Ксения Ильинична Хан

Солнце в огне

Посвящается самым сильным женщинам, которых я знаю, – моим подругам.

Кире, которая убирает смайлики в моих благодарностях, и Дине, которая мастерски считает коней.

© Ксения Хан, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Эта книга делает всё, чтобы свести вас с ума: обводит вокруг пальца, бьёт под дых в самый неожиданный момент, даёт блаженную передышку, чтобы снова столкнуть в пучину интриг и обмана. Кипят страсти, идёт война, гильотина заговоров и предательств вот-вот опустится на чью-то голову. Но чья голова это будет? Вам придётся пройти весь путь с Сон Йонг и Нагилем, чтобы добраться до правды. А затем закрыть книгу и тут же начать считать дни до третьей, финальной части. Присоединяйтесь, потому что я уже начала отсчёт!

Арина Цимеринг, соавтор «Правил выживания в Джакарте», автор «Как поймать монстра», ТГ: @zimering

Вторая часть вышла сильной и пугающей одновременно. Власть сплетается с древней магией Великих Зверей. Дворцовые интриги граничат с жизнью и смертью. Герои становятся пешками в чужих руках, но кто победит? Дракон или змей?

Анви Рид, автор «Пира теней», ТГ: @anvireadanvi

«Солнце в огне» не только приоткроет тайны прошлого, поведав легенды и мифы о Великих Зверях, Драконах и имуги, но и позволит по-новому взглянуть на героев. Новые союзники и неожиданные предательства, интриги и политические заговоры, сложные решения и выбор пути, который изменит судьбу каждого, ну и конечно же много любви – эта книга разобьёт сердце каждому и заставит страдать в ожидании продолжения.

Саша, книжный блогер, ТГ: @alex_booklover

«Солнце в огне» – это клубок сильно спутанных ниток, на одном конце которого «долг», а на другом «чувства». Между ними интриги, заговоры, союзники, которым не следовало доверять, и надежда на счастливый финал. Возвращаясь в не-Чосон, мы с нетерпением ждём, каким же будет следующий шаг врага и пойдёт ли история тем путём, который нам знаком. Видя, какой путь проходят герои, – невозможно остаться равнодушным.

Аля, книжный блогер, youtube: snowrowans

Щемящее душу продолжение цикла «Дракон и Тигр», которое проникнет глубоко в сердце и вызовет мурашки по всему телу. Вас будет волновать лишь одно – когда продолжение. Ведь тайн и интриг становится всё больше, а чувства берут верх над разумом.

Маша, книжный блогер,

ТГ: @ms_hedgehog_reads

Действующие лица

Происходящее в дораме частично основано на исторических событиях корейского полуострова времён XVI века, но персонажи, инциденты и упомянутые факты не соответствуют действительности. Все совпадения с реально существующими людьми случайны.

Мун Нагиль – Ёнгданте, генерал драконьего войска, Дракон Дерева и Металла

Сон Йонг – Сыта-голь, девушка со звезд, попаданка из Священного Города

Ли Хон – наследный принц Чосона, сын наложницы короля Чосона

Ким Рэвон – побратим Нагиля, бывший ученик Дракона

Лан – шаманка Ордена Белого Тигра

Лапа Дракона

Чунсок – Пуримгарра, Первый Коготь, правая рука генерала

Гаин – Сыгунгарра, Второй Коготь, предводительница лучниц

Дэкван – Тырсэгарра, Третий Коготь, мастер мечей

Чжихо – Куаргарра, Четвертый Коготь, лекарь

Воины Дракона

Боым

Намджу

Хаджун

Тэгён

Сокву

Досан

и другие

Дочери

Ильсу

Юна

Чхонги

Риюль

и другие

Совет короля Чосона

Лю Соннён – Советник Восточной Фракции

Ким Кихо – Советник Западной Фракции

Чхве Сувон – Советник Южной Фракции

Ли Бенгон – Советник Северной Фракции

Лю Соджоль – сын советника Лю Соннёна

Ким Ондэ – шурин советника Ким Кихо

Империя Мин

Чжу Иньли – тринадцатый Император династии Мин

Ван Юцзяо – Наместник Императора в Чосоне

Ван Шоужань – Секретарь Императора

Чжу Юнмень – десятая дочь Императора, принцесса династии Мин

Су Имдон – бывший патриарх Ордена Сливы

Ким Мунсу – начальник городской стражи Хансона

Орден Дракона (ныне расформирован)

Мастер Вонгсун – Дракон Воды, учитель Нагиля и Рэвона

Мастер Го – учитель боя, мастер мечей

Тоётоми Хидэёри – генерал японского войска

Отсутствие предела

Храм Дерева, Чосон, середина лета 1592 года, год Водяного Дракона

Лан долго всматривалась в витые кольца дыма, идущего от зажжённых бамбуковых палочек. Снаружи бушевал ливень, ветер рвал белые флаги, будто разгадал их тайну и решил поведать о ней Алмазным горам. Стучали друг о друга старые деревянные ставни, изредка в храм проникал холодный воздух, норовя потушить горящие у расписных столбов свечи.

– Помолчи-ка, – приструнила стихию шаманка, и ветер, повинуясь её воле, вдруг стих. Это ненадолго, решила она, вслушиваясь в шум бьющего о крышу потока воды. Дождь лил вторые сутки не переставая, и для сезона засухи это был хороший знак. Как и для обряда, который Лан хотела провести с того дня месяц назад, когда юджон-ёнг покинула их земли, присоединившись к своим людям в Священном Городе.

Она бы не стала задавать духам очевидный вопрос – ответ был понятен, словно его выписали в небесах для одного дуралея дракона.

Когда Бездна закрыла Глаз, забрав юджон-ёнг, раненый Мун Нагиль вернулся в лагерь поздней ночью с кинжалом, сломанной стрелой и потухшим взглядом, так что на него было тошно смотреть. Посмаковать горе ему не дали: в лагерь тут же явились люди генерала Хигюна с ним самим во главе. Они долго разговаривали в шатре, рычали друг на друга и спорили до хрипоты, пока, наконец, рассвет не вытащил всех на свежий воздух.

Лан ждала, что ёнгданте придёт к ней сразу же, едва Хигюн покинет лагерь, но он не явился ни в тот день, ни на следующий.

А потом шаманке донесли, что их войско будет держать путь к границе с Империей Мин.

– Плохая дорога, – посетовала Лан, но к ней не прислушались.

С тех пор прошло больше месяца. Всё, что говорила шаманка, теперь не считалось важным, пусть её слова с каждым днём звучали всё более серьёзным обещанием беды.

– Моджори-ёнг[1], - ворчала она на капитана драконьего войска, который совсем перестал заходить к ней. Ни совета, ни просьб, ни дружеского участия – Мун Нагиль решил, что ему не нужны шаманские напутствия, которые идут вразрез с решениями генералов. Пусть. Этот дурак ещё одумается, но до тех пор останавливать его Лан не станет. Да и нет у неё такого влияния – ни на Нагиля-человека, ни на Нагиля-Дракона.

Дождь стучал по черепице храма, заглушал хриплые песнопения и подзывал шквальный ветер себе в помощь – остановить упрямую шаманку, не дать ей заглянуть в будущее. Ничего хорошего в нём не увидишь. Ни победы Чосона в затянувшейся войне, ни жизни для капитана, ни счастливой страны для наследного принца.

Матушка, шаманка Кэмеко, научила Лан слушать всех духов и видеть всё, что те ей показывают: и хорошее, и плохое, и то, о чём нельзя и помыслить, каким бы ужасающим оно ни было. Лан знала: будущее переменчиво, как людские сердца, и пишется их решениями. Первый шаг несёт за собой череду последствий, те влияют на выбор следующего.

Мун Нагиль дал обещание девушке со звёзд, и Лан увидела в этом предзнаменование больших перемен. Он отправил её домой, и будущее окрасилось в тёмный цвет. Духи нашептали шаманке, что быть беде, и теперь она ясно видела подтверждение своих тревог: капитан драконьего войска вёл своих людей туда, где они ничего не значат, – во дворцы к королям, которые играли чужими жизнями, как куклами. Прямиком в змеиную пасть, полную ядовитых клыков.

Их ждёт смерть, говорили духи, они погибнут все до единого, а капитану отрубят голову, как изменнику.

Лан заглядывала в дым благовоний, в пепел, остающийся после них, в пламя свечей, что тревожил ветер, и видела бесславный конец для капитана. Шаманка злилась: не для того она покинула умирающую мать и присоединилась к войску дракона и Мун Нагилю в середине прошлой войны, чтобы отдать его на растерзание чудовищам куда более жестоким, чем Великие Звери, которым она поклонялась с рождения.

Он отдал наследника страны врагам и оттого умрёт первым, говорили духи. Лан морщилась и кривила губы – не нужно повторять ей то, что она знает и без подсказок. Будущее коварно и зыбко и меняется даже от мимолётного решения любого из людей в этом мире. Нет, твердили духи, никто в этом мире не способен поменять ход событий. Крутится колесо, и, хоть запустили его люди, теперь его не остановить. Дракон Дерева не сумеет спасти капитана. Дракон Металла не сумеет спасти капитана.

Не сумеет, нехотя соглашалась Лан. Но она спрашивала не о капитане. Она спрашивала о ком-то из мира другого.

Однажды юджон-ёнг сделала выбор. И Лан знала, что она сделает его снова.

Когда?..

Когда море поползёт вспять. Когда родится луна. Когда одной стрелой можно будет пронзить семь звёзд в небе. Когда Бездна откроет Глаз в последний раз.

Лан вздохнула, усмиряя чрезмерное раздражение. Она не была столь же покорна духам, как её мать, и те не спешили делиться с шаманкой своими знаниями так охотно, как с Кэмеко.

Когда же это случится, о вредные духи?

Когда родится первая луна зимы.

Великие Звери… До первого месяца зимы Чосону придётся прожить два сезона. Пусть до тех пор духи защитят страну и капитана драконьего войска от большой беды.

Лан поклонилась статуе Дракона в старом храме Дерева и задула свечи. Ливень снаружи продолжал бушевать, порыв ветра сдёрнул один из белых флагов и унёс его выше в горы.

Зыбкие отражения

1

Пусан, Южная Корея, начало лета 2024 года, год Деревянного Дракона

– Нагиль!

Йонг выплюнуло в материальный мир до того, как она осознала, что происходит. Она открыла глаза, едва успевая заметить, как чёрная дыра беззвучно сворачивается внутрь себя и растворяется прямо в воздухе; перед Йонг проступил смутно знакомый сосновый лес, и шум автострады ударил по ушам – резко и без предупреждения.

Она осела, слепо зашарила по земле руками. Здесь было светлее, чем в не-Чосоне, гораздо громче, чем в не-Чосоне, а воздух сильно пах выхлопными газами, и оттого дышалось в разы труднее – она и забыла, каково жить в двадцать первом веке. Йонг вдохнула через рот, закашлялась, зажмурилась. Открыла глаза, отчаянно сопротивляясь действительности, но ничего не изменилось. Она сидела на земле в сосновом бору, вокруг валялись нетронутыми её вещи.

Кулон на цепочке, блестевший в свете луны. Сумка и выпавший оттуда телефон. Пиджак Рэвона, который она обронила в какой-то прошлой жизни, когда он затянул её в путешествие по иному миру – длиною в вечность.

Йонг осторожно коснулась пальцами смартфона, совершенно не веря, что видит его перед собой, когда тот вдруг завибрировал на скалистой земле.

Юна.

Йонг смотрела на ярко светящийся экран долгие мгновения, заполняемые громкими ударами её сердца. Это всё происходит не с ней. Это всё ей снится. Сейчас она поднимет трубку и проснётся в гостевом доме в старом поселении недалеко от Конджу. К ней заглянет Чунсок, поворчит для виду, а потом передаст сообщение от капитана. Он ждёт вас, упрямая госпожа.

Только притворившись, что не верит своим глазам, Йонг смогла разжать пальцы и поднять телефон с земли. Это всё сон.

– Ораёнъ[2], - засипела Йонг. Ей ответил громкий беспокойный голос:

– Что с тобой случилось, я звоню уже три часа!

Юна. Её подруга Юна. Йонг стиснула телефон обеими руками, задрожала всем телом.

– Хан Юна?

Та сразу стихла и переспросила уже спокойнее:

– Ты в порядке? Где ты?

Йонг не знала, что отвечать.

– В Пусане, – сказала она, гадая, действительно ли это звучит её голос. – В Южной Корее.

Она могла принять происходящее только при одном условии: отвергнув реальность, в которой её возвращение в родной мир было так же очевидно, как небо над головой и автострада у подножия нагорья, как огромная позолоченная статуя Ли Сунсина, проглядывающая из-за деревьев.

– Так, ты хотя бы в городе, – заключила Юна и вздохнула. – Сон Йонг, у тебя всё в порядке?

Йонг покачала головой, потому что на этот раз голос сдался вместе с ней.

– Йонг?

– Юна, – позвала Йонг, замечая, как медленно, нитка за ниткой, начинает тлеть её чогори, – забери меня из порта, пожалуйста. И привези одежду.

В парке, окружавшем портовое нагорье, был общественный туалет. Йонг спустилась туда, упав всего раз, и теперь, заперевшись в тесной кабинке, тёрла ушибленный бок ободранной до крови рукой. В волосах застряли сухие листья, в носу свербело от пыли. Йонг постаралась сосредоточиться на текущем моменте, задвигая остальные мысли в дальний угол, запрещая себе думать.

У неё есть сейчас. И это сейчас нуждается в контроле.

От чогори остался только воротник, он свалился Йонг в руки и истлел, не оставив после себя ни следа. Паджи исчезали тоже, нижняя блузка с шорохом соскользнула с плеч и испарилась в полёте к кафельному полу. Стало холодно, ещё холоднее, чем было.

Йонг сжалась, обхватила себя руками. Пиджак Рэвона она взяла на горѐ вместе с остальными своими вещами и теперь накинула его на голое тело, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Что ей делать? Что сказать, чтобы объяснить свой вид?

Главное, решила она, не стоит создавать проблем себе завтрашней. Надо постараться быть спокойной и собранной, чтобы Юна не подумала, будто Йонг ограбили и раздели догола или…

Но как только растворилась в воздухе одна шёлковая танхэ с вышитым на носке цветком лотоса и ступни коснулись пола, Йонг зарыдала в голос.

Перепуганная Юна нашла её в туалете и сразу же позвонила в полицейский участок.

* * *

Йонг молчала, кусая дрожащие от рыданий губы, и это совсем не помогало делу. Её делу – она вовсе не планировала сидеть перед детективом полиции в участке и доказывать, что Ким Рэвон, коллега и воспитанный парень, её и пальцем не тронул. Ну да, голая избитая девушка в парке Пусана поздней ночью наводит только на одни мысли, но ведь можно допустить и другие вещи, совсем не связанные с Уголовным кодексом Южной Кореи.

Например, чёрную дыру посреди соснового леса, по другую сторону которой скрывается новый мир, целая вселенная с иными законами, в которой живёт Дракон Дерева и в которой её бывший парень помогает японскому генералу захватить Чосон. В которой она провела почти три месяца, пока здесь прошло всего несколько часов…

– Вы что-нибудь сделаете? – спрашивала Юна. – Объявите этого негодяя в розыск, пусть его найдут и посадят!

– Мы уже составили протокол, госпожа Хан, – устало повторил полицейский, допивая третий стакан кофе. – Человека, о котором вы говорите, в нашей базе нет, и нам потребуется время, чтобы выяснить его местонахождение… Но завтра мы опросим всех в космическом институте, да, – добавил он, когда Юна открыла рот, чтобы разразиться новой тирадой.

– Не надо никого опрашивать.

Йонг подняла голову и впервые посмотрела на полицейского, который всё это время пытался разговорить её и успокоить госпожу Хан, – и чуть не заплакала снова.

На Йонг с недоверием смотрел Чжисоп. Это было лицо Чжисопа и тело Чжисопа в полицейской форме Южной Кореи. Йонг помнила, как вместе с Намджу и остальными смотрела на погребальный костёр, в котором Чжисоп сгорал рядом со своими собратьями по оружию. Погибшими собратьями по оружию.

Сейчас он смотрел на неё, выгибая бровь, и выглядел настолько привычным и отталкивающим, что Йонг не выдержала и опустила голову.

– Не надо никуда идти, – попросила она тихо, но голос дрогнул, и Юна расценила это по-своему.

– Конечно же надо! – резко сказала она полицейскому, а потом повернулась к Йонг. – Я отвезу тебя в больницу, Сон Йонг. Тебе нужна помощь. Пойдём отсюда, пусть теперь полиция разбирается.

Она не задавала вопросов и касалась её с осторожностью, и Йонг была благодарна за это, хоть сама хваталась за подругу испачканными руками и стискивала рукав её рубашки так, словно боялась исчезнуть. Со стороны, должно быть, она и выглядела жертвой насилия, и сил не было разъяснять это недоразумение.

Что она могла сказать? Пусть уж лучше врачи осмотрят её и сообщат Юне, что ничего страшного не произошло.

В машине, пока они проезжали по ночной дороге, усеянной яркими фонарями и светофорами – слишком яркими для отвыкшей от их света Йонг, – она попыталась заговорить снова.

– Рэвон ничего мне не сделал, – сказала она. Юна вела машину быстрее обычного и была слишком взвинчена, чтобы услышать тихий голос Йонг с заднего сиденья. От резкой езды на автомобиле Йонг замутило. Она бы предпочла прогуляться пешком или даже верхом на лошади.

– Он меня даже не тронул, – повторила она, стараясь смотреть не на мелькающие за окном столбы фонарей, а на свои руки. Пиджак Рэвона Юна стянула с неё и оставила в полицейском участке в качестве улики, на Йонг сейчас была кофта и джинсы. Очень мягкая кофта, ткань которой почти жгла, и очень грубые узкие джинсы, они тёрли ей кожу и сдавливали живот.

– Мы разминулись в сквере, – продолжала говорить Йонг. – Я поскользнулась, упала с горы и потеряла сознание. Потом очнулась, рядом никого не было.

Если Рэвона объявят в розыск, думала Йонг, то всё равно не найдут. Но осквернять память о нём в этом мире ужасными слухами она не хотела. Эти слухи коснулись бы её в первую очередь, а становиться жертвой она была не готова.

– Я понимаю, – сказала вдруг Юна. Йонг посмотрела на её отражение в зеркале заднего вида. Юна кивнула и повторила: – Я понимаю, Сон Йонг. Жертвы могут выгораживать насильника, потому что напуганы. Это нормально. Плохо, что я нашла тебя не сразу, не когда…

– Со мной всё в порядке, – надавила Йонг, попытавшись придать голосу твердости – ничего не вышло, он всё ещё звучал настолько неуверенно, что не оставлял Юне сомнений: Йонг прошла через ад. Это было правдой, но не той, в которую могла бы поверить Юна.

Юна не стала комментировать её слова и довезла Йонг до больницы в напряжённой тишине.

Во втором часу ночи здесь было спокойнее, чем днём, но Йонг всё равно жмурилась от яркого освещения: то било по отвыкшим от обилия света глазам и вызывало головную боль. Белоснежные стены, врачи в белоснежных халатах, снующие туда-сюда медсёстры в белоснежной форме. Так светло и так чисто, стерильно чисто – Йонг смотрела на больничный вестибюль из-под полуопущенных век и дёргала себя за рукав кофты: всё тут было чересчур. Вся эта реальность была для неё чересчур.

Юна оформила все документы самостоятельно, довела Йонг до кабинета и осталась ждать в коридоре, проявив деликатность. Лучше бы она прошла внутрь и подержала Йонг за руку, пока она не развалилась на части в медицинском кресле.

– Ваша подруга сказала, вы пострадали, – начал врач.

Да, хотела сказать Йонг.

– Нет, – сказала она. – Я упала с горы и ударилась головой. Возможно, меня ограбили, но я в порядке.

Врач вздохнул и начал осмотр.

– У вас истощение, – заключил он после короткого анализа, – и, вероятно, малокровие. Давление очень низкое. Я предполагаю повреждение внутренних органов, но без тщательного осмотра не могу делать выводы, и если вы позволите…

– Хорошо, – кивнула Йонг. – Проведите полный анализ, сделайте заключение. Просто дайте знать моей подруге, что меня никто не насиловал.

Врач побледнел, нахмурился. Надо отдать ему должное, он почти не изменился в лице и сохранял профессиональную выдержку всё то время, что водил Йонг по кабинетам. МРТ, УЗИ, всевозможные анализы. Когда с Йонг закончили, она чувствовала себя совсем разбитой и хотела только одного – провалиться в глубокий сон на неделю.

Уснуть, забыться, оставить мир, в котором всё слишком громкое и слишком правильное, в котором о войне с Японией читают в учебниках по истории, а великих генералов превращают в кумиров страны и возводят в их честь статуи и музеи.

– Она в порядке, – сказал врач Юне, которая успела сгрызть ногти от волнения за Йонг. Юна удивлённо моргнула. – У неё истощение и анемия, недостаток витаминов, всё это привело к слабости и упадку сил, и, видимо, поэтому ваша подруга потеряла сознание. Но касательно вашего запроса… Она в порядке.

– Да? – не поверила Юна и посмотрела на Йонг с ещё большим недоверием, чем прежде. – Вы уверены? Я просто…

– Я же говорила, – вздохнула Йонг. – Пожалуйста, давай поедем к тебе и я посплю.

Она вспомнила строгий наказ ёнгданте и добавила, теперь не чувствуя ничего:

– И поем. Посплю и поем, да.

* * *

– Твоя мама тебя искала, – сказала Юна уже в миниатюрной квартире, где жила одна. Йонг кивнула своему отражению в зеркале. Она стояла в ванной, слушала, как течёт из крана чистая вода, и смотрела на себя – спокойно, не торопясь и не ожидая сигнала тревоги – впервые за долгое-долгое время.

Запавшие глаза, бледная кожа с пигментными пятнами, появившимися под ярким чосонским солнцем без защиты из крема, сухие потрескавшиеся губы, потускневшие волосы. Её отражение отличалось от того, какое Йонг помнила. Она была не похожа на себя прошлую и гадала сейчас, точно ли вернулась сама, а не отправила через вселенные отголосок себя прежней, призрак-вонгви.

– Я сказала ей, что ты ушла на свидание с Рэв… с этим ублюдком, – добавила Юна. Йонг с трудом оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на застрявшую в дверях ванной Юну.

Теперь и та старательно избегала имени Рэвона, как Йонг в первые дни в не-Чосоне. Забавно, подумала Йонг отстранённо, с удивлением отмечая, что слушает себя будто со стороны, будто отделилась от тела и наблюдает за собой с вниманием учёного, открывшего новый вид живых организмов. Что будет делать это потерянное существо, если давить на больное, если ковырять открытую рану и втирать в неё яд из слов, которые не должны бы вызывать боль при других обстоятельствах.

– Я хочу есть, – сказала Йонг. Юна покивала и больше ничего говорить не стала. Ушла в кухню, и через мгновение Йонг услышала, как включается электрический чайник и закипает вода в рисоварке.

Эти звуки были непривычными, почти чужими. Йонг стояла посреди ванной, слушала мерное бульканье воды и с неудовольствием отмечала, что оно не похоже на кипение супа в походных котлах.

У неё ушло неприлично много времени, чтобы умыться и расчесать спутанные волосы пальцами. Йонг воспользовалась кремом Юны, втирая его в щёки так сильно, что кожа покраснела и пошла пятнами. Ещё несколько месяцев назад она отдала бы что угодно за баночки тонера и эмульсии. Несколько месяцев – или несколько часов? Йонг не пыталась даже понять, почему в этом мире прошло так мало времени.

Может быть, она всё ещё спит и совсем скоро проснётся в деревне у Конджу.

Она снова посмотрела на себя в зеркало. Повернула голову влево, открывая своему отражению изгиб шеи. Ничего нет, никакой змеиной чешуи, оставшейся после имуги. Кожа там была гладкая, а не шершавая, какую Йонг трогала в не-Чосоне.

Она уронила руки вдоль тела. Великий Лазурный Дракон, как она устала…

Йонг повернулась спиной к зеркалу и вышла, не заметив, что её отражение, затормозив, несколько мгновений дрожало в нерешительности и только потом нехотя ушло за ней следом.

Юна ждала её в кухне. Йонг села на предложенный стул – гладкий, с твёрдой спинкой. Не деревянные доски, оставляющие на паджи занозы, а на бёдрах – кривые синяки.

Перед ней стояла чашка белоснежного мягкого риса и остаток кимчи-чиге[3], Юна пододвинула Йонг вилку с ложкой и тоже села. Они ели в молчании: Юна следила за каждым движением Йонг и не знала, можно ли что-то сказать, Йонг тоже не вызывалась на разговор. Рис был мягким и ароматным, кимчи-чиге острым, как надо, и вода в стакане была свежей и абсолютно прозрачной.

– Меня тошнит, – призналась Йонг после того, как не смогла проглотить и половины своей порции. Юна покивала и отодвинула от неё чашку с рисом.

– Давай налью ещё воды. И дам тебе снотворное, оно поможет уснуть.

Позже, когда они разложили футон и Йонг лежала на полу небольшой комнаты и смотрела в потолок, Юна тихо спросила:

– Ты расскажешь мне, что случилось?

Йонг медлила. Она поворочалась, чувствуя, что мягкий футон не приносит ей расслабления, вытащила подушку из-под затылка и сжала её между колен.

– Я была в Чосоне, – сказала Йонг наконец. – В Чосоне, где есть дракон.

Юна слушала не перебивая, и Йонг даже не пыталась угадать, какой безумной кажется. Она рассказывала про драконье войско, про генерала Тоётоми, про то, что Рэвон был его помощником и натворил бед. Про Ли Хона и его подвиг, про то, каким милым и бесконечно добрым был Вонбин и каким смелым он оказался. Про Лан и её ритуалы, про силу стихий и Великий Цикл.

И про дракона. Йонг рассказывала Юне про Великих Зверей, упоминая Лазурного Дракона, как часть Цикла, и остановилась, как только языка коснулось имя капитана. Она не смогла произнести его вслух, и даже отголосок, который она едва задела, обжёг ей нёбо.

– То есть тебя спас парень-дракон? – серьёзно спросила Юна. Йонг кивнула, чувствуя, как горло стискивает удушливое объятие боли. Юна выдохнула: – Вот это тебя приложило головой…

Йонг не стала оправдываться. Она проглотила колючий ком, застрявший в горле, тот провалился в грудную клетку, процарапав все дыхательные пути, и только тогда смогла ответить:

– Да. Да, чего только не привидится в обмороке.

Она повернулась на бок, поймала в стоящем у стены высоком зеркале отражение своих глаз и зажмурилась. В полоске света, бившего с улицы из окна, её глаза блеснули зелёным, зрачок на короткий миг задрожал и сжался. Йонг моргнула. Глаза были её, обычные.

Показалось.

* * *

Йонг вернулась домой на следующий день. Это был вторник, Юна убедила её взять отгул на всю неделю, чтобы отдохнуть, и руководителю Паку сообщила, что Йонг заболела. У неё на руках было вчерашнее заключение врача, и врать даже не пришлось.

Когда Йонг вошла в квартиру, пропитанную знакомым запахом, то впервые поняла, что вернулась домой, и пошатнулась от почти забытого ощущения. Она чуть не упала, с трудом, хватаясь за стены, добрела до своей комнаты. Родители были на работе, и, хоть Йонг не видела их очень долгое время, встречаться прямо сейчас с ними не хотелось. Не моглось даже: Йонг сразу же начала бы плакать и испугала этим маму.

Она упала на свою кровать – мягкую, уютную, такую не похожую на циновки в старых гостевых домах не-Чосона – и провалилась в глубокий сон. Прошлой ночью ей снился омут, Великое море, в котором она провела… дни, недели, годы? Море схлынуло с первой трелью будильника Юны, оставив после себя в душе Йонг липкий холод, и домой она ехала с не покидавшим её ощущением, будто что-то забыла.

Себя. Она забыла себя в омуте, потеряла важную часть, о которой даже не знала, пока не очутилась на дне Великого моря. Лан говорила ей, что оно было первым миром из всех существующих, средоточием Великого Цикла, его колыбелью. Тогда Йонг оставила в море свой след, отголосок своей Ци.

Она вернулась в не-Чосон другой и знала это ещё до того, как Лан провела над ней ритуал, проверяя изменившуюся Ци. Не ослабевшую, не окрепшую – просто другую.

Её Намерение, И, тоже изменилось, но Лан никак это не прокомментировала, только нахмурилась, когда Йонг спросила её. Должно быть, шаманка с самого начала знала, что ни Энергия, ни Намерение не дадут Йонг силы достаточной, чтобы остаться в мире не-Чосона.

Теперь Йонг проваливалась в глубокий сон без сновидений в своём родном мире и напоследок думала лишь о том, что бороться со Вселенной, когда та решила восстановить баланс, не сможет никто. Даже Дракон.

Проснулась она к вечеру, снова выныривая из моря. Там Йонг никого не увидела, но чувствовала, словно находится под наблюдением. Кто-то следил за ней, вбирая по капле остаток её Ци, к которой она не была теперь привязана. Ощущение холода не покинуло даже с пробуждением, и Йонг встала, кутаясь в одеяло.

– Сон Йонг? – позвала мама с кухни. Голос прорезал тишину квартиры, Йонг хрипло ахнула и почти вылетела из комнаты.

– Мам?

Та стояла у стола, на котором оставила завтрак.

– Ты ничего не ела? Я для тебя приготовила, думала, ты заглянешь утром.

Йонг кинулась к ней, обняла, вжимая себя в её тёплое тело. Как она и думала, – заплакала сразу же, пряча лицо на плече мамы.

– Что случилось? Ты в порядке? Йонг, да у тебя озноб!

Йонг плакала, пока мама гладила её по волосам и обеспокоенно причитала, бормотала что-то о лекарствах. Всё было таким знакомым, таким родным и настоящим, что Йонг сдалась.

Она не спит, всё происходит с ней на самом деле, и она больше не проснётся в селении рядом с Конджу. Она вернулась в родной мир. Эта мысль разорвала её изнутри.

Добро пожаловать домой, Сон Йонг.

2

Она проводила дни, медленно вышагивая по квартире. Трогала руками гладкие стены, касалась фотографий в рамках на книжных полках, уставленных книгами по истории и папками с копиями исторических документов. Смотрела, как солнце, катясь по небосводу, высвечивает оставленные на рабочем столе тетради с записями для космического института, в которых теперь находила ошибки.

Все предположения Йонг о чёрных дырах оказались куда слабее и ненадёжнее реальных фактов, и, может быть, ей стоило бы исправить свои заметки, а потом принести в институт и заработать славу умницы, какая была у Рэвона. О работе совсем не думалось. То, что раньше казалось важным, потеряло свое очарование где-то в горах по дороге от Тоннэ до Конджу.

Йонг рассматривала себя в зеркале, подолгу наблюдая за своим отражением. За исключением потухших глаз и подпорченной кожи, она выглядела вполне сносно. Достаточно правильно для той, кто шатался между мирами, уповая на помощь мистических сил, одно слово о которых в этом мире заставило бы окружающих поднять её на смех.

Шея была абсолютно чистой. В не-Чосоне змеиная чешуя, тянувшаяся от уха и уходящая вниз, к правой лопатке, вызывала ужас у Юны и Чхонги и настороженные взгляды Чунсока и понимающие, но сердитые – у его капитана. Но здесь, в её мире, у Йонг была гладкая кожа с неровным загаром, повторяющим форму воротника чогори. В её мире не было магии, не было Великих Зверей, защищающих полуостров. И Дракона, а вместе с ним и имуги, здесь не было.

Её вселенная отторгала магию, принимая ту только в сказках и легендах приморских деревень, где ещё жили отголоски древних поверий.

Нет никаких имуги, пожирающих юных девушек. Не существует никаких Драконов.

Ты – обычная жительница Южной Кореи, Сон Йонг. Ты не змея, и не нужна тебе чешуя на шее, как напоминание о мифическом путешествии.

Чтобы принять эту данность, ей потребуется много времени. Вся жизнь, должно быть.

Йонг уходила от зеркал, уговаривая себя, что с ней всё в порядке, что она выдает желаемое за действительное. Только стоя под душем, она выворачивала холодную воду до упора, потому что горячая жгла кожу, словно огонь. Йонг мёрзла, но горячие ванны не спасали, не согревали тело, ведь холод сидел у неё в груди и набирал силу каждую ночь, и ослабевал только днём, когда она пыталась занять себя хоть какими-то делами.

В предпоследнюю ночь своего больничного Йонг лежала в спальне без сна и слушала, как гудят за окном автомобили и как разговаривают старики, пьющие соджу у круглосуточного магазина на углу.

– Тебе нужно собраться, Сон Йонг, – уговаривала она себя. – Тебя ждёт работа. И слухи коллег. И жизнь. В конце-то концов!

Она разозлилась, побила вялыми руками по одеялу. Может, всё-таки обратиться за помощью к психотерапевту? Никто не будет ждать, пока её отпустят приступы дереализации, никто не посочувствует её горю – не так, как она хотела бы. Все уже считают, что её обокрал парень, но за спиной, Йонг полагала, будут шептаться, что она сама виновата. Ким Рэвон был порядочным молодым человеком, он не мог так поступить с этой выскочкой из маленького отдела! Да кем она себя возомнила, если думала, что такой гений и красавчик к тому же поведётся на её наивность?

Йонг сама всё придумала, чтобы себя выгородить, так будут говорить на обеденных перерывах, замечая её в кафетерии института. Йонг сошла с ума – так все решат, если она скажет правду.

Чтобы противостоять своему миру, ей нужны силы.

Проклятье!

Подушка мягкая. Кровать пружинит. Одеяло тёплое и на ощупь слишком приятное.

Йонг сдёрнула его на пол и скатилась туда сама, легла на спину, представляя, что потолок её комнаты превращается в соломенную прохудившуюся крышу старого домика в заброшенной деревне, что её ночь заполняет не тиканье настенных часов в соседней комнате, а мерный стук топора за окном, шелест бамбукового леса в двух шагах от дома.

Представляя, что в низине заброшенной деревни капитан драконьего войска раздаёт приказы своим воинам и скоро придёт к ней узнать, как прошёл её день, поела ли она и хорошо ли устроилась.

– Мер’тонъ[4], - шёпотом проговорила она со злостью. Когда ей никто не ответил и не сказал, что выражаться так молодой госпоже не следует, Йонг тихо заплакала.

А когда пришёл рассвет нового дня, Йонг решила, что ей пора возвращаться в реальность. Несколько беспокойных часов сна подарили ей только воспоминание о змеином шипении на дне Великого моря, но после пробуждения она снова списала всё на усталость.

* * *

«Меня зовут Сон Йонг», – повторяла Йонг, пока шла знакомой дорогой до института. Папа подвёз её до сквера и неуверенно пожелал удачи, когда Йонг отказалась от его сопровождения. Родители чувствовали себя не в своей тарелке, наблюдая за дочерью всю неделю, но Йонг выдала им равнодушный рассказ о том, что Рэвон кинул её и сбежал с какой-то суммой денег, которую она ему якобы одолжила.

Мама не поверила, папа сказал, что так и знал: не может человек, путающий реальную историю с какими-то домыслами, быть нормальным. Но когда Йонг пригласили в полицейский участок дать показания насчет Рэвона, мама тоже признала, что тот казался ей слишком уж угрюмым.

– Правильно. Такой молчун тебе не подходит, милая, – говорила она за ужином. – Тебе нужен кто-то весёлый и разговорчивый. И обеспеченный, конечно же.

«О, мама, – думала Йонг, кривя губы в невольной усмешке. – Знала бы ты, какого весёлого и разговорчивого я выбрала. И обеспеченного, ну да…»

Но разубеждать её Йонг не стала.

«Меня зовут Сон Йонг, – старательно повторяла она, подходя к знакомому зданию института. Зеркальные панели, покрывающие всю высотку, отражали яркий солнечный свет и встречали её, как родную. – Мне двадцать четыре года. Я работаю младшим помощником в отделе S2, изучаю чёрные дыры. Меня только что обокрал и бросил парень, и я могу выглядеть выбитой из колеи. Но не могу позволить себе пропускать работу».

Не могу позволить себе пропускать жизнь.

С этой мыслью Йонг толкнула двери здания и вошла в прохладный вестибюль, из которого уходила три месяца назад, хотя никто не заметил её отсутствия.

Ладно, Сон Йонг. Ты справилась с чёрной дырой и японцами. Справишься и с этим.

Она поднялась на пятый этаж, несколько раз глубоко вдохнула, стоя перед закрытыми дверьми своего отдела. Сегодня она даже не опоздала, хотя могла бы, видят духи.

Когда Йонг вошла, разговоры её коллег прервались как по команде. Все повернулись в её сторону, окинули внимательными взглядами. Йонг выпрямилась, вскинула подбородок.

– Доброе утро, – поздоровалась она. Юна подскочила к ней первой и подхватила под руку.

– Наконец-то ты пришла! – затараторила она, уводя Йонг от рядов с хмурыми коллегами в их уголок к Тэгёну. – Я тут умираю со скуки, а Тэгён не хочет ходить со мной на обед, потому что ест какие-то европейские салатики, и…

– Эй! – отозвался Тэгён со своего места. – Я пробую кухни народов мира!

– Салат из шпината и авокадо не международная кухня, а еда для коров! – тут же бросила Юна.

Йонг слабо улыбнулась. В маленьком закутке её отдела ничего не изменилось, и хотя бы здесь, возможно, она сможет восстанавливаться спокойно.

Она прошла к своему столу. Оставленные с прошлой недели – прошлого столетия? тысячелетия? – бумажный стаканчик и обёртка от батончика лежали на клавиатуре, ноутбук зажёгся от одного несмелого прикосновения, словно всё это время терпеливо ждал её возвращения.

– Ты попозже всё нам расскажешь, да? – потянулся Тэгён через перегородку между их столами. Йонг подняла к нему глаза и медленно пожала плечами. – Брось, я понимаю, что это щепетильная тема, но вокруг тебя и Рэв… – Юна зашипела на него, точно кошка, и Тэгён сник. – Вокруг тебя и того парня столько слухов уже ходит, один другого краше. Разорви этот порочный круг, а?

– Тебе презентацию сделать? – усмехнулась Йонг, чувствуя, как от болтовни Тэгёна у неё в душе теплеет. Ночной холод ослабевал, будто его морозные пальцы, стискивающие сердце, таяли от привычной атмосферы, и Йонг позволила себе улыбнуться.

Тэгён почувствовал себя победителем.

– Давай мы угостим тебя пивом с курочкой. Сегодня вечером, как раз познакомишься с нашим новым коллегой.

– С кем? – не сразу отреагировала Йонг, погружаясь в данные на экране рабочего ноутбука. Интересно, её отчёт всё-таки прошёл проверку на демо-дне? Как вообще прошёл клятый демо-день? Рэвон ведь не явился на собрание, это точно вызвало у руководства возмущение.

– Кстати, да! – подхватила Юна, передавая Йонг стаканчик с кофе. Йонг взяла его одной рукой, не глядя, и сделала глоток, пока подруга рассказывала: – Помнишь, к нам должны были перевести сотрудника из М87? Так вот, он просто милашка и умный парень, уж не знаю, зачем на него столько наговаривали… Я слышала, его сонбэ[5] Рэв… тот ублюдок попросил перевести, вроде как они не ужились. Ой, а вдруг его теперь вернут обратно, раз сонбэ… того ублюдка больше нет, а?

Йонг слушала её вполуха, пропуская имя Рэвона через сито собственных размышлений. Она уже думала о том, что Рэвон, скорее всего, украл личность реально живущего в её мире человека, потому что провёл тут не так много времени, чтобы обзавестись приличным резюме его уровня. Стоило ли сказать об этом Бо Чжихону, полицейскому с лицом Чжисопа, который вёл дело?

– Э, да брось! – возразил Тэгён. – Старший помощник Тэ сказал, что он сам подал заявку на перевод, зачем ему возвращаться? Кадровый отдел порежет его в шредере, если он будет так скакать с этажа на этаж! О, а вот и он! Сон Йонг-щи, познакомься!

– М-угу, – промямлила Йонг, повернулась на стуле к дверям и подняла взгляд на стоящего там человека в приталенном брючном костюме.

Рука, держащая стаканчик с кофе, дрогнула, и Йонг выронила его прямо себе на колени, напиток разлился по полу и брызнул ей на брюки, но она этого не заметила.

– Старший помощник Тэ, это наша… Сон Йонг?

Её затошнило, сердце забралось прямо в горло и запульсировало там, не давая вздохнуть.

Нет, не может быть. Нет-нет-нет. Йонг почувствовала, как под ней проламывается пол и она летит вниз, сквозь темноту чёрной дыры обратно в не-Чосон.

– Тэ Нагиль, – представился новый сотрудник её отдела и поклонился. – Приятно познакомиться с вами, Сон Йонг-щи.

На Йонг смотрел капитан драконьего войска в чёрном костюме с торчащим из нагрудного кармашка зелёным платком. Когда он выпрямился и неуверенно улыбнулся, показывая ровный ряд белоснежных зубов, Йонг поняла, что не может дышать от страха.

* * *

Она отпросилась в туалет, бормоча что-то про штаны и кофе, – сбежала, огибая нового коллегу по широкой дуге, лишь бы не столкнуться, не коснуться его. Теперь она стояла над раковиной, растирала по светлым брюкам большое коричневое пятно – и думала, думала, думала.

Драконова оспа, его даже зовут точно так же!

Йонг зажмурилась до белых точек, и на внутренней стороне век сразу же отпечаталось, как яркая вспышка, лицо старшего помощника Тэ. Улыбающееся лицо человека, которого она знала другим.

Короткие модно уложенные волосы, выбеленная гладкая кожа… Весь, весь он от головы до спрятанных в брюки ног выглядел издёвкой. Йонг представляла себе прежде, каким капитан драконьего войска мог предстать перед ней в её мире, – и вот, пожалуйста! Любуйся, Сон Йонг! Как он несмело улыбается, будто знает тебя и просто боится напугать, как стоит перед тобой, словно сам явился из не-Чосона следом, лишь бы отыскать в незнакомом для себя мире, как…

Йонг проглотила сухой ком в горле, закашлялась. Отвратительное ощущение, ужасное. Она пообещала себе не плакать больше, и жестокая вселенная решила взять её на слабо́, дала понять, что возвращение из не-Чосона будет её наименьшим испытанием. Жизнь в родной реальности рядом с людьми, которых она знала не здесь и не такими, – вот настоящая проблема.

Как она вернётся в офис, где теперь с ней работает этот человек?.. Йонг даже не может назвать его по имени, произнести его хотя бы в мыслях.

От этого становилось тошно, горько. Больно до того, что спирало дыхание.

– Соберись, – сказала Йонг своему напуганному отражению. – Духи тебя забери, соберись, Сон Йонг. Он обычный парень, и нет в нём ничего особенного.

Он – не твой капитан.

Йонг сполоснула горящие щёки, стёрла потёкшие тени тыльной стороной руки по привычке, забывая о салфетках. Наплевать, как его зовут и как он выглядит. Он – не Наг…

– Я бы на твоём месте не стала так говорить, – раздалось вдруг у Йонг за спиной, и она вздрогнула. Из кабинки вышла Харин, сотрудница М87. Она работала вместе с Рэвоном и, по слухам, проявляла к тому самое определённое внимание, но Рэвон всегда утверждал, что не провоцировал её и ничего не обещал.

Ну, теперь-то понятно, что у Харин не было и шанса заполучить красавчика гения. Не родилась в год Дракона и не несёшь в себе Ци, чтобы стать Драконом? Попрощайся с мыслью о парне из другой вселенной.

Йонг поджала губы, но Харин расценила этот жест не так, как предполагалось, и тут же хмыкнула.

– Этот придурок тебя обокрал и бросил, а ты всё ещё по нему сохнешь? – спросила она, не глядя в сторону Йонг, пока мыла руки. – Какая жалость. Я думала, ты сильнее.

Не бросил. Закинул в не-Чосон, показал новый мир и обратил морским змеем, но Харин знать это было не обязательно.

Йонг повторила её усмешку – на свои эмоции сил у неё не хватало – и пожала плечами.

– Я не о нём говорила, – ответила она. Харин вскинула одну бровь и посмотрела на неё в отражении.

– Нет? Омо[6], нашла себе новую любовь? Так скоро!

– Я не… – Йонг поморщилась, покатала в голове все возражения, какие могла бы привести в этом выматывающем диалоге с Харин, и плюнула на всё. – Неважно. Я не про Рэвона говорила.

Харин ей не поверила, но отвечать не стала. Окинула Йонг внимательным взглядом, поцокала языком и вышла, оставляя её наедине с грязными брюками и мыслями, рвущими на сотню маленьких испуганных девочек.

Нет, прочь всё это. Йонг должна взять себя в руки, вернуться в грёбаный офис и делать свою работу. Воспоминания о не-Чосоне и капитане драконьего войска следует запечатать в самых дальних уголках подсознания, наложить мощный защитный талисман и никогда, никогда туда не заглядывать! Только так она сможет функционировать в своём мире и жить согласно его законам.

Нет никаких Драконов. Нет никаких капитанов.

Йонг взглянула на себя в зеркало и вышла, снова заставляя своё отражение медленно ползти следом.

* * *

Старший помощник Тэ работал над проектом под руководством господина Ли, и с Йонг они не пересекались хотя бы во время рабочего дня. Йонг пряталась в своём углу офиса, весь круг общения свела до Юны и Тэгёна, а к столу руководителя Пака подходила, когда рядом никого не было, что давало ей хоть какую-то защиту. В обед она пряталась на лестничной площадке своего этажа и сидела там в одиночестве, хотя Юна настойчиво просила её спускаться в кафетерий с остальными.

Йонг ела домашнюю еду – мягкий рис, тёплый омуккук[7], любимый чиге, приготовленный мамой. В не-Чосоне она скучала по красному перцу и соли, а теперь старалась не добавлять ни того ни другого – все блюда казались слишком острыми, слишком солёными, будто за те несчастные три месяца Йонг позабыла истинный вкус корейской кухни.

Чиге без острого кимчи было пустым, а пибимпаб[8] с несолёным мясом – пресным, но Йонг теперь плохо переваривала любую еду с добавлением специй.

– С этим нужно заканчивать, Сон Йонг, – сказала она себе на очередном обеденном перерыве, наблюдая в панорамное окно лестничной площадки протекающие по небу облака. Было солнечно, стояла прекрасная летняя погода. У Йонг на душе бушевали ветра и ливни.

Мер’тонъ. Она мысленно выругалась, чувствуя, что слово на ёнглинъ не вонзается, словно дракон, ей в сердце острыми когтями. Со временем она перестанет чувствовать и отголосок прежней боли. Когда-нибудь всё пройдёт.

В нём была вся проблема – во времени. Здесь, в родном мире Йонг, оно словно тянулось в два раза медленнее: дни нехотя сменялись ночами, ночи перетекали в новые дни лениво, каждый раз задерживая на небе вяло растущую луну. Йонг хотела бы не ощущать течения времени вовсе, прокрутить, как неинтересную серию дорамы, год, а то и два жизни.

Она бы работала, спала, снова работала, не замечая, как сезоны сменяют друг друга, как лето переходит в осень, та – в зиму, потом в весну и снова в лето. Не считала бы, прошло ли в не-Чосоне столько же дней, успели ли японцы до холодов захватить Хансон или же драконье войско оттолкнуло их и снесло с полуострова раньше.

– Хватит, – разозлилась Йонг. Жалеть себя было не в её правилах, но уже почти месяц она лелеяла своё одиночество, тоску и фантазии о несбывшемся, как драгоценные жемчужины, словно морской змей из сказки[9], и не хотела с ними расставаться.

– Мер’тонъ, – повторила Йонг сердито. – Пошло это всё в тальщим[10].

Пролётом ниже кто-то резко чихнул, эхо пронзило лестничную площадку от первого этажа до последнего, и Йонг дёрнулась, будто её обожгло неожиданное присутствие чужака.

– П-простите, – раздалось снизу. Застучали по ступеням туфли, зашуршала чья-то рука, скользящая по перилам.

Йонг почти не удивилась, когда к ней поднялся старший помощник Тэ. Кого ещё могла привести судьба в её укрытие? Только человека, которого Йонг избегала всеми силами.

– Вы, – выдохнула она со сдерживаемой злостью. Видеть лицо, по которому Йонг скучала больше всего на свете, у человека совсем другого, было невыносимо и в переполненном офисе, когда вокруг них кипела работа и сновали туда-сюда люди. На лестничной площадке, пустой и тихой, где пряталась только Йонг, смотреть в глаза старшему помощнику Тэ было сущей пыткой.

– Простите, – повторил он. Йонг упорно отказывалась называть его по клятому имени. – Я не хотел подслушивать, это вышло случайно.

– Ничего, – сухо ответила Йонг, избегая смотреть на его лицо и отводя взгляд куда угодно, только не на него. Она сидела, он стоял несколькими ступенями ниже. Прятать взгляд получалось с трудом.

Старший помощник Тэ замялся, постучал пальцами по перилам. От него пахло приличным парфюмом и чистотой – кондиционером, должно быть, в котором он стирал свои белоснежные выглаженные рубашки. На нём был тёмно-зелёный галстук.

Йонг отвернулась к окну, чтобы не разглядывать его одежду, ладно сидящую на хорошей фигуре. Широкоплечий, высокий. Они даже роста были одинакового – не иначе, чтобы в этом мире издеваться над Йонг и морочить ей голову!

– Вы избегаете коллег? – спросил старший помощник Тэ. Когда Йонг не ответила, только пожав плечами, он добавил, уже менее уверенно: – Или вы избегаете меня?

Йонг моргнула, не поворачивая головы, замерла. Нежелание общаться с кем-либо в офисе надёжно скрывало её личную неприязнь, и она полагала, что не знакомый с ней старший помощник вряд ли заметит разницу в том, как она бегала от него и от остальных сотрудников.

Но он, похоже, был наблюдателен. Как и сама Йонг, которая замечала каждую новую деталь в его гардеробе, даже если старалась не смотреть в сторону его стола через три ряда от неё и не провожать его взглядом через весь офис.

– Я избегаю всех, – ответила Йонг. – Лично к вам это не имеет отношения.

Она пыталась говорить спокойно, но выбитые в скалах её сдержанности слова срывались с языка валунами и превращали всю её речь в землетрясение. Прямо сейчас Йонг в самом деле дрожала.

– Мне так не показалось, – ответил старший помощник Тэ и чуть наклонился, пытаясь поймать её взгляд. Йонг зажмурилась.

– Послушайте, вы!.. – начала она и остановилась. Злиться на человека за то, что он носит чужое лицо, Йонг не могла. Либо держи себя в руках, либо иди к психотерапевту, Сон Йонг. Она вздохнула и закончила, прочистив горло: – Вы не знаете меня, старший помощник Тэ. Не стоит делать поспешных выводов.

– Тогда, может, посмотрите на меня? – спросил он.

Йонг вела себя грубо даже с точки зрения общепринятых норм поведения. Имело ли это значение для неё теперь? Но она сжала руки в кулаки, спрятала их в складках юбки и повернулась лицом к старшему помощнику Тэ, собирая в груди всю свою смелость. Она сможет смотреть ему в лицо, у неё получится. В конце концов, он не был чудовищем.

– Я смотрю, – выдохнула Йонг.

Обрамлённый ярким солнечным светом, преломляемым в выгнутом стекле высокого окна института, старший помощник Тэ выглядел совсем нереальным. Будто это Йонг его выдумала, вытащила из своих фантазий в реальность.

– Спасибо, – сказал он и улыбнулся. Спокойной ровной улыбкой, такой не свойственной знакомому Йонг лицу.

Внезапно она подумала, что могла бы привыкнуть к новому выражению этого лица, если бы постаралась. Она много чего могла сделать при должном усердии. Она победила в себе морского змея и пересекла целые вселенные, дважды. Привыкнуть к этому лицу у неё тоже получится.

– Понимаю, вам сейчас непросто, – сказал вдруг старший помощник Тэ. – Но могу я попросить вас о снисхождении?

Йонг склонила голову, нащупывая в сердце те крупицы уверенности, которые были в нём прежде. Она позволила себе тонуть в апатии, забывая о силе духа, и теряла себя всё больше. Не такого будущего желал ей капитан драконьего войска.

– Это мне следует просить о снисхождении, – возразила Йонг. – Вы старше меня по положению и, вероятно, возрасту.

Старший помощник Тэ улыбнулся снова.

– Но это вы кажетесь неприступной, – ответил он с доброй усмешкой. – А мне хотелось бы узнать вас получше. Согласны, госпожа Сон Йонг?

Великий Предел

3

Конджу, Чосон, начало лета 1592 года, год Водяного Дракона

О том, что король умер, Нагилю сообщил генерал Хигюн. Трагичную новость ему донесли тем вечером, когда закрылся Глаз Бездны, и позже, когда, превозмогая усталость бесконечного дня, Нагиль сидел без сна в своём шатре, он думал, что Хигюн был в курсе обо всём уже какое-то время.

Никаких официальных заявлений не было, о смерти короля Чосон не знал, и поминальных служб ещё не проводили. Печальная весть стала бы ударом для всей страны, но Нагиль полагал, что похоронный обряд над телом государя чиновники всё же провели, но без огласки. Скорее всего, умер король от продолжительной болезни, которой страдал со времён первой войны. Умер без помощи посторонних – иначе Совет бы уже выступил с заявлением. Это изменило бы ход войны, привело к Совету больше людей, обладающих властью.

Либо Хигюн врал и король всё ещё здравствовал… Только Нагиль верил, что генерал не мог обманывать, когда дело касалось государя. Да и что это поменяло в отношениях между генералом и капитаном? Драконье войско давно не подчинялось королю, у Хигюна не было нужных рычагов, чтобы оказывать давление лично на Нагиля. Смерть короля ничего не изменит в планах ёнгданте.

Свою единственную слабость Нагиль отдал Бездне. Сейчас никто и ничто не могло задеть его больше, чем отсутствие госпожи.

– Тебе надо поехать в Хэнджу, – сказал Хигюн в шатре, морщась от каждого движения. Отравленную ядом имуги руку он отрезал себе выше локтя, и теперь плотно обвязанный тряпьём обрубок причинял ему боль, даже когда он просто стоял перед Нагилем и хотел выглядеть злым и несгибаемым военачальником огромного войска, перед которым капитан какой-то сотни воинов должен был благоговеть и в смирении ждать приказов.

– Японцы всё ещё стоят под Конджу, – возразил Нагиль, и генерал заскрипел зубами от злости. – Вы предлагаете мне оставить моих людей без поддержки и ехать на поклон к покойнику?

– Придержи язык! – взорвался Хигюн, потрясая в душном воздухе мечом, зажатым здоровой рукой. – Король умер, а ты злословишь!

– Даже дух его величества согласится с тем, что в нашем положении я не могу бросить войско в угоду традициям и условностям, которые…

– Это не условности, – оборвал генерал. Нагиль смотрел на него без единой эмоции в лице, и Хигюн вздохнул и заговорил уже более спокойным тоном: – Отправляйся в Хэнджу, предстань перед Советом. Ты должен добиться расположения чиновников, раз король почил.

– Совет я уважаю ещё меньше, чем короля.

Хигюн снова вскипел, но на этот раз трясти оружием перед равнодушным капитаном не стал. Поморщился, остановил себя от того, чтобы хвататься за обрубок руки, и покачал головой. Нагиль молчал.

Обычаи велели ему поехать в Хэнджу, попрощаться с его величеством, возможно, помочь переправить тело в столицу и проводить его дух в иной мир. Военное положение обязывало оставаться на месте. Хороший командир выстраивает новые стратегии по освобождению земель своей страны. Опытный политик ищет выгоду в открывшейся правде о короле.

Нагиль скривил губы, теперь не пряча неудовольствие от генерала Хигюна. Тот хотел сделать капитана фигурой на политической арене и двигать им, как камешком на доске в «Драконе и Фениксе». Нагиль не был камнем и не хотел следовать правилам грязной игры, в которой понимал мало.

– Отправляйтесь сами, генерал, – добавил он, когда в повисшем между ними молчании воздух совсем раскалился, а напряжение можно было ощутить на кончиках пальцев. Генерал Хигюн с раздражением выдохнул и огляделся в поисках стула. Нагиль жестом предложил ему разложенную на полу циновку.

– Видят духи, упрямство сведёт тебя в могилу, – сказал генерал и сел, аккуратно придерживая покалеченное плечо. – Я пытаюсь помочь тебе, а ты противишься, как мальчишка. За измену я давно должен был представить тебя суду и казнить, но я здесь, предлагаю решить все разногласия с Советом путём мирным и бескровным.

– Склонить голову и безропотно подчиняться приказам Совета, – заметил Нагиль и тоже сел в одном бу[11] от циновки генерала. – Я доподлинно знаю, чем оборачиваются такие действия, и бескровными их назвать никак не могу.

Генерал Хигюн почесал подбородок с редкой бородой, которую в мирное время сбривал, оставляя жёсткую щетину. Сейчас та прорастала на его лице неаккуратными пучками с отдельными длинными волосками. Генерал устал и хотел, как и все, окончания этой затянувшейся войны. Нагиль прежде считал, что Хигюн вёл битву только с Тоётоми и его планами на Чосон. Сейчас же его медленно заполняло понимание: генерал хотел переломить ход войны не только за страну, но и за власть над будущим Чосона.

Нагиль совершил ошибку, когда забыл, что в любой войне политики искали выгоды для себя, невзирая на кровавые события, раздирающие страну на части.

– Я не сообщил Совету о кронпринце, – сказал генерал Хигюн. – И никто до сих пор не знает, что он жив. Если ты вызволишь его из плена…

– Вы сделаете его разменной монетой в своих играх, – закончил Нагиль. Он тоже устал и хотел сегодня лишь одного – остаться наедине с растущей, точно луна в небе, тоской, и окунуться в её пучины. На какое-то время. На одну ночь, две, если позволят обстоятельства. Объять все воспоминания о женщине, которую он больше не увидит, запечатлеть её лицо в своих мыслях и запереть в самых дальних покоях разума.

И больше не думать о ней. Никогда.

– Или вычеркнете принца из ваших планов, если мне не удастся спасти его, – добавил Нагиль, с трудом отрывая себя от ослепляющего глаза видения, в котором Сон Йонг падала в чёрную дыру. – Вы хорошо устроились, генерал.

Тот кивнул, даже не пытаясь оправдаться.

– История пишется победителями, Мун Нагиль.

– Мы ещё не победили.

– Но можем! – с жаром сказал Хигюн. – Вытащи принца из японского плена, и мы представим его Совету, возведём на престол наследника страны. Чосон примет его как героя и спасителя, и у Совета не останется другого выхода, кроме как признать власть нового государя!

Нагиль смотрел на его лицо, пышущее показным воодушевлением. И видел за ним проступающее, словно невидимые росчерки туши на нагретой рисовой бумаге, отчаяние… Нет, не отчаяние – злость от осознания, что воспользоваться шансом завоевать доверие чиновников генералу мешает упрямый капитан драконьего войска.

– Чосон объят войной, – сказал Нагиль твёрдо. – А вы заняты расстановкой совсем иных сил и хотите, чтобы я мыслил как политик, а не как командир, в чьём подчинении находятся люди. Принц – тоже человек, генерал. Я поклялся защищать его и от своих слов не отказываюсь.

– Так защищай! – потребовал генерал Хигюн. – Я дам тебе людей и возможность спасти его, и Совет поможет, если ты просто склонишь перед ними свою глупую голову.

– Нет.

Хигюн выругался, стукнул эфесом меча по циновке. В воздух взвился столб пыли, подрожал и, отяжелев, быстро осел.

– Я спасу его, не оповещая Совет, – продолжал Нагиль. – А потом приведу в столицу, и уже его высочество будет диктовать чиновникам свои условия, как полноправный король страны.

– Совет покинул Хансон, – напомнил генерал. Нагиль кивнул.

– Но город всё ещё считается столицей, и именно туда Совет должен доставить тело почившего короля.

Хигюн вдруг фыркнул, взглянул на Нагиля из-под полуопущенных влажных век.

– Совет похоронит короля в Хэнджу, капитан. И объявит Хэнджу новой столицей, пока Чосон не оставит последний японский ублюдок.

Проклятье. Для Хансона это значило только одно: город оставят даже без видимой защиты и без сопротивления отдадут вместе с мирными жителями, верящими, что столичные толстые стены защитят их, на расправу Тоётоми.

– Хоть один человек в Совете печётся о простых людях этой страны? – спросил Нагиль, чувствуя, как оставившая его злость набирает новую силу. Видят духи, злиться он тоже устал.

Дракон в его теле забился, пытаясь вырваться на волю, и Нагилю пришлось схватиться за ворот чогори, чтобы удержать себя от порыва снести генералу голову одним махом.

Не подозревающий о внутренней борьбе капитана Хигюн ухмыльнулся, блеснули глаза в неверном свете слабого факела.

– Один – да, – сказал он. – И вот к нему тебе стоит отправиться в первую очередь.

* * *

С того разговора прошла неделя, и всё это время Хигюн оставался в Конджу и командовал частью оставшегося в городе войска. Другую часть, около пяти тысяч человек с лошадьми, оружием и провизией, генерал отправил ближе к Хансону. В лагерь драконьего войска он больше не приходил и не просил капитана явиться к себе, но Нагилю не нужно было выслушивать Хигюна лично, чтобы понимать, что значат его действия.

Я предоставлю Хансону защиту и отвоюю земли перед Конджу, тебе не нужно волноваться о простых смертных. Отправляйся в Хэнджу, капитан, и сделай то, о чём мы договорились.

Поклонись Совету, прими их помощь. Стань их марионеткой, чтобы у тебя был шанс спасти принца.

Говорить обо всём Лапе Дракона Нагиль не стал, размышляя, стоит ли явиться к чиновникам одному или взять с собой Чунсока и Чешую[12]. Он должен был сравнить силы и принять решение самостоятельно.

После битвы при Конджу у него осталось шестьдесят два человека, и хоть Дэкван усиленно тренировал новобранцев из числа выделенных ему воинов Хигюна и самых сильных горожан, проявивших себя в сражении, драконье войско заметно ослабло. Воспитать за короткое время воина дракона даже из опытного человека было непросто, а в условиях, когда японцы дышали в спину и прорывали оборону с юга страны, практически невозможно.

– Невозможное – это не значит невыполнимое, – замечал Дэкван, повторяя слова капитана, и шёл мучить своих новичков выматывающими упражнениями.

Нагиль следил за их тренировками на полигоне, слушал разговоры в воинском стане – в основном жалобы на чрезмерное упорство тырсэгарра – и даже не пытался осадить стонущих от усталости людей, которые вечерами валились с ног и засыпали прямо на посту. Пусть лучше они будут страдать здесь, под присмотром Дэквана, чем бессмысленно погибать на поле боя.

Из донесений Дочерей они знали, что японцы смещаются в сторону берега и ждут, должно быть, новых кораблей с подмогой. Откуда у Тоётоми было столько сторонников, Нагиль мог только догадываться, и ни одно предположение ему не нравилось.

– У Тоётоми Хидэёси не было такой поддержки, – говорил Чунсок, докладывая об очередных передвижениях японских сил. – Его семья владеет одной провинцией, и большинство самураев под началом Хидэёси погибли в прошлой войне. У его сына меньше власти и должно быть меньше людей. Но они всё прибывают. Что он пообещал им?

– Чосон, – отвечал Нагиль, осматривая карту с отмеченными на ней точками. Сосновые шишки – свободные города страны. Чёрные остывшие угольки – занятые Тоётоми территории. На юге полуострова теперь всё было чёрным.

Тоннэ захвачен. Кванджу захвачен. Ульджин оккупирован, но хотя бы оттуда драконьему войску удалось увести мирное население. Сейчас в Конджу было больше беженцев, чем в любом другом подконтрольном Чосону городе, и по-хорошему следовало отправить их на север, в Хансон.

Только вот положение столицы больше не казалось Нагилю выгодным. Как бы он ни противился, трудно было не согласиться с Хигюном: если в ближайший месяц ничего не изменится, Хансон придётся лишить звания столицы до той поры, пока японцев не удастся смести с полуострова.

Проклятье.

– Нам с тобой придётся наведаться в Хэнджу, – сказал Нагиль поздним вечером, когда совещание с Лапой Дракона было окончено и Чунсок собирал со стола в его шатре карты. Тот замер, медленно поднял голову.

– Явиться с повинной к Совету? – спросил он и весь скривился от одной только мысли об этом. – Мы же должны идти за его высочеством.

– Должны, – согласился Нагиль. – Только с чем? У нас недостаточно сил, чтобы штурмовать Ульджин, где его сейчас держат, а если будем медлить, принца увезут в Японию.

– Но Дракон…

– Не поддаётся моему контролю, и использовать его слишком рискованно, – признался Нагиль. Чунсок нахмурился. Он и прежде смотрел на своего капитана с недоверием; с тех пор, как закрылся Глаз Бездны, Нагиль чувствовал только боль вперемешку со злостью оттого, что не может вернуть её и…

О таком нельзя думать. О ней нельзя вспоминать.

Нагиль сердито выдохнул, опустился на стул перед столом, склонил голову. С тех пор как в теле ёнгданте поселилось две стихии, Дракон молчал и бездействовал. Нагиля кидало в жар по ночам, днём его мучил озноб, и медитации не спасали: его разрывало на части, Дракон Дерева в нём стонал и бился в агонии, Дракон Металла скручивал в узел нервы, и всё, что он слышал, было сплошным рёвом, а не голосом Великого Зверя.

Они успокаивались только в воде, когда Нагиль приходил по ночам к источнику при монастыре и опускал туда горячие ноги или ложился в него целиком и, окутанный прохладой, смотрел в небо, на далёкие звезды.

– Здесь это Лазурный Дракон, – говорила госпожа Сон Йонг, ведя пальцами по карте звёздного неба, – но в моём мире это несколько созвездий. Девы, Весов, Скорпиона и Стрельца. У нас есть специальные устройства, которые позволяют рассматривать звёзды ближе, с их помощью мы можем измерить… Нагиль, ты слушаешь?

– Капитан? – позвал Чунсок, и Нагиль вынырнул из воспоминаний с невольным стоном. Бороться с ними не было сил, равно как и оттягивать неминуемое.

– Говорят, король умер, – сказал Нагиль. Пуримгарра охнул и чуть не сел мимо стула. – Совет медлит, и я хочу знать, что они задумали. Хигюн велел отправиться в Хэнджу на поклон к его высочеству.

– Но на самом деле мы едем узнать, что решит Совет, – договорил Чунсок. После заметной паузы он вздохнул. – Капитан, вы уверены, что они примут нас с благосклонностью? Если Лю Соннён и остальные узнают, что принц жив и в плену, они…

– Думаю, – оборвал его Нагиль, – они всё ещё хотят достучаться до династии Мин. Нам потребуется помощь Империи, и, видится мне, Совет предложит им посадить на трон Чосона своего наместника. Живой законный наследник им не нужен, и его не станут спасать.

– Зачем тогда мы едем в Хэнджу?

Нагиль выпрямился, медленно выдохнул. Жар снова сменял в теле холод, и его ждала очередная бессонная ночь.

– Мы едем заручиться поддержкой Империи, – сказал он, предчувствуя новые проблемы для своего войска. – На своих условиях и без помощи Совета. Нам нужны люди, нам нужно оружие. Я хочу договориться с Императором, а после с помощью его людей спасти Ли Хона.

Чунсок смотрел на Нагиля не мигая. Мысленно проверял рискованный план капитана или же гадал, не сошёл ли тот с ума от тоски и безысходности, сковывающей весь лагерь вместе с подступающими к городу японцами.

– Нас казнят, – просто ответил пуримгарра. – Не Империя, так Совет. Не Совет, так Хигюн. Вы хотите обмануть всех, хотя лгать не можете.

Нагиль хмыкнул.

– Вот поэтому я беру с собой тебя. И малый отряд Чешуи, для вида. Если что-то пойдёт не так, я призову Дракона и спалю Совет вместе с императорским двором династии Мин.

– Звучит самоубийственно, – заключил Чунсок. Тяжело вздохнул и поднялся с места, склоняя голову. – Когда выдвигаемся, капитан?

* * *

Всем, кроме Лапы Дракона, было сказано, что Нагиль с верным помощником и малым отрядом едут искать поддержки у Восточной Фракции Лю Соннёна.

В прошлую войну именно помощь советника помогла Чосону: Лю Соннён договорился с Империей и привёл в Чосон войско Императора. Объединившись, две страны прогнали японцев с полуострова, заставив подписать мирный договор. Деньгами и скотом, доставленным из Японии в качестве платы за содеянные преступления, обезумевший от горя король откупился от династии Мин, а его народ еле выжил на выжженной войной земле. Последовавший за этим двухлетний голод совсем подкосил бы людей Чосона, если бы не помощь Великих Зверей. Дракон Дерева показал Нагилю, где можно вырастить зерно, помог повернуть русла обмельчавших рек так, чтобы те напитали пастбища для скота. Если бы не новая война, сейчас бы Чосон восстанавливал былую силу, но случился Рэвон, случился Тоётоми и новый виток борьбы за земли, на которые японцы не имели права претендовать.

Казалось, война пятилетней давности не заканчивалась, а святые духи, окончательно разуверившись в людях, предоставили их самим себе. Теперь помочь могло только чудо.

План Нагиля как раз походил на одно из них, а не на разумное решение, принятое после бесконечно долгих размышлений. Чунсок молчал всю дорогу до Хансона, где они должны были поговорить с советником Восточной Фракции и, возможно, снискать поддержки перепуганных жителей.

Власть Совета была сильна, но и он не мог идти против народа, которому обязан был служить.

– Что, если Совет даже не станет нас слушать? – спросил Чунсок вечером, когда отряд сделал привал на подступах к Хансону. Жаркое летнее солнце окрасило всё небо в кроваво-красный, не предвещающий добрых вестей цвет, и Нагиль осматривал открытое поле, высушенное летним зноем, с подступающей к сердцу грустью. Смотреть на то, как медленно умирала земля, было больно, но Нагиль знал, что у его страны есть надежда. Она была сильнее, чем всё остальное.

Пока надежда жила в сердцах людей, у Чосона были все шансы выжить, восстановить разрушенные деревни, отстроить обратно все города. И жить, и снова радоваться, и продолжать род, и снова молить Великих Зверей о счастье, хорошем урожае и здоровых сыновьях и дочерях.

Жаль, что одной надежды не хватит на то, чтобы убедить Совет действовать. На то, чтобы обмануть всех власть имущих разом.

– Совет не станет нас слушать, – согласился Нагиль, отрывая взгляд от уходящего за горизонт краешка солнца. Он вернулся к костру и сел в круг, где девять воинов и Чунсок уже готовили скудную похлёбку из остатков риса и сушёных водорослей.

– Что тогда?

Нагиль принял миску из рук Боыма, кивнул ему и отозвал Чунсока за собой к поваленному грозой старому дереву.

– Мы поклонимся им и уйдём.

Чунсок нахмурился.

– Они заподозрят неладное.

– Брось, – недобро усмехнулся Нагиль, – они и так считают нас врагами, изменниками, что бы там ни плёл мне Хигюн о снисхождении. Нам надо увидеться с Лю Соннёном, он единственный человек в Совете, кто хотя бы малой частью своей души печётся о благополучии людей в этой стране.

– Что мы ему предложим? – спросил Чунсок. Нагиль взглянул на него искоса. И пуримгарра скривил губы. – Капитан, Лю Соннён разговаривает на языке денег и выгоды, даже если заботится о Чосоне.

– Ты прав. Нам придётся рассказать ему о нашем плане.

– Он же выдаст нас!

– Нет, если это будет ему выгодно. А это будет ему выгодно, – добавил Нагиль, понижая голос. – Может, он тоже желает посадить на трон Чосона наместника Империи, но это значит, что власть, которой он сейчас обладает, перейдёт в руки династии. Может быть, он хочет договориться о суверенитете для себя и своей провинции, но как долго будет работать их соглашение, если на престол сядет не заинтересованный в нём наместник?

– И вы предложите ему…

Нагиль знал, что его слова поразят Чунсока, а потому мотнул головой, жестом велев молчать.

– У Лю Соннёна есть дочь. А спасённый нами наследный принц ещё не женат.

– Капитан!

– Щиллё[13], - сердито шикнул Нагиль. – Отказаться от такого предложения советнику будет очень непросто. Это гарантирует нам его поддержку, и он прогнёт под себя весь Совет.

– Но его высочество не согласится…

– Ой ли?

Нагиль усмехнулся – снова какой-то чужой, злой усмешкой, не свойственной ему прежде. Чунсок стушевался и больше задавать вопросов не стал.

С его капитаном творилось что-то странное, и не пуримгарра было вытаскивать Нагиля из тоски, превращающей того из благородного воина в настоящего зверя. Капитан с каждым днём становился всё больше похож не на Дракона, которого носил в теле, а на змея.

– Капитан, – осторожно позвал Чунсок, следуя за своими тяжёлыми мыслями. – Если вы задумали что-то ещё, лучше скажите мне. Я не смогу помочь, когда Совет прижмёт вас к стене и заставит подчиняться приказам ничего не смыслящих в войне чиновников.

Нагиль выпил остатки похлёбки, стукнул пустой миской по колену. Вытащил из-за ворота чогори скрученный лист, скреплённый королевской печатью, и протянул его Чунсоку.

– Даже если нас встретит не только Лю Соннён, ты передашь это в руки советнику.

– Капитан?

– И скажешь ему, что принц готов жениться на его дочери. Всё, хаша[14].

Разговор был окончен, и обескураженный пуримгарра без слов поднялся и ушёл к костру подбодрить отряд.

Заранее женить ещё не спасённого принца было одной бедой, меньшей из тех, что поджидали Нагиля и его воинов в землях династии Мин. Он не советовался с Лан, когда уходил, но знал, что шаманка предсказала им трудный путь. Возможно, он поступал глупо, отказываясь от помощи мудан, но сейчас она не могла ему помочь. Довольно было прислушиваться к духам, которые говорили с ним нехотя и сулили одну только смерть. Нужно было брать дело в свои руки и останавливать эту бессмысленную войну своими силами. Всеми, что у него остались.

Всеми, какими он мог поделиться с Чосоном.

Ночь он провёл в метаниях и почти не смыкая глаз, только под утро сумев выкроить себе несколько часов беспокойного сна. Госпожа Сон Йонг тянула к нему руки и просила помочь.

Нагиль проснулся с её именем на губах, перекатился на сухой земле на бок и чуть не зарычал в плечо.

Грусть, что одолевала его днём при виде пустых полей, обескровленных войной, колола сердце и была терпимой, покуда он помнил о людях и их чаяниях. Тоска, которая за короткое время выросла в нём до размеров луны, заполняла собой всё пространство его мыслей. Она была невыносимой; скорбное, тянущее нутро напоминание о том, что помочь женщине из своих снов он не может и, что важнее, не имеет права.

Даже если она звала его из чужого мира и просила вернуть. Даже если хотела вернуться.

В ёнглинъ не было слов, обозначавших эмоции. Этот язык был создан для приказов и называл действия, а не душевные порывы воинов дракона. Но даже среди скудного запаса понятий, появившихся во время войны, нашлось одно, значащее всеобъемлющее чувство печали, безысходность таких масштабов, что охватывала разом тысячи людей, когда те сталкивались с неминуемым. Саудадэ. Слово, которое принесли португальцы ещё при Чанхон-тэване и оставили ему в наследство, когда у того умерли брат и жена.

Саудадэ, тоска по несбыточному и безвозвратно ушедшему. Португальцы говорили, что слово значит ещё и безграничную любовь и благодарность прожитым годам, но Нагиль знал, что от любви в этом понятии ничего не осталось. Оно было болью и страстным желанием вернуть утраченное, оно было печалью, затмевающей даже хорошие дни.

Союз бесконечной тоски по тому, что нельзя вернуть, и гнева от осознания собственной беспомощности, бессильная ярость проигравшего в борьбе с судьбой.

Всё это и много больше преследовало Нагиля с момента, как Бездна закрыла Глаз и оставила его, раненого, на нагорье в полной темноте.

Нагиль хотел бы забыть его, это чувство, этот миг, хотел бы более не ощущать пустоты на месте собственного сердца. Жажду, которую он испытывал, не могли утолить ни еда, ни вода, ни мимолётное ощущение радости в ответ на хорошие вести от его воинов.

Госпожа говорила, что пустота – это то, что заполняет чёрные дыры. Нагиль превращался в одну из них и не имел ни малейшего желания противиться этому процессу.

Он встал с первыми лучами солнца, когда те коснулись его чогори, медленно остывающего после ночного жара. Может быть, подумал Нагиль, в новом мире, который он принесёт Чосону, который обязан принести Чосону, ему не найдётся места. Чёрная дыра, поглощающая всё живое, до чего могла дотянуться, не должна была существовать на территории его страны.

Что ж, так тому и быть. Он спасёт Ли Хона, освободит Чосон, а дальше… В тальщим новый мир, который будет отстраивать Совет, вгрызаясь в глотки простых людей. Борьба человека с человеком будет вечной, и её не выиграет ни один Дракон.

4

В Хансоне царило спокойствие, будто город жил под куполом и ни о чём не подозревал. Нагиль и Чунсок в сопровождении девяти воинов дракона въехали через главные ворота, и Нагиль с неодобрением осмотрел крепостные стены. Никаких надстроек для котлов со смолой, никаких дополнительных сооружений у надвратных башен. Битва при Конджу наглядно показала, какими хрупкими могут быть даже толстые каменные стены, в которые летят огромные валуны из осадных орудий японцев. Хансону следовало бы готовиться к возможному наступлению.

Если Совет скрывал смерть короля, дабы избежать волнений в столице, их решение Нагиль мог понять. Но относиться халатно к защите города, лишь бы люди не заподозрили неладное, было смертельной глупостью. Она обернётся катастрофой для всех жителей Хансона и для самого Хансона, но думал ли об этом Совет?

Очевидно, нет.

Начальник городской стражи встретил их хмуро и без должных приветствий. Чунсок вскинулся и хотел отругать его, но Нагиль жестом велел пуримгарра молчать. Войско опального капитана и без лишних споров было нежеланными гостями столицы даже в такое неспокойное время.

– Мы не задержимся, – сказал Нагиль в ответ на немой вопрос, застывший в глазах подозрительного начальника стражи. Тот кивнул и пропустил их дальше, отправив по главной улице до дворца в сопровождении своих людей.

Нагиль оглянулся, чтобы убедиться, что узнал его. Мунсу. Он происходил из древнего рода сувонских Кимов, его семья всегда славилась сильными сыновьями и покладистыми дочерями, но в высшие круги знати их не пускали из-за разногласий с советником Западной Фракции. Стать кем-то значимее начальника городской стражи Мунсу не светило до тех пор, пока у руля стояли противники его семьи, Кимы из рода Андон.

Женщина из рода сувонских Кимов должна была стать женой будущего короля несколько поколений назад. По слухам, андонские Кимы убили её, и королевой стала их дочь. Кимы из Сувона ничего не смогли доказать, а позже их выдворили из дворца и присоединили к городской страже. Негласная борьба двух кланов длилась веками, обрастая домыслами, охотно распространяемыми противниками обеих семей.

Ким Мунсу был неплохим человеком. В годы своей службы в столице Нагиль отмечал его беспрекословную веру в долг перед королевской семьёй. Он был предан стране в лице короля и, хоть исправно следовал приказам Совета, выполнял их на своих условиях, чем изрядно выводил из себя советника Кима. Может быть, действовал Мунсу в интересах своей семьи, но всё же не шёл на поводу у Совета. Это уже что-то.

– Ким Мунсу, – сказал Нагиль Чунсоку, когда они проезжали рынок у дворцовых стен, который заполняли сонные торговцы. В ранний час в столице уже кипела мирная жизнь, шумели крестьяне, травники из ближайших селений жаловались друг другу на подскочившие налоги и стражу, что обирала их каждый вечер всё агрессивнее.

– Простите? – отозвался Чунсок, засмотревшись на блестевшие в свете просыпающегося солнца украшения у одной из лавок. Там были кольца из нефрита, пинё[15] из дорогого металла, увенчанные драгоценными камнями, глянцевыми лепестками гибискуса, золотыми фениксами и драконами.

– Запомни это имя, Ким Мунсу, – повторил Нагиль. – Возможно, мы сможем привлечь его на нашу сторону.

Чунсок присоединился к войску Нагиля уже после того, как тот со скандалом покинул королевскую службу, и потому не знал ключевых фигур в столице по именам. Зато их знал Боым, рядовой в дворцовой страже, ушедший с поста вслед за капитаном. Он поравнялся с Нагилем и негромко спросил:

– Мы готовимся к новой войне, ёнгданте?

– Всегда будь готов, Боым, – согласился Нагиль. Тот хмыкнул и дал знак остальным воинам, чтобы те смотрели в оба.

Ко дворцу они приехали под традиционный сигнал стражи. Врата Кванхва охранялись, как и прежде, четвёркой караульных, которые проверяли именные таблички и пропускали только тех, кому было назначено. Нагиль с отрядом прибыл в столицу без официального объявления, но стражники, переговорив между собой, пропустили капитана драконьего войска, попросив оставить лошадей.

Начальник внутренней стражи повёл их к Сенджонджону[16], и Чунсок, ранее не бывавший на территории дворца, оглядывался с любопытством юнца, которого, как Нагиль думал, пуримгарра убил в себе после смерти брата. Пока под присмотром нескольких стражников отряд вели лабиринтом внутренних двориков с низкими стенами крупной кладки и узкими дверями, Чунсок крутил головой. Нагилю следовало бы осадить пуримгарра, но он не стал. Неизвестно, когда они смогут попасть сюда снова. Неизвестно, пустят ли их после того, что они провернут с Советом.

Некоторые в отряде тоже осматривались и толкали друг друга в плечо, только Боым держался прямо и смотрел вперёд.

Когда они подошли к павильону, начальник дворцовой стражи велел им ждать.

– Здесь заседает Совет? – спросил Чунсок тихо. Нагиль мотнул головой.

– Обычно нет. Но, полагаю, в Кёнхверу нас не пригласят.

– Это…

– Павильон на воде, он остался позади нас. Когда король во дворце, он занимает Сенджонджон, а гостей приглашает в Кёнхверу. Но короля здесь нет.

– По всему так не скажешь.

Нагиль хмыкнул. Служба во дворце шла своим чередом, людей здесь было даже больше, чем он помнил: снующие по своим делам горничные, евнухи и учёные мужи ходили из библиотеки в сторону кухни и обратно и делали вид, что во дворце ничего не изменилось. Что король занимает трон, а не покинул столицу. Что король жив и продолжает править страной прямо из Кёнбоккуна.

Плохо, что с ними не отправился человек Хигюна, вдруг подумал Нагиль. Присутствие генерала ограничивало бы Нагиля в действиях, но без такой поддержки его могли вовсе не допустить к Совету.

Хигюн сказал, что Лю Соннён остался в столице, только вот и советник Ким был здесь же. И непонятно, столкновение с кем из них ожидало Нагиля в Сенджонджоне.

Тем не менее мольбы Великим Зверям дали свои плоды: к Нагилю спустился начальник дворцовой стражи и пригласил внутрь.

– Вас ждут. – Нагиль оглянулся на своё сопровождение и сделал шаг к павильону. Начальник вскинул руку и остановил его: – Только вас.

– Хорошо, – согласился Нагиль и кивнул на Чунсока. – Он пойдёт со мной. – Остальные воины помрачнели. – Вы стойте здесь и ждите. Это не займёт много времени.

Они сдали мечи и вдвоём зашли в павильон. Здесь было темно, солнечный свет ещё не успел достигнуть открытых окон и разбавить сумрак, в котором утопал длинный зал, вытянутый вдоль колонн с резьбой, повторяющей драконью чешую. От неё всё пространство зала сужалось и вело взгляд прямо к помосту с пустующим королевским троном. Перед ним стоял длинный же стол из массива дерева с рядом высоких стульев. Только три из них были заняты.

Лю Соннён по правую сторону. Советник Ким Кихо – по левую. Рядом с ним сидел шурин советника, его преданный человек, мимо которого не проходила ни одна сплетня. Плохо. Это был дурной расклад, но отступать было некуда.

На советнике Киме и его шурине были красные одежды чиновников, а головы украшали чёрные чонджвагваны. И только Лю Соннён, согласно нынешнему положению, сменил кванбок на военный мундир.

Чунсок поклонился первым, Нагиль, помедлив, чуть опустил голову в знак приветствия. Согни спину ниже, капитан драконьего войска, ты преследуешь свои цели, и ради их достижения нужно кланяться тем, чьими руками можно было решить множество проблем.

– Господин Мун! – подозвал его советник Ким. Лю Соннён молчал, но как только Нагиль подошёл ближе и косой луч мазнул его по лицу, тот чуть улыбнулся.

– Ораёнъ, ёнгданте Мун.

Шурин советника Кима не смог скрыть неприятного удивления. Лю Соннён не обратил на него внимания, продолжая смотреть в лицо Нагилю.

– Нас известили, что вы хотели одарить своим присутствием Совет, – заговорил советник Ким. – Спустя столько лет решили явиться ко дворцу. Не вы ли клялись, что больше не ступите на его территорию?

– Времена изменились, советник Ким, – ответил Нагиль. В зале было душно, кокон из спёртого воздуха с трудом впускал в себя свежее дыхание утра, но в нём Нагиль угадывал нотки благовоний, которых не должно было быть в Сенджонджоне. Жареный рис и абрикосовые косточки, сожжённые до углей.

Совет готовился к его возвращению. Знали ли во дворце, что ароматные палочки, собранные приглашённой шаманкой, должны были ослабить Дракона Дерева, но питали Дракона Металла? Советники надеялись, что жареный рис подавит в Нагиле стихию воздуха, что абрикосовые косточки ослабят стихию воздуха.

Нагиль выпрямился и глубоко вздохнул. Кажется, Совету не донесли, что в нелюбимом при дворце капитане жили теперь два Дракона. И новой ипостаси Великого Зверя не нравились эти махинации со злаками его стихии.

– Тебя боятся, Мун Нагиль, – предупреждал Хигюн. – Ничем хорошим для тебя это не обернётся. Если будешь недооценивать Совет.

– Я никогда не опускался до снисхождения к врагам, – возражал Нагиль. Хигюн смеялся сквозь усталый хрип.

– Совет во времена настоящей войны тебе не враг.

Сейчас Нагиль понимал, что Хигюн заблуждался. Либо же хотел верить в благородство Совета, хотя сам подталкивал капитана к борьбе с чиновниками.

– Я слышал, генерал Хигюн потерял половину своего войска из-за Дракона, – сказал советник Ким. Нагиль мог бы разозлиться на его тон: советник говорил равнодушным голосом, хотя должен был рвать и метать и желать казни капитана, по чьей вине погибло столько людей. Но нужно было держать лицо, и Нагиль промолчал.

– Да, это правда. Мы отвоевали Конджу, но потери были велики.

– Чрезмерно велики! – с превосходством согласился советник Ким.

– Их было бы больше, позволь Дракон войти японскому флоту в залив, – сказал Нагиль.

– Уж не берётесь ли вы судить о своих достижениях, когда находитесь на волоске от смертной казни?

Чунсок сдавленно охнул, Нагиль дёрнул рукой, запрещая ему двигаться. Они пришли сюда не затем, чтобы спорить с Советом.

– Я слышал о трагедии, – сказал Нагиль, и от его взгляда не ускользнули ни поджатые губы шурина советника, распаляющегося быстрее других, ни каменное лицо самого советника Кима. Лю Соннён прочистил горло и позволил себе тяжёлый вздох.

– Вы хотели отдать долг покойному королю? – спросил он.

– И это тоже, – нехотя кивнул Нагиль. Лицо советника Кима приобрело зеленоватый оттенок от сдерживаемого яда, который он хотел выплеснуть на капитана сейчас же. Но теперь говорил Лю Соннён, и по негласному правилу советник молчал.

– А что ещё?

– Предложить вам сделку.

Теперь даже Лю Соннён удивлённо выпрямился и посмотрел на советника Кима. Они оба переглянулись, словно заговорщики, шурин советника заёрзал на своём месте.

– Что за сделка? – спросил советник Ким. Нагиля напрягало то, что он говорит больше Лю Соннёна, – это могло означать, что силы в Совете изменились и вес фигуры советника Кима стал куда больше, чем Нагиль мог надеяться.

– Нам нужна помощь, – заговорил Нагиль, привычно сжимая руку. Меча при нём не было, и его отсутствие тяготило сейчас почти так же, как напряжение, сковывающее и руки и ноги и мешающее дышать в душном зале, пахнущем благовониями. – Нам нужны люди. Японцы подтягивают к берегам свои корабли, скоро их численность превысит нашу, и они задавят нас количеством, как скот. Если, – он сделал паузу, перевёл взгляд с Лю Соннёна на советника Кима и обратно, – если мы не найдём поддержки у династии Мин.

– О, – с наигранным облегчением выдохнул советник Ким, – не беспокойтесь об этом, капитан. Мы уже договорились с Империей, они пришлют нам оружие и конницу.

– Нам нужны люди, – повторил Нагиль, повышая голос. – Даже моего войска будет недостаточно, чтобы сдержать следующую атаку Тоётоми.

– Даже? – вспыхнул советник Ким. – Не много ли вы на себя берёте, капитан? В вашем войске осталось меньше сотни воинов, для японцев вы не представляете большой угрозы.

Совету хорошо доносили сведения прямо от Конджу.

Чунсок заскрипел зубами, шагнул ближе к ёнгданте. Нагиль дёрнул головой. Стой на месте. Стой и слушай. Стой и смотри.

– Вы правы, советник Ким, – ответил он. По его изменившемуся тону можно было понять, что от неверного действия капитана отделяет всего пара мгновений, но никто, кроме Чунсока, этого не осознавал. Совет ни во что не ставил драконье войско. Совет ни во что не ставил Дракона.

Пусть так. Недооценивать врага – первая ошибка в войне.

– Раз я прав, то вы согласитесь со мной ещё раз, – не скрываясь, заулыбался советник Ким, – что от вас и ваших советов нам нет никакой пользы. Но в ваших руках изменить расстановку сил, полагаю?

– Попросите у Империи войско. Мы можем объединить силы, чтобы одолеть японцев, и те не будут угрожать ни Чосону, ни Империи Мин.

Лю Соннён качнул головой и посмотрел на Нагиля со снисхождением, какое обычно старики дарили юному поколению, мало смыслящему в политике. Только капитан драконьего войска, самой грозной силы в стране, не был юнцом.

– Война – это в первую очередь деньги, ёнгданте Мун. Людям нужно обмундирование, оружие, еда. Империи невыгодно кормить нас серебром, пока война не затрагивает их земли.

– И тем не менее они пришлют оружие и лошадей, – возразил Нагиль. – Говоря вашим языком, чем вы расплатились с ними за оказанную услугу?

Советник Ким хотел ответить, но Лю Соннён опередил его и кивнул.

– Думаю, вы и без наших подсказок это уже знаете.

Страной. Это решение далось Совету не так легко, как Нагиль думал, по лицу Лю Соннёна было видно, насколько он сам не рад подобному положению.

Нагиль не ошибся в советнике Восточной Фракции. Ещё во времена своей службы на короля он отмечал, что Лю Соннён был рассудителен и спокоен, умел видеть сильные стороны людей при дворе, умел направлять их. Хигюн тоже за него поручился, а в текущей ситуации Нагиль не мог не верить генералу.

– Я предлагаю спасти наследного принца, – сказал он.

Советники переглянулись.

– О чём вы?

Теперь Нагиль кивнул Чунсоку и позволил тому поравняться с собой. Пуримгарра уже был достаточно зол, чтобы не бояться говорить прямо, и потому его предложение зазвучало в стенах длинного зала твёрдым намерением:

– Наследный принц Чосона готов жениться на дочери советника Лю Соннёна при условии, что Совет поможет капитану Мун Нагилю спасти его из японского плена.

Шокированный Лю Соннён принял бумагу из рук Чунсока, вскрыл печать под пристальными взглядами советника Кима и его шурина и развернул лист. Он читал послание от кронпринца молча и только спустя несколько долгих мгновений ахнул в голос.

– Что там такое? – советник Ким привстал со своего места, пытаясь заглянуть в пергамент. – Что? Говорите!

Лю Соннён прочистил горло и заговорил, явно не веря написанному:

– Я, Кванхэ-гун, пятнадцатый ван Чосона, при рождении наречённый именем Ли Хон, избираю себе в жёны Лю Сои, дочь советника Восточной Фракции Лю Соннёна из рода Лю, и провозглашаю её будущей королевой Чосона. Выполнение этого указа я буду считать согласием Совета и приму содействие советника Лю, советника Кима, советника Сана и советника Чхве, как присягу на верность себе и будущему Чосона.

