Тисато Абэ

Ворон из пустого гроба

KUUKAN NO KARASU

Chisato Abe

Copyright © ABE Chisato 2015. All rights reserved.

Originally published in Japan by Bungeishunju Ltd., in 2015

Cover illustration by NATSUKI

© Румак Н. Г., перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», ООО «Реанимедиа ЛТД.», 2023

Дизайн обложки Екатерины Климовой

* * *

Словарь страны Ямаути

Ямаути

Мир, по преданию созданный горным божеством Ямагами-сама. Управляет этой страной род Сокэ, его старейшина зовется Золотым Вороном. А власть над землями в разных ее частях поделили между собой четыре аристократических семейства – Восточный, Западный, Южный и Северный дома.

Ятагарасу

Обитатели мира Ямаути. Вылупляются из яиц, могут обращаться в птиц, но обычно предпочитают человеческий облик. Аристократов, особенно тех, что живут в Тюо, называют «мия-карасу», что значит «благородный ворон», торговцев – «сато-карасу», то есть воронами-поселенцами, а простой народ из провинции, который работает в поле и занимается ремеслом, – «яма-карасу», горными воронами.

Дворец Сёёгу

Дом молодого господина – сына правителя из Главного дома и наследника престола, который станет следующим Золотым Вороном. Сёёгу связан с центром двора – тронным залом, где вершится политика.

Дворец Окагу

Подобно тому как в Токагу живут супруга и наложницы правителя, в Окагу поселяют претенденток на звание жены наследника – дочерей влиятельных аристократов, таким образом представив их ко двору. Обычно ту, на которую наследник обратит свой взор, выбирают ему в супруги. Получив титул госпожи Сакуры, она управляет дворцом.

Таниай

Теневое сообщество, где разрешены веселые кварталы и игорные дома. Полностью самостоятельная организация, существующая отдельно от легального мира, но при этом подчиняется установленным правилам.

Ямаути-сю

Личная гвардия дома Сокэ. Кандидаты в высшие военные чины проходят суровое обучение в академии Кэйсоин, и лишь те, кто продемонстрировал выдающиеся успехи, получают статус телохранителей.

Кэйсоин

Академия, где обучают Ямаути-сю. Юношей принимают сюда на воспитание, после чего они продвигаются в обучении, последовательно получая статусы «семечек», «побегов» и «стволов».

Уринтэн-гун

Войско под командованием главы Северного дома, созданное для защиты Тюо. Иногда его также называют «Ханэ-но-хаяси», Лесом крыльев.

Схема взаимоотношений персонажей

Из «Истории храмов страны Ямаути»

«Сказано в чужеземных книгах[1]:

“В ураган увидишь сильную траву, в мороз заметишь упорный ствол, в бурю узреешь спокойную гору”.

Лишь когда дует ураган, можно распознать крепкий побег, что не сломается.

Лишь когда ударяет мороз, можно распознать крепкое дерево, что не засохнет.

Лишь когда налетает буря, можно распознать крепкую гору, что не рухнет.

В мирные времена многие настойчиво заявляют, будто верны господину, но в смуту немногие проявляют свою верность на деле.

Лишь в трудные времена найдутся сильные подданные, верно и преданно служащие правителю.

И поэтому я нарекаю это место, где будут обучаться верные и преданные люди, Кэйсоин – академией сильной травы».

Из «Истории храмов страны Ямаути», глава о том, как Кэйсоин получила имя от Золотого Ворона.

Предисловие

– Слыхали? Говорят, в этом году к нам поступит какой-то жуткий монстр.

Сегодня в академии ожидали новичков.

– Что еще за монстр?

– В смысле искусный боец?

Парнишка повернулся к озадаченным товарищам.

– Не знаю, но слышал, он сынок какой-то шишки. Выше него по рождению в академии никого нет, это точно.

– Конечно. – Вздох понимания пронесся над беспорядочной группкой столиков с едой. – Так вот почему ребята из Тюо так заволновались!

– Еще бы! Расслабятся – и могут попрощаться со своим статусом.

– Да даже если не расслабятся, теперь чванство им не поможет. И были-то не слишком способные, только прикрывались происхождением. А если появится новичок лучше их, то уже им придется гоняться за его расположением.

– Что за ерунда! – бросил Итирю возбужденным однокурсникам. Ему тоже было интересно послушать о «жутком монстре», но такие глупости звучали уж совсем нелепо.

– Ты чего, Итирю? – обернулся его друг, заметив презрение в тихом голосе, но Итирю только фыркнул.

– Насколько я понял, парень просто из знатного рода. И что в этом жуткого? Чушь какая-то. Мы же воины! – Он строго взглянул каждому в лицо. – Какой бы хорошей ни была твоя семья, если ты не владеешь мечом, говорить не о чем. Глупо шуметь, пока мы не увидели, на что он способен в зале.

Академия Кэйсоин, где обучались Итирю и его товарищи, готовила Ямаути-сю, телохранителей для дома Сокэ. Золотой Ворон, повелитель всех ятагарасу, жил в недрах горы Тюо, и там же находился двор. И пока верховный главнокомандующий со своей армией Уринтэн-гун защищал мир и спокойствие в столице, именно Ямаути-сю оберегали семью правителя и подчинялись ему напрямую.

Ямаути-сю состояли из отборных воинов и сильно отличались от остальных. Разумеется, элитные гвардейцы пользовались широкими полномочиями и сначала должны пройти суровое обучение в Кэйсоин. Считалось, что для поступления туда достаточно сообразительности и находчивости, а происхождение не имело значения, но, похоже, все давно было не так. И Итирю раздражало, что однокурсники слишком уж увлеклись, обсуждая родовитость новичка, однако те только вытаращили глаза так, будто увидели говорящего пса.

– Что это он? Может, на прогулке съел не то?

– Не-не-не, он надеется показаться умным сэмпаем[2] перед новичками, вот и тренируется. Ведите себя как следует, – зашептались вокруг, не скрываясь от Итирю.

– Знаете что?! – Парень привстал, но юноша, начавший разговор, поднял обе руки, точно останавливая его.

– Да ладно тебе, Итирю, остынь. Я ведь и сам не стал бы называть человека монстром только из-за его высокого происхождения. Есть и другие причины. – Он многозначительно улыбнулся. – Представляешь, говорят, он служил пажом молодого господина!

– Пажом молодого господина?!

– Правда?!

– Вот это да! – воскликнули вокруг другие ребята, выпучив глаза.

Молодой господин – это наследник престола, которому предстоит взять на себя управление Ямаути. И его паж вполне может когда-нибудь обрести власть при дворе как приближенный Золотого Ворона. Нет сомнений, что этого «монстра» ожидают самые радужные перспективы в Ямаути.

– А все-таки странно. Почему тогда его не взяли сразу ко двору, зачем ему в Кэйсоин? – недоумевал один из ребят, и Итирю нахмурился.

По системе теневых рангов положение чиновника зависело от его происхождения. И конечно, если бы молодому господину приглянулся кто-то недостаточно родовитый, он отправил бы его в Кэйсоин, чтобы законно продвинуть по службе. Но откуда же слухи об очень знатном роде «монстра»?

– Может, наследник решил, что паж слишком хорош и заслуживает лучшего, чем ему дает система теневых рангов?

– Так ведь он рискует не доучиться в Кэйсоин, даже если поступит.

Воспитанники, прекрасно знавшие суровость здешнего обучения, переглянулись.

– Вообще ничего не понятно. Он слишком замечательный только на фоне аристократа из Тюо?

– Но если слухи верны и вдобавок к высокому происхождению он еще и умеет драться, тогда парень точно монстр.

– Короче, главное – чтобы не оказался мерзким подлецом.

Ребята расшумелись, а Итирю, наоборот, затих и переваривал услышанное. Выходец из аристократического семейства, паж молодого господина… со своей родословной мог бы сразу получить пост при дворе, но решил поступить в Кэйсоин.

Перед Итирю с легким хлопком всплыло лицо одного мальчика. Неужели это он? Да нет! Он встряхнул головой, и заносчивое лицо со злобной ухмылкой исчезло. Тот ведь тогда точно сказал: «В Кэйсоин не пойду и в Тюо служить не буду!» Потому-то Итирю сам пошел в Кэйсоин.

Чтобы избавиться от нехорошего предчувствия, юноша быстро доел остатки риса из плошки.

Группа ребят вышла из столовой и зашагала в зал. Еще не закончились весенние каникулы, так что утреннюю тренировку можно было пропустить. Ребята собрались здесь по своей воле, немного поработали и направились из зала к умывальне, чтобы смыть пот. Один из тех, кто вышел первым, крикнул:

– Эй, новичок приехал!

Итирю и другие закричали:

– Ого!

– Так рано!

– Неужели правда новичок?

– Похоже на то. Да еще и на колеснице!

Колесницы, влекомые по небу конями, разрешались только высшим аристократам. Кажется, правда прилетел тот самый «монстр», о котором говорили с раннего утра.

Ребята наперегонки побежали смотреть, а Итирю, охваченный неприятным предчувствием, еле волочил потяжелевшие ноги. Когда он доплелся до места, друзья уже облепили азалии, наблюдая за вновь прибывшим.

– Ясно. Нагрянул пораньше, чтобы затащить вещи.

– Ты смотри, сколько у него всего! Я вот с одним узелком поступал!

– Еще и комнату ему дали самую новую!

– Наверное, учителя расстарались.

Слушая наполовину насмешливые, наполовину завистливые слова друзей, Итирю про себя присвистнул. Насколько он знал, его знакомый «монстр» не отличался любовью к роскоши.

С опаской разглядев через головы товарищей «монстра», прежде всего он заметил гордо расправленные плечи под полностью распустившейся сакурой. В утренних лучах солнца ярко сверкали великолепные одежды – расшитая белым узором темно-красная ткань. Юноша стоял спиной к воспитанникам, широко расставив ноги, давая слугам указания и размахивая при этом веером светло-лилового цвета с переливами и узорами из золотой фольги. Его блестящие рыжеватые волосы были аккуратно расчесаны, а когда он обернулся на голос слуги, Итирю показалось, что таких правильных черт лица он еще ни у кого не видел.

Кожа молодого человека под лучами восходящего солнца напоминала белые лепестки только что раскрывшегося пиона. Огромные глаза сверкали подобно чистому источнику в свете дня. Черты лица его были мягкими, будто у девочки, но сжатые губы и густые брови говорили о том, что эта красота не означает покорности. По мальчику видно, что он решителен, упрям и очень уверен в себе; он не просто красив, в нем чувствовалось что-то притягательное.

Если бы здесь оказался придворный поэт, при виде такой красоты он не удержался бы и сложил пару-тройку строф. Но Итирю было совершенно наплевать на внешность новичка. Он с облегчением вздохнул, потому что этот «бывший паж молодого господина» оказался вовсе не тем, о ком он подумал.

«Как хорошо, что это не он!»

При этой мысли все его мрачные предчувствия улетучились, будто их и не было.

Товарищи Итирю, разглядев мальчика, начали перешептываться:

– Вот это мордашка!

– Конечно! У аристократов-то в наложницах сплошь красавицы!

– Вот бы он носом вниз грохнулся!

Итирю отвернулся от болтунов уже в хорошем настроении.

* * *

Ополоснувшись, он направился в свою комнату. Их распределили по-новому. Второй корпус, десятая комната. Она станет его крепостью на ближайший год.

Воспитанникам Кэйсоин в течение трех лет – с первого по последний год – приходилось держать три экзамена.

В старой книге, которую знали в Ямаути все, говорилось: «Лишь когда дует ураган, можно распознать крепкий побег, что не сломается. Лишь когда ударит мороз, можно распознать крепкое дерево, что не засохнет. Лишь когда налетит буря, можно распознать крепкую гору, что не рухнет».

Только при сильном ветре найдешь траву с мощным стеблем и только в сильный мороз найдешь дерево с прочной древесиной. Так и при встрече с настоящими трудностями понимаешь, кто действительно силен. Опираясь на эту мудрость, три экзамена в Кэйсоин называли «испытание ветром», «испытание морозом» и «испытание бурей».

Воспитанники-первогодки – это малыши-горошки, семечки. Они всего лишь семена, еще не давшие ростков. Но если они выдержат «испытание ветром» в конце года, то взойдут и станут «побегами», а еще через год, после «испытания морозом», – «крепкими стволами». Однако подобно тому, как в природе из множества проросших семян лишь считаные побеги превратятся во взрослые деревья, звание «крепких стволов» получат очень редкие воспитанники. Мало того, последнее «испытание бурей» было самым сложным из всех экзаменов, и в Ямаути-сю попадали только те, кто показывал лучшие результаты.

Из «семечек», «побегов» и «стволов» лишь последним предоставляли отдельные комнаты, а до тех пор приходилось тесниться с двумя другими воспитанниками. Обычно к одному «побегу», главному по комнате, подселяли двух учеников-«семечек», и тот, следя за кохаями, заодно руководил ими, вбивая в них азбуку жизни в академии.

«Семечкам» такая совместная жизнь давалась тяжело. Почти половина первогодков так и не «прорастала» – не только из-за непростого «испытания ветром», но и из-за проблем в отношениях. Итирю был из тех, кому удалось поладить с сэмпаями, однако и ему приходилось нелегко. Став второкурсником, он ужасно радовался, что можно не бояться потревожить старшего по комнате, и с нетерпением ждал появления своих кохаев. Услышав утром, что он якобы просто «надеется показаться умным сэмпаем», Итирю разозлился, хотя в глубине души действительно чувствовал себя именно так.

Вот-вот придут знакомиться новенькие, с которыми ему предстоит жить. На самом деле он очень волновался, но сел за стол в глубине комнаты, чтобы хоть чуть-чуть придать себе важный вид. И вот снаружи зашумели, и из соседних комнат послышались напряженные голоса мальчиков.

Итирю не терпелось увидеть будущих соседей. Наконец он услышал, как кто-то встал перед дверью.

– Прошу прощения, Сэмпай из десятой комнаты, вы уже здесь?

Голос звучный, будто кто-то по ту сторону пришел сражаться со школой-конкурентом. Итирю ожидал от новичка смущения и волнения, поэтому удивился.

– Входи, – разрешил он.

– Позвольте войти!

В тот же миг дверь резко отодвинулась в сторону[3], и весь проход занял гигант, похожий на огромного монаха из легенд и сказок. Не обращая внимания на изумленного Итирю, великан уже собрался шагнуть внутрь, но треснулся лбом о притолоку. Поморщившись от боли, он смущенно улыбнулся и не спеша опустился перед Итирю на колени.

– Разрешите представиться. Я Сигэмару, буду жить с вами в десятой комнате. Прошу любить и жаловать.

Он наклонил голову, но Итирю все равно приходилось смотреть на него снизу вверх – такой Сигэмару был крупный.

Загоревшее лицо дышало здоровьем, мохнатые толстые брови напоминали больших гусениц. Круглый нос картошкой, черные зрачки – такие черты легко могли напугать, но великан выглядел добродушно. Он был похож на медведя, лишенного своей свирепости, так что парнишка казался приятным.

– Тебе сколько лет?

– Через два месяца восемнадцать.

– Восемнадцать?!

В Кэйсоин принимали только мальчиков от пятнадцати до семнадцати полных лет. Большинство детей аристократов поступали пораньше, как только достигали нужного возраста, уже позже приходили ребята в основном из простого народа.

Сам Итирю был из провинциальной знати, поэтому стал «семечком» в пятнадцать и теперь неожиданно получил кохая старше и крупнее себя. Идеальный образ сэмпая, который приветствует новичка красивыми словами, лопнул с треском. Он представлял себе более наивного первогодка, хотя, к счастью, ощутил в Сигэмару почтение к старшему.

– Так, ну… – Тут Итирю спохватился, что еще не представился сам. – А, точно! Я Итирю, «побег». Год будем с тобой жить в одной комнате, так что прошу любить и жаловать.

Сигэмару беспечно ответил:

– А я знаю. Я же из Симаки, так что много слышал об уважаемом третьем сыне наместника. Вы так выросли, мы гордимся вами!

Земляк, значит. Так еще сложнее.

Итирю не знал, что ответить, но вдруг Сигэмару обернулся:

– Ты ведь тоже его знаешь?

Только сейчас Итирю заметил еще одного новичка, которого скрывало огромное тело великана. Тот был довольно мелкий, и Итирю выпрямился, чтобы выглядеть внушительнее.

Но тут прозвучал ужасно знакомый голос:

– Конечно. Не просто знаю, а сказал бы даже, что мы с Итирю друзья детства. Хотя теперь он сэмпай, а я кохай, и делать что хочу уже нельзя. И все же я рад, что смогу доверять соседу по комнате.

И он весело рассмеялся. Этот смех вызвал воспоминания, которые хотелось бы забыть, да не получится. Невыносимая боль и нескончаемая брань. Все то же улыбающееся лицо и пронзительный хохот сумасшедшего. Из-за спины Сигэмару выглянул самый страшный кошмар Итирю. Рыжеватая мягкая челка, невыразительные, неприметные черты. Лицо безобидное, но характер выдают хитро сверкающие жуткие глаза.

– Давно не виделись, Итирю. Рад снова встретить тебя, я Юкия из Тарухи. Прошу любить и жаловать.

Услышав эти слова, сказанные со сверкающей улыбкой, Итирю застонал.

Глава первая

Сигэмару

– Прошу прощения! – Высокий звонкий голос раздался в передней.

Я перевел взгляд на распахнутую дверь: там застыла маленькая тень, которую со спины освещало солнце.

– Здравствуй. Тебе чего?

Незнакомый мальчик лет семи. Наверное, заблудился. Я подошел к ребенку, но тот вдруг поник и вцепился в подол своего кимоно.

– Я… у меня… для хозяина…

– Что для хозяина?

Кажется, моя крупная фигура напугала его. Спустившись к входу[4], я сел на корточки, чтобы посмотреть гостю в глаза. Словно решившись, мальчик поднял взгляд.

– У меня посылка для хозяина. Но его нет дома, позвольте мне подождать здесь.

Видимо, родители прислали и научили, что говорить. Забавно видеть, как малыш старательно повторяет слова взрослых.

– Конечно, подожди. А ты что, посыльный? Откуда пришел?

Похоже, мальчик понял, что перед ним не злодей, и с его лица пропало напряжение.

– Я из нижней усадьбы.

– А-а, из нижней усадьбы? И один добрался? Какой молодец!

Нижней усадьбой называли большой старый дом недалеко от поселка, у старого тракта. И хотя оттуда вела всего одна дорога, с тамошними жителями почти не общались, и ребенку проделать такой путь было не так-то легко.

– Я половину пролетел.

– Вот это да! Ты и летать уже умеешь?

– Совсем чуть-чуть.

– Все равно молодец! Меня зовут Сигэмару. А тебя?

– Эйта.

Пока я говорил с застенчивым мальчишкой, раздался топот ног и с улицы вбежали младшие братья.

– Братец Сигэ, у нас гости?

– Я его не знаю!

Мальчики-ровесники тут же познакомились. Пока маленький посланник поджидал хозяина, ребятня развлекалась игрой в прятки, запускала волчок – в общем, не скучала. Выполнив поручение, Эйта собрался уходить. Он с грустью прощался с новыми друзьями, и я подарил ему волчок.

– Ух ты, этот гораздо лучше, чем прежние!

– Вот это повезло! Братец Сигэ делает отличные волчки, береги его!

– Это мне?!

Глаза мальчишки заметно засверкали, но он все-таки сделал вид, что колеблется: мол, действительно ли можно принять такой подарок? Я прыснул от такой скромности, какой давно не видел у братьев и местных сорванцов.

– Чего стесняешься? Ты для первого раза неплохо играл. Вот до следующей нашей встречи потренируйся.

– До следующей встречи? – пискнул мальчик.

– Конечно! – радостно зашумели братишки.

– Ты ведь заглянешь опять, если захочешь?

– Мы ж не навсегда расстаемся, приходи еще играть!

– И приноси волчок, устроим соревнование!

Услышав это, Эйта радостно засмеялся и закивал.

– Ну, до встречи. Ждем тебя снова.

– Обязательно!

– Хорошо. До свидания!

Солнце уже клонилось к закату. Я наблюдал, как маленькая фигурка зашагала к своему дому, то и дело оборачиваясь.

Это был первый и последний раз, когда я видел Эйту.

* * *

Наступило ясное свежее утро. Весеннее небо нежно голубело, предвещая замечательный день, как нельзя более подходящий для вступления во взрослую жизнь. Солнце ярко светило, а внизу раскинулась в полном расцвете сакура, сверкая, будто вспененное белое облако.

Ворон летел, наслаждаясь красотой лепестков под собой, и вдруг заметил, как по склону взбираются пешком фигурки людей. Почти сразу же он разглядел в небе и всадников на конях. Те направлялись к огромным зданиям на склоне, окруженным высокой стеной. Эта стена поражала своими размерами, а вся группа строений напоминала храм. Перед воротами – видимо, это был главный вход – находилась площадка, и на нее уже приземлились чьи-то кони.

«Значит, там».

Сигэмару направил клюв к площадке и заскользил по воздуху, словно обнимая его обоими крыльями. Приземляясь, он напрягся, как пружина, и превратился из огромного ворона в человека. Крылья и три ноги с острыми когтями подняли мелкую пыль, но спустя миг стали мощными руками и ногами цвета спелой пшеницы. Юноша согнулся, а затем потянулся, будто проверяя свое крепкое мускулистое тело. Потом взял в руки сверток, принесенный в клюве.

Отлично. Он поднял голову: вокруг стояли мальчишки, круглыми глазами глядя, как с неба спустился великан. Наверное, будущие однокурсники, с которыми следующие три года ему предстоит делить кров и пищу. Он вопросительно посмотрел на них – не желаете ли что-то сказать, – но те, придя в себя, отвернулись и быстро зашагали прочь.

За воротами, куда шли ребята, у длинных столов разместились взрослые и, судя по всему, записывали вновь прибывших. Великан тоже приблизился, но не успел ничего сказать, как у него бойко спросили:

– Рекомендация есть?

– Вот.

– Ты кто и откуда?

– Меня зовут Сигэмару, я из Симаки.

– Рекомендации от наместника и начальника подготовительных курсов получены.

Распорядитель просмотрел документы Сигэмару и что-то записал у себя на листке красными чернилами.

– Так, сначала найди свою комнату. Там тебя ждет сэмпай, он все покажет и скажет, что делать дальше.

Когда Сигэмару уже потянулся за листком с надписью «Второй корпус, десятая комната», ему улыбнулись и удивленно добавили:

– А ты смелый, раз прилетел к воротам в облике птицы.

Сигэмару растерялся.

– Что-то не так?

– Да нет, все хорошо. Это не запрещено… Но благородные будут смеяться, – шепотом предупредил распорядитель и протянул листок. – Вороны из провинции пока не знают местных порядков, а вот аристократы из Тюо наверняка осведомлены. Мы не станем мешать, если ты делаешь это сознательно, просто имей в виду.

Сигэмару не понял, что ему надо иметь в виду, но почувствовал, что человек перед ним тревожится о нем. Он поблагодарил и отправился в свой корпус.

И правда, вокруг шагали с сумками мальчики в цветных одеждах.

Сигэмару и его племя ятагарасу умеют свободно принимать два обличья: человеческое и птичье. Однако чтобы обратиться в ворона, им нужны черные одежды уэ. Хозяин создавал свое уэ силой мысли, так что оно становилось продолжением его тела и превращалось в перья, следуя его воле. Другие наряды человек заранее снимал, чтобы в них не запутались крылья. Ятагарасу могли постоянно ходить в уэ, если не могли позволить себе кимоно из льна или шелка, но все-таки среди воспитанников Кэйсоин, похоже, таких было немного.

Кажется, не успел Сигэмару поступить в академию, как уже заявил о себе не самым лучшим образом. Почесывая затылок, он вдруг заметил среди синих и коричневых одежд фигурку в таком же, как у него, лаково-черном одеянии. Точно, это новичок в уэ! Сигэмару подскочил к нему и легонько похлопал по спине.

– Привет! Ты тоже из провинции?

Чуть не упав от толчка, парень резко обернулся. Оба были почти одного возраста, но новый знакомый выглядел совсем уж мелким. Скорее всего, от неожиданности при виде Сигэмару тот застыл с открытым ртом. Смотрелся он глупо, и Сигэмару показалось, что перед ним совсем еще мальчик.

– Не смотри, что я такой большой, я тоже тут первый день. Приехал из северных земель и не знаю, как все устроено здесь, в Тюо. Если ты тоже деревенский, давай держаться вместе, будем две деревенщины.

Серьезно посмотрев на Сигэмару, мальчик улыбнулся:

– Какая неожиданная встреча. Я тоже из северных земель.

– Правда? Я из Симаки.

– А я из Тарухи. Соседи.

Вежливый паренек представился Юкией. Глядя на его спокойное лицо, Сигэмару решил, что мальчишка он неплохой. К тому же когда они сравнили свои листочки, решив дойти до корпусов вместе, то к своему удивлению узнали, что еще и жить будут оба в десятой комнате второго корпуса.

– Мы и живем вдвоем!

– Это судьба! Прошу любить и жаловать, – поклонился мальчик, и Сигэмару ответил тем же.

Рассказывая друг другу о себе, они прошли между рядами учебных зданий и добрались до жилых корпусов. Сигэмару первым нашел нужную комнату и подал голос. Сэмпай тоже оказался им уже знаком, поэтому Сигэмару решил, что ему повезло.

К худу или к добру, но Итирю был современным молодым человеком. В детстве он слыл довольно нелюдимым, да еще и одевался странно, поэтому односельчане о нем беспокоились. Однако в Кэйсоин мальчик стал примерным воспитанником академии. Конечно, смотрел он грозно и говорил сердито, и все же Сигэмару знал о его прямодушии.

«Похоже, в ближайший год можно не волноваться о проблемах с соседями по комнате», – с тайным облегчением вздохнул великан.

Однако увидев Юкию, Итирю мгновенно изменился в лице.

– Откуда ты здесь взялся? Ты же говорил, что не собираешься в Кэйсоин! – завопил он.

– Обстоятельства изменились, – ухмыльнулся Юкия все с тем же спокойным лицом.

Переводя взгляд с одного на другого, Сигэмару недоумевал:

– Вы чего? Между вами что-то произошло?

– Не волнуйся, – пока Итирю кривился, тут же с улыбкой ответил Юкия, не дав приятелю вставить ни слова. – Мы с детства знакомы. Пару-тройку раз ссорились по пустякам, с кем не бывает. Мы же не дети, чтобы из-за этого злобу таить.

Юкия взглянул на Итирю, как будто требуя подтверждения. Тот на миг застыл.

– Э-э… ну, да. Кто же будет из-за давних проказ точить зуб на другого. Кто старое помянет… – закивал он энергично, и Юкия улыбнулся еще шире.

– Но и фамильярничать я не собираюсь. «Побег» Итирю, стань моим наставником!

Увидев, как Юкия склонил перед ним голову, Итирю решил, что настал конец света.

– Ну… ладно. Будем друзьями, – кое-как выдавил он из себя.

Глаза его почему-то напоминали глаза выброшенной на сушу рыбы. Он явно упал духом, и Сигэмару начал волноваться, но успокоился, когда сэмпай повел ребят посмотреть академию.

– Подъем с восходом, – на ходу и с каким-то отчаянием рассказывал Итирю об академии. – По утрам, в начале и конце занятий звонит колокол в башне. Если жить по колоколу, без еды не останетесь. Иногда случаются «налеты» – вот тут не зевай.

– Налеты?

– Срочный сбор, когда имитируется что-то неожиданное, например нападение на Кэйсоин. Тревогу могут забить и когда идут занятия, и во время сна. Тогда надо хватать только кадзё и бежать на площадку перед большим лекционным залом.

– А что такое «кадзё»?

– А вот что. – С шуршанием распустив алый шнурок, Итирю вытащил висевший на поясе меч.

Ребята попросили дать им рассмотреть его и заметили, что он легче, чем кажется. Ножны были покрыты черным воском, а неброский орнамент выглядел великолепно.

– Похож на настоящий, но на самом деле это искусно вырезанный бамбуковый меч. Вам тоже скоро такие выдадут. Они означают, что вы учитесь в Кэйсоин. У «стволов» они украшены черными камнями, у «побегов» – белыми. У вас должны быть зеленые. Всегда держите мечи при себе и не теряйте, что бы ни случилось.

Кадзё полагалось возвращать в Кэйсоин, когда воспитанник заканчивал обучение, а потерявших меч тут же изгоняли из академии.

– В день последнего экзамена те, кто сумел стать Ямаути-сю, получают вместо кадзё настоящее оружие.

Мальчики поблагодарили и отдали меч Итирю. Он привычным движением вернул его на прежнее место.

– Сразу после подъема проходит утренняя тренировка. Затем – завтрак. Завтрак и обед нам готовят, мы только сдвигаем столы вместе. После еды их нужно убрать, в столовой остаются «семечки», расставляют парты рядами и продолжают учиться. С утра всегда лекции, а после обеда почти сплошь тренировки. Зал убирают те, кто занимался последним, готовить ужин помогают дежурные, а дежурят комнатами по очереди. В начале месяца у входа в столовую вывесят график. Если никаких вечерних тренировок нет, занятий после ужина не бывает. Однако если вы спросите: «Неужели в это время ничего не надо делать?» – то нет. На лекциях дают массу заданий. Пока не привыкнешь, все силы будут уходить на них, так что даже поспать некогда. Хотя в свободное время можете ходить на уроки по оружию или посещать занятия в группах, которые проводят другие воспитанники.

Итирю показал младшим товарищам и самый большой лекционный зал в Кэйсоин. Они вошли в огромное помещение с дощатым полом. В самой глубине за бамбуковым занавесом стоял большой алтарь в честь горного божества Ямагами. Множество колонн поддерживали потолок, такой высокий, что приходилось задирать голову, чтобы его разглядеть. И с этой высоты до самого пола ниспадал огромный золотой балдахин.

Говорят, когда-то Кэйсоин была храмом, посвященным божеству Ямагами. Поэтому и лекционный, и спортивный залы, где теперь шли занятия, выделялись особым великолепием. И оттого довольно обширной была территория с прудом и участком горного леса для упражнений.

Итирю до заката водил Сигэмару и Юкию, показывая Кэйсоин, и к ужину они вернулись в уже переполненную столовую. В углу стояла большая кадка со свежесваренным рисом, а рядом – железная кастрюля с шариками из куриного фарша и готовыми овощами. Следом за Итирю Сигэмару и Юкия взяли сложенные у стены столы и посуду и набрали еды. Затем нашли местечко среди оживленной толпы воспитанников, уселись втроем в кружок и с молитвой принялись за еду.

Мясные шарики оказались сочными, а бульон с золотистыми пятнами жира – наваристым от изобилия ингредиентов. Было так вкусно, что невозможно остановиться. Конечно, ведь ребята прилетели в Кэйсоин на собственных крыльях и проголодались, поэтому Сигэмару самозабвенно уплетал ужин.

Когда они убирали столы на место, появились крупные сэмпаи – видимо, «стволы» – с бутылками саке и ароматными свертками. Похоже, здесь принято праздновать поступление новичков, поэтому сэмпаи специально купили выпивку и угощение. Кое-кто из первогодков предложил свою помощь, однако сэмпаи сами занялись подготовкой. Подзывая смущенных ребят, «стволы» расспрашивали их, а «побеги» шустро раздавали саке и закуску.

Убедившись, что у каждого в руках есть по чашечке саке, один из «стволов» вышел вперед.

– Новички, поздравляем вас с поступлением в академию. Мы вас приветствуем. С завтрашнего дня вам некогда будет веселиться, поэтому насладитесь атмосферой Кэйсоин сейчас.

– Если напьетесь, завтра будет тяжело, так что поаккуратнее, кто без привычки.

– Да ладно, здесь столько саке нет, чтобы напиться!

– Ну-ну, не будем сейчас об этом. Пейте, сколько пьется.

Сидевшие за столом «стволы» перебивали оратора шутками, но присутствующие хором перекричали их: «Кампай!» – и все поднесли чарки к губам. Сигэмару залпом осушил свою и завел веселую беседу с соседями, но тут новичков заставили рассказать о себе.

Многие были еще трезвы или чуть-чуть захмелели, некоторые сразу покраснели, и единицы уже лыка не вязали. За выпивкой общение завязалось легче: ребята по очереди со смехом называли свои имена и рассказывали, откуда и как попали в академию. Затем каждый кланялся и возвращался на место.

– Меня зовут Юкия, я буду жить в десятой комнате второго корпуса. Приехал из Тарухи, что в северных землях, – без особого напряжения заговорил сосед Сигэмару. – Мой дядя когда-то служил в Ямаути-сю, так что я с детства наслышан об ужасах жизни в Кэйсоин. Не уверен, справлюсь ли с занятиями, но очень постараюсь. Об остальном умолчу.

Сносное приветствие. Под недружные хлопки юноша уже собирался сесть, но вдруг кто-то произнес:

– А ну, подожди. Не хочешь сказать нам, зачем поступил в Кэйсоин? – произнес рыжеватый мальчик.

Сигэмару взглянул на него и не удержался от восклицания. Его лицо было очень красивым – в провинции такие нечасто встретишь. Сигэмару восхищенно разглядывал его, будто увидел редкого зверя, но Юкия, ничуть не удивившись, повернулся к пареньку.

– Никакой особой причины нет. Просто подумал, что хорошо бы стать отличным Ямаути-сю и защищать Ямаути.

– Защищать Ямаути? И это все? – переспросил мальчик, и его очаровательные черты исказились недоверием.

Юкия посмотрел на упорного собеседника и медленно моргнул.

– Прости, а ты кто?

– Меня зовут Акэру, я из основной ветви Западного дома.

Когда рыжий красавчик представился, по столовой пролетел шепот: «Это он!»

Даже деревенщина Сигэмару понимал, насколько родовитый перед ним аристократ.

Землями Ямаути управляли четыре аристократических дома: Восточный, Южный, Западный и Северный. Считалось, что эти четыре рода начались с детей первого Золотого Ворона и с тех пор власть при дворе принадлежит потомкам той или иной семьи. Акэру был сыном главной ветви Западного дома, что делало его одним из самых знатных людей в Ямаути.

– Так это ты тот самый любимчик Его Высочества молодого господина? – внезапно раздался откровенно насмешливый голос.

Сигэмару посмотрел в его сторону: там с важным видом сидел сэмпай в окружении прихлебателей. Этот «побег» не соизволил даже помочь однокурсникам, когда готовился банкет. Его орлиный нос правильной формы, казалось, был вылеплен специально. Черты лица, не столь красивые, как у Акэру, тем не менее выдавали в нем аристократа. Плечами шире, ростом выше других «побегов», с длинными руками и ногами, лицом и фигурой он выделялся среди прочих, но, видя его презрительное отношение к окружающим, никто не хотел иметь с ним дело.

– А ты кто такой? – с подозрением спросил Акэру.

Сэмпай с вызовом сверкнул глазами:

– А я Кимитика из дома Минами-Татибана.

Услышав это, Акэру понимающе кивнул и прищурился, глядя на Кимитику.

– Наслышан о тебе.

– Не знаю уж, чего ты там наслушался, но здесь я твой сэмпай. Так что не забывай об этом, когда будешь открывать рот.

С этими словами Кимитика встал, выпятив грудь, и гордо посмотрел на Акэру.

– Не знаю, пажом ты был у молодого господина или кем, здесь это не имеет никакого значения. Надумаешь пыжиться – пеняй на себя.

– Это угроза?

– Можешь считать это угрозой. Никто тут не боится пустоголового наследника.

– Обо мне можешь говорить все что угодно, но я не собираюсь слушать, как ты оскорбляешь Его Высочество молодого господина.

Акэру посуровел и оглянулся на Юкию:

– А ты чего молчишь? Может, тоже скажешь что-нибудь, господин Юкия?

Юкия в затруднении смотрел то на одного, то на другого, а когда к нему обратились, растерялся.

– Прошу прощения. Я как-то не очень понимаю, о чем разговор, вы уж как-нибудь сами… – проблеял он, и Акэру нахмурился.

– Несмотря на то, что он оскорбил Его Высочество?!

Юкия молчал, но в его глазах промелькнула скука. Не то чтобы он не мог ответить – просто не хотел. Заметив это, Сигэмару тоже не удержался.

– Нет-нет, мы не можем говорить об этом, вот и все.

Так и не поняв, почему вдруг изменилась атмосфера, Сигэмару специально сунул свой клюв в перепалку, и все взгляды метнулись к нему.

– Прошу прощения. Мы с Юкией живем в одной комнате, меня зовут Сигэмару, я тоже из северных земель. – С этими словами Сигэмару неспешно поднялся и похлопал по плечу удивленного соседа. – Я ждал, ждал, а очередь до меня так и не дошла, так что начну без разрешения. Я тоже, как и он, поступил в Кэйсоин, чтобы защищать Ямаути. И раз мы оба выросли в одинаковых условиях, позвольте мне ответить: вопрос господина Акэру очень уж сложный.

Услышав шутливую речь Сигэмару, Акэру растерялся:

– Почему?

– Так ведь таким деревенщинам, как мы, не доводилось встречать господ из дома Сокэ. Как же нам возражать и соглашаться, когда вы говорите о людях, про которых мы ничего не знаем?

Акэру умолк.

Похоже, беспечные слова Сигэмару застали врасплох и Кимитику. Он пробормотал:

– Так кому ты собираешься присягать в верности, окончив академию?

– А откуда мне знать? Ведь у меня еще три года. – И Сигэмару расхохотался. – Для начала надо стать Ямаути-сю. Знаю только, что мое место определят мои успехи. Пока неизвестно, к кому из дома Сокэ я отправлюсь служить, но, что бы ни случилось, буду доволен, если моя работа пойдет на пользу Ямаути.

Такая простая логика ошеломила всю столовую. Тут кто-то из «стволов», до сих пор сидевших молча, не смог сдержаться и фыркнул, и атмосфера разрядилась.

– А вообще, Сигэмару прав.

– Занятный парень к нам поступил!

– Кимитика, сядь. Не порть нам праздник.

Кимитика мрачно смотрел на Сигэмару, но с недовольным видом замолчал, повинуясь приказу старшего. Акэру тоже успокоили друзья, и он, пусть не смирился, настаивать все же не стал.

Когда продолжили знакомиться, Сигэмару уселся на свой стул.

– Сигэ, спасибо, – тихонько поблагодарил его Юкия.

Однако тот отмахнулся:

– Не бери в голову.

Он выпил еще чарку и уже собирался сунуть что-нибудь в рот, как подошел хмурый Итирю.

– А ну, идите-ка оба сюда.

Он вывел их из зала и отправил в купальню.

– О, отлично!

– Как хорошо!

Купальня в Кэйсоин была огромная, Сигэмару раньше таких не видел. Они с Юкией залезли в бочку[5] и расслабились, но тут распахнулась дверь и раздался недовольный возглас:

– Чего расселись? Вы хоть поняли, почему я утащил вас оттуда?

Не дожидаясь ответа, Итирю продолжил, почти крича:

– Это мне старшие приказали! Мне велели побыстрее разъяснить вам все, пока опять чего-нибудь не случилось. Они страшно рассердились!

– А мы-то в чем виноваты? Это все затеял парнишка из Западного дома, – лениво возразил Юкия.

Итирю отступил и наклонился над Сигэмару:

– А ты?

– Сигэ хотел защитить меня, а ведь он ничего не знает про жизнь при дворе, так что же еще он мог сказать? Ты, «побег» Итирю, не помог нам и зря, мне кажется, обвиняешь Сигэ.

Итирю услышал язвительные нотки в словах Юкии и застонал. Какой-то немирный получился разговор.

– Я что-то не так сделал? – робко спросил Сигэмару, но почувствовал в полумраке, что Юкия улыбается.

– Не волнуйся. Они всего лишь болтали о бессмысленной борьбе за власть при дворе.

Сигэмару удивило, что друг что-то знал об этом. И Юкия, поймав его подозрительный взгляд, смущенно почесал голову.

– Прости, что толком не сказал тебе, но мы с Итирю оба младшие сыновья наместников. Только я к тому же служил при дворе.

– Что, правда?

Теперь Сигэмару сообразил, откуда у Юкии недеревенские манеры. Великан недооценил юношу в простом уэ, а тот оказался аристократом, пусть даже провинциальным.

– Стало быть, лучше ты объясняй, а не я, давай, – подтолкнул Итирю, и Юкия повернулся к Сигэмару.

– Дело такое. Наверняка ты знаешь, что десять лет назад Его Высочество спорил за место наследника со своим старшим братом – господином Нацукой.

Юкия явно собирался объяснять все с самого начала, и Сигэмару повернулся к нему и покачал головой:

– Только слухи. Без подробностей.

Еще недавно при дворе шли жаркие споры, кто станет следующим Золотым Вороном: старший сын правителя или младший. Это самый важный вопрос для Ямаути, поэтому слухи долетали даже до окраин. И вдруг однажды было решено, что следующим Золотым Вороном станет молодой господин.

– Да, я слышал, что между старшим и младшим братьями нелады…

– А вот это неверно. Может, для тебя это странно, но отношения между Его Высочеством и господином Нацукой вовсе не плохие. Мало того, господин Нацука на удивление сильно беспокоится о младшем брате.

Юкия говорил так, будто прекрасно знал обоих. Обычно в доме Сокэ власть наследовал первый сын, но сейчас ее получил второй отпрыск, и именно благодаря усилиям старшего брата.

– Вообще-то, Его Высочество стал наследником вместо брата, потому что верховный жрец признал его истинным Золотым Вороном.

Старейшины рода Ямаути разделяют истинного Золотого Ворона и его воплощение. Считается, что у истинного властителя от рождения есть все качества, нужные для управления государством. В доме Сокэ принято передавать трон ему, даже если он не первенец или рожден от наложницы. А пока истинного Золотого Ворона нет, его пост занимает старший сын дома Сокэ, воплощение Золотого Ворона.

– Так что хотя народ привык называть правителей одинаково, истинный Золотой Ворон и его воплощение – это совсем разные люди. Причем сам верховный жрец признал Его Высочество истинным Золотым Вороном.

– Погоди-ка. – Сигэмару сжал виски. – Ты говоришь, что, когда младшего брата признали настоящим правителем, его старший брат, который должен был стать воплощением Золотого Ворона, уступил ему место наследника?

– Ага.

Если родился истинный Золотой Ворон, Нацуке нет необходимости заменять его. Сам Нацука всегда был честным и беспристрастным, совсем не интересовался властью и потому нисколько не возражал, когда престол достался младшему брату.

Но кое-кого это не устраивало.

– И этим кое-кем оказалась Госпожа в Лиловом, мать Нацуки. Она дочь Южного дома и официальная супруга правителя. А вот мать молодого господина – наложница и принадлежала Западному дому.

Вдобавок к этому сказалось и долгое отсутствие истинного Золотого Ворона. В итоге аристократия Южного дома резко выступила против отказа Нацуки от престола. В то же время Западный дом, разумеется, желал воцарения молодого господина, поэтому двор, невзирая на намерения самого Нацуки, раскололся на тех, кто защищал право старшего брата, и тех, кто поддерживал младшего.

– Вот так Южный и Западный дома стали врагами. И похоже, это дошло даже до Кэйсоин.

Юкия посмотрел на Итирю, и тот устало кивнул:

– В общем, да. Наверное, ты уже понял, что Кимитика родился в Южном доме.

– А Акэру в Западном. Кимитика за старшего брата, Акэру за младшего.

– Ох, как все это запутанно!

Сигэмару, на которого разом вывалили груду фактов, вконец перестал понимать, что к чему.

– Значит, вот что получается: у папаши есть большое поле, жена и сын-наследник. Он заводит себе еще одну женщину, и у той рождается ребенок. Но этот младший умен и талантлив, поэтому первый сын пытается уступить поле младшему. Супруга против. Свои клювы начинают совать в это дело семья супруги и семья любовницы – и ой-ой-ой! Я правильно понял?

Итирю и Юкия примолкли.

– Эк ты все изложил…

– Но, по сути, он прав. Словами Сигэ, Кимитика – родня жены, а Акэру – наложницы.

– Во, теперь до меня дошло, – довольно сказал Сигэмару.

Тогда Итирю убедительно добавил:

– А ты все же лучше не лезь к ним. Хлопот не оберешься. Если можно не трогать то, что будет вонять, умнее всего вообще к этому не приближаться.

– Хм, и правда. Пока они сами нас не трогают, мы не должны ничего делать, – сказал Юкия.

– Ладно, если мы закончили, я пойду. Ну и выносливые же вы! – Итирю встал, пошатываясь, и Сигэмару только сейчас заметил, что сам весь покрылся потом.

Приятно было после купания вернуться в свою комнату и лечь пораньше. В центре комнаты поставили старую, всю в заплатах, ширму, отдав внутреннюю половину Итирю, а поближе к входу устроились Юкия и Сигэмару. Расстилая футоны[6], они болтали о том и о сем, и в конце концов разговор зашел о причинах поступления в Кэйсоин.

– Да, я бы тоже хотел послушать. Особенно про тебя, Юкия, – выглянул из-за ширмы Итирю. – На банкете не расслышал толком. Ты ведь не хотел сюда попасть.

Лицо сэмпая было мрачным. Сигэмару удивился и посмотрел на Юкию, а тот смущенно поежился:

– Я действительно считал, что не выдержу тренировок в Кэйсоин и просто помру. Когда мне велели выбирать между поступлением сюда и службой при дворе, сначала я выбрал двор.

– Так почему же ты оказался здесь?

– Прошлым летом я понял, что сейчас не время капризничать.

Услышав о прошлом лете, ребята посерьезнели:

– Ты про нападение обезьян? – вырвалось у Итирю, и Юкия молча кивнул.

В те дни случилось нечто, отчего все ятагарасу в Ямаути запаниковали: обезьяны напали на пару окраинных поселков, и там погибли все жители[7]. Сначала никто не понимал ни цели пришельцев, ни откуда они появились, но позже выяснилось, что погибшие ятагарасу стали кормом для гигантских зверей. Те напали на деревни, чтобы сожрать людей.

Страна Ямаути, границы которой, как считалось, оберегало божество Ямагами, раньше никогда не подвергалась атакам внешних врагов. Жители были потрясены. Двор бросил все силы на поиски пути, которым людоеды проникли в страну, и довольно быстро обнаружили «ход» в Ямаути. Его удалось закрыть, после чего двор публично объявил, что гигантские обезьяны больше не попадут на эту землю.

– Однако это лишь надежды аристократов Тюо, – добавил Юкия. – Просто самоутешение: якобы «мы нашли и закрыли брешь, вот было бы хорошо, если бы обезьяны к нам больше не пробрались». Конечно, они хотели успокоить народ, но теперь люди станут не так осторожны и не смогут защитить себя. Я думаю, зря объявили, что опасность исчезла.

Юкия говорил горячо, вся его беззаботность улетучилась, и в глазах Сигэмару он выглядел очень умным.

– Ясно. Так вот что означало твое «защищать Ямаути». Значит, ты тоже хочешь бороться с обезьянами.

– Ну, в целом да. Нельзя же доверить все Тюо, – добавил Юкия в ответ Сигэмару и вдруг пристально посмотрел на него. – А что значит «ты тоже»?

– Так ведь я поступил сюда затем же. Только одно не сказал: я из Садзаки, что в местности Симаки.

– Садзаки…

И Юкия, и Итирю родились в северных землях, и оба ужаснулись при этих словах.

– То самое Садзаки, на которое напали обезьяны? – растерянно прошептал Итирю, и Сигэмару кивнул.

От обезьян пострадали поселок Суго в землях Тарухи и поселок Садзаки в Симаки. По сравнению с полностью уничтоженным Суго, Садзаки лишился всего одной семьи, чей двор стоял в сторонке от других. Оттого обычно в стране вспоминали только опустошенный Суго, однако каждый ощущал, что лишь по воле случая не оказался в беде сам.

– Тот пострадавший двор у нас называли нижней усадьбой.

Сигэмару рассказал о старом доме, который когда-то был центром другого поселка рядом с Садзаки. Когда старый тракт обезлюдел, исчез и поселок, и в конце концов осталась одна нижняя усадьба. В последнее время они обеспечивали себя сами и виделись с соседями крайне редко.

– В то лето наместник прислал письмо: приказал проверить дома на окраине. А я из местных самый сильный, вот и отправили меня посмотреть, как там дела. Я и увидел: вся усадьба в крови, жителей никого нет, хотя коня никто не отвязал в конюшне, мухи так и бегали по его гнилому трупу. Я сначала не понял, почему пол у очага весь какой-то черный, а когда разглядел везде белые обглоданные кости, догадался, что черной-то была засохшая кровь. Мы, конечно, не слишком дружили, однако все-таки общались с тамошними жителями. Тогда вспомнил одного местного мальчика, начал бегать, кричать: «Эйта, ты где?» А потом в одной комнате, где деревянный пол почернел, как будто его залили тушью, нашел знакомый волчок. Ни в жизнь не забуду, что я почувствовал в ту минуту.

Сигэмару замолчал, но ни Юкия, ни Итирю не подгоняли его, понимая переживания юноши.

Вздохнув, тот криво ухмыльнулся:

– В общем, вот так вот. Меня и раньше много раз спрашивали: «Не хочешь попробовать сдать экзамен в Кэйсоин?» Только я всегда отказывался: не видел необходимости. Думал, если что случится, я и так справлюсь. Но после того, как своими глазами увидел, что осталось после обезьян, осознал, что был очень самонадеян.

– Значит, решил научиться драться, чтобы защищаться от обезьян? Потому что это и твоя проблема? – Итирю выглядел гораздо серьезнее, чем раньше.

– Ну что ты! – засмеялся Сигэмару. – Как ни тренируйся, с целой толпой чудищ в одиночку ничего не сделаешь. Да и когда лазейку обезьян нашли на дне колодца в Тюо, стало ясно: если по-настоящему хочешь что-то защитить, нельзя просто встать перед домом и размахивать палкой. Хотя не знаю пока, чему научусь, став Ямаути-сю. А все-таки думаю, сумею куда больше, чем просто охранять собственные ворота. Не хочу больше подбирать окровавленные волчки. И если вдруг такое случится снова, не хочу сожалеть: мол, лучше бы я не примирился с тем, что есть, а стал Ямаути-сю – может, оказался бы способен на что-то большее. Наверное, мне повезло, что я вовремя это сообразил, пока еще мог поступить сюда.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – тихонько сказал Юкия, однако на лице его, напротив, отразилась радость, и он шутливо добавил: – Я рад, что мы подружились, Сигэ. Непременно попадем с тобой в Ямаути-сю.

Сигэмару поднял глаза на потолок:

– Только знаешь, у меня худшие баллы за письменный экзамен. Не уверен, сумею ли окончить академию.

Услышав эти слова, Юкия прыснул и звонко расхохотался:

– Не бойся, я помогу. Письменные экзамены нам не помеха!

– А ну, подъем, бездельники. В колокол уже звонили!

На следующее утро крик Итирю разбудил Сигэмару. С него сорвали одеяло, в глаза слепил яркий свет.

– Доброе утро.

– Дрыхнуть дольше сэмпая – ну и наглец же ты, «семечко»! Быстро собирайся – и на завтрак! – весело проорал Итирю и пружинистым шагом выбежал наружу.

Сигэмару огляделся, протирая заспанные глаза: соседняя постель уже убрана, а сам Юкия сменил пижаму на уэ и, выпрямившись, сидел у его подушки.

– Доброе утро, Сигэ!

– Привет. Как ты рано встаешь.

– Я чутко сплю. Поэтому от колокола проснулся, – со смехом ответил друг и протянул Сигэмару полотенце. – Сегодня церемония для новеньких, поэтому завтрак будет чуть пораньше. Идем скорее.

– Ясно.

После завтрака Итирю ушел с другими сэмпаями. Первогодков здесь же выстроили по росту прямо в столовой и ненадолго покинули. Вскоре к ним влетел один из управляющих.

– Все готово. Быстро шагайте друг за другом и не шептаться! – С этими словами он встал во главе, перед Юкией, и пошел вперед.

Новички послушно двинулись следом, и колонна направилась в большой зал, который им показали вчера.

Началась церемония. Вдоль стен просторного зала выстроились «побеги» и «стволы», а на почетном месте перед алтарем ждала шеренга пожилых мужчин – видимо, наставники. Все присутствующие были в одинаковых уэ одинакового черного цвета, и лишь наставники перекинули через плечо разноцветные ленты.

Раздалась команда, и сэмпаи дружно поклонились алтарю в честь божества Ямагами, новички тут же повторили за ними. По сравнению с сэмпаями, которые двигались так слаженно, что казалось, можно было услышать свист рассекаемого воздуха, у новичков это выходило неловко, вразнобой.

После поздравлений с поступлением в Кэйсоин наставник сообщил первогодкам правила академии и дал несколько напутствий. Сигэмару, самый высокий среди однокурсников, оглядел зал, стоя в хвосте колонны. Его позабавило, насколько отличались новички от старших ребят, пусть даже он видел их только со спины.

Назидания затягивались, и внимание новеньких стало рассеиваться. Кое-кто заерзал, однако стоявшие рядом сэмпаи даже не шелохнулись. Прямые и несгибаемые, будто внутри них какие-то стержни, спины воспитанников сразу выделялись в общей массе.

«Интересно, буду ли я таким же через год», – подумал Сигэмару, и тут наставник замолк. Затем, чтобы вручить мечи кадзё, вперед вышел другой мужчина. Ему было под семьдесят, в волосах проседь – это Сёкаку, старший наставник и глава академии Кэйсоин. Его уэ напоминало рясу верховного жреца, опоясанную темно-лиловой лентой с золотой вышивкой. Не скажешь, что он хорошо сложен, но лицо светилось умом и одновременно выглядело сурово.

От имени первокурсников выступил Акэру из Западного дома, который прошлым вечером спорил с Юкией. Он принял у Сёкаку меч без всякой робости и держался очень солидно – даже не скажешь, что он младше Сигэмару.

Подождав, пока юноша вернется на место, глава академии заговорил:

– Новые воспитанники! Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что прибыли в Кэйсоин. Спасибо вам!

Как ни странно, поздравительная речь главы академии началась скромно. Он продолжил звучным голосом, глубоким для его возраста, так что обратил к себе даже взгляды тех, кто успел потерять интерес.

– Мы приветствуем вас. В этом году желающих поступить в академию больше, чем раньше. Нет сомнений, что вы – те, кто прошел все экзамены и оказался здесь, – люди талантливые, что вы наша надежда, которая определит будущее Кэйсоин. Кэйсоин верит прежде всего в независимость, самостоятельность и реальные способности. Имея способности, можно добраться до любых вершин без всяких ограничений извне. Мы клянемся в верности лишь дому Сокэ и Золотому Ворону. Но сейчас нашу страну постиг небывалый кризис.

Сёкаку заговорил тише и вдруг замолчал, медленно обводя взглядом зал.

– Вам придется защищать дом Сокэ, а следовательно, защищать Ямаути. Я надеюсь, вы понимаете, что для этого предстоит рискнуть своей жизнью. Поступайте так, чтобы остальные воспитанники не чувствовали стыда.

Закончив свою речь, глава академии вернулся на свое место. Сигэмару тихонько вздохнул с облегчением: приветствие оказалось гораздо короче, чем он ожидал. Церемония шла своим ходом, но заключительные слова прервал шум снаружи.

– Господин директор!

В зал с перекошенным лицом влетел один из руководителей, и сидевшие на почетных местах наставники зашевелились, услышав, в чем дело.

– Пропустите!

Подчиняясь указаниям, озадаченные «семечки» освободили центр. Они с испугом вертели головами, но довольно быстро появились люди в ярких одеждах. По залу пронесся шум.

– Это господин Нацука! – раздался среди шепота изумленный голос.

Сигэмару тоже оглянулся, и в глаза ему бросился необычно крупный мужчина. Тот мог похвастаться крепким телосложением, удивительным даже для немаленького Сигэмару. Одежда не скрывала его мускулы. Уэ вошедшего оказалось связано в форме куртки катиэ, голова оставалась непокрытой, наспех подвязанные волосы походили на хвост тануки[8] в зимней шкуре. Улыбка обнажала клыки, огромный орлиный нос и ярко сверкающие глаза производили неизгладимое впечатление. Иными словами, не походил он на сына дома Сокэ.

Тут Сигэмару заметил молодого человека позади первого, точно под его защитой. Вот этот уже вполне напоминал аристократа из Тюо. Он тоже был высок, хотя пониже своего спутника, и держался с достоинством. По спине сбегали ровно подстриженные волосы, поверх лиловых одежд священника наброшена золотая накидка. Словно вырезанные скульптором, благородные черты лица несли отпечаток гордости воина. Судя по одежде, первым вошел телохранитель, а позади него держался Нацука – старший сын дома Сокэ, уступивший статус наследника младшему брату.

Глава академии, а за ним и остальные наставники приблизились к середине зала, встречая процессию.

– Господин Нацука. Нам сообщили, что в этом году вы не удостоите нас своим присутствием.

– Мы быстро управились с делами и прибыли, – с ухмылкой ответил вместо Нацуки шедший впереди телохранитель. – Радуйся, директор. Это замена молодому господину.

– Ну, хватит. Отойди, Рокон.

Нацука встал перед директором, отодвинув своего телохранителя.

– Вообще-то, собирался прийти не я, а Его Высочество молодой господин. У него появились срочные дела, и он отправил сюда меня. Простите, что без предупреждения.

Для своего возраста он говорил довольно спокойно. Услышав извинения от сына дома Сокэ, глава академии медленно покачал головой:

– Что вы! И Кэйсоин, и Ямаути-сю – все мы принадлежим дому Сокэ. Для нас великая радость, что вы почтили церемонию своим присутствием. Прошу сюда.

Он указал на сиденье перед алтарем, подготовленное специально для представителей дома Сокэ, однако Нацука не спешил его занять. Он подошел к строю воспитанников и не спеша оглядел их. Отстав на шаг, за ним следовал Рокон и остальные подчиненные. Оглядев мальчиков, Нацука сам закончил речь наставников.

– Друзья-«семечки», во-первых, поздравляю вас с поступлением в академию. Я очень рад нашей встрече и горжусь ей, – звучно говорил он. – В последние годы связь между Кэйсоин и домом Сокэ ослабла. Я считаю, это было крайне несчастливым обстоятельством и для тех, и для других. К сожалению, Его Высочество не смог попасть сюда сегодня, однако намерен непременно выбрать время и посетить Кэйсоин. Ведь мы находимся на рубеже эпох.

Нацука продолжал говорить, не изменившись в лице.

– Вторжение обезьян нанесло нам большой ущерб. Ни Кэйсоин, ни Ямаути-сю, ни даже сам дом Сокэ не смогут жить как прежде. Не только вновь поступившим, но и уже начавшим обучение воспитанникам придется соответствовать новому времени.

Нацука сверкнул глазами и обвел взглядом зал.

– Будучи мечами и щитами Золотого Ворона, вы и я находимся в одинаковом положении. Оберегать своего повелителя и спокойствие в стране Ямаути будем мы. Тот, кто не испытывает гордости за это, не должен получить меч. Надеюсь, здесь вы осозна́ете в себе самую горячую преданность Золотому Ворону. А пока готовьтесь!

От крика «Есть!» дрогнул воздух, и все воспитанники отсалютовали в ответ. Каждый соединил руки под грудью ладонями вверх, и этот жест означал, что третью ногу в своем птичьем облике они отдают господину. Получив от всех ребят в зале по невидимой конечности, Нацука удовлетворенно кивнул. После заключительного слова все вышли следом за главой академии.

– А господин Нацука действительно дружен с Его Высочеством! – После церемонии Сигэмару нагнал Юкию, и они вместе отправились в столовую, чтобы узнать о предстоящих занятиях.

– Конечно. Он ближайший сторонник наследника, хотя тот не любит, когда его слишком опекают.

– Я впервые вижу ятагарасу из дома Сокэ. Какой он… величавый! Хотя не заносчивый.

Пока они так болтали, у входа выросла чья-то тень. Не успел Сигэмару понять, кто это, раздался глубокий вдох.

– Вы что, еще не поняли, что вы уже воспитанники академии?

От громогласного крика затряслись колонны. «Семечки», которые секунду назад расслабленно переговаривались, подскочили и вмиг умолкли, но было уже поздно. В столовую вместе с помощником вошел наставник и заорал так, что на лбу у него выступили синие вены.

– Ишь, расчирикались, распищались, паршивцы! Да вы просто цыплята, которые только и умеют, что верещать и ныть, а потом открывать рты и ждать, когда туда положат корм.

Внезапно налетевший на новичков наставник был низковат для воина. Однако его руки, которые он важно сложил на груди, бугрились от невероятных размеров мышц, и по спине бежали мурашки при одной мысли о том, что будет, если он отвесит такой рукой затрещину.

Возрастом он был, пожалуй, чуть младше директора. В отличие от лица главы академии – строгого, с печатью глубоких размышлений, свойственных пожилым людям, – это лицо с глазами в глубоких впадинах и приплюснутым носом напоминало страшную рожу разбойника, какие рисуют в книжках. Кожа его походила на заношенную дубленую шкуру, а абсолютно безволосый череп ярко блестел.

– Почему сидите перед наставником? Встать!

Новички, которых сравнили с цыплятами, в недоумении поднялись. Тут же со всех сторон послышались крики: «Медленно! Чего копаетесь?!» Никто и не заметил, как рядом возникли четыре помощника, которые теперь сурово и внимательно рассматривали воспитанников.

– Я буду отвечать за ваши тренировки, меня зовут Касин, я наставник в Кэйсоин.

Представившись, он зашагал вдоль шеренги воспитанников, глядя на них снизу вверх.

– Гляжу на вас, желторотых птенцов, которые еще не успели стряхнуть скорлупу со своих гузок, и голова болит. Ну, ничего не поделаешь, раз уж вы мне достались. Кто еще откроет рот и запищит, натолкаю в клюв столько зерна, что пузо лопнет! Поэтому… – продолжал Касин, зашагав в обратную сторону, – чтобы такого не случилось, наблюдайте за теми, кто кормит вас, перенимайте их манеру полета и охоты. Если успеете закрыть клюв и пережевать зерна, то усвоите достаточно, чтобы выпорхнуть из гнезда.

Он резко остановился и наклонился к пареньку.

– Эй ты!

– Я!

– Что должен знать Ямаути-сю?

– А?

– На вступительных экзаменах в Кэйсоин сдавал. Ну, говори!

Но мальчик только дрожал и ничего не мог ответить.

– Быстрее! Не знаешь – так и скажи.

– Не знаю.

– Стыдись своей лени! Следующий!

Воспитанник рядом забормотал:

– Владение мечом, владение луком… э-э… верховая езда?

– И все?

– Больше не знаю.

– Ты что, курица? Не можешь запомнить, что сам делал?

– Извините.

– Не извиняйся с такой легкостью. Пускай пыль в глаза, даже если не уверен. Кто бы ни был перед тобой, не раскрывайся противнику. Следующий!

– Чтобы стать Ямаути-сю, нужно овладеть шестью искусствами, четырьмя навыками и двумя науками.

Услышав спокойный ответ, Касин молча и внимательно посмотрел на юношу перед собой.

– И что это значит?

– Шесть искусств: этикет, музыка, стрельба, управление, письмо, счет. Четыре навыка: военное дело, владение мечом, владение телом и владение оружием. Две науки: медицина и право.

Речь текла гладко, и из толпы воспитанников послышались восхищенные возгласы.

Третьим, на кого указал Касин, оказался юноша с рыжеватыми волосами – Акэру из Западного дома. Акэру смотрел прямо перед собой, и Касин какое-то время не отрывал от него взгляда, но потом кивнул:

– Верно. Как он и сказал, всякому Ямаути-сю нужно знать шесть искусств, четыре навыка и две науки. В чрезвычайной обстановке вы получите те же полномочия, что есть у гражданских чиновников. Шесть искусств вы выучите на пяти предметах: на уроках этикета и музыки, стрельбы из лука, искусства управления, каллиграфии и счета. Вдобавок вы будете тренировать четыре навыка: военное дело – чтобы усвоить тактику; владение мечом – чтобы отточить мастерство мечника; владение телом – чтобы совершенствовать рукопашный бой; и владение оружием – чтобы изучить бой на ином оружии, кроме меча и лука: копье, сюрикенах и так далее. Еще вас познакомят с двумя науками: лечебное дело – чтобы исцелять раны и болезни; а также право – чтобы знать, какие указы двора позволяют вам применять силу. Эти одиннадцать предметов и есть основа обучения в Кэйсоин. Если нужно, можете посещать дополнительные уроки. Отмечу, что со временем тренировочных занятий станет больше, чем лекционных. К тренировкам относятся пять предметов: стрельба из лука, искусство управления, владение мечом, владение телом и владение оружием. На старших курсах к ним добавятся упражнения по военному делу в виде реальных сражений.

Получалось, что из одиннадцати предметов Касин ведет почти половину.

– Любимчиков не будет. Пощады не ждите. Захотите уйти – уходите. Захотите сбежать – бегите. В Кэйсоин нет возможности держать тех, кто не готов работать.

Вдруг он заговорил тихо, и от этих слов паренек, стоявший перед Сигэмару, громко сглотнул слюну.

– Сейчас мы выдадим каждому из вас кадзё. Кого назовут, тот должен откликнуться и выйти вперед.

«Семечки» отдали честь, и им вручили по мечу. Интересно, через сколько рук прошли эти бамбуковые клинки? У кадзё, который получил Сигэмару, шнурок был новым, но на лезвии тут и там сверкали царапины.

Когда все воспитанники получили оружие, Касин подозвал своего помощника.

– Отныне на занятиях все должны носить одинаковые уэ. Быстро свяжите такие же, как у него!

При этих словах помощник поднял руки, чтобы воспитанники хорошенько его разглядели, и начал медленно поворачиваться на месте. Это уэ отличалось от уэ телохранителя Нацуки и наставников на церемонии. Рукава неширокие, без карманов тамото[9], прямые, как труба, и сужаются на локтях. Штаны хакама под коленями тоже сужались и незаметно переходили в высокие носки таби[10]. От груди до бедер тело закрывала широкая полоса с разрезами, подвязанная поясом, так что на первый взгляд казалось, будто человек одет в куртку хо.

Воспитанники начали вязать себе уэ, стараясь сделать их одинаковыми, а между ними ходили помощники учителя и указывали на ошибки. Сигэмару тоже сделали замечание:

– Важен не только внешний вид. Колени и локти должны быть толще, уэ должно плотно прилегать к телу. Старайся на совесть, чтобы получилось как на подошвах.

– Потолще?

– Чтобы защитить суставы. Переделай, свяжи несколько слоев, чтобы они поглотили удар.

Сообразив, Сигэмару взялся за дело заново, а Касин вместе с помощниками, не переставая ходить туда-сюда, стал объяснять:

– Такая форма нужна, чтобы не мешать движениям в бою и сэкономить силы. Это уэ защищает важные органы, причем безотказно. А если свяжете его как следует, оно подойдет и для церемоний, так что любая неотесанная деревенщина будет выглядеть в нем вполне прилично и даже красиво.

Убедившись, что основные ошибки исправлены, Касин еще раз напомнил, что все воспитанники обязаны постоянно носить именно такое уэ.

– Теперь подвяжем кадзё. Иногда военным приходится превращаться в воронов-коней. При этом меч должен держаться крепко и не мешать вам. На занятиях по искусству управления вас научат правильно подвязывать шнур, чтобы он мог послужить и вместо поводьев, и вместо стремян. Если увижу, что вы закрепили шнур абы как и в нужный момент он оказался бесполезен, я лично смешаю вас с ржавой пылью.

Сигэмару не мог себе представить, как можно сделать из меча упряжь, но завязал шнур, как было сказано, и прицепил меч к поясу.

Получив одобрение помощников, новички наконец стали похожи на воспитанников Кэйсоин.

Когда все закончилось, солнце стояло еще высоко. «Семечек» отвели на площадку к большому лекционному залу. Сигэмару потихоньку вздохнул полной грудью – вот теперь-то начнутся настоящие занятия! – но в тот день они услышали от Касина только два приказа: «Сбор!» и «Становись!». Двигаясь вразнобой, новички по приказу выстраивались в шеренги и разбегались, меняли место, снова собирались, строились и опять расходились. Так повторяли до захода солнца.

Когда пришла пора готовиться к ужину, ко всеобщему облегчению раздалось:

– На сегодня хватит!

К этому времени первогодки уже были выжаты досуха – скорее духом, чем физически.

– И что это было?

– Какой во всем этом смысл?

Однокурсники, день за днем вынужденные выполнять одни и те же приказы, недовольно бурчали, однако бесконечно скучная муштра первым днем не ограничилась. И следующий день, и всю вторую половину третьего дня они потратили на упражнения, где в них вбивали умение двигаться группой. К новому упражнению не приступали, пока их тела, получив приказ, не начали двигаться сами по себе.

«Семечкам» до смерти надоела постоянная муштра, вот только мало того, им в то же время пришлось посещать теоретические занятия. Для Сигэмару проблемой были как раз не тренировки, а утренние лекции. С утра их ждали шесть уроков: музыка и этикет, каллиграфия, счет, военное дело, лечебное дело и право. Дома Сигэмару редко приходилось читать, поэтому все эти занятия казались ему сплошным мучением. А уж сколько заданий давали наставники… Их количество превосходило все ожидания.

Поев и приняв ванну, великан возвращался в свою комнату и садился за задания, не имея даже времени поспать, но все равно не успевал все закончить. Впрочем, это относилось не только к нему: большинству ребят из семей простолюдинов также приходилось сражаться с теорией.

Со второго дня Юкия стал помогать другу с заданиями, и прознавшие об этом однокурсники, забыв о стыде, тоже обратились к нему со своими просьбами. Ни разу не выказав недовольства, юноша старался помогать всем, но вдруг наткнулся на прочную стену. Оказалось, он совершенно не умеет объяснять что-то другим.

– Не ожидал. Кто бы мог подумать, что именно здесь я буду абсолютно бессилен.

Поначалу он важно заявил, что запросто всех выручит, однако вскоре понял, что не может поладить с ребятами, хотя говорит с ними на одном языке, и схватился за голову.

– Да ладно тебе, Юкия. Мы знаем, что ты очень старался. – Собравшись в десятой комнате, ребята чуть не рыдали, представляя, как завтра их будет ругать наставник.

Один совестливый Юкия все повторял:

– Где же «ладно»?

В конце концов он стал просто давать им списывать.

Любая лекция была для Сигэмару невыносима, полюбить теорию никак не удавалось. Однако один урок стал особенным. Им оказалось занятие по этикету и музыке. Первая лекция прошла на следующий день после поступления и стала первым теоретическим занятием в Кэйсоин.

Убрав на места столики в столовой и передвинув длинные парты из угла в центр, воспитанники напряженно ждали наставника. Тут с улыбкой вошел человек, совершенно непохожий на других наставников Кэйсоин. Он сказал:

– Доброе утро. Хорошо выспались?

Лет ему было за сорок. Безукоризненно чистые волосы собраны в нетугой узел, мягкое лицо изрезано морщинками из-за улыбки, которая никогда не сходила с лица, а уэ связано по фигуре, но выглядит свободным. В общем, несмотря на довольно молодой возраст, он создавал впечатление ушедшего на покой хозяина, сидящего в глубине лавки. Однако в отличие от обычного отшельника, у этого не было правой руки. Короче говоря, наставник оказался одноруким мужчиной, умудренным опытом, несмотря на свой возраст.

– Меня зовут Сэйкэн. В этом году я буду заниматься с вами этикетом и музыкой. Если вы что-то не поймете на лекции или возникнут какие-то пожелания, можете говорить, не стесняясь. Времени нам выделили предостаточно, давайте проведем его с пользой.

Неожиданная улыбка нового наставника успокоила «семечек», на которых еще вчера полдня кричал страшный Касин. Многие растерялись, а самые понятливые быстро почувствовали некоторое презрение к скромному учителю.

– Господин учитель! – тут же поднял руку воспитанник, который еще до занятий возмущался из-за множества теоретических уроков.

– Слушаю, – все с той же улыбкой сказал Сэйкэн.

Тот быстро заговорил:

– Честно говоря, я не понимаю, зачем в Кэйсоин нужно занятие по этикету и музыке.

– Вот тебе раз! – пробормотал Сэйкэн, делая брови домиком.

Он ничуть не рассердился, и воспитанник, осмелев, продолжал все настойчивее:

– Чтобы стать Ямаути-сю, самое важное – научиться владеть мечом, разве не так? Но вчера нам даже дотронуться до мечей не дали. Если у нас есть время на эти занятия, разве не лучше потратить его на упражнения в зале?

Действительно, среди всех лекций меньше всего смысла воспитанники видели в этикете и музыке. Каллиграфия и счет еще могли пригодиться, чтобы читать приказы и считать войска на марше. Однако чем заниматься на уроках по этикету и музыке? Правильными манерами и придворной моралью?

Остальные воспитанники, тоже недовольные тем, что их ждали только муштра да лекции, зашептались.

– А еще: что у вас с рукой? – прозвучал главный вопрос, и Сэйкэн улыбнулся.

– В молодости всякое бывало.

– И несмотря на это, вы наставник в Кэйсоин?

Видимо, юноша сомневался, сможет ли однорукий учить их, будущих воинов. Сигэмару тоже не радовали лекции, и все же ему показалось, что рука не имеет к этому отношения. И вообще, это невежливо. Ему стало интересно, что сделает Сэйкэн, столкнувшись с таким поведением, недостойным воспитанника академии, однако тот и не собирался отвечать на грубость.

– Спасибо, что беспокоитесь обо мне, но из гвардии я уже ушел. Как вы догадываетесь, с таким телом нельзя быть полноценным телохранителем.

Больше Сэйкэн ничего не сказал, хотя его лицо явно выражало неловкость, и некоторые воспитанники не сдержали смешки.

– Но ничего, я справляюсь.

От этих спокойных слов смешки утихли.

– Каждый должен быть на своем месте. Конечно, если у вас есть силы, наверняка найдется место, где вы сможете их применить. Что касается меня, я потерял право служить в Ямаути-сю, однако оказался пригодным для воспитания Ямаути-сю и потому стою здесь перед вами.

Он продолжал говорить все с тем же мягким выражением лица, однако воздух вокруг него словно зазвенел от напряжения.

– В некоторых случаях Ямаути-сю обладают полномочиями чиновников. Вы будете не просто воинами. На наших занятиях вы узнаете не как обрести силу, а как использовать ту силу, которой овладели. Впрочем, это относится не только к нашим урокам, а вообще к учению, – с задумчивым видом пробормотал он, и никто не посмел посмотреть на него с презрением. – Не заблуждайтесь. Если ваша сила лишь в руках, вы ничем не отличаетесь от головорезов из Таниай. Но вы не из их числа. Кэйсоин существует не для того, чтобы растить бандитов. Наши занятия превращают неразумных, неуправляемых зверей, которым некуда девать свою мощь, в хороших людей, хороших Ямаути-сю.

Сэйкэн говорил уже спокойно и в то же время убедительно.

– Теперь, когда вы услышали мои слова, можете отказаться от моих занятий, если все еще недовольны ими. Обещаю уважать ваше мнение. Только чтобы ничто не мешало остальным воспитанникам, я попрошу вас сразу же удалиться.

Этикет и музыка – обязательный предмет, первый в списке шести искусств, четырех навыков и двух наук. Ясно было, что тот, кто выйдет из аудитории, должен будет прямиком отправиться в свою комнату, собрать вещи и сразу же попрощаться с Кэйсоин.

– Больше вопросов нет?

Сэйкэн обвел застывших учеников спокойным, но не терпящим сопротивления взглядом и чуть улыбнулся уголком рта.

– Хорошо. Тогда начнем.

В тот день Сэйкэн посвятил первое занятие знакомству с учениками и с планом. За это время он ни разу не повысил голос и не изменил своей вежливости, а когда попрощался с воспитанниками под звук колокола и вышел из столовой, почти у всех учеников осталось одинаковое впечатление. Возможно, он гораздо страшнее Касина. На следующем занятии – счете – они узнали, что Сэйкэн отвечает за все их теоретические занятия.

Шло время, первокурсники старательно упражнялись в синхронизации и готовились к лекциям. К тому моменту, как сакура, что еще недавно встретила их у ворот Кэйсоин, отцвела и покрылась листьями, ребята уже научились в совершенстве выполнять команды «Сбор!» и «Стройся!». Наконец-то им позволили начать настоящие тренировки, и первым уроком стало искусство управления.

Управлять предполагалось конями и летающими колесницами. Ямаути-сю мог заменить и коня, и всадника, поэтому на уроках воспитанники делились на пары и в воздухе по очереди менялись ролями, чтобы научиться подолгу летать.

Занятие началось с тренировки марша. Под присмотром наставника и помощников «семечки» принялись то бегать колонной по территории Кэйсоин, то летать, обернувшись птицами.

Ятагарасу теряет способность менять облик, когда садится солнце. Если закат застанет его в образе птицы, он не сможет превратиться в человека до утра, и наоборот. Поэтому строевая подготовка закончилась с заходом солнца и показалась ребятам очень долгой. Конечно, ведь сразу после обеда и почти до самых сумерек, хоть и с перерывами, им пришлось много раз обращаться то птицей, то человеком.

Сначала Сигэмару беспокоился, выдержит ли это Юкия. Простолюдины, такие как он сам, привыкли принимать птичий облик, но он слышал, что многие благородные всю жизнь проводят в образе человека, ни разу не обратившись. Например, Акэру, блиставший на других занятиях, на этой тренировке явно выбился из сил.

Часто, перебравшись в Тюо и продвинувшись по службе, ятагарасу начинали стыдиться птичьего облика. Считалось, что тот, кому не удалось заработать на достойную жизнь, вынужден обращаться в ворона и служить вместо коня. А еще на такое отношение повлияло отрубание ноги – следующее по тяжести наказание после смертной казни и изгнания из Ямаути. Виновный был обречен до самой смерти выполнять трудовую повинность, работая конем.

Третья нога, которая появлялась при обращении в ворона, признавалсь доказательством божественности, подаренной Ямагами, и самым важным органом. Оттого приветствием у военных в Ямаути служил жест, изображавший подношение этой ноги. А тот, кто преступил закон, лишался ее и навсегда терял человеческий облик.

Видимо, именно поэтому аристократия, которая могла без помех вести обычную жизнь, не любила обращаться на людях. Однако простой ятагарасу понимал, что крылья позволяют ему перемещаться и работать гораздо быстрее, и не собирался отказываться от них из-за какого-то там стыда.

«Юкия говорил, что он из семьи провинциального аристократа. Интересно, как у них с этим?»

В начале тренировок Сигэмару сильно беспокоился и присматривал за другом, но его опасения оказались напрасными.

В этот раз самое сложное испытание ждало их в бамбуковой роще. Ее проредили, удалив лишние стволы так, чтобы между ними только-только мог пролететь ворон. Сверху за воспитанниками наблюдали наставники, и если кто-то пытался схитрить и проскользнуть над деревьями, то его тут же останавливали суровым окриком.

Те, кто хорошо владел крыльями, пробирались сквозь рощу в птичьем облике, а кто летал похуже, по пути оборачивались людьми или сталкивались со стволами. Если ворон застревал, он перегораживал дорогу летевшим сзади, так что даже привыкшему к полетам Сигэмару приходилось нелегко.

Вынужденный обернуться человеком, он побежал, держа меч в руках, но вдруг увидел, как в суматохе над его головой пролетает птичья тень. Летун двигался умело, хотя его нельзя было назвать быстрым. Однокурсники вопили, ветер разносил перья, перед глазами хлопали крылья, однако он, точно ласточка, легко уворачивался от всех препятствий. Поначалу двигаясь позади, он в конце концов сумел присоединиться к головной группе. Когда ворон обернулся человеком, Сигэмару увидел копну мягких, как одуванчик, волос.

Ошибки быть не могло, это Юкия.

– Сигэ-сан, молодец! – Приятель встречал запоздавшего Сигэмару совершенно спокойным взглядом.

– Ну ты даешь! Я смотрю – а ты уже впереди всех! Удивил!

– Мы считаемся аристократами, но все-таки относимся к военным. Так что основы вбивают в нас с детства. Ведь если военный не умеет обращаться птицей, в нужный момент от него не будет толку.

Сигэмару далеко не сразу сообразил, что для него было большой удачей подружиться с Юкией, вороном из семьи настоящих воинов. На уроках наставники не признавали силу Сигэмару и других выходцев из простонародья, что тренировались по своему разумению. На занятиях по стрельбе из лука им сразу сказали, что стоят они неправильно, и даже не разрешили взять в руки стрелы. Везде на них сердились за незнание основ, поэтому в рукопашном бою их тренировали только падать, а на уроках владения мечом заставили заново изучать, как принимать правильную позицию и держать меч. И если день за днем исправляют твою стрельбу, заставляют кувыркаться и отрабатывать позиции, кто угодно падет духом.

– По-моему, к нам все-таки по-другому относятся.

Когда наконец-то закончился первый цикл тренировок, ребята разговорились. К этому времени собрания в пустой комнате по вечерам стали привычным делом. Впрочем, это была не столько совместная учеба, сколько списывание заданий у Юкии. Сначала ребята приходили в десятую комнату второго корпуса, но после того, как просивших о помощи стало больше трех, они переместились в пустующее помещение. Обычно там встречались воспитанники невысокого происхождения из самых разных земель.

Сидя с мрачным видом перед пустым листком, куда он все еще ничего не переписал, о неравном отношении заговорил Кицубэй, которого днем на занятиях по владению мечом опять выбранил наставник.

– Что это ты вдруг? – Сигэмару поднял глаза и положил перо на тушечницу.

Кицубэй, заподозривший наставника в предубежденности, рявкнул:

– Ничего не вдруг!

Видимо потеряв терпение, он начал возмущаться.

– Я уже давно об этом думаю. Ладно еще на лекциях, тут все понятно, видно же, что Акэру и другие хорошо соображают. Проблема в тренировках. Нас ведь взяли в Кэйсоин за наше мастерство владения мечом и физическую силу, но даже не дают шанса эту силу проявить, а только нотации читают! Мне вот кажется, это их способ недовольство нами высказать, без слов показать, мол, уходите отсюда. Ну, сами посмотрите! Ведь на Акэру и его дружков наставники совсем не сердятся! Это несправедливо!

– И мне так кажется!

– И мне! – недовольно забормотали другие ребята.

– У нас я первым мечником был, а здесь меня только в позы ставят! – негодовал Хисая. Он всегда легко поддавался общему настроению.

– Вот устроили бы поединок и увидели бы нашу силу! – В разговор вступил даже Тацуто, который обычно не досадовал вслух.

– Этот проклятый Касин, по-моему, нас за дураков считает! – Кицубэй совсем разъярился, и Сигэру, глядя на него, подумал, что дело принимает совсем уж нехороший оборот.

Он всегда тонко чувствовал, к чему вот-вот приведет недовольство, поэтому захлопал в ладоши, чтобы разогнать сгустившуюся атмосферу.

– Ну-ка, ну-ка, хватит жаловаться, работайте лучше. Если уверены в себе, так покажите свою силу в разминочной схватке.

– Сигэ, так ведь мы даже не знаем, дадут ли нам поучаствовать в ней!

– Или тебе все равно?

Остальные сердито посмотрели на Сигэмару, и он не нашелся что ответить.

Как-то само собой вышло так, что обращение «Сигэ» от Юкии переняли и другие ребята. На него уже давно смотрели как на человека, который может разрешить все проблемы. Конечно, он не стремился к стычкам с благородными, но тоже имел к ним кое-какие вопросы.

В то время как Сигэмару и его друзья корпели над заданиями, воспитанники аристократического происхождения добросовестно справлялись и со всеми лекциями, и с тренировками. А самым способным оказался Акэру из Западного дома, которого можно было назвать представителем всех благородных воронов. За исключением занятий по управлению, никто ни разу не видел, чтобы наставник делал ему замечания. Измотанные простолюдины стали бросать на него не то завистливые, не то ненавидящие взгляды.

Именно на таких простых ребят, как Сигэмару, чаще всего кричал наставник, будто плюясь огнем. Вполне естественно, что даже без всяких предубеждений в конце концов все начинали подозревать, что здесь что-то не так.

Пока Сигэмару раздумывал, что ответить, прозвучало усталое:

– Ну, как вы тут?

Это вернулся Юкия после недолгого отсутствия.

– Хотел попросить чая, а мне на кухне выдали сушеных картофельных ломтиков. Может, сделаем перерыв?

Юкия добродушно улыбался, и ребята, которые только что злословили о благородных, неловко отвернулись от него. Среди них никто не мог плохого слова сказать о Юкии, который только и делал, что помогал им.

– Что-то случилось? – Юкия заметил странную атмосферу.

– Нет-нет, ничего такого, – поспешно заявил Хисая, но Сигэмару решил, что имеет смысл узнать мнение Юкии.

Он честно рассказал другу о возникшем недовольстве, и тот, ничем не показав, что ему не нравится, когда плохо говорят о благородных воронах, спокойно ответил:

– По-моему, все не так. Мне кажется, сейчас вас готовят к состязаниям перед правителем.

– К состязаниям перед правителем?

– Мы же в Кэйсоин! – засмеялся Юкия. – Телохранители дома Сокэ не могут быть как головорезы. Мы изучаем не драки, а благородный бой, поэтому вполне понятно, что замечания делают тем ятагарасу, которые не получили надлежащего обучения. Хотя, конечно, ваше раздражение понятно.

Юкия будто успокаивал их.

– Главное, что из-за неправильно заученных движений потом будут травмы, так что лучше послушно следуйте указаниям. Учитель Касин, конечно, резок на слова, а все-таки неверных замечаний он ни разу не сделал.

– Думаешь?

Сигэмару не знал, верные ему делают замечания или неверные. Но Юкия, глядя на озадаченных товарищей, бодро сказал:

– Не волнуйтесь. Акэру действительно не исправляют. Только это не потому, что он сын Западного дома. Я думаю, что он еще до поступления брал уроки у отличного учителя. Его просто нет необходимости переучивать.

Ребят немного успокоило, что любимчиков у наставников нет, но в то же время потревожила мысль: вот, оказывается, как проявляется разница между ними.

Юкия продолжал, не обращая внимания на задумавшихся товарищей:

– Догадываюсь, что вас беспокоит разница между вами и аристократами, но, если человек демонстрирует образцовые движения в зале, это еще не значит, что он силен в бою. Наверняка, если дело дойдет до разминочных поединков или боевых схваток, вы легко одолеете их.

– Думаешь?

– Так ведь они же к дракам непривычные.

Юкия прищурился, уголки губ поднялись вверх, однако теперь это совсем не было похоже на улыбку.

– Если долго наблюдать за другими воронами, примерно понимаешь, кто на что способен в деле. Ведь действительно, всех вас взяли сюда за ваши умения. Скорее всего, по физическим возможностям вы одни из лучших.

– А ты что, на занятиях наблюдал за остальными? Я, например, только о себе успеваю думать, – удивленно заметил Кицубэй.

– Если исключить ребят вроде меня, которые происходят из воинских семей и благородные только по названию, наверняка Акэру и его товарищи довольно скоро покажут свои истинные лица, – уверенно заявил Юкия, и ребята переглянулись.

– Ладно. Поверим Юкии и постараемся сделать все что можем. Да? – Сигэмару оглядел друзей, ища согласия, и даже те, кто возмущался, послушно закивали: «Да, попробуем».

Неизвестно уж, насколько прав был Юкия, однако ему удалось убедить сокурсников, так что Сигэмару пока мог не беспокоиться. А всего через несколько дней они убедились в том, что почти все слова Юкии попали в цель. Действительно, довольно скоро стало ясно, что наставники вовсе не относились к воспитанникам по-разному. Ребята из простолюдинов, освоившие правила нападения, тоже понемногу стали участвовать в разминочных поединках.

Технику осваивали, сражаясь деревянными мечами бокуто, а на тренировочных поединках и ради отработки ударов дрались бамбуковыми синаями. Сигэмару радовался, глядя на махавших оружием товарищей, оживших, словно рыбы, попавшие в воду, и тут произошло нечто заставившее их признать почти полную правоту Юкии.

Среди дружков Акэру, которые один за другим терпели поражение от простолюдинов, он один продолжал сохранять свое положение лучшего бойца. Те, кто завидовал Акэру, вызывали его на бой, как только получали право участвовать в разминочных поединках, но никто так и не заработал ни очка.

– Может, он и не привык к дракам, зато он точно привык действовать мечом в зале. – Во время перерыва один из ребят, вытирая с лица пот полотенцем, обратился к Юкии, и тот ухмыльнулся.

– Это верно. Он явно много тренировался.

Юкия посмотрел на Акэру, о котором шла речь. Тот сидел с недовольным видом: похоже, злился, что его друзья предстали перед всеми в неприглядном виде.

– Пожалуй, я его недооценил, – пробормотал Юкия.

В ответ Сигэмару заметил:

– Извини, я сейчас скажу как более опытный, но это ведь как раз ты не смог толком бороться с ним сегодня, так?

– А ты что, смотрел?

– Да, пока ждал, когда меня вызовут. По-моему, тебе надо поднажать.

Несмотря на уверенные слова вне зала, способности Юкии во владении мечом были далеко не выдающимися. Удары он наносил правильно, двигался быстро. Честно говоря, до тех пор, пока они не перешли к тренировочным боям, Сигэмару не предвидел у друга никаких проблем. Однако, когда начались поединки, Юкия избегал сам нападать на противника. Заметив, что парень держится в обороне, наставник громко выбранил его, но тот лишь улыбался и остался при своем.

Возможно, как раз именно Юкия не привык к дракам. На экзаменах в Кэйсоин больше внимания уделялось практике, а не теории. До сих пор Сигэмару было не до того, так как он беспокоился о себе. Однако увидев, что переход Юкии в следующий класс под вопросом, он заволновался о друге.

– Не волнуйся, до «испытания ветром» я что-нибудь сделаю.

Об исходе экзамена не беспокоился, кажется, он один.

Тем временем перерыв закончился. Они вернулись в зал. Несмотря на то что помещение проветривали, запах пота никуда не уходил. Уже привыкшие к порядку, не дожидаясь указаний, ребята надели защитные щитки до на животы и перчатки котэ, а головы закрыли уэ.

Сигэмару думал, что после перерыва они снова вернутся к тренировочному бою, тем не менее, вопреки его ожиданиям, объявили турнир. Обычно побеждал тот, кто первым получал два очка. Однако учитель решил дать воспитанникам привыкнуть к этой форме занятий и установил такой порядок, чтобы каждый непременно провел три боя, вне зависимости от того, кто первым получит очки. В центре зала встали наставники, образуя прямоугольное место боя. Воспитанники расселись позади, подальше от четырехугольника, и Сигэмару вместе с Юкией оказались в первом ряду зрителей.

Главный судья Касин встал в центре и начал вызывать воспитанников.

– Акэру из комнаты 2–3, вперед. Тебе красный.

Акэру, видимо ожидавший услышать свое имя, поднялся, как будто иначе и быть не могло, и принял от помощника учителя красный пояс.

– Тиха́я из 1–1. Вперед. У тебя белый.

Соперником Акэру оказался какой-то первогодок, которого Сигэмару толком и в лицо не знал. Вроде сталкивались где-то на занятиях, но разговаривать с ним, кажется, не доводилось, и как тот представлялся во время общего знакомства, тоже не вспоминалось. Поняв, что парень не производит никакого впечатления, Сигэмару стал наблюдать. Тот выглядел довольно тихим и молчаливым, рот был сжат в тонкую линию, так что создавалось ощущение, что его не раскрывали с рождения. Высокий рост, ладно скроенное, поджарое тело, лицо вытянутое, скулы острые – видимо, оттого казалось, что он худощав, причем какой-то нездоровой худобой. Из-под свисавшей на лицо челки остро смотрели глаза с полосками белков, заметными под зрачками.

Раз наставник вызвал их для боя первыми, надо было полагать, что сейчас эти двое владеют мечом лучше других однокурсников.

Повязав белый пояс, Тиха́я встал перед Акэру, который уже ждал его на линии. Убедившись, что оба партнера готовы, Касин переглянулся с другими судьями и обменялся с ними кивками.

– Начинайте!

Одновременно с объявлением начала соревнования Акэру издал боевой клич. Однако Тиха́я смотрел на него все так же молча и не двигаясь с места. На миг на лице Акэру мелькнуло удивление, но он тут же бросился в атаку. Юноша был проворнее многих воспитанников. Легким движением налетев на противника, он энергично опустил свое оружие вниз, однако в следующее мгновение его синай вонзился в пустоту. Это заняло одно мгновение. Тиха́я, чуть изогнув тело и увернувшись, держа меч левой рукой, одним движением ткнул Акэру в живот. Раздался отчетливый звук удара, и оба судьи одновременно подняли левые руки с белыми повязками.

– Одно очко белому.

Все произошло так быстро, что зрители с трудом уловили, что случилось. Тиха́я, дождавшись, когда главный судья поднимет левую руку, поправил ворот, который ничуть не сбился. Акэру недоумевал, но тут же сжал губы и вернулся на линию.

– Начинайте!

Теперь в ответ на выкрик судьи Акэру промолчал. Не нападая, он двинулся вперед, мелко ступая, из-за чего стал подрагивать кончик меча, и внимательно наблюдал за противником.

И тогда Тиха́я тоже тронулся с места. Он легко сделал шаг вперед, будто на прогулке, перебросил меч, который сжимал двумя руками, в правую руку и одним ударом выбил синай прямо из-под носа Акэру. Вращаясь, меч полетел в наблюдателей, и, когда оружие упало посреди отпрянувшей толпы, Тиха́я легко сорвал маску с безоружного Акэру.

– Что это было? – пробормотал кто-то, но Сигэмару и сам ничего не понял.

Разница между соперниками была очевидна. Акэру, практически мгновенно лишившийся двух очков, выглядел ужасно. Обычный бой до трех очков на этом бы закончили, но сейчас оставалась еще одна схватка.

Снова взяв в руки оружие, мечники встали друг перед другом, и выражения их лиц были абсолютно противоположны. Во взгляде Акэру виднелась решимость нанести хотя бы один удар. Он явно не собирался успокаиваться, если ему это не удастся. Тиха́я же особых чувств к сопернику, очевидно, не испытывал.

В третий раз прозвучало: «Начинайте!» – и Акэру с пронзительным криком бросился на Тиха́ю. Тот даже не принял защитную позу. Не уворачиваясь от стремительного кончика меча Акэру, Тиха́я лишь чуть наклонил голову и, держа синай одной левой рукой, нанес удар Акэру в висок. Акэру отлетел и, даже не успев сгруппироваться, рухнул на пол так, что все переполошились.

– Очко белому. Эй, ты цел? – Сначала объявив о победе, Касин подбежал к Акэру.

Тот, похоже, обошелся без травм и уже поднимался, хотя на лице его было написано полное непонимание произошедшего. В то же время взгляд Тиха́и, который вернулся на линию, даже не посмотрев на Акэру, все так же не выражал никаких чувств.

Соперники поклонились друг другу, и бой окончился, однако никто, даже наставники, не ожидал такого результата. Учителя посовещались и стали приглашать воспитанников одного за другим, но Тиха́ю и Акэру больше никто не вызывал.

– Ну ты даешь!

– Силен, оказывается!

– Кто тебя учил биться на мечах?

После боя все заинтересовались Тиха́ей. Его хотел расспросить каждый: и кто не был особо расположен к Акэру, и кого просто потрясли умения его противника. Сам юноша молчал под градом вопросов, однако его реакция не смущала окруживших воспитанников, и они продолжали шуметь.

Возвращаясь из зала после вечерних занятий, ребята оказались недалеко от компании вокруг Тиха́и.

– Вот черт! Я больше всего хотел врезать Акэру!

– Эх, еще бы разок попасть, и я бы победил! – скрипели зубами Кицубэй и Хисая.

– Значит, вам тоже не сравниться с Акэру, – вздохнул Тацуто.

– Заткнись!

– Ты чего, Хисая? Сам-то ни разу не победил никого!

Сигэмару чуть отстал от занятых перебранкой товарищей и посмотрел на Акэру.

– Как он, интересно?

Тот молчал, держа у виска смоченное водой полотенце, но его дружки злобно посматривали на веселенькую группку рядом с Тиха́ей.

– Тиха́я был осторожен. Думаю, серьезной травмы там нет. Проблема скорее в том… – заговорил Юкия, но вдруг моргнул.

– Хм?

Проследив за его взглядом, Сигэмару невольно вскрикнул. Возбужденные «семечки» разом примолкли. От столовой к ним направлялся Кимитика из дома Минами-Татибана, неизвестно откуда узнавший о происшедшем.

– Тиха́я! Говорят, ты отличился?

Окружившие юношу первогодки оробели при виде сэмпая и отступили на шаг. Не обращая на них внимания, Кимитика фамильярно похлопал Тиха́ю по плечу:

– Я слышал, ты поставил на место богатенького сынка из Западного дома. Это правда?

Тот ничего не сказал, однако Кимитика поднял глаза и весело окликнул ребят, которые пытались незаметно проскользнуть мимо:

– Эй, Акэру, это правда?

Акэру резко остановился и оглянулся на Китимику, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Да, я проиграл. А что?

– Ясно, ясно. Отличная новость. Могу объяснить, если ты не понял, дружок. Ты продул горному ворону, который служит моему дому.

И Кимитика указал подбородком на молча стоящего рядом Тиха́ю. Значит, он простолюдин и служит дому Минами-Татибана, который поддерживает Нацуку.

– Вот ему-то ты, гордый своей преданностью молодому господину, никак не должен был проиграть ни как сторонник наследника, ни как благородный ворон. Что же ты так осрамился, а?

Кимитика противно захохотал, и Акэру на миг потерял самообладание, губы его задрожали. Но затем он тихонько выдохнул и пришел в себя.

– Я вижу, ты рад моему поражению, но должен огорчить: тебе недолго радоваться.

– Чего?

– Его Величество решил передать престол молодому господину.

– Что?!

– Вот-вот сделают официальное объявление. Интересно, как долго после этого смогут пускать пыль в глаза господа из Южного дома? – отчетливо произнес Акэру без тени колебаний.

Похоже, Кимитика впервые слышал об этом: на его лице отразилось удивление. Воспитанники вокруг ждали ответа затаив дыхание, но не выдержали и зашумели.

Глядя на них уголком глаза, Акэру чуть улыбнулся.

– Это правда. Молодой господин не посетил церемонию посвящения, потому что совет никак не мог решить этот вопрос.

Кимитика ничего не ответил, видимо что-то обдумывая, а Акэру перевел взгляд на безмолвного Тиха́ю.

– Друг мой, твоя сила впечатляет, но мне очень жаль: все твои хозяева могут потерять свои места. Какая досада – служить невезучим господам. Надо было тебе прибиться к единомышленникам молодого господина, – с иронией сказал Акэру.

Все так же глядя себе под ноги, Тиха́я пробормотал:

– Меня не интересует ни сторона Нацуки, ни сторона молодого господина.

Акэру выпучил глаза, но еще больше, кажется, удивился Кимитика.

– Эй, ты что болтаешь?! А ну, иди сюда! – И Кимитика, не попрощавшись с остальными, почти потащил за собой Тиха́ю.

Сигэмару проводил их удивленным взглядом и промычал:

– Странные дела творятся, нет?

Глядя на этих двоих, явно не доверяющих друг другу, Сигэмару ощутил, как его охватывают неприятные предчувствия. И они оправдались через каких-то полкоку[11] за ужином.

– Ты не увлекайся! Держи себя в руках! – Во время уборки в столовой прозвучал злобный голос, и все обернулись.

– Что там такое?

– Драка?

За собой уже убрали наставники, за ними «стволы» и «побеги», так что сейчас в столовой остались только «семечки». Однако Сигэмару заметил уже знакомого парня с орлиным носом. Тот стоял руки в боки, лицо его покраснело.

– Это же Тиха́я и «побег» Кимитика.

– А где все дружки Кимитики?

– Когда надо, их никогда не бывает рядом.

Пока Сигэмару перешептывался с Юкией, спор Кимитики и Тиха́и становился все напряженнее.

– Еще раз говорю тебе, Тиха́я! Убери немедленно мой столик!

Голос Кимитики дрожал: видимо, он изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать. Однако Тиха́я и глазом не моргнул на эти угрозы и продолжал сидеть на месте.

– Не буду.

– Это почему?

– Потому.

Окружающие услышали мало, но поняли, что Кимитика заставляет юношу привести в порядок столик хозяина, а Тиха́я упрямо отказывается.

– Я же сказал: это приказ твоего сэмпая! А ты должен слушаться меня, что бы я ни захотел!

На мгновение парень поднял глаза и фыркнул. Судя по всему, спор длился уже давно: лицо Кимитики исказилось от гнева. Сигэмару ожидал, что сэмпай вот-вот снова крикнет, однако тот вдруг принял на удивление спокойный вид.

– Ты что, забыл, что бывает, если противоречить мне?

Во взгляде Тиха́и появился вопрос, и Кимитика неопределенно улыбнулся.

– Могу напомнить, что проблема эта касается не только тебя.

При этих спокойных словах взгляд юноши мгновенно изменился. Его безразличие куда-то исчезло, и в глазах запылало яростное пламя. Кимитика отступил.

– Будешь сопротивляться?

Тиха́я беззвучно и очень плавно поднялся.

«Дело плохо, – подумал Сигэмару и оглянулся. Все вокруг застыли. – Что ж, придется мне».

Он уже собрался выйти вперед, но кто-то опередил его.

– Ой, поскользнулся!

За спиной Кимитики откуда-то взялся Юкия. Через мгновение на затылок сэмпая вылился суп-мисо с лапшой и печеными баклажанами. Юркий паж самого наследника специально набрал в тарелку остатков еды и тихонько подобрался к обидчику, и вряд ли Сигэмару почудилось, что приятель решительно надел плошку тому на голову.

«Ну, Юкия…»

Еле сдерживая смех, Сигэмару подскочил к шумной толпе.

– Ой-ой, прости, пожалуйста. Только ты сам виноват, сэмпай, стоишь тут на дороге. Все остальные «побеги» уже сами убрали свои столики и ушли, а ты-то чего застрял? – Юкия монотонно извинялся и притворялся, что отряхивает старшего товарища своим рукавом, а сам тем временем втирал ему в лицо размякшие баклажаны. Ни Кимитика, ни Тиха́я не поспели за таким неожиданным поворотом и замерли, словно статуи.

– Ты! Ах ты, малявка! – наконец пришел в себя Кимитика и оттолкнул Юкию.

Даже Сигэмару понимал, что этого следовало ожидать. Однако не мог позволить себе просто стоять и смеяться над взбешенным Кимитикой и быстро вклинился между юношами, помешав сэмпаю вцепиться в друга.

– Ну-ну-ну, успокойся, сэмпай. Он же не нарочно. Просто устал после тренировки, не удержался на ногах. Да, Юкия?

– Да, так и есть. Я не нарочно. – Приятель потупился, однако Кимитика не поддался на уловку.

– Что за шутки? Если не нарочно, как ты вообще здесь оказался?

Столовая просторная. Отсюда до других столиков, пожалуй, пять кэн будет. Друзья переглянулись, и Сигэмару спросил:

– Зачем ты тут?

– Гулял.

– Гулял, говорит, – объяснил Сигэмару Кимитике.

– Мне вас поубивать?

Юноша говорил тихо, но на его лбу проступили вены. Пока Сигэмару думал, как извернуться, сэмпай вдруг внимательно посмотрел на них обоих.

– А ведь вы двое из окраинных районов северных земель. Наверное, деревенщины вроде вас не слышали, но дом Минами-Татибана имеет большую власть в Тюо.

«Чего это он вдруг стал семьей хвастаться?» – раскрыл Сигэмару рот от неожиданности.

– Нам-то что с того?

Кимитика скривился, глядя на него:

– Так ты не знаешь? Приближенного Нацуки, которого теперь зовут Рокон, раньше называли Мититикой из Минами-но-Татибана. Это мой старший брат. Если он узнает, что над его родней издеваются, вас могут ждать неприятности.

– Даже если так, мы к тебе плакаться не прибежим, не волнуйся, – отрезал Юкия прежде, чем Сигэмару успел ответить. – Но неужели ты размахиваешь авторитетом старшего брата, даже когда издеваешься над кохаями? Придумал бы что получше.

Он притворно вздохнул, и заносчивый вид Кимитики как рукой сняло.

– Низкий простолюдин, да как ты смеешь делать вид, будто что-то понимаешь!

Сэмпай сжал пальцами ворот смирного Юкии и замахнулся кулаком. Увидев, что друг готов принять удар, Сигэмару схватил обидчика за руку.

– Ну-ка, подожди!

И Кимитика с занесенным кулаком, и послушно ожидавший наказания Юкия удивленно взглянули на Сигэмару.

– Быстро убери руку! Я пойму, если сэмпай не стерпел наглости от кохая. Однако когда ты заговорил о происхождении, я молчать не могу. Нам только что объяснили, что в Кэйсоин ценят силу и умения, а не происхождение. Если нас будут унижать из-за того, в какой семье мы родились, тогда нам нет смысла здесь находиться. Никто не собирается заискивать перед тобой из-за родословной и терпеть твои издевательства тоже, – громогласно проревел Сигэмару на всю столовую. Кимитика чуть сглотнул, но все-таки не поддался и злобно посмотрел на него.

– Отпусти меня.

– Сначала ты отпусти Юкию.

Сигэмару размерами превосходил Кимитику, хотя все же не был уверен, справится ли с «побегом», который гораздо опытнее него. Поэтому, если придется драться, Сигэмару хотел ударить первым.

Напряжение сгущалось. Однако помощь пришла откуда не ждали.

– Может, остановишься на этом, «побег» Кимитика?

– Что?!

К юноше из Южного дома приближался его заклятый враг со своими приятелями.

– Акэру! И ты собрался пререкаться со старшими?! – простонал Кимитика.

Тот со скучающим видом заметил:

– Мне показалось, сейчас ты говорил с ними не как сэмпай, а как благородный ворон с бедняками. Хотел тебя предостеречь как такой же благородный ворон.

– О чем?

– Тот, кого ты назвал низким простолюдином и собирался ударить, сын Северного дома.

Сигэмару удивленно обернулся. Юкия выглядел так, будто муху проглотил. Акэру бросил на него взгляд и продолжил равнодушно разоблачать происхождение Юкии.

– Его дед – князь Гэнъя и стоит во главе дома военных. Так что этот юноша – четвертый по важности в основной ветви дома: после деда и следующего главы с его родным сыном. Он благороднейший из благородных воронов.

У Кимитики вырвался удивленный возглас, но Юкия выглядел слишком уж равнодушным.

– Что ж, в целом вроде так и есть.

Другие воспитанники замерли, неожиданно узнав об еще одном высоком аристократе. И вдруг по толпе, точно рябь от удара по воде, прокатился шепот, и в коридоре возник Сэйкэн: видимо, его кто-то позвал. Кимитика тихонько прищелкнул языком от досады.

– Что за шум?

И что сказать? Все замолчали, но тут руку поднял Юкия:

– Я поскользнулся и облил сэмпая супом.

Не меняясь в лице, Сэйкэн хмыкнул и повернулся к Кимитике:

– Это так?

Поскольку Юкия действительно начал заваруху, Кимитика не мог не подтвердить. Он недовольно пробурчал:

– Да.

Сэйкэн легонько кивнул:

– Я все понял. Итак, Юкия! Воин не должен вредить другим людям, даже если он упал. Извинись перед сэмпаем.

– Да. Прости, «побег» Кимитика, – послушно склонил голову тот, и сэмпай взглянул на него сверху вниз так кисло, будто раскусил сразу сотню клопов.

Внимательно посмотрев на него, Сэйкэн спокойно продолжил:

– А ты, Кимитика? Неужели не сумел увернуться? Да еще и не сдержал эмоции, накричал на «семечко». Печальное зрелище.

– …Прошу прощения.

– Раз каждый из вас признал свои ошибки, хотелось бы с этим покончить. Возражений нет?

Под невозмутимым взглядом наставника оба ответили:

– Нет.

– Отлично. И подумайте над своим поведением. В наказание приберете здесь вместе. Согласны?

Выходит, обошлось без выволочки. Мальчики ответили: «Есть!» – и Сэйкэн улыбнулся:

– Вот и хорошо.

Однако на этом он не закончил и повернулся к Акэру.

– Спасибо, что попытался уладить ссору.

– Я просто не смог промолчать. Я ведь благородный ворон и на стороне Юкии, – отговорился Акэру.

Все с той же улыбкой наставник кивнул:

– Конечно. Однако в Кэйсоин постарайтесь не обнажать связи между домами. Даже для того, чтобы уладить ссору, не стоило говорить о происхождении Юкии.

Акэру редко получал замечания от наставников. На миг он вытаращил глаза от неожиданности, но тут же свел брови вместе и с вызовом посмотрел на Сэйкэна:

– А вы, учитель, за кого: за молодого господина или за его старшего брата?

Услышав вопрос Акэру, Кимитика сощурился. Взгляды всех воспитанников остановились на Сэйкэне. Тот всегда был мягок и сейчас сохранил легкую улыбку, не показывая, будто вопрос его мог задеть.

– Это бессмысленный вопрос. Господин Нацука ясно выразил намерение служить Его Высочеству молодому господину. Так что деление на сторонников наследника и сторонников его старшего брата, по-моему, неуместно.

– Но ведь это сделали формально! На самом деле двор разбился на две группы, разве нет?

– А если и так?

Акэру все больше возбуждался, хотя Сэйкэн смотрел на него по-прежнему спокойно.

– В Кэйсоин готовят гвардию Ямаути-сю, которая служит дому Сокэ. Непозволительно создавать группировки вокруг кого бы то ни было из дома Сокэ, кроме Его Величества Золотого Ворона. А я наставник в Кэйсоин.

Голос Сэйкэна звучал совершенно так же, как на лекциях.

– Независимо от политических пристрастий я всегда на стороне моих воспитанников.

Словно показывая, что дискуссия окончена, Сэйкэн чуть виновато взглянул на Акэру:

– И ты тоже будь осторожен: не упусти то, что рядом, увлекшись тем, что вдалеке.

* * *

– И? Что случилось? – подбежал Итирю, подергивая щекой.

– Я убирал в столовой, как приказал наставник Сэйкэн. Правда, я должен был делать это вместе с Кимитикой, но он ушел раньше. Ладно, чудо уже то, что нас не выбранили, так что докладывать я не собираюсь.

Сигэмару тоже заметил, что им повезло, так как пришел именно Сэйкэн. Итирю же только рявкнул на него:

– Да неважно! Я вообще не об этом. Я хотел узнать, почему в нашей комнате появился еще один первогодок.

Итирю хмуро смотрел на Юкию, Сигэмару и Тиха́ю, усадив их перед собой в позу сэйдза[12].

– А это Кимитика так решил. Он должен руководить младшим, а сам взял и выгнал его из своей комнаты.

Тиха́я, хоть и начал ссору, быстро оказался вне ее. Сигэмару не мог его бросить, осознавая, что конфликт раздул он сам с Юкией.

– Я слышал, что если успеваешь на перекличку, то наставники не обращают внимания, где ты проводишь свободное время. Послушай, «побег» Итирю, ему больше некуда идти, можно ведь взять его к нам в десятую комнату?

– Да вы с ума сошли! У нас и так места мало, а теперь будет еще меньше!

Сам Тиха́я, о котором шла речь, угрюмо молчал, глядя в угол. Возмущенный Итирю хватался за голову:

– Неужели вы не понимаете? Из-за Сигэмару моя территория уменьшилась до одной четвертой комнаты! Как у «побега» может быть такая маленькая постель?!

– Ну, не жадничай. Ты же сэмпай!

– А кто своего сэмпая заставляет ужиматься? А, кохай?

– Так можно ширму убрать! – шутливо сказал Юкия.

– Ни за что! – гаркнул Итирю и закрыл лицо руками. – Да вы еще и поцапались с Кимитикой? Сказал же, не задевайте его! Я думал, вы все поняли, а вы и не собирались меня слушать!

Итирю чуть не рыдал.

– А что, Кимитику даже «побеги» не любят?

– Что? Ну да… – помрачнел Итирю. – Болтают, что наставник из Южного дома помог ему перейти на следующий курс. К тому же характер у него отвратительный, и сам он дурной. Его никто не любит, кроме тех, кто как-то связан с Южным домом. И все же боевых навыков ему не занимать.

– Дерется лучше тебя?

– Умолкни! В общем, его вполне могли бы выгнать из-за характера. Обычно он и его дружки из Южного дома ведут себя очень нагло.

В Кэйсоин было принято убирать за собой после еды, и неважно, наставник ты или воспитанник. Ведь и сегодняшняя стычка разгорелась именно из-за того, что Кимитика пытался нарушить это правило.

– Уж не знаю, каков он у себя дома, но не соблюдает правила Кэйсоин, конечно, зря, – заговорил Сигэмару. Вдруг он вспомнил о происхождении Юкии и робко спросил: – Кстати, а ты ведь тоже оказался сынком аристократа?

Юкия всполошился:

– Эй, погоди! Я не врал, что родился в Тарухи. Просто моя родная мать была из Северного дома, так что…

Он замолчал на полуслове и посмотрел на Сигэмару:

– Ты обиделся?

Юкия заметно боялся услышать ответ друга. Сигэмару изумился:

– Почему?! Я же говорил: не собираюсь судить людей по происхождению. Если я начну тебя презирать только потому, что ты аристократ, я ничем не буду лучше Кимитики.

– Сигэ… – прошептал тронутый Юкия, и Сигэмару стало смешно.

Он шутливо сказал:

– Но, если ты надумаешь заставить меня подчиняться тебе из-за своего происхождения, даже не надейся!

– Да кому такие глупости нужны?! – вскричал Юкия. – Наоборот, я рад, что ты не такой!

– Я знал, что ты это скажешь. Значит, все остается по-прежнему.

Итирю, с беспокойством глядевший на ребят, вздохнул с облегчением. Затем почесал голову и украдкой бросил взгляд на Тиха́ю, который ни слова не сказал с тех пор, как пришел.

– Что ж, ничего не поделаешь. Слушай, Тиха́я. Ты можешь спать здесь, только прошу больше проблем не создавать. Умоляю, живи с ребятами дружно, ссор не затевай. А иначе на меня обратят внимание наставники и скажут, что я плохо смотрю за «семечками».

Однако Тиха́я заявил неприветливо и прямо:

– Не согласен.

Итирю сначала не понял, что тот сказал.

– Ч-что?!

Он даже начал заикаться. Он не требовал ничего неразумного, Тиха́я должен был пойти навстречу хотя бы из уважения. И все же ответил сухо. Итирю никак не мог уловить, о чем тот думает.

– Тиха́я? – обратился к нему Юкия, и юноша посмотрел на них обоих своими пугающими глазами.

– Ты и этот мелкий… Вы ведь аристократы?

– Да какое там… Ладно Юкия, но я обычный провинциальный аристократ, – смущенно ответил Итирю.

– Но дома у вас есть кони?

– Чего?! Ну… да…

Без коней в усадьбе наместника старосте и чиновникам будет сложно выполнять работу. Когда Сигэмару появлялся у наместника Симаки, он видел там великолепную конюшню, так что мог себе представить, что и в Тарухи есть что-то подобное.

Такая жизнь казалась ему естественной, но, когда Тиха́я услышал об этом, взгляд его глаз стал еще холоднее.

– Я не люблю благородных. Поэтому жить с вами дружно не смогу. – Он посмотрел на потерявших дар речи ребят и быстро вышел.

– Погоди, Тиха́я! – Юкия бросился за ним, но Сигэмару остановил его.

Потом он низко поклонился Итирю, пока тот не успел осознать, что случилось.

– Прости, сэмпай. И все-таки погоди.

– А почему ты извиняешься?

– Я такой же простолюдин и горный ворон и могу его понять. Пожалуйста, позволь мне все уладить.

Пока сами аристократы с честью носили имя благородных воронов, простолюдинов называли горными. Оно звучало довольно грубо, и, если кохай его использовал, значит, он что-то задумал. Итирю постарался согнать с лица глупый вид и кивнул.

– Хорошо. Делай как считаешь нужным. Приведи его назад.

– Спасибо.

Сигэмару взял меч и вылетел из комнаты.

* * *

Долго искать не пришлось. Тиха́я сидел, прислонившись к стене жилого корпуса с освещенными окнами. У ног лежал небольшой сверток: туда он собрал свои пожитки, которые вышвырнул ему вслед Кимитика, выгоняя из своей комнаты, но вещей там было намного меньше, чем даже у других простолюдинов.

– «Побег» Итирю и Юкия очень удивились, – заговорил Сигэмару, не подходя близко.

Тиха́я бросил на него быстрый взгляд, но тут же снова уставился себе под ноги.

– И пусть.

– Если нужен ночлег, будь посдержаннее. Ты же не собираешься спать прямо здесь?

– Именно это я и собирался сделать с самого начала.

– Эй, ты что, серьезно?!

Именно Сигэмару притащил Тиха́ю к себе в десятую комнату, вот только ему и в голову не приходило, что тот собирался ночевать под открытым небом. Немного поразмыслив, Сигэмару тоже встал у стены, но подальше – так, чтобы до него не дотянулись.

– Наверное, Юкия и Итирю никогда не задумывались, что ятагарасу, ставшие конями, на самом деле ненавидят такую жизнь.

Сигэмару говорил как будто про себя. Подняв голову, он увидел над крышами ущербный месяц. Деревья хурмы уже выпустили свежую листву, поэтому под неярким лунным светом отбрасывали пышные тени. Если глубоко вдохнуть, можно было ощутить в воздухе запах близкого лета, который еще не чувствовался, когда они только приехали в академию.

– С другой стороны, раз они не понимают, значит, никогда не обращались с конями жестоко.

Он услышал рядом короткий смешок.

– Так еще хуже: выходит, они никогда не видели в этом проблемы.

– Может, и так.

Почувствовав, что Тиха́я чуть смягчился, Сигэмару заговорил с притворной беззаботностью:

– В голод мой дед по матери работал конем у своего помещика, чтобы не продавать дочь в веселый квартал. Не поступи он так, я бы вообще не родился.

Тиха́я молчал, но Сигэмару видел, что он внимательно слушает.

– Хозяин все понимал и, так как дед был послушным конем, очень ласково к нему относился. Умер он, можно сказать, на руках у семьи хозяина. Что ж, наверное, это несправедливо. Но мне кажется, его жизнь прошла намного лучше, чем если бы пришлось страдать под ударами кнута.

– Он ведь дочь свою оберегал.

Сигэмару догадался, что этими скупыми словами Тиха́я хотел сказать, каким замечательным человеком был его дед. Он тихонько улыбнулся и ответил:

– Спасибо. Может, Юкия и Итирю – хорошие хозяева, просто у них нет родных-коней. Они добрые, но ничего не поделаешь: иногда просто нельзя что-то понять, пока не испытаешь сам.

Тиха́я ничего не сказал, однако и возражать не стал.

– Так что зря ты отталкиваешь их, это тебе же во вред. В общем, как мы с тобой никогда не станем благородными, так и они не могут вывернуться наизнанку и пережить то, что выпадает на долю горных воронов.

Сигэмару потянулся.

– Мне кажется, ничего страшного, если одни люди знают то, что неизвестно другим. Лучше так, чем тратить все силы, стараясь понять друг друга. Достаточно осознать: твое непонимание не причина унижать ятагарасу, которые живут в незнакомом тебе мире.

– Хочешь сказать, надо молча терпеть издевательства благородных? – иронично спросил Тиха́я, и Сигэмару расхохотался.

– Ну вот еще! Можно высмеять узколобых, которые видят мир только под одним углом. Но если высмеивать только благородных, будешь как они.

Тиха́я помолчал, глядя себе под ноги, а потом тихонько вздохнул.

– Я запомню это.

– Буду рад.

Они еще постояли так: Сигэмару смотрел в небо, а Тиха́я глядел в землю, засунув руки в рукава.

– Один человек был мне как родной. Однажды его несправедливо обвинили в краже и отрезали ногу. А на самом деле преступление совершил сын помещика, у которого семья моего близкого арендовала поле.

На эти слова Сигэмару ответил лишь:

– Вот оно что…

Похоже, несчастному отрубили третью ногу, которая появлялась в птичьем облике. Тем, кто заключал контракт и работал конем, подвязывали ее особой веревкой, чтобы без дозволения хозяина они не могли обращаться в человека. Однако те, кого насильно делали конем, отрубив ногу, больше никогда не могли стать людьми.

Тиха́я в первый раз поднял голову и посмотрел на Сигэмару.

– Только ты об этом…

– Никому не скажу. Пока ты сам не решишь, что им можно это знать.

– Думаешь, такой день придет? – Тиха́я явно не надеялся, однако Сигэмару серьезно кивнул.

– Непременно. По крайней мере, я в это верю.

Глава вторая

Акэру

– Добрый день! – сказал мальчик с лаково-черными, как бездонные озера, глазами.

Его кожа отражала лучи заходящего солнца и, казалось, превосходила белизной магнолию. На тонкие плечи наброшена шелковая накидка, гладко уложенные волосы спадали с плеч. Какой же он красивый! Это было мое первое впечатление при виде Его Высочества молодого господина.

В те дни мать все время посвящала моему старшему брату – наследнику отца – и старшей сестре, которую готовили к замужеству с молодым господином. А меня предоставили самому себе, и я, пытаясь завладеть вниманием взрослых, только и делал, что озоровал. Вот и тогда я пробрался в домик на отшибе усадьбы и спрятался, потому что дамы предупредили: «Будет важный гость, ни в коем случае не входи туда без разрешения».

Даже сейчас отлично это помню. Наступили сумерки. Я пролез под живой изгородью из камелии – она еще не зацвела – и заглянул в домик. Хотелось проникнуть внутрь и все там рассмотреть, если никто не помешает. Однако на веранде в красных лучах солнца кто-то сидел.

Закатное небо было такого яркого маренового цвета, что окрасило белую магнолию розовым. Человек смотрел на плавно падающие с дерева лепестки и первым заметил меня. Он как ни в чем не бывало поздоровался.

– Здравствуйте. – От волнения мой голос задрожал, срываясь в комариный писк.

– Ты ко мне? Принес послание от госпожи Масухо?

Я удивился, как фамильярно он назвал мою сестру, и молча покачал головой.

– Значит, ты обычно здесь играешь? Извини, что помешал.

При этих словах паника охватила меня.

– Нет! Мне просто велели не входить сюда. А я…

– …А ты вошел.

– Вошел…

Я помнил слова дам, поэтому уже догадался, что этот мальчик и есть «важный гость». Наверняка сейчас он позовет слуг и меня выбранят, но он сказал нечто совсем неожиданное.

– Ладно, сохраню это в тайне.

Я удивленно поднял на него глаза и увидел, как гость прижимает к губам указательный палец.

– Ты ведь тоже не хочешь, чтобы тебя ругали. Значит, не говори никому, что мы здесь встретились. Хорошо?

Я раскрыл рот. Будь там мой старший брат, мне бы точно досталось. На меня часто смотрели с укоризной за проказы, но никто еще не говорил: «Я сохраню это в тайне». Пожалуй, в тот момент я впервые в жизни понял, что бывают товарищи по шалостям.

– Хорошо. Секрет! – И я тоже приложил палец к губам.

А мальчик… он так ласково улыбнулся мне!

* * *

– Ну наконец-то! – заговорил Акэру, осмотрев вошедших.

Вторая комната третьего корпуса академии Кэйсоин. Когда Акэру занес туда свои вещи, не прошло и полкоку, как перед ним выстроились воспитанники академии, состоявшие в родстве с Западным домом.

– В последние годы Южный дом оказывает особое давление, но это значит, что они паникуют. Поэтому мы оказались в неудобном положении, однако рано или поздно все изменится.

При этих словах его внимательные слушатели подались вперед, будто в надежде на что-то.

– Именно так. Наконец-то молодой господин займет престол. За последние дни во дворце несколько раз созывали совет и все настойчивее предлагают передать престол Его Высочеству. Хотя сторонники Нацуки во главе с Южным домом выступают против, им не хватает убедительности, чтобы сдержать энергию соратников молодого господина. Очень похоже, что скоро двор даст согласие. Когда молодой господин станет истинным Золотым Вороном, в Ямаути-сю не должно остаться негодяев, как в тот раз. Я прибыл сюда по личному приказу Его Высочества, чтобы собрать вас.

Он сделал паузу и обвел ребят взглядом: лица всех, от «семечек» до «стволов», были серьезны.

– Именно мы настоящие союзники Его Высочества. Праздности от нас не потерпят. Послужим ему всеми силами!

Ребята в едином порыве выдохнули согласие и склонили головы перед Акэру.

И вот настал момент, которого Акэру с нетерпением ждал с того самого вечера.

– Этот человек когда-нибудь станет твоим братом. Будь с ним вежлив, – сказал отец.

Акэру увидел перед собой своего первого товарища по шалостям, наследника и сына дома Сокэ, за которого собиралась выйти сестра.

Оказавшись в Западном доме, первое время молодой господин плохо себя чувствовал. Его устроили в отдельном домике, где он восстанавливал силы, и Акэру ему представили, когда решили, что он достаточно поправился. Когда отец отвернулся, мальчишка приложил палец к губам, и молодой господин с невозмутимым видом на мгновение сделал то же самое.

С тех пор Акэру с сестрой получили возможность играть с молодым господином, ведь они все еще были детьми. Добрая сердцем сестра Акэру по имени Масухо-но-сусуки всей душой полюбила гостя.

Мальчику очень хотелось сделать что-нибудь для обожаемой сестры и будущего брата. Именно поэтому одним из первых вызвался прислуживать наследнику, как только узнал о его возвращении из внешнего мира ради женитьбы. Впервые за много лет они снова встретились ранней весной в Сёёгу. Дворец в отсутствие молодого господина пустовал, но к его приезду здание специально подготовили. Акэру стал первым прислужником, взял на себя ответственность за хозяйство в Сёёгу и с нетерпением ожидал хозяина.

Наследника встречали на мосту во дворец, но тот подлетел к Акэру и другим слугам, не слезая с коня. Это зрелище ему никогда не забыть. Три ноги вцепились в камни мостовой, пыль с земли летела в глаза. Конь замахал крыльями, резко затормозив, и в воздухе закружились черные вороньи перья. Вверх взметнулись гладкие смоляные волосы, на встречающих взглянули сияющие аметистовые глаза.

– Акэру? Давно не виделись! – сказал молодой господин, взмахнув расшитым золотым рукавом и привычным движением спрыгивая с седла.

Он повзрослел, но остался так же красив, как в детстве и в памяти Акэру.

– С возвращением, Ваше Высочество. Мы так ждали вас!

«Ради этого человека я готов отдать свою жизнь!» – искренне верил мальчик.

Однако наследник остановил слуг, открывших ворота Сёёгу и готовых взяться за уборку закрытых комнат:

– Не нужно. Можете вернуться в свои ведомства, где служили до сих пор.

– А? – глупо переспросил кто-то.

– Мне достаточно одного прислужника. Остальные, как я уже сказал, могут разойтись. Акэру, иди за мной.

С этими словами он быстро двинулся внутрь и, отказавшись осмотреть свой новый огромный дом, выбрал для ночлега маленький домик на отшибе. Только обойдя домик со всех сторон и заглянув в пыльную комнату, молодой господин наконец-то отдал приказ:

– Мне не нравятся заросли в саду. Обрежь их так, чтобы из окна все далеко просматривалось. Нагромождение вещей в комнате тоже меня не устраивает. Оставь полки для книг, а все остальное вынеси. Мне нужно кое-куда слетать. До захода вернусь. Ах да: прибери хоть немного, чтобы я мог лечь спать. Успеешь?

Акэру уверенно кивнул:

– Не волнуйтесь, все выполню.

– Тогда я рассчитываю на тебя. И никого не впускай, пока меня нет.

– Слушаюсь. Удачной поездки.

Акэру был рад, что мог помочь хозяину и тот полагается на него. Проводив молодого господина, юноша отдал приказ слугам за воротами и отправил посыльного в придворную усадьбу, где принимали на службу новых воронов. После этого он работал до самого захода солнца. Все было не зря: к возвращению молодого господина Сёёгу преобразился.

Зайдя в освещенную вечерним солнцем комнату, хозяин почему-то передернул плечами:

– Это еще что?!

– Как вы изволили сказать, комната смотрелась очень уж жалко, так что я решил подобрать обстановку. Простите, если взял на себя слишком много. Это все произведения прославленных мастеров из западных земель.

Молодой господин снова обвел взглядом новое жилище: не верилось, что еще считаные коку назад здесь царил страшный беспорядок.

На окне, выходившем в сад, висела блестящая алая занавесь, изящными золотыми пряжками закрепленная в модной нынче форме бабочки с распростертыми крыльями. Письменный столик перед окном покрыт черным лаком с перламутровой инкрустацией, а на дверцах двухъярусной этажерки, оформленной в том же стиле, танцевали журавли с крыльями цвета радуги. Курильница, ваза с цветами алой сливы – сплошь превосходные изделия, украшенные золотым изображением серой цапли.

– Я самонадеянно подумал, что эти вещи вполне удовлетворят Ваше Высочество, если вы соизволите ими воспользоваться. Но если вы чем-то недовольны, сообщите, пожалуйста. Я тут же подберу замену.

– Нет-нет, мне не на что жаловаться, раз ты пожертвовал имуществом собственного дома… Просто немного режет глаза.

Молодой господин выглядел ошарашенным: наверное, удивился такому чудесному преображению своего жилища.

– И на сад извольте взглянуть. Я позвал нашего садовника и велел ему все переделать. Думаю, теперь здесь не так безобразно, как было.

Наследник ахнул, увидев тщательно обрезанные старые посадки и высаженные новые деревья. Стоя у него за спиной, Акэру решил, что его усилия вознаграждены, ведь было непросто устроить все это за такой короткий срок. Он отправил сюда всех слуг из придворной усадьбы, вызвал садовника, заставил открыть домашнюю сокровищницу и сам выбрал предметы обстановки. Жаль, что проверить все не успел и комната оставалась еще далека от совершенства, но он закончит позже. Поскольку Акэру удалось выполнить приказ хозяина лучше, чем требовалось, он посчитал, что получилось неплохо.

– Вы довольны?

Молодой господин размышлял, приложив руку ко лбу, затем взглянул на Акэру молча, но с озадаченным видом.

– Перемены действительно поразительные. Однако ты ведь не мог сделать все это сам?

Акэру не понял, к чему клонит хозяин.

– Нет, это я потрудился.

– Хочешь сказать, ты сам принес сюда этажерку и эти вазы? – спросил наследник, поглаживая этажерку, которая была выше Акэру.

Наконец тот сообразил, о чем речь.

– Конечно, я приказал принести это моим домашним слугам.

– Но я же велел никого не впускать в Сёёгу.

– Но я выполнил Ваш приказ. Пока Ваше Высочество изволили отсутствовать, в Сёёгу никто, кроме меня, не входил.

– Так ты впустил садовника и тех, кто принес вещи?

– Да ведь это все слуги.

Молодой господин замолчал, и Акэру почувствовал, что между ними возникло недопонимание.

– Простите. Я правда позвал сюда слуг, чтобы выполнить всю работу, но они постараются не попадаться на глаза Вашему Высочеству, пусть вас это не тревожит.

– То есть они и сейчас где-то ждут?

– Разумеется. В конюшне позади дома.

Эти слуги всегда сопровождали Акэру, куда бы он ни шел. По первому зову они брались за любое дело, а если молодому господину будет угодно, Акэру собирался приказать им держаться подальше от Его Высочества.

Молодой господин открыл рот, чтобы что-то сказать, однако промолчал и стоял со странным выражением лица. Акэру тоже растерялся, не понимая, какие мысли мучают хозяина, но тот оперся на оконную раму и взглянул на парнишку уже по-другому.

– Акэру, ты действительно собираешься мне прислуживать?

Смена темы была слишком резкой, но мальчик так долго ждал этих слов. Он опустился на колени перед господином и решительно поднял на него глаза.

– Да. Я готов служить вам, не щадя своей жизни.

– Ясно, – пробормотал наследник и приказал: – Тогда отправляйся в Кэйсоин.

– В Кэйсоин?

Об этом Акэру никогда не думал.

– Зачем? – спросил он.

Молодой господин тихо ответил:

– Там поймешь.

– А кто же будет работать у вас здесь?

– У меня много кандидатов на эту роль, и притом очень немного тех, кто сам вызвался служить мне. Если ты правда хочешь стать одним из них, опыт Кэйсоин непременно пригодится.

На это никак невозможно было ответить: «Не хочу». Неизвестно, что сказал молодой господин главе Западного дома, но в тот же день Акэру вернули домой. Туда пригласили человека, который когда-то сам служил в Ямаути-сю, а теперь преподавал фехтование в Западных землях. Мальчику велели как следует обучаться у него, пока не подрастет и не поступит в академию. Однако Акэру ужасно удивлялся, зачем хозяин отправляет его в Кэйсоин. На этот вопрос он получил ответ, не прошло и полугода: когда на Его Высочество совершили покушение.

Услышав от отца подробности, Акэру был потрясен.

– Его Высочество… Он в порядке?

– К счастью, да. Даже не ранен.

– Но кто мог такое сделать?!

– Зачинщиком оказался благородный ворон из Южного дома, приближенный господина Нацуки.

– Старшего брата Его Высочества?! – По спине пробежал холодок, и голос Акэру сорвался.

– Господин Нацука уверяет, что непричастен и очень злится на этого приближенного. Однако… – прибавил отец Акэру с кислым видом, – кто знает, насколько он был осведомлен о замысле своего слуги?.. После всего этого господину Нацуке пришлось снова поклясться в верности Его Высочеству. Вот только искренне ли? Чужая душа потемки, никому не ведомо, о чем он думает под маской верного вассала. Кроме того, хотя об этом не говорили открыто, но среди нападавших оказались Ямаути-сю, служащие господину Нацуке[13].

– Этого не может быть!

«Как могли Ямаути-сю, которые должны защищать представителей дома Сокэ и подчиняться их приказам, покуситься на сына правителя и наследника престола?!»

Акэру решил, что наконец-то понял цель молодого господина. Чтобы находиться рядом с человеком, которому угрожает опасность, нужны навыки военного. Добиться влияния при дворе по системе теневых рангов можно и сейчас, но, чтобы управлять Ямаути-сю, надо и самому овладеть боевыми искусствами. Вот почему ему приказали поступить в Кэйсоин.

Масухо-но-сусуки ждет будущее супруги молодого господина, а Акэру – ее младший брат – будет его приближенным. Тогда Западный дом возьмет власть в свои руки, и вокруг наследника все успокоится.

Однако обстоятельства сложились не так, как планировал Западный дом. Примерно через год после того, как Акэру начал готовиться к поступлению в Кэйсоин, ему сообщили, что Масухо-но-сусуки не выйдет за наследника и станет фрейлиной в Окагу. Вместо нее в супруги будущего правителя выбрали девушку из Южного дома[14], где родилась мать Нацуки.

– Похоже, Южный дом откровенно чинил препятствия остальным семьям.

– До чего же презренное семейство!

Получив известие о женитьбе наследника на дочери Южного дома, родственники Западного собрались в придворной усадьбе. Слушая их разговоры, Акэру страшно жалел сестру. Его любимая сестрица, такая добрая, так обожавшая молодого господина! Если бы девушки состязались между собой по всем правилам, наследник не мог бы выбрать женщину из Южного дома, у которой в голове одна лишь политика. Разумеется, Масухо не стала супругой будущего правителя из-за интриг Южного дома.

– Ненавижу их! Как же, наверное, разочарована сестрица! – обронил Акэру.

Услышав его, один из молодых аристократов ответил:

– Должно быть, ей было горько упустить такую возможность, но если она осталась в Окагу, то, вероятно, намерена еще побороться.

– В каком смысле?!

– Случалось, что девушки, которым не повезло занять место законной супруги, оставались служить фрейлинами в Окагу и позже становились наложницами. Я слышал, что дочерям Восточного и Северного домов приказали отправиться к родителям, однако госпожа Масухо-но-сусуки все еще в Окагу.

Значит, у дочерей Восточного и Северного домов уже нет никаких шансов, даже если бы они остались в Окагу. Стало быть, к Масухо-но-сусуки отношение совсем другое.

– К счастью, у молодого господина пока нет детей. Если госпоже Масухо-но-сусуки удастся произвести на свет мальчика до того, как понесет эта деревенщина из Южного дома, считай, с того момента дочь Западного дома признана законной супругой.

– Точно!

А значит, Акэру понадобятся силы вдобавок и на защиту сестрицы, которая оказалась в положении наложницы. Юноша с еще большим рвением взялся за тренировки, чтобы поступить в Кэйсоин с лучшими результатами.

Поприветствовав в Кэйсоин воспитанников из Западного дома, Акэру отправился в столовую знакомиться. Холодно глядя на говорящих о себе «семечек», он снова убедился, что не зря приехал. Нынешние Ямаути-сю совсем прогнили. Об этом ему рассказал учитель фехтования, бывший Ямаути-сю, которого наняли готовить Акэру к поступлению.

Похоже, Кэйсоин и Ямаути-сю разваливались из-за нынешнего правителя, родного отца молодого господина и Нацуки.

– И прошлый властитель, и все Золотые Вороны до него постоянно посещали Кэйсоин, завязывая дружбу с воспитанниками, которые потом становились их телохранителями, – объяснял ему учитель. – Они с благодарностью относились к наставникам и охотно участвовали в делах Кэйсоин, желая вырастить отличных Ямаути-сю. Разумеется, эта дружба делала Ямаути-сю безупречными телохранителями дома Сокэ. Однако нынешний правитель пренебрег своими обязанностями. По слухам, он терпеть не может военных и ни разу со времени вступления на престол не посетил ни Кэйсоин, ни казармы Ямаути-сю. Позабытые своим господином гвардейцы постепенно потеряли смысл своего существования, желающих поступить в академию было все меньше. А если кто все-таки приходил учиться, то часто либо не шли служить в Ямаути-сю, либо вскоре уходили из гвардии. Оставались только выходцы из простого люда, которые никак иначе не могли прокормиться, да злоумышленники.

Ясно, что распад Ямаути-сю начался с Кэйсоин и нужно было это как-то остановить. Видимо, отправляя в академию верных людей, наследник хотел набрать себе там сторонников. И похоже, не только Акэру приехал с этой миссией.

Он стал первым прислужником молодого господина после того, как тот вернулся из внешнего мира. Послужить долго не удалось, поскольку ему сразу приказали поступить в Кэйсоин, но и все, кто пытался занять место Акэру, долго не продержались: кто-то не справился с работой и был уволен, кто-то ушел сам. Каждый раз узнавая об этом, Акэру сердился: значит, никто из них не подошел к делу серьезно.

И лишь один не только прослужил Его Высочеству целый год, но и стал пажом. В отличие от обычных прислужников, пажа ждало будущее приближенного самого наследника. Акэру попросил выведать об этом человеке побольше, а узнав, кто это, все понял.

Им оказался сын Северного дома с довольно высоким положением. Западный и Северный дома больше других выказывали расположение к молодому господину. Наверняка им обоим уготована особая роль: Акэру – как представителю Западного дома, пажу – как представителю Северного.

Как и Акэру, юноша был высокого статуса, прислуживал наследнику, поступил в Кэйсоин. Акэру не сомневался, что как люди одинакового положения они непременно подружатся. Чувствовал он и некоторое напряжение и с нетерпением ждал возможности посмотреть, что это за человек.

«Меня зовут Юкия, я буду жить в десятой комнате второго корпуса. Приехал из Тарухи, что в северных землях».

Акэру слышал это имя, доносились до него и разные слухи, но в лицо он видел паренька впервые. Из-за стола с угощениями встал невысокий, без особых примет, совершенно заурядный юноша. Улыбнувшись, паж молодого господина сказал: «Об остальном умолчу».

Честно говоря, Юкия ни капли не соответствовал его ожиданиям. По дороге на следующую лекцию Акэру тихонько вздохнул. Парнишка выглядел непривлекательно, говорил без лишнего пыла, подлизываться не умел. Мало того, даже когда хаяли молодого господина, он предпочел делать вид, что это к нему не относится.

Несмотря на то что его мать происходила из главной ветви Северного дома, судя по всему, самого Юкию воспитывали как второго сына в провинциальном семействе – когда-то богатом, но, в отличие от четырех домов, не связанном с родом первого Золотого Ворона. Ему не хватало твердости характера, какая нужна благородному ятагарасу, поддерживающему молодого господина. К тому же в конце концов мальчишка влез в ссору с Кимитикой. Возможно, во главе единомышленников наследник хотел видеть либо Акэру, либо Юкию, но Акэру чувствовал, что постараться придется именно ему.

К этому времени стало понятно, что ни на одном занятии Юкия не показал достойных способностей. Оставалось только военное дело. Занятия по этому предмету делились на лекционные и практические. На лекциях в столовой расставляли парты и читали учебники, а теорию тактики потом отрабатывали в сражениях. Первокурсники изучали сражения в основном на доске, зато в следующие годы эти занятия объединятся с тренировками и превратятся в настоящие бои.

Акэру тоже раньше не видел, как проводятся эти тренировки. Когда он впервые услышал от наставника о досках, изображающих поле боя, и о фигурках вместо солдат, он представил себе что-то вроде сёги или го[15]. Однако настоящая учебная доска оказалась предназначена вовсе не для развлечений.

Доски назывались полями и повторяли настоящий рельеф местностей Ямаути, так что отличались большим разнообразием. На карте были воссозданы реки и горы, между ними находились реальные усадьбы и храмы. Эти поля, похоже, повторяли настоящие карты, нарисованные на случай мятежа и хранившиеся во дворце. Фигуры тоже отличались тонкой работой и изображали всех: рядовых, офицеров, коней, разведчиков и даже шпионов.

Сложнее всего оказалось подстроить тактику под дневные и ночные часы. Прямо перед ночными часами приходилось рассчитывать, сколько воинов обратить в птиц, а сколько – оставить в человеческом облике. Кроме того, в дневные часы враг видел, как двигаются фигуры на чужом поле. С помощью разведчиков и шпионов ребята учились предугадывать действия противника и вести военные операции. Если на поле случались стычки, их исход и точность данных от разведчиков определяли, бросая кости.

Поэтому военное дело преподавали сразу несколько наставников. Один отвечал за лекции, другой – за практику, и у каждого были помощники. По правилам Ямаути-сю, в опасный момент командование передавали тому, кто лучше владел тактическим искусством, независимо от возраста. Именно лучшего тактика в мирное время отправляли в Кэйсоин вести практические занятия. Лекции читал пожилой преподаватель, а вот учебные сражения, по слухам, устраивал самый молодой наставник Кэйсоин.

Первые уроки с досками ждали «семечек» в зале, где они еще не бывали. Когда воспитанники вошли туда, помощники наставника и управляющие уже все подготовили. В центре каменного пола развернулось поле с картой, разбитой на клетки, а в лагерях стояло множество фигур. Соперники располагались по обе стороны поля, а бросающий кости вел записи в большой таблице, где сразу отражались перемещения обеих сторон. Воспитанники садились за оградой вокруг поля с трех сторон, на четвертой висела таблица.

Только ребята расселись, разглядывая непривычный зал, как прозвенел колокол, оповестив о начале занятия. Почти одновременно с сигналом резко распахнулись двери, и в помещение, громко топая, ворвался наставник. Он был явно в плохом настроении. Первогодки тут же замолкли и обратились в слух.

Перед ними стоял очень нервный ятагарасу. Невысокий, но не полный, до горла затянут в уэ, так что казалось, будто ему самому не хватает воздуха. Губы тонкие, нос красивый, брови подобны ивовым листьям, а глаза с нависшими веками точно вырезаны в глине острым лезвием. Видимо, зрение у него плохое: на голове тонкой цепочкой с зеленым камешком были закреплены очки. Длинные черные волосы аккуратно убраны так, что ни один волосок не торчал, а зачесанная назад челка открывала бледный лоб.

Молча обведя воспитанников холодным, презрительным взглядом, наставник заговорил пронзительным, под стать его внешности, голосом:

– Меня зовут Суйкан, я преподаватель Кэйсоин. Вы наверняка уже наслышаны: меня считают лучшим тактиком в академии.

Говорил он с иронией, так что не понять, правда ли он гордится своей славой.

– Слышал, в этом году было неожиданно много желающих поступить. Пожалуй, только поэтому на экзамене по тактике и на уроках теории хоть кто-то показал хорошие результаты.

Сердце Акэру екнуло. Сидящие рядом бросили на него быстрые взгляды.

– Сегодня он будет моим противником.

Услышав эти слова, помощник Суйкана растерянно сказал:

– Подождите. Сегодня я подготовил на поле расстановку и собирался вместе с вами показать, как мы будем работать.

Судя по всему, он намекал, что слишком сложно и жестоко заставлять неопытного ученика побороться с учителем.

Но Суйкан отмахнулся:

– Ничего страшного. Я читал, какое задание он выполнил на лекции.

Он перевел взгляд на воспитанников, и те невольно выпрямились.

– Отлично справился. И не подумаешь, что написал первогодок. Я запомнил все действия фигур. Мне кажется, мы сможем повторить это на поле, – заявил Суйкан, и его голос звучал совершенно бесстрастно.

– Но ведь…

– Он справится. Паренек молодец, подаст хороший пример. А если скажет, что не уверен, я подумаю, но об этом надо спросить его самого.

Акэру незаметно для других глубоко вдохнул, чтобы быть готовым, когда назовут его имя. Суйкан обвел застывших в напряжении воспитанников цепким взглядом.

– Есть тут Юкия из десятой комнаты второго корпуса?

Акэру не сразу понял, что сказал Суйкан. На многих лицах появилось удивление, с Акэру взгляды переводили на Юкию. Юкия же ничуть не растерялся, поднял руку и встал:

– Я здесь.

– Если считаешь, что не справишься, я не буду тебя принуждать. Как считаешь?

– Для меня большая честь быть вашим противником.

– Отлично. Подойди. Сегодня мы сразимся.

С этими словами наставник вышел на одну сторону поля. На занятиях в Кэйсоин приказ учителя неоспорим, и Юкия поспешил забраться на площадку с другой стороны поля. Во взгляде юноши читалось напряжение.

Акэру наблюдал за этим, не веря своим глазам. Головой он понимал, что оценки Юкии за военное дело просто были лучше, чем у него, но осознать пока не мог.

– Представим себе восстание в провинции. Я глава мятежников, а ты командующий отрядом из Тюо.

Суйкан сразу начал показывать Юкии расстановку сил, но для Акэру эти слова звучали откуда-то издалека.

– Опорный пункт мятежников находится в храме. Фигур в твоем отряде всего тридцать, один командующий, два офицера. Треть военных сидит на конях, есть разведчики, нет шпионов. В то же время у мятежников один командующий, офицеров нет, сорок воинов, которые могут обращаться в людей и коней, нет оружия и шпионов, но есть разведчики.

Для новичка это и правда было сложно, но Юкия внимательно слушал монотонный голос учителя.

– Твое время ограничено окончанием занятия: полтора коку. Победит тот, у кого останется больше фигур. Досрочная победа возможна, только если уничтожен командующий одной из сторон либо противник получил такой ущерб, когда отступление неизбежно.

– Что со сменой дня и ночи?

– Будем менять через каждые четверть коку. То есть у тебя три дня. Еще вопросы есть?

Юкия мгновенно ответил:

– Нет!

– Отлично. Тогда начнем. А остальные, следите внимательно за сражением.

По знаку Суйкана его помощник занял место судьи рядом с полем.

– На поле – поселение Тодо в Аюкуми, что в восточных землях. Опорный пункт мятежников – в храме Каймэйдзи. Июнь. Правительство приказало подавить восстание. Наверху поля – воспитанник Кэйсоин Юкия из комнаты 2-10.

– Готов.

– Внизу поля – наставник Суйкан.

– Готов.

Судья дождался, пока противники поприветствуют друг друга, и скомандовал:

– Начинайте!

По сигналу ответственный за ведение записей поджег курительные палочки для измерения времени.

– Первый ход у верхнего поля.

Судья указал на Юкию, и тот сразу же дал указания:

– Первый всадник на коне пойдет первым разведчиком на клетку 4–6. Всадников на конях со второго номера по шестой отправить на клетку 8–3. Ждать там.

Дослушав Юкию, управляющий-помощник передвинул фигуры на указанные клетки, другие записали действия: один – на таблице за своей спиной, другой – на листке бумаги перед собой.

Дождавшись, пока переставят все фигуры, Суйкан ответил на ход Юкии:

– Люди-кони, номера с первого по седьмой идут на клетку 4-12. С восьмого по двадцатый – рассыпать цепью вокруг храма.

Точно так же были передвинуты фигуры, сделаны записи, и ход перешел к Юкии.

– Первый разведчик выдвигается на клетку 4–8. Второй всадник на коне идет на клетку 8–8 вторым разведчиком. Всадники на конях, номера с третьего по шестой, выдвигаются на 8–6. Ждать на этих позициях.

– Всадников на конях с первого по седьмой переместить на 4–8.

Передвинутые по приказу Суйкана фигуры столкнулись на одной клетке с фигурами Юкии.

– Бой! – объявил судья, и один из помощников бросил кости и провозгласил результаты боя.

– Игрок с верхней стороны поля: первый разведчик получает ранение и возвращается в лагерь. Далее он может передвигаться только как пеший воин. Игрок с нижней стороны поля: легкие ранения, изменений в передвижении нет.

Фигуру Юкии отвели назад, фигуры Суйкана остались на клетке 4–8.

– Нижний игрок, будете преследовать?

– Я тоже отхожу на позиции. Всем всадникам с 4–8 уйти на 4-12.

Юкия время от времени поглядывал на противника, Суйкан же не отрывал взгляд от поля и продолжал спокойно давать указания.

Так они повторяли одно и то же: бой, отступление – и постепенно становилось понятно, что солдаты Юкии медленно двигались вперед, а войско Суйкана укрепляло защиту.

Акэру казалось, что атаки Юкии замедляются, и тут на поле день сменился ночью.

– Солнце село. Решайте, кого оставить на ночь людьми, а кого конями, – произнес судья, и тут же между игроками и полем выставили ширмы.

С наступлением ночи игроки не могли следить за полем. Глядя на карту рельефа, нужно было двигать фигуры, предсказывая действия невидимых воинов противника. Узнавать, что происходит у противника, могли только разведчики, выставленные на поле днем.

Помощники ходили между игроками и записывали их указания, передвигая фигуры на скрытой за ширмами доске. А судья объявлял, что происходит на скрытом от игроков поле.

– На клетке 6–8 бой. Нижний игрок с тяжелым ранением отступает в лагерь. У верхнего игрока легкие ранения, изменений в движениях нет. Бой на клетке 4-11. Нижний игрок отступает. У вас потери. Верхний игрок, изменений в движении нет.

Судья раз за разом озвучивал лишь успехи Юкии. Тот не выказывал радости и продолжал спокойно двигать фигуры. Однако в отличие от Юкии, Акэру и другие ребята со своих мест отлично видели поле. Акэру не ощущал реальности происходящего сражения, но необычные передвижения фигур притягивали внимание. Лишь в самом начале он рассеянно думал: вот бы мне оказаться на его месте…

Размышляя над все более запутанной расстановкой на поле, он наконец понял, что с окончанием ночи бой завершился. Ширмы убрали, и Юкия при виде поля скривился и застонал. Его фигурам удалось прорваться на позиции врага. Однако там, куда вторгся его отряд, не оказалось вражеского командира.

Основные силы Суйкана переместились из храма и незаметно подошли к самому лагерю Юкии. Отряд был довольно многочисленным и плотным. Всем стало ясно, что разрушить такое построение крайне сложно. Кроме того, когда Юкия разделил свое войско и слишком многих отправил в атаку, его лагерь оказался почти пуст.

Дальше действовал один Суйкан. После наступления нового дня сражение закончилось в несколько ходов. Окончания занятия ждать не пришлось. Юкия был разбит.

– В реальной битве не сносить бы тебе головы.

Спустившись с площадки, Суйкан поднял фигуру командующего, которого он сам только что уничтожил, и демонстративно выпустил ее из рук. Брякнув о пол, фигура подкатилась к ногам Юкии.

Бой развертывался настолько не по правилам, что Акэру никак не мог разобраться. После наступления ночи поле стало театром одного актера – Суйкана. Днем он расставлял фигуры с расчетом на длительную войну и явно готовил их к осаде. Идеальная дислокация, командование людьми как по учебнику. Все это Акэру понимал.

Однако в тот момент, когда село солнце, Суйкан мгновенно перешел к атаке. Перемена была стремительной. Двигая отряды по отдельности, он повсюду рассылал дозоры. Его разведчики, заранее расставленные тут и там днем, под покровом ночи перешли в нападение. Получая в каждой стычке новые сведения, основные силы Суйкана с пугающей точностью избегали врага и свободно перемещались по полю. Зрителям оставалось только удивляться этой скорости и безошибочности. Казалось, что Юкия, который двигал свои фигуры вслепую, послушно перекатывается туда-сюда на ладони Суйкана. Сказать честно, это и на сражение не было похоже.

Суйкан подошел к столу помощника и, взяв стопку листков, встал перед бледным Юкией.

– Как уже было сказано, я прочитал твои тактические предложения. Все: не только задания с лекций, но и ответы на экзамене. Поэтому говорю не просто так. Ты действительно умен. Но в то же время во всех твоих ответах сквозит высокомерие. Это же надо, еще до поступления обдумывать такую бессмыслицу… Но тактикой это назвать нельзя. Напрасно перевел бумагу, – грубо закончил Суйкан и швырнул стопку в Юкию.

Листки шлепнули Юкию по лицу и с шуршанием разлетелись в стороны.

– Не думай, что все будет складываться так, как ты хочешь, мальчишка. Ты не осознаешь своего места, не уважаешь старших, поэтому и оказываешься в таком неприятном положении.

Суйкан пристально посмотрел на безмолвного Юкию.

– Я слышал, вечером ты устроил ссору с «побегом».

Вокруг зашептали: «Это насчет Кимитики». Сигэмару, с беспокойством наблюдавший за Юкией из первого ряда, поспешно возразил:

– Подождите, учитель! Это ведь…

– Кто хочет высказаться, должен поднять руку и представиться.

Сигэмару послушно подчинился:

– Сигэмару, комната 2-10. Я по поводу вечернего происшествия. Это…

– Сигэмару из десятой комнаты второго корпуса. Я не поверил своим глазам, когда увидел твои баллы. Говорить будешь, когда запомнишь, как двигаются фигуры. Иначе я могу усомниться, способен ли правильно оценить ситуацию человек, который сует свой клюв в разговор, не освоив даже этой малости.

Кое-кто из воспитанников прыснул. Сигэмару, которого сочли недостойным говорить, застыл на месте.

– Юкия, Сигэмару… Одного не хватает. Где Тиха́я из первой комнаты первого корпуса?

Тиха́ю подтолкнули, и он поднялся. Будто развлекаясь, Суйкан рассматривал всех троих.

– Тиха́я, Сигэмару, Юкия, вам всем троим нужно научиться себя вести как подобает в вашем положении. Придется наказать вас за то, что не уважаете старших, плюете на порядок, нарушаете дисциплину.

– Разве не принято в Кэйсоин судить по способностям? А Кимитика вчера хвастался репутацией своего дома. Это он виноват, – настаивал Сигэмару.

Взглянув на него, Суйкан подтвердил:

– Да, принято. Именно поэтому налаженные однажды отношения между начальниками и подчиненными неизменны. Или, может быть, вы считаете, что если вам что-то не понравилось, то можно облить начальника супом?!

Сигэмару замолчал.

– Прискорбно.

Голос Суйкана был тихим, но прозвучал на весь зал.

– Тиха́я, Сигэмару, приказываю вам обоим с завтрашнего дня целый месяц убирать по утрам большой зал. А ты, Юкия, будешь разбирать книги в четвертом хранилище после ужина, пока фонари не погаснут. Срок: пока не составишь каталог всех неучтенных книг.

– Ничего себе! Тогда и Кимитику надо наказать! – завопил Сигэмару.

Но Суйкан был беспощаден и холодно ответил:

– Сейчас я даю указания вам. Кимитика тут ни при чем. У слабаков нет права говорить. Кто не имеет власти, не должен раскрывать рот. Иначе даже верные слова будут всего лишь уверткой проигравшего, не желающего признать свое поражение. Если не хочешь, чтобы твою истину оплевали, молчи, пока слаб. Знай свое место.

Юкия искоса взглянул на Суйкана.

– То есть сейчас нам надо терпеть?

– Да. Особенно тебе.

Суйкан смотрел на Юкию так, что нельзя было поверить, будто это учитель смотрит на ученика.

– Если ты недоволен моим подходом, можешь возмутиться. Но только после того, как хотя бы раз одолеешь меня. Специально для тебя я теперь всегда буду твоим противником на поле. Чтобы каждый раз ты понимал свое невежество и неблагоразумие.

Не дожидаясь ответа Юкии, Суйкан перевел взгляд на других «семечек».

– Надеюсь, вы все тоже поняли, какой бесславный конец ждет любую группу бездарей, которые перечат старшим и нарушают дисциплину. Обдумайте результат сегодняшнего сражения на поле и подготовьтесь к следующему занятию: где ошибся Юкия и в чем неправы эти воспитанники? Изложите свои выводы, исходя из принципов тактики. На этом занятие окончено.

Все вскочили со своих мест, как будто их подбросили, и поблагодарили наставника, но благодарили вразнобой, не как на других занятиях.

По дороге из зала на обед Юкии и его друзей сторонились все, кроме хороших знакомых.

– Что это было? Он явно пришел поиздеваться над вами! – кипели ребята.

Они переговаривались, сгрудившись в кучку и почти соприкасаясь лбами. Юкия только собрался ответить, но его опередил Акэру, и все резко оглянулись, будто их кто-то дернул.

– Суйкан связан с Южным домом. Видимо, решил не спускать вам вчерашнее.

– Так он из Южного дома?

– Ну, точного его происхождения я не знаю, но помнится мне, он имеет какое-то отношение к дому Минами-Татибана.

– Так это его имел в виду «побег» Итирю, когда говорил о преподавателях, которые заводят любимчиков? – понимающе закивал Сигэмару, но Юкия взглянул на Акэру с подозрением.

– Ты что-то хотел?

Тот сделал вид, что не обращает внимания на настороженность Юкии, и серьезно объявил:

– Я пришел поговорить с тобой.

– Со мной?

– Да. Сегодня я пересмотрел свое мнение о тебе.

Проиграв Юкии, Акэру считал себя униженным, но позже решил, что уступить именно этому человеку для него лучший вариант.

– Честно говоря, мне кажется, я тебя недооценивал. Ты настоящий сын Северного дома и потрясающий тактик, пусть даже потерпел поражение сегодня. Я горжусь тем, что мы оба на стороне молодого господина.

– Что ж, спасибо.

– А еще я хочу предостеречь. Мне не нравится подход Суйкана, и Кимитику я тоже не люблю. И все же они отчасти правы.

Все-таки Акэру уже давно испытывал к Юкии противоречивые чувства. И сейчас самое время отбросить ревность с завистью и все высказать.

– Тебе тоже есть над чем подумать. Разве не надо осторожно выбирать себе друзей?

С лица Юкии исчезли все эмоции.

– О чем ты?

– Если ты не понял, скажу прямо. – Акэру быстро глянул на затихших приятелей Юкии и снова повернулся к собеседнику. – Тебе лучше прекратить общаться с простолюдинами без необходимости. Это сочтут поведением, недостойным благородного.

Сигэмару и Юкию благородные вороны между собой называли медведем и медвежонком. Так повелось оттого, что оба первокурсника – самый крупный из «семечек» и самый маленький – даже в выходные дни носили уэ. Вроде бы прозвище забавное, но за ним скрывалась явная насмешка над теми, у кого не было приличной одежды. И Акэру не мог вытерпеть издевательств над таким же сыном одного из четырех домов, как он.

Юкия не спускал с него испытующий взгляд.

– То есть вчера я должен был поддержать Кимитику?

– Нет, я не об этом.

Акэру правда не одобрял политические взгляды Кимитики, но сейчас он имел в виду нечто иное, нежели противостояние молодого господина и Нацуки. Если не сохранять черту между благородными и горными воронами, порядок в Ямаути не удержать. В особенности должны блюсти достоинство те, кто способен управлять страной: четыре дома и дом Сокэ.

Обычно Акэру старался беспристрастно смотреть на вещи. Однако никак не мог закрыть глаза на неповиновение горного ворона Тиха́и приказу благородного Кимитики.

– Конечно, Кимитика тоже хорош: отдал приказ, нарушающий правила. И все же Тиха́я должен был подчиниться, а тебе не подобает прикрывать его. Так нельзя, – рассудил Акэру. – Совсем скоро Его Высочество взойдет на престол, а у нас здесь на удивление мало его приверженцев. Мы, благородные вороны, должны объединить усилия и набрать ему сторонников в Кэйсоин.

– Ясно.

– Кстати, я слышал, что в десятой комнате стало совсем тесно. Если пожелаешь, можешь перебраться ко мне. Ведь мы оба поклялись в верности молодому господину и, думаю, сойдемся характерами.

Юноша высказал что хотел. Ответ был за Юкией. Тот пристально, но без энтузиазма смотрел на Акэру, и, когда наконец заговорил, его речь зазвучала уже не так вежливо, как раньше.

– Извиняй, конечно, но я родился и воспитывался в провинции. Так что даже если меня считают благородным вороном и единомышленником молодого господина, я этого не ощущаю и действую по-своему. Можешь не лезть ко мне?

В этих словах ясно читался отказ. Стоявшие за спиной Акэру выходцы из Западного дома только вытаращили глаза.

– Тебе правда все равно? Но Северный дом поддерживает Его Высочество, так?

– Господин Акэру тоже прав, но Западный дом вот-вот получит всю власть. Сейчас самое время передумать, – наперебой гневно говорили они.

Юкия лишь ответил с равнодушной улыбкой:

– Меня не особенно касается, что станет с Северным или с Западным домом. Гораздо важнее дружить вот с ними.

Он обвел взглядом простолюдинов вокруг себя и тепло улыбнулся. Акэру обескураживало поведение, совершенно не подходящее для благородного ворона.

– Вот как? Что ж, очень жаль.

Он, не прощаясь, зашагал прочь, прямо в свою комнату, не слыша никаких уговоров товарищей и забыв об обеде. Войдя к себе, юноша с досады воткнул меч в пол.

– Проклятье!

Злость распирала Акэру: о чем только думал этот наглец и как его угораздило проиграть?

– Господин Акэру! – ворвалась его компания.

– Простите, оставьте меня одного ненадолго, – в отчаянии сказал юноша.

Однако ему тут же громко ответили:

– Сейчас не до того! Только что пришли вести от главной ветви Западного дома.

– Ужасное происшествие. Что же делать?

– Что?!

Оказалось, что верховный жрец отложил восхождение молодого господина на престол.

* * *

– Что значит «отменили отречение»? – гневно пролаял Нацука, но телохранитель, только что принесший ему эту новость, был невозмутим.

– То и значит: верховный жрец заявил, что не признает передачу престола. Поскольку нынешний правитель так и не выходит из покоев, судя по всему, это единоличное решение Белого Ворона. Ну и переполох при дворе, наверное!

Рокон не выказывал ни малейшего беспокойства. Белому Ворону подчинялись все жрецы, он когда-то объявил младшего брата Нацуки истинным Золотым Вороном и сам же посоветовал Нацуке отказаться от престола. Именно этот человек энергичнее всех ратовал за восхождение молодого господина на трон. Так о чем же он теперь думает?!

– Его Высочество сейчас в городе, к нему уже едет посланник. Господин Нацука, что вы решили?

– Известно что. Пойду во дворец. Какой смысл сидеть тут и ломать голову?

Нацука встал и быстро накинул верхнее кимоно, поданное прислугой.

– Встречусь с Его Высочеством, и навестим Белого Ворона, пусть объяснит. Передай ему, чтобы подготовился и вышел к нам. И до нашего прихода не позволяй ему общаться со всяким сбродом.

– Понял.

– А ты иди со мной.

Пока Нацука добирался до дворца, от молодого господина вернулся слуга. Оказалось, что и Его Высочество отправился к Белому Ворону: видимо, подумал о том же, что и брат. Молодой господин со своим телохранителем прибыл к воротам Оо-мон – главному входу во дворец – одновременно с Нацукой.

– Надзукихико!

– Братец! Что происходит? – Наследник соскочил с седла, лицо его было сурово.

Заметив их, чиновники зашумели, и Нацука встал, загородив собой младшего брата.

– Я велел молчать жрецу, передавшему послание, а Белому Ворону – выйти к нам.

– А что министры?

– Пока ничего не слышно. Но посланники четырех домов уже осаждают старшего жреца, так что он скоро сдастся.

Молодой господин помолчал и тихонько вздохнул, словно признавая невозможность долго скрывать новость.

– Жаль тратить время на доклады. Пойдем прямо во дворец, к воротам Кин-мон.

– Согласен.

Сумио, телохранитель молодого господина, который слушал их разговор, повел их вперед. Братья двинулись за ним, а их окружили Рокон и его подчиненные.

В самой глубине дворца за тронным залом находились личные покои воплощения Золотого Ворона. Вообще-то туда не пускали без приглашения самого правителя, однако сейчас братьям было не до церемоний. Они шли не к трону отца, а к запретным воротам, которые прятались еще глубже в горе.

Дворец вырублен внутри горы Тюо. Ятагарасу считают ее вершину божественной землей, где обитает Ямагами-сама. Говорят, отсюда есть выходы во внешний мир, а на границе дворца и священной земли стоят запретные ворота Кин-мон. Перед этими воротами Золотой и Белый Вороны слушали волю Ямагами, отправляли церемонии и властвовали в Ямаути. Вот почему дворец повелителя построили как можно ближе к Кин-мон, а верховный жрец Белый Ворон обычно тоже находился рядом, чтобы оберегать священный вход.

Когда спал замок и двери тронного зала распахнулись перед молодым господином, личный секретарь правителя и подскочившие дамы подняли крик. Конечно, войти разрешалось не всем, поэтому вместе с братьями пропустили только Сумио и Рокона, остальные телохранители ждали у дверей.

Обычно полагалось доложить о себе главе ведомства и запросить аудиенцию Белого Ворона, но сегодня не было времени. Нацука и наследник почти вломились во дворец, как грабители, и направились прямо к границе со священной территорией.

– Ваше Высочество! Господин Нацука! Кто бы мог подумать, что вы пожалуете с этой стороны!

Когда они прошли почти весь дворец, их наконец-то встретил ятагарасу в белых одеждах, непохожий на чиновников. Это был один из жрецов Белого Ворона.

– Далее, кроме Золотого Ворона и Белого Ворона, могут заходить только чиновники, получившие разрешение.

– Истинный Золотой Ворон как раз здесь. К тому же у нас срочное дело. Белый Ворон уже должен был получить наше послание, – заговорил Нацука, не успели Сумио и Рокон ртов раскрыть. Нацука понимал, что гости могли опередить посланника и лучше не упоминать об этом.

Жрец растерялся. Сзади к нему подошли и прошептали что-то на ухо, и лицо у него вытянулось от изумления. Перешептываясь со вторым жрецом, он то и дело поглядывал на прибывших и наконец, что-то решив для себя, вновь направился к ним.

– Прошу прощения. Белый Ворон ждет вас у запретных ворот. Я вас провожу.

Миновав роскошные дворцовые помещения и деревянный коридор, они попали в проход, выложенный камнем. Справа и слева разветвлялись и стремились во все стороны каналы. Идя навстречу течению, они добрались до огромного зала, вырубленного в скале. Потолок был поразительно высок, а комната имела форму круга. Напротив входа находилась огромная дверь, и приходилось задирать голову, чтобы увидеть ее всю. Вдоль каменной стены стояли камни – каждый величиной с человека. К удивлению пришедших, вода, что бежала по каналам, била как раз из этих камней.

Сам Нацука впервые оказался так близко к запретным воротам. Он застыл, поглощенный атмосферой этого места, и вдруг в центре помещения увидел знакомое лицо.

– Старший жрец!

Пожилой мужчина с печатью глубоких дум на лице последние годы распоряжался дворцовыми церемониями вместо тяжелобольного Белого Ворона.

– Почему ты здесь? А где Белый Ворон?

– Ему нездоровится, поэтому первым к вам вышел я. Он скоро пожалует, но я и сам мог бы передать вам его волю.

Старший жрец низко поклонился, и Нацука с молодым господином переглянулись.

– Что ж, выслушаем. Почему вы выступаете против передачи трона?

– Ведь больше десяти лет назад Белый Ворон сам предложил возвести на престол молодого господина. Странно, что сейчас он просит подождать, – подхватил Нацука мысль брата.

Старший жрец ответил:

– Я понимаю вас.

Он снова поклонился.

– Однако прошу снисхождения. Это решение заставило всех поломать голову. Мы не хотели делать это заявление.

– Тогда почему? Объясни причину! – приказал молодой господин, но жрец с мольбой взглянул на него.

– Вы позволите сначала обратиться к вам с просьбой?

– Какой?

– Не могли бы вы, Ваше Высочество, своей рукой открыть запретные ворота?

Нацуку потрясла неожиданная просьба, но сам молодой господин послушно сделал, как его просили. В воротах торчал огромный ключ – крупнее человеческого лица. И он был уже повернут.

На первый взгляд дверь мог открыть кто угодно. Первым делом молодой господин толкнул ворота рукой, как обычную дверь, но те не шелохнулись. Нацука не утерпел и присоединился к брату. Он уперся в дверь плечом и надавил на нее всем телом, но все бесполезно.

Жрец поник головой:

– Я так и думал.

– Но что это значит? В чем смысл? – начал злиться Нацука, ничего не понимая.

Молодой господин тоже смотрел на жреца в замешательстве, и тот покорно заговорил:

– Девятнадцать лет назад, когда родился Его Высочество молодой господин, в доме роженицы зазвенели колокольчики и в запретных воротах сам по себе повернулся ключ. Все произошло согласно описанию, которое передается от верховного жреца к верховному жрецу из поколения в поколение. Мы решили, что вы и есть истинный Золотой Ворон.

Вот почему Белый Ворон тогда возвестил об этом повелителю и по всей стране. Нынешний правитель был тогда еще наследником престола и не получил свой титул воплощения Золотого Ворона. Престол собирались передать напрямую молодому господину в день его совершеннолетия. Если бы не случилась одна непредвиденная вещь: запретные ворота не открылись.

– То есть…

– По преданию, если ключ повернулся, даже жрец сможет открыть запретные ворота. Однако кто бы ни пытался, уже вроде бы открытые ворота так и не распахнулись. Даже вы сейчас убедились в этом. Кстати, не помните? – уныло спросил жрец. – Мы как-то раз привели вас сюда еще малышом. Надеялись, что если сам наследник коснется двери, то все получится, но ворота не шелохнулись. Вот тогда-то мы впервые усомнились в том, что вы истинный Золотой Ворон.

При этих словах Нацука на мгновение побледнел.

– Подождите. Хотите сказать, Его Высочество не истинный Золотой Ворон? – не вытерпев, чуть не взвизгивая, спросил Сумио.

Старший жрец отвернулся, и Нацука, не веря своим ушам, уточнил:

– Вы действительно это имеете в виду? Что Надзукихико не истинный Золотой Ворон?!

Уже давно ходили разговоры о том, что запретные ворота не открылись. Это выглядело странно, даже жрецы никак не могли дать ясного ответа. Однако Нацуке и в страшном сне не могло привидеться, что они усомнились.

– Это что, шутка?!

Он вспомнил о своих вечных тревогах с тех самых пор, как младшего брата объявили истинным Золотым Вороном, вспомнил о брате, который снова и снова оказывался на краю смерти. Сколько раз ему приходилось слышать об обязанностях представителя дома Сокэ, о долге того, кому суждено родиться истинным Золотым Вороном, сколько раз он являлся во дворец в мучениях и тоске!

Нацука пытался заставить себя успокоиться, но дрожь не унималась.

– И теперь вы смеете говорить, что ошиблись?! Вы ведь наверняка знаете, чего стоило нам с Надзукихико дожить до этого дня. Если теперь вы говорите, что это ошибка, как тогда…

– Братец! – резко оборвал его наследник.

Нацука оглянулся: тот совершенно спокойно смотрел на него.

– Давай сначала просто выслушаем.

– Но ведь…

– Надо все выяснить. Старший жрец! – обратился к священнику молодой господин, и его невозмутимый голос гулко прозвучал в огромном подземелье. – Я не истинный Золотой Ворон?

Не только Нацука, но и Сумио с Роконом ждали ответа затаив дыхание. Жрец лишь покачал головой в отчаянии:

– Мы не знаем.

– Не знаете?

– Это особый случай, и мы не можем знать точно. Замок отперся, однако дверь не открывается. И ладно бы только это: есть другие поводы сомневаться.

– Какие же? Отвечай! – наседал серьезно взбешенный Нацука, но жрец упрямо стоял на своем.

– Не могу сказать. Нельзя позволить кому-то притвориться истинным Золотым Вороном, поэтому самое важное условие хранится в строжайшей тайне, известной только жрецам. Но знайте, что Его Высочество не удовлетворяет ему.

Молодой господин растерянно посмотрел на священника.

– Я не подделка. По крайней мере, я сам так считаю, и все же…

– Молодого господина признали истинным Золотым Вороном еще до того, как он вступил в сознательный возраст. Не говорите глупостей.

– Мы тоже не понимаем, как поступить. Мы ни в коем случае не считаем, будто Его Высочество лжет. Отчасти он обладает способностями истинного Золотого Ворона. Однако почему…

Жрец с сожалением замолчал, и тогда раздался тонкий голос:

– Хватит, старший жрец. Расскажи им.

Оба телохранителя отскочили в сторону. У входа в зал возникли люди в белых одеждах. Впереди стоял миниатюрный старичок. Худой, сгорбленный, он еле держался на ногах. Казалось, что без поддержки он вот-вот упадет. Морщинистое лицо обрамлено густыми седыми волосами, ничего величавого в нем не было.

Нацука от изумления забыл о своем возбуждении.

– Вы Белый Ворон?!

Не верилось, как сильно изменился этот человек после их последней встречи. Нацука знал, что тот болеет и вот уже почти пять лет на церемониях появляется старший жрец. Однако в голове Нацуки слишком свежо сохранилось первое впечатление о том, кто в далеком прошлом посоветовал ему отречься от престола. Поэтому юноша продолжал думать, что, несмотря на преклонный возраст, старик еще крепок.

Вместо застывшего на месте Нацуки к Белому Ворону подскочил молодой господин.

– Кто-нибудь, принесите стул! Усадите верховного жреца!

– Нет-нет, перед Вашим Высочеством я не могу…

– Это приказ! Сядь! – рявкнул молодой господин, но тут же извинился: – Прошу прощения. Я не знал, что тебе настолько плохо. Прости, что вызвал к нам.

– Нет. Извини, что тебе пришлось явиться ко мне.

Белый Ворон слабо наклонил голову, сел на поднесенный жрецами стул и глубоко вздохнул.

– Вполне естественно, что господин Нацука сердится: мол, что ж вы теперь говорите. Но у нас не было другого выхода.

– Я спрошу. Что это за таинственное условие для истинного Золотого Ворона?

– Это… – выдавил Белый Ворон охрипшим голосом. – Это память.

Все оказалось так просто, что сначала они даже не поняли. Белый Ворон посмотрел на сыновей правителя, которые не могли осознать услышанное, и объяснил другими словами:

– Ваше Высочество, у вас нет памяти основателя рода, истинного Золотого Ворона.

– Что ты имеешь в виду?

– Истинный Золотой Ворон должен унаследовать память всех своих предков, начиная с самого первого Золотого Ворона. Но у вас этого нет. Мы и сами хотели бы знать: почему вы ничего не помните?

Золотой Ворон – отец всех ятагарасу и мать им.

Во все времена должен он с любовью в сердце встать во главе своих детей, своего народа.

Какие бы невзгоды ни ждали впереди, обязан он защищать свой народ, направлять и вести его.

Золотой Ворон – предводитель всех ятагарасу.

Для ятагарасу истинный Золотой Ворон – совершенный и безупречный правитель. Так говорят, потому что его душа на первое место ставит народ страны – так думал Нацука. Надзукихико не такой, как он. Он умеет латать прорехи на границах Ямаути, оборачиваться по ночам, понимает сущность ятагарасу. И у него чистое сердце, которое позволяет ему пользоваться этими способностями в интересах всех, кроме себя самого. Нацука верил, что именно в этом и заключается самое большое различие между братьями.

Неужели этого недостаточно, чтобы стать истинным Золотым Вороном?

– «Истинный Золотой Ворон» в буквальном смысле является «родителем всех ятагарасу». – Дрожа, старик протянул руку к молодому господину. – Первый Золотой Ворон, пришедший на нашу землю вслед за Ямагами-сама, родил четверых детей. Эти дети основали четыре дома. Он прародитель всех ятагарасу в Ямаути, а его перевоплощение и есть истинный Золотой Ворон.

Будь молодой господин истинным перевоплощением, он знал бы все это сам. Вспомни он свою историю – и жрецы во главе с Белым Вороном встанут под знамена повелителя.

– Не в этом состоит наша роль, – задыхаясь, говорил верховный жрец. – Пока истинного правителя нет, вместо него церемонии проводит Белый Ворон, а политику вершит его воплощение. Наша задача – разделить обязанности и помогать друг другу, пока не вернется Его Величество. Но мы думать не думали, что наступит время, когда придется решать, является ли юноша истинным Золотым Вороном. Мы считали, что к молодому господину вернется память, когда на запретных воротах спадут засовы. Конечно, от бессловесного дитяти мы ничего не ждали, но надеялись, что он повзрослеет и все вспомнит.

Однако ничего не произошло, даже когда молодой господин вернулся из внешнего мира и прошел церемонию покрытия главы[16]. И это совершенно не входило в расчеты Белого Ворона. Поскольку самое важное условие не было выполнено, он никак не мог признать молодого господина истинным правителем. Верховный жрец до последнего момента надеялся, что память вернется к наследнику, но, когда заговорили о передаче власти, больше ждать не имело смысла.

Молодой господин, до сих пор молча слушавший Белого Ворона, тихо спросил:

– Значит, я все-таки не истинный Золотой Ворон?

– Точно сказать нельзя, – ответил Белый Ворон, дыша с трудом.

Вместо него взялся объяснять старший жрец.

– Нет никаких сомнений в том, что вы наиболее приближенное к Золотому Ворону существо. Ваши способности определенно такие же. И уж точно вы не обычный ятагарасу. Но все же нельзя сказать, что Золотой Ворон полностью перевоплотился в вас. Вы ни то, ни другое.

– Так кто же я? – растерянно пробормотал молодой господин.

Его можно было понять. Если бы он не спросил об этом, на жрецов накинулся бы с расспросами Нацука.

– В голову приходит одна возможность. – По знаку Белого Ворона жрец снова заговорил. – Ваше Высочество, господин Нацука, вы знаете, что это?

Он указал на каменные ящики в центре помещения, стоящие по кругу отдельно друг от друга. Из них текла вода. Братья пожали плечами, и священник кивнул.

– Это гробы истинных Золотых Воронов.

Нацука вытаращил глаза. В голову и правда приходила мысль, что эти ящики похожи на гробы, но в Ямаути останки принято было сжигать. Ему доводилось видеть деревянные гробы с телами, но с каменными столкнулся впервые.

– Кажется, будто они сделаны из камня, но на самом деле это некрашеное дерево.

– Это дерево?! Не может быть!

Они подошли ближе, однако гробы по-прежнему выглядели так, точно их вырубили из сверкающего белого камня. На поверхности гробов постоянно выступала вода и не давала хорошенько рассмотреть, из чего они сделаны. Даже когда с разрешения жрецов братья прикоснулись к влажным стенкам, все равно не удалось отличить материал от камня.

– Если по необработанному дереву долго течет эта вода, оно превращается в камень.

Тела истинных Золотых Воронов, в отличие от других членов дома Сокэ, не сжигали. Даже после смерти истинные правители защищали Ямаути, поэтому их помещали в деревянные гробы и ставили вертикально вокруг запретных ворот.

– Почему из этих гробов течет вода и почему от нее дерево не гниет, а превращается в камень, мы и сами не знаем. Но точно известно, что внутри лежат тела всех истинных Золотых Воронов. Проблема лишь вот в том гробу.

Старший жрец указал на что-то с краю. Юноши увидели деревянный гроб, но из него не била вода, и в камень он пока не превратился. Пока братья разглядывали его, жрец подошел поближе и поманил их к себе:

– Прошу.

Он положил руку на крышку гроба, и она с неожиданно легким стуком упала.

– Эй! – Нацука невольно потянулся остановить жреца, но, заглянув внутрь, замолчал.

– Пустой? – разочарованно вырвалось у Сумио, который держался рядом с молодым господином.

Действительно, в гробу ничего не было.

– Это место для предыдущего истинного Золотого Ворона, – как-то плаксиво произнес Белый Ворон. – Я думаю, именно поэтому к Вашему Высочеству не возвращается память.

– Но где же тело предыдущего Золотого Ворона? Его не похоронили, как положено? – спросил Нацука.

Жрец с сожалением провел рукой по пустому гробу.

– Точно неизвестно. У нас не только нет тела, мы даже не знаем, как он погиб. Ведь это произошло больше ста лет назад.

В то время запретные ворота еще были открыты, и истинный Золотой Ворон сам ходил на божественную территорию возносить молитвы Ямагами. Хотя тогда в Ямаути царил мир, как-то раз Золотой Ворон отправился в божественные земли и больше не появился. Все с нетерпением ждали его возвращения, однако эти двери сами закрылись, и больше никто не смог их отпереть.

Решили, что Золотой Ворон погиб на божественной земле. Провели церемонию прощания, на престол взошел новый правитель, однако тело до сих пор не нашли. Остался лишь пустой гроб.

– В тех записях, которые Белые Вороны передают из поколения в поколение, больше ничего не сказано. Церемония погребения истинного Золотого Ворона отличается от обычных похорон и, возможно, позволяет ему каким-то образом передать свою память наследнику. Однако сто лет назад завершить обряд не удалось. Жрецы считают, что именно поэтому молодой господин родился, так сказать, несовершенным.

– До сих пор истинный Золотой Ворон перерождался в нужный момент, чтобы суметь противостоять угрожающим стране бедствиям. При этом он никогда не отсутствовал дольше двадцати лет и возвращался полноценно: и духовно, и физически.

Уже то, что истинный Золотой Ворон не появлялся больше ста лет, считалось необычным. Нацука положил руку на плечо застывшего младшего брата, как бы подбадривая его. Он боялся, что иначе и сам вот-вот упадет.

– И что же нам делать?

Теперь было ясно, почему Белый Ворон не может признать молодого господина истинным Золотым Вороном. Но это не могло длиться долго.

– Если Надзукихико не заменит отца, тот так и останется на троне. Четыре дома со своими амбициями начнут притеснять двор, и нам не хватит сил защитить Ямаути без истинного Золотого Ворона.

Ни Белый Ворон, ни старший жрец ничего не ответили. Глядя на них, молодой господин обронил:

– Решение Белого Ворона верное. Даже если я взойду сейчас на трон, мы не знаем, насколько неполноценный истинный Золотой Ворон сможет противостоять бедствиям.

– Но ведь…

– Проблема явно в сознании Золотого Ворона, в способности оценивать происходящее и принимать решения. Сейчас я похож на младенца, который даже с острым ножом в руках не знает, как с ним управляться. Пока мои силы не до конца подвластны мне, может случиться непоправимое, если я неправильно применю их.

– Надзукихико…

Нацука чувствовал, что должен что-то сказать, но слова никак не находились.

– Если бы только память… Если бы только к Вашему Высочеству вернулась память, мы бы все подняли руки за ваше вступление на престол. Но сейчас… простите нас. – И Белый Ворон, почти рухнув со стула, распластался на каменном полу. – Мы никак не можем признать вас истинным Золотым Вороном.

Нацука вернулся к себе в усадьбу переодеться и, облачаясь в темно-лиловую рясу, ломал голову, что сказать министрам.

Чтобы предотвратить хаос, нужно дать какие-то объяснения в тронном зале. Однако Нацука, который должен был держаться лучше всех, сам потерял покой: он волновался еще больше молодого господина.

«Так нельзя!»

Он приложил руку ко лбу, и вдруг сзади кто-то со смехом сказал:

– Собираетесь преклонять колени даже перед этим недоделанным Золотым Вороном?

Нацука резко обернулся, точно спущенная пружина, и встретился глазами с Роконом. Тот ухмылялся, привалившись к стене.

– Что ты сказал?! «Недоделанный Золотой Ворон»?!

Нацука большими шагами подошел к телохранителю, схватил его за ворот и с силой прижал к стене так, что та под его спиной скрипнула.

– Больше так не шути!

Слуги, помогавшие Нацуке переодеться, тоненько завизжали. Однако Рокон держался так вольготно, будто собирался просто поковырять в ушах.

– Какие шутки? Даже Его Высочество изволил признать это.

– Однако я не стерплю таких слов от тебя. Никто не смеет унижать Надзукихико!

Слова слетели с его губ еще до того, как он успел их обдумать. И в это же мгновение Нацука почувствовал, как исчезают все мучившие его колебания.

– Спасибо, Рокон! Ты помог мне определиться.

Он грубо отпустил ворот телохранителя и пристально вгляделся в Рокона.

– У меня есть гордость ятагарасу из дома Сокэ. Как представитель главного дома я должен выполнить возложенные на меня обязанности. Я никогда не желал трона из личных побуждений, и брат мой тоже!

Пока Надзукихико стремится бескорыстно исполнить свой долг перед домом Сокэ, Нацука должен продолжать в него верить.

– Что бы кто ни говорил, мой брат – истинный Золотой Ворон, достойный управлять страной Ямаути. Не знаю, что ты замышляешь, но рассорить нас даже не надейся.

Наблюдая за Нацукой, Рокон при этих словах сощурился.

– Ничего я не замышляю, что за идеи?! Вы, господин Нацука, вольны делать что захотите. А я выслушаю любой ваш приказ.

Казалось, он уговаривал капризного ребенка. Нацука с подозрением посмотрел на него и невольно вздохнул.

– Я по-своему выказываю вам свою преданность, – улыбнулся Рокон, но в его глазах блестела беспощадность зверя.

* * *

Выслушав главу академии, Сэйкэн под пристальным взглядом Суйкана спросил:

– Итак, восхождение на престол отложено на неизвестный срок… Так?

– Да.

– А двор что-нибудь сказал об этом?

Директор медленно покачал головой.

– Никаких внятных объяснений, ничего. Нам не сообщили ни почему отложена передача трона, ни почему молодой господин на это согласился.

Говорят, будто молчать им велел Нацука, но всей правды никто не знал.

– В общем, хлопот не оберешься, – по-прежнему задумчиво вздохнул директор.

Прошло уже десять дней с момента заявления верховного жреца. В кабинете общежития для преподавателей Кэйсоин собрались ответственные за всех воспитанников: от «семечек» до «стволов».

В неверном свете фонаря лица наставников выглядели мрачно.

– Как вам известно, при смене правителя принято менять и главу Кэйсоин. Я уже говорил, что в ближайшее время мы собирались пригласить из монастыря Тэнкэйин настоятеля Такубо и найти нового директора, однако сейчас все планы отменены. Никто не представляет, что будет дальше.

Сёкаку оглядел удрученные лица преподавателей и посерьезнел.

– Я понимаю, что всем нам неспокойно, и все же работа наставников остается неизменной. Пока двор не даст указания, я продолжу управлять академией, как и прежде. И вы тоже займитесь своими обязанностями.

Все единодушно кивнули, только Сэйкэн задумчиво поскреб щеку и сказал:

– И все-таки, что нам делать? Слухи уже распространились среди воспитанников. Они и так разделены на сторонников молодого господина и его брата, между ними и так существуют разногласия. Наверное, теперь это противостояние еще больше обострится.

– И откуда вы ждете самых больших проблем?

– Думаю, от Кимитики из дома Минами-Татибана. Я давно заметил, что там что-то назревает, – с кислым видом сказал руководитель вторых курсов.

Касин, который вел большую часть тренировок, добавил:

– Конечно, ведь в этом году среди «семечек» много высокородных и выдающихся учеников. Им есть отчего нервничать.

– Действительно, с тех пор как к нам поступил Акэру из Западного дома, проблемы как будто стали возникать чаще. Я нередко вижу, как группа, которая называет себя сторонниками старшего наследника, во главе с Кимитикой пытается завязать ссору с Акэру, – ответил руководитель второкурсников.

Сэйкэн вздохнул:

– Акэру с удовольствием ввязывается в эти ссоры, так что я позволил им разбираться самим. Думаю, они одного поля ягоды. Но теперь от этого так легко не отмахнешься. Прошу всех преподавателей принять меры, чтобы споры на равных не превратились в односторонние издевательства.

Тут и там раздались голоса:

– Ясно.

– Хорошо.

Директор еще раз уточнил, что снова соберет всех, если что-то узнает от двора, и попросил преподавателей не допускать политических разногласий между воспитанниками. На этом собрание закончилось.

Суйкан все старался быть незаметным и вылетел из кабинета, не успели еще объявить о завершении совета. Вечер был пасмурный. В теплом воздухе коридора ощущалась влажность. Иногда из-за дождя тренировки заменялись лекциями, и при мысли о завтрашнем дне Суйкана охватывало уныние.

Он уже собирался вернуться к себе, но тут кто-то окликнул его сзади:

– Господин Суйкан, вы позволите?

Он оглянулся. Сюда спешил Сэйкэн в развевающемся черном уэ.

– Вы что-то хотели?

– До меня дошли слухи, что на своих занятиях вы проявляете особое внимание к одному из воспитанников, это правда?

Суйкан не ответил, и Сэйкэн поджал губы.

– Тогда спрошу конкретнее: правда ли, что вы снова наказали ребят, которые поссорились с Кимитикой?

– Да.

– А Юкия? Все еще вызываете его сражаться с вами и разбиваете в пух и прах? Слышал, вы отправляете мальчика разбирать книги в библиотеке и ухаживать за бамбуковой рощей, тем самым лишая времени на занятия.

Суйкан знал, что когда-нибудь ему сделают выговор. Он сдержанно ответил:

– Я вижу, что многие ребята списывают у него, хотя бы частично. Так что это послужит ему наказанием и уроком на будущее.

– Тогда, полагаю, следует наложить такое же взыскание на всех, кто списывал. Непозволительно обращаться с воспитанником так, как вы обращаетесь с Юкией.

– Я не считаю его воспитанником.

Услышав это, Сэйкэн удивленно вытаращил глаза.

– Почему?

– Вы должны бы сами понимать. Его присутствие здесь нарушает гармонию Кэйсоин. От него одни неприятности. Он отравляет других, – отрезал Суйкан.

Сэйкэн в затруднении потер виски.

– Но даже если так, в Кэйсоин он такой же ученик, как и остальные. Что бы вы ни думали о нем, если вы позволяете этим мыслям влиять на свое отношение к воспитаннику, ничего удивительного, что Кимитику начинают считать вашим любимчиком.

– Меня это не волнует.

Теперь глаза Сэйкэна сузились.

– Эта проблема касается не только вас, господин Суйкан, она затрагивает доверие ко всем преподавателям Кэйсоин. Думаю, лучше относиться ко всем ученикам одинаково.

– Что ж…

Ему не хотелось сердить Сэйкэна. Он послушно поклонился, и Сэйкэн, пристально посмотрев на него, вдруг улыбнулся.

– У вас еще мало преподавательского опыта. Не напрягайтесь так.

– Благодарю за заботу.

– Что ж, тогда спокойной ночи. – Улыбаясь, как обычно, Сэйкэн ушел.

Суйкан посмотрел ему вслед и невольно вздохнул. Тяжело шагая, он вернулся к себе, где его ждал воспитанник, которого они только что обсуждали.

– Я позволил себе войти.

Юноша показал бутылку с запрещенной выпивкой. Это выглядело крайне пошло. В комнате были расставлены чашечки для саке, разложена закуска. Суйкан скрестил руки на груди.

– Я говорил, что разрешаю входить, когда захотите, но не собираюсь закрывать глаза на ваше пьянство.

– Ах, какие строгости. Так что? Как собрание?

– Никаких особых новостей. Вряд ли ты узнаешь больше того, что тебе уже известно. Но про тебя говорили, – холодно добавил он.

– Про меня? И что там?

– Да то, что в последнее время ты привлекаешь внимание. Бросай свою дерзость. – Суйкан и не думал прятать недовольство. – Прикрываясь защитой Нацуки, ты затеваешь ссоры со сторонниками молодого господина, особенно с Акэру из Западного дома, верно? Хватит уже этих глупостей! Если так будет продолжаться, я не смогу тебя покрывать.

– Да ладно! Сами-то постоянно набрасываетесь на Юкию из Северного дома. А ведь он сторонник молодого господина, – нагло сказал Кимитика.

Тут Суйкан не удержался и, понимая, что ведет себя по-детски, рявкнул:

– Ты меня с собой не равняй!

Очевидно, Кимитика заметил его раздражение и удивленно фыркнул:

– Не стоит так кипятиться. Если вы имеете в виду мое поведение в последнее время, так я не просто так устраиваю эти перепалки. Больше половины я делаю нарочно.

– Что?

– Братец велел.

Разговор коснулся человека, о котором Суйкан меньше всего хотел бы слышать. Он невольно застонал:

– Так это он?!

Ближайший соратник Нацуки, Рокон. Человек, который пришел в академию на год раньше Суйкана.

– Это тоже выпад в сторону молодого господина и его сподвижников.

– О чем он только думает? Если господин Нацука сам выражает покорность молодому господину, бороться бессмысленно.

При этих словах Кимитика сделал такое лицо, будто считал Суйкана идиотом.

– По-моему, вы не понимаете моего брата.

– Кто ж его поймет! Этот человек говорит: «Считай верность развлечением». Меня не покидает ощущение, что общих слов у нас очень мало. Мягко говоря, он давно спятил. Если поймешь ход его мыслей, считай, твой конец близок, – отрезал Суйкан.

Кимитика странно посмотрел на наставника.

– Брат все еще не оставил мыслей сделать господина Нацуку Золотым Вороном. – Мальчишка осмеливался говорить страшные вещи так спокойно, будто обсуждал погоду. – А вы больше всех нравитесь брату. Когда настанет время, он, без сомнения, возьмет вас в свой штаб.

– Это меня не интересует.

– И все же вы постоянно покрываете меня. Значит, вам не все равно?

«Паршивец!» – мысленно выругался Суйкан, однако ни отрицать, ни подтверждать слова Кимитики не стал.

– Так или иначе ты сам себе вредишь. Кто может знать, что замышляет Рокон? Если не хочешь, чтобы тебя обставил наглый мальчишка из Северного дома, будь аккуратнее.

– Он-то?! Я его не боюсь!

– Хватит строить из себя смельчака! Тебе все равно не стать таким, как брат, даже если будешь подражать ему.

При этих словах с лица Кимитики исчезло деланое спокойствие.

– Достали! Вам-то какое дело?

Он надулся, как ребенок, и Суйкан нанес последний удар.

– Да ты должен гордиться тем, что не похож на этого. Раз уж повезло родиться нормальным, не уничтожь это преимущество своими руками.

Суйкан искренне хотел предостеречь мальчишку, но тот отмахнулся, как от надоедливых упреков.

– Ладно, я все понял. Буду сидеть тихо. Тем более что результат все равно будет один и тот же. Неважно, приложу я к этому руку или нет.

Суйкан нахмурился, а Кимитика чуть улыбнулся:

– Акэру уже начал терять свой наносной лоск. Думаю, скоро он сам навлечет на себя погибель.

И Кимитика довольно засмеялся, такой похожий и в то же время непохожий на Рокона.

* * *

– Какой-то Акэру нервный стал.

Шло занятие по управлению. Сигэмару и Юкия, уже закончившие свое задание, отдыхали на краю обрыва и ждали, пока их нагонят остальные. Сегодня отрабатывали смену всадника и коня. Это была тренировка длительных полетов без отдыха, когда прямо в воздухе всадник и конь менялись местами. Сейчас они просто учились огибать гору, по очереди превращаясь то в человека, то в птицу. Зато на выпускном экзамене, как говорили, им придется лететь от Тюо к границам и обратно.

Считалось, что для этих тренировок лучше брать людей сходного телосложения, но Юкия прекрасно справлялся и в паре с Сигэмару.

– По-моему, тебе все равно, с кем работать.

– Так ведь в облике ворона я крупнее, чем в человеческом. По-моему, человеческое телосложение здесь не играет особой роли.

– Полно ребят, которые в человеческом облике мощнее тебя, а все равно не справляются.

– Это ты про Акэру и его друзей?

Дружки Акэру изначально не могли похвастаться успехами, но со временем все хуже справлялся даже сам Акэру, который в первые дни блистал талантами. По мере того, как усложнялись тренировки, он перестал успевать. Особенно это было заметно на уроках управления, которые совсем ему не давались.

– Наверное, поэтому он и нервный, – ухмыльнулся Юкия в ответ на слова Сигэмару.

– Может быть, но не думаю, что дело только в этом.

Даже на лекциях, где Акэру никогда не уступал никому первенство, все начало меняться.

– Что ж, еще бы он не задергался, получая оценки как у тебя! При том что ты совсем не учишься.

После истории с Кимитикой Суйкан постоянно следил за Юкией. Прошел уже месяц, настало настоящее лето, но наставник, кажется, так и не простил воспитанника. На занятиях он упорно вызывал Юкию и наказывал по малейшим причинам, лишая парня свободного времени. Иногда учитель даже позволял себе резкие высказывания вроде: «Тебе бы лучше сразу уйти из Кэйсоин». Приятели собрались и советовали другу обратиться к Сэйкэну или другим преподавателям. Однако сам Юкия не показывал, что терпит несправедливое отношение.

«Раз на меня рассердились, значит, сам виноват. Жаловаться другим я не привык. Если бы он занижал мне оценки, тогда это стало бы проблемой, а раз нет, то и ладно», – с улыбкой выслушивал он слова друзей, но ничего не делал.

На самом деле Юкия выполнял задания по ночам вместо сна. Случалось даже приходить на экзамены без подготовки, но, как ни странно, оценки только улучшались. Несмотря ни на что, он либо делил первое место с Акэру, либо, в худшем случае, оказывался на втором.

Акэру же, наоборот, по слухам, все свободное время уделял самостоятельным занятиям. И заметно мрачнел каждый раз, слыша оценки Юкии.

– А ведь он так хвалился тем, что защищает молодого господина. Наверное, расстроился, что тому пока не светит престол. Наверное, ни в академии, ни дома не может найти покой.

– Мне его даже жаль.

– Его оценки снизились только из-за его же способностей. И вообще, он сам виноват, что покричал о поддержке молодого господина и потом опозорился. Мы ничего не можем поделать.

Иногда Юкия с улыбочкой злословил, как правило, об Акэру. Болтая с другом, Сигэмару рассеянно глядел на летающих в небе товарищей. Ребята парами то и дело взмывали ввысь и, делая кувырок в воздухе, менялись местами. В этот момент они теряли высоту, но один вдруг расправлял крылья и, опираясь на воздушный поток, поднимался обратно, подхватывая того, кто обратился в человека.

Смотреть на это со стороны было интересно, будто на акробатов, однако на деле такие кульбиты пугали. Когда превращаешься из коня в человека, нужно довериться своему коню. И наоборот, обратившись в коня, второй ученик должен подняться вверх с грузом, иначе они оба рухнут вниз. Пары, которые завершали задание в птичьем облике, а не в виде всадника на коне, зачета не получали. Человек и конь обязаны доверять друг другу и действовать в унисон, иначе у них ничего не выйдет.

«В этом смысле, – думал Сигэмару, – легче добиться успеха, встав в пару не с человеком подходящего телосложения, а со своим приятелем».

Тут он заметил, что среди летящих в воздухе однокурсников одна пара странно замедлилась. Сигэмару хотел показать их Юкии, но тот сам обратил внимание.

– Опасно. Может, всадник устал? Им бы набрать высоту, а то… О, что это?

Юкия уже хотел что-то сказать, но в этот момент пара собралась поменяться, и с земли показалось, что коней стало двое. Если замена происходит правильно, такого быть не должно. У Сигэмару и Юкии возникло неприятное предчувствие. Лучшей заменой считалась та, когда оба разом меняли свой облик, но эта пара выглядела как-то совсем странно. Как и ожидалось, когда конь оказался сверху и оборотился, высота продолжала падать. Крылья второго коня так и не успели поймать воздушный поток, и он влетел в заросли.

– Упал! – нестройным хором завопили воспитанники.

– Ужас какой. Если он так свалился, наверняка что-то себе повредил.

– Позовите лекаря!

Всадник успел обернуться и спасся, а вот конь вызывал беспокойство. Мгновенно поднялся шум, будто разбудили пчелиный рой, и к зарослям бросились наставники.

– Кто там?

– Сигэ! Это Акэру!

– Что?! Правда?!

– Точно. Я видел, как волосы всадника перед превращением блеснули рыжим.

Было неловко, ведь они только что о нем говорили. К месту падения слетелось несколько воронов.

* * *

Когда он открыл глаза, все тело ужасно болело. В голове был туман – видимо, из-за болеутоляющих, все внутри горело.

Сквозь щели ставен в комнате лекаря виднелось совсем потемневшее небо. Весь в царапинах, с сильными ушибами, но, к счастью, без опасных для жизни травм. Однако, падая, он ударился головой, поэтому теперь получил приказ провести ночь под присмотром лекаря.

Акэру отчетливо вспомнил момент падения. Надо же такому случиться, что его партнером тогда оказался Тиха́я, который на тренировках показал, что способен летать гораздо быстрее. Однако в ту минуту Тиха́я двигался ужасно медленно, и Акэру решил, что партнер над ним издевается. Оттого сам заторопился скорее принять птичий облик и нагнать отставание, обернувшись еще до того, как Тиха́я был готов, чтобы заставить его пораньше поменяться местами.

Неожиданно перед глазами завертелись небо и земля. В ушах засвистел ветер. Мелькнуло лицо обернувшегося человеком Тиха́и в тот миг, когда они пролетали мимо друг друга. В результате Акэру опоздал сам. Он допустил грубую ошибку, и она скажется на его оценках. Того и гляди, он лишится возможности стать приближенным молодого господина. А ведь так не должно было случиться.

– Проклятье!

Акэру погрузился в уныние: где же он все-таки оплошал?!

– Мы связались с главной ветвью Западного дома.

– Ясно. Извините, что причинил вам беспокойство.

На следующий день его навестили соседи по комнате, которые вместе с ним поступили в академию. Однако что-то в их поведении казалось странным. Раньше они ревностно заботились об Акэру, но сейчас явно пришли сюда неохотно, очевидно выполняя минимальный долг перед товарищем.

– Что не так? Что-то произошло?

– Ничего такого…

– Ничего не произошло.

Он почувствовал, как из-за холодности приятелей в груди растет раздражение.

– Что-то вы в последнее время избегаете меня. Если хотите что-то сказать, так говорите прямо!

Один из ребят резко поднял голову.

– Что ж, скажем.

– Ты что, не надо!

– А ты меня не удерживай. Все так думают! Я слышал… – И лицо приятеля уродливо исказилось. – Господин Акэру, вы говорили, что поступили в Кэйсоин по приказу Его Высочества. Но ведь вы прислуживали ему всего один день, разве не так?

Акэру растерялся, не понимая, почему это вдруг превратилось в проблему.

– А в чем дело?

– Мы думали, что поступление в Кэйсоин – это первая ступень перед тем, как вы станете приближенным молодого господина. Вы действительно делали большие успехи, – хмуро сказал паренек. – Так что я тоже в это поверил. Но если вы были с молодым господином всего лишь один день, что он разглядел в вас такого, раз приказал стать Ямаути-сю, хотя вам и меч-то не доводилось в руках держать?

– Так ведь я уже говорил. Поскольку Ямаути-сю прогнили, он велел мне исправить это. Ему нужен тот, кто возглавит его сторонников. Вот и выбрал меня.

– Но ведь есть Юкия из Северного дома! Ему, конечно, мешают союзники Нацуки, но он внук главнокомандующего и лучший тактик на нашем курсе! К тому же целый год служил пажом молодому господину! Если Юкия успешно окончит академию, нет сомнения, что он станет ближайшим соратником Его Высочества. Опять же, Северный дом умеет командовать военными. Человеку из Западного дома не было ни малейшей необходимости поступать в Кэйсоин. На самом деле ваше место рядом с наследником. Если Юкия должен занять место главнокомандующего, то на вас работа чиновника. Не догадываетесь, за что вас уже через день прислуживания отстранили от этой работы?

– Что ты хочешь сказать?

– Второй сын Западного дома – это положение, которое позволяет блистать при дворе. Так зачем отправлять вас в Кэйсоин?

Как правило, аристократы поступают в Кэйсоин, только когда на них махнули рукой в родном доме как на бездарей, которым даже система теневых рангов не поможет получить должность.

– Может, вы просто не понравились молодому господину, и он избавился от вас, как от ненужного мусора!

Акэру разинул рот.

– Мы ведь должны были попасть ко двору, а вместо этого специально поступили в Кэйсоин, услышав, что вам доверяет молодой господин. Но если он махнул на вас рукой, значит, все это было бессмысленно. Все напрасно, и все – из-за вас. Зря мы приехали сюда!

Слова товарища звучали жестоко. Второй, до сих пор молча наблюдавший, тоже со вздохом покачал головой:

– Я не виню вас. Но все больше благородных воронов из Западного дома отмечают, что разочаровались в вас.

Голова не соображала. Акэру не мог поверить, что его ближайшие товарищи действительно так думают.

– Мы собираемся как можно скорее уйти из Кэйсоин.

– Что?! – вырвалось у него. Голос сам собой прозвучал умоляюще.

– В общем, вот так. Можно попросить вас больше к нам не подходить?

Он не нашел слов, чтобы удержать их. Ребята ушли, но у двери вдруг возник чей-то силуэт. Вот его Акэру меньше всего хотел здесь видеть.

– Кажется, я пришел не вовремя. – Юкия с улыбкой склонил голову набок.

– Что ж, хорошо, что ты легко отделался.

Противно улыбаясь, Юкия приблизился к постели.

– Ты зачем пришел?

– Разве так здороваются? Я хотел навестить тебя, принес подарок. Вот. – И Юкия протянул бумажный сверток, в котором оказались обсыпанные сахаром вяленые кумкваты.

– Не хочу.

– Ну вот, какая жалость. Тогда я возьму. – Он прислонился к окну и, не ожидая ответа Акэру, сунул кумкват за щеку.

В тишине комнаты раздавалось только негромкое чавканье. Акэру не знал, что сказать. Когда он предложил дружить, так как они оба поддерживали молодого господина, то получил резкий ответ. Кажется, теперь он понял причину.

В отличие от него, Юкия целый год прислуживал наследнику. Акэру не хотелось думать об этом, но, если его отправили в Кэйсоин, чтобы избавиться, паж должен был все знать.

Акэру одновременно надеялся узнать планы Его Высочества и боялся услышать правду.

– Если тебе больше ничего не нужно, тогда уходи, пожалуйста, – сказал он каким-то не своим голосом.

Акэру не смог скрыть ревности, и слова его прозвучали жалко, но посетитель рассмеялся и спокойно ответил:

– Конечно, это не все! Без дела я бы вообще не пришел. Если так будет продолжаться, тебе рано или поздно придется бросить академию.

Услышав это, Акэру разозлился:

– Все не так плохо! Если посмотреть все оценки, у меня баллы лучше, чем у тебя.

– А кто говорит о баллах? Ты правда не понимаешь, в каком положении оказался?

Юкия вдруг заговорил холодно, и Акэру оробел.

– В каком положении?..

– Ну, подумай, – начал юноша, играя кумкватами. – Сейчас в Кэйсоин находятся сорок четыре «семечка», двадцать один «побег» и четырнадцать «стволов». То есть всего семьдесят девять человек. Из них лишь мы с тобой имеем положение выше пятого ранга по праву рождения. Правом воспользоваться системой теневых рангов могут только шесть благородных воронов, включая тебя и меня. И почти все они – среди «семечек» и «побегов».

Акэру был потрясен, а Юкия испытующе посмотрел на него:

– Понимаешь, что это значит?

– Выходцы из аристократов отсеиваются еще до третьего года?

– Именно. Сейчас с нами еще учится несколько благородных, но через пару лет вокруг останутся почти одни только ребята из военных семей и простолюдины. Кое-кто заполучил покровительство четырех домов, но и такие ребята необязательно из благородных. Тебе должно быть яснее ясного, что произойдет, если ты ни во что не будешь ставить горных воронов: вокруг останутся одни враги, – со скучающим видом объяснил Юкия. – Собрать группу тех, кто связан с Западным домом, и пытаться изменить Кэйсоин невозможно и бессмысленно. Если есть проблемы в развитии Кэйсоин, их должны решать директор и молодой господин: они имеют отношение к руководству. Поручать это воспитаннику жестоко, и Его Высочество с самого начала на это не рассчитывал.

Акэру растерялся.

– Но ведь… Тогда зачем же отправлять меня в Кэйсоин?

Неужели молодой господин действительно просто хотел от него избавиться? При этой мысли он почувствовал, как силы покидают тело, и тут Юкия внезапно сунул ему в рот кумкват.

– Эй, ты что?

