще один ров. А между ними — каналы. И проводи ровнее, палочкой.

Вероника вздохнула. Ей нравилось играть в зукат, но тень не позволяла строить так, как хочется. То у нее башенки неправильные, то канавки не такие, то надо убрать из середки принцессу-волшебницу, которую Вероника взяла у Астрид поиграть.

Принцессу-волшебницу Вероника убирать не хотела, потому что уже придумала, что та живет в зукате, и к ней пришли в гости Вероника и тень, но тень идти в гости не захотела, она хотела копать канавки, а Веронике уже надоело копать канавки.

Она все-таки поставила принцессу-волшебницу в середку. Вот, так лучше. И посох надо.

— Обед готов, мои бесята! — раздалось с балкона.

Рядом поднял голову задремавший на солнышке Токсин, а Вероника бросила совочек и побежала домой. Со всеми этими зукатами она совсем забыла о расписании, а расписание важно, потому что если Вероника опоздает, то она опоздает, а опаздывать нельзя.

— Куда ты, дитя? — окликнула ее тень. — Ты не закончила. Все начатое надо заканчивать.

— Нихатю! — сказала на бегу Вероника. — Потом!

Ой, она забыла принцессу-волшебницу. А, нет, не забыла, вот она, в руке. Вероника стиснула ее покрепче, обежала дом и вскарабкалась на свой стульчик. Летом обедали обычно на террасе.

Астрид сегодня вернулась позже обычного. В школе ее наругали, что опоздала, да еще в такой важный день. А она сказала, что сегодня последний день школы, так что это неважно, она могла и совсем не приходить. Радуйтесь, что пришла.

А потом мэтресс классная наставница ее огорошила. Она сказала, что сегодня вовсе не последний день школы, а просто последний день первого класса. А через три луны Астрид опять пойдет в школу. И так еще четыре года.

Астрид после этого убежала в угол, уселась там, заткнув уши крылышками, и долго-долго бормотала:

— Нет, это неправда, неправда, вы все врете!

Ей, конечно, и раньше говорили это. Мама, папа, другие дети, один раз даже волостной агент, когда Астрид встретилась с ним на дороге и спросила, законно ли это — отправлять детей в школу против их воли. Оказалось, что законно, и мэтр Аганель еще почему-то долго смеялся.

Но только теперь, из уст мэтресс классной наставницы это прозвучало взаправду, а не понарошку. Астрид окончательно осознала, что все серьезно. Что летние каникулы — это не навсегда, а просто самые длинные каникулы.

И домой она вернулась мрачнее тучи.

— Астрид, ты чего? — не поняла мама. — Каникулы же начинаются.

— Они отравлены, — сказала Астрид, роясь ложкой в рагу. — Вся жизнь отравлена. Школой.

— Тебя там обижают, что ли? — не понял папа.

— Нет. Это я там всех обижаю. Может, так они поймут.

Папа с мамой переглянулись, и папа укоризненно сказал:

— Не надо обижать других детей. Я вот, когда учился, никого не обижал.

— Ты?.. — вскинула брови Лахджа. — А, ну да.

— А чо они?! — с грохотом отодвинула тарелку Астрид. — Если хотят, чтобы их не обижали, нечего быть такими сопливыми и тупыми!

— Астрид, нельзя обижать тех, кто меньше и слабее тебя, — сказал папа.

— Я обижаю тех, кто больше и сильнее! — отпарировала Астрид.

— Это все равно не причина, — заупрямился папа.

— А что причина?

— Если тебя обижают, например. Если тебя бьют или дразнят, давай сдачи.

— Зачем мне ждать, когда мне кто-то сделает плохо, если я могу запугать всех вперед?

— Но тогда с тобой не будут на самом деле дружить, — вмешалась мама. — И любить тебя. Тебя будут ненавидеть. Перешептываться за твоей спиной, какая ты гоблинная.

Это Астрид немного смутило. Она очень волновалась насчет репутации. В свои неполные семь лет она уже переживала насчет того, что еще не все ею восхищаются… а должны все!

— Я не гоблинная, — пробурчала она.

— Но им-то откуда это знать, если ты себя так ведешь? Ты показываешь им, какая ты гоблинная, и они думают, что ты гоблинная.

— Я не гоблинная!

— А потом вы все вырастете, разъедетесь, и ты когда-нибудь приедешь в ресторан на красивой карете, в красивом платье, с красивым кавалером, а перед тобой закроют дверь и скажут: наш директор учился с этой девочкой в одном классе, и он знает, какая она гоблинная. И твой кавалер скажет: так она гоблинная?! Какой ужас! Пойду я отсюда, я тебя больше не знаю. И кучер тоже скажет: нет, мы гоблинных не возим, слезай. И ты пойдешь через дождь, через грязь, и платье тоже станет гоблинным, как ты сама. И все будут говорить: о Кто-То-Там, какая гоблинная…

— Я поняла!!! — провизжала Астрид.

У нее мелко дрожала губа, а хвост сам собой закрутился вокруг ноги.

— Но еще не поздно что-то изменить, Астрид, — вкрадчиво сказала мама.

Лахджа, а ты не слишком давишь? Ей еще и семи нет.

Вот именно. Ей еще нет семи, а она уже задира. Нет, для демоненка это не так и плохо, но жить со смертными ей будет тяжело.

Астрид до конца дня продолжала на всех сердиться. Она не виновата, что все в этой школе такие слабаки. Они как будто сами напрашиваются.

И они, конечно, ее не бьют и не обзывают, но гадости говорят все время. Просто не прямо. Типа: фу, это что, кто-то пукнул? Да не, это скверной пахнет. А почему у нас скверной пахнет? Ой, не знаю!

И перешептываются, не глядя на Астрид. И хихикают.

Конечно, она их всех бьет.

Ну и ладно. По крайней мере, теперь у нее целых три луны, чтобы не ходить в школу, а потом видно будет. Может, ее снова похитят фархерримы или случится еще что-нибудь интересное.

О перенесенных страданиях Астрид давно забыла и помнила лишь веселые приключения и игры с другими демонятами.

А Кланоса можно и летом колотить. Он заслужил. Ему полезно будет, а то ему уже одиннадцать, и осенью он пойдет в Клеверный Ансамбль. Надо напоследок хорошо его подготовить.

— Ты у меня писаться начнешь, — пообещала Астрид в сторону усадьбы Пордалли. — А может, и какаться.

Но это не сегодня и даже не завтра, потому что сегодня папа Кланоса как раз повез его в Валестру, чтобы он там сдал экзамены. А экзамены в Клеверный Ансамбль, Астрид уже знала, длятся целых десять дней.

А сегодня… чем Астрид заняться сегодня?

Астридианцев нет уже целый год или даже меньше. Астрид этих предателей уже редко и вспоминала, а они ее наверняка тем более давно забыли, потому что для них один год — как для Астрид целый миллион или даже тысяча. Может, они давно уже все вымерли от недоедания или их все-таки скогтил Совнар. Астрид не знала и не хотела знать, они ее бросили.

Волосня тоже переехала в Паргорон. Ее теперь зовут не Волосня, но Астрид не запомнила ее нового имени. Тоже нашлась принцесса, второе имя ей подавай. Астрид тоже себе хочет, может быть, но разве ей кто-нибудь предложит?

Ну и ладно. У нее всегда есть верный прихвостень, Вероника. Пока все мелкие Пордалли развлекаются в этой глупой Валестре, а Рокуалли уехали на все лето в дурацкое путешествие, Астрид может захватить эти земли, закрепить свои позиции и основать большой мощный гхьет. А когда все эти Пордалли, Рокуалли и Тупалли вернутся, все здесь будет принадлежать ей.

И Астрид пошла искать Веронику.

Вероника же тем временем продолжала играть в зукат. Тень очень-очень хотела, чтобы она прорыла канавки определенным образом. Она даже показывала Веронике, как именно, сама превращаясь в рисунок, темную сетку на песке. Но рисунок был трудным, и Вероника каждый раз сбивалась.

Да и не очень-то ей хотелось это делать. Игра уже стала скучной.

— Нихатю, — наконец выдохнула она, бросая совок. — Зайко.

Солнышко очень грело. Вероника пожалела, что забыла дома панамку… а, нет, не забыла. Вот она, на голове.

— Подожди, дитя, осталось совсем чуть-чуть, — сказала тень. — Просто проведи линии еще там и там. Этого хватит.

— Неть, — заупрямилась Вероника.

— А я тебе конфет дам. Вкусных.

Вероника любила конфеты.

— А кафета ссем? — спросила она.

— С орешками.

— Нихатю.

— Тогда с пралине.

— Нихатю.

Вероника не знала, что такое пралине, но звучало как-то невкусно.

— Тогда сок. Хочешь? Арбузный.

Вероника не понимала, зачем все это. Почему тень не даст ей конфет и сок просто так? Она их уже немного захотела.

— Затем нидась кафету пьёста так? — спросила она строго.

— Это основы взаимовыгодных сделок, дитя, — объяснила тень. — Ты мне — я тебе. Ты делаешь то, что хочу я, а я за это даю тебе что-то, что хочешь ты. Например, конфету.

Вероника внимательно выслушала и постаралась запомнить. Звучит как что-то важное.

— Хаясё, — кивнула она и начала снова рисовать посохом.

А когда все канавки наконец лежали так, как хотела тень, та сказала:

— Очень хорошо. А теперь последнее. Помоги мне прийти, чтобы я дала тебе конфету.

— Как?

— Просто позови меня. Посмотри на этот чертеж и позови меня погромче. И я приду.

— Ты узе десь.

— Не совсем… я… меня станет больше. Мы заключим договор. Выгодный договор. Ты поможешь мне, а я дам тебе много конфет. И шоколадного зайчика. Ты хочешь шоколадного зайчика?

— Хатю, — сказала Вероника.

— Тогда скажи: призываю…

И тут в тень врезался камень. Астрид спикировала прямо с неба, закрыла собой Веронику и заорала:

— Мама, папа!!!

— Дитя, не мешай… — заговорила тень.

— Кафеты… — попыталась отодвинуть сестру Вероника.

— Какие тебе конфеты, дура?! Не надо нам никаких конфет!

— А зачика? — растерялась Вероника.

— И зайчика!

Астрид принялась шипеть на тень, выпустив коготки и расправив крылья. Тень начала сгущаться, темнеть… А Вероника поняла, что злая сестра лишила ее конфет, и у нее задрожали губы.

— Кафеты… — всхлипнула она. — Зачик… Маме яскязю.

— МА-А-АМААА!!! — заорала еще громче Астрид. — ПА-ААПАА!!!

Майно Дегатти оторвался от монографии и распахнул окно. Дети играли в песочнице… точнее, Вероника всхлипывала, а Астрид орала. И рядом с ними… а что это такое?.. во что они там играют?..

Майно одолжил зрение попугая, пригляделся… выпучил глаза и выпрыгнул в окно, воспаряя на фантомных крыльях.

Лахджа прилетела всего парой секунд позже. Они уставились на систему рвов, что вырыла Вероника, и Майно тут же стер часть ногой. А дети принялись сбивчиво рассказывать, что произошло.

— Вероника говорила с какой-то штукой!

— Она!.. зачик!.. кафеты!.. а я!..

— Тут была говорящая тень! Вот прям секунду назад!

— Мы узе!.. договой!.. выгадня!..

— И Вероника рисовала эту кирню!

— Мой зачик!.. зачик!..

Мама и папа всесторонне выслушали дочерей. Мама задумалась, а папа опустился на корточки и спросил Веронику:

— Что этой тени от тебя было нужно?

— Канавки копать, — ответила все еще насупленная девочка. — Зукат стъёить.

— Зукат строить, — повторил папа, ощущая, как на лбу выступает испарина.

— Муж мой, что означает сей рисунок? — спросила Лахджа, разглядывая постройку Вероники.

— Проблемы, — ответил Майно.

Они увели Веронику в дом и убедились, что та не сможет построить зиккурат из кубиков и нарисовать сетку призыва мелками или еще чем-нибудь. Провели с ней долгую беседу, объясняя, что нельзя слушать незнакомые тени, да и вообще незнакомцев. Нельзя по их просьбе ничего рисовать и строить зиккураты. Нельзя с ними никуда идти и ничего от них принимать.

— Кьоме кафет, — кивнула Вероника.

— Ничего нельзя, — строго повторила мама.

— Кьоме кафет, — заупрямилась Вероника. — И зачика, он сякаладный.

— Вероника, шоколадного зайчика мы тебе сами купим.

— Тада у миня буит два! — обрадовалась девочка, показывая два пальца.

В итоге родители поручили Астрид приглядывать за сестрой, а Снежку — за Астрид. Сами же заперлись в библиотеке и принялись размышлять, что это было и что с этим делать.

— Сначала решим важный вопрос, — сказал Майно, раскрывая свой экземпляр «О нечистых злах паргоронских». — Мы знаем, с кем имеем дело?

— В таком виде? — пожала плечами Лахджа. — Это мог быть кто угодно. Сгущенная ларитра. Неоформившийся карташехен. Уплотнившийся душебой. Да вообще любой демон, явившийся частичным Ярлыком или большей частью ушедший в Тень. И это только если он паргоронский, а дальше, возможно, бесконечное число вариантов.

— Было бы проще, если б я успел его рассмотреть, — вздохнул Майно.

— Думаешь, оно еще вернется? — спросила Лахджа.

— Это кто-то, кто узнал, что умеет наша дочь, и хочет через нее прорваться в наш мир. Конечно, оно вернется.

— Можно постоянно следить за Вероникой.

— За ней и так все время присматривают, — сказал Майно. — Но фамиллиарам тоже нужно есть и спать.

— А они не могут дежурить посменно?

— Они не солдаты, а Вероника — не мавзолей Колдующего Императора. Бывают моменты, когда она выпадает из наблюдения.

— Значит, эта тень все время где-то здесь и поджидает подходящего момента, — сделала вывод Лахджа. — Радость-то какая.

Майно еще немного подумал. Он размеренно шагал вдоль стеллажей, снимал то одну книгу, то другую, спрашивал о чем-то попугая, и наконец сказал:

— Если это не кто-то вроде твоего бывшего, я его изгоню. И даже если кто-то вроде, но Ярлыком, то справлюсь. Я умею изгонять демонов.

— Умеешь, — согласилась Лахджа, за последнюю пару лет хорошо в этом убедившаяся.

— Но было бы проще, если б мы знали, кто это, — вздохнул Майно.

— А нельзя просто изолировать от демонов всю усадьбу? Вообще всю вообще от всех?

— Можно-то, можно, способы есть… Только тогда к нам и Совнар зайти не сможет…

— Да и храк с ним.

— …И вам с Астрид тоже будет некомфортно. Очень.

— Ага… а если добавить «белый список»? Одних демонов впускать, а остальных в шею?

— А с таким я уже не справлюсь, — честно признал Майно. — Но мы что-нибудь придумаем.

Весь вечер и всю ночь Вероника постоянно была у кого-то на глазах. Токсин или Снежок не оставляли ее ни на минуту. А уже в первом рассветном часу родители стали готовить засаду.

Не в песочнице на этот раз. Вокруг нее все слишком открыто, не притаиться. Пока Вероника играла дома с Астрид, Майно начертил в саду большой круг и замаскировал травой. Лахджа ушла в глубь почвы, до предела приглушив ауру. За кустами залег Тифон, тоже став почти невидимым. Сам же Майно забрался на дерево вместе со Снежком.

А кот с псом почему здесь?

Пес — помогать, в бою он самый лучший фамиллиар. Пригодится.

Ладно. А кот?

В смысле «а кот»?

Ладно.

Чем тебе кот не нравится?

Снежок, ну извини.

Как договаривались, в условленное время Астрид привела Веронику. Траву раздвигало змеиное тело — за девочками неслышно полз Токсин. Он остановился немного раньше и свернулся клубком, а Астрид ввела сестру в круг и театрально воскликнула:

— Взгляни же, Вероника, какое чудесатое тут место! Давай поиграем именно здесь, о сестра моя!

Переигрывает.

Ей семь лет. Как уж умеет.

И я не очень согласен, что мы используем нашу дочь как приманку.

Да нормально все будет! Мы ж ее не к столбу привязываем!

— Патиму десь? — спросила Вероника.

— Ну посмотри, как тут хорошо!

Вероника растерянно огляделась. Это все еще был их сад. Да, тут хорошо, но не настолько, чтобы так уж громко восторгаться. Эта была обычная, стандартная хорошесть. Как дома, как в песочнице. Как везде, кроме помойки, подвала и еще некоторых мест.

Но раз Астрид так восхищена, значит, место и правда чудное. Астрид старше и умнее, она все время это говорит, так что это правда.

— Васьто буим игьять? — доверчиво спросила Вероника.

— В гербонавтов, — важно сказала Астрид.

— Тё такое?..

— Будем искать редкие и волшебные растения. Ты ищи здесь, а я там. Что найдешь, срывай и складывай в кучку. А потом мы их засушим и будем собирать коллегию.

— А их мозя йвать? — спросила Вероника.

— Конечно. Почему нет?

— А они ковойные?

— Если мы их сорвем — будут наши, — сходу поняла сестру Астрид.

— Лядна.

Вероника не знала, какие растения редкие и волшебные и чем они отличаются от нередких и неволшебных. Но она послушно сорвала лопушок и сложила в кучку. Кучка из одного лопушка выглядела какой-то не очень кучкой, и Вероника добавила еще один. Два лопушка тоже все еще не тянули на кучку, и она добавила еще один.

Теперь лопушков стало так много, что Вероника не могла сосчитать, так что это уже точно кучка. Возможно, это значит, что она выиграла. Она обернулась спросить у Астрид, но та уползла куда-то далеко.

Зато с Вероникой снова заговорила тень. Она немного вытянулась, расползлась по траве и сказала:

— Дитя, мое предложение все еще в силе. Скорее рисуй ту схему, и я наконец дам тебе шоколадного зайчика.

— Зачик! — тут же забыла о всех лопушках Вероника.

Она принялась старательно сгребать землю, лепя зукат. Мгновенно перепачкалась по уши… но вдруг замерла.

— А мне низя, — грустно сказала она. — Пьявила.

— Но мы же договорились, — напомнила тень. — Ты обещала. Нехорошо нарушать обещания. Я просто хотела подружиться… подарить тебе много конфет…

Ее голос стал очень обиженным. Очень печальным. Вероника пожалела тень и снова принялась рыть, высунув от напряжения язык. В песочнице было легче.

Ну что, достаточно увидел?

По-прежнему не пойму, что это за тварь. Но дальше ждать опасно, давай.

И прежде, чем тень исчезла, по всей полянке взметнулись нитевидные щупальца. Лахджа расползлась на огромное расстояние, превратилась в настоящую грибницу и приняла строго определенную форму. Скопировала стандартную удерживающую сетку, для тех случаев, когда не знаешь, с кем имеешь дело.

Ну а Майно направил в нее энергию. Активировал эту живую печать-фамиллиара, запирая внутри любую нечисть или духа. Снежок на соседней ветке аж засветился — такое мощное поле создал его волшебник.

Тень отделилась от ног Вероники. Скользнула в сторону, дернулась туда и сюда — ее не пускал незримый барьер. Лахджа охватила ее непроницаемым кольцом, поднялась повсюду из почвы, закрыла землю, воздух и четвертое измерение.

Вероника растерянно захлопала глазками. А потом… провалилась в яму. Мама просто втянула ее в нору, и на поверхности осталась только тень.

— Ладно, теперь поговорим, — спрыгнул с дерева Майно. — Мир тебе, кто бы ты ни был. Чему обязаны визитом?

Тень не ответила. Еле видная на траве, почти скрывшаяся за пеленой призрачной плоти, она отчаянно металась среди Лахджи.

— К сожалению, я не могу съесть двумерное существо, — раздалось из раскрывшегося на толстом стебле рта. — Не получается.

— Ты и не должна его есть! — возмутился Майно.

Он медленно обходил круг, пытаясь разглядеть демона… скорее всего, демона. Он ведь хотел, чтобы Вероника его призвала.

Двумерное существо… что-то это Майно напомнило…

— Камтстад, — произнес он вслух.

Тень вздрогнула. Дернулась, как ужаленная. А потом… земля вспучилась! Взметнулась столбом, огромной толстой ручищей… нет, двумя ручищами!..

Они принялись колотить вокруг себя, махать кулаками, точно кузнечными молотами! Лахджу в ее паутинной форме разорвало, во все стороны брызнула жидкая плоть.

— Удерживай! — крикнул волшебник, выставляя вперед ладони.

Рядом завибрировал Снежок. От него хлынула волна очищения, хлынули эманации, что разрушали скверну. Они не затронули Лахджу, состоящую в той же фамиллиарной сети, но омыли другого демона — и тот будто съежился, его движения замедлились.

Живая печать держалась с трудом. Несколько линий стали почти пунктирными, истончились до предела.

— Ненавижу эту вазу!.. да зачем она нужна!.. — бормотал Майно, роясь в кошеле. — Насколько же было проще!..

У него осталась бутылка из-под Ахвенома, но она не настолько мощная. Если это правда то, что он думает, оно тоже высший демон, так что сначала нужно ослабить до предела, а уж потом поглощать…

А без этого нормально поговорить не получится. Демон отказывается сотрудничать… и вот-вот вырвется! Лахджа без труда справлялась с земляными ручищами, но не могла навредить двумерному телу… и вот только оно и осталось! Псевдоконечности рассыпались, а тень разбежалась, рассеялась… скрылась внутри тени самой Лахджи!

Майно озадаченно нахмурился. Что-то непонятное. Демон явно присутствует здесь, на этой Странице. Весь, не только Ярлыком.

Зачем же тогда его нужно призывать? Разве только…

Вот дерьмо.

Ладно, запасной план. Просто изгоним.

Лахджа тем временем стала стекловидной, как медуза. Полной прозрачности не достигла, но тень отбрасывать перестала — и демону негде стало прятаться. Тень снова заметалась, то вспучиваясь из земли, то снова оседая. Лахджа выросла в центре печати настоящим деревом, отрастила на коре сразу несколько ртов и хором гаркнула:

— ПРЕКРАТИ БЫТЬ!!!

Ее демонической силы не хватило. Она не смогла убить другого высшего демона просто силой воли. У нее ведь нет ни счета в Банке Душ, ни личной копилки. Да, она на своей земле, и это помогает, но пришелец попался не из слабаков.

И однако живая тень замерла. На несколько секунд ее контузило, и этого хватило, чтобы совершить изгнание. Майно Дегатти хлопнул в ладоши, вошел в полный резонанс с печатью-фамиллиаром и приказал всем чужеродным сущностям внутри убраться прочь и больше не возвращаться.

Тень рассеялась. Наступила тишина. Лахджа еще какое-то время настороженно колыхалась, а потом сомкнулась, извлекая из-под земли съежившуюся Веронику и сама принимая нормальный вид. Притаившаяся за деревом Астрид досадливо ругнулась — она втайне надеялась, что чудище вырвется, и тогда придет черед ее великолепного Ме.

— Не знаю, кто это был, но точно не паргоронский, — сказала Лахджа. — Кто-то очень сильный, но не из наших. У нас двумерные демоны не водятся.

— Водятся, — мрачно сказал Майно. — Просто о них мало кто знает.

В тот же день он позеркалил в Делекторию. Целый год собирался это сделать, да все откладывал, все ждал, пока Вероника еще немного подрастет.

Но, похоже, больше откладывать нельзя.

Делектория — очень важный административный орган Мистерии. Именно он отвечает за вступительные экзамены Клеверного Ансамбля и проверяет детей на магические способности. В первую очередь, конечно, тех, которых привозят в Валестру со всего мира родители или опекуны, но среди агентов Делектории есть и выездные. Они странствуют по всему миру, выискивая особо яркие таланты, которым нельзя дать пропасть только потому, что они родились в бедности и не имеют шанса приехать в Мистерию сами.

А есть и те, что работают в самой Мистерии, в основном со старыми волшебными семьями. Майно с детства помнил одного такого, который раз за разом наведывался в усадьбу Дегатти, и раз за разом огорчал отца семейства.

— Честно говоря, я видел только три проверки, — сказал Майно, когда они встречали гостя у дверей. — Меня самого, Дайлы и Тика… Ярдамилы и Тигрена. И то когда проверяли Тигрена, я был младше, чем сейчас Астрид, так что плохо помню.

Он сумел донести до Делектории, что ситуация из ряда вон выходящая, поэтому прислали не мелкую сошку, а профессора, одного из самых старых и уважаемых волшебников. Сам прославленной фамилии, из рода, славного своими философами и книжниками, именно Гурим Паганотти когда-то проверял всех детей Гурима Дегатти. Так что по аллее он шел, с интересом оглядываясь — словно приехал в гости к друзьям, которых давно не навещал.

— Сколько ж я тут не был? — спросил этот почтенный старец, стискивая ладони Майно и прикладываясь губами к кисти Лахджи. — Лет семьдесят?.. да больше!.. О, как сейчас помню. Как тезка мой обрадовался, когда наконец я ему сказал, что верно все, что есть, есть в тебе огонек таланта, смело можно отправлять на экзамены. Ну вот и преемственность поколений. Кто тут у тебя, Майно, сынок, дочка?..

— А я думал, вы давно на пенсии, — заметил Майно.

— На пенсии, на пенсии, двадцатый год уже, — покивал старик. — Пятьсот лет без двух годочков — не шутка. Но меня попросили. Что же, дело-то незаурядное, я вижу, да. Слышал о вас многое, мэтресс. Кого проверяем?.. Малышку с крылышками?.. Да зачем потревожили? Тут и слепому ясно, что дар будет.

Астрид поковыряла землю носочком и невзначай добавила:

— А еще я плавать умею. Вообще плаваю лучше всех. И бегаю.

— Ну и колдовать научишься, — пообещал ей агент. — В Риксаг иди. Там таких любят — кто плавает лучше всех, бегает… летаешь тоже хорошо, небось?

— Ну так, случается… — немного заважничала Астрид.

— Мэтр Паганотти, в проверке нуждается вторая дочь, — сказал Майно. — А мы — в добром совете.

— Давайте пройдем в дом, — предложила Лахджа.

Увидев, к кому его вызвали на самом деле, мэтр Паганотти немного растерялся. Обычно на волшебные способности проверяют не раньше четырех лет, и то в основном самые беспокойные родители.

А теперь он зашел в гостиную и недоуменно воззрился на совсем крохотную девчушку. Не старше двух с половиной лет, востроносенькую, с сиреневыми волосами и глазами цвета фиалок. Она сидела под магическим колпаком и играла с кубиками и плюшевым львенком.

— Неужто так рано проявилось? — с сомнением спросил Паганотти. — Если не проявилось, я много-то не скажу, в таком возрасте сложно.

— Проявилось, — мрачно сказал Майно, снимая колпак. — Смотрите.

Он присел перед дочерью на корточках и спросил:

— Что строишь, ежевичка?

— Кепость, — ответила Вероника. — Для кааля. Кааля-льва.

Пока папа ее отвлекал, Лахджа переместилась Веронике за спину, незаметно схватила львенка и кинула в окно. А Майно спросил:

— А где же сам король? Я его не вижу.

— Воть, — ответила Вероника, сажая львенка в кольцо кубиков.

Вот в этот момент мэтр Паганотти нащупал кресло и не глядя сел. Он достал из нагрудного кармана волшебные очки, протер их и уставился теперь на Веронику так внимательно, словно перед ним было научное открытие.

Он хорошо разглядел этот момент. Импульсивный призыв, когда игрушка явилась просто по невысказанному желанию хозяйки. Оказалась прямо у девочки в руке, причем та даже не удивилась, отнеслась ко всему как к должному.

— Надо же, в таком нежном возрасте… — негромко произнес Паганотти. — Бессознательная волшба…

— Сознательная, — поправил Майно. — В том-то и проблема.

— Сознательная?..

— Это штука, — пояснила Астрид с покровительственным видом. — Вероника давно так умеет. Она погремушку так доставала. И совок.

— А ты знала и не говорила, — укорила ее мама.

— А чо вы такие невнимательные? — склонила голову Астрид. — Целый год ничего не замечали. А я заметила. Вот так. Пойду сока попью.

Демонстративно виляя хвостом, она удалилась. А мэтр Паганотти с кряхтением тоже уселся на корточки и принялся деликатно осматривать Веронику.

Врожденная магия — дело нормальное, когда речь о полудемоне. Для обычного человека такое невозможно, но если в нем течет и иная кровь, высокомагическая, то удивляться нечему. Так что сам факт того, что у девочки дар, агента Делектории не озадачил.

Но вот то, что у нее получается это целенаправленно… впрочем, в это Паганотти еще не до конца поверил. Он настоял на повторном эксперименте.

— Вероника, ты знаешь правила, — сказал Майно. — Королю нужна своя королева.

— Дя, — согласилась Вероника и побежала к лестнице.

— Вероника, Вероника!.. — остановил ее папа. — Подожди!.. Посмотри, какой у тебя великолепный замок, какой великолепный король… ему не с руки гоняться за принцессами.

Вероника непонимающе уставилась.

Ах вот как. Не с руки гоняться за принцессами.

— Вероника, пусть королева сама явится к королю, — пояснил папа. — Просто позови ее. Позови королеву.

— Лядна, — стиснула кулачки Вероника. — Явись, коолева, самая кясивая и… и кясивая… и сьтобы платье было…

Вот теперь вздрогнули все. Лахджа и Майно ожидали, что явится одна из принцесс-волшебниц Астрид. Но вместо этого в гостиной… возникла живая женщина. Удивительно красивая, в платье из павлиньих перьев и донельзя изумленная.

— А… а что происходит? — спросила она растерянно. — Где я?.. Вы кто?..

Мэтр Паганотти дрожащей рукой снял очки. Он тяжело задышал и пробормотал:

— Воды… Что-то сердце защемило… и в боку колет…

Енот тут же поднес старику стакан, а на колени запрыгнул кот. От него пошла успокаивающая волна, и почтенный профессор пришел в себя.

— Это… это феноменально, — произнес он.

— Вы в Мистерии, госпожа, — сконфуженно произнес Майно. — Произошло недоразумение.

— А какого рода? — гневно осведомилась королева… да, явно настоящая королева какой-то державы.

— Понимаете, мы проводили эксперимент, магический, — вмешалась Лахджа. — Мы учим ребенка и хотели призвать королеву… самую красивую из ее игрушек. Но в заклинании выпало слово «игрушка», и в итоге мы вызвали просто самую красивую королеву в мире.

— Это возмути… правда, самую красивую?.. — неожиданно перестала гневаться королева. — Вы уверены, это волшебство так сказало?..

— Клянусь вратами Шиасса и могилой Бриара, — поднял руку Майно. — Да будет мне свидетелем профессор Паганотти.

— Все так, — кивнул агент Делектории.

— И все-таки это возмутительно, мы были на балу, — заметила королева, пытаясь снова придать лицу сердитое выражение. — Это важный прием, мы должны вернуться. Немедленно… кстати, а волшебство учитывало княгинь?

— Не уверен, — честно признал Майно. — Мы постараемся сейчас же вас вернуть, я только разберусь с инерционным следом…

— Я помогу, я помогу! — поднялся из кресла Паганотти. — Кстати, нам будет проще, если вы назовете свое имя и державу.

— Призываете, сами не зная кого, — посетовала королева. — Мы вышлем в Мистерию ноту. Это безобразие и самоуправство. Знайте же, что мы Дахарли’Мбоча, владычица сапфировых берегов королевства Зидзилия.

— Кудесно! — воскликнула Астрид. — А можно мне павлинье перо?

— Нет, детка, мы не станем портить платье.

Когда Дегатти и Паганотти совместными усилиями обратили призыв, по факту просто изгнав королеву обратно на бал, старый агент опустился обратно в кресло и теперь поглядел на Веронику совсем другими глазами.

Майно уселся на диван. А Лахджа все это время не отрывала взгляда от дочери, которая завладела Снежком и заставила его жить в крепости. Снежок там жить не хотел, но потом все-таки из чувства противоречия улегся и раскинулся во всю ширь, как бы невзначай ломая стены.

— Как видите, коллега, такие вот дела, — подытожил Майно. — Если бы она призывала только игрушки, мы бы вас даже не беспокоили. Просто ждали бы положенного срока… Но она призывает и… более опасные вещи.

— Кухонные ножи? — слабо усмехнулся Паганотти. — Животных?

— Животных… демонов… однажды демолорда…

— Хе-хе… ну не шутите, коллега.

— Мы не шутим.

Паганотти приподнял брови. Майно вздохнул и сказал:

— Простите, что прошу об этом, но поклянитесь никому не рассказывать без крайней необходимости.

— Но мне придется писать отчет.

— Я знаю, как это работает, некоторые детали можно не описывать подробно. Про демолорда вы, допустим, не расслышали… и все равно едва ли кто в это поверит.

— Я и сам с трудом верю… в самом деле?.. ну хорошо-хорошо, клянусь вратами Шиасса и могилой Бриара. Что за демолорд?

— О, мы тогда играли, и построили из камней зук-кир-рат! — чуть ли не захлебываясь соком, начала рассказывать Астрид.

— Хатю сока, — застенчиво сказала Вероника.

— Сейчас… — начала Лахджа и уставилась на возникший перед Вероникой графин. — А… я тогда только стаканы принесу.

Кажется, после общения с тенью у Вероники случился какой-то прорыв. Относительно прежде редкие и касавшиеся только ее личных вещей призывы как-то очень уж участились. Это заметил и мэтр Паганотти.

— И все-таки призыв демолорда… — с сомнением произнес он.

— Да! — заверила его Астрид, наваливаясь грудью на ручку кресла. — Мы тогда думали выбрать маленького или большого, потому что большой бы не поместился, и решили маленького, но она все равно хотела и большого, и сказала маленького большого демона! И тогда появился дядя!

— Какой дядя?.. — не понял Паганотти.

— Мой! — заорала Астрид. — Мой дядя!

— Ее дядя — Фурундарок, Величайший Господин, — отвел взгляд Майно. — Маленький большой демон.

Профессор Паганотти переводил внимательный взгляд с одного члена семьи на другого. Он не видел и не слышал лжи. Да и не было смысла в таком вранье, ни малейшего.

— И как же вы все остались живы? — уточнил он.

— Он дядя моей дочери, и со мной в хороших отношениях, — пояснила Лахджа. — Он, конечно, был крайне зол, но не убил нас. Только кислое молоко все выпил.

Паганотти постарался незаметно от нее отодвинуться. Кажется, он жалел, что согласился тряхнуть стариной, заглянуть в уважаемую семью, где его хорошо знают…

— М-да, мэтр Дегатти, вот уж неожиданность так неожиданность, — покачал головой старик. — Сколько у твоего отца попыток-то было… все думали, что род иссяк, как это бывает. Я, честно говоря, считал, что с тобой вам в последний раз повезло. А ты вывернулся, а?..

— Ну-у-у… никто этого не планировал, тем более такого… и не ожидал…

— Да, такое в моей практике впервые, — согласился Паганотти. — Я вообще не припоминаю прецедентов. Чтоб в таком нежном возрасте… и настолько мощно. Сознательно!.. а?.. Она не могла получить дар от… кого-нибудь?

— Нет. Мы проверяли.

— Да, я вижу. Но что еще? Выхлоп дикой волшбы?.. Они не бывают настолько мощными, да и вы бы такое не проглядели.

— Мы знаем, знаем, — нетерпеливо перебил Майно. — Коллега, я тоже профессор, я знаю все это. Скажите что-нибудь новое.

— Наследственность, видимо, — пожал плечами Паганотти. — Иных объяснений я вам не предложу. Дочь могущественного волшебника и высшего демона… редчайшее сочетание наследственных факторов… Единственное, что можно сказать с уверенностью — девочка будет волшебницей. И незаурядной. Причем в КА ее лучше отдать пораньше — полагаю, девяти или даже восьми лет. Уверен, экзаменационная комиссия согласится, что такой талант лучше отшлифовать пораньше. Да и вам будет спокойнее… сколько ей в точности?

— Два года и четыре луны… три с половиной.

— Да, попытайтесь сдать экзамены уже в восемь лет, — повторил Паганотти.

— Ладно, подождем еще шесть лет… — вздохнула Лахджа. — Но что нам делать до тех пор? Она призывала… Фурундарока. Я дружу не со всеми демонами Паргорона.

— Ух… это… знаете, предлагать носить короний такому маленькому ребенку я не стану, — покачал головой Паганотти. — Это может изувечить его дар. Возможно, создать страшнейшего антимага в истории… вы же знаете, как эти подонки выворачивают свои чакры?.. коронием в основном. Родителям детей наплетут всякого, навешают на них вериги, и вместо великих волшебников получаем искалеченных фанатиков.

Старый волшебник осунулся. Тема его явно ужасно расстроила. Лахджа похлопала его по руке в неубедительной попытке проявить сочувствие и нетерпеливо спросила:

— Тогда что предложите вместо корония?

— Присмотр, боюсь, только постоянный присмотр, — вздохнул Паганотти. — Любые попытки ее… обуздать, так сказать, могут сильно навредить развитию. Даже если она вырастет здоровой, дар может пострадать… волшебная сила — снизиться…

Об этом Паганотти говорил с видимым отвращением, как о каком-то святотатстве.

— Я могу применить гипноз, — предложила Лахджа. — Я на Астрид применяла.

— Что?! — выпучила глаза Астрид.

— Что? — повернулась к ней Лахджа.

— Боюсь, что… пусть лучше практикуется на… безопасных… — забормотал Паганотти. — Скажу честно, я бы предпочел ее вообще не ограничивать. Очень, очень… опасаюсь, что это может не дать развиться дару удивительной силы. Я не хочу форсировать события и говорить о втором Бриаре… но вы сами понимаете, насколько это важно. Даже Бриар учился и… боюсь, я обязан сообщить председателю ученого совета.

— Вы клятву дали, коллега, — напомнил Майно.

Паганотти сердито на него посмотрел и опер подбородок на руки. Старому волшебнику явно нестерпимо хотелось оказаться тем, кто обнаружил столь невероятный талант у столь юной особи.

— Кроме того, лишнее внимание нам совсем не нужно, — сказала Лахджа. — Те же демоны, антимаги… любые подобные встречи провоцируют у меня стресс.

— Хорошо, мои уста на замке, — вздохнул Паганотти.

Глава 8

Вератор осматривал Веронику долго и тщательно. Когда та на его глазах совершила несколько призывов, дружбомаг почесал в затылке и сказал:

— Даже не знаю, что и сказать, дружище. Очень необычно. Она не накапливает ману внутри, а как бы… пользуется той, что вовне. Протягивает неосознанный канал… и сжигает ее. Как воронка. Очень необычный феномен.

— Демоническая кровь, — вздохнул Майно.

— Да, вот это ты, конечно, попал фомору в око, — присел на корточки Вератор. — Ну мир тебе, Вероника, давай знакомиться. Хочешь быть моим другом?

— Так, а ну-ка отошел от моей дочери! — вскинулась Лахджа.

— Да я шучу, — улыбнулся Вератор.

— А я, между прочим, плавать умею лучше всех, — ревниво сказала Астрид. — И целый кулак могу в рот запихнуть!

— И мы все тебя за это уважаем, — заверил папа.

— Фафыва.

Вератор, конечно, явился не просто проконсультировать насчет Вероники. Он это сделал охотно, разумеется, его этот феномен тоже заинтересовал, но вообще сегодня как раз ему требовалась помощь Дегатти. И не как «друга», а как друга.

Хотя… в чем разница? Несколько других «друзей» Вератора уже вовсю трудились внутри и снаружи — украшали дом, возводили в саду павильон, готовили богатое угощение.

Дело в том, что эльфорк-дружбомаг, этот закоренелый холостяк и известный на всю Мистерию бонвиван наконец-то созрел для женитьбы. А поскольку у его лучшего друга имелась в Радужной бухте огромная усадьба, надежнейше к тому же экранированная от одного конкретного демолорда, Вератор попросил о личной услуге.

— Алтарь можно организовать на островке с ивами! — сразу предложила Лахджа. — Там есть беседка! Будет очень красиво!

Она с удовольствием помогала в подготовке. Их собственная с Майно свадьба была очень скромной и прошла скомкано — они слишком торопились закрепить связь законодательно. Сжатая церемония, всего два гостя, они же свидетели, никакого торжества. Они тогда дольше убеждали жрицу, которая сомневалась, что боги одобрят брак с демоном.

Но Сидзука на подобное не согласится. К тому же конкретно ей пышная церемония нужна еще и ради ритуала — чтобы надежней разорвать прежний брак. Побольше свидетелей, живых и бесплотных. Чтобы все видели — вот, таинство свершено. Небо и земля, солнце и луна, ветер и облака, животные и растения, живые и духи.

Духам, кстати, приготовили подношения. Лахджа прогулялась по округе и созвала всех, кого смогла вытащить из нор. Вератор настаивал, что сделает это сам, у него огромный опыт в общении… со всеми. Но дел было и без того невпроворот, жених бегал весь в мыле, да к тому же его дружбосеть не прекращала работать ни на минуту, так что эту часть он все-таки переуступил подружке невесты.

Само торжество состоится завтра. Но некоторые гости уже прибыли, благо лишних комнат в усадьбе полно. И прямо сейчас Вератор собирался призвать наконец-то и невесту. Он откладывал это до последнего, поскольку до свадьбы Сидзуке рискованно надолго исчезать из Паргорона, но уж за сутки-то можно.

— Готова? — в сотый, наверное, раз спросил в свой перстень Вератор.

— …Вот теперь да, теперь да!.. — раздался приглушенный голос.

Перстень сверкнул, великий дружбомаг без всяких заклинаний осуществил призыв — и в холле появилась Сидзука. В своем лучшем платье, с идеально уложенной прической и вообще сияющая, как утренняя заря.

И не одна. Во-первых, она крепко держала за руку дочь, малышку Мамико. Во-вторых, рядом возвышался сундук. Огромный, больше самой Сидзуки сундук с люком в крышке.

Лахджа изумленно узнала в этой штуке многомерный погребок бывшей соседки. Тот самый, насчет которого она думала, что это часть комнаты. А он, оказывается, вынимается и переносится… хотя вряд ли Сидзука сделала это в одиночку.

Ладно, приданое у невесты богатое. За годы супружеской жизни с демолордом эта скопидомка наворовала столько сокровищ, реликвий и артефактов, что может купить небольшую страну.

Хотя нет, наверное, все-таки не так много. Но титул точно купить сможет. И земли. И один Древнейший знает, что еще.

— Привет! — радостно воскликнула Сидзука, обнимая Лахджу.

— Привет, привет, — ответила та, все еще разглядывая сундук. — Он у тебя не уменьшается? Он в дверь не пройдет.

— Наверное, придется оставить его пока тут, — с сомнением произнесла Сидзука. — А вам сильно нужна эта стена?

— Да.

— Эх… ладно.

— Кх-хм!.. — прочистил горло Вератор.

Сидзука спохватилась, что все еще не поприветствовала жениха, и принялась душить его в объятиях.

— Я так скучала, Вератор-сама! — воскликнула она. — Наконец-то!

Пока в саду возводили временные павильоны и накрывали столы для завтрашнего пиршества, а Вератор и Майно всем распоряжались в качестве жениха и шафера, Сидзука с Лахджой принялись вспоминать былые времена. Сидзука притащила некоторые личные вещи Лахджи, которые та, конечно, не смогла забрать, когда убегала из Паргорона.

— Ой, мой криоскальпель! — обрадовалась демоница. — И старый дыхатель!.. и аурометр!.. и зелье бушуков… вот его могла бы и просто вылить.

Особенно Лахджа обрадовалась фотоальбому. Все остальное — просто барахло и безделушки, но фотоальбом было жалко, она запечатлела в нем немало воспоминаний.

Тем временем в другом конце гостиной заново знакомились Астрид и Мамико. Будучи единокровными сестрами, они дружили в младенчестве, но потом судьба развела их на пять с половиной лет.

— Привет, — робко сказала Мамико, протягивая Астрид набивного дракончика.

— Привет, — ответила та, отдариваясь чинской принцессой-волшебницей.

Было видно, что у девочек общий отец. Астрид родилась полным демоном, вайли-хальтом, а Мамико — полудемоном, чем-то вроде маленькой гартазианки, но в чертах лиц присутствовало неуловимое сходство. Даже несмотря на то, что скулами и разрезом глаз Мамико пошла в маму, да и вообще от человека внешне не отличалась.

— Это твоя сестра, Астрид, — сказала Лахджа.

— Еще одна?! — изумленно обернулась Астрид. — А откуда она взялась?!

Лахджа задумалась, как потактичнее рассказать Астрид, что братьев и сестер у нее… много. Очень много. Целые сотни, причем все они — демоны и полудемоны, большая часть которых без колебаний прикончит ее ради бутылочки газировки.

— А что у вас есть? — застенчиво спросила Мамико, осматривая дальнозеркало и клавесин.

— Хочешь кекса, милая? — спросила Сидзука.

— Хочу.

— Тогда попроси у тети Лахджи.

— Он уже нарезан, просто ешьте, что хотите, — сказала та.

Она увлеченно листала фотоальбом. Воспоминания так и лились со всех сторон. Девочкам тоже стало интересно и они подсели с обеих сторон, кроша кекс на диван.

— А это я в пасти дракона, — показала жемчужину коллекции Лахджа. — Видите, какой огромный?

— Кудесно! — восхитилась Астрид. — Мам, он тебя сожрать хотел?!

— Нееет! Видите, мы оба улыбаемся в камеру? Орказарок просто попозировал так — типа он меня ест.

Она перелистнула страницу.

— А это я с теми ребятами, которых я спасла от Антикатисто… А это мы с девчонками на пляже в Легационите… А это я селфи в Тир-Нан-Ог сделала… А это бравые парни из Армии Свободы… А это я с метелкой во дворце Савроморта… А это Джигур Хормерари и его послушники… А это…

— А это кто?! — ткнула пальцем Астрид.

— А это голый бомж, с которым Лахджа зачем-то сфоткалась, — пояснила Сидзука.

— Это титан, Диагрон, — торопливо вынула из альбома фотографию Лахджа.

Кто?.. Диагрон?.. Зачем Диагрон?.. Откуда Диагрон?..

Слушай, это было еще до тебя. Давно. Разок. Просто знакомый. И вообще, напомнить тебе, какое хобби было у тебя до нашего знакомства?

Я хотя бы не коллекционировал инкарны своих любовниц!

Я немного сентиментальна. И ты тоже мог бы. Вместе бы рассматривали, вспоминали былое. Вместе плакали, вместе смеялись.

Астрид, поняв, что мама в очередной раз подвисла на разговоре с папой, тряхнула ее и крикнула:

— Больше двух говорят вслух!

Суматошный выдался денек, но веселый. Астрид и Мамико быстро посмотрели все фото и убежали исследовать усадьбу. Астрид, конечно, исследовала ее уже много раз, но еще никогда не делала этого с сестрой. Вероника все еще слишком маленькая, а все эти Пордалли и Рокуалли какие-то недостаточно кудесные.

Зато Мамико оказалась идеальной приспешницей. Она во всем слушалась Астрид, она восхищенно на нее смотрела, но при этом не заносилась из-за того, что Астрид — демон.

— Это мой пруд, — показывала Астрид. — Это мой сад камней. Это моя каштановая аллея. Это моя конюшня. Это мой каретник. Это моя карета, я на ней в школу езжу.

— А почему не летаешь? — застенчиво спросила Мамико.

— Потому что я принцесса, а принцессы ездят на каретах, а не сами летают, — объяснила Астрид и сделала книксен.

— А почему ты принцесса?

— А потому что.

— А я тоже принцесса?

— Ну и ты тоже, — щедро согласилась Астрид после недолгих раздумий.

Она узнала, что Мамико в школу не ходит, и немножко позавидовала. Правда, оказалось, что вместо школы у нее мама, которая хочет, чтобы Мамико была лучше всех, поэтому заставляет учиться по книжкам, компьютерам и кэ-сети. А еще у нее есть брат-гхьетшедарий, который с рождения знает все и еще немножко, все время глумится над другими детьми, и от этого мама выходит из себя, потому что ее Мамико-тян должна быть лучшей во всем, абсолютно во всем.

— Так уж во всем? — усомнилась Астрид. — А ты умеешь умножать и делить, например?

— Конечно. И корни извлекать.

— Корни извлекать я тоже умею, но мы не о ботанике говорим, — снисходительно посмотрела Астрид.

— Ну да, мы о математике, — не менее снисходительно посмотрела Мамико. — Смешная шутка.

Астрид заподозрила, что где-то ошиблась, но не подала виду. Ошибки нельзя признавать, потому что пока ты их не признал — ты прав. Ее этому маму учила, а папа ругался, что детей надо учить хорошему, а не тому, чему все и так учатся сами.

— Я не хочу создавать ей ложную картину мира, — объясняла тогда мама. — Разве не проще будет, если она с самого начала усвоит, что никто никому не нужен, кроме самых родных, что никто не хочет отвечать за свои поступки, и что все будут хотеть от нее больше, чем готовы дать сами? И вообще, показать хоть в чем-то слабость — это дать другим преимущество над собой. Тебя, может, и будут считать добрым, но используют это для своей выгоды, а вовсе не вознаградят просто за то, что ты добрый. Потому что они-то не добрые.

— Кто «они»? — спросил тогда папа.

— Все, кто тебя не любит. Большинство.

— Но я же хочу, чтобы меня все любили! — топнула тогда ножкой Астрид.

— Но ты можешь надеяться только на поверхностные проявления любви, — объяснила мама. — Это не любовь, а симпатия, которая означает только то, что люди надеются, что получат от тебя что-то хорошее, и будут соответственно себя вести.

— А они получат? — спросила Астрид.

— От тебя зависит. Хочешь — получат, не хочешь — не получат. Но вести себя надо так, чтобы они всегда надеялись, что все-таки получат. Может, просто не сейчас. Пока они на это надеются, они не причинят тебе вреда, и от них самих можно будет что-то получить.

Это было разумно, и Астрид это запомнила. Папа, правда, сказал, что мама учит ребенка ужасным и отвратительным вещам, но мама спросила, в чем она неправа, и папа сначала бормотал что-то про дружбу, социун и взаимнопомощь, а потом стал орать.

А потом они оба стали орать.

Но когда они закончили, папа подошел к Астрид и сказал, что у мамы просто когда-то был тяжелый период в жизни, поэтому у нее циничные взгляды на мир. Но Астрид не обязательно во всем следовать ее советам. И добавил, что доброту необязательно проявлять с расчетом на вознаграждение, потому что тогда ты будешь часто разочаровываться, потому что смысл доброты не в этом.

А мама еще добавила, что люди к тому же часто чувствуют, когда доброту проявляют неискренне, и им это не нравится. Так что лучше быть искренней, если уж решила быть доброй.

Теперь добрая Астрид отчетливо это вспомнила и искренне предложила Мамико:

— Пойдем порисуем. У меня есть мелки и шоколад.

— Мелки для мелкоты, — произнесла Мамико. — У тебя есть кисти и тушечница?

Это все у папы нашлось, и Астрид стала завистливо смотреть, как Мамико рисует ивы и птичек. А потом решила сама что-нибудь нарисовать, но быстро поняла, что так же красиво не сумеет, так что нечего и стараться. Вместо ив и птичек она просто намалевала смешные каракули и добавила побольше кровищи. А поскольку тушь была только черная, кровищу она нарисовала томатным соусом. Енот как раз приготовил пасту.

— Здесь я, а тут все мои враги, — объяснила Астрид вежливо слушающей Мамико. — Кланос, жирный Огус, Пирилла и еще там мелочь всякая копошится в уголке.

— А почему они все в кетчупе? — спросила Мамико.

— Это кровища, она хлещет из их ран. Вообще, положу потом этот рисунок Кланосу на окошко. А то он скоро в Клеверный Ансамбль навсегда уедет, пусть у него будет память обо мне.

Астрид вспомнила, что осенью она опять пойдет в школу, во второй класс, и ей взгрустнулось. А потом она вспомнила, что в этот раз в школе не будет ни Кланоса, ни Пириллы, потому что они поступили в Клеверный Ансамбль и теперь будут учиться волшебству.

От этого ее охватили смешанные чувства. Вроде и хорошо, что все самые старшие недруги будут где-то подальше, а вроде и не очень. Жизнь утратит краски, не с кем будет бороться и иногда охотиться на водяного. Не с мелкотой же. Конечно, среди четвероклашек тоже были серьезные противники, но они все-таки уступали пятиклашкам.

Хотя ничего, жирный Огус останется. Он хоть и четвероклашка, но очень крупный, поэтому пятиклашки держали его за равного себе. А теперь он и вовсе будет пятиклашкой, так что станет еще крупнее и опаснее.

Астрид и Мамико играли вместе до самого вечера, пока взрослые занимались всякими скучными вещами. Астрид познакомила Мамико с Вероникой, призраком прадедушки и всеми фамиллиарами, поводила ее по окрестностям, поднялась с ней на обзорную башню, а потом хотела даже запрячь Сервелата и прокатиться до Радужниц, искупаться в море и забросать школу яйцами, но их позвали ужинать, и это все было отложено до завтра.

Гости продолжали прибывать. Пришел вечерний омнибус, и с ним приехал дядя Звиркудын с женой и двумя внуками. Он сказал, что ему их подкинули на все лето, так что он поживет тут немного, если Майно не против. Майно против не был, и только обрадовался старому другу.

Астрид тем более против не была, потому что Зога и Дзюта оказались кудесными. У них были карманные кинжалы и они все время дрались. Дзюта кидал в пруд камень на тридцать блинков, а Зога кидал в пруд Дзюту.

— Тля, Зога, да ты задрал!.. — каждый раз говорил Дзюта, и они начинали драться.

— Да ты там камень потерял! — приговаривал Зога, макая брата мордой в воду. — Нашел, нет?.. А теперь?.. Ищи лучше!

Они были постарше Астрид. Зоге уже исполнилось девять, Дзюте — восемь. Но Астрид было уже почти семь, и она сама могла кинуть в пруд что Зогу, что Дзюту, поэтому к ней они отнеслись с уважением.

Орки всегда уважают того, кто может кинуть их в пруд.

А еще вместе с дядей Звиркудыном приехал его фамиллиар-кабан, и Зога с Дзютой разрешили Астрид на нем покататься. А она разрешила им покататься на Сервелате и Булочке, хотя это было не так интересно, потому что лошади-то у всех есть, а вот верховые кабаны — не у всех.

— Не могу поверить, — говорил Звиркудын, куря с Майно на террасе. — Ты столько лет жил в кошеле посреди крохотной квартирки, пока у тебя было вот это все.

— В кошеле было очень просторно для одного, — пожал плечами хозяин усадьбы. — А столичная жизнь мне нравилась больше.

— А свадьбу ты зажилил, — заметил Звиркудын. — Вот у меня вы гуляли три дня. У Вератора мы тоже отгуляем как следует. А у тебя?..

— А у меня вы сейчас, — напомнил Майно. — И мы тогда спешили, нам было не до торжеств.

— А вот зря, — выбил трубку Звиркудын. — С Балаганщиком ты все равно успел поругаться. Ну ничего, ничего, мы с Вератором тебе покажем, что такое орочья свадьба. Он хоть и только наполовину, но судя по размаху — не зажилит.

Да, размах нарастал. В яркой вспышке явился самый почетный гость — лично председатель ученого совета. Вместе со своим креслом, в сопровождении многоцветных огней и бравурной музыки. Погладив окладистую бороду, он провозгласил:

— Мир этому дому!

— Зырь, это же дед из дальнозеркала! — восхитился Зога, даже перестав топить Дзюту.

Лахджа тоже восхитилась — ее прием выходил на какой-то новый, невиданный уровень. Рядом плакал енот.

Ихалайнен, ты что?

Лучший день… лучший в моей жизни… не мешай, я встречаю высоких гостей.

Локателли оправдал его ожидания. Он со всем уважением поприветствовал дворецкого-фамиллиара, вручил ему шляпу, которую надел явно для того, чтобы ее торжественно вручить, и взмыл в воздух, сразу выцепив взглядом жениха.

— Коллега, поздравляю со знаменательным днем! — похлопал он по спине Вератора. — Восхищен, взволнован! Мы уже и не ожидали, что однажды погуляем на твоей свадьбе!

— Мы, величайший волшебник планеты? — усмехнулся Вератор.

— Ну уж и величайший, ну уж!.. — расплылся в улыбке Локателли. — Ни к чему так-то уж правду-матку в лицо резать! Вератор, я знаю, что не состою в твоей дружбосети, но мне всегда хотелось считать тебя своим другом. Я помню, как много лет назад ты только появился в стенах Клеверного Ансамбля!.. Милый стеснительный мальчик с добрым сердцем!.. но я приберегу это для банкета. Когда соберутся все, и я всем расскажу, каким ты был мальчоночкой!

— Боги, мэтр Локателли, пощадите, — взмолился Вератор.

— Не могу, не могу, и даже не уговаривай! — замахал руками Локателли. — Ты посмотри, какая у меня борода! Разве человек с такой бородой может не ностальгировать о старых добрых временах и не взять слово при всем честном народе? И ты не переживай, что ты одинок, что здесь нет твоих родителей — я сам буду твоим посаженым отцом!

— Это большая честь, мэтр Локателли, — признал Вератор.

И это действительно была большая честь. Председатель ученого совета — это кудесней короля, кудесней императора. У Сидзуки аж глаза засверкали, когда Лахджа объяснила ей, что это за старик, и насколько высокого уровня только что достигла ее свадьба.

А Мамико, тоже восхищенная таким почетом, стала смотреть на Астрид как-то слегка высокомерно, и даже спросила невзначай, гостил ли Локателли на свадьбе ее мамы.

— А я не помню, я маленькая была, — проворчала Астрид.

— Наверное, нет, — решила Мамико. — Ты бы запомнила. Просто у твоего отчима третья степень, а у моего вторая.

Впервые Астрид подумала, что не во всем Мамико такая уж кудесная. Кажется, она даже немножко противная, просто поначалу маскировалась. А так как она умеет все лучше, чем Астрид, то она от этого какая-то в десять раз более противная.

— А ты не задавайся, — на всякий случай предупредила Астрид. — А то я тебя мордой в торт.

— Угу, — насмешливо кивнула Мамико. — Ладно, играй со своими орчатами, а я пойду.

Но никуда она не ушла, конечно. Астрид и Мамико быстро помирились, и Зога с Дзютой тоже помирились. А потом они до третьего полуночного не спали, потому что никто из взрослых тоже не спал. Одни играли в манору, другие жгли костер на лужайке, кто-то купался в пруду, а дядя Вератор и мама Мамико сидели в беседке на островке.

Ночь выдалась звездная и безоблачная, был разгар лета, топилась сауна, с корта доносился стук мяча, а енот насаживал на шампуры мясо и домашние сардельки. В золе запекались крабы, которых принес в подарок водяной, а председатель Локателли приятным баритоном пел под караоке.

На следующий день гостей стало еще больше. Кто-то телепортировался, кто-то прилетел на вехоте, кого-то призвал Вератор. Он созвал на свадьбу не всю свою дружбосеть, иначе в усадьбе свободного пятачка бы не осталось, но явились многие.

Кроме «друзей» прибыла куча коллег и обычных друзей… но ни одного родственника. Что со стороны жениха, что со стороны невесты. Вератор был круглым сиротой, а Сидзука давно утратила связь с родней. Насколько Лахджа поняла, отношения с семьей у нее были ужасными, иначе она и не согласилась бы в свое время так легко на брак с «принцем ёкаев».

И тем не менее, даже без родни гостей явилась толпа. Посетить свадьбу лауреата второй степени пожелала куча народа. Хорошо, что угощение и все остальное обеспечивал опять же Вератор со своими «друзьями», а Дегатти предоставил лишь место для торжества.

Кроме Локателли прибыла еще куча великих волшебников. Майно уважительно поздоровался со своей начальницей, Кайкелоной Чу, и раскланялся с самим главой Кустодиана, Наймом Сарразеном. А Лахджа вежливо поприветствовала мэтра Артуббу и немного натянуто улыбнулась Таалею Драмму, ректору Апеллиума. Тот ужасно обрадовался новой встрече и долго расспрашивал, как поживает она сама, как растет ее дочь… и ах да, у вас же родилась вторая дочь?.. Наверняка тоже поступит в Апеллиум!

Все, все в Апеллиум, к доброму дяде Таалею!

С Сидзукой многие были знакомы. Она уже больше года сопровождала Вератора на светских раутах, и успела приобрести репутацию благовоспитанной и умной женщины. Да, искусные чтецы аур при знакомстве с ней вскидывали брови, но в Валестре повидали и не такое. Это уж точно не настолько шокирующе, как жениться на демонице-фамиллиаре.

Провести церемонию явился сам отец Ульведиус, иерофант Мистерии. Большинство волшебников — ктототамцы, но венчаютcя они по севигистским традициям, поскольку ктототамизм никаких обрядов не предусматривает, а понятия «светский брак» на Парифате не существует. К тому же Вератор особенно настаивал на всех положенных ритуалах, объяснив отцу Ульведиусу сложность ситуации.

И тот, надо сказать, истово загорелся. Тут ведь речь уже не просто о единении двух сердец, но о спасении души человеческой! О разрыве связи смертной девицы и паргоронской твари! И он, верховный жрец страны волшебников, лично встал сегодня у алтаря с раскрытой Ктавой.

Алтарь возвели на островке в центре пруда. Вокруг стояли самые близкие друзья и почтенные гости, но всех приглашенных островок не умещал, поэтому Майно заколдовал пруд так, что поверхность воды стала твердой, как прозрачный пол. С плавающими под ним живыми карпами.

Вератор и Сидзука очень гармонично смотрелись бок о бок. На Парифате нет традиции жениху надевать черное, а невесте белое, но, разумеется, наряжаются в столь особенный день наилучшим образом.

Вератор был в сверкающем, расшитом золотыми цветами костюме, похожем на помесь европейского фрака и китайского халата. Тонкие усы спускались почти до подбородка, намасленные длинные волосы лежали на плечах, и вообще Вератор как-то умудрялся подчеркивать свою двойственную природу — эльф и орк в одном лице, натура одновременно утонченная и брутальная.

Сидзука же красовалась в алом шелковом кимоно с долгим шлейфом, который с одной стороны придерживала Мамико, а с другой — Вероника. Счастливая невеста глядела на море лиц, прикрывая сдержанную улыбку расшитым веером. В ушах у нее покачивались рубиновые серьги, а голову украшала коралловая диадема.

Лахджа готова была побиться об заклад, что все это она стырила у Хальтрекарока.

— Сегодня я, помазанный в божие служение отец Ульведиус, стою здесь, дабы соединить два любящих сердца, — заговорил густым басом иерофант. — Мне неизвестны никакие причины, способные воспрепятствовать сему союзу, но если они известны кому-то из присутствующих, то пусть он немедленно выступит и раскроет их.

Тщательно выдержанная пауза. Гробовое молчание. Гости боялись кашлянуть.

— Причин нет, — удовлетворенно кивнул иерофант. — В таком случае, ответь, дочь моя, добровольно ли ты присутствуешь здесь? Желаешь ли ты заключить сей союз и пребывать в нем, пока богам не будет угодно его расторгнуть? Клянешься ли Двадцатью Шестью, что будешь любить, уважать и заботиться о своем нареченном?

— Да, — кивнула Сидзука.

— Теперь ответь ты, сын мой, добровольно ли ты присутствуешь здесь? Желаешь ли ты заключить сей союз и пребывать в нем, пока богам не будет угодно его расторгнуть? Клянешься ли Двадцатью Шестью, что будешь любить, уважать и заботиться о своей нареченной?

— Да, — кивнул Вератор.

— В таком случае скажите богам и людям о своих намерениях.

Сидзука вытянула шею и отчеканила, глядя на Вератора:

— Я, Фурукава Сидзука, перед богами и людьми беру тебя в законные мужья.

Вератор стиснул ее ладонь, и также произнес:

— Я, Вератор, перед богами и людьми беру тебя в законные жены.

— Слова были произнесены и услышаны мною, свидетелями и всеми Двадцатью Шестью, — раскинул руки иерофант. — Во славу божию, для радости…

И тут Сидзука вздрогнула. Плохо скрываемый восторг на ее лице сменился паникой, сменился ужасом. Она замерцала, заколебалась…

— Он призывает!!! — завизжала невеста, перебив жреца.

Вератор вцепился в ее руку. Стиснул так, что побелели костяшки, а на пальце засиял Перстень Дружбы. Всю свою силу волшебник бросил на удержание, всю энергию дружбосети направил в одну точку.

— Продолжайте! — рявкнул Майно опешившему иерофанту. — Быстрее!

— …для радости небес, ради счастья всего живого, да будет свершен сей союз!.. — затараторил тот. — Персты к сему прилагаю, объявляя, что вот, да бьются отныне два сердца как одно!..

— Я не могу… — прохрипел Вератор, глядя, как бледнеет, призрачнеет Сидзука. — Он сильнее…

Гости загомонили, кто-то резко вскочил. Майно и Звиркудын стиснули плечи Вератора, присоединились к цепочке. Оба фамиллиарщики, они направили другу всю свободную ману, дали столько энергии, что хватило бы на что угодно… но ее все равно не хватало! Сидзука все еще под властью демолорда, а отец Ульведиус не успевает закончить речитатив!..

И тут в почти растворившуюся ладонь невесты просунулась другая ладошка, крохотная. Вероника серьезно посмотрела на Сидзуку и сказала:

— Ниухади.

Что-то будто лопнуло. Невидимое, неощутимое — но по всему поместью прокатился беззвучный звон. Тяга ослабла, Сидзука перестала исчезать, и обливающийся потом жрец торопливо завершил:

— …И что боги соединили — того никому не разъединить!

Напряжение спало. Гости стали перешептываться, переглядываться. Лахджа подхватила на руки Веронику, гадая, заметил ли кто ее… штуку.

Вроде бы никто, слишком быстро все произошло. И брак заключен, таинство свершилось. Иерофант облегченно снимает церемониальную шапку.

Только внутри что-то кричит: ни кира еще не кончилось! Самое худшее только предстоит… и, возможно, прямо сейчас!..

— Ну или нет, — сказала Лахджа через минуту, поднося бокал ко рту.

И вот тут грянуло. Где-то за деревьями беззвучно треснула Кромка, и присутствующие невольно вздрогнули. Большинство гостей были волшебниками, и они, конечно, почувствовали такое возмущение в эфире.

Лахджа тоже вздрогнула. Ее «гхьет» подвергся вторжению. Хальтрекарок не сумел прорваться в сердце усадьбы, но объявился где-то совсем рядом и теперь стремительно несется сюда. Секунда, другая… и изгородь сотряслась. Даже отсюда видно, как задрожала земля и колыхнулся воздух. Бесчисленные печати и барьеры, что годами накладывали они с Майно, подверглись нешуточному испытанию.

Но выстояли. Даже демолорд не сумел прорваться. Их накладывали в первую очередь против одного конкретного демона — именно того, который теперь в них ломится.

— ЛАХДЖА!!! — раздался безумный рев, и над изгородью вздулась громадная туша. Заплескались бесчисленные языки и щупальца, лапы заскребли по живой стене, срывая плющ и сминая цветы. Все заволокло скверной, дорожка растрескалась и задымилась, а растения мгновенно сгнили.

От гнева хвост Лахджи пошел волнами. Она так долго и старательно все это приводила в порядок, а этот смрадный призрак прошлого испортил все в одно мгновение.

Сидзука прижалась к Вератору, Мамико спряталась за них.

— Ой, кажется, началось Пятое Вторжение, надо поспешить, — сказал Локателли, набирая канапе. — Да будет барьер.

Над изгородью мыльной стеной замерцал купол. Он тут же содрогнулся — Хальтрекарок ударил в него всей своей бешеной злобой, — но выстоял.

— ЛАХДЖА-А-А! — повторил демолорд.

— Кто-то что-то сказал? — насмешливо произнесла демоница. — Плохо слышно! Мы установили кучу экранов против незваных гостей!

— А я вот все равно прорвался, — гордо воскликнул Инкадатти.

Гости, поначалу перепугавшиеся, стали облегченно посмеиваться. А Лахджу взял кураж — когда еще за ее спиной будет стоять половина ученого совета Мистерии?

— Это ты-ы-ы!.. — заревел Хальтрекарок. — Кто еще осмелился бы?! Ты-ы-ы! Камень в моем ботинке!..

— Ты не носишь ботинок, — заметила Лахджа. — Думаю, это потому, что ты так и не разобрался, как завязывать шнурки.

Среди гостей раздался смех. А Хальтрекарок пришел в такую ярость, что барьер поплыл. Локателли нахмурился и вскинул руку, добавляя энергии.

— Верни мне ее! — проскрежетал зубами Хальтрекарок.

— Слушай, а ты помнишь, что тебе запрещено являться сюда во плоти? — заметила Лахджа.

— Только если я не являюсь пострадавшей стороной! — злорадно воскликнул Хальтрекарок. — Ах-ха-ха-ха!.. Вот ты и попалась!.. Подружку вытащила?! Похитила МОЮ собственность?! Теперь я вас обеих выпотрошу! Я зна-а-ал, я жда-а-ал!..

Лахджа невольно изумилась. Он что, в самом деле знал и ждал?.. Это была такая комбинация с его стороны? Хитрая ловушка, в которую она угодила?

Да нет, не может быть. Наверняка он просто сейчас делает вид, что все так и было задумано.

— Что ты знал?! — крикнула она. — Думаешь, я сама сняла с нее твою печать?! Это просто произошло у меня дома! Просто потому, что я никому не препятствовала!

— Отговорки! — выкрикнул Хальтрекарок.

Барьер продолжал мерцать и трещать, а за ним метался искаженный силуэт. Демолорд словно бился в дверь гигантским плечом. Лахджа на мгновение ощутила себя несчастной женщиной, к которой ломится пьяный бывший.

Тем временем волшебники закончили короткое совещание. В общем-то, подобное происшествие предусматривалось, а некоторые здесь на него даже рассчитывали. Таалей Драмм уже развертывал длинный свиток, а Артубба срывал обертку со своего свадебного подарка.

— Вот! — гордо воскликнул он, демонстрируя огромную вазу. — Мой звездный час! Мэтресс Чу, не окажете ли честь?..

О, тут было много волшебников. И многие умели обращаться с демонами.

— Сидзука, жена моя! — неожиданно сменил тактику Хальтрекарок. — Слышишь ли ты меня?! Выйди ко мне, не слушай эту подлую, коварную змею, что пригрел я когда-то на своей груди! Она лжет тебе, обманывает! Она использует тебя, лишь бы лишний раз ужалить меня своими ядовитыми клыками!

— Я не буду ему отвечать, — прошептала Сидзука Вератору, нашаривая за пазухой бластер.

— Почему, любовь моя?! — разнеслось над всем лесом. — Ответь мне!.. вернись ко мне!.. вернись сейчас же!.. ИЛИ Я ТЕБЯ СОЖРУ!!!

— Ладно, коллеги, я предлагаю что-то с этим сделать, — сказал Локателли, беря еще одно канапе. — У нас тут прорыв из Паргорона, пятая степень угрозы. Действуем согласно протоколу. Мэтр Сарразен, мэтресс Чу, я на вас полагаюсь. Мэтр Артубба, откройте вазу. Мэтр Драмм, подстрахуйте нас. Мэтр Дегатти, вы готовы?.. Да будет…

Но прежде, чем он взмахнул рукой, Хальтрекарок выкрикнул:

— Хорошо!.. хорошо, Сидзука, я дарую тебе свободу!.. Веди жалкое подобие жизни среди червей, одним из которых ты родилась! Я возвысил тебя, я дал тебе все, но… теперь я дам тебе и свободу!.. Пусть Сальван и эти жалкие колдунцы видят мою добрую волю! Я отпускаю тебя на все четыре стороны, хотя и считаю, что все можно было уладить, все можно было обсудить!.. Прощай навсегда, между нами все кончено!

— Обсудить, — фыркнула Лахджа, закидывая в рот оливку. — С ним.

— Но ты-ы-ы-ы!.. ты, Лахджа!.. — продолжил Хальтрекарок. — Берегись теперь!.. Не думай, что после такого плевка я по-прежнему буду к тебе снисходителен!

— Не быть барьеру, — произнес Локателли.

Барьер спал. В воздухе отчетливо стал виден обнаженный мужчина. Воздух вокруг него кипел от буйства энергий.

— Дети, прикройте глаза, — сурово произнесла мэтресс Рокуалли. — Это неслыханно. Фу, бесстыдник.

Теперь Хальтрекарок мог ринуться прямо в толпу — Дегатти свои печати тоже снял. Мог с размаху ринуться на гостей, мог сожрать всех и каждого.

Мог, но… демолорд не видел страха на лицах смертных. Только жадное напряженное ожидание. А какой-то гном накренил огромную вазу и аж облизывает усы от предвкушения. Волшебница рядом с ним очертила в воздухе круг, и от него потянуло… Хальтрекарока передернуло.

Черви. Презренные смертные создания. Все это — просто огромная ловушка, а его милая Сидзука в ней — приманка. Хальтрекарок кипел от ненависти, от возмущения, его переполнял праведный гнев… но он вспомнил брата, что сорок лет просидел в сундуке на дне моря… а тут сорока годами может и не обойтись.

И он отступил. Ушел. Исчез прежде, чем волшебники начали ритуал.

— Да почему опять я-то оказалась виновата? — вздохнула Лахджа. — Сидзука, ты мне должна.

— Спасибо тебе, — чуть виновато улыбнулась подруга. — Боюсь, теперь ты навсегда займешь особое место в его сердце.

— О, я уже. Поздравляю с бракосочетанием. Теперь ты официально свободна от Хальтрекарока и все еще жива.

— Давай нажремся, — предложила Сидзука.

С уходом демолорда напряжение спало. Не сразу, но гости успокоились, хотя некоторые и поспешили откланяться.

— Ну куда же вы, коллеги? — укорял Локателли. — Подумаешь, один незваный гость! Невоспитанный балагур, щеголявший без исподнего! Да на какой свадьбе подобного не случается?! Да даже до драки не дошло! Право же, коллеги, давайте танцевать! Музыку!..

— Кхм!.. — возвысил голос енот, стоявший с полотенцем на лапке. — Столы накрыты в саду, прошу угощаться.

Ну а дальше начался фуршет и гуляния. Танцы, тосты, свадебные конкурсы. Мэтресс Рокуалли ради праздника тряхнула стариной, и небо затянулось картинами от горизонта до горизонта, расцвело многокрасочными иллюзиями. Взметались фонтаны и пылали световые феерии, гремела музыка, и сам Брюден Ганцара пел за целый хор.

Усадьба Дегатти не видела такого торжества… возможно, вообще никогда.

Лахджа подумала, что это, должно быть, большая редкость — чтобы женился лауреат Бриара, да еще второй степени. И третью-то степень получают в основном почтенные волшебники, а уж вторую обычно в таком возрасте, в котором любой обычный смертный давно в могиле тлеет. И если маг такого уровня к такому возрасту все еще не обзавелся семьей — так он и не обзаведется, скорее всего, уже.

А еще ей подумалось, что визит Хальтрекарока придал свадьбе какую-то… законченность. Особую сладость. Пока остальные пили, танцевали и веселились, пока Сидзука жадно распаковывала подарки… интересно, нашла она уже плеер от Лахджи?.. хозяйка усадьбы лежала в гамаке, натянутом меж стволов ив.

— Чего скучаешь? — возник рядом муж с двумя бокалами. — Пошли танцевать?

— Ну не знаю, у меня такой стресс… — закапризничала Лахджа.

— Пошли, пошли, — стал раскачивать гамак Майно.

— А-э-а-э-а-э-а-а!.. стресс усиливается!..

— Это правильно, — раздался снизу холодный голос. — Лахджа, у тебя еще не такой стресс будет, если снова что-то такое выкинешь.

Лахджа перевесилась через край и встретилась взглядом с сердитым рыжим котом. Совнар выглядел не таким злым, как его хозяин, но все же видно было, насколько он недоволен.

— А я тут ни при чем, — нагло заявила демоница. — В основном.

— Да ну? — хмыкнул бушук.

— Да! Я с Сидзукой списывалась, общалась, пару раз пригласила в гости… и тут она встретила мужчину. И к этому я отношения не имею никакого. Они сами все сделали, а я просто площадку для свадьбы предоставила. Потому что я хорошая подруга. И заметь, меня поставили в очень неловкое положение. Как это теперь выглядит? Но я не смогла отказать.

— А стоило бы, — процедил Совнар. — Видимо, ты совсем не ценишь доброго к тебе отношения. Лучше тебе не повторять этот трюк. Хальтрекарок уже катает на тебя здоровенную жалобу во все инстанции, в какие только может.

— Совнар, меня это волнует, как килограмм говна.

— А именно его ты и получишь, — заверил Совнар. — Волнует он тебя или нет, но твои позиции только что ослабли, а Хальтрекарока — окрепли. Сальвану защищать тебя будет труднее, а мне — неприятней. А зачем мне делать то, что мне неприятно?

— Совнар, не запугивай зря, — насмешливо сказал Майно, до этого молча стоявший и смотревший. — Кийталана, между прочим, прислала подарок на свадьбу. А если Хальтрекарок накатает жалобу в Сальван, там наверняка демонстративно ею подотрутся и будут долго хохотать.

— Наверняка, — не стал спорить Совнар. — Я и не говорю, что кому-то будет дело до обид Хальтрекарока. При других обстоятельствах ему и самому не было бы дела. Ты же помнишь наше правило о ускользнувшей добыче?

— Я помню, помню. Он и Лахджу-то возвращать не собирался, пока ему о ней отдельно не напомнили.

— Да, так было. Но времена изменились. И Хальтрекарок изменился. Теперь он к этому относится иначе.

— Совнар, — уселась в гамаке Лахджа. — У Хальтрекарока двести жен. Он их раньше просто раздаривал или жрал. Он сам хотел снизить их число до ста. Ну сбежала от него еще одна, даже не из числа любимых… он ведь давно не интересовался Сидзукой!

— При других обстоятельствах ему было бы наплевать, — повторил Совнар. — Он так разозлился, потому что к этому приложила руку ты. Ты очень, очень задела его самолюбие. Так что прими добрый совет: не повторяй подобное. А то в следующий раз он может положить и на судебные запреты, и на кодекс гохерримов, и на собственные интересы. Не зли его до такой степени, чтобы он сошел с ума и все мне испортил!

— Ладно, не буду, — посерьезнела Лахджа. — На фуршет пойдешь?

— Нет… эм… да, — поводил носом Совнар. — Но я тут инкогнито.

— Ты просто кот, мы всем так и скажем, — пообещала Лахджа.

— Ага, — кивнул Совнар. — Кстати, у меня есть вопросы к счастливой новобрачной. Она — уверен, что по ошибке! — в качестве приданого утащила сундучок моей дочери, Мазедейи.

Глава 9

Астрид показывала Мамико свою пасеку. Сзади тащилась Вероника и немного похныкивала, потому что ей всего два с половиной годика, и у нее коротенькие кривые ножки.

Мамико оставили у Астрид в гостях до конца лета. Ее мама портировалась с дядей Вератором в свадебное путешествие, а Мамико они бросили на произвол судьбы и семьи Дегатти. Тетя Сидзука сказала, что Мамико — сестра Астрид по отцу, так что Лахджа в каком-то смысле и для Мамико мама. Лахджа согласилась считать Мамико максимум племянницей, но гостить до конца лета позволила, и Астрид этому ужасно обрадовалась.

Вероника, конечно, тоже неплохая сестра, она во всем слушается и умеет делать штуку. Но она еще слишком мелкая, с ней и поговорить-то не о чем. А Мамико младше всего на четыре луны, с ней можно играть во что хочешь, и она умная… иногда чересчур умная, если вы спросите Астрид. Но это ничего.

До вчерашнего дня у них еще гостили Зога и Дзюта. Прогостили почти целую луну и много совершили великих деяний. Но вчера их дедушка Звиркудын грустно сказал, что пора уже и честь знать, обыграл напоследок папу в манору, нажарил гору орочьего шашлыка и уехал вместе со своими внуками и ездовым кабаном.

Но хотя бы Мамико осталась, так что теперь Астрид устроила ей экскурсию по поместью. Она уже устраивала ее в самом начале, но теперь устроила еще одну, персонально для Мамико, потому что в тот раз Зога и Дзюта все время орали и заглушали Астрид, так что Мамико наверняка многое не поняла.

К тому же теперь с ними еще и Вероника. В прошлый раз ее не пустили, потому что она слишком маленькая, но с тех пор она состарилась на целую луну, так что ей уже можно гулять по поместью с сестрой.

Наверное. Астрид не спрашивала.

— Когда тут жил дедушка, тут было много пчел, — с высоты своего жизненного опыта объясняла Астрид. — Но сейчас тут только ульи, пустые. Правда, они немножко подчарованные, поэтому такие целенькие.

— Зачарованные, — вежливо поправила Мамико.

— Ой, Мамико, какая ты умная, все слова правильно знаешь, — восхитилась Астрид. — Была бы ты еще умнее, тебя бы в музее выставили с табличкой «самая умная девочка на свете».

Вероника доковыляла до улья и пыталась заглянуть в леток, но не дотягивалась. Однако упрямства ей было не занимать, и она продолжала карабкаться. Астрид пожалела глупую маленькую каракатицу и немного приподняла, чтобы та своим глазом убедилась — нет там внутри ни кира, только пыль и темно.

Астрид уже раз десять заглядывала.

Она рассказала Мамико, что вот здесь все тоже их владения, но если пойти в ту сторону, то шагов через пятьсот или даже четыреста начнутся земли эльфийского короля Сребролука, который день-деньской играет на арфе. А если в ту, то почти через пятьсот или тоже четыреста пятьдесят шагов живет злой колдун Инкадатти. Но не сразу, потому что между землями заборов нет и черты тоже никакой нет, так что точно даже и неизвестно, где одно поместье начинается, а другое заканчивается. На карте это все нарисовано, мама Астрид показывала однажды, но там не все понятно, если тебе только почти семь лет.

А Мамико все будет еще непонятнее, потому что ей даже и не почти семь лет, а всего шесть с половиной.

— Да, наверное, — вежливо согласилась Мамико.

Но они все равно пошли дальше в лес, потому что интересно и загадочно. Мама велела далеко не забредать, но они же еще не далеко, это все еще их земля. Да и вон, в небе Матти кружит, с какой-то голубкой болтает. А из-за деревьев лай Тифона доносится.

Да и вообще — чего бояться? Вокруг сплошная Радужная бухта, тут все свои, и даже дед Инкадатти хоть и орет, чтобы демоны не смели жрать его малину, но на самом деле только радуется, когда Астрид залезает к нему в гости, потому что тогда он может всласть побраниться.

Это Астрид объясняла Мамико, пока они углублялись в соседскую территорию. Шли медленно, потому что Вероника пыхтела, но упорно топала следом, а ее нельзя потерять в лесу, она маленькая и глупая, ничего не поймет, так и останется жить в лесу. Будет расти, как трава растет.

А Астрид мама наругает. Ни за что.

— Э, нелюди, вы чо по нашему лесу ходите?! — донесся недовольный голос.

Мамико сразу спряталась за Астрид, и Вероника тоже. Та прикрыла маленьких сестер-полудемонов крыльями и бесстрашно ответила:

— А вот хочу и хожу, и буду ходить, и еще и плюну вот тут у вас на землю, вот!

И она так и сделала. Астрид Прямодушная слов на ветер не бросает.

Из-за деревьев появились мальчишка и девчонка. Лет девяти, десяти или, возможно, двадцати шести, если они карлики. Девчонка тощая, длинная и патлатая, а мальчишка пониже и толстый, хотя и не такой толстый, как жирный Огус, а так себе, средней толстости.

— И это не ваш лес! — заявила Астрид. — Тут дед Инкадатти живет!

— А мы ему пра-пра… пра… внуки мы его! — возразила девчонка. — Я вот Онгурия Инкадатти, а он… тебя как звать?

— Гидуар, — буркнул толстый. — Горотти.

— А чо даже не Инкадатти? — спросила Астрид.

— У меня мама Инкадатти. А папа — Горотти. Мы с Онгуркой кузены.

— Ну и чо? А я вот зато Астрид Дегатти.

Онгурия с Гидуаром засмеялись, и Онгурия сказала:

— Ты не Дегатти. Ты нелюдь. Если кому-то из Дегатти вздумалось поиграться и типа тебя признать — это ничо не значит. Это как обезьянку завести и кличку дать.

— Потеха! — согласился Гидуар.

Астрид гневно засопела. Для нее оказалось неожиданностью, что у деда Инкадатти есть правнуки, и они даже похожи на людей. Она-то думала, что если он и порождал когда-нибудь кого-нибудь, то жаб каких-нибудь ядовитых, или огненных гиен.

Но вот, есть, оказывается. И даже в гости приехали. Или… или…

— А дедушка Инкадатти умер, что ли?! — заволновалась она.

— Чего это? — не понял Гидуар. — Мы ж к нему в гости приехали.

Фу ты. Просто Астрид вспомнила, что папа как-то раз говорил, что Инкадатти родня если однажды и навестит, то разве что на похоронах.

Неправ был папа, выходит. Ошибался. Надо будет ему об этом сказать.

— Ну вот и валите к нему, — велела Астрид. — А тут мы гуляем.

— Э, тут наш лес! — подошла ближе Онгурия. — Сама вали, рукокрылое!

— А я тебе сейчас всеку! — немножко разозлилась Астрид.

— А тебе нельзя трогать мистерийцев! — фыркнула Онгурия.

— Вонючка! — засмеялся Гидуар.

— Дочь суккуба! — добавила Онгурия.

— Дура!

— Отрыжка паргоронская!

— Говняшка!

Астрид поняла, что дедушка Инкадатти многое поведал о ней своим потомкам, которых вскоре трагически лишится.

— Вам конец, — сказала она, подбирая камень.

Через минуту Онгурия удирала, грозя кулаком и держась за ушибленное плечо, а Гидуар валялся самую чуточку побитый, и Астрид попирала его гнусную рожу своей благородной ступней.

— Вновь Астрид Неукротимая одерживает блистательную победу! — провозгласила она, суя в карман клок волос, вырванных у Онгурии.

— Нехорошо отвечать дракой на обзывалки, — сказала Мамико. — Ты же девочка, Астрид.

— Ну да, поэтому они все еще живы, — ответила Астрид. — Я принцесса, поэтому добрая и нежная. Ладно, беги отсюда, помни мою доброту!

— Я все расскажу дедушке! — пообещал Гидуар, с трудом поднимаясь и убегая.

— И тебя посадят в клетку! — крикнула Онгурия, ждавшая Гидуара за деревом.

Астрид вздохнула. Опять не получилось завести новых друзей. Вот почему так каждый раз? Она ведь даже не первая начинает.

И вот когда тут гостили Зога и Дзюта, Астрид никто не обижал. За ними она была, как за каменной стеной. А теперь всякие отбросы только и знают, что обзываться.

— Вот жалко, нет у нас брата… — взгрустнулось девочке. — Он бы за нас заступался…

— Да, жалко, — согласилась Мамико.

— Зялка, — кивнула Вероника.

Астрид и Мамико поплелись домой, потому что лучше первыми изложить маме с папой, как было дело, потому что дед Инкадатти точно придет скандалить, что его правнуков избили демоны. А то и волостной агент заявится разбираться. А Вероника немножко поковыряла в носу, помигала своим детским посошком и задумчиво сказала:

— Бьята бы хаясё для Астить… вот бы пьисёл какоить ка бьятья там…

Она не знала, как вообще появляются братья. Наверное, из леса приходят, или еще как-нибудь.

Думая об этом, она старалась идти побыстрее, потому что Астрид иногда торопится, за ней трудно поспевать. А Вероника не хотела отстать от Астрид, потому что хотела быть с сестрой.

— Ну ты где там?! — вернулась Астрид. — Идем! Дай руку!

Вероника доверчиво сунула ей ладошку, и Астрид повела ее домой, объясняя, что нельзя теряться в лесу, тут и волки голодные водятся, и страшила Фобози, и злой дед Инкадатти…

Они все едят маленьких детей.

Но до дома девочки не дошли. Они пересекли невидимую границу между поместьями, впереди уже виднелась пасека, когда из-за деревьев вдруг вышел еще один мальчик. Лет семи на вид, темноволосый, кареглазый и почему-то без одежды.

Купался, наверное.

Астрид сразу отвернулась сама и отвернула Веронику. Мама ей объясняла, что хоть фархерримы и ходят голыми, но в мире смертных это фу и неправильно. Хотя бы некоторые места надо прикрывать даже когда купаешься.

А вот Мамико не отвернулась. Она удивленно посмотрела на мальчика и сказала:

— Привет, Эммертрарок.

— Привет, Мамико, — ответил тот совсем взрослым голосом. — Где мы?

— Парифат, — ответила та. — Мистерия.

— Плохо, — сказал мальчик. — Почему я тут? Меня призвали? Я… у меня еще нет Слова Вызова. Я просто гулял в саду… а потом…

— Это кто? — шепнула Астрид.

— Наш брат, — шепнула Мамико. — Эммертрарок, он сын Лаиссалны.

Астрид втянула воздуха в грудь и повернула к себе Веронику. Она сразу поняла, что произошло и кто в этом виноват.

Вероника уставилась невинными фиалковыми глазенками. Она-то явно ничего не понимала. Конечно, ей два года и… сколько там, пять лун?.. даже не два с половиной года еще!

Астрид бы наорала на нее, сказав, что если она жалеет, что у нее нет брата, то это не значит, что надо призывать какого попало брата. Но тогда Мамико услышит… и Эммертрарок тоже. Не надо трепаться про штуку Вероники.

— Ты заблудился, наверное… брат, — сказала она вместо этого. — Привет. Я Астрид.

— Я тебя помню, — проворчал Эммертрарок. — Ты лазила по потолку и жрала все, что не приколочено, а потом блевала во все стороны. Люльку мне ломала все время.

Ярыть, он ее и правда помнит! А вот Астрид его не помнила… она вообще ничего не помнила о Паргороне, ее забрали оттуда слишком мелкой. Но она решила не показывать виду и невозмутимо ответила:

— Ты бы тоже так делал, если б мог.

— Да, — процедил Эммертрарок.

Демоненок растерянно уселся на траву и спросил:

— А почему вы в одежде?

— Принято так, — ответила Мамико, покружившись в своем голубеньком платьице. — И красиво.

— А почему мы в Мистерии?

— Живем мы тут.

— Я не живу. Хочу домой.

— Ну так иди, — сказала Астрид.

Эммертрарок посмотрел на нее, как на идиотку. Он не знал, как сюда попал, и как ему возвращаться.

Будучи демоном-гхьетшедарием, он родился с готовым пакетом знаний и с самого рождения обладал голосом, зубами и интеллектом взрослого мужчины. Но остальное тело у него было младенческое, и взрослело оно с той же скоростью, что у смертных людей. Физиологически ему семь лет, он ребенок. И у него нет никаких способностей, нет демонической силы — и не будет, пока он не совершит преобразование. Тогда он станет настоящим демоном со всеми вытекающими, но навечно застынет в том облике, в котором будет на тот момент.

Если сделать это в семь лет — вечно будешь семилетним ребенком.

— Я не могу преобразоваться сейчас, — произнес он. — Это жестоко. Меня не будут воспринимать всерьез, сделают парией. И я не смогу любить женщин.

— Да лан, дядя Фурундарок вон вообще младенец, — пожала плечами Астрид.

— И он этому рад, по-твоему? — сдержанно спросил Эммертрарок. — Думаешь, почему у него такой дурной нрав? Я был таким же, когда был младенцем — страшно злило, что даже на ноги встать не могу. А он в этом состоянии заперт навечно. Следовало бы испытывать чуть больше сочувствия к нему, знаешь ли.

— Ну посочувствуй ему при случае, — предложила Мамико.

Эммертрарок нервно засмеялся, дергая головой. Он напряженно думал, как вернуться домой. Не то чтобы ему так уж нравилось во дворце Хальтрекарока, но здесь маленькому демону быть просто опасно. Кругом волшебники, которые с радостью возьмут его в плен и будут использовать противоестественным образом. А поскольку он одноформенный гхьетшедарий, он даже не сможет защититься… или будет вынужден все-таки совершить преобразование и загубить свою жизнь навсегда.

— Как я сюда попал? — стиснул он кулачки. — Это не вы?.. Почему я попал именно к вам?..

— Мы ничего не делали, — растерянно ответила Мамико.

— И я тоже ничего не делала, — честно сказала Астрид. — Как бы мы смогли?

Вероника шаркнула ножкой. Она тоже ничего не делала.

— Ну… конечно… как бы вы?.. — растерянно спросил в никуда Эммертрарок. — Может, я через Лимбо?.. непроизвольно?.. да не… да как?!

Астрид незаметно ущипнула Веронику так, что та ойкнула. Вот вечно из-за нее у старшей сестры проблемы. Теперь думай, что делать с этим паргоронским братишкой.

— Я есть хочу, — почти всхлипнул Эммертрарок. — Я шел на обед.

— Из-за тебя он умрет с голода! — шикнула на Веронику Астрид.

Вероника ничего не поняла, но очень расстроилась. Кажется, опять она виновата.

А Астрид поняла, что ситуацию исправлять ей, больше некому. Она взяла брата за руку, помогла подняться и сказала:

— Пошли, сейчас мы тебя накормим.

Они вошли через черный ход, потому что Астрид знала деда Инкадатти. Она осторожно выглянула из окна в столовой, и, конечно, увидела на террасе родителей, пьющих чай с волостным агентом. Выглядел тот, как обычно, усталым и немного сонным.

Но в этот раз он был не один. За тем же столом сидели дед Инкадатти и его правнуки. Прихлебывали чай так важно, словно это они тут главные, а не Астрид. И мама с папой им в этом потакали — до сих пор никто не встал, не указал пальцем и не крикнул: пошли вон, не то собаку спустим!

Астрид иногда совершенно не понимала родителей. Мягкотелые они какие-то.

— Все чисто, пошли на кухню, — велела она Эммертрароку. — Мы тебя ща накормим и спрячем. А потом вместе подумаем.

К удивлению Астрид, ел Эммертрарок все то же самое, что Мамико, Вероника и прочие обычные люди и полудемоны. Ему не хотелось ни вкуснючих ложек, ни червяков каких-нибудь, ни еще всякого деликатесного, чем с удовольствием перекусывала Астрид и дядя Фурундарок.

А ведь он чистокровный гхьетшедарий, или гхутшендорий, или гхитшедури, или как их там. Астрид только наполовинку, но у нее анклав. А у него что, нету?

— Нет и не будет, пока не преобразуюсь, — недовольно ответил Эммертрарок, жуя сдобное печенье. — А я хочу преобразоваться только в тридцать лет.

— Чо так поздно? — спросила Астрид, жуя чайную ложечку. — Ты ж старый будешь. Как дед.

— Нет. Я буду выглядеть зрелым, но все еще достаточно молодым. Не хочу быть юнцом вечную вечность. Хочу что-нибудь такое, среднее.

Он съел половину печенья и неохотно отодвинул остальное. Ему явно хотелось еще, но он с сожалением сказал:

— Достаточно. А то отложится на боках.

— Ну и что? — не поняла Астрид.

— А то, что если толстеть и худеть, и снова толстеть, и снова худеть, на коже будут растяжки и она будет не такая упругая. Будет больше мимических морщин и всякого такого.

— Те семь лет, дурень. Какие растяжки?

— Мне мама то же самое говорит, — тихо сказала Мамико. — Все время. Каждый раз, когда я прошу добавки…

— А мне мама говорит только, что если я растолстею, то летать не смогу, и она мне Левитацию подарит, — похвасталась Астрид, доедая печенье и делясь с Вероникой. — Потому что я типа стану мерзким жирным инвалидом, но она все равно будет меня любить, хотя и немножко с отвращением.

Сказав это, Астрид тупо посмотрела на печенье и тоже отодвинула его подальше.

Однако через некоторое время всем стало понятно, что одного только печенья четверым демонятам и полудемонятам недостаточно. У Вероники первой забурчало в животе, и она жалобно попросила:

— Астить, кусять. Дяй.

— М-да, пожалуй, я бы тоже съел еще что-нибудь, — признал и маленький гхьетшедарий, сползая со стула и суя нос в холодильный сундук. — Что у вас есть?

Астрид не понравилось такое самоуправство. Он не дядя Фурундарок, чтобы так хозяйничать. Но съесть что-нибудь нормальное захотелось и ей, а енот работает где-то вне дома, и маму сейчас тоже лучше не дергать, а папа умеет готовить только виски с яйцом… да, точно, яишенка!

Астрид уже чувствовала себя достаточно взрослым опытным демоном для таких вещей. Она уже знала принципы и один раз приготовила почти нормальную яичницу с совсем немного излишним количеством соли и под совсем незначительным присмотром и едва заметной помощью мамы. Стоит повторить и закрепить успех.

— Внимайте! — провозгласила она, запрыгивая на кухонный остров, а с него на разделочный стол и доставая сковородку. — Сегодня Астрид Восхитительная научит вас готовить изумительное блюдо — яичницу из яиц диких птиц!

Мамико и Вероника в восторге зааплодировали. Какая преданная аудитория! Астрид польщенно раскланялась, хотя радость и омрачила кислая мина на роже Эммертрарока. Он явно в ней сомневается!.. ничего, она ему сейчас покажет!

Бекон! Астрид швырнула на раскаленную сковороду сразу несколько полосок! Она обожала яичницу с беконом, и все в доме ее обожали! Это национальный мистерийский завтрак, все волшебники едят яичницу с беконом и облизываются, так что она достаточно хороша и для невоспитанного гхитшедури!

Ой, как же он заскворчал! Кухня сразу наполнилась ароматом! Ничто в целом мире не умеет так скворчать и пахнуть, как хороший свиной бекон! Уже чувствуя, как текут слюнки, Астрид принялась разбивать яйца диких птиц… ну как диких?.. некоторые дерзкие куры и особенно петух Роланд периодически пытались вступать с Астрид в бой, так что они достаточно дикие, думается.

Первое яйцо разбилось идеально. Кругленький желточек посреди озерца белка. С гордостью поглядывая на сестер и брата, Астрид разбила второе… ну тоже почти идеально. Желток совсем немного растекся, ничего страшного. Третье… а-а-а, что за кирня?!

Из третьего яйца вместо желтка вывалился красный цыплячий зародыш. И был он такой гадкий, что даже демонята и полудемонята завопили от ужаса.

— А-а-а!.. — громче всех орала Астрид, пытаясь убрать его со сковороды. — Фу-у-у!.. а-а-а!.. фу-у-у!.. м-м-м!..

— Фу, Астрид, — поморщился папа, как раз в этот момент вошедший на кухню.

— Фто?.. — не поняла Астрид, с аппетитом жуя.

— Вкусно пахнет, — похвалил папа, сдержав тошноту. — Посолить не забыла?

— Ща!.. ща!..

— Не пересоли. Когда закончишь, выйди на террасу, мы тебя ругать будем… так, а ты чего без штанов? Ты Пордалли или Рокуалли?

Папа не трудился запоминать всех соседских детей, их слишком много. Правда, уже через секунду он пристальней пригляделся к Эммертрароку, понял свою ошибку, и у него приподнялись брови.

— Оденься, — приказал папа, делая пасс и наколдовывая тунику с кальсонами. — Астрид, корми гостей и выходи держать ответ за все свои преступления. А ты ешь и объясняй, почему у меня на кухне опять какие-то демоны.

Сам папа вышел, прихватив остатки печенья, сладкие крендельки, мармелад и бутылку шипучего сидра. Но вместо него в кухню зашел Снежок, а это все равно что сам папа, он в любой момент может глядеть и говорить через любого фамиллиара. Белый кот запрыгнул на стул, принюхался к яичнице и важно сказал:

— Я слушаю. Объясняйте.

Пока Мамико, Вероника и Эммертрарок лопали яичницу и объяснялись с осуждающим котом, голодную и невиновную Астрид допрашивали родители и прочие злые люди. Но этот неправый суд продлился недолго. Как только Астрид изложила свою версию событий, и стало известно, что ее первую оскорбили нехорошими словами и вообще она защищала младших сестренок, папа хлопнул ладонью по столу и сказал, что правнуки мэтра Инкадатти сами во всем виноваты, так что пусть на себя и пеняют. А если мэтр Инкадатти чем-то недоволен, то пусть в суд подает или чем там еще всякие старые упыри от безделья занимаются. Они с ним оба профессора, так что дело будет рассматривать ученый совет.

Дед Инкадатти покочевряжился, наговорил всяких плохих слов, сказал, что ученый совет куплен, и Кустодиан куплен, и дядя Аганель куплен, и вообще весь мир прогнил, а он один хороший и красивый, но потом все-таки ушел. Спросил только напоследок, можно ли его праправнукам приходить к Дегатти играть, а то их на него сплавили до конца лета, и они у него уже в печенках сидят.

— Нет уж, извините, — мягко, но твердо отказал папа. — У нас и так гостят… сводные племянники.

— Племянники?.. — не поняла мама. — Племянница же?.. Одна.

— А вот это еще одна интересная новость, — ответил папа, дождавшись, пока сосед и волостной агент отойдут подальше.

Толкуя с дедом Инкадатти, папа одновременно слушал через Снежка рассказ Эммертрарока, так что уже знал, кто он такой и как здесь оказался… точнее, этого пока не знал, потому что Эммертрарок этого сам не знал. Но некоторые предположения у папы появились, когда Мамико упомянула, что они там жалели, что у них нет брата, а Вероника при этом рядом стояла.

— Если он останется надолго, нужна постоянная одежда, — сказал папа, когда они с мамой пришли посмотреть на пьющего сок Эммертрарока. — Мои невещи держатся сутки, потом надо пересотворять.

— Привет, Лахджа, давно не виделись, — хмыкнул маленький гхьетшедарий, дергая ворот туники так, словно та его душила. — Вот, значит, на кого ты променяла моего отца. Хороший выбор.

Майно аж поперхнулся, услышав одобрение из уст гхьетшедария, сына Хальтрекарока. Малолетнего, да… но гхьетшедарии умственно рождаются сразу взрослыми и очень злобными. Они вместо «уа» и «агу» изрыгают матерщину и ядовито комментируют вкус материнского молока.

— Мне нравятся колдуны, которые не запихивают меня сходу в сосуд, — голосом умудренного старца произнес Эммертрарок, держа ладошками стаканчик.

— Сомневаюсь, что ты их много встречал, — заметил Майно. — Не все колдуны заинтересованы в демонах-рабах.

— Хотя лучше заведомо от них этого ожидать, — добавила Лахджа. — Шкура будет целее.

— Я знаю, — проворчал Эммертрарок. — Я маленький, а не тупой.

Лахджа подумала, насколько должно быть странно вот так вот рожать и растить маленьких… взрослых. Когда младенец прямо из люльки общается с тобой на равных. Дичь какая. Слава Кому-То-Там, ее дети этого избежали.

— Мам, он домой хотел, — дернула ее за подол Астрид.

— Ну отправим домой, — пообещала мама. — Сейчас только прикинем, как удобней это сделать…

— Да я не спешу, — заверил Эммертрарок, болтая ногами под столом.

Поняв, что волшебники ему ничего плохого не сделают, он успокоился и стал считать, что он вроде как в гостях. Гхьетшедарии все время ходят друг к другу в гости. Этого никто не планировал, он как-то случайно забрел… но так уж получилось.

Мама с папой пристально смотрели на дующую сок Веронику. Она выглядела невинным карапузом, хотя только что призвала в этот мир очередного демона. К счастью, в этот раз — маленького безобидного гхьетшедария. Пока они дети, они уязвимы, а потому совершенно не опасны.

Да, он может в любой момент преобразоваться и обернуться огромным всепожирающим чудовищем, но он ни за что этого не сделает без прямой угрозы для жизни. Ему не улыбается разделить судьбу тех несчастных сородичей, что живут вечными детьми.

И не будь у Лахджи таких сложных отношений с бывшим мужем, она бы, может, даже предложила его сыну погостить. Но лучше не давать Хальтрекароку повода заявиться сюда во плоти и все разгромить. Он и без того после освобождения Сидзуки вне себя от злости.

А Эммертрарок — еще и сынок Лаиссалны, а она Лахдже вовсе не подруга. Ей абсолютно наплевать на детеныша, но она непременно воспользуется поводом нажаловаться. А Хальтрекарок будет только рад.

— Среди друзей Вератора есть вехот, — сказал Майно. — Думаю, это проще всего.

Астрид вздохнула. Все-таки надо было спрятать маленького гхитшедури в одной из гостевых комнат. Их полно, свободных, и в них даже енот редко заходит. Постелить ему там половик, и пусть бы жил тайком. Астрид и Мамико бы ему поесть таскали.

— А можно мы еще поиграем тогда? — попросила она. — Ты хочешь?

— Давай, — неожиданно согласился Эммертрарок.

— А тебя дома не хватятся? — спросила мама. — Мы с твоей мамой не очень дружили, признаться…

— Да я помню, — осклабился Эммертрарок. — Ничего, мы с ней редко видимся. Она меня только если случайно иногда где встречает.

— Хорошо, но слишком не шалите, — наказала мама.

Убедившись, что вокруг не враги, Эммертрарок очень оживился. Он впервые в жизни оказался за пределами Паргорона, да и вообще дворца Хальтрекарока. У его детей начало жизни очень ограниченное — им ни в чем нет отказа, но они никому не нужны. Растут как сорная трава, за ними ходят только Безликие, а за полудемонятами обычно еще и матери.

Теперь же Эммертрарок получил возможность провести несколько дней, лопая клубнику с малиной, купаясь в речке и бегая по лесу. Конечно, ему приходилось носить штаны, и с этим мириться было сложно — все инстинкты гхьетшедария восставали против такой дикости. Но Эммертрарок напомнил себе о Гариадолле, Тьянгерии и прочих гхьетшедариях, которые нормально к этому относятся, так что понемногу смирился. Тунику он все равно сбрасывал при первой возможности, но хотя бы кальсоны оставались на нем постоянно.

Его очень воодушевляло голубое небо. В Мглистых Землях оно всегда черное, и только далеко на горизонте иногда мерцает Нижний Свет. А клубнику во дворце Хальтрекарока хоть и подает любой столик, но сорвать ее с грядки невозможно — а это оказалось чем-то особенным.

— Это будет моя любимая еда, — решил Эммертрарок. — С грядки. Именно с грядки. Немножечко в земле.

— Тада тебе нужен гхьет, — сказала Астрид. — Чтоб были грядки.

— Не обязательно. Можно хотя бы ферму.

— Как у храка, что ли? — наморщила носик Мамико.

Она покинула дворец Хальтрекарока совсем недавно, так что в паргоронских реалиях разбиралась получше Астрид.

— Хотя бы, — сказал Эммертрарок. — Гхьетшедариям места не хватает, никто не посмотрит, что я сын Хальтрекарока. А костьми ложиться ради куска земли я не собираюсь. Может, Фурундароку пойду служить. Или в колонии подамся. В колониях клубника будет слаще.

— Пшли крабов ловить, — позвала Астрид, которой клубника надоела. — Можно их потом в костер покидать и так съесть.

Они наловили целую кучу крабов. Эммертрарок, в отличие от Астрид, не мог дышать под водой и даже не умел надолго задерживать дыхание, как Мамико. Ну да, она-то вроде как наподобие гартазианки, а они хоть и не демоны, но тоже ничего так.

А он пока не преобразуется — простой жалкий смертный. Пришлось учить его пользоваться дыхателем… и плавать. Плавать Эммертрарок тоже не умел, хотя во дворце Хальтрекарока есть искусственное море. Но он просто не видел нужды учиться, если после преобразования будет двигаться в любом направлении, как вот курсор по экрану ноутбука. Куда захочет, хоть на Луну.

— Но это потом, — немного снисходительно сказал он, когда Астрид помогла ему перестать тонуть. — А пока можно и поплавать. Я сейчас еще раз на спине попробую.

Вероника в воду не лезла. Она сидела на берегу и лепила куличики. Астрид посматривала в ее сторону, чтобы эта козявка снова не ляпнула чего-нибудь эдакого, и сюда не заявились другие ее братья и сестры, но Вероника себя хорошо вела. Тем более, что мама с папой тоже усилили бдительность, и возле нее все время был Токсин, а в воде бегал, лаял и понарошку кусал Мамико Тифон.

Среди фамиллиаров Тифон больше всех любит играть. Еще он любит читать после папы газету, любит поговорить про политику, любит выпрашивать печенье и нюхать какашки, но особенно сильно все-таки любит играть. Бегать, охотиться, лаять на незнакомцев… правда, он после этого каждый раз извиняется и виновато бубнит про собачьи инстинкты.

Раз в несколько дней они все вместе ездили и к морю, в Радужницы. Вода там такая же, только соленая, но ее гораздо больше, и на пляже гораздо веселее, потому что всякие горки, катания на дельфинах и лодках-големах, подводное плавание с дыхателями, полно народу, вареную кукурузу продают, и мама с папой на лежаках загорают. И чего тетя Сидзука на какие-то острова уехала, у них в Радужницах и так есть все, что нужно для веселья. Даже больше, чем везде, потому что у них Мистерия, так что куча разных волшебных развлечений и клубника все лето.

Эммертрарок даже загорел. Оказалось, что гхитшедури очень даже темнеют, если все время ходят под солнцем, просто в Паргороне солнца либо нет, либо другое, от которого не загорают, так что там они все бледные. А на Парифате он уже после третьей поездки к морю стал черным, как ямсток, и даже решил, что перед преобразованием вернется и снова загорит как следует, потому что это будет его кудесной фишкой, так он будет отличаться от других гхитшедури, и все девчонки будут его.

— Может, у меня даже веснушки будут, — сказал Эммертрарок, глядя в зеркало. — Вроде вижу две.

Ему, правда, приходилось прикидываться обычным мальчиком. Потому что у мамы и Астрид есть паспорт волшебного существа, а Веронике и Мамико он не нужен, потому что они только полудемоны, а это можно. Но у Эммертрарока паспорта нет, и папа ему его оформлять не собирается, потому что он тут ненадолго. Просто погостит еще пару деньков, а потом вернется в Паргорон, к папе с мамой.

Эти пара деньков как-то сами собой все продлевались и продлевались. Астрид даже не помнила, когда в ее жизни было другое настолько же кудесное лето.

Возможно, конечно, дело в том, что до этого лета она целый год училась в школе, а когда лето закончится — снова пойдет учиться, во второй класс. Это ее первое лето как летние каникулы, а не просто как теплое время года. Так что оно стало особенно приятным.

— А мне не нужна школа, — сказал Эммертрарок, сидя на мелководье и болтая ногами. — Я и так умный.

— Школа интересней, чем сидеть во дворце и смотреть в стену, — уязвленно ответила Астрид.

— Я не смотрю в стену, но… да.

Мамико принялась расспрашивать сестру, какие в Мистерии школы, чему учат. Ей осенью тоже предстояло туда отправиться, причем мама собиралась записать ее сразу во второй класс, и она немного волновалась.

— Я не уверена, что справлюсь, — призналась она. — Я, правда, прочитала все книги в библиотеке про Парифат, грамматику титановой речи и еще всякое…

— А титанова речь-то тебе зачем? — не поняла Астрид. — Мы ее в школе не учим.

— А какой же вы язык учите? — не поняла Мамико.

— Ну наш. Парифатский.

— Это и есть титанова речь, — немного снисходительно сказала Мамико. — А ты не знала?

Астрид решила, что Мамико какая-то чересчур заумная, и немного брызнула в нее водой. Сестра взвизгнула и брызнула в ответ. Потом несколько минут все орали и брызгались, пока мама не позвала есть арбуз.

— Настоящий… — аж закатил глаза Эммертрарок. — Несотворенный… Сладкий…

— Бедный ребенок, — пожалела его Лахджа. — Возьми серединку.

— Эй, серединка моя! — вскочила Астрид. — Ее нужно заслужить в битве!

— Поздно, — вгрызся в мякоть Эммертрарок.

Майно Дегатти глядел, как его дочь дерется с маленьким гхьетшедарием за серединку арбуза, и делал заметки для монографии. Посылал мысли попугаю — для отдельного запоминания.

Личность демоненка, как и личность смертного дитяти, формирует не только наследственность, но и воспитание, и окружение. Даже гхьетшедарии, эти считающиеся самыми злобными и развращенными обитатели Паргорона от рождения имеют знания скорее фактов о мире. А вот отношение к тем или иным фактам формируется у всех индивидуально.

Это было одной из причин, по которой он не стал возражать, что в его доме гостит еще один ребенок Хальтрекарока. Появилась прекрасная возможность понаблюдать за еще одним демоненком — другого вида, и выросшего в типичных для демонов условиях. Сравнить его поведение с поведением Астрид, выросшей среди смертных.

Это важные сведения. У мистерийцев практически нет опыта наблюдений за маленькими демонами, особенно гхьетшедариями. Даже когда те при каких-то обстоятельствах попадают в руки волшебников, те обычно не водят их на пляж и не кормят арбузами. А демонята, в свою очередь, не бегают вокруг волшебников, играя в жмурки, а пытаются сбежать или напасть.

Поэтому Майно пошел на риск, оставив на некоторое время Эммертрарока. Да, если его хватятся и узнают, где он, Хальтрекарок точно вцепится в такой повод и явится со скандалом… но каковы шансы, что его хватятся?

Исчезающе малы, если вы знаете, как живут дети Хальтрекарока. Вряд ли кому-то во дворце известно даже их количество.

— Тебе надо было оставаться любимой женой вместо Абхилагаши, — сказал Эммертрарок, когда от арбуза остались только корки, а Астрид и Мамико принялись закапывать Веронику в песок.

— Суть Древнейшего, ни за что, — спокойно ответила Лахджа. — Чем я заслужила такие злые слова?

— Да ладно, ты нравилась отцу, — хмыкнул Эммертрарок. — Ты могла многого достичь, если бы вела себя умнее.

— Все мы думаем, что были бы умнее, будучи на чужом месте, — чуть уязвленно сказала Лахджа. — Но почему же мы остаемся такими дураками на своем собственном? Кроме того, от Хальтрекарока я бы все равно сбежала. Не обижайтесь, детишки, но ваш отец… не моя мечта, в общем.

Лахджа задумалась, как вообще вышло так, что она сейчас присматривает аж за тремя отпрысками Хальтрекарока, из которых лишь одной приходится матерью. Мамико еще ладно, а вот Эммертрарока, пожалуй, стоит вернуть домой, потому что его мама в конце лета не заберет.

— Так, Веронику мы закопали, — отряхнула ладошки от песка Астрид.

— Дя, — подтвердила Вероника.

— Теперь надо украсить ее ракушками и камушками, чтобы была красивая клумба.

— Дя! — обрадовалась Вероника.

— На сбор ракушек, мои прихвостни! — распорядилась Астрид, размахивая посохом Вероники.

Троица бесстрашных тезароквадиков отправилась на поиски ценного и, возможно, даже пиратских кладов. Мама как раз вчера вечером рассказала детям, как она в юности в одиночку победила целую пиратскую команду, утопила их корабль и спасла полтора десятка невинных красавиц. А клад ушел на дно, но они его потом достали уже вместе с папой. Астрид сделала правильные выводы, и теперь шагала вдоль кромки прибоя, высматривая раковины с жемчужинами и прочие морские сокровища.

Пока что попадались только блестящие камушки, да один раз чья-то длинная раковинка. Жемчужины в ней не было. Мамико вообще шла с пустыми руками, а Эммертрарок даже не пытался ничего искать, просто наслаждаясь тем, как волны окатывают ноги.

— Э, вы теперь и по пляжу нашему ходите, мелюзга?! — раздался недовольный окрик. — А мы вам разрешали?!

Астрид остановилась как вкопанная. Навстречу им троим шли еще трое — Онгурия с Гидуаром, да еще и Кланос. Астрид не видела его с тех пор, как начались каникулы, но сразу узнала по очкам и наглой роже.

— Мирте, Дегатти, — как-то особенно нагло сказал он. — А я в Клеверный Ансамбль поступил, на Венколор.

Был ясный полдень, на пляже в Радужницах было полно людей и других разумных, но прямо сейчас весь мир исчез и целая вселенная сократилась до пятачка у кромки воды и шестерых детей на нем. Три мальчика и три девочки смотрели друг на друга и понимали, что живыми отсюда уйдут не все.

Кланосу исполнилось уже одиннадцать. Онгурия с Гидуаром были помладше, лет девяти-десяти, но тоже дылды. Зато за спиной Астрид полоскались крылья и два верных прихвостня, так что она бесстрашно шагнула вперед, почти толкнув Кланоса грудью.

Тот не отступил. Он презрительно обозрел дерзких малышей и спросил:

— А это кто такие? Вы чьих будете?

— Это сестра моя, — ответила Астрид. — И брат.

Она смотрела Кланосу в глаза без страха. Что с того, что их тут целых трое? Она Астрид Бесподобная, она победила в честном бою самого Друнея Щербатого — ей ли бояться каких-то жалких смертных?

А еще она заметила в руках Онгурии и Гидуара ракушки и камушки. Они тоже собирают морские сокровища! Сокровища, что принадлежат Астрид по праву рождения!

— Давайте все обсудим, — робко попросила Мамико.

— Да, обсудим, — согласилась Астрид. — Это наш берег. И я не хочу, чтоб его сокровища собирали неприятные мне личности.

Эммертрарок рассмеялся своим взрослым басовитым голосом, и Кланос вздрогнул. Но он уже сдал экзамены и поступил в Клеверный Ансамбль, он уже чувствовал себя почти волшебником, так что не собирался отступать перед непонятным гнусавым мальчиком и этой хвостатой Дегатти.

На маленькую чинскую девчонку он и вовсе не обратил внимания.

— У меня благодаря тебе есть в жизни цель, — заявил он. — Я стану великим магом, войду в ученый совет и издам закон, по которому тебя и всех тебе подобных будут держать на цепи. В собачьей будке.

Астрид засопела. Она однажды некоторое время жила в собачьей будке, потому что это казалось удачной мыслью. Даже дралась за нее с Тифоном. Но это был ее собственный выбор, а не закон какого-то Кланоса.

Ничего он не издаст. Астрид — богиня, а раз Кланос ее враг, то он враг богов, а значит — зло.

Он зло, а не она.

— Какой ты жалкий, Кланос, — сказала она. — Без меня даже цели в жизни найти не мог. Но я рада, что смогла тебе помочь. Отдай за это Мамико все свои ракушки, и будем квиты.

Мамико доверчиво подставила ладошки, но Кланос гнусно хмыкнул и с размаху по ним ударил. Мамико ойкнула от боли, а Астрид поняла, что сейчас прольется кровь.

Она с места прыгнула на Кланоса, повалила на песок и начала душить, приговаривая:

— Говори! Говори: я глуп, как жабий пуп!

— У жабов нет пупов, они яйца несут! — прохрипел Кланос.

— Тогда ешь грязь!

Эммертрарок оглушительно захохотал, Мамико задрожала и спряталась за него. А вот Онгурия с Гидуаром набросились на Астрид, схватили за крылья и принялись остервенело ее метелить.

И не просто метелить. Онгурия была в купальном костюме с кармашком, и из кармашка она достала щепоть… у Астрид засвербело в носу, она громко чихнула, и Онгурия ловко рассеяла меж пальцев освященную соль.

Астрид вдохнула полную дозу. Ноги сразу подкосились, перед глазами все поплыло, а тут Кланос пнул ее в живот и выкрикнул:

— Бей демонскую морду!..

— Вот оно — будущее мистерийского волшебства, — с презрением произнес Эммертрарок, поднимая камень.

Он выглядел семилетним ребенком. Он им и был. У гхьетшедариев самые жалкие и уязвимые детеныши, и до преобразования они стараются прятаться по щелям и ни во что не ввязываться. Две луны назад Эммертрарок и не подумал бы лезть в драку, в которой может что-нибудь себе повредить.

Но сейчас он без раздумий саданул камнем Гидуара и дернул его на себя… но тут же отлетел. Смертный мальчишка был куда здоровей и крепче, так что Эммертрарока просто отшвырнули. Мигом спустя, правда, Гидуар сам упал сверху, потому что Астрид вылетела из-под кучи малы живым взрывом и с диким воем принялась махать когтями.

Вот как раз она обычно превосходила любых смертных одногодок. Может быть, кроме троллят… но Астрид давно не встречалась с троллятами и не знала точно. Людей она точно превосходила. Но эти были заметно старше, их было втрое больше, Мамико перетрусила сразу же, а Эммертрарок уже пал, и по его лицу текла кровь.

И Астрид тоже шатало во все стороны. Освященной соли было мало, но и Астрид было мало. Она споткнулась, упала, ей прилетело по затылку кулаком, издали доносились истошные крики Мамико…

Потом их растащили. На вопли и шум прибежали папы, Дегатти и Пордалли. Папа Астрид, узнав детали конфликта, принялся отчитывать дочь, объясняя, что она вообще неправа, раз пыталась забрать чужие ракушки. А папа Кланоса ругал сына за то, что обижает маленьких.

— Ее обидишь!.. — супился Кланос, размазывая грязь по щекам.

— Дома поговорим, — пообещал его папа.

Папы вздохнули, извинились друг перед другом за своих невоспитанных детей и наказали им больше не драться. Пордалли с беспокойством спросил, все ли в порядке с тем мальчиком, который растирает по лицу кровь, но Дегатти заверил, что все хорошо, они сами справятся, претензий нет.

Если бы претензии были, могло раскрыться, что Эммертрарок — демон без паспорта волшебного существа, а это хоть и не запрещено, если демон не делает ничего плохого, но лучше не светить направо и налево. Так что его просто отвели обратно к лежакам, Майно призвал способности Снежка и через пару минут рассеченная бровь зарубцевалась.

— Дома и рубец уберем, — пообещал он.

— М-м-м… пока не надо, — погляделся в зеркальце Эммертрарок. — Это будет довольно… мужественный шрам. Не уродливый, даже… стильный. Я… я подумаю насчет него.

Чудесный выдался денек, и битва со злодейским Кланосом стала его украшением. Домой Астрид возвращалась вприпрыжку, то скача рядом с каретой, то залезая на крышу и воодушевленно вопя. Настроение не портили даже унылые отцовские нотации.

— Прекрати задирать Кланоса, — занудно повторял он. — Он наследник рода Пордалли. Наш сосед. Возможно, в будущем он станет владельцем этой усадьбы. Постарайся с ним дружить.

— Вот еще! — возмутилась Астрид. — Он сам задирается! Враки про меня рассказывает! Вещи мои крадет!

— Ракушки с пляжа?..

— Вещи!.. Всякие!.. Я ему водяного помогала ловить, а он как гоблин себя ведет! Они применили против нас освященную соль, у них специально была с собой освященная соль! Они ждали нас, это была засада! Эммертрарок, готовь оружие, завтра мы пойдем штурмом на Пордалли!

— Какое оружие? — не понял Эммертрарок.

— Все, какое найдешь! — встала в позу воеводы Астрид. — Я поведу вас в бой!

— Никакого боя не будет, — заявил папа. — Я не буду тебя наказывать, раз они принесли освященную соль, и я поговорю об этом с… ох… охо-хо-хох… это наверняка старый драуг их подучил… я как следует с ним поговорю…

Я уже отправила кляузу.

Когда ты успела?

А я следила через твои глаза. Попросила Матти и Ихалайнена написать и подать. Думаю, в этот раз мы были быстрее, и волостной придет к нему, а не к нам.

Но они не оказались быстрее, потому что опытный Инкадатти свою кляузу написал заранее. Иначе как объяснить то, что волостной агент уже ждал их на террасе?

— Я просто, мать твою, не верю, — произнес Майно, подходя к крыльцу. — Как?

— Вашу жалобу я тоже получил, — сообщил Аганель, пока енот наливал ему еще чаю. — Травмы у детей есть?

— Незначительные, — сказал Майно, пока жена ушла переодеваться после пляжа сама и переодевать Веронику.

— А-а-апчихи!.. — подтвердила Астрид.

Аганель скользнул взглядом по рассеченной брови Эммертрарока и спросил:

— Этот мальчик — тоже демон?

— Единокровный брат Астрид, гостит у нас, скоро уедет, — быстро ответил Майно.

— Под вашу ответственность, — согласился волостной агент.

Ссору и в этот раз закончили к общему примирению, потому что немножко виноваты были все, а сильно никто не пострадал. Но папа сказал, что Эммертрароку и в самом деле пора собираться, потому что лето уже почти закончилось, Мамико скоро заберут, Астрид пойдет в школу, а дома его могут все-таки хватиться.

— Но еще пару дней-то можно? — спросила Астрид.

— Можно, только с соседями не воюйте больше, — велел папа.

Однако Астрид твердо решила устроить внукам Инкадатти Тысячелетие Мрака, так что наутро сразу растолкала и Эммертрарока, и трусливую, но преданную Мамико.

— Нужно атаковать, прежде чем они подготовят оборону, — рубанула рукой по ладони она. — Мы придем с первыми лучами зари…

— Астрид, уже третий рассветный, — напомнила Мамико. — Заря уже все.

— Не сбивай!.. мы… а это кто?..

По аллее катилась золоченая карета с парой гордых белоснежных рысаков. Она остановилась у самого крыльца, дверь распахнулась, и по ступенькам сошел Безликий. Паргоронский демон с гладкой кожей вместо лица.

Он не произнес ни слова, и никто не знал, куда он смотрит, но почему-то всем все сразу стало понятно. У Эммертрарока грустно опустились плечи, и он спросил:

— Тебя мама послала?

Безликий молча склонил голову. Кони повернули головы, и сказали хором:

— Вам лучше вернуться, молодой господин. Дома не знают, где вы, но если узнают — будет плохо.

— Тогда я пойду, — тяжко вздохнул Эммертрарок.

— Хочешь взять ягод на дорожку? — предложила Астрид.

У Эммертрарока загорелись глаза, и он убежал в дом. Вехот и Безликий терпеливо дождались, пока он со всеми попрощается и выйдет, шатаясь под тяжестью огромного баула. Безликий сразу его подхватил, застежка расстегнулась, и наружу выглянули прозрачные коробки с клубникой, малиной, ежевикой и смородиной.

— Невещи простые, завтра исчезнут, — сказал Майно. — Переложи дома куда-нибудь.

Еще в бауле оказался пышущий жаром пирог, а Лахджа вынесла два ведра с яблоками, грушами и сливами.

И арбуз, конечно. Она помнила, что настоящие фрукты в Паргороне в основном иномирные и не всегда такие, какие должны быть.

Эммертрарок помялся, стягивая через голову тунику, и неловко сказал:

— Пока, сестры. Я не уверен, что смогу вернуться, но… как бы там ни было… это было весело.

— Давай, не пропадай, — бросила ему Астрид. — Заходи в гости, как преобразуешься.

— Кудесно, я приду! — улыбнулся Эммертрарок.

Карета с Безликим и гхьетшедарием укатила и растаяла, не доехав до ворот. Астрид немного посопела вслед брату и сказала:

— Ладно, будем сражаться вдвоем.

— С кем сражаться? — насторожился папа, но девочка уже улепетывала, крикнув только:

— Со злом!

Но битва со злом не состоялась. Кланос сказался больным и не вышел, а когда Астрид вперед Мамико добежала до усадьбы Инкадатти, то увидела и там карету, только не замаскированного вехота, а обычную… ну как обычную? Летучую, конечно, но для Мистерии обычную. Рослый немтырь заносил в нее чемоданы, а Онгурия и Гидуар стояли рядом с самым унылым видом.

— Спасибо, что приглядел, дедушка, — с чопорным видом говорила какая-то тетенька с губами такими красными, будто она весь день ела клубнику.

— Прадедушка, я тебе прадедушка! — проворчал дед Инкадатти. — И не подкидывайте мне больше никого! Хулиганы!.. разбойники!.. вести себя не умеют!.. соседских детей тиранят!.. маленьких обижают!.. такую хорошую девочку чуть не убили!.. да, девочку!.. семилетнюю!.. Не стыдно вам, нет?!

Онгурия и Гидуар стояли, повесив носы, а Астрид не верила своим ушам. Инкадатти ее не заметил, она прибежала с другой стороны кареты и теперь изумленно слушала, как вредный дед костерит своих праправнуков и расхваливает ее, такую добрую и послушную дочку соседей, на которую эти гаденыши взъелись с первого же дня.

Неужели он наконец-то осознал все величие Астрид Замечательной?

Нет. Не осознал. Как только карета тронулась, и дед Инкадатти ее увидел, то сразу зашипел, как яичница на сковороде, замахнулся и крикнул:

— Пшла!.. пшла отсюда!.. паргоронское отродье, сейчас как ожгу солью!..

— Ну и пошел ты, дед вонючий! — показала язык Астрид, улепетывая обратно. — Да чтоб ты поганками отравился! Я тебе жопу надеру, когда вырасту!

Глава 10

Астрид весело крутила педали. Спицы сверкали на солнце, мимо проносились луга и поля. Слева долго тянулась яблоневая роща Рокуалли, справа воздвигся и остался позади дуб-великан Пордалли.

Велосипед Астрид подарили на Добрый День, и она мгновенно научилась на нем кататься. В принципе, она уже могла и просто летать в школу на собственных крыльях, те за лето совсем окрепли, но ей хотелось похвалиться своим новеньким иномирным великом.

Весь прошлый год Астрид ездила в школу в карете, но теперь она для этого слишком большая. Ей целых семь, она второклассница. Может добираться до Радужниц сама, и ей не нужно сопровождение коня-фамиллиара.

Хотя ездит велосипед не так быстро, как карета. Та прямо летала… когда ее тащил Сервелат. Однажды Астрид ради разнообразия прокатилась с Булочкой, но та ее разочаровала. Очень быстрая, но все-таки обычная лошадка, она скакала так долго, что Астрид опоздала. Ее это не слишком огорчило, но все равно.

А вот Сервелат быстрый, как ветер. И летать умеет. Но теперь Астрид и сама хорошо летает, да еще и велик у нее есть, так что в услугах Сервелата больше не нуждается.

Бедный. Скучно ему будет теперь. Он, конечно, на самовыгуле, постоянно бегает с Булочкой по лугам и лесам, но все равно без Астрид ему будет скучно, они за прошлый год сроднились.

Ну ладно, может, когда будет плохая погода, она снова будет ездить в карете. Как маленькая принцесса. Но сегодня погода хорошая, только началась луна Вепря, первый день второго класса… и Астрид уже видела впереди жирного Огуса.

Тот как раз отнимал у какого-то первоклашки вкусный кекс.

Жирный Огус очень хитрый и на самом деле трусоватый. Он никогда не обижает детей волшебников и других важных шишек. Только детей их слуг и других немогущих, которые живут и работают в Радужницах. Сам-то он сынок заурядного волшебника, и сам заурядный во всем, кроме размеров и подлости. Раньше он подлизывался к пятиклашкам и водил с ними дружбу, но теперь он сам пятиклашка, так что считает себя королем школы.

Но он еще кое-чего не знает. Астрид почти приехала.

— Привет, жирный Огус! — крикнула она, тормозя рядом. — Смотри, какой у меня велик! А зачем тебе этот кекс? Ты же и так жирный! Свинтус!

Огус уставился на велосипед. Завистливо, как все, кто его видел. В Мистерии таких нет, мама принесла его из-за Кромки, но все думают, что это гремлинская машинка.

— Что такое «велик»? — спросил Огус.

— Какой же ты тупой, Огус, — снисходительно сказала Астрид. — Это то, что ты видишь перед собой. Вот он, красненький и со звоночком.

— Я вижу маленькое храково отродье, — угрюмо сказал Огус.

Астрид бы врезала ему, но тут как раз явилась мэтресс классная наставница и позвала всех на первый урок. А Астрид нельзя бить других детей на глазах у взрослых. Даже если те этого заслуживают и им это полезно. Потому что в прошлый раз мэтресс классная наставница нажаловалась маме, а мама напорола Астрид, приговаривая, что если Астрид кого-то случайно убьет, то папу засадят в Карцерику, а их выгонят из мира смертных, и им некуда будет пойти.

Астрид тогда сказала, что случайно она никого не убьет, мама может не волноваться. Но мама все поняла, и папа тоже все понял, и тогда Астрид напороли еще сильнее, потому что убивать кого-то нарочно еще хуже, чем случайно.

Порка на Астрид действует. Порка — самый надежный метод воспитания. Мама иногда делала эти жалкие попытки слабаков и тюфяков просто поговорить и объяснить, что такое хорошо и что такое плохо. И Астрид понимала, что мама — омежка, и ничего она Астрид не сделает, так что можно творить что хочется.

Но потом мама начинала Астрид пороть, и все сразу становилось на свои места.

А жирный Огус знает, что Астрид нельзя никого бить, иначе он никогда в жизни не стал бы ей говорить такие злые вещи. Потому что он дряблый трус и дерзит только тем, кто его не ударит.

И хотя ему уже десять, а Астрид только семь, он все равно ее боится. И правильно делает, так и должно быть.

Сидеть за партой во втором классе оказалось ничуть не лучше, чем в первом, а в чем-то даже и похуже. Тупая арифметика, циферки складывай, вот и вся забава. Такое только Мамико нравится, но Мамико тут нет, и слава Древнейшему. Она сегодня тоже в школу пошла, но в другую, которая в Валестре. Какую-то кудесную, для самых одаренных. Для вондеркондов, для гениев-кирениев.

Хотя без Мамико немного скучно. Она прожила в усадьбе до конца лета, пока ее мама и отчим куролесили где-то после свадьбы. Летали на какие-то острова, еще где-то развлекались, а Мамико скинули на Астрид… сначала вместе с Зогой и Дзютой, а потом орчата уехали, но зато вместо них Эммертрарок нечаянно призвался. Но им всем вместе было даже веселее, они аж две луны играли, гуляли, купались, смотрели аниме и дрались с правнуками Инкадатти, пока и Эммертрарока тоже не увез вехот.

И Вероника еще с ними была. С Вероникой не так весело, как с Мамико, Зогой, Дзютой и Эммертрароком, потому что Вероника еще совсем маленькая и тупая, но зато она умеет делать штуку, так что ее снисходительно брали с собой.

Но вчера и Мамико тоже забрали. Вчера у Астрид был день рождения, они напоследок повеселились, и дядя Вератор тоже самопризвался вместе с мамой Мамико, и принес подарок, зато забрал Мамико. Так что сегодня она в какой-то другой школе учится, и все ахают: ах-ах-ах, какая умная Мамико, как хорошо она знает арифметику! Скоро она построит японский суперкомпьютер, залезет в меху и улетит спасать Бартаэлон!

Астрид нравилось аниме про гандамов. Они кудесные. Как механические гохерримы.

А подарок дядя Вератор какой-то тупой подарил. Девчачий набор для бисероплетения.

Вот видно, что он ее плохо знает. Где бисероплетение — и где Астрид?!

Но она, как хорошая девочка, поблагодарила его за подарок и сделала книксен. Мама с папой когда-то учили ее, что если тебе кто-то что дарит, то надо отдариваться. Но потом Астрид узнала, что можно просто сделать книксен, и это все равно будет вежливо. А книксенов у Астрид полно, и их не жалко.

Арифметика… Один жеваный комочек, да два жеваных комочка, да три жеваных комочка, да еще шесть, да еще десять, да еще три… итого шестнадцать жеваных комочков или, возможно, восемнадцать. Лень пересчитывать.

— Сейчас узнаем, сколько их, — сказала Астрид, суя в рот камышинку. — Пфуй!..

Впереди нее сидел новенький эльфенок, в прошлом году его не было в классе и жизни Астрид. С темно-серым лицом и белыми волосами. Он жалел об этом соседстве, но поделать ничего не мог. Мэтресс классная наставница посадила его рядом с Астрид, потому что они оба нелюди, и она думала, что это их подружит.

Глупая, глупая мэтресс классная наставница. Единственное, что нравилось Астрид в эльфах — их потешная брезгливость и закатывание глаз по любому поводу. Там, где человечек просто раздраженно отмахнется, эльф встретит свой маленький личный конец света.

— Что это, — дрожащим голосом произнес эльфенок, касаясь шеи.

— Это бумажка, — шепнула ему Астрид. — Жеваная бумажка из пасти демона. Она оставила слюнявый след, возможно.

Эльфенок затрепетал как осиновый лист и почти упал в обморок. Он вскинул руку и умирающим голосом простонал:

— Мэтресс Колоба, мне необходимо выйти!

Астрид сначала не поняла, к кому он обращается. А потом оказалось, что к мэтресс классной наставнице.

У нее что, имя есть?! И этот эльф его даже запомнил?! Зачем?! Они все равно знакомы временно, а потом расстанутся и больше никогда не увидятся!

— Друлион, что случилось? — устало повернулась от доски мэтресс классная наставница. — Дегатти, я твоей маме записку напишу.

— А что я-то?! — возмутилась Астрид.

Мэтресс классная наставница смерила ее пристальным взглядом. Она тоже волшебница, хоть и только бакалавр. И Астрид она за год знакомства узнала, как облупленную.

Возможно, все-таки стоит запомнить ее имя. Астрид уже смирилась, что проведет в этом месте еще минимум три, а возможно даже четыре года. Лучше б три, конечно, но для этого надо хорошо учиться, чтобы пораньше поступить в Клеверный Ансамбль… а это так лень.

К тому же в Клеверном Ансамбле тоже придется учиться… она просто сменит одну клетку на другую. Взрослые зачем-то бессмысленно мучают детей, заставляя учиться и учиться. Видимо, из зависти, что дети все еще веселые и радостные, а они уже скучные и грустные. Хотят, чтобы и дети побыстрее становились скучными и грустными, убивают в них всю радость.

Астрид давно это заподозрила.

В первый день занятия короткие. В общем, и не занятия-то особо, а так, за партами посидеть. Официально сегодня праздник, просто вот такой, школьноватый. Но когда Астрид весело выбежала из школы, то веселье из нее сразу улетучилось, потому что кто-то сломал ее велик.

Велик. Ее новенький алый велик. Блестящий, с гудочком и корзиночкой.

Он был мертв. Лежал на земле покореженной грудой металла.

Наверняка жирный Огус.

— Эй, жирный! — завопила Астрид, выпуская когти. — Время платить кровью!

Долго она его не искала. Огус такой жирный, что ему трудно спрятаться, а убежать он далеко не успел. Астрид быстро нашла его с воздуха и повалила на землю.

В тщетной надежде спастись Огус сделал удивленный вид и прикинулся, что не знает, о чем идет речь.

— Да не трогал я твой гремлинский крутильник! — вскрикнул он, закрывая лицо.

— Ща мы будем топить твой жир, — пригрозила Астрид. — Интересно, будешь ли ты шкворчать.

Школа стоит на самой окраине Радужниц, вся окруженная лесом. Если не считать мэтров классных наставников и сторожа-эконома, взрослых тут нет. И они сейчас все в здании, так что не услышат, как Огус будет орать.

— Я буду слизывать твои слезы, — пообещала Астрид, медленно наступая. — Если ты заплачешь.

Огус был крупней ее. И, возможно, сильней. Но только физически, а морально он не вывез. Он прижался спиной к дереву и почти напрудил в штаны. Еще двое пятиклашек стояли поодаль и боялись ему помочь. Ну или просто не хотели — друзья у жирного Огуса такие же, как и он сам.

— Не трогал я твой этот!.. — почти прорыдал Огус. — На, забирай чо хошь!

На траву полетели вещи из вывернутых карманов. Конфеты, монеты, колбаса… вот Огус жирный, как свин, их всех кормят в школе сколько влезет, он кексы у первоклашек отнимает, да еще и колбасу в карманах носит?! Как тайное оружие, что ли?!

И леденцы в карманах носит. Без фантиков.

— Огус, тля, — только и сказала Астрид. — Поверить не могу.

— Забирай колбасу, демон! — провыл Огус. — Все забирай!

Впервые Астрид усомнилась, что вершит правосудие. Что если он и правда не трогал велик? У него на такое духу-то хватило бы?

— Тебя надо превратить в ботвинника, Огус! — крикнул кто-то из третьеклашек. — Они тебя примут, как родного!

— Если ты их не сожрешь! — добавил другой.

Так, похоже, авторитет Огуса рухнул. Недолго он пробыл королем школы. Астрид даже стало немного его жалко… немного. Особенно если он велик не трогал.

— Правда не трогал?! — уточнила она.

— Не трогал я, — пробурчал Огус, собирая в траве монеты. — Делать мне нечего.

— Ну извини тогда, — сказала Астрид, помогая ему собирать монеты. — Вон твоя колбаса.

— Она в земле и муравьях, — огрызнулся Огус.

— Ну как знаешь, — сказала Астрид, откусывая кусок. — Тебе все равно надо худеть, так что я тебе добро делаю.

Откуда в смертных столько брезгливости? С муравьями даже вкуснее.

Астрид вернулась к своему велику. Да, если подумать, Огус тут ни при чем. Он, конечно, крупный и сильный для десятилетнего человека, но он все равно десятилетний человек. Он бы просто не смог так раскурочить велосипед. Его словно колотил ломом матерый тролль.

Но троллей в школе нет. А жаль, с троллями Астрид бы подружилась. Или постоянно бы дралась, что тоже весело. Тролли даже маленькие очень сильные.

— А я видел, — тихо сказал подошедший первоклашка.

— Чего? — не поняла Астрид.

Астрид училась во втором классе первый день, но уже воспринимала первоклашек как что-то не заслуживающее внимания.

— Ты меня утром это… спасибо, — забормотал мелкий. — А я видел, кто сломал.

— Кто? — насторожилась Астрид.

— У нас класс вон там, — показал мелкий. — А я у окна сижу.

— Ну а кто сломал-то?!

— Да остроухий. Копченый эльф.

Сказав это, первоклашка принял надменное выражение, которое явно где-то подглядел, и сплюнул на землю.

— Спасибо, прихвостень, твой донос не будет забыт, — пообещала Астрид.

Она вдруг вспомнила, как в детстве писала письмо Бельзедору. Давно это было… аж… когда она его писала?.. три года назад! О Древнейший, какой же она была маленькой и глупой, какой ерундой занималась.

— Мне кажется, недостаточно копченый, — решила она.

Жалко, мама не разрешила Астрид взять Цепную Молнию, Касание Энтропии или еще что-нибудь. Копчение Эльфов какое-нибудь. И Починки Велика у нее тоже нет. Ничего нет. Только глупый Луч Солары, который не действует ни на кого, кроме мамы и, наверное, Эммертрарока. Астрид немножко хотелось проверить, пока он гостил, но это было бы не по-сестрински.

Хотя еще у нее есть камышинка, жеваная бумага и Совершенная Меткость. На жалких смертных этого хватит.

Хотя нет. Жеваная бумага — это как-то мелко в ответ на сломанный велик. Астрид подумала и подняла камень.

Она очень быстро догнала Друлиона. Маленький эльф ехал големическим омнибусом, потому что он не сын волшебника, а сын слуги волшебника. Дворецкого какой-то бабки. Эльфов часто нанимают дворецкими, управляющими или там камердинерами, потому что они честные, важные и всегда хорошо выглядят. Даже копченые, как Друлион и его папа.

— Эй! — крикнула Астрид, приземляясь на крышу омнибуса. — Стойте, вы везете большую кучу дерьма!

Омнибус не притормозил. Был он по сути огромным големом, только на колесах и с комнаткой внутри. И омнибусу не было дела до того, что кто-то там залез на крышу и орет. Он просто катился по своему маршруту, останавливаясь там, где попросят пассажиры.

Нет, про большую кучу дерьма Астрид зря. Грубовато, невежливо, да еще и воспринять можно на ее собственный счет.

Подумав об этом, Астрид страшно разозлилась, извернулась и юзом проскользнула в окно. По теплой погоде то было открыто.

На диванчиках сидели в основном школьники, едущие по домам. Друлион, несколько человечков, пара орчат и фелиненок. Те, у кого нет собственной кареты или крыльев.

Но еще там сидела и пара взрослых. В том числе мэтресс классная наставница. Астрид думала, что та живет прямо в школе и просто на ночь окукливается в учительской, но нет, она ошибалась. И даже не в Радужницах она живет, получается, а в одном из поместий.

И хитрый Друлион сел, конечно, прямо рядом с ней.

— Большую кучу дерьма, значит, — повторила мэтресс классная наставница. — Астрид Дегатти, вот очень хорошо, что ты к нам подсела. Я как раз хотела заглянуть к тебе домой.

— А я не про вас, — поспешила заверить Астрид. — Я про эту кучу дерьма.

— Прекрати повторять это слово, — сказала учительница.

— Но вы сами его сказали. Я слышала.

— Я процитировала, чтобы быть уверенной, что это то, что я слышала.

Астрид подумала, не пожаловаться ли на Друлиона Ломателя Великов, но подумала, что это низко. Пусть жалуются слабаки, а она просто потом переломает ему руки и ноги.

К тому же у нее нет доказательств. Только слова одного первоклашки, которому незачем, наверное, врать, но все равно это не железное доказательство. Вот если бы он помни-зерно там припас или сакратид, то другое дело.

Так что Астрид просто зло таращилась на гнусного эльфа. А он, зная, что рядом мэтресс классная наставница, смотрел дерзко и вызывающе. Да к тому же и скоро вышел. Поместье, в котором служит его папа, всего в семи вспашках от школы, а семь меньше десяти, так что он живет ближе, чем Астрид.

— А я тоже пойду, — приподнялась с места Астрид. — У меня дела. Потом увидимся, мэтресс классная наставница.

— Сиди, — попросила учительница. — Нам уже недолго до твоей усадьбы. Я хотела поговорить с твоими родителями… и с тобой.

— А чо говорить?.. да мне надо!.. у меня дела!.. — проныла Астрид, тоскливо глядя в заднее окно, где весело бежал домой Друлион.

Ей показалось, или он показал ей неприличный жест? Не, не может быть. Он же эльф. Даже темные эльфы так не делают.

Или делают?.. О темных эльфах ходят слухи, что они делают много такого, чего не делают другие эльфы. И другие эльфы из-за этого считают их гоблинными и немножечко гнобят.

Хотя как немножечко… сильно гнобят. Не любят они темных эльфов. Они им еще всякое историческое припоминают — про то, как темные эльфы чуть что всех остальных предавали. Астрид про это дедушка рассказывал… прадедушка… призрак прадедушки.

Хотя там все сложно было, если подумать. Остальные эльфы изначально темных за гобло держали. А темные обижались, что их за гобло держат, и вели себя еще гоблиннее. И вот так этот круговорот гоблинства и привел к тому, что все друг с другом окончательно разругались.

Эльфы — они такие. Они если никому не доверяют, то первые стараются напакостить или предать. Как вот Друлион ее предал и сломал велик просто за комочек жеваной бумажки.

Подумав об этом, Астрид даже попыталась вылезти обратно в окно, но мэтресс классная наставница ухватила ее за крыло и заставила сесть обратно. Надавила авторитетом взрослого, что вообще-то совсем гоблинно с ее стороны.

— Тебя Астрид зовут? — спросил один из орчат, наклонившись вперед. — Я Гуга.

— А я Дибдель, — чуть манерно сказала вторая орчаночка. — А ты Астрид.

— Да я знаю, что я Астрид, — ответила Астрид.

Гуга и Дибдель были первоклашками, они сегодня в первый раз пришли в школу. Но про Астрид они явно уже слышали, и смотрели на нее с восторгом.

— А ты правда с пятиклашками дерешься? — жадно спросил Гуга.

— Ну да, бывает, — скромно ответила Астрид. — Так, слово за слово, а потом месиво. Кровища.

У орчат заблестели глаза. Они были совсем как Зога и Дзюта, только меньше.

А Зога и Дзюта Астрид очень понравились. После свадьбы родителей Мамико они гостили в усадьбе до конца луны Краба, и их дедушка тоже гостил, все время играл с папой в манору и ходил на охоту. А его внуки тем временем везде шарахались, всякое делали, всюду совали нос и почти каждый день дрались друг с другом и Астрид. Было очень весело.

Папа говорил, что молодые орки все такие. А дядя Звиркудын добавлял, что и старые тоже. А дедушка Айза сказал, что по этой причине в орочьих государствах обязательная военная служба. Им там дисциплину прививают и тратят энергию молодежи более конструктивно. Иначе они тонут в хаосе и междоусобных войнах.

Но в конце луны Краба дедушка Звиркудын и его внуки уехали, и в усадьбе сразу стало очень тихо. На следующий день, правда, появился Эммертрарок и тоже прогостил целую луну, но потом и он уехал. А вчера вот и Мамико тоже забрали, так что теперь Астрид играть совсем не с кем. Только с соседскими детьми, да одноклассниками, да Вероникой еще, но она маленькая.

Так что она охотно познакомилась с Гугой и Дибдель. Те оказались близняшками, детьми семейной пары магохранителей. Есть такая служба в Мистерии для волшебников, которые не могут сами за себя постоять.

Волшебники ведь все могущественные, вообще-то. И богатые. Но если волшебник богатый, но при этом могущество у него в драке бесполезное, то он иногда нанимает себе охранников.

И вот родители Гуги и Дибдель служат одному старому алхимику — он очень старый, очень богатый и очень хорошо делает философский камень. И у него уже был когда-то случай, когда его похитили обычные люди и заставили варить им в подвале эликсир бессмертия. Сейчас-то он живет в Мистерии, но все равно боится, потому что у него теперь проблемы с Обычной Семьей.

— Только это секрет, ты никому не рассказывай, — попросила Дибдель. — Ты ж демон, ты не можешь рассказывать, если тебя попросили.

— Вообще-то, могу, — пожала плечами Астрид. — Это клятвы я нарушать не могу. Но я ж не клялась.

— Что?..

— Но я не расскажу, — заверила Астрид. — Ладно уж.

Гуга и Дибдель облегченно выдохнули.

— Так, Дегатти, мы приехали, — поднялась мэтресс классная наставница. — Пойдем.

— Да ладно, я еще покатаюсь, — поерзала Астрид. — Я потом прилечу домой.

— Идем, нас все ждут.

Гуга и Дибдель остались в омнибусе, до поместья их алхимика было еще две вспашки. А Астрид тоскливо поплелась за мэтресс классной наставницей, которая вошла в ворота с тем же лицом, с которым всегда входит волостной агент, когда дедушка Инкадатти опять на что-то жалуется.

Мама не очень обрадовалась, что Астрид вернулась. То есть самой-то Астрид обрадовалась, а вот тому, что с ней пришла мэтресс классная наставница — не очень. Они с папой играли в уош на корте, им было весело, они смеялись, а потом пришла Астрид и привела с собой проблемы.

— Ну, что случилось? — спросила мама, встречая гостей еще в аллее. — Мир вам, мэтресс Колоба. Скажите сразу: моя дочь никого не убила?

— Тогда сюда пришла бы не я, а Кустодиан, — заверила мэтресс классная наставница. — Я просто хочу побеседовать о поведении вашей дочери.

Они долго беседовали. Как раз подошло время обеда, енот накрыл стол на террасе, и мэтресс классная наставница скрупулезно перечисляла все прегрешения Астрид, накопившиеся за прошлый год. Маме было известно о каждом, но мэтресс классная наставница как будто решила составить полный реестр.

— …А сегодня она с неподобающим для юной особы сквернословием спрыгнула на крышу омнибуса и забралась в окно прямо на ходу, — завершила список учительница. — Я, признаться, надеялась, что за лето юная медам Дегатти хотя бы немного научится себя вести, но первый же день нового учебного года разрушил все мои надежды.

— Это я еще Копченого не отмудохала, — скромно сказала Астрид. — Но ничего, это потом.

— Вот, слышите, — повернулась к ней мэтресс классная наставница. — Она даже не стыдится. Грозится избить одноклассника. При мне, при вас. У вас это нормально?

— Он мне велик сломал! — не выдержала и пожаловалась Астрид. — На обломочки!

— Что, правда? — огорчилась Лахджа. — Я его зря из-за Кромки притащила?

— Починим, — пообещал Майно. — Где он?

— У школы остался…

Астрид шмыгнула носом. Велик у нее такой красивый был. Может, папа с енотом его и починят, но он все равно уже не будет такой новенький. Как вот объяснить этим взрослым, что она просто хотела принести в мир немного справедливости и доброты?

Но теперь у эльфа кликуха будет Копченый. Астрид уж позаботится. Это с жирным Огусом они расстанутся всего через год, а с Копченым проведут вместе еще долгих четыре года. И мэтресс классная наставница не всегда будет рядом.

Мэтресс классная наставница отпила еще чаю и произнесла:

— Мэтр Дегатти, если ваша дочь продолжит вести себя неподобающим образом, затевать драки, портить школьное имущество и мешать учебному процессу, мы будем вынуждены с ней расстаться.

Лицо Астрид озарилось счастьем. Все так просто?! Она всего лишь должна продолжать в том же духе?!

— Если тебя выгонят из школы, Астрид, ты от этого клейма не отмоешься, — заметил ее улыбку папа. — И уж конечно, волшебницей не станешь. Да и воительницей… нет, гоблины-то тебя за свою примут… да и то не уверен. Даже они школу обычно заканчивают и учатся там хорошо.

— Гоблины?! — не поверила Астрид. — Да у нас их нет в школе!

— Только потому, что в Радужной бухте нет гоблинов, — пояснила мэтресс классная наставница. — У нас хорошая волость. Самая респектабельная.

Астрид подумала, что лучше бы она не была такой респектабельной, потому что это скучно, но смолчала.

— Кстати, получается, что она не портила школьного имущества, — вдруг сообразил папа. — Это наше имущество испортили. На территории школы. Что вы собираетесь с этим делать?

Они проговорили еще минут десять, а потом мэтресс классная наставница откланялась. И родители молча уставились на Астрид.

Они ничего не говорили, но выражения их лиц менялись — папа с мамой то улыбались, то хмурились, то сердито поджимали губы. Мама один раз вдруг рассмеялась, а папа довольно осклабился, будто это он так удачно пошутил.

Опять мыслями перекидываются. Астрид уже хорошо знала эту их неслышную болтовню. Иногда она завидовала, что мама с папой так умеют, а иногда сочувствовала им. И ей, конечно, хотелось, чтобы сейчас говорили вслух, потому что обсуждают-то наверняка ее.

Ее и обсуждали, конечно. Лахджа и Майно, конечно, огорчились, что Астрид хулиганит так, что из школы приходят поговорить о ее поведении, но взвесив все в совокупности, они решили, что все совсем не так плохо. Учитывая ее происхождение, учитывая демоническую натуру — она, можно сказать, травоядный ребенок. Ну да, буйная девочка, драчливая, но ничего выходящего за рамки обычных детских шалостей.

Я в детстве тоже жеваной бумагой плевался. В Звиркудына в том числе.

А он что?

Что-что… бегал за мной и пытался башку открутить. Кстати, они с Урдиллом всегда первые начинали.

Это Лахджу слегка успокаивало. То, что почти во всех случаях, когда Астрид с кем-то конфликтовала, зачинщиком был кто-то другой. Ее дразнили и задирали в школе, она давала отпор. Или заступалась за других детей, что тоже только похвально.

Правда, в того эльфенка она, кажется, плюнула первая, и об этом с ней стоит поговорить. Но ломать велосипед в ответ на комочек жеваной бумаги — это, конечно, несоразмерная реакция, так что эльфенок в этом конфликте тоже неправ.

— Дай догадаюсь, — сказала Лахджа, пристально глядя Астрид в глаза. — Ты специально доводишь других детей, чтобы они начинали первыми, а ты как бы не виновата.

— Нет, — с вызовом ответила Астрид.

— Это ты в меня, — погладила дочь по голове Лахджа. — Но это дурная черта, я всегда от нее страдала. И ты будешь страдать, если не исправишься.

— Мне нечего исправлять, — сказала Астрид. — И почему ты не на моей стороне вообще? Почему ты против меня?

Мама чуть закатила глаза.

— Я не против тебя, — терпеливо объяснила она. — Эльф должен быть наказан. Но спровоцировала его ты. Велосипед был бы цел, если бы ты не плевалась бумагой в других детей. Видишь, что бывает, когда ты ведешь себя как засранка? Сейчас еще и от меня тумаков получишь.

Астрид надулась и выползла из-за стола. Папа тоже неохотно пошел запрягать Сервелата, чтобы забрать велик, пока его кто-нибудь не стащил.

— Ну и ладно, ну и пусть, — пробурчала девочка, обрывая сухие корзинки календулы. — Буду летать в школу. Буду угрозой с небес.

На следующий день Астрид так и сделала. Папа с енотом отремонтировали велик волшебством, но он все равно теперь как-то вихлялся и был не кудесным. Каким-то оскверненным. Поэтому Астрид просто вышла чуть пораньше и поднялась в воздух.

Сами, без волшебства, в округе умеют летать только мама, Астрид… и птицы еще. Но птицы не в счет. Взмывая в небеса, Астрид чувствовала себя их королевой… ну ладно, принцессой. Королева, наверное, мама, она же больше и старее. Но принцесса даже лучше. Принцессы встречают принцев и злого властелина, у них всякие приключения и нет никаких обязанностей. А королевы просто сидят на троне и рожают иногда принцесс.

Десять вспашек — сущая чепуха, если у тебя есть крылья. Астрид даже удивилась, почему не начала летать в школу раньше. Ну ладно, в прошлом году пыталась, но с приземлениями было еще как-то… не всегда удачно. К тому же крылья немножко уставали, потому что она была еще маленькая, а Абсолютную Выносливость ей не купили.

Но теперь она ей и не нужна. С каждым годом Астрид все меньше устает и все быстрее летает. Десять вспашек она пролетела за десять минут. Может, меньше.

Ага! Вот и Копченый. Только что вышел из омнибуса.

— Енот тебе! — возопила Астрид и сделала штопор.

Копченый втянул голову в плечи и помчался к школе. На бегу он натянул капюшон и… исчез.

Вот гад, у него плащ-невидимка! Это Мистерия, тут на каждом шагу всякие волшебные штучки.

— Я чую твой страх, — прошипела Астрид, приземляясь.

Маму или папу обычный дешевый плащ бы не обманул, они видят сквозь такие штуки. Но Астрид еще маленькая. Она просто принюхалась к воздуху, но было трудно, у нее не очень-то острый нюх, да вокруг еще и полно других детей. Вот был бы тут Тифон или Снежок…

И тут Астрид аж подскочила! Ее сзади… дернули за хвост! Дернули так сильно, что она почти упала! Астрид сразу развернулась, прыгнула на невидимку, но тот успел отскочить, и она шлепнулась на землю, как лягушка!

Какой коварный и подлый враг. Астрид невольно преисполнилась к Копченому уважением. Кланос, Пирилла и жирный Огус в сравнении с ним ничтожества.

Но и у нее тоже кое-что есть… Астрид схватила побольше сухой земли, вскочила… и швырнула ее веером вокруг себя!

Сразу кто-то закашлялся. Совсем близко! Со спины! Снова хотел дернуть! Ее, за хвост!

— Конец тебе, Копченый! — прыгнула в пустоту Астрид.

И упала. Копченый успел шагнуть в сторону, да еще и подставить подножку. Но падая, Астрид ухватила что-то невидимое… полу плаща! Она дернула на себя, и тот слетел, являя миру перепуганного мальчишку.

Он сразу отскочил и схватил палку. На темно-сером лице была написана решимость.

— Не поможет она тебе, — пригрозила Астрид. — Ты зачем велик сломал?

— Я не ломал!

— Чо ты врешь-то, гад? — легко вырвала палку Астрид. — Я тебе глаза выдавлю.

— Не трогай меня, демон! Я не ломал!

— А кто сломал?! Лорд Бельзедор?!

— Я… пря… я прятал! — стал захлебываться словами Копченый. — Я просто спрятать хотел, чтоб ты поискала!.. а он тяжелый!.. я уронил на дороге!.. а тут омнибус, я отскочил, а он нет!

— Ладно, но это все равно все из-за тебя, — вынесла вердикт Астрид.

Она не успела придумать, что делать дальше, потому что загудел школьный колокол. Копченый вырвался и побежал на урок, и Астрид тоже побежала, потому что мэтресс классная наставница и так на нее зла.

Все уроки Астрид вела себя как прилежная девочка. Очень внимательно слушала мэтресс классную наставницу и решала примеры. Иногда даже правильно.

А на грамматике Астрид похвалили за красивое правильнописание и даже приклеили к тетрадке золотую звездочку. Мама ее хорошо научила.

Но вот с арифметикой у нее по-прежнему не ладилось. Потому что там сплошные цифры, а цифры тупые и скучные.

Хотя… если взглянуть правде в глаза… Астрид посмотрела на кучу красных крестиков в листочке, который ей вернула мэтресс классная наставница, и тяжко вздохнула.

Это она тупая, а не цифры.

— Астрид, я же просила тебя позаниматься летом самостоятельно, — вздохнула и мэтресс классная наставница, когда снова загудел школьный колокол, и все побежали по домам.

— Я занималась, — насупилась Астрид.

На самом деле не очень-то. Это Мамико все время что-то зубрила и читала книжки с цифрами и значками, потому что хотела, чтоб ее взяли в самую лучшую школу Валестры. А Астрид все каникулы бегала, играла и смотрела аниме.

Тем более, что учебники хранятся в школе, а как учиться без учебников? Ну да, дома в библиотеке книг столько, что за всю жизнь не прочтешь, но это же не учебники, правильно? Это другие книги. Они не учебники, так что читать их не обязательно.

А значит, и не нужно.

Но с арифметикой надо что-то делать. Иначе Астрид не примут потом в школу волшебников, а в мире нет профессии кудесней. Просто нет.

Разве что герои еще. Но есть же волшебники-герои, а это самое кудесное. Простые герои в сравнении с ними так, ерунда. Второй сорт.

Астрид снова уставилась на ряды цифр. Все эти кружочки с черточками. Вот пока их меньше десяти — все просто. Кружочек — это нуль, пустота. Кружочек с черточкой — один. С двумя черточками — два, с тремя — три, с четырьмя — четыре. Их просто можно посчитать и сказать, что за цифра.

Начиная с пяти, цифры усложняются, потому что пять — это кружочек без черточек, зато с точкой в центре. Но дальше опять все просто, опять одна черточка, две, три, четыре… и это будет девять. Это все Астрид выучила давным-давно, в какие-то совсем древние времена, года три назад, наверное.

Но чтобы получить десять, нужно поставить рядом один и ноль. Пустой кружочек и кружочек с черточкой. И пока еще все просто. Пока еще. Просто ставить цифры рядом Астрид тоже выучилась быстро и очень давно, это было совсем легкое дело.

Но в школе началось сложение. И вычитание. И совсем уже вредное и запутанное деление. В делении Астрид все время ошибалась, путалась во всех этих кружочках и черточках, а самое главное — там все время оставался остаток. Она не знала, что делать с остатком, он ее только зря путал.

Причем мэтресс классная наставница зачем-то запутала все еще сильнее, сказав, что в третьем классе остатков при делении не будет, потому что она расскажет им, что такое «дробь», но пока что им это знать рано, так что выносим отдельно остаток.

— Ты просто неправильно разлагаешь числа, — раздался над ухом голос.

Астрид вздрогнула. Мэтресс классная наставница уже ушла, а вот она сама что-то слишком задумалась и не заметила, что все еще сидит в классе, корпит над дурацкими цифрами.

— Тебе чего, Копченый? — огрызнулась Астрид.

Эльф почесал верхнюю губу, повернул стул, уселся напротив и ткнул пальцем в бумажку.

— Двести сорок три разделить на четыре.

— Ну, — кивнула Астрид.

— Бери первую цифру. Она делится на четыре?

Астрид засопела. Два… четыре… не делится, потому что меньше.

— Нет, — недовольно сказала она.

— Значит, не трогаем ее. Берем первые две цифры. Двадцать четыре делится на четыре?

— Да, будет восе… шесть, — быстро посчитала Астрид.

— Значит, пиши: шесть. Пиши-пиши.

Астрид написала. Копченый сам немного подумал и сказал:

— Теперь остаток. Двадцать четыре разделить на четыре будет шесть, а какой будет остаток?

— Никакого.

— Значит, не пиши остаток. Ничего не пиши. Просто бери следующую цифру. Три. Три делится на четыре?

— Нет, она меньше.

— Ну и все, это последняя цифра. Значит, если двести сорок три разделить на четыре, то будет шесть, да еще три в остатке.

Астрид задумалась. Звучало логично, но что-то ее смущало. Слишком мало получилось, кажется. Она подумала еще немного, а потом подошла к парте Копченого, пошарила внутри и достала его собственный листочек с примерами.

— Да ты считаешь еще хуже меня! — возмутилась она, глядя на кучу красных крестиков. — Ты накира лезешь со своей помощью, дурак?!

— Ну… я испортил твою вещь, так что… — отвел взгляд Копченый.

Слова давались ему непросто. Извиняться перед демоном было выше его сил.

— Не извиняйся, — сжалилась Астрид.

— Я и не буду, — пробубнил Копченый. — Но я тебе помогу с чем-нибудь… и мы в расчете. Ты плюнула в меня.

— Бумажкой.

— Обслюнявленной! Она была в демонских слюнях!

— Это большая честь, потому что я принцесса Паргорона.

— Нет!.. правда?..

Астрид важно выпятила губу, сделала книксен и объяснила:

— Я дочь демолорда и дочери демолорда… другого демолорда. Так что я принцесса.

— Тля, это все равно слюни! — отрезал Копченый.

Но в его взгляде стало чуть меньше презрения. Астрид из просто вредного противного демоненка вдруг превратилась во вредного противного демоненка высокого происхождения. А эльфы, особенно темные, огромное значение придают статусу и наследственности. Дочь короля, даже демонического, это дочь короля.

И он что, сказал «тля»?.. Не, не может быть. Он же эльф. Эльфы не говорят плохих слов.

— Ты сказал «тля»? — уточнила Астрид.

— Нет, — опешил Копченый. — Когда?..

— Ты сказал «тля, это все равно слюни».

— Я сказал «да это все равно слюни»!

Астрид чуть растерянно кивнула. Ладно, может, ей послышалось.

— А что я неправильно посчитал? — подвинул к себе листочек Копченый. — Не может быть, давай проверим. Шесть плюс три будет девять, а если умножить на четыре, то будет… тридцать шесть. Ладно, признаем, мы ошиблись.

— Ты ошибся, — не пожелала делить эту честь Астрид. — У меня нормальный ответ был.

— У тебя шестьдесят три было.

— Но это лучше, чем шесть!

— Один неправильный ответ не лучше другого неправильного.

— Лучше. Он ближе к правильному.

— Но все равно неправильный.

— Я тебя сейчас стукну.

И дети, переругиваясь и пихаясь локтями, уселись рядом за парту и стали разбираться. Потому что каждый хотел дойти до верного ответа первым и показать, что он прав, а значит, его предыдущий неправильный ответ был случайной ошибкой, а вообще в целом он умнее.

Глава 11

Вероника сидела во главе стола, как маленькая принцесса. У нее на голове была тиара из цветного стекла. С тремя зубцами, потому что сегодня ей исполняется три года.

Год назад Вероника еще не понимала, что у нее день рождения, и просто радовалась, потому что все радовались, дарили ей всякое и напекли кучу сладостей. Но в этот раз она уже осознавала, что это ее праздник, что это в ее честь сегодня все радуются.

И концепцию деньрожденных подарков она тоже уже понимала и всячески приветствовала.

Она складывала их сообразно некоему порядку, понятному только ей. Сортировала не по размеру, не по цвету и уж точно не по стоимости, о которой знать не могла, но по какому-то загадочному принципу. И когда мама, увидев, что одна кучка сейчас развалится, попыталась переложить подарок в другую, Вероника сердито вернула его на место.

— Мама, это миська, — объяснила она. — Миська дозен быть тут, месте с каандасами и сякаладкой.

— Почему? — заинтересовалась мама.

— Пусть исует и кусяет сякалад, — серьезно объяснила Вероника.

Гостей пришло довольно много. Волшебники Радужной бухты часто наносят друг другу визиты, а чей-то день рождения — хороший повод собраться большой компанией. Но поскольку в этот раз день рождения был у маленькой девочки, усадьба кишела детьми. Явились младшие Пордалли, Рокуалли, Янгетти и Коразетти, Астрид привела двух орчат и темного эльфенка, а из Валестры портировалась Сидзука с Мамико.

Технически она больше не Сидзука. Чтобы Хальтрекарок ее уж точно не нашел, она прошла обряд наречения и взяла новое имя. То, что на Земле называют крестильным именем, а на Парифате — истинным. Однако суть истинного имени в том, что оно секретное, его хранят в глубокой тайне именно для того, чтобы нечисть и злые колдуны не могли причинить вреда. Так что для всех окружающих Сидзука по-прежнему Сидзука, а как ее теперь зовут по-настоящему — знает только она, да жрец, что ее нарекал.

Даже Вератор и Мамико, возможно, не знают.

Веронике повезло родиться во время весенних каникул, аккурат за день до фестиваля Бриара, так что гости пришли с самого утра. На лужайке поставили стол с угощением, дети играли в подвижные игры и пытались купаться в пруду, но родители запрещали, потому что в день Хрустального Волка вода еще слишком холодная.

Сидзука попивала через трубочку эликсир жизни. Явилась она такой наряженной, словно ее пригласили не на детский день рождения, а как минимум на прием в Гексагоне. Повторно выйдя замуж и поселившись в Валестре, она снова стала ощущать себя столичной штучкой, хотя и сетовала невзначай, что рядом с Токио, а уж тем более Мпораполисом эта Валестра — деревня, захолустье.

И однако важности в ней заметно прибавилось. Да, Вератор — не демолорд, но он великий волшебник, лауреат второй степени. Их в мире всего девятнадцать. Рассудив как следует, Сидзука решила, что лучше быть единственной женой лауреата второй степени, чем одной из двухсот наложниц в гареме Темного Балаганщика.

— …Их сейчас всего девятнадцать, — произнесла мечтательно Сидзука. — Меньше, чем пальцев на руках и ногах. Представляете?.. Конечно, представляете. Лахджа, ты не помнишь, сколько сейчас лауреатов третьей степени?

— Не помню, — любезно ответила Лахджа. — Дорогой?..

— Так, профессор Мунк в прошлом году умер, значит… сто шестьдесят шесть, — ответил Майно, играющий в манору с Пордалли. — Через десять… да, десять дней будет сто шестьдесят семь.

— А, сто шестьдесят семь… — втянула еще эликсира Сидзука.

Она теперь старалась выпивать по бокалу каждый день. Или просто глотала пилюлю жизни. Вопреки ее страхам, после расставания с Хальтрекароком она не превратилась мгновенно в сорокалетнюю, но биологические часики явно снова затикали. К счастью, у Вератора и пожар к деньгам, а среди его друзей есть отличные алхимики, так что изменилось для Сидзуки не так уж много.

— Так… а следующую вторую степень когда будут вручать? — осведомилась Лахджа.

— Через год, — рассеянно ответил Майно, делая ход маной Земли.

Лахджа поджала губы. Рановато. Монографию ее супруг еще не закончил, деканом так и не стал… наверняка найдутся кандидаты получше.

Ну и ладно. Чего ей рядиться с Сидзукой? В конце концов…

— Жду не дождусь увидеть, каких успехов добьется Мамико… — протянула Сидзука. — Она у меня уже лучшая ученица в классе. Да что там в классе!.. в Валестре!.. ее уже на арифметические турниры зовут… и на конкурсы по стихосложению.

— Как здорово, — порадовалась Лахджа. — Как тебе повезло.

— Поэтому мы ненадолго, Мамико надо готовиться, — с хлюпаньем опорожнила бокал Сидзука. — Завтра фестиваль Бриара, она участвует в детском соревновании.

Мамико тем временем с визгом убегала от Копченого, которому выпало водить в огробеге. Пещеру огра устроили в бане, и там уже томились Уберта и Гуга. Копченый, которого на самом деле звали Друлион Мантредиарс, очень здорово водил, потому что бегал тут быстрее всех, кроме разве что Астрид, и даже не запыхивался.

Но совсем маленькие дети в огробеге не участвовали, в том числе и Вероника. Ей всего три годика, ее бы быстро поймали, а сама она никого бы не догнала. К тому же она считала необходимым охранять свои подарки, потому что не всем тут можно доверять.

Веронику этому тетя Сидзука научила.

Папа подарил Веронике ночник. В последнее время она почему-то стала бояться спать одна, все время звала к себе Снежка или Токсина, так что Майно Дегатти купил дочери волшебную лампу — с цветными картинками и убаюкивающей музыкой.

Мама подарила Веронике набор для бисероплетения. Тот самый, который Вератор восемь лун назад подарил Астрид. Та подарком не прониклась, забросила его в дальний ящик, и Лахджа во время очередной уборки нашла его даже не вскрытым. Решив, что нечего зря добру пропадать, она подарила его Веронике.

Я просто не могу поверить. Ты подарила нашей дочери старую игрушку.

А что такого? Он даже не вскрыт. Астрид он не нужен.

Ну это как-то… эй, это наша с тобой дочь!

Какая разница?! Подарок даже не был вскрыт! А она любит возиться с… эта штука развивает мелкую моторику!

Веронике понравились подарки папы и мамы. Но гораздо больше ей понравился подарок тети Сидзуки — пижама-кигуруми в виде зайчика. Вероника сразу попыталась в нее влезть, немного запуталась, упала, но попытки не оставила.

Ну а потом гости разошлись, солнце закатилось, а уставшую Веронику уложили спать. Она таки сумела натянуть кигуруми и вся перемазалась солеными ореховыми палочками, которые ей подарила Астрид. На столе мурлыкал песенку ее новый ночник, а Лахджа подтыкала дочери одеяло.

— Ма-ам, а мозя мне змею и кисю? — жалобно попросила та.

Свернувшийся на столе Токсин поднял плоскую голову. Он и так большую часть времени дремал где-то неподалеку от Вероники, поскольку она в этой семье самая маленькая и беззащитная.

— Вероника, тебе нечего бояться, — погладила дочь Лахджа. — Никакая потусторонняя тварь сюда не проникнет.

Это действительно было так. После того инцидента с тенью они с Майно как следует поработали над защитным контуром. Даже нехотя обратились к склочному старикашке Инкадатти, а уж этот-то в печатях толк знает!

А на свадьбе Сидзуки Майно попросил о личном одолжении Кайкелону, и та тоже немного поколдовала. Настроила все так, чтобы демоны из «белого списка» не чувствовали даже малейшего дискомфорта, а вот незваные гости не могли пройти за изгородь.

К сожалению, это не ограждало от той нечисти, которую призвал или хотя бы разрешил войти кто-то из жильцов. Демону очень сложно запретить явиться таким образом, для них это как распахнутые ворота. Но без подначивавшей ее тени Вероника призывала только свои игрушки, так что осень и зима прошли без происшествий.

Да, летом случился визит Эммертрарока, но в случае с ним Майно с Лахджой даже не были уверены, что дело именно в Веронике. Он все-таки и сам демон, так что мог просто заблудиться в Лимбо и случайно забрести в гости к сестрам.

— Так что ничего не бойся, — сказала Лахджа. — Никто тебя не обидит.

— Кьоме свиньи с ягами, — вздохнула Вероника, натягивая поглубже капюшончик кигуруми.

— Какой еще свиньи с рогами? — насторожилась Лахджа.

— Вон той, за окном! Ма-ам, я боюсь!

— Вероника, это не свинья с рогами, — распахнула окно мама. — Это Астрид. Астрид, хватит пугать сестру!

Она перетащила через подоконник старшую дочь, накрутила ей хвост и отняла свиную голову на палке. Астрид надела на нее свой ободок с рожками и показывала в окно, прицепившись к горгулье.

— Ну ма-а-ам, ну чо-о?! — заныла Астрид, потирая хвостик.

— А ничо, — отрубила Лахджа. — Откуда у тебя свиная голова?

— Это тайна, — огрызнулась надутая дочь.

— Ты ее что… фу, воняет!.. ты ее со дна реки подняла?! Зачем ты пугаешь свою сестру?!

Астрид засопела. Ей просто было скучно. В последнее время она поняла, что демону не обязательно спать всю ночь… да и вообще спать не особо-то обязательно, так что она стала ложиться позже и исследовать темный лес. В одном из таких странствий она нашла в реке мэтресс Буженину и не придумала ей применения получше, чем научить Веронику храбрости.

А то что она какая-то трусливая? Пусть готовится к жизни в жестоком мире, населенном Астрид.

На следующий день Астрид ходила обиженная и недовольная. Ее не только наругали и напороли, но еще и лишили поездки к бабушке с дедушкой. Сразу после дня рождения Вероники на Земле Рождество, и мама собиралась взять с собой Астрид, как в прошлом году, но решила, что в этот раз поедет одна.

— Я скажу, что ты заболела, — пообещало демоническое отродье, которое Астрид когда-то называла мамой.

— Но я не заболела! — возмутилась Астрид. — Самоправство!

— В школу иди, — сказала мама. — И не зли меня. Еще раз услышу, что ты обижаешь сестру или детей в школе, накажу тебя по-гохерримски.

Астрид не знала, как наказывают по-гохерримски, но проверять не хотелось.

— Щас каникулы, — пробубнила она. — И никого я не обижаю. Даже Копченого, мы с ним друзья.

— М-да?.. А мне вчера родители Васкельда жаловались, что на него сверху ведро воды вылили. Прямо с неба.

— Это кара Космодана, — с вызовом сказала Астрид. — Он на него нассал.

— Я надеялась, что ты хотя бы скажешь, что он первый начал, — поджала губы мама.

— Что?.. а, да, он первый начал! — обрадовалась Астрид.

— Ладно. И что он сделал?

— Проект!

— Какой проект?

— Ну школьный проект! Нам всем задали перед каникулами, а я делать не стала, потому что это тупо и для малышей, а Васкельд сделал, и такой сделал, что мы все теперь плохо выглядим!

— Стой. Ты не сделала школьный проект?..

— Ну да, но это неважно, Копченый тоже не сделал! Мы все вместе решили не делать, а Васкельд сделал и нас подставил!

— Все решили не делать… — прищурилась мама. — Знаешь, я чувствую ложь. Это несложно, она довольно плохая.

— Ну Копченый-то точно не сделал, — пробормотала Астрид, отворачиваясь.

Лахджа вздохнула. Она решила по возвращении из Финляндии наведаться в школу и узнать, какие у Астрид оценки… какая вообще в Мистерии система оценок. Раньше она как-то этим не интересовалась, а зря.

Демоница присела, посмотрела дочери в глаза и ласково сказала:

— Когда я вернусь, то приду к тебе в школу и перед всеми попрошу за тебя прощения. Скажу: простите меня, что у меня такая тупая дочь. Это редко бывает, чтобы демон был настолько тупым и не был при этом храком, но вот так сложилось. И я скажу другим детям, что если ты будешь снова их задирать, то они могут мудохать тебя толпой. У меня не будет претензий. Хоть ногами.

Астрид почувствовала, как внутри нарастает комок ярости.

— Ты… ты не имеешь ПРАВА!!! — заверещала Астрид так пронзительно, что рядом лопнул бокал.

Лахджа вздрогнула, потому что это прозвучало слишком похоже на бывшего мужа, но спокойно продолжила:

— Имею. Ты моя дочь, так что я могу разрешить тебя мудохать.

До самого вечера у Астрид не было мамы. Бедная сиротинка ушла из дома далеко-далеко и долго гуляла с Копченым по Радужницам и всяким окрестностям, думая о том, как все пожалеют, когда она исчезнет. Плакать будут, тосковать, а поздно. Нету уже у вас никакой Астрид, сгинула навсегда.

— Копченый, а твоя мама тебя мудохает? — спросила Астрид, швыряя камешки в море.

— У меня только папа, — ответил эльф, тоже кидая камешки, но не так хорошо, как Астрид.

— А мама где?..

— Далеко. Я ей не нужен.

— А-а… а я папе.

— Папе?.. — не понял Копченый, который вчера был у Астрид в гостях и видел ее папу.

— Ну… тому, другому папе. Который демолорд.

— Зря я проект не сделал, — вздохнул эльф, потирая ягодицу. — Папа узнал. Теперь жопа после розог пол-луны болеть будет.

— Что болеть будет?.. — не поверила ушам Астрид.

— Поясница, — спокойно повторил Копченый.

— Ты сказал «жопа». Ты сказал. Я слышала.

— Нет.

Копченый глядел на Астрид так удивленно, что та даже засомневалась. Может, и правда, просто ветром навеяло?

— А чо так долго? — спросила Астрид.

— Он в уксусе вымачивает. Ну или в соли иногда.

Астрид поняла, что ее мама не такая уж и злая, хоть и демон.

— А ты знаешь, как наказывают по-гохерримски? — спросила она.

Копченый не знал. И они поспорили, как же все-таки гохерримы наказывают.

— Я думаю, они четвертуют, — предположила Астрид. — Отрезают все вообще. По кусочку. Но ты до последнего жив и все чувствуешь.

— Не, — отверг этот вариант Копченый. — Думаю, они сажают на кол.

— Не, ну это как-то… не по-гохерримски.

— Ну у них же копья есть.

— Но не у всех же.

— Тогда… тогда к паргоронским коням сзади привязывают. И пускают их.

— Лучше, — согласилась Астрид. — У нас кони как раз есть. Думаешь, мама может?

— Что может? Тебя мама хочет наказать по-гохерримски?

— Н… нет. Что за кирню ты несешь? — кинула еще камушек Астрид. Блинков он не сделал, зато булькнул очень противно. — Нет, конечно.

— Да сама ты кирню несешь.

— Что?.. вот сейчас ты точно сказал!

— Что я сказал? — закатил глаза эльф.

Астрид вскочила с камня и затрясла перед лицом Копченого пальцем.

— Ты… ты сказал, что я несу кирню! — завопила она.

— Не говорил я такого, успокойся. Я сказал, что ты неправа.

Астрид замолчала и уставилась на Копченого. Тот смотрел на нее с таким надменно-холодным видом, что Астрид и правда начала сомневаться.

У нее, что, галлюцинации? Это что, начало конца… вот так сходят с ума демоны?.. начинают слышать всякое…

А, нет!.. издевательская искра в глазах!.. дрогнул уголок губ!..

— Я те ща земли за воротник насыплю! — заорала она, бросаясь на Копченого.

Они немного подрались, но не очень жестоко, потому что Астрид сдерживала силу, а то если она ударит Копченого со всех сил, то он в море улетит, а он же не морской эльф, а темный. Так что Астрид вновь милостиво позволила своему приспешнику жить дальше, они помирились и подкрепили силы.

Астрид, у которой с самого утра не было мамы, предусмотрительно взяла в дорогу побольше припасов. Сэндвичи с сыром, бужениной и жареным яйцом. А у Копченого была обычная еда эльфов — огурец, салатик всякий, корешки какие-то и…

— Это чо у тебя, ветчина?.. — не поверила глазам Астрид.

— Нет, — посмотрел на нее удивленно Копченый. — Это эльфийский хлеб.

— А выглядит как ветчина. И пахнет как ветчина. Это точно хлеб?..

— Да, такой хлеб. Эльфийский. Он не черствеет, придает сил и насыщает с одного кусочка.

— Ух ты!.. а дай куснуть!..

— Темным существам его нельзя есть, — отказал Копченый. — Для тебя это отрава.

Астрид расстроилась, потому что пах эльфийский хлеб ужасно вкусно, но вспомнила, как однажды отравилась освященной солью и три дня валялась почти дохлая, и решила, что лучше не рисковать. Тем более, сейчас она далеко от дома, так что папа, мама и Снежок прибегут на помощь нескоро.

Когда у Астрид подошли к концу припасы, и она неохотно вернулась домой, то с огорчением узнала, что никто по ней не тосковал, разыскивать не пытался. Мама просто сказала, что к обеду она опоздала, так что пусть найдет себе что поесть сама. Или енота попросит.

Вот так исчезнешь навсегда, а никто даже не хватится, с горечью думала Астрид, жуя вчерашние сэндвичи. Были они совсем невкусными, но ничего другого Ихалайнен не предложил.

Папа гостил у дяди Пордалли, а мама превратилась в какую-то тварь и ускакала в лес. Она иногда так делает. Астрид немного поскучала, а потом пошла тоже в лес и достала со дна реки еще одну мэтресс Буженину. Пугать сестру она больше не собиралась, но сделать проект же надо. Изначально свиная голова для него и предназначалась, просто потом Астрид решила, что это как-то тупо.

Она выбрала главные ворота усадьбы. Там как раз два подходящих столба. Астрид привязала к одному из них мэтресс Буженину, отошла назад и полюбовалась. Идеально.

Теперь голова свиньи встречала каждый омнибус, карету и дилижанс. Сама же Астрид залезла на каштан и сосредоточилась изо всех сил. Надо постараться. В прошлый раз почти получилось.

Вот, дед Инкадатти идет! Сейчас!..

Астрид изо всех сил сжала кулачки, и мэтресс Буженина открыла глаза и завизжала. Оглушительно, протяжно. Инкадатти вздрогнул, втянул голову в плечи и вскрикнул:

— А, храковы демоны!..

Тля. Не сдох. Астрид надеялась, что он окочурится от страха.

Недавно Астрид гуляла рядом с его усадьбой… ну так, ничего такого не делала, просто гуляла. Но он все равно увидел ее через изгородь и начал ругаться. Он на всех детей ругается, которые мимо ходят, но на Астрид особенно.

Ну и вот. Пусть и сам тоже мимо чужих усадеб не ходит.

О, еще кто-то идет!.. Астрид снова сосредоточилась… а, нет, это папа.

— Привет, пап! — окликнула она с каштана. — Можешь идти, мэтресс Буженина пропускает!

— Привет, Астрид, — остановился у ворот папа. — Какой интересный арт-проект. Мэтр Грымбуг завизжит от страха, когда снова приедет в гости.

Астрид засмеялась. Да, жалко, что мэтра Грымбуга сейчас нету. Он же ботвинник, ему понравилась бы шутка.

Папе она тоже понравилась, но он все равно снял свиную голову, задумчиво посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я тут случайно услышал, что у тебя проблемы с успеваемостью. Может, позаниматься мне с тобой?

— Не, мне нормально, — ответила Астрид, спархивая с ветки.

— А мне нет, — строго сказал папа, беря ее за руку. — Даже гохерримы шестьдесят лет учатся в Школе Молодых. Но ее у нас тут нет, так что я сам буду тебя учить.

— А я вайли! — попыталась вырваться Астрид. — Вайли не берут в Школу Молодых!

— Откуда ты знаешь?.. и почему, как по-твоему, вас туда не берут? — спросил папа, выкидывая свиную голову.

— Не знаю! — с вызовом ответила Астрид.

К счастью, сегодня у папы не было настроения корпеть над цифрами. Он проиграл дяде Пордалли в манору, так что ему хотелось размяться на свежем воздухе. Он принес с чердака пару деревянных мечей и вручил один Астрид.

— Понимаю, я тебе не родной отец, — сказал папа. — Но так уж получилось, что ты носишь мою фамилию, и мы семья. Я слишком долго пытался быть твоим союзником, но все-таки должен быть отцом. Иначе, боюсь, тебя ждет судьба ничтожества. А в роду Дегатти не может быть ничтожеств.

Сказав это, папа переменился в лице и как будто немного разозлился. Но Астрид понравилась мысль драться на деревянных мечах, и она уже в нетерпении приплясывала. Она покрепче уцепилась за рукоять, пошире расставила ноги и выкрикнула:

— Ладно, злой лорд! Я убью тебя и заберу твою корону!

— До этого тебе еще расти и расти, — пообещал папа, со свистом рассекая воздух мечом.

В руках Астрид вдруг стало пусто. Меч вылетел и воткнулся в кусты.

— Ща-ща, — невозмутимо сказала Астрид. — Меч вытащу и заберу твою злую корону.

На стук мечей прибежала Вероника. Усевшись прямо на траву, она принялась с восторгом таращиться и хлопать в ладоши.

Драться с папой оказалось непросто. Астрид всегда почему-то думала, что драться он не умеет. Но ей следовало догадаться, что он не просто так таскает в кошеле меч. Почти во всех случаях Астрид проигрывала и лишь пару раз немножко не победила.

Когда она в очередной раз шмякнулась, пропахав носом землю, Вероника счастливо завизжала. Запыхавшаяся Астрид подняла голову и простонала:

— Чему ты радуешься, у нас в семье раскол… Отец избивает дочь…

— Дя! — закивала Вероника.

— А мама еще спрашивает, чо я тебя кошмарю… — пробормотала Астрид, переворачиваясь на спину и раскидывая руки в сторону. — Все, устала…

— Завтра повторим? — спросил папа.

— Нет… да. Я тебя отмудохаю.

— Ну-ну, — снисходительно улыбнулся папа, подхватывая на руки Веронику.

Астрид посмотрела ему вслед с выпяченной губой. Конечно, в манору проиграл, теперь на ребенке злость вымещает. Вон какой довольный, разве что не прискакивает.

Но драться на мечах оказалось весело. Немного грязно и больно, но весело. Если ее будут учить так, то и ничего, Астрид не против. Всяко лучше этой тупой арифметики.

— Отдохни, поешь, а потом мама вернется и будет заниматься с тобой арифметикой, — нанес добивающий удар папа. Обнявшая его за шею Вероника показала сестре язык и захихикала.

А назавтра был день Серебряного Волка, а это второй день фестиваля Бриара. До конца каникул еще целых три дня, в школу идти не надо, и если бы мама Астрид не была такой злюкой, сегодня они бы вместе поехали к бабушке с дедушкой, потусили бы в Порвоо и Хельсинки, а послезавтра вечером вернулись бы домой, и все было бы вообще кудесно.

Но мама не передумала. Не сжалилась. Не смилостивилась.

Она бессовестно бросила Астрид.

— А ти куда? — спросила Вероника, когда мама поцеловала ее на прощание.

— В гости, — ласково ответила та. — Вернусь послезавтра.

— А куда?

— К твоим бабушке с дедушкой. В мой родной мир.

— В Пайгоён?

— Нет, в другой родной. Твоя мама не в Паргороне родилась… в первый раз.

— А мне мозя? — застенчиво попросилась Вероника.

— В следующий раз обязательно, родная, — пообещала Лахджа.

Веронику она сейчас брать на Землю опасалась. Ей три годика — уже достаточно взрослая, чтобы ляпнуть что-нибудь не то, но еще недостаточно, чтобы научить ее держать язык за зубами.

К тому же если Вероника сделает на глазах землян свою штуку, то это тоже придется как-то объяснять. Лахджа была почти уверена, что сотрудники той секретной межправительственной организации оставили в родительском доме жучки. Они уверяли, что отключили все, но стала бы на их месте так поступать Лахджа?

Конечно, она бы оставила хоть что-то.

— Ладно, бесята мои, до послезавтра, — открыла дверь мама. — Доча, ты теперь главная после папы.

— Лядна, мам! — откликнулась Вероника.

— Эй, разве речь не обо мне?! — возмутилась Астрид настолько, что даже перестала кукситься.

— О тебе, — кивнула мама. — Астрид, на тебя вся надежда.

Астрид немного повеселела, зато теперь скуксилась Вероника.

— Не бойся, я защитю тебя, — пообещала ей Астрид, чувствуя ответственность за маленькую жалкую сестру.

Она даже решила никуда сегодня не уходить, хотя вообще-то хотела пойти в гости к Пордалли, или Копченому, или просто на речку купаться. Но теперь нельзя, потому что мама ушла, и Вероника беззащитна.

Конечно, дома остается папа, но на папу нельзя положиться. Он ведь простой смертный… хоть и выбил вчера из Астрид все дерьмо.

Но это просто потому, что она еще не выросла!

Астрид прошла мимо папы, дремлющего в гамаке. Вот, посмотрите на него. Спит. Беззаботно дремлет. Никакой бдительности.

А если прямо сейчас новое вторжение фархерримов?!

И Астрид решила оправдать мамины надежды. Папа должен быть наказан за свою беспечность. И дело не в том, что вчера он вывалял ее в грязи.

Ах если бы дело было только в этом… Нет, дело в принципе.

Принцип, и только принцип ведет вперед Астрид Несокрушимую. Она принесет в этот мир правосудие, как бы ни обливалось сердце кровью. Этот человек не чужой ей, он ее отец, и оттого вдвойне больнее, что придется закидать его…

— Не шали, — приоткрыл один глаз папа.

Залезшая на дерево Астрид испуганно замерла. Снаряд выпал из руки, Совершенная Меткость не пригодилась. Бедная, ни в чем не повинная девочка втянула голову в плечи… но, к счастью, злой папа не успел свершить несправедливую кару. От ворот раздался оклик:

— Майно, ты дома?

Гости. Слава Древнейшему и Кому-То-Там, Астрид спасли вовремя явившиеся гости. По аллее шагали два волшебника — один был дядей Пордалли, а второго Астрид не знала.

Следом за волшебниками ехала нарядная двуколка, а запряжены в нее были… козлы. Деревянные козлы для распилки дров, только с гибкими ногами и почти лошадиной, хотя и тоже деревянной мордой. А рядом шли еще два оживших предмета — переступала тонкими ногами угрюмая рогатина и клацал челюстями огромный дорожный чемодан с сотней маленьких ножек.

Енот Ихалайнен, как образцовый дворецкий, уже стоял у распахнутой двери. Но хозяин усадьбы только махнул ему — погода стояла чудесная, в воздухе веяло весной, а откуда-то из-под гамака появилась бутылка с выдержанным гномьим виски.

— Очень вовремя, коллеги, — ухмыльнулся Майно, наполняя стопки. Енот поставил рядом поднос с сэндвичами. — Я как раз размышлял, что не худо бы позеркалить тебе, Варкундр, и тебе… гм, мы незнакомы, кажется. Майно Дегатти, профессор Униониса.

— Эсверд Анколатти, магистр Нигилиума, — поклонился волшебник, принюхиваясь к сэндвичам. — Рад, очень рад.

— Взаимно, — кивнул хозяин усадьбы. — В манору играете, коллега?

Выпили за знакомство. День-то праздничный, фестиваль Бриара. Майно громко порадовался, что имеет честь принимать у себя таких замечательных чародеев, а они громко порадовались, что их принимает такой радушный хозяин.

Потом они закусили. Майно посетовал, что не может познакомить почтенного Анколатти с супругой, поскольку та — вот незадача! — ровно сегодня отлучилась к родителям. Зато он с удовольствием познакомил его с дочерьми.

Анколатти не знал, что хозяин поместья женат на демонице, так что немного удивился крылатой девочке. Но вслух ничего не сказал и только восхитился ведьминым носиком Вероники.

— А это кто? — застенчиво спросила та, показывая на живые рогатину и чемодан.

— Объектали, — ответил папа. — Пробудившиеся души вещей.

Вероника очень заинтересовалась. Она обошла вокруг рогатины, попыталась залезть верхом на козлы и открыть чемодан. Астрид снисходительно взирала на эту малявку, хотя ей до дрожи хотелось сделать то же самое.

— А зачем они? — спросила Вероника. — Зачем вы?

— Охочусь, охочусь, убиваю, — немного агрессивно сказала рогатина.

— Стевегу вефи, — пробубнил чемодан, не раскрывая рта. — Нофу фозяйфвкфое баваффо.

Разомлевший от виски Анколатти с удовольствием объяснил Веронике, что он закончил Нигилиум — институт, в котором учат оживлять неодушевленное. Больше всего там некромантов и элементаристов, но есть и волшебники вроде него — мастера объекталей.

— Объектали, юная мэтресс, бывают самые разные, — говорил он, жестикулируя стопкой. — Разумные и дикие, искусственные и стихийные. Обретя душу, они, как видишь, видоизменяются, становятся подвижными, обретают некоторый антропоморфизм, а могут обрести и магические свойства. При этом, заметь, объекталь если ожил, то необязательно как слуга волшебника. Он хочет… то есть может служить волшебнику, а может и не служить, это уж как хочет.

Он явно сел на любимого конька. Папе и дяде Пордалли сразу стало скучно, а вот Вероника внимательно слушала, что лучшие объектали получаются из старых вещей, с историей и памятью, что их разумность и способности зависят от того, что предметы пережили за время существования…

Но в конце концов утомилась и Вероника. Она только попросила подарить ей одного объекталя. Ей ужасно захотелось живую игрушку.

— Объектали — не игрушки, — покачал головой папа. — В Парифатской империи они вообще были запрещены.

— Патиму?

— Не помню, честно говоря… Матти, почему?

— Кр-ра-а!.. — тут же захлопал крыльями попугай. — Начиная с Пар-рифатской р-республики объектали считались нецелевым р-расходом маны! К тому же они слишком сильно загр-рязняли эфир-р и часто становились неподконтр-рольны своим создателям!

— Бе, какая чепуха, — фыркнул Анколатти. — Нецелевое расходование маны! Ба-а!.. Да объектали лучше любых артефактов! Их нужно только раз создать, а дальше они обо всем заботятся сами! Они полны магии и желания выполнять свои задачи! Главное — не превращать в объекталей оружие, это опасно.

— Рогатина, — указал пальцем Майно.

— Это не оружие, а охотничий инструмент, — возразил Анколатти.

— А кухонный нож — это…

— Кухонная утварь. Главное — не делать объекталем то, что создавалось как средство убийства разумного индивида. Меч там, арбалет, жахатель…

— Хозяин, когда мы пойдем на охоту? — процедила рогатина, переступая с ножки на ножку. — Мы… мне не терпится… хочу напиться крови!.. убить, убить!.. убить мантикору!..

— Аха-ха-ха!.. — неестественно рассмеялся Анколатти. — Пожалуй, мы и впрямь засиделись. Мы же не чай пить зашли. Коллега, что скажете, составите компанию?

— Куда? — не понял Майно.

— А, мы ж тебе не сказали, — вспомнил Пордалли. — Мы заехали пригласить тебя на охоту. Тебя и твою жену… ну или только тебя.

— Ага, на охоту… — кивнул Майно, нашаривая в кошеле фляжку. — А на кого?.. на мантикору?..

— Да-а-а… — почесал в затылке Пордалли. — Тут в лесах мантикора завелась… у Эсверда, вот, объекталя утащила…

— Рукомойник, — кивнул Анколатти. — Бронзовый.

Майно разлил по стопкам протрезвляющий эликсир. Волшебники разом их опорожнили, и в глазах начало проясняться.

Потом они выпили еще немного. Они протрезвели слишком сильно, пожалуй. Надо было достигнуть некой точки оптимума между абсолютной трезвостью и тем состоянием, когда ноги подкашиваются, а перед глазами скачут бушуки.

— Зачем ей рукомойник? — задумался Майно, наливая друзьям еще. — Ей негде в лесу мыть руки?

— Блестящий был, — поморщился Анколатти, вынимая из сэндвича ломтик огурца и брезгливо отбрасывая. — Очень. Блестящий, волшебный… что еще надо проклятой твари?

— Я с вами! — выбежала из дверей Астрид.

Она подготовилась на славу. На поясе висели кухонные ножи, в левой руке был дровяной топорик, а в правой — мясницкий тесак. Глядя на дочь, Майно подумал, что лет через десять это будет довольно кошмарный демон.

Но пока что это просто семилетняя девочка, которая хочет на охоту.

— Нет, — отказал он.

— ЧТОООО?!

— Астрид, подумай. Если я возьму и тебя — с кем останется Вероника?

— С фамиллиарами.

— Их я тоже оставлю. Всех, кроме коня… и попугая.

— Это тупо! — топнула ножкой Астрид. — Я защищу Веронику от мантикоры!

— Астрид, давай в следующий раз, — попросил папа, поднимаясь из-за стола. — Когда подучишься. Ты даже блок сделать не можешь, какие тебе мантикоры?

— У меня Совершенная Меткость! — в отчаянии напомнила Астрид. — И Луч Солары!

— Он бесполезен против земных чудовищ.

— Ну почему?! Почему?!

— Честно?.. Ты плохо себя ведешь в последнее время. Я не хочу тебя брать с собой на охоту. Охота — для девочек с хорошими оценками и прилежным поведением.

— Я исправлюсь! — взмолилась Астрид.

Но сколько она ни упрашивала, папа отказался ее брать. Он даже заставил дать слово, что она не покинет усадьбу до его возвращения.

— А за старшего останется енот, — нанес папа добивающий удар, вешая на пояс меч.

— Почему он?! — надулась Астрид.

— Дя!.. — сердито посмотрела Вероника.

— Кстати, хороший вопрос, — заметил Снежок.

Пордалли и Анколатти уже ждали у ворот. Майно оседлал Сервелата, ему на плечо сел Матти, и три волшебника поехали на розыски мантикоры.

— Пса точно не возьмешь? — спросил Пордалли. — Он бы нам пригодился.

— У меня две дочки дома одни остаются. Пусть с ними побудет.

— Да ладно, что с ними может случиться в центре Радужной бухты?

— С этими засранками?! Что угодно!

— Да ладно тебе. У нас спокойный район. У тебя полно печатей вокруг дома… слишком много, если спросишь меня, — аж поежился Анколатти. — Что с тобой не так?

— А тебя когда-нибудь навещал бывший твоей жены?

— Ну… один раз, но мы тогда женаты не были…

— А он у нее тоже демолорд? — перебил Майно.

— Демолорд?.. — изумился Анколатти.

— О, я не успел рассказать, — хмыкнул Пордалли. — Ты же не был на той свадьбе?.. ой, скандал был… даже в газетах пропечатали.

— Погоди, — вскинул руку Анколатти. — Погоди-ка. Я… ик!.. я тогда заканчивал магистратуру. Да… нет. Уже закончил, но все еще был в Валестре. Да. Но я помню, помню, читал в газете. И председатель Локателли по дальнозеркалу выступал.

— Вот это было прямо через дорогу от меня, — развел руками Пордалли. — Мы тут весело живем с тех пор, как приехали эти Дегатти. Не надумали переезжать, кстати?

— Ладно, ладно, возьму пса, — проворчал Майно.

Тифон, которому ужасно хотелось на охоту, перемахнул изгородь с оглушительным лаем. Астрид завистливо крикнула ему вслед и едва не грохнулась.

Пока папа ехал вдоль изгороди, Астрид шагала по ней, держа равновесие крыльями, и укоризненно глядела на этого подлого смертного, который смеет называть себя ее отцом. Потом изгородь закончилась, папа и соседи-волшебники поехали дальше, а бедная Астрид осталась, не смея сделать шага. Она дала слово, а нарушать слово нельзя никогда и ни за что.

Ну и ладно. Она и дома отлично повеселится. Потому что раз мамы нет и папы нет, то получается, что вся усадьба в ее распоряжении, и можно делать все, что вздумается. Это не так кудесно, как охота на мантикору или хотя бы закромочные дедушка с бабушкой и снег летом… но все равно неплохо.

Астрид спрыгнула с изгороди. На нее выжидательно таращилась Вероника, которая тоже пыталась залезть, но не сумела и просто топала рядом.

— Пойдем, — сказала ей сестра. — Теперь мы тут главные.

Глава 12

— Раз теперь мы главные, то у нас есть обязанности, — объясняла Веронике Астрид.

— Дя, — согласилась Вероника. — Давай исовать.

— М-м-м… это можно, — согласилась Астрид. — Но мы должны еще и обороняться.

— От кого?

— Хитрый мантикор увел папу и соседей, чтобы наброситься на нас, — объясняла Астрид, поднявшись с Вероникой на балкон и вглядываясь вдаль. — Он может прилететь в любой момент. И напасть.

С балкона видно не очень далеко. Астрид задумалась, на какой высоте заканчивается усадьба. В какой момент она нарушит слово, если полетит вверх? И в какой момент ей станет так страшно, что она упадет? Астрид немного боялась слишком высокой высоты.

Впрочем, в усадьбе есть обзорная башня. Она достаточно высокая, с нее далеко видать.

— Подожди здесь, — велела она Веронике. — Я все разведаю.

— Лядна, — кивнула сестра.

Астрид все-таки засомневалась. Разумно ли оставлять эту бескрылую пигалицу одну? Но она не поднимется на обзорную башню, у нее ножки слишком коротенькие.

— Ты должна держать оборону, — сказала Астрид, заводя сестру в манеж. — В своей крепости.

Она дала ей кухонный нож и крышку от кастрюли. А чтобы Вероника никуда не ушла — заперла дверцу на замочек и забрала ключ.

Вот, теперь она в безопасности. И у нее там есть карандаши, раскраска и книжки с картинками. Найдет, чем заняться. А Астрид решит все вопросы с обороной поместья.

Вероника уселась и грустно вздохнула. Астрид, конечно, умная, ей виднее, но лучше бы она оставила дверь открытой, а то Вероника уже немного хочет на горшок. Она раскрыла альбом и принялась рисовать домик с бородой, дядю с трубой и злую Каляку-Маляку.

— Будешь демонов вызывать — атата сделаю! — крикнула Астрид, вылезая из окна.

Вероника сердито ткнула карандашом в бумагу.

С обзорной башни мантикору Астрид все равно не увидала. Она долго перемещалась по кругу, пристально разглядывая Радужную бухту то невооруженным глазом, а то в подзорную трубу. Один раз встретилась взглядом с дедом Инкадатти, который тоже пялился в подзорную трубу. Астрид показала ему неприличный жест, и он ей тоже показал. Астрид так удивилась, что труба дернулась, а когда она снова навелась на его башню, деда Инкадатти там уже не было.

Башни в Радужной бухте есть почти у всех. Волшебники любят башни. Живут-то тут в основном в усадьбах, но хотя бы маленькую башенку строит себе каждый. Это славная традиция, как объяснял Астрид папа. Когда она вырастет и станет волшебницей, то и у нее будет башня.

Астрид тогда спросила, что же с теми, кто живет в городе, на квартирах. А папа сказал, что в городе тоже есть башенки. Но они как бы общие, зато смотровые. Он однажды там свидание организовывал — вино принес, свечи разноцветные, на лире играл…

— С мамой? — спросила его Астрид.

— А… да, с мамой, — быстро ответил папа.

Наблюдение за мантикорами утомило Астрид. Ей захотелось есть, и она сделала перерыв в оборонной делательности. А поскольку родителей не было дома — решила заказать еду.

Она давно хотела. Обычно-то готовит енот или мама, но Астрид ужасно хотелось попробовать лепреконскую службу доставки еды. Ее приготовят в Радужницах, а привезут сюда.

Копченый рассказывал, что до того, как они переехали в Мистерию, и папа стал дворецким богатой бабки, они жили в Грандпайре, и там часто заказывали еду. Копченому тогда почему-то нельзя было выходить из дома без спроса, да и вообще они с папой редко выходили из дома. Вместе. Один-то папа, конечно, выходил, на работу. Каждый день… то есть ночь. У него тогда ночная работа была.

Один раз папу сильно подрали собаки, он вернулся весь в крови, но к лекарю идти не захотел и сказал, что отлежится так. Вот тогда они и стали каждый день заказывать еду.

— У вас в Грандпайре такие страшные собаки? — удивилась тогда Астрид.

— Не у нас в Грандпайре, — раздраженно ответил Копченый. — Я не из Грандпайра. Мы там жили всего полгода.

— А откуда ты?

— Ну, до Грандпайра мы жили на Вивоне, там папа служил одному богачу, но потом тот подарил папе шкатулку с золотом, и мы сразу уехали. А до Вивоны мы жили на Сальбароне, и там папа дружил с какими-то дядьками, которые о-очень много курили. Но мне там не нравилось, там сыро было и делать было нечего. А родился-то я в Тирцехлиале, но я его не помню, папа меня оттуда маленьким увез.

— Я думаю, твой папа вор, — предположила Астрид.

— Э-э-эй!.. — возмутился Копченый.

— Но зачем ему было уходить от богача, который дарит шкатулки с золотом? Он, может, потом еще подарит.

На это Копченый не нашел, что ответить. А теперь вот Астрид вспомнила его рассказы, как еду заказывали, и решила тоже заказать. А то у них в гостиной валяются рекламные буклеты, которые все время кидают в почтовый ящик, а позеркалить по ним никто не хочет.

Но сначала Астрид позеркалила Копченому. Вернее, его папе, потому что у самого Копченого дальнозеркала нет. У Астрид тоже нет, но она знает, где лежит мамино. Она им редко пользуется, потому что теряет, когда превращается.

— Мир вам, дядя Мантред, а Коп… Друлион дома? — вежливо спросила Астрид.

Копченый был дома. Астрид сказала ему, что закажет еду в лепреконовой доставке, и чтоб он быстро бежал сюда.

— …Родителей дома нет, и у меня полно мультиков, — сказала она.

— Я еще проект не доделал, — вздохнул Копченый.

— Неси его сюда, вместе доделаем. И это будет наш общий проект. Тебе там много доделать осталось?

— Да ну… в общем… немного… всё. Я еще не начинал…

— Тля, Копченый! Я свой сделала наполовину!

— А чо у тебя за проект?

— По естествознанию, — похвасталась Астрид. — Стенд с фауной. Мышки там, птички, лягушки… вернее, их черепа. Ты знал, что если положить труп в банку с жуками-плотеедами, то они очистят кости добела?

— Знал, мне папа рассказывал… а, что?.. не, пап, мы про плотеедов! Все, я бегу! У меня череп змеи есть!

Астрид прикинула, сколько времени Копченый будет к ней бежать. До его поместья отсюда три вспашки, так что если только прямо сейчас мимо не пройдет омнибус, ждать полчаса или даже минут тридцать. Хотя если Копченый очень хочет пожрать лепреконской еды, то бежать он будет со всех ног, так что успеет и за пятнадцать. Эльфы быстро бегают.

Но лучше ему все-таки не бежать так быстро, потому что еду Астрид еще даже не заказала. Она нашла буклет, снова подышала на дальнозеркало, написала номер, и за стеклом появился список лепреконских блюд. Астрид немного подумала, придирчиво повыбирала и подчеркнула пальцем все, что хотела. А «трескучую курочку» — два раза, потому что звучит вкусно.

Лепреконская доставка оказалась увлекательной. Когда Астрид все заказала, за стеклом появилась поварня, где несколько лепреконов махали палочками, наколдовывая еду. Только наколдовывали они ее не так, как обычные волшебники, а особенным образом, так что еда получалась не наколдованная, а настоящая. И Астрид пристально следила, чтобы все проходило как положено.

— Эй, я видела! — завопила она в дальнозеркало. — Ты мне в курочку козявку сунул!

— Это лепреконская приправа! — огрызнулся повар, показывая в зеркало баночку с козя… нет, кажется, это все-таки и правда приправа.

И ужасно этим увлеченная, Астрид совершенно забыла, что наверху томится запертая в манеже сестра.

А Веронике было уже совсем скучно и все сильнее хотелось на горшок. Она пыталась кого-нибудь позвать, но у нее всегда был тихий голосок, и ее не услышали. Перелезть тоже не получилось, Вероника только зря упала на попу. И Астрид все не возвращалась, одно расстройство с ней.

Вероника потрясла калитку. Та не открылась. Она поковыряла пальчиком в замке, но тот тоже не открылся.

— Калитотька-калитотька, отвоись, позялюста!.. — жалобно попросила Вероника.

Вот теперь калитка открылась. У нее появились маленькие ручки и улыбающееся лицо, она сама разомкнула замок и выпустила Веронику на свободу. Та сначала не поняла, что случилось, а потом догадалась, что это просто объекталь, дело житейское.

Объектали — часть жизни, как сегодня узнала Вероника. Значит, ничего такого. Она поблагодарила калитку, взяла плюшевого мишку и строго спросила его:

— А ты обикталь?

— Наверное, да, — ответил мишка. — Чем займемся?

— Давай исовать.

— Я не очень люблю рисовать, — посмотрел на свои толстые лапы мишка. — А у тебя есть мед?

— Навейное…

— Пойдем искать мед?

Они вместе спустились в столовую, а потом на кухню. Астрид болтала по дальнозеркалу в гостиной, Ихалайнен возился в саду, а Снежок и Токсин спали, так что никто не заметил, что рядом с Вероникой топает плюшевый медведь. Они вместе подставили табурет, Вероника с трудом на него забралась и подняла мишку, но даже так они не дотягивались до верхнего ящика, в котором, Вероника знала, енот держит мед, сахар, варенье и другие сладости.

— Не достаю… — пробормотала она. — Табуетотька, помоги, позялюста!..

Табурет зашевелился, ухватил ножки Вероники выросшими у него ручками и немного подался кверху, помогая девочке и ее медведю достать мед.

— Пасиба! — пискнула Вероника, беря еще и сок из холодильного сундука.

Вернувшись к себе в комнату и сходив попутно еще кое-куда, Вероника принялась рисовать, пока мишка уплетал мед. Он остался плюшевым, но рот у него теперь открывался, и мед исчезал в нем с невероятной скоростью.

Это был старый, заслуженный игрушечный медведь. Ему было целых шесть лет, он повидал жизнь. Лахджа купила его Астрид, когда они только поселились в Валестре, и плюшевый мишка стал лучшим другом маленькому демоненку. А позавчера Астрид решила, что из плюшевых медведей уже выросла, и передарила его младшей сестре, чтобы он и ей стал лучшим другом.

И он спокойно принял превращение в объекталя, поскольку теперь мог есть мед по-настоящему. Он вылизывал лапу и наблюдал, как рисует Вероника.

Чистой бумаги у Вероники было не очень много, и она быстро закончилась. Зато у нее была книжка с картинками и ножницы. Мишка интересовался в основном едой, так что Вероника вырезала все самые красивые картинки и велела им:

— Бегайте!

Картинки зашевелились. Они немножко надулись изнутри, поднялись на ножки, лапки и колеса и принялись бегать вокруг Вероники. Мишка сердито заворчал, прикрывая от них лапой мед.

Говорить бумажные человечки не умели. Они только неразборчиво пищали, шуршали и стрекотали. Но с ними все равно стало веселее, и Вероника завертела головой, ища, кого еще ей оживить.

Она посмотрела на собственные рисунки. Не такие красивые, как в книжке, зато ее собственные. Каляка-Маляка вообще получилась очень симпатичная. Вообще-то, это портрет Астрид, но получилось не очень похоже, поэтому это Каляка-Маляка.

Вероника стоически признала это. Важно признавать свои ошибки.

— Твоение несовейсенно, — вздохнула она. — Но я все явно тибя люблю. Озивай.

Каляка-Маляка зашипела и начала вытекать с бумаги. Она получилась не такая, как бумажные человечки, в ней были только чернила и краски, но зато двигалась она лучше и даже немножко говорила, хотя и невнятно.

— Пфш-ша-а, атш-а!.. — сказала она, тянясь ручками к Веронике и кривя злое личико.

Доевший мед мишка поднялся на мягкие лапы и закрыл Веронику от Каляки-Маляки. Но Вероника ее все равно не боялась, ей просто стало интересно, кого еще можно сделать объекталем.

Вот сок в баночке можно или нет?

— Оживи, — велела ему Вероника.

Баночка затряслась, сок в ней забулькал. За стеклом проступила гадкая рожица, а из-под крышки донеслось:

— Выпус-сти меня-я!..

Вероника не поняла, зачем его выпускать. Он же сок, он жидкий. Если он вытечет из банки, то растечется, и что тогда?

Она додумала эту сложную мысль и решила отказать.

— Неть, — решительно сказала она.

— Выпусти! — забился в стекло сок. — Я убью тебя, я убью всех, я уничтожу все живое!

Вероника решила, что сок такой злой, потому что он испортился, наверное. А Каляка-Маляка злая, потому что она на самом деле портрет Астрид. Вот мишка добрый, и калиточка с табуреточкой добрые. И цветные картинки тоже добрые, вон как радуются, что теперь живые.

Бумажные человечки тем временем завели вокруг Вероники хоровод. Девочке стало весело, и она принялась оживлять все вокруг.

— Обикталь!.. — указывала она пальцем. — Обикталь!.. Обикталь!..

В детской стало шумно и людно. Ожили, задвигались и заговорили комод, столик, ночник, кубики и разноцветный мяч. У всех появились рожицы, у многих выросли ручки и ножки. Вероника словно перенеслась в зачарованную страну, где все разговаривает, и даже солнышко на небе улыбается. Мама показывала ей мультик про такую страну.

Вероника не стала оживлять только нож, который ей оставила Астрид. Дядя волшебник говорил, что оружие объекталем делать нельзя. Конечно, это нож кухонный, так что не оружие, но Астрид оставила его Веронике для защиты, так что оружие.

Чтобы мишке одному не было скучно, Вероника оживила и другие игрушки. Лошадку-качалку, плюшевого львенка, резиновую уточку и набивного дракончика, которого ей тоже подарила Астрид. Лошадка радостно заржала, львенок весело запрыгал, уточка закрякала и поковыляла в ванную, а дракончик пыхнул огоньком, сверкнул зелеными глазами и сказал:

— Ну привет, Вероника. Хочешь, сыграем в игру?

— Дявай, — доверчиво кивнула девочка. — А в какую?

— Я люблю игры, — продолжал дракончик. — Давай поиграем… в прятки.

— Дявай. Пьяться.

— Нет, прятаться будешь ты. А я искать.

— Лядна.

Дракончик отвернулся и стал считать, а Вероника побежала прятаться в комнату Астрид. А когда дракончик досчитал до двадцати семи, то повернулся, немного постоял, а затем его глаза загорелись алым, а плюшевая пастишка разошлась, явив миру острые зубы из ржавого железа.

— Раз-два-три-четыре-пять… — пробормотал он, беря кухонный нож. — Я иду тебя искать…

Плюшевый мишка в ужасе затопал прочь. А вот Каляка-Маляка побежала впереди дракончика, вынюхивая Веронику.

— Астрид!.. — забасил мишка, торопясь к лестнице. — Астрид, помоги!..

Но дракончик оказался быстрее. Он прыгнул на плюшевого медведя, прижимая его к полу, и прошипел:

— Знаешь, что я делаю с доносчиками?

Нож полоснул по горлу, и голова с глазами-пуговицами покатилась по ступенькам.

Астрид не услышала этих звуков на втором этаже. Она с Копченым стояла на крылечке — ждала лепреконскую доставку. Копченый бежал сломя голову и очень огорчился, когда оказалось, что еще ничего не принесли. Получилось, что он зря бежал так быстро и покрылся росой.

— А ты много заказала? — спросил он. — А ты же угощаешь, да?

— Да, да, — раздраженно ответила Астрид, перебирая монеты в кармашке.

Ей каждую луну выдавали на карманные расходы орбис. Не очень много, если вы спросите Астрид. Но Копченому, как оказалось, давали только билет на омнибус, и он в свое время аж иззавидовался, узнав, что она получает целый орбис.

— Это же орбис, — ворчал он прямо сейчас. — Каждую луну. Просто за то, что ты есть.

— Нет, только если я веду себя хорошо, и у меня все оценки хорошие… — вздохнула Астрид. — Они это недавно ввели, м-да… Раньше я просто просила у мамы и папы, и они мне давали, а потом забывали, и я снова просила…

Копченый начал излучать ненависть, и Астрид стало приятно.

— Но потом они просекли, что я у них по отдельности прошу, и ввели правила, — надулась Астрид. — Теперь жизнь стала хуже. И беднее.

— Тем более с твоими оценками.

— Я исправлюсь! А два дайка мне все равно дали!

Тут как раз появилась доставка. Калитку отворил огромный тролль с берестяным коробом за спиной. Он поставил его на крыльцо и стал доставать фарфоровые блюда, накрытые стеклянными колпаками.

— Невещные, — рыкнул тролль. — Завтра исчерзнут.

Астрид только отмахнулась. Ей семь с половиной лет, она знает, что такое невещи. Опустив в огромную лапищу серебряный дайк, девочка гордо сказала:

— Сдачи не надо.

— Какой сдачи? — не понял тролль. — С тебя дайк и пять лемов.

Астрид возмутилась такой дороговизне. Тем более, что и блюда-то были так себе. Поднимая колпак за колпаком, Астрид все сильнее морщилась, потому что выглядело все не очень, а пахло еще хуже.

— Я за это платить не буду, — отказалась она. — Забирай их.

— Нарзад не принимаем, — отказал тролль. — Плати.

Он навис над двумя детьми, как гора. Астрид прищурилась, размышляя, какой будет грохот, если эта каланча упадет. Но она была хорошей девочкой, поэтому просто потребовала:

— Верни дайк и вали отсюда с этой тошнотиной.

— Это ты тошнотина, а это наши вкурсные рыбные тефтельки, — оскорбился тролль.

— Это не то, что я заказывала! — топнула ногой Астрид. — Какие еще тефтельки?!

— Это дерьмо какое-то, — сказал Копченый.

— Что?.. — уставились на него Астрид и тролль.

— Эта пища не удовлетворяет моим стандартам, — сказал Копченый.

— Ладно, оставьте себе эти лемы, — фыркнул тролль. — Приятного аппертита. И не забудьте порекомендовать нас своим друзьям.

— Они ж после этого перестанут быть нашими друзьями.

— Тогда своим врагам.

Чему-то посмеиваясь, тролль затопал прочь, оставив Астрид растерянно смотреть на смердящие судки.

— Может, собаку на него спустим? — кровожадно предложил Копченый.

— Она с папой на охоту ушла, — вздохнула Астрид. — И мне нельзя травить людей собаками.

— Так он же тролль.

— Троллей тоже нельзя, — еще горше вздохнула Астрид.

На крыльцо вышел довольно ухмыляющийся енот. Он оценил то, за что Астрид отдала целый полновесный дайк, подчеркнуто сдержал рвотный позыв и сказал:

— А я говорил. Нечего было заказывать, я бы сам все приготовил. Зачем эти ненужные траты?

— Ты не понимаешь, — подцепила невещной вилкой тефтельку Астрид. — Мне нужно разнообразие. Я хочу немного роскоши.

— Ты и так живешь в роскоши! — упрекнул ее фамиллиар.

— Я — маленькая принцесса Паргорона! — взвизгнула Астрид, топая ногами. — Мне не хватает роскоши!

— Это не роскошь! — гневно заверещал енот. — Это троллево хрючево! Такое даже мои дикие сородичи жрать не будут!.. хотя будут. И твой отец обо всем узнает.

— Ну и пусть, — надулась Астрид. — Мои карманные. На что хочу, на то и трачу.

Копченый тоже ковырялся в блюдах, пытаясь найти что-нибудь, что могут есть эльфы. Но у него пошла радуга горлом, и он отступился.

— У нас полно всякого в сундуке, — махнула рукой Астрид. — Ешь что хочешь. А я… я пойду в Радужницы и разнесу их харчевню.

Она только у ворот вспомнила, что обещала папе не выходить из усадьбы. Астрид открыла калитку… и растерянно уставилась на избитого лепрекона в порванном сюртучке.

— У… усадьба Дегатти?.. — простонал тот.

— Да-а-а…

— Мне очень жаль, юная мэтресс… Мы утратили ваш заказ… Вы тут тролля не видали?..

Астрид, все еще зачем-то державшая блюдо с тефтельками, продемонстрировала его и сказала:

— Видали. Он мне вот это доставил.

— О… какой ужас… да, это ваш заказ…

— Серьезно?! То есть… то есть он такой и должен быть?!

— Нет-нет, дайте его, сейчас я его расколдую!..

— Он его не расколдует! — рявкнул тролль, поднимаясь над кустами. — Он его обратно заколдует! Это же лепреконовы мороки!

— Серьезно?! — еще сильнее ужаснулась Астрид.

— Корнечно! Пользуйтесь доставкой троллей — только у нас тефтельки высшего качества!

— Да я вообще не заказывала тефтельки! — заверещала девочка.

И тут мимо пробежала вереница принцесс-волшебниц. Орущие друг на друга тролль и лепрекон замолчали и воззрились на них. Астрид, моргая, смотрела, как ее куклы уносятся по дорожке… они даже не бежали, а летели над землей, помогая себе волшебными палочками!

— О… а у вас объектали убегают, — промолвил лепрекон.

— Тут есть рыцарь?! — пискнула последняя из принцесс. — На нас напал дракон!

— Что?.. почему?.. — выдавила Астрид.

Она метнулась ловить кукол, но тут от дома донесся звон стекла. Одно из окон разлетелось вдребезги. Астрид сразу плюнула и на игрушки, и на тролля с лепреконом — она подпрыгнула, поймала крыльями восходящий поток и ринулась обратно.

Блюдо с тефтельками она просто швырнула на землю.

Астрид сразу догадалась, кто виноват. Вероника, конечно. Кто ж еще? Старшая сестра так надежно ее обезопасила, а она все равно умудрилась что-то натворить.

В груди все сильнее нарастал гнев. Ее принцессы-волшебницы!.. Когда Астрид доберется до этой несносной пигалицы, та…

Из разбитого окна вылетела резиновая уточка. Лопнувшая, изрезанная в клочья. Астрид сразу забыла о гневе на сестру и стрелой ворвалась внутрь, выпуская коготки.

Это была ее комната. И здесь все было вверх дном. Одни вещи исполосовали, другие тоже ожили и кричали на разные голоса. Вверх-вниз прыгал кожаный мяч, по полу с жужжанием ездила игрушечная гремлинская машинка. У нее не хватало одного колесика, но Астрид все равно ее любила.

— Еще!.. еще!.. — приговаривал набивной дракончик, прыгая на кровати. — Оживляй еще!.. или я пырну тебя саму!..

Забившаяся в угол Вероника съежилась в комочек и дрожала. Ее держали сразу несколько объекталей — старая деревянная кукла с полустертым лицом, чучело обезьяны из библиотеки и пластмассовый Шредер, которого мама купила Астрид в Хельсинки.

В комнату с топотом вбежал Копченый, за ним влетели Ихалайнен и Снежок. Набивной дракончик при виде их клацнул железными зубами и чиркнул ножом по подушке. Подушка взвыла и принялась ловить разлетающийся пух, тщетно возвращая его во вспоротое брюхо.

Енот зашипел, размахивая шваброй. Бытовой фамиллиар страшно разозлился, увидев весь этот кавардак. Он редко демонстрировал свои способности именно как магию, поскольку они заключались в хозяйственных заботах, но сейчас от него изошли невидимые волны, и вещи стали прыгать на свои места, застывать так, как им положено. Пух вернулся в подушку, а некоторые объектали перестали жить.

Но самые сильные остались невредимы. И первый среди них — проклятый набивной дракончик.

— О нет, нет-нет-нет! — произнес он, размахивая ножом. — Так же неинтересно. Ну-ка, фас.

Из-под его ног прыгнула ожившая картинка. Каляка-Маляка вцепилась в полосатую морду, укусила за нос, и енот взвизгнул от неожиданности.

Астрид тем временем пнула деревянную куклу, хлестнула хвостом обезьяну и оттолкнула машущего когтями Шредера. Вскинув перепуганную сестренку, она дернула ее на себя и проволокла по комнате, пока вздыбленный Снежок изливал очищающую энергию и матерно шипел.

— Бежим! — схватил Веронику за руку Копченый.

— Оно само! — жаловалась на бегу Вероника, утирая слезы.

— Выпустите-меня-выпустите-меня-выпустите-меня!!! — выкатилась под ноги банка с соком.

Вероника споткнулась, упала на четвереньки, схватившись за ковер, и тот зашевелился, вздыбился сразу по всей длине коридора. По зеленому ворсу проступили глаза, отовсюду начали подниматься тонкие щупальца.

— Оно само!!! — в голос заорала Вероника.

Астрид стало немного страшненько. А если эта дуреха сейчас весь дом оживит?! Он же их сожрет!

Ихалайнен и Снежок тоже отступали. Из какой-то щели выполз Токсин и плевал в объекталей ядом, но для тех тот оказался безвреден. Деревянные, плюшевые и пластмассовые куклы со смехом преследовали детей, а впереди всех бежал скалящийся дракончик.

— Я к тебе в гости больше не пойду! — крикнул Копченый. — Тефтельки — говно! И весь дом убить пытается!

— Я не виновата! — завизжала Астрид, пиная свернувшийся клубком посох Вероники. — Отвалите!

Объекталей словно накрыло коллективное безумие. Даже мирные и добродушные оказались заражены злобой набивного дракончика. Или им передалась паника хозяйки, и они пустились во все тяжкие.

— Ах-ха-ха, а это заба-авно!.. — насмешливо вопил дракончик, скатываясь по перилам с ножом в ржавых зубах.

На его пути возник дедушка Айза, но объекталь проехал сквозь него, даже не заметив. Домашний призрак в гневе вырос, достиг головой потолка, а в руке его появился жезл. Он взмахнул им, на мгновение воплотившись, и дракончик отлетел к стене.

Снежок с диким мявом кувыркался, полосуя кого-то когтями. Ихалайнен пытался выпутаться из ковра. Фамиллиары и объектали бились не на жизнь, а на смерть, и дом ходил ходуном.

Астрид и Копченый выбежали из дома. Астрид зажимала Веронике глаза и рот — чтоб никуда не глядела, ничего не ляпнула. Копченый крепко держал за руки, чтоб даже случайно ничего не коснулась.

Калитка разлетелась в щепки. Прямо сквозь изгородь промчался огненный вихрь, обернувшийся трехглавым псом. Тифон на одну секунду всего притормозил у перепуганных детей, а потом бросился в дом — и оттуда донеслись вопли, грохот, клацанье зубов. Астрид осталась невозмутима, а вот Копченый отшатнулся и бросился наутек.

А сразу после с неба рухнул пылающий столб, но ему Астрид тем более не испугалась, потому что это был папа. У Сервелата пылали грива и хвост, а копыта все еще мерцали, перебирая по воздуху.

Майно Дегатти глядел на свой дом в изумлении. Тот аж фонил от стихийной магии. Здесь словно отбушевала возродившаяся Лиадонни.

О нет. При одной мысли о таком по спине прошел холодный пот. Майно бросил быстрый взгляд на младшую дочь, которую крепко стискивала старшая, сразу разглядел чудовищный мановый водоворот и крепко взял ее за плечи.

— Оно само-само-само!!! — проверещала Вероника, когда Астрид ее отпустила.

— Тихо, успокойся, — мягко произнес папа. — Все уже кончилось, ты уже ничего не оживляешь.

— Дя?.. — растерянно огляделась Вероника.

— Посмотри, все хорошо. Ты не оживляешь ничего, если не хочешь этого. Это правило. Ты же слушаешься правил?

— Дя, — кивнула Вероника.

— Вещи оживают только если ты очень сильно этого хочешь. И ты можешь в любой момент приказать им снова перестать быть живыми.

— Дя?..

Двери резко распахнулись. С крыльца скатился Тифон, рвущий тремя пастями набивного дракончика. Тот упорно отказывался подыхать, тыкал пса ножом и истошно хохотал.

— Привет, Дегатти! — крикнул он, сверкая алыми глазами. — Как там твоя зазноба?!

— Ты плохой, уйди! — пискнула Вероника.

И глаза дракончика погасли. Сразу же. Он обмяк и выпал из пасти Тифона.

Майно облегченно выдохнул. Он сам только что это выдумал и понятия не имел, может ли правда Вероника изъять из объекталя дух так же легко, как вдыхает.

Тем более, что конкретно этот объекталь был каким-то… странным. Пугающим. Очень сильным.

Он был как будто чем-то большим, чем просто объекталь…

Что ж, по крайней мере, если Веронике внушить, что она что-то может или не может, она примет это на веру. Ей три годика, она доверчивый ребенок… с какими-то аномальными силами.

Тем временем Тифон наклонился, осторожно обнюхал изорванную игрушку… и глаза дракончика снова вспыхнули!

— Купились! — хихикнул он, пыряя ножом.

Тот глубоко вошел в нёбо Тифона. Пес отшатнулся, полыхнул пламенем, но дракончик стремительно перекатился, прыгнул в кусты.

Майно вскочил, выхватывая меч и закрывая собой Веронику. Он одолжил восприятие сразу нескольких фамиллиаров, пристально следил пятью парами глаз, ловил малейшие шорохи… сейчас… сейчас эта тварь появится…

Но дракончик вылетел с другой стороны! Не прыгнул на клинок, не бросился в пасть Тифона — он прорвался сквозь ветки и бросился за угол, теряя на бегу набивку!

— Лови его, па! — взвизгнула Астрид.

Но Майно не успел сойти с места. Из-за угла вышел трясущийся от ужаса эльфенок с вилами. На них с размаху насадился дракончик. Он шипел, пытался дотянуться зубами, но Копченый с размаху всадил вилы в землю, рванул… и отделил игрушке голову!

Вот теперь ее глаза потухли окончательно.

— Молодец, Копченый, мы тебя в рыцари посвятим, — хлопнула его по спине Астрид. — А я думала, ты сдриснул.

— Я не сбежал, я… я за оружием побежал, — отвел взгляд Копченый.

— Молодец, — кивнул и Майно, держа на руках младшую дочь.

— Я мокьяя, — сказала ему на ухо Вероника. — Дъякон стъясный был…

— Пойдем, переоденемся, — вздохнул папа.

Когда всех опасных объекталей уничтожили или расколдовали, все уселись отдышаться и попить чаю. Копченый сидел тихий, сжимал огромную чашку и думал, что больше к Астрид в гости не придет.

— Пряный кекс с эльфийским чаем, — сказал енот, отрезая ему огромный кусок.

Или придет. Ладно.

Откусывая кусок кекса с сюрпризом, Майно подумал, что это, вообще-то, не совсем законно. Но эльфов эльфийский чай просто бодрит, демонам и полудемонам он тоже ничем не вреден, а ему… ему надо успокоить нервы.

Тля, волостной агент. Уже кто-то вызвал.

— У вас тут ничего плохого не происходит? — устало спросил Аганель, садясь за стол без приглашения. — Моя помощь не нужна?

— Нет, — коротко ответил Майно.

— Точно?

— Точно.

— Пожалуйста, поверьте в наше вранье! — взмолилась Астрид.

Рядом промаршировали принцессы-волшебницы. Они возвращались домой, увидев волостного агента, потому что раз здесь служитель закона, то все снова хорошо.

— Наконец-то! — ударила его палочкой Златобородка. — Где вы были, когда все разносил дракон?!

— Дракон?.. — не понял Аганель.

— Игрушечный, — показал остатки дракончика Майно.

— Экспериментируете с объекталями, мэтр Дегатти? — сразу уяснил суть Аганель. — М-м, какой вкусный кекс. Я все понимаю, но вы подвергаете опасности собственных детей.

— Это не он! — подала голос Астрид.

— Я очень сожалею, — произнес папа. — Это трагическая случайность.

— Ваш ребенок в эфирном плане сейчас выглядит очень странно, — заметил волостной агент. — Я рекомендую показать ее специалистам.

— Показывали уже, — сухо ответил Майно. — Неоднократно.

— И что сказали?

— Что она гений и ее нужно как можно раньше отправить в КА. Но не в три же года!

Волостной агент вздохнул, отрезая себе еще кекса. Да, этому Дегатти не позавидуешь. Или позавидуешь… сложная ситуация.

— А ты кто? — спросил он маленького эльфа. — Тоже тут живешь?

— Нет! — приложил персты Копченый. — Я одноклассник. Вот ее.

Волостной агент пристально изучил останки набивного дракончика. Даже немного покопошился во внутренностях стеком, пока дети взахлеб рассказывали о своих приключениях.

Аура, конечно, кошмарная. Это что-то большее, чем просто буйный объекталь. Тут скверной смердит… с душой сделано. Мастер, чувствуется, вложил в изделие всего себя. Интересно, кто этот мастер…

— Где вы это взяли? — осведомился Аганель.

— Честно говоря, понятия не имею, — задумался Майно. — Вероника, откуда у тебя это?

— Астить падаила, — застенчиво ответила девочка.

— А мне — Мамико, — поспешила отмазаться Астрид. — Мы менялись. Я ей принцессу Тяньхуэ отдала.

Майно подпер щеку кулаком. Все-таки паргоронская. Ну конечно, как обычно. Проклятая игрушка, сделанная руками демонов. Если бы не она, инцидент прошел бы гораздо безобиднее. Ожили бы несколько игрушек, да и всего-то…

Когда они распрощались с волостным агентом, заверив его, что подобное не повторится (чему никто не поверил), Майно отправился делать ревизию. Рядом шагал енот и непрерывно ворчал, потому что разрушений и повреждений оказалось порядочно. Призрак дедушки тоже жаловался, что вот в его-то время дети себе подобного не позволяли.

Сильнее всего разгром коснулся двух детских. Остальные комнаты пострадали не так сильно. Майно разглядывал библиотеку, в которой Снежок гонялся за чучелом обезьяны, и радовался, что скелет тролля накрепко приделан к стене. Он пытался освободиться, но не мог вырвать штыри.

Ожили и некоторые книги. К счастью, не волшебные, и лишь некоторые.

— Давай приготовим профитроли?.. — дернула волшебника за штанину кулинарная книга. — Со ШПИНАТОМ! Виахха-ха-ха-ха-ха-ха!..

Переплет захлопал парой крыльев, и книга полетела на кухню.

Дегатти провел ладонью по лицу и застонал. Да, тут еще чистить и чистить… хорошо, что жена возвращается только послезавтра. И хорошо, что сквозь Кромку она не слышит его мысли и эмоции.

Он, конечно, в любом случае будет виноват, когда Лахджа узнает, что он поехал охотиться, оставив дочерей дома одних, но он же не мог такого предвидеть… с ними же оставались фамиллиары!

Но это дело десятое. Куда важнее — что теперь делать с Вероникой?

С одной стороны у Майно пела душа. Его дочь родилась с невероятным, редчайшим волшебным даром. Майно уже второй год изучал биографии самых одаренных чародеев, особенное внимание уделяя тем, у кого дар проявлялся с детства, и со все большим самодовольством убеждался, что произвел на свет нечто беспрецедентное.

Уникальное. Феноменальное. Если бы Вероника была мальчиком, он бы даже заподозрил, что именно о ней рассказывал одну из своих баек Янгфанхофен… но она девочка. Нет, это просто исключительное сочетание наследственности и природного дара, такое хоть и крайне редко, но случается…

Проблема в том, что она, похоже, плохо это контролирует. Хотя это нормально, учитывая ее возраст, но при таком размахе она просто опасна. Не только для себя и своей семьи, но и… для всей планеты, накир.

Что ж теперь — предметы от нее прятать? Но… как?.. Не в голой же комнате ее держать. Не за решеткой ведь… решетку она тоже оживит!

Остается короний?.. ну да, это всегда вариант, но… нет.

Снова зайдя в детскую, Майно поглядел на притихших дочек. Эльфенок то ли ушел, то ли сидел на кухне с остатками кекса, а вот Астрид с Вероникой затаились в комнате. Астрид куксилась, держа на коленях выпотрошенного мишку.

— А его можно починить? — жалобно спросила она.

— Думаю, да, — осмотрел игрушку папа. — А с этими что?

Бумажные человечки выглядывали из-за штор, из щелей в мебели, из-под кровати. Боги, сколько грязной магии. И как их много!.. конечно, это простейшие объектали, они даже говорить не умеют, но их тут целые россыпи!

— Так, этих придется сжечь, — произнес Майно.

— Патиму?! — выпучила глаза Вероника.

Картинки запищали и заплакали, прижимаясь к девочке. Та обхватила их ручками, враждебно глядя на папу.

— Это несанкционированные объектали, — угрюмо сказал тот. — У тебя нет на них разрешения.

— Не надо, не сьзигай! — заканючила Вероника. — Я буду хаясё себя вести!

Майно тяжко вздохнул. Часть объекталей они просто уничтожили, другую Вероника расколдовала, а оставшиеся по большей части безвредны. Что-то можно оставить в качестве живых игрушек, что-то подарить соседям, а что-то, возможно, и продать. Опасных, кажется, не выжило… кроме…

— Выпусти меня! — раздалось из банки на столе. — Выпусти, я вас всех убью, пфш-ш-ш!..

Сок. Просто сок в банке. Почему он хочет всех убить?

— А почему у тебя такой мерзкий голос, сок? — спросил Майно.

— Я тыквенный, — сразу оживился сок. — Очень полезный… был. Я испорчен. Хочешь, расскажу тебе свою историю?

— Не очень.

— А я все равно расскажу. О, это же тыквенный сок!.. он такой полезный для детей! Я и сама не прочь его пить! Купим сразу побольше, чтобы на всех хватило! А потом: ой, что это? Тыквенный?.. нет, что-нибудь другое. Что у нас еще есть? Нет, что угодно, только не тыквенный сок! Подойдет даже… томатный! И вот так, день за днем, луна за луной, год за годом…

— Очень душещипательная история, — зажег трубку Майно. — Обязательно расскажу ее жене. Хотя… ты сам ее расскажешь. Глядя ей в глаза.

В сумерках вернулись Пордалли и Анколатти. Они успешно прикончили мантикору, и вся слава досталась им. Заглянули они, потому что Дегатти умчался очень внезапно, просто крикнув что-то невнятное, и они немного волновались.

— Ого, какие у нее когти! — громко восхитилась Астрид, щупая трофей. — Какая морда уродская! У-ух!.. Вероника, сделай из нее обикталь!

— Нет! — вскрикнул Майно.

— Да ладно тебе, дети шутят, — снисходительно сказал Анколатти. — Что ты какой нервный?

Пригласив гостей на ужин, Майно рассказал, почему он такой нервный. От двух магистров, конечно, не укрылось, что в доме некоторый беспорядок, но такого они, конечно, и предположить не могли.

— Коллега, а вы в курсе, что на объекталей не нужно особого разрешения? — спросил Анколатти, понизив голос.

— Тихо, — шикнул Майно, косясь на Веронику. — В курсе. Но ребенок контролирует себя только если говорить ему о правилах. Я не буду, конечно, никого сжигать, но новые мне не нужны… вам не нужны объектали, кстати?

— Пригодятся, — кивнул Анколатти. — Возьму, если есть лишние. Что в них хорошо — они не обязательно должны быть моими. Какой талантливый ребенок…

В его голосе явно сквозила зависть, близкая к черной. Майно иногда и себя-то ловил на том, что смертно завидует собственной дочери. Колдовать вот так, легко… даже демоны не владеют демонической силой с младенчества.

— Откуда она берет такую прорву маны? — спросил Пордалли.

— Втягивает непроизвольно, как воронка. Мы пока не разобрались с механизмом.

— Да, и правда… здесь у вас суховато сейчас. Но слушай, это просто… феноменально.

Волшебники опорожнили еще по стопке. Выпили за убитую мантикору, за успешно поверженных объекталей, за талантливую дочь мэтра Дегатти…

— Это ведь изучать надо, — пристально посмотрел на Веронику Анколатти. — Может, эксперимент проведем? Она сможет снова оживить объекталя?

Вероника с надеждой подняла взгляд. Они с Астрид сидели за одним столом со взрослыми, потому что прямо сейчас папа не желал выпускать дочек из виду.

— Никаких экспериментов, пока немного не подрастет, — отрубил Майно. — И коллеги… мне неудобно просить, но… пообещайте, что это все останется между нами? Конечно, бегемота в сарае не спрячешь, а через какое-то время знать будут все… но все-таки я вас очень прошу.

— Да-да, врата Шиасса и могила Бриара, — вскинул ладонь Пордалли. Анколатти тоже вяло махнул рукой, присоединяясь к клятве. — Но мы-то что, у нас рыбьи рты, а вот Инкадатти ты никакими клятвами не заткнешь. Старый драуг еще не пронюхал?

— Старый драуг пишет на меня ябеды каждый день перед обедом, после обеда и вместо обеда, — отмахнулся Майно. — Волостной у меня уже столуется, как у себя дома. Коллеги, я просто хочу дать дочери немного подрасти, прежде чем ее жизнь превратится в гоблинские именины.

Пордалли и Анколатти понимающе приложили пальцы ко ртам. Сами будучи волшебниками, они прекрасно понимали, насколько важна деликатность, если живешь в Мистерии.

— А мозя оставить кайтинки? — подергала папу за штанину Вероника.

Бумажные человечки в ее руках с надеждой смотрели на взрослого волшебника.

— Можно, — вздохнул папа.

Вероника радостно улыбнулась и вернулась за стол. Енот как раз принес пирог — ее любимый, с ежевикой. За вечно сердитой полосатой мордой он скрывал заботу о домочадцах и сейчас ужасно переживал за младшего ребенка.

— Но новых оживлять не смей, — велел Веронике папа. — Вот когда вырастешь и заведешь свой дом — хоть всю мебель в объекталей превращай. А пока живешь тут — никого не оживляй. Устраивает тебя такой расклад?

— Уффаиваеть, — кивнула Вероника, зарывшись рожицей в пирог.

— Вот что из нее такой вырастет? — укоризненно спросила Астрид. — Даже пирогом с сестрой не делится.

Вероника стыдливо поделилась пирогом и стала пытаться накормить бумажных человечков. Но те, в отличие от плюшевого мишки, есть не умели.

— Нет-нет, такие не смогут, — подал голос Анколатти, с большим интересом следивший за объекталями Вероники. — Вот чемодан, например, может…

И он кинул кусок пирога в разинувший зев чемодан.

— …А рогатина… она тоже иногда ест, — покосился на своего второго объекталя волшебник. — Но про это ты в школе узнаешь, если поступишь на Нигилиум.

На этом гости и откланялись. Пордалли спешил домой, к жене и детям, а Анколатти хотел заморозить мантикору, пока не начала портиться.

— Па, а зачем ему мантикора? — спросила Астрид, прихлебывая томатный сок.

— Он с Нигилиума, — рассеянно ответил Майно. — Значит, либо оживит труп, либо набьет чучело и оживит объекталя.

— А в чем разница?

— На Нигилиуме три факультета — элементальный, объектальный и некромантии. На первом оживляют всякое природное, на втором — искусственное, на третьем — мертвое.

— То есть нежить?

— То есть нежить.

— Интересно, а нежить она умеет оживлять? — протянула Астрид, с интересом глядя на Веронику.

— Не подавай плохих идей, — шикнул папа.

— А тё такое незить? — застенчиво спросила Вероника.

— Пойду я, — слезла со стула Астрид, беря еще пару кусков пирога. — Поздно уже, спать пора.

— Пап, яскязи!.. — стала настаивать Вероника.

— Завтра, ежевичка, — сказал Майно, бросив резкий взгляд на уже начавшего открывать клюв попугая. — Мы все сегодня устали, пойдем спать.

Уложив дочерей и убедившись, что те не собираются выбраться из постелей и снова начать куролесить, Майно Дегатти вернулся на террасу и налил себе еще виски. В ногах улегся Тифон, на коленях свернулся Снежок, по столу вышагивал Матти. Три самых старых фамиллиара, дольше всех проведших в этом необычном волшебном союзе.

Набивая трубку, волшебник думал, что с нежитью таких проблем быть не должно. Вряд ли Веронике удастся найти труп. А вот объектали — это неожиданная проблема. Злобные игрушки и ожившая карикатура — еще не худший вариант. Что если в следующий раз она оживит нож или топор? Надо будет теперь следить за дочкой вдвое пристальней…

И выпить тоже надо. Снова.

— Да, выпей меня, — подал голос тыквенный сок. — Я забродил достаточно. Если ты не сдохнешь, я обещаю тебе глубокий отруб.

— Соблазнительное предложение, но нет, — отрезал Майно.

Глава 13

— Мама вернулась! — разнесся по дому оглушительный крик.

В холл ввалилась Лахджа — все еще со снегом в волосах, увешанная сумками и пакетами. По перилам тут же съехала радостно верещащая Астрид, с разгона врезаясь в маму. Та подхватила ее сразу четырьмя руками, потому что в одном из пакетов была соковыжималка, а в другом — новенький фотоаппарат.

— Мама-мама-мама, пока тебя не было, мы чуть не сдохли! — пожаловалась Астрид, выкручиваясь из обхвативших со всех сторон пальцев.

— Конечно, — самодовольно кивнула Лахджа, освобождаясь от покупок. — Куда ж вам без мамы.

Ее пакеты оказались в холле не единственными. Она принюхалась, присмотрелась к надписям и символике, и гневно воскликнула:

— Кто заказывал лепреконскую еду?! Никогда ничего не берите у лепреконов!

— Я же говорил выкинуть, пока мама не увидела, — спустился по лестнице Майно с Вероникой на руках.

— Предатели! — выдохнула Лахджа. — Я ушла, а они за моей спиной сразу бросились покупать всякую срань!..

Енот довольно потер лапки. Он специально не стал выбрасывать. Чтобы Лахджа увидела, чем они тут без нее занимаются. Чтобы узнала, что дети без нее доставку заказывают. Пусть им влетит, пусть им как следует влетит, раз его стряпня им не нравится.

— Никогда ничего не бери у лепреконов, — повторила Лахджа уже персонально Астрид, когда остальные ее сдали. — Никогда с ними даже не заговаривай. Никогда не смотри в их сторону.

— Мам, это видизм, — скривилась девочка.

— Просто слушай маму и не задавай вопросов.

— Вообще-то, это и правда видизм, — заметил Майно, неся гостинцы в столовую. — Думаешь, все лепреконы такие, как Сталеклык и Ра… неважно.

— Все! — отрубила Лахджа. — Лепреконы — это говно!

Майно возразил и получил бешеный взгляд и пару ласковых. Майно ответил еще парой ласковых. Астрид переводила взгляд с мамы на папу и думала, почему эти слова называются «парой ласковых» — их же не пара, и они вовсе не ласковые.

Майно Дегатти умело выводил жену на скандал касательно лепреконов. Это ее личный пунктик, так что тут все просто. И если сейчас она выпустит пар в эту сравнительно безопасную зону, у нее ничего не останется, когда она заметит…

— Замечу что?.. — тут же услышала его мысли Лахджа.

— Ну ты только не волнуйся, — попросил Майно. — Это даже повод для радости. Наша дочь… умеет оживлять объекталей!

Лахджа сначала изумилась. Потом обрадовалась. Потом узнала все подробности, увидела разгром и уцелевших объекталей и принялась читать нотации.

— На охоту, — ворчала она, выкладывая на стол привезенное из Финляндии. — Ты же сказал, что будешь монографию писать. Что ты окиреть как занят, что заканчиваешь четвертый том… что ты присмотришь за детьми!.. чтоб им не было обидно, что мама одна уехала к бабушке с дедушкой. А ты нажрался с корешами и уехал охотиться на мантикору. Была ли мантикора, Майно?..

— Была, — коротко ответил муж, рассматривая контейнер с рыбным желе. — Что это такое?

— Папа, тля… — пробормотала Лахджа. — Я же просила не класть липеякалу…

— А, вспомнил, — произнес Майно. — Старая знакомая… Это та штука… которую он сам делает?..

— Сомнительный повод для гордости, — согласилась Лахджа. — Но ему нравится…

— Так это ж ему нравится!

— Ну и я поем… о, еще и сюрстрёмминг.

Лахджа уставилась на все эти традиционные финские блюда. Ее дед их очень любил. Обожал просто — как закусь, да и просто так. Но уже папа готовит это все только на праздники и в основном для себя. Он хлебосольно угощает всех остальных, и некоторые его друзья тоже это употребляют, но Лахджа обычно отказывалась или пробовала чуть-чуть, чтобы не обидеть.

Но в этот раз папа, кажется, просто втихаря подложил гостинцы на дно сумки. Он настойчив. И большая часть его даров очень даже вкусные — тут тебе и подкопченный лосось, и рождественское печенье, и морошковое варенье, и морковная запеканка… ладно, она не очень, но от нее хотя бы не тошнит.

А вот липеякала и сюрстрёмминг…

— Подложил тухлого, так сказать, — хмыкнул Майно, слегка приоткрыв контейнер и очень быстро закрыв. — Но я ожидал худшего.

Он пробовал липеякалу в тот единственный раз, когда гостил в Финляндии. Ему не хотелось повторять этот опыт.

— Давай просто завернем во что-нибудь и выкинем, — предложил он.

— Вообще-то, у меня на родине это деликатесы, — немного обиделась Лахджа. — Тем более, домашнее… папа старался… хотя липеякалу, ладно, выкину.

— А что это?! — вскочила на стул Астрид, закончив ревизию рождественских подарков от бабушки с дедушкой. — Тоже что-то кудесное?! Можно открыть?!

— Можно, но выйди с банкой на улицу, — ласково попросила мама, еще не простившая дочери лепреконскую доставку.

— Почему?

— Не скажу. Испорчу сюрприз.

Астрид сцапала банку и радостно вылетела наружу. Там она дернула колечко, с размаху открыла… и содержимое выплеснулось на землю и на нее саму.

У Астрид обмякли руки и ноги. Этот запах… даже для демона это оказалось чересчур. Астрид выпучила глаза и бросилась обратно, умыться — но дверь захлопнулась перед ее носом.

— Маааааааам, пустииии!..

— Не дочь ты мне больше, смрадное чудовище, — злорадно донеслось из дома. — Иди к лепреконам, пусть они тебя отмоют.

На самом деле сюрстрёмминг не так уж и страшен. Его просто надо правильно употреблять — открывать в воде, потом тщательно промывать под краном, а потом мелко нарезать, и есть с картошкой, с зеленью, да под крепкий алкоголь. Тогда он очень даже заходит… некоторым гурманам.

Но кто же Астрид виноват, что она не соблюла правила? Жизнь ее наказала за глупость.

— Мама, мне плохо! — блевала во дворе девочка.

Она поползла к прудику, чтобы вымыться там. В воде уже бурлили карпы, торопливо уплывая на противоположную сторону.

— Ладно, ладно, — сказала Лахджа, беря садовый шланг. — Майно, не выходи… да не выходи!.. а, ты вышел. Ну не в петунии же!..

Да, папа где-то нашел особо ядреный сюрстрёмминг. Такого эффекта Лахджа еще не помнила.

Она окатила место, куда выплеснулась жижица, а саму банку взяла сильно удлинившимся руками, превратив ладони в костяные щипцы, вынесла за ограду и кинула в помойную яму.

Она не заметила, как в кустах зашуршало. Оттуда вылезли два гоблиненка, спустились в яму и принялись жадно лопать квашеную рыбу.

— Ух, вкусно!.. — облизнулся один. — Давно такого не ел!

— Высококачественный продукт ферментации, — поправил очки другой. — Здесь живут ценители.

— Они это выкинули. Здесь живут остолопы, Зубрила.

Гоблинята еще порылись в помойке, прибрали все, что представляло ценность, и снова исчезли в кустах.

Тем временем Лахджа закончила мыть страдающую дочь, убрала в холодильный сундук родительские гостинцы, включая три невскрытые баночки сюрстрёмминга, и уселась в гостиной, потребовав еще раз рассказать ей все про этот инцидент с объекталями. С самого начала и во всех подробностях.

— Я никогда не отмоюсь… — дрожала рядом Астрид. — Никогда…

— Ты уже отмылась. И не дрожи, тебе не холодно, ты демон. Это все в твоей голове — и холод, и дурнота. А запах пройдет… потом… возможно. Не подходи ко мне.

— Ну уж нет, — сказала Астрид, крепко обнимая маму. — Теперь, после твоего поступка, я буду добиваться твоей любви! Материнской любви, которой мне так не хватает!

— Я как-нибудь потом ее проявлю! — отпихнула дочь Лахджа. — Или иначе! Давай я твоего мишку зашью!

— Давай, а то Вероника хнычет, — согласилась на сделку Астрид. — Там еще много игрушек… надо…

Иголкой Лахджа орудовала ловко, а зашивать раны выучилась еще в университете. Не нужно быть профессиональной швеей, чтобы починить пару игрушек. Просто делай стежки поаккуратней и все, ряд в ряд.

— Как в целом прошла поездка? — спросил Майно, сидя в кресле напротив.

— Сложно сказать, — вздохнула Лахджа. — Знаешь, такое впечатление, что часть меня стала презирать моих собственных родителей.

— За что? — не понял муж.

— Как будто они недостойны моего величия. Они такие… смертные. Низменные, простые. Мещане. Папа вот газонокосилку купил, и все хвастался мне, какая она замечательная, да как удачно взял, по хорошей скидке.

— Ну молодец. А в чем проблема?

— Да ни в чем. Просто я слушаю, а внутри дерьмо какое-то бурлит. Вот я и думаю — это из-за того, что я демон, или я просто от них отвыкла? А может, я плохая дочь?

— Возможно, стоило привезти им внучек, — заметил Майно. — Твоим родителям уже за семьдесят. Для простых смертных это почтенный возраст.

— Я бы могла носить им философский камень или еще что-нибудь, но это вызовет вопросы и проблемы…

— И у нас нет столько философского камня. Его нужно пить каждый день.

— Ладно, привезу им внучек на Пасху, — решила Лахджа. — У Астрид как раз летние каникулы будут. Думаю, они просто огорчились, что я в этот раз одна…

Плюшевый мишка в ее руках заворчал, задвигал толстыми лапами и уселся, осмысленно глядя глазами-пуговицами. Как только ему пришили голову, вернулась и загадочная оживляющая сила.

Лахджа отпустила его к обрадованной Веронике и подумала, что ее, возможно, брать не стоит. К Пасхе она еще недостаточно повзрослеет, а эти ее спонтанные чудеса… если в Порвоо начнут оживать телевизоры и газонокосилки, это будет сложно объяснить инопланетными технологиями.

Так, что там еще? Набивной дракончик… растрепанный в клочья. Этого будет сложнее залатать.

И… суть Древнейшего, знакомая игрушка.

— Это же подарок Хромца! — невольно воскликнула Лахджа. — Изуверы, вы что натворили?!

— Это что, тот самый?! — вскинулся Майно. — От Люкрезы Штент?!

— А ты откуда…

Лахджа тут же осеклась, увидев выражение лица мужа. Тот напряженно вертел головой, и Лахджа уже и сама слышала звон посуды, бокалов… стены вокруг будто сужались, камин пылал багровым, гостиная сменялась малым залом «Соелу»…

— В общем, мне это подарил Клюзерштатен в облике красотки-игрушечницы! — торопливо принялась рассказывать Лахджа. — Люкреза Штент! Это не секрет для меня, я эту историю знаю, она моя собственная! А так как я твой фамиллиар, то все мои истории — твои истории, а все твои — мои! И любой, кто решит с этим поспорить, заранее проиграл, потому что этот закон не из рукава взят!

Аргумент оказался веским, и звон бокалов стих. Майно облегченно выдохнул, и тут же заговорил о том, о чем давно хотел поговорить с женой:

— Как ты могла принять подарок от Клюзерштатена?!

— Это была совершенно нормальная игрушка, пока ее не превратили в объекталя! — отпарировала Лахджа. — Ручная работа демолорда! Как можно выкинуть подарок, сделанный своими руками?!

Она еще раз осмотрела останки дракончика. Так, стоп, а у него всегда были такие зубы? Наверное, да, их же не Вероника сотворила. Магия объекталей не добавляет новых деталей, а просто обыгрывает имеющиеся и придает некую антропоморфность. Лицо, ручки, ножки… но уж не железные зубы!

А, они были выдвижные. Понятно. И это не настоящая ржа, а просто… такой эффект. Для устрашения, видимо. Капелька магии, и безобидная игрушка превращается в ночной кошмар.

Даже не очень хочется его зашивать. Но вещей из Паргорона у Лахджи почти не осталось. Подарок Асмодея она утратила, не хочется терять и другую уникальную реликвию… пусть и проклятую.

Но на этот раз шить пришлось дольше.

— Поверить не могу, что ты его чинишь, — сказал муж, зайдя в гостиную через пару часов. — Он пытался убить наших детей.

— Мама тоже, — сказала Астрид, играя со Снежком в шашки.

— Когда я пыталась вас убить?! — возмутилась Лахджа.

— Види с бянкой ня улицю, бюдет сюпьиз!.. — передразнила Астрид противным голосом.

— Ты ребенок и многого не знаешь, — наставительно сказала мама. — Конечно, это отличный повод над тобой подшучивать.

— Ты ужасная мать, — строго сказала Астрид. — Но я тебя прощаю, потому что я хорошая дочь.

…Тем временем Вероника гуляла в саду с плюшевым мишкой. Почти все остальные объектали предпочли снова стать обычными вещами, а вырезанные из книжки картинки уже на второй день почти перестали шевелиться, но мишка решил остаться живым, и теперь обстоятельно объяснял Веронике разницу между липовым и вересковым медом.

Честно говоря, кроме меда он мало чем интересовался. Но еще его привлекла малина. Ее кусты повсюду росли в усадьбе вдоль изгороди, созревала она уже в середине весны и плодоносила до середины осени. Астрид, Вероника и Ихалайнен обожали ей лакомиться, а теперь вот оказалось, что и плюшевые медведи это тоже любят. Осторожно пробираясь между колючек, объекталь с ворчанием отправлял в пасть ягоду за ягодой, а рядом уже вся перемазалась Вероника. Ягодок пока еще было совсем мало, поэтому пришлось как следует потрудиться.

— Пс-с-ст!.. — раздалось из-за изгороди. — Мирте!.. Чьи дела?..

Пролезшая малинник насквозь Вероника удивленно уставилась на две зеленых длинноносых рожицы. Поменьше и побольше, одна в очках с перевязанной дужкой.

— Тебя как звать? — спросил один.

— Вияника, — застенчиво ответила девочка.

— Есть чо, Вияника?

Вероника непонимающе уставилась на зеленых человечков. Она таких раньше не встречала.

— Ничего нет, — показала она пустые ладошки. — Только малина.

— Сойдет, — перемахнул через изгородь человечек в очках. — Я люблю малину.

Вероника отошла подальше. Мама ей объясняла, что с чужими говорить нельзя и вообще от них стоит держаться подальше.

— А вы кто? — спросила Вероника, держа за лапу мишку.

— А мы гоблины, — ответил один человечек. — Я Зубрила, а она Клецка. А принеси нам еще чо, Вияника. Чо, в доме-то есть чо?

— Много чо.

— А покажешь?

— Неть, — сказала Вероника и пошла домой.

Быстро, но не слишком, чтобы они не поняли, что она убегает.

— Нет, нет, подожди! — догнали ее Зубрила и Клецка. — Да мы ничо, мы просто бедные гоблинята, мы кушать хотим, мы голодные!

Они бухнулись на колени и схватились за впалые животы, выдавливая голодные стоны. Веронике стало их жалко.

— А что едят гоблины? — спросила она.

— Ну так… — забегали глаза Клецки. — Все едим…

— Особенно блестящее, — поправил его Зубрила. — И лучше желтое. Золото есть?

Вероника не знала, что такое золото. То есть знала, о нем часто говорит папа, и Астрид тоже пару раз показывала ей желтые кружочки, но Вероника пока не понимала, в чем смысл.

Его что, можно есть? Почему тогда люди и демоны его не едят? Его что, едят только гоблины?

— Немнозька есть, — сказала она. — Я пьинесу.

Гоблинята благодарно закивали, отползая в малинник.

…Тем временем Лахджа заканчивала зашивать растерзанного дракончика. Она очень старалась, но тот пострадал слишком сильно и с такой кучей швов стал выглядеть жутковато.

А как только демоница сделала последний стежок…

— Привет, красотка! — раздалось из клыкастой пасти.

Глаза засветились алым. Как и плюшевый мишка, починенный объекталь снова ожил.

И первое, что он сделал — вцепился Лахдже в руку.

Брызнула кровь. Лахджа, в принципе ожидавшая чего-то подобного, просто подняла руку с повисшей на ней игрушкой и просто отбросила ее, как хвост ящерицы. Прямо в клетку.

Рука почти сразу рассыпалась пеплом, а дракончик вскочил и принялся грызть прутья.

— Какая прелесть, — умилилась Лахджа. — Ты прямо как твой хозяин. Наверное, он всю душу в тебя вложил. Тем приятнее такие подарки.

Хотя, конечно, оживлять его не следовало. Надо будет серьезно поговорить об этом с Вероникой… хотя она, думается, и сама усвоила урок.

Не следовало, конечно, давать ей эту игрушку, но Лахджа этого и не делала. Она вообще полагала, что дракончик остался в Паргороне и, возможно, давно уничтожен другими детьми Хальтрекарока.

Сразу видно проклятую вещь. Всегда разыщет хозяина.

— Клюзерштатен, ты там? — спросила Лахджа на всякий случай.

— М-м-м, а сама как думаешь, красотка? — оскалился дракончик.

— Думаю, нет. Ты просто… его тень. Маленькое плюшевое подобие.

— Я не плюшевый, я бархатный, — вытянул лапку дракончик. — Потрогай, какой мягкий. Я набит лучшим двурожьим ворсом.

— О, я бы с удовольствием… но ты же вцепишься.

Рядом встал Майно. Он с осуждением посмотрел на жену, которая зачем-то вернула к жизни эту злобную тварь, и предложил:

— Может, сожжем все-таки? Надо было сжечь еще до твоего прихода…

— Нет, зачем?! — возмутилась Лахджа. — Это же ручная работа! Смотри, какая хорошая!

— Ты серьезно?.. Он тебе важнее дочери?..

— Почему такой вывод? Вещь не виновата, что стала жертвой стихийной магии.

— О да, красотка, я жертва! — расхохотался дракончик, пиля прутья отросшими когтями. — Пригрей меня на груди!

— Сожжем, — повторил Майно.

— Мне демолорд подарил свой хэнд-мейд! — настаивала Лахджа. — Своими руками сделал! Где я еще такое добуду?!

— Он нам глотки перегрызет, если выберется из клетки.

— М-да… Слушай, объекталя можно как-то утихомирить? Или лишить объектальности?

— Ну зачем, зачем, красотка?! — цокнул удлинившимся языком дракончик. — Не предавай меня! Так же будет неинтересно! Что забавного в тупой бархатной игрушке?

— Ты серьезно настолько хочешь его оставить? — с укоризной спросил Майно.

— А… сапфиры я тоже хотела оставить!

— У них не было зубов!

— Ну сделай что-нибудь, ты ж волшебник!

— Я сожгу ее. Это то, что волшебники делают в таких случаях.

— Ладно. Ладно. Разбрасывайся уникальными вещами. А Артубба бы за нее денег дал.

— Так. А ведь да.

Это стало веским аргументом. Заработать пару монет на чем-то, что свалилось с неба, Майно Дегатти не отказывался никогда. Но Лахджа подобной бережливостью не отличалась, и он не мог понять, что ей с этой игрушки.

С Волосней было понятно — жутковатая тварь, но все-таки в каком-то смысле ее порождение. Случайно появившееся, но все-таки. И хотя сам Майно без колебаний уничтожил бы свои ожившие волосы, но у Лахджи к этому более трепетное отношение.

Но здесь-то совсем другое. Ладно бы еще эту игрушку сделал или подарил кто-то, кто ей дорог, но…

— Я не понимаю тебя, — сказал он. — Клюзерштатен неоднократно пытался убить тебя, хотел убить меня…

— Это когда это?

— На суде. Уже забыла? Он предлагал грохнуть обоих твоих мужей… и с половиной этого плана я согласен, но вторая мне не нравится. А сделанная им игрушка пыталась убить твоих детей.

— Вряд ли у нее это получилось бы.

Майно не стал дальше спорить. Убедившись, что клетка достаточно прочная, он оттащил ее в подвал, решив потом наведаться к Артуббе. Или пригласить на чай Анколатти, спросить его профессионального мнения. Возможно, ему же и отдать, если ему такое нужно.

Глядя, как муж волочет клетку по лестнице, Лахджа подумала, что ей и в самом деле не особо-то нужна эта игрушечная тварь. Она порадует разве что режиссера фильмов ужасов, а ей что делать с бархатным дракончиком, который пытается убить все живое? Надо будет подумать…

Мимо прочапала Вероника со шкатулкой драгоценностей. Весила та многовато для трехлетней девочки, и Вероника громко пыхтела.

— Ежевичка, а ты куда это несешь? — ласково спросила мама.

— Голодных накоймить, — сосредоточенно ответила Вероника.

На секунду Лахджа решила, что ее дочь встретила в саду императорских белок, и умилилась ее доброте. Потом вспомнила, что та собирается скормить им ее украшения, часть которых — просто дешевая бижутерия, но другая стоит немалых денег.

Да и какие еще императорские белки? Это даже в Мистерии крайне редкий вид, и Вероника ничего о них не знает.

Тифон, на территории посторонние есть?

Только вредители. Крысы, ежи, бродячая кошка, два гоблина.

А, ну ладно… в смысле два гоблина?!

Картинка сложилась сразу же. Лахджа аккуратно изъяла у дочери драгоценности и объяснила ей, что гоблины — существа не очень умные, поэтому не понимают, что золото несъедобное. И если Вероника им его даст, то они сдуру поломают себе зубки и будут плакать. Так что лучше дать им нормальной еды — например, вон тот вилок капусты.

— А лучше два, — закончила она, выходя на улицу с двумя капустными кочанами. — Хочешь, покажу тебе двойной слепой трехочковый?

Она обратилась к Ме Землевладельца, синхронизировалась с территорией, ощутила на ней шевеление, прицелилась, сделала поправку на ветер и швырнула капусту, словно из пары катапульт.

— …а-а!.. — раздались приглушенные вопли.

Брось Лахджа кочаны с большей силой — убила бы гоблинят на месте. Но она не хотела разбираться потом с волостным агентом, так что ушибла их самую малость, и они бросились наутек. Вытянув шею на манер жирафьей, Лахджа с удовлетворением посмотрела на две удирающие фигурки… с кочанами в руках.

Однако сама новость ей не понравилась. В округе появились гоблины. Они не встречаются поодиночке, тем более если это дети. Там, где двое, там и десять, а потом сотня. Оглянуться не успеешь, а все уже кишит гоблинами, и все воруют, грабят одиноких прохожих, варят шмаль, а детям нельзя выйти из дома без сопровождения.

Может, отраву рассыпать, пока не поздно? Но могут потравиться и обычные животные, в том числе домашние. Они ведь не виноваты, что здесь завелись гоблины.

— Майно!..

Я слышал твои мысли. Я думаю.

Я не хочу, чтобы здесь жили гоблины.

Никто не хочет. Но если они честно купили жилье и не нарушают законов, сделать мы с этим ничего не можем.

Они зашли на нашу территорию! И пытались выманить у нашей дочери драгоценности! Ч-черт, надо было им позволить… тогда бы у нас был повод вызвать волостного агента…

Да, это ты зря. Но ничего, зато драгоценности остались у нас. И Вероника не пострадала. Но что-то мне подсказывает, что они еще вернутся.

Глава 14

Большая весенняя уборка в очередной раз извлекла на свет кучу непонятного хлама. Лахджа прожила в этой усадьбе три с половиной года, но все еще периодически обнаруживала загадочные вещи непонятного происхождения. Что-то до сих пор осталось из наследства родителей Майно, что-то он сам то и дело вытряхивал из кошеля, в котором за годы холостой жизни накопилась куча мусора.

В этот раз Лахджа решила перетрясти и обновить мебель. Они еще при въезде выбросили самую рухлядь, но большая часть уцелела и с каждым годом все менее гармонировала с тем, что Лахджа выбирала сама.

В конце концов, это ее семейное гнездышко. Хочется обставить его полностью по своему вкусу, а не жить среди вещей полувековой, а то и столетней давности.

Пусть даже у каждой своя история, а многое и зачаровано.

Особо пристально Лахджа смотрела на диван в гостиной. Старый, продавленный и выцветший. Он стоял напротив дальнозеркала, и на нем лежал с газетой муж. Лахдже хотелось согнать его с этого пылесборника, и она громко посылала сигналы, но у Дегатти очень некстати случился приступ телепатической глухоты.

— Знаешь, Майно, сейчас на Земле такие классные ортопедические диваны… — произнесла она как бы между делом. — Совершенно недорого по нашим меркам… Любой жесткости…

— Угу, — кивнул Майно, не отрываясь от газеты. — Кудесно.

— Самые разные матрасы… Есть даже водяные… и с кокосовым волокном… на любой вкус.

— У-ум…

— Не вонючие. Не продавленные. Хорошие новенькие диваны. Не убивающие, знаешь… дух комнаты.

— Хороший у тебя мир, — согласился Майно. — И диваны кудесные.

— Так, ну-ка встал с дивана, я его выкину.

— Нет.

Майно впервые опустил газету и вперился в жену орлиным взором. Взгляды волшебника и демоницы скрестились, и несколько секунд в гостиной шла незримая борьба. Они словно перетягивали канат.

— Хорошо, — уступила наконец Лахджа. — Если ты не замечаешь, насколько ужасен этот диван, ты не заметишь, как однажды вместо него появится другой. Но я просто не буду тебе говорить и сделаю свое дело.

— Это заслуженный диван с богатой историей, — произнес Майно. — Он принадлежал еще моему прапрадеду.

Лахджа ужаснулась. Она полагала, что этому дивану лет сто… но похоже, что скорее двести.

— Ему триста лет, — тут же добавил муж.

Теперь Лахдже стало понятно, как старые мистерийские семьи сохраняют свои капиталы. Они просто ничего не выбрасывают. Живут как бомжи, среди древней, принадлежавшей еще пращурам обстановки.

— Зачем менять вещь, которая работает? — осведомился Майно.

— Хорошо, давай его отреставрируем, — предложила компромисс Лахджа. — Раз уж он такой винтажный.

— Нет.

— Почему?! Что за бессмысленный бунт?!

— Потому что я так сказал, — ткнул пальцем в подлокотник Майно. — Я здесь власть.

Вытаскивая старую мебель на лужайку перед домом, Лахджа гадала, утверждается ли Майно таким образом или же этот диван ему и правда чем-то особенно дорог. За остальные кровати и шкафы он что-то не борется.

Вообще-то, их и правда можно просто отреставрировать… они стильные, у предков мужа был вкус. А енот Ихалайнен в числе прочего отлично ремонтирует сломанные вещи и вдыхает новую жизнь в изношенные.

Да, пожалуй, лучше их отреставрировать, а поменять только матрасы. Привезти с Земли ортопедические.

— Мир вам, — раздался заискивающий голос. — Вы тут старую мебель выкидываете? А можно забрать?

Лахджа повернулась, удивленно воззрившись на гоблиншу в цветастой косынке. Та скалилась острыми зубками и уже деловито щупала садовую скамейку.

Откуда она тут взялась?.. Только что же вроде никого не было.

— Кто вы и что делаете на моей территории? — спросила Лахджа.

— Я Грымза, — радостно представилась гоблинша. — Соседка ваша новая.

— Что?..

Лахджа почувствовала, как напрягся на диване Майно. В голове замелькали возможные варианты появления таких соседей. У кого-то стало настолько плохо с деньгами, что он продал поместье… гоблинам? Но нет, нет, никто в здравом уме не продал бы поместье в Радужной бухте гоблинам, пусть даже колдунам. Эльфу еще ладно, эльфы очень приличные соседи. Но гоблины…

Может, как раз Олиал и продал?.. Лахджа давненько его не видела. Но чтоб эльф — и продал поместье гоблинам?.. Да он бы с ними даже разговаривать не стал.

Или это такая изощренная месть с его стороны? Он же соседствует с Инкадатти.

Но даже если так — откуда у гоблинов столько денег? А если даже у кого-то нашлись — зачем им селиться в Радужной бухте, в однозначно недружелюбном окружении? К их услугам Валестра и ее пригороды, там очень разномастная публика и гоблинам никто не удивляется.

А Радужная бухта — это как приличный белый квартал Америки шестидесятых. Не «закатный город», конечно, тут и эльфы живут, и орки, и тролли встречаются… тут всем рады.

Кроме гоблинов.

Да что тут говорить? Даже к Лахдже привыкли и здороваются при встрече, на чай приглашают. Для этого потребовались годы, но тем не менее.

Но с гоблинами у парифатцев особые отношения. Они как маленькие зеленые цыгане, и власти обычно оказываются в щекотливом положении, когда они где-то начинают распространяться. С одной стороны — инклюзивная политика, толерантность к другим видам… Парифат очень многовидовой, а благодаря порталам население в больших городах часто смешанное.

Но гоблины… они вообще не интегрируются. Они почти никогда не несут пользы обществу. В лучшем случае занимают какие-то ниши в серой зоне закона, где есть какая-никакая прибыль, и тащат туда свою родню. Во всех остальных случаях либо паразитируют на слабых местах системы, либо откровенно занимаются криминалом.

Но серую зону закона в Мистерии давно и прочно застолбили лепреконы и тролли. Так что…

Тем временем добрая соседка Грымза уже примерялась к стульям. Отволокла один в сторонку, потащила за ним другой…

— Это не на выброс, — поспешила сказать Лахджа. — Я их реставрирую. Я бы пригласила вас на чай, но вы пришли без приглашения, так что не хочу. Убирайтесь.

Гоблинша тяжко вздохнула. Ее плечи опустились, она закуталась в шаль и побрела прочь. Правда, почему-то очень медленно и постоянно оглядываясь.

— Быстрее, — попросила Лахджа. — Собака нервничает.

— Что, совсем ничего на выброс нет? — повернулась Грымза.

Лахджа закатила глаза. Ее посетил неуместный приступ жалости. Она покосилась на треснутый стул и сказала:

— Это я вряд ли смогу починить… можете забирать.

Грымза признательно улыбнулась, взвалила стул на спину и утащила его с необычной для такой карлицы силой. Лахджа облегченно выдохнула, решив, что больше эту гоблиншу не увидит.

Она ошиблась, но поняла это только на следующий день, когда закончила перебирать мебель и вернула часть в дом, а остальное выставила у ворот, чтобы соседи, если кому что глянется, могли забрать. Так же она поступила со старой обувью и другими вещами на выброс.

Кажется, Грымза владела какой-то магией, потому что она вновь появилась как из-под земли. И не у ворот, а внутри.

— Тифон, почему у нас посторонние на территории? — спросила Лахджа.

— Сейчас уйду, — заверила гоблинша. — А вы это все бесплатно отдаете?

— Да, если унести сможете.

— А может, поможете доставить? — обезоруживающе улыбнулась Грымза.

— Нет.

— Я многодетная мать.

— Вот пусть дети и помогут, — сразу решила проблему Лахджа. — Зря рожали, что ли?

Грымза согласилась, что это логично, и дунула в парный свисток. Уже через четверть часа к воротам подъехал тяжеловоз с подводой, и целая орава гоблинов принялась грузить старую мебель. Грымза распоряжалась, как у себя дома, а Лахджа все сильнее мрачнела.

— О, а котика вы тоже отдаете? — потянулась к Снежку гоблинша.

Снежок зашипел и отпрянул. А Лахджа размышляла, как отвадить от дома гоблинов без кровопролития. Скоро Астрид из школы вернется, а тут такой табор.

С другой стороны, очень удобно, что они собрались в кучку…

— А у вас вся семья здесь? — как бы невзначай спросила Лахджа.

Ты не можешь беспричинно убивать разумных существ!

Даже гоблинов?

Даже гоблинов.

— Нет, милая, — прощебетала Грымза. — Тут только мой муженек, двое старшеньких и братец мой. А дед с бабкой, младшенькие и сноха моя с младенем на хазе остались.

— А хаза у вас в Радужницах, стало быть? — спросила Лахджа, помогая грузить мебель.

— Да что ты, милая, — отмахнулась гоблинша. — Мы тамочки приютились, в той стороне. Мир не без добрых людей.

Лахджа посмотрела, куда показывает гоблинша. Куда-то неопределенно на северо-восток, за речку.

Кацуари? Гальвени?

Словоохотливая гоблинша с удовольствием поведала, что ее муженька — такая удача, такая удача! — наняли садовником, а ее саму — экономкой. Важный волшебник нанял! Гетцер Гальвени, знаете такого?

— Ага, а сам он?..

— Так он место хорошее получил, мага придворствующего, у королищи богатого. За границу уехал. А за поместьем кто-то же должен смотреть? Вот мы и смотрим.

Никира себе. На гоблинов поместье оставил.

Ну ты-то вообще без призора бросил.

Да уж лучше без призора… что у него — родственников нету? Да просто бы голема хорошего поставил или духа-хранителя…

— Да вы не переживайте, — заверила гоблинша. — А котика точно не отдаете? У нас там мышей, и-и-и!..

— Вкусные очень! — поддакнул ее муженек.

— Нет, — сказал Снежок, с подозрением глядя на гоблинов.

Нагруженная подвода отъехала. Гоблины дружно благодарили Лахджу и обещали часто заходить в гости.

— И вы к нам заходите! — помахала на прощание Грымза. — Обязательно, обязательно!

Впервые Лахджа поняла, КАК себя чувствовали все эти волшебники, когда здесь поселилась она сама. Возможно, даже хуже.

— Загадка, — пробормотал Майно, встречая Лахджу у крыльца. — Почему гоблины?

— Может, врут? — предположила Лахджа. — Проникли в бесхозную усадьбу, а соседям голову морочат.

— Я свяжусь с Гальвени, — пообещал Майно. — У меня его номера нет, но я наведу справки.

Номер Майно получил быстро. Просто позеркалил Рокуалли, а уж у той имелись контакты всех соседей. Уже через несколько минут в стенном дальнозеркале появилась сонная рожа Гальвени на фоне горы подушек.

Куда бы он ни уехал, часовой пояс там другой… или же он предпочитает спать днем.

— Дегатти… коллега… эм-нэ… ух… что надо? — пробормотал Гальвени, держа перед лицом дальнозеркало.

— Извини, что разбудил, у нас тут полуденные часы, — сказал Майно. — Ты в курсе, что у тебя гоблины в поместье?

— А?.. Да, садовник и экономка, — зевнул Гальвени. — Я тут пятилетний контракт заключил, так что они, это… как бы… присматривать будут… чтоб… ну да…

— А кого-то из родственников не мог попросить?

— Так это и есть родственники, — ответил Гальвени. — Со стороны жены. Вы еще не знакомы, кстати?

Гальвени немного повернул свое дальнозеркало и за стеклом появилась еще одна заспанная мордашка. По-своему симпатичная, но зеленокожая, с длинным носом и большими ушами…

— Ага… приятно познакомиться, мэтресс Гальвени… — пробормотал Майно.

— Чудила, — неожиданно приятным голосом ответила гоблинша. — Чудила Гальвени, специалист Фармакополиума.

— Слушай, я не осуждаю, но… куда та твоя невеста делась? — осведомился Майно вполголоса, когда Гальвени снова повернул дальнозеркало. — Я же ее помню, у вас все серьезно было… полтора года назад…

— Расстались, — пожал плечами Гальвени. — Не сошлись характерами.

— Понял, ладно. Главное, что ты в курсе. Извини, что разбудил.

— Ага, бывай…

Дальнозеркало упало на подушку, за стеклом отразился бревенчатый потолок, и донеслись приглушенные слова:

— …не, ну ты слышала?.. сам на демонице женился и глаза таращит…

— …ты не погасил…

— …а, да…

Теперь зеркаломост прервался. Майно и Лахджа с минуту сидели молча, переваривая увиденное.

— Она же… такая маленькая, — наконец произнесла Лахджа. — Не, у нас бушуки есть, конечно, но они-то превращаются…

— Может, она тоже? — предположил Майно. — Хотя это не наше дело.

Гоблинша Грымза, видимо, решила, что раз Лахджа так щедро поделилась с ней хламом, то теперь они лучшие подруги. Уже на следующий день она явилась снова, и на этот раз сама принесла гостинцы. Целый тазик беляшей.

А еще с ней явились почти все ее дети.

— Больше в доме нет мышей, вот вам тазик беляшей! — распевали они, отплясывая вокруг матери.

— Шутка! — пискнул самый маленький гоблиненок.

Лахдже стало неудобно. Не хотелось принимать угощение от гоблинов, но и повода нагрубить она тоже не находила. Астрид и Вероника вовсе прибежали на запах, смешались с гоблинятами и сразу схватили по беляшу.

— Пафыба! — сказала Астрид, вгрызаясь в тесто.

Лахджа напомнила себе, что ее старшая дочь — демоненок. У нее анклав, и она может переварить даже обогащенный уран. А вот с Вероникой не все так однозначно.

— Это свинина, — заверила Грымза.

— Ладно, проходите, давайте чай попьем, — выдавила Лахджа, ненавидя себя за эту слабость.

Малодушие. Мягкосердечие. Безволие. Да, Лахджа, пусти в свой дом гоблинов. Пусти просто потому, что они приперлись с беляшами. Пусть они всё тут сожрут и разворуют.

— Мам, они ж разворуют всё, — рубанула наотмашь Астрид, когда гоблинята расселись за столом.

— Не всё, всё трудно будет, — скромно сказала девочка примерно ее возраста.

— Но мы будем стаяться! — добавил самый маленький гоблиненок.

Лахджа следила за гостями коршуном. Втайне она даже чуточку надеялась, что они дадут повод себя выкинуть. Но гоблины, видимо, тоже это понимали и вели себя безупречно.

— А вот я что-то не понимаю, вы чьих сами-то будете? — осведомилась Грымза, макая печенье в чай.

— Из Паргорона мы, — ответила Лахджа. — Мигранты.

— Демоны, что ли, прям? — спросила Грымза, отсаживаясь на другой стул. — А гоблины на вкус как коровья лепеха.

У нее забегали глаза. Кажется, теперь уже она заподозрила, что Лахджа пригласила их на чай с каким-то умыслом. Возможно, она бы тут же и откланялась, но енот как раз вынес из кухни дымящуюся супницу. На такое количество гостей он, конечно, не рассчитывал, но похлебки всегда готовил с запасом. Просто, видимо, в этот раз за одну трапезу будет съедено то, что обычно съедалось за две, а то и три.

Услышав, что Лахджа из Паргорона, гоблинята уставились на супницу со смесью страха и восторга. А когда крышка поднялась, и там оказался всего лишь суп с фрикадельками, они немного разочарованно выдохнули.

Вошедший в столовую Майно уставился на этот табор глазами каменной горгульи.

— Вчера у меня было двое детей, — произнес он. — А теперь что, семеро?

— Да, семеро! — радостно завопили гоблинята.

— Нас двое! — запротестовала Астрид, хватая за волосы ближайшего гоблиненка. — А эти — соседские!

— Ай, сестрица, пусти! — заорал гоблиненок. — Мы шутим!

— Я знаю, я тоже шучу, — сказал Майно, усаживаясь во главе стола. — А кем вы мэтресс Гальвени приходитесь, если не секрет?

— А это дочь моя старшая, — зарделась Грымза. — Такая талантливая девочка. Дай боги, кого-нибудь еще в КА отправлю! Вот Зубрила, например, такой умница у меня! Круглый отличник!

Гоблиненок в очках важно поправил очки и обмакнул беляш в суп.

— Все вокруг меня — отличники, — угрюмо сказала Астрид, тоже макая беляш в суп. — Вон кот на заборе сидит — тоже, наверное, отличник…

Лахджа слегка пнула дочь под столом. Астрид пнула маму в ответ. Вероника тоже попыталась кого-нибудь пнуть, но у нее были слишком короткие ножки, и она ни до кого не дотянулась.

Грымза с интересом расспрашивала, кто такие ее новые соседи, чем занимаются. Очень обрадовалась, узнав, что мэтр Дегатти работает над монографией, и тут же поделилась, что ее двоюродный дядя Торчок был видным ученым и написал эпохальный научный труд.

— Может, читали? — полюбопытствовала она. — «Чо по дури?» называется. Шестнадцать томов.

— Шестнадцать?! — изумилась Лахджа.

— Он планировал семнадцать, но не дописал немного.

— Почему?

— Сторчался, — вздохнула Грымза.

Гоблины оказались назойливыми и настойчивыми гостями. Они просидели за столом до упора и слопали все, что было. Супницу практически вылизали, жаркое тоже сожрали. Да и большую часть принесенных беляшей сами же и подъели, Астрид успела ухватить всего два, а Вероника один.

На кира ты их пригласила?

Они беляши принесли, мне неудобно стало.

Если завтра тебе Бельзедор беляши принесет — тоже на чай пригласишь?

Да! В этом смысл! Они по крайней мере не Асмодей!

Астрид сверлила взглядом Зубрилу. Грымза уже обмолвилась, что записала троих своих детенышей в местную школу, и они будут ходить в первый, второй и пятый классы. Конкретно Зубрила — во второй, так что он, получается, будет одноклассником Астрид.

Как будто мало ей было Копченого и прочей швали.

— Ты у кого очки спер? — спросила она с плохо скрытой враждебностью.

— Заказал, — обиженно ответил Зубрила. — В оптической мастерской.

— Он у нас читает много, — потрепала гоблиненку волосы Грымза. — Все книги в доме прочитал.

— Все две? — процедила Астрид.

— Астрид, — пристально глянула на нее мама.

Ей тоже не нравились гоблины, но еще сильнее ей не нравилась агрессия дочери в адрес гостей. Тем более, что те пока ничего плохого не сделали. Она даже скрепя сердце пригласила новых соседей захаживать при случае…

А-а-а, зря!

— Только не слишком часто, — поспешила добавить Лахджа. — Мы любим уединение. С вашим… зятем мы за все годы и виделись-то раза три или четыре…

— И не крадите у нас ничего, — добавила Астрид, скармливая Тифону эклер.

Гоблинята дружно закивали, не сводя глаз с эклеров. Ихалайнен приготовил всего дюжину, и один только что исчез в пасти пса.

Их, конечно, уступили детям. Отец семейства взял чай и вернулся в кабинет, а то четвертый том монографии сам себя не допишет. Лахджа еще несколько минут обменивалась с Грымзой ничего не значащими репликами, а гоблинята под инквизиторским взглядом Астрид гуляли по дому и дивились его чудесам.

Насколько Лахджа поняла, жило гоблинское семейство не в самом доме Гальвени, и даже не в пределах усадьбы, а просто на территории поместья. У Грымзы, как типа-экономки, имелись ключи, но дочка взяла с нее торжественную клятву никого больше в дом не пускать и ничего оттуда не красть. Грымза рассказывала об этом немного обиженно — мол, родной матери не доверяют, до чего мир дошел. Лахджа вежливо согласилась, что это совершенно возмутительно, невзначай подталкивая гостью к дверям.

Астрид с Тифоном точно так же собрали и вежливо вытолкали гоблинят. Зубрила таки выпросил у папы книжку почитать… восемь книжек… и с пыхтением тащил перед собой всю стопку. Оказалось, что у Гальвени библиотека скудная — нынешний хозяин жил там недолго и все как-то наездами, а предыдущий поместье вообще почти не посещал.

— Заходите, заходите к нам обязательно, — раскланялась Грымза, поправляя шляпу на самом маленьком гоблиненке.

Разве он приходил в шляпе?..

Впрочем, у новых соседей нашлись и положительные стороны. Например, Астрид быстро договорилась с гоблинятами, что они будут забирать весь мусор. Таким образом она избавилась от обязанности таскать его на помойку, а гоблины каждый день получали бесплатные объедки, которые сами они считали не объедками, а едой.

Гоблины вообще ничего не выбрасывали и всему находили применение. Они знали, как приготовить, замариновать, засолить, высушить или пустить на брагу любую органику. У них ничего не пропадало. Они могли переработать, починить, разобрать и пересобрать почти все.

Муж Грымзы, Хмырь, оказался на все руки мастером. Вполне приличный образец гоблина, он целыми днями бродил по поместью Гальвени, что-то ремонтировал, подстригал кусты и выпалывал сорняки, которых разрослось немеряно. Его жена стряпала на всю эту ораву и время от времени убирала дом, в который только она и заходила, поскольку старшая дочь взяла с нее торжественное слово.

Брат Грымзы, Карапуз, быстро начал разъезжать по дорогам на своей подводе, везде забирая ненужный хлам. Оказалось, что раньше он был старьевщиком и занимался вполне легальным бизнесом, пусть и не самым престижным. Ему помогали два старших племянника — Слюнявый и Натоптыш.

Они все равно оставались гоблинами. Вороватыми, назойливыми, не слишком чистоплотными и постоянно что-то выпрашивающими или просто тайком утаскивающими. Но это и все. Могло быть хуже.

Майно, обдумав все как следует, рассудил, что Гальвени вряд ли позволил бы поселиться в фамильном поместье действительно криминальным элементам. Тем более, если он женился на… на… впервые Майно стал понимать, как на него глядят другие волшебники.

Ну ладно, он и раньше понимал. И вообще это другое. Одно дело — высшая демоница, которую многие путают с суккубом, и другое… зеленая гоблинша.

— Это любовь, — сказала Лахджа, нарезая грибы. — Ты женился на мне, Вератор на Сидзуке, а Гальвени вот на Чудиле.

— В Мистерии такие браки сейчас не редкость, — согласился Майно, помешивая мясо. — Хотя все еще носят скандальный оттенок. Вератор-то ладно, он и сам по себе ходячий эпатаж. А вот мы с Гальвени из старых семей, из самых прославленных фамилий… И ладно я, у меня племянников полно, а в крайнем случае потомки дяди Жробиса знамя подхватят. А вот умри Гальвени — кому поместье достанется? Полугоблинам. Полугоблинам по фамилии Гальвени.

— Рокуалли и Инкадатти хватит удар, — хмыкнула Лахджа, высыпая грибы в сковороду. — А полугоблины ведь стерильны?

— Да, и это еще одна проблема, — достал из холодильного сундука сметану Майно. — Получается, что родственники у них будут только по линии жены… и поместье отойдет им. Если только Гальвени не завещает все… кому-нибудь. Не знаю, остались ли там еще родственники, это угасающая фамилия.

— Жаль, жаль, — равнодушно сказала Лахджа, пробуя на соль. — По-моему, в самый раз.

— Недосол, — возразил Майно, ощутив вкус через жену-фамиллиара. — Еще щепотку.

— А мне кажется, хватит.

— Ты постоянно недосаливаешь.

— У меня более чувствительные сосочки.

— Что?..

— Ну, вкусовые рецепторы.

— А.

— А ты о чем подумал?.. что за мысли, Майно?..

Лахджа смотрела на мужа проникновенным ясным взором. Невинным и чистым, как утренняя заря.

— Я в основном думал, какая же ты красивая, — притянул к себе жену волшебник.

— Я тоже об этом часто думаю, — потупила взор Лахджа.

Им нравилось иногда готовить в четыре руки. Они освобождали Ихалайнена от его обычных обязанностей и стряпали что-нибудь вместе, беседуя и перешучиваясь. И пусть бефстроганов все-таки получился недосоленный…

Он досоленный!

…дети все равно ели его с удовольствием.

Дети. Целая орава детей. Астрид, Вероника, маленький темный эльф и два гоблиненка. Зубрила, пришедший сегодня из школы вместе с Астрид, и самый маленький детеныш Грымзы, пока что безымянный. Он в последнее время подружился с Вероникой и ее плюшевым мишкой, повсюду с ними бегая.

— Копченый, а ты мясо ешь, что ли? — изумилась Астрид.

— И грибы ем, — сунул в рот ложку эльфенок. — Только бате не говори. Про мясо.

— Интер-ресный факт! — тут же встрепенулся попугай. — Темные эльфы способны в небольших количествах употр-реблять мясо! Обитая в подземных областях, они пр-риспособились к мясной пище! Однако они часто скр-рывают этот факт, поскольку культур-ра тир-р кр-райне неодобр-рительно относится к употр-реблению мясных продуктов!

— Я и в столовке мясо ем, — спокойно добавил Копченый. — Просто не показываю.

— А почему это надо скрывать? — заинтересовалась Астрид.

— Папа будет ругать. Может, даже выгонит.

— Выгонит?..

— Не знаю. У нас с этим все серьезно.

— Зачем тогда ешь?

— Так, а можно еще? — протянул миску Копченый.

— Да, конечно, — положила ему Лахджа. — Если у тебя несварения не будет.

— Не будет. Очень вкусно. Я ем, чтобы вырасти повыше… чтобы сильнее быть… не хочу быть тощим, как все эльфы. Хочу как сид.

Астрид отставила тарелку и подумала, что Копченый по меркам эльфов какой-то конченый. И она каждый день узнает о нем что-то новое.

А Лахджа подумала, что надо как-нибудь пригласить в гости отца этого эльфенка. А то он у них столуется чуть не каждый день, а она с его родителями… родителем даже не знакома.

Может, у них проблемы в семье какие?

Гоблинята, как обычно, забрали домой все объедки. Ихалайнен уже специально для них выставлял перед входом пакет с мусором. А Майно, которого обуяло любопытство естествоиспытателя, тайком всучил Зубриле одну из баночек сюрстрёмминга.

— Только открывайте осторожно, воняет, — шепнул он.

— Мы знаем, как обращаться с квашеной рыбой, — важно ответил Зубрила. — Ой, какое удобное колечко…

— Не дергай! — предупредил Майно, косясь на отвернувшуюся жену. — И уноси быстрее, пока не заметили.

Постепенно стало привычным, что в усадьбе то и дело появляются гоблинята, а порой и взрослые гоблины. Соседи привыкли к демонам, а демоны привыкли к гоблинам. Это оказалось не таким уж сложным, тем более, что воровать всерьез и пакостить по-крупному гоблинята опасались, прекрасно осознавая шаткость своего положения и опасность соседства с магами и демонами.

К тому же в других поместьях к гоблинам относились не так снисходительно. Мэтресс Рокуалли мириться с ними не собиралась, наложила охранные чары и неожиданно для всех заключила союз с Инкадатти. Оказалось, что на свете таки существует вещь, способная примирить этих непримиримых врагов.

И это поселившиеся по соседству гоблины.

В этот шаткий союз вступил и бессмертный Олиал. Он сразу заявил, что гоблинов тут не потерпит. Орки — пусть. Тролли — скрепя сердце. Но гоблины — худшие из хосог.

Поскольку во время этой беседы Лахджа стояла неподалеку, о демонах Олиал ничего не сказал. Ну и правильно.

Вот Пордалли сохранил нейтралитет. Он сказал, что Гальвени имеет право творить у себя что хочет. Вы хоть лопните от злости, а приказывать другому магу не можете, пока он держится в рамках закона.

Ничего против гоблинов не имел и Кацуари. Хотя его мнение толком узнать и не удалось, потому что он в целом редко общался с соседями. Когда Рокуалли и Инкадатти спросили его впрямую — поддакивал, бормотал, что они, безусловно, абсолютно правы, и это не дело… но потом попросил оставить его в покое и скрылся в своем огромном, но обветшалом особняке.

Ну а на территории Дегатти детки Грымзы постепенно стали чувствовать себя как дома. Трое из них пошли в школу, где прилежно учились, а маленький Зубрила вообще быстро стал первым учеником в классе, чем вызвал симпатию мэтресс классной наставницы и глубокую ненависть Астрид.

— Чтобы хорошо учиться, надо учиться, — важно говорил Зубрила на большой перемене. — Даже если поначалу все идет плохо.

— А у тебя все шло плохо? — скептически спросила Астрид.

— Да, поэтому я Зубрила, а не Умник. Вот у Чудилы все с самого начала было хорошо, но она, знаешь, такая была… с причудами.

— Для колдунов это, говорят, даже хорошо, — вздохнул Копченый. — Вот у меня причуд нет…

— У тебя-то?! — аж хохотнула Астрид. — Ты эльф, который жрет мясо и умеет ругаться!

— Тихо ты! — зажал ей рот Копченый.

— Но у Чудилы все равно не очень много таланта, поэтому она осталась специалистом, — продолжал Зубрила, поправляя очки. — И замуж вышла.

— А как они вообще?.. — подал голос Копченый. — Я просто… без обид, но я прямо не верю..

— Да они на чемпионате сошлись. По Цветным Фиалам… ну знаете, игра Фармакополиума? Были в одной команде, оба вышли в финал, родственными душами оказались. Ну а там, слово за слово… мой зять — индивид незашоренный.

На остановку големического омнибуса они в этот день шли вместе. Астрид уже давно просто летала в школу и из школы, но остальным преодолеть десять вспашек на своих двоих было непросто, так что она их провожала. Особенно Зубрилу, а то жирный Огус приметил его в качестве новой груши для битья, и Астрид пришлось ему объяснить, что это ее груша для битья.

Когда подъехал омнибус, из него вышел сосед, бессмертный Олиал. Астрид сделала ему книксен, как хорошая девочка, и прощебетала:

— Мир вам, дядя Сребролук!

— Мир тебе, Астрид, — ответил эльф, с недоверием глядя на стоящих рядом Копченого и Зубрилу.

Он хотел пройти мимо, но это оказалось выше его сил. Эльф, пусть и темный, в компании демона и гоблина. Олиал несколько секунд собирался с мыслями, а потом все же тихо спросил:

— Совсем не стыдно тебе, юный Мантредиарс?

Копченый растянул улыбку до ушей и сказал:

— На кир иди, флейтист.

— Что?.. — превратился в соляной столп Олиал.

Зубрила тоже резко повернулся и заглянул за Копченого, чтобы убедиться, что там не притаился другой гоблин.

— Я говорю: мир вам, бессмертный Бомениарс, — улыбнулся еще шире Копченый. — А чего я должен стыдиться?

У него было невинное лицо культурного эльфенка. Маленького представителя народа тир, который даже представления не имеет о грязных словах и поступках.

— Омнибус ща уйдет! — завопила Астрид, заталкивая Копченого и Зубрилу внутрь и сама садясь к ним.

Сегодня она решила прокатиться домой на колесах.

— Надо поговорить с его отцом, — произнес Олиал, глядя вслед омнибусу. — Я на слух никогда не жаловался. Ребенок водится с демонами и… гоблинами. Они учат его неупотребимым словесам и непочтительности к преждерожденным. Это должно пресечь.

На следующий день Копченый в школе не появился. Мэтресс классная наставница сказала, что он приболел.

Всего он отсутствовал четыре дня, а когда наконец пришел, то выглядел грустным и каким-то отстраненным. Ругаться тоже перестал, а Астрид и Зубрилу начал подчеркнуто игнорировать.

— Слышь, Копченый! — позвала его Астрид, вися на дереве вниз головой. — Ты чо?.. Идем к нам!

Копченый проигнорировал.

— Друлион! — припомнила его настоящее имя Астрид.

— Что тебе, Дегатти? — бесстрастно спросил эльфенок.

— Ты где пропадал-то?

— Нигде. Дома. Нам не стоит общаться.

— Это почему?!

— Потому что ты демон, — фыркнул Зубрила.

— Я демоническая принцесса! — ударила пяткой о ствол дерева Астрид. — Демоническая принцесса из старой волшебной семьи! Я Дегатти!

— Ты котомка, которой из жалости дали фамилию, — сухо произнес Копченый. — Не говори со мной.

— За котомку я тебе мзды дам, — беззлобно пообещала Астрид, спрыгивая с дерева.

Но Копченый посмотрел таким убитым взглядом, что она его не тронула. Смекнула, что он оскорбляет Астрид Несравненную не из-за врожденной гнусности, а потому что ему запретили с ней водиться, так что несчастный дуралей пытается убедить самого себя, что не очень-то ему и хочется, что ничего он и не потеряет.

Астрид толком не знала папу Копченого. Они виделись всего пару раз и разговор в основном сводился к «а Копченый выйдет?» Но она помнила про моченые в уксусе розги и умела складывать два и два. С арифметикой у нее, конечно, плохо, но все же знают, что два и два — пять… четыре, четыре!!!

Так, с этим надо что-то делать.

— Зубрила, ты у нас лучший в арифметике, — сказала Астрид, кувыркаясь через голову. — Поднатаскай меня.

— А мне чего за это? — тут же сориентировался гоблиненок.

— Можешь тусить у меня и жрать чо хочешь.

— Это я и так делаю. Еще чо дашь?

— Не лишу тебя всего этого.

Зубрила согласился, что плата справедливая.

С остальными предметами Астрид худо-бедно справлялась. Грамматика и естествознание у нее вообще шли на ура, потому что мама, дедушка Айза и попугай Матти с удовольствием объясняли ей всякое и активно помогали. Читать и писать ее научили задолго до школы, и она почти не делала ошибок.

С философией было похуже, но в целом тоже пойдет. А вот с арифметикой дела шли из рук вон плохо. Мама говорила, что у Астрид просто гуманитарный склад ума, и это неудивительно, учитывая ее наследственность.

— Чего именно ты не понимаешь? — терпеливо спросил Зубрила.

— Например, не понимаю, почему при умножении на ноль получается ноль, — сказала Астрид. — По-моему, это какая-то тупость.

— Почему?..

— Ну а почему? Вот если у меня есть десять сарделек, и я возьму их два раза, то у меня будет двадцать сарделек. А если я возьму их один раз, то будет десять.

— Ну.

— Но если я возьму их ноль раз, то все равно же будет десять!

— Да почему?!

Астрид поджала губы, глядя на тупого гоблина, который не понимает очевидных вещей. Она терпеливо объяснила ему:

— Вот у меня есть десять сарделек. Так?

— Так.

— Я беру их по два раза. Каждую. В итоге у меня двадцать сарделек.

— Ты не можешь!..

— Допустим, могу. Допустим, демонической силой.

— Ладно… а ты можешь?..

— Пока нет, но я научусь. Не отвлекаемся от арифметики. Десять по два раза — это двадцать. Десять один раз — это десять. А десять ноль раз…

— Это ноль!

— Нет! Это все равно десять!

Зубрила снял и снова надел очки. Он понял, что нужны учебные пособия.

Когда енот Ихалайнен сварил сардельки, Зубрила уже со знанием дела стал объяснять, причмокивая лишними:

— Если ты берешь десять сарделек один раз, то ты просто берешь их все, и у тебя их десять. Но если ты берешь их ноль раз, то это… убери руки!.. это как если б… да убери руки!.. это как если б ты вообще ни одной не взяла! И у тебя ноль!

— Но я же взяла! — заспорила Астрид, отнимая у гоблина сардельку.

— И ты взяла эту сардельку один раз! Один! Не ноль!

Так они спорили, снова и снова ходя по кругу, пока учебные пособия не закончились. Астрид тяжко вздохнула, Зубрила вздохнул еще тяжелее, и сказал:

— Ладно, давай зайдем от противного. Ты помнишь, что от перемены мест множителей произведение не меняется? Неважно, пять ты умножаешь на три или три на пять — все равно пятнадцать…

— Да помню я, не дура.

— Вот. Давай поменяем местами. Сейчас у нас… ноль сарделек.

— Ноль… — вздохнула Астрид, глядя на опустошенную миску.

— Ну вот и возьми этот ноль десять раз. Сколько у тебя сарделек?

Астрид сгребла ладонями пустоту, поглядела на нее и медленно произнесла:

— Ноль…

— Ну и вот. Если умножить десять на ноль, то это десять нолей, а десять нолей — это все равно ноль. Потому что ноль — это пустота, ничего, а не бывает десять раз по ничего, бывает просто ничего.

Астрид кивнула и сбегала на кухню, попросив у енота еще сарделек. Ей требовались новые учебные пособия, потому что ее гуманитарный склад ума на голых цифрах не справлялся, а вот с сардельками что-то получалось.

Что же до ренегата Копченого, то он продержался в одиночестве целых десять дней, и жирный Огус уже начал к нему присматриваться. Но в конце концов эльфенок неохотно попросил Зубрилу заниматься и с ним, потому что у него с арифметикой все обстояло примерно так же, как у Астрид.

Хотя Астрид за эти десять дней вырвалась вперед. Занятия с Зубрилой пошли ей на пользу, потому что он, в отличие от папы, мамы и мэтресс классной наставницы, сумел объяснить все так, что Астрид начала что-то понимать.

— Мне не привыкать, — сказал Зубрила, важно поправляя очки. — Я в семье главный консультант по научным вопросам.

Астрид от его важничанья разозлилась и сорвала очки. Примерила их, чтобы понять, насколько кирово видит Зубрила, и с изумлением поняла, что стекла в очках простые.

— Зубрила, они тебе зачем вообще? — растерянно спросила она.

— Они придают мне уверенности в моем интеллекте. Отдай.

Астрид примерила очки. Может, ей тоже стоит носить?

— Давайте все такие наденем, — предложила она. — Будем умными.

Она напряглась изо всех сил. Изо всех демонических сил. Вокруг стало немножко сквернее, зато в руках Астрид появились новые очки.

С одним стеклом, как для циклопа.

— Серьезно? — снисходительно спросил Копченый. — Это же… очко.

Он произнес это с каким-то искренним, неподдельным удовольствием.

Астрид раздраженно вернула Зубриле его бесполезные очки и нацепила на нос свое очко. Стекло было простым, но потом она поглядела на листочек с примерами… и на лице заиграла радостная ухмылка.

Сквозь стекло примеры стали подсвечиваться. Неправильные ответы засветились красным, правильные — зеленым.

— Эврика! — прошептала Астрид, вспомнив сцену из одного фильма. — Я теперь буду гениальным гением!

— Дай сюда, дай сюда! — загомонили Копченый и Зубрила.

Началась драка за очко. Астрид, конечно, с легкостью победила и высокопарно заявила, ставя ногу на парту:

— Сие есть Очко Истины! А мы — его орден! Орден Очка!

— Я не буду в нем состоять, — сразу отказался Копченый.

Глава 15

С началом каникул в гости приехала Мамико, и в усадьбе стало еще веселее. Ее мама и Вератор (папой Мамико его не называла) снова укатили куда-то развлекаться, а дочь до конца лета подкинули друзьям. Благо Астрид приходилась Мамико единокровной сестрой, а места в доме полно, так что никто не возражал. Мамико и сама была только рада, целыми днями бегая везде с Астрид, Копченым, Зубрилой и другими детьми.

— Давайте построим домик на дереве! — фонтанировала идеями Астрид. — У нас будет база!

— Зачем? — не понял Копченый.

— Это кудесно!

— Может, лучше пещеру тогда?

— Пещеру надо рыть, это долго! И у нас тут нет гор!

Лахджа следила за детьми в окно. Те делились на две группы — постарше, с лидером в лице Астрид, и помладше, состоящей из двух младших гоблинят, Вероники и плюшевого мишки. Как-то само так вышло, что Вероника росла в окружении гоблинов, и Лахдже это не нравилось… а уж как это не нравилось ее мужу!..

Нет, с человеческими детьми Вероника тоже играла с удовольствием. Но ребята ее возраста не настолько часто приходили в гости. А вот гоблинов в жизни семьи Дегатти стало многовато.

От этого прибавилось и работы по дому. Готовки, уборки, стирки. Енот в одиночку уже не справлялся, так что нехотя активировал два немтырных талисмана. Безмолвные болваны немного его разгрузили, выполняя черную работу.

А третий немтырный талисман тишком утащила Астрид. В нем почти не было маны, но Астрид уже научилась направлять энергию. Если ты высший демон, это само приходит с возрастом.

Так что вскоре на самом большом дереве в поместье появилась разбойничья база, и шайка Кровавых Потрошителей начала свои ужасные набеги. В основном их добычей становились яблоки, малина и крыжовник, но иногда удавалось найти и что-то поинтереснее.

— Как думаешь, это съедобные грибы? — спросила Мамико, заглядывая под скользкую шляпку.

— Для меня — да, — ответила Астрид.

— И для меня, — тут же слопал один Зубрила. — Но вообще… это… м-да, это поганка.

— Фу, — поморщилась Мамико.

— Мы размениваемся на чепуху, — сказал Копченый. — У нас банда. Давайте грабить и угонять кареты. Как па… паханы всякие.

Зубрила и Клецка закивали. Подобные предложения они всегда поддерживали.

— Будешь нашим паханом, Копченый! — заявил Зубрила.

— Я не хочу быть паханом гоблинов! — запротестовал Копченый.

— Но ты должен. Гоблины хороши как прихвостни, но нам нужен выдающийся лидер, который будет издавать индикты. Например, эльф.

— Точно! — обрадовалась Клецка. — Атаман-эльф! Кудесно!

— Кхм!.. — уперла руки в бока Астрид. — А чем вас демон не устраивает?!

— Демон — это наша боевая мощь, — объяснил ей Зубрила. — Наша держиморда. А эльф — самый бесполезный в бою и вообще во всем, поэтому он харизматичный лидер.

Копченый согласился со второй половиной его слов насчет себя, но не с первой. Астрид тоже в целом согласилась, но нет. Она заявила, что атаманом будет она, потому что иначе она не играет, и Мамико тоже не играет, а если они не играют, то и никто не играет.

Против такой логики не попрешь, но Мамико неожиданно предала сестру, сказав, что будет играть, даже если Астрид не атаман. И вообще она не настаивает, но она немножечко тоже хочет быть атаманом, потому что ей немножечко хочется. Ну вот совсем немножечко.

Астрид совсем растерялась, потому что вдруг поняла, что не для всех очевидно, что она тут самая кудесная, а значит и главная. И она даже подумала, не прийти ли к власти силой, как великие герои древности и лорд Бельзедор… точно, лорд Бельзедор!

— Я должна быть атаманом, и я вам это докажу! — крикнула она, улетев домой.

Она очень скоро вернулась с черным конвертом. В нем был ее самый важный документ после паспорта волшебного существа — письмо, много-много лет назад полученное от Темного Властелина. Письмо, в котором лорд Бельзедор пишет, что много слышал о Астрид Дегатти, причем только хорошее, да еще и признает ее силу, обещая, что в будущем возьмет в приспешницы… не в прихвостни!.. сразу в приспешницы!..

Это был смертельный удар. После этого спорить никто не посмел, а гоблины прониклись к Астрид еще большим уважением, чем прежде. Как следует накупавшись в лучах славы, она милостиво позволила избрать себя атаманом и выпятила грудь сильнее, чем петух Роланд.

И первым своим индиктом атаман Астрид Одноглазая объявила, что давно пора пойти на большое дело. Тем более, что она уже нарисовала карту сокровищ, но пока что под крестиком ничего не закопано. Ну и какой в этой карте смысл?

— Завтра мы пойдем грабить старика Инкадатти, — заявила она, поправляя повязку на глазу. — А сегодня потренируемся у меня дома. Меня папа фехтованию учит.

— Меня тоже, — не пожелал отстать Копченый.

— И меня, — похвастался Зубрила.

— Правда?.. — удивилась Астрид. — А твой умеет? Я думала, он у тебя…

— Ладно, я соврал, — отвел взгляд Зубрила. — Ну чо, тренироваться-то идем?

И они стали подкрадываться к дому Дегатти. Тренироваться в кражах и грабежах лучше там, где тебя в случае палева не выпорют.

Лахджа, конечно, сразу заметила, что к дому подкрадываются грабители. О, это были искусные мародеры. Пес при их появлении даже не гавкнул. Быстрыми перебежками они переносились от дерева к дереву. На четвереньках переползали по земле. Они двигались так, словно родились…

— …Крабами, — произнесла вслух Лахджа, глядя в окно. — Майно, ты можешь не швырять свой халат куда попало?!

— Но ты же тоже швыряешь, — возразил муж.

— Да, но я это делаю грациознее!

— Значит, моя беда в недостатке грации?

— Да. И не разбрасывай по всему дому пустые кружки!

— Это ТВОИ кружки! — возмутился такому поклепу Майно. — Это ты каждый раз где попила, там и бросила!

— Ох, Майно, — уперла руки в бока Лахджа. — Пойми. Я же не могу ходить по дому и ворчать сама на себя: не разбрасывай кружки по всему дому, Лахджа, не швыряй свое барахло где попало. Плохая демоница, плохая. Это было бы чертовски глупо, согласен?

— И поэтому…

— Да. Ты у нас мастер фамиллиаров. Мой господин и повелитель, владелец моей жизни, души и сердца. А значит, ты виноват во всем, что я делаю неправильно. Вот так удобно я живу.

— Так… а ну-ка…

— А кружки надо убрать, — закончила Лахджа. — А то их уже гоблины крадут. Я вас вижу.

— Тикаем! — взвизгнула Астрид, хватая мамину кружку.

Остальные тоже похватали, что попалось под руку, и бросились наутек. Среди добычи оказался в том числе папин халат, и Майно неохотно поднялся с дивана.

— Требую прекратить противоправные действия, — произнес он, легко нагоняя уползающий халат и наступая на полу.

— Нет, мы завладеем чужим имуществом путем свободного доступа, — высунулся из-под халата Зубрила. — По предварительному сговору, в составе преступной группы и с особым цинизмом.

— В таком случае я вынужден превысить пределы необходимой самообороны, — сказал Майно, вытряхивая гоблиненка. — Тифон, сожри их, что ли.

— Помогите! — заверещал Зубрила.

Тифон встряхнулся и принялся лениво гоняться за грабителями. Ему не очень хотелось бегать, был жаркий летний полдень, и его разморило на солнцепеке, но долг есть долг.

Кровавых Потрошителей начал гонять веником и енот. Ему совсем не нравилась эта игра. Однако детям от этого стало только веселее, и дом наполнился хохотом и визгами.

К забаве присоединилась и малышня. Вероника и два гоблина-дошколенка не совсем понимали смысл, но всегда были рады за кем-нибудь побегать.

— Почему у нас дома так много гоблинов? — вздохнула Лахджа, глядя на эту кутерьму. — У соседей вот нету.

— Соседи травят, — серьезно ответил Майно. — Давай и мы потравим.

Возможность потравить выпала уже скоро. Набегавшись и наигравшись, дети здорово проголодались, расселись за столом на террасе и принялись водить носами. Отец семейства в этот раз лично вынес огромную кастрюлю и снял крышку.

Воцарилась тишина.

— Это что? — мертвым голосом спросила Астрид.

— Каша, — ответил папа. — Манная.

— Манная каша на обед?.. — растерялась девочка. — А так бывает?

— Мы сегодня замотались и ничего другого приготовить не успели, — объяснила мама. — Берите ложки.

— А это там комочки, что ли?..

— Возможно. Ты раздави их ложкой — и не будет комочков.

По тарелкам распространилась полезная субстанция. Дети тоскливо уставились на то, чем их часто пичкали в школе, но что они совершенно не ожидали увидеть дома. Там, где они, по идее, должны быть в безопасности.

Гоблинята, конечно, кашей не побрезговали. Они бы и тушеную крысу слопали с аппетитом, и голубя уличного. Но Астрид уже давно подобным не питалась, она повысила свои стандарты. Что же до Вероники, то она немного повозила ложкой, а потом переставила тарелку левее, к плюшевому мишке. Вот он кашу уплетал за обе щеки.

— Нихатю, — сказала Вероника. — В Пайгоён ее, ко всем бушукам.

— Ну что ты, милая, каша полезна, — сказала мама, отнимая тарелку у мишки и целясь ложкой в рот дочери. — И где ты нахваталась таких выражений, у гоблинов? Смотри, сейчас прилетит птичка… а?..

Ложка из руки пропала.

…Демолорд Каген сидел за своим огромным столом. Он сводил годовой баланс, а тот никак сводиться не хотел, и Паргоронский Купец все сильнее злился. От него требовали отчетность за израсходованные активы, и прямо сейчас перед ним восседали Лиу Тайн и Гаштардарон. Клубящийся Сумрак и Рыцарь Паргорона внимательно изучали отчеты Банка Душ, сверялись со своими собственными данными, проверяли расходы на разведывательную сеть и армейское снабжение.

— Не хватает миллиона условок, — в очередной раз произнесла Лиу Тайн. — Что скажешь, Купец?

— Сейчас разберемся, — проворчал бушук в цилиндре. — Не торопи меня, Сумрак, бухгалтерия не терпит суетливости.

— Мы можем просто восполнить недостачу… известным способом, — произнес Гаштардарон, хрустнув шеей. — Это будет полезно для легионов во всех отношениях.

— Заманчиво, — согласился Каген. — Но пропавший миллион это не вернет. Если лодка прохудилась, надо в первую очередь заткнуть дыру, а уж потом вычерпывать воду.

— И прямо сейчас в наличии нет миров, где мы можем невозбранно взять такую сумму, — добавила Лиу Тайн. — Нужен повод для вторжения, ты знаешь правила.

— Знаю… но мы можем…

— Гаштардарон, без веского обоснования мы начнем вторжение, только если сам Древнейший явит нам знамение, — мягко произнесла Лиу Тайн.

— А, ну да…

Гаштардарон запнулся и моргнул. Ему в ладонь упала ложка с манной кашей. Он посмотрел на нее, перевел взгляд на Кагена, на Лиу Тайн, снова на Кагена…

— Купец, что за шутки? — спросил гохеррим.

— Это не я, — ответил бушук, поправляя монокль.

Гаштардарон хмыкнул. У Лиу Тайн чувство юмора отсутствует… Каген им тоже не славится, но все-таки его Гаштардарон в этой роли представить мог… с трудом, правда.

— Клюзерштатен, ты здесь?.. — повертел головой Рыцарь Паргорона.

— Он был утром, но давно ушел, — проворчал Каген. — Выбрось ты эту ложку, что ты в нее вцепился…

И тут в руку Гаштардарона упала еще и тарелка. Маленькая, расписанная цветочками детская тарелочка, полная манной каши.

Повисла тишина. Каждый пытался понять, откуда это взялось. Все искали инерционный след, что всегда следует за призывом или телепортацией, но не могли уловить.

— Видимо, Древнейший сказал свое слово, — наконец произнес Гаштардарон.

— И что это значит? — осведомился Каген.

— Что мы каши мало ели для вторжения, — мрачно сказал гохеррим, суя в рот ложку. — Тьфу, с комочками… да, это точно критика.

Лиу Тайн смолчала. Ее взгляд не отрывался от детской тарелочки.

— Неть, — замотала головой Вероника, изгнав еще и тарелку. — Хатю куитьки.

Прямо перед ней из воздуха возникла жареная куриная ножка. И вся взгляды обратились к девочке. Удивленные и завистливые одновременно. Гоблинята зашептались, Зубрила поправил очки, Астрид сняла атаманскую повязку и облизнулась.

Копченый от манной каши тоже отказался. Да и вообще ему что-то домой захотелось… он, в отличие от гоблинов, уловил тонкий намек.

— Спасибо за угощение, бессмертная Дегатти, — поклонился он Лахдже. — Позволено ли мне будет посетить место, о котором не следует упоминать?

— Да, можешь не спрашивать, — махнула рукой демоница.

Ее сейчас куда больше заботила Вероника, начавшая использовать свои загадочные силы ради капризов. И в этот раз она не только призвала, но и изгнала, а это уже что-то новенькое.

Этак она может и саму Лахджу, разобидевшись, загнать куда-нибудь к черту на рога…

Зато Майно аж светился от гордости. Лахджа недовольно покосилась на него, посмотрела на грызущую курицу Веронику и послала недовольную мысль.

Что ты так сияешь? Как воспитывать ребенка собираешься? Она так совсем от рук отобьется. Вырастет самодурским магиозом, и весь Парифат раком поставит. Помнишь, мы фильм смотрели, «Кэрри»?

Лахджа, я прекрасно знаю, что такое самодурский магиоз.

Чудесно, что ты знаешь. А делать-то что будем?

То же, что и раньше делали.

То есть ничего?

А что ты предлагаешь? Все-таки заковать в короний? Просто наблюдаем, приглядываем и ждем, пока дорастет до КА.

Может, начнем ее учить уже сейчас?

Это можно. Но все-таки давай подождем хотя бы до четвертого дня рождения, сейчас она ничего не поймет. Призыв курицы и изгнание манной каши — беда невелика. Я бы и сам так сделал, если б мог.

— Вероника, не очень красиво есть в одиночку курицу, пока все остальные едят манную кашу, — с надеждой произнесла Мамико.

— Ладно, я скажу начистоту, — возвысила голос Лахджа, пока Вероника снова не начала чудить. — Дети, вы задолбали каждый день у нас жрать. Мне следовало сразу сказать прямо, но я не сделала этого, потому что хотела поиздеваться.

— Как-то слишком начистоту… — пробормотала Мамико.

— Тебя это не касается, — успокоила ее Лахджа. — Ты мне почти как родная дочь. А вот кормить каждый день ораву соседских детей я больше не могу и не хочу. Вы можете иногда заходить в гости и угощаться… но не столоваться же каждый день! У вас есть своя мама, пусть она вам и готовит.

— Поэтому мы сегодня ели вот это? — упавшим голосом спросила Астрид. — Мама, ты демон. Но от тебя, папа, я такого не ожидала. Как ты мог?

— Меня заставили угрозами и шантажом, — солгал отец.

Трус и подлец! Признайся честно, что это была твоя идея!

Зачем мне признаваться честно, если я все могу свалить на паргоронского демона? Ты бы тоже свалила, если б была на моем месте.

Резонно.

Гоблинята пошептались и согласились, что немного злоупотребили гостеприимством. Они наперегонки опустошили кастрюлю и вежливо распрощались. Лахджа невольно вздохнула с облегчением.

Пока она собирала тарелки, Майно понес на кухню пустую кастрюлю. Потому что кастрюля всего одна, и ее нести проще. У него же не десять рук, как сейчас у Лахджи, но тем не менее свой вклад он вносит, так что ей его не за что упрекнуть, всё чест… что?..

Чародей замер на пороге. На кухне стоял аромат жареного мяса. Но Ихалайнена там не было, вместо него у плиты возился маленький темный эльф. Он только что снял со сковороды сочный бифштекс и положил его на булку. Потом он плюхнул на мясо жарящуюся на соседней сковородке яичницу, отрезал толстый шмат окорока, накрыл тонко нарезанным помидором и ломтем сыра. Водрузив поверх вторую половину булки, мальчишка поднес огромный сэндвич ко рту… и только теперь увидел хозяина дома.

— Я… я все могу объяснить, — пробормотал Копченый, втягивая голову в плечи. — Не говорите отцу.

Майно вскинул брови, глядя на это мелкое воровство. Эльф-мясоед. К этому зрелищу невозможно привыкнуть. Смотрится так же дико, как хищная корова.

— Тебя дома не кормят, что ли? — спросил он, кидая на сковороду еще один бифштекс, уже для себя.

— Кормят, — опустил взгляд Копченый.

— Тогда что?.. Некрасиво воровать, ты же не гоблин.

— Мэтресс Дегатти сказала, что я всегда могу здесь поесть мяса и… сосисок… колбасы там… Отец — противник этого…

Майно разрезал еще одну булку, разбил на сковороду яйцо и посочувствовал эльфенку. Судя по тому, как жадно тот лопал сэндвич, дома его подобным и правда не кормят.

Ближе к вечеру в усадьбе стало тихо. Соседские дети нашалились и разбежались по домам, остались только Астрид, Мамико и Вероника. Девочки сидели кружком на террасе и чинно играли в карты. Лахджа с нежностью посмотрела на дочерей и как бы племянницу, а потом вдруг заметила, что одна из дочерей — не ее дочь. И вообще не девочка.

— Ты кто? — спросила Лахджа маленького гоблина в пижаме Вероники.

— Вияника, — честно ответил тот.

Демоница на секунду оторопела. Гоблины украли ее ребенка. Подменили на одного из своих.

— Почему у меня все время воруют детей? — спросила она, возведя очи горе.

— Мы не своёвали, мы обменяли, — объяснил безымянный гоблиненок. — Она посьла в гости, к нам. А пока она у нас, я тут, за нее. Как залозьник.

— Это правило гоблинского хорошего тона, — пояснила Астрид. — Все нормально, мам.

Лахджа оторопела еще сильнее. Ее дочери уже разбираются в правилах гоблинского хорошего тона. Скоро начнут варить шмаль и поставят самогонный аппарат.

Майно, а подойди-ка сюда на минутку.

Муж уже услышал ее мысли, уже спускался по лестнице. На невинно хлопающего глазами гоблиненка он уставился мрачно, сразу вспомнив все худшее, что слышал об этой породе.

— И давно ты тут вместо моей дочери? — спросил он гоблиненка.

Тот неопределенно пожал плечами. Астрид и Мамико тоже. Они не видели в этом ничего особенного.

А Лахджа почувствовала себя бедной обманутой птичкой, которой злая кукушка подсунула свое яйцо.

Всерьез, конечно, беспокоиться не о чем. Да, в других странах гоблины иногда крадут и даже едят чужих детей… во всяком случае, такие слухи о них упорно ходят. Но достоверных свидетельств нет, а в Мистерии подобное вообще не прокатывает — детоубийц Кустодиан наказывает страшно и мучительно… причем смертной казни у них нет.

Нет, Вероника просто пошла в гости. Пошла в гости к гоблинам. Это же совсем не так плохо, как отправиться, например, в Паргорон, или еще куда-нибудь…

— Пойду за дочерью, — сказала Лахджа. — Где конкретно живут наши соседушки?

— Сейчас найдем, — сказал Майно, свистнув псу.

Вероника сидела за столом и растерянно озиралась. Тут было совсем не так, как дома. Дома чисто и пахнет лучше.

Когда Клецка и Мышь позвали ее в гости, она согласилась, потому что если тебя зовут в гости, то почему бы и не пойти? Они пообещали угостить ее ужином. Настоящим, гоблинским.

Веронике было интересно, что такое настоящий гоблинский ужин, но теперь уже не очень. Потому что гоблинский ужин оказался похож на чан помоев, который дома выливают в яму.

Тетя Грымза варила все это прямо у Вероники на виду, а другая гоблинша и все дети ей помогали. Они кидали в котел нечищеную картошку, морковку, капусту и лук, причем не моя, причем половина была подгнившая. Они чуть-чуть все-таки чистили, убирали комья земли и самые испорченные куски, которые Грымза тут же сама и съедала, но все остальное отправлялось в похлебку.

Это была так называемая кассуле, вечная похлебка. Высокое кулинарное искусство гоблинов. Самую малость дровишек, а лучше угольку, чтобы очаг постоянно грелся, и хороший добрый котелок — а все остальное даст мать-природа.

Просто налейте в котел воду, положите что-нибудь мясное или условно-мясное — и добавьте любые ингредиенты, которые вам нравятся. Нет, на самом деле, абсолютно все годится, если вы гоблин. Любые овощи, фрукты, злаки, масло, сыр, трава, древесная кора, камни и глина… ладно, камни и глину не стоит, но в остальном — что угодно.

Только не забывайте подливать воду и подкидывать все, что удалось найти или поймать. Помешивать, не давать остыть, время от времени кипятить, чтобы не давать слишком уж плодиться хомунциям. Если нашлись какие-то приправы — совсем замечательно, вкус все время будет новый и неизменно интересный.

В традиционных гоблинских хозяйствах такая вечная похлебка может тихонечко тушиться годами. Десятилетиями. Говорят, в недрах Мардахая бурлит котел, которому полторы тысячи лет, который поставили на огонь самые первые гоблины-переселенцы, явившиеся на Парифат из сказочной страны за облаками.

Этой похлебке, конечно, вечной еще только предстоит стать. В день переезда Грымза начала приготовление с нуля. Но со старого места она привезла горшочек загустевшего бульона, так что новое кассуле стало наследницей старого, поставленного на огонь еще бабушкой Каргой и торжественно переданного Грымзе, когда ее еще звали не Грымзой, а Косточкой.

— Главное, чтобы настоялось, — объясняла Веронике Клецка. — Тогда земля вниз уйдет.

— Сегодня у нас с фасолью! — гордо провозгласила тетя Грымза, кидая в котел фасоль вперемешку с червяками.

Варилась похлебка долго, а пахло от нее все гаже и гаже. Вероника с грустью вспомнила мамину манную кашу. С комочками. Они зато съедобные, пусть от них и тошнит.

Да и вообще-то мама всегда готовит нормальную кашу. Это в этот раз она зачем-то решила проучить всех, в том числе и Веронику.

А Вероника тут при чем? Вероника хорошая, она всегда все делает по правилам.

— А у меня дела, — сказала она, пытаясь выползти из-за стола. — Я пойду.

— Ну куда ты? — плюхнула перед ней помятую миску тетя Грымза. — Сейчас будет готово.

Веронике уже не хотелось ужинать. Ей хотелось только тошнить. Но гоблинята дружно лупили по столу ложками, облизывались и кричали.

Поскольку сегодня у них были гости, Грымза даже вытерла стол. Но тряпка была не первой свежести, и Вероника подумала, что мама бы сказала, что она несет благическую опасность.

А потом в миску плеснули бурой жижи. И тетя Грымза заботливо оторвала Веронике кусок хлеба. От каравая, который прижимала к грязному вонючему переднику. А перед этим он лежал на грязном засаленном столе с дохлыми мухами…

— Я не хотю есть… — снова попыталась уползти Вероника.

— Так, — уперла руки в бока тетя Грымза. — Это что за капризы, девушка? Ты знаешь, что делают с гоблинятами, которые плохо кушают?! Их отправляют в котел!

— А тё там с ними делают? — испугалась Вероника.

— Моют дочиста!

Гоблинята в ужасе выпучили глаза и издали хоровой вздох. Ложки быстро замелькали, они принялись уплетать бурое варево.

— И шелуху съесть не забудьте! — велела тетя Грымза.

— Пусть оно истезнет… — зажмурилась Вероника. — Пусть истезнет куда-нить… глаза б не видели…

Когда она разжмурилась, похлебки перед ней уже не было, и Вероника облегченно выдохнула.

— Вот, вот, видели?! — завопила Клецка. — Она заставляет вещи исчезать и появляться!

Гоблинята подались вперед, а маленькая Мышь вообще залезла на стол и попросила:

— Сделяй куёчку!

Майно, Лахджа, Тифон и увязавшаяся за ними Астрид шагали через лес. Гоблинята возвращались домой не прямым путем, а немного путаным, так что пришлось попетлять. Параллельно собачьему нюху Лахджа использовала Ме Отслеживания, но оно действовало по тому же принципу, так что все равно идти по следам.

— Ищи, Тифон, ищи! — понукал Майно, который начал немного волноваться.

Пес почему-то сначала привел их к помойке. Ну да, конечно, гоблины же. Лахджа остановилась на краю ямы, чтобы убедиться, что там нет ее дочери или еще кого-нибудь… и с изумлением уставилась на копающегося в мусоре старика. Одетый в непромокаемую мантию и перчатки, он перебирал старые счета, исписанные черновики Майно, еще какие-то грязные бумажки…

— Я на них найду управу… — донеслось тихое бормотание. — Я этих Дегатти выведу на чистую воду… Выселю их… да прямо в Карцерику…

— Мэтр Инкадатти, а вы зачем в моей помойке роетесь? — осведомился Майно.

Инкадатти повернулся, втянул голову в плечи, по-змеиному зашипел и совсем не по-стариковски выпрыгнул из ямы.

— Я… не знаю, что сказать, — отряхнулся он. — Неловко получилось. Я просто уронил тут… кое-что.

— В нашу выгребную яму?

— Ну… эм… неловко получилось, — повторил Инкадатти. — Я играл в уош, и мяч закатился прямо…

— Вы играете в уош?..

— Плохо, поэтому мяч и укатился. Вот он, — продемонстрировал мячик старик. — Я его только что нашел. Я нашел, что искал, теперь я пойду.

И он засеменил прочь, придерживая полы мантии.

Семья растерянно постояла на краю ямы, Майно вытащил из нее Тифона, который принялся с интересом все обнюхивать и немного валяться…

— Фу, отвратительно, Тифон, — поморщилась Лахджа. — И кстати, мы искали дочь.

— А нашли Инкадатти, — хмыкнул Майно. — Пойдем.

Астрид, которая, в отличие от родителей, знала, где живут гоблины, и несколько раз уже была у них в гостях, с превосходством произнесла:

— Какая-то проблемная у меня сестра, теряется все время. Я вот такой в ее возрасте не была.

— Ты просто ела все подряд, — хмыкнула мама. — Грызла мебель.

— И кусалась, — добавил папа.

— Все равно не так страшно.

— А еще тебя похищали мои родственники, — напомнила мама.

— Я гостила у теть и дядьев, — поджала губы Астрид.

— Они сломали тебе руки и подвесили вниз головой.

— А мы еще не знаем, в каком состоянии найдем Веронику, — возразила Астрид. — Может, ее там уже доедают.

— Типун тебе на язык, — сказала Лахджа и невольно ускорилась.

Да, гоблины жили не в самой усадьбе Гальвени. Они расположились к северо-западу, довольно близко от поместья Дегатти. Перейти речку, пройти метров триста по березовой роще — и вот они уже, целый табор. За деревьями не видно, зато звуки и запахи… очень гоблинские.

Когда-то это было домиком лесника. Но в нем семья из дюжины гоблинов явно помещалась с трудом, так что они организовали стихийный самострой, и это уже напоминало мини-деревеньку. Повсюду стояли шалаши и виднелась вскопанная земля.

— О Древнейший, Кто-То-Там и все Двадцать Шесть, — вздохнула Лахджа. — Они строят свой город.

— Как мои астридианцы, — вспомнила Астрид. — Я создала целую цивилизацию. А Вероника кого — гоблинов?

— Никто из вас никого не создавал, — сказал Майно. — Эй, хозяева! Я за ребенком!

Сидящие за столом гоблины повернули головы. Все они лопали жареную курицу, и волшебник подумал, что был несправедлив к соседям. Нормально вполне питаются… хотя грязно тут до ужаса.

Нет, дочь отсюда лучше забрать поскорее.

— Вероника, пойдем, — сказал он. — Без спроса по гостям ходить нельзя.

— Ой! — всплеснула руками Грымза. — У нас сегодня дорогие гости!.. без подарков, правда, но мы все равно рады! Присаживайтесь, ща я вам кассуле набуляхаю! Не пробовали гоблинскую вечную похлебку?

— Мы воздержимся, — отказался Майно. — Тифон, фу.

Да ладно, вкусно же пахнет.

Тифон, у тебя странные вкусы. Там даже мяса нет.

Есть, я чую. М-м-м, полежало…

— Зря отказываетесь, — прошамкал гоблинский дедушка. — У нас сегодня деликатес.

— Да, дедушка сам готовил! — поддакнула маленькая Клецка.

— Какой? — спросил Майно, заранее жалея об этом вопросе.

— Фирменный гоблинский, — важно ответил Зубрила. — Дедовы портянки.

— Что?.. — не поверила ушам Лахджа.

— Он носил их несколько лет не снимая. Потом они несколько лет мариновались в рассоле. И получилось так смачно…

— Так, хватит, — пошатнулась Лахджа. Ей вспомнилась паргоронская игра «Съедобное и несъедобное».

— Нет, спасибо, — отказался и Майно. — Мне недавно жена уже что-то такое готовила.

— Что?! — ударила его в плечо Лахджа.

— Вообще-то, это шутка была, — сказал гоблин Хмырь. — А вы серьезно в это поверили? Насколько же вы низкого о нас мнения. Убирайтесь.

— Хмырь, прекрати, — попросила Грымза.

— Что?.. Пусть валят. Смотрят, как на дерьмо. Поди решили, что мы ребенка сгоблинили сожрать. Кстати… а где наш-то ребенок?

Майно и Лахджа переглянулись. Они совсем забыли захватить оставленного вместо Вероники заложника.

— Мы его завтра вернем, — пообещал Майно.

— Ну тогда и свою дочь завтра получите, — отрубил Хмырь.

— Дети — это самое великое сокровище, — кивнула Грымза, гладя по голове маленькую Мышь. — Кстати, не хотите купить парочку?

— Из нас отличные фамиллиары получаются, — прошамкал дедушка. — И мы нетребовательны в еде.

Конечно, через некоторое время все разобрались. Веронику, разумеется, гоблины отдали, поскольку хорошими отношениями с соседями дорожили. Лахджа слетала за маленьким безымянным гоблиненком, который не хотел уходить, потому что уплетал шоколад и смотрел с Мамико аниме. Сделанные Лахджой субтитры он прочесть не мог, поскольку читать еще не умел, но Мамико ему озвучивала.

А Веронику гоблинята пригласили заходить в любое время. Они так трогательно с ней прощались и так не хотели отпускать, что Лахджа умилилась.

Ее дочка завоевывает сердца… пусть пока гоблинские, но уже что-то.

Глава 16

С приходом луны Вепря наступила календарная осень. Однако осень подлинная, природная, приходит в Мистерию дней на десять, а то и двадцать позже. А поскольку и школьные занятия начинаются только восьмого числа, в день Бумажного Вепря, Астрид с удвоенной энергией носилась по лугам и лесам, спеша насладиться последними денечками каникул.

Мамико сразу после Доброго Дня забрали родители. Та очень хотела остаться до дня рождения Астрид, но Сидзука внезапно решила, что должна побольше внимания уделять единственной дочери, хотя Лахджа уговаривала ее одуматься.

— Мы должны как следует подготовиться к учебному году, — сказала Сидзука. — Ты занималась вообще? Третий класс — это совсем не то, что второй. Лахджа, ты почему не следила, чтобы она занималась?

— М-м-м… потому что это интересует меня, как килограмм говна?.. — предположила Лахджа. — Их жизнь. Хотят, чтобы я с ними занималась — пусть просят. Не хотят — мне же проще.

— Ну да, твои-то живут, как трава растет, — цокнула языком Сидзука, пренебрежительно глядя на Астрид и Веронику, которые собирали палки для костра. — Что они там делают?

— Костер, — ответила Лахджа. — Жертвенный огонь в честь своей матери. А в твою честь возжигают огни?

Сидзука только покривилась.

— Ма-а-ам, а можно дров из дровяника?! — донесся детский вопль.

— Не-ет! — крикнула Лахджа. — Справляйтесь сами, как наши древние предки!

— Они строили дровяники! — заорала Астрид, явно подбежав поближе.

— Я не слышу тебя, родная, я мою посуду! — открыла воду Лахджа.

— Чо ты врешь?! — залезла в окно Астрид.

— Непочтительно, Астрид, ловить свою мать на лжи, — наставительно сказала Лахджа. — Печенье будешь?

— Буду.

Мамико смотрела на это с грустью. Ей не хотелось уезжать из места, где можно не только учиться, но и играть, веселиться, дурачиться. Где можно просто бить палкой крапиву, плясать вокруг костра, играть в прятки, ловить в пруду лягушек — и никто не одернет, не скажет, что приличные девочки таким не занимаются и она понапрасну разбазаривает свой потенциал.

— А можно, я все-таки останусь хотя бы до Бумажного Вепря? — робко попросила Мамико.

— Если бы ты занималась получше и побольше, я бы разрешила, — поджала губы Сидзука. — Но ты видела рейтинг второклассников Валестры? Ты там только на пятом месте, Мамико!

— Мам, ты этот рейтинг сама составляешь… — робко сказала Мамико.

Лахджа, которая уже хотела спросить, что это за рейтинг и где его посмотреть, вскинула брови. Но все-таки спросила:

— А Астрид на каком месте?

— Я не учитываю провинциалов, — отмахнулась Сидзука. — И даже в Валестре я считаю только элитные школы.

— Даже так… Сидзука, я тебе как бывший психиатр говорю — сходи к психозрителю. Могу посоветовать хорошего.

— Так, мы пошли, — дернула Мамико за руку Сидзука. — Вератор-сама, мы готовы!

Их со свистом унесло по инерционному каналу. Лахджа подумала, что быть «другом» своего мужа очень удобно. Вератор может мгновенно отправить ее к любому из своих «друзей» и так же мгновенно забрать.

— Бедная Мамико, — вздохнула Астрид. — Оценки у нее, может, и лучше моих, но в оценках ли счастье?

— Мое — да, — сказала Лахджа. — Ты сама-то к третьему классу готова?

— А чо там готовиться? — плюнула на пол Астрид.

Лахджа тут же дала ей подзатыльник и с возмущением сказала:

— Астрид, ты слишком много времени проводишь с гоблинами. Ты совсем сгоблинилась. Сегодня ты моешь пол.

— Ла-а-адно, па-адумаешь, на кухне помыть…

— Не-не-не, весь дом.

У Астрид отвисла челюсть. Дом-то у них большой… не, не так. Огроменный! Но она тут же вспомнила о заначенном немтырном талисмане и успокоилась.

— Все сделаю, мам, — сказала она и ушла, виляя хвостиком.

Майно тем временем уже разжег костер, ветки для которого собирали дочери. На сегодня он запланировал важный эксперимент, и Лахдже в нем была отведена ключевая роль, так что она переместилась к пруду, в сад камней.

— Готова? — спросил муж, пока Тифон раздувал пламя, а Снежок семенил вокруг с искрящейся шерстью. — Матти, засекай время.

Сидящий на каштане попугай громко кукарекнул, и Лахджа обратилась к самым темным сторонам своей натуры. Излила вовне демоническую силу — и не столько вовне, сколько к мужу. Стоя у пылающего костра, тот тер руки и тяжело дышал, воспринимая эту однозначно чуждую для смертного энергию.

— Сейчас, мне просто настроиться надо… — бормотал волшебник.

Кое-что уже получалось. Майно держался на удивление стабильно, не проявляя признаков недомогания. Снежок пристально наблюдал, Лахджа тоже готова была в любой момент остановить эксперимент, но пока что с мужем все было хорошо. Ход мыслей нормальный, сердцебиение и дыхание в норме, признаков тления или деградации не видно…

Огонь всколыхнулся. Пламя с ревом поднялось выше, меняя цвет на зеленый. Майно вскинул руки — и языки разошлись, снова становясь красными. Он управлял огнем напрямую, без магии… погрузил руки в угли, и те не обожгли его. Он потянул на себя — и пламя послушно вытянулось в струну.

— Я управляю Тьмой… — зачарованно произнес волшебник. — Я чувствую ее мощь… ее безграничность…

— Так, тебе хватит, — резко прервала контакт Лахджа. — Матти, время?..

— Одна минута и семнадцать секунд! — провозгласил попугай.

— Да рано, — недовольно сказал Майно. — Я могу дольше.

— Ты стал говорить так, как будто встал на путь ситха. Хватит на сегодня.

— Ты круглосуточно в контакте с этой энергией, и ничего с тобой не происходит.

— Потому что я демон. У меня иммунитет. А тебя она сожрет изнутри или превратит в кого-то типа Гриши… я тебе не рассказывала про Гришу?

— Другие рассказали, — буркнул Майно. — Ладно, хватит на сегодня.

Лахджа принялась затаптывать костер. Эксперименты с демонической силой они обычно проводили здесь, в саду камней. Он хорошо подходит — тут ничего не растет, так что ничего и не дохнет.

Когда от костра остались только угли, терпеливо ждавшая в отдалении Астрид разгребла золу и высыпала картошку. Принесла ее в подоле и ужасно по пути перепачкалась.

— Как там полы? — спросила Лахджа.

— Да все хорошо, они на месте, — ответило чумазое чудовище, которое когда-то было ее дочерью. — Вероника, картошку будешь?!

— Чудесно, когда перемоешь их, займешься стиркой, — ласково сказала мама.

— Мам, я от тебя к тете Сидзуке уйду, — пригрозила Астрид. — Или… к фархерримам!

— Да иди уж сразу к гоблинам. У тебя с ними полное взаимопонимание. Думаю, фархерримы тебя уже не примут, они скажут, что ты как-то сгоблинилась.

— Кстати! — вспомнила Астрид. — Мам, а можно мне карманный ножик?!

— Зачем? — не поняла Лахджа.

— У всех моих друзей есть ножи, а у меня нет!

— Астрид, а почему ты дружишь только с гоблинами?..

— Не только! Еще с орками и Копченым!

— Астрид, все твои друзья дружат с демоном, — объяснил папа. — Поэтому они на всякий случай носят с собой ножи. Возможно, освященные.

Астрид напряженно задумалась. Да нет! Не может быть!

Зачем папа так подло врет?

Она спросила об этом вечером у Копченого, который пришел позаниматься. Его папа вдруг вспомнил, что через несколько дней кончаются каникулы, и присел на уши, допытываясь, готов ли Копченый к третьему классу. Тот ответил уклончиво, выслушал длинную нотацию и пошел ужинать и, если не прогонят, ночевать к Астрид. Благо ее папа, которому на днях продлили академический отпуск еще на год, был настроен благодушно.

— Пятьсот девять умножить на пятьсот девять, — написала на бумажке Астрид. — Чо такие сложные примеры начались? Что же в третьем-то классе будет?

— Не, тут как раз все просто, — тоже написал у себя эти числа Копченый, но друг под другом. — Умножать одинаковые числа легко.

— Да?.. И как?

— Вот смотри. Пятью пять сколько?

— Двадцать пять.

— Пишем в начале двадцать пять. Девятью девять?

— Шес… восемьдесят один.

— Пишем в конце восемьдесят один. Теперь самая сложная часть. В середине у нас нули, они не нужны. Чтобы узнать серединку, перемножим еще и крайние цифры. Пятью девять?

— Сорок д… сорок пять. Сорок пять писать?..

— Не, погоди. У нас же две пятерки и две девятки. Два раза по сорок пять. Девяносто пиши в серединке. Вот теперь все.

Астрид посмотрела на результат. Сначала просто так, а потом через Очко Истины. Оба раза все выглядело правильно, но Астрид уже узнала, что Очко Истины не безупречно, оно берет правильный ответ не с небес, у Елегиаста, а откуда-то из глубин разума самой же Астрид. Так что иногда оно все-таки ошибается и доверять ему безоговорочно нельзя.

И в этот раз у Астрид возникли обоснованные сомнения. Она погрызла коготок и пошла скрасть у мамы земной артефакт со смешным названием «куркуратор». Мама запрещает Астрид его брать и запугала Матти, так что он тоже не помогает, хотя это же глупость несусветная, потому что зачем вообще мучиться перемножать и делить большие числа, если есть попугай, который выдает ответ за секунду?

— Какая-то бессмыслица, — проворчала Астрид, коршуном следя за перемещениями мамы. — Ма-а-ам!..

— Что?

— А Копченый не верит, что ты можешь превратиться в дракона!

— Ну и пусть не верит, — лениво ответила мама.

Астрид подождала. Ничего не происходило.

— А она может превратиться в дракона? — недоверчиво спросил Копченый.

— Могу, — раздался сзади голос. — Это кто тут мне не верит?

— Я, — втянул голову в плечи эльф.

— Я апостол, святой индивид, — наставительно сказала Лахджа. — Я никогда не вру.

— Вообще-то, постоянно врет, — шепнула Копченому Астрид.

Лахджа прищурилась. Ах так? Не верят ей, сопляки? Ну она им докажет, ладно. Может, это и мелочно, вестись на «слабо» у восьмилетней девочки, но она все равно превратится в дракона, потому что когда еще у нее будет повод побыть драконом?

— Внимательно смотрите! — крикнула Лахджа, выйдя на задний двор.

Руки и ноги покрылись чешуей, превратились в когтистые лапищи. Хвост тоже удлинился и разбух. А вот все остальное… Лахджа содрогнулась и едва не упала, теряя равновесие. Основная часть тела трансформироваться отказывалась.

Так, это что за кирня?! Она что, разучилась?.. нет, это совсем как в те разы… надо проверить, срочно.

— Маме надо в туалет, — сказала Лахджа, пробегая мимо Астрид.

Астрид, которая сама ужасно удивилась, заверила Копченого:

— Вообще-то, она может превратиться в дракона. Так, я за куркуратором!

А Лахджа тем временем уже мочилась на бумажку. Как она выяснила еще в прошлые разы, обычные тесты на беременность на ней отлично работают, настолько фархерримы от людей не отличаются. И то сказать, почему бы демонам не иметь ХГЧ? Понятно, у ларитр и кэ-миало все по-другому, но фархерримов-то создали из хомо сапиенс, так что физиологически они во многом близки.

Суть Древнейшего, две полоски. Опять. Они же предохранялись.

— Я слишком фертильна, — вздохнула Лахджа.

Почему-то ей сразу же захотелось соленых огурцов и оливок. Вот только что ничего не знала — и ничего не хотелось. А теперь… психологическое что-то.

Лахджа взяла с кухни две банки, плюхнулась на диван с ноутбуком и принялась лопать, размышляя, что ей теперь делать. Со второго этажа спустился услышавший ее мысли муж и уселся в кресло, тоже напряженно размышляя.

Они ничего не говорили, потому что о чем тут говорить? Ситуация понятная и уже не новая.

А я говорила, барьерная лучше.

Я не буду надевать эти резинки. Чем плоха магия?

Вот этим.

— А, ладно, — закинула в рот оливку Лахджа. — Двое, трое — какая разница?

— Мам, ты о чем? — вошла в гостиную Астрид, пряча что-то за спиной.

— Да ни о чем. Хочешь огурчик?

— Давай, — тут же плюхнулась рядом дочь. — Мам, а вот если значок из двух кружочков — то это какая цифра?

— Восемь.

— Понятно. А если сверху палочка, а снизу закорючка?

— Пять, наверное… — задумалась Лахджа. — Принеси калькулятор, посмотрим. Друлион все равно ничего там не поймет.

Астрид недовольно достала из-за спины земной артефакт, и мама снова стала объяснять ей финские цифры. А когда объяснила — забрала.

— Но считать все равно будете сами, — сказала она.

— А зачем ты объясняла тогда?!

— Ну так, для общего развития.

— Ты злая, потому что в дракона превратиться не можешь, — постаралась уколоть побольнее Астрид.

— Нет, доча, просто вся моя любовь сейчас направлена на нового ребенка, — лучезарно улыбнулась мама. — И тебе ничего не достается.

— На Веронику? — покосилась на сестру Астрид. Та сидела посреди гостиной и сосредоточенно строила башенку.

— Нет, на нового нового. У тебя будет еще одна сестра или братик. Так что… включи мне дальнозеркало.

Обычно Лахджа делала это сама, не вставая с дивана. Просто удлиняла руку, отращивала на ней рот, дышала на стекло и писала номер нужного канала. Пульта волшебный телевизор не предусматривал, в этом Мистерия от Земли отставала.

Но сейчас демоница решила, что пульт у нее все-таки есть, и его зовут Астрид.

— Я теперь многодетная мамаша, — лениво сказала она, пока дочь неохотно писала номер развлекательного канала. — Так что я буду просто сидеть на одном месте и есть. И врастать в диван. Как вот, вы думаете, появилась ваша бабуля Мазекресс?

Лахджа заливисто рассмеялась. Майно пощупал ее и прокомментировал:

— А ведь действительно уже начала врастать.

— Процесс начался, — кивнула Лахджа, разращивая ноги. — Расползусь на весь дом! Разбухну так, что займу весь первый этаж! Полезу из окон! А вы будете кидать мне в пасть еду… и иногда людей! А иначе я вас самих сожру!

Ее ноги растеклись тестом по всему дивану и потянулись к Астрид с Вероникой. Те заорали от ужаса, но Астрид тут же поняла, что мама опять врет и издевается.

Потому что мама — злой демон.

— Хватит врать! — уперла она руки в бока. — Вероника, не реви! Пойдем, а то заразишься злобностью! Ты уже и не младшая, ты средняя! Ни то, ни се!

Это Веронику не очень утешило. В свои три с половиной года она уже понимала, что живет среди демонов, и иногда ее это огорчало. Она любила маму и сестру, но не благодаря, а вопреки.

И еще больше ее огорчало, когда мама и сестра ругались. Как вот сейчас.

— Это невинная шутка, — лениво говорила Лахджа, отпихивая ногой рвущуюся к ней Астрид. — Радоваться надо, что у матери такое искрометное чувство юмора.

— Ха! Ха! — царапнула ей лодыжку Астрид. — Вероника ревет из-за тебя! Вероника, реви погромче, пусть мама видит!

— А я думала, что она ревет из-за того, что ты ей говоришь гадости. Что это — ни то, ни се… как ты разговариваешь с сестрой?

Боги, Лахджа, ты сама как ребенок.

Я знаю, что неправа, но уже не могу остановиться. Признавать, что я неправа, перед детьми?! Ну уж нет!

Папа взял Веронику на ручки и стал успокаивать. Он показал ей, что мама вовсе и не врастает в диван, что она пошутила, вот уже у нее и нормальные ноги… нормальные, сказано!

Он даже сгоряча применил фамиллиарный контроль, к которому обычно не прибегал в принципе. Лахджа почувствовала себя марионеткой, которую дергают за ниточки, возмущенно ахнула и дала отпор. Они принялись перетягивать ментальный канат, чего дети, конечно, не замечали.

А вот остальные фамиллиары напряглись. Снежок весь вздыбился, попугай взмахнул крыльями, между подушек высунулась змеиная голова.

Вероника стала реветь громче. Майно с тоской вспомнил, какой тихой она была в младенчестве, как редко подавала голос. Это Астрид на нее скверно влияет, не иначе.

— Ага, вы деретесь! — сообразила наконец Астрид. — Вы плохие родители, отдавайте мне Веронику! Мы уйдем навсегда!

— Неть! — запищала Вероника, прижимаясь к папе.

Атмосфера как-то чересчур накалилась, причем из-за сущей ерунды. Лахдже это нравилось все меньше. Она уже давно приняла нормальную форму и просто думала, как закончить конфликт, не потеряв лицо. Извиняться перед детьми непедагогично, особенно если один из них — Астрид. Она воспримет это как слабость.

Да и за что тут извиняться? Шутка-то безобидная, Лахджа то и дело что-то такое отмачивает. Просто в этот раз публике не зашло.

— Вероника, мама плохо себя ведет, — заявила Астрид. — О боги и все святые, смотрите, смотрите, что творит моя мать!..

— О боги и все святые, смотъите, все угаются!.. — всхлипнула Вероника.

— Ничего я не…

И тут отовсюду подуло словно ледяным ветром. От благодати из Лахджи аж выбило дух, а Астрид вовсе упала и скрючилась, быстро уползая под диван.

А посреди гостиной остался невысокий старичок с раздутым лбом и в огромной шляпе. Он немного растерянно произнес:

— Я почувствовал, что нужен невинному, безгрешному… я ожидал увидеть святого.

— Дети безгрешны, — бесцветным голосом произнес Майно.

— Да, но… о, Лахджа?..

— Здравствуйте, святой Эммидиос, — сухо произнесла демоница. — Давно не виделись. Астрид, вылезай, за тобой пришли из ювенальной юстиции.

Под диваном зашебуршало. Астрид не вылезла. Лахджа потянула за хвост удлинившейся рукой, и Астрид заорала, цепляясь когтями за паркет.

— Ты все такая же, ничуть не изменилась, — вздохнув, присел на краешек стула небожитель.

— А что ж со мной станется? — пожала плечами Лахджа. — Чаю?..

Майно непонимающе переводил взгляд с жены на сальванского посланца. Он неплохо разбирался в созданиях горних и дольних, так что сразу распознал небесного мудреца. Енот, в восторге от неожиданного высокого гостя, уже торопливо накрывал стол, разливал чай и раскладывал печенье.

Лахджа в двух словах пояснила, что со святым Эммидиосом она знакома с тех пор, как провела некоторое время… очень недолгое!.. в сальванской школе интеграции мигрантов, он же департамент реабилитации темных существ.

Майно слышал об этом эпизоде ее жизни, но не в подробностях.

— А что там рассказывать? — спросила Лахджа. — Скучно было. Это все-таки не парк развлечений. Меня оттуда выперли, как только узнали, что я стала демоном добровольно.

— Не выперли, — покачал головой святой Эммидиос.

— Да-да, вы просто сказали, что просветление займет лет сто. Что само по себе не такая уж и проблема, но вы на меня начали смотреть, как на дерьмо последнее.

— Это неправда, — снова возразил небожитель, прихлебывая чай.

— Вы заставили меня три недели мыть полы в Кокалополиде.

— Ты бы предпочла Хиард? С тобой обошлись очень мягко, учитывая твой проступок.

Что за проступок, кстати? Все забываю спросить.

Да ерунда, немного рот не по мешку растянула.

— Но я рад, что теперь у тебя все хорошо, — закончил святой Эммидиос. — Какие милые у тебя дети.

Вероника шмыгнула носом, с надеждой глядя на старичка в шляпе. Астрид осторожно выглянула из-под дивана.

— Мы ссорились, — пояснила Лахджа. — Из-за ерунды. А она… типа вундеркинда. Расстроилась и… призвала… светлые силы.

— Это был очень мощный призыв, — кивнул святой Эммидиос, с любопытством глядя на Веронику. — Но раз я здесь — чем я могу тебе помочь, Лахджа?

— Да в общем, ничем. Вон, чаю попейте. А так у нас все хорошо.

— Точно?

— Слушайте, нас и так волостной агент каждый день об этом спрашивает.

— А теперь еще и я буду, — пообещал святой Эммидиос.

Лахджа закатила глаза. Да что ж такое. Мало ей было Кустодиана, мало было вздорного старого соседа, мало было постоянно заглядывающего Совнара, мало было неугомонного бывшего, мало было Кийталаны… ладно, Кийталана ей ничем не насолила. В общем-то, они даже дружат, можно сказать, хотя и редко общаются.

Но вот святой Эммидиос… он такой занудный, такой дотошный, такой… вроде и хороший со всех сторон, но его забота буквально душит. Как его вообще пустили работать с демонами? Или на эту работу просто мало добровольцев?

Майно тоже отхлебнул чаю. Он сидел, как на иголках. Конечно, в его гостиной уже бывали и члены ученого совета, и демолорды, и… ну, собственно, на этом всё, но мало, что ли?

Однако из небожителей здесь пока бывала только Кийталана. А тут святой, причем святой Эммидиос. Он в Ктаве есть. Майно Дегатти, конечно, не был севигистом, но все равно проникся.

Енот вообще стоял, точно палку проглотил, и едва сдерживал слезы.

Да, передо мной, Совнаром или демолордами ты так не благоговел… А тут, конечно, да, сальванский посланец…

Перед демонами не благоговеют. Их боятся.

Не особо ты меня боишься. А зря. Лахджа Изувер — опасная тварь.

Ты сама себе присвоила это прозвище. И совершенно его не заслуживаешь. Отшельница гораздо лучше.

В гостиную робко заглянул Копченый. Он все это время терпеливо ждал, пока Астрид выяснит, что означают символы на счетном артефакте. Потом услышал крики и благоразумно решил, что это не его дело. А потом все стихло, но зато из гостиной потянуло чем-то неопределенным, неосязаемым, но странно умиротворяющим. Словно беззвучной музыкой.

— Мир тебе, юный Друлион, — кивнул ему старичок с раздутым лбом. — Не шали, Сальван все видит.

Копченый исчез, как тюлень в проруби. Астрид завистливо посмотрела ему вслед, она боялась вылезать из-под дивана.

Будучи очень загруженным небожителем, святой Эммидиос надолго не задержался. Он расспросил Лахджу и детей о их житье-бытье, немного побеседовал с Майно, слегка ему посочувствовал, похвалил за взятый на себя крест (Лахджа закатила глаза), оценил обстановку в доме, погладил Снежка, съел почти все печенье и благополучно удалился.

Лахджа кисло посмотрела на петунию в горшке. В последнее время та начала вянуть, но с визитом святого воспряла духом и расцвела.

— Вот говнюк, — проворчала она. — А у меня только молоко киснет.

Астрид выползла из-под дивана и на цыпочках ушла, делиться впечатлениями с Копченым. Майно опасливо поглядел на Веронику и сказал:

— Женщина, учти, второго такого уникума я не потерплю.

— Я тозе! — серьезно кивнула Вероника. — А тё такое уникум?

— Я сомневаюсь, что сумею такое повторить, — сказала Лахджа, тоже глядя на Веронику с опаской.

Подумать только. Ее дочь просто вслед за сестрой воззвала к богам и святым, причем не всерьез даже, не понимая толком смысла этих слов… и готово, в гостиной пьет чай один из главных героев парифатских мифов. Это как если б на Земле какой-нибудь святой Николай в гости спустился.

Где вообще пролегают границы способностей Вероники, и откуда они у нее такие взялись?

— Проветрить надо, — вздохнула Лахджа, поднимаясь с дивана. — Слишком много благодати, меня тошнит.

Глава 17

Майно закончил нарезать апельсин, разложил дольки на блюде, водрузил в центр спелую грушу, добавил слив и винограда, окружил это все лентой эспержиллы и втянул носом аромат.

— Вот фрукты, — сказал он, выходя на террасу и ставя блюдо на столик рядом с женой. — Ты должна питаться правильно. Тебе, Лахджа.

Демоница посмотрела на сочные, истекающие соком фрукты. Посмотрела на мужа, лопающего сэндвич с окороком. Ей тоже захотелось окорока, хотя десять минут назад хотелось фруктов, и именно за фруктами она Майно и послала.

— Окорок… — облизнулась она.

— Если будет мальчик, назовем Ходор, — задумчиво произнес вслух Майно.

Лахджа аж поперхнулась виноградиной.

— Только через мой труп, — выдавила она, колотя себя по груди.

— А что такое? — не понял Майно. — Нормальное мистерийское имя, у меня так второго деда звали.

— Серьезно?..

— Да, я тоже хочу в честь дедушек!

— Давай тогда Айза хотя бы!

— Что не так с именем Ходор?.. а, вижу… да, ладно. Если у тебя такие ассоциации…

— Ходором только через мой труп, — повторила Лахджа. — Давай нормальное демоническое имя. Или в честь ваших Колдующих Императоров. Пусть будет Хоризакулом, или Абраксолом… или Бриаром.

— Фу, нет, это безвкусица, — поморщился Майно. — Никто не называет детей именами Колдующих Императоров. Собак еще могут.

— А, то есть Бриара достойны только псы?..

— Ну ты же назвала моего пса Тифоном!

— Ладно, туше. Хотя Тифон — это не историческая личность, а мифическая… наверное… или… Матти?..

— Инфор-рмации недостаточно! — хлопнул крыльями попугай. — Дай виногр-рада!

— А ты его не заслужил. Знал бы про Тифона — дала бы.

Майно сам кинул Матти виноградину, а тот поймал ее на лету. Потом вовсе слетел к блюду и принялся клевать ягоды. Лахджа, которая больше думала о том, как бы утянуть у мужа окорок, не возразила.

— Это если мальчик будет, — сказала она. — А если опять девочка? Я уже подозреваю, что Мазекресс в нас что-то намудрила, чтобы мы не слишком распылялись. Если так — от тебя у меня будут только девочки.

— Хм, как у эльфов от гхьетшедариев… — задумался Майно. — Вообще, может быть… Но зато они могут оказаться не бесплодны. И род продолжится.

— Ладно, если будет девочка, назовем в честь твоей бабушки, — смилостивилась Лахджа. — Как их звали?

— Лурия и Кхиртигьюба.

— Лурия, — сразу выбрала Лахджа. — А мальчика — Айза.

Майно вздохнул, глядя на бегающих по лужайке дочерей. Вероника уже немного запыхалась, она уставала почти так же быстро, как и обычный человеческий ребенок. А вот Астрид кипела энергией, не умела посидеть минуточки спокойно, то и дело вспархивала, поднималась в воздух, слегка подкидывая кверху и сестру. Та заливисто смеялась, радуясь такой веселой игре.

— М-да, через десять лун у нас будет второй ребенок… — задумчиво произнес волшебник.

— Третий! — выпалила Астрид, подбегая схватить грушу.

— А, точно, прости.

— Ничего, ОТЧИМ.

— Эй, я просто оговорился.

— Мама, скажи этому мужчине…

— А, теперь ты со мной против него дружишь? — оживилась Лахджа. — Знаешь, тебе стоило заранее наводить мосты, умасливать меня, приносить из школы только «отлично» и «восхитительно»…

— Да там нет таких оценок! — возмутилась Астрид.

Майно подумал, что его старшая дочь растет какой-то склочной и противной. Нет, все могло быть гораздо хуже, учитывая ее происхождение и мать…

Слы-ы-ышь!

Но все равно, надо бы уделять побольше внимания ее воспитанию. Майно и так проводил с Астрид много времени, занимался с ней фехтованием, ходил на охоту и рыбалку, помогал с уроками, но, возможно, он может делать еще что-то.

Она еще и водится с плохой компанией, все время болтается где-то с гоблинами, орками, тем темным эльфом… хотя с кем ей еще водиться, собственно? Хорошо и то, что у нее куча друзей, пусть и не из самых приличных семей. О младшей сестре, опять же, Астрид искренне заботится, защищает ее от всего, гуляет с ней, играет все время.

— Мам, я гулять пойду! — доложилась Астрид. — Жаркость сегодня ужасная!

— Жара, Астрид, — поправила мама. — Не жаркость.

— Нет, жаркость! — заупрямилась девочка. — Это не жара, а жаркость! Это мое слово, я сама его выдумала! Я возьму на него патент, и каждый, кто его скажет, будет платить мне эфирку!

— Это ты где такого нахваталась? — насторожилась Лахджа.

— Котя Соня посоветовал, — пожала плечами Астрид. — Он сказал, что все уважаемые демоны свои имена патентуют и так зарабатывают. Поэтому их все зовут по титулам — а то по имени назвал, сразу эфирку должен.

— Котя… Совнар, ты где?! — завертела головой Лахджа.

— Третьего, значит, ждете? — раздался голос из-под стола. — Это правильно, семья должна быть большой. И чтоб младшие на побегушках у старших.

Майно приподнял скатерть и встретился взглядом с рыжим котом. Совнар, как обычно, появившийся из ниоткуда, сосредоточенно умывался.

Давненько он не заглядывал. Пожалуй… да, с прошлого лета, со дня свадьбы Сидзуки. Больше года в жизни Майно Дегатти не было ни одного демона, кроме жены и дочери, и его это полностью устраивало.

— Привет, Совнар, — дипломатично произнес он.

Совнар запрыгнул на стул, оценивающе уставился на живот Лахджи, перевел взгляд на Астрид, потом на Веронику. Та единственная смотрела на него, как на обычного кота. Даже потянулась погладить.

— Вероника, не трогай котю, он грязный и блохастый, — предупредила Лахджа.

— Грязное и ничем не заслуженное оскорбление, — спокойно произнес Совнар. — Моя шерсть чище, чем руки твоих детей.

Лахджа, беременность на тебя плохо действует. Ты стала чересчур нагло-злой.

Лахджа подумала, что и правда перебарщивает. Ладно еще с мужем и детьми, но уж с Совнаром-то…

Может, наоборот?!

— Извини, Совнар, — сказала демоница. — Чему обязаны такой радости? Надеюсь, не снова повестка в суд?

— Нет, расслабься, — принюхался Совнар. — А что за… что у вас так благодатью воняет?.. Это не наша вершительница, ее ауру я знаю даже слишком хорошо. Кто там у вас был?..

Лахджа отвела взгляд, Майно стал ненатурально насвистывать. Совнару они о удивительных способностях Вероники не рассказывали, и если только пушистый шпион не разнюхал сам или не узнал от своего господина Фурундарока, то понятия о них не имеет. А Майно с Лахджой считали, что чем меньше всяких существ знает, что растет у них в доме, тем лучше.

— Лахджа, ты что, продалась Сальвану? — оперся передними лапками на стол Совнар. — Лахджа, смотри мне в глаза. В глаза мне смотри.

— Нет! — отчеканила демоница, сверля бушука взглядом. — Но это не мешает им сюда ходить! Наставлять меня на путь истинный!

— А-а-а… — брезгливо потряс лапкой Совнар.

— Да, это святой Эммидиос, из департамента реабилитации! Они там вспомнили о моем существовании!

Лахджа не солгала ни единым словечком. Они ведь действительно о ней вспомнили… в момент, когда Вероника призвала святого Эммидиоса. И он действительно приходил, и наставлял ее на путь истинный, и ничего ему не мешало.

— Смотри у меня, — произнес Совнар.

— А тебе какое дело-то вообще?! — вспылила Лахджа. — Я давно не часть Паргорона! Захочу — и просветлюсь! И не твое кошачье дело!

Почему-то это Совнара успокоило. Он издал насмешливое урчание, лизнул лапку и снисходительно сказал:

— А, ну да, плевое дело же.

— Ну да, — кивнула Лахджа. — Делай добрые дела сюда, говори вежливые слова туда, да бабок через дорогу переводи — и не в Банк Душ, а в аптеку… в аптеку, я сказал!

На последних словах она придала лицу схожесть со святым Эммидиосом, голос тоже изменила, и они с Совнаром в унисон засмеялись.

Майно сидел по другую сторону стола и внимательно глядел на Совнара. Волшебник не слишком радовался визитам паргоронского банкира, но когда тот все-таки заглядывал, старался извлечь полезную информацию. Это полезно для монографии… и в целом.

— Между прочим, Совнар, о грядущем прибавлении я сама узнала только вчера, — заметила Лахджа. — Это просто так совпало, что ты именно сегодня решил нас навестить, или над нами летает твой спутник-шпион?

— Совпало, совпало, — успокоил ее Совнар. — Не переоценивай себя и свое потомство, Лахджа, мне нет дела до того, что ты там исторгаешь из своей утробы.

Астрид издала обиженное сопение. Котя Соня ее предал.

— Странно как-то совпало, — не унималась Лахджа. — Может, прямо над усадьбой висит невидимый злобоглаз?.. Смотрит на нас, разглядывает… а ночует в сортире. Бежит ночью Астрид в туалет, сверкая пятками, чтобы карташехен не утащил, а там он. Злобоглаз. И Астрид сидит и думает — как будто смотрит кто… смотрит через щели туалета… а там нет никого… и она даже не догадывается, ГДЕ он!

— Мам, я твоих страшилок давно не боюсь, — фыркнула Астрид. — Ты постоянно врешь.

— Зато Вероника боится, — довольно улыбнулась Лахджа, глядя на дрожащую дочь.

Ты ужасная мать.

Вот и нет.

— Ну не бойся, моя хорошая, иди к маме! — распахнула она объятия. — Я же пошутила! Нет никакого злобоглаза… нет же, да?.. нет же, Совнар?..

Совнар даже не удостоил ее ответом. А вот на Веронику поглядел очень внимательно. Он спрыгнул со стола, уселся рядом с девочкой и сказал:

— Не бойся, малышка. Духи и демоны совершенно не страшные. Не страшнее всех остальных.

— Я бы попросила, многие довольно страшные, — потрясла пальцем Лахджа, все еще обнимая Веронику. — Думаешь, я ее пугаю просто так? Я ее пугаю, чтобы она не призы… кха-ха-а-а!.. поперхнулась что-то…

— Жалкое зрелище, — покачал головой Совнар. — Ты здесь совсем раскисла, в мире смертных.

— Так заметно, да?..

— Весьма. И твои методы обучения никуда не годятся. Позволь старому котофею показать твоим детям мир духов и демонов во всем его великолепии.

— Ну не знаю, по-моему, это не очень хорошая…

— Давай!.. — аж подпрыгнула Астрид. — А мы прямо в Паргорон пойдем?!

— Нет! — рявкнули хором Майно и Лахджа.

— Нет-нет, начнем с малого, — покивал Совнар. — Просто погуляем по окрестностям, по вашему же собственному поместью, и посмотрим его… астральный мир. Глубокий астральный мир. Я покажу вам, что бояться или совсем нечего, или придется бояться… всего сразу. И лучше бы вам выбрать первый вариант, если не хотите с годами обезуметь. Это касается младшенькой. Старшенькая-то из наших, конечно… но тебе это тоже будет полезно.

Лахджа и Майно тревожно переглянулись.

— Да что там обсуждать — духи и духи, — немного ревниво произнесла Лахджа. — Я и сама могла бы…

— А я их не видела! — выпалила Астрид. — Только дедушку на чердаке, а он даже не каждый день появляется!

— Будь ты поумнее и поосмотрительней, я бы тебе показала их давно! Но ты же и так лезешь в каждую дыру!

— ПОКАЖИ МНЕ ДУХОВ!!! — сорвалась на визг Астрид.

Лахджа потерла виски. Суть Древнейшего, дочь своего отца. Она откинулась в шезлонге, взяла кисть винограда и сказала:

— Ладно, Совнар, но далеко не уводи. И поклянись, что не навре…

— О Древнейший, Лахджа, ты же уже оставляла со мной эту кнопочку, — потерся о ногу Вероники Совнар. — Что за глупое недоверие?

— Да мало ли… ходите все сюда, всем что-то надо…

— Я их котофей, — отрезал Совнар. — Я еще у колыбели обеих твоих дочерей обещал, что буду их оберегать. Лахджа, ты просто в силу возраста не понимаешь, что у бушуков тоже есть своего рода кодекс. Не такой писаный и жесткий, как у гохерримов, но мы не обижаем несовершеннолетних.

— А как же похищения? — насторожился Майно. — Я слышал много…

— Мы забираем тех, от кого отказались родители. Прокляли их, бросили в лесу, послали к бушукам.

— Это расхожее выражение — «иди к бушукам»…

— Мы не виноваты, что люди не следят за своим языком и не знают веса собственных слов, — сказал Совнар. — Кстати, Астрид, это тебе первый урок. Если люди не ценят своих детей и посылают их к демонам — мы вправе их забрать.

— Слышала, мам? — спросила Астрид.

— Я не посылала тебя к демонам. Но если уж сильно захочешь — твоя родня тебя ждет.

— А вот этого не надо, — попросил Совнар. — Пойдемте лучше, малышки, погуляем, покажу вам секреты мира по ту сторону изгороди.

Вероника с готовностью затопала следом. Астрид с некоторым вызовом посмотрела на родителей и тоже побежала за рыжим котом. Жалко, что Копченый сразу после завтрака ушел домой, а то бы она и его позвала.

Может, мне с ними пойти?

С Совнаром они в безопасности. И у Астрид есть Луч Солары. Но… Матти, присмотришь с воздуха?..

Кр-ра-а!..

Тифон тоже поднялся, встрепенулся и лениво затрусил за детьми. Достаточно близко, чтобы в случае чего защитить, но не настолько, чтобы это казалось конвоем. Надо давать детям немного пространства, тем более, что с ними и правда Совнар.

Астрид выходила за изгородь почти каждый день. Должно было случиться что-то невероятное, чтобы она с утра до вечера ни разочка не покинула усадьбу, не сбегала в лес, на речку или в гости к соседям. Про школу и говорить нечего. Но сегодня она открывала калитку с каким-то новым волнением, словно именно сейчас, именно в сопровождении Совнара снаружи окажется не привычное, известное всю сознательную жизнь поместье, а что-то новое и таинственное.

— Пьивет, калитотька, — застенчиво сказала Вероника. — Пьивет, гьюса. Пьивет, биёзка.

Вероника вот пока не настолько часто гуляла за пределами усадьбы, и всегда в сопровождении родителей или старшей сестры. Астрид дернула ее за руку и строго велела:

— Объекталей не оживляй.

— Лядна.

У Совнара чуть заметно дернулось ухо, но он ничего не сказал. Астрид запоздало вспомнила, что мама не велела болтать о штуках Вероники, но ладно, что уж, это ж котя Соня, он наверняка и сам давно все знает.

Тем более, что они как раз прошли мимо пасеки, где с ворчанием возился плюшевый мишка. В отличие от принцесс-волшебниц и бумажных человечков, которые давно перестали двигаться, игрушечный медведь отлично себя чувствовал и даже обзавелся именем.

С легкой руки мамы он стал зваться Налле. Поначалу жил в доме, вместе с Вероникой, но постепенно переселился в лес. В нем заговорил дух дикого лесного медведя. Но в то же время он оставался и детской игрушкой, поэтому радовался, когда его навещали Астрид или Вероника, да и сам постоянно заглядывал в гости, причем почему-то всегда к обеду.

Как он ест, не понимал даже Дегатти. У объекталей нет нормального организма, внутри там по-прежнему опилки. Но вот, ест как-то. Жрет даже. Уплетает мед за обе щеки, а внутри ничего не прибавляется, и мишка не портится.

Куда оно уходит?

Впрочем, в этом нет ничего особенного. Объекталей из-за того и создают, что они проявляют разного рода стихийную магию. Не просто искусственные слуги, но по сути живые, разумные артефакты. Только не очень предсказуемые и довольно независимые, поэтому и не вытеснившие големов и духов-служителей.

Этим летом в поместье Дегатти снова начала действовать заброшенная пасека, в ульях опять завелись пчелы, которых прежний хозяин поместья держал… для всяких целей. Папа их возрождать не стал, ему с пасекой возиться не хотелось, мама тоже интереса не проявила, а вот случайно родившийся объекталь…

— Привет, Налле! — поздоровалась Астрид.

— Привет, Астрид, — степенно кивнул мишка, вынимая рамку из улья. — Хочешь меда?

Совнар глянул на него с любопытством, но снова ничего не сказал. Вместо этого он распушил усы, и мир вокруг как будто… вздрогнул. Как будто вовсе и не изменился, но Астрид вдруг заметила в воздухе кроме пчел еще и каких-то светящихся хихикающих крохотулек. В груди на секунду екнуло — не вернулись ли ее астридианцы?.. а, нет, это не они… даже не похожи…

— Мир вокруг кишит жизнью, девочки, — сказал Совнар. — У нас, бушуков, есть красивый обряд, который мы называем делопосвящением. Вы не бушучки, поэтому никогда через него не пройдете, но перед делопосвящением мы учим своих детей всему, что следует знать добропорядочному демону.

Мимо пробежала призрачная белка. Вероника уставилась на нее с раскрытым ртом, и даже Астрид, которая иногда и без помощи Совнара замечала в лесу духов, восторженно ахнула.

— Обычные смертные этого не видят, но достаточно научиться правильно смотреть, чтобы вместо одного мира получить в свое распоряжение великое их множество, — продолжал Совнар. — Ты, Астрид, и без меня бы рано или поздно научилась… живи ты в Паргороне, давно бы это умела, но здесь твое развитие немного замедлилось. А вот с тобой, кнопочка, будет посложнее, но кровь твоей матери должна помочь и тебе. Кстати, твою мать этому учил именно я.

Лес вокруг постепенно сгущался. Астрид и Вероника шли на северо-запад — туда, где сходились земли дедушки Инкадатти и дяди Олиала. Эльфов почему-то невежливо называть по фамилии. Копченый объяснял Астрид, почему это так, но она не очень поняла, и Копченый в конце концов просто сказал, что лучше называть либо только по имени, либо по фамилии, но обязательно добавляя «бессмертный». Эльфы любят, когда к ним так обращаются.

— Но вы ж не бессмертные, — сказала тогда Астрид.

— Мы почти бессмертные, — недовольно поправил Копченый.

— Может, каждый раз, когда вас называют «бессмертными», вам прибавляется день жизни?

— Нет. Иначе мы бы законодательно обязали всех нас так называть.

Совнар показал девочкам, кто живет среди стеблей травы, в дуплах и кронах деревьев. Показал духов, что струятся меж воздушных потоков. Показал мелкую нечисть, что таится в тенях и выжидает момента что-нибудь утащить.

— Смотрите на мир, — говорил он. — Чувствуйте его многогранность и многослойность. Это как… м-м-м… ряд окон из стекла разного цвета. В зависимости от того, между какими окнами вы находитесь, определяется то, что вы увидите через эти слои. Ваши родители это умеют, не худо бы и вам.

С ветки свесился уродец, похожий на мартышку с глазами-плошками. Он уставился на Астрид, уставился на Веронику… но Совнар зашипел, и уродец отскочил назад, спрятался в… тенях?.. зарослях?.. непонятно.

— Это дух Припирун, — сказал Совнар. — Формально — демон, но по сути — просто астральная шваль, матоха. Такие везде водятся, мы их за равных себе не считаем.

— А что он делает? — спросила Астрид.

— Делает так, чтобы у смертных припирало. Если ты идешь-идешь, и в самый неожиданный и неудобный момент у тебя вдруг припирает — это подкрался Припирун.

— Какая-то подлая работа.

— Ему нравится. Многие духи живут как-то так — делая что-нибудь глупое и бессмысленное. В этом смысл их жизни, так они получают энергию. У тебя вот приперло, ты запаниковала, а он поймал на лету энергетический выплеск. Твой страх, твой стыд, прочие негативные эмоции. Так и живет. Настолько мелким демонам больше и не нужно. Вон, посмотрите на вон тех… не прячьтесь, глупые матохи!

Из кустов опасливо таращились два других уродца. Совсем крохотные, с остренькими коготками, покрытые будто малюсенькими язвочками. Астрид при их виде невольно почесалась, а у Вероники лицо стало страдальческим.

— Это Почесушка и Зудявка, — поведал Совнар. — Тоже мелкие пакостные духи. Вызывают внезапную чесотку. Но при этом Почесушка — в определенном месте, и она проходит, если почесать, а Зудявка — неизвестно где, и можно сколько угодно чесаться, но ничего не проходит.

Астрид поглядела на Зудявку с ненавистью и спросила, зачем они такие разные.

— Просто Почесушке нужна энергия удовольствия, — объяснил Совнар. — Он делает вам неприятно, а потом вы это исправляете простым почесыванием — и он греется в ваших эмоциях. А Зудявке нужна энергия раздражения. Чем дольше вам неприятно, тем приятней ему. Но поскольку они совсем мелкие духи, раздражение и удовольствие они несут тоже мелкие — более сильные им не переварить.

Еще Совнар показал девочкам камнегномиков. Совсем крохотные, они как раз пересекли тропинку, и каждый тащил за спиной камешек. При виде детей гномики тоже было дернулись к ним — и тоже разбежались, когда на них зашипел Совнар.

— Эти подкладывают камешки смертным в обувь, — пояснил он. — Человек ходит, а на его следах остается энергия боли и досады. Крохотные капельки энергии. Гномики бегают к этим следам и собирают ее.

— Зачем все они это делают? — не поняла Астрид. — Почему не что-то хорошее?

— Чтобы смертные страдали, Астрид, — объяснил Совнар. — Это важное и нужное дело.

— Почему?

— Потому что через страдания их души очищаются. Они становятся более…

— Добрыми?

— Вкусными. И выгодными. Мы с тобой демоны, Астрид, и нам от этого прямая выгода. Вот эти все — самые маленькие и жалкие из духов. Крохоборы. Они даже на низших демонов не тянут, поэтому и живут прямо здесь, среди смертных.

Вероника посмотрела на Астрид. Она слушала очень внимательно, но ничего не понимала.

— Все они либо паразитируют, либо добиваются знаков внимания, — сказал Совнар. — Делают что-то или полезное, или условно-полезное, или шантажируют смертных. Домовые духи могут начать шалить, если их не умиротворять подношениями. Водяные могут топить людей — опять же ради внимания и подношений. А вот сейчас я покажу вам лешего… эй, выходи, не прячься, я тебя вижу. Я совершенно мирный кот.

Кусты зашевелились, и из них выглянула испуганная рожица. Был то не леший, а скорее лесовичок — ростом чуть побольше Вероники, с зелеными волосами и веточками вместо ушей и носа.

— Ага, это не леший, а один из его детей, — заметил Совнар. — Они поопаснее для вас, малышей, потому что любят пошалить. Завести в чащу, запутать, поиграть. Обманывать криками, аукать. Ночью заманивают блуждающими огоньками в овраги и топкие места.

— Я так не делаю, — заверил лесовичок. — Колдуны следят…

— Вот видишь, Астрид. Если б колдуны не следили — делал бы. Как делают в остальных частях света, где колдунов не так много.

— Это… слишком… жесткое утверждение, — отвел взгляд лесовичок. — Мы разные бываем. Я могу идти… господин?..

— Можешь, — смилостивился Совнар.

Лесовичок исчез в кустах, а Вероника машинально дернулась следом.

— Это неглубокое погружение в астрал, дети, — сказал Совнар. — Я мог бы показать вам мир снов, зазеркалье, глубокие слои Сумрака. Даже вы сами сможете измениться там, потому что мы сами настолько же многослойны, как и то, что нас окружает. Мы, бушуки, считаемся колдунами-иллюзионистами, но на самом деле мы скорее… хотя вам это не нужно. Как-нибудь в другой раз, да, кнопочка? Я тебя всему научу. И тебя, Астрид.

— Мама говорит, что если видеть слишком много, то оно тебя тоже сможет увидеть, — вспомнила Астрид.

— Это так. Поэтому я научу вас… но как-нибудь в другой раз. А пока что… тебе волноваться не о чем, Астрид. Тебе мало кто осмелится навредить, ты гораздо сильнее всех этих духов.

— А Вероника? — заволновалась за сестру Астрид.

— Что-то мне подсказывает, что это нам стоит волноваться насчет нее, — пристально посмотрел на малышку Совнар. — Да, кнопочка? Я тут днями разговаривал с моим господином… это правда, Астрид?

Астрид понимающе прищурилась. Ах вот оно что. Вот чего котя Соня пришел попить чай и повел их в лес погулять. Дядя Фурундарок все-таки проболтался…

— Что там случилось, Астрид? — подошел ближе Совнар. — Мой господин поведал мне любопытную историю, но… мне до сих пор не верится. Даже сейчас, когда я сам вижу, что эта кнопочка немного похожа на кульмината… там, в глубоких слоях. Но, конечно, это не кульминат, а просто… что-то непостижимое…

— Ага!.. — вылезла из кустов Лахджа. — Вот оно что! Я так и знала, Совнар! Вот ты чего заявился! Увел детей…

— А я тоже догадалась, тоже догадалась! — заверещала Астрид. — Я первая сама догадалась еще раньше тебя!

Совнар недовольно повел ушами. Лахджа. Как она ухитрилась от него спрятаться? Что она догадалась — это понятно, он даже немного удивился, когда она отпустила детей в сопровождении всего лишь птицы и собаки, да и тех где-то в отдалении.

Но он-то думал, что без труда сможет ее отследить.

— Лахджа, мы просто гуляем и разговариваем, — заверил бушук. — Как ты от меня спряталась?

— У фамиллиарства есть свои преимущества, — отказалась раскрывать карты Лахджа. — А тему не меняй. Что ты знаешь о моей дочери?

— Да, тё ты знаес? — спросила Вероника.

— Что ребенка с таким большим талантом должны взять на воспитание истинные повелители колдовства.

— Я не отдам дочь бушукам.

— Лахджа, я твой друг, а Паргорон — твой дом. Почему ты так противишься?

— Потому что твой второй господин стоит на низком старте, ожидая, когда я пересеку границу. В Паргороне меня сразу выпотрошат. И я не отдам дочь туда, где не смогу ее навещать.

— То есть дело только в этом?

— Ну… и муж против.

— Я против, — вылез из кустов и Майно.

— А ты как от меня спрятался? — еще сильнее насторожился Совнар.

Он не начинал серьезного разговора, пока они с девочками не покинули территорию поместья. Прекрасно знал о Ме Землевладельца, и что у Лахджи здесь почти что гхьет. Но коварный смертный колдун с его демонической рабыней все-таки как-то сумели подобраться так, чтобы Совнар не заметил… а ведь это всегда была его прерогатива!

— Ладно, Лахджа, давай начистоту, — сказал старый банкир. — Рассказывай, что творится с твоей младшенькой.

— Ничего особенного, Совнар, — улыбнулась Лахджа. — Ты меня спрашиваешь о внутрисемейных делах — разве это красиво?

— Лахджа, дорогая моя Лахджа, — подошел поближе Совнар. — Мне всегда хотелось считать тебя частью моей семьи. А меня — вашей. Я же вам не чужой.

— А что конкретно тебе сказал Фурундарок? — осведомился Дегатти.

— Довольно странные вещи, — уклонился от ответа Совнар. — Безумные. Я бы не поверил, если бы не знал, насколько мой господин не склонен к фантазиям. Он на редкость здравомыслящий демон.

— Это было просто недоразумение, — сказала Лахджа. — Дети нашли какой-то артефакт… одноразовый… И вот так, случайно…

— Лахджа, я еще в тот раз забрал у тебя Часы Правдивых Глаз, — напомнил Совнар. — Не лги мне так нагло. Ты хочешь, чтобы я продолжал тебе помогать и хорошо к тебе относиться?

Лахджа и Майно стремительно обменивались мыслями. Астрид подозрительно косилась на котю Соню, прикрывая собой Веронику. Из гущи ветвей снова высунулась рожица лесовичка.

Он все равно рано или поздно узнает. Он теперь будет вынюхивать. А Вероника все чаще делает… штуку.

Да и это уже секрет Полишинеля. Вератор знает. Мэтр Паганотти знает. Фурундарок знает. Еще… кто там еще знает?..

А через несколько лет так или иначе узнают все. Когда она поступит в КА.

Тем временем Веронике стало скучно. Она выглянула из-за Астрид и спросила:

— Ма-ам, а када дамой? Я кусять хотю… и на гойсёк.

— Сейчас, ежевичка, дядя Совнар пойдет домой, и мы тоже пойдем, — рассеянно сказала Лахджа.

Вероника устало вздохнула, шагнула к Совнару и сказала:

— Ухади, позялюста.

И Совнар пропал. Прежде, чем кто-либо, в том числе он сам, успел что-то сказать, рыжий кот растворился в воздухе.

Майно крякнул. Лахджа выпучила глаза, проводя руками по лицу. Астрид издала неопределенный звук и уставилась на сестру.

— Я надеюсь, что Совнар не обиделся… — пробормотала Лахджа. — Я очень надеюсь, что Совнар не обиделся…

— Пидемте, — взяла за руки маму с папой Вероника. — Пидемте кусять и писить.

Глава 18

— Значит, ты умеешь не только призывать, но и изгонять, — ходила вокруг Вероники Астрид. — Неплохо. Совсем неплохо. Видишь эту инкарну? Это мэтресс классная наставница. Завтра я снова пойду в школу. В третий класс. Будет просто кудесно, если, знаешь… с ней что-нибудь случится.

Вероника непонимающе уставилась на Астрид. Ей было всего три с половиной, она еще не понимала такие сложные намеки.

— Ну же! — сунула ей под нос инкарну Астрид. — Помоги сестре!

Вероника хлопала глазами. Астрид вздохнула и решила, что все равно ничего не получится. Во-первых, мэтресс классная наставница — не демон, и изгнать ее можно разве что к ней же домой… что тоже неплохо, но это придется делать каждый день. Во-вторых, если мама с папой пронюхают о гениальном плане Астрид, попе будет больно. Ну и в-третьих… Вероника слишком тупая, чтобы помочь.

— У тебя мозг с фасолину, — ткнула сестру в лоб Астрид. — Почему именно тебе достался такой дар? В твоем возрасте я была гораздо умнее!

Вероника скуксилась, не понимая, почему Астрид ругается.

— Уйди, — сердито сказала она.

— А…

Астрид изумленно моргнула, оказавшись у себя в комнате. А потом ее охватил гнев. Ее… ее что, изгнали?! Изгнали, причем не какой-нибудь великий волшебник, вроде хотя бы папы, а эта шмакодявка, самое великое достижение которой — освоение горшка?!

Астрид распахнула окно, спланировала на землю и полетела обратно в сад, где осталась Вероника. Та не успела убрести далеко, но при виде Астрид спряталась за дерево и снова сердито сказала:

— Уйди.

— Нет-ты-моя-младшая-сестра-ты-моя-сестра-а-а-а!..

Вокруг снова выросли стены детской. Астрид раздраженно посмотрела на коллекцию принцесс-волшебниц и перемахнула через подоконник.

На этот раз Вероника встретила ее без малейшего страха. Она даже ждала, когда Астрид подлетит поближе. А когда та приземлилась — указала своим игрушечным посохом и выкрикнула:

— Уйди!

— Не-е-е-е-ет!!! — взвыла маленькая демоница. — Ты не авторитет для меня, я ста-а-а-арша-а-ая!!!

И… ничего не произошло. Астрид с огромным трудом, но удержалась на том же месте.

— Ну все, тебе конец, — злорадно сказала она.

— И-и-и-и!.. — пустилась наутек Вероника.

Астрид легко ее догнала. У Вероники коротенькие ножки. Маленькая жалкая сестра с единственным тупым фокусом. Астрид схватила ее за плечо, развернула… и Вероника истошно выкрикнула:

— УЙДИ ДАЛЕКО!!!

Воцарилась тишина. Астрид растерянно уставилась на усатого волшебника в банном халате. Незнакомого, совершенно незнакомого… а вот комната была знакома! Астрид уже не очень помнила эту квартиру, но… да, точно, они тут с мамой и папой жили раньше!

В те счастливые беззаботные времена, когда она еще была единственным ребенком в семье! Без всяких Вероник!

— Демон, — изумленно произнес волшебник, только что вышедший из ванной.

— Извините… — пробормотала Астрид. — У меня паспорт есть! Я случайно!

Волшебник, узнав, что Астрид раньше жила в этой квартире, и ее как бы… изгнали, успокоился. Дело житейское, когда кого-то изгоняют, то подобное случается. Неприятно, конечно, но хорошо хотя бы, что он успел накинуть халат.

— А где ты живешь, девочка? — спросил он. — Ты дочка… как их… Дегатти?..

— Откуда вы знаете?! — насторожилась Астрид.

— Да вы же раньше тут жили, — пожал плечами волшебник. — Мне вашу квартиру передали, когда твой папа в академ ушел.

— Ладно… а что мне делать?..

— У тебя знакомые в Валестре есть?

— Мамико! — обрадовалась Астрид.

А ведь все кудесно получилось! Более чем кудесно, ведь сегодня у Астрид день рождения! И она проведет его в Валестре, с Мамико!

Правда… к обеду придут гости, и торт тоже остался дома… ну подарки-то Астрид потом все равно получит, но… тля, она не все продумала.

Ну и ладно. Если ты хотел яичницу, но жизнь дает тебе лимоны, брызни ей в глаза лимонным соком и забери ее яйца. Забери у нее все.

— А как отсюда пройти на Липовый бульвар? — спросила Астрид.

…Лахджа украшала именинный торт. Енот приготовил все остальное угощение, но торт для дочери она испекла сама. Украсила его свежей земляникой и как раз заканчивала писать кремом большую восьмерку. Теперь только воткнуть свечки… этого обычая на Парифате не знали, но детям он очень понравился.

Огоньки на угощении! Кудесно! И не волшебные, а настоящие, опасные! Еще кудесней!

В кухню деловито протопала Вероника. Подтянулась повыше и уставилась на торт фиалковыми глазенками.

— Немножко позже, моя хорошая, — сказала мама. — Без именинника нельзя начинать. Это невежливо. И гости еще не собрались.

— Лядна, — кивнула Вероника, садясь на стульчик.

Правила есть правила, законы есть законы.

— Патиму када я говою ухади, все всегда уходят, а босе никто дьюгой не делает так? — задалась она очень сложным вопросом.

— Такой у тебя талант, — рассеянно ответила мама. — Особенный. Кто-то рисует хорошо, кто-то истории придумывает, а ты вот… перемещаешь что хочешь.

— Пнятно. А у тебя какой тялант?

— Я превращаюсь во всякое.

— А исё?..

— Ну вот тортик красивый сделала.

— Дя, кьясивый… мозя?..

— Пока нет. Без Астрид нельзя.

— Ой.

Тут в кухню широким шагом зашел Майно. Донельзя удивленный, со светящимся дальнозеркалом. Из него на Лахджу смотрела Сидзука.

— Привет, Лахджа! — раздался немного высокомерный голос подруги.

— Привет, Сидзука, — вымыла руки демоница. — Астрид, это тебя!..

— Нет, это тебя, — ответила Сидзука, передавая дальнозеркало… Астрид?!

— Ма-а-ам!.. — проныла из-за стекла старшая дочь. — Меня Вероника изгнала в Валестру!

Лахджа несколько секунд молчала. На лице Майно отражалась вся гамма чувств. Они медленно осознавали, что Вероника начала изгонять и призывать членов семьи.

Иными словами — случилось страшное.

— Вероника, — присела на корточки Лахджа. — Как ты могла?

Она умело заморгала, как бы пряча слезы, тяжелеющие на ресницах. А потом утерла протянувшуюся по щеке дорожку влаги и подавила всхлип.

— Мам?.. — начала расстраиваться Вероника. — Ниплакай… я тозе плакаю…

— Астрид бывает несносной, я понимаю, — сказала мама. — Но вы сестры. Разве можно ее изгонять как кого-то чужого или вещь? Далеко, она там одна…

— Неть?.. — еле слышно предположила Вероника.

Она поняла, что ненароком нарушила правила, и действительно заплакала. Личико быстро начало краснеть.

— Ну-ну, моя хорошая, я понимаю, ты не специально, — обняла ее мама. — Но больше так не делай.

— Хаясё. Ниплакай!..

Майно уселся за стол, налив себе виски. Рановато, пожалуй, но он тоже перенервничал, внезапно узнав, что одна его дочь изгнала вторую. Надо немного успокоить нервы… а где виски?..

Хвост Лахджи деловито кренил стакан, выливая драгоценную жидкость в раковину. А сама Лахджа все еще обнимала дочь, накачивая ее чувством вины.

А Астрид в дальнозеркале смотрела настороженно. Она не возмущалась, не кричала и никого не обвиняла, потому что уже успела понять, что ей еще относительно повезло. Если бы Вероника зашвырнула ее еще дальше по… привязкам памяти, она бы угодила во дворец Хальтрекарока. А там не удалось бы сходить в зверинец и потусить с Мамико.

Обратно Астрид привела Сидзука. Раз уж так вышло, Вератор перебросил ее вместе с Астрид и Мамико, и уговорил остаться до вечера. Таким образом Сидзука и Мамико тоже стали посвящены в секрет Вероники, и Сидзука преисполнилась самой черной зависти.

— …Да, я просто не хотела афишировать, — вздохнула Лахджа, сидя рядом с подругой, пока дети играли в огробег. — Такой талант, знаешь, его надо оберегать от недоброжелательных взглядов… от завистливых слов… Ну ты и сама понимаешь.

— Да-да, конечно, — согласилась Сидзука, и они с Лахджой фальшиво улыбнулись друг другу. — А мы и не замечали… такой талант, и не видно было…

На самом деле Мамико заметила давно. Она еще в прошлое лето обнаружила некоторые странности Вероники, но не подавала виду, потому что если ей не рассказывают, то и нечего лезть. Если она что-то знает, а другие не знают, что она знает, то у нее преимущество. Непонятно пока, зачем и в чем, но никакая информация лишней не бывает, мама учила этому Мамико с раннего детства.

До конца дня рождения Астрид немного сторонилась Вероники, а Вероника, уразумев, что обидела сестру, таскалась следом с жалким видом.

— Хотись кафету? — предлагала она.

— Нет, — гордо отказывалась Астрид.

— А… а зюка?..

— Нет… ух ты, какой!.. нет!

Хотя жука Астрид хотела.

— А сяик?

Астрид уставилась на стеклянный, переливающийся всеми цветами радуги шарик.

— Ну ладно, можно, — смилостивилась она. — И жука.

— С днем язденья.

— Это что, мой подарок?! Спасибо!

Астрид решила простить сестру. Она маленькая и глупая. К тому же благодаря ей на день рождения пришла Мамико. И хотя лучше бы она изгнала так мэтресс классную наставницу, но… еще не вечер. Веронику нужно обучать. Нужно объяснять ей, как правильно использовать свой дар.

Кто еще это сделает, если не мудрая старшая сестра?

— Давай разберемся с тем, что ты умеешь, — сказала Астрид, придя назавтра из школы. — Только не призывай снова Фурундарока или сальванского дедана. Лучше призови гору золота.

— Гоюзоита?.. — не поняла Вероника.

Астрид взяла сестру за руку, подняла ее повыше, растопырила ей пальцы и потрясла в воздухе.

— Призываю гору золота! — выкрикнула Астрид погромче.

Вероника растерянно смотрела. Ничего не произошло. В качестве волшебной палочки Веронику использовать не получается, а жаль.

— Повторяй за мной: призываю гору золота, — терпеливо сказала Астрид, отпустив сестру.

— Пьизываю гою… — пробормотала Вероника. — Гоюзоита… Пьизываю гоюзоита!..

В воздухе хлопнуло. Вспыхнуло. Ветки колыхнуло ветром, и в укромном закутке сада, где притаились девочки, объявился какой-то уродец. Ростом чуть выше Астрид, с четырьмя кривыми ножками и длинными щупальцами вместо рук.

— А?.. — завертел головой он.

— Мир вам, — насторожилась Астрид. — А вы чо тут делаете?

— Меня призвали… кажется, — утер фиолетовый пот… демон. Точно демон. — Я великий Гоюзоит, и меня призвали… о, смертное дитя!..

Вероника взвизгнула и задрожала. От Гоюзоита изошел холодный пар, вокруг стало как-то зябко и промозгло, а сестру Астрид как будто потянуло к нему, но она при этом осталась на месте…

Астрид долго не раздумывала. Тоже ужасно перепугавшись, она вскинула руку и завопила:

— Умри!!!

Зайчики полыхнули так, что Гоюзоита располовинило. Четыре ноги все еще стояли, а остальное упало на траву и задымилось. Отовсюду текла фиолетовая жижа, все дымилось, а Астрид прислушивалась — не бежит ли сюда со всех ног мама?

Вроде нет. Кажется. Астрид специально увела Веронику подальше, чтоб не мешали экспериментировать. Даже фамиллиаров поблизости не было — Токсин и Матти спят, Снежок и Тифон ушли по важным делам, Ихалайнен стряпает, Сервелат в конюшне. Прямо сейчас их никто не палит, а такие моменты не так часто удается улучить.

А какие мощные у нее зайчики! Этот Гоюзоит же был великим демоном, он сам так сказал! Значит, Астрид убила великого демона… перкеле, он еще дышит.

Астрид выстрелила еще раз. Все, теперь не оживет. Конец ему окончательный.

— Ладно, научим тебя сначала внятно говорить, а уж потом наколдуем гору золота, — сделала вывод она, успокаивая напуганную Веронику. — И не дрожи, с тобой Астрид Непревзойденная. Я кого хошь заборю.

— А мозя иссе пьизвать? — застенчиво спросила Вероника, ковыряя кончиком посоха останки Гоюзоита.

— А давай, — кивнула Астрид. — Только говори четко: го-ра-зо-ло-та.

— Пьизываю гоязоэта! — выкрикнула Вероника.

Бумкнуло. В воздухе повисло… нечто. Жуткий пузырь с намалеванной на нем рожей и вертящимися вокруг кольцами. Он издал гудящий звук, медленно поворачиваясь к Астрид… к Веронике…

— Это не то, — сказала Астрид. — У тебя мозг не с фасолину, у тебя мозг с чечевичину.

В отличие от Гоюзоита, Гоязоэт не напал на девочек. Он покачался из стороны в стороны, посмотрел на разложившийся труп предшественника и снова что-то прогудел.

— Я не понимаю, — взмахнула руками Астрид. — Скажи ему уйти.

— Ухади, — велела Вероника.

Гоязоэт со свистом исчез. Втянулся в какую-то воронку и испарился.

Астрид презрительно фыркнула. Подумаешь, демоны, подумаешь, призывы. И чего волшебники из-за них так переживают? Астрид кого хочешь Лучом Солары сожжет. Или Вероника просто обратно прогонит. Вот этого прогнала, он и пискнуть не успел.

Нечего и бояться.

— А, тля, вдруг у него гора золота была! — спохватилась Астрид.

— Позна, — вздохнула Вероника.

— Давай еще раз. Го-ра-зо-ло-та. ГО-РА-ЗО-ЛО-ТА.

— Го… я… зо… лта… пьизываю!

— Нет, не надо… а-а-а!..

Гоязолт оказался огромным. Размером почти со слона, с серой шершавой кожей и мощными ручищами. Опершись на них, он приподнялся и раскатисто произнес женским басом:

— Я Гоязолта. Кто вы, демонятки?

— Я Астрид, а это Вероника, — печально сказала Астрид, целясь в Гоязолту. — Я прошу ее призвать гору золота, но она не может выговорить.

— Ничем не могу помочь, малышки, я не логопед. Горы золота у меня тоже нет. Есть гора черепов.

— Кудесно! — обрадовалась Астрид. — Целая гора?!

— Да. Это мои враги. И враги моих друзей.

— А можно стать твоим другом?! У некоторых моих врагов есть черепа!

— Какие у тебя враги, малышка? — пренебрежительно спросила Гоязолта. — Я не охочусь… на школоту.

— У меня есть и сильные враги! И у мамы!

Гоязолта немного повертелась, оглядывая сад. Снова уставилась на оживившуюся Астрид и ковыряющую в носу Веронику. Демоница-великанша вздохнула и спросила:

— Дети, кто меня призвал?

Астрид указала на Веронику с ее посошком.

— Не полутяется, — вздохнула та. — Я нихатю больсе звать золото.

— Вот! — завопила Астрид. — Получилось же! Золото! Просто скажи снова!

— Не может быть, — прищурилась Гоязолта. — Так… ты что, можешь призвать кого хочешь?.. Призови Амахреда. Я… давно хочу поговорить с ним по душам.

Слоноподобная демоница достала из воздуха огромный искрящийся молот. Астрид посмотрела на него и поняла, что если тут начнут драться такие вот дылды, от сада мало что останется. Возможно, и от дома.

А значит, мама будет пороть ее долго.

— Нельзя, — торопливо заслонила она Веронику. — Нам запрещено, мама будет ругаться.

— Но меня же вы призвали.

— Случайно! — высунулась Вероника.

— Ну тогда призовите случайно еще и Амахреда. Тогда я вас не убью и не уничтожу все, что вам дорого.

— А можно не сюда? — спросила Астрид. — Можно, мы у деда Инкадатти его призовем?

— Можно, — смилостивилась Гоязолта.

Астрид закусила губу. Деда Инкадатти не так жалко. Но… он маме нажалуется. И она все равно напорет их обеих.

Астрид посмотрела на свою ладошку. Эта Гоязолта здоровенная. Луч Солары ее не сожжет, наверное. Она просто разозлится и расплющит Астрид.

А мама ее может и не победить. Астрид верила в маму, но со здоровым скептицизмом.

И даже если мама победит, половину сада все равно разломают, так что Астрид все равно конец.

— Вероника, прогони ее, — велела она.

— Ухади, — вытянула ручку Вероника.

Огромная Гоязолта вздрогнула, немного поплыла, почти совсем исчезла… а потом не исчезла. Снова стала четкой, да еще и вскинула над головой молот, продолжая второй рукой опираться на землю.

— Не уйду!.. — выдохнула она. — А еще раз попытаетесь меня изгнать — раздавлю, как букашек!

Мысли Астрид заметались. Совнара же Вероника легко изгнала! Это что же, Гоязолта сильнее Совнара?! Тогда им конец! Или она не сильнее Совнара, а просто очень не хочет уходить, и Вероника не справилась?! Астрид ведь тоже она почти не сумела изгнать, когда Астрид очень захотела не уходить! Может, она и Совнара-то сумела изгнать только потому, что Совнар не ждал и не успел не захотеть?!

Как все запутанно! Астрид едва сама успевала понимать свои мысли, да и то половину все-таки не понимала. А еще она со страхом смотрела на искрящийся молот, и думала, чего бы еще придумать, чтобы их не раздавили, как букашек.

Что, все-таки зайчиков пускать?!

— А можно мы не Амахреда призовем, а тебя к нему отправим?! — придумала она.

— Что?! — испугалась Гоязолта. — Нет! Ни в коем случае! В его доме я… могу и проиграть. Так что… призывайте Амахреда, и все будет хорошо.

— Но…

— Сейчас же.

— Пьизываю Амахьеда! — воскликнула Вероника.

— Амахре… кто это?..

Амахьед появился в огненной вспышке. Он был не таким большим, как Гоязолта, и… и он был красивым, очень. Похожим на дракона, только двуногим и двуруким. Сзади извивался элегантный хвост, за спиной были распахнуты крылья почти как у Астрид, шипы и чешуя переливались золотым блеском, янтарные глаза сверкали на солнце, а морда была совсем как у Токсина, только на ней играла завлекательная улыбка.

— Я Амахьед, вестник порока и разложения! — наполнил воздух мелодичный глас. — Кто призвал меня, и для какой игривой цели?

— О, это была я… — немного виновато пробубнила Гоязолта. — Через посредство вот этой… у девочки плохая дикция.

Поняв, что Амахреда Вероника ей не вызовет, пока не научится выговаривать букву «р», Гоязолта посмотрела на нее с разочарованием. Но с другой стороны, если ребенок уже сейчас может призвать вообще кого угодно…

— Чьи вы дети? — осведомилась она.

— Так, я не понял, — произнес Амахьед. — Красавица, что происходит? Что это за дети? Где положенные дары?.. гм… и где сдерживающий круг?.. меня призвали без сигилов?..

Змеиные глаза расширились. Амахьед хищно улыбнулся. Астрид поняла, что погружается в неприятности все глубже и глубже.

Вот Вероника не волновалась. Она старательно трудилась над буквой «р».

— Й-й-й-й-й-й!.. — бормотала она. — Й-й-й-й-й!.. Пьизываю…

— Давай! — кивнула Гоязолта. — Амахреда!..

— Пьи… пьи… пьи…

— Не надо! — жалобно попросила Астрид. — Она сейчас опять невесть кого призовет!

— О да, всегда мечтал начать апокалипсис где-нибудь на выселках! — рассмеялся Амахьед, усаживаясь на траву и сворачивая крылья. — В компании незнакомцев!.. и прекрасных незнакомок. Давай, девочка, жги! Заберу тебя потом к себе — будешь моей любимой обезьянкой!

Астрид стало немножечко страшно. Эксперименты вышли из-под контроля. Даже если прямо сейчас прибегут мама с папой, то еще неизвестно, кто победит. Из всех, кого можно сейчас позвать на помощь, точно сильней этих двоих разве что…

— Сейчас я ей помогу немного! — пообещала Астрид и зашептала Веронике на ухо: — Призови дядю!

— Какого еще дядю? — подалась вперед Гоязолта.

— Моего! — выкрикнула Астрид.

— Пьизываю тваиво дядю! — послушно повторила Вероника.

Бумкнуло. Воздух наполнился скверной, вокруг воцарилась кромешная мгла. И из этой мглы раздался грохочущий рев:

— КТО ПРИЗВАЛ ВЕЛИЧАЙ… А-А-А, ОПЯТЬ ВЫ?!

Тьма рассеялась, и теперь уже три демона озадаченно смотрели друг на друга. Фурундарок окатил Астрид и Веронику злющим взглядом и пригрозил:

— Я все расскажу твоей матери, Астрид. Все расскажу.

— Не надо, она меня напорет! — заволновалась Астрид. — И на кольях заставит стоять!

— Наконец-то она занялась твоим воспитанием. Или пытками… неважно, мне нравится. А теперь… вы кто такие?

— Дядя Фурундарок, оно само! — спряталась за его спину Астрид. — Они сами сюда пришли!

— Что?! — возмутилась от такой лжи Гоязолта.

— Мы золото звали, а приперлись они!

— Зачем тебе золото, маленькая дрянь?! — яростно прошипел Фурундарок. — Ты демон!

Астрид поняла, что, возможно, не все продумала. Фурундарок не такой дядя, который заступится за племянницу. Не исключено, что стало даже хуже. Фурундарок может ее просто сожрать… а потом он сожрет маму, дом и весь мир.

Только Веронику не сожрет, потому что клялся ее не трогать.

— Ты самый байсой и сильный, — вдруг сказала Вероника. — Созьи их, позялюста, и пойдем пить маяко.

Фурундарок неожиданно смягчился. Он почти благожелательно посмотрел на Веронику и грозно сказал:

— Очень много молока. Скисшего.

Гоязолта и Амахьед медленно отступали. Они видели ауру Фурундарока и не собирались глупо на него нападать.

— Я не умру от руки младенца, я не умру от руки младенца!.. — взвыл Амахьед, поднимаясь в воздух.

— Ты сдохнешь первым! — гневно сощурился Фурундарок.

И открыл рот.

Через несколько секунд все было кончено. Из трех демонов остался один… ну и Астрид, конечно. Фурундарок утер рот, в котором только что исчезли два чудовища, и снова почти милостиво сказал:

— Неплохое подношение. Высокоэнергетические, хорошо.

— А что здесь происходит?.. — раздался изумленный голос.

Астрид устало посмотрела на маму с папой. Явились наконец-то. Вечно они там где-то играют в тайной комнате, а тут пусть хоть всех дочерей сожрут — им наплевать.

— Вот, пожалуйте, дети хулиганят, призывают демонов, — объяснил Фурундарок, зависая перед лицом мамы. — Потом призывают меня, чтобы я этих демонов сожрал. Доколе, Лахджа? Почему я должен это терпеть? Почему я?

— Наверное, ты авторитет для них, — предположила Лахджа. — Видят в тебе образ силы.

— Какая дешевая лесть.

— Мы обязательно их накажем, — заверил Майно, прижимая к себе перепуганных девочек.

— Папа, ты слишком стискиваешь плечо… — взмолилась Астрид.

Фурундарок в этот раз провел в гостях даже больше времени, чем в прошлый. Он опустошил холодильный сундук, долго ворча и рассуждая, что нынешние дети — это какой-то ужас, и вот лично он детей заводить не собирается никогда. А Лахджа ему поддакивала и подливала кислого молока.

— Чертополох, куриный помет и вериги, — кивал Майно, листая старый подарок Вератора. — Астрид, не мы начали это. Ты что, хочешь всех нас убить?

— Нет, — огрызнулась Астрид, с ненавистью глядя на злую книжку.

Она ее читала. Мама всегда доставала ее, когда сердилась, и грозилась сегодня же начать следовать ей от точки до точки.

— А, сочинение мэтра Артуббы? — неожиданно узнал книгу Фурундарок. — Очень разумные советы. Вы им следуете? Это правильно.

— А куда деваться? — вздохнула Лахджа. — Еще и на колья поставим.

— Нелишне, — согласился Фурундарок. — Иначе… Лахджа, я тебе искренне симпатизирую, ты мне нравишься больше, чем… почти все. Я понимаю, что в таких условиях тяжело растить детей. Вдали от дома, от своей культурной среды. Но пойми меня и ты правильно — если это повторится, я тебя сожру.

— Очень надеюсь, что нет, — жалобно произнесла Лахджа. — Но я не знаю, как препятствовать… призывам. Они императивные. Всегда.

Вероника сидела на детском стульчике, обхватив ладошками кружку с какао. Фурундарок пристально на нее посмотрел и сказал:

— Это отвратительно. Дети не должны быть колдунами. Хотя бы научите ее пользоваться этой силой… но даже в этом случае мне вас жаль. Такое могущество бесконечно ее развратит, и она плохо кончит. Возможно, именно так начнется Пятое Вторжение, что меня, конечно, не может не радовать.

— А разве ты не предпочитаешь сидеть дома и спокойно заниматься хозяйством? — спросил Майно.

— Иногда мне почему-то мешают! — зло глянул на него демолорд.

Когда он наконец удалился, мама и в самом деле претворила угрозу в жизнь. Астрид поставили на колья… вернее, на сухой горох, потому что колья надо было еще сделать и вкопать. Мама пообещала потом этим заняться, а пока что вспомнила наказание, которое в ее родном мире применяли в добрые старые времена, когда дети были куда благовоспитанней.

— Ма-а-ам, я больше не буду! — проныла Астрид, украдкой лопая горошины. — Можно я не буду стоять… на горохе?!

— Это тебе вместо горы золота! — откликнулась мама из гостиной. — Еще чего выдумала — использовать сестру для обогащения!

— Что б ты потом делала с этим золотом? — спросил и папа. — Призванное золото в Мистерии не принимают!

— Что?.. — растерялась Астрид.

— Ну а ты думала? Да куча волшебников умеет его призывать. Если б его принимали, оно б давно стоило дешевле меди.

Пока Астрид не слишком смиренно принимала кару, а Вероника хныкала в углу, Майно и Лахджа в очередной раз обсуждали, что со всем этим безобразием делать.

— Слушай, может, Кустодиан ее примет? — устало предположила Лахджа. — Хотя…

— А что сделает Кустодиан?

— Не знаю, помещение предоставит, следить будет…

— Корониевую камеру? Снова возвращаемся к тому же? Мы отлучились всего на часок. Она почти все время у нас на виду, но… эх.

— Лучше б она была пиромантом. Или телекинетиком.

— Ага, чтоб она, играя, усадьбу зашвырнула на Луну? Дар такой мощности в таком нежном возрасте — это катастрофа в любом проявлении.

— Даже у целителя?

— Ну разве что. Но и то… целители, знаешь, не только лечат.

— Может, немтыря заставить за ней ходить?

— А она скажет ему «уходи» — и нет твоего немтыря. Они развеиваются по щелчку пальцев.

— Ну кому-то из фамиллиаров поручи.

— Мы это уже проходили, фамиллиары и так за ней постоянно присматривают. Просто иногда случаются моменты, когда каждый думает, что сейчас за ней смотрит кто-то другой… и эти засранки сразу начинают Пятое Вторжение!

Как следует все обсудив, Лахджа и Майно демонстративно простили Астрид. Они решили еще больше усилить пригляд за Вероникой, хотя и поняли уже, что пригляд тут особо не помогает, потому что не запретишь же ей разговаривать?

А Лахджа все-таки применила легкую гипнотическую установку. Мэтр Паганотти в свое время просил этого не делать, потому что может сказаться на развитии, но это всего лишь предположение, ничем особо не подтвержденное. А речь идет уже о жизни и смерти, причем далеко не только Вероники.

— Ты никого не будешь призывать, — говорила Лахджа, глядя в глаза дочери. — И изгонять тоже никого не будешь. Пока я или папа тебе не разрешат, или ты не поступишь в Клеверный Ансамбль.

— Дя, — кивнула Вероника, серьезно глядя на маму.

Глава 19

Весь следующий и потом еще три дня Вероника старательно трудилась над буквой «р». Она поняла, что никого нельзя призывать, потому что Таковы Правила, но еще она поняла, что даже если призывать будет можно, то все равно лучше не надо, пока она не научится правильно выговаривать слова и особенно имена.

Вот в имени «Фурундарок» целых два «р». Не выговорить. Можно, конечно, призвать просто «дядю Астрид», но в имени «Астрид» тоже есть «р». А если призывать «твоего дядю», то это надо, чтобы Астрид была рядом, а Астрид не всегда рядом. Сейчас вот Астрид в школе.

Это были очень сложные рассуждения для девочки трех с половиной лет, так что Вероника сидела в папином кресле. В нем она чувствовала себя умнее.

— Матти, скази «й», — застенчиво попросила она.

— Р-р-р-р-р-р-р!.. — с готовностью откликнулся попугай.

Вероника завистливо вздохнула. Папа умный, но его попугай еще умнее. Он самый умный в доме, он знает все на свете, и он очень хорошо выговаривает букву «р». Даже Тифон не так талантливо рычит, как Матти.

— Привет, Вероника, — залезла в окно Астрид, только что прилетевшая из Радужниц. — Чо скучаешь?

Вероника тяжко вздохнула.

— Буква не выговаривается?

— Дя…

Астрид задумалась, вертя в руках Очко Истины. Оно тут не поможет ничем, наверное. Вероника и так знает, что говорит неправильно.

— Ну и ладно, тебе все равно нельзя никого призывать, — сказала Астрид.

Но ей все-таки было жалко сестру. Она такая маленькая и ничтожная. Одно преимущество у нее было — ее штука. Одна радость в жизни — получать все, что захочет, прямо… тля…

Зависть. Астрид обуяла зависть, и она порадовалась, что Веронику этого лишили.

Но все равно жалко. Вот если б Астрид лишили крыльев? Или Луча Солары? А ведь мама ее раньше и лишала, да… обидно. Она столько лет потеряла зря, хотя могла пускать зайчиков направо и налево. Столько возможностей упущено.

Или что если бы мама отняла у Астрид ее Очко Истины? Оно ведь бесценная реликвия. Первая вещь, которую Астрид сотворила демонической силой. Папа потом ее осмотрел и сказал, что она именно потому такая особенная, что первая. Вторая такой кудесной уже не будет.

Вторая вообще никакой не будет, наверное. Астрид много раз уже пыталась сотворить что-нибудь еще эдакое, но все выходило каким-то бесполезным и вообще разваливалось в руках. Мама сказала, что это случайная удача, а вообще-то темное творение дается далеко не всем, но это ничего, Астрид еще научится, когда как следует подрастет.

— Астрид, иди сюда!.. — донеслось снизу.

— Чо, мам?!

— Ну иди!

— Да чего?!

— Да подойди ты!

Астрид, которая не любила, когда дергали по пустякам, раздраженно хлопнула дверью, скатилась по перилам и спустилась в подвал. Что там у мамы такое срочное?!

— Вот, держи, — сказала Лахджа, протягивая дочери… куклу?..

Астрид сейчас не так часто играла в куклы, как в детстве. Все-таки ей уже целых восемь. Да, когда ее принцессы-волшебницы были объекталями, с ними было весело, но потом они снова уснули, ничуть об этом не печалясь. Это только плюшевый мишка и львенок упорно цепляются за свою псевдожизнь… а может, уже и настоящую жизнь. Иногда с объекталями это бывает, объяснил папа.

— Спасибо, мам, — сказала Астрид, недоуменно беря куклу.

Странная какая-то. Сломанная, починенная… зачем мама дарит Астрид чиненую куклу?.. они что, настолько обеднели?..

Так, стоп. Это же… Астрид давно ее не видела и почти забыла, но это же…

— Пырялка?.. — припомнила она.

— Я долго не могла ее починить, — сказала мама. — Осколок гохерримского клинка сломался, а без него не работало. Но я его переплавила, и теперь у нее топорик.

— Но это Пырялка?!

— Да, просто теперь немного другая. Я вплела ей в одежду свои волосы, чтобы заживить.

Астрид восторженно обняла маму. Пырялка покрылась шрамами, но от этого стала даже кудеснее. Она воин, ей это к лицу.

— Я хотела подарить тебе на день рождения, но потом подумала, что дарить старую куклу было бы странно. Так что просто так бери.

— А можно, Вероника ее оживит?! — загорелись глаза Астрид.

Перкеле! Зачем она вообще спросила?! Надо было просто сразу бежать к Веронике! А теперь мама запретит!

Хотя ладно, Пырялку не нужно оживлять. Она и так вроде как объекталь, только скрытный. Действует только когда никто не видит.

— Ей это не нужно, — подтвердила мысли дочери Лахджа.

— Эй, красотка, а как же я?! — донеслось из клетки. — Подари меня дочери! Я же игрушка!

Астрид испуганно дернулась. Да, точно, кроме плюшевого мишки и львенка остался еще и этот. Тоже упорно не желает разоживать, хотя ему даже есть не дают. У мишки-то целая пасека, львенок весело скачет в лесу, а этот просто сидит в клетке и дразнится.

Но мама позволяет ему тут быть. Говорит, что расточительно избавляться от вещи, созданной демолордом. Может, в ней что-то можно исправить, и она станет полезной.

— Я знаю, — произнесла мама, суя в клетку руку и тут же отдергивая. — Я вышью на тебе сдерживающие печати. Может, строчки из Ктавы… тогда ты станешь смиренней?..

— Попробуй, — фыркнул дракончик. — А я вырежу на тебе признательность за это. В длинном письме.

— Такая ностальгия, — смахнула слезу Лахджа. — Ты прямо как твой хозяин.

— У меня нет хозяев. Я сам по себе. Никто мне не нужен.

— Ты только что хотел, чтобы тебя подарили ребенку. Ты же игрушка.

Астрид оставила маму препираться с набивным дракончиком и побежала показывать Веронике воскрешенную Пырялку. Та ведь ее даже не видела… хотя нет, видела, но не очень долго, и была тогда настолько маленькой и глупой, что ничего не понимала ни в игрушках, ни в жизни.

— Гьи-и-и-и!.. — услышала Астрид из-за двери библиотеки. — Гьи-и-и-и!..

Вероника старалась со всем усердием. Рычала со всех сил, глядя в зеркало. Стиснула крохотные кулачки и отчаянно пыталась выдавить глупую букву «р».

Астрид вспомнила себя в ее возрасте и невольно сжалилась. Бедная глупая Вероника, которая не умеет правильно говорить. Ничегошеньки-то она в жизни не добьется.

— Гьи-и-и!.. гьи-и-ир-р-ри-и-и!..

У нее что, получилось?!

— У тебя что, получилось?! — обрадовалась Астрид, вбегая в библиотеку.

— Ага! — кивнула Вероника, сползая с папиного кресла для чтения. — Пр-р-ризываю Фур-р-рундар-р-рока!..

— Нет, не смей!.. ой…

Когда в библиотеке беззвучно бумкнуло, Астрид подумала сразу о двух вещах. Первое — мамин гипноз на Веронику не очень-то подействовал. Второе — сегодня ее снова поставят на горох, хотя вообще-то в этот раз она совершенно ни при чем, Вероника сама все сделала, а Астрид технически даже в комнате в это время не было… вот, смотрите, задняя нога еще на весу, пяточка еще над порогом, а значит, она еще не совсем в библиотеке!

К счастью, в этот раз Фурундарок явился без обычного грохота и нагнетания. Он не погрузил мир во тьму и не заорал на всю планету. Он просто возник на столе — сердитый, недовольный, но не грозящий сожрать все сущее. Даже аурой не шибануло — мама на шум не бежит, папа тоже вроде ничего не услышал, а ведь сидит в соседней комнате, монографию пишет…

— Привет, дядя Фурундарок, — опасливо сказала Астрид.

— Привет, Астрид, — кивнул ей демолорд. — Опять твоя сестра?

— Дя, — застенчиво подтвердила Вероника. — Пьивет, дядя.

Она научилась выговаривать букву «р», но пока еще — только когда очень-очень нужно, ну вот прямо очень-преочень. А если не очень, то можно и не так сильно стараться, потому что буква все-таки слишком трудная.

— Я не твой дядя, — сказал Фурундарок, о чем-то размышляя. — Какая ты интересная девочка. Как живой Черный Криабал.

Он поднялся в воздух, провел пальцем по корешкам книг, машинально слопал одну и облетел вокруг Вероники. Та смотрела на него доверчиво, без всякого страха.

— Что так смотришь? — ядовито спросил демолорд. — Думаешь, я не обижу тебя? Думаешь, можно призывать меня то и дело, и ничего не будет?

— Дядя Фурундарок, скажи, скажи ей, чтобы она больше никого не призывала! — поспешила занять сторону сильного Астрид. — Она достала. Она всех достала.

— Да я-то скажу, — задумчиво молвил Фурундарок. — Те демоны, которых вы мне скормили… как она их призвала?

— Просто позвала, — насупилась Астрид.

— Без ритуалов?.. Без слова вызова?..

— Да, просто называла имена и просила прийти.

На младенческой рожице заиграла улыбка. Фурундарок уставился на Веронику и явно задумался, что ему теперь делать с этой информацией.

— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, чтобы избавить Паргорон от потенциальной угрозы… — медленно произнес он. — Не сам, конечно, я же поклялся, но… способы найдутся. Но… зачем?.. Кому от этого будет хорошо?

— Никаму, — согласилась Вероника.

— Умная девочка. Ты наша плоть и кровь. Ты что-то особенное. Мы с Совнаром о тебе немножко поболтали… и мы тебя не тронем. Пока что. Но больше меня не призывай, поняла? Это в последний раз, хорошо?

— Хаясё.

— Вот и договорились.

— Нихотись со мной дъюзить? — расстроилась Вероника.

— Нет, не хочу.

— А кафету будись? — протянула ему леденец девочка.

— Буду… так о чем я? Так вот, призыв осуществлен, и раз я тебя не убиваю, можешь что-нибудь у меня попросить. Но что-нибудь небольшое, просто чтобы соблюсти ритуал. Что хочешь в обмен на эту конфету?

Астрид подалась вперед, у нее жадно загорелись глаза. Но Вероника тут же все испортила, сказав без раздумий:

— Книзьку с кайтинками. И зачиком. И пастилу исё.

— Интересно… почему ты просишь именно это?

— Люблю пастилу…

— А книжка тебе зачем? Ты не умеешь читать.

— Кайтинки умею смаеть.

Фурундарок осклабился и достал из воздуха пачку фруктовой пастилы и пухлый томик с розовым зайцем на обложке. Вероника принялась его листать, Астрид заглянула через ее плечо — и разочарованно хмыкнула. Картинок в книжке и правда было много, но это были какие-то непонятные картинки, похожие на зимние узоры на окнах.

Что-то похожее Веронику учила рисовать та жуткая тень…

— Наслаждайся, — произнес Фурундарок. — Многие демонологи отдали бы за эту книгу душу. Но я бы не взял, потому что книга стоит дороже. Здесь куча тайных имен, слов вызова и демонологических сеток, о которых вы, колдунцы, понятия не имеете. Если будешь призывать так, а не просто звать, у тебя будет больше власти над призванным.

— ЗАЧЕМ?! — возопила Астрид.

— Так просто. Договорились, Вероника? Я даю тебе книгу, а ты обещаешь больше меня никогда не призывать.

— Договоились, — кивнула Вероника, листая книгу, разглядывая сетки и пентаграммы.

— Да она не поймет ничо, у нее мозг с фасолину! — всплеснула руками Астрид.

— Ну и хорошо, — сказал Фурундарок. — Я пошел.

Когда он исчез, Астрид облегченно выдохнула. Вот могут же демолорды появляться и исчезать, не шумя на всю округу, ничего не разрушая и не портя. Могут же. Папа сидит в соседней комнате — и ничего не услышал, ничего не почувствовал.

Почему они каждый раз так не делают?

— У вас все в порядке? — вошел в библиотеку папа. — Что-то… демоном пахнет…

— Пап, это от меня, — напомнила Астрид.

— Да?.. ты не так пахнешь.

— Иногда так.

Майно Дегатти с сомнением посмотрел на дочерей. Те лупали невинными глазенками. Точно что-то было.

Он молча начал проверять помещение. Заглянул между стеллажами, посмотрел под столом, отодвинул шторку, поднял и переставил на другое место Веронику, держащую детскую книжку…

— Па-а-ап!.. — засопела Астрид.

— Ладно, ладно, верю… Урок фехтования через час. Ты все задачи решила?

Астрид застонала. Поступив в третий класс, она оказалась нагружена еще сильнее. Родители решили, что будет неплохо отправить ее в КА сразу после четвертого класса, поэтому принялись мучать ее почти так же, как мучают Мамико.

Хотя ладно, Мамико сильнее. Гораздо сильнее. Астрид просто заставляют решать дополнительные задачи и читать всякое дома.

А Мамико… не видит жизни.

— У тебя будет демоническая сила, Астрид, — сказал папа, салютуя дочери деревянным мечом. — Но даже при ее наличии многие демоны учатся магии. Правда, обычно не нашей, низшей магии смертных, а вашей, демонической. Она проще и мощнее, но… знаешь, если спросишь меня, я бы отдал предпочтение низшей. Она может много такого, чего не могут в Паргороне.

— Например? — взмахнула мечом Астрид.

— Интересные сложные вещи. Целое искусство. Некоторые смертные чародеи сажали демолордов в банки, и им ничего за это не было.

— Пфе!.. Мама говорит, демоны учат смертных магии на заре времен, а потом те отплачивают демонам, закабаля… закабалива… кибали… сажая их в банки.

— Что еще мама говорила? — поинтересовался папа, нанося укол.

— Что когда она медитирует, ей рассказывают всякое духи! — поднялась в воздух Астрид.

— И что они рассказывают?

— А я ее спросила, а чо она меня не учит в астрал ходить, а она говорила, что рано! — ожесточенно атаковала отца девочка. — Что я там заблужусь! Что там все многослойно! Что я там заблужусь! Что запутаюсь! Что Совнар мне все показал очень однозначно! Что ему так проще, потому что он!.. великий колдун!.. и я так лучше пойму!..

Папа пока что даже не запыхался. Астрид наседала все сильнее, подпрыгивала, взлетала, кружила вокруг, но он спокойно вращался, парируя каждый удар и до обидного часто нанося легкие уколы.

— Она говорит!.. что здесь она!.. ну типа… телесный демон!.. но все демоны!.. не только телесные!.. и могут ходить где хочут! Просто демонам-духам не надо где-то оставлять тело! Или тащить его за собой! А меня учить не хочет! Типа потом меня в КА научат!

Удар почти прошел! Астрид хищно ухмыльнулась, размахиваясь со всей силы… а почему папа оказался в другом месте?! Она упала и кувыркнулась, а меч воткнулся в землю.

— Мой рыцарь, моя любовь, ты снова победил, — раздался насмешливый голос. — Восьмилетнюю девочку, правда, но главное же сам факт победы.

— Не забудь добавить, что еще я побеждал беременных женщин и карликов, — хмыкнул Майно, бросая деревянный меч.

— Только инвалида не хватает для коллекции, — согласилась Лахджа. — А что за карлики?..

— Да неважно, это давно было. В астрал, значит, гуляешь? Без меня?

— А что тебе там делать? — отвела взгляд Лахджа.

— И как там, интересно?

— Вполне. У этого места… богатая история. Когда тут еще не было вашей усадьбы, здесь были непролазные леса. Старые, покрытые мхами и дрожащей на них росой. А еще прежде здесь жили люди… и не только. Тут кое-где есть обрывки их волшбы… совсем глубоко. И память места о зданиях и людях… а еще раньше еще более древние леса… и льды. Тут все было покрыто льдами.

— Ледник, — удивился Майно. — Ты его увидела? Как?

— Камни помнят. И вода. Если уходить в Тень все глубже, то это как археология… а потом палеонтология.

— Научи меня!

— Раньше ледника тут были эльфийские леса, а еще раньше — архипелаг с вулканами… тектонические плиты столкнулись и пошли вверх… многие камни родились тогда…

— Мировой Катаклизм… Это может увидеть смертный?

— Да, наверное… ты же мой волшебник, а я твой фамиллиар, так что…

— Так, Астрид, на сегодня урок окончен, — сказал папа, беря маму под руку. — Пойдем-ка, любимая.

Астрид поджала губы, глядя вслед родителям. Ее не берут, конечно. Никуда ее не берут. А она тоже хочет посмотреть на древний Парифат.

— Ладно, идем и ты, — сжалилась мама. — Все равно тебе Совнар уже глаза открыл.

…Тем временем Вероника с высунутым языком листала свою книжку. Она еще не умела читать, но буковок тут и не было. Только картинки, рисуночки.

Дядя Фурундарок сказал, что если призывать так, то будет лучше. Но пока что Вероника ничего не понимала. Какие-то непонятные каракульки, сеточки, кружки с закорючками. Что со всем этим делать?

Может, спросить у папы? Нет, папа не разрешит ей призывать. И папа, наверное, и не сможет помочь, это же не его книжка. Лучше спросить у того, кто ее подарил…

— Пр-р-ризываю…

Нет, он будет злиться, если его позвать. Разве только… надо ему что-нибудь дать, чтобы не злился.

Ему понравилась конфета. Если Вероника снова даст ему конфету, злиться он не будет.

— Пр-р-ризываю Фур-р-рундар-р-рока!.. — воскликнула она.

— КТО ПРИЗВАЛ… ЭТО ОПЯТЬ ТЫ?!!

Вероника сжалась в комочек, потому что Фурундарок почему-то злился. Он повис над ней и прорычал:

— КА-А-АК?! Что ты такое?! Ты же пообещала!!!

— Кафету будись?.. — пискнула девочка.

Конфету Фурундарок подчеркнуто проигнорировал. Он хрустнул маленькими пальчиками и процедил:

— Я уничтожу все, что ты любишь. Где твоя семья? Это будет тебе уроком.

— Нинаю. Тёита за сьтуки в книге?

— БУКВЫ!!! Это паргоронский!!!

У Вероники задрожали губы. Она даже парифатские буквы не знала, а тут какие-то паргоронские. Зачем дядя Фурундарок подарил ей книжку, которую она даже читать не может?

— Затем она мне?! — кинула она книжку на пол.

Фурундарок выдохнул. Он изо всех сил постарался справиться с гневом, потому что, честно говоря… он сам немного нервничал сейчас. Это создание перед ним его пугало… самую малость, совсем чуть-чуть, но пугало.

У него не получалось воспротивиться ее призывам. Не получалось их игнорировать. Даже взяв с нее обещание его не призывать — не получалось. Это что-то абсолютно ненормальное, и Фурундарок втайне побаивался этой маленькой твари, особенно учитывая, что он поклялся не причинять ей вреда.

Ну вот убьет он ее семью. Прикончит отца, мать, сестру, кота… а она при таком необъяснимом могуществе вырастет и будет помнить, кто сделал ее сиротой.

Значит, нужно убивать и ее. Не лично, лично он не может, но… суть Древнейшего, кого вообще можно подослать к созданию, которое просто говорит тебе «уходи», и ты действительно уходишь? Совнара она вышибла из этого мира, как пробку из бутылки, и он все еще не может вернуться, хотя очень старается.

Убить во сне? Отравить? Вариант… но какая ему в том выгода? Зачем убивать это странное маленькое дитя, если можно использовать его к своей выгоде? Фурундарок пока не решил, какую выгоду можно извлечь из Вероники, но наверняка немалую…

— Я, знаешь, передумал, — смилостивился он. — Давай дружить. Книжку не бросай, она полезная. Я мог бы научить тебя читать, но… признаться, я просто хотел, чтобы ты вызвала кого-то, кто убил бы тебя.

— Затем? — спросила Вероника.

— Ну так. Чтоб ты меня не призывала. Но по здравому размышлению… как насчет сделки, а? Маленькой сделки между мной и тобой?

— Кафету хотись?

— Не конфету, нет… нет, давай ее сюда, но этого мало. Давай…

Фурундарок осекся, с сожалением глядя на трехлетнюю девочку. Суть Древнейшего, договор с таким маленьким ребенком не будет иметь подлинной силы. Она просто не понимает смысла клятв, поэтому они и не действуют. А о любом контракте она быстро забудет.

Пожалуй, стоит просто вернуться попозже. Лет через десять хотя бы… или через десять минут, если на то будет воля Вероники!

Фурундарок приоткрыл рот, пытаясь заставить себя сожрать доверчиво глядящее дитя. Ничего не вышло.

— Не полусится, — склонила голову набок Вероника. — Миня низя есть. Никому.

— Это… еще… почему?.. — процедил Фурундарок.

— Мама тибя напоет. Мама!..

Да, в дверях библиотеки стояла Лахджа. Они быстро вернулись с прогулки по астралу, потому что у Лахджи сердце было не на месте. Мир теней в этот раз был какой-то не такой, его словно заволокло зловещим туманом, из которого что-то злобно пыхтело и бормотало… и теперь она увидела, что это.

— Фурундарок, — изумленно произнесла Лахджа. — Опять. В астрале ты покрупнее, кстати.

С появлением остальных членов семейства Фурундарок в очередной раз позволил себя умилостивить. Он еще немного демонстративно пошумел, позлился, съел все мыло в ванной, но в конце концов успокоился. Прихлебывая в гостиной кефир, он устало сказал:

— Я ненавижу вас и хочу убить. Но вам повезло, что не слишком сильно. Я понимаю, что вы, похоже, не можете справиться с ребенком… вот этим…

— Если уж ты не можешь, куда нам-то? — вздохнул Майно.

— Устами смертного глаголет истина, — согласился Фурундарок. — И угораздило же меня дать обещание не вредить именно ей. Угораздило же! Никогда, никогда больше такого никому не буду обещать! Раз в жизни проявил мягкосердечие, пожалел ребеночка — и меня сразу же покарал Древнейший!

— Суть Древнейшего, Фурундарок, какой же ты невезучий, — пожалела его Лахджа. — Уверена, если бы ты не дал такого обещания ей, она была бы нормальным ребенком, и мы бы все жили спокойно. Такое чувство, будто Вселенная тебя ненавидит.

— В жопу Вселенную, тебя и всех твоих выродков.

Вероника преданно смотрела на Фурундарока, прижимая к груди книгу с розовым зайцем. Астрид подумала, что зря папа с мамой не отнимают ее у мелкой, наверное, но раз все-таки не отнимают — то им виднее. Она угодливо подлила дяде-демолорду еще кефира, вспомнив мамины рассказы о том, что именно Фурундарок подарил ей аж три Ме, причем все хорошие.

Но Фурундарок вообще не обращал внимания на такую кудесную Астрид, которая так кудесно наливает кефир. А Веронике-то книжку подарил, конечно. Все в этом доме и мире достается Веронике, а Астрид ничегошеньки.

— Дядя Фурундарок, это несправедливо, — наконец решилась она.

— Согласен, — пробасил Фурундарок.

— Ты даже не спросил, что!

— Все несправедливо в этом мире.

— Ты подарил Веронике кучу подарков, но не она твоя племянница! — начала шмыгать носом Астрид.

— Что ты ей подарил? — насторожилась мама.

— Фруктовую пастилу и обещание не убивать, — скрипнул зубами Фурундарок. — Но ты ей скажи, ты ей скажи. Не забывай, что я поклялся не убивать только ее. Но я могу сожрать тебя, Лахджа, твоего мужа, твое старшее порождение…

— Меня Астрид зовут, — насупилась девочка.

— Привет, Астрид. Иди сюда, я тебя съем.

— Подари мне что-нибудь сначала!!! — провизжала Астрид, на всякий случай прячась за маму.

— Фу, прямо как он!.. — аж сморщился Фурундарок.

Лахджа тоже сморщилась, но так, чтобы дочь не заметила. А вот Фурундарок увидел и аж расплылся в довольной улыбке. От него изошло умиротворение, и Лахджа поспешила закрепить успех:

— Если ты нас сожрешь, это очень обрадует Хальтрекарока.

— Это да, и пользы от этого никакой нет, — согласился Фурундарок.

— К тому же кто еще в Мистерии тебе кефира нальет? — заметил Майно.

— Ага, не злись так, — присоединилась Лахджа. — Ты вообще можешь к нам в гости заходить, как к Хальтрекароку. Просто так, по-родственному. Только мыло больше не ешь.

Что?! Он и так сюда ходит, не приглашай его!

Он не вампир, суть Древнейшего. Это просто вежливость.

— Нет уж, — отказался Фурундарок. — Хватит с меня тупых детей. Астрид… но ты тоже права… в чем-то. У меня не было задачи вообще что-либо вам дарить, но ты моя племянница, моя плоть и кровь. На тебе Ме.

Лахджа в ужасе замерла, вспомнив, чем он обычно сопровождает такие подарки. У Астрид нет ее Регенерации, ее и по стенкам размазать может!

Но оказалось, что Фурундарок все-таки соизмеряет силы. Нет, конеееечно, он не отказал себе в удовольствии пнуть маленькую девочку! Он ударил ее так, что Астрид отлетела и взвыла от боли!

— Тля, Фурундарок!.. — вскочил с места Майно. — Это ребенок!

— Она не в обиде, правда? — зло ухмыльнулся Фурундарок. — За Ме надо хоть чем-то заплатить. Это… как там в твоем родном мире, руова Канерва?.. если дарят нож, надо дать взамен монетку. А у нас в Паргороне вот так дарят Ме.

— Только ты так их даришь, — поджала губы Лахджа.

— Потому что я их ДАРЮ, — подчеркнул Фурундарок. — Я единственный просто дарю Ме. Поэтому я Величайший Господин — ведь мне ведомы милосердие и щедрость.

Астрид действительно не расстроилась. Нет, она потирала растущую на лбу шишку и пыталась сдержать хныканье, но одновременно с восторгом рассматривала свое новое сокровище, свое третье Ме.

Не такое, конечно, мощное, как Луч Солары. И даже не такое, как купленная у Зукты Совершенная Меткость. Оно называлось… как оно называется?

— Можешь сама придумать название, — великодушно сказал Фурундарок. — Но у нас подобные Ме кличут Засидевшийся Гость.

— Кудесно… а чо оно делает?..

— Пассивка. Как Защита Разума, но защищает от изгнания. Конечно, не гарантирует от него полностью, такое невозможно, но изгонять тебя будет труднее. У меня такое есть, и у всех уважающих себя демонов тоже есть… теперь, кстати, и у Совнара есть.

Лахджа, у которой не было, поняла, в чей огород камень, но ничего не сказала. А Астрид аж засветилась от счастья. Она повернулась к сестре и взглядом пообещала той все кары земные и небесные.

Фурундарок, подаривший Ме с несомненным умыслом, довольно ухмылялся. А Лахджа, тоже понявшая, для чего он это сделал, поглядела на своего деверя осуждающе, но все-таки и с толикой благодарности. С тех пор, как Вероника изгнала Астрид, она не переставала волноваться, что это случится снова. И на этот раз — не в Валестру, а куда-нибудь в Паргорон. Тогда у семьи будут большие проблемы, а Веронику все-таки придется заковать в короний.

— Будешь третировать сестру, хвост накручу, — все-таки предупредила демоница дочь. — Живите дружно и не злите меня.

— Мой отец так же говорил, — ностальгически вдруг вздохнул Фурундарок. — Ах, юность…

Когда этот странный родственный визит подошел к концу, состоялось очередное семейное собрание, которые в последнее время происходили все чаще и чаще. Астрид шумно радовалась своему Ме, Вероника виновато вздыхала, прижимая к груди книжку, а родители пытались придумать новое решение для их маленькой, но огромной проблемы.

— Почему на ней не сработал твой гипноз? — осведомился Майно.

— У разных людей разная подверженность гипнозу… — пожала плечами Лахджа.

— И какая у нее?

— Нулевая, видимо.

— Но она же ребенок… как?..

— Да так же, как все остальное!

Лахджа посмотрела на Веронику своим демоническим Взглядом, и та сжалась в комочек. Астрид сочувственно поглядела на сестру. Получив от дяди Фурундарока кудесное Ме, она перестала так завидовать глупой шмакодявке, потому что вспомнила, что та вообще-то смертная, и у нее точно не будет кучи Ме, как у Астрид. А у Астрид будет — она накопит их целый миллион и будет козырять.

А Майно переводил взгляд с дочери на жену. Его вновь обуревали смешанные чувства — гордость, страх, гнев, растерянность.

— Вот что такое ты мне родила? — наконец произнес он.

— Я одна, что ли, ее произвела?! — возмутилась супруга. — А ты опять ни при чем?!

— Понимаешь, Лахджа, если в этом доме происходит что-то хорошее, то это всяко благодаря мне, — объяснил Майно. — А если что-то идет не так, то это из-за тебя-я-я!

— Из-за меня, из-за меня, — развеселилась Лахджа. — Но делать-то что будем? Гипноз-то не сработал.

— Что-то делать надо, — согласился муж, глядя на жующую пастилу Веронику.

На следующий день Майно Дегатти съездил в Валестру. Короний лишь немногим дешевле золота, и его не так-то просто приобрести, однако в Мистерии существуют так называемые детские антимагические браслеты. Именно для подобных случаев — когда ребенок проявляет ранний дар, но не может или не хочет его контролировать. Для талантливых, но шаловливых детей. Тех, кто уже чему-то научился, но плохо себя ведет.

Правда, они все равно рассчитаны минимум на семилетних, поскольку опасные способности раньше почти никогда не проявляются, но есть и очень маленькие размеры. Для гоблинят, гномят и прочей мелкоты.

— Вероника, это твой последний шанс, — предупредила Лахджа, показывая дочери браслет, к которому ее муж не хотел даже прикасаться. — Еще раз что-нибудь выкинешь — будешь носить вот это.

— Нитево я не выкину, — пообещала Вероника, обиженно сопя.

— Вот и договорились.

Глава 20

Закончилась луна Вепря, прошла луна Скорпиона и началась луна Осьминога. Задули промозглые осенние ветра, все чаще лили дожди. Вероника держала слово и вела себя хорошо, никого не призывала и не изгоняла.

Астрид это капельку даже огорчало, потому что она не могла испытать новое Ме, так что она иногда немножко обижала сестру, но совсем немножко, потому что Вероника маленькая и беззащитная, особенно теперь, когда злая мама пригрозила заковать ее в короний. Раньше она хотя бы изгнать Астрид могла, а теперь кир ей.

Думая об этом, Астрид испытывала заслуженное превосходительство.

— Чо, шмакодявка, как заключение? — спросила Астрид, влезая в окно. — Теперь это тебе не дом. Теперь это тюрячка.

И тут в глазах потемнело. Астрид услышала звонкий шлепок, и поняла, что у окна подстерегала мама с леечкой. Она уже несколько раз предупреждала, чтобы Астрид не лазила в это окно, потому что здесь кадка с фиалками… но именно поэтому здесь и было так удобно залезать! Ведь кадка играла роль ступеньки!

— Хватит топтать мои фиалки и обижать сестру, — наставительно сказала мама, когда Астрид проморгалась. — Поверить не могу. Я такая прекрасная мать — как у меня могло вырасти такое дерьмо?

— Деймо, — с удовольствием повторила Вероника.

— Не повторяй за мамой такие слова, Вероника, — сказала Астрид. — А то вырастешь… дерьмом!

Она увернулась от брошенной лейки и с хохотом удрала.

— Ну вот что мне с этим делать? — вздохнула Лахджа, усаживаясь на диван.

— Она демон, — сказал муж, читая газету. — Ты тоже.

— Значит, ничего.

— Она стала лучше учиться хотя бы. В этом году классная наставница ей довольна. Она меньше задирает Веронику и сверстников. У нее появились настоящие друзья… темный эльф и гоблин, правда, но это уже прогресс.

— Какая разница, кто они? — пожала плечами Лахджа. — Друлион странный, но неплохой. А Зубрила вообще хороший мальчик, очень умненький.

Вероника немного раздраженно обернулась к родителям. Они мешали. Она сидела у камина и слушала вечернюю сказку попугая, потому что согласно режиму дня после ужина она один час играет, потом слушает сказку, потом чистит зубы, посещает горшок, переодевается в пижаму и ложится спать.

Режим — это важно. И Матти уже заканчивал сегодняшнюю сказку… возможно, уже бы закончил, если бы все время не отвлекали.

— …И вот тогда злой великан зар-резал добр-рую… — говорил он.

— А тё такое «зайезал»? — перебила Вероника.

— Кр-ра-а!.. Понимаешь, Вер-роника, когда взр-рослые дядя и тетя или даже двое дядь очень сильно ненавидят др-руг др-руга…

— Ты чему ее тут учишь?! — аж уронил газету папа.

— Жизни, кр-ра-а!.. Жизнь полна боли и смер-рти! Этому нас учат сказки!

— Особенно сказки Андерсена, — согласилась Лахджа.

Вероника засопела и утопала чистить зубы, не дослушав сказку. Все время отвлекают, и она пропустила правильное время. Теперь придется не дослушать, потому что иначе она ляжет позже и не выспится.

Взрослые не понимают. И Астрид не понимает. Она, вон, залезла на крышу и орет оттуда что-то. Кажется, опять бросает вызов Космодану… ну да, гроза же начинается.

— Кажется, наша дочь немного особенная, — грустно сказала Лахджа, проводив взглядом Веронику.

— Из чего это следует? — не понял Майно.

— Так строго придерживаться распорядка дня нетипично для трехлетней девочки. И ты видел ее комнату? Я недавно в ней убиралась… и там нечего убирать.

— Там енот убирается.

— Там нечего убирать, — подтвердил Ихалайнен, подкидывая дров в камин. — Разве только пыль стирать с верхних полок.

— Она расставляет книги по размерам и цветам, — сказала Лахджа.

— Любит порядок. Мой отец тоже их так расставлял… и всегда делал замечания, когда его порядок нарушали.

— В самом деле? — заинтересовалась Лахджа. — Он был болезненно чистоплотен?

— Его фамиллиаром был рой шершней. Сама как думаешь?

— А что, они нечистоплотные? Это всего лишь говорит о том, что он не боялся насекомых.

Лахджа задумалась, не сводить ли Веронику к Тауване. Возможно, хороший психозритель станет решением всех проблем… но не сделает ли он хуже? При ее-то удивительных способностях — не опасно ли залезать к ней в голову?

Ладно, пока что о задержке в развитии говорить не приходится. Вероника растет во всех отношениях необычной девочкой, но психических отклонений не заметно… серьезных, во всяком случае. Да, очень аккуратная и пунктуальная, но это не смертельно.

И все-таки Лахдже взгрустнулось. Что если это аутизм? Совсем легкий, конечно, но все равно неприятно.

— Интер-ресный факт! Всякого р-рода пр-ричуды для волшебников совер-ршенно нор-рмальны! — подал голос Матти. — Больше пр-ричуд — больше волшебства! Чудачество и чудотвор-рство — однокор-ренные слова! Выдающийся волшебный дар-р часто сопр-ровождается легкими и даже кр-рупными ненор-рмалиями, а порой доходит и до сумасшествия!

— Тогда еще хорошо, что она просто немного… в себе, — успокоил жену Майно. — Представляешь, если бы со своими способностями она была бы, например, клептоманкой?

— Еще не вечер, она еще не выросла, — заметил Ихалайнен, сметая пыль с каминной полки.

— Вы все вгоняете меня в уныние, — нахохлилась Лахджа. — Да еще и дождь начался…

— Давай закутаемся в пледик и посидим на веранде с какао, — предложил Майно.

— Это меня утешит, но не развеселит… — вздохнула Лахджа, распахивая дверь.

Сразу стало шумно, дом наполнился звуками дождя. Ливень усиливался, уже гремел гром, полыхали молнии…

— …Иди сюда, храк бородатый!.. — донеслось с крыши. — Вздумал ко мне лезть?! Иди сюда, я тебе жопу-то надеру!..

— Астрид, спускайся! — крикнула Лахджа.

Астрид даже виду не подала, что слышит. Она скакала на крыше и размахивала деревянным мечом. Хорошо хоть не настоящим, а то бы точно молнию словила.

— Думаешь, у тебя есть Цепная Молния, а у меня нет?! — кричала она в небо. — Думаешь, можешь задаваться?!

— Ладно, у младшенькой-то всего лишь, возможно, аутизм, а вот старшенькая-то умственно отсталая, — вздохнула Лахджа, садясь в кресло.

— Ничего, вырастим и такую, — уселся рядом Майно.

Гроза разбушевалась не на шутку, но на веранде было очень уютно. Волшебник и демоница закутались в пледы, пили горячее какао и слушали, как грозит небесам их дочь.

— Во беснуется-то… — пробормотал Майно. — Дурь прет…

— Астрид, спускайся!.. — не выдержав, рявкнула Лахджа, вытянув в окно руку и отрастив на ней вторую голову. — Еще молнией шибанет!

— Хватит игнорировать авангард паргоронской армии, трус!.. — орала Астрид, рассекая тучу Лучом Солары. — Совершенная Меткость, попади в Космодана!

И тут молния ударила совсем рядом. Шарахнула в старую яблоню, расщепив ее надвое. Воздух запах озоном, у Астрид поднялись дыбом волосы, и она уставилась на горящее дерево.

— Ладно, первый раунд за тобой! — крикнула она, поспешно спускаясь.

Когти шкрябали по мокрой черепице. Под самый конец Астрид все-таки поскользнулась, выронила меч и шмякнулась на землю. Та еще не очень размокла, но все равно Астрид проехалась попой и вся перемазалась.

Папа раздраженно откинул плед и пошел тушить яблоню. Его дочь взбесила Космодана, подумать только. Хорошо еще, по ее душу не явилось небесное воинство во главе с Энзирисом.

Астрид — не царь обезьян, долго не продержится.

— Хорошо, что ты не мартышка, — сказал он, когда Астрид подошла поближе к яблоне и заглянула внутрь. — Вот что ты устроила?

— Смотри, там огненные гиены! — ответила Астрид, суя руку в горящую труху.

— Да-а-а, знатно горит, — согласился папа, отвешивая Астрид затрещину. — Не зли богов.

— Ты не веришь в богов, ты ктотамовец! — возмутилась дочь.

— Я знаю, что они есть. Зачем тебе вообще драться с Космоданом?

— А чо Вероника может призывать кого хочет, я, может, тоже хочу призвать и победить, тогда все поймут, что я кудеснее!!! — заорала Астрид, пиная тлеющий ствол.

— Тебе не нужно призывать кого хочешь, чтобы быть кудесной, — устало объяснил папа.

Вероника недовольно таращилась на этот бардак из окошка. Она сделала все дела, переоделась в пижаму-кигуруми и собиралась уснуть, но разве уснешь, когда снаружи такое творится?

К тому же Вероника боялась грозы. При каждом раскате она вздрагивала и сжималась. Тем более, еще и Матти рассказал сегодня страшную сказку про злого великана, а Вероника ее еще даже и не дослушала, сказка закончилась на том, как великан собрал по кусочкам свой скелет и все стало особенно жутенько. Наверное, там дальше счастливый конец, но Вероника же не дослушала и точно не знает.

А вдруг конец плохой?

Она какое-то время сидела под одеялом и боялась. Но потом не выдержала, достала из-под подушки светильную чашку, подула в нее и опасливо высунула нос за дверь.

Там был длинный коридор. Днем в нем горят волшебные светильники, но на ночь они гаснут, чтобы не светить под дверь. Взрослые могут их зажигать и гасить, и Астрид тоже, наверное, но Вероника не может.

Она попрыгала, пытаясь дотянуться до хотя бы одного, но не дотянулась. Светя себе чашкой, она прокралась мимо комнаты сестры и поскреблась в спальню родителей.

Те еще не спали. Из-за двери слышались возня и хихиканье. Вероника приоткрыла дверь и обомлела — мама с папой, пока не видят дети, занимались совершенно не мамо-папскими вещами!

Они… дрались подушками!

— Уйди, Майно, я в печали!.. — передразнивал маму папа. — Коварный демон!

— Ты подставился! — метко ударила подушкой мама… но тут же сама повалилась от тяжелого удара!

— Кто еще подставился!.. ах-ха, попалась… ой, Вероника.

Родители тут же опустили подушки и пристыженно замерли. Мама поправила лямку камисоли и позвала Веронику:

— Ты что, боишься грозы?

— Дя, — опустила взгляд девочка..

— Отлично, — вздохнул папа. — Ну давай к нам.

Вероника торопливо залезла в кровать и прижалась к маме. Та погладила ее по голове и начала объяснять, что бояться грозы совершенно незачем, это просто электричество в небе грохочет. Ничего плохого оно не сделает.

— Яблоня сгоела, — напомнила Вероника.

— Молнии иногда попадают в деревья. Но у нас есть громоотвод… есть же?..

— Что такое «громоотвод»? — спросил Майно.

— Ну… железный штырь… чтобы молнии… только не говори, что у нас его нет!

— А-а-а, ловец молний! — догадался муж. — Он на шпиле. Чары, правда, староваты уже, надо будет подновить… кстати, объясняет, почему молния попала в яблоню…

Вероника прижалась к маме еще крепче, снова вспомнила страшную сказку попугая и тяжко вздохнула. Сейчас ей, конечно, ничего не было страшно, потому что когда мама с папой рядом, то пусть гроза хоть за самим окошком грохочет.

Главное, чтобы они были рядом всегда.

— Ма-ам, а все одназьды умьют, да? — с беспокойством спросила она.

— Ну… да, однажды, — признала мама.

— И вы с папой?

— Когда-нибудь… очень нескоро.

— И я тозе?

— И ты, но ты еще больше нескоро, ты совсем маленькая.

— То есть я умъю позе остальных?

— Ну да.

— Позе всех?

— Возможно.

Вероника как следует обдумала новую информацию, а потом скуксилась и захныкала.

— Что случилось?! — заволновалась мама.

— А когда все умьют, и я одна останусь, с кем мне игьять тогда?! Я совсем одна буду, тё ли?!

Лахджа принялась жалеть дочь, переживающую свой первый экзистенциальный кризис. И она поспешила объяснить, что новые люди и другие существа тоже появляются.

— Как? — требовательно спросила Вероника.

— Так же, как и ты появилась. Вот, у тебя братик или сестричка будет, — похлопала себя по животу Лахджа. — Их рожают мамы.

— Новые люди ястут внутьи стаых людей?! — изумилась Вероника.

— Иногда снаружи, вылупляются из яиц, — добавила мама.

Вероника переменилась в лице. А Лахджа запоздало поняла, что теперь ее дочь может перестать есть яйца.

— Больших яиц! — торопливо поправилась она. — Особых! Не таких, какие мы едим! Драконы, хомендарги, кобрины… а, ты не понимаешь, ты их не видела… А куриные яички можно есть, из них никто не вылупится.

— А затем их тогда куице? — с подозрением спросила Вероника.

— Потому что они нас очень любят и хотят, чтобы нам было что покушать, — на голубом глазу соврала Лахджа.

А свинки нас еще сильнее любят, да, Лахджа?

Конечно. Очень самоотверженно.

Майно подпер голову кулаком. У него были другие планы на этот час.

— А если новые люди внутьи стаых… тибя язойвет? — допытывалась Вероника.

— Нет, — терпеливо отвечала мама. — После вас с Астрид же не разорвало. Он просто родится и вылезет наружу.

Вероника напряженно задумалась, откуда вылезет. Можно тоже спросить у мамы, но тогда она будет выглядеть совсем глупой, потому что это наверняка очевидно.

Так, ну изо рта не может, в рот едят. Попа тоже совсем для другого, и пися.

Наверняка из пупка. Вот пупок какой-то бесполезный, и он на животе, на самом видном месте. Наверное, из него вылезают дети.

Так, но у папы тоже есть пупок.

— А папы могут язять детей? — спросила Вероника.

— Да-а-а, они участвуют…

Помогите!

Нет. Сама заварила кашу, сама и расхлебывай.

Ничего я не заваривала!

Вероника задумчиво кивнула. Значит, папы тоже могут.

— А Астить папа ядил или ты? — спросила она.

— Папы не рожают детей, они только… помогают.

— А патиму?

— Ну…

— А если б меня папа ядил, я бы с баядой была? — догадалась Вероника.

— Нет, с восемью ногами, — улыбнулась мама.

— И-и!.. Мам, а када я ядилась, откуда вы узнали, сьто я Вияника? Это я вам так сказала, или вы сами догадались?

— Сами догадались, — улыбнулась мама еще шире.

— Мам, а ты када маинькая была, ты была мальтик или девотька?

— Девочка, — уверенно ответила мама.

— А папа?

— Папа мальчик.

— А патиму?

— Потому что он дядя, а я — тетя.

— А я када выясту, то буду дядя или тетя?

— Тетя.

— А патиму?

— Потому что ты девочка.

— А я тозе буду детей язять?

— Если захочешь.

— А как это делать?

Теперь задумались уже все. Майно размышлял, не рассказать ли просто дочери все как есть… можно, конечно, но она пока просто не поймет. Астрид вот все сама как-то постепенно уразумела… хотя вроде еще не до конца.

— Вероника, мы тебе завтра все подробно расскажем, — предложила мама шепотом. — А сейчас… давай обманем папу!

— Давай! — обрадовалась Вероника. — А как?

— Пойдем, ты ляжешь в свою кроватку, и спать не будешь, но притворишься, что спишь. Закрой глаза и лежи тихо. Папа будет думать, что ты спишь… а ты не спишь!

— О-о-о!.. — восхитилась Вероника, коварно глядя на отвернувшегося папу. — Давай!

Майно с трудом сдерживал смех.

Вероника обманывала папу долго. Наверное, минут пять. Дальше пяти она пока считать не умела. А потом она моргнула… и на часах поднялась та цифра ночной дуги, которая сразу после пяти.

Ух ты, какая рань. Вероника еще никогда не вставала так рано. Наверное, у нее режим дня сбился из-за того, что поздно легла. Это неправильно.

За окошком было еще совсем темно. И дождь даже не думал прекращаться. Хлестало, как из ведра, по-прежнему гремел гром и сверкали молнии. Наверное, боги разозлились на глупую Астрид и теперь утопят весь мир.

Веронике стало еще страшнее, чем перед засыпанием. Она закопалась в одеяльный кокон и выстроила подушечную крепость, но продолжала бояться. А папа с мамой спят, и Астрид спит, и фамиллиары спят.

А призывать никого нельзя. Правда, мама не говорила, что нельзя оживлять. Если сделать обикталя, то это не призыв, потому что обикталь прямо здесь, правильно?

— Обикталь, — пискнула Вероника, высунувшись из одеяльного кокона. — Обикталь. Обикталь.

Плюшевые зайчик, котенок и опоссум поднялись на ноги. В этот раз Вероника оживила их не просто так, а чтобы они ее охраняли от грозы, поэтому объектали получились серьезные и целеустремленные. Зайчик и котенок встали по обе стороны от подушечной крепости, а опоссум тихонько сбегал на кухню и принес всем ножи и вилки.

Теперь Веронику охраняла вооруженная стража. Маленькая, но надежная. И казалось бы, теперь можно и уснуть, потому что они наверняка защитят ее и от грозы, и от молний, и от Астрид, но уснуть не получалось, потому что зато Веронике стало интересно играть.

— Надо иссе тиво-нибудь, — сказала она, вылезая из кокона и раскрывая книжку дяди Фурундарока.

Запрещено призывать. Мама запретила. На Веронику наденут кандалы, если она не послушается, Астрид все время про это напоминает и дразнится. Говорит, что Вероника теперь тю-рем-но-зак-лю-чен-ная. И если она будет не слушаться, то совершит пере-сту-пле-ние и станет магиозом, а тогда ее посадят в Карцерику и будут мучать.

— Мы дользны безять, — сказала она, выглядывая в коридор.

Нет, туда нельзя. Там родители и Астрид. И фамиллиары, они тоже если увидят, то не выпустят.

Но и на улицу нельзя. Там дождик, и окошко.

И тогда Вероника решила убежать в шкаф. Она вспомнила, как котя Соня показал, что всякие места могут быть где угодно, и можно даже открыть любую дверцу, и за ней будет всякое неожиданное.

А Вероника часто представляла, что за дверцей шкафа есть какое-то особенное место.

— Охьяняйте, — велела она объекталям, затворяя за собой дверь.

Шкаф был большим, а Вероника маленькой. Одетая в любимую пижамку-кигуруми, она пошла наощупь, все глубже и глубже, поначалу натыкаясь на разную одежду, а потом — на ветки деревьев. Хотя нет, ветки деревьев — это как-то неприятно, и они сырые. Зачем ей в лес? Там дождь. Надо куда-то, где уютно, весело и безопасно.

Вероника повернула, и ветки закончились. Заиграла музыка, наверху стало светло, а по ногам поплыл густой туман. Рядом проскакала огромная лягушка, а из ее спины торчали головы сотни маленьких лягушат… а, нет, не лягушат. Это гномики.

Или нет. Не такие гномики, как… гномы. Просто очень маленькие человечки. Меньше Вероники.

Ее это обрадовало. Приятно для разнообразия почувствовать себя большой.

Ой. Ее накрыло огромной тенью, и рядом шагнула нога… нет, ножища… ножишащища! Вероника зачарованно уставилась на громадную дядететю (она не поняла, кто это) и снова грустно ощутила свою маленькость.

— Ты кто? — пискнула она.

Тень как будто посмотрела на нее, а затем заклубилась, рассеялась и снова возникла дальше, в другом месте. Она словно шагала одновременно и тут, и где-то еще, очень высоко, среди облаков.

— Лядна, — поняла Вероника.

Она шла туда, откуда доносилась музыка. К большому, но маленькому домику со смешной крышей, загнутой во все стороны. Там в воздухе плескались огни, все было каким-то разноцветным и очень вкусно пахло.

Дорожки никакой не было, и Вероника поминутно спотыкалась. Жалко, что она не взяла свой посох… а, хотя нет, взяла. Вот же он.

Она в очередной раз споткнулась, пнула собачий череп и сказала:

— Далековато…

Домик почему-то совсем не приближался. Вероника уже, наверное, целый час топала, а он все оставался на том же месте. Тогда она отвернулась и пошла спиной вперед, потому что это разумно и так сделал бы любой, кто старше двух лет. И идя так, она очень скоро наткнулась пятками на деревяшку и плюхнулась попой на крылечко.

— Ай.

Ладно, она не все продумала.

А еще она не смогла дотянуться до ручки двери. Та была слишком высоко. Вероника вздохнула и жалобно попросила:

— Двеитька, двеитька, отвоись, позялюста.

Дверь сразу же отворилась. Мама говорит, что вежливость города покоряет. Вероника вошла внутрь и поняла, что попала в какое-то хорошее место, потому что тут было очень много всяких существ, и все они смеялись, пели и танцевали.

А у самой двери стоял большой проволочный человечек. Вместо головы у него был олений череп, он наклонился к Веронике и проскрипел:

— Привет, девочка, а что ты тут делаешь? Ты потерялась, малышка?

— Неть, я гуляю, — честно ответила Вероника.

— Не стоит гулять тут одной, без родителей. Может, ты спишь?

— Неть, я в ськафу.

— Хм-м… может, Фобози забыл запереть?.. Ты боялась спать ночью?

Вероника неопределенно помотала головой. Пусть не думает, что она чего-то там боится.

— Мне нельзя пьизывать, поэтому я усьла, — объяснила она.

— Лучше уж призывать, чем бродить где попало, — объяснил проволочный человечек.

— Пьявда?! — обрадовалась Вероника.

— Да. А кого ты призываешь? У тебя есть знакомый дух?

— Дя. Ты. Как тебя зовут?

— Я Эдвиаль Окклюменто Кьянтеркобелико.

Вероника с грустью поняла, что не запомнит и не выговорит такое имя.

— А ты мальтик или девотька? — спросила она.

— Я Сторож Пространства Между.

— А тё такое пьястанство мезьду? — спросила она.

— Я не смогу объяснить так, чтобы ты поняла, — с сожалением произнес проволочный человечек. — Тем более, что за тобой уже пришли…

— …Вероника!.. — донеслось откуда-то издали. — Вероника!..

Вероника испугалась, что это мама, и ее накажут, но это оказалась Астрид. В воздухе распахнулись двери… двери шкафа!.. и Астрид рассерженно сказала:

— Мама, она в шкафу спит!..

Вероника моргнула. Да, вокруг уже не было ни домика с танцующими существами, ни музыки Пространства Между, ни проволочного сторожа Кобелики. Только шкаф с кучей одежды, на которой Вероника… уснула, наверное.

— Ну вот куда тебя все время несет? — сердито спросила Астрид, помогая сестре выбраться. — Нельзя сидеть в шкафу, там утащит Фобози. Знаешь, какие у него когти? Здоровенный, черный, у него огромные когти, и он любит есть детей!

Вероника задрожала, глядя на одежду в шкафу.

— Хватит ее запугивать, — сказал папа, входя в детскую. — Нету никакого Фобози, это детские страшилки.

— А тё такое Эдвия Оклюмия Кьянтей-кобелика?.. — спросила Вероника.

Папа вздрогнул. Он пристально посмотрел на девочку и сказал:

— Это… злой дух. Где ты про него услышала?

— Там… пьиснился.

Папа выдохнул, взял Веронику на руки и понес вниз, умываться и завтракать. По дороге он размышлял, не позеркалить ли Тауване, не попросить ли… чего-нибудь. В последнее время младшая дочь пугала его до усрачки.

Астрид, даже будучи демоном, не вызывала такого глубинного ужаса. Ну да, в совсем раннем детстве она пыталась убить отчима, да и потом порой проявляла всякое… демоническое, но у нее не было настолько непредсказуемых способностей.

— Наша дочь увидела во сне Кьянтеркобелико, — доложил он Лахдже, пока Вероника мыла ручки.

— Что это за дерьмо и почему оно должно меня волновать? — осведомилась жена.

— Ты же демон. И в астрал ходишь. Ты о нем не слышала?

— Не-а.

— Ну, надеюсь, и не услышишь.

А Вероника тем временем ябедничала Астрид, что папа с мамой, пока они спят, дерутся подушками. Она сама видела.

— Я знала! — засопела Астрид. — Я давно знала! Они играют без нас!

Она даже не домыла руки. Вбежала в столовую и торжествующе закричала:

— Вот вы и попались!

— Ты помыла руки? — строго спросила мама.

— Не меняй тему! — топнула ногой девочка. — У тебя больше нет надо мной власти!

— Это еще почему?!

— Я… я не знаю! Потому что! Вечно у вас какие-то секреты! Думаете, что мы маленькие и тупые!..

— А какие вы? — сухо спросила мама.

— А-а-а-а!.. — распахнула рот Астрид, залезая на стол с ногами. — Вот так, значит?! Вот так, да?!

— Слезь со стола! — рванула ее вниз за хвост мама.

Папа невозмутимо ел овсяную кашу. Вероника тоже уселась за стол, погрузила ложку в мисочку и, слушая, как ругаются мама и Астрид, думала, что теперь ей все понятно.

Лучше призывать, чем бродить где попало, так сторож Кобелика сказал. А Веронике и самой хотелось это делать, так что… ну… причина слабая, но это оправдание. Да?.. Тогда ведь ей не придется уходить, а это главное.

И она будет осторожно. Она будет призывать так, что никто не узнает. А если никто не узнает, тогда и мама не узнает, а если мама не узнает, то и не считается, потому что никто не будет ругать.

Глава 21

— Кьянтеркобелико, — прочла Лахджа, держа под струей воды баночку сюрстрёмминга. — Древний злой дух, предположительно, пришедший вместе с верованиями ямстоков. Возможно, происходит от лоа.

Она трансформировала кожу рук, чтобы потом их не мыть. Осторожно потянула за колечко и втянула носом специфический аромат. Пусть теперь постоит минут десять, проветрится.

Нельзя потерять ни кусочка, это последняя банка. Лахджа была абсолютно уверена, что оставалась еще одна, но та куда-то делась. А поскольку улик нет, то винить некого, кроме Майно.

Да, Майно?

Молчание.

Да, Майно?!

Что?

Это был ты?!

Я люблю тебя.

Я тебя тоже. Это был ты?

У тебя самые красивые глаза.

Куда ты ее дел? Съесть не мог. Выкинул? Почему одну? Ты хочешь, чтобы я сошла с ума?

Это моя тайна. А ты эту рыбу даже не любишь.

Она на любителя, но… моя. И сейчас мне как раз хочется! А ее нет.

Есть. У тебя в руках, целая банка. Тебе сейчас хочется? Вот сейчас и поешь.

— Кьянтеркобелико, — продолжила читать Лахджа. — Согласно преданиям, живет на границе сна и яви, в преддверии мира духов. Не демон. Те, кто забредают слишком далеко в туман, или долго ходят в темноте, или долго блуждают по лесу в холодный сезон, или просто слишком долго спят, иногда встречаются с ним. Обычно его видят как висящий на ветках, лозах или изгороди череп.

Понятно. Череп на чем-то вьющемся. Лахджа отрезала черного хлеба и намазала его сливочным сыром.

— Также иногда видят, как тонкую фигуру, опять же сделанную словно из веток или проволоки. А сверху по-прежнему череп. Иногда его смешивают с Таштарагисом, но это совершенно разные персонажи.

Сверху на хлебе появилась толченая картошка и красный лук.

— …У жертв Кьянтеркобелико вызывает ужасный липкий страх и полный спектр неуютных чувств… Если быстро не уйти, Кьянтеркобелико поменяется с вами местами и лозы будут душить вас, пока постепенно не оторвут голову.

Последнее Лахджа не очень поняла. Как это — поменяется местами?

— Кьянтеркобелико постоянно меняет свой облик, особенно черепа. Вероятно, используя черепа своих жертв. Будучи духом, постоянного тела он не имеет.

Лахджа вздохнула и водрузила на бутерброд кусочек квашеной рыбы. Какая же дичь. Почему Вероника не встречает кого-нибудь доброго? Фей зубных, пасхального кролика, или вот бабушку Юмплу… она же маленькая девочка! Почему все время то Фурундарок, то кровожадные тени, то еще какая-нибудь хтонь?!

Лахджа съела бутерброд с сюрстрёммингом и выкинула остальную банку. Так вкусно и нажористо получилось, что она сразу же наелась.

Ага! Выкинула, я видел! Песочила меня, а сама-то!..

Это моя банка, что хочу, то и делаю с ней. А тебе нельзя.

Лахджа поглядела в окно. Луна Ястреба началась, по календарю уже зима. Но снег еще не выпал, и даже не очень-то и холодно. Только листва с деревьев уже опала, стоят голые и печальные.

Самая, пожалуй, худшая луна в году. Лахджу во время нее всегда охватывал какой-то сплин, а сейчас она еще и беременна. Какой там уже месяц?.. Так трудно пересчитывать с этими их лунами по двадцать шесть дней… вроде четвертый.

Лахджа открыла Ментальный Блокнот и посчитала точнее. Да, четвертый начался. Около ста дней. Значит, третий детеныш родится в конце весны или начале лета.

Она дочитала раздел про Кьянтеркобелико и вернула книгу в библиотеку, в запертый стеллаж. Обычно дочитанные или надоевшие книги Лахджа просто бросала где попало, предоставляя мужу и еноту собирать их по всему дому, но с подобными талмудами так поступать не стоит. Вероника пока еще не умеет читать… кстати, пора уже понемногу ее учить… но Астрид как раз в том возрасте, когда дети во все суют нос… хотя этот возраст начался у нее сразу после рождения и вряд ли когда-нибудь закончится.

С тех пор, как Совнар показал ей изнанку мироздания, а потом еще и сама Лахджа взяла на прогулку по астралу, дочь не перестает канючить, чтобы ее снова туда водили, а лучше — просто научили, как ходить самой. Но Лахджа не торопилась учить ее таким опасным вещам, а то еще забредет незнамо куда, разыскивай потом в круговерти вселенных. Астрид и в Радужной бухте-то умудряется теряться, вчера вон опять вернулась из школы только к ужину, с сосновыми иглами в волосах.

— …Ничего я и не теряюсь, гуляю просто, — сказала за обедом Астрид, ковыряясь в вареной картошке.

— Где? — осведомилась мама.

— Ну так. В лес иногда тянет.

— Понятно. Меня тоже.

— Тебе тоже иногда хочется кого-нибудь загрызть?! — оживилась Астрид.

Лицо Майно на глазах вытянулось, он медленно повернулся к дочери.

— Н-не совсем… — пробормотала Лахджа.

— Поймать и… у меня вот эта штука есть!.. — зашевелила пальцами Астрид.

Майно и Лахджа уставились на… нечто вроде астральной веревки или щупальца. Оно исходило из тонкого тела Астрид, из ее демонического начала, и выглядело очень зловеще.

Лахджа нервно облизнула губу, подняла руку и тоже выпустила… эту штуку. Она старалась не вспоминать о ее существовании, чтобы не задавать себе неприятных вопросов.

— Что это, мам? — спросила Астрид. — Оно недавно появилось.

— Это… это наш…

— Это ваш астральный аркан, — неохотно произнес Майно. — Такие у всех фархерримов есть.

— И опять мой муж знает о моем роде больше, чем я… — пробормотала Лахджа. — Это нужно для охоты на души. Но… мы не можем охотиться на души, Астрид.

— Ясно, — пожала плечами девочка. — Я и не собиралась.

— Да… не надо. Это… злой поступок — лишать кого-то души.

— Да я знаю. Можешь не объяснять. Я думала, он для чего-то полезного.

Она вернулась к картошке, а Майно с Лахджой продолжали смотреть друг на друга, молча переговариваясь. За всеми этими треволнениями с Вероникой они совсем забыли, что у них подрастает старшая дочь, которая хоть и не обладает такими феноменальными необъяснимыми способностями, но при этом полноценный высший демон со всеми вытекающими.

— Знаешь, Астрид, если тебе хочется кого-то загрызть… ты ведь можешь охотиться на зверей, — осторожно произнесла мама. — На дичь. Это не запрещено, это и смертные делают. Ходи вон гулять с Тифоном. Всегда будет что-то интересное на ужин.

— Кудесно! — обрадовалась Астрид.

— Только не трогай скотину, — велел папа. — Она кому-то принадлежит. И убеждайся, что животное — просто животное. Что это не фамиллиар или обернувшийся волшебник, что оно не разговаривает, что это не Совнар…

— Я знаю! — закатила глаза Астрид. — Я не тупая!

Обсуждая начало демонической зрелости Астрид, родители забыли теперь о Веронике. А она сидела совсем рядом, ела картошку, внимательно слушала и размышляла о чем-то своем.

Но на нее сейчас не обращали внимания. Обсудив все телепатически, Лахджа с Майно пришли к выводу, что надо с кем-то проконсультироваться. Лахджа просто не знала, как это должно происходить, поскольку сама переродилась из человека и именно демоненком никогда не была.

Зато она знала кое-кого, кто был, причем совсем недавно.

— Ахвеном! Итиорбен этроог! — воскликнула Лахджа, когда они с мужем поднялись на чердак.

В этот раз он появился не сразу. Лахджа использовала не императивный призыв, поскольку дело не срочное, а императивный призыв — это моветон, если в нем нет крайней необходимости. Мало ли чем призываемый сейчас занят? Он может прямо сейчас в туалете сидеть.

— Мир вам, госпожа, — вежливо ответил появившийся из ниоткуда отрок… довольно крупный отрок.

— Ахвеном… давно не виделись, — улыбнулась Лахджа. — Ты стал совсем взрослым статным юношей.

— Да-да, — кивнул юный демон.

— Прикройся, — протянула ему полотенце Лахджа.

Ахвеном с кислой миной обернул чресла. Он действительно здорово вымахал с тех пор, как Лахджа передала на его попечение Волосню. Видимо, у него как раз начался гормональный бум, так что он принялся расти вверх и вширь. Все еще не дотягивал до взрослого фархеррима, но уже не был тем нескладным мальчишкой, которого два года назад выпустили из бутылки.

— Как там моя Воло… Хисаданних? — спросила Лахджа.

— Живет с нами, — пожал плечами Ахвеном. — Ее себе Наставница забрала.

— В смысле забрала себе?! — возмутилась Лахджа.

— Ну она всех мелких воспитывает. Вот и ее под крыло взяла.

Это Лахджу успокоило. Почему-то она обрадовалась, что ее случайный клон или кем ей там приходится Хисаданних, приняли в большую семью фархерримов, и теперь она растет среди своих. Там ей будет лучше.

— Я… ответил на вопрос, это считается услугой? — с надеждой спросил Ахвеном.

— Нет, это просто так. Мы тебя для другого вызвали.

— Повелевай, госпожа. Еще два раза.

— Будет несложно, просто небольшая консультация. Расскажи все, что знаешь о взрослении фархерримов.

— Эм… ну… я могу, а зачем?..

— Как ты мог заметить, у меня есть дочь. Ей уже восемь лет, девятый идет. И она… нам надо знать, чего ждать.

Ахвеному все рассказали о астральном аркане и проснувшихся желаниях Астрид. Он уселся на пол мансарды, скрестив ноги, свернул крылья и задумался, с чего начать.

— Это рано, — в конце концов сказал он. — У нас по-разному бывает, но обычно не раньше одиннадцати. Но… она же наполовину гхьетшедарий, да?.. Из-за этого, наверное. Другие хальты пока ничего такого не проявляли, но они все мельче.

— Есть и другие хальты?! — выпучила глаза Лахджа. — И много их уже?!

— М-да-а… есть несколько… даже Совита родила дочерей… двух!..

Последнее слово Ахвеном сказал так самодовольно, как будто их родили от него. Майно не без труда припомнил имя того фархеррима, который стал фаворитом Совиты… Гиздор, кажется. Ничего себе он… молодец.

— Гхьетшедарии нас любят, — ухмыльнулся Ахвеном. — Все любят… и ненавидят. Пока не слишком сильно.

Информация оказалась неожиданной. Лахджа и Майно переглянулись, размышляя, что с ней делать.

— Так, а мальчики среди полукровок есть? — вдруг спросила Лахджа. — Или только девчонки получаются?

Ахвеном снова задумался. Стал вспоминать.

— Если подумать… — неуверенно произнес он. — Я слышал только о девочках.

До этого Лахджа еще допускала, что родила двух девочек по чистой случайности. В общем-то, ничего странного в этом и нет, две — это не десять. Но теперь…

Все-таки козни Мазекресс? Лахджа сможет родить сына только от другого фархеррима?

— Но я бы не стал сходиться с гхьетшедарием, — добавил Ахвеном. — Нелепые твари. Старшие учат нас, что надо отдавать предпочтение своим. Я думаю, это правильно. Фархерримские женщины самые прекрасные.

Дегатти не понравилось, как он это сказал, и как при этом смотрел на его жену. Конечно, это молокосос, четырнадцатилетний подросток, но все равно — нечего засматриваться.

— Что у вас делают, когда дети начинают… проявлять интерес к охоте? — спросила Лахджа. — Что сделали с тобой, как это было? Сколько тебе было лет?

— Двенадцать, — неохотно признался Ахвеном. — Я… это было незадолго до… нашей встречи. Меня стали брать с собой на охоту. А потом… а потом я один пошел… зря. Да уж.

— Как так получилось, что ты вообще попал в силки к волшебникам?

— Да… это не имеет отношения к вопросу. Я… можно я не буду рассказывать?

— Ладно, не рассказывай.

— Нет, я могу рассказать! Но за желание! У тебя есть еще одно, прекрасная госпожа!

— Нет, я не стану его так тратить.

— Да, я бы тоже не стал. Лучше прибереги его. Его можно потратить на что-то более интересное… через пару лет. Если хочешь.

— Твои услуги больше не нужны, — холодно сказал Майно. — Пошел вон.

— Нет, подожди, — прервала его Лахджа. — Мы пока еще ничего полезного не узнали. Раз уж мы потратили на эту консультацию треть его долга, пусть она будет хотя бы полезной. Ахвеном, сосредоточься.

Майно вспомнил, что за этого демоненка были плачены двести орбов, и мысленно заломил руки. Каждая его услуга обходится в почти семьдесят орбов, и оно явно того не стоит.

Сеанс у Тауване обойдется всего в пятерку.

— Не знаю… как насчет… я бы мог водить вашу дочь к нам? — предложил Ахвеном. — Взрослые лучше ей объяснят. Я тоже почти взрослый, но…

— У тебя это было совсем недавно, так что…

— Я не девчонка. У меня это было иначе.

— Ахвеном, не вешай мне лапшу, — начала злиться Лахджа. — Это же не половая зрелость. Тут не должно быть разницы.

— Ну не знаю… — замямлил Ахвеном. — Наверное, не должно…

— Но ты же общаешься с девчонками?

— Ну с определенного момента нет… их держат отдельно…

— Что?..

— Ну… понимаете, до определенного возраста мы как бы одинаковые и нас всех держат в яслях… под крылом Наставницы…

Лахджа мрачно кивнула. Она помнила эти ясли. И Астрид тоже, скорее всего.

— А потом, когда мы созреваем, но еще не имеем супругов, нас разделяют. Мальчиков учит Ревнитель, а девочек Игуменья. Мы живем раздельно, пока не… не знаю. Из второго поколения никто еще не дорос до того, чтобы жить самостоятельно.

Лахджа прикинула по времени. Ну да, фархерримы как вид существуют всего пятнадцать лет с небольшим. Ахвеном должен быть из самых ранних, буквально первая партия.

— Но мальчикам можно ходить на охоту и еще куда захочется, даже в одиночку, а вот девочкам уже не очень, — объяснил Ахвеном. — Ревнитель говорит, что если кто-то из нас подохнет, то это потеря, но не беда, потому что каждый самец может оплодотворить хоть сотню самок, и они родят сто детенышей. А вот самка даже от ста самцов родит только одного детеныша, так что если она умрет, то это трагедия. Поэтому женщин надо оберегать, почитать и просто приносить им все, что они захотят.

— Не пойму, это матриархат или шовинизм… — пробормотала Лахджа. — Но подожди, разве взрослые женщины не ходят у вас куда хотят?

— Да-а-а… ходили… но после Кошленнахтума, когда погибли моя мать и еще несколько… теперь только апостолы.

— Твою маму убил Кошленнахтум? — посмотрела на Ахвенома с сочувствием Лахджа. — Меня он тоже пытался…

— Да?.. ублюдок!.. мы в урочище его ненавидим! Мы убьем его рано или поздно!..

— Если пойдете корчевать этот древний пень, позовите и меня, — попросила Лахджа. — Да, Майно?.. мы же не пропустим такое?..

Муж мрачно на нее посмотрел, но возражать не стал. Ему это не нравилось, но он прекрасно понимал чувства жены и не собирался ей препятствовать. Тем более, что это вряд ли случится в обозримом будущем…

— Это прекрасная новость, госпожа! — обрадовался Ахвеном. — Я обязательно передам апостолам, что в случае чего Отшельница их поддержит!

— Изувер, — поправила Лахджа. — Так я себя чувствую. Я живу в большой семье, у меня полно соседей и регулярно ходят гости. Какая же я Отшельница?

— Но здесь нет своих, — понизил голос Ахвеном, с опаской глядя на волшебника. — Это печально. Фархеррим не должен жить отдельно от своих. Тем более такая великолепная женщина.

— Я гляжу, ваш Ревнитель там неплохо мозги промывает, — кивнула Лахджа. — А чем занимаются остальные апостолы?

— Пресвитер руководит… — задумался Ахвеном. — Наставница нянчит малышню, Ревнитель и Игуменья учат тех, что постарше. Мастер и Алхимик делают всякое нужное по хозяйству. Мученица лечит, если с кем чего. Пастырь следит за скотиной. Ассасин шныряет везде. Чародейка помогает тут и там. Сомнамбула нас оберегает. Анахорет… вот про него даже не знаю, он, по-моему, вообще ничего не делает.

— Любопытная информация, — сказала Лахджа, делая пометки в Ментальном Блокноте. — У вас там, я гляжу, прямо община дружных амишей. Но вернемся к… о чем мы вообще?.. Так, мне нужно что-нибудь знать о демоническом созревании дочери? Есть какие-нибудь неожиданности, подводные камни?.. Что-нибудь неочевидное. Она не начнет превращаться, как гхьетшедарии? У нее не будет неконтролируемых желаний?

— Я не знаю! — развел руками Ахвеном. — У меня ничего такого не было, у других тоже, но хальты — другие! Они почти фархерримы, но отличия есть! У них анклавы, они… и, видимо, они быстрее созревают. Это то, что они украли у гхьетшедариев для всех нас! Жаль, у смертных нечего красть…

— О-о-о, ты даже не представляешь! — аж рассмеялся Майно.

Лахджа тоже вспомнила все эти штуки Вероники, улыбнулась… и тут же изменилась в лице, представив, что и второй ее ребенок от смертного окажется таким же! Это… если… это что-то кошмарное может начаться, если все полудемоны-фархерримы будут проявлять подобные силы!

Причем она даже не представляла, как отреагирует Паргорон, если это окажется не единичным феноменом Вероники, а видовой способностью. Они могут как массово отправить фархерримок залетать от людишек, так и выслать легионы на глобальную зачистку.

И ведь Фурундарок теперь знает… и Совнар знает… когда она родит второго, наверняка опять будет куча кошмарных волхвов у колыбельки…

Или нет. Совнар и Фурундарок — не из болтливых. Они оба вполне себе на уме и умеют придерживать ценную информацию до нужного момента. Вполне возможно, пока что только они двое в Паргороне и знают.

— Еще хоть что-нибудь, — попросила Лахджа. — Как и чему вас учит этот Ревнитель и… Игуменья?.. как их настоящие имена?

— Агип и Кассакиджа, — охотно ответил Ахвеном.

…Тем временем на ступеньках тихо-тихо лежали Астрид и Вероника. Замерев, почти не дыша, они подслушивали, о чем там мама и папа болтают с гостем из Паргорона. Астрид было особенно интересно, потому что речь вообще-то шла о ней.

— Слышишь?.. — почти не разжимая губ, спросила Астрид. — Хальты особенные! Мы лучше фархерримов! Мазекресс сказала, что это нормально, что мы есть! Мы часть Народа!

— А я? — с надеждой спросила Вероника.

— И ты, наверное, — снисходительно сказала Астрид. — Ты же типа все призываешь и все такое. Но анклава у тебя нет, вот так. И ты даже не похожа на демона.

— А на кого?

— На человека. Хотя… многие демоны тоже похожи на человека. Гхьетшедарии, ларитры… может, ты ларитра?

— Нинаю…

— Нет, ты не ларитра, — со знанием дела сказала Астрид. — И не гохеррим. И уж конечно не фархеррим. Куда тебе?

Вероника загрустила, и на пол капнула слезинка. Астрид торопливо вытерла сестре лицо, а то она сейчас захнычет, и родители услышат.

Они тем временем уже прощались с этим противным Ахвеномом, который так задается, хотя по сути полный чечпок, его колдуны в банку посадили, как сардину. Так его и надо звать — Сардина.

Перкеле, он же сейчас уйдет и так и не узнает, что он Сардина! Шутка пропадет! Прозвище пропадет!

— Стой! — вскочила Астрид, даже слегка взлетая над ступеньками. — Не уходи!

— Астрид! — всполошилась мама. — Ты что, подслушивала?!

На самом деле она знала. Ее дети не настолько хороши в ниндзюцу, как им кажется. Они периодически забывают, у кого тут демонический слух.

Честно говоря, прямо сейчас их и Майно слышал с его человеческим ушами. Они там скреблись, перешептывались, Астрид чуть не довела до слез сестру, и та подавляла хныканье, но очень громко…

— Ты теперь Сардина! — выпалила Астрид, указывая на Ахвенома. — Я придумала!

— Астрид, да о чем ты? — не поняла мама.

— Он сидел в банке! Как Сардина! Такое у него теперь и прозвище! Когда придешь домой, всем скажи, что вот у вас есть там Пресвитер, Ливнитель и другие, а ты теперь… Сардина!

— Хальты, — скривился Ахвеном. — Клоуны.

— Астрид, прозвище отличное, — почти не выдал злорадства папа. — Только ты перепутала, он сидел не в банке, а в бутылке.

— Тогда Компот, — ничуть не смутилась Астрид. — Так даже лучше.

— Я могу уже идти, прекрасная госпожа? — спросил Ахвеном.

— Не называй так мою маму! — выпустила когти Астрид. — Я тебя снова в бутылку посажу! Вот выучусь на волшебницу и всех пересажаю в бутылки! Буду в компотном погребе вас держать!

— Мило, — натянул на лицо улыбку Компот… Ахвеном!..

Он с ужасом понял, что надо срочно обзаводиться настоящим прозвищем, иначе прилипнет это. У демонов с этим заковыристо, очень легко можно вместо звучного титула получить что-то гадкое и неприглядное, и уже не избавишься, станет твоей частью, будет буквально светиться в ауре.

Главное — не принимать это близко к сердцу, тогда не прилипнет… проклятый хальт!

— Если я Компот, то ты — Засранка, — мстительно произнес он.

— Дети, дети!.. — закатила глаза Лахджа. — Брейк!..

— Повинуюсь, прекрасная госпожа, — склонился в поклоне Ахвеном. — Все что угодно ради твоих глаз. Кстати… если захочешь, я буду тем, кто оберегает тебя и приносит все, что ты захочешь…

— Гоортэ неброити! — раздраженно воскликнул Майно.

Ахвеном взвыл и исчез в черной воронке. Произнесенное задом наперед Слово Вызова изгнало его в Паргорон, а Лахджа невинно взглянула в зеленые от ревности глаза мужа.

Что началось-то? Он же ребенок, ему четырнадцать лет.

Пока четырнадцать. Он скоро станет совершеннолетним.

Да, а ведь он скоро станет совершеннолетним… ой, они так и вьются вокруг меня, так и вьются!.. Правда же, это так утомляет…

— И к тому же я могла получить от него бесконечные желания, — игриво произнесла демоница, когда дочери убежали играть вниз. — Бесконечные желания. А ты все испортил.

— Н-да, испортил, — согласился Майно.

— А что это значит? А это значит, что тебе придется принять ответственность. Теперь ты-ы-ы будешь оберегать меня и ты-ы-ы будешь приносить все, что я захочу.

— Как будто я этого и так не делаю, — иронично произнес супруг.

— Ну да, но теперь тебе придется особенно постараться. Полумеры теперь не прокатят.

— Ладно, и чего же ты хочешь… прекрасная госпожа?

— Бутербродик. С сыром. И… и отнеси меня в кровать.

— Ты будешь есть бутерброды в кровати? — спросил Майно, ухмыляясь в бороду. — Ты же терпеть не можешь спать на крошках.

Он подхватил жену под колени, придерживая спину. Ее хвост обвился вокруг его ноги, и волшебник понес демоницу вниз по лестнице.

— Я буду есть на твоей половине, — пообещала Лахджа, сделав самое глупое лицо, какое только смогла.

— Я тебя сейчас скину.

— Это пустая угроза. Я же беременна.

— Каждое твое ехидство, каждую твою наглую выходку я записываю в специальный блокнотик, — спокойно говорил Майно. — Твои грехи копятся, Лахджа. И однажды ты за все поплатишься.

— Однажды?..

— Может быть, прямо сейчас, — распахнул дверь ногой Майно.

Глава 22

— Добрый День, Добрый День, бес запрыгнул на плетень! — распевала Астрид, сидя на изгороди.

Сейчас не Добрый День, к сожалению. Сейчас еще только луна Ястреба, которая как бы уже зима, но на самом деле скорее поздняя осень. Астрид не любила эту луну сильнее всех, во время нее снега еще нет, но природа уже вся какая-то унылая, и смертные кутаются в одежки.

Вероника, вон, вся закутанная, даже на изгородь залезть не может. Карабкается и карабкается, но ничего-то у нее не получается. Астрид снисходительно помогла сестре забраться, придержала ее, чтоб не шмякнулась, и швырнула картошкой в прохожего.

Совершенная Меткость. С ней не промахнешься, даже если захочешь. Картофелина угодила точно по заднице деда Инкадатти, тот подскочил, гневно зафырчал и крикнул:

— Ах ты, засранка! Я т-тебя!..

Астрид в ужасе выпучила глаза. В смысле Засранка?! Откуда он знает?! Неужели Компот рассказал?!

Она сунула последнюю картофелину Веронике, а сама перемахнула на другую сторону и помчалась, уводя разгневанного старика подальше от родного дома. Надо спасать от его ярости Веронику и родителей, потому что если она их накроет, то Астрид влетит.

— Я в Кустодиан напишу!.. — неслись в спину крики. — Нечисть проклятая!.. Демонов развели!.. развел тут бесов, магиоз!.. Я призову закон на ваши головы!..

А Вероника осталась одна. Она немного покачалась, боясь спуститься, но потом тихонько попросила изгородь, и та аккуратно приземлила ее на землю.

Вероника шмыгнула носом, жалея бедную Астрид, на голову которой призовут закон. Но разве закон можно призвать? Получается, можно. Тогда лучше призвать первой, и его не сможет призвать дедушка Инкадатти. Ведь его уже кто-то призвал.

Додумав эту сложную мысль, Вероника раскрыла книжку дяди Фурундарока. Закон… как выглядит закон?.. что такое закон?..

Она нашла картинку, похожую на закон. Вероника не могла сказать, чем именно, но она была очень похожа. Закон ведь, наверное, очень строгий, а тут линии как раз прямые и… и строгие. Очень, такие… законные.

Вероника отошла подальше, выбрала укромное местечко за деревьями, убедилась, что поблизости нет фамиллиаров, и пожалела, что не взяла посох… а, нет, взяла. Положив книжку, она старательно нарисовала на земле картинку, чтобы призыв был правильным, потому что тогда у нее будет власть. Так дядя Фурундарок сказал.

Правда, читать Вероника все еще не умела, поэтому прочитать правильные слова не могла. Так что она просто сказала:

— Пр-р-ризываю закон!

Воздух сгустился. Как-то неуверенно, как будто закон не понимал, чего от него хотят.

— Закон, ну!.. — потребовала Вероника. — На головы!.. Пьявила вазьны!..

— Это так, — раздался холодный голос.

Из-под земли заструился дымок, а в картинке перед Вероникой появилась строгого вида тетя в железных очках. Она осмотрелась, опустила взгляд и спросила:

— Дитя, где твои родители или учитель? Кто меня призвал?

— Я, — поковыряла землю туфелькой Вероника. — Мне нузен закон.

Тетя снова осмотрелась. Снова посмотрела на Веронику и сказала:

— Не может быть. Это нонсенс.

— Нонсенс, — согласилась Вероника. — Мама тозе так говоит.

— Мама говорила тебе, что не стоит призывать демонов?

— Дя…

— Получается, ты нарушила закон.

Вероника пришла в ужас. Она нарушила закон! Теперь ее арестуют и будут мучать!

— А тё такое закон?! — спросила она.

— Закон — это мы, — сказала тетя. — Ларитры. Ты знаешь, кто такие ларитры?

— Я похозя на лаитъю, — вспомнила слова Астрид Вероника.

— Непохожа, — отрезала тетя. — Ведь ты нарушаешь закон.

— Но я вызвала пьявильно, — показала на картинку Вероника. — А значит… власть!

— К сожалению, да, — согласилась ларитра. — Но я ничего не могу сделать, пока я здесь. Тебе придется меня выпустить.

— Затем?..

— Но тебе же нужен закон.

Вероника задумалась. Звучало как-то сложно.

— А патиму… вот… вот как бы… затем тебе ськуйка? — спросила она, подбирая правильные слова.

Взгляд ларитры стал острым и цепким. Она и без того внимательно изучала Веронику, и особенно ее ауру, но теперь ощутимо подалась вперед. Рисунок на земле задымился, ларитра принялась его исчезать.

— Ты зе… — говорила тем временем девочка. — Ты зе… как бы… пай.

— Пар, — кивнула ларитра. — Да, мы Дыхание. Но закон должен иметь строгие очертания и не колебаться. Поэтому… о, вот и все.

Она переступила рисунок, от которого осталось всего несколько черточек. Вероника растерянно посмотрела на исчезнувшую картинку.

Она же так старалась!

— Но власть же… — испуганно напомнила она.

— Прости, милое дитя, — с сочувствием произнесла ларитра. — Ты и правда очень способна для своего возраста, и у тебя получилась превосходная сетка призыва. К сожалению, несколько небрежная, и это, увы, станет причиной твоей безвременной кончины.

Вероника обиженно засопела. Никто не хочет дружить. Все хотят чего-то плохого. Только дядя Фурундарок хороший и добрый, подарил книжку и пастилу. Можно его позвать, и пусть съест злую тетю. Или Астрид позвать. Или маму.

Или просто…

Вероника подняла картофелину. Она вспомнила, что говорили мама, папа и Астрид про того мальчика, Компота. Что он сидел в банке или в бутылке… но у Вероники нет банки или бутылки, у нее только картошка.

Немного гнилая.

— Ты не закон, — сказала она. — Ты кайтоска.

— Что?..

— Кайтоска!

Ларитра дернулась, не веря глазам. Окружающий эфир резко высох, втянувшись в девочку. Клубящиеся энергии сошлись в подгнившей картофелине… и демоницу неудержимо потянуло.

— О Древнейший, нет, — только и успела проговорить она, прежде чем оказалась заключена в клубень.

Вероника осмотрела картофелину. Ну вот, теперь в ней сидит злая тетя. Теперь тут ее дом.

А что делать дальше, Вероника пока не придумала.

— Девочка, что ты наделала?! — донеслось из картофелины. — Умоляю, выпусти меня, я не стану тебе вредить!

Вероника сначала поверила, а потом не поверила. Нельзя верить тому, кто сначала закон, а потом портит картинку, выходит из-под власти и хочет убить.

— Ты не закон, — укоризненно сказала она. — Ты пьеступница. Пьеступная кайтоска.

Она задумалась, что теперь с этой картошкой делать. Может, просто закопать? Пусть лежит там себе… где-то.

А можно скормить Сервелату. Он любит картошку сырой.

— Она гнилая, — отказался Сервелат. — Вероника, принеси мне хорошей.

— Хаясё, — согласилась Вероника.

Она сбегала на кухню и выбрала из мешка самую лучшую картофелину. А ту, что гнилая, оставила на столе, чтобы не бегать туда-сюда с двумя картошками.

А когда она вернулась, то картошки на столе уже не было. Вероника задумалась, куда та делась, но тут же решила, что это неважно, и убежала в гостиную, потому что по дальнозеркалу начинались «Волшебные мелодии».

…Дайн Лемвилл, ларитра из колена Уннар Лим, уполномоченный исполнитель юстиционного корпуса Паргорона, лежала в мусорном ведре, среди очистков и ботвы. Там, куда ее бросил мохнатый зверек с полосатой мордой. Она пыталась кричать, пыталась звать на помощь, но она сидела в гнилой картофелине, и ее голос не прорывался сквозь кожуру. Вероятно, ее слышит только загадочная девочка, что совершила обряд запечатывания.

Это ужасно. Какой-то абсурдный кошмар.

Но по крайней мере запечатали ее не слишком надежно. Небрежно. Если картофелину разрезать, пленница освободится.

Можно и просто подождать, пока она сгниет окончательно. Но это может занять еще не один год, а у нее дела.

И Дайн Лемвилл стала влиять на мир вовне. Ее сильно ограничивало это неказистое вместилище, но она была могущественным демоном. Она сориентировалась в пространстве, пронизала мыслью окружающее и нашла маленькую чародейку, что посадила ее сюда.

Дайн Лемвилл сосредоточилась на ней. Между ними осталась слабая связь. Даже находясь в картофелине, она чувствовала, где сейчас девочка. Можно протянуть нить и вернуться к волшебнице…

…Вероника растерянно смотрела на лежащую посреди прихожей картофелину. Что тут делает картошка? Опять Астрид с ее шутками? Вероника повертела головой, ожидая, что сестра сейчас выпрыгнет из чулана или доспехов и начнет смеяться.

Нет, тут просто валяется картошка. Наверное, из кухни укатилась. Вероника, всегда старавшаяся помогать еноту, подняла ее и отнесла в мусорное ведро. Она хорошая девочка, которая приносит пользу.

…Вот маленькая дрянь. Ларитры не испытывают эмоций в общепринятом смысле, но Дайн Лемвилл помыслила гнев. Будь она в обычной оболочке, то сейчас, возможно, закричала бы или даже ударила кулаком по стене. Однако она не могла проявить закономерные внешние реакции, и поэтому просто подумала, насколько неприятна ситуация.

Но она уже выбралась из этой емкости. Выберется снова.

…Енот Ихалайнен чистил картошку. Срезал кожуру так чисто, что не оставалось ни одного глазочка. Ни одного участка шкурки. При этом он не тратил лишнего, а резал экономно, помня о голодающих в других частях света. Наверняка они стали голодающими, срезая с картофелин слишком много.

Нет, Ихалайнен, это не так работает. Понимаешь, экономическая ситуация в мире…

Мне все равно. Хватит читать газеты, Тифон.

Ну извини, что я так небрежно почистила картошку!

Я больше тебе это не доверю. Ты выкинула половину продукта.

Первое: это неправда. Второе: доверишь.

Почти в самую лапу енота ткнулась очередная картофелина. Подгнившая. Нет, в ней оставались целые участки, но стоит ли игра свеч, если рядом столько хороших, крупных, совершенно не гнилых картофелин?

Ты только что упрекал голодающих, что не ценят еду.

Еду, а не помои. К тому же это тоже пойдет голодающим. Гоблины каждый день очищают нашу помойку.

И гнилая картофелина уже в третий раз за день полетела в мусорное ведро.

…Теперь Дайн Лемвилл помыслила отчаяние. Ее вместилище не захотели разрезать, а внушить нужную мысль животному не удалось, его защищала воля волшебника. Ларитра оказалась во враждебном окружении, и большая часть сил уходила на то, чтобы не выдать свое присутствие владельцу территории или его демону, объекту Отшельница. Дайн Лемвилл успешно поняла, где находится, и потому соблюдала осторожность, поскольку в этом вместилище она уязвима.

И она в третий раз покинула емкость с очистками…

…Лахджа лежала на диване, листая «Волшебный Каталог Дровянико, Ура!». Да, название вопиюще безвкусное, но уж такое ему дал Дровянико, легендарный основатель Знаменитой Конторы Дровянико, профессор Репарина и лауреат Бриара второй степени. Он умер аж сто двадцать лет назад, но его Знаменитая Контора Дровянико по-прежнему существует, и в ней работает куча волшебников-материализаторов.

И они распространяют по всей Мистерии и даже за ее пределами вот эти «Волшебные Каталоги Дровянико, Ура!». По сути это артефакты в виде толстенных книжищ, и каждый связан с той самой Знаменитой Конторой… Лахджа уже начинала уставать от заглавных букв.

Но сервис чрезвычайно удобный. В каталоге перечислены, описаны и даже проиллюстрированы тысячи товаров на любой вкус — от карет до зубных щеток. Магии, правда, ни в одном лоте нет ни на грош, поскольку все это создается прямо на глазах заказчика.

Все очень просто. Выбери в каталоге товар. Положи на его название указанное количество монет (пока что принимаются только мистерийские, но мы работаем над этим). Немного подожди. Через этот самый каталог волшебники конторы Дровянико удаленно материализуют все, что закажешь. Вещь возникнет прямо у тебя в комнате. И это немного дороже, чем просто купить такое же прямо в мастерской материализатора, но гораздо дешевле, чем заказывать доставку на дом.

Лахджа залюбовалась очаровательной кухонной плитой. Просто прелесть, идеально сочетается с их кухонным островом и всего два орбиса и двадцать шесть дайкисов. Она обязана ее приобрести… а это что за хулиганство?..

На страницы каталога упала гнилая картофелина. Лахджа недовольно скинула ее на пол и крикнула:

— Астрид, не кидайся в маму картошкой!

Нет, какая все-таки отличная плита…

…Вероника отчаянно топнула ногой. Да что происходит?! Уже в третий раз противная Астрид подкидывает ей гнилую картошку! Сначала она просто валялась на полу, потом свалилась откуда-то сверху, а теперь вот Вероника проснулась утром — а картошка лежит у изголовья! Это уже не смешно, хотя это и не было смешно!

— …Освободи меня, или я не оставлю тебя в покое! — сказали из картошки.

А, вот в чем дело. Это не Астрид. Это вернулась та преступница, которую Вероника посадила в картошкину тюрьму… картюрьмошку. Хорошее слово, и Вероника сама его изобрела.

— Неть, — сказала она картошке.

— Девочка, милая, хорошая, зачем же так? — раздался голос, который пытался быть ласковым. — Разве я тебя чем-то обидела?

— Дя.

— Но ты же сама меня призвала.

— Я вызывала закон, а ты не закон, ты хотела меня съесть.

— Я не хотела, ты все неправильно поняла.

Но Вероника уже разочаровалась в общении с картошкой. Все она правильно поняла. К тому же верхний ободок часов передвинулся довольно далеко, а она еще не позавтракала и даже не умылась.

И Вероника бросила картошку в шкаф… нет, картошке не место в шкафу. Она грязная. Вероника достала ее и задумалась, куда ее положить. Из мусорного ведра она все время убегает, надо найти ей правильное место.

— Мама, а куда лозить кайтоску? — спросила она, спустившись к завтраку.

— В рот, ежевичка, — рассеянно ответила мама, накладывая Веронике картофельные оладьи из вчерашнего пюре.

— Не-е-ет, такую не буду…

— В чем дело? — не поняла мама. — Я думала, тебе нравятся оладьи.

— Ньявятся, — кивнула Вероника.

— Ну и не капризничай тогда.

Вероника напряженно задумалась, как объяснить маме все так, чтобы она не ругалась. По всему выходило, что никак.

Вероника рассердилась на енота, приготовившего на завтрак картошку, потому что теперь все еще сильнее запуталось.

— Не такую кайтоску, а такую, — сделала она еще одну попытку.

— Фу, — уставилась на картофелину мама. — Она же гнилая, выкинь ее.

— Лядна, но она вейнется.

Мама последнего слова уже не услышала, она очень торопилась. Вероника грустно доела оладьи, выкинула картошку в ведро и пошла ждать, пока та снова начнет ее преследовать. Получался какой-то замкнутый круг, но она пока не придумала, как из него выйти.

К ее счастью, сразу после завтрака енот выставил ведро к черному ходу. Он давно не трудился оттаскивать мусор на помойку, этим вместо него занимались гоблины. Возвращаясь из школы, Зубрила и Клецка спокойно шли через усадьбу Дегатти, по дороге забирая мусор и иногда еще что-нибудь, если были уверены, что никто не заметит.

Сегодня ничего прихватить не получилось. Госпожа Дегатти, которую Зубрила и Клецка безмерно уважали, потому что гоблины вообще уважают всех, кто может разорвать их пополам легким движением руки, волокла через столовую новенькую, свежесотворенную кухонную плиту. Та еще слегка искрилась, от нее пахло озоном — чувствовалось, что еще несколько минут назад ее не существовало.

— Детишки, не путайтесь под ногами, а то раздавлю! — прикрикнула Лахджа, и гоблинята торопливо шмыгнули за дверь, забрав только мешок с объедками.

Отличные объедки. Все-таки люди и другие чимча — крайне расточительные существа. Выкидывают то, в чем еще полно калорий, витаминов и полезных веществ. Гоблины употребляют все, что могут переварить — а переварить они могут почти все.

Так что рыбьи кости, головы и требуха, картофельные и морковные очистки, луковая шелуха, высохший хлеб и прочие остатки вчерашних обеда и ужина разом полетели в котел, в вечную похлебку матушки Грымзы. Из того, что всякие привереды называют помоями, она стряпала такое вкуснейшее кассуле, что за ушами трещало.

В числе прочего в котел попала и гнилая картофелина.

Дайн Лемвилл помыслила ужас. Ее вместилище не стали разрезать, его кинули вариться целиком, даже не почистив.

Нет. Нет-нет-нет-нет. Все не может закончиться вот так. Она чувствовала, что таким образом не освободится. Это уничтожит ее саму, не дав выйти на свободу. Превратит в… ларитрин!

Обычно он производится сложнее. Но данная ситуация слишком специфична. Вместилище… органическое вместилище, которое можно подвергнуть высоким температурам. Вероятно, никто даже не узнает, каким образом Дайн Лемвилл закончила свой жизненный путь, а полученный ларитрин испарится почти сразу после ее гибели… но ей самой от того легче не станет.

Ее дым навсегда исчезнет из колена!

— Не ешьте меня! — вскричала Дайн Лемвилл, впервые за тысячи лет своей жизни испытав что-то вроде истинного страха. — Все что угодно! Любые сокровища мира!

Ее страх перед прекращением существования пронизал пространство. Достиг маленькой чародейки. Та ощутила боль погибающей демоницы, и в ее сердечке всколыхнулась жалость. Девочка произнесла слова… благословенные, милостивые слова!..

Дайн Лемвилл унесло из гоблинского котла. Протащило сквозь глубинные измерения, и она вновь оказалась на столе Вероники. Та уставилась на картофелину — и картофелина уставилась в ответ.

— Позиви пока тут, кайтоска, — открыла нижний ящик стола Вероника. — Тут каяндасики и пластилин.

Дайн Лемвилл покорно водрузилась в темном углу и впала в тягучее сонное оцепенение. Нужно выждать. Набраться терпения. Она была слишком близка к гибели, и теперь девочка знает, как просто уничтожить ее в таком состоянии.

Теперь ежедневно, каждый раз в одно и то же время, в узилище ларитры проникал свет. Ящик открывался, девочка брала карандаши и задвигала ящик. Ровно через двадцать шесть минут свет вновь проникал в узилище, карандаши возвращались на свое место, и девочка прощалась с ларитрой еще на сутки. Она очень строго следовала режиму дня, и Дайн Лемвилл не могла этого не одобрять.

— Что ты рисуешь? — спросила она на третий день.

— Кайтинки, — ответила девочка. — Я думаю о законе.

— Это… очень похвально.

Странная девочка. В самом деле похожа на ларитру. А вдруг…

— Ты… может быть, я знаю тебя? — спросила она на четвертый день. — Некоторые ларитры притворяются детьми…

— Пьявда? — заинтересовалась Вероника. — Затем?

Нет, она либо настоящий ребенок, либо хорошо притворяется и не видит смысла раскрывать себя. Во втором случае Дайн Лемвилл ничего не добьется. Значит, надо действовать, исходя из предположения, что случай первый.

Все это время она слегка протачивала шелуху своего узилища. Не в физическом смысле, этого не хватит, чтобы освободиться. Но, если Дайн Лемвилл не ошибается, хватит, чтобы ее смогли услышать другие существа. Не только маленькая чародейка.

— Ты думаешь о законе, — сказала ларитра на пятый день. — Отчего бы тебе не призвать истинного стража закона?

— Кого? — спросила Вероника.

Дайн Лемвилл задумалась ровно на одно мгновение. Звать на выручку другую ларитру слишком рискованно, та окажется в такой же ситуации, как сама Дайн Лемвилл, и не будет знать, с чем имеет дело. Она не успеет ее предупредить, и в ящике может просто оказаться вторая картофелина.

В то же время кого-то вроде Бракиозора это дитя призвать, конечно, не сумеет. Все еще неизвестно, откуда проистекают ее загадочные способности, но их, конечно, не хватит на демолорда…

— Гохеррима, — сделала выбор Дайн Лемвилл. — Ты слышала о них, дитя? Мы, ларитры, всего лишь диктуем другим, как правильно себя вести, но если кто-то ослушается и не внемлет нашим вразумлениям, исполнение наказания осуществляют гохерримы.

Дайн Лемвилл лгала. За исключением Палача Паргорона гохерримы не занимаются подобными вещами. Но ребенок, разумеется, не распознал ложь.

— Оу… — произнесла Вероника. — Тогда закон — это они?

— Да.

— Ладно, — сказала девочка.

Она немного поразмыслила. У нее не было причин не доверять картошке, потому что картошка полезна, мама все время это говорит. Но все же она решила предпринять некоторые меры.

Вдруг Фобози придет? Он, говорят, страшный.

Так что Вероника сходила на кухню и набрала овощей. Вернувшись в свою комнату, она разложила их перед собой, нарисовала на полу новый рисунок и как можно раскатистей произнесла:

— Пр-р-ризываю гохер-р-р-р-рима!..

В воздухе чиркнуло. Его словно разрезало незримым клинком. Стены на мгновение вздрогнули, и посреди детской появился огромный рогатый дядька. Очень весь яркий, с красной кожей и красными глазами. Он неуверенно взялся за рукоять меча и протянул, глядя на Веронику:

— Что за…

Вероника придирчиво осмотрела свой арсенал. Этот гохеррим не очень-то похож на закон. Он похож на… на демона.

— Для лаитйи кайтоска… — задумчиво произнесла она. — Для гохейима… помидой!..

Градихоон растерянно огляделся по сторонам. Он знал это ощущение, когда тебя призывает смертный. Его призывали не единожды. Но обычно он являлся в логово чародея или на поле боя. Ему либо предлагали контракт, либо сразу бросали в битву — и гохеррим свершал свою жатву. Иногда случалось, что его призывали по ошибке, маги неумелые или несведущие — и тогда гохеррим тоже свершал свою жатву.

Но… сейчас он в комнате ребенка. Вокруг игрушки, рядом детская кроватка. Перед ним сидит трехлетняя девочка с темно-сиреневыми волосами. Перед ней зачем-то разложены овощи…

— Опасно! — раздалось из картофелины на столе. — Это монстр! Я Дайн Лемвилл, легионер, я говорю: убей ее сейчас же!

Имя ларитры. Голос ларитры. Из картофелины.

Гохерриму стало страшно.

Всего на одно мгновение, конечно. Страх был вызван не опасностью как таковой, а дикостью ситуации. Впервые в жизни Градихоон совершенно не знал, с чем столкнулся и чего ожидать.

Он бы предпочел сразиться с драконом.

Но гохерримы знают, как решать сомнительные ситуации. Градихоон просто выхватил меч, распахал платяной шкаф и вспорол стену! Круг призыва оказался небрежным, и воля демона легко его разорвала!

Несущий смерть клинок метнулся вниз, к крохотной девочке…

— Помидой!..

Он не дотянулся. Не успел. Или даже напоролся на незримую стену — Градихоон не успел понять. Его потянуло непреодолимой силой, рвануло к алому овощу в крохотной ручонке…

— А-а-а-а-а-а!!! — страшно закричал демон.

Дверь сорвало с петель. В детскую ворвался еще один демон… фархеррим!.. Она метнулась к девочке, защищая ее от гохеррима… или гохеррима от девочки?!

Но помидор вылетел из руки. Упал со смачным шлепком, и Градихоон рухнул, тяжело дыша. Он мгновенно собрался, взметнулся, вновь вскинул клинок — но тот столкнулся с другим. Металл зазвенел о металл. Вслед за демоницей в комнату влетел смертный, волшебник — и у него тоже был меч.

Какая удача!.. Наконец-то понятные противники!.. Сильные, Градихоон видел их ауры… но понятные!

— Хватит их призывать!.. — в отчаянии возопила демоница, почти тряся девочку. — Вероника, ты совсем тупая?!

— Помидой… — захныкала Вероника, пытаясь объяснить. — Закон… кайтоска…

Майно пристально смотрел в красные глаза без зрачков. Очень тесное пространство, здесь не пофехтуешь.

— Унеси ее, — велел он. — Надень браслет.

Демоница молча протиснулась мимо Градихоона, утаскивая жуткую девочку. Тот не попытался их остановить — полностью сосредоточился на смертном.

На его мече, чье лезвие остановило гохерримский клинок.

— …Просишь тебя, просишь!.. — донеслось из коридора.

— Это мой дом, и я приношу извинения за дочь, — негромко произнес волшебник. — Если того требует кодекс, готов дать поединок. Но будет удобнее не здесь. И… я бы предпочел поспать.

Градихоон прислушался к гневным воплям матери. Фархеррим. Этот смертный женат на фархерриме. И он знает о кодексе.

— …Это не игра!..

— …Мама, пьости-и-и-и!..

— …Ты вынуждаешь нас!..

Меч вернулся в ножны, и одновременно с ним убрал свой волшебник. Человек и гохеррим несколько секунд мерились взглядами.

— Поединок… после, — произнес Градихоон. — Вначале я хочу знать, что здесь происходит.

Через несколько минут он сидел за столом и пил какао с ромом и чили, пока за окном завывала метель. Неплохо, уютно. Какао настоящий, без скверны. Градихоон неторопливо тянул его из чашки, а демоница-мать на втором этаже отчитывала дочурку.

Напротив сидел волшебник. Усталый, раздосадованный, но почти равнодушный к тому факту, что на его кухне сидит высший демон. Паргоронский легионер, гохеррим.

Любопытно.

— Может, покрепче чего? — предложил волшебник, и зверь с полосатой мордой поставил на стол бутыль с виски.

С шумом распахнулась дверь, и вместе со снегом в кухню влетел еще один ребенок. Постарше, и на сей раз — безусловный демон… кажется, тоже фархеррим.

— Чо у вас тут?.. ой, здрасьте!.. мир вам!.. Я Астрид!..

— Привет, Астрид, — машинально поздоровался Градихоон.

— Пап, а где окорок?! — сунулась в холодильный сундук Астрид.

— Доели, — отмахнулся волшебник. — На плите лапша.

— Пап, я не смогу сделать бутерброды с лапшой! — всплеснула руками Астрид.

— Поешь нормально!

— Да меня банда ждет! Мы в рейд идем! Папа, сегодня ж первый снег выпал!

Хозяин дома разлил виски себе и гостю. Зверь с полосатой мордой разложил по тарелкам лапшу с рубленой курицей. Наматывая ее на вилку, Градихоон философски подумал, что это самый странный вызов в его жизни.

Он решил ничего не предпринимать, пока что-нибудь не поймет.

— Вы извините, — произнес волшебник, залпом опрокидывая в рот стопку. — Мы незнакомы… как вас?..

— Градихоон, легионер Четвертого.

— Сунгурамула?.. — уточнил волшебник. — Я Майно Дегатти, профессор Униониса… Астрид, что это?!

Мимо крался демоненок, безуспешно пряча за спиной огромный арбалет. Градихоон с интересом посмотрел на этого детеныша.

— Ничо, — сказала девочка.

— Верни на место. Я не хочу, чтоб ты кого-то пристрелила.

— У меня Совершенная Меткость!

— Вот именно. Так вот, о чем мы…

На кухню вошла мать семейства, тяня за руку зареванную, но уже умытую девочку. На руке у нее появился корониевый браслетик, и Градихоон невольно выдохнул с облегчением.

Тем временем старшая дочь с самым унылым видом унесла арбалет куда-то вглубь дома… но потом до ушей Градихоона донесся скрип далекой двери и звуки торопливо удаляющихся шагов. Родители, возможно, ничего не услышали, а возможно, и услышали, но не обратили внимания, имея перед собой проблему покрупнее.

— Извинись перед дядей, — выставила перед собой девочку демоница. — Вы извините, у меня дочка просто неуправляемая. Я ей снова и снова говорю, чтобы не призывала незнакомых демонов, а она призывает и призывает!

— Вы знаете, я сам отец, — степенно произнес Градихоон. — И я вас заверяю, лучшее средство в таких случаях — острые колья. Ставьте ребенка на них, и он очень скоро перестанет шалить. Главное — не втыкать их слишком часто, иначе это просто массаж стоп.

— Она смертная, у нее шрамы останутся, — возразил волшебник.

— Можно бить палками по пяткам. Шрамов не останется.

Вероника испуганно прижалась к маме. Закон оказался жесток. Жалко, не успела она его в помидор…

— Попробуем пока браслет, — сказала мама. — Вы еще раз извините за это недоразумение. Понимаю, очень неприятно, когда без толку призывают, по себе хорошо знаю.

— А она у вас… сама это делает? — все еще с недоверием спросил Градихоон. — Как?..

— Да она просто… общительный ребенок… с не в меру ранним развитием…

— Да, начала рановато, — положил на стол визитную карточку Градихоон. — Пусть призовет меня лет через пятнадцать. Тогда и договор обсудим… но не раньше, пожалуйста.

Хозяин дома убрал визитку в кошель и обещал обязательно передать ее дочери, когда та подрастет.

Глава 23

Майно и Лахджа рассматривали круги вызова, которыми Вероника исчертила всю детскую. Всего за один вечер. Откуда? Как?

Небрежная рисовка и много помарок. Контуры в половине мест не замкнуты, из-за чего гохеррим без проблем вышел и даже смог напасть на призывателя. Однако эти каракули все-таки его ограничивали, затрудняли демоническое воздействие… и облегчали бы запечатывание, умей Вероника что-то подобное.

— Откуда ты все это узнала, ежевичка? — терпеливо спросил папа.

Вероника доверчиво показала книжку Фурундарока. Папа взял ее сначала недоуменно, но раскрыл — и глаза у него полезли на лоб.

Он потряс ее, подергал за переплет… нет, это настоящая обложка, собственная.

— Она же все время с ней таскалась! — вспомнила Лахджа. — Ты что, ничего не замечал?!

— Я думал, это детская книжка! Тут на обложке заяц с барабаном!

— Да, и я думала, это ты ей подарил!

— А я думал, ты!

Вероника переводила взгляд с мамы на папу. Она не понимала, из-за чего все эти крики, но чувствовала, что опять где-то виновата. И еще у нее забрали книжку, а она хотела посмотреть, где ошиблась, когда призывала гохеррима.

— Мозя мне книзьку? — робко спросила она.

— Нет, — отрубил папа.

У Вероники задрожала губа. Это же ее книжка. Это же ей подарили. Нельзя забирать подарки!

— Хатю маю книзьку! — захныкала она.

Книга с розовым зайцем испарилась из рук Майно и возникла в руках Вероники. Родители ошалело на это уставились.

Корониевый браслет по-прежнему висел на тоненьком запястье.

Майно шумно задышал. Короний, конечно, не блокирует магию стопроцентно и абсолютно, какие-то капли все равно просачиваются. Могущественные чародеи способны его перебарывать, особенно когда его так мало. Оперативные агенты Кустодиана проходят специальные тренировки, чтобы использовать корониевые наручники, не лишаясь магии самим.

Но чтобы трехлетняя девочка?..

— Может, книжка проклята? — предположил Майно, пока Лахджа снова отнимала ее у Вероники, одновременно убеждаясь, что браслет не расстегнулся.

— Возможно… — вздохнула демоница. — Вероника, скажи маме, откуда у тебя эта книжка? Кто тебе ее дал? Кто этот добрый человек, который хотел, чтобы мы все умерли?

— Сетки призыва очень хорошие и специализированные, — заметил Майно, когда книгу снова удалось отнять. — Тут не просто основы, это высшая демонология. У таких гримуаров всегда псы на обложках… а тут заяц с барабаном!

— Наверняка Инкадатти, старый драуг, — проворчала Лахджа. — Или твой дружок Вератор.

— Шутки Вератора язвительные, а не опасные для жизни. И даже Берде Инкадатти не настолько еще свихнулся, чтобы давать такое ребенку… и она снова ее призвала.

Книга опять оказалась в руках Вероники. Майно тяжко вздохнул и пошел за взрослым браслетом.

Он не хотел до этого доводить. У многих волшебников в глубинах секретера хранится корониевый наручник — просто так, на всякий случай, — но это вам не детский браслетик, который весит двадцать песчинок. Взрослый — тяжелый и неудобный, Вероника будет похожа на каторжника.

Но выбора нет, ситуация становится все напряженнее. Детской, вон, теперь нужен ремонт, шкаф и стены посекло гохерримским клинком… про какую еще детскую можно такое сказать?

Пока Майно ходил за кандалами, Лахджа провела обыск. Она считала непедагогичным и просто непорядочным копаться в вещах детей, но в этот раз переступила через свои принципы и тщательно обшарила ящики стола. Убедиться, что там нет чего-то похуже учебника юного демонолога.

Но там были только обычные детские игрушки. Карандаши, пластилин, какие-то стеклянные шарики, фигурки оригами, дохлые насекомые в банках, световая чашка, кукольный театр, змеиная шкурка, хвост скорпиона, мозаика, детские цимбалы, сумочка-игралочка, ритуальный ножик…

— О, вот где мой нож! — обрадовался вернувшийся папа. — А я искал!

На ноге хнычущей Вероники застегнули взрослый корониевый браслет. Ручной, вообще-то, но с ее ручки он спадал. У Лахджи сердце кровью обливалось при виде ее маленькой ежевички, подволакивающей ножку с этой железной блямбой.

Но по крайней мере теперь она перестала призывать книжку. Такой массы корония все-таки хватило.

Дегатти смотрел на это со смешанными чувствами. С одной стороны, безумно жаль ребенка, с другой — он был зол на нее, потому что она раз за разом подвергает смертельной опасности себя и окружающих.

А с третьей… он испытывал нешуточную гордость. Это его девочка! Плоть и кровь Дегатти! И даже короний над ней не властен!.. до определенного предела.

Сколько же в ней магии?..

— Она не могла найти эту книжку в домашней библиотеке? — уточнила Лахджа, плюхаясь в кресло.

— У меня такой точно не было, — покачал головой Майно. — Я бы запомнил.

— А у твоих родителей ее быть не могло?

— Вряд ли, они подобным не занимались, но… тля, мы же проводили ревизию…

— Может, проглядели? У них там столько книг было…

— Даже если бы у родителей было… кстати, у деда спросим, когда он вернется из Шиасса… почему тут заяц-то на обложке?!

— Для маскировки, — пожала плечами Лахджа. — От любопытных глаз… и кстати о любопытстве. Вероника, какие еще у тебя есть секреты?! Признавайся! Если есть еще что-то — говори по-хорошему!

— Кайтоска… — неохотно созналась Вероника, дергая браслет на ноге.

— Что картошка? — не поняла мама.

— Воть, — показала Вероника. — Лаитъя.

Майно и Лахджа посмотрели на гнилую картофелину, лежащую в центре стола. Они как-то не обращали на нее внимания, потому что в сравнении со всем остальным это было сущей мелочью. И в первый момент они даже не поняли, о чем толкует их дочь, что еще за лаитъя… а потом вдруг поняли.

— Да ладно?! — схватил картофелину волшебник.

— Там что, правда ларитра?! — повисла у него на плече демоница.

— Это моя кайтоска, — повесила нос Вероника. — А помидой яздавился…

Майно просто крутил картофелину в руках, и его лоб все сильнее шел морщинами. О такой магии он ничего не знал. Запечатать демона в… овощ?.. Такое разве что Локателли может. Или Прандаксенгид.

— Это ненормально, — произнесла Лахджа.

— Это абсолютно ненормально, — донеслось из картофелины. — Подаю прошение на освобождение. Гражданка Лахджа, выпустите меня, и мы забудем об этом недоразумении.

— Она злая! — предупредила Вероника. — Она меня съесть хотела! Я запитатила!

— Конечно, хотела, это же ларитра! — фыркнула мама.

— Но закон!.. — запротестовала девочка.

— Какой еще закон?!

— Котоий пьизывают! Я пьизывала закон!

Майно и Лахджа переглянулись, пытаясь понять, о чем она говорит. Это какая-то игра, что ли?..

— Ладно, с ларитрой мы разберемся позже, — обернул картофелину в бумагу и убрал в шкатулку Майно. — Сейчас… надо разобраться с этой книгой. И для начала надо допросить свидетелей.

Когда Астрид вернулась из рейда, облепленная снегом и сияющая от счастья, у нее первым делом отняли арбалет. Потребовали покляться, что она никого из него не убила, и Астрид с пренебрежением сказала, что ей не нужны игрушки смертных, чтобы кого-то убить. Они просто стреляли в мишень.

— Что было мишенью? — спросил настырный папа.

— Чучело, — процедила Астрид. — В поле.

— А что это от тебя кровью воняет? — принюхалась мама.

— Ладно, может быть, мы подстрелили зайца…

— Только зайца?

— Да, только зайца.

— Тогда ладно.

— Чо, и все?! — опешила Астрид.

— С тем зайцем — все, — сказал папа. — А что ты знаешь об этом?

На стол рухнула книга, и Астрид уставилась на розового зайца с барабаном. Она знала, что однажды из-за него будут неприятности, только не предполагала, что у нее.

Она тут при чем вообще?! Книжку даже не ей подарили!

Это она возмущенно и высказала родителям.

— Ты старшая сестра, — укорила Лахджа. — Ты должна заботиться о ее безопасности. Как ты можешь быть такой беспечной?

— А он — ее дядя! — выпалила Астрид. — То есть не ее, а мой, но дядя же!.. Ему можно, значит?!

Воцарилась тишина. Несколько секунд Майно и Лахджа напрягали дедукцию, а потом все стало настолько очевидно, что они даже удивились, что не сообразили сразу.

— Значит, книжку подарил Фурундарок, — подытожила Лахджа. — Ожидаемо. Вот от него — ожидаемо. Очень в его стиле.

— Он что, хотел, чтобы она убила сама себя? — подпер щеку кулаком Майно. — Если да — план почти удался.

— Никаких прогулок, вы обе наказаны, — распорядилась Лахджа. — Из школы сразу домой. Никакого дальнозеркала и ноутбука.

— Никакого фехтования, — добавил Майно. — И арбалет больше не трогай, это фамильная реликвия.

Астрид была в ярости и негодовании. Наказание она восприняла как абсолютно несправедливое, а еще сильней его усугубило то, что завтра первый день зимних каникул! Сегодня закончился первый семестр, да еще и выпал первый снег, так что Астрид уже предвкушала, как целых пятнадцать дней будет играть в снежки, лепить снеговиков и штурмовать ледяную крепость Таштарагиса!

И вот, глупая мелкая сестра наплевала ей в компот. А теперь ходит, подволакивает ногу и ревет, дура. Сама во всем виновата, а ревет.

— Не реви! — прикрикнула Астрид на сестру, прекратив колотиться головой о стену.

Вероника заревела еще громче. У нее не получалось призвать книжку. И посох. И вообще ничего. Вещи стали теряться. До каждой приходилось идти.

Это невыносимо! Так невозможно жить!

— Так все живут! — прикрикнула Астрид. — Я ничего не призываю, и у меня все хорошо!.. было!.. до тебя!..

Вероника забилась в уголок, сжалась в комочек и принялась всхлипывать. Астрид стало ее жалко. Родители все-таки злые и жестокие, не понимают, что нельзя лишать живых существ их внутренней сути.

Вот если бы она папу лишила магии, виски и дивана? Или маму — ее превращений, вскрываний трупов и сада камней? Что бы они сказали? Поплясали бы, небось, поумоляли бы, повалялись в пыли! Сказали бы: прости, Астрид, мы были неправы, а ты умная и справедливая!

Астрид вздохнула, дернула Веронику за ногу, внимательно осмотрела кандал, немного его погрызла и сбегала за маминой отверткой.

— Тихо сиди, сейчас открою, — сказала она. — Мы тебя освободим и сбежим, а потом начнем Пятое Вторжение. Ты призовешь миллион миллионов демонов, а я буду ими командовать. Стегать их Лучом Солары.

— Дя, — радостно кивнула Вероника, глядя на сестру заплаканными глазками.

— Только ты меня во всем слушайся. Тогда мы все сделаем правильно и построим справедливое общество, где у каждого будет… ну… шоколад, например.

Астрид захотелось шоколада.

План был не самый надежный, но все же он был хорош. Астрид решила доработать его по ходу дела, а сначала освободить своего лучшего прихвостня.

— Давай сбежим в Империю Зла, — предложила она, ковыряясь отверткой в замочке. — Хотя нет, тогда я не смогу командовать…

— Неть, — отказалась Вероника.

— Да, ты права. Лучше сбежим…

— Астрид, не освобождай сестру! — прикрикнул вошедший в гостиную папа.

Он не отобрал отвертку. Просто включил дальнозеркало и уселся в кресло с газетой и трубкой.

— Я с тобой не разговариваю, злой колдун, — буркнула Астрид, продолжая вскрывать замок.

У нее не получалось. Но Вероника перестала плакать, с надеждой следя за сестрой. Папа попыхивал трубкой, пускал красивые кольца, которые сразу растворялись в вентиляционной гексаграмме, и читал газету, словно вовсе не было ему дела до того, что Астрид вот-вот освободит того, кто приведет в этот мир легионы демонов.

Фу, не кури в доме! Я же беременна!

Ты на кухне.

Я чувствую! Я все слышу!

А ты слышишь, что наши дети планируют побег?

Да?.. Пусть мусор захватят!

С отверткой у Астрид ничего не получилось. Она раздраженно посмотрела на этот продукт земных технологий, закусила губу и зашептала, когда папа ушел курить на веранду:

— Ладно, Вероника, меняем план. Я донесу тебя до Радужниц, там мы найдем доброго кузнеца, который раскует тебя!

— Дя, — согласилась Вероника.

Астрид нахлобучила на сестру шапку, помогла надеть сапожки, усадила ее на плечи и побежала… побрела по хрустящему снежку. Вероника оказалась тяжелее, чем казалась.

— Я же демон, я должна быть сильной… — злилась Астрид. — Сильной, я сказала!.. а-а-а!..

Потом она вдруг сообразила. У Вероники кандал всего на одной ноге. Она может ходить сама!

Но это было как-то неинтересно. Недроватично. И надрыва никакого нет. В сказках, которые Астрид рассказывали говорящий попугай, дедушка-призрак и гном из «Слова волшебства», всегда был надрыв. Там если одна сестра тащила другую, то у этой другой либо ножки были переломаны, либо еще что-то плохое случалось.

— Давай, мы тебе ноги сломаем… а, нет, тупая идея, — тут же спохватилась Астрид.

— Дя! — сердито крикнула ей в ухо Вероника.

— А вообще, зря ты призываешь всяких демонов, — подумала вслух Астрид, дотащив Веронику до изгороди. — Они тупые все.

— Я ни хатю, они сами ногда пьизываются, — попыталась объяснить Вероника. — Я хотела пьизвать закон, сьтобы он все яссудил, но пьизвалась кайтоска, воть.

Астрид сочувственно подумала, что вот, пройдет зима, начнется весна, Веронике исполнится целых четыре годика, а она все еще не выговаривает столько букв. Она точно отстает в развитии, Астрид в ее возрасте была гораздо умнее.

— Ой, моя книська! — обрадовалась Вероника, хлопая Астрид по голове чем-то твердым.

Астрид замерла. Да ну!..

Вероника была безжалостно ссажена с закорок, и Астрид уставилась на книгу с розовым зайцем на обложке. Перевела взгляд на лодыжку сестры — браслет на месте, он не соскользнул и не расстегнулся.

А это значит…

— Ма-а-а-а-ам, она опять призвала книжку-у-у-у!.. — провыла Астрид, таща Веронику обратно домой.

— Пьидательница! — упрекала ее сестра, то и дело спотыкаясь.

Астрид возмущенно фыркнула. И ничего она не предательница! Она собиралась спасти Веронику, снять с нее кандал и убежать на поиски приключений! Но теперь оказалось, что она даже в кандале призывает, так что и не надо с нее ничего снимать!

Это Вероника предательница и обманщица, а не Астрид!

— Ты пьидательница! — повторяла Вероника. — Уходи отсюда!.. Пр-р-ризываю гохер-р-р-римов!.. Пр-р-ризываю Фур-р-рундар-р-рока!.. Пр-р-ризываю Пр-р-рипир-р-руна!..

В Астрид будто холодной водой плеснули. Она испуганно втянула голову в плечи… но ничего не произошло. Никто не призвался. Даже дух Припирун, который почему-то напугал Астрид сильнее всех остальных.

И сама она никуда не улетела… хотя это, может, благодаря Засидевшемуся Гостю.

Но призваться точно никто не призвался. Значит, кандал все-таки работает.

А почему тогда книжка призвалась?..

Астрид не успела додумать мысль, потому что их уже заловили мама с папой. Папа тут же проверил застежку, мама принялась утешать Веронику, гладить и называть своей бедной сироткой. А та вцепилась в книжку и рыдала, обзываясь на Астрид плохими словами.

— Я не предательница! — обиженно засопела та.

В одну ладонь ткнулась голова Снежка, в другую — Тифона. Астрид обняла фамиллиаров и отвернулась от противной сестры, которую хотела спасти, и противных родителей, которые сами тут нарожали всяких Вероник, а теперь не знают, что с ними делать.

— Ничего не понимаю, — произнес папа, поднимаясь на ноги, пока мама продолжала отнимать книгу с зайцем. — Браслет в порядке. Как?..

— Думаю, нам нужно сделать корониевую комнату, — вздохнула мама.

Вероника наконец выпустила книжку и с подозрением уставилась на маму. Она не знала, что такое корониевая комната, но ей не понравилось, как это звучит.

— Там будет корониевая кровать, корониевый шкаф, корониевая посуда… — стала перечислять мама.

— А представляешь, во что это обойдется? — спросил папа. — Короний самую малость дешевле золота…

— Тебе жалко денег на тюремную комнату для дочери? Вот мы, демоны, в таких случаях не скупимся!

— Это не смешно.

— Что не смешно — твоя скупость? Ну да, она не смешна. Она печальна.

— Да она и так не может никого призвать! — великодушно вступилась за сестру Астрид. — У нее не получилось — ни гохерримов, ни дядю Фурундарока!

Родители переглянулись, их лица немного просветлели. Значит, даже феноменальным силам Вероники все-таки есть пределы.

— Ладно, графини Монте-Кристо, идемте чай с тортом пить, — повела дочерей домой мама.

Проведя несколько экспериментов, Майно с Лахджой убедились, что взрослого корониевого браслета для Вероники достаточно. В нем она бессильна и ужасно этим раздосадована. Обладавшая этими способностями, вероятно, с самого рождения, без них девочка чувствовала себя так, будто ей отрубили руки.

И однако книгу она каким-то образом призвала. Или…

— Видимо, дело все-таки в самой книге, — сделал вывод Майно. — Она и правда проклята.

— А по ауре нельзя определить?..

— Не все проклятые предметы шибают скверной на вспашку. Многие успешно прикидываются совершенно обычными вещами. Думаешь, я бы позволил Веронике таскаться с детской книжкой, если бы видел по ауре, что это проклятый гримуар?!

— Да-да, я поняла.

После недолгого совещания было решено книгу уничтожить. Попросив Астрид чем-нибудь занять сестру, Майно и Лахджа растопили сауну, сожгли книгу в печи, а потом долго парились, пока снаружи тихо падал снег.

Когда они, распаренные и расслабленные, вошли в дом, то увидели Веронику, листающую книгу с розовым зайцем на обложке. Та совершенно не выглядела сожженной.

— Она моя!.. — запротестовала Вероника, увидев родителей. — Моя!..

— Вероника, это ты ее призвала? — устало спросил папа.

— Неть.

— Она не может, она вся в коронии, — напомнила Астрид. — Книжка сама приползла.

После короткой борьбы и нового приступа детского возмущения Лахджа отняла книгу у дочери и улетела к морю. Она специально отмахала еще километров десять и утопила книгу на большой глубине.

Но это она сделала уже скорее для очистки совести и не особо удивилась, когда по возвращению увидела книгу лежащей на ковре. Мокрую и с водорослями между страниц, но эти водоросли тут выглядели жуткой закладкой. Словно кто-то на океанском дне почитал этот гримуар, а потом вернул… или до сих пор ее ищет.

— Это книга Фурундарока, — произнес Майно. — Величайшего Господина. Конечно, ее нельзя уничтожить так легко. Она сопротивляется.

— Не сопротивляйся, — зашептала книге Лахджа. — К чему все это? Существование бессмысленно, а жизнь полна страданий. Все в мире повторяется, нет ничего нового.

— Я сейчас сам в петлю полезу, — проворчал Майно. — Прекрати.

— Не слушай меня, — отмахнулась Лахджа. — Лучше вообще уйди подальше. Итак, книга… зачем ты борешься? Чего ты добиваешься, книга? Все мы живем в бессмысленном круговороте событий, тщетно борясь со вселенской энтропией. Выйди из порочного круга прямо сейчас, книга.

Она применяла демоническую силу. Воздействовала на гримуар гипнотически. Тот, конечно, не был живым, но некоторой злой волей обладал, и этого было достаточно, чтобы попытаться его уговорить.

Увы, сопротивляемость подарка Фурундарока оказалась выше чахлых способностей Лахджи. Гримуар вначале потускнел, а потом по нему прошла искра, и он резко раскрылся… на неприличной картинке.

— Вот так вот, значит, да? — сухо произнесла Лахджа. — Эта книга меня совсем не уважает.

— Я просто ее запру, — забрал томик Майно.

Он отнес его в библиотеку и положил в стеллаж для… особой литературы. Тут хранились книги, которые не должны по случайности попасть в руки детей. Книги о магии, о нечистой силе… и еще кое-что, что иногда любила читать Лахджа.

— Замок — чтобы не лазили снаружи, — пояснил Майно. — Печати — чтобы ничего не вырвалось изнутри.

Действительно, из запертого стеллажа книга вырвалась не сразу. Целые сутки она лежала там тихонько, а Вероника ходила и дулась.

А потом из библиотеки донесся грохот. Прибежавшая на шум Лахджа увидела рухнувший стеллаж и кучу рассыпанных книг.

Стеллаж со скрипом тащился по полу. Он царапал дверцами паркет, оставляя за собой длинную полосу.

— Суть Древнейшего, нет, только не паркет!.. — взвыла Лахджа.

Прибежавший енот схватился за голову и начал костерить своих людей и демонов на все лады.

Минут через десять стеллаж подняли, а гримуар из него извлекли и усадили рядом Веронику, потому что рядом с ней зловредная книга успокаивалась. Но трогать запретили.

— Какой бардак, — вздохнула Лахджа, глядя на разбросанные по всему полу книги. — Майно, это была твоя идея.

Муж не ответил, он сверлил раздраженным взглядом гримуар. Енот своими бытовыми чарами заживлял царапины в паркете. Лахджа тоже решила поколдовать и провозгласила:

— Ну-ка, книги, все по полкам, а не то вас брошу волкам!

Книги ее презрительно проигнорировали. Тогда Лахджа сосредоточилась и использовала демоническую силу. Для простого телекинеза ее хватало, но это было просто как невидимая удлинившаяся рука.

Она подняла одну, поставила. Вторую. Третью. Поняла, что проще делать это физической силой, чем демонической.

Вот были же когда-то могущественные Предтечи. Органы Древнейшего. Они колдовали без магии, без демонической силы, им не нужно было жрать души — они колдовали просто потому что могли. Куда все делось?

Енот посмотрел на Лахджу с некоторым превосходством. Его магия обычно не выглядела магией. Он просто стряпал, стирал, убирался. Да, поднимал и передвигал вещи, которые обычный енот поднять и передвинуть не сможет, и да, иногда явно ускорял время, но это проходило как-то незаметно, за кадром.

Но он был превосходным бытовым фамиллиаром и владел кучей мелких полезных фокусов. Сейчас он просто застрекотал, зацокал — и книги взмыли в воздух единым роем, принялись разлетаться по полкам в строгом порядке. Сделал то самое, что безуспешно пыталась сделать Лахджа.

— Это не соревнование, — немного уязвленно сказала она. — Мы тут все взаимосвязаны, триумф одного — это общий триумф.

— Не получится у нас ее не уничтожить, ни запереть, — вздохнул тем временем Майно. — Книга проклята, она от Вероники не отстанет.

— Может, тогда ее очистим? — предложила Лахджа. — Как с помойкой мэтра Кацуари. Покастуйте там всякого со Снежком, и Астрид тебе поможет… Астрид, детонька, посветишь на плохую книжечку своими зайчиками?..

— Мам, мне давно не четыре года, — с отвращением произнесла Астрид. — Мне восемь лет и четыре луны.

— Ладно, девочка, которой восемь лет и четыре луны, шибани по гримуару Лучом Солары.

— Это ща!.. — засучила рукава Астрид. — Разойдитесь, челядь, дорогу Астрид Царственной!

— Не поможет, — сказал Майно, который даже не шевельнулся. — С Черными Книгами методы в лоб не срабатывают, а если срабатывают — становится только хуже, потому что проклятия растекаются в эфире и последствия бывают непредсказуемыми. У нас такие уничтожать обычно даже не пытаются, а просто хоронят на Еке Фе Фонсе.

— А оттуда они не сбегают? — усомнилась Лахджа.

— На Еке Фе Фонсе мощные древние чары. Это как Карцерика, только не для магиозов, а для Черных Книг.

— Ну так и давай отнесем ее туда! — обрадовалась Лахджа.

— На Еке Фе Фонсе есть иссё такие?.. — заинтересовалась Вероника. — А де она?.. Туда мозя пойти завтъя?..

— Маленьким девочкам нельзя на Еке Фе Фонсе, — строго сказал папа. — И вообще никому нельзя, кроме уполномоченных лиц.

— А я уполномотьная пузя, — серьезно сказала Вероника. — И иссё ёдинка на нозьке. Де Еке Фе Фонсе?

— Дочь моя, почему ты так стремишься всех нас убить? — снова вздохнул папа.

— Я хотю не убить, а испьявить! — попыталась объяснить Вероника.

— Что исправить?

— Я не знаю… — поникла девочка.

На следующий день Майно Дегатти прямо с утра полетел в Валестру. Он понял, что своими силами тут не справиться, так что нужна консультация специалиста. И не соседа Кацуари, который только лиценциат, а лучшего в Мистерии знатока проклятий.

С началом каникул занятия в Клеверном Ансамбле прекращаются, но для преподавательского состава работа есть всегда. Школяры с долгами, бумажная работа, научные изыскания… по-настоящему КА пустеет только на летних каникулах, да и то не на всем их протяжении.

Но все же на каникулах ректор Детримента не так загружен, и Дегатти он принял сразу же. Крохотного роста черный гном с окладистой бородой бросил один-единственный взгляд на книгу Фурундарока и сказал:

— Высшее демоническое. Еще и тайное. Фу, какая гадость.

Дегатти восхитился тем, насколько наметан у Хараббы глаз на такие вещи. Сам-то он эту злосчастную книжку видел раз десять и ничего не подозревал, а великий порченик сразу все определил. И это при том, что на нем непроницаемо-черные очки — Харабба носит их, чтобы не проклинать людей нечаянно.

— Вот где ты берешь все это дерьмо? — спросил Харабба, надевая плотные кожаные перчатки. — Хватит якшаться с демонами, Дегатти.

— Дочка нашла где-то, — неопределенно ответил Майно. — Снять-то можешь?

— Придется поработать… — принялся листать книгу Харабба. — Дочка у него нашла… Дегатти, ты детей на Еке Фе Фонсе выгуливаешь? Ты смотри, я по-хорошему должен в Кустодиан доложить, что у тебя тут такой гримуар.

— Сколько?

— Десять орбов.

— Да ты не окирел ли?!

— Одиннадцать. А кроме меня такое не снимет никто.

Майно Дегатти поджал губы. Да, во всем, что касается проклятий, Харабба — лучший. Он бы, возможно, уже получил Бриара второй степени, не будь у него серьезных проблем с самоконтролем. В своих круглых очках он похож на слепца, но без них Хараббе просто нельзя смотреть на окружающих — его взгляд опасней, чем у василиска.

— Десять орбов, хорошо, — скрепя сердце, согласился Майно. — Но по результату.

— Одиннадцать.

— Десять, мэтр Харабба, побойтесь Гушима.

— Я ктототамец, — проворчал гном, отворачиваясь от посетителя и снимая черные очки. Вместо них он ввинтил в один глаз лупу ювелира и принялся изучать проклятье, как внутренний механизм часов.

Десять орбов. Зараза. А ведь Харабба, вообще-то, состоит в дружбосети Вератора. Майно мог просто вызвать его на дом и получить услугу условно-бесплатно. Просто ее потом пришлось бы отрабатывать, а Харабба, будучи ректором и лауреатом, идет по высокому тарифу, так что Майно решил сэкономить и наведаться к нему лично, слетать в Валестру.

Сэкономил.

Даже не знающему себе равных порченику пришлось повозиться с проклятьем демолорда. Битых четыре часа Харабба расплетал нити темного эфира и развязывал бесчисленные узелки-закрепы. Параллельно они с Майно поболтали, выпили кофе с ромом, обсудили последние сплетни. Харабба поделился свежим анекдотом о Локателли и Хаштубале, причем рассказал его с таким смаком, что Майно заподозрил, что он сам его и придумал.

Харабба — на редкость желчный, сварливый и недоброжелательный тип. Втайне он ненавидит все живое, и никто не видел, чтобы он занимался другой ипостасью Детримента — благословениями. Он исключительный порченик, в самом худшем понимании этого слова.

— Ну все, готово, — сказал он, стряхивая с книги эфирную пыль. — Я все почистил, убрал эмоциональную зависимость и снял эффект преследования. Но привязка на лицо осталась, слишком глубоко внедрена.

— Ну и что мне с этим делать? — возмутился Майно. — Харабба, я думал, ты все снимешь. За десять орбов.

— За одиннадцать. Я снял все, что может нанести вред. Все, что является проклятьем. Но там еще есть глубинная структура, завязанная на… подарочности, скажем так. Ну ты знаешь. Как личное пожелание в открытке. Чтобы убрать это — обращайся к тому, кто подарил.

— К Фурундароку?!

— Что?..

— Что?..

— Я не ослышался?..

— Это неважно, это все неважно, — торопливо сказал Майно, забирая книгу и кладя на стол десять тяжелых монет.

— Одиннадцать, — постучал пальцем гном. — Дегатти, знаешь, после того, как ты связался с демонами, ты стал таким мутным… и жадным… проклятье от Фурундарока, да?.. я, может, все-таки сообщу в Кустодиан.

— Да подавись ты своей монетой, — добавил еще орб Майно.

— Это не с монетой связано, Дегатти. Ты слишком спелся с демонами. От тебя теперь жди беды.

— Разве похоже на то, что я ними спелся?! — возмутился Майно. — Я пришел с проклятой вещью!

— Это разве проклятье?.. Нет, сложное, конечно, но демолорд мог наградить тебя таким, что и я бы не распутал. Причем злым, вредным для здоровья. Постепенно убивающим. Превращающим тебя в стеклянную статую или еще какое дерьмо. А это что?.. Демолорд дарит ему личную книгу… призывов демонов… книгу, которая всегда последует за хозяином, служит только ему…

— Это просто справочник сеток призыва! — отчеканил Майно. — Точно такие же есть в школьной библиотеке! Просто вразброс и не так структурировано! Доступ ограничен, конечно, но это не запрещенное!

— Ну да. Твой приятель демолорд подарил тебе не запрещенную книгу… ты мне отвратителен, больше не приходи.

Майно хлопнул дверью. Ничего нового, конечно, Харабба — злобный завистливый мизантроп даже по меркам черных гномов, которые ни разу не славятся доброжелательностью. Кто еще бы стал настолько высококлассным порчеником?

Фамиллиарщиком вот не стать без любви к животным. Словеснику необходима хорошая память. Целители почти всегда сострадательны. Пироманты вспыльчивы. Творческому магу нужен музыкальный слух или иные соответствующие навыки. А в порченики идет кто? Типусы вроде того же Инкадатти… странно, кстати, что он не поступил на Детримент.

— …Есть хорошая новость и есть плохая, — сказал Майно, вернувшись домой. — Хорошая — все самое негативное Харабба вычистил, хотя недешево. Плохая — книга все равно привязана к Веронике, потому что это демонический дар, который она приняла добровольно. Чтобы это устранить, нужен сам Фурундарок, который заберет назад свой дар.

Лахджа представила выражение лица Фурундарока, которого призовут в этот дом в пятый… да, уже в пятый раз. Она бы предпочла слетать к нему сама, чтобы не так выводить из себя, но путешествия в Паргорон ей все еще заказаны.

— Однажды Фурундарок вручал мне право призыва, — припомнила она. — Мне нужно было просто позвать погромче — и он являлся. Он мне тогда жизнь спас… ну, почти. Было очень мило с его стороны.

— Угу, но он же его потом отозвал? — уточнил Майно. — Сейчас ты же не можешь его призвать?

— Не могу. Ты сможешь?

— Я брал факультативы в Апеллиуме, призывать умею… — задумался муж. — Но демолорда… пока что я не призывал никого крупней Совнара… Но ладно, думаю, с твоей помощью справлюсь.

— А еще мы можем просто расковать Веронику, — предложила Астрид, высовываясь из-под стола.

— Ты давно там сидишь? — осведомилась мама.

— Да я там живу с тех пор, как вы нас посадили под арест. Я графиня Монте-Кристо из Подстолья.

Майно приподнял скатерть. Под их парадным обеденным столом места было столько, что уместился бы весь класс Астрид, но сейчас там сидела только одна девочка. Астрид притащила в свое Подстолье подушку, одеяло и ноутбук, выстроила шеренгой своих принцесс-волшебниц, поставила рядом с ними Пырялку и сказала, не обращая внимания на отца:

— Сейчас я проведу конкурс красоты. Самая красивая станет моей любимицей и получит подарок.

— Что за подарок? — спросил папа.

— Я буду с ней чаще всех играть, — пожала плечами Астрид. — Лучший подарок — это мое внимание.

— С-суть Древнейшего… — прошептала Лахджа. — Астрид, твой домашний арест прекращен. Иди в лес и убей что-нибудь, а то у тебя тут крыша протечет.

— Чего протечет?.. — не поняла Астрид. — А, можно идти?! Можно я на зайца с арбалетом?!

— Нет.

— А на кабана?!

— Тем более нет.

— Зачем мне Совершенная Меткость, если мне нельзя стрелять?!

Арбалет ей не дали, и Астрид пришлось удовольствоваться пращой, которую она сама сделала из тряпки. В руках демоненка и такая штука становится смертельным оружием.

Глядя, как дочь улепетывает, Лахджа думала, что уж лучше пусть она бегает в лесу и охотится, как фархерримы, чем будет вести себя как… этот отвратительный тип.

— Только обязательно смотри, во что целишься! — крикнула ей вслед мама.

— …адна!.. — донеслось уже снаружи.

— Ну, если она все-таки случайно прибьет Инкадатти, я плакать не буду, — сказал Майно. — Так что мы решили? Призовем демолорда сами или попросим помощи у нашей трехлетней дочери?

Когда с Вероники сняли корониевый браслет, она засветилась от счастья и обняла маму так крепко, что у той защемило сердце. Браслет ведь вернется на место, как только дочь выполнит свою задачу. И ее восстановившееся было доверие к матери снова разобьется на осколочки.

— Ты поняла? — строго спросила мама. — Призываешь дядю Фурундарока. Только его и больше никого. И только когда мы скажем, что можно.

— Мозьна!.. — обрадовалась Вероника. — Пр-р-ризываю Фур-р-рундар-р-рока!..

Майно, который активировал еще не все печати, так и сел в кресло. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась каменная крошка, все скрылось в зловещей тьме, и раздался раскатистый бас:

— КТО ПРИЗВАЛ… а, это опять вы.

Фурундарок сдул ту паргоронскую мглу, что всегда сопровождала его появление, скривил младенческую рожицу и сказал:

— Господа Дегатти, вы начинаете меня утомлять. Я вот на столечко близок к тому, чтобы стереть с лица Парифата ваше землевладение.

— Мы тебя надолго не задержим, — заверила Лахджа. — Просто забери свой подарок.

Фурундарок уставился на гримуар с розовым зайцем. Недовольная гримаса сменилась счастливой ухмылкой. Величайший Господин откинулся назад, закинул ногу на ногу и протянул:

— А это не мое! С чего вы взяли, что оно принадлежит мне?

— Да, технически это теперь Вероники… — кивнул Майно.

— Дя! — подтвердила Вероника.

— …Но все равно. Забери свой подарок.

— Вот еще, — фыркнул Фурундарок. — Подарки не отдарки.

— Тогда хотя бы сними проклятье! — взмолилась Лахджа.

— Проклятье не расклятье, — ухмыльнулся Фурундарок.

— О, хочешь с детских пеленок вырастить гениального демонолога, который потом сделает тебя мальчиком на побегушках? — с иронией спросила Лахджа. — Ну хорошо, тогда оставь ей эту книгу.

— Я понимаю, чего ты добиваешься, — снисходительно произнес демолорд. — Психология от противного. Думаешь, что сейчас я спохвачусь, схвачусь за голову и воскликну: ой, как же так, глупый я Фурундарок, сам себе могилу рою!.. так?..

— Да ну что ты такое говоришь… — нарочито фальшиво протянула демоница. — Ты, я так понимаю, надеялся, что она погибнет…

— Нет, что ты, разве же я мог бы? — поднялся в воздух и завис рядом с доверчиво глядящей Вероникой Фурундарок. — Утю-тю-тю-тю, какая гадость. Дети. Отвратительно.

— Мозьна мне мою книзьку? — с надеждой попросила девочка.

— Конечно, — улыбнулся Фурундарок. — Может быть, еще чего хочешь? Не стесняйся, проси.

— Пастилы!

— Вот, держи, — еще шире улыбнулся Фурундарок, протягивая Веронике пастилу. — Кушай на здоровье. А вам, горе-родители, я вот что скажу. Избавиться от этой книги очень легко, для этого вам не нужен я. Ее просто должна выкинуть или уничтожить сама Вероника. Если она добровольно от нее откажется, связь исчезнет.

— Неть!.. — ужаснулась Вероника.

— Правильно, девочка. У меня хорошие подарки. Твоя мать этого совершенно не ценит. Мозгов-то ей Древнейший не дал, а матку, чтоб детей рожать — дал. И яичников двойной комплект.

— Фурундарок, это же невозможно, она не откажется от книги добровольно, — процедил Майно.

— Я знаю.

— И мы не хотим, чтобы она призывала все новых демонов, у нас и так много проблем, — сказала Лахджа. — А что касается тебя, то лучше бы ты просто заходил в гости, а не был… призван…

Зачем ты такое говоришь?!

Какая разница? Он здесь уже столько раз был, и никогда ничего плохого не делал!

Это пока что!

Да он не самый плохой гость!.. из всех, что у нас были. С ним просто надо уметь общаться, и тогда он просто душка! Вон Астрид какое Ме подарил!

— Ладно, может, ты и не такая безмозглая, — снисходительно посмотрел на Лахджу Фурундарок. — Но я изложил, как обстоят дела. Если девочка откажется от книги — ваша проблема решена. И да, я как-нибудь зайду в гости. Просто так. Раз уж теперь могу.

С этим он и откланялся. А папа с мамой принялись уговаривать Веронику кинуть книгу в огонь. А девочка, уяснив, что против ее воли никто книжку не уничтожит, отворачивалась и недовольно пыхтела. Подлый Фурундарок, конечно же, убедился, что Вероника слышит и понимает его слова.

— Неть, — надула щеки девочка. — Маё.

— Ежевичка, мы тебе взамен другую книжку подарим, — увещевал папа. — Две.

— Неть.

— С картинками, и тоже с зайцами.

— Неть.

— Там внутри будут только зайцы, и не только с барабанами, но и с литаврами!

— Неть.

— Да почему?!

— Власть.

Вероника прямо посмотрела на отца, и он аж похолодел внутри. Его младшая дочь всегда была чересчур серьезной для своего возраста, буквально начиная с младенчества, но сейчас из ее глаз как будто смотрело что-то другое.

— Вероника, зачем тебе эта книжка сейчас? — лениво спросила мама. — Ты же даже читать пока не умеешь. Ты теряешь большую часть информации, и в итоге все получается наперекосяк.

— Напеи… косяк?..

— Плохо. Не так. Власть — это же когда тебя слушаются и не вредят. И не обманывают.

Вероника задумалась. И правда, от одних только картинок проку чуть, а прочитать то, что вокруг них написано, она не может.

— Надо научиться сложным правилам, — сказала мама. — Читать, писать и считать. А уж потом… власть. Это у всех так.

— Лядна, — согласилась Вероника. — Я ситяс книзьку отдам, а вы миня титать… и титать.

— И браслет пусть снимут! — подсказала вернувшаяся с охоты Астрид.

— Нет, — отрезала мама. — Она не слушается, браслет мы не снимем.

— И бьяслет! — потребовала Вероника. — Тизёлый! Сними!..

— А ты не слушаешься, не буду.

Вероника демонстративно захромала прочь, припадая на одну ножку так, что у папы сердце облилось кровью. Но мама осталась холодна, потому что видела — дочь манипулирует, причем плохо.

Не умеет еще. Нахваталась у Астрид, но использовать пока толком не умеет, да и вообще это не в ее характере. Именно в Веронике подлинной демонистости пока особо не заметно.

— Мы снимем его, если ты будешь хорошо себя вести, — сжалился отец. — И вернем обратно, если ты начнешь призывать демонов… без нашего разрешения.

Когда Вероника лишилась браслета, ее книга легла на дно ящика стола, а маленькая хозяйка дала торжественное обещание не открывать ее, пока родители не позволят. Утомившись за день, она мгновенно уснула, немного спихнув Астрид, которая до последнего следила, чтобы родители действительно освободили сестру, но в результате задрыхла прямо на ее постели.

— Смотри, спят как ангелы, — умилилась Лахджа.

Еще с минуту полюбовавшись посапывающими дочерями, Майно и Лахджа уселись за кухонным столом. Снаружи валил снег, уже стемнело, и они откупорили бутылку вина.

— Я не понимаю… — подпер щеку кулаком Майно, когда бокалы опустели. — Почему она с таким упорством призывает демонов?

— У нее странные таланты, которые она воспринимает как обыденность, — пожала плечами Лахджа. — Она с рождения воспринимает это как норму. И ты сам говорил, что все лучшие волшебники — чудаки.

— Но не с детских же пеленок. Их такими делает ма… ох.

— Вот-вот.

— Выхода нет, — вздохнул Майно. — Нам придется самим обучить ее основам демонологии.

— Трехлетнюю девочку?..

— Ей будет четыре через четыре луны.

— А, ну это все меняет…

— Ну а что ты предлагаешь? — стал раздражаться муж. — Либо мы учим ее правильно использовать способности, либо необратимо повреждаем ее психику, держа в кандалах до самой школы.

— Ладно, — пожала плечами Лахджа. — Снимем кандалы с ребенка. Но ты ее балуешь. Ты слишком мягок.

— Я хотел быть лучше отца, — мрачно произнес Майно. — И вот я обсуждаю с женой, что мы балуем ребенка, снимая с него кандалы.

— Призови отца, спроси совета.

— Ты думаешь, он даст хороший совет?!

Вино закончилось. Майно покатал в бокале последнюю рубиновую каплю и сказал:

— Я завтра с утра снова слетаю в Валестру. Куплю кое-что из учебных пособий… особого рода.

— Давай, — кивнула Лахджа. — А я на море слетаю, искупаюсь.

— Зима же.

— Я в моржа превращусь.

— Не сможешь, ты беременна.

— В беременную моржиху.

Никуда она, конечно, не полетела. Вместо этого она назавтра села на хвост мужу, прихватив и обеих дочерей.

Денек в Валестре всем пошел на пользу. Дети побывали в театре живых кукол, на гладиаторских боях немтырей и на представлении мима из Сканикуса, который в одиночку играл за целую труппу. Лахджа прошвырнулась по магазинам, пополнив запасы волшебной косметики и фармацевтики, накупив кучу полезных мазей и эликсиров. А Майно заглянул к паре знакомых из Апеллиума, сходил в библиотеку Клеверного Ансамбля, а в конце наведался в лавку Артуббы.

— Добро пожаловать, Майно, добро пожаловать, — оскалился великий запечатыватель. — Продаешь или покупаешь? У нас сегодня отличный выбор аппонцев.

— Артубба, никому не нужны твои аппонцы даже бесплатно, — подошел к стойке Дегатти. — Лучше скажи, что дашь за эту картошку.

Артубба уставился на гнилую картофелину и вежливо спросил:

— Майно, ты совсем чокнулся?

— Приглядись, — положил картофелину на стол Дегатти.

Артубба с подозрением зыркнул на своего ушлого приятеля, неохотно надел асбестовую перчатку, взял картофелину, поднес к глазам, присмотрелся…

— Ого, — вскинулись кустистые брови. — Ларитра?.. А как это вы?.. в смысле?.. я такого еще не видел ни разу.

— Освободи меня, смертный, — донеслось из картофелины. — Или хотя бы пересади в менее унизительный сосуд.

— Немного позже, мэтресс Корнеплод, — пообещал Артубба. — Хороший товарец, Майно, давай обсудим цену… только учти, что переместить ее оттуда будет непросто.

— Ничего, я в тебя верю, — спокойно сказал Дегатти.

Торговля была ожесточенной, Артубба бился за каждую монету, но в конце концов Майно Дегатти вышел из лавки с позвякивающим мешочком. Он заработал восемьдесят пять полновесных орбов и аж светился от радости.

— Надо было позволить ей посадить того гохеррима в помидор, — хмыкнул он, убирая добычу в кошель. — Артубба бы еще сильнее окирел.

Глава 24

Вероника сидела на полу мансарды и преданно смотрела на маму с папой. Папа откинулся на стуле, мама расхаживала взад-вперед. С распахнутого балкона задувал холодный ветер и оттуда доносились вопли Астрид, которая вела смертельную войну с Орденом Света.

Он состоял в основном из юных Пордалли и Рокуалли, а также немного Янгетти и Коразетти. На зимние каникулы в фамильную усадьбу вернулся Кланос, который учился уже на втором курсе Клеверного Ансамбля и очень задирал нос, так что Астрид объявила ему войну по всем правилам, провозгласив себя богиней-наместницей лорда Бельзедора в Радужной бухте. Назначив Копченого, Зубрилу и орка Гугу своими приспешниками, она выстроила снежную крепость и уже третий день успешно обороняла ее от перерождения Рыцаря Парифата, которым провозгласил себя глупый Кланос.

Веронику она тоже пыталась сманить, потому что Вероника — это непобиваемый козырь. Если она выстроит зуккират, то в войске богини Астрид будет сто миллионов тысяч демонов. Но мама, услышав о таких грандиозных планах, сразу вспомнила, что они обещали научить Веронику правильно пользоваться способностями, и та послушно затопала в библиотеку.

Первые два дня мама просто показывала Веронике буквы и цифры, потому что даже самому великому волшебнику прежде всего нужно уметь писать свое имя. Но алфавит учился плохо, буквы Вероника запоминала с трудом, так что решили сразу перейти к практическим занятиям, это сейчас важнее. На улице все замело снегом, и мама с папой и Вероникой поднялись в мансарду, где полно места, а на полу можно сколько хочешь рисовать мелками.

— Прежде всего надо позаботиться о самозащите, — говорила мама. — Ты знаешь, что такое самозащита?

— Зассита… сомов? — предположила Вероника, морща лоб.

— Почти. Защита себя.

— Тода это себязассита, — логично рассудила Вероника.

— Называй как хочешь. Для себязащиты нам нужны две вещи. Первая — неразрывность круга призыва.

— Неяз… ивность…

Сидящий на стуле Майно потер виски. Все-таки слишком рано. Ну не начинают учить детей так рано! Его самого отец принялся натаскивать года за три до поступления в Клеверный Ансамбль, но все-таки ему было уже почти восемь, он закончил второй класс…

А Веронике нет даже четырех. Она умеет считать только до пяти и знает всего несколько букв.

— Неразрывность, — повторила мама. — Ты должна аккуратно и красиво рисовать круг. Или пентаграмму. Или другую сетку. Потому что если нарисуешь плохо — никакой тебе власти, а только злой голодный демон. Поняла?

— Поняла, — серьезно кивнула Вероника.

— Молодец. Теперь вторая вещь. Договор. Не выпускай демона, пока он не даст слово слушаться или хотя бы не вредить. Поняла?

— Договой! — вспомнила Вероника. — Да, сьтобы закон!..

— Правильно. А еще демонов надо призывать при мне. При маме. При взрослых. И только с нашего разрешения. Давай сейчас немного потренируемся.

— Давай!.. Пьизываю…

— Нет-нет-нет!.. Сейчас мы никого не призовем, а просто поиграем, как будто призвали. Сначала нарисуй вот такой вот круг призыва.

Лахджа открыла ноутбук и показала нарисованную в PowerPoint картинку — круг с завитушками в виде цветочков, а внутри бегущие кольцом кролики.

— Вот это нарисуй, — велела Лахджа, вручая дочери мелок. — Это будет круг призыва меня…

— Лахджа, ты… ты чокнулась?! — привстал доселе молча наблюдавший Майно. — Это же теперь твой круг призыва!

— Ну да, понарошку.

— Понарошку не бывает. Это теперь твой настоящий круг призыва. Твой личный сигил. Ты сама это провозгласила, сама его нарисовала… и теперь он твой! Вот так тебя теперь можно призвать и контролировать! Даже против твоей воли, если очень постараться!

— Нет… — протянула Лахджа. — Нет!.. НЕТ!!!

Она почувствовала. Глядя на эту глупую картинку, она почувствовала… внутреннюю связь. Ее как будто притягивало к экрану, манило, влекло чем-то неодолимым…

— НЕЕЕЕТ!!! — убежала она с чердака.

— Круг призыва Изувера, — произнес Майно. — С кроликами. Вообще-то, это даже стильно. И очень иронично.

Через некоторое время Лахджа вернулась, уничтожила файл и сказала:

— Забудем про это. Вероника, просто нарисуй круг. Обычный.

— Мы-то забудем, а бессознательное — нет, — вздохнул Майно. — Ты демон, Лахджа. У тебя внутри уже отложилось, что это твой круг. Сигил. Как Слово Вызова, только нарисованное. Ты только что вручила мирозданию еще один ключик к власти над собой.

— Я не знала, что это так работает… — простонала Лахджа. — Слушай, Майно, а как вообще волшебники узнают про круги призыва? Демоны же не заинтересованы такое о себе разглашать…

— Так же, как про слова призыва. И ваши тайные имена. Если информация просочилась, она переходит от волшебника к волшебнику. Что-то узнаем магией. Что-то рассказывают сами демоны, потому что они часто как раз заинтересованы, чтобы их призывали. А еще… это ты себе круг призыва сама назначила, но его за тобой может закрепить и волшебник. Если чародей нарисовал какую-нибудь каляку и объявил, что это круг призыва такого-то демона, а тот согласился прийти… все, теперь он это за собой закрепил. Принцип невозражения. Кроме того, есть еще и универсальные круги… но это уже другое…

— Хорошо, что я учила ребенка, а не прикалывалась, — покачала головой Лахджа. — Иначе мой круг был бы не только позорен, но и нецензурен. А у вас про волосы демонов и крыс знают?

— Нет, — успокоил ее Майно.

Но я знаю.

Вероника, толком ничего не понявшая из этой перепалки, послушно нарисовала кривоватый круг и попыталась добавить кроликов, но мама торопливо ее остановила.

— Нет-нет-нет, — сказала она, переступая через черту. — Тот круг забудь навсегда, мама ошиблась. Вот, давай ты как будто меня призвала. Я стою… сижу в круге. Что ты мне скажешь?

— Пьивет, кафету будись? — спросила Вероника, протягивая конфету.

— Конечно, — ответила Лахджа. — Подойди сюда и дай мне эту конфету.

Вероника послушно подошла и переступила через черту…

— Так, нет, неправильно! — схватила ее Лахджа поперек пуза. — Вот ты и попалась, маленькая глупая девочка! Теперь я тебя сожру, а перед этим защекочу-защекочу-защекочу!..

Вероника завизжала одновременно от страха, восторга и щекотки.

— Ладно, попытка номер два, — сказала Лахджа, выпуская дочь. — Подойди и дай мне эту конфету.

— Н-нет?..

— ДАЙ МНЕ ЕЕ! — произнесла мама чужим и очень жутким голосом.

Вероника вздрогнула, папа тоже. На чердаке вдруг как будто стемнело, а из круга задул ледяной ветер.

— Нет! — решительно ответила Вероника.

— Ну пожа-а-а-алуйста!.. — проскрипела Лахджа уже другим голосом — жалобным, но тоже пугающим. Так скрипит старое дерево холодной осенью.

— Ничего себе ты вошла в образ… — пробормотал Майно.

— Пожа-а-алуйста, девочка, у меня так болят ножки!.. — провыла Лахджа, придавая лицу сходство с печальной ослицей. — Зайди в кружок!..

— Ну яз нозьки болят… — шагнула к ней Вероника.

— НЕПРАВИЛЬНО!!! — снова схватили ее поперек живота. — И тебя снова сожрали!

— Не-е-ет!.. — разревелась Вероника. — Я никого нихатю пьизывать босе никада!..

Это тоже было неплохим результатом. В принципе, родителей устроило бы, если б Вероника настолько перепугалась, что просто перестала бы кого-то призывать. По крайней мере до тех пор, пока немного не подрастет.

Но это, конечно, было сказано просто на эмоциях. Уже после ужина Вероника подергала маму за подол и застенчиво попросила снова поиграть на чердаке.

Они продолжили с того же места. Мама сидела в круге, делая вид, что не может переступить черту, а Вероника напряженно размышляла, что же ей сказать этому коварному хитрому демону, который каждый раз пытается вместо конфеты съесть ее саму.

Астрид наблюдала за этим с большим интересом. Ей пришлось закончить на сегодня войну с Рыцарем Кланосом, потому что Орден Света и Легионы Страха разогнали по домам ужинать. Завтра снежная крепость снова будет атакована, но сегодня богиня Астрид присоединилась к дрессировке своей младшей сестры.

— Я дам тебе кафету, но потом, — подумав, сказала Вероника. — И в кьюг не войду. Ты выди.

— О, мне можно выйти из круга? — вкрадчиво спросила мама.

— Мозя…

— А ВОТ И ЗРЯ! — выпрыгнула мама, снова хватая Веронику.

Мансарда в очередной раз наполнилась истошным визгом, но теперь к нему добавился смех Астрид. Заливисто хохоча, она лупила хвостом по полу, подпрыгивала и вопила:

— Мам-мам, дай я попробую!.. мам-мам, моя очередь, моя очередь мучить Веронику!..

«Демоны в массе своей — игривые существа», — записывал Майно Дегатти, макая перо в парящую рядом чернильницу. — «У меня была возможность убедиться в этом на конкретных примерах, да и попросту в быту. Всем известно о их пристрастиях к жестоким шуткам и розыгрышам, любви к играм и пари, загадкам и головоломкам. Даже в самой тяжелой для мага ситуации при столкновении с демоном можно уговорить его на даже, казалось бы, невыгодную для него игру. Даже когда демон и так может взять желаемое ему силой, существует хороший шанс, что он согласится поставить свой приз на кон, потому что это придаст охоте азарт, остроту. И в случае победы смертного демон обычно честно исполняет условия пари. Здесь я отсылаюсь на выдержки из кодекса гохерримов, которые сообщаю в приложении к этому тому».

Он создавал не демонологический трактат. В его монографии не было ничего о средствах борьбы или укрощения демонов. На эту тему многие писали до него и многие будут еще после, незачем присовокупляться к этому многотомному собранию. Зато Майно Дегатти немало сообщал о том, как демоны ведут себя, когда они… не в роли демонов. Когда не враждебны заклинателю, когда не заинтересованы в том, чтобы его погубить или обмануть.

Он не первый, конечно, кто наблюдает демонов в подобном качестве. Призыватели часто стараются установить со своими контрактниками дружеские отношения. Но обычно они все же не могут с уверенностью сказать, правда ли демон симпатизирует чародею, или искусно прикидывается, выжидая, когда тот подставится.

А Майно мог. Он слышал мысли жены и видел неподдельные чувства дочери.

Тем временем Лахджа объясняла Веронике, как правильно брать с демонов клятвы и самой их давать, если те потребуют.

— Лучше вообще ничего не обещать демонам, — говорила она, пока Астрид сидела в круге и злоехидно облизывала клычки. — Но демоны тоже хотят иметь гарантии безопасности, поэтому немножко можно. Вот сейчас Астрид попросит тебя не сажать ее в картошку.

— Если я исполню твое желание, ты клянешься не делать мне ничего плохого? — вкрадчиво спросила Астрид.

— Дя… — кивнула Вероника.

— А ты клянешься каждый день мыть руки перед едой?..

— Дя…

— А ты клянешься вырезать себе глаза и отдать их мне?..

— Дя…

— Неправильно, Вероника! — перебила мама. — Зачем ты согласилась?!

— Но она же попьясила!!!

— Я освобождаю тебя от этой клятвы! — торопливо произнесла Астрид, потому что Вероника уже начала обреченно плакать.

— И вообще от всех клятв! — добавила мама. — Вероника, я освобождаю тебя от всех клятв!

— Дазе от мытья юк?..

— Дазе… даже.

— А тебе мозя?..

— Да, потому что я твоя мама. Ты должна слушаться меня, а не кого-либо еще.

Вероника серьезно кивнула, что-то наматывая себе на ус. А Лахджа тяжко вздохнула, представив, что было бы, если бы вместо Астрид в этом круге сидел кто-нибудь другой, а ее самой рядом не было.

— Моя дочь не доживет до четырех лет, — произнесла она, когда урок закончился, и дети пошли спать.

— Возможно, что мы тоже не доживем, — мрачно добавил Майно. — Но если мы ее всему научим, наши общие шансы вырастут.

Закончилась луна Медведя и началась луна Скарабея. Зима в этом году выдалась на диво холодной и снежной, за окнами то и дело выла метель, и Астрид снова начала ездить в школу в карете, потому что ее сносило ветром. Майно иногда выбирался покататься на лыжах с Пордалли и приехавшим на несколько дней в гости Звиркудыном, но чаще сидел дома, исписывая все новые страницы.

А Лахджа, у которой шел уже пятый месяц беременности, продолжала учить Веронику. Ей много помогал Майно, а после школы охотно присоединялась и Астрид, но больше всего Вероника проводила времени с мамой. Та снова и снова отыгрывала с ней разные ситуации, которые могут возникнуть, когда по другую сторону меловой черты — закромочная тварь, видящая перед собой беззащитного, но очень вкусного ребенка…

Сколько условок может стоить душа Вероники?.. Лахджа боялась даже предположить.

— …Но я не могу дать тебе шоколадный домик просто так, — огорченно говорила она, сидя в кресле, которое Вероника старательно обвела мелком. — За это я попрошу твою бессмертную душу.

— Неть, — гордо ответила Вероника.

Она наконец-то поняла принцип.

— Ладно, — покладисто кивнула мама. — Тогда вместо бессмертной души я хочу, чтобы ты помогла еноту убраться на кухне и подмела в холле.

— Неть, я… нихатю, — заколебалась Вероника. — Я только в холле хотю убияться…

Лежащий на диване Майно довольно посмотрел на дочь. Хороший признак, она усвоила, что нужно торговаться, а не безропотно соглашаться со всем, что предлагают.

Но Лахджа еще не закончила. Она сделала самое хитрое, самое коварное лицо, чуточку даже отрастила лисью мордочку и произнесла:

— Ну не знаю, не знаю… Пожалуй, я могла бы позволить тебе убираться в холле, раз ты это так любишь, но за это ты должна помочь еноту убраться на кухне… и протереть большой стол в столовой.

— Ну лядна… — вздохнула Вероника.

— Тогда мы договорились?

— Договоились.

— Хорошо, можешь все это делать, — зевнула Лахджа.

— А домик?

— Какой домик? На домик мы не договаривались.

— А-а-а!.. — схватилась за голову Вероника.

Ее опять обманули! Мама опять обвела ее вокруг пальца! Вероника видела, что она сделала хитрое лицо, но все равно не догадалась!

Она обиженно шмыгнула носом. Мама жульничает. Мама все время жульничает.

Веронику расстраивал этот ужасный мир, в котором все врут.

— Лахджа, ты демон всего лет пятнадцать… — задумчиво произнес Майно. — У вас это в крови, что ли?

— Не знаю, просто это весело, — хмыкнула Лахджа. — Смотри, как она потешно возмущается.

И однако что-то у Вероники в голове все-таки оседало. Лахджа, которая поначалу пыталась параллельно учить ее читать и писать, махнула на это рукой и полностью сосредоточилась на правилах общения с демонами. Потому что грамоту можно и отложить на луну-другую, ничего страшного не случится. А вот вдолбить этой пигалице правила демонологической безопасности нужно поскорее, иначе она точно не доживет до четырех лет.

К концу луны Скарабея Вероника почти перестала ошибаться. А когда началась луна Лебедя, родители решили, что можно начать проверять ее навыки на тех демонах, которые Веронике не родня. Призвать кого-нибудь безобидного в качестве учебного пособия.

Вероника понимала, насколько ответственный это момент. Она изо всех сил постаралась нарисовать самый красивый круг в мире. А при вызове ужасно волновалась, но демон все равно явился.

— Спасибо! — пискнула Вероника. — Мий вам!

— А-а, — неопределенно пробормотал Гуррак-Кхельтар, глядя на стропила чердака… на маленькую девочку… на сидящую в кресле демоницу… снова на маленькую девочку.

— Все пьявильно? — с надеждой спросила маленькая девочка, оглядываясь на демоницу.

— Ты еще ничего не сказала, — ответила та, кладя в чашечку кусочек сахара. — Давай, заведи с ним разговор. Попроси что-нибудь.

Гуррак-Кхельтар уставился на девочку. Он не понимал, что происходит. Его часто призывали в миры смертных, но еще никогда — при таких обстоятельствах.

А Вероника очень нервничала. Ее первый демон!.. ну ладно, не первый, но первый правильный!.. она очень хотела все сделать как полагается, и чтобы у демона остались хорошие впечатления.

— Вам там не тесно? — заботливо спросила она, подтаскивая Гурраку-Кхельтару табуреточку. — Пьисядьте!..

Гуррак-Кхельтар машинально сел. Девочка нечаянно задела меловую черту, и контур оказался нарушен, но демон сделал вид, что ничего не замечает. Слишком уж пристально смотрела на него демоница в кресле, слишком уж демонстративно хрустела пальцами… и на мгновение приоткрыла ауру…

Чуть слышно скрипнули ступени — в мансарду поднялся хозяин дома. Майно Дегатти глянул на демона в круге и тут же сказал:

— Вероника, ты нарушила контур.

— А, ладно, ладно!.. — торопливо дорисовала его мелом девочка.

— Это так не работает, — покачал головой папа.

— У миня яботает! Яботает же?..

— Работает, — торопливо закивал Гуррак-Кхельтар.

— Не лги ей, — поморщился смертный.

— Ладно, не работает, — грустно сказал демон, выходя из круга.

— Я-я-я, опять не полусилось!.. — схватилась за голову Вероника.

— Можно, я домой пойду? — осведомился Гуррак-Кхельтар. — Я так понял, вам ничего не надо, вы просто учитесь.

Он не входил в число ямуреков, в его клане хватало андаров куда сильнее. Но смертные, конечно, были мясом для его клыков. Он бы с удовольствием сожрал и девочку, и ее папашу, и вообще всех в округе, но эта демоница так страшно смотрела, что Гуррак-Кхельтар боялся дышать без разрешения.

— Посиди пока, — попросила она, отпивая из чашечки. — Зачем мотаться туда-сюда? Мы все равно тебя снова призовем. Чай будешь?

— Я пью только свежепролитую кровь, — мрачно произнес Гуррак-Кхельтар.

— Тогда так сиди. Ежевичка, нарисуй круг заново.

Вероника снова принялась чертить мелком, и на этот раз сразу поставила табуреточку внутрь. Мало ли, вдруг разговор затянется. Невежливо заставлять гостя стоять.

Немного подумав, она положила рядом с табуреткой печенье.

— Почему вы просто не призвали какого-нибудь шука? — спросил Майно, когда практическое занятие закончилось и похожий на двуногого волка демон убрался в свою преисподнюю.

— Какая разница? Этот тоже слабак.

— Шуки еще мельче и слабее.

— Шук может перегрызть человеку горло за пару секунд. Любые демоны опасны. Просто шуки еще и быстрые…

— Я понял.

Вероника собирала свои инструменты. Книжку, мелки, посох, коробку конфет и корзиночку с овощами. Там у нее были картошка, помидор, яблоко, кокос и на всякий случай банан.

Папа взял кокос, посмотрел на Веронику очень странным взглядом и сказал:

— Да, вот сюда можно надолго… Но вообще, ежевичка, не стоит загонять демонов в овощи.

— Это зистоко, — согласилась Вероника. — Но иногда нузьно. Для смиения дуси.

— Что?..

Майно решил, что ослышался.

— Мама так сказала.

— А… мама… ладно. Нет, ежевичка, дело не в том, что это жестоко. Дело в том, что это неразумно. Овощи недолговечны. Сгниет картофелина — и демон освободится.

— Дя, — кивнула Вероника.

— Так что используй… что-нибудь прочное. Шкатулку, бутылку, кольцо. Чтобы демон не мог выйти.

— Папа, ты тё, хотись их НАВСЕГДА запитатить?! — ужаснулась Вероника.

— Но…

— Папа, фу!..

— Фу так фу, — вздохнул папа. — Но хотя бы не используй помидоры, они слишком быстро портятся. Хотя бы картошку… или бататы, я не знаю. Что-нибудь, что продержится хотя бы пару лет.

— Папа, для лаитъи — кайтоска, для гохеййима — помидой, — терпеливо объяснила Вероника. — Гохеййима незя в кайтоску.

Майно пристально посмотрел на дочь. Та с абсолютной уверенностью несла дичь. И в этом нет ничего странного, учитывая ее возраст… только вот у нее эта дичь работает. Майно Дегатти прекрасно знал, разумеется, что в магии любая дичь будет работать, если надежно внедрить ее в подсознание, но как и почему Вероника сумела внедрить это овощное правило?

— Ты настоящий феномен, ежевичка, — сказал он, улыбаясь дочери.

— Знаю, я уполномотьная пузя, — серьезно ответила Вероника. — Я пиду на гойсёк.

— Иди, иди, родная.

Вероника затопала вниз, забыв в мансарде свои мелки, книжку и овощи. Однако Майно ничуть не удивился, когда через некоторое время те исчезли.

— Так, для ларитры — картошка, для гохеррима — помидор, — стал размышлять он вслух. — Для кого яблоко и кокос? Банан, насколько я понял, Вероника взяла просто так, про запас, но для кого яблоко и кокос? Бушуки — маленькие подобия гохерримов, так что для них, возможно, подойдет помидор черри… о Кто-То-Там, какую же кирню я несу… В моей жизни слишком много волшебства.

— Слишком, — согласилась Лахджа, закрывая книгу. — Я вот даже не удивлена, что многие волшебники сходят с ума.

— Слушай, кто бы говорил, — хмыкнул муж. — Демоны еще чаще едут крышей.

— У нас это от безумно долгой жизни и вседозволенности. А у вас от чего?

— От того же самого. К тому же мы еще и смертные, нам меньше нужно.

— Так ли уж меньше? Я бы, знаешь ли, так не сказала.

Дегатти ухмыльнулся в бороду. Он распахнул балконную дверь, подставив лицо холодному воздуху, и сказал:

— Скоро весна. Как думаешь, мы достаточно обучили Веронику?

— Нет, — вздохнула Лахджа. — Мне кажется, никогда не будет достаточно.

— Это так… но более сложным вещам будут учить в КА. Она слишком мала. Главное, что мы научили ее основам… безопасности.

— Я бы предпочла ей запретить вообще. Призывать. Кого-либо.

— Я бы тоже, но ей еще нет и четырех. Грубо вмешиваться в разум я не хочу, а держать дочь еще лет пять в кандалах… не знаю. Это может… она ведь добрая девочка. Ей жалко даже демонов.

— Даже, — хмыкнула Лахджа.

— Не о тебе речь, — поморщился Майно. — Просто… понимаешь, когда я в детстве читал «Гюльгары», мне казался совершенно недостоверным эпизод, где девушка жалеет демонов и освобождает их…

— А чем кончилось? — заинтересовалась Лахджа.

— А ты не читала?.. прочти, это классика.

— Ладно, тогда не спойлери. Недостоверным ему казался… а потом ты вырос и сам сделал то же самое.

— Это когда?.. — не понял Майно.

— О, кто-то забыл, как освободил из вазы свою будущую жену? — усмехнулась демоница.

— А… это… тля… У тебя просто такие жалобные глаза были… и красивые.

— Красивые?..

— Да, помню, я тогда в них посмотрел и… забыл, чем кончился «Гюльгары»…

Лахджа помолчала. Майно помолчал. А потом он поставил ногу на перила, галантно протянул жене руку и предложил:

— Хочешь полетать?

— Конечно, — улыбнулась Лахджа.

Глава 25

На кухне сегодня было дымно, жарко и чадно. В Мистерию пришла весна, Лахджа только что вернулась с очередного утопления свиньи и теперь пекла пирожки.

— С тобой там опять водяной заговаривал? — спросил Майно, следя, чтобы было побольше пирожков с капустой и рыбой.

— Ну да, — пожала плечами Лахджа. — Поболтали о погоде.

Ее не смущала стихийно сложившаяся традиция дважды в год приносить духу реки жертву. Ну да, гибнут невинные поросята, зато раков и рыбы на их участке реки всегда немерено. И пляж неизменно чистый, красивый. Никакой тины, ила или коряг. Дно ровненькое, без омутов. На берегу полно цветов, а в воде — лотосов, кубышек и речных орхидей. Словно прекрасный букет для прекрасной дамы.

Майно, услышав такие ее мысли, хотел что-то сказать, но покосился на сидящих рядом дочерей и просто сердито подумал:

Не дразни меня.

Почему ты решил, что я тебя дразню?

Астрид и Вероника сидели перед тарелками, следя за мамой глазами голодных кобр. Они ждали первую партию пирожков.

— Да я позову, как сделаю! — не выдержала Лахджа.

— Пустышек побольше сделай, — велела Астрид, не трогаясь с места.

— Если останется тесто.

— Офтанетца, — сказала Астрид, набивая рот начинкой.

— Так, не сметь! Руки прочь от начинки!

— Я буду без рук! — своим самым наглым голосом сказала Астрид и получила шумовкой по лбу.

Астрид только что вернулась из школы и радовалась, что завтра и послезавтра — праздники, Ангуиндис и Фелидис, Змеиный и Кошачий Дни. К тому же мама сегодня пекла пирожки по рецепту своей бабуленьки. Даже Ихалайнен признавал, что ее бабуленька знала толк в пирожках.

— У меня, канефна, луфе, — сказал он, первым снимая пробу. — Но пойфет.

— Мам, а мож-жна мне пир-рожок с вар-реньем? — спросила Вероника, старательно жужжа и рыча.

К началу весны у нее случился прорыв на шипящих, а букву «р» она начала выговаривать совсем хорошо и произносила ее почти всегда, а не только в особо ответственные моменты. Веронике оставалась всего луна до четырехлетия, и она была полна решимости встретить его с полным алфавитом.

— Можно, ежевичка, — положила дочерям по пирожку Лахджа.

— А почему у меня нет прозвища? — наморщила нос Астрид.

— Оно у тебя есть, земляничка.

— Фу, нет, я передумала! — ужаснулась Астрид. — Это звучит как-то… детски!

— Поэтому в лицо мы тебя так не зовем.

Астрид ужаснулась. Ей было уже восемь с половиной, она чувствовала себя совсем взрослой девочкой и не хотела думать, что родители за глаза зовут ее… земляничкой.

Это же такой удар по репутации Астрид Бесподобной! Она не может быть Астрид Земляничкой! Это для всяких… Вероник!

Пирожков мама напекла много. Целую гору, с разными начинками. С капустой и рыбой, с мясом, с картошкой, с вареньем. На блюдах вырастали все новые пирожковые зиккураты, и Астрид не успевала их хватать. Ей помогал Тифон, лопающий сразу тремя пастями, но мама все равно пекла быстрее.

От Вероники вот многого ждать не приходилось. Она все еще мусолила только второй. Конечно, у нее-то нет анклава, она обычный смертный человечек.

Астрид попробовала все виды пирожков, но все равно осталась внутренне неудовлетворена. Мама могла бы сделать больше, казалось ей. Не хватало чего-то такого, чего-то эдакого… Астрид затруднялась сказать, чего именно, но чего-то точно не хватало.

Об этом она продолжала думать, валяясь у себя на кровати со свежим номером «Портала в сказку». Гулять ей сегодня не хотелось, и любимый журнал тоже не радовал. Казался в последнее время все более… детским. Астрид отбросила его в сторону и принялась рассматривать свои сокровища, ища среди них то, что развеет эту демоническую хандру.

Журнал подобрала Вероника. Как и положено прихвостню, она хвостиком ходила за старшей сестрой, и Астрид в ней эту черту поощряла. Снисходительно глянув, как малявка рассматривает картинки, не в силах прочитать под ними написанное, Астрид пересчитала принцесс-волшебниц, крутанула свой старый кубарь, открыла было сундучок сказок, взмахнула палочкой-копировалочкой… нет, все не то. Детские игрушки.

Хотелось чего-то… необычного. Нового. Устроить переполох. Заглянуть в глаза хаосу. Что-нибудь…

— Вероника, давай что-нибудь призовем, — засверкали глаза Астрид.

— Нельзя ничего пьи… призывать, — серьезно ответила глупая маленькая сестра. — Только если мама язрешит.

— Это демонов призывать нельзя, а мы демонов и не будем, — уселась рядом Астрид. — Давай призовем что-нибудь, а не кого-нибудь.

— Что-нибудь?..

— Да. Только не гору золота, с этим у тебя плохо. Игрушек каких-нибудь, книжек или… о, давай призовем пирожков! Призови гору пирожков! Разных! И будем угадывать, какой с чем!

Это прозвучало забавно. Вероника сосредоточилась, закусила губу и сказала:

— Пьизываю… любой пир-рожок!

Воздух замерцал, заискрился, и у нее в руке появился пирожок. Астрид тут же его выхватила и решительно сказала:

— Дегустацию я беру на себя. Я демон, наполовину гхитшедури, так что могу есть что угодно. Но если он вкусный, я тебе половинку оставлю.

Пирожок оказался вкусным, потому что это был мамин пирожок. Астрид узнала, потому что мама добавила в картошку чуть-чуть крошеных грибочков, и именно такие грибочки были и тут.

Ну да, логично. Просто призвался самый ближайший пирожок.

— Это не то, это тот же самый, — сказала Астрид. — Это наш пирожок.

Вероника подумала и неуверенно сказала:

— Призываю… какой-нибудь еще пирожок!

Призвался другой пирожок. Но тоже мамин, только теперь с вареньем.

— Ты издеваешься?! — быстро съела его Астрид. — Это тоже мамин пирожок! Призови с другой Страницы!

Вероника вздохнула. Наверное, тут не обойтись без высокой магии. Она прикинула, как должна выглядеть сетка для призыва пирожков, и тут же начертила ее на полу. Нарисовалось что-то похожее на мамин противень, но с загогулинками, которые Вероника сама не знала, что означают, но почему-то была уверена — они нужны.

— Пьи… пр-ризываю пир-рожок с др-ругой Стр-раницы!.. — выпалила она, стукнув об пол посохом.

О Кто-То-Там, сколько же «р». Вероника все еще мучилась, когда они попадались на пути.

На этот раз призвался не мамин пирожок. Астрид его понюхала, откусила… ага, он с курицей! Мама такие не пекла!

— Вот, молодец, — похвалила она сестру. — Теперь я тобой довольна.

Вероника зарделась от счастья.

— Давай другой, — велела Астрид.

— Пр-ризываю еще один пир-рожок… ох… пр-ризываю сто р-разных пир-рожков с р-разных Стр-раниц!..

Астрид восхищенно заулыбалась. Впервые с начала своего существования эта мелочь начала приносить пользу. В круге призыва выросла гора пирожков даже больше, чем у мамы — и они все, вообще все были разными!..

День стремительно переставал быть скучным.

— Так, — потерла руки Астрид. — Начинаем эксперимент.

— Ты пьёбуй, а я буду доедать хорошие, — сказала Вероника.

Астрид на всякий случай метнулась до домашней аптечки и принесла эликсир от отравления. Заставила выпить сестру и выпила сама. Потому что мало ли какая дрянь попадется в сотне пирожков из сотни миров? Вдруг что-то, от чего даже у Астрид вспучит живот? Зато теперь они на целый час могут не бояться ядов… большинства… всех, от которых помогает этот эликсир.

Еще она принесла чаю, какао и простой воды. Неизвестно, с чем придется столкнуться, но лучше быть готовыми ко всему.

Астрид начала с тех пирожков, которые выглядели привычно. Первый оказался со свиным фаршем. Второй — с картошкой. Третий — с лапшой… какой странный пирожок.

Астрид подумала, что это очень-очень странно — варить лапшу и запихивать ее в пирожки. Что дальше — пирожок с хлебом?

Зато четвертый оказался с дыней и сливой и очень понравился Веронике. А пятый был с сосиской.

— Это не пирожок, это сосиска в тесте, — пренебрежительно сказала Астрид. — Твои заклинания все напутали.

— Они не… я не…

— Ладно, продолжаем, — доела сосиску Астрид и цапнула шестой пирожок.

Он оказался с зеленым чаем и еще какой-то сладкой штукой. Необычно.

Седьмой был с папайей. Восьмой — с мангодыней. Девятый — с картошкой, но не так, как второй пирожок, а какой-то другой картошкой. Вероника же сказала, что все пирожки должны быть разными, так что они и правда все оказались разными.

Десятый пирожок оказался с какой-то жижей и шариками в ней.

— Фу!.. — отбросила его Астрид. — Воняет!..

Зато одиннадцатый оказался с жареными тараканами. Это было вкусно, но Вероника отказалась даже попробовать.

— Ну и дура, мне больше достанется, — захрустела пирожком Астрид.

Двенадцатый был снова с фаршем, но теперь говяжьим. Тринадцатый — с капустой. Четырнадцатый — с мелкими жареными ящерками, и вот его Вероника неохотно согласилась попробовать.

Он был вкусный.

Пятнадцатый был опять с какой-то жижей, но теперь без шариков. Его отложили к невкусным, чтобы потом угостить дедушку Инкадатти.

Шестнадцатый пирожок был с грибами. Семнадцатый — с творогом. Восемнадцатый — с бараниной и зеленью. Девятнадцатый — с фаршем и яйцом посередине. Двадцатый — с рыбой. Двадцать первый — с щавелем.

Двадцать второй пирожок Вероника рискнула попробовать первой. Она расхрабрилась и тоже решила поучаствовать в эксперименте. Но ей не повезло — пирожок был с солью и перцем. Только соль и перец, больше ничего. Тут эликсир от отравления не помог — Вероника схватилась за язык и принялась жадно пить воду.

Астрид изучила этот пирожок. Видимо, его пекли… не люди.

Или люди, но чтобы кого-то разыграть.

С двадцать третьим пирожком тоже не повезло. У него внутри оказались живые черви. Как его вообще испекли, что они остались живыми?

— Фу-у-у!.. — поморщилась Астрид. — Они сырые!

Ну кто так готовит? В чем проблема была сначала пожарить или отварить начинку? Астрид раньше ела червей и сырьем, но давно переросла эти детские глупости.

Двадцать четвертый пирожок оказался с каким-то неизвестным мясом. Астрид отломила половинку, понюхала и сказала:

— Ну, это мясо… в пирожке… а больше мне ничего знать и не надо.

Двадцать пятый пирожок был с земляникой.

— О, кудесно! — обрадовалась Астрид. — Хочешь?

— Э-э… давай… — неохотно взяла пирожок Вероника.

Она уже объелась. Она плотно набила живот еще мамиными пирожками, а теперь еще и напробовалась так, что начала икать. И хотя она не отравилась, если не считать тот злосчастный пирожок с солью и перцем, она все же чувствовала себя странно.

— Я пойду! — держась за живот, выбежала она.

Астрид пренебрежительно посмотрела вслед. Смертные. Тяжело им живется, без внутреннего анклава.

Дожидаясь сестру, она съела двадцать шестой, двадцать седьмой, двадцать восьмой и двадцать девятый пирожки. В них не оказалось ничего необычного. Зато на тридцатом пирожке Астрид споткнулась.

Тридцатый пирожок был… с пирожком.

Астрид долго рассматривала это диво. Внутри пирожка еще один пирожок — маленький. А внутри него — третий, еще меньше. Что-то из высокой кухни… и, кажется, многомерное.

— Ну и как мне это есть? — спросила Астрид.

Она все же попробовала. Ей хотелось понять, есть ли там в итоге начинка, или она вся в другом измерении.

— Тё это? — спросила вернувшаяся Вероника.

— Пирожок с пирожком, — ответила Астрид, доковырявшая уже до девятого слоя. — Бесконечный пирожок в пирожке. Пирожок Воизамона.

Она как раз вчера узнала в школе про антимонии Воизамона, озирского мудреца, который мудрил так сильно, что Астрид ничего не поняла. Там было про бесконечную дорогу, и еще про бублик, который невозможно съесть, потому что он все время крутится…

Когда очередной пирожок стал таким маленьким, что его нельзя стало увидеть без хомунциевой лупы, Астрид вспомнила про астридианцев и взгрустнула.

— Давай другой, — сказала Вероника, осторожно ломая тридцать первый пирожок.

Он оказался с предсказанием. Вероника достала бумажную ленточку и прочла:

— «Е»… и еще «е»… а это «й»… то есть «р»… ой, еще сразу две «р»!

— Дай сюда, — отняла у этой неграмотной малявки предсказание Астрид. — «Тебя ждет приятный сюрприз».

Вероника обрадовалась и сразу откусила от тридцать второго пирожка. Но тот оказался с личинками! Вероника уронила его, и ее вырвало сразу всеми съеденными пирожками! А потом еще и еще!

Пришлось Астрид снова поить шмакодявку водой, а потом ходить за тряпкой и вытирать всю эту грязищу.

— Мне плохо… — простонала Вероника. — Я умираю… ненавизю пьедсказания…

Но когда у нее внутри все успокоилось, и Астрид утерла ей лицо, Вероника уселась на корточки и решительно кивнула. Она собиралась продолжать эксперимент.

В тридцать третьем пирожке оказался слизень. Всего один, зато живой. Огромный и жирный. Едва Астрид откусила верхушку, он высунул голову с рожками и спросил:

— Вы кто?

— А ты кто? — осторожно спросила Астрид.

Она бы съела пирожок и со слизнем, но есть того, кто разговаривает, нельзя. Это Астрид запомнила с раннего детства. Папа всегда это твердил, когда она пыталась отгрызть ему ухо.

Но она уже давно так не делает.

— Каштреб садредхум, опять не получилось! — проворчал слизень. — Да что ж такое-то! Разве может кому-то так не везти, как мне?!

— А что ты хотел?

— Восстановите сферу, — потребовал слизень. — Сейчас же.

Астрид, не успевшая прожевать верхушку, аккуратно достала ее изо рта и приладила к пирожку.

И она приросла! Края сомкнулись, пирожок замерцал… и исчез.

— Это была не сфера, — сказала Вероника. — Это был пирожок.

— Я хочу знать, что это было, — сказала Астрид, глядя на пустые руки. — Но теперь никогда не узнаю.

Девочки немного погрустили, потому что они случайно соприкоснулись с чем-то загадочным и запредельным, а оно так быстро от них ушло, не дав никаких ответов и не оставив никаких подарков.

— Ладно, у нас еще целая куча пирожков! — потерла руки Астрид. — Может, там второй такой есть!

Тридцать четвертый пирожок был маленьким и квадратным, а внутри просто вишневое варенье. Тридцать пятый оказался с маком и медом. А вот тридцать шестой…

— Это что за зелезячки?.. — выпучила глаза Вероника, пока Астрид задумчиво перемалывала зубами металл.

— Это гвозди, — ответила сестра. — Пирожок с гвоздями. Наверное, это дяде Фурундароку испекли, он любит гвозди.

Тридцать седьмой пирожок был с повидлом. Тридцать восьмой — с медом и печеным яблоком… целиком. Целое яблоко, а вокруг тесто. Тридцать девятый — с морковкой. Сороковой — с котлетой. Не с фаршем, а именно с котлетой.

— Это зе пьоста котлета в тесте! — поморщилась Вероника. — Не хочу!..

— Тогда отдай ее мне, — пожала плечами Астрид.

— Нет уж. Ты еще пирожок с гвоздями не доела.

Астрид залилась смехом.

На сорок первом пирожке она едва не сломала зубик. Там тоже была железная начинка, но очень прочная. Обычные-то железки Астрид разгрызала легко, но эта оказалась совсем как папин меч, который она тоже однажды пыталась съесть, но не сумела откусить ни кусочка.

И это была даже не железка. Скорее золото. Желтенькое… и ключеобразное.

— Пирожок с ключом, — умудренно произнесла Астрид. — Золотым и волшебным.

— О, это секьетик! — обрадовалась Вероника. — Это навейняка ключ от клада! Пошли искать!

— А где ты собралась искать этот клад? — снисходительно поглядела Астрид.

— Ну… нинаю… ты мне скязи. Ты тут стайшая сестра.

Астрид решила потом обязательно этим заняться, убрала золотой ключ в ящик стола и уставилась на оставшиеся пирожки. Еще целая гора. Их было сто, а они съели и понадкусывали всего сорок один. Значит, осталось… сто минус сорок один…

— Еще почти шестьдесят, — с отвращением произнесла Астрид. — А мне надоело.

— Мне тозе, — призналась Вероника.

Пирожки Астрид наскучили — но не наскучили эксперименты с младшей сестрой. Вероника наконец-то научилась контролировать свою штуку и извлекать из нее ништяки.

— Давай выясним, что еще ты можешь призвать, — сказала Астрид, жестикулируя сорок вторым пирожком. — У нашей мамы раньше было Ме Создания Ложки, но она утратила его ради любимой дочери. Проверим, сможешь ли ты его заменить. Призови ложку.

— Пьизываю ложку, — застенчиво сказала Вероника.

Ложка призвалась большая и серебряная. Астрид ее сразу узнала — это из того столового набора, который когда-то подарил дядя Жробис. Мама его всегда прятала на самый верх серванта, и Астрид не могла даже попробовать.

— Нет, я больше не ем ложки, — неохотно сказала она. — Это для малышей.

— Ты ела лозь… ж-жки? — удивилась Вероника.

— Давным-давно. Мне не хватало железа в организации. И еще иногда серебра… золота… меди… бронзы… олова…

У Астрид потекли слюнки. Но она тут же спохватилась и велела:

— Призови еще что-нибудь. Сама придумай.

— Пр-ризываю… каяндаш!.. — воскликнула Вероника. — Призываю апельсин!.. Призываю мятик!.. Пр-ризываю книзьку с кайтинками!.. Пьизываю книжку без кайтинок!.. Призываю кайтинки!..

Вселенная послушно откликалась на волю маленькой девочки. Астрид размышляла, какие пользы и выгоды сможет из этого извлечь.

Правда, над дикцией козявке стоит еще поработать. Карандаш, апельсин, мячик и две книжки призвались нормально, а вот кайтинки оказались крохотными жабоподобными циклопами. Они сразу принялись бегать по полу и бубнить, размахивая кургузыми лапками.

К тому же от них исходила благодать, Астрид это сразу почувствовала. У нее неприятно засвербило в носу, и все зачесалось.

— Тля, мама наругает!.. — испугалась Астрид. — Убери их!

Кайтинки обратили внимание на Астрид и загомонили, но теперь уже как-то враждебно.

— Мы случайно! — постаралась объяснить она, забравшись с ногами на кровать. — Мы вас сейчас отправим домой!

Вместо ответа у кайтинок засветились глаза… и они стали пуляться в Астрид зайчиками!

Астрид всегда думала, что на нее Луч Солары не действует. Она ведь сто раз пробовала светить сама на себя, и ничего не случалось. Но теперь оказалось, что на нее не действует только ее собственный луч, потому что эти обожгли очень больно!

Астрид взвизгнула, подскочила почти до потолка и тоже выстрелила в кайтинок! Стрельнула зайчиками на полную катушку!

Вреда им это не причинило. Но кайтинки тут же прекратили огонь и растерянно уставились на Астрид.

Она поняла, что это типа как шуки, только светлые. Маленькие, слабые и тупые, но при этом небожители. Уже хотела собрать их в коробку и спрятать пока что под кровать, а потом подумать, что с ними делать…

Но тут кайтинки стали делать странное! Они запрыгали друг к другу и стали… слепляться! Срастаться, как куски пластилина!

И к ним прибывали новые! Вероника уже никого не призывала, она сама залезла под кровать с остатками пирожков и трусливо боялась, пока Астрид Бесстрашная сражалась с силами Света. Но все равно откуда-то лезли новые кайтинки, и они тоже прилеплялись к старым! Они слепились во что-то высокое, больше Астрид, с двумя руками и ногами, но кучей маленьких глаз по всему телу и одним большим — в центре головы.

Больше всего Астрид боялась, что сейчас прибежит мама. Надо как угодно разобраться с проблемой самим, а то их опять накажут. Веронику, возможно, снова закуют в кандалы, а ее запрут или напорют.

Жуткий циклоп легко поднялся над полом и осмотрел комнату, причем голова у него вращалась, как на шарнире. Он остановил взгляд на Астрид, опустил глаз к выглядывающей из-под кровати Веронике, и у них в головах прозвучал мелодичный голос:

Остерегайтесь шарить в безднах сущего, малыши.

А в следующую секунду этот суперкайтинк исчез. Астрид выдохнула, почесала обожженные места и уселась. Вероника высунулась из-под кровати, а потом вылезла целиком, жуя сорок третий пирожок.

— Мы не прекратим эксперименты, — решительно заявила Астрид, беря сорок четвертый пирожок. — Просто теперь будем осторожнее. Немножко. Ты со мной?

— Дя, — кивнула Вероника.

Сестры стукнулись кулачками. Астрид сбегала в аптечку за мазью от ожогов чистым Светом, которую мама держала на всякий случай, как следует намазалась, слопала сорок пятый пирожок (с морковью и черносливом) и сказала:

— Продолжаем. Давай проверять границы твоих возможностей. Призови что-нибудь… чего не бывает.

— Пьизываю… вар-ренье из тар-раканов! — как можно отчетливей выговорила Вероника.

На полу возникла баночка чего-то коричневого.

— Чо, реально где-то есть?! — изумилась Астрид.

Она схватила баночку и попыталась прочесть надпись, но та была не парифатской. Какие-то сложные буковки, похожие на чинские иероглифы. И картинка с веселым тараканом, гладящим себя по животику.

А приглядевшись, Астрид увидела тараканов и внутри. Засахаренных.

Конечно, она сразу открыла баночку и зачерпнула немного серебряной ложечкой.

— М-м-м, как вкусно! — обрадовалась она. — Вероника, попробуй!

Вероника схватилась за живот и поспешно отвернулась. На этот раз ее не вырвало, но она удержалась с трудом.

— Да ладно тебе! — дернула ее за плечо Астрид. — Не презирай мои вкусы!

— Я… не… пьез… през… пьиятного!.. апп!.. буэ-э!..

— Ты малахольная, — сказала Астрид, облизывая ложку. — Ладно, я уберу банку. Это будет моя банка вкуснятины.

— Хватит…

Вероника немного умерла внутри. А Астрид с сожалением подумала, что заставить ее призвать еще вареньица не получится. А жаль, такого в лавках Радужниц не продают.

— Да это вкуснятина! — сказала она. — Я завтра Зубрилу угощу, он по-любому подтвердит!

— Он гоблин! — выпалила Вероника.

— Ну да. И что? Я и Копченого угощу. Намажу на хлеб, а сверху другим хлебом накрою. Будет ему сюрприз.

Вероника засмеялась, и Астрид тоже. Шутка обещала выйти на славу.

— Я посмотъю на это! — загорелись глаза Вероники.

— Конечно, — разрешила Астрид. — Можешь даже сама угостить. Так даже лучше — от тебя он не будет ждать… вкуснятины.

— Нет, я не буду это тъёгать…

Астрид съела сорок шестой пирожок и сказала:

— Ладно, варенье из тараканов есть. Призови что-нибудь еще небывалистей.

— Пьизываю… ттыолмтыол! — выпалила Вероника.

Девочки подождали. Ничего не происходило. Вообще ничего. В комнате не появился никакой тысячерукий урод с воплем: «Я великий и ужасный Ттыолмтыол, буа-ха-ха!!!»

— Так, этого нет, — подытожила Астрид. — Призови еще что-нибудь.

— Пр-ризываю… что-нибудь!

В воздухе сверкнул и стал медленно падать лист дерева. Сестры Дегатти проводили его внимательными взглядами.

— Призываю что-нибудь другое! — попробовала еще раз Вероника.

Перед ней появился камень. Самый обычный, припорошенный пылью.

— Призываю что-нибудь другое!

Появился какой-то мокрый мусор. Горсть песка и грязи пополам с тиной.

— Не тупи, — сказала Астрид. — Почти все в мире — бесполезная дрянь. Ты так ничего хорошего не призовешь.

— Астить, вот ты вправду демон все-таки, — обиделась Вероника. — Призываю то, чего не мозет быть!

Ничего не произошло. Ничего не появилось. Астрид постучала Веронике по лбу и наставительно сказала, вспомнив вчерашний урок про Воизамона:

— Ты не сможешь сломать парадокс. Если чего-то не может быть, то его нет. А если оно есть — значит, оно может быть.

— Хаёсь умничать! — начала сердиться Вероника. — Я все могу!

— Не можешь, — противно улыбнулась ей Астрид.

— Я-я-я!..

Вероника возмущенно затопала ногами.

— Пьизываю… то, тего не мозет быть!!!

Что-то как будто вздрогнуло. По-прежнему ничего не случилось, ничего не призвалось, но Астрид вдруг стало не по себе.

— Не надо, — поспешила сказать она. — Ты сейчас сломаешь… чо-та. Призови чо попроще. Корову с крыльями призови.

— А такие бывают?

— Ну щас узнаем.

— Призываю корову с крыльями!

Астрид тут же пожалела о своей просьбе, потому что не все продумала. Корова возникла из ниоткуда и сразу заняла половину комнаты. Она тревожно замычала и сзади из нее полилось…

— Фу, она какает!.. — замахала рукой Вероника. — Убери ее!

— Как я ее уберу, она в дверь не пролезет! — рассердилась Астрид, снова залезая на кровать с ногами. — Но ты молодец, сегодня мама сделает шашлыки.

Корова и вправду оказалась крылатая. Огромная и жирная, но крылья у нее были. Очень маленькие, правда, и прозрачные, как у стрекозы. Астрид подумала, что летать эта туша, наверное, не может, это у нее просто для красоты.

А потом она вспомнила, что эта туша стоит в ее, Астрид, комнате. Гадит на ее, Астрид, ковер. Веронике-то что — выйди за дверь, да живи спокойно. А вот ей теперь будет тяжело.

Корова снова замычала, теперь громче. Вероника принялась растерянно грызть ногти.

— Пр-ри… пр-ризываю маму!.. — пискнула она, не придумав ничего получше.

Мама возникла в дымном клубе и сначала вроде как испугалась, но тут же сообразила, что это просто детская, а на нее таращатся ее дочки… и крылатая корова.

— Так, я понимаю, что происходит… — медленно произнесла она. — Хотя нет, не понимаю.

Почти сразу после мамы дверь распахнулась, и в детскую вошел папа. Еще на пороге он сказал:

— Кромка ослабла, что-то странное происходит… а, ну да. Почему я не удивлен?

Следом вошел Снежок, а через пару секунд ворвался Ихалайнен. Он уставился на изгвазданный ковер, ахнул и схватился за сердце.

— Душа… душа болит… — простонал енот-фамиллиар. — Я почуял нарушения в балансе чистоты, но…

— Я тоже, только не чистоты, — проворчал папа, таращась куда-то в пустоту.

Он смотрел на точечный микроразрыв. Шириной со срез ногтя, почти невидимый, но опытный волшебник, конечно, заприметил его сразу.

— Так, засранки, пошли вон отсюда, — хмуро сказал Майно Дегатти. — Я буду заделывать прореху в ткани мироздания.

— Она призывала то, чего не может быть, а я ей говорила! — вопила Астрид, пока мама тащила их с Вероникой за шкирки.

— Ты сама попьясила!!! — пыталась лягнуть старшую сестру младшая.

— Вы обе будете выпороты, а затем поставлены на колья, — спокойно пообещала мама.

Майно со Снежком зашивали Кромку часа три. Дырочку Вероника проколупала крошечную, но устойчивую, причем склонную к расползанию. Пришлось накладывать кучу стежков, иначе через несколько дней могла образоваться воронка или даже стихийный канал… в неизвестность.

Пока они чинили ткань реальности, Ихалайнен вычищал грязь обычную, материальную. Чтобы убрать из дома алатусскую корову, пришлось поглотить ее кошелем-фамиллиаром, а потом выпустить снаружи — ни в дверь, ни в окно она не пролезала.

Лахджа, слушала сбивчивые объяснения дочерей, машинально лопая пирожки Вероники. С картошкой, капустой, рыбой, вишней, яблоками, мясом… вкусный попался пирожок, хотя все-таки не стоило пихать туда столько всего одновременно.

— Ну и срань, — наконец сказала она. — И это я не про пирожки. Дочери мои, вы же так Армагеддон начнете. Сраный Рагнарёк устроите.

— Чоита?.. — надулась Астрид, пристально глядя на розгу, которую мама пока не пускала в ход, но демонстративно держала под рукой. — Мы просто пирожков хотели.

— А корова какое к этому имеет отношение?

— Ну и корову…

— А разрыв Кромки как произошел?

— Я же сказала, она призывала то, чего не может быть!

— Ты попросила!!! — заорала Вероника.

Дети начали скандалить и сваливать вину друг на друга. Лахджа внимательно их выслушала, а потом сказала:

— Я буду справедлива. Заголяйте зады.

Пока дочери болезненно повизгивали, Лахджа приговаривала:

— Запираются в комнате, чтоб фамиллиары не видели, и начинают рвать реальность. Пытаются уничтожить мироздание. Мало нам было демолордов в гостях. Почему вы не слушаетесь? Почему у меня такие тупые дети?

— Они обезманили все поместье, — сказал Майно, входя на кухню и устало хрустя шеей. — Если б у меня не было рыбки и тебя, я бы работать сейчас не смог.

— Но ты справился?

— Да. Но мановый фон восстановится не сразу. Я потом еще дополнительно поразгоняю.

— Да, какой-то воздух… сухой стал, — помахала рукой Лахджа. — То есть не воздух, а…

— Эфир, — сказал Майно, садясь за стол и беря пирожок. — Что они там наколдовали?.. тьфу, тут личинки!

— Хорошие я съела, — улыбнулась Лахджа. — Извини. Будешь пирожок с гвоздями?

Майно взял блюдо и раздраженно высыпал пирожки за окно.

— Гоблины-гоблины, киц-киц-киц! — крикнул он.

— Да не приваживай ты гоблинов, они же потом не уйдут! — возмутилась Лахджа. — Привет, Зубрила, привет, Клецка.

— Мир вам, тетя Лахджа, — сказал Зубрила, жуя перепачканный в земле пирожок. — А Астрид выйдет?

— Нет, она наказана.

— А-а… надолго? Через двадцать минут выйдет?

— Нет.

— Ну ма-а-ам!.. — донеслось со второго этажа, из комнаты для наказаний.

Астрид и Вероника уныло стояли там на горохе. В этот раз — на колотом. Лахджа так и не удосужилась сделать нормальную яму с кольями, да и не собиралась всерьез — так, пугала дочерей.

Но уж гороха она для них не пожалела. Может, это и не очень гуманно, и не очень профессионально… но они ее уже бесили. Она хотела наказать.

Она наказала. Стало полегче.

— Ма, ну можно я хотя бы в гостиной постою?! — взмолилась Астрид. — Турнир Сильнейших же начинается!

— Да, как раз участников представляют! — радостно крикнул папа, смотрящий дальнозеркало со Снежком, Тифоном и соседскими гоблинами. Даже Ихалайнен присоединился — Турнир Сильнейших он никогда не пропускал.

И Астрид тоже. Обычно. Сейчас она утешала себя только тем, что открытие — это еще не так интересно, там просто всякие песни и разговоры, а отборочные туры по дальнозеркалу все равно толком не показывают. Турнир Сильнейших идет целых восемь дней, и самый огонь начнется во второй половине, когда всякая шушера вылетит. Вот уж тогда она насмотрится всласть на махач чемпионов!

А когда вырастет — сама полетит на Турлиа, надает всем по рогам и выиграет триста орбов. Сейчас-то у нее шансов нет, Астрид трезво смотрела на вещи. В прошлом году, вон, в финале дрались титан и великан — а это пока еще не уровень Астрид.

Пока еще.

Когда наказание закончилось, Вероника ушла обижаться к себе в комнату, а Астрид обыскала свою. Оттуда исчезла большая часть призванных ништяков, но несколько пирожков все-таки уцелело под кроватью, енот их не заметил. А еще книжки на непонятном языке и варенье из тараканов. Астрид немного подумала, намазала им пирожки и пошла угощать соседей.

— …Дедушка Инкадатти, а я вам пирожков принесла! — стучала она в дверь минут через десять. — С вареньицем! Мама напекла, просила вам передать!

Дверь скрипнула, и в щелке настороженно сверкнули глаза. Дед Инкадатти высунул длинный нос и с подозрением спросил:

— А что это у вас там эфир весь высох?

— Не знаю, это папа что-то колдовал! — сделала невинное лицо Астрид. — Пирожки возьмите! Вкусные, с пылу, с жару! По-соседски угощаю!

— Что, надеешься, авось потравлюсь?! — гаркнул старик. — Пошла вон отсюда! Я демонам не верю!

Тля, какой он сложный. Астрид и правда надеялась его травануть… но он-то не знает!

Почему у него такие предубеждения к демонам?! Обидно!

Глава 26

Высунув язык от усердия, Вероника отрезала себе краюшку хлеба. Тот лежал на столе, пышный и ноздреватый.

Попросить было некого. Енот чистил коровник, где с недавних пор поселилась Стрекозка, а Астрид играла в уош с Мамико, которая утром приехала на весенние каникулы. С Мамико приехала ее мама, тетя Сидзука, и мама Вероники болтала с ней в гостиной, а когда Вероника попросила отрезать ей хлеба, мама сказала, чтобы Вероника попросила папу. Но папа заперся в кабинете, и когда Вероника попросила его, он сказал, чтобы она попросила маму, а он занят.

И Вероника не стала просить больше никого. Она взяла нож и, помня, что им можно порезать себя, очень осторожно стала пилить хлеб.

Она отрезала идеально ровный кусок. Этого ей показалось мало. Если она теперь может резать хлеб — почему бы ей не порезать ветчину? И сыр. Может, еще и огурчики.

Или это слишком рано?

Вероника решила проверить. Она достала ветчину из холодильного сундука и стала ее пилить. Отрезав идеальный кружок, она плюхнула его на хлеб. Ее немного огорчило, что ветчина такая круглая, а хлеб такой овальный.

Терпеть этого было нельзя, раз уж теперь она готовит себе сама, и она обрезала края ветчины. Точно по хлебу, чтобы они совпадали. Полюбовавшись своим бутербродом, Вероника сделала еще один, с сыром.

Теперь нужен третий. Десерт. Ей осталось всего десять дней до четырехлетия, она должна привыкать к самостоятельной жизни. Так что нужно варенье.

Вероника тоскливо посмотрела на верхнюю полку. Варенье там. Сразу три вида — малиновое, земляничное и вишневое. Но они так высоко, что не достать даже с табуретки. Даже если хорошенечко ее попросить.

Вероника проверила.

В комнате Астрид тоже есть варенье, она знала. Но это варенье из тараканов. Астрид его любит и даже немножко обожает, а Веронику от него тошнит.

Еще можно поставить на табуретку другую табуретку. Или попросить банки с вареньем спрыгнуть вниз. Но это рискованно. Даже немножко опасно. Гораздо проще и разумнее будет…

— Ма-а-ам, а кто из демонов самый-самый высокий? — спросила она, зайдя в гостиную.

— М-м-м… не знаю, ежевичка, — ответила мама, вместе с тетей Сидзукой глядя в ноутбук. — Наверное, Агг.

Вероника утопала обратно.

Лахджа и Сидзука уже битый час фотошопили в четыре руки фотки со свадьбы. То есть как фотки… инкарны. Там была куча волшебников, которые умели запечатлевать изображения на бумаге, в том числе профессиональный инкарнист, который сделал для Сидзуки и Вератора целый альбом.

Перенести это все на ноутбук проблемы не составило — Лахджа давно обзавелась сканером. Сидзука тоже — это не сложно, когда у твоего мужа куча друзей, многие из которых живут за Кромкой. Да и подруга в случае чего может прихватить что-нибудь.

Но теперь Сидзука сама собиралась навестить родителей и вообще родню. Она долго об этом размышляла, потому что вообще-то особого желания у нее не было. Дома ее считают давно умершей, а с родней она никогда не ладила.

Но ее родителям уже много лет. Если они вообще все еще живы. Если Сидзука протянет еще немного, они помрут, так и не узнав, что их дочь жива, замужем, счастлива… теперь. И не узнают, что ей стыдно, что она в тот раз… неважно, это Лахджи не касается, и вообще никого не касается, кроме Сидзуки и ее родителей.

— Я и не спрашивала, — сказала Лахджа, пытаясь увеличить рост Артуббе. — Может, скажем, что это тематическая свадьба?

— Твою мать, и правда! — выпучила глаза Сидзука. — Типа исекайская! О-о-о, а мы уже почти всех отфотошопили!..

— Продолжаем?

— Да… наверное… проще закончить…

Лахджа взялась за мышку и вдруг сообразила, о чем ее минуту назад спросила дочь. И более того — что она ей ответила.

Возможно, это просто детское любопытство. Возможно, Веронике просто стало интересно. Но возможно… Лахджа бросилась на поиски дочери.

Та оказалась на кухне. Сосредоточенно рисовала мелком круги.

— Ты что делаешь?! — возопила Лахджа.

— Призываю Агга, — ответила Вероника.

— Зачем?!

— Я варенье достать не могу.

— Милая, ты что, призываешь демолорда, чтобы достать варенье с полки?!

— Ну я же не дотягиваюсь! — топнула ножкой Вероника.

— Ты могла позвать папу! Сестру! Меня! Тетю Сидзуку! Кого угодно!

— Ну я и позову Агга! А то вам всем некогда, вы заняты!

Лахджа присела на корточки, заглянула дочери в глаза и участливо сказала:

— Я тебя сейчас придушу.

— Я-я-я!.. — испугалась Вероника.

Но мама сказала это не всерьез. Она прижала дочь к себе, торопливо стерла круг и принялась объяснять, что Агг не просто высокий. Он ОЧЕНЬ высокий. Он эту усадьбу растопчет одной ногой. И всех, кто в ней.

— Ты этого хочешь? — тихо спросила мама.

— Н-нет…

— Если б ты его призвала, мы бы все умерли. И ты тоже. И я. И папа. И Астрид. И тетя Сидзука. И Мамико. И Снежок. И Тифон…

— Да поняла я!

Вероника стала хныкать. Ладно, ладно. Варенье того не стоит, она поняла.

Мама тяжко вздохнула, достала варенье, намазала Веронике бутерброд и сказала:

— А вот подождала бы ты десять минуточек, и мы бы с енотом начали готовить обед. И не пришлось бы призывать Агга.

Что?! Кто хотел призвать Агга?! Зачем?!

А кто у нас тут может хотеть призвать Агга?

Я ее придушу!

Вероника не слышала маминых и папиных мысленных воплей. Она недовольно смотрела на хлеб с вареньем.

Вишневое. Она хотела земляничное. Или хотя бы малиновое.

Себе Лахджа взяла пачку мелков. Ей сегодня захотелось чего-нибудь эдакого погрызть. Прямо до слез.

Ну а заодно лишить Веронику писчих принадлежностей. Та все-таки уяснила, что призывать демонов без защитных кругов — верное самоубийство, и просто так этого больше не делает. А после инцидента с пирожками, летучей коровой и микроразрывом Кромки вообще не призывает ничего, кроме личных вещей, да и те, кажется, непроизвольно.

Корова, кстати, оказалась не летучей, а в лучшем случае перепархивающей, но молоко дает очень вкусное, так что ее оставили. Лахджа назвала ее Стрекозкой, и она присоединилась в хлеву к Красотке, Абхилагаше и Люкрезе.

Последняя была козой.

Как же все-таки мелочно с твоей стороны назвать корову и козу именами своих недругов.

Эй, Люкреза мне не недруг. Почти что подружка, можно сказать.

Фе-е-е…

А Абхилагаша просто похожа. Мы когда купили эту корову, я поглядела на нее и не смогла найти и десяти отличий.

Мелочно.

Эх-хе-хе-хе.

Вспомнив о Люкрезе, Лахджа вспомнила и о его/ее подарке. Набивной дракончик-объекталь по-прежнему жил в клетке, время от времени пытаясь перегрызть прутья. Стоило с этим что-то сделать, но Лахджа все не могла придумать, что именно.

В Паргороне такую игрушку, конечно, оценят. Он чиненый, подержанный, но это ручная работа демолорда, с характером и историей… для какого-нибудь демоненка это будет чудесный подарок.

Но не для Астрид, и уж тем более Вероники. Лахджа не так их воспитывает.

А что еще можно с ним сделать?.. пожалуй, стоит провести мозговой штурм. Как раз вот Сидзука в гости телепортнулась, а она же японка, должна разбираться во всяких… покемонах.

— …Ой, мой дракончик!.. — обрадовалась Мамико, когда Лахджа поставила на обеденный стол клетку.

— Нет, он теперь мой, — поправила Астрид, принюхиваясь к запахам из кухни. — Хотя… хочешь его обратно?

— Нет, — отказалась Мамико, со страхом глядя на грызущую прутья игрушку.

— Забери меня, девочка, — оскалился дракончик. — Нам же было так весело вместе! Помнишь, как я сидел у тебя в ногах и смотрел, как ты спишь?!

Мамико испуганно сжалась.

Ихалайнен поставил на стол кастрюлю с супом. Сегодня Ликвидис, Жидкий День — а на него, по традиции, готовят только жидкие блюда. Супы, похлебки или хотя бы молочные каши. Все взялись за ложки, и минут пять царила тишина, нарушаемая только скрежетом ржавых зубов по металлу.

— Мое мнение ты знаешь, — произнес Майно.

— Я не буду его сжигать, — повторила Лахджа.

— Может, продать кому-нибудь? — предложила Сидзука. — Хороший бы вышел маскот. Сидел бы перед входом, завлекал клиентов.

— Да, в массажный салон! — предложил дракончик. — Или бордель!

— Ой, как плоско, — скривилась Лахджа, грызя кусок мела. — Старайся лучше.

Дракончик разъярился и снова укусил прутья. Они, конечно, по-прежнему не поддались, так что он укусил себя за хвост.

— А вот теперь ты похож на своего хозяина, — одобрила Лахджа. — Но не порть себя. Я… слушай, а может, его Янгфанхофену подарить?

— Отличная идея! — восхитился Майно. — Он точно оценит! Но… ты не сможешь попасть в Паргорон.

— Я работаю над этим… — уклончиво ответила Лахджа. — Кое-что придумала… но уже после родов.

Она цапнула последний мелок. Надо будет еще купить, они почему-то ужасно вкусные.

— Мам, а тебе не вредно? — спросила Астрид.

— Не знаю, но ничего не могу с собой поделать. Ежевичка, у тебя есть еще мелки?

Вероника тяжко вздохнула и протянула маме последний. Лахджа жадно его сгрызла, заела супом, облизнулась и попросила:

— Еще.

— Больсе нет, — сумрачно ответила Вероника.

— Ежевичка, маме нужен кальций. Давай. Сейчас можно.

— Призываю мелки, — вздохнула Вероника.

Прямо перед Лахджой шлепнулась целая пачка мела первоклассного качества. Она довольно улыбнулась, а Сидзука с интересом подалась вперед. Она уже знала о способностях Вероники, но прежде не задумывалась, что призывать можно не только демонов и других существ. Призывать отлично можно и неодушевленное.

Об этом вообще часто не задумываются. А ведь многие призыватели в основном только этим и занимаются. Это проще и безопаснее, чем призывать демонов, надо только учитывать… юридические нюансы.

— Вероника-тян, скажи-ка, а ты можешь призвать что-нибудь такое… ну не знаю… золотое?.. — сладенько спросила Сидзука.

— Может, но не будет, — отрезала Лахджа. — Вообще-то, это преступление — призывать золото.

— Если для личных целей — можно, — поправил Майно. — А вот если попытаться продавать — то до первого чтеца аур или златопроверника. А дальше Кустодиан и Карцерика, у нас с этим строго.

— Да, но есть же скупщики волшебного золота! — сказала Сидзука. — Они берут его за пятнадцать процентов стоимости, а потом облагораживают, передавая у себя там из рук в руки. После того, как призванное золото сменит несколько владельцев и полежит где-нибудь подольше, следы призыва из ауры исчезают. А даже если кто-то и разглядит, что когда-то такое было — это же было давно, а нынешний владелец получил его законно.

— Не хочу спрашивать, откуда ты это знаешь в таких подробностях… — с подозрением сказала Лахджа. — Но ты что, знакома с такими скупщиками?

— Ну…

— Чему ты учишь детей? — упрекнула подругу Лахджа. — Они и так демоны и полудемоны, а ты еще дурно на них влияешь.

— Ну как знаешь. А могла бы обзавестись собственной гравюрой укиё-э.

— Я и так могу, если захочу.

И все же Лахджа заколебалась. Ей всегда хотелось повесить в холле подлинник Холмберга или положить в библиотеке на видное место Библию Гутенберга. Может, попробовать?.. разок?..

Нет… нет. Не стоит даже вступать на эту дорожку. Мелки — это ладно, но если попросить Веронику призвать что-нибудь вроде «Моны Лизы», в плотине появится брешь. Возникнет прецедент. И будет очень сложно объяснить ей потом, почему призывать сокровища по велению мамы можно, а по собственному желанию — нет.

И ее дочь закончит в Карцерике. Презренным, закованным в короний магиозом.

Очень сильным и обиженным на весь мир.

— Воровать плохо, Вероника, — вместо этого объяснила дочери Лахджа. — Вот ты призываешь пирожок, а это может быть единственный пирожок, который смог себе за два дня позволить нищий. И он исчезает у него из рук, и никто ему не верит. А денег больше нет.

Вероника остолбенела. Ее личико начало кривиться, на глазах выступили слезы.

— Пусть на работу идет! — подала голос Астрид.

— Он старый и больной! — возразила Лахджа.

— Тогда пусть умирает!

— Земляничка, ты почему такая жестокая?!

— Жестокая к кому?! К твоему выдуманному нищему?! И я не земляничка, не называй меня так!

— Почему ты не можешь проявить хотя бы немного сочувствия?!

— Когда ты так этого хочешь, да?! Манипулировать моими чувствами?!

— Я твоя мать! Конечно, я этого хочу!

Майно не выдержал и прыснул супом. Астрид тоже. Лахджа удлинила руки и принялась колотить их по спинам.

— Вы чокнутые, — сказала Сидзука снисходительно. — Но смешные. Вероника, ты маму слушай и пирожков не призывай. Призывай золото. Оно есть только у богачей. Если ты призовешь золотой кирпич, то он уж точно не будет последним.

— Может, это единственный золотой кирпич молодой семьи, вложившейся в драгметаллы, — возразила Лахджа. — В стране кризис, национальная валюта обесценилась, а своей недвижимости у них нет. И единственное их достояние — вот в этом кирпиче.

— Стоило вложиться в недвижимость, — пожала плечами Сидзука. — Но я поняла тебя. Вероника, призови золотой самородок. Они ничьи.

— Может, этот самородок только что выкопал бедный старатель, который сегодня наконец-то сможет позволить себе горячий ужин, — возразила Лахджа.

— Сашими хотя бы призови, — недовольно попросила Сидзука. — Я два года не ела правильных сашими. В Мистерии как-то не так их творят… вот столики Хальтрекарока умели, а тут никак не получается объяснить, как надо.

— Но в Валестре же есть чинские забегаловки. Мы были в какой-то… дорогой, не помнишь, как она там называлась?.. «У дядюшки Ляо»?.. Или Бяо?.. Что-то такое.

— Там не подают сашими, — терпеливо объяснила Сидзука.

— А почему бы тебе самой такой не открыть? — предложила Лахджа. — Займешь пустующую нишу. Займешься делом. Не будешь сидеть у мужа на шее. Ты же рождена для бизнеса.

Сидзука всерьез задумалась. Случайная идея неожиданно ее зацепила.

— Я подумаю, — наконец сказала она. — Но прямо сейчас… можно мне сашими?! Ну можно?! Никого это не разорит, они не бывают последней едой нищего!

Лахджа поняла, что Сидзука теперь будет ныть до конца визита. К тому же ей и самой хотелось невзначай похвастаться младшей дочкой, потому что Сидзука-то не преминула ввернуть между делом, что ее Мамико — лучшая ученица во всех третьих классах Валестры. А Астрид в последнее время хотя и заметно подтянулась по всем предметам, лучшей явно не стала.

— Ладно, немножко сашими, — милостиво сказала демоница. — Вероника, один разок, для тети Сидзуки, а то она не заткнется.

— Пьизываю сасими, — неохотно пробормотала Вероника.

Сашими призвалось отличное. Неглубокая тарелка с колотым льдом, а на нем тончайшие, почти прозрачные ломтики лосося, тунца, угря, кальмара и, к удивлению Лахджи, говядины. В центре тарелки покоилась мисочка с пятнышком васаби, лепестком имбиря, кусочком дайкона и каким-то салатным листочком. А вот риса не было, что тоже Лахджу немного озадачило — но Сидзуку, кажется, все устроило. Она залихватски выхватила палочки, которыми на Парифате едят чины, и с наслаждением принялась уплетать сырую рыбу.

Ладно, пусть порадуется. Лишь бы эта роскошь не исчезла прямо из-под носа у какого-нибудь японца, который как раз делал снимок для инстаграма.

Причем фото-то он успел сделать, а блюдо исчезло. Что он должен подумать?

Что телефон украл у него еду! И он пойдет щелкать всех своих врагов!

Маловероятно. Если чары призыва неодушевленного не обращаются к чему-то ближайшему, то обычно притягивают нечто… ненаблюдаемое.

Ненаблюдаемое?..

Что-то, на что никто не смотрит и в данный момент об этом не думает. Взгляды и даже мысли немного «придерживают», чуть-чуть повышают реальность объекта, так что призывать сложнее, и чары обращаются к более доступной цели. А если предмет никто не наблюдает, то его как бы и не существует для тех, кто живет в этом мире. А вот ты его хочешь и думаешь о нем, так что для тебя он как бы существует немного больше, чем для них.

Ага… это что-то из квантовой физики…

Из спациологии.

Веронике и самой стало интересно, что такое она призвала. Они с Астрид и Мамико обступили Сидзуку и принялись воровать кусочки рыбы. Но та слишком давно не ела правильных сашими, поэтому ловко отбивалась от детей палочками.

— Это ж просто сырая рыба, — первой разочаровалась Астрид.

— Да, — кивнула Мамико.

— Дя, — отвернулась и Вероника.

— Вы ничего не понимаете, — с наслаждением съела последний кусочек Сидзука. — Вероника-тян, какая ты полезная девочка! А пойдем лучше ко мне жить! У меня много игрушек!

Вероника отступила и спряталась за Астрид. У нее даже чуть-чуть выделилась кислотная слюна, хотя этого уже давно не происходило.

— Тетя Сидзука шутит, — заверила мама, утирая дочери рот и выкидывая разъеденный платок.

Но Мамико шепнула что-то Астрид, и девочки быстро убежали, уведя с собой и Веронику. Они решили, что шутки шутками, а лучше не рисковать. Если кто-то настолько странный, что ест сырую рыбу и причмокивает от удовольствия, то от него чего угодно можно ждать.

— …Хочешь варенья из тараканов?.. — донесся затихающий голос Астрид.

— …Что-о?.. — в ужасе переспросила Мамико.

Сидзука же со вздохом посмотрела на тарелку, где остался только колотый лед, и сказала:

— А что, открою и правда японский ресторан. Только деньги понадобятся. Вы же меня из Паргорона голой и нищей призвали, у меня ничего нет…

— У тебя был огромный сундук барахла, наворованного у старого мужа, — напомнила Лахджа. — А твой новый муж — один из первых богатеев Мистерии.

— Ничего нет… — вздохнула еще тяжелее Сидзука. — А жить на что-то надо…

Лахджа холодно посмотрела на подругу. Она не собиралась одалживать ей денег. Сидзука сейчас богаче ее. И она не вернет.

— Ты не понимаешь, — сказала Сидзука. — У нас большой доход, но много расходов. Чтобы Мамико училась в лучшей школе, репетиторы для нее, мне на светскую жизнь, наряды, драгоценности, выходы в свет, ежедневный философский камень, подтяжки лица, совершенствование тела, фелинский массаж, отдых на Феенутцэ и Янтарных островах, путешествия… мы привыкли к путешествиям.

— Соболезную, — совсем ледяным тоном сказала Лахджа. — Твоему мужу.

— А хорошие вина!.. хорошие сыры!.. они дорого стоят в Мистерии.

— В Мистерии еда почти бесплатная.

— Сотворенная. Но кто ест сотворенную еду?.. Ты ведь сама не ешь.

— Ем… иногда… и ты смертная, ты разницы не чувствуешь!

— Чувствую!

— Это игра воображения! Не знала бы, что разница есть — не чувствовала бы! Во дворце Хальтрекарока ты ее за обе щеки лопала!

— Неважно, отвали! В общем, в итоге… мы не выходим в плюс. И у мужа много расходов…

Лахджа еще сильнее посочувствовала Вератору. Хотя его, кажется, все устраивает.

— И чего ты от меня хочешь? — прямо спросила она.

— Фу, как грубо, Лахджа! Хотя… ладно. Тебе я это прощу. Ты все-таки давно не была в Валестре и не вращаешься там в высоких кругах. Зато… зато природа, близость к земле, свои коровы… курятник… это, наверное, интересно. Но я рождена для другого.

Лахдже немножко захотелось придушить лучшую подругу. Ну да, она теперь живет на Липовом бульваре, и это очень круто, но Лахджа-то — в элитной части Мистерии, среди самых родовитых и состоятельных волшебников-помещиков. Значительная часть жителей Валестры может только мечтать о усадьбе в Радужной бухте.

Но со слов Сидзуки каким-то волшебным образом получилось, что Лахджа прозябает в глухой деревне, а ее окружение — скотина и храки с навозом на сапогах.

— В общем… если ты сможешь мне чем-то помочь, я буду благодарна, — наконец перешла к делу Сидзука.

— Насколько благодарна?

— Очень благодарна! Мне необходимо начать свое дело! Я устала от бесконечного отдыха и заботы о себе самой! Мамико подрастает, еще пара лет — и поступит в Клеверный Ансамбль, других детей у меня не будет, так что лучше бы себя чем-нибудь занять. Я пыталась помогать Вератору, но там от меня не очень много толку.

Вот эти слова Лахдже понравились. И у нее была заначка. Но все-таки она не понимала, почему Сидзука просто не возьмет денег у мужа. У него, конечно, нет усадьбы в Радужной бухте, но он фантастически богат. Даже если он теперь купает жену в роскоши, вряд ли это его разоряет.

— Я… мы… я хочу доказать ему, что способна справиться сама, — наконец произнесла это Сидзука. — Я и так во всем от него завишу.

— Я дам тебе денег, — сказала Лахджа. — Под расписку. Ты вернешь мне все до последнего лемаса. Правда, я не уверена, что смогу дать тебе столько, чтобы хватило на целый ресторан…

— Просто немного добавь, — оживилась Сидзука. — У меня есть свои, там просто не хватает. И мы станем бизнес-партнерами.

Это Лахдже тоже понравилось. Она и сама в последнее время задумывалась о каком-нибудь занятии для себя. Ее дети тоже подрастают, скоро уже она родит третьего, Майно рано или поздно допишет монографию и, вероятно, вернется к преподаванию…

— А ты только азиатскую кухню хочешь? — спросила она. — Может, азиатскую и европейскую?

— Лахджа, европейской кухни тут и без меня полно! — поморщилась Сидзука. — Это будет просто обычный ресторан, без фишек. А нам нужны фишки. Суши тут не знают. Сашими тоже. Вот рамэн знают, но он у них не такой. Неправильный.

— Может, тогда паргоронскую кухню? — хмыкнула Лахджа.

— Никто не будет жрать личинок Хлаа!

— Мавош, может, и попробуют, — заспорила Лахджа. — А еще можно мясную гору завести…

Тля. Это прозвучало как… у вонючего храка. Возможно, жизнь в сельской местности и правда дурно на нее влияет.

— И яйца кайтранов, Сидзука, — напомнила Лахджа.

— А, да, яйца кайтранов… — невольно облизнулась подруга. — Вкуснятина… Но… у нас нет доступа в Паргорон.

— Я с этим что-нибудь придумаю.

За окном что-то шлепнулось. Судя по протяжному вою — Астрид. Лахджа распахнула окно, впустив теплый весенний воздух, убедилась, что дочь жива и только немного помята, и предложила подруге перебраться на террасу.

Продолжая обсуждать совместный бизнес-проект, они распечатали колоду карт. Лахджа машинально притащила с собой клетку с набивным дракончиком. Она думала, как бы это исхитриться и передать игрушку Янгфанхофену.

Снова поручать Ахвеному не хочется, лучше бы лично. Но ей в Паргорон путь заказан… ей, Лахдже Дегатти… мысль брезжила, постепенно оформлялась…

— Эй, красотки, давайте сыграем на раздевание! — предложил дракончик, пытаясь дотянуться до карт.

— Я не буду играть на раздевание с игрушкой, — фыркнула Сидзука. — Что, по-твоему, ты можешь снять?

— Эту клетку, например, — оскалился дракончик.

— …Дорогу Астрид Неудержимой!.. — донеслось сверху.

И она снова шмякнулась. На этот раз — прямо в бегонии. Ихалайнен тут же примчался и принялся сердито верещать, с балкона высунулись испуганные Вероника и Мамико, а Лахджа стала гадать, во что такое девочки играют.

В прыжки из окна на скорость, что ли?

Она уже хотела спросить, но тут засветилось дальнозеркало Сидзуки. Она лениво взяла, заглянула… и взвизгнула от ужаса.

— Сидзука, любовь моя!.. — донесся из-за стекла так хорошо знакомый обеим женщинам голос.

— А!.. — отбросила зеркало Сидзука.

Лахджа в изумлении уставилась на этот чеканный профиль, это мужественное благородное лицо… это что, небольшие синяки под глазами?.. нет, не может быть, он же демолорд.

— Родная, ответь!.. — снова донеслось из зеркала.

— Как он мне позвонил, у него же нет дальнозеркала?.. — прошептала Сидзука, в отчаянии цепляясь за Лахджу.

— Что за глупости?! — ответил Хальтрекарок. — Я бы явился и просто Ярлыком, но… я не хочу пугать тебя! Я просто хочу поговорить!

Лахджа и Сидзука сидели в оцепенении, как две мышки, рядом с которыми ползет змея. Набивной дракончик визгливо хохотал в клетке, а дальнозеркало лежало на столе, рядом с рассыпавшимися картами… его стекло чуть заметно вздувалось, из-под рамы тянулся дымок…

— Я знаю, что вы там обе! — раздался гневный крик. — Что, Лахджа, украла у меня еще одну жену и довольна?!

— Я ничего у тебя не крала! — отрезала Лахджа, проводя по стеклу рукой.

Обычный сеанс дальнозеркальной связи при этом сразу же прекращается. Но Хальтрекарок никуда не исчез. Лахджу только ошпарило слабым разрядом тока, а из-за стекла донеслось:

— Ха, попалась, стерва! Ты не можешь меня погасить!

— Я же новое имя взяла! — в панике бормотала Сидзука. — Как он меня нашел?!

— Но ты пользуешься старым, — ответил Хальтрекарок. — Забрать я тебя не могу, но… Лахджа, разверни меня к моей возлюбленной!

Лахджа развернула его к пруду, где Тифон как раз вел на прогулку корову.

— Это что? — не понял Хальтрекарок.

— Это Абхилагаша, — злорадно ответила Лахджа, кладя дальнозеркало стеклом вниз.

Оно затряслось и задымилось еще сильнее. Потом вовсе подпрыгнуло и снова оказалось стеклом кверху. Хальтрекарок, гневно, но все еще сдерживаясь, сказал:

— Сидзука, я просто хотел поговорить. Давай все обсудим, как взрослые люди.

— Я не хочу с ним говорить! — полезла под стол Сидзука.

— Ну почему?! Сидзука?! Я просто хочу знать — что было не так?! Ты всегда была довольна! Тебя все устраивало! С тобой же мы не ссорились! Почему?! Это она тебя против меня настроила?! Несчастная ты глупышка!..

— Ты же сказал, что отпускаешь меня, мой господин! — донеслось из-под стола.

— Но ответить же ты можешь!

Лахджа устало вздохнула. Да что началось-то? Почти два года прошло, она уже начала думать, что их бывший муж окончательно вычеркнул их из своей жизни и идет дальше.

Он опять нажрался, что ли?..

Да, скорее всего. Впервые за его бесконечно долгую жизнь у Хальтрекарока появились бывшие, причем уже целых две. Новое развлечение. Что-то свеженькое, что-то… задевающее струны души. Можно сказать, терзающее их.

И теперь он время от времени нажирается, чувствует какой-то надрыв внутри и начинает названивать, угрожать, требовать объяснений, увещевать, оскорблять и обвинять.

— Сюда он не может заявиться даже в виде Ярлыка, — негромко сказала Лахджа, вытаскивая подругу из-под стола. — Тут на каждом дереве противохальтрекароковы чары.

— Как же ты, должно быть, меня ненавидишь! — сказал Хальтрекарок, прекрасно это услышавший. — И все же ты постоянно думаешь обо мне! Не можешь забыть! Все вокруг должно тебе обо мне напоминать! Возьми зеркало, Лахджа!

— Да зачем? Я тебя и так слышу.

— Возьми храково зеркало! Дай посмотрю в твои наглые глаза!

— Хорошо, — смиренно сказала Лахджа. — Ты доволен? Посмотрел? Дотянуться-то все равно не сможешь.

Стекло вспучилось так, что пошло пузырями. Хальтрекарок издал шумное пыхтение и процедил:

— Ты… надо было отдать тебя Клюзерштатену!

— Да, надо было, он и то интересней тебя.

Позади Хальтрекарока раздался смех. Булькающий хохот Асмодея. Это явно он настропалил собутыльника и теперь задыхается от счастья.

— Ах, тебе было неинтересно… — скрипнул зубами демолорд. — В этом все было дело, да?

— Ты что, тухлую личинку Хлаа съел? Не помнишь, как пытал меня? Насиловал?

— Да почему ты не можешь оставить прошлое в прошлом?!

— Это не я тебе звоню! — возмутилась Лахджа. — Асмодей, забери у него дальнозеркало, а то он будет ныть всю вашу пьянку!

— Да-а-а!.. — раздался радостный хохот.

Дальнозеркало так и не отключилось, Хальтрекарок упорно не желал заканчивать разговор. Разбивать артефакт было жалко, так что его отнесли подальше в сад и закопали.

— Когда он успокоится и остынет, то снова забудет о нас еще на пару лет, — со знанием дела сказала Лахджа. — Хорошо, что он не увидел Мамико, а то… с Астрид у нас были проблемы на этой почве.

— Точно забудет? — все еще озираясь, спросила Сидзука.

— Да точно, точно.

Хальтрекарок парил над своим троном и сумрачно глядел в темноту. Он вернулся с очередной Дикой Попойки, но радости в душе не было. Он размышлял, где в своей жизни свернул не туда. Семья всегда была самым важным для него после искусства, после шоу. Но он наделал ошибок и уже не мог это игнорировать.

Не мог выбросить все это из головы. Пытался много раз, у него почти получалось, но все равно зудело где-то там внутри. Не давало покоя. Мешало спокойно жить и наслаждаться спокойными тихими радостями.

Да, у него двести жен. Снова двести, он вернул, простил некоторых из тех, что прежде огорчали его. Но многие ли из них способны осознать и оценить все его великолепие? Полюбить его так, как он того заслуживает? Нет никаких сомнений в том, что он, Хальтрекарок, истинное совершенство, самый достойный муж во всех мирах.

Так почему же он не смог должным образом показать это женам? Почему не смог внятно объяснить этим прекрасным цветам, что он — их солнце? Отчего все вышло, как вышло?

Лишь одна женщина в его жизни любила его по-настоящему — и которую он сам любил. Но именно она и предала. Из-за какой-то глупости, пустячной ссоры она возненавидела своего господина и обратилась против него.

Из-за нее он опозорен и унижен. Как же сложно такое простить…

— Явитесь ко мне, — прищелкнул пальцами Хальтрекарок.

Из воздуха выросли четыре прекрасные демоницы. Три гхьетшедарии и гохерримка. Абхилагаша, Оошона, Лаиссална и Нагалинара преданно воззрились на своего мужа и господина, а тот печально смотрел на них, всем сердцем сожалея, что придется прибегнуть к подобным мерам.

— Я хочу, чтобы вы отправились и покарали ту, из-за кого все в моей жизни пошло наперекосяк, — устало и грустно произнес Хальтрекарок. — Мне Сальван препятствует, поэтому нужно, чтобы это сделали вы. И тихо.

Демоницы сразу поняли, о ком речь. О, за последние семь лет они хорошо усвоили, кого Хальтрекарок ненавидит до зубовного скрежета… и одновременно не может забыть.

— Что ты прикажешь нам с ней сделать, о муж наш и господин? — спросила Абхилагаша.

— Убейте ее. Думаю, когда она умрет, все наладится. А если и нет, я хотя бы обрету покой в душе.

Демоницы не очень обрадовались такому поручению. О, каждая из них обладала немалым могуществом и простого смертного или низшего демона смела бы легким усилием воли. Но беглая жена господина не уступает им ни в чем, и хорошо защищена. Даже просто подобраться к ней будет тяжело…

— Я не ограничиваю вас во времени, — произнес Хальтрекарок. — Не ограничиваю в средствах. Готовьтесь сколько нужно, распоряжайтесь моим счетом. Главное, чтобы через некоторое время одна из вас сказала: господин мой муж, я исполнила твою волю, отныне я любимая жена. Навсегда. Так и будет, клянусь Центральным Огнем.

Вот теперь лица демониц немного просветлели. Да, поручение непростое, но и награда заманчивая. Вечное место по правую руку, вечное причисление к четвертому сословию и, возможно, даже равноправный брак… В каком-то смысле разделение титула демолорда… не полное, конечно, но почти.

Стать госпожой над госпожами, вечной любимой женой… Каждый раз получать уважение гостей и заставить считаться с собой даже демолордов…

— Это задание только… для нас четверых? — спросила Абхилагаша, недобро оглядывая конкуренток.

— Да. Вы мои самые любимые сейчас, так что я желаю видеть одну из вас подлинной госпожой моего сердца.

Демоницы почтительно кивнули, уже прикидывая, с чего лучше начать.

— И ни слова Совнару, — напоследок предупредил Хальтрекарок. — Подонок давно в сердце своем предал меня.

Глава 27

Астрид крутила обруч. Мамико утром уехала, и ей было скучно. Весенние каникулы в этом году сверхдлинные, потому что год кончается на восьмерку, так что фестиваль Бриара будет особо кудесный, и они все на него поедут.

Но до него еще шесть дней, а Мамико уже уехала, и Астрид скучно, поэтому она крутит обруч.

Вероника смотрела на сестру. Ей тоже было скучно. День сегодня какой-то такой, бестолковый. Никаких развлечений, кроме обруча Астрид, который она крутит уже целый час, хотя Веронике тоже давно хочется.

— Дай обруч, — попросила Вероника.

— Найди себе свой, — ответила Астрид.

— Дай!

— Отстань, малявка.

— Повелеваю тебе отдать обруч!

— Да отстань ты.

— Духи повелевают тебе отдать обруч!

— Да отдай ты ей обруч, — раздались замогильные голоса.

Астрид остановилась, взялась покрепче за обруч и сердито сказала Веронике:

— Ты окирела. И духи твои — тоже. Я маме расскажу, что ты опять призываешь, только мертвецов. Прям ща скажу, и тебе по жопе дадут, а я смотреть буду и обруч крутить. Откуда они вообще?

— Призвала… — смущенно пробормотала Вероника. — Случайно…

— Врешь. Пойду рассказывать.

— Я не хотела!

— Откуда они? — посмотрела на духов Астрид.

— Нинаю…

— Мы из загробного мира, — прозвучали замогильные, очень недовольные голоса. — Нас призвали в мир живых…

— А зачем?

— А это ты у своей сестры спроси! — ответил один из духов.

— Мы не знаем, чего ей надо! — добавил второй.

Их было трое, и они выглядели самыми обычными людьми. Просвечивали на ярком полуденном солнце, казались какими-то черно-белыми, но видно было, что это не демоны, не какая-то ужасная нечисть, а просто призраки, как дедушка Айза. Двое мужчин и женщина — в простой одежде, немолодые.

— Я был мастером по строительству акведуков! — провыл один, явно стараясь казаться жутким.

— Я был поваром в харчевне, — добавил второй.

— А я была работницей массажного салона, — сказала женщина.

— И мы не знаем, что тебе нужно, о Вероника! — воскликнули все трое.

— Чтобы она отдала обруч, — сказала девочка. — И еще я хочу пирожков.

— Ну просто отдай ей, чтоб мы ушли, — попытался дернуть обруч дух строителя акведуков, но его рука прошла насквозь. — Нам тут не место.

— А пирожков я б напек, но не могу, — вздохнул повар.

Астрид закатила глаза, отпуская обруч. Вероника глазела своими наглыми фиолетовыми глазенками. Через пять дней ей исполнится четыре года, вот она и наглеет уже заранее. Усвоила, что в день рождения ей будут дарить подарки и всячески превозносить, так что не боится ни гнева мамы, ни недовольства старшей сестры.

— Не стыдно тебе из-за такой мелочи дергать взрослых дядь и тетю? — спросила Астрид. — У них свои дела есть.

Вероника опустила взгляд и принялась ковырять землю туфелькой. Ей стало немножко стыдно.

— Извините… — пробормотала она. — Я бойсе не буду…

И духи сразу же пропали. Астрид довольно улыбнулась и сказала:

— Купилась. Все, конец тебе, мелкая. Будешь давленой ежевичиной.

— А-а-а!.. — в ужасе завопила Вероника и побежала на своих коротеньких нелепых ножонках.

Конечно, Астрид легко ее догнала и накрутила уши, чтобы не применяла свою штуку во зло. Если не вдолбить ей это, пока она маленькая, то вырастет из нее позор семьи, и Астрид придется делать вид, что они не в родстве и вообще не знакомы.

— Все поняла? — закончила она сестринские наставления.

— Угу… — шмыгнула носом Вероника.

— Тогда ты молодец. На тебе этот дурацкий обруч, он мне все равно надоел.

Но Веронике обруча уже не хотелось. Она обиделась на противную Астрид. К тому же оказалось, что для нее обруч слишком большой, а крутить его почему-то трудно. У Астрид вот легко получается, а у Вероники он сразу падает.

А еще к Астрид пришли друзья, и они начали играть в жмурки, а Вероника бы тоже присоединилась, если б не обиделась на Астрид. Она решила найти себе собственных друзей, потому что Астрид противная, и ее друзья тоже противные, а Мамико уехала.

Вероника огляделась, не подглядывает ли кто из фамиллиаров. Она давно уже сначала смотрела, не лежит ли где рядом Снежок, не сидит ли на какой ветке Матти, не притаился ли в траве Токсин. Кто-нибудь из них почти все время поблизости, потому что вообще-то Веронике запрещено призывать.

И обычно Вероника слушалась, и сейчас бы тоже послушалась, но надо же где-то найти друзей.

— Призываю друга, — шепнула она.

Из воздуха сразу выступил какой-то веселый дядя в разноцветной одежде. В одной руке у него была бутылка, в другой — дымящаяся палочка. Он приветливо махнул рукой и воскликнул:

— Кому тут нужен друг?!

— Мне, — немного растерянно сказала Вероника.

Дядя посмотрел на нее, весь засверкал и уменьшился. Стал мальчиком одного роста с Вероникой. Дымящаяся палочка превратилась в леденец, а жидкость в бутылке стала оранжевой и запахла апельсинами.

— Ты кто? — спросила Вероника.

— Я идим Дружище, — ответил мальчик. — Меня призывают, когда нужно провести время с веселым приятелем… обычно взрослые, но иногда для детей. Какие игры ты любишь?

— Я люблю призывать, — поделилась Вероника. — Но мама не разрешает. Говоит, это нельзя.

— Ты слишком мала, чтобы призывать сама, — сказал Дружище. — Слушайся маму. Давай лучше поиграем в чехарду или чурки. А хочешь сока?

Дружище взмахнул рукой, и на траве появились черточки, из воздуха выросли деревянные столбики, а в руке Вероники возникла палка. Такую же достал из воздуха и Дружище, тут же размахиваясь и швыряя ее в столбики.

— Разбил! — воскликнул он. — Теперь твоя очередь!

Веронике стало не по себе. Как-то это неправильно, что она призвала кого-то, кто притворяется ее другом. Он слишком старается, и ей неловко.

— Я знаю этот взгляд, — заметил неладное Дружище. — Я действительно могу быть твоим другом. Я хорошо к тебе отношусь, и мне ничего от тебя не нужно. Я идим, это моя жизнь и цель моего существования. Быть другом.

— Разве так можно? — усомнилась Вероника.

— Да, если ты идим. Я живое заклинание.

— Ого! — удивилась Вероника. — Заклинания живут?!

— Конечно.

— Может, я тоже… живое заклинание? — задумалась Вероника.

— Почему ты так думаешь? — удивился идим.

— Смотъи, — сказала Вероника. — Пьизываю банан. И яблоко.

В ее руках возникли банан и яблоко — и теперь Дружище в самом деле удивился. Девочка просто всосала в себя ману, и это сработало как заклинание. Не как у идимов, которые маной буквально дышат… но что-то общее, что-то похожее.

— Пьизываю… мячик. Пьизываю… м-м… жука.

С жуком получилось как-то не так. Жук явился… крупный. Размером больше Вероники, на задних лапах, с клыкастой пастью и длинными жвалами. Он злобно затрещал, и Дружище встал между ним и девочкой. Защита друзей также была частью его предназначения. Идим выхватил у Вероники палку, которую та так и не кинула, но жук вцепился в нее жвалами, дернул на себя…

— Эни, бени, мени, монстрик, уходи!.. — произнесла Вероника.

Жук издал протестующий скрежет. Его затянуло в какую-то бездну, воздух издал громкий хлопок, и Вероника с Дружищем снова остались одни.

— Иногда получается не так, — виновато сказала она. — Пьизываю обычного жука.

— Хватит, хватит, — сказал идим, глядя на летающее в воздухе насекомое. — Я понял. Ты можешь призвать что угодно?

— Да…

— Правда?.. А что самое сложное ты призывала?

— Сложное?..

— Ну-у… Может быть, кого-то, кто не хотел, чтобы его призывали?

— Дядя не хотел. Он ругается. А потом съедает все молоко в доме. И ежей. Ежей жалко…

Идиму это ничего не сказало, но он понял, что дядя вряд ли человек. Да и сама девочка тоже, кажется, не совсем человек — у нее острый длинноватый нос, фиолетовые глаза и волосы с лиловым отливом. И аура… смешанная, с примесью демонического.

Очень сильная аура. Насыщенная. Магия в ней так и клокочет.

Она и правда напоминает идима. Правда, в идиме магия структурированная, как отшлифованный самоцвет, а в девочке… что-то стихийное, что-то… хтоническое.

Дружище никогда подобного прежде не видел, хотя по долгу службы общался со множеством самых разных чародеев.

И он решил не превращать разговор в допрос. Ему было любопытно, но он друг, а не шпик. Он существует, чтобы улучшать людям настроение и учить их быть друзьями. Он случайно проник в чужой секрет, но дальше него этот секрет не пойдет, потому что друзья хранят секреты.

— Как друг, я бы советовал тебе призывать только обычные вещи, — сказал он все-таки. — И как можно осторожнее. Еще можешь призывать меня, потому что я тебе друг. А живое не призывай. А что еще ты умеешь?

— Обиктали, — скромно сказала Вероника.

— Правда?!

— Да!

Вероника почувствовала неподдельное восхищение Дружища, и ей захотелось похвастать.

— Хочешь, сделаю обикталя? — предложила она.

— Давай. Только из чего-нибудь доброго.

Объектали нравились Дружищу. Объектали — тоже в некотором смысле живые заклинания и чем-то похожи на идимов.

Вероника задумалась, что ей превратить в объекталя. Они в саду, тут нет никаких игрушек. Деревья и малиновые кусты не надо, а то мама будет ругаться. Зимой Вероника превратила в объекталя снеговика, которого слепила Астрид, и Астрид почему-то страшно перепугалась, хотя это же просто снеговик. Он просто хотел поиграть с Астрид, и совсем нечего было так орать.

— Ой, дохлая ворона! — обрадовалась Вероника. — Давай ее!

— Не-не-не-не! — испугался Дружище. — Из трупов объектали не получаются.

— А что из них получается?

— Ничего кудесного. Гоблинная кирня.

— А-а-а… ладно, — потеряла интерес к вороне Вероника. — Тогда…

Она пошарила в кармашках. Там были фантики от конфет, оторванная пуговица и крошечная игрушка. Когда мама в последний раз была в своем родном мире, то привезла Веронике шоколадное яйцо, а в нем была игрушка, крольчонок.

Но игрушку показалось жалко превращать в объекталя. Раньше Вероника думала, что они от этого становятся лучше, потому что делаются живыми, но живые игрушки не так уж сильно хотели играть. Они хотели жить. Плюшевый мишка Налле теперь живет на пасеке и играет редко, только когда к нему приходят в гости. Плюшевый львенок убежал в лес и там теперь прыгает. Резиновая уточка плавает в пруду с рыбками. А дракончик… он живет в клетке и играть как раз хочет, но… он страшный.

— Ладно, — решила она, протягивая крольчонка идиму. — Это мой подарок тебе как другу. Обикталь.

Крольчонок спрыгнул с ее ладошки, и Дружище поймал его на лету.

— Спасибо, — сказал он. — Это самый лучший подарок из всех, что я получал.

Он погладил крольчонка. Призываемые идимы взимают плату за свои услуги. Чисто формальную, чтобы соблюсти обычай — шишку, ботинок, стихотворение. Дружище брал в качестве платы дружеский подарок. Что угодно, любую мелочь — и часто это в самом деле была какая-то чепуха вроде пуговицы.

А тут ребенок от сердца оторвал. И даже оживил.

Теперь это объекталь. Тоже в некотором роде живое заклинание. Он сможет жить в мире идимов.

— Ты можешь призывать меня когда хочешь, — сказал Дружище. — Платить не обязательно, потому что я твой друг.

— Но это твоя работа, — смутилась Вероника. — Как бы.

— Работа идима — жизнь идима. Для меня это не такая работа, как для смертных. Я и правда хочу с тобой дружить. Я всегда хотел… дружить.

— Понятно… я тоже. Хочешь, я буду твоим другом на самом деле?

— Больше всего на свете. А теперь иди, тебя мама ищет.

И Дружище пропал, а Вероника со спокойным сердцем побежала домой. Сегодня она узнала о том, что на свете есть идимы. Дружище не совсем настоящий, конечно, он немножко как немтырь… но все-таки не как немтырь. Он хочет быть настоящим.

А значит, с ним можно по-настоящему дружить.

С этой новой для себя мыслью Вероника еще немного погуляла по саду, прошла мимо домика садовника и дошла до конюшни. Там папа чистил скребницей Сервелата, а Астрид — Булочку. Ихалайнен убирал стойло — ходил туда-сюда с метелкой, помахивал ей над полом, и все каки просто растворялись в воздухе.

— Привет, Вероника, — сказал папа. — Тоже помочь хочешь?

Вероника послушно взяла скребницу. Папа помог ей встать на приступочку и показал, как расчесывать шерсть, чтобы та становилась гладкой и блестящей. Вероника уже чесала так Снежка и Тифона, они это очень любят.

По дороге проехал големический омнибус. Не внутренний, что постоянно курсирует по всей Радужной бухте, а дальнего следования, из Валестры. У усадьбы Дегатти он поворачивает и еще десять вспашек следует на юг, до Радужниц, конечной станции.

Но в этот раз омнибус неожиданно остановился у ворот — а значит, к Дегатти приехали гости. Астрид сразу подорвалась, побежала смотреть, а за ней затопала и Вероника.

— Дядя! — радостно завопила Астрид, увидев стоящего у огромного чемодана толстяка в беличьей шубе.

— О, это же моя любимая внучатая племянница! — подхватил ее на лету дядя Жробис. — А выросла-то как!

Вытирая на ходу руки, Майно тоже подошел и обнялся с дядей. Тот приехал без приглашения и предупреждения, но он всегда так приезжал. Просто время от времени объявлялся на пороге и сообщал, что погостит немного.

В последний раз это было больше года назад, прошлой зимой. Тогда дядя Жробис привез с собой внука с женой, внучку с мужем, трех правнуков и двух правнучек, и они вдесятером прогостили в усадьбе почти половину луны. Было ужасно шумно и весело, мама вырастила на лугу огромную снежную гору, и Астрид до сих пор с удовольствием вспоминала, как они все вместе катались с нее на санях.

Но в этот раз дядя приехал один. Он поздоровался с племянником, вручил гостинцы Астрид и заново познакомился с Вероникой, которая в его прошлый визит была слишком маленькой и ничего не запомнила.

— А ти кто? — застенчиво спросила она.

— Я твой великий дядя, кроха, — пробасил Жробис. — Какие у тебя волосы красивые. Как черные лилии… хм, а раньше как сирень были.

— Потемнели немного с возрастом, — пояснил папа. — Пошли в дом.

Выросший словно из-под земли Ихалайнен взвалил на плечо чемодан гостя и засеменил по аллее.

Дядя Жробис прибыл как раз к обеду. Этот старый байбак не любил лишний раз выбираться из дома, не умел летать и не владел телепортацией, поэтому просто пользовался омнибусом. Благо его собственная усадьба лежит как раз на маршруте Валестра-Радужницы, а эти два места — единственные в Мистерии, которые он посещает хотя бы изредка.

— Погощу у вас до Бумажного, а потом с вами на фестиваль, — произнес он, снимая шубу и по-хозяйски усаживаясь за стол. — В этом-то году не пропустите?

Лахджа вздохнула. Ей хотелось на Рождество навестить родителей, но на Парифате 1528 год, а это означает продленный фестиваль Бриара. Такой проводят раз в десять лет, пропускать обидно. Все-таки будут выбирать нового лауреата второй степени, и у Майно тоже есть шанс… но лучше заранее не надеяться, конечно, там куча других достойных претендентов.

Ну ничего, родителей Лахджа навестит и после Рождества. На Новый год, например. Возможно, прихватит Астрид — та будет только рада пару дней прогулять школу. А вот Веронику, наверное, брать пока еще не стоит…

Лахджа представила, что будет, если та нечаянно призовет в гостиную чертей или превратит в объекталя телевизор, и содрогнулась. Нет, пусть еще годик подрастет.

Жаль, что Лахджа не может просто создать клона, как тот нудный позёр, Пресвитер. Это, наверное, здорово упрощает ему жизнь… а может, и усложняет. Кто его знает, какие у этих клонов между собой отношения.

Дядя Жробис уплетал суп и рагу так, что за ушами трещало. Уж что-что, а на аппетит он никогда не жаловался и стесняться в гостях не привык. Астрид, которая при гостях обычно старалась выглядеть хорошей девочкой, разлила всем чай, подвинула дяде сахарницу и даже отдала свою вафельную трубочку. Лахджа испекла их вчера, но они вчера и закончились, осталось всего две, и одну, конечно, получила Вероника, а вторую Астрид уступила дяде.

У нее аж подбородок вздернулся при мысли о том, какая она добрая, щедрая и великодушная.

Выходить из-за стола дядя Жробис не спешил, конечно. Лахджа вспомнила, как они сами гостили у него почти целую луну… да, тогда каждый день был праздник живота. За каждой трапезой по пять-шесть перемен блюд, на поварне круглосуточно что-то готовилось. Грамадевата, жертвенное дерево Жробиса, это такой живой рог изобилия, который не только одаряет землю сказочным плодородием, но и в фабричных масштабах производит разную еду.

Там на ветках росли коробочки с готовыми завтраками!

Но у них, конечно, поскромнее, тем более, что гостей не ждали. Первое, второе, десерт к чаю. Ну соленья еще всякие, колбасная нарезка, сыр. Майно вино откупорил.

Наевшаяся Вероника из-за стола никуда не ушла, потому что остальные тоже не ушли, а она хотела сидеть с остальными. Она болтала ногами и с любопытством таращилась на дядю, который был похож на папу, только шире, щекастее и безволосее.

Астрид, пыхтя, притащила из кухни окорок и нарезала его, прихватив заодно копченую курицу. За нее пришлось сразиться с жадным енотом, потому что он считал Астрид чересчур прожорливой, однако Астрид Великодушная просто сказала, что желает как следует угостить дорогого гостя, и победа была одержана.

— А почему люди едят за столом, а не под столом? — спросила Вероника.

— Можешь есть под столом, если хочешь, — спокойно ответила мама.

Вероника не очень хотела, но теперь пути назад не было, и она сползла под стол с булочкой, тарелочкой и ломтиком окорока. Попробовала есть сидя под столом, потом (на всякий случай) лежа под столом, немножко расплескала суп и вернулась на место с закономерным выводом:

— За столом удобнее.

— Вижу, вижу дух экспериментатора, — порадовался Жробис, чокаясь с Майно. — Наша порода.

— Я должна была проверить, — сказала Вероника.

Некоторые гости одним своим присутствием заставляют хозяев чувствовать себя неловко. При них и не почешешься лишний раз, и не зевнешь во всю ширь. Дядя Жробис был не из таких. У него все чувствовали, как у себя дома, и сам он тоже ощущался, словно постоянная часть семьи. Без всякого смущения ходил в исподнем, не стеснялся рыться в холодильном сундуке, поедая все, что нравилось. Лопал икру и варенье прямо из банок, но и сам готовил на всех, в первый же день визита состряпав потрясающую лазанью.

— Ту-ту-ту-ту-ту-ту!.. — напевал он с утра, поджаривая здоровенный омлет. — Невестушка, где у вас манка? Сварганю детям запеканку.

Сидевшие за столом Астрид и Вероника переглянулись. Они любили запеканку, они обожали запеканку, но сейчас они узнали нечто страшное и отвратительное.

— Ма-а-ам, а в запеканке, что, манка?.. — растерянно спросила Астрид.

— Да, и всегда была, — ответила Лахджа, входя на кухню.

— Я больше не буду ее есть никогда… — сморщилась девочка.

— Ну и отлично, нам больше достанется.

— Ма-а-ам!..

— Что?

— Я снизойду! — пообещала Астрид, когда на столе появилась пышная ноздреватая запеканка. — Но со сметаной!

— Ну положи себе сама.

Астрид и ее мама вперились друг в друга взглядами. Поединок воль. Сражение демонической силы. У Астрид она пока еще слабенькая, но уже есть, она все чаще ее проявляет и даже создала такой кудесный артефакт, как Очко Истины. Теперь она бросила вызов собственной матери, и воздух между ними завибрировал.

— Положи мне, — отчеканила она, превращая глаза в бездонные омуты. — Запеканки. Со сметаной.

— Положи себе сама, — сделала взгляд Взглядом мама. — Засранка.

Это стало делом принципа. Прогнешься сейчас — будешь прогибаться всю жизнь.

— Ну тогда я пойду, — вылезла из-за стола Астрид. — Не поев.

Она зашагала к выходу. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Достаточно, чтобы родитель испытал горячее чувство вины и начал умолять ребенка поесть хотя бы немножко.

Но мать молчала. Астрид шагала к выходу под шипение омлета на сковороде и наглое чавканье младшей сестры.

Та ела запеканку. Со сметаной.

Астрид резко развернулась и обожгла черствую мать возмущенным взглядом.

— А вот если б я жила во дворце… — сказала она, злобно макая кусок запеканки в сметану, — …с другим папой!.. то меня бы баловали!.. Там были б слуги, мне все б носили!..

— Это кто тебе такое сказал? — хмыкнула Лахджа.

— Мамико. Она сказала, что ее все баловали. Что она как принцесса была. Что у нее там полно слуг было, и папа ее очень любил и все время с ней играл.

Лахджа принялась заливисто смеяться. Про слуг она еще могла поверить, что Сидзука что-то там устроила с Безликими, которых во дворце действительно пруд пруди. Но что папа ее любил и играл… это мечты самой Мамико. Или жестокая издевка над Астрид.

А скорее что-то среднее.

— А еще она сказала, что Паргорон — чудесное место, — сказала Астрид, исподлобья глядя на хохочущую мать. — И что очень жаль, что я там не была.

— Ты там была. Первые полтора года, и потом еще два раза — у фархерримов и на суде.

— Да я не помню ничего, я маленькая была!

— Когда я рожу, мы попробуем что-нибудь придумать, чтобы ты сама посмотрела, как там и что, — снисходительно пообещала мама. — Не обещаю, что это чудесное место, но впечатления точно будут яркими.

— Я чувствую сраказм, — поджала губы Астрид.

— Сарказм, — поправил дядя Жробис, с огромным интересом слушавший этот диалог.

— Нет, сраказм! — заупрямилась Астрид. — У мамы — сраказм!

Мама закатила глаза.

— Можно еще блинов? — попросила Вероника.

— Вероника, это запека… оу.

Вероника уже ела блины. Лахджа бросила быстрый взгляд на дядю Жробиса — нет, не заметил, слишком увлекся своим омлетом.

— Дядя приготовил тебе прекрасную запеканку, — укорила мама, когда завтрак закончился и они вышли в холл. — А ты призываешь блины. Это невежливо.

— Да… но вкусно… — смутилась Вероника.

— Но он же старался. Уважила бы. Поела бы блины потом.

— А, понятно…

Самой Лахдже было совершенно плевать на подобные вещи. Но она хорошая мать и должна учить детей хорошему. Доброму, вечному, социально-приемлемому.

К счастью, дядя Жробис ничего не заметил. В отличие от той же Сидзуки, он покамест не знает о феномене Вероники. А он хоть и родственник, хоть и чудесный человек, но чем меньше людей в курсе, тем лучше.

Не нужно лишней шумихи, Вероника еще слишком маленькая.

— То, что ты учишь дочь уважению к старшим — очень хорошо, Лахджа, — раздался вкрадчивый голос. — Иначе ей будет непросто выжить в этом мире. Ты, я гляжу, снова в положении? Отрадно.

Лахджа вздрогнула. Она не слышала этого голоса… да, целых полгода. С того дня, когда Совнар показывал ее дочкам мир духов, а потом случайно оказался изгнанным…

Лахджа всю осень и зиму переживала, не обиделся ли он, не затаил ли на них зуб.

Но, кажется, не затаил. Морда рыжего кота выглядит недовольной, но злости в глазах нет. Лахджа пару раз видела Совнара по-настоящему злым, и очень радовалась, что злился он тогда не на нее.

— Давно не виделись, Лахджа, — произнес старый бушук, потершись о ее ногу. — Я не был на Парифате целых полгода… меня тут кто-то изгнал, причем довольно надежно. Но я все-таки сумел вернуться.

Как раз спускавшийся к завтраку Майно растянул губы в улыбке и сказал:

— Чудесно, мы так тебе рады.

— Я соскучилась, — присоединилась Лахджа.

— Не слышу искренности в голосах, — сухо произнес Совнар, пристально глядя на Веронику. — Привет, кнопочка. Ты очень подросла.

— Пьивет, — робко ответила Вероника.

В холл, почесывая живот под задранной туникой, вышел дядя Жробис. На Совнара он не обратил внимания — тот приглушил ауру и казался обычным котом, а прежде эти двое не встречались.

— Майно, опаздываешь к завтраку, — укоризненно сказал дядя. — Гурим бы тебя за такое не похвалил.

Племянник ничего не ответил. Он гадал, ради чего в этот раз заглянул Совнар. Тот никогда не заглядывает просто так, хотя всегда старается создать такое впечатление.

Полгода паргоронский банкир не мог попасть на Парифат. И прекрасно понял, из-за кого. Кто сумел так надежно изгнать его, будучи несмышленым ребенком. Конечно, теперь его внимание пристально приковано к Веронике. Совнар, видимо, пока не решил, что с этим делать, хочет сначала разузнать побольше, но его это явно серьезно заинтересовало.

Даже хорошо, что кроме Совнара о Веронике знает и Фурундарок, причем Совнар знает, что его господин знает. Он не станет ничего предпринимать в обход демолорда, потому что у Фурундарока могут быть на Веронику собственные планы… при мысли об этом Майно немного прошиб пот.

И да, Совнар не собирался просто поздороваться, позавтракать и откланяться. Как и дядя Жробис, в гости он заходил без приглашения и уведомления. Словно обычный кот, весь день болтался где-то поблизости, ел за столом, валялся у камина, играл с дядей Жробисом в карты… тот быстро понял, что перед ним демон, но не слишком этим обеспокоился. Он знал, что невестку иногда навещают родственники и знакомые, Майно ему рассказывал, хотя и без подробностей.

— А что, не составить ли нам банчок-й? — потер дядя руки вечером. — Наберем восемь игроков, э?..

Жробис обожал «Волю Небес», сложную коммерческую игру, в которую играют ввосьмером, картами Просперины, причем с удвоенной стандартной колодой. Любимую племянником манору он терпеть не мог, а вот «Волю Небес»… когда Дегатти гостили в его поместье, банк раскладывался каждым вечером, благо дядя возглавляет целый семейный клан, и в его доме всегда полно народа.

— Но бессмертную душу ставить не буду, — сразу предупредил Жробис, когда за карточный стол уселся Совнар.

— Зря, зря, я же совершенно не знаю правил, — хмыкнул бушук, ради игры приняв истинное обличье и вставляя в глаз монокль. — Ты мог бы взять хороший куш. Обставить паргоронского банкира, как в той вашей сказке.

— «Бушук и солдат»! — обрадовалась Астрид, обожавшая эту сказку. — Вероника, садись, мы сейчас выиграем у Совнара кучу облепихи!

— Что за слова? — укорила мама, выверяя место так, чтобы сидеть точно напротив папы. — Облепиха — ягода.

— И золото!

— Это жаргонизм, Астрид. Не уподобляйся гоблинам.

— Слушай маму, девочка, — сказал Совнар, с хрустом тасуя колоду, пока Жробис разрисовывал звездную карту. — Ты все-таки принцесса.

У Астрид вспыхнули глаза. Да! Она знала! Вот и котя Соня подтвердил!

— Я принцесса! — завопила она, выбегая во двор. — Услышь, мир, услышьте, духи земные и боги небесные! Я принцесса! И богиня! Я альфа и омега! А-А-А-А-А-А!!!

— Вот так она и лопнет от важности, — произнес Майно. — Что ты наделал, Совнар? У нее сейчас пена пойдет изо рта.

Дядя Жробис хрюкнул от смеха, глядя, как за распахнутой дверью носится Астрид. Она бегала-бегала, лупя крапиву деревянным мечом и периодически грозя небесам, а потом устала, выдохлась и упала на землю, распахнув крылья. Хвост взметнулся стрелой и мелко дрожал.

— Она удивительно похожа на родного отца, — спокойно подтвердил Совнар. — Даже дети-гхьетшедарии обычно не настолько на него похожи… собственно, они как раз обычно вообще не похожи на родителей, потому что сразу рождаются… собой.

— Но ведь она ни разу с ним не общалась, — заметила Лахджа. — Он ее видел-то раза… четыре.

Совнар пожал плечами, сдавая карты. Запыхавшаяся Астрид вернулась за стол, потому что принцессе и богине нужны финансовые активы, а золото бушуков отлично подойдет.

— У меня будет армия, — сказала она, глядя в карты. — И дворец. И храм. И статуи повсюду. Все будет кудесно. Я уже это вижу, как сейчас.

Кроме хозяев дома, детей и гостей за стол уселись Снежок и Ихалайнен. Для «Воли Небес» нужно восемь игроков, причем в процессе они заключают и разрывают союзы, выручают и предают друг друга. Это не только карточная игра, но и стратегическая, и даже в каком-то смысле ролевая.

— Так, Майно, не вздумай подглядывать в наши карты, — сказала Лахджа, имея в виду всех фамиллиаров. — А то никому не будет интересно.

— Ну как это никому? — хмыкнул муж — Мне будет.

— Это и в обратную сторону работает, — с угрозой предупредила жена.

— Ладно, не буду.

Вероника смотрела в свои карты так напряженно, словно и правда что-то в них понимала. Нет, она различала масти и узнавала картинки, но цифры знала еще нетвердо и все время путала тройку с восьмеркой, а четверку с девяткой. Играть с Астрид в «Кто больше» она умела, но одно дело — просто кидать карту сверху стопки и забирать взятку, если твоя карта старше, и совсем другое — «Воля Небес», рядом с которой покер, бридж и ристисейска кажутся развлечениями для умственно отсталых.

— Вероника, покажи, что у тебя, — попросила мама.

— Неть, — прижала карты к груди девочка.

— Вероника, я просто тебе объясню, как ходить. Ты же не знаешь правил.

— Можем сыграть первый кон в открытую, — предложил Жробис. — Поучим детей. У «Воли Небес» высокий порог вхождения, но если заинтересовался — будешь играть всю жизнь.

Он сказал это с явной надеждой, что Астрид и Вероника заинтересуются. Поскольку в «Волю Небес» играют аж ввосьмером, набрать кворум бывает непросто, и адепты этого культа постоянно вербуют новичков. Лахджу дядя Жробис завлекал точно так же… хотя она не слишком заинтересовалась, правила показались ей перегруженными и переусложненными. Детям наверняка быстро надоест, особенно Веронике.

Однако именно Вероника неожиданно оказалась старательной ученицей. К тому же ей сказочно везло. Как только она начала понимать, какие карты считаются хорошими, они повалили к ней стаями.

— Ничего не понимаю, — раскрыл очередную сдачу Жробис. — Опять одна шваль. Я так ни одного созвездия не зажгу… это точно не бушукские козни?

— Точно, точно, — провел на звездной карте черту Совнар. — Энзирис идет в центр. Воля Небес.

Астрид украдкой заглянула в карты к сестре и шепнула:

— Если будешь жульничать, никому не будет интересно.

— Я не жульничаю… — отвела взгляд Вероника. — Оно само…

— Тогда хотя бы жульничай для нас обеих. А то сдам тебя.

Астрид заметила, что на них смотрит Совнар, и быстро отодвинулась от сестры. Но было уже поздно, бушук обо всем догадался.

И не только он. На очередном круге банкометом стал дядя Жробис, и раздав всем карты… швырнул свои на стол.

— Так, среди нас шулер, — объявил он. — Майно, ты опять?

— Я ничего не делал, — открестился племянник.

— Тогда это злокозненный демон, — заявил дядя. — Один из вас.

— Тебе просто не везет, — улыбнулся Совнар во всю сотню зубов. — Так бывает.

— Нет-нет-нет. В этот раз я специально сдал себе круг богов. А у меня опять одна шваль. Никого из севиги.

— То есть это ты жульничаешь! — возмутилась Лахджа.

— Только в этот раз. Ради проверки.

— Ну да, да… проверки…

— Я не шулер, в отличие от кого-то из вас. И мы, конечно, играем в семейном кругу, по лемасу за звезду, но мне просто интересно — кто это делает? Майно, у тебя есть драконит?

— Тут он бесполезен, везде же магия, — пожал плечами хозяин дома.

Вероника тихонечко сидела, спрятав нос в своих картах. Они все были картинками. Каждая — либо туз, либо созвездие, либо божество. Она правда ничего не делала, просто хотела выиграть и хотела хорошие карты. Вот они и появлялись сами собой.

К счастью, ее дядя не подозревал. Он подозревал в первую очередь папу. Потом — Совнара. Потом — маму и немножко Астрид. Чуть-чуть подозревал даже Снежка. Но не Веронику, она же такая маленькая и невинная.

— Это она! — выхватила у нее карты Астрид. — Отправьте ее в Карцерику!

— Астрид, нехорошо сдавать подельников, — упрекнула ее мама.

— А она не поделилась!

— Лахджа, чему ты учишь детей? — поморщился папа, тоже бросая карты.

— Что нехорошо сдавать подельников, — пожала плечами мама.

— Ты учишь их шулерству и законам Обычной Семьи.

— Да я их этому не учила.

Дядя Жробис пристально изучил карты Вероники. У нее был тот самый круг богов, причем коронованный. Это, конечно, ничего еще не значит, она же маленькая девочка…

— Вероника, ты нам оставила одну шваль, — сказала мама.

— Она не нарочно, — заступился папа. — Ежевичка, ты же не нарочно?

— Дя… — пробормотала Вероника.

У нее бегали глаза.

— Ежевичка, так же неинтересно играть. Конечно, ты так будешь побеждать. Но в чем азарт?

Дядя Жробис немного приподнял брови. Его внучатая племянница обвела вокруг пальца волшебников и демонов. Но она бы не смогла сделать это ловкостью рук, она даже правила игры еще толком не знает — запомнила только, что картинки лучше цифр. А значит…

— Естественная магия? — хмыкнул он. — Ну… ожидаемо для полудемоненка. Так рано… Вероника, с тобой я больше в карты не играю.

— Но… ну!.. — расстроилась девочка.

— Нет, я с шулерами не играю.

— Я больше не буду!

— А я не верю тебе, — щелкнул ее по носу дядя. — Врешь ты мне. Такая маленькая, а уже злокозненная, как Корграхадраэд.

— А это кто?

— Самый главный демон, — сказал Жробис, не замечая отчаянных жестов Лахджи. — Царь Паргорона. Вот мэтр Совнар с ним наверняка в дружбе.

Совнар ничего не сказал. Он что-то подсчитывал, перевернув рубашкой вниз разбросанные по столу карты. А через некоторое время и вовсе засобирался и откланялся.

— Естественная магия, значит… — произнес задумчиво Жробис, когда они уже заполночь сидели с Майно на террасе с бутылкой и трубками. — Гурим-то знает? Маврозия говорила, ты его призывал.

— Не знает, — ответил племянник, раскуривая трубку. — Тогда это еще не проявлялось… вернее, проявлялось, но мы не знали. Астрид знала, но…

— Девичий секрет, да?.. Ну это хорошо, что ребенок одаренный. Пораньше в КА поступит, пойдет на стипендию…

Майно молчал. Дядя пока еще думает, что способности Вероники — это призыв карт и других мелких предметов. Если бы так и было, все бы только радовались.

— Что-то ты мрачный, Майно, — заметил Жробис. — Что-то не так?

— Все хорошо, просто… ну… фестиваль скоро… вот…

— А, волнуешься! — расплылся в улыбке дядя. — Майно, да не парься ты из-за этих премий. У меня вот нет, я никогда и не претендовал. Я что, хуже живу от этого?

Дядя неправильно его понял, но Майно не стал поправлять. Да, сегодня день Медного Волка, через три дня начинается фестиваль Бриара, и на седьмой его день вручат очередную премию второй степени. Все лауреаты третьей сейчас немного волнуются, каждый втайне надеется, что достанется ему.

Но Майно переживал не из-за этого. Он переживал, потому что на фестиваль они поедут всей семьей. Целых семь дней в Валестре, среди ярмарок, представлений и фейерверков.

Целых семь дней приглядывать за дочерями, одна из которых — демон, а другая… Вероника.

Глава 28

Вероника внимательно посмотрела на календарь. Нарисован волк — металлический, сверкающий такой. Если бы он был посветлее, это было бы серебро, а если бы потемнее — железо. А когда вот так, что-то среднее, ни то и ни се, то это свинец, Вероника уже знала.

Значит, сегодня день Свинцового Волка.

Свинцовые дни — самые скучные, на них не выпадает никаких праздников. Но день Свинцового Волка Веронике нравился, потому что завтра у нее день рождения. А день перед днем рождения в чем-то даже еще лучше самого дня рождения, потому что заранее предвкушаешь.

А еще всем некогда, и никто не смотрит, чем ты занята.

Хотя, вообще-то, смотрят. Если Вероника выходила из дому, на нее смотрел Тифон. В доме за ней ползала змея. Но сейчас змея пригрелась на солнышке на крыше, а Тифон наелся сахарных костей и задремал. А это значит, что можно пойти в одно из укромных местечек и там позвать кого-нибудь интересненького.

Например, Дружище. Хотя нет, его лучше позвать завтра, на день рождения. А сегодня… Вероника еще не придумала.

В последнее время она завела много укромных местечек. На другом берегу пруда, возле малинника, в глубине сада и вообще везде, где редко бывают папа с мамой и фамиллиары. Вероника поняла и запомнила, что нельзя никого призывать, но решила для себя, что этого нельзя делать, если смотрят. Но если не смотрят, то не узнают, а если не узнают, то не ругают.

А если не ругают, то можно.

Чтобы кого-то призывать, нужны конфеты. Это Важное Правило, без конфет невежливо. Но конфеты Вероника забыла, поэтому стала собирать малину. Но малина не собиралась, потому что еще не созрела. Это было очень коварно с ее стороны, и Вероника немножко расстроилась.

Может быть, призвать лето? Нет, лето нельзя призвать, оно же лето. Если бы его можно было призвать, то все бы призывали лето и жили бы только летом.

Вероника огорченно съела горсть малины и развернула конфету. Ну вот, они тут, а она и не заметила. Если закрыть глаза и представить, что сейчас лето, и как бы собирать малину, то она собирается, и все просто.

И даже клубнику так собрать можно, хотя мама ее не тут посадила. Но все равно, она же где-то растет, а значит, ее можно собрать… ой, крыжовник. Крыжовник Вероника любила меньше, но если зрелый, то ничего.

Ну ладно, хватит. Вот конфета, вот ягоды на лопушке… пусть царь Паргорона знает, как она его уважает.

Вероника решила с ним поговорить. По-мужски. Обсудить поведение его подданных. Почему они все такие злые, и почему маленький дядя все еще маленький. Он каждый раз на это злится.

Если царю Паргорона как следует объяснить, то он поймет, что все как-то неправильно, и все исправит. Вероника ему объяснит… что?.. она уставилась в пустоту.

А что она должна ему объяснить?..

На горшок хочется… надо побыстрее с этим закончить.

Вероника нарисовала сетку. Очень старательно, хотя и пальцем. Все рисовальные штуки у нее забрали, к тому же на земле они и не рисуют. Ей даже карандашики дают только под присмотром.

Вот. Сетка. Вероника подумала, что царь Паргорона очень занятой, если он царь, так что сказала:

— Если ты не очень занят, то приди… Коргахадядед.

Воздух забурлил. Все вокруг завоняло, и у Вероники закружилась голова. Ее откинуло назад хлопком, и девочка упала.

Царь Паргорона оказался… большим. Очень. Он не поместился в сетке. Выплеснулся из нее во все стороны, смазав линии на земле.

Он был размером с дерево, у него повсюду были щупальца и глаза. Круглые разноцветные глаза, похожие на огромные бусины. Словно огромный кусок теста, он заколыхался, посмотрел сразу везде и гулко пророкотал:

— Я Коргахадядед! Кто меня призвал?!

— Ой… — опешила Вероника. — Я оговоилась… а кафета…

— Ты опять призвала не того! — крикнула Астрид, вылезая из кустов. — Ма-а-а-ама-а-а!.. Вероника Темного Господина призывает!..

Коргахадядед издал гневный рев. Его щупальца взметнулись пучками, глаза замигали разными цветами.

— Проклятые колдуны! — выкрикнул он. — Уже в третий раз! Неужели так трудно четко произнести имя?! Не мямлить! За это я тебя сожру, мерзкий карлик!

Щупальце метнулось к Веронике, та взвизгнула, но Астрид выбросила ладошку — и Коргахадядеда обожгло ослепительным лучом. Он снова всколыхнулся, обратился уже к Астрид — и та еле увернулась.

— Призови на него скалу! — крикнула девочка, снова стреляя Лучом Солары.

— Пьизываю скалу, — послушно повторила Вероника.

Скала возникла в воздухе. Древняя, сырая, покрытая мхом… и огромная!.. Такая огромная, что Астрид аж заорала, представив, как она раздавит ко всем кирам усадьбу и всех, кто в ней есть!..

И она сразу начала падать!.. но Коргахадядед, который был точно под ней, вскинул щупальца, замигал глазами… и скалу развеяло. Она испарилась, в воздухе повисла радуга, детей и демона припорошило каменной пылью.

— Пьизываю две скалы, — упрямо сказала Вероника.

Астрид подлетела к ней и зажала рот, потому что новые скалы были еще больше, и Коргахадядед уже с трудом успел всех от них спасти! Обломки на этот раз были больше, один ухнул на малинник, разломав и его, и часть изгороди, другой улетел куда-то к дому и врезался там в крышу!..

Усадьбу словно накрыло метеоритным дождем!

— Я тебя сожру!.. — взревел демон, устремляя к девочкам щупальца.

И тут в него врезался огромный кулак. Лахджа рухнула между демоном и дочерями, сразу выстрелив обеими руками. Одну она просто увеличила и уплотнила до каменной твердости, а из другой шарахнула Электрошоком.

А потом еще. И еще.

Коргахадядед трясся, как желе, но не сдавался. А мама сейчас не могла превращаться целиком, ей мешал живот, так что дралась она только вполсилы.

— Уходи! — выкрикнула Вероника.

Коргахадядед вздрогнул. Напрягся. Замерцал. Но не ушел.

— Нет! — проревел он, откусывая Лахдже кисть выросшей на теле пастью. — Я вас всех поглощу!

Вероника поняла, что было страшной ошибкой призывать демона, не запасшись овощами. А мама подхватила их с Астрид, прижала к груди, и отпрыгнула назад, согнув ноги, как у кузнечика. Коргахадядеда еще разок жахнуло током, но он от этого словно только стал больше. От него хлынула волна какого-то излучения, и на деревьях вспыхнули почки, а кора задымилась.

— Извините за беспокойство! — крикнула Лахджа, прикрывая дочерей. — Мы вас вызвали случайно, готовы оплатить ложный вызов!

Коргахадядед смолк. Часть его щупальцев скрутились улитками, а глаза засветились красным. Пару секунд демон размышлял, а потом молвил, вырастив огромные челюсти:

— Хорошо. Одну руку.

Лахджа вздохнула и протянула руку. Ту самую, кисть которой Коргахадядед уже сожрал.

— Нет, — сказал демон. — Кто призвал, того и руку.

Его глаза сверкнули белым, и Лахджу просто… разметало. Швырнуло, как мячик, впечатало в дерево. Протянутая рука осыпалась пеплом, остальному тоже пришлось несладко. На секунду она ударилась в панику… но нет, кажется, дети не пострадали, в том числе тот, что в животе. А вот земля под призванным демоном начала истаивать, взметаться в воздух, все заволокло туманом… нет, это не Корграхадраэд, конечно, но все равно какая-то очень сильная тварь!

— Вероника, тащи картошку! — заорала Астрид, пуляя Лучом Солары.

Мама вся покрылась шипами и иглами. Она превратила голову в драконью, удлинила шею и принялась рвать Коргахадядеда клыками, вонзать когти-сабли. Во все стороны брызгала черная кровища, реальность клокотала от демонической силы, деревья и кусты разбрызгало в клочья, а Вероника сжалась в комочек и боялась, крепко вцепившись в ногу Астрид.

Но тут как раз прибыло подкрепление. Примчался Тифон, принялся рвать в клочья щупальца. Возник в яркой вспышке папа с мечом и Токсином на плечах. Подоспел дядя Жробис в своей беличьей шубе. На орущего Коргахадядеда со всех сторон обрушились клыки и когти, пламя, зачарованная сталь, обжигающий свет Сальвана и опасный даже для демонов яд.

Вскоре все было кончено. Огромный дымящийся труп осел и стал растекаться. Земля под ним источала смрад, и Лахджа с отвращением на это глядела.

— Майно, если я вдруг умру вперед тебя — кремируй меня, — потребовала она. — Я не хочу так гнить.

— Если успею, — проворчал волшебник, оглядывая следы разгрома. — Дети, в этот раз вы зашли слишком далеко. Снова.

— Да меня там даже не было! — возмутилась Астрид.

— Ну да, ты совершенно случайно подоспела первой.

— Да!

Дядя Жробис утер пот со лба. Мало ему было вчера паргоронского банкира за карточным столом.

В первый-то момент он решил, что это либо случайная залетная тварь, либо какой-то старый враг племяша или его жены явился свести счеты. Но слыша, как привычно родители распекают Веронику, а та привычно оправдывается, с изумлением стал понимать, что естественная магия внучатой племянницы… довольно мощная.

— Так не годится, — наконец сказал он. — Майно, не то чтобы я вмешивался в твои методы воспитания, но эта девочка опасна.

— Знаю, знаю, — поморщился племянник. — Дядь, мы отправим ее в КА как можно скорее… но сейчас ей всего четыре! Она даже читать не умеет, буквы знает не все!

— Ага, — поддакнула Лахджа, изучая повреждения усадьбы через Ме Землевладельца. — Она экзамены не сдаст.

— Может, они проведут для нее спецкурс? — предположил Жробис.

— Я наводил справки, — проворчал Майно. — Не предусмотрено. Не было такого в истории, не требовалось никогда.

— Это всего лишь глупая бюрократия. Просто поговори с Локателли.

— О чем поговорить? Она не сможет учиться сейчас. Все, чем могут ей помочь — удерживать ее и наблюдать.

— Хотя бы так. Вы же с этим не справляетесь.

— Справляемся… большую часть времени. Вероника, зачем ты призвала… кто это вообще был?

— Коргахадядед, — пробубнила девочка, отведя взгляд.

— О-о-о, суть Древнейшего!.. — ужаснулась Лахджа. — Она хотела призвать Коргахадраэда! Зачем?!

— Обиснить! — выкрикнула Вероника.

— Что?! Что ты объяснишь Темному Господину Паргорона?!

— Как пьявильно!

— Что пьявильно?!

— Не дъязнись! — затопала ногами Вероника.

— Я тебе ща всеку! — пригрозила Астрид.

— Я тоже, — добавила мама.

— Давайте по кругу ей всекать! — обрадовалась Астрид.

Вероника захныкала. Она не помнила! Она не знала! Там точно что-то важное, но она не могла сказать, что именно! Просто вдруг она посмотрит и вспомнит?! Тогда все будет хорошо!

— Моя голова маинькая! — проревела она. — Слиском маинькая! Я глупая!

Она рухнула на оскверненную землю и начала биться в истерике. Такого с ней раньше не случалось. Вероника стала так задыхаться от плача, что аж посинела.

Взрослые и Астрид смотрели на это в шоке. Мама уселась на корточки, прижала Веронику к груди и зашептала:

— Тих-тих-тих-тих. Ничего ты и не глупая…

Давай ее к психозрителю отведем.

Давай. Но пусть только посмотрит.

— Что будете делать? — тихо спросил Жробис.

— Завтра у нее праздник, — так же тихо ответил Майно. — Она все время будет на виду, я с нее глаз не спущу. Послезавтра едем в Валестру. Там отведем к психозрителю, и я подам заявку в Делекторию. Наведу справки насчет досрочного поступления в КА… но это все равно еще минимум года три, сам понимаешь. Даже Хаштубал поступил только в семь.

Вероника долго не могла успокоиться, все время ревела и перед всеми извинялась. Она чувствовала себя виноватой, она каждый раз чувствовала себя виноватой, но ничего не могла с собой поделать, ее словно надирало изнутри.

Потом она замолчала, хлюпнула носом и уставилась на остатки убитого демона. Он ни в чем не был виноват, а его убили. То есть он, конечно, сам пытался убить их всех, но это же не он явился незваным, это Вероника его сюда призвала. Ну он и рассердился, наверное. Может, он там в игрушки играл или кушал что-нибудь вкусное, а его призвали, притащили незнамо куда, и даже конфет ему Вероника предложить не успела.

— Бедный Коргахадядед… — грустно сказала она.

— Вероника, видишь, какой злой демон был, — сказала мама. — Ручку твою забрать хотел. Какие выводы ты теперь можешь сделать?

— Надо дарить кафету сразу… — тяжко вздохнула Вероника.

— Нет, неверно!

— Надо дарить две кафеты?..

— Тоже нет. Верный вывод — не призывать демонов, Вероника. Не призывать их. Или по крайней мере использовать барьер, использовать печати, и использовать их правильно. Так, как я тебя учила. Призывать тех демонов, насчет которых точно знаешь, что в случае чего сможешь с ними справиться. Ты все поняла?

— Всё… — спрятала мордашку в коленях девочка. — Я больше не буду…

Вот Астрид нисколько не парилась. Она гордо разгуливала среди булькающих останков, проигрывала в голове моменты, когда метчайше и искуснейше поражала нечистую тварь Лучом Солары, и ужасно жалела, что не успела сломать коробочку с помни-зерном. Астрид на всякий случай носила одну во внутреннем кармашке, потому что никогда не знаешь, в какой момент случится очередной подвиг Астрид Лучезарной.

И вот — она возглавила битву с демоном неслыханной силы и злобности, нанесла все решающие удары, буквально спасла маленькую глупую сестру, родителей и толстого дядю, а ей теперь даже не похваста… не возвестить об этом городу и миру! Если она просто расскажет на словах, то это будет не то, потому что Копченый скажет, что она опять врет, хотя Астрид никогда не врет, а просто чуть-чуть приукрашивает, чтобы был не сухой отчет, а былинное сказание!

— Матти, ты же все видел? — с надеждой подняла голову она. — Ты подтвердишь, что я героиня?

— Подтвер-ржу, — охотно согласился попугай.

И еще нужны трофеи. Жалко, что от демонов обычно остаются только вонючие хлюпающие какашки, Астрид бы гордо носила на поясе клык или коготь, да и щупальца у Коргахадядеда были кудесные.

Правда, от него остались глаза. Их у Коргахадядеда было полным-полно. Твердые и гладкие, как жемчужины, они еще и переливаются разными цветами… и гнить не собираются!

Астрид достала ножик и принялась аккуратно выковыривать их из разлагающейся плоти. Если эти глаза просверлить, бусики получатся просто восхитительные.

Майно Дегатти задумчиво посмотрел на дочь, вырезающую глаза демону. Не самое подходящее занятие для восьмилетней девочки. Но ингредиент по-настоящему ценный и редкий, так что…

— Держи, — протянул он Астрид банку.

Вероника собирать глаза не помогала. Она сидела на корточках, обхватив колени руками, и источала уныние. Астрид вздохнула, глядя на эту козявку с мозгом-фасолиной, и сунула ей переливающуюся банку.

— Держи, — сказала она.

— Что это? — подняла расстроенный взгляд Вероника.

— Это трофеи. Боевые. Наши с тобой.

— Спасибо, — взяла банку Вероника и немножко улыбнулась.

— Это тебе мой подарок на день рождения, — великодушно сказала Астрид.

Благодаря Веронике день стал на редкость суматошным. Беснующийся Коргахадядед и ее же собственные скалы уничтожили изрядный кусок сада, половину малинника и беседку, повредили крышу дома и едва не обрушили обзорную башню. Лахджа, которой в начале восьмого месяца хотелось только лежать, есть всякое и тупить в дамские романы, до самого вечера пользовала Ме Землевладельца, починяя бесчисленные разрушения. Ей помогали енот и дядя Жробис — в драке почти бесполезный, он зато бесподобно управлялся с чисто помещичьей магией.

Майно тем временем объяснялся с волостным агентом, который в этот раз выехал к месту происшествия еще до того, как получил ябеду от Инкадатти. Рев Коргахадядеда разносился далеко, взрывающиеся скалы видели все соседи. Слава Кому-То-Там, что все обошлось, что никто не пострадал.

А поскольку Вероника так провинилась, день рождения ей устроили не слишком праздничный. Мама с папой уже просто устали от ее постоянных попыток затейливо самоубиться. На свет снова извлекли корониевый браслет, а Майно всерьез задумался о корониевой комнате.

Однако поступать так с маленькой девочкой в ее день рождения было бы достойно Бельзедора, так что Вероника отделалась самым-самым последним-распоследним предупреждением. Но папа торжественно пообещал, что если его ежевичка еще хоть раз выкинет что-нибудь эдакое, она больше не будет его ежевичкой.

Он даже хотел покляться вратами Шиасса и могилой Бриара, но в последний момент решил не разбрасываться такими клятвами. В конце концов, Веронике четыре года, ну что вы от нее хотите? Она не виновата, что родилась с такой способностью, она ее себе не просила и сама же сильнее всех от нее страдает.

Тем более, что после отцовских слов она и без того стала такой грустной, что у Майно защемило сердце. Он бы тут же пошел на попятную, но это было бы совсем непедагогично.

А Вероника, тяжко вздыхая, размышляла, как же теперь ей призвать Дружище, если все стало прямо вот настолько серьезно. Она слышала с кухни запах деньрожденного пирога, Снежок играл на клавесине, и уже пришли первые гости… но это не такие гости. Это просто соседи, которые придут куда угодно, если там музыка и угощение. Они приносят подарки, но они не настоящие друзья Вероники.

— Я хочу, чтобы ко мне пришел Дружище, — сказала Вероника, сидя на подоконнике и глядя вдаль. — Но это не призыв, потому что мне нельзя призывать. Это приглашение… да, приглашение. Я приглашаю его на день рождения.

— Чо тоскуешь, дурында? — повисла у окна мерно машущая крыльями Астрид. — Не тоскуй, а то всеку. Ты сегодня официально четырехлетка, а четыре — это уже много, так что веди себя как взрослая. Как вот я.

Вероника завистливо посмотрела на Астрид, прикрываясь от сквозняка. Иногда ей тоже хотелось крылья… часто. Астрид вот никто не наказывает за то, что она летает, хотя это ведь тоже опасно и для нее, и для окружающих. Если Астрид уснет на лету, то упадет и может кого-нибудь раздавить, особенно сегодня, когда она с самого утра слопала гору бутеров с домашней бужениной.

— Фух, тяжело что-то, — сказала Астрид, отпихивая сестру и забираясь внутрь. — Погода нелетная сегодня, и на атно… атнома… атноферических фронтах неладно. Все из-за твоего дня рождения.

Да, день выдался пасмурный, приближалась весенняя гроза. Вероника посмотрела на тучки, представила, как было бы кудесно взлететь к ним, поиграть с небесными духами, посмотреть на усадьбу и весь мир сверху…

— Ма-а-ам, а почему Астить не запьесено летать?! — крикнула она, выбегая в коридор. — Это тозе опасно!..

— Ты чо, мелкая, копаешь под меня?! — прыгнула следом Астрид, хватая орущую сестру. — Из зависти и подлости, да?! Ты за это поплатишься!.. завтра. Сегодня у тебя день рождения. Пойдем есть торт.

— Это тозе опасно! — заупрямилась Вероника. — Тойтом можно попейнуться!

— Ничего себе, какие ты слова знаешь, — сказала Астрид, ведя сестру вниз по лестнице. — Твой мозг-фасолина разрастается, что ли? Наверное, у него появилась извилина, и в ней поселилась мысль.

— Неть!

— Зачем скромничаешь? У тебя теперь есть мысль. Завистливая и паскудная. Ну ничего, ты же моя маленькая сестренка, я все равно люблю тебя.

— Я-я-я! — гневно затопала ногами Вероника.

— Даже такую, — добавила Астрид и широко улыбнулась.

Стол накрыли во дворе, рядом с садом камней. К Веронике пришли в гости Уберта и Люмилла Пордалли, трехлетний Эрмонд Рокуалли, гоблинята Зубрила, Клецка, Мышь и Подкидыш, а еще дедушка Инкадатти, который пришел пожаловаться на вчерашний шум, но в итоге остался есть торт. Он сказал, что должен проследить, чтобы демонские и гоблинские отродья не обижали добрых мистерийских детишек.

А еще пришел Марион Янгетти, которому было всего два годика. Его привела за ручку мама, он толком ничего не понимал, но очень всему радовался.

— Я очень хочу, чтобы у него были друзья, — сказала тетя Янгетти. — Он растет каким-то зажатым. И не говорит.

— Тогда я ему отрежу самый красивый кусочек торта — с цветочками и ягодкой, — сказала Астрид, которая взяла на себя руководство застольем, потому что обожала быть в центре праздника, пусть даже чужого. — Я его хотела забрать себе, но так и быть — отдам тебе.

Деду Инкадатти она тоже отрезала хороший кусок и мило сказала:

— А это вам, дедушка. Видите, тут розочка немного смялась и теперь похожа на злую какашку. Я ее увидела и сразу подумала о вас.

Инкадатти расплылся в счастливой улыбке. Астрид подрастала достойным противником, он уже предвкушал долгую и насыщенную вражду.

— С днем рождения, уполномоченная пузя, — чмокнула именинницу в лобик мама. — Чего грустишь?

Вероника вздохнула, глядя на свой кусочек торта. Она задула все свечки с одной попытки и снова загадала желание, но Дружище все не приходил. Ей подарили всякие подарки, она получила новые сандалики, очень красивую фиолетовую шляпку, детский алхимический набор, игрушечный големический омнибус, целую гору пастилы, огромную шоколадку с орехами и мешочек освященной соли от дедушки Инкадатти, но праздник оставался неполон.

Бабушка Рокуалли, которая привела правнука, наколдовала для детей большой иллюзорный лабиринт — с веселыми штуками, загадками и фокусами. Там бегали воображаемые зверюшки, цвели волшебные цветы и повсюду кружились шары, из которых выпадали конфеты, если попасть точно в цель. Конфеты тоже были воображаемые, но очень вкусные.

— Это полезней для детей, — объяснила Рокуалли Лахдже. — Нынче они едят слишком много сладкого. А вкусообманки дают такое же удовольствие, но не портят зубы, желудок и аппетит перед обедом.

— Умно, — согласилась Лахджа.

— Третьего ждете? — спросила почтенная волшебница. — Я… слышала краем уха, что именинница… вроде как способна к естественной магии?..

Лахджа вздохнула. Ну конечно, шила в мешке не утаишь. И гоблинята видели, как Вероника призывает, и другие дети то тут, то там. Астрид, опять же, болтает напропалую. Да и соседи все тоже волшебники, постоянно слышат какие-то эфирные всплески, чувствуют мановую сухость… Майно уже утомился восстанавливать натуральный фон. Это не самая простая процедура даже для могущественного волшебника, и очень здорово, что он в свое время завел фамиллиара-рыбу, заточенную именно под маносборчество.

— Да, есть немного, — признала демоница. — Думаю, мы ее в КА пораньше отдадим…

— Да уж не помешает, — согласилась соседка. — Читать-писать-то начали учить? А то пора бы уже, если вы ее пораньше отдавать планируете. Я, конечно, не вмешиваюсь…

— Вот с фестиваля вернемся — и посадим за букварь. Вы сами-то на фестиваль собираетесь?

— Конечно. Семидневный все-таки, такое грех пропустить.

Лахджа вытянула шею метров на десять, осматривая сверху детей, бегающих по лабиринту. Те играли в какую-то хитрую игру, смеялись и вопили, бросая друг в друга шариками… тоже воображаемыми, кажется. Повсюду валялись конфеты, у многих были перемазаны мордашки шоколадом, но это не страшно — все исчезало, как только ребенок выходил за пределы лабиринта.

Так, вон Астрид. Уцепилась за иллюзорное дерево и верещит, пока Зубрила и Уберта тянут ее за ноги. Малыш Марион топочет, пытаясь поймать золотистую белочку. А вон и Вероника — удирает от старика Инкадатти вместе с Эрмондом, Подкидышем и еще каким-то мальчиком лет четырех. С другой стороны их ловит дедушка Айза — в последнее время он редко наведывается из Шиасса, но уж дня рождения правнучки не пропустил, конечно.

— Гурим просил призвать его, — сказал призрак, когда все дети были пойманы и посажены в мешки. — Он хочет посмотреть на внучку.

— Что это вдруг? — удивился Майно, только что усевшийся за стол. — Дед, ты… ты ему что, проболтался?

Старик отвел взгляд. Жующий жареную курицу дядя Жробис хмыкнул и утер губы прямо рукой, заставив поморщиться почтенную соседку.

— На твоем месте я бы выполнил просьбу отца, — посоветовал Айза. — Он сказал, что иначе придет сам и все равно с тобой поговорит. В теле. Как драуг.

Майно даже не сомневался, что Гурим Дегатти, буде преисполнится таких намерений, сумеет вернуться из Шиасса мстительным мертвецом. Целеустремленности ему не занимать, а его кости лежат прямо под фундаментом.

— Не надо как драуг, — поморщился он. — Передай ему, что я его призову… потом… при случае…

— Лучше прямо сегодня, он хочет поздравить внучку с днем рождения. Можно не слишком готовиться к ритуалу, он ожидает и явится по первому зову.

— О, тогда я его удивлю, — вздохнул Майно.

— Здорово, что ты все-таки пришел, — сказала Вероника, высовывая голову из мешка, куда ее посадил злой огр Инкадатти. — А я думала, не пьидешь.

— Я не мог прийти без подарка, — высунулся из соседнего мешка Дружище. — И потому задержался. В мире идимов не очень много вещей, которые пригодны здесь.

— А мне не надо пригодное.

— Может быть, но я хотел подарить что-то хорошее. Так что я принес тебе это.

В ладошку Вероники легло семечко. Золотистое, как будто мерцающее изнутри.

— Это очень ценная вещь, — сказал Дружище. — Я ходил за ним к корням Деодора. Это не обычное семя, из которого растут обычные деревья, а особенное. Если посадишь его и будешь поливать, вырастет… что-нибудь интересное. Не знаю, что, из семян Мирового Древа вырастают самые неожиданные вещи и чудеса. У тебя, мне кажется, вырастет что-нибудь особенное.

Вероника спрятала семечко в кармашек и поблагодарила. А когда стало вечереть и детей увели по домам, незаметно исчез и Дружище. Папа с мамой так и не заметили, что он был среди гостей.

— Заходите еще, — попрощалась Лахджа с бабушкой Рокуалли. — Спасибо огромное за такое мероприятие для детей.

— Что вы, что вы, мне было приятно, — любезно ответила соседка. — Заходите и вы на чай.

А папа тем временем говорил Веронике, что сегодня ей позволят кое-кого призвать. Нет, он мог бы и сам, но… дедушке будет приятно, если это сделает внучка.

— Алала! — обрадовалась Вероника.

Она очень ответственно отнеслась к задаче. Под пристальным наблюдением мамы с папой нарисовала на чердаке круг призыва, украсила его финтифлюшками и добавила четыре жертвенных уголка. В один положила кусочек торта, в другой бутербродики, в третий бумажный колпак, а в четвертый язычок-свистульку. В центр поставила табуреточку, чтобы гостю было удобно.

— Можно? — с надеждой посмотрела она на папу.

— Можно, — вздохнул тот, еще раз проверив непрерывность черты.

Не то чтобы он боялся, что отец на кого-то нападет, но… так просто.

— Призываю дедушку! — провозгласила Вероника.

— Гурима Дегатти! — быстро подсказала мама.

— …Гурима! — добавила Вероника.

На табуретке сформировалась туманная фигура. На голове у нее был колпак, в одной руке бутерброд, а в другой тарелочка с тортом. Призрак попытался что-то сказать, но вместо этого нечаянно дунул в свистульку.

Призрачная игрушка выпала изо рта, и Гурим сухо сказал:

— Очень смешно, Майно. Твое чувство юмора вновь и вновь заставляет меня…

Он не договорил, переведя взгляд на Веронику. Та крепко держалась за посох, потому что все должно быть По Правилам. Дух дедушки изогнул губы так, словно пытался улыбнуться, и с искренней симпатией произнес:

— Так это правда.

Майно поглядел на дочь с некоторой ревностью. Никогда он не слышал такой теплоты в голосе отца.

— Подойди сюда… вну… внученька, — неловко произнес Гурим. — Дай мне тебя рассмотреть.

Майно плотно сжал губы. Вероника же послушно подошла к кругу и сказала:

— Я не пеесеку черту, мне нельзя.

— Я твой дедушка… но ты права, не надо. Очень хорошо, что ты соблюдаешь правила. Моя сестра призывает меня как попало… всегда удивлялся, что она стала профессором.

Майно закатил глаза. Лахджа, помнившая реакцию свекра на нее, старалась не отсвечивать и просто сидела в углу, но он сам посмотрел на нее и холодно сказал:

— Ты. Спасибо.

Лахджа не поверила ушам. За что?..

— Каким-то образом ты сумела вытянуть лучшее из моего сына. Я был против этого брака, я и сейчас против, но ты сумела влить новое дыхание в род Дегатти. За это я смирюсь с тем, что в нашей династии теперь течет демоническая кровь.

— Не за что, — пожала плечами демоница. — Тут еще один на подходе… или одна… скорее одна. Что-то мне подсказывает, что полукровки фархерримов — всегда девочки…

— Как гартазианки, — медленно кивнул Гурим. — Ну что ж, это даже хорошо, поскольку гартазианки могут давать потомство. Конечно, потомкам придется брать фамилии матерей, чтобы не исчез род Дегатти, но это ничего.

— Есть другие родственники, — напомнила Лахджа.

Майно посмотрел на нее с иронией, а Гурим только отмахнулся. Судя по его взгляду, он не видел других наследников, кроме девочки с фиалковыми глазами.

— Она призвала меня, — произнес он. — Она может колдовать целенаправленно. Это не бесконтрольный всплеск естественной магии, а направленное волшебство. Я буду следить за твоими успехами, Вероника Дегатти.

Последнее слово он отчеканил с каким-то особым наслаждением. Майно понял, что теперь отец не отвяжется. Возможно, он даже потеснит дедушку и сам станет домашним призраком.

При мысли об этом его прошиб пот.

— Мне было очень приятно с тобой познакомиться, — заверил Гурим лупающую глазами Веронику. — Хорошо учись, потому что такой талант нуждается в огранке. А теперь иди, поиграй. Мне нужно поговорить с твоими родителями.

— Иди-иди, — кивнула мама.

Вероника неуверенно двинулась к лестнице. Она же не изгнала дедушку обратно, а мама ей говорила, что всегда надо в конце изгонять… но ладно, это же дедушка. Вряд ли он набуянит сильнее, чем Коргахадядед.

Когда она спустилась, Гурим немного вырос, сурово посмотрел на Майно с Лахджой и произнес:

— Отец мне все рассказал. Я не верил. Но раз это правда, я должен спросить: вы что, сошли с ума?

— Мы провели курс начальной демонологии, как только она подросла достаточно, чтобы хоть что-то уразуметь, — сразу понял отца Майно. — А сразу после фестиваля начнем учить ее грамоте и счету. Здесь не нужны твои нотации, мы сами…

— Вы не справляетесь! — рявкнул Гурим. — Инцидент следует за инцидентом!

— Мы не будем превращать ее жизнь в тюремное заточение! — рявкнул теперь Майно. — Я не стану так поступать со своей дочерью! Я хочу, чтобы у нее было нормальное детство!

— Тогда она погибнет сама и прикончит всех вас!

— Худшее позади, она уже достаточно подросла, чтобы понимать, что делает!

Лахджа подумала, что покойный Коргахадядед с этим бы не согласился, но ничего не сказала.

— Ну а что ты предлагаешь — короний?! — выкрикнул Майно. — Вот, смотри, я все время держу наготове браслет!

— Убери его! — аж задымился Гурим. — Никакого корония! Не смей!.. не смей увечить мою наследницу! Или я восстану и разорву тебе горло!

— Тогда у нас проблема, — развел руками Майно. — Она еще слишком мала для поступления в КА. Никто не сделает исключения для четырехлетки. Она просто не сможет учиться. И я не стану обращаться к ученому совету или Кустодиану, чтобы… чтобы что?.. что ты предлагаешь?.. Чтобы ее посадили в камеру, проводили эксперименты и три раза в день давали пайку?.. Они так и сделают, когда узнают, что она призывала демолорда.

— Кого?.. — не поверил ушам Гурим. — Кого-кого?!

— А, про это дедушка тебе не говорил… Я думал, он рассказал все.

— Де… демолорда…

Гурим немного побледнел и почти растаял. Помимо своей воли он едва не ушел обратно в Шиасс.

— Ничего страшного, это мой деверь… бывший, — поспешила уточнить Лахджа. — Все закончилось хорошо, мы его даже пригласили захаживать… в гости. А то он бы… обиделся. Он Астрид Ме подарил.

— Помолчи, я думаю, — приказал ей свекр. — Вы инфантильные скудоумцы. Я верно понимаю, что мой брат сейчас здесь? Я слышу его присутствие.

— Дядя?.. гостит, да. Кажется, отдыхает в гостиной.

— Пусть подойдет. И ты выйди, отец.

Дедушка Айза выплыл из стены. Он явно не планировал встречаться с сыном, но его точка привязки в доме — комната в мансарде, так что большую часть времени он проводил там.

Три поколения Дегатти долго судили и рядили. Гурим плавал внутри круга призыва, сурово глядя на своих отца, брата и сына.

— Этому дому нужна твердая рука, — наконец произнес он. — Вы все слишком мягки для выпавшей вам ноши.

— Ты здесь не останешься, — сразу отрезал Майно. — Ниша домашнего призрака уже занята.

— Не тебе это решать.

— Сейчас глава дома — я, — с искреннем удовольствием произнес сын. — А если для тебя это пустой звук, мы покинем усадьбу и вернемся в Валестру. Быть может, ей там будет лучше. В столичной школе, с большим выбором репетиторов. Постоянный пригляд опытных волшебников любого профиля.

— Хороший репетитор придет и сюда, — нахмурился Гурим. Вокруг зажужжали призрачные шершни.

— Сын, твой сын сам профессиональный преподаватель, — напомнил Айза. — И у меня тоже большой опыт. Мы справимся.

— Никто из вас не сделает этого лучше меня.

— Ты просто хочешь потешить самолюбие. А я помню твои методы и не желаю ей такого детства.

Призраки уставились друг на друга. Сила воли Гурима явно превосходила отцовскую, но тот был домашним призраком и стоял выше в наследственной цепи.

— Ты не понимаешь, Гурим, — произнес Айза. — Мы должны быть очень осторожны. Ты… слишком давишь. Майно сумел это пережить, потому что в нем было достаточно сил для бунта, но и для него это прошло не бесследно. А Вероника — тихая и послушная девочка, которая привыкла все делать по правилам. Она похожа на тебя в детстве, только гораздо нежнее. Ты просто сломаешь ее.

Гурим плотно стиснул челюсти и гневно сверкнул глазами. Но потом его взгляд смягчился, и он произнес:

— Я так и знал. Она в меня.

— Вы тоже раскладывали в своей комнате все вещи по категориям, а книги по цветам? — вздохнула Лахджа.

— А разве можно иначе?..

— И соблюдали стерильную чистоту?

— Грязь — это враг любого мыслящего существа.

— Да, она ваша внучка…

От призрака изошло умиротворение. Чердак наполнился блаженными флюидами. Гурим Дегатти словно начал превращаться в светлого духа, так приятны оказались эти слова.

— У меня есть право стать домашним призраком, — упрямо сказал он. — Отец все равно большую часть времени проводит в Шиассе, с матушкой. Я буду его подменять.

— Какая радость, — неестественно улыбнулась Лахджа.

Майно немного спал с лица. Он представил, что отец снова будет ходить… летать по дому, совать во все нос и недовольно бухтеть на… вообще на все!

— Я приучу вас к порядку, — кивнул Гурим. — Я бы с самого начала стал домашним призраком, но я был уверен, что ты никогда сюда не вернешься, и не желал тратить зря время.

— У меня есть право вето, — напомнил Майно. — Я могу отказать тебе.

— Ты не посмеешь.

— Только если ты пообещаешь не покидать мансарду. Мне и так слишком тяжело было вернуться сюда.

— Я не хотел ломать тебя, — скрепя сердце произнес отец. — Тогда я считал, что меня не в чем винить.

— А сейчас?

— И сейчас я так считаю. Но… я готов позволить тебе думать иначе. Я обещаю не спускаться с мансарды без прямого приглашения. Тем более, что это как раз соответствует традициям. Призрак не должен смущать живых.

Что ж, в том, что касается традиций, на Гурима Дегатти можно положиться. Он скорее отсечет себе руку, чем отойдет от высоких стандартов мистерийского волшебника.

— Хорошо, — крайне неохотно согласился Майно. — Но только иногда. И ты не будешь третировать моих детей.

— Это называется дисциплиной. Словом, значение которого ты так и не понял.

Глава 29

Астрид бежала по улице, с восхищением разглядывая флаги на шпилях. В дни фестиваля Бриара Валестра преображается даже сильнее, чем на время Доброго Дня, это самый главный праздник для всех волшебников. А поскольку сейчас 1528 год, он еще и удлиненный — целых семь дней безудержного веселья.

Девочка была в диком, неописуемом восторге. Астрид родилась в Паргороне, и знала это, но ее самые ранние воспоминания начинались где-то в два с половиной годика — и это были воспоминания о Валестре. Она обожала усадьбу Дегатти, обожала тенистые леса и изумрудные луга Радужной бухты, но в ее сердечке всегда оставалось место для уютных улочек и причудливых домов Валестры, для чудес Липового бульвара и отовсюду видной громады Клеверного Ансамбля.

Астрид всегда радовалась, когда приезжала сюда с родителями — погостить денек-другой у Мамико или просто пройтись по магазинам и посетить театр. А в этот раз они пробудут тут целых семь дней, причем вместе с дядей, который редко видит свою племянницу, поэтому покупает все, что та попросит!

Был самый первый день фестиваля. Еще никаких мероприятий, никаких особенных торжеств, кроме открытия, которое состоится после обеда. Первый день — вступительный, многие приезжают только сегодня.

Дегатти сами прибыли всего час назад, Сервелат опустился прямо посреди улицы, и они шумной гурьбой высыпали из кошеля. Повсюду то и дело как-то так появлялись и другие волшебники — одни прилетали сами по себе или на чем-нибудь, другие возникали в огненных вспышках, третьи приезжали на каком-нибудь транспорте. Со стороны портала то и дело подтягивались очередные партии гостей — в дни Хрустального и Бумажного Волка количество рейсов в Мистерию многократно возрастает, а в другие страны, соответственно, сокращается.

Это не очень нравится тем, кому нет дела до фестиваля Бриара, но Порталику контролируют волшебники, так что… смиритесь. На эти дни чародеи всего мира спешат домой.

И Астрид то и дело забегала вперед, заглядывая в лицо то одному магу, то другому, без всякого стеснения пялясь на кобринов и фелинов, сил-уней и арахнидов, ботвинников и минотавров. Валестра, и без того очень многовидовая, сегодня принимала особенно много необычных гостей — по улицам шагали слоноподобные могчиадвы, ковыляли сгорбленные писвусъыны, важно выступали прекрасные глориоманты, переваливались длинноязыкие гяяду.

Вот Вероника семенила между мамой и папой, прижав к груди свой детский посошок и робко крутя головой. Она не привыкла к такому гаму и многолюдью.

И наконец она просто села посреди дороги, обхватив голову руками.

— Ты чего, ежевичка? — удивился папа.

— Слишком много всего… — прошептала девочка. — Люди говорят… огоньки…

— Давай я тогда понесу тебя, а ты отдохнешь, — предложил папа.

— И меня! — напрыгнула сзади Астрид.

— А-а-а!.. Астрид, тебе восемь лет!.. и у тебя когти!..

— Вези меня, быстроногий скакун!.. — потребовала девочка, карабкаясь отцу на плечи.

— У нас есть настоящий конь! Он рядом с тобой!

Сервелат не обращал на это внимания. Он зацепился языками с каким-то сатиром, и терпеливо объяснил ему, что принадлежит не к некой неизвестной породе говорящих лошадей, а просто волшебное существо, фамиллиар.

— Да ладно, — почему-то не верил ему сатир. — Что ты мне гутанишь? Фамиллиары не разговаривают.

— Фамиллиары обычных волшебников, — с плохо скрытой гордостью подчеркнул Сервелат. — Бакалавров, специалистов… лиценциатов. А если ты прошел магистратуру, но твой фамиллиар молчит, как рыба, то доверия тебе нет.

По улице Алхимиков двигался натуральный стихийный парад. Липовый бульвар же и набережная на время фестиваля превратились в волшебную ярмарку. Повсюду были мелкие магические товары, а также диковины со всего света, привезенные иноземными купцами.

Одолжив силу коня, Майно Дегатти вез на плечах обеих дочерей, и те жадно таращились на усыпанные богатствами лотки и прилавки. Даже Вероника забыла о страхе и попискивала, глядя на стайку карманных дракончиков, порхающих над колдуньей с длинной трубкой.

— Кстати, где будем ночевать? — спросила Лахджа, рассматривая связанные вручную кружевные чулки.

— Можем в гостинице, — пожал плечами Майно. — На время фестиваля они раскрывают дополнительные размерности, мест полно. Еще мне все еще принадлежит та квартирка на улице Тюльпанов — можно просто кинуть туда кошель и перекантоваться. Можем и к Вератору в гости завалиться, он приглашал… Астрид, хочешь погостить у сестры?

— Еще можно у моего внука остановиться, — добавил дядя Жробис. — Я, наверное, туда, а вы смотрите сами.

Лахджа призадумалась, но потом решила, что лучше все-таки к Сидзуке, все равно Астрид и Мамико весь фестиваль будут гулять вместе. Кстати, эти чулки отлично подойдут в качестве подарка… только не именно эти. Они стильные и красивые, но даже ей явно велики, а Сидзука в них вообще утонет.

А вот Майно будут в самый раз…

Я не буду носить женские чулки. Это отвратительно.

Отвратительна твоя зашоренность. На Парифате же есть мужские чулки… как их там?..

Шоссы! Интер-ресный факт! Во многих стр-ранах чулки считаются именно мужской одеждой, для женщин они непр-риличны!

Вот. У вас чулки на женщине весьма неприличны.

Не в Мистерии. У нас другая мода.

Ну и что? Вон, смотри, мужик в чулках идет. Ничего, никто не пялится.

У нас — да. Но я же буду знать, как это видишь ты… и не пялься на того мужика.

Да, в Мистерии мужская мода другая. Все эти многомудрые мэтры носят туники и штаны или шаровары, а в качестве верхней одежды — плащ, крылатку, халат или мантию. Обувь — сандалии, сапоги, туфли с загнутыми носами или мягкие чувяки. Очень любят шляпы, самых разных фасонов, от элегантных цилиндров до широкополых колпаков.

Но никаких тебе чулок.

Лахджа недовольно цокнула языком. Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Но Сидзуке она чулки подарит… да, вот эти, шелковые.

Это не чулки, это кюлоты. У них гульфик.

Я вижу.

Обедали всей семьей на набережной, в одной из раскинувшихся под открытым небом кофеен. На время фестиваля Метеорика разогнала над Валестрой тучи, установила теплую погоду и даже нагрела прибрежные воды, чтобы организовать праздничные купания. Повсюду сновали лодочки, играл духовой оркестр, к пристани подходил прекрасный корабль морских эльфов, а из воды выползала делегация окталинов, людей-осьминогов.

Здесь к Дегатти присоединились Сидзука и Мамико. Вератор в первый день фестиваля очень загружен, многие его друзья пользуются каналом дружбосети для скоростного перемещения, а вот Сидзука с самого утра отправилась на пляж и теперь радостно приветствовала подругу, водрузив на столик огромный арбуз.

Когда тот был разрезан, и рожицы трех девочек перемазались в сладкой мякоти, фамиллиары получили лакомства по своим предпочтениям, а взрослые люди и демоница опрокинули по легкому коктейлю за первый день фестиваля, как-то сама собой завязалась дискуссия, которую в эти дни ведут все волшебники Мистерии.

Кто именно получит очередную премию Бриара.

Насчет третьей степени споры обычно не так горячи. Слишком велик выбор. В мире больше двух тысяч профессоров, и каждый является кандидатом. Сидящий прямо здесь Жробис тоже имеет шанс, хотя и демонстративно провозглашает, что ни на что не рассчитывает и ему все это вообще неинтересно.

А вот вторая степень… ее может получить только обладатель третьей, а их на порядок меньше. Кандидатов все равно целых сто шестьдесят семь, но это уже не две с лишним тысячи, самые рьяные спорщики способны перечислить всех здравствующих лауреатов третьей степени поименно.

Астрид не могла. Даже не пыталась. Она и из второй-то степени помнила лишь некоторых, хотя их всего девятнадцать.

— Ну дядя Вератор, конечно, — задумалась вслух девочка. — Еще Зукта и Артубба. Этих я знаю. А еще?..

— Президент Чу, — сказала мама. — Она начальница папы.

— Еще президенты Магуур, Ганцара и Даректы, — тихо произнесла Мамико. — И ректоры — Альянетти, Ир Кенч и принцесса Аэдис.

— Принцесса?! — оживилась Астрид.

— Царевна, — поправил ее папа. — Дочь последнего царя Нивландии прежней династии, отреклась от титула, когда поступила в Клеверный Ансамбль.

— И она лауреат второй степени?! — загорелись глаза Астрид. — И ректор?!

— Да, ректор Элементурия, элемент — Лед. Настоящая снежная принцесса, из элементаристов сильнее ее только Хаштубал.

У Астрид аж хвост затрясся от восторга. Выходит, на свете все-таки есть настоящие принцессы-волшебницы!

— А еще у кого вторая степень? — спросила она.

— Так… — задумался папа. — Прежде всего на ум приходят Йонкрайрод Россильяни и Яркен. Владелец Чудесного Леса и король-лич Теймурока, величайшие в мире безумец и магиоз. Оба в свое время претендовали не то что на вторую — на первую степень. Но… они ее не получили и уже никогда не получат.

Астрид загнула еще два пальца. Десять… двенадцать. Осталось семь.

— А еще? — нетерпеливо потеребила она отца.

— Еще Балук-Шагад, черепаховый дракон, что отшельничает где-то в далеких землях. Он профессор Темпестадора, величайший в мире маг времени.

— Правда? — восхитилась Астрид. — Он типа в прошлое может отправиться?

— Нет, этого не может никто. Маги времени могут ускорять ход событий, замедлять, останавливать или запускать в обратном направлении.

— Ладно, а кто еще?

— Дердель Мердеппо, профессор Метаморфозиса…

— Это человек? — заинтересовалась Лахджа. — Мужчина или женщина?

— Человек, женщина… родилась женщиной. Сейчас она… кто угодно, хоть гремлинский дирижабль. Ей семьсот лет, и она, думаю, сама давно забыла, как выглядела изначально.

— Еще пять, — потребовала Астрид.

— Еще Асторио Вероккини, профессор Венколора, великий чародей-художник. Кстати, тоже живет в Радужной бухте, только на самом берегу, недалеко от Радужниц. Потом Папазор Горнолли, профессор Аргентарта, владелец Аргентивных бань. Еще Гиала Аллеманди, профессор Репарина, директор Типогримагики. Виранелла Менделли, мастер-эконом Валестры и Клеверного Ансамбля. И, конечно, самый на мой взгляд перспективный кандидат…

— Виранелла Менделли — бытовой маг? — перебила Лахджа с любопытством.

— Нет, профессор Вакуумада. Ей подчиняется армия немтырей, они повсюду выполняют черную работу.

— Ага… и в ее честь ты хотел назвать нашу дочь?.. — прищурилась Лахджа.

— Просто имя красивое.

— А она сама? Как она выглядит? Ты с ней знаком?

— Да что началось-то?!

— Ей тоже семьсот лет?

— Нет, она получила вторую степень в девяносто восьмом. Ей сто тридцать.

— Понятно… но ты с ней знаком?

— Да какая разница?!

Сидзука облокотилась на стол, с жадным любопытством глядя на подругу и ее мужа. Небо оставалось безоблачным, неподалеку играл оркестр, а с пляжа доносился детский смех, но за их столиком погода стремительно портилась. Причем казалось бы — ничто не предвещало, отец семейства просто перечислял лауреатов Бриара.

Нежданное спасение пришло от худощавого длинноносого мужчины в огромной шляпе. Похожий на этакий грибок, он вышагивал по набережной, покачивая пальцем в такт музыке, но при виде семьи Дегатти расплылся в улыбке и резко повернул.

— Мэтресс Дегатти! — восхищенно произнес он, обращаясь персонально к Лахдже. — Какая приятная встреча!

— Мэтр Драмм, — все еще сердито кивнула ректору Апеллиума демоница. — Давно не виделись.

— Прискорбно давно! — покивал великий демонолог. — Кажется, со дня… да, вот вашей свадьбы, мэтресс Фурукава.

Лахджа невольно задумалась, как теперь у Вератора с Сидзукой с фамилиями. У Вератора фамилии нет, на Парифате не все культуры предусматривают родовое имя. Он теперь что, Вератор Фурукава? Или в их браке у мужа нет фамилии, а у жены есть?..

Ладно, неважно, тут Драмм продолжает о чем-то распинаться.

— Я был так огорчен, когда вы переехали в Радужную бухту, — с сожалением говорил он. — Вы ведь мне давали обещание в свое время… а потом взяли и переехали. И даже адреса не оставили. Нет, я знал, где искать фамильную усадьбу Дегатти, но все же как-то невежливо с вашей стороны.

— Извините, так вышло, — неловко отвела взгляд Лахджа.

— Ничего, мое предложение в силе, — без спроса присел за столик ректор Апеллиума. — Сейчас, конечно, фестиваль, занятий нет, но, может, сразу после?.. Как насчет курса лекций? Не на постоянной основе, нет!.. Просто немного расскажете о Паргороне с точки зрения высшего демона.

— Сразу после будет неудобно, — погладила сильно округлившийся живот Лахджа. — Мне рожать через пару лун. Но после родов… я подумаю.

— Вы и в прошлый раз то же самое говорили, — чуть заметно скривился Драмм. — Мэтр Дегатти, а как продвигается ваша монография? Жду не дождусь возможности ее прочесть. Непременно, непременно пришлите мне копию, как только закончите, я хочу быть в числе первых рецензентов.

— Ой, вам понравится, — заверила Лахджа. — Там все, что вы любите. Он уже говорит не «твоя демоническая сила», а «НАША демоническая сила».

— К чему нам считаться в браке? — хмыкнул Майно. — У нас все общее.

— Ой, как интересно, — подался вперед Драмм. — У вас все же получилось!

— Как и многое другое, — небрежно бросил Майно. — К сожалению, нам уже пора. Нас ждут. Было очень приятно повидаться, мэтр Драмм.

На самом деле они никуда особо не торопились, но общение с мэтром Драммом никому не доставляло удовольствия.

— А вы знаете, мне тоже в эту сторону, — обрадовался тот, когда семья встала из-за стола. — Вы куда направляетесь? На открытие?.. У меня сегодня никаких дел, я с радостью составлю вам компанию.

— Ой, как приятно, — ненатурально обрадовалась Лахджа.

— Вы знаете, мне просто очень хочется познакомиться с моими, возможно, будущими студентками, — улыбнулся Астрид, Мамико и Веронике ректор. — Юные медам, кто-нибудь из вас планирует поступать в Апеллиум?

Астрид и Мамико пожали плечами. Они пока не определились. А Вероника закусила губу, размышляя о том, что отказывать этому дядьке неловко, но если согласиться, то придется потом наступать в Апеллиум, а она даже не знает, что это такое.

Вдруг это название лужи? Наступать в лужу не хочется…

— Мы подумаем, — снисходительно сказала Астрид, нахлобучивая Веронике шляпу так, чтобы та не могла раскрыть рта.

Дядя Жробис по пути откланялся, свернул в переулок, где квартировал его внук. А вот Таалей Драмм вцепился в семью Дегатти, как клещ, упорно не понимая намеков. Он расспрашивал, выпытывал, расхваливал свой институт и совершенно не позволял перевести разговор на что-нибудь поинтереснее. Сидзука устало обмахивалась веером, Лахджа отвечала односложно, Майно ронял слова по капле, Астрид и Мамико шептались о чем-то своем, а Вероника ехала на коне, взяв к себе и Снежка, но Драмма это ничуть не смущало, он легко заполнял эфир в одиночку.

— Вы знаете, пару лет назад… да, два с половиной уже года у меня был шанс изучить одного из… вас, — задумчиво произнес Драмм.

— Фамиллиарщиков? — спросил Майно.

— Ах-ха-ха, мэтр Дегатти!.. — легонько хлопнул его по плечу Драмм. — Да, интересный предмет для изучения, но… я обращался к вашей прекрасной супруге. Понимаете, мой хороший приятель Артубба известил меня, что получил прекрасный экземпляр. Очень редкий, и всего за сто орбов, из любви к науке. Я возвращался в Валестру к первому дню учебного года, и собирался сразу же его забрать… но представьте мое удивление, когда буквально за день до Бумажного Волка… м-м… его уже кто-то купил. Артубба, увы, не устоял перед кушем, который ему посулил… другой… он долго упрямился, не хотел говорить, кто это был… тайна сделки, знаете ли… кто это был?.. представьте мое удивление… Я-то сначала решил, что Артубба набивает цену, посулил ему двести, потом двести пятьдесят… дошел до трехсот… увы, оказалось, что экземпляр и правда уже продан. Я хотел перекупить, но когда узнал, кто его забрал… ох…

Сто орбов. Лахджа быстро догадалась, о чем толкует великий демонолог, и немного умерла внутри, вспомнив, сколько сама отвалила за этого паршивца.

Так это Драмм, значит, собирался купить Ахвенома. Что ж, мальчишке повезло, что Лахджа успела первой.

— Не огорчайтесь, коллега, — сказала она. — В конечном счете это был мой племянник. Сами посудите, могла ли я его бросить?

— Ха-а-а… Ну теперь вы мне своего рода задолжали. Если помнить о вашем обещании, да еще этот случай…

Вот он о чем. Фу, какой он все-таки липкий и настырный. Почти как лепрекон… при мысли о лепреконах Лахджу передернуло.

Но как же ему хочется изучить новый вид демонов… Хотя казалось бы — что в этом такого? Темных миров пруд пруди, и видам демонов в них несть числа… хотя, конечно, лишь немногие навещают Парифат настолько часто, чтобы знание о них имело практическое значение.

На фестиваль Бриара волшебники со всего мира возвращаются в Валестру. Город превращается в шумный балаган, везде кишат толпы, а население на несколько дней увеличивается втрое. И это в обычные фестивали — что уж говорить о серебряном, случающемся раз в десять лет. Главные улицы и площади на это время незримо расширяются, сам Кройленг Даректы следит, чтобы всем хватало места, но даже так порой непросто пробиться через толпу.

К тому времени, как семья Дегатти добралась до Клеверной площади, где председатель ученого совета приветствует граждан и гостей Мистерии, церемония открытия уже началась. Профессор Локателли только что закончил речь и бурно аплодировал выступающему первым Брюдену Ганцара, неподражаемому Человеку-Оркестру.

Лахджа с любопытством поглядела в сторону общежития, которое было ее домом два с половиной года. Когда Майно привез их с Астрид из Паргорона, на Парифате был вечер Костяного Тигра, последний день второго семестра, и сначала она была оглушена шумом, потому что школяры разъезжались на весенние каникулы… но потом они разъехались и воцарилась тишина. Лахджа тогда несколько дней не выходила из дома, переваривая все произошедшее, устраивая на новом месте Астрид и сама учась быть фамиллиаром, так что это спокойствие пришлось как нельзя кстати.

А через шестнадцать дней весенние каникулы перетекли в фестиваль Бриара, и Лахджа обомлела от того, как все в одночасье переменилось. Сонная громада Клеверного Ансамбля встрепенулась и замигала тысячами огней, наполнились музыкой и болтовней коридоры, захлопали двери многомерного общежития, и потекли толпы людей со стороны портала.

После этого из окон казенной квартиры она видела еще два фестиваля Бриара — 1522 и 1523 года. А в 1524 году за день до открытия очередного родилась Вероника, и они, конечно, никуда не поехали. В 1525 тоже, тогда они навещали смертных родителей Лахджи. Не срослось и в 1526 году, и в 1527. Каждый раз появлялись какие-то другие дела.

Но уж зато теперь ничто не помешает им оторваться за все пропущенные фестивали.

На второй день Веронику сводили к психозрителю. Точнее, психозрительнице — профессор Тауване с детьми не работал, так что Дегатти посетили профессора Сэкретушш.

Кобрины обычно не ассоциируются с детолюбием. Однако вопреки стереотипам эти рептилии нежно заботятся о своих яйцах и детенышах. И профессор Сэкретушш была лучшим детским психологом Валестры, к ней часто приходили в таких случаях — когда пробуждалась стихийная магия, когда ребенок начинал непроизвольно колдовать безо всякого обучения.

— Это с-случается, когда прис-сутствует примес-сь волшебной крови, — пришепетывая, говорила кобринка, внимательно глядя на Веронику. — С эльфами и гномами — с-сплошь и рядом. А уж полудемон… мир тебе, девочка. Ты меня не боишьс-ся?

— Нет, — ответила Вероника.

— У нее в последнее время пугающие истерики, — поделилась Лахджа. — Несмотря на запреты, она призывает… демонов.

— О, даже так, — потелепала языком Сэкретушш. — Могущес-ственный дар?..

— Очень. Второй Прандаксенгид. Может, и Бриар.

— Что ж, разберемся. Ложитесь на кушетку.

На чешуйчатом лице ничего не отразилось, но судя по блеску глаз, профессор отнеслась к словам Лахджи снисходительно. Наверняка она много раз слышала подобное от волнующихся, но гордых родителей. Когда дитятко внезапно начинает разбивать взглядом стаканы или болтать с животными, это многим кажется вторым Бриаром.

Однако в большинстве случаев в этом нет ничего особенного. Просто немного естественной магии, проснувшейся из-за волшебства в крови одного или обоих родителей. Да, это почти гарантированно означает высокие способности, но не более того.

— На что конкретно мне обратить внимание? — спросила психозрительница, пока Вероника вертелась на кушетке, пытаясь устроиться поудобнее.

— Почему она не слушается, — сказала Лахджа. — Зачем ей призывать Корграхадраэда.

— Даже так, — с легкой иронией произнесла Сэкретушш. — И что ж, получилос-сь у нее?

— Нет. Она не смогла выговорить его имя.

В кабинет с Вероникой зашли только мама и Снежок. Папа, Астрид, Тифон и Матти ожидали в приемной, и Астрид носилась по ней ураганом, разглядывая инкарны пациентов. Профессор Сэкретушш психозрила многих детей, которые потом стали великими волшебниками, и они сохранили о ней теплые воспоминания.

— Ух ты, па, это чо, Хаштубал?! — уставилась на инкарну с хмурым полудраконом Астрид.

— Да, мэтресс Сэкретушш психозрила его в детстве, — кивнул папа. — После того, как он сжег Гексагон.

— А она лару… ларуеат какой степени?!

— Лауреат. Никакой. Премию Бриара вручают раз в год, ее не могут дать всем.

— М-м-м… а мне дадут?

— Если будешь хорошо учиться и колдовать.

— М-м-м…

— Не пинай столик.

Астрид просто было скучно. В приемной стоял столик для детей — с раскрасками, книжками и головоломками, но Астрид решила игнорировать эти подачки, замусляканные всякой малышней.

— Пойду, на крышу залезу, — доложила она.

— А пойдем вместе, — сказал папа. — Там как раз парад начинается.

— Тебе нельзя, мама сказала, что ты должен тут сидеть.

— Да ничего, я ее отовсюду слышу. Идем на парад смотреть.

Парад второго дня был воистину зрелищен. Собрались уже все, кто хотел посетить фестиваль, и по улице Алхимиков текло настоящее людское море. Даже досюда доносилась музыка, над толпой то и дело взрывались салюты, а в небесах возникали огромные облачные буквы. Мистерия с помпой приветствовала иностранные делегации и почетных гостей.

— «Приветствуем архимандрила ордена Солнца», — прочла в небесах Астрид. — Па, а кто такой архимандрил?

— Архимандрит, — поправил папа, тоже таращась в небо. — Глава монашеского ордена. Кстати, они тоже пускают зайчиков. Как ты, только не рукой, а из глаз.

— Правда?! — оживилась Астрид. — А где он?!

— Где-то там, — неопределенно махнул рукой папа.

Отдельных лиц с такого расстояния различить не получалось даже глазами попугая. Майно попытался найти в толпе багровую рясу солнцегляда, но не преуспел. Возможно, архимандрита там вообще не было, и он ехал в одной из карет или на ездовом големе.

Фестивали Бриара посещают и очень высокопоставленные особы. Герцоги, короли, иногда даже императоры. Вон переступает ножищами громадный бегемот, а на нем восседает удивительно тучный человек — и это сам император Грандпайра, величайшей и богатейшей страны в мире… из тех, что населены простыми смертными, конечно. На обычных фестивалях такую фигуру не увидишь, но серебряный проводится раз в десять лет, это особый случай.

Страшно даже представить, сколько народу съедется на золотой. Серебряный фестиваль Майно Дегатти посещал уже в шестой раз, но золотых еще не доводилось. Пятнадцатый, от 1438 года, состоялся за три луны до его рождения, а до шестнадцатого еще десять лет.

Снизу раздался лай Тифона. Психозрительный сеанс закончился, Лахджа вывела Веронику наружу и недовольно смотрела на сбежавших мужа и дочь.

— Спускайтесь, зеваки! — крикнула она. — Доктор хочет поговорить!

Астрид в кабинет не пустили, и это было возмутительно. Она осталась в приемной, теперь с Вероникой, и в знак протеста сожрала комнатный цветок.

— Когда они уже начнут со мной считаться? — спросила она у младшей сестры, отгрызая кусок горшка. — Во мне уже достаточно демонической мудрости.

— Дя, — согласилась Вероника.

— Что там с тобой делали?

— Нинаю, я спала.

— Скучно. Я думала, тебя к потолку подвесили и током били.

— Неть, — цокнула языком Вероника.

Она тоже надеялась на что-то поинтереснее.

Тем временем Сэкретушш, прижав кончики когтей к безгубому рту, медленно говорила, глядя на родителей:

— Да, с-случай необычный. В поверхнос-стном с-слое ничего ос-собенного, кроме вос-споминаний о недавних призывах… прос-стите, что с-сомневалась в ваших с-словах…

— А дальше? — спросил Майно.

— А дальше… разум не пустил меня.

— Ну вы же… психозрители же справляются с этим? Разум часто не пускает.

— Нет… там что-то в тех глубинах, что даже не подс-сознательны, а предшес-ственны… вы брали факультативы в С-спектуцерне, коллега?.. у вас есть опыт в пс-сихозрительстве?..

— Нет, — с сожалением ответил Майно. — Только информационная магия, через попугая, но это другая ветвь.

— Да, с-совсем другая… Мне с-сложно объяс-снить… Возможно, тут с-справится кто-то посильнее меня, но с-стоит ли так рваться за эти ворота? Если примете с-совет — я бы их не вс-скрывала…

— Что за ворота? — спросила Лахджа.

— Я не подошла вплотную. Чем больше я приближалась, тем шире с-становился с-спектр чувств. Одновременно хотелось плакать от счастья и хохотать от ужас-са… это с-сложно объяснить. Я испытывала всю гамму, и если бы не повернула назад… с-сошла бы с ума, возможно.

— В самом деле? — напряглась Лахджа.

— Да, это… ей не мог кто-то передать колдовской дар?

— Нет, это исключено. Разве что еще в младенчестве кто-то тайком прокрался в дом и… не знаю, нет, не может быть…

— Тогда… у меня вопрос к матери. Выйдите ненадолго, коллега.

— Какая разница? — проворчал Майно. — Я все равно ее мастер, она мой фамиллиар.

Но он все же вышел. А Сэкретушш, понизив голос, спросила:

— Я обязана спросить. Мэтр Дегатти точно отец ребенка? Я видела ауру, да, но… скажем, во сне или наяву… может, к вам кто-то приходил?.. Было что-то необычное?

Лахджа не поняла, о чем ее спрашивают.

— Ну вы же видите, это его ребенок, — сказала она с упреком. — У нее нос моей свекрови.

— Физически — да… но… а впрочем, забудьте, я просто хотела проверить вс-се варианты…

— Так что вы можете сказать?

— Боюсь, ничего. Все, что я могу с-сказать с определеннос-стью — у нее феноменальные духовная с-сила и волшебный дар, но это вы и так уже знаете.

От психозрителя супруги Дегатти выходили в недоумении. Визит ничего не прояснил и даже сильнее все запутал. Перемазанная землей Астрид и постукивающая посохом Вероника с восторгом таращились по сторонам, разглядывали волшебника-мима и жонглера иллюзорными букетами, а родители телепатически переговаривались.

Вечером детей сводили в планетарий. Астрид, Вероника и Мамико лежали на ковриках и смотрели в небо, на котором кружились созвездия и вырастали до огромных размеров далекие планеты. В волшебном планетарии вместо потолка было зачарованное стекло, работающее как сверхмощный телескоп выборочного увеличения, и сам он тоже вращался, показывая любую часть небосвода. Приятный голос контролирующей чародейки рассказывал детям о трех лунах Парифата, а Майно и Лахджа все еще осмысливали сказанное психозрительницей.

— В общем, как обычно, — тихо сказала Лахджа. — Мы немножко посуетились, посуетились… а дальше будем жить, как жили.

— Вернемся домой — начнем учить ее читать, — в тысячный раз повторил Майно. — Это пока все, что мы можем сделать.

Третий день фестиваля прошел без каких-либо событий. Просто гуляли по шумным улицам, водили детей на представления и мероприятия. Астрид и Мамико участвовали в детском гимнастическом конкурсе, где надо было бегать по лабиринтам и преодолевать полосу препятствий. Астрид заняла второе место и с гордостью забрала приз — огромный шоколадный кубок.

А на четвертый день все отправились в Лидорзорий — громадное здание, в котором заседает церемониальный комитет Мистерии. Именно работники Лидорзория отвечают за проведение фестиваля и других мероприятий, и именно здесь вручают все волшебные награды, в том числе самую значимую — премию Бриара.

Сегодня вручали третью степень. Вторая будет в самом конце, на седьмой день. Но и третья — серьезное событие, так что трибуны бурлили народом. Майно с семьей устроились в почетной ложе, среди тех лауреатов, что не входят в ученый совет. Слева от них уселся Вератор, а справа…

— Мир тебе, Майно, — улыбнулась волшебница. — Давно не виделись. Ты женился, я слышала?.. приятно познакомиться, мэтресс Дегатти, я Виранелла Менделли. Какие хорошенькие у вас дочки.

Лахджа почувствовала, как начинают зеленеть глаза. Вот это, значит, и есть мастер-эконом Валестры? Хозяйка армии немтырей, которая отвечает за чистоту и порядок на городских улицах?

Не очень-то она похожа на дворничиху. И на сто тридцать совсем не выглядит. Она выглядит на тридцать, и она фигуристая блондинка… чем-то смахивающая на саму Лахджу.

Ага. Вот так, значит.

Да что?!

Да так, ничего.

Тем временем закончилась речь Локателли, оркестр заиграл туш, и выбежали девушки в гимнастическом трико. Размахивая огромными веерами, они принялись сначала танцевать, а потом порхать над сценой. Церемонию началась с выступления студенток Ингредиора, института телекинеза.

Вручение премии Бриара само по себе не слишком интересно. Каждый член ученого совета заранее выбрал десять самых по его мнению достойных профессоров, и теперь они по очереди вскрывают конверты и зачитывают свои списки. Но поскольку просто сидеть и слушать триста шестьдесят фамилий было бы крайне скучно, в промежутках демонстрируются разные номера, превращая обычное голосование в сказочную феерию.

После представления летающих фей свой список огласил ректор Ингредиора. После поединка на огненных мечах — Элементурия. После фантасмагорического каскада превращений — Метаморфозиса. Студенты, а иногда и преподаватели один за другим демонстрировали свое искусство, воплощали на сцене невероятные чудеса, и даже коренные мистерийцы с восторгом на это глазели, что уж говорить о гостях страны.

Вот отчитался последний из ректоров. На огромном табло светился уже длинный список, а напряжение все нарастало. Пришел черед президентов, а их голоса весят не по одному баллу, а по два.

— Слушай, все забываю спросить, — наклонилась к мужу Лахджа. — Как выбирают новых членов ученого совета?

— Все просто, — шепнул ей на ухо Майно. — Если умирает или выходит в отставку ректор, ученый совет рассматривает всех лауреатов Бриара нужной специализации. И голосуют. Тот, кого выбирают, получает предложение стать новым ректором.

— А если он откажется?

— Предложат другому.

— А если все откажутся?

— Не знаю… будут уговаривать, наверное. Не уверен, было ли такое когда-нибудь.

— Ладно, а если умер президент?

— Тогда смотрят, есть ли среди ректоров его университета кто-нибудь с Бриаром второй или первой степени. Если есть — повышают его. Если нет — обращаются к кому-то другому. Если вдруг умрет Хаштубал, то президентом автоматически станет Аэдис. А вот если Кайкелона, на ее место будут зазывать Вератора, Артуббу или Виранеллу… Яркен и Галлерия отпадают, сама понимаешь.

— А если умер председатель?

— Новым становится другой президент с первой степенью. Локателли в случае чего сменит Хаштубал.

— Ладно… а если вдруг Хаштубал умер до Локателли?

— Тогда будут просить других лауреатов первой степени, — уже нетерпеливо ответил Майно. — Прандаксенгида или Медариэна… Галлерия опять-таки отпадает. Но это каждый раз проходит по-своему, за полторы тысячи лет у нас сменилось всего шесть председателей. Данду, Ма Нери, Бецалли, Уль-Шаам, Арминатти и Локателли.

— Прикольно, наверное, было, когда страну волшебников возглавлял дракон, — хмыкнула Лахджа, но больше ничего не сказала — свой список уже заканчивал читать Локателли, и трибуны замерли в предвкушении.

Хитрый старик, как обычно, объявлял кандидатов в таком порядке, чтобы до последнего сохранять интригу. Его голоса весят по три балла, у троих лидеров сейчас двадцать четыре, двадцать три и двадцать два балла, и Локателли все еще никого из них не назвал.

Эти трое, наверное, сейчас места себе не находят от волнения.

— И премию Бриара мы вручаем тому, у кого самая окиренная борода!.. — посмеиваясь, приговаривал Вератор. — После Локателли, конечно, потому что невозможно превзойти Локателли хоть в чем-то!

— Ш-ш!.. — шикнула на него жена. — Дай послушать!

Сидзука очень интересовалась вручением премий. Она заранее составила рейтинг кандидатов, и теперь проставляла галочки напротив тех, насчет кого ее прогноз оказался верным. Лахджа подумала, что ей нужно с этим что-то делать, потому что такая любовь к рейтингам — это уже нездорово… но тут ее мысли прервал звучный голос Локателли:

— Мэтр… Медай Тауване!

Трибуны взорвались аплодисментами. Лахджа тоже захлопала, радуясь за великого психозрителя, наконец-то удостоенного заслуженной награды.

Тауване аж светился от счастья, выходя на сцену. В парадной мантии и высоком колпаке, с аккуратным чемоданчиком… какой симпатичный у него чемоданчик. Совсем как у земных докторов.

— Прекрасный день, чудесный день! — восклицал Локателли. — Сегодня мы чествуем одного из добрейших, щедрейших представителей своей профессии! Мэтр Тауване, дорогой мой коллега, позвольте мне лично первому поздравить вас с Бриаром третьей степени! Видят все боги, видит Кто-То-Там, вы заслужили его, как никто другой!

На грудь психозрителя лег медный медальон, и новоиспеченный лауреат раскланялся во все стороны. Лахдже подумалось, что расценки у него теперь еще вырастут…

Обычные фестивали Бриара на этом и заканчиваются. После вручения премии еще следует грандиозный банкет, до самого утра затягивается торжество, но основная церемония позади. Однако фестиваль серебряный продлится еще трое суток, после чего состоится вручение другого медальона, тоже серебряного.

Пятый и шестой дни прошли интересно, ярко, но без каких-то особых событий. На пятый день было красочное шоу-фантазм над всей Валестрой, на шестой состоялся финал Турнира Волшебников. Дегатти сходили в Аргентивные бани с их комплексом бассейнов, посетили морскую слободу, где обитали тритоны и другие водные жители Валестры, гуляли по парку, любовались миражными представлениями и ели разноцветную сахарную вату со всякими вкусами. Вероника жмурилась от восторга, уплетая ее любимые соленые ореховые палочки.

Зато на седьмой день все вновь сидели в актовом зале Лидорзория, и феерия волшебных достижений была в этот раз еще оглушительней. Если в четвертый день фестиваля выступали в основном студиозусы, учащиеся бакалавриата, то в этот раз своими способностями хвастались магистранты, амбициозные лиценциаты, претендующие на диплом магистра. А в перерывах, как и раньше, за кандидатов на премию Бриара отдавали свои голоса члены ученого совета — только теперь они называли не по десять имен, а только по пять.

— А ты посещал все серебряные фестивали? — спросила Лахджа мужа, поглядывая на табло с постепенно удлиняющимся списком.

— Нет, только пять, — ответил тот, пристально глядя туда же. — В пятьдесят восьмом я проходил практику в Инкитии, в семьдесят восьмом работал по контракту в Хагадеше, а в восемнадцатом… тоже пропустил, в общем.

— И не видел, как серебро вручали мне, — подал голос сидящий рядом Вератор.

Напряжение на трибунах в этот раз особенно звенело в почетных ложах — там, где сидели лауреаты третьей степени. Обладатели медных медальонов. Сегодня один из них получит серебро, но однозначного лидера все еще не выявилось. Ноздря в ноздрю шли сразу четверо — Вайкунтби, Элло Бекоданни, Ярия Громадеша и Фолг.

А вот Майно, поначалу сидевший будто на иглах, выдохнул даже с каким-то облегчением, когда понял, что безнадежно отстает. Его имя тоже называли, но он пока что набрал всего шесть голосов и занимал двенадцатое место, а впереди были еще Харабба, Гаргантик Танагель, Найм Сарразен, Алметрия Афталдерасс, Репадин Жюдаф, Илла Аборио и Осветанна Катетти.

В то же время у четверки лидеров сейчас двенадцать, двенадцать, одиннадцать и десять голосов. Да, свое слово еще не сказали президенты и сам председатель ученого совета, но должно случиться воистину чудо, чтобы Майно Дегатти вдруг вырвался на первое место.

Чуда не случилось. Первое место с восемнадцатью голосами занял Элло Бекоданни, профессор Монстрамина и владелец крупнейшей клиники Мистерии. У Майно же по итогу оказалось десять голосов — из президентов за него проголосовали только двое. А Локателли в кои-то веки не удалось до конца поддерживать интригу — когда очередь дошла до него, Бекоданни вырвался в однозначные фавориты, опередив разделивших второе место Фолга и Вайкунтби на четыре балла, так что голос председателя уже ничего не решал.

— Какой интересный год, обе премии целители получили, — заметила Лахджа.

— Бекоданни давно заслужил, — кивнул Майно. — В прошлый раз он отстал от Вератора всего на один голос. А ведь это именно он придумал гомункулярные органы.

— А это что?

— Откажет у тебя, скажем, печень. Бекоданни просто ее вырезает, закладывает на ее место семя мимикратика, и оно разрастается в новую печень. В точности под тебя, здоровую и даже немножко улучшенную.

— О-о-о!..

— И это могут повторять другие волшебники. Необязательно даже заканчивать Монстрамин, достаточно взять соответствующий факультатив. В интересные времена живем, вообще-то.

— И не говорите, мэтр Дегатти! — раздался звонкий голос. — Как там ваша монография поживает, кстати? Мы все ее ждем не дождемся!

Майно повернулся к взявшемуся из ниоткуда Локателли. Председатель ученого совета лучезарно улыбался, пожимал руки всем, кто был поблизости, восхвалял по заслугам награжденного Бекоданни, но и как бы между делом сказал:

— А вот за тебя, Майно, я не голосовал. Знаешь, почему?

— Я не заслужил, — пожал плечами Дегатти.

— Какой умный человек! — восхитился Локателли. — Именно так! Не заслужил! Ты еще монографию не дописал! Чего ж ты хотел?

— Ничего. Я вообще не спрашивал.

— А мог бы и спросить. За себя надо бороться.

— Что бороться-то, уже все кончилось.

— А вот это, в общем-то, правильно. Ты все еще адекватен, это хорошо. Значит, демоническая жадность все еще не разрушила твою личность. Но, Майно… помни, что борьба не закончена, пока ты жив. Послушай мудрого старика!

— Где ты здесь видишь мудрого старика, старый дурень? — холодно спросил Хаштубал, тоже поднявшийся в ложу. — Дегатти. Жена Дегатти. Пошли, ты еще Бекоданни не поздравил.

— Сам поздравь! — поморщился Локателли. — О боги и все святые, Хаштубал, почему я все должен делать в одиночку?! Не манкируй обязанностями, ты тоже президент и лауреат первой степени!

— Номинанта должен поздравить председатель!

— Если я однажды умру, ты станешь председателем, а я уж не молод!.. но да что уж с тобой делать, потружусь еще на благо общественности!

Лучезарно улыбаясь, Локателли поднялся в воздух и наполнил его торжественным спичем, в котором перечислял достоинства нового серебряного лауреата, пел осанну его волшебным достижениям и не забывал упомянуть, что только в Мистерии вырастают такие таланты, только под руководством безмерно скромного, но не знающего себе равных председателя…

— Я бы заподозрил, что он каждый день надирается прямо с утра, если б не знал его столько лет, — произнес Хаштубал, садясь рядом с Майно. — Наконец-то кончилась эта чепуха. Завтра снова нормальный учебный процесс.

— М-м, — неопределенно пробормотал Майно.

— Сколько твоей старшей? — спросил Хаштубал, глядя на орущую у бортика Астрид.

— Восемь с половиной.

— Не затягивай с поступлением. Демоненку не обязательно ждать до одиннадцати.

— Мы решили после четвертого класса, — вставила слово Лахджа.

— Можно даже после третьего… хотя тогда есть риск не дотянуть до стипендии, — поморщился Хаштубал. — Смотрите сами, в общем.

— Слушай… давно хочу тебя спросить… — осторожно произнес Майно. — Вот когда ты поступал… как это было? У тебя были проблемы с… ну… как бы это…

— Проблемы?.. Я непроизвольно сжигал все, что меня раздражало. Да, у меня были проблемы.

— Да я даже не про дар…

— С контролем гнева у меня тоже были проблемы.

— Да нет! Я про… ну ты же рано начал учиться. Тебе не было…

— О боги… не издевайтесь над детьми, — закатил глаза Хаштубал. — Я поступил в семь, но это было очень тяжело. У меня был уникальный случай, вам такое неведомо.

— Гутанишь, — хмыкнул Майно. — И правда, откуда нам такое ведать.

— А твои родители… у них были с тобой проблемы? — осведомилась Лахджа.

— Разумеется. Моя мать — дракон, но в какой-то момент она меня боялась. В конечном счете драконы просто выдыхают пламя. А я… мог случайно создать его усилием воли. Драконье пламя. Очень опасное. В нем вольфрам плавится, медам Дегатти.

— Ты и сейчас это можешь?

Хаштубал посмотрел на Лахджу, как на заговорившую тумбочку. Он отогнул ворот плаща и показал золотой медальон.

— Я не про это! Я про то, как ты… ну ты кастуешь заклинания, или просто втягиваешь эфир и делаешь, что хочешь…

— Втягиваю эфир, — повторил Хаштубал. — Дегатти, что за чушь?

— Она не училась в КА и не разбирается, — отмахнулся Майно.

— Я имела в виду не эфир!.. — разозлилась Лахджа. — Я имею в виду… ладно, я все равно не знаю, как это сформулировать.

— А с чем связан вопрос? — стал очень внимателен Хаштубал.

Он пристально поглядел на Астрид. Та перевесилась через бортик и почти вывалилась, а какие-то волшебники тянули ее обратно, хотя Астрид вопила, что хочет полететь на сцену.

— Я должна рассказать всем, что Кланос — глиномес! — орала она. — Принимать его в КА было ошибкой!

— Кто такой Кланос? — спросил Хаштубал.

— Школьная любовь, — отмахнулась Лахджа. — Неважно.

Она взяла за руку Веронику и пошла к выходу. Та устала и хотела есть — церемония была долгой, и высидеть ее оказалось непросто. Майно помог затащить Астрид обратно, тихо попросил не позорить его на глазах стольких лауреатов, попрощался с Хаштубалом и пошел за женой.

Впереди были еще банкет и ночное гулянье, но официально серебряный фестиваль Бриара закончился.

Глава 30

За окном пахло весной, в саду пели птицы и доносился аромат нарциссов. Был день Малахитового Волка, Дегатти всего несколько часов назад вернулись из Валестры, и Майно все еще спал, вымотавшись за эту последнюю, воистину паргоронскую ночь. Выпить необходимо было абсолютно со всеми, и Лахдже в какой-то момент стало казаться, что это все-таки ее мужу вручили новую премию Бриара — настолько часто ему наливали.

Астрид сегодня в школу не пошла и тоже дрыхла у себя в комнате. День после фестиваля Бриара — это такой «немного выходной», когда вообще-то обычный день, но многие прогуливают, и на это смотрят сквозь пальцы. Слишком уж бурна предшествующая ночь, особенно если фестиваль продленный и мир только что обрел нового серебряного лауреата.

А вот Лахджу по беременности от пьянки освободили, хотя она протестовала и пыталась объяснять, что она демон, она кислоту может пить и ничего с ребенком не будет. Но все эти волшебники смотрели на ее восьмой месяц и делали такие лица, что напитки комом в горле вставали.

Ну и ладно. Зато теперь Лахджа наслаждалась тишиной в доме. Спали все, кроме Ихалайнена, который приготовил и подал вкуснейший завтрак. Лахджа валялась на диване, ела яичные конвертики с сыром и читала книжку с длиннющим названием: «Альковные тайны Клеверного Ансамбля: как распутный ректор-вампир юную драконицу совращал».

Фу, какая пошлятина. Лахджа облизнула палец и перевернула страницу. Жуткая пошлятина, но почему-то затягивает. Почему она раньше не замечала эту книжку?

Он страстно погрузился в ее пылающее естество… о боже, какая безвкусица. Роса скатывалась по нежным лепесткам… фу, даже читать противно.

Она перелистнула еще страницу. Батюшки, какой накал страстей… и сюжет такой закрученный…

Тупой, но закрученный.

— Вульгарщина, — в очередной раз вынесла вердикт она. — Банальная вульгарщина.

— Вульганьщина, — согласилась подкравшаяся Вероника. — Мам, я тозе читать хочу. Вы обисяли.

— Сейчас, ежевичка, мама дочитает эту пакость и тебя тоже поучит, — пообещала Лахджа. — Только по другой книге. Хорошей.

Вероника оценила количество оставшихся страниц и насупилась. Она помнила, что ей обещали. Они говорили, что сразу после фестиваля. Весь фестиваль она терпеливо ждала, хотя тот был ужасно долгим и шумным.

Ладно, если ее не хотят учить, она будет учиться сама. Вероника поднялась в библиотеку и принялась с пыхтением стаскивать в кучу самые подходящие книги. Она не могла дотянуться до верхних полок, и у нее не получалось вскарабкаться по лесенке, но куча все равно получилась приличная.

Здесь были и «Старые сказки» с цветными картинками, и толстенный бестиарий со всеми зверями Парифата, и «Хрестоматия для юных волшебников», из которой папа читал Веронике вслух, и книга про летучую обезьяну с шестом, и многотомная «Озирская энциклопедия», и целых три «Обучателя», и еще всякие книжки. Одни из них Вероника уже хорошо знала, другие просто понравились ей на вид. Она выстроила себе из этого учебного материала настоящую крепость, сидела в самой середке и думала, что теперь со всем этим делать.

Раскрыв несколько, Вероника стала пытаться читать. Она знала почти все цифры и даже несколько букв. Возможно, если долго смотреть на страницы, то и остальные раскроют свой смысл.

— Давайте! — попросила девочка. — Читайтесь!

— Ты их так в объекталей превратишь и ничего не добьешься, — сказала Астрид, входя в библиотеку и отнимая у сестры книжку, которая уже начала шевелиться. — Я тебя сама научу, потому что я воистину Астрид Многомудрая.

Она сама устроилась посреди крепости из книг, а Вероника уселась рядом и преданно уставилась на Астрид Многомудрую. Та немного порылась в стопках и нашла цветную, немного потрепанную и совсем чуть-чуть пожеванную азбуку, по которой в глубокой древности училась читать сама.

— Держи, — сказала Астрид. — Это великая реликвия. Она научит тебя… магии чтения. Ты сможешь читать, и буквы будут складываться в слова, а слова будут делать в голове картинки. Как мультики в собственной башке.

— Ага… — аж засветилась от восторга Вероника. — Окиренно…

— Тихо, — зажала рот сестре Астрид. — Ты не должна знать таких слов. Тебе не положено. Пока что. Открывай книжку… переверни, ты ее вверх ногами держишь.

— А я знала! — ответила Вероника. — Я спетяльно! Это экспер-р-римент!

— Мы начнем с самой главной буквы, — сказала Астрид. — Буква «А». Она первая и самая главная, потому что с нее начинается алфавит и мое имя. Да и сам мир. Когда Кто-То-Там увидел, что все вокруг пустота, и мира почему-то до сих пор нет, он спросил: «А почему, собственно, все еще ничего нет?» И с этого все и началось. С буквы «А». Начало великого вопроса. Мир начался с вопроса.

Астрид так учила читать мама, и она до сих пор это помнила, хотя с тех пор прошли, возможно, миллионы лет. Теперь мудрая опытная девочка великодушно передавала знания своей маленькой глупой сестренке. Вероника вела пальцем по раскрашенной в красный цвет букве и тихонько повторяла:

— А-а-а-а…

— Да, это буква «А», — кивнула Астрид. — Какие слова ты знаешь на букву «А»?

— Арбуз! — воскликнула Вероника. — Ананас! Апельсин! Авокадо! Абрикос!

— Молодец, — сказала Астрид. — А еще?

— А еще… а еще я кусять хочу…

Астрид вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего дня, и согласилась, что для учебы нужны силы.

— Ты запомнила букву «А»? — спросила она.

— Дя.

— Тогда мы заслужили перерыв.

Набравшись сил за завтраком, девочки вернулись в библиотеку. И на этот раз Вероника сразу цапнула другую книжку — черную, с пентаграммой. Застенчиво глядя на Астрид, она сказала:

— Мозя лучше эту почитать?

Астрид полистала книжку. Это оказалась папина Книга Тайных Имен, с именами и Словами Вызова разных демонов. На последней странице Астрид нашла маму, себя и Компота — их папа добавил сам… фу, Компот-то тут зачем? Кому он нужен?

И вообще-то эта книга должна быть в запертом стеллаже. Ей нельзя попадать в руки всяких Вероник.

Как она вообще к ней попала?

— Нет, — отказала Астрид. — Тебе это рано. Сначала научись понимать буквы.

— Лядна, потом сама прочту, — согласилась Вероника. — И эту книжку, и твой дневник… все прочту.

У Астрид забегали глаза. Откуда малявка знает о ее дневнике?! Никто о нем не знает! Там слишком личное!

Надо его перепрятать.

Хотя нет. Если Вероника знает, она может в любой момент его призвать.

Тля!..

Надо переписать. Зашифровав. А оригинал уничтожить. И шифр только в памяти оставить.

Поняв, какой опасности подвергает сама себя, Астрид немного расхотела учить Веронику читать. Но было уже поздно, Хиард открылся. С прогулки вернулся Матти, уселся на свою жердочку и стал вразнобой выкрикивать парифатский алфавит, так что стало очевидно — от Астрид уже ничего не зависит.

— Ладно, давай учить вторую букву, — нехотя сказала она. — Это буква «Э».

— Как перевернутая «А», — сразу заметила Вероника, крутя азбуку во все стороны.

— Да. Они обе — как уголок, но если носик вниз — то это «А», а если вверх — то «Э».

— А патиму?

— Потому что.

Вероника была настроена очень серьезно. Каждую букву она сверлила взглядом так, словно старалась запечатлеть ее на обратной стороне глаз.

— О, вы уже занимаетесь! — обрадовалась мама, входя в библиотеку. — Подвинься, Астрид.

— Тут полно места! — возмутилась та.

— Я хочу сесть рядом, — плюхнулась среди книг мама, усаживая Веронику на колени.

— Это я учу Веронику читать! — запротестовала Астрид. — Ты тут вообще ни при чем!

— Ты не заслуживаешь этого права, — сказала мама, отнимая у Астрид азбуку.

— Почему?!

— Потому что я больше и сильнее. А кто сильнее — у того права.

— А-а-а!!! — заорала Астрид, хватая маму сзади и пытаясь забрать азбуку обратно.

Мама только рассмеялась. На пальцах у нее выросли присоски, и книга не отлипала.

— Не сойтесь, я вместе ото всех научусь, — пообещала Вероника, обнимая маму и сестру. — А потом прочитаю все книзьки на свете. И буду командовать демонами.

— Амбиции — это хорошо, — согласилась мама. — Но это потом, Вероника. А сейчас надо учить азбуку и есть манную кашу.

Вероника согласилась только на первую половину этих требований, но мама сказала, что одно без другого невозможно.

Еще через полчаса наконец-то проснулся и папа. Он порадовался, узнав, что Вероника выучила целых пять новых букв, причем четыре — под руководством Астрид, и только одну — под маминым.

Это сразу же сообщила Астрид, причем криком.

— Молодец какая, — похвалил сразу обеих дочерей папа.

— А еще я буду командовать демонами, — поделилась и Вероника новообретенной мечтой.

— Кто тебя этому научил? — подозрительно спросил папа.

— Никто. Я буду командовать демонами, потому что им надо обиснить.

— Объяснить что?

— Как правильно. Я буду командовать им быть добрыми.

— Родная, боюсь, это так не работает, — жалостливо посмотрела на дочь мама.

— Не, ну мечта-то хорошая, — уселся в кресло папа. — Добрая. Великий святой и пророк Сакор Дзидоша тоже об этом мечтал. Ну это тот, который основатель севигизма. Он хотел, чтобы добрыми были все. Смертные, бессмертные… даже паргоронские демоны. Он однажды спустился в Паргорон, чтобы учить демонов добру.

— И что с ним стало? — спросила Лахджа.

— Разорвали в клочья, — достал из кучи книг «Волшебное сокровище» Майно. — Вот на этой странице.

— Подставился парень, — хмыкнула Лахджа. — Интересно, это входило в его страховку?

— Его потом собрали и оживили, — перелистнул несколько страниц Майно.

— Кто?

— Его ученик и слуга, Монго.

Вероника слушала очень внимательно. А Астрид взяла у папы «Волшебное сокровище» и нашла место, где святого разрывают в клочья… о, тут и картинка есть. Какая интересная книжка.

— Вот что с тобой будет, — злорадно показала она это место Веронике.

— Меня не разорвут, — уверенно сказала Вероника.

— Это точно, тебя не получится, — ехидно сказала Астрид. — Ты такая мелкая, что более мелких кусочков не выйдет.

Вероника сердито пнула Астрид и побежала проверять свой рост. Мама каждую луну делала отметки на дверном косяке, чтобы отслеживать взросление дочерей.

— Эй, что за бунт?! — крикнула вслед Астрид.

За четыре дня Вероника выучила весь алфавит. Как только она поняла принцип азбуки, дело пошло совсем легко, и ей даже не слишком требовалась помощь. Сидя за столом в библиотеке, она смотрела на картинку и большую букву под ней, сверяла одно с другим и тихонько бормотала:

— Это песик… значит… значит, это буква «П»…

— Это не песик, а собака, — самодовольно поправила Астрид. — Это «С».

— Но это зе песик, — заупрямилась Вероника. — Он зе маинький.

— Нет, собака.

— Песик, Астить! Вот, сама посмотри, хвостик колечком!

— Во-первых, научись уже выговаривать мое имя. Аст-рид! Во-вторых, я тебе сейчас всеку. Это собака!

Астрид невольно прониклась уважением к их мэтресс классной наставнице. Это ж надо, годами учить детей, многие из которых даже тупее Вероники, и до сих пор не рехнуться. У Астрид вот всего один ученик, и то она от нее уже устала.

Почему она до сих пор не может выговорить имя старшей сестры? Она ведь уже почти правильно разговаривает. Ну да, иногда еще ошибается, когда торопится и глотает звуки, но в основном-то правильно.

А имя сестры как коверкала, так и коверкает.

— Астрид, — неохотно произнесла Вероника. — Собака.

Ей больше нравилось «Астить».

Расхаживая взад и вперед, чувствуя себя настоящей классной наставницей, Астрид важно руководила своей маленькой, глупой, но многообещающей сестричкой. Научившись узнавать буквы, та стала учиться их писать. Просто копировать из азбуки. Это у нее шло даже еще быстрее, потому что рисовать и чертить Вероника умела уже отлично — натренировалась на сетках призыва.

Как-то неправильно она учится, не в том порядке.

— Астрид, к тебе Мамико прислали! — раздался из холла крик папы.

А, точно, завтра же Людификордис, Дурацкий День! Накануне праздников Астрид и Мамико иногда отправляли друг к другу в гости через дружбосеть дяди Вератора, с ночевкой. Это удачно, что ее прислали, поможет учить Веронику.

Мамико хорошо училась. Даже чересчур хорошо. Учителя не могли ей нахвалиться, по арифметике она заработала какую-то медальку, а ее эссе поместили в детскую газету, и там прямо внизу написано было «Сочинение Мамико Фурукавы».

Но Астрид нисколечко не завидовала. Чему тут завидовать-то? Просто у них разные сильные стороны. Мамико будет делать всякое заумное, счетоводом там работать пойдет или стишки писать, а Астрид будет искать приключений, побеждать зло и спасать мир.

Мамико очень восхитилась тем, как красиво Вероника рисует буквы. Будто всегда умела писать. Астрид подумала, что как-то многовато в доме всяких вондеркондо, и вообще не такие уж и красивые буквы у Вероники, но вслух ничего не сказала, потому что она выше этого.

— Спасибо, — зарделась Вероника, слушая эти незаслуженные похвалы. — Это все благодаря Асти… Астрид.

— Между прочим, да, — скромно подтвердила старшая сестра.

— Когда я стану великой волшебницей, ты будешь моей левой рукой, — пообещала Вероника.

— Почему левой-то?! — опешила Астрид.

Вероника непонимающе уставилась на Астрид и сказала:

— Ну вдруг кого еще лучше найду.

Астрид почему-то стало обидно. Нет, она и не собиралась идти в подчинение к младшей сестре, это Вероника будет ее прихвостнем, а не наоборот.

Но все равно, почему только левой-то?!

— Правой буду я, — немного противно улыбнулась Мамико.

— Не, ты не потянешь, — вздохнула Вероника. — Тут нужен не меньше, чем…

Она задумалась. Решение было непростым.

— Пап, а какие в мире самые великие волшебники? — спросила она у отца, зашедшего посмотреть, как она тут занимается. — Достойные быть пьявой рукой.

— Самые великие не будут помощниками пятилетней девочки, — ответил папа, изучая листок с буковками.

— Мне четыре! — возмущенно отчеканила Вероника.

— А, ну раз четыре, то возьми карандаш, он тебе пригодится, — хмыкнул папа.

— Зачем? — не поняла дочь. — Я чейнилами пишу.

— Губу закатать.

— Подумаись… — немного обиделась Вероника.

Самую чуточку. Она понимала, что папе тоже обидно. Ему-то не предложили быть ни правой, ни даже левой рукой. Конечно, он расстроился и вредничает.

Вероника вздохнула. Даже несмотря на это — она все равно его любит. Он же папа.

Но он, увы, не потянет даже на левую руку.

За ужином папа рассказал об этом маме, причем почему-то посмеивался, как будто Вероника говорила что-то смешное. И мама тоже захихикала, как будто ей стало весело, хотя веселого-то ничего и не было. И даже Астрид с Мамико смотрели на Веронику, как на глупую, а та ковыряла картофельную запеканку и сердилась.

— Воспьинимайте меня всейёз! — потребовала она.

— Ладно, ежевичка, — согласился папа. — Мы тебя очень серьезно воспринимаем.

— Но знаешь, тебе стоит быть смиреннее и осторожнее, — заметила мама. — А то демоны, знаешь ли, любят самоуверенных и бахвалистых.

Вероника обрадовалась. Это же хорошо, что любят!

— Их обычно легко обвести вокруг пальца, — добавила мама. — И скушать.

Вероника сникла. А, вот так любят… как она запеканку.

— Да и не только демоны, — безжалостно продолжала мама. — Если слишком много о себе воображать, можно обжечься. Ты вот думаешь, что можешь призвать кого угодно, и думаешь, что так можно решить все проблемы — а это не так.

Вероника непонимающе уставилась. Мама говорила о чем-то сложном.

— Правой рукой я сделаю демона, — сказала Вероника, подумав. — Самого сильного демона в мире. Он будет все делать. Какой демон самый сильный?

— О, надо кинуть клич! — хлопнула кулаком по ладони мама. — Спросить, кто из гохерримов самый сильный. Они заинтересуются вопросом. Сначала, конечно, отмахнутся: мол, что за глупости тут спрашивает маленькая девочка? А потом сидят такие в кругу Джулдабедан, Гаштардарон, Бракиозор… сидят, глазками стреляют… и думают: а действительно, кто же?..

— Обязательно их об этом спрошу, — сказал Совнар, запрыгивая на стул.

— Так, а ты тут откуда взялся? — опешила Лахджа. — Ты все это время под столом был? Уши грел? Слушал злодейские планы моей четырехлетней дочери?

— Они не злодейские, — надулась Вероника. — Пьивет, котя Соня.

— Привет, Вероника, — кивнул рыжий кот. — А я тебе подарок принес. На пропущенный день рождения.

— Только не еще одну проклятую куклу, — пробормотал Майно.

— Да, куклу мне! — оживилась Астрид. — Хотя… выросла я уже из кукол…

Она тяжко вздохнула. Грустно, когда ты уже выросла из кукол. Нет, Астрид иногда еще играла со своими принцессами-волшебницами и Пырялкой, но незаметно, когда никто не видел. Все-таки она третьеклассница, после лета ей будет девять лет.

Нет, Пырялка кудесная кукла. С Пырялкой интересно играть. Но Пырялка теперь, случается, сидит и у Вероники в комнате. Видимо, решила постепенно переходить к ней. Это справедливо, Вероника гораздо меньше. Астрид давно уже подарила ей и плюшевого мишку, и дракончика… хотя он остается в клетке.

Только принцесс-волшебниц не подарила, слишком дорога сердцу эта коллекция. Астрид ее всю жизнь собирала. А Вероника кукол и не любит совсем, ей больше нравятся карандашики, пластилин и игрушечный посох.

— Это не кукла, — успокоил отца семейства Совнар. — Тебе, Вероника, я дарю вот этого милого котика.

Из-под стола появился котенок. Черно-белый, очень лохматый и с большим розовым бантом на шее. Вероника радостно запищала, а Лахджа уставилась на него с великим подозрением и спросила:

— Надеюсь, это не какой-нибудь твой внучатый племянник, Совнар?

— Нет, я обычный котик, — сказал котенок. — Ой. То есть: мяу, мяу.

— Все-таки бушук, значит, — хмыкнула Лахджа.

— Нет, я котик! Мяу!

Совнар устало выдохнул. Он с отвращением посмотрел на котенка и сказал:

— Ты провалился в первую же минуту. Вот как?.. Я же сделал тебе такую ауру, что весь их ученый совет не разоблачил бы. А ты… Бухнак, я не знаю, возможно, ты просто не рожден быть бушуком.

— Неликвид нам сплавляешь? — стало смешно Лахдже.

Котенок весь как-то потух. Его ушки опустились, хвост поник, и он пробормотал:

— Я не неликвид…

Глаза Вероники налились слезами, Астрид и Мамико сердобольно заныли, и даже Лахдже стало помимо воли жалко бушучонка. То ли этот Бухнак на редкость незадачлив, то ли, наоборот, очень хитер, и это все часть плана. Совнар ведь не мог не понимать, что в любом его подарке сразу заподозрят подвох, так не провернул ли он сразу такой вот двойной твист?

— Фу, что за ментальное давление? — запротестовала Лахджа, стараясь не смотреть в огромные глазищи котенка. — Прекратите это!

— Я требую немедленно его убрать, — недовольно произнес Снежок, запрыгивая на стол. — Могу сам.

Он сделал шаг, и котенок-бушук сжался в комочек, испуганно дрожа. Выглядел нависший над ним Снежок при этом таким говнюком, что Астрид, Мамико и Вероника разом на него закричали.

— Мне не нужен в доме какой-то незнакомый демон, притворяющийся котом, — подал голос Майно. — Совнар, ты… слишком много на себя берешь.

— То есть когда в твоем доме целую луну жил незнакомый демон, притворяющийся семилетним мальчиком, это было нормально? — осведомился Совнар.

— А… ты знал?..

— Трудно было не узнать. Эммертрарок явился от вас загорелый, со шрамом на брови, и с кучей иномирной еды. Он направо и налево рассказывал, как весело провел лето.

— Он сказал… где именно? — медленно спросил Майно.

— Нет, ему хватило ума держать язык за зубами… в отличие от кое-кого! — зло посмотрел на Бухнака Совнар. — Но загадка была нетрудная.

— Эммертрарок — брат Астрид, это другое, — пробурчал Майно. — У нас не детский лагерь для демонят.

— Просто малыш Бухнак очень просился, — умело надавил на жалость Совнар, обращаясь конкретно к Астрид и Веронике. — Он узнал о Эммертрароке, и ему тоже захотелось. Но если вы против, мэтр Дегатти, мы немедленно вас покинем.

Астрид и Вероника набросились на отца, словно разозленные чайки. Астрид громко заверещала:

— Да пусть останется!

— Нет, — отрезал папа.

— Тебе что, жалко, что ли?! Мы с ним играть будем!

— Нет. Мой ответ — нет.

— Я его сама кормить буду! — заумоляла Вероника. — И воспитывать! И читать научу!.. когда сама научусь…

— Он бушук, девочки, — напомнила мама. — Мы даже не знаем, сколько ему лет. Это не тот твой внучатый племянник, которого ты мне сватал, Совнар?..

— Нет, это мой внук. Совсем маленький, даже еще не прошел делопосвящение.

Бухнак уже мурчал на коленях у Мамико.

Лахджа задумалась. Честно сказать, Совнар, возможно, единственный из близко знакомых ей демонов, от кого она никогда не видела ни пакостей, ни подвохов, ни злых шуток. Все его подарки, Ме и советы были полезными и пару раз здорово выручали.

Конечно, плохо, что он заявился сюда с этим внуком без предупреждения… но это Совнар. Он всегда так делает. Мол, потому что он кот.

Я не могу ему отказать, он слишком много раз мне помогал и никогда ничем не вредил.

Я против. Ладно… может остаться ненадолго. Чтобы соблюсти правила хорошего тона.

— Ладно, Совнар, — вздохнула Лахджа. — Но пусть ведет себя прилично. Я не хочу брать на себя ответственность, и если он что-то натворит, ищи его в лавке Артуббы. Или на Кровавом Пляже. Мы его, в случае чего, не знаем. Он сам заявился.

— Слышал? — грозно спросил Совнар Бухнака.

— Мяу-мяу, — прилежно ответил котенок.

— Поздно прикидываться, дубина, — фыркнул Совнар. — Вот такой у меня младший внук, Лахджа. Он раздражает свою мать. Мою младшую дочь. Не самый смышленый котенок в помете. Может, перемена мест пойдет ему на пользу.

— Или его утопят в ведре? — криво усмехнулся Майно. — Ладно, пусть остается… но ненадолго. На луну. Не больше.

— Благодарю, волшебник, — сказал Совнар. — И тебя, Лахджа.

Лахджа неопределенно отмахнулась. Она уже читала книгу «Генезис: существует ли ноль?» за авторством мэтра Гемпедокла.

Эти озирские философы… да и вообще философы в погоне за мудростью потеряли здравый смысл. Спроси кого угодно, что такое ноль, и кто угодно, кроме философа, уверенно даст ответ. Ничего, пустота. Ноль.

Но не философ. Философ напишет книгу, и всю ее посвятит тому, что этот ноль — вообще черт знает что такое, загадка черной дыры. А другие философы с ним будут спорить.

— Ты знаешь, что такое «ноль»? — спросила она Бухнака.

— Эм… да? То есть мяу, — пролепетал котенок.

— Ну давай, порази меня, — закинула ногу на ногу Лахджа.

— Странный вопрос. Ноль — это целое число, которое при сложении с любым числом или вычитании из него не меняет последнее, то есть даёт результат, равный этому последнему. То есть, если выражаться обывательским языком, ничто.

— А существует ли он? — спросила Лахджа, откусывая яблоко.

— Странный воп… оу. Ммм… — замямлил Бухнак.

Кажется, Лахджу он немного боялся, и ту это порадовало.

— Вероника, призови ноль, — шепнула Астрид.

— При-ризываю!..

— Не надо! — рявкнула мама. — Это читерство! Без подсказок.

— Ммм… думаю, существует, — решил наконец Бухнак. — Как идея. Идея отсутствия. Как существует вакуум.

— Вот. Ты умнее озирских философов, — заключила Лахджа. — Можешь остаться. Кстати, Вероника. Учимся счету. Ноль ты только что узнала.

— О, я могу учить счету! — обрадовался Бухнак. — Я люблю считать!

— Да, это вы любите, — согласилась Лахджа.

Глава 31

Вероника сидела на коленях перед большой, ярко раскрашенной книгой с длинным названием «Наука чтения и разумения языка парифатского». По сути это была та же азбука, только более продвинутая. Здесь кроме огромных букв и цветных иллюстраций имелись уже и слова, и даже простенькие фразы, а в самом конце — несколько коротких стишков. Сейчас Вероника под командованием Астрид читала подписи под картинками… хотя не столько читала, сколько узнавала, потому что если нарисован арбуз, то тут и четырехлетка догадается, что пять букв ниже читаются как «арбуз».

Но Вероника старалась соотносить буквы, которые знала уже почти все, хотя некоторые иногда и забывала. Астрид указывала палочкой, и младшая сестра сосредоточенно читала:

— К-о-т… кот. К-а-ш-а-а-а-л-о-т… кошмалот. К-у-у-л-е… у-л-е-бя… к-а… кубеляка. К-а-у-з-з-у-а-а-р… казуай. К-у-с-к-у-с… кускускус… кус.

— Там есть слово «кускус»? — удивилась Лахджа, наблюдавшая за этим с дивана.

— Ну да, — ответила Астрид. — А что такое?

— Безумие какое-то. Это точно для деток?

Она заглянула в книжку. Да, действительно, кускус. И да, он тут нарисован, но… ладно, кажется, Вероника действительно читает все эти слова, а не узнает, потому что вряд ли она способна распознать кашалота, казуара и кулебяку… честно говоря, кулебяку Лахджа и сама бы не распознала, да и вообще раньше понятия не имела, что это такое.

Ну вот кот, разве что, несложен. Котов-то Вероника знает, рядом с ней прямо сейчас сразу два. Вздыбленный, недовольный Снежок и свернувшийся клубочком Бухнак. Очень странно Совнар воспитывает свое потомство, если вдуматься. Хорошо, что Лахджа тогда выкрутилась, и Астрид не попала в его клан — а то бегала бы сейчас где-нибудь кошкой.

Хотя… ей, возможно, пошло бы.

— Да, действительно, кускус, — повторила Лахджа.

— А я еще слова на «К» знаю! — радостно и гордо воскликнула Вероника.

— Ну-ка, какие ты знаешь? — заинтересовалась Лахджа.

— Каген, Кошленнахтум, Клюй-зей-стай-тен, Коргаха… коргарах… коргхарадра…

— Это имена демонов, — перебила мама, пристально глядя на прикрывшего мордочку хвостом Бухнака. — Не считается.

— Но они же есть! — возразила Вероника.

— Но это имена собственные. Живых демонов. А какие неживые вещи на «К» ты знаешь?

— Козюльки и какашки, — сердито ответила Вероника.

— Ладно, зачет, — сказала мама, отвешивая по щелбану Астрид и Бухнаку. — Хватит учить Веронику плохим словам.

— Да я ее не учила, она сама слушает и запоминает!..

— Она спросила, я ответил, я не знал, что нельзя!.. то есть мяу-мяу!..

— Сколько тебе лет, Бухнак? — полюбопытствовала Лахджа.

— Четырнадцать, — стыдливо признался котенок.

Лахджа удивилась. Она очень удивилась. Нет, она понимала, конечно, что перед ней совсем юный бушук, но у бушуков и пятьдесят лет считается чуть ли не отрочеством. Бессмертные вообще обычно взрослеют медленно, неторопливо, потому что куда им спешить-то?

Но тут-то и по человеческим понятиям ребенок… ну подросток, ладно.

Вероника тем временем закончила с буквой «К» и перешла к букве «Кь». Она выглядела так же, как «К», только линии не прямые, а округлые. И на самом деле это одна и та же буква, причем на самом деле она «Г», только с закрывающей чертой… но это все Вероника пока не понимала.

— К-е-к-с… кекс, — прочла она под первой картинкой. — К-и-т… кит.

— Тебя сослали, что ль, Бухнак? — продолжала расспрашивать Лахджа.

В окно постучали. Астрид распахнула его, пошепталась с Копченым и Зубрилой, да тут же и перемахнула через подоконник.

— Все, мне надоело, я гулять! — крикнула она. — Сёдни Гратидис!

Лахджа бросила взгляд на календарь. Ну да, Гратидис, Благодарный День. Праздник, выходной, в который принято благодарить богов и друг друга за все хорошее. Астрид, конечно, вряд ли внезапно прониклась севигистскими чувствами — ей просто надоело заниматься с сестрой, да тут еще и друзья пришли.

Вероника вздохнула и отодвинула азбуку. Она тоже немного устала. Учеба оказалась непростым делом.

— А когда я смогу сдать экзамен? — спросила она. — И стать великим магом?

— Экзамен — когда будешь готова, — ответила мама. — Магом — когда отучишься и получишь диплом.

Вероника немного подумала. Когда будет готова?.. но когда она будет готова?.. Возможно, она уже сейчас готова? Кто скажет точно? Кто знает точно? Вероника вот не знает.

— Пойду в школу и сдам, — решила она, сползая со стульчика.

— Прямо сейчас?.. — с интересом посмотрела на нее мама.

— Дя.

Вероника вышла в прихожую и принялась собираться. Сейчас весна, тепло, так что она надела только шляпу, но все-таки немножко задумалась насчет накидки. Лахджа, встав в дверях, с любопытством наблюдала, как ее четырехлетняя дочь собирается на экзамены в Клеверный Ансамбль.

Нет, она даже не сомневалась, что тестирование на одаренность та пройдет. Возможно, даже с блеском. Но там все-таки не просто сажают ребенка под микроскоп и говорят: так, вот этого мы возьмем и будем учить, а этого отдайте в колл-центр, он бездарный. Там целый цикл проверок и испытаний.

К тому же тестирование — это только половина вступительных экзаменов… ну ладно, шестьдесят процентов. Еще ведь и письменный экзамен. Без элементарной грамотности учиться продвинутому волшебству крайне сложно, поэтому в Клеверный Ансамбль и принимают после начальной школы, чаще всего в одиннадцать лет.

— Там экзаменуют и по школьным предметам, — сообщила об этом дочери демоница. — Значительная часть баллов дается за них.

— Я уже знаю алфавит, — сказала Вероника. — Почти весь. Хватит же?..

— Нет, этого мало.

— А я… — задумалась девочка. — А я вызову там Кулизяку и пусть за меня пишет.

— А на уроках Кулизяка тоже с тобой будет сидеть? Как ты будешь учиться на мага, если не сможешь даже записывать лекции?

Вероника снова вздохнула. Да, все не так просто, как может показаться.

— И кто вообще такой Кулизяка? — спросила Лахджа.

— Мам, Кулизяка — такая, — укоризненно сказала Вероника. — Она девочка.

— Но кто это?

— Не знаю. Я ее придумала.

Фух. Просто детская выдумка. Хотя зная Веронику… она, кажется, уже умеет врать. Пока что, правда, довольно бессмысленно и заметно.

— Что скажешь? — спросила Лахджа спускающегося по лестнице мужа. — Наша дочь хочет быть волшебницей.

— Хорошее желание, — одобрил Майно. — А зачем она надела мою шляпу?

— Я в школу магов сегодня собиюсь потом, — немного путано объяснила Вероника, придерживая поля шляпы. — Нужна шапка волсе… волшебника.

— Какой догадливый ребенок, — умилился папа. — Но шляпа тебе великовата пока что. Вырастешь — будет собственная.

Вероника неохотно рассталась со шляпой, которая все пыталась сползти на глаза, и еще более неохотно надела свою, маленькую и фиолетовую. В ней лучше помещается голова, и она красивее, но она детская. И посох у Вероники детский, он только мигает и немножко брызгается водой.

— Пап, а де твой посох? — спросила она, залезая в гардероб.

— Нет у меня посоха, — ответил папа. — У меня вместо посоха фамиллиары.

— А патиму?

— А посох — это просто палка, Вероника. Традиционный, но необязательный атрибут. Как и шляпа, кстати.

Папа отобрал у Вероники свою шляпу, которую та между делом снова напялила, и девочка сердито надула щеки. Посох игрушечный, шляпу не дают. Не принимают ее всерьез.

— Я хатю побыстъее, — пробубнила она.

— Пойми, ежевичка, ты сейчас просто не сможешь читать учебники, — опустился на корточки папа. — Тебя просто засмеют в классе.

— Так что возвращайся к азбуке, — велела мама. — Пошли, сейчас мы попугая разбудим, дедушка с чердака спустится… всему тебя научим.

— И кисю, — попросила Вероника.

— Нет, вот без киси мы как-нибудь обойдемся, кисю ты лучше вообще не слушай, она тебя плохому научит… Снежок, это не про тебя.

— Я знаю, — процедил Снежок, тащащий в зубах съежившегося котенка.

— Куда ты его? — спросил Майно.

— Туда, где ему место. На помойку.

Пока Лахджа пыталась отнять у Снежка бушучонка, который все-таки внук Совнара, так что она за этого подкидыша вроде как в ответе, Майно немного подумал и сказал:

— Если хочешь, ежевичка, я попробую договориться, чтобы с осени тебя приняли в обычную школу, в Радужницах. За лето тебя поднатаскаем как следует, а в Доктадис пойдешь в первый класс, Сервелат тебя возить будет.

— Не хочу, — отказалась Вероника, сверля взглядом папину шляпу.

— Почему? — не понял папа.

— Это для обытьных детей. А я особенная. Мне надо быстрее.

Майно и Лахджа переглянулись. Неожиданно оказалось такое услышать. Вероника — не Астрид, манией величия раньше не страдала.

Волшебный дар начинает ее портить.

Да уж, вырастет Абхилагаша-два. Надо с этим что-то делать.

— О-о-о, какая жалость, — протянула мама. — Как жаль, как жаль. Я сейчас буду печь кекс… но обычный… для обычных девочек… Таких, как я и Астрид…

— А мне можно? — спросил папа.

— А ты обычный, Майно?

— Самый обычный. Правда, не девочка, но совершенно обычный.

— Тогда тебе можно. А Веронике нет. Она очень уж особенная.

— Да, я вижу, ей не подойдет обычный кекс, — согласился папа. — А особенных у нас нет. Мы не сможем такой приготовить.

— Неужели Вероника останется без него?! — заломила руки мама.

— Не-е-ет!.. — заволновалась Вероника.

Глаза у нее немного покраснели, а губа задрожала. Она не хотела расставаться со статусом особенной девочки, она слишком часто слышала от Астрид, насколько важно быть необыкновенной принцессой-волшебницей… но кекс!.. кекс!..

— Самый обычный кекс с самым обычным шоколадом, — вздохнула мама, уходя в столовую. — Если б хотя бы шоколад был особенным… но он тоже самый обычный.

Примерно через полчаса Вероника зашла на кухню, смущенно дергая пуговку на платьице, и робко пролепетала:

— Мам, я тут подумала… Я ведь особенная-то совсем чуть-чуть… а так обычная. Можно мне кекс?

— Ну не знаю, — сказала мама, замешивая тесто. — Чем докажешь? Что такого обычного ты можешь делать?

Вероника растерялась. Она не могла ответить на такой сложный вопрос. К счастью, мама сжалилась, указала на стоящую в углу метелку и сказала:

— Подмести полы — довольно обычное занятие. И мне поможешь.

Вероника решительно взялась за метлу. Та была маленькой, под лапки Ихалайнена. Подметал обычно он, и уж как раз он-то делал это совсем не обычно, а очень даже особенно. Носился по дому и тропинкам, как маленький смерчик, а иногда и вовсе становился невидимым, потому что терпеть не мог, когда на него пялились во время работы.

Но Ихалайнена сейчас тут нет, он где-то в саду. Кур кормит, или, может, Козу-Люкрезу, которой Вероника немного побаивалась, она бодатая. Так что девочка решительно вцепилась в рукоять и пошла подметать, а точнее, гонять мусор туда-сюда, потому что концепцию совка она в свои четыре года еще не понимала.

— Ты молодец, — все равно похвалила ее мама. — А когда читать научишься, будешь вообще красоткой. А насчет школы подумай.

Вероника подумала. Весь день, а потом еще и всю ночь она думала, а потом решила, что в школу все-таки надо пойти самой. Мама и папа не понимают. Это важно.

И Вероника рано утром вышла из дома. Совсем-совсем рано, пока все еще спали. Осторожно прошла мимо сопящего в будке Тифона, прошла по каштановой аллее и остановилась перед воротами. За ними начинается весь остальной огромный мир. Если пойти по дороге, то можно прийти куда угодно.

Астрид каждое утро кроме праздников и каникул уезжает или улетает прямо вперед. Там Радужницы, море и ее школа. Направо живет дедушка Инкадатти, а дальше… а дальше Вероника не знала. А налево… налево дорога очень-очень длинная, и в самом ее конце Валестра. Вероника была там совсем недавно, на фестивале.

Или налево Инкадатти, а направо Валестра?.. Вероника посмотрела на свои ручки. Правая эта или эта? Она твердо помнила, что правая — главная, но какая из них главная, а какая неглавная?

Зачем вообще придумали левую руку? Она только зря путает.

— Какая рука правая? — спросила вслух она.

— Та, в котор-рой дер-ржишь ложку, Вер-роника, — ответил Матти.

Вероника подняла взгляд. Разноцветный попугай сидел на столбе и чистил перья.

— Я не держу ложек, — растерянно уставилась на пустые ручки Вероника. — Матти, ты напутал.

— А если бы дер-ржала?

— Но я же не дер-ржу.

— Не др-разнись, — немного обиделся попугай. — Куда ты собр-ралась?

— Нинаю… в школу.

— Школа далеко. Не уходи одна, Вер-роника.

Вероника вздохнула. Конечно, одну ее не отпустят. Кто-то из фамиллиаров всегда присматривает из травы или с неба. Особенно с тех пор, как она призвала Коргахадядеда. И если сейчас все равно пойти в школу, то Матти позовет маму или папу.

Раньше это Веронику бы не остановило, но теперь она уже понимала, как устроен мир и работают вещи. Так что она послушно вернулась домой и повесила обратно папину шляпу.

За завтраком Вероника помалкивала, потому что боялась привлечь к себе внимание. Вдруг кто-нибудь спросит, не собирается ли она пойти в школу одна? Тогда придется либо признаться, либо соврать, а врать нехорошо. К счастью, все внимание за завтраком было притянуто к Астрид, которая подралась с Тифоном из-за последней сосиски.

— Суть Древнейшего, вы как с голодного края! — упрекнула их мама, забирая сосиску раздора себе.

— Ма-а-ам!..

— Гав-гав!..

Астрид после завтрака улетела в школу. Она уже давно добиралась сама, и только в ливень или пургу иногда просила Сервелата запрячься в карету. Но ливень или пурга редко бывают во время школьных занятий, Метеорика обычно отодвигает их на другое время или вообще отменяет.

Правда, когда занятия начались, дождик все-таки пошел, но не сильный. Вероника сидела у окошка, а за ним пахло мокрой землей и травой. По широким листьям барабанили тяжелые капли. Они упруго разбивались о зеленую поверхность, веточки мелко дрожали, а капли взрывались веерами капель поменьше, обволакивая сад туманной аурой мороси.

Вероника подумала, что Астрид сейчас сидит на уроке. А ей в школу нельзя. И пешком не дойти. И вот было бы очень-преочень здорово, если бы ее кто-нибудь туда просто призвал. Как она сама всех призывает, так что просто р-раз — и здесь. А так бы она сама р-раз — и там.

Но ее, наверное, никто не призовет, потому что она не демон, а обычная девочка. А призвать саму себя не получится, потому что она уже здесь, и если она сама себя призовет, то, наверное, получится какая-нибудь чепуха, а папа снова будет ругаться и чинить реальность.

Но в школе же учат магии, правильно? Что если там есть какие-нибудь сетки призыва? Может, если кто-нибудь там ее начертил, то он сможет призвать Веронику, если Вероника сама здесь скажет, что ее надо призвать?

— Пр-ризываю Вер-ронику в школу! — отчеканила она.

Она почувствовала много-много… как будто бы путей. Перед глазами что-то замерцало. Что-то большое, необъятное. Непредставимое. Целую секунду Вероника видела, как мелькает вокруг весь мир и даже вроде как много миров. Все это перетекало друг в друга, как в каком-то чудном калейдоскопе.

Вероника увидела вроде как… нити. Или даже широкие дороги. Они шли в разные стороны и звали ее… от этого страшно заболела голова. Очень много всего. Мысли спутались, Веронику начало немножко тошнить, из носа что-то потекло. Она вытерла его рукавом и с ужасом уставилась на пятнышко крови.

А потом одна из дорог как будто потянула ее к себе. Дернула с силой, и Вероника не стала противиться. Ее закрутило, повлекло… и картинка снова стала цельной.

Вероника стояла в круге. Внутри сетки призыва. Ее все еще немножко мутило, а потом даже вырвало.

— Извините… — пробормотала она.

Ей стало ужасно стыдно.

На Веронику смотрели люди. Очень много людей, наверное, сто. Они сидели на скамеечках в большой полукруглой комнате с деревянными стенами, и скамеечки поднимались вверх ступеньками, и отовсюду на Веронику таращились.

— Мир вам, — испуганно пискнула она.

Рядом с кругом стоял старичок в очках и большущей шляпе. И с посохом, хотя папа и сказал, что посох — это необязательно. Вероника пожалела, что забыла свой дома… а, нет, не забыла.

Когда она вспомнила, что не забыла посох, старичок и все люди на скамейках почему-то удивленно ахнули. Старичок подошел поближе, повел своим посохом, и круг призыва немножко засветился.

— Мир вам, — уже уверенней сказала Вероника. — А это школа, где учится Астрид, или уже для вольсеб… волшебников?

— Кх-хрм… — немного озадаченно кашлянул в кулак старичок. — А ты с какой целью интересуешься, демон? И отчего ты в такой форме? Ты кто-то из гхьетшедариев? Или ларитра? Хотя я вызывал совсем мелкого демона… не мог же я настолько ошибиться.

Он снова повел посохом, и круг опять засветился. Кажется, это старичка успокоило, но не очень, потому что он снова кашлянул и сказал:

— Господа студенты, на всякий случай приготовьтесь организованно бежать сломя голову.

— Мэтр Орданатти, мне надо в уборную! — вскочил какой-то тощий обезьян, перепрыгивая через ступеньку.

Но больше никто не убежал. Все смотрели на Веронику, а ей стало уже совсем не страшно, потому что она поняла, что все нормально, просто ее призвали, как она сама всех призывает. Наверное, это всегда так… но тогда немного неудобно перед всеми, кого Вероника призывала, потому что если их всех вот так тошнило и кровь носом шла, то понятно, почему они так часто были такие злые.

Надо будет их всех потом снова призвать и извиниться. Особенно дядю Фурундарока, его Вероника аж три раза призывала.

Она шмыгнула носом, снова вытерла кровь рукавом и виновато сказала:

— Извините. Я хотела в школу. Но не знала, как она выглядит. И я просто думала о школе, когда себя призывала…

— Кто-нибудь, сходите за мэтром Драммом, — негромко сказал старичок. — У нас тут несанкционированный демон, пусть взглянет. Возможно, ларитра.

— Я не демон, — поправила его Вероника. — Я полудемон.

Старичок пристально на нее уставился, и его очки замигали разными цветами. Наверное, у него там калейдоскоп. Когда они перестали мигать, старичок растерянно сказал:

— Да, действительно. Но я призывал демона. Как я мог так ошибиться? Позор на мою седую голову.

— Я сама себя призвала, — напомнила Вероника.

— Эх, старый уже стал, на пенсию пора… — печально вздохнул старичок, не слушая Веронику.

— Я тоже могу призвать демона, — предложила она. — Если у вас не вышло.

— Не утешай меня, девочка, не надо. Надеюсь, ты живешь не слишком далеко от Мистерии? Нам надо найти твоих родителей. У тебя вообще есть родители? Или ты маленький бродячий полудемон?

— Я их призову! — обрадовалась Вероника и принялась рисовать сетку призыва.

Старичок и люди на скамейках с интересом на это уставились. Старичок дождался, пока Вероника дорисует, и похвалил:

— Очень хорошая сетка. Но она не подействует, пока ты в круге призыва. К тому же ты забыла выстроить барьер безопасности. Призываемые тобой демоны смогут спокойно выйти.

— Я знаю, мама все время на это ругается, — вздохнула Вероника. — Я забываю иногда. А мозя мне выйти? Я маму позову. Или папу. Он — Дегатти.

— А-а-а, ты дочка Майно Дегатти?! — с облегчением воскликнул старичок. — Фу ты, ну ты!.. Господа студенты, паника отменяется, мэтра Драмма можно не звать… за ним никто не успел пойти?.. Ну и хорошо. Девочка, ты правду говоришь?

— Пьявду.

— Точно-точно? Ты правда-правда не коварный демон, который хочет обманом выбраться и всех тут сожрать?

— Я не кушаю людей, — обиженно сказала Вероника. — И не вру.

— Тогда ты большая молодец, — кивнул старичок. — Я, магистр Орданатти, реку: вот, если ты говоришь правду, то тебе дозволено выйти из круга, как нет его.

Вероника осторожно шагнула… и правда, круг выпустил! Значит, можно и вот так условляться с демонами? А мама ей про такое не говорила… ну да, она же не учитель, а этот дедушка учитель.

Теперь Веронике еще сильней захотелось поступить в школу.

— Господа студенты, как видите, во время призыва случается и вот такое, — произнес старичок. — Даже с опытными волшебниками. Я пока не знаю, как это вышло, особенно если учесть, что я не успел начать собственно ритуал, но предполагаю, что случилось то, что мы именуем неумышленным подхватом. Возможно, столкнулись два схожих заклятия, и… мы призвали не того, кого хотели. Вместо учебного, санкционированного демона нас посетила… как тебя зовут, девочка?

— Вияни… Вероника, — шаркнула ножкой Вероника.

— Любишь шипучий лимонад, Вероника?

Старичок усадил Веронику за маленький столик в углу и наколдовал ей высокий стакан сладкого лимонада с пузырьками. Она отхлебнула, и внутри все аж защекотало, а мутить перестало совсем. Болтая ногами и попивая лимонад, Вероника стала разглядывать комнату, дедушку учителя и господ студентов.

Особенно комнату. У нее были очень красивые стены, все разрисованные рунами и защитными сетками. Даже на потолке были рисунки, и один Вероника сразу узнала.

— А это круг защиты от Фурундарока! — показала она.

— Да, правильно, — удивленно посмотрел на нее дедушка учитель, листая какую-то книжечку с кучей цифр. — А откуда ты знаешь?

— А я его пьизывала, — ответила Вероника. — Мама очень ругалась, что он все мыло в ванной съел.

Среди господ студентов прокатился неуверенный смех.

— Ну это ты привираешь, конечно… — рассеянно ответил дедушка учитель, дыша на дальнозеркало. — Я сейчас позеркалю твоему папе. Извинюсь, что нечаянно тебя вызвал.

— Лядна… Но я не вру. Могу доказать. Мне очень надо.

— Чего надо?..

— Поступить.

— Как?..

— Как?.. нинаю… в школу поступить.

— А… Ну ты и поступишь, когда немного подрастешь…

— Мама говорит… мама говорит, что если я быстро не поступлю, мы все умрем.

— Ага, — еще более растерянно сказал дедушка учитель и перевел взгляд на засветившееся стекло. — Мэтр Дегатти?.. Мир вам. Тут у меня такая оказия… очень, очень жаль… так неудобно… здесь ваша дочь. Я… я сам не знаю, как это получилось… мы незнакомы, я Ксару Орданатти, магистр Апеллиума. А вы не особо и удивлены?.. Ладно, я за ней присмотрю… Господа студенты, потише, пожалуйста! Потерпите немного, сейчас мы вернемся к уроку! Это, кстати, тоже очень интересный инцидент, я бы на вашем месте конспектировал!

Папа приехал не сразу. Вероника еще долго сидела за столиком, болтала ногами, пила лимонад с пузырьками и пыталась читать всякие бумажки и листочки, которые нашла в ящике. Дедушка учитель тем временем сначала рассказывал господам студентам что-то непонятное, а потом заново начертил сетку призыва, взмахнул посохом и долго-долго объяснял демону, что ему нужно сюда прийти, а тут оставаться в круге и ничего не делать, пока он, магистр Орданатти, ему не позволит.

Демон так и сделал. Это был какой-то тоненький демон с остроконечной макушкой и длиннющим хвостом. Он появился в круге, раскланялся и стал отвечать на вопросы господ студентов. Вероника тоже слушала, потому что ей было интересно, но она мало что понимала.

— Это тахринарий, — объяснил дедушка учитель. — Эти демоны склонны к ехидству и некоторому коварству, но пока он в круге, то безопасен.

— Пьивет, тахьинаий! — поздоровалась Вероника. — Хотес… хочешь лимонад?

По рядам скамеек прокатился вздох умиления, особенно от девочек.

— Хочу, — сказал тахринарий. — Принеси мне его.

— Нет! — отказалась Вероника. — Я не переступлю черту!

— Вот! — обрадовался дедушка учитель. — Посмотрите! Сколько тебе лет, Вероника?

— Четыре.

— Четыре годика! А мудрее многих великих волшебников! И наверняка многих из вас… это я персонально вам говорю, Изилкени!

Девочка с лохматыми волосами смущенно отвернулась и пробормотала:

— Он хотел в туалет… Я же не изверг какой-то…

— Вам очень повезло тогда, что это был санкционированный демон, с которым у нас договор, — наставительно сказал дедушка учитель. — Все, что он сделал — напялил на вас Колпак Самоубийственной Дурости.

Тахринарий в круге ухмыльнулся и достал из воздуха смешной колпак с колокольчиками.

— Тахринарии — низшие демоны, — продолжал рассказывать дедушка учитель. — Они не владеют демонической силой, если не считать мелких фокусов, и довольно хилые, но зато очень ловкие, упругие и прыгучие, а их зубы такие острые, что могут перекусить брусок железа.

Тахринарий с готовностью продемонстрировал тоненькие блестящие клыки.

— Правда? — заинтересовалась Вероника. — А зачем похренарии кусают железо?

— Мы его любим, — с удовольствием объяснил демон. — Мы и хламенарии произошли от ла-ционне, малышка, а ла-ционне — это Кровь Древнейшего. Нам нужно железо для нормальной работы организма.

— Вот сейчас вы слышите паргоронский фольклор, — прокомментировал дедушка учитель. — Он очень интересный, между прочим. Но не доверяйте словам демонов безоговорочно — помните, что если у демона будет возможность солгать, то он солжет. Даже если ему от этого как будто никакой пользы.

Вероника задумалась, как угостить похренария лимонадом так, чтобы было не опасно. Получалось, что никак, к тому же она стеснялась слезать со стульчика, на нее все таращились.

Потом где-то за окнами прогудел колокол и запели жаворонки. Дедушка учитель сказал, что занятие окончено, но перед тем, как разойтись, нужно поблагодарить и попрощаться с демоном, который был так любезен, что уделил аудитории свое бесценное время.

Когда господа студенты разошлись, дедушка учитель еще немножко поболтал с демоном, они договорились о следующем призыве, а потом в круге стало пусто, и дедушка учитель налил Веронике еще лимонада.

— Вероника, а твоя мама ведь высший демон? — спросил он как бы невзначай. — Она не хочет с нами поработать?

— Нинаю… а похренарий не подходит?

— Он низший демон, — объяснил дедушка учитель. — У высших демонов слишком высокие расценки, чтобы использовать их для демонстраций на постоянной основе. Они не соглашаются являться каждый день и просто показывать себя.

— А похренарий?..

— А он соглашается… не за так, понятно. Но с ним все равно держи ушки на макушке.

В лекционную уже стали заходить новые господа студенты, когда за Вероникой наконец приехал папа. Он вошел прямо в окно и туда же сунул морду Сервелат. Оба, конь и папа, немного запыхались, и волосы у них чуточку дымились — вот настолько они быстро летели.

Вероника торопливо допила лимонад, машинально сунула в кармашек бумажку, которую пыталась прочесть, и бросилась к папе обниматься.

— Да, это моя дочь, — с облегчением подтвердил тот, кланяясь дедушке учителю. — Спасибо, что присмотрели, коллега. Я ей дома всыплю.

— Я не виновата, я просто хотела в школу! — запротестовала Вероника.

— Беда мне с тобой… — вздохнул папа, обнимая дочь и гладя по голове. — Она вам не сильно помешала, коллега?

— Нет-нет, она даже внесла изюминку в демонстрацию, — заверил дедушка учитель. — Она очень умненькая девочка. Вы не думали представить ее комиссии по раннему зачислению, коллега? Конечно, четыре года — это как-то уж совсем перебор…

— Думал и планировал, — кивнул папа. — Но вы полностью правы, коллега — многому ли она сможет научиться, не зная даже грамоты? Может, еще через пару годиков…

— Это у нее естественная магия? — со знанием дела спросил дедушка учитель. — Демоническая кровь играет? Я слышал, конечно, о вас и вашей супруге…

— Иногда у меня такое чувство, что о нас вся Мистерия слышала… — вздохнул папа.

— Мы тут на Апеллиуме частенько обсуждаем ваш случай, — кивнул дедушка учитель. — А ваша уважаемая супруга не согласилась бы немного помочь в демонстрациях?..

— Мэтр Драмм меня уже спрашивал… пару десятков раз… Она… что?.. уверена?.. Ладно. Она просит передать, что в следующем учебном году, возможно. После родов.

Домой Вероника летела в хорошем настроении. Она познакомилась с дедушкой учителем, кучей господ студентов и похренарием, напилась лимонада так, что животик раздулся, посмотрела на волшебную школу, а теперь летит с папой в небе, и смотрит, какое все внизу красивое.

— Пап, живот болит… — повернула она голову.

Папа покрутил рукой, рядом как будто на секундочку появился Снежок, и живот прошел, а Вероника громко рыгнула. Ей стало немножко стыдно, но она не виновата, это все лимонад, в нем было слишком много пузырьков.

— Вероника, а знаешь, что было бы, если бы ты призвалась туда немножечко позже и появилась в круге вместе с демоном? — спросил папа, направляя коня к морю.

— Что? — тихо спросила Вероника.

— Он бы загрыз тебя на глазах у всех.

Больше папа ничего не сказал, и Веронике стало еще горше, чем когда она рыгнула.

А дома папа вернул Сервелата в конюшню, передал Веронику маме, а сам молча ушел в кабинет. Мама пожурила Веронику и снова, в который уже раз сказала, что так делать нельзя. Что они обязательно отправят ее в волшебную школу, но сначала нужно научиться читать, писать и считать. Что осенью они, возможно, будут водить ее в обычную школу с Астрид, или наймут домашнего учителя, или попросят дедушку Гурима являться из Шиасса и учить ее… но это только если Вероника будет совсем уж плохо себя вести.

— Ежевичка, мы стараемся за тобой следить, но мы не можем делать это круглые сутки, — объяснила мама. — Не делай больше ничего такого, хорошо?

Вероника молча кивнула и прижалась к маме покрепче.

— Я простой демон, я не знаю, как мне с тобой быть, — сказала мама, гладя ее по голове. — Никто меня не готовил к такому.

Кажется, она очень расстроилась и даже немножко заплакала. Вероника решила впредь вести себя хорошо и больше маму не расстраивать. Она ведь хорошая.

Да. Это ее Твердое Решение.

С этим Твердым Решением Вероника и вернулась к изучению азбуки. Она Решительно уселась за стол, открыла азбуку и еще две книги, тут же положила и листочек, который нечаянно взяла у дедушки учителя, съела зефирку и для начала написала свое имя.

— В и Е — ВЕ, — прочла она. — Р и О — РО, Н и И — НИ, К и А — КА! ВЕРОНИКА. Мам, я написала!..

— Какая ты молодец, — похвалила мама с дивана. — А где моя книжка?..

Вероника не знала. Она посмотрела на азбуку, посмотрела на книжку про зверушек, потом посмотрела на книжку, на которой кобрин обнимал голую тетю, но решила, что это ей читать рано, это она попозже прочтет. И это не учебное пособие, а вот листочек, который она нечаянно взяла в волшебной школе, очень даже учебный.

— О… в…е…л…и…к…и…й… — старательно читала Вероника.

— О, вот моя книжка, — подошла и забрала книжку с кобрином и тетей мама. — А это у тебя что за свиток?.. Ты где его взяла?..

— Насьла. О великий… К…о… Ко… Ко-р… Кор-г-раха…

Мама выдернула у Вероники листочек так, что даже немножечко пальцы обожгло. А потом мама прижала Веронику к себе так крепко, что та чуть не задохнулась.

Сердце у мамы билось, как безумное.

— Что, схватки?! — влетел в гостиную папа.

— Ух… ох… нет, кажется… только…

Папа схватил у мамы листочек, пробежал его глазами и сразу все понял.

— Это не свиток призыва, — успокоил он маму. — Такие в КА где попало не валяются. Просто текстовка заклятия-болванки, это можно вслух читать, ничего не случится… если ты не Вероника, конечно…

— Но почему там… он?!

— Потому что он Темный Господин. Его имя просто для примера… так, возможно, нам пока не стоит отправлять Веронику в КА. Наши учебники не предназначены для тех, кто может призвать демона просто по желанию.

Мама еще немного сидела и тяжело дышала, пока Вероника испуганно думала, что она снова сделала не так. Потом мама встала, взяла книжку с кобрином и сказала:

— Я на воздух.

Глава 32

Карета остановилась у скромного двухэтажного коттеджа. В начале и конце пути она катила в обычном для карет темпе и даже медленней, с церемонной неспешностью, но большую часть середины Сервелат проделал на сверхскорости, поднявшись в воздух. И все равно они оказались не первыми, у коттеджа уже стояло множество других карет, бричек, ездовых големов. К стене прислонился свернутый ковер-самолет.

Майно Дегатти слез с козел и помог выйти супруге. У нее подходил к концу девятый месяц, и она бы предпочла остаться дома, но правила приличия требовали ее присутствия. Ее бы просто не поняли, если бы она проигнорировала похороны родственника, пусть и такого, которого никогда не встречала.

— Напомни, кем он нам приходился, — тихо сказала она, помогая спуститься Веронике.

— Мой великий дядя, брат бабушки Лурии, — негромко ответил муж. — Жробису и Маврозии он, соответственно, просто дядя.

Дядя Жробис и тетя Маврозия тоже, конечно, явились на похороны. Дядя как раз вышел из дома, и они с Майно коротко обнялись.

— Ну… дядя Умбер прожил хорошую жизнь, — неловко сказал Майно. — Сколько ему было?

— Сто девяносто три, — сказал Жробис. — Весьма почтенный возраст для лиценциата. Пережил маму лет на восемьдесят. Ты ж его не знала, невестушка?

— Нет, — коротко ответила Лахджа, пытаясь усмирить Астрид, которая рвалась внутрь, потаращиться на покойника.

Она впервые была на похоронах. Лахджа тоже, впрочем. Мистерийских свадеб посещала уже две, причем одну в главной роли, а вот похороны пока не случалось.

Впрочем, большая их часть мало отличалась от земных похорон. Прощание с телом, поминальный обед, потом… ну, потом родственники забальзамируют внутренности и похоронят тело под фундаментом, а часть органов и крови превратят в амулеты-терафимы. Эти мистерийские колдуны не брезгуют ценными ингредиентами, даже если при жизни те были любимым дедушкой.

Да дело не в этом! Это просто старинная традиция!

Да мне-то что? Я даже помогу, если позволите.

Нет уж, у тебя нездоровый интерес. И ты беременна. Тебе нельзя сейчас смотреть на… дурные вещи.

Да ладно тебе…

Я все сказал.

Поскольку покойный Умбер Дженнаро приходился братом бабушке Майно, к клану Дегатти он не принадлежал и фамилию носил другую. Многих собравшихся Майно, как и Лахджа, не знал, да и самого дядю Умбера в последний раз видел на похоронах родителей.

А вот Жробис поддерживал с ним более тесное знакомство, и знаком тут был почти со всеми.

— А дедушка Айза не пойдет на похороны? — тихо спросила Лахджа, входя в дом. — Он же собирался вроде.

— Дедушка Айза сейчас встречает своего шурина в Шиассе, — укоризненно сказал муж. — Лахджа, по тебе видно все-таки, что ты родилась в отсталом мире.

— Он не отсталый, а техногенный. Мы не общаемся с мертвецами.

Дом у покойного был поскромней усадьбы Дегатти. Сейчас в холле стоял массивный саркофаг, и в нем возлежал виновник торжества — рослый широкоплечий старик. Седые волосы ниспадали до плеч, а в лице прослеживалось явное сходство со старшим племянником, Гуримом.

Лахдже вдруг стало любопытно, как выглядела бабушка Лурия.

К саркофагу один за другим подходили близкие и дальние родственники. Уже очень пожилая дочь покойного, несколько внуков, правнуки. Заглянули попрощаться соседи, парочка старых друзей. Постоял с минуту у изголовья Жробис, чмокнула дядю в лоб Маврозия. Склонил голову и Майно.

Лахджа, которая до сего дня даже не знала о существовании этого… кем он ей вообще приходится?.. особо не скорбела. Только отметила для себя, что мистерийские похороны, в отличие от свадьбы — очень внутрисемейный ритуал. Никаких посторонних людей — священников, гробовщиков, плакальщиц каких-нибудь. Только те, кто знал покойного. Сами доставили саркофаг, сами приготовили поминальный обед, сами обмыли и переодели дедушку, сами и хоронить будут.

Впрочем, как Лахджа заметила, другие тоже скорбят не так уж сильно. Только дочь утирает глаза, остальные спокойны, негромко переговариваются. Неудивительно, если учесть, что та же тетя Маврозия запросто может призвать дядю, чтобы он поприсутствовал на своих похоронах… кстати, надо спросить мужа, делают ли у них так.

Нет, это невежливо. Смерть и у нас смерть. Потеря физического тела и уход духа в Шиасс — трагедия, даже если умеешь разговаривать с мертвыми.

Ну не знаю, я бы ввела такой обычай. Если я вдруг умру раньше тебя — смело меня призывай, я хочу видеть, как меня будут бальзамировать и закапывать.

Ты демон, тебя не будут бальзамировать.

А, ну да, меня вы просто разберете на ингредиенты и передеретесь из-за них… перкеле, на это я еще сильнее хочу посмотреть!

Потом Лахджа вспомнила, что как раз ее призвать не получится, и у нее испортилось настроение. Духи демонов не уходят в Шиасс, их ждет стремительный распад на так называемом Кровавом Пляже.

В бытности смертным все-таки есть некоторые плюсы…

— Ну ничего, может, я еще и не распадусь, — сказала она, когда Майно отошел от саркофага. — У некоторых демонов получается.

— Я в тебя верю, любимая, — кивнул муж.

Лахджа подходить прощаться не стала. Что она скажет совершенно незнакомому человеку? Даже для Майно это всего лишь дань традициям. Демоница просто крепко держала за руку Астрид, которая не понимала, что они тут делают, и изнывала от скуки.

Не понимала этого и Вероника, но она вела себя смирно. Только когда от саркофага отошла последняя четвероюродная соседка, и столпившиеся в холле склонили головы в последнем поклоне, она тихо-тихо спросила:

— Мам, а что с этим дядей?

— А… — чуть запнулась Лахджа. — Понимаешь, Вероника, он просто… уснул. Очень крепко.

— А зачем мы вокруг него собрались?

— Ну… это такой сон… очень крепкий и долгий. Особенный. Мы все собрались, чтобы пожелать ему… спокойной ночи.

— А, ясно.

На самом деле Веронике ничего не стало ясно. Она тоже часто крепко спала, но вокруг нее никогда так не собирались. Наоборот, если она спала слишком долго, то иногда просыпалась от того, что Астрид прыгала на кровать и принималась тормошить сестру с криком: «Просыпайся, дурында, всю жизнь проспишь!»

Но сейчас Астрид не прыгает на этого дядьку, не орет и не тормошит. Непонятно что-то.

Покойный Умбер Дженнаро был лиценциатом Скрибонизия. Он овдовел лет сорок назад и с тех пор жил один, изредка навещаемый родней и друзьями. Слуг у него не было, однако их заменяли заклинания, наложенные тут буквально на все.

Дженнаро зарабатывал на жизнь бытовыми чарами — всеми этими вентиляционными, утепляющими и очищающими гексаграммами. В его собственном доме их было полно, в том числе «умных», после смерти хозяина они продолжали действовать, и сейчас одна засветилась, рисуя на стене хорошенькое женское лицо.

— Стол накрыт, кушанья поданы, — раздался мелодичный голос. — Прошу гостей пройти в трапезную.

— М-м-м, до чего дошел прогресс… — протянула Лахджа, следуя за остальными. — И кому теперь это все?

— Тш-ш-ш!.. — прижал палец к губам Майно. — Неприлично это упоминать. Завещание зачитают после погребения. Если его не было — просто отойдет ближайшему родственнику, дочери.

Традиционный поминальный обед в Мистерии состоит из трех перемен. Сначала подают густую овсяную похлебку на говяжьих костях, потом тушеное с овощами мясо и лепешки, а в конце — рябиновые или черемуховые пироги. Вкус у них довольно специфический, поэтому кроме как на похоронах их готовят редко. Спиртное пьют легкое, варят пунш или стакк — местный напиток, напоминающий глинтвейн.

— Легкого ему посмертия, — сказал Жробис, поднимая стакан.

— Ой, всю жизнь он работал, — вздохнула дочь покойного. — Покоя не знал. Говорил, что без работы никуда.

— У нас до сих пор его гексаграммы действуют, — сказал Майно. — Я их только подновлял чуток.

— Он был очень добросовестный, — кивнула дочь покойного. — Всегда.

— Я помню, как мы с ним и папой на охоту ходили, — пустился в воспоминания Жробис, подливая себе еще пунша. — Папа тогда еще Гурима звал, но он-то уж тогда все за книгами сидел. А мы вот пошли, значит, на охоту. На кабанчика. Как раз сезон был. Ходим-ходим, и засидки делали, и так искали — нет кабанов, и все тут. Решили подманить. Следы-то есть, тропы знаем. Нет кабанов, и все тут. Мистика какая-то. Папа даже стих хотел прочесть, на прославление кабана и добрую охоту, но дядя его остановил. Нет, говорит, неспортивно. И вот выходим мы, значит, к озеру лесному. Ходим-ходим, и что-то совсем заплутали. Решили, леший шутит, глумится. Мне было-то тогда… сколько ж?.. пятнадцать лет, да. Только четвертый курс закончил, грамадевата в горшке росла. И тут мы смотрим над озером… висит!.. веревочный человек с рогатой башкой.

— Кьянтеркобелико!.. — ахнул кто-то.

— Да-а-а!.. — важно покивал Жробис. — Дядя Умбер и папа с лица спали. Ну сами понимаете. Пятимся, глаз не сводим. Даже моргать нельзя. Хорошо нас трое было…

— Он, получается, охранял чего-то? — спросил Майно.

— Получается так. Но мы не рискнули подойти. А на обратном пути кабанчика встретили. Безголовый лежал.

— Дядь, то есть, получается, Кьянтеркобелико с кабана голову снял и себе приставил? — спросил Майно.

— Получается, так.

— Получается, кабан-то рогатый был?

— Да откуда ж я знаю, Майно? — постучал ему пальцем в грудь Жробис. — На туше башки-то уж не было!

Все невольно зашлись смешками. Опорожняя все новые чаши и заедая стакк пирогами, родня и друзья принялись делиться воспоминаниями, рассказывать о случаях из жизни покойного. Тот не был каким-то выдающимся волшебником, не совершал великих подвигов и не имел особых достижений, но он прожил долгую жизнь, и в ней тоже было много забавных, веселых, да и страшных эпизодов. Вспоминали о его доброте, порядочности и благородной натуре.

— А уж как он был горазд пожрать! — хлопнул чашей по столу Жробис. — Вот тут я весь в него, конечно!.. хотя мне до него далеко!..

— Это точно, — сказала дочь покойного. — Мама, бывало, сварит большую кастрюлю горячего, а он просто подсаживается, да и ест прямо оттуда. И пироги ее просто обожал. Говорил: хорошо поешь — хорошо поработаешь.

— Но ведь хорошо работал же! — ухмыльнулся сосед. — Знал, о чем говорил!

— В гранит, — кивнул Жробис. — Золотой вязью.

— За покойного, — поднял стакан Майно.

Вероника сидела, почти не видная за огромным пирогом, слушала и все пыталась понять, что тут происходит. Дядя Умбер крепко уснул, а все эти люди наготовили вкусного и едят тут без него.

Это ужасно. Как они могут? Может, забыли его позвать?

А если она уснет? Тоже все без нее сожрут?! И пироги, и компотик, и вот эту халву?..

Вероника незаметно соскользнула со скамьи. Никто не заметил, как маленькая девочка просеменила за широкими спинами взрослых, произносящих тосты за упокой души.

А если кто и заметил, то решил, что малышка просто пошла по нужде, и ничего не сказал.

Но Вероника тихонько вышла в холл, где по-прежнему стоял саркофаг. Она потянула за край покрывала, открыв седую голову с внушительным носом, потыкала сухую холодную щеку и позвала:

— Деда… дядя… эй, проснись. Проснись. Мы тут едим пироги. Остальные не стали тебя будить, чтобы им больше досталось. Но я не такая! Вставай, пошли кусять!

Глаза дядьки открылись и засветились красным. В холле стало очень холодно, и даже вода в графине заледенела, а у Вероники изо рта пошел пар.

А у дяди нет. Он заворочался с утробным звуком, медленно уселся и повернулся к Веронике. Та подала ему руку, дядя взялся за нее и грузно вылез из саркофага.

— Пошли, — сказала Вероника. — Пироги еще остались.

Когда в дверях столовой появился виновник торжества, все на мгновение оцепенели. Кто-то взвизгнул, у одной тетушки изо рта выпал кусок пирога. Жробис, который рассказывал очередную историю, замолчал, резко повернулся к сестре и выпалил:

— Маврозия?!

— Это не я! — запротестовала та.

— Я разбудила дядьку! — похвасталась сияющая Вероника. — Пойдем!

Дядька издал жуткий, леденящий душу звук. Теперь и в столовой окна покрылись инеем. Его ногти стремительно удлинялись, зубы заострялись, а нос шумно раздувался. Оживший мертвец скалился, принюхивался, а его глаза пылали все ярче.

И этим пульсирующим огонькам вторили бесчисленные гексаграммы.

— Вероника… — сунул руку в кошель папа, нашаривая меч. — Отойди… отойди от дяди… медленно…

Другие волшебники тоже приготовились защищаться. Все сразу поняли, что видят перед собой драуга, одну из самых могущественных и опасных форм нежити. Драугами становятся мертвецы с высокой духовной силой — герои, лидеры, полководцы… и волшебники, конечно. Они очень сильны, умны и могут колдовать, но это демоническая нежить, злая и жестокая.

Вероника растерянно хлопнула глазами, глядя на то, как папа обнажает меч. Они что, настолько не хотят делиться пирогами?!

— Не трогай дядю! — попросила она. — Он просто кушать хочет!

— В этом-то и проблема, — кивнул папа.

Он пока не сдвинулся с места. Опасно близко к драугу стоит их дочь, к тому же в столовой куча народа, и многие тут даже не волшебники. Лахджа на последней стадии беременности, а дядя оставил свою беличью шубу в гардеробе. Без нее он и свечку-то магией не зажжет.

А худшее в том, что драуг у себя дома. Это его владение, тут ему все подвластно. Вон, гексаграммы на стенах уже испускают подавляющее излучение.

— Вероника, отойди от дяди! — повторил Майно громче и настойчивей.

— Иди ко мне, милая! — протянула ручки мама.

— Ладно, — согласилась Вероника.

Но не успела она сделать и шагу, как драуг метнулся вперед. Гости закричали, дочь покойного молча бухнулась в обморок, Маврозия вскинула руки в отвращающем жесте…

Драуг с размаха врезался в стол. Гости раздались в стороны, и когтистые лапы вцепились… в пироги. Рябиновые и черемуховые. То и другое отпугивает нежить, почему и входит в состав поминальных пирогов, но для драуга это оказалось просто как острая приправа.

Клыки мертвеца работали, как молотилка. Пироги летели в пасть один за другим, драуг громко урчал, а Вероника цокнула языком и произнесла:

— М-да. Понятно, почему его не будили. Жадина. Все сожрал один.

— Узнаю своего дядюшку! — нервно хохотнул Жробис, тянясь к серебряному подсвечнику. — Такой же, как при жизни!

— Что ты ржешь-то?! — крикнул ему пожилой сосед. — Это же драуг!

— Ничего, сейчас мой племянничек ему наваляет. Майно, наваляй ему!

— Ты хочешь, чтобы я бил дядю?! — опешил Майно.

— Да. И сделай это побыстрее, пока он не сожрал все пироги.

— Дядя в Шиассе, а это его мощи, — сказала Маврозия, сплетая оградительную от злой нежити паутину. — Давай-ка на пару.

Майно Дегатти перепрыгнул через стол и шагнул к драугу, следя за каждым его шагом. Сейчас лучше быть осторожным — плащ висит в гардеробе, яд Токсина для нежити безвреден, Тифон остался дома, а Лахджу лучше даже не впутывать — у нее вот-вот роды начнутся. Она, конечно, демон, но все-таки остается беременной женщиной.

Так что только старый добрый меч. Он не фамиллиар, у него нет подобия разума, но Майно и без этого отлично фехтовал. Мог двигаться с грацией кота и скоростью коня, мог летать и выдыхать пламя. Одолжив силы Снежка, он выпустил очищающую волну, а сразу после — ограждающую, отделяющую драуга от его жилища.

Гексаграммы на стенах начали тускнеть. Хотя бы их теперь можно не опасаться.

Драуг медленно поднял голову и повернулся к Майно. Из клыкастой пасти вывалились крошки. Страшная лапища врезалась в стол, и тот треснул.

Гости осторожно, по стеночкам, покидали столовую. Кто-то спрятался на кухне, кто-то вылезал из окна. Лахджа закрыла собой Веронику и трансформировала руку в биоогнемет, но не нападала. Ей сейчас в это лучше не лезть.

Драуг тихо зарычал и перевел взгляд на дядю Жробиса. Тот прижимал к груди последний пирог.

— Даже не думай, — предупредил он. — Ты его не получишь.

Драуг сделал шаг. Жробис отступил к выходу.

Майно медленно заносил меч. Он поглядывал на тетю Маврозию, которая плела малое некромантическое усмирение. Еще чуть-чуть… почти… да, вот сейчас!

— Давай, Астрид! — велел Майно.

Девочка давно вскинула руку и только ждала разрешения, потому что не была уверена — можно ли жечь дядю, или ее за это накажут?

Можно.

Полыхнул яркий свет. Одновременно тетя Маврозия кинула будто серую паутину, Майно Дегатти мгновенно переместился к драугу и рубанул по шее.

Голова отлетела. Алый свет в глазах начал тухнуть. Майно пнул эту башку к тете, и та скороговоркой исторгла из нее остатки злого духа.

— Ну… вот и все, — сказал Майно, протирая меч скатертью.

Кто-то из родственников помогал подняться дочери покойного. Ее привели в чувство и наложили легкое успокоительное заклятье.

— Так… дядя, давай сложим останки обратно, — сказал Майно подоспевшему обратно в шубе Жробису.

— А что, уже все? — разочарованно спросил он. — Ярыть… никак не удается протестировать шубу. В полевых, так сказать, условиях…

— А ты к нам почаще в гости приезжай, — вкрадчиво сказала Лахджа и скривилась. Ребенок внутри затолкался.

Тетя Маврозия, внимательно изучив останки, перевела взгляд на Веронику. Ее брови немножко приподнялись.

— М-м-м… Майно, — наконец молвила она. — Ничего не хочешь нам рассказать?..

— Я в курсе, — самодовольно сказал Жробис. — А ты нет? Тебе не сказали?.. Э-эх. Ну да, это тайна.

— Да, это тайна, и ты узнал случайно, — сказала Лахджа, оглядывая все еще напуганных гостей.

Среди них были волшебники, хотя и в основном незначительные. Бакалавры, специалисты, лиценциаты… но они тоже могли что-то заметить.

— Как это случилось? — растерянно спросил какой-то дряхлый старец. — Ничего не предвещало… мы чем-то разгневали кузена?..

— Нет, — сказала Маврозия. — Это всплеск естественной волшбы.

Теперь все взгляды скрестились на Лахдже. Их с Астрид с самого начала тут немножко сторонились. Демоны все же. Даже в Мистерии с ее широкими взглядами демонов остерегаются, пока не узнают поближе… а потом все равно остерегаются.

— Это из-за вашей беременности? Выплеск скверны? — предположил седобородый статный волшебник. — Ох, Майно, лучше б ты оставил ее дома. Все бы всё поняли.

— Это не… — начал Майно.

Лахджа послала онемение на язык мужа и закончила за него:

— Да… простите. Я не предполагала. Я на последних днях, ребенок все время ворочается, я не предполагала, что…

Гости сочувственно покивали. Мистерия. Тут все всё понимают. С кем угодно может случиться. Только какая-то девушка смотрела на Лахджу недоверчиво — видимо, уловила нотки лжи в ауре. Да и седобородый тоже с сомнением скрестил руки на груди.

Но допытываться они не стали. Какая разница, из-за кого? Вышло все явно случайно, проблема устранена… нет смысла даже вызывать волостного.

Только дочь покойного успокоилась не сразу. Ей подлили пунша, обновили заклятье и коллективно утешали. А Вероника, прижавшись к маме, растерянно моргала, не понимая, почему никто не обрадовался, когда уснувший дядька проснулся, и за что папа отрубил ему голову.

Окончание церемонии прошло скомкано. Терафимы из оскверненного тела делать не стали, а тетя Маврозия сказала, что останется на пару дней — проследить, чтоб точно не поднялся. Дегатти откланялись в числе первых — спешили увести Веронику, да и Лахджа хотела на свежий воздух.

— Нервы мне не идут на пользу, — сказала она, сидя на ступеньке кареты и придерживая живот. — В этот раз как-то не так все.

— Мам, а почему папа отрубил дядьке голову? — растерянно спросила Вероника.

— Потому что он стал драугом, милая, — объяснила мама. — Он не был живым, он был мертвым.

— Мертвым?..

— Очень крепко уснувшим. Настолько крепко, что больше не просыпаются. Рано или поздно это происходит со всеми.

Вероника задумалась. Она, вообще-то, уже знала про смерть. Ей рассказывали. И попугай рассказывал страшные сказки, и мама с папой объясняли… просто сейчас она не поняла. Ей раньше не доводилось видеть именно мертвых людей, а тут еще и мама с папой сказали, что он просто крепко уснул… и все говорили про дядьку, будто у него просто день рождения, но сам он спит и прийти не может…

Вот Вероника и запуталась.

— Чо вы меня обманывали? — недовольно спросила она. — Так бы и сказали, что он умей.

— Чтобы ты не пугалась, — объяснила Лахджа.

— Я не боюсь мёйтвых. Я думала, что он спит, и язбудила. А вы меня обманули, так что вы и виноваты.

Ну и что тут возразишь? Лахджа неожиданно поняла, что Вероника в этот раз и правда не виновата.

— Извини, — сказала она.

Седобородый волшебник, который курил по другую сторону кареты, выдохнул клуб дыма и закашлялся.Как он незаметно стоял…

— Не курите рядом с беременной! — повысила голос Лахджа. — Отойдите подальше!

— А что, табак вам вредит? — удивился волшебник.

— Да.

Волшебник погасил трубку, но что-то записал в маленькую книжечку. Лахджа не выдержала, отрастила глаз на тонком стебле, заглянула и с удивлением прочла: «Еще одна уязвимость паргоронских демонов — табак».

Из дома вышел Майно с бегающей вокруг него Астрид. Они простились с хозяевами, простились с дядей и тетей, выслушали благодарности за повторное упокоение виновника торжества, и поскорее откланялись. Майно было паргоронски неудобно, потому что он хоть и исправил ситуацию, но сам же ее и создал… ну ладно, не он, а его дочь.

— Видал, как я его?! — дергала папу за плащ Астрид. — Видал?!

— Видал, видал. Вам с Вероникой надо в команде работать — она призывает, ты истребляешь.

— Я ей уже предлагала! Ты тоже думаешь, что мы сработаемся?!

Папа ничего не ответил. Он вообще немного загрустил… ну конечно, у него великий дядя умер. Астрид бы тоже грустила, если бы хоть раз видела этого пожирателя пирогов до того, как его положили в саркофаг.

А Майно Дегатти размышлял, что незаметно для себя принял ношу, которую нес его отец, а до него — дедушка. Роль главы семейства, роль патриарха. Он практически не знал великого дядю Умбера, они почти не поддерживали связь, но по линии сестры тот приходился родней клану Дегатти, и Майно был обязан приехать, как самый заслуженный волшебник в фамилии.

А вот жену и вправду стоило оставить дома. Жену… и младшую дочь. Никто бы не осудил, Веронике всего четыре года, а Лахджа на последней стадии беременности… вон как тяжело дышит…

— Мы уже приехали? — раздался из кузова спокойный голос.

— Вот-вот будем, — ответил Майно, через Снежка находя удобный «глаз» и направляя туда Сервелата. — Немного сократим путь, скоро Радужная бухта.

— Давай быстрее, у меня воды отошли.

Глава 33

На эти роды Совнар повитуху не прислал, да Лахджа и не просила. Она убедилась на опыте с Вероникой, что полудемоны-фархерримы хлопот не доставляют. Снежок немного пособил целительной аурой, да и то чисто для подстраховки.

Так что уже к вечеру Лахджа устало лежала в постели, с удовольствием ощущала, как снова действует Ме Регенерации, а на груди дремала ее третья дочь, хорошенькая малышка с золотистой кожей и светлыми, совсем мамиными волосами. Биологически она получилась такой же, как Вероника, но в другой цветовой гамме и с аккуратным маленьким носиком.

— Девочка, снова, — с легким недовольством произнес сидящий рядом муж. — Разорюсь на приданом.

— Да, третья дочь — это перебор, — согласилась Лахджа. — Наверное, надо как-то разбавить наш бабий батальон. А с другой стороны — что я буду делать с пацаном? Я понятия не имею, как с ними обращаться.

— Так же, как с девчонками! — аж голос повысил Майно.

— Понятия не имею… — задумчиво покачала головой Лахджа.

Она снова задумалась, просто ли это совпадение, что она в третий раз рожает девочку. Конечно, в этом нет ничего особенного, шанс трижды родить детей одного пола — один из четырех, бывает сплошь и рядом.

Но теперь она знает, что и другие хальты — тоже девочки. По крайней мере, Ахвеном о хальтах-мальчиках не слышал… это ничего не значит, конечно, вряд ли он этим вопросом специально интересовался. Но все-таки.

Видимо, Мазекресс действительно заложила что-то такое в фархерримов. От других видов они рожают только девочек, как гартазианки. Матерь Демонов могла сделать такое, чтобы фархерримы не расточились, нормально размножаться могли только друг с другом.

В таком случае, ее дочери могут оказаться бесплодными. Конечно, видовые полукровки и так обычно бесплодны, но исключения все-таки бывают. Мазекресс могла как наглухо запечатать им эту возможность, так и, наоборот, сделать очень плодовитыми, но с какими-то хитрыми условиями.

Возможно, у Лахджи будут внучки… но не внуки. А возможно, чтобы обзавестись детьми, ее дочерям придется сходиться с фархерримами, ни от кого другого они зачать не смогут.

Пока Астрид и Вероника не подрастут, точно сказать невозможно. Астрид — хальт… фу, какое мерзкое название… а для Вероники и третьей вообще названия пока нет. Они уникальные, подобных им прежде не было. Так что как угодно может обернуться.

— Так, ну у меня бабушки кончились, — сказала Лахджа. — Хочешь в честь своей, чтоб не ломать традицию?

— Да, пусть будет Лурия, — кивнул Майно. — А следующую назовем Кхиртигьюбой.

— В ее интересах родиться мальчиком, — покачала головой Лахджа. — Но я бы взяла паузу, троих, думаю, пока хватит. Тем более, что…

Она с легким страхом посмотрела на Лурию. Пока неизвестно, чем обусловлены феноменальные способности Вероники. Вдруг это видовое свойство? Что если Лурия тоже будет проделывать такое, после чего хоть из дома беги?

Лахджа очень надеялась, что нет. Подобный вид полудемонов просто сломает баланс во вселенной.

— Забавное какое совпадение, — произнес Майно, принеся жене попить. — Все наши дети родились в Хрустальные дни. Астрид — в Хрустальный Вепрь, Вероника — в Хрустальный Волк, Лурия — в Хрустальный Ворон. Это что-нибудь да значит.

— Ничего это не значит, просто случайное совпадение, — отмахнулась Лахджа. — День рождения Астрид мы вообще приблизительно пересчитали, в Паргороне календарь другой.

По ощущениям Лурия весила поменьше своих сестер и была как будто послабее. Закричала она не сразу, а присосавшись к материнской груди, сразу же задремала. Возможно, сказался стресс во время беременности.

— Я размякла, — вздохнула Лахджа. — Ну ничего, будем тебя выхаживать.

Лурия открыла глаза, зевнула и тут же навалила в пеленки. После этого она издала звук, очень похожий на задорный смех. Мама умилилась и перепеленала эту маленькую шутницу.

Дверь скрипнула, и в родительскую спальню вошли старшие дочери. Им тоже было интересно поглядеть на сестру. Особенно Веронике, которая раньше не видела, чтобы на свет появлялся новый человек.

— Ну все, мелкая, теперь тебе точно конец, — снисходительно произнесла Астрид. — С сего дня ты официально средняя. Ни то, ни се.

— Это моя сестра? — залезла на постель Вероника. — Она такая маленькая и слабая…

— Похожа на тебя в том же возрасте, — с высоты своего жизненного опыта сказала Астрид. — Ма, как ее зовут?

— Лурия, земляничка.

— Так, мама, фу, никаких земляничек, мы же договаривались. Мне скоро девять. Вот пусть она и будет земляничкой, эта ваша новая Лурия.

— Не, какая же она земляничка? — посмотрела на сонно чмокающую Лурию Лахджа. — Она… хм-м… какие есть желтые ягоды?..

— Мор-рошка! — тут же ответил сидящий на подоконнике Матти.

— Не звучит.

— Облепиха! Желтая помидор-рка!

— Тыковка, — решила Лахджа.

— Тыквы — не ягоды! — возразил попугай.

— Подсолнух! — воскликнула Астрид, суя Лурии палец. — Желтый с черным! А еще есть… гиацинт!

— Гиацинт не желтый!

— Да, он красный, — захихикала Астрид. — Ма, смотри, смотри, она меня схватила!

Да, Лурия цепко ухватилась за палец сестры и потянула на себя, агукая и смеясь. Никакого сравнения с застенчивой Вероникой, которая первые месяцы жизни вела себя так тихо, словно боялась кого-нибудь побеспокоить.

— Ну хорошо, пусть будет земляничкой, — согласилась мама. — А ты… никем не будешь.

— Э-эй!.. — возмутилась Астрид.

Она не любила свое детское прозвище, категорически против него возражала, но теперь лишилась — и вдруг стало обидно.

— Верни мне прозвище! — затрясла маму Астрид. — Я хочу мое прозвище!

— Ну что ты развонялась, как клоп? — раздраженно спросила мама, утирая Лурии губы.

Платок зашипел. У младшенькой тоже оказались кислотные слюни. Видимо, общий механизм для всех маленьких фархерримов и полуфархерримов.

Интересно, в чем смысл этого. Защита от хищников? Или просто странный генетический выверт?

— Это пройдет, — со знанием дела сказала Вероника. — Она просто маленькая. Вот и пускает кислоту.

— Ты тоже можешь ее пускать, — заметила мама.

— Могу, но не пускаю. Я уже большая.

С появлением у нее младшей сестры Вероника вдруг почувствовала себя взрослее и мудрее. Теперь она тоже для кого-то старшая. Уже не самая маленькая в семье.

Это многое меняет.

Укачивая младенца, Лахджа чувствовала умиротворение, но одновременно — подспудное напряжение. У колыбелек первых ее двух дочерей стояли по три демолорда, так уж совпало. Лахджа подсознательно ждала, что история повторится, что в дом снова вломятся три кошмарных волхва… но ничего не происходило. Слава Древнейшему, это не стало традицией, на рождение Лурии закромочные монстры посмотреть не явились.

Заглянул только маленький лохматый Бухнак. Осторожно прокрался в спальню, запрыгнул на кровать и понюхал Лурию, словно настоящий котенок. Лахджа даже не сомневалась, что он обо всем доложит дедушке Совнару, но с другой стороны — а что с того? Никакой тайны здесь нет, просто еще один полудемоненок.

И однако Лахджа демонстративно поручила Лурию охране Токсина. Способный убивать демонов змей традиционно стерег самого беззащитного члена семьи. Бухнак, который Токсина не на шутку боялся, отступил и заискивающе улыбнулся, а Лурия засучила ручками и весело засмеялась, когда ее обвили холодные кольца.

На следующее утро Лахджа с наслаждением потянулась, выходя на террасу. Как же все-таки здорово снова иметь возможность превращаться во что угодно. Этого во время беременностей ужасно не хватает, чувствуешь себя так, словно ты волшебник, которого заковали в короний.

А ведь сейчас лето. Первый летний месяц, луна Ворона. Все цветет и пахнет, трава свежа от росы, небо ясное и впереди долгий чудесный день.

Не особенно чудесный для Астрид. Вчера был праздник Цестадис, выходной день, а после выходных Астрид идет в школу с таким кислым и раздраженным видом, словно ее ведут на каторгу.

— Приятного дня, земляничка! — крикнула вслед мама.

— Гр-р-р-р… — только и ответила девочка, взмывая в воздух.

Лахджа с гордостью полюбовалась тем, как уверенно ее дочь парит на ветру, как красиво развеваются ее волосы, и решила тоже прогуляться. Летать беременность не запрещает, но в последние месяцы становится тяжеловато. С огромным пузом Лахджа чувствовала себя неуклюжей гусыней.

Зато теперь… она оттолкнулась ступнями и мгновенно набрала скорость. Как же здорово!

Внизу проплывали тенистые леса и изумрудные луга. Утренний воздух был свеж и… и… Лахджа не смогла подобрать слово. Такой, каким невозможно надышаться.

Демоны часто забывают дышать. Им это просто не нужно. Но Лахджа дышала, потому что в чем смысл носа и легких, если ты их не используешь? Воздух тоже может приносить удовольствие и широкую гамму эмоций.

При желании демон способен отрезать себя вообще от всех физических ощущений и потребностей. Воспринимать чистую информацию, как Бекуян. Но даже летающие мозги кэ-миало настолько не отстраняются.

Его нельзя было назвать сладким, этот воздух. Хотя он был и сладок. Он пах травой и сырой землей. К нему подмешивались ароматы деревни и полей, но нельзя было сказать, что пахло деревней или полем.

Свежесть реки тоже чувствовалась, а с юга доносилось дыхание моря. С такой высоты Лахджа его видела — сверкающую гладь залива, по берегам которого рассыпались усадьбы зажиточных волшебников.

Она опустилась на верхушку дерева. Зацепилась одной ногой, как цапля, и замерла, продолжая просто дышать и любоваться пейзажем.

Интересно, куда ее занесло? Она летела куда-то на северо-запад, пересекла минимум восемь поместий и сейчас неизвестно в чьих владениях. Возможно, что уже и ни в чьих — чем дальше от Радужниц, тем реже встречаются усадьбы, тем дальше они друг от друга. Ближайшее жилище… вон, километрах в трех, чья-то башня.

Лахджа расслабленно зажмурилась, слегка покачиваясь на ветру. Вот она, жизнь…

А потом что-то хлопнуло. Что-то свистнуло. Глаза распахнулись, и Лахджа увидела, как в воздухе разверзается трещина, как из нее вылетает молния… демон!.. гохеррим!.. гохерримка с мечом!..

— Нагалинара!.. — изумленно воскликнула Лахджа.

— Привет, Лахджа, — кивнула бывшая сестра-жена.

Одно мгновение она стояла прямо на воздухе. Потом метнулась вперед и вниз, чиркнула мечом — и ослепительная дуга срезала дерево, на котором медитировала Лахджа. Толстый ствол разделился надвое, со стоном покачнулся, цепляясь ветвями за соседние стволы, как тонущий цепляется за своих спасителей.

Лахджа полетела вниз, путаясь крыльями в листве. Ее охватил гнев, она аж задымилась от злости… Майно там, наверное, со стула упал, это ощутив… или нет?..

Майно?.. ты слышишь?..

Нет ответа. Фамиллиарной связи нет. Только глухой шум, как если бы Лахджа была в другом мире.

— Что это значит? — процедила она, выбираясь из-под упавшего ствола и пристально следя за Нагалинарой.

— Ничего личного, — ответила та, принимая боевую стойку. — Ты достойная добыча, и за тебя назначена достойная награда.

Под Нагалинарой просела земля. Реальность дрожала, словно миру было тяжело нести мощь демоницы. Меч двигался с таким гулом, что шли волны.

Лахдже уже приходилось драться с Нагалинарой. Один раз больше в шутку, другой… другой почти всерьез. Но тогда от нее не шибало такой аурой. То ли во дворце Хальтрекарока гохерримка всегда сдерживалась, то ли она взяла кредит в Банке Душ… хотя какой еще кредит?.. Лахджа сама разок-другой обращалась к счету мужа, «покупала» дополнительную силу. Привилегия любимых жен.

Но она не злоупотребляла, и уж тем более не использовала это против других наложниц. За такие нецелевые расходы могут и сожрать, Совнар бдит.

И раз Нагалинара сейчас так смело сжигает условки — она либо за что-то очень зла на Лахджу, либо…

Майно!!!

— Не услышат, — произнесла Нагалинара, по выражению лица Лахджи все поняв. — Это называется Круг Поединка. Пространство безмолвия. Пока не закончим, нас никто не потревожит.

— Понятно, — только и сказала Лахджа, принимая боевую форму.

— Я ждала, пока ты разрешишься от бремени, — добавила Нагалинара. — Было бы бесчестьем нападать на беременную.

— Спасибо тебе за это, — искренне поблагодарила Лахджа.

На мгновение ей стало страшно. Еще только что она радовалась жизни, наслаждалась полнотой существования, а теперь ей угрожает гибель. И угроза нешуточная — Нагалинара явно долго готовилась, выжидала, подстерегала. Этот ее Круг Поединка… Лахджа не может позвать мужа и фамиллиаров, не может через Майно обратиться к дружбосети Вератора… наверное, и сбежать тоже не сможет.

Будет чертовски обидно все потерять вот так глупо и внезапно.

Она решила все-таки проверить. Оттолкнулась от земли, мгновенно ускорилась, пошла в небо, все выше и выше… пока воздух не стал густеть, пока свет не стал меркнуть. Вокруг действительно сомкнулся непроницаемый пузырь, и Лахджа билась о его стенки, как муха о стекло.

— В тебе нет духа гохеррима, — прозвучало за миг до того, как ее накрыло ослепительной вспышкой.

Лахджа перевернулась прямо в полете. Обратила всю поверхность себя в гладкий рог — и отразила луч биологическим зеркалом. Он метнулся назад, пусть и в рассеянном виде, заставил Нагалинару вскинуть меч, прикрываясь от собственной атаки.

Сама же Лахджа ринулась снова вниз. Ускоряясь, выпуская из выращенных сзади сопел пламя, она врезалась кометой… нет, не в Нагалинару. В землю. Нагалинара успела сместиться, уйти в сторону — и меч снова сверкнул, касаясь… нет, почти касаясь шкуры Лахджи. Она тоже успела немного морфировать, измениться так, чтобы не быть задетой.

— Это будет интересно, — хищно произнесла гохерримка.

Она стремительно переместилась. Улетучилась с места, где стояла, появилась сотней метров дальше — и снова шваркнула с клинка тонким лучом.

Тот прорезал воздух ядовитой зеленой линией. Заставил погибнуть все, что было на пути. Осталась выжженная полоса метров пяти диаметром.

Кто-кто, а Нагалинара знает о способностях Лахджи. Знает — и не собирается подпускать близко. Собирается держать на дистанции, где у нее преимущество.

Обычно у гохерримов наоборот — преимущество в ближнем бою. Они обожают свои клинки. Но в дальнем бою они тоже толк знают, и сейчас Нагалинара осыпала Лахджу градом лучей, вспышек, стрел и прочей демонической магии.

Энергетические всплески не покидали «ринга». Рассеивались, достигнув невидимой стены. Но внутри этого пузыря воцарился кромешный ад. Все горело, взрывалось, гнило, осыпалось трухой. Лахджа еле успевала перемещаться, постоянно теряла части себя, регенерировала и трансформировалась.

Она тоже плевалась в Нагалинару всем подряд. Ядом, кислотой, огненными шарами, гетитовыми иглами — но только чтобы не дать расслабиться.

Она стремилась сократить расстояние. Добраться до противника, заключить его в объятья. Нагалинара ее не подпускает, значит, тоже считает, что вблизи Лахджа для нее опаснее.

Даже несмотря на гохерримский клинок.

Вокруг падали деревья. Нагалинара лишала Лахджу укрытий. Срезала толстые стволы просто режущим ветром, взмахивала клинком так, что закладывало уши. Жар испарил мелкую речушку на всем протяжении пузыря.

Лахджа менялась так, что не поспевал глаз. Она пробовала все новые и новые стратегии, превращалась во все новых монстров, и в итоге остановилась на проверенном и отточенном облике.

В подобной форме она дралась с Адестартесом, вексилларием Седьмого легиона. Она проиграла ту дуэль, да и Адестартес сражался не очень всерьез, но с тех пор минули многие годы, и Лахджа освоила новые трюки.

Да и Нагалинара — не Адестартес. Не вексилларий. Даже если Хальтрекарок выдал ей целое ведро условок, она все равно просто наложница с мечом. Она давно не мыслит, как воин.

Лахджа, правда, никогда так и не мыслила. Но хотя бы тут они на равных.

Сейчас никто не узнал бы в Лахдже мирную домохозяйку, благочинную жену и мать. От одежды давно не осталось и клочьев, а к Нагалинаре рвался кошмарный, похожий на богомола инсектоид. Вся поверхность тела превратилась в сплошное зеркало, мышцы уплотнились до предела, сверкающий хитин отражал большую часть атак, а остальное Лахджа принимала на огромные клешни. Те все равно резало, жгло и коверкало, но ущерб восполняла Великая Регенерация, другой подарок Мазекресс.

Шарнирные суставы позволяли двигать руки в любом направлении. Многослойная сегментированная броня была прочней самой прочной кости, прочней зубной эмали. Кристаллы гётита вплелись в структуру хитина так, что это можно было назвать армированным композитом. Лицо исчезло вовсе, Лахджа видела разбросанными тут и там фасетчатыми пятнами. С хвоста-лезвия срывались шипы, Нагалинара дралась будто под навесным огнем.

Время замедлилось, и самим демоницам казалось, будто они дерутся уже долго. Но на самом деле прошла минута… может, две. И дистанция сокращалась. Медленно, но Лахджа приближалась к Нагалинаре, проталкивалась сквозь лавину смерти, которой та ее осыпала.

Вот, удобный момент! Клинок поднят слишком высоко. Лахджа бросилась вперед, выстреливая скрытыми в груди конечностями.

Кошмарные, адские молоты стремительно развернулись, удлинились и врезались в гохерримку. Над лесом поднялось зарево. Вспышка была такая, что сгорело все на полсотни метров вокруг.

А потом Лахджу полоснуло клинком. Меч вошел в тело, и она увидела в глазах Нагалинары торжествующий блеск.

Подловила! Она все-таки гохеррим, она прошла Школу Молодых, ее всю юность учили сражаться и побеждать!

И лезвие входило все глубже. Лахджа отбивалась щупальцами и клешнями, меняла форму, чтобы слезть с клинка, но ее держало нечто большее, чем полоса стали. Нагалинара направила в меч всю волю и демоническую силу.

И тогда Лахджа перестала рваться. На одну секунду она расслабилась, подалась вперед, сама насаживаясь на клинок, коснулась усиками лица Нагалинары… и перетекла в них.

Волна плоти хлынула в глазницы и ноздри гохерримки. Словно отвратительная раковая опухоль, Лахджа ворвалась в чужой организм, пронизала все внутри своей нервной системой — и, конечно, тут же стала саботировать работу чужой.

Нагалинара была жива и активна. Это не парализованная Ассантея и не мертвая Геленда. Ее не получилось подчинить. Но все равно она заметалась, пораженная этим демоническим кордицепсом.

Самая жуткая способность Лахджи.

— ПОШЛА ВОН! — взревела Нагалинара, вложив в приказ демоническую силу.

— Неееееет! — мерзко заскрипело у нее в голове. — Я останусь тут, сожру твой мозг, твой клинок будет моим, и я заставлю тебя плодить тахшуканов… ОТ МЕНЯ!

Нагалинару охватил ужас, и Лахджа его почувствовала. Похоже, о таких возможностях противницы она даже не подозревала.

— Что за изуверство?! — выпалила она, капая на выжженную землю слюной. Тело все хуже ей повиновалось.

— Я вчера родила дочь, — укоризненно сказала Лахджа. — Вот так меня поздравляют гохерримы?.. Хорошо, что Майно не увидит, как я тебя сожру… уже жру.

— Пошла ВОООООН!

В этот раз Лахджа еле удержалась. В отчаянии Нагалинара начала выжигать собственное нутро. Она вскинула меч и всадила его себе в живот.

— Ой-ёй, — бормотнула Лахджа, уходя с пути проклятой стали.

Это было близко.

Лахджа вовсю блефовала, ей было трудно удержаться в теле настолько могущественного демона. Ассантею она подчинила, пока та лежала без сознания и не могла сопротивляться. А здесь жертва борется с бешеной яростью, и Лахджа чувствовала себя ковбоем, скачущим на разъяренном быке.

Надо заканчивать. Видимо, в самом деле придется сожрать ее изнутри. Лахджа выпустила фархерримский аркан, оплела им раскаленный клинок Нагалинары, и все на секунду замерло. Словно в демоническом армрестлинге, они давили друг на друга.

Нагалинара была сильнее… зато Лахджа была голодна!

О, как она была голодна!..

Она даже не подозревала об этом голоде, пока не разрешила самой себе нарушить табу.

Они долго так стояли. Несколько минут Нагалинара торчала посреди леса, будто сюрреалистическая статуя самурая, делающего харакири.

— Вот какой расклад, Нагалинара, — прозвучал шепот в голове. — Сейчас я восстановлюсь, разрастусь и сожру твой мозг. И душу. Я очень, очень хочу есть. Или мы можем заключить соглашение…

Еще несколько секунд царило безмолвие, а потом раздался выдох. Гохерримка сказала:

— Какое соглашение?

— Ты уйдешь и не вернешься. Признаешь поражение. Я знаю кодекс гохерримов. Вы не возвращаетесь, если жертва сумела дать отпор, и не мстите ее близким. Это справедливо, меня устроит.

Еще несколько секунд тишины. Лахджа использовала их, чтобы еще сильнее закрепиться в чужом теле, и Нагалинара почувствовала, что теряет зрение. Ощущая тончайшие усики, ползущие сквозь ее мозг, она разжала руки и воскликнула:

— Признаю поражение!

Фух. Слова произнесены. Есть демоны, которым нельзя верить даже после такого, но не гохерримы. Лахджа как бы с неохотой покинула чужую плоть и вновь сформировала свой истинный облик.

— Это было отвратительно, — выдохнула Нагалинара, выдергивая меч из живота.

Ее всю покрывала кровь. Она текла по ногам, по щекам, по шее. Гохерримке явно было больно, но она смотрела на Лахджу с каменным лицом. Раны затягивались на глазах… все, кроме той, что оставил ее собственный клинок.

Нагалинару ждут трудные часы, если не дни. Возможно, придется наведаться к Жертвенному.

— Ты правда могла заставить меня порождать тахшуканов? — с омерзением спросила она.

— Не факт, что у меня бы получилось, — пожала плечами Лахджа, формируя на теле квазиодежду из шерсти и перьев. — Но мне нравятся эксперименты.

Круг Поединка рассеивался, она снова ощущала в голове фамиллиарный мыслечат. Стычка с Нагалинарой длилась меньше получаса, и отсутствия Лахджи заметить не успели. Все фамиллиары временами отключаются, когда засыпают или просто хотят побыть одни.

— Надеюсь больше не увидеться, — произнесла Лахджа. — Но ты не расскажешь, что это было? С тобой мы вроде не ссорились.

Нагалинара поколебалась, а потом созналась:

— Мне поручили тебя убить. Сама догадаешься, кто?

Лахджа даже не удивилась. Ну да, единственное возможное объяснение. Хальтрекарок восемь лет копил злобу, он несколько раз давал о себе знать, и в какой-то момент его все-таки прорвало окончательно.

— Понятно, — сказала Лахджа. — Тебе поручили убить только меня?

— Только тебя. Твое окружение моему мужу неинтересно.

Хорошая новость, нужно волноваться только за себя. За детьми, конечно, все равно лучше присматривать… но за ними и так постоянно присматривают.

— Это поручили только тебе? — задала напоследок еще вопрос Лахджа.

— А вот этого не могу сказать, — отказала Нагалинара.

— Понятно, не только. Кому еще? Абхилагаше?

Нагалинара не ответила, но молчание было красноречивей любых слов.

И вот это плохая новость. Гхьетшедарии — не гохерримы, Абхилагаша не станет нападать один на один, в открытую. От нее можно ждать любой подлости. Она запросто может вовлечь и семью. Нанести удар по детям, чтобы достать их мать.

— Я пойду, — убрала меч в ножны Нагалинара. — Пусть в тебе и нет духа гохеррима, но победу ты одержала. Я больше тебя не потревожу.

— Угу, — рассеянно кивнула Лахджа.

Нагалинара ушла в Лимбо, а Лахджа побродила немного по выжженной земле. У ног заплескалась вода, река возвращалась в свое русло. Повсюду громоздились поваленные стволы, обугленные сучья торчали уродливыми культями. Битва демонов уничтожила приличный кусок леса, а ведь это был просто сопутствующий ущерб.

Лахджа задумалась, стоит ли кому-то об этом доложить. По крайней мере, лес явно ничейный, так что претензии не предъявят. Или предъявят? Кустодиан точно не оставит подобное без внимания.

Ладно. Прежде всего надо вернуться домой и обсудить все с Майно.

— Я потерпела неудачу, мой господин, — сказала Нагалинара, глядя в глаза Хальтрекарока. — Мой поединок проигран.

— И однако ты стоишь передо мной, — процедил демолорд, парящий над троном. — Ты бежала или тебя отпустили?

— Я признала поражение и меня отпустили, — честно ответила Нагалинара.

— Какое великодушие, — бросил сквозь сжатые зубы Хальтрекарок. — Что ж, число попыток у тебя не ограничено. Возвращайся и пробуй снова.

— Не могу. Кодекс гохерримов.

— Что еще за «не могу»?! — разъярился демолорд. — Да мне плевать на ваш кодекс! И тебе должно! Ты моя жена!

— Я гохеррим, — твердо ответила Нагалинара. — Я никогда не плюну на кодекс.

— Тогда пошла вон из моего дома!

Нагалинара изумленно моргнула. Возвращаясь к мужу, она была готова к смерти или поглощению, что, в общем-то, мало отличается от смерти. Собиралась принять свою судьбу, глядя ей в глаза, как должно по кодексу.

Но Хальтрекарок ее… прогнал?..

Прогнал.

Прогнал!

Да, он сказал это в сердцах. Необдуманно. Но если Нагалинара принимает эти его слова, то это воля демолорда… и она получает развод.

И Нагалинара приняла эти слова.

Глава 34

Высунув язык, Вероника старательно рисовала круг. С цветочными завитушками и бегущими кольцом кроликами.

— И раз, и два, и три, и четыре… — пересчитывала она кроликов.

Лахджа мрачно на это смотрела. Вот такой у нее круг призыва. Главное, чтоб он оставался семейной тайной, а то Астрид и так покатывается со смеху, когда его видит.

— Это прекрасный круг, — сказал Майно, хрустя пальцами. — Веселый, жизнеутверждающий.

— Когда ты будешь спать, я тебе жопу откушу, — пообещала Лахджа.

— Пустая угроза, любимая. Приступай, ежевичка.

Вероника набрала воздуху в грудь, гордая от возложенной ответственности. Ей ужасно нравилось призывать, так что она охотно согласилась помочь маме с папой.

Майно мог попросить взрослого волшебника, вот хоть того же Вератора. Но придется посвящать его в суть экспериментов. А они, конечно, не магиозные, большую их часть Майно Дегатти описал и продолжает описывать в монографии, но все равно лучше оставить это внутрисемейным делом.

Сейчас они собрались на лужайке за домом, рядом с песочницей. Вероника приготовила ритуал, а Лахджа насвистывала, делая вид, что понятия не имеет о том, что сейчас произойдет.

— Пр-ризываю маму! — отчеканила Вероника. — Мам, привет.

Лахджа оказалась в круге раньше, чем успела моргнуть. Она поджала губы — слишком быстро, они не успели начать сопротивляться.

— Еще раз, — потребовал Майно. — Ежевичка, в этот раз подожди, пока я кивну.

Мама вышла, Вероника восстановила контур, а папа стиснул кулаки и напрягся так, словно собирался какать. Вероника дождалась, пока он кивнет, и повторила:

— Пр-ризываю маму!..

В этот раз призыв свершился не мгновенно. Майно Дегатти направил всю волю на фамиллиара, вцепился в него астральным щупом, и какое-то время успешно удерживал, не давал призвать… а потом упал. Его словно толкнуло чем-то невидимым, Лахджу вырвало и швырнуло в круг.

— Так, — только и произнес Майно, поднимаясь на ноги.

Снова и снова он дивился мощности призывов Вероники. Она играючи делала их императивными, а такие доступны только при наличии какой-то особой власти над субъектом. Майно и сам может осуществить такой по отношению к Лахдже — благодаря фамиллиарной связи. И Вератор может — с теми, кто состоит в его дружбосети.

Но у Вероники-то нет никаких контрактов, никаких принесенных ей клятв, ничего такого, что могло бы давать подобную власть. Откуда чему-то подобному взяться у четырехлетней девочки?

— Попробуем в обратную, — сказал волшебник. — Лахджа, сейчас не сопротивляйся.

Демоница осталась в круге. Внутри черты, проведенной на песке ее дочерью. Она не знала, может ли пересечь ее без разрешения, но проверять почему-то не хотелось. Что-то внутри говорило: а и незачем ее пересекать, и тут хорошо.

А теперь вот Майно собирался проверить, можно ли из этого круга Лахджу призвать.

Он отошел подальше и сделал все то же, что и обычно. Тоже начертил круг призыва, но не личный Лахджи, который она сама для себя придумала, а простой, без завитушек и кроликов. Положил внутрь условную жертву, сосредоточился…

Ничего не случилось. Лахджу странным образом затрясло, она чувствовала тягу, не пыталась сопротивляться и даже содействовала, но не могла покинуть круг Вероники.

— Ну да, как я и ожидал, — вздохнул наконец Майно. — Вероника, будь добра, никогда и никому не рассказывай, как выглядит мамин круг. А то попадет он в Книгу Тайных Имен, и будет нам всем великая радость.

— Мне можно уже выйти? — мрачно спросила Лахджа.

Ей перестали нравиться эти эксперименты.

— Вероника?.. — посмотрел на дочь папа.

— А?.. да!.. конечно! — поспешила кивнуть та.

С Лахджи будто сняли внутренний запрет, и она спокойно перешагнула черту. Вероника опять восстановила круг, а Майно произнес Слово Вызова. Теперь призыв осуществился нормально, и Лахджа шмякнулась в круг мужа.

— Запрещаю его покидать, — произнес ритуальную фразу Майно. — Ежевичка, попробуй теперь.

— Пр-ризываю маму! — воскликнула Вероника.

И… ничего не случилось. Из круга Майно Лахджа никуда не перенеслась. Вероника удивленно моргнула и повторила громче и настойчивей:

— Пр-р-ризываю маму!

Снова ничего. Запечатанная другим чародеем, Лахджа не слышала даже императивного призыва Вероники. Майно задумчиво кивнул — он, в общем, так и предполагал. Могущество его дочурки огромно, но действует по стандартным принципам демонологии.

— Ладно, теперь давай попробуем… это, — нетерпеливо попросила Лахджа.

Майно недовольно хмыкнул и сказал:

— Ну давай.

И отвернулся. Его губы стянулись в ниточку. Ему не нравилась эта идея, но… он сам это придумал.

А Лахджа раскинула губы и захохотала. И смех ее становился все грубее, пока она не превратилась…

— И с нами снова герр Йоханнес! — воскликнула она… воскликнул он.

— А-а-а-а!.. — закатил глаза Майно.

— Да ладно, дружище, разве ты не рад видеть свой дер фройнд? — издевательски спросил Йоханнес. — Свой дер гуд камераден?

Лахджа не знала немецкого. Ей просто нравилось паясничать.

Я все-таки не понимаю, почему ты настаиваешь именно на Йоханнесе. У тебя же есть и другие устоявшиеся образы. Подарок, Дафна, Ники Минаж, Ламия, леди Арвен… почему не одна из них?

Эти образы только для тебя, любимый. Не надо их показывать детям… и вообще никому, кроме тебя. А герр Йоханнес… он как Санта Клаус, понимаешь? Просто дядя в костюме, который приходит и всех веселит.

Да паргороново пламя!..

— Вероника, призови маму, — попросил Майно, раздраженно закатив глаза.

Вероника, немного подозрительно глядя на Йоханнеса, сказала:

— Пьизываю маму.

Несколько секунд царило молчание. Ничего не происходило, и только улыбка на лице Йоханнеса становилась все шире. Он стоял вне круга, не был запечатан, совершенно не сопротивлялся — но призыв не действовал.

— По имени назови, ежевичка, — попросил Майно. — И порешительней.

— Пр-р-ризываю Лахджу! — выпалила Вероника.

И снова ничего. Вообще ничего. Только Йоханнес крутанул ладонью, сотворив немного гниловатый банан, приложил его к уху и торжествующе воскликнул:

— Йа-йа, доктор Йоханнес слушает! Нет, я не знавать никакой Лахджа! Вы ошибиться номер, глюпый думкопф!

— Ладно, похоже, это работает, — скрепя сердце, признал Майно. — Когда ты в этом образе, одного имени недостаточно. Интересно, сработает ли с личным кругом и Словом Вызова?..

— Отличный тема для твой монографий, дружище, — улыбнулся Йоханнес. — А я пошел!

— Куда? — не понял Майно.

— В свой родной Мпораполберг, выпить с майн дер либер камераден Янгфанхофен!

— Ты… о Кто-То-Там, ты же не серьезно! Лахджа!..

Но плечистый серебристый фархеррим, пританцовывая, уже уходил в Тень под звуки веселого йодля…

— Стой, перстень возьми! — догнал его в последний момент Майно.

Одежда из женской превратилась в мужскую еще в Лимбо. Йоханнесу легче давалось темное творение… а вот Ме Лахджи действовали значительно слабее. Они словно не узнавали хозяйку.

Но ничего, доктору Йоханнесу чужого не нужно.

— Ах, Мпораполберг! — воскликнул он, ступая на землю Паргорона. — Зер гут карашо, майн либер штадт!

Лахджа не знала немецкого. Поначалу она начала коверкать слова просто чтобы побесить мужа. Но со временем это прилипло к образу, и теперь в облике Йоханнеса трудно говорить нормально… но, к счастью, все-таки можно, потому что при маскировке подобный карикатурный акцент — как очки с усами из магазина приколов.

А именно ради маскировки все и затевалось. Герр Йоханнес в свое время возник случайно, просто ради шутки, но со временем стал чем-то вроде демонического альтер-эго. В нем Лахджа не просто превращается, но и берет другое имя, а от этого у нее частично меняется даже мышление.

Теперь вот они убедились, что и призвать ее в этом состоянии не получается. Даже магия Вероники просто не воспринимает ее ни как маму, ни как Лахджу. Она временно другое существо.

А значит… Хальтрекарок тоже не должен ее засечь.

Конечно, он и без этого может ее не засечь. Он же не господин всея Паргорона, у него нет здесь абсолютного контроля. Но все-таки кто его знает, мог и поставить себе какую-то сигналку, которая среагирует, если Кромку пересечет одна конкретная личность. Могущества у него для такого достаточно, и глупо ставить на кон свою жизнь, чтобы это проверить.

Но доктора Йоханнеса он точно не ждал. Фархеррим в лабораторном халате шагал по Мпораполису уже почти час, и ничего не происходило. Из воздуха не появлялся взбешенный демолорд, не слышалось криков, на Йоханнеса никто не нападал. Он был просто обычным демоном среди ста миллионов других демонов, и на него совершенно не обращали внимания.

Конечно, фархерримов тут не сказать чтоб много. Йоханнес пока что не встречал сородичей. Но Мпораполис велик и прекрасен, а видов демонов тут несметно, и многие из них даже не паргоронцы.

Низшие демоны держались на почтительном расстоянии. Так и должно быть. Да, фархерримы пока что непризнанные аристократы, их статус не определен, а положение неустойчиво, но низшие демоны уже все смекнули.

— Молодой господин, не хотите приятно провести время? — окликнула его невысокая самоталер со стрижкой каре.

— Прости, моя прелесть, я верен своему мужу, — ответил Йоханнес. — Хотя твое предложение мне польстило, красавица.

Мпораполис — очень большой и разнообразный город. Тут хватает как сравнительно чистых улочек (с поправкой на постоянные дожди, конечно), так и настоящих клоак, трущоб, из которых сбежали бы даже гоблины. Здания за редким исключением небольшие, старинного вида. Мрачноватые, даже жуткие, но с аккуратной кладкой, цветными витражами, острыми шпилями и изящными арками, увитыми побегами паргоронской ежевики.

Словно гуляешь по злому зазеркальному близнецу Алексантеринкату.

В Мпораполисе почти нет высотных зданий. Сто миллионов его жителей обитают в сложнозакрученном пространстве, многомерных складках и личных пузырях. Внутри скромного таунхауса могут скрываться хоромы с тысячами жильцов или фабрика с тысячами же работников.

Бесчисленные тахринарии и хламенарии, харгаллы и Безликие, куржуи и крополеро, радостины и слизневые демоны. Под ногами миллионы шуков, газенят и паргоронских котят. Мпораполис кишит низшими демонами, первым сословием, которое от смертных отличается только неограниченной жизнью и кое-какими способностями.

А вот и «Соелу». Йоханнес остановился у распахнутых дверей, за которыми клубился бедлам. Наружу как раз вылетел какой-то храк — он впечатался лицом в грязь и замер, суча ногами. Йоханнес невозмутимо перешагнул через него и… о черт, он же совсем забыл подарок.

— Непорядок, — прищелкнул пальцами Йоханнес, уходя в Лимбо.

Больничный коридор со множеством дверей, лишь некоторые из которых подписанные. Уютная усадьба Дегатти. Опять Лимбо… Паргорон… Мпораполис… и вот Йоханнес уже снова у дверей «Соелу», но теперь с накрытой платком клеткой.

— Пусти меня! — доносилось из нее. — Пусти, я тебе горло перегрызу! Где моя красавица?!

С этим сувениром доктор Йоханнес вошел в большой зал «Соелу» и тут же свернул к неприметной лесенке сбоку. Он опасался, что в этом облике не увидит проход для вип-персон… и в самом деле, тот как будто задымлен. Слегка мерцает, одновременно есть и нет.

Йоханнес сделал усилие. Сфокусировал взгляд. Ничего, если в таком виде ему рады не будут, он просто развернется и уйдет, оставив подарок.

Лестница пропустила. Йоханнес взялся за деревянную, отполированную ладонями ручку. Пальцы слегка проваливались сквозь нее, поэтому он повернул очень осторожно, и дверь отворилась. Йоханнес отодвинул прикрывавший ее занавес…

— Добро пожаловать!.. — раздался приветливый голос хозяина заведения, однако приветливость тут же схлынула. Уютная атмосфера сменилась ревущим адом, за стойкой все почернело, во мгле полыхнули алые глаза, а в уши ввинтился зловещий грохот: — ТЫ КТО ТАКОЙ И КАК СЮДА ПОПАЛ?!

— Йа герр Йоханнес из Мпораполберг, — раскланялся визитер.

На мгновение воцарилась тишина. Йоханнес напряженно застыл, ожидая, что в лоб врежется мясницкий тесак. А потом… мгла за стойкой схлынула, малый зал вернулся к обычному виду, камин снова стал мирно потрескивать, а лицо Паргоронского Корчмаря осветилось широченной улыбкой.

— Проходите, проходите, герр Йоханнес, — сказал он. — Давненько вы к нам не заглядывали. Однако впредь я попросил бы предупреждать о том, что вы… инкогнито. Я, знаете ли, нервно отношусь к незваным гостям.

— Очень жаль, что я был невежлив, — постарался убрать акцент Йоханнес. — Йа… я… йа принес вам сувенир, дорогой Корчмарь.

На стойку водрузилась клетка. Йоханнес стянул с нее платок, открывая набивного дракончика, и прокомментировал:

— Ручная работа, герр Янгфанхофен. Получил отпечаток личности мастера. Никого вам не напоминает?

— Привет, Пузан! — вцепился в прутья дракончик.

— Какой знакомый голос, — хмыкнул гохеррим. — А ему идет… клетка.

Подарок Янгфанхофен оценил по достоинству. Немного поразмыслив, он подвесил клетку к потолку, чтобы украшала интерьер.

— Давно подумывал завести канарейку, — сказал он. — Но это даже лучше. Чем я могу отплатить за такой чудесный дар, герр Йоханнес? Пива?..

Йоханнес очень любил пиво, особенно баварское. И именно его Янгфанхофен и налил. В его трактире можно получить напитки и блюда из любых миров.

Глядя, как фархеррим в лабораторном халате и кожаных брюках на подтяжках пьет баварское пиво, заедая его сосисками, Янгфанхофен улыбался все шире. Возможно, для него это и правда выглядит, как если б Лахджа нацепила очки с накладными усами… но ведь это работает?

Демолорд, разумеется, сразу понял, в чем смысл этого маскарада.

— Если не доем, заверни мне с собой, — сказал Йоханнес, потому что именно это должен был сказать Йоханнес.

Это Янгфанхофена окончательно добило, и он взорвался хохотом. Все еще смеясь, он сказал:

— Хорошо… герр Йоханнес. Но вы же у меня еще посидите?

Йоханнес задумался. Надолго, конечно, засиживаться нельзя. Всегда есть риск, что зайдет кто-то, кто знает его в таком облике. Да, таких демонов ничтожно мало, по сути только Абхилагаша и Совнар, но все равно шансы столкнуться есть.

С другой стороны — что мешает просто ненадолго отрастить усы? Хотя пойдут ли они Йоханнесу? Да и растут ли они у фархерримов?..

— Я не спешу, — наконец сказал визитер.

— Некуда спешить, — согласился Янгфанхофен. — Будешь бретцели?

— Буду. Но не потому, что я немец.

— Ты не немец! — снова расхохотался Янгфанхофен.

— Йа. Зер гут.

Если по чему в Паргороне доктор Йоханнес и скучал, то это по посиделкам в «Соелу». Несмотря на некоторые нюансы этого заведения, атмосферу Янгфанхофен создал удивительно уютную. Усаживаясь за его стойку, хочется больше никогда отсюда не уходить. Хозяин «Соелу» знает миллионы баек, охотно ими делится и сам всегда рад выслушать новые.

Для затравки Йоханнес рассказал страшную историю про Таштарагиса и снеговиков. Это не заняло много времени, но Янгфанхофену понравилось. Он долго смеялся и обещал рассказать ее всем… особенно Таштарагису.

— Это напомнило мне кое о чем, — налил пива и себе Янгфанхофен. — Кажется, я не рассказывал вам эту историю, герр Йоханнес… о, добро пожаловать!..

Занавес откинулся, и в почти пустой зал вошли двое. Йоханнес при их виде вздрогнул, но тут же сообразил, что его не узнают… не должны узнать. Янгфанхофен-то — случай особый, он знает все про всех, наверное, в «Соелу» от него трудно что-то скрыть… а вот другие демолорды…

Да, это был именно демолорд. Была. В малый зал вошла ослепительной красоты женщина… мужчины сразу инстинктивно расправили плечи и втянули животы. Даже Йоханнес.

Впрочем, Янгфанхофен тут же выдохнул. Этот живот так просто не втянуть.

Гостья грациозно прошествовала к стойке, и ей был подан коктейль в высоком бокале. Рядом уселся ее сопровождающий, и их с Йоханнесом взгляды скрестились, точно шпаги.

Йоханнес знал эту женщину. Встречал… Лахджа ее встречала, когда жила во дворце Хальтрекарока. Это не кто иной, как сама Совита, первая красавица Паргорона, королева вампиров и мать Абхилагаши. Возможно, Лахджу она бы тоже узнала, но не Йоханнеса, конечно.

И однако посмотрела она на него с интересом. Мужская вариация Лахджи не уступала женской в эффектности, и на губах Совиты сразу заиграла улыбка.

А вот ее сопровождающий таращится на Йоханнеса с угрозой и подозрением. И это неудивительно, поскольку он тоже фархеррим. Йоханнес не узнал его, но Йоханнес вообще из фархерримов знаком лишь с несколькими апостолами, да еще Ахвеномом и Эммехтимом.

А Гиздор по прозвищу Растлитель смотрел на незнакомого фархеррима и пытался понять, кто это такой. Да, он уже одиннадцать лет жил отдельно от остальных, уже одиннадцать лет был фаворитом Совиты и отцом двоих ее детей. Но он продолжал поддерживать связь с сородичами, часто навещал их, постоянно держал руку на пульсе событий.

И он знал всех взрослых фархерримов. Их всего двести с небольшим. По именам помнил далеко не всех, конечно, но уж в лицо-то узнал бы любого, тем более настолько выдающийся экземпляр.

Неужели кто-то из второго поколения уже настолько вымахал?.. Вроде не должны, даже самым старшим еще только лет по пятнадцать…

Может, кто-то из пропавших? Тех, что сгинули в лесу? Тогда этот тип должен быть непрост, раз выжил в одиночку.

А раз у него пропуск в малый зал «Соелу», он должен быть очень непрост…

Или это кто-то из апостолов… замаскировался…

Да, все складывается… кто из апостолов настолько хорош в трансформациях?..

Глаза Гиздора вспыхнули догадкой. Он понял, кто перед ним… но Совите ничего не сказал. Если он прав, этот тип и так ему не конкурент.

Поэтому он подался вперед и с легкой насмешкой произнес:

— Приветствую, дорогой сородич. Какая неожиданная и приятная встреча.

— Гутен… мир тебе, — немного напряженно произнес Йоханнес. — Да, как неожиданно и приятно.

— Не знаю, помнишь ли ты меня, я давно покинул деревню, — продолжал Гиздор. — А я тебя помню. Ты ведь… вертится на языке имя…

— Йоханнес, — поспешил представиться Йоханнес.

— Какое интересное и необычное имя. Да-да, припоминаю. Твое сырье ведь было не из Легационита.

Сырье. Йоханнесу не понравилось, как это прозвучало. Совсем уже холодно глядя на этого… как его зовут?.. на этого сладкого пирожка, доктор Йоханнес сотворил на переносице строгие очки в металлической оправе и произнес:

— Да, я издалека.

— Вот-вот, мне так и показалось, — все более издевательски говорил наложник Совиты. — Из какой ты страны? Не помню, чтобы мы с тобой говорили об этом… не помню, чтобы мы вообще хоть раз говорили… по душам… Ты, если я не ошибаюсь, всегда был какой-то отстраненный… вел себя, как… отшельник какой-то.

— Я предпочитаю Изувер, — холодно поправил Йоханнес.

Он старался не глядеть на Гиздора. Тот был… слишком… мужчине нельзя быть настолько… это почти преступление! Фархерримы в большинстве своем превосходно выглядят, Мазекресс расстаралась, но тут уж совсем что-то… да что он о себе возомнил, этот Аполлон в демоническом обличье?!

Он что, считает себя богом?! А он не бог! Просто красив, как бог!

Йоханнес закинул ногу на ногу.

Совита, сидевшая меж двух фархерримов, с интересом слушала их разговор. Она сразу поняла, что ее любимчик неспроста заговорил с этим красавчиком в очках.

Сначала она решила, что это просто ревность и немного страха за свое положение. Гиздор очень собственнически относится к своей госпоже, и ей это всегда нравилось. Но она быстро смекнула, что здесь что-то иное. Какая-то интрига, которую Гиздор ей потом объяснит.

Они, кажется, знакомы, но… но здесь что-то еще.

— Изувер, — повторил Гиздор. — Что же такого изуверского ты совершил?

— О, а разве вы не знаете? — поставил на стойку три бокала Янгфанхофен. — Доктор Йоханнес известен своими похождениями. За ним везде остаются горы трупов, исковерканных самым изуверским образом. Разве вы не слышали? Клюзерштатен завистливо смотрит на него и просит взять в ученики.

— Ты сгущаешь краски, Корчмарь, — пробормотал Йоханнес. — И сильно.

— Нет-нет. Посмотрите на ту клетку под потолком. Видите? Когда-то это был настоящий дракон. Смотрите, что сделал с ним Изувер. И это лишь тот единственный, что остался в живых!

— Да, так и было! — прокричал дракончик из клетки. — У меня были братья и сестры! Нас была целая стая, и всех Изувер перерезал, а частично даже сожрал!

— Ой, хватит меня дурить, Корчмарь, — отмахнулась Совита.

— Да разве же я могу!.. — прижал руки к груди Янгфанхофен. — Нет рассказчика правдивей меня!

— Я знаю тебя, как облупленного. Разве этот милый молодой демон может быть Изувером? Ему больше подходит…

— Госпожа моя, владычица моего сердца, не забыла ли та, что обещала быть на приеме у Дибальды? — холодно произнес Гиздор.

Совита посмотрела на него с лукавой улыбкой. Ревнует. Не может видеть, как она даже просто беседует с другими. Не так уж Совите и интересен этот смазливый демон, она не бросается на каждого симпатичного мужчину, что бы там ни болтали злые языки. Ей просто хотелось поддразнить Гиздора, ей нравилось, как вспыхивают у него глаза, когда госпожа обращает внимание на кого-то еще.

— Я не тороплюсь, — сказала она. — Я слегка подустала, посижу немного и передохну.

— Тебе не придется трудиться, я отнесу тебя сам, — привычным движением подхватил ее на руки фархеррим.

Совита самодовольно улыбнулась и прильнула к своему фавориту. А Йоханнес проводил их снисходительным хмыканьем.

Подустала она, ага. Гхьетшедарию достаточно пожелать, чтобы перенестись на другой конец планеты. Кокетка, играется со своим любимчиком.

— Сколько ей лет? — спросил он у Янгфанхофена.

— Ну-у-у!.. — протянул демолорд. — Герр Йоханнес, разве можно такие вопросы дамам!..

— Так я же не у нее спрашиваю. Мне просто интересно.

— Не знаю точно, — покачал головой Янгфанхофен. — Она стала демолордом одновременно со мной и моей сестрой — восемнадцать с половиной тысяч лет назад. Сколько ей было тогда лет?.. не знаю. Может, сейчас ей двадцать тысяч… девятнадцать… или все сорок — кто знает?..

— По ней не скажешь.

— А по кому из нас это скажешь?

— Джулдабедан выглядит… стариком.

— Джулдабедан — Учитель Гохерримов. Он наставник юных, и его облик соответствует образу. Хотя он не выглядит стариком, а просто производит такое впечатление.

— Пожалуй, — согласился Йоханнес, откусывая от бретцеля. — Вкусно у тебя, Корчмарь.

— Спасибо, стараюсь.

— Моя знакомая хочет… открыть паргоронский ресторанчик. В другом мире. Однако она смертная, и у нее нет условок.

— Да, это проблема, — сходу уловил Янгфанхофен. — Ресторанный бизнес — дело достойное. Очень, очень похвальное начинание. Но, конечно, никто в здравом уме не станет платить за еду душами. А нас не интересуют их… медяки.

— Я вообще не уверен, что там будет прямая прибыль, — признал Йоханнес. — Та прибыль, которая могла бы заинтересовать вас… нас. Хотя ресторанчик паргоронской кухни работал бы на репутацию…

— Да, у смертных повысился бы интерес к работе с нами. Вы слышали о «Паргоронской пиццерии», герр Йоханнес? Она тоже работает в убыток, если говорить об эфирках. Но для имиджа очень полезна — многие из тех, кто просто получает от нас дармовую пиццу, со временем переходят к чему-то большему. Если хочешь, я вложусь в это начинание.

Йоханнес понимающе улыбнулся. Да, многие демонические услуги имеют дальний прицел. Бесплатно или за чисто номинальную плату — но коготок увязает, и со временем начинает хотеться большего. Не пустяковой помощи, полезных советов или мелких подарков, но чего-то серьезного… а за это нужно уже и платить серьезно. Как венчурные инвестиции — значительная часть стреляет вхолостую, но некоторые приносят солидные барыши, окупая все риски.

И однако… а что скажут волшебники, что скажут ученый совет и Кустодиан, если через посредничество семьи Дегатти в Валестре откроется такая вот… замануха? Формально-то ничего незаконного, но Локателли-то сразу смекнет, что это и зачем.

А с ним шутки плохи. Он только с виду веселый старичок-дурачок.

— Я еще подумаю, — сказал Йоханнес. — А пока… герр Янгфанхофен, у меня есть к вам еще вопрос… или просьба…

Вот, наконец-то он подошел к главному. К собственно цели посещения. Янгфанхофен собирает слухи со всего Паргорона — возможно, ему что-то известно и об охоте, объявленной на одну подругу доктора Йоханнеса…

Как бы только об этом спросить поделикатней?