– Немыслимо! – не выдержав, воскликнул шурин советника Кима. Сам советник был бледнее луны. – Наследный принц должен быть мёртв!

Нагиль опустил голову, скрывая недобрую усмешку. Кимам из Андона следовало зашивать рты, чтобы никто не болтал лишнего, когда рядом столько чужих ушей.

– Наследный принц жив, – заговорил Нагиль. – И он…

– И он уже провозгласил себя королём, когда тело его отца ещё не остыло! – гневался шурин советника. – И даже выбрал себе имя! Поправ все традиции!

– Традиции, которые соблюдаются его семьей, – напомнил Нагиль.

– А вы помолчите, капитан! – огрызнулся советник Ким. – Вы не только убили половину наших людей, но ещё и пришли к нам с поддельной бумагой и хотите, чтобы мы вам поверили!

Нагиль улыбнулся; блеснул в струящемся с улицы свете один его глаз, полыхнул белым, и советник, охнув, опустился на стул.

– Наследный принц знал, что вы не согласитесь с его словами так легко, – ответил капитан. – Поэтому… – Он достал из рукава завёрнутый в шёлк предмет и медленно поставил его на стол. – Поэтому он отдал мне это, чтобы я убедил вас в серьёзности его слов.

На глазах обомлевших советников Нагиль развернул ткань и явил всем присутствующим в Сенджонджоне гладкий отполированный куб с металлическим навершием. Королевскую печать династии Чосон. Главный символ власти в стране.

* * *

Конджу, Чосон, начало лета 1592 года, год Водяного Дракона

Ли Хон велел Нагилю раздобыть приличную бумагу, а Чунсока послал за тушью. До назначенной встречи у реки, куда Рэвон обещал принести госпожу Сон Йонг, оставались считаные часы, и Нагиль настоятельно советовал принцу повременить с письмами, но тот был настойчив и уверял, что свиток ханджи[17] решит их проблемы в будущем. По мнению Нагиля, у них могло не быть будущего, если они не смогут решить дела текущие, которые и так шли из рук вон плохо.

– Не волнуйся, Нагиль, – улыбался Ли Хон самой широкой из арсенала своих улыбок. – Я знаю, что делаю, уж поверь мне.

– Хотелось бы, – отзывался Нагиль и ждал, когда Ли Хон закончит выводить аккуратным каллиграфическим почерком несколько строк.

– Будем честны друг с другом, – говорил Ли Хон под треск масляной лампы, стоящей на столе перед ним, – у тебя будут такие большие проблемы, что вызволять меня руки не дотянутся.

Нагиль поморщился – главным образом оттого, что принц был прав.

– И тебе не помешает заручиться поддержкой Совета, – продолжил Ли Хон. Поднял голову, заметил откровенный ужас в глазах капитана и усмехнулся: – Ну, это в крайнем случае.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу Совет.

– Ага, – легко согласился принц. – И я тоже, друг мой. В конце концов, покушение на убийство не сильно сближает людей, но что поделать. Суровые времена не оставляют нам пространства для манёвров.

Пока Нагиль думал, нахватался ли наследник престола подобных выражений от пуримгарра или госпожи, с которой они вели долгие ночные разговоры, пока жили в деревне призраков, Ли Хон закончил с первым посланием. И тут же принялся за второе.

– Что ты задумал? – не выдержал Нагиль. В политике он был не силён, интриги на дух не переносил, а всё, что касалось Совета, включало и то и другое в полной мере. Ли Хон подарил капитану ещё одну, не предвещающую ничего доброго, улыбку.

В такой момент ему следовало бояться, подумал Нагиль, чувствуя, как сковывает рёбра, а вместе с ними и сердце, подступающая боль. Бояться и делать вид, что ему не страшно. Бояться и гневаться. Бояться и…

– Готово! – воскликнул принц. Нагиль взял в руки обе бумаги и, пока читал, покрывался холодным потом.

– Ты хочешь жениться на дочери советника Лю?

Ли Хон окинул его странным взглядом, в котором читалось сомнение в отношении умственного развития капитана.

– Да, – протянул принц. – Я же так и написал. Вот, читай: «Я, Кванхэ-гун, ван Чосона, при рождении наречённый именем Ли Хон, избираю себе в жёны Лю Сои…»

– И ты выбрал себе имя, – обречённо выдохнул Нагиль. Принц был прав: он награждал своего капитана за хорошую службу и защиту новыми проблемами, огромными, точно Пэктусан[18]. – Наглости тебе не занимать, но пожалей моих воинов. Тот несчастный, что передаст твой указ Совету, лишится головы.

– Точно, – легко согласился принц. – Им будешь ты.

– Что?

Ли Хон нахмурился, покусал верхнюю губу, словно кролик, и прищёлкнул языком.

– Я понимаю, что ты сейчас думаешь только о нашей змеиной госпоже, но, прошу тебя, сосредоточься и на мне немного.

Нагиль поперхнулся спёртым воздухом казармы и почти покраснел. Не от смущения – от злости на легкомысленного наследника престола, которого когда-то по глупости своей спас.

Легкомысленный наследник престола встал из-за стола и бодро зашагал из угла в угол.

– Моему отцу недолго осталось, как ни прискорбно об этом думать. Либо он умрёт своей смертью, либо ему поможет Совет, – пояснял он, старательно постукивая каблуками по деревянному полу казармы. – А потом все эти трясущиеся от чахотки старики побегут к династии Мин просить защиты от Тоётоми. Сейчас Империи невыгодно посылать к нам людей, но освободившийся трон даст им надежду, что они таки смогут усадить на него задницу кого-то из своих наместников. Король Чосона мёртв, принц Чосона мёртв. Прекрасная возможность договориться, как во времена династии Юань.

– Думаешь, Совет пойдёт на такое, предаст страну? – с сомнением спросил Нагиль. Принц остановился, посмотрел на него из-под полуопущенных век и снова щёлкнул языком.

– Я иногда забываю, что из тебя скверный политик, ёнгданте.

Нагиль замечания не оценил, и Ли Хон покачал головой.

– Совет всё время пытался меня устранить, потому что живой наследник им не нужен. Я долго об этом думал и пришёл к выводу, что им вообще никто не нужен из династии Ли. Мы неудобные люди в нынешнее неспокойное время.

– Но, если ты объявишь о себе, им придётся с тобой считаться, – договорил за него Нагиль.

– Все именно так, – кивнул Ли Хон. – И с тобой придётся считаться. А чтобы у Совета не возникало лишних вопросов, почему это я до сих пор жив…

Он потянулся к свёртку, который всё это время держал на столе подле себя, и показал Нагилю содержимое. На ладони наследного принца умещалась тяжёлая печать из красного дерева с золотым тиснением на верхней грани. Свившийся дракон. Символ королевской власти, как на повязке Ли Хона, с которой тот не расставался.

– Это королевская печать династии Ли, – пояснил Ли Хон, хотя предмет не нуждался ни в каких лишних пояснениях. Нагиль смотрел на печать и молчал. – Ты покажешь её Совету, и они проглотят все свои гнусные словечки, которыми соберутся тебя обругать.

Нагиль молчал.

– Капитан? – позвал принц.

– Ты её украл? – спросил Нагиль.

Ли Хон сдавленно охнул:

– Ну конечно же! Стащил из кабинета отца при том пожаре во дворце, который ты учинил. Подумал, мне она пригодится, а король изготовит себе другую. Все думают, она сгорела вместе с моим телом, но ты докажешь Совету, что они ошибаются.

Напряжение внезапно покинуло тело Нагиля, он опустился на стул позади себя и окунул лицо в горячие ладони. Жар пульсировал у него в горле, и только талисманы Лан не давали Дракону вырваться из тела и спалить казарму.

– Совет казнит меня за измену, – просто сказал Нагиль. Он устал и хотел, чтобы бесконечная ночь быстрее закончилась, чтобы госпожа Сон Йонг оказалась в безопасности рядом с ним. И чтобы принц перестал нести бред и не мешал ему строить планы по своему будущему спасению.

– А вот тут ты передашь им второй мой указ, – хитро произнёс наследный принц и опустил в раскрытые руки капитана другую бумагу.

* * *

Хансон, Чосон, середина лета 1592 года, год Водяного Дракона

Совет не успел прийти в себя, когда Нагиль вытянул из-за ворота чогори ещё один свиток и протянул его молчаливо взирающему на печать Лю Соннёну.

– Я, Кванхэ-гун, пятнадцатый ван Чосона, при рождении наречённый именем Ли Хон, – заговорил тот сиплым голосом, – присуждаю капитану третьего ранга Мун Нагилю четвёртый ранг и назначаю его генералом.

– Что? – выдохнул в неверии советник Ким.

– Что? – тихо переспросил Чунсок рядом с Нагилем.

– Этим указом даю полную свободу действий генералу Мун Нагилю, – продолжал Лю Соннён. – И буду считать любое сопротивление по вызволению меня из вражеского плена изменой Чосону и лично мне, пятнадцатому вану Чосона.

Шурин советника Кима не сдержал сдавленного возгласа, в котором угадывался и гнев, и страх.

– Это ложь! – заговорил советник Ким, повышая голос. – Это провокация! Вы поплатитесь за это, капитан Мун Нагиль!

Нагиль усмехнулся, теперь не пряча высокомерного тона за вежливостью.

– Простите, советник Ким, но вы забываете. Драконы не лгут.

5

Сразу после того, как советник Ким с шурином вдоволь наупражнялись в угрозах казней, которые теперь ждут генерала Мун Нагиля и всё его войско, их с Чунсоком выгнали из Сенджонджона и приказали никуда из Хансона не уезжать. Боым вызвался поговорить с Мунсу: «Постарайся не вызывать подозрений своим напором», – остальной отряд занял казарму дворцовой стражи, куда их определили, как гостей. Значит, оставят под наблюдением. Значит, всё ещё не верят в указ наследного принца.

Не принца. Короля.

Хоть коронации ещё не было, хоть официальных новостей о смерти четырнадцатого вана Чосона не поступало, хоть Ли Хон пребывал в Ульджине, его указ с королевской печатью не мог не иметь силы при дворе.

Нагиль думал об этом всю дорогу до рынка, куда пришлось отпрашиваться вместе с Чунсоком под каким-то незначительным предлогом.

– Гаин говорила, у них не осталось целых чогори, – сказал Чунсок. Нагиль протянул ему увесистый мешок с монетами. – Кап… Генерал?

– Купи, сколько сможешь, – ответил Нагиль.

Он почти не тратил своих денег; все вещи брал из запасов войска, а поступающее от Совета серебро отправлял на нужды воинов, оставляя себе небольшую сумму. Они не взяли денег генерала Хигюна в Хансон – их и так не хватало на пропитание воинам. Нагиль гадал, достаточно ли будет монет, что он дал Чунсоку, чтобы расплатиться за подорожавшую одежду. Здесь, в столице, всё стоило дорого ещё до начала войны, а теперь, должно быть, цены взвились до самых небес.

Голова гудела, жаркое летнее солнце грело затылок и нагревало почти ледяную кожу, вызывая озноб. Нагиль шагал чуть позади Чунсока и старался не смотреть по сторонам, чтобы не являть столичному народу уставшее осунувшееся лицо.

На рынке было шумно. К этому часу его заполнили галдящие торговцы всех мастей, травники из близлежащих деревень, слуги знати, скупавшие для своих господ овощи, женьшень, последние работы известных художников, отрезы дорогой ткани, украшения… У прилавка с танхэ, расшитыми цветами и птицами, Нагиль остановился, не сразу осознав, что привлекло его внимание. Он наблюдал за двумя молодыми девушками в нежных ханбоках, которые крутились у расставленной в ряд обуви и подбирали к своим нарядам подходящую.

– Говорят, сейчас в моде цветочные мотивы, – чересчур громко шептала одна второй. – Вот эти красивые, с лилиями.

Нагиль медленно опустил глаза к танхэ, на которые указывала знатная девушка. И правда, отстранённо подумал он, красивые. Сон Йонг носила похожие прямо перед тем, как…

Он зажмурился, разозлился на себя за беспечность.

– Ка… Генерал? – позвал Чунсок, вернувшийся за отставшим ёнгданте.

– Сколько стоят эти? – спросил Нагиль у торговца, который уже заискивающе склонялся перед неприметным новоявленным генералом.

– Двадцать монет, господин, – заулыбался торговец.

– Генерал? – теперь в голосе Чунсока было слышно неприкрытое удивление.

Двадцать монет – это много. На них можно купить три готовых чогори, или ткани на десять чогори, или пять мешков риса. Нагиль смотрел на танхэ, обитые ярко-красным шёлком, и уговаривал себя уйти от прилавка.

Моджори-ёнг. Глупый-глупый, смертный, больной тоской человек.

Чунсок со вздохом открыл мешок с монетами и уже начал отсчитывать в руку нетерпеливого старика нужную сумму, когда Нагиль остановил их обоих взмахом руки.

– Оставь Дочерям, – коротко бросил он пуримгарра. Тот стушевался.

– Генерал, вы можете позволить себе…

– Нет, всё в порядке.

Нагиль пошарил свободной рукой по чогори, нашёл на поясе завязанный в узел шёлковый шнурок с гладким нефритом размером с ноготь и снял его резким движением.

– Этого хватит?

Торговец обомлел, морщинистые руки задрожали сильнее.

– О, господин, это невиданная щедрость с вашей стороны…

– О какой щедрости ты толкуешь? – разозлился за генерала Чунсок. – Показывай всё, что можно обменять на такую драгоценность! Не каждый день к тебе приходит генерал драконьего войска!

Нагиль не рассчитывал брать что-то ещё – святые духи, он и танхэ покупать не хотел! – но проворный старик вывалил перед ним и Чунсоком украшения для волос, гладкие кольца и зеркальца. Чунсок провёл по ним рукой, приняв самый деловой вид.

– Упрямой госпоже понравились бы все эти безделушки, – заметил он и тут же осёкся, услышав, как заклокотал в груди Нагиля стон. – Простите, генерал. Может, к танхэ полагается взять ленты в волосы?

В итоге от прилавка они ушли с парой женской обуви, тремя лентами разных цветов и пинё. Чунсок свернул бесполезную добычу в узелок, протянул его Нагилю.

– Это было лишним, – ответил Нагиль, но узелок принял.

– Знаю, генерал, – легко согласился Чунсок. Теперь он шёл вровень с Нагилем, чтобы не проворонить, когда ёнгданте вдруг решит, что ему нужно что-то ещё. – Но танхэ не стоят целого нефрита. А девушки любят украшения, любой такие понравятся, кому бы вы их ни подарили.

Никому. Говорить этого вслух Нагиль не стал, мысленно отругал себя последними словами и больше не отвлекался на блестевшие в свете солнца заколки, колечки и пудреницы, отчего-то занимавшие многие прилавки на главном столичном рынке. В стране идёт война, крестьяне за стенами Хансона голодают, а знать всё ещё ведётся на ничего не значащие вещи. Вроде тех, что нёс в руках Нагиль.

Они нашли недорогую плотную ткань, из которой можно было сшить целые ханбоки для маленького отряда Дочерей, и Нагиль в который раз с огромным нежеланием подсчитал женщин в своём войске. Из тринадцати Дочерей после битвы при Конджу под командованием Гаин осталось всего девять.

– Давай купим ещё, – предложил Нагиль, считая оставшиеся монеты. Он замер, посмотрел на Чунсока и добавил, чуть тише: – И лент. Дочерям понравятся ленты?

Чунсок не смог сдержать смущённой улыбки, изменившей его лицо до неузнаваемости.

– Да, генерал. Понравятся.

Уже вернувшись в Хансон, Нагиль отдал Чунсоку две ленты из тех, что купил сам. Оставил зачем-то красную, в цвет танхэ, и постоянно спрашивал себя, не выжил ли он из ума окончательно.

– И пинё возьми, – сказал Нагиль. Уж заколка ему точно была ни к чему, а Чунсок, забери его ду́хи, почему-то настаивал именно на золочёной шпильке с фигуркой Алого Феникса на конце. Пуримгарра заговорил что-то о благодарности, но Нагиль его не слушал.

Он успел спрятать покупки прямо перед тем, как его нашёл придворный евнух и пригласил в кабинет советника Лю. Теперь генерала Мун Нагиля ждала ещё одна словесная битва, важнее той, что он уже пережил утром.

Лю Соннён ждал его в Хамхвадане, куда раньше Нагиль заглядывал с отчётами для министров короля. Спустя пять лет кабинеты не сильно изменили свой облик, только внутри, как Нагилю показалось, стало теснее, хотя круглый стол убрали, заменив его двумя квадратными, приставленными друг к другу. Это тоже было нехорошим знаком: прежде круглый стол символизировал равенство фракций при королевском дворе, а теперь, похоже, главенствующую роль занимала то одна, то другая сторона. И в данный момент преимущество было не на стороне Лю Соннёна и, следовательно, Нагиля и его планов.

– Советник. – Нагиль поклонился, отдал меч стражнику у входа и вошёл в зал, где, кроме Лю Соннёна, никого больше не было. Он сидел, как и в Сенджонджоне, по правую сторону от центрального широкого стула.

– Проходи, генерал.

Нагиль встал напротив Лю Соннёна, и хоть от внимания не ускользнуло обращение, с которым его приветствовал советник, ослаблять бдительность он и не думал. Первое правило Кёнбоккуна – не доверять никому. Второе правило Кёнбоккуна – не полагаться на слова кого бы то ни было, а ждать действий.

– Скажу честно, ты сильно удивил нас.

– Не могу скрывать: на это я и рассчитывал.

Советник улыбнулся и покивал.

– Я догадывался, что наш будущий король может перехитрить всех, но то, что он втянет в свои планы тебя, стало для меня новостью.

– Давно вы знаете, что он жив?

– С тех пор, как его убийство поручили тебе.

Нагиль нахмурился.

– Десять лет назад, когда ты поступил на службу к его величеству, я заметил в тебе невероятную силу духа, которую не сломили дворцовые интриги, – пояснил Лю Соннён. – Пока ты был командиром дворцовой стражи, ты показывал себя человеком слова и дела, преданным королю и его семье. Завуалированный приказ об убийстве наследника трона явно не пришёлся тебе по вкусу.

– Но вы его отдали, – бросил Нагиль. Давняя злость на Совет, предавший его доверие, теперь находила выход, и даже уважение, которое Нагиль испытывал к советнику Восточной Фракции, не могло ослабить её. – Я не знал, чего вы добиваетесь, но вас не оправдывала неопытность принца и нелюбовь к нему короля.

– Король не знал о приказе, это верно, – согласился Лю Соннён. – Тогда мы действовали в его интересах, но я не прошу тебя верить мне на слово.

– Я и не верю, – отрезал Нагиль. Вздохнул, проверяя воздух в Хамхвадане. Здесь благовоний не зажигали, в открытые ставни спокойно проникал ветер и нёс с собой запахи пыльных улиц, дым из помещений для прислуги в соседнем комплексе вдовствующей королевы. Лю Соннён его не боялся – или хотел показать, что не боится?..

– Не могу винить вас в этом, – снова согласился советник. – Но, полагаю, время сможет взрастить доверие между нами, раз вы с его величеством посвящаете меня в свои планы.

Нагиль снова отметил, что советник правила игры принял быстро и почти не сопротивляясь. Немудрено: в его интересах теперь было принимать новые статусы и наследника Чосона, и его генерала.

– Я не спрашивал ранее, – склонил голову Нагиль. – Как ваша семья? Они живы?

Советник качнул головой, нахмурил седые брови.

– Моя жена скончалась недавно, – ответил он плоско. – Давняя болезнь стариков, ничего удивительного. Но дочь и младший сын живы и здоровы. Спасибо, генерал.

– Я вам сочувствую.

– И я вам.

Нагиль вскинул к советнику напряжённый взгляд, глаза заметались по спокойному лицу. Он знает? Как много он знает, откуда? Понимание Лю Соннёна вгрызлось Нагилю в грудь, выпустив наружу боль, которую он скрывал от себя в свете дня и не хотел, не позволял кому бы то ни было задевать его раны.

– Я о вашем войске, – добавил советник. – Слышал, вы также потеряли многих в битве при Конджу.

Воздух вышел из пересохшего горла ёнгданте со свистом, который он попытался скрыть. Он решил, что накажет себя за лицемерие позже.

– Спасибо, это ни к чему. Мои воины защищают людей и знают, какую цену платят за это.

– Тогда ответьте мне, генерал драконьего войска, – кивнул Лю Соннён, – знаете ли вы, какую цену заплатите за рискованный план его величества?

Нагиль полагал, что знает. Но слова советника Восточной Фракции, на которого надеялись и он, и Ли Хон, стали для него неожиданностью:

– Ох, генерал. Мы уже приняли помощь Империи, а с новыми условиями его величества нам придётся договариваться с династией Мин заново. И я не уверен, что они согласятся с нами.

Он поднялся с места, только чтобы протянуть Нагилю свиток, скреплённый печатью императорского двора династии Мин. Нагиль развернул его и вчитался в аккуратные столбцы цзы[19]: от имени Императора говорили его министры, постановляющие, что помощь в войне с Японией Чосону будет оказана на условиях Империи, оружие, продовольствие и конница будут предоставлены армии Чосона с оговорками, в которых не было ничего удивительного. Империя диктовала Чосону требования – когда было иначе? Когда Империя Мин не посягала на независимость Чосона, несмотря на конфуцианские отношения между странами?

– Всё то же самое, что и в прошлую войну, – сказал Нагиль, дочитав свиток. Советник покачал головой.

– Нет, генерал. Вы читаете, но не вчитываетесь. Всё самое важное всегда скрывается между строк.

Нагиль вернулся к письму.

«Для достижения мира на землях Чосона Империя Мин отправляет в Хэнджу статс-секретаря его величества Ван Шоужаня с сыном. Статс-секретарь Ван Шоужань поможет королевскому двору Чосона восстановить величие рода и приложит все силы, дабы…»

– Империя хочет посадить на трон Чосона своего наместника, – заключил Нагиль. От витиеватых строк, в которые приходилось вникать с удвоенным вниманием, у него разболелась голова.

– Он отправляется к нам с сыном, – пояснил Лю Соннён. – У статс-секретаря нет причин принимать на себя титул вана Чосона, генерал.

– Они хотят оставить нам его сына, – понял Нагиль. – Но это неправомерно, если…

– Если только сын секретаря Империи Мин не женится на дочери нашего короля, – закончил его мысль советник. – Понимаете, генерал? Мы согласились на династический брак, не имеющий под собой законодательной основы должного порядка. Ван Шоужань – преданный человек его императорского величества, и вся его семья будет учитывать интересы Империи, какое бы место ни занимали и где бы ни правили. Понимаете?

– Нам придётся разорвать помолвку сына секретаря и королевской дочери, – выдохнул Нагиль. Отвратительный результат. Ужасающий, катастрофический, если вовремя не принять меры.

– Я решил, вам стоит знать о последствиях, которые повлекли за собой решения его величества, пятнадцатого вана Чосона, – кивнул советник. Проклятье. – И, думаю, будет честным, если вы, как его генерал и единственный уполномоченный человек, который может говорить от лица его величества, сами сообщите Империи наши новые требования.

Проклятье. Нагиль спасёт Ли Хона, а потом убьёт его своими руками.

– Отправляйтесь в Хэнджу, генерал, – сказал Лю Соннён. Нагиль в этот момент весь полыхал от заполняющего его тело гнева и думал, что теперь, прямо сейчас, готов выпустить в мир Дракона Дерева и Дракона Металла, чтобы они спалили к вонгви этот проклятый дворец вместе со всеми его чиновниками, плетущими интриги, точно паучьи сети.

– Вам всё же нужно поклониться покойному королю, – добавил Лю Соннён. Подозревал ли он о том, что ходит по грани острого меча, способного разрубить все королевские планы? Нагиль понял по его спокойному лицу, что советник знал о скрытой силе генерала и не боялся её.

Теперь Великий Зверь был не так страшен Чосону, как гнев императорского двора династии Мин.

* * *

В Хэнджу Нагиль взял с собой только Чунсока и Боыма, остальным велел вернуться к войску и ждать приказов. Они скакали день в гнетущем молчании, пока ёнгданте проклинал всех известных духов и предков своего безымянного рода за путь, который те для него избрали.

– Мы едем договариваться с секретарём Императора? – вопрошал Чунсок во время коротких привалов.

– Едем сватать ему королевскую дочь, – ворчал Нагиль, и языки пламени от костра, который они развели, вспыхивали на каждое его сердитое слово. Чунсок переглядывался с Боымом и упрямился ещё сильнее.

– Хотели быть бравыми воинами в глазах двух королевских дворов, а едем к ним свахами, – ворчал он. Нагиль был с ним согласен, но одёргивал, ругал попусту и злился на пуримгарра за длинный язык.

– Лучше подумай о том, как после всего нам вызволять его величество, – рычал он. – Японцы, по донесениям, хотят стянуть к Ульджину основную часть флота, а у нас ни людей, ни оружия, чтобы ломиться к ним за новым ваном Чосона.

– Вы сказали, Совет выделит нам людей.

– Да, но сперва придётся попотеть, доказывая худосочным чиновникам, что обменять трон вместе с принцессой на принцессу без трона им будет выгодно.

Боым смотрел на ёнгданте с нарастающими сомнениями, и Чунсок, кажется, разделял его мысли: их генералу нужен отдых и хороший сон, а ни тем, ни другим его судьба не одаривала уже долгое время.

К Хэнджу они втроём явились через два дня. Здесь у городских стен было больше стражников, и те пропустили генерала неохотно, и даже после полученного приказа с письменным подтверждением от Совета долго совещались, стоит ли открывать врата уставшим всадникам, один из которых пылал от нетерпения.

Теперь на Нагиле днём покрывалась инеем чогори, от холода тела не спасали ни жаркие летние дни, ни горячие источники, в которые он окунался с головой, чтобы согреться, ни его знаменитая физическая выдержка. Он успел высушить одежду утром, чтобы ко двору явиться в приличном виде, но от заминки перед городскими вратами так разозлился, что рукава чогори на нём снова покрылись коркой льда.

Мер’тонъ.

– Вы можете проезжать, – ответил, наконец, начальник стражи. – Вас проводят ко дворцу.

Хэнджу был больше крепостью, чем городом, и не самым подходящим вариантом для титула столицы в мирное время. Но Нагиль пересёк укреплённые стены с толстыми надвратными башнями и подготовленными к возможному нападению оборонительными сооружениями и отметил, что сейчас Хэнджу мог бы принять под свою защиту жителей Хансона и его близлежащих селений.

Может быть, он посоветует это Лю Соннёну, раз уж теперь они были в хороших отношениях. Если у Совета нет планов по спасению мирных жителей Чосона, то у Лю Соннёна они должны были быть.

Дворец – всего несколько строений и неширокий двор с золотой статуей Жёлтого Единорога в центре – встретил их молчанием. На крыше Богандана, зимних покоев короля, шелестели на ветру белые флаги, у закрытых ворот Тэсу горели котлы с лиловым пламенем от брошенных в масло бутонов гибискуса. Всё здесь дышало недавней смертью, всё говорило о скорби по его величеству.

– Вас ожидают в зале Пэдучжон, – сказал начальник дворцовой стражи и повёл недоумевающего Нагиля, Чунсока и Боыма в сторону от покоев правителя.

– Нам следует поклониться королю, – заметил Нагиль. Стражник ничего не ответил.

У Пэдучжона их попросили оставить мечи.

Нагиль вошёл в зал первым, за ним, осматриваясь, напряжённый до самых кончиков волос Чунсок и Боым. Длинное пространство зала упиралось в возвышение с пустым троном, но по правую и левую сторону от него на креслах королевы и советника короля сидели человек в одеждах китайских министров и принцесса Чосона, единственная дочь покойных короля и королевы. Нагиль помнил её юнее и пышнее: сейчас горе высосало из неё силы, со щёк сошёл румянец, она была бледной и напуганной – это ёнгданте определил с одного взгляда.

– Ваше высочество, – поклонился он принцессе. Она тоже узнала его и коротко кивнула, губы чуть дёрнулись в подобии улыбки. За ней следят, понял Нагиль. Возможно, ей угрожают. Прежде они редко сталкивались, и когда король хотел женить молодого командира своей стражи, он предлагал Нагилю одну из своих дочерей от наложниц. Законная дочь короля должна была достаться человеку знатного рода и остаться при дворе в окружении заботливых родителей и прислуги.

Теперь она была здесь, боялась каждого человека; даже стражники, стоящие за спиной, вызывали у неё страх – тот блестел в глазах, проступал каплями пота на бледной гладкой коже лица.

Нагиль отвел от неё взгляд. Принцесса была одета в королевские одежды, у неё были заплетённые в высокую причёску пышные косы с множеством заколок, тонкие губы и точёный нос. Она совсем не походила на Сон Йонг, и всё же Нагиль отвёл взгляд, чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце.

– Знаменитый капитан драконьего войска! – поприветствовал его со своего места статс-секретарь Империи Мин.

– Господин Ван Шоужань. – Нагиль коротко кивнул ему и подал знак Чунсоку. Тот вышел вперёд, протягивая стражнику перед секретарём свиток с указом его величества.

– Ах, – вздохнул Шоужань, прочитав приказ Ли Хона. – Теперь мне стоит обращаться к вам «генерал драконьего войска». Похвально, генерал.

Принцесса не смогла сдержать удивления и смотрела на Нагиля широко распахнутыми глазами.

– Я наслышан о вашей доблести. И о силе, что в вас сокрыта.

– Что ж, значит, нам будет гораздо проще договориться, раз мы знаем друг о друге чуть больше, чем позволено незнакомцам, – ответил Нагиль. Чунсок позади него сдавленно охнул, но осаживать его времени не было. И сил – тоже.

Нагиля напрягало в Пэдучжоне всё, от воздуха, напитанного густым ароматом благовоний, до расставленных вдоль стен стражников. Их было двенадцать, по шесть с каждой стороны зала. У каждого – меч. У Нагиля, Чунсока и Боыма в руках не было ничего.

– Вы говорите от лица его величества? – уточнил секретарь. Принцесса при этих словах совсем побледнела, и Нагиль снова, вопреки воле и всем выстроенным внутри себя защитным стенам, допустил мысль о сходстве принцессы с Сон Йонг.

Проклятье.

– Согласно его первому указу, да, – кивнул Нагиль. – И я пришёл сюда с предложением для вас и Империи.

– Очевидно, ваше предложение перечеркнёт прежние договорённости между Империей и Чосоном, – секретарь склонил голову, прижал к длинным усам палец. – Что же вы хотите, генерал Мун Нагиль?

Нагиль втянул воздух через сцепленные зубы, почувствовал, как дымные благовония оседают в его горле и мешают дышать. Сожжённый рис не сдержит Дракона Дерева, смоченный в соке персика каштан не остановит Дракона Металла.

– Помогите Чосону одолеть войска Тоётоми. Продовольствие, оружие, конница – всё это будет иметь смысл, если этим будут управлять люди. Нам нужны воины Империи, секретарь.

Ван Шоужань не стал возражать.

– Всё так, генерал, но теперь, когда на троне Чосона сидит его законный живой наследник, Император не видит возможности помогать ему безвозмездно.

– Не безвозмездно, – отрезал Нагиль. Он не смотрел на принцессу, но чувствовал на себе её взгляд, ждущий, болезненный. – Его величество и Совет всё так же предлагают Империи заключить брак между вашим сыном и дочерью короля.

Принцесса зашуршала пышными юбками – стискивала шёлк в руках, понял Нагиль по звуку. Простите, ваше высочество. Не в моих силах помочь вам избежать такой участи.

– Брак с королевской дочерью – это хорошее решение, – согласился Шоужань. – Сулящее мир нашим странам. Но прежние условия предлагали Империи больше… – Он остановился, подбирая слова, и Нагиль бросил ему в ноги:

– Больше выгоды? Это правда, господин Ван Шоужань. Но таков новый порядок вещей в Чосоне.

Секретарь посмотрел на принцессу, и та вся сжалась, ссутулила плечи. Что с ней делали при дворе, когда король умер? Какими словами выдавливали из неё достоинство? Какими угрозами смачивали каждое её лакомство?

– Что насчёт его величества? – спросил, наконец, секретарь, когда Нагиль уже стискивал руки, вжимал себя в пол и не смотрел, не смотрел, не смотрел на принцессу. – Брак между ним и дочерью императора был бы ещё более благодатным условием для сотрудничества.

– К сожалению, его величество уже помолвлен, – отрезал Нагиль.

– О. – Шоужань выпрямился в кресле и потянулся к нему всем телом. – Понимаю. Вы хорошо разыграли партию, генерал. Тогда…

Шоужань замер, вгрызаясь глазами в фигуру Нагиля, и тот ответил ему прямым взглядом, в котором полыхнули искры несуществующего огня. Незримая угроза, повисшая в воздухе, секретаря нисколько не напугала. Человек, облечённый властью, не чувствует себя беззащитным, когда даже Великий Зверь должен подчиняться букве закона, которую он же и диктовал.

– Тогда что насчёт вас, генерал драконьего войска?

Огонь в глазах Нагиля потух, он моргнул и весь вытянулся.

– Простите?

– Как насчёт брака между дочерью Императора и вами, генерал? Империя предлагает вам руку принцессы Юнмень, младшей дочери Императора династии Мин.

Чунсок позади Нагиля ахнул в голос, даже Боым поперхнулся спёртым воздухом. Оба уставились на Нагиля. Принцесса смотрела на Нагиля. Весь проклятый зал Пэдучжона смотрел на Нагиля и ждал.

– Вам нужен Великий Зверь, – сказал Нагиль прямо. – Я вас понимаю. Если я соглашусь, вы не станете претендовать на руку принцессы?

Шоужань улыбнулся, и Нагиль с неудовольствием отметил, что не было в его улыбке ничего предостерегающего от необратимых последствий.

– Принцесса сможет остаться в Чосоне и жить рядом с его величеством в достатке королевского двора, – ответил секретарь. – Под мирным небом Чосона, которое наши страны отвоюют себе общими силами. И общим войском, генерал Мун Нагиль.

– Генерал, – проблеял Чунсок.

– Генерал, – кротко позвал Боым.

Нагиль взглянул на принцессу, её бледное лицо, широко распахнутые глаза в обрамлении слипшихся от слёз ресниц.

– Хорошо, – ответил Нагиль. – Пусть будет так.

Ван Шоужань хлопнул в ладоши, Чунсок выругался. Принцесса обессиленно откинулась на спинку кресла, утопая в своём пышном ханбоке.

Боль, грызущая нутро Нагиля, вдруг остыла и превратила пылающий в груди огонь в лёд.

Ведущий в бездну путь

6

Пусан, Южная Корея, середина лета 2024 года, год Деревянного Дракона

Йонг заставляла себя работать. Высчитывать вариации схождения звёздных тел, выводить расстояние от Солнечной системы до двух открывшихся новых галактик, данные о которых их институту спустили из Сеула, делать отчёты для руководителя Пака. Даже общаться с Юной и Тэгёном и – менее успешно – не отводить взгляд, когда на неё смотрел старший помощник Тэ через три ряда в офисе. Она почти справлялась и домой возвращалась совсем без сил, падала на кровать и засыпала как убитая, без сновидений. Ей всё ещё было холодно по ночам, но она гнала от себя навязчивые мысли о влиянии Великого моря и о том, что на месте её ровной гладкой кожи на шее должна быть змеиная чешуя.

В тот день, когда детектив Бо Чжихон прислал ей сообщение, Йонг чувствовала себя неважно: с самого утра болел низ живота и подташнивало. Йонг списала всё на сбившийся цикл, закинула в себя обезболивающее и явилась на работу раздражённее обычного.

«Госпожа Сон Йонг, у меня есть сведения касательно Ким Рэвона. Давайте встретимся сегодня». Сообщение Йонг не увидела, закопавшись в расчёты по приближающейся сизигии[20]. По прогнозам, к середине зимы их ожидал большой парад планет, и Йонг хотела представить данные к новому демо-дню, чтобы предложить столичному институту проспонсировать их наблюдения.

Она уже высчитала примерное время прохождения Венеры и Меркурия по диску Солнца, когда почувствовала резкую боль в правой части живота и согнулась над ноутбуком.

– Госпожа Сон Йонг, я принёс вам отчёт… Омо, вы в порядке?

К Йонг наклонился старший помощник Тэ; она не смогла отодвинуться вовремя и почувствовала его ладонь на своей, сжатой от напряжения.

– Я в порядке, – выдохнула она, но старший помощник Тэ руку не убрал.

– Не думаю, – ответил он серьёзно. – Вы побледнели.

Да неужели? Йонг хотела огрызнуться, но новый виток боли пронзил весь её живот и опустился в самый низ, стрельнул вправо. Это же не может быть… Она почувствовала, как тошнота, мучившая её с самого утра, подступает к горлу непреодолимым позывом, и попыталась встать со стула.

От резкого движения её скрутило по новой, Йонг, охнув, почти упала в руки перепуганного старшего помощника Тэ.

– Госпожа Сон…

– Молю, не называйте меня так, – потребовала Йонг, но из-за боли голос сделался высоким. Она же вот-вот заплачет! Нет-нет, этого нельзя допустить, она не должна…

– Где болит? – спросил старший помощник Тэ вмиг изменившимся тоном. Йонг даже напряглась, сквозь пелену мучений уловив в нём знакомые нотки. Стало ещё дурнее. – Сон Йонг-щи!

– Внизу живота, – стиснув зубы, ответила Йонг. – Справа.

Рука, которой старший помощник Тэ придерживал её, сжалась вокруг её предплечья.

– Я вызываю «Скорую».

– Что? Нет, не нужно, это же…

– С таким не шутят, Сон Йонг-щи.

Он вызвался проводить её вниз, а когда к зданию института подъехала машина «Скорой», оценив обстановку, повёл Йонг к врачам.

– Вы не должны, – повторяла Йонг, как в бреду. Её уже вырвало в туалете на первом этаже, потом чуть не стошнило прямо на пиджак старшего помощника Тэ, и потому, похоже, он был непреклонен:

– Я поеду с вами. Скажу руководителю Ли, что доделаю всё позже. Вам нужна помощь.

И пока Йонг проверяли медсестра и врач, пока везли на каталке, уже стонущую в голос, в операционную, выявив аппендицит, старший помощник Тэ ждал её в вестибюле. После наркоза Йонг чувствовала себя сонной и с трудом воспринимала реальность, поэтому лицо старшего помощника Тэ в ярком свете больничной лампы она увидела обрамлённым длинными кудрявыми волосами.

– Ох, Нагиль, зря ты не пришёл за мной раньше, – бормотала Йонг заплетающимся языком. Мысли плавали словно в бульоне, ей снова было холодно, она слышала невнятные голоса вокруг себя, которые переплетались с шипением. Да, шептало её сознание, тони глубже, глубже… Я покажу тебе силу, я подарю тебе власть над смертными…

Над ней в общей палате нависал старший помощник Тэ и слова Йонг воспринимал на свой счёт – а что ещё ему оставалось, если он носил то же имя, что и капитан драконьего войска, которого в мире Йонг быть не могло.

– Поспите, госпожа Сон Йонг, – говорил Нагиль. – Я сообщу руководителю, что с вами теперь всё в порядке и опасность миновала.

– Ли Хону? – переспрашивала Йонг. Нагиль хмурился и просил повторить. – Его высочеству скажешь? Он же в плену… Святые духи, зачем ты отпустил его с японцами…

– Я не отпускал, – отвечал Нагиль жутко неуверенным голосом.

– Да, знаю. Тебе пришлось…

Йонг провалилась в новый сон, как в воду, и ушла сразу на самое дно глубокого холодного водоёма. Сначала её окружала густая тьма, облепляющая руки и ноги, неприятная и скользкая. Йонг пришлось провести в ней долгое время, чтобы её глаза привыкли и смогли различать в этой тьме очертания огромного тела. Длинного, извивающегося. Оно было гораздо больше Йонг, и голова, венчавшая его, была размером с неё саму.

– Отпусти нас-с-с, – зашипел имуги. У него светились белым глаза, хотя здесь, на дне Великого моря, не было источников света, и только больничный халат Йонг, полы которого плавали и обвивали её, был единственным пятном светло-голубого цвета.

– Я тебя не держу, – возразила Йонг. Страха не было: она будто всегда знала, что имуги пришёл с ней из не-Чосона и жил в ней всё это время, и это он искушал её в ночи всеми доступными способами. Вызывал жажду, вызывал голод, шептал, что Йонг должна вернуться в его родной мир и подарить ему свободу. Злил её, злил тем, что обманывал.

– Держиш-ш-шь, – прошипел имуги. – Держиш-ш-шь нас-с-с обоих в плену. Не даёш-ш-шь себя разбудить.

– Я не сплю.

– Спиш-ш-шь. Хочеш-ш-шь забыть меня.

Йонг ненавидела, когда ей лгали, и ни Ким Рэвону, ни проклятому змею не хотела давать шансов поймать себя на удочку, словно золотую рыбку из мифов, и заставить играть по своим правилам.

– Не тебя. – Она почувствовала злость и ответила резче: – Изыди, уйди обратно.

– Так выведи нас-с-с. Зачем забывать с-с-смертного капитана, если можно к нему вернутьс-с-ся?

Змеиная голова приблизилась к Йонг, глаза уставились на неё, огромные, как глянцевые блюда музейной коллекции её мамы. Узкие зрачки были похожи на два тугих лука, которые Йонг так и не поддались, когда она пыталась тренироваться под бдительным надзором Чунсока.

Змеиные слова были сладкими, точно медовый сироп, которым пропитывали печенье и давали детям на праздник. Его слова дарили неправильную, тянущую жилы надежду, будто Йонг в самом деле могла вернуться в не-Чосон, если бы поверила ему.

– Я не знаю как, – созналась Йонг. Произнесённая вслух, эта правда снова сделала её беспомощной, злость вытекла из тела и слилась с водами Великого моря.

– Знаеш-ш-шь, – зашипел имуги и сам словно разозлился. – Всё, что нужно, у тебя ес-сть, все замки. Найди ключ, я покажу тебе путь, и мы с-с-сможем вернутьс-с-ся.

Имуги не был Великим Зверем, не был Драконом. Он был подражателем, воплощённой в миру завистью, жаждой, облечённой в тело ядовитого монстра, которая мечтала о силе и ради обладания ею могла сломить любого смертного. Лан говорила, что имуги нельзя верить. А у Йонг не было причин не доверять шаманке.

Она хотела ответить, но змей махнул хвостом, и поднявшаяся волна снесла её тело, как щепку, и вынесла на поверхность Великого моря. В сознание.

* * *

Через пару дней, когда её выписали, строго наказав соблюдать постельный режим ещё неделю, Йонг лежала в своей спальне, снова на полу, наплевав на врачебные указания, и трогала накладку на животе. Теперь у неё останется шрам. Зато, думала она лениво, ей не грозит умереть от разорванного аппендикса в не-Чосоне, где медицинские услуги вообще не предлагали людям операций подобного рода. Или предлагали? Надо бы уточнить у мамы… Кажется, разрезать живот и зашивать его обратно врачи научились ещё при короле Седжоне и во времена Имджинской войны должны были делать это куда быстрее и легче.

О чём она думает… Йонг одёрнула себя, рассердилась на безумные мысли и, чтобы отвлечься, поискала рукой телефон.

Пока её оперировали, не дождавшийся ответа шеф полиции Бо Чжихон позвонил ей, а ответил ему старший помощник Тэ. Позже, когда Йонг очнулась во второй раз, он повторил ей слова полицейского, отчего-то краснея и не глядя ей в лицо:

– Сон Йонг-щи, полиция отыскала Ким Рэвона. Не нашего, вернее, не того, кто выдавал себя за специалиста из Сеула, а настоящего. Оказывается, настоящий Ким Рэвон попал в аварию полгода назад и всё это время был в коме, его держали в больнице в Чхонджу. Он недавно пришёл в себя.

Теперь детектив Бо просил о встрече с Йонг, чтобы она подтвердила, что настоящий Ким Рэвон и тот, которого она знала, были разными людьми. Йонг могла сказать это и без встречи. Знаете, детектив Бо, тот Ким Рэвон, которого я знала, это пришелец из другой вселенной, он служит японскому генералу и собирается захватить не-Чосон. Вот же бред.

Йонг просматривала сохранившиеся фотографии Рэвона на своём смартфоне. Он не хотел фотографироваться, старался прятать лицо, говорил, что не любит тратить время на то, чтобы запечатлевать хорошие моменты, а любит их проживать. Ну конечно. Обманщик.

Злости к Рэвону или, ещё хуже, ненависти она не чувствовала. Наоборот, каким-то болезненным, искажённым не-Чосоном сознанием она понимала, что даже благодарна ему. За то, что показал другую вселенную, за то, что привёл к Нагилю. За то, что дал понять, что и в другом мире у неё есть человек, на которого можно положиться даже в смертельной опасности.

Пусть увидеть его Йонг не сможет и должна превратить в сказку, миф, забыть его не получится.

– Не получитс-с-ся, – зашипели стены спальни. Йонг распахнула глаза, в которых уже собирались слёзы, и шмыгнула.

– Кто здесь? – громко спросила она. Голос, который чудился ей в наркотическом бреду, теперь преследовал не только по ночам, но и среди дня, прорываясь сквозь бессмысленные видения, которые Йонг доставала из памяти, мучая ими себя.

– Ты знаеш-ш-шь, – шипели стены.

– Уйди в тальщим, – огрызнулась Йонг. – Сгинь.

Навязчивое шипение удавалось прогнать, но в зеркалах, в мутном отражении её лица в окнах Йонг видела не себя, а очертания змеиной головы с белыми глазами. Она моргала, гнала прочь эти видения, и те, искажаясь, пропадали, оставляя после себя только напоминание – зрачки в глазах Йонг сужались, становились похожими на глаза имуги, кожа на шее лопалась, наружу проступала змеиная чешуя холодного сине-зелёного цвета. Потом Йонг трогала шею и не находила там ничего. Только её отражение зависало на некоторое время, прежде чем уходить следом за своей хозяйкой из ванной или коридора.

Йонг так злилась на то, что видит, что в день своего возвращения в институт, столкнувшись со старшим помощником Тэ прямо в дверях офиса, даже не спрятала взгляд. Он заметался в коридоре, потом, всё же определившись, открыл для Йонг дверь.

– Спасибо. – Она даже смогла улыбнуться. Получай, грёбаный имуги. Йонг не станет плясать под твою дудку, веря бессмысленным обещаниям.

– Вы в порядке? – спросил старший помощник Тэ. Йонг вошла в офис и оглянулась. – Я имею в виду ваше здоровье. Вы хорошо себя чувствуете?

– Да. Да, спасибо. И… – Йонг замерла у развилки между рядами, повернулась к старшему помощнику Тэ. – И спасибо вам за помощь. Я бы без вас не справилась. В больнице, я имею в виду.

Он отчего-то смутился.

– Я должен был, в смысле, каждый бы на моём месте так…

– Помощник Тэ, – мягко перебила его Йонг, чувствуя, как елейный тон злит имуги внутри её, – достаточно просто принять мою благодарность, вы не обязаны объясняться.

Старший помощник Тэ неуверенно улыбнулся, на щеках проступили ямочки. Он был милее, когда улыбался, и так его лицо становилось другим, непохожим на лицо Нагиля.

«Глупая с-с-смертная», – шипел имуги, пока Йонг шла к своему рабочему месту, стараясь думать о старшем помощнике по-новому. Змей питался её страданиями, а хорошие эмоции отвергал, как яд, и Йонг, поняв это, напирала с удвоенной силой на мимолётную радость и теплоту в груди. Подавись, проклятый змей.

Йонг вернулась к оставленной на несколько дней работе, и, хотя руководитель Пак ни слова не сказал по поводу её бесконечных больничных, весь день принимал недовольный вид и с ней говорил нехотя. Ничего, Йонг его понимала. В последнее время она показывала себя не с лучшей стороны, но у неё были шансы исправиться.

Жизнь, о которой она забыла, погрузившись в себя, не останавливалась, планета продолжала крутиться вокруг своей оси и вокруг Солнца, люди рождались, жили и умирали, и совершали подвиги в обычные рабочие будни. Может быть, не геройствовали так сильно, не спасали страну от захватчиков, не жертвовали собой, чтобы поменяться на несчастную девушку и спасти безумца капитана, пожелавшего отдать за неё жизнь… И тем не менее эти люди, в мире Йонг, были героями и защитниками, они давали обещания и старались сдержать их, – и хорошо, что никакой Великий Зверь не съедал их сердца за то, что порой они не выполняли обещанного.

Йонг думала об этом несколько дней и, когда закончила с расчётами прохождения планет Солнечной системы по диску Солнца, высчитав точную дату сизигии, руководитель Пак сменил гнев на милость.

– Это будет самый большой парад планет с 1982 года, младший помощник Сон, – сказал руководитель, принимая бумаги у неё из рук. – Ты посчитала покрытие Юпитера Ио?

– Да, как велели. Это будет красивое зрелище, да?

– Очень. Будем надеяться, нам предоставят доступ к телескопам сеульского института.

Парад планет должен был случиться в ночь с двадцать первого декабря на двадцать второе, как раз перед Рождеством. Йонг невольно подумала о том, могли ли в не-Чосоне наблюдать похожее явление, и тут же сердито себя одёрнула. Прекрати, это запрещённые мысли.

Но что-то её потревожило, за обычной тоской, проникающей под кожу вместе с дыханием, ощущение узнавания, которое она не смогла оценить правильно и потому отодвинула в сторону.

– Мер’тонъ, – выругалась Йонг. – Забудь, глупая.

– Вы снова говорите сами с собой? – раздалось у неё за спиной. Йонг уже направлялась к выходу из института, когда её нагнал старший помощник Тэ. Он снова выглядел… смущённым. Да что такого она ему наговорила, пребывая в наркотическом путешествии сквозь вселенные, что он теперь смотрит на неё так неуверенно?

– Привычка, старший помощник Тэ, – чуть улыбнулась Йонг. – Вы что-то хотели?

– Да-а… – протянул он и почесал в затылке непривычным движением. Непривычным для Йонг, которая это лицо и это выражение его видела при других обстоятельствах. В груди шевельнулась боль, теперь превратившаяся в длинное извивающееся тело имуги.

Йонг резко выдохнула, помотала головой и покинула институт вместе со старшим помощником Тэ. Он смотрел, как Йонг сердито кусает губы, и старался от неё не отставать.

– Госпожа Сон Йонг! Простите, вы велели не звать вас так.

Йонг поняла, что от злости шагает быстрее и шире, и сбавила скорость.

– Да?

– Вы не хотели бы… – голос старшего помощника Тэ стих, он вдруг дотронулся до локтя Йонг, скрытого под тонкой летней блузкой. – Сон Йонг-щи, вы не хотели бы со мной поужинать?

Йонг так удивилась, что не смогла отказать. Имуги внутри её был в ярости.

Так она оказалась в кафе напротив старшего помощника Тэ. Если она не смотрела на него, то могла заставить себя думать, будто проводит время с обычным милым парнем, совсем-совсем не похожим на Нагиля. Или ей следовало вести себя по-другому? Следовало смотреть на этого Нагиля, принимать его и, кто знает, может быть, в конце концов даже полюбить?

Это было бы хорошим итогом её метаний. Это было бы неплохим будущим для глупышки, решившей, что во всём мире её родной вселенной не найдётся того, кто сможет заменить капитана драконьего войска.

«Зачем ис-с-с-скать замену, – прошипел имуги, – если можно вернуться к капитану, глупая девчонка».

«Пошёл ты», – равнодушно ответила ему Йонг и подняла чашечку двумя руками, чтобы старший помощник Тэ наполнил её жасминовым чаем.

– Я бы пригласил вас выпить, – улыбнулся он, – но врачи сказали, что некоторое время вам придётся воздержаться от алкоголя.

«Ты уже знаеш-ш-шь, что замочная с-с-скважина сущ-щ-ществует, – упорствовал змей. – У тебя ес-с-сть ключ, отыщ-щ-щи замок!»

Ключ, какой ключ? Йонг старалась слушать старшего помощника Тэ, но имуги шипел ей в уши, и, похоже, из-за этого она перестала отделять свою реальность от фантазий, которые подбрасывал ей змей.

«Когда одной с-с-стрелой можно будет пронзить с-с-семь звёзд в небе, – шипел имуги, – тогда тебе откроетс-с-ся путь».

Когда одной стрелой… Что за загадки? У Йонг не было сил играть с этим, она зажмурилась, закинула в рот очень острый кимчи, перепутав его с соевыми ростками, и охнула.

– Зачем же вы! – спохватился старший помощник Тэ. – Вот, заешьте рисом.

Повторяя, что Йонг должна придерживаться диеты, старший помощник Тэ заказал ей кальби-тан[21] и попросил, чтобы закуски ей принесли пресные, и в этом жесте Йонг почувствовала заботу, а имуги – предательство.

«Улыбаеш-ш-шься человеку с лицом твоего капитана, – глумился он, стараясь разозлить её. – Теряеш-ш-шь время, растрачиваеш-ш-шь его на подделку».

«Заткнись, ради всех святых духов».

«Глаз откроетс-с-ся и закроетс-с-ся, – настаивал змей. – А ты так и не поймёш-ш-шь, что у тебя был ш-ш-шанс. Ос-с-ставайся в с-с-своей Бездне отчаяния, глупая с-с-смертная».

Глаз откроется и закроется.

Глаз откроется.

Глаз.

Йонг уронила ложку, и старший помощник Тэ дёрнулся от удивления.

– Сон Йонг-щи?

– Старший помощник Тэ, – медленно позвала она, глядя сквозь него. – Вы знаете, когда будет парад планет?

Он смутился, потом улыбнулся.

– Мы так его не называем, Сон Йонг-щи. Простите. Нет, календарь ещё не обновляли.

– А я знаю, – почти задыхаясь от лавины только что открывшейся ей правды, прошептала Йонг. – Их должно быть семь. Семь глаз. Семь врат. Открылось только шесть. Вы понимаете?

Старший помощник Тэ покачал головой.

– Честно говоря, не очень. Но если вы объясните мне…

– Последний Глаз Бездны ещё не открылся.

Йонг зашарила по столу, схватила салфетку и сложила её таким образом, чтобы в ней получилось шесть слоёв. Седьмой она наложила сверху, свернула в трубочку и посмотрела сквозь неё на почти испуганное лицо старшего помощника. Если назавтра он не расскажет всем, что младший сотрудник Сон Йонг окончательно двинулась, это будет большим везением.

Она нашла её, замочную скважину. У неё был ключ: частица той Йонг, что осталась в не-Чосоне, так и не сумев покинуть сердце капитана Мун Нагиля.

«Наконец-то, – довольно зашипел имуги. – Я укажу тебе путь, если ты с-с-сможешь отыс-с-скать правильное место. У тебя вс-с-сего пять новолуний. Потрать это время с пользой, и мы с-с-сможем вернутьс-с-ся».

– Мы сможем вернуться, – повторила Йонг. Опустила салфетку и взглянула на старшего помощника Тэ, впервые за весь вечер по-настоящему. – Тэ Нагиль, я могу попросить вас о помощи?

7

Пусан, Южная Корея, конец лета 2024 года, год Деревянного Дракона

Как это работает? Как это будет работать?

Йонг корпела над картами с расположением звёзд снова, но теперь изучала небо над родной Кореей, гадая, насколько сильно оно отличается от неба не-Чосона – снова! Шестой Глаз Бездны открылся рядом с Конджу, почти в середине полуострова, но её оттащило обратно в Пусан, а время сжалось до нескольких часов вместо трёх месяцев.

«Не думай про миры, думай про место, – ворчал имуги внутри Йонг. – Тебя притянуло обратно, потому что ты была частью с-с-своего мира. Обратно мы вернёмс-с-ся, потому что в Чосоне осталас-с-сь часть тебя. Доверьс-с-ся мне и перес-с-стань тратить с-с-силы на то, что тебе неподвлас-с-стно».

– Ага, – отзывалась она. – Если мы ошибёмся в расчётах, то никогда не увидим Глаз.

Вместо привычных уже сверок своего неба с небом не-Чосона она думала о том, насколько медленнее течёт время в её мире, и её охватывали сомнения, всё больше и больше, оплетали разум, точно змеиные кольца.

«Ты почувс-с-ствуешь, когда придёт час-с-с», – шептал имуги.

– Ты почувствуешь… – передразнивала его Йонг и злилась. На себя за слабые познания в действительно нужной ей области и на него – за то, что не помогал, а только расстраивал. Впрочем, она и не должна была рассчитывать на помощь мифического существа, в не-Чосоне оказавшегося по-настоящему злой версией из легенд её вселенной.

– Что случится с тобой, если мы не вернёмся в не-Чосон? – спрашивала Йонг вечерами, без сна лёжа в своей кровати. Она попросила у родителей футон, мама вытащила ей бабушкино наследство с таким видом, будто Йонг просила подарить ей пони. Пришлось соврать, что ей жарко спать на кровати, и это было почти правдой: лето в Пусане выдалось жарким и удушливым, ветра привычно сменили курс и в августе задували с материка, высушивая посевы. Говорили, это был самый жаркий сезон в Корее. Говорили, мир ждут перемены, и не самые приятные для климата всего земного шара.

Мир Йонг точно изменился, и она намеревалась перевернуть его полностью.

«Я потеряю с-с-силу, – шипел имуги злобно. – Я уйду навс-с-сегда».

– Ну и в тальщим бы тебя.

«Здес-с-сь плохо, – жаловался имуги. – Твой мир отторгает магию, твой мир живёт мифами, будто с-с-сказками, не считаетс-с-ся с нами. Мы ему не нужны».

– Ты ему не нужен, – парировала Йонг. – Ты единственный представитель мифов в моей вселенной, не понял ещё?

«Ты тоже, – злорадствовал змей. – Ты тоже ис-с-счезнешь, сгинеш-ш-шь следом, и никто о тебе не вспомнит».

– Ври больше.

Йонг не доверяла имуги. Может быть, о Глазе Бездны он не врал и тот действительно ещё откроется на территории Южной Кореи (Йонг боялась думать о том, что ради возвращения в не-Чосон ей придётся пробраться в Северную Корею и, возможно, попасть не к Нагилю, а в тюрьму), но свою связь с имуги она ощущала не так сильно, чтобы страшиться возможной гибели вместе со змеем. Он был отголоском иного мира, страшной сказкой, живущей в ней из-за путешествия сквозь чёрные дыры. Она не умрёт, если он исчезнет.

«Думай, как хочеш-ш-шь, – шипел имуги. – Всё равно тебе придётся доверитьс-с-ся мне».

– Иначе что? – огрызалась Йонг.

«Иначе не видать тебе твоего капитана».

Йонг вздыхала, копалась в картах до поздней ночи, просыпалась по утрам уставшей и злой, всё больше походя на змею, и не могла со змеем не соглашаться. Грёбаный имуги. Коварный искуситель женского сердца, страдающего по человеку из другой вселенной.

Руководитель Пак, едва решивший, что его младший сотрудник стоит терпения, вновь ругал её за медлительность, за то, что в расчётах она начала ошибаться, хотя прежде за ней такого не наблюдалось, за то, что к работе стала подходить без должного рвения и блеска в глазах.

– Не знаю, что с вами происходит, младший сотрудник Сон, – сердился он, – но так долго продолжаться не может. Возьмите себя в руки, или я вас уволю.

Спорить с ним Йонг не решалась, понимая, что он прав. И ещё понимая, что независимо от исхода её поисков итог у них один: она больше не вернётся в космический институт Пусана, куда стремилась попасть со школы. Попадёт ли она в не-Чосон или её уволят, если Йонг совсем перестанет работать, потеряв веру в себя и свои силы, – сейчас это было равноценно и ожидаемо.

Если она не сможет найти Глаз Бездны в своём мире, то сама уволится. Находиться там, где она каждый день будет сталкиваться с изучением звёздного неба и пониманием, что познать его так и не сумела, – это станет для неё пыткой. Большей, чем видеть старшего помощника Тэ Нагиля.

– Почему вы перевелись к нам, Тэ Нагиль-щи? – спрашивала Йонг на обедах, куда стала спускаться с Юной и Тэгёном, почувствовав в себе силы хотя бы жить. Тэ Нагиль теперь садился рядом с ней и следил, чтобы она ела только пресную пищу. Йонг так и не узнала, что он слышал от неё в больнице и насколько всё было критичным, но понимала, что пользуется его вниманием сверх меры.

Она могла бы ответить на его чувства – те были очевидными, да и Тэ Нагиль не скрывал их. Улыбался ей, помогал в работе, помогал после работы, когда она задерживалась в институте, вновь погружаясь в расчёты, в которых он не видел смысла. Она могла бы… полюбить его даже.

Только краткий порыв заинтересованности в ней угас с новыми знаниями о Глазе, и Йонг не хотела играть чужим сердцем. По крайней мере, она пыталась не делать этого.

– Я понял, что с вами смогу быть гораздо продуктивнее, – отвечал Тэ Нагиль легкомысленно.

– С нами? – подкалывал его Тэгён. – Или с нашей Йонг-щи?

Он смеялся и уходил от ответа. Юна косилась на Йонг, цеплялась за её руку.

– Ну взгляни на него! – шептала она ей прямо в ухо. – Парень просто красавчик! Забудь уже того ублюдка. Кстати, о нём… Тэгён, говорят, настоящий Ким Рэвон скоро приедет к нам?

– Ага. В следующем месяце восстановится. Странно будет его увидеть, да?

Настоящий Ким Рэвон на того, которого знала Йонг, походил слабо. Оставалось гадать, каким образом Рэвон-сонбэ смог за короткое время отыскать своего тёзку, подделать документы и явиться в институт Пусана под чужим именем, если в первые дни на новой работе путался в зданиях и с неохотой пользовался смартфоном.

Потому что он был умён, думала Йонг. Потому что успел побывать минимум в двух вселенных, где прогресс мог скакнуть вперёд или вообще уйти в сторону от её мира. Может быть, поиски юджон-ёнг научили Рэвона не просто подстраиваться под окружение, но и впитывать все полезные знания, понимать технологии, ориентироваться в том, что Йонг могла наблюдать только в научной фантастике.

Однажды он рассмеялся над её шуткой про телепортатор из «Стартрека». Кто знает, может, он побывал во вселенной, где тот был бытовой реальностью, а не выдумкой сценаристов.

«Когда вернусь в не-Чосон и найду сонбэ, – думала Йонг, – обязательно уточню, что он видел в других мирах».

«Ес-с-сли», – поправлял её имуги.

«Ты не помогаешь!»

– Сон Йонг-щи?

После очередного рабочего дня она собиралась наведаться в исторический музей и посмотреть на карты звёздного неба в Чосоне времён Имджинской войны – и спешила до закрытия, когда её нагнал Тэ Нагиль.

– Да? – Она не остановилась, но сбавила шаг. Старший помощник поравнялся с ней, и вместе они дошли до автобусной остановки.

Хорошо бы ещё посетить столичную обсерваторию, сетовала Йонг, но времени на это у неё нет.

– Я могу составить вам компанию? На экскурсии, я имею в виду, – добавил Тэ Нагиль в ответ на вопросительный взгляд Йонг. – Вы говорили об этом днём, я случайно услышал…

Вообще-то, нет. Ей не стоило давать ему надежду на…

– Да, – улыбнулась Йонг. – Почему бы не сходить в музей вместе.

Тэ Нагиль просиял. То, как он улыбался и с какой охотой дарил ей свои улыбки, делало Йонг слабее. И злее. Юна была права: Тэ Нагиль был умнее её, к тому же красив и лёгок на подъём. А ещё был заботлив, внимателен, воспитан…

Просто он не был Нагилем.

«Ты с-с-слабая, – злился имуги. – Ты позволяеш-ш-шь эмоциям вес-с-сти тебя, ты забываеш-ш-шь о цели».

«Мы ради неё в музей и едем, идиот».

Исторический музей Пусана был самым крупным в стране, но Йонг миновала главный корпус, в котором хранились экспонаты, посвящённые только истории Пусана от древности до эпохи Корё, и направилась сразу к залам японско-корейской истории. Тэ Нагиль шагал рядом с ней и, как обычно, не задавал вопросов.

– Вас интересует что-то конкретное? – спросил он на входе. До закрытия музея оставался всего час, и Йонг сомневалась, что успеет добраться до нужных ей документов.

– Да, – сказала она, – я ищу Имджинскую войну.

Тэ Нагиль свернул влево от главного зала и указал Йонг дорогу.

– Тогда нам в ту сторону.

Она усмехнулась – кто бы мог подумать, что и здесь направлять её будет Нагиль.

Зал почти пустовал. Малочисленная группа топталась у выхода, Йонг обогнула её и вместе с Тэ Нагилем пришла к подсвеченным на стойке письмам адмирала Ли Сунсина. Большинство его записей передали в сеульский музей, здесь осталась только часть, но их хватало, чтобы оценить свои силы.

– Что мы ищем, Сон Йонг-щи?

– Вообще, я хотела посмотреть на карты звёздного неба над Чосоном в тот период, но здесь, кажется, мне такого не покажут…

Мама водила её в этот музей годами, но чаще всего Йонг проводила вечера в залах эпохи Корё, где та работала, а сюда попадала от случая к случаю. Деятельность Ли Сунсина Йонг изучала по книгам в домашней библиотеке отца; она знала, когда и как адмирал построил свои знаменитые корабли, каким образом одолел японских пиратов во время набегов, как стал адмиралом и повёл обновлённый корейский флот в битву при Танпхо, когда попал в тюрьму как преступник в результате дворцовых интриг… Но сейчас все её знания не приносили пользы.

Разве что…

– Тэ Нагиль-щи, – позвала Йонг. Он вернулся к стойке с чертежами кобуксона, бронированного корабля-черепахи, который придумал и построил Ли Сунсин, чтобы отвоевать у японцев море.

– Что такое?

– Как вы думаете, – заговорила Йонг, кусая губы, – если бы я строила кобуксон, сколько дерева и железа мне бы потребовалось?

Раньше, когда она в шутку задавала какие-то вопросы о Ли Сунсине и его подвиге, Рэвон отмахивался, говорил, что её рассказы больше похожи на сказки и что человеку не под силу построить бронированный корабль в одиночку. Конечно же, он действовал не один. У него были люди, много людей, которые верили в него и желали победы в войне с Японией.

Если бы у Йонг были люди, сколько бы ресурсов ей потребовалось, чтобы построить такой корабль? Снабдить войско не-Чосона силой достаточной, чтобы бороться с приплывающими к берегам полуострова кораблями японцев, научить людей покорять море без оглядки на покинувших их мир Великих Зверей?

– Понадобится много древесины, Сон Йонг-щи, – ответил Тэ Нагиль.

Он не смеялся над ней и говорил серьёзно: склонил голову, рассматривая чертежи, даже приложил палец к стеклу, защищающему старые бумаги, чтобы оценить размеры судна.

– Это двадцативёсельный двухпалубный корабль, – продолжал Тэ Нагиль. – Рассчитанный на восемьдесят человек. Примерно двадцать метров в длину, в ширину – чуть больше трёх метров. Понадобится очень много древесины, Сон Йонг-щи.

– И много железа, – согласилась Йонг. – Верхняя палуба обшита железом, нижняя тоже. По бокам железные прутья плюс внутри установлены пушки.

– Семь листов боковой обшивки, четыре щита на надводной части, кормовая часть защищена семью щитами. И таран с головой черепахи.

– И таран с головой черепахи, – повторила за ним Йонг, прикидывая, насколько сложно создать такое сооружение, имея при себе только топор и неограниченный запас деревьев в прибрежных лесах Тоннэ. Железо для такого проекта найти в не-Чосоне будет сложнее. Куда сложнее, чем объяснить капитану драконьего войска, что кобуксон для его народа – это жизненная необходимость, а не каприз одной упрямой госпожи из другого мира.

«Зачем ты тратиш-ш-шь время на то, в чём не смыслиш-ш-шь?» – взвыл имуги внутри Йонг.

«Я и в звёздах не-Чосона мало смыслю, – отбилась она. – Но нас же это не останавливает».

«Глу-у-упая девчонка».

«Тупой змей».

– Некоторые считают кобуксон мифом, – усмехнулся Тэ Нагиль. – Ну, знаете, такое сооружение, технологически опережающее своё время на несколько столетий… Некоторые говорят, что записи о нём – это выдумка для устрашения японского флота.

– Вы удивитесь, Тэ Нагиль-щи, – скривила губы Йонг, – сколько всего люди готовы списать на выдумку и мифы, лишь бы не чувствовать себя уязвлёнными.

Они прошли вдоль рядов с экспонатами, Йонг заметила на одной из стоек модель корабельной пушки, по форме напоминающей шею и голову дракона. Такая могла бы украшать кобуксон в не-Чосоне. Она могла бы выдыхать огонь из горла настоящего Дракона и пугать японцев до обморока.

«Тебе нужно найти мес-с-сто! – со злостью шипел имуги. – Ищи звёзды, а не корабли!»

Интересно, думала Йонг равнодушно, а Дракон в Нагиле тоже не затыкался?

«Много болтаешь, – отрезала Йонг. – Нет бы подсказал, что нам может понадобиться в не-Чосоне из моего мира».

«Ты, ты можешь понадобитьс-с-ся, девчонка!»

«Ага, и чертежи кобуксона».

«Зачем?»

«Я хочу выиграть войну с Японией».

«Зачем?»

«Ты совсем глупый? Я хочу в безопасной стране жить, рядом с живым человеком, а не наблюдать, как он погибает от рук Тоётоми!»

Она возьмёт с собой чертежи и записи Ли Сунсина – и всё, что может пригодиться Нагилю и его войску.

«Разве ты не вериш-ш-шь Дракону? – съязвил имуги. – Он с-с-сильный, он вс-с-сех победит».

«Он причинил мне много боли, – возразила Йонг, чувствуя, что в груди сжимается уставшее ныть сердце. – И он не такой уж сильный, у него есть… ограничения».

«С-с-смертный капитан, – злорадно усмехнулся имуги. – Человек, подверженный страс-с-стям человечес-с-ским. Если бы он позволил Дракону владеть с-с-собой полнос-с-стью, то не знал бы пощады, не ведал бы ус-с-сталости, владел бы вс-с-семи землями Чос-с-сона».

«Это твои фантазии», – ответила Йонг и разозлилась, потому что имуги был прав. Возможно, будь Нагиль более амбициозен, он бы наплевал на то, сколько разрушений принесёт его тесный союз с Драконом, и позволил тому захватить и тело, и разум. Слился бы с ним, выиграл войну одним взмахом огромного хвоста, а потом остался бы сидеть на руинах своей страны, считая себя её властелином.

«Столько с-с-силы, – стонал имуги. – С-с-столько с-с-силы, которую можно ис-с-спользовать в с-с-своих целях-х-х!»

«Да ты ему завидуешь», – удивилась Йонг.

«Я хочу с-с-стать таким же. И с-с-стану, если ты поможеш-ш-шь».

«О, наконец-то мы говорим правду! Так вот зачем ты хочешь вернуться в не-Чосон – чтобы стать Драконом! Тебе для этого нужно спать на дне Великого моря тысячу лет?»

«Глупая девица, верит с-с-сказкам, да не тем, что с-с-следует».

«Тогда тебе нужна жемчужина? А я смогу как-то от тебя избавиться, если достану жемчужину?»

Имуги шевельнулся в теле Йонг, ощутимо, впервые с того момента, как открыл свою пасть и стал постоянно говорить внутри её.

«Хочеш-ш-шь заключить со мной сделку?»

Нет. Йонг самолично убедилась, что сделки с Великими Зверями не приводили человека ни к чему хорошему. Они дарили надежду, а потом отнимали её, а вместе с ней отнимали часть тебя и делали слабым, безвольным, пустым существом.

– Сон Йонг-щи? – позвал её Тэ Нагиль, и Йонг вздрогнула и обернулась, выныривая из собственных мыслей. – Музей скоро закрывается, нас попросили покинуть зал. Правда, вы не нашли, что хотели…

– Ничего, – кивнула ему Йонг. – Я вернусь сюда позже.

У неё было время, чтобы отыскать нужные карты и вычислить место на небе, под которым откроется последний Глаз Бездны. И у неё был план.

За то время, что ей придётся прожить в невыносимом мучительном ожидании, она соберёт все возможные записи Ли Сунсина и других полководцев времён Имджинской войны своего мира, чтобы принести это в не-Чосон и помочь Нагилю вырвать страну из загребущих лап японского генерала.

Если к тому моменту, когда она вернётся, не-Чосон ещё не погибнет.

Надо было взять с Дракона обещание, что он любым способом сохранит жизнь Нагиля на долгие-долгие годы вперёд, зло думала Йонг, медленно пересекая мемориальный парк вокруг музея Пусана, чтобы прийти к автобусным остановкам. Тогда бы она не просыпалась среди ночи в слезах, потому что ей снова приснилось, как Нагиль умирает. Тогда бы она не сомневалась, что сможет вернуться к нему и найти не погребальный костёр с его телом, исколотым мечами и вилами, а найти его, живого.

«Он жив», – прошипел имуги. Несмотря на то что страдания питали змея, такие мысли его злили не меньше, чем Йонг. Потому что после них у неё опускались руки и делать она ничего не хотела, боясь надуманных картин, которые могла увидеть в не-Чосоне.

«Я не собираюсь сдаваться и всё равно вернусь в не-Чосон», – возразила Йонг, почувствовав, что имуги снова хочет шипеть ей в уши о доверии. Верить змею себе дороже.

«И поможеш-ш-шь с-с-своему капитану, да-а-а. Зря. Больше войн – больше с-с-смертей. Больше с-с-смертей – больше с-с-страданий».

«Не стать тебе Драконом с таким мировоззрением».

«Ты ничего не знаеш-ш-шь о Драконе. Ему больше лет, чем ты можеш-ш-шь с-с-себе представить. Мне больше лет, чем ты можеш-ш-шь вообразить».

«Я знаю тебя всего пару месяцев, и ты уже меня бесишь», – огрызнулась Йонг.

Она остановилась у выхода из парка, чтобы подождать отставшего Тэ Нагиля. Тот нагнал её и, виновато улыбнувшись, предложил поужинать.

– Почему вы со мной возитесь, Тэ Нагиль-щи? – спросила Йонг. Она спрашивала без претензий и надеялась, что вопрос звучит так же, хотя порой Тэ Нагиль говорил ей, что она хочет казаться злее, чем есть на самом деле.

– Простите?

– Я вечно витаю в облаках, работник из меня сейчас так себе… Опыта вы со мной не получаете, веселья не видите, так отчего же?

Он пожал плечами, в глазах отразился искажённый свет фонаря, на мгновение показавшийся Йонг огоньком от костра или факела. Она несколько раз моргнула, чтобы прогнать видение.

– За вами интересно наблюдать, Сон Йонг-щи, – ответил Тэ Нагиль. – Вы витаете в облаках, но мне бы хотелось знать, о чём вы всё время думаете. Потому что тогда вы улыбаетесь.

– Улыбаюсь? – нахмурилась Йонг. Она-то думала, что выглядит несчастнее всех девушек планеты.

– Точно так. Должно быть, вы думаете о хорошем.

Он мог бы ошибаться… Но всё было правдой. С тех пор как Йонг послушала имуги и нащупала себе яркую, точно драконово пламя, цель, ей хотелось только одного: поскорее прийти к ней. Видимо, это дарило ей больше сил, чем она полагала.

– Тэ Нагиль-щи, а вы не знаете, где у нас в городе учат верховой езде? – спросила Йонг, прикусывая нижнюю губу. Тэ Нагиль замялся, ему пришлось моргнуть, чтобы отвлечься от лица Йонг.

– Вы хотите научиться ездить верхом?

– Да, – кивнула она. – И желательно в кратчайшие сроки.

А ещё записаться на курс тайцзи, чтобы в будущем (в прошлом, Сон Йонг, это будет в прошлом!) Дэквану не пришлось тратить на неё силы и объяснять базовые техники дыхания.

Два начала

8

Ульджин, Чосон, середина осени 1592 года, год Водяного Дракона

Если бы Ли Хон знал, что японский плен будет похож на праздное времяпрепровождение рядом с действительно интересными людьми, он бы, может, сдался противнику раньше. Во всяком случае, в Ульджине, куда его доставили в компании небольшого отряда асигару во главе с Рэвоном, он чувствовал себя свободнее, чем в том же дворце Хансона.

– Как ты думаешь, – спросил Ли Хон, когда к нему с очередным визитом наведался злой и уставший Рэвон, – как долго я пробуду здесь гостем?

– Прежде чем вас казнят в назидание всему Чосону, выше высочество? – проворчал тот в ответ. – Не волнуйтесь, пока в планы генерала подобное мероприятие не входит.

– Говоришь, как одна известная нам обоим госпожа из другого мира.

Рэвон поморщился. Сел на циновку, положил рядом с собой меч – японский, изогнутый чуть больше, чем чосонский. У самого Ли Хона отобрали всё оружие и давали в руки разве что миски с рисом. Кормили его лучше, чем обычного пленного, но без разнообразия, и Ли Хону оставалось только наблюдать, как с каждым днём закусок на его столе становится всё меньше. Японское войско испытывало трудности, и неурожай, пришедший со сменой сезонов, сказался на захватчиках тоже.

Как, должно быть, страдали от голода жители его страны…

Его держали в небольшом доме, ранее принадлежавшем советнику Южной Фракции Чхве Сувону. Ему отвели павильон в задней части двора, примыкающий к крохотному саду, за которым долгое время никто не ухаживал. Ли Хону позволялось гулять там по два часа в сутки. Остальную часть дня он проводил в доме и либо спал, либо ел скудные обеды и ужины, либо принимал гостей в лице Рэвона и самураев Тоётоми. Сам генерал командовал флотом, собирающимся у берегов Ульджина, и Ли Хона к себе ни разу не потребовал.

В тот день, когда это случится, нехотя думал Ли Хон, его и убьют. Потому увидеться с генералом он и сам не рвался.

– Какие новости, господин Рэвон? – спросил Ли Хон, кривя губы в горькой усмешке. – Сколько людей успели убить с момента нашего последнего чаепития?

– Прекратите язвить, ваше высочество, – выдохнул Рэвон. – Ваши шутки совсем не к месту.

– Это не шутки. – Усмешка сошла с лица принца и превратилась в гримасу. – Пока я сижу тут, наблюдая, как опадают листья на этой липе, моя страна корчится в агонии из-за ваших с генералом набегов.

– Я не принимаю в них участия.

– Но вы и не останавливаете кровопролития.

Рэвон посмотрел на принца пустым взглядом и ничего не сказал. Им принесли чай – прехорошенькая девушка, одна из немногих молодых служанок среди немногочисленной прислуги, что осталась в доме советника: то ли им не разрешили покинуть город, то ли они не успели сделать этого до прихода японцев и теперь вынуждены были выполнять приказы японских стражников, угрожающих им расправой. Тех было куда больше, и Ли Хон гадал, зачем к нему приставили такое войско, если асигару могли бы с большей охотой участвовать в сражениях за Чосон. Казалось, даже во дворце отца его охраняли меньше, хотя псы Тоётоми редко показывались и вели себя скрытнее того же капитана Има. Ли Хон понимал, с чем это связано: ему не хотели выдавать сведений о количестве японцев в городе и в доме советника Чхве.

– Спасибо, Харин, – улыбнулся Ли Хон служанке. Та кивнула, не поднимая глаз, и ушла, мягко прикрывая за собой бумажную дверь. Пока она уходила, Рэвон разложил между ним и Ли Хоном деревянную доску с игральными фишками для Дракона и Феникса, расставил позиции, на которых они закончили в прошлый раз. Зелёных камешков Ли Хона на доске было меньше, чем красных Рэвона, но и проигрыши теперь радовали наследного принца, поскольку при дворе ему не позволяли даже смотреть в сторону игры бедняков.

– Я так понимаю, – заговорил Ли Хон, дождавшись, когда Рэвон сделает ход, – генерал пока не придумал, что со мной делать.

– На ваше счастье, – ответил Рэвон.

Его красный камень лёг в угол доски: слабая позиция, и Ли Хон мог бы решить, что Рэвон ему поддается, но он успел изучить тактику своего оппонента и знал, что тот был хитёр и верить его слабости не следовало.

– Сейчас гораздо важнее сохранить вам жизнь, а вы нарываетесь на скандал при любом удобном случае. Я и так убрал от вас всю свою стражу, чтобы вы не создавали нам обоим проблем.

– О, так я создаю проблемы? – Ли Хон почесал лоб под повязкой с ёнкихо, знаком дракона, единственной вещью из, казалось бы, прошлой жизни, которую у него не отобрали сразу после пленения, и хмыкнул: – Нам обоим, говоришь? Тебе-то чего переживать за мою жизнь?

Рэвон снова посмотрел на него так, будто Ли Хон говорил о чёрных дырах, стеклянных штуках, через которые можно смотреть на звёзды, о летающих железных кораблях – о том, в чём совсем не разбирался.

– Чосон не может остаться без наследника, ваше высочество, – ответил Рэвон, цедя слова сквозь сжатые зубы. – Почему я должен напоминать вам об этом чрезвычайно важном факте?

– Потому что тебя это мало волнует, но ты прикидываешься, – отбился Ли Хон, махнув рукой в воздухе. Его зелёный камешек присоединился к трём другим в окружении красных соперников.

Было прохладно, сезон Белого Тигра[22] забирал силы у лета, высушивал листья деревьев и траву, переживших летнюю засуху. Ветра задували с севера, несли смерть живому, природа впадала в анабиоз – новое слово, которое Ли Хон подцепил из словаря Сон Йонг и с удовольствием катал на языке, вызывая недоумение у Харин и других слуг, что соглашались его послушать. Случалось это редко: прислуге запретили общаться с наследным принцем, но пока никого за мимолётные разговоры не наказали – по крайней мере, насколько Ли Хон знал.

– Вы ошибаетесь, – возразил Рэвон. – Чосон не выстоит без короля, страну сожгут дотла, и на пепелище невозможно будет построить будущее. Поэтому вы должны думать о том, как сохранить свою жизнь – и свою страну. И поменьше болтать с прислугой.

– Они мне всё равно не отвечают, – обиделся Ли Хон. – И я всё ещё не понимаю, почему тебя это должно волновать. Ты привёл Тоётоми в Чосон. Ты показал ему, куда бить и как бить. А теперь строишь из себя спасителя государства, доверия которого давно лишился.

– Мне не нужно доверие, – зло выплюнул Рэвон. Чашка в его рука качнулась, чай выплеснулся через край и намочил циновку. Рэвон раздражённо поморщился. – Чтобы защищать что-то, необязательно доказывать свою преданность.

– Так ты защищаешь Чосон? О, избавь меня от своей лжи.

Рэвон посмотрел на Ли Хона поверх камешков и поджал губы.

– Я защищаю не Чосон. А то, что Чосон хранит.

Он вдруг вскинул подбородок и высокомерно спросил:

– Вы знаете, откуда взялись Великие Звери, ваше высочество? – Ли Хон осторожно мотнул головой, и тогда Рэвон фыркнул. – Мой младший брат говорил, что вы умны и достаточно сообразительны, чтобы не стать пешкой в руках Совета. Но я вижу, что мозгов у вас меньше, чем у индюка.

– Индюки неглупые птицы, – буркнул Ли Хон. Его камешек зажали красные воины Рэвона, и он поставил рядом с ним камешек с изогнутым иероглифом двойки, Дракона. Рэвону пришлось убрать два своих камня.

– Вы разбрасываетесь своими силами, – заметил Рэвон. – Атари[23] можно было избежать простым камнем.

– У меня своя тактика, – уклончиво заявил Ли Хон.

– Вот эта? Выставить Дракона в середине партии, когда у вас на доске осталось меньше половины камней?

– Дракон – мощная защита для последующих ходов.

Рэвон вздохнул, провёл ладонью по усталому лицу.

– Как же вы уповаете на силу Дракона, – простонал он. – Вы все. Совет, страна, наши мастера, внушившие мне и Нагилю, будто кроме Великих Зверей над Чосоном нет иной мощи. И посмотрите, где мы сейчас.

– Я в плену, – ответил уязвлённый принц. – Ты приставлен ко мне смотрителем, пока твой генерал воюет на чужой территории. Совет предаёт всех, доверять никому нельзя. И только Нагиль следует по тому пути, который он выбрал. И не сдаётся.

Рэвон выставил камень Феникса на своей половине доски, отсекая три камня Ли Хона. Принц снова проигрывал.

– Нагиль умрёт, если будет упорствовать с обещаниями, – сказал Рэвон. – Раздаривает их, словно те ничего не значат, а потом сам же страдает. Не потому ли ему пришлось вернуть Йонг обратно в её родной мир?

– Не потому ли, что ты привёл её к нам? – огрызнулся Ли Хон. – Не забывайся: только обещание Нагиля спасло нашу госпожу от змея. Из-за тебя всё началось.

И когда он говорил «всё», то имел в виду и войну тоже, хотя стоило признать, что такие рассуждения никуда не вели: они были ошибочными, и Ли Хон знал это с тех пор, как первые корабли Тоётоми высадились у Тоннэ. Генерал пришёл бы в Чосон с Рэвоном или без, завоёвывал бы его страну – с помощью предательских планов Рэвона или без них.

– Вы слепы, ваше высочество, – сказал Рэвон, снимая ещё один камень принца с доски. – Совет слеп, и Нагиль, действующий по их указке, тоже слеп.

– Один ты у нас умный!

– Да. – Рэвон поднял голову и посмотрел прямо на принца, так что тот стушевался. – Ваш могущественный Совет боится Дракона, а потому запирает его всеми возможными способами, нанизывает нити на руки моего брата, заставляет играть по своим правилам. Знаете, к чему это привело?

Принц покачал головой. Рэвон осклабился недоброй, раздосадованной усмешкой. Она перекосила его лицо, и Ли Хон углядел в ней – впервые, должно быть, хотя она крылась во взглядах Рэвона всё время, – печаль.

Тот опустил голову обратно к доске, взял отвоёванный зелёный камешек и повертел его между пальцами, наблюдая, как он скачет с костяшки на костяшку.

– Мой брат становится чудовищем, – сказал Рэвон просто. – Нам доносят, что Дракон летает над небом Хансона целыми днями, а к ночи возвращается на север. Наутро всё повторяется. К Хансону нам теперь не подобраться, но меня тревожит не то, что проклятая война затягивается и сил у генерала становится всё меньше, как и терпения. Нагилю нельзя отдавать Дракону столько власти над своим телом.

– Давно тебе об этом известно? – тихо спросил Ли Хон. Об игре он позабыл и теперь тоже вертел в руках красные камешки, будто те могли его успокоить.

Рэвон мотнул головой:

– С конца лета. Не понимаю, какую игру ведёт Совет, но то, что Нагиль теперь ему подчиняется, я знаю наверняка. Не стал бы он отдавать столько сил Дракону, будь свободен принимать решения.

Ли Хон нахмурился, сердитым взглядом обвёл сад за широким окном своей комнаты. Собирался дождь, густые облака сбегали с Единых гор и злились, норовя разразиться ливнем с грозой уже к вечеру.

У Нагиля были развязаны руки, Ли Хон сам вручил ему приказ от своего нового имени и считал, что Совет, пусть и нехотя, будет следовать его указаниям. Генерал Мун Нагиль приравнивался к советникам Фракций и мог от своего имени решать, как действовать и куда направлять войско. Новости Рэвона поселили в сердце Ли Хона сомнения, хотя прежде он и не думал об этом: мог ли Нагиль оставить королевские указы при себе и не донести до Совета волю нового короля Чосона?

Что бы это дало ему?

Чем его прижали, что сейчас он срывал с себя слой за слоем, обнажая Великого Зверя?

Ли Хон подумал, что готов прямо сейчас жениться на дочери советника Лю, если это вытащит его из плена немедленно и даст Нагилю свободу, которую он заслуживает. Как иначе спасти страну? Без Великого Зверя, который подчиняется генералу драконьего войска, а не делает из него свою игрушку, им не выиграть войну.

Рэвон был прав, с неудовольствием заметил Ли Хон, и он, и все люди в Чосоне слишком полагаются на одного Дракона, забывая о собственных возможностях. Говорить о своих выводах вслух он, конечно, не станет.

– Страдания заставляют нас действовать необдуманно, – сказал Рэвон, врываясь в тягучие, точно тёмная вода в Жёлтом море Черепахи, мысли Ли Хона. Он вновь обратил внимание на собеседника.

– Много ты знаешь о страданиях, господин предатель.

– Достаточно, ваше высочество, чтобы понимать, в каком отчаянии находится мой брат.

Он называл так Нагиля с тех пор, как они стали вести регулярные беседы, и Ли Хон не в первый раз отмечал, как преображается лицо Рэвона, когда он говорит о Нагиле. В нём не было злости, не было зависти, которую принц пытался там найти. Рэвон говорил, и разочарование сочилось из каждого его слова, точно мёд из приторных сладостей, которые ему подавали в детстве во дворце матери. Ли Хон никогда не любил те конфеты, от них слипался рот и сводило зубы.

– Я не спрашивал прежде, – заговорил Ли Хон после паузы. Рэвон оторвал руку от лица и посмотрел на принца. – Ты позволил Нагилю забрать его упрямую госпожу. Почему?

Он скривил губы, надменно, лишая себя образа сострадательного старшего брата. Впрочем, при Ли Хоне Нагиль никогда не называл его хёном[24], хотя, должно быть, продолжал так о нём думать. Их связывало слишком многое, и это многое было сильнее очередной войны за власть.

– Ваше высочество, – усмехнулся Рэвон самодовольно, – раньше она была моей госпожой.

Ли Хон прыснул, не поверив его словам, но секундный взгляд, задержавшийся на лице Рэвона, остудил его пыл.

– Врёшь! – воскликнул он. Потом потянулся к Рэвону через доску, сбивая рукавом тонкой чогори расставленные там камешки. – Правда? Великий Лазурный Дракон, а Нагиль знает об этом?

– Зачем мне врать о таком? Вы думаете, у меня были бы шансы привести Йонг в наш мир, если бы она не доверилась мне целиком и полностью?

Последнее хотелось стереть из памяти, как ухмылку с губ Рэвона, чтобы он прекратил позорить Сон Йонг.

– Фу, – выплюнул Ли Хон. – Это тебе надо было становиться имуги, ты заслуживаешь участи сосуда для змея.

– К сожалению или счастью, ни дух мой, ни тело моё не подходят Великому Зверю, – ответил Рэвон серьёзно.

И пусть имуги Великим Зверем никогда не был, и пусть прежде Чосон не знал змея в обличье человека, Ли Хон вдруг понял, что говорят они о другом. Он никогда не спрашивал, почему вместо Рэвона, которого готовили с детства к тому, чтобы быть Хранителем Дракона, им стал Нагиль. Судьба была коварна со всеми, и Ли Хон был тому наглядным подтверждением – он и сам не должен был стать наследным принцем Чосона.

Не должен был стать королём.

– Неловко всё получилось, – договорил Ли Хон вслед за своими мысленными рассуждениями. Рэвон удивлённо вскинул бровь, и принц указал на него и потом на себя. – Ты и я. По сути, мы оба в плену, только я пришёл сюда по своей воле, потому что защищал тех, кто мне дорог, а ты оказался в руках Тоётоми, потому что хотел ту силу, которой тебя лишили.

– Ваше высочество, – устало вздохнул Рэвон, – вы смотрите, но не видите. Прямо как в Драконе и Фениксе – стремитесь к тому, о чём не знаете, теряя опору. Для того чтобы достигнуть цели, нужно уметь оглядываться и следить за теми, кто стоит у вас за спиной.

– За моей спиной Совет, которому нельзя доверять.

– Вот именно. – Рэвон кивнул и стал собирать камешки от игры. Аудиенция окончена, время вышло: теперь он вновь собирался покинуть принца до завтрашнего вечера. – Я оставлю вас на несколько дней, мне нужно встретить важного гостя.

– Кого это? – наудачу спросил Ли Хон.

Рэвон усмехнулся:

– Человека, которому Нагиль с удовольствием бы свернул шею, если бы не упустил из виду. Впрочем, я тоже не питаю к нему никакой любви. Думаю, вы и сами вскоре познакомитесь с ним.

Кто бы это мог быть? Ли Хон проследил за Рэвоном, пока тот убирал игральную доску, и отвлёкся: в комоде лежала карта, которую Ли Хону пришлось отрисовывать по памяти.

– Кто стоит за твоей спиной, Рэвон? – спросил он, когда камешки спрятались в холщовых мешочках, а доска – в ящике, непозволительно близко к карте. Рэвон выпрямился.

– Зло, ваше высочество. И его стрела метит промеж лопаток не мне.

Он ушёл, оставив Ли Хона в раздумьях, но эту загадку принц раскусил быстрее, чем затихли шаги Рэвона.

Стрела метила в Нагиля.

Мишенью всегда был Дракон. И Ли Хон был для него приманкой.

* * *

Начался месяц сосоль[25], сезон малых снегов. Ли Хон теперь старался проводить в саду больше времени, наблюдая, как медленно и тихо падают с неба первые снежинки. Серые из-за стоящего над Ульджином смога от регулярных залпов из пушек с кораблей Тоётоми. Редкие из-за нагретого взрывами воздуха.

Знал он катастрофически мало, но из подслушанных разговоров асигару понял, что отвоёванные японцами территории медленно освобождались под напором вдвое увеличившегося чосонского войска. Ли Хон делал выводы, которые его обескураживали: похоже, к Чосону присоединилась Империя Мин, но на каких условиях они договорились, если Нагиль передал указ нового короля в руки Совета? Он переживал, хоть и старался не показывать вида, что Совет всё же бросил его и отказался от законного наследника Чосона.

Тогда действия Нагиля обретали смысл: не получив помощи у Совета, он обратился к Дракону и теперь на своих условиях вершил суд. И отдавал Великому Зверю власть большую, чем тот должен был получить над его телом. И не хотел возвращаться в смертный мир, где его вновь предали.

Ли Хон приходил в свои скромные покои, садился перед столом и долго сидел без света, думая, как скоро японский генерал решит выставить его перед войском, чтобы дразнить Дракона и угрожать Нагилю.

Хорошо, думал он, Нагиль не стал дарить ему обещание о спасении. Ли Хон не вынес бы снова наблюдать зрелище того, как Дракон пожирает изнутри человека всего лишь за попытку того сохранить честь.

– Вы опять ничего не съели, – посетовала пришедшая к нему Харин. Она собрала полупустые миски с рисом и смоченными в рассоле листьями капусты и поставила перед замершим принцем досочку с жареной рыбой.

Ли Хон удивлённо охнул.

– Поймали сегодня в озере, – объяснила служанка. – Три больших рыбины, японцы съели почти всё, но я спрятала для вас хвостик. Поешьте, ваше высочество, вы исхудали.

Ли Хон улыбнулся. От редкой заботы даже исподтишка он начинал думать, что не всё для него потеряно.

Плохие мысли, скверные мысли. Он зажмурился, представляя, какими словами обругал бы его Нагиль за потерю надежды, и кивнул Харин, чтобы отвлечься.

– Присядь-ка. Давай вместе съедим, тут хватит обоим.

Харин покосилась на закрытые двери, за которыми ближе к ночи начинали ходить асигару, и сердито поджала губы.

– Ваше высочество, мне же нельзя…

– Скажем, что ты прибиралась в комнате, потому что его нахальное высочество разбросал все вещи, как капризный ребёнок, – быстро ответил Ли Хон и потянул упирающуюся служанку на пол.

Дом согревался, как и прочие, углями, которые засыпали в котлы прямо под полы комнат, но с приходом первых заморозков холода становились всё ощутимее, поэтому Ли Хон старался как можно реже сидеть, а на ночь даже не раздевался. Мылся он тоже редко: купальни наполняли водой и топили крайне неохотно, и ему оставалось только виновато смотреть на заляпанную одежду Харин и спутанные от пыли и пота волосы.

Она села, не поднимая взгляда от стиснутых на коленях рук. Ли Хон придвинул к ней доску с рыбой, положил рядом палочки.

– Ешь. Держу пари, ты тоже сегодня голодала.

Харин промямлила слова благодарности и потянулась к рыбе. Ли Хон наблюдал за тем, как медленно и нерешительно она кладёт каждый кусок в рот, как дрожат от голода её бледные губы.

Как-то, когда Сон Йонг проводила вечера в его домике в деревне призраков и рассказывала небылицы из Священного Города, она поведала, что сюжетов о том, как принцы влюбляются в служанок, в её мире полным-полно. Ли Хон никогда не поверил бы в эту дикость, если бы не понимал, насколько далёкими от реальности Чосона были её сказки. Сон Йонг звала его страну не-Чосоном и утверждала, что всё здесь течёт не так, как должно бы.

Теперь же, проводя в запертом пространстве столько дней и ночей, пребывая в неведении, отрезанный от большого мира, Ли Хон думал, что сам попал в сказку. Страшную, одну из тех, что рассказывают королевы-матери своим сыновьям, чтобы те не вздумали влюбляться в служанок из дворца и крутить интрижки, не согласованные с королевским Советом.

– Мне неловко, что вы смотрите, ваше высочество, – тихо сказала Харин. Ли Хон моргнул и совсем просиял.

– Прости, ничего не могу с собой поделать. Ты единственная, кто позволяет мне хотя бы смотреть на себя.

– Ваш друг тоже позволяет, – ответила Харин и покраснела. Она не называла Рэвона по имени, боясь разгневать, но Ли Хон знал, что среди прислуги тот заработал себе нелестное прозвище бэсинджа-ёнг, предатель драконов. Его не любили в доме советника Чхве, зная, какие «подвиги» он совершил для страны. Его не любили и асигару, и Ли Хон терялся в догадках, какая сила удерживает Рэвона в стане Тоётоми, мешая вернуться в Чосон, покаяться и примкнуть к правильной стороне.

Поистине, душа Рэвона была темна и полнился странными мыслями его разум.

Харин скромно отложила палочки и подвинула доску с рыбой обратно Ли Хону.

– Подожди-ка, – остановил он. – Пока у тебя не появилось повода уйти отсюда…

Он повернулся к комоду, достал оттуда игральную доску, и Харин уже вскинулась, чтобы возразить, – она ни разу не согласилась сыграть с принцем, как бы он ни умолял её. Но Ли Хон положил доску рядом с собой, а из забитого книгами комода добыл спрятанную карту.

Харин вспыхнула. Она жутко боялась, что о действиях наследного принца узнают японцы и выпорют его, как прислугу, на что они вполне могли быть способны. Ли Хон уже получал по спине от командира охраны, когда его застукали у кухни, где он пытался подслушать, о чём толкуют слуги, пока их никто не видит. Спина до сих пор ныла от палки, которой его огрели, но Ли Хон с тех пор поднабрался опыта и теперь попадался на глаза только Харин. Остальная прислуга сдавала его всякий раз, когда видела неподалёку от своей части дома. Ли Хон не винил никого из них. Одного парня, совсем молодого, выпороли до обморока за то, что он остановился в коридорах, когда мимо проходил принц, и осмелился задать какой-то простой вопрос.

Асигару показалось, что мальчишка говорил с Ли Хоном про драконов.

Драконы были под запретом. Война была под запретом. Обсуждать с наследником Чосона можно было только погоду и планы на ужин.

– Ваше высочество! – зашептала Харин. Ли Хон приложил палец к губам, указал на бумажную дверь, за которой стоял японец.

– Снега, говорят, в этом году не предвидится, – сказал он громко и развернул карту. На ней он отметил передвижения войск японцев из Чосона, достал из-под оконной рамы обточенный кусочек угля и провёл несколько новых линий.

Из разговоров асигару, которые до сих пор не догадались, что наследный принц знает чужой язык, он понял, что японцы оставили за собой Конджу и отступили в Пустые земли. Теперь они занимали Единые горы рядом с Ульджином, а с западной стороны не решались подступить к полуострову: в заливе, куда в начале лета Тоётоми притянул флот, сейчас царила разруха. Её Дракон устроил ещё во время битвы при Конджу, спалив все японские корабли, и к заливу было не подступиться из-за баррикад, сооружённых там войском Хигюна.

Ли Хон нарисовал кривую дугу, идущую от Ульджина вдоль торговых путей к Пустым землям.

– Я принесу вам ещё одеял, если станет совсем холодно, – говорила Харин, наблюдая за принцем. Тот улыбнулся, кивнул ей. Она опустила на символ Конджу на карте крохотный бумажный лист, и Ли Хон стёр улыбку с лица.

«Городские врата закрыли, никого не выпускают», – написала Харин неуверенным почерком – видно, торопилась, чтобы никто ничего не заметил. Ли Хон нахмурился. Рэвона тоже давно не видели, и это смущало принца. Он достал из выпавшего из комода мешочка камешек, положил его перед Харин.

Она быстро сообразила: игральные камни означали бэсинджа-ёнг, – и мотнула головой. Ли Хон вытряс из мешочка камень с символом Дракона, положил рядом с первым. Когда Харин не поняла, он быстро нацарапал на её листе бумаги пару слов.

«Где пропадает Рэвон?»

На этот вопрос у Харин ответа не было, и она пожала плечами.

– Знаешь, – сказал Ли Хон намеренно громко, – хорошо бы полы топили как следует в этом клятом доме. Углей вам, что ли, мало? Или огня?

Бледная от страха Харин попыталась хихикнуть, но её ответ потонул в нарастающем громе с улицы. Ли Хон прислушался и чуть не ахнул в голос.

То был не гром.

Он вскочил, распахнул окно, выходящее на внутренний двор, из которого можно было увидеть снежные шапки Единых гор. Ночное небо над ними опалил яркий оранжевый свет, и склоны потемнели. К Ульджину в полной темноте прямо с небес стекала могучая сила.

– Ох, чтоб меня… – прошептал Ли Хон, не веря своим глазам.

К нему плыл, разрезая воздух огромным телом, красный дракон с белоснежной гривой.

9

Хансон, Чосон, конец осени 1592 года, год Водяного Дракона

Ночь была безлунной и студёной. Звёзды скрылись за облаками, те пучились, готовясь пролиться очередным ливнем. Сезон дождей подходил к концу, ему на смену шли суровые зимние месяцы. Лан предсказала тяжёлую зиму, и Нагиль уже ждал приходящих с ней холодов, голода и смерти. Зима нынешнему Чосону сулила смерть, в этом можно было не сомневаться. Крестьянские угодья приходили в негодность, урожай из-за летней засухи был скудным, и уповать на Великих Зверей было поздно.

Нагиль прошёл своим обычным путём вдоль дворцовых стен, проверяя патрули. Здесь оказалось много новеньких, несмотря на то что в столицу пришло всё войско Дракона. Армия генерала Хигюна оставалась под Конджу, и за них можно было беспокоиться не так сильно: генерал знал, на что шёл, когда отпускал воинов Нагиля в Хансон, да и японцы больше не стремились нападать всем огромным войском на беззащитный город, взятие которого им выгоды не принесло бы. Тоётоми целился в столицу, и вот её-то охранять следовало втрое основательнее.

– Мунсу. – Нагиль кивнул начальнику городской стражи, который теперь занял место при королевском дворе. Боым встречался с ним раз в неделю, собирал скудные сведения, что доносила дворцовая стража, и отпускал на пост. Вести переговоры в открытую, когда вокруг сновали китайские солдаты и подслушать их могли даже стены, стало небезопасно.

Нагилю не нравилось нынешнее положение дел, но он сам на всё подписался и винить теперь мог только себя. Чунгунэс, воины империи Мин, заполонили столицу, но пока вели себя скромно и во вспыхивающих по всему городу скандалах не принимали участия. Жителям Хансона не нравилось, что рядом с ними теперь живут старшие братья из Империи, и это они нарывались на неприятности в общественных местах. На той неделе, Нагиль слышал, кто-то напился в Дансаране, доме кисэн, и чуть не напоролся на китайский меч. Его вовремя выгнали, дело замяли, но дама Сан с тех пор ограничила посещение и допускала к своим девушкам только знатных господ.

Нагиль знал, что так будет. Что китайские солдаты придут в столицу, что будут жить в домах чосонцев, что будут порождать подозрения и склоки. Но сейчас в их руках была сила, что защищала Хансон, потому что один Дракон не мог справиться с армией Тоётоми, подступающей к городу.

Ему пришлось потратить несколько недель на то, чтобы усмирить в себе и Металл и Дерево сразу, и сейчас днём его тело не охватывал холод, а по ночам жар мучил не так сильно, чтобы лишать сна. Но когда Нагиль впервые обратился, ему не удалось даже подняться с земли.

Это произошло в конце лета. Он, Чунсок и Боым вернулись в Конджу, чтобы забрать с собой всё войско Дракона, и намеревались отправиться в Хансон, где Нагилю обещали новых людей, еду и оружие, привезённое из Империи. Нагиль пришёл к Лан, чтобы сказать об этом, но та встретила его в буддийском монастыре непомерно злой.

– Твоего патриарха, – сказала она, – которого ты велел казнить, потеряли.

Нагиль замер в дверях, окутанный дымом от благовоний – жжёный рис, смоченные в ячменном жмыхе бобы и пшеница, – и весь вспыхнул.

– Что значит «потеряли»? – повторил он. Лан посмотрела на него, как на дурака, сомневаясь, что разум генерала ещё не покинул их бренный мир.

– Он сбежал, – пояснила она. Перед ней на циновке лежали талисманы из минералов, она водила рукой над картой. – Думаю, направляется в Ульджин.

– Как его могли упустить! – разозлился Нагиль; от мгновенной ярости всё перед глазами полыхнуло, на шее проступила чешуя. Он почувствовал, как удлиняются во рту клыки, превращаясь в драконьи. Зубы заныли.

Что-то новое. Неприятное. Болезненное. Чужое для его тела.

Лан бросила на него короткий взгляд и кивнула на место рядом с собой.

– Сядь, генерал. Надо поговорить.

Хигюн тоже ждал его на разговор, а у Нагиля не было времени вести светские беседы. Он хотел уже огрызнуться, но Лан прошипела что-то – ругаясь, японское слово, – и Нагиль не стал спорить. Злая шаманка была хуже злого генерала Хигюна, даже тот мог признать это.

Нагиль сел, скрестил ноги, меч положил рядом с собой. Лан посмотрела на это с таким осуждением, будто он привычным для себя действием пообещал ей казнь на месте за любое скверное слово.

– В твоём войске будет бардак, – сказала шаманка, всматриваясь в клубы дыма, витающие над картой и камнями. – Тебе обещали людей?

– Да.

– Плохо.

Нагиль выгнул бровь, и Лан, не обратив внимания на его недоверие, равнодушно продолжила:

– Чужие люди в чужой стране, на которую уже наложили лапу их правители. Никогда это добра Чосону не приносило.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю, – сердито вздохнул Нагиль. Лан кинула на него единственный взгляд, в котором угадывалось что-то большее, чем недовольство его текущими действиями.

– Твоя госпожа вернётся.

Он замер, в одно мгновение застыло всё тело, сердце разбухло в груди и упёрлось в решётку из рёбер, словно пойманное в костяной капкан.

– Не может этого быть, – он ответил, но сам не осознал, что это его губы шевелятся, его язык ворочается во рту, цепляясь за острые зубы, его горло сжимается, выплёвывая наружу хриплые звуки.

Не может этого быть. Нагиль сделал всё, чтобы этого не случилось.

Лан качнула головой, и тонкие ниточки с камнями в её заколках качнулись следом. В гранях маленького изумруда блеснул луч света, Нагиль зажмурился. Прочь, прочь эти мысли, он столько времени потратил, чтобы запереть их в глубинах своего разума и не дать им просочиться в каждое его движение, в каждое решение, которое принимал на протяжении лета.

– Моджори-ёнг, – протянула шаманка со снисхождением, – это неизбежно, как смена сезонов. Белый Тигр сменит Жёлтого Единорога в Великом Цикле, потом передаст год Чёрной Черепахе. И госпожа из Священного Города вернётся, как только…

– Прекрати!

Нагиль вскочил, хватая ртом воздух. Она снилась ему всякую ночь, когда удавалось поспать больше пары часов, она виделась ему в каждой девушке, которую он встречал на улицах Хансона, её голос мерещился в разговорах Дочерей. Всё это время Нагиля спасало осознание, что она живёт в своём мире, куда он её самолично отправил, живёт в безопасности и радуется мелочам Священного Города. Всем тем вещам, о которых она говорила ему раньше, – летающим железным машинам, острой еде, обуви с иглой на пятках, в которой абсолютно точно неудобно было ходить…

Если она вернётся, что он будет делать? Что он будет делать с тем страхом, что проник в его кожу, словно яд, и остался там, даже когда Бездна закрыла Глаз?

– Генерал Мун Нагиль, – позвала его Лан, голос Нагиль услышал глухо, будто шаманка говорила с ним из-под толщи воды. Это так громко стучало его сердце, так шумела в ушах кровь. – Генерал, – повторила Лан, – разве не этого желает твоё сердце?

Нет. Он мог мечтать об этом и тут же запрещать себе любые мечты, он мог просить об этом в минуты отчаяния и тут же забирать все мольбы Великим Зверям обратно. Но желать…

Желание росло в нём вместе со страхом, страх занимал всё тело, и это из-за него днём Нагиль чувствовал такой холод, будто Дракон Металла дышал в нём и призывал зиму.

Он открыл рот, в котором пульсировали вместе с дыханием зубы зверя.

– Ещё полгода назад я мог бы сказать уверенно: я защищу её во что бы то ни стало, уберегу от опасностей, – сказал Нагиль медленно, пробуя на язык хриплое, болезненное признание. – Лишь бы она осталась, лишь бы была рядом.

Он вспомнил, как подумал об этом впервые: в тот день, когда прикоснулся к её руке при переходе от деревни призраков до Конджу. Она болела, её бледная кожа выделялась на фоне чёрной вытоптанной земли точно луна в небе. Он обещал защитить её, а потом она стала змеёй, когда его не было рядом.

Нагиль опустил голову, выдохнул – зло и устало, и в горячем воздухе, пропахшем жжёными злаками, угадывались его мысли – тягучие, мрачные, давние.

– Я должен признать, – заговорил он не сразу, – моих сил недостаточно. Сколько бы я ни старался, как бы ни тренировал плоть и дух – всегда будет риск, что её заденет стрелой, украдут среди ночи, убьют у меня на глазах.

Нагиль представлял это много раз. В кошмарах и наяву. И только эти видения, навеянные злым тхэджагви[26], должно быть, держали его в узде, не давали расслабиться и забыться. Некогда мечтать, генерал драконьего войска.

– Позволить ей подвергать себя такой опасности только ради того, чтобы остаться со мной? – спросил Нагиль, не особо надеясь на ответ молчаливо слушавшей его шаманки. – Кто я, по-твоему? Чудовище?

– Человек, – возразила ему Лан, но Нагиль дёрнул губой, сопротивляясь. Моджори-ёнг, ты всего лишь глупый человек, решивший, что именно твои плечи несут груз всего мира.

– Я не должен хотеть её возвращения, – повторил Нагиль. – Если я позволю себе подобное, значит…

Он не закончил фразу. Развернулся и вышел из павильона, оставив после себя слабый отклик – дуновение воздуха подхватило его жар и унесло следом.

…значит, я чудовище, желающее её смерти.

Значит, я зверь, мечтающий о недозволенном.

Значит, я человек.

Человек.

Нагиль вылетел из монастыря так быстро, что чуть не сбил с ног идущего за ним Чунсока.

– Кто следил за патриархом? – прорычал он. Пуримгарра вытянулся.

– Генерал?

– Не заставляй меня повторять вопрос. Почему этого человека ещё не повесили?

Чунсок огляделся, будто ожидал увидеть рядом с собой тех несчастных, что должны были выполнить приказ ёнгданте ещё в прошлом месяце.

– Узнай, кто следил за преступником и почему он сбежал из-под стражи, – шипел Нагиль, слова вываливались изо рта, искажённого звериным оскалом, и падали в ноги бледнеющего Чунсока. – Найди тех, кто недоглядел за ним, и выпори.

– Генерал… – с сомнением заговорил пуримгарра, но Нагиль вскинул голову, прожёг его полыхнувшим во взгляде огнём. – Чэу щимвер, ёнгданте[27]. Хальсера[28].

Нагиль пошёл в сторону дворца, где его должен был ждать Хигюн, Чунсок последовал за ним, и это тоже его разозлило. Преданность своему генералу должна была вызывать уважение, так и было прежде! Но сейчас Нагиль чувствовал, как собственное тело разваливается, с каждым тяжёлым шагом обнажая плоть Дракона, и, если даже он не в силах был обуздать Великого Зверя, преданность Чунсока казалась безотчётной верой.

Слабый человек со слабым сердцем. Как тебе доверять?..

Нагиль свернул к пустырю, где днём Дэкван обучал новичков, и упал на колени, протаранив ими сухую землю.

– Генерал! – воскликнул Чунсок. Нагиль не слышал его, в голове рычал Великий Зверь.

«Наконец-то ты злишься, – говорил Дракон Металла. – Наконец-то ты злишься достаточно, чтобы я мог вырваться из твоего тела».

Рот порвался, кожа на лице, шее, груди пошла трещинами, в них заблестела в сумраке наступающей ночи чешуя. Белая, точно снег. Твёрдая, точно сталь.

Нагиль почувствовал, как его охватывает боль, так больно ему не было и при первом своём обращении. Он попытался стиснуть зубы, но те больше не помещались во рту, челюсть сместилась сразу вперёд и вверх, и вниз, вывалился длинный язык. Нагиль закричал; из горла вырвались клубы пара, осыпавшиеся на землю мелкой крошкой льда.

Мышцы руки и ног лопались, ломались кости. Вытягивались пальцы, обращаясь в когти. На спине позвонки удлинялись, превращаясь в хребет с острыми костяными пластинами, – они тоже были белыми, но из-за брызнувшей во все стороны крови становилось трудно различить цвет и поразиться изменениям в теле.

«Ослабь контроль, – рычал Дракон Металла, – дай мне свободу, глупый смертный генерал слабого войска!»

На полигон сбегались потревоженные криками люди, столпились вокруг Нагиля-зверя. Кто-то закричал, чтобы тащили цепи, Чунсок прорычал всем оставаться на месте, но из-за паники мало кто его слышал и слушал.

«Отдай мне тело! – бесновался Дракон Металла. – Отдай мне тело, и я закрою твой разум, уберу то, что тебя пугает! Ты забудешь о своей смертной женщине!»

«Не забуду», – из последних сил ответил Нагиль, и его утянуло в темноту.

Белый Дракон Металла поднялся во весь свой немалый рост, его тень накрыла и пустырь, и половину войска, и рядом стоящие дома. Рога, борода, острые когти – всё было в крови, тёмно-алая лужа расползалась под ним и утекала в землю.

«Теперь пришло моё время, – пророкотал Дракон. – Смертный человек не может одолеть врага, если им управляют сомнения».

10

Хансон, Чосон, конец осени 1592 года, год Водяного Дракона

Рэвон прислал гонца с посланием, но Нагиль ждал его и потому встретил ещё на подступе к Хансону. В короткой записке значилось одно слово, выведенное знаками на ёнглинъ.

Хаксендор. Последователь. Рядом Рэвон пририсовал цветок сливы, и значение считывалось однозначное.

Последователь Ордена Сливы. Патриарх. Преступник, избежавший наказания.

Нагиль сжёг ханджи прямо в руке – занимался вечер, в нём вновь бушевал огонь, и Нагиль мог бы спалить заготовленные для лошадей стога сена, но обошёлся только запиской Рэвона.

– Чунсок! – позвал он.

Ему выделили половину во дворце, ходить сюда разрешалось только пуримгарра и остальной Лапе Дракона, все остальные были предупреждены, что соваться к ёнгданте не стоит ни под каким предлогом. Повсюду висели талисманы от Лан, в купальню, примыкающую к жилым комнатам, каждый вечер носили ледяную воду и добавляли туда травы. Ночи Нагиль проводил, перемещаясь между купальней и спальней, под которой не грели пол.

С тех пор как Дракон Металла в нём пробудился, ночной жар стал вечным спутником Нагиля. Днём он остывал, обращался Великим Зверем и летал над Хансоном, пугая японские войска издали. Те боялись подступать к столице. Нагиль выжидал, когда под Хансоном соберётся больше людей, чтобы нанести по ним удар и отвоевать Пустые земли.

– Генерал? – Чунсок вошёл с мягким стуком и опустился на стул перед столом Нагиля. Нагиль кивнул на карту перед собой.

– Ульджин, – сказал он кратко. Чунсок вспыхнул.

– Пора?

– Давно пора. Его величество, должно быть, заждался нас.

Пуримгарра не позволил себе даже тени улыбки. Теперь он редко улыбался и смотрел на Нагиля так, будто тот в любой момент мог приказать ему отрезать свою руку в качестве платы Дракону. Нагиль не сомневался, что Чунсок выполнит его волю, какой бы ужасающей она ни казалась, но не думал, что Первый Коготь поддастся страху перед Великим Зверем.

Дракон Металла был страшнее, чем Дракон Дерева. Беспощаднее, жаднее. Но Нагиль научился контролировать его настолько, чтобы не позволять управлять своими мыслями. Чунсок должен был знать это.

– Я соберу Чешую… – начал пуримгарра. Нагиль дёрнул губой.

– Нет, я сам отправлюсь.

– Генерал, вы не можете!..

– Мы уже обсуждали это не раз. Люди нужны в Хансоне. Воины дракона нужны городу. Ты и без меня знаешь, как неопытны новички Дэквана. Лишать их защиты, чтобы спасти одного человека…

– Это король! – возмутился Чунсок. Нагиль хмыкнул. Как он мог забыть об этом, если одно присутствие в Хансоне наместника Империи напоминало о долге перед Ли Хоном…

Наместник, Ван Юцзяо. Он прибыл в столицу Чосона с первыми воинами от Империи и передал Совету указ Императора. Теперь он следил за каждым действием Нагиля, будто ждал подвоха, и докладывал Императору о том, как продвигается война, как живут люди столицы, как генерал драконьего войска следит за своими воинами и что он им говорит.

С Лапой Дракона они перешли на ёнглинъ. С теми, кто готов был довериться Нагилю, они говорили по ночам или через посредников. Действовать приходилось скрытно, и даже в столице родного государства Нагиль теперь чувствовал себя, как в тюрьме.

– Вернусь утром. Надеюсь, с его величеством. – Нагиль сделал паузу, покатал в уме мелькнувшую было мысль и отбросил её. – Наместнику можно сообщить, что я осматриваю границы.

– Стандартная процедура, – коряво выдал Чунсок, и Нагиль замер над картой. Опять он за своё. Прежде за пуримгарра не водилось привычки повторять брошенные Сон Йонг слова, значение которых он понимал смутно.

– Что я говорил про слова из Священного Города, Чунсок?

Тот вспыхнул, стыдливо опустил голову. Нет, понял Нагиль, не стыдливо. Он прячет что-то во взгляде – понимание, насколько бесполезны попытки генерала драконьего войска сделать вид, что он злится и не ждёт госпожу из Священного Города. Что он мечтает уничтожить Глаз Бездны, а не открыть проход собственными руками и вытащить Сон Йонг из её мира в свой.

– В тальщим тебя, – бросил Нагиль и встал, растирая горячие ладони. Он уже гнал Чунсока из комнат, когда тот остановился в дверях и, не оборачиваясь, сказал:

– Меньше месяца осталось, ёнгданте.

Нагиль стиснул зубы. Он знает. Он считает дни до появления Глаза Бездны и с трудом не поддаётся панике.

И все в его адском войске знают. Знают и радуются. Отродья вонгви.

Госпожа из Священного Города вернётся к генералу и принесёт ему удачу. Как же.

Она принесёт такую радость, что Нагиль не сможет дышать. Она принесёт такой страх, что Нагиль не сможет жить.

Он хотел видеть её так сильно, что тряслись руки и расползались, точно змеи, все мысли.

– Вы подготовили то, о чём я просил?

Чунсок старался скрыть наползающую на лицо улыбку, но не сумел.

– Сэ. Ильсу нашла нужные вещи, Дочери распустили по дворцу слухи. Всё готово.

– Убедитесь, что Храм Дерева надежно защищён, – сказал Нагиль. – Пусть Дэкван проследит за подступами к Алмазным горам. Никто не должен знать, что Глаз Бездны снова откроется.

– Японцы знают, – возразил Чунсок нехотя. – У них есть Рэвон.

– Вот пусть Рэвон думает, что мы сторожим Храм, а не чёрную дыру.

Снова болела голова. Нагиль сжал переносицу двумя пальцами, сердито поводил головой из стороны в сторону.

– Все. Хаша, – процедил он Чунсоку. Тот вышел, аккуратно прикрывая за собой бумажные двери.

О Рэвоне и его послании пуримгарра не знал, на счастье Нагиля, потому что стал бы снова спорить и не отпустил бы его в одиночестве. Как будто Нагилю нужно было дозволение правой руки, чтобы отправиться через полстраны за Ли Хоном.

Ранним летом они уговорились о встрече, и теперь пора было возвращать долг новому королю Чосона.

Нагиль вышел на главную дворцовую площадь – прежде здесь стояла золотая статуя Лазурного Дракона, теперь в центре высился пустой постамент, – и стянул турумаги с тела. Вдохнул полной грудью, набирая холодный воздух в лёгкие.

Дракон Металла в нём заворочался, с привычным уже щелчком распахнулась челюсть, обнажая острые зубы. Крови больше не было, мышцы смирились с силой Великого Зверя и расходились и сходились куда охотнее, местами оставляя на коже рубцы, которые не исчезали со временем. На спине у Нагиля теперь красовались два длинных шрама вдоль позвоночника – следы хребта, так и не зажившие с первого обращения Драконом Металла.

Он открыл рот ещё шире, помогая челюсти перестроиться, тронул длинным языком воздух. Вытянулись кости рук, на пальцах выросли когти, икры ног удлинились, подстраиваясь под звериное тело, кожа на груди и спине расползлась. Нагиль помог Дракону высвободиться из смертной оболочки.

Дракон проник в разум, заполнил его собой, и Нагиль выплюнул в ночь столп ледяной гари.

«Лететь долго, – сказал Дракон. – Наберись сил, генерал».

Зверь взмыл в небо, махнул хвостом с шипами вдоль спины и оставил на дворцовой площади борозду. Его когти резали камни точно масло, и многим во дворце это не нравилось, но они мирились с неудобствами, зная, что Дракон охраняет столицу.

«Ты мог бы обходиться аккуратнее с тем, что строили люди», – отозвался в теле Дракона смертный генерал. Дракон зарычал.

«Не учи меня, как обращаться с людскими творениями. Это люди прогнали со своих земель моих братьев и сестру, и люди отказались от нас, получив всё, что хотели. Мы могли бы дать им больше, много больше, умей они благодарить за знания и применять их для соблюдения гармонии в мире».

«Люди умеют быть благодарными».

«Глупый человек. Ты сам в это веришь?»

Они летели над разрушенными деревнями – Дракон сам выбрал путь не вдоль Единых гор, а над отвоёванной у японцев территорией, чтобы осмотреть земли Чосона, и открывающееся печальное зрелище было красноречивее слов.

«Не все люди несут разрушение», – сказал внутри его генерал.

«Не все, – согласился Дракон. – Ты и твои люди, возможно, знают, как брать и отдавать, но остальные… Посмотри, что делает с миром толпа – она глупа, необузданна, она не умеет ценить природу, не умеет жить в согласии с ней. Мы оставили вас, и вот что вы натворили».

Нагиль редко обращался Драконом ночью, и чаще в небе Чосона люди видели покрытого красно-коричневой чешуёй Дракона Дерева, но сейчас, зная, сколько сил потребуется, чтобы вызволить из плена его величество, Нагиль почувствовал эту перемену в их немом соглашении: тело Дракона было покрыто красной чешуёй с вкраплениями белых пластин, когти были белыми, а рога – красными, его борода была белой, а глаза – красными, и шаткий баланс двух стихий разрывал на две неравные половины сущность Нагиля-человека.

«Спокойнее, генерал, – шипел в нём знакомый голос Дракона Дерева. – Мы не для того учили тебя балансу, чтобы ты так быстро сдавал позиции. Трепет перед Великим Зверем – то, что должно присутствовать в человеке с рождения. Страх перед ним – показатель трусости».

«Я не боюсь», – отвечал Нагиль.

«Нет. Ты нам не веришь, это другое», – шипели ему два Дракона в унисон.

Как им верить? Дракон сжёг половину чосонского войска, Дракон противился каждому решению генерала, Дракон превратил его в чудовище, которое каждый день сомневалось в том, что отпустить юджон-ёнг было правильным решением.

«Ты боишься, – понял Дракон Металла. – Но не нас. Ты боишься своей госпожи из Священного Города. Когда она вернётся, у тебя будет больше сил».

«Когда она вернётся, – возразил Нагиль, уже не сопротивляясь грядущему, – у меня будет больше страхов».

«Глупый человек», – прошипел Дракон Дерева.

«Трусливый человек», – согласился Дракон Металла.

Они пересекли хребет Единых гор и спустились к Ульджину ближе к полуночи, и их всё равно встретили крики людей и небольшое войско, охраняющее бывший дом советника Чхве.

«Мало людей, – заметил Дракон Металла. – Плохо же они сторожат вашего правителя».

Ли Хон, может, и не ждал гостей, но японцы во главе с Рэвоном – наверняка. Дракон опустился на землю, коснувшись лапами и брюхом широкой главной улицы города, аккурат перед воротами дома советника.

Рэвон с лицом бледным, точно луна, вышел вперёд и встал в шаге от притихших вооружённых асигару.

– Ты пришёл, – сказал он, голос выдал испуг. – Я рассчитывал поговорить с тобой, Мун Нагиль.

«Ни капли уважения в этом мальчишке!» – зарычал Дракон Металла.

«Не зря мы отказались и не стали делить с ним это жалкое тело», – добавил Дракон Дерева.

«Сожжём его?»

«Я хочу обратиться и поговорить с ним, – прервал их Нагиль. – Нам хватит на это сил?»

«Хватит ли сил? За кого ты нас принимаешь, мы не слабые смертные, которые разваливаются, едва пересекают порог в пятьдесят лет!»

Нагиль пожелал Великим Зверям провалиться в Бездну, где им было самое место, и потянулся к своей Ци, сосредоточенной в дань-тяне[29]. Пока он возвращал себе тело, Рэвон повелел своим воинам отойти дальше и первым шагнул к человеку, сгорбившемуся над холодной землёй городской улицы.

– Принесите ему одежду!

– Но это же Дракон!..

Несмотря на сопротивление, приказ Рэвона выполнили, и тот опустил на плечи Нагиля длинную чогори. Он помог Нагилю подняться, потащил к дому. За ним вдоль улицы тянулся длинный след – покрытая коркой льда борозда с выжженным центром, что почти упиралась в торговую площадь Ульджина.

Он стал больше, тяжелее. Справляться с Великим Зверем было непросто и раньше, но теперь Нагиль чувствовал, как тот высасывает из него силы и не даёт передышки, сковывает даже в человеческом обличье.

Рэвон привёл его в дом, приказал нести еды, словно Нагиль был тут желанным гостем.

– Пока его высочество не сломал все двери в попытках до тебя добраться, – усмехнулся Рэвон, сажая Нагиля на нагретый пол в главной комнате, – давай обсудим текущее положение.

Нагиль тяжело дышал, восстанавливая свою Ци, Рэвон понял, что ему нужно время, – и тоже замолчал. Когда им принесли чай и рис, довольно скудное угощение, которое вызвало лёгкое раздражение Нагиля – если так встречали Дракона, то чем кормился принц? – Рэвон совсем расслабился.

– Как видишь, похвастаться богатым столом не могу, – сказал он.

– Как и все в этой стране, пока твой генерал выжигает земли, – бросил ему Нагиль.

Рэвон похудел, прорезались на лице скулы, ещё больше, чем Нагиль помнил. Теперь он смотрел прямо, в глазах появилась решимость, которой прежде там словно не было, или же она пряталась в глубине и не давала о себе знать. Что изменилось? То ли действия Тоётоми больше не вызывали у него сомнений, то ли ему нравилось наблюдать, как Чосон голодает и гибнет в затяжной войне.

– Ты писал о монахе, – напомнил Нагиль. – Если мы будем говорить не об этом никчёмном человеке, то веди сюда принца и распрощаемся.

Рэвон хмыкнул. Между ними стоял низкий столик, асигару сторожили комнату и мерили шагами двор перед домом. У Рэвона был меч, но Нагиль знал, что он не посмеет его обнажить, понимая, что в схватке с Великим Зверем не выиграет.

– Его увели у тебя из-под носа, – сказал Рэвон. – Готов поспорить, ты казнил вместо него тех, кто его охранял, не так ли?

– Нет, – отрезал Нагиль.

Выпорол, это другое. Все в войске Нагиля знали, что законы войны были жестокими и однозначными, что преступников следовало лишать головы, рук и ног за содеянное, и трёх человек, которые отвечали за патриарха, он наказал в назидание остальным.

– Его нашли мои люди и помогли укрыться, – поделился Рэвон. – Ушлый человечишка, договорился с нами о похищении Йонг, а потом доверился, будто ожидал, что мы станем его покрывать.

– Ты его убил?

– Нет.

– Зря.

Злость боролась в Нагиле с разумом за контроль над телом, разговор и без упоминания Сон Йонг давался ему тяжело. Но Рэвон знал, куда бить, и знал, что говорить, чтобы Нагиль его слушал.

Раньше они понимали друг друга без слов. Теперь слова ранили, точно стрелы.

– Я решил оставить патриарха в живых, – сказал Рэвон. Нагиль посмотрел на него, желая испепелить прямо на месте. – Не вспыхивай, словно пламя в ночи, Нагиль. Он ещё сыграет свою роль в большом плане.

– Твой план – выжечь Чосон дотла, не оставив простым людям надежды.

Лицо Рэвона перекосила гримаса, в которой угадывалось разочарование. Нагиль не счёл нужным допытываться, отчего его названый брат чувствует горечь, будто они всё ещё находятся на одной стороне конфликта.

– Мой план – сохранить Великого Зверя, – ответил Рэвон твёрдо.

– Чтобы передать его Тоётоми? – процедил Нагиль. – Цель, достойная благородного воина.

– Нет, нозэкки[30]. Чтобы не дать ему уничтожить то немногое, что ещё осталось в тебе человеческого.

Нагиль разозлился прежде, чем понял Рэвона, и удивление достигло его не сразу. Он выпрямился – с лёгким щелчком встали на место позвонки в шее – и посмотрел на Рэвона внимательнее. Тот сидел перед ним в той же позе, расслабленный и спокойный. Верить ему больше было нельзя, и Нагиль не знал, что думать.

– Позаботься о своей шкуре, ты прекрасно справлялся с этой задачей прежде, – огрызнулся он. – Что изменилось теперь?

– Ты, – просто сказал Рэвон. – И Йонг.

Её имя ударило Нагиля прямо в грудь, сердце заныло. Рэвон заметил, как исказилось его лицо, и осклабился.

– Что? Думал, у меня совсем сердца нет, раз я раскидываюсь бывшими девушками направо-налево, чтобы удержать своего глупого брата от огня?

– Она чуть не умерла из-за тебя, – напомнил Нагиль.

– Твоя правда. А потом я её спас, хотя мог убить.

– Ты это сделал, чтобы я не умер, – прорычал Нагиль. Рэвон кивнул, не отрывая от него взгляда.

– Верно. О чём это говорит, отальбо?[31] О том, что я заинтересован в твоей жизни. В твоей и её жизнях, если уж говорить откровенно.

Он протянул Нагилю наполненную чаем чашечку, дождался, когда Нагиль примет её, и взял свою, точно такую же. Они пили из одного чайника, и Нагилю пришлось смотреть, как Рэвон делает глоток и не морщится, прежде чем отпить самому.

– Давай начистоту: ублюдок монах, что сдал Йонг, должен был сыграть в её истории роль предателя с чистыми помыслами, но я бы и сам его придушил, – сказал Рэвон спустя некоторое время. Напряжение между ними растворялось в нагретом воздухе, Нагиль пытался думать о принце, но брат возвращал его к Йонг, и это всё путало, перемешивало в нём, мешало сосредоточиться.

– Так придуши, – легко согласился он. – Я печалиться не стану.

– Ну, брат, теперь я не могу себе такого позволить. – Рэвон отставил чашку и склонился над столом, потянувшись к Нагилю. – Этот человек знает много полезного, и я решил, что вам стоит поговорить.

– Я убью его, как только увижу, – отрезал Нагиль. Рэвон кивнул.

– Нисколько не сомневаюсь в твоей злости, но призадумайся. Он патриарх Ордена Сливы, самого древнего монашеского ордена. Даже твоя шаманка скажет, что у него есть знания, которые могут пригодиться Дракону.

– Не нужна мне помощь этого жалкого выродка! – Нагиль поставил на столик чашку, та истерично звякнула, задевая дном ребристое дерево.

Рэвон скривился.

– Да неужели? Сам справишься с двумя Драконами сразу? Успехов, посмотрю, как к лету ты умрёшь в муках.

– Я не… – Нагиль хотел возразить, но его остановило молчание Дракона. Зверь притих, только пульсация крови выдавала волнение.

– Будешь так растрачивать себя, точно умрёшь, – отчеканил Рэвон и разозлился. – Позволь себе помочь, а? Ты же не настолько глуп, чтобы бросать себя в костёр войны, словно ничего более значимого в мире не осталось! Даже если Сон Йонг…

Дальнейшие слова потонули в шуме: к гостевой комнате направлялся кто-то очень сердитый и громкий. Ли Хон.

– Время вышло. – Рэвон прищелкнул языком и внезапно улыбнулся. – Его высочество крайне нетерпеливый человек. Ты играл с ним в Дракона и Феникса? Он ставит Дракона в поле в первой же партии, представляешь?..

Бумажные двери с треском разъехались в стороны, заглушая возмущения асигару: в проёме высилась фигура Ли Хона, растрёпанного и рассерженного. Он выглядел вполне сносно, лучше, чем Нагиль себе представлял, и, видимо, чувствовал себя в доме советника Южной Фракции как в собственном дворце, раз мог шипеть на охрану и гнать их прочь, перемежая ругань на китайском с ёнглинъ.

– Здравствуй, дорогой друг, как долго я добирался до тебя, дорогой друг, – запричитал Ли Хон, усаживаясь с торца между Нагилем и Рэвоном, во главе стола, как хозяин. – Спасибо, что дождался меня, ваше высочество, простите за задержку, ваше высочество.

Нагиль улыбнулся; ворчание принца было приятным и родным знаком, возвращающим в весенние дни, когда главной проблемой всех присутствующих был Тоётоми – и только.

– Я рад видеть тебя живым и здоровым, – кивнул Нагиль принцу. Тот фыркнул, недовольно поморщился.

– Кормят тут отвратительно, если хочешь знать, – сказал он в ответ.

– Простите? – воскликнул Рэвон в голос. – Я вам не мешаю?

И Ли Хон, и Нагиль посмотрели на него с удивлением, но принца ничего не смутило.

– Можешь остаться, – махнул он рукой, и Рэвон весь вытянулся от сдерживаемого возмущения. Нет, понял Нагиль, он пытается держать лицо при плохой игре.

Ли Хон повернулся к Нагилю.

– Я видел твой новый облик. Красиво.

– Чудовищно, – вставил Рэвон. Ли Хон закатил глаза.

Он самостоятельно налил себе чай в третью, пустую чашку и продолжил, не обращая внимания на подозрительные взгляды Рэвона:

– Говорят, два Дракона в теле уживаются плохо. Что на этот счёт думает наша упрямая госпожа?

Нагиль подавился глотком чая, безуспешно попытался выплюнуть его из горла. Принц же не знал всего… Да и кто бы ему донёс?

– Она покинула Чосон, – сипло ответил Нагиль. – Я отправил её домой.

Рэвон не смог сдержать кривой улыбки, Ли Хон распахнул глаза и ахнул.

– Что? После всего, что я для вас сделал? Нагиль, как ты мог!..

– Она должна была вернуться в свой мир; в безопасный, родной мир, – продавил Нагиль, и новые нотки в его тоне заставили принца умолкнуть. Рэвон покачал головой.

– Я считал тебя алчнее, – заметил он. – Хотя бы в отношении женщины.

– Она должна была оставить наш мир, – разозлился Нагиль.

– Ты бы умер, верно? – спросил притихший было Ли Хон и устало вздохнул. – Ох, генерал…

Брови Рэвона дёрнулись при упоминании нового звания ёнгданте, но ни Нагиль, ни Ли Хон не обратили на это внимания.

– Она же придёт обратно, – сказал Рэвон. Нагиль опустил голову, чтобы не выдать пробежавший по телу тремор. Все твердили ему об этом, словно возвращение Сон Йонг было прописной истиной, и лишь он, глупец, думал о том, как не дать ей вернуться.

«Ты ждёшь её, – прошипел в нём Дракон Металла. – Ждёшь и боишься, что тебе не хватит сил защитить свою женщину».

– Точно, – согласился Ли Хон. – Она упрямая, а Бездна припасла нам последний Глаз, так что…

Нагиль кинул на принца удивлённый взгляд, и тот поморщился.

– Ради всех святых духов, Нагиль! Я рассеянный, но не тупой, я умею считать.

– Что значит «тупой»? – нахмурился Нагиль.

– Глупый, – объяснил Рэвон. Эти двое, должно быть, перебрасывались словами из Священного Города с той лёгкостью, какая была недоступна Нагилю, но сейчас его раздражало не это.

– В моих интересах не позволить ей оказаться здесь снова, – отрезал он. Солгал, стоило признаться в этом хотя бы самому себе. Ли Хон уже хотел возразить, когда он вскинул руку и остановил его искреннее возмущение. – Сейчас речь не о ней, господин. Я пришёл за вами.

Он намеренно избежал нового обращения, которым должен был звать Ли Хона, но Рэвон всё равно услышал заминку в его голосе и подался вперёд, через столик.

– Что, если я скажу тебе нет? Принц сейчас в моём распоряжении.

– Я не спрашивал твоего разрешения, – огрызнулся Нагиль. – Я пришёл за Ли Хоном и заберу его, а ты можешь оставить себе паршивого патриарха и развлекать себя его обществом сколько угодно.

– Кстати о нём… – Рэвон покосился на принца, пока тот переводил взгляд с одного на другого и путался. – Я предлагаю тебе обменять его высочество на монаха.

– Какой-то неравноценный обмен, – вставил Ли Хон. Нагиль кивнул, соглашаясь.

– Именно. Я уже сказал, что не заинтересован в живом патриархе, так что принц уходит со мной.

Рэвон выпрямился, скрестил руки.

– Помните, ваше высочество, – заговорил он до зубовного скрежета высокомерным тоном, – я говорил вам о тех, кто стоит за вашей спиной? Там слабаки, враги. За Нагилем теперь стоят два Дракона, но и они не станут ему защитой. Вы меня понимаете?

– Ли Хон, – позвал Нагиль, чувствуя, что разговор сворачивает в опасные, топкие земли, ведёт в сомнения ещё больше. Ли Хон не ответил. Он смотрел на Рэвона и щурился. Нагиль не любил такой его взгляд. Он сулил проблемы – в основном генералу драконьего войска.

– Ли Хон! – повторил Нагиль.

Тот почесал лоб под повязкой с ёнкихо, поджал губы. Он думал. Где бы ни были его мысли, Нагиль должен был остановить его.

– Я пришёл за тобой, – процедил он сквозь зубы. Те уже вытягивались, мешая языку ворочаться в изменённом рту, царапали губы.

– Ты считаешь, я не смогу помочь Нагилю? – спросил Ли Хон у Рэвона. Рэвон кивнул. – А патриарх сможет?

– Да.

– Ли Хон!

Принц посмотрел на Нагиля, на то, как меняется его лицо, превращаясь в звериный оскал. Нагиль готов был обратиться прямо в доме советника, разрушив его до основания.

– Не убивай его сразу, договорились? – улыбнулся Ли Хон. Его улыбка повторяла ту, давнюю, которую принц оставил Нагилю перед тем, как уйти с Рэвоном в ночи, добровольно сдаваясь в плен.

– Ли Хон!

– Забери патриарха, – сказал он, меняя тон. Твёрдо, резко, не прося, а приказывая. – Забери и, духи тебе в помощь, Нагиль, не превращайся в чудовище. В конце концов, тебе ещё встречать нашу упрямую госпожу. Она вряд ли обрадуется, если вернётся к нам, чтобы наблюдать за твоими мучениями.

Стрела, пронзающая небо

11

Пусан, Южная Корея, середина осени 2024 года, год Деревянного Дракона

Чем больше времени Йонг проводила в зале тайцзи или на ипподроме верхом на лошади – её скакуна звали Мульгвисин, «морской демон», что послужило бесконечным поводом для шуток над имуги, – тем больше она понимала, что не сможет откатиться назад, к прежним настройкам, если у неё ничего не выйдет. Жить так, словно других вселенных не существует, понимать, что не сможет вернуться в не-Чосон. Она не сможет этого сделать… без последствий.

Она уже продумала план Б на тот случай, если им с имуги не удастся вовремя отыскать Глаз: Йонг уволится из института, попросит у родителей отпуск от всего на свете и уедет в какую-нибудь глушь. В Порён, где раньше жила бабушка. Снимет там маленький домик на свои сбережения, научится ловить рыбу, будет продавать её на рынке – или чем там занимаются в приморских небольших городах… Ей нужно будет время, чтобы пережить вторую потерю за год. Много времени.

«Ты уже думаеш-ш-шь о провале», – недовольно заметил имуги.

Йонг подняла голову над письменным столом, за которым корпела над научными работами по Чосону. Она скачала половину интернета, должно быть, и теперь штудировала всё, до чего могла дотянуться в конце дня. Лечебные травы, из которых можно сварить подобие болеутоляющего, заменители привычных Йонг бытовых вещей – зубной щётки, зубной пасты, мазей от ушибов и ожогов. Где искать женьшень, чем лечить насморк, какие грибы собирать для еды, а какие – для ядов.

Сейчас она по совету мамы читала книгу про гигиену в Чосоне и задавалась вопросом, где ей раздобыть точильные камни мелкой крошки, чтобы пилить ногти. О том, чтобы пользоваться чандо, маленькими кинжалами, которые женщины носили с норигэ[32], не могло быть и речи. Йонг представила, как этим кинжалом отрубает себе полпальца, и поморщилась.

«Заче-ем ты задаёш-ш-шься этими вопросами?» – стонал имуги.

– Зате-ем, – передразнила его Йонг, – что для меня это важные вопросы.

Ей уже хватило восхитительного путешествия от деревни призраков до Конджу, когда её чуть не вывернуло наизнанку от боли прямо на пыльной дороге, полной усталых воинов.

«Лучше бы потратила наш-ш-ше время на поис-с-ски», – проворчал имуги.

– Я почти нашла его, – Йонг закатила глаза. – Не мешай читать, отвлекаешь.

«Ты с-с-сама с-с-себя отвлекаеш-ш-шь».

Он был прав: сосредоточиться даже на важных сведениях о быте Чосона порой становилось невыносимой задачей для Йонг – она терзала себя сомнениями, что сможет вернуться и не умрёт в первую же секунду от шальной стрелы, например, и волновалась о родителях. Теперь она проводила с ними все выходные, игнорируя шипение имуги, выводила их в парки, кино, на простые прогулки по району. Если у Йонг всё получится, она больше никогда не увидит маму с папой. А они не увидят её.

И если Йонг готовилась к этой потере, то родители ничего не знали. Как они воспримут её исчезновение? Что будут думать? Умрут от горя?..

Желание Йонг вернуться в не-Чосон было эгоистичным, жестоким по отношению к родителям, и она даже не надеялась на их понимание. В последнее время они с мамой смотрели исторические дорамы по инициативе Йонг и много разговаривали про то, как жилось людям в Чосоне или Корё, что те переживали, как много страдали. Йонг спрашивала, пряча глаза, могла бы мама отпустить её в Чосон, если бы знала, что на той стороне Йонг ждал человек, который о ней позаботится. Мама считала вопросы шуткой, но отвечала (в это хотелось верить) серьёзно:

– В настоящем Чосоне не было таких героев, как в дорамах, Сон Йонг.

Не было, Йонг знала это наверняка. Но некоторые люди были на них похожи и стремились к тем же идеалам.

– Да, но если бы такие существовали…

Мама улыбалась.

– Ну, если бы это принесло тебе счастье. Кто я, чтобы запрещать тебе что-то делать?

Это было слабым одобрением, подобием одобрения, но Йонг хваталась за него, словно получала благословение для всех своих решений, и не смела просить о большем.

– Мам, – начала она однажды за семейным ужином, – я должна принять одно решение. Но оно… оно может огорчить тех, кто мне дорог.

Мама опустила ложку, папа отвлёкся от вечерних новостей. Оба посмотрели на неё с таким пониманием, будто знали, о чём идёт речь.

– Это хорошее решение? – спросила мама. Йонг пожала плечами.

– Для меня – да. Лучшее из всех, что я принимала в жизни.

– Тогда поступай, как велит сердце, – подключился папа. – Твоя жизнь – твои решения. Твой путь.

«С-с-снова думаеш-ш-шь не о том», – вырвал её из сомнений имуги. Йонг моргнула несколько раз и потянулась.

– Верно. Пора вернуться к нашим проблемам.

Она подняла с пола металлический тяжелый тубус – там прятался купленный днём постер с подробным чертежом кобуксона, копии записей Ли Сунсина и карта с передвижениями японских, корейских и китайских войск во время Имджинской войны. Большинство данных о ней не сходились с реальным хаосом, творящимся на землях не-Чосона, но других у Йонг не было. Она развернула на столе чертёж корабля.

– Думаешь, мы сможем соорудить такой же?

«Откуда мне знать, – буркнул имуги. – Мне никогда не требовалс-с-ся корабль, чтобы плавать».

– Твоя правда. Но он нам очень понадобится.

«Дракон нам понадобитс-с-ся», – привычно затянул имуги. Йонг скривилась.

– Опять ты за своё. Нагиль физически не может сжигать японский флот и защищать города на суше. Ему потребуется наша помощь.

«Много берёш-ш-шь на себя, – возразил имуги. – Зачем Дракону помощ-щ-щь жалкой девчонки…»

– Ой, кайаттечо[33]. Жалкая девчонка собирается пересечь вселенную – в третий уже раз, напомню тебе. Жалкая девчонка делит тело с морским змеем. И если ты не собираешься помогать мне готовиться, то изыди.

Имуги обиделся и молчал до следующего утра.

Он заинтересовался происходящим, только когда Йонг вошла в зал тайцзи, куда ходила уже полтора месяца. Здесь преподавали мастера, побывавшие на практиках в буддийских монастырях Китая, и Йонг выбрала секцию по отзывам в интернете, но когда она впервые столкнулась с мастером, к которому пришла на пробное занятие, то мгновенно захотела уйти.

Его звали Гванджин, как советника президента по вопросам нацбезопасности, но выглядел он совсем не как государственный деятель. У него была внешность монаха, который подсыпал Йонг отраву в чай и отправил к японцам.

Впервые увидев его, Йонг испытала такое отвращение, что чуть не плюнула в лицо незнакомого человека. Она сбежала из зала ещё до начала тренировки и спряталась в туалете в узкой кабинке, тяжело дыша.

– Надо сменить секцию, – почти прорычала она, но имуги тогда поднял голову и возразил:

– Ты с-с-сказала, он лучший учитель в городе.

– У него рожа того ублюдка! – сорвалась Йонг и тут же зажала себе рот рукой, боясь, что её могли слышать.

– Здес-с-сь он другой человек, – резонно заметил имуги. – Ес-с-сли ты не будеш-ш-шь учиться у лучшего мастера, то зачем вообщ-щ-ще тратить время на занятия? Тайцзи укрепляет тело, но больш-ш-ше дух. Тебе нужно укрепить дух.

Всё-то он знает, этот коварный змей. Йонг с трудом отлепила себя от стенок кабинки и выползла в коридор. Она пришла сюда за практикой, у неё была чёткая цель. Значит, ей стоило забыть о том, что в не-Чосоне человек с лицом лучшего мастера тайцзицюань и цигуна хотел её смерти.

Теперь она ходила к нему на занятия, действительно тренируя и тело и дух. Плеваться в него ядом Йонг со временем расхотела, но порой в его мягком голосе, совсем не таком, какой был у монаха, пыталась услышать фальшь. И злилась на себя же за то, что пытается подловить ни в чём не повинного человека на скрытых мотивах.

Сегодня она начала с дыхательных упражнений. Два часа слушала себя, пропускала воздух через лёгкие, опуская его в желудок, согревала там и выдыхала наружу, медленно, стараясь не забивать голову посторонними мыслями. Полтора месяца – короткий срок для того, чтобы освоить даже базовые техники тайцзи, и всё это время Йонг просто готовила себя к тому, чтобы начать двигаться, но уже чувствовала, насколько отзывчивым стало тело. Она училась понимать его, слышать собственную Ци, ощущать, как энергия скапливается в дань-тяне и отдаёт силы на восстановление мышц.

Мастер Гванджин говорил мало: сегодня он попросил её больше прислушиваться к себе, но в какой-то момент имуги решил нарушить её медитацию.

«Ты такая медленная».

«Пожалуйста, замолчи».

«Я думал, за это время ты научиш-ш-шься двигаться, подобно воде».

«Святые духи, за кого ты меня принимаешь? – Йонг даже распахнула глаза от возмущения, наткнулась на спокойное лицо Гванджина напротив себя и тут же зажмурилась. – Ты слышал мастера: махать палкой и бить ногами воздух без вреда для себя же я смогу только через полгода».

«Был бы рядом Дракон, он научил бы нас-с-с».

«Да неужели? Ты такой же, как я, ничего не знаешь о духе. Зато хочешь, чтобы тебе тайные знания протоптали путь к драконьему воплощению. Так не бывает».

Имуги было больше тысячи лет, но всю свою жизнь, похоже, он искал волшебную пилюлю для перевоплощения в Великого Зверя.

«Даже шаманам в аниме нужно время, чтобы научиться призывать духов, – поддела его Йонг. – А они вообще нарисованные».

«О каких шаманах ты говоришь?»

«Великий Лазурный Дракон, помоги мне…»

Через день Йонг пришла на занятие в группе: теперь они повторяли комплекс простых движений. Колесо, Медведь, Плуг. На позе, название которой Йонг не смогла бы повторить, имуги зашипел. Смеялся.

«„Жаль, что у неба нет кольца“, - перевёл он название позы с китайского. – Твой мастер не знает ничего о вселенной».

«Он и не обязан, – буркнула Йонг. – Рада, что мои попытки вернуть нас в не-Чосон так тебя веселят!»

Но поведение имуги во время практик с Гванджином было терпимым. Всё менялось, как только Йонг приходила на работу и сталкивалась там с Тэ Нагилем.

– Доброе утро, – кивнула она в очередной рабочий день: они столкнулись в лифте. Старший помощник Тэ улыбнулся, протягивая ей кофе.

– Вот, взял для вас капучино, Сон Йонг-щи.

«Не бери-и-и», – зашипел имуги. Йонг уже потянулась за стаканчиком, но замерла с поднятой рукой.

– Тэ Нагиль-щи, если вы пытаетесь за мной ухаживать…

– Я для всех взял кофе, Сон Йонг-щи.

Тот поднял вверх зажатый в другой руке держатель с тремя стаканчиками кофе из кофейни на углу. Стало стыдно за собственное высокомерие. Йонг покраснела и приняла свою порцию с лёгким кивком.

– Простите.

– Ничего. – Тэ Нагиль легкомысленно улыбнулся. – Вы так быстро смущаетесь, это забавно.

Имуги его на дух не переносил, потому что этот Нагиль воплощал в себе всё, от чего морской змей хотел сбежать: искренность, заботу, бескорыстие даже. И Йонг это нравилось, что злило имуги ещё больше.

Лифт привёз их на пятый этаж, Йонг выскользнула в коридор и пошла впереди старшего помощника Тэ. Близился конец осени; по её расчетам, до открытия Глаза Бездны оставалось меньше месяца. У неё было очень мало времени на подготовку, и она не смела растрачивать его на разговоры с коллегами.

Тем не менее Юна и Тэгён не оставляли попыток свести её с Тэ Нагилем.

– Поужинаем сегодня? – предложила Юна за обедом. – Все вместе? Давно мы не собирались на самгепсаль![34]

Йонг окинула мысленным взором гору документов, которую планировала перерыть вместе с папой, когда вернётся домой. Военные трактаты китайских историков, сражение Ли Сунсина в проливе Мёнрян, виды корейских кораблей. Не-Чосон растерял почти весь свой флот и, по словам Нагиля, мог рассчитывать только на торговые суда, непригодные для морского боя даже на ближнем расстоянии, но папа объяснил Йонг, что в Имджинской войне её мира надеяться только на кобуксоны адмирал Ли Сунсин и не мог. Ей предстояло изучить ещё так много, прежде чем она сбежит из своего мира, и тратить вечер на свинину с друзьями Йонг не могла.

– Я пас, – протянула она, и Юна застонала в голос.

– Сон Йонг, ну сколько можно? Ты будешь динамить нас даже с простым ужином? Мы больше не твои любимые коллеги?

– Не в этом дело, – постаралась объяснить Йонг и запнулась. «Я готовлюсь воевать с Японией на морских просторах не-Чосона, вот в чём». Сказать такое – снова вызвать подозрения Юны в том, что Йонг не отпустил тот обморочный приход, о котором она равнодушно поведала ей в ночь возвращения в Южную Корею…

– Вы снова отправитесь в музей, Сон Йонг-щи? – спросил Тэ Нагиль, сидящий напротив. Почти помог с отговорками. Йонг покачала головой.

– Нет, мы с нашим[35] папой договорились посмотреть фильм.

– Про адмирала? – Глаза Тэ Нагиля заинтересованно блеснули в свете ламп кафетерия.

«Хитрый умник», – подал голос имуги. Йонг мысленно послала змея в Бездну, он даже не обратил внимания.

– Д-да. Психотерапевт сказал мне больше времени проводить с семьёй.

Сказку про психотерапию Йонг выдавала своим коллегам и друзьям всякий раз, когда вопросы заводили её в тупик. Обычно после такого Тэгён тушевался и больше не участвовал в разговоре вообще, но Юна была упряма.

– А проводить время с нами психотерапевт не сказал? – съязвила она. Имуги прошипел в её сторону пару ругательств, с которыми Йонг сегодня согласилась.

– Давай в следующем месяце? – спросила она. – Там как раз выходные…

По планам Йонг, в конце следующего месяца она должна была исследовать горы на северо-востоке страны, чуть севернее Сеула, но перед этим хотела как следует попрощаться с Юной и остальными. Так что вечер в компании коллег виделся хорошим завершением её длинного пути в родном мире.

Юна заподозрила что-то неладное, но требовать объяснений не стала, как и прежде. Йонг мысленно перед ней извинилась и сбежала с обеда.

Зато в декабре, когда у Йонг на руках уже были приблизительные координаты Глаза Бездны, Юна подловила её после работы. До Рождества оставалось дней десять, Йонг уже собрала приличный багаж из вещей и знаний, которые намеревалась тащить с собой в не-Чосон на потеху имуги, и отказываться от приглашения было глупо.

Парад планет начинал своё схождение в двадцатых числах декабря, и аккурат к Рождеству в небе мира Йонг должны были выстроиться первые три планеты – Земля, Венера и Марс. Три звезды, которые можно будет пронзить одной стрелой. Йонг прошибал холодный пот, когда она думала об этом моменте.

«Я вернусь в не-Чосон», – повторяла она про себя и тёрла костяшки пальцев от напряжения, пробегающего от рук до самой шеи, где оно вязло в мышцах. В том месте, где кожу должна была украшать змеиная чешуя имуги.

«Мы вернёмс-с-ся», – шипел он и тоже дрожал внутри тела Йонг от нетерпения.

Несмотря на уговоры провести вечер с коллегами, Йонг с трудом могла сосредоточиться на еде. Они выпили, потом пошли в норэбан[36]. Начав с последних весёлых хитов, быстро свернули в сторону лирических песен, и Йонг пела про потерянную любовь, про мечты и цели так, будто от этого зависела её жизнь. К концу вечера она чувствовала себя уставшей, вымотанной долгой подготовкой к путешествию и бесконечно печальной.

Юна не смогла развеселить её даже на третьем раунде сульджари[37], и в машину Йонг сажали всю в слезах.

– Я отправляю с тобой Нагиля, – сказала Юна строго. Йонг попыталась сопротивляться, но та шикнула: – Да, и не спорь! На тебе лица нет!

Тэ Нагиль тоже изрядно выпил; они воспользовались услугой «трезвый водитель», который должен был доставить сперва Йонг до дома, а потом припарковать машину старшего помощника с ним самим на борту.

По дороге Тэ Нагиль почти не говорил, только протянул Йонг платок, чтобы она стёрла размазанный по щекам макияж. В конце концов, наплевав на прежние установки, Йонг заговорила сама:

– Знаете, старший помощник Тэ, я очень вам благодарна.

Тот покосился на неё полупьяным взглядом.

– За что?

– Вы добрый и понимающий, – медленно проговорила Йонг. – Вы поддерживали меня всё это время, хотя я огрызалась при каждом удобном случае. Может, вы и преследовали свои цели, но тогда я пользовалась вашей добротой. За это я прошу прощения.

Тэ Нагиль повернулся к Йонг всем телом, задевая коленом её бедро.

– Сон Йонг-щи, вам не за что извиняться.

Йонг вдруг вспыхнула.

– Говорите точь-в-точь как он. Это радует и злит одновременно.

– Как кто? – Губы Тэ Нагиля тронула слабая улыбка. – Тот парень, о котором вы мечтаете?

Йонг подумала, что он говорит про Ким Рэвона, и мотнула головой. Салон автомобиля поплыл перед глазами, облик Тэ Нагиля смазался и показался ей болезненно реальным воплощением капитана.

– Нет, этот отальбо… Извините, я не про Рэвона говорю.

– Я тоже, – легко согласился Тэ Нагиль. Йонг распахнула глаза от удивления, и старший помощник продолжил, слова складывались у него так легко, будто он жил с простым пониманием долгое-долгое время: – Вы про того Нагиля, из другого мира. Вы говорили о нём после операции. Мне лестно было думать, что я похож на парня вашей мечты, но вы так активно мне отказывали всё это время, что я понял: он мне только мешает.

Тэ Нагиль грустно хмыкнул. Йонг чувствовала, как ширится в груди сердце, заполняет собой всё тело до тошноты.

Вот же проклятье.

– Простите, – пролепетала она, глядя на свои руки. В блеске проносящихся мимо дорожных фонарей чудилось, что кожа ладоней и запястья покрываются чешуёй, но имуги, убаюканный соджу, макколи[38] и сомэк[39], смешанных в ужасающих пропорциях в её организме[40], молчал.

– Ничего, все нормально, – отмахнулся Тэ Нагиль. – Вы мне нравитесь, это правда, но ничего, что я не нравлюсь вам.

Йонг почти сказала, что он ей нравится, но вовремя прикусила язык. Ни к чему путать его ещё сильнее. При других обстоятельствах, в другой жизни, где её не уносило в не-Чосон, где она не встречала капитана Нагиля, этот Нагиль ей понравился бы ещё больше. И, возможно, у них бы даже всё получилось.

– Знаете, – горько усмехнулась Йонг, – если у меня ничего не выйдет и я останусь в нашем мире… Хотя не стоит об этом. Я эгоистично пытаюсь и птицу съесть, и яйца не разбить[41].

Тэ Нагиль тихо засмеялся.

– Что бы вы ни задумали, – сказал он, – у вас всё получится.

– Хотелось бы в это верить, – ответила Йонг и сама же себя поправила: – Нет, вы правы. Я должна в это верить.

«Просыпайс-с-ся, – шипел имуги прямо в ушах Йонг. – Очнис-с-сь, глупая девчонка!»

Йонг разлепила глаза и по неяркому свету в комнате поняла, что утро ещё не наступило. Она перевернулась на другой бок, попыталась задушить змея внутри себя.

– Замолчи, дай поспать! Ещё рано! – промычала она в подушку.

«Поздно! – взбесился имуги. – Поздно, ты опоздаеш-ш-шь!»

– Куда? У меня выходной.

Змей был так зол, что его силы хватило, чтобы выгнуть тело Йонг, и она ахнула, впервые ощущая такую мощь внутри себя. Он стал сильнее, и вряд ли поводом послужила вчерашняя выпивка.

«Я чувс-с-ствую! – шипел имуги, клокотала злость в Йонг. – Глаз откроетс-с-ся!»

– Да, – совсем проснувшись, Йонг села на футоне. – Через девять дней.

«Не-ет! – зашёлся в новом приступе имуги. – С-с-сегодня!»

– Что?!

Йонг вскочила на ноги, игнорируя лёгкое головокружение. Змей придавал ей сил, его гнев разгонял кровь по затёкшим рукам и ногам.

– Ты сказал, это случится позже! – закричала Йонг и запоздало охнула.

Родители уехали к родственникам в Сеул ещё пару дней назад, и дома никого не было, но Йонг от испуга забыла об этом. У неё должно было быть больше времени, у неё должны были быть вечера с мамой и папой, и прощальный ужин, и всё, на что она надеялась, пока откладывала долгий разговор с ними!

«Три звезды сошлис-с-сь в небе Чосона!» – прошипел имуги, в его тоне Йонг тоже услышала страх. Они не успеют. Не успеют, если Йонг будет медлить и сомневаться.

– В тальщим тебя, кетча путак![42] – зарычала Йонг и принялась бегать по комнате. Сколько у неё было времени? полчаса? час?

«Глаз будет держатьс-с-ся лунные с-с-сутки», – попытался возразить имуги, но Йонг его больше не слушала. Все вещи у неё были собраны: большой рюкзак с хирургическими принадлежностями, бытовыми вещами вроде скальпелей, ножниц, пинцетов, которые она хотела показать воинам Дракона, чтобы те, может быть, взяли в пример что-то из её мира, тяжёлый тубус с чертежами и картами Имджинской войны на суше и на море. Йонг оставалось только собраться самой и сбежать из дома.

Она не была готова. Она готовилась почти полгода – и оказалась не способна решать быстро, разрывая все контакты с собственным миром и семьёй за каких-то полчаса.

«Мы ус-с-спеем, ес-с-сли ты перестанеш-ш-шь медлить!» – Имуги теперь тащил Йонг через всю квартиру в ванную, имуги контролировал её тело. В зеркале над раковиной Йонг увидела на своей шее проступающую чешую и ахнула в голос.

– Ты сильнее, я тебя вижу, – прошептала она, пока умывала лицо трясущимися руками.

«Теперь вериш-ш-шь? Глаз открылс-с-ся!»

– Так перенеси нас к нему, скользкий змей!

Но такой силы у него не было, и им пришлось воспользоваться экспрессом до пригорода Сеула. Йонг натянула пуховик, надела рюкзак, повесила на плечо тубус. Она оглянулась на квартиру, тонущую в предрассветном сумраке, всего раз, и закрыла дверь, чувствуя сожаление напополам с нетерпением.

Скорее, скорее!

Пока добирались, имуги не прекращал попыток завладеть её разумом целиком, и Йонг запоздало испугалась, что, оказавшись в не-Чосоне, она совсем превратится в змея. Хотя прежде, когда они только готовились прыгать через полстраны, а потом и через парочку неизвестных вселенных, имуги ворчал, что практики тайцзи помогли Йонг укрепить дух и так просто она теперь себя ему не отдаст. Несмотря на все хитрые уловки, которые он пытался плести вокруг неё, в эти слова змея Йонг верила.

Экспресс довёз их до столицы, Йонг вывалилась на полузагруженную станцию со спешащими на работу людьми из Пусана и огляделась.

«Нам надо быть не в Хансоне!» – прошипел имуги.

– Тихо, – остудила его пыл Йонг. – Нам в Хончхон, я знаю.

Хончхон, провинция Канвондо. Горы Тхэбаксан. Туда вёз автобус и экспресс, Йонг выбрала последний, для чего пришлось ехать на другой вокзал, потея под толстой курткой. Рюкзак давил на плечи, Йонг отругала имуги за бесполезный паразитизм – тот был слишком встревожен их промедлением, чтобы спорить.

Уже в экспрессе она почувствовала, что сил в теле прибавилось. Сейчас, при желании, она была способна сломать мироздание, скомкать его, как лист бумаги, и вывернуть наизнанку, чтобы получить своё.

«Отлично, – прокомментировала Йонг, почти успокоившись. – Ты можешь быть полезным, когда захочешь!»

«Не обольщайс-с-ся, – обиженно прошипел имуги. – Ес-с-сли мы не попадём в не-Чосон, никакой больше помощ-щ-щи от меня не жди!»

«Да, ведь ты исчезнешь», – задела его Йонг. Потом усмехнулась собственным мыслям.

«Что?»

«Ты назвал свой Чосон не-Чосоном», – заметила она. Имуги не ответил – задумался о бренности бытия или о том, что его существование всё-таки зависело от Йонг, а не наоборот. Понял наконец.

В Хончхоне Йонг вспомнила, что не отправила маме с папой заготовленное длинное сообщение, и добыла смартфон из недр своей куртки уже на подходе к горам Тхэбаксан. Сюда они добрались на такси, водитель всю дорогу посматривал на Йонг на заднем сиденье, замечая, что у той блестят глаза, а зрачок сужается, как у рептилии. Он списал всё на раннее утро, но Йонг, прощаясь с ним, вместо привычных корейских слов выдала какое-то шипение. Такси сорвалось с места и уехало, едва она выбралась из машины.

– Куда? – спросила Йонг, выдыхая горячий пар изо рта. В горах было заметно холоднее, снег валил хлопьями.

«Вверх», – сказал имуги и сам потянул её в горы.

«Прекрасное Рождество я подарила родителям», – думала Йонг, пока карабкалась по туристической тропе выше и выше. Она запретила себе плакать сейчас, потому что у неё были задачи важнее, но не сомневалась, что, какой бы исход её ни ждал на вершине Тхэбаксана, она будет рыдать неделю, не меньше.

«С-с-смотри-и-и!» – радостно затрепыхался в ней имуги.

Йонг дотащила себя на середину западного склона горы. Здесь был пустырь, который с востока закрывался от ветра с моря, но вокруг снег падал такой густой, будто место окружала сплошная белая стена. Здесь же земля растопилась от жара, идущего из другой вселенной.

Прямо напротив Йонг, закручиваясь в саму себя, в воздухе висела чёрная дыра, какую она уже видела.

Последний Глаз Бездны. Они нашли его.

– Идём? – выдохнула Йонг. Имуги позволил ей шагнуть в Бездну самостоятельно, и она бросила на землю смартфон, по которому это место могли отследить в будущем. Родной мир будет считать ее мёртвой.

Так и должно быть.

Йонг зажмурилась и прыгнула в чёрную дыру. Снова.

12

Йонг почувствовала тянущее чувство в дань-тяне, будто её, как рыбку, поймали на крючок и настойчиво тащили сквозь воду к поверхности. Так ощущалось Великое море, сквозь которое её в реальность вытянули слова Нагиля. Она осмелилась открыть глаза и увидела, как перед ней проносятся целые галактики, мириады скоплений звёзд, сливающиеся в единый поток света. Ци имуги, сплетённая с её собственной, тянула её в мир не-Чосона, тот был магнитом, куда её, словно булавку, протаскивало сквозь другие вселенные.

Йонг почти ослепла от яркой вспышки, растянувшейся впереди из точки размером с подушечку пальца в огромный шар, и в следующее мгновение с рваным стоном её выплюнуло в снег.

Тошнило и закладывало уши, хотелось сплюнуть вязкую слюну, осевшую на нёбе и стенках горла, но получилось только распахнуть рот. Йонг упиралась руками в тонкий слой снега, покрывающий каменную щербатую землю, рюкзак давил на плечи. Тяжёлый тубус медленно сполз с плеча и упал, звякнув.

«Мы здес-с-сь», – с небывалым удовлетворением прошипел имуги. Его голос, прежде звучавший в голове Йонг и без того громко, как она полагала, теперь заполнял собой всё тело, и его эхо даже отдавалось в кончиках пальцев.

Руки дрожали. От неверия и радости, от страха и облегчения.

– Получилось, – выдохнула Йонг в морозный воздух, сразу же заползший в кости. – У нас получилось!

Она подняла голову, чтобы рассмотреть то, что её окружало, и увидела летящее в её сторону копьё.

Проклятье!

Йонг дёрнулась влево в последний момент, копьё просвистело мимо и пропало в чёрной дыре за спиной. Она могла поклясться, что видела полёт древка с задержкой, будто кадры замедленной съёмки, но внезапное нападение лишило её возможности обдумать эту мысль как следует.

Потому что внезапно она услышала всё. С кратким щелчком вернулся слух, и в уши хлынули все звуки разом: крики людей, топот ног, ржание лошадей и треск колючего мёрзлого кустарника, проступающий сквозь звон мечей и копий. Звуки ворвались в её тело, как в пустой колодец, и теперь Йонг могла различить в общем гуле недалёкого сражения тяжёлую поступь чужих ног и даже свист стрел в воздухе.

Эта волна была такой страшной, оглушительной, что чуть не повалила её на лопатки, и Йонг удержалась на коленях только благодаря голосу имуги.

«Терпи-и-и, – сказал он. – Дыши-и-и. Слуш-ш-шай, как кровь бежит по телу».

Казалось, весь мир ворвался в Йонг и вознамерился разорвать её изнутри, она открыла рот и чуть не закричала, но имуги обвил её горло, не дал даже застонать. Он прав: надо встать, уйти с нагорья, где её могут увидеть в пуховике из другого мира и принять за чужачку, какой она и являлась.

«Помоги», – попросила Йонг, понимая, что прямо сейчас она слишком слаба, чтобы двигаться. Переход через вселенные вытянул из неё все силы – зато насытил имуги. Тот поднял голову, протянулся от желудка до самого горла, глаза у Йонг вспыхнули, но она этого не заметила: встала, сделала несколько шагов в сторону от чёрной дыры.

«Вниз, – подумала Йонг. – Нам надо спуститься с горы».

Они оказались в Алмазных горах; где-то рядом, насколько Йонг помнила, должен был стоять Храм Дерева. Прежде Нагиль отводил её к храмам, где было безопаснее, и теперь, решила она, им тоже следует идти туда.

«Тогда нам на север», – отозвался имуги и первым дёрнул их к спуску на правой стороне. Чуть ниже по склону кипела битва: рассредоточенные по горе отряды закованных в доспехи людей нападали друг на друга, и сложно было понять, где свой, а где враг. Йонг заметила блеск металлических пластин на груди некоторых воинов – японцы. Они теснили к горным выступам легко одетых людей с деревянными щитами и вилами. Крестьяне Чосона.

Хансон был южнее Алмазных гор. Неужели Тоётоми продвинулся так далеко вглубь страны?..

«Быстрее», – прошипел имуги, и Йонг бросило к каменному склону и потянуло вдоль него. Быстрее, лихорадочно думала она, быстрее переставляй ноги. Её никто не должен увидеть тут, иначе она умрёт в первые же минуты пребывания в не-Чосоне.

Она не прошла и ста метров, когда услышала конское ржание и приближающуюся лавину людских криков. Бой перетекал сюда, выше по горе. Йонг пригнулась и побежала, страх подстёгивал её, придавал сил, и имуги внутри противно шипел на каждый громкий звук, который она издавала помимо воли. Дыхание сбилось, Йонг боялась даже оглядываться и смотрела в землю, чтобы не поскользнуться на обледеневших камнях и не слететь вниз с горы прямо в руки вооружённых отрядов.

Где-то выше и ниже по склону свистели, Йонг надеялась, что это перекличка Дочерей и что они поблизости, а значит, и воины дракона. И Нагиль.

«Брос-с-сь всё, – метался в теле имуги. – Оно нам меш-ш-шает!»

– Ни за что, – рвано выдохнула Йонг, покрепче стиснула ремень тубуса, перекинутого через плечо, и упрямо двинулась дальше.

Было холодно, солнце поднималось из-за заснеженных вершин, ослепляя зимним белым светом раскинутую у подножия хребта долину, в которой люди убивали людей. Йонг никогда не бывала в эпицентре битвы, все воспоминания о единственной стычке, в которой она стала монстром, затёрлись в памяти, превратившись в бульон, и это первое столкновение с реальной войной стало для неё воплощением всех страхов разом. Звон мечей, копий и вил так резко бил по ушам, словно сражались прямо рядом с ней, и эхо разносило крики по всему горному хребту. Обострившийся слух дезориентировал; мешались в кучу земля и небо, падающий хлопьями снег лип на лицо, закрывал глаза, казалось, будто сама природа выталкивает её из этого мира. Снова.

«Ни за что», – подумала Йонг решительно и свернула, следуя по тонкой нити тропы за горный выступ. Впереди маячил силуэт похожего на храм строения, но стена метели не давала разглядеть его как следует. Йонг не сделала и шага, когда имуги приморозил их к земле.

«Там люди, – потянулся он. – Много людей».

Йонг тоже заметила их: храм стоял на выступе, а перед ним, ниже по склону, шла широкая дорога, забитая толпой. Одни напирали на других, кричали в предсмертной агонии умирающие, звенели и скрежетали мечи. Туда им нельзя, там было небезопасно. Храм Дерева это был или любой другой, прямо у его стен шла битва, позади шла битва, и теперь Йонг застряла между ними, оказалась в ловушке.

Что ей делать? Прыгать вниз, рискуя переломать ноги? Она не сможет.

«Дай мне влас-с-сть», – попросил имуги, и от его напора заныли кости, позвонки в спине медленно заворочались, будто хотели подстроиться под другое, змеиное тело.

«Нет», – твердо ответила Йонг. Такой контроль она ему не отдаст. Такую силу не подарит змею, чей удел – убивать.

Она огляделась, ища укрытие в другом месте, и, прежде чем осознала, что на самом деле ощущает, почувствовала затылком чьё-то присутствие совсем рядом. Щекотка скользнула вдоль позвоночника, а после чужая рука потянулась к ней из-за плеча.

Йонг дёрнулась, скользнула под локоть, схватила кого-то за пальцы и дёрнула к себе так резко, что сама подивилась – воздух вокруг казался водой, сама она плыла в нём и видела все движения медленнее, чем на самом деле.

– Сыта-голь![43] – ахнула прямо ей в ухо Гаин. – Великий Лазурный Дракон, мы ждали вас позже!

Йонг выпустила её руку, оттолкнула от себя и уставилась в лицо Гаин. Та смотрела на неё, её глаза ширились от удивления, брови тут же сходились на переносице – она хмурилась, не веря тому, что видит. Или сердилась от того, что видит.

– Гаин! – испуганно выдохнула Йонг. – Я думала…

– Тут небезопасно, сыта-голь, – отрезала та и сама взяла её за локоть. – Идёмте, я уведу вас подальше отсюда.

Она потащила Йонг в горы по тайной тропе, которую Йонг не заметила, пока добиралась до храма, и всё время вполголоса приговаривала, чего за ней прежде не замечалось:

– Генерал повелел нам найти вас и отправить обратно в Священный Город.

– Я туда не пойду, – тут же возразила Йонг. Гаин усмехнулась с довольным видом, Йонг этого не заметила, потому что смотрела ей в спину.

– Знаю, – ответила она. – Ещё генерал приказал – куда охотнее – подготовить для вас безопасный путь в Хансон. Для этого придётся переждать в горах, пока сражение не утихнет. Мы ожидали вас к вечеру и это нападение спланировали для отвлечения, а теперь…

«Что за генерал?» – молча гадала Йонг – трудная скользкая дорога в горы отнимала большую часть сил и дыхания, и думать получалось только через каждые два удара сердца.

Свистели стрелы, звенели копья; Гаин тянула Йонг всё выше и выше, не обращая внимания на перетекающую со склона на склон битву. Её ждали, думала Йонг, к её приходу готовились. Мысль согрела изнутри, назло имуги, который предположил, что они вдвоём погибнут, так и не добравшись до Дракона.

Гаин привела её на очередное нагорье, где нашлась пещера, укрытая несколькими невысокими соснами.

– Останьтесь здесь, сыта-голь, – попросила сыгунгарра.

Внутри пещеры у стены были приставлены копья, одно из которых она взяла, заменив обломок старого. На полу рассыпались мечи и охапки стрел.

– Я пришлю сюда Намджу, он присмотрит за вами. Потом вернусь сама и уведу вас. Никуда не уходите. Понятно?

Йонг кивнула.

– Никуда не уйду, да.

Гаин окинула её взглядом, сменившимся с удовлетворенного на сердитый, – снова сердитый, будто что-то в облике Йонг ей не нравилось, – и вышла из пещеры, оставив её в одиночестве.

«Что ей могло в нас-с-с понравитьс-с-ся?» – зашипел имуги, на время притихший. Гаин его напугала?..

Йонг стянула с плеча рюкзак и тубус, прислонила их к стене пещеры, потом, подумав, всё же вернула последний на место. Если она в панике забудет где-то рюкзак – это полбеды. Если она оставит тубус с чертежами – это будет катастрофой.

– Она никогда не видела такой одежды, – сказала Йонг. – Конечно, я выгляжу для неё странно.

«Ты думаеш-ш-шь?» – спросил имуги, и в его тоне Йонг почувствовала такое высокомерие, что сразу же поняла, насколько ошибается. Она потянулась рукой к шее, кожа которой всё это время нещадно чесалась, и провела заледеневшими от холода пальцами под воротом куртки.

Чешуя. Там была чешуя, снова вернулась, будто никуда и не исчезала. Она набухла на коже, та пошла трещинами, расползлась, как от ожога или кожной болезни, и теперь шелушилась, рвалась, когда Йонг поворачивала головой из стороны в сторону.

«Нравитс-с-ся?» – прошипел имуги. Йонг пожала плечами, расчесав чешую ещё больше. Святые духи, та правда была её второй кожей, она ощущалась как кожа и раздражала, как сыпь.

– Плевать, – отрезала Йонг. – Не страшно. Ты и до этого доставлял мне много проблем.

Выглядывать из пещеры она не решилась, хотя успела подумать обо всех ужасных сценариях развития событий, какие смогла придумать. Японцы прознают про оружейный склад чосонцев и прорвутся сюда, где обнаружат её. Чосонцы проиграют битву, которую сами же и подстроили, и она замёрзнет тут насмерть. Нагиль не придёт.

Думать о том, где он может быть, когда их больше не разделяют миллиарды планет и лет, теперь было просто невозможно без паники, впивающейся в кости. Йонг подумает об этом потом, когда битва утихнет и когда за ней вернутся, чтобы забрать в Хансон.

– Сыта-голь? – раздалось у неё за спиной, и Йонг резко обернулась. На входе в пещеру стоял, хлопая глазами от шока, Намджу. Йонг не видела его полгода, и за это время он вытянулся, стал ещё выше, лицо исхудало.

– Намджу, – выдохнула Йонг от облегчения и радости. Он преодолел расстояние между ними и позволил ей обнять себя, краснея даже на таком холоде. Йонг зажмурилась, привычный запах пота, костра, грязи показался ей родным, и она крепче стиснула плечи Намджу. – Тут так холодно, почему ты и Гаин не закрываете голову…

– Мешает передвигаться, – смущённо просипел он. – А я потерял шапку где-то на подходе к горам. Как же вы здесь, сыта-голь…

Они взглянули друг на друга, оба слишком радостные, чтобы говорить. Йонг шмыгнула носом, боясь, что сейчас расплачется от счастья, и, чтобы скрыть это, принялась осматривать Намджу. Тот был одет в тёплую турумаги светло-серого цвета, из-под неё торчал ворот чогори. Красный ворот. Всё ужасно тонкое, не согревает.

Йонг поджала губы и стянула с себя пуховик.

– Надень-ка, – попросила она, силой заталкивая руки Намджу в рукава куртки. Тот упирался, но неожиданная сила Йонг остановила его возражения. Теперь он стоял перед ней в её же пуховике и казался пришельцем. Йонг натянула ему на голову капюшон.

– Мы ждали вас, сыта-голь, – глухо повторил слова Гаин Намджу. – Но я всё равно боялся, что вы не придёте. Наш генерал так злился, что мы все говорим про вас.

– Какой генерал? – потеряв терпение, спросила Йонг. Намджу охнул и хотел было ответить, но снаружи послышался топот, и он обернулся вместе с Йонг. Тяжёлая поступь, несколько пар ног.

Намджу бросил Йонг: «Спрячьтесь» – и выхватил меч из ножен. Йонг бросилась было к стене, чтобы её не увидели от входа, но вид замершего перед ней Намджу испугал сильнее: она вспомнила Вонбина, и, хотя память затёрла все её чувства и страхи до обращения в имуги, это воспоминание было ярким, окрашенным кровью, пугающим даже спустя столько времени. Йонг заставила себя не думать об этом, но присела, чтобы найти хоть какое-то оружие.

Больше она не станет беспомощно наблюдать, как кто-то сражается за неё и умирает.

Пещера была хорошо укрыта от чужих глаз, и незнающий человек не смог бы её отыскать, но эти шли по следу Намджу и пришли к припасам чосонцев, как дикие собаки на запах сырого мяса. Один зашёл внутрь и осмотрелся. Намджу выпрыгнул на него из тени и ударил прямо в горло – захлебнувшись в собственной крови, японец упал на колени прямо перед Йонг. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать, но было поздно: внутрь проник второй воин, за ним – третий.

Йонг не знала, остался ли кто-то ещё там, но и с этими двумя Намджу не справлялся: ударил первого в плечо рукоятью меча, выбивая из руки оружие, развернулся, чтобы всадить лезвие в живот второму. Йонг видела, как первый, оставшийся за спиной Намджу, замахнулся на него коротким кинжалом, и вскрикнула. Страх и напряжение сплелись в её крови в опасную смесь, которая дала силу имуги, и он дёрнул их обоих вперёд, прямо на врага.

Йонг ударила мечом, поднятым с земли, но тот был тяжёлым и мазнул по воздуху. Японец отскочил, прошипел какое-то ругательство. Пока Намджу бился со своим противником, оглушая стены пещеры звоном оружия, Йонг, теряя себя от страха, схватила тубус. Японец бросился на неё с кинжалом в руке, Йонг отскочила в сторону – она была быстрее, чем когда-либо, и прежде ни разу её тело не двигалось так уверенно. Японец провалился в пустоту, Йонг резко обернулась, занося тубус над головой, и ударила врага в затылок.

Тот пошатнулся и упал. Кровь в Йонг кипела, словно огненная, плавила кости, и те ныли, мелькали перед глазами блики – будто в волнах на беспокойном море отражались лучи солнца. Японец застонал и стал подниматься.

«Убей», – шепнул имуги. Йонг замахнулась ещё раз, ударила сильнее. Что-то хрустнуло, она не сразу осознала, что попала японцу в шею.

Руки тряслись. Она выронила тубус, села на землю сама, прямо рядом с поверженным врагом. Тот не двигался, повернув голову, смотрел пустыми глазами на Йонг, и из его рта медленно вытекала кровь.

Йонг согнулась в рвотном позыве, но пустой желудок ничего из себя не исторгнул. Она закашлялась, зажмурилась.

Она убила человека. Только что убила человека.

«Иначе он убил бы нас-с-с, – заметил имуги. – Или того мальчиш-ш-шку».

Намджу с криком пнул своего противника, с разворота вонзил в его грудь копьё. Снова хрустнули кости, Йонг вздрогнула, а имуги внутри с удовольствием свернулся в несколько колец, обволакивая своим телом все её органы.

У неё ширились и сужались зрачки в такт быстрому дыханию, но Йонг этого не видела. Зато видел Намджу: он присел рядом с ней, осторожно коснулся взглядом бледного лица.

– Сыта-голь, вы… Всё в порядке?

Да. Нет. Йонг не смогла выбрать правильный ответ и только мотнула головой.

Намджу осмотрел её и протянул руки.

– Поднимайтесь. Надо затащить трупы подальше в пещеру, чтобы снаружи никто не увидел.

Пока Йонг, переместившись от входа к дальней стене пещеры, стискивала трясущимися руками погнутый тубус, Намджу втянул тела японцев за ноги внутрь. Сложил всех троих, как мешки, в одну кучу и повернулся к Йонг. Она не мигая смотрела на получившуюся гору, а перед глазами стояло видение из прошлой-прошлой жизни: трупы крестьян в деревне травников, на которые она наткнулась по незнанию и впервые почувствовала, как близко в этом мире рядом со всеми ходит смерть.

Она знала, куда отправляется. Но никакая подготовка к опасностям, которые таил в себе не-Чосон, не могла сделать её смелее или сильнее, когда мир бросал её на лезвия японских мечей и заставлял действовать вопреки сомнениям. И когда она сама могла отнять чью-то жизнь так просто.

«Человек – с-с-слабое существо», – прошипел имуги.

Да.

«Но мы с-с-сильнее».

– Сыта-голь? – позвал Намджу и присел рядом с Йонг, опуская глаза на её руки, сжимающие тубус. – Вы не ранены?

Йонг помотала головой, крепче стискивая пальцы вокруг металлического корпуса. Хорошо, что она взяла в магазине его, а не лёгкий вариант, который предлагал улыбчивый продавец. Что он знал о том, где и как Йонг будет использовать эту вещь.

Намджу кивнул, снова осмотрелся. Её взгляда он избегал, будто в глазах Йонг пряталось что-то настолько чужое и неправильное, что ему было страшно это видеть. Он встал, начал ходить по пещере, меняя один меч на другой. Покрутил тот в руке, примеряясь. Трупы японцев его не волновали, только что пережитый ужас не холодил кровь. Намджу был опытным воином. Это успокаивало быстрее, чем назойливый шёпот имуги, добравшегося до крови.

Пахло мокрым металлом, ярко и близко. Йонг подтянула тубус повыше, и запах усилился. Острыми когтями в голову впилось желание слизать кровь с корпуса тубуса, и Йонг стиснула зубы, чтобы не поддаться ему.

«Заткнись, – велела она. – Успокойся. Нам не нужно становиться чудовищем».

«Тебе – нет», – согласился имуги, но с ворчанием спрятался в глубине её разума, позволив самой контролировать тело.

Гаин вернулась спустя какое-то время; Йонг пыталась следить за ним по наручным часам, но те сбились, не пережив путешествие, и теперь стрелки замерли на шести тридцати. Время её мира. Последнее, какое она будет помнить.

– Намджу! – позвала Гаин у входа и тут же наткнулась взглядом на трупы. – Выследили, значит?

– Больше не придут, – ответил Намджу. – Но отсюда нужно увести сыта-голь, она…

Они вдвоём покосились на сидящую у стены Йонг и переглянулись.

– Я заберу её, – сказала Гаин. – Ты возвращайся в Хансон и скажи, чтобы всё подготовили. У западного склона остался конь, если его не угнали… Бери его и скачи что есть сил.

– Сэ, – ответил Намджу. Йонг невольно улыбнулась. Ёнглинъ было приятно слышать из уст того, кто знал его целиком, а не урывками, и мог говорить на равных с таким же знающим человеком.

– Сыта-голь, – обратилась к Йонг сыгунгарра. – Поднимайтесь, мы идём вниз, пока японцы не решили осмотреть местность. Храм захвачен.

Йонг встала, ощущая, как слова Гаин оседают в ней тяжёлым грузом. Храм Дерева? Священный храм? Святые духи…

– Ничего, – поняв её сожаление, сказала Гаин. – Генерал планировал это. Мы вернём своё позже.

– О каком генерале вы говорите?

Гаин и Намджу посмотрели на неё с тёплым снисхождением и одинаково склонили головы.

– Сыта-голь, вы же не знаете. Наш капитан получил…

Ответ Намджу потонул в чудовищно громком рёве, прокатившемся вниз по горам и заполнившем собой воздух от небес до самой земли. Йонг сорвалась с места быстрее, чем Гаин и Намджу успели сообразить, что происходит, всё тело напряглось, наливаясь знакомой тяжестью, словно вся она стала магнитом, который тянуло к металлу.

«Дракон!» – зашёлся в исступлении змей.

– Нагиль! – выдохнула Йонг и выбежала из укрытия, шаря взглядом по ярко-голубому ясному небу.

Он был там: спустился из-за облаков, тянущихся на востоке неровной грядой, мазнув хвостом над острыми пиками горного хребта. Его тень накрыла склон вместе с деревьями, щербатыми выступами, вместе с Йонг.

Он был огромным, белым и блестящим, и сперва Йонг подумала, что раненым, потому что на белоснежном теле проступали красные, точно кровь, пятна, но это были вкрапления другой чешуи.

– Он изменился?.. – спросила она, обращаясь к имуги, но ей ответила Гаин:

– Сэ, сыта-голь. Ёнгданте теперь Дракон двух стихий.

И он вырос в размерах, должно быть. Йонг никогда не видела его вблизи, и те рваные воспоминания о полёте в полубессознательном больном бреду всегда казались ей навеянными лихорадкой, слишком смазанными, чтобы быть правдой.

«Он красивый!» – зашипел имуги. Йонг согласилась с ним, хотя вид такого огромного зверя напугал её не меньше, чем восхитил змея.

– Поторопимся, сыта-голь, – бросила ей Гаин и схватила за руку. – Пока японцы дуют в штаны от страха, у нас есть время, чтобы спуститься вниз незамеченными.

Она потащила Йонг в одну сторону, но та упёрлась ногами в землю.

– Намджу, – кинула она через плечо, – там в пещере рюкзак, вещь из Священного Города. Возьми его с собой.

Он хотел стянуть с плеч её куртку, но Йонг, ощущая новый виток не-своей силы, отказалась.

– Поезжай так, тебе нужнее.

Гаин буркнула Намджу что-то на ёнглинъ, и они распрощались.

Пока спускались, следуя тропой Дочерей, Йонг с трудом удавалось смотреть себе под ноги и не искать в небе Дракона, но его рёв, сердитый шелест деревьев от взмахов его хвоста мешали даже думать о чём-то кроме Великого Зверя. Он знает, что Йонг здесь, в его мире? Он ждёт её?

Гаин сказала, они готовились к её приходу, но ожидали появления вечером, а сейчас, должно быть, не было и полудня. Тем больше времени у неё будет, чтобы выполнить задуманное, прежде чем Бездна закроет Глаз и все её вещи истлеют прямо в руках.

«За нами идут», – вдруг зашипел имуги, когда Йонг спрыгнула с уступа на толстый слой снега у подножия гор. Йонг и сама почувствовала это: в затылке вновь защекотало незнакомое, но узнаваемое ощущение, и она заозиралась по сторонам.

Просвистели два коротких сигнала, Гаин выругалась.

– Нас заметили, сыта-голь, – резко сказала она. – Бежим.

И они побежали, огибая высокие стволы сосен, скользя по покрытой коркой льда земле, утопая в снегу. Гаин рассекала копьём попадающиеся на пути низкие кустарники колючего можжевельника, чтобы Йонг было проще за ней следовать. Она старалась не отставать и в какой-то миг обогнала сыгунгарра, так что та рявкнула:

– Держитесь позади!

Но позади их как раз нагоняли. Японцы, человек девять-двенадцать, Йонг не могла распознать точнее, хоть напряжённый слух вылавливал разные звуки. Гаин выбросила руку в сторону, останавливая Йонг: впереди маячили фигуры другого отряда. Чужого отряда.

Засвистели над головой стрелы: это с гор к ним спускались Дочери и обстреливали неприятеля, отделяя Йонг с Гаин от одной группы японских преследователей.

– Не попадите под меч, – предупредила Гаин, оттолкнула Йонг и бросилась вперёд. К ней присоединились подоспевшие Дочери, Йонг даже смогла различить фигуры Ильсу и Чхонги, прежде чем развернулась, чтобы бежать в обратную сторону.

Пара уцелевших под градом стрел японцев подбиралась к ней. За спиной сражались Дочери и побеждали, судя по крикам, только на Йонг у них уже не было времени.

Йонг перехватила тубус, понимая, насколько смехотворно выглядит в глазах японцев, но другого оружия у неё не было. И когда один из них кинулся вперёд с криком, Йонг дёрнулась в сторону, давая ему место для движения вперёд, пнула под колено и бросилась бежать. Второй японец замахнулся на неё копьём, Йонг увернулась в последний миг, чувствуя, что снова действует не одна и двигается по наитию, будто тысячи и тысячи лет знала, как уворачиваться от лезвия, когда противник сильнее и лучше обучен.

Вскинуть руку с зажатым в ней тубусом, чтобы ударить в спину промеж лопаток, развернуться и схватить падающее тело за плечо, впиться в него пальцами до хруста чужих костей. Это её рука? Её пальцы?

Японец вскрикнул, ткань рукава, не прикрытого доспехом, окрасилась в красный, в нос ударил запах крови. Как она это делает? Что она делает?

Йонг перестала думать, мысли тормозили движение: тубус повис на ремне, и свободной второй рукой она впилась врагу в незащищённое горло, протащила его, упирающегося, до ствола дерева, куда вжала с силой, на какую никогда не была способна.

Глаза у японца расширились от страха, в горле заклокотало, забулькало. Йонг сжала его шею ещё крепче, почувствовала, как по пальцам стекает кровь, много крови. Она знала, что делает, когда повернула ладонь и свернула человеку шею, слышала, как хрустнули слабые позвонки в его теле и оно обмякло, чувствовала, как пульсация чужой жизни перетекает в неё и заполняет дань-тянь. Её внутренняя сила, Цзин, росла, вбирая в себя чужую Ци.

Оставшийся без внимания японец, которого Йонг пнула, поднялся на ноги и побежал к ней снова, и она повернулась, слыша, как мёртвое тело за её спиной оседает на землю. С её пальцев стекала кровь, её хотелось слизать, и она точно знала, что, если откроет рот, из него вывалится раздвоенный змеиный язык.

Японец замер в паре шагов от неё, меч так и завис в воздухе. Смерть он нашёл от копья Гаин, которая подоспела, разобравшись с другим отрядом.

– Сыта-голь? – неуверенно позвала она. – Вы ранены!

Йонг тяжело дышала с открытым ртом, стараясь не смотреть на свою руку и не опускать глаза вниз, где на снегу всё больше становилось ярко-красных капель.

– Это не моя кровь, – коротко ответила она, с паузами. – Я цела.

Раздавшийся над головой грохот потопил в себе все мысли разом: Йонг посмотрела в небо и увидела, как Дракон, отчего-то слабея, врезается в горный склон и с рёвом падает вниз.

* * *

Тело Великого Зверя падало вместе с камнями со скал, снег смешался с землёй и палыми иголками хвои, но Йонг видела всё, подёрнутое красным маревом, в голове стучала кровь, и имуги бился в агонии, не похожей на радость от недавней победы над врагом. Йонг сжала уши руками и хотела закрыть глаза, но не могла: наблюдала, как Дракон, оставляя после себя широкую рваную борозду, сползает по склону ниже и ниже.

Что, что с ним случилось?

– Сыта-голь! – прокричала Чхонги, кинувшись к ней наперерез падающим камням с горы. – Берегитесь!

Йонг сама схватила Чхонги за руку и оттянула ближе к склону, чтобы их вдвоём не задело каменным крошевом. Гаин отдавала приказы, где-то фоном звучал её грубый голос, но Йонг, прижимая к себе Чхонги, смотрела на Дракона. Он сбил телом несколько деревьев, и те упали на него сверху, когда его наконец остановила земля.

– Что с ним?! – закричала Йонг, голос сорвался почти до истерического вопля. Чхонги замотала головой, и она, бросив ей что-то бессвязное, кинулась к Великому Зверю.

– Сыта-голь!

– Пусть идёт! – остановила Чхонги сыгунгарра. – Найди Дэквана и Чунсока, вы знаете, что делать!

Йонг бежала, не чувствуя ног, прямо по гряде, та была рваной раной, тянущейся по земле и ведущей к Дракону. Он скатился к ручью, должно быть, истоку реки, и его тело перекрыло набирающий силу поток, сломало лёд, тронувший воду. Там белое мешалось с красным, и Йонг старалась не смотреть по сторонам, чтобы не видеть, насколько Дракон был ранен, не замечать этого прямо сейчас.

Она упала прямо на него, упёрлась руками и грудью в шершавый бок. Её рука не закрывала даже одну чешуйку, такой огромной та была. Нет, таким огромным был он – Йонг никогда не приближалась к нему так близко, даже рядом никогда не стояла, и размеры длинного тела напугали бы её, если бы только теперь она не боялась до слёз, что он умер.

Но Дракон дышал: под чешуёй, холодной, почти обжигающе ледяной, оглушительно громко билось сердце, бока вздымались в такт дыханию.

«Отойди-и-и! – застонал имуги. – Мы ему меш-ш-шаем!»

Йонг оторвала руки от Дракона тут же, сделала шаг назад, осмотрела тело.

В нескольких метрах от неё лежала изогнутая задняя лапа, такая же большая, с когтями размером с её руку. Лапа дрожала, и Йонг широко распахнутыми глазами видела, как сжимается на ней чешуя.

«Он обращаетс-с-ся, – подсказал имуги. Змей и сам трясся, и Йонг только теперь осознала почему – он тянулся к Дракону, точно был его частью. – Мы подарили ему Ци, это он – часть нас-с-с».

Йонг сомневалась в том, что такой массивный Зверь, такой сильный, мог быть рождён от слабого змея, но говорить об этом не стала: имуги понял сам и зашипел, дёргая её влево. Йонг побежала вдоль драконьего тела, пока он медленно, с каждым вдохом и выдохом, превращался в человека.

Она достигла основания его шеи с уходящим в белую гриву красным хребтом, заметила, что один рог у него был сломан. Он потерял его при ударе о гору, должно быть.

Как это было больно, должно быть.

Йонг обогнула лежащую на боку голову, прошла мимо плотно закрытых глаз и встала прямо перед его пастью.

«Можно его коснуться?» – спросила она, хотя уже тянулась руками к ноздрям, из которых вырывался ледяной пар.

«Дождис-с-сь, когда он обратится».

Йонг замерла. Время замерло. Дракон на её глазах мучительно медленно исчезал, втягивались в позвонки человеческого тела острые зубья хребта, уменьшалась грива, смещались ближе к голове передние лапы. Йонг впервые наблюдала, как Дракон становился человеком, и только теперь в полной мере понимала, какую силу скрывал в себе Нагиль.

Она думала, он при обращении оставляет тело Великого Зверя и вытаскивает себя из него, как из пустой оболочки, подобно Эрену Йегеру в «Атаке Титанов», быть может, но то, что Йонг видела, не умещалось в её сознании. Всё это огромное тело, вся эта мощь жила в Нагиле. Как он держал под контролем своего разума такое существо?..

Слух уловил хруст веток под ногами нескольких человек. Трое. Так громко бежали не Дочери, и Йонг слышала, как звенела сталь в руках неизвестных.

Только не это. Она зашарила взглядом по земле, но рядом не было ни меча, ни копья, только уже покалеченный тубус, оттягивающий плечо. Йонг перехватила его обеими руками, повернулась в сторону приближающихся людей.

К ней и поверженному Дракону бежали японцы из числа асигару, похоже: на них не было доспехов, один держал в руках вилы, у других в свете яркого солнца блестели мечи. Йонг покосилась на Дракона – он мог бы одним ударом смести всех троих, но не двигался. Что ей делать? Она не справится с тремя опытными воинами сразу, она и с одним едва могла бы управиться!

«Они пришли за Великим Зверем, – сказал имуги. – Не за нами».

– И что? – рявкнула Йонг, повышая от страха голос. – Оставить его и бежать? Они убьют его!

«Тогда мы убьем их», – предупредил змей, но асигару этого не услышали, и первый же подоспевший к ним человек не понял, как Йонг оказалась рядом с ним так быстро. Вилы вонзились тремя зубьями в тубус, которым она закрыла лицо и грудь, взвизгнул металл. Йонг отвела чужое оружие от незащищённого тела Дракона, с криком ударила асигару по плечу, а когда тот повернулся, открывая шею, впилась ему рукой в кожу. Он закричал, Йонг сжала пальцы сильнее, желая сломать ему позвоночник, вырвать его из слабого тела, но не успела: к ним подключились ещё двое.

Свист, с которым меч разрезает воздух, Йонг услышала за мгновение до того, как лезвие резануло её по руке. Боль прострелила всё тело, сделала происходящее ещё ощутимее. Она вскрикнула, оттолкнула от себя захлебывающегося в крови асигару и прыгнула в сторону.

Руку жгло, силы утекали из раны, и это мгновенно её остудило. Йонг не видела, что происходит за спиной, отчаянно сопротивляясь тому, что имуги оставлял её разум и утаскивал себя в глубь сознания. Нет, только не сейчас! Трус!

Дракон позади неё заворочался, махнул хвостом, подминая под собой одного асигару, и того свезло на голые камни и прижало там, но второй избежал его участи и заозирался.

Йонг потянулась к брошенным вилам, подняла их с земли и с трудом выпрямилась. Они тоже были тяжёлыми, и руки у неё тряслись, но Йонг всё равно вскинула голову, чтобы встретить противника хотя бы вооружённой. Отвлёкшийся было на рычание Дракона асигару заметил её и, выругавшись, вскинул меч в воздух, чтобы обрушить его на Йонг. Она заставила себя не закрывать глаза, даже если страшно, даже если она понимала, что ничего не сможет сделать без поддержки имуги, асигару кинулся к ней, и Йонг отвела черенок вил в сторону, чтобы ударить по нему слева, но…

Ледяная ладонь накрыла её кулак, вторая перехватила вилы, и зубья с силой резанули по воздуху перед замершим от испуга асигару. Он с хрипом повалился на землю, Йонг настойчиво толкнули вперёд и, её руками удерживая вилы, пронзили тело.

Йонг выпустила черенок из трясущихся пальцев. Её всё ещё прижимало к Нагилю, она чувствовала его всей спиной, то, как громко и быстро стучит в нём сердце, как кровь бежит по венам, хотя кожа была ледяной. Йонг окутал запах крови и пота, она чуть не осела от мгновенно одолевшей её слабости. Нагиль подхватил её под локти, не дал упасть.

– Минджа, – хрипло сказал он ей прямо в ухо. Йонг рвано вздохнула. – Ты всё-таки вернулась.

А потом он охнул и сам упал, упираясь в землю коленями.

– Нагиль? – Йонг села рядом с ним, обхватила окровавленными руками за голые плечи, шею, лицо. Он моргнул, посмотрел на неё пустыми разноцветными глазами и тут же закрыл их, падая вперёд. Всё его тело было покрыто испариной и кровью, Йонг тоже была ранена, а руки казались чужими, такими красными они были, и нашедший их Дэкван сперва замер, не веря своим глазам.

– Сыта-голь! – позвал он, в его голосе Йонг услышала радость пополам с удивлением. – Я помогу.

Он подал знак своим воинам, и те присели, чтобы подхватить у Йонг своего генерала. Йонг с трудом разомкнула объятия, испугавшись на миг, что эти люди отберут у неё Нагиля, когда она только нашла его.

– Сыта-голь, позвольте им, – попросил Дэкван и несмело коснулся её руки. – Вы ранены, вас нужно доставить в Хансон.

– Он будет в порядке? – запинаясь, спросила Йонг, не отрывая глаз от бессознательного Нагиля. Весь в крови и с закрытыми глазами он казался ей беспомощным, она сама видела, как долго он возвращал себе человеческий облик и с каким трудом ему далось это обращение. Воины дракона, все одетые на манер Намджу, с красными воротниками чогори под тёплыми турумаги, уносили Нагиля прочь с поля боя.

– Да, сыта-голь, – кивнул Дэкван. – Он придёт в норму, верьте мне. Это не впервые.

Святые духи, что он пережил за эти полгода?..

– Сыта-голь, – тырсэгарра заставил Йонг взглянуть на себя и нахмурился, заметив что-то в её бледном лице. – Позвольте помочь вам. Я отвезу вас в столицу, генерала тоже доставят туда.

Йонг безропотно подчинилась. Она встала, нашла искалеченный тубус, повесила себе на плечо.

– Это… – заговорил было Дэкван, но не смог подобрать слов. Йонг расценила его замешательство по-своему.

– На нём не моя кровь, – сухо сказала она. Адреналин от только что пережитого сходил с неё будто пластами, обнажая страх и ужас. – Я ударила им асигару. Убила.

Она подумает об этом позже. Сейчас, когда всё закончилось, у неё должны были найтись силы на ещё одно дело.

Дэкван повёл её, молчаливую, к оставленным на широкой тропе лошадям. На двух увезли Нагиля, одна стояла, привязанная к сосне, и нетерпеливо переступала копытами.

Тырсэгарра повернулся к Йонг, чтобы помочь ей забраться в седло, но она схватилась за луку и сама перекинула ногу через круп лошади. Дэкван вскинул брови. Сел позади Йонг, перехватил поводья.

– Я брала уроки верховой езды, – пояснила Йонг, угадывая вопросы в молчании Третьего Когтя. Тот усмехнулся ей прямо в затылок.

– Мы знали, что вы вернётесь, сыта-голь, – ответил он и пришпорил лошадь.

13

Дорога до Хансона заняла у них бесконечно долгое время, за которое Дэкван успел поведать Йонг последние события. В столицу она прибыла, теряя голову от осознания, что генерал, про которого всё не умолкали Гаин и Намджу, был Нагилем, что в Хансоне теперь сидят люди Империи Мин, и они же диктуют правила. Дэкван упомянул что-то про план, но сказал, что Йонг узнает обо всём от Чунсока и сейчас ей нужно быть тихой и смирной.

Она и не сопротивлялась: дорога выпила из неё остаток сил, хотелось есть и плакать от слабости, плечо ныло, но крови там больше не было – Йонг была почти уверена, что рана затянулась под воздействием Ци имуги.

На въезде их встретили стражники, один – начальник, должно быть, – кивнул Дэквану и пропустил их без вопросов. Йонг оглядывалась, подмечая, что улицы в этом Хансоне тянулись примерно так же, как в знакомой ей исторической части Сеула, только дома стояли деревянные, а каменные стены, окружавшие город и отделявшие кольцами одну часть столицы от другой, оказались чуть выше. Здесь было больше ворот, больше охраны, чем в Конджу, про который Йонг не могла сказать, что помнит его достоверно.

Дэкван провез её до самого дворца, где спешился и помог слезть с лошади. Их встретили Гаин и Ильсу.

– Ты жива, – выдохнула Йонг с облегчением. Ильсу дёрнула губой, пряча улыбку.

– Ты тоже, сыта-голь, – заметила она и вскинула подбородок. – Идём, тебя надо отмыть. Намджу привёз сюда какой-то мешок с твоими вещами, мы все оставили в твоих комнатах.

У неё будут комнаты?.. Йонг обернулась на разговаривавших у дворцовых ворот Гаин и Дэквана, тырсэгарра кинул ей вслед хмурый взгляд. Они говорили о ней, верно? Йонг решила, что побеспокоится об этом позже. И объяснится перед Лапой Дракона позже.

– Ты ранена? – спросила Ильсу. – Чжихо занят генералом, но я могу осмотреть тебя.

– Нет. Кажется…

Ильсу тоже покосилась на неё с подозрением. Она изменилась: вытянулась ещё больше, в статной фигуре теперь угадывалась воительница, пережившая не одну битву, и от крестьянской девушки не осталось и следа. У неё была тёмно-зелёная форма, как у всех Дочерей, только по воротнику бежала тонкая красная лента.

– У тебя глаза серые, почти белые. Как металл[44], - сказала вдруг Ильсу. Они подошли к зданию, внутри которого скрывались комнаты, комнаты и комнаты. Йонг втянула носом воздух, в котором угадывалась угольная гарь. Тут топили полы, как в богатых домах прошлого её мира.

– Вы теперь располагаетесь прямо во дворце? – проигнорировав слова Ильсу, спросила Йонг. Та кивнула.

– Почти. Войску генерала – генеральские казармы. Но тебе выделили комнаты в восточном крыле, рядом с купальнями. Идём, не задавай вопросов пока.

Йонг прикусила язык: Дэкван тоже предупреждал её, что во дворце их могут услышать даже стены и лишние разговоры тут не приветствовались. Ильсу провела её мимо немногочисленных слуг, глядящих вслед с удивлением. Йонг обернулась, чтобы заметить, как служанки и евнухи начали перешёптываться у неё за спиной.

– Не отставай, – попросила Ильсу шёпотом. Йонг опустила голову и больше не смотрела по сторонам.

Они пришли в западное крыло дворца. Ильсу обронила по дороге, что это были покои вдовствующей королевы, Чогёнджон. И хотя самой королевы давно не было в живых, эту часть дворца поддерживали в надлежащем виде и восстановили сразу после дворцов правящей семьи в Запретном саду, потому генерал потребовал выделить его войску эту территорию.

– Наши казармы на юге, туда можно пройти через внутренний двор и выйти через врата Мансумун, – объяснила Ильсу. Она кивнула Йонг, открыла бумажные двери её комнат.

Йонг прошла внутрь. Здесь была украшенная природными пейзажами гор ширма у стены, комод, даже письменный стол.

– За ширмой – спальня, – сказала Ильсу. – Если хочешь отдохнуть…

– Нет! – неожиданно отрезала Йонг. Ильсу удивлённо повела плечом. Йонг облизала пересохшие губы. – Где мой рюкзак? Мешок, который привез Намджу.

Ильсу кивнула в угол у двери, где одиноко дожидалась своего часа ноша Йонг с вещами из Священного Города.

Йонг стянула с плеча тубус, подняла с пола рюкзак.

– Есть сейчас во дворце доверенные люди, которые разбираются в рисовании и письме? – спросила она. – Мне нужны все.

– Сыта-голь? – охнула Ильсу.

– Сколько сейчас времени? У нас, должно быть, осталось мало часов, прежде чем мои вещи исчезнут из этого мира. Надо достать как можно больше бумаги, сухой туши с водой и кистей для рисования.

Ильсу, наконец, поняла её мысль и усмехнулась.

– Я приведу людей, сыта-голь. И принесу еды, на тебя жалко смотреть.

Отлично. Ильсу ушла, оставив на несколько минут Йонг одну, хотя она слышала, как за дверью её покоев туда-сюда ходят приставленные для охраны воины дракона. Она сбросила с себя кофту, сняла ботинки, аккуратно приставив их к двери, выпотрошила рюкзак. Добыла из его недр медицинские принадлежности, купленные в аптеках и больничных магазинах (для этого ей пришлось подделать рецепты, оставшиеся после операции, рискуя головой), пилочку и ножницы для ногтей, бинты, согревающие мази – все те вещи, над которыми посмеивался имуги, пока Йонг собирала их.

Куда он делся, этот трусливый змей? То, что на некоторое время он оставил её в покое, было даже утешением после утренних ярких событий, но его побег Йонг разозлил и даже разочаровал. О змее она тоже подумает позже.

Йонг стянула волосы в высокий хвост, чтобы те не мешались, разложила на полу все вещи, а из тубуса достала драгоценные чертежи и развернула их на письменном столе.

К тому моменту, как в её покои, осторожно постучавшись, зашёл Намджу, Боым и человек, которого Йонг видела впервые, она уже разместила на столе и рядом стоящих стульях копии чертежа кобуксона, записей Ли Сунсина и собственные заметки про ведение боя в проливе Мёнрян[45].

– Сыта-голь? – неуверенно позвал Боым, осторожно шагая через ряды вещей на полу. Йонг обернулась, радостно ему кивнула и махнула всем, призывая подойти ближе.

– Ораёнъ, ёродос![46] – звонко поприветствовала она воинов: Намджу приблизился к столу тут же, а вот незнакомый человек остался стоять в дверях и переводил взгляд с Йонг, одетой в зимние штаны и ботинки из Священного Города, на вещи оттуда же. – Вы умеете писать? Нам нужно переписать всё вот это и перерисовать чертежи на бумагу, которая не исчезнет с приходом новых лунных суток.

Намджу закивал.

– Я неплохо рисую… Пуримгарра говорил.

– Неплохо или хорошо?

Намджу стушевался.

– Х-хорошо, сыта-голь.

– Отлично, тогда тебе – кобуксон! Смотри, рисуй всё внимательно, не упусти ни одной детали, – велела Йонг. Намджу расположился в углу комнаты прямо на полу. Боым протянул ему кисти и чернильный камень с чистыми свитками бумаг, а сам вернулся к столу.

– Я умею писать, сыта-голь. Он тоже.

Он указал на человека, всё ещё мнущегося у дверей, и Йонг впервые посмотрела на него внимательнее. Это был не обычный воин дракона, по крайней мере, одет он был гораздо лучше остальных, даже лучше Дэквана, которого Йонг уже видела и сумела оценить его одежды – тонкие и дешёвые, совсем не спасают от зимнего холода.

Этот человек был одет в шелка.

– А вы не из войска, – прищурившись, сказала Йонг. Тот кивнул.

– Лю Соджоль, – представился он и чуть поклонился, недостаточно низко, чтобы Йонг посчитала это уважительным поклоном, приветствующим гостью из Священного Города. Он выпрямился, посмотрел прямо на Йонг и неожиданно усмехнулся. – Мне сказали, вам требуется помощь доверенного лица.

Йонг покосилась на Боыма. Тот, поняв её немой вопрос, кивнул.

– Больше во дворце никого нет, кто мог бы помочь. Ильсу сказала, это срочно.

– Да, – вздохнула Йонг и потёрла потный лоб всё ещё грязными руками с засохшей на пальцах кровью. Боым удивлённо икнул, лицо Лю Соджоля тоже вытянулось.

– Это не моя кровь, – отрезала Йонг сердито. – Займитесь делом, хватит на меня пялиться.

Она поняла, что нагрубила, уже после того, как слова вылетели изо рта, и забрать назад их было нельзя. Боым вскинул руку, останавливая её от извинений – не время, сыта-голь, – и пригласил Лю Соджоля к столу.

– Мы всё сделаем, сыта-голь, – сказал Боым. – Вы отдохните. Ильсу принесёт поесть.

Йонг осмотрелась по сторонам, взгляд заметался по стенам комнаты, вдруг ставшей ужасно тесной: Намджу, скрючившийся в углу в окружении чертежей, старательно вырисовывал толстыми линиями щиты кобуксона, Боым и Лю Соджоль уже распределили между собой заметки Йонг и переписывали каждый по стопке листов.

Хорошо же она позаботилась о своих спасителях, подумала Йонг, коря себя. Только вернулись с боя и уже сели за письмо, ни помыться, ни поесть им не дала… Она замотала головой, гоня эти мысли: да, всё верно, сейчас было важно сохранить сведения из её мира, пока Бездна не забрала с собой то немногое, что могло помочь здесь. Слова благодарности Йонг успеет сказать всем позже.

– Сыта-голь! – в двери бесшумно скользнула Ильсу, принеся с собой поднос еды. – Генерал велел накормить тебя, как только прибудешь во дворец, а ты опять обложилась картами! Постой, что это?

– Пилочка для ногтей, – ответила Йонг. Ильсу, аккуратно подвинув вещи на полу, села перед Йонг и с силой усадила её напротив. Пока скрипели перья и шуршали листы рисовой бумаги под пальцами Намджу, Боыма и Лю Соджоля, Ильсу расставляла перед Йонг миски с рисом, варёную рыбу и ростки пшеницы. Откуда в это время года пшеница на столе?..

– Дворцовая кухня, – пояснила Ильсу, видя замешательство Йонг. – У нас тут есть кое-что в запасах, сильно голодать не приходится.

Йонг окунула руки в широкую миску с водой, и та мгновенно окрасилась в красный. Защипало мелкие ранки, оставленные льдом и морозом, которые не успели затянуться, обожгло закоченевшие пальцы. Ссохшаяся кровь стиралась нехотя, будто уже въелась в кожу, и Йонг на миг подумала, что она не смоется никогда.

– Сыта-голь, – Ильсу выхватила руку Йонг из миски, пока она тёрла и тёрла костяшки пальцев. – Оставь. Позже я отведу тебя в купальню, там есть тряпки и горячая вода. Всё отмоется, поверь.

Не всё. Есть вещи, которые не смываются водой и маслами, есть события, что остаются в памяти навсегда и мучают, пока ты сам не отпустишь их. Как смерть Вонбина, которую она вспоминала изо дня в день, которая снилась ей в кошмарах, пока образ умирающего смелого воина не съедал имуги.

Йонг коротко кивнула, воспоминание о мёртвых асигару спрятала подальше в мыслях и постаралась о них не думать.

– Ешь, – Ильсу подвинула к ней поднос с едой и дала в руки чоккарак[47]. Руки тряслись. Йонг запоздало накрывало от стресса, тело не слушалось. Она испугалась было, что её стошнит, но Ильсу смотрела так строго, что ослушаться её Йонг не посмела.

Она жевала рис, старалась брать в рот мелкие кусочки рыбы и смотрела только перед собой немигающим взглядом. Сказывалась усталость, страх, о котором она успела немного забыть, пока проживала мучительно долгое полугодие в своём мире. Там она тоже боялась каждый день, что не сумеет вернуться, но здесь страх был другим: он обнажил старые раны, заставил Йонг вспомнить, каково бояться за свою жизнь и жизни тех, кто её защищает. Йонг считала, он оставил её.

Что ж, меланхолично думала она, свыкаясь с ощущениями, здравствуй, мой старый друг. Теперь мы будем жить с тобой бок о бок постоянно.

Такой путь она для себя выбрала. Такой путь поведёт её в новое будущее.

Ну и пусть. Главное, что это будущее у неё будет.

– Сыта-голь? – Боым повернулся к ней, склонил голову в поклоне перед Ильсу. Та опустила глаза, и Йонг заметила слабую улыбку на её губах.

– Да?

– Зачем всё это? – спросил Боым, явно не заметивший перемен в Ильсу. Лю Соджоль тоже с любопытством подался вперёд, отвлекаясь от бумаг. – Здесь… Здесь описание битв, которых не было, упоминание людей, которых мы не знаем. Вы уверены, что нам это нужно?

Йонг опустила кувшин с питьевой водой – та была чище и прозрачнее, чем в Конджу, и слаще.

– Не уверена, – честно созналась она. Боым вскинул брови, те скользнули под повязку с ёнкихо у него на лбу. – Может быть, эти сведения бесполезны. Я понимаю, вы все устали. И мне жаль, что я лишаю вас отдыха прямо сейчас, но если есть шанс, что мои записи помогут победить в войне, то я предпочла бы воспользоваться этим шансом.

Боым взглянул на Намджу, который с усердием перерисовывал уже третий чертеж, вид кобуксона сверху, и поджал губы. Йонг решила, что он сейчас откажется, но Боым ответил просто:

– Чхабэм[48], сыта-голь. Мы доверяем вам.

Йонг улыбнулась ему, благодаря за поддержку, и Боым вернулся к заметкам. Перо под рукой молчаливого Лю Соджоля заскрипело быстрее. Йонг наблюдала за ним долгое мгновение, прежде чем он посмотрел на неё в ответ и поймал её задумчивый взгляд.

Кто же это такой? По одеждам Йонг рассудила, что он был аристократом и, вероятно, служил во дворце. Разве Дэкван не сказал ей, что никому здесь верить нельзя?

– Сыта-голь, да? – спросил Лю Соджоль и хмыкнул каким-то своим мыслям. Йонг нахмурилась, но он пояснять не стал и склонился над бумагами вновь.

Чхабэм. Йонг отложила чоккарак и посмотрела на Ильсу – та крутила в руках медицинский нож, тонкий и острый, и осторожно трогала его кончиком указательного пальца.

– Это все может пригодиться, – она прочистила горло, обратив на себя внимание Ильсу. – Я не уверена, но, надеюсь, Чжихо сможет что-то перенять для себя. Это инструменты, которые в моём мире используют врачи. Лекари.

– А, – кивнула Ильсу, взгляд прояснился. – Я могу перерисовать это для куаргарра. Вероятно, он не придёт навестить тебя до завтрашнего утра.

– Он с Нагилем?

Ильсу кивнула, посерьёзнев, но тут же уловила беспокойство Йонг и взмахнула рукой.

– Все в порядке, сыта-голь. Ёнгданте жив, ему просто нужно время, чтобы восстановиться.

Йонг прикусила губу, но расспрашивать дальше не стала. Если все в войске Дракона говорили ей, что Нагилю ничего не угрожает, она будет им верить. Будет делать то, чем занималась всё время в своём мире, – верить и ждать его.

* * *

Наступил вечер, за ним незаметно пришла зимняя ночь. Слуги натопили западное крыло дворца ещё сильнее, и теперь в комнатах Йонг было душно и пахло по́том и усталостью. И ещё грязью с кровью. Вместе с Ильсу Йонг старательно перерисовала все медицинские инструменты, переписала часть рецептов, которые вычитала с упаковок мазей, гадая, сможет ли Чжихо что-то сделать со всей этой информацией и не станет ли она лишней для лекаря, который знал все травы в Чосоне и мог из яда приготовить лечебный отвар, а из съедобных кореньев – жмых, заживляющий раны.

Имуги не показывал носа, словно оставив Йонг, но она была уверена, что трусливый змей вернётся, если она поспит и наберётся сил. Ильсу насильно заставила Йонг съесть вечером весь ужин, памятуя о наказе своего генерала.

Когда снаружи зазвучал гонг, извещающий об окончании дня, Боым стукнул по столу ладонью.

– Готово, сыта-голь.

Он встал, собрал все записи, сделанные им и Лю Соджолем, и передал всё в руки Йонг.

– Думаю, вы сами знаете, что теперь с этим делать.

– Обудаль[49], Боым.

– Дэ надаль[50], - просто ответил он, поклонился ей и Ильсу (та снова опустила голову) и ушёл, забирая с собой уставшего Намджу и молчаливого Лю Соджоля. Последний кинул на Йонг внимательный взгляд, заставив её волноваться сильнее прежнего. Как только они вышли, скомканно попрощавшись, Йонг повернулась к Ильсу.

– Во-первых, кто он? – она махнула в сторону закрывшейся за Лю Соджолем двери. – Во-вторых, пора рассказать, что происходит.

– Не спеши. Тебе нужно переодеться, – сказала Ильсу и без дальнейших объяснений пошла к ширме, отделяющей рабочую комнату Йонг от спальни. Там, за горным пейзажем, скрывалась ещё одна дверь, плоская, сливающаяся со стеной. Ильсу отодвинула её и пропустила Йонг внутрь.

Здесь было больше места, вдоль стен через каждые два шага стояли фонари с витиеватыми узорами на бумаге. Бумажные же окна украшали деревянные ставни с резными фигурами: Дракон, Феникс, Единорог, Тигр и Черепаха. У дальней стены был расстелен футон с шёлковыми простынями и тёплым одеялом.

Йонг присела у одного фонаря, заглянула внутрь. Там в горелке рядом с углем прятался турмалин размером с подушечку пальца.

– Нравится? – не удержалась от ухмылки Ильсу. – Генерал приказал обставить всё просто, но тепло, чтобы ты не мёрзла.

Здесь было ещё теплее. Должно быть, под полом шёл дымоход, проводящий жар от углей вдоль стен всего Чогёнджона. Йонг коснулась руками деревянных досок пола, провела по их гладкой поверхности пальцами.

– Когда я смогу увидеть Нагиля? – спросила она, не поднимая головы. Ильсу качнулась, от света из рабочей комнаты вниз по полу тянулась её неровная тень.

– Когда переоденешься и отдохнёшь. Ёнгданте вряд ли проснётся до завтрашнего утра.

Йонг прикусила губу. Хорошо, она подождёт ещё одну ночь, нестрашно. Она ждала так долго, что сможет провести ещё несколько часов без него.

Её одежда – свитер, штаны, носки с изображением малыша Йоды прямо на подъеме ступни, на которые косился Лю Соджоль, думая, что Йонг не видит, – уже начинала тлеть. Йонг не заметила этого раньше, поглощённая работой, но теперь осознала: связь, которую она чувствовала, тонкая нить, тянущаяся за пупок к Бездне и ведущая в её родной мир, оборвалась. Сейчас Йонг ощущала пустоту на том месте, где прежде ощущала дискомфорт. Эта пустота не принесла облегчения, ей стало до ужаса одиноко.

Ильсу подошла к деревянной раме, на которой висели ткани, дорогие на вид, и стянула всё одним махом.

– Это твоё, – сказала она.

– Что?

– Ханбок и исподнее. Надевай.

Йонг думала, ей выдадут ханбок Дочерей, какой был у неё прежде, но Ильсу протягивала ей совсем другой наряд с нижним бельём из нескольких слоёв. Шёлковые сокпаджи, сокчхима, две нижние юбки и соджаксам. Белое, с расшитым по воротнику и поясу цветочным узором из шёлковых тонких нитей. Йонг хотела спросить, почему её наряжают как куклу, но Ильсу дёрнула бровью и не оставила для вопросов места.

– Ты сейчас голой останешься, – проворчала она. Йонг едва улыбнулась, вспоминая похожие слова Дарым, которыми та наградила её в деревне при Тоннэ, где Йонг оказалась впервые и боялась каждого шороха. Дарым умерла во время осады Конджу, и всё, что от неё осталось в памяти, это уважение и снисхождение, которое не задевало вопреки тому, что подобное отношение от мужчин только злило.

– Вот этого, – Ильсу ткнула Йонг в шею, впервые заметив змеиный след на коже, – никто не должен увидеть. Если кто-то прознает, нам всем придётся плохо.

Когда свитер, расплетаясь, стёк с тела Йонг вслед за штанами, она натянула на себя все слои нижнего белья, приятно касавшегося кожи. Ильсу помогла надеть чогори и чхиму тёмно-красного цвета с широким белым тонджоном, по краю которого шла разноцветная толстая нить. Зелёный, красный, жёлтый, белый и тёмно-синий, почти чёрный цвета на ней повторялись – Йонг узнала Великий Цикл и коснулась нити рукой. По белому подолу чхимы шёл узор, похожий на полосы со спины тигра.

Когда Ильсу помогла Йонг завязать чхимагын, пояс, расшитый цветами гибискуса, Йонг окончательно растерялась и повернулась к Ильсу с удивлением.

– Красиво, – сказала Ильсу. – Что? Теперь ты будешь носить вот такое.

– Почему?

Ильсу задумалась, ещё раз окинула Йонг внимательным взглядом.

– Завтра покажу, как затягивать волосы в узел, тебе ещё понадобятся пинё, но их возьмём позже у генерала.

– Ильсу, – попросила Йонг, чуть не застонав. – Что происходит?

Та вздохнула.

– Тебе всё должен рассказать Чунсок, пока просто прими на веру… – Она подошла вплотную к Йонг и зашептала: – Тебе нужно притвориться ученицей Лан.

Йонг подавилась воздухом, отклонилась, чтобы убедиться, что Ильсу не насмехается над ней. Та смотрела серьёзно и больше не улыбалась.

– Нас могут подслушивать, – добавила она тихо. – Давай пройдёмся, продемонстрируем всем твой новый наряд, чтобы заткнуть слуг, хорошо? Потом ты вернёшься сюда и поспишь.

У Йонг был миллион вопросов, но она позволила взять себя под руку и повести по коридорам дворцового крыла, как куклу. Ильсу громко говорила, специально привлекая внимание любопытных служанок и евнухов, рассказывала Йонг о том, что находится в каждой части дворца, куда можно ходить, а где лучше не показываться. Они покинули западное крыло и вышли во внутренний двор. Ильсу указала в сторону той части, откуда тянуло влажным воздухом с привкусом травяных отваров.

– Там купальня. Вообще эта часть принадлежит генералу, мы сюда не ходим, но тебе можно.

Йонг заметила, как за воротами Мансумун толпятся слуги, воины дракона, среди которых угадывались знакомые лица, и проходящие вроде бы мимо стражники из числа дворцовой охраны.

– Позже поздороваешься, – сказала Ильсу на ухо Йонг, будто прижавшись к ней, чтобы пошептаться. – Никто пока не должен знать, что ты знаешь ёнгрос[51]. Мы пустили слухи, что ты потеряла память, так что притворись удивлённой.

– Притворяться мне не нужно, – медленно ответила Йонг, обводя взглядом внутреннее убранство дворика. Тут росли присыпанные снегом изогнутые декоративные сосны, в центре был пруд, через который был перекинут деревянный мостик с расписными перилами. В пруду, должно быть, плавали карпы и сомики. Йонг приблизилась к краю – в самом деле, в согретой ближними купальнями воде плавали рыжие и серебристые рыбки разных размеров, от ладони до целого плеча. На мелких волнах качались листья кувшинок и лилий с заиндевелыми краями.

Под беленькими танхэ Йонг шуршала серая галька. Она вернулась к ожидающей её Ильсу и устало растёрла плечи.

– Мы можем вернуться? Все смотрят, а я не понимаю, как себя вести.

Ильсу кивнула и повела Йонг обратно в покои.

– Лю Соджоль, – сказала Ильсу, когда они оказались в западной части покоев вдовствующей королевы. – Сын советника Восточной Фракции Лю Соннёна, человек тут известный.

– Мы можем ему доверять? – спросила Йонг, и Ильсу улыбнулась с довольным видом.

– Ты быстро учишься, сыта-голь. Дворец – самое опасное место в Чосоне, здесь повсюду сплошь интриги и заговоры. Нам всем здесь…

– Неуютно? – подсказала Йонг. Ильсу согласно кивнула.

Они вернулись в покои, Ильсу завела Йонг в спальню.

– Засыпай, – сказала она, прощаясь. Тут уже зажгли фонари, стало светлее; в жаровне у футона томились угли, и дышалось чуть легче из-за приоткрытого окна. – Тебя будут охранять наши воины. Ты можешь спать спокойно, сыта-голь.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда Йонг окликнула её.

– Ильсу! – Та оглянулась. – Я забыла спросить… Как матушка Кёнха? Она в порядке?

Лицо Ильсу сделалось восковой маской.

– Она умерла, Сон Йонг. Два месяца назад, от болезни.

Горло схватило змеиной хваткой, стало трудно дышать. Йонг с усилием протолкнула слова через сжавшуюся от слёз гортань.

– Мне жаль.

Ильсу коротко кивнула, поджимая губы.

– Ничего, сыта-голь. Она умерла во сне, и я даже рада, что… – Ильсу посмотрела куда-то в сторону, смаргивая слёзы. – Она прожила достойную жизнь и присоединилась к моему отцу в мире духов. Всё хорошо.

– Понимаю, – ответила Йонг. Ильсу чуть улыбнулась ей и вышла, прикрывая за собой дверь.

Йонг разделась до нижних юбок, легла на футон, укрываясь тёплым мягким одеялом, ощущая каждый шов кожей под слоем шёлка. Она смотрела в выбеленный потолок, слушала, как где-то снаружи ходят дворцовые стражники, как голоса воинов дракона раздаются со всех сторон.

Она чувствовала, что вернулась домой, что этот долгий день подошёл к концу, знаменуя собой новое начало её жизни, которую она выбрала самостоятельно и не собиралась жалеть об этом выборе.

Но ещё она думала о том, что так и не попрощалась с родителями как следует, не обняла маму с папой в последний раз, не сказала сама, что любит их и не хочет, чтобы они волновались о ней, такой безголовой.

Йонг закрыла глаза и тихо-тихо заплакала, впервые за день позволяя себе в полной мере прочувствовать, что сегодня она потеряла семью и больше её не увидит.

Где-то неподалёку в своих комнатах очнулся от мучительного обморока Мун Нагиль, генерал драконьего войска. Его слух тут же уловил рваное дыхание госпожи из Священного Города. Она плакала, но в её слезах не было страха – на неё никто не нападал и никто не пытался её убить.

Нагиль перевернулся на бок, игнорируя тупую боль в спине, и прислонился лбом к стене комнаты.

Сердце дракона (Четыре символа)

14

Наутро, едва Йонг вынырнула из сна без сновидений, её навестил Чунсок. Он ждал в первой комнате, пока она самостоятельно справится со всеми многочисленными одеждами, которые ей повелели носить. Йонг вышла к нему и тут же радостно ахнула.

– Чунсок! – воскликнула она. Тот неожиданно заулыбался, так широко, что Йонг опешила.

– Упрямая госпожа! Я рад, что вы к нам вернулись.

Она смерила его подозрительным взглядом.

– Правда?

Чунсок знакомо усмехнулся, кривая улыбка перекосила его лицо, сделав по-мальчишески хитрым.

– Правда, госпожа. Вас все ждали.

Она подошла к нему и даже попробовала обнять, но пуримгарра отскочил, словно Йонг хотела его ужалить. Смутился своей реакции, протянул ей руку на манер людей из её мира, в жесте, которому она сама учила всех воинов дракона в свой первый визит в не-Чосон.

«В Чосон», – поправила себя Йонг и пожала руку Чунсока, не сдерживая плескающейся внутри всей её радости.

– Я принёс завтрак, – сказал Чунсок и махнул на стол, где уже стоял поднос с едой. – Поешьте, пока я расскажу, что вас теперь ждёт.

Йонг предпочла бы услышать, когда ей можно будет увидеть Нагиля, но поборола себя и села к столу. Она ела медленно и нехотя, вчерашний день вырвал душу из тела, а теперь время вернуло её обратно, и тошнота, которая раньше решила её пощадить, сейчас накатывала волнами. Кажется, ночью Йонг снова спала на дне Великого моря, где её обвивал имуги. Он так и не очнулся, не пришёл шипеть ей в уши, и его отсутствие несколько беспокоило.

– Гаин передала, что вы вчера показали себя с неожиданной стороны, – начал Чунсок без разбега. Йонг поперхнулась рисом и вскинула на него сердитый взгляд. – Что? Я неправ?

– Неожиданная сторона, да? – криво усмехнулась Йонг. – Можно и так сказать.

– С этим разберёмся чуть позже, – деловито сказал Чунсок, пододвигая к Йонг пустую миску. – Вы навели шуму вокруг себя, госпожа. Люди шепчутся, что вы своими руками убили десять асигару.

Йонг методично жевала вмиг показавшееся безвкусным мясо птицы и чувствовала, как проваливается в глубины себя.

– Не десять, – хрипло поправила она, с трудом глотая пресную еду. – Только трёх или четырёх, это меньше десяти. Чунсок, ради всех святых духов, зачем мне пустая миска?!

Ответ пришёл сам: под снисходительным взглядом Чунсока Йонг запоздало вырвало совсем непереваренным рисом и мясом, она закашлялась и согнулась, прижимая вспотевший лоб к шёлковым складкам красной чхимы. Красной, как кровь, что всё ещё чувствовалась на её пальцах и под ногтями.

– О Великий Лазурный Дракон, – прошипела она сквозь зубы.

– Всё хорошо, госпожа. Вы впервые убили своими руками. Почти впервые.

– Что? – переспросила Йонг. Чунсок будто сдулся, только теперь осознав, что говорит больше, чем прежде.

– Перейдём к делу, – неумело вильнул он в сторону. Йонг утёрла рот платком, который пуримгарра ей протянул, и смотрела на него теперь с недовольством. – Так намного лучше. Мне привычнее, что вы огрызаетесь на каждое моё слово, а не смотрите мне в рот, будто я Великий Зверь.

– Впредь не буду обманывать твои ожидания, – буркнула Йонг. Чунсок закивал.

– Вам следует знать, упрямая госпожа теперь уже из нашего мира, – заговорил он, став серьёзнее, – что мы сделали очень многое, чтобы ваше возвращение не стало ни для кого сюрпризом. Мы пустили слух, будто нашли потерянную ученицу мудан из храма Белого Тигра. Во дворце все думают, что вы хаксендор[52] Лан, её преемница. Обращайтесь к ней мэштренним[53], чтобы всех запутать. Пусть лучше слуги строят теории, принадлежите вы Ордену Белого Тигра или следуете по пути Лазурного Дракона, пусть гадают о природе вашего происхождения, но никогда, слышите, – он наклонился, заглядывая Йонг прямо в глаза, – никогда не допускайте их до правды. Никто не должен знать, что вы явились к нам из Священного Города. От этого зависит ваша жизнь.

– Меня всё ещё преследует тот однорукий генерал? – нахмурилась Йонг. – Хигюн, да? Я помню, он хотел моей смерти.

Чунсок мотнул головой.

– Генерал Хигюн теперь для вас куда меньшее зло, чем те, кто живёт при дворе короля. Все здесь следят за всеми, все доносят друг на друга. Самые главные наши противники сидят в кабинетах и решают судьбы каждого смертного в стране, не гнушаясь никаких методов.

– Я понимаю, – ответила Йонг. – Я смотрела дорамы, и даже если они не описывают и половины тех ужасов, что скрывают стены дворца, я понимаю, Чунсок. Правда.

– Это хорошо, – кивнул пуримгарра. – Кого вам следует опасаться в первую очередь – советников короля. Советник Западной Фракции Ким Кихо, его шурин, Ким Ондэ и вся ветка Кимов из Андона.

Йонг резко выдохнула, и Чунсок замер, укоризненно поджав губы.

– Прости, – сказала она, – я не думала, что андонские Кимы и здесь разоряют королевский двор.

– Советник Южной Фракции, Чхве Сувон, – продолжил Чунсок, косясь на Йонг. – Он был в Ульджине, но покинул город ещё до осады, а члены его семьи живут здесь, слушают всех и доносят советнику. Северная Фракция, советник Ли Бенгон, наименее приближен ко дворцу, потому что прямо сейчас мы не знаем, где он находится. Возможно, уже скрывается где-то в Империи.

Йонг вскинула брови, Чунсок пожал плечами.

– И ещё про это… Мы заключили сделку с династией Мин, теперь люди Империи помогают нам – вы могли видеть воинов, одетых в красное, их следует избегать. Некоторые понимают нас. И все видят вас. Они подчиняются наместнику Империи, Ван Юцзяо. Этот человек знает наш язык. С ним нужно быть очень осторожными, сыта-голь. Обычно он сидит в Хамхвадане, это в южной части дворца. Избегайте той территории, насколько возможно.

– Вы поэтому теперь носите красное? – спросила Йонг. У Чунсока под турумаги тоже прятался красный тонджон, как у Дэквана и остальных. Теперь Йонг поняла, что это значит. Символ принадлежности, символ контроля. Всем в войске Дракона надели ошейники и посадили на поводок.

Чунсок потёр шею под воротником и недовольно поморщился.

– Да, к сожалению, таковы условия сделки. Пока мы не победим японцев, мы будем считаться одним войском, но управляет всеми рука наместника. По крайней мере, мы позволяем ему так думать.

– Хорошо, – кивнула Йонг с напряжением. – Я постараюсь запомнить всех по именам, потом выучу лица. И буду мирной и покорной.

Чунсок посмотрел на неё, постучал пальцами по столу.

– Чхабэм, – согласился он и поднялся со стула. – Тогда идёмте. Я провожу вас к генералу.

Йонг вскочила так резко, что пуримгарра засомневался в её словах о покорности и смирении.

– Упрямая госпожа, – вздохнул он. – Держите в голове всё, что услышали сейчас от меня. И, пожалуйста, не создавайте проблем ёнгданте.

– Я не стану, – горячо пообещала Йонг. Чунсок качнул головой.

– Станете, – сказал он, выходя из комнат.

Йонг шла за ним, чувствуя, как разбухает в груди сердце, как заполняет своим теплом каждую клеточку кожи, каждый изгиб её тела, каждую кость и мышцу.

– Генерал живёт в этой стороне крыла, – говорил Чунсок на ходу. – У вас смежные комнаты.

«Совсем рядом! – подумала Йонг. – Мы были так близко друг к другу всё это время!»

Она почти разозлилась на всех вокруг за то, что её держали взаперти, не давая даже увидеть Нагиля, пока он спал и восстанавливал силы, но, помня о наказе Чунсока и Ильсу, прикусила язык.

– Он тоже теперь носит красное? – спросила Йонг, чтобы как-то отвлечься от нарастающего нетерпения, которое подгоняло её быстрее шагов Чунсока. Тот выругался, Йонг не услышала, как именно.

– Нет, ёнгданте заплатил другим. Он скажет сам, госпожа. Только… – Чунсок замер, и Йонг чуть не зарычала на него за промедление. – Сыта-голь, прошу, ведите себя спокойно, когда всё узнаете. У генерала не было выбора.

Они прошли всего ничего, свернув один раз, и оказались у плотных дверей, из-за которых тянуло травяными настоями. Пуримгарра открыл дверь, из которой тут же повалил густой влажный пар, и пропустил дрожащую Йонг вперёд.

– Сыта-голь, – позвал он, когда Йонг уже сделала шаг в купальню. – Помните, что я сказал вам. Ведите себя спокойно.

– Ладно, – сказала Йонг, слова едва сорвались с её языка, голос мгновенно сел. Чунсок кивнул и прикрыл за собой дверь.

Йонг втянула носом влажный воздух, угадав в нём запах полыни и сливовый цвет. Она сделала шаг в густой белый пар, клубящийся прямо перед глазами, и только теперь испугалась. Что сказать? Она думала об этом месяцами, перебирала все слова, которыми могла поприветствовать Нагиля, и вот сейчас поняла, что у неё не хватит духу даже взглянуть на него, потому что…

Несмотря на то что все твердили ей, как генерал ждал её возвращения, как все ждали её и готовились, Йонг знала, что в первую очередь Нагиль будет злиться. Он не любил страх в других и не любил испытывать страх сам, а всё, что она символизировала в глазах ёнгданте, в первую очередь было им.

Йонг шла сквозь пар, тяжело дыша и тяжело шагая, и когда, наконец, рассмотрела силуэт Нагиля, сидящего спиной к ней в одних паджи на деревянном настиле с опущенными в воду ногами, застыла.

– Нагиль, – выдохнула Йонг едва слышно.

Его спина, которую рассекали два длинных шрама вдоль позвоночника – страшных шрама, отчего-то не заживающих, – дрогнула, и он выпрямился, но к Йонг не обернулся.

Она присела в шаге от него, подогнула колени, потому что стоять не могла. Сердце билось в груди так сильно, что Нагиль наверняка это слышал.

– Ты злишься, – уронила Йонг себе в ладони, лежащие поверх слоёв чхимы, покрывшейся, как и вся остальная её одежда, мелкими каплями травяной воды. Нагиль вздрогнул – по всей спине волной перекатились мышцы, шевельнулись позвонки. Йонг смотрела на него как заворожённая и боялась, что услышит подтверждение. На одно крохотное мгновение она подумала, что он не захочет видеть её.

Ни секунды, что Йонг провела в своём мире, тоскуя по Нагилю, она не сомневалась в том, что он тоже засыпает, глядя в ночное небо, и гадает, всё ли у неё хорошо. Теперь одна капля неуверенности породила в ней шторм.

– Я злюсь, – ответил Нагиль. Тихо, Йонг едва услышала его голос в эхе от плеска воды в купальне. – На себя. Я счастлив, что вы вернулись, госпожа Сон Йонг, и я так зол на себя за это счастье. Так зол.

– Я не доставлю тебе проблем, – заговорила Йонг, хотя сама не верила в это. Чтобы заткнуть тоненький голосок, твердящий, что Нагиль погонит её прочь, она потянулась за помощью к знаниям. И затараторила без паузы: – Я принесла с собой чертежи и записи о подвиге Ли Сунсина, и, может быть, это бесполезные сведения, но у твоего Чосона нет флота, а у моего он был, и мой Чосон победил в Имджинской войне, и…

Нагиль резко соскользнул с настила вниз, в воду, та заплескалась вокруг него. Йонг замерла и почти не дышала, когда он повернулся и посмотрел прямо на неё. Когда потянулся к ней одной рукой и тут же крепко сжал её ладонь.

У него были очень холодные пальцы, почти ледяные. У него были оранжевые глаза с пепельным ободком, и зрачки то сужались, то расширялись в такт тяжёлому частому дыханию.

Мокрые волосы облепили щёки и шею, короткие пряди закрыли косой шрам, идущий поперёк левой брови.

Йонг подняла свободную руку, наклонилась и осторожно коснулась этого шрама. Тонкий, явно оставленный чьим-то злым клинком. Почему он не заживал?..

Нагиль закрыл глаза, и Йонг тут же отдёрнула руку.

– Оставь, – хрипло выдохнул он. Осмелев, она накрыла его скулу всей ладонью, и Нагиль склонил голову, отдаваясь прикосновению кожи к коже. Йонг не сразу заметила, как его лицо покрывается испариной, как проступает под её ладонью ледяная корка, сковывающая щёку. Она смотрела на то, как хмурятся его брови, как разглаживается после пары выдохов складка между его бровями, как дрожат губы.

– Тебя могут убить здесь, – сказал Нагиль, открывая глаза. Йонг угадала предупреждение и отрезала его возражения прежде, чем он успел договорить:

– Ты не прогонишь меня больше. Глаз Бездны закрылся, он был последним.

– Знаю, – ответил он. Опустил взгляд на руку, сжимающую ладонь Йонг, и нахмурился снова. – В тебе живёт имуги. Столько людей будут желать твоей смерти.

Йонг тоже опустила взгляд на их сцепленные ладони, все покрытые инеем. Не спасал ни жар в купальне, ни жар их тел, скрытый холодом кожи.

– Я научусь его контролировать, как ты, – сказала Йонг тихо. – Это он помог мне найти чёрную дыру в моём мире, он привёл меня. К тебе.

Нагиль будто не услышал её, разжал пальцы с силой. Стало ещё холоднее, и лучше бы он вернул руку туда, где она должна была быть теперь всегда. На её руке. В её ладони.

– Послушай, – чуть громче сказала Йонг. Нагиль дёрнул губой в непривычной гримасе, и она подалась вперёд, ещё ближе к нему. – Нет, послушай меня. Я не буду делать ничего, чтобы навредить тебе или твоему войску. Я буду послушной, буду сидеть смирно, если скажешь, буду говорить, что скажешь, и тебе не придётся обо мне волноваться, Нагиль, и я научусь сражаться и смогу стать сильнее, чтобы быть тебе опорой, а не…

– Минджа, – простонал Нагиль и вдруг опустил голову, коснувшись лбом её коленей, скрытых под чхимой. Когда он заговорил вновь, его голос тонул в складках многочисленных юбок: – Я буду о тебе беспокоиться, постоянно. Но это больше не твоя забота. Ты станешь сильнее, но это не твоя ответственность. И ты не обязана говорить под диктовку, ты можешь делать то, что считаешь нужным, потому что это твой выбор. И твоя жизнь.

Йонг поняла, что уже давно плачет, слёзы растапливают тонкие дорожки сквозь испарину на щеках.

Нагиль выдохнул, ледяное дыхание опалило колени Йонг, уже промокшие от воды, стекающей с его плеч и волос. Она не смела двигаться, не смела дышать, вся застыла, боясь пошевелиться.

– Ты говорила, тебе нравятся красивые туфли, – сказал он вдруг, и эти слова выбили её из тела окончательно. Что?.. Какие… – Ты называла их как-то. Джичу? Во всех городах, где я был, я не нашёл таких, но видел торговцев у домов знати, что продавали танхэ.

Йонг медленно втянула носом горячий воздух купальни, пропахший травами, и сливовым деревом, и золой, оседающей на лёгких, точно иней.

– Я купил одни в Хансоне, – продолжал Нагиль, не поднимая головы, – ярко-красные, с вышивкой. Красивые. Потом увидел ещё красивее и купил их. И в каждом городе, где я был, меня несло на рынок в обход дворцовых стен, пока меня ждали, и покупал тебе танхэ, ханбок или пинё. Ты говорила, что не любишь их, они втыкаются в голову, и волосы потом болят, я помню. Но я смотрел, как знатные дамы покупают украшения, и думал, что тебе такие тоже захочется.

Он оторвал лоб от коленей Йонг, поднял, наконец, голову и посмотрел на неё так пронзительно, так жестоко – прямо в глубь её глаз, прямо в сердце, что то на долгое мгновение просто остановилось.

– Минджа, я не думал, что ты вернёшься, – сказал Нагиль. – Но у меня в казарме два сундука вещей, которые никто, кроме тебя, не наденет.

Йонг всхлипнула, почти зарыдала, и, наконец, обняла его обеими руками за плечи, спрятала лицо в сгибе его шеи, прожигая слезами ледяную кожу.

* * *

Нагиль попросил её подождать снаружи, и Йонг сидела, подпирая спиной стенку рядом с дверью в купальню, уткнувшись горячим лбом в колени. Кажется, ей нужно было сменить мокрый ханбок, и она даже представляла, что найдёт его в спальных покоях, где-нибудь в сундуках, но не могла встать и уйти, теряя время на бессмысленные действия.

Сердце всё не успокаивалось, кровь стучала в ушах, кружилась голова. Когда дверь купальни открылась, Йонг успела искусать губы так, что те распухли, и Нагиль, взглянув на неё, тут же отвёл взгляд.

– Пойдём, – сказал он и протянул руку. Как прежде. Йонг вложила свою ладонь в его привычным движением и позволила вести себя по коридорам, ступая осторожно и тихо, боясь, что в её мир, окутанный сейчас тишиной и льдом, прорвутся незваные гости.

Нагиль привёл её в свои покои, пропустил вперёд перед дверью, исписанной с внутренней стороны уверенной рукой Лан. Символы Дракона, Феникса, Единорога, Тигра и Черепахи украшали бумажные ширмы, расставленные вдоль стен, под потолками висели талисманы с камнями, которые слабо качались на коротких и длинных шнурах от задувающего из открытого окна ветра. Нагиль закрыл его, перед этим выглянув во двор, и постоял спиной к Йонг, давая ей время освоиться.

Комната была больше, чем те, что она видела во дворце, стояло два стола, один у окна, другой в центре, а дальше, на возвышении за деревянными колоннами, исписанными чертами-яо, скрывались в темноте сундуки и разложенный у стены футон. Йонг прошла к столу у окна, заваленному клинками, кинжалами и картами, провела по ним пальцами. Всё было таким знакомым, таким понятным её взгляду, что снова захотелось плакать. Йонг сглотнула, получилось громко, и Нагиль повернулся к ней.

– Ты голодна? Я попросил приготовить что-нибудь, если ты не успела поесть, и…

Йонг улыбнулась, снова кусая губы.

– Чунсок меня накормил. Меня стошнило. – Она не поняла сама, зачем сказала это, и опустила голову, пряча краснеющие скулы. – Это из-за асигару, вернее, из-за меня, я… Ох.

Нагиль подошёл к ней и аккуратно взял за руку.

– Знаю, – сказал он. – Это имуги, и ты не обязана объясняться. Намджу рассказал, как всё было. Тебя бы убили, если бы ты не защищалась.

Йонг услышала в его голосе сталь и подняла взгляд, упираясь в его сосредоточенное лицо.

– Я так по тебе скучала, – засипела она, пытаясь увести его от дурных мыслей. – В моём мире я видела многих людей, похожих на здешних, видела даже Чжисопа, представляешь, а потом встретила человека с твоим лицом, у него даже имя было такое же, и я так злилась на него за то, что он смеет носить твое лицо и говорить твоим голосом. Мне казалось, я задыхаюсь там, умираю каждый день, и не было ни секунды, чтобы я не думала, как вернусь к тебе и всё станет по-прежнему, и ты будешь ругать меня за то, что я тебя не слушаюсь. Но я больше не стану, слышишь? И ты можешь ругать меня, я не против, правда.

Нагиль резко выдохнул, притянул Йонг к себе и обнял. На нём была плотная чогори, почти новая, судя по жестким складкам на плечах, в которые Йонг уткнулась лицом. Тёмно-зелёная, такого же цвета, какие он носил раньше. Ничего красного – ни воротничка, ни окантовок на рукавах. Йонг вдыхала запах его кожи, пробивающийся сквозь ткань, обвивала руками за талию и вслушивалась в мерное биение сердца.

Дом. Она была дома, и эта банальная, глупая, абсолютно клишированная мысль принесла ей такое счастье, что Йонг качнулась, противясь слабости, растёкшейся по телу словно сироп, каким поливают медовое печенье.

– Присядь, – сказал Нагиль. Выдвинул к ней стул у круглого стола в центре комнаты, усадил на него Йонг, а сам опустился перед ней на колени и посмотрел снизу вверх. – Столько всего произошло, пока тебя не было.

– Чунсок рассказал мне, – нетерпеливо прервала его Йонг. Ей казалось, что если она будет молчать, то взорвётся подобно сверхновой. – Я теперь должна носить сто слоёв ханбока и играть роль ученицы Лан, я всё знаю.

– Не всё, – ответил Нагиль. Что-то в его голосе заставило Йонг остыть. – У тебя будет время освоиться, но прежде всего ты должна знать, что…

– Ты разве не хочешь поцеловать меня? – бухнула Йонг, отчаянно краснея. – Прямо сейчас.

Нагиль замер, тут же теряя всю серьёзность, всю надменность, все слова любых языков мира, которыми владел и не владел. Пальцы, которыми он держался за стул, сжались вокруг спинки. Йонг смотрела на него, не отводя глаз.

– Нет? – надавила она. Скорее всего, она нарушала все приличия Чосона, да и своего прежнего мира тоже, но Нагиль сказал, что не будет диктовать ей, как себя вести, что говорить и чего желать. И будь она проклята, если их желание не совпадало в это мгновение.

– Хочу, – ответил Нагиль без стеснения, которое охватывало Йонг. – Но не могу.

О. О, это было запрещено, видимо, какими-то правилами этикета, в которых Йонг не разбиралась, и она хотела уже возразить, забрать свои слова обратно, чтобы он не решил, будто она совсем не умеет держать себя в руках. Но Нагиль качнул головой, на мгновение зажмурился.

– Минджа, – выдохнул он, выпрямляясь, оказываясь совсем близко к ней. – Ты должна узнать это от меня, прежде чем решишь, как поступать.

Что?..

– Есть причина, по которой Империя выделила нам людей. Причина, по которой наместник Императора живёт теперь в южной части дворца и следит за мной. Я заключил с ними сделку.

Нагиль стиснул зубы, даже скрипнул ими от неожиданной злости. И Йонг поняла, что произошло что-то действительно страшное.

* * *

Йонг с такой силой сжала край стола, что под её пальцами образовались борозды, прямо на деревянной поверхности, будто дерево было маслом.

– Минджа, – позвал Нагиль, но она взглянула на него такими глазами, что он растерял все слова – снова. Он громко сглотнул и отошёл от неё на шаг.

– Мне надо уйти, – процедила Йонг сквозь зубы, в горле клокотало, голос срывался на шипение. – Туда, где я смогу разбить какую-нибудь дорогущую вазу в пару миллиардов вон или покричать в подушку.

– Ты можешь остаться и…

– Не хочу, – пресекла она новые объяснения. Хватило и тех, что она уже услышала. – Мне надо вести себя тихо и спокойно, а сейчас я хочу сломать твой стол и стул в тебя кинуть. Поэтому… – Йонг втянула носом накаляющийся воздух, закрыла глаза, чтобы не видеть Нагиля с виновато опущенными плечами. Она продолжила, обманчиво спокойно: – Обудаль, ёнгданте, укажите мне место, где я могу побыть какое-то время. В одиночестве.

Нагиль провёл по стенам своих покоев беспомощным взглядом. Йонг тяжело, сипло дышала.

– Останься здесь, – попросил он. – Я уйду, ты можешь разбить тут любую вещь, которую найдёшь, только…

Глаза Йонг полыхнули таким ледяным пламенем, что он осёкся.

– Осторожнее с клинками, хорошо? Очень тебя прошу.

Он поклонился и вышел, плотно закрыв за собой двери.

Йонг встала со стула, схватилась за спинку двумя руками и так сильно сжала, что тот сломался пополам с громким треском.

«Злиш-ш-шься?»

15

Успокоиться не получилось. Йонг осматривала поломанные стулья, сваленные со стола кинжалы и наконечники стрел, испорченную карту – она проверила, та была без заметок генерала, а даже если бы и так, он потом их вспомнит, не сломается! – сорванные с потолка талисманы. Половина комнаты уцелела после того, как она дала волю своей злости, а проснувшийся имуги со злорадством присоединился, и вдвоём они разнесли только рабочую часть покоев. Йонг стало совестно только после того, как она решила выйти из комнат и с такой силой распахнула бумажные двери, что сломанный стул с грохотом упал на пол, присоединившись к своим бедным собратьям. В дальнем конце коридора завозились охранники, кто-то отправился доложить про Йонг генералу.

Кто это будет теперь убирать? Уж точно не она. Слуги? Йонг понадеялась, что генерал сам займётся уборкой, не привлекая лишние руки. Им же нельзя ничего рассказывать.

Йонг вернулась к себе в покои и села прямо на пол, равнодушно осматривая стены. В её апартаментах талисманов не висело, но, быть может, следовало украсить потолок по примеру комнаты Нагиля, чтобы те сдерживали звериную сущность. Ах, в тальщим Нагиля!

«Ну и где ты был?» – спросила Йонг имуги. Тот растянулся вдоль её позвоночника, она почувствовала холодное прикосновение чешуи к костям и продольным мышцам спины.

«Моя помощ-щ-щь была тебе не нужна», – прошипел он.

«Неужели? Я решила, ты испугался боли».

«Я не боюс-с-сь металла! – возмутился змей. – Металл моя стих-х-хия, я черпаю из него с-с-силы!»

«Металл – моя стихия, – с нажимом поправила Йонг. – Это моя Ци дала тебе жизнь, не бери на себя больше, чем можешь слопать».

Имуги поворчал для вида, но Йонг была права, и спорить с фактами он не мог. Вредный змей.

«Раз это твоя стих-х-хия, – злорадно прошипел он, – то к Дракону Металла тебе прикас-с-саться нельзя».

«Почему?»

Йонг не забыла о том, что прикосновение к коже Нагиля холодило её пальцы, что их руки покрывались льдом. Это приносило дискомфорт, с которым можно было мириться, не более, но и того было достаточно, чтобы заволноваться. Ещё одно препятствие между ними. Сколько их будет ещё? Йонг думала, что покончила с этим, что возвращение в Чосон станет самым главным её достижением на пути к Нагилю, но теперь…

Она застонала, стон перешёл в рычание. Опустила голову в холодные ладони и с силой сжала пальцами лоб. Дракон и его Слово. Нагиль и его ответственность за страну. Страна и Совет, который ничего не может решить по-человечески.

Йонг уже ненавидела их, всех до единого, даже если обещания из Нагиля силой они не вытягивали, даже если решение и ему далось с таким трудом, что сейчас он не мог смотреть в глаза Йонг.

«Дракон Металла родилс-с-ся из наш-ш-шей Ци, – сообщил имуги, не касаясь темы, что так злила. – Металл тянетс-с-ся к Металлу, забыла? Ты с-с-сама отдала ему силу, когда коснулас-с-сь там, у Алмазных гор. Я ос-с-слаб, а ты этого даже не почувс-с-ствовала, тебя волновал только твой человек!»

«Ой, а мы разве не об этом договаривались? – огрызнулась Йонг. – Мы возвращаемся в Чосон, ты – к своему месту силы или что там у тебя есть, я – к Нагилю».

«Непохоже, что он ждал тебя».

– Заткнись, – процедила она вслух. – И без тебя тошно.

«Ес-с-сли бы ты заключила с-с-сделку со мной, у нас-с-с бы не было проблем», – обиженно прошипел имуги.

– Если бы я заключила сделку с тобой, – повторила за ним Йонг с расстановкой, – проблемы были бы у меня. Я прекрасно знаю, чего стоят слова Великих Зверей.

Сравнение змею понравилось – и потому он добавил:

«Тогда ис-с-спользуй это против Великого Зверя».

Нет. Нет, в первую очередь она должна выяснить, что ещё скрывает теперь войско Дракона. А потом уже разбираться с самим Драконом. Или с двумя Драконами сразу.

Йонг поднялась на ноги, отряхнула подол чхимы, на влажной ткани которой осела пыль и труха от сломанной мебели, и вышла из комнат. Чунсок велел ей оставаться внутри, и Йонг не удивилась, заметив в дальнем конце коридора, уже утопающего в полумраке наступающего вечера, охрану. Она шла к двум стражникам, сторожившим западное крыло дворца, гадая, насколько уместно будет просить их о встрече с Лан.

– Сыта-голь? – поздоровался с ней невысокий, плотно сложённый воин в чогори с красным воротником. Похоже, тем, кто был отмечен поводком Империи, можно было доверять. Смешно. Империя решила сделать из войска Дракона марионеток, выделив их среди остальных, и только упростила задачу для названой ученицы шаманки.

– Дикурэ[54], - поклонилась Йонг воинам и продолжила, с усилием вспоминая ёнглинъ: – Суэдыль норым[55]…

Воины переглянулись и заметно расслабились, первый улыбнулся ей в ответ.

– Хаджун, сыта-голь. – Он поклонился и кивнул на своего соратника. – Это Тэгён.

Йонг кивнула второму воину, похожему на более молодую версию её коллеги.

– Я могу покинуть своё крыло? Мне нужно увидеть Лан.

Они снова переглянулись, Хаджун неуверенно покрутил в руке копьё. Потом кивнул, заметив, как переменилось лицо Йонг.

– Сэ. Сер арбо[56], сыта-голь. Хаша.

Он повел Йонг по коридорам к выходу из крыла, Тэгён остался на посту, глядя им вслед и хмурясь. Йонг помнила, что говорить в этой части дворца, за пределами безопасной для неё зоны, не стоило, потому всю дорогу молчала, только осматривалась. Хаджун вывел её из крыла той же дорогой, которой вчера водила Ильсу, и показал на тропинку, рассекающую внутренний двор с прудом.

– Нам туда, сыта-голь. Мудан сидит в храме Дерева.

Йонг посмотрела на воина с недоверием, и тот, оглядевшись, заговорщицки пригнулся.

– Она повелела называть так дворцовый храм, пока мы не вернём себе храм Дерева в горах. И ещё она сказала…

– Кэму?[57] – Хаджун шёл медленно, чтобы не привлекать внимания посторонних, и Йонг делала вид, что рассматривает зимний пейзаж и очертания гор за стенами дворца. Со стороны казалось, будто они прогуливаются, а Хаджун показывает потерявшей память ученице шаманки территорию, лишь бы та быстрее освоилась.

– Сказала, что вас стоит бояться.

Йонг не сдержала кривой улыбки, но радости от осознания собственной важности не почувствовала. Знал бы Хаджун, кому именно следует её бояться…

– Пусть страх будет в сердце того, кто будет меня недооценивать, ра[58] Хаджун.

Воин серьёзно кивнул.

– Таких во дворце мало, сыта-голь. Многие считают, вас исторгнул тальщим. Нам на юг.

Южную часть дворца Чунсок велел избегать. Но Хаджун уверенно шёл в сторону павильонов, присыпанных снегом, хрустели хлопья, перемешанные со льдом, под его ногами, и копьё звенело при каждом шаге. Йонг старалась идти след в след, не чувствуя холода. Имуги согревал её? Или же, наоборот, как и прочие хладнокровные существа, подстраивался под температуру вокруг и помогал её телу адаптироваться? Будет ли так всегда?

Останется ли имуги в ней до конца жизни?..

«Ты бы хотела, чтобы я осталс-с-ся, – прошипел он тихо, будто неуверенно. – Я даю тебе с-с-силу».

«И убиваешь людей», – отрезала Йонг. Она уже вернулась в Чосон, и змей внутри её тела и разума теперь скорее мешал, но в тот момент, когда Йонг не могла себя защитить, защитил он.

«Они зас-с-служили», – ответил имуги.

«Нет, – возразила Йонг твёрдо. – Не нам решать, кто достоин жизни или смерти».

– Мы пришли, сыта-голь, – голос Хаджуна ворвался в её мысли, и Йонг замерла рядом с ним. Он привёл их к павильону с трёхступенчатой крышей. Снаружи тот был похож на все дворцовые постройки, но в деталях чувствовалась рука Лан. Резные столбы с изображениями Великих Зверей высились перед входом, вытесанные из камня фигурки духов-защитников Чосона смотрели с углов крыши на четыре стороны света. Здесь были менбусин, покровитель загробной жизни, ильмунгван, дух ветра с гор, опсин, защитница дома в теле жабы.

Перед входом на каменных пьедесталах, ростом почти с Йонг, стояли хэчи, львиноподобные статуи с головой льва и телом лошади, защитники от огня. Такие украшали дворцы и в мире Йонг. Она не удивилась бы, узнав, что позади павильона Лан поставила чансынов, резных деревянных идолов с лицами мужчин и женщин. Такие чаще стояли перед селениями и деревнями и редко встречались в городах, но в этом Чосоне, где мифы были не сказками, а реальными существами, забирающими и дарующими жизнь, городские легенды мешались с деревенскими поверьями, а статуи Будды в монастырях соседствовали с фигурами Великих Зверей.

Чем больше защитников для людей, объятых страхом, тем лучше.

– Проходите, – сказал Хаджун. – Я подожду снаружи.

– Генералу доложишь? – спросила Йонг. Хаджун ничуть не смутился.

– Он уже знает, сыта-голь.

Конечно же. Как она могла подумать иначе.

Йонг затолкала все возмущения в дальние уголки сознания, рассердив имуги, и зашла в утопающий во мраке павильон шаманки.

Лан ждала её у золотой статуи Дракона в центре названного храма. Дракон был покрыт копотью, у него отсутствовал левый зуб, вся грудь была исцарапана, как будто его везли мордой вниз по мёрзлой земле, не гнушаясь ярости Великого Зверя. Должно быть, так оно и было. Как бы ещё люди доставили его, такого тяжёлого, с гор в столицу.

Здесь было темно, ветер гулял сквозь раскрытые ставни окон, выдувая дым благовоний. Талисманы с камнями-минералами гремели под опорой, которую держали деревянные колонны, потрескавшиеся от времени. Это был старый храм, но совсем не предназначенный для расположившейся под его крышей статуи Дракона.

Лан сидела спиной к Йонг в кругу из минералов, и над её головой вились сердитые клубы дыма, в которых угадывались жжёный рис и сливовые косточки. Имуги забрался в дань-тянь Йонг и не показывал носа.

– Твоему змею не нравится аромат, – сказала Лан вместо приветствия. Голос у неё совсем не изменился, и, обойдя шаманку и увидев её лицо, Йонг успокоилась, пусть та хмурила брови и напускала на себя сердитый вид.

– Я рада видеть вас, – сказала Йонг с поклоном. Лан махнула рукой, предложив сесть напротив. Линия круга из минералов прерывалась как раз у ног Йонг. Лан ждала её.

– Духи говорили, что ты вернёшься, – сказала шаманка, как только Йонг села и протянула к ней руки. Лан взяла её ладони своими, покрутила, словно изучая. У неё были шершавые пальцы, все в морщинах, и, хотя лицо было гладким, а Лан казалась моложе всех воинов дракона, руки её выдавали. Сколько ей было лет? Сорок? Пятьдесят?

– Я не знала, что у меня получится. – Лан недовольно поморщилась, и Йонг поправилась: – Боялась, что не получится.

– Говори то, что думаешь, – кивнула шаманка. – И думай, что говоришь. Теперь от твоих слов будет зависеть немало жизней.

– Это страшная ноша.

– Верно. Но такова твоя судьба.

Йонг склонила голову, рассматривая Лан, и не нашла в ней ни тени сомнения. Она всегда верила своим словам и доверяла своему духу. Йонг предстояло этому научиться – отсеивать сомнения, лишать себя удовольствия бояться своих же действий.

– Ты слаба. Твой змей тоже, пусть он и шипит, будто силен, как Великий Зверь.

Йонг скривила губы в злорадной ухмылке.

– Он им восхищён. Хочет стать Драконом.

– Не станет, если будет завидовать и тянуть силу, ему не предназначенную. – Лан цыкнула, отпустила её руки и махнула широким рукавом белоснежного одеяния. Ничего красного, только разноцветные ленты на швах между складками нескольких воротников, окаймляющих бледную шею. На ханбоке Йонг были такие же.

В дыму, скользящем по воздуху вслед за движениями Лан, проглядывали силуэты Лазурного Дракона и Белого Тигра. Они свивались, кружили над головой в неярком свете из приоткрытых храмовых окон, танцевали, создавая знакомый символ. Инь и ян. Тьма и свет. Женское и мужское.

– Наш генерал рассказал тебе о новой роли. – Лан не спрашивала – утверждала, не давая Йонг опомниться. – Для всех остальных это ширма. Для тебя – нет.

– Вы будете учить меня? – удивилась Йонг. – На самом деле?

– А ты этого желаешь?

– Я… – Она замерла и задумалась. – Не знаю. Если это поможет мне стать сильнее.

– Если, – рассердилась Лан. Дымные фигуры Великих Зверей дёрнулись и унеслись прочь от неё с порывом ветра. – Ты слушаешь, но не слышишь. Тебя многому предстоит научить.

– Научите, – с жаром согласилась Йонг и подалась вперёд, но тут же выпрямилась – Лан посмотрела на неё так, что Йонг снова почувствовала себя маленькой и глупой. – Научите, я буду хорошей хаксендор.

– Хорошая ученица наблюдает и подмечает. И мало говорит.

Йонг прикусила губу, чтобы не задать новый вопрос, который рассердит шаманку.

– Ты пришла не для того, чтобы стать сильнее, – продолжила Лан. – Ты пришла, потому что так было предначертано. Люди твоего мира глупы и необразованны. Вы считаете, что сами творите свою судьбу, но та пишется не вашей рукой и не вами решается. И противиться ей – только приближать неизбежное.

Она поднялась, вытянула из норигэ у себя на поясе пинё – короткую заколку из белого камня с навершием в виде тигра. И протянула её Йонг. Заколка была холодной и тяжёлой, и Йонг сразу представила, как пинё стягивает ей волосы в тугой узел.

– Ты пока не готова её носить, – сказала Лан в ответ на немой вопрос, повисший в воздухе. – Эта реликвия древняя, её передавали женщины моего рода из поколения в поколение. У шаманки Кэмеко не было детей, и она взяла меня в обучение, когда я была ребёнком. Ты – не ребёнок. И тебе придётся многое познать, чтобы преодолеть пропасть между годами, которые ты упустила. Которые я упустила.

Рука Йонг, держащая пинё, дрогнула. Она коснулась заколки пальцем, провела по фигурке тигра и с облегчением вернула шаманке. Она и правда была не готова.

Лан села обратно, спрятав пинё, и почему-то кивнула за спину Йонг, на золотую статую Лазурного Дракона.

– Генерал пожертвовал храмом Дерева, чтобы ты вернулась. Теперь я буду учить тебя здесь, в этом храме. Пока не придёт срок отвоевать земли Алмазных гор обратно.

– Он пожертвовал не только им.

– Это так, – согласилась Лан, игнорируя севший от обиды голос Йонг. – Но и ты многое отдала. Видишь, судьба берёт своё независимо от решений, которые вы принимаете.

– Я считала, мы сами её хозяева. – Йонг слабо улыбнулась. – Но я понимаю, о чём вы говорите. В моём мире… – Она запнулась и продолжила, с усилием превозмогая прежние границы своих познаний: – В моём прежнем мире я встретила людей с лицами и именами тех, кого знаю тут. Я бы не стала с ними сближаться, если бы не моё прошлое путешествие.

– Стала бы, – возразила Лан, её изменившийся тон показался Йонг насмешливым. – Не попади ты в Чосон, не узнай секретов иных вселенных, жила бы в своём мире и встречала бы людей, не зная о том, что тебя к ним тянет. Ты связала бы свою жизнь с теми, кто был тебе предназначен там, в Священном Городе. Не прими ты решения вернуться, судьба открыла бы для тебя другое будущее.

– Но я вернулась, – сказала Йонг тихо, понимая, что Лан говорила о притяжении, о законах физики и вселенной, о том, во что прежде Йонг верила, как в неопровержимые доказательства самой жизни. – Я вернулась и выбрала своё будущее.

– Теперь ты меня услышала, – удовлетворённо ответила шаманка. – Теперь ты должна опираться на то, во что веришь. И доверять судьбе, которую выбрала. И доверять мужчине, которого выбрала.

Йонг поджала губы: как раз этого сейчас она сделать не могла. Лан устало выдохнула.

– Пока ты не разрушила эту святыню, позволь напомнить: имуги, живущий в тебе, дал силу Дракону Металла. – Йонг коротко кивнула. – И он же способен забрать её обратно.

– Что?

– Поэтому, – надавила Лан, пресекая возмущение Йонг, – тебе стоит обращаться с ним осторожнее. Я научу тебя контролировать его волю, чтобы ты не могла навредить Дракону, но приручить змея не получится. И изгнать не получится. Не сейчас, когда связь между вами крепка, а ты нуждаешься в его помощи.

– Ему нельзя верить, – сказала Йонг с сомнением. – Он не сказал, что может высосать Дракона, как сок из пачки.

– Он змей, – просто ответила Лан. – И может недоговаривать. Но я научу тебя разговаривать с ним так, чтобы врать тебе он не смел.

Это обнадёживало. Придавленный благовониями, недовольный и раздосадованный имуги в ней молчал, и у Йонг было время подумать обо всём в мерно текущей беседе с Лан. После часа, проведённого в храме, шаманка отослала её прочь, велев прийти ранним утром, с рассветом, пока ночь медленно покидает дворец.

– Я буду учить тебя до полудня. Потом тобой займётся Лапа Дракона. Говорят, ты притащила в Чосон какие-то записи…

– Да, – смущённо ответила Йонг. – Там корейский флот и корабли, и…

– Духи, я не спрашивала тебя об этом, – огрызнулась шаманка. – Всё, иди.

Йонг, поклонившись, встала и покачнулась на затёкших ногах. Она уже уходила, когда Лан окликнула её сердитым голосом:

– Надеюсь, ты будешь благоразумна и не станешь искать общества своего генерала днём, когда в нём силён Металл, а имуги в тебе слаб.

Йонг остановилась, не дойдя шага до дверей храма. Дымный след от благовоний отпрянул от неё, словно она стала ветром.

– Не видеться с ним? – переспросила она и разозлилась на змея ещё больше. – Что же мне делать?

– О, – непривычно усмехнулась Лан, – вы что-нибудь придумаете.

От явного намёка Йонг покраснела и спрятала смущение за сердитыми интонациями:

– И он не мой генерал. Кажется, больше нет.

Лан смотрела вслед своей уходящей ученице и качала головой. Грубые, глупые смертные. Что они понимают в этом мире…

* * *

«Ты не сказал мне про связь между тобой и Драконом», – бросила Йонг имуги, едва они оказались одни в купальне, куда Йонг попросила набрать воды. Хаджун чуть не грохнулся на колени, услышав, что сыта-голь просит показать ей колодец.

– Вам не надо самой… – осёкся он, подбирая слова. – Сыта-голь, мы велим слугам натаскать вам воду.

Йонг пришлось терпеливо ждать и бить себя по рукам, едва желание помочь служанкам, таскающим тяжёлые вёдра, заполняло тело и давило на совесть. Теперь она сидела в купальне, следя за тем, как лепестки сухого гибискуса плавают вокруг, кружась в танце.

«С-с-сказал, – рассердился змей в ответ. – Ты не с-с-слушала. Правду говорит эта женщ-щ-щина, ты не умееш-ш-шь слуш-ш-шать!»

«Ты забыл упомянуть, что я могу убить Дракона!»

Имуги не ответил. Может быть, он и сам не знал о такой тесной связи, может быть, хотел, чтобы Йонг лишила Дракона Металла жизни, – ей было сложно понимать мотивы змея, даже если она уже научилась различать его эмоции и отчасти предсказывала его реакции.

«В тебе никакого воспитания, девчонка из С-с-священного Города, где люди забыли о магии», – обиделся имуги.

«А тебе полгода от роду», – отрезала Йонг, и больше змей не показывался, утомлённый благовониями, которые должны были насыщать её собственную Ци, и отчаянием Йонг, заполняющим её тело помимо воли.

Она считала, что справится с любой опасностью этого мира, если рядом с ней будет Нагиль. Но слово, которое он дал наместнику Империи, было сильнее её намерений. Обещание, которое предназначалось не ей, а другой женщине, гораздо более благородной и обладающей властью, что Йонг и не снилась, было опаснее Тоётоми и любой войны.

Что Йонг могла поделать? Какие силы могли бы противостоять этому?

– Хаджун, – позвала она несмело, когда с купанием было покончено и Йонг вышла в коридор, собирая мытые волосы в небрежный пучок. Тот обернулся. – Я могу навестить Дочерей и других воинов дракона? Я бы хотела повидать их.

Хаджун склонил голову, покосился на закрытые окна покоев генерала.

– Сэ, сыта-голь. Идёмте.

Они вернулись в южную часть дворца и дошли до казарм, отделённых от остальной территории высоким частоколом, созданным, похоже, совсем недавно. У ворот стоял Сокву и воин, которого Йонг прежде не видела, но оба кинулись к ней, будто к старой знакомой.

– Сыта-голь! – Сокву остановился в шаге от Йонг и поклонился так низко, как, должно быть, и генералу не кланялся. Йонг просияла.

– Рада видеть тебя, ёнгро!

Сокву, высокий, широкоплечий, гордо вскинул голову и глянул на Хаджуна.

– Пройдёмте внутрь, все хотят вас увидеть.

Второго воина звали Досан. Йонг попыталась запомнить его, но как только оказалась на территории казармы, поняла, что это будет гораздо сложнее, чем она полагала: здесь было очень много незнакомых ей людей.

– Столько новых лиц, – произнесла она с грустью. Сокву, казалось, не расслышал сожаления в её голосе, а потом оно и вовсе потонуло в радостных криках – к Йонг бежала со всех ног Юна, такая же, какой запомнилась ей, такая же, какая жила в Пусане. Словно судьба наградила Йонг подругой в обмен на прошлую, которую она потеряла навсегда в своём мире.

– Сыта-голь! – Юна обняла Йонг сама, а потом запрыгала на месте, счастливо улыбаясь. – Мы скучали!

– Я тоже, Юна, – улыбнулась Йонг. – Я тоже.

Её усадили поближе к разведённому в центре между казармами огню, всучили миску с супом. Это была сытная похлёбка, с мясом и рисом. Кормили войско Дракона куда лучше, чем прежде.

Вернулась из патруля Гаин, отдала пару приказов своим Дочерям – среди них Йонг тоже заметила новеньких – и присела к костру. Знакомые с Йонг воины расположились ближе, остальные с интересом посматривали на неё в шаге от образовавшегося круга. Йонг по очереди поприветствовала каждого, расспросила о самочувствии, порадовалась за тех, кто выжил и смог встретить этот вечер, пахнущий костром, варёным мясом и теплом.