Акэру чуть не подавился и закашлялся, а Юкия устало наблюдал за ним.

– Да я просто подумал, какие же бывают дураки. Как можно не заметить, что молодой господин на тебя рассчитывает?

– Чего?!

Акэру смотрел с недоумением, и Юкия слабо усмехнулся.

– Именно поэтому ты здесь. Чтобы в будущем стать его приближенным. Это видно по твоим дружкам, – ответил Юкия, катая на ладони фрукт. – Конечно, напрямую они не скажут, но им явно не по себе после новости о том, что Его Высочество пока не может взойти на престол. Те, кто привык опираться на мощь своего дома, будут колебаться вместе с каждым изменением в обществе. Если хочешь найти настоящих товарищей, которым можно доверять, нельзя полагаться на происхождение и влияние. Имей в виду: именно ты заставил их занять эту позицию.

Акэру вспомнил ребят, которых считал своими друзьями и которые только что упрекали его, мол, все было бессмысленно. Он пробормотал:

– Я об этом не думал.

Ему стало неловко, и он потупился, но голос Юкии звучал весело:

– Ты ведь понимаешь, что случится, если то же самое ты сделаешь, став приближенным Его Высочества?

Акэру замолчал, и Юкия продолжил, словно пытаясь убедить его:

– Те, на кого ты смотришь сверху вниз, составляют девяносто процентов населения Ямаути. Зато молодой господин прекрасно знает это большинство, которым ему предстоит править. Считай Кэйсоин уменьшенной копией Ямаути.

Акэру начинал понимать, к чему клонит Юкия.

– Так вот для чего Его Высочество отправил меня сюда?

Молодой господин хотел заранее научить его общаться с простыми людьми, чтобы он вел себя как подобает, когда станет приближенным правителя.

– Наследник послал тебя в Кэйсоин, но наверняка не ждет, что ты попадешь в Ямаути-сю, верно? Это значит, он собирался перевоспитать тебя. А стало быть, он рассчитывает не на сына Западного дома, а на тебя лично.

Юкия вдруг взглянул Акэру прямо в лицо.

– А что насчет тебя? Вдруг Его Высочество не унаследует престол? Раз госпожа Масухо-но-сусуки не вышла за этого человека и ты не сможешь назвать его братом, он тебя не интересует?

Акэру только сглотнул, слушая суровые слова Юкии. Он ведь суетился, потому что был впечатлен первой встречей с молодым господином, когда еще не знал, кто перед ним.

Все началось с ласкового лица в лучах заходящего солнца – с человека, который разделил его секрет.

– Я… – начал он дрожащим хриплым голосом и замолчал.

Однако когда он заговорил снова, его голос окреп:

– Я хочу служить Его Высочеству молодому господину. Раз он разглядел меня, я тоже должен ответить ему доверием на доверие. И я отвечу.

– Что ж. Вот теперь и я спокоен.

Юкия улыбнулся, лицо его посветлело и больше не казалось противным. В этот момент Акэру впервые в полной мере ощутил, что Юкия – такой же преданный сторонник молодого господина, как и он сам. Именно за этот ум – не совсем тот, что требуется для успехов в учебе, – Его Высочество и выбрал этого юношу своим пажом.

– Юкия, в отличие от меня, ты пришел сюда с убеждением ни за что не полагаться на силу своего дома, да?

«Наверное, с Сигэмару и другими ребятами он подружился именно поэтому», – подумал Акэру.

Но Юкия расхохотался:

– Что ты! Раньше я действительно так думал, но сейчас не до капризов. Надо использовать все, что подвернется.

Акэру захлопал глазами и озадаченно посмотрел на Юкию:

– Но ведь в твоих словах тогда нет смысла…

– Ты неправильно меня понял, Акэру. – Юкия вдруг прищурился. – Власть – штука мерзкая. Если пользоваться ей неправильно, можно и себя самого уничтожить. Но она же может стать отличным козырем. Понимаешь?

Юкия хладнокровно улыбнулся:

– Говорю тебе, используй силу правильно.

По спине Акэру пробежал холодок. Улыбка сошла с лица Юкии, и его глаза стали похожи на змеиные: по ним невозможно было прочитать его чувства. Акэру испуганно пробормотал:

– Ты что…

«Ты что замышляешь?» – хотел спросить он, но тут в окно рядом с Юкией влезла загорелая физиономия.

– Ну что, закончили сложные беседы?

Забывшись, Акэру подскочил, и все тело пронзило болью.

– Сигэмару! Ты давно тут торчишь?

– Мы вообще-то вместе с Юкией пришли, но решили, что нам пока лучше не влезать, вот и спрятались. А это гостинец!

Он перегнулся через подоконник и поставил на пол корзину слив.

– О, я тоже люблю сливы. Можно одну? – беззаботно спросил Юкия.

Глядя на него, Акэру растерялся. И что все это было?

– Ты с таким треском тогда рухнул, но выглядишь лучше, чем я ожидал. Как себя чувствуешь?

Акэру не нашелся что ответить. Вроде бы Сигэмару спрашивал с иронией, но казалось, что он впервые о ком-то серьезно беспокоился. Акэру был тронут, хотя в то же время стыдился своих предыдущих слов и поступков.

– Я тебе очень признателен. Чувствую себя нормально… Погоди, ты сказал «мы»?

– Ага. Вообще, он гораздо больше меня беспокоился о тебе.

Скрывшись за окном, Сигэмару вытащил оттуда за шиворот еще кого-то. На мрачном лице явственно читалось полное отсутствие беспокойства о ком бы то ни было.

– Тиха́я!

От удивления Акэру не знал, что еще сказать. Тот, видимо, тоже не заготовил речь и совсем растерялся, поэтому пробормотал только:

– Я не нарочно.

Этих слов хватило, чтобы Акэру сообразил, что сейчас говорят о них в Кэйсоин. Видимо, все решили, что Тиха́я специально его покалечил. Он ведь сначала поддерживал Кимитику, а тот в последнее время без конца подстраивал ссоры. Будь Акэру просто сторонним наблюдателем, наверняка подумал бы так же.

– Я знаю. Я сам виноват, что упал.

Перед тем как рухнуть вниз, Акэру заметил ошарашенное лицо Тиха́и. Хотя все произошло очень быстро, он почувствовал, что всадник пытался выправить его позу. Однако одну вещь он все-таки никак не мог понять.

– Слушай, а ведь ты мог лететь быстрее. Зачем так замедлялся?

Тиха́я спокойно ответил:

– Ты сидел неустойчиво, и я боялся, что ты свалишься, если полечу быстрее.

– Вот как… – Акэру вздохнул, сел в постели и низко поклонился Тиха́е. – Прости, что доставил тебе столько неприятностей. Я сам всем объясню, что случилось.

– Да не надо.

Фраза была совсем короткой, но от этих слов у Акэру на душе стало чуть легче.

– Ого! Извиниться перед горным вороном?! Да ты растешь!

Насмешливое восхищение Сигэмару вызвало в Акэру смешанные чувства, но тот, видимо уловив замешательство, тут же посерьезнел:

– Знаешь, так же как у тебя была своя причина поступить в Кэйсоин, мы все тоже пришли сюда, преследуя свои цели. Вряд ли есть люди с одинаковыми обстоятельствами, и вполне естественно каждому из нас иметь свою точку зрения.

Акэру с удивлением слушал Сигэмару.

– Мне кажется, это потрясающее место: здесь собираются ребята со всей Ямаути, здесь можно сталкивать между собой разные мнения. Если бы не академия, мы с тобой не смогли бы просто так беседовать.

– Да, тут ты прав.

– Ну, так воспользуйся шансом. Гораздо выгоднее иметь таких друзей, как мы! – рассмеялся Сигэмару. – Почти каждый день, кроме выходных, мы занимаемся в пустой комнате во втором корпусе. Если хочешь, приходи. Думаю, все обрадуются.

Беззаботные слова Сигэмару и его готовность так запросто помириться отозвались в душе юноши.

Когда с разрешения лекаря Акэру наконец вернулся в свою комнату, один из его приятелей уже исчез. Юноша не сразу подумал о том, что с самого поступления у соседа оценки были гораздо хуже, чем у него. Возможно, тот просто достиг предела своих возможностей в академии.

Поколебавшись некоторое время, юноша все-таки отправился вечером во второй корпус. Комнату для занятий можно было узнать сразу: дверь оставили полностью открытой, а изнутри доносились громкие сердитые голоса.

– Я больше не могу! Ничего не понимаю!

– Держись! С тех пор как этот лобастый очкарик про нас узнал, мы не можем просто списывать у Юкии!

– Ну, смотри! Тебе надо запомнить нотацию, а дальше просто применить на практике, – устало говорил Юкия.

Ему отвечали рассерженные вопли:

– Что тут простого, идиот?!

– Как это можно просто запомнить?!

– А ты сам как это запомнил?

– Ну прочитал и запомнил.

– Я так и знал!

– Вот поэтому я не люблю умников!

Нотация – это запись ходов на доске, чтобы понять, как двигались фигуры. Ребята явно решали задание по тактике. Акэру глубоко вдохнул и решительно встал у входа.

– В нотациях для начала достаточно запомнить ходы офицера. Все движения пехоты отталкиваются от ходов офицера.

Все мученики, уже побросавшие учебники и готовые накинуться с кулаками на Юкию, с раскрытыми ртами обернулись к Акэру.

– Акэру?

– Ты здесь откуда?

Сигэмару и Юкия ухмылялись, однако помощь не предлагали. У стены в одиночку корпел над заданием Тиха́я – он даже не взглянул в сторону пришедшего.

Акэру слегка облизнул пересохшие от напряжения губы и обвел взглядом присутствующих.

– А мне можно к вам? Не подумайте, что навязываюсь, но вдруг у меня получится помочь кому-то с заданиями? Конечно, если вы согласны…

Последние слова едва ли кто-то расслышал. Он знал, что до сих пор его отношение к этим ребятам никак нельзя было назвать дружелюбным. Потупившись, он со страхом ждал ответа, и вдруг один из них подскочил с полу и схватил Акэру за плечи:

– Как хорошо, что ты пришел, Учитель!

– Что?

– Думаю, ты сможешь объяснить как следует. По крайней мере, лучше, чем этот паршивец.

На беспощадные слова возразил только сам Юкия:

– Ну, знаешь!

– Правда! Хватит с нас тебя! Спасай, Акэру!

– Ничего не разобрать! Так мы не сдадим задания!

– Юкию невозможно понять, даже если он объясняет. Так что ты наша последняя надежда.

От неожиданности Акэру выпучил глаза.

– Вы меня простите?

– Простим не простим…

Однокурсники, большинство из которых родились в простых семьях, переглянулись.

– Мы, конечно, не горим к тебе большой любовью, но уж вытерпим как-нибудь.

– Если растолкуешь нам все и мы справимся с зачетом, будем считать, у нас мир!

– Так что хватит болтать, выручай! Задание на завтра, а у нас еще ничего не готово!

Акэру не знал, радоваться ему или злиться на такие ответы, а Сигэмару только расхохотался.

– Да они не обижаются!

В тот день, пока все не разошлись, Акэру помогал однокурсникам. Судя по всему, подход Юкии никуда не годился, оттого ребята совершенно растерялись. Но благодаря Акэру со многими заданиями они справились очень легко. Слушая его разъяснения, они чуть не плакали от радости, а прощаясь, даже умоляли вернуться еще и завтра.

– Устал? – спросил Сигэмару, когда Акэру уходил, и тот покачал головой.

– Нет. Спасибо, что пригласил. Мне самому понравилось.

Впервые кто-то был признателен ему, и он чувствовал неимоверное облегчение. Кое-кто из ребят хорошо успевал на уроках управления, так что ему пообещали помочь в следующий раз потренировать смену коня и всадника. Акэру осознал, что не зря решился заглянуть сюда.

Однако его ожидало нечто более важное, чем занятия.

– Тиха́я! Можно тебя? – У выхода из опустевшей комнаты он окликнул юношу.

Тот с подозрением взглянул на Акэру, но молча остановился в безлюдном коридоре.

– Тебе из-за меня пришлось многое вытерпеть. Я еще раз хотел извиниться.

Акэру поклонился, но Тиха́я снова ответил:

– Да не надо.

– Я так не могу. Из-за моих ошибок ты тоже мог покалечиться, да и болтают про тебя теперь всякое. Я все время думал, как мне искупить свою вину.

При этих словах лицо Тиха́и на мгновение приобрело растерянное выражение, но Акэру не обратил внимания и только продолжал:

– Ты не ладишь с Кимитикой, но все равно поступил в Кэйсоин по рекомендации дома Минами-Татибана, верно?

– Ты узнавал?

– Да, за это тоже прошу прощения. Когда я в первом бою проиграл тебе, я хотел узнать, что ты за человек, поэтому для меня добыли информацию из посемейных книг. Мне сказали, что у твоей младшей сестры слабое здоровье, поэтому вы не смогли отказаться от помощи дома Минами-Татибана. Наверное, именно на нее намекнул Кимитика в той ссоре, да?

Тут лицо Тиха́и окаменело.

– Я знаю, что позволил себе слишком многое. Но все-таки позволь спросить. Я могу что-нибудь сделать для вас?

Тиха́я не ответил.

– Вряд ли ты хотел, чтобы сестра оказалась заложницей у Кимитики. Я просто хочу извиниться, никаких тайных мыслей не держу, – настаивал Акэру. – Поверь, это от чистого сердца.

До сих пор он обнажал лишь презрение к Тиха́е, Сигэмару и другим, кичась своими возможностями, полученными от рождения. Но теперь он направит свою силу в правильное русло. Ему хотелось, чтобы это стало первым шагом к справедливым поступкам.

– Если хочешь, Западный дом тебя поддержит. Мы и о сестренке позаботимся. Ты ведь, наверное, не по своей воле примкнул к Кимитике?

Тиха́я еще немного помолчал и насмешливо буркнул:

– Угу. Это точно, я не по своей воле принимаю от дома Минами-Татибана эту помощь.

– Так что? – энергично спросил Акэру, однако глаза Тиха́и оставались холодны, как лед.

– Ты все-таки ничем не лучше Кимитики.

Не успел Акэру остановить его, Тиха́я повернулся к нему спиной и быстро ушел.

«Я его рассердил?» – Глядя тому в спину, Акэру застыл на месте.

– Но почему?!

Он никак не мог понять, за что Тиха́я разозлился на него.

Глава третья

Тиха́я

– Братец, спаси!

Услышав страшный вопль Юй, я уронил корзину из рук. Давя ногами коробочки хлопка, рассыпавшиеся по земле, побежал к друзьям. Я смотрел в их бледные лица, но они лишь отводили глаза.

За их спинами амбар. Дверь, обычно распахнутая настежь, сейчас была крепко заперта.

– Перестаньте! Братец, братец!

Тонкий голос, взывающий о помощи, и нескончаемый стук. Я дернул дверь – она оказалась закрыта изнутри. Кто-то сказал: «Не надо», и схватил меня за руку, но разве мог он удержать меня? Оттолкнув кого-то, я всем телом ударил в дверь, сломал ее и ворвался внутрь.

В амбаре было темно. За инструментами лежали связки соломы. Из-за них на меня удивленно обернулся мужчина. Это лицо мне знакомо. Спиной к соломе стояла Юй. В темноте ярко белело ее обнаженное худенькое тельце. Мою сестру тянули за волосы, выставляя напоказ горло. Подол уэ был задран, тонкие ноги оголены, а между ними протянута мужская рука.

Перед глазами все побелело, и что случилось дальше, уже не помню. Когда я пришел в себя, мужчина валялся на полу. Из его головы лилась кровь, невероятно много крови, а я, обнимая рыдавшую Юй, тупо разглядывал неподвижное тело.

– Ко. Что ты наделал…

Услышав свое имя, я медленно поднял лицо. Понятно, что наделал. И что будет дальше, тоже понятно.

– Дело плохо. Они побежали к усадьбе.

– Времени нет.

– Ко, забирай Юй, и бегите. Скорее!

Я послушно взвалил ее на спину и вылетел из амбара. Огромное хлопковое поле светилось белым, готовое к сбору урожая. Мы неслись будто по заснеженному полю к горам, где не было человеческого жилья. Я столько терпел, постоянно терпел. Но теперь все кончено.

* * *

Выйдя из библиотеки Кэйсоин, он зажмурился от яркого солнца. Глаза болели от слепящих лучей, и он с тоской подумал о прохладной полутьме, которую только что пришлось покинуть. Тут его окликнул знакомый голос.

– Господин Сумио? Что вы здесь делаете?

Сумио обернулся и увидел улыбку на прекрасно известном ему лице. Парень держал в руках несколько книг.

– Юкия! Как у тебя дела?

– Благодарю, все хорошо. У меня даже друзья появились.

Сумио был Ямаути-сю, родом из простых. Но так как с детства был знаком с молодым господином, после возвращения хозяина домой стал его личным телохранителем. Когда Юкия прислуживал молодому господину, они виделись почти каждый день. Оттого теперь даже после недолгого расставания казалось, что они не встречались давным-давно.

– Хорошо, если есть люди, которым ты можешь доверять. Нет, правда, молодому господину нужны еще телохранители, иначе я себе язву заработаю.

Когда Нацука открыто заявил, что поддерживает наследника, тот не раз обращался за помощью к отряду Рокона. Однако Сумио тому совсем не доверял. Ему приходилось почти в одиночку охранять наследника, в том числе потому, что в последние годы нельзя было положиться на Ямаути-сю.

– Если вы станете Ямаути-сю, мне станет полегче.

– Я очень стараюсь, чтобы так и случилось.

Сумио бессознательно ответил на улыбку Юкии, и тот с невинным видом спросил:

– Господин Сумио, а вы что-то расследуете?

– Есть немного.

– Уже улетаете? Я провожу.

Юкия понимал, что здесь не удастся поговорить о том, что его интересует, поэтому с книгами в руках зашагал рядом с Сумио.

– А у тебя разве нет занятий?

– Самоподготовка, учитель нас отпустил. С завтрашнего дня промежуточные зачеты, вот я и решил попытать удачи.

Промежуточные зачеты всегда проводились перед длинными каникулами. Сумио и сам когда-то прошел этот путь и как сэмпай не мог остаться в стороне.

– Не жди поблажек. Лучше подготовиться как следует.

– Ничего, мне не обязательно. Достаточно один раз услышать содержание урока, и я сразу все запоминаю, – беззаботно ответил Юкия, и на это стоило обратить внимание, но он серьезно продолжил: – Проблема в моих товарищах. Я бы хотел их научить, но просто не могу сообразить, что им непонятно. Помощи от меня нет, так что Акэру выгнал меня из комнаты. Я тут бессилен.

Юкия поднял глаза к небу, но Сумио, который прекрасно помнил, как тяжело ему было на экзаменах, только безучастно засмеялся.

– Акэру – брат госпожи Масухо-но-сусуки? Он что, тоже плохо учится?

– Нет, он сейчас ребятам вместо наставника. Первое время ссорился с простолюдинами направо и налево, зато сейчас, кажется, изменился. Когда мы стали собираться после уроков, поначалу он держался робко, помнил, как над всеми издевался, но потом вошел во вкус, стал непринужденнее. Объясняет он четко, раскладывает по полочкам, и на него разве что не молятся. Прозвали его «маленький учитель», поэтому не могу сказать, что над ним совсем не подшучивают. Но раз он сам не обращает на это внимания, значит, ничего страшного. Похож на сестрицу: умный и вызывает доверие.

Его сестра – первая красавица в Ямаути – была еще и первой гордячкой в стране. Поскольку она стала фрейлиной супруги молодого господина, Сумио довольно часто приходилось с ней сталкиваться и в спорах ни разу не удалось переубедить ее.

– Так по какому делу вы здесь, господин Сумио?

Убедившись, что вокруг никого нет, Юкия заговорил другим тоном.

– Неужели из-за того дела столетней давности?

– Совершенно верно.

Юкии уже подробно рассказали о том, что случилось у Белого Ворона. Более того, специально позвали его в Сёёгу к выходным, чтобы он мог услышать подробности прямо от молодого господина. Все волновались о том, что скажет Юкия, но того не особенно обеспокоило, что его господин мог оказаться неполноценным истинным Золотым Вороном.

– То есть наследник должен вспомнить сотворение Ямаути? Мне бы, наоборот, показалось подозрительным, если бы он вдруг смог подробно описать этот момент.

Все думали, что рассказ шокирует пажа, но тот сохранял спокойствие.

– Ты не удивлен? – Молодой господин явно не ожидал такой невозмутимости.

Юкия шутливо ответил:

– Очень даже удивлен! Ведь неважно, достаточно ваших воспоминаний или нет, вы необходимы стране Ямаути, и это никак не изменилось. Надеюсь, вы не думаете, что это как-то повлияет на мою верность вам?

– Наверняка ты так говоришь из-за моей способности латать прорехи на границе. Но ведь я не знаю ни почему так получается, ни чего ждать от моей силы.

– И все же это не значит, что надо бросить прорехи и ничего с ними не делать? Вот уж что точно будет глупо, – фыркнул Юкия. – Даже если вы не все знаете о своей силе, сегодня она нам в любом случае нужна. Или собираетесь отступить перед возможными ловушками, никуда не ходить и умереть голодной смертью?

– Так-то оно так…

– Нет никакого смысла ломать над этим голову и ничего не делать, – отрезал Юкия и добавил, желая подбодрить хозяина: – По крайней мере, мы прекрасно знаем, что для вас на первом месте стоит Ямаути. Не может быть, чтобы любые старания ради такой высокой цели принесли вред народу. Будьте поувереннее, покажите нам всю свою обычную дерзость.

Вспомнив, с какой улыбкой паж говорил это, Сумио незаметно вздохнул. Возможно, Юкия не придавал большого значения памяти истинного Золотого Ворона, но для Нацуки и самого наследника этот вопрос был очень важен. В особенности старался Нацука, перерывая заново все материалы, имевшиеся при дворе. Документов того времени осталось немного, результаты оказались неутешительными, и все же удалось подробнее узнать, как исчез истинный Золотой Ворон по ту сторону ворот.

Он пропал весной двадцать восьмого года эры Мэйки, Просветленной Черепахи. Как и сказал Белый Ворон, в то время запретные ворота еще были открыты, и Золотой Ворон часто ходил на священную территорию за ними.

Тогдашнего правителя звали Нарицухико. Он жил за четыре поколения до нынешнего воплощения Золотого Ворона. Кроме засухи, которая случилась, когда ему не исполнилось еще и двадцати лет, в его правление больших бедствий не возникало. Это были спокойные времена.

Однако как-то раз в Ямаути произошло сильнейшее землетрясение. Чтобы узнать волю Ямагами, Нарицухико вышел из запретных ворот и направился на священную землю. Считается, что с тех пор он больше не возвращался. Однако Нацука разузнал, что правителя за ворота сопровождал его приближенный.

– Видимо, этому была какая-то причина. Почему-то, войдя в ворота вместе с правителем, в Ямаути потом вернулся он один.

– То есть он оставил истинного Золотого Ворона на священной земле, а сам пришел обратно?

– Именно. Мало того, после этого он прожил довольно незаурядную жизнь. Ведь он стал не кем-нибудь, а Желтым Вороном.

Юкия вытаращил глаза.

– Так это советник Эйдзю?

Желтого Ворона почтительно называли Его Светлостью советником. Этот титул давал право руководить страной, но только с единодушного согласия ста чиновников. Если правитель был еще мал или по какой-то причине возникали сомнения в его способности управлять государством, Желтый Ворон был единственным, кто мог заменить Золотого Ворона.

Желтого Ворона необязательно назначали в каждую эпоху, и именно поэтому этот титул считался высшим, доступным лишь высочайшим чиновникам, чьи имена оставались в истории.

– Именно так. После того как закрылись запретные ворота, он стал опекуном малолетнего наследника, пока двор пребывал в смятении после исчезновения Его Величества Нарицухико.

Взяв власть в свои руки, в конце концов он занял пост советника. Известно, что он был аристократом из Южного дома, окончил Кэйсоин и стал Ямаути-сю, а позже и приближенным Нарицухико. Именно при нем супругами правителей всегда выбирали девушек из Южного дома, так что можно предположить, что он заметно укрепил позицию своей семьи.

На лице Юкии читалось удивление.

– Это звучит так, будто Его Светлость советник Эйдзю специально выгнал из Ямаути истинного Золотого Ворона и стал распоряжаться при дворе, как ему вздумается.

– Нет, невозможно… Вроде бы. Сейчас уже никто не скажет, как там все случилось на самом деле. В общем, я приехал выяснить, не осталось ли записей, что он бывал в Кэйсоин.

– Судя по всему, большого улова нет.

– Так ведь больше ста лет прошло. Сохранились только записи о выпуске. Я узнал только, что он был лучшим выпускником. Сейчас это последний Желтый Ворон в истории. Он провел много всяких реформ, и записей о них много, а вот как он жил до исчезновения Его Величества Нарицухико, мы знаем подозрительно мало.

– Он ведь составлял исторические хроники. А не мог он при этом намеренно уничтожить или исказить материалы?

– Да, такое вполне вероятно.

Оставить Золотого Ворона на священной территории, а самому уйти – одно это для вассала было непростительной ошибкой. Кроме того, если за ним уже числились какие-то темные дела, он вполне мог скрыть их не колеблясь.

– Так или иначе, если память истинного Золотого Ворона не вернется, то у нас нет никаких способов узнать, что случилось в прошлом, поскольку записей на бумаге тоже нет.

Они переглянулись, и Юкия задумчиво покачал головой:

– Что же произошло на священной земле сто лет назад?

* * *

Проводив Сумио, Юкия направился в комнату для самостоятельных занятий. Там ступить было некуда из-за изможденных тел.

– Вот и я!

Раздумывая, как пройти, Юкия поздоровался, и мрачные голоса ответили ему:

– Заходи.

Комнату как будто завалили трупами.

– Что с вами?!

– Перерыв у нас, перерыв!

– Маленький учитель пошел к себе: что-то забыл. А мы пока отдыхаем.

– Больше не могу. Голова вот-вот лопнет.

– Вы молодцы!

Со дня поступления незаметно пролетели почти четыре месяца. Кое-кто ушел, не выдержав тренировок, но в компании Юкии все оставались на месте. Перепрыгивая через постанывающих на полу товарищей, он добрался до стены.

– Я тут просмотрел прошлые задания для подготовки к экзаменам, кое-что выбрал. Когда Акэру вернется, попросите его порешать с вами.

– О, спасибо!

– Отлично, конечно, но благодарить тут не за что. О маленький учитель, не торопись возвращаться! – несчастным голосом завопил кто-то, но тут закрытая, чтобы защитить комнату от солнца, дверь снова открылась.

– Так, похоже, рановато я вернулся, – прозвучали слова, тут же перешедшие в зычный крик. – А ну, всем встать! И не копайтесь, лентяи! Ишь, разлеглись. Нет у вас времени отдыхать!

Казалось, это явился Касин, освещаемый со спины яркими лучами.

Ребята застонали. Юкия тем временем вручил Акэру листки с примерами экзаменационных заданий.

– Спасибо тебе, учитель. Говорят, ты что-то забыл?

– Не забыл. Не мог поверить, что они не понимают самых основ. Оставил в своей комнате учебник: думал, не понадобится. Но пришлось за ним идти.

«Ну, прости, что мы основ не понимаем», «Извини, что мы такие дураки», – заговорили валявшиеся на полу, как вдруг прозвучал колокол.

В комнате все застыли.

– Тренировочный налет, – пробормотал кто-то, и тут же ребята вскочили на ноги.

– Что за шутки?! Мы к экзамену готовимся.

– Вообще-то, мы отдыхали.

– Сигэ, меч! Ты меч забыл!

Мальчики с воплями похватали каждый свое оружие и выбежали из комнаты, отшвыривая учебники и столы. На бегу они вязали уэ, а когда примчались на площадь к большому лекционному залу, туда уже стягивались со всех концов Кэйсоин другие воспитанники.

– Опаздываете! В колонны по одному, перекличка по курсам!

Они почти машинально исполняли приказы Касина. Кто-то первым встал перед Касином и поднял руку – за ними стали выстраиваться в колонну остальные. Последний побежал вперед пересчитать всех перед собой.

– «Стволы» здесь, все восемь человек, за исключением занятых на тренировке.

– «Побеги» все здесь, двадцать один человек.

– «Семечки»: тридцать девять человек, одного не хватает.

В то мгновение, когда громко прозвучали отчеты, почти беззвучно завопил кто-то из «семечек». Если на учения кто-то не приходит, за это несет ответственность весь курс. Неизвестно, кто этот болван, но его определенно возненавидели все первогодки.

Лицо Касина исказилось от гнева, и его рев сотряс стены зала.

– Кого нет?

– Тиха́и, первая комната первого корпуса.

Услышав это, Юкия понял, что дело плохо. Общаться с другими Тиха́я совершенно не умел, хотя блестяще справлялся с практическими занятиями и серьезно относился к правилам. Невозможно было представить, чтобы он опоздал на учения. Видимо, Касин подумал о том же. Его веки дрогнули, но он не перестал кричать.

– «Стволы» и «побеги», разойтись. «Семечки», найти Тиха́ю и притащить сюда. И не надейтесь, что я вас отпущу, пока не соберетесь все. Марш!

Получив приказ, первогодки бросились врассыпную по территории академии, как паучки. Но колокол в башне так и не зазвонил, а значит, поиски не увенчались успехом. Пропавший появился, только когда пришло время ужина и по сигналу колокола «семечки» снова собрались на площадке. Увидев обессиленных товарищей, обежавших огромную территорию, Тиха́я, похоже, сразу понял, что произошло.

Солнце уже село, и вокруг совсем стемнело. Голодные первогодки с тоской поглядывали на свет из окон столовой.

– Где ты был?

Непривычное спокойствие Касина пугало. Тиха́я не ответил.

– Твои товарищи по курсу целых два коку до хрипоты орали, разыскивая тебя. Кроме того, по твоей вине им придется маршировать без ужина. Ничего не хочешь сказать?

«Семечки» одаривали его убийственными взглядами, говорившими: «Отвечай немедленно!» – но Тиха́я хранил молчание.

Касин вздохнул со скучающим видом. Затем поднял голову и гаркнул, как обычно:

– Все, бегом к пруду! Пока не прикажу, не останавливаться!

– Первый пошел!

Воспитанники с шумом развернулись и, не тратя времени на пререкания, бросились бежать. Однако каждый про себя клял Тиха́ю, и на лицах у всех читалась тоска.

* * *

– Вот и конец. Во всех смыслах.

– И все потому, что Тиха́я устроил переполох перед экзаменом.

– Если провалимся, он будет виноват!

Акэру не знал, какими словами утешить своих «учеников». После промежуточных зачетов ребята из его учебной группы ощущали не столько свободу, сколько недовольство своими результатами.

– Сам-то он небось все сдал! Это нечестно! – вырвалось у Кицубэя, а Хисая исступленно закивал.

– Правда, в наказание ему велели в одиночку убирать столовую. Но по сравнению с тем, что досталось нам, это не самое страшное наказание.

– Нет, постой-ка! Это очень серьезное наказание, – прозвучал вдруг малознакомый голос.

Не успели они сообразить, кто это, как дверь комнаты для занятий с треском распахнулась.

– Привет, «семечки»! Чего сидите такие недовольные?

– «Побег» Итирю!

– Откуда ты здесь? И что значит «серьезное наказание»?

Юкия и Сигэмару вытаращились на вошедшего с важным видом сэмпая. Тот противно захихикал.

– Уборка ведь займет все время до завтрашнего утра, верно? А уважаемые «стволы» обещают сводить всех поразвлечься.

– Поразвлечься?

– Прямо сейчас?

Небо уже окрасилось в закатные цвета. Итирю изо всех сил старался не расхохотаться, глядя на ничего не понимающих кохаев.

– Эх вы, малявки! Мы идем на праздник!

– Праздник! – Только теперь Акэру понял, о чем речь. Сигэмару и другие выходцы из провинций хлопали глазами, но Юкия тоже, кажется, сообразил и теперь неуверенно улыбался.

– К тому же сегодня пятидневный летний праздник заканчивается! В общем, я вам гарантирую, что Тиха́я пожалеет!

* * *

– Вот и он… – закричал старшекурсник, раздувая ноздри, – праздник Хоодзуки в веселом квартале!

«Побеги» и «стволы» следом за ним в унисон издали радостный вопль. Акэру много раз бывал на банкетах в веселом квартале, поэтому сначала с неловкостью поглядывал на возбужденных однокурсников. Но праздничные улицы выглядели фантастически и были настолько красивы, что даже он, привычный к подобным картинам, не мог отвести глаз.

На застроенном горном склоне стояли рядами роскошные здания, а на лестницах и по обеим сторонам дороги висели гроздьями фонарики в форме хоодзуки – физалиса. Здешние лавки были оформлены одинаково, и везде развевался на ветру тонкий шелк всех оттенков алого и светло-зеленого. Впервые оказавшиеся здесь первогодки рвались скорее разбежаться по кварталу, но сначала их хорошенько подготовили.

– Выбросьте свои вычурные шарфы!

– Вы, наверное, хотели приодеться, но здесь удобнее в уэ.

– Если поймут, что вы из Кэйсоин, вас везде лучше примут, да и скидку дадут: скажут, мол, вернете, когда выйдете в люди.

– Только смотрите, там не любят, когда потом воняет. Не разрушьте идеальный образ аккуратного, изысканного, многообещающего воспитанника академии, созданный вашими предшественниками!

После тщательной проверки им наконец-то позволили войти в веселый квартал. Повсюду царило приятное возбуждение, со всех сторон доносились мелодии, наводившие на мысли о любовных похождениях в ночном сумраке. На подмостках возле павильонов грациозно танцевали нарядные красавицы. Заметив, как на них таращатся мальчишки, некоторые поворачивались и весело помахивали рукавами.

– Что ж, после этого можно и помереть.

– Не умирай, Сигэ!

– Не останавливайся, болван! Сзади напирают.

Сигэмару застывал перед каждой сценой словно во сне, и всякий раз Акэру и Юкии приходилось тянуть и толкать великана, чтобы сдвинуть его с места.

– Вот теперь мне действительно жалко Тиха́ю, – улыбнулся Хисая, махая в ответ какой-то красотке.

– Он сам виноват, – визгливо ответил Кицубэй.

– И все-таки тебя ничего не смущает? Куда ходил наш серьезный Тиха́я, нарушив даже правила? – спросил Тацуто.

Акэру в душе был с ним согласен. Ведь они так усердно искали друга по всей академии и не нашли. Очевидно, что он каким-то образом выбрался наружу.

Услышав, о чем они говорят, остальные тоже присоединились.

– Может, в семье кто заболел?

– Так просто предупредил бы и пошел.

– Ну, значит, женщина!

– У нашего Тиха́и?! Да ну, не может быть!

– Кто знает! Как раз такие, как он, самые похотливые!

– А что, бывают непохотливые мужчины?!

Вспомнив, где находятся, парни развеселились.

– Да откуда у него женщина?

– Прости, Тиха́я. Ничего, мы за тебя повеселимся.

– Не держи зла!

В последний день праздника веселый квартал заполонили толпы людей. Поднявшись по лестнице, ребята увидели на площади в центре квартала сцену. Там плясуньи, отобранные из каждого заведения, исполняли отрепетированные к этому дню танцы, а позади сидели в ряд музыканты и певцы.

Сэмпаи направлялись в большое заведение над сценой, «Сёгэцуро».

– Молодые господа, воспитанники академии, добро пожаловать!

– Мы вас ждали!

Судя по всему, устраивать в веселом квартале банкет по окончанию экзаменов было традицией. В «Сёгэцуро» всегда ждали воспитанников академии.

Акэру чуть задержался и заметил, что Юкия тоже на шаг отстал от распустивших слюни приятелей и смотрел совершенно в другую сторону: не на сцену, а на публику вокруг.

– Что с тобой?

– Ничего. Пойдем скорее.

Акэру непроизвольно проследил за направлением взгляда Юкии и понял, за чем тот следил. Фонарики над сценой слепили глаза. Среди зрителей в разноцветных кимоно бросалась в глаза фигура в черном уэ.

– Что он здесь делает?

Ошибки быть не могло. Это неожиданно оживленно разговаривал с кем-то – кажется, с женщиной – тот самый Тиха́я, которого оставили убирать столовую.

– Стой!

Не слушая окриков Юкии, Акэру бросился в толпу. Расталкивая зрителей, он добрался до сцены и рассерженно крикнул:

– Тиха́я! О чем ты только думаешь?

Тот вздрогнул и посмотрел на него, и почти в это же мгновение из-за спины Акэру протянулась рука и закрыла ему рот.

– Привет! Не ожидали тебя здесь встретить, – с невинным видом поздоровался Юкия.

Акэру попытался сбросить руку друга, не понимая, зачем он это делает, однако тот даже не думал его отпускать и сердито смотрел почему-то не на Тиха́ю, а на самого Акэру. Тем временем их удивленный однокурсник молча стоял, не зная, куда деть глаза.

– Кто эти господа?

Даже сквозь грохот музыки и шум людской толпы можно было прекрасно различить красивый голосок, прозвеневший подобно колокольчику. Из-за плеча Тиха́и выглянула женщина – или, скорее, девочка. Совсем маленькая. Ручки, ножки и шейка такие тоненькие, что того и гляди сломаются. Черты лица не особо правильные, но выражение мягкое, а губы растянулись в ласковой улыбке. Опущенные ресницы бросали густые тени, а веки над выпуклыми глазами напоминали готовые вот-вот распуститься бутоны нарциссов.

«Это твоя знакомая? Это из-за нее ты наплевал на товарищей, нарушил правила и бегал в веселый квартал? Да еще и не отработал заслуженное наказание и опять пришел сюда? Я тебя недооценил!»

Акэру многое хотелось сказать, но, поскольку хватка Юкии не ослабевала, не мог членораздельно произнести ни слова. Не успел Тиха́я ответить, как послышался удивленный голос:

– Ух ты! Это же Тиха́я!

– Погоди-ка! А как ты здесь оказался?

Подошли Сигэмару и Итирю.

– Это твои друзья? – спросила девочка, держась за рукав юноши.

Вместо брата ответил Юкия:

– Да, мы его друзья: однокурсники и сэмпай. Мы вместе учимся в Кэйсоин.

Акэру не понял, почему Юкия говорит так ласково, но тот свободной рукой легонько прикоснулся к своему веку. Тогда Акэру наконец заметил: девочка рядом с Тиха́ей ни разу не открыла глаза. Она была слепая.

Девицы из веселого квартала Тюо – самые веселые. Их тщательно отбирали еще в детстве – самых красивых, лучших из лучших, – воспитывали, обучали искусствам, так что в каком-то смысле они не уступали образованным придворным красавицам. Акэру никогда не доводилось слышать, чтобы слепую девушку взяли в веселый квартал.

Он посмотрел на девочку другими глазами: ее кимоно было чересчур ярким для посетительницы, но слишком простым и не очень нарядным для обитательницы этого места. Значит, вряд ли она здесь работает.

Заметив, что Акэру начал соображать, Юкия наконец убрал руку.

– Простите, что напугали вас. Просто в Кэйсоин он кричал, мол, да кто пойдет в веселый квартал! Вот мы и не думали, что он окажется здесь.

Сигэмару и Итирю, видимо, тоже что-то поняли и лишних вопросов не задавали. В ответ на объяснения Юкии девочка ахнула и неловко поклонилась:

– Очень приятно познакомиться. Меня зовут Юй. Спасибо, что присматриваете за братцем.

– Так у тебя есть сестренка? – Выпучив глаза, Сигэмару переводил взгляд с Тиха́и на Юй.

– Значит, ты и в прошлый раз ходил к ней? – спросил Итирю.

Тиха́я промолчал, а Юй ответила:

– Да. Я обычно живу в Таниай, поэтому редко вижусь с братом… Но я умею играть на биве[17] и петь, поэтому в праздник меня приглашают помогать на сцене. А раз оказалась недалеко от вас, не удержалась, стала просить братца о встрече. Мы доставили вам какие-то неудобства?

Будто сговорившись, на неуверенный вопрос девочки ребята ответили одинаково:

– Нет, вовсе нет.

– Ничего подобного!

– Правда, Акэру?

Настойчивый тон сэмпая Итирю явно означал угрозу, поэтому Акэру сдержался и ограничился простым:

– Конечно!

Ребята представились. Тиха́я продолжал угрюмо молчать, но все понимали, что он вел себя так не от недовольства, а потому, что ожидал упреков. Они долго соображали, как бы разойтись получше, но тут Итирю беззаботно сказал, указывая на «Сёгэцуро»:

– Ну что, пойдем обратно? Извини, Юй, нас там ждут, так что мы вас покинем.

– Конечно. Простите, что задержали вас.

Юй поклонилась, а Итирю тихонько, чтобы она не услышала, схватил Тиха́ю за шею и наклонил к себе, прошептав:

– Мы ничего не видели. Понял?

И добавил погромче, чтобы девочка тоже услышала:

– Что ж, мы пойдем. До встречи, Юй!

Ласково попрощавшись с девочкой, Юкия и Сигэмару ухватили Акэру за руки и, не отпуская, потащили к «Сёгэцуро». По дороге Итирю закашлялся.

– Так что вы там видели?

– Девушку со сцены.

– Такая красавица!

– Именно. Мы с Сигэмару вернулись, чтобы вас забрать, но танцовщица оказалась так прекрасна, что аж сами засмотрелись.

Уговорившись, ребята посмотрели на Акэру:

– Ты понял? Вот так все и было.

* * *

Глядя вслед товарищам, Тиха́я глубоко вздохнул.

– Прости за этих надоедливых типов. Ты и так сегодня устала, наверное.

– Со мной все хорошо! Я очень рада, что смогла с ними поговорить. Не знала, что у тебя, братец, есть такие веселые друзья.

– Никакие они мне не друзья.

– Опять ты за свое! Такой упрямый! – захихикала девочка, и сердце брата сжалось.

Он хотел уже ответить, но тут Юй позвали музыканты:

– Нам пора на сцену.

Не желая расставаться, Тиха́я проводил сестру до сцены.

– С завтрашнего дня у нас длинные каникулы.

– Знаю. Ты уедешь подрабатывать и будешь там жить. Береги себя! – Улыбка Юй при этих словах стала печальной.

– Я постараюсь еще прийти.

– Когда?

– Когда смогу.

– Хорошо. Я дождусь.

– Ты тоже береги себя.

– И ты. Не делай глупостей.

Тиха́я передал Юй биву и проводил на сцену. Кивнув поджидавшим ее музыкантам, он, не глядя в спину поднимавшейся на подмостки Юй, развернулся и пошел прочь.

Кто бы мог подумать, что его обнаружат Итирю и остальные! Он не знал, насколько они честные ребята, но, кажется, пообещали никому не говорить об этой встрече. Надо было возвращаться в Кэйсоин, пока его не увидел кто-нибудь еще.

Он пошел по задворкам, избегая людских глаз: там, в отличие от праздничного переполоха, стояла полная тишина. Наверное, сюда перенесли все, что обычно находилось на главной улице: всюду вперемежку стояли вывески, бамбуковые шесты для фонарей, валялись поломанные светильники и даже тарелки. Все это мешало пройти, но зато вместе с запахом масла и специй – похоже, сюда выходили кухни заведений – на улицу попадал свет из лавок и позволял разглядеть дорогу.

Тиха́я уже решил, что без помех выберется из квартала, и двинулся вперед, как вдруг замер. Показалось, что кто-то коснулся его затылка. Это было ощущение чужого взгляда. Он быстро обернулся и заметил чей-то силуэт, поспешно скрывшийся в тени лавки.

– Чего надо? А ну, говори!

Человек затаил дыхание, однако все-таки осторожно вышел на свет. Оказалось, Акэру не ушел вместе с ребятами.

– Следишь?

– Как ты плохо думаешь о людях! Я просто хотел поговорить наедине.

Однако он явно пытался скрыть неловкость.

– Поговорить?

– Да. Я немного изучал физиогномику. Ее преподают всем, кто попадает во дворец.

Тиха́я не мог понять, к чему клонит Акэру, но тот помрачнел:

– Вы ведь с ней не родные, да?

– Ты о чем?

– Я такое вижу. Как бы ни были непохожи люди, если они родственники, у них обязательно где-то да проявятся общие черты. Но у вас с ней нет абсолютно ничего общего: от телосложения до кончиков ногтей. Когда мои ребята узнавали о тебе, они проверили посемейные записи и нашли, что у тебя есть сестра. Однако между тобой и Юй явно нет кровной связи, а значит, и эти записи могут быть недостоверными. Ты лжешь, да?

Тиха́я не нашел что сказать. Акэру нахмурил свои красивые брови:

– Для чего ты поступил в Кэйсоин, выдавая себя за другого?

– Тебя это не касается.

– Теперь, когда я об этом узнал, касается. Признайся! Иначе мне придется доложить наставникам! Если есть причина, скажи сейчас, прошу! – Привлекательное лицо Акэру исказилось. – Я не хочу стать тебе врагом.

– И это говорит благородный ворон, который потихоньку все про меня вынюхивал!

– Ты опять об этом? Если ничего не собираешься мне рассказать, я спрошу у нее.

Акэру раздраженно отвернулся, а Тиха́я, распустив шнурок, схватился за меч, не вынимая из ножен, и без колебаний опустил его на затылок человека перед собой.

Ножны лязгнули о стену. За мгновение до того, как меч обрушился на его голову, Акэру с трудом увернулся и изумленно вытаращился на Тиха́ю.

– Ты…

От удивления он, похоже, даже не подумал вытащить свой меч. Ему до сих пор и в голову не приходило, что простолюдин может по-настоящему замахнуться на него, благородного ворона.

И этот такой же. Тиха́я кипел от гнева, но при этом разум оставался пугающе холодным. Он даже успел пожалеть Акэру, который не мог нанести ему ответный удар. Оказавшись лицом к лицу с замершим противником, Тиха́я снова занес меч, как вдруг услышал резкий окрик:

– Стой! Успокойся, Тиха́я!

Из-за спины Акэру подбежал Юкия. Он встал прямо перед другом и раскинул руки, закрывая его собой.

– Отойди!

– Не отойду.

– Того, кто угрожает Юй, я не пощажу, кем бы он ни был.

– Акэру не собирался ей угрожать. Ты ведь тоже не собирался его убивать, верно? Сдержи свой гнев. – Юкия попытался опустить меч Тиха́и.

Тот непроизвольно взмахнул оружием, и Юкия с воплем осел на землю. Его рука ухватилась за рукав одежды Тиха́и – так сделал бы, падая, любой. Но в следующий миг эта рука напряглась – и Тиха́я, не успев даже почувствовать боль, понял, что ему выкрутили запястье и отобрали меч. Показалось, что руку вот-вот вырвут целиком. Тогда он не задумываясь оттолкнулся от земли, подпрыгнул в воздух, сделал пол-оборота и вырвался из захвата Юкии.

«Ах ты!» – промелькнуло в голове у Тиха́и.

Приземляясь, он обернулся и взмахнул тыльной стороной ладони, чтобы ударить противника в лицо, но тот присел и избежал удара. Уворачиваясь, Юкия попытался подсечь ноги Тиха́и. Тот отпрыгнул и сделал несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие, а Юкия в то же время перекатился и быстро встал на ноги.

Противники молча следили за движениями друг друга. Напряжение покинуло тело Юкии. Это была поза явно привычного к дракам человека. Тиха́я никогда не видел ее во время поединков в зале.

Он сделал вдох и напал первым. Выброшенный вперед кулак Тиха́и Юкия отвел плавным движением ладони. Тиха́я почувствовал, что его снова могут ухватить за руку, отдернул ее и на ходу попробовал с разворота ударить противника ногой по голове. Однако Юкия легко уклонился, откинувшись назад, а потом отпрыгнул, не пытаясь подловить момент, когда соперник мог потерять равновесие.

Теперь Тиха́я был уверен. Юкия специально заставил его напасть первым, чтобы ударить его в коленный сустав. Ловко увернувшись от атаки, он наверняка планирует ранить в самое напряженное место. Прием мерзкий, но действенный. И совершенно не соответствует стилю Тиха́и, который рассчитывал на свою физическую силу. К тому же у Юкии, похоже, необычайно хорошее зрение: он запросто определил, когда кулак направили прямо ему в лицо.

Думая так, Тиха́я снова напал, но его удары по-прежнему били мимо цели, совершенно не достигая противника. Они сходились уже много раз, и главное было – сохранять хладнокровие. Следовало сразу понять, что не так, с самого первого поединка в академии. В схватках Юкия никогда не начинал бой первым и поэтому постоянно проигрывал. Хотя надо признать, что и Тиха́е ни разу не удавалось честно заработать очко. Ребята послабее, вероятно, этого не замечали, однако сам он, с ходу побеждая почти всех, понимал, что ему это удавалось редко.

И вдруг у него похолодела спина. Возможно, из всех воспитанников только у Юкии нет своих приемов. Противник снова чуть не ударил его в колено, и Тиха́я, прищелкнув языком, отпрыгнул. Они сверлили друг друга взглядом, застряв в безвыходном положении, и вдруг раздался скучающий голос:

– Ну, теперь ты доволен?

Юкия, который ни слова не сказал с того момента, как отобрал у Тиха́и меч, ухмыльнулся.

– Чем я должен быть доволен? Я с самого начала хотел просто поговорить.

– Не ври. Тебе это нравится.

– Мне некогда было наслаждаться, я дерусь с сильнейшим в кулачном бою воспитанником академии.

Вдруг Юкия выдохнул и расслабился. Тиха́я почувствовал себя глупо и отвел взгляд, который во время драки не отрывал от Юкии. На бревнах между лавками с унылым видом сидел Итирю, подперев щеку рукой.

– Юкия! Раз можешь так двигаться, делай то же самое на занятиях! – энергично заявил сидевший рядом Сигэмару.

Однако Итирю возразил:

– Это его любимый прием. Он прикидывается слабым и заставляет противника нападать, а потом, когда тот вымотается, лупит его изо всех сил.

Блеск в глазах Итирю совсем погас, и Сигэмару выдохнул:

– Итирю, он и тебя…

– Угу. Там, дома, он меня как-то провел, я затеял ссору… В общем, измочалил физически и душевно. Впору было пересмотреть свои взгляды на жизнь.

– Так вот почему ты так его принял! – сочувственно заметил Сигэмару. Он аккуратно держал в руках меч Юкии.

Тиха́я понял, что тот с самого начала не собирался драться серьезно. А вот с лица Акэру, который держался подальше за спиной Юкии, не сходила бледность. Тиха́я пришел в себя и уже смог рассуждать хладнокровно, но все же пока не простил ему те слова. Он злобно посмотрел на юношу, и тот передернул плечами.

– Акэру, конечно, зря угрожает, но он неплохой парень. Вот, держи! – Юкия поднял с земли меч Тиха́и и вернул хозяину. – На него влияет старшая сестра. Он с девушками мягок, хоть и ведет себя так.

– Если ты ему запретишь, он не будет расспрашивать Юй.

– А ты тоже хорош, нечего бросаться на людей с оружием. Мало ли, что рассердился? Эта штука хоть и выглядит как оружие, но нужна не для того, чтобы ранить товарищей, – вступили в разговор остальные.

Интересно, много они успели подслушать? Друзья ни о чем не спрашивали его, но Тиха́е вдруг стало все равно.

– Юй не знает, – пробормотал он.

– О чем? – смотрели на него недоумевающие лица.

– О том, что мы с ней неродные.

* * *

– Это ты, Ко? – спросил шаловливый голосок, и Ко подпрыгнул.

– А тебе не надо греть яйцо?

– Ненадолго можно оставить. Тебе же запретили сюда приходить, – со смехом сказал голос, и Ко втянул голову в плечи.

– Извините.

– Какой ты вежливый. Ладно, на этот раз прощу. Заходи.

Вообще-то, с момента появления яйца и до того, как вылупится цыпленок, мужчинам нельзя приближаться к родильному дому. Не то чтобы он этого не знал, но любопытство пересилило.

Нуй была единственной дочерью в семье, с которой они дружили домами, но не так давно у нее появился муж, и она снесла яйцо. Она вышла замуж за арендатора, также знакомого мальчику с детства, так что Ко не ощущал больших изменений. Все говорили, что сестрица Нуй стала мамой, но ему это выражение ничего не объясняло.

Он заглянул в хижину: там пахло нагретой на солнце соломой. Обычно матери находились в родильном доме в птичьем облике, поэтому земля была устлана соломой. На полу сидела Нуй, на время принявшая человеческий облик. Она ласково положила руки на яйцо, держа его на коленях.

– Придется тебе стать этому малышу старшим братом! Погладь его!

Ко робко подошел и положил ладонь на белую скорлупу. Поверхность была слегка шершавой. Из окошка под потолком на яйцо падал свет, и оно как будто светилось молочной белизной того же цвета, что и кожа.

– Теплое! Отсюда совсем скоро родится малыш, да?

– Да. У новорожденного цыпленка еще нет волосиков, он может показаться тебе страшненьким.

– Это я знаю.

Ко приходилось видеть только что вылупившихся птенцов. Когда он взглянул на них в первый раз, они напоминали розовых ящериц, и ему стало противно, но чуть позже они удивительно быстро покрылись нежным пухом.

– А когда я был цыпленком, ты ведь присматривала за мной, да, сестрица Нуй? Мне мама рассказывала. И говорила, что теперь я приду ухаживать за твоим малышом.

– Правда? Ко, ты уже совсем большой и станешь хорошим братиком.

– И ты, сестрица Нуй, теперь мама!

Глядя, как ласково Нуй смотрит на яйцо и как нежно держит его, он наконец-то осознал, что она мать. После этого разговора Ко часто украдкой приходил к родильному дому. Его уже отправляли помогать другим собирать хлопок, но все арендаторы работали в поле сообща, и, когда маленького Ко оставляли в огромном поле без присмотра, ему было несложно удрать так, чтобы никто не заметил.

Они жили в бедности, и все же это были счастливые дни. Вообще-то, проблемы росли, как гора. Наверняка не обходилось без забот и тяжкого труда, однако мать с отцом старались, чтобы он этого не чувствовал. В те дни Ко действительно казалось, что кругом царит счастье и мир.

Он родился в местности Хаэ в южных землях, его родина славилась производством хлопка. Климат родных мест лучше других районов Ямаути подходил для этой культуры, и без всякого преувеличения можно было сказать, что вся одежда в Тюо создавалась из хлопка, выращенного в Хаэ.

Самыми большими полями владела семья помещиков, много поколений назад оставивших столицу и перебравшихся в провинцию. Это были отличные хозяева: они расширяли свои поля, улучшали качество посевов и пользовались уважением работников. Наверное, так думали те, кто не знал, что здесь происходило. На самом деле арендаторам приходилось работать в ужасных условиях.

Стоило взять землю в аренду – и хозяева становились господами, пускались на любые уловки, чтобы работники никуда не отлучались, и незаметно начинали обращаться с ними как со слугами. Многие арендаторы трудились в усадьбе вместо прислуги. Здесь никого не считали за людей.

Особенно безжалостным оказался единственный хозяйский сын. Все, что ему приглянулось, – имущество арендатора, его жена или дочь – он забирал себе. Даже если он совершал преступление, за которое полагалась смертная казнь, никто не смел сказать ему ни слова, пусть даже пострадал неместный ятагарасу.

Мужа Нуй увели, когда их цыпленок должен был вот-вот вылупиться. В тот день Ко послушно собирал хлопок. Как обычно, по полю тут и там рассеялись работники, занятые своим делом, как вдруг от усадьбы прибыла странная группа. Они грубо схватили ничего не понимающего мужа Нуй и громко закричали:

– Где его родственники?

Что-то явно было не так. Ко, повернувшись к ним спиной, тихонько выбрался с поля и побежал к Нуй. Та в птичьем облике сидела на яйце, но при появлении мальчика сразу поняла: что-то стряслось.

– В чем дело? – сразу же обернувшись человеком, спросила она, но Ко не знал, как объяснить ей.

– Пришли какие-то странные люди и забрали твоего мужа.

– Моего мужа? – шепотом переспросила Нуй, изменившись в лице.

– А еще они ищут тебя.

Нуй вскочила, как пружинка, взяла у стены ткань и начала заворачивать яйцо.

– Ко, немедленно уходи отсюда.

– А яйцо? Ему же нельзя остывать до того, как вылупится цыпленок.

Нуй растерянно покачала головой.

– Сейчас не до этого. Малыша тоже могут убить.

Она завернула яйцо в ткань и солому и стала привязывать к себе веревкой, чтобы ни в коем случае не уронить, но в это время снаружи донесся шум. Ко прильнул глазом к щели в стене: по дороге к хижине приближался отряд.

– Сестрица Нуй, смотри!

Тоже подсмотрев в щель, Нуй с яйцом в руках зашаталась.

– Нам конец. Даже если я выберусь отсюда, они найдут меня. Не успели, – прошептала она, дрожа всем телом.

– Держись!

Видя, что молодая женщина чуть не падает, Ко протянул руки, чтобы поддержать ее и яйцо. Но тут Нуй широко раскрыла глаза и внимательно посмотрела на него. Затем развязала веревку и начала приматывать яйцо к спине Ко.

– Сестрица Нуй, что ты делаешь? – удивился мальчик.

Не останавливаясь, Нуй заговорила:

– Слушай внимательно. В этой хижине в одном месте доска отстает. Я не пролезу, а ты с яйцом протиснешься. Беги к матери, только так, чтобы тебя не увидели другие взрослые.

– К моей маме? Не к твоей? – спросил он, и Нуй решительно кивнула.

– Да! В наш дом ни за что не ходи, понял?

Нуй настороженно смотрела на него. Ко кивнул.

– Я понял.

– Вот и умничка.

Нуй сунула пальцы в щель, и одна доска на стене напротив двери в хижину отодвинулась. Ко сначала протолкнул туда яйцо, а потом пролез сам. Изнутри ставя доску на место, Нуй прильнула к щели одним глазом, полным слез.

– Ко, милый, позаботься о малыше, хорошо?

Доска стукнула, становясь на место, и почти в то же мгновение снаружи раздался низкий мужской голос:

– Здесь ли жена мужчины по имени Сёдзи? Если здесь, выходи!

– А кто это там? Не стыдно мужчине приближаться к такому месту? Как я могу отсюда выйти? – сердито ответила Нуй, как полагается замужней женщине в родильном доме.

– Ты жена преступника. Не надейся, что к тебе будут относиться как к остальным, – прозвучали грубые слова, а следом раздался тихий голос.

– Нуй, выходи. Иначе нам придется сжечь хижину вместе с тобой.

Ко в это время старательно прилаживал яйцо на спине и вдруг замер. Похоже, Нуй тоже опешила, и вся ее бойкость улетучилась.

– Господин?

– Повторю только один раз. Выходи.

На миг воцарилось молчание, потом дверь с шумом открылась. Убедившись, что яйцо крепко привязано, Ко бросился между деревьями и спрятался, а оттуда стал наблюдать.

Не успела Нуй выйти, мужчины – видимо, воины – заглянули внутрь хижины.

– Где яйцо?

– Я закрылась в хижине из-за ежемесячного недомогания. Никакого яйца у меня нет.

Мужчина равнодушно хмыкнул, а Нуй с беспокойством посмотрела на него:

– Лучше скажите мне, что стряслось? Что значит «Сёдзи преступник»?

– Вчера твой муж напал на гостя усадьбы, возжелав его денег.

– Что за глупости! Мой муж не мог такого сделать!

Но на крик Нуй никто не обратил внимания.

– Убийство поселенца горным вороном карается смертью. Родные преступника считаются соучастниками, и им отрубят ногу. Будешь конем!

Услышав эти слова, Нуй завопила:

– Подождите, это какая-то ошибка!

– Оборачивайся птицей, да поскорее. У нас еще полно дел.

– Это ошибка! Вы что, прямо здесь отрежете мне ногу?! Ведь наместник даже не расследовал, что случилось!

– Наместник поручил это дело мне. А я уже закончил расследование и во всем разобрался. Осталось только поймать преступника и привести в исполнение приговор.

Сказавший это мужчина (это он заговорил первым у входа в хижину), в отличие от других, был одет в глянцево блестящее кимоно голубого цвета и важно стоял, выпятив грудь. Нуй безнадежно посмотрела на безразличного помещика и хрипло пробормотала:

– Вы чудовища.

– Мне тебя жаль, но таковы правила, так что покорись, – безучастно сказал тот. – Если не обратишься птицей, тебя просто зарубят.

Воины наставили на Нуй мечи, и она, тихо возмущаясь, все же приняла птичий облик. Четверо солдат, удерживая женщину за оба крыла и две ноги, заставили ее вытянуть третью ногу, бьющуюся в судорогах. Один из солдат поднял меч и нанес безжалостный удар.

* * *

Крик Нуй до сих пор звенел в ушах Ко.

Он не помнил, как вернулся домой. Кажется, просто бежал, петляя, стараясь не разбить яйцо и не наткнуться на солдат. В глазах стояла рана с алым фонтаном бьющей крови и яркий свет факела, которым прижгли ту рану. На шею метавшейся и бившейся Нуй накинули веревку и утащили к усадьбе. Это зрелище беспрестанно возникало в голове мальчика.

Вылупилась малышка, которая стала для Ко младшей сестренкой. Девочку назвали Юй, она родилась слабенькой, и зрение у нее развилось лишь до такой степени, чтобы отличать свет от тьмы, возможно, потому что незадолго до вылупления яйцо остыло. Соседи – такие же арендаторы – наверняка догадывались, что это дочь Нуй, но никому не сказали.

Вскоре, не дав даже шанса оправдаться, Сёдзи отрубили голову, а его родителям и родителям Нуй – третью ногу. Все понимали, что мужчину оклеветали и, если узнают, что его дочь жива, ее без разговоров сделают конем. Даже те деревенские, кто всегда готов донести о чем-нибудь хозяину, чтобы выставить себя в выгодном свете, не решались продать бедняжку.

А вот хозяйский сын, похоже, распробовал возможность перекладывать вину за преступления на своих арендаторов. Невозможно даже вообразить, насколько ужасной стала жизнь на хлопковых полях. Насилие теперь было обычным делом, все больше деревенских людей превращали в коней за малейшую провинность. Изнуренных тяжким трудом арендаторов косили болезни. Если кто-то не выносил мучений и пытался бежать, его ловили и убивали в назидание другим, а всю его семью обращали в коней. Работников становилось все меньше, но из других мест – видимо, помогал наместник – постоянно присылали новых ятагарасу. Бежать было некуда, оставалось только подчиняться хозяину и гнуть спину, пока не умрешь.

Ко тоже потерял обоих родителей еще до того, как Юй исполнилось пять лет. Мать от непосильного труда надорвалась, отец перестал выходить на работу, чтобы ухаживать за ней, и ему отрубили ногу. Потеряв надежду, мать вскоре умерла. Маленьких Ко и Юй оберегали и воспитывали соседи.

Несмотря на ужасы вокруг, Юй росла веселой и послушной девочкой. Она бралась помочь с любым делом. Сидя за прялкой, она пела, как жаворонок, а ее брат и все вокруг умилялись. Несмотря ни на какие тяготы, Ко готов был вынести все, лишь бы Юй улыбалась. Она стала его единственной надеждой.

И вот теперь над его милой сестренкой пытался надругаться этот беспутный хозяйский сынок, а ведь ей всего восемь лет. Так люди не поступают, так ведут себя звери. Ко и раньше мечтал, чтобы тот сдох, но своими руками ему захотелось убить гада впервые.

Разбив мерзавцу голову камнем величиной с кулак, Ко вместе с Юй убежал в горы. Они пили болотную воду, утоляли голод плодами с деревьев и даже представить себе не могли, какое это счастье – проводить дни, ни перед кем не дрожа в ожидании насилия.

Конечно, они боялись погони. Много раз над их головами пролетали всадники на конях. Всякий день, почуяв начало охоты, они пугались до смерти, и все равно жить беглецами им казалось намного лучше, чем в деревне у хлопкового поля, как бы иронично это ни звучало.

Как там ребята, которые крикнули ему: «Беги!»? В порядке ли? А как этот, который лежал на земле и не двигался, умер ли? Многое беспокоило Ко, Юй тоже места не находила, но ни один из них ни разу не говорил о своих переживаниях.

Все знали, что наместник и хозяин хлопковых полей – близкие друзья. Если хозяйский сын умер или хотя бы покалечился, чиновники не будут снисходительны: Ко ждет либо смертная казнь, либо рабство до конца дней. Юй, единственный член его семьи, тоже понесет наказание как соучастница.

Мальчику было наплевать на то, что случится с ним, но сестру хотелось спасти. Однако через десять дней после побега беглецы так ничего и не придумали и все-таки попались. Ко сопротивлялся, его избили до потери сознания, а когда он очнулся, то оказался в тюрьме.

Не найдя Юй, мальчик чуть не сошел с ума от страха. Он звал сестренку, пока не охрип, рвался и метался, но никто не приходил. Наверное, его камера под землей. Свет не проникал в каморку снаружи, и Ко не мог даже следить за временем.

Когда он окончательно лишился голоса, темноту пронзил луч света, и с той стороны решетки кто-то появился.

– Где Юй? – были его первые слова.

Мальчик вцепился в прутья, но снаружи донеслось удивленное:

– Ну и здоров ты драться!

У человека в руке был фонарь, но светил он слабо, и самого человека никак не удавалось разглядеть.

– Только попробуйте троньте сестру! Всех убью!

– Это хорошо, что ты такой бойкий, но разве можно говорить подобные слова? Вам с сестрой ведь не поздоровится.

Брань так и рвалась с языка, но Ко проглотил свою злость. Человек с той стороны решетки хохотнул:

– Не бойся. Девчонку держат в местечке получше, чем твое. Правда, кусок у нее в горло, похоже, не лезет: так о братце беспокоится.

Кажется, Юй цела. Ко обрадовался уже этому, однако ничего хорошего он все равно не ждал.

– Да, кстати, тот болван, на которого ты напал…

Мальчик невольно задержал дыхание.

– Живой оказался.

Ко охватили сложные чувства. Негодяй заслужил смерти. Ко даже надеялся, что тот сдох. И все же на секунду мальчику стало легче.

Позже, при мысли о том, что этот человек все еще живет на свете, его пробрал мороз. Конечно, Ко ждала смертная казнь, если бы тот умер. Но если жив, без сомнения, Ко ждет гораздо более ужасная участь, чем просто смерть. Впрочем, ему было все равно, как он умрет. Его волновала судьба Юй.

– Я смотрю, сестренка тебе дорога.

Голос звучал заинтересованно, но Ко мог только злобно сверкать глазами.

– Что с ней будет?

– Это зависит от тебя.

– От меня?

– Ну да, – как-то даже радостно ответил голос. – Если хочешь, я могу тебе помочь.

Рот человека растянулся в улыбке, и в свете фонаря блеснули зубы. Только позже Ко узнал, что их с сестрой схватила в горах не личная охрана наместника, а местные войска. И привезли их не в усадьбу в Хаэ, а в управление, где занимались делами всех южных земель.

Даже сюда добрались слухи о том, что уже десять дней в горах скитаются малолетние брат с сестрой. Представитель Южного дома, видевший, как Ко сопротивлялся солдатам, был впечатлен его силой.

– Ямаути-сю?

– Телохранители дома Сокэ. Ты здорово дрался. Грешно такому крепышу отрубать ногу. Если пожелаешь, я сделаю вам с сестрой новую посемейную запись.

– Почему?

– Насколько я понял, ты просто защищал девчонку, верно? Во всем виноваты хозяин полей с сыном, а еще наместник, пренебрегший своими обязанностями. Тебя хвалить надо, а не наказывать. Вас нужно спасти.

Ко не сразу поверил в такой благоприятный для себя поворот событий.

– Ты благородный ворон, но заступаешься за того, кто причинил вред такому же благородному?

– Не заблуждайся. Владелец полей только называет себя так. Он давным-давно потерял свой статус, – сообщил мужчина. – Настоящие благородные вороны очень берегут тех, кто находится под их крыльями. Именно эта ответственность и делает их настоящими мия-карасу. Так что не волнуйся.

Мужчина говорил ласково.

– Для нас как твоих опекунов будет почетно, если ты станешь телохранителем дома Сокэ. Ну, хочешь попробовать?

Ни одной причины отказываться Ко не видел. Он быстро закивал, и его тут же выпустили из тюрьмы и отвели к Юй. Им отвели уголок в большом доме, накормили невиданными роскошными яствами, искупали и нарядили в красивую одежду.

– Вот теперь другое дело! – оглядев брата и сестру, довольно кивнул все тот же человек. – Теперь вы заново родились. Нужно сделать вам другие посемейные записи. Придумайте себе новые имена.

– И Юй тоже? – не удержался Ко.

Мужчина улыбнулся:

– Если тебе так нравится это имя, оставим Юй. Пожалуй, имя девочки не проблема. Меня больше ты беспокоишь.

– Все равно, пусть будет любое.

– Так не пойдет. Тебя звали Ко? – пробормотал добродетель и почесал подбородок.

– Родители говорили, что так меня назвал господин, когда отец с матерью только прибыли на поля.

– Наверняка. Да, это имя лучше поменять. – Мужчина какое-то время смотрел в никуда. – Что ж, во имя твоей военной удачи назовем тебя Тиха́ей, «яростным».

Так Ко стал Тиха́ей.

Детей спас глава дома Минами-Татибана, долгие годы служивший в семье главной ветви Южного дома. Его звали Ясутика. Рядом с усадьбой Ясутики находилась основная усадьба Южного дома, там мальчику и приказали пожить.

– Мой младший сын тоже собирается поступать в Кэйсоин. Будете учиться вместе. Если вы оба попадете в Ямаути-сю, вас ждет долгая дружба.

– Хорошо.

– Присмотри за ним.

Так Тиха́я познакомился с Кимитикой. Тиха́я оказался в долгу перед домом Минами-Татибана. Понимая, что хотя бы этот долг надо вернуть, первое время он слушался Кимитику. Тот оказался своевольным, противным, но ни в какое сравнение не шел с сыном хозяина хлопкового поля. Теперь Тиха́я жил у аристократов, занимавших высокие посты, так что в еде и одежде недостатка не испытывал. Он не мог не восхищаться тем, что встречаются и милостивые благородные вороны.

Однако не долго длились дни, когда он верил в это всем сердцем.

– Что вы имеете в виду, господин?

Их с Юй позвал к себе Ясутика. Когда он заговорил, Тиха́я не поверил своим ушам.

– Отдать Юй в веселый квартал?!

– Успокойся! Я не собираюсь продавать ее туда для развлечения! – отмахнулся Ясутика, попыхивая трубкой. – К тому же ты меня не так понял. Я хочу отправить ее не в заведение, а в Таниайский приют. Там живут искусницы, отошедшие от дел. Они обучают девушек, перед тем как отправить их в веселый квартал.

Тиха́я не понял разницы.

– Сам подумай! Юй не видит. В усадьбе она почти бесполезна. А там ее обучат петь и играть на биве. И однажды девочка найдет себе где-нибудь работу.

– А что, это «где-нибудь» может быть не в веселом квартале? Даже если она станет музыкантом, у нее не будет возможности отказать клиенту, если она ему понравится. Тогда ваша защита не поможет!

– Не волнуйся ты так. Это приют при заведении, которое получает поддержку от нашего дома. Оно не занимается увеселениями в Таниай, за этим клиенты ходят в веселый квартал Тюо. Для нас слепая простолюдинка даже не женщина.

Тиха́я не нашелся что сказать, но стоявшая рядом с ним Юй низко поклонилась.

– Братец, отпусти.

– Юй! – Тиха́я испугался, но сестра не умолкала.

– Я все переживала, что здесь для меня нет работы. Все равно куда, но позволь мне уйти туда, где я смогу что-то делать.

– Хорошо. Поедешь, как только там будут готовы тебя принять. У меня все. Идите. – И Ясутика, положив трубку, повернулся к письменному столику.

Выйдя от хозяина, Тиха́я набросился на сестренку:

– Зачем ты сказала, что хочешь ехать? Ты же ничего не понимаешь!

– Но, братец! Здесь не нужно прясть хлопок! А кроме пения, я ничего больше не умею. Мне ведь тоже хочется хоть как-то тебе помочь!

– Тогда ничего не делай!

Юй сжалась от окрика Тиха́и и готова была вот-вот заплакать.

– Братец…

– Молчи и слушай. Ты еще ничего не понимаешь.

– И кто же из вас ничего не понимает? По-моему, твоя сестрица прекрасно во всем разобралась, – вдруг вмешался голос, в котором слышался сдержанный смех, и Тиха́я растерялся.

– Господин Кимитика…

– Кто не работает, тот не ест. Мой отец, а вовсе не ты, решает, оставлять девчонку здесь или нет. По-моему, именно ты что-то не так понял.

Кимитика шел к ним по коридору, держа руку за пазухой.

– У благородных воронов есть долг: оказывать милость тем, кто не так обласкан судьбой, как они. Однако те, кто получил эту милость, остаются нам обязаны. Юй здесь ни к чему не годна. Если у нее нет других возможностей вернуть долг, она должна подчиняться, даже если ее отправят в веселый квартал.

– Ты шутишь?! – В тот раз Тиха́я впервые возразил Кимитике. – Юй с самого рождения терпит одни лишения. И не надо мне говорить, что продать ее вполне естественно. Я этого не допущу.

Кимитику это нимало не задело.

– Да что ты? Нас нисколько не касается, как вы жили. Я знаю только одно: вы вынуждены молить о сострадании, и вас взял под свою защиту дом Минами-Татибана. Ты благодарить меня должен, а не орать!

И тогда Тиха́я понял: они такие же. Они ничем не отличаются от тех, на поле. Эти просто богаче местного помещика, поэтому ему сейчас перепадает больше. А по сути, они совершенно одинаковы.

– А если бы ты родился горным вороном, ты смог бы сказать сейчас то же самое?

Кимитика, похоже, просто не понял горьких слов Тиха́и.

– Ты о чем? Я же не яма-карасу.

Они не считают, что простолюдины – такие же вороны, как благородные.

* * *

– Вот с тех пор я решил ничего не ждать от благородных.

Они всю ночь провели в большом зале, а когда Тиха́я закончил свой рассказ, уже наступило утро. Вчера они поспешили в академию, и никто, к счастью, не успел заметить отсутствие Тиха́и. Но, разумеется, большой зал остался не убран, и ребята решили все вместе вымыть пол. Пока руки были заняты, Тиха́я, видимо на что-то решившись, заговорил о своей жизни.

– Акэру прав, мы с Юй не родные друг другу, но она все равно моя сестренка. Кимитика постоянно напоминает о ней, и я не знаю, что будет, если пойти против него.

Для Тиха́и Юй действительно стала заложницей.

– Но я чувствую, вы бы не причинили вреда девушке. Я вам верю.

Эти слова были так трогательны и несвойственны Тиха́е, что ребята застыли с тряпками в руках.

– Поэтому больше не говорите о ней.

Не дожидаясь ответа, Тиха́я забрал у друзей тряпки, положил их в ведро и вышел из зала.

Сидевший на полу Акэру, вспомнив свой разговор с Тиха́ей, почувствовал, как кровь отливает от щек. Его пугало, что он прекрасно понимал поведение членов дома Минами-Татибана.

– Юкия… – заговорил он, не отрывая взгляда от древесного узора на доске. – Ты мне говорил тогда: властью надо пользоваться правильно.

– Да.

– А я, кажется, применил ее где надо и не как надо.

Юкия молча ждал продолжения, но Акэру покачал головой:

– Нельзя говорить: «Я тебя спасу».

Спасать кого-то из добрых побуждений, давать что-то тому, у кого этого нет, значит максимально удалиться от того, кому помогаешь. Только теперь Акэру это наконец осознал.

Он почему-то решил, что достаточно действовать из лучших побуждений и за это ему обязательно будут благодарны. Пусть неосознанно, – а скорее всего, именно неосознанно – он, кажется, смотрел на другого человека сверху вниз. То же делает Ясутика, который в обмен на спасение велел Тиха́е стать Ямаути-сю, и равнодушный Кимитика. Да и сам он, из искреннего дружелюбия предложивший помощь.

– Здесь правильный выбор только один из двух…

Из дверей, которые Тиха́я оставил открытыми, били яркие утренние лучи.

– …Отказаться от всего и принять точку зрения слабого или, осознавая собственную заносчивость, продолжать настаивать на своей?

Ни Сигэмару, ни Итирю не собирались ничего отвечать Акэру. И только Юкия, посмеиваясь, спросил:

– Думаешь, теперь обойдешься без ошибок?

– Я благородный ворон. И никем другим стать не могу. Так что… придется быть заносчивым и гордым.

Краем глаза он заметил, как Юкия расплылся в хитрой улыбке.

– Вопросы права оставь мне. Проблема в деньгах. Сколько ты сможешь дать?

– Сколько надо.

Сигэмару завистливо и в то же время залихватски присвистнул.

– Благородные, конечно, пугают, но зато и рассчитывать на них можно, если уж они на твоей стороне.

– Эй, вы себя в руках-то держите!

– Так, а ты, «побег» Итирю, поможешь нам?

Тот издал отчаянный вопль.

– Проклятье! Разве может мужчина в такой ситуации промолчать?

– Молодец, «побег» Итирю!

– Вот и хорошо. Было бы неловко, если бы «семечкам» пришлось пойти против «побега». Теперь у нас есть тот, кто встанет на линию огня, – с улыбкой говорил Юкия ужасные вещи.

* * *

– Эй, Тиха́я! Беги скорее в гостиную.

Юноша доставал воду из колодца и вдруг замер, услышав непривычный приказ.

– Там какой-то постоялец про тебя спрашивает.

У него вырвалось:

– Что?

Собеседник улыбнулся в ответ:

– Не бойся. Это какой-то зеленый юнец из восточных земель. Говорит, хочет поговорить с кем-нибудь одного с ним возраста, кто работает на постоялом дворе. Я ему сказал, что ты у нас необщительный, но он все равно просил тебя прийти.

У этого нанимателя Тиха́я проработал все лето. Разве можно отказаться, когда тебя просит хозяин? Делать нечего, юноша поплелся в гостиную. Увидев, кто его ждал, он чуть не выбежал обратно.

– Стой, стой.

– Не беги, слуга! – Его поспешно остановили Сигэмару и Юкия, одетые как прислужники из хорошего дома.

За ними с важным видом сидел, всячески показывая свою значимость, Акэру в роскошном расшитом фурисодэ. На длиных рукавах его одеяния плясали яркие птицы хоо, а хакама украшали полоски пяти разных цветов, так что нельзя было даже сказать, какого цвета его одежда.

Честно говоря, совершенно безвкусный наряд.

– Ты обычно в этом ходишь?

– С чего ты решил, болван? Это маскировка! – покраснел Акэру.

– Он изображает нувориша, разбогатевшего на торговле в восточных землях, – объяснил Сигэмару.

Тиха́я присмотрелся: действительно, даже свои рыжеватые волосы сокурсник покрасил в черный и заплел по городскому обычаю.

– Мои одежды всегда заявляют о моем хорошем вкусе. А вот это все придумал Итирю.

Тиха́е показалось, что новый наряд не особенно отличался от обычных, аляповатых и ярких вещей Акэру, но заострять на этом внимание не хотелось.

– Чего надо? Понятно, что вы не просто так приехали сюда, да еще и в маскировке.

Юкия, с отвращением изучавший птиц на рукавах, словно очнулся.

– Сначала посмотри на это.

Он вынул из-за пазухи бумагу и протянул приятелю. Тиха́я с подозрением заглянул в листок и мгновенно похолодел.

– Это долговое обязательство на твою сестру, – равнодушно произнес Акэру. – За Юй уплачено. Теперь она может уйти из приюта.

– Мы воспользовались тем, что ее отдали в приют. Акэру выкупил ее, и мы вырвали у них расписку. Все было проделано внезапно, так что Кимитика пока не должен заметить, что потерял на нее права.

Сигэмару и Юкия наперебой объясняли, как все случилось, но Тиха́я не мог им поверить.

– А я приехал сюда заключить с тобой сделку. – Акэру с важным видом выпятил грудь. – Если выполнишь мои требования, я отдам это тебе. Юй совершенно свободна. Но если ты не согласен, это остается у меня.

– Это, кажется, угроза?

– Точно. И вообще, твое мнение меня ничуть не интересует. Знаешь хоть, сколько стоила эта бумажка? Только не смеши меня, бедняк, не надейся получить ее задаром. Если хочешь спасти сестру, прими помощь не дома Минами-Татибана, а Западного дома.

Чувствуя, как дрожат сжатые кулаки, Тиха́я исподлобья смотрел на Акэру.

– И это ты называешь дружелюбием? Что теперь нам навязывают? Чувство лояльности под названием «благодарность»? Или хочешь, чтобы я бесплатно работал на тебя из чувства долга? И чем ты отличаешься от них?

Но Акэру в ответ только фыркнул:

– Дружелюбие? Что за ерунда!

Он с щелчком, демонстративно раскрыл веер.

– Да на такого типа, как ты, я бы ни гроша не потратил, даже если бы меня просили. В тебе же ни капли изящества! Я своенравный, заносчивый, капризный благородный ворон, который может думать только о себе! Ха-ха-ха! – Акэру хохотал, как будто в отчаянии. Это производило жутковатое впечатление.

Тиха́я уже собрался спросить, зачем Акэру тогда это делает, но вмешался Юкия.

– Он хочет сказать, что у благородных воронов могут быть свои причины. Это их сражение. – И он преувеличенно широко развел руками. – Южный дом враждует с Западным, поэтому Акэру хочет ослабить Кимитику.

– А западные не хотят враждовать с тобой, – ткнул Сигэмару пальцем в благородных приятелей. – Хуже всего то, что тебе придется подчиняться Кимитике и в будущем скрестить мечи с собственными друзьями. Ты сильный, поэтому тебя боятся.

– Так что сейчас Акэру просит тебя о поддержке, – добавил Юкия.

Но тот скривился и прикрыл недовольное лицо веером:

– Вот уж уволь. Разве он согласится послушно меня поддерживать? У меня не хватит смелости держать при себе человека, который в душе желает перебить всех благородных.

– Поскольку он сам это говорит, давай решим так: нас устроит, если ты станешь независим от Кимитики, а следовательно, и от дома Минами-Татибана.

– Он хочет сказать: звучит сложно, но нам нужно, чтобы все выглядело так.

Юкия и Сигэмару галдели наперебой, будто торговцы, пытающиеся навязать покупателю товар.

– Мести Минами-Татибана не бойся. Когда они поймут, что тебя насильно перетянул к себе Западный дом, тебя не посмеют тронуть.

– В общем, они о тебе беспокоятся и просто хотят стать твоими друзьями, – заявил Сигэмару.

На это Акэру вытаращил глаза.

– Эй, постой. Тогда выходит, что я все это сделал, чтобы подружиться с Тиха́ей?

– А разве не так?

– Ты что, меня дураком выставляешь?! У меня не настолько все плохо, чтобы покупать дружбу за деньги!

Тиха́я глубоко вдохнул. Громкая болтовня разом оборвалась. Юноша все равно молчал, и Акэру добавил, отводя глаза:

– Ты ничем не обязан дому Минами-Татибана. Все равно благородные, в том числе я, просто используют тебя под видом помощи. Можешь ненавидеть нас, но для благородных это естественно.

– Я вовсе не чувствую себя обязанным дому Минами-Татибана, – заявил Тиха́я, и Акэру скривился. – Ты не спрашиваешь мое мнение, а я не спрашиваю твоего. Ты сказал, что думаешь только о себе, и, наверное, считаешь меня пешкой в игре, но мне наплевать.

Глядя на затаивших дыхание друзей, Тиха́я фыркнул.

– Вы это ни от кого, кроме меня, не услышите, поэтому скажу: возможно, ты сделал то же самое, что Кимитика, но, по крайней мере, для меня ты ничуть не похож на людей из дома Минами-Татибана.

– Тиха́я… – Акэру пристально посмотрел на него.

– Для меня Минами-Татибана – враги. А ты нет.

– Ого!

– Ага! – изумленно вскрикнули Юкия и Сигэмару.

– Но есть условие. Деньги я верну.

– Только не знаю, сколько лет тебе придется для этого работать, – хмыкнул Акэру, но Тиха́я кивнул.

– Да. Для мальчика из богатой семьи это, возможно, незначительная сумма, но не для меня. Так что нам с тобой придется долго служить бок о бок.

Тут подскочили все трое:

– Ага! Тиха́я улыбнулся!!!

– Завтра с неба пойдет дождь из копий!

– Значит, ты умеешь улыбаться!

Такую редкую улыбку Тиха́и мигом вспугнули шутки товарищей.

– Но ведь Кимитика об этом, наверное, не знает.

Все уже немного успокоились. Акэру сжал губы, услышав слова Сигэмару.

– Я ведь, кажется, уже объяснял: что бы Кимитика ни говорил, Тиха́я и Юй уже находятся под покровительством основной ветви Западного дома. Они ничего не смогут сделать.

– Это ведь Кимитика! Даже несмотря на отношения между домами, он может затаить личную злобу, сочтя Тиха́ю неблагодарным. Что делать-то будем? – спросил Сигэмару.

Но Юкия с улыбкой ответил:

– А ничего не будем. Если до этого дойдет, придется с ним столкнуться лицом к лицу и самим разобраться. Нет другого способа.

– Столкнуться лицом к лицу?

– Подраться?!

– Подраться! – в один голос подхватили Тиха́я и Сигэмару.

Акэру скривился.

– Вот поэтому я специально втянул сэмпая Итирю! Он все ждал, когда же мы обратимся к нему за помощью, – сказал Юкия. – Всех, кого можно использовать, нужно с благодарностью… ну, не использовать, а попросить помочь.

– Знаешь, по-моему, ты сейчас выложил свои истинные намерения, которые, вообще-то, надо скрывать!

Юкия пропустил мимо ушей неуверенное замечание Акэру.

– Да ладно, я тоже еле сдерживался. Теперь можно. И раз уж дошло до этого, давайте их всех прищучим!

* * *

Лето кончилось, прошли последние дни длинных каникул. Еще стояла жара, но косые солнечные лучи уже омрачала тень, обычно незаметная в разгар лета. Воспитанники вернулись в Кэйсоин, и снова начались занятия.

Даже получив предупреждение от Сэйкэна, Суйкан не смягчился и после начала учебы продолжил поединки с Юкией на занятиях. Воспитанники, уже привыкшие к этому, больше не испытывали интереса. Но Суйкан, похоже, считал издевательства над Юкией своим долгом.

– Опорным пунктом мятежников назначаю храм. На подавление восстания отправлено сорок фигур. Один командующий, два офицера. У четверти есть кони, есть разведчики и шпионы. У мятежников один командующий, офицеров нет, из пятидесяти фигур половина – люди, половина – кони, оружия нет, разведчики и шпионы есть.

Учитель равнодушно озвучил условия, и Юкия начал выстраивать стратегию, глядя на поле перед собой.

– Место событий – поселение Ариакэ в западных землях, опорный пункт – храм Рокумэйдзи. Время – январь. Правитель издал приказ подавить восстание.

Пристально глядя на Юкию по ту сторону доски, Суйкан поклонился.

– Начнем.

– Начнем.

Кем бы ни был противник, сражение на доске проигрывал тот, кто терял бдительность. Никто не собирался деликатничать. С самых первых схваток Суйкан задавал Юкии намного более сложные условия, чем другим воспитанникам, но после каникул добавил в бой шпионов, и сражения стали еще труднее: ходить этими фигурами оказалось особенно нелегко.

Разведчики двигались почти как шпионы и в некоторых ситуациях могли определить положение противника, а шпионы умели пробираться даже во вражеский лагерь. Положение разведчиков на доске видели все, а шпионов договорились не замечать, пока те не добрались до вражеского отряда. Насколько хорошо противник знал об агентах в своих рядах, определяли брошенные кости, оттого эти фигуры доставляли много хлопот.

Впрочем, поскольку фигуры передвигались медленно, достаточно было шустро провести разведку, и невидимая зона исчезала. А в последнее время, когда Юкия полюбил затяжные сражения, ему удавалось с легкостью доставлять учителю проблемы.

Похоже, после первого своего разгрома Юкия рассчитывал уверенно наступать. Он не бросал привычную тактику, не допускал промахов, чтобы ими не воспользовался противник, занимал позиции, которые мог занять наверняка. Однако под конец начинал нервничать и совершать ошибки, обнажающие его слабость и сводящие на нет все усилия. Юкии никак не удавалось прорвать неприступные позиции Суйкана. Обычно юноша проигрывал либо из-за нехватки времени, либо разбив свою тщательно подготовленную последнюю атаку о вражескую контратаку.

– Второй разведчик двигается на клетку 2–3. Всадники на конях, номера со второго по седьмой рассыпаются на третьем горизонтальном ряду. Занять позиции и ждать.

Сегодня Юкия опять начал с того, что выстроил защитников командующего в боевом порядке. Он явно собирался действовать вдумчиво и неторопливо.

«Ну, ладно. Если он так хочет, посмотрим, кто из нас кого пересидит».

Готовый к выступлению шпионов Суйкан тоже осторожно расставил свои отряды, при этом активно продолжая разведку.

«Пожалуй, так охранный лагерь сформируется еще до наступления первой ночи».

С этими мыслями учитель завершил свой ход и сказал:

– Закончил.

И тут…

– Взято, – спокойно объявил Юкия.

Суйкан не понял, что произошло. Судья тоже замер. Следившие за сражением воспитанники удивились, что обычное течение сражения нарушилось, но ни один из них не осознал, что имел в виду Юкия.

Словом «взято» обозначали конец сражения. Чаще всего его произносили воспитанники, чьи бои развивались быстро.

– Не может быть…

Суйкан растерянно посмотрел на помощника, который вел запись ходов.

– Судья, прошу подтверждения, – попросил Юкия, и помощник передал записи судье.

Тот постоял молча, затем осторожно, будто увидел перед собой что-то опасное, стал сравнивать доску и записи.

На его лице отразилось недоверчивое удивление, и он протянул руку в сторону Юкии.

– Подтверждено. Победила верхняя сторона.

Взято. Юкия «взял» голову командующего.

– Покажите… откройте ходы шпионов, – тихо произнес Суйкан, и воспитанники наконец начали осознавать.

Под изумленные и неуверенные возгласы: «Может быть, это какая-то ошибка?!» – помощник вынул из коробки три фигуры шпионов, чтобы показать скрытые до сих пор передвижения.

Первую во время сражения увидел сам Суйкан: она стояла там, где он и предполагал. Вторую тоже поставили туда, где он ожидал найти противника. Неожиданной оказалась позиция третьей фигуры.

Держа ее в руках, помощник подошел прямо к Суйкану. Затем, нерешительно глядя на него, дрожащей рукой со стуком поставил фигуру в лагерь учителя, прямо за фигурой командующего. Такое положение не давало никакой возможности убежать. Это было совершенно невообразимое нападение, каким-то чудом организованное убийство.

«Не может этого быть!.. Я не допускал ошибок».

Да, конечно, Суйкан не ожидал, что шпион так быстро проникнет в лагерь. Учитель ведь резво проводил разведку и просто не мог его упустить.

Он выхватил записи из рук помощника и стал изучать их сам. Третий шпион Юкии великолепно определил мертвую зону, недоступную для разведчиков Суйкана, и двигался по ней как по ниточке. Он будто знал, какая именно клетка осталась вне поля зрения. Хотя со стороны его продвижения и отступления выглядели крайне нелогично, в конце концов именно благодаря им мальчишке удалось попасть в лагерь врага.

Это не могло быть случайностью. Он абсолютно точно предугадывал, где стоят разведчики Суйкана. Но… как?! Действия разведчиков определяются бросками игральных костей. Невозможно знать заранее, какие очки выпадут. Что он смог разглядеть?

Воспитанники о чем-то перешептывались. Даже помощники зашумели: «Невероятно! Это немыслимо!» Юкия же вел себя как обычно.

– Господин Суйкан, вы как-то сказали… – обратился он к наставнику без тени гордости за свою пугающую победу, как будто не происходило ничего странного. – У проигравшего нет права говорить, а если хочешь что-то сказать, сначала выиграй у меня хотя бы раз. Если позволите, как вы сами учили, я заработал право говорить.

На лице Юкии играла улыбка.

– Честно говоря, я давно уже засомневался в ваших учительских способностях. Можете ли вы преподавать в Кэйсоин, если проигрываете воспитанникам, особенно «семечку»-первогодку, который только начал изучать тактику?

Зал, который еще мгновение назад ужасно шумел, теперь затих, точно его водой окатили.

– Господин Суйкан, покиньте место наставника. Пожалуй, так будет лучше и для вас, и для нас.

* * *

– Как ты это сделал? – наступал на Юкию Кимитика.

Сигэмару струхнул при виде его искаженного гневом лица, зато Юкия выглядел все так же безмятежно.

– Ты о чем?

– Не прикидывайся! Учителя просто с ума сходят.

Был обед. По дороге в столовую Юкию и Сигэмару окружили благородные вороны – родственники Южного дома во главе с Кимитикой. Слухи о том, что на утренних занятиях по тактике первогодок обыграл на доске наставника да еще и потребовал от него уйти из Кэйсоин, распространились уже по всей академии. Видимо, Кимитика испугался за своего покровителя и сам нашел Юкию и его друзей.

– Ты обманул его, да?

– Ну что ты! Нельзя же подозревать обман только потому, что Юкия один-единственный раз победил, – вмешался Сигэмару, но Кимитика страшно сверкнул глазами.

– Я видел записи сражения! Очень подозрительная победа!

Это Сигэмару и сам понимал. Ведь тем утром Юкия отправился на урок со словами: «Пойду затею свару». Сигэмару не знал точно, что тот сделал, но все это явно не было случайностью. Кроме как обманом, он ничем не мог объяснить успех друга. Однако даже помощники не нашли никаких нарушений и не смогли понять, что именно сделал Юкия.

Кимитика злился:

– Мало того, что ты выиграл нечестным путем, так еще посмел потребовать от наставника уйти?!

– Ничего нечестного я не делал, я же не ты.

– А когда я обманывал?!

– Я слышал, что ты не слишком справлялся с теорией, но господин Суйкан помог тебе перейти на следующий курс. Может, именно поэтому злишься сейчас? Если господина Суйкана не станет, как учиться дальше?

Кимитика легко купился на провокацию.

– Как ты смеешь?! И кто вообще распространяет всякие необооснованные слухи?!

– Сэмпай Итирю.

– Да вот и он сам, – указал Сигэмару.

Собравшаяся вокруг толпа расступилась, и появился Итирю, которого под руки держали Акэру и Тиха́я.

– Так это ты болтаешь ерунду?! – заорал Кимитика.

На лице Итирю явно читалось: «Как же так получилось?!»

– Но так думает не только сэмпай Итирю. Нам тоже кажется, что с тобой одни проблемы! – покраснев, заявил Акэру.

С ним согласился Тиха́я.

– Я раньше прислуживал тебе и согласен с ними. Дело даже не только в экзаменах. Ты ведешь себя не так, как подобает воспитаннику академии.

Парень был на редкость словоохотлив, и Кимитика изменился в лице.

– Тиха́я! Ты на чьей стороне?

– На стороне сэмпая Итирю, а что?

– А кто помог тебе здесь оказаться?! Кто тебя, дурака, спас, не дал вам с сестрой подохнуть, как собакам?! Наш дом, Минами-Татибана! Неблагодарный! – презрительно бросил Кимитика.

Акэру, стоявший перед ним, скривился:

– Как подумаю, что сам был таким, мурашки по коже…

– По крайней мере, теперь ты изменился, – возразил Тиха́я.

Приободренный этими словами Акэру кивнул и бесстрашно взглянул на Кимитику.

– Не думай, что все останется по-прежнему. Я взял на себя заботу о сестре Тиха́и. Больше он не подчиняется приказам твоего дома.

Кимитика фыркнул.

– Тебе это никогда не удастся.

– Уже удалось. Теперь уже поздно трепыхаться.

Лицо второкурсника, на котором не было и следа беспокойства, вдруг исказилось от возникшего подозрения.

– Что… Да нет, не может быть. Она ведь всем обязана и отцу, и мне.

– Видимо, это с тобой что-то не так, раз уходят даже вассалы, которые тебе всем обязаны.

Не успел тот ответить на эти слова, как Юкия захихикал:

– Прости, Кимитика, но я никак не могу понять тех, кто считает тебя сэмпаем. Нет-нет, я не дразнюсь, я действительно не понимаю.

Юкия изобразил недоумение, но в глазах его пряталась насмешка.

– Конечно, с тем, что ты слаб и плохо соображаешь, ничего не поделать, таким уж бедняга уродился. – Юкия искренне веселился. – Единственная твоя и самая большая проблема в том, что ты не человек, а мусор и ничем не заслуживаешь уважения. Я в тысячу раз больше ценю Итирю как сэмпая. И ты же понимаешь, что на девять десятых в этом виноват ты сам?

В следующий миг перед лицом Юкии взметнулся кулак, но не успел достичь цели, как Тиха́я ударом ноги поверг Кимитику на землю.

– Драка!!!

Из собравшихся зевак кое-кто побежал за наставниками, но больше никто не двинулся с места.

У Кимитики было около десяти человек: его прихлебатели и их прислужники из домов, родственных Южному, «побеги» и «семечки». А на помощь Итирю пришли постоянные участники учебного кружка, так что силы получились примерно равны.

Сигэмару слышал, что Кимитика отлично дерется, но все-таки его движения оказались неожиданно быстрыми и ловкими. Однако против него выступил Тиха́я, которого даже учителя не стеснялись называть талантом. Он энергично наносил Кимитике удары ногами, вымещая накопившуюся неприязнь. Сэмпай вынул свой меч кадзё, но Тиха́я противостоял ему без оружия, добросовестно выполняя свое обещание Итирю.

Тем временем Сигэмару отбрасывал налетавших по двое соперников и все равно умудрился расслышать звонкий хохот Юкии.

– Это еще что?! Ты серьезно надеешься по мне попасть? Да этим разве что муху остановить можно, ты что! – С легкостью увернувшись от мощного выпада, Юкия сам с силой нанес удар.

Его меч угодил прямо в грудь сопернику, который, видимо от злости, как попало махал руками. Противник рухнул.

– Больно же!

– Правда? Больно? Ужас-то какой! – Неприятно было смотреть, как он продолжает пинать уже упавшего противника.

– Тиха́я!

Треснув Кимитику пяткой по затылку, юноша обернулся на сдавленный крик Кицубэя и увидел, что Акэру с друзьями принял неравный бой. Юкия бросил ему:

– Здесь я справлюсь.

Тиха́я кивнул и кинулся на помощь друзьям. Юкия вместо него вышел к Кимитике.

– Черт, черт! Пес молодого господина! – злобствовал тот, мотая головой, но Юкия лишь рассеянно улыбнулся.

– «Пес» меня устраивает. Это все равно выше тебя, ведь ты даже ничьим псом стать не сможешь.

Кимитика замахнулся мечом. Без всяких усилий увернувшись, Юкия схватил нападавшего за руку, чуть оттолкнулся от земли и легко взмыл в воздух. Зацепив ошарашенного Кимитику ногами за шею, юноша всем телом рухнул на него и впечатал в землю.

Вытянутые до предела суставы Кимитики неприятно и громко хрустнули, так что услышали даже ребята вокруг. Раздался оглушителный вопль, но Юкия не отпустил руку противника.

– Ну, как тебе укус пса? А? А как ощущения от того, что твой первый год обучения никак не пригодился в бою против тех, над кем ты вечно издевался? Был бы ты посимпатичнее, я бы еще подумал, конечно… – И Юкия расхохотался. – А винить надо только собственную глупость.

Уложив двоих второгодок и уже собравшись помогать остальным, Сигэмару не нашелся что сказать резвящемуся Юкии.

– По-моему, это перебор. Оставь его. Не надо так, оно тебе не поможет.

Юкия выпучил глаза.

– Думаешь? Ну, раз Сигэ так говорит, пожалуй, хватит. Оп!

Он поднялся и отошел, но Кимитика остался лежать, скорчившись, весь в холодном поту, продолжая прижимать к себе поврежденную руку.

К ним приблизился Акэру, волоча, видимо, тоже ушибленную ногу.

– Сигэмару, Юкия, вы целы?

– Абсолютно. А у вас как?

– Всем досталось… Но у них дела еще хуже. Тиха́я всех расшвырял.

Сигэмару решил, что это вполне можно назвать победой, как вдруг раздался голос взрослого:

– Эй, вы что там делаете?

«А вот и они», – подумал юноша. К ним приближались наставники во главе с Сэйкэном. Их ребята ожидали увидеть, а вот появление мужчины, шедшего позади всех, их удивило. Кто встречал его однажды, не способен забыть этот облик, и кто-то из ребят присвистнул.

– Не может быть. Откуда он здесь?! – задавался вопросом Итирю.

Сигэмару тоже удивился.

Рокон, приближенный Нацуки. Родной старший брат Кимитики, с которым только что расправился Юкия, приближался к ним вместе с преподавателями.

– Причина драки?

Подоспевший Сэйкэн обвел взглядом зачинщиков и, похоже, сразу понял, что произошло. Юкия поднял руку. Все ждали, что сейчас он нагло назовет имя Итирю, но ошиблись.

– Я! – решительно произнес Юкия и посмотрел на телохранителя. – Господин Рокон, простите, что покалечил вашего брата. Однако…

– Не стоит, – прервал оправдания грубый низкий голос. – Я слышал, что тут у вас в последнее время творится. А еще о том, что кое-кто присвоил себе слуг нашего дома.

– Братец! – корчился на земле Кимитика. – Пожалуйста, накажи их. Они забыли свое место и насмехались над соратниками господина Нацуки! Это непростительно!

– Да уж, такое прощать нельзя.

От звериного рыка брата на лице Кимитики отразилось облегчение. Но в следующий миг Рокон подошел к нему и без всякого снисхождения пнул ногой в лицо. От удара тело Кимитики подлетело в воздух, изо рта вылетели зубы. Он покатился по земле, и даже те, кто только что участвовал в драке, были потрясены.

– Кимитика! Ты цел? – подскочил Сэйкэн и помог подняться избитому парню.

Рокон же, пнувший брата, будто какой-то мяч, сокрушенно качал головой.

– Это ты забыл свое место! Я все знаю! – Он смотрел на Кимитику сверху вниз. – Разве не ты, потеряв всякий стыд, называл себя сторонником господина Нацуки и всячески порочил в Кэйсоин молодого господина? Спасибо, удружил. Если собираешься и дальше презирать наследника, у тебя нет права стать Ямаути-сю.

– Что ты говоришь, брат?! Ты же сам…

– Заткнись! – Рокон отвесил брату пощечину, стараясь заставить его замолчать.

– Держи себя в руках, Мититика![18]

Сэйкэн попытался закрыть Кимитику от брата, но тот равнодушно взглянул на преподавателя.

– Это наши домашние дела. Не вмешивайся.

– Мы в Кэйсоин, а он воспитанник. Это ты не распускай руки.

Рокон с интересом посмотрел на Сэйкэна, в голосе которого слышалась решимость.

– Ты забыл, почему я сегодня оказался здесь? Чтобы забрать Кимитику из академии.

Застывшие было воспитанники зашевелились.

– Братец…

Старший брат без всякого сочувствия взглянул на ошеломленного младшего.

– Так что с этого момента он больше здесь не учится. Да, кстати! Господа воспитанники!

Стоявшие вокруг замерли, в ужасе перед такой жестокостью.

– Не знаю, что вам тут наболтал мой братишка, но господин Нацука искренне поклялся в верности Его Высочеству. Тот, кто пренебрежет его волей и будет выдавать свои желания за желания господина Нацуки, может закончить так же.

С этими словами Рокон, невзирая на вопли Кимитики, ухватил того за волосы и приподнял. На щеке у парня горело красное пятно, изо рта текла струйка крови.

– Простите, что причинили вам беспокойство.

– Прекрати! – гневно крикнул Сэйкэн, но Рокон даже не обернулся и ушел, волоча за собой полностью покорного Кимитику.

* * *

– Ты знаешь, зачем тебя позвали сюда?

– Да.

Воспитанник даже перед директором Сёкаку стоял не робея, с каким-то умиротворением на лице. Это был «семечко»-первогодок. Говорят, до поступления в Кэйсоин он служил пажом молодого господина. Эти слухи дошли даже до него, директора академии. Юкия из Тарухи, обитатель десятой комнаты второго корпуса.

В большом зале с полем для сражений, кроме самого директора и Юкии, был Касин, ответственный за тренировки первогодков, Сэйкэн, учитель теории, и проигравший в утреннем поединке Суйкан.

Выслушав, из-за чего началась драка, директор решил сначала разобраться с первопричиной – подозрениями в нечестной игре.

– Я тоже удивился, когда увидел записи ходов. Это не случайность. Ты намеренно привел фигуру шпиона к командиру. Верно?

Юкия снова спокойно ответил:

– Да.

– Неловко это признавать, но мы не поняли, как ты это сделал. Как ни посмотри, единственный способ – это знать, какое число выпадет на костях. Однако кости бросал помощник. Можно предположить только, что он как-то изловчился…

– Помощник наставника никак не помогал мне выиграть. Он не хитрил, да и необходимости в этом никакой не было.

Юкия смотрел немного удивленно.

– Взгляните, пожалуйста. Я попробую выбросить единицу.

Юкия взял со стола кости. Резко щелкнув по одной ногтем, он бросил ее на стол. Выпала действительно единица.

– Видите, все довольно просто. Этот прием хорошо известен в игорных домах Таниай. – Юноша спокойно раскрывал секреты фокуса. – Если повернуть кости нужной стороной вверх, а потом бросить, вот так щелкнув по ним пальцем, они обязательно трижды перевернутся. Человеку незнающему покажется, что они упали как обычно, но таким способом можно почти наверняка выбросить нужное число.

Юкия обратил внимание на движения помощника, потому что вспомнил, что видел его в игорном доме в Таниай.

– Он приходил туда как минимум четыре раза в месяц. Наверное, там и научился этим броскам.

– Не может быть…

– Да. А на занятиях отрабатывал это движение.

Задачей помощника было, сидя за столом, кидать кости и записывать выпавшее число. Несмотря на серьезность работы, во время длительных сражений он начинал скучать, поэтому стал развлекать себя костями.

– Сперва у него ничего не получалось и кости падали как попало. Но в последнее время он натренировался и, даже если не получал желаемое число, промахивался только на единицу в ту или в другую сторону. Вот я и решил, что самое время попробовать.

– Постой. То есть ты знал, какое число он хочет выбросить?

– Конечно. Это же очень просто. Видимо, из-за монотонной работы ему надоели случайные числа. – Юкия подбросил кости. – Рядом с таблицей есть записи предыдущих сражений. Он старался повторять числа из предыдущей игры, но в обратном порядке.

В ответ на такие спокойные объяснения бледный Суйкан застонал. Касин будто потерял дар речи, а Сэйкэн снова задал вопрос, точно его кто-то подгонял.

– А как ты обратил на это внимание?

– Заметил по его глазам, что он перед броском куда-то смотрит. Поэтому, когда я прибирал здесь, проверил, не лежит ли чего на столе.

– Но ведь во время игры ты не видишь записей, в которые он смотрит.

– Для этого достаточно помнить предыдущий поединок. Я ведь наблюдаю за тем, что делают мои однокурсники, – небрежно объяснил Юкия. – Если серьезно подходить к занятиям, нет необходимости прибегать к каким-то специальным средствам.

Он выложил все, не скрываясь. Директор Сёкаку потер виски, стараясь избавиться от головной боли.

– Итог ни в коем случае нельзя признать. Это не сражение, – дрожащим голосом пробормотал Касин.

Глаза Юкии сверкнули.

– Хотите сказать, что мериться сообразительностью вне доски подло? Господин Касин! – В голосе Юкии звучала не критика, а неожиданный упрек. – Вы бы и свое бессилие перед обезьянами-людоедами оправдывали тем, что о них не предупредили заранее? Ну, побубните обезьянам: «Так нечестно, мы не можем признать итог!» И что случится? Разве это спасет Ямаути?

На его вопрос Касин ответить не смог.

– И все же… Требовать от учителя оставить пост… Мне кажется, для воспитанника это неприемлемо.

– Ошибаетесь! – со смехом прозвучал чей-то голос.

У входа в зал появилась крупная фигура.

– Мититика! – вырвался крик у Суйкана, который молчал с того момента, как в зал вошел Юкия.

Услышав свое имя, Рокон лишь ухмыльнулся и, быстро приблизившись, одним прыжком перемахнул через перегородку между зрителями и полем.

Сэйкэн сурово посмотрел на него:

– Что с Кимитикой?

– Я велел отвезти его домой. Надеюсь, о нем уже позаботились. По крайней мере, у него нет травм, от которых он не сможет оправиться.

Суйкан с облегчением вздохнул и прикрыл рукой половину лица.

– Так что же, ты не считаешь, что Юкия вел себя не как подобает его положению? – спросил Касин.

В ответ Рокон театральным жестом указал на мальчика:

– Я хотел сказать, что он должен участвовать в этом разговоре не как воспитанник, а как представитель правителя.

– Господин Рокон! – Юкия нахмурился.

Тот отмахнулся:

– А что, не так? Это ведь он все устроил.

При этих словах Суйкан поднял глаза к небу, а Сэйкэн глубоко вздохнул.

– Ага. Вижу, вы уже заметили. – Рокон с деланым восхищением закивал, но Сёкаку не понимал, что происходит. Столь же озадаченным выглядел Касин.

– Я тоже давно уже чувствовал, что с этим парнем что-то не так. Даже там, где Юкия должен показывать большие успехи, он явно не проявляет рвения. Но что значит «все устроил»?

– Да то самое и значит! – Рокон развел руками. – Он поступил сюда по двум причинам: преподать урок сторонникам господина Нацуки и собрать вокруг себя союзников молодого господина. По-моему, у него получилось, а?

Юкия не ответил.

– В этом году сам наследник дал указания, как распределить учеников по комнатам, я прав? А задумал все Юкия, чтобы проверить новеньких и тех, кто учится уже не первый год. Еще до поступления он приметил некоторых ребят. Первый – Сигэмару из Симаки, простолюдин. Второй после Тиха́и по практическому экзамену. Физические способности отличные, никакого ненужного покровительства со стороны аристократов нет. Причины, по которым он поступил в академию, тоже позволяют предположить, что он легко войдет в число сторонников молодого господина. Опасения вызывают лишь не самые блестящие успехи в теоретических дисциплинах. Поэтому, попав с ним в одну комнату, Юкия легко привлекал нового единомышленника и в то же время собирался обучить его теории. Второй – Акэру из главного Западного дома, тоже служивший у наследника. Он уже считает себя его сторонником, но Юкия и Его Высочество пока видят проблемы в его поведении. Вступительные экзамены сдал лучше всех, но не является ли это пределом его возможностей и сможет ли он выпуститься из академии – еще вопрос. Поэтому Юкия собирался уже в академии попробовать изменить парня и решить, как к нему относиться. Третий – Тиха́я, слуга дома Минами-Татибана. На практических вступительных экзаменах он показал невероятные способности и к тому же явно не дурак. Такой кадр нужно непременно привлечь на свою сторону, и Юкия решил, что это легко можно осуществить с помощью младшей сестры Тиха́и, о которой тот заботится. Вот почему он заранее занял у меня денег и добыл документ.

– Так, значит… – Сэйкэн со странным выражением в глазах смотрел на затихшего Юкию.

– Сестра уже принадлежала Юкии, когда Тиха́я поступал в Кэйсоин. Не нужны были ни сложные переговоры, ни мелкие уловки. Поскольку Юй с самого начала была в его руках, при желании он мог в любой момент отпустить ее на свободу. Вот только он этого не сделал, ведь ждал самого подходящего момента, чтобы точно привлечь Тиха́ю в свой лагерь. Вот это я понимаю – заботиться о друзьях.

Юкия слушал колкости Рокона безмолвно и бесстрастно.

– Он приметил и еще кое-кого: Кимитику из дома Минами-Татибана. Парень даже вызнавал у меня, можно ли использовать брата. Мне стало интересно, чем это закончится, и я согласился, – ничуть не смущаясь, объяснял Рокон. – Просматривая записи об отметках учащихся, Юкия заметил Кимитику и придумал дать ему роль приверженца Нацуки. У братца всегда была та же проблема всех благородных воронов, что у Акэру, разве что поострее.

Сговорившись с Юкией, Рокон подтолкнул Кимитику назваться сторонником Нацуки. Подстрекаемый старшим братом, приближенным того самого Нацуки, юноша собрал вокруг себя единомышленников.

– Так нашлась скрытая группа противников молодого господина. Ведь воспитанники наследуют взгляды стоящих за ними домов.

Невзирая на волю молодого господина и Нацуки, противостояние внутри Кэйсоин лишь усугублялось. Тут-то Юкия и придумал, как с этим справиться. Они с Роконом с самого начала задумали проучить Кимитику. Если сделать это на глазах у остальных, те болваны в Кэйсоин, кто поддерживает Нацуку, должны полностью исчезнуть.

– Если бы не возникли защитники Кимитики.

Под многозначительным взглядом Рокона Суйкан отвернулся с гримасой отвращения.

– Как давно вы это заметили? – спросил Юкия, стараясь не выдать голосом своих чувств.

Суйкан сдавленно ответил:

– Когда прочитал твои ответы на вступительном экзамене. В тот момент я понял, что к тебе нельзя относиться так же, как к другим воспитанникам. Ты явно не очень старался, но я догадался, что всеми теоретическими знаниями ты уже владеешь. А потом, когда ты затеял ссору с Кимитикой, я в этом убедился. Благодаря господину Сэйкэну для вас все обошлось, но, насколько я слышал, ты провоцировал Кимитику, вынуждая его распустить руки. Так вскрылся твой план заставить единомышленников Нацуки проявить насилие и обострить противостояние внутри академии. Вот почему я настойчиво выбирал тебя противником для сражений на доске.

– Что-то не помню, чтобы нам с вами доводилось как следует потолковать. Но после первого поединка я прекрасно понял, что вы хотели сказать, – все так же тихо проговорил Юкия. – Я стал искать промахи в ваших правилах, а вы, сначала действуя по правилам, в процессе меняли подход и полностью обезоруживали меня.

В каждом сражении на доске Суйкан сражался в полную силу и одерживал победу над юношей. Послание было ясно: я не дам тебе сделать то, что ты хочешь. Вместе с тем он наказывал только Юкию за любые мелочи, стараясь не давать тому возможности общаться со сверстниками.

– С твоими способностями тех, кто поддерживает господина Нацуку, можно было бы выявить и другими способами, помягче. – Суйкан сверлил Юкию ненавидящим взглядом. – Ты ведь можешь выбрать бесчисленное множество дорог в жизни, даже если уйдешь из академии. Стал бы приближенным молодого господина или еще кем.

Наставник почти кричал.

– Но в Кэйсоин есть масса воспитанников, для которых, в отличие от тебя, нет другого пути. И вот их-то ты использовал и вышвырнул, лишь бы побыстрее достичь своих целей. Я говорю и о тех, кого вы сочли соратниками Нацуки. – Суйкан сунул пятерню в волосы. – Даже если их семьи противостоят вам, им самим это совершенно неважно. Они ведь вторые, третьи сыновья аристократов невысокого ранга, которым никогда не попасть ко двору. Сыновья наложниц, кому нет места в родном доме. А среди их слуг попадаются и совсем безродные. Теперь, когда Кимитики здесь не будет, неизвестно, смогут ли оставаться в академии те, кто держался его.

Суйкан всего лишь ужасно беспокоился о том, что ждет их впереди.

– Ты, как всегда, мягок, – с довольным видом заявил Рокон.

– А ты бессердечен. Замолчи! Как можно так поступить с Кимитикой? – Суйкан с отвращением посмотрел на Рокона, а потом перевел свирепый взгляд на Юкию.

– Какой же ты воспитанник академии? – Обвиняя парня, Суйкан чуть не плакал, но тот оставался холоден.

– Раз вы не видите во мне воспитанника, то позволю себе говорить как подданный Его Высочества.

Юкия обвел взглядом учителей и дерзко и безжалостно спросил:

– Как вы понимаете сущность Кэйсоин? Два года назад в покушении на убийство молодого господина были замешаны молодые Ямаути-сю. Уже тогда стало ясно, что «телохранителей, призванных защищать дом Сокэ» больше не существует и что проблема кроется в Кэйсоин – месте, которое должно воспитывать этих защитников. Однако администрация, которая должна была все выяснить, ничего не предпринимала. Я занялся этим вместо них. И если вы недовольны моими действиями, хотелось бы узнать намерения господина директора. Почему вы не сделали что должны и куда собираетесь вести Кэйсоин?

– Я… – Сёкаку глубоко вдохнул под обвиняющим взглядом Юкии. – Директор академии подчиняется нынешнему Золотому Ворону. Кэйсоин должен отвечать его интересам.

– Так чего желает Его Величество?

– До сих пор Его Величество изволил приказать мне только одно.

Нынешний правитель не любил Ямаути-сю. Он не хотел иметь никакого отношения к академии и ее главе, который должен был поддерживать власть.

Это случилось в момент назначения директора на должность. Будущего руководителя академии вызвали в тронный зал, где он стоял перед правителем, скрытым за бамбуковым занавесом. Вместо него с Сёкаку заговорил секретарь: «Вы должны считать наследником престола не молодого господина, а его брата Нацуку».

Так прозвучал единственный приказ. Он противоречил воле прежнего правителя и к тому же передан через секретаря. Сёкаку засомневался.

«Ваше Величество. Это действительно так?» – обратился он к Золотому Ворону.

Но из-за занавеса донеслось лишь небрежное: «Делай как знаешь».

Директор так и не сумел определиться с позицией, поэтому внутри академии возник раскол.

– Несмотря на то что Ямаути-сю замыслили невероятное – убийство молодого господина, – Его Величество и тогда ничуть не рассердился.

– «Делай как знаешь»? То есть Кэйсоин стала такой из-за того, что вы преданно соблюдали его приказ? Похвально! – В голосе Юкии звучало неприкрытое презрение. – Похвально, но до невозможности глупо.

– Я знаю. И все же мой единственный господин – Его Величество.

– Так же как вы преданно служите нынешнему воплощению Золотого Ворона, я преданно служу истинному Золотому Ворону. И чтобы сохранить жизнь господина, я не пощажу никого, даже наставника.

Юкия мельком взглянул на Суйкана, и тот от злости закусил губу.

– Защитить Ямаути от обезьян сейчас может только Его Высочество. – Юкия снова посмотрел на Сёкаку. – Если Ямаути-сю так и не поддержат его и даже причинят вред, то Ямаути исчезнет вместе с нынешним Его Величеством, жизнь которого вы так оберегаете. Может быть, пора уже посмотреть в глаза реальности? Правителю угрожают не болваны при дворе, а обезьяны, настоящие чудовища! Не время балансировать между четырьмя домами!

Юкия повысил голос, будто хотел показать, что сердится.

– Молодой господин уже много раз пытался показать вам, что хочет поговорить по душам, устроить беседу. А вы… уж не знаю, боясь гнева Его Величества или еще по какой причине, наотрез отказываетесь. Может, вы просто боитесь за свой статус директора Кэйсоин, но это не отговорка. По вашей вине Его Высочество потерял лучшие кадры. Вы не смогли воспитать достойных воронов, которые стали бы орудием истинного Золотого Ворона и защитили бы Ямаути. Неужели вы не заметили, что из-за «верности», которую ваше превосходительство изо всех сил отстаивали, под угрозой оказалась вся страна, а значит, и сам Его Величество!

– Ну, хватит! – Сэйкэн протянул руку, останавливая нападки Юкии. – Думаю, господин директор уже понял, что ты хотел до него донести. Полагаю, дальше должен говорить сам молодой господин. Или я не прав?

При этих ласковых словах на лицо Юкии вдруг вернулась прежняя безмятежность.

– Именно так. Я должен знать свое место. Прошу прощения. – И он склонил голову.

Сэйкэн спокойно посмотрел на него.

– Однако имей в виду: Суйкан, похоже, не видел в тебе воспитанника, но я всегда рассматривал тебя именно так.

Юкия удивленно взглянул на Сэйкэна и через силу улыбнулся.

– Да, я знаю.

– Поэтому, хоть ты и правда использовал своих друзей, будучи слугой Его Высочества, в то же время не забывал искренне заботиться о них, ведь ты такой же воспитанник академии, как они.

При этих словах Юкия, который и глазом не моргнул бы, если бы его ругали, впервые дрогнул.

– Наверняка думаешь: чтобы уничтожить чудовищ, придется самому стать чудовищем. Так?

Юкия уже собрался что-то ответить, но так и застыл на месте молча. Сэйкэн смотрел на него с какой-то грустью.

– Возможно, ты хотел сказать: «Я готов стать чудовищем». Но прошу, не забывай, что внутри тебя есть другой Юкия, который чудовищем не стал.

Юноша ответил Сэйкэну пристальным взглядом, и вдруг лицо его приобрело растерянное выражение:

– Даже если так, я все равно не вправе говорить подобное.

* * *

Сигэмару шагал по территории академии, лениво думая: «Какая огромная сегодня луна!»

Наказание за драку им пока не назначили, и все приятели, закончив обрабатывать раны, тихо сидели в своих комнатах. К директору вызвали одного Юкию, и Сигэмару места себе не находил от волнения. Выволочка, видимо, затянулась: друг все не возвращался.

– Схожу посмотрю, что там, – сказал он Итирю и Тиха́е и вышел на улицу.

Запах земли, нагретой солнцем за день, и напоенных водой трав окутал его облаком. В небе висела яркая, точно непрожаренный желток, луна. Сигэмару направился к залу для тренировок и заметил, как в тени здания кто-то вышагивал взад и вперед. Сигэмару вбежал в тень, очерченную лунным светом, и окликнул знакомого:

– Эй! Ты что так долго?

– Сигэ… – Юкия удивился и поднял голову: лицо его было задумчиво.

«Что-то он приуныл», – подумал Сигэмару и показал другу сверток в руке.

– Голодный небось? Вот, я на кухне выпросил.

– Ох, спасибо за заботу.

Юкия явно попытался улыбнуться, как обычно, но веселье выдавить из себя не смог. Он присел на ограду и стал жевать уже совсем холодные онигири. С ним явно что-то было не так.

– Устроили выволочку?

– Ох, устроили.

– И что сказали?

– Ну… Отругали за плохой характер.

Вряд ли наставники сказали именно это. Наверняка прозвучали совсем другие слова. Сигэмару подумал, как утешить друга, и резко заявил:

– Точно, характер у тебя паршивый.

Беззвучно сглотнув, Юкия пробормотал:

– Хо-хо-хо… Значит, и ты туда же?

Как он ни пытался сделать вид, что все в порядке, лицо его напряглось. Сигэмару притворился, что не заметил этого.

– Но ведь так и есть!

Сначала Сигэмару смотрел на улыбчивого парня и думал, что он вполне приятный товарищ. Однако позже понял, что внутри его друг искалечен, что он упорен и злопамятен. И чем больше Сигэмару узнавал Юкию, тем лучше осознавал, что своим врагом его видеть совершенно не хотел.

Приятель выглядел совершенно подавленным.

– Что ж…

Но Сигэмару продолжал:

– Только все равно и я, и Акэру, и Тиха́я, и Итирю, и Кицубэй, и все остальные, зная, какой ты, тем не менее дружим с тобой. Во всех людях есть что-то хорошее и что-то плохое. Просто в тебе этот разброс слишком уж велик, а так… обычное дело.

– Наверное, все потому, что вы знаете только самую малость моей плохой части.

– Любой будет прятать свою темную часть. А дальше мы просто решаем, продолжать ли общаться с таким человеком, глядя на ту светлую часть, что видна всем.

Сигэмару изо всех сил старался поддержать Юкию, но тот оставался мрачнее тучи.

– Ты иногда напоминаешь мне малыша, которого в одиночку отправили с поручением.

– В смысле?! – На лице Юкии читалось такое изумление, что Сигэмару расхохотался.

– Я не в том смысле, что ты мелкий. Просто лицо такое, будто ты знаешь, куда идти и что делать, поэтому не плачешь, но взрослого рядом нет, поэтому тебе страшно.

Видимо, друг попал в точку, потому что Юкия замолчал. О том, что знал мальчишку с очень похожим взглядом, Сигэмару говорить не собирался. Тот вел себя решительно, старательно выполнил поручение, вежливо попрощался перед уходом… Только Сигэмару больше никогда не увидит маленького посыльного. Ничего уже не сделаешь, но тревожила досада, что можно бы и поласковее говорить тогда с мальчуганом.

– Я дурень, так что не знаю, какой там приказ ты выполняешь. Понятия не имею, куда идешь. Но вижу, что ты изо всех сил стараешься сделать, что тебе доверили, и догадываюсь, что это ужасно важно.

Сигэмару грубовато похлопал затихшего Юкию по голове.

– В общем, куда бы ты ни шел, что бы ни собирался сделать, какое бы черное ни было у тебя сердце, я никогда тебя не брошу. Не бойся, я буду рядом.

– Сигэмару?

– Ага. Пойду за тобой куда угодно. И не только я: тех, кто присоединится к нам, даже против желания, гораздо больше, чем ты думаешь. Пусть даже такие не сразу найдутся.

Все еще держа в руках рисовый колобок, Юкия сморщился.

– Не забудь, что мы с тобой.

Юкия помолчал, а потом легонько кивнул и тихо сказал:

– Спасибо.

– Ну, пошли домой.

Глава четвертая

Юкия

– Взято! Прошу подтверждения!

Четкие слова звонко прозвучали в огромном зале.

По обе стороны поля стояли на возвышениях двое противников, внешне полностью противоположные друг другу. Один – крупный зрелый мужчина в роскошной синей куртке хаори с гербом. Другой – невысокий юноша, одетый лишь в простое уэ.

Мужчина мрачен, на лице его написано неверие, он впился взглядом в поле, однако там, сколько ни смотри, ничего не менялось. Тем временем парень напротив него спокойно ждет решения судьи.

На лаково-черном уэ выделяются только ярко-красный шнур для меча и зеленый драгоценный камень на нем. Волосы юнца, цвета земли на плодородном поле, рассыпались по совершенно прямой спине. Я слышал, что парнишка старше меня всего на два года, и вижу, что он почти моего роста. Висящий на поясе меч кадзё кажется непропорционально большим, но в прямой, уверенной фигуре чувствуется непоколебимость.

– Подтверждаю. Победа у нижней стороны.

Юноша, победу которого подтвердил судья, поблагодарил и спокойно поклонился. Позади зашумели даже не одобрительные, а восхищенные возгласы.

Мужчина, которого только что разгромили, занимает один из высших чинов в войске Уринтэн-гун. И пусть в последние дни юноша делает все новые успехи в сражениях, в этот раз против него вышел человек, не проигравший еще никому!

Но надо же! Он действительно победил! Мой сверстник держался на равных с явно превосходящим по силе партнером и выглядел значительно. Зрители наперебой задавали вопросы. Как он выбрал тактику? А что собирался делать, если бы противник атаковал другим способом? Юноша отвечал логично и без запинки.

После того как сражение подробно разобрали, паренек наконец спустился с возвышения и собрался выйти на улицу передохнуть. Я с сожалением смотрел ему в спину, как вдруг наместник со смехом спросил:

– Хочешь подойти поздороваться?

На улице герой поединка за обе щеки уплетал онигири, болтая с другими ребятами – видимо, своими друзьями.

– «Побег» Юкия! Можно тебя? – позвал наместник.

Юноша – «побег» Юкия – заметил нас и сразу выпрямился.

– Надо же, наместник Аюкуми! Какая честь, что вы снова пожаловали к нам.

– Ну что ты, можно сказать, я приехал развлечься. Нечасто выпадает случай стольким прославленным полководцам собраться вместе. Ты великолепно сражался!

– Благодарю за похвалу.

Пока они с улыбкой переговаривались, я никак не мог оторвать глаз от этого второкурсника. Он и правда совсем некрупный. Вблизи его внешность не производила особого впечатления. Но по сравнению с его ровесниками – моими земляками – он выглядел гораздо взрослее и говорил с достоинством.

– Вообще-то, я бы хотел представить тебе кое-кого. Привез его сюда, решил, что ему будет полезно. В следующем году он собирается поступить в Кэйсоин.

– Значит, мой будущий кохай?

Взгляд «побега» Юкии переместился на меня. Я тут же напрягся.

– Очень приятно. Я Харума из Аюкуми. Ваше сражение было просто потрясающим! «Побег» Юкия, вы такой маленький, но так величественно держитесь! – возбужденно заговорил я, но тут же окаменел, поняв, что оплошал.

Однако Юкия лишь улыбнулся и не стал меня ругать за обмолвку.

– Для того, чтобы выработать тактику, рост неважен. Я буду рад, если ты что-то уяснил, наблюдая за этой игрой.

– Еще бы!

Я все больше восхищался: какой он великодушный! Пока я с пылом объяснял, насколько полезно было приехать сюда и как меня увлекла его тактика, с кривой улыбкой вмешался наместник.

– Как видите, Харума у нас чудак. Я надеюсь, он сможет стать вторым Юкией.

Кажется, в эту секунду юноша разгадал замысел наместника.

– Ясно, – кивнул он и посмотрел на меня уже гораздо серьезнее. – С такими, как ты, мне проще. Воспитанники-чудаки, держимся вместе!

И он улыбнулся. В этот миг определился мой путь.

* * *

Под лучами весеннего солнца ярко сверкала черепичная крыша лекционного зала, местами много раз переложенная и оттого как будто пятнистая.

Давно он не был в Кэйсоин. Он не раскаивался в том, что бросил академию, но это место все-таки вызывало ностальгические чувства. Проходя формальности, положенные для посетителей, он отчетливо ощутил, что стал здесь чужим, но вдруг сзади кто-то изумленно воскликнул:

– Ого! Да ведь это маленький учитель!

«Маленький учитель» поднял голову: к нему бежали Хисая и Тацуто, которым он много помогал, будучи первогодком.

– Давненько не виделись!

– Ну как ты? – наперебой заговорили ребята, и Акэру ухмыльнулся.

– Спасибо, хорошо. Служу у молодого господина, справляюсь. Вы сами-то как? Скоро ведь закончится «испытание бурей»?

Бывшие сокурсники отвели глаза.

– В этом году первое и второе место уже определены. А там уж неважно, – безнадежно сказал Тацуто.

Хисая, будто оправдываясь, добавил:

– А вот Сигэ жалко. На некоторых практических занятиях он даже Юкию и Тиха́ю обошел. Но потом отстал в теории и занял третье место.

– Если б ты остался здесь, вышло бы по-другому, – серьезно сказал Тацуто.

Акэру рассмеялся:

– Что ты такое говоришь! Хотите, чтобы я до третьего курса вас учил?

– Да я не о том!

– Ты ведь «испытание морозом» прошел? Мог бы стать «стволом»…

Акэру громко фыркнул.

– Да уж, если бы я здесь остался, наверняка был бы первым. Но что поделать, молодой господин велел вернуться во что бы то ни стало! Правду говорят: горе от ума!

И Акэру картинно взмахнул руками. Друзья, знавшие его настоящие оценки, захохотали в голос.

– Как у тебя язык поворачивается? До самого конца ведь ни разу не обошел нас на занятиях по управлению.

– Ты все такой же. Прямо камень с души упал.

– Кто же будет менять свой характер?! Ладно, лучше скажите, где Юкия. Я же здесь по делу.

Однако ребята, не отвечая на вопрос, переглянулись.

– Если у тебя к нему дело, ты не вовремя.

– По жребию его сражение с Садамори будет последним. Они единственные еще не закончили «испытание бурей», и с завтрашнего дня у них состязание по тактике.

На этом экзамене испытывали способности в реальном бою. Двое «стволов» в роли командиров брали «семечек» и «побегов» себе в солдаты и устраивали грандиозный игровой бой. К тому же поле для сражения выбирали накануне из множества больших тренировочных полей страны. Сейчас Юкия наверняка сидел в своей ставке и, зарывшись в свои записи, планировал завтрашнюю битву.

– Мы его с самого утра не видели, а Тиха́я и Сигэ свободны и наверняка ушли отдыхать.

– А у кого можно узнать, где ставка Юкии?

– Хм. Думаю, только у наставников.

Пока они раздумывали, как поступить, к ним вдруг обратились:

– Простите, сэмпаи.

Акэру обернулся и увидел незнакомого воспитанника. Судя по белому цвету камня на мече, это был первогодок. Худенький веснушчатый серьезный мальчик.

– Прошу прощения, я не собирался подслушивать, но если вам нужна ставка «ствола» Юкии, то я могу проводить.

– Ух ты, правда?

– Да. Только мне надо кое-что взять на кухне. Подождете чуть-чуть?

Тацуто и Хисая улыбнулись вежливому кохаю.

– Юкия так тебя и продолжает гонять?

– Если не нравится, так ему и скажи!

– Нет, мне в удовольствие! Постойте, я быстро.

Мальчик поклонился и убежал. Сэмпаи смотрели ему вслед.

– Это кто? – спросил Акэру.

– Названый брат Юкии, Харума. По военному делу обскакал всех первогодков. Не успел поступить, тут же втянули его в клуб по тактике.

– Бедняга.

– Да он, похоже, сам от Юкии без ума. И кстати, неожиданно хорошо справляется.

– Наверное, его обманул безобидный внешний вид этого типа. И правда, бедняга.

Пока они так сплетничали, Харума примчался назад, держа в каждой руке по свертку.

– Простите, что заставил ждать. Я готов.

Акэру попрощался с друзьями и вышел из ворот академии вслед за Харумой.

– Кстати, я еще не представился. Меня зовут… – начал Акэру, но Харума с улыбкой прервал его.

– Я знаю. Вы господин Акэру из Западного дома. Поступили в академию вместе со «стволом» Юкией, но сейчас служите пажом у Его Высочества. Я много о вас слышал.

Акэру удивился:

– Надеюсь, ничего ужасного тебе про меня не наговорили.

– Ну что вы! Сэмпай хвалил вас, рассказывал, какой Акэру мудрый.

Харума говорил дружелюбно, но Акэру понял, что означало это «мудрый» в устах Юкии, и ему стало не очень приятно. Несмотря на все, что он наговорил Тацуто и Хисае, Акэру понимал, что до Юкии и других ребят ему далеко. Именно поэтому, сдав «испытание морозом», юноша добился аудиенции у молодого господина. Объяснил, что освоенные знания позволят ему защитить хотя бы себя, но, сколько бы ни пробыл далее в Кэйсоин, он не сможет стать телохранителем Его Высочества, поэтому попросил позволения вернуться и прислуживать наследнику.

Молодой господин поблагодарил Акэру за старания и теперь уже взял его к себе пажом. Акэру понимал, что не сумеет всегда скрывать свои слабые места, если станет военным, так что был уверен, что принял правильное решение. Однако выслушивать, что об этом думают другие, ему не хотелось.

– Вот паршивец. Я слышал, что ты без ума от Юкии. Так и есть?

– Да! Если бы не сэмпай, я бы просто не сумел поступить в Кэйсоин.

Харума был простолюдином из восточных земель. Его всегда тянуло к знаниям, но происхождение могло помешать ему получить образование. Едва научившись держать меч, мальчик надеялся получить рекомендацию от наместника, чтобы поступить в Кэйсоин, но оказалось, что он физически гораздо слабее других претендентов.

– Я проиграл, когда нас испытывали на пригодность к службе, и думал, что не видать мне академии.

Однако же Харума оказался одним из немногих, кого наместник решил рекомендовать.

– Я не мог поверить! А когда спросил, почему он меня выбрал, всплыло имя господина Юкии.

До недавного времени наместник считал, что Ямаути-сю могут стать только те, кто крепок и силен физически. Однако в последние дни ему дали понять, что неплохо бы иметь еще и военных со светлыми головами.

– Мало того, наместник даже свозил меня в Сёрэйин: сказал, подвернулся удачный случай.

Тут Акэру догадался, о чем пойдет речь. Это случилось почти два года назад. Слухи о чудо-пареньке, разбившем Суйкана – лучшего в то время тактика, распространились в среде военных. Суйкан действительно покинул Кэйсоин, и, чтобы выбрать нового наставника по тактике, устроили большой конкурс. Офицеры Ямаути-сю и Уринтэн-гун, отставные военные теоретики, уверенные в своих силах, собрались в Сёрэйин, чтобы проверить свои умения. По названию места мероприятие получило название «Состязание Сёрэй».

Центром внимания на конкурсе стал, конечно же, Юкия – причина всех проблем. Записи необычного сражения, в котором он разбил Суйкана, к тому времени уже разошлись повсюду. При взгляде на них любой понимал, что мальчишке либо просто повезло, либо он как-то всех провел.

Первое время надеялись, что участие чудо-паренька в конкурсе раскроет его секреты. Однако после сражения с Суйканом Юкия больше ни разу не попытался повторить свой фокус. Действуя по всем правилам, показывая образцовую тактику, он снова и снова сходился в бою с противниками сильнее себя и то выигрывал, то проигрывал. Разбор тех боев тоже всех удовлетворял. И Юкию стали уже не в насмешку, а вполне серьезно называть чудо-пареньком из Кэйсоин.

Новый наставник, пришедший на замену Суйкану, до выхода в отставку служил в Ямаути-сю, но никто не сомневался, что слава Юкии затмит и его.

– Юкия поразил меня с первого взгляда. – Харума прикрыл глаза, будто видел сон: наверное, вспоминая то время. – Он тогда был даже меньше, чем я сейчас. И при этом он не просто не робея встречал любого противника, но побеждал даже тех, кто гораздо выше его по статусу. Это вызывало такой восторг!

Харума смущенно улыбнулся.

– После состязания я немного оплошал, но Юкия не показал, что ему это неприятно, и говорил со мной очень любезно. А когда я приехал в Кэйсоин, он предложил мне свою помощь и с тех пор правда присматривал за мной. Здесь многие обожают сэмпая, но для меня он и образец, к которому я стремлюсь, и мой благодетель.

Глядя на ясное, улыбчивое лицо мальчика, Акэру старательно сдерживал свои чувства.

– Так что я буду очень рад, если смогу оказаться ему полезен. И все равно, что потом обо мне скажут.

– Ах ты, лицемер вшивый!

Не успев войти в палатку, Акэру выругался. Юкия сидел на складном стуле и изучал карту. Не поднимая глаз, он улыбнулся:

– Что это вдруг?

– Неужели совесть не мучает, когда обманываешь такого искреннего кохая?

– Никого я не обманывал! Я в самом деле очень заботливый сэмпай!

– Что ты несешь, извращенная ты натура! – продолжал ругаться Акэру, но юноша с улыбкой отмахнулся.

– Итак? Раз приехал сюда, наверняка есть срочное дело? – Юкия взглянул на друга.

Действительно, по сравнению с временами, когда они были «семечками»-первокурсниками, он сильно изменился: повзрослел, его круглое, пухлое лицо приобрело вид отважный и решительный и выглядело спокойнее. Поразительное преображение пугало: внешне Юкию легко было счесть милым, дружелюбным юношей. Тело когда-то самого маленького среди воспитанников паренька теперь налилось силой, как и подобает военному, и тот, кто не видел Юкию три года, мог и не узнать его сразу.

Акэру, слегка досадуя, что Юкия незаметно перерос его, откашлялся.

– Да, важное сообщение от Его Высочества.

– От молодого господина? – переспросил Юкия, но его голос заглушил донесшийся откуда-то окрик Сигэмару.

– Эй! Вас здесь прекрасно слышно. Ничего, что мы узнаем, о чем речь?

Не успел Акэру понять, где Сигэмару, как тот сам заглянул внутрь, откинув полог палатки.

– Привет, Акэру!

– Сигэмару! Что ты здесь делаешь?

– Тиха́я тоже тут. Хотели налить чайку другу, пока он готовится к «испытанию бурей». Но похоже, нам лучше исчезнуть.

Сигэмару только собрался вытащить голову из палатки, но Акэру его остановил:

– Нет, оставайтесь. Вы ведь лучше всех сдали экзамены, так? Если скоро придется охранять Его Высочество, лучше вам сейчас об этом узнать.

Сигэмару и Тиха́я уже много раз встречались с молодым господином и, будучи друзьями Юкии и Акэру, стали уже не просто сторонниками, а почти приятелями наследника. Сейчас уже поздно прогонять их прочь.

– Правда? Ну, тогда погоди немножко.

Голова Сигэмару исчезла, но почти сразу же они с Тиха́ей вошли в палатку.

– А ты, значит, теперь послания передаешь? Я смотрю, неплохо навострился выполнять мелкие поручения, мальчик на побегушках.

– Отстань и умолкни, бедняк!

Тиха́я обменялся с Акэру грубоватым приветствием. В руках он держал вырезанную из бамбука чашку, а Сигэмару принес дымящийся котелок, и все четверо, отодвинув столик с картой, уселись кружком на покрытый циновками земляной пол.

– Чай, правда, без ничего… – почтительно протянул Сигэмару чашку.

– Все равно спасибо. – Акэру чуть пригубил напиток и вытащил из своего свертка бумаги. – Взгляните-ка на это.

Юкия взял документы, и Тиха́я с Сигэмару с любопытством вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что у него в руках.

– Что там такое?

Бумага расчерчена мелкими клетками, по которым шла ломаная линия. На лицах Сигэмару и Тиха́и отразилось удивление, но Юкия, похоже, сразу все понял.

– Статистические графики внешнего мира?

– Именно. По указанию молодого господина я изучил записи за последние сто лет и по методике внешнего мира записал, сколько воды сейчас в окрестностях горы Тюо. Понятно, да? На вертикальной оси отметил объем воды, а на горизонтальной – период времени.

Юкия, похоже, мгновенно все уяснил и, ведя пальцем по линиям, пробормотал:

– Ясно. Да, так сразу видны изменения.

– Погоди, что это значит?

Юноша положил листок на циновку, чтобы Сигэмару и Тиха́я тоже могли разглядеть.

– Чем выше поднимается эта линия, тем больше воды, а чем она ниже, тем воды меньше.

Ломаная линия двигалась то вверх, то вниз, определенно направляясь к нижнему правому углу. Тиха́я вопросительно взглянул на Акэру:

– То есть вода уходит из горы Тюо?

– Получается, так.

Словно подтверждая исследования двора, в Тюо за последние годы пересыхало все больше колодцев. Однако гора Тюо издавна была богата водой, и прямо из скал било множество водопадов. Даже усадьбы аристократов приходилось строить на островках между этими потоками. Поэтому, если воды станет поменьше, Тиха́я и Сигэмару не видели в этом проблемы.

– Конечно, неудивительно, что вы пока ничего не понимаете. Но вспомните вот что! – серьезно заявил Акэру. – Четыре года назад обезьяны проникли к нам именно через опустевший колодец.

При неожиданном упоминании обезьян молодые люди напряглись.

– Так мы говорим о них? – тихо спросил Сигэмару.

– Ага. И нужно спешить, – ответил Акэру. – После того нападения обезьян двор взялся изучать колодцы и пещеры Тюо. Публично заявляли, что обезьяны могли попасть в страну только через тот засохший колодец. Но на самом деле двор наткнулся на еще один проход.

– Что?! – вскрикнул изумленный Сигэмару.

Вместо Акэру ответил Юкия:

– С ним проблем нет. Ход перекрыт, и за ним хорошо следят.

Юкия говорил уверенно, и Сигэмару захлопал глазами:

– Вот как? То есть ты об этом знаешь?

– Не просто знаю, именно я его разведал. Я сам там был и видел обезьян своими собственными глазами.

Юкия будто говорил о чем-то обыденном, и Сигэмару восхищенно пробормотал:

– Ну и жизнь у тебя!

– И все же как связаны обезьяны и вода? – не вытерпев, спросил Тиха́я.

Акэру перевел взгляд на Юкию.

– Спроси у Юкии. Он хорошо знает то место. Нет ли чего общего между ходом, где ты был, и колодцем, откуда сюда пришли обезьяны?

Юкия, будто учитель вызвал его на занятии, быстро ответил:

– Географически колодец и пещера, которую я видел, – оба подземные ходы, вырытые под горой Тюо.

– И через что ты прошел по пути к обезьянам?

– Что? – Юкия на миг запнулся, но тут же, видимо, сообразил. – Воду! Точно, я нырнул в странное подземное озеро со светящейся водой, а когда вынырнул, там были обезьяны.

– Вот именно! Обезьяны пролезли в тот колодец через отверстие в стенке. Там когда-то было полно воды, и она мешала чудовищам. А если допустить, что колодец пересох, потому что из горы стала уходить вода? Вот молодой господин и думает: не она ли разделяет наши среды обитания. По его приказу двор изучил уровень воды в провинции и выяснил, что он там хоть и колеблется, но явно постепенно снижается. Мало того, за последние два-три дня водопады тоже резко уменьшились!

– За последние два-три дня? – тихо пробормотал Сигэмару.

Юкия и Тиха́я, нахмурившись, молчали.

– Хорошо бы, это была ложная тревога. Молодой господин твердо сказал, что у него плохие предчувствия.

В ответ Юкия простонал:

– Хуже не бывает. Предчувствия истинного Золотого Ворона все равно что пророчество. Если Его Высочество так сказал, в ближайшее время совершенно точно что-то случится.

– Недавно двор пометил особенно опасные места. Ямаути-сю уже готовятся, но территория довольно обширная, так что обезьяны имеют все шансы. Людей не хватает. Поэтому молодой господин приказал сразу после экзаменов прибыть на помощь.

Юкия выпрямился.

– Я понял. Сейчас будет последнее сражение в «испытании бурей», так что передай Его Высочеству: как только я закончу, сразу присоединюсь к вам.

– Хорошо.

– А я уже прошел свое «испытание бурей»! – возбужденно подался вперед Сигэмару. – И пока еще не стал Ямаути-сю, но, может, позволите помочь?

– И я с вами! – заявил Тиха́я.

Акэру кивнул.

– Думаю, наследник будет очень рад.

Глядя на троих друзей, уже готовых отправиться в путь, Юкия скривил губы:

– Вообще-то, я бы тоже хотел уйти прямо сейчас.

– Не смей! – Акэру решительно прервал Юкию. – «Даже если что-то случится, мы не знаем, произойдет оно завтра, через десять дней или через месяц. Нельзя допустить, чтобы из-за этого ты не сдал экзамен. Не спеши, закончи то, что должен, и приезжай к нам. Тогда и поговорим». Кстати, это точные слова не молодого господина, а его супруги!

Юкия удивленно посмотрел на Акэру:

– Госпожа Сакура сама передала мне это?!

– Да. А Его Высочество изволил добавить: «Юкия наверняка и сам это осознает, но передай ему, что я полностью согласен с Хамаю».

Юкия, смеясь, схватился за голову.

– Что ж, тогда сообщи и ему, и госпоже Сакуре, что я все понял. Скажи, что я отправлюсь к ним после «испытания бурей».

– Ясно. И смотри, не испорть все в самый последний момент, не проиграй.

Но на эти слова Юкия только с вредным видом ухмыльнулся:

– Ты кому это говоришь?

* * *

Когда Акэру с друзьями ушли, Юкия вздохнул в тишине. Перед ним лежала карта этого района. Он уже осмотрел местность, пока солнце стояло высоко: рельеф здесь был неровный, нашлось несколько тоннелей. Если он хотел уверенной победы, завтра предстоит сложный бой.

Конечно, каким бы трудным ни оказалось сражение, он ничуть не беспокоился, что может проиграть. Юкия много раз тренировался на этом поле и с этим противником, которого за три года изучил вдоль и поперек. Его больше волновала не сама схватка, а время, потраченное на экзамен. Поскольку придут непривычные к учебным боям первогодки, не хотелось пугать их сложными ходами, а после разговора с Акэру он думал только о том, как бы поскорее все закончить и примкнуть к молодому господину и остальным. Юкия намеревался победить обычным способом, но теперь надо срочно менять тактику.

– «Ствол» Юкия! Я принес ужин.

– Входи.

– Простите, что помешал, – вежливо сказал Харума, перед тем как заглянуть в палатку.

Он поставил перед Юкией столик с едой: колобки из вареного риса, покрытые пастой мисо и обжаренные на огне. Пахло вкусно.

– А ваши друзья уже ушли?

– Да. Извини, получается, ты зря старался.

– Ничего, я заберу то, что останется, и поделюсь с остальными «семечками».

Харума готовил для Юкии недалеко от палатки и собирался угостить ужином всех гостей. Как действительно хороший кохай, он заботился о старших, стараясь не доставлять им хлопот.

– Насчет завтра: я хотел поручить тебе группу специального назначения, особый летучий отряд.

Услышав неожиданное предложение, Харума выпрямился и подтянулся.

– Если я вас устрою. Только ведь обычно такое доверяют «побегам»…

– Состав я продумаю. Если они тебя знают, жаловаться не будут. На месте сам разберешься.

Харума сидел все с тем же серьезным видом, однако глаза его засверкали.

– Это честь для меня! Приложу все силы, чтобы оказаться вам полезным!

– Отлично. Сегодня можешь отдыхать.

– Тогда оставлю вас.

Юкия тихонько улыбнулся, глядя, как кохай легким шагом выходит из палатки. Сам мальчик этого не знал, но сэмпай первое время после знакомства опасался его. Когда Юкия стал «побегом», комнату пришлось делить с наглыми и дерзкими кохаями. Послушание в них кулаками вбил Юкия, глубоко, до мозга костей вселил уважение к старшим. Конечно, он осознавал, что сам дерзил побольше новеньких, поэтому знал, что смирных кохаев в мире не существует. Изначально покорного Харуму он не понимал и подозревал… Однако позже заметил, что тот действительно искренне его обожает, и невольно задумался о прожитых годах.

Харума не пропускал ни единого занятия «учебного клуба», которым руководил Юкия, и выполнял всякие мелкие дела по собственной воле, даже если сэмпай ничего не приказывал. Он так старательно заботился о Юкии, что однокурсники даже подшучивали, мол, Юкия гоняет «семечек» в хвост и в гриву.

К тому же Харуму рекомендовали за светлую голову – и он действительно был отличным учеником. Практические умения еще следовало подтянуть, зато в военном деле он делал успехи, так что из всех кохаев в Кэйсоин именно он лучше всех мог понять планы Юкии.

Со временем Юкия стал видеть в Харуме не просто рядового кохая, а даже почти братишку, оставленного в северных землях. Он искренне радовался при мысли о будущих победах Харумы, однако сейчас надо было разобраться с собственной задачей.

Обычно он целую ночь продумывал ход сражения, сегодня же знал тактику заранее. Жаль соперника, но завтра важнее обойтись коротким боем. Юкия лег спать пораньше.

Он проснулся с восходом солнца, обернулся птицей и осмотрел поле боя сверху. Погода отличная, ветра нет. Проблем, которые могли бы возникнуть во время операции, не предвиделось.

Он вернулся в палатку, где провел ночь: там уже начал собираться отряд кохаев, готовых исполнять команды. Во главе их в полной готовности его ждал Харума.

– Доброе утро. Как в воздухе?

– Легкий ветерок, облаков нет. Погода отличная, – ответил Юкия, приняв человеческий облик и повязывая меч.

– Это хорошо.

– Что ж, я на вас рассчитываю.

– Не волнуйтесь!

Когда они выстроились на подготовленной площадке, из Кэйсоин прибыли наставники-наблюдатели. На шесте подняли белое знамя, воспитанникам раздали белые ленты.

Под командованием Юкии было тридцать человек, им разрешили пользоваться короткими бамбуковыми мечами и стрелами кабура-я со специальной насадкой, издающей в полете особый свист. Экзамен заканчивался, когда противник забирал знамя командующего, а те, с кого сорвали ленту или кого наблюдатели признают погибшими, должны быстро покинуть поле. Сражение продлится до следующего полудня.

Все ждали, построившись в шеренги, и наконец издалека раздался звук барабана тайко. Начался последний для Юкии экзамен в Кэйсоин. Юноша сразу отдал распоряжение своему отряду.

– Харума, ты с тремя воинами немедленно отправляйся в сторону врага по ближайшему тоннелю.

– Слушаюсь!

– Остальные, оставьте одного человека у флага и всем отрядом двигайтесь в лагерь противника.

Кохаи явно не поверили своим ушам.

– Что? – тонким голосом переспросил назначенный адъютантом «побег». – А разведка? И только один у флага?! Это же…

– Одного достаточно. Главное – быстрая атака.

* * *

Победа в сегодняшнем сражении зависела от того, насколько удастся рассеять силы противника.

Если исходить из опыта прошлых сражений, противник должен был выбрать тактику барсука. При этом разведчиков высылали как можно меньше, а все остальные охраняли знамя.

Однако нынешний соперник много раз проигрывал Юкии, а значит, будет настороже. Наверняка сейчас, сразу после начала боя, он разослал почти всех своих разведчиков.

– Я думаю, у него в разведке по крайней мере семеро. Он тоже знает о тоннелях и, скорее всего, отправил еще нескольких туда наблюдать за выходами, то есть из лагеря ушли еще четверо или пятеро. Допустим, заметив нас, вернутся двое или трое. И когда мы прибудем в лагерь, там останется не больше двадцати человек.

Противник перейдет в оборону, о нас он пока ничего не знает. Получается, лучшее время для атаки – это сейчас, пока они не успели занять позиции.

– Если нам повезет, наша атака начнется еще до того, как вернется хоть один из их разведчиков, – сказал Юкия, забираясь на спину кохая-коня.

Адъютант слабо улыбнулся.

– Ты поэтому сказал, что одного человека у знамени будет достаточно?

Ведь если допустить ошибку, планируя общую атаку, то разведчик, добравшись сюда и увидев пустой лагерь, может ворваться внутрь в одиночку.

Однако здесь прекрасная видимость. Юкия решил снабдить стрелами своего лучшего лучника и застрелить противников еще до того, как они приблизятся. Больше пугало, если вражеский передовой отряд незаметно подойдет через тоннель, но туда направился Харума.

– Прикончим их мигом.

– Есть!

Со всех ног они направились к лагерю противника, а там, как и предвидел Юкия, при виде неприятеля забегало всего восемнадцать человек с красными лентами. Увидев, как несколько кохаев решили дать отпор и обратились птицами, Юкия в глубине души уже предвкушал победу.

– Рассыпаться!

По сигналу Юкии единая группа аккуратно распалась на три небольших отряда. Согласно плану, два из них, уворачиваясь от стрел, по правому и левому флангу приближались к лагерю. Несколько птиц сцепились с противником, в кого-то попали стрелы, но большинство выжили. Воспитанники с красными лентами отлично сражались на земле, но не успели они выпустить первую стрелу и достать вторую, как набравший высоту третий отряд Юкии атаковал их прямо с неба.

Приземлившись, отряд Юкии вступил в бой и скосил несколько человек, налетевших на него. В просвет ворвался «побег» с белой лентой и схватил знамя.

– Взято!

Глядя на запыхавшуюся фигуру со знаменем, наблюдатель забил в барабан. Сигнал означал конец боя.

– Думал, хоть в последний раз продержусь, но ты просто демон!

– Да, мне часто это говорят.

Трогательного момента после сражения, где каждый превозносит умения противника, не было. Когда «белые» выстроились в лагере «красных» и стали подсчитывать потери, к Юкии подошел хмурый предводитель врагов.

– Садамори, позволь сказать на будущее: когда обороняешься, лучше заранее дать указания: будете вы отстреливаться из луков или броситесь в бой в птичьем облике. Потому что, если не определиться сразу, воины могут задеть друг друга, а непривычные к учебным боям «семечки» запутаются.

– Что ж, мнение верное, и я благодарен за него. Вот только ты налетел еще до того, как я успел дать указания. Проклятье! – выругался Садамори.

Похоже, он всегда видел в Юкии соперника. Поэтому, несмотря на происхождение обоих из северных земель, первые годы им не удавалось подружиться. На поле Садамори изо всех сил старался не уступать Юкии, а позже убедился, что он приятный парень.

– Что ж, хоть мне и досадно, но теперь ты точно первый в выпуске. Хотя я, конечно, и так это знал… Поздравляю.

– Спасибо. И тебя поздравляю с окончанием «испытания бурей».

Когда подсчитали потери, оказалось, что у «красных» трое погибших, у «белых» – семеро. Ленты сорвали у троих красных и у двоих белых. Юкия победил, однако жертв у него было больше. Он понимал, что действовал неосмотрительно, и решил спросить мнение Харумы, когда вдруг понял, что отряд специального назначения задерживается.

– Слушай, а вы шли тоннелями?

– Нет. Я направил к входу сторожей, но они все вернулись.

– И правда.

Юкия посмотрел на вход в тоннель: может, ребята остались внутри и ничего там не слышат? Вдруг он заметил в небе черную тень.

«Ну наконец-то», – подумал юноша, но тут же понял: что-то не так. Летучий отряд во главе с Харумой состоял из четырех человек, а сюда направлялся только один. Да и летел как-то суетливо. Приблизившись, птица издала какой-то необычный крик, и Юкия вдруг вспомнил, что уже видел подобное.

Тогда, четыре года назад, на них с воплями свалился с неба ятагарасу. Он стал первой жертвой, после чего на родине Юкии случилось много бед…

Долетев до кохаев, наводивших порядок на поле боя, ворон чуть не свалился на землю, но успел обернуться человеком. Продравшись сквозь стену людей, Юкия подбежал к нему.

– Короку?

Это был «побег» из специального отряда. Он выглядел совсем не так, как утром, когда покидал лагерь: его лицо почернело от отчаяния.

– «Ствол» Юкия…

– Что случилось?! Говори, что стряслось?

– Пришли обезьяны.

Все звуки доносились до него точно издалека. Однако в следующее мгновение все пять чувств обострились, в ушах раздавалось биение сердца. Юкия рявкнул:

– Сколько?

– Я видел одну. Она внезапно вылезла позади нас. Мы хотели дать ей бой, но оказались безоружны…

– Потери? Что с остальными?

– Не знаю. Я решил, что надо рассказать вам… Что делать? Я ведь оставил Харуму, Тэцубэя и Акитоки… – завопил Короку, вдруг осознав это.

Юкия уже не слышал его. Он обернулся к застывшим воспитанникам.

– Немедленно приведите наставника-наблюдателя. Известите ближайшую караульную службу. Скажите, что все имеющиеся солдаты со всем оружием должны блокировать северный тоннель.

Несколько воспитанников, получив от Юкии краткие приказы, бросились их выполнять. А Юкия снова посмотрел на кохая перед собой и быстро заговорил:

– Ты правильно сделал, что решил как можно быстрее сообщить о случившемся. Ведь у вас не было оружия. И предупреждай всех, кто придет. Это необходимо, чтобы защитить твоих товарищей. Понял?

Мелко дрожа, Короку постарался кивнуть, и Юкия встал.

– Я полечу к ближайшему выходу. Садамори, отправляйся ко второму и наблюдай, пока не придет подмога. На землю спускайся, только когда доставят оружие.

Садамори напряженно замер, но, услышав приказ Юкии, тут же согласился:

– Ясно.

– Остальные «побеги», разбейтесь на две группы и следуйте за нами.

Обратившись птицей, Юкия стремглав бросился к тоннелю. Довольно быстро добравшись до места, он увидел там птицу, которая никак не могла взлететь, и человека, бессильно сидевшего на земле и глядевшего в черную глубину. Убедившись, что обезьян вокруг нет, Юкия спустился и принял человеческий облик.

– Тэцубэй, Акитоки, вы целы?

Птица каркнула: она явно была не в себе, а второй – Акитоки – вяло пробормотал:

– «Ствол» Юкия…

– Что с вами? Где Харума?

– Харума… Харуму увела обезьяна.

Акитоки посмотрел на застывшего Юкию, и его лицо скривилось.

– Мы должны были его прикрыть! Мы пытались вернуть парнишку! Но она такая сильная, она меня отбросила, и вот, плечо…

Юкия наконец-то заметил, что рука Акитоки странно выгнута в сторону, а лоб усеян капельками пота. Он заставил себя кивком ответить на бессвязные слова.

– Я знаю. Ты не виноват.

Харуму… обезьяна…

– «Ствол» Юкия! Давайте мы пойдем за ней! – раздались сзади голоса нагнавших его «побегов».

Юкия гаркнул:

– Нет! Оружия у нас нет, мы будем не полезнее «семечек».

– Так что же, оставить его?! Пока мы тут стоим, Харуму могут убить!

– Я не пущу вас на верную смерть! – отрезал Юкия.

«Побеги» умолкли. Воины с оружием прибыли уже после того, как Юкия оттащил от тоннеля Тэцубэя с поврежденным крылом и вправил плечо Акитоки. Акитоки был бледен, но в полном сознании, так что Юкия вместе с ним повел солдат внутрь.

– Вот здесь на нас напали.

Акитоки указал на место, куда выходил подземный водопровод. Здесь проход чуть расширялся, а у небрежно уложенной дорожки ревел поток. А ведь он изучал местность, почему же не обратил внимания на этот ход?! Юкия ругал себя всеми словами. Здесь как раз центр Тюо, есть вода. Тут вполне могли пробраться обезьяны, о которых они говорили только вчера!

Юкия спустился в поток и посмотрел в сторону против течения: там виднелась темная пещера без единого лучика света. Очевидно, проход ведет к обезьянам. Так хотелось сразу пойти туда за Харумой, но…

Юноша закусил губу, и тут его окликнули сзади:

– «Ствол» Юкия!

– Что там?

– Смотрите сюда!

Он выскочил на тропу и в свете факелов увидел что-то на земле. Это явно послание. На желтоватой плохой бумаге чем-то вроде туши написаны знаки. Листок был аккуратно свернут, на нем указан адресат. Знаки гласили: «Золотому Ворону».

* * *

Нацуке донесли о нападении обезьян меньше чем четыре с половиной коку назад. К этому моменту он попрощался с молодым господином и вместе с группой воронов исследовал колодцы. Первой мыслью было: «Вот и они».

Двор уже подготовил план на разные случаи, если вдруг обнаружится проход, через который могут вторгнуться обезьяны. Действуя хладнокровно, можно избежать худшего развития событий.

Когда Нацука прибыл на место, воины уже наблюдали за входом в тоннель, а рядом основали штаб. В палатке, где совсем недавно планировалось учебное сражение, собрались чиновники и обсуждали, что предпринять дальше. Рядом с палаткой стояли прибывшие чуть раньше молодой господин с соратниками. Наследник с Юкией почему-то насупились и сверлили друг друга глазами. Как только появился Нацука, Акэру и Сумио вздохнули с облегчением.

– Что тут у вас? – спросил старший сын правителя.

– Двор действует, как условился заранее, – ответил Акэру.

Нацука бросил взгляд в сторону: там над картой яростно обменивались мнениями чиновники. Пока за проходом следили вооруженные воины, нужно было обсудить с плотниками и строителями, как получше запереть обезьян в горе.

– Однако возникли неожиданные обстоятельства, – сообщил молодой господин.

– Какие?

– В том месте, где, предположительно, вторгся враг, нашли вот это. – Не отворачиваясь от Юкии, он протянул брату листок.

Нацука не поверил своим глазам.

– Не может быть! Обезьяны оставили послание?

– Четыре года назад большая обезьяна знала наш язык. Что странного в том, что они смогли написать письмо? – Наследник иронично усмехнулся и бросил взгляд на брата. – К тому же адресат аккуратно выведен: «Золотому Ворону». А с обратной стороны подписан отправитель: «Кодзару[19]».

Нацука развернул аккуратно сложенный листок.

Желаю повидать Золотого Ворона.

Если прибудет, непременно верну ятагарасу.

Ятагарасу не съем.

Золотому Ворону вред не причиню.

Разобрать каракули было сложно, но смысл оказался предельно ясен.

– Обезьяна что, велит тебе прийти к ней?!

– А похищенным воспитанником выманивает, – из-за спины растерянного Нацуки мрачно пробурчал Рокон.

– Ваше Высочество, это наверняка ловушка! – заявил Юкия, сверля хозяина убийственным взглядом. – Не знаю, какая у этой обезьяны цель, но она явно действует так, как будто знает слабое место истинного Золотого Ворона. Яснее ясного, чем все кончится, если ей поверить.

Истинный Золотой Ворон обладает силами, которых нет у простых ятагарасу, но при этом его сковывает несколько запретов. Например, даже если какой-то ятагарасу замыслит недоброе, Золотой Ворон не может отнять его жизнь. А потому он не сможет рассуждать трезво, если возьмут заложника. Сегодня произошло именно то, чего больше всего боялись сторонники молодого господина.

– Ты собираешься бросить на смерть любимого кохая?

– Нельзя ради одного Харумы подвергать опасности вас и Ямаути. Первым делом нужно закрыть проход.

Говорили они оба спокойно, шума и драки не было, однако воздух вокруг них, казалось, заледенел.

– Что ж, пожалуй, это единственное решение. Если обезьяны устроили ловушку, то тебя убьют, только сунься туда без подготовки, – издевательски заметил Рокон. – Вообще-то, надо бы махнуть рукой на похищенного.

– Поддерживаю. Тебе туда нельзя, – согласился Нацука, и молодой господин уверенно кивнул.

– Что ж. Я прекрасно понял, что вы хотите сказать…

А потом добавил:

– Но я пойду.

Никто не удивился. Все ожидали, что молодой господин скажет это.

Глядя на письмо в руках Нацуки, он спокойно заметил:

– Там сказано, что обезьяна хочет со мной поговорить. И я обратил внимание: она специально повторила, что не причинит мне вред и не съест ятагарасу.

Заметив решительность брата, Нацука горестно вздохнул:

– А мне кажется странным принимать на веру то, что говорит монстр, пытаясь устроить тебе западню.

– Мы не выясним, западня это или нет, пока не проверим. И вообще, если бы она знала, что я не могу дать ятагарасу погибнуть, ей не пришлось бы писать это письмо.

Нацука удивленно взглянул на молодого господина, а тот хохотнул:

– Тут ведь ничего не сказано о том, что случится, если я не приду.

Угрожай они жизни Харумы, молодому господину ничего не оставалось бы, как отправиться в их лапы. Однако автор письма сообщал лишь, что хочет встретиться с Золотым Вороном и, если тот придет, отпустит пленника.

И что же чудовище имело в виду?

– Письмо было подготовлено заранее. Значит, обезьяна с самого начала пришла за заложником. Опять же, воспитанники ранены, но не убиты. Разумеется, осторожность надо соблюдать, но… у меня иное ощущение, чем от прошлой встречи с большой обезьяной.

– Ты что, считаешь, что это какая-то другая обезьяна?! То есть уже несколько чудовищ владеют нашей речью?! – Нацука вскричал не своим голосом, но молодой господин смотрел на него абсолютно серьезно.

– И все же я верю своей интуиции. Мне интересно, что это за «обезьянка». Хотелось бы встретиться и поговорить с ней.

– Я не могу дать на это согласие, – сдавленным голосом сказал Юкия и покачал головой. – Это вопрос жизни и смерти для вас, Ваше Высочество. Вполне возможно, что эти обезьяны специально составили такое письмо, чтобы заманить вас на свою территорию.

– Если мне что-то покажется подозрительным, я решительно рвану оттуда во все лопатки. Вы ведь прикроете меня? – Наследник говорил резко, словно сдерживая все еще несогласного с его решением Юкию. – Нельзя сразу отказываться от возможностей.

– Но ведь… – Лицо Юкии на миг скривилось, однако молодого господина это не тронуло.

– Я не спрашиваю твоего мнения. Это приказ. Молча идешь со мной. Понял?

Вместе с озадаченным Сумио наследник покинул палатку.

– Эй, подожди, Надзукихико! – бросился за ним Нацука, но брат недовольно оглянулся.

– …Вот неугомонный!

* * *

Юкия остался в палатке. Его ласково похлопал по плечу Сигэмару, который до сих пор только молча наблюдал за всеми.

– Видишь, как хорошо, Юкия?

Тот не смог ответить. Сигэмару понимал его.

Юкия стал собираться в пещеру. Вспомнив разговор с наследником, он скрипнул зубами. Конечно, он не хотел бросить Харуму. Как и молодой господин, он тоже надеялся спасти паренька, если есть такая возможность. Он сам должен был броситься в ноги хозяину: не бросай мальчишку! Но Юкия не позволил себе это сделать.

И все же молодой господин понял, что по-настоящему чувствовал Юкия. Тот про себя поблагодарил хозяина, однако при этом не мог не чувствовать вину за то, что подвергает будущего правителя опасности.

«Я верну его в Ямаути, даже если придется отдать свою жизнь… И, конечно, верну Харуму целым и невредимым».

– Что бы я ни говорил, если уж он решил не слушать, не послушает.

Зная характер брата, Нацука всеми силами старался помочь ему, раз тот принял решение. Он приготовил все необходимое для похода в пещеру и взял на себя сложные переговоры с двором. Нельзя было открыто заявить о том, куда собирается отправиться молодой господин, так что удержать двор, который требовал как можно быстрее закрыть проход, казалось совсем не легкой задачей.

Кроме Сумио, на охрану наследника отрядили Юкию, Тиха́ю и Сигэмару.

– Если идти слишком большой толпой, в этом узком проходе мы, наоборот, будем мешать друг другу. Остается только послать нескольких лучших бойцов, но среди верных мне людей самые искусные – это вы.

Нацука тоже отдал единственно возможный в его положении приказ:

– Если почувствуете опасность, опирайтесь на собственные суждения. Спасайте молодого господина, даже если придется его ослушаться. Поняли?

Возражать никто не собирался. Однако, когда Юкия и остальные, завершив подготовку, собрались войти в проход, возникли проблемы. Отправляясь в тоннели, которые могут вывести за пределы Ямаути, принято зажигать ароматические палочки, чтобы не заблудиться. Но бегущая там вода не пускает запах вглубь.

Здесь смог помочь Акэру.

– Давайте добавим кисо в факелы.

– Благовония из западных земель?

– Да. Думаю, их сильный аромат продержится долго.

Неизвестно, как далеко он сможет проникнуть, но это было лучше, чем ничего. Кроме того, потоки воды мешали закрыть выход полностью. Решили воткнуть в землю вокруг входа заостренные бамбуковые палки: они сдержат чудовищ до тех пор, пока не вернется наследник.

С Нацукой на всякий случай остался Рокон.

– Лучших воинов поставим сторожить вход. Будут караулить, имея при себе столько стрел, сколько смогут удержать. А если полезут обезьяны, тогда нам придется закрыть дыру, даже если ты не вернешься, – сказал Рокон, которому поручили распоряжаться на поверхности.

Молодой господин покорно кивнул.

– Это меня устроит. Братец, если вдруг дойдет до этого, остальное доверяю тебе.

– Нашел о чем просить! – ругнулся Нацука. – Непременно возвращайся живым!

– Пожалуйста, берегите себя! – обеспокоенно сказал на прощание Акэру.

Вот и настало время войти в тоннель. В самый большой, какой смогли найти, водонепроницаемый светильник с блуждающим огоньком положили крупный сахарный шарик. Раздался хлопок, и бело-голубая точка света разгорелась, превратившись в огненную сферу величиной с кулак. Светильник на пробу направили в пещеру – он легко разогнал темноту до ближайшего поворота.

Каждый повесил себе на шею по такой же лампе в виде письменного набора, а самую большую взял Тиха́я, который и возглавил процессию. За ним шел Юкия, следом – молодой господин, сзади его прикрывал Сумио, и замыкал шествие Сигэмару с нервущейся нитью паучихи Дзёрогумо в руках. Чтобы не заблудиться, другой конец нити привязали к камню у входа.

Они прошли между заостренными, словно копья, шестами и ухватились за стену, чтобы их не снесло потоком.

– Вперед! – По сигналу наследника отряд зашагал в потоке темной воды вверх по течению.

Поток, как и ожидалось, был довольно быстрым, вода – холодной, а обточенные камни на дне – гладкими и скользкими, поэтому путникам с большим трудом удавалось не оступиться. Наверное, поверхность скалы раньше находилась под водой: она выглядела ровной, почти без выступов, и держаться за нее едва ли получалось.

Очень осторожно, стараясь не поскользнуться, они продвигались вперед. И в этом им, конечно, помогала незаурядная физическая сила Тиха́и, ведущего весь отряд. Там, где двигаться становилось невмоготу или запросто можно было подвернуть ногу, он шатался, но не падал. Проводник кое-как нащупывал путь, а Юкия и остальные молча шагали следом. Чем дальше они продвигались в извилистом потоке, тем хуже виднелся свет оставленного у входа факела. Но внутри вполне хватало светильника.

Они уверенно шли вперед и уже миновали подъем, когда движение воды резко изменилось.

– Ой! – невольно вскрикнул Юкия.

Узкий проход вдруг расширился. Здесь скала, точно вспухнув изнутри, была покрыта огромными камнями. Поток под ногами не останавливался, зато из воды торчали конусообразные камни, похожие на побеги бамбука, а с потолка свисали сотни таких же конусов, словно сосульки.

Идущий последним Сигэмару крикнул:

– Если такая штука упадет, нас насадит на нее, как на вертел.

Поглощенный необычным зрелищем, которое выхватил из темноты светильник, Юкия вспомнил, что уже видел такие каменные сосульки.

– Похожие были в тоннелях подземного города. Правда, не так много…

– Это сталактиты. Я слышал про них во внешнем мире, – тихо сказал молодой господин, единственный из них, кто побывал за пределами Ямаути. – В воде, которая сочится из скалы, есть то, что становится основой для камня. А чтобы они достигли таких размеров, должно пройти немало времени. Насколько я знаю, они редко ломаются, но все же будьте осторожны.

Все закивали и снова двинулись вверх по течению, но тут остановился Тиха́я.

– Поток разделяется.

– Что?

Свет направили вперед и убедились, что поток действительно разветвлялся на три поменьше. Куда идти дальше – неизвестно. Они уже хотели спросить молодого господина, но тут Тиха́я вскрикнул:

– Стойте-ка!

И тут же выскочил из воды и прыжками понесся куда-то по неровному камню.

– Тиха́я! Ты что-то нашел?

Юкия побежал за ним и, не успел приятель ответить, сам заметил, что привлекло внимание друга:

– Лента Харумы!

Один из каменных «бамбуковых ростков» был обмотан кусочком белой ткани. Здесь она привлекала внимание. Рассмотрев клочок поближе, ребята поняли, что тот не просто обмотан вокруг камня, но тщательно завязан. Выходит, он не случайно зацепился и оторвался, его оставили тут, чтобы подсказать путь.

– Может, Харума улучил момент и дал нам знак? – спросил Сигэмару.

Сумио возразил:

– Они же сами позвали Золотого Ворона. Думаю, это обезьяна показала нам дорогу.

Юкия молча смотрел вверх по течению.

– Пойдемте. Там наверняка обезьяна и Харума, – сказал наследник.

Все согласно закивали и снова зашагали в прежнем направлении. Теперь идти было очень тяжело. Вода, которая раньше доходила им до колен, становилась все глубже. К тому же камни, торчащие сверху и снизу, сливались вместе и превращались в колонны. Некоторые свисали до самой воды, и кое-где приходилось даже подныривать под них.

Путники замерзли, зато здесь хотя бы не заблудишься. Когда возникали сомнения, куда идти дальше, обязательно находились отметины, не позволявшие ошибиться: острые, как иглы, каменные кончики кое-где были отломаны.

– Кажется, здесь прошла обезьяна.

– Головой, что ли, стукалась?

– Наверное, сама сбила, чтобы пройти.

Так они еще долго пробирались сквозь поток воды. Вдруг Сумио нашел что-то на глиняном дне.

– Здесь есть следы!

Вода была прозрачной, и в лучах светильника явно виднелись следы обезьяны. Разглядывая их, ребята заметили одну неприятную вещь: похоже, этим путем прошел лишь кто-то один. Юкия уже двигался по грудь в воде. Харуме, с его не очень крупным телосложением, вода наверняка доходила до подбородка.

– Скорее вперед, – подстегнул Сумио. Все промолчали в ответ.

Наконец они вышли к месту, где как будто соединялись несколько источников и на каменных ступенях скопилась в лужицах вода. Это напоминало размежеванные рисовые поля на горных уступах. Такие часто можно видеть в провинциях.

Взобравшись по здешним уступам, вскоре они снова увидели, как разделился поток. В этот раз дорогу тоже указал обрывок белой ленты. Так они продвигались вперед, еще дважды выбирая путь на развилках, пока не оказались в довольно просторной пещере, которая напоминала берег реки, усыпанный галькой. Как только Тиха́я поднял светильник повыше в поисках дороги, он ахнул и присвистнул.

Там сидел сгорбленный человек, сливаясь с причудливыми очертаниями скал.

– Вот гад… – Юкия чуть не бросился на него, но Сигэмару успел схватить друга за руку.

– Успокойся, Юкия. Пусть разбирается молодой господин. Ты же не забыл, зачем мы здесь?

Юкия осознал, что действует не совсем обычно: кровь бросилась ему в голову. Стараясь вернуть себе хладнокровие, он отступил. Тогда тот, кто прятался между скалами, видимо напуганный грозным видом юноши, робко выглянул оттуда.

– Старший ворон… Золотой Ворон? – послышался низкий и хриплый голос. Это явно была речь народа Ямаути.

– Да, я Золотой Ворон, – осторожно представился молодой господин, и тогда оно вышло из-за скалы.

– Ты читал письмо. Я обезьянка Кодзару. Я не причинить вред тебе. Хотел встретиться, хотел поговорить, – горячо убеждал маленький старичок.

В оранжевом сиянии светильника его силуэт казался почти белым. На старичке было похожее на накидку священника кимоно из блестящей темно-серой ткани. Редкие седые волосы, морщинистое лицо. Он принял человеческий облик, но все равно напоминал обезьяну.

– Я пришел, как договорились. Сначала верни Харуму.

– Мальчика?

Разговор сразу зашел о главном, и Юкия напрягся, но старик почему-то сделал такой вид, будто вот-вот заплачет.

– Мальчик в порядке. Не ранен.

– Правда?

– Правда. Пойдет домой. Сюда.

Старик уже собрался двинуться вперед, как вдруг увидел что-то в руке у Сигэмару и покачал головой.

– Это нельзя. Там обезьяны, едят воронов и людей. Обезьяны, что едят, здешнюю дорогу не знать. Если это увидят, узнать.

«Это» было клубком ниток Дзёрогумо, который принес Сигэмару, чтобы не потеряться на обратном пути. В общем все понимали, что имел в виду старик, однако Сигэмару поднял клубок повыше:

– Стало быть, там дальше обезьяны-людоеды, и они не знают про этот путь. А если найдут нить, найдут и дорогу. Ты это хотел сказать?

– Да. Обезьяны едят людей.

Старик будто хотел показать, что он сам не такой. Молодой господин вопросительно посмотрел на него:

– А ты не ешь людей?

– Нет. Я не сделаю тебе вреда, – странно отчетливо сказал старик, повернулся к ним ничем не защищенной спиной и поковылял прочь.

Молодой господин подмигнул Юкии так, чтобы не заметила обезьяна, и паж энергично кивнул. Он и сам все понял, когда услышал голос старика: молодой господин оказался прав, это действительно была не та обезьяна, с которой наследник разговаривал когда-то у пересохшего колодца, не та, что напала на Ямаути.

Для начала они, как было велено, спрятали клубок под скалой и последовали за стариком. Он отошел от воды и молча поплелся вглубь сухой пещеры, как вдруг обернулся.

– Здесь тихо, тихо, ясно?

С этими словами он пролез через отверстие в скале, которое без него ребята бы не заметили. До сих пор они шли по природным пустотам, но дальнейший путь явно был рукотворным.

Они попали в коридор. Не успели ребята осознать это, как появился юноша, гораздо крупнее старика. Все похватали оружие, решив, что перед ними обезьяна-людоед, юноша же с хмурым видом развел руки в стороны, чтобы показать, что не вооружен.

– Его не бойтесь. Но тихо, – торопливо прошептал старик, однако все оставались настороже. – Он слова ятагарасу не знает, он стригет… строжит… стрежит…

Старик изо всех сил старался объяснить что-то, но не мог найти слов. Он мотал головой, и Юкия неожиданно для себя самого пришел ему на помощь.

– Может, стережет?

– Да! Стережет. Сторож. Не бойтесь. Сюда, скорее.

Старик мелкими шажками побежал по коридору. Не выпуская из рук оружие, отряд побежал за ним, юноша же так и не тронулся с места.

До цели оставалось не так уж далеко.

– Пришли. Здесь.

Место, на которое указал старик, было увито высохшей лозой. Они не сразу поняли, что значит «здесь», и лишь присмотревшись, увидели под лозой сломанные створки двери. Стены вырезаны из обнажившейся породы, а дверь, похоже, сделана из дерева и обита железом. Судя по всему, крепкие створки прорубили топором снаружи, а пролом прикрыли слои сухих побегов глицинии.

За дверью явно находилась какая-то комната, но лоза мешала заглянуть внутрь, и ребята не знали, как туда попасть. Однако старик пополз по земле, протиснулся под стеблями и через пролом перебрался на ту сторону.

Раз уж отряд зашел так далеко, колебаться было глупо. На всякий случай поручили Сигэмару присматривать снаружи, и Юкия нырнул в переплетение веток. Попав в комнату, он встал и поднял светильник. Потолок оказался выше, чем он ожидал. Пожалуй, это даже комнатой не назовешь, это огромный, вырубленный в скале зал размером примерно в половину большого зала в Кэйсоин. И стены, и весь пол оплела засохшая лоза, а в центре крепко спал человек, погребенный под ветками.

– Харума!

При виде неподвижного друга у Юкии сжалось сердце. Он бросился туда, чтобы убедиться, что тот дышит.

– Не бойся. Просто спать, – тихо сказала обезьяна.

И действительно, Харума дышал, сердце его билось, и Юкия вздохнул с облегчением. Он обернулся и кивнул остальным, и молодой господин, войдя следом, тоже облегченно вздохнул.

Юкия снова взглянул на Харуму и увидел, что тот укрыт белыми одеждами, а рядом стоит бамбуковая фляга – наверное, с водой – и даже лежат какие-то лепешки.

Сумио невольно содрогнулся:

– Это что?..

Но старик тут же покачал головой:

– Нет! Это из плодов дерева. Не мясо.

Все взгляды сами собой переместились на старика. Тот сказал:

– Человека мясо кушать. Большим стать. Но дураком стать. Все, все дураками стали.

– Ты хочешь сказать, что обезьяны, поедая человеческое мясо, становятся сильными, но при этом глупыми?

– Да.

– Поэтому ты не ешь человеческое мясо?

– Не ем. Дураком стать, – твердо сказал Кодзару, обращаясь к Сумио, и вдруг весь как-то изогнулся и низко поклонился.

– Использовал мальчика. Бедняжка. Нехорошо. Виноватый. От всего сердца прошу меня простить.

Лишь слова извинения прозвучали гладко, не так отрывисто, как все остальное.

– А откуда ты знаешь нашу речь? – спросил молодой господин, и обезьяна подняла голову.

– Учил. Давно уже. Очень, очень давно.

– У кого?

Тут старик, не отвечая, пристально посмотрел на молодого господина. Заметив, что тот нахмурился, тут же понуро опустил голову.

Как и обещала обезьяна, Харума оказался невредим. И каждый чувствовал, что им самим ничто не угрожает.

Намерения старика выглядели все загадочнее.

– Но, если ты считаешь себя виноватым, зачем сделал все это?

Кодзару ответил сразу же:

– Надо было! Давно хотел тебя встретить. Но встретить не мог. Давно был путь, а теперь стало так, что нет.

– Когда-то обезьяны и вороны общались?

– Да! – Обезьяна закивала молодому господину. Тот опешил. – Вместе служили Ямагами-сама, жили гордо, жили богато.

Его речь снова потекла плавно, и он вздохнул.

– Кто ест воронов, те ели людей. Запомнили вкус, сошли с ума. Раньше так не было.

Старик зашагал вперед, раздвигая лозу, и подошел к стене напротив двери.

– Вот путь.

Кодзару постучал по стене: она тоже оказалась дверью, увитой лозой, только была раза в два больше первой, сломанной. Она состояла из двух створок и напоминала дворцовые ворота Оо-мон.

– Здесь открывать. Открой. – Кодзару серьезно смотрел на молодого господина. – За ней дом ятагарасу. Обезьяны не открывать, ты открывать.

Он хотел сказать, что обезьяны не могут отпереть эту дверь, а молодой господин сумел бы. Поэтому и просит его сделать это.

– Поэтому я здесь?

– Да.

– Но зачем?

– Это надо. Как сейчас – нельзя. Все умрут. Но еще успеем.

От беспокойства лицо молодого господина исказилось, но Кодзару нетерпеливо продолжал:

– Ямагами-сама пропадет. Ятагарасу, обезьяны, все пропадут. Если путь открыть, станет получше.

– Подожди! Какая связь между Ямагами-сама и этими воротами? Объясни толком. Я не понимаю, что ты хочешь сказать!

– Я тоже знать почти нет. Но лучше сделать, чем не сделать. Открой скорее.

– Подождите, Ваше Высочество! – резко крикнул Юкия, пытаясь остановить молодого господина, которого торопил Кодзару.

– Что такое? – Наследник обернулся.

Паж указал ему на какую-то точку рядом с той дверью, через которую они вошли сюда.

– Взгляните, как росла эта лоза. Она вам ничего не напоминает?

Юкию что-то мучило с того момента, как они попали за дверь. Если вглядеться, становилось понятно, что лоза глицинии, обвившая весь зал, росла из нескольких точек. Молодой господин тоже осмотрелся, видимо поняв, что имел в виду Юкия. Сумио подошел к одной из таких точек, ненадолго замер перед ней и громко заявил:

– Это стрела! Она почти сгнила, но заметно, что глициния выросла из старой стрелы.

Молодому господину как истинному Золотому Ворону было под силу латать прорехи на границах Ямаути с помощью лоз глицинии. Для этого он сделал лук из свежесрезанного дерева и стрелы с каменными наконечниками[20].

– Это место защищено чьими-то барьерами?

– Похоже на то. Кто бы их ни создал, он обладал способностями, равными твоим. И он запер эти двери не просто так. Стоит ли нарушать границу, пока мы не разобрались, что здесь случилось?

– Кодзару, или как там тебя, ты можешь рассказать нам, кто и зачем создал этот барьер? – жестко спросил Юкия, но тот хранил молчание.

Молодой господин зашагал по залу, оглядывая стены, и вдруг замер, остановив взгляд на чем-то под дверью.

– В чем дело? – спросил Сумио, подошел ближе и ахнул.

К ним подскочил и Юкия, оставив Харуму на попечении Тиха́и. Под лозой он увидел старые, высохшие останки. Они располагались так, будто человек присел, опершись на крепко запертую дверь. Кожа почему-то не сгнила, а высохла и еле держалась на костях. Человек был одет во что-то вроде одеяний священника – теперь уже непонятно, какого они были цвета изначально. От человека остались в буквальном смысле кожа да кости, длинные волосы собраны в узел, в руке лук.

Они оглянулись, чтобы узнать, куда смотрел покойный. Действительно, кости лежали прямо напротив стрелы в стене, откуда протянулись лозы.

– Похоже, границу закрыл он. Но сразу после этого по какой-то причине он испустил дух, – сказал молодой господин, осмотрев останки.

Когда он повернулся лицом к Юкии, тот потерял дар речи.

– Ваше Высочество?

Наследник на неверных ногах приблизился к трупу, протянул руку и коснулся его лица.

– Это я.

– Что?!

– Эти останки мои.

Паж почувствовал, что холодеет, но при этом начал узнавать.

– Эти останки – предыдущий истинный Золотой Ворон?

– К тебе вернулась память?! – удивленно воскликнул Сумио.

Молодой господин ему не ответил, но беспокойным взглядом обвел комнату.

– Нет. То есть да. Я умер здесь. Чтобы защищать мой род, ятагарасу. Всем сердцем, – пробормотал он и вдруг широко открыл глаза. – Дело плохо.

– Почему?

– Здесь нельзя находиться. Это место нельзя открывать. Скорее, надо вернуться тем же путем.

– Нельзя! Убегать! Нельзя! – неожиданно завопил Кодзару.

Чтобы защитить хозяина от опасности, Сумио мгновенно прыгнул между ним и обезьяной и попятился. У Кодзару сделалось несчастное лицо.

– Наверное, конец. Это нельзя, больше шанса нет. Ты убежал. Поэтому стало плохо. Ты опять убегать?!

Обезьяна начала говорить тихо, но к концу почти сорвалась на крик. Из-за переплетений глицинии послышались быстрые шаги и громкий голос Сигэмару.

– Тот молодой парнишка ведет сюда толпу обезьян.

– Что?!

– Они еще далеко, но времени мало.

– Проклятье. Значит, это все-таки ловушка, – с досады прищелкнул языком Сумио.

Однако Юкия спокойно сказал:

– Не суетись. Если доберемся до своего клубка, у нас будет преимущество.

Молодой господин бросил на Юкию быстрый взгляд:

– Успеем?

– Туда не так далеко идти. Даже если они налетят всем скопом, мы с ребятами справимся.

– А он?.. – Хозяин явно хотел сказать, что Юкия не учел лежащего без сознания Харуму, но проглотил свои слова.

Юкия с самого начала предвидел, что так будет.

– Мы обязаны вернуть вас в Ямаути целым и невредимым. Мальчика доверьте мне.

Молодой господин молча посмотрел на него, и Юкия кивнул.

– Я знаю.

– Решайте, Ваше Высочество, – поторопил Сумио.

Не успел наследник открыть рот, как Кодзару пробормотал:

– Сюда идти обезьяны, много. Глупые обезьяны, сильные обезьяны. Кто-то умрет. Спасаться – один путь.

И торжественно добавил:

– Открывай ворота. Пойдем оттуда.

– Ты с самого начала хотел, чтобы на нас напали, так? – тихо спросил молодой господин.

Обезьяна, казалось, слегка улыбнулась.

– Я говорил. Не вредить тебе. Не хочу вредить. Отсюда вернетесь домой. Все будет хорошо. Открывай ворота.

– Нет необходимости. – С этими словами Юкия схватил Кодзару за руку, вывернул ее и прижал старика к земле. – Возможно, нам не придется драться. У нас есть он, сделаем его заложником. Вот зачем он пришел с нами сюда.

Когда они направлялись к залу, молодая обезьяна в человеческом облике раскинула в стороны руки, подав при этом знак старику. Возможно, она пыталась сделать это незаметно, однако Юкия прекрасно видел, как активно старик покачал головой. Даже одежда старика говорила о том, что он занимал значительное положение среди обезьян. Он мог стать ценным заложником. Пусть даже ему удалось заманить сюда Золотого Ворона, он большой болван – так думал юноша.

Однако старик, зарыв лицо в лозу, вдруг засмеялся странным сухим смехом.

– Не получится. Обезьяны, которые прийти, убивать меня.

– Что?

– Обезьяны, что едят людей, обезьяны, что не едят людей, разные. Я хотеть с вами встретиться. Старейшина обезьян не хотеть. Я… – в его голосе зазвучала грусть, – не подчиняться старейшина. Старейшина не прощать.

Может, он блефует? Юкия не знал, что думать, и взглянул на хозяина. Тот, склонив голову набок, внимательно изучал лицо Кодзару.

– Юкия, отпусти его.

Подчиняясь приказу, юноша убрал руки. Старик медленно выпрямился, но не поднялся с пола.

– Послушай. Ты уже встречался со мной?

– Меня помнишь? – Кодзару удивленно поднял голову, и молодой господин схватился за лоб, будто пытаясь сдержать боль.

– Не знаю. Помню только, что очень давно я здесь испугался чего-то ужасного и вскоре умер. И все же ты почему-то кажешься мне знакомым.

Молодому господину показалось, что после его слов в мутных глазах Кодзару мелькнула искорка понимания.

– Поверь. Я не хочу тебе… нет, вам, господин, причинить вред. Покорно прошу, вернитесь сюда, пожалуйста.

– Они вот-вот доберутся сюда. С луками. – Сигэмару, не выдержав, пролез под лозой и забрался внутрь.

– Всем занять позиции! – приказал Сумио.

Тиха́я и Сигэмару встали перед входом и обнажили мечи. Послышались крики и тяжелые шаги обезьян. Времени колебаться не было. Если у нападающих луки, они легко пристрелят неподвижные мишени. Решать нужно быстро: либо открыть ворота под ветками, либо принять бой.

Однако молодой господин не мог решить.

– Ваше Величество истинный Золотой Ворон! – решительно воззвал Юкия к своему хозяину. – Сейчас уже поздно обращаться к логике. Мы подчинимся вам и не затаим злобу, что бы ни случилось. Приказывайте, мы исполним.

В дрожащем от напряжения воздухе будущий правитель по очереди посмотрел на Юкию, на обезьяну, на стоявших вокруг телохранителей и лежащего на полу Харуму…

И тихо сказал:

– Открываем ворота.

* * *

Как только молодой господин приложил руку к воротам, его пронзила острая боль. Нечто обвившее ворота и похожее на паутину впиталось в ладонь. Это была сильная воля Золотого Ворона, пришедшего сюда когда-то: «Только посмей открыть эту дверь!»

Наследник увидел искаженные воспоминания.

«Что тебя напугало?.. Зачем закрывать ее?»

Наследник не получил ответа и все же был готов нарушить последний приказ Золотого Ворона по одной простой причине: в эту минуту он знал лишь одно – Кодзару действительно не желал ему зла.

«Вот тебе и истинный Золотой Ворон».

Смеясь над собственными намерениями, которые никому не смог бы объяснить, молодой господин крепко сжал руку. Тут же он почувствовал, как нечто невидимое изгибается, принимая искаженную форму. Ухватив это рукой, он энергично потянул и почувствовал, как рвется невидимая сеть.

Через мгновение из лозы, покрывшей дверь, брызнули молодые почки. Сухую ветку вдруг окутал дух весны, и вокруг поползло дыхание зелени. Зал быстро оплели молодые побеги. Распускались зеленые листки, наливались богатые гроздья лиловых бутонов.

– Откройся!

Как только он произнес это слово, бутоны раскрылись, и вся комната наполнилась сладким медовым запахом. Зелень зашуршала, зашелестела. Воскресшая лоза заскользила по стенам и полу, сама собой освобождая дверь. Казалось, будто в каждой отдельной веточке кроется жизнь, и каждая понимает приказ молодого господина.

Добравшись до зала, обезьяны с удивленными возгласами остановились. Юкия обернулся: жизнь пробудилась в каждом стебельке. А ветви рядом со сломанной дверью, словно угадав волю молодого господина, разрослись еще гуще, преграждая вход обезьянам.

– Великолепно! – сдержанно похвалил Юкия.

Зато Сигэмару и Тиха́я, впервые видевшие силу истинного Золотого Ворона, не могли пошевелиться от изумления. Словно ничуть не испытывая гордости, молодой господин посмотрел на Кодзару, застывшего среди лиловых цветов.

– Ты сказал, что если вернешься, то тебя просто убьют.

Обезьяна задумчиво подняла глаза.

– Пойдешь с нами?

– Пойти?!

– Для нас слишком много непонятного. Что случилось тогда? Что произошло здесь? Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь.

Губы Кодзару задрожали, будто он собирался заплакать. Он поднялся на подгибающихся ногах и хотел что-то сказать, как вдруг ветки глицинии, покрывшие сломанную дверь, под действием страшной силы разлетелись на куски, а в щели что-то блеснуло.

– Ваше Высочество!

Сумио и Юкия мгновенно бросились вперед, но выпущенная из лука стрела полетела не в хозяина, а воткнулась в спину Кодзару. Тот удивленно перевел глаза с наконечника стрелы в своей груди на молодого господина. И улыбнулся.

– Прощай.

Больше ждать нельзя. Раздались гневные голоса обезьян, зеленые ветви на двери все больше и больше разрывались. В проломе уже показались фигуры с луками в руках: они целились в людей внутри. В следующий миг градом посыпались стрелы, и ятагарасу пришлось отступить.

Молодой господин прикоснулся рукой к воротам, и те легко открылись. Следом за хозяином все проскользнули туда и втащили останки истинного Золотого Ворона. Подлетел Юкия с Харумой на спине, а Сигэмару с Тиха́ей, убедившись, что все прошли, с двух сторон надавили на створки и закрыли ход. Молодой господин запер ворота, и шум, отделенный от них толщиной всего одной доски, внезапно прекратился.

Некоторое время слышалось лишь неровное дыхание. Никто ничего не говорил.

– Мы что, сумели вернуться в Ямаути? – нерешительно спросил Сигэмару, и ему ответил Сумио, вытирая пот.

– Да. Похоже на то.

В круглой комнате стояли каменные гробы. Из них вытекала прозрачная вода. Издалека доносились удивленные голоса священников, заметивших пришельцев. Сумио серьезно объяснил всем, куда они попали.

– Это запретные ворота.

* * *

– Странно. Здесь Кодзару. Ты только что пришел? – В голосе звучал смех. – Все еще не понимаешь нас? Хочешь сладенького?

Возможно, он сказал это, просто чтобы позабавиться. Но вообще-то, он действительно отнесся ко мне ласково. Как все вокруг и говорили, на свете есть не только злые люди.

Он красив, я не хочу ненавидеть его. Поэтому нужно сделать то, что я могу, вот и все.

Приятный сон прервался.

Когда он пришел в себя, кругом сладко пахло цветами глицинии и его кровью. Боли он не чувствовал. Было просто ужасно холодно. На него смотрел его дорогой старейшина, о котором он так волновался, но которого все-таки предал: так получилось.

– Ах, что же ты натворил. Пожалуй, еще рановато.

В глазах темнело, хотя голос звучал четко.

– Впрочем, теперь нет необходимости ломать ворота. Тут я тебе благодарен. Пожалуй, когда придет время, можно открыть их как положено.

Он чувствовал, как изо рта льется кровь, и выдавил:

– Пожалуйста, не надо. Из-за того, что вы ели людей, все только стали глупее. Так не только ятагарасу, но и мы…

– И что? Мы прекрасно это знаем.

– Пожалуйста, подумайте еще раз. Пожалуйста, прошу вас…

Он не знал, слышат ли его голос. Однако старейшина обезьян, которого он так любил и уважал, похоже, вовсе не собирался отозваться на его мольбу.

– Ох, жду не дождусь Золотого Ворона. Совсем немного осталось. Потерпи чуть-чуть, и я сам приду к тебе.

Старейшина весело говорил что-то, будто сам себе. Голос его постепенно удалялся.

– Прошу вас…

Очень холодно. А потом его сознание просто выключилось.

* * *

После новости о том, что в глубине горы Тюо, да еще и за запретными воротами, жили обезьяны, во дворце начался небывалый хаос. Ворота Кин-мон заперли, но нельзя было наверняка сказать, что теперь опасность вторжения полностью устранена. Там круглосуточно стояла стража – на случай, если чудовища все-таки прорвутся, отряды воинов постоянно оставались начеку. Никто не представлял, когда ждать вторжения обезьян. Тут было не до политики. Двор всю деятельность переместил в другое место. Самые зажиточные удрали первыми искать убежище в провинции. А тем временем у запретных ворот наконец прошла церемония.

Великолепная белая накидка, расшитая золотыми нитями, украшенный золотом и жемчугами головной убор. Скудные сухие останки, облаченные в великолепные одеяния, вызывали не сострадание, а смех. Однако свидетелями стали немногие.

Конечно, о церемонии погребения знала вся страна, но из аристократов пришли только двое: молодой господин и Нацука. Не явились ни правитель, ни его супруга, ни министры четырех домов, поэтому перед запретными воротами царила тишина.

Под торжественные молитвословия, обращенные к Ямагами, жрецы уложили останки на подобающее место. Пустой гроб наконец-то обрел хозяина. Спустя почти сто лет предыдущий истинный Золотой Ворон, Нарицухико, вернулся в Ямаути. Гроб поставили рядом с воротами Кин-мон, и из деревянного ящика тут же полилась вода.

Убедившись, что запоздавшие на сто лет ритуалы наконец завершены, Юкия посмотрел в лицо хозяину, но, как обычно, не смог понять, о чем тот думает. Когда наследник покачал головой, паж понял, что изменений в его памяти почти не произошло.

– Нарицухико хотел, чтобы Его Светлость советник Эйдзю убежал, – бросил молодой господин Юкии, вернувшись в Сёёгу после церемонии. – Он знал, что просто запереть ворота на ключ будет недостаточно. Решив, что не сумеет спасти ятагарасу от той угрозы, что находилась за воротами, он позволил уйти Эйдзю, а сам остался, чтобы запечатать вход. Вот только…

Молодой господин отвел взгляд.

– Я не знаю самого главного: почему так произошло.

Он закрыл лицо руками. Кажется, крохи вернувшейся памяти о прошлом терзали его больше, чем ее полное отсутствие. Юкии было тяжело, потому что он ничем не мог помочь хозяину, но бессильным себя ощущал не только он: никто ничего не мог сделать.

– Угрозой за запретными воротами были обезьяны?

– Я не знаю…

Чего же так боялся тот Золотой Ворон? От чего пытался убежать?

* * *

Лепестки цветов персика, сорванные теплым ветерком, плясали в пепельно-сером небе. В клубящихся черных облаках поблескивали голубовато-белые вспышки, а землю время от времени встряхивали раскаты грома.

Весенняя гроза. Дождь еще не начался. Смешная какая-то буря. Юкия вспомнил ясный день, когда он впервые прибыл в Кэйсоин, и уставился в небо через решетчатое окно.

Сразу после погребения прежнего истинного Золотого Ворона прошла церемония окончания Кэйсоин, и гораздо скромнее, чем предполагалось изначально. Ее проводили в большом зале академии. В первом ряду сидели молодой господин, Нацука, директор, а Рокон, Сумио и Акэру расположились за ними. Кроме Сэйкэна и Касина, которые обучали выпускников, пришли и другие наставники.

А вот шеренги воспитанников сильно поредели по сравнению с прошлыми годами. Многие ученики из аристократических семей, узнав об обезьянах, ушли из академии. Они и так вряд ли надолго задержались бы тут, но, когда разом отсеялось так много ребят, это бросалось в глаза.

В первом ряду «семечек» стоял, выпрямив спину, окрепший Харума. После возвращения в Ямаути он очень быстро очнулся. Однако, похоже, мальчик не сразу поверил, что произошло, пока он спал.

– Так ведь я помню только столкновение с обезьяной в тоннеле. Еще помню, как хотел удрать и повернулся к ней спиной, а меня ударили по голове…

Харума тогда весь промок, но, кроме шишки на затылке, других ран у него не оказалось. Ясно, почему не нашли следов на дне потока: видимо, пока мальчик был без сознания, его несли на себе.

Юкия считал, что Харуму тащила та молодая обезьяна, которая караулила возле зала. И все же, какой бы молодой и сильной она ни была, нести человека под острыми сталактитами, где даже один пробирался с трудом, да еще и не поранить его… Выходит, чудовище очень постаралось. К тому же спящего Харуму накрыли, а рядом оставили еду… Паж молодого господина все меньше понимал, что задумали обезьяны, желавшие встречи с ятагарасу.

Пока юношу одолевали подозрения, празднование шло своим чередом. Вместе с Юкией на церемонию поступления явилось сорок четыре человека, окончили академию всего восемь. Выпускники вернули свои бамбуковые мечи директору и взамен получили настоящие из рук наследника. Ребят вызывали по очереди, начав с самых слабых и закончив лучшими.

– Третий по рангу: Сигэмару из Симаки.

Услышав свое имя, юноша торжественно вышел вперед, и молодой господин протянул ему меч.

– Я слышал, что ты сильный мечник с благородными помыслами. Ты не кичишься своей силой и с гордостью защищаешь то, что тебе дорого. Вместе с тобой я хотел бы оберегать ятагарасу, что скажешь?

– С радостью!

– Тогда сей же час назначаю тебя Ямаути-сю и доверяю охрану дворца Сёёгу. Не подведи!

– Есть!

Сигэмару с почтением принял меч. Следующим был Тиха́я.

– Второй по рангу: Тиха́я из Хаэ.

Тиха́я тихо шагнул вперед и поклонился будущему правителю.

– Я слышал, что ты прекрасно владеешь военными искусствами и в бою не имеешь равных. Ты заботишься о слабых и не уступаешь насилию. Вместе с тобой я хотел бы оберегать ятагарасу, что скажешь?

– С радостью.

– Тогда сей же час назначаю тебя Ямаути-сю и доверяю свою безопасность. Не подведи!

– Есть!

Не меняясь в лице, Тиха́я принял меч и вернулся в строй. И вот наконец назвали последнее имя.

– Лучший на курсе: Юкия из Тарухи.

Харума громко втянул воздух. Бросив взгляд на кохая, который испытывал даже более сильные чувства, чем он сам, Юкия встал перед человеком, которого давно признал своим господином.

– Я слышал, что ты безупречно ведешь ближний бой и отлично владеешь луком. Ты лучший тактик за всю историю, и я почитаю высшей удачей, что ты живешь в эту эпоху и в этой стране. Я хочу, чтобы ты оберегал ятагарасу там, где не смогу я, что скажешь?

– С радостью!

– Тогда сей же час назначаю тебя Ямаути-сю и доверяю свою безопасность и место главы в тактическом штабе Ямаути-сю.

Юкия склонил голову, слушая эту сухую речь.

– Не подведи!

– Есть!

Юкия послушно принял меч. После бамбукового кадзё тот казался непривычно тяжелым. Под громовые раскаты, доносившиеся с неба, молодой господин встал у почетного места.

– Грядет буря, – тихо объявил он, глядя на новых Ямаути-сю перед собой. – Вероятно, очень скоро нам придется скрестить мечи с обезьянами. Двору придется отбросить старые привычки. Всю страну Ямаути ждут неминуемые изменения. И все же…

В звучном голосе будущего правителя слышалось напряжение. Никому бы и в голову не пришло, какие сомнения раздирают его в минуты одиночества.

– И все же я, Золотой Ворон, клянусь защищать всех ятагарасу страны Ямаути, включая вас. Мы выстоим перед любыми бурями. Поэтому прошу: позвольте мне прожить мою жизнь так, как полагается истинному правителю.

Под взглядами присутствующих в зале молодой господин вдруг улыбнулся.

– Я верю вам. И надеюсь на вас. – Его голос стал непривычно мягок.

– Есть!

И движением, многократно повторенным за эти три года, новые Ямаути-сю преподнесли третьи ноги своему господину.

Двенадцатый год эры Великодушного Ворона, месяц сакуры. Через год после второго вторжения обезьян двор полностью переехал во дворец «защиты от облаков», Рёунгу. Перенос места, где вершилась политика, поначалу сопровождался хаосом. Никто не сомневался, что пройдет немало времени, прежде чем все заработает как раньше.

Но неожиданно для всех наследник престола воспользовался случаем и провел крупные реформы. У власти оказалась группа талантливых молодых выходцев из Кэйсоин, среди которых были сыновья Западного и Северного домов. Так наследнику удалось установить политический строй с опорой на два дома из четырех и во главе с собой.

Неслыханное землетрясение произошло в Ямаути, как только страна начала жизнь в условиях новой системы.

Notes

1

Здесь действительно частично цитируются составленные в V в. китайские хроники Хоу Ханьшу («История империи Поздняя Хань»), охватывающие историю государства Хань с 25 по 200 гг. н. э.

2

Сэмпай (яп.) – старший, более опытный товарищ, который обязан присматривать за кохаями, младшими ребятами или коллегами, и помогать им. В то же время кохаи должны беспрекословно подчиняться сэмпаям и выполнять их поручения.

3

В японских комнатах двери раздвижные, ходят в пазах, а не открываются внутрь или наружу.

4

Вход в японский дом обычно находится на уровне земли, но дальше пол повышается ступенькой, поэтому, входя в дом, из передней «поднимаются», а выходя в переднюю к двери – «спускаются».

5

В средневековой Японии «принимали ванну» в деревянных бочках с горячей водой.

6

Футон – тонкий матрас, который перед сном расстилают на полу в многофункциональной японской комнате, а утром убирают в стенной шкаф.

7

Об этом рассказывается в третьей книге цикла – «Золотой Ворон».

8

Тануки – енотовидная собака.

9

Рукава кимоно обычно очень широкие, их используют вместо карманов.

10

Таби – плотные носки с отдельным большим пальцем.

11

Коку – единица времени. В разные эпохи представляла собой разные промежутки: 1/100 суток, 1/48 суток, 1/36 суток.

12

Сэйдза – «правильная поза», когда человек сидит на коленях, положив руки поверх. Ее предпочитают на официальных встречах.

13

Об этом можно прочитать во второй книге цикла – «Ворон хозяина не выбирает».

14

Об этом рассказано в первой книге цикла – «Ворону не к лицу кимоно».

15

Сёги и го – восточноазиатские настольные логические игры. Сёги фактически являются японским подвариантом шахмат: цель игры – поставить королю соперника мат. Цель го – окружить (и снять с доски) как можно больше камней (фигур) противника.

16

Гэмпуку – церемония совершеннолетия, когда мальчику постригали волосы, как взрослому, и надевали на него первый головной убор.

17

Бива – японский струнный инструмент, похожий на лютню.

18

Иероглифы, которыми записывается имя Рокона, можно прочитать как «Мититика». Он изменил имя, став телохранителем Нацуки.

19

Кодзару (яп.) – обезьянка.

20

Этот эпизод описан в третьей книге цикла – «Золотой Ворон».

Content

Тисато Абэ
Ворон из пустого гроба

Словарь страны Ямаути

Схема взаимоотношений персонажей

Из «Истории храмов страны Ямаути»

Предисловие

Глава первая Сигэмару

Глава вторая Акэру

Глава третья Тиха́я

Глава четвертая Юкия

Notes