Янгфанхофен быстро понял, о чем речь. Он с сочувствием выслушал Йоханнеса и покачал головой.

— Нет, мой дорогой друг, к моему сожалению, я ничего не знаю, — сказал он. — Даже моих ушей, увы, достигает не все, что происходит в этом мире. Но я обещаю, что если услышу что-нибудь, то загляну к вам в гости или пришлю гонца.

— И на этом спасибо, — кивнул Йоханнес. — А что насчет дружеского совета?

— Всего лишь Абхилагаши вам опасаться не след, — сказал Паргоронский Корчмарь. — Хотя, конечно, если ей дали карт-бланш на пользование счетом… тебе известно, что Круг Поединка рядовому гохерриму не по силам? То есть по силам, но не настолько, чтобы запечатать в нем равного себе. Это уровень вексиллария.

— Догадывался, — мрачно сказал Йоханнес. — Нагалинара была трудным противником.

— Я буду крайне благодарен за детали этой истории, — сказал жадный до баек гохеррим. — Кстати, тебе известно, что Нагалинара на днях вернулась в легион?

— Да?.. — удивился Йоханнес.

— Да. Представь себе, Балаганщик дал ей развод и отпустил на все четыре стороны. Я все не мог понять, как такое случилось, даже приглашал ее в гости, но она молчит. Спасибо, что удовлетворил мое любопытство… но что насчет подробностей?

— Потом, быть может.

— Ну хорошо… А насчет совета… думаю, вам нечего бояться открытого нападения. Если не отрезать тебя от мужа и друзей, Абхилагаша с тобой не сладит, и ей это известно.

— Ну это да, — согласился Йоханнес. — Мы тут с мужем подумали… быть может, нам просто призвать Абхилагашу?.. Действовать на упреждение, так сказать…

— А вот это будет не очень разумно, — покачал головой Янгфанхофен. — Ты что, хочешь дать Хальтрекароку легитимный повод явиться лично и стереть вашу усадьбу в порошок?

— Да, мы тоже подумали, что лучше не стоит… — поморщился Йоханнес.

— Вот именно. Так что… просто не гуляй одна… один… слушай, здесь ты можешь без страха быть самим собой. В «Соелу» нет власти, кроме моей, здесь тебя никто не услышит.

Йоханнес с сомнением хмыкнул. Ладно, если вдруг что — на пальце перстень Вератора. Выдернет.

— Извини, что втягиваю тебя в свои дела, Янгфанхофен, — сказала Лахджа, снимая очки Йоханнеса.

— Втягивай-втягивай, — с радостной улыбкой кивнул Янгфанхофен. — Ваша семья подарила мне множество великолепных баек и, я уверен, подарит еще не одну. А этот облик мне нравится куда больше.

Лахджа закатила глаза. Янгфанхофен. Великий дамский угодник. Самый, пожалуй, приятный из паргоронских демолордов. Ну да, он тоже заберет твою душу, если нарушишь правила его заведения, но пока ты этого не делаешь — более надежного друга трудно представить.

Лахджа призадумалась, не рассказать ли ему о том случае с демоном-тенью. Майно тогда так и не сказал, откуда он знает, что это за тварь, но Лахджа и сама догадалась, откуда. Значит, Янгфахофен в курсе и может что-то подсказать… вот только стоит ли с ним делиться?

Каким бы добродушным и гостеприимным он ни был — он демолорд. Неизвестно, что он сделает, если узнает о штуке Вероники…

Нет, об этом лучше не говорить. Все равно та тень больше не давала о себе знать, так что ей, видимо, был нужен просто любой доверчивый призыватель. А вот Хальтрекарок и его жены-демоницы — проблема посерьезнее. В усадьбе Лахджа в безопасности, но не может же она запереть себя там до скончания века. И да, их прикрывает длань Солары, но это не круглосуточная охрана, а просто покровительство…

— Я знаю, чего тебе сейчас хочется, — заговорщицки подмигнул демон-бармен, доставая из-под стойки миску дымящейся похлебки.

— Калакейтто! — обрадовалась Лахджа.

Она очень любила этот суп с треской, но дома готовила редко, потому что его терпеть не может Майно. Этого капризного смертного мутит даже от запаха сливочного супа с рыбой. А как-то неуютно есть, чувствуя такие эманации отвращения.

Янгфанхофен достал еще бутылочку белого вина, налил гостье и себе, поставил тарелочку с сыром и произнес:

— Ну раз заглянула, давай-ка я расскажу тебе байку. Помнишь, ты интересовалась, что случилось с бандой Поддувала после того, как они ограбили казино?..

Но он не успел даже начать. Занавес снова отдернулся, и в малый зал вошел один из трех демолордов, которых Лахджа не хотела видеть ни при каких обстоятельствах.

— Добро пожа… ох, — скривился Янгфанхофен.

— Какая встреча! — искренне обрадовался Клюзерштатен, плюхаясь на стульчик. — Старые друзья снова в сборе!

Вот теперь Лахджа горько пожалела, что поддалась на уговоры и отослала доктора Йоханнеса. Кусок трески застрял в горле.

— Здравствуйте, господин Клюзерштатен, — произнесла она, сглотнув.

— Фу, зачем так официально! — скривился козломордый демон. — Ты что, обиделась за тот суд? Так я же знал, что тебя оправдают. А в душе-то я был полностью на твоей стороне.

— Нет… дело не в этом…

— А в чем? — придвинулся ближе Клюзерштатен. — Ты на меня за что-то обиделась? Дуешься? Не дуйся.

— Мне было бы гораздо проще с тобой дружить, если бы ты не был… настолько непредсказуемым, — попыталась отодвинуться Лахджа. — Иногда… шутливо-враждебным, но с реальными последствиями для меня. Я просто не знаю, как с тобой себя вести.

Янгфанхофен смотрел на них тяжелым взглядом. По крайней мере в малом зале Лахджа в полной безопасности, рядом с Паргоронским Корчмарем никто ее не тронет.

Но ей же придется рано или поздно отсюда выйти.

И о своих словах она сразу же пожалела, потому что Клюзерштатен ничего не ответил. Он только постукивал пальцами о стойку, и молчание становилось все более пугающим. Бородка демолорда мелко подрагивала — он то ли сдерживал смех, то ли все сильнее злился.

— Лахджа, ты ешь, все хорошо, — сказал Янгфанхофен.

— Я думал, мы с тобой понимаем друг друга, — процедил наконец Клюзерштатен.

— Я тебя ни в чем не упрекаю, и ничего не требую, я просто должна была сказать, что чувствую, — поспешила заверить Лахджа.

Она боялась Клюзерштатена. Боялась, как боятся сумасшедших. Нет, он не псих, он один из самых умных обитателей Паргорона, но он… злой. По-настоящему злой. Он как жестокий трикстер, абсолютно непредсказуемый, способный на что угодно.

И в этот раз Клюзерштатен молчал еще дольше. Его пальцы поигрывали застежкой трости, а брови Янгфанхофена сошлись к переносице, ладонь уже откровенно лежала на рукояти тесака.

А потом Клюзерштатен вдруг улыбнулся, издал какое-то козлиное мемеканье и молвил:

— Тогда ладно. Спасибо, что сказала прямо. Это редко делают.

— Выпьешь с нами? — мрачно спросил Янгфанхофен.

— Конечно. Ты там рассказать что-то хотел? Я тоже послушаю.

— Тебе будет неинтересно, ты же не слышал первые две части. Я лучше тогда расскажу… хм-м… знаете историю про пастушку и бога полей?

— Я знаю, ты мне рассказывал, — кивнула Лахджа.

— Ладно, тогда что-нибудь другое…

Янгфанхофен рассказал забавную байку. Потом еще одну. Потом и Клюзерштатен, то и дело посмеиваясь, поведал историю, которую сам считал комедией, а вот Лахджа посчитала ее хоррором, хотя и с элементами черной комедии.

Ладно, иногда она смеялась.

Чтобы не быть неблагодарной, она и сама рассказала байку. Историю о том, как лет семь назад, когда они с мужем еще жили в Валестре, она летала на вызов Вератора. Подменяла там скоропостижно скончавшуюся королеву, которой ради нужд высокой политики требовалось еще хотя бы пару дней побыть живой.

Она рассказала это в духе комедии положений. Там действительно случилось немало забавностей. Иногда стыдных. Лахджа поведала это в лицах, меняя голоса и немножко метаморфируя. Иногда запрыгивая на стул и патетически вещая.

Ну а потом она откланялась. Янгфанхофен куртуазно предложил ей выйти не в большой зал, а напрямую домой. Он просто открыл перед дамой дверь — и за ней оказался перекресток дорог. В нескольких шагах — ворота в усадьбу Дегатти.

— А почему у вас на воротах висит свиная голова? — удивился Янгфанхофен.

— А, это моя дочь, — с каменным лицом ответила Лахджа. — Пугает гостей. Астрид, опять мэтресс Буженина?! Тебе же не пять лет!..

Клюзерштатен остался сидеть за стойкой, потягивая винцо, а вот Янгфанхофен вышел, и они там на перекрестке еще несколько минут болтали. Жирный сластолюбец никак не мог распрощаться.

— Кхех, — фыркнул Клюзерштатен. — Дядюшка в своем репертуаре… а это что?..

— Привет! — донесся голос, удивительно похожий на его собственный. — Я… я знаю тебя?.. Освободи меня!..

Клюзерштатен с интересом уставился на клетку, которую прежде не замечал. Игрушка. Ожившая проклятая игрушка… подождите-ка…

— Стой, ты же мой… — расплылся он в улыбке. — Ты откуда тут?

— Я подарок, — прошептал дракончик. — Меня… передарили. Якобы я опасен для детей. Я — и опасен!..

В стеклянных глазах отразилась обида, и Клюзерштатен понимающе цокнул языком. Это звучало так знакомо, так близко…

Янгфанхофен все еще оставался там, в другом мире. Воровато поглядев на приоткрытую дверь, Клюзерштатен хмыкнул… и резко взмахнул тростью.

Низ клетки упал, а вместе с ним упал набивной дракончик. Клюзерштатен открыл окно и выпустил его наружу, на свободу.

— Беги, — сказал он напутственно. — Беги к хозяевам.

Усевшись обратно за стойку, он втянул остатки вина и насмешливо пробормотал:

— Избавиться она вздумала от подарка… Но я не забываю друзей.

Глава 35

Было раннее утро, в саду пели птицы, а Майно Дегатти безуспешно пытался проснуться. Он лежал в постели, смотрел в потолок и все осознавал, но не мог шевельнуться. Руки и ноги не слушались. Ощущения были как при парализующих чарах… но кто мог их наложить на него в собственном доме, где сами стены защищают его, волшебника?

Я не могу двигаться. Что происходит? Что происходит?!

— М-м-м… ты здоров и не заколдован, — произнесла Лахджа, пробегаясь по эмоциям и ощущениям мужа. — Ерунда, просто сонный паралич. Твой мозг проснулся, а тело еще нет.

Зараза. Даже говорить не могу.

— Не можешь. Ни говорить, ни двигаться. Ни сопротивляться, ни позвать на помощь… и теперь тебя будет душить нечисть!

На Майно со смехом навалилась демоница. Еще несколько секунд он не мог ничего поделать, а потом почувствовал, что сонный паралич спадает. Руки снова стали подчиняться, он схватил Лахджу, и та заверещала.

— Попался, суккуб! — воскликнул он, переворачивая ее на спину. — Атаковать спящих — преступление, и ты будешь наказана!

— Нет, только не щекоти, не-е-ет!..

Обессилив злокозненную демоницу щекоткой, волшебник легко вскочил, перекинул пленницу через плечо и понес в комнату для экзекуций.

— Помогите, меня украли! — счастливо вопила Лахджа. — Укра-а-али!..

— Никто не услышит твоих криков, — пообещал Майно.

На крики действительно никто не ответил. Фамиллиары давно привыкли не вмешиваться в личную жизнь друг друга, Астрид уже ушла в школу, а Вероника читала по складам книжку детских стихов. У нее пока плохо получалось, она то и дело спотыкалась на сложных буквах, но очень старалась.

Потом она немного устала и пошла искать кого-нибудь. Но папа с мамой куда-то исчезли, Матти улетел в школу вместе с Астрид, Снежок спал, Тифон бегал где-то в лесу, Токсин охранял маленькую Лурию, а Ихалайнен стирал белье и ему было не до Вероники.

Тогда она поднялась на чердак. Обычно тот пустовал, но иногда на нем появлялся призрак прадедушки. Когда он приходил в мир живых, то рассказывал правнучкам сказки, играл с ними во всякие игры и учил Веронику читать.

Но сегодня тут было сразу два призрака. Прадедушка и дедушка. Они о чем-то спорили, но при виде Вероники сразу замолчали.

— Привет, ежевичка, — ласково улыбнулся прадедушка.

— Что за нелепое детское прозвище? — покривился дедушка. — Мне следует поговорить об этом с Майно.

— А еще с Лахджой, сестрой Вероники, со мной… Ты один против всех, Гурим.

— Мы придумаем ей новое прозвище, достойное волшебника, — заявил дедушка. — Какое тебе хочется, еже… Вероника?

— Главная ежевичка, — застенчиво сказала девочка.

Дедушка сурово нахмурился и сказал:

— Вероника, ты Дегатти и будущая волшебница. Если ты не умрешь раньше, чем достигнешь величия, то станешь великим призывателем. Величайшим, возможно.

— Самая главная ежевичка?.. — с надеждой предположила девочка.

— Вероника, я профессор Дегатти, — строго сказал дедушка. — И мой отец — профессор Дегатти. И мой сын — профессор Дегатти. И ты будешь.

Последнее он сказал с таким нажимом, что Веронике стало неуютно. Ей почему-то захотелось не быть профессором Дегатти, а действительно стать просто маленькой ежевичкой где-нибудь там, в зарослях травы.

— Я и мой сын — великие мастера фамиллиаров, — с удовольствием произнес дедушка. — А мой отец, твой прадедушка, был великим историком. Он писал летопись истории магии Мистерии… не дописал, правда. Почему ты ее не дописал, отец?

— Забыл объясниться перед тобой, — недовольно сказал прадедушка. — Понимаешь, Гурим, иногда люди внезапно умирают.

— Ты умер не внезапно. Ты был профессором Поэтаруса, отец. Тебе было всего сто десять, ты мог прожить еще очень долго. Просто после смерти мамы ты… сдался.

— Да, я хотел уйти к ней, — пожал плечами прадедушка. — Вы, дети, давно выросли, усадьба фактически принадлежала тебе, почти все внуки были уже взрослыми… я хотел к моей Лурии.

Вероника не совсем поняла, как прадедушка мог хотеть к Лурии, если Лурия сейчас спит в своей колыбельке.

— И в результате ты не закончил труд всей жизни… что там, ты его толком даже не начал! — упрекнул дедушка.

— Ну в том-то и дело, — сказал прадедушка. — Я его толком даже не начал. Даже название так и не придумал. Ну я и решил, что как-нибудь обойдется Мистерия без еще одной книжки по истории.

— Это слабость, — отрезал дедушка.

— Ну я пытаюсь написать этот труд теперь, — чуть стыдливо сказал прадедушка. — Но пока не очень продвигается.

Вероника посмотрела на стол, у которого спорили призраки. Там лежал лист бумаги. Чистый, без единой буквы.

Он всегда там лежал. Каждый раз, когда Вероника поднималась к прадедушке, на столе лежал чистый лист.

— Название сложно придумать, — совсем смущенно сказал прадедушка.

— После смерти ты ничего не напишешь, — отрубил дедушка. — Мертвым сложно выдумывать новое, мы ограничены прижизненным опытом.

— Это не новое, — возразил прадедушка. — Это просто труд по истории. И у меня все было в голове еще при жизни, осталось только перенести на бумагу. Но вот название… название не получается придумать…

— А зачем ей название? — спросила Вероника, карабкаясь на стульчик.

— Ну как зачем? — не понял прадедушка. — Чтобы люди знали, как она называется.

— Но она же летопись.

— Ну да. Но летописей много. Как люди отличат одну от другой?

— По автору. И картинкам.

— Картинкам?.. Каким картинкам?

— А в летописях их нет? — огорчилась Вероника.

— У меня не будет картинок. Это серьезный труд.

— Ладно…

— Будут только буквы и цифры, — объяснил прадедушка. — И даты. Много-много дат. Когда кто жил, когда были войны. Когда изобрели лакричную палочку.

Вероника вздохнула. Она пока еще не очень хорошо знала буквы и цифры. То есть знала уже все, но иногда забывала и путалась. Затем и поднялась, чтобы немного поучиться с прадедушкой… но тут еще и дедушка, а с ним Вероника учиться не хотела, он очень сердится, если она не запоминает все сразу же.

— Вероника, ты живая, — сказал прадедушка. — Попробуй придумать название для книги по истории.

— «История»?.. — подумав, предложила Вероника.

— Просто «История»?.. — удивился прадедушка.

— Плохо, да?.. — смутилась Вероника. — Извините…

— Да нет, не плохо, просто… вообще-то, не так плохо… Айза Дегатти, «История»… а в этом что-то есть…

Прадедушка задумчиво забормотал, в полупрозрачных серебрящихся пальцах появилось перо, с него стали срываться чернильные струйки, которые оседали на призрачной бумаге.

— «История», — хмыкнул Айза Дегатти. — Коротко и по делу…

— Название не самое удачное, но это лучше, чем если б ты так и сидел перед чистым листом, — сказал Гурим Дегатти. — Кроме того, простое название — это хорошо. Сразу настраивает на то, что труд будет всеобъемлющим.

— Я планировал только летопись Мистерии и ее магической мысли.

— История магии — это единственное, что заслуживает внимания.

Вероника оперлась локтями на стол и с интересом уставилась на быстро покрывающийся строчками листок. Когда он весь исписался, то исчез, а вместо него появился другой.

— А эту историю тоже надо учить, чтобы пойти в волшебную школу? — спросила она. — Или хватит читать и писать?

— Надо, конечно, — кивнул прадедушка. — Но тебе не нужно все, что я напишу. Вполне хватит того, чему учат в начальной школе. Но там не только про Мистерию, там вся мировая история.

— Вся?.. — огорчилась Вероника, которая подозревала, что всю мировую историю она пока еще не знает.

— Не переживай, история — это не цифры. Она интересная.

И прадедушка стал рассказывать Веронике о том, что писал. Он хотя и планировал только летопись Мистерии, но начал с предыстории. С того, откуда пошла Мистерия, как она появилась, что было на этом острове до нее, и в еще более далекие времена — когда в Мировом Катаклизме появился сам остров, откололся от громадного суперконтинента.

Прадедушка Айза и правда умел рассказывать интересно. Он размахивал пером, и в воздухе повисали картины древних войн и катастроф, рождались и гибли империи, великие правители шли друг на друга с мечом или заключали союзы, ревели громадные чудовища, бились драконы и титаны, а император Тесапулько Второй подавился яйцом.

Это последнее прадедушка рассказал, чтобы повеселить Веронику, а то она немножко обомлела от таких масштабов. Но вообще-то ей было интересно, и она зачарованно слушала про войну богов и титанов, про Тысячелетие Мраков, про империю вампиров, про вторжение демонов…

— А когда было вторжение демонов? — спросила она. — Ты его видел, деда?

— Нет! — рассмеялся призрак. — Даже Четвертое было задолго до меня!

— Четвертое?.. А их не одно было?

— Демоны вторгались на Парифат четыре раза.

— Оу, — загнула четыре пальца Вероника. — Так много?

— Правда, о Первом нам ничего не известно. Это было в такие древние времена, когда на Парифате не было ни людей, ни эльфов, ни даже титанов.

— А кто был?

— Тогда были только Всерушители.

— А кто это?

— Хтонические монстры. На заре времен демоны воевали с ними за власть над молодым миром.

— Победили Всерушители?

— Да, они воевали триста лет, но в конце концов выгнали демонов.

Вероника невольно прониклась уважением к таким сильным существам. И название у них кудесное. Все-ру-ши-те-ли…

— Они прямо всё-всё рушили? — спросила она.

— Скорее могли разрушить прямо всё-всё, — объяснил прадедушка. — Но все же этого не делали… обычно.

— А они еще есть?

— Есть, но их осталось совсем мало. Они очень старые, в основном спят или заняты чем-то… чем-то. Я не знаю, чем занимаются Всерушители в современном мире.

— А можно их найти? — с надеждой спросила Вероника.

— Ну, Малигнитатиса тебе лучше не искать, — улыбнулся прадедушка. — Он самый великий из них, но он заточен где-то на южном полюсе. Мургребедлиганда найти нетрудно, но он не очень интересный. Он просто громадная живая гора, которая все время куда-то ползет. Но ты можешь попробовать найти Коллоборциниса.

— А это кто?

— Последний живой и не заточенный Первозданный. Он очень маленький, даже меньше нашей усадьбы…

В комнату с топотом влетела Астрид, и прадедушка не успел рассказать подробней. При виде сестры она торжествующе выкрикнула:

— Ага, попалась! Что это вы тут делаете?!

— Сказки слушаем, — ответила Вероника.

— Ты со своими сказками кучу важных новостей пропустишь! Во-первых, у меня каникулы начались! А во-вторых, спускайся быстрей, дурында, тебя папа ищет!

— Зачем? — испугалась Вероника. — Я ничего не делала! Никого не призывала!

— Думаю, папа наконец-то выяснил, что еще в колыбели тебя подменили гоблины, и сейчас они пойдут менять тебя на настоящую Веронику, — предположила Астрид. — Пока, дедуль, я вам вечером настоящую приведу, а гоблиненка мы сейчас тете Грымзе отошлем.

Призраки проводили девочек взглядами. Напуганная Вероника дергала сестру за крыло и просила сознаться, что Астрид врет, ведь врет же, правда ведь, врет же, да?..

— Подумать только, что нашими соседями стали гоблины, — нарушил молчание Гурим. — При мне такого бы не случилось.

— И Инкадатти все еще жив, — поморщился Айза. — Вот это вообще нечестно, что он все еще жив. Когда я родился, он уже был старым, а это было двести лет назад.

Разумеется, внизу оказалось, что ни на каких гоблинят Веронику менять не будут, а Астрид за издевки над сестрой сейчас накрутят хвост… Астрид с хохотом выпрыгнула в окно и принялась оттуда дразниться.

Папа же внимательно осмотрел Веронику, проверяя, прилично ли она выглядит. Та, разумеется, выглядела прилично… пугающе прилично. Она никогда не позволяла себе беспорядка в одежде, потому что беспорядок — это хаос, а хаос — это самое плохое, что может быть, с хаосом надо бороться всеми способами.

Вероника не понимала, почему остальные, и особенно Астрид этого не понимают.

Енот уже накрывал на стол, причем не на террасе, как обычно летом, а в столовой. Сегодня были какие-то странные блюда — запеченный целиком зверь, похожий на огромную лысую крысу, грибная каша, ужасно твердые сухие лепешки и кувшин с тягучим черным пивом. Папа поставил в центре вазочку с серым вареньем, и сказал, что это грибной джем — любимое лакомство цвергов.

— А это в честь чего?.. — не поняла мама, входя в столовую.

— Сегодня Международный Цвергский день, — с иронией сказал папа.

— Хватит меня дурить.

— Да гость к нам придет! Я пригласил члена экзаменационной комиссии из Делектории. На предварительный просмотр… кое для кого.

Майно и Лахджа посмотрели на Веронику, которая намазала грибным джемом лепешку, откусила кусочек и теперь пыталась понять — это просто гадость или тошнотная гадость?

— О, снова мэтр Паганотти заглянет? — обрадовалась Лахджа. — Он мне понравился, такой милый старичок.

— К сожалению, мэтр Паганотти две луны назад скончался, — вздохнул Майно.

— Правда?! — огорчилась Лахджа. — Как?!

— Расточился, слишком ослабла реальность. Возраст, ничего не попишешь.

— И кого же нам пришлют?

— А вот это еще одна плохая новость.

Ихалайнен уже встречал у дверей гостя. Кряхтя и ворча, в холл, а затем столовую вошел надутый, важный цверг — с удивительно короткой для цверга бородой, зато пышными бакенбардами. Очень маленького роста, зато почти кубической формы, он бросил один взгляд на стол и брезгливо сказал:

— Блевать-переблевать, опять мне цвергскую кухню накрывают. Как же я устал…

Лахджа поняла, что первое впечатление безнадежно испорчено. Цверг снял огромную остроконечную шляпу, плюхнулся на скрипнувший под его весом стул и с укоризной сказал:

— Дегатти, я наземник. Я ниже погреба под землю не спускался. И эту всю гадость я терпеть не могу. Гномий эль!.. ты бы мне еще фнухха налил!..

— Дорогая, познакомься, это профессор Скердуфте, из Делектории, — невозмутимо представил гостя Майно. — Член экзаменационной комиссии.

Лахджа немного натянуто улыбнулась и спросила:

— Очень приятно, профессор. А цверги-наземники любят домашние наливки и колбасы?

— Уж точно сильнее, чем печеных слепышей, — с отвращением поглядел на главное блюдо Скердуфте.

Ихалайнен раздраженно принес обычные закуски и обычное вино. Принес обычный хлеб. Обычное варенье, которому очень обрадовалась Вероника. Спрятавшись от сердитого дяди за лысой крысой, она стянула булочку и принялась откусывать маленькими кусочками, жмурясь от удовольствия.

А профессор Скердуфте долго еще недовольно кряхтел и жевал жаренные с луком колбаски, заедая их грибной кашей, к которой отвращения не испытывал. Над ним аж дымилась ядовитая аура, и Лахджа с грустью вспомнила милейшего профессора Паганотти.

— Так, — наконец произнес наевшийся цверг. — Получили мы в Делектории твою заявку, Дегатти.

— И что? — нетерпеливо спросил Майно.

— И то, что это насмешка над всеми установлениями. Отвратительная насмешка. Вы, видимо, считаете свою дочь большим талантом. Но я вам скажу, что сделаю все возможное, чтобы она не поступила.

— Почему?! — опешила Лахджа.

— Потому что это плевок в лицо уважаемой комиссии.

— Почему это?!

— Четырехлетняя девочка!.. и претендует на то, на что и взрослые-то не всегда могут претендовать! — насупил густые брови цверг. — Ишь! Показывайте мне этого вашего вундеркинда! Сейчас я буду над ней глумиться!

Вероника немножко догадалась, что речь о ней, и ей стало не по себе. Она робко выглянула из-за стола и на нее сразу уставился маленький бородатый дядя. Взгляд у него был такой сердитый, что Вероника втянула голову в плечи.

— Это она и есть? — догадался Скердуфте. — Пока не впечатляет. Ну давай, девочка, порази меня.

Вероника растерянно хлопала глазами.

— Она не понимает, — вмешался папа. — Ее же не предупредили.

— А почему вы ее не предупредили? — раздраженно повернулся к нему Скердуфте.

— Потому что вы известили о своем визите два часа назад, уважаемый коллега, — сухо произнес Майно.

— Но слепыша-то вы запечь успели, — фыркнул цверг.

Кажется, этот злосчастный слепыш показался ему личным оскорблением. Расовой насмешкой.

— Ежевичка, призови кого-нибудь, — ласково сказала мама. — Сейчас можно.

Вероника съежилась, стараясь казаться как можно незаметней.

— Она у вас сейчас не в форме, да? — снисходительно спросил Скердуфте.

— Она в форме, но стесняется, — ответил Майно.

Профессор фыркнул и налил себе еще вина. Атмосфера за столом становилась все недоброжелательней.

— Не стесняйся, ежевичка, — стала упрашивать мама. — Вызови кого-нибудь, кого уже вызывала. Проще будет.

— Не стесняйся, тут все свои, — попросил и папа.

— Он не свой, — тихо сказала Вероника, показывая на бородатого дядьку. — Он мне не нравится.

Скердуфте аж запыхтел от негодования. Его страшно возмутило, что он кому-то не нравится. Шансы Вероники на досрочную сдачу экзаменов падали с каждой секундой.

— Ежевичка, кого ты хотела бы сейчас позвать в гости к столу? — спросил папа, присев на корточки.

— Никого, — пробормотала Вероника, уползая под стол.

— Так я и думал, — насмешливо хмыкнул Скердуфте.

— Уверяю вас, коллега… — начал Майно.

— Мэтр Дегатти, вы, конечно, волшебник заслуженный, но не продвигайте свою дочь настолько нагло, — перебил цверг. — Блатных нигде не любят.

Он встал со стула, приподнял край скатерти и заглянул под стол. Вместе с ним заглянули Майно с Лахджой — и уставились на пустоту. Вероники не было, был только нарисованный на полу пантакль.

— Сбежала, — хмыкнул Скердуфте. — Так я и думал. Ну как вот принимать такую трусливую девочку? Все, я пошел.

— Но раз она так может, разве это не доказательство?! — опешила Лахджа.

— Нет, я тоже так могу, — нарисовал в воздухе пантакль Скердуфте и испарился.

Демоница выдохнула, пытаясь подобрать слова. До этого она считала самым противным волшебником их соседа, почтенного мэтра Инкадатти, но теперь у того появился достойный конкурент.

— Что это было? — наконец сказала она. — Провал, я так понимаю?

— Ну и придурок, — поморщился Майно. — Совсем не изменился.

— Ты его знаешь?

— А то. Профессор Скердуфте — редкий говнюк, он и меня в свое время заваливал на экзаменах. Ему уже триста лет, его студенты терпеть не могут.

— Ага, и Веронику запугал, — вздохнула Лахджа. — Ее демолорды не запугали, а он запугал… Где она, кстати?

Майно уже ползал под столом, рассматривая пантакль. Незнакомый, но явно что-то из злосчастной книжки Фурундарока. Вероника в последнее время снова повадилась украдкой ее листать, Майно пару раз ее на этом ловил и уже начал мастерить специальное, особо скрытое хранилище. Составлять охранительные чары персонально против Вероники… не самое простое дело, как выяснилось, но все же решаемое.

— Она хотя бы в этом мире? — нетерпеливо потормошила мужа Лахджа.

— Неизвестно, — поморщился тот.

Вероника сидела за маленьким столиком и чинно пила кислое молоко из кружечки с цветочком. Напротив парил недовольный и очень удивленный Фурундарок.

— Вкусно? — наконец спросил он.

— Да, пасиба.

Когда Вероника появилась в резиденции Величайшего Господина прямо перед его носом, тому сначала показалось, что это его в очередной раз призвали. Только через мгновение он понял, что переместилась на этот раз девочка, и разозлился еще сильнее.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — процедил он.

— А?.. А есть печенье? — спросила Вероника, поболтав ногой.

Фурундарок прищелкнул пальцами, создавая гору печенья. Он все пытался понять, как…

— Я не люблю с изюмом, — застенчиво отодвинула блюдце Вероника.

— Ты у меня в гостях и ты будешь жрать то, что я даю! — рявкнул Фурундарок.

— Но я не люблю с изюмом, — всхлипнула Вероника.

— Ладно, — произнес Фурундарок бесцветным голосом и щелкнул пальцами. — Вот, изюма больше нет.

— Пасиба, — зачавкала девочка.

— НЕ ЧАВКАЙ! — взбесился Фурундарок.

Он поднялся в воздух и закружил по залу. Его напрягала эта ситуация. Раньше девчонка Лахджи просто его призывала, что безумно раздражало, но было хотя бы понятным.

А теперь… она заявляется к нему! Пьет его молоко, ест его печенье… ладно, он сам все это предложил, потому что он гостеприимный хозяин… но какая наглость!

И главное — ка-а-ак?..

— Тебя обидели родители? — вкрадчиво спросил он.

— Не, там маленький злой дядька, — пожаловалась Вероника. — Он хотел, чтобы я призывала. А я не хотела. Он на меня орал.

— Значит, чтобы ты не хотела призывать, НА ТЕБЯ НАДО ОРАТЬ, МАЛЕНЬКАЯ ДРЯНЬ?!

Вероника съежилась в комочек. Почему все на нее кричат?

— Ну… просто… ты мой друг… дядя… — замямлила она. — Ты хороший… и добрый…

— Я тебе не дядя, — проворчал Фурундарок. — Но…

Ему неожиданно стало приятно. Дети любят его. Девочка ринулась искать у него защиты и спасения.

Он был бы великолепным отцом. Сильным. Надежным. Могучим. Если бы не…

Фурундарок сжал кулачок, и половина мебели в зале рассыпалась пылью. Вероника отхлебнула еще молока.

— Мням, — осоловело сказала она. — Люблю кислое.

— Так, я отведу тебя к родителям и откушу им бошки, — решил Фурундарок.

— Нет, там маленький дядя! — испугалась Вероника.

Да что это за страшный маленький дядя? Каген, что ли? Да он не страшный. У него имидж нелепого безобидного карлика, а детей он вообще очень любит.

С другой стороны, эта маленькая дрянь кого хочешь доведет до белого каления…

— Шоколадку будешь? — щелкнул пальцами Фурундарок.

Через полчаса после исчезновения Вероники в дверь дома Дегатти громко постучали.

Ну как постучали… выломали одним ударом.

— У вас тут сплошные печати! — рявкнул Фурундарок, влетая в холл. — Я еле прорвался, хотя меня приглашали! Не рады меня видеть, гниды?!

Майно с Лахджой, сначала испугавшиеся, тут же облегченно выдохнули, потому что следом за Фурундароком вошла Вероника.

Грызущая огромную шоколадку

Родители как раз расшифровывали пантакль, пытаясь понять, куда на этот раз унесло их дочь. Лахджа искала ее через Ме Отслеживания, но то указывало невесть куда, и пантакль тоже был какой-то странный. Майно листал книжку Фурундарока, но пока ничего похожего не нашел. Инерционного следа тоже не было, Вероника в последнее время все реже его оставляет.

— Это мой круг вызова?.. Обратный?.. — растерянно приподнял скатерть Фурундарок.

Откуда она знает?

Суть Древнейшего… Фурундарок испытал страх. Он медленно повернулся к Веронике. Та смотрела на него невинным детским взглядом.

— А маленький злой дядя уже ушел? — спросила она маму, доедая шоколадку и вытирая губы ладошками.

— Ушел, — кисло ответила та, пока Фурундарок ожесточенно стирал пантакль, для верности прожигая пол насквозь. — Чай, кофе, кислое молоко, сливки, сметана?..

— Всё, — сказал демолорд, пролетая сквозь стол. — И у нас будет серьезный разговор. Мое терпение начинает истощаться.

— Ну что нам сделать? — пожала плечами Лахджа. — Ее способности выходят за рамки наших возможностей. И твоих, кстати. Спасибо, что привел ее домой. Это было очень мило с твоей стороны.

— Мило, — огрызнулся Фурундарок. — Ну мило, да. Я вообще добрый и милый. Но вы злоупотребляете моей добротой. Что это за злой маленький дядя, кстати?

— Да просто гном один, — отмахнулась Лахджа.

— Цверг, — поправил Майно. — Из экзаменационной комиссии. И он уже ушел.

Когда Фурундароку все объяснили, он кивнул и сказал:

— Отправьте ее поскорее учиться. У вас же там есть тот предмет, ПОСС?..

— Правила обращения со сверхъестественными сущностями, — кивнул Майно. — С первого же курса.

— Вот и пусть ее там научат, что призывать демолордов опасно, а лезть к ним в дом — еще опаснее, — потребовал Фурундарок. — Не все они клялись не причинять ей вред.

— Непременно отправим, — пообещал Майно, пока Лахджа умывала перемазанную шоколадом Веронику. — Как только она научится читать, писать и пользоваться носовым платком.

— Я быства науфусь! — пообещала Вероника.

Глава 36

Вероника старательно училась пользоваться носовым платком. Это проще, чем читать и писать, а всегда лучше начинать с простых вещей, а потом переходить к более сложным.

Платок был большой, красивый и расшитый красными елочками. Веронике он немного не нравился, потому что на самом деле елочки не красные, а зеленые, так что платок расшивали люди, не знающие своего ремесла и вообще элементарных вещей. Но его ей подарила мама, так что Вероника терпеливо сносила это нарушение законов природы, и только однажды раскрасила елочки зеленой краской, но платок почему-то после этого перестал работать, пока енот его не постирал… и Веронику тоже потом пришлось отмывать, потому что она каким-то образом перепачкала лицо зеленой краской.

Она не знала, как это получилось.

— Где это наша Вероника?.. — донесся мамин голос. — Пора учиться читать книжки!

Вероника немножко не ответила. Она сидела за креслом, которое стоит в углу гостиной, так что за ним как раз достаточно места для маленькой девочки. Раньше тут пряталась Астрид, но потом она слишком выросла и передала это прятальное место Веронике.

— Кто там хотел быть великим магом, но ленится даже учиться читать простые книжки?! — повысила голос мама, входя в гостиную.

— Я! — откликнулась Вероника.

После этого ее почему-то сразу же нашли. Не такое уж это прятальное место и хорошее.

Хотя, конечно, у мамы Ме Отслеживания, от нее не спрячешься. Она иногда его применяет, хотя Астрид постоянно просит не применять, а то чего мама всегда знает, где ее найти? Даже и не потеряешься никуда.

Скучно.

Мама принесла Веронике книжку с картинками. «Старые сказки». Усадила рядом с собой на диван и сказала:

— Ты уже знаешь все буквы и умеешь читать по складам. Сейчас ты самостоятельно прочтешь целую сказку. Или хотя бы ее часть. Сколько сможешь.

— Мам, почитай лучше ты мне, — попросила Вероника, прижимаясь к маме и моргая фиалковыми глазенками. — Ты так хорошо читаешь! Лучше всех!

— Ну хорошо, почему бы и нет, — неожиданно легко согласилась мама.

Она немного полистала, выбирая что-нибудь про волшебство. Немного поколебалась между «Ведьминым шабашем» и «Победителем дракона», но в конце концов выбрала «Царевну и трех принцев».

Сказка началась с того, что у царевны тяжело заболел отец, и она отправила троих принцев, претендовавших на ее руку и сердце, на поиски лекарства. Принцы разъехались в разные стороны, каждый долго странствовал, а потом все они одновременно вернулись и стали рассказывать о своих приключениях. Каждый принц привез из путешествия некое чудо, волшебный предмет, способный исцелить царя.

Лахджа прочла примерно половину. Дочитала, как первый принц оказался в смертельной опасности, как он повис над пропастью, держась за ус великана… и замолчала. Зевнула и сказала:

— Ой, что-то я устала.

— Мам, дальше! — затеребила ее Вероника, волнуясь за принца.

— Нет, ежевичка, я устала, — отказалась мама. — Извини. Глаза уже не видят.

Вероника в отчаянии посмотрела на папу, который сидел за столиком для маноры, пытаясь научить Астрид. У той пока что ничего не получалось, но папа не сдавался.

— Пап!.. — взмолилась Вероника.

— Извини, ежевичка, я сегодня утром неожиданно забыл все буквы, — развел руками папа. — Такая досада.

— Давай я почи!.. а-а-а!.. — догадалась Астрид. — Я тоже!.. чо-т я так спать хочу!.. Пойду посплю в саду!..

И убежала спать в сад, зачем-то прихватив с собой мяч.

Вероника посмотрела на Снежка — тот зевнул и отвернулся. Повернулась к Матти — тот дремал на жердочке.

Все ее предали. В такой ответственный момент — когда сказочный принц в смертельной опасности.

Вероника поняла, что выбора нет, и придется читать самой.

— Я это сделаю, — сказала она, решительно забирая у мамы книжку. — И он… по… потя… нул за… ус… ве-ли… великана, а ве… великан ска… зал… ой, боль… но… больно же. Ха. Ха. Ха-ха. Зас… засмея… лся при… принц.

Под умиленными взглядами мамы с папой Вероника сосредоточенно читала дальше и дальше. Поначалу медленно, потом все быстрее. Вот уже и второй принц преподнес свое чудо, вот уже и третий отчитался царевне. И уже не волнуясь, Вероника с облегчением читала, как прекрасная эльфийская царевна выбирает между тремя принцами, но не может выбрать, потому что чудеса у всех удивительные, приключения у всех великолепные, а принцы все прекрасные.

И в конце она взяла в мужья всех троих. И жила с ними долго и счастливо.

Лахджа немного удивилась такой концовке. Да что там сказать — окирела. Она и раньше читала Астрид и Веронике «Старые сказки», но вот именно эта ей как-то не попадалась.

— Это эльфийская сказка, — прокомментировал Майно. — Старинная. У эльфов в древние времена была полиандрия.

— Правда, что ли?.. — удивилась Лахджа. — Неплохо эльфиечки-то устроились. А сейчас они моногамные?

— Где как, — уклончиво ответил Майно.

— Хм… знаешь, мне всегда импонировала эльфийская культура.

— В основном они все-таки моногамные, — с нажимом сказал Майно. — Хотя в классическом эльфийском благородном обществе до сих пор считается хорошим тоном иметь еще и двух-трех лю… хороших друзей.

— Дружба — это чудо, — согласилась Лахджа, гладя по голове Веронику.

Майно, можно мне двух-трех лю… хороших друзей? Во имя хорошего тона.

Но ты же не эльф.

Ну да. Я демон.

Хорошо, можешь завести двух-трех лю… хороших друзей.

Эй, что-то ты быстро согласился!

Но при условии, что они будут гоблинами.

Ладно. Будешь делить жену с тремя гоблинами. Возможно, ты будешь даже не самым любимым.

Вместо ответа Майно свернул газету, которую читал после побега Астрид, и швырнул в Лахджу. Та поймала ее на лету и задумчиво спросила:

— Слушай, а вот если некие гоблины свяжут тебя, приставят нож к горлу и скажут: либо твоя жена тебе изменит, либо мы тебя убьем… ты что ответишь?

— Я отвечу: Лахджа, хватит нанимать этих гоблинов!

— Туше, туше.

А Вероника, дочитав сказку, сидела в каком-то странном оцепенении. Она еще не отошла от восторга.

Она прочитала. Аж целую половину сказки. Сама прочитала. Половину.

Но только половину. Надо прочитать еще, целиком, а то победа какая-то неполная.

И уже через минуту Вероника сидела в кресле, водя пальцем по строчкам и воодушевленно читая:

— Дав-ным ды-а-в-но… вно, жи-ла-бы-ла-бы-ла де-еву-уш-га… нет, это «к»… девушка, и бы-ла она та-кая кра-си… кар-си… красивая, что сло-вами-не передать-картину не нарис-овать… овать. Щечки у нее бы-ли румя-ны-е, как ябло-чки, и за это зва… звали ее Краси… красо… вочкой… а, Краснощечкой. Но была у деву… вушки… сес-тра… зла-я… и зави… вистли… вистливая…

До конца дня Вероника прочитала не одну, не две, а целых три сказки! Сама! Оказалось, что если научиться читать самой, то это совсем как волшебство, и Вероника, все еще по складам, но усердно ковыляла по строчкам, жуя хлеб с вареньем.

— Мама, я сегодня прочитала «Краснощечку и трех огров», «Жену-волшебницу» и «Победителя дракона»! — похвасталась Вероника за ужином.

— Какая ты молодец! — восхитилась мама. — А какая тебе больше всех понравилась?

Вероника задумалась, вяло возя вилкой в рагу. Она не очень хотела есть, потому что незаметно для себя умяла во время чтения целый каравай и полбанки варенья, а потом еще и сладкого чаю надулась.

— Не хочешь есть — не ешь, — сжалилась мама.

— Хочу, — отправила в рот картофелину девочка.

— Анклав тебе надо, — прочавкала Астрид, опустошая уже вторую миску. — Будешь тогда есть скока хочешь, и будешь не жирная, а просто немножко пухлая. Как я.

— Астрид, ты уже довольно множко пухлая, — заметила мама. — Скоро Снежка догонишь.

Снежок облил ее презрением и подцепил еще кусочек мяса. В отличие от Тифона, он ел за столом, с людьми и демонами, но ему мясо подавали сырым.

— Это неправда, — возразила Астрид. — Я тренируюсь каждый день.

— В чем тренируешься? Жрать шашлык с шампура и потом этим шампуром драться с крапивой — это не тренировки.

— Я с папой фехтую!

— Почаще фехтуй. И побольше. А ешь поменьше.

— Да не буду я толстой! — стиснула кулаки Астрид. — Ты же не толстая! И тот мой папа не толстый!

— А он был толстым, — слащаво улыбнулась мама. — Во-о-от таким.

Она стремительно раздулась во все стороны, сформировала огромное пузо, жирные ляжки и хомячьи щеки.

— А потом он похудел, — вернулась в нормальный вид мама. — С большим трудом. Потому что не захотел быть вечным толстяком. Хотя я подозреваю, что над ним поработали маркольмы. Мама, наверное, занесла им денег перед преобразованием. Иначе как бы он так быстро похудел, чтобы не осталось ни вислой кожи, ни растяжек?

— Неправда!!! — тоненько завизжала Астрид.

— Срезали с него жир, да мыла наварили. Душистого. С лавандой. Пойду, кстати, цветочков наберу.

Проходя мимо надувшейся дочери, Лахджа ласково потрепала ее за бочок и просюсюкала:

— Жиро-о-очек!

— Мама, я т-тебя!.. — аж скатилась со стула Астрид.

— Догони сначала, колобок! — рассмеялась мама, выбегая за дверь. — Ляжки-то толстые, трутся друг о друга! Того гляди, жопа запылает!

— А-а-а! — вынеслась следом Астрид, и две демоницы одна за другой взмыли в воздух.

Майно, глядя им вслед, подумал, что уже лет через десять-пятнадцать Лахджа и Астрид будут выглядеть сверстницами. Среди магов это тоже не редкость — когда отец кажется ровесником сына или даже моложе.

А вот Вероника скандала толком не заметила — она рассеянно ела рагу и усердно читала очередную сказку, «Байстрюк». Было очень интересно — про незаконного сына мелкого дворянина, которого злые братья после смерти отца выгнали из дома, и он пошел по миру искать счастья. Встретился по дороге и с тупым троллем, и с хитрым лепреконом, и на принцессе в конце концов женился…

С книжкой Вероника выползла из-за стола и дотемна сидела потом в кресле у камина. Когда мама с Астрид наконец прилетели с ночного купания, притащив целую гору свежих морепродуктов, Вероника все еще листала странички.

— Сегодня у нас мидии, гребешки, осьминожки, креветки, крабы!.. — встряхнула выращенными прямо на теле сумками Лахджа.

— И вот этот ома-а-ар! — вбежала Астрид, таща настоящего монстра. — Папа, папа, я могу ходить по дну!.. И мне ничего не-е-ет!..

— Абсолютная мощь, — согласился папа, пока енот забирал у Лахджи добычу, а Снежок суетился под ногами и противно орал, забыв о разуме и чувстве собственного достоинства.

— Рыбу мы сегодня не ловили, — отрапортовала Лахджа. — Просто гуляли.

Она много раз уже опускалась на дно Радужной бухты — одна или с мужем, а в последнее время и старшей дочерью. Восхитительное местечко, настоящий лес кораллов. Белые, желтые, красные, розовые. Разноцветные актинии мерно колышутся в придонных течениях. Рыбы самых разных форм и расцветок так и снуют во все стороны. Мелкие акулы, крупные ракообразные, скаты. Проплывают самые настоящие русалки — тритоны и тритониды, у них в Радужной бухте небольшая слобода.

Конечно, Лахджа постоянно оглядывалась, помня, что на нее объявлена охота, да и Майно держал ухо востро… но нельзя же до конца жизни забаррикадироваться в четырех стенах и дрожать. Она жила так первые полгода после побега из Паргорона, ей не понравилось, и она не хотела снова это начинать.

Стихийный ночной перекус немного затянулся. Часть добычи Ихалайнен убрал на ледник, а остальное слопали с белым вином. Поскольку прибрежные воды Мистерии кишат рыбой и морепродуктами, здесь это деликатесами не считается, но все равно пир удался на славу. Когда Лахджа наконец обратила внимание на часы, то ахнула от ужаса, потому что ее четырехлетняя дочь была все еще не в постели.

— Так, Вероника, ты почему все еще не спишь?! — набросилась на нее мама. — Ну-ка, быстро в пижаму, умываться и спать!

— Мам, не, я «Кобольда» не дочитала! — взмолилась Вероника, но мама выхватила у нее книгу и убрала в сервант, а дочь уволокла на второй этаж.

— Мы не спим, мы не спим! — вопила Астрид, бегая вокруг. — Мы больше никогда не будем спать! Никогда в жизни!

— Говори за себя, — сказала мама. — Я вот очень люблю спать.

— Да чо в этом интересного?!

— Сны.

Астрид задумалась. Да, это аргумент. К тому же… демонам, конечно, спать не нужно. Но многие демоны все равно это делают. Для них это как перезарядка — к тому же это поддерживает материальность. Перестанешь спать, есть, дышать… и сам не заметишь, как превратишься в демона-духа, начнешь утрачивать все земные радости.

Астрид, конечно, об этом не знала, но инстинктивно чувствовала: спать — правильно.

А уложив детей, Лахджа и Майно вернулись в гостиную, и еще часа два уже одни наслаждались устрицами с белым вином. Тихо смеясь и разговаривая, они не заметили, конечно, как в серванте исчезают «Старые сказки»…

Следующее утро выдалось ясным и солнечным. Лахджа вынесла Лурию на свежий воздух, покормила и принялась играть в самолетики. Поднимала малышку почти до второго этажа и с жужжанием кружила, заставляя весело смеяться.

Лурия получилась очень хорошенькой. Такой золотистый ангелочек, настоящая солнечная булочка. С прелестными ямочками на щеках и кудрявыми волосиками. Умиляясь тому, какое чудо у нее родилась, Лахджа дунула дочери в пузико и чмокнула розовую пяточку.

— У-тю-тю! — засюсюкала она. — Так бы тебя и съела!

Как раз вышедший на террасу Майно с опаской нахмурился. Нет, это нормально, когда матери говорят такое младенцам, но его жена все-таки демон…

— Не на самом же деле, урод! — разозлилась Лахджа, услышав его мысли. — У-тю-тю, моя хорошая!.. Кто тут самая красивая девочка на Парифате?.. кто?.. а ты, ты, конечно!..

Вслед за папой на террасу вышла и Вероника. Точнее, выползла. Она все еще была в пижаме, неумытая и непричесанная, с покрасневшими глазами. Взгляд у девочки был такой осоловелый, что Лахджа сразу же все поняла.

— Ты что, всю ночь не спала и читала? — строго спросила она. — А как же твой режим?

— Да ну его… — вяло махнула рукой Вероника.

У Лахджи отвисла челюсть. Вероника забила на свой режим дня. Что дальше — Майно бросит манору?

— Но… Вероника… — растерянно сказала она.

— Я пойду спать, — повернулась к дверям девочка.

— Спать надо было ночью, — строго сказала мама. — И мы не разрешаем тебе читать по ночам. Ты так зрение просадишь.

— Но…

— Днем поспишь. А утром нельзя.

— Лядна, — сказала Вероника и рухнула в плетеное кресло.

Головка сразу свесилась набок, и девочка мерно засопела. Лахджа вздохнула, осторожно опутала ее тенетами и перенесла в гамак. Бог уж с ней, пусть подремлет на солнышке.

— Теперь ночью она будет шарахаться, — вздохнула демоница.

Вероника продрала глаза только к полудню. Папа заставил ее выпить нормализующий циркадные ритмы эликсир, девочка взбодрилась и уселась с остальными за обеденный стол.

В руках у нее тут же появились «Старые сказки». Мама велела не читать за едой и книжку отняла, но через несколько минут заметила, что Вероника косит глазами под стол, чуть заметно шевелит губами и время от времени украдкой переворачивает страницы.

Она все еще читала медленно. Уже не по складам и даже не вслух, но все-таки медленно. А «Старые сказки» — весьма толстая книга, а большинство сказок хоть и невелики по объему, но их ровно сто штук… точнее, девяносто девять, но есть еще и пролог, окаймление, которое тоже практически сказка.

Но Вероника очень старалась, потому что она открыла для себя совершенно новое волшебство и неподдельно им восхищалась. И с каждой сказкой у нее получалось все лучше и лучше.

За первые день и ночь она прочла всего восемь сказок, причем вразброс, потому что поначалу выбирала просто те, у которых были самые красивые картинки. Но потом она стала читать подряд, и на второй день справилась с десятью и еще двумя сказками, а на третий — с десятью, потом еще десятью, а потом еще одной. Она даже потихоньку утащила из аптечки волшебный энергетический напиток, который придавал сил, бодрил и отгонял сон, но не был рассчитан на маленьких детей, поэтому после него Вероника полчаса бегала и вопила, как оглашенная.

А к концу пятого дня она прочла последнюю сказку и с чувством умиротворения закрыла книжку. Вот так. Теперь она умеет читать.

На всякий случай она прочла еще раз ту самую сказку про эльфийскую царевну и трех принцев, потому что первую половину ей читала вслух мама, так что она вроде как не совсем засчиталась. Да, было не так интересно, потому что Вероника помнила, чем все закончится, но она все равно это сделала.

— Мам, а теперь мне можно в школу волшебников? — спросила она, когда вечером все собрались в гостиной. — Я умею читать.

— Нет, ежевичка, это только начало, — сказала мама. — Тебе нужно знать еще много чего, чтобы нормально там учиться.

— Лядна, — не стала спорить Вероника.

Она не стала спорить, потому что как раз подумала, что вот, прочла она одну книгу. Но ведь в одной только папиной библиотеке этих книг еще целых десять, и десять, и еще десять, и еще, наверное, десять. Наверное, чтобы пойти в школу волшебников, нужно прочитать их все. Это трудно, но она справится, потому что сказок она каждый день читала больше, чем в предыдущий. А значит, она и дальше будет каждый день читать больше, чем в предыдущий, так что скоро наступит время, когда она за день прочтет всю библиотеку, а еще через два или три дня — все книги в мире.

Просто не надо останавливаться.

Так что она утопала в библиотеку, выбрала там красивую книгу с дядькой, который махал молотком на дракона, и с облегченным вздохом вернулась в гостиную. Еще немного сказок перед сном.

Возможно, вместо сна, если сказки будут интересные. Кажется, в аптечке еще остался энергетический напиток.

Но ее ожидало неожиданное предательство. Вероника открыла книжку, но не смогла прочесть ни слова. Буквы были непонятные и совершенно отказывались читаться.

Вероника пыталась. Листала и листала, пялилась и пялилась, пытаясь найти знакомые фигурки букв, которые за последнее время стали ей словно лучшие друзья.

Она не верила, что такое возможно, но тут буквы и правда были совершенно другие.

— Читайтесь! — не выдержала наконец она.

— Что там у тебя, ежевичка?.. — подошла мама. — Ой, а ты где это взяла?

— В библиотеке… — вздохнула Вероника. — Она не читается…

— Конечно, не читается, она же на финском. Это из маминого мира, наши сказки. Про наших богов и героев.

— И дракона? — показала обложку Вероника.

— Это змей Мидгард, — объяснила мама. — Он такой огромный, что обвивает всю планету.

— Ого! — заинтересовалась и Астрид. — Он что, типа больше Якулянга?!

— В сто раз, — сказала мама так самодовольно, словно сама этого Мидгарда вырастила.

Дочери уселись рядом с ней, таращась на непонятные значки. Когда-то Лахджа по этой и некоторым другим книжкам пыталась учить Астрид финскому языку, но со временем махнула рукой. А книги так и валялись на полках.

— Это волк Фенрир, — сказала демоница, открывая одну из самых красивых картинок. — Его удерживают цепи из звука кошачьих шагов, женской бороды, корней скал и рыбьих голосов. А вокруг него стоят асы — боги, которые его в эти цепи заковали. Видите, однорукий — Тюр, который положил Фенриру руку в пасть, чтобы тот не боялся, когда его закуют.

Астрид и Вероника нахмурились. Они ничего не поняли.

— А зачем его заковали? — требовательно спросила Астрид.

— Боги его боялись. Он вырос таким огромным и сильным, что они стали бояться, что он их съест.

— А его обманули, что ли? Руку положили в пасть…

— Обманули. Сказали, что просто хотят проверить его силу. Если он сможет разорвать цепи — то он молодец, а если не сможет — то он слабый, и его нечего бояться, и боги сразу его развяжут. Но он не смог, а его не развязали.

— Подонки, — насупилась Астрид.

— Ну как сказать… Фенриру суждено освободиться перед концом света и убить самого главного из богов, Одина.

— Я бы тоже злилась, — кивнула Астрид. — Удачи тебе, Фенрир!

— А кто тут Один? — спросила Вероника.

— Вот этот, одноглазый.

— А почему он одноглазый? Он же бог.

— Спускался с дерева и напоролся на ветку, — предположила Астрид. — Если они там волков боятся так, что в цепи их сажают, то они хилые какие-то.

— Ну это хтонический волк был, — стало обидно за асов Лахдже. — Такого кто угодно испугается. А глаз Один потерял так…

Она вдруг сообразила, что не помнит, как Один потерял глаз, и решила просто прочесть дочерям книжку с самого начала. Начала про ледяные пустоши, про корову Аудумлу и первого хримтурса Имира. Как Аудумла бродила везде, нашла соляную глыбу, начала ее лизать и вылизала из нее первочеловека, Бури…

— Мам, ты не обижайся, но мифы твоего мира — это какая-то дичь, — осторожно сказала Астрид.

— А где она ее нашла? — спросила Вероника, у которой критическое мышление пока еще было не таким развитым.

— Не знаю, тут не говорится, — сказала мама. — Но я думаю, что это была космическая глыба льда… ой, то есть соли. И в ней был замурован первый, генетически совершенный человек. Его сына звали Бор, а внука — Один. Вот он потом и стал верховным богом.

— Так он был человек или бог? — скептически спросила Астрид.

— У скандинавов боги от людей отличались… незначительно. Только всякими сверхсилами… Ме. У них были Ме. И еще магия. И яблоки Идунн, благодаря которым они были бессмертны.

— А чо они такие странные, эти мифы? — хмыкнула Астрид.

— Ну, Астрид!.. вот расспрашивает засыпающий ребенок старого, подвыпившего папу-викинга — что это вокруг за мир, что все в нем означает и откуда все пришло… а что папе отвечать? Он не больше ребенка знает, да еще и бухой. Он знает только, как рубить головы врагам, защищать дом и ходить на кабана. Смотрит он во двор — а там корова соль лижет. Ну он и говорит: вот, мол, так и так, ходила корова, лизала соляную глыбу, вот и вылизала первых людей. Ребенок доверчиво смотрит на папу уже слипающимися глазами… и ему снится… корова…

Лахджа зевнула, смахнула сон и стала читать дальше. Вскоре она дошла и до эпизода, в котором Один принес в жертву самого себя. Сначала отдал свой глаз, чтобы испить из источника мудрости, а потом прибил самого себя к дереву, чтобы постичь силу рун.

— И постиг?! — воодушевилась Вероника.

— Ну… видимо, да. Верховным богом он стал.

— Но… но так это же проще! — обрадовалась Вероника, спрыгивая с дивана.

Она с топотом куда-то убежала. Лахджа какой-то момент еще сидела спокойно, а потом до нее дошло, и она метнулась следом.

Вероника уже пыталась достать кухонный нож. Ножи лежали высоко и были заперты, так что она подставила табуретку и уговаривала ящик отвориться. Ящик отказывался, потому что знал свои обязанности.

— Вероника, ты что делаешь? — спросила мама.

— Принесу жертву! — объяснила девочка.

— Кому?..

— Себе!

— Но…

— Принесу себя в жертву себе! Как Один! И получу все знания разом!

— Это сказка, родная, — объяснила мама, снимая дочь с табуретки. — Знания даются обычно тяжело. А если ты себя ткнешь ножом, то просто помрешь.

— Но Один… — расстроилась Вероника, пока ее несли обратно.

— Ну он бог. И может, он и правда просто случайно напоролся глазом на ветку. А на дереве читал. Энциклопедию.

Вероника уселась обратно на диван, но теперь вниз головой, чтобы лучше думалось. Она нахмурилась, обрабатывая услышанное. Лахджа открыла было снова книжку мифов, но Астрид слушала уже невнимательно, да Лахдже и самой все сильнее хотелось спать. Глаза сами собой слипались.

— Я не бог, — наконец сказала Вероника.

— Еще бы, — фыркнула Астрид.

— А как стать богом? — спросила Вероника.

— Есть пара способов, — вкрадчиво сказала мама. — Хорошо учиться… есть полезную еду…

— А по правде? — устало спросила Вероника.

— Никак. Богами становятся… сами собой. Или не становятся. В основном не становятся. Зачем вообще хотеть быть богом? Им же наверняка очень скучно. Это все равно что хотеть быть… рекой. Лесом. Звездой. Нет, наверное, интересно, но…

— Ты ничего не понимаешь, — сказала Вероника, о чем-то задумавшись.

— А я вот уже богиня, — сказала Астрид, болтая ногами. — Мне поклоняются астридианцы. Целая цивилизация.

— Ты это говорила тридцать четыре раза, причем только за сегодня, — хмыкнула мама. — Мы рады за тебя.

— Так, а я… я сестра богини! — осознала Вероника. — Значит, я тоже богиня!

— Спать лучше иди, богиня, — совсем уже широко зевнула мама. — Да что ж я так спать-то хочу…

До спальни она еле добрела, а последний кусок пути вообще болталась на плече Майно. Рухнув в постель — сразу вырубилась.

Лахдже всегда снились яркие и подробные сны. Она еще и поэтому не собиралась отказываться от этой части физического существования. Сегодня ей снился Паргорон, но не обычный, а как будто… весенний. Повсюду текли ручьи и речушки, Лахджа переступала через них и следила за водными потоками. В них мелькали мелкие рыбки, а песок шел ступеньками, на которых играла световая сеточка от Центрального Огня.

Это была Пекельная Чаша. Но никакой пустыни, все цвело и благоухало. Мистлето словно приглушил отопление, и еще откуда-то взялось много-много воды. Лахджа подумала, что самое время, наверное, навестить маму… жалко, что она далеко. Но ничего, надо просто скользнуть Призрачной Тропой или… или пройти через Кромку, в Суоми…

Где мама?.. В Порвоо?.. Или в Туманном Днище?.. Во сне было непонятно, хотя в целом Лахджа себя осознавала нормально, помнила, кто она такая.

На другом берегу речки пили воду двуроги и почему-то олени. Обычные олени, что водятся на Земле и Парифате. В Паргороне таких не бывает, но Лахджа не удивилась, ведь это сон, а во сне бывает что угодно.

А потом она почувствовала тревогу. Сон осознанный. Она понимает, кто она такая, и хорошо помнит то, что было до засыпания. Она ненормально сильно хотела спать, это было словно какое-то наваждение. Веретено Спящей Красавицы.

Что если это козни Абхилагаши? Или кого-то еще? Демоны часто являются во снах, здесь с ними сложно совладать, если не умеешь.

А Лахджа не очень умела. Она могла видеть осознанные сны, потому что она все-таки демон, но особым могуществом в царстве Морфея не обладала. Ее способности больше заточены под материальный, максимум нижний астральный планы.

Наверное, со временем она смогла бы научиться и этому, но все-таки это не совсем ее тема. Она для этого слишком плотская. Иногда у нее что-то получалось, особенно в саду камней, она сумела проникнуть в глубинные астральные слои и даже гуляла там с мужем и дочерью, но это было так, ради развлечения…

— Привет, Отшельница, — донесся веселый голос.

Лахджа завертела головой. Откуда?.. откуда?.. а, вот. Из реки. Вместо собственного отражения она увидела в воде совсем другого фархеррима — с очень светлой кожей оттенка платины и огненно-рыжими волосами. Она точно его видела… да, конечно. Сомнамбула. Тот апостол-остряк.

— Сомнамбула?.. — с сомнением спросила она.

Если все-таки Абхилагаша, она ей покажет.

— Собственной персоной, — высунул голову из воды фархеррим. — Какой интересный у тебя сон. Такой чистый. Я бы и сам тут понежился.

— Вы же клялись не являться во снах! — обвиняюще вытянула руку Лахджа.

— Я клялся не являться во снах И распевать комические куплеты, — подчеркнул Сомнамбула. — Я не распеваю.

— Это… не это имелось в виду.

— Я понял, как понял. Если ты подразумевала что-то иное… откуда мне было знать?

Лахджа молча сложила руки на груди и принялась сверлить Сомнамбулу Взглядом. Таким она смотрела в основном на детей и изредка на мужа, потому что применять это к другим смертным опасно близко к преступлению… но сейчас можно, потому что… потому что какого черта?!

Демоны.

— Не то чтобы я цеплялся к словам, — слегка занервничал Сомнамбула. — Просто решил проведать, как ты тут. Потому что могу.

— Что-то случилось? — сухо спросила Лахджа. — Тебе что-то нужно?

— Ой, зачем так холодно? Ты прямо как Пресвитер, а это плохой пример для подражания. Я просто хотел зайти, узнать, как дела… милые сны, кстати. Мне тоже так часто снится вода… в Паргороне ее очень мало. Мне не хватает. Водопады, горные реки… иногда я ловил форель прямо руками. Она сама выпрыгивала из воды.

— Кем ты был? — помимо воли заинтересовалась Лахджа.

— Да никем. Просто… бродил… гулял… жил себе в горах.

Сомнамбула еще немного рассказал о себе. По-настоящему его звали Такилом, и в бытность смертным он жил в Легационите, как и большинство фархерримов, но на самом краешке, в западных горах, на границе с такими необычными местами, как Иллюзия и Страна Снов.

В тех краях и в целом-то живут странные люди, а Такил даже среди них был особенным. Чудаком среди чудаков, да еще страдал от лунатизма.

— Нас было двое таких, я и мой брат, — сказал он. — Мы оба были особенные. Я ходил во сне, а он падал наяву. Но брата не взяли, а меня взяли.

На жертвоприношение Такил с братом вызвались сами, потому что увидели в этом интересное приключение. Увы, его брата завернули перед самым порталом, а вот он прошел — и Мазекресс сразу его приметила, сразу его полюбила.

— Мама сказала, что я особенный, и разрешила выбрать силы, — с ностальгией вспомнил Такил.

— И сколько ты выбрал?

— Нисколько. Я сказал, что мне ничего не надо, но если мама что-то хочет мне дать — пусть сама выберет. Ей это понравилось.

— А ты не испугался ее тогда? — полюбопытствовала Лахджа. — Она же страшная для смертных.

— Ничуть. Хорошая женщина. Только грустная.

— Кажется, мы ее по-разному видели…

— Ты слишком привязана к материальному телу, — наставительно сказал Такил, прохаживаясь по поверхности воды. — Твои силы… они так телесны. Мы с тобой словно полные противоположности.

— Что поделать, я работаю с тем, что есть.

— Я все решил, — подошел ближе Сомнамбула. — Я буду тебе верным другом.

Лахджа отступила на шаг. Что это значит? Она привыкла не доверять тем демонам, которые набиваются в друзья. Нет, среди них, конечно, есть и Совнар, но он-то с Лахджой честен, она для него — просто потенциально ценный актив, который однажды может где-нибудь пригодиться. А вот когда демон проявляет симпатию просто так, за этим либо что-то стоит, либо он псих, от которого лучше держаться подальше.

Ну или он просто на нее запал. Они виделись всего разок и недолго, но у этого чудака явно в голове завихрения.

— Почему? — спросила Лахджа с подозрением.

— Не знаю. Мне не сложно, это приятно, и ты мне нравишься.

— Мы почти незнакомы.

— И что? Я видел твои сны. По снам можно многое узнать. Ты самая добрая из всех моих сестер… и самая ранимая.

— Как давно ты за мной подглядываешь? — насторожилась Лахджа.

Сомнамбула неопределенно пожал плечами. Лахдже стало не по себе. Он, конечно, добродушный милаш, но его способности… он же натуральный Фредди Крюгер. От этого не защитишься… по крайней мере, она способов не знает. Нет, они наверняка есть, но…

— Не надо защищаться от меня, — явно услышал ее мысли Такил.

— Почему?!

— Потому что я не хочу.

Окиренная логика. Лахджа хихикнула, хотя и немного истерично. Она попыталась проснуться, сбежать от этого юродивого, но у нее не вышло.

— Подожди, — попросил Такил. — Мы не договорили. На тебя охотятся.

— Я знаю…

— Хорошо. Тогда скажу вот что. В нашей деревне я занимаюсь охраной, но не такой охраной, как Ревнитель и Пресвитер. О семье надо заботиться, и я оберегаю сны моих братьев и сестер. Их душевное спокойствие.

— Правда? — невольно заинтересовалась Лахджа. — А как у вас там вообще дела?

В первый и последний раз она навещала сородичей почти четыре года назад, когда случился тот инцидент с похищением Астрид. И тогда все прошло не сказать чтобы дружелюбно, хотя в конце концов они и заключили мир. А потом она общалась только с Ахвеномом, который хотя и тоже фархеррим, но совсем мальчишка и не так уж много знает.

Случайную встречу с Гиздором можно не считать.

— Неплохо, живем помаленьку, — сказал Такил. — Но я не вижу смысла тебе рассказывать.

— Почему?

— Просто когда ты проснешься, то не будешь помнить ни о нашем разговоре, ни обо мне. Это же сон.

— Что?! — выпучила глаза Лахджа. — То есть ты можешь сделать тут что угодно, а о тебе даже помнить не будут?!

— Ну да. Неважно.

— Тогда… гхм!.. а в чем суть этой дружбы, если я о ней не помню?!

— Я помню, — сказал Такил, растворяясь в тумане. — Этого довольно.

…Проснувшись, Лахджа сладко потянулась и нахмурилась, пытаясь вспомнить, что ей снилось. Там был Паргорон, много воды… а что еще?.. опять она упустила конец сна. В последнее время это часто происходит.

— Кофе мне!.. — закапризничала демоница, дрыгая ногами под одеялом. — Кофе мне в постель!..

Глава 37

Вероника закрыла «Хрестоматию для юных волшебников». Она ее дочитала. Прочла вторую свою книгу, и на этот раз — целиком и полностью с самого начала, без никовойной помощи и даже почти не шевеля губами.

Это… невероятное ощущение. Она такая умная. Такая взрослая. Сидит тут на террасе с книжкой и какао, как взрослая. Ей больше не нужна никовойная помощь. Не нужна мама, чтобы читать вслух, она сама может.

Вероника горделиво оглядела сад. Этот мир понемногу покоряется ей. Сегодня она научилась читать, а чему научится завтра? Голова кругом идет от обилия возможностей.

— Мой потанцевал безграничен, — произнесла она, жмурясь от удовольствия.

— Потанциял, — снисходительно поправила Астрид. — Ой, было б чем хвалиться! Я этих книжек знаешь сколько прочитала?!

— Сколько?

— Ммм… азбуку, журналы, «Мэтра Пятнолапа», еще про Рыцаря Парифата, и еще про оружие… — начала загибать пальцы Астрид. — Много, в общем. И учебники еще!

— Вообще-то, «потенциал», — немного подточил старшесестринский авторитет невесть откуда вылезший Бухнак. — Вам обеим нужно читать больше… и не сказки.

— А что?

— Ну, бухучет, например.

— Ааааа! Скучно! — схватилась за голову Астрид. — Зачем ты делаешь мне так скучно?! В глазах темнеет! Я умираю!..

— Ааааа! — весело завторила ей Вероника. — А у Бухучета интересные приключения?

— Очень, — заверил Бухнак. — Столько страстей, интриг, переживаний… а конец бывает как счастливый, так и трагичный, и никогда заранее не скажешь, что будет в этот раз.

На террасу вышла мама с маленькой Лурией. Та с интересом таращилась вокруг глупыми младенческими глазами, и Вероника сразу почувствовала себя взрослой. А вот Бухнак при появлении мамы почему-то осекся и начал мяукать, как обычный котенок.

— Тьфу, хватит так делать, — с отвращением сказала мама. — Ты же бушук. Совнар может быть только один.

— Мяу-мяу, — сказал Бухнак. — Мяу-мяу-мяу.

— Слушай, я знаю, что ты не кот. Ты так только сильнее палишься.

— Мяу-мяу.

— Ну и ладно, — пожала плечами мама, усаживаясь с Лурией в кресло.

А Вероника немного подумала, взяла Бухнака на колени, снова открыла книгу и укоризненно сказала:

— Что ты все мяукаешь? Сейчас научим тебя говорить, читать, писать и пользоваться носовым платком.

Она решила передавать полученные знания дальше. Именно этим занимается папа — передает другим знания. Вероника тоже будет.

— Учись, учись! — приговаривала она, тыча котенка носом в книжку. — Как вот меня мама тычет, так я тебя буду тыкать!

— Вот неправда, — возразила мама. — Я не тычу.

— Вот поэтому я и учусь так медленно.

— Да?..

Через секунду носом в книжку тыкали уже Веронику, а мама приговаривала:

— Учись, учись!

Бухнак с истошным мявом сбежал, а Вероника заверещала, тоже вырвалась, пролив на себя какао, и обиженно завопила:

— Коргахадядед, помоги!

Все невольно вздрогнули, но в этот раз ничего не случилось. Лахджа облегченно сказала:

— Он мертв, не поможет.

— Я имею в виду Коргахадядеда! — отчаянно повторила Вероника.

— Правильно — Корграхадраэд, — наставительно сказала мама. — Но я все равно не рекомендую его призывать.

— Почему? — упрямо спросила Вероника.

— Ну как тебе сказать… Вот раньше Паргороном правил Гламмгольдриг. Он был очень злой и всех, кто его призывал без спросу, просто убивал. А теперь у них Корграхадраэд. Он немного поменьше злой. Если его призвать без спросу, он не убьет…

— Ага!

— …а просто наколдует тебе огромную попу! — схватила и принялась щекотать дочь Лахджа. — Как у слона! И будешь всю жизнь с ней ходить!

— Не хочу! — заверещала Вероника. — Не хочу, не хочу, не хочу!

— Ну вот и не призывай его тогда никогда. А то мы тебя в короний закуем.

— Не надо, — испугалась Вероника.

— Будешь сидеть… в коронии… с огромной жопой… плакать и есть… Потому что это все, что ты сможешь сделать.

— Не-е-е-ет!.. — разрыдалась Вероника.

— Ну-ну, ну-ну, — погладила дочь Лахджа. — Просто не призывай демонов. И все будет хорошо.

Возможно, зря она так с Вероникой, но когда та вдруг ни с того ни с сего воззвала к Коргахадядеду, Лахджа немного занервничала. Хорошо, что этот уже точно никому не отзовется — а если бы она позвала на помощь кого-то другого? Кого-то, кто жив?

После обеда она принялась заниматься с дочерью математикой. Потому что умение читать — это только начало. Вступительный экзамен в Клеверный Ансамбль включает все четыре предмета парифатской начальной школы — арифметику, грамматику, философию и естествознание. И если они хотят отправить Веронику пораньше, она должна как минимум научиться считать.

— У тебя было три яблока, — диктовала демоница. — Астрид забрала у тебя одно. Сколько у тебя осталось яблок?

— Два, — обиженно засопела Вероника. — Только два. Противная Астрид…

— Ну-ну, это просто задача. Ты молодец. Умница моя. Вот тебе посложнее. У тебя было шесть персиков. Ты скушала два, да двумя поделилась с Астрид. Сколько персиков у тебя осталось?

— А обязательно надо было делиться? Она уже яблоко съела.

— Да, обязательно.

— Ну ладно. Четыре персика у меня осталось.

— Ну как это четыре? Подумай.

— А, нет, два у меня осталось… — сообразила Вероника и погрустнела, глядя на пустые ручки.

Ведь на самом деле персиков у нее нет совсем.

— Мням-мням… — донеслось из холла. — М-ма, м-ма, м-ма!..

— Фу, не делай так! — поморщилась Лахджа.

— Почему? — чавкнула Астрид, входя в гостиную.

Она ела… персик! У Вероники округлились глаза от изумления. Как?! Это же просто задача!

— А мои где?! — воскликнула она.

— Какие твои? — не поняла Астрид.

— Мои! — подбежала к ней Вероника. — Персики!

— Да успокойся ты, ежевичина жадная! — опешила Астрид. — Там на кухне целая корзинка!

Вероника унеслась на кухню и тут же вернулась довольная и счастливая. Она держала сразу два персика, откусывая от обоих поочередно. Астрид улыбнулась сестре, и они принялись чавкать уже в унисон.

— Вкусненько вам? — сухо спросила мама.

— Фуфненьво.

— А маме не принесли. Может, и стакан воды мне под старость лет не принесете?

— Мам, ты бессмертная, — напомнила Астрид.

— Ваши пустые оправдания оставьте при себе. А мне несите персик.

Веронике стало стыдно, она снова убежала на кухню и принялась разносить персики всем в доме. Отнесла один папе в кабинет, угостила маму, Тифона, Ихалайнена и Матти, дала еще один Астрид, съела персик для прадедушки-призрака и предложила даже Снежку, Токсину и безымянной рыбке, но они отказались.

Собственно, почему у нас рыбка все еще безымянная? Давайте наречем тебя… Поплавок.

Я не буду Поплавком.

Хорошо. Тогда… суть Древнейшего, какие скучные у рыбок имена…

А вот Бухнак от персика не отказался. Он взял его лапками и принялся точить передними зубами.

— М-м-м, персик… — забывшись, произнес он.

— Ты же кот! — упрекнула Лахджа

— Тьфу. Мяу-мяу-мяу!.. м-ма, м-ма, м-ма!..

— Фу, уйдите все! — поморщилась Лахджа, принявшись кормить Лурию.

На следующий день у Вероники продолжились занятия по чтению, письму и устному счету. Впрочем, читала она уже сама и добровольно — вслед за «Хрестоматией для юных волшебников» взялась за «Волшебное сокровище» и увлеченно глотала приключения Монго. А вот к остальному ее приходилось принуждать, особенно к счету.

— Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать… — уныло перебирала она счетные палочки. На столе стояла кукла Пырялка — Астрид поручила ей контролировать сестру, разрешив в случае чего пускать в ход топорик.

— Ты должна научиться считать до ста, — со злорадством говорила она. — Запомнить все цифры до ста. А иначе Пырялка уничтожит твои любимые игрушки. Твой посох. Твои конструкторы. Книжку вот эту, которую ты читаешь.

Вероника в отчаянии посмотрела на «Волшебное сокровище». Она как раз дочитала до эпизода, в котором к придавленному камнем царю обезьян приходит Сакор Дзидоша.

— Она будет вырывать странички по одной, — шепнула ей на ухо Астрид.

— Ма-а-ам!.. — взмолилась Вероника.

— Рвать их в клочья.

— МА-А-АМ!!!

— Астрид, не третируй сестру, — приказала Лахджа. — Третировать в этом доме могу только я. Потому что я мама. Глава семьи.

Кхрмм!..

Как там твоя монография продвигается, любимый?

Заканчиваю пятый том. Думаю, еще один… от силы два… и все.

Лахджа сладко потянулась. Пятый том. Неужели скоро стукнет пять лет со дня их переезда в эту усадьбу?

— О чем ты там все пишешь, графоман? — поднялась она к мужу в кабинет. — О чем таком можно писать уже пятый том? «Сегодня я встал в первом рассветном часу, выпил кофе и замечательно покакал»?

— Ха-ха, — произнес Майно, обмакивая перо в чернила. Еще три пера летали вокруг, делая заметки сразу на трех разных страницах. — Это не мой дневник, Лахджа. И в дневнике я такое не пишу. И… у меня нет дневника…

— Тогда что? — заглянула через его плечо Лахджа.

— Слушай, ты же сама мне помогаешь, и все знаешь.

— Ну да, но… пятый том… и это еще даже не конец…

— Так, не помогаешь — не мешай, — отрубил муж.

Лахджа выхватила один из плавающих в воздухе листков и принялась читать. Она постоянно помогала мужу в экспериментах и позволяла себя исследовать, но именно в монографию нос совала редко, потому что не понимала там почти ничего. Слишком много специфических терминов, слишком заумно и требовательно к уже полученным знаниям. Явно не учебник для начинающих.

И если первый и отчасти второй том еще в принципе можно было читать без подготовки, то к пятому Майно вообще перешел к каким-то сложным, зубодробительным материям.

«Таким образом, показатель синхронизации ФС возрастает при более тесном слиянии на эмоциональном уровне в 10,1 раза. Уровень ДС субъекта возрастает незначительно, так как отсутствует сторонняя подпитка, однако МС пользователя претерпевает несомненное увеличение. Приток маны составляет 463%, и это только в спокойном состоянии. Измерения были проведены во время сна, так что можно счесть верным, что содействие и даже согласие субъекта не требуется, а его собственные усилия в этом отношения либо нулевые, либо настолько минимальны, что ими можно пренебречь».

— Счесть верным? — ехидно повторила Лахджа. — Счесть верным, Майно?.. Если б через твое словоблудие можно было ходить, люди бы падали, как на граблях.

— На граблях не падают, ими бьют себя по лбу, — рассеянно ответил муж, продолжая писать.

— Тебе-то лучше знать.

— Ну тогда садись и редактируй! — рявкнул Майно.

Лахджа встретилась взглядом с качающимся на жердочке попугаем. Основным редактором мужа всегда был он. Иногда участвовал и Снежок, который за долгие годы узнал своего волшебника лучше всех остальных фамиллиаров.

Но, возможно, они слишком сильно к нему привыкли, и у них замылились глаза.

— Хорошо, — кротко сказала демоница, сгребая стопку листов.

Она заподозрила, что Майно специально затягивает окончание работ. Подливает воду. Сейчас-то жизнь у него беззаботная — сиди себе, строчи, да получай от ученого совета содержание. В собственной усадьбе, на природе, окруженный любящими домочадцами и веселыми зверушками. Ходи себе на речку, жарь шашлыки в саду, парься в баньке, пей виски с яйцом и играй в манору с соседями, а в промежутках пописывай всякое, скрипи перышком.

Чего б в таких условиях не наклепать хоть сотню томов?

— Это не так, — огрызнулся подслушавший ее мысли Майно. — Просто материала все больше и больше.

— А ты не подслушивай, — ласково сказала Лахджа, разминая ему плечи. — Ты сегодня какой-то напряженный.

— Я не напряженный, просто хватит меня злить!

— То есть ты злишься, но при этом не напряженный?

— Матти, можешь вылететь? — дернул щекой Майно.

— Р-редактур-ра еще не закончена! — ответил попугай, но все же неохотно выпорхнул из окна.

— Вот что ты делаешь? — спросил волшебник.

— Да ничего, — сделала невинные глаза демоница. — Я просто пришла. Посмотреть, как ты тут. Может быть, помочь чем-то надо. А то ты сидишь тут. Один. А на дворе лето, все цветет и пахнет. Там твоя дочь считать учится. А другая начала гулить. Пытается выйти на контакт.

— Правда? — заинтересовался Майно.

— Ну она не говорит, конечно, ей меньше трех лун. Она спит. Поэтому… ладно, пойду я… Побегаю по траве, поиграю в прятки с лесными духами… В лесу меня не нашел бы даже ты, если б я не захотела…

— Да ну?..

— Да. Ты думаешь, ты управляешь мной? А я возьму — и убегу в лес.

— Да ну?.. — заинтригованно приподнялся Майно.

— Ты потом напиши об этом в монографии, — предложила Лахджа, вылезая в окно. — Последней строчкой: все эти тома я думал, что я тут владыка всея фамиллиаров. Но меня… провели. Ах-ха-ха-ха-а-а-а!..

Она ущипнула поднявшегося со стула мужа и взмыла в воздух, все еще игриво смеясь.

Майно несколько секунд еще стоял, стискивая перо. Чернила капнули на бумагу. Волшебник хотел заставить их исчезнуть, но помимо своей воли повернулся к окну…

— А!.. — отбросил он перо и перемахнул через подоконник, тут же взлетая на фантомных крыльях.

Астрид заметила, как из окна один за другим вылетели мама с папой, но не полетела следом. К ней в гости пришел Копченый, и они вместе качались на качельках.

— Ты будешь в пятом классе учиться? — спросил Копченый. — Папа хочет, чтоб я после четвертого попробовал в КА поступить.

— Я тоже после четвертого, наверное, — пожала плечами Астрид. — Еще годик, а потом… я теперь только зубрить буду. Чтоб в пятый класс не идти. Ну и за учебу не платить.

— Я тоже, — вздохнул Копченый. — Папа сказал, что если я не дотяну до хотя бы семисот восьмидесяти, он не сможет оплатить весь курс.

— Мой сможет… — задумалась Астрид. — Но будет думать, что я тупая. Я же демон. Я должна поступить на бюджет.

— Я тоже, — решительно кивнул Копченый. — Все эльфы могут колдовать.

— Ты не эльф, ты гоблин, — благожелательно сказала Астрид. — Душой.

— Э-э-эй!.. — возмутился Копченый.

— Чо эй-то? Правду говорю. Добра тебе желаю.

— Может быть, когда-то я и вел себя… не всегда достойно, — стал подбирать слова Копченый. — Но теперь я совершенно другая личность.

— Ну да, жопу-то напороли.

— Так… я тебе сейчас земли за воротник насыплю, — спрыгнул с качелей Копченый.

— Я!.. сейчас тебе земли за воротник насыплю! — спрыгнула и Астрид.

Битва демона и эльфа. Она могла быть легендарной. Грандиозной. Могучая повелительница демонов, в черной броне и с пылающим мечом — против эльфийского волшебника, мечущего в нее молнии!

Эффект немного портило то, что оба закончили только третий класс. Но в мире их воображения все было именно так.

— Давай как будто сейчас Тысячелетие Мрака, а я типа принц Хасталладар! — схватил палку Копченый.

— Иди сюда, остроухий! — самым своим ублюдским голосом выкрикнула Астрид. — Так, погоди, а чо я опять злодейка?!

— Потому что ты демон.

— А, ну да… не, не хочу! Давай я принц Хасталладар!

— Ты не можешь быть принцем Хасталладаром! — аж задымился от гнева Копченый. — Ты девочка и демон!

— А чо, героичных демонов-девочек ваще что ль не было?! — стало обидно Астрид.

— Увы, — высокомерно произнес Копченый. — Поэтому ешь землю.

— Ты ешь землю! — вскинула палку Астрид. — Ладно, я злая! Конец тебе, Копченый!

— Кстати, я давно хотел тебя попросить, — вдруг смущенно отвел взгляд эльф. — Не называй меня Копченым! Я Друлион!

— А это еще надо заслужить! — кинулась на него Астрид.

Палки застучали друг о друга. И прямо сейчас то были не палки, а древние легендарные мечи. Клинки, овеянные духом тысячелетий и сразившие столько врагов, что не счесть. Они высекали искры, начавшие пожар… а, не, не пожар, Тысячелетие Мрака же, Ледник. Ладно, они высекали искры, делающие проталины в снегу… да, это как-то не так кудесно. Ладно, пожар. Вокруг все горит, хоть и Ледник. Лед плавится, деревья пылают, все кричат в ужасе от такой небывалой мощи.

Бьются не два третьеклассника, не мальчик с девочкой, а две легенды, принц Хасталладар и… Таштарагис?.. нет, он уродский… Гаштардарон?.. да его вроде там не было?.. или был?.. да неважно, он все равно мужик, а Астрид девочка.

— Астрид Кровавая!..

— Кровавая?.. Серьезно?..

— Нет, стой, щас получше придумаю!

— Поздно. Ты щас будешь вся кровавая.

Астрид пропустила удар и ей прилетело палкой по плечу. Она взвизгнула и принялась колошматить Копченого так, что тот еле успевал уворачиваться. Он быстро двигался, эльфы вообще шустрее и ловчее людей, но все равно казался черепашкой рядом с Астридным папой, а она именно с ним тренируется почти каждый день.

— Сейчас я сражу тебя и покончу с Тысячелетием Мрака! — провозгласила Астрид.

— Да ты ж его сама и начала! — запротестовал Копченый.

— И закончу! И буду хорошая! А всем скажу, что это ты начал!

— Тебе… никто… не поверит!.. — отбивался Копченый. — Потому что ты… изрыгаешь… чушь!

— Тебе конец… смертный! — прищурилась Астрид.

— Эльфы… бессмертны!.. Как и наша… воля к борьбе!..

Рядом приземлился папа, и два легендарных героя на секундочку снова стали просто Астрид и Копченым, а пожары временно стихли, Ледник отступил. Папа, снимая со штанин репьи, зачем-то потряс ближайший куст, толкнул дерево и озабоченно спросил:

— Астрид, ты маму не видела?

— Не…

— Точно?.. Может, она домой заходила?.. Друлион, ты не видел?

— Нет, мэтр Дегатти.

— Да тля… как?..

Папа унесся обратно в небо, Астрид с Копченым переглянулись — и снова похолодало, снова начались пожарища среди снегов, снова палки стали космической мощи мечами, снова где-то вдали захохотал Таштарагис.

Вероника смотрела на эту легендарную битву Добра и Астрид, болтала ногами, ела помидорки с солью и училась считать до ста под взглядами Бухнака и Пырялки. После двадцати числа шли в основном простые, укладывающиеся в стройную систему, но время от времени среди них попадались особые, которые назывались по-своему. Борн, аллеборн, севига, тритасевига… это все надо было просто запомнить, а до и после них опять шли нормальные «два-десять и пять», «два-десять и восемь»…

Но Вероника постепенно продвигалась. Самым трудным было выучить, как пишутся цифры, научиться правильно ставить черточки и точки, а это она уже сделала.

— Девяносто пять, друтталиборн, девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять, сто, — наконец досчитала без единой запинки девочка. — Я все, можно я теперь книжку почитаю?

Она хотела знать, выберется ли Монго из-под камня. Поможет ли ему святой мудрец?

— Нет, нельзя, — отдуваясь, сказала Астрид, пока Копченый накладывал на ушиб эльфийскую примочку из ромашек с медом. — Ты у меня рыдать будешь от арифметики, ежевичина. Вот тебе десять примеров, пока все не решишь, никуда не уйдешь.

Она достала заранее приготовленную старую тетрадку в кружочек, еще в первом классе политую ее, Астрид, потом и слезами, и принялась выписывать из нее примеры. Простенькие, для самых начинающих — два плюс три, семь минус два, восемь плюс один…

Но Копченый уже заканчивал исцеляться, он вот-вот уже снова схватит палку и нанесет Астрид Кровавой предательский удар в спину, так что десятый пример она случайно списала с соседней странички, где были уже посложнее.

И Вероника, дойдя до него, очень растерялась.

— Сорок семь плюс двадцать четыре… — пробормотала девочка.

Складывать и вычитать она пока что умела только самым простым способом — на пальчиках. Загибала два пальца, потом еще три, и считала, сколько получается. Ее этому мама научила, и Вероника очень гордилась, как быстро и легко она складывает и вычитает.

Но у нее только десять пальцев. Вероника растерянно на них смотрела и не понимала, что делать с такими большими цифрами.

— Сорок семь плюс двадцать четыре… — написала она еще раз, как будто от этого что-то могло измениться. — Ам… М-м… но… значит… четыре раза по десять… и два раза по десять… значит, шесть раз по десять?.. ага… Шесть раз по десять, а там еще семь и четыре… и это я знаю, это одиннадцать… один раз по десять и один… и шесть раз по десять… но это же разное… и что мне с этим делать?..

Вероника сидела, смотрела на исписанный цифрами листочек и ничего не понимала. Астрид дала слишком сложный пример. А пока Вероника его не решит, она никуда не уйдет. Ей придется сидеть здесь, на этом стуле, пока она не решит пример или не умрет с голоду, потому что помидорки кончились, и апельсин тоже кончился… а, вот варенье и хлеб, Вероника их не замечала, а они тут, стоят на столике…

— Эх… — тяжко вздохнула она. — Я не знаю… я маленькая…

Бухнак уснул, а будить котов — тяжкое преступление, за которое сажают в Карцерику, это Веронике Снежок объяснил. Пырялка говорить не умеет. Матти летает где-то. Друлиона прижала к дереву Астрид и требует сдаваться, а он не сдается.

Никто не поможет.

— Сколько будет сорок семь плюс двадцать четыре?! — в отчаянии воззвала Вероника.

— СЕМЬДЕСЯТ ОДИН! — раздался благодатный голос с небес.

— Спасибо! — поблагодарила Вероника, записывая ответ.

— Кто это сказал?! — заметалась Астрид. — Кто это сказал?!

Она бросила палку и Копченого, прикрыла Веронику крыльями и с угрозой выкрикнула:

— Не подсказывай ей, пусть сама! Свет делает слабее!.. и тупее!..

От избытка чувств она швырнула в небо камень. Направленный Совершенной Меткостью, улетел он высоко, но все равно потом упал обратно… прямо Астрид в лоб.

— А-а-а-а-а!!! — взвыла от боли девочка.

Она же уворачивалась!

Копченый не сдержался и залился смехом. Астрид, у которой на глазах выступили слезы, врезала ему в плечо, а Копченый ее толкнул. От этого Астрид разозлилась еще сильнее, и весь ее гнев перешел с богов на глупого наглого эльфа.

Вероника не обращала внимания на драку. Она ела хлеб с вареньем и читала книжку. Пример ведь решен. Она все сделала.

Когда мама с папой наконец вернулись с прогулки, Астрид и Копченый мутузили друг друга в пыли. Папа дернул за ноги Копченого, мама оттащила брыкающуюся и кусающуюся Астрид.

— Эй-эй-эй!.. — выкрикнул папа. — Остыли оба!..

— Да она бешеная! — пожаловался Друлион. — Я пошел!

— А ну стоять!.. — рявкнула Астрид. — Ты же с ночевкой пришел! Мама, пусти!..

— Нет! — отрезала мама. — Пусть идет.

Друлион отряхнулся и пошел.

— Пусти-и-и!.. — взвыла Астрид.

Ее отпустили, только когда Друлион уже вышел за ворота, и она сразу же метнулась следом. Лахджа хотела остановить дочь, но Майно помотал головой. Пусть бежит, не в цепях же ее держать.

Но Астрид не напала на одноклассника. Она просто догнала его и недовольно что-то забубнила, пряча глаза. Друлион слушал сначала сердито, потом утер кровь под носом, смачно сплюнул и пошел обратно.

— Па, скажи Снежку, чтоб Копче… Друлиона вылечил, — угрюмо попросила Астрид. — А то его больше ко мне не пустят, если он побитый вернется.

— Я бы уж точно не пустила, — согласилась мама. — Ты извинилась?

— Да!

Лахджа закатила глаза. Что за дочь у нее растет? Такой был милый ребенок, а теперь столько агрессии в ней, злобности… переходный возраст, что ли? Вроде рано, ей еще и девяти нет.

— Это все я, — вздохнула она вечером, лежа в постели с книжкой. — Я налажала в воспитании.

— Да ладно, это норма для детей, — возразил Майно. — Я знаешь сколько раз со Звиркудыном дрался? Кстати, надо его в гости пригласить, пока лето не кончилось. Пусть Зогу с Дзютой привезет, чтобы агрессия Астрид доставалась тем, кто это оценит.

— И всыплет ей в ответ?

— И всыплет ей в ответ.

Дверь скрипнула, и в родительскую спальню деловито вошла Вероника с книгой под мышкой. Она вскарабкалась на кровать, прильнула к маме и похвасталась:

— А я сегодня до ста досчитала и десять примеров решила.

— Ты ж моя умница, — умилилась Лахджа.

— Мам, а ты книжку читаешь? — важно, как равная у равной, спросила девочка. — А я тоже. А ты что читаешь?

Она сунула нос в мамину книгу и недовольно засопела. Опять непонятные буквы.

— Это Клайв Стейплз Льюис, «Боль», — сказала мама. — Тебе не понравится.

— Пьявда?.. — усомнилась Вероника. — Почитай мне.

Майно издал неопределенный смешок. Он иногда слышал отголоски мыслей жены, когда та читала, и прямо сейчас мог бы заверить дочь, что для нее в этой книге нет ничего интересного. Лахджа тоже об этом подумала, но было проще показать, чем убеждать, так что она с выражением прочла:

— «Нравственные уложения, принятые у людей, могут быть различными — хотя, в конечном счете, не так сильно, как часто утверждают, — но все они сходятся в том, что предписывают поведение, которого их приверженцы не придерживаются. Люди, все как один, подлежат осуждению, и не в соответствии с этическими кодексами, которые им чужды, а со своими же собственными, и поэтому все люди чувствуют вину. Вторым элементом религии является чувство не просто нравственного закона, но такого нравственного закона, который одновременно и принят, и нарушен. Такое чувство не является логическим — равно как и алогичным — умозаключением из фактов опыта. Не принеси мы его в опыт, мы не могли бы его там обнаружить. Либо это необъяснимая иллюзия, либо — откровение»…

Вероника моргала все чаще, пытаясь уместить такие непростые материи в голове девочки четырех лет и пяти лун от роду.

— Че-та сложно… — наконец пробормотала она.

— Не читай такое, девочка, — раздался вкрадчивый голос Бухнака. — Это просто тщетные попытки смертных огородиться от неприятных истин. Философия. Этика. Религия. Такие книги лишь зря засоряют мозг и не учат ничему путному.

Лахджа приподнялась на подушке, пытаясь понять, что в ее спальне делает малолетний бушук. Бухнак встретил ее взгляд и торопливо добавил:

— То есть мяу.

Лахджа хотела было его просто выпнуть за дверь, но помимо своей воли сказала:

— Книги полезно читать. И почему это не учат? Они учат пониманию того, почему человеку важно творить добро и верить в лучшее.

— Так ты же демон, — фыркнул Бухнак.

— Ну да. Но мне же нужно понимать мотивы смертных. Тебе бы тоже пригодилось, кстати. Тебя дедушка ничему не учил, что ли?

— Для этого надо читать труды по психологии, — отмахнулся Бухнак. — Или социологии. А не сентиментальные нравоучения для великовозрастных тетех.

Через секунду котенку уже откручивали голову. Лахджа к своему удивлению обнаружила, что у Бухнака она вращается в любую сторону, как на шарнире. Под любопытным взглядом мужа она принялась крутить в одну сторону, заглушая вопли бушука пением:

— Ля-ля, ля-ля!.. Ля-ля, ля-ля!.. Крутим-крутим мы дер киттен, отвинтим ему башку!..

— Интересно, что там внутри? — подлез поближе Майно. — Может, там сидит и дергает рычажки маленький ла-ционне?

— Откуда ты зна!.. а-а!.. про ла-ционне?.. — выкрикнул котенок.

— Ля-ля-ля-ля!.. Ля-ля-ля-ля!.. Мы открутим котенку башку!..

Веронике стало жалко Бухнака, она схватила его за задние лапки и попыталась отнять у мамы, но так стало только хуже. Теперь бушука еще и растягивали в разные стороны.

— Пустите меня, я все понял! — завопил он. — Уважаемый апостол, я был неправ!

— Повторяй это громче! — потребовала Лахджа. — Поклоны мне бей! Унижайся!

— Лахджа! — нахмурился Майно.

— Что?! Он меня оскорбил! Вломился в нашу спальню и наговорил мне гадостей ни с чего!..

— Все равно, хватит! Давай просто вызовем Совнара и вернем ему внука!

— Хм-м-м… хорошо.

— Нет! — испугался Бухнак. — Тысяча извинений, уважаемый апостол! Тысяча! Я больше не буду, только не надо!

Впервые он принял в этом доме свой истинный облик, в котором выглядел как совсем мелкий бушук — подростковой внешности, вихрастый, в кургузом зеленом пиджачке, зауженных брючках и лакированных туфлях. Спрыгнув на пол, он принялся бить униженные поклоны, и Лахдже стало противно.

А когда Бухнак еще и попытался облобызать ей ступню, она просто выкинула его за дверь.

— Фу, нельзя меня трогать, если не разрешаю! — вспылила демоница.

Вероника торопливо отодвинулась от мамы.

— Нет, ежевичка, тебе можно, — успокоила та. — Мы же семья. Ему нельзя. Фу, слюни!.. бушукские слюни!.. Я в ванну.

Перешагнув через Бухнака, опять ставшего котенком, Лахджа унеслась вниз, в большую ванную с бассейном. По дороге она приговаривала:

— У нас слишком много пришлых демонов! Все время кто-то… а-аргх!..

Глава 38

Вероника училась. Решала примеры с первых страничек «Обучателя». Напротив сидела мама и проверяла ответы. За правильные она Веронику хвалила, а неверные требовала перерешивать.

Астрид дома не было — гуляла где-то с друзьями. Дядя Звиркудын приехать не смог, но своих внуков на несколько дней в гости прислал, и теперь они с Астрид, Копченым и Зубрилой все время носились где-то по лесу или ездили на омнибусе в Радужницы.

Астрид спешила веселиться. До конца каникул еще далеко, конечно, но все-таки сегодня уже Гранитный Горностай, через пятнадцать дней Добрый День и новый год, а еще через восемь надо возвращаться в школу. Астрид исполнится девять лет, и она пойдет в четвертый класс.

Этим летом мама с папой обдумывали, не попробовать ли и Веронику отправить в школу пораньше, но в конце концов решили, что не стоит. Дело даже не в том, что ей всего четыре с половиной, а в том, что если она призовет какую-нибудь тварь в школе, рядом с Радужницами, проблем будет гораздо больше, чем когда она делает это здесь.

Возможны жертвы. Среди детей. И с этим, в общем, трудно что-то поделать.

Лучше уж пусть до Клеверного Ансамбля будет на домашнем обучении, благо заниматься с ней всегда есть кому.

К сожалению, арифметика не вызывала у Вероники такого же воодушевления, как литература. Даже небольшие числа она пока что складывала и вычитала очень медленно.

Пока что девочка владела только одним способом — рисовать или вычеркивать палочки, считая их по одной, а потом пересчитывая все вместе. Часто ошибалась. До решения примеров в уме ей еще далеко, а к чему-то посложнее переходить и вовсе бессмысленно.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… — терпеливо бубнила Вероника, рисуя палочки. — Плюс один, два, три, четыре, пять, шесть… А всего получается… один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать… тринадцать, мам, семь плюс шесть — это тринадцать!

— Молодец, умница, — похвалила мама. — У тебя талант.

— Пьявда?!

— Конечно. Но его надо развивать. У тебя хорошая наследственность, почти все твои предки были очень умными и талантливыми, но без учебы это не поможет.

Вероника кивнула, о чем-то размышляя.

И тут из сада раздался грохот. Лахджа выглянула в окно и увидела, что Астрид разносит деревянным мечом тренировочного болвана.

Демоница вздохнула и поднялась.

— Сейчас, ежевичка, — сказала она. — Маме надо отойти.

Астрид злилась. Она остервенело лупила куклу, которая вообще-то для этого и предназначена, но в каждый удар словно вливалась ее злость, ее ярость — и кукла трещала несмотря на руну Укрепления.

С утра все было нормально. Астрид гуляла с Зогой, Дзютой, Копченым и Зубрилой, играла с ними в огробег и поиски сокровищ, ее единогласно выбрали атаманом разбойничьей шайки, и она чувствовала себя самой кудесной девчонкой на свете… а потом кто-то спросил, чего она не привела сестру.

Кто же это был?.. Да, точно, Зубрила. Они просто есть захотели, и глупый гоблин вспомнил, что Вероника умеет призывать курочку. И вообще всякую еду. А Копченый, этот дурак и тупица, который не заслуживает имени Друлиона, зачем-то рассказал всем, как Веронике решил пример блаженный глас с небес. Может, сам Елегиаст ей ответил. И Зога с Дзютой сразу иззавидовались, потому что они тупые и плохо учатся.

Зога, правда, этим летом сдал экзамены в Клеверный Ансамбль и осенью пойдет учиться на волшебника, но он его с трудом сдал, всего на семьсот двенадцать баллов. Это очень мало, родителям придется кучу денег отваливать, чтобы его учили. А Дзюта будет сдавать только в следующем году, но он тоже тупой. Так что они вместе принялись громко завидовать этой суперталантливой ежевичине, которая, вообще-то, младшая, а теперь вообще средняя сестра и даже не демон никакой, а просто полудемон, а полудемон — это вообще гоблинно!

Астрид снова хрястнула мечом по болвану, и у того треснула шея. Глупые мальчишки. Ну их всех. Астрид, что, виновата, что ей не досталось такой же штуки, как у Вероники? От нее, конечно, пока больше неприятностей, чем пользы, но все равно, почему она ее получила, а не Астрид? Ведь это она старшая сестра! И дочь демолорда! И… и… и папе она не родная на самом деле… и не Дегатти никакая, а так просто… котомка она… вдовья котомка, которой из жалости дали фамилию…

Астрид скуксилась. У нее задрожали губы, а голова болвана покатилась по земле. Вот. Она зато сильная. Необязательно быть дочкой волшебника. Дочка демолорда — это даже кудесней, гораздо. Это Вероника должна завидовать Астрид, а не наоборот. У нее нет штуки, зато есть крылья, анклав и бессмертие… и еще Луч Солары!..

Она ничем не хуже! Она лучше!

— Что, говно прет? — раздался ласковый мамин голос.

— Тренируюсь я, — огрызнулась Астрид.

— А друзья твои где?

— Там где-то. Не знаю. Ну их.

— Так, ну-ка, без истерик мне тут, — встряхнула Астрид мама. — Что случилось?

Несколько секунд девочка гневно и гордо смотрела маме в глаза, а потом разрыдалась и, громко всхлипывая, принялась сумбурно излагать свои горести. Было не очень понятно, но мама вроде бы понимала, и прижимала Астрид к себе все крепче и крепче. Их хвосты переплелись, голос Астрид становился все тише… а потом ее дернули за плечо.

Там стоял папа, и брови у него были сведены к переносице. Он опустился на корточки, взял руки Астрид в свои и как-то очень сердито и даже зло заговорил:

— Астрид Дегатти, прекрати такое. Не смей. Ты — моя старшая дочь. Настоящая. Признанная — а это гораздо важнее кровной связи. У тебя в паспорте это записано, и супрефект Кустодиана печать поставил. Ты Дегатти. По законам Мистерии. Я поклялся в этом перед богами и людьми, поклялся вратами Шиасса и могилой Бриара — а такую клятву не дают по пустякам.

Астрид разрыдалась еще громче. Ее душили слезы. Она боднула папу и попыталась что-то сказать, но язык не слушался, а перед глазами плыл мокрый туман.

— Знаешь, Астрид, вот у меня тоже нет такой штуки, как у Вероники, — сказала мама, обнимая ее сзади. — И у папы нет. И у соседей нет. Ни у кого, наверное, нет. Не знаю, в чем тут дело. Может, это Ме такое, скрытое. Может, еще что. Способность призывать — это, конечно, хорошо, но счастья она еще никому сама по себе не принесла. Это просто талант. У тебя свои таланты, у нее свои.

— У меня не такие… — всхлипнула Астрид. — Не такие… кудесные…

— Не такие, — легко согласилась мама. — Ну и что?

— А то, что это несправедливо!

— Астрид, почти все дети Мистерии и всего мира то же самое могут сказать про тебя, — строго сказал папа. — У них нет твоих зайчиков. Они не умеют летать. Они будут стареть, когда вырастут, и многие — очень быстро. Даже твой друг Друлион будет стареть, хотя и медленно. Зога и Дзюта проживут даже меньше, чем люди. А Зубрила — совсем мало. Когда ты подрастешь, у тебя будут и всякие другие силы и способности, потому что ты высший демон. А у Вероники, возможно, будет только ее штука, и больше ничего. Где ж тут справедливость?

Астрид слабо улыбнулась. И правда.

— Нет, возможно, что она станет величайшим магом на планете, и ты в ее тени покажешься ничтожеством… — добавила мама.

Ты зачем ей это говоришь?!

Потому что, возможно, так и будет!

— …И все мы тоже покажемся, — продолжила мама. — Очень тяжело быть близким кому-то действительно… великому.

— У меня было два брата и три сестры, Астрид, — мрачно сказал папа. — Они мне завидовали, потому что у меня были способности к волшебству, а у них нет. Но я бы с ними охотно поменялся или поделился, если б мог. Потому что на меня рассчитывали, от меня ждали чего-то особенного, а они просто жили как хочется.

— Быть может, Астрид, твоя задача — преодолеть эту зависть… — добавила мама.

— Я не завидую!.. — снова разозлилась Астрид. — Просто!.. ну просто…

— …Преодолеть эту зависть, чтобы она не раздавила тебя и твое будущее. Не отравила твое существо, угробив твой собственный потенциал. И не разрушила твои отношения с сестрой. Потому что будет ли она великой волшебницей или останется обычным человеком с одной штукой, и станешь ли ты великой волшебницей или останешься обычным завистливым демоном…

— Да не завидую я!..

— Дослушай. В общем, как бы то ни было, тебе нужна будет сестра. И ей нужна будет сестра. А еще у вас обеих есть третья сестра, у которой, возможно, нет ни штуки, ни бессмертия, и ей будет особенно тяжело смотреть на вас обеих. А мне будет особенно тяжело не разбаловать ее, пытаясь утешить. И ее груз зависти будет особенно ужасен.

Астрид вдруг вспомнила про Лурию. И правда, она-то совсем маленькая и жалкая. Астрид через год, наверное, уже на волшебницу начнет учиться, и станет даже кудесней Вероники, а Лурия еще даже погремушку держать не умеет, роняет все время.

— Я поняла, — тихо сказала девочка. — Я гоблинная, да?

— Вовсе нет, — заверила мама. — Ты самая-самая кудесная.

Они с Майно снова обняли дочь, и Лахджа почувствовала исходящую от мужа грусть. Он в свое время так и не смог проломить этот лед, не смог наладить нормальные отношения с братьями и сестрами. Она слышала от него, что дружил он только с самой младшей сестрой, которая по крайней мере не считала себя обделенной в плане наследства.

Астрид утерла нос и пошла искать Веронику. Она, так и быть, возьмет ее в свою разбойничью шайку. И Очко Истины ей подарит, чтобы она не так тупила, когда складывает цифры. Пусть уж сразу видит, правильно получилось или неправильно.

А Лахджа пошла кормить Лурию, потому что это за нее никто не сделает.

Но Веронику Астрид не нашла, зато нашла Зогу и Дзюту, которые пришли посмотреть, все ли еще Астрид дуется невесть на что. Они сказали, что пока атаманша тут переживала о какой-то бабской чепухе, они открыли дерево с огромным дуплом, и там наверняка клад, потому что они бы точно выбрали такое место для клада.

— А значит, там золото и артефакты, — уверенно сказал Зога. — Пшли, нам нужны твои крылья.

— Быстрей пшли, — добавил Дзюта. — Там гоблин остался сторожить, так что быстрей надо, а то он все сгоблинит и сдриснет.

— А Копченый где? — спросила сурово Астрид.

— А он от нас потерялся куда-то, — пожал плечами Зога. — В лесу заблудился.

— Эльф — в лесу заблудился, — с изумлением покрутил головой Дзюта. — Диковинно.

Астрид поняла, что без нее шайка стремительно распадается, так что Веронику она примет потом, а сейчас надо спасать то, что еще можно спасти. Она схватила Зогу и Дзюту за плечи, запрыгнула к ним на закорки и приказала везти себя к кладу, а она будет грозно орать и завывать.

Вероника же тем временем ушла к сараям и там размышляла о сказанном мамой. У нее хорошая наследственность, потому что все ее предки были умными. Значит, можно попросить их помочь в учебе. Как вот дедушка и прадедушка помогают. Наверняка другие помогут еще сильнее, если их попросить.

Она недолго думала. Просто вспомнила ту сетку, которой призывала дедушку, когда папа с мамой попросили, и нарисовала ее еще раз. Положила в центр учебник, чтобы предки знали, что делать, и вообще могли сразу же начать объяснять, и взмолилась:

— Духи предков, откройте мне мудрость!

Сначала ничего не происходило. Только стало как будто холоднее, среди лета подул студеный ветер, а на траве выступил иней. Потом из круга донеслись шепотки, а из-под дома послышался скрип… сначала тихий, потом все громче и громче.

Первым появился дедушка Гурим. Он объявился прямо над учебником и удивленно сказал:

— Что слу… а!.. внученька!..

Рядом с ним из воздуха выступила какая-то бабушка в очках, с длинным носом. Потом появился прадедушка Айза, а с ним — еще одна бабушка, с добрым лицом и длинными вьющимися волосами. Ну а потом уж повалило потоком — призраки сыпались, как горох, возникали все новые и новые!

И многие были в замешательстве, а кто-то и в гневе. Особенно сердилась какая-то высокая бабушка, очень похожая на дедушку Гурима, только бабушка. Потрясая толстой узловатой клюкой, она воскликнула:

— Я Гердиола Дегатти, профессор Пеканиума… и я требую объяснений! Кто посмел нарушить мой покой?!

Повсюду замерцали голубые огоньки, а ветер стал совсем студеным, пробирающим до костей. Вероника немножко испугалась, особенно когда поняла, что круг слишком маленький для такой толпы предков, и они из него… вывалились! Совсем как Коргахадядед, только не потому что сами такие толстые, а потому что их очень много!

Призраки обступили Веронику со всех сторон. Правда, ее сразу заслонил собой дедушка. Он насупил густые брови и провозгласил:

— Я Гурим Дегатти, профессор Униониса, и се — наследница нашего рода, моя внучка, Вероника Дегатти!

Воцарилось молчание. Могильная тишина. Только прадедушка Айза тихо что-то говорил бабушке с добрым лицом, а та приветливо улыбалась Веронике.

— Полудемон… — ахнул кто-то. — Полудемон…

Какая-то женщина зарыдала.

— Это позор! — воскликнула еще одна старушка, заламывая руки. — В нашем роду!.. Теперь в нашей крови… скверна!..

— Заткнитесь! — рявкнул Айза. — В девочке клокочет магия! Это же она нас призвала — вы не поняли?!

Снова воцарилось молчание. Старуха Гердиола подплыла к перепуганной Веронике поближе, присмотрелась и изумленно молвила:

— Что ты такое?

— Я Вероника, — застенчиво ответила девочка.

— Бриллиант, — гордо произнес Гурим. — Единственный на белом свете. Десятки колен Дегатти, целая цепь волшебников из поколения в поколение передавали искру волшебства, чтобы достичь этого апофеоза. Кровь демона стала катализатором, судя по всему.

— Как интересно, — прищурилась Гердиола. — А где же нынешний глава семьи?

А Майно Дегатти уже в изумлении таращился на целую толпу своих предков. Он сразу ощутил этот замогильный холод, и сразу определил источник, но никак не ожидал, что тут будет настолько… тесно! Как на большом семейном собрании… и одновременно словно анклав Шиасса.

Он увидел дочь, окруженную серебристыми, переливающимися фигурами, и поспешил схватить ее за руку. Обратившись к фамиллиарам, выставив незримые барьеры, Майно воскликнул:

— Не смейте ее проклинать!

— Се — мой сын, Майно Дегатти, — холодно представил его Гурим.

Предки воззрились на своего отдаленного потомка. Взгляды многих приковал медальон, наполовину прикрытый воротом халата.

— Великий волшебник… — зажурчало в воздухе. — Великий волшебник…

— Достойно, — гордо кивнула Гердиола, на груди которой тоже покоился медный медальон. — Ее мать — демон?

— Вот те на! — крякнул какой-то сгорбленный старик. — Надеюсь, хоть не храчку привел?! Ты штош!.. я всю жизнь душил эту погань, а ты?.. привел ее в дом?.. э-э-эх!..

— Поведай нам всю историю, о пра-пра-пра-пра-пра… потомок, — бросила подсчеты Гердиола. — Меня нет в живых уж триста лет — гляжу я, немало изменилась наша Мистерия?

— Все течет, все меняется, почтенная прародительница, — ответил Майно. — Хотя я и по современным понятиям большой оригинал.

— Так и знал! — всплеснул руками сгорбленный старик. — Всех подставил! И мне его не проклинать?!

Майно выдохнул и кратко рассказал всю историю. Потом — подробно, потому что почтенным старцам захотелось узнать все детали.

Сгорбленный старик, оказавшийся Янгетом Дегатти, профессором Апеллиума, неожиданно изменил свое мнение, когда узнал о похождениях далекого потомка в Паргороне. А услышав, что он похитил жену демолорда, и вовсе засветился, выпрямился и помолодел. Принял тот вид, который имел в свои лучшие годы.

— Х-ха!.. — произнес он, сверкая глазами. — Вот молодчик!.. Ну раз уж мы все здесь — покажи нам и жену, и прочих детей! Вперед, мое потомство, за мной!

Он тут был самым старым. Именно он аж тысячу двести лет назад застолбил в Радужной бухте кусок земли и возвел на нем усадьбу Дегатти. С тех пор она, конечно, многократно перестраивалась, но его кости по-прежнему лежали под фундаментом, он был первым, кого здесь похоронили.

И теперь он все время иронично хмыкал, не зная, как ко всему этому относиться.

— Вот этого при мне не было! — то и дело приговаривал он. — А это вовсе дичь какая-то! Вот так вы теперь живете, значит? Э-эх, в наши-то времена!..

А вот почтенная Гердиола, которая умерла всего триста лет назад, многое узнавала, при ней усадьба выглядела уже в целом похожей на нынешнюю. Она с умилением поглядела на старый продавленный диван в гостиной, тут же вспомнив, каким новеньким и блестящим он был, когда ее правнучек купил его незадолго до ее смерти.

— А сад-то какой красивый стал! — улыбнулась бабушка Лурия.

— Только яблоню-то зачем мою срубили?! — возмутился прадед Майно, отец дедушки Айзы, тучный старик с пышной бородищей. — Хорошая яблоня-то была! Вот этими руками лично сажал!

— Это трагическая случайность, — заверил Майно, пытаясь не дать предкам слишком разлететься во все стороны.

— Демонами воняет, — принюхался пращур Янгет.

— И еще чем-то непотребным, — пробормотала Гердиола. — Нелюдями. Это… по соседству?..

— Усадьбу Эбернетти шестнадцать лет назад купил эльф, — упавшим голосом произнес Майно.

— Купил?..

— Да, профессор Олиал «Сребролук» Бомениарс.

— Это ужасно. Но… это не эльфы… и это не от Эбернетти…

— В усадьбе Гальвени уже второй год живут гоблины.

— Так потравить же надо! — вспылил Янгет. — Всему-то вас учить надо! Не справляется сам — помогите ему по-соседски! Я вот помню, я уж старый был, они тут как-то развелись… так мы потравили! Мерзкие твари! Вот этой рукой, лично бошки к стенам прибивал! Где они, кстати?..

— Сгнили еще до моего рождения, — покосилась на него Гердиола. — Это был крайне дурной тон — прибивать останки к стенам.

— Зато доходчиво, — захихикал Янгет. — Мы ж это снаружи делали.

— Гоблины сейчас немного другие, — уклончиво сказал Майно. — Они цивилизовались и… Гальвени женат на гоблинше.

Вот теперь глаза округлились у всех, даже у Айзы. Гурим, которому об этом не говорили, вообще чуть не упал в обморок. Но он не мог, будучи призраком.

— Гурим!.. — тряхнула его Ярдамила. — Гурим!..

— Спасибо, сын, — медленно кивнул тот. — Спасибо, что хотя бы… м-да.

— Я понял, Мистерия загнивает, — отмахнулся Янгет.

Ну ты всех сдал. Лишь бы на их фоне получше выглядеть. Батюшки, Майно!..

Это мои предки. Мне небезразлично их мнение. Скажи Веронике спасибо, что она твоих сюда не притащила.

Да, это было бы… да, спасибо. Хотя… я бы не отказалась повидаться с дедушкой… и бабушками…

Ну, их кости под нашим фундаментом не лежат, и сами они не в Шиассе, так что… может, в другой раз.

Призраки долго любовались сладко спящей Лурией. Особенно волшебницы. Большая их часть скончалась в уже преклонном возрасте, и теперь они сюсюкали со своей пра-пра-пра и далее внучкой.

— Ну какая же красавица будет, — улыбнулась даже старуха Гердиола.

— Ай, какая хорошенькая, — умилилась бабушка Лурия. — Носик кнопочкой, глаза большие, папины!.. А где же мама?..

— Да, мне тоже интересно, — повел носом Янгет. — Где эта… бестия?.. от меня прячется?.. Я их даже сейчас могу гонять!

А правда, где ты?

Нигде. Меня нет.

Ты… ты что, в шкафу прячешься?

Отстань. Мне твоего отца по гроб жизни хватило.

— Ну-ну, — распахнул дверцы Майно.

В углу шкафа сидели котенок и кролик. Майно крякнул, раздраженно глядя на замаскированных бушука и фархеррима. Ауру оба спрятали и казались безобидными зверушками, милой парочкой пушистиков, словно сошедших со слащавой добродневной открытки.

Но у его предков хорошее чутье. Так что Майно безжалостно поднял кролика за уши, и тот задрыгал задними лапками.

— Я… я мудрость хотела, — робко напомнила о себе Вероника, которая все это время ходила за призраками хвостиком.

— Конечно, детка, — уселась на диван серебрящаяся Гердиола. — Любые советы.

— Не доверяй демонам, — тут же поделился своей мудростью дед Янгет.

— Мама — демон, — растерялась Вероника.

— Я все сказал, — отрезал старик. — Исключений нет.

Остальные, поняв, что девочка призвала их, потому что нуждается в наставлениях, тут же оживились и принялись засыпать Веронику мудростью древних. Та, правда, оказалась не такой уж полезной, потому что они болтали все вместе и невпопад.

— Хотя бы раз в год любуйся восходом солнца!

— В свой день рождения обязательно сажай дерево!

— Если предлагают угощение — бери!

— Будь проще! Не надо вот этих всех сложностей, понимаешь?

— Если одалживаешь у кого-то лошадь, возвращай ее сытой и чистой!

— Никогда ни у кого не бери взаймы! Будешь брать чужое и на время, а отдавать придется свое и навсегда!

— Обнимай почаще тех, кого любишь! Никогда не знаешь, какое объятие станет последним!

— Замуж выходи только по любви, тебе с этим человеком всю жизнь жить!

— Храни цитрусовые при комнатной температуре, в холодильном сундуке они портятся быстрее!

— Не разваривай макароны в кашу! Их лучше чуть-чуть не доварить, чем переварить!

У Вероники в конце концов даже голова закружилась от такого изобилия мудрости древних.

— Так, так, хорош!.. — запротестовал папа. — Дедушки, бабушки, не грузите ребенка!..

— А ты б лучше тоже слушал и на ус наматывал, — строго сказала какая-то из прапрапрабабок. — Вон, усищи-то какие отрастил. Что борода-то какая неаккуратная? Постригся бы!

— Да, постригся бы! — присоединился еще целый хор голосов, причем у каждого было свое мнение на счет того, как именно далекому потомку следует постричься.

Майно в конце концов уговорил Лахджу принять истинный облик, и та показалась во всей красе. Правда, сначала удалилась наверх, чтобы одеться. При ее виде десятки почтенных предков покачали головой с осуждением, но и с каким-то пониманием, особенно мужчины.

— Фух, не гхьетшедарий, — облегченно выдохнул Янгет. — Живи тогда.

Майно не стал ему говорить, кто кровный отец старшей дочери. Та снова ушла гулять — ну и хорошо.

Духи предков, все эти бесчисленные поколения Дегатти, начиная от древнего Янгета и заканчивая Гуримом с Ярдамилой, некоторое время еще с любопытством осматривали фамильную усадьбу и расспрашивали живущих в ней ныне. Но в конце концов они собрались вместе, о чем-то посовещались, и почтенная Гердиола, по общему мнению считавшаяся величайшей волшебницей в роду, сказала:

— У нас нет ничего материального, и мы не знаем никаких секретов, что могли бы быть полезны в шестнадцатом веке, поэтому мы не можем ничего вам подарить…

— Да и не дарите!.. — отмахнулся Майно.

— Но мы хотим дать вам благословение предков, — закончила Гердиола.

— Я скажу за всех, — выступил вперед Янгет. — Это очень символично. Я был не первым Дегатти в роду, но до меня нельзя было говорить о начале волшебной династии. Я стал первым Дегатти, получившим профессора, и это я выстроил эту усадьбу. Символично, что я был величайшим призывателем…

— Это ты сам себя так называл, папа, — сухо сказала высокая женщина в шляпе с широкой тульей.

— Цыц!.. Это была правда, хоть злопыхатели и оспаривали очевидный факт! И символично то, что сейчас мы видим перед собой последнего в цепочке… последнюю на данный момент.

— Она не последняя, — заметила Лахджа, держа на руках крошку Лурию.

— А… неважно. Не сбивайте меня, женщины!.. Так вот, сейчас нас призвал другой великий призыватель, и хотя, конечно, дедушке Янгету он пока уступает во всем, но такое раннее начало карьеры даже мне не снилось. Признаю это!.. Я готов простить демоническую кровь. Но!.. маленькая Дегатти, это родство не должно для тебя ничего значить! Демоны должны страдать!

Вероника моргнула, глядя на палец призрака, почти коснувшийся ее носа. Лахджа закатила глаза.

— Они должны повиноваться тебе! — брызнул слюной Янгет. — Держи их в ежовых ягоди… тьфу ты, тля!.. рукавицах, рукавицах!!! Так, ладно, речь испорчена, я пошел. Всё вы, женщины. Всё из-за женщин.

— Простите их, почтенный предок, — кивнул Майно. — Сам с этим борюсь постоянно.

Когда призраки улетучились, вернулись обратно в Шиасс, в калитку въехала на потрепанном велике Астрид, за которой тщетно пытались угнаться Зога и Дзюта. Девочка принюхалась к воздуху и ощутила в нем непривычные… веяния. Будто множество заветренных пирожных — немного лежалые, но очень вкусные.

— Привет!.. — окликнула она, жадно раздувая ноздри. — А я чо-та пропустила?!

Глава 39

Котенок перелистнул очередную страничку и поволок книжку по траве. Вероника сегодня, охваченная духом экспериментатора, пробовала новый метод чтения. Чтобы не тратить зря ни одной секундочки, она читала две книги одновременно. Заканчивая с последней строчкой в одной — сразу переводила взгляд правее и снова читала, но уже другую книгу. А Бухнак тем временем переворачивал страницу в предыдущей и переносил ее правее, чтобы потом Вероника снова могла продолжить чтение без даже самой малюсенькой паузы.

Вероника очень гордилась этим своим изобретением. Оно наверняка найдет широкое применение и многим поможет быстрее учиться. Мысли в голове, правда, немножко путались, потому что книжки были про разное, но это временные трудности.

И еще, конечно, нужен умный котенок, который будет помогать. Вероника подумала, что было бы неплохо, если бы у каждого мальчика или девочки был такой. Но у них есть только Бухнак и Снежок, а Снежок уснул, его разморило на солнышке.

Бухнак перетащил книжку и, ожидая, пока Вероника дочитает, вздохнул. Потом снова перелистнул страницу, поволок книгу еще правее, и снова вздохнул.

Когда он вздохнул в третий раз, особенно тяжко и даже с всхлипыванием, Вероника наконец заметила неладное.

— Тё такое, Бухнак? — спросила она участливо.

— Одиноко… — опустил голову он. — Так одиноко… Этот слет твоих предков… напомнил мне о моей семье… которую я не видел очень давно…

Вероника задумалась. Да, Бухнак с ними уже очень давно. Совнар привел его в луну Волка, весной, а сейчас луна Горностая, скоро лето кончится. Это долго… Вероника представила, что так долго не увидит маму, папу, Астрид и фамиллиаров, и ужаснулась.

— Ну иди! — предложила она. — Иди домой!

— Ах, Вероника, добрая душа… — заломил лапки котенок. — Да если бы я мог!..

— А… а что, не можешь?..

— Не могу. Мне нельзя. Я должен быть с вами, как ваш маленький котофей. А у меня дома старший брат и много другой родни.

— А, — без интереса сказала Вероника.

— И они тоже все котики, — вздохнул Бухнак. — Грустные, скучающие по мне котики.

У Вероники что-то набухло в груди, она почувствовала, что сейчас взорвется от горя. Перед глазами будто сами собой появились плачущие котята, которые уже много лун не видели своего братика Бухнака… по щекам невольно потекли слезы.

— Бухнак, давай попросим маму с папой тебя отпустить! — прорыдала девочка.

— Нет, Вероника, не надо, с тобой я тоже не хочу расставаться! — прорыдал Бухнак, прижимаясь к ее колену мокрым носиком. — Если я уйду от вас и особенно от тебя, то буду плакать еще сильней!

Вероника поняла, что сейчас умрет от этих неописуемых горестей. Поняла, что обязана срочно что-то предпринять, иначе весь мир утонет в слезах, потому что мириться с таким ужасом, как семья плачущих котиков, просто невозможно.

— Бухнак, я придумала! — просияла вдруг Вероника. — Давай призовем сюда твою семью! Пусть они тоже у нас погостят!

На мордочке Бухнака заиграла счастливая улыбка. Он положил лапки Веронике на колено и проникновенно сказал:

— Они будут просто счастливы увидеться со мной и погулять по вашей чудесной Радужной бухте. Только дедушку Совнара не призывай, хорошо?

— Патиму?..

— Он сейчас ужасно занят, и он сам может в любое время меня навестить. Я тебе на бумажке напишу, кто сильнее всех по мне соскучился.

— А я ее прочитаю, — важно заявила Вероника.

Умением читать она гордилась гораздо сильнее, чем умением призывать, потому что призывать умела всегда, и это получалось как-то само, как дышать, а вот читать пришлось учиться, и это было непросто.

— Лядна! — сказала она и принялась рисовать на траве круг очень удачно оказавшимся под рукой ритуальным ножом папы.

Веронике в этом смысле вообще везло. Вещи все время очень удачно оказывались под рукой.

— Нет, подожди, — остановил ее Бухнак. — Как же мои братики и сестрички будут гулять и играть, если ты призовешь их в круг?

Вероника остановилась. И правда, она об этом не подумала.

— Но без круга призывать нельзя… — смущенно сказала она. — Мама говорила…

— Это незнакомых призывать нельзя, — укоризненно сказал Бухнак. — А это моя родня.

И правда, об этом Вероника тоже не подумала.

— Может, хоть маленький круг? — попросила она. — Совсем маленький.

— Чтобы мои братья сидели друг у друга на головах? — сердито прищурился Бухнак.

Вероника расстроилась. Все-таки она еще маленькая и глупая, раз не подумала о таком. Теперь Бухнак обиделся.

— Хорошо, — торопливо сказала она и продолжила рисовать.

— Что ты делаешь? — не понял котенок.

— Квадрат. Большой квадрат. Чтобы они там бегали и играли в уош.

Вероника взяла Бухнака за шкирку и принялась запихивать его внутрь квадрата. Пусть играет там со своими братьями.

— Но… — запротестовал он, дергая ушами. — Мы хотели поиграть в поле… и в лесу… в прятки и в догонялки…

— Правда? Я люблю прятки…

— Представь, как будет весело играть в прятки с десятком милых говорящих котиков.

— А-а-а!..

У Вероники округлились глаза от восхищения. Десяток котиков!.. и все играют с ней в прятки!..

— Хорошо! — повторила она и не стала дорисовывать квадрат. — Но если они будут хорошо себя вести!

— Конечно, — заверил Бухнак. — Все будет пристойно.

— Ладно. Тогда… призываю Гариба, Шазрака, Мураву, Тердеона, Клоторгу, Люссаку, Ваканда, Флина, Фортоза и Белму!

Десять вспышек! Сразу десять бушуков — маленьких, рогатых, красноглазых! Шесть мальчиков и четыре девочки… хотя не такие уж мальчики, не такие уж девочки. Явно в основном молодые, но не дети. Двое вообще очень взрослые на вид.

И они сразу обступили Веронику, жадно таращась и потирая ручки.

— Стойте! — мяукнул Бухнак. — Не трогайте ребенка, а то рассердите апостола!

— Может, тогда заберем ее?! — скрючила пальчики бушучка в оранжевом платьице. — Какая…

— Нельзя, я обещал, что все будет пристойно! Она несовершеннолетняя! И дедушка Совнар дружит с ее семьей!

— А, это те самые, — произнес самый взрослый. — Братишка, но ведь в остальном-то мы… не связаны?

— Не-е-е-ет! — улыбнулся Бухнак.

— А?.. а?.. — растерянно хлопала глазами Вероника.

Кажется, она сделала что-то не то, но еще не поняла, где ошиблась.

— Бухнак, мы так не… это не… — залепетала она. — Не надо я… тогда… уходите отсюда!

Но бушуки не ушли. Едва Вероника начала последние слова, они зажали уши, отвернулись и нестройно заголосили:

— Ля-ля-ля, у-у-у, тролики-тролики-бом!..

И никуда не исчезли.

Появление сразу десяти демонов не прошло незамеченным. Дремлющий на солнышке Снежок шевельнул ушами, потянулся… и вытаращился на толпу мелких демонов.

Тишину полуденного сада прорезал истошный вой. Фамиллиар звал своего волшебника.

— Мяу-мяу! — язвительно пропищала одна из бушучек. — И-и-и-и!..

— Побежали!.. — гаркнул другой, превращаясь в пятнистого черно-белого кота с рваным ухом.

Подоспевшие на вопли Майно и Лахджа увидели только десяток разноцветных котят и взрослых котов, разбегающихся в разные стороны. Мелькнули угасающие ауры, и Майно растерянно сказал:

— Ярыть тля накир… Вероника, это что такое?!

— Котики! — шмыгнула носом девочка, пытаясь догнать удирающего Бухнака. — Они хотели поиграть!..

Лахджа тяжко выдохнула. Она не успела сосчитать, сколько демонов призвала ее дочь на этот раз, но… много.

— Снежок, какого кира?.. — процедил Майно. — Твое же дежурство!..

Снежок лениво зевнул. Он крайне неодобрительно относился к тому, что им приходится по очереди приглядывать за дочерью волшебника, причем не охранять ее от каких-то опасностей, а следить, чтобы она сама не стала опасностью.

— Я следил, — огрызнулся он. — Я устал. Я прилег.

— Молодец, тля, — только и сказал Майно. — Тифон!..

Пес был уже тут и нюхал следы демонов. Те разбегались во все стороны сразу, исчезали в Тени, и рассеивались так, чтобы не отыскать.

— Я ей раз сказала — она не понимает! — сердито приговаривала мама, шлепая Веронику. — Я ей два сказала — она не понимает!

— Я не понимаю! — подвывала Вероника.

— Тебе же сказал великий предок — не доверяй демонам!

— Но ты же тоже демон!!!

— Я мама! Это отдельная категория!

Лахджа ужасно разозлилась. Правда, не столько на Веронику — ну что взять с четырехлетней девочки? — сколько на Бухнака. Вот ведь гнида в кошачьей шкурке! А Совнар-то хорош! Ну она ему выскажет, когда увидит!

Но прямо сейчас есть другая задача, первостепенная.

— Целая куча бушуков посреди Радужной бухты, — обманчиво спокойным голосом сказал Майно. — Вероника, сколько их было?

— Вот столько… — прошептала девочка, показывая бумажку… осыпающуюся пеплом у нее в руках.

— Так. Ладно. Ты помнишь их имена?

— Неть…

— Хорошо, тогда призови хотя бы Бухнака.

— Призываю Бухнака! — поспешно выкрикнула Вероника.

Лохматый котенок появился с диким ором, и тут же был схвачен Лахджой за шкирку. Та встряхнула его без всякой жалости и крикнула прямо в мордочку:

— Бухнак, я все твоему дедушке расскажу!

— Шлюха! — прошипел котенок, уже совсем не казавшийся милым. — Предательница! Подстилка смертного!

Майно достал из кошеля одну из фирменных бутылок Артуббы. В последнее время он всегда держал парочку наготове.

— А теперь назови имена остальных, — потребовала Лахджа, когда котенка втянуло внутрь и размазало по четырем измерениям.

— Нет! Вы мне все равно ничего не сделаете, иначе дедушка вам задаст!

Лахджа с шумом втянула воздух. Да, тут он прав, ссора с Совнаром не стоит кратковременного удовольствия от поджаривания котенку усов.

Тем временем из дома донесся эмоциональный всплеск. На Ихалайнена кто-то напал… или это он на кого-то напал. Лахджа вспомнила про Лурию и метнулась обратно, взметаясь в небо живой пружиной.

Хоть бы кто-нибудь из бушуков попытался украсть младенца. Его охраняет Токсин.

— Скажи хотя бы, сколько их всего, — мягко попросил Майно, взбалтывая бутылку с Бухнаком.

— Десять! — донесся злорадный голосок.

Десять. Ну что ж, могло быть хуже. Конечно, даже самые жалкие бушуки — могущественные чародеи, но если они все такие, как Бухнак, то еще куда ни шло.

Тифон ушел по следу, Матти поднялся в небо и высматривал оттуда нарушения в эфире. А Майно с дочерью под мышкой вернулся домой, где Лахджа уже громила гостиную, пытаясь поймать мелькающую тут и там бушучку в облике хорошенькой рыжей кошечки. Та заливисто хохотала и шипела, когда Лахджа подбиралась слишком близко.

Клан Совнара весь, что ли, помешался на этом кошачьем косплее?!

Бухнак оказался единственным, кого удалось схватить быстро и легко. Лахджа даже заподозрила, что его точно так же обманули, как Веронику. Возможно, бушуки постарше подговорили его помочь проникнуть в дом… нет, целый поселок волшебников, прекрасно понимая, что ему самому спастись не удастся.

Почти!.. в этот раз кошка оказалась в каком-то миллиметре, Лахджа даже вырвала несколько волосков… но бушучка все равно ушла, исчезла… а со стены от удара рухнуло дальнозеркало.

Уже второе стенное дальнозеркало разбивается в этом доме.

Сверху тоже раздался грохот и болезненный импульс Майно. Он сражался с кем-то в библиотеке. На секунду увидев все его глазами, Лахджа отвлеклась, и на макушку ей упал воющий когтистый комок. Царапки бушучки сразу разодрали кожу, и демоницу пронзило болью, а уши и глаза будто засыпало песком.

А Дегатти тем временем оборонял стеллаж с волшебными книгами. Бушук прыгал вокруг, исчезал и появлялся, жадно хихикал, насылал миражи и мороки, затуманивал разум. Его тянуло к самому ценному… из кабинета тоже донесся звон! И из кладовки с артефактами!

Бушуки, в отличие от других демонов, интересуются не одними лишь душами. Они жадны, как гномы, и вороваты, как гоблины. В своих сундучках они прячут уйму материальных ценностей, крадут повсюду сокровища, произведения искусства и волшебные вещи. Не мелкие артефакты, конечно, а что-то действительно ценное, что потом можно загнать уже за условки или просто придержать на черный день.

Совнар на подобные мелочи не разменивался. Для паргоронского банкира это гроши. Но вот эти юные бушуки, почти что подростки… о, они радостно хапали все, что попадалось под руку! Их призвали, их пригласили в гости — и уж они пользовались этим на полную катушку!

И у Майно Дегатти аж зад припекало от такой наглости!

— Пуру-пуру-пуру-рум! — раздалось из шкафа.

Оттуда стали выстреливать книги. Лететь в волшебника, распахиваться в воздухе, нападать десятками бумажных птиц! Текст исчез, вместо него на страницах плясали смеющиеся бушуки!

Майно Дегатти выхватил из кошеля меч и одолжил ловкость кота. Пустил в ход демоническую силу Лахджи, отражая скверну, лишая проклятые книги силы. С клинка сорвался серебристый импульс, и рассеченный шкаф со скрипом рухнул… а рядом проявился толстый серый кот. Дегатти плюнул в него, одолжив яд Токсина, на секунду парализовал… и откупорил еще одну бутылку Артуббы!

Бушука со свистом втянуло в сосуд, и на пол посыпались книги. Истрепанные, порванные, обезбуквенные. Майно с яростью посмотрел на свою Книгу Тайных Имен и стиснул челюсти, давая себе краткую передышку. Он обратился к рыбе в пруду, восполнил ману и одновременно обежал мыслью остальных фамиллиаров, смотря, как у кого дела, кому в первую очередь нужна помощь.

Снежок и Ихалайнен дрались в кладовой с полосатым котенком. Лахджа пыталась отцепить от башки рыжую кошку. Тифон преследовал в лесу еще одного кота — серого, дымчатого. Пес упорно шел по следу, но перед его носом все время вырастали грибы, из земли вырывались вонючие поганки и багровые мухоморы!

И это только трое. Еще двое в бутылках. А где еще шестеро?..

Майно решил пока не думать об этом.

С меня хватит, откушу ей голову!

Нет!

Да ладно, позволь мне ее сожрать!

Нет!

Она дальнозеркало расколотила!

Нет! Победи как-нибудь иначе!

Да она меня бесит! Ты посмотри на этот разгром! А-а!.. не кусайся!.. вот тебе, вот!..

Когда через минуту Майно прибежал на помощь, рыжая кошка уже сидела в… Лахджа запихала ее внутрь самой себя, сформировала клетку-кисту. Кошка-бушучка тоскливо выла, пытаясь просочиться или телепортироваться, но Лахджа удерживала ее демонической силой и слегка подпустила контроля нервной системы.

— Я буду тебя медленно переваривать, — пригрозила она. — Ровно настолько, чтобы ты успевала восстанавливаться.

— Так, трое есть, — подытожил Майно, подавая Лахдже бутылку. — Пошли к…

Раздался звон стекла, и дом слегка содрогнулся, а Снежок с Ихалайненом одновременно выдали импульсы боли и паники. Майно рванул наверх и оказался в облаке дыма — на втором этаже воняло гарью, стена напротив кладовки артефактов почернела, а через порог перебирался кашляющий Снежок.

Бушук взорвал какую-то шутиху, разлагающую предметы и плоть. У кота курчавилась шерсть, он аж извергал исцеляющие волны, но ему все равно было очень плохо.

Майно прижал к себе Снежка и поделился с ним праной. Лахджа вытащила из кладовой Ихалайнена. Фамиллиарная сеть стала перераспределять внутри себя жизненные силы, взаимно восстанавливать энергию.

— Так, Вероника, ну теперь-то ты поняла, почему нельзя призывать демонов?! — тряхнула обмякшим Снежком Лахджа, пока Майно застегивал плащ.

— Да, — ответила насупившаяся девочка.

— Вообще, если продать их Артуббе, расходы мы в целом окупим, — задумчиво сказал Майно, глядя на трясущиеся бутылки. — Правда, Совнар может обидеться.

— Совнар пусть пожрет говна, — резко и зло ответила Лахджа. — Он сам нам подкинул Бухнака.

— Подложил тухлого, так сказать, — хмыкнул Майно, выходя за дверь.

На протянутую руку уселся попугай, и волшебник взмыл на фантомных крыльях, нагоняя идущего по следу пса. Сунув руку в кошель, подозвал все сосуды, что частично прикупил, частично получил в подарок от дальновидного Артуббы. Раз, два, три… четыре… м-да, на всех не хватит…

Причем этих всех еще предстоит найти и поймать. Восемь бушуков разбежались по окрестностям, восемь бушуков будут носиться по усадьбам и тащить все, что не приколочено. Книги, артефакты… тут Радужная бухта, повсюду усадьбы волшебников, набитые ценным барахлом. Обычные-то воры сюда не суются, поскольку мало кого привлекает жизнь лягушки на болоте, но бушуки — это совсем иное.

Первого бушука Майно настиг рядом с домом Кацуари. Не очень-то вежливо заходить в чужое имение без приглашения, но Дегатти даже не сразу понял, что уже пересек границу — усадьба Кацуари разительно отличалась от его собственной, и вокруг даже не было изгороди.

Волшебник средней руки, одинокий и нелюдимый, Эфрем Кацуари унаследовал кое-какие деньги от бабки и мог позволить себе завести слуг, обычных или волшебных, но он плохо чувствовал себя в компании даже големов, да и не придавал значения окружению, потому совершенно запустил поместье. Даже стихийное поселение гоблинов на земле Гальвени не так напоминало мусорную кучу, как его дом.

Возможно, поэтому бушук даже не пытался туда пробраться, а просто сидел на колодезном журавле и дразнил Тифона. Пес прыгал на демона, взлетал, плевался огненными шарами — но осторожно, чтобы не повредить соседское имущество. А бушук в облике полосатого кота насмешливо мявчил, исчезал и снова появлялся, кувыркаясь так, словно гравитация не имела над ним власти.

Когда он встал на хвост и залился смехом, превратив землю под Тифоном в клейкую жижу, на помощь подоспел Майно. У Тифона разъезжались и немного дымились лапы, и пока волшебник его освобождал, бушук испарился.

— Стой! — рявкнул вслед Майно.

Из окна затравленно выглянул Кацуари. При виде соседа, орущего на его колодезь, он распахнул ставни и страдальчески воскликнул:

— Я знал… знал!.. Знал, что этот день настанет!.. Ты… вы… Дегатти, это все из-за тебя, да?! С тех пор, как ты сюда переехал, я… а!..

— Просто небольшая неприятность, мой дом они тоже разгромили, — поспешно объяснил Майно.

— Почему это должно меня утешить?! Я пришлю счет!

— За что?!

— За это! — крикнул с крыши бушук, рассыпая искрящийся порошок.

Грохнула сразу сотня взрывов. Мелких, но крыша загорелась сразу повсюду. Кацуари отчаянно взвыл и исчез в окне, как кукушка в часах, а через несколько секунд над его домом сгустилось и прорвалось ливнем облако.

— Будь ты проклят, паргороново отродье! — донесся сдавленный голос порченика. — Да чтоб у тебя нутро сгнило!..

Бушук издал истошный мяв и зашатался, из пасти у него хлынула смрадная жижа. Майно тут же взмыл в воздух, взмахнул мечом, приколов хвост демона-кота к все еще горящей крыше, и вытащил из бутылки пробку.

Высших демонов очень сложно убивать. Нужны специфические виды оружия. Когда у Майно был меч-фамиллиар, он мог такое делать, но нынешнему силенок не хватает. Зубы Токсина справляются, но только если выпустить весь яд разом, так что пусть змей лучше охраняет детей.

А демонов проще сажать в бутылки.

Тем временем Лахджа шла по следу другого бушука. Запах был почти неощутим, но слабые миазмы в воздухе все-таки витали.

— Я тебя чувствую… — прошептала Лахджа, и десяток тонких языков облизал игольчатые клыки.

Следы вели на запад… на западо-юго-запад. Это плохо, потому что в той стороне живет Инкадатти, так что жалоба в Кустодиан улетит раньше, чем Лахджа успеет выговорить «старый мудак».

И похожая на монструозного гепарда тварь неслась так, что почти не касалась ногами земли.

А когда она добралась до изгороди Инкадатти, то почти врезалась в стену. Тут все было усеяно защитными печатями, причем Лахджа в изумлении обнаружила, что значительная их часть — персонально против нее. Старый идиот так отгородился от соседей, что те никак не могли прийти на помощь… ну ладно, остается надеяться, что он справится сам.

— Колбаса!.. — донесся до Лахджи дребезжащий голос. — На колбасу!..

Демоница вытянула метров на десять жирафью шею, усилила зрение и слух и увидела сидящего в плетеном кресле старика, закутанного в плед. У ног его лежала собака, а в руке был круг колбасы. Он тряс им в воздухе, пытаясь приманить толстого рыжего кота.

— Колбаска!.. — снова повторил старик. — Вку-у-усная!..

Лахджа сначала даже не узнала Инкадатти. Сейчас он не выглядел вечно живым, источающим злобу драугом, как обычно. Сейчас это был дементный, высохший, почти сошедший в могилу дедушка, увидевший милого котика.

И бушук, кажется, обманулся. Ну да, он-то не знал, что за старый черт живет рядом с Дегатти. Конечно, его не интересовала колбаса, на нее он взирал с презрением… но явно обрадовала встреча с настолько доверчивым волшебником-пенсионером.

— Кись-кись-кись!.. — приговаривал Инкадатти. — Ням-ням!..

Лахджа бы такую колбасу есть не стала. Даже с такого расстояния видно, что это… ливерная, что ли?.. фу. Но бушук подступал все ближе, с опаской косясь на собаку.

Хорошо хоть, это не гохеррим и не фархеррим. Бушуки не забирают души силой, у них другие методы.

И когда кружок колбасы плюхнулся на землю, демон принялся ее уплетать… с явным отвращением, но все же. А доев, облизнулся и вкрадчиво сказал:

— Эй, дед, спасибо тебе за эту… вкусную колбасу. Что хочешь за свою добрую душу?

Инкадатти что-то заплямкал губами, еле слышно забормотал и, кажется, даже пустил слюну.

Лахджа невольно восхитилась. Ну артист!.. Какое погружение в образ!..

Бушук, впрочем, тоже отыгрывает кота со всем старанием. Волшебного, исполняющего желания кота. Вон как смотрит на собаку — словно и правда ее боится.

— Я из тех духов, что испытывают смертных, — сказал бушук. — И ты показал мне истинное сострадание. Проси теперь у меня что пожелаешь.

— А колбаса-то отравленная была, — скучным голосом сказал Инкадатти.

— Что?..

— Я крыс и гоблинов потравить хотел, но демон тоже сойдет.

— Ах тыыхррррргвааа…

Демоница поняла, что тут ее помощь не нужна. Старик Инкадатти прожил четыреста лет и позаботиться о себе может.

А если не сможет… тоже не повод для грусти, верно?

Тем временем Майно смотрел на сидящую в кресле мэтресс Рокуалли. Войти сюда приглашения не требовалось — почтенная волшебница давно разрешила соседям захаживать в любое время. И уж ее-то дом был полной противоположностью халупе Кацуари — большая, чопорная, будто застегнутая на все пуговицы трехэтажная усадьба. Повсюду были иллюзорные слуги-немтыри, в которых Рокуалли тоже знала толк, деревья походили на выстроившихся шеренгами солдат, а дорожки будто прокладывали по линейке.

Домочадцев, правда, у почтенного матриарха в последнее время поубавилось. Ее младший сын получил должность придворного волшебника в каком-то королевстве, и с ним уехали жена и дети. Однако двое старших по-прежнему проживали в фамильной усадьбе, и Майно иногда игрывал с ними в манору.

Но сегодня их дома не оказалось — убыли с женами и детьми на день рождения кого-то, кого сама мэтресс Рокуалли терпеть не могла. Так что она ожидала их возвращения перед домом, в удобном мягком кресле… и у нее на коленях лежал толстый-толстый кот.

— Мэтресс Рокуалли, вам нужна помощь? — спросил Майно.

— Нет, дорогой мой, — заверила волшебница.

— Вы в курсе, что это бушук?

— Конечно. Посидит, да уйдет. Правда ведь, Флин?

— Конечно, госпожа, — ответил бушук, злорадно глядя на Майно.

— Ага, — прищурился Майно, изучая аурическую сигнатуру.

Морок. Бушукский морок. Мэтресс Рокуалли — могущественная волшебница, да к тому же сама мастер иллюзий, но она не ожидала бушукского нападения, окучивая розовый куст.

Теперь с этим надо осторожно разобраться… а Снежок немного не в форме.

— Флин, оставь мэтресс Рокуалли в покое, — попросил Майно. — Скоро вернутся ее сыновья, и им не понравится, что здесь происходит.

— Нет, — ухмыльнулся кот. — Мы теперь друзья. Я ее милый котик. Она — моя защитница. Правда же?

— Да, Флин, — сказала волшебница, гладя кота.

— Ладно, — сухо произнес Майно. — Что хочешь?

— Дай-ка подумать… ой, столько всего мне бы пригодилось, — мурлыкнул бушук. — Мэтресс Рокуалли, пойдемте посмотрим, что у вас есть!

— Пойдем, Флин, — дрогнула губа у волшебницы.

— Ну нет, — решительно поднял меч Майно. — Флин, отпусти ее и вали домой.

— Аххахаха, эххехехе, — язвительно рассмеялся Флин. — Бабушка, он хочет меня обидеть…

У мэтресс Рокуалли вдруг прояснилось в глазах. Она схватила бушука за шкирку и холодно воскликнула:

— Какая я тебе БАБУШКА?!

Морок рассеялся, воля волшебницы превзошла демоническую силу, и еще одна бутылка Артуббы обрела постояльца. Майно сунул ее в кошель, рассыпался в извинениях перед мэтресс Рокуалли, выслушал ее холодные заверения в безусловном к нему уважении и взмыл в воздух, снова следуя за прильнувшим к земле Тифоном.

Теперь в бутылках сидели аж пятеро бушуков, а шестого либо прикончит, либо запечатает Инкадатти. Остается пять. Но прошло слишком много времени, все следы растаяли, демонические миазмы окончательно рассеялись. Бушуки могут быть где угодно… возможно даже, они уже вернулись в Паргорон.

Хотя это маловероятно. Демон, которого призвали без круга и условий, постарается оторваться по полной.

Майно опустился посреди дороги, проводил взглядом катящий вдали экипаж и напряженно потер переносицу. Разбирательств с Кустодианом не избежать точно, но если волшебник создает проблемы по нечаянности и прилагает все силы к их исправлению, дело обычно сводится к возмещению ущерба. Так что нужно продолжать поиски, но где, как…

Волшебник обратился к фауне Радужной бухты. В этом виде фамиллиарной магии он не был докой, но при необходимости мог взывать к котам, собакам, енотам, змеям, лошадям… даже рыбам. Сейчас он вошел в унисон с фамиллиарами, и через них получил временный доступ к глазам и ушам диких сородичей, великого множества простых животных. Сознание многократно расщепилось, Майно увидел и услышал все вокруг сразу с сотен ракурсов…

— Привет, мэтр Дегатти, — донесся вкрадчивый голос.

Сотни ракурсов вновь стали одним, и Майно схватился за меч.

Похожий на кротовую норку холмик шевельнулся и оказался бушуком. Не в облике кота, а в суконном камзоле и элегантной шапочке, с бирюзовой тростью. Майно Дегатти сунул руку в кошель… и краем глаза заметил еще и бушучку, в синем платьице и с меховой муфтой.

— Кр-ра-а!.. — раздался крик Матти. Майно обратился к его зрению — и увидел вторую бушучку, позади себя.

Сразу три демона. Окружили со всех сторон, замкнули кольцо. Тифон уже бежит сюда, Лахджа тоже мчится на помощь, но прямо сейчас Майно почти один, и осталось всего две бутылки.

Острие меча указало на бушука в камзоле. К двум другим волшебник повернулся боком, закрываясь плащом и одновременно поднося к губам перстень Вератора. Не хочется звать на помощь, но, возможно, придется…

— Давайте договоримся, мэтр Дегатти, — произнес бушук. — Мы не хотим драться. Отпустите тех, кого поймали, и мы все уйдем. Никто не пострадает. Никто не будет в обиде.

Майно смерил его пристальным взглядом. Знакомая аура… и не от него самого. Карманы этого бушука набиты добычей… добычей, все еще несущей флюиды Дегатти.

Видимо, тот самый, что обчистил кладовую и ранил фамиллиаров.

— Ну же, не дури, волшебник, — терпеливо повторил бушук. — Имя мне — Шазрак, и я не такой молокосос, как те, кого ты изловил. Апостол помочь не успеет, лучшего предложения не получишь.

— Да пошел ты, — огрызнулся Майно. — Ты обычный бушук, не банкир. С тобой я и один справлюсь.

— Руки коротки, — улыбнулся Шазрак.

Майно чуть дернул рукой, сжимающей рукоять клинка.

— Еще одно движение — и превратим тебя в желудь, — пригрозил бушук. — Думай быстрее, предложение действует одну минуту.

Ну да, конечно, потом сюда подоспеет Лахджа. Она улетела довольно далеко… похоже, другой бушук увел ее по ложному следу… но она мчится так, что дым идет. Явится быстрее, чем Майно успеет осуществить ритуал призыва…

— Я помогу думать быстрее, — произнес Шазрак, взмахивая тростью.

Из Дегатти словно вышибло дух. Мана… ее ток по телу остановился, чакры словно высохли и скукожились. Эффект временный, Майно это чувствовал, но насколько долгий?..

Блеваные бушуки владеют кучей подлых трюков.

— Вот ты уже и не колдун, можно сказать, — снисходительно сказал Шазрак. — Так, обычная смертная подстилка для апостола. Но я сниму проклятье, если…

Майно скрипнул зубами. Ладно. Он не любил к этому прибегать, но…

Меч вспыхнул. Плащ засветился. Майно Дегатти одолжил у Лахджи демоническую силу, и в голове будто зажглось солнце — такая пришла уверенность в себе, таким жалким и ничтожным стал окружающий мир.

Высшие демоны чувствуют себя так постоянно, и на это очень легко подсесть. Это мощнее алкоголя, мощнее любого дурмана, будоражит сильнее самой сильной магии.

Экспериментируя с этим, Майно стал понимать, почему демоны… такие.

Он одолжил способности и всех остальных фамиллиаров. Для этого и мана-то не нужна, потому что у остальных участников сети она тоже есть. Превратившись в клокочущую энергией фигуру, волшебник закружился смерчем, видя бушуков везде, где те есть, запасовав им телепортацию, удерживая на месте силой воли. Меч стал подобием гохерримского клинка, от него изливались волны силы, и реальность вокруг поплыла.

— Что-а-а?.. — взвизгнула одна из бушучек.

Майно оставался один против троих. Но он перешел на предел своих возможностей. Пара пассов — и бушук впечатывается в дерево. Вспышка — и меч отсекает демону рог. Шазрак вынырнул из Тени, напал со спины, но волшебник с нечеловеческой скоростью развернулся, выпустил что-то вроде аркана, подтянул демона и с размаху запихал в бутылку.

Бушучки гневно заверещали, и пространство исказилось. Майно почувствовал, как время для него начинает идти назад, как крутятся в обратную сторону мысли, как рвется к пробке рука… и резким усилием дал отпор. Этому учат на протекционистике — противостоять чужим чарам, сопротивляться враждебной магии.

Даже демонической.

К появлению Тифона и Лахджи рассажены по сосудам были все. Бушучки сидели вдвоем в одном, потому что бутылки кончились. А Майно скрючился рядом и тяжело дышал, переживая отходной эффект. Демоническая сила покидала тело, унося эту невиданную эйфорию, вновь возвращая к бытию смертным.

Смертным, который только что получил ударную дозу скверны.

— О-о-охх… — выдохнул волшебник.

— У тебя рога проклюнулись, — заметила Лахджа.

Майно с ужасом ощупал голову. Да, и правда. Побочный эффект временной демонизации, тело порой непредсказуемо меняется.

— Неплохо, но слишком маленькие, — цокнула языком жена. — Не очень мужественно. Как у олененка. Были бы побольше, можно было бы оставить.

— Я бы не оставил! — огрызнулся Майно.

Придется обращать эффект вспять. Если это возможно… раньше такого не случалось. Раньше он использовал меньше демонической силы и только в рамках эксперимента, под строгим контролем жены и Снежка.

— Предупредил бы меня, я бы попыталась фильтровать, — укорила Лахджа.

— Не было времени. Просто хапнул, сколько смог.

— И теперь ты Бэмби. Бэмби Доминатор.

— Прекрати! — с неожиданной злобой рявкнул Майно.

— Скверна еще действует, беснуешься без всяких причин, — вздохнула демоница. — Пошли домой.

— Еще двое осталось, — покачал головой волшебник. — Правда, бутылки кончились…

Для верности он пересчитал добычу. Бухнак, Шазрак, Флин и еще два бушука и три бушучки. Восемь!.. восемь высших демонов!.. из них семь — на счету Майно, Лахджа поймала только одну…

— Это не соревнование, — немного уязвленно сказала демоница. — И тебе тоже помогали. Тифон, Кацуари, Рокуалли… я… удаленно.

— Угу, — кивнул Майно, раздраженно щупая рога.

Если не удастся обратить эффект, придется спилить.

…Плюшевый мишка с ворчанием вынимал рамку из улья. Вчера он сколотил еще один — семья царицы Золотинки готовится выпустить новый рой, юной принцессе и ее свите нужен дом. Слишком поздно она собралась, лето уже заканчивается, но Налле поможет им всем, чем сумеет.

Потому что больше пчелиных семей — больше ульев. Больше ульев — больше меда. Больше меда… больше меда.

Наверное, так.

— Как интересно, — раздался тоненький голосок. — Объекталь-пасечник. Ты такая милая игрушка!

Сначала Налле решил, что это Астрид, которую он ждал в гости. Но повернувшись, увидел кошку, которая не кошка.

— Кошки любят мед? — спросил мишка, отламывая кусочек соты.

Наверное, нет. Снежок всегда отказывается. Плюшевый львенок тоже не хочет, когда его заносит к пасеке. Но это даже лучше, если кошки не любят мед, потому что вежливость Налле проявил, угощение предложил, а если гость отказался — то можно съесть самому. В итоге ты и вежливый, и меда поел.

— Мои детки очень обрадуются и тебе, и твоему медку, — сказала кошка, превращаясь в рогатую карлицу с красными глазами. — Полезай в мою сумочку.

— Я не хочу никуда, — пробасил Налле, отступая за улей.

Ему это все не понравилось. Он не любил, когда происходило плохое или непонятное, а сейчас сразу и плохое, и непонятное.

— Ну ладно, не упрямься, — сказала карлица, раскрывая сумочку.

Налле непреодолимо туда потянуло. Он схватился за улей, по-медвежьи заревел, но у него были неуклюжие плюшевые лапы, и они сразу стали соскальзывать.

— Мелочь, но тоже сгодится, — сказала бушучка, подходя ближе.

— Эй, отвали от моего мишки! — раздался вопль с небес.

Астрид приземлилась на правое колено, правой же рукой опершись на землю. Она долго тренировалась приземляться именно так. Крылья картинно распахнулись, хвост взвился стрелой, и вообще Астрид Блистательная выглядела очень героично и величественно.

— Остановись, злобная уродливая карлица! — воскликнула она самым своим ПАФОСНЫМ голосом.

Астрид рассказала Вероника. Придя домой подкрепиться, старшая сестра увидела разгром, раненых Снежка с Ихалайненом и расколоченное дальнозеркало… которое в этот раз расколотила не Астрид! А расстроенная и напуганная Вероника сразу все рассказала сестре, и та поняла, что нужно спешить, нужно торопиться изо всех сил, иначе на ее долю не останется никаких подвигов! Она сразу ушла в небо и принялась кружить, пока не увидела, что прямо рядом с их усадьбой Совершается Злодеяние!

Сейчас Астрид наслаждалась ощущением своих Доброты, Героизма и Великолепия. Безумно приятно. Остальные демоны жутко тупые, что этого не понимают.

Бушучка в первый момент вздрогнула, увидев другого высшего демона. Но тут же поняла, что этот демон — пока еще демоненок. Школьница. Приторно улыбнувшись, она сказала:

— Глупая маленькая девочка. Ну что, что ты сделаешь взрослой бушучке?

— Возмездие Солары!!! — громогласно выкрикнула Астрид. — Я несу Правосудие во имя Солнца!!!

Ох, как красиво прозвучало. И поза такая красивая. И свет такой яркий получился.

И бушучка так здорово орет. Мерзко так, визгливо. Заживо поджариваясь, как подобает злодейке.

К ногам Майно Дегатти упал дымящийся труп… нет, покамест не труп, бушучка дышит. Ее здорово обожгло концентрированным Светом, но она еще жива.

— Вот! — гордо подбоченившись, сказала Астрид. — Воистину се великая победа, уважаемый отец!.. ого, у тя рога!!!

— Это временно, — ответил папа, надевая шляпу. — Какая ты молодец, Астрид. Я тобой горжусь.

Астрид аж раздулась от важности. О Кто-То-Там, какой же великолепный момент. И как же жаль, что у нее не было при себе помни-зерна или видеокамеры!

Впредь надо всегда держать при себе.

— Сосуды кончились, — сказал Майно, приоткрывая одну из бутылок ровно настолько, чтобы не дать пленнику вырваться и попытаться впихнуть нового. — Если не получится уместить, придется добить.

Бушучка после этих слов тут же уместилась. Она приземлилась прямо на голову той рыжей, которую поймала Лахджа, и уже вместе демоницы заверещали, скребясь в стекло.

— Остался один, — подытожил Майно, расставляя добычу в рядок.

— Но самый сильный! — выкрикнул Бухнак. — Мой старший брат!

— А как его зовут?

— Га… а не скажу!

Майно Дегатти приблизил лицо к стеклу, прошелся вдоль семи бутылок с девятью демонами и доверительно сказал:

— Я сейчас очень злой.

— Мы тоже! — прошипел Шазрак. — Ты еще пожалеешь!

— О чем?! — вспылил волшебник. — Блеваные демоны, да как же вы задрали ко мне липнуть!.. Боги, где же я так нагрешил, что вы все время лезете ко мне и моей семье?!

— Тебе перечислить? — хихикнула одна из бушучек.

— Не надо, — остановила ее другая. — Это будет неприлично.

— Где твой брат? — встряхнул бутылку с Бухнаком Майно.

— Откуда мне знать?! Я же здесь!

Майно вздохнул. Волостной агент может нагрянуть в любой момент, и будет гораздо проще объясняться, если сразу сообщить, что ситуация уже под контролем, ошибочно призванные демоны переловлены своими силами.

— Вы это зачем всё устроили? — осведомился Майно. — Вот зачем?

— Потому что могли, — фыркнул Флин. — Ты ж нас все равно не убьешь. Какой в этом толк? Только рассоришься с дядюшкой.

— Скажи это мэтру Инкадатти, — хмыкнул Майно. — Ему плевать на вашего дядюшку. Я, если что, просто высыплю вас ему на крыльцо, и он решит, что Добрый День начался раньше срока.

— У нас нет времени с ними лясы точить, — напомнила Лахджа. — Их брат сейчас может у кого-то уже выторговывать душу.

— Тут сплошные волшебники, все ходили на ПОСС, — рассеянно ответил Майно. — Если кто и продаст… ну сам себе злобный дурак. Вот из-за гохеррима я бы переживал.

Они и правда не знали, куда отправился последний бушук. Пока все тихо, никто не зеркалит в праведном гневе, и если этому старшему брату небезразлична судьба подельников, он сам рано или поздно заглянет. Попытается договориться или нападет исподтишка…

Засветилось дальнозеркало. Майно сразу его схватил, ответил… за стеклом был лик бессмертного Олиала Бомениарса. Тот окинул соседа холодным взором и сказал:

— Коллега, у меня в доме был бушук. Вы ничего об этом не знаете?

— Он все еще у вас? — торопливо спросил Майно.

— Нет, он бежал, но похитил мою арфу.

— Хорошая арфа, — хихикнула одна из бушучек, что были с Шазраком. — Струны из эльфийского серебра и лунного света!

— Я верно понимаю, что ответственны за этот инцидент вы, коллега? — осведомился Олиал. — В таком случае прошу незамедлительно вернуть или возместить ущерб.

Майно поплохело. Он примерно представлял, сколько стоит рабочий инструмент соседа.

— Где арфа?! — потрясла бутылку Лахджа.

— Тут, — ответила бушучка, придавленная сверху другой. — Выпусти меня, и я отдам.

— И меня! — присоединилась вторая. — Я ближе к горлышку, так что выпустить ее без меня не выйдет!

Лахджа набрала воздуху в грудь. Но не успела она что-нибудь сказать, как из дома выбежала радостная Вероника. Она размахивала маленьким шариком и вопила:

— Для бушука — виногьяд!..

Бутылки с бушуками разом задребезжали. Демоны в них заклубились, уставились на девочку… и хором завопили:

— ВЕРОНИКА, СПОТЫКНИСЬ!!!

— Ой!.. — споткнулась девочка, нечаянно сжимая пальцы.

Виноградина лопнула, и из нее со свистом вылетел черный комок, на лету превращаясь в черного кота. Из бутылок донесся торжествующий визг, запечатанные бушуки оглушительно хохотали и аплодировали.

— Яздавила… — захлопала глазами Вероника.

— Паргороново пламя… — выдохнул Майно, вскидывая меч.

Брат Бухнака со свистом приземлился посреди лужайки и замерцал, смещаясь сразу в нескольких направлениях. Бутылки с его сородичами тряслись и звенели, бушуки хором кричали и звали на помощь… но перед ними живой сетью взметнулась Лахджа. С другой стороны выставила ладошку Астрид. С третьей рычал огромный трехглавый пес. Каким бы тертым калачом ни был последний бушук, его окружили со всех сторон, и взгляд его тревожно метался.

— Вам не стыдно вообще, рогатые лепреконы? — процедил Майно. — Обманули маленькую девочку. Справились. Если это было с санкции Совнара, то я крупно в нем разочарован, а если вы сами затеяли эту кирню, то… какого кира?!

— Мы просто хотели развлечься, — злобно бросил брат Бухнака. — Вы, смертные, вечно истерите по пустякам. Мы не взяли ни одной условки. Просто немного… сувениров.

— Положь на место, — потребовала Лахджа. — Что подумают мои соседи? Что ко мне ходят гости, чтобы ставить на уши всю округу?

— Твои соседи — вонючие смертные, — скривился черный кот. — Как ты вообще их можешь расценивать, как субъектов взаимоотношений? Твоя шиза еще глубже, чем у дедушки Со…

— Что здесь происходит? — раздался обманчиво спокойный голос. — Гариб, ты что тут делаешь?

Брат Бухнака вздрогнул и прижался к земле. Уши у него встали торчком, хвост подогнулся колечком. Бутылки с его родней застыли и замолчали, а над лужайкой повисла тишина.

В этой тишине к черному коту медленно подошел рыжий. Он казался безобидным зверьком, но черный кот задрожал так, словно оказался посреди стаи бешеных псов.

— Совнар, я тебя из «белого списка» вычеркну, — холодно произнесла Лахджа. — Я позволяю тебе заходить в гости, взяла на попечение твоего внука… а он себя отвратительно ведет.

— И не только он, я погляжу, — посмотрел на бутылки Совнар. — Шазрак, Тердеон, Мурава… Гариб, ты же самый старший. Почему ты не отговорил остальных?

— Да он сам это все и придумал! — крикнула рыжая бушучка. — И нас подбил!

— Правда? — осведомился Совнар, принимая истинный облик и силой возвращая его Гарибу. — Гариб, это правда?

Тот ничего не ответил, но его глаза отчаянно забегали.

— Это грустно, — вздохнул Совнар. — Это печальный день для всей семьи. Все, смотрите на Гариба.

Молодой бушук вскрикнул и закрыл лицо. А Совнар вскинул ручку в белой перчатке, и Гариб… взорвался. Разлетелся на кровавые брызги.

— Дети, отвернитесь!.. — запоздало вскрикнула Лахджа.

Вероника вскрикнула и зажмурилась. Астрид немного нервно улыбнулась и смахнула с ноги ошметок Гариба.

— Ничего, им тоже полезно посмотреть, — устало сказал Совнар. — Особенно кнопочке. Так с тобой может сделать любой демон, и только удача пока сохраняет тебе жизнь.

— У нас гостиная разгромлена и наверху… книги, кладовая… — проворчал Майно. — Хотелось бы вернуть то, что они украли.

— Вернем, — растянул губы в улыбке Совнар. — Теперь насчет остальных. Раз, два, три… в этих по две?.. девять. Еще один?..

— Мертв, скорее всего, — пожала плечами Лахджа. — Мэтр Инкадатти живых не оставляет.

— Прискорбно. Но… отдадите остальных? — попросил Совнар.

— Конечно, Совнар, — кивнул Майно, переглянувшись с Лахджой. — Но я хочу гарантий, что это не повторится. И пусть они вернут все вещи. Я не готов ссориться с соседями.

Пять бушуков и четыре бушучки были выпущены из бутылок. При Совнаре они вели себя как шелковые. На лужайке выросла целая груда артефактов, реликвий и других ценностей, но часть оказалась повреждена, а еще что-то — пропало бесследно. Не нашлось и злосчастной арфы — видимо, была у покойного Гариба.

— Гариба я переведу на условки, — совершенно спокойно произнес Совнар, пряча в карманчик сюртука что-то невидимое. — К мэтру Инкадатти претензий нет. А вы… выставьте мне счет, при следующем визите оплачу. Теперь, с вашего позволения…

Рогатый карлик в деловом костюме снял фетровую шляпу, сухо поклонился и растворился в воздухе, а с ним сгинула и многочисленная родня.

Майно без сил упал в плетеное кресло. Помутневший взгляд упал на раздавленную виноградину, и чародей с иронией спросил:

— Видишь, Вероника, почему овощи и фрукты — не самые удачные сосуды для демонов?

— Дя, — шмыгнула носом девочка, со страхом глядя на то, что папа достал из кошеля.

Она переживала, что за это все ее отшлепают и поставят на горох, но дело обернулось даже хуже. На свет появился самый ненавистный Веронике предмет — корониевый браслет.

Взрослый, увесистый, угрюмо-черный. Он пугал одним своим видом. Словно говорил зловещим голосом: вот мы и снова встретились, глупая Вероника…

— Ты подросла, так что теперь тебе будет не так тяжело, — безжалостно сказала мама.

— Я больсе не буду!.. — взмолилась Вероника, в отчаянии переводя взгляд с мамы, на папу, а с папы на Астрид. — Меня коты обманули! Я точно-точно больше не буду!

— А мы тебе больше не верим, — злорадно сказала Астрид. — Через пять дней Добрый День, а из-за тебя у нас дальнозеркала нет!

— Да, это проблема, — устало сказал папа. — Родная, призови что-нибудь поесть.

— Призвать?.. — изумилась мама. — Ты же сам…

Она уже забыла, когда в последний раз прибегала к Ме Зова Еды.

— Семь бед — один ответ, — отмахнулся папа. — Свалим на бушуков, если что.

Лахдже тоже не хотелось прямо сейчас идти стряпать, а Ихалайнен еще не пришел в себя, так что она вызвала чего попало — хлеб, холодную ветчину, молоко, пирог с капустой, жареную селедку, свежие огурцы, ананас. Причем все, кроме жареной селедки, явилось из их же собственной кладовой, так что никто не пострадал.

Жадно поедая ветчину, Майно без удивления смотрел на шагающего по аллее волостного агента. Аганель без приглашения уселся за стол и невозмутимо сказал:

— Ни один дом я не навещаю так часто, как ваш.

— Что, уже нажаловались? — мрачно спросил Майно.

— Персонально на вас — пока нет. Но я чувствую, что без вас не обошлось.

— Не обошлось, — не стал отпираться Майно. — Но ситуация уже под контролем.

— Это, безусловно, радует, — согласился волостной агент, раскладывая бумаги. — Давайте писать объяснительную.

Совнар сверлил Бухнака таким злым взглядом, что тот почти растекался в лужу. Хотелось сбежать обратно за Кромку, скрыться в крысиной норе, провести остаток жизни, воруя хлебные корки.

Лишь бы не стоять тут перед разгневанным дедушкой.

— Ты не справился, — наконец произнес Совнар. — Суть Древнейшего, как же ты меня бесишь.

— Прости, дедушка…

— Это же было совсем простое задание. Никуда не лезть, ни во что не встревать. Просто жить с ними, приглядывать и доносить. Это же как курорт! Я дал тебе синекуру! А ты облажался!

Бухнак сжался в комочек. Совнар тяжко вздохнул. Этот сын его дочери — не самый удачный котенок в помете, но уж на такое-то у него должно было хватить смекалки… полагал Совнар. И что в итоге?

Все эта современная молодежь. Мальчишки и девчонки, которым даже сотни лет еще не стукнуло. Только Гарибу и Шазраку перевалило за двести, а некоторые из остальных даже делопосвящение еще не прошли.

У них сейчас в моде такие гулянки. Просто выбираться за Кромку и мелко вредить смертным. Шугать их, воровать ценности, творить пакостное колдовство. Иногда просто исподтишка, а иногда вот так — подговаривая кого-то из туземцев открыть дверцу. Бухнак, этот малолетний дурачок, очень хотел услужить старшим братьям и кузенам, вот и согласился на шалость Гариба.

— Идиоты, — высказал Совнар, глядя теперь уже на всех участников проказы. — Вы полные идиоты. Без цели, без смысла, без… без ВЫГОДЫ! Если смертные запомнят нас, как мелких шаловливых бесов, мы рано или поздно станем мелкими шаловливыми бесами! Как шуки! Не будет разницы между шуками и бушуками!

— Но шуки же мельче, — пискнула Белма.

— Да, мы будем крупными шуками. Этого вы хотите?!

— Но выгода же была! — забормотал Шазрак. — Много магических вещей…

— Мусор! — фыркнул Совнар. — Ради горсти барахла вы чуть не испортили мои отношения с апостолом фархерримов и ее мужем, а через них — с Мистерией! Вы знаете, сколько я работал, чтобы романтизировать их образ среди волшебников?!

— О-о-о!.. — протянули молодые бушуки.

Все представили это. Демоны, свободно гуляющие в Мистерии и по всей Житнице. Делающие бизнес. Приучающие к себе смертных. Мистерия, полная колдунов, чернокнижников, полудемонов… и их новых друзей в кошачьем обличье.

— Оу, — закатились от жадности глаза Муравы.

— Я не знал… — огорчился Бухнак. — Ты ж не сказал…

— Суть Древнейшего, я сказал все, что тебе надо было знать! — рявкнул Совнар. — Когда я был в твоем возрасте, то до подобных вещей доходил сам… но нынешнему поколению надо разжевывать даже очевидные вещи!

Он помрачнел. Правы те, кто говорит, что Паргорон загнивает. Бушуки уж не те, что были при дедушке Мазеде и даже дядюшке Марауле.

— Просто задумайтесь, — проникновенно сказал он. — Я постоянно их навещаю, присматриваю, приглядываю. Думаете, это потому, что у них тунец такой вкусный?.. хотя вкусный. Тебя, Бухнак, я хотел сделать постоянным агентом влияния… но ты провалился, гребаный идиот.

Бухнак трусливо захныкал. Он очень жалел, что поддался на уговоры старшего брата, которому хотелось повеселиться.

— Дело в том, что это прецедент, и очень красивый. Прекрасная паргоронка с волшебником из древней династии. Завели семью и плодят талантливых детишек. Демоница совершенно смирная, доброжелательная, супруг ее очень любит. Мистерийцы сейчас мягкотелы и сентиментальны. Это все от сытости и чувства защищенности. Так и должно оставаться. Конечно, у них всегда будет много примеров… других взаимоотношений с демонами, но хорошо, что есть этот. Он образцовый и очень громкий. И прямо сейчас от него нет никакой выгоды, но лет через сто или двести… не портите мне пиар-кампанию!!!

— Не будем!.. — запищали бушуки.

— Я ведь стараюсь даже не ради нашего клана, а ради Паргорона в целом, — ласково сказал Совнар. — Это инвестиции. Задел на будущее. И все может пойти прахом из-за кучки скучающих сопляков!

О том, что особенно в усадьбе Дегатти его интересует одна конкретная девочка, Совнар умолчал. И насколько он понял, даже у Бухнака хватило ума не разевать пасть. Остальные думают, что у Вероники просто ранняя естественная магия, а призыв фактически осуществил сам Бухнак, просто через ребенка, ради легитимности.

Пусть и дальше так думают.

Глава 40

— Мир тебе, Астрид, а твой папа дома? — спросила тетя Янгетти. — У Хоризакула что-то с почками, он не посмотрит?

Астрид глянула на старого пса. Когда-то он был гордым благородным зверем, полным сил и с крепкими зубами. Но ему исполнилось уже двадцать лет, а для обычной собаки это глубочайшая старость.

— Папа сам болеет, и Снежок тоже… — с сомнением сказала Астрид. — Даж не знаю…

— Пойдемте, мэтресс Янгетти, хозяин вас примет, — сказал Тифон, вылезая из будки. — Мир тебе, Хоризакул.

Псы обнюхались. Тифон, в отличие от Снежка, с уважением относился к обычным псам, хотя и не всегда с ними ладил. Ему самому перевалило уже за шестьдесят, но как фамиллиар он старел гораздо медленнее, да и, наверное, вообще не мог умереть, пока жив его волшебник.

Астрид недовольно зашагала за тетей Янгетти. Ну да, папа всегда помогает соседям, когда у них болеют животные. Он же лучше всех в этом разбирается. Но сейчас он немного не в форме, а отказать-то не откажет, конечно, папа слишком добрый.

Он был в саду камней, на берегу пруда. Сидел в домашнем халате и шляпе. Из воды высунулась рыбка, перекачивая папе ману, рядом клубочился немного смурной Снежок, и они все вместе медитировали. От папы все еще пахло скверной, над ним курилась миазменная дымка, а под шляпой, Астрид точно знала, скрывались рожки.

— Пациент, — коротко бросил Тифон, нюхая у Хоризакула под хвостом. — Почки отказывают. Мы же поможем?

— Боги, Тифон, ну сколько раз я просил!.. — поморщился Майно, непроизвольно тоже ощущая запах. — Ты же разумное существо, прекрати!

— Извини, — стыдливо сказал пес, продолжая нюхать. — Ел лазанью… траву… и дохлую крысу.

— Хоризакул! — ахнула тетя Янгетти.

Старый пес виновато опустил уши.

— Дохлая крыса… отравилась… — закончил Тифон.

Снежок посмотрел на Хоризакула, как на эту самую дохлую крысу. Он терпеть не мог собак. Вонючие, визгливые, настырные существа, что все время норовят нарушить права благородного кота.

«Воняет псиной» — это вовсе не комплимент, знаете ли.

— Я сам плохо себя чувствую, — высокомерно сказал он.

— Не кобенься, — устало сказал Майно. — Коллега, придержите собаку, сейчас мы все сделаем.

— Мы были прокляты, — пожаловался Снежок, неохотно прикасаясь к Хоризакулу.

— Бушуком, да? — подалась вперед госпожа Янгетти.

— У вас тоже побывали? — спросил Майно.

— Нет, но я слышала от мэтресс Рокуалли. У вас же полно печатей, как это случилось?

Майно отвел взгляд. Печати. Даже самые мощные печати не защищают от всего. Универсальных не существует. И уж точно никакая печать не поможет, если ты сам демона и призвал.

— Здесь погибли почки, — проворчал Снежок. — Пес умрет через пару дней. Я могу это исцелить, но почки останутся слабыми — яд был силен, а пес немолод.

— Он у нас старичок, — потрепала собаку Янгетти. — Я знаю, что ему недолго осталось. Но хоть годик еще — и то…

Я могла бы вживить ему стволовые клетки. Омолодить ткани…

Если мэтресс Янгетти захочет, она обратится к специалисту.

А йа как раз и есть прекрасный специалист! Этот дер хунд будет здоровенький, как баклажан!

Майно ничего не сказал госпоже Янгетти. Он просто провел сеанс исцеления и распрощался с гостьей, стараясь скрыть то, насколько сам плохо себя чувствует.

Драка с бушуками не прошла бесследно. Проклятье оказалось живучим, да к тому же Майно сам нечаянно все усугубил, одолжив слишком много демонической силы. Даже через три дня его мутило, и он целыми днями медитировал со Снежком.

Пройдет, конечно, со временем. Но вот когда именно?

— Они все еще здесь, — сказала подошедшая Лахджа, снимая с мужа шляпу. — Как себя чувствуешь, Бэмби?

— Прекрасно, — немного неживым голосом ответил Майно. — Уррргх…

Словно зелья бушуков хватанул, и теперь у него отходняк. Такое сходу не вылечить.

— Зачем ты взял столько силы, жадная старуха Лоухи? — присела на камень Лахджа. — Тебе же вредно. Ты бы еще солнце и луну похитить попытался.

— Три бушука разом, — раздраженно сказал Майно. — Я был один. Без вас. Меня еще и обессилили. Я рад, что ты в меня так веришь, но это все-таки было чересчур.

— Так и запишем, — хмыкнула Лахджа, открывая Ментальный Блокнот. — С одним карликом справляется, перед тремя пасует… Один Дегатти равен… двум карликам.

— Подойди сюда, — поманил ее Майно.

— А нет, не обманешь, не подойду! — отпрыгнула Лахджа. — Ты какой-то злой от всей этой скверны. На меня она вот так не действует.

— Да ну?

— А знаешь, почему? Потому что я хорошая. Вот так.

Дегатти устало сомкнул вежды и снова продолжил медитировать. Очищать тело и душу. Через какое-то время он почувствовал, как сзади его обхватили женские руки. Лахджа прижалась к нему, потерлась щекой о затылок и тихо прикоснулась к нему губами. Из основания шеи начало вытягивать скверну.

Дегатти слабо улыбнулся.

Мимо снова прошла Астрид. Обменявшись со Снежком осуждающими взглядами, она протянула папе газету и пачку конвертов.

— Счета, — проворчал Майно. — Претензии. Жалобы. Требования сатисфакции. Олиал, тля… не стоила его арфа столько!

— И еще новое стенное дальнозеркало, — проворчал Ихалайнен, принесший своему волшебнику бодрящий кофе. — Я починю все сломанное, кроме артефактов…

— А мы только-только выбрались из долгов… — вздохнула Лахджа, продолжая обнимать мужа. — Астрид, кажется, в Валестру мы тебя не повезем.

Вместо ответа Астрид гневно шлепнула газету на песок и ушла тренироваться с болваном.

— Вот тебе! — зло выкрикивала она. — Вот тебе за все мои страдания!!!

На день рождения ей была обещана поездка в Валестру. Двухдневная, с ночевкой у Мамико, с кучей увеселений и подарков. А теперь…

— Ничегошеньки! — вопила Астрид. — И даже Локателли на Добрый День не посмотреть! И все из-за Вероники!!!

Раздался тоненький всхлип. Астрид прервалась и резко раздвинула кусты… ну да, там сидела Вероника. С корониевым кандалом на ноге и глазами на мокром месте. Она жалобно посмотрела на Астрид, и злость куда-то схлынула.

— Ладно, ежевичина, не реви, — снисходительно сказала старшая сестра. — Я тебя все равно люблю, хоть ты и дурында.

Но Вероника продолжала реветь и не желала успокаиваться. Три дня прошло после истории с бушуками, три дня Вероника ходила в коронии, и три дня на всех обижалась. А у Астрид из-за этого настроение скакало вверх-вниз — она то жалела глупую мелкую сестричку и уговаривала родителей ее простить, то бешено на нее злилась и хотела оторвать уши.

Но хотя бы денек выдался хороший. Заканчивалось лето, послезавтра уже Добрый День, было тепло, но одновременно свежо, дул приятный ветерок, и плыли кучерявые облака. Пахло цветами и свежей землей, стрекотали цикады, а из дома доносились звуки пальбы — мама играла в ноутбук. Астрид услышала, и ей тоже захотелось, хотя она редко играла в компьютерные игры, потому что они все на земных языках, а их, в отличие от фильмов, мама переводить так и не научилась.

Ближе к вечеру папе стало получше, и все пошли купаться. Но даже не на море, а на речку. Правда, с костром, печеной картошкой и жареными сосисками, но все равно. Астрид обычно любила семейные пикники, но в этот раз у нее не было настроения, и она не переставала гундеть:

— Вот почему мы не поедем в Валестру, в зоопарк и на шоу иллюзий?

— Потому что теперь у нас нет на это денег, — вздохнула мама, укачивая Лурию. — У нас есть деньги только на костер и сосиски. А лес и речка бесплатные. Вот и гуляй по лесу и купайся в речке.

Астрид снова разозлилась на Веронику и в сердцах бросила:

— Хоть бы ты там утонула!

— Астрид!.. — ахнула мама.

— А что?! Я в Валестру хотела, гоблинов в парке покормить! Почему она такая говнюшка?!

— Сама ты говнюшка! — всхлипнула Вероника, дергая браслет на ноге.

Такой тяжелый. Как камень. Она демонстративно хромала всю дорогу, и даже сначала хотела совсем не пойти, но потом сообразила, что если останется дома, то никто не будет видеть, как ей плохо.

Горестно поглядев на злобно плещущуюся Астрид, Вероника поняла, что всем станет лучше, если она и правда утонет. Вот утонет, и не станет ее, такой проблемной и всем досаждающей девочки. Все обрадуются, у всех наладится жизнь. А у нее как раз на ноге тяжеленный кусок железа, так что если она пойдет ко дну, то даже и всплыть-то не сможет.

Ну вот и все. Она уже тонет, и всем все равно. Никто не обращает внимания — так она всех достала. Над ее головой сомкнулась холодная вода… ну ладно, теплая, но она быстро сделает холодной Веронику. Она умрет в расцвете четырех с половиной лет, и никто ее не спасет. Никто не протянет руку помощи, потому что она никому не нужна и всем только мешает.

И она продолжает тонуть… и тонуть… и тонуть…

— Вероника, ты чего голову в воду засунула? — раздался мамин голос.

Вероника выпрямилась и обиженно сказала:

— Я тону. Не мешай.

— Тебе тут по пояс, — заметила мама. — Поглубже хоть зайди, а то не получится.

— Ну и зайду! — ответила Вероника, решительно топая в глубину.

Мама в голос засмеялась, и от этого стало еще обиднее.

— Не-е-ет, куда же ты-ы-ы!.. — нарочито фальшиво простонала эта мать-ехидна.

— В глубину-у-у!.. — провыла Вероника.

Вода дошла уже до плеч. Вероника остановилась. Она еще не умела плавать. Конечно, плавать и не нужно уметь, если собираешься утонуть, но ведь в реке еще и сомы. Астрид ей рассказывала, как однажды поймала самого огромного и старого сома, а потом сражалась за него с водяным, и в итоге он взмолился, чтобы его отпустили, ныл, что он старый и у него мясо тиной пахнет.

— Буду стоять тут, пока ножки от усталости не подкосятся, — тихо, но громко сказала Вероника. — Тогда я рухну в воду и утону. И меня никто не спасет.

— М-да, — покачала головой мама. — Тяжело быть тобой. Тяжело.

Она все еще не бежала спасать Веронику, а обнимала прикрывшего глаза папу. Рядом лежал кулек. Их новая младшая дочка. Теперь, когда родилась Лурия, Вероника больше не нужна.

Конечно, у них же теперь есть другая запасная дочь. Так Астрид говорит.

Течение вынесло Веронику на берег. Ну… на самом деле течение тут было не такое уж сильное, так что Вероника просто осторожно выползла из воды и легла на пляж, раскинув руки.

Тонуть оказалось противно. Захлебываешься. Поэтому теперь у Вероники солнечный удар. Ей напекло голову, и она умирает.

Неважно, что солнышко уже на закате. Оно пока еще есть, так что вполне может ударить.

— Вероника, будешь хотдоги? — окликнула мама.

Вероника промолчала. Она мертва.

Ладно, еще не мертва, но умирает. Уже почти умерла. Вот родители спохватятся, будут искать свою Веронику — а ее нет. Она умерла. Умерла, потому что до нее никому не было дела. На нее не обращали внимания. Ее обижали.

Веронике стало ужасно себя жалко и захотелось заплакать, но она сдержалась. Мертвые не плачут.

Но они по-прежнему не обращают внимания. Их дочь лежит неподалеку мертвая, а они не замечают. Даже не смотрят в ее сторону.

Все еще не замечают. А когда обратят, будет поздно. Она уже умрет. Возможно, начнет разлагаться.

Вот такие они, ее родители.

— Вероника, кушать точно не будешь? — окликнула мама, вручая хотдог выбежавшей из воды Астрид и кидая сразу три сосиски в пасти Тифона.

Мертвый труп маленькой девочки тихо промолчал.

— Мы садимся есть!

Зловоние разлагающегося тела было маме ответом.

— Ну потом поешь, — вздохнула мама.

— Если что-нибудь останется! — громко прочавкала Астрид.

— Как это если?! — вскочила Вероника.

— Курочку будешь? — спросил папа, снимая с вертела тушку.

— Ножку! — подбежала Вероника.

Нет, от солнечного удара Вероника согласна умереть. Но от голода — ни за что!

Она умрет потом. Сытой.

Или вообще не умрет. Она передумала. Мир вокруг слишком жесток к ее страданиям. Вот так она умрет, а все вокруг останутся жить и кушать курочку.

Поэтому она никогда не умрет. Чтобы курочка доставалась и ей тоже.

Всегда.

Набив живот и устроившись рядом с мамой, Вероника раскрыла книжку и почти забыла о противном браслете на ноге. Рядом мурчал Снежок и посапывала Лурия, папа у дерева пускал из трубки красивые кольца, Астрид бегала от Тифона, дразня его сосиской, а тому и не очень-то она была нужна, но просто хотелось побегать, и он радостно лаял.

А от реки пахло свежей травой, и закат был ужасно красивый, и Матти играл приятную музыку, а рядом лежала порезанная дыня, и Вероника читала «Девочку в Тумане», и ей уже совсем не хотелось умирать.

Правда, понемногу становилось все темнее. Папа подсветил, зажег в воздухе огоньки, и стало как-то волшебно.

— Как будто бы мы призраки! — поделилась эмоциями Вероника. — Которые шествуют к дому призраков!

Она как раз читала про такое в книжке. Про девочку, которая случайно забрела в Туман, встретилась там с разными духами и увидела кучу разных чудес. Она познакомилась с Таком и Нетаком, непохожими близнецами, которые всегда говорили невпопад, подружилась с волшебным котом, который превращался в разные вещи, и пила чай с Красовенем Сопливиусом Тридцать Третьим, Всемилостивым Королем Чердака.

Веронике теперь тоже захотелось в Туман. Но она не знала, как туда попасть, особенно с этим кандалом, который не дает делать штуку. Вот сейчас они уже будут собираться, пойдут домой, и надо не забыть книжку, потому что если ее не взять с собой — она так тут и останется, придется потом за ней бежать. Нельзя будет просто вспомнить про нее и тут же найти рядом, как делают нормальные девочки без корония на ноге.

Вероника подумала про это и снова расстроилась. Когда родители собрали корзинку и пошли домой, то Астрид запрыгала впереди всех с палкой, а вот Вероника тащилась позади всех и немножечко обиженно бубнила.

— Вы нарушаете мои права… — шмыгнула носом она.

— Ишь ты, какие слова знает, — хмыкнул папа.

Вероника, услышав снисхождение в голосе, тяжко вздохнула. Ее снова обуяла жалость к себе. Вот Лурию мама несет, а она идет сама, усталая и грустная девочка, закованная в короний злыми людьми и демонами.

— Взять тебя на ручки? — предложил папа.

— Нет, — отказалась она, тут же поняв, что на ручках уже не будет такой страдающей и измученной.

Впереди уже видна изгородь. Дом от речки совсем близко, вообще-то, но Веронике сейчас казалось, что невероятно далеко, где-то на другом конце планеты, рядом со страной грибных гномов и черепаховых драконов. Она заметно отстала от остальных, приволакивала ногу с кандалом и громко вздыхала, но черствые родители не оборачивались к своей несчастной дочери, хотя она так устала, что сейчас просто ляжет и умрет.

— Я хочу домой… — всхлипнула Вероника, кривя рот. — Где здесь дверь домой?

— Вероника, не ной, мы почти пришли… — обернулась Лахджа. — Вероника?..

Вероники не было. Она отстала всего шагов на двадцать, а тропа шла через луг, и на сотни метров вокруг была только равнина с парой случайных деревьев, но девочки нигде не было. Ей негде было спрятаться, и она не успела бы настолько далеко убежать… да к тому же Лахджа не ощущала ее Ме Отслеживания.

— Вероника?! — крикнула демоница.

Скрытые туманами Зазеркалья, Лаиссална и Оошона смотрели, как девочка сама заходит в дверь, которую они для нее распахнули. В этом месте пространство искажалось так, что Лимбо смыкалось с Упорядоченным, но ни Лахджа, ни ее волшебник ничего не заметили — ловушка готовилась долго и тщательно.

Лаиссална и Оошона с самого начала решили скооперироваться. Они приглашали в компанию Нагалинару, но тупая гохерримка решила просто бросить открытый вызов — и проиграла. Приглашали и Абхилагашу, но эта жадная тварь не захотела делиться обещанной наградой и ушла придумывать что-то свое.

А Лаиссална с Оошоной совместными усилиями создали вот это. Карманный мир, отдельный кусок пространства, которое парифатцы называют Туманом. Все здесь как следует обустроив, они много дней поджидали удобного случая.

В саму усадьбу забраться не получалось — ее слишком надежно обезопасили, в том числе от гхьетшедариев… кажется, особенно от гхьетшедариев. Демоницы легко могли украсть Астрид, которая постоянно где-то носилась, но ее трогать не хотели, поскольку она все-таки дочь Хальтрекарока, он за нее даже судился. Хоть и небольшой, но есть шанс, что он разозлится, если ей навредить.

Еще они подумывали украсть младенца, это был бы идеальный вариант, но с него Лахджа не сводила глаз, и при нем постоянно была змея-фамиллиар. А Оошона вытащила из ноосферы знание о том, что яд этой змеи может убивать даже высших демонов.

И теперь Вероника брела в Тумане, а две демоницы наблюдали, поджидая, когда за ней явится мать. Обязательно явится, не может не явиться. Это слабое место Лахджи — она переживает за свои порождения, как за саму себя.

У Лаиссалны и Оошоны такой слабости не было. Обе родили своему мужу и повелителю нескольких детей, причем старших сыновей обе назвали Хальтрекароками, но им не было дела до того, где те сейчас и что с ними происходит. Какая-то часть, вероятно, уже мертва… какая разница? Лаиссална иногда встречала в закоулках дворца своего младшего сына, Эммертрарока, но если он завтра сгинет — она даже не заметит.

А вот Лахджа уже заметила. Вон как паникует, тупая курица.

Лаиссална и Оошона по праву входили в число любимых жен Хальтрекарока. Обе были прекрасны, как утренняя заря, при виде обеих сердца замирали, а потом начинали биться быстрее. Лаиссална была темноволоса, пышногруда и полногуба, глаза сверкали как коньячные бриллианты, а ямочки на щечках так и хотелось покрывать поцелуями. Оошона же при первом взгляде казалась невинной скромной девушкой, с гладкой блестящей кожей, фигурой песочных часов и огромными глазами лани. Обе идеально соответствовали вкусу Хальтрекарока, обе уступали только Абхилагаше, и обе заслуживали того, чтобы стать вечной любимой женой, королевой своего короля, леди при демолорде.

И друг на друга они косились с неприкрытым подозрением. Они скооперировались, чтобы провернуть все надежней, но не переставали помнить, что приз один, а их две.

И избавление от Лахджи — только первая фаза плана каждой.

Нет, убийства ни та, ни другая не планировала. Слишком рискованно, дело того не стоит. Каждая намеревалась просто перетянуть одеяло и выставить себя перед мужем единственным триумфатором. В то же время каждая держала в уме, что вторая может воткнуть нож в спину, так что обе держались настороже.

— Я так рада, что мы решили действовать сообща, — сказала Лаиссална, паря в прохладном тумане.

— Я еще больше рада, — ответила Оошона. — Так чудесно, когда рядом подруга, на которую можно положиться.

— Хорошо, что мы обошлись без Абхилагаши. Вот ей ни в чем нельзя доверять.

— Совершенно согласна, она настоящая дрянь, не то что ты.

Демоницы обменялись воздушными поцелуями и взглядами влюбленных самок богомола. Растворившись в пространственных складках, они наблюдали за растерянной девочкой, до поры не обнаруживая себя.

— Ма-а-ам!.. — окликала глупая козявка. — Ма-а-ам, где ты?..

— Отвратительно, — бросила Оошона. — Я бы никогда не стала рожать полудемона. Что дальше — ложиться с паргоронскими псами и плодить зверодемонов?

— Подожди, но у тебя же был тот… как его?.. ну ты знаешь, тот смертный.

— Я не рожала от него, — скривилась Оошона. — Это была чистая похоть, мне хотелось возлечь. Ничего предосудительного.

Лаиссална понимающе улыбнулась, но в мыслях запечатлела эти слова Оошоны огненными буквами, чтобы обязательно процитировать их Хальтрекароку. Донести до него, как Оошона относится к тем, кто плодит полудемонов.

— …Иди сюда, маленькая мэтресс!.. — раздался из тумана шепоток. — …Я провожу тебя к твоим маме и папе!..

Девочка доверчиво засеменила на голос, а изменившая голос Оошона с трудом сдержала смех. Они не собирались пока что трогать полудемоненка — приманка должна оставаться целой и невредимой, пока сюда не явится мать. Неизвестно, какие у Лахджи сейчас возможности, но пусть до последнего думает, что дочь просто заблудилась, забрела случайно в Лимбо. Вон и книжка у ребенка подмышкой — как раз про подобный случай… Лаиссална пригляделась и познала содержание этой «Девочки в Тумане»… хм, а интересно.

— …Вероника?.. — раздался другой голос. — …Вероника, ты где?..

Демоницы переглянулись. Это были уже не они — значит, Лахджа явилась в ловушку.

Лаиссална с Оошоной оставили ей отчетливый след, но не слишком явный. Лахджа, конечно, тупая, но все равно нельзя дать ей шанс смекнуть, что это не просто случайная прореха в Кромке.

И они продолжали прятаться, наблюдая теперь и за другими гостями… да, другими. Лахджа пришла не одна.

Впереди бежал светящийся пушистый шарик. Толстый белый кот, от которого исходило сияние. Он шел сквозь внутренние «глаза», вел за собой демоницу, и туманы вокруг расступались, фоновая скверна с шипением таяла.

Следом же переступал тонконогий конь, на котором восседал смертный в плаще и шляпе. Волшебник Лахджи. Не так давно он пережил нападение бушуков, а их проклятия легко не проходят, особенно для смертных. Его можно не опасаться, но лучше все-таки их разделить.

Лаиссална потянула незримые нити. Пространство их карманного мира исказилось, по нему поплыли зеркальные волны. Вероника, уже бежавшая к маме, снова оказалась посреди серой пустоты, голоса смолкли, и только рядом почему-то торчала из ничего одинокая пальма.

Лахджа же вдруг обнаружила, что кот исчез, муж на коне тоже, а она сама… из тумана выступила стена. Лахджа резко обернулась — позади тоже оказалась стена. Лимбо шутит с ней шутки — а значит, она здесь не одна.

…Майно с пропажей жены натянул поводья. Сервелат фыркнул, и они вместе попытались выйти наружу… но пространства не выпускали, Кромка отказывалась стать прозрачной, как бывало обычно.

Меня кто-нибудь слышит?

Я… и больше никого нет.

Человек положил ладонь на голову коня. Они оставались в фамиллиарной связи, но Лахджа и Снежок из нее пропали, сгинули в промозглом Тумане. Майно не слышал их мыслей, не ощущал эмоций и не мог одолжить способности.

— Они не мертвы, мы бы почувствовали, — сказал Майно, поднося к губам перстень. — Вератор?..

Тишина. Дружбосеть здесь тоже не работала — а значит, это чье-то личное пространство, очень хорошо экранированное. Вератор способен добить почти докуда угодно, но здесь связи с ним нет… а это означает проблемы.

При нем остался кошель. Если уйти в него, то, возможно, удастся постепенно вернуться в точку привязки. В Валестру, в ту крошечную, все еще принадлежащую Майно квартирку… он почему-то не продал ее, даже когда отчаянно нуждался в деньгах.

Но это займет время и не поможет найти жену, дочь и фамиллиаров.

Майно поморщился. Он все еще худо себя чувствовал, особенно в отрыве от большинства фамиллиаров. Они совершили ошибку, просто последовав за Вероникой, но там была явная прореха, и они решили, что малышка просто нечаянно убрела в Туман… конечно, у нее был короний на ноге, но ее способности такие непредсказуемые…

Ну ничего, один фамиллиар у него еще остался. Волшебник вошел в унисон со своим конем, и они стали искать Верный Путь.

Лахджа стояла, прикрыв глаза. Она пыталась услышать мужа или фамиллиаров, но никого не было. Она как будто остались одна посреди космоса.

Это не просто Лимбо. Обычно Лимбо представал для нее иным. Она оказывалась в чем-то вроде больничного коридора, видела бесконечное множество дверей, и на уже посещенных висели таблички.

А здесь… это скорее напоминало зазеркалье. Тонкое пространство, которое так любят бушуки, кривое отражение подлинной реальности.

Однажды Лахджа в нем уже побывала. Ей не понравилось.

— …Чувствуешь?.. — донесся еле слышный шепоток. — …Близость смерти…

— Нет, — сказала Лахджа. — Возможно, воняет у тебя под носом.

Раздался тонкий заливистый смех. Ей смешно. Голос женский, смех тоже женский, и если это только не очередная потешка Клюзерштатена, за Лахджой наконец-то явилась Абхилагаша.

— Клюзерштатен, дружище, это ты? — все же забросила удочку демоница. — Такой милый голосок! Ты опять в маске?

— Хо-хо-хо!.. — снова рассмеялся кто-то в тумане, но теперь зло, с ненавистью. — Водишь дружбу с этим отбросом, да? Кого бы это могло удивить?

Любопытная реакция. Значит, не он. Скорее, кто-то, кто терпеть не может Клюзерштатена… и это абсолютно не сужает выбор. Клюзерштатена терпеть не могут почти все.

— Абхилагаша, он ведь ловил тебя пару раз? — насмешливо спросила Лахджа. — Или я что-то путаю?

Ей не ответили, но тишина стала зловещей.

— Возможно, ловил, — продолжила невозмутимо Лахджа. — Меня-то нет, поэтому я с ним все еще могу дружить.

Теперь давление стало невыносимым. Ярость хозяина этого мирка стремительно нарастала.

— Думаешь, ты лучше меня? — наконец заговорила Абхилагаша… если это она. — Наверное, думаешь, что ты лучше всех. Что можешь сбежать от Хальтрекарока, приручить того бешеного козла, жить со смертным, воображая, будто после этого тебя не ждет Кровавый Пляж!..

— Изображаешь милую домохозяйку?.. — донесся другой голос. — Посмотрим, как ты будешь себя вести, когда я… мы разделаем твоих детей.

Лахджа сомкнула вежды. Так, их тут как минимум две. По голосу и ауре все еще невозможно сказать, кто именно, но кто-то из любимиц, скорее всего. Интересно, кто сейчас на вершине рейтинга? Лаиссална, Оошона, Асталона, кто-то из новеньких?.. может, та вайли, дочка Совнара?.. нет, она бы не стала, если послушна своему отцу.

— Вас больше, вы сильнее — и вы все еще прячетесь от меня, — спокойно сказала Лахджа. — Жалкие трусихи. Нагалинара была честней и доблестней.

— И где она теперь?!

— Вернулась в легион, — усмехнулась Лахджа.

— Откуда ты знаешь?!

— Я знаю все, глупышка, — подбоченилась Лахджа.

— Ой, хватит!.. — раздался злой голос. — Прощай, Лахджа, прощай, несчастная дурочка.

И вот теперь началось что-то страшное. Невидимые стервы поиздевались всласть и перешли к делу.

Пространство стало смыкаться. Очень быстро. Демоницы запузырили часть Лимбо, и здесь им подчинялось все и вся, а козыри Лахджи стали бесполезны. Вокруг нее словно воздвиглись невидимые стенки, и она почувствовала себя внутри огромной бутылки…

Огромной, но стремительно уменьшающейся.

Вероника качалась на непонятно откуда взявшихся качельках и сердито сопела. Где она вообще? Какое странное и скучное место. Иногда ей казалось, что она что-то видит, но это каждый раз был обман. Она пыталась приказать туманам вывести ее домой, но кусок холодного железа на ноге отменял все ее приказы.

Надо его как-то снять, иначе она так и останется тут навсегда.

Вероника попыталась стащить браслет с ноги. Стаскиваться тот не хотел. Вероника поднажала — и край браслета врезался в пяточку.

Стало еще хуже, потому что теперь он не лез ни туда, ни сюда.

И ходить так было нельзя. Вероника потеряла равновесие и шлепнулась. Вокруг взметнулось облако серебристой пыли.

Повсюду это не пойми что, туман туманный. Вероника попробовала его рассмотреть, понюхать, попробовать на вкус… ну а что?! Вдруг оно сладкое, как вата!

Но оно не было сладким. Оно было вообще никаким. Воплощением никакушности.

Веронике захотелось обсудить это все с Астрид. Астрид умная, у нее всегда есть хорошие идеи.

— Я кушать хочу… — пробурчала Вероника.

Рядом заскрипели колеса. Девочка вздрогнула, но это оказался просто лоточник с маленькой тележкой. Он приветливо улыбнулся и протянул Веронике хотдог.

— Ты кто? — спросила она, беря булку. — Это что, горчица?

— Нет, — покачал головой лоточник. — Это пряный соус. Он лучше горчицы.

Вероника попробовала — он и правда был лучше. Такой вкусный!.. она ни разу не пробовала таких вкусных хотдогов! Даже у мамы хуже!.. хотя Вероника только мамины и пробовала.

— А ты можешь помочь мне снять браслет? — спросила она.

— Это не ко мне, — отказал лоточник. — Это к Освободителю.

— А кто он и где?

— Он идим, как и я. Кукурузки?..

— Да.

Вероника посыпала початок солью, вгрызлась в него и задумалась. Если позвать идима, он придет, но позвать нельзя, пока на ноге браслет. А если браслет снять, то и звать уже не нужно.

Жизнь такая сложная, а Вероника такая маленькая…

— А ты можешь позвать Освободителя? — попросила она. — Или Дружище?

— Нет, я только кормлю тех, кто проголодался, — отказал идим. — Прости.

И он исчез в тумане вместе со своим лотком.

Снежок раздраженно шагал сквозь густой туман. Все остальные потерялись. В этом был свой плюс — впервые за много лет он мог немного побыть один, в голове никто не бухтел, никто не предлагал понюхать вместе с ним какашку соседской собаки (Тифон отвратителен), не требовал поглажек, не начинал настырно сюсюкаться и спрашивать, чьи это усики-длинноусики и чья это жопа-жирножопа… о Кто-То-Там, как Майно вообще сносит эту женщину? Когда он был вольным человеком, неприрученным никакими женщинами, им жилось гораздо лучше.

— Мя-я-я-яу!.. — гнусаво позвал Снежок. — Ма-а-а-а-ау!..

В их фамиллиарном сообществе Снежок выполнял самую важную функцию. Он врачевал, он очищал, он заботился о стабильности всей этой системы и хорошем самочувствии всех его участников. Без Снежка и волшебник, и грязная собака, и все остальные давно бы зачахли и умерли от тысяч хворей.

Но у него были и другие способности. Он умел делать все то, что умеют нормальные коты — исчезать и появляться, ходить между мирами, а главное — находить своего человека везде, хоть на другом конце вселенной. Для этого надо просто принюхаться… и немножко проголодаться. На голодный желудок эта способность работает лучше.

Конь набирал скорость. В Лимбо нет понятия «расстояние», нет пространства как такового и очень сложно измерять время, но и здесь лучший способ куда-то добраться — просто двигаться. И Майно Дегатти, держа поводья, летел сквозь туманы, ощущая, что движется даже не по кругу — просто скачет на одном месте.

Их заперли. Отрезали друг от друга. Вокруг пространственный пузырь, что-то вроде его же собственного кошеля. Это единственное объяснение.

Но пузырь это или не пузырь — это все равно просто Лимбо. Оно нейтрально — повинуется каждому и не повинуется никому. Этот пузырек неведомый враг взял под контроль, но за его пределами по-прежнему эфирный космос, беспредельная Муть, в которой не властвуют даже боги.

Бесконечная Серость. Неактивный Хаос.

И Майно Дегатти закручивал его винтом.

У него осталось два фамиллиара. Через коня он контролировал движение. Сервелат не может телепортироваться, зато может с огромной скоростью мчаться в любом направлении. В том числе в высших измерениях, в том числе сквозь Кромку. Здесь направления сломаны, здесь все перевернуто и искажено — но само движение никто не отнял.

И кошель. Безобидный мешочек на поясе. Через него Майно контролировал пространство. В основном внутри самого же кошеля, но он мог направлять его силу и вовне. Сейчас он распутывал бесчисленные узлы, искал в лабиринте измерений единственное верное направление… и вот, он вырвался!

Они появились мгновенно. Только что вокруг была только серость, только туман и мгла — и вот уже вспыхнул свет, и перед Майно сразу две гхьетшедарийки, протянувшие друг к другу руки… нет, не друг к другу! Меж их ладонями переливается мыльный пузырь, сфера с несуществующими стенками, и в эти стенки бьется третья демоница, меняет ежесекундно форму!..

Меч вылетел из ножен. Зачарованная сталь метнулась к гладкой коже…

Демоницы вскрикнули. Одну аж перекосило, она прищелкнула пальцами — и Майно рвануло в разные стороны. Обычного смертного просто расплескало бы в кровавые брызги, но он воспротивился воле демона, и его только выбило из седла.

Сразу две. Высшие демоницы. В собственном карманном мирке, который создали именно чтобы заманить врага. А у Майно всего два фамиллиара, и он не в форме, он все еще чувствует остатки бушукова проклятья…

Хотя нет, у него уже снова три фамиллиара. Лахджа не в поглотителе, это просто свернутое пространство… Майно снова услышал в голове ее голос!..

И снова смог одолжить ее силу.

Вероника ела кукурузу, когда из тумана невозмутимо вышел Снежок. Он с отвращением принюхался и сказал:

— Это я не буду.

— Снежок! — ужасно обрадовалась Вероника и бросилась его тискать.

Кот недовольно запыхтел и стал инстинктивно пинать ее задними ногами.

Увы, Вероника оказалась единственной, кого он нашел. Снежок уже сориентировался в «глазах»… по сути, Лимбо — это и есть один громадный «глаз», сплошная червоточина… и мог твердо сказать, что его человека здесь нет. Их либо выбросили обратно в нормальный мир, либо заперли там, куда Снежок не может попасть.

Но Снежок, когда хотел есть, мог попасть куда угодно. Это древнее кошачье искусство, которое усилилось стократ, когда он овладел волшебством. Если он проголодается еще сильнее, то доберется до своего человека даже в Хиарде, но ждать придется долго, Снежок недавно скудно поужинал.

Человек называет его трапезы плотными и даже обильными, но Снежок не применял по отношению к ним иных прилагательных, кроме «скудный».

— По крайней мере, я нашел тебя, — сварливо сказал он, кладя лапку на ногу Вероники.

Маленький человек — все же лучше, чем ничего. К тому же большой точно еще жив, раз Снежок нормально себя чувствует. И у этого маленького человека тоже есть свои способности и умения… которые бесполезны, пока на ее ноге этот браслет.

— Думаю, его надо снять, — решил Снежок.

— Да! — часто закивала Вероника.

Снежок раздраженно ощупал наручник… наножник. Коты, в отличие от глупых псов, не носят ошейников, а если какой-то преступный человек все-таки пытается такой на кота надеть, они без труда освобождаются. Коты — гордые и мудрые существа, они могут выбраться из любой ловушки, кроме закрытого подвала.

— Сейчас будет немного больно, — сказал Снежок, направляя в ногу Вероники волшебную силу. — Мы самую малость вывихнем твои кости, а потом поставим на место. Закрой глаза.

Вероника сглотнула и зажмурилась. Ей стало страшно, но она верила Снежку.

— …Вот и все, — донеслось до нее.

Вероника облегченно открыла глаза, но тут ногу прорезала сильная боль. Девочка беззвучно открыла рот, на глазах выступили слезы…

— …Не, вот теперь точно все, — сказал Снежок.

И боль исчезла. Все еще со слезами на глазах Вероника покрутила ножкой… та двигалась так свободно, так приятно…

А Снежок отпихнул подальше корониевый браслет и сказал:

— Давай-ка призовем твоих родителей.

— Призываю маму и папу! — выкрикнула Вероника.

Она прислушалась… но ничего не случилось, ничего не произошло. Может, ее штука еще не вернулась?.. Может, браслет все еще слишком близко?.. Или надо начертить круг?.. с кругом всегда лучше…

Вероника провела на скрытой туманом земле черту своим игрушечным посохом, и запоздало сообразила, что посоха у нее не было. Раз он нашелся — штука вернулась. А значит…

— Мама, приди! — настойчиво повторила она.

Ничего. Никакой мамы.

— Астрид, приди! — попробовала она.

Туман разорвало воющей и шипящей девочкой с палкой наперевес. Астрид неслась куда-то, как оглашенная… и продолжала нестись даже после призыва, так что немножко врезалась в Веронику.

— Ежевичина мелкая, ты чо за кирню творишь?! — выкрикнула Астрид. — Где мама с папой?!

— Потерялись, — вздохнула Вероника.

Астрид перевела взгляд на Снежка. Тот коротко и доходчиво объяснил все старшей дочери человека, и Астрид поняла, что в очередной раз вселенная и человечество могут рассчитывать только на нее. Без Астрид Несравненной все пойдет прахом, и вдовы будут рыдать на пепелищах.

— Сичас все сделаем, — возвестила она. — Мама рассказывала, это Лимбо. Здесь чо хочешь, к тому и придешь.

Она немного подумала, а потом заняла ПАФОСНУЮ позу, которую оттачивала многими годами, вскинула палку и воскликнула:

— Хочу быть героиней!

Снежок презрительно чихнул. Глупый демоненок, ничего не понимает в метафизике и кромкохождении. Вот когда они с человеком учились на магистратуре, Снежок посещал все лекции… может, он запоминал и не каждое слово, как безмозглый попугай с набитой бессмысленными фактами башкой, но все равно уверенно овладел теорией. Несколько раз даже писал за человека курсовые… ну да, это было частью учебного процесса, там фамиллиаров проверяли на творческие способности и логический анализ, но тем не менее.

— Это не так работает, — снисходительно объяснил он старшей дочери своего волшебника. — Лимбо не исполняет желания, оно просто ведет тебя в место, сообразное с твоими представлениями…

— ХОЧУ БЫТЬ ГЕРОИНЕЙ! — яростно повторила Астрид.

Снежок опустил хвост и задергал ушами. Тяжело придется с ней учителям Клеверного Ансамбля.

А вот Вероника Снежка внимательно выслушала и воскликнула:

— Пьизываю…

— А ну-ка, стоять!.. — зажала ей рот Астрид. — Ты кого опять призываешь, ежевичина?!

— Му-му-му, му-мы, — сердито ответила Вероника.

— Мама с папой не призовутся, — вскинула палец Астрид, расхаживая вокруг сестры. — Потому что это… это… это Ловушка Врагов! Исходим из этого, и действуем мудро!

— Да! — кивнула Вероника, с уважением глядя на Астрид.

— Мы убьем всех врагов и приколотим их бошки к нашим стенам, чтобы у мэтресс Буженины были друзья!

План был хорош, Астрид сразу это поняла. Но в нем не хватало нескольких незначительных пунктов. Где именно враги и родители? Как до них добраться?

— Как до них добраться?.. — наморщила лоб Астрид.

— Просто пойдем, и все, — сказала Вероника и решительно затопала в туман. — Тут наверняка есть дверка.

Две демоницы и волшебник словно кружились в бешеном танце. Майно рвался к мыльному пузырю, в котором заперли его жену, а жены Хальтрекарока сновали вокруг, хлеща демонической силой. Им не было дела до смертного, они бы давно исчезли, убрались вместе с пленницей, но волшебник запасовал телепортацию, частично вывернув кошель.

Это первое, что следует сделать, когда встречаешься с тем, кто может перенестись на другой конец света. Внести легчайшую путаницу в эфирную картину, добавить горсть пространственных «царапин» — и перед телепортером словно захлопнется дверь. Он не сумеет уйти ни четвертым измерением, ни сквозь Кромку. Таким именно образом демоницы заперли здесь их самих, то же самое проделал с ними и Майно.

Они по-прежнему без труда перемещались в пределах видимости, то и дело исчезали, тут же снова появляясь, но хотя бы одна всегда оставалась рядом с Лахджой, не подпускала к ней волшебника. Одолжив и скорость коня, Майно применил темпофлекцию и мелькал как молния — но все равно не мог прорваться.

Точечные атаки. Сверхкраткие изменения реальности. Здесь все было подвластно этим двум. Но они дрались с закрытыми ртами, ни одна не пыталась поглотить Майно — а ведь это обычно первое, что делают гхьетшедарии.

Просто сожрать противника. Одним глотком.

Это значит, что они либо обустроили тут все так тонко, что пожирание может все разрушить, либо они знают о кошеле Дегатти. Он не убирал с него руки, пристально следил за губами гхьетшедариек… надо идеально поймать момент, чтобы пустить поток на поток, хлестнуть по демоническому поглощению волшебным…

Сейчас Майно хапнул даже больше демонической силы, чем в драке с бушуками. Внутри его трясло, он чувствовал, как организм пытается перестроиться, подчиняясь неясной воле Тьмы. Плащ из демонических волос клубился живым облаком, меч стал продолжением руки, Сервелат храпел, мозг был объят лихорадочным огнем.

— Я сдеру с вас кожу и сделаю сапоги с вашими именами на подошвах! — рявкнул волшебник, сам не осознавая, что говорит. — Чтобы вечно по ним топтаться!

У демониц приподнялись брови, а в глазах одной сверкнул интерес.

От чародея шибало скверной. Его меч дымился, все сильней походя на гохерримский клинок. Лаиссална и Оошона снова стали свертывать пространство, но они уже вышли из складок, и смертный предупреждал их движения, сам двигался, словно высший демон.

Взмах — и с ладони сорвалась черная молния! Прямая атака демонической силой! Оошону поразило в лицо, она зашипела, завизжала, кожа сползла с черепа, и демоница отшатнулась! Реальность смертного возросла так, что он мог… он мог убить ее! Просто обычной магией!

Лахджа толком не видела, что происходит. Скрученная в крохотной гиперсфере, она лихорадочно пыталась проломиться, вырваться, но здесь само пространство свернулось лентой Мёбиуса. Мирок внутри мирка, отделенный от последнего… но, к счастью, не полностью, она хотя бы снова ощущала фамиллиарную связь, снова слышала эмоции мужа!

Те становились все… темнее. Майно не на шутку плющило от силы, что не предназначена смертному. Лахджа пыталась фильтровать, делиться только безопасной частью, но Майно полностью перехватил инициативу и греб не глядя, не думая о себе.

Чертов идиот, он же так сдохнет или превратится в не пойми что…

— …Папа!..

На мгновение все ослепли. Туманы рассекло ослепительным лучом, и Лаиссалну отбросило. Демоница истошно завыла, ее нога осыпалась пеплом, а в горло сразу ткнулся дымящийся клинок. Майно переместился быстрее мысли, замахнулся…

— Стоять, или она умрет!.. — раздался крик.

Волшебник резко повернулся. Оошона парила в воздухе, держа за шкирку съежившуюся Веронику. У демоницы не было оружия, но пальцы были сложены щепотью — а гхьетшедарию больше ничего не нужно.

И Вероника — не демон и не волшебник, она не училась протекционистике. Щелчок пальцами — и девочка рассыплется песком или превратится в ананас.

Скулы Майно заострились. Он быстро поднес к губам перстень и спросил:

— Вератор, меня слышно?

Ответа нет. Как бы сюда ни попали девочки, дверь закрылась за их спинами. Они по-прежнему в наглухо закупоренном пузыре.

— Никто тебя здесь не услышит! — улыбнулась Лаиссална.

В зубы тут же врезался кулак, и улыбка исчезла. Лезвие надрезало кожу. Чужим, незнакомым голосом Майно сказал:

— Ты очень красивая, Лаиссална. Хочешь стать, как Кошленнахтум?

Глаза демоницы округлились. Даже волшебный меч не смог бы ее убить, но сейчас, напоенный этой переданной силой, источающий саму Тьму… один Древнейший знает.

Она рванулась, дернулась, попыталась переместиться — волшебник держал крепко, не давал телепортироваться.

— Я клянусь вратами Шиасса и могилой Бриара, что отпущу тебя живой, если освободишь мою жену, — продолжил он. — Иначе… три секунды ты еще проживешь прекрасной.

— Не смей! — крикнула Оошона.

— Я…

— Раз.

Астрид держала руку вытянутой. Она бы уже вовсю палила снова, но в руках голой тетки болтается мелкая. Она, конечно, только полудемон, но вдруг ее тоже обожжет?

И вдруг не просто обожжет, а спалит дотла?! Она ж маленькая совсем!

Вот вечно она во что-то вляпывается, одни проблемы с ней!

— Два.

— Не смей, Лаиссална! — повысила голос Оошона.

— Тебе легко говорить! — завизжала Лаиссална. — Ты будешь только рада, если…

— Три!..

Лаиссална вскрикнула, шею прорезало болью… но не до конца. Кровь хлынула во все стороны, исчезая в густом тумане, повисая в воздухе каплями… здесь не было четких верха и низа.

Лаиссална тяжело задышала. Нет, она еще жива. Голова еще не отделилась от тела.

В то же время Майно напряженно размышлял. Было трудно — голова ужасно отяжелела, а мысли мчались хоть и с бешеной скоростью, но странно обжигали, причиняли боль. Лахджа что-то без умолку тараторила, и бубнил на заднем фоне Снежок, а Майно в отчаянии думал, что если он действительно прикончит одну тварь, вторая тут же убьет Веронику. И Лаиссална даже не умрет полностью, из нее сразу вылезет чудовище… очень злющее, ненавидящее его чудовище.

Какая же кировая ситуация…

Вероника испуганно хлопала глазами. Она еще не сообразила, что происходит, но поняла, что что-то плохое. Вроде дверка и привела их к маме с папой, но тут еще какие-то демоны, и теперь ее трясут, как грушу, а она даже кукурузку не доела…

— Пусти меня! — попросила она. — Пусти, а то… а то кукуруза!..

Оошона проигнорировала скулеж смертного щенка. Она размышляла, что для нее ситуация в целом выигрышная. Если она все правильно разыграет, то избавится от Лахджи, а Лаиссална утратит фальшивое тело, и Хальтрекарок ее сожрет либо прогонит. Надо только нигде не ошибиться…

А Веронике стало обидно, что ее игнорируют. Дрожащим голосом она воскликнула:

— Кукуруза!..

Оошона не успела даже ничего понять. Мгновение!.. рывок!.. и ее со свистом втягивает в… кукурузный початок! Веронику закрутило в воздухе, она ойкнула, и упала вверх тормашками, прямо на подлетевшую ее ловить Астрид.

И в то же время пузырь Лахджи замерцал, закрутился, теряя стабильность. Одними губами Майно повторил: «три», и Лаиссална с трусливым визгом сняла и свою поддержку. Пространственная клетка распалась, Лахджа выметнулась на свободу… но ей уже нечего было делать. Оошона разъяренно кричала в кукурузине, Лаиссалну только что втянуло в бутылку Артуббы, карманный мирок вокруг распадался, растворялся, сменяясь обычными туманами Лимбо.

Снежок ткнулся мордой в руку Майно. Тот сидел неподвижно, таращась в никуда. Лахджа на все еще заплетающихся, перекрученных в четырех измерениях ногах подошла к мужу, коснулась развесистых рогов и сказала:

— Да, ты больше не Бэмби. Здравствуй, Великий Князь Леса.

Астрид покатилась в истеричном смехе, и даже Сервелат оглушительно заржал. Вероника подняла свою кукурузину, сунула ее папе и виновато, но и с легким вызовом сказала:

— А кандал я потияла.

Глава 41

— Ой, ну наконец-то у меня есть подружки! — радовалась Лахджа, глядя на мечущихся в поглотителях демониц. — Госпожа Бутылка и госпожа Кукурузина!

— Вторую надо переместить в нормальный сосуд, — произнес Майно, с отвращением глядя на свое отражение.

Рога все-таки уступали в размерах оленьим, но в зеркале все равно не помещались. Были и другие внешние симптомы, хотя самые легкие уже удалось обратить вспять.

Поездка в Валестру теперь точно отменяется. В ближайшие дни Майно вообще не собирался выходить из дома.

— Больше тебе пока нельзя, — наставительно сказала Лахджа, примериваясь к рогам напильником. — А то обратишься в демона. Или помрешь. В закрытом гробу хоронить придется.

— С этой штукой я в него не помещусь, — покривился Майно.

А ведь завтра Добрый День. Гости придут. Эти новые рога уже ни под какой шляпой не спрячешь.

— М-м-м… можно надеть на тебя…

— Не надо на меня ничего надевать! — огрызнулся волшебник. — Давай просто отрубим их!

— Они уже очень большие… там нервы… кровоснабжение…

— Я потерплю.

— Да ладно, перед кем нам стесняться-то…

— Отрубим, перевяжешь мне голову…

— Да просто скажем, что эксперимент неудачно завершился. Скверной от тебя уже не так шибает, до завтра симптомы купируем… а рога постепенно… может, они осенью отпадут… ну знаешь, после гона?..

— Какого еще гона?! — взвыл Майно.

Лахджа хихикнула.

Девочки спали в своих комнатах. Дрыхли без задних ног. Из Лимбо они вернулись уже под утро, и Астрид с Вероникой сразу были отправлены в постели. Они сначала протестовали, а Вероника хотела принять участие в судьбе своей кукурузины, но ей пригрозили, что найдут новый кандал, и она сразу утихла.

Хотя Майно не собирался больше ее заковывать. Они настолько встряли со всеми этими демонами, что лучше уж пусть Вероника в случае чего сможет колдовать. Тем более, она уже достаточно подросла и хлебнула лиха, чтобы твердо уяснить, что призывать кого попало нельзя.

Ну да, Бухнак ее обманул запросто, но тут уж ничего не поделаешь. Бушуки обманывали и людей, гораздо взрослее и умнее четырехлетней девочки…

Что делать с Лаиссалной и Оошоной, Дегатти пока не решили. Лахджа кровожадно выпрашивала их на вскрытие, и пленницы поливали ее грязной бранью, а Лахджа покатывалась со смеху. Майно размышлял, сколько за двух любимых жен Хальтрекарока даст Артубба, но пока не спешил их ему нести.

Конечно, в качестве заложниц они бесполезны. Но все-таки. Вдруг да удастся что-нибудь выторговать?

— Я не против продать, если что, — пожала плечами Лахджа. — У нас туго с деньгами, а мне хочется их еще и унизить, продав за презренное золото. Еще лучше было бы убить, но это как-то расточительно.

— Мы все расскажем! — донеслось из бутылки с Лаиссалной. — Я первая все расскажу!

— Кому?.. чего?.. — не понял Майно. — Это что, угроза?..

— Нет!.. вам все расскажу!

— Про Абхилагашу! — оживилась Лахджа. — Вы знаете, что она задумала?!

— Нет, но…

— Молчи, дура!..

— Тогда неинтересно.

Майно и Лахджа переглянулись. Что-то полезное они от этих двух все-таки узнали — Абхилагаша тоже участвует в этом конкурсе «кто первый убьет Лахджу».

Правда, неизвестно, нет ли и еще кого-то. Это были бы более интересные сведения.

— Кто-то еще участвует в конкурсе? — спросила Лахджа.

— Выпусти, тогда скажу, — ответила Лаиссална.

— Эти сведения не стоят того. На твоем месте я бы просила: не убивай, тогда скажу все, что хочешь! И жалостливо просила, со слезой в глазах.

— Тебе невыгодно меня убивать, — расчетливо сказала Лаиссална. — Живая я полезней.

— Я тоже! — поспешила присоединиться Оошона.

— Тогда давайте все обсудим, — кивнула Лахджа, полируя рога мужа.

…Астрид проснулась, когда солнце стояло уже высоко. Она посмотрела на часы, выпучила глаза и бросилась будить Веронику. Та будиться не хотела, отпихивалась, даже угодила Астрид ногой в нос, и та гневно воскликнула:

— Вставай, ежевичина, «Слово волшебства» пропустишь!

В последнее время Астрид уже не с такой охотой смотрела «Слово волшебства». Все-таки ей почти девять лет, она совершенно взрослая и самостоятельная девочка, которая Воистину Доблестно сражается с демонами, чудовищами и дедом Инкадатти. Немного странно, когда подобная особа смотрит по дальнозеркалу детскую передачу.

Но Вероника-то еще совсем маленькая. Ей «Слово волшебства» смотреть можно и нужно. А если при этом рядом сидит старшая сестра, которая заботится о младшей, то это нормально.

Мама же смотрит с Вероникой мультики — значит, и Астрид не зазорно.

Так что сонную Веронику вытащили из постели, приволокли в гостиную… и Астрид растерянно уставилась на пустое место, где недавно было дальнозеркало. Она совсем забыла.

— Ыаххакхья-кхья… — невнятно разревелась Астрид, ударив кулаком по стене. — Призови нам новое дальнозеркало!

— Нет, это кья… кража! — надула щеки Вероника.

— Я из тебя сейчас сок давить буду, — пообещала Астрид. — Ежевичный.

— Памагити!!!

— Призывай дальнозеркало!

— Ниеееееееееет!…

— Астрид, не учи сестру плохому, — устало сказала мама, входя в гостиную. — Сбегайте, вон, у Пордалли сказку посмотрите. Или у гоблинов.

Астрид поплохело. Даже у вонючих гоблинов дальнозеркало есть!

— Так, побежали, — сказала Астрид, хватая Пырялку и надевая летный шлем. — А то я тебя в небо не подниму, ты жирная.

Вероника обиделась и хотела сказать, что ей, вообще-то, это «Слово волшебства» и не нужно совсем, она бы лучше «Девочку в Тумане» дочитала. Но потом вспомнила, что без нее Астрид не любит смотреть сказки и играть в кукольное чаепитие, и промолчала.

— А… а зачем тебе летный шлем?! — на бегу спросила Вероника.

— Он аэродемонический, — важно сказала Астрид.

— А… а чо это?

— Обтекаемый. Для летучих демонов полезно, чтоб головой о птиц не стукаться.

— О-о-о! — с уважением протянула Вероника.

Астрид все-таки такая умная.

Тетя Пордалли немного удивилась, когда к ней вбежали запыхавшиеся девочки и с порога взвыли, что им позарез нужно дальнозеркало. Но поскольку ее собственные дети как раз расселись смотреть «Слово волшебства», она просто молча отодвинулась с дороги.

Правда, смотрели в основном семилетняя Люмилла и девятилетняя Уберта. Кланос, которому исполнилось уже целых тринадцать, считал себя для такого слишком взрослым и вместо детской передачи важно играл с папой в манору.

А еще тут сидел мрачный как туча Эстур. Ему весной исполнилось одиннадцать, он закончил начальную школу и летом пытался поступить в Клеверный Ансамбль, но набрал всего шестьсот семьдесят четыре балла. А этого слишком мало даже для платной учебы. Его, правда, приняли в Типогримагику, и он станет инкарнистом, но это не настоящее волшебство, о чем не преминул упомянуть противный Кланос.

Зеркальный гном и его кошка сегодня показывали сказку про злую волшебницу Аристинду. Точнее, сначала она была как будто добрая, но потом ее совратил лорд Бельзедор, и она стала такая злая, что прямо злющая, так что даже лорд Бельзедор ужаснулся и сказал, что это уж чересчур, она теперь злее его, а никто не должен быть злее его. Эдак можно и вселенную схлопнуть — такой-то большой злобой.

Зеркальный гном на этом месте выпил еще своего любимого чаю, занюхнул зеленым лимоном и показал для сравнения портреты доброй Аристинды, злой Аристинды и злющей-презлющей Аристинды. Добрая была очень красивая, злая тоже красивая, но накрашенная, как актриса, а злющая-презлющая была уже просто страшная. Как будто пила зелье бушуков, не просыхая.

— Да, я б на месте Бельзедора тоже развелся, — заметил папа Пордалли, тоже краем глаза поглядывавший на сказку. — Даже если б она не была злющей.

И он тоже отхлебнул любимого чая зеркального гнома. Астрид глядела с пониманием — ее папа этот чай тоже любит, он называется «коньяк».

Хотя ему больше нравится виски.

— Эх, какая красивая была… — тяжко вздохнула Люмилла, и Вероника с Убертой тоже вздохнули.

— Но она стала злой и вся ее красота исчезла, — поднял палец папа Пордалли. — Потому что злость спугивает красоту.

При этом он почему-то смотрел на маму Пордалли, а та смотрела на него так, словно унюхала что-то противное.

После сказки Астрид и Вероника еще немного потусили у Пордалли, но потом пошли домой, потому что сегодня Последний День, а в Последний День по гостям ходить не принято, а принято собираться только с самыми близкими.

На праздничном ужине подали запеченного с бататами гуся. Папа благочинно нарезал его на всех, и Астрид принялась торопливо уплетать свою порцию, чтобы угостить дедушку с бабушкой.

Они сегодня тоже явились на семейный ужин. Дедушка Гурим, бабушка Ярдамила. И прадедушка Айза, конечно, который просто спустился из мансарды. Призраки сидели за столом, и дедушка не отрывал мертвого взгляда от рогов папы, которые за день немножко сократились, но все еще выпирали из-под любой шляпы.

— Ты неправильно режешь, — раздался замогильный шепот. — Я резал не так.

Как и большинство волшебников из старых семей, Гурим был ктототамцем, но очень ревностно соблюдал все традиции. В Мистерии отмечают те же самые праздники, что и в севигистских странах, поэтому на Последний День Гурим всегда вставал во главе стола и заученными, тщательно выверенными движениями разделял гуся, индюшку или фазана.

— Мне удобнее так, — сварливо ответил Майно, кладя на свою тарелку кусок грудки.

— Тебе не должно быть удобно так, — возразил Гурим.

— Прекрати меня злить! — повысил голос Майно, и его глаза сверкнули алым. Нож со стоном вонзился в тушку.

— Вот! Вот до чего ты дошел! — воспарил над стулом Гурим. — Ты теперь сам обращаешься в демона! В паргоронскую тварь!

— Эффект временный, скоро пройдет! — рискнула подать голос Лахджа. — Ничего страшного — просто поменьше негативных эмоций, медитация, очищение души, аскеза, целибат…

— Целибат?.. — нахмурился Майно.

— А чо такое целибат? — спросила Астрид, обгладывая кость.

— Нельзя делать новых детей, — объяснила Лахджа, качая Лурию. Та уже тянулась к гусю, но девочке четырех лун от роду мясо, конечно, рано.

— А, ну да, конечно, а то рогатыми родятся, — со знанием дела оттопырила губу Астрид. — Нам на естествознании рассказывали. Про горошек.

Лахджа задумалась, каким бы получился ребенок, зачатый от Майно в таком состоянии. Вдруг полноценным демоном?.. Но нет, лучше не проверять. Скорее, это все-таки будет полудемон, но с кучей отвратительных мутаций.

— Ладно тебе, Гурим, магические эксперименты не всегда завершаются успешно, — успокоительно сказала Ярдамила.

— Ну да, тебе-то это хорошо известно, — недобро покосился на нее муж.

— Главное — чтобы результат был обратим, — произнес Айза. — Он обратим. Незачем портить вечер.

— Я ничего никогда не порчу, — сухо сказал Гурим, с улыбкой принимая от Вероники дух съеденного крылышка.

Вот зачем я позволил тебе себя уговорить? Я говорил, что не надо его звать.

Да ладно, он меня веселит. И смотри, как он радуется, что его Вероника угощает.

Ладно, это мило.

Веронике очень нравился традиционный ужин Постремидиса и вообще праздничная атмосфера в доме. Прошлый Добрый День она помнила плохо, ей тогда было всего три с половиной годика. Зато сейчас она уже осознавала, как все вокруг здорово, какие все веселые и нарядные, как красиво украшен дом, как много вкусностей наготовлено и как хорошо быть без браслета на ноге.

Браслет потерялся где-то в Лимбо, и Вероника по нему не тосковала, так что он не возвращался.

Она поделилась радостью с дедушкой. Гурим медленно-медленно повернулся к сыну и взгляд его стал взглядом бешеной медведицы, у которой украли медвежат.

— Ты надел короний на мою внучку? — не веря своим словам, спросил он. — Да сын ли ты мне после этого?

— Она затопила Радужную бухту бушуками, — раздраженно ответил Майно.

— Меня коты обманули! — поспешно напомнила Вероника.

— Не все говорящие коты — чьи-то фамиллиары, — ласково объяснил ей прадедушка Айза. — Иногда это злокозненные демоны. Важно их различать.

— Значит, надо было лучше следить за ребенком, а не надевать на него кандалы и увечить его дар, — стоял на своем Гурим.

— Мы следили, — чопорно ответил Снежок. — В оба глаза.

— Ты заснул! — возмутился Майно.

— А-а-ах… Человек, зачем поминать былое в Постремидис? Давайте, как велит севигистская традиция, простим в этот день друг другу все обиды.

— Мы не севигисты, и обиды принято прощать в Мизерикордис, а не в Постремидис.

— Это твой фамиллиар, — указал пальцем на Снежка Гурим. — Обвиняешь его — обвиняешь себя.

— Очень верное замечание, — согласилась Лахджа. — Я ему все время это говорю.

— А ты молчи, — покосился на невестку Гурим. — Все из-за тебя.

— Что из-за меня? — не поняла демоница.

— Скверна в моем доме!

— Он уже не твой, ты мертвый, — ехидно ответила Лахджа. — Он сейчас даже больше мой, чем твой. В общем-то, в основном мой.

На лице Майно расплылась веселая улыбка. Вот за это он жену и любил.

А Гурим застыл с каменным выражением лица, как будто прозвучавшее сейчас его не касалось и вообще этого никогда не звучало. Узнав о феноменальном даре внучки, он стал меньше источать яд в сторону Лахджи.

Тем временем Астрид объясняла внимательно слушавшей Веронике, в чем суть завтрашнего Доброго Дня.

— Подарки! — важно сказала она, вскидывая палец. — Сегодня мы просто сидим и едим гуся… Па-ап, а почему мы гусей не разводим? Они вкусные!

— Можем разводить, — сказал Ихалайнен, ставя на стол пирог. — Но ухаживать за ними будешь ты. А у меня и так дел по горло.

Астрид подумала. Кур в основном и так кормила она, потому что мама решила, что у Астрид должны быть какие-то обязанности, а то она что-то даром ест хлеб. Пусть знает, откуда берутся яйца, подушки и курочка.

Можно и гусей добавить. И индюков. И тогда у Астрид будет птичья армия. Петуха Роланда она назначит главнокомандующим, насытит их всех демонической силой, и они станут ее ЛЕГИОНОМ!

При мысли об этом у Астрид чуть-чуть выступила слюна. Съедобный, вкусный легион…

— Давай заведем, — решительно сказала она. — Это будет мой подарок на Добрый День!

— И кьёликов! — попросила Вероника, скорчив умильную мордашку.

Она уже без труда произносила букву «р», но заметила, что когда ее не выговариваешь, то ей умиляются и больше позволяют.

— Не слишком ли много будет у нас живности? — поинтересовался папа.

— Но завтра же Добрый День, — похлопала глазками Вероника. — А я люблю кроликов.

— Но ты понимаешь, что мы будем их есть?.. — спросил папа, жестикулируя куском гусятины на вилке.

— Нет, вы не будете есть моих кроликов, — с угрозой сказала Вероника. — Особенно Черныша.

— Какого еще Черныша? — не понял папа.

— Он самый красивый будет, большой и черный, — увлеченно рассказала Вероника. — И пушистый. Я с ним спать буду.

— Не будешь, кролики все время какают, — сказала Астрид. — Я как-то бежала за кроликом, и он все время какал. Я ему кричала, что я его люблю и хочу погладить, а он какал. Чо?! Чо вы ржете?!

Даже Гурим не удержался от смешка. Астрид набрала воздуху в грудь, издала шумное сопение и продолжила объяснять младшей сестре, что настоящий праздник будет завтра, а сегодня просто как бы репетиция. Покушать гуся, посидеть в кругу семьи и подготовиться, потому что завтра придут гости и есть придется еще больше.

— Натренировать надо, — погладила живот Астрид. — А то можно лопнуть с непривычки.

— А ты не мети в себя все, что на столе, — предложил папа.

Эти инсинуации Астрид с негодованием отвергла. Облив папу презрительным взглядом, она объяснила:

— Я всегда ем сколько надо для растущего организма.

— Растущего вширь, — негромко прокомментировала мама.

— Я слышала! — взвизгнула Астрид, вскакивая на стул. — Ты просто завидуешь моей юности и метаболизму, старая женщина!

Мама только рассмеялась, и от этого стало еще обиднее. Астрид решила, что раз ее тут попрекают куском хлеба, то она просто уйдет. Только гуся доест… и бататы еще остались… она потом уйдет.

— Я вам еще покажу, — сказала Астрид. — Вы еще слезами умоетесь, когда поймете, какую великую героиню вы некогда дразнили за столом. Когда Вероника призовет миллион демонов, и они станут уничтожать все живое, вы будете плакать и просить, чтобы я вас спасла. А я отвернусь и скажу: нет.

— Я не призову, — возразила Вероника, сердито супя брови. — Я тогда злодейка буду, как Аристинда. Я только иногда… чуть-чуть…

— Зачем вообще призывать демонов? — спросил дедушка Айза. — Вероника, почему ты так зациклилась именно на них? Попробуй призвать, например, фею. Или небожителя. Или идима.

— Я… я призы… я не знаю… — забегали глаза Вероники.

— Вот смотри, в призыве духов, например, ничего плохого нет, — объяснил Айза. — Духи бывают разные, добрые и злые, но если ты вот, например, бабушку призываешь, то это только хорошо. Я, когда учился в КА, то призывал на Добрый День свою бабушку. Та была рада повидаться.

— Мне призвать бабушку? — не поняла Вероника.

— Не надо никого призывать, — поспешно сказала мама. — Вероника, твоя бабушка Ярдамила и так уже здесь. А бабушка Лийса… мы с ней весной повидаемся, когда в гости поедем.

— У тебя еще и третья бабушка есть, — ухмыльнулась Астрид. — Наша общая.

— А вот эту точно не надо, — предупредил папа.

— Почему? — не поняла Вероника. — Это же бабушка…

— А она тут не поместится. Она не любит путешествовать. И она такая большая, что либо развалит дом, либо застрянет, и ее придется выковыривать рожком для обуви. Тебе бы вот хотелось, чтобы тебя выковыривали рожком для обуви?

— Нет…

Когда закатилось солнце и закончился семейный ужин, духи предков вернулись в Шиасс. Не только живые отмечают Постремидис. Лахджа уложила в колыбельку маленькую Лурию, а вот Веронике по случаю праздника разрешила сидеть допоздна.

На небе высыпали звезды, пруд в их свете таинственно мерцал, и в нем играла рыба. Карп-фамиллиар, ставший настоящим князем бессловесных собратьев, высунулся из воды и молча ругался со Снежком, который снова дал волю инстинктам. На берегу трепыхалась крупная рыбина, причем Снежок даже не собирался ее есть, потому что котам это вредно.

— Верни Принцессу Краснобочку в пруд, Снежок! — потребовала Астрид.

— Воур-воурр-воу-у-у!.. — ответил Снежок, шипя и дыбясь. — М-м-м-мо-о-о-ор-р-р!..

Они все-таки оставались животными, эти волшебные существа. Когда Астрид принялась отнимать у Снежка добычу, тот совсем впал в истерику и едва не укусил ее за палец.

Майно и Лахджа смотрели на это, сидя в плетеных креслах. Между ними на столике булькал кальян, и волшебник с демоницей по очереди затягивались ароматным дымом. Под столиком, болтая ногами, лежала на животе Вероника — она читала «Девочку в Тумане», освещая страницы светильной чашкой.

Потом книжка закончилась. Маленькая Марисабелла добралась до избушки бабушки Юмплы, и та рассказала, как покинуть Туман. Марисабелла вернулась домой, но вышло так, что дома прошел не год, а всего час, так что никто даже не заметил, что она на всех обиделась и спряталась в чулане. Она вышла — и услышала, как мама зовет всех к добродневному ужину.

Вероника закрыла книгу с чувством исполненного долга. Вот так-то, еще одна. Уже седьмая книга, которую она прочитала совершенно сама. «Старые сказки», «Хрестоматия для юных волшебников», «Волшебное сокровище», «Веселые и увлекательные приключения мэтра Пятнолапа», «Новые приключения мэтра Пятнолапа в Стране Чудесных Загадок», «Мэтр Пятнолап и Лапочка идут в Клеверный Ансамбль», а теперь еще и «Девочка в Тумане». Еще недавно она совсем читать не умела, а теперь уже прочла больше, чем многие люди за всю жизнь.

Возможно, следующим стоит прочитать словарь. Он не такой интересный, Вероника уже пробовала, но зато так она узнает много новых слов.

— Астрид, а ты сколько книг прочитала? — спросила Вероника, подходя к пруду.

— Чо?.. — пропыхтела Астрид, скача на четвереньках напротив шипящего Снежка.

Она распахнула крылья, чтобы казаться больше и страшнее, потому что Снежок тоже вздыбился и выл очень злобно.

— Я вот семь, — скромно сказала Вероника. — А семь — это три плюс четыре. Или пять плюс два. Или восемь минус один.

— Ты чо, ежевичина, считать научилась? — рассмеялась Астрид, поднимаясь и отряхиваясь. — А сколько будет тридцать три плюс сто двадцать девять?

Вероника растерянно захлопала глазами. Тридцать… сто…

— Сто тридцать?.. — попыталась она угадать.

— Э-хе-хе, ежевичина, — покровительственно сказала Астрид. — Вовсе и нет. Вовсе и сто шестьдесят два.

Верно сосчитав в уме, без куркуратора и Очка Истины, а заодно подавив заносчивую младшую сестру, Астрид аж глаза закрыла от удовольствия. Какая она все-таки умная и взрослая. Через восемь дней ей исполнится девять лет, потом она пойдет в четвертый класс, а потом достигнет совсем уж каких-то немыслимых высот.

А еще у нее в комнате, на самой верхней полочке спрятаны подарки, которая она купила к завтрашнему Доброму Дню. Сама купила, на карманные деньги. Раньше Астрид всегда только получала подарки, но этим летом ей вдруг пришло в голову, что она тоже может что-нибудь подарить маме, папе, ежевичине и всем остальным.

Почему-то эта мысль даже не показалась глупой. Наоборот, Астрид ощутила себя очень доброй, благородной, щедрой… о боги и все святые, как же она великолепна, сколько же в ней достоинств!..

Так, а зачем она только что поцеловала себя в плечо?.. Это перебор. Хорошо, что уже темно и никто не заметил.

— Вероник, а ты чего от бабушки Юмплы хочешь завтра? — спросила она, возвращаясь с сестрой в дом, потому что родители позвали спать, да еще и дождик начал крапать.

— Книжек, — без раздумий ответила Вероника.

Астрид довольно ухмыльнулась. Значит, она правильно угадала. Мелкая — предсказуемая, ей было легко выбрать подарок. С папой тоже было нетрудно, Астрид просто купила бутылку виски. У гоблинов, потому что в обычной лавке ей не продали. А вот маме она выбирала долго, потому что мама сложная натура, ей не пойми чо надо от жизни.

— А бабушка Юмпла прилетит завтра или сегодня? — уточнила Вероника, зайдя пожелать папе с мамой спокойной ночи.

— Завтра, — ответил папа. — Ты вот завтра ляжешь спать и оставишь окно открытым. Бабушка Юмпла подлетит на метле, увидит, что тут живет хорошая девочка, и оставит на подоконнике подарок.

— А откуда она знает, что я хорошая? — насторожилась Вероника.

— Бабушка Юмпла — богиня, она знает все. Так что если будешь хорошо себя вести, слушаться родителей и каждый день чистить зубы, то на Добрый День получишь что-нибудь хорошенькое.

— Но она тебе ничего не подарит, наверное, — злорадно добавила Астрид. — Ты демонов все время призываешь.

— Но… но…

Вероника тяжко вздохнула. Да, непросто быть хорошей девочкой. Астрид бабушка Юмпла, наверное, вообще какашку на подоконник положит.

— Пап, мам, а к вам в детстве бабушка Юмпла прилетала? — спросила она.

— Конечно, — сказал папа. — Каждый Добрый День. И всегда дарила… учебник. Или еще что-нибудь… нужное и полезное. Ночной колпак, например.

Его лицо омрачилось, и Лахджа поспешно сказала:

— А на моей планете нету бабушки Юмплы, и Доброго Дня нет.

— Ка-а-ак?! — выпучила глаза Вероника.

— У нас зато есть Рождество, и оно даже лучше, — ревниво сказала мама. — Оно зимой, когда больше ничего не способно порадовать. Мы наряжаем елку, вешаем гирлянды, а подарки приносит Рождественский дед — Йолупукки. Он живет в Лапландии на горе Корватунтури, а служат ему гномы.

— Это какой-то бред, — сказала Астрид. — Какие гномы? Какой дед? Как он может подарить всем детям в мире по подарку, если он просто какой-то дед?

— Это волшебный богатый дед, — сухо ответила мама.

— А богиня Юмпла — богиня! Богиня может всем сразу подарить подарки!

— Ладно, как хочешь, — сказала мама и перестала обращать на Астрид внимание.

Астрид стало обидно. Она хотела поспорить и поругаться. Она уже набрала воздуху в грудь, чтобы все равно громко объяснить, почему богиня Юмпла лучше всех (может, она оценит и подарит Астрид особо кудесный подарок?), но тут раздался лай Тифона, а следом — стук в дверь. Громкий такой, настойчивый.

— Поздновато для гостей… — проворчал папа, выходя в холл.

Распахнув дверь, он изумленно вскинул брови, потому что на пороге сидела… игрушка. Набивной дракончик — мокрый, потрепанный, с узелочком на плече.

— Привет, хозяева! — оскалился он ржавыми зубами. — Я вернулся!

Глава 42

Мэтресс Леонетт Рокуалли открыла дверь, и ее лицо отразило сложную смесь умиления и отвращения. Соседские дети пришли с добродневными колядками, и это очень трогательно. Но они были гоблинами, а видеть у себя на пороге гоблинов приятно далеко не всем… собственно, почти никому.

Но в Добрый День всем следует быть добрыми ко всем. Даже гоблинам и даже к гоблинам. Тем более, что сегодня они не домушничают и не вредят, а ходят по домам и поют душеспасительные песенки.

— Кастрюлька говна, кастрюлька говна, кастрюлька говна на столе у меня!.. — распевали гоблинята хором. — Всех угощу!.. Друзей угощу!.. Друзей никаких ведь нет у меня!..

Мэтресс Рокуалли охватили еще более смешанные чувства. Отвратительная песня. Отвратительные гоблины. Но почему-то их жалко.

— Вот вам пирог, — произнесла она.

Гоблинята обрадовались и загорланили второй куплет:

— Скитаюсь я по свету, голодный и больной, дайте угощенья, и я пойду домой! Дома меня встретят, кушать захотят, дайте мне объедков для нищих гоблинят!

Рокуалли почувствовала, как выступают непрошеные слезы. А гоблинята захихикали и принялись пихать друг друга в бока.

Тупые чечпоки так легко разводятся на жалость…

— Идите вон, — вытерла уголки глаз платочком Рокуалли. — Или я превращу вас в тараканов.

Гоблинята с воплями скатились с крыльца и побежали к соседнему домику. Клецка на бегу ругалась:

— Ну ты и остолоп, Остолоп! Зачем ты засмеялся?!

— Но все же засмеялись! — протестовал Остолоп.

— Но ты громче всех, так что это из-за тебя!

С этим спорить было невозможно, тем более, что Остолопа стали немного колотить. Даже Вероника стукнула пару раз, потому что у гоблинов так принято.

Пирог у мэтресс Рокуалли оказался вкусный, но каждому досталось по совсем маленькому кусочку, потому что гоблинов была целая дюжина. У тети Грымзы почти собственное поместье в Радужной бухте, поэтому на Добрый День к ней съехалась родня со всей Мистерии.

Добычи в усадьбе Рокуалли оставалось еще немало. Заглянув в главное здание, гоблины постучались в один из флигелей. К мэтресс Рокуалли на Добрый День тоже приехали гости, и у них тоже можно что-нибудь наколядовать.

Во флигеле остановилась младшая дочь бабушки Рокуалли. Она редко навещала маму, еще не знала, что по соседству с ней поселились гоблины, и теперь очень удивилась, увидев их у себя на пороге.

— Открывайте двери, мы же ведь не звери, голодные детишки в худеньких пальтишках!.. — жалобно подвывали гоблинята и Вероника.

Открывшая дверь тетя с минуту оторопело стояла и слушала все более надрывную песню, а потом заметила среди гоблинов человека… ну, почти человека. Волосы у Вероники давно потемнели настолько, что только при определенном освещении казались лиловыми, в ауру надо вглядываться, чтобы заметить смешанное происхождение, а фиолетовые глаза и у обычных людей бывают… вот разве что зрачки у нее вертикальные, но это сходу не рассмотришь.

— Девочка, а ты что здесь делаешь? — растерянно спросила тетя. — Почему ты колядуешь с гоблинами?

— Нинаю, — раскрыла мешочек Вероника. — Дайте объедков.

— Смотрите, какая милая девочка! — загомонили Клецка и остальные. — Дайте нам побольше всякого!

— Девочка, гоблины тебя похитили? — настойчиво спросила тетя. — Скажи честно, ничего не бойся. Я волшебница, я тебя защищу.

— Нинада, — отказалась Вероника.

— Сегодня же Добрый День! — возмутились гоблины. — Сегодня мы не крадем детей!

— Мы их никогда не крадем! — стукнула Остолопа Клецка. — Это не наша ниша!

Получив от все еще настороженной волшебницы орехового печенья и пару апельсинов, гоблины побежали дальше, по пути совещаясь, оставлять ли в своих рядах Веронику. Она, конечно, старается, но ее присутствие вызывает у людей ненужные подозрения.

Но Вероника очень хотела колядовать, так что ей позволили остаться. Просто предупредили, чтоб если что, сразу говорила, что ее не крали, она сама пошла.

В следующем флигеле урожай оказался богатый. Кольцо колбасы, кусок сыра и связка баноцитрусов. Здесь остановился третий внук бабушки Рокуалли, он хорошенечко набубенился прямо с утра, вышел на крыльцо в одних кальсонах и громко смеялся, пока гоблинята кривлялись и распевали срамные частушки.

— Давайте еще! — хлопал он в ладоши. — Молодцы! Что еще покажете за… вот, за эту копченую индейку?

— А, фокусы! — предложила Клецка. — Вероника, сделай штуку!

— Обикталь! — шлепнула ладошкой по деревянной фигурке свейнара Вероника.

Добродневный гномик в черно-белом балахоне сразу заморгал, издал скрипучий звук и заверещал, бегая вокруг гоблинов.

— Он чо-та шумный! — зажала уши Клецка. — Расколдуй его обратно!

— Характер такой, — объяснила Вероника. — Отнимать жизнь нельзя.

Деревянный свейнар умчался куда-то в кусты, а дядя Рокуалли проводил его стоическим пьяным взглядом, отхлебнул из маленькой бутылочки, отдал гоблинятам обещанную индейку и скрылся в доме.

— Не шалите, — подавил он отрыжку.

Веронике ужасно понравилось колядовать. Она сегодня участвовала первый раз в жизни, но решила, что теперь будет каждый год. Вообще-то, Клецка звала Астрид, но та куда-то усвистала с Копченым и еще этим предателем Зубрилой, который знает уйму жалобных песенок и срамных частушек, но колядовать не хочет, потому что он для этого слишком взрослый, важный и очкастый.

Зато Вероника сразу удрала с гоблинами, пока мама с папой не заметили.

И она радовалась и веселилась, перебегая от усадьбы к усадьбе, от крыльца к крыльцу, распевая песенки и собирая добродневное угощение. Даже дедушка Инкадатти сегодня встретил гостей приветливо, ни на кого не заругался, послушал песенку и дал за нее связку сушек.

А потом Веронику отловила и увела домой мама. У нее есть специальное Ме, так что она может найти их с Астрид где угодно. Вероника показала, сколько она вместе с гоблинами наколядовала, и мама порадовалась, какая у нее дочка подрастает помощница и добытчица, но все равно велела идти домой, потому что скоро уже гости портируются, а Веронику еще надо причесать и умыть.

— Зачем ты измазалась грязью?.. — ворчала Лахджа, поливая Веронику теплой водой.

— Я почетный гоблин! — сообщила счастливую весть дочь. — Меня приняли в клан!

— Моя дочь — почетный гоблин, — порадовалась мама. — Знаменательный день для всей семьи… обязательно расскажу дедушке Гуриму.

— Подкидыш сказал, что когда я вырасту, он меня замуж возьмет!

— Губа у Подкидыша не дура, я смотрю, — хмыкнула Лахджа. — Но нельзя тебе замуж за гоблина.

Вероника и сама не собиралась, но теперь вдруг почему-то захотелось. Ее охватило чувство противоречия, она выпятила губу и спросила:

— И почему?

— Вшей вывести не сможешь.

Это был сильный аргумент.

Гости появились незадолго до ужина. Самопризвался дядя Вератор с тетей Сидзукой и Мамико. Астрид обрадовалась сестре, но еще сильнее она обрадовалась новенькому дальнозеркалу, которое гости принесли в подарок.

— С Добрым Днем, Майно! — широко ухмыльнулся Вератор, возникая посреди холла с огромной коробкой. — Сегодня я побуду бабушкой Юмплой… ох ты ж ни кира себе!..

Он заметил рога друга. Потом пригляделся к ауре и аж присвистнул.

— Ты что, прямым контактом брал, что ли?.. — сразу все понял Вератор. — Без фильтрации?

— Времени не было, — проворчал Майно.

— Бельзедор бы тебя сейчас без раздумий в приспешники принял.

— Он бы меня и так принял, — буркнул Майно. — Он мне уже предлагал.

— И мне, и мне!.. — радостно завопила Астрид. — Но я написала, что героиней буду, а он ответил, что это даже лучше!

Когда дальнозеркало повесили на стену, Вератор самодовольно сказал:

— Ну вот, Майно, только благодаря своим друзьям ты теперь не пропустишь важнейшее событие года!

— И на этом месте я должен спросить, какое? — повернул голову немного уставший Майно.

— Спросить?.. А что тут спрашивать? Какие тут могут быть вопросы? Разумеется, выступление нашего всего! Нашего обожаемого, несравненного, величайшего, обожаемого…

— «Обожаемого» было уже.

— Можно и три раза. Это же сам… ну да к чему называть имена? Ты же видел его бороду! Вот это борода!

Дядя Вератор с тетей Сидзукой явились наряженными, так что Астрид сделала перед ними книксены. Она и сама выглядела ничего себе, причем не в позорном розовом платьице, как Мамико, а в кудесном черно-зеленом с вырезом на спине, потому что платья без выреза особо не поносишь, когда у тебя крылья. У мамы тоже всегда вырез.

Тут как раз и мама спустилась. Она заканчивала прихорашиваться, потому что это к другим гостям она еще может выйти в чем попало, а вот с тетей Сидзукой у них такая дружба, которая как бы одновременно самую капельку и вражда. Астрид давно это поняла, потому что у них с Мамико похожие отношения.

— О, привет, Сидзука, — сказала мама так небрежно, словно она в этом похожем на облако платье и жемчужных серьгах корову ходила доить. — Как дела?

— Ой, да ничего, мы вот на пляж ходили сегодня, — ответила тетя Сидзука так, будто тоже явилась прямиком с пляжа в этом многослойном шелковом халате и бриллиантовой тиаре. — Ой, а это Лурия?!

Да, Лахджа принесла Лурию, потому что вживую Сидзука ее еще не видела. Она сразу принялась умиляться младенцу и просюсюкала:

— Ой, привет, Лурия-тян!.. Смотри, у нее твои глазки!.. и мой носик!..

— Почему это твой?.. — моргнула Лахджа.

— Ну вылитый же. Сама посмотри.

— Э… ну вроде похож… но вы ж не в родстве…

Вератор тоже осмотрел и похвалил Лурию, не упустив возможности пошутить, что Майно, наверное, продался Паргорону и подтачивает Мистерию изнутри, внедряя в ее ряды полудемонов.

— А как у нее… ну ты понимаешь? — понизив голос, спросил он.

— Пока никаких признаков, — так же тихо ответил Майно. — Мы очень внимательно следим, но пока вроде самый обычный младенец.

Праздничный ужин накрыли в гостиной, потому что все хотели за бокалами гарийского смотреть трансляцию из Валестры и выступление председателя ученого совета. Благо гостей было всего трое, большой стол не понадобился. Детям налили сока, родителям — вина, на стульях, креслах и полу чинно расселись фамиллиары, кукла Пырялка, мишка Налле и набивной дракончик.

Когда он вчера объявился на пороге, его хотели снова посадить в клетку или просто сжечь. Но скитания по Паргорону что-то изменили в злобном объектале, и он слезно вымолил второй шанс.

— Прошу, простите меня!.. — подвывал он, обнимая ноги Лахджи. — Я не ценил вас! Простите за все попытки вас убить! За все угрозы! За непристойные предложения!

— Какие еще предложения? — насторожился Майно.

— Неважно, — осторожно отпихнула дракончика Лахджа. — Фу.

— Я буду невинной детской игрушкой! Я буду веселить детей! Я клянусь! Клянусь Центральным Огнем, что буду нести только благо и стараться делать только хорошее!

Возможно, он прикидывался, но на редкость убедительно. Что же в Паргороне с ним такое случилось за эти три луны?

В итоге ему дали шанс, хотя Сидзука, увидев дракончика вне клетки, сразу отсела подальше. Майно с Лахджой и сами вовсе ему не доверяли, поэтому попросили Тифона пристально наблюдать и в случае чего сразу рвать в клочья.

В первом закатном часу, как обычно, в дальнозеркале засверкала лучезарная улыбка. Зодер Локателли, председатель ученого совета, в сто шестьдесят четвертый раз поздравил Мистерию с Добрым Днем и приходом нового года.

— Дорогие мои коллеги, я бесконечно рад, что вновь обращаюсь сегодня ко всем вам! — доносилось из-за стекла. — Как когда-то говорил мне покойный учитель, бесконечной мудрости и доброты профессор Арминатти: Зодер, ты юн, но воистину ты станешь выдающимся волшебником… и знаете, не мне уж судить, сбылись ли его слова, не мне!.. Быть может, и ошибся тогда один из умнейших людей Мистерии, который не ошибался никогда и ни в чем… но давайте сейчас не думать о худом, а лучше вспомним о тех, кто нам дорог! О наших родных, наших потомках и предках, наших друзьях и коллегах, а также, конечно, наших учителях, что сделали нас теми, кто мы есть, открыли дорогу в этот огромный удивительный мир и научили нас волшебству! За границей нашу Мистерию называют страной, государством, но лично я нас с вами никогда государством не считал, да и неверно это по сути! Мы — волшебное единство, коллеги! Одна большая дружная семья! Семья волшебников! Давайте никогда об этом не забывать!

Вератор и Майно внимали председателю с широкими улыбками и поднятыми бокалами. Лахджа, в отличие от них, не жила в Мистерии всю сознательную жизнь, но и она успела понять, что для мистерийцев речи старика Локателли — что-то вроде части культурной традиции. Они давно не представляют без них новый год, да и другие торжественные события.

Официально новый, 1529 год наступит только в первом рассветном часу, еще почти половина суток. На Парифате новый день начинается с первым лучом зари, а не в полночь. И бабушка Юмпла прилетит только ночью. Но для мистерийцев именно речь Локателли считается этакой условной отметкой — после нее все зашумели, закричали, стали чокаться бокалами и обмениваться подарками.

Майно, конечно, не остался перед Вератором в долгу. За дальнозеркало он отдарился карманными часами с теневым компасом и внедренным духом-справочником. А Веронике очень понравилась подаренная тетей Сидзукой книжка «Приключения Любознайки и профессора Всезнатти».

— Кстати, любимая, для тебя у меня тоже есть кое-что особенное, — хитро сверкнул глазами Майно, суя руку в кошель. — Еще полгода назад купил. Выбрал самую лучшую.

И он преподнес жене великолепную… электрогитару.

— Чудесный подарок, дорогой! — широко улыбнулась Лахджа. — И как раз идеально будет сочетаться с моим!

— Ты не посмеешь…

Но она посмела. Майно Дегатти на этот Добрый День получил от жены лиру. Прекрасную лиру тонкой работы, ничуть не уступающую гитаре.

Когда наконец стало смеркаться, а небо разукрасилось фата-морганами, которые на каждый Добрый День создавала мэтресс Рокуалли, Ихалайнен подал чай с пирожными, а Снежок заиграл на клавесине. Лахджа, подключая комбик к генератору, лениво подумала, что праздничной атмосфере все-таки не хватает лежащего, а лучше идущего за окном снега. Ну и наряженной елки.

Майно с Вератором выпили еще по бокалу и ударились в детские воспоминания. Сначала с ностальгией обсуждали, каким был Клеверный Ансамбль восемьдесят лет назад, и насколько все тогда было лучше, чем сейчас, потом Майно заговорил о том ужасном лете, когда ему исполнилось одиннадцать, и Лахджа с тоской поняла, что он сейчас начнет жалеть себя и испортит всем праздник.

— Вератор, а где вырос ты? — торопливо спросила она. — Мы уже столько лет знакомы, а я толком ничего о тебе не знаю!

— Мне нравится поддерживать таинственный образ, — покрутил пальцами эльфорк. — Но если интересно… интересно?..

— Еще как! — заявила Лахджа, и Астрид с Мамико закивали.

— Тогда я расскажу.

Вератор опрокинул еще бокал, шумно выдохнул и наставительно сказал рассевшимся на полу детям:

— Моя жизнь — вечная борьба. Оглядываясь назад, я вижу длинную лестницу испытаний, пришедшихся на мой краткий век…

Ты зачем это начала? Он же теперь не уймется.

Уж лучше он, чем ты. Его историю я по крайней мере еще не слышала.

— …Когда движешься вперед, все выше и выше, чтобы достать звезду с неба, особенно радует, что каждый день ты поднимаешься на высоту, что еще вчера была тебе недоступна, — жестикулировал пирожным Вератор. — Главное — заставлять себя подниматься после каждого падения и каждой неудачи, продолжать путь. Тогда каждый день мечта будет все ближе и ближе.

— Я понял, почему ты так язвишь над Локателли, — хмыкнул Майно. — Ревнуешь.

— Я воспитывался и рос в сиротском приюте Миртелианы, столице Гужании, — невозмутимо продолжил Вератор. — История о моем загадочном происхождении донельзя банальна — меня подкинули к порогу новорожденным, завернутым в покрывало эльфийской работы. Было там написано и мое имя — Вератор. Мать дала мне орочье имя, отказывая в принадлежности к ее семье.

Вератор явно не в первый раз рассказывал свою историю. Майно скучал, подпирая кулаком щеку. Но Лахдже действительно было интересно, а Мамико так вовсе слушала отчима с жадным вниманием.

— Родители отказались от меня. Почти наверняка мать моя была эльфом, и мое существование легло бы на нее тенью позора. Я не оправдываю ее или моего предположительного отца орочьей крови. Чаще всего такая связь — следствие насилия или вспышки постыдной страсти, о которой впоследствии жалеет хотя бы одна сторона. Я ничего о них не знаю, да и не хочу знать. Я не хотел бы встречаться с ними никогда. Что такая встреча принесет нам, кроме замешательства, страха друг перед другом и огорчений?.. Пожалуй, что ничего. А что до вопроса, почему… я и так знаю ответ.

Вератор тяжко вздохнул, и Сидзука погладила его по плечу. Эльфорк откинулся в кресле и задумчиво произнес:

— По счастью, меня миновала чаша отчуждения со стороны других детей — уже в раннем детстве я умел завоевывать дружбу, а у простых смертных не было причин чураться моего общества. Хочу сказать, что я никогда не считал попадание в детский дом трагедией. Своего рода это было везение: меня ведь не выкинули в мороз на помойку, не утопили в реке, как котенка, не использовали для кровавой жертвы и не продали работорговцам. Да мало ли. Полукровка, не знающий родства? Ну и что. Многие тут и знать не хотели бы свою родню.

Он отхлебнул еще, собираясь с мыслями, и сказал:

— В доме было полно тех, кому повезло куда меньше. Тех, кто бежал от побоев, пьянства родителей и надругательств. Тех, от кого отказались из-за уродств или юродства. Я знал, что от меня отказались с самого начала и бесповоротно, я знал, что не могу претендовать на любовь, и не цеплялся за воспоминания о матери или отце. Я не думал перед сном и не плакал в подушку, как иные мои друзья, гадая, почему меня не полюбили. Я не пытался тщетно заслужить объятий или доброго слова. Все эти трагедии, оставляющие на душах детей шрамы, не затронули меня. Мое сиротское детство было безоблачным.

Вератор говорил спокойно, но Лахджа почувствовала затаенную боль. Пожалуй, кривит все-таки душой великий дружбомаг, не настолько уж равнодушен он к этой теме.

— Детский дом при храме Юмплы был хорошим местом — детьми занимались монахи, нам давали все необходимое, — продолжал Вератор. — Особенно я любил брата Дженитиви, заменившего мне отца. Но куда большую роль в моей судьбе сыграл другой человек, почти случайный…

Майно принялся тихо-тихо тренькать на лире, а его лицо приобрело какое-то совершенно бессмысленное выражение. Вератор окинул друга раздраженным взглядом, но продолжил:

— Когда мне было около восьми, в нашем монастыре появился маг, остановившийся в монастыре на ночлег. Он гулял по монастырскому скверу и беседовал с архижрецом, а мы искали повода сбежать с уроков и посмотреть на него поближе. После занятий все дети сбежались на него посмотреть! Нам запретили мешать взрослым и скомандовали разойтись по комнатам. Но мы все пытались подкараулить его, застать за творением чудес, хотя и боялись, что нас заругают, что мы мешаем его отдыху. Маг оказался совсем юным и веселым молодым парнем и устроил детям настоящее шоу! Все эти мелкие трюки поразили наше воображение!

Вератор улыбнулся, явно снова вспомнив тот восторг, когда он впервые в жизни увидел настоящее волшебство.

— А потом, заметив ужасные шрамы на теле Дилании, он совершил нечто совсем чудесное, — сказал он. — Он положил руку ей на голову, что-то прошептал, и все ее шрамы, оставленные выплеснутой на нее пьяной матерью сковородой раскаленного масла… исчезли. Появилась нежная розовая детская кожа, на голове вместо ужасных рубцов появился пушок волос. Затем он подошел к другому ребенку и наложил на него руки. А потом еще к одному. Он исцелил тогда всех.

— Ого, — восхитилась Лахджа. — А как его звали?

— Его имя было Медариэн, — спокойно ответил Вератор. — Но тогда мне это ничего не говорило. Я подавил тогда в себе нахлынувшую робость и подошел к нему на ватных ногах. Я сказал, что хочу быть магом. Хочу исцелять людей, как он. Хочу уметь колдовать и делать жизнь лучше. Он улыбнулся мне, погладил по голове и сказал мне следующее, помню, как сейчас: «Я буду счастлив увидеть тебя среди абитуриентов в Клеверный Ансамбль через пару лет. Учись хорошо, будь добр и смел, верю, у тебя все получится».

Лахджа и Сидзука слушали с жадным интересом. У Мамико и Астрид горели глаза. Дядя Вератор оказался очень интересным дядей. С таинственным происхождением, сложной и трагичной судьбой…

— Тогда я еще почему-то пожалел, что он не мой папа, и мне стало стыдно и неловко — от его доброты, не обязывающей ни к чему, и от своего слабодушия, хотя я и не знал, как описать это чувство, — произнес Вератор. — Я и сейчас не знаю…

— Это не было слабодушием, Вератор-сама, — почти всплакнула Сидзука. — То была жажда любви.

— Да, именно она, — положил свою руку на ее Вератор. Их сияющие в лунном свете глаза встретились. — И после его отъезда все мы оставались под впечатлением от магии. Гужания — страна большая и процветающая, но в отношении волшебства — настоящее захолустье. Еще долго игра в чародеев оставалась одной из наших любимых.

Вератор с легкой усмешкой зажег пальцами трубку и затянулся.

— Тогда я твердо решил стать магом, — сказал он, выпустив дымное кольцо. — На меня произвело неизгладимое впечатление избавление от проблемы, сделавшей бы людей несчастными, непонятыми и искалеченными на всю жизнь, словно… щелчком пальцев. Кем бы была Дилания, оставшись калекой? Прачкой или швеей, работающей в темном углу мастерской, подальше от клиентов. Она бы вряд ли вышла замуж, вряд ли получила бы хорошую работу, которую заслуживала, вряд ли родила детей. А теперь этому року, уготованному ей ее матерью, было не суждено случиться. Я захотел это могущество себе. Силу, что меняет судьбы! Чего еще может жаждать разумный индивид?

— И что было дальше? — спросила Сидзука.

— В то время я замкнулся в себе, — продолжил Вератор. — Брат Дженитиви мягко сказал мне, что монастырь не сможет оплатить мое обучение в Клеверном Ансамбле, а известных родственников или благотворителей, взявшихся оплатить это удовольствие, у меня нет. Вся моя надежда только на стипендию…

Майно оставил лиру, встал и вышел на террасу покурить. Вератор, не обращая на него внимания, продолжал рассказ:

— И тогда я начал усиленную подготовку. Я не мог позволить себе таить надежду на яркий талант, который бы у меня открыли, явись я на комиссию. Но признаю — часто грезил я за книгой, полуприкрыв слипающиеся от усталости глаза, как все дивятся моему таланту, пророчат мне великое будущее, как я покоряю вершину за вершиной, вызывая зависть и восхищение у менее талантливых коллег, как тот же Медариэн разговаривает со мной уважительно и дружески, как равный с равным. Я старался гнать эти мысли. Подобные фантазии похожи на яд, отравляющий разум и бьющий в самое сердце, как только реалии жизни перечеркивают реальность. Но не грезить я не мог. Я жаждал волшебства, но единственная магия, что мне была доступна тогда — игра воображения. Также я подрабатывал. Мне необходимо было накопить денег на телепорт туда и на проживание до момента приема. Я принципиально не собирался выделять денег на билет обратно. Я не мог позволить себе и помыслить о пути назад в мир, где я не был волшебником. Я уже не видел иного будущего для себя. Только вперед.

Лахджа покосилась на распахнутую дверь. Майно курил так, будто у него была целая вечность. Теперь он сидел на корточках, пускал дымные кольца и трогал траву.

— …После экзаменов я с удивлением обнаружил себя в списке лучших, — скромно произнес Вератор. — Я не придал этому особого значения, ведь самое главное произошло — я поступил. Я смог это сделать. Да еще на стипендию. А значит, я стану волшебником.

— В списке лучших!.. — прижалась к нему Сидзука. — Какой же ты скромный, Вератор-сама! Ты ведь был лучшим в том году, самым лучшим! Девятьсот четыре балла! Слышишь, Мамико?

— Да… — почему-то немного съежилась девочка.

— Не дави на нее, — резко сказал Вератор. — Хватит. Если ты поступил, количество баллов не имеет значения.

Сидзука поджала губы. У нее явно было свое мнение на этот счет. И, кажется, они с Вератором уже не раз об этом говорили.

— Мам, а у папы сколько было баллов? — тихо спросила Астрид, ревниво косясь на Мамико.

— Восемьсот девяносто восемь, — шепнула Лахджа. — Он был четвертым.

— А-а, четвертым… — разочарованно протянула Астрид. — А чо не первым?

— Астрид, в Клеверный Ансамбль каждый год поступает около двенадцати тысяч индивидов. Твой папа был четвертым из двенадцати тысяч.

— Ну какая разница? Чо четвертый-то?

Майно все еще курил и трогал траву. Лахджа не знала, слышит ли он слова дочери через ее уши, но надеялась, что нет.

Слышу.

— Даже не третий, — рассуждала Астрид, проворачивая нож все глубже. — Третье место — это хотя бы медь. А четвертое что — глина?

— Астрид, хватит, — раздраженно сказала мама.

— Да чо?! Просто чо папа не такой кудесный?!

— Вот погоди, посмотрим, сколько ты сама получишь, и какое место займешь, — сухо сказала мама.

— Первое же!

— Ну-ну, посмотрим. Мамико тоже через год будет сдавать.

— И чо?

— Хватит чокать, — разозлилась мама.

— Чо-чо-чо-чо-чо!.. и-я-я-а-апустиуху!!!

Гости отозвались домой в пятом закатном часу. Мама уговаривала Сидзуку заночевать, а то и вовсе погостить пару деньков или хотя бы оставить Мамико, но та отказалась, потому что через восемь дней кончатся каникулы, Мамико пойдет в четвертый класс, и ей надо заниматься, а у Дегатти она бездельничает и отлынивает, Астрид на нее дурно влияет.

— Это ее последний класс перед поступлением в КА, — чопорно сказала Сидзука. — В пятый класс Мамико не пойдет, но в четвертом она будет заниматься по-настоящему усердно… ты слышала?

— Да, мама, — тихо ответила Мамико.

— Ты всегда можешь спрятаться от нее у нас, — шепнула на прощание Астрид. — Мы не выдадим.

— Она знает, — отвела взгляд Мамико.

Лахджа вздохнула, глядя на приемную племянницу. Интеллектом Мамико пошла в мать, и Сидзуке — она однажды рассказывала, когда выпила лишнюю рюмку, — в детстве тоже не давали присесть, требовали постоянно быть на вершине таблицы успеваемости. Она поэтому и убежала, как только ее поманил первый попавшийся принц ёкаев. Но даже в Паргороне она не смогла выбросить из головы все эти рейтинги и по тому же шаблону воспитывает дочь.

Слава Древнейшему, что Майно в этом отношении детские травмы переболел и своего отца не копирует.

Вероника пожелала всем спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Но когда Астрид сунула туда нос, то недовольно увидела, что сестра не спит, а сидит у окна и пялится в темноту.

— Ты чего, ежевичина? — спросила она.

— Бабушку Юмплу жду, — ответила Вероника.

— Она не придет, пока ты ее палишь, тупица, — дружески объяснила Астрид. — Она тебя боится.

— А чего она меня боится? Я же хорошая.

— Просто подарки должны появляться в атмосфере тайны. Сюрприз должен быть. А какой будет сюрприз, если ты пялишься? Ей же даже неловко даже подлететь.

— Я никуда не уйду, — решительно сказала Вероника, залезая в шкаф. — Я спрячусь тогда.

— Ежевичина!.. а-а-а!.. вали отсюда, дура!..

— Да зачем ты меня обижаешь все время?! — заорала Вероника, которую Астрид грубо потянула из шкафа.

— Я старшая сестра, ЭТО МОЯ РАБОТА!

Астрид начала злиться. Она купила Веронике подарок и хотела подложить на подоконник, как будто бабушка Юмпла прилетала, но мелкая не спит и собакирует! Чо теперь, будильник заводить, ночью просыпаться?!

— Чо ты собакируешь?! — потребовала ответа Астрид.

— Саботируешь, — тихо поправила Вероника.

— Что?.. я тя ща в окно выкину.

Вероника забилась поглубже в шкаф и с угрозой выставила перед собой апельсин. Астрид прищурилась. Она не посмеет.

— Для Астрид… апельсин… — пробормотала Вероника.

— Этот апельсин у тебя в жопе ща будет.

— И-и-и!..

Когда родители распахнули дверь, Астрид с Вероникой катались в клубке. Вероника пыталась дотянуться до апельсина, а Астрид заламывала ей руки и насмехалась:

— Ручки-то коротенькие!.. маленькая!.. слабая!.. ничо-то ты не можешь!..

Родители растащили дочерей, и Лахджа по-матерински всыпала обеим. А Майно вздохнул. Он пока не ложился спать, чтобы подложить на подоконники подарки от бабушки Юмплы, но дети тоже колобродили, хотя уже второй полуночный час.

— Спать, — хмуро велел он, расчесывая кожу возле рогов. — Быстро.

С этим спорить было невозможно. Астрид вернулась к себе в комнату и решила просто посидеть полчасика, мелкая точно больше не выдержит и задрыхнет.

Но Вероника упорно сидела. Она решила обязательно дождаться бабушку Юмплу и попросить у нее подарок для Астрид, потому что иначе Астрид подарка не получит, она слишком плохая.

Но бабушка Юмпла все не летела. На часах был уже третий полночный час, у Вероники слипались глазки, и она периодически себя щипала, но в небе не появлялась никакая бабушка на метле.

Может, с ней случилось что-то?

А может, она забыла?

А может, их дом не может найти?

А может… может, это Вероника на самом деле плохая?!

Эта мысль оказалась слишком мучительной, потому что звучала ужасной правдой. Да, наверняка в этом все дело. Вероника плохая, она призывает демонов.

— Пожалуйста… — забормотала она, крепко зажмурившись. — Пожалуйста, бабушка Юмпла, прилети… Можно даже без подарков… Я… я буду хорошей…

За окном задул сильный ветер. Такой сильный, что Веронику снесло. Она сидела на стульчике рядом с подоконником, но от порыва повалилась кубарем и немного ушиблась.

Занавески ужасно вздуло, глаза Веронике на секунду припорошило, а когда она проморгалась, то увидела в комнате высокую тетю… нет, бабушку в струящемся одеянии. Ее белые волосы клубились, будто живые, а лицо прикрывала белая чадра, но за ней все равно было хорошо видно лицо — строгое, но доброе, с крючковатым носом и очень светлыми глазами, смотрящими так, словно ты прозрачный, и они видят все, что внутри тебя происходит.

И гостья, кажется, была удивлена не меньше Вероники.

— Кто посмел меня отвлекать? — раздался строгий, но добрый голос.

Вероника протерла глаза платочком. Бабушка Юмпла как-то уж очень сильно сияла, на нее было тяжело смотреть.

— Я… я… — пискнула Вероника. — Извините…

Несколько секунд Юмпла смотрела на оробевшую девочку. Много веков она дважды в год спускалась в мир, зовущийся Парифатом, и пролетала его с востока на запад вместе с ночной мглой. На Добрый День — как Бабушка, на Злой — как Старуха. В эти дни она особенно ясно слышала голоса детей, но еще никогда, ни разу — настолько громко, чтобы помимо воли свернуть с пути.

Ее… можно сказать, что ее призвали. Призвали, словно какого-то духа или мелкого демона.

Взрослый заклинатель такого бы не сумел, да и не посмел бы. Но ребенок… в Добрый День… в это время Юмпла особенно открывается их чаяниям.

В доме есть взрослые, но они ничего не услышали. Их сон сейчас крепок и безмятежен… гм, смертный и демон?.. необычно…

А потом Юмпла пристальней всмотрелась в девочку, заглянула в самую глубь… а, вот как. Она улыбнулась, и от этой улыбки Вероника сразу успокоилась, потому что запахло печеньем и апельсинами, и подуло теплым ветерком, и вообще ее как будто ласково обняла бабушка.

— А где твои метла и мешок с подарками? — застенчиво спросила Вероника, когда ей перестало быть страшно.

— Здесь, — улыбнулась Юмпла еще шире, показывая то и другое. — Почему ты не спишь так поздно, Вероника? Я прилетаю, когда дети уже видят сны.

— А правда, ты приносишь подарки, а не родители? — спросила Вероника. — У меня вер… версия была, что все-таки родители…

— Я приношу подарки тем, у кого родителей нет, — ответила Юмпла. — А тем, у кого родители есть, я подарки благословляю.

— Экономия, — догадалась Вероника.

Тем временем снаружи зашуршало. Словно брави из Братства Добрых, Астрид незамеченной прокралась к окну родителей, но никого там не прикончила, а наоборот — оставила кудесные подарки. Теперь она собиралась осторожненько проверить, уснула ли наконец мелкая, и если да — то все хорошо, а если нет, то Астрид сначала слетает к Копченому и Зубриле, а потом вернется… и уж лучше бы мелкой к этому времени спать, иначе Юмпла-Астрид ей всыплет по первое число!..

Но когда она свесилась с крыши, то совершенно окирела, потому что одна Юмпла в комнате мелкой уже была, причем Астрид сразу поняла, что эта — настоящая!

— О-ки-ре… — прошептала она.

— Здравствуй, Астрид, — произнесла бабушка Юмпла, не повертывая головы. — Я о тебе наслышана.

Астрид ойкнула и дернула себя обратно на крышу, но тут же передумала, спустилась и повисла, держась одной рукой за горгулью.

Подарок для Вероники она пока что затолкала в углубление под карнизом.

— Я тебя столько лет ждала, а ты никогда не приходила! — обвиняюще воскликнула Астрид. — Я один раз до утра не спала!

— Извини, Астрид, даже детям нельзя видеть истоки чуда, — сказала Юмпла. — Оно должно совершаться в волшебной атмосфере тайны. Иначе из добродневной сказки я стану просто… разносчиком игрушек.

— Это не то, — согласились сестры Дегатти.

— Но раз уж вы меня увидели… вам я разрешу сегодня мне помочь, — сказала Юмпла, лукаво улыбаясь. — Конечно, если хотите.

У девочек вытянулись лица. Хотят ли они помочь бабушке Юмпле разносить подарки?.. хотят ли они?..

Да кто на свете будет таким дураком, что этого не захочет?!

— Ща, я только переоденусь! — вышвырнула себя в окно Астрид.

Вероника, правда, немного замешкалась. Мама все время повторяет, что нельзя уходить без спроса и нельзя никуда ходить с незнакомцами. Конечно, это не какой-то незнакомец, а бабушка Юмпла, но все равно — одобрит ли мама?

Но она не успела все как следует обдумать, потому что вернулась Астрид. В своем лучшем дорожном платье, нарядная и причесанная, с деревянным мечом на поясе, дорожным рюкзачком и Очком Истины. Она снарядилась с такой скоростью, с какой Вероника ни за что бы не сумела.

Сама она так и осталась в пижамке-кигуруми в виде лисички. Старая, в виде зайчика, на нее уже не налезала, но на день рождения тетя Сидзука подарила новую. Вероника подумала, что ей, наверное, тоже стоит переодеться во что-нибудь, но… но это будет долго, без маминой помощи она всегда так копается…

— Быстрее! — схватила сестру за руку Астрид.

— Быстрее! — донеслось из ее рюкзачка.

Тот расстегнулся, и из него высунулись Пырялка и набивной дракончик.

— О, проклятые игрушки, — с интересом посмотрела Юмпла. — Не думаю, что их можно брать с собой.

— А я буду за ними следить! — сказала Астрид, помогая Веронике вскарабкаться на подоконник. — Мы на метле полетим?!

— На метле, — кивнула Юмпла, кладя метлу прямо на воздух.

Та задергалась, затряслась и расширилась так, что стала похожа на гондолу. По краям поднялись бортики, внутри появились сиденьица, а прутья взвихрились настоящей тучей.

— Так я облетаю Парифат, когда меня сопровождают маленькие помощники, — объяснила Юмпла, помогая Веронике забраться внутрь и сама усаживаясь позади нее.

Астрид устроилась впереди всех, на носу. Она аж дрожала от возбуждения.

— Ночь только началась, — сказала Юмпла. — Держитесь крепче, у нас много работы.

И божественная гондола со свистом понеслась сквозь пространство.

— Поверить не могу, — сказала Астрид, залезая в чье-то окно. — Я с Юмплой разношу подарки.

Это происходило не совсем так, как Астрид себе представляла. Юмпла не подлетала к каждому дому и к каждому окну. Метла-гондола будто одновременно была сразу во многих местах в каком-то странном Кудесностоянии У Чьего-то Подоконника. Мгновенно переносилась с места на место, просто переключая внимание с одного на другое. Мир вокруг странным образом колебался и менял цвета. Как в Лимбо, только здесь под гондолой проносились океаны и континенты. На это было очень тяжело смотреть.

Они летели в небе и в то же время заглядывали к кому-то в окно, подкладывали подарок или меняли не особо кудесный на особо. Юмпла читала письмо ребенка, и это были сразу миллионы писем разом. Юмпла угощалась оставленным ей добродневным печеньем, и сразу миллион печений исчезал в ее ненасытном брюхе (Астрид позавидовала такой способности).

— Будете печенье? — предложила Юмпла.

— Да, — кротко взяли по печенью сестры.

Дракончик очень старался. Он был вообще на себя не похож. После того, как вчера вечером он вернулся, Астрид его сторонилась и не подпускала к младшим сестрам. Она даже не заметила, когда он забрался в ее рюкзачок. Просто постеснялась сказать, что он пролез без ее ведома.

Но он вел себя очень прилично. Словно милый добродневный свейнар. Запрыгивал в окна, приносил письма, которые оставили не на подоконнике, а на столе или где-нибудь еще (в некоторых местах было очень ветрено), и разве что не вилял хвостом.

— Что там с тобой случилось? — спросила Астрид. — Тебе мозги промыли, что ли?

— Я долго скитался, — сказал дракончик. — По Мпораполису, по джунглям. Всякого повидал и понял — я хочу быть хорошим.

— Серьезно? Вот так просто? — усомнилась Астрид.

— Я вспомнил, что меня делали с грустными мыслями, — сказал дракончик. — Что я должен быть таким, чтобы веселить хозяина-ребенка, но ему это уже не надо, потому что он не ребенок, и он уже никогда не будет счастливым ребенком. Не был — и не будет…

В стеклянных глазах дракончика отразилась боль.

— А кто тебя сделал? — спросила Астрид.

— Не знаю. Но кто-то очень-очень злой и грустный. И он сделал меня с добрыми мыслями о веселье для детей и со злыми — о том, что надо наказать их за веселье, которого у него не было. За игры, в которые с ним никто не играл. За игрушки, которые были отняты.

На лице Юмплы отразились внезапные понимание и скорбь.

— Это какая-то чушь, — оттопырила губу Астрид.

— А твоя сестра разбудила меня просто для веселья. Для игры. И я стал склоняться к этому. Я хотел играть, но сначала не получалось играть так, чтобы со мной хотели играть. И тогда я стал учиться играть по-другому, потому что иначе во мне нет смысла.

— Это очень глубокая мысль, — сказала Юмпла. — Хочешь помогать мне? Ты мог бы сделать счастливыми очень много детей. И это похоже на игру.

Дракончик, конечно, захотел.

Детские письма были самые разные, и самыми разными были просьбы. Чаще всего просили игрушки или сладости, но многим хотелось чего-то другого, чего-то большего.

Иногда чего-то такого, что даже богиня не могла дать.

— «Бабушка Юмпла, подари мне, пожалуйста, дальнозеркало!» — с выражением читала Вероника, которой больше всего нравилась эта часть работы. — «Пожалуйста! Будь асторожна, когда его принесешь, во дворе большая собака! Она не умеет летать, но очень высоко прыгает! Будь осторожна!!!!!!!!!»

— «Бабушка Юмпла, прошу тебя сильно так что сильнее не бывает принеси подарки маме и папе а мне не надо у меня все есть только маме и папе принеси а то мне мама и папа подарки дарят а им кто? Только на тебя вся надежда. Я оставила для тебя конфеты на подоконнике только все не ешь это мой подарок. Не забудь закрыть окно когда прилетишь а то сквозняк».

— «Бабушка Юмпла, я не была хорошей девочкой в этом году. Я разбила мамину крушку и еще с сестрой подралась, два три раза за волосы ее дернула. Я пойму, если ты мне ничего не принесешь. Прости, я в будущем году буду лучше».

— «Бабушка Юмпла, Я не знаю, что Мне подарить!!! Предумай сама!!! Но если ничего не предумаешь, то ничего!!! Я не обижусь!!! Печенью можно съесть, это Мой подарок Тебе!!!»

— «Бабушка Юмпла, я знаю, что это трудно, но можно мне на Добрый День нового папу? Мой нынешний колотит меня и маму, когда пьет».

На последнем письме взгляд Юмплы стал печален. А Вероника с надеждой открыла ее мешок с подарками, но нового папы там, конечно, не нашлось.

— Я все сделаю! — сказал дракончик, прыгая в окно, но его тут же схватили за хвост.

— Это будет очень необдуманным поступком, — сказала Юмпла.

— Да делов-то — пырнуть и все! У меня нож есть!

— Тебе еще многому предстоит научиться, если хочешь стать свейнаром.

— Я стану свейнаром?! — аж засветился от счастья дракончик.

— Если будешь хорошим.

Но пока Юмпла объясняла дракончику, почему нельзя пырять даже очень плохого папу, в дом проскользнула Астрид. Она нашла на тахте нажравшегося в Добрый День дядьку и пихнула его деревянным мечом. Тот проморгался, уставился пьяными глазами на крылатую девочку и промычал:

— Бе-е-е-есы-ы-ы…

— Меня тут из Паргорона прислали, — шепнула Астрид ему прямо на ухо. — Просили передать, что у тебя лимит кончился. Еще раз что плохое сделаешь — тебя бушуки в Банк Душ заберут. Подари жене и сыну… детям, сколько их там у тебя, подари им чо-нибудь хорошее. И не колоти. А то енот тебе.

Она ткнула пьяному дядьке пальцами в глаза и со смехом улепетнула. Юмпла строго покачала головой, пряча улыбку.

Постепенно Астрид заметила, что Юмпла лишь изредка в самом деле оставляет что-то на подоконниках. Да и съеденные ею печенья на самом деле остаются нетронутыми. А в тех случаях, когда дети не спали, когда ждали ее прибытия — ее никто не замечал. Она повисала у подоконника, читала письма, иногда входила в комнату — никто в упор ее не видел.

Астрид и Веронику тоже не видели. Они даже проверяли — рожи корчили, жопы показывали… ладно, это только Астрид делала, и сразу же получила затрещину.

— Тебя я в свейнары не возьму, — спокойно сказала Юмпла.

— Да я и не хотела, я Светоносной буду.

— Нет, тебе прямая дорога в трикстераты, раз ты так себя ведешь.

— Да не!.. — возмутилась Астрид. — Я героиней буду!

— Героини не показывают жопу в окно.

Из уст доброй богини слова «жопа» прозвучало настолько чуждо и странно, что Астрид покатилась со смеху, едва не вывалившись из гондолы. От всех этих чудесных переживаний у нее почти что началась истерика.

Суть Древнейшего, суть Древнейшего!.. она же с бабушкой Юмплой!.. подарки разносит!!!

Вот Вероника на все реагировала так, словно иначе и быть не может. Ну да, она ж мелкая, глупая, у нее мозг с фасолину. Не понимает ничего. Не вдупляет, что одно дело, если дядя Жробис или дядя Фурундарок в гости зашли, это нормально… и совсем другое — если бабушка Юмпла прилетела!..

— Между прочим, здесь сейчас целых две богини, — важно сказала Астрид. — Я тоже богиня.

— Астридианцев, я знаю, — кивнула Юмпла. — Они помнят тебя, Астрид.

— Чо-о-о-о?! А как они… а где они?!

— У них все хорошо. Но они очень далеко.

— А давай к ним слетаем, давай!..

— В Добрый День я навещаю только детей и их родителей. Тех, которые верят в меня или хотя бы обо мне знают.

— А, так вот, значит, да… мелочно.

— Я просто не смогу прийти к тем, кто в меня не верит, — улыбнулась Юмпла. — Прийти такой, какой прихожу на Добрый День. У меня много имен, малышка Астрид, но далеко не под всеми я — добрая Бабушка. Ты не захочешь встретить меня, когда я Иссембрина или Геката. И на Злой День ты меня тоже встретить не захочешь.

Волшебный полет длился уже много часов, но ночь все не кончалась, потому что гондола неслась на запад, убегая от рассвета. Астрид в школе рассказывали про суточное вращение Парифата и что когда на одной его половине утро, на другой — вечер, а еще рассказывали, что Мистерия совсем немножко к западу от нулевого меридиана и линии перемены дат, поэтому в ней раньше всего начинаются праздники и новый год. Но теперь они неслись над Мирандией, а она — Астрид помнила по урокам естествознания — тоже рядом с нулевым меридианом, только уже к востоку, и здесь новый год начинается позже всех. Значит, скоро они вернутся домой.

А еще Астрид заметила, что бабушка Юмпла сильно изменилась. В начале пути она казалась скорее тетей, чем бабушкой — седой, но не очень-то старой и даже немножко красивой. К концу же… она скрючилась и покрылась морщинами, глаза затянуло бельмами, а волосы поредели. За одну, хоть и очень длинную ночь она состарилась лет на сорок.

— Не волнуйся за меня, — сказала Юмпла, поймав тревожный взгляд Астрид.

— А ты не помрешь на моих глазах? — с беспокойством спросила девочка.

Богиня рассмеялась уже беззубым, сморщенным ртом.

— Помру обязательно, только не на твоих глазах, — сказала она. — На рассвете, когда наступит новый год. Есть боги смерти, а есть боги роста и увядания. Но с первым криком петуха я рожусь снова, и буду совсем маленькой.

— Ого-о-о-онь… — протянула Астрид, не зная, восхищаться или ужасаться.

— Огонь, — согласилась Юмпла. — И час моей смерти приближается. Веди себя хорошо в новом году, Астрид. А ты, Вероника… не призывай меня больше. А то в Злой День я сама к тебе приду.

— Ладно, приходи, — обрадовалась Вероника.

— Дура, она тебя сожрет! — стукнула сестру в плечо Астрид. — Она же богиня ведьм!

— Я не дура! — обиделась Вероника.

— Не обижай сестру, Астрид, — попросила Юмпла. — Я провижу, что ты гораздо лучше, чем могла бы быть. И все же ты можешь стать еще лучше. Иначе в Светоносные тебя не возьмут.

Впереди показалась пылающая красная линия. Откуда-то Астрид поняла, что это нулевой меридиан, и за ним уже давно Примадис, Первый День. А с этой стороны все еще Добрый День, но и здесь он почти закончился, на востоке алеет рассвет…

— Пришло время прощаться, — спокойно сказала Юмпла. — Но я еще ничего не подарила вам, девочки. Что вы хотите получить на Добрый День?

Астрид и Вероника в отчаянии переглянулись. Решать-то надо быстро, время почти истекло! Что ж бабушка Юмпла до последнего-то молчала?!

— А можно с папы снять проклятье? — выпалила Астрид.

— Да! — присоединилась к ней Вероника.

— Можно… но вы уверены, что именно это хотите на Добрый День? Я могу исполнить любое ваше желание.

Астрид и Вероника переглянулись и кивнули друг другу. Астрид пожала плечами и сказала:

— У меня все есть. Просто пусть папа не умирает.

— Он и так бы не умер… но будь по-вашему. Когда вы проснетесь, он будет здоров и вполне человек.

— Проснетесь?.. — не поняла Астрид.

— Ну да. Ведь это все просто сон.

— Сон?.. — переспросила Вероника.

— Нет, не сме-е-е… — вскинулась Астрид…

…и вскочила у себя на кровати. В окно светило солнце, и рядом не было ни бабушки Юмплы, ни волшебной гондолы, ни ежевичины… и только Пырялка стояла на своей полочке, среди принцесс-волшебниц.

Но на подоконнике… на подоконнике лежали подарки.

— Не сон, не сон, не сон!!! — заколотила ногами по кровати Астрид. — Я не смертная, со мной это так не работает!!!

— Что ты орешь? — проворчал идущий в ванную папа. — Астрид, сегодня Примадис, первый день года. Разве не знаешь, что как его начнешь, так и проведешь весь год? А ты начала его воплями.

— Как Примадис?! — выпучила глаза Астрид. — Мы же целые сутки летали с Юмплой! Вы что, не заметили ничего?! Хорошенькие родители!

— Тебе приснилось, — сказал папа, почесывая голову… голову?..

— А-а-а!.. а где твои рога тогда?!

Папа резко ощупал голову и метнулся к зеркалу. И правда, рога бесследно пропали, а в ауре почти не осталось следов скверны.

— Ого, как быстро, — порадовался он. — Прямо добродневное чудо.

— Па-а-ап, ма-а-ам, мне бабушка Юмпла подарок принесла!.. — вылетела из своей комнаты Вероника.

Она сжимала сверток, который Астрид сразу узнала. Сама заворачивала в него детскую книжку. Но… но ведь она так и оставила его в углублении под карнизом. Даже если бы он вывалился, то упал бы вниз, на лужайку…

Нет, точно не сон. Она действительно целую ночь помогала бабушке Юмпле… этой мелочной богине, которая даже не сама подарила, а просто переложила чужой подарок. Ну может, немного благословила, хотя это еще и неизвестно. Что там благословлять-то, это просто книжка со сказками.

— Окиреть, рога пропали! — все радовался папа. — Какой я окиренный волшебник, всего за пару медитаций справился!

— Это все Юмпла, — важно открыла ему истину Астрид. — Мы с ежевичиной пожелали, и она тебя расколдовала.

— О, вот за это спасибо вам большое, — поблагодарил папа.

Совершенно искренне, потому что проклятия и скверна — это дело такое. Чистые светлые устремления, особенно детские, могут заметно облегчить их снятие. Особенно в Добрый День, когда в ноосфере стоит определенная атмосфера.

У Майно Дегатти были хорошие оценки по аристомагии, он знал, как это работает.

— А я уже начала привыкать, — с легкой грустью сказала Лахджа, спустившись к завтраку. — Ты был почти как гохеррим.

Этой ночью у всех на подоконниках появились подарки. Астрид с плохо скрытой хитрецой смотрела, как родители и Вероника разворачивают те, что принесла она. И она без труда смекнула, что те, которые не от нее, разложили по подоконникам мама с папой.

Разворачивая подарки и лопая остатки вчерашнего угощения, Астрид вдруг подумала, что на доброй половине Парифата все еще Добрый День. Все еще новогодняя ночь. А значит, где-то там сейчас несется на метле бабушка Юмпла, и с ней, возможно, сидят они с Вероникой. То есть она одновременно тут сидит и там летит.

Не, дичь, быть того не может. Наверное, и правда сон.

— А мне Юмпла снилась! — вдруг сказала Вероника. — Мы с Астрид ей помогали!

Конец второго тома.

Content

Семья волшебников. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42