Чуть позже к Йонг подошёл Чжихо. Она бросилась ему на шею, смущая остальных воинов, но куаргарра тут же попросил её пройти за ним в отведённую ему казарму, где рассмотрел шею с чешуёй.

– Я смогу приготовить мазь, которая размягчит кожу, – сказал он. – Кажется, это неприятно.

– Вовсе нет, – ответила Йонг равнодушно. Чжихо вскинул брови. – Она не доставляет мне неудобств. Просто выглядит противно.

– Не противно, – возразил куаргарра. – Страшно. И не для вас, сыта-голь, а для тех, кто вас не знает. И это самое опасное. Страх заставляет людей действовать необдуманно. Страх может толкнуть других на преступление в обход наказа ёнгданте.

– Тогда я буду скрывать её, – пообещала Йонг. – Сможешь приготовить что-то, что прячет следы?

Чжихо почесал шею и поморщился.

– Вероятно. Ильсу передала мне ваши записи, там многое может помочь мне. Нам надо будет обсудить кое-какие детали, некоторые слова мне неизвестны.

– Чхабэм, – легко согласилась Йонг. – Завтра днём я приду и мы поговорим.

Чжихо кивнул и вернулся с Йонг к костру, откуда многие переместились на свои посты. У огня сидели, дожидаясь Йонг, Юна и Ильсу. Гаин поодаль разговаривала с Чунсоком, тот согнулся, чтобы расслышать, что она говорит.

Йонг села рядом с Юной, наблюдая за Когтями Дракона. Гаин поджимала губы и смотрела куда угодно, только не на пуримгарра. Заметное с первого взгляда напряжение между ними было связано не с новыми донесениями от Дочерей.

«Минджа», – услышала Йонг и тут же покраснела против воли.

– Ильсу, ты знаешь… – заговорила она, лишь бы отвлечься. Лучница обернулась на её дрогнувший голос. Йонг прочистила горло, которое почему-то запершило, будто она наглоталась пепла от костра. – Ты знаешь, что значит «минджа»?

Ильсу вспыхнула, но взгляда не отвела, хотя явно смутилась.

– Где ты это услышала?

Йонг повела плечом. Ответить ей, чтобы потом тоже краснеть?..

– Если слышала, как обращаются не к тебе, сделай вид, что ничего не знаешь. Это слово не для твоих ушей предназначалось.

О.

– Но если так говорили тебе, то… – Ильсу прищурилась, сердитое смущение из-за чрезмерного любопытства Йонг сменилось в ней лукавым огнём в глазах. – Можешь не переживать, сыта-голь. Никто не сосватает нашего генерала ни за одну красавицу Чосона.

– Меня не красавицы Чосона волнуют, – запротестовала Йонг. Причина её дневной злости и вечернего отчаяния, которое на некоторое время отпустило сердце, снова напомнила о себе тупой болью в груди. Йонг сцепила зубы, лишь бы не шипеть от обиды. – Может, и мне стоит подарить кому-то руку и, так уж и быть, четверть сердца? Кронпринцу, например. Мы хорошо ладим, я стану крутой королевой Чосона.

Йонг знала, что Ли Хон до сих пор был в плену Тоётоми, и этот факт тоже злил её, дополняясь чувством стыда. Это из-за неё принц оказался в опасном положении, ради неё пошёл на сделку с врагом. Дэкван сказал, что король умер, и Ли Хон теперь был, по сути, новым ваном Чосона, но пока он не вернулся в Хансон, о смене власти помалкивали. Йонг обняла себя за плечи, чувствуя, как огромная ноша новой ответственности давит, словно всё небо обрушилось на неё.

Лан была права. Ей многому предстояло научиться, чтобы приспособиться к Чосону.

– Или выйду замуж за Императора Мин, – вскинула голову Йонг; в глазах, отражающих языки костра, полыхнуло собственное ледяное пламя. Зрачки сузились, превращаясь в змеиные. Ильсу и Юна переглянулись, последняя неуверенно потянулась к Йонг.

– Сыта-голь, не нужно так злиться, – попросила она. – Генерал что-то придумает, все исправит.

Исправит прошлое? Отзовёт слово Дракона, чтобы не быть обязанным Империи? Йонг снова захотелось что-нибудь сломать, раздавить между пальцами, в которых силы было больше, чем она могла похвастаться прежде.

Она почувствовала, как дрожит верхняя губа, обнажая зубы, те заныли, будто от скоб, какие она носила в детстве, чтобы исправить прикус. Она уже открыла рот, чтобы зашипеть, но её прервал тихий настойчивый голос прямо за сгорбленной от напряжения спиной.

– Минджа. Нужно поговорить.

16

Нагиль рассматривал записи, принесённые Боымом из комнат Йонг, и понимал, что думает совсем не о них. Гаин доложила, что японцы обосновались в Алмазных горах и завтрашним утром их следовало бы навестить, обрушив на захватчиков снег с горных вершин, а потом послать туда войско, чтобы расчистить дорогу к храму Дерева. Дэкван говорил про передвижение армий, про корабли, которые снова были замечены у Ульджина, и разговор складывался вяло и неохотно. Рэвон присылал редкие вести, и только это дарило какую-то надежду на благополучие молодого короля.

Но Нагиль снова возвращался мыслями к Йонг и злился на то, что не может сосредоточиться.

– Где она? – спросил он в десятый раз, кажется. Дэкван должен был нахмуриться, но почему-то слабо улыбнулся.

– Она была с мудан, а потом попросила ван-ну.

– Что такое ван-на? – взгляд Нагиля замер над бумагами, в голове стало совсем пусто. Дэкван пожал плечами.

– Номверу[59]. Она хотела помыться, ей набрали воды. Хаджун передал, что сейчас госпожа пошла в казармы, чтобы поприветствовать воинов. Там безопасно, ёнгданте.

Казармы располагались в южной части дворца, совсем рядом с Пэсончжоном, рабочим кабинетом короля, который ныне занимал наместник Империи. В прежние времена королевское войско располагалось на территории куда ближе к тронному залу, но сейчас всё переменилось. Нынешнее положение было неудобным и для Нагиля, и для наместника, и такой извращённый компромисс устраивал обе стороны. Всем во дворце было некомфортно, пока трон пустовал.

– За ней присматривает Чунсок, – сказал тырсэгарра. – Говорят, она повеселела. Радуется и обнимается. Даже меня пыталась…

Дэкван осёкся, заметив взгляд командира.

– Теперь она всех обнимает, как родных? – ворчливо уточнил Нагиль. Дэкван виновато пожал плечами, и Нагиль понял, что ничего полезного за этот вечер они не сделают. – Закончим на этом. Вернёмся к текущим вопросам завтра, сейчас я больше не могу думать.

Он встал с места, пуримгарра поднялся следом и, склонив голову, со смешком заметил:

– Что, ёнгданте, судьба Чосона теперь зависит от благополучия госпожи?

Нагиль хмыкнул.

– Осуждаешь меня?

– Науйо[60], - возразил Дэкван. – Завидую.

Нагиль свернул карты и чертежи, передал всё в руки тырсэгарра и добавил, задумчиво разглядывая свою ладонь, сегодня днём покрывшуюся коркой льда при соприкосновении с кожей Йонг:

– Я должен жениться на имперской принцессе, а в теле моей женщины живёт змей, готовый сожрать любого, кто её разозлит. Чему тут завидовать?

Он ушёл, понимая, что лукавит, понимая, что ни один человек в его войске не будет воспринимать его всерьёз, когда он говорит о Йонг. Нужно было держать себя в руках и, наверное, гонять всех по полигону, чтобы от усталости эти отродья чаньинов не могли языком пошевелить и распускать сплетни.

Но едва Нагиль ступил за ворота казармы, тело его подвело.

Йонг он нашёл сразу: она сидела перед костром в окружении Дочерей и воинов, размахивала руками и о чём-то сердито рассказывала. Нагиль не видел её лица, зато заметил в оранжевом свете огня лица своих подчинённых – те улыбались и хихикали, как малые дети.

Никакой ответственности.

– …и есть президент, но он не решает всё самолично, – говорила Сон Йонг и активно жестикулировала перед лицами сидящих рядом. – Это называется де-мо-кра-ти-я. Вот бы её сюда.

– Зачем? – спросила Юна, которая сидела к Йонг ближе всех. Нагиль ещё в прошлый раз заметил, с каким доверием Йонг тянется к той, словно знает её не один год. Да и Юна скучала по госпоже из Священного Города сильнее остальных.

– Ну, – протянула Йонг, – хотя бы затем, чтобы не выполнять идиотские приказы командования, если они расходятся с правовыми нормами и ограничивают свободу человека.

Воины переглядывались, как прежде, и понимали Йонг через раз, но ту мало волновали чужие суждения. Зрелище было таким знакомым, а поток неизвестных слов таким привычным, что Нагиль застыл и прислонился к деревянному столбу у ворот, лишь бы не сесть прямо на холодную землю, растапливая горячим телом снег под ногами.

Вдруг Йонг заговорила про замужество, и Нагиль вспыхнул от злости, которую раньше не испытывал. Какие ещё кронпринцы, какой Император.

Он выпрямился и направился к Йонг, печатая шаг. Меч звенел на поясе, его воины расходились в стороны, будто он был кораблём, рассекающим волны спокойного вечернего моря.

– Минджа, – позвал Нагиль. Спина Йонг выпрямилась. – Нужно поговорить.

Она повернулась к нему и не сразу подняла взгляд. В отблесках факелов и костра холодные глаза его госпожи светились ярче, и он невольно вздохнул.

– Чхабэм, – покорно кивнула Йонг. Она встала, отряхнула снежинки с чхимы – почему никто не озаботился тёплой одеждой для сыта-голь? – и качнулась из стороны в сторону, складывая руки за спиной. Наверняка показывала Юне что-то неприличное, раз та краснела и с трудом сохраняла серьёзное лицо.

– Идём.

Они вернулись в западное крыло дворца, и Нагиль, не дойдя до своих покоев, открыл двери комнат Йонг. Та прошла следом и сразу же села на стул у стола, заваленного исписанными бумагами и кистями с чернильными камнями. Теперь эта комната больше напоминала генеральскую казарму; Нагиль улыбнулся собственному сравнению и повернулся к Йонг.

Она сидела с прямой спиной и смотрела прямо на него. Зло, обиженно.

– Минджа, послушай, – начал он и осёкся. Её злость была справедливой, но лицо перекашивала гримаса, в которой с легкостью угадывалась боль. От осознания, что это он стал причиной её волнений, Нагиль почти дрогнул.

Опустился перед Йонг на колени. Осторожно коснулся её руки. Сейчас его тело было горячим, и можно было не бояться, что он заморозит Йонг.

– Это не оправдывает меня, – заговорил Нагиль, слова подбирались с трудом, язык будто трогал незнакомые звуки. Йонг сжала чхиму побелевшими пальцами. – Тогда я не мог поступить иначе. Империя выставляет условия, с которыми я не могу бороться привычными средствами, и приходится жертвовать чем-то важным, чтобы спасать Чосон. Я не желал этого.

– Жертвовать, – сипло выдохнула Йонг прямо ему на плечи. – Собой? Снова? Нагиль, я… – Она вытянула руку из-под его ладони и прижала к груди. – Я прекрасно знаю, что важнее Чосона ничего нет. Я пришла сюда, чтобы спасти Чосон вместе с тобой. Но я эгоистка, и я хочу тебя взамен.

Сердце Нагиля сжалось, стало трудно дышать.

– Минджа, – повторил он и больше не смог говорить. Тогда Йонг продолжила:

– Как нам с этим справляться? Я много чего боюсь, Нагиль, и со многим могу смириться, чтобы преодолеть страхи. Но Империя, принцесса… Ты возьмёшь её в жёны, Империя наверняка потребует от тебя наследника.

Нагиль упрямо мотнул головой, волосы выпутались из узла на затылке и скрыли полыхнувший в полумраке комнаты глаз.

– Я не буду…

– Что? Выполнять обещание? Умрёшь, лишь бы не становиться зятем Императора? Это хуже, в сто раз хуже!

Йонг скинула его руки с колен и встала, задевая подолом его покрывшийся испариной лоб. Нагиль тоже поднялся, они стояли очень близко друг к другу, ближе, чем когда-либо за невыносимо долгие полгода в разлуке.

– Я не стану наложницей при императорском дворце чужого государства, – процедила Йонг, глядя ему прямо в глаза. В них уже скапливались слёзы, готовые пролиться, едва она моргнёт. Нагиль поднял руку, коснулся её щеки, и Йонг вся задрожала.

– Минджа, – медленно произнес он, всматриваясь в её лицо, силясь увидеть то, что не заметил раньше. – Тебе не нужно становиться ничьей наложницей. И ничьей женой, если ты не хочешь.

На краткий миг Нагиль испугался, что Йонг из упрямства бросится в руки Ли Хона, едва тот вернётся в Хансон живым.

– Да, я заключил сделку с Империей, – он попытался говорить спокойно, только голос срывался на хрип. – Но договор на бумаге можно переписать, приказ Императора можно изменить.

– Ты же дал слово! – сорвалась Йонг, и слёзы брызнули у неё из глаз и попали на шею Нагиля. Он отпрянул, обжёгшись, осознание собственной ошибки заполнило его, словно огромная волна, от которой ничто не спасало.

– Сон Йонг, – выдохнул он, слепо шаря по её перекошенному отчаянием лицу взглядом. – Я не давал обещания. Мы подписали договор.

Йонг вспыхнула.

– Нет? – переспросила она и моргнула.

Нагиль замотал головой, схватил её за плечи, притягивая к себе.

– Нет, конечно же нет! Как бы я мог… Минджа. – Он усадил её обратно на стул и сам опустился перед ней на колени, снова. На мгновение закрыл глаза, стараясь унять стучащее в грудь сердце; то готово было вырваться из тела подобно ядру, которым войска Тоётоми разбивали крепостные стены чосонских городов. – У меня была одна крупинка надежды, что ты вернёшься. Одно крохотное зёрнышко, которому я позволил прорасти, чтобы оно давало мне силы. Двигаться, дышать, строить планы. Разве мог я позволить себе, имея надежду, давать обещания другой женщине?..

Нагиль поднял руку, стёр тонкую дорожку слёз, текущих по щеке Йонг. Она перехватила его ладонь и прижала к своей коже.

– Госпожа Сон Йонг, – сказал он тихо и уверенно, – ты здесь, со мной. И я не женюсь ни на ком другом, если… – Нагиль на миг опустил глаза, борясь со смущением, одолевшим его внезапно. – Если ты согласишься.

Йонг зажмурилась, слёзы пролились из её глаз снова, коснувшись пальцев Нагиля. Она переместила его руку ближе к губам, и он ощутил их мягкость, и сердце пропустило удар, испугавшись, что он порежет их мозолями от меча.

А потом Йонг качнулась, упала прямо на него и прижалась к его губам своими.

И Нагилю больше не нужно было представлять, каково это – целовать её.

* * *

Он обхватил её спину руками, прижал так крепко, как позволяли слои одежд, и Йонг почувствовала, как глубоко, гулко бьётся сердце Нагиля прямо у неё в груди. Она плакала, слёзы скатывались на язык, поцелуй становился солёным и горьким, и от Нагиля пахло пеплом и сливой, и влажным металлом, и ещё кисловатым по́том, и пылью, наверное. Йонг простонала, невольно выдохнув ему в рот. Нагиль отпрянул, и жар его кожи разрезался слоем прохладного воздуха между ними, как меч разрезает тело.

Йонг поцеловала его снова, он ответил так горячо, что голова пошла кругом. Руки скользнули по спине выше, вцепляясь в воротник её ханбока.

– Ты же не пойдёшь теперь к себе? – спросила Йонг, опуская несмелый вопрос куда-то ему в шею. Нагиль издал звук, смутно похожий на хрип, стон, мольбу.

– Нет, – коротко ответил он, хотя было совершенно очевидно, что именно это он и собирался сделать, а потом – ходить из угла в угол в своих комнатах, не найдя там покоя. Тогда Йонг попросила увереннее:

– Останься.

И сама осталась в его руках, когда он встал с пола, не размыкая объятий.

Три шага до ширмы, скрывающей двери её спальни, показались Йонг ужасно медленными. Сердце стучало, выбивая дробь во всём теле, и от волнения она не могла сдержаться и говорила, говорила…

– Кто жил здесь раньше, ты знаешь? – шёпотом спрашивала Йонг, пока Нагиль отпирал дверь и та с тихим шорохом отъезжала в сторону. – Должно быть, тут спал кто-то важный, раз покои скрыты. Может, тут держали сокровища? Я видела такие комнаты в дорамах, там… Ой.

Она запнулась о порог, и Нагиль придержал её за талию. У него были такие горячие руки, что Йонг на мгновение испугалась, что его пальцы прожгут тонкий шёлк её ханбока. Нагиль молча завёл их в комнату, уже освещённую несколькими зажжёнными фонарями. Всё же кто-то заходил сюда, раз второй вечер она видела горящие фонари вдоль стен и угли в жаровне у футона.

Йонг остановилась в самом центре комнаты, ощущая себя огромной и неуклюжей, – тут были низкие потолки, они давили на голову, заставляя пригибаться и прижиматься к полу. Нагиль понял, что что-то не так, когда у неё участилось дыхание, и взял её за руку.

– Лан сказала, что нам нельзя видеться днём, – прошептала Йонг. – Потому что я могу забрать твою Ци Металла.

– Или я заберу твою, – согласился Нагиль. Йонг вскинула голову, посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Он качнулся к ней. – Сейчас во мне Ци Дерева. Она не опасна для тебя. Но, если тебе страшно, я уйду.

– Нет, – тут же отрезала Йонг. Схватилась за воротник его чогори, потянула к себе и не решила, что хочет сделать: поцеловать его или помочь раздеться. Нагиль провёл рукой вдоль её плеч и коснулся широкого пояса на талии. Йонг вздохнула. – А мы с тобой, – заговорила она, стараясь звучать серьёзно, твёрдо, хотя голос крошился, как отгоревшие поленья в жаровне. – Что, если… – слова не шли. – А вдруг мы… Я бы не хотела…

Она не знала, как задать вопрос, и начала лепетать что-то про цикл и контрацептивы, используя язык, совершенно Нагилю незнакомый, и он точно не мог разобраться в чепухе, которую она несла, сама готовая провалиться под землю от смеси стыда и желания и притяжения такой силы, какую упоминала Лан, какая властвовала над каждой клеткой её тела. Но Нагиль понял. Замер, отодвигаясь от Йонг так, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Минджа, – позвал он и слабо ей улыбнулся – спокойно и обнадёживающе. Йонг тут же расслабилась, хотя он не сразу развеял её сомнения. – У Драконов не бывает детей.

Она не услышала и отголоска грусти в его голосе и потому не испугалась своего равнодушия:

– Нет? – Нагиль помотал головой. – Хорошо. – Хотелось смеяться и плакать от собственной беспомощности перед ним. – Не хотела бы я рожать в Чосоне, тут ни страховки, ни медицины, а вместо УЗИ гадают на сливовых косточках…

Нагиль прервал её бессвязный шёпот, накрыв рот поцелуем, и больше говорить не хотелось. На Йонг было несколько слоёв одежд, и каждый Нагиль снимал медленно, помогал ей выпутываться из широких рукавов, развязывал пояса и смотрел на неё и хмурился, когда под одной чогори показывалась другая.

– Не я себя во всё это обрядила, – сказала Йонг и сама рассердилась за то, что огрызается не к месту. Нагиль качнул головой, его длинные волосы мазнули Йонг по голому плечу, когда она обошла его и зацепила воротник чогори, чтобы стянуть с него. Под одеждой показалась голая кожа спины, изуродованной двумя неровными шрамами, – ломаные линии, трещины на теле, кажущиеся ужасным недоразумением.

Йонг скользнула руками вдоль шрамов, коснулась лбом позвоночника Нагиля.

– Больно? – еле слышно спросила она и провела губами по одному шраму. Нагиль резко выдохнул.

– При первом обращении было… неприятно. Теперь уже нет.

Она кивнула, соглашаясь – раз тебе не страшно, мне тоже, – хотя Нагиль, должно быть, не заметил перемены в ней. Но он повернулся сам, провёл пальцами по проступающей на шее чешуе. Йонг склонила голову, позволяя себя рассмотреть.

– Больно? – повторил Нагиль за ней. Она улыбнулась.

– Нисколько.

– Хорошо.

Теперь все слова точно закончились; Нагиль усадил Йонг на футон, прижал к себе, и ей пришлось сесть к нему на колени, чтобы быть к его телу настолько близко, насколько позволяли нижние юбки.

– Зачем женщине столько одежды, если она её не защищает подобно броне… – нетерпеливо проворчал Нагиль, наконец-то позволив себе расслабиться. Йонг запрокинула голову и засмеялась, пока очертания комнаты размывались от слёз, и почти тут же ахнула, чувствуя губы Нагиля на своей шее.

Горячее дыхание согревало кожу, Йонг на мгновение вспомнила об имуги и пожелала ему оставаться в таких глубинах подсознания, до каких никто и никогда не дотягивался. А потом стало не до мыслей о змеях, драконах и всех существах мира.

В какой-то момент футон сбился под их телами, они оказались на полу, и Йонг касалась лопатками деревянных настилов, но кожа, согретая другой кожей, была такой горячей, что холод не чувствовался совсем. Пошатнулась стоящая в шаге от них жаровня; Нагиль схватил её прямо за железный бок и придержал, пальцы смяли ободок котелка, словно тот был глиняным.

Нагиль сказал что-то, Йонг еле услышала. «Позволь мне», или «помоги мне», или что-то ещё. Она хотела переспросить, и он поймал её настороженный взгляд, мазнул влажной рукой по щеке, стирая смятение.

– Минджа, – самодовольно усмехнулся он, Йонг никогда не видела этого выражения на его лице, – у меня были женщины. Я знаю, что делаю.

Она хотела ответить, но прикосновение горячих пальцев к её покрытой мурашками коже выпарило все нелепые возражения из мыслей.

Свистела за окнами зимняя вьюга, укрывая их от чужого слуха.

Позже Йонг сопела на плече Нагиля, а он водил рукой вдоль её позвоночника, считая выступающие под кожей косточки, их ноги переплелись вместе с одеялами и паджи. Она вздохнула, когда почувствовала пальцы Нагиля на шее.

– Он много болтает, – сказала Йонг. – Почти всё время. Дракон тоже?

Нагиль усмехнулся.

– Да. Оба.

– Оба?

Йонг приподнялась, заглядывая ему в глаза, – один белый, второй оранжевый, – и трудно было определить, кто из драконов сейчас владел Нагилем.

«Я владею», – подумала Йонг, увидев в его глазах своё отражение. Простая, понятная истина, в которой не осталось места драконам и имуги.

– Иногда они говорят одновременно, – произнес Нагиль. – Днём я больше слышу Металл, по ночам – Дерево. Со временем привыкаешь различать их.

Йонг кивнула и опустила голову обратно Нагилю на грудь. Та вздымалась и опадала от его медленного успокаивающегося дыхания.

– Шизофрения какая-то, – хихикнула Йонг.

– Кэму?

Она тихо засмеялась и не заметила, что Нагиль прикрыл глаза, наслаждаясь её смехом.

– Как-нибудь расскажу.

Потом она говорила ещё, рассказывала про тренировки у мастера Гванджина, про верховую езду, про родителей и их увлечения. Нагиль слушал, не перебивая, позволяя ей выговариваться и использовать слова из Священного Города, из которых мало что понимал, и гладил её по плечам. Йонг многому могла его научить и многому могла научиться, и он обещал ей, что покажет, как жить в своём мире, и убережёт от опасностей, насколько возможно. Подскажет, во что верить и как сохранить себя, когда разумом правит Великий Зверь или тот, кто желает им стать.

– Ты защитишь меня. А я буду защищать тебя, – шепнула Йонг, уже проваливаясь в мирный сон. Нагиль поцеловал её в лоб и вздохнул.

– Хорошо, минджа. А теперь – спи.

Тушь и пепел (Восемь гуа)

17

Йонг дышала животом, опуская нагревающийся в теле воздух в дань-тянь, представляла, как он скручивается там, собирая плохую энергию, и выходит наружу по дыхательным путям. В храме было душно, дым от благовоний облеплял подобно тонкому липкому одеялу. Чесался нос и щипало кончики пальцев – от холода, словно по капле сцеженного в руки со всего тела.

Тренировки с Лан не походили ни на что, в чём Йонг участвовала прежде. Дэкван учил её дыханию жёстко и не размениваясь на лишние слова, был камнем, твёрдым и неуступчивым. Мастер Гванджин, с которым Йонг поработала всего три месяца, учил мягко, выражения подбирал обволакивающие смысл, точно воздух. Чунсок давал в руки меч и кинжалы, а потом резко бил и заставлял отступать и прикладывать больше сил в то, чтобы устоять на месте, чем в Металл, который должен был её защитить.

Учения Лан были похожи на танец Воды и Огня. То шаманка предлагала сидеть и всматриваться в дым благовоний, отрекаясь от всех мыслей, представляя себя глубоким колодцем, из которого нужно было черпать ледяную воду Великого моря. То жалила по расслабленным рукам колосками, и те жгли подобно языкам пламени.

– Ничего ты не понимаешь, – говорила Лан и тут же находила слова, чтобы объяснить значения духов в жизни людей.

– Прими свою долю, и станешь сильной, – говорила Лан и тут же злилась, когда Йонг задавала вопросы.

Требовалось немалое терпение, чтобы не ругаться с ней, и ещё больше воли, чтобы узнавать себя будто заново. Когда Йонг приходила в храм шаманки, имуги помалкивал и уползал в кости, сливался с её телом, становясь его продолжением. Едва Йонг покидала стены павильона, он вскидывал голову и шипел с обидой и злостью. Поначалу Йонг не видела смысла в том, что делает, и Лан сама признавалась, что никакого развития её способности не получают, потому что она не верит им.

– Я стараюсь! – огрызалась Йонг.

– В том и дело, – вздыхала шаманка. – Не надо стараться. Ты прикладываешь столько усилий, чтобы принимать очевидное. Борешься с природой новой себя и, хоть разумом пытаешься верить, телом противишься. Тело говорит за тебя больше, чем ты сама понимаешь.

Лан учила её определять направление ветра не для того, чтобы знать, откуда послать стрелу и в какой части казармы развести костёр, который не ослабнет до самого утра. Она говорила, что в ветре, как в силе воздуха, кроется послание духов, а в волнах на пруду во внутреннем дворе Чогёнджона можно высмотреть вероятное будущее. Одно из тех, что сулит всему Чосону или отдельным его жителям, если те пойдут по выверенному пути и не поменяют решений.

– Не всё зависит от духов, хоть я и говорю тебе про судьбу, – Лан садилась перед Йонг в круг из минералов и протягивала руки над зажжёнными палочками благовоний. – У судьбы много лиц. Она наденет любое, когда человек, ответственный за следующий шаг, примет решение.

– Довольно лицемерно, – ворчала Йонг, ловила на себе сердитый взгляд шаманки и кусала свой длинный язык.

– Иногда всё предопределено заранее, – возражала Лан. – Иногда судьба одного человека вытесана в камне, и что бы он ни делал, финал его предрешён. Иногда для определённого будущего требуется больше людей и больше решений. Тебя сюда привело твоё И, твоё Намерение. Но теперь ты стала частью общего потока и каждый твой шаг будет каплей в море.

– Лишь бы эта капля не вызвала шторм.

– Боишься, – кивала Лан. – Это правильно. Страх делает нас живыми, но он же ослабляет и ведёт к смерти, если в нужный момент не обуздать его.

От двойственности каждого нового понятия у Йонг кружилась голова и дышать становилось сложнее. Она возвращалась после уроков шаманки в свои покои, сидела там, глядя в стену, а потом шла в казармы, чтобы браться за меч под руководством Чунсока или слушать наставления Дэквана. Никто из Лапы Дракона не просил её следовать советам напрямую, но Йонг знала каким-то внутренним ощущением, рождающимся в дань-тяне, что от неё ждут большего. Её роль ученицы мудан перестала казаться игрой, как только она пришла на собрание Когтей однажды вечером.

Йонг ждала Нагиля в своих покоях. Руки и ноги гудели после двух часов, что она проходила туда-сюда на открытом воздухе рядом с костром, – Дэкван показал ей соединение нескольких основных шагов и позу журавля, и Йонг вычертила ногами на снегу неровный круг до чёрной земли, пока старалась повторять всё медленно и не обращать внимания на ноющие ноги. Теперь она почти не чувствовала тела, все мышцы гудели, но боль была приятной, давящей.

В двери требовательно стукнули пару раз. Чунсок.

Йонг открыла ему с удивлением, и он, поклонившись, серьёзно сказал:

– Вас ждут на собрании, сыта-голь.

Йонг уже распустила волосы, за оставленной на столе пинё пришлось вернуться и замотать её в пучок. Затылок тоже ныл, но Йонг терпела дискомфорт, понимая, что в её нынешнем облике теперь важна каждая деталь. Она вдела ноги в танхэ – красные, с расшитыми цветками гибискуса по бокам, – и пошла следом за молчаливым пуримгарра.

Они пришли в казармы, укрытые ночью, как плащом; их заметил только начальник дворцовой стражи, Ким Мунсу. Он кивнул, провожая Йонг взглядом, и она бы поёжилась, если бы не знала, что строгие глаза Мунсу значили неуступчивость по отношению к врагам, как снаружи, так и внутри Хансона. Йонг не была ему врагом. А вот советник Ким из Андона и наместник Империи, за которыми Мунсу присматривал, были.

Йонг ещё не сталкивалась с ними, её будто укрывали от чужих глаз все воины дракона. Она была только рада. Осознание, какие проблемы может доставить Нагилю её существование под одним небом с ним, порой лишало её сна, и она лежала на своей половине футона, рассматривая догорающие в жаровне угли, и считала минуты, когда услышит тихие шаги Нагиля. Он возвращался к ней поздней ночью, ложился рядом и находил её руку, крепко сжимал. Иногда они не говорили совсем. Иногда Йонг не могла замолчать и до утра рассказывала про косметику, кремы и всякие мелочи, которые были бесполезными напоминаниями о прошлой жизни, навсегда для неё утерянной. Она поворачивала голову, смотрела на профиль убаюканного её голосом Нагиля и повторяла про себя одно: она должна стать сильнее.

Лан учила, что для этого ей придётся отрезать своё прошлое, мысленно представить связь с прежним миром в виде нитей и перерезать их острым мечом. Каждую ночь Йонг отрезала по одной ниточке: Юна, Тэгён, другие коллеги по работе. Бывшие однокурсники и одноклассники. Родственники из Сеула, к которым они ездили на чхусок[61] или под Новый год. С некоторым сожалением, не лукавя перед собой, Йонг попрощалась с Тэ Нагилем, улыбчивым и заботливым. Она даже гадала, сможет ли генерал Нагиль улыбаться так же, как её бывший коллега…

Проститься с мамой и папой не удавалось. Йонг вспоминала их каждую ночь. Она грустила, что оставила их. Но не жалела, что сделала это ради Нагиля.

– Вот так понимается двойственность бытия, – повторяла Лан, когда Йонг с опаской делилась с ней переживаниями. – Она отражается и в мире, и в тебе самой. Инь и ян, чёрное и белое. Они никогда не могут существовать порознь, это всегда совокупность – мыслей, эмоций, действий, мотивов. Нет абсолютного зла, как нет абсолютного добра.

– Очень сложно не потеряться в этом, когда разбираешь всё по ниточкам, – отвечала Йонг задумчиво. Лан кивала.

– Верно. Не старайся понять это умом. Все само придёт в нужное время.

– Сыта-голь? – позвал Чунсок. Йонг моргнула – оказывается, они уже пересекли ворота казарменных территорий и пришли к дому, где расположилась ставка генерала.

Чунсок пропустил её вперёд, и Йонг вошла в просторный зал, окольцованный деревянными колоннами, где готовились ко сну воины. Многие кланялись ей, кто-то ругался, но, заметив Йонг, бил себя по губам. Она просила не относиться к ней как к знатной особе, но её мало слушали. Хватало одного строгого взгляда Чунсока, чтобы все шутки вокруг неё вмиг прекращались. Спорить не хотелось. Только забота пуримгарра, выросшая из неприязни, стала такой жёсткой, что душила. Йонг старалась не думать об этом. И ему, и ей нужно было время, чтобы привыкнуть к новым отношениям между ними. Между всеми ними.

Чунсок отворил дверь в небольшую комнату с низкими потолками. Её окружала небольшая терраса, а уходящие вниз три ступени вели к круглому столу, за которым уже сидели Нагиль, Дэкван, Чжихо и Гаин. Последняя улыбнулась Йонг – в последние дни они мало виделись.

Нагиль встал, отодвинул для Йонг стул рядом с собой и молча предложил сесть. Она кивнула и осторожно присоединилась к собранию Когтей. Прежде ей не доводилось присутствовать при их беседах полноценным участником. Прежде она была всего лишь невольным слушателем, допущенным до судьбоносных разговоров благодаря снисхождению ёнгданте.

Йонг вдруг поняла, что была готова к такой роли с того момента, как пересекла Бездну. Лан не зря говорила, что ей пора принять свою ношу и нести её с высоко поднятой головой.

– Сыта-голь, – поздоровался с ней Чжихо. Сегодня им не удалось пообщаться – в Хансон прибыло новое подкрепление из Империи, и куаргарра осматривал воинов весь день. За эту неделю Йонг насчитала уже три отряда в красном, прибывших из-за северной границы. Армия Чосона готовилась к наступлению.

– Покажите ей, – попросил Нагиль, сжимая переносицу двумя пальцами. Прошлой ночью он совсем не спал, и сейчас Йонг заметила испарину от усталости на его лбу, которую тут же захотелось стереть рукой. Но такой вольности она себе не позволила.

Чунсок повернул карту к Йонг и подвинул ближе.

– Японцы продвигаются с юга. Мы засекаем какие-то малые войска на открытых территориях, но основная часть сил собирается у Ульджина. Здесь.

Чунсок ткнул в порт на востоке страны иглой под неодобрительное ворчание Чжихо.

– Щиллё, – оборвал Чунсок. – От прежней стратегии они отказались, хотя мечтали разрезать нас пополам прямо поперёк Чосона.

– Потому что бухта на западе недоступна, – догадалась Йонг, всматриваясь в карту. Она склонилась ближе, провела пальцем по очертаниям границ Чосона, и на коже остался след от туши. – Но море всё ещё для них открыто, а у нас никакой защиты от их флота нет.

– Точно, – согласился Чунсок. – Мы думаем, они огибают полуостров с восточной стороны, заглядывая в портовые деревни. Нельзя пройти половину Медного моря, не пополняя запасов пресной воды. Но основная остановка у японцев в бухтах, где мы не можем засечь их.

– У Кодже. – Йонг облизнула губы, подалась вперёд, указывая на изрезанные мелкими благоприятными бухтами берега на юге страны. Имджинская война её мира велась и на море и на суше, но основная часть побед пришлась на чосонский флот. Японцы высаживались у Коджедо и пытались построить плацдарм с морским сообщением с Японией, чтобы позже перекинуть основные силы на Империю. В этом Чосоне события осложнялись тем, что никакие корабли не тормозили продвижение японских сил с юга.

– Кодже захвачен, как и все прибрежные территории, – сказал Чунсок. – Мы прогнали Тоётоми из Кванджу, но в западную сторону японцы больше не двигаются, а вот на востоке…

– Вероятно, они стоят у Тоннэ, а оттуда идут по суше мимо Единых гор. – Йонг нахмурилась, прочесала взглядом весь восточный бок Чосона. – Это возможно? Насколько широкий там проход, его хватит для перемещений целой армии?

– Нет, – ответил Нагиль. – Там узкие тропы и опасные склоны, ты сама видела. Скорее всего, они стоят выше.

– Тут? – Йонг ткнула в бухту неподалёку от храма Дерева.

Нагиль вздохнул.

– Возможно. Нам туда не пробиться, но Дракон может облететь Чосон с моря, чтобы удостовериться. Мне потребуется… – Он прикрыл глаза, задумался. – Три дня. Когда прибудет последний отряд?

– В сохан[62], - ответил Дэкван. – Сразу после новолуния.

Через неделю, прикинула Йонг. Нагиль выпрямился, повертел головой – хрустнули позвонки на шее, так громко, что звук вызвал неприятный зуд у всех присутствующих. Чжихо поджал губы: наверняка гадал, когда генерала можно будет уложить в постель и на несколько дней лишить всех бумаг и планов, чтобы его тело могло отдохнуть.

– Значит, неделя на подготовку. Наместнику нужно доложить об этом, чтобы он был готов, только… – Нагиль подарил Йонг один долгий внимательный взгляд, в котором читалось напряжение. – Дракон для него не участвует в сражении. Придумайте, как сделать так, чтобы он не догадывался, что я покину дворец на какое-то время.

– Сэ, – кивнул Чунсок. Он и Гаин переглянулись и встали с места, но не ушли, а потянулись к Йонг. – А теперь, что касается ваших чертежей…

Вдвоём с Гаин они достали из-под стола разрисованные рукой Намджу свитки с изображениями кораблей разной оснастки. Положили перед Йонг.

– Ты говорила, что знаешь, как построить всё это, – пояснил Нагиль. От мгновения, которого она ждала так долго и не верила, что ей удастся хотя бы приблизиться к исполнению своих планов, у Йонг вспотели ладони. Она вытерла их о шёлковую чхиму, поднялась со стула, чтобы смотреть на чертежи сверху вниз.

– Я знаю, где нужно расположить корабли… – заговорила она. – И как действовал Ли Сунсин в моём мире, чтобы победить японский флот. Но я оглядываюсь на свою историю, в которой японцам не дали продвинуться вдоль восточного берега Чосона. Ли Сунсин остановил их вот тут, у Коджедо. – Йонг ткнула в изобилие мелких бухт у острова. – Здесь войска Тоётоми укрывались от непогоды и шторма, не боясь, что корабли разнесёт в щепки. Сейчас всё по-другому.

– Представь, что всё так, как было в твоём прежнем мире, – попросил Нагиль. Он тоже встал, его тень накрыла силуэт Йонг. – Что делал твой адмирал?

– В одной из битв японцы заняли узкий пролив. У нас он назывался Кённан, это вот здесь. – Чунсок протянул Йонг иглу, и она воткнула её в точку на карте. – Здесь неудобное место, корейские – в смысле чосонские – корабли не могли подойти к японским близко. У корейцев… чосонцев корабли были большими и неповоротливыми, у японцев они меньше. Ли Сунсин отвёл флот дальше, вот сюда. И приказал мелким кораблям пройти мимо рифов, чтобы спугнуть японцев. А дальше…

Йонг рассказала про хитрость Ли Сунсина, про то, что в битве у Танпхо он сыграл на самурайской чести, заставив японцев выйти в открытое море, чтобы сразиться с Чосоном. Японцев сковали в полукольцо корейского флота, обстреляли из громоздких пушек с бортов паноксонов[63], а уцелевшие корабли протаранили несколько кобуксонов. Лапа Дракона слушала её, не перебивая.

– Значит, нам нужны свободные бухты, – подвёл итог Нагиль и оглядел Когтей. Те покивали в знак согласия. – И тот, кто построит корабли вместе с Йонг. Сон Йонг?

Она помотала головой.

– Если здесь нет Ли Сунсина, а всех адмиралов казнили в прошлую войну, то…

– Есть человек, – подала голос Гаин. – Португалец. Помните?

Нагиль застонал, закрывая лицо руками. Чунсок выругался, Дэкван отвёл взгляд.

– Кто это? – спросила Йонг. Вся Лапа Дракона одновременно поморщилась, прежде чем Гаин договорила:

– Бывший мореплаватель. Торговец пряностями. Он прибыл к нашим берегам лет пять назад с послами из Португалии аккурат перед первой войной. Потом…

– Потом натворил дел и сел в тюрьму за то, что надругался над королевской наложницей, – добавил Нагиль. – Этого человека должны были казнить, но его голову спасло то, что он иноземец.

Йонг уловила в тоне Нагиля не презрение, какое можно было ожидать, а настороженность. Она много слышала о португальцах, которые помогали королю Седжону в эпоху процветания, которые подарили ему ёнглинъ и принесли в Чосон знания о земледелии и математике. Но это было больше века назад. Йонг ни разу не слышала, чтобы португальцы участвовали в событиях нынешнего времени.

– Он знает кораблестроение? – с сомнением спросила она.

– Утверждали, что он лучший в своём деле, – кивнул Дэкван. – Адмиралы говорили, его корабли помогли во время первого нападения японцев.

– Говорят, его держат в тюрьме недалеко от храма Земли, – протянул Чунсок задумчиво. – Но вызволять чужака под сомнительным предлогом будет рискованно, даже для нас. Самоубийственно, я бы сказал.

– Когда это нас останавливало?.. – Нагиль обвёл взглядом карты и повернулся к пуримгарра. – Подумай об этом на днях. Нам надо решить вопрос с флотом в ближайшее время, чтобы иметь чёткий план.

– Если мы сможем отвоевать Ульджин, то базу для кораблей можно будет расположить там, – сказал Дэкван, катая в руке две костяные фишки от какой-то игры, с которой его воины коротали вечера. – Там благоприятное для нас течение, можно будет тренировать новый флот под защитой ветров и непогоды. Японцы к нам не сунутся.

– Все сводится к Ульджину, – добавил Чунсок.

– И к его величеству. – Нагиль устало хлопнул по столу дадонью и махнул другой рукой. – Обсудим всё завтра. Гаин, проследите, чтобы японцы никуда не двинулись от Ульджина вместе с нашим королём. Мы вернём его в ближайшее время. Я отправлюсь туда заранее, потом помогу вам с воздуха.

– Генерал, – отозвался Чжихо, смерив Нагиля серьёзным взглядом, – вы помните, что я говорил вам про Драконов?

– Чжихо, – помрачнел Нагиль, но куаргарра упрямо продолжил:

– Генерал, это небезопасно! Если вы и дальше будете пренебрегать своим здоровьем…

– Хаша.

В голосе Нагиля прорезались звериные ноты, и его сила придавила Чжихо. Он кинул на Йонг очень выразительный взгляд и поклонился им обоим.

– Сэ.

Когти собрали карты и чертежи и вышли, оставляя Йонг с ёнгданте наедине.

Она тут же повернулась к Нагилю.

– О чём это он? – Нагиль сердито повёл плечом, но Йонг схватила его за ворот чогори и потянула к себе, взяла его лицо обеими руками, заставив смотреть на себя. – Что со здоровьем? При чём тут Драконы?

Нагиль вздохнул, выпутался из её объятий и сел на стул. Йонг села рядом.

– Ответь.

– Ходят слухи… – неохотно проговорил он. – Только слухи, минджа. Два Дракона не уживутся в теле человека. Отчасти они правдивы: каждое обращение ослабляет меня. Ты сама видела, мне требуется больше времени, чтобы восстановиться.

– И какие же это слухи? – вспыхнула Йонг. – Они убивают тебя, я не зря боялась их силы?

– Сон Йонг…

– Хватит прятать глаза, Мун Нагиль! – Йонг вскрикнула, тут же прижала руки ко рту, испугавшись, что её голос пересечёт стены казармы и вольётся в уши имперского наместника, живущего неподалёку. Нагиль поджал губы.

– Я работаю над этим, – сказал он твёрдо.

Йонг подумала, что сейчас он будет упрямиться и вспыхнувший спор закончится ссорой, в которой не будет победителей, но Нагиль провёл рукой по шее, скрывая лопнувшую там кожу с проглядывающей чешуёй. Красной, словно огонь.

– Пойдём, я кое-что покажу.

– Если это твои уловки, чтобы уйти от разговора, я…

– Минджа, – простонал он. – Я не собираюсь умирать ещё очень-очень долго. Я обещал одной женщине, что проживу рядом с ней до конца наших дней, который, надеюсь, наступит только через много лет, и смерть застанет нас обоих в тёплой постели, а не на поле битвы.

Он протянул ей руку и помог встать. Йонг смерила его по-настоящему злым взглядом.

– Эта женщина голову тебе откусит, если ты ей соврёшь.

Нагиль усмехнулся.

– Драконы не лгут, моя госпожа. Пойдём, мне нужно познакомить тебя с одним человеком.

Они покинули казармы и вышли на свежий воздух. После проведённого в стенах дома часа или двух Йонг чувствовала себя вымотанной – и беседой с Лапой Дракона, и новыми знаниями о состоянии Нагиля. И малодушно мечтала сейчас о сне, но шла рядом с Нагилем, следуя какими-то новыми путями мимо павильонов южного крыла дворца.

У той части, куда ей велели даже не смотреть, Йонг почуяла неладное.

– Нагиль?

Он обернулся, осторожно взял её за руку.

– Я не хотел, чтобы вы встречались, – заговорил он тихо. Идущие за ними Боым и Сокву, сегодня исполняющие роли провожатых, остановились поодаль. – Я должен был казнить его ещё летом, но он сбежал, а потом я нашёл его в Ульджине. Рэвон заверил меня, что он поможет одолеть драконий недуг.

Упоминание Рэвона, болезни Великого Зверя, какого-то парня, который избежал смерти на виселице, разом придавило Йонг к земле. Она решила не задавать вопросов, пока не удостоверится самолично, что подозрения её не обманывают.

– Он в самом деле помогает, – добавил Нагиль. – И, к сожалению, я не могу убить его своими руками прямо сейчас.

– С какими квисинами ты связался? – спросила Йонг, не требуя ответа. Нагиль мотнул головой, и Сокву вышел вперёд, чтобы отпереть засов на одной из дверей, идущих в ряд. Тут тоже была охрана, кто-то из людей Ким Мунсу, судя по их одеждам, и им, как говорил Чунсок, можно было верить.

Йонг постаралась успокоиться, унять сердцебиение, норовящее раздробить ей грудную клетку.

Сокву вывел к ней и Нагилю человека в коричневой кашае, слишком знакомой Йонг, и она не сдержалась.

– Ты!.. – выдохнула она с такой злобой, что во рту мгновенно прорезались змеиные клыки.

* * *

Бывший патриарх Ордена Сливы, Су Имдон, вмиг побледнел, и Нагиль остался доволен произведённым эффектом. Этот ярый приверженец веры и доверенное лицо Чосона, каким он себя считал, должен был бояться Сон Йонг. Независимо от потерянного статуса патриарха и положения пленника, которое он занимал, он должен был бояться её и избегать.

– Я обещал, что не убью вас, – медленно произнёс Нагиль, – но это не значит, что госпожа, которой вы принесли слишком много бед, будет соблюдать тот же уговор.

Йонг вскинула к нему голову, Нагиль увидел подёрнутые инеем радужки глаз и блеснувшие в свете факелов клыки – и с трудом заставил себя отвести взгляд. Мер’тонъ. На всех имуги в теле его женщины наводил страх. Нагилю он причинял боль одним своим существованием.

– Исчадие Бездны! – проскрежетал Су Имдон, не скрывая страха ни в голосе, ни в теле, он вздрогнул, когда Йонг выдохнула с шипением, и пошатнулся. Наблюдательность Нагиля не подвела: больше всего этот человек, несмотря на философию, которой придерживался, боялся смерти.

– Ты давно должен был гнить в земле. – Йонг дёрнулась, вскинула руки, на которых уже проступила чешуя – поползла по коже от самой шеи по плечам и локтям и теперь лоснилась на кистях. – Хорошо тебе спится, зная, что из-за тебя погиб невинный человек?

– Ты не человек, – дрогнувшим голосом ответил Имдон. Йонг оскалилась.

– Я говорила не о себе. Ты погубил Вонбина, из-за тебя его убили! Если бы не ты…

– Довольно! – Имдон вздёрнул подбородок, выпрямился, словно очнувшись. Нагиль подал знак Боыму, и тот подошёл и встал к пленнику по другую сторону от Сокву. Они подхватили его под руки и насильно подвели к Йонг.

– Не стоит убивать его прямо сейчас, – равнодушно отметил склонившийся к ней Нагиль. Йонг дёрнула губой, пряча острые клыки. Имдон громко сглотнул, цвет его кожи принял серый оттенок, не спасали даже оранжевые блики от фонарей.

– Какие бы знания он тебе ни давал, – процедила Йонг, – одно его неверное слово, один шаг не в ту сторону, один взгляд на наместника Империи… – Она дёрнула губой, взглянув на монаха. – Одна лишь мысль о предательстве, и я сдеру с тебя кожу живьём и сожру у тебя на глазах, ты, мерзкий кусок…

Имдон издал звук, совсем не подходящий к его жилистому сухому телу, и осел на руках Сокву и Боыма.

– Думаю, наш друг понял суть. – Нагиль кивнул воинам, и те увели, почти унесли Имдона обратно в его камеру.

Йонг плюнула ему вслед ругательство на ёнглинъ.

О нём заботились в какой-то мере, вовремя кормили и даже выводили на короткие прогулки на свежем воздухе. Но мирские заботы мало волновали бывшего патриарха. Как и любой другой представитель Ордена Сливы, Су Имдон не беспокоился о телесном, его не задевало презрение воинов дракона, лишение свободы не сковывало, и Нагиль долгое время не мог понять, как можно надавить на такого человека.

– Прости, – сказал он Йонг, как только они покинули территорию тюремных камер. Йонг молчала с тех пор, как Имдона увели с её глаз, и сейчас тоже смотрела себе под ноги. – Сон Йонг?

– Я так разозлилась, – прошептала она и резко, напряжённо выдохнула. Нагиль замер рядом, осмотрелся, никого не заметив, и обнял её в тени казармы. Йонг охнула.

– Прости, минджа. Я хотел, чтобы этот человек понял, что к тебе нельзя подходить, нельзя на тебя смотреть и нельзя даже думать о том, чтобы причинить тебе вред. Он мой пленник, и я не доверяю ему, но не могу отлучить его от дворца.

– Он в самом деле учит тебя? – Йонг отодвинулась, осмотрела лицо Нагиля внимательным взглядом. Он кивнул.

Су Имдон многое знал и действительно многое понимал о мире. Если Лан говорила с духами и была привязана к мёртвым больше, чем к живым, Су Имдон обращал внимание на скоротечность жизни, на её конечность и потому ярче воспринимал происходящее в Чосоне. И то же показывал Нагилю. И говорил о том, что два Дракона не всесильны, и просил не уповать на мощь Великих Зверей.

Нагилю было не по себе оттого, что именно такой человек, предатель, которому стоило отрубить голову, учил его, словно заняв место мастера Вонгсуна. Но теперь Нагиль узнал его слабость, и это упрощало дело.

– Он странный человек, который не боится страданий. Но смерть пугает его, словно он знает такое будущее, в котором действительно может умереть, – и избегает его всеми возможными способами. Если это так, то сегодня ты напугала его до обморока.

Йонг вспыхнула и тут же побледнела.

– Я думала, что действительно убью его, – прошептала она еле слышно. Нагиль сжал её за плечи обеими руками, не давая опустить глаза.

– Я бы не допустил этого. Мы пришли сюда с единственной целью – напугать моего мэштреннима, – он выплюнул последнее слово с презрением, которого скрыть не мог, – и ты прекрасно справилась. Больше мы сюда не придём, и ты не ходи. Пока меня не будет, ты…

За частоколом казарм послышались шаги, которые Нагиль выучился различать и среди гула толпы, и среди ржания лошадей, а потому тут же выпрямился, отодвигая Йонг за спину.

– Наместник Империи Ван Юцзяо! – объявил стоящий на посту Досан и открыл ворота казарм.

Мер’тонъ!

* * *

– До меня дошли слухи, что вы собираетесь атаковать Ульджин, генерал, – сообщил наместник.

Ему было много лет, но на здоровье он, похоже, не жаловался. По крайней мере, Нагиль даже не чувствовал в нём усталости, свойственной людям его возраста. Наместника выдавали седые волосы, стянутые в тугой узел на макушке, и глаза, вокруг которых лицо было изрезано глубокими морщинами.

– Так и есть, – медленно кивнул Нагиль, не сводя глаз с лица Ван Юцзяо. Наместник попросил короткой беседы в стенах генеральской казармы, и Нагиль уже дал знак Боыму, чтобы тот незаметно увёл Йонг в Чогёнджон, но Ван Юцзяо остановил воина.

Теперь Йонг стояла рядом с Нагилем и дышала через раз. Она стояла – мужчины сидели. Нагиль решил не спорить с обычаями, к которым привык наместник Империи, лишь бы не вызывать в нём подозрений, но набухающее, точно жерло вулкана, готового вот-вот взорваться, напряжение мешало думать здраво.

– Как и было заявлено в день нашего с вами знакомства, – заговорил Нагиль, старательно подбирая слова, – новый король Чосона должен быть спасён в первую очередь. Сейчас подходящее время, чтобы вернуть его, а вместе с ним и портовый город.

– Это шаманка вам напророчила? – спросил наместник, и в свете ламп, висящих на стенах казармы по обе стороны от мужчин, блеснули его глаза. Он смотрел на Йонг, почти не мигая.

– Нет, военный опыт моих людей, – возразил Нагиль и повернулся так, чтобы касаться плечом локтя Йонг, будто ненароком, случайно. Она медленно выдохнула. – И Совет.

– О, с советниками мы говорили. Сегодня. – Наместник чуть улыбнулся. – Советники тоже не знакомы с вашими шаманками, ни с одной из них.

Трещали угли в жаровне в углу казармы. Наместник улыбался, чуть склонив голову, и отбивал пальцами мерный ритм.

– Сын советника Восточной Фракции Лю Соджоль знаком с сыта-голь, – резанул Нагиль. – Он проявляет живое участие в её жизни. Помогает ей, как может.

– Советник Лю должен гордиться тем, что воспитал примерного сына.

– Уверен, что это так.

Йонг стояла, почти не шевелясь. Нагиль мог поклясться, что слышит, как по её шее медленно течёт капля пота, смывая тонкий слой мази Чжихо, открывая внимательному взору грубую чешую. Оставалось надеяться, что у наместника зрение было слабым.

– Как давно она с вашим войском, генерал? – спросил наместник и наклонился над скрещёнными на столе руками. – Насколько мне известно, мудан из Ордена Белого Тигра осталась только одна.

– Это её ученица, – процедил Нагиль. – Мы все давно знаем сыта-голь.

Йонг повернула ладонь так, чтобы касаться ею спины Нагиля, и он чувствовал, как дрожат её пальцы.

– Получается, она вам как сестра, – заключил наместник. Покосился на генерала и вдруг улыбнулся – так широко, что глаза совсем потерялись в его сморщенном, как косточка персика, лице. – Неудивительно, что вы так о ней заботитесь. Какое, должно быть, счастье отыскать её спустя месяцы скитаний, верно?

Нагиль медленно встал; Йонг сделала шаг назад, чтобы тут же спрятаться за его спиной. Неуверенно переступил с ноги на ногу Сокву, ждущий у дверей. Рядом стоящий воин Империи, сопровождавший наместника, сжал меч, и тот зазвенел в напряжённой тишине, повисшей в казарме.

– Мы все очень заботимся о своих женщинах, – заговорил Нагиль. Сдавливал каждый звук, и те высекались из-за стиснутых зубов, точно искры. – И оберегаем их больше себя. Разумеется, мы были счастливы, что сыта-голь к нам вернулась.

Йонг коснулась его прямой, как стрела, спины, и Нагиль вынырнул из огня, разгорающегося в теле, следуя за холодом её пальцев.

– Сокву, – позвал он, не отрывая взгляда от сидящего перед ним наместника.

– Сэ, ёнгданте!

– Если наместник Империи не будет возражать, – Нагиль чуть склонил голову, но глаз не опустил, – я прошу тебя увести сыта-голь в её покои. Чжихо велел ей больше отдыхать.

Ван Юцзяо улыбнулся снова.

– Вы тоже можете быть свободны, генерал, – сказал он с радушием, в которое даже хотелось верить, и поднялся с места. – Сегодня был тяжёлый день для всех, а вам следует готовиться к атаке на Ульджин.

Нагиль дождался, когда наместник покинет казарму неторопливым шагом, и только потом повернулся к Йонг, хватая её за плечи. Она покачнулась и чуть не упала ему в руки.

– Дыши, – попросил он тихо. Последнюю минуту рядом с наместником Йонг почти не дышала, он слышал только, как оглушительно громко стучит её сердце, гоня по телу стонущую кровь. С приходом ночи Йонг каждый раз становилась такой холодной, что стоило бы пугаться таких изменений, если бы он сам не превращался в лаву и не знал, каково это, сдерживать в теле Великих Зверей.

Разговор с наместником лишил её сил, даже если она ничего не говорила.

– С этого момента, – процедил Нагиль зло, едва не пылая от гнева на всю Империю, – ты спишь в моих покоях. И никуда не ходишь без сопровождения Когтей. Даже к Лан. Понятно?

Йонг слабо кивнула и прижалась к его груди.

18

Ульджин, Чосон, за неделю до месяца сохан 1592 года, год Водяного Дракона

Ли Хон с самого утра не находил себе места. Смотрел во двор, присыпанный серым снегом так плотно, будто из всего мира высосали краски. Гнетущее ощущение тревоги цеплялось за все его мысли. Проигнорировал завтрак, и сменившая Харин служанка не осмелилась насильно его кормить. Поднос с едой остался на столе, рис присох к миске.

Харин вернулась во второй половине дня, одновременно с заходящим за горизонт бледным солнцем. Ли Хон хотел было выйти ей навстречу, но стоящие у дверей стражники только мотнули головами. По нужде он уже ходил, есть отказался, банный день был вчера. Куда было спешить пленнику, у которого удвоили стражу с тех пор, как в Ульджин наведывался Дракон?..

Служанка пришла сама с нагруженным мисками подносом и чайником свежего чая.

– Я боялся, тебя поймали! – проворчал Ли Хон, усаживаясь за стол, где она неторопливо раскладывала посуду. – Рассказывай! Ну же, Харин!

– Ваше высочество, – упрекнула его служанка и сердито свела брови к переносице. Ли Хон заметил прилипшую к её носу грязь, смешавшуюся с оттаявшими хлопьями снега, которую хотелось стереть. Он сжал пальцы, чтобы не потянуться непрошеным жестом к её лицу.

Нагиль забрал патриарха Ордена Сливы, в Ульджине стало ещё неспокойнее. Ли Хон не покидал своего крыла, и даже во двор его пускали теперь с неохотой. Связь с внешним миром являла собой Харин, но Ли Хон не знал, как долго она сможет оставаться незамеченной для глаз асигару.

– Поешьте, ваше высочество, – попросила Харин. – На кухне сказали, вы с самого утра даже не выпили чай.

– Тебя ждал, – буркнул Ли Хон, но за еду взялся охотнее. Пока он ел, Харин вытащила из-под старенькой чхимы сложенный втрое лист бумаги и медленно протянула его Ли Хону.

На листе был рисунок. Символические изображения собаки и курицы с китайским иероглифом справедливости[64] между ними. Ли Хон с облегчением выдохнул, Харин подняла к нему любопытный взгляд.

– Наша госпожа вернулась к Дракону, – шепнул он, и служанка охнула, приложив руку к груди. Он скривил губы в надменной усмешке. – Вот бы она устроила безобразный скандал, что выгнал бы со двора имперских наместников…

– Ваше высочество! – шикнула Харин. Ли Хон охнул.

– Что? Это мой дворец, это мой город и моя страна. А Империя помыкает всем, будто они уже владеют Чосоном.

Надо признать, помощь Императора и его людей была для страны неоценима. Объединившись с Чосоном, они уже отодвинули войска Тоётоми на юг, подальше от Хансона, и теперь медленно продвигались ниже по стране. Тем не менее тот момент, когда они потребуют плату за людей, оружие и провизию, идущую прямиком из Империи Мин, был лишь вопросом времени.

Когда Ли Хон доел – пришлось под пристальным надзором Харин чуть ли не вылизать миску с похлёбкой, – они разложили на столе карту. Ли Хон расставлял фишки от Дракона и Феникса по основным точкам на пути от Хансона до Ульджина, Харин наблюдала.

– Когда? – спросил Ли Хон тихо, скрывая звучание вопроса за стуком фишек. Харин наклонилась ближе к карте.

– В сохан. Через две недели.

– Хорошо.

Они готовились к этому моменту уже пару месяцев, и Ли Хону требовалось всё больше усилий, чтобы не выдавать своего нетерпения. Рэвона он ждал со дня на день, и план, на который они рассчитывали вдвоём, уже приводился в действие шестерёнками, заложенными в эти полгода, методично и аккуратно. Только бы всё не пошло прахом.

– Скоро ли мой дорогой друг почтит меня своим присутствием? – спросил Ли Хон громко. Харин поморщилась.

– Обещал завтра, ваше высочество. Я слышала, бэсинджа-ёнг гостит у японского генерала. Говорят, он не выносит качки на корабле.

Харин хихикнула, Ли Хон тоже улыбнулся.

– Будем надеяться, он вернётся к нам здоровым.

– А вы прониклись к нему симпатией, ваше высочество. – Прозвучало это укоризненно. Ли Хон почесал лоб – повязка с ёнкихо совсем растрепалась, и он сменил её новой, шёлковой, синего цвета, поскольку других в доме советника Южной Фракции не нашлось.

– Скорее, он заслужил мое доверие. Это разные вещи, и доверие тут важнее, милая Харин.

Служанка покраснела, опустила взгляд на свои руки. Ли Хон снова улыбнулся – дразнить её было его единственным развлечением в плену помимо надоевшей игры бедняков.

– Ты не обязана симпатизировать ему, – добавил Ли Хон. – Достаточно того, что я ему доверяю. Я бы не стал вверять ему твою судьбу, сомневаясь в том, что мы преследуем одни цели. Мне же ты веришь?

Харин качнула головой, потом кивнула. Говорить о приближающемся будущем было опасно, Ли Хон знал это, но прямо сейчас он вдруг почувствовал острую необходимость заверить служанку в преданности Рэвона. Нет, понял он спустя мгновение, в своей преданности. В конце концов, то, что они задумали, в первую очередь могло подвергнуть опасности именно Харин. Уже подвергало.

Рэвон считал, что в их плане сомнениям и тревогам было не место, они должны были думать о том, к чему приведёт их каждый из рискованных шагов, которые они предпринимали, чтобы выманить Тоётоми из своего убежища на море и заставить явиться на сушу, где его бы достал Дракон. Только что бы он понимал в верности своих людей, этот Рэвон.

Ли Хон зажмурился, гоня прочь неуместные мысли.

– Отправишь это на рассвете, – сказал он, добывая из комода исписанную тушью бумагу. Таких длинных писем он никогда не отправлял в Хансон и всё гадал, стоило ли так разъяснять своё положение. Слишком много слов? Слишком мало слов? Сколько их требовалось доверить бумаге, чтобы шпионы Тоётоми купились на них?

Харин взяла письмо твёрдой рукой, и, когда уже хотела убрать его в складки чхимы, Ли Хон перехватил её ладонь.

– Ты уверена, что справишься?

В глазах Харин вспыхнуло упрямство.

– Мы уже говорили об этом, ваше высочество. Я не отказываюсь от своих решений.

– А могла бы отказаться, – возразил Ли Хон и понял, что сердится на неё и на себя одновременно. – Это опасное дело, и тебя могут поймать. И если это случится, я буду нести ответственность за то, что с тобой сделают.

– Не вы, – Харин вздёрнула подбородок и посмотрела прямо в глаза Ли Хону. – Вы не можете контролировать всех, тем более в таком положении, в такое время. Я ответственна за себя.

– Харин…

– Вы дали мне выбор. Я его сделала.

Снег тихо осыпал дом советника Чхве Сувона, чья семья пряталась нынче в Хансоне и у границ с Империей и понятия не имела о том, что происходит в Ульджине. Какие невзгоды переживают жители города, какие беды сыпятся на головы слуг.

Ну и в тальщим их всех, решил Ли Хон, собирая фишки с карты. Он вернётся в Хансон и заставит каждого чиновника заплатить по заслугам.

* * *

Хансон, Чосон, месяц сохан 1592 года, год Водяного Дракона

Последний отряд в три тысячи человек прибыл из Империи за три дня до назначенной даты наступления. Чжихо осмотрел людей и вернулся в казармы с докладом: все здоровы и готовы к бою. Нагиль отдал приказ Дэквану перераспределить силы таким образом, чтобы часть войска выдвигалась к Ульджину уже утром, остальные должны были подтянуться через пару дней. Японцы будут знать, что Чосон идёт за ними. И тоже приготовятся.

– Дракон полетает над Хансоном завтра, – сказал Нагиль на собрании. – Пусть думают, что мы явимся к ним с малыми силами, а позже я присоединюсь к вам и сожгу стоящие в порту корабли.

– Они не купятся, – отозвался Дэкван, рассматривая карты. Перед ним лежали донесения Дочерей, которые доставила Гаин ещё днём: Тоётоми видели у берегов Медного моря, с ним был Рэвон.

– Купятся, – сказал Нагиль. – Если мы сделаем вид, что не знаем про корабли.

– Мы же не настолько тупые, – возразил Чунсок, снова используя язык Священного Города. Нагиль закатил бы глаза, если бы Дэкван не закивал вслед за пуримгарра.

– Японцы уже понимают, что нам помогает Империя, они будут знать, что мы придём за его величеством.

– Великий Лазурный Дракон, – не сдержался Нагиль, – где вы были месяц назад, когда мы обдумывали план нападения?

Когти переглянулись и пожали плечами.

– Готовились к возвращению сыта-голь, – сказал Дэкван.

– Я присматривал за Лю Соджолем по вашему приказу, – добавил Чунсок.

Нагиль на них даже не взглянул – только думал о том, что откусить им руки прямо сейчас будет не такой уж плохой идеей. Его план был выверенным и отточенным, и Дэкван и Чунсоком просто пытались шутить, чтобы снизить напряжение, которое охватывало всё войско ещё с осени. Сведения, что они получили от Сон Йонг, вносили свои корректировки в предстоящую миссию, но не меняли вектор полностью: лишь добавляли головной боли. Мер’тонъ, он теперь тоже вплетал слова её мира в мысли, даже не задумываясь об этом.

Долгие разговоры с Сон Йонг по вечерам давали свои плоды, её общение с войском тоже отражалось в речи приближенных к Лапе воинов. Сейчас всё, что говорили в казармах, наместником Империи воспринималось как ёнглинъ. Нагилю это было на руку. Не все чосонцы знали драконий язык, но многие уже перенимали слова Священного Города и общались между собой без прежней опаски, даже когда мимо ходили имперские воины.

– Рэвон сообщил, что Тоётоми не сходит с кораблей, это странно. – Нагиль растёр лоб под сальными волосами. Из-за подготовки к битве он который день пропускал купание, допоздна засиживался в генеральской ставке, от него пахло потом, и грязью, и пеплом. С Йонг они почти не виделись, и это тоже его раздражало до кожного зуда.

Надо прийти к ней сегодня. Он скучал по её лицу и теплу её тела.

– Его величество сможет устроить нам встречу? – спросил Дэкван, повторяя вопрос, который второй день не давал всем покоя. Нагиль с мысленным стоном выпутался из мыслей о Сон Йонг и вернул себя под крышу казармы.

– Я послал ему весть, – кивнул он. – Будем надеяться, всё пройдёт так, как мы задумали. Рэвон должен помочь с этим.

– Генерал, – гнул своё Чунсок, – мы уверены, что ему можно верить?

– Нет, – вздохнул Нагиль. – Но его величество заверил меня, будто Рэвон заинтересован в поимке Тоётоми не меньше нашего.

– Почему?

– Чунсок, если бы я знал это, то поделился бы столь ценной информацией, – устало отрезал Нагиль. Пуримгарра пожевал губу и от обиды растерял весь свой пыл. – Он знает, что Сон Йонг вернулась.

Проклятье, а кто в этой объятой паутиной сплетен стране не знал этого?

– Я могу рассчитывать только на то, что чинить бед ей Рэвон не станет.

Дэкван неодобрительно хмыкнул. Нагиль и сам понимал, что пользоваться Сон Йонг в вопросах стратегии было делом гнусным, недостойным не только генерала, но и мужчины, но Лан убедила его в неизбежности подобного хода событий. Теперь он посещал шаманку чаще: сперва чтобы убедиться, что Йонг исправно учится и справляется с имуги, после – чтобы восстановить растерянную за полгода связь между ним и мудан. Она была всё такой же неприступной и временами злой больше обыкновенного, но и сама соглашалась, насколько важно было доверять сыта-голь новые обязанности. В которые теперь входила и ответственность за будущее Чосона, как бы зловеще это ни звучало.

Йонг признавалась, что ей хочется помогать Нагилю, пусть и таким образом, играя роль фишки на доске. Нагиль злился, что её нельзя упрятать от всех врагов в какой-нибудь заброшенной деревушке, как в прошлый раз. «Доверься ей, – учила Лан. – Покажи, что она может доверять себе».

– Чхабэм, – Нагиль кивнул Когтям и отпустил их готовиться ко сну. Чунсок и Дэкван поклонились и вышли, тихо переговариваясь.

– Ты видел Гаин? – донеслось до слуха Нагиля, и он невольно улыбнулся. Кажется, новость о возвращении сыта-голь подстегнула решимость Чунсока сделать, наконец, первый шаг к предводительнице Дочерей, и теперь всякий раз, когда пуримгарра искал общества Сон Йонг, Нагиль думал, что они обсуждают совсем не планы по отвоеванию Чосона.

– А ты всё не уймёшься?

– К нашей сыгунгарра нужно найти подход. Я найду.

Нагиль вернулся в Чогёнджон, попросил наносить воды в купальню.

– Всё уже готово, ёнгданте, – поклонился ему Хаджун. – Сыта-голь позаботилась.

Нагиль хотел отчитать его и Досана, сторожащих сегодня западное крыло, – днём их обоих не оказалось на месте, – но не смог сдержать улыбки и отпустил воинов, махнув на них рукой.

Он смыл с себя трёхдневный слой пота и копоти от жаровни в казармах и пришёл в свои покои, укутанные приятным полумраком. Фонари, расставленные вдоль стен, горели через один, Сон Йонг дремала на футоне, завёрнутая в тепло комнат и густую тень. Нагиль присел к ней, осторожно коснулся морщины на лбу, прочертившей на её бледной коже некрасивую линию.

Йонг тут же очнулась.

– Прости, – шепнул Нагиль. – Не хотел будить.

– Я не спала. – Она села, поправляя сбившуюся чогори. – Ждала тебя. Всё в порядке?

Нагиль мягко кивнул.

– Завтра я удвою охрану крыла, – сказал он тихо. – Ты уже говорила с Лю Соджолем?

– Да. – Йонг отвела взгляд, и Нагиль тут же уловил в ней сомнение. – Мы можем ему доверять?

– Он тебе не нравится, – понял Нагиль.

– Мне не нравится, что я должна делить с ним комнату, пока тебя не будет.

– Минджа, я сам не в восторге, – согласился Нагиль. Йонг посмотрела на него такими глазами, что он почувствовал себя дураком. – Знаю. Отчего же я тогда его к тебе приставляю? Он похож на меня по… как ты говорила? – по комплекции и сможет пустить пыль в глаза наместнику. Меня не будет три дня, всё это время вас будут охранять мои люди. И если Лю Соджоль попробует что-то сделать, его сразу же схватят и уволокут в камеру по соседству с Имдоном. И отрежут ему руки, будь уверена.

Нагиль сел на футон, прислонившись к стене, и Йонг прильнула к нему, накрывая своим теплом. Сразу стало спокойнее, захотелось провалиться в сон на несколько суток, чего позволить себе никто из них не мог.

– Хотя я предупредил его, что ты можешь вырвать ему сердце прямо из груди, – ленивая усмешка пересекла лицо Нагиля, – так что он достаточно осведомлён о гневе имуги.

– Он странный человек. – Йонг опустила голову ему на плечо, чуть расслабившись. – Мало говорит, много смотрит. Как будто наблюдает за мной, точно я лабораторная крыса. И я не вырву никому сердце, что за глупости.

– Дикурэ, – шепнул Нагиль ей в волосы. От Йонг пахло травами и благовониями, в этом аромате хотелось жить вечно. – Я могу ручаться, что он не заинтересован в тебе в том смысле, которого ты боишься.

Йонг что-то проворчала в сгиб его шеи, стало щекотно от её холодного дыхания, которое выпаривало с кожи пот от ночного жара Дракона.

– Он обещан принцессе Чосона, – добавил Нагиль. – Ему будет очень невыгодно ссориться.

– Омо, – вскинулась Йонг, – так он будущий зять Ли Хона? Неудивительно, что у него такой надменный вид.

– А его сестра станет королевой, – кивнул Нагиль. – Советник Лю Соннён знает, как дружить во дворце.

Йонг еле слышно выдохнула. Он не понял, чего было в её дыхании больше – удивления или недовольства: Йонг говорила, что не одобряет, когда дела решаются через брак, но именно на этот рычаг давили все чиновники при королевском дворе и именно сватовством последнее время занимался ёнгданте в перерывах между битвами с японскими войсками.

– Спи, минджа, – попросил Нагиль, чувствуя, что сам с трудом говорит. Он лёг на футон, обнял Йонг одной рукой. Она повозилась рядом – следовать его совету не спешила. – Кэму?

– Мне кажется, что… – начала она. Подышала ему в шею, подбирая слова. – Я тут подумала, вдруг… Ох нет, ничего. Забудь.

– Минджа?

Он даже открыл глаза, чтобы найти Йонг в полутьме покоев. Её сердце громко билось ему в рёбра, стучало так, словно это его охватило волнение.

– Меня не покидает чувство, что что-то случится. Плохое, – добавила она с неохотой. – Что к тебе подступает враг. Лан говорит довериться чутью, но я пока не совсем понимаю, что из моих ощущений правда, а что просто плохие мысли, которые я сама себе придумываю.

Нагиль провёл кончиками пальцев по её скуле, коснулся трепещущих ресниц.

– Что мне ответить? Я хочу, чтобы ты больше себе доверяла, но сейчас это будет значить, что я дам тебе повод для волнений.

– И я не знаю, – согласилась Йонг. – Буду надеяться, что мне мерещится всякое, потому что готовится большая битва, а я буду ночевать тут в компании «его молчаливости» Лю Соджоля.

Она сморщила нос и фыркнула.

– Я тоже не хочу добавлять тебе лишних тревог из-за того, что теперь слышу духов чуть ли не в каждом шорохе.

Нагиль стёр сердитое выражение с её лица горячей рукой. Говорить Йонг, что и сам чувствует беспокойство по поводу готовящегося сражения, он не стал.

* * *

Дракон поднялся в воздух и с высоты наблюдал, как человеческое войско покидает свою драгоценную крепость. Крепкие стены для слабых людей. Они возводили их всё выше и выше; Великий Зверь помнил каменный хребет, растянувшийся поперёк большой страны на северо-западе от Чосона. Великая Стена, так её называли. Люди заменили ею своих утерянных защитников, но оберегал ли камень от огня и металла? Вероятно, с тех пор как исчезли Алый Феникс и Белый Тигр, прародители стихий, и огонь, и металл в руках людей стали слабее.

«Может, женщина из другого мира вернёт силу Металлу?» – спрашивал Дракон Дерева. Дракон Металла отказывался удостаивать имуги в теле хрупкой девицы вниманием.

«Змеёныш! – рычал он в груди генерала, пока был скован его телом. – Ему и тысячи лет нет, что он может!»

«Забрать твою Ци», – отвечал генерал.

«Или я заберу её».

Генерал правильно делал, что не подпускал змея к Дракону Металла, но Великий Зверь всё равно злился: слабый смертный человек всё время думал о женщине, внутри которой жило чудовище, и лишал себя покоя.

И почти забывал о желании положить жизнь за страну, которую поклялся защищать.

«Теперь ты не умрёшь», – говорил Дракон Дерева.

«Не раньше, чем мы решим», – добавлял Дракон Металла.

Сейчас генерал глазами Великого Зверя смотрел, как его войско во главе с тырсэгарра продвигается на юго-запад Чосона. Им потребуется пара дней, чтобы достичь границ с провинцией Ульджина, и всё то время Дракон будет делать вид, что охраняет столицу.

Притворство, игра на публику, жадную до зрелища. Дракон начинал понимать, что не всегда ложь мешала людям достигать целей. Это был дурной путь, но порой необходимый.

На вторые сутки Великий Зверь дождался облаков и спрятал своё мощное тело среди них, идущих на юг. Он провёл в небе достаточно времени, чтобы с приходом новой луны насытиться свежим ветром, но не устать, и, укрытый тьмой, полетел в сторону портового города, о котором грезил генерал. К этому моменту войско из людей Чосона и Империи уже подходило к Ульджину – нападение планировали ранним утром, ещё до первых лучей зимнего солнца.

Новый правитель Чосона, насмешливый мальчишка младше даже генерала, получил письмо и должен был ждать их. Но сперва – корабли.

Дракон пролетел вдоль хребта Единых гор до ущелья, рассечённого рекой Накто, и поднялся выше, чтобы не задеть склоны хвостом. Через ущелье шли люди, слишком медленно, нерасторопно. Дракон осмотрел вереницу из конницы, пехоты с провизией и части осадных орудий, которые войско соберёт уже на месте.

«Строите стены, после их разрушаете, – проворчал Дракон Металла. – Сами не знаете, чего хотите».

«Мира», – отозвался генерал, и оба Дракона засмеялись, рёв ушёл в снега и камень. Войско далеко внизу ахнуло. Их было много теперь, защитников Чосона, но все преследовали свои цели. Смогут ли они победить, когда их раздирают противоречия?..

«Полагаться на помощь Великих Зверей, скрывая мотивы, – протянул Дракон Металла, – не лучшая тактика для людей. Впрочем, иного пути вы не знаете».

«Империя хочет получить нас, – добавил Дракон Дерева. – И не догадывается, что ничего не получит».

«Потому что я не позволю».

Наивный, глупый генерал драконьего войска. Многому тебе предстоит научиться…

Дракон вылетел из ущелья и вдоль течения реки обогнул Ульджин. Когда он достиг побережья, рассчитывая найти японские корабли, то наткнулся на полупустые бухты. Где они? Где обещанный флот Тоётоми, который он хотел сжечь?..

«Ты снова просчитался», – сказал Дракон Дерева генералу.

«Или корабли спрятали глубже в бухтах».

Великий Зверь пролетел мимо отвесных скал, где пристроить даже десять судов было проблемой, и зашёл с изрезанной мелкими островами стороны. Здесь волны разбивались о риф, тёмно-серая вода пенилась и шипела. Грязный от порохового дыма лёд крошился у самых берегов. Страдающая природа стонала и злилась, Дракон чувствовал гнев земли, идущий из глубин скал, воздух был заполнен грязью и копотью, и облака, висевшие над самой землёй, были плотными и липкими, будто пропитанными маслом, которое слоем покрыло драконью чешую. Дракон зарычал, выпуская в небо столп пламени. Огонь вспыхнул ярче обычного, оранжевый свет смешался с жёлто-зелёным.

«Плохое место, – заключил Дракон Металла. – Наш огонь может вызвать пожар, мы сожжём леса рядом».

«Но мы должны!» – рассердился генерал.

«Наш долг – сохранить земли Чосона, – согласился с собратом Дракон Дерева. – И кораблей здесь нет».

Флот они нашли не сразу – тот спрятался между островами, почти сотня кораблей пришвартовалась у побережья, многие уже частично разобрали на осадные орудия. Японцы не планировали покидать Чосон по морю, по крайней мере, не прежним путём. Основная часть людей, судя по всему, уже сосредоточилась у Ульджина.

«Видишь его? – спросил Дракон Металла. – Того мальчишку-неудачника?»

Ким Рэвон, их прежний сосуд, должен был поджидать где-то неподалёку и дать сигнал, если Тоётоми окажется рядом. Но японского генерала не было.

«Сожжём флот? Те суда, что ещё стоят в море?»

Генерал внутри Дракона согласился, но сомнение во всём его существе сложно было игнорировать. Дракону Металла такие метания были чужды. И он распахнул пасть, чтобы спалить японский флот без единого сожаления.

Пламя зародилось в его груди, поднялось по горлу и выстрелило в перегруженном дымом воздухе. Заискрились, выпариваясь, густые облака, пламя ударило в первые судна, и те вспыхнули – слишком быстро, слишком легко.

«Игрушки», – понял Дракон, когда под обнажившимися палубами обнаружились пустые трюмы с соломенными тюками. А потом взорвались бочки, в которых был перемешанный с металлическими иглами порох. Вся масса взлетела в воздух и оросила тело Дракона дождём. Тоётоми не впервые пробовал одолеть Великого Зверя подобной уловкой, и сначала Дракон даже не махнул хвостом в попытках защитить тело от игр. Его чешую не могли пронзить тонкие игрушки людей.

«Что-то не так», – понял Дракон Дерева. Сознание Великого Зверя подёрнулось пеленой, он дрогнул прямо в воздухе.

«Овечья кровь! – отозвался Дракон Металла. – Они смочили иглы овечьей кровью!»

С рёвом Дракон рухнул в море в тот самый миг, когда объединённое войско Чосона и Империи пошло в атаку на Ульджин.

19

Ли Хон ждал сигнала от Дракона, но, когда с западных стен Ульджина раздались первые взрывы, понял, что Великий Зверь запаздывает. Ждать его? Нет, они с Нагилем условились, что Ли Хон покинет город до того, как его снесут войска Чосона и Империи.

Одно письмо он отправил днём ранее с Харин – в нём Нагиль просил расписать подставной план.

«Я буду ждать в доме советника Южной Фракции», – писал Ли Хон аккуратным почерком. Чтобы письмо выглядело официальным, Нагиль прислал бумагу с королевской печатью.

Второе письмо, короче и на обороте уже исписанного листа с пейзажем Золотых гор и веткой цветущей сливы, Ли Хон отправил голубем самостоятельно. Его Нагиль должен был получить лично. «Буду ждать Дракона в порту Ульджина. Тоётоми придет за мной».

При любом исходе они надеялись вытащить японского генерала с кораблей: либо Дракон спалил ранним утром стоящий в порту флот и заставил Тоётоми покинуть своё укрытие, и сейчас Рэвон вёл его берегом, где они должны были столкнуться; либо Тоётоми сам перехватил подставное письмо и уже направлялся за Ли Хоном в дом советника, чтобы удержать от побега.

Рэвон заверил, что при таком раскладе Тоётоми сам позаботится о пленнике и явится, лишь бы защитить свою честь и не быть обманутым.

Пока на окраине города шла ожесточённая битва и стянутые к Ульджину отряды асигару и самураев защищали стены отвоёванной крепости, Ли Хон ждал. Казалось, за всё то время, что он провёл в доме советника Южной Фракции, он должен был стать мастером в искусстве ожидания, самым терпеливым человеком мира. Но чуда не случилось: сейчас, как и в любой другой день любого другого сезона, Ли Хон нервничал и считал секунды.

Харин обещала прийти за ним, полностью готовая, чтобы сбежать тоже. Но со вчерашнего дня он её не видел и не знал, в порядке ли она.

По плану, который придумал сам Ли Хон, вчера служанка передала неправильное письмо в руки неправильного человека – подкупленного Рэвоном хозяина гостевого дома, который всё докладывал помощнику Тоётоми. Если Харин справилась, тот уже сдал Ли Хона японскому генералу. Почему же за ним не явились, чтобы потребовать объяснений?..

Раздался очередной взрыв – словно ядро врезалось в крепостные стены, и задрожала земля.

В тальщим все вопросы. Солнце уже выкарабкалось из-за горизонта, показав весь белый бок, и времени прошло достаточно, чтобы начать действовать самостоятельно.

Ли Хон оценил напряжённую тишину в доме. Судя по всему, слуги слишком напуганы нападением, чтобы выходить наружу, а большинство людей его охраны сейчас защищает стены Ульджина.

Значит, он может отправиться на встречу с Драконом без сопровождения.

Ли Хон покинул свою половину дома не оглядываясь и направился прямиком в кухню, где был от силы раза три за всё время своего пребывания здесь.

Слуги и повара жались у колонн рядом с пустыми очагами – котлы, похоже, забрали на стены, чтобы топить масло.

– Где Харин? – почти закричал Ли Хон, чувствуя, как подступает к горлу тошнотворный страх. Главный повар замотал головой, боясь отвечать. – Где она, духи вас забери?!

Он ринулся дальше по коридорам, распахивая двери каждой из комнат. Он не знал, где жила Харин, а потому шёл наугад из одного крыла дома в другое, пересёк внутренний двор с замёрзшей кривобокой сосной. Взгляд проскользил по крышам, ушёл за стены дома, к стенам городским, где шла напряжённая битва. Ещё один город его страны подвергается нападению, а у Ли Хона теперь в руках не меч, а кухонный нож, украденный им у повара на прошлой неделе. И вместо доспехов – турумаги с чужого плеча, подачка от Рэвона, а на ногах старые танхэ.

И Харин нигде нет!

Ли Хон выругался в голос, обошёл главный дом по кругу. От одного асигару ему удалось вильнуть за угол и тут же скрыться, но во второй раз удача от него ускользнула: японец заметил его у амбара и побежал, выкрикивая вслед проклятия. Ли Хон бросился от него к кладовой, где в урожайный год, должно быть, хранили кимчи в бочонках. Сейчас та пустовала, и Ли Хону удалось найти там косу. Совсем не королевское оружие для битвы с врагом, но и он сейчас не король, а беглец.

Ли Хон встретил асигару с косой наперевес, отбился от первой атаки. Когда на горизонте появились столпы чёрного дыма, возвещающего о том, что городскую стену пробили, Ли Хон поверг своего первого за полгода врага. Выхватил из мёртвых пальцев японца меч, вытер от крови о землю и, жарко выдохнув, двинулся дальше на поиски Харин.

У колодца замер, прислушиваясь. Кажется, по его следу шли; он развернулся, чтобы встретить противника лицом к лицу, и наткнулся на Рэвона.

– Что ты здесь…

– Великий Лазурный Дракон! – прорычал Рэвон и сплюнул себе под ноги. – Ваше высочество! Вы должны были ждать в доме!

– А ты должен был вести Тоётоми к Дракону! – огрызнулся Ли Хон. Они уставились друг на друга одинаково злыми глазами. Очередной гром, с которым разрушилась крепостная стена, заставил обоих пошатнуться и присесть, как будто их в дальней части города могло задеть градом камней.

– Планы изменились, – коротко бросил Рэвон Ли Хону, когда они переместились на террасу, заваленную снегом и пеплом. – Бегите за город к Чосону, вас встретят генералы.

– А Нагиль?

– Люди Тоётоми прямо сейчас ловят его в Медном море. Думаю, Нагиль скрылся за скалами, там много пещер, где можно спрятаться.

– И ты предлагаешь мне уходить без него? Мы не так договаривались!

– Ваше высочество… – Рэвон вцепился рукой в его плечо, поправ все приличия. – Либо вы бежите сейчас, пока Тоётоми ищет Великого Зверя в воде, либо потом уходите со мной к генералу. Скорее всего, вас убьют, и больше я не смогу гарантировать вам и толику защиты.

Ли Хон всмотрелся в его лицо. Сердитое, усталое, перекошенное раздражением оттого, что всё снова идёт не по плану, и серое от бессонных ночей, которые Рэвон проводил над картами и чертежами, не подозревая, что уподобляется Нагилю. Ли Хон давно гадал, можно ли ему верить. Какие мотивы преследует этот человек, раз держит его пленником, но помогает сбежать?..

– Чего ты хочешь, Ким Рэвон? На самом деле?

– Разве вы ещё не поняли, ваше высочество? – Рэвон скривился, горькая усмешка рассекла лицо. – Спасения.

Не для себя, понял Ли Хон по его глазам.

– Тогда ты выбрал неправильную сторону, – ответил он. Приближались, вместе с наступающим войском, взрывы и крики горожан на улицах Ульджина.

Рэвон склонил голову.

– Ваше высочество. Я просил вас думать наперёд и смотреть на тех, кто стоит у вас за спиной. За моей спиной – те же враги. И совсем скоро вы поймёте, что я выбирал не сторону. Я выбирал мишень.

Нагиль обещал быстрый штурм и малую кровь при осаде, но в любом случае рассчитывать на сохранность Ульджина было бы глупостью. Ли Хон предупредил через Харин всех мирных жителей, кого смог: он писал объявления, Харин по ночам развешивала их на домах в городе, избегая широких улиц, где послания горожанам могли заметить асигару. Ли Хон слабо надеялся, что их помощь не была напрасной.

Где же Харин?..

– Чего же вы медлите, ваше высочество? – взвыл Рэвон, который уже сошёл с террасы и хотел идти к воротам для слуг. Ли Хон покосился на дом советника Чхве, в котором провёл почти полгода.

– Я не могу уйти без Харин, – твёрдо заявил он. – Я обещал ей, что вытащу её из этого ужасного дома.

– Мер’тонъ! О ком вы говорите?

– О служанке.

– Той, что передала вчера письмо хозяину гостевого дома?

Ли Хон кивнул и только тогда заметил, как спал с лица Рэвон.

– Что?

Рэвон выругался – от злости, нетерпения, бессильной ярости, которую испытывал, пока Ульджин боролся за независимость.

– Ваше высочество, – вздохнув, сказал Рэвон, снизу вверх глядя на Ли Хона. – Почему вы не слушаете то, что я говорю, и не хотите принимать правила игры, в которой участвуете?

Несмотря на тёплые турумаги и паджи, не пропускающие зимнего ветра, Ли Хон почувствовал, как стынет кровь, а сердца касается лёд.

– Её схватили? – спросил он мгновенно севшим голосом.

Рэвон мотнул головой.

– Она мертва, ваше высочество.

И добавил, когда Ли Хон молча последовал за ним прочь со двора дома советника:

– Мне жаль.

* * *

У стен Ульджина шла ожесточённая битва. Только вот опытному глазу всех командующих уже к полудню стало ясно, что японцы отбиваются вполсилы и расходуют стрелы только для того, чтобы сдержать натиск. Чего они ждут? Или ради чего тянут время? Прибывший вместе со своей частью войска генерал Хигюн руководил осадой с возвышения, тоже ожидая. Дракона.

Где носило ёнгданте в его огромном теле, способном разом выжечь все японские силы?

Когда стало ясно, что взять Ульджин быстро уже не получится, Хигюн дал отмашку и повёл новые тысячи людей в бой сам. Новая волна людей сменила уставших воинов Чосона, к ним подтянулась Империя. Хигюн удостоверился, что войско Третьего Когтя Дракона уже проникло в город через разлом в стене, и только тогда дал знак своим людям – наступать, давить числом, которым они не могли похвастаться прежде. Асигару отступили, почти не сопротивляясь.

Именно в этот момент Третий Коготь сообщил о прибытии его величества.

Ли Хон явился к стене, когда битва подходила к концу. Они с Рэвоном расстались у внутренних стен Ульджина, и оставшийся путь он проделал в одиночестве, одолеваемый немой яростью и горем, которому не было названия.

– Дэкван. – Он чинно поклонился воину Нагиля. Тот с головы до ног был покрыт копотью, от дымящегося рядом котла с маслом, и кровью – чужой, вражеской, но всё равно пугающей своим видом.

– Ваше величество! – Тырсэгарра тут же низко поклонился и охнул.

– Ранен? Забудь о приветственных речах, мы всё обсудим после.

Ли Хон уже двинулся к отведённой генералам башне, замер в шаге от Дэквана.

– Спасибо, – сказал он воину. – Что пришли за мной.

– Ваше величество, – ахнул Дэкван. Его слова ударили Ли Хона в спину. – Простите, что задержались.

Нет, подумал Ли Хон, пока скорбь от потери Харин мешалась в нём с осознанием неизбежности, всё верно, вы пришли вовремя.

Он смотрел почти равнодушным взглядом, как собирают павших воинов победители, как жители Ульджина оплакивают погибших. Догорали костры у стен, с разрушенных башен сыпалось каменное крошево вместе с хлопьями серого снега. То ли стихала сама битва, то ли Ли Хон слышал всё как сквозь толщу воды. Он запретил себе думать о том, что вот-вот вернётся в столицу и всё для него закончится, потому что уже научился ждать от будущего самого страшного исхода, веря в лучшее.

С генералами Ли Хон встретился уже в одной из уцелевших башен. К нему тут же приставили охрану – Ильсу и Чхонги. Дочери поклонились ему ниже, чем когда-либо, и хотя кто-то из их отряда был ранен, Ли Хон рассудил, что женщины драконьего войска пострадали в прошедшем сражении меньше остальных. Это радовало, обнадёживало, что больше сегодня он не услышит ни об одной смерти тех, кто сражаться не должен был никогда.

Ли Хон опустился на стул, пока вокруг него собирались генералы, и впервые за долгое время обнаружил себя в центре внимания своих людей. Были ли они его союзниками? Пока рядом находились Дочери и Дэкван, он чувствовал себя в безопасности.

– Генерал Хигюн, – поприветствовал Ли Хон военачальника. Тот поклонился.

– С возвращением, ваше величество.

Ли Хон схватился за край стола, пока немой крик рвал его изнутри на части.

– Без лишних церемоний, генерал. Что с Драконом?

Хигюн поймал взгляд Дэквана, и Ли Хону совсем не понравилось, как потухли его глаза.

– Мы не знаем, ваше величество.

– Так узнайте, – резанул Ли Хон. – По моим сведениям, Дракона атаковали у берегов по другую сторону города и сейчас он может прятаться в пещерах. Найдите его.

– Ваше величество?

– Вы не понимаете приказ? – надсадно спросил Ли Хон. Генерал вытянулся по струнке, вскинул голову. Он был старше Ли Хона на пару десятков лет, тот никогда не командовал таким опытным военачальником, не решал вопросов государственной важности… Что ж, его времена настали.

– Понял, ваше величество. Я пошлю людей к берегу.

– Город вы взяли, генерал, – согласился Ли Хон. – Теперь верните моего друга.

Его нашли без сознания среди обломков догорающих кораблей японцев. Флот, сгоревший как щепки, был забыт Тоётоми, враг исчез в накрывшем берег тумане. Как и предсказывал Рэвон, Тоётоми снова сбежал. И Ли Хон начинал догадываться, что скрывается японский генерал не из стратегических соображений.

– Вам покажется это дикостью, – сказал Рэвон перед тем, как их пути разошлись на одной из улиц Ульджина, – но самурайская честь, которой руководствуется враг, несвойственна Тоётоми. Он человек совсем другого склада. Я надеялся, что вы встретитесь с ним раньше, но теперь буду ждать новой возможности. Передайте моему брату, чтобы смотрел в оба. И помнил о тех, кто находится рядом.

Ли Хон надеялся, что Нагиль объяснит ему таинственные речи Рэвона, когда очнётся.

– И… Поприветствуйте Йонг от моего лица. Я желаю ей радости.

* * *

Земли храма Воды, Чосон, 1581 год, год Белой Металлической Змеи

Дождь лил такой плотной стеной, что её, казалось, невозможно было пробить и мечом. Мастера сжигали масла и благовония в храме, и запах гари и пепла оседал в горле, когда Нагиль вдыхал его особенно глубоко. Отзвучавшее совсем недавно предупреждение всё ещё дрожало в воздухе, насыщаясь общими тревогой и подозрением. Нагиль чувствовал только страх.

«Не стать твоему ученику сосудом для Дракона», – сказали духи. Мастер Вонгсун остановил ритуал и прогнал всех, оставив рядом с собой только растерянного Рэвона. Тот покинул храм мрачным и злым и с Нагилем не перебросился и словом.

Теперь Нагиль ждал у запертых храмовых дверей, ожидая мастера. Тот не показывался весь день, и к вечеру у Нагиля затекли руки и ноги, дождевая вода проникла под кожу и заполнила его, подобно ритуальному котлу. Наступила ночь, дождь так и не прекратился, а мастер всё не появлялся.

Зато явился Рэвон.

– Я ухожу, Нагиль, – сказал он прямо. Нагиль, успевший превратиться в символ ожидания и смирения, с трудом повернулся на голос брата.

– Что?

– Что слышал, дурень. – Рэвон дёрнул губой и подал Нагилю руку. За его спиной висел тюк с одеждой и, кажется, мечом мастера Го. Нагиль поднялся на негнущихся ногах и опёрся на Рэвона. Тот мотнул головой, заставляя посмотреть в сторону западной стены.

Они пользовались тайным проходом в ней, чтобы сбегать в горы от мастеров и изнуряющих тренировок. Теперь Рэвон вознамерился сбежать через него навсегда.

– Ты не можешь говорить серьёзно! – воскликнул Нагиль.

– Могу. Ты слышал их в храме, мне не стать Драконом.

– Это ошибка! – горячо возразил Нагиль. – Я уверен, мастер Вонгсун появится и всё прояснит. Мы проведём новую церемонию, когда он будет в настроении, и…

– Ты сам себя слышишь? – угрюмо перебил Рэвон. – Думаешь, дело в настроениях? Мастер Вонгсун никогда не опускался до низменных желаний, а теперь прервал самый важный ритуал просто по своей прихоти! Брось, ты и сам знаешь, что никаких церемоний больше не будет.

Нагиль посмотрел за спину, на закрытые двери храма. В происходящее всё ещё не хотелось верить, он гнал от себя все страхи, как мог, но те шептали: всё правда, ничего не будет как прежде, и твой брат не станет Драконом, а ты не будешь его Хранителем.

– Почему? – спросил он так громко, как сумел из-за севшего голоса. Рэвон молчал, и Нагилю пришлось повторить: – Почему, ирмо?[65]

– Потому что так велели Великие Звери. – Лицо Рэвона исказилось от горькой, злой усмешки, в которой надменность теперь считывалась больше иных эмоций. – Мастер Вонгсун их самый ярый слуга, он не станет идти против знаков судьбы.

– Я не верю.

Нагиль шагнул спиной к дверям, прочь от Рэвона. Тот смотрел, как младший брат впечатывает себя ногами в каменные ступени храма, будто в них можно было найти опору.

– Это ничего не изменит, ты, глупый. Мастер Вонгсун ясно дал мне понять, что противиться Дракону никто тут не станет.

– Должна быть ещё причина! – зло бросил Нагиль. К его удивлению, Рэвон кивнул.

– Она есть. Но, вероятно, не нам судить о том, насколько она справедлива.

Прежде Рэвон никогда не выказывал такого смирения, и теперь эта перемена в нём пугала не меньше, чем прерванный ритуал и отказ мастера Вонгсуна объясниться. Нагиль беспомощно всматривался в лицо брата, размываемое дождём.

– Почему ты уходишь? Разве мастер не подсказал, что нам делать дальше?

Рэвон зло рассмеялся.

– Подсказал. Сказал, что готов оставить меня Хранителем, если я усмирю пыл и последую за новым Драконом. А я не хочу ни за кем следовать, даже если Драконом назначат тебя.

– Я не хочу.

– Думаешь, тебя спросят об этом? Оглянись, Нагиль! Здесь мы все слуги Великих Зверей, подчиняемся их воле, выполняем их наказы! Склоняемся перед их величием, будто никого сильнее и опаснее нет на свете.

– Но ведь нет… – слабо засопротивлялся Нагиль. Рэвон фыркнул.

– Есть. Люди сильнее. Коварнее, опаснее, злее Великих Зверей. Вспомни историю: это люди прогнали их со своих земель, и люди в конце концов подчинят себе даже Дракона. Я не хочу участвовать во всём этом. Я ухожу.

Нагиль подумал было, что Рэвон позовёт его с собой, как и раньше, но тот снова неприятно его удивил:

– Здесь наши пути расходятся.

– Ирмо!

– Ты не пойдёшь за мной, потому что веришь мастеру! – Рэвон разозлился, даже топнул ногой. – Я не хочу винить тебя в слепоте, но ты слеп, мой брат! И когда ты поймёшь, что тобой управляют, будет уже поздно.

Он развернулся, чтобы уйти, действительно покинуть земли храма Воды и оставить Нагиля за спиной. Неизбежное будущее, которое грезилось Нагилю в кошмарах, наступало прямо сейчас, и он ничего не мог с ним поделать.

– Рэвон, – позвал он, еле найдя свой голос. Тот оглянулся.

– Не доверяй людям, Нагиль. Они могут предать в самый ужасный момент твоей жизни, сделав его хуже во сто крат. Верь себе. И ещё…

Он склонил голову, раздумывая. Нагиль почти не дышал.

– Избегай мастера Го. Мастер Го хочет власти, хоть прикидывается невинным. Он хочет силу Дракона.

* * *

Ульджин, Чосон, месяц сохан 1592 года, год Водяного Дракона

Генерал драконьего войска Мун Нагиль пришёл в себя в гостевом доме Ульджина, отведённом под лазарет. Перед глазами всё ещё стоял образ Рэвона из далёкого прошлого, с которым они распрощались у храмовых стен на севере Чосона.

– Скажи мне, что ты видел Тоётоми, – без приветствия сказал Ли Хон, сидящий рядом с его постелью. – Потому что наш общий знакомый поселил во мне сомнения на его счёт.

Нагиль разлепил пересохшие губы и хрипло выдохнул:

– Тоётоми Хидэёри не тот, за кого себя выдаёт.

Ли Хон кивнул и только тогда улыбнулся с облегчением.

– Я рад видеть тебя, мой друг.

20

Хансон, Чосон, ночь накануне наступления, месяц сохан 1592 года, год Водяного Дракона

Йонг проснулась посреди ночи от необъяснимой тревоги. Уставшее после тренировок с Дэкваном тело ныло всеми мышцами, стонала каждая жилка в ладонях, которыми она вечером держала тяжёлый меч. Дэкван сказал, что ей пора учиться простым приёмам, и три часа кряду она провела, повторяя один и тот же замах. Тысяча ударов по воздуху, до тех пор, пока тело не окоченеет, пока не затвердеют руки и ноги, пока не затошнит от мельтешащего всё медленнее лезвия перед глазами. Йонг сбилась на четырёх сотнях, постаралась отключить мозг, полностью сосредоточиться на физической силе, которой с каждым замахом становилось всё меньше и меньше. В конце концов, когда Чжихо вернулся после собрания Лапы Дракона, чтобы проверить её, Йонг опиралась на меч и хотела убить тырсэгарра за пытку. Чжихо велел ей оставить всё и искупаться, а потом ложиться спать.

Она ушла с территории казарм, держась за Боыма, тот говорил что-то про предстоящее наступление, и Йонг едва ли его слушала. В купальне она чуть не утонула, с трудом оделась и пришла в покои Нагиля, ждать. Весь первый месяц своего пребывания в Чосоне она только и делала, что ждала его вечерами.

Сейчас Нагиль спал рядом с ней, хмурился во сне, стискивал зубы. Йонг наблюдала за ним сквозь дымную завесу – потухшие фонари и дотлевающие угли в жаровне рядом с футоном каждую ночь окутывали комнаты в кокон, который мешал дышать. Йонг встала, чтобы приоткрыть окно и проветрить комнату, но тело не слушалось. До окон она еле доковыляла, постояла там в смятении.

Над Хансоном висела растущая луна, и Лан говорила, что та даёт ей силы, что ночью она должна копить их в себе. Тёмное время, женское время, инь. Йонг обернулась, нашла в тени силуэт Нагиля и тихо вздохнула.

Лан говорила, что они были частью Великого Цикла. Он был воплощением Ян, мужского начала, светлого. Был днём, солнцем, жаром, Драконом. Она была воплощением Инь, мягким, холодным, была ночью, луной, Тигром. Он рождал, она взращивала. Он был подвижностью, она – покоем.

Сейчас в душе Йонг царил хаос, и потому она не находила себе места и не могла уснуть. Она сделала шаг к письменному столу и села, слепо всматриваясь в тени, отбрасываемые от мутного лунного света клинками. Потрогала один из них, коснулась пальцами чернильного камня среди обломков стрел и кинжалов.

Утром в храме Лан ей привиделось что-то тревожное: пока Йонг медитировала над благовониями в кругу минералов, под кожу словно проник лёд и сковал сердце. С тех пор она чувствовала это что-то и не могла разобрать, что же оно значит, и трогала языком неуловимый привкус металла. Имуги явился к ней в полусне, сплёлся с ощущением нарастающего страха и разбудил.

«Это видение?» – спросил он.

«Не знаю, – честно созналась Йонг. – Мне кажется, это просто страх за Нагиля и его людей».

«Ты в это не вериш-ш-шь», – понял имуги.

«Но хочу верить».

«Твоя ш-ш-шаманка говорит, что ты начинаеш-ш-шь видеть больше, чем хочеш-ш-шь, и вот это – как раз что-то больш-ш-шее».

«Оно отличается от простого страха, не так ли?»

Имуги согласно завозился, пряча голову в полукольцах своего тела. Йонг прислушалась к себе. Да, её новое ощущение было тревогой, навеянной ду́хами, похоже. Но оно примешивалось к её личному страху, и потому разобрать, где заканчивалось неясное предвидение, а где начинались её чувства, было сложно.

«Может, дело в сыне советника?» – вспомнил имуги. Он был равнодушен ко всем людям, и даже живой патриарх его не разозлил – с ним Йонг сталкивалась до появления имуги, и ему, похоже, коварный змей мог сказать спасибо за косвенное участие в своём рождении. Лю Соджоль, последнее время навещающий Йонг в храме Лан, имуги тоже не волновал.

«Нагиль сказал, он нам не враг», – вяло запротестовала Йонг.

«Ты больш-ш-ше вериш-ш-шь ему, чем с-с-себе», – проворчал змей.

«В отношении людей, что нас окружают, – да».

«Тогда почему он тебе не нравитс-с-ся?»

Потому что… Йонг вздохнула, медленно провела руками по плечам. Потому что она не доверяла людям, которые много молчали. Лю Соджоль приходил смотреть на неё, и, хотя даже Лан говорила, что он безопасен для Йонг, было в его взгляде что-то подозрительное. Глаза он не прятал, здоровался с ней молчаливыми поклонами, прощался без слов. Он вёл себя очень похоже на Рэвона, когда тот только пришёл в её космический институт и провожал Йонг взглядом в кафетерии или приветствовал в лифте одной улыбкой.

Люди, которые только смотрели на неё и не пытались заговорить, потеряли кредит доверия всей категорией разом, когда Рэвон затащил Йонг в Чосон.

«Не потащ-щ-щит же он тебя обратно в Корею», – прошипел имуги.

Не потащит. Не сможет.

«Ес-с-сли он к тебе притронется, я откуш-ш-шу ему руку», – пообещал змей. Йонг даже улыбнулась. В последнее время он стал спокойнее и меньше сопротивлялся урокам Лан. Даже слушал её, когда Йонг медитировала. Могли ли они подружиться?

«Друзья нужны глупым людям», – обиделся имуги.

«Да, и мне нужны», – поддела его Йонг. Кажется, он искренне удивился.

«Ты тоже глупая, – огрызнулся он. – Дружи со с-с-своим генералом. Он, кстати, проснулс-с-ся».

«Что?»

– Сон Йонг? – голос Нагиля донесся до неё от футона. Он сел; зашуршали в темноте одеяла и чогори, сквозь дым её коснулся запах его тела – сухой опавшей листвы сливовых деревьев, трав Чжихо из купальни.

– Я здесь, – отозвалась Йонг. Она хотела встать и пойти к нему, но Нагиль сам поднялся. Подошёл к ней, провёл рукой по плечу и прямой спине.

– Не беспокойся, – понял он без слов. – Даже если что-то пойдёт не по плану, мы спасём Ли Хона и вернёмся вместе.

Йонг накрыла его руку своей, устало откинулась спиной ему на грудь. Между ними преградой встали деревянные рейки стула, но Йонг всё равно чувствовала кожей жар Нагиля, который медленно топил лёд внутри её.

– Пойдём спать, минджа, – позвал Нагиль. Йонг слабо улыбнулась в темноте генеральских покоев.

* * *

Белоснежный Дракон летал над Хансоном, сливаясь с зимним небом. Йонг вверх не смотрела – Лан запретила. Наказала искать равновесие внутри себя, вслушиваясь в шум ветра и хлопанье королевских флагов над дворцом. Сегодня её урок проходил в Запретном саду, куда Йонг проводил Лю Соджоль в сопровождении Хаджуна.

В Запретный сад не пускали при живом короле, но поскольку во дворце сейчас всем руководил Совет, а от цепкого взгляда наместника Империи не укрывали ни стены дворцового храма, ни казармы, Лю Соджоль выпросил у отца разрешение на посещение сада. Здесь находился пруд, стянутый ровной коркой льда, павильон тайной библиотеки, залы короля и королевы… Но Йонг осталась в беседке, продуваемой со всех сторон зимними ветрами, и наблюдала, не чувствуя холода, как по небу плывут хлопья облаков.

Лю Соджоль остался в саду – бродил неподалёку, то скрываясь, то появляясь среди стволов плакучих ив, растущих вокруг пруда. Стоящий на страже у беседки Хаджун заверил Йонг, что здесь их никто не потревожит, но единственный наблюдатель беспокоил её больше возможных шпионов Империи.

– Опусти глаза, – отругала её Лан, появившись рядом. Йонг послушно перевела взгляд на замёрзшую гладь пруда. – Слушай землю, а не смотри в небо, там сегодня ответов нет.

Сегодня Йонг должна была слушать стихии Дерева и Воды, то, как потоки воздуха несут облака и как замерзает водоём. Человеческий слух не был способен уловить такое, но имуги мог – только он отказался помогать Йонг.

«Тебя всё равно занимает не Великий Цикл, а Дракон», – заявил он.

«Тебя тоже», – уколола Йонг.

Нагиль ушёл ещё до рассвета, она услышала только, как тихо затворились за ним двери, и, совсем проснувшись, долго лежала, глядя на светлеющее за окнами небо. На остывающей подушке остался короткий клинок – Нагиль велел спрятать его у себя на поясе, и Йонг язвительно подумала, что ничего другого от него и не ждала. Кому-то дарили цветы, оставляя розы рядом со спящей возлюбленной, а генерал драконьего войска вручал оружие и просил оставаться бдительной.

Йонг нащупала клинок в складках чхимы и чуть успокоилась.

Она окончательно взяла себя в руки, когда вернулась Лан, и привела мысли в порядок. Шаманка села рядом с Йонг, даже не посмотрев в сторону пруда, который повелела гипнотизировать взглядом целый час.

– А теперь, – сказала она, – расскажи о своей тревоге. Я научу тебя распознавать в ней будущее.

Йонг вытянулась, отпустила кинжал.

– Она не похожа на привычный страх. Холодная, точно кто-то трогает меня изнутри ледяными пальцами. Имуги она тоже не нравится.

– Вчера утром ты почувствовала её впервые? – спросила Лан. Она методично расставляла между ними ряд камней, перемежая их веточками тронутой морозом сосны и засохшими лепестками гибискуса.

Йонг кивнула, не сводя глаз с рук шаманки.

– Мугунхва, цветок смерти, – сказала Лан. – Говорят, когда куст гибискуса внезапно опадает раньше времени, быть беде в доме, где он растёт. Это всё суеверия, но ты уже знаешь, что приметы не рождаются на пустом месте.

– Мы обратимся к духам за помощью? – догадалась Йонг, и губы шаманки скривились в едва заметной улыбке. Гибискус был цветком вечности и красоты – и смерти одновременно: Йонг слышала от бабушки в детстве, что эти цветы высасывают из хозяина положительную энергию, взамен отдавая негативную. Бабушка не любила их и старалась обходить стороной. Может, не зря.

– Принеси воды из пруда, – велела Лан, протягивая задумчивой Йонг глиняную чашку с глазурованным дном. Йонг вышла из беседки вместе с Хаджуном и дошла до берега.

– Давайте помогу, сыта-голь, – сказал воин. Он ударил по кромке льда сильнее, чем, возможно, следовало: по ровной белой поверхности пошли трещины, несколько больших кусков откололись от общей массы и поплыли на слабых волнах потревоженной воды.

– Осторожнее там! – проворчала Лан, не поворачивая головы. Йонг поймала неуверенный взгляд Хаджуна, ободряюще ему улыбнулась. Она опустила руку в воду, набрала полную чашку. Холод коснулся только её кожи, но не проник глубже в кости. Прежде Йонг могла заболеть от одного купания в роднике даже в конце весны, а теперь не боялась мороза студёной зимы.

Она вернулась к шаманке, поставила чашку с водой между ними, куда Лан тут же опустила несколько лепестков сухого цветка, который перед этим подожгла углем из храма. Вода в пруду была чистой, совсем прозрачной, от соприкосновения с пепельным лепестком она тут же окрасилась в тёмно-серый.

– Пепел у цветка смерти тяжёлый, – пояснила Лан на удивлённый взгляд Йонг. – Потому что несёт в себе больше, чем видно глазу. Когда ты почувствовала холод впервые, я зажгла масло из гибискуса. Пусть он и даёт ответы.

Йонг придержала рукав ханбока и осторожно, как учила Лан, тронула воду в самом центре – к краям чашки тут же расплылись круги. В их движениях не было ничего необычного, но Йонг всмотрелась в искажённое отражение разноцветной крыши беседки в воде, заметила среди мелких кругов свои глаза. Они подёрнулись льдом, зрачок сузился и расширился в такт ровному дыханию.

Ветер выбил из её тугого пучка на затылке прядь волос, та заслонила воду, и краем глаза, словно блик, Йонг увидела красную вспышку. Волосы стали красными, её окружил дым, запахло углями жаровни.

– Беда, – проговорила Йонг тихо, почти неслышно. – Она будет ждать Нагиля здесь, во дворце.

* * *

Йонг решила в первую очередь поговорить с пуримгарра. К казарме она шла в сопровождении Хаджуна и Лю Соджоля.

– Сыта-голь, – поклонился Чунсок, встречая их в воротах. Он покосился на сына советника, но Йонг оборвала уже готовый сорваться с его языка отказ.

– Давайте обсудим всё, Чунсок. Господин Лю всё же принимает участие в нашей операции.

Тот удивлённо вскинул брови на неправильное слово от госпожи из Священного Города, но послушно прошёл следом за ней на территорию драконьего войска. Чунсок не без внутреннего сопротивления позволил всем пройти в ставку генерала и закрыл дверь.

– У меня было видение, – без предисловий начала Йонг. Чунсок кивнул, и Йонг поняла, что сейчас пуримгарра выслушает её, как бы сильно она сама ни сомневалась в том, что показывают ей духи. – Я считаю, на Нагиля нападут сегодняшней ночью.

– Генерал тоже думал об этом, – ответил Чунсок. – Потому мы придумали для наместника театр теней: Ильсу и Юна подготовят всё заранее, но вам придётся ночевать в одних покоях с… – Он покосился на Лю Соджоля и не смог назвать его так, чтобы не кривить губы. Чунсок не любил всех советников без исключения, и помощь молчаливого сына одного из них его нервировала, если не злила.

– Ничего страшного, – согласилась Йонг. – Хаджун сказал, так им будет легче охранять одну комнату.

Она посмотрела на стоящего в тени казармы Лю Соджоля. Новость о вероятном нападении его будто не смутила совсем.

– Я усилю охрану, – сказал Чунсок, устало потирая лоб. – Сегодня внутренний двор будут патрулировать Намджу и Хаджун, а коридор – Дочери.

– Что на это скажет наместник?

Чунсок нахмурился.

– Наместник узнает о перемене в охране, – согласно кивнул он. – Но мы уже пустили слух, будто сегодня генерал вернётся поздно из-за Дракона и ему понадобится помощь, это наша обычная практика, на которую никто внимания не обратит. Дочери будут охранять его покои на всякий случай.

– Разве не безопаснее будет спрятаться в других комнатах? – подал голос Лю Соджоль.

– И не воспользоваться возможностью поймать наместника? – Чунсок посмотрел на него тем же взглядом, которым прежде сына советника награждала Йонг, и она, заметив это сходство, почти улыбнулась. – Если вы боитесь, мы можем перестроить наш план и… Великие Звери, вам обязательно здесь находиться?

– Это же ему грозит смерть от рук воинов Империи, – буркнула Йонг.

– Сыта-голь!

– Прости, – без сожаления отозвалась она. – Но пока Нагиль не вернётся, господин Лю должен знать, что творится вокруг его персоны.

– А потом сможете отрезать мне язык, чтобы я не болтал, – поддакнул Лю Соджоль. Чунсок чуть не плюнул в него ругательство.

– Ваши шутки неуместны.

Йонг закатила глаза.

– Как и твоя подозрительность.

– Госпожа!

– Я не защищаю его! – поспешила объясниться она. – Просто сейчас не время и не место для спора. Раз уж он головой отвечает и за мою жизнь тоже, я предпочту, чтобы он был в курсе опасности и смог к ней подготовиться.

Чунсок сел, всем своим видом выражая недовольство. Йонг расслышала в его тихом ворчании: «Ведёте себя прямо как генерал» – и порадовалась, что и здесь руководствуется теми же мотивами, каким следовал бы Нагиль.

– Понимаю, я доставляю тебе массу проблем, – она даже поклонилась в примирительном порыве, Чунсок вскинул брови.

– Вовсе нет, сыта-голь, – усмехнулся он. – Прошли те времена, когда вы раздражали меня до седых волос.

Йонг слабо улыбнулась, склонила голову, рассматривая сгорбившуюся от усталости фигуру Первого Когтя.

– Ты изменился, – заметила она. Чунсок подарил ей ответную ухмылку.

– Вы тоже, упрямая госпожа.

– Простите, – кашлянул Лю Соджоль, – мы можем вернуться к обсуждению нашего плана?

Чунсок всё-таки плюнул в его сторону шипящее ругательство, возвращая себе прежний образ вечно недовольного помощника генерала.

– Я спрошу духов снова, – сказала Йонг, успокаиваясь от осознания, что Чунсоку в любом вопросе можно было доверять безоговорочно. – Может быть, они дадут ещё подсказки.

Но гипнотизирование воды в миске Лан ничего больше не дало: Йонг безуспешно всматривалась в отражение неба, темнеющего к вечеру, и чувствовала, как усталость накрывает её, точно плотное одеяло, и в покои Нагиля шла, загребая ногами снег.

Ильсу и Юна зажгли в комнатах фонари ближе к окнам, чтобы те ярче подсветили происходящее внутри для любопытных глаз имперских шпионов, хотя обычно Йонг с Нагилем пользовались фонарями в спальной части комнат, чтобы ничто не выдавало её присутствия.

Она и теперь держалась дальше от окон, ходила осторожно по полу и ждала, когда Лю Соджоль придёт сыграть роль генерала, уставшего после долгого дня в теле Дракона. Он явился в облачении Нагиля, с волосами, завязанными в высокий хвост на его манер, даже повязку с ёнкихо надел, чтобы и со спины выглядеть похожим. Йонг молча ему кивнула и, пока он медленно снимал с себя тяжёлую турумаги, подготовила ему поднос с едой.

Лю Соджоль сел к столу, покосился на замершую напротив него Йонг. Она снова кивнула – ешьте, сын советника Восточной Фракции. Тот хмыкнул, принялся за ужин.

В комнате было натоплено, и очень быстро он вспотел под непривычной для себя воинской одеждой. Йонг показала на его плечи. Снимите, если душно. Он вскинул брови, но после раздумий последовал немому совету.

Йонг указала взглядом на стул рядом с ним. Тогда Лю Соджоль не смог сдержать тихого возгласа:

– Это мне?

Йонг попросила Хаджуна и Сокву приготовить закрывающий грудь доспех для сына советника. Кроме них двоих, Чунсока и Лан, никто больше не знал, что Йонг готовилась к нападению. Она склонилась над столом, чтобы совсем заглушить звук своего голоса, и заговорила:

– Покои генерала – опасное место, господин Лю. И несмотря на охрану, сюда может проникнуть любой враг, считающий себя выше Мун Нагиля.

– Люди наместника так сильны, вы думаете? – так же тихо спросил сын советника. Йонг мрачно кивнула. – Сильнее воинов дракона?

– Реши я напасть на Дракона, воспользовалась бы сегодняшней ночью, когда он максимально выжат и не может сопротивляться.

– Макси – что?

Йонг кинула на Лю Соджоля сердитый взгляд, тот прикусил язык, проглотив новые вопросы.

– Я думаю, защита вам не помешает.

– Вам это духи сказали?

– Господин Лю.

– Простите. – Он опустил взгляд на свои сцепленные руки и тут же вернул его к лицу Йонг. – Если вам страшно, госпожа сыта-голь, готов уверить: я сумею вас защитить. Иначе бы генерал драконьего войска не доверил мне эту роль.

– Мне страшно не за себя, – ответила Йонг. – Я боюсь за вас. Раз они собираются напасть на Нагиля, вы будете их мишенью. И в ночи никто не станет разбираться, почему сегодня у генерала опального войска лицо сына советника.

Лю Соджоль согласился: он ничего не ответил, сохраняя свой образ молчаливого наблюдателя и слушателя, но нагрудную пластину надел. Йонг потянулась к нему через стол – помочь? Он кивнул.

Пока Йонг завязывала тесёмки пластины, Лю Соджоль тихо проговорил:

– Мне казалось, что вы равнодушны к моей персоне.

– Зато вы к моей – нет, – поддела Йонг. Она уже помогала Нагилю надевать доспехи, которые он прятал под турумаги, и потому помощь Лю Соджолю проблем не вызвала. Было ли это нарушением этикета? Йонг понадеялась, что не переступала границы, и тут же поспешила объясниться: – Я забочусь о вашей жизни, потому что она важна точно так же, как жизни воинов дракона. Нагиль доверяет вам, вы здесь ради моей защиты. Потому я не могу не ответить вам тем же.

Она закончила с завязками, протянула Лю Соджолю чогори. Тот натянул её поверх пластины и сел обратно к столу.

– Вы надели такую же? – спросил он. Йонг качнула головой.

– Меня защищает кое-что сильнее доспехов.

Лю Соджоль прищурился, сверкнули от света фонаря его глаза в полумраке комнат. Йонг смотрела на него не мигая, пока он чуть улыбался.

– Никак не могу взять в толк, – проговорил он спустя одно долгое молчаливое мгновение. – Вы так преданы генералу, что решились оставить свой мир ради него. Что это? Верность, о которой многие люди нашего мира позабыли? Или глупость женщины, подверженной непостоянным порывам слабого сердца?

Йонг не разозлилась, как думала. Она потянулась к пустым чашкам и разлила остывший чай, подавая Лю Соджолю напиток двумя руками. Он приподнял чашку в знак благодарности и сделал глоток.

– Если вы не можете понять этого, господин Лю, – ответила Йонг медленно, – значит, вы не знаете этого.

– Или я просто завидую.

Ответ был простым и прямолинейным, к какому Йонг не была готова, – не так обычно выражались знатные господа Чосона, привыкшие прятать истину за вереницей слов, чтобы разговор звучал как игра. Правда скрывалась за метафорами, легендами о Великих Зверях, те извращались в угоду случаю или мотивам, понять которые сразу тоже было непросто.

Играл ли с ней Лю Соджоль, выражаясь так прямо? Была ли она для него загадкой, которую он хотел разгадать и потому следовал за ней по всему дворцу, нервируя?

– Зависть плохое чувство, господин Лю, – сказала Йонг. Он поставил чашку на стол, придержав её кончиком мизинца.

– У каждого чувства есть светлая и тёмная сторона.

– И вы считаете, что вами движет светлая?

– Надеюсь на это. В противном случае, – он усмехнулся, опуская голову, чтобы голос звучал тише, – генерал намекнул, что вы сдерёте с меня кожу.

Йонг не сумела сдержать ухмылки.

– Довожу до вашего сведения, что это не намёки и не игра слов. А теперь, – она со вздохом встала из-за стола, – с вашего позволения я лягу спать. Ваш футон свёрнут у окна, можете подвинуть к себе жаровню.

Она уже шла к ширме, когда Лю Соджоль окликнул её шепотом:

– Вы уверены, что на нас нападут сегодня?

Йонг посмотрела на него из-за плеча.

– Нет. Но держите при себе меч, господин Лю. Надеюсь, вы чутко спите.

Утром Йонг нашла в сундуках одежду, которую ей оставил Нагиль, бутылочки с маслами. Не зная, для чего конкретно они предназначены, она решила испробовать их в качестве духов. Имуги подсказал, что масло персика усилит его влияние, и на всякий случай Йонг капнула им на подушки и свою шею.

Спать она ложилась с тревогой в сердце и думала, что не уснёт совсем, но имуги нашептал ей легенду о белой змее, и Йонг потонула в дурманящем сне, как в Великом море.

Её разбудили крики и шум снаружи. Со стороны внутреннего двора, где должны были ходить из угла в угол Намджу и Хаджун, послышался треск, темнота покоев окрасилась оранжевым – будто что-то горело с восточной стороны дворца.

Йонг втянула носом пропахший дымом воздух и поняла, что его в комнате больше обычного. Что-то действительно горело на улице. Тюремные камеры недалеко от казарм.

– Господин Лю? – Она встала, запахнула наспех найденную верхнюю чогори и вышла из-за ширмы. Лю Соджоль стоял у окна, всматриваясь в мельтешащие тени.

– Думаю, кто-то поджёг тюрьму, – хрипло сказал он. – Созывают людей тушить пожар.

– Намджу и Хаджун?

– Не слышал их с тех пор, как проснулся. Это же они стучат по стенам?

– Три раза с западной стороны и два раза с восточной, – подтвердила Йонг. Лю Соджоль нахмурился сильнее.

– Сигнала не было минут десять.

Йонг только успела испугаться за их жизни, когда в коридоре раздались крики.

А потом чьё-то тело с треском проломило собой окно генеральских покоев. Йонг вскрикнула, шагнула назад. Лю Соджоль закрыл её собой, но двери тоже дрожали: другой человек в таком же чёрном наряде ворвался в комнаты. В неверном свете луны блеснуло лезвие меча в его руках.

– Сыта-голь! – закричали в коридоре Юна и Ильсу, и тут же их голоса перекрыл звон – металл встретил металл. Человек перед Лю Соджолем выругался и напал первым.

Йонг смотрела в глаза своего противника в прорезях чёрной маски.

– Ты не поймёшь, – проскрежетала она, наливаясь злостью, – но лучше тебе держаться от меня подальше.

Масло из косточек персика придало сил имуги, тот сразу же вытянулся вверх по телу Йонг, её глаза полыхнули серо-белым в темноте комнат. Человек этого не заметил и замахнулся мечом. Тот со свистом рассёк воздух, встретил пол – Йонг вильнула вправо, обогнула его, как вода, схватила за незащищённую шею.

– Хочешь жить – бросай меч! – прошипела она, пока на ладони, которой она сжимала чужую шею, лопалась и обнажала змеиную чешую кожа. Противник её не понял, дёрнулся, и Йонг сжала руку с удлинившимися когтями с такой силой, что у человека перед ней, напуганного до шока, в горле тут же забулькала кровь.

Лю Соджоль справился со своим врагом, выбив меч у него из рук, и наставил лезвие ему в грудь. Йонг бросила умирающего себе под ноги, грохот отрезвил опешившего противника Лю Соджоля, и тот бросился к окну.

– Нет! – воскликнул Соджоль и метнулся следом.

– Стойте! – Йонг хотела сказать, что разделяться им нельзя, что это будет ещё опаснее, но было поздно: Соджоль вылез через выломанное окно на улицу и растворился в полыхающей от пожара ночи.

«Не иди за ним, – прошипел имуги. – Ему они не с-с-страшны».

– С чего ты… – договорить Йонг не успела, услышала крики Юны и Ильсу и кинулась в коридор, не поспевая сознанием за телом, ведомым инстинктами змея.

Ильсу и Юна отбивались в узком проходе от трёх человек сразу, тоже всех в чёрном.

– Сыта-голь, спрячьтесь! – вскрикнула Ильсу командным тоном, который переняла у Гаин. Йонг увидела летящий в неё кинжал раньше, чем Ильсу успела бы увернуться, и оттолкнула её в стену.

Лезвие рассекло Йонг щёку, она дёрнулась, перед глазами всё затянуло красным.

Внезапно стало ясным видение, которое она уже посчитала обманом.

«Я откуш-ш-шу им головы», – вспомнил об обещании имуги, и Йонг не стала его останавливать.

– Сыта-голь! – ахнула Ильсу. Йонг бросила на неё мимолётный взгляд.

– Сама спрячься, – повелела она шипящим голосом и распахнула рот с зубами, которые больше в нём не помещались. Потом всё смазалось: вспышки света факелов с улицы, блеск и звон мечей, крики нападающих, визг Юны. Йонг моргнула, а когда открыла глаза в следующее мгновение, поняла, что стоит посреди коридора, залитого кровью.

Юна и Ильсу с трудом поднимались на ноги. Воины наместника были мертвы.

21

В Хансон возвращались на рассвете, в отступающей после ночи темноте, когда в небе ещё висела полная луна. Иньская, женская. Плохое время для Дракона. Хорошее – для имуги. Нагиль размял затекающие руки, пока конь, которого ему выделил генерал Хигюн, устало перебирал копытами. Он мало спал в пути, подстёгивал бедное животное, чтобы то скакало быстрее, но в конце концов сжалился.

Они задержались в отвоёванном городе из-за Ли Хона: тот принялся раздавать указания всем участвующим в сражении полководцам, будто с рождения руководил войсками и знал всё лучше опытных генералов. Хигюн отнёсся к его рвению с пониманием, остальные сдерживали возражения, как могли. В Ульджине остался Хигюн со своими людьми, его же Ли Хон поставил наместником города, не обращая внимания на недовольные лица других власть имущих.

Хорошее повышение для военачальника, подумал тогда Нагиль, поймал взгляд Хигюна и скованно усмехнулся. Генерал знал, на кого ставить в сложной игре, хотя его выбор был сопряжён с таким риском, что иной не решился бы доверять наследнику престола, ни разу не надевавшему королевские одежды.

Официальную коронацию Ли Хон планировал сразу по возвращении в столицу, и Нагиль подгонял его, как мог.

– Отдохни, – велел ему Ли Хон на второй вечер уговоров. – Уловка Тоётоми тебя ослабила, ты еле стоишь на ногах.

– Он не Тоётоми, – буркнул Нагиль. Из-за энергий, которые несла в себе почти полная луна, он восстанавливался медленно, чувствуя каждую мышцу в теле. Всё болело, кости ломило, раны стягивались неохотно. Клятый Имдон говорил, что теперь телу нужно давать больше отдыха, и рядом не было Чжихо с его чудотворными травами; Нагиль и сам понимал, насколько опасно было возвращаться в Хансон в его состоянии.

Но в столице рядом с наместником Империи осталась Йонг, и что-то подсказывало Нагилю, что промедление не сулит им ничего хорошего.

Всё время, проведённое в Ульджине, он спал, надеясь лишь, что сон даст ему сил достаточно, чтоб добраться до Хансона.

– Ёнгданте! – позвал Ли Хон, заметно отставший. Нагиль со вздохом придержал коня. – Я послал вперёд Гаин с Дочерями, не гони так сильно. Я всё понимаю, – добавил он, поравнявшись с Нагилем и заметив его хмурый взгляд, – там наша упрямая госпожа, и я сам жду встречи с ней до жжения в пятках. Но пожалей коня.

– Чхабэм, – сквозь зубы ответил Нагиль. Кто он, чтобы спорить с королём Чосона…

Ли Хон ехал верхом, отказавшись от паланкина, который ему предлагали взять в Ульджине из дома советника Чхве Сувона. Своё прежнее пристанище он избегал и на слуг даже не смотрел, когда проезжал мимо дома, в котором провёл полгода. О плене говорил мало, информацией об охранявших его японцах почти не делился. Дэкван докладывал Нагилю, что его величество ведёт себя замкнуто.

– Я бы пришёл за тобой раньше, – сказал Нагиль после недолгого молчания, прерываемого только хрустом снега под копытами лошадей. Ли Хон фыркнул.

– Брось, не тебе извиняться. Я должен был распознать обман и отправить тебе весть о Тоётоми… Мер’тонъ, как мне его теперь называть?

Нагиль поморщился.

– Рэвон намекнул тебе, что это не Тоётоми. Я полагаю, это мастер Го, наш бывший учитель. Я несколько лет гадал, почему ирмо заговорил именно о нём, когда покидал храм Воды.

– Почему мастер Го? Как он вообще попал в Японию?

Во время первой войны храм Воды остался без покровителя и все последователи затерялись среди беженцев с полуострова. Нагиль разыскивал своих учителей, но нашёл только мастера Вонгсуна.

– До меня доходили слухи, что пять лет назад мастер Го уплыл из Чосона вместе с португальцами, но я полагал, что это неправда, – сказал Нагиль, с неохотой вспоминая непростое время. – Я считал, его убили ещё во время осады храма Воды в первые месяцы сражений. Но что, если он скрывался все эти годы на японских островах?

– Рэвон сказал, что его генералу чужды понятия чести. Если это был намёк, то весьма расплывчатый. – Его величество недовольно скривил губы.

– А вы с Рэвоном сблизились, – отметил Нагиль, не впервые на своей памяти. Ли Хон кивнул.

– Не настолько, чтобы обмениваться любовными письмами, но… Он помог мне сбежать из плена.

– Поблагодарим его как следует при новой встрече, – отрезал Нагиль. Ли Хон, наконец, улыбнулся. Всю неделю он был мрачнее тучи, и Нагилю оставалось гадать, что именно случилось в доме советника Южной Фракции, о чём молодой король говорить не хочет даже ему.

– Когда вернёмся, – заговорил Ли Хон, – сразу после коронации я соберу Совет. Выкинем советника Кима из дворца. Я слышал, он ходит на цыпочках перед наместником Империи, а мне не нужны люди, считающие Империю выше Чосона.

– Охо![66] – выдохнул Нагиль, поворачивая коня на дороге. Широкий тракт изгибался вдоль всего горного хребта, но после моста через реку должен был потянуться прямее. До Хансона оставалась пара часов пути в полумраке назревающего нового дня. – Сперва решим вопросы менее масштабные, ваше величество.

– Сэ, – согласился Ли Хон. – Например, назначим нашу упрямую госпожу официальной королевской шаманкой, чтобы всякие чужаки не тянули к ней свои липкие руки.

– Она не будет этому рада, – с сомнением ответил Нагиль.

– Правда? – Ли Хон поймал его задумчивый взгляд и легкомысленно пожал плечами. – Ох, я не видел её пять сотен лет! Хорошо, что она вернулась.

Хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Её хопхэ[67] уже готова? – спросил Ли Хон. По обе стороны от него ехали воины Дэквана, сам Дэкван возглавлял процессию и обернулся на вопрос его величества.

– Гаин приготовит всё к вашему возвращению, – сказал тырсэгарра. Нагиль даже не знал, что Ли Хон позаботился о Йонг, пока раздавал приказы своим генералам.

– Она говорила, её имя значит «смелая» на ханча[68], - поделился Ли Хон. – Подходящее имя, я решил не менять его.

– А я могу добавить к нему пару штрихов?

– Есть замечания?

– Ни в коем случае, – тут же слабо улыбнулся Нагиль.

– Взгляните на него! – воскликнул Ли Хон, вновь походя на себя прежнего. – Так и быть, повелю назначить дату вашей свадьбы в этом же лунном месяце.

– Ваше величество, – осадил его Нагиль, теряя даже отголоски веселья, проскочившего между ними, – вы же знаете об обстоятельствах. Сперва мне придётся поговорить с Императором.

Ли Хон поджал губы, будто это его лишили праздника.

– Тогда что ты хочешь добавить?

Стены Хансона уже проглядывали из-за утреннего тумана, окружившего долину, и Нагиль ответил, высматривая на башнях людей Ким Мунсу:

– Одно важное слово. Лан сказала, оно должно помочь Йонг.

На подъезде к городу их встретил сам Мунсу.

– Генерал!

Он с разбегу поклонился сперва Нагилю, не признав в Ли Хоне своего нового короля, а после, осознав ошибку, и вовсе упал лицом в землю.

– Говорите, командир, – чинно кивнул Ли Хон. Мунсу мог бы покраснеть от собственного невежества, но его лицо выражало отчаяние, а не панику от встречи с королём.

– Кэму? – тут же напрягся Нагиль. Командир дворцовой стражи замотал головой.

– Мы ждали вас три дня назад, а теперь!.. Во дворце беда, нам ничего не говорят, слухи ходят, что…

– Что? – нетерпеливо спросил Ли Хон. Мунсу побледнел ещё больше, Нагиль почувствовал разливающийся по телу холод, несмотря на уже властвующий над ним дневной жар.

– Говорят, сыта-голь убили!

* * *

Нагиль ворвался во дворец быстрее Ли Хона и Дэквана, который мчался за ним на своём коне, крича на прохожих. За возвышающимся на фоне горы Бухансан тронным залом висел смог. Сперва он показался Нагилю туманом, но от тумана, особенно зимой, не пахнет гарью. Что-то сгорело прямо во дворце, пока их не было.

Нагиль спешился и бросился мимо пумгенсоков[69], покрытых серым снегом, перемешанным с пеплом, за дворец. Она не могла умереть, лихорадочно стучало у него в голове. Не могла, он бы понял, почувствовал, как обрывается её жизнь! Их связывал Металл, их связывали Великие Звери, и любой из Драконов сообщил бы, если бы ощутил, как смещается баланс в мире.

Восточная часть дворца, там, где прежде находились тюремные камеры, вся почернела, стены обуглились. Камеры сгорели, снег на земле тут же таял и замерзал, превращаясь в серый лёд. Другая половина походила на пасть огромного чудища с обугленными зубами-кольями. В центре на расчищенной земле лежали завёрнутые в белые полотна тела.

Несколько узников – Нагиль понял это по выглядывающим из-под тряпок рукам в расплавленных кандалах. Кашаи Имдона он не увидел.

– Генерал! – ему с запозданием поклонились стоящие на страже охранники Ким Мунсу. Никого из Лапы Дракона тут не было.

Нагиль не поднимал глаз от земли, шарил взглядом по мертвецам, скрытым под белыми тканями. Чуть дальше от обгоревших трупов лежали окровавленные тела с подсохшими пятнами. Четверо в чёрных одеждах, такие не носили воины дракона. Люди наместника? Нагиль сбросил полотно с одного из них, чтобы увидеть растерзанное тело и лицо, исполосованное рваными ранами. Присел, провёл рукой над ним, не касаясь кожи.

Пять полос, как от когтистой лапы зверя. Что их убило?..

Тогда он увидел рукав красного шёлкового ханбока на одном трупе. Женское тело, Нагиль понял это, поднимаясь на шатающихся ногах. В глазах потускнело, дыхание сбилось.

Не она. Нагиль бы узнал это раньше.

И всё же он откинул полотно с лица, чтобы убедиться и медленно выдохнуть: это было тело одной из служанок, присматривающих за Чогёнджоном. Ей перерезали горло, кровь залила подбородок и ворот ханбока. Нос был сломан, и лицо исказилось из-за трупного окоченения. То ли из-за одежд, которые принадлежали не ей, то ли из-за собственной паники Нагиль увидел его другим, более утончённым, больше похожим на Йонг.

– Генерал! – Дэкван пересёк двор, осторожно коснулся локтя замершего над трупом ёнгданте. – Пуримгарра и остальные ждут в казармах. Нужно поговорить до того, как о вас прознает наместник.

Нагиль встал с земли, дал себе секунду, чтобы восстановить равновесие. Сердце упало в желудок, разбухло там и мешало дышать, так что пришлось стискивать зубы, заставляя себя двигаться. Дэкван ждал его у ворот; Нагиль кинул предупреждающий взгляд на охранников, и те понимающе кивнули: никаких донесений, пока не поступит приказ.

Ли Хон присоединился к нему у самых казарм и вошёл сразу же за Нагилем, опережая Дэквана.

Когда Нагиль ступил на территорию своих людей, все разговоры смолкли. К ним оборачивались и склоняли головы. Наблюдая только затылки воинов дракона, Нагиль прошёл в генеральскую ставку.

Чунсок вскочил со стула, Гаин, подпирающая стену, дёрнулась, как только за Дэкваном захлопнулась дверь.

– Генерал! – охнул пуримгарра. Потом заметил Ли Хона и склонился в глубоком поклоне. – Ваше величество!

– Рассказывайте, – сипло скомандовал Нагиль. – Сейчас же и быстро.

Ли Хону выдвинули самый удобный стул, тот качнул головой, но сел под взглядом Нагиля. Чунсок положил в центр стола пинё Йонг.

– Прежде всего, – сглотнул он, чувствуя, как коченеет ёнгданте, – сыта-голь жива. Люди наместника напали на ваши покои в первую же ночь, их удалось остановить. Сыта-голь и Дочери, охраняющие её, сбежали из дворца, пока их не поймал наместник.

– Одни? – выдохнул Нагиль.

– Нет, с ними Лю Соджоль. – Нагиль поднял взгляд к пуримгарра, тот понял его ярость без слов. – Хаджун и Намджу тоже с ними, они в безопасности.

Нагиль стиснул края стола так, что дерево под его пальцами пошло трещинами, искажая выжженный на его поверхности рисунок Великих Зверей.

– Простите, генерал.

– Вы сделали, что могли. – Он провёл по шее свободной рукой, пальцы мазнули по набухшей горячей, как уголь, коже. – Кто убил людей наместника?

Чунсок промолчал.

– Кэну?[70] – повторил Нагиль громче.

– Имуги, – выдохнула стоящая рядом с Чунсоком Гаин. Нагиль медленно прикрыл глаза. – Дочери передали, что Ильсу и Юна ушли вместе с ней, чтобы защищать по дороге в храм Воды.

Мысли наслаивались одна на другую, думалось с трудом, приходилось отгонять напирающий на все чувства сразу страх. Устное подтверждение, что Йонг жива, принесло облегчение, сравнимое с купанием в травяной воде, но оно тут же растворилось под новыми пугающими образами.

– Лан с ними? – спросил Нагиль. В храм Воды добраться без помощи шаманки было тяжело, да и незачем, если Йонг не искала там спасения по настоянию мудан.

– Да, она знает тайные тропы.

– Неуправляемый змей в теле женщины и шаманка – не слишком ли слабое сопровождение ты им выделил? – выпалил он, теряя терпение, которого и так было с песчинку. Потом одумался, с трудом проговорил: – Дикурэ, Чунсок.

– Лан сказала, там они смогут укрыться, пока не утихнет паника во дворце.

Нагиль протянул руку, схватил пинё. Повертел её в руке, заставляя себя думать, и думать, и думать.

– Имдон?

– Жив, хоть и напуган, – ответил Чунсок и тут же добавил, понимая, как разозлит это известие: – Генерал, они подожгли тюрьму, пока мы ждали нападения, я вытащил его первым, но остальных спасти не успели, и…

– Вонгви бы с ним. – Нагиль вскинул голову, уставился на пуримгарра горящими глазами. Тот даже не дрогнул, стиснул зубы, договаривая:

– Как только тут всё утихнет, я пошлю за сыта-голь и остальными ещё людей. Их не найдут, Дочери будут следить, чтобы за ними не было хвоста. Генерал, мы позаботились обо всём, как могли.

– Пока вы не разругались, – подал голос Ли Хон, – скажите, какой у нас план? Наместник не будет дожидаться, пока мы тут наговоримся вдоволь.

Чунсок повернулся к Ли Хону, лишь бы избежать испепеляющего взгляда своего генерала. Нагиль зашагал по комнате, чтобы отвлечься, пинё в его руке накалилась так, что изогнулась металлическая основа.

– Мы нарядили одну из зарезанных служанок в ханбок сыта-голь, – объяснял Чунсок, – сломали ей нос, чтобы казалось, будто это убили упрямую госпожу. Нападающих было пятеро, четырёх убил имуги, последний выжил, его сейчас держат в выделенном под камеру сарае. Суд назначен на сегодняшний вечер, всё идёт к казни. Его не допрашивали, наместник не разрешил. Ждёт вас, ваше величество.

– Он надеется, что я пощажу убийцу? – вскинул брови Ли Хон.

– Думает, что вы встанете на его сторону. Даже если он скажет, что не отдавал приказов о нападении и его человек действовал по своему усмотрению, это подорвёт отношения между вами и Императором.

– Вы обставили всё так, будто его люди убили Сон Йонг! – воскликнул Ли Хон. – У меня есть основания казнить выжившего и прогнать наместника с его свитой из моего дворца.

Нагиль подпёр спиной одну из колонн у окна, утренний свет, проникающий в казарму, обрисовывал его силуэт и кидал на пол мрачную тень.

– Это только ухудшит наше положение, – сказал он. Голова гудела, руки тряслись, будто и не было у него нескольких дней беспробудного сна.

– Я не хочу в первый же день своего официального правления выставлять себя идиотом, Нагиль, – бросил Ли Хон через плечо. Нагиль понял, что незнакомое слово значило что-то глупое, оно вызвало лишнее раздражение. – У нового короля должна быть твёрдая рука.

– И ясный ум, которым мы похвастаться сейчас не можем.

Ли Хон вздохнул, признавая поражение.

– Есть идеи? – Нагиль обвёл взглядом Когтей. – Кстати, где Чжихо?

– Лечит Гана и его друга, – сказала Гаин. – Они бросились вдвоём в самое пекло, получили ожоги. Не смертельно, но Чжихо возится с ними все эти дни, не выходя из палат.

– Значит, оба серьёзно пострадали, – скрипнул зубами Нагиль. Великий Лазурный Дракон, почему этот несносный мальчишка ещё не усвоил урок, что стихия огня опасна, если её вызывают люди…

– Что, если… – напряжённое молчание, повисшее в воздухе, прервала Гаин. Нагиль поднял голову. – Что, если мы отправим преступника обратно в Империю? Пусть там решают, как поступать с убийцей последовательницы Ордена Белого Тигра.

Ли Хон щёлкнул пальцами в не подходящем королю жесте. И от кого только успел нахвататься?

– Генерал повезёт его туда сам. Нагиль, ты же искал повод для встречи с Императором!

– Надо действовать быстро, – подхватил Чунсок. – Мы уже подготовили всё для суда, вы можете перенести его на утро, если готовы.

– Как быть с ранами от имуги? – спросил Нагиль. – Я видел тела, их не объяснить суматохой. Одному человеку змей вырвал глотку.

Чунсок впервые за всё время позволил себе самодовольную ухмылку.

– Имдон придумал, как всё объяснить. Знаю, мы не доверяем ему, но вам понравится, генерал.

Нагиль сомневался, что в текущей ситуации хоть что-то может ему понравиться, и всё же кивнул.

– Рассчитываю на вашу помощь. Ваше величество, не хотите переодеться в королевский наряд?

* * *

Первый официальный приказ в качестве нового короля Чосона Ли Хон озвучил всему дворцу: суд над человеком наместника Ван Юцзяо, обвиняемого в убийстве придворной ученицы шаманки.

Короля одели в красное, привели в тронный зал. Пока под сводами Кынчжона собирался Совет в почти полном составе, Когти Дракона и люди наместника, пока сюда же вели выжившего преступника, Ли Хон стоял в тени колонн, скрываясь за троном. Нагиль был рядом, сжимал пинё Йонг, чтобы хотя бы в ней обрести уверенность.

– Не гони наместника со двора, – сказал он Ли Хону. Тот зло сплюнул себе под ноги, совсем не по-королевски.

– Этот нозэкки решил, будто может заправлять всей страной, сидя в моём дворце, Нагиль. Я послушаю, как он станет оправдывать своё гнусное поведение, и тогда решу, что делать.

– По крайней мере, не гони сразу же, едва он откроет рот, – добавил Нагиль.

Ли Хон оглянулся, неуклюже поворачивая шею. Иксогван[71], украшавший сейчас его голову, сильно давил, но, подумал Нагиль, к его весу пятнадцатый ван Чосона привыкнет быстро. Быстрее, чем к другим обязанностям короля.

– Прекрати шутить. Ты сейчас должен злиться, и я должен злиться. Наместник напал на Сон Йонг.

– И за это он поплатится жизнью, – горячо выдохнул Нагиль, изо рта вырвался дым, глаза в тени колонн полыхнули алым. – Чуть позже.

Ли Хон серьёзно кивнул и вышел к ожидающим его людям.

Он поднялся по ступеням к месту короля, что прежде занимал его почивший отец, и сел, не обратив внимания на возмущённый шёпот чиновников и советников, уже собирающихся в Кынчжоне. Нагиль встал перед ступенями к трону с правой стороны.

Советник Лю пришёл один, советник Ким – с шурином. Имдона привёл Чунсок, они встали в тени колонн, с подветренной стороны, и от одежд монаха до Нагиля протянулся слабый аромат жжёного дерева и пепла.

Ван Юцзяо попытался было выступить вперёд, но Нагиль вскинул руку с мечом, и ему пришлось замереть рядом.

– Генерал, – медленно проговорил наместник, – вы уверены, что хотите стать врагом Империи?

– Только если следование закону моей страны делает нас врагами с Императором, – он выделил последнее слово, будто то имело реальный вес под крышей Кынчжона.

Ли Хон осмотрел всех присутствующих и призвал к молчанию.

– Жаль, что причиной моего первого собрания является столь неприятное событие, – объявил он. – Но я вижу, что в мое отсутствие Совет и остальные чиновники решили, будто выполнять свои обязанности для них всего лишь привилегия.

Он посмотрел прямо на наместника, тот вытянулся, открывая рот.

– Я позволю объясниться вам первым, как своему гостю, – сказал Ли Хон, и если наместника оскорбили подобные слова, вида он не подал.

– Ученица вашей шаманки, которую тут все считают едва ли не чудом, убила моих людей, – громко отчеканил он. Ли Хон выгнул бровь такой дугой, что та почти сбежала со лба.

– Ученица моей шаманки мертва, если вы не заметили. Её убили ваши люди, они же, похоже, спалили тюремные камеры позади казарм. Именно поэтому мы собрались здесь – судить последнего оставшегося в живых.

– Она растерзала моих людей, – перешёл на хриплые восклицания наместник. – Столько крови я не видел за всю свою жизнь!

– А вы не преувеличиваете? – Ли Хон склонил голову, опёрся локтем на колено. Он проскользил взглядом к сидящему перед троном человеку в чёрном. – Преступник был одним из ваших шпионов, как мне донесли. Он и ещё четыре человека проникли в Чогёджон, убили слуг, а потом добрались до сыта-голь.

– Он говорит, что сбежал, пока ваша девица была жива, – возразил наместник. – Говорит, что видел, как одного из его друзей убило чудовище. Змей в теле женщины.

– Та, что умерла, вы хотите сказать? – Ли Хон выпрямился, вновь посмотрел на преступника и заговорил с ним на его языке. Задал вопрос, тот ответил. Нагиль не знал, о чём они говорят, но услышанное не понравилось наместнику.

– Они все мертвы! – встрял он. Нагиль дёрнул свободной рукой с мечом, тот зазвенел в напряжённом воздухе. Ли Хон на наместника даже не взглянул. Преступник добавил ещё что-то.

– Это правда? Дочери драконьего войска сбежали, потому что вы хотели казнить их?

Теперь Ли Хон повернулся к Ван Юцзяо, но тот растерял прежнее рвение.

– Да, – неохотно ответил он. – Всё было слишком очевидно: женщины защищают чудовище в теле одной из них.

– Эти женщины, – Ли Хон склонился, чтобы смотреть в глаза наместника с высоты своего трона, – самые надёжные люди во всём Чосоне. Они защищали мою шаманку, последовательницу древнего Ордена, которую вы клеймите зверем. Теперь она мертва, Дочери в бегах из-за вашего самоуправства в моём дворце, во дворце Чосона.

Ли Хон выпрямился, вскинул подбородок так, чтобы его фигуру было видно даже в дальнем конце потонувшего в возмущении тронного зала.

– Наместник Ван, ваши люди напали на мою шаманку. Впрочем, теперь они мертвы, и наказание я могу назначить только тому, кто отдал им столь гнусный приказ.

– Вы не собираетесь разбираться, не видите сути, – заговорил тот, но его голос перекрывался всё нарастающим шумом из центра Кынчжона – шептались чиновники, советники переглядывались друг с другом, не понимая, чью сторону занимать. – В теле вашей шаманки жил зверь, и вы хотите защищать его до последнего.

Нагиль нашёл взглядом Чунсока и кивнул ему. Тот вывел из-под тени колонн Имдона, бывший патриарх поклонился Ли Хону.

– Позволите говорить, ваше величество?

– Полагаю, господин Су, вы видели что-то неприятное прошлой ночью. – Ли Хон указал рукой на его одежду с подпалинами, всю в грязи и пепле, пропахшую гарью.

– Позвольте для начала поприветствовать своего ученика, – попросил Имдон. Нагиль почувствовал, как и без того слабая нить надежды тает в его руках, и потянулся за ней, как мог. Повернулся к Имдону, поклонился, как полагается. Если эта игра приведёт к проигрышу, Нагилю не останется ничего, кроме как убить патриарха на месте.

Он понадеялся, что его коварный мэштренним тоже понимает, что ставит на кон свою жизнь, а не положение мастера.

– Я медитировал в восточном крыле дворца, – заговорил Имдон после церемониального приветствия. – И почувствовал дым до того, как понял, что это горит тюрьма.

– Вы знаете, кто устроил поджог? – спросил Ли Хон.

– Да.

Имдон взглянул на его величество, прежде чем ответить:

– Люди наместника. Я побоялся, что они захотят навредить кому-то, и пошёл следом.

Нагиль сжал меч так сильно, что под пальцами захрустела покрытая смолой рукоять.

– И что увидели?

Имдон не сводил с Ли Хона подёрнутых пеленой глаз.

– Что люди наместника хотят убить молодую ученицу мудан. Я слышал, она талантлива и умеет вызывать духов себе в помощь. Этой ночью она защищалась, как могла.

– Полагаю, те раны, что мы видели на теле убитых, дело рук одного из духов? – догадался Ли Хон. Имдон чинно поклонился.

– Да, ваше величество.

– О ком речь?

– Это дух Белого Тигра, ваше величество.

Чиновники заголосили все разом, разделившись на два лагеря, советник Ким с шурином отошли в тень. Нагиль следил за ними обоими и не сразу заметил, как напрягся рядом наместник Ван.

– Я вижу, к чему всё идёт, – сказал он тихо, так что услышал только Нагиль. – Молодой король очищает имя женщины своего генерала. Ваша тварь останется безнаказанной, а моих людей отдадут на съедение суду. Но никакой помощи от Империи Чосон больше не увидит, зная, кого чосонцы пригрели на груди.

Он повернулся к Ли Хону и заговорил громче:

– Нет ни одного человека, не заинтересованного в вашей бесславно погибшей шаманке. – Он сплюнул в его сторону, больше не притворяясь. – Этот суд есть фальшь, обман!

Ли Хон скривил губы, тоже снимая с себя образ беспристрастного правителя, – даже глаза потемнели.

– Напоминаю, наместник Ван, – повысил он голос, – это ваши люди напали на мою шаманку! Теперь она мертва! Единственная последовательница знаменитого Ордена Белого Тигра, носительница духа Великого Зверя погибла! Я не выношу обвинений в вашу сторону только по той причине, что искренне верю, что славный друг Чосона в вашем лице не мог приказать своим шпионам убить сыта-голь! Я неправ?

Наместник помрачнел ещё сильнее. Ему пришлось согласиться, сидящий за его спиной на коленях преступник застонал.

– Я не стану казнить его, – сказал Ли Хон громко, перекрывая рокот советников и чиновников. – Это сделает Император. Генерал Мун Нагиль, уполномоченный разговаривать с Императором от моего лица, отправится к нему на поклон и приведёт с собой убийцу. Пусть его судьбу решают в родной стране.

Ван Юцзяо медленно поклонился, пока его окутывала гнетущая тишина под сводами Кынчжона. Совет больше не возмущался, притихли чиновники. Во всеобщем молчании слова наместника прозвучали особенно грозно:

– Молодой король ставит на Дракона, обещанного нашей принцессе. Чосону не выжить в войне против двух государств.

Горные тропы (Шестьдесят четыре гуа)

22

Очередной привал сделали к вечеру в наступающих сумерках. Они скакали почти без отдыха три дня, и после безумной гонки по тракту, а потом по горным тропам, уводящим вверх, дальше от Хансона, Йонг совсем не чувствовала ног. Она спешилась и сразу же села на землю, укутанную слоем белого снега. Здесь он слепил глаза, в отличие от серой массы, смешанной с пеплом от пожарища во дворце.

– Вы хорошо держитесь в седле, сыта-голь, – похвалил Хаджун, принимая у неё поводья.

Он первым явился на крики Юны, тут же повелел сообщить обо всём Чунсоку и раздобыл им лошадей. Вернувшийся с пустыми руками Лю Соджоль вызвался сопровождать их, Намджу привёл Лан, которая с помощью чужой крови изменила черты лица погибшей служанки. Йонг протестовала слишком вяло, и когда, наконец, её сознание прояснилось, они уже покидали столицу Чосона какими-то подземными ходами, о которых было известно Лю Соджолю.

Ильсу и Юну могли казнить, только поэтому Йонг разрешила им сопровождать себя. Казнь или участь беглецов – выбор был невелик. Зачем с ними увязался Лю Соджоль, Йонг не понимала, а спрашивать не было сил: каждый вечер она думала о том, что нужно поговорить с молчаливым сыном советника, и каждый же вечер от усталости не могла даже разлепить обветренные губы, чтобы сделать это.

Чунсок сказал, что только Лан сможет указать им верную тропу до храма Воды, и с пуримгарра она спорить не стала, равно как и противиться обществу своего мастера. Дорога до храма, петляющая между горами, была путём непростым, но и Лан закалили годы войны – они справятся, общими усилиями.

Разжигать костры вблизи торговых путей было опасно, и после нескольких дней напряжённого пути Хаджун попросил Лан искать для них обходной путь где-то в горах, где располагались пещеры. В одной из них они впервые позволили себе греться у большого огня. Намджу поймал белок, и теперь аромат жареного мяса так мутил рассудок, что хотелось впиться в тушки зверьков, пока те ещё крутились на вертеле.

Йонг сглотнула и отвернулась, чтобы не гипнотизировать Намджу.

– Вы хорошо держитесь, сыта-голь, – подал он голос. Йонг закатила глаза.

– Прошу, ёнгро, не стоит меня жалеть. Вы все оказались тут из-за меня, и я последняя, о ком стоит заботиться так яро.

Намджу неуверенно улыбнулся, и его смущённый вид вдруг напомнил Йонг о Вонбине; сердце сжалось от так и не прожитой до конца тоски.

– Ра[72] Намджу, – позвала Йонг, обнимая себя за плечи. Ей не было холодно или страшно, её окутывала необъятная, опасная уверенность в собственных силах, в защите имуги, и в иной ситуации она отругала бы себя за самонадеянность, которая не сулила ничего хорошего: так слепо верить чужим силам было нельзя, так полагаться на змея было нельзя, особенно в их тёмное, опасное время. Время, которое она сама выбрала.

– Да, сыта-голь? – откликнулся Намджу, поворачиваясь. Всполохи от костра окрашивали половину его лица оранжевым светом, делали черты мягче. Он казался ей моложе своих лет, это видение было обманчивым, как и её спокойствие.

– Ты говорил с кем-то о Чжисопе? – спросила Йонг и тут же пожалела об этом: пояснить свой интерес без того, чтобы трогать голыми руками чужие раны, она бы не сумела. Но Намджу понял её сразу же.

– Не о чем говорить, сыта-голь. Мы с хёном выросли вместе, бок о бок. Ближе его у меня не было друга, но я не один такой. В нашем войске все потеряли близких, у всех есть о ком вспоминать с грустью.

Йонг гадала, сумел ли кто-то в войске Дракона заменить Намджу друга. Наверное, нет.

Одна беличья тушка уже поджарилась, и он снял её с самодельного вертела и подал Йонг. Она впилась в мясо зубами, чувствуя, как сок течёт по губам и подбородку. Обессиленный после нескольких дней пути имуги почти зашипел на дне её дань-тяня.

– Когда погиб Вонбин, – сказала Йонг, понимая, что если не выговорится сейчас, пока жуёт мясо и отвлекает себя этим, то не сможет сделать этого никогда с такой откровенностью, – Нагиль сказал, что лучшей участи для воина он не знает. Тогда я не понимала его.

– Теперь понимаете?

– Теперь – да. Я всё ещё тоскую по Вонбину и вспоминаю о нём каждый день. Но со временем боль превращается в светлую грусть. И хотя я никогда не смогу отблагодарить его за жертву, я верю, что он обретёт жизнь достойную и честную в своём следующем воплощении.

– Я тоже верю в это, – согласился Намджу. – Я верю, что мой брат погиб с лёгким сердцем, он защищал генерала. И в следующей жизни он найдёт всё, о чём мечтал.

К ним присоединились Ильсу и Юна, их слушал вполуха сторожащий пещеру Хаджун.

– Мы воюем за идеалы, сыта-голь, и умираем за них же, – добавила Ильсу. – Может, они покажутся сказками тем, кто смотрит на мир так же цинично, как чиновники в Совете. Но что бы они понимали, эти старики.

Йонг поймала на себе внимательный взгляд Ильсу и её усмешку, мелькнувшую на тонких губах.

– У вас осталась семья там, в Священном Городе?

Вопрос был тихим, будто Намджу и не ждал, что его расслышат. Йонг подвинулась к огню, теперь они касались друг друга плечами.

– Да, – так же тихо ответила она. – Мама и папа. И ещё друзья.

– Сложно было решиться оставить их, – проговорил Намджу.

– Сложно. Но они живы и здоровы, им ничто не угрожает. Я вспоминаю их по ночам, когда стихают другие тревоги. Корю себя за то, что не поговорила с родителями лицом к лицу – не решилась, струсила. Теперь я буду жалеть об этом, но прошлое не изменишь.

– Оставить живых труднее, чем прощаться с мёртвыми, – заметила Ильсу. – Но, когда знаешь, зачем это делаешь, первый шаг даётся легче.

– Ты права. – Йонг слабо улыбнулась и вытерла рукавом грязной турумаги рот. Прежде она считала, что говорить о жизни и смерти в походных условиях можно только под светом звёзд, в тишине, в коконе из общих воспоминаний. Но сейчас они ели, думали о завтрашнем дне, хотели спать. Разговор не казался возвышенным и оттого, должно быть, был проще для понимания.

Хаджун тоже присел к огню поесть, проснулся задремавший Лю Соджоль. Они рассказывали друг другу о погибших друзьях и семьях, строили планы на будущее, будто завтра их не ждал очередной трудный переход через заснеженные горы, будто их никто не преследовал, а война была всего лишь историей. Йонг сидела в окружении людей, которым могла доверить жизнь, эту и следующую, и никогда ещё не чувствовала себя в более правильном месте.

* * *

В следующие дни всю их процессию вела Лан. Говорила мало, держалась в стороне и даже Йонг к себе не подзывала по вечерам, хотя они пропускали утренние медитации и могли бы навёрстывать упущенное время по ночам. Йонг спросила только раз об уроках, шаманка взглянула на неё как на обезумевшую. Даже у строгого учителя вроде Лан было понимание границ человеческих возможностей. Прежде Йонг думала, что мудан лишена этого знания.

На привалах Йонг осторожно расспрашивала Хаджуна о дорогах между храмами в надежде, что на храме Воды их путь не закончится.

– Вы знаете, зачем мы идём туда, сыта-голь? – спросила Юна вечером пятого дня пути. Им посчастливилось набрести на пещеру, в которой прежде кто-то жил: в углу валялись старые тряпки и самодельные копья, к которым давно не прикасалась ничья рука. Тряпки Йонг и Юна оттёрли снегом, как могли, высушили на огне и распороли на полосы, на всякий случай. С копий Ильсу сняла наконечники, которые можно было наточить, чем теперь и занимался Хаджун.

Лан ушла к реке, её укачало в дороге, хотя она никому об этом не рассказала: Йонг догадалась по её бледному лицу и предложила шаманке холодной воды, но та предпочла выйти из пещеры на свежий воздух.

Лю Соджоль вызвался поискать с Намджу добычу; впрочем, из сына советника, не привыкшего к условиям выживания в дикой природе, охотник вышел бы никчёмный. Но его никто не останавливал, а Йонг посчитала, что пользы от его помощи будет всё же больше, чем она полагала в первые дни.

Она села ближе к огню, вытащила из-за пазухи мятую карту, которую успела стащить из покоев Нагиля, прежде чем сбежать.

– Это храм, где обучались Нагиль и Рэвон, – сказала Йонг. – Лан сказала, там мы сможем найти старые записи их мастера, они помогут обуздать имуги.

«Я с-с-спас нас-с-с, а ты хочеш-ш-шь заковать меня в цепи?»

«Прости, я неверно выразилась. Никто не будет тебя сковывать».

«Обещаеш-ш-шь?»

Ответить Йонг не успела: на подходе к пещере, которую они сегодня заняли, раздались тяжёлые шаги. Прозвучал сигнал от Ильсу, и к ним ввалился запыхавшийся Лю Соджоль.

– Намджу свалился в реку! Нужно помочь ему!

Мер’тонъ. Йонг выругалась в голос, вскочила вместе с остальными.

– Останьтесь здесь, сыта-голь, – велел Хаджун, дал знак Юне и выбежал под завывающую вьюгу вместе с Лю Соджолем и присоединившейся к ним Ильсу. Йонг заходила по пещере, заламывая руки. Если с Намджу что-то случится, она… Нет, не стоит об этом думать, его вытащат, приведут к теплу, она сможет его отогреть.

Пока ждали, Йонг и Юна достали из узелков травы Чжихо, Йонг приготовила на огне отвар, как научил её куаргарра, и попросила Юну растолочь в миске сушёный имбирь до порошка. К порошку имбиря Йонг добавила несколько трав, которые они с Чжихо собирали по всем дворам дворца и выискивали в запретному саду, пока у них был туда доступ. Новую смесь, жаропонижающее на основе чосонских растений, они разработали вдвоём, Чжихо утверждал, что с помощью рецептов Йонг из Священного Города он смог сделать лекарство сильнее.

– Юна, – позвала Йонг, отсчитывая минуты до возвращения воинов, – найди в узелке ещё…

Раздались шаги, но это были не Хаджун с Лю Соджолем.

«Чужак!» – прошипел имуги. Йонг вскинула руку, зовя Юну.

– Что?..

– Сюда кто-то идёт, прячься.

Юна взяла в руки копьё и дала меч Йонг. Когда к ним шагнул человек – сплошная чёрная тень на фоне неяркого ночного неба, Йонг почувствовала, как от напряжения лопается на шее след имуги, ползёт чешуёй выше на скулу.

– Ке джиабос?[73] – гаркнул неизвестный. – Вы кто такие?

У него был низкий голос, звуки коверкались, были слишком жёсткими, и акцент не походил ни на один, какой Йонг могла бы услышать в Чосоне. Не человек из Империи, не японец.

– Я спрашиваю, мухерис[74], вы кто такие? – повторил он.

Юна наставила на него копьё и не двигалась с места. Йонг держала меч двумя руками, лезвие указывало на силуэт, до которого свет от костра не доставал, потому лица она не видела.

«От него пахнет перцем», – заметил имуги.

«И кровью», – добавила Йонг.

– Либо вы отвечаете, – сказал человек, – либо я вас убиваю.

– Сыта-голь, – тихо позвала Юна, – кэмун хальсера?[75]

Йонг чуть опустила кончик меча – вызывать гнев неизвестного им было нельзя. Не сейчас, когда они ждали Намджу.

– Простите, – сказала она человеку. – Мы всего лишь усталые путники, которые ждут своих друзей.

– В моей пещере? – гаркнул он. – Хорошо устроились.

Йонг поймала взгляд Юны. Неужели это забытое место пользовалось популярностью у всяких проходимцев?

– Мы не знали, что тут кто-то живёт, – осторожно ответила Йонг. – По виду это место давно никто не посещал.

– Ну, вот вы посетили, – огрызнулся человек. – Теперь я вернулся, а вы можете выметаться, усталые распутники.

Если бы он хотел напасть, то уже сделал бы это, подумала Йонг.

«Он не хочет нападать, – согласился имуги. – Он прос-с-сто недружелюбный».

– Позвольте остаться, – попросила Йонг. – Наш друг попал в беду, мы ждём его, чтобы вылечить. Потом уйдём, обещаю. Нам не нужны проблемы.

– Мне тоже, – ответил человек и только теперь шагнул ближе. Костёр осветил его целиком, в темноте проступили черты лица, слишком неожиданного для Чосона. Он не был корейцем, поняла Йонг.

Спутанные волосы под натянутым на голову старым платком, густая борода, скрывающая половину лица, глубоко посаженные карие глаза, смуглая кожа. На щеке шрам, от самой брови до подбородка. Под длинным плащом, тоже старым и рваным, проглядывала турумаги, поверх которой блестела в искрах костра металлическая кольчуга с редкими ржавыми пластинами на груди, которую вряд ли носили воины Чосона.

– Ну? – устало протянул человек. – Так и будем друг на друга пялиться, гарота?[76]

Йонг опустила меч совсем, под недовольный вздох Юны.

– Вы португалец?

– Занимательное наблюдение, – отметил человек. – Прежде всего я голодный, как дьявол, бедняк, который хочет приготовить себе ужин. Отойди от костра, раз уж тыкать иголкой в меня перестала. Или сама приготовь, я принёс кролика, могу поделиться. И подруге своей скажи, чтобы копьё опустила. Не съем я вас.

Йонг кивнула Юне, но та только шагнула вбок, не опустив оружия.

Португалец фыркнул, опустился на землю перед огнём и принялся растирать замёрзшие руки.

– Это его пещера, – сказала Йонг Юне. – Будем вежливы, хорошо?

Юна была против, но Йонг не могла прямо сейчас передать ей, что от человека она не чувствует угрозы – имуги успокоился и с интересом потянулся к необычному запаху, исходящему от его тела. Йонг повернулась к португальцу, чтобы сказать, что для страха причин нет, но услышала новые шаги.

Ильсу не подала сигнал. Значит, это были не Хаджун и Намджу, к ним приближались чужие люди.

– Мер’тонъ! – выругалась Йонг вслух. Юна перехватила копьё повыше, выбежала встретить тех, кто шёл по их душу, похоже.

– Что? Ваши друзья вернулись?

– Они не друзья, – бросила человеку Йонг. – Простите, мы вас ещё потревожим, но придётся защищаться.

– Собака! – прорычал он. – Я же хотел поесть!

По звуку Йонг поняла, что сюда шли пятеро. Двоих встретила Юна, ещё трое ворвались прямо в пещеру. Португалец выхватил откуда-то меч, большой и широкий, совсем не похожий на чосонский, схватился с одним человеком в чёрных одеждах. Такие же были на шпионах наместника, Йонг успела заметить лишь это, прежде чем скрестила меч со своим противником.

Кожа на руках, стискивающих рукоять, лопнула, удлинившиеся когти впились в ладони, и Йонг отбросила меч в сторону, уворачиваясь от чужого лезвия. Скользнула под руку врага, переступила с ноги на ногу, как учил Дэкван. Она хотела схватить человека отточенным движением, но не успела, тот оказался хитрее и выхватил из-за пояса короткий кинжал. Боль кольнула под ребром, Йонг вскрикнула, в распахнувшейся пасти показались змеиные клыки.

Она отскочила, врезалась спиной в свод пещеры. Где-то вдалеке, за шумом гудящей в ушах крови, звенела сталь. Йонг увернулась от меча, тут же вонзившегося в стену, но сразу наткнулась на клинок второго противника. Закрываться от оружия времени не было, она схватилась рукой прямо за лезвие, шипя от боли.

Юна ударила человека копьём в грудь и оттащила от Йонг.

– Сыта-голь! – прокричала она. Йонг кинулась к ним обоим и полоснула окровавленной ладонью сверху вниз наискось. Когти прорезали грудь, оттуда хлынула кровь. Юна бросила человека на землю.

Последнего убил португалец. Йонг успела заметить, как он вонзает ему в живот меч, человек застонал и упал на колени. Португалец замахнулся и снёс ему голову одним ударом.

Та покатилась по земле к Йонг, остановившись лицом вверх. Открытые глаза уставились прямо на неё.

Шпион Империи. Как она и думала.

– А теперь, – со злостью сказал португалец, – извольте объясниться, усталые путники!

Йонг не чувствовала ни ярости, ни страха, и это спокойствие испугало её сильнее прочего. Она съехала вдоль стены на землю, пнула голову, чтобы та откатилась и перестала на неё пялиться. Боль под ребром превратилась из острой в ноющую, тонущую под слоем новой кожи, прорастающей прямо поверх раны.

– Юна, – позвала Йонг сипло. – Ты в порядке?

– Сэ, сыта-голь, – кивнула та, опуская копьё наконечником вниз. С него капала кровь, сама она была цела и даже не ранена.

– Эй, бедовая женщина! – зарычал португалец. – Я требую объяснений!

Йонг кивнула Юне: надо утащить тела к реке, отмыть кровь с рук и лиц… Но прежде всего найти Хаджуна. Если на них тоже напали, им может потребоваться помощь. И где-то там бродила Лан!.. Краткий миг испуга за неё, Намджу и Лю Соджоля прервался отборной руганью.

– Слушайте, девицы, – потеряв всякое терпение, которым он и до этого не блистал, португалец шагнул к сидящей на земле Йонг, вскидывая меч. Ему преградило дорогу копьё Юны. – Ты в меня палкой не тыкай! Либо говорите, какого дьявола пришли в мою пещеру, либо я…

– Убьёте нас, да, – устало выдохнула Йонг. Провела рукой по лицу, тут же отругала себя за это – кровью запахло сильнее, она наверняка теперь покрывала все щёки и лоб.

– Именно!

– Я обещаю, – твердо ответила Йонг, – я всё объясню вам позже, но сейчас нам надо разыскать наших друзей у реки, на них тоже могли напасть. Потом мы вернёмся и…

– Но, но, но! Никаких потом, и вообще проваливайте!

Под своды пещеры неслышно скользнула Ильсу и ахнула:

– Сон Йонг! Юна, вы целы?

– Ещё женщины! – закричал португалец.

Ильсу посмотрела на него, потом на лежащие вокруг трупы, выругалась.

– Больше никого нет, Хаджун и господин Лю возвращаются. Намджу нужна помощь, он ранен. Лан я не видела.

Проклятье!

Йонг встала, провела руками по паджи, кое-как стирая кровь.

– С объяснениями придётся подождать, господин.

Он, похоже, смирился. Опустил меч, шагнул в сторону, освобождая проход, и наблюдал, как в его пещеру входят новые люди. Хаджун и Лю Соджоль почти принесли на себе измотанного и обмёрзшего Намджу, пока Юна и Ильсу оттаскивали тела убитых шпионов в сторону. Намджу положили ближе к огню, Йонг села перед ним на колени.

На вопросы времени не было: Юна помогла Йонг раздеть его, подавала ей травы и согревающие порошки. Йонг затолкала все переживания в такие глубины сознания, что выудить их обратно и освободиться от тремора не представлялось возможным.

– Разотри ему грудь, – просила Йонг. Юна делала всё без вопросов. Где-то за их спинами Ильсу говорила, что их обнаружили, и, похоже, нужно было уходить немедля. У берега на них тоже напали, восемь человек, потому они задержались.

– Мы никуда не пойдём, пока не вылечим Намджу, – отрезала Йонг, расслышав сбивчивые слова Ильсу.

– Оставаться ещё опаснее, – подал голос Лю Соджоль.

– Для кого? Для нас или для Намджу? Мы останемся.

Тело Намджу пересекала рваная рана – скорее всего, он в реке напоролся на острые камни или осколки льда, от холода кровотечение быстро остановилось, но теперь он отогревался у костра, и рана открылась снова, выплёскивая кровь в такт частому лихорадочному дыханию. Порез был странным, Йонг подумала было, что видела такие от острых мечей или ножей, но никак не от ледяной корки, не от коряги на дне быстрого речного потока…

– Если не стянуть рану, он может не выжить, – заметил португалец. Йонг бросила на него злой взгляд, он вскинул руки. – Это факт, не тебе с ним спорить.

Он был прав. От обморожения мог спасти костёр и сухая одежда, от лихорадки – порошок из трав, но рану нужно было не просто замотать самодельными бинтами, а чем-то зашить, прямо сейчас. Йонг помнила, как страдал Бумин, один из воинов Нагиля, которого она знала по первому своему появлению в Чосоне. Он так и не оправился от ран и умер полгода назад.

Йонг замотала головой, гоня ужасные мысли, взяла тряпки, в которые Юна уже втирала травяную мазь. Что могло быстро вылечить Намджу? Так, чтобы уже наутро он мог идти самостоятельно в их условиях? Чудо.

«Может с-с-сработать», – прошипел имуги, когда Йонг посмотрела на свои ладони. Только что на них были глубокие порезы от лезвия меча, но теперь она видела тонкую полоску кожи, покрывавшую свежие раны.

«Я сошла с ума», – решила она, но спорить ни с собой, ни со змеем не стала.

– Сыта-голь? – неуверенно позвала Юна, когда Йонг схватила наконечник копья, валявшийся рядом. Хуже не будет.

– Это ему не поможет, – раздался хриплый голос Лан. Она шагнула в пещеру под возмущённый вздох португальца, обошла сгорбившуюся над телом Намджу Йонг и села, смотря на свою ученицу. Йонг переводила взгляд с неё на Намджу и обратно, не замечая бледного лица Лю Соджоля позади шаманки.

– Кровь имуги спасает только имуги, – заявила Лан и вытянула из ладони Йонг наконечник копья. – Но ты мыслишь правильно.

– Вы говорили, – возразила Йонг, – что из всех жидкостей в человеке только кровь не участвует в Великом Цикле. В ней жизнь. Кровь будет моей, и спасти она должна человека.

– Но в тебе живёт змей, и ты можешь передать Намджу паразита.

«Я не парази-и-ит», – обиженно зашипел имуги. Йонг смутилась, убрала руку подальше от раны Намджу.

«Технически, Лан права. Я не хочу рисковать».

«Глу-у-упая трус-с-сиха!»

«Замолчи».

– Я поделюсь с ним, – сказала Лан, склоняя голову над Намджу. Она резанула наконечником копья по ладони под вскрик Юны, сжала руку. Её собственная кровь закапала в миску с травяным порошком. Йонг взяла её, перемешала всё пальцем.

– Никаких вопросов, – пригрозила она, пока остальные смотрели на них с ужасом.

Получившуюся кашу Йонг размазала по всей ране Намджу, Юна тут же забинтовала её поперёк тряпками. Хаджун нашёл сухую одежду, Лю Соджоль снял с себя тёплую турумаги. Намджу вытерли насухо и переодели, пока Йонг и Лан смывали с рук кровь, грязь, травы и все сомнения.

Пусть это сработает. Йонг не сможет простить себе, если у неё не получится.

Дежурить все согласились по очереди, даже ошарашенный происходящим Лю Соджоль.

– Вот теперь, – подал голос позабытый Йонг португалец, – ты, гарота, просто обязана мне всё объяснить.

23

Тела шпионов закопали у подножия гор, в том месте, где река размыла берег и земля была мягче. Окровавленную одежду сожгли, как получилось, замели следы, насколько было возможно. Только под утро, когда Йонг, сидящую у Намджу, сменила Ильсу, она могла бы немного вздремнуть. Но сна не было, голову раздирали все сомнения сразу.

Йонг сидела, прислонившись к стене, и смотрела в костёр. Пылающие угли не дарили успокоения: всё её сознание вопило, найдя потерянные со времён нападения во дворце страхи.

– Обычно вы не вмешиваетесь в естественный цикл жизни и смерти. – Йонг посмотрела в тень у дальней стены, где сидела Лан. Шаманка поворчала, с неохотой разрывая невесомую пелену окутывающего её полусна.

– Я не вмешиваюсь, если вижу, что путь человека окончен.

– Как было с Бумином? – спросила Йонг. Она слышала, что его смерть Дэкван переживал особенно сильно, тот был правой рукой тырсэгарра. Чжихо не сумел вылечить его раны, и Бумин в итоге погиб, защищая монастырь в Конджу. Поговаривали, что это Лан вовремя не оказала ему помощь. Но слухи о мудан ходили и прежде, страшнее и весомее сплетен драконьего войска. Йонг считала всё бредом, воспалённым чужими страхами и войной.

– Ёнгро Бумин завершил свой путь, – ответила Лан медленно. – Ёнгро Намджу – нет.

Йонг подползла, не вставая с земли, ближе к шаманке. Протянула руки в темноту, скрывающую половину её тела. В редких всполохах от костра блестели только глаза Лан, большие и холодные.

– Думаете, я смогу когда-то видеть будущее, как вы? – спросила Йонг.

Лан вздохнула.

– А ты сомневаешься в себе? Мне не нужна такая неуверенная ученица.

– Я… – Йонг прикусила губу, покосилась на свои руки; под ногтями была засохшая кровь, которую она не смогла смыть растаявшим снегом. – Я не уверена, что хочу этого. Обычно вы говорите, что будущее предрешено и нам остаётся наблюдать за развитием событий. Я слишком вспыльчива, чтобы ничего не делать, зная исход каких-то вещей. Поэтому я допускаю ошибки. Поэтому считываю с посланий духов свои страхи, а не будущее. Как было с нападением на Чогёнджон.

Лан протянула руку в полосу света и поймала залетевшую в пещеру снежинку, которая должна была опуститься на землю у ног Йонг.

– Совсем скоро тебе придётся понять, – заговорила она совсем другим голосом, – что слишком многое в этом мире не подчиняется твоей воле. У тебя будет трудная дорога, но ты сама её выбрала. А раз так, судьба выстелит её под твоими ногами. Как сделала мне.

Йонг взглянула на Лан, но та уже закрыла глаза и махала рукой, чтобы прогнать её. Пришлось отсесть с гулко колотящимся в груди сердцем.

Порой мудан говорила так витиевато, что невозможно было разгадать истинный ход её мыслей – ни через день, ни через месяц. Йонг вернулась к прежним беспокойствам, оставив размышления о своём мастере на ближайшее будущее.

Она стала сильнее. Сильнее и опаснее, и сама себя пугала. В те моменты, когда она прежняя могла бы кричать и прятаться, ею теперь управлял имуги, контролировал всё её тело, потому Йонг не боялась и билась как зверь. Она и была зверем. Ильсу и Юна, своими глазами наблюдавшие, как Йонг растерзала людей наместника, теперь косились на неё и ничего не говорили – то ли не хотели пугать ещё больше, то ли сами её боялись.

«Они пош-ш-шли за тобой, – заметил уязвлённый её сомнениями имуги. – Значит, доверяют».

«Или выполняют приказ Нагиля, – не согласилась Йонг. – Нужно спросить их».

«Ты боиш-ш-шься их ос-с-суждения? – спросил змей. – Или боиш-ш-шься меня?»

Себя. И того, что будет с ней после войны. Когда-нибудь та закончится, жизнь продолжится. Йонг верила, что сможет увидеть эти времена, сможет начать всё заново в Чосоне рядом с Нагилем. Но каким будет их будущее? Сможет ли она остаться собой? А он?

Дракон и Змей. Хорошая же из них парочка…

– Итак, гарота. – К ней сел так и не получивший никаких объяснений португалец, протянул в качестве примирения жареную ножку кролика и зачавкал рядом как ни в чём не бывало. Он тоже видел, что сотворила с напавшим человеком Йонг. Но интереса в нём было больше, чем страха.

Странный человек.

– Кто вы? – спросила Йонг, глядя на португальца. – На простого бродяжку не похожи.

– Н-да? Почему это?

– Простые бродяжки, – Йонг покосилась на его грудь, – не носят под плащом европейские доспехи.

– Много ты понимаешь, – осклабился португалец и вытер жирный рот рукавом. – Тут идёт война, если ты не в курсе. Нужно быть готовым ко всему. К тому, например, что в твою пещеру ввалятся какие-то женщины с драчунами на хвосте.

Йонг фыркнула, прикрыв смешком удивление. Он казался слишком спокойным, держался ровно. Йонг успела повидать многих воинов и могла с уверенностью сказать, что человек рядом с ней умел сражаться и умел убивать. Обычные бедняки, которым пришлось научиться этому, наносили удары гораздо хуже, неуверенно даже, несмотря на уже полученный в боях опыт. Что скрывал человек из Португалии, которого в нынешний Чосон могло занести только несчастье?

– На чьей вы стороне? – спросила Йонг. Португалец повернулся к ней всем телом, чтобы окинуть взглядом с головы до ног.

– На своей.

– Значит, – продолжала она, – вам безразлично, кто победит в войне?

– Победит тот, кто сильнее, – изрёк португалец. – Гарота, ты будто вчера родилась. Победит правда. Прав тот, кто сильнее, всё просто.

– Я не согласна, – Йонг позволила себе улыбнуться. – Прав тот, кто отстаивает честный выбор. Японцы явились сюда за бесчестьем. И им не стать здесь хозяевами.

– Ах, юношеские идеалы! – воскликнул португалец. – Сколько тебе лет, девочка?

– А вам?

– Мне сорок три года. Уж поверь, за свою жизнь я повидал таких, как ты. Сам был таким, как ты.

– В вашем теле тоже жил змей, питающийся страхом и кровью?

Португалец закашлялся. Посмотрел на Йонг внимательным взглядом, покосился на её руки.

– В каждом человеке живёт чудовище, гарота. Вопрос лишь в том, даём мы ему волю или держим в узде. Я своего кормил долго.

Йонг склонила голову. Про мясо она позабыла, и то остывало у неё в руке, превращаясь в жёсткий кусок, который никому бы в горло уже не полез. Какова была вероятность, что незнакомый португалец, появившийся откуда ни возьмись, мог оказаться тем, кого она искала? Эта мысль вспыхнула в сознании в тот момент, когда Йонг увидела его лицо, и теперь не хотела оставлять её. Говорили, что португальский флотоводец сидел в тюрьме неподалёку от храма Земли, на самом севере. В крепости, где держали самых опасных преступников, которых не выпускали оттуда даже во время войны. Многих освободили, пополнив бывшими ворами ряды воинов, но тех, кто отбывал срок в Безымянной крепости, боялись едва ли не больше, чем японских захватчиков. Там сидели убийцы и насильники, люди, которые заслужили медленную смерть в холодных стенах, а не быструю казнь сразу после суда.

Этот человек не был похож на них, по крайней мере в представлении Йонг. И всё же…

– Как вас зовут? – спросила она. Португалец усмехнулся.

– Сперва ты себя назови. Это ты пришла в мой дом и начала драку.

Йонг кивнула.

– Справедливо. Но если я скажу своё имя, вам придётся идти с нами или же умереть от меча моих сопровождающих.

– О! – Он выпрямился, с усилием разминая шею. – Нет уж, уволь. Знаться с господами, чьи имена под запретом, я больше не желаю. Намучился с аристократами, больше не хочу искать бед на свою голову.

– В таком случае…

Йонг встала, отряхнула паджи от размокшей от снега грязи. Занималось утро, Ильсу уже складывала их немногочисленные вещи в узелки, собирала остатки трав. Хаджун вернулся с ведром воды из реки, чтобы все умылись прямо на месте. Проснулись Юна и Лю Соджоль, поправляла свои одежды побледневшая за ночь Лан.

Йонг посмотрела вниз на португальца и улыбнулась ему.

– Спасибо за гостеприимство, господин незнакомец. И простите за причинённые неудобства. Сейчас мы позавтракаем и уйдём, и больше вы о нас не услышите.

Он кивнул, сам вызвался помочь с огнём и скромной едой, оставшейся с вечера. Когда солнце взошло достаточно, чтобы его свет проникал в пещеру и выхватывал из темноты заспанные лица их странной молчаливой компании, португалец рассмотрел каждого.

– Куда вы идёте? – спросил он. Хаджун напрягся, переглянулся с Ильсу.

– Лучше вам этого не знать, – сказал он. – Иначе за вами придут те, кто идёт по нашим следам.

Португалец кивнул на спящего Намджу, с которого сошёл третий пот.

– А что я скажу, когда очнётся ваш друг?

Йонг проверила его ещё раз, чтобы убедиться, что чуда не случилось и за ночь Намджу не оправился. Ему потребуется несколько дней, не меньше, прежде чем он сможет встать на ноги.

Они уже условились, что португалец присмотрит за ним, хотя план был рискованным. Тем не менее Йонг чувствовала, что незнакомцу они могут доверять. По крайней мере, убивать Намджу ему смысла не было.

– Я останусь с ним, если позволите, – сказала Юна. – Мы догоним вас, как только будет возможно.

Йонг хотела бы сама задержаться, но они уже обсуждали это с Хаджуном: задержись она, и всей их экспедиции придётся обороняться не раз и не два в наименее приспособленном для этого месте – в горной пещере, до которой могли добраться и сегодня, и завтра.

Условия, которые диктовало им время, заставляли выбирать, и выбор такой Йонг не нравился. Но Нагиль учил её, что теперь она отвечает не только за себя, а потому идти на поводу своих прихотей не может.

Скорее бы он нагнал их.

– Хорошо, – Йонг кивнула, оглядела собранных в поход людей. Своих людей. – Мы уходим. Если с Намджу что-то случится, я вернусь и убью вас, – пообещала она португальцу. Тот развёл руками.

– Мне нет резона чинить вам препятствия.

– Я уже слышала такое, – возразила она, вспоминая Имдона. – И потеряла человека, который вступился за меня, когда я доверилась не тем людям. Надеюсь, я не совершаю одну и ту же ошибку второй раз. Надеюсь, – она повернулась к португальцу и поклонилась ему сильнее, чем требовали обстоятельства, – вы в самом деле тот, за кого я вас принимаю.

Какова была вероятность, что португалец, которого она встретила, был мастером по кораблям? Насильником, опорочившим королевскую наложницу, человеком, который, похоже, умудрился сбежать из самой охраняемой тюрьмы Чосона?.. Ничтожная.

Йонг решила, что проверять зыбкую теорию не станет – слишком велик был шанс, что она ошиблась: в последнее время удача редко ей улыбалась.

Они уже уходили, снимая лошадей с места, когда португалец поймал Йонг за локоть.

– Эта женщина, – сказал он вдруг, кивая на Лан. – Она шаманка Ордена Белого Тигра?

Йонг моргнула, опустила глаза на ладонь, которой португалец сжимал её руку.

– Что вам с неё?

Он помрачнел.

– Она не всё тебе говорит, гарота.

Йонг задержала дыхание, прежде чем ответить:

– Я знаю.

И ушла, оглядываясь всё то время, что тропа вела по прямой, а потом пещера с португальцем, Юной и Намджу пропала из виду за поворотом.

* * *

Храм Воды показался на четвёртый день пути. Шли медленно, постоянно делали остановки: теперь все медлили, ожидая, что их догонят Юна и Намджу. Их спасали тайные тропы, которые открывала Лан, и всю дорогу Йонг буравила взглядом её затылок. Она и раньше думала, что строгий мастер водит её за нос, не рассказывая всего и сразу, но считала, что Лан подталкивает её к новым знаниям медленно, чтобы не сбить с толку. Сейчас ей всё больше казалось, что Лан просто недоговаривает. Будто знает такое будущее, в котором Йонг сходит с ума из-за имуги или погибает, превратившись в змею, и это будущее столь ясное, что противиться ему уже невозможно. И потому, быть может, шаманка ничего не рассказывает ни Йонг, ни Нагилю. Чтобы не пугать их неизбежностью.

Чтобы водить за нос, давая надежду.

– У тебя остались травы? – спросила Ильсу вечером на последнем привале перед храмом Воды. Йонг грела воду над маленьким костром, чтобы они вдвоём могли хоть как-то смыть с себя пот и грязь.

– Заболела? – спохватилась она. Ильсу качнула головой. – А… Сейчас.

Мешочек с особым сбором Йонг собирала дольше, чем травы для жаропонижающего, и держала его при себе, пользуясь второй месяц. Дочерям раздала такие же, как только поняла, что те работают, и теперь протянула свой Ильсу.

– Заканчиваются, – посетовала та.

– Соберем новые, – заверила Йонг, хотя сама сомневалась, сможет ли найти все необходимое на землях храма Воды. Лан говорила, при каждом храме был свой сад, в котором служители выращивали самые редкие лечебные травы, но за храмом Воды давно никто не присматривал, кажется. Йонг отбросила невеселые мысли и добыла из узелка чистые тряпки для Ильсу.

– Когда-то я тебе так помогала, – задумчиво проговорила Ильсу. Йонг вспомнила один яркий день на тракте, который случился во времена, когда она боялась этого мира больше, чем верила его людям. Когда этот мир был для неё не-Чосоном.

– Теперь я возвращаю долг, – согласилась она и улыбнулась. – Отдохни сегодня, та[77] Ильсу.

Она замерла, неуверенно комкая в руке тряпки.

– Думаю, ты можешь звать меня ирмэ[78], - сказала она после секундной заминки. – Если хочешь. Ты заслужила.

Йонг почувствовала, как по телу растекается тепло, и шло оно не от костра или кипящей в котелке над ним воды.

– Чхабэм, ирмэ Ильсу, – поклонилась Йонг. Ильсу кивнула и сбежала под покров ночи, не выдержав смущения, с которым сталкиваться не привыкла.

В храме Воды было безлюдно, как они и думали. Йонг осматривала позабытые всеми дворы и лабиринт из дорожек между невысокими стенами, отделяющими жилую часть храма от церемониальной. Фактически это была обширная территория, а не маленький павильон, какой представлял собой храм Огня в Единых горах или храм Дерева в Алмазных горах. Тут обнаружились опустевшие дома с прогнившими крышами, большой сад, незамерзающее озеро с бьющим на дне родником. В воде плавали рыбки, качались на ветру подёрнутые морозом белые лотосы.

Йонг обошла сад и вернулась к главному павильону, единственному с уцелевшей крышей. Под её сводами скрывалась золотая статуя Чёрной Черепахи, у ног которой расположилась Лан.

– Где?..

– Один осматривает территорию, второй поит лошадей, – оборвала вопрос Лан и со вздохом открыла глаза. Она сидела на коленях и пыталась медитировать, кажется.

Йонг поклонилась статуе Великого Зверя и только тогда зашла внутрь. Здесь пахло пылью и старым деревом, в центре длинного зала, скованного колоннами, исписанными иероглифами Дракона, Феникса, Единорога и Черепахи, проступала из тени золочёная чаша для благовоний. Йонг коснулась пальцами старого пепла. Сырой, пахнет временем.

Здесь всё умирало, хотя прежде Йонг не видела подобного в других храмах стихий.

– Вы знаете, почему храм Воды заброшен? – спросила она, садясь прямо на пол, на расстоянии в несколько шагов от Лан. Та кивнула.

– А ты? Не знаешь?

Нет. Нагиль рассказывал Йонг, что после того, как ритуал призыва Дракона оборвался на Рэвоне, служители храма один за другим покинули его, и в конце концов из всего ордена остался только мастер Вонгсун. Когда Нагиль пришёл к нему за советом в начале прошлой войны, мастер был слаб и доживал свои последние дни. Больше Нагиль ничего не говорил, Йонг не касалась темы, столь болезненной для него, но чем больше она слышала от других о храме Воды, тем сильнее мучил её нездоровый интерес: почему столь могущественное место стало позабытым всеми кладбищем надежд?

– Предыдущий Дракон Воды превратил небольшой храм в святилище, – сказала Лан. – Он не был похож на других Драконов, тот мастер. Его слушали, ему внимали, к нему шли за добрым словом со всей страны. Храм разросся, здесь селились люди, готовые следовать по пути, избранному самим Драконом Воды.

– Вы знали его?

Лан медленно склонила голову, разводя руки. Йонг увидела в её жестах знак почтения, какой редко наблюдала, если речь шла не о Великих Зверях, а о людях, которым нужно было выказать уважение. Лан нечасто обращала внимание на людей. Спохватившись, она повторила за шаманкой:

– Мастеру Вонгсуну ты бы понравилась.

Слышать такое от чопорной шаманки было неожиданно, и Йонг нахмурилась.

– Считаете, это польстит мне?

– Считаю, что подбодрит. Мастер твоего возлюбленного оценил бы тебя по достоинству. Верь в это, чтобы верить в себя.

Между ними повисло молчание. Йонг катала в голове отзвучавшие только что слова, Лан просто наблюдала за сменой выражений на её лице. Наконец, Йонг смирилась с тем, что любопытство в ней пересиливает прочее беспокойство по поводу зыбкого будущего, и она потянулась к шаманке поближе.

– Расскажите о нём. О мастере, который воспитал Нагиля.

Лан молчала, рассматривая Йонг. Она поёжилась, напомнила себе, что мудан всё ещё была её мастером, которому можно было вверить себя.

– Он был хорошим человеком. Преданным стране. Истово верящим в светлое будущее, уготованное Чосону. Его подвели, и он допустил ошибку.

– Подвел хаксендор? – переспросила Йонг. Лан махнула рукой.

– Нет. Но про это пусть тебе скажет моджори-ёнг. Я не тот человек, который должен рассказывать эту историю.

Йонг нахмурилась, покусала губы. На языке осел прилипчивый запах сырого пепла, она хотела, следуя заветам, обновить тут всё, провести ритуал очищения и отдать дань уважения Великим Зверям, прежде чем обсуждать хитросплетения позабытых судеб. Но слова Лан только распалили в ней интерес; его подстегнуло недоверие к скрытым мотивам мудан, сделало эти ощущения невыносимым зудом.

– Почему вы не доверяете мне и не всё рассказываете? – спросила Йонг прежде, чем успела одуматься. Лан слабо улыбнулась, качнула головой.

– Потому что время ещё не пришло. Потому что ты не готова. Нельзя подстёгивать судьбу, играя с ней в Дракона и Феникса, – ты проиграешь. Будь терпелива и милостива. Доверяй своему выбору.

– Вы говорили, что мы судьбу не выбираем, – рассердилась Йонг.

– Всё так, – согласилась Лан. – Судьба открывает нам путь. Как только мы делаем первый шаг, повернуть назад уже нельзя. Свой выбор ты уже сделала, и твой путь привёл тебя сюда.

– Теперь я боюсь себя ещё больше, – сказала Йонг. – И начинаю сомневаться даже в тех, кто идёт со мной рядом. Даже в вас.

– Это нормально. Я – всего лишь растущее на обочине твоего пути дерево. Ты можешь срубить меня, а можешь пройти мимо. Точно так же, как ты можешь гадать об оставленных тобой людях, а можешь искать встречи с ними.

Шаманка смотрела прямо на Йонг, и она вдруг с болезненной ясностью осознала, что сплетённое в тугой узел переживание произрастает не из недоверия к Лан, а из того, что та видит чуть больше, чем дозволено пока Йонг. Например, истинную природу встреченного ими португальца, о котором Йонг не могла перестать думать. Или причину, по которой был ранен Намджу.

– Намджу ведь не просто упал в реку, верно? – тихо спросила Йонг, следуя за своими мыслями. Лан учила её нащупывать ответы прямо в воздухе, вытягивать из общего потока нужные нити. Сейчас Йонг наматывала на пальцы бусины с новыми знаниями.

– Нет, – качнула головой Лан. – Ты можешь спросить духов, они подскажут, где искать ответ на твой вопрос.

– Связано ли это с тем человеком из пещеры?

Лан скривила губы, и в слабом свете тусклого дня Йонг увидела, что шаманка ей улыбалась.

– Он сыграет свою роль позже, – догадалась она. – Значит, он тот, о ком я думаю. Почему вы не сказали мне раньше?

– Потому что ты должна сама узнавать такое, – сказала Лан. – Я учила тебя доверять своему чутью, теперь ты должна понимать, что из твоих предчувствий правда, а что – всего лишь трепет робкого сердца. Теперь ты ведёшь за собой людей, которые не должны были встретиться при иных обстоятельствах. Значит, ты отвечаешь за их жизнь.

Йонг не знала точно, говорит она про Лю Соджоля, который шёл с ними всю дорогу и не выказывал неудовольствия, или про Ильсу, которая потеряла в этой войне и отца и мать… Или про Хаджуна и Намджу, которым велели оберегать Йонг ценой своей жизни. Или же Лан говорила про португальца, который не давал ей покоя.

В любом случае, решила Йонг, она будет доверять своему пути.

И на всякий случай спросит совета у духов, как только Лан уйдёт из главного храма Воды и оставит ей это место.

24

Дорога до столицы Империи должна была занять не меньше двух недель. Нагиль сомневался, что за это время оставленный без защиты Дракона Хансон обойдут беды, но был ли у них с королём Чосона иной выбор?

– Основные силы расположены между Накто и Кымом, половина стянута к отвоёванному Ульджину, – говорил он Ли Хону на Совете. – Нам стоит отвести часть войск к столице.

– И оставить жителей всех этих земель без охраны? – Ли Хон фыркнул и покосился на Нагиля. – Не говорите глупостей, генерал.

– Нам не придётся делать выбор между Хансоном и Ульджином, если Дракон останется в столице, – подал голос Лю Соннён. Нагиль бросил на него предупреждающий взгляд, но советник Восточной Фракции проигнорировал его.

Поведение Лю Соннёна изменилось с тех пор, как его сын, вместо того чтобы остаться в Хансоне, примкнул к Йонг и сбежал из дворца с «остальными преступницами». Несмотря на решение суда и официальный королевский указ, многие во дворце, да и в остальном городе считали именно Йонг виновной в переполохе. Слухи, в этот раз направляемые не верной рукой Чунсока, а вспыхивающие, точно огонь, самостоятельно, уже оплетали дома простых жителей, словно дым благовоний с похоронного обряда усопшего короля.

Змея, поселившаяся в стенах дворца. Чудовище, завладевшее сердцем Дракона. Женщина, несущая смерть.

О Йонг говорили слишком неправильно и слишком много, чтобы войско Дракона могло остановить шепотки за спиной и едкие слова всех, кто не боялся наказания королевской гвардии. В игорных домах, возникающих в самых дальних уголках столицы подобно грязи от тающего снега на дорогах, говорили, будто новый король завёл себе одержимую злыми духами провидицу. В домах кисэн пьяные аристократы, пославшие в Ульджин и земли Медной Козы вместо себя крестьян и бедняков, за чашкой соджу обсуждали, как долго новый король будет слушать чужестранку.

Слух о том, что Сон Йонг – это ученица знаменитой японской шаманки, разлетелся быстрее, чем Чунсок смог это проконтролировать, и теперь в злачных местах шептались, будто Йонг – дочь мудан, а значит, сама японка. Кто-то полагал, что в её крови течёт сила кицунэ. Кто-то говорил о Белом Тигре, но считал его не покровителем с Алмазных гор, а злым вонгви, поселившимся в теле молодой ученицы.

Какие бы настроения ни царили на улицах Хансона, Совет не посчитал нужным пресечь расползающиеся, точно змеи, слухи, поскольку они порочили не короля, а его погибшую ученицу. Нагиль хорошо понимал, что промедление советников связано отнюдь не с нерешительностью: даже если они прекрасно знают, в каком гневе будет Ли Хон, если ему доложат о происходящем в городе, предпринимать что-то никто не станет. Весы сил во дворце снова пришли в движение, и теперь советник Ким ждал разрешения конфликта внутри дворцовых стен, а советник Лю Соннён – подходящего момента, чтобы предложить на освободившееся место ближайшего друга короля себя. Или же своего сына.

В таком случае он просчитался, думал Нагиль, наблюдая за советником Лю. Его сын сбежал с Сон Йонг, предпочтя своему отцу и его интригам роль помощника сыта-голь. Значит, Нагиль не зря на него понадеялся.

– Генерал Мун Нагиль доказал свою преданность, – возразил Ли Хон, прерывая бурлящий поток недовольных голосов своих советников. – И потому он отправится в Пекин, чтобы поклониться Императору от моего имени. Не помню, чтобы кто-то из вас вызывался исполнить эту роль.

Советники замялись, переглянулись друг с другом. Лю Соннён не ладил с Ким Кихо, но в вопросе безопасности Хансона занимал с ним одну позицию. Чхве Сувон, несмотря на заслуженную неприязнь самого Ли Хона, тоже выступал против Нагиля. Пустующее место Ли Бенгона, советника Северной Фракции, которого не видели с начала войны, занимал шурин Ким Кихо.

– Ваше величество! – откашлялся Ким Кихо. – Мы поддержим ваше решение, если оно укрепит наши отношения с Империей.

– Омо, – охнул король, используя совсем просторечное выражение. Нагиль опустил голову, скрывая расползающуюся по губам усмешку. Следовало бы отучить Ли Хона от привычек, которых он понабрался в стане драконьего войска и в плену у японцев. – Хотите сказать, вас всё устраивает в наших нынешних отношениях с Империей? Пока трон пустовал, вы расслабились, советник Ким. Подчиняться наместнику Империи вам понравилось больше, чем служить законному королю Чосона?

Советник Ким снова закашлялся.

– Берегите здоровье, господин советник, – мягко сказал Ли Хон, даже не скрывая холод в голосе. – Оно вам потребуется, нам предстоят трудные времена.

Нагиль стоял позади Ли Хона и осматривал каждого присутствующего с вниманием, которого не уделял им долгое время. Кажется, положение сил за то время, что он был занят спасением короля, изменилось. Как только он покинет стены дворца, советники и чиновники насядут на молодого вана Чосона с удвоенной силой. Наверняка самого Нагиля захотят сместить и лишить широких полномочий.

На сегодняшний день это означало только одно: раз теперь члены Совета грызутся друг с другом, как прежде, каждый чувствует, что близится завершение войны с Японией и теперь следует направлять силы на врагов внутри государства.

– Мы можем узнать, каковы истинные причины вашего решения, ваше величество? – спросил Чхве Сувон, хмурясь. Он прибыл в Хансон незадолго до Ли Хона и практически не участвовал в кознях между советниками Восточной и Западной Фракций, но списывать его со счетов Нагиль и не думал. Дочери доносили, что, пока советника Чхве ждали в столице, он объезжал побережья страны в поисках какого-то артефакта из старинных легенд.

Нужную вещь он не нашёл и вернулся в столицу с пустыми руками. И потому тоже теперь вызывал подозрения.

– Я хочу поставить Империю на место, – просто ответил Ли Хон. – Нет способа проще, чем послать им преступника и генерала, одно появление которого наводит страх на всю страну.

– Ваше величество, – выдохнул Нагиль. Прозвучало это скромным напоминанием о себе, но Ли Хон уловил в его голосе осуждение и хмыкнул.

– Кроме того, – добавил он, не скрываясь, – я хочу прояснить с Императором один вопрос. – Он склонился ближе к столу, положил руки так, чтобы советники видели фамильный перстень на его пальце, доставшийся ему от покойного отца, – несмотря на договорённости между нашими государствами, есть границы, которые Императору и его людям не следует пересекать. У Империи больше людей, это правда. Но они не в отчаянии. Они не сражаются так, будто от исхода каждой битвы зависит будущее их страны. Это мои люди воюют за свою независимость. Мои люди выгрызают себе свободу.

Он повернулся и посмотрел на Нагиля снизу вверх, и Нагиль увидел во взгляде Ли Хона такую уверенность, что могла разрушить стены городов, сопротивляющихся его власти.

– Да, ваше величество?

– Напомни Императору и всей Империи, что Чосон стоит между ними и Японией. И если Чосон падёт, Тоётоми и его войска двинутся прямо к Пекину.

Перед самым отъездом, когда Нагиль пришёл доложить королю, что берёт с собой только Дэквана и десяток воинов дракона, Ли Хон подозвал его поближе. У него на столе лежали книги – летописи Троецарствия[79] и «Оставшиеся сведения о трёх государствах»[80], а также изложение истории трёх царств из Империи.

– Ты знаешь, откуда взялись Великие Звери, Нагиль? – спросил Ли Хон. Нагиль нахмурился. Не такого вопроса он ожидал в полночь перед трудной дорогой.

– Легенды гласят, что они пришли с севера в далёкие-далёкие времена.

– Ага, – просто согласился Ли Хон. – И этот север для Чосона – Империя Мин. Когда-то давно она была разделена на три царства, прямо как наши земли. В летописях Троецарствия династии Хань упоминаются три человека, которые, хоть и не были друг другу родными, поклялись быть братьями, служить своему государству и защищать простых людей.

Ли Хон поднял голову от книг и посмотрел на Нагиля поверх трепещущего на сквозняке огонька с фитиля свечи.

– Что, если этих братьев было не три, а четыре? Что, если у них была сестра, о которой не рассказывается в летописях?

Нагиль не удивился вопросу, опустил голову, вновь окунаясь в давние воспоминания, которые последнее время стали тревожить его слишком часто.

Во времена его жизни при сиротском монастыре буддийские монахи заставляли его и Рэвона учить историю не только Чосона, но и Корё, Троецарствия и краткую историю Империи. Они рассказывали официальные версии хроник и никогда не касались легенд. Но позже, когда Нагиль вместе с Рэвоном попал в ученики мастера Вонгсуна, новые учителя стали рассказывать им о мифах. И всё больше Нагиль находил подтверждения своим догадкам: порой легенды и реальность переплетались слишком тесно, чтобы простые люди могли отделить их друг от друга.

– Считаешь, Великие Звери могли прийти к нам с земель Империи? – спросил Нагиль. Ли Хон серьёзно кивнул, пододвигая Нагилю страницу из летописи Троецарствия.

– Во времена семи сражающихся государств на территории Империи происходило немало чудес, – сказал он. – Я нашёл упоминание ливней во время засухи и извержения вулканов в горах, ранее спящих. Очень похоже на буйство стихий, не правда ли?

– Имдон упоминал что-то подобное, – с неудовольствием вспомнил Нагиль. – Когда я приходил к нему за вынужденными советами, он говорил, что ответы я должен искать не на землях Чосона. Я считал, он бредит.

– Видимо, не настолько он сумасшедший, каким прикидывается, – фыркнул Ли Хон. – И, видимо, он действительно может помочь тебе. Что Драконы?

– Спят, – скривился Нагиль. – Уловка Тоётоми… Прошу, не делай такое лицо, мы не можем звать его иначе только по велению Рэвона! Его уловка сильно на мне сказалась. Думаю, я не смогу обратиться Великим Зверем, даже когда прибуду в Пекин.

– Тогда, – нахмурился Ли Хон, – не будем привлекать внимание причастных к нашему делу. Отправляйся в Пекин и по возможности найди там любую информацию о Великих Зверях. Здесь я присмотрю за наместником и Советом.

– Чунсок присмотрит за наместником и Советом, – возразил Нагиль. – А вас, ваше величество, я попрошу отправить людей в храм Воды, чтобы помочь Сон Йонг. Вы ведь не разрешите мне завернуть туда, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке?

– О, – хмыкнул Ли Хон, слишком напыщенно, чтобы не считать с его слов разыгранное для шпионов советников представление, – ни в коем случае. Вы должны заботиться о благополучии Чосона в первую очередь, генерал!

Нагиль поклонился и хотел уже выйти из королевского кабинета, когда Ли Хон окликнул его менее уверенным, чем прежде, тоном:

– Генерал, ответьте мне на один глубоко личный вопрос. Прошу вас.

Нагиль обернулся, заметив, каким усталым был молодой король на самом деле. И каким сильным он хотел казаться перед другими. Теперь эта роль будет с ним вечно, а эта маска станет его лицом.

– Да, ваше величество?

Ли Хон покосился на пламя свечи рядом с собой и заговорил не сразу.

– Раньше ты часто говорил, что твоей главной задачей является защита Чосона. Потом ты перестал это повторять. Твое И, Намерение, изменилось?

Нагиль тоже медлил с ответом. Ли Хон терпеливо ждал, за окнами его комнат по небу скользила убывающая луна.

– Вы знаете, я не смогу солгать, ваше величество, – заговорил, наконец, Нагиль. – Какое-то время я искренне хотел завершить начатое, спасти Чосон, а потом уйти на покой.

– И под покоем ты имеешь в виду не заслуженный отдых на Чеджудо, верно? – горько усмехнулся Ли Хон. Нагиль кивнул.

– Я считал, это будет наиболее простой способ избавиться от страданий. Выполнить обещание, спасти страну для вас и умереть. Такова была моя цель.

– Разве ты не изменил своё решение?

– Изменил. Но, видите ли… – Нагиль заскользил взглядом по столу с книгами, по ширме с рисунком гор за спиной короля. Он сжал меч в руке, чтобы тот перестал слабо звенеть в согретом жаровнями воздухе. – Видите ли, ваше величество, после того, как она вернулась ко мне, я не могу искренне желать спасения всему Чосону. Слишком многое в Чосоне желает ей смерти. Я не могу… нет, я не хочу ставить страну выше своей госпожи.

Ли Хон выдохнул. Только теперь, осмелившись посмотреть в лицо королю, Нагиль заметил на нём не разочарование, а принятие. Ли Хон знал, какой ответ услышит от своего генерала. В конце концов, он был ему лучшим другом. И он был другом Сон Йонг.

– Но я нашёл выход, – добавил Нагиль, чувствуя, как сковывает горло недосказанность между ними. – Когда-то мастер Вонгсун учил меня, что я должен найти то, ради чего буду сражаться в новом Чосоне, неся в себе силу Дракона. Тогда я решил, что это Чосон. Но большая страна – размытая цель, слишком благородная для простого человека и слишком необъятная даже для Великого Зверя.

Ли Хон молчаливо согласился: склонил голову, упёршись подбородком в скрещённые над столом пальцы. Нагиль переступил с ноги на ногу, подошёл ближе, чтобы говорить ещё тише, не давая подслушивающим короля людям повода сомневаться в преданности генерала драконьего войска.

– Потом я узнал вас и решил защищать будущего короля Чосона. Но на ваше место – не обижайтесь, ваше величество, – может прийти другой король. И я, как преданный слуга Чосона, должен буду защищать его.

– Таков порядок вещей, – сказал Ли Хон. – Тут не на что обижаться, хотя как друг я не очень рад слышать подобное.

– Тогда примите моё признание как друг, а не как король, – сказал Нагиль на выдохе. Он поклонился Ли Хону, прежде чем договорить: – Когда-то вы спрашивали, ради чего стоит сражаться, и я ответил, что ради ваших людей. Но, ваше величество… Теперь, когда моя госпожа вернулась, я сражаюсь ради неё. И готов спасти весь Чосон, чтобы она была в безопасности. Мои люди справятся без меня. Но я не выстою без Сон Йонг. Вот моё признание.

Ли Хон молчал так долго, что Нагиль забеспокоился о том, насколько близко к сердцу молодой король принял его слова.

– Ваше величество?..

– Как думаешь, – прервал его Ли Хон, – смогу ли я когда-нибудь найти такого человека, ради которого буду спасать свою страну?

Нагиль открыл рот, но сказать ничего не сумел, не нашёл подходящих слов.

– Я думал, что нашёл, – добавил Ли Хон после повисшей в тяжёлом воздухе паузы. – Но даже если бы она выжила, не было никаких шансов, что я смог бы видеть её теперь.

Его голос совсем не изменился, но Нагиль, слишком хорошо знающий Ли Хона, услышал то, что простому слуху было недоступно. Не просто грусть или печаль, которые преследовали каждого в этой затяжной изматывающей войне. А горе. В голосе молодого короля сквозило горе, и оно было таким сильным, что Ли Хон с трудом мог его утаить.

Нагиль шагнул к столу Ли Хона, коснулся пальцами сухих страниц книг перед ним. Те полыхнули и обуглились на уголках, Ли Хон ахнул.

– Эй!

Поверх строк из летописей Троецарствия перед Ли Хоном легла короткая записка с чернильными знаками ёнглинъ: скрещённые ладони и меч. Нури хальсер винсу.

«Мы отомстим».

Ли Хон вчитался в послание и кивнул. Нагиль вернул клочок бумаги и сжёг в кулаке.

* * *

Дорога до храма Воды вела вдоль берега и сперва пересекала Алмазные горы, а потом, спустя неделю пути, должна была упереться в Тёмные.

Дэкван следил за преступником, которого кормили и поили наряду с остальными воинами, чтобы в Империю он прибыл не окончательно измотанным и мог отвечать за свои действия. Нагиль считал, что врать перед Императором тот не станет и выдаст все планы наместника. В этом случае Нагиль обошёл бы Ван Юцзяо в его попытках завоевать трон Чосона. Трон, принадлежащий по праву Ли Хону.

Они отправлялись на рассвете и должны были скакать почти без отдыха пару дней, прежде чем совершить остановку в горной местности, подальше от торговых путей. В мирное время Нагиль воспользовался бы трактом, чтобы с официальным поводом довезти убийцу до Империи, но теперь им следовало опасаться и Тоётоми, и разбойников, жаждущих добраться до любых путников даже с небольшим количеством провизии.

На третий день пути они натолкнулись на пещеру, в которой Нагиль учуял слабый отголосок присутствия Сон Йонг. Она была здесь, несколько дней назад. Стены, несмотря на холод, впитали в себя запах её кожи вместе с ароматом персика и металла. Нет, не металла, крови.

Эти два запаха усилились на следующий день, когда в свете заходящего дня Нагиль нашёл обжитую пещеру. И Юну, выскочившую навстречу их небольшому отряду.

– Генерал! – ахнула она. Нагиль спешился, отдал поводья удивлённому Дэквану.

– Юна? Что ты здесь…

– Генерал, там беда! – затараторила она с места.

Нагиль переглянулся с Дэкваном, дал тому немое поручение следить за убийцей и не сводить глаз с дороги и пошёл за Юной. Для разговоров времени не было, Нагиль понял это быстро, но самые важные вопросы отпали у него сразу же: судя по запаху, исходящему от Юны, рядом с ней не было Сон Йонг. Но была кровь, много крови.

Как только Юна привела его в пещеру, у Нагиля появились ещё вопросы, которые теперь он не смог игнорировать.

– Кто это? – спросил он, кивая на сидящего перед костром человека в старом плаще. Потом перевёл взгляд на землю, где лежал, укутанный в тряпки, Намджу. – И что случилось?

– Твой командир? – подал голос неизвестный, в том, как он произносил слова, чувствовался яркий акцент. Что за диалект такой? Это не южные провинции, не Чеджудо… Юна закивала, пока Нагиль перебирал воспоминания, вызванные одним только говором незнакомца.

– Вы чужеземец, – сказал наконец он.

– Тебя должен не я волновать, а состояние этого мальчишки, – рявкнул тот. – Одна девица пеклась о нём слишком сильно, чтобы я оставил его без присмотра, но…

Он встал с места, обошёл фигуру Намджу и присел перед ним.

– Взгляни-ка сюда, командир.

И с этими словами отодвинул тряпки с тела Намджу, чтобы показать Нагилю длинную рану, идущую поперёк груди.

– Его принесли сюда со словами, что парень упал в реку и поранился в воде об лёд, – сказал человек. – Но это не похоже на рану от льда, да?

– Это похоже на меч, – согласился Нагиль. – Намджу ранили мечом.

Он повернулся к бледной от переживаний Юне.

– Это сделали шпионы наместника?

Юна замотала головой.

– Мы не знаем, генерал, – прошептала она. – Это Лю Соджоль сказал, что Намджу упал в реку.

Нагиль стиснул зубы до скрежета.

– И где сейчас Лю Соджоль?

25

Йонг прогуливалась вдоль заброшенных прудов храма, всматриваясь в припорошенные снегом крыши домов, бывших некогда жилыми. Прежде тут были люди, много людей. Но всего за семь лет святое место опустело, будто никогда здесь не ходили сотни ног и не зажигались огни в павильонах.

В библиотеке Йонг нашла летописи эпохи Корё и сохранившиеся записи о легендах с островов. Лан упоминала, что именно в храме Воды, святилище стихии Чёрной Черепахи, Йонг сможет отыскать сведения об имуги. Но в сохранившихся книгах всё было мутно, нелогично: то змей представал в легендах коварным чудовищем, заманивающим людей в тёмные пещеры на берегу моря, чтобы пожрать их души, то – нерождённым драконом, которому требовалась тысяча лет на дне Великого моря.

«Я разбудила тебя раньше времени», – наконец догадалась Йонг. Имуги поворчал, обвил кольцами её сердце и легонько сжал – холод побежал по всему телу.

«Не ты, – ответил он после долгого молчания, пока Йонг рассматривала рисунки змея в книге, которую отыскала на дальних полках библиотеки. – Люди разбудили».

«И я в их числе», – заметила Йонг. Имуги зашипел.

«Нет, ты – всего лиш-ш-шь с-с-слабая девчонка в руках хитрецов, мечтающ-щ-щих о власти, которая им не с-с-светит».

«Уж не Рэвона ли ты имеешь в виду? – усмехнулась Йонг. – Он явно не имуги ожидал получить, когда меня сюда привёл».

«Он – нет. А его х-х-хозяин?»

– Ты про Тоётоми? – Йонг так удивилась, что задала вопрос вслух. Бродящая вдоль полок Ильсу охнула от неожиданности, и Йонг сделала вид, что говорит сама с собой.

Ильсу вышла к столам, за одним из которых устроилась Йонг, и посмотрела на неё с подозрением. Пришлось прятать глаза. Ильсу сказала, что просто составит Йонг компанию, пока та будет возиться с книгами, в которых Ильсу ничего не понимала, но обеим было понятно, что лучница следила за Йонг, чтобы та не превратилась в змея в самое неподходящее время.

Храм Воды, вытягивающий из Йонг силы, был не самым безобидным местом, и тут с ней могло произойти всё что угодно. Оставалось гадать, почему Лан указала именно это старое место, чтобы дожидаться здесь помощи…

«Так что с Тоётоми?» – Йонг протянула вопрос вглубь себя, как только Ильсу скрылась из виду. Имуги ответил не сразу.

«Он не тот, за кого с-с-себя выдаёт, – сказал змей просто. – От него пахнет металлом, а должно – кровью».

«Запахи почти идентичны», – возразила Йонг.

«Не-ет. Кровь пахнет жизнью, а металл – с-с-смертью. От того, кто называет с-с-себя японским генералом, пахнет с-с-смертью».

Йонг подумала было, что от человека, принёсшего на земли Чосона столько горя, и должно пахнуть смертью, но решила придержать новое знание при себе, чтобы поделиться им позже с Лан. И с Нагилем, когда он придёт к ней.

Она вздохнула, посмотрев за окно, где сквозь бушевавшую нынче снежную бурю с трудом проглядывали вершины Тёмных гор. Бояться она перестала ещё в пещерах, но теперь на место страха, прежде держащего в узде все остальные чувства, пришла тоска. Йонг вслушивалась в завывания ветра, всматривалась в пламя свечи на столе перед собой и думала, что не о таких днях в Чосоне мечтала.

Похоже, ещё очень долгое время ей придётся проводить в ожидании.

Йонг покидала библиотеку со стопкой книг в руках, намереваясь отыскать шаманку, но той нигде не было. В последнее время она так часто отлучалась, что Йонг перестала понимать её намерения и не старалась узнать больше положенного. В конечном итоге мудан сама придёт и расскажет всё, что ей нужно знать. Если сейчас Лан посчитала, что её ученица не готова к знаниям, так тому и быть. Йонг отыщет ответы самостоятельно.

Гадание над жжёным рисом результатов не принесло: духи молчали, упрямились, либо Йонг сама не хотела их слушать. Она морщилась, перебирала в руке жемчужные бусины на цепочке, грела турмалин над огнём. Лан говорила ей доверять интуиции, но теперь и та молчала. Храм Воды, который должен был укрепить энергию Дракона, забирал у Йонг силы: Вода ослабляла Металл.

Что могло усмирить Воду в этом святом месте? Йонг сменила рис на персиковые косточки, найденные под старым деревом в сухом саду, и открыла все ставни в главном павильоне, чтобы ветер проникал в каждый уголок зала и приносил силы стихии Воздуха, отнимая их у Воды, сдерживающей её Ци.

Имуги расслабленно прошипел, что она всё делает правильно, раз он чувствует себя свободнее. Йонг кивнула самой себе и продолжила всматриваться в дым благовоний.

Видение пришло не сразу и словно нехотя, будто прошлое не хотело отпускать его в будущее, откуда звала Йонг. Она прищурилась и слегка повернула голову, и вот в случайном косом взгляде обнаружила крохотную зацепку – пахнущий дождём день из далёкого времени, когда храм Воды был наполнен людьми и жил.

На помосте, перед кругом из потушенных свечей рядом с золотой статуей Черепахи, стоял человек. Прямая спина, седые неубранные локоны, спадающие по спине. У него была длинная борода, закрывающая рисунок на одеждах – вышитый серебряными нитями Великий Цикл с чертами-яо[81]. Он открыл рот и заговорил. Это сперва напугало Йонг: прежде она не слышала в своих видениях никаких голосов, но, похоже, всё дело было в усилившемся ветре и силе стихии Дерева, отбирающей силы у Воды и дающей свободу её Металлу.

– Мы проведём ритуал снова, – сказал человек. – Убедим Великих Зверей, что ты готов стать Драконом.

– Не убедите, – проговорил кто-то ещё.

Йонг сидела перед статуей Черепахи и не могла пошевелиться, чтобы рассмотреть стоящего за ней человека, но голос показался ей смутно знакомым. Она едва дышала, чтобы не спугнуть видение, ладони, держащие подпалённые косточки персика, уже дрожали, и вот-вот кожу должно было обжечь, но Йонг терпела и слушала. Если духи послали ей это видение прошлого, значит, оно было важным для её будущего.

– Если ты спросишь, почему ритуал прервался, я тебе не отвечу, – сказал седовласый человек. – Впервые на нашей памяти происходит подобное, но это не значит, что Великие Звери не могли ошибиться.

– Бросьте, мэштренним! – возмутился его собеседник, у него был молодой голос с надсадными нотами, и Йонг с горечью осознала, кого именно слышит за статуей Черепахи. – Мы оба знаем, что Великие Звери не ошибаются.

Тот, кого назвали мастером, вздохнул и качнул головой. Задрожала длинная нить бусин на его шее.

– Ты веришь в них больше, чем твой брат, и это похвально, – сказал он. – Но даже Дракон может оступиться. Его силы недостаточно, чтобы править миром, оттого любому Дракону нужен Хранитель. Я поговорю с духами, спрошу их совета.

– Не нужно! – голос Рэвона дрогнул. – Я не хочу больше!.. Не хочу быть Драконом. Оставьте эту роль тому, кто её действительно жаждет! Отдайте её мастеру Го!

– Рэвон…

– Послушайте, мастер Вонгсун! – Рэвон шагнул ближе к старику, и его фигура показалась из-за статуи. Он был моложе лет на десять, а то и больше, но лицо у него было таким, какое Йонг помнила: встревоженное, неуверенное, бледное. – Я думал, вы готовите меня к великому будущему. Думал, вы видите во мне защитника Чосона. Но всё это время вы и другие мастера… Вы действительно хотели, чтобы я стал сосудом для силы, которую потом должен буду передать Дракону Металла из пророчества?

Йонг чуть не ахнула, её ладони дрогнули, и дым от благовоний потянулся следом за её дрожью; видение затёрлось в воздухе, почти растворилось. Йонг задержала дыхание, чтобы не спугнуть зыбкое прошлое.

– Кто сказал тебе это? – спросил мастер Вонгсун. Рэвон что-то шепнул (Йонг не расслышала), и старик потянулся к нему с бо́льшим рвением: – Не стал бы я отдавать своего ученика в пасть нового зверя! Дракон Металла из пророчества придёт, чтобы разрушить наш мир, а ты спасёшь его!

Что?..

– Ценой своей жизни? – спросил Рэвон, уже бледнея в дрожащем воздухе. От потрясения Йонг, как ни силилась, не могла удержать видение, и то исчезало с её частым, рваным дыханием. – Не хочу. Не стану жертвой для предсказанного чудовища. Не делайте меня агнцем и Нагиля на эту роль не ставьте! Мы не станем…

Его голос унёс завывающий в окна ветер. Йонг уронила сожжённые косточки персика на пол, те покатились следом за резвым порывом воздуха. Она упёрлась ладонями в круг из минералов, тяжело задышала. Зажмурилась, стараясь запомнить то, что увидела и услышала. Павильон, ставший для неё святилищем, вместилищем прошлого, теперь был совсем другим – старым, обветшалым, забытым всеми. Но Йонг видела будто наяву его стены, разукрашенные в день ритуала чернилами из золы цветков гибискуса, цветков смерти, и покрытые рисунками, восхваляющими Великих Зверей.

Йонг видела, как мастер Вонгсун призывал духов в свидетели, а Великих Зверей – в стражники нового Дракона Дерева, которым должен был стать Рэвон. И видела, как от сильного ветра погасли все свечи разом, слышала, как заскрипели тревожно ставни на окнах и как дым благовоний рассеялся, едва мастер Вонгсун договорил последнее слово в молитве старым духам.

Осознание пришло не сразу, потому что Йонг не могла поверить в открывшуюся ей истину.

Рэвон сам отказался стать Драконом. Великий Зверь пришёл к нему и спросил его, готов ли Ким Рэвон впустить в себя Дракона и стать ему сосудом и слугой. И Рэвон отказался.

Йонг прижала ладони к лицу, втёрла в кожу аромат жжёного персика.

Рэвон ушёл из храма Воды, не объяснив своё решение Нагилю, и позже Нагиль занял его место, не зная всей правды. Пророчество о Драконе Металла они слышали оба, и мастер Вонгсун знал, что, если объяснить его значение Нагилю, тот может отказаться от силы Дракона. Рисковать так в самый разгар войны мастер Вонгсун не желал.

А потом в Чосон пришла Сон Йонг. И стала имуги, нерождённым Драконом Металла.

И явится из чёрной Бездны металлический Дракон, и выберет путь – его выбор предрешит исход войны.

Значит ли это, что в конечном итоге Йонг убьет Нагиля?..

Она зажала руками рот, чтобы не закричать в голос. Открывшееся прошлое лишило её уверенности в будущем, и теперь Йонг снова боялась себя.

* * *

В старой конюшне Йонг встретила Хаджуна – тот причёсывал лошадей.

– Одна потеряла подкову по пути сюда, – пожаловался он. – Придётся её оставить.

– Мы куда-то направляемся? – нахмурилась Йонг. Они третий день ночевали на территории храма и ждали Намджу и Юну, потому никуда вроде не спешили.

Хаджун пожал плечами.

– Господин Лю сказал, вы хотите куда-то отправиться. Я ошибся?

– Нет…

Она в самом деле хотела навестить старый храм Земли, до него от храма Воды был день пути. Но не помнила, чтобы говорила об этом с Лю Соджолем. Может, Ильсу ему сказала? И с небольшой группой людей нельзя было расслабляться – все про всех знали, даже в походе, находясь в постоянном напряжении и ожидании.

– Сыта-голь, не стоит сходить с места, – посетовал Хаджун. – Нас всё ещё могут искать шпионы наместника, да и до границ с Империей отсюда не так далеко.

– Всё в порядке, – успокоила его Йонг. – Лан спросила у духов, те сказали, что дорога свободна и мы сможем без проблем добраться до храма Земли. И никто не придёт за нами и сюда не явится без нашего ведома.

– А обратно – вернёмся? – нахмурился Хаджун.

Обратно, как сказала Лан, они не придут, потому что Нагиль будет ждать их в другом месте. Здесь Йонг должна была оставить одно прошлое, чтобы обратиться за помощью к другому.

А всё, чего она поистине жаждала, заключалось не в прошлом и не в будущем, а в настоящем – избавиться от тревог о своей природе, найти Нагиля и остаться с ним вдали от войны, дворцовых интриг и козней людей, которых она не знала, но которые желали её смерти.

Йонг нашла Лю Соджоля в его покоях, вернее, в отведённых для мужчин комнатах в бывшем жилом павильоне. Они выбрали небольшую постройку, которую было легче всего натопить с помощью котельной рядом, и Лю Соджоль с Хаджуном делили две комнаты в восточном крыле, а Йонг, Ильсу и Лан – две комнаты в западном крыле.

Лю Соджоль встретил её за чашкой чая.

– У Лан выкрали? – усмехнулась Йонг, присаживаясь к нему за стол. Соджоль поморщился. Прозвучало по-злому, оттого что Йонг пыталась отвлечься на любой разговор от своих тревог и всё равно находила себя кружащей над новыми знаниями, как яростная птица.

– Прошу вас, прекратите шутить. – Лю Соджоль поджал губы. – Ваша шаманка сама предложила мне чай. Сказала, что вид у меня нездоровый, а чай поможет.

– Это правда, – согласилась Йонг. – Выглядите вы не очень. Должно быть, никогда так далеко не путешествовали?

– Скорее, так быстро, – кивнул Соджоль. – Да и зимой мне выезжать из столицы не доводилось. Погода для прогулок по горам, надо сказать, не самая приятная. А вы, сыта-голь?

Он давно перестал обращаться к ней подобным образом, и старое прозвище несколько удивило Йонг. Она посмотрела на бледного Лю Соджоля и отметила, что круги под глазами у него меньше не стали. Должно быть, спит он тоже неважно. Зря она позволила ему сбежать с ней из дворца.

Надо признать, вреда он не приносил, но пользы от него тоже было мало. Разве что отсутствие сына и причастность его к преступлениям сделают советника Лю покладистее. Йонг думала об этом все дни пути до храма Воды. Что советник Лю будет соблюдать интересы своей семьи, когда вернётся Ли Хон. И что побег Лю Соджоля, его старшего сына, усмирит Лю Соннёна.

– В первый свой поход с драконьим войском я серьёзно заболела, – созналась Йонг, вспоминая прошлое. Лю Соджоль с любопытством к ней потянулся, и она пояснила: – Свалилась с лихорадкой после нескольких дней в Чосоне. Тогда я звала его не-Чосон…

Соджоль смотрел на неё широко распахнутыми глазами, и Йонг прикрыла рот. Она совсем позабыла, что от её речи не привыкший к словам Священного Города сын советника Восточной Фракции каждый раз теряется.

– Кто же знал, что этот мир станет мне родным местом, – горько улыбнулась она.

Соджоль моргнул, кивнул и стал разливать чай по чашкам, чтобы чем-то занять руки, пока собирался с мыслями.

– Господин Лю, а как вы считаете… – Йонг наклонилась над столом, чтобы говорить тише. – Мы сами творим своё будущее или же всё предначертано заранее и мы можем только следовать той дорогой, которую для нас проложили духи?

– Вам лучше знать. – Лю Соджоль пожал плечами и протянул Йонг чай. Она поклонилась, принимая чашку. – Это же вы учитесь шаманским мудростям и общаетесь с усопшими. Считаете, они направляют вас?

Йонг отпила глоток, гадая, когда и при каких обстоятельствах Лю Соджоль стал таким прозорливым.

– Вы всякий раз удивляете меня, сыта-голь, – будто прочитав её мысли, добавил Лю Соджоль. – Но, кажется мне, вы задаёте вопрос, уже зная на него ответ.

– Да, верно… – Йонг выпила остаток чая и отставила чашку. – Я думаю, если духи показывают мне один путь, это не значит, что я не могу выбрать другой. Только вот уверенности мне это не прибавляет.

Она поднялась из-за стола, покачнувшись на слабых от усталости и тревоги ногах.

– Спасибо за напиток, – кивнула Йонг. – И за разговор, господин Лю.

Жутко хотелось спать, она устала за день ожидания и потому поспешила покинуть мужскую половину дома. По этикету знатных господ посещать в одиночестве эти комнаты Йонг не должна была, но теперь, находясь в бегах и в состоянии постоянного страха, сидящего где-то на подкорке сознания, зудящего хуже других эмоций, думать об этикете Йонг не могла.

– Сыта-голь, – позвал её Лю Соджоль, и Йонг замерла в дверях, едва распахнув панели. Те еле держались от старости, кое-где рисовая бумага покрылась плесенью и паутиной. Спокойно спать в таких покоях мог только бедняк, каким Лю Соджоль не был. Оставалось благодарить его за смирение и отсутствие хоть единой жалобы на условия.

– Вы что-то хотели?

Лю Соджоль слабо улыбнулся, прежде чем сказать:

– Я слышал, вы хотели посетить храм Земли. Могу я составить вам компанию?

Если какие-то подозрения и вспыхнули в сознании Йонг, они быстро поблёкли из-за наваливающегося на плечи сонного морока.

– Были бы мы с вами в моём мире, господин Лю, – весело усмехнулась Йонг, – вас назвали бы прилипалой. Но поскольку вы мне симпатичны, я говорить так не стану. Отправимся завтра? Пока Юна и Намджу не пришли искать нас.

Йонг надеялась, что путешествие до храма Земли и обратно займёт день и одну ночь, а потом они вернутся в Тёмные горы. Она надеялась, что Намджу поправился и уже направляется к ним.

Она надеялась, что Нагиль уже ищет её. И скоро найдёт.

* * *

Поскольку одна лошадь хромала, Ильсу осталась в храме Воды дожидаться Юну и Намджу. Йонг думала, что Лан тоже останется – ей постоянные скачки по горам не приносили ничего хорошего, но шаманка заупрямилась.

– Зачем? – шипела Йонг вполголоса, помогая своему мэштренниму садиться в седло. Лан вскинула подбородок, и в утреннем ярком свете, отражённом от снега, её облик показался Йонг неземным.

– А зачем тебе в храм Земли? – спросила Лан. Йонг опустила глаза на круп коня, серого с подпалинами, прямо как одежды шаманки.

– Хочу посмотреть кое-что.

Летописи времён эпохи Троецарствия. Упоминания драконов и имуги в старинных легендах, записи которых сохранились только в заброшенном сто лет назад храме Земли. Лан сказала, что Йонг должна сама узнавать правду о себе. Что ж, Йонг узнает.

Точно ли ей предназначено убить в Нагиле Дракона или же она сможет стать для него опорой и помочь одержать победу в войне – Йонг выяснит это самостоятельно.

Они выехали с утренним солнцем, оставив позади храм Воды с его неприветливыми стенами. Йонг подозревала, что храм Земли встретит их таким же скудным убранством и ещё более убогой обстановкой, но теперь её пугали не старые стены, а то, что они скрывали. На самом деле она хотела посетить главный павильон храма, чтобы пообщаться с живущими там духами. Пусть те откроют ей ещё более далёкое прошлое – становление мастера Вонгсуна и его путь. Был ли он таким же тернистым, как путь Нагиля? Испытывал ли мастер те же сложности, что и Нагиль?

И если Дракон переходил от мастера к ученику после ритуала, так ли просто мастер Вонгсун получил силу Великого Зверя? Йонг слышала от Нагиля, что тот был мудрым человеком, способным только словами предотвращать конфликты целых кланов. Рядом с мудростью всегда бок о бок ходила и хитрость. Был ли Вонгсун хитёр больше, чем добр, и сыграло ли роль в постигших страну трагедиях его коварство, когда он передавал силы Нагилю?

Почему Вонгсун не сообщил своему верному ученику, что его Дракон предназначается не ему, а тому, кто придёт в Чосон с силой Металла?

Так ли был прав Вонгсун, утверждая, что Дракон Металла явится, чтобы уничтожить мир?

Йонг ехала в храм Земли, подгоняя коня, и ходила по кругу, задавая бесконечные вопросы, ответы на которые нужно было искать в прошлом.

– Мэштренним, – обратилась она к Лан на повороте тропы. Шаманка сердито выдохнула – дорога давалась ей труднее, чем остальным, – и кивнула.

Впереди ехал Хаджун, позади – Лю Соджоль. И с тем и с другим делиться новостями Йонг побоялась, а потому подвела своего коня поближе к Лан, игнорируя её опасения.

– Если я увидела одно прошлое, значит ли это, что я уже иду по тому пути, которое оно проложило? И других мне не предназначено?

– Нет, – качнула головой Лан. Лошадь под ней фыркнула, Лан погладила её по разгорячённой шее. – Я уже говорила тебе, что у будущего несколько вариантов. И всё будет зависеть от того, какой выбор делаешь ты и люди вокруг тебя. Но то, что я вижу сейчас, говорит мне об одной дороге. И ведёт она к смерти.

Неожиданное признание мгновенно заледенило Йонг руки. Она охнула, едва удержавшись в седле.

– Это опасные слова для шаманки с пророчествами, – рассердилась Йонг. – Какую смерть вы видите? Чью?

– Не твою, – усмехнулась Лан. – И не твоего генерала, раз уж ты спрашиваешь. Но там, где должна быть смерть, всегда будет смерть. Запомни это.

Её слова подхватил ветер и унёс на заснеженную пустошь, уже мелькающую впереди за перелеском.

К храму Земли за старыми, покосившимися воротами приехали уже во второй половине дня. Йонг спешилась, передала поводья лошади в руки Хаджуна и пошла вперёд искать главный павильон. Прежде в нём, как и в других храмах стихий, проводили ритуалы, в нём всё ещё должны были сохраниться следы Великих Зверей, их сила и Ци людей, проводящих обряды.

Заиндевелый двор был пуст, хотя раньше тут, видимо, рос пышный сад. Йонг провела рукой вдоль старых стен с выщербленными камнями, скрытыми под слоем снега и льда. Храм Земли стоял рядом с одинокой горой, высокой, точно Пэктусан, – вероятно, это и был Пэктусан, только в этом Чосоне его так никто не называл. Здесь дышалось труднее из-за разреженного воздуха и было морознее, чем на Обезьяньем плато, которое они проезжали часом ранее.

Йонг медленно шагала вдоль старых стен, вела рукой по каменной кладке, из-за времени развалившейся, и прислушивалась к собственным ощущениям. Внутри тела собиралось напряжение, она не могла понять, связано ли оно с близостью Ци Единорога, Великого Зверя, который давал Металлу в ней больше силы, или из-за слов Лан, которые вызвали такую тревогу.

Там, где есть смерть, всегда будет смерть. Звучало как предостережение из старого фильма про путешествия во времени, но Йонг давно стала героиней такого сюжета и не могла отделаться от мысли, что любое её действие приведёт к одному финалу. Который Лан известен, а ей – нет. Почему её мастер молчит об этом?

Пальцы мазнули по выбоине в стене, ноготь царапнул камень с неожиданно громким и пронзительным звуком. Йонг вздрогнула, повернула голову и без предупреждения окунулась в затёртое среди камней воспоминание.

Эта земля помнила шаги учеников Дракона Воды. Эта земля впитала их надежды и чаяния, когда они прибыли сюда тренироваться с мастером мечей.

– Нагиль! – позвал Ким Рэвон, первым врываясь в закрытый дворик. Он выглядел моложе того человека, который явился Йонг в видении день назад.

Было лето, раннее утро, землю покрывала трава, на деревьях шелестели зелёные листья, в пруду у павильона для медитаций плавали карпы и качались на волнах лилии.

Нагиль вошёл через низкие двери в сад и остановился в шаге от старшего брата. Йонг держалась рукой за стену и не могла отойти, но и со своего места видела его прекрасно: чуть ниже ростом, с волосами короче нынешних. Он стоял прямо, придерживая одной рукой другую, перебинтованную на ладони, смотрел серьёзно и был похож на того генерала, которого Йонг знала сама. Внезапная улыбка стёрла образ, привычный ей, и явила совсем молодого человека, перед которым были открыты все дороги в любое светлое будущее.

– Снова хочешь поучить меня на мечах сражаться вперёд мастера Го? – широко усмехнулся Нагиль. Рэвон вернулся к нему и встал напротив, так что их отражения колыхнулись на поверхности маленького пруда в форме подковы, рядом с которым росла сосна.

– Мастер Го уже выпорол меня так, что кости еле срослись, – фыркнул Рэвон. – Никаких больше тренировок без его ведома, он так сказал. Я хотел кое-что тебе показать. Вот тут.

Он опустил руку и указал пальцем в пруд.

– Говорят, тут бьёт родник, из которого берёт начало река Ялуцзян.

– Э, ты ерунду говоришь, – возразил Нагиль. – Река Ялуцзян начинается много западнее храма Земли.

– Нет, – усмехнулся Рэвон, и эту усмешку Йонг узнала – годы не изменили её. – У реки ведь много притоков, один из них начинается в подземных источниках. Вот здесь.

Он воткнул в берег рядом с прудом деревянный меч и опустился на одно колено. Нагиль, помедлив, опустился тоже.

– Река Ялуцзян течёт поперёк Чосона, берёт начало в землях Империи Мин и вливается в Жёлтое море, – заговорил Рэвон жутко высокомерным тоном. Так, будто знал куда больше Нагиля. Так, будто знал всё на свете. – Она несёт в себе много силы и дарит много силы, потому что Чёрная Черепаха – её покровитель.

– Она и людям Империи даёт столько сил? – спросил Нагиль неуверенно, в голосе прозвучала издёвка. Рэвон фыркнул.

– Много ты понимаешь! Думаешь, Великие Звери всегда служили только Чосону?

Йонг моргнула от удивления, послышался стук, потом треск, словно захрустел где-то лёд – где-то за пределами этого момента из прошлого. Образ двух молодых людей, склонившихся над прудом, чуть померк и подёрнулся серым. Нет, только не исчезайте вот так сразу! Что ещё она не знает о Великих Зверях, что ещё ей стоит услышать?

– Когда-то они пришли с севера, Нагиль. Мастер Вонгсун говорит, что Жёлтый Единорог родился на землях Империи, потому его храм расположен так близко к границе.

Рэвон извернулся, достал из-за пояса маленький нож и вытянул перед собой руку. Нагиль нахмурился, Йонг, следящая за ними из последних сил, тоже.

– Я пообещал мастеру Вонгсуну защищать тебя, – сказал Рэвон и полоснул себя по руке под вскрик Нагиля. Йонг, привязанную к этому моменту из прошлого, передёрнуло от внезапной боли в руке. Видение стало растворяться в воздухе. – Я даю это обещание перед Жёлтым Единорогом над прудом, воды которого текут по реке Ялуцзян…

Йонг показалось, что берега пруда засияли, будто Великие Звери услышали слова Рэвона. Она зажмурилась, чувствуя, что боль в ладони становится сильнее, а когда распахнула глаза, то увидела меч, торчащий в выбоине рядом с её рукой.

– Что… – с трудом произнесла она на выдохе и обернулась. Прямо перед ней стоял Лю Соджоль с обнажённым мечом, лезвие которого указывало на Хаджуна. Меч Хаджуна торчал в стене, это из-за него руку Йонг резануло до крови. – Что здесь…

– Сыта-голь, – произнес Соджоль хриплым голосом, – мне жаль лишать вас спокойствия, но ради Чосона вы должны подчиниться мне.

Старый дворик храма Земли заполнили люди в чёрных одеждах, похожие на шпионов наместника. Хаджун стоял на коленях перед Лю Соджолем, Лан вытащили из павильона и тоже поставили на колени, приставив ей к горлу меч.

Йонг перевела неверящий, все ещё замутнённый взгляд с шаманки на Хаджуна, потом подняла глаза к Лю Соджолю. Дыхание сбилось от возвращения из прошлого, на мгновение ей показалось, что всех этих людей она тоже видит не по-настоящему, не всерьёз.

– Господин Лю… – несмело позвала Йонг. Тот повернулся к ней, посмотрел прямо в её лицо – взгляд холодных глаз, в которых Йонг прежде угадывала привязанность, теперь пронизывал её хуже мороза.

– Я хотел остаться друзьями, госпожа Сон Йонг, – произнёс он своим обычным голосом, в котором можно было даже угадать теплоту, сквозившую там раньше. – Но не смею теперь надеяться на вашу благосклонность.

Это ошибка, навеянное мороком видение, страхи, нашёптанные духами старого храма. Йонг повела головой из стороны в сторону, медленно моргнула. Всё неправда. Всё не так, как она видит.

Её затошнило быстрее, чем Йонг поняла, что начинает злиться. Со злостью приходила сила имуги, с силой имуги в её крови начинала плескаться её Ци.

– Зачем… – еле слышно прошипела Йонг. – Что я вам…

Она не смогла договорить: её замутило сильнее и повело на ватных ногах вдоль стены, пришлось упереться в торчащий в выбоине меч Хаджуна раненной им же рукой.

– Вы что, опоили меня? – с горечью спросила она. Какая глупость, поплыло в её сознании, что она снова попалась на ту же уловку…

– Советник Чхве Сувон добыл редкий артефакт, позволяющий сдерживать чужеродную Ци в вашем теле, госпожа Сон Йонг, – пояснил Лю Соджоль и кивнул на замёрзший пруд рядом с собой. Лёд на нём раскололся; должно быть, он что-то кинул в воду. – Попытаетесь воспользоваться силой змея, разбудите в себе имуги и потеряете всю свою Ци. Так что не пытайтесь, прошу вас.

Почему вы, дрожало в голове Йонг, почему сейчас?

Она почувствовала, как в горле клокочет гнев, горькой слюной обволакивает язык, и с него на землю капает яд: рот распахнулся, Йонг почти зашипела. От пруда, в который действительно что-то кинули, пошла трещина, она расколола замёрзшую землю на части и доползла до ног Йонг, где застыла. В трещину, как в бездну, засосало последние силы из тела Йонг, она охнула от неожиданности и осела вдоль стены.

– Сыта-голь! – вскричал в испуге Хаджун. Йонг замотала головой, вскинула руку. Покрытая чешуёй змеи кожа, лопнувшая на пальцах, заболела, будто её снова пронзили мечом, ошпарили, причинили всю боль мира сразу, одним движением. Йонг вскрикнула, прижала руку к груди. Кожа лопалась и плавилась, точно от кипятка.

– Не пытайтесь, госпожа Сон Йонг, – попросил Лю Соджоль, его голос добрался до Йонг сквозь шипение имуги, гул крови в ушах. Она зажмурилась, всё внутри её подёрнулось алым, запульсировала, утекая в никуда, сама жизнь из тела.

Хотелось кричать, но она не могла. От ярости из-за бессилия она так вжала ладони в стену позади себя, что та задрожала и верхние камни рухнули наземь вокруг Йонг.

– Госпожа! – вскрикнул Лю Соджоль. Йонг с трудом подняла глаза, чтобы посмотреть на него. – Подчинитесь мне, и ваши люди останутся в живых!

Йонг перевела взгляд к Хаджуну – он медленно помотал головой. Посмотрела на Лан – та молча кивнула.

Там, где есть смерть, всегда будет смерть.

Йонг не хотела, чтобы на её глазах снова умер кто-то из тех, кто поклялся её защищать.

– Хорошо, – сказала она сипло.

Страха не было, а ярость пришлось подавить, чтобы не растерять остатки самообладания и Ци, трепещущую в её груди, точно пламя свечи на ветру. Хаджун еле слышно застонал.

– Хорошо, – повторила Йонг, моргнув, по щеке скатилась одна крупная слеза и упала на землю. – Я сделаю, что скажете, господин Лю. Отпустите Хаджуна и шаманку.

Лан опустила голову, пряча от Йонг понимающие всё на свете глаза. Она знала, что своим решением Йонг спасёт одну жизнь, кроме своей. Только одну.

26

Обращаться Драконом было опасно для него, Нагиль знал. А ещё знал, что сын советника Восточной Фракции, которому он доверился, потому что посчитал человеком чести, вероятно, прямо сейчас пытается убить Сон Йонг. Выбор был сделан в тот самый миг, когда сложились все кусочки сложной головоломки, собираемой им с самого Совета чиновников.

Они все грызлись друг с другом, но перед лицом общего врага стали единым органом власти, каким и должны были быть с первого дня своего назначения. Только Нагиль зря считал, что японцы и Тоётоми, кем бы тот ни был, станут этой объединяющей силой. Враг теперь стоял у границ, его теснили всё дальше на юг страны, и сидящим во дворце чиновникам не было дела до умирающих за свободу Чосона людей.

Советники волновались за свои шкуры и власть, и силу мерили руками, не привыкшими к дракам. И боялись чудовища во дворце.

Чтобы противостоять им, Ли Хону потребуется помощь. Потому Нагиль должен вернуться к нему вместе с Йонг. И разнести ко всем святым духам все залы чиновников, в которых дела решались за спиной короля.

– Та девица, – заметил чужеземец, раскладывая скудный обед по плошкам для воинов дракона, – говорила, что их будут преследовать ещё люди вроде тех несчастных, что уже лежат в земле рядом с рекой. Ты бы присматривал за такой бедовой женщиной, командир.

Нагиль разозлился и вышел из пещеры – осмотреть местность и прикинуть, как быстро конь сможет довезти его до храма Воды, в котором Йонг обещала дождаться их, но его остановило смутное ощущение тревоги, заползшее под кожу и растёкшееся по телу вместе с кровью. Похожее он испытывал в тот день, когда Йонг впервые обратилась имуги, и не ждал, что почувствует его снова.

– Генерал! – К Нагилю подошёл Дэкван, встал по правую от него руку. – Поезжайте в храм Воды, мы догоним вас.

Нагиль прислушивался к себе, упираясь взглядом в землю, занесённую снегом, прямо у ног. Будто что-то настойчиво билось в его голове и груди, что-то извне требовало входа в сознание и тело. Послание? Слово имуги?

Была ли такая власть у змея или между Нагилем и Йонг связь укреплялась все те дни, что они провели вместе и порознь и теперь тем более походили на сообщающиеся сосуды? Понятие Нагилю было не знакомо, его он выучил от Сон Йонг и прежде мало понимал, что оно значит, но теперь думал, что понимает.

Если силы становилось больше у одного из них, другой слабел. Днём, когда в Нагиле был силён Металл, Йонг была особенно уязвима.

– Я не найду её в храме Воды, – понял Нагиль.

Он обернулся, высмотрел в темноте пещеры при заходящем за горизонт солнце силуэт Намджу. Тот приходил в себя, потом снова проваливался в лихорадочный сон, но Юна уверяла, что он идёт на поправку.

Был ли это план Лю Соджоля или стечение обстоятельств, ему на руку сыграло то, что Юна не захотела оставлять Намджу наедине с чужеземцем. Нагиль ясно видел теперь, как шаг за шагом, день за днём редел и слабел отряд Сон Йонг. Найдёт ли он в храме Воды живых Хаджуна и Ильсу? Жива ли ещё Лан? Юна сказала, что на них напали только единожды, но и одного раза было достаточно, чтобы осознать, что Йонг нужна им живой и без сопровождающих.

Или нужна им мёртвой и без свидетелей.

Нагиль зажмурился, вдохнул морозный горный воздух и протянул свою Ци вдоль нити из тревоги. Пока он чувствовал её, а не пустоту, он знал, что Йонг жива. Он надеялся, что она сумела распознать в Лю Соджоле врага и одолела его быстрее, чем тот что-то сделал.

– Генерал, – снова обратился к Нагилю Дэкван. – Так вы поедете?

Нагиль хотел ответить, но прежде, чем сделал это, услышал топот и дрожание земли под неуверенными копытами лошади.

В следующий миг из-за поворота тропы показалась Ильсу на хромой кобыле.

– Генерал! – удивилась она и быстро спешилась. – Вы здесь…

– Сон Йонг? – тут же спросил Нагиль. Ильсу попыталась неумело спрятать глаза.

– Она вместе с Хаджуном и Лан отправилась в храм Земли. Лю Соджоль с ними, осталась одна я. Сыта-голь отправила меня навстречу Юне и Намджу, если он уже очнулся, я не думала, что вы догоните нас так быстро.

Мер’тонъ. Ради каких духов Сон Йонг понесло в другой храм стихии, если все они заброшены и пусты и искать там нечего, кроме опасности рядом с предателем Соджолем?..

– Дэкван, – позвал Нагиль, – отправь Намджу с парой человек обратно в столицу, Ильсу и Юна едут со мной в храм Земли. Вы везёте преступника той дорогой, о которой мы условились, но учтите, что по пути вас могут настигнуть шпионы наместника. Он наверняка послал убийц и по нашему следу.

Он уже вскочил в седло, понимая, что воспользоваться силами Великого Зверя сейчас не сможет, даже если пожелает этого больше жизни: тянуть за нить между ним и Сон Йонг, когда той угрожал Лю Соджоль, было опасно. Нагиль кивнул Ильсу и Юне, забравшим здоровых коней у Дэквана.

– Помни, что Империя не хочет видеть нас с доказательствами своей вины на её землях, – сказал он тырсэгарра. – Поэтому ты обязан довезти убийцу до Пекина. Мы встретимся там через неделю.

Дэкван кивнул, и только после этого Нагиль пришпорил коня и сорвался с места.

Дорога до храма Земли заняла у них с Дочерями весь оставшийся день и половину ночи, но, когда они прибыли, от Сон Йонг в воздухе, парившем над храмом, остался только рваный след. И трещина в полстены заднего двора, который Нагиль помнил по своим давним посещениям храма вместе с Рэвоном и мастером Го.

– Гнилое место! – выругался Нагиль, не зная, на чём выместить злость. Он снова упустил Йонг, её снова забрали у него из-под носа, и снова судьба разводила их разными дорогами, будто не хотела, чтобы они соприкасались на выбранном ими обоими пути дольше чем на пару месяцев.

Нет, теперь, чтобы вернуть её, Нагилю не потребуется ждать половину года.

Сейчас она сильнее, чем раньше, и он сильнее. Сейчас Сон Йонг жива, в сознании и знает, что Нагиль идёт за ней.

Трещина в стене ползла от замёрзшего, почти высохшего от времени пруда. Нагиль прошёл до него, опустился на одно колено, как делал когда-то.

Ильсу и Юна следили за ним с беспокойством; они обошли все павильоны храма Земли и не нашли присутствия здесь кого бы то ни было. Много следов осталось у главных ворот, там люди смешались с конницей и, судя по всему, если кто-то и приходил сюда, то ушёл ещё до захода солнца.

Нагиль тронул рукой потрескавшийся лёд у берегов пруда. От горячих пальцев осколки его тут же подтаяли, вода, сохранившая след прошедшего дня, потянулась к Ци Дерева в теле Нагиля.

Лю Соджоль использовал что-то, что сдержало силу имуги. На кончиках пальцев у Нагиля осталась неприятная капля с кислым запахом. Похоже на масло из старого факела, спрятанного в храме Огня в Единых горах. Сила, позволяющая контролировать имуги, рождённого от Металла.

– Лю Соджоль, нозэкки! – выругался Нагиль в голос и ударил по старой сосне, растущей рядом с прудом. Та треснула вдоль ствола, а горячий кулак мгновенно прожёг кору до сердцевины.

Откуда у сына советника такие знания о силах стихий? Откуда у него вещь, принадлежащая прошлому, которую хранили в древнем храме ещё до того, как родился предок клана Лю? Несомненно, в одиночку он не провернул бы подобное, ему помогли, не только отец. Советник Южной Фракции, точивший зуб ещё на старого короля? Советник Западной Фракции, мечтающий о власти своего клана при королевском дворе?

Все. Все они. Крысы, живущие в безопасном дворце. Нагиль разберётся с ними позже, как только спасёт Сон Йонг.

Он встал, осмотрел малый двор храма Земли, затоптанный и забытый.

Эти святые места, места поклонения Великим Зверям, несут людям лишь горе и страдания. Сжечь бы их все до единого и никогда больше не преклонять колени перед Драконом и его братьями и сестрой.

«Она отправилась на запад», – проснулся Дракон Дерева.

«Она должна была отправиться на север, но ушла на запад, твоя змея», – поднял голову Дракон Металла.

«Значит, мы едем на запад», – осадил их Нагиль.

Он шёл к выходу из храма, с каждым шагом свирепея всё больше. Злость нравилась Великому Зверю, злость укрепляла его и дарила свободу, даже когда разум Нагиля сопротивлялся этому. С каждым разом обращения давались ему проще, а возвращения к себе сложнее. Каждый раз он гадал, сумеет ли вернуться к себе, не превратившись в чудовище.

– Юна, – позвал Нагиль. Та выбежала следом за ним, придерживая коня. – Я еду на запад искать Сон Йонг. Вернись к Дэквану и остальным, сообщи об этом.

– Я отправлюсь с вами, ёнгданте, – заупрямилась она. Нагиль рассердился сразу же, но кричать не стал – не было ни времени, ни смирения выслушивать причитания Юны. Она становилась упёртой, когда дело касалось Сон Йонг. Все Дочери становились такими рядом с ней, все, кто попадал в отряд, охраняющий эту женщину.

Может быть, злорадно усмехнулся Нагиль, забираясь в седло своего коня, правы были чиновники, что боялись змеиного яда. Сон Йонг уже отравила всех в его войске, а теперь и половину дворца. Её стоило бояться старикам, что удерживали власть в дрожащих руках и боялись потерять величие кланов.

– Ильсу! – позвал Нагиль. Та вскочила на гнедую кобылу и повернула в сторону южных дорог.

– Я вернусь к Дэквану, ёнгданте. Не переживайте о нас и найдите сыта-голь. Мы будем ждать вас в Пекине через семь дней.

Оставалось найти Йонг и убить предателя Лю Соджоля своими руками, если этого ещё не сделал имуги.

* * *

Сон Йонг оставляла следы, по которым Нагиль мог найти её. Каплю крови, стойкий запах кожи, своё И, Намерение, отправленное Нагилю в помощь. Нагиль и Юна скакали почти без отдыха сутки, прежде чем кони вывели их к развилке на заснеженных дорогах.

Здесь, у границы, было много торговых путей в прежние времена, когда Чосон вёл дела с Империей активнее. Теперь было видно, что дороги не обновляли несколько лет, и лошади спотыкались на выбоинах и кочках не только от усталости.

– Туда, – кивнул Нагиль направо, куда вела более широкая тропа. Она тянулась вдоль реки Ялуцзян и примыкала к Хэнджу. Лю Соджоль увёл Сон Йонг в крепость?..

Не давая себе времени на раздумья, Нагиль пришпорил коня. Сперва он думал, что сын советника вернёт Йонг во дворец, пока Нагиля не будет рядом, и пленит, чтобы контролировать имуги. Или чтобы контролировать самого Нагиля.

Но теперь, покуда он приближался к Хэнджу, план Лю Соджоля становился ему понятнее. В крепости Хэнджу, по слухам, прятался Ли Бенгон, потерянный советник Северной Фракции, там же остановился и управлял потоками воинов из Империи Ван Шоужань, секретарь Императора. Если Нагиль был прав, весь Совет объединился ради пленения одной только женщины, которая никому не причинила вреда во дворце. Никому, кроме тех людей, которые мечтали её убить.

Кем она должна была стать в их руках? Даром Империи, пожелавшей владеть Драконом, выкупом Великого Зверя? Или оружием против Мун Нагиля, генерала четвёртого ранга, в чьих руках было сосредоточено теперь слишком много власти, чтобы Совет мог мириться с этим положением?

Нагиль просил Ли Хона быть осмотрительнее и не вверять ему полномочий больше, чем советники могли бы стерпеть. Слушал ли его новый король Чосона?

Ни у Ли Хона, ни у Нагиля не было опыта в дворцовых интригах, достаточного, чтобы они оба сумели предотвратить будущее, и теперь оно разворачивалось перед внутренним взором Нагиля выжженной землёй всей страны, которую он клялся защищать до последнего вздоха.

Им с Ли Хоном стоило казнить незадачливого убийцу в назидание наместнику и всей Империи, а Императору доставить только его голову.

Стены северной крепости появились перед Нагилем и Юной под вечер второго дня, когда их кони валились с ног от усталости. Его лошадь упала перед главными воротами и сразу же перестала дышать. Нагиль поблагодарил её за верную службу, вознёс краткую молитву маджо. На сожаления времени не было: Нагиль дёргал за нить, что тянулась от его сердца к сердцу Сон Йонг, и та вела его внутрь города, прямиком ко дворцу.

– Мун Нагиль, генерал пятнадцатого вана Чосона, – представился Нагиль страже. Те помнили его по прошлому визиту в середине лета, но переглянулись, не уверенные, как им стоит поступить с внезапным гостем. Их начальник отдал приказ с надвратной башни, и врата перед Нагилем и уставшей Юной открылись с жутким скрипом.

Стены не укрепили, Нагиль понял это сразу, входя в город. В прошлый раз он заметил здесь оборонные орудия и котлы для масла, а теперь их сняли с южных стен и отправили, кажется, на стены северные. Сейчас крепость защищалась не от вторжения японцев с юга страны, а от укрепившей позиции Империи на севере.

– Держись рядом, Юна, – попросил Нагиль, памятуя по прошлому разу, с какой неприязнью их встречали в зимней резиденции короля.

Через главные дворцовые ворота Нагиль прошёл уже под охраной четырёх стражников. Его без слов повели к Богандану, главному зданию во дворце, где летом ему отказали в визите. Что изменилось теперь? У него было столько же власти, сколько и в прошлый раз, и расстановка сил в Хэнджу была такой же.

Разве что Сон Йонг здесь не было прежде и не должно было быть теперь. Но Нагиль не испытал никакого удивления, когда, войдя в зал Богандана, увидел её, стоящую на коленях перед секретарём Империи Ван Шоужанем.

Камень, груда камней размером с Халласан, сорвалась с гранитных стен его сердца и рухнула в самый желудок, увлекая за собой страх не найти её. Сон Йонг сидела на коленях, но была целой и невредимой и даже чистой, судя по одежде, в которую её облачили. На ней был тонкий ханбок из китайского шёлка с расшитой цветами чхимой нежного цвета. Совсем не подходящая для зимы одежда и дорогая, что ещё больше путало.

В зале кроме секретаря, сидящего по левую руку от пустого трона, были ещё люди: стражники из Империи, несколько воинов Чосона и даже чиновники невысокого ранга. Они теснились ближе к западной стене у колонн, и среди них, проходя мимо, Нагиль заметил знакомое лицо. Ли Бенгон, советник Северной Фракции. Так вот где вы скрывались всё это время…

Нагиль подошёл к трону и опустился на колени, приветствуя человека, за полгода ставшего властителем дворца и всего Хэнджу.

Смотреть на Сон Йонг было нельзя, чтобы не навлечь на неё беду, и Нагиль пытался глубоко дышать, успокаивая биение сердца. В нос проник аромат персика, идущего от Йонг, она была так близко, что едва хватало сил не склониться и не схватить её за руку – чтобы убедиться, что она жива и не мерещится ему.

– Приветствую секретаря Императора, – громогласно заявил Нагиль. Йонг опустила голову ещё ниже и сжала чхиму в кулак. Она дрожала, Нагиль заметил это краем глаза. Ей угрожали здесь? На её глазах убили Хаджуна и Лан? Он не видел ни ёнгро, ни шаманку, и беспокойство за их судьбу снова заняло его мысли.

– Генерал Мун Нагиль, – с неожиданной теплотой отозвался Ван Шоужань. – Как и было предсказано, вы явились к нам и готовы выполнить своё обещание перед Империей?

– Что?..

Он еле удержал вопрос на губах, но тот соскользнул ему в напряжённые руки, и Йонг услышала. «Отальбо, – прошептала она так, чтобы услышал Нагиль. – Зачем ты пришёл сюда…»

Что?..

– Советник Лю сообщил нам о вашем скором визите, генерал, – добавил Шоужань. – В столь опасное время Император уважает ваше рвение и не хочет обременять ожиданием.

Нагиль готовился к наказанию, угрозам, расправе от секретаря Императора. А не к словам, значения которых ускользали от него то ли из-за усталости, то ли из-за страха за Йонг.

– Простите, секретарь, – Нагиль поднял голову и посмотрел прямо на Ван Шоужаня. На лице того играла елейная улыбка, которой нельзя было верить. Никому здесь нельзя было верить. – Я не понимаю, о чём вы говорите.

Ван Шоужань улыбнулся ещё шире.

– Ваша свадьба, генерал, – сказал он. Йонг громко сглотнула, её разочарование расползлось по залу Богандана, точно дым благовоний. – Император позволил десятой принцессе Империи, своей любимой дочери Юнмень, приехать в Хэнджу, чтобы вы смогли сыграть свадьбу здесь. Сейчас вы не можете покинуть Чосон и оставить свою страну без защиты, и потому мы готовы перенести церемонию в Хэнджу. Наш монах выбрал наиболее благоприятную дату для столь знаменательного события.

– Секретарь… – слабым голосом позвал Нагиль. Ван Шоужань его будто не услышал.

– Церемония состоится через пять дней, – сказал он настойчиво, – и мы любезно пригласили ученицу знаменитой мудан присутствовать на вашей свадьбе, генерал Мун Нагиль.

Масло из факела Феникса (Пять стихий)

27

Йонг выделили покои в восточном крыле дворца. Здесь было натоплено больше, чем в других его частях, и оттого задымлено, покои находились неподалёку от котельной и кухни. Каждый раз, вдыхая запах дыма от тлеющих поленьев в жаровнях, Йонг чувствовала в нём что-то ещё, и это что-то мутило мысли.

Лан разместили по соседству с ней, как в тюремных камерах, Хаджуна заперли в отдельных комнатах – ей не сообщили в каких. Она могла только гадать, спит ли Хаджун хотя бы на циновках или же коротает дни в холодном неотапливаемом крыле на сене. Понятие гостеприимства у Империи могло отличаться от чосонского, раз уж даже её, как гостью, запирали в покоях вместе с шаманкой и приставляли к дверям стражников.

Когда Йонг только привезли в крепость, она решила, что её убьют тут, а голову преподнесут секретарю Императора в виде благодарности за помощь в войне с Японией. Но её умыли, одели в несколько слоёв тонких одежд, словно хотели замотать тело и не дать ему свободы, чтобы имуги внутри её не смел показывать носа. У него бы не вышло в любом случае: Йонг с самого храма Земли не чувствовала в себе змея и не слышала его голоса. Тот артефакт, который упоминал Лю Соджоль, усыпил имуги настолько, что Йонг второй день не могла найти его внутри себя.

Лю Соджоль, этот предатель… Пока Йонг держали взаперти, она молчала и ни на кого не смотрела, уверенная, что сын советника явится к ней с объяснениями или угрозами – обязательно придёт, чтобы позлорадствовать по поводу её положения или наградить ложью, рассказывающей о его раскаянии и отсутствии иного выбора.

Он пришёл вечером, когда немые служанки уже зажгли в её покоях лампы и даже принесли поесть. От ужина Йонг отказалась и теперь жалела, что заупрямилась: если бы её хотели убить, уже сделали бы это, а не держали, обряженную во всякие шелка, в Хэнджу, чтобы примитивно отравить.

– Госпожа Сон Йонг. – Лю Соджоль улыбнулся, заходя на её половину комнаты, где она сидела в одиночестве и в ожидании. Его улыбка была точно такой, какую знала Йонг, – спокойной и чуть неуверенной, будто он спрашивал разрешения на выражение симпатии.

Только теперь она осознала, что то была не симпатия. И жалела, что не сумела понять этого раньше. И сразу же прощала себе эту невнимательность: опасное время научило её не жалеть и не винить себя попусту, если дело сделано.

– Господин Лю, – кивнула ему Йонг, когда он подошёл к ней и пригласил сесть за стол. Она решила, он будет разливать им чай и беседовать с ней, как прежде, но на стол прямо перед её носом служанка поставила не чайник, а фарфоровую миску с резким, неприятным запахом.

Так пахло старое или дешёвое и пережаренное масло. И выглядело оно, как старое пережаренное масло.

Лю Соджоль дал знак служанке, и та коснулась шеи Йонг и отвела в сторону не заколотые в пучок волосы. Йонг тут же вздрогнула.

– Пожалуйста, госпожа Сон Йонг, – попросил Лю Соджоль. – Постарайтесь сидеть смирно, иначе сами станете причиной неудобств бо́льших, чем я хотел бы вам доставить.

– Что?.. – хрипло спросила Йонг. Две служанки прижали её руки к столу. – Что вы делаете?

Лю Соджоль опустил пальцы в грязно-жёлтую массу в миске, старой и потрескавшейся, со съеденным временем рисунком на глазурованной поверхности. А потом его пальцы провели по змеиной коже на шее Йонг.

И всю её до самых костей пронзило такой болью, что она выгнулась всем телом и зашипела сквозь зубы. Жар ударил по жилам, стёк вниз к ключицам, кожа будто вскипела, и Йонг готова была поклясться, что слышит, как лопается пузырями змеиная чешуя, не прикрытая больше мазью Чжихо. Она не хотела кричать, чтобы не доставлять удовольствие Лю Соджолю, но текущие ручьём слёзы красноречивее рассказали о боли. Йонг стиснула зубы, прикусила язык до крови, изо рта вырвался то ли всхлип, то ли рык, то ли стон, звук тут же упал на стол и чуть не расколол старинную миску.

– Это масло из старого факела в храме Огня, – пояснил Лю Соджоль своим привычно-спокойным голосом. – Огонь, как известно, подавляет Металл, госпожа Сон Йонг.

– Какой умный! – прошипела Йонг. Если бы это было в её силах, она плюнула бы ядом прямо ему в глаза.

Несмотря на му́ку, Йонг злобно оскалилась: это масло, это средоточие боли, творило с ней страшное и вытягивало силы из имуги, и всё равно Лю Соджоль привёл толпу людей, чтобы обезопасить свою трусливую поганую душу.

Когда всё закончилось – боль отступила, въевшись в жилы и мышцы, – Йонг отпустили и отошли в сторону, Лю Соджоль аккуратно закрыл миску с маслом и обошёл стол. Йонг смотрела на него сквозь пелену недавно отзвучавшей боли и медленно глотала солёную от крови слюну. Шею жгло, дышалось с трудом. Она смотрела на Лю Соджоля и думала, что сможет убить его голыми руками даже без помощи имуги. Нужно только примириться с муками и найти в себе силы, чтобы метнуть в лицо этого ублюдка заколку из волос.

Что ей, напугавшей половину королевского двора одним своим существованием, грозит за убийство мелкого подхалима, чей папаша собирается прибрать к рукам побольше власти в Чосоне? Может быть, потом она сможет подать это самому Императору как неоценимую помощь.

– Не держите на меня зла, госпожа Сон Йонг. – Лю Соджоль поклонился Йонг, в глазах даже мелькнуло слабое сожаление, которому она не поверила. – Масло сдержит змея в вашем теле, чтобы вы не причинили никому вреда. Только так вам позволят увидеть вашего мастера.

Йонг опустила голову, чтобы собраться с мыслями, но время вдруг скакнуло вперёд, и в следующий миг, когда она подняла взгляд, Лю Соджоля уже не было в комнате. Зато была Лан. Её привели те же молчаливые слуги и вышли, оставив их наедине.

От шаманки пахло мылом и травами, на ней тоже была чистая одежда, но такая же тонкая, как на Йонг.

– Во что вас одели? – рассердилась Йонг, осматривая шаманку. Та сидела напротив неё с абсолютно прямой спиной, заворачивала волосы в низкий пучок на затылке, словно ничего страшного с ней не произошло, словно она не чувствовала затхлого прожжённого воздуха в покоях Йонг, который вытягивал силы из тела…

Лан закрутила волосы, пронзила их тонкой пинё из белого камня с нефритовой подвеской на кончике и навершием в виде тигра. И как только её не отняли у мудан, когда привели во дворец! Впрочем, подумала Йонг меланхолично, всё ещё пребывая в оглушительном коконе из-за недавней пытки, попробовал бы кто-либо отнять у могущественной шаманки реликвию её клана… Возможно, слухов о Лан ходило меньше, чем об имуги, но боялись её так же сильно. Даже придворные Намхангуна, северного дворца в крепости Хэнджу, которой с начала истории правили больше Императоры, а не короли Чосона.

– Вас тоже пытали? – осторожно спросила Йонг, когда Лан, так и не проронив ни слова, взялась за чашку. Принесли чай, но Йонг этого не заметила. Почему она так медлительна, почему её мысли такие вялые? В этом масле, должно быть, крылась ещё какая-то магия, раз его действие было похоже на действие алкоголя.

– Нет, я в порядке, – ответила Лан. Опустила чашку, не сделав даже глотка, и посмотрела прямо на Йонг. – Тебе дали масло из факела Феникса, я права?

Йонг кивнула, мучительно моргая. Сейчас, когда она чувствовала себя слабой и беспомощной, её с головой накрывало сомнение, уверенность в силе имуги покинула её, и теперь она понимала, насколько обманулась в оценке своих возможностей. Она совершила ошибку, и расплачиваться за неё будут её люди. Ей не стоило так слепо верить человеку, который смог обвести вокруг пальца Нагиля. В будущем она будет доверять своим инстинктам больше.

Если ей вообще светит какое-то будущее.

– Я попрошу, чтобы вас освободили, – прочистив сухое горло, сказала Йонг. Лан сердито выдохнула.

– Никто из нас не покинет этот дворец. Нас привезли как залог твоего смирения, чтобы ты не вредила себе и другим, дожидаясь Дракона.

– Нагиль придёт и выжжет дотла это место, – согласилась Йонг, но Лан с грохотом опустила на стол чашку.

– Ты до сих пор не понимаешь, – заговорила шаманка, и разочарования в её взгляде было так много, что Йонг почти видела, как оно просачивается сквозь поры на влажную от жары кожу.

– Не понимаю чего? – переспросила она тихо, едва заставляя себя делать вдох.

Лан смотрела на неё, как на ребёнка, которому нужно объяснить, что такое смерть.

– Мун Нагиль – твой щит. Никто не посмеет навредить тебе, боясь вызвать гнев Дракона, и потому ты под беспрекословной защитой. Но вот для него… – Лан качнула головой, и нефритовые бусины на её заколке стукнулись о длинную серёжку, застрявшую между воротниками многослойных одежд. – Ты – его слабое место. Чешуйка в броне, стоящая прямо над сердцем. Умелый язык сделает из тебя мишень и заставит Дракона подчиняться чужим желаниям. Нагиль тебя защищает. Ты его – нет.

– Значит, – заговорила Йонг, стискивая потеющими руками ободок лакированного столика. Голос дрожал, и она заставила себя смотреть Лан прямо в глаза и не бояться своих слов, – значит, мне необходимо стать сильнее. Обрести защиту, свой щит. Чтобы не дать им сломить Нагиля.

Шаманка долго вглядывалась в неё, будто искала в глазах подтверждение только что отзвучавшего обещания. Затем вдруг усмехнулась, скривила губы в горькой ухмылке.

– Я не ошиблась в тебе, – сказала она загадочно. – Но будь осторожна с тем, что говоришь. Здесь нас слышат и стены. И очень скоро у тебя отнимут возможность говорить, даже если ты будешь выполнять все их требования.

– Их?..

Словно в ответ на слова Лан, в покои Йонг пришли стражники и сказали, что секретарь его величества Императора Мин ждёт вечерней аудиенции с женщиной, помутившей рассудок всему королевскому двору Чосона. И Йонг решила, что будет биться и с ним, если он станет угрожать ей и её людям.

Её привели в Богандан, главный павильон, где, должно быть, прежний король Чосона проводил церемонии и выслушивал донесения чиновников на важных советах. Теперь его трон пустовал, а место рядом занимал человек с таким сухим лицом, будто всё оно было нарисованным на пергаменте портретом с плоским лбом, плоским носом и тонкими губами, поверх которых тянулись длинные нити усов. Он сидел по левую руку от трона короля, на месте регента. Широкие одежды ярко-красного цвета расползались вдоль его тела, точно кровавый поток.

Йонг опустила голову, чтобы не столкнуться взглядом с этим человеком, и поклонилась. Голова тут же пошла кругом, и если до этого ноги её держали, то теперь от неожиданности подкосились, и Йонг упала на колени перед секретарём Императора. Стоящие слева от неё чиновники в традиционных нарядах Чосона зашептались. А они что тут делают?..

Как широко раскинулась паутина из заговоров вокруг чосонского королевского двора, что её нити протянулись по всей стране и добрались даже до северных крепостей?..

– Так вы – та самая ученица мудан? – заскрипел голос секретаря над головой Йонг, и ей пришлось поднять взгляд, чтобы убедиться: секретарь говорил с сильным акцентом, но на её языке. – Нам сказали, вас убили. Но – о чудо! – вы живы и почтили нас своим присутствием!

– Ненамеренно, – вырвалось у Йонг против воли. Чиновники зашептались ещё громче, их осуждение облепило Йонг, уже покрывшуюся холодным потом из-за стылого воздуха в зале и слабости, сковывающей тело.

– Случайности определяют нашу судьбу, – милостиво согласился секретарь. Йонг пугало, что он говорит с ней так спокойно – за показным спокойствием всегда крылись страшные мысли, которые в головах таких властных людей могли рождать страшные же идеи.

– Мой мэштренним говорит, что порой выбор делаем мы сами, а порой он зависит от решений людей рядом с нами. На мою судьбу здесь повлияли другие. Не я, господин секретарь.

«Сбавь обороты», – шептало сознание где-то в глубине Йонг. Она упиралась ладонями в ледяной пол, рассматривала узор на гранитных плитах, чтобы держаться хоть за что-то, не падая в пучину своей слабости. Во рту пересохло, и явно не от страха перед секретарём Императора, который появился в ней не столько благодаря его фигуре совсем рядом, сколько из-за воздуха в зале, пропитанного энергией Огня. Он тянул из неё силы, а масло из старого факела было проводником для Ци, свободно покидающей её тело.

– Думаю, всё к лучшему, госпожа ученица, – сказал секретарь Императора. Йонг с трудом подняла голову, чтобы взглянуть на него. Он, улыбнувшись, добавил: – Вы станете гостьей на важной церемонии. Я слышал, вы близки с генералом драконьего войска, верно? Говорят, скоро он придет к нам. Ах…

Не успел секретарь договорить, стоящий у дверей страж объявил на весь Богандан:

– Генерал четвёртого ранга Мун Нагиль прибыл ко дворцу, чтобы поприветствовать секретаря его величества Императора!

И Йонг закрыла глаза, чувствуя, как горит её кожа от приближения Нагиля, объятого Ци Металла.

* * *

Нагиля разместили в западном крыле, пообещав утром принести новую одежду, больше соответствующую его статусу. Каждое слово, сказанное в стенах дворца, теперь считывалось им как угроза, которой отвечать было нельзя: не теперь, когда секретарь ясно дал понять, что Сон Йонг привели сюда для него. Как залог, кандалы для Дракона.

Он метался по покоям полночи, гадая, как далеко зайдёт Ван Шоужань, чтобы показать своё влияние не только на двор Намхангуна, но и на весь Чосон. Все его опасения подтвердились: советник Восточной Фракции Лю Соннён объединил силы с советником Южной Фракции и Северной, надо думать, тоже. Был ли причастен к заговору советник Западной Фракции, Нагиль ещё не знал и, не имея подтверждений, не хотел заранее подозревать ещё и Ким Кихо. Но даже союз из трёх Фракций уже представлял собой грозную силу, с которой молодой король мог и не справиться.

Оставалось надеяться, что Ли Хону помогут его воины и пуримгарра. Вана Чосона было кому охранять при дворе.

– У меня есть просьба, – сказал Нагиль, когда его вели в отведённые ему комнаты. Он обернулся всего раз, чтобы увидеть скрывающуюся за колоннами коридора Сон Йонг. Её тоже уводили в покои два стражника.

– Вам принесут поесть перед сном, – сказал один из его сопровождающих. – С просьбами вы можете обратиться к секретарю.

Стражник был из чосонцев, сам проживал в Хэнджу. Нагиль застыл и повернулся к нему, пока тот не закрыл за его спиной бумажные двери, сквозь которые слышен был каждый шорох.

– Эту просьбу ты в состоянии выполнить и сам. Найди Юну, лучницу, с которой я пришёл сюда, и Хаджуна, воина, что пришёл с госпожой Сон Йонг. Пусть их разместят в тёплых комнатах, а не в темницах.

– Они не…

– Не заключенные при дворе? – Нагиль понизил голос, посмотрел прямо на стражника. Тот притих и отвёл взгляд в сторону. – Если в тебе осталась хоть капля верности Чосону, сделай доброе дело и дай людям Чосона, защищающим эту клятую страну, немного тепла и еды.

– Мы не можем… – запротестовал второй стражник. Нагиль дёрнул губой, и он вздрогнул.

– Проклятье, – выругался первый воин. – Будь по-вашему, мы скажем другим, чтобы присмотрели за вашими людьми. Но обещать ничего не станем!

Они оба кивнули Нагилю и оставили его запертым в комнате, натопленной и задымлённой. В дыму угадывался слабый запах абрикосовых косточек, он тянул силы и из Дерева и из Металла. В этот раз люди при дворе в Хэнджу были готовы к приходу Дракона и знали, как сковать его по рукам и ногам. Не нужно было абрикосовых косточек и благовоний. Нужна была одна женщина.

Нагиль вытянул из-за пояса меч, который у него не отобрали, и с удовольствием вонзил его лезвием в деревянную балку рядом с дверью. Сторожащие его по другую сторону двери стражники вздрогнули, кто-то вскрикнул от неожиданности.

Правильно, подумал он со злостью. Пусть все во дворце боятся его и того, что он может сделать. Пусть боятся и потому не смеют причинять вред Сон Йонг и его людям.

А пока он придумает, как спасти всех из ловушки, подстроенной Советом за спиной короля.

Следующим же утром Нагиль понял, что, если он хочет вытащить всех из Хэнджу живыми, действовать нужно немедленно. До клятой церемонии, которой ему угрожал секретарь, оставалось пять дней, и за это время он должен был отыскать оставшихся за пределами дворца приверженцев традиционной власти Чосона, людей, готовых сражаться за короля. Такие в Хэнджу были, хотя город, как переходящее знамя, постоянно попадал то под влияние Империи, то под власть Чосона. Империю многие в крепости невзлюбили за большие налоги и веру в высшие силы, отличные от Великих Зверей.

Если бы за стенами Намхангуна прознали о том, что во дворце сейчас находится Дракон, жители Хэнджу могли бы присоединиться к нему. Стоило лишь…

– Генерал Мун? – Двери в его покои распахнулись, и к Нагилю вошёл вчерашний стражник. Нагиль не глядя нашёл рукой меч, мечтая обнажить его как можно скорее, но стражник сказал: – Я провожу вас в восточное крыло, – и с планами пришлось повременить, хотя бы ненадолго.

Нагиля не лишали оружия, но к ножнам привязали талисман – Нагиль не думал, что тот подействует, если он захочет обнажить меч, – и принесли ханьфу тёмно-серого цвета с нижней блузой, у которой был красный воротник. Цвета Алого Феникса, символа Императора. Ошейник для Великого Зверя, вот чем были подношения Ван Шоужаня.

Нагиль остался в своих турумаги и паджи и вышел к ожидающей его страже.

Его вели теперь четыре человека, и у покоев Йонг они присоединились ещё к четырём охранникам. Столько людей – и все сторожат одну женщину. Её боялись не меньше, чем Дракона.

Нагиль вошёл в покои, склоняя голову. Смотреть на Йонг было нельзя – не тогда, когда вокруг были чужие уши и чужие глаза, а он мог не совладать с телом и броситься к ней, чтобы убедиться, что она в порядке и не пострадала вчера днем и ночью.

В комнате кроме Йонг была Лан. Она поймала сосредоточенный взгляд Нагиля и кивнула ему. Ничего не делай, моджори-ёнг, ты только навредишь!

Как мог он ничего не делать…

И здесь же был Лю Соджоль. Нагиль ждал встречи с ним и полагал, что секретарь не допустит, чтобы они столкнулись так скоро, когда Нагиль мог убить сына советника Лю одним точным ударом или разодрать ему глотку когтями Великого Зверя.

– Генерал Мун! – Лю Соджоль поклонился, Йонг, сидящая за столом спиной к Нагилю, еле слышно выдохнула. На столе перед ней стояла миска с маслом, Нагиль понял это по запаху и нахмурился: зачем здесь старое масло из факела Феникса?

Лю Соджоль не стал дожидаться ответной вежливости от Нагиля – склонился к Йонг и тихо, но отчётливо произнёс, чтобы Нагиль расслышал:

– Я попросил прислугу покинуть ваши покои в надежде, что вы будете спокойнее, госпожа Сон Йонг.

Она вскинула голову и ничего не сказала, Нагиль не видел её лица и не знал, чего ждать. Напряжение, растёкшееся по комнате, можно было резать мечом, его затрясло ещё до того, как Соджоль опустил пальцы в масло, а Йонг рвано задышала. А потом Соджоль резким движением провёл по оголённой шее Сон Йонг.

Она зашипела, стиснула зубы, опустила голову. Её пальцы сжали край стула так сильно, что побелели костяшки. Нагиль перестал дышать, чувствуя в себе отголоски её боли. Руки задрожали, зазвенел его меч, пока Йонг дышала сквозь зубы и жмурилась, не давая себе кричать.

Выродок. Отродье чудовища. Нагиль смотрел на Соджоля, зная, что тот не выберется живым из дворца ни при каких обстоятельствах: независимо от будущих событий он умрёт здесь, истекая кровью, от его руки.

– Надеюсь, вы понимаете, – сказал он Сон Йонг, вытирая руки, – что я делаю это ради безопасности всего дворца. Мы не хотим, чтобы ваш змей внезапно разбушевался.

Он склонился к ней, побледневшей, с выступившим на висках потом, и Нагилю оставалось только смотреть, как криво он улыбается.

Йонг выпрямилась спустя два длинных вдоха, отпустила стул, который сжимала всё это время. И сказала, глядя прямо перед собой, чтобы не поворачивать лица к Лю Соджолю:

– Осторожнее, господин Лю. Генерал Мун может решить, что вы ко мне неравнодушны.

Он вновь усмехнулся и бросил на Нагиля один короткий, красноречивый взгляд. Ему не нужно было прибегать к помощи стражи или словесным угрозам. Сейчас Нагиль не двинулся бы с места и сам, но действия глупого, недальновидного сына советника всего лишь отсрочили момент его мучительной смерти.

– Мы оба знаем, госпожа Сон Йонг, – медленно произнес Соджоль, – что сейчас генерал Мун занят куда более важными делами и должен думать о предстоящей свадьбе с принцессой Империи.

Йонг широко улыбнулась, Нагиль понял это по её голосу.

– Господин Лю, не думаете же вы, что я заставлю генерала Муна разбираться со своими проблемами? Позвольте заверить: когда придёт время, я сама явлюсь за вами.

Она медленно повернула голову и с расстановкой договорила, пока у Соджоля бледнели скулы:

– И вырву. Каждую. Косточку. Из вашего. Хрупкого. Тела. – Когда Соджоль не ответил, Йонг добавила совсем другим голосом: – Надеюсь, вы чутко спите, господин Лю. Змеи активнее ночью, вы это знаете?

Соджоль отпрянул от Йонг так быстро, как позволили ему приличия, и спешно покинул её покои. Нагилю пришлось следовать за ним, душа в себе желание снести ему голову прямо в коридорах дворца.

Перед тем как за ним закрылись бумажные двери, он обернулся и увидел лицо Йонг. Даже испытывая оглушающую боль, она улыбалась, и глаза её полыхали от ярости.

Нагиль шёл за Соджолем, понимая, что этому дворцу в Хэнджу недолго осталось. Он разнесёт ко всем святым духам это место вместе со всеми его обитателями, как только придумает, как вытащить за его стены Йонг и своих людей.

28

Четыре дня до церемонии

Законы дворцов были одинаковы при любых правителях и в любые времена: в Намхангуне, где сегодня власть сосредоточилась в руках секретаря Императора, доверять нельзя было никому. Ни доверять, ни полагаться, ни заключать союзы, которые можно было разрушить одним случайным словом, едва слышным звоном монет, блеском золотого слитка.

Нагиль вышел во внутренний сад, занесённый густым снегом, и прислонился спиной к окружавшей его заледеневшей каменной стене. Закрыл глаза, подставляя лицо падающим снежным хлопьям. Те таяли, даже не касаясь его горячей, как угли в костре, кожи, и облегчения не приносили.

Демонстративное наказание Йонг чуть не вышибло из него душу, и только Лан удержала его от необдуманного действия – хотелось метнуть в Соджоля обнажённый меч, чтобы он вонзился ему в глотку и пригвоздил к стене его истекающее кровью тело.

Нагиль глубоко вдохнул и выдохнул. Следовало успокоиться, взять себя в руки и решить, что делать в условиях, когда всё вокруг мешало даже двигаться. Йонг привезли сюда, чтобы наказать его за непослушание, и будут держать взаперти живой, покуда Дракон будет нужен Империи.

Чтобы вытащить их из клетки, следовало найти тех, кому здесь можно было доверять. Хаджуна и Юну, если те ещё были живы. Лан сказала, когда выходила в коридор под каким-то предлогом, что Йонг попросила секретаря отпустить их и тот даже обещал сделать это. Можно ли было верить его словам?

– Нас не убили, чтобы держать её в страхе, – сказала Лан, кивая в сторону двери, где за бумажными ширмами скрывалась Сон Йонг. – Мы можем вести себя тихо и смирно, раз того требуют обстоятельства. И ты можешь, ёнгданте.

Нагиль оторвал взгляд от пола и спросил, выдыхая прямо в лицо шаманке:

– Я попрошу освободить Юну и Хаджуна. Выбора у меня не остаётся, дела сквернее некуда, должен признать. Рядом с Сон Йонг должны быть друзья, которые поддержат её.

Лан кивнула и ушла обратно в покои. Поняла, должно быть. Говорить открыто они не могли, равно как и использовать ёнглинъ, чтобы не попасться на заговоре. Всё, что им оставалось, это скрытые смыслы в сердцевине простых слов. Нагиль верил, что мудрая Лан поймёт его.

Она пришла сюда с Йонг добровольно, хоть и говорила об угрозах. Пришла, чтобы защитить, Нагиль знал точно так же, как то, что солнце восходит на востоке, а заходит на западе.

– Моджори-ёнг, – прорычал он сквозь зубы и ударил кулаком в стену, так что та задрожала, а камни под костяшками потрескались и частично осыпались. – Зря ты не продумал всё до мелочей ещё в Хансоне, глупый дракон!

Ему нельзя было кричать и разговаривать наедине с собой, во дворце, где его слушал каждый кустарник и каждая каменная статуя хэчи с нарисованным на помосте символом Единорога. Нагиль прижался лбом к холодному камню, зажмурился.

Думай, генерал драконьего войска. Думай быстрее.

– Господин… Мун?

Нагиль распахнул глаза и медленно отодвинулся от стены. Повернул голову на неожиданно прозвучавший женский голос. У ворот во внутренний сад дворца Намхангун стояла, сжимая подол нежно-голубого ханьфу, девушка, совсем юная. У неё в волосах были заколки с жемчужными цветками лотоса и шпилька с навершием в виде феникса.

Она смотрела на Нагиля прямо, не скрывая блестящих глаз.

Ох, мер’тонъ. Нагиль не думал, что встретит её так скоро.

– Ваше высочество, – он низко поклонился, убрал меч за спину, чтобы не пугать десятую дочь Императора, принцессу Юнмень. Её портрет прислали Совету после переговоров, потому Нагилю было знакомо её лицо, только он полагал, что рисунок старый и не отражает реальный возраст принцессы.

Она была слишком юной для брака, тем более с ним.

– Не знала, что встречу вас здесь, – задумчиво сказала принцесса, старательно обволакивая каждый слог звонким звуком. – Вы можете расслабиться, генерал.

Нагиль выпрямился, не отводя руку с зажатым в ней мечом из-за спины, но на принцессу взгляд не опустил. Рядом с ней стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, личный охранник, а за вратами в сад толпились служанки и придворные дамы. Кажется, все были одеты в одежду Империи.

Этот королевский двор всё больше походил на имперский.

– Вам небезопасно гулять вот так по дворцу, ваше высочество, – заметил Нагиль осторожно, хотя не хотел даже открывать рот. Принцесса улыбнулась, прижимая руки к лицу.

– Мне говорили, что вы очень печётесь о людях рядом с собой, генерал Мун. Теперь я сама вижу, что это правда.

Он не мог взглянуть на неё, она была такой юной, маленькой рядом с ним. Такой неподходящей для роли невесты.

– Вы… хорошо говорите, – сказал Нагиль, снова против воли. Зря он позволил себе это: глаза у принцессы Юнмень от радости заблестели на зимнем солнце.

– Я учила ваш язык три года, генерал Мун. Мне говорили, что в Чосоне живут люди чести, я хотела говорить с ними, чтобы мы понимали друг друга.

Не зная, чем ответить, Нагиль кивнул. Глупец, возьми себя в руки.

Он был растерян и сбит с толку этой неожиданной встречей, знакомство с принцессой не входило в его планы; он надеялся избежать его, раз не собирался на ней жениться.

Великий Лазурный Дракон, она же совсем ещё девочка!.. Будь прокляты династические браки и желания королевских кланов.

– Вам нужно идти? – спросила принцесса. Нагиль резко выдохнул – её голос был слишком звонким, чтобы его острый слух мог стерпеть его, никак не реагируя. – Я слышала, во дворец прибыли послы из Японии.

– Простите? – Нагиль сбился с мысли и только тогда позволил себе посмотреть прямо на её высочество. Она моргнула, качнула головой, так что длинные нити жемчуга в её заколках ударились друг о друга с лёгким стуком.

– К господину Ван Шоужаню прибыли ещё гости. Из Японии. Я подумала, вы захотите их поприветствовать, как виновник торжества…

Йонг сказала бы, что с такими гостями Намхангун превращался в базарную площадь в полдень. Нагиль нахмурился.

– Да, ваше высочество, – резко сказал он и поклонился, снова почти до земли. – Позвольте покинуть вас.

Он ушёл, сбежал из сада, едва принцесса молча кивнула ему, и прибавил шаг по дороге до Богандана, но успел пройти только до Пэдучжона, где заметил идущую в сопровождении нескольких стражников Сон Йонг. Говорить друг с другом открыто они не могли ни внутри, ни тем более снаружи дворцовых стен, но постоять рядом, наблюдая снегопад, – это выглядело вполне безобидным занятием. Нагиль замер в двух шагах от Йонг. Она остановилась напротив.

Ей выдали тёплую одежду, выпустили из комнат под охраной. Должно быть, Лан уговорила их или сама Йонг. Нагиль окинул её внимательным взглядом, шумно сглотнул.

В порядке ли она? После пытки, которую Лю Соджоль устроил специально для Нагиля, он не мог смотреть на Йонг, не вспоминая, как она стискивала руками стул, чтобы не кричать. Чтобы не пугать его ещё больше.

Йонг смотрела на него и слабо улыбалась. Почему она улыбается, она должна была проклинать его вместе со всем Чосоном, что раз за разом желал ей смерти… Она должна была ненавидеть это место и каждый угол в нём.

Но её глаза говорили: «Я в порядке». Она говорила: «Я справлюсь. Найдите выход, генерал Мун, я подожду».

Нагиль медленно кивнул ей. Йонг улыбнулась шире.

Больше медлить было нельзя; пока их не заметили, Нагиль должен был уйти, не привлекая внимания. Может быть, Йонг не будут обмазывать маслом из факела Феникса снова, если он будет послушным и смирным. Он опустил голову и прошёл мимо, не оборачиваясь. Его пальцы коснулись руки Йонг, его холодная кожа на мгновение ощутила её, такую же холодную. Она была слаба, ей нужны были силы.

Нагиль пожелал, чтобы его Ци осталась вместе с Сон Йонг. И, почувствовав, как с очередным выдохом из его тела по нити, соединяющей их, течёт его энергия, он с облегчением выпрямился и зашагал увереннее, оставляя на снегу глубокие следы.

В зал Богандана, куда его не приглашали, Нагиль пришёл уже в ханьфу с красным воротником и непривычно длинным подолом. Если он хочет, чтобы к его словам прислушался весь дворец во главе с Ван Шоужанем, придётся следовать правилам.

Если он хочет вытащить Йонг отсюда, ему нужно стать покорным воле Императора.

– Генерал Мун просит аудиенции у секретаря Императора! – громогласно объявил Нагиля страж у дверей в Богандан и распахнул их с оглушающим скрипом.

Нагиль вошёл в зал, склоняя голову, полы его халата развевались в такт шагам. От помоста с троном уже уходили люди в одеждах японских послов, среди них был Рэвон.

– Секретарь. – Нагиль прошёл мимо, не глядя на Рэвона. Тот тоже не повернулся, чтобы показать, что они знакомы.

Почему он здесь? Что нужно Японии на этот раз? Нагиль сомневался, что Рэвон пришёл, чтобы просить поддержки в войне: Империя Мин ясно дала понять, кому она помогает и за какие дары. У японцев не было силы Великих Зверей, они сами пришли за ней в Чосон.

Может, теперь Тоётоми решил поделить страну Нагиля на пару с Империей?..

– Генерал, – откликнулся Шоужань и наклонился со своего места рядом с троном, одаривая Нагиля радушной улыбкой. – Я вижу, вы присоединились ко двору Императора. Похвально и мудро.

Нагиль сжал руки в кулаки, ногти больно впились в кожу.

– Раз вы сами убедились в моём выборе, – заговорил он, и его голос, отражаясь от стен зала, возвращался к нему же, – можем мы обсудить свободу моих людей?

Секретарь Императора улыбнулся ещё шире.

– Конечно. Вы муж нашей принцессы, теперь с вами будут считаться не только в Чосоне, но и в Империи, генерал.

– Ещё нет, господин секретарь.

Сердце стучало так громко, что его, должно быть, слышала даже стража у дверей Богандана.

– Осталось всего четыре дня, генерал. Можем считать, вы уже подданный его величества.

* * *

Один из стражников дворца, которых приставили к Йонг, сказал, что её ждут в закрытом саду в южной части Намхангуна. Лан хотела выйти вместе с ней из комнат, но шаманке преградили путь.

– Она пойдёт со мной, – заявила Йонг. Стражник чуть опустил руку с копьём, неуверенно посмотрел на Лан. – Мой мэштренним будет ходить со мной, таковы были условия моего заключения, – повторила она твёрдо.

Её всё ещё вело от слабости из-за масла, и она держалась рукой за двери своих покоев, лишь бы не падать в ноги страже, но с голосом получилось справиться, и хриплый тон, видимо, испугал стражника.

– Только без глупостей, – предупредил он.

– Без каких? – злорадно усмехнулась Йонг. – Не посылать по твою душу вонгви ночами? Не отправлять имуги преследовать тебя во снах?

Они шли лабиринтами дворца, и стражники, сопровождающие Йонг и Лан, бледнели с каждым шагом. А она хотела пугать их если не змеиным шипением, то хотя бы словами. Воины Чосона должны были защищать Чосон. Но эти люди выбрали тех, кто пришёл отобрать у их страны будущее, а единственного спасителя увезти в свои земли и сделать там марионеткой. Они заслуживали того, чтобы испытывать хотя бы страх.

– Сыта-голь, – позвала Лан. Йонг с удивлением обернулась. Лан замерла перед каменной аркой в стене, разделяющей части дворца, и качала головой. – Умерь свой пыл.

– Дикурэ, мэштренним. – Йонг вежливо поклонилась и тут же почувствовала, как от этого движения натягивается вздувшаяся от масла кожа на шее. Она выпрямилась, сдерживая мгновенно вскипевшие в уголках глаз слёзы. Сейчас бы приложить ледяной снег к коже…

Лан просила её не злиться понапрасну, прекрасно понимая, какую боль доставил ей Лю Соджоль. Но она была права: ярости Йонг заслуживал только сын советника, а не люди, подчиняющиеся власти, которая сменялась быстрее, чем времена года.

– Идёмте, – поторопил осторожный стражник, – вас ждут. Сыта-голь.

Он проговорил это так неуверенно, будто хотел поиздеваться над именем Йонг, данным в этом мире людьми, которым она доверяла, но не нашёл в себе достаточной смелости. Йонг скривилась и пошла следом, впиваясь взглядом в его прямую, точно колонна храма, спину.

Йонг не знала, кто её ждёт и зачем, но даже если бы попыталась гадать, не сумела бы найти верный ответ. Прежде чем она задала вопрос стражникам, те привели её в закрытый сад и почтительно склонились перед кем-то, кто уже был здесь.

Йонг нахмурилась, обошла склонённые фигуры воинов. И замерла, хватая ртом холодный зимний воздух.

Она сразу поняла, кто стоит перед ней. Даже без длинной цепочки из придворных дам, оставшихся на почтительном расстоянии от девочки, даже без её ханьфу из красивого лёгкого тонкого шёлка, скрытого под тёплой жилеткой, и без золотых заколок в волосах, Йонг поняла бы, кого видит.

Принцесса Империи, о которой шептались слуги в коридорах дворца ещё до того, как в нём поселилась пленённая Йонг. Десятая дочь Императора династии Мин.

Она была слишком юной, чтобы выходить замуж за генерала Чосона.

Йонг поклонилась, превозмогая резкую, тянущую боль в шее.

– Ваше высочество, – тихо произнесла она и тут же прикусила язык. Знала ли принцесса Империи язык Чосона? Но та улыбнулась и кивнула Йонг. И заговорила сама звонким, приятным голосом:

– О, вы госпожа Сон Йонг, верно? Во дворце о вас только и говорят. Я хотела познакомиться с вами до церемонии.

Рядом с принцессой замер её личный охранник; Йонг и стоящую чуть в стороне Лан окружали стражники, которые подчинялись теперь Шоужаню. Вряд ли принцесса чувствовала опасность в компании Йонг, но такая беспечность несколько обескураживала.

Если про Йонг так много говорят даже в Намхангуне, который находится в нескольких сотнях километров от Хансона, то ей не должны были позволять видеться с принцессой Империи.

Святые духи, сколько ей лет?..

– Я тоже слышала о вас, ваше высочество, – аккуратно сказала Йонг. Зачем она здесь? Чего от неё хочет дочь императора? Им было кого делить, но встречаться вот так, в открытую, казалось верхом глупости. Прежде чем Йонг задумалась о реальных причинах своего присутствия в саду рядом с принцессой, та вдруг с улыбкой сказала:

– Мне говорили, вы близки с генералом Муном.

Сердце Йонг провалилось в желудок. Не зная, что ответить, она облизала губы и опустила взгляд в снег. Принцесса с любопытством потянулась к ней, не обращая внимания на кольцо стражников вокруг.

– Госпожа Сон Йонг? Мне говорили, генерал считает вас своей сестрой. – Не догадываясь, что каждое слово впивается в Йонг иглой, принцесса с улыбкой добавила: – Не расскажете мне, какой он, мой будущий муж?

Йонг зажмурилась, сжала руки, силясь сдержать внутри себя крик. Это было выше её сил. Больше, чем она могла вынести. Больнее, чем масло старого факела из храма Огня.

– Он… – Йонг подняла глаза к принцессе и сощурилась от яркого света зимнего солнца, бьющего прямо из-за спины этой наивной девочки.

Она походила на хрупкую глиняную куклу, покрытую блестящей глазурью. Тонкую, удивительно юную и невероятно красивую. Сон Йонг не могла состязаться с ней в красоте, никто из женщин Чосона, каких Йонг знала, не смог бы.

Но это было неважно.

– Он верный, – заговорила Йонг со второй попытки. Принцесса удивлённо склонила голову, жемчужные нити потянулись вниз за её движением. – Он надёжный человек, ваше высочество. Тот, на кого можно положиться.

– Человек чести? – спросила принцесса, чуть ошибившись в слове. Йонг неуверенно кивнула:

– Да. Да, такой человек. Тот, кто выполняет обещание любой ценой. Тот, кто… – она обернулась, поймала напряжённый взгляд Лан. Та качнула головой, но Йонг искала её глаза не ради одобрения и потому не послушала. Она вернула внимание к принцессе и договорила уже громче: – Ваше высочество. Генерал отдал своё сердце другой. Разве вы хотите выйти замуж за человека, который вам не принадлежит?

Йонг думала, принцесса рассердится или хотя бы удивится. Но она снова заулыбалась и закивала.

– Знаете, как на землях Империи называют Лазурного Дракона, госпожа Сон Йонг? Цин-лун. Зелёный дракон, символ весны. Если генерал Мун – символ рождения, то вы, госпожа Сон Йонг, носящая в груди змея, его противоположность. Линъюй. Рыба-дракон, вышедшая из моря, несущая смерть живому.

– Ваше высочество.

Принцесса вскинула руку, показавшись упрямой и – впервые за весь разговор – высокомерной. Йонг была слишком очарована её обликом и запуталась в паутине слов, чтобы замечать изменения в её поведении, но и они теперь не остановили бы её.

– Ваше высочество, – повторила Йонг, делая крохотный шаг ей навстречу. Стражники вокруг неё схватились за копья, позади принцессы заволновалась свита. – Ваше высочество, – заговорила Йонг тише, – пожалуйста, откажитесь. Как в небе не может быть двух лун и двух солнц, так и у дракона не может быть двух жён.

Принцесса слушала её не перебивая, но оттого уверенности в том, что она всё понимала, у Йонг не было. Наконец, принцесса склонила голову и, глядя на изогнутый ствол сосны, растущий у самой стены сада, тихо заметила:

– Жена – одна. Наложниц может быть сколько угодно.

Йонг вспыхнула и вопреки своему обещанию не злиться на девочку ответила резче, чем хотела:

– Я не стану наложницей. – Было бесполезно скрываться за хитросплетением слов, участницы этого витиеватого разговора уже понимали, о ком говорят. – Он не возьмёт себе любовниц, ни одну, ни сотню.

– А вы у него спрашивали? – Принцесса собирала в ровные складки подол своего платья и на Йонг не смотрела. Невозможно было понять, о чём она думает и действительно ли придаёт хоть какое-то значение разговору. Йонг чувствовала себя сбитой с толку и потому злилась.

– Вы его не знаете, – ответила Йонг, собирая по крупицам всё достоинство и вкладывая в каждое своё слово. – Поищите другого мужа, ваше высочество. Сердце этого уже занято.

Принцесса вдруг хихикнула – звон колокольчиков разлетелся по саду.

– Ах, линъюй. Неужели вы думали, что дочь Императора династии Мин может рассчитывать на брак по любви?

29

Три дня до церемонии

Йонг могла бы назвать рутиной утренние процедуры, которым подвергалась по воле императорского двора и Лю Соджоля, но боль не становилась привычнее, а пустота на месте имуги внутри её дань-тяня – желаннее его шипения.

– Секретарь Императора отзывчивый человек, госпожа Сон Йонг, – сказал Соджоль перед тем, как вновь намазать ей шею маслом. Йонг, ждущая очередной пытки, нахмурилась и слегка повернула голову.

– Что?

– Секретарь Ван Шоужань ответил на просьбы генерала Муна, – пояснил Соджоль, – и вернул вам слуг.

У Йонг не было слуг: единственными, о ком она думала, были Хаджун и Юна, но не мог же секретарь Императора освободить их по одной просьбе Нагиля… Только в ответ на немой вопрос Йонг двери в её покои распахнулись, и внутрь вошла, склоняя голову, Юна. Она похудела, чистая одежда слуг Намхангуна на ней висела, и цвет лица был нездоровым.

Злость, волной поднявшаяся в Йонг, растворилась во внезапной вспышке боли: масло старого факела снова стекало по её шее, прожигая чешую имуги. От таких ежедневных масок змеиная кожа побелела и стала больше походить на шрам от ожога, чем на след имуги. Йонг зажмурилась, запрокинула голову, чувствуя, как слёзы скапливаются под веками и текут по скулам. Когда дышать стало легче, а первый шок от прикосновения масляных пальцев Соджоля стих, она распахнула глаза и уставилась в потолок.

Там, под сводом крыши, в кругу из деревянных балок, скрещённых против часовой стрелки в трёхпалый символ добра и жизни, прятался рисунок. Подробный, с тонкими линиями, какой редко можно встретить в павильонах дворцов Чосона, не на рисовой бумаге и не написанными тушью. Лазурного Дракона за хвост хватал когтями Алый Феникс, его крылья касались золотой гривы Жёлтого Единорога, чьи копыта стояли на панцире Чёрной Черепахи.

Должно быть, Намхангун был построен сильно позже времён, когда в мире ещё жил Белый Тигр. Эта мысль не отпустила Йонг даже спустя время, когда Соджоль скрылся с глаз и в её покоях осталась только Юна.

– Святые духи, ты совсем бледная, – прошептала Йонг. – Тебя не кормили?..

– Сыта-голь, – осадила её Юна и чуть нахмурилась. – Не стоит злиться. Я жива, и Хаджун тоже, нас обоих вернули вам.

Задавать лишние вопросы Йонг не стала. Теперь их слушали внимательнее, чем в стенах столичного дворца, и лучше было обходиться совсем без слов. Йонг кивнула, пригласила Юну сесть. Пододвинула к ней остывший чай с несладким десертом, который принесли утром в качестве угощения.

– Видимо, генерал Мун готовится к свадьбе, – осторожно заговорила Йонг, пока Юна ела. Та замерла и, не поднимая глаз, кивнула.

Значит, он принял условия Империи. Значит, Йонг должна занять место придворной шаманки в Намхангуне, где правит Империя. Будь у неё другая роль, секретарь называл бы её иначе, не ученицей мудан, а…

Наложницей генерала. Сестрой драконьего войска. Змеёй, которую нужно держать в клетке.

Йонг снова посмотрела на потолок, где виднелись четыре зверя в кругу Великого Цикла. На севере Чосона давно забыли о стихии Металла. Может, поэтому имуги внутри Йонг не считали силой, достаточной, чтобы противостоять двору Императора, и потому сдерживали маслом, как ядовитую тварь.

Ван Шоужань не знал, что может сделать имуги в теле ученицы мудан. Зато японцы, прибывшие вчера днём в Хэнджу, знали прекрасно.

Йонг поднялась, жестом остановила Юну, которая хотела пойти следом, и вышла в коридор, к строгим стражникам.

– Хаджун…

Такой же бледный и исцарапанный – Йонг соврали, что её людей держат в удобстве и тепле, как она могла поверить лживым речам Соджоля! – Хаджун ободряюще улыбнулся ей и поклонился. Не ему следовало отвешивать поклоны, а Йонг. Она вцепилась рукой в деревянную балку двери и заговорила, старательно подбирая слова:

– Хаджун, можешь спросить, не согласится ли Ким Рэвон встретиться со мной? Мы давно знакомы, я бы хотела отобедать с ним и узнать, как он поживает.

Хаджун, если и удивился, виду не подал. Кивнул, бросил на двух стражников предупреждающий взгляд и ушёл. Раздавать приказы Йонг могла только ему, доверять могла только ему, но и один человек в страже у её комнат – это уже много.

И он действительно отыскал во дворце Рэвона. И действительно устроил им встречу. Йонг провели в открытый павильон на берегу длинного овального озера, промёрзшего до самого дна будто в одночасье: из-под толстой корки льда там виднелись заиндевелые листы кувшинок, а к арочному мостику через озеро тянулись ветви плакучей ивы с белыми от инея листьями.

Йонг старалась не оглядываться на стоящих по четырём углам стражников, которые её сюда привели, оставив Хаджуна внизу у ступеней. Она глубоко дышала, позволяя морозному воздуху проникать в лёгкие. От озера к ней тянулась слабая Ци воды – должно быть, водоём служил местом ритуалов по вызову дождя во время засух. Потому деревья вокруг него не сбросили листву. Интересно, сможет ли Йонг взять из воды энергию, чтобы насытить змея и…

– Сон Йонг?

Голос Рэвона вернул Йонг в тело. Она повернулась и стала смотреть, как он шагал к ней: заметно слабее, чем Йонг его помнила, с осунувшимся от усталости лицом и впалыми скулами. Он голодает? Можно ли по его виду судить о состоянии японской армии?..

– Сонбэ, – поздоровалась Йонг и склонила голову, когда он сел напротив неё.

Юна, старательно изображающая простую служанку, принесла им чай, чуть тёплый и почти безвкусный.

– Меня здесь не балуют сытными обедами, – сказала Йонг будто в оправдание. Пока Рэвон отвлёкся, она коснулась руки Юны, и та бросила на неё взгляд, полный сомнений. Всё будет хорошо, подумала Йонг. Я знаю, что делаю.

Рэвон не ответил, рассматривая её и хмурясь. Йонг выдали одежду местного двора, велели носить прическу, как у женщин Империи. По всему выходило, что её, как Нагиля, готовят к императорскому двору династии Мин. Либо после свадьбы секретарь намерен отправить генерала Муна и его новую жену ближе к Императору, либо считает, что Хэнджу уже принадлежит Империи.

Ни тот, ни другой вариант не был приемлемым, но как остановить колесо, в котором все застряли, как спицы, Йонг не знала. Она надеялась, что Рэвон поможет ей найти решение, раз она заглянула в его прошлое и теперь могла понять лучше, чем он думал.

– Рэвон-сонбэ.

– Давно ты меня так не называла, – усмехнулся он знакомой Йонг улыбкой, в которой затаилось сомнение. – Я думал, ты ненавидишь меня.

Йонг бросила взгляд на стражников – те могли не услышать, если бы она зашептала, но испытывать удачу было опасно. И она заговорила громко, но отрывисто:

– Я была в храме Воды, сонбэ. Я знаю, что в день ритуала там шёл дождь.

Рэвон нахмурился, поджал губы. Йонг продолжила, надеясь, что он поймёт её прежде, чем слова иссякнут:

– Я знаю теперь, что у твоего прежнего мастера были седые волосы и шрам на левой щеке. И в день ритуала он носил ханбок с рисунком Великого Цикла на груди. Я знаю, как звучит его голос. И знаю, как он называл тебя десять лет назад, сонбэ.

Теперь он смотрел на Йонг с подозрением.

– Ещё я знаю, – она потянулась к нему через стол и указала на шрам на внутренней стороне его ладони, – как ты получил его в храме Земли. Ты сказал, что вода в пруду храма попадает в подземные реки и те вливаются в Ялуцзян. Вот что мне теперь известно, Ким Рэвон.

Рэвон сглотнул, спрятал руку со знакомым ей шрамом поперёк ладони под столом. Он ответил не сразу – сидел некоторое время в молчании, рассматривая изменившееся лицо Йонг.

– Если ты знаешь всё обо мне, – заговорил он тихо, – то должна знать и про себя кое-что.

– Знаю. Я боюсь, что старое пророчество сбудется, если меня запрут в этом дворце, как в клетке.

Рэвон хмыкнул, сделал глоток совсем остывшего чая. Поморщился, опуская пустую чашку на стол. Йонг так и не дождалась от него ответа, потому заговорила открыто:

– Ты поможешь, сонбэ?

Если она не найдёт решения в ближайшее время, то так и останется слабостью Нагиля, которую легко будет сломить на его глазах ради выгоды.

– Тебе? Я считал, ты больше не протянешь мне руку.

– Не мне, – запротестовала Йонг, слабо отмахиваясь. Стражники, заметившие, что она стала говорить тише, сделали шаг к ним с Рэвоном. – Ты… Тебя же тоже пригласили на церемонию, да?

По его глазам Йонг поняла, что он наконец-то осознал, о чём она просит.

– Я прибыл сюда не отговаривать брата от свадьбы, – прошипел Рэвон, по голосу было заметно, что срывать церемонию он бы и не подумал, а теперь злится, что такая идея пришла Йонг в голову. – Я и без того скован по рукам и ногам запретами моего генерала, и здесь я ничего не решаю.

– Сонбэ!.. – простонала она. Рэвон шикнул.

– Подумай о чём-то ещё, хубэ[82]. В таком вопросе я тебе не помощник.

Он встал, чинно поклонился Йонг, которая от напряжения и разочарования не могла двинуться с места, и ушёл, оставляя её наедине со всё более мрачными мыслями. Если Рэвон не может помочь ей, то действовать придётся в одиночку.

Сорвать церемонию свадьбы любимой дочери династии Мин – подумаешь, какое серьёзное дело. За такое наверняка казнят.

Йонг вытащила из волос одну шпильку и стала крутить в руках её бусину на длинной цепочке. Да, за такое точно казнят. У Йонг было слишком слабое положение при дворе, чтобы проворачивать подобное, не боясь смерти.

Если бы речь шла только о сердце Нагиля, Йонг смирилась бы. Она прикусила губу, мысленно себя проклиная. Хорошо, не смирилась, но приняла ситуацию. Не сразу, со временем. Если бы династический брак для Нагиля не означал его присягу Империи и Императору лично, если бы свадьба была закреплением союза двух государств и Нагиль не покидал бы Чосон после неё, то Йонг поняла бы это и согласилась стать наложницей генерала Чосона.

Но Империя хотела контролировать Дракона. После свадьбы генерал Мун окажется заложником Императора и будет служить Императору. Чосон останется без защиты Великого Зверя и падёт быстрее, чем Йонг успеет сменить ханбок на ханьфу.

– Мер’тонъ, – выругалась она сквозь зубы и встала. Без поддержки имуги она быстро мёрзла на зимнем воздухе: ноги закоченели так, что она их почти не чувствовала.

– Сыта-голь! – воскликнула Юна. – Вам нужно вернуться в тепло.

Пока они шли, Йонг опиралась на руку Юны, всю мозолистую от лука. Знали бы молчаливые стражники, что служанка на самом деле лучница, а приставленный к Йонг Хаджун – не просто человек из дворца Хансона, а воин дракона.

Но что толку от их умений и силы, если ни у кого здесь не было власти, достаточной, чтобы противостоять Империи.

* * *

Нагилю позволили заглянуть к Йонг всего раз, вечером, за три дня до церемонии. Он успел поймать Хаджуна в коридорах, когда тот разыскивал японских послов, и Юну, когда она меняла воду в купальне восточного крыла. Все приготовления были завершены, и оставалось лишь предупредить Сон Йонг. Нагиль был уверен, что Лан скажет достаточно, чтобы она не волновалась, но желание увидеть свою госпожу, пусть и вопреки логике, твердящей об опасности, к ночи пересилило все доводы рассудка.

– Генерал Мун, госпожа, – объявил Хаджун в дверях покоев Сон Йонг. Юна открыла ему двери изнутри и пропустила в объятую полумраком вечера комнату. Здесь пахло прогорклым маслом и дымом, воздух мешал дышать. Нагиль поморщился, садясь на циновку перед небольшим лакированным столиком. Йонг села напротив, но говорить первой побоялась.

Нагиль заметил белую полосу шрамов на её шее, утекающую под воротник ханьфу.

– Генерал? – позвала Йонг, слыша, как заклокотало в горле Нагиля. Он опустил голову, закашлялся.

– Простите. Длинный день, полный забот.

Говорить открыто они не могли. Йонг протянула ему руку, в которую он вцепился как утопающий.

– Вы встречались сегодня с Рэвоном, госпожа? – спросил Нагиль сиплым голосом. Йонг кивнула и помрачнела.

– Мы вспоминали прошлое. Искали в нём ответы.

– Нашли?

– Нет. Только больше запутались, генерал.

Он не поможет нам, сказали глаза Йонг. Почему она решила, что он встанет на их сторону, так и осталось для Нагиля загадкой.

– Ким Рэвон много врёт, – заметил Нагиль и, уцепившись за эти слова, медленно добавил: – Как и змей в вашем теле, госпожа Сон Йонг. Он тоже может лгать.

Пусть солжёт, сказали глаза Нагиля. Йонг всматривалась в его напряжённое лицо и часто моргала. Проклятое масло вытягивало из неё силы и делало слабой и покорной, лишало воли. Нагиль стиснул её пальцы, чувствуя, что они холодны как лёд.

– Вы знаете, что масло господина Лю в достаточной мере сдерживает имуги, – ответила Йонг. Да, и он поплатится за это. За каждый день, который Йонг провела в пытках.

– Но возможно, – возразил Нагиль, – по утрам вы всё же слышите его голос.

Йонг прищурилась.

– Возможно, – сказала она с осторожностью. – Думаете, он лжёт мне?

Нагиль почувствовал, что улыбается против воли.

– Не только вам, госпожа Сон Йонг. Всем. И господину Лю особенно.

Завтра утром, сказали глаза Нагиля, солги Лю Соджолю.

В дверь требовательно застучали. Время вышло – Нагиля просили покинуть женскую половину крыла. Он встал, не размыкая с Йонг рук, молча прижал её ладонь к своей шее, где у неё были шрамы от масла, а у него – чистая кожа.

– Лан придёт утром попрощаться, госпожа, – сказал он, чтобы занять чужие уши. – Ей позволят покинуть Хэнджу после церемонии. Вы же… Вы согласились остаться при дворе Императора?

– Я не давала ответа её высочеству.

Йонг напряглась, пальцы царапнули шею Нагиля.

– Секретарь сказал, что вашего мастера отпустят, если вы останетесь при дворе, как шаманка. И будете служить её высочеству.

Тебе не придётся, минджа, умоляли его глаза. Слова Шоужаня – правда, но до этого не дойдёт.

– Я… – Йонг опустила голову, чтобы не смотреть на него, от бессилия её затрясло. Если завтра у них ничего не выйдет, подумал Нагиль, и если он не вытащит Йонг отсюда, то откажет секретарю Императора.

За такое казнят, разумеется.

– Хорошо, – сказала Йонг, крепче сжимая его руку. – Если вы считаете, что мы должны поступить так… Хорошо, я соглашусь с вами, генерал Мун.

* * *

Лан пришла в покои Йонг утром, как и было оговорено, но до Соджоля.

– Перед тем как уехать, я должна была распить с тобой последнюю чашку чая, – сказала она таким тоном, что даже недалёкому человеку становилось понятно: никакой чай они не разделят. Тем не менее на подносе у Юны, идущей прямо за шаманкой, стояли чайник и чашка, по цвету и фактуре похожая на старинную миску, из которой мерзавец Соджоль черпал проклятое масло.

Йонг не успела удивиться, когда в её покои зашёл Соджоль. Служанки за его спиной несли миску с маслом, Юна будто случайно преградила им путь.

– Господин Лю, – позвала Йонг. Тот по сторонам не смотрел – слишком расслабился за эти дни во дворце Чосона, где правил секретарь Императора.

– Вам осталось потерпеть совсем недолго, госпожа Сон Йонг, – сказал он, заметив, как дрожит Йонг от напряжения. Она обошла его слева, пока справа Юна и служанки пытались разойтись друг с другом в тесном проходе к столу.

– А вы что же? Пройдёт церемония, вас отошлют обратно в Хансон. И его величество казнит вас за измену.

– Вы уверены, госпожа? Насколько мне известно, господин Имдон, которого все обвиняли в преступлении против вас, до сих пор жив. И даже служит при дворе его величества в столице.

– Ему тоже недолго осталось.

Соджоль усмехнулся, более не притворяясь, что хочет примирения с Йонг. За его спиной лучница Юна, воспитанница Гаин, самой ловкой женщины в войске Дракона, обходила стол с подносом в руках. На нём стояла миска с маслом из старого факела. На подносе у служанок была чашка с горьким маслом из чана, оставшимся после ужина.

И когда Соджоль провёл рукой по шее Йонг, она почувствовала только холодную тягучую жидкость с резким запахом, от которого слезились глаза.

Солги ему, попросил Нагиль вечером. Йонг зажмурилась, чтобы не видеть лица Соджоля, и выгнулась всем телом, изображая страдание, которое сполна испытала предыдущим днем и днем до этого. Соджоль остался доволен её мучениями и ушёл, забрав с собой миску с простым маслом.

«Злиш-ш-шься?»

30

Два дня до церемонии

По совету Лан Йонг попросила о прогулке вдоль озера, которое заприметила вчера днём. Она медленно шла по мосту, глубоко дышала и старалась не думать о том, что притихшая Юна и Лан, одетая совсем не для долгой дороги в столицу, ведут себя подозрительно.

Йонг вбирала в себя Ци воды, которая питала её Металл, следила за плывущими по ясному небу редкими облаками. Близился усу[83], месяц дождевой воды, но здесь снег лежал такими плотными сугробами, что о сезоне тепла думалось в последнюю очередь. Йонг остановилась на середине моста и обернулась к Юне и Лан. Неотступные стражники замерли вместе с ней.

– Как скоро я смогу…

– Встретить старого друга? – подсказала шаманка. Йонг кивнула, стискивая воротник утеплённой жилетки поверх ханьфу.

Холод проникал под одежду, в сколько бы слоёв Йонг себя ни заворачивала, без имуги она чувствовала себя слабой и беспомощной. Она уже отвыкла от этого ощущения, решив, что с возвращением в Чосон обрела такую силу, что может не считаться ни с погодными условиями, ни с ограничениями физического, смертного тела.

– Не торопи себя, – сказала Лан. – Всем нужно время. Твоему другу – особенно.

– У нас его нет, – отрезала Йонг. – Времени почти не осталось.

Солнце медленно клонилось к горизонту, Йонг было невыносимо холодно, но с каждым вдохом ледяного воздуха над озером её тело наполнялось энергией, словно иссохшие пещеры вдоль морского побережья после благодатного ливня заполнялись водой. Слабый отголосок шипения имуги, который Йонг послышался ещё утром, смолк быстрее, чем она успела ответить. И Лан сказала ждать.

Им всем нужно было покинуть стены Намхангуна до того, как Лю Соджоль и остальные поймут, что они сделали. Масло из старого факела Лан запечатала в чайнике и спрятала в комнатах Йонг, повелев Хаджуну присматривать за ним. Его нужно было вернуть в храм Огня – масло поддерживало пламя в древней реликвии, и покуда факел пылал, могли выстоять и стены храма.

– В храме Воды энергию храма держит супхё[84], - рассказывала Лан, когда они уже вернулись в покои и отчего-то никуда не торопились. – В храме Земли это дно пруда золотых карпов в закрытом саду.

– Который я расколола? – вспомнила Йонг и горько усмехнулась. – Значит, прав был мастер Вонгсун. Я разрушаю мир, в который пришла, чтобы жить.

– Разрушение всегда идёт рука об руку с созиданием, – заметила Лан. – И новое должно сменять старое, так в жизни заведено. Ты поймёшь.

Она внимательно посмотрела на Йонг и вдруг спросила:

– Легче?

– Нет, – отозвалась Йонг.

– Станет легче.

Ожидание было томительным, напряжение разливалось в душном воздухе и сковывало мышцы, даже дышать было сложнее: Йонг постоянно смотрела на дверь в надежде, что та сейчас распахнётся и Нагиль придёт, чтобы забрать их из покоев, из дворца, из этого холодного, обдуваемого со всех сторон ветрами города-крепости. Но Нагиль не шёл, Юна мерила шагами комнату, а Лан вела себя спокойнее некуда.

Только к вечеру, когда вдоль коридоров зажгли фонари, Лан, наконец, вздохнула.

– Пора, – сказала она и посмотрела почему-то на Юну. Та стянула с себя ханбок служанки и осталась стоять перед Йонг в одном из ханьфу, подаренных принцессой Юнмень.

– Что всё это…

– Помолчи-ка, – прервала Йонг шаманка и достала из складок своей чхимы короткий кинжал.

Йонг смотрела, как Лан вытягивает руку открытой ладонью вверх, как и Юна, стоящая напротив неё. Даже если Йонг догадывалась, что задумала Лан, сдержать удивлённый вздох, когда она одним резким взмахом резанула по двум ладоням сразу, не получилось. Рана Лан была тоньше, и Юна схватила её свободной рукой и прижала их ладони друг к другу так плотно, что Йонг буквально видела утекающий из-под кожи жар в теле шаманки.

Юна слабо улыбнулась Йонг, замотала раненую ладонь в платок. Лан убрала кинжал и коснулась лба Юны пальцами.

– Ты можешь управлять своей энергией в чужом теле, – тихо говорила шаманка. – Какое-то время, пока она не смешалась с чужой Ци и не влилась в чужой дань-тянь.

Вопрос застрял у Йонг в горле: на её глазах в полумраке покоев лицо Юны исказилось и приобрело черты, слабо напоминающие её собственные. Только сейчас Йонг поняла, что именно задумали они с Лан.

– Нет, – замотала Йонг головой. – Так не пойдёт, я не давала согласия!

– Сыта-голь, – серьезно заметила Юна, – мне не требуется ваше согласие, чтобы отвечать за свою жизнь. К тому же, – она прокашлялась и договорила более низким голосом, больше похожим на голос Йонг, если не прислушиваться: – В Намхангуне должен быть шпион генерала.

Йонг повернулась к Лан, но та уже заняла сторону Юны и сказала:

– Мы знали, что ты не согласишься, иначе сказали бы раньше. А теперь – тебе пора.

Словно по её немому приказу в комнату, тяжело дыша, ворвался Хаджун.

– Сыта-голь, вы готовы? Времени мало, стражники как раз сменяют друг друга и…

Йонг беспомощно оглядывалась, не зная, у какого угла в этой комнате просить помощи. Она не могла оставить своего мастера и своего друга во дворце, где каждый желал смерти человеку с её лицом. Лучше вернуться к пыткам маслом и разговорам с принцессой Юнмень.

– Я обещала себе защищать вас, – сказала Йонг тихо, понимая, что время утекает сквозь пальцы.

– Мы не брали с вас этого обещания, сыта-голь, – возразила Юна. Улыбнулась Йонг, подтолкнула её к Хаджуну. – Уходите, пока можете.

– Мы встретимся позже, – добавила Лан. Что-то в её голосе, в том, как она сказала эти слова, заставило Йонг усомниться, что её вечно сердитый, всегда знающий наперед мэштренним действительно ждёт новой встречи.

Что-то было не так. Что-то кроме простого страха, окутавшего Йонг с головы до самых ног и мешающего двинуться с места.

– Сыта-голь! – позвал Хаджун с отчаянием. – Идёмте же!

– Я провожу, – сказала Лан и взяла в руки чайник с маслом из факела Феникса.

Должно быть, Нагиль будет ждать их у ворот, подумала Йонг. Спрашивать, где он, она уже не стала, понимая, что не сможет сделать и шага, если узнает, что и он остаётся во дворце, в плену Империи.

Йонг подошла к дверям, распахнула их и нос к носу столкнулась с принцессой Юнмень.

– Госпожа Сон Йонг? – радостно улыбнулась она. – Собрались на прогулку? Я хотела перед сном выпить чаю вместе с вами.

За её спиной стояли стражники, придворные дамы и служанки, и людей было больше, чем обычно у покоев Йонг. Она обернулась, беспомощно посмотрела на Хаджуна и Лан. Хаджун покачал головой.

Они не смогут уйти далеко, если свита принцессы поднимет шум. Весь их план развалится на части.

Йонг натянула улыбку на дрожащие от паники губы.

– Разумеется, ваше высочество. Прекрасная идея.

* * *

– Мне сказали, в вашем крыле очень жарко, – поделилась мыслями её высочество, – поэтому я велела подать освежающий напиток.

Принцесса расположилась на шёлковых подушках прямо на полу перед лакированным столиком. Сидящая напротив Йонг напряжённо рассматривала ширму за спиной принцессы, закрывающую окна во двор утончённым изображением гор и цветущих деревьев на их вершинах. Служанки принцессы подали им слабо заваренный чай с плавающими на поверхности цветками гибискуса.

– В Империи гибискус значит бесконечное процветание и изобилие, – сказала принцесса, привлекая внимание Йонг.

– В Чосоне гибискус символизирует смерть, – возразила она. Принцесса распахнула глаза так широко, что на мгновение Йонг даже поверила, будто эта образованная девочка действительно удивлена.

– Правда? Почему?

Пока они разговаривали, придворная дама сделала глоток из миски принцессы, кивнула и удостоилась ленивого взмаха руки её высочества. Миску Йонг никто трогать не стал.

Придворная дама и служанки принцессы с поклоном вышли из покоев. Скрывшаяся за ширмой во второй половине комнат Юна осталась стоять там же, и Йонг молилась всем Великим Зверям, чтобы её не услышали. Лан ушла вместе со злополучным чайником, сославшись на то, что хочет отнести посуду на кухню, Хаджун караулил в коридорах.

– Знаете, ко мне сегодня приходил ваш друг, – говорила принцесса. – Я и не догадывалась, что у вас есть друг из Японии!

– Он… он не японец, – неуверенно отвечала Йонг. Ким Рэвон, зачем ты искал встречи с принцессой Империи?.. Не ты ли заверял, что не будешь отговаривать Нагиля от свадьбы?

– Нет? Потому его голос показался мне не таким резким, как у других послов…

Время текло, принцесса пила чай из цветов невероятно медленно. Йонг буквально слышала, как пульс отбивает ускользающие секунды.

Знакомое прикосновение холодного змеиного тела она почувствовала так внезапно, будто внутри её тела зажгли свечу, на свет которой она уже и не надеялась. Йонг поднесла миску с напитком ко рту, но так и не сделала ни глотка, замерев от страха и радости, смешавшихся воедино.

«Не пей, – прошипел имуги еле слышно. – В чае яд, я с-с-слышу».

Йонг медленно опустила миску обратно на стол. Принцесса смотрела на неё с удивлением и… ожиданием? Она ждала, что Йонг выпьет отравленный чай? Она решила убить соперницу?

– Ваше высочество… – Йонг проглотила сжавший горло ком, опустила взгляд на свои руки. Те дрожали. Йонг спрятала их в складках подола. – Зачем вы здесь, ваше высочество?

Принцесса Юнмень, совсем юная, но уже познавшая цену дворцовым интригам, улыбнулась ей поверх гладкой миски, в которой плясал свет из висящего рядом с ними фонаря. Вслед за Йонг она опустила на стол пустую миску с одиноко лежащим в центре цветком гибискуса и заговорила медленно, точно зная, какой смысл вкладывает в каждое слово:

– Я знаю, через что вы проходите каждый день, госпожа Сон Йонг. И я хочу помочь вам пережить это.

– Вы выбрали не самый лучший способ, – ответила Йонг, не сдерживая больше яда в голосе, как принцесса не сдерживала своё желание избавиться от лишней женщины в жизни генерала Муна.

Принцесса склонила голову, в глазах отразился немой вопрос.

Вместе с проснувшимся имуги к Йонг возвращалась сила и злость, и она чувствовала, как бурлит в венах кровь, несмотря на привычный телу змеиный холод.

– Ваше высочество, – заговорила Йонг, старательно подбирая слова. Голос дрожал и крошился, словно каменная плита стены в храме Земли, которая сломалась от ярости Йонг всего несколько дней назад. Кровь стучала в висках, лицо принцессы для неё искажалось до неузнаваемости, становилось похожим на чудовище, сонним. – Вы считаете, что я единственная стена между генералом и вами? Это не так. Я стою не между вами. Я…

Она не успела договорить – поняла, что лицо принцессы Юнмень исказилось не в её воображении, а на самом деле и та прямо сейчас, на глазах у Йонг, краснеет и покрывается пятнами.

– Ваше высочество?..

Принцесса распахнула рот, схватилась за горло. Йонг с грохотом отодвинула столик между ними, кинулась к Юнмень. Та упала вперёд прямо ей в руки, продолжая дрожать и тереть шею. Её кожа покрылась холодным потом, Йонг коснулась её и почувствовала, как внутри тела бьётся в истерике сердце.

Заподозрив неладное, к ним выскочила из-за ширмы Юна, опустилась рядом.

– Яд, – сказала она резко.

В этот же момент из коридора послышался грохот и визг служанок, двери распахнулись. Она обернулась, заметив тело придворной дамы, что совсем недавно пробовала чай из миски принцессы.

Юнмень дрожала, хватаясь потными руками за плечи Йонг. К ней подбежали два стражника, остальные разбирались в коридоре с придворной дамой.

– В чае был яд! – кричала Йонг, пока её оттаскивали от тела принцессы. – Помогите ей, она же умирает!

Стражник склонился над принцессой, Йонг оттащила Юну в сторону. Их обеих оттеснили к стене, один из воинов вынул из ножен меч.

– Только тронь нас! – зашипела Йонг, чувствуя, как медленно, капля за каплей, возвращаются к ней силы имуги. – Я вырву тебе горло, если замахнёшься. Помоги принцессе!

Никакого эффекта её слова на стражника не оказали: он не понял Йонг или не хотел понимать, и пока принцесса Юнмень, десятая дочь Императора династии Мин, умирала, держал Йонг и Юну на острие обнажённого меча. И смотрел прямо на Йонг.

«Она умирает! – запаниковал имуги. – Чувствуеш-ш-шь? Жизнь утекает из неё!»

Йонг знала, что должна что-то сделать. Но когда стражник замахнулся на неё, она успела только упасть вдоль стены в сторону, чтобы лезвие меча не задело её.

– Сыта-голь! – воскликнула Юна и, вынув из-за пояса кинжал, метнула его в стражника. Тот перехватил оружие на лету, даже усмехнулся, и взмахнул мечом ещё раз. Юна бросилась ему наперерез и закрыла собой Йонг.

Йонг не смогла даже закричать: увидела, как меч вошёл в тело Юны, пронзил почти насквозь, и открыла рот, не сумев издать даже стон.

Нет. Нет-нет-нет, только не это! Юна, удивлённо ахнув, упала на пол, стражник остался стоять над ней победителем, и только его лицо, выражающее презрение, выдернуло Йонг из кокона ужаса, в котором не было ни криков, ни шума в коридоре, ни умирающей принцессы. Была только Юна и человек, безжалостно убивший её на глазах Йонг.

Прямо как японец, зарезавший Вонбина.

Йонг закричала, зашипела, в горле мгновенно заклокотала горькая, ядовитая слюна. Она поднялась на ноги, не сводя взгляда со стражника. Что-то в её лице, в её глазах, зрачки которых сужались и расширялись в полумраке комнат, заставило стражника напрячься и сделать шаг назад. Змей почувствовал, что он хочет сбежать, и бросил тело Йонг вперёд быстрее, чем она поняла, что делает.

Стражник вскинул меч, Йонг обогнула его, подобно воде, и оказалась у него за спиной.

– Я сказала тебе не трогать нас, – слова искажались из-за вытянувшихся во рту зубов, ладони неуклюже стискивали горло стражника из-за лопнувших на пальцах когтях. Йонг сжала руку и вырвала ему хрящ гортани с громким чавкающим хрустом.

Второй стражник, то ли баюкающий тело принцессы, то ли ждущий её кончины, встал за спиной Йонг и замахнулся, чтобы убить её, но был остановлен подоспевшими Нагилем и Хаджуном.

Йонг, не заметив их даже, упала на колени рядом с Юной и беззвучно зарыдала, хватая её за плечи дрожащими руками, покрытыми змеиной чешуёй.

* * *

– Спаси её! – сипела Йонг, гладя Юну по волосам. Черты её лица исказились, сделав похожей на Сон Йонг, но это была она.

Нагиль опустился перед ней на колени и одним простым движением закрыл ей глаза. Йонг затряслась сильнее прежнего, зажмурилась, роняя на тело Юны крупные капли слёз.

– Принцессу отравили, – где-то за спиной сказал Хаджун.

Когда он не привёл Йонг в назначенное время к южным вратам дворца, Нагиль уже знал, что в его плане что-то пошло не так. И когда Хаджун явился, чтобы доложить о принцессе в покоях Йонг, Нагиль знал, что найдёт их обеих в хаосе. Придворная дама, пробовавшая напиток принцессы, умерла в коридоре, служанки в панике разбежались и наверняка уже доложили обо всём Ван Шоужаню. Двух стражников убил Хаджун, прорываясь сюда, одного, уже в покоях Йонг, сам Нагиль.

Теперь вокруг них были одни трупы, море крови и Сон Йонг, на его глазах лишающаяся от отчаяния рассудка.

Лан вошла в комнату так тихо, что Нагиль не заметил бы её, не почувствуй он её запах.

– Твой план придется менять, генерал, – сказала она со вздохом, и в её голосе не прозвучало даже тени удивления. Нагиль знал, что эта женщина видела будущее так ясно, как иные люди не видели своего настоящего. И всё же её спокойствие пугало.

Впрочем, подумал он меланхолично, чувствуя себя совершенно уставшим, смерть никогда не бывает ожидаемой и всегда настигает внезапно.

– Уходи с ней, генерал, – сказала Лан и вручила ему деревянный короб. – Там масло из факела Феникса, верни его в храм Огня. Она должна будет это сделать.

Лан кивнула в сторону Йонг. Нагиль просто кивнул. Сопротивляться тому, что видела мудан из храма Белого Тигра, было бессмысленно. Если Лан, спокойная, как Будда, говорила о том, что он должен уйти с Сон Йонг, он уйдёт.

Она наклонилась к Йонг, схватила её за плечи.

– А теперь слушай меня, непослушная ученица. – Йонг подняла к Лан пустые глаза. – Ты не спасёшь её, она уже мертва. Но ты можешь спасти себя. Слышишь?

Йонг медленно моргнула. Нагиль думал, она станет сопротивляться, но Йонг вдруг кивнула.

– Вы собираетесь остаться, – сказала Йонг просто. – Знаю, я увидела это. Вот тут, в отражении.

Она ткнула в лужу крови у своих ног.

– Я уйду, а вы останетесь. Но я не хочу оставлять вас.

Лан вдруг улыбнулась ей, и это было неожиданнее, чем всё произошедшее во дворце за последние два часа.

– Но твой путь ведёт тебя дальше, – сказала шаманка. – Ты новое, что сменяет старое. А я – старое, что остаётся. Мне место в прошлом. Тебе – в будущем.

Она вытащила из волос пинё, старую заколку, которую Нагиль видел ещё у старухи Кэмеко. И вложила её в руку Йонг.

– Теперь ты – последняя мудан Ордена Белого Тигра.

Йонг замотала головой, опустила взгляд на бледное лицо Юны. Та выглядела похожей и не похожей на Йонг, словно была её младшей сестрой.

– Вас убьют, как только узнают, – сказала Йонг тихо. – Сколько вы сможете поддерживать это лицо своей Ци?

– Достаточно, – отозвалась Лан, позволив себе высокомерие, – чтобы во дворце не успели догадаться, что ты сбежала вместе с генералом. Вам хватит времени добраться до Пхеньяна, если будете скакать без остановки.

Она подала Йонг руку. Нагиль стоял за её спиной и видел лишь отражение лица Лан в глазах у Йонг. И в этот момент Лан казалась ему самой мудрой женщиной всего Чосона.

– Иди. Я научила тебя всему, что тебе нужно знать. Помни, что созидание не всегда противоположно разрушению.

Потом она повернулась к Нагилю. Он поклонился ей, шаманке, которая научила его управлять Драконом, которая пришла ему на помощь, когда его мастер ушёл в иной мир. Шаманке, которая показала, что кроме выбранного им пути в жизни всегда будут ещё дороги. Бесконечное множество дорог.

– Обудаль, – сказал Нагиль глухо, не поднимая головы. Лан опустила вздох ему на затылок и ответила в тон:

– Дэ надаль, моджори-ёнг. Идите.

Нагиль взял Йонг за руку и повёл из покоев, залитых кровью. Прочь из восточного крыла, прочь из северного дворца. Хаджун шёл с ними, постоянно оглядываясь. Йонг молчала всю дорогу. Нагиль не думал, что Рэвон выполнит свою часть договорённостей, но путь действительно оказался свободен.

Он ждал их у самых ворот. Йонг замерла, Нагилю пришлось остановиться и потянуть её за собой чуть сильнее прежнего.

– Всё в порядке, минджа, – сказал он, хотя ничего, конечно же, не было в порядке.

– Ты просила помочь, – добавил Рэвон и вдруг протянул ей открытую ладонь. – Я помогаю. У нас одна цель, так?

Нагиль напрягся, но спрашивать ничего не стал. Он знал, что Йонг встречалась с Рэвоном вчера, но не знал, о чём они говорили. В любом случае он успеет выяснить это позже.

– Ты привёл лошадей?

Рэвон опустил руку, которую Йонг так и не приняла, и кивнул.

– Ждут за воротами. Идём, скоро нас хватятся.

Вчетвером они вышли из дворца, оседлали коней и скрылись в поднимающейся с юга снежной буре.

У резкой развилки Нагиль, наконец, остановил коня. Обернулся, убеждаясь, что Сон Йонг крепко держится в седле своей кобылы, посмотрел на Хаджуна. Тот кивнул и поскакал дальше на юг, чтобы осмотреть дорогу впереди. Говорили, здесь живут в заброшенных деревнях разбойники. Нагиль не хотел бы, чтобы кто-то из них напал на Йонг в поисках наживы.

– Ты сможешь довезти её до столицы? – спросил Нагиль у Рэвона. Тот удивился и не ответил. Тогда Нагиль нехотя пояснил: – Мне нужно в Пекин.

Только теперь Йонг очнулась.

– Что? – ахнула она в голос. – Ты хочешь поехать в Империю? Нагиль, тебя убьют там!

– Минджа… – Он повернул к ней коня и встал напротив, наблюдая, как её лицо освещается поднимающимся из-за горизонта солнцем. Под тёплым платком, обвивающим её голову, виднелись запавшие глаза и щёки с кровавыми подтёками. Кровь была не её, но всё равно пугала.

– Дэкван, – поняла Йонг самостоятельно. – И остальные. Они всё ещё едут в Пекин со шпионом наместника.

– И их убьют, как только они минуют стены города, – кивнул Нагиль. – Я должен остановить их и вернуть.

Йонг опустила глаза на руки, стискивающие луку седла вместе с поводьями.

– Минджа, – повторил Нагиль настойчивее, почти с мольбой, которую трудно было скрывать. Если она заплачет, у него не найдётся сил, чтобы покинуть её. Они уже расставались. Ни к чему хорошему это не приводило.

Она не заплакала. Поджала губы, вскинула подбородок, пряча его в складках платка, чтобы не показывать, как он трясётся от сдерживаемых слёз.

– Ты обещал мне, помнишь? – спросила Йонг сипло. – Ты обещал, что проживёшь долгую-долгую жизнь и умрёшь со мной в тёплой постели.

– Помню, минджа, – ответил Нагиль, ощущая, как его сердце заполняет всё тело и стучит в каждом пальце. Мир рушился, миром правили гнев и отчаяние. Но Сон Йонг храбрилась ради него и говорила твёрдо, и знала, что требовать.

– Так не нарушь это обещание, – сказала она. – И возвращайся скорее.

– Есть, госпожа.

Нагиль поклонился ей, кивнул через плечо Рэвону и пришпорил коня по дороге на север. Он надеялся, что в этот раз судьба разлучает их ненадолго.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Словарь драконьего языка

Ёнглинъ – драконий язык

Сэ – да

Науйо – нет

Ораёнъ – здравствуйте

Атэа сэйо – до свидания

Обу – спасибо

Обудаль – большое спасибо

Порупаль – пожалуйста

Дикурэ – извините

Чхабэм – прекрасно, отлично

Дэ надаль – не за что

Сер арбо – всё в порядке, всё по плану, цель ясна

Тоуда мэ – помогите мне

Кэну – кто

Кэму – что

Кэмун пои? – Что случилось?

Онди – где

Куондже – когда

Пор вэ – почему

Комоттэ – как

Чэу – я

Восэн – ты

Кэле – он, она, оно

Нури – мы, наш

Суэдыль – вы, ваш

Ёродос – все

Минэ – мой, моя, моё

Кэу – его, её

Кэлас – их

Номэй – мужчина

Ёлер – женщина

Пираи – ребёнок

Гарот аи – мальчик

Менин аи – девочка

Пидыль – сын

Питталь – дочь

Минджа – муж/жена (также значит «мой мужчина», «моя женщина», близкое обращение к возлюбленному/возлюбленной)

Аппэ – отец

Оммэ – мать

Амигу – друг

Ирмэ – сестра

Ирмо – брат

Норым – имя

Юджон-ёнг – нерождённый Дракон, гость из Священного Города

Сыта-голь – Девушка со звёзд

Бэсинджа-ёнг – предатель драконов

Та – обращение к незамужней женщине

Ра – обращение к мужчине, к замужней женщине

Хаксендор – ученик (дословно «последователь»)

Мэштренним – учитель, мастер

Пуримгарра – Первый Коготь

Сыгунгарра – Второй Коготь

Тырсэгарра – Третий Коготь

Куаргарра – Четвёртый Коготь

Ёнгданте – командир-дракон

Пхаиро – воин

Ёнгро – воин дракона

Чунгунэ – воин Империи Мин

Серда – быть (являться)

Серта – быть (находиться)

Хаша – идти (также значит «вперёд» и «стрела»)

Хальсера – сделать, будет сделано

Хальсудер – мочь, уметь

Щиллё – молчать

Кайаттечо – заткнуться

Чонбисэ – приготовиться

Паранэ – замахнуться, ударить мечом

Щимвер – знать, понимать, иметь знание в сердце

Номверу – не знать

Аррам – ветер

Фоль – огонь

Сочхи – земля

Феррон – металл

Амуль – вода

Сольтхэ – солнце

Сеныль – небо

Амульшу – дождь

Фортанъ – сила (сильный)

Аккамаль – слабость (слабый)

Ёнгасо – сердце, душа

Ум – один

Дос – два

Трэ – три

Куар – четыре

Осо – пять

Сэс – шесть

Сэтэ – семь

Ойто – восемь

Новэ – девять

Дэс – десять

Сэнбэ – сотня

Мичхон – тысяча

Мер’тонъ – проклятье

Отальбо – дурак, идиот

Нозэкки – кретин, чокнутый

Кетча путак – ублюдок, выродок

Тальщим – ад, пучина, бездна; место, откуда не возвращаются и о котором не говорят

Кабракхэ – стерва

Вайсэнмоко – пошёл на фиг/в дырку в теле/и т. д.

Кукэ – собачий зад

Фурро – злость, ярость

Винсу – месть

Тырронъ – страх, ужас, отчаяние

Саудадэ – смесь ярости и покорности, мучительное бессилие от невозможности выразить гнев; печаль, вызванная несправедливостью и несвободой; тоска из-за подавленного, неосуществлённого желания

Термины и понятия

Общие термины

Асигару – крестьяне-пехотинцы из средневековой Японии из не-самураев, т. е. не дворяне.

Ван – титул правителя в странах китайского культурного влияния.

Дорама – изначально японский термин, который впоследствии стал использоваться в русскоязычном интернете как общее название для телесериалов, выпускаемых в Восточной Азии.

Имджинская война – (название происходит от наименования 1592 года «имджин» в 60-летнем цикле китайско-корейского календаря) война на Корейском полуострове, идущая в период с 1592 по 1598 год, включающая два отдельных неудачных вторжения японских сил в Корею, разделённых периодом перемирия с 1593 по 1596 год, когда шли мирные переговоры.

Ли Сунсин – корейский флотоводец, знаменитый своими победами над морским флотом Японии в Имджинской войне во время правления династии Чосон. Также известен тем, что сконструировал первые в мире броненосцы-кобуксоны, так называемые корабли-черепахи. Один из немногих флотоводцев мира, не проигравший ни одной битвы. В современной Корее почитается как «священный герой» и «герой спасения Отечества».

Седжон (посмертный титул Чанхон-тэван) – правитель государства Чосон в 1418–1450 годах, прославился тем, что во времена его правления был изобретён корейский алфавит, а также проведены реформы в законодательной и исполнительной системах. Ему приписывают открытия в области земледелия и астрономии, а эпоха его правления считается золотым веком в истории Чосона.

Чан Ён Силь – корейский учёный-изобретатель, работавший при дворе короля Седжона. Чан Ён Силь родился в семье крестьян, однако ван Седжон вёл политику преодоления классовых барьеров, которая позволила Чан Ён Силю занять должность при дворе. Изобретения Чан Ён Силя, такие как осадкомер «чхыкуги» и водомерный камень «супхё», демонстрируют технологические достижения Чосона.

Чосон – корейское династическое царство, просуществовавшее с 1392 по 1897 год. В названии используются китайские иероглифы, означающие «утренняя свежесть». Потому поэтическое название Чосона – Страна утренней свежести. Также Чосон значит и эпоху, и правящую династию монархов.

Философия и боевые искусства

Великий предел (тайцзи) – начальная стадия циклического развёртывания вселенского бытия по китайской философии, одновременно являющаяся его причиной. На данной стадии, по мнению китайских философов, мир делится на прошлое и будущее, мужское и женское. Великий предел изображается в виде пустого круга, разделённого волнистой линией.

Восемь гуа – восемь триграмм, этап исходного космогенеза в представлении китайской философии. Изображается в виде комбинаций коротких и длинных черт-яо.

Два начала (инь и ян) – этап исходного космогенеза в представлении китайской философии, наибольшее разделение двух противоположных свойств. Графически обозначается двумя разделёнными в круге секторами, чёрным и белым. В более древние времена модель двух противоборствующих сил изображалась в виде сражающихся тигра, символизирующего инь, и дракона, символизирующего ян.

И и Ци – буквально переводятся как Намерение и Энергия, составные понятия китайской философии, фундаментальные для боевого искусства тайцзицюань. Это жизненные сила и энергия, питающие всё живое.

Отсутствие предела (вуцзи) – стадия циклического развёртывания вселенского бытия согласно представлению древнекитайских философов. Изначальное единство мира и времени. Графически изображается в виде пустого (белого) круга.

Тайцзицюань – китайское боевое искусство, совмещает в себе доходящие до своего предела мягкие и жёсткие техники. Считается, что техники тайцзицюань состоят из 37 оригинальных приёмов (существует мнение, что большего количества приёмов не содержится ни в одном боевом искусстве). Основано на учении о балансе инь и ян, где сочетаются медитация, правильное дыхание, комплекс психофизических упражнений, которые тренируют сознание и тело.

Цзин – понятие внутренней силы, одна из основных категорий китайской философии и традиционной китайской медицины, субстанция, заключающаяся в каждом живом существе. Эта энергия обеспечивает рост, развитие и размножение человека и вместе с жизненной Ци защищает организм от проникновения вредоносной Ци.

Четыре символа – в китайской философии этап исходного космогенеза; порождаемые из предыдущего этапа двух начал инь и ян четыре свойства – тьма, свет, твёрдость, мягкость, происходящие из комбинаций взаимодействия двух сил инь и ян. Графически изображаются как комбинации коротких и длинных черт.

Шестьдесят четыре гуа – в китайской философии завершающая часть исходного космогенеза; рассматриваются как символы, иллюстрирующие универсальный круговорот космоса и в то же время указывающие нормы поведения для человека.

Мифологические существа

Вонгви – злые духи. Ими становились люди, умершие насильственной смертью.

Ильмунгван – дух ветра, дующего с горы Халласан (на о-ве Чеджу), ставший также духом – защитником селения.

Маджо – дух – покровитель лошадей.

Менбусин – дух, ведавший делами загробной жизни.

Мульгвисин – общее название водяных духов. Считалось, что мульгвисины обитали в морях, реках, прудах, болотах и колодцах. По поверьям, душа утопленника становилась мульгвисином.

Опсин – богиня – защитница дома, которая привлекала в семью богатство и удачу. Корейцы представляли её в виде змеи, крысы или жабы.

Сонним – женщина-призрак в корейской мифологии, которая заражала людей оспой.

Тхэджагви – дух умершего от оспы ребёнка, обычно девочки, являющийся, чтобы предсказать будущее.

Хэчи – мифологический лев-единорог, который, согласно поверью, служил для защиты дворцов от огня.

Чансын – могущественные духи, защищающие селения от нечистой силы и напастей. Идолы чансынов устанавливались у входа в селение или монастырь, на обочине и у развилки дорог. Это деревянные (позже каменные) столбы, в верхней части которых вырезались мужские и женские головы с выпученными глазами и оскаленными зубами.

Чаньины – большие лохматые великаны.

Географические объекты и наименования

Канхвадо – остров на западном побережье Корейского полуострова.

Коджедо – остров у южного побережья Корейского полуострова.

Империя Мин – государство, образовавшееся на китайских землях после свержения власти монгольской империи Юань. Существовало с 1368 по 1644 год.

Тоннэ – старое название города-порта в южной части Корейского полуострова, ныне Пусан.

Тэмадо – корейское название острова Цусима.

Ульджин – портовый город на восточном побережье Корейского полуострова.

Одежда

Кашая – название традиционной одежды буддийских монахов на территории Кореи и ряда других стран, кроме Японии и Китая. Как правило, коричневого или шафранового цвета.

Кванбок – деловая одежда правительственных чиновников эпохи Чосон.

Паджи – свободные мешковатые штаны, которые входят в мужской ханбок.

Соджаксам – нижняя рубашка.

Соксогот – женское нижнее бельё в эпоху Чосон, по сути, трусы на завязках.

Сокпаджи – трусы, самый нижний слой нижнего белья, которые носили знатные женщины Чосона. Дословно переводится как «нижние штаны»; похожие были и у мужчин.

Сокчхима – нижняя юбка, эквивалент нижнего белья в Чосоне. Другие нижние юбки использовались для придания объёма ханбоку, чем пышнее, тем лучше.

Танхэ – туфли на плоской подошве, которые в эпоху Чосон носили представители знатных сословий, чаще всего женщины. Их изготавливали из кожи и обделывали шёлком.

Тонджон – съёмный воротничок на ханбоке.

Турумаги – разновидность пальто, которое носили преимущественно мужчины эпохи Чосон.

Хакчханги – традиционная одежда учёных эпохи Чосон.

Ханбок – национальный традиционный костюм жителей Кореи. Состоит из длинной блузки и штанов (мужская версия) или короткой блузки и широкой юбки (женская версия). Хотя «ханбок» переводится, как «корейская одежда», сейчас этим словом принято называть только одежду эпохи Чосон.

Ханьфу – традиционный костюм ханьцев, крупнейшей народности Китая. Это общее название для узкоманжетного и длинного, до колен, костюма.

Чогори – блузка или жакет, основной элемент ханбока, как мужской, так и женской его разновидности. Чогори закрывает руки и верхнюю часть тела.

Чонджвагван – головной убор эпохи Чосон, предназначенный для ношения исключительно высокостатусными учёными, государственными чиновниками и политиками.

Чхима – юбка для ханбока.

Чхимагын – широкий пояс от юбки.

Благодарности

Работа над второй частью этого фэнтезийно-исторического цикла далась мне гораздо сложнее, чем над первой. И я бы, вероятно, сломалась на середине, если бы не мои люди.

Прежде всего те, кто скрывается под таинственным словом «подруги» в посвящении:

Настя, мой друг, мой личный психолог, человек, который поддержит любую идею и растянет её на разговор до шести утра. Спасибо за то, что у меня-дракона есть пещера с сокровищами, свой драконий тыл.

Яна Лехчина, тепло и свет которой я чувствую даже на расстоянии в сотни километров. Спасибо тебе за поддержку и веру в меня, за долгие разговоры, наполненные пониманием и принятием. Ты знаешь, что сказать даже в самые тёмные времена.

Арина Цимеринг. Ты богиня, королева, свет моих очей. Спасибо тебе за нашу встречу, она была – не побоюсь этого слова! – судьбоносной. Я самый богатый человек на свете, ведь я могу назвать тебя своим золотом.

Анви Рид, невероятно тёплый человек, спасибо за то, что появилась в моей жизни. Ты даришь счастье (и раздаёшь прозвища моим азиатам, это ОЧЕНЬ ВАЖНО).

Аня Алиева, спасибо тебе за всю неоценимую поддержку с первого дня знакомства в далёком 2016 году.

Кате Саншайн безграничное спасибо за напоминание о том, что в жизни важен смех (и за мемы в любое время суток, о да).

Маша Серебрякова, спасибо за поддержку и любовь к моим персонажам, порой более яркую, чем я сама могу проявить.

Отдельно спасибо Але за тепло и свет – и за бобы шаманки.

Яна Ткачёва, спасибо за твою всегда скромную, но несомненно значимую поддержку.

Кира и Дина. Вы мои феи. Спасибо за каждую деталь, которую вы создаёте. Спасибо, что делаете эту историю живой и красивой.

Моя семья. Корейская, русская, прекрасная семья. Я наша самая большая фанатка. Весь этот цикл я пишу с мыслью о том, как после окончания каждой книги вы будете её читать (и обливаюсь по́том от паники, как все авторы, чьи книги потом читают члены его семьи). Я люблю вас.

Мам, ты мой учитель, мэштренним. Спасибо за умные, нужные, важные слова, они спасают меня каждый день.

И – мои читатели. Те, кто держит в руках эту книгу, те, кто поддерживает меня в телеграм-канале и других соцсетях. Спасибо за вашу веру и отзывчивость и любовь к моим героям.

И я бы хотела продолжить традицию, заложенную в благодарностях к первой части: этого цикла не появилось бы, не смотри я столько дорам. В этот раз я с огромной фанатичной любовью благодарю дораму «Алхимия душ». Основную часть этой книги я писала в перерывах между сериями «Алхимии». Пользуясь случаем, хочу признаться в любви Чан Уку и принцу.

Примечания

1

«Дракон-дуралей» (корейск.) (составлено из [моджори] – дуралей, дурень и [ёнг] – дракон). – Здесь и далее прим. автора.

2

Привет, здравствуйте (драконий язык).

3

Корейское блюдо, рагу из кимчи. Кимчи – блюдо корейской кухни, представляющее собой остро приправленные квашеные (ферментированные) овощи.

4

Проклятье (драконий язык).

5

Обращение младшего коллеги к старшему по корейскому этикету.

6

Восклицание-междометие, что-то вроде «О мой бог!» (корейск.).

7

Корейский суп с рыбой.

8

Корейское блюдо – рис с овощами, грибами, яйцом и мясом.

9

Миф о девочке по имени Оныль упоминает морского змея, держащего три жемчужины.

10

Ад, пучина, бездна; место, откуда не возвращаются и о котором не говорят (драконий язык).

11

Древнекитайская мера длины, равна примерно 1,5 метра.

12

Для корейских драконов (как и для китайских) главное число – девятка. По легендам, у них на спине 81 чешуйка. Именно столько воинов в драконьем войске, они делятся на отряды по 9 человек.

13

Молчать, тихо (драконий язык).

14

Иди (драконий язык).

15

Заколка для волос, шпилька с массивным округлым стержнем и небольшой головкой.

16

Название павильона во дворце Кёнбоккун, где располагался рабочий кабинет короля. Каждая часть дворцов имеет своё название.

17

Традиционная корейская бумага из коры молодых побегов дерева так, получившего своё название из-за звука, с которым ветки ломаются в руках.

18

Активный вулкан на территории Корейского полуострова.

19

Китайское название иероглифов.

20

Выравнивание трёх и более астрономических тел в пределах Солнечной системы на одной прямой. Используется в астрономии, популяризовано как «парад планет».

21

Суп из говяжьих рёбрышек.

22

Осень в понятиях Великого Цикла.

23

Позиция в игре, при которой три камня соперника закрывают ваш камень, оставляя незакрытым четвёртый пункт, и, чтобы избежать захвата, вы выставляете рядом со своим камнем второй такой же.

24

Обращение младшего брата к старшему по корейскому этикету или младшего коллеги, друга к старшему.

25

Начинается 7–8 декабря по восточному календарю.

26

В корейской мифологии дух умершей от оспы девочки, который предсказывает будущее.

27

Я понял, командир (драконий язык).

28

Будет сделано (драконий язык).

29

Область чуть ниже пупка, своеобразный энергетический резервуар Ци.

30

Кретин, чокнутый (драконий язык).

31

Дурак, идиот (драконий язык).

32

Кулоны или брелоки, которыми украшали одежду, изготовленные из нитей/тонких шнуров с разнообразными плетёными узорами и узлами, дополненные бусинами и/или ювелирными кулонами и большими разноцветными кистями. К ним прикрепляли разнообразные предметы с определёнными целями: подушечка для булавок, футляр для булавок и иголок, футляр для благовоний, палочки-ухочистки и кинжал для ногтей, чандо.

33

Заткнись (драконий язык).

34

Жареная свиная грудинка, очень популярное корейское блюдо для барбекю.

35

Корейцы говорят наш, когда что-то принадлежит одновременно целой группе людей («наш дом», «наш отец», «наш начальник») или речь идёт о том, что есть у многих членов этой группы. Особенности языковой нормы корейского языка.

36

Корейское караоке.

37

Корейская культура распития спиртных напитков с заходом на первые, вторые, третьи раунды и т. д.

38

Корейское рисовое вино.

39

Пиво (корейск.).

40

В Корее культура распития алкогольных напитков занимает особое место, и коллективные походы в кафе и рестораны с употреблением алкоголя очень распространены. Сами корейцы называют это явление «обществом, навязывающим алкоголь».

41

Очень вольное переложение китайской идиомы, берёт начало из поговорки «Курица улетела, яйца разбились», то есть «остаться меж двух стульев, у разбитого корыта».

42

Ублюдок, выродок (драконий язык).

43

Девушка со звёзд (драконий язык).

44

По У-син, одной из основных категорий китайской философии, описывающей пять стихий, цвет металла – белый.

45

Битва при Мёнряне – сражение между японским и корейским флотами во время Имджинской войны, когда адмиралу Ли Сунсину удалось одолеть триста японских кораблей тринадцатью чосонскими.

46

Приветствую всех, привет всем (драконий язык).

47

Корейское название палочек для еды. В Корее они квадратные, в отличие от японских и китайских; при королевском дворе Чосона и в домах знатных господ использовались серебряные палочки, которые служили точным индикатором любого яда в пище.

48

Хорошо, отлично (драконий язык).

49

Спасибо (драконий язык).

50

Пожалуйста (драконий язык).

51

Воины дракона (драконий язык).

52

Ученик, последователь (драконий язык).

53

Учитель, мастер (драконий язык).

54

Простите (драконий язык).

55

Ваше имя/вас зовут (драконий язык).

56

Все в порядке (драконий язык).

57

Что? (драконий язык)

58

Обращение к мужчине (драконий язык).

59

Не знаю (драконий язык).

60

Нет (драконий язык).

61

Корейский традиционный праздник, отмечается 15-го числа 8-го лунного месяца (конец сентября). В эти дни корейцы обыкновенно едут на малую родину, к своим родственникам.

62

Корейское название лунного месяца с 5–6 января по 20–21 января.

63

Основной класс корейских военных парусных кораблей с крытым бортом.

64

В китайской философии у-син, отражающей основные параметры мироздания, стихии дерева соответствует собака, стихии воды – курица.

65

Брат (драконий язык).

66

Своего рода восклицание-междометие, выражение удивления (корейск.).

67

Деревянная именная табличка, своего рода аналог паспорта в Чосоне, которую обязаны были носить все представители сословий, облагаемых налогами (аристократы, средний класс, крестьяне).

68

Китайские иероглифы, используемые в письменности корейского языка для обозначения слов китайского происхождения.

69

Указующие ранг камни перед тронным залом, рядом с которыми во время церемоний стояли государственные чиновники Чосона.

70

Кто? (драконий язык)

71

Корейское украшение, прикрепляемое на короны или шляпы.

72

Обращение к мужчине (драконий язык).

73

Какого чёрта? (португальск.)

74

Женщины (португальск.).

75

Что делать? (драконий язык)

76

Девочка (португальск.).

77

Обращение к незамужней женщине (драконий язык).

78

Сестра (драконий язык).

79

Древнейший сохранившийся до наших дней памятник корейской историографии в жанре официальной династийной истории, описывающий историю Кореи с I века до н. э. по VII век н. э.

80

Произведение корейского буддийского монаха Ирёна, являющееся, наряду с «Самгук саги», одним из двух базовых письменных источников по ранней истории Кореи.

81

Особый знак, который используется при составлении триграмм и гексаграмм в представлении развёртывания вселенского бытия по китайской философии.

82

Обращение старшего коллеги к младшему по корейскому этикету.

83

Корейское название лунного месяца с 19–20 февраля по 5–6 марта.

84

Водомерный камень, созданный в 1441 году королевским изобретателем Чан Ён Силем по приказу короля Седжона.

Content

Ксения Ильинична Хан
Солнце в огне

Действующие лица

Отсутствие предела

Зыбкие отражения

1

2

Великий Предел

3

4

5

Ведущий в бездну путь

6

7

Два начала

8

9

10

Стрела, пронзающая небо

11

12

13

Сердце дракона (Четыре символа)

14

15

16

Тушь и пепел (Восемь гуа)

17

18

19

20

21

Горные тропы (Шестьдесят четыре гуа)

22

23

24

25

26

Масло из факела Феникса (Пять стихий)

27

28

29

30

Словарь драконьего языка

Термины и понятия

Благодарности

Примечания