Анабелла Саммерс

Не звоните Вивиан

© Анабелла Саммерс, 2023

© Издание, оформление. Animedia Company, 2023

Глава 1

Обо мне

Люди слишком переоценивают слова. Не лучше бы было избавить всех от необходимости вести нелепые беседы и отвечать на неудобные вопросы? Только по делу, только что-то чрезвычайно важное, только то, что действительно должно быть сказано. Так я думала раньше. За прошедший год мое мнение претерпело настоящие метаморфозы, можете поверить?

Меня зовут Вивиан Ковальчик, и вот моя история.

Как вы успели заметить, мои имя и фамилия не подходят друг другу, как два одноименных полюса магнита, как молоко и соленая рыба, как джинсовая куртка и минус пятнадцать. Мне нравится моя фамилия, пусть ее и коверкают в каждой стране на свой манер. Кем я только не была: и Ковал, и Ковасик, и просто Ко. Она всегда напоминает мне о проведенных у дедушки и бабушки в Польше летних месяцах. Но вот мое имя…

В паспорте Соединенного Королевства я значусь как Вивиан. Приятно осознавать, что ты являешься гражданкой «Королевства»! Мама настояла на собственноручном выборе моего имени, ведь от отца мне достаточно и «типичной польской фамилии!» Она вкладывала в имя свое желание видеть меня оживленной, яркой и талантливой. Никто еще не ошибался с выбором имени так, как моя мама. Это звучное, воистину красивое имя подошло бы кому угодно, кроме меня. Я никогда не чувствовала себя Вивиан. Почему я не могла быть Агнешкой, Марией или Екатериной? Я не соответствовала этим шести лаконичным буквам. Вивиан, Ви, Виви, Вивиша – у каждого члена семьи и незнакомца находилась для меня особая форма имени. Но я не ощущала себя ни одной из них.

Мое детство прошло именно так, как прошло бы детство какой-нибудь счастливицы Вивиан. До шестого класса я жила в Англии и посещала две школы: дневную начальную школу при гимназии и вечернюю школу при русском консульстве. Это было интересно и тяжело одновременно: решение воспитать ребенка билингвом было принято родителями единогласно. Масла в огонь каждое лето подливал дедушка Стас. Казалось бы, в те несчастные полтора месяца каникул я должна отдыхать и набираться сил, но где уж там, когда тебя не только заставляют говорить на польском, но и водят по музеям, галереям и культурным центрам. Лучше города, чем Краков, для таких целей просто не найти! Даже моя русская бабушка была согласна с таким подходом, ведь ребенок не сойдет с ума от знания трех языков! Всего-то! Каждый из моей семьи прекрасно говорит как минимум на трех. Только мама наотрез отказывается изучать польский, она прекрасно понимает русский, но не говорит на нем. Вот так же и у меня. Я не люблю говорить. Совсем.

После окончания пятого класса моя жизнь круто изменилась, я словно стала другим человеком. Я даже не смогла сдать SATs, которые так важны для поступления в среднюю школу. С шестого класса я ездила в Англию только на каникулы. Мои родители – ученые. Я по-настоящему горжусь ими, хоть и не до конца люблю все то, что они делают. Мама и папа трудятся на благо человечества и разрабатывают лекарства от рака. Именно поэтому я готова стерпеть возложенное на меня испытание – быть девушкой с именем Вивиан и фамилией Ковальчик.

Активную разработку они начали как раз в 2014 году, когда их пригласил в качестве исследователей Токийский университет. В том же году я отказалась от мяса, увидев кошмарную гибель Гоши – шустрой лабораторной крысы. Хотя я была уверена, что Гоша погиб три крысы назад, но все же… Япония располагала к переходу на пескетарианство, и теперь, вот уже пять лет, я поддерживаю в нашей семье культ морепродуктов. Этот год был для меня самым стрессовым – частые поездки из Лондона в Краков и Санкт-Петербург не сравнятся с жизнью в совершенно незнакомой культуре. За целый год я не выучила почти ничего, кроме «Коничива. Саикин до?» В школе при посольстве Великобритании и русском языковом центре мне было тоже не очень комфортно, поскольку там я оказалась единственной новенькой, никак не желавшей вписываться в уже сплоченные коллективы. Я отличалась от японцев всем, и даже учебный год начала не в апреле или октябре, а в ноябре. Мне нравилось, что во время праздников я могла остаться дома, но привыкнуть к любопытным взглядам заинтересованных моей европейской внешностью японцев я не смогла. У меня совершенно обычное узкое лицо с высоким лбом, маминым узким британским носом и большим папиным ртом. Уши не оттопырены, глаза посажены вполне нормально, темно-русые волосы вьются и пушатся так, что каждый день моего существования это – bad hair day[1]. Единственная моя изюминка – небольшая гетерохромия на правой радужке, голубой леденец, плавающий, по словам папы, в крепком «Эрл Грее».

В том году я поняла, что друзей у меня больше не будет. Мои школьные приятели остались в Англии и почти все удалили меня из друзей на Facebook. Хорошо, что я не являюсь большой поклонницей социальных сетей. А о разговорах… Пока я строю в голове более или менее корректный ответ на вопрос, мой собеседник от такого грубого молчания спешит ретироваться. А мне просто не хочется показаться невеждой, особенно когда у тебя родители семи пядей во лбу. Это и помогло мне отрастить крепкий словонепробиваемый панцирь. Никто ничего от меня не ожидал, и я, в свою очередь, не огорчала людей неоправданными ожиданиями.

Точкой невозврата стал июль 2015 года. Тогда я наконец решилась украсить свою спальню именно так, как давно хотела, хотя до сих пор боялась признавать квартиру в новой многоэтажке своим домом. Неделю спустя за ужином родители сказали, что их исследования в Токио закончились, и теперь для их продолжения им надо ехать в независимую лабораторию в Сиднее.

К седьмому классу я приноровилась уходить от разговоров и приняла неизбежное – мой дом теперь не в Лондоне, а там, где находятся мои родители.

Ситуацию и мои шаткие нервы спасали бабушка и дедушка в Кракове, которые были рады видеть меня в любое время года или суток, независимо от так сильно разнящегося времени каникул в многочисленных школах. Мне всегда было приятно почувствовать себя в центре их внимания, особенно когда я осознала, что работа у родителей стоит на первом месте. До меня.

Как счастлива я была видеть в руках дедушки долгожданный билет до Москвы или Санкт-Петербурга! «Бабушка Света не простит мне такой несправедливости!» Я знала все о жизни дедушки Станислава и, наконец, узнала все и о детстве и юности бабушки. Солнышко, а точнее – Słoneczko, так он всегда называл любимую жену. И для меня не было времени дороже, чем проведенное с ними.

Одиночество в Сиднее закончилось для меня страшным бронхитом, долечиваться от которого пришлось уже в Цюрихе. С немецким у меня не заладилось еще в аэропорту, когда твердолобый работник таможни решил конфисковать у меня памятную катану в футляре размером с маникюрный набор. Возможно, он не сказал мне ничего плохого, но интонация сбила меня с ног – мне казалось, что на меня наслали древнее проклятие, обрекающее невинного туриста на медленную мучительную смерть.

В том году я поняла еще кое-что – к вещам привязываться нет смысла. Новая съемная квартира, новая школьная форма, новый обет молчания и неловкости во время ответов на уроках. Каждый год – новая жизнь. Почти такая же, как и старая. Нет, вы не подумайте, познавать новую культуру каждый год – да нет ничего лучше! Но видеть своих родителей только по воскресеньям, каждый день слушать их отговорки и извинения, одной изучать незнакомую местность, а потом слушать дома тишину двадцать четыре часа шесть дней в неделю – это тяжело для любого человека, а особенно для ребенка или подростка. Спасибо незабываемым пейзажам и роскоши Швейцарских Альп, благодаря им я продержалась без эмоциональных срывов целый год и искренне влюбилась в природу и архитектуру своего временного дома.

Родители доверяли выбранным учебным заведениям. Ведь с Цюриха начался их нездоровый интерес к открытию у меня какого-нибудь таланта. Именно поэтому они отправили меня в частную гимназию для одаренных детей, несмотря на то что одаренной я никогда не была. Восьмой класс мне дался труднее двух предыдущих, ведь теперь мои родители платили не просто за качественные базовые знания, а за открытие у меня зарытого из-за частых переездов творческого потенциала. Поэтому мне было жаль потраченных денег вдвойне. Рисование, фортепиано, гончарное ремесло, хореография, поэзия, кулинария, фотография… я занималась всем, и почти во всем была совершенной посредственностью! За исключением рисования и хореографии – тут я оказалась просто ужасна! Каждый учебный день давался мне с большим трудом, я утешала себя только близостью каникул и возможным концом этого позора. Если я не хотела уезжать из Сиднея, то из Цюриха бы поскакала верхом на коне (кстати, с верховой ездой все было не так плохо). Ситуацию усугубляло еще и то, что все занятия проводились на английском, что после учебного года в Сиднее делало меня лучшей в классе иностранного языка. Моего поверхностного знания немецкого было достаточно, чтобы понять, какими некрасивыми словами меня величают местные гимназистки. Каждый вечер по скайпу бабушка и дедушка утешали меня уменьшающимся сроком разлуки.

Я была по-настоящему рада переезду в Сеул. Корейская культура познакомила меня с веселыми сериалами, интересной музыкой и кухней. Отсюда мне действительно захотелось взять что-то с собой, и я совсем не была готова к следующему переезду. Тем более, если я так и не завела здесь друзей, то со мной хотя бы общались одноклассники: мы здоровались и прощались, несколько раз даже ходили вместе в кафе и отмечали праздники. Они сподвигли меня на создание своей странички в Instagram, ведь я сама раньше не задумывалась о том, какой интересной может показаться моя жизнь со стороны. Я стала выкладывать туда фотографии всех мест, где побывала, с такой частотой, что скоро это вошло в привычку. Мне не хотелось портить профиль своим простым лицом, хотя мои корейские одноклассницы были «готовы продать душу за такой тоненький нос». Спасибо им, что они до сих пор ставят сердечки к фотографиям, число которых уже перевалило, между прочим, за тысячу. Конечно, и блогер из меня никудышный, я поняла это совсем скоро, а с введением новой функции сделала профиль закрытым.

Мои родители становились все более нервными, их исследования не двигались с мертвой точки, и ничего уже не зависело от технических условий или работы персонала. Не хватало сырья и настоящих умов. К моему великому облегчению, именно тогда папа вызвал из Москвы своего помощника, ставшего уже неплохим онкологом, – Александра Веселова, моего названого старшего брата. Наша разница в возрасте никогда не была камнем преткновения, мы общались на равных, и это действительно облегчало мне жизнь. Теперь я снова приходила к родителям на работу, но уже для общения с настоящим носителем русского языка! Тем более никто, кроме Саши, не называл меня Вивишей, что поднимало мне настроение каждый раз, как я переступала порог лаборатории.

– Вивиша! А у меня как раз обед.

– Опять практикуешь интервальное голодание?

– Интервальное голодание – это стиль жизни, дорогая. Особенно с такой работенкой, как у меня. Поверить не могу, что Пашка позвал меня присоединиться к своей кругосветке. Так, не заляпай, пожалуйста, кафель! А, ты в бахилах. Правильно.

Я по привычке улыбаюсь.

– Пашка! Так забавно это слышать.

– Ну да, у вас же там Павел, Пол, как только не обзовут. И вообще, когда ты мне покажешь город? Мы почти год не виделись. С ума сойти. Ты скоро меня перегонишь!

– Как же!

– У нас целый девятый класс впереди. Слушай, всегда было интересно, как тебя переводят в разных странах в следующий класс? Это вообще законно? – друг очень осторожно наклеивает подписанные стикеры на пробирки.

– Я же посещаю частные школы, а там все возможно. Здесь меня хотя бы не заставляют танцевать.

– Это огромный плюс! Только не забудь, что ты мне обещала. Мне как раз придется тебя заставить, но не танцевать, а петь.

– Караоке! Я помню.

Саша кивает, поправляет прямоугольные очки в толстой черной оправе и закрывает холодильник.

– А теперь – обед!

Так и прошел мой девятый год обучения в Сеуле. Он был ярче и насыщеннее трех прошлых лет, и теперь я не чувствовала себя так одиноко. У меня был Саша – заядлый игрок в плейстейшн и певец в караоке со стажем, плюс ко всему холостяк с одной-единственной целью в жизни – излечить от рака как можно больше людей. Я не смела отрывать его от работы, приходила только тогда, когда он сам разрешал. Родители всегда говорили, что доверили бы Алексу свою жизнь, а если бы были знакомы с ним до того, как меня крестили, то он точно был бы моим крестным отцом. Я тоже доверила бы ему свою жизнь.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Закончить учебный год в Цюрихе раньше на несколько месяцев, чтобы переехать в Сеул? Да запросто! Именно поэтому свое обучение в девятом классе я начала раньше. Как только я приступила к законному отдыху, начала планировать свое времяпрепровождение с дедушкой и бабушкой и уже немного задумалась о дизайне своей комнаты, мама снова приготовила ужин и даже пригласила Сашу. А это не сулило ничего хорошего. «Последние три года ты будешь учиться в Нью-Йорке! Все решено. Выпускные экзамены ты тоже будешь сдавать в Штатах. Да, придется потрудиться, но с языком тебе будет легче. Алекс тоже едет с нами. Прости, что так вышло, но это в самый последний раз». Сказано это все было на английском, но самое обидное – я даже возразить ничего не могла. Что может несовершеннолетний подросток? В моем паспорте уже заканчивались страницы для виз, но надежда на то, что для их продления мне придется хотя бы несколько раз посетить Англию, грела сердце.

Самым страшным оказалось прощание с городом и одноклассниками. Среди них у меня не было близких друзей, но чувствовать, что ты принадлежишь какому-то сообществу, было чудесно. Именно тогда я запретила себе привязываться к людям. Именно тогда я решила не заводить больше никаких знакомств и сократить до минимума свои усилия в общении.

Меня утешал и Саша, которому самому требовалось утешение, позднее и бабушка с дедушкой. Но тщетно. В то лето мне ничего не смогло поднять настроения. Краков казался унылым и пресным, Питер – серым и многолюдным.

Покоя не давали и скрытные родители, не желающие обсуждать со мной работу: «Мы и так из лаборатории не выходим, а ты еще и дома достаешь!» Из Саши информация доставалась только клещами, в микродозах. Я мечтала увидеть своих родителей по телевизору: «Ученые из Англии нашли лекарство от рака». Как бы много сразу стало счастливых людей! Но мечты оставались мечтами.

В Нью-Йорке Вивиан Ковальчик никого не удивляла ни своим именем, ни внешностью, ни родом деятельности родителей. Только Нью-Йорк удивил Вивиан Ковальчик, которой пришлось за один учебный год сменить две школы. Сперва у меня не заладилось с устройством обычной старшей школы, в которую я отправилась по месту жительства. Там все было не так: и предметы, и расписание, и учителя, и ужасный, режущий ухо акцент. Я была подавлена вдвойне – знакомые из Сеула не продолжили общение со мной после отъезда. Новые одноклассники делали вид, что меня нет, то есть вели себя именно так, как я и хотела.

Скоро я не смогла терпеть этого давления, в голове перемешались все мои знания, все места, которые я когда-то называла домом, все люди, что я встречала…

Я начала пропускать занятия. Родители отвозили меня в школу каждое утро, но как только машина скрывалась за поворотом, я с изгаженным и тяжелым сердцем отправлялась в метро и ехала в Центральный парк или устраивала вояж по музеям. Когда меня чуть не ограбили и мне все-таки осточертело количество людей на улицах (а это случилось где-то через неделю после первого прогула), я решила соврать школьному советнику более изощренно и описала, как сильно родителям нужна моя помощь. Еще неделю я провела дома, взирая на город с высоты двадцать первого этажа, как если бы я была повелительницей этого века. В скором времени родителей вызвали в школу.

– Почему, Ви? Откуда это взялось в тебе? Врать нам, врать в школе? Да что с тобой такое?

«Извините, что разрушила ваше идеалистическое представление о бездарной дочери, тщетно ищущей свой талант в сотой школе сотой страны», – думаю я (но, конечно же, не говорю).

– Разве мы тебя чем-то обделяем? Разве тебе не хватает денег, путешествий, разве у тебя плохие условия для жизни и развития?

«Простите, что мне не хватает вас, вашей заботы и поддержки, а дорогие гаджеты, элитное жилье и учебные заведения для гиперодаренных детей не могут мне этого заменить!» – думаю я (но, конечно же, не говорю).

– Нам придется пойти на отчаянные меры! – решает моя мама, так и не разобравшись, откуда у данной ситуации растут ноги.

– Оливия, ты же не имеешь в виду…

– Да, Пол, это именно то, что я имею в виду. Вивиан отправится в загородный интернат.

Не знаю, что смешнее мне было слышать – мамины риторические вопросы или само «судьбоносное» решение, но в ответ я почему-то лишь кивнула и с улыбкой подумала о том, что у меня в телефоне забито всего семь контактов: Мама, Папа, Дедушка, Бабушка, Дедушка Джон, Саша, Страховая компания. И смешно и грустно, да, Ви?

Десятый класс я закончила с великой радостью, ведь это унылое заведение с пафосным названием «Закрытый частный пансион Уильяма Гения» могло кого угодно превратить в замкнутого и несчастного человека. Я с содроганием вспомнила гимназию в Цюрихе и по-настоящему квалифицированных педагогов. Какое уж тут! Целых два месяца до рождественских каникул я почти не спала, ведь моя соседка Сара храпела, как батальон мопсов. Во время отдыха в Лондоне, куда родители решили пригласить всю семью, мне тоже не очень удалось поспать: мамина только родившая двоюродная сестра понятия не имела, что делать с кричащим ребенком. Хорошо хоть, бабушка догадалась, что у малыша кишечные колики! В итоге я все равно не выспалась.

Я получила много приятных подарков от родственников и почти каждому подарила что-то от себя, но больше всего меня удивила записная книжка, подаренная дедушкой Джоном. Он мало общался с мамой все эти годы и вел немного затворнический образ жизни. Блокнот в бархатном переплете мятного цвета и с тонкими пергаментными страницами оказался непростым, в него была вбита серебряная табличка с гравировкой:

Have more than you show,

Speak less than you know.

William Shakespeare

This notebook belongs to the most EXTRA ordinary girl – my dear Vivian.

Make the most of it.

(«Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь». Уильям Шекспир.

Этот блокнот принадлежит самой НЕобычной девушке – моей дорогой Вивиан. Используй его по полной.)

Никогда раньше я не думала о том, что бумага может оказаться хорошим слушателем. Оценки по математике у меня всегда были лучше, чем по литературе. Но блокнот представлялся прекрасной альтернативой удушающему скоплению мыслей, хорошим началом года, обещающего быть спокойным и плодотворным. Я намеревалась выжать из учебы все соки, даже если была недовольна качеством обучения, хотя соседка по комнате оставалась прежней. И я уже было привыкла к раннему подъему, общему душу и приемам пищи по расписанию…

Но в начале июля я вернулась на двадцать первый этаж, где хотя бы кусочек города был виден как на ладони. К хорошему быстро привыкаешь – грязный воздух города дал о себе знать скоро посетившей меня аллергией, огромные толпы вечно спешащих пешеходов сводили меня с ума. В один из таких суматошных вторников родители вдруг организовали поход в ресторан.

– Японская кухня? Вау! – Саша радуется семейной вылазке больше всех.

– Ви, у нас к тебе серьезный разговор, – начинает отец как раз в середине главного блюда.

– О. Это не к добру, да? – Так вот к чему ресторан в будний день! Форель сразу перестала выглядеть аппетитной.

– Мы подошли как нельзя близко к решению проблемы. Остался всего один шаг до получения разрешения на клинические испытания. Все наши коллеги, с которыми мы работали на протяжении последних семи лет, решили объединить силы. У нас для тебя две новости…

– Хорошая и плохая?

– Решать тебе. Пожалуй, хорошая состоит в том, что школу ты закончишь в следующем году.

Саша, засунув в рот целое онигири, радуется больше меня:

– Фи, это ве здорофо!

– А плохая… – отец смотрит на несмелую маму, ища поддержки. – А плохая состоит в том, что мы арендовали здание, которое можно переоборудовать под лабораторию. И здание это находится в России.

Я не верила своим ушам! Шестой! Шестой переезд! Разве это возможно? Я чувствовала себя артистом из бродячего цирка, клоуном, над которым жестоко смеются бесчувственные зрители.

– В Москве? В Питере?

Папа заметил что-то очень увлекательное в щербинке на столе.

– Нет. Не в Москве и не в Питере.

– А где тогда?

– Да, Паша, где? Я, вообще-то, тоже об этом первый раз слышу! Обидно, – друг откладывает палочки и хмурит густые брови.

– В Калининградской области. Это недалеко от границы с Польшей.

– Боже мой! Там что, аренда дешевле?! Почему именно там?

И пока родители объясняли все тонкости фармацевтической промышленности недоумевающему Саше, я мысленно разрисовывала афиши нашего цирка на следующие десятилетия. Это турне не могло больше продолжаться! Мне показалось, что весь мир вокруг меня закрутился: деревянные перегородки съехали со своих осей, восточные бумажные светильники надулись, как воздушные шары, и лопнули с таким гулом, что посуда разбилась на миллионы маленьких осколков.

Мы снова переезжаем. В последний раз. Ведь по нашему договору университет выбираю я. Мне надо продержаться всего лишь год. Всего лишь год. Какие ты видишь в этом плюсы, Вивиан? Никаких, конечно! Нет, подожди, не торопись. Подумай хорошенько. Ага, ладно. Для начала, это же тот аппендикс? Он действительно расположен близко к Польше. Я смогу ездить к бабушке и дедушке чаще! Второй плюс – я смогу улучшить свое произношение и знание русского языка в целом. Третий плюс… Там вроде бы море. И народу не так много, как в том же Нью-Йорке. А какие минусы? Это место опять не станет твоим домом. Снова переезд. Снова привыкать к людям, предметам, учителям… И да. Остается всего год, чтобы решить, кем я хочу быть. Два года звучали более убедительно.

Меня зовут Вивиан Ковальчик, и это решение моих родителей породило огромный ком неудач и лжи, засосало всех моих близких в водоворот горя и насильно забытых воспоминаний и сподвигло меня на трудное обретение самой себя, принятие своего имени и окружающего мира.

Итак, все началось с записной книжки, обтянутой бархатным переплетом мятного цвета, с гравировкой: «Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь». Уильям Шекспир».

1

Глава 2

Решение

– Нет, Ви, даже не проси! Ты знаешь, как сложно реализовать твою безумную идею? Да еще и врать Паше с Ливи! Не буду, не ной.

– Но, Саша! Ты еще не выслушал до конца. Это мой первый гениальный план!

Друг нервно переставляет кружку с одного места на другое:

– Прости, Ви, я не смогу врать твоим родителям. Мне с ними работать.

Я скрещиваю руки на груди и надеваю гримасу обиды:

– А я? А обо мне вообще кто-нибудь думает? Запихнули в какую-то тухлую школу в каком-то лесу и рады, что трудятся на благо человечества. А я, можно подумать, не человек вовсе.

– Ви, ну ты чего. Конечно, человек. Даже не думай так… Просто представь, сколько документов придется сфальсифицировать…

– Oh, fiddlesticks[2]! Пара справок. Никто не будет ничего проверять, это же какой-то Калининград, не столица! Я уже все разузнала об этой школе.

– Да? Кто бы сомневался. Ну, расскажи в таком случае, – Саша говорит и одновременно листает ленту новостей.

Я прокашливаюсь для привлечения внимания.

– Новая гимназия для, конечно же, одаренных детей открыта всего пять лет назад и находится даже не в самом городе, а в…

– Области?

Я поджимаю губы, признавая свое языковое поражение, и киваю.

– Да, в области. Школа действительно элитная, там учатся талантливые дети со всей России. Ну и, конечно, есть такие исключения, как я.

– В смысле?

– Чтобы начать обучение, нужно пройти кучу разных аудиций.

– Прослушиваний?

Я недовольно закатываю глаза:

– Ну, ты понял. А если вдруг существуют те, кто гонятся за модой или просто хотят потешить свое самолюбие, – любой каприз за деньги родителей! Я вслух не скажу, сколько они заплатили.

– То есть ты хочешь сказать, что ты уже зачислена? Все документы в школе? – Киваю. – Ты думаешь, они не удивятся, узнав, что твои родители вдруг забыли упомянуть о том, что их дочь глухая? Или какой ты там собралась быть, немой?

Немного ужасаюсь от того, как это звучит со стороны.

– Немой, да. Поверь, за такие деньги им должно быть все равно! Это отличный вариант. У меня будет больше письменных заданий, я не буду отвечать на уроках, со мной не будут пытаться заговорить люди – супер! Я считаю, что за последние годы я заслужила отдых. Пусть будет по-моему. Хотя бы разок. Тем более ты будешь жить с нами. Значит, сможешь отвозить меня в школу.

– Только водителем я еще не был!

– Pretty pretty please! (Ну, пожалуйста!) Ты спасешь меня!

Саша делает большой глоток уже остывшего кофе. За окном усиливается дождь. Я смотрю на свои тканевые кеды и жалею, что не поехала на велосипеде.

– Но родители рано или поздно узнают. В конце года так точно. Или на собрании. Или им вообще позвонят… Нет, Ви, это как-то очень уж рискованно. Прости.

Каждое утро я просыпаюсь с навязчивой цитатой в голове: «Have more than you show, speak less than you know». Мне все равно, как она должна интерпретироваться, я понимаю ее буквально.

Слышу голоса из кухни: «Я думаю раздать это бедным. Ты согласна?» – «Полностью». Родители делают так каждый раз, и каждый раз меня охватывает гордость за то, что это – мои родители. В любом нашем новом жилище – новая мебель, техника, посуда. Через год все это раздается простым людям, отвозится в учреждения. И одновременно я чувствую пустоту, потому что то, что я считала своим, больше мне не принадлежит.

Достаю из чулана вакуумные мешки и иду упаковывать вещи, чтобы в мой любимый чемодан размера XL влезло как можно больше воспоминаний. Хорошая японская ортопедическая подушка, любимый корейский плед, одеяло тоже влезет… Или это все можно купить на новом месте? Опять ходить по магазинам!..

За несколько часов упакованы вещи первой необходимости. Родители отвезут их домой, а я с рюкзаком за плечами на две недели отправлюсь в тихую родную гавань – в Краков. Я знаю, что бабушка и дедушка не будут доставать меня расспросами или делами по дому, поэтому я хоть немного, но отдохну. С родителями так нельзя, в воздухе всегда витает напряжение. Вдобавок ко всему, когда я дома, я становлюсь Золушкой, не ожидая какого-либо бала или простого человеческого спасибо.

Звонит Саша, чтобы сказать, что присоединится ко мне в середине августа, приедет на пару дней. Просит показать ему город. Включаю камеру.

– Ты какая-то уставшая.

– Это звучит не как комплимент.

– Это не комплимент, а беспокойство.

– Don’t you worry! (Не волнуйся!) Просто спала мало.

– Опять свои дорамы смотришь?

Я улыбаюсь и киваю несколько раз, не говоря о непроходящей бессоннице. Возможно, на меня до сих пор действует влияние соседки по комнате.

– Саш. Ты еще это… не передумал? – коронный взмах бровями.

– Давай обсудим это при встрече? Уже в Польше.

Я снова киваю. Устала говорить.

– Гуд найт, Вивишка.

– Спокойной ночи, Саш.

Иду на кухню попить воды. Родители уже отдали почти всю утварь, наливаю воду из-под крана в свою многоразовую бутылку с Минни-Маус. Значит, Саша мне не совсем отказал. Он хочет что-то обсудить. Надежда умирает последней! Буду ждать нашей встречи и постараюсь его в самом деле убедить.

С тяжестью на сердце окидываю взглядом полупустое помещение: хоть я и жила здесь только по выходным, я знала, что всегда могу вернуться, всегда найду здесь некое подобие своей комнаты и панорамные окна с видом на краешек центра и не совсем приятную, но такую привычную окраину. Достаю из кармана спортивных штанов телефон и включаю камеру. Фотографирую панораму так, чтобы окно разделяло город на две части. Захожу в Instagram и выставляю фото, подписывая: And last but not least, is the goodbye picture. Well, not the last at all («Последнее, но не менее важное – прощальное фото. Хотя, вообще-то, не последнее»).

Кухня, выполненная под металлик, без следов жизни человека, пытающегося привнести уют, выглядела как рабочее место патологоанатома, устрашала и навевала грусть одновременно. Я думаю о том, что понятия не имею, в какой стране хотела бы жить после школы, а также хочу ли я вообще продолжать обучение и получать диплом бакалавра. Если что, варить кофе и печь хлеб у меня получается не хуже, чем решать уравнения.

Поперхнувшись водой, понимаю, что наличие таланта не зависит от количества денег и усилий родителей вложить их в мое качественное образование. А что, если мой талант – это разбивать стереотипы? Если бы я могла распоряжаться деньгами родителей, то лучше бы перевела их в Гринпис или какой-нибудь приют.

Думаю о том, кто сейчас живет в наших прежних пристанищах. Кто-то будет жить и в этой квартире. И мы будем жить там, где кто-то жил до нас. Круговорот.

На кухню заходит отец. Вид у него, мягко говоря, не очень.

– Собираешься спать? Завтра тяжелый день. Мы за тебя переживаем.

Показываю отцу бутылку, мол, ходила попить воды:

– Не стоит.

– Ты права. Мы посадим тебя в самолет, ты пересядешь в Шереметьево, а потом тебя встретят родители. Ты уже большая. Ты умничка, – успокоил себя вслух отец. Я киваю и выливаю недопитую воду в раковину.

– Night, Dad. (Спокойной ночи, пап.)

– Sleep tight, Vi. (Спи крепко, Ви.)

Лежу на незаправленной кровати, укрытая дорожным пледом, и смотрю на то потухающий, то загорающийся от нажатия кнопки блокировки мобильный. Не приходят даже оповещения об обновлении приложений. Интересно, каково это, когда тебе пишут и интересуются, как у тебя дела? Большинство шуток в интернете я не могу примерить на себя, поскольку не подхожу ни по одному параметру. Этой зимой у меня день рождения. Мне будет восемнадцать, но это ничего не изменит, как происходит уже шестой год. Захожу в поисковик и ввожу: «Калининград». Когда-то этот город был частью Пруссии, говорят, там даже похоронен Иммануил Кант, философ. Россияне любят приезжать в Калининград, чтобы почувствовать дух Европы. Парадокс, но я еду туда, только чтобы почувствовать дух России.

Два часа до того, как прозвонит будильник. Я проваливаюсь в неглубокую дрему, но вскоре меня сковывает проклятый сонный паралич. Это мой секрет, я никому о нем не рассказываю, потому что считаю это явление, приходящее ко мне как минимум два раза в неделю, наказанием за все содеянное. Я не люблю спать и считаю сон переоцененным, как и слова.

Смотрю на невысокий, по сравнению с соседними зданиями, небоскреб в последний раз и задаюсь вопросом: «Как скоро я вернусь в Нью-Йорк?» Скованными от внутренней дрожи пальцами я достаю телефон из кармана джинсовой куртки и фотографирую небо так, чтобы в кадр попали часть верхних этажей, многослойные перистые облака и несколько случайных ворон. Решаю не выкладывать это фото в интернет.

Мама нервничает больше обычного, а я кажусь спокойной, как море в штиль. Она приглаживает ладонями мои растрепанные волосы несколько раз, оттягивает куртку, открывает и закрывает молнии на рюкзаке.

– Ничего не забыла? – Мой взгляд приковывает группа молодых людей в спортивной одежде: три парня и четыре девушки. Они делают селфи и хохочут так, что на них оборачиваются все те, кто встал не с той ноги. – Ви?

– Вроде нет, – отвечаю я, помедлив.

Отец засовывает мне в нагрудный карман небольшую пачку купюр.

– Поменяешь в обменнике на злотые. Должно хватить на личные расходы. А карточку мы заведем уже в России.

Я киваю. Родители кажутся взволнованными, но также и умиротворенными, как будто избавились от тяжкого груза. Ах да, я – этот тяжкий груз.

Сажусь в кресло и пристегиваюсь. Нахожусь между грузным мужчиной и женщиной азиатской внешности. Впереди десять часов полета. Телефон вибрирует – пришло уведомление. Саша.

«Извини, что не пришел проводить!!! Вчера до ночи собирал вещи, был уверен, что завел будильник, но ошибся. Прости, Ви, с меня должок! Хорошего пути, обязательно напиши, как приземлишься».

«Ничего, – думаю я. – Кажется, я знаю, как ты оплатишь мне этот должок».

Включаю режим «в самолете», надеваю наушники и включаю аудиокнигу Исигуро Кадзуо «Не отпускай меня» на польском языке. Nie opuszczaj mnie…

– Не отпускай меня, Ви, слышишь? Не отпускай, держи меня!

– Я никогда тебя не отпущу. Держись за меня. Только держись…

– Ви, мне больно! Ви!

* * *

– А вот и моя любимая внучка! – Бабушка крепко сжимает меня в объятиях и просит в подробностях рассказать, как это мне одной удалось прилететь с пересадкой и избежать проблем.

– Я просто очень взросло выгляжу и вызываю у всех доверие, – отвечаю я, сама не веря в свои слова.

Дома меня ждут фирменные бабушкины пончики – не дырявые американские, а пышные польские, посыпанные сахарной пудрой. Дедушка рассказывает, какие музеи закрыты на реставрацию, а какие выставки только открылись.

– Мы посмотрели, как тебе добраться до Калининграда. Сначала доедем на поезде до Гданьска, там посадим тебя на автобус. Вы же уже получили визы? – Я киваю, радуясь тому, что набила рот тестом.

Сижу на балконе и смотрю на уютный и родной Краков. Какой же ужасный мир Кадзуо описал в своей книге! Если бы я узнала, что такое происходит в действительности, то написала бы тысячу петиций властям… Я снова не сомкнула глаз. На эти две недели мне нужно перестать думать. Куплю завтра комиксы, чтобы не читать ничего высокоморального.

Решаюсь посмотреть экранизацию, чтобы сравнить ее со своим представлением сюжета. Снова не могу заснуть из-за ужасных картин, возникающих в голове после просмотра, особенно из-за сцен в больнице. Ненавижу больницы.

По традиции раз в три месяца я, собрав всю волю в кулак, устраиваю осаду кинотеатра. Выбираю самый удобный день (чаще всего это вторник или среда), когда торговые центры немноголюдны, а из проката еще не убрали все новинки. Я покупаю пять или шесть билетов на разные фильмы – все сеансы подряд. В этот раз мне повезло – люблю Польшу за возможность посмотреть фильмы в оригинале с субтитрами: «Однажды в Голливуде», «Дора и Затерянный город», «Человек-паук», «Король Лев», «Мертвые не умирают»… Целый день я провела в пяти разных мирах, отличных от моего, таких красочных и цепляющих, с виду похожих на мою жизнь. Но на самом деле моя жизнь никогда не была похожа на фильм. Даже если я и переезжаю в новую страну, этим мои приключения и заканчиваются. Я не встречаю интересных людей, они просто проходят мимо, я не делаю каких-то открытий, я не провожу время так, чтобы это надолго отпечаталось в памяти… Я чувствую себя своим же эхом.

Две недели проходят как один день. Страшно осознавать, что уже середина августа, ведь совсем недавно было Рождество и Новый год. Время никогда не шло так быстро, как в последние несколько лет, пестрых и сумбурных. Воспоминания еще четкие, но уже кадрированные, как будто я вспоминаю не собственную жизнь, а чей-то пересказанный сон. Достаю из своего Kanken кирпичного цвета уже немного заляпанный блокнот с потертым бархатом и начинаю свою исповедь:

«Никто давно мне не говорил, что такое хорошо, а что такое плохо, поэтому я делаю как знаю. Никто же не пострадает от этого, верно? Всем даже будет лучше. Наконец-то за все эти годы я по-настоящему отдохну от косых взглядов и непонимания. Я буду просто "немой новенькой из Англии". Я стану такой же незаметной, как моя тень».

В старом городе, как обычно, людно и оживленно. Снова тот же мим, снова – многочисленные кареты, запряженные несчастными лошадьми, снова – уличные танцоры, ищущие моментов славы в лучах нетипичного для августа жаркого полуденного солнца. Заворачиваю направо, в узкую мощеную улочку, оставляя Главный Рынок с его ежедневной мишурой позади. Напрягаю зрение и вижу друга, машущего мне обоими руками: все те же очки в темной толстой оправе, все те же уложенные черные волосы и неизменные кеды Vans. Смотрю на свои ноги и улыбаюсь – это то, что делает нас друзьями. Общие мелочи.

– Правда, Starbucks? Ты не изменяешь своим привычкам!

– Вивиша! – Саша крепко меня обнимает и открывает дверь внутрь кофейни. – Просто я знаю, что если здесь и испортят кофе, то обязательно его переделают. Нужна всего-то небольшая истерика. Иди занимай столик, я закажу. Угощаю.

По привычке прохожу в самый конец второго зала, туда, где меньше всего людей.

– Ну что, какие у тебя ожидания?

– У меня их нет. А у тебя?

– А у меня есть. Хочу небольшую, но оборудованную лабораторию, чтобы никто нос не совал не в свои дела, и свою комнату с огромным телевизором. Ну и все, в общем-то.

Размешиваю ложкой в стакане кубики льда и делаю большой глоток:

– А как ты понял, что хочешь быть врачом? Да еще и…

– Онкологом? Удивительно, да, что никто в моей семье с этой дрянью не столкнулся? У меня в начальной школе был друг. Лешка. Его воспитывала мама, и вырос он, в общем-то, хорошим пацаном. Мы с ним все свободное время проводили до четвертого класса, он потом стал очень скрытным, в школу мог неделями не ходить. И вот у него в феврале день рождения. Ну, я-то, естественно, помню, родителям весь мозг проел с конструктором, который он когда-то хотел в подарок. Была суббота, у отца выходной, выпросил, значит, чтобы он к Лешке отвел. Сам ведь боялся, что Лешка уже совсем не Лешка, что его инопланетяне похитили или еще какая ерунда приключилась. Дверь открывает его бабушка и говорит, что они спешат, но, мол, подарок пусть ваш Саша подарит. Иду к нему в комнату, в дверь не стучусь, какое там чувство такта в десять лет? А он сидит на своем диванчике и ревет. Тогда я и понял, что Лешка уже совсем не Лешка… Кладу рядом с ним коробку эту в бумаге оберточной и, испуганный, спрашиваю: «Лех, ты че ревешь, ты же пацан?!» А он давай реветь еще больше. «Уйди, – говорит, – уйди! И никому не рассказывай». – «Конечно, не расскажу, мы же друзья, – отвечаю. – Помнишь, ты хотел конструктор? Робота? Я тебе принес. С днем рождения». Он резко успокоился, смотрит на эту коробку, берет и рвет бумагу, которая аж влажной стала от его слез. «Точно, робот! Спасибо, Сань. Может, вечером придешь, соберем вместе? Если я дома буду, конечно». – «А где ты можешь быть, как не дома?» – спрашиваю…

Друг резко прерывает повествование и поднимает на меня глаза. Конечно, я догадываюсь, в чем дело, но лишь киваю, подталкиваю его на продолжение.

– «В больнице, – говорит Лешка. – У меня мама болеет». Мне десять лет, Ви, я понятия не имею, что такое рак, в СССР по телевизору о таком не говорили. «Так бы сразу и сказал. А когда выписывают?» – спрашиваю я. «Никогда, она скоро там умрет» – отвечает Леха, все рукава уже в соплях, я ничего не понимаю, бабка его в коридоре кричит, что пора… «Как умрет?» – только и могу спросить. А он мне: «Так. У нее рак». А я давай ржать, Ви… Ты представляешь? Смеюсь, говорю: «Какой рак, ты чего, такого не существует». Он выбежал из комнаты и во двор умчался. А мы с отцом ушли. Я еще долго не мог понять, что такого сказал, почему он так разозлился, я же ему робота подарил, а он, неблагодарный, убежал! Ужас, как стыдно-то…

Я смотрю на Сашу и не могу поверить, что этот глупый мальчик из его рассказа – это он.

– А… дальше? Ты с ним сейчас общаешься?

Саша смотрит куда-то в стену и раз двадцать отрицательно мотает головой.

– Я его с того раза не видел. Они с бабушкой продали квартиру и уехали из Подмосковья куда-то в Краснодар, где теплее. Искал его в соцсетях, когда только появились, – тщетно.

– Может быть, вместе поищем? Сейчас столько возможностей, только…

– Нет, Ви, не. Не-а. – Саша поджимает губы и запивает свой рассказ уже остывшим американо. – Умер Лешка. В одиннадцатом году. Подрался с кем-то, такой он вырос, неуправляемый. Представляешь, бабушка его еще жива. Созванивался с ней, она и рассказала. – Я смотрю на смеющихся людей за столиками вокруг, и к горлу начинает подкатывать тошнота. Я отказываюсь верить в эту жуткую историю, в это киношное стечение обстоятельств, в это… – Поэтому я и стал онкологом. Врачом я еще с детства хотел стать, не могу объяснить, почему. А вот специальность выбрал, чтобы судьба таких вот Лешек была не трагичной, а… нормальной. Этого же никому не пожелаешь, особенно в десять лет!

– Да, да… – соглашаюсь я.

– Ну, ты понимаешь.

Я снова соглашаюсь, не совсем уяснив себе значение этой ремарки.

Немного расстраиваюсь, оттого что до сих пор не знаю, кем хочу быть, ведь у меня нет ни истории, способной вдохновить на выбор профессии, ни таланта. Чувствую себя мерзкой, липкой и грязной, но не от жары, а от чувства зависти к человеку, с детства знающему свое призвание.

– Спасибо, что поделился. Правда.

– Да, ничего. – Саша улыбается, снова надев маску весельчака. – Как там твое решение? Ты все еще хочешь претворить в жизнь свой идиотский план?

– Саша! Он гениальный! Обидно. И вообще, ты помнишь, что за тобой должок?

Глаза парня округляются, он заподозрил неладное.

– Нет, нет, нет, и еще раз – нет!

– Хочешь сказать, твои обещания гроша поломанного не стоят?

– Ломаного. Ломаного гроша.

Я хмурю брови и театрально закатываю глаза.

– Ладно. Давай ты мне опишешь весь свой план, а я постараюсь сгладить неровности.

– Я согласна. Итак. – Прокашливаюсь, потому что на самом деле не готова давать какие-то ответы после истории друга. – В своем выпускном классе в школе для одаренных детей, как самая не одаренная, я буду обычной немой студенткой из Англии.

– Ученицей. Студенты учатся в вузах.

Я начинаю закипать, но Саша вовремя сдается.

– Я буду усердно готовиться к экзаменам, к которым никогда не готовилась, буду посещать факультативные занятия, ничего не будет меня отвлекать… От тебя потребуется только несколько заверенных справок, отвозить меня каждый день в школу и… поддержка, конечно.

– Ладно, – бросает друг, пристально меня осмотрев, и возвращается к своему напитку.

– Ну, пожалуйста!.. Подожди, что? Ты согласен?

– Да, согласен.

– В чем подвох? Кто ты и что ты сделал с Александром?

Саша расплывается в улыбке, как Чеширский Кот.

– Вивиан. Ты – единственный человек, который меня понимает. Я не могу стать для тебя еще одним человеком, которому все равно. До тебя я никому не рассказывал историю о Леше, потому что никому нет до этого дела. Никто никогда не спрашивал, почему я решил стать врачом. Я не смогу нормально спать по ночам, зная, что ты ходишь в школу как на пытку. Признаю, что Паша и Ливи не идеальные родители, зачастую они не разбираются в ситуации, как это было год назад, и делают поспешные выводы. Они тебя любят, но твоя успеваемость для них важнее, чем внутреннее состояние. Да и я хорош, ударился в работу и эту Америку, я ж раньше никогда там не был! Про твою учебу я вообще не думал, учишься и учишься, а как тебе это дается… Поэтому сейчас я сделаю все так, как нужно, если ты обещаешь хорошо учиться и все мне рассказывать!

Я не верю своему счастью. Вот он – человек, на которого я могу положиться, пособник моей большой толстой лжи, мой брат и опора.

– Спасибо, Саш. Спасибо.

– О нет-нет, только не плачь!

– Я и не плачу, – отвечаю, промокая глаза салфеткой с логотипом кафе. – Хочу сказать, что я всегда выслушаю тебя и дам совет, знай это. Вот.

– Да я знаю. Лучше посмотри, какую я тебе справку соорудил. Это из Англии, от моего знакомого. Он лор и сурдолог. Ни в какую не хотел выписывать, но и за ним один должок водился. Только я имя твое еще не поставил, так бы он обо всем догадался. Сделаем перевод, заверим его, и все – готово, – Саша показывает на экране телефона файл со справкой. Выглядит она убедительно. – Слушай, Ви…

– Да?

– Тебе правда так будет лучше? А что, если ты захочешь завести друзей?

– Так будет лучше. Не захочу. Мне никто не нужен. Я еду туда учиться и, возможно, понять, кто я и кем хочу быть. А еще было бы неплохо наладить свой сон.

– Хорошо. И про сон идея отличная.

Киваю и решаюсь пока не говорить про свой ночной паралич.

– Ну что? Готов увидеть Краков?

– Yes, ma’am! (Да, мэм!)

Встаю с кресла и крепко обнимаю брата. Верю, что это нужно нам обоим.

Глава 3

Королевский запад

—I’m so scared, Vi. What are we going to do?

– It’s going to be alright! Just hold on a little longer. Hold on! You know you are strong, don’t you?

– I’m in so much pain! I can’t take it anymore. Vi! Vi!

( – Мне так страшно, Ви! Что мы будем делать?

– Все будет хорошо. Держись еще немного. Держись! Ты знаешь, что сильная, да?

– Но мне так больно! Я больше не могу! Ви! Ви!)

Просыпаюсь в холодном поту и не могу вспомнить, что только что видела во сне. Пять утра. Через час поезд до Гданьска. Бабушка и дедушка решают не ехать со мной благодаря убедительным речам Саши. Думаю, что в дорогу нам соберут лучшие изыски бабушкиной домашней кухни. Шесть часов в поезде, а потом еще четыре часа в автобусе. Как остановить поток мыслей?

На завтрак – ажурные бабушкины блины, которые я прошу завернуть с собой. Моя жизнь поменяется уже через десять часов, и всего на десять минут, а потом снова потечет как обычно. Я не голодна.

Саша пребывает в состоянии эйфории, за свои тридцать два года он путешествовал намного меньше меня. Конечно, он же спасал жизни. А я за свои семнадцать лет увидела очень много, но никогда никому не помогала.

Дедушка дает в дорогу тысячу напутствий и обещает приехать в сентябре, как только подаст заявку на электронную визу. Я уже предлагала свою помощь, но grandparents любят всегда делать все сами. Как жаль, что в русском языке нет одного слова для бабушки с дедушкой. Верно говорят, что никому не подвластно объять все. А мне бы хотелось объять хоть что-то.

В поезде мы дурачимся и смотрим какие-то глупые видеообзоры на YouTube. Через пару часов Саша отдается во власть своего любимого синтирока. Я не могу сомкнуть глаз, боясь, что сонный паралич настигнет меня вот так – в вагоне скорого поезда. Где-то сзади с хозяевами едут две собаки и периодически лают. Даю себе обещание завести собаку, когда покончу с переездами.

Гданьск встречает нас серостью и мелким дождем – прямо как родной, но такой далекий Лондон. Думаю о том, что было бы интересно соединить все точки мест моих последних путешествий на карте и посмотреть, что за фигура получится. Скорее всего, это будет клубок – такой же запутанный, как и я сама.

– Ой, я так хорошо поспал! Ты вот совсем глаз не сомкнула. Ночью тоже?

– Не, ночью я спала, – отвечаю я и даже совсем не обманываю, ведь я спала, хоть два часа, но спала. До автобуса остается час, но мы все равно спешим на автовокзал.

– Лучше прийти немного раньше, чем опоздать. Видала, какой я тебя тут мудрости учу? Чтобы потом не говорила, что я не мудрый.

Улыбаюсь, потому что знаю, что лучшего спутника мне не найти.

– Что ты хочешь сделать первым делом? У нас еще целых две недели!

Колеса Сашиного чемодана успокаивающе стучат по брусчатке.

– У кого две, а у кого одна! Я и так пять дней в Польше отдыхал, не помню, когда у меня был такой длинный отпуск. Конечно же, посмотреть Балтийское море, всякие исторические штуки. Прочитал, что там много военных фортов и разрушенных замков. Красота! А ты?

А я согласилась и посчитала этот список дел самым разумным.

В моем паспорте поселилось еще несколько печатей о прохождении границы. Быстро пролистываю все страницы и вижу, как многочисленные штампы и наклейки оживают. Только они не превращаются в яркий мультфильм, а лишь в наспех разукрашенную трехлетним ребенком цветными мелками черно-белую картинку.

Балтийское море оказывается именно таким, как я его представляла. По ощущениям и резким порывам ветра, появляющимся из ниоткуда, его побережье напоминает мне побережье Ла-Манша. Знаете это странное покалывание по телу, возникающее в те моменты, когда ты чувствуешь, что уже видел что-то подобное, что оно очень тебе знакомо, но все же нет – это что-то совершенно иное, что-то новое, то, что ты уже открыл, но еще не изведал? Так и у меня с Балтикой.

Это тот редкий случай, когда в поездку мы выбираемся всей семьей. Родители в каждой стране покупают новую машину на деньги с продажи прежней, поэтому с транспортом у нас проблем нет. А еще у нас нет проблем с моей отправкой в школу: родительская лаборатория находится совсем недалеко от арендованного нами дома, их согласились забирать по утрам другие ученые. Это значит, что в школу, находящуюся почти на границе с Литвой, без лишних треволнений меня может отвозить Саша. Win-win[3].

Городов на побережье Балтийского моря в области действительно много, и мне сразу же хочется побывать в каждом. Светлогорск (Раушен), Зеленоградск (Кранц), Пионерский (Нойкурен), поселок Отрадное (Георгенсвальде), Куршская коса… Только подумать! Величественные прусские курорты, а ныне тихие обители хранителей стихии. Как было бы чудесно сесть в поезд и отправиться в настоящее странствие в простой будний день!

Ах да, я же обещала Саше больше не прогуливать и серьезно взяться за учебу. Обещания надо держать. К сожалению.

Мы едем к морю в теплый субботний день, но очень скоро жалеем. Из-за людей я не могу увидеть и полуметра незанятого песка. Картина отдыхающих на пляже бывшего Кранца напоминает «Битву под Оршей» неизвестного художника, репродукцию которой так любит мой дедушка. Спасибо пожилой супружеской паре, которая останавливается от выкриков на шустром английском моей недоумевающей мамы и советует нам отправиться на Куршскую косу, так как сейчас людей там нет. Папа радушно благодарит пару и, даже не оборачиваясь на этот кошмар, следует к машине.

По дороге мне хочется узнать у папы, как он приспосабливается к правилам дорожного движения в разных странах, но я молчу. Входящее сообщение. Саша, а кто же еще?

«Ты чего такая? Совсем не рада семейной вылазке?»

«Я рада! Ты что, не видишь? Посмотри на мое счастливое лицо».

Поворачиваюсь к другу и корчу довольную рожу. Мы смеемся, и папу это задевает.

– Над чем это вы там хохочете?

– Ви просто радуется такому приятному дню! Да, Ви?

– Да! – охотно соглашаюсь я, чтобы пресечь на корню возможные вопросы.

Горячий песок ласково обнимает ступни, и я принимаю его игру. Желтый лак на ногтях то исчезает под неровными зыбкими волнами, то появляется снова. Солнце начинает сильно припекать, и я повязываю толстовку на голову. Где-то среди пожухлых от жары зеленых кустов показался рыжий хвостик. Я надеюсь, что это лиса, а не дикий кабан. Достаю из кармана шорт телефон и фотографирую дюны так, чтобы неба было совсем не видно – его заменяет синеющее вдали море. Как обычно, не редактирую фото и загружаю его в Instagram с одним лишь смайликом-волной в описании. Резко меняю свое решение и добавляю подпись: I’m glad I can hear the sea talking («Я рада, что могу слышать разговор моря»).

Вижу, как Саша делает селфи на фоне дюн, и подбегаю, чтобы испортить ему кадр. К нам присоединяются родители, и я начинаю чувствовать себя намного лучше – это наша первая общая фотография за много лет.

В месте с волшебным названием «Танцующий лес» тихо и умиротворенно. На верхушках скрюченных тоненьких несчастных деревьев не поют птицы, только вдалеке слышится смех таких же туристов, как и мы. Отчего эти сосны корчатся в конвульсиях и обречены на вечные страдания? Я вижу между нами ряд сходств, но обещаю себе, что не буду страдать и вечно страдать не буду тоже. Между кажущимися сплетенными стволами я замечаю похожую на себя фигуру среднего роста, тоненькую, в таких же джинсовых шортах с повязанной на плечах толстовкой.

– Ты знала, что, по легендам, здесь был шабаш ведьм? А теперь этот лес – портал в другие эпохи. Очуметь! – поворачиваю голову и вижу Сашу, читающего одновременно Википедию и какой-то самодельный сайт в двух окошках на экране. – А ты чего тут застыла?

Хочу показать ему странную девушку, но ее, конечно, и след простыл.

В сам Калининград мы ездим почти каждый день – покупаем вещи для дома (необходимый минимум), оформляем документы. Атмосфера в городе мне нравится, он не похож ни на одно из моих прошлых мест жительства, одинаково спокойный и сумбурный. Оксюморон. В этом я везунчик – все мои прежние «дома» не успевали мне надоесть за период длиною всего в год. И Калининград, я уверена, не успеет мне надоесть. Ведь я живу в каком-то коттеджном поселке и буду видеть город крайне редко.

Я не люблю города ночью. Везде, где я жила, улицы по ночам оживают даже больше, чем днем. Учреждения и магазины закрываются, но город продолжает жить в своем магнетическом шальном ритме, стирая день со всей его шаблонной бутафорской обыденностью.

В Калининграде все не так. Этот город с относительно небольшим центром ночью кажется вымершим и заброшенным. Здесь нет громких доброжелательных компаний, которые просто собрались для веселого времяпрепровождения. Здесь нет людей. Они все спят. В своих домах.

– Это была очень плохая идея, Саш!

– Да ладно тебе, Ви! Зато смотри, какой собор красивый. Почти что призрачный. Пойдем, поздороваемся с Кантом.

В Рыбной деревне – уютном квартале, построенном на променаде реки Преголь в типично прусском стиле, – ни души. Чтобы вы понимали, времени – два часа ночи. Белых ночей здесь не бывает, поэтому мы сначала чувствуем себя некомфортно на освещенной слабыми фонарями мистической улице. Мы обоюдно решаем дойти до Кафедрального собора, а там подняться с острова на главный проспект и посмотреть на руины Королевского замка. Впереди нас возникает шумная группа молодых людей. «Только не это», – думаю я и хватаю Сашу за рукав джинсовки. Хохот становится громче, люди подбираются ближе…

– О! Ребят, вы не видели тут коробку? – спрашивает нас один из них – тощий парень в клетчатой рубашке. Я вспоминаю, что действительно обратила внимание на одинокую коробку, стоящую в арочном проходе между домами. Смотрю на Сашу.

– Ви, ты не видела? Я не видел.

Раздосадованно вздыхаю – мне придется ответить.

– Я видела коробку, да. Дальше, в паре домов отсюда. Там такая арка…

Ребята искренне радуются, благодарят нас и двигаются вперед.

– Туристы! – слышу я из-за спины.

– Наверное, это какой-то квест, Ви. Интересная задумка, да? Ви?..

Руины замка хорошо освещены и по периметру окружены невысокой кованой оградой. Но люди и туда умудрились накидать мусор. Подумать только, на том месте, где сейчас стою я, когда-то был второй этаж настоящего замка! Да, многое меняется с бурным течением времени. Пройдут века, и никто никогда не узнает о том, что Вивиан Ковальчик стояла здесь в теплую августовскую ночь и по-детски радовалась возможности официально прогуливать сон. Можно подумать, я бы заснула.

Возможно, сотни лет назад на этом самом месте стояла такая же потерянная душа, которой, ввиду рокового стечения обстоятельств, пришлось встать на путь чудовищнейшей лжи. А может, и нет. Надо же, в самом деле, искать себе оправдание. Это решение не далось мне легко.

После войны Королевский замок восстанавливать не стали: в шестидесятых его снесли, а чуть поодаль построили величественное коробочное сооружение, до сих пор гордо носящее имя Дома Советов.

Дом Советов – недостроенный советский робот, смотрящий на меня своими пустыми мрачными разбитыми глазницами, якобы ища понимания. Он выглядит так же чуждо и отстраненно, как я, поэтому я улыбаюсь собрату по несчастью. Все судят его за нелепый внешний вид, за несоответствие имени. Он такой же Дом Советов, как и я – Вивиан Ковальчик. Простой заброшенный недострой. Простая заброшенная я.

Идем вдоль по Ленинскому проспекту – главной улице города. Перед чемпионатом мира по футболу здесь отреставрировали много зданий, и я действительно чувствую себя в Европе. Я хватаюсь за Сашу и ускоряю шаг. Людей на улице чрезвычайно мало, и это начинает пугать. Машину мы оставили на парковке около торгового центра «Европа». Забавно, тут я тоже могу быть «в Европе».

В небольшой круглосуточной кофейне нет никого, кроме двух работников. Я заказываю латте и парочку макарун, а Саша – ромашковый чай с протеиновым батончиком. Становится ясно, кто собирается спать, а кто нет.

– Ты, кажется, хотела наладить режим сна?

– После такой насыщенной ночи? No way! (Ни за что!) Спасибо за экскурсию.

– Май плэжа![4]

– Готов вернуться на работу?

Саша радостно кивает. Вот это человек любит свое поприще!

– Давно бы вернулся, устал уже отдыхать. Вот высплюсь сегодня – и послезавтра на работу. Видите ли, они дали мне еще недельку! Невиданная щедрость. А ты, Ви? Готова?

Перевожу взгляд на парня и девушку за стойкой. Интересно, им так же, как и мне, претит ночной сон или же они, как Саша, мечтают поскорее заснуть?

– Ты бы лучше выпил эспрессо! Тебе еще машину вести.

– Я превосходный водитель. С закрытыми глазами могу… Да не пугайся ты так, это шутка! Ты отвечать собираешься?

Надеялась, что не заметит.

– Не хочу я в школу, не хочу. Вчера прислали форму с курьером. Я еще не открывала.

– С таким настроем не то что в школу!.. Ты же мне обещала. Нормальное настроение в обмен на справку, Вивиан. Я даже хорошего настроения от тебя не прошу!

– Я исправлюсь. Правда. Вот в понедельник у нас занятий не будет, будет открытие учебного года. Запустишь меня, как рыбку в аквариум, и все. Справлюсь!

– Ну, смотри у меня.

В ночном городе много плюсов. Один из них – отсутствие пробок. За полтора часа мы добираемся до дома, но в предрассветное время спать мне не хочется еще больше. Сонный паралич не боится ни света, ни пения птиц. В арендованном нами доме три спальни, гостиная, кухня-столовая, две ванных комнаты, комната отдыха в подвале и гараж. Мебель внутри уже была, хоть и самая обычная, зато новая. Мне сначала показалось, что я попала в одну из инсталляций в Ikea. Подумать только, везти всю мебель из Польши! «Зато стильно», – сказал папа. «Дешево и сердито», – сказала мама. «Какая разница, ведь через девять месяцев меня здесь не будет», – подумала, но не сказала я.

В моей комнате, изголовьем к окну, стоит средних размеров кровать с белым кованым основанием. Я переставила подушки и лежу теперь не ногами к двери, а головой, чтобы видеть кусочек заднего двора, забор и соседскую крышу. По левую сторону от кровати стоят белый письменный столик с табуретом и книжный стеллаж. В правом углу двухстворчатый шкаф – тоже белого цвета, а рядом привешена небольшая пробковая доска. Под ней примостился мой чемодан и две неразобранные коробки. На контрастирующем ламинате цвета венге лежит маленький коврик-пылесборник, тоже белый. Ах да, стены в комнате молочного цвета.

Почти весь дом выглядит так же: светлые стены и мебель – темный пол. Как быстро мне это надоест?

Знаю, что завтра родители примутся давать мне наставления, ведь скоро им будет совсем не до меня. Я примерю форму для маминого одобрения, покажу расписание, дам обещание не прогуливать. Скорее всего, она даже приготовит что-то изысканное на ужин. Опять спросит меня про экзамены – решила ли я, что делать дальше?

Да, я решила, мам. Я решила, что стану немой.

Глава 4

Первое впечатление

На мне белая выглаженная рубашка с черным бантом у шеи, синий, немного приталенный блейзер с логотипом школы, юбка клеш выше колена с тонкой белой линией внизу в тон пиджаку и любимые кеды. Я спускаюсь вниз, вижу мамино лицо – и без лишних вопросов меняю их на простые оксфорды, которые одаряют меня мозолями от одного только взгляда на них. У родителей сегодня важная встреча. К моему счастью.

Во время сборов в нашей с мамой общей ванной она учит меня пользоваться купленными недавно средствами для укладки. Она говорит, что я могу брать их когда захочу, спрашивать не стоит. Но я-то знаю, что она купила их специально для меня – у мамы прямые волосы, не поддающиеся даже завивке. Лицо озаряет глупая улыбка.

Мои волосы теперь не торчат во все стороны, потому что теперь я решила держать имидж ученицы элитной академии. Смотрю на себя в зеркало и думаю о значении логотипа школы, традиционно состоящего из четырех частей: лук со стрелой, рогатый конь, открытая книга и детально вышитый нитками под серебро силуэт Кафедрального собора. У моей новой школы есть настоящий герб и пафосное название «Академия имени Иммануила Канта», именем которого в области называют все – от продуктовых магазинчиков до учебных заведений. Звучит претенциозно, будто гарантия качества. Не скажу, что мои прошлые школы имели лучшие названия, но это дает мне хоть какую-то надежду.

Родителей уже ждут подъехавшие к дому на черном БМВ знакомые – мать и отец оба мечутся по кухне и кидают то мне, то Саше напутствия-приказы на двух языках. Такие желанные звуки клаксона прерывают их театральный номер. Напоследок мама крепко меня обнимает и кладет в боковой карман моего портфеля термокружку с женьшеневым чаем. Сегодня же не должно быть занятий! В любом случае не повредит.

Погода не может не радовать двадцатиградусной солнечной, по-летнему теплой атмосферой. Все пойдет по плану, ничего не может испортить этот день, да и год тоже!

– Вот как тебе это удается, Ви? – Мы едем по трассе, я ловлю ветер ладонью в приоткрытом окне автомобиля.

– Что удается?

– Скрывать эмоции. Никогда не ясно, волнуешься ты или, наоборот, радуешься? Очень редко проскальзывает что-то. Замок на куртке будешь по тридцать раз дергать, чехол от телефона ногтями мусолить… А лицо – ноль эмоций!

– Не знаю… Это врожденная суперспособность. Зато у тебя все всегда на лице написано, и это круто.

Включаю камеру и фотографирую свою руку в окне, прекрасное небо и зеркало заднего вида. Загружаю в профиль с подписью Day 1[5].

Саша прав, я отлично сдерживаю эмоции на людях. Если бы он только знал, как внутри меня сейчас все сжимается. Словно я один из тех вакуумных мешков, которые мы использовали для переезда. Внутри меня совсем нет воздуха, мне нечем дышать, мои органы обратились в тонкие смятые ткани. Я в шестой раз иду в новую школу, но в первый раз я буду лгать по-крупному.

– Теперь молчим, Ви. Если хочешь что-то сказать – пиши в чат.

Киваю.

Мы подъезжаем к огромным кованым воротам с двумя табличками по левую и правую стороны. Пафос этого заведения виден невооруженным взглядом уже на самом въезде на территорию: информация о школе написана на двух языках – русском и английском; левая часть ворот украшена большими витиеватыми прописными буквами «АК» (Академия Канта), правая же – «KA» (Kant Academy) – показывает серьезную направленность международной школы.

В сторожевой будке, больше похожей на небольшую готическую башню для среднестатистической сказочной принцессы, сидит охранник, коротко обратившийся к нам по громкой связи:

– Имя.

– Вивиан. – И зачем ты только сделал эту паузу? Саша? Саша! – Вивиан Ковальчик.

Сползаю вниз по сиденью настолько, насколько позволяет ремень безопасности. Я не хочу начинать свой первый день в школе, как героиня какого-то дешевого сериала!

Ворота открываются, а Принцесса так и остается томиться в башне. Наверное, какой-то лысый мужчина за сорок. Да, это мое представление об охранниках, немного клишированное, но какое есть.

Машина, наконец, заезжает на территорию: я вытягиваю голову из окна, как жираф, стараясь рассмотреть все и сразу. Позади и впереди нас медленно движутся еще несколько авто. Стриженые лужайки, фигурные кусты, скульптуры ангелков эпохи Возрождения на подъездной дорожке… Это место – квинтэссенция всех моих прошлых мест обучения. Не хватает только… Да ладно? Фонтан? Серьезно?

Фонтан в Академии Канта отличается от фонтанов в моих прежних школах… масштабом. Он настолько большой, что я бы назвала его искусственным прудом или озером, но все же, окруженный высоким каменным бордюром, – это фонтан. Перекинутый от левого края до правого мостик с фантазийной скамейкой кажется мне сначала прозрачным, но, приглядевшись, я понимаю, что он должен быть сделан из стекла или очень качественного пластика. «Фонтан Познания», «Мост Дружбы» – гласят таблички, выполненные в том же стиле, что и у ворот. Они чем-то напоминают мне средневековые вывески, подвешенные к фонарным столбам. Я думаю, что теперь меня точно ничем нельзя удивить, но еще через пару минут мы подъезжаем к главному зданию академии.

– Только случайно не вырази восхищение вслух, Ви.

«Я же умею сдерживать себя, ты забыл?» – показываю Саше всем своим видом. Но на фотографиях на сайте здание Академии не выглядело столь же величественно, как Шенбрунн. Со стороны оно кажется похожим на каменную крепость: массивная передняя часть с двумя башнями в романском стиле с конусообразными крышами на самом верху венчается мощным фронтоном с окнами-порталами, инкрустированными яркими витражами. От одного из выступов ниспадает отливающий будто бы настоящим серебром герб Академии, исполненный на бархатном полотне глубокого синего цвета. Первый и второй этажи, объединенные высокими арками, украшены сверху многочисленными аркадами. Сами арки богато отделаны лепниной и являются входами в главный корпус, левое и правое крыло. Единственная деталь, намекающая на то, что этот архитектурный шедевр – современная школа, это стеклянные входные двери. По левую сторону от искусственного леса (а об этом я сужу по филигранно выставленным в ряд деревьям) находится небольшая, но плотно забитая парковка. На ней стоят три новеньких автобуса «Мерседес-Бенц»; из одного выгружаются ученики, которых привезли из жилого корпуса академии.

Я выхожу из машины и чувствую, что это первый раз, когда я хочу вслух восхититься чем-то, но не могу. Ладно, не страшно.

В школе должно учиться всего около ста пятидесяти человек, и это очень немного для учебного заведения в обычном понимании: слухи в таких местах разлетаются быстро, сплетни перерастают в неприятную ложь, покрывающую здание не смертоносным, но катастрофически вредным грибком. Но я же не буду той, кто разольет бутылочку с разрушительным ядом, верно?

Как и каждый раз за последние шесть лет, я тушуюсь и вхожу в небольшое оцепенение. Саша, как галантный chaperone[6], продевает свою руку в мою и ведет меня к крыльцу, кажущемуся мне лестницей к главному входу в Музей искусств Филадельфии. Неужели мои ночные кошмары претворились в жизнь? Я не могу совладать с собственными ногами. Давай, Ви, раз – шаг, два – шаг. Чего ты так боишься?

Фигура, приветствующая учеников около главного входа, оказывается все ближе. Светлые от природы волосы убраны в высокую прическу, из которой выбивается пара непослушных локонов. Круглое лицо сердечком стало бы причиной зависти многих моих корейских одноклассниц. Точеные черты лица, аккуратная тоненькая фигурка. Черное платье с длиной чуть ниже колена, рукавом три четверти и немного открытыми плечами, лакированные туфли-лодочки в тон. Саша спотыкается почти у самого верха лестницы, но делает вид, что ничего не произошло. Поправляет очки и одергивает куртку, будто стоит перед зеркалом. Неужели это и правда случилось и Саше кто-то понравился? Я уже начала бояться, что не доживу до этого дня! Сжимаю руку друга сильнее, чтобы привести его в чувство.

– Добро пожаловать в Академию Канта! Вивиан, верно? Меня зовут Анастасия Дмитриевна, я – завуч. Запомни меня, если будут какие-то проблемы – смело обращайся. В этом году у нас много пятиклассников, пара новеньких в седьмом и девятом классах, но в выпускном классе – ты одна. Поэтому я буду твоим куратором.

Ну конечно, Вивиан, и здесь ты – одна. Многозначительные взгляды, легкая улыбка моего куратора, которая вблизи кажется еще милее… Ей не может быть больше тридцати! Понятно, чего Саша язык проглотил. Такая девушка не может не понравиться. Толкаю его в бок: кто-то же должен нарушить это неловкое молчание. Смотрю на Анастасию Дмитриевну, которой, на первый взгляд, ее имя тоже не очень подходит. Мимо нас в открытые стеклянные двери проходят десятки учеников, а я чувствую себя настоящей статуей-горгульей.

– Здравствуйте! Я – Александр, друг семьи. Нам говорили, что старшеклассникам сопровождение родителей не нужно, но я тут, скорее всего, как моральная поддержка. – Улыбается. – Буду привозить Вивиан каждое утро в школу. Надеюсь, родители упомянули… о… – Саша заминается, и тут я вижу гримасу неуверенности – морщинки вокруг глаз, раскосая ухмылка. Он не хочет врать девушке, которая ему понравилась и к тому же которая тут совсем ни при чем. Я хочу освободить свою руку из его, но не могу, я в ступоре. Мне кажется, что все на нас смотрят, все знают, что вот-вот мы солжем в первый раз на этой земле, – …о состоянии Вивиан?

Я резко выдыхаю, Саша одаряет мое имя вопросительной интонацией. Я решаюсь обернуться и посмотреть по сторонам – никому нет до нас дела.

– Здравствуйте, Анастасия Дмитриевна! – звучит со всех сторон.

– Пойдемте внутрь. Там нам будет удобнее говорить.

Я, наконец, отпускаю друга – пора, взяв волю в кулак в переносном смысле и сжав руки в кулаки в реальной жизни, переступить порог Академии. Свет внутри приятный, темный деревянный пол напоминает мне ламинат в моей новой комнате. Но все-таки это хорошее дерево. Вестибюль поражает контрастом стилей: на стенах кирпичная кладка в стиле лофт чередуется с деревянными плитами. Множество ниш и аксессуаров в стенах, выполненных в стиле хайтек: зеркала-пазлы, светильники-трубы и картины с геометрическими рисунками. Одна из дальних стен сплошь покрыта пятнами краски всевозможных оттенков. Я никогда не видела ничего подобного – в школе.

Мы следуем за Анастасией Дмитриевной в ее кабинет, который располагается в конце этого дивного зачарованного коридора. Я вижу совершенно разные вещи по мере того, как продвигаюсь дальше: вшитый в стену аквариум, огромные экраны с расписанием занятий, интерактивные панели в полу для различных подвижных игр, указатели в виде тех же средневековых вывесок и гравюр и даже планшеты, на первый взгляд кажущиеся обычным картоном. С потолка свисают простые лампочки, чередующиеся с точечными светильниками. Слева и справа находятся две массивные деревянные лестницы с поручнями из старых металлических труб. Около стеклянных дверей стоят напольные вешалки в виде фламинго со множеством голов и осьминогов со множеством щупалец. Я не могу понять, как в этом здании в такой гармонии могут уживаться настолько разные вещи. Неужели это то место, которому я смогу принадлежать?.. Дети в коридоре хохочут и обнимаются после долгой разлуки. Для кого-то эта школа уже дом.

Мы доходим до кабинета завуча, а всего в нескольких метрах от него, на противоположной от входа стороне я вижу вход во внутренний двор. Широкие стеклянные двери открыты, сквозь них до меня долетает мягкий приятный ветерок и доходят преломленные стеклом согревающие солнечные лучи. Мне жутко хочется посмотреть, что же там, в сердце крепости, но Анастасия Дмитриевна жестом приглашает нас войти в свой кабинет. Прозрачный пластиковый стол, такие же стулья с мягкими подушками, массивные деревянные стеллажи, стены выкрашены в нежно-персиковый цвет, панорамное окно во внутренний двор – этот кабинет кажется настоящим олицетворением внутреннего мира милого завуча. Так мне хочется думать.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Из переработанного пластика. Мебель, я имею в виду. У нас такой много в школе, отлично смотрится и сберегает природу! Простите за лирическое отступление. Вижу, Вивиан все смотрит на улицу. Коротко обсудим пару моментов – и побежишь на разведку! – Анастасия Дмитриевна наконец перестает мельтешить перед окном и садится на стул. – О чем вы начали говорить на улице, Александр?

– А… О состоянии Вивиан. Я не уверен, успели ли родители прислать документы. Вот справка с переводом.

Этот несчастный пластиковый стул с необычайно мягкой подушкой кажется мне электрическим. Вот-вот он включится и поджарит меня, как самую отъявленную преступницу.

– О… – На лице завуча поселяется жалостливая мина. Рука подпирает подбородок – она явно не была готова к такому повороту событий. – Мы, должно быть, упустили этот момент. Но все хорошо! Это никак не повлияет на обучение, Вивиан, не волнуйся. Все задания ты будешь сдавать в письменном виде. Я правильно понимаю, ты все слышишь, но не можешь говорить?

Я киваю. Успокойся, Ви. Тебе нужно солгать всего пару раз, а дальше это даже не будет ложью. Это уже будет действительностью.

– У нас в школе нет ребят с такой особенностью, но, я думаю, проблем в общении не возникнет. Сейчас ведь все в основном через интернет. С вашего позволения, я прикреплю справку к личному делу Вивиан.

– Да, конечно.

– Твои родители – ученые, верно, Вивиан?

Снова киваю.

– Да, фармацевты. Разрабатывают лекарства. Я их коллега.

– Все понятно. Вы делаете важную работу!

Саша мгновенно краснеет. Уф. Завуч достает что-то из деревянной тумбочки справа от стола.

– А теперь о том, что касается учебного процесса. Это твой планшет. В твой профиль уже выполнен вход. Это такой аналог дневников, не отвлекающий от учебы. Ты можешь забыть дома телефон, Вивиан, но планшет ты забыть дома не можешь! Все домашние задания ты будешь загружать сюда, все оценки учителей сразу же будут появляться в твоем профиле. Кроме того, в разных вкладках здесь находятся расписание, информация о заменах, меню в кафетерии, по которому ты можешь заказывать еду, новости общественной и культурной жизни, а также чат для учеников и учителей. Если тебе что-то непонятно по какому-то из предметов, ты можешь узнать это из первых рук в режиме онлайн. Прости, только кажется, что информации много, на самом деле это очень удобная штука, хотя лично я предпочитаю бумажные носители. Но что поделать?

– Двадцать первый век.

– Двадцать первый век, именно!

Я включаю планшет, и незнакомая мне операционная система просит установить пароль дактилоскопическим датчиком. Без проблем. Интерфейс системы и правда понятен даже первокласснику, будь он здесь. Дневник, расписание, новости, чат, питание, задания, факультативы, настройки – вот и все вкладки, расположенные на голубом фоне с гербом Академии.

– Занятия начинаются с завтрашнего дня, сегодня у нас подготовлен небольшой концерт с банкетом. Располагайся, Вивиан, и удачи, – Анастасия Дмитриевна ласково смотрит на меня, резко отрывает от блока с разноцветными бумажками одну, что-то пишет и протягивает мне. – Это мой номер. Забей его в телефон. Если вдруг что, пиши мне сразу, где тебе удобнее – Viber, Telegram, WhatsApp.

Поджимаю губы и киваю. У меня на телефоне нет ни одного из этих приложений. Быстро забиваю номер в контакты и засовываю бумажку в карман.

– Тук-тук, Анастасия Дмитриевна! Я пришла!

Поворачиваю голову направо и вижу перед собой девушку примерно моего возраста. У нее красивая фигура, но лицо круглое, румяное, с ярко выделяющимися ямочками. Одета она в форменную рубашку с коротким рукавом, но без блейзера; юбка укорочена, туфли на небольшом каблуке-трапеции с ремешками на щиколотках. Русые мелированные волосы до плеч завиты рваными локонами на одну сторону так, что она выглядит одновременно стильно, дерзко и мило. Зачет. Кажется, так говорят.

– Вивиан, это Анджела. Анджела покажет тебе Академию.

Анастасия Дмитриевна встает и продвигается к выходу. Я следую ее примеру и одновременно засовываю в карман Сашиной куртки бумажку с телефоном завуча – видела, как он до этого сверлил взглядом и ее, и бумажку.

В вестибюле еще больше людей, чем прежде. Завуч мило улыбается, ради налаживания контакта нежно сжимает мое плечо, прощается с Сашей и просит Анджелу «на пару слов».

Я открываю в телефоне заметки с заранее увеличенным шрифтом и пишу свою первую лже-реплику: «Подождешь? Я не хочу на официальную часть».

– А, подкупаешь меня? – показывает желтую бумажку, зажатую в кулаке. – Сейчас пол-девятого, мне сказали приехать максимум к одиннадцати. Если это все не затянется… Посижу тут до десяти. Окей?

Киваю, куда мне деваться.

– Вивиан? – Резко поворачиваюсь на такое странное звучание своего имени. Оно звучит так чуждо, так дико. – Я так понимаю, ты общаешься через телефон? Отлично, если будут какие-то вопросы, пиши! Если ты не против, вернемся в начало коридора? У меня есть пунктик. Перфекционист, что тут скажешь, – Анджела говорит быстро и очень резко, словно каждое предложение – сложнейшая скороговорка. На последней фразе она понимает, что наговорила лишнего. – Извини.

Быстро печатаю: «Все в порядке». Пока мы снова движемся ко входу в корпус, Анджела то и дело останавливает пятиклассников просьбой в приказном тоне: «В Академии не бегать!» и начинает свой, словно бы записанный на магнитофонную кассету монолог:

– Ты еще долго будешь это подмечать: у меня мания контроля! И я этого не скрываю. Считаю, что это поможет мне в будущем добиться успехов в карьере. Сейчас я – староста выпускного класса и президент школьного совета. С любыми вопросами можешь обращаться ко мне! Не знаю, как со всем этим я успеваю заниматься общественной жизнью в школе, у нас с каждым дополнительным занятием связана целая академическая сфера! Но об этом чуть позже. Сейчас тебе нужно добавиться в наш чат ВКонтакте.

«Меня нет ВКонтакте» – пишу в заметке и тыкаю Анджеле чуть ли не в лицо. Помню, как папа с Сашей агитировали меня зарегистрироваться в этой социальной сети, но мне хватает и профиля на Facebook, где я не общаюсь со всеми моими шестью друзьями.

– Я говорила ребятам, что нам нужно держать статус международной школы, но ради удобства всех приходится подстраиваться. Тогда сегодня дома создай страничку, а завтра я тебя добавлю в друзья. – (Кто-то добавит меня в друзья?) – Ты ведь из Англии, да? Так интересно! Я слышала, что ты много переезжала, чуть ли не каждый год школы меняла. Это, наверное, одновременно тяжело и восхитительно! Расскажешь мне потом об этом в интернете.

Ну, можно начинать! Буду говорить быстро: если хочешь, записывай на диктофон, а если память хорошая, то запоминай. На первом этаже располагаются самые важные кабинеты в Академии, это значит – не учебные классы! В принципе все данные находятся на указателях. Например, сразу около входа видишь кабинет, похожий на тюремную камеру? Почти так и есть. Это кабинет оператора видеонаблюдения. Наш второй охранник после принцессы в замке. – Я улыбнулась, и Анджела ответила мне тем же. – Ты уже его видела, да? В общем, оператор увидит каждого, кто решил смыться с уроков или вытворить что-то из рук вон. Это святая святых. А за тем поворотом двери нет, там выход в правое крыло, как и с другой стороны. Туда и пойдем.

Я следую за Анджелой и в который раз поражаюсь масштабам этой школы. За коридором с газетами вместо обоев и плиточным полом располагается большой холл с лестницей на верхний этаж и шкафчиками для учеников.

– Твой шкафчик вот этот. Можешь украсить, если пожелаешь. Я не смотрела твой пароль, он в этом конвертике.

Девушка протягивает мне конверт, который почему-то не дала мне завуч. Возможно, эти заботы лежат на старосте. 2319. Мой код. Ввожу его на небольшой сенсорной панели, и шкафчик открывается.

– Шкафчики у каждого достаточно высокие и вместительные, поэтому у нас нет штатного гардероба, верхнюю одежду вешаем на крючок внутри. Так, времени в обрез, пошли дальше. – Из-за мании контроля Анджелы мы возвращаемся обратно тем же путем, что и пришли. – Это кладовка, там, слева, вход в бассейн, но туда обязательно ходить только тем, кто записан на занятия. Справа, за той дверью с расписанием – кафетерий. Но в хорошую погоду мы всегда идем кушать на улицу, а это довольно часто. Еще одна кладовка для спортинвентаря… С левой стороны расположены шкафчики классов средней школы, там же, в шумоизоляционном отсеке – кабинет директора. Да, он не выносит шума. Представляешь? Директор школы! В общем, тут такой хаос с кабинетами, что первое время будешь теряться в день по сто раз! Ну что, наверх?

Широкие холлы, напоминающие бальные залы, сменяются более узкими и уютными коридорчиками в разных стилях, светильники разнятся в каждом из них: то это настоящие канделябры, то китайские фонарики… В одном коридоре на стенах нарисован Калининград – граффити, выполненное выпускниками прошлого года в подарок школе.

Я не поспеваю за ходом мыслей Анджелы, но мне скорее хочется увидеть, что же такого интересного происходит на заднем дворе и почему все сейчас там, поэтому я киваю на каждое ее предложение. Уже девять часов утра.

Актовый зал, спортивный зал, компьютерные классы, медицинский кабинет, кабинет для занятий музыкой, танцевальный зал, кухня, ателье, комната отдыха, зал тишины, зал для занятий йогой… В моей голове все мешается в непрезентабельного вида субстанцию. «Прекрати, Анджела!» – думаю я. А на деле киваю, как заведенная игрушка-болванчик.

В пятнадцать минут десятого мы, наконец, спускаемся вниз и продвигаемся к выходу на задний двор. Солнце ослепляет меня, но скоро мы заходим в тень. Вдали от одного дерева к другому натянут развевающийся на ветру с характерным звуком плакат: «С Днем знаний! 2019–2020». На уже знакомых мне хаотично расставленных пластиковых столах стоят разнообразные яства и напитки. Школьники помладше лакомятся сладостями в группах по пять-шесть человек, ребята постарше налегают на фрукты, овощи и канапе. Взрослых здесь совсем немного, только родители пятиклассников и учителя. Мне становится неловко: двести человек, пусть и на огромном заднем дворе, но для меня это ужасно много. Вижу знакомую взъерошенную шевелюру: Саша уплетает какие-то круассаны за обе щеки.

– А сейчас – краткий экскурс в историю. Блин, кажется, директор уже выступил с речью. А нет, еще нет. Короче, школе нашей всего пять лет, выпуск был один. Мы с ребятами знаем друг друга с седьмого класса. И я не совру, если скажу, что мы стали одной семьей. Да, ссоримся, конечно, с кем не бывает, есть и противные личности. Особенно если брать нынешний десятый класс, постоянно ставят нам палки в колеса! У нас в классе пятнадцать человек, с тобой – теперь шестнадцать. По именам всех называть не буду, все равно пока не запомнишь. В нашем одиннадцатом есть свои стервы. В каждом коллективе они есть. Марта наполовину немка, но постоянно заваливает тесты по немецкому. Мы мало общаемся. Такую самооценку могут выдержать немногие. Подружка ее, Машенька, больше не Машенька, а Мари! Пф. Представительница старой русской аристократии. В голове – ноль, но она намного приземленнее и адекватнее Марты. И шьет она изумительно, все просят у нее эксклюзивный аутфит. Марта помолвлена с Давидом, да-да, не смотри так, уже как год. У него отец владеет крупным пищевым концерном в Польше, а у нее отец автомобильный магнат. Все по расчету, но эти двое пусть верят в чистую и до гроба. У Давида, он, кстати, чертовски красив, есть два друга – Артурчик и Бэкхем. Нет, его так на самом деле не зовут, он просто гений футбола. А Артурчик… Ах, Артурчик. Сама увидишь. А, вот они, наши! Пойдем? Вроде и директор будет выступать.

Я смотрю туда, куда указывает мне одноклассница: на нескольких скамейках около дальних столов, ближе к импровизированной сцене над плакатом собралась компания ребят. Я не могу рассмотреть их лиц, только волосы.

«Мне ндо идти, я не могу остться» – в считанные секунды набираю я в заметке.

– Ну хотя бы послушай директора! Тогда до завтра, Вивиан. Приятно познакомиться. Не забудь создать профиль. Удачи!

«Большое спасибо!» – пишу я, но Анджела так быстро читает и убегает, что я не понимаю, приняла она мою благодарность или нет. Спешу к затерянной в толпе копне волос, уплетающей уже профитроли.

– О! Ты не голодна? Будешь?

Отказываюсь и печатаю: «Уже можем идти, я все посмотрела».

– Так быстро? Давай хотя бы речь послушаем. А это что, твои одноклассники? – Саша кивает в сторону тех самых злосчастных скамеек.

Все взгляды устремлены на меня.

Черт.

– Не хочешь пойти и поздороваться? – Я с неприкрытой злобой смотрю на друга. – Понял, не дурак.

Красивая высокая рыжая девушка, красивая высокая девушка со стрижкой пикси, парень с оттопыренными ушами (это, наверное, красавчик Давид), а у этого блондина такая улыбка! Блин, он смотрит на меня!

– Дорогие ученики, родители и коллеги! – на импровизированную сцену с опять же стильной пластмассовой кафедрой выходит хорошо сложенный мужчина средних лет в строгом темном костюме в тонкую полоску, его черные волосы с проседью зачесаны набок и тщательно уложены.

Я не слышу всей его речи, до меня доносятся только обрывки, ведь все это время я думаю, как некрасиво поступила по отношению к своим одноклассникам. Они точно меня видели, они, возможно, смотрят на невоспитанную новенькую прямо сейчас. Хотела не выделяться, Вивиан? Очень неплохо для первого дня.

– В этом году мы постараемся улучшить показатели… Благодаря чему… Мы расширим… Участники олимпиад… – Ну же, заканчивай свою речь! – А сейчас наши талантливые ученики прочитают стихи собственного сочинения, посвященные Дню знаний.

Я толкаю Сашу в бок, и он сдается, взяв напоследок кусочек бисквита.

Выбегаю из здания Академии так, словно совершила какое-то преступление. Ну да, так и есть. Фальсификация документов, ложь, хоть и во спасение. Кто этому поверит?

– Ну знаешь, Ви! В первый и последний раз ты так убегаешь от ответственности.

Садимся в машину, и я включаю озвучку написанного текста: «Я забрала электронные документы, осмотрела корпус, послушала речь директора. Самодеятельность не входила в обязательную часть».

– Надо же, как мы заговорили! Вот выедем на трассу и… А, я лучше не буду с тобой говорить.

Достаю из кармана кружку, открываю клапан и глотаю еще обжигающий чай. Так тебе, Вивиан, за ложь и за трусость. Я пью жидкий огонь, чтобы еще больше разжечь пожар внутри.

– Я запаниковала, прости. Столько всего невозможно запомнить за один день! Этой Анджелы было слишком много. А потом она начала говорить про одноклассников и…

– Да ничего, Ви. Это и правда много для одного дня. И людей там было! Фу-ф! Толпа. Отдохни сегодня одна дома, наедине с собой, а вечером я дам тебе напутствия. Но что за школа, ты видела? Ты видела! Чума! Какой-то Хогвартс!

– Да уж, Хогвартс. А какой персонал, да? Ты заметил.

– Ох и вредина же ты! Ну, классная же у вас завуч, скажи? Не поспоришь. Я таких девушек давно не видел. И все на этом. Мы сосредоточены на исследованиях.

– Как скажешь. Как скажешь.

* * *

Захожу домой, и в мою ногу врезается робот-пылесос, любимая папина корейская игрушка. Выключаю его питание, мне нужна тишина, а никак не странные шоркающие звуки.

В ванной расчесываю волосы так, чтобы они снова приобрели свой нормальный растрепанный вид. Надеваю любимую розовую фланелевую пижаму в клеточку и иду на кухню. Достаю из морозильника шоколадное мороженое и большую ложку из ящика. Сажусь на стул, радуюсь, что он не пластмассовый, и выпускаю весь воздух из легких в протяжное громкое: «Ах».

Вот и все.

Мне отчаянно хочется задремать, но я боюсь в таком подвешенном состоянии навлечь на себя сонный паралич.

Включаю на ноутбуке YouTube и несколько часов подряд смотрю видео о кулинарии, путешествиях и советы бьюти-блогеров, которые я никогда не буду использовать. Когда мой живот отказывается воспринимать подтаявшее мороженое, пишу Саше, узнать, когда они поедут домой. Обещают быть максимум к восьми вечера.

Люблю спонтанные волны вдохновения. Включаю подборку из альбомов The Cure, чтобы готовить было не так скучно. Достаю из морозильника стейки форели и размораживаю их в микроволновке. Кидаю на сковородку замороженные овощи и обжариваю их с таким энтузиазмом, будто я – сам Гордон Рамзи. Соус, специи… кладу стейки в духовку и быстро сооружаю салат из руколы, айсберга, помидоров и оливок.

Пока рыба запекается, захожу на непривычный мне русскоязычный сайт. «Впервые ВКонтакте? Ваше имя». Вивиан. «Ваша фамилия». Ковальчик. «Дата рождения». 06. Февраль. 2002.

Что дальше? «Фото»? Нет, спасибо. С меня хватит. «Добавьте друзей, которых вы, возможно, знаете». Александр Веселов. «Поиск». Какой кошмар! Среди такого количества Александров Веселовых мне ни за что не отыскать Сашу.

За десять минут до восьми выкладываю овощи и салат на большие бирюзовые тарелки и смиренно жду семью.

В пятнадцать минут девятого входная дверь открывается.

– Чем это так пахнет? С ума сойти! Мы что, наняли домработницу?

Впопыхах кладу на тарелки горячие стейки и, конечно же, обжигаю пальцы. Картина маслом: уставшие родители и Саша заходят на кухню, я в пижаме, словно только что проснулась, улыбаюсь и показываю на кухонный островок, который приспособила под обеденный стол. Так уютнее.

– Сегодня какой-то праздник? – спрашивает обескураженная мама.

– Да! В России сегодня – День знаний. Ну, и у вас на работе, можно сказать, начало. Прошу к столу!

Во время ужина говорим мало – у родителей нет слов, у меня тоже. Думаю, чем объяснить такой порыв: неужели я так заглаживаю вину? Ужас! А может быть, мне просто захотелось рыбы?

– Дочь! – начинает папа воодушевленно. – Без шуток, это безумно вкусно! Молодец!

Мне приятно слышать похвалу отца.

– Не привыкайте особо. Это праздничный ужин.

– Конечно, мы и не думали, – гримасничает Саша.

– Как в школе? – наконец спрашивает мама – конечно же, по-английски.

– Все хорошо. Она очень современная и стильная. Мне выдали планшет для учебы. И староста у нас приятная.

– Надо будет как-нибудь съездить посмотреть в свободное время.

Киваю много раз, уверенная, что они не приедут.

Уставшие отец и Саша берут на себя заботы о грязной посуде, мама, так непохоже на себя, обнимает меня и желает спокойной ночи. Иду в свою комнату, укоряя себя за то, что не использую драгоценные часы сна по их непосредственному назначению. Мое ничегонеделание прерывает стук в дверь.

– Ты прости, я дам тебе наставления завтра в дороге. Устал как собака.

– Оно и видно. Добавь меня в друзья.

– В смысле?

– Ну, в этой странной соцсети.

– Да ладно?! Поздравляю, Ви! Всего-то надо было школу сменить в шестой раз.

– Good night, Sasha. (Спокойной ночи, Cаша.)

– Гуд найт, Вивишка.

Ложусь на кровать и смотрю в потолок. Каждую минуту двигаю какой-нибудь конечностью, чтобы не наведался непрошеный гость. Внезапно вибрирует телефон.

«Заявки в друзья. Александр Веселов». Нажимаю «Добавить» и захожу на его страницу. Ставлю лайки на все одиннадцать фотографий, одна из которых – со мной, селфи на Time Square.

Слишком много информации для одного дня… слишком много…

Глава 5

День незнаний

– Из личного опыта могу посоветовать – не игнорируй людей. Они сами отлипнут, когда поймут, что с тобой тяжело говорить. Клещами всего не вытащишь.

– Да уж, придется.

– Ты чего с утра пораньше такая нервная?

– Я бы на тебя посмотрела, если бы всю ночь тебе мешала спать… some rubbish[7]! – стучу по задней крышке надоедливого планшета.

– Удобная же вещь! Или нет? В чем виноват планшет?

– После полуночи мне стали приходить уведомления. Типа: «Выберите завтрашний обед», «Выберите факультативные задания»…

– Занятия.

– Whatever! (Пофиг!)

– И что ты выбрала?

– Какой-то крем-суп, какие-то овощи, какой-то пудинг, какой-то чай, йогу, игру на барабанах и стрельбу из лука.

– Че? Стрельбу из лука?! Ви, ты нормальная?

Да я и сама не уверена, нормальный ли это выбор, учитывая, что планшет жужжал, как надоедливое насекомое, каждые десять минут, пока я не заполнила всю недостающую информацию о себе. В итоге я поспала целых три часа! Без снов и паралича! Чудесно, конечно, но крайне мало.

На мне та же одежда, что и вчера, у меня та же прическа, что и вчера. Теперь я буду эталоном постоянства, хотя бы для себя.

Заезжаем на территорию Академии без каких-либо вопросов, Принцесса уже запомнил нашу машину.

– Удачи, Ви! Ты сможешь!

Улыбаюсь другу и отвечаю на его жест ладонью – down low – хлопком ладонью снизу.

Не успеваю отойти от машины, как на меня обрушивается уже знакомая мне лавина, а мой рыцарь на железном коне стремительно скрывается за фонтаном и уже не в силах мне помочь.

– Привет, Вивиан! А как тебя коротко можно называть?

Заметка в телефоне уже наготове.

«Ви».

– Иу! Мне нравится! Стильно. Знакомься, это моя правая рука – Лесечка.

– Привет! Ничего я не правая рука, я – подруга! Мне тут дали недавно новое имя – Алекса, но мне не очень нравится. Это как этот новый умный дом. В общем, называй как хочешь! – Алекса-Леся – девочка, типажом похожая на лису. Она немного ниже ростом, чем я или Анджела, волосы у нее светлые, густые и прямые. Заостренный нос, четкие скулы, тонкие губы и большие миндалевидные глаза. Ну, чем не лиса? Алекса сразу понимает, что сболтнула лишнего. – Прости. Я помню, ты… Не говоришь.

«Ничего. Приятно познакомиться».

– Алгебра первым уроком! Кто такое вообще придумал? – Анджела берет меня под руку с левой стороны, а с правой Алексу, и мы вместе медленно движемся к входу. Какой ужасный поворот событий! Я не стремилась оказаться «левой рукой» Анджелы, если правая у нее уже есть. – Я тебе вчера не все успела рассказать. Этот год обещает быть просто сумасшедшим на события! Начнем сначала. В сентябре обычно все раскачиваются, отходят после бурных каникул. Ну, у кого как, конечно. Вот Лесечка у нас в языковой школе в Париже полтора месяца провела, а я отдыхала в Дубае, а училась удаленно. К школьной обстановке снова придется привыкать. Так как я староста, вы, девочки, счастливицы, узнаете все из первых уст! – Так медленно в своей жизни я еще не двигалась. – В октябре у нас запланирована благотворительная ярмарка: будем продавать то, что сделали своими руками на аукционе, а вырученные деньги пойдут в фонд для больных детей. В прошлом году мы уже организовывали такое мероприятие, и оно имело большой успех, пусть большинство денег мы и получили посредством продажи вещей своим же родителям. Ну и, конечно, это все сопровождается большим концертом – самодеятельность, не спорю, но у нас в Академии талантливы… Подождите-ка…

– Все! – хором говорят девушки и смеются. Я улыбаюсь с поджатыми губами.

– В ноябре у нас по плану поездка в Польшу на ежегодную олимпиаду, а еще родительский вечер, тоже что-то по типу благотворительности. В декабре – новогодний бал, который заядлые католики продолжают называть Рождественским. А перед этим мы в качестве волонтеров ездим в дома престарелых и детские дома. Только старшеклассники. Я этому очень рада. По секрету, Ви, ты ведь никому это… не разболтаешь. – Мы садимся на скамеечку, стоящую прямо рядом с лестницей – не скамейка дружбы, конечно, но тоже сойдет – прямо в той же позе сиамских близнецов, что и ранее ходили по подъездной дорожке. – У нас в нынешнем десятом классе учится мальчик, он по возрасту наш ровесник. Но так вышло. Его зовут Роберт…

– Анджелка уже несколько лет по нему вздыхает. Да и не только она, желающих много. Только у нее, видите ли, имидж. Староста там, президент школьного совета. А тут какой-то Роберт Недопатинсон.

– Блин, Лесь, ты иногда такая бяка. Я, короче, жду совместных мероприятий, чтобы он меня заметил. Так, что там по времени? Пятнадцать минут до урока. В марте у нас ежегодная пьеса, обычно ставит драмкружок, пьесу выбирает директор кружка. К ней все готовятся уже с января. Кстати, про январь! Может быть, всем классом снимем домик у моря? Или вообще в Польше!

– Энджи, фантазерка!

– Ну а че сразу фантазерка? Я уверена, многие поддержат мою инициативу. Да и все, в общем-то. Потом ЕГЭ, будь оно неладно, последний звонок в старой доброй русской традиции и выпускной. Ничего не забыла? Ничего не забыла. Ты страничку ВК создала?

Протягиваю Анджеле телефон с открытым профилем.

– Заявку отправила, сейчас приму. Готово! – Теперь у меня целых два друга. Такое количество начинает пугать. – В перерыве добавлю тебя в беседу. Ну что, готовы к первому учебному дню, дамы?

Я не знаю, к чему я готова, но моя правая рука уже прилично затекла. Встаем со скамейки и направляемся в школу.

Shoot![8] Врагу не пожелаю заходить в школу так, как это делали героини фильма Mean Girls[9]. Но нет, я вижу их уже с порога. Они пришли намного раньше нас. Судорожно печатаю: «Это Марта и Мари?»

– Так точно. Марта рыжая.

В главном холле огромное количество учеников. Былую красоту и яркость коридора будто стерло ластиком. Люди, везде люди. Но высокая статная рыжеволосая девушка в блузке оверсайз и бархатных туфельках с носочками в сеточку выделяется из толпы сразу же. Машу же никак нельзя назвать Машей – это стопроцентно Мари. Немного ниже подруги, темные, стильно уложенные волосы со стрижкой пикси, блузка с рукавами-фонариками и классические туфли Dr. Martens – я всегда боялась даже стоять рядом с такими девушками. В моих прошлых школах явные королевы бала имелись только в Цюрихе и Нью-Йорке, но у нас почти не было общих уроков, я с ними редко пересекалась. Повезло же мне сейчас!

Анджела делает вид, что не обратила внимания на горячо беседующих одноклассниц, и продвигается в сторону наших шкафчиков.

– Кстати, жалко, что ты вчера рано ушла, Ви, – говорит Алекса. – Мы после собрания съездили на море в целях тимбилдинга. Надеюсь, в следующий раз ты к нам присоединишься.

Улыбаюсь и киваю. Что еще мне остается? Радоваться, что уехала домой? Почему здесь все такие дружелюбные, это проявление русского менталитета?

У наших шкафчиков толпятся и смеются мои одноклассники. Хочу остаться незамеченной, и вроде бы мне это удается, они уже убрали ненужные вещи.

– Всем привет! – громко кидает Анджела.

«Привет! Привет, Эндж! Привет, Лесь!» – сыплется со всех сторон. Я рада, что на меня не обращают внимания. Оставляю в своем шкафчике зачем-то положенный мамой зонт и смиренно жду девочек. Не хочу показаться неблагодарной.

Кабинет математики располагается в левом крыле второго этажа рядом с кабинетами химии, физики и биологии. Стены в этом холле исписаны формулами, по бокам стоят небольшие кожаные диванчики. Следую за девочками, следую за ними, чтобы не привлекать к себе внимания.

Кабинет большой, просторный и светлый. Учительский стол стоит прямо напротив входа. Одноместные парты расположены справа от деревянной (что примечательно) входной двери в четыре ряда, по пять в каждом. И да, они тоже из переработанного пластика. Два больших окна с рамами из темного дерева смотрятся очень гармонично с таким же полом. Я готова учиться. Я готова.

Выбираю последнюю парту в четвертом ряду у окна. Достаю из рюкзака тетрадь, планшет, пенал в форме банана из магазина Tiger и убираю телефон. Рядом с белой доской висит небольшой экран с картинкой перечеркнутого мобильника. Все заняты своими делами, я стараюсь не смотреть на ребят и решаю проверить, что же еще интересного можно найти в моем расчудесном планшете.

Звенит звонок – «Попурри» Штрауса. Спасибо моему всестороннему образованию за такие познания в музыке. Учителя нет уже некоторое время, и это меня тревожит. Через шесть минут в кабинет врывается седой растрепанный мужчина в зеленом твидовом пиджаке. За ним следует Анастасия Дмитриевна.

– Здравствуйте, дорогие ученики! Прежде чем вы начнете урок алгебры, позвольте вам представить новую ученицу. Вивиан, подойди сюда, пожалуйста.

Что? Кто? Я? Подойти? Куда? Туда? Ни за что!

Неловкое молчание. Пожалуй, слишком неловкое. Я встаю из-за парты и на ватных ногах подхожу к завучу. Расстояние от конца кабинета до учительского стола кажется мне пятикилометровым марафоном, сверлящие меня пятнадцать пар глаз не дают спокойно дышать.

Откуда такие порядки? Меня раньше никогда не просили выходить в центр класса! Я всегда рассказывала о себе с места.

Анастасия Дмитриевна кладет обе руки мне на плечи и разворачивает лицом к классу. Жду, когда мне в лицо полетят тухлые помидоры.

– Вивиан, ты можешь написать о себе на доске, если тебе так легче.

Идеальная мысль, как я сама не догадалась! Демонстрировать перед всеми мой неказистый русский почерк – нет ничего лучше!

На дрожащих ногах подвигаюсь ближе к доске, беру с подставки черный маркер и крепко сжимаю его, словно спасательный круг.

Противный скрежет маркера режет меня острее ножа. Хуже, чем первоклассник – ну ладно, пятиклассник, – вывожу на доске все, что первым приходит в голову. Экспромтом.

«Здравствуйте. Меня зовут Вивиан. Я немая». Помню, у нас в Англии была соседка с болезнью Паркинсона. Вот сейчас я бы составила ей компанию за чашечкой чая.

«Я не обижусь, если вы не будете со мной говорить. Так даже удобнее. Спасибо за понимание».

Молодец, Вивиан. Осталось проверить текст на ошибки и…

– А можно вопрос, Анастасия Дмитриевна?

– К Вивиан?

– Да!

Поворачиваюсь. Лопоухий кудрявый парень с самодовольным видом записывается в список моих неприятелей.

– Конечно.

– А какой у тебя талант?

«Талант? Родители у меня ученые, что вам еще надо? Нет у меня таланта!»

– Ну, я просто подумал, если ты немая, может, ты как Джин Грей, мысли читаешь?

По классу прошла волна мерзких смешков.

– Ладно, Димитрий, сейчас не до шуток. Если Вивиан захочет, то позже всем все расскажет. Хорошего учебного дня!

Анастасия Дмитриевна коротко мне улыбается и выпархивает из кабинета со скоростью мотылька, оставляя меня стоять, как истукан, у доски. Наконец я догадываюсь взять губку и стереть свои каракули.

Хорошо, что дорога до парты оказывается быстрее. Учитель не теряет ни минуты на вопросы о лете, планах на будущее. Как минимум раз пять за урок он напоминает, что ЕГЭ по математике является обязательным, даже если вы собираетесь поступать в Оксфорд. Школу-то надо закончить.

Я рада, что все забыли о моем фиаско у доски. Конечно, это же было фиаско? Какое кому дело? После алгебры по расписанию биология в соседнем кабинете. Я направляюсь к выходу почти последняя, чтобы ненароком ни на кого не натолкнуться, но нет. Передо мной успевает встрять высокий, хорошо сложенный блондин в кедах, который что-то уточнял перед этим у учителя. Парень пропускает меня вперед, и я решаю кивнуть ему и легонько улыбнуться в знак благодарности.

Это он! Вчерашний парень со скамейки! Не смотри на него, Ви! Не смотри.

– Голд, ну ты че там встал? Разговор есть.

Парень закрывает за собой дверь и присоединяется к компании парней, оккупировавших один из диванчиков. Я направляюсь к кабинету биологии, отличающемуся от предыдущего лишь всевозможными растениями в горшках с милыми карточками-подписями, которые делают кабинет похожим на настоящую оранжерею.

Когда после четвертого урока настает время обеда, я могу на деле оценить прелести внутреннего двора. Он выглядит так, будто меня ждет не обед в школе, а пикник с королевой Елизаветой: деревянные столы с клетчатыми скатертями, деревянные лавочки с подушками!

– Хорошо, что школьники до десятого класса кушают в другое время, – говорит взявшаяся из ниоткуда Анджела. – Пойдем вон за тот столик, там солнце пригревать не будет. Представь только здесь всю школу в одно время. Жуть!

«Как проходят обеды в школе?»

– Нормально проходят. Ха. Там вдалеке стойка с подогретыми подносами. Для каждого уже есть свой. Подходишь к Анне Васильевне или Степашке, говоришь свое имя и забираешь поднос. Piece of cake! Oh! Cake![10]

Радостная Анджела, по всей видимости, замечает свой поднос и направляется к дальней стойке. Стройная женщина в поварском колпаке и красной форме шеф-повара вежливо раздает ученикам долгожданные обеды.

– Здравствуйте, Анна Васильевна! Благодаря вам я не знаю, что такое очереди!

– Спасибо, Анджелочка. Это тебе. А кто твоя подруга?

– Вивиан.

– Ах, Вивиан! Какое элегантное имя. Это, кажется, твое. – Я киваю в знак благодарности. – На здоровье.

Хорошо, что персонал предупредили.

Мой поднос на самом деле тяжелый, хотя все миски из прозрачного стекла. Крем-суп из брокколи, судя по всему, запеченные батат, кукуруза, разные виды капусты, аппетитные гренки, шоколадный мусс и матча на соевом молоке. Вот это сервис!

– В школе столовка отменная. Как вспомню, что ела в начальной, аж дрожь берет. Ты что взяла? – За наш столик присаживаются еще две девочки, которых я не запоминаю. В них нет ничего примечательного, да и на имена у меня память не очень. Рита и Соня. Вроде бы.

– Ты что, вегетарианка? – спрашивает Леся.

«Пескетарианка».

– А-а-а, ясно. Рыбу ешь, значит.

Девочки желают друг другу приятного аппетита, а я лишь киваю. Наслаждаться получасовым обедом и чудесной летней погодой? Что может быть лучше? Оцениваю по достоинству вкус еды и в первый раз жалею, что нельзя вслух сказать: «Спасибо! Все очень вкусно!» Одноклассницы потихоньку перемывают кости друзьям и знакомым: кто как подстригся, кто за лето похудел, а кто, наоборот, набрал, кто где отдыхал летом.

– Ви, повернись сейчас немножко вправо, так, будто ты что-то резко услышала и решила посмотреть. На сорок пять градусов. Там за напитком Роберт пошел. Ой, девочки, официально объявляю этот год офигенным! Мы, наконец, обедаем в одно время. И чтобы никто, кроме вас четырех, об этом не знал. Ясно?

– Конечно!

– Обижаешь!

– Могила!

А я тем временем поворачиваю голову на сорок пять градусов и действительно вижу Роберта. Невысокий коренастый парень, лицо так и сияет, крупный нос, большие губы, темные глаза с длинными ресницами. Ничего такой, Роберт. Сейчас напишу, что они бы хорошо вместе смотрелись. И правда.

– Ви! – громко шепчет Алекса так, что я давлюсь откушенной гренкой и еле сдерживаю звук в себе. – Прости! Не хотела тебя напугать. Не знаешь, что ты сделала Голду? Он так смотрит на наш столик, будто ты у него заняла денег и уже год не возвращаешь. Да, Сонь?

– Я не вижу, уже не смотрит, наверное.

«Кто это? Голд?»

– Леська, ты мастер объяснений, конечно. Голд – это кликуха Артура Золотова. Я тебе вчера про него рассказывала. Они с Давидом и Бэкхемом неразлучная троица. Блондин такой высокий. Рубашки на нем красиво смотрятся.

– На нем все красиво смотрится!

Ясно. Понятно.

Все разговоры всегда сводятся к парням. Не могу перестать думать, правда ли он на меня смотрел или нет, даже на следующих уроках – русском языке, литературе и двух английских подряд.

Самое замечательное задание, какое только может быть, – сочинение на английском языке. Да я все равно, что cheater[11]. За полтора урока я написала, как провела лето. Жаль только, с уроков не могут отпустить раньше.

Звенит долгожданный Штраус. И, кстати, звонки слышны не во всей школе, а только в тех классах, для которых они звонят. У средней школы другое расписание звонков.

Не могу поверить, что уже почти пять часов. Хорошо, что у нас не каждый день по восемь уроков.

– Ви, ты идешь на какие-то дополнительные?

Судорожно проверяю планшет – вдруг я ненароком записалась не туда, куда хотела? Фуф. Нет. Я свободна.

«Нет. А вы?»

– Мы обычно остаемся в тихой комнате и делаем уроки, или я в комнате звукозаписи тренирую дикцию, а Анджела…

– Я сама могу похвастаться своими макетами! Я – архитектор. И ландшафтный дизайнер. Все могу. А дома творить не из чего, только программы на компьютере. Есть старенький 3D-принтер, но он уже совсем никакой. Так что и остаюсь допоздна. Родители за нами обычно около восьми-девяти часов приезжают. Совершаем еще набег на кафетерий, Анна Васильевна всякие вкусняшки готовит. Поэтому подумай, может, тоже будешь оставаться.

«Спасибо. Подумаю. До завтра».

– Пока, Ви! – бросают мне девочки, и я, радостная, что пережила этот день, выхожу на улицу. Теплый вечерний воздух ласково обнимает мое перенапряженное тело. Так рано из школы уходят разве что пятиклассники. Радуюсь, как ребенок, знакомому переднему бамперу.

– Карета подана! – слышу радостный голос из опустившегося окна.

Мне на самом деле нравится эта школа. Все идет по плану. Шекспир был прав. Дедушка Джон был прав.

– Я сейчас тебя подброшу и вернусь обратно. Надо еще поработать пару часиков. Основные кабинеты мы уже приспособили под лаборатории, но каждый день приходит какое-то оборудование. Работы непочатый край! Как сегодня дела в школе?

Включаю аудиопрочтение в заметке. Нельзя же водителю отвлекаться на всякую ерунду.

«Все хорошо. Был неприятный момент, но я справилась».

– Красава! А как ребята у вас? Подружилась уже с кем-то?

«Ты же знаешь, это не в моих интересах. Староста у нас неплохая. Пара выскочек. Не знаю, неприятных людей тоже хватает».

– А сколько человек в классе?

«Шестнадцать. Со мной».

– Должен быть сплоченный коллектив. И запомни, Ви. Не бывает плохих людей – бывают скверные ситуации.

Слова Саши плотно закрепляются в сознании. Почему-то я применяю их не к своему новому окружению, а к самой себе. Я неплохой человек, просто я создала скверную ситуацию. Браво.

Вверху экрана телефона появляется новое уведомление. Меня добавили в беседу «15 друзей Канта».

Анджела: Ребята, я добавила Вивиан в конфу.

Димитрий: Спасибо, кэп.

Название беседы изменено на «16 друзей Канта».

София: Привет, Ви!

Вадим: Добро пожаловать в дурдом!

Что мне делать? Отвечать? Обычно я игнорирую такого рода вещи. Будет ли это грубостью?

– Ты чего там? С друзьями общаешься?

Смеряю Сашу укоряющим взглядом: «Меня добавили в беседу ВКонтакте. Не знаю, надо ли что-то писать?»

– Конечно! «Привет», там. Хотя бы.

Вивиан: Всем привет!

Уф.

Вадим: А как правильно, Вивьен или Вивиан?

Зачем они задают мне все эти вопросы?!

Вивиан: Вивиан, можно просто Ви.

Вадим: Круто!

Маргарита: Привет, Ви! Моя бабушка большая поклонница Вивьен Ли. Тебя не в ее честь назвали?

Хотелось бы, но нет.

Вивиан: Нет:)

«Не бывает плохих людей, – повторяю я эту фразу как мантру, – бывают скверные ситуации».

Глава 6

Плюс двадцать четыре

Следующие несколько дней проходят ровно и спокойно. Погода благоволит, занятия оказываются понятными, а некоторые даже захватывающими. У меня есть отдельный блокнот с ламами, купленный в местном магазине, для записи незнакомых мне русских слов. Их немного, в основном там оказываются те фразы, которые я путаю с английским языком.

Также я не ожидала огромного наплыва учеников из всевозможных спортивных школ и сообществ города. Конечно, с таким небольшим количеством ребят, как в нашей Академии, невозможно создать две противоборствующие команды. Поэтому каждую неделю нас посещают городские юношеские сборные по фехтованию, шахматам, футболу и другим видам спорта, названия которых я не посчитала нужным запомнить.

Мне понравилась вариативная дисциплина, на которую я записалась, – литературное письмо. Во время занятия мы присутствовали на поединках по фехтованию и должны были как можно ярче описать увиденное. Я уверена, что получу максимум четыре с минусом, но пользу от выполнения этого упражнения описать невозможно.

Учитель по стрельбе из лука прилетит в Калининград из Китая только на следующей неделе. Это все-таки факультатив. А вот занятия по йоге на самом деле помогают навести порядок внутри меня. Всего два урока, а я сплю уже по четыре часа! И почему я раньше не пробовала дыхательные практики? На занятия по йоге ходят двенадцать человек – семеро из нашего класса и пятеро из десятого. И все кажутся очень успешными.

Все великие люди когда-то были новичками, Вивиан. Верь в это!

Беседа в новой социальной сети постоянно беспокоит новыми уведомлениями, зачастую не относящимися к урокам. Мои одноклассники любят дурачиться, как и все семнадцатилетние подростки, присылают смешные фотографии и коллажи, высмеивают учителей. А я, как несерый кардинал или как оруэлловский неБольшой Брат, слежу за всеми, но не имею никакой власти, даже над собственным голосом.

Я стараюсь уменьшить общение с Анджелой и Алексой. К концу недели они почти не задают мне вопросов, только за обедом я делаю вид, что внимательно слушаю их сплетни, и заинтересованно киваю. Несколько раз они акцентируют внимание на странных взглядах Голда, обращенных в мою сторону. Я только отнекиваюсь, но мне становится не по себе, когда я вижу его среди участников группы по йоге. Он кладет мат в первом ряду слева, прямо у зеркала. Я же, конечно, в конце зала, во втором ряду.

Паранойя может привести к чему угодно, верно? Это все девочки со своими домыслами! Зачем один из самых популярных парней школы будет пялиться на меня в зеркало зала для йоги? Nonsense![12]

Наконец-то пятница. Я знаю, что ученики приезжают в Академию и по субботам, чтобы посвятить время усовершенствованию своих талантов, пообщаться друг с другом и просто побыть вдалеке от родителей. Я же жду субботы, чтобы разобраться с пятитонным домашним заданием и придумать подробный план, как избежать участия во всех общественных делах.

Прощаюсь с девочками, решившими снова остаться в школе и позаниматься. Главный холл первого этажа такой пустынный и забытый, что мне хочется рассмотреть все поближе. Подсвеченный сзади синими лампами аквариум с золотыми рыбками, несколькими бирюзовыми акарами, меланхоличными коридорасами и скаляриями кажется мне уменьшенной копией океанариума в Окинаве. Мне становится немного грустно, оттого что я ем собратьев таких красавцев, но ничего не могу с собой поделать. Я люблю рыбу. Прохожу еще несколько метров и натыкаюсь на телевизор с информацией об Академии. Фотографии с открытия, никак не связанные с ними цитаты достопочтенного философа…

– Хватит! Пожалуйста! Отвалите!

Из ближнего чулана явно доносятся чьи-то восклицания, шорохи, стуки. Сердце начинает бешено колотиться: что и кому нужно делать в чулане после уроков?

– И че? Мамочке побежишь рассказывать?

Долго не думая, я бегу к «святая святых» – кабинету оператора видеонаблюдения. Худощавый мужчина за пятьдесят с густыми темными волосами и усищами под стать сидит, откинувшись на спинку кресла с открытым ртом и закрытыми глазами. Да за что тут только зарплату платят? Достаю телефон и делаю фотографию – не для своего профиля в Instagram, а в качестве доказательства. Если что.

Сильно бью по стеклянной двери кулаками и захожу внутрь. Для пущей убедительности бью еще несколько раз по стенке стеллажа справа.

– Что? Что ты делаешь? Ты кто?

«Там кто-то в беде» – пишу я в заметке и показываю подслеповатому охраннику.

– Что? Где? Что за чушь?

У меня нет времени объяснять человеку спросонья то, что я и сама не очень-то поняла, да еще и без слов. Я хватаю его за рукав форменной куртки и отвожу к одной из двух не стеклянных дверей в холле. Мужчина смеряет меня недоверчивым взглядом, якобы говоря: «Ну, сейчас посмотрим, что тебе там почудилось!» Резким движением он открывает дверь, и нашему взору предстает худенький паренек, лежащий на полу где-то между складных стульев и праздничной мишуры. Над ним склонились трое – каждый в два раза крупнее него, их спины тяжело вздымаются, то ли от ярости, то ли от усилий.

– Блин! Валим! Валим! – кричит один из них, и все трое сразу выметаются из открытой двери, отталкивая каменными плечами оператора и меня.

– Вот тебе раз! Что это такое творится?! На моей памяти такого еще не было! – причитает мужчина, а я захожу внутрь на удивление просторной подсобки и подаю пареньку руку. На первый взгляд, он не выглядит побитым, немного потрепанным, ничего более. Его слишком взрослое выражение лица поражает меня, оно никак не соотносится с хлюпким тельцем. Быстро печатаю в заметке: «Ты цел? Я немая».

– А, да. Спасибо. Спасибо.

– Пацан, это кто были? Из девятого же? Ты их знаешь?

– Нет, – отрезает мальчик.

– Мне надо доложить директору. У всех вас будут большие проблемы.

– Мне нельзя проблем. Нельзя. Не говорите… – бормочет про себя мальчик.

«Вы ничего не скажете директору» – пишу я в заметке, показываю охраннику и любуюсь его самодовольной ухмылкой, пока он не видит сделанной мной ранее фотографии.

– Ты это, слышь, удали! Удали, говорю. Не скажу я ничего никому, если и вы не скажете.

Удаляю фотографию под его пристальным наблюдением, зная, что легко смогу восстановить ее из облака.

– Идите теперь по домам. Идите! – машет он рукой в сторону входной двери. В свете золотистого вечера прозрачная дверь кажется светом в конце темного тоннеля. Парень немного прихрамывает, но молчит. Мы вместе выходим на крыльцо и стоим с полминуты в полном безмолвии.

«За что они с тобой так? Почему директору нельзя знать?»

Мальчик подбирает нужные слова, взъерошивает и без того непослушные русые волосы и решается ответить:

– Потому что я по соцпрограмме. Я из детского дома. Наша директриса как узнала, что есть такая программа, сразу меня записала на конкурс. И я прошел. Представляешь? Из всей области прошел. Я и правда рисую неплохо. И честно выиграл конкурс. А это мои одноклассники. Они не сильно меня, больше пугали, пнули пару раз. А если директор узнает – плакала моя стипендия. Я же каждый вечер обратно возвращаюсь, наши любят слушать истории, что я на уроках делал, чему меня учили. Я им пообещал: как школу закончу и поступлю в хороший вуз, прославлюсь, буду картины продавать. И всем помогу. Спасибо. За… Ну, там, в коридоре. Ты же не скажешь ничего директору?

Мотаю головой. Конечно, нет.

«Как тебя зовут?»

– Тимофей. А тебя?

«Вивиан».

– Серьезно? Офигенное имя. Никогда не встречал никого с таким именем. В каком ты классе?

«11. Ты?»

– В девятом. Круто! Теперь у меня есть знакомые старшеклассники. Ты тут всегда училась?

Заминаюсь. Жалко расстраивать Тимофея, но приходится.

«Я такая же новенькая, как и ты».

– А-а. Ясно. В любом случае спасибо. А почему ты немая?

Ну и вопросы у тебя, Тимофей! Бьешь не в бровь, а в глаз! Тебе правду или соврать? Конечно же, версию, ставшую правдой.

«Травма связок. Детская».

– А-а. Ясно. Это за тобой приехали? Твой парень?

Смотрю на красующегося Сашу в солнцезащитных очках.

«Брат» – с улыбкой показываю телефон.

– Спасибо, Вивиан. Еще раз.

«А тебя когда заберут? Может, подбросить?»

– Не, спасибо. Я подожду на въезде, у башни. Там они меня не тронут.

Машу на прощание рукой. Тимофей отвечает тем же.

Саша в машине обескураживает меня приподнятым настроением. Из колонок играет песня Patience группы Take That.

– Это кто был? Твой парень? – Друг смеется, радуясь тому, что я не могу обозвать его болваном, дураком и идиотом, пока мы не доедем как минимум до границ поселка.

Пока мы едем, я думаю, правильно ли поступила, стоит ли об этом говорить Саше и как Тимофей доберется до дома. Он, наверное, здорово перепугался. А если они снова задумают его поколотить? И меня на этот раз рядом уже не будет? Ах, слишком просто все начиналось, за все в жизни приходится платить. Вот и я плачу за свою ложь.

Саша отвозит меня домой и возвращается на работу. У ученых пятница – не короткий день. У ученых все не так, как у обычных людей. Сегодня я даже не выключаю надоедливый робот-пылесос, мне хочется чувствовать чье-то присутствие.

Захожу в Instagram и загружаю в профиль фотографию фасада Академии, сделанную на днях: Week 1 – Done[13].

Раскладываю на столе учебные принадлежности и решаю проверить свой дневник. Марина Алексеевна, учитель по литературе, выставила оценки за описание поединка. Четыре. Без минуса, но с огромным комментарием на целую страницу. Я рада, что мне есть чему поучиться в эти выходные, ведь завтра родители будут работать весь день.

Почти все воскресенье у нас дома – царство Морфея. Обессиленные взрослые, пришедшие с работы в субботу почти в четыре утра, просыпаются только к вечеру. «А что делаю в воскресенье я?» – спросите вы. Нет, я не еду вместе с одноклассниками в Калининград, несмотря на противный моросящий дождь. Я пишу лаконичное «Я пас» и благодарю всех богов за возможность закончить два реферата и четыре теста.

А все потому, что в ночь с пятницы на субботу меня посетил давний приятель – сонный паралич. Я закрываю глаза и готовлюсь к нормальному четырехчасовому сну. Не могу вспомнить правильную методику дыхания, показанную в четверг на йоге. Как правильно задерживать дыхание: на вдохе или на выдохе? Черт! Теперь пульс, наверное, за сто.

Моему приятелю много не надо. На самом деле я не знаю, что ему надо. Пара секунд, когда я думаю, что уже заснула, – и вот я уже не могу пошевелиться. Мои глаза закрыты, но таинственным образом сквозь сомкнутые веки я вижу потолок и кусочек окна. Мне нужно потерпеть и постараться по-настоящему закрыть глаза, представить черную пелену. Хлоп – в голове гул, словно кто-то залил мне в уши ушат воды. Перед глазами белый шум, мерзкий и ослепляющий. Я изо всех сил стараюсь пошевелить рукой или ногой, хотя бы одним пальцем, но с каждым моим усилием гул увеличивается, а апогеем становится пришедший ему на смену неистовый смех киношного злодея. Белый шум стихает, но я и не думаю, что это конец – перед закрытыми глазами на белом потолке моей комнаты в ночном сумраке ползут тени силуэтов-великанов, словно бы грешников в Дантовом аду. Прожорливый смех, питающийся моей психикой, скорчившиеся в безумном сюрреалистическом танце тени, бешеный стук моего сердца – барабанной установки, отбивающей ритм этого нечеловеческого хохота…

Я сдаюсь! Я сдаюсь! Я буду считать до ста, до двухсот, до пятисот, до тысячи… Тысяча одиннадцать…

Все стихает так же резко, как и началось. Я медленно встаю на кровати и разминаю конечности, провожу затекшей рукой по мокрому лбу.

– Vi, you have to help me!

– I don’t know if I can. Please, don’t go! We should wait. They will be here soon.

– You promised me, Vi! Vi!

(– Ви, ты должна мне помочь!

– Я не знаю, смогу ли! Пожалуйста, не уходи. Нам нужно подождать. Они скоро придут.

– Ты обещала мне, Ви! Ви!)

Это крики или смех? Сон смешался с параличом? Смотрю на свое осунувшееся лицо в зеркало в ванной и обильно умываюсь ледяной водой, а потом наливаю ее в стакан и выпиваю залпом. Родители вроде говорили, что здесь нельзя пить воду из-под крана. Блин.

На часах пять часов утра. Я знаю, что не смогу заснуть и всю субботу проведу в гостиной под пледом, смотря Netflix. Главное – забыть этот ночной кошмар. Главное – не показывать родителям, что я себя неважно чувствую.

Парочка корейских масок, и к понедельнику я выгляжу более или менее похожей на человека. В воскресенье вечером мы с мамой даже печем шарлотку вместе из местных яблок. Хорошо, что главная тема для разговора у нас непосредственно сам рецепт, а также список продуктов на две недели. Завтра после работы родители поедут за продуктами, поэтому им нужна будет машина. Саша приедет за мной на такси, но чуть позже обычного, в семь часов.

В семь часов! И что прикажете делать в школе до семи часов? Пойти с Анджелой и Алексой в кафетерий, послушать свежие сплетни, сделать упражнения для мышц шеи? Но выбора у меня нет, как, в общем-то, и всегда.

Маме нравится помогать мне укладывать волосы по утрам. Я смотрю на загадочную улыбку Моны Лизы, посетившую ее ненадолго, слушаю восклицания удовлетворения, заряжаю себя хорошим настроением на весь день.

– Magnifique! Good to go! (Красота! Можешь идти!)

– Thanks, Mom. (Спасибо, мам.)

Женьшеневый чай, ставший уже традицией, сухофрукты в бумажном пакетике. Что-то изменилось в самой маме с момента нашего переезда в Россию. И это изменения в лучшую сторону. А как изменилась я? Стала больше врать? Не думай об этом, Ви. Не порти себе понедельник.

Сегодня непростительно жаркая погода, я благодарю метеорологов за то, что они помогли мне с выбором: белая рубашка с коротким рукавом и короткой синей бахромой по краям, короткие белые носки вместо телесных колготок и черно-белые кеды Vans. Никто же не хочет, чтобы ученики угорели? Тем более я видела в Академии школьников в кедах. Плюс двадцать четыре градуса! Прибавьте к этому влажность балтийского климата, и получится что-то около тридцати.

Ко всеобщему счастью, в кабинетах включили кондиционеры, но их мощность is as useful as a chocolate teapot[14]! Наверняка, чтобы не застудить детей. На первых двух уроках щеки мне охлаждает металлический термостакан, оказавшийся снаружи прохладным. «Угораздило же маму налить мне горячего чая в такой жуткий день» – думаю я и решаю проверить температуру напитка.

Кубики льда! Там плавают кубики льда! Мама приготовила охлаждающий чай! Она очень старается.

– Почему бы нам не провести биологию на улице? – сетуют ребята.

– И правда, почему бы нам не провести биологию на улице? – соглашается Валентина Леонидовна.

Мы заходим в самую чащу искусственно посаженного леса, и вот я уже вижу то, что нельзя увидеть с территории Академии, – огромное спортивное поле с электронным табло и несколько жилых деревянных домиков для служащих.

– Ви, видишь каменный домик? Мы там живем во время летних курсов.

Рядом с деревянными домиками стоит красивая постройка в стиле Академии с двумя колоннами и каменными балконами, напоминающая старое английское поместье. Мне становится неприятно – я уже никогда не посещу летние курсы и не проведу время в этом здании.

Нам дают задание – разбиться на пары и подобрать латинские названия ко всем деревьям и растениям в лесу. Кто найдет больше всего правильных латинских названий – тот и победил. Глупое задание, особенно если учесть, что никто не захочет в напарники немую.

– Разбились на пары?

Соня и Рита, Анджела и Алекса, Марта и Давид, Бэкхем и Голд, Димитрий и Егор, Мирон и Вадим, Мари и Аглая, я и…

– Ну а че я с немой-то? Че за подстава?

– Михаил! Без вопросов и пререканий. Приступайте к заданию, пожалуйста.

Еще около двадцати секунд ребята жалостливо осматривают получившийся тандем, и мне становится по-настоящему интересно, кого они все жалеют: меня или Михаила?

– Пиши разборчиво, а не каракулями, – грубо бросает низкорослый парень с хипстерской прической – высоко уложенным хохолком. В ответ я смотрю на него таким взглядом, чтобы он морально ощутил ответный плевок.

Следующие двадцать минут мы медленно ходим по лесу и изучаем таблички под деревьями. Я под диктовку записываю красивые латинские названия. Несколько раз встречаюсь у кустов с лесной геранью с Анджелой и Алексой. Они мне по-дружески улыбаются, а вторая даже ободряюще хлопает меня по плечу.

Около рядов с туей Fastigiata мы встречаем Голда и Бэкхема – носителя еще одной хипстерской прически, небольшого хвостика с выбритыми боками.

– Тебе обязательно быть таким засранцем, Миш? – внезапно спрашивает блондин. Мой напарник встает с корточек и подходит ближе к Голду. Со стороны это выглядит смешно, так как он оказывается ему почти по грудь.

– Туя оксиденталис Фастигиата, – выплевывает слова Миша. – Записывай, немка.

Голд усмехается, закусывает губу и резко хватает парня за грудки так, что у него на спине натягивается рубашка. От неожиданности Миша роняет телефон на землю. Недоумевающий Бэкхем успокаивающими движениями ладони хлопает друга по предплечью, но это не сильно исправляет ситуацию.

– Сейчас ты извинишься перед Вивиан. И. Впредь. Запомнишь ее имя. И не будешь. Вести. Себя. Как. Последняя. Скотина, – Голд отделяет паузами почти каждое слово так, что они бьют по Мише сильнее физических ударов.

Я не вижу выражения лица Миши, но, судя по его дергающейся правой ноге, могу сказать, что он не на шутку испуган. Лицо Голда искажено гримасой пренебрежения, близкого к ярости, но еще контролируемого. С ближних тропок слышатся голоса остальных ребят, и Голд, наконец, отпускает Мишу, поправляет на нем рубашку и одергивает рукава.

Вивиан. Мое полное имя.

– Ты, кажется, телефон уронил, Миш. Аккуратнее надо быть, – говорит парень как ни в чем не бывало. На полянку заходят сразу две парочки – Анджела и Алекса, Марта и Аглая. Чувствуя напряжение в воздухе, староста заводит разговор на нейтральную актуальную тему, о которой все мы ненадолго позабыли:

– У нас уже двадцать девять наименований, а у вас?

Мне становится нестерпимо жарко, хотя сквозь деревья на полянку пробиваются порывы прохладного ветра. Я дышу так неровно, будто у меня начинается самая настоящая паническая атака.

Голд только что за меня заступился?

– У нас около двадцати, да, Бэк? – спрашивает друга блондин, но смотрит при этом на меня. Я стараюсь сдержать эмоции и не показать ничего, вспоминаю слова похвалы Саши и с самым бесстрастным лицом смотрю прямо в глаза своему защитнику. И только тетрадь по биологии превращается в смятое безвкусное оригами из картона и бумаги. Голд закусывает нижнюю губу, словно собирается что-то сказать, но в последний момент передумывает.

– Теперь двадцать один. С этой туей.

– Отлично, пошли дальше.

Парни пересекают поляну в том месте, где нет ни одного человека, и поспешно удаляются. Я выдыхаю весь воздух, насколько могу, не издавая при этом звуков, и, кажется, Миша делает то же самое. Потом он, наконец, сдвигается с места и поднимает испачканный в земле телефон.

Ни на кого не глядя, выхожу из леса прямо к скамейкам, где большинство ребят уже стоит около царственно восседающей в широкополой шляпе учительницы биологии.

– Ну что, все готовы? Сначала говорите число растений, а потом победители прочтут свой список. Если окажется, что у них нет каких-то растений, – поднимаете руку и дополняете список.

Забавно, на какие только ухищрения с заданиями не пускаются учителя, чтобы посидеть в тишине и подышать свежим воздухом. Все мы люди.

Когда очередь доходит до нашей «пары», я открываю тетрадь, где на пустом смятом листе уже написала огромную цифру 18. Мы оказываемся не последними, Мирон и Вадим нашли всего пятнадцать наименований, а победителями оказались Марта и Давид – тридцать два растения.

Марта, кажется, искренне радуется победе в глупом задании по ботанике и на глазах у учительницы не стесняется чмокнуть Давида в щеку. Я бы не удивилась, если бы Валентина Леонидовна вслух сделала комплимент гармоничности молодой пары.

До обеда я никак не могу унять дрожь в правой руке. Во время письма ручка съезжает с клеток и линеек так, что даже графологическая экспертиза не установила бы значения написанных каракуль. Я успокаиваю себя тем, что скоро смогу подкрепиться вкусным салатом и блинчиками, но из головы никак не уходит пристальный взгляд Голда. Он мог означать что угодно! «Ты жалкая. Почему ты даешь себя в обиду?», «На самом деле, я – супергерой и не терплю несправедливости!» Или вот то, над чем любят шутить девочки: «Ты мне нравишься, Вивиан. Ты же немая, ты будешь выслушивать любые бредни!»

По дороге на задний двор меня вылавливают Анджела и Алекса и отводят в сторону аквариума, избавляясь по дороге от заинтересованных рыбками учеников средних классов.

– Ви! Мы, конечно, видели только немножко и со спины… Но! Просто тебя предупреждаем. У Артура есть проблемы с агрессией. Он в восьмом классе только так кулаки распускал. Но такого не было вот уже… да больше двух лет!

– Да! Да! Я теперь даже не уверена, что ты ему нравишься. Он, может, от стресса совсем с катушек съехал. Ну, выпускной класс, все дела. Осторожнее с ним. Он очень хороший пацан. Последнюю копейку другу в беде отдаст. Да и симпатяга, что скажешь! Но что есть, то есть. – Алекса замечает приближающихся Соню и Риту и умолкает.

В который раз я сажусь за столик так, чтобы мое лицо было не видно сидящим за «популярным столиком». Овощной салат и хумус – отличный выбор для такого пекла, но я решаюсь жевать медленнее и, может, даже опоздать на урок, чтобы отдохнуть от кучи людей в замкнутом пространстве.

– Вы только гляньте на них, сидят милуются. Ни стыда, ни совести. А если бы тут были дети?

– Анджелка, ты такая завистливая. А что, если бы это были вы с Робертом, а?

– Пф! Мы бы так бесстыдно на людях себя не вели. Это же всю романтику портит. Аж аппетит пропал.

Становится интересно, что так взбесило нашу старосту, и я немного поворачиваю голову. Вижу, как Давид с ложечки кормит Марту, а рыжеволосая бестия гладит его по голове и над чем-то хихикает. Ребята вокруг них тоже не особо рады такому соседству, но ничего поделать не могут – законы племени.

– У тебя же аппетит пропал!

– А вот на Робеньку посмотрела, и появился. – Алекса закатывает глаза так, чтобы это видела я, и беззвучно смеется. Я отвечаю ей широкой улыбкой, потому что Анджела иногда на самом деле уморительна. Обеденное время тянется, на радость, медленно, но, к всеобщему удивлению, балтийский ветер преподносит нам неожиданный подарок в виде дождя. Я смотрю на свои подостывшие блинчики, на еще не тронутый чай матча и вспоминаю, что у меня в шкафчике лежит зонт. Это значит, что к тому моменту, как я вернусь на улицу, здесь уже не будет ни души, кроме Степашки – второго повара.

Я закрываю блины и чай на подносе салфетками, чтобы они не сильно намокли, и стремглав бегу к школе. Ребята, наверное, думают, что я совсем больная. Я решаю быстро добежать до шкафчиков и передохнуть там пару минут, пока все они не вернутся в школу.

2319. Ага, вот и мой любимый зелено-желтый зонт в клеточку.

Кто-то сзади хлопает меня по левому плечу два раза. Я сжимаю зонт и резко поворачиваюсь на пятках.

В слабо освещенном дневным светом, просачивающимся сквозь густые тяжелые тучи, холле, всего в полуметре от меня, стоит Голд и показывает руками какие-то невообразимые символы, не говоря ни слова. Он ударился головой? Ему нужна помощь? Как же мне позвать кого-то?

Я смотрю на него взглядом, преисполненным страха и тревоги. Он что, изгоняет из меня демона?

– Прости! Вивиан, я думал, ты… Какой же я дурак! – Голд складывает руки в замок, подпирает ими подбородок и начинает заразительно смеяться, так звонко, что мне хочется рассмеяться в ответ. Но я не могу.

– Я Артур, ты помнишь, да? – Я киваю, не в силах убрать глупую улыбку. – Я подумал, что ты знаешь язык жестов, но не пользуешься им, потому что все равно никто не поймет. А сейчас до меня дошло! Мы используем разные языки жестов! Ты ведь из Англии?

И почему только я не могу перестать показывать эмоции? Я крепче держусь за зонт, как корабль за якорь, в надежде, что он сможет забрать у меня это странное ощущение. И вновь киваю.

– И ты не знаешь русского языка жестов?

Догадайтесь, что я делаю.

– У меня есть отличная идея! – Голд оборачивается, услышав приближающиеся шаги десятков пар ног. – Я научу тебя русскому языку жестов, а ты меня – английскому. Идет?

Наконец так сильно раздражающая меня улыбка исчезает с моего лица. Какая же я идиотка! Решила прикинуться немой? Может быть, думала, что все люди умеют читать по губам? Может быть думала, что никто в новой школе не будет знать языка жестов?

Конечно, нет. Ни о чем таком ты не думала.

Уголки полных губ опускаются, а глаза превращаются в рентгеновский аппарат, сканирующий меня с ног до головы. На секунду я даже чувствую себя голой, безоружной, опустошенной в этом забытом всеми богами холле. Я срываюсь с места и мчусь обратно на улицу, просачиваясь между непонимающими узколобыми незнакомцами, которые никогда не смогут встать на мое место.

Дождь почти прекратился. От намокших столов доносится характерный запах мокрой древесины. Долговязый лысый Степашка уже ставит на тележку подносы с грязной посудой, и в этом ему помогают двое кухонных работников, имен которых я не знаю.

– Ты доела? – спрашивает Степашка.

Бросаю отрешенный взгляд на насквозь промокшую салфетку, быстро хватаю рюкзак и разворачиваюсь.

В коридоре второго этажа меня окликает знакомый голос:

– Вивиан!

Кладу зонт в боковой карман рюкзака, мысленно отдавая ему всю плохую энергию, и печатаю:

«Привет, Тимофей».

– Ты можешь называть меня Тим.

«Хорошо».

– Ты с обеда? У нас уже был перекус после третьего урока, а после шестого будет обед.

«Тебя больше не доставали?»

Тим заминается и переводит взгляд куда-то вдаль. Он решает, стоит ли говорить то, что он хочет сказать.

– Я надеюсь, ты не против… Я сказал этой троице, что ты сфотографировала их, выбегающих из кладовки. Они тоже очень дорожат учебой в Академии. У них, конечно, богатые родители, но, как я понял, и они не поскупятся на побои. Вот так.

Рассматриваю только что услышанное со всех сторон и поражаюсь находчивости своего нового знакомого.

«Я не против. Ты находчивый».

– Спасибо! – озаряется Тим. – Я рад, что встретил тебя. Ой, мне пора на урок. Пока, Ви!

На последних уроках я стараюсь абстрагироваться от всего произошедшего, но и это удается мне с трудом, так как учительница по английскому языку сначала добрых пять минут хвалит уровень моего английского, а потом рассказывает всем о своей практике в Оксфордском и Кембриджском университетах. И это я стараюсь не выделяться! Как хорошо, что мне не задают никаких вопросов, иначе бы я навлекла на себя много нелестных перешептываний.

Занятие по йоге прошло мирно и помогло немного успокоиться – все потому, что Артур пропустил его по неизвестной мне причине.

Долгожданные пять часов вечера. Думаю, что идея девочек с кафетерием не такая уж и плохая.

– Пока, Ви! – бросает мне вслед Анджела. Но я, сама не веря, что приказываю своим ногам идти за ними, следую в кафетерий, находящийся на пять ступеней ниже уровня холла. Внутри оказывается свежо и просторно, но темно, как в каком-нибудь баре. Убранство кафетерия похоже на старый британский паб – каменные стены с редкими картинами, фонари и лампочки вместо светильников. Но специальные столики с кожаными диванами для учителей в левом углу, таблички с делениями на классы и разноцветные скатерти на столах указывают на то, что это все-таки школьная столовая.

– Ви! – замечает меня Алекса. – Ты пришла! Класс! Видишь, там ширмочка? Пошли.

В дальнем правом углу действительно стоит красная ширма под стать китайским фонарикам. За ней оказывается проход в совершенно другое помещение. В таких местах обычно прячут какой-нибудь speakeasy[15]. Несколько мягких диванов, много света, книжные стеллажи с настольными играми. Что это за место?

– Добро пожаловать в наш секретный шта-а-а-б! – Алекса раскидывает руки и поворачивается на каблуках, делая акцент на последнем слове.

– Знания об этом месте передаются каждому избранному десятикласснику. Но приходить сюда можно только с разрешения старосты. И, конечно же, нашей любимой Анночки Васильевны, – Анджела ехидно улыбается при виде повара.

– Ой, подлиза! Да это самое лучшее место в школе. После моей кухни, естественно. Но туда вход запрещен всем! А это место придумано директором для поощрения старшеклассников. В первые годы школы было таким популярным, все мечтали сюда попасть, вход был по билетикам. Завуч выдавала их за внеклассную деятельность. А теперь… Ты да я да мы с тобой! Больше это место крутым не считается. Да что тут говорить! Моим девочкам я всегда рада. Так, у меня сегодня есть немного наполеона, для учителей готовила, из попроще – профитроли… И блинчики могу разогреть, ты же их вроде не доела, да?

Я округляю глаза и киваю раз пять.

– Ты просто так их салфеточкой накрыла, что я подумала, ты не успела их съесть. Никому не говорите, но у нас потом нетронутые порции дядя Леня за обе щеки уплетает. Это оператор.

А, ну конечно. У него же такая тяжелая работа!

Пока мы ждем сладостей, сидя на мягких тканевых диванах, девочки несколько раз перешептываются, явно решая, какой вопрос задать мне сначала. Но я не предоставляю им такой возможности.

«А кто еще знает об этом месте?»

– Из наших? Да почти все. Модно было в начале прошлого года сюда со знакомыми одиннадцатиклассниками наведываться. Но на то это и мода, она исчезла. А потом, когда у них экзамены пошли, подготовка, в основном приходили мы, Марта с Машкой, Давид с Артуром, Бэк иногда и Сонька пару раз.

– А теперь наша очередь, – перенимает эстафетную палочку Алекса. – Ты чего с обеда убежала, как ненормальная?

Достаю из бокового кармана зонт и показываю девочкам.

– А-а-а. Теперь понятно. А то мы не поняли даже, еще и Голд будто бы за тобой побежал.

«Я его увидела мельком, когда шла обратно».

– Я же говорила, Эндж, что в туалет пошел, а ты – нет, нет!

Анна Васильевна вовремя приносит пирожные, разогретые блинчики, политые сверху шоколадным топингом, и чайник чая с тремя чашками.

– Анночка Васильевна, а где те изумительные пирожные, которыми вы нас в прошлом году угощали?

– А эти вам что, не изумительные? Вот те раз!

– Ну вы что, Анночка Васильевна! Самые вкусные у вас пирожные. Ни в каких кафе таких нет. Просто те были… ну как сказать…

– Произведениями искусства были, Анджелочка, так и говори. Да, конечно, не я их делала, сами понимаете. Но поставщик пока не выходит на связь.

– Неужто Степка? – удивленно спрашивает Алекса.

– А что это сразу я? – отвечает внезапно появившийся из кухонных маятниковых дверей второй повар. – Я вообще мастер холодного и горячего цехов. А по напиткам и десертам у нас все Анна Васильевна.

– Ты представь только, Ви, там такие пирожные были! Разной формы, с вензелями, прослойки всякие, ух! Я таких в жизни не пробовала. Как назвать-то бы… Авторские, что ли. Не простой шоколадный торт, а с манговым муссом, и все в таком духе.

После пары-тройки сплетен и фотографий еды для Instagram с последующей публикацией для ограниченного круга лиц девочки решают, как обычно, отправиться по разным кабинетам и заняться важными для поступления в артистические вузы делами. Я сердечно благодарю повара в заметке и интересуюсь у девочек, где здесь можно позаниматься в тишине.

– Можешь попробовать библиотеку, но туда обычно мелкие ходят. А можешь специальную тихую комнату, туда обычно, кроме старшеклассников, как раз никто не заглядывает.

Тихая комната отличается от всех кабинетов уже при входе – большие резные деревянные двустворчатые двери похожи не на двери в кабинет, а скорее на портал в Нарнию.

Внутри комната оказывается похожа на большинство библиотек в моих прежних школах, разве что меньше и уютнее. Я вижу сидящих рядом в наушниках двух десятиклассников и прохожу немного дальше, за большой книжный шкаф, ширины которого хватает, чтобы разделить помещение и создать некую нишу.

За одним из двух столов спиной к стене сидит Голд.

Блин.

Я не знаю, замечает он меня или нет, но единственно верным решением сейчас будет просто выйти из комнаты и подождать Сашу внизу.

– Ви! Ви, подожди, не надо меня бояться! – Голд догоняет меня около дверей, аккуратно хватает за запястье и разворачивает. Я недовольно вырываю руку.

– Прости! Я не хотел… Не надо меня бояться, пожалуйста! – Смотрю на одного из десятиклассников, который даже вытащил наушник из уха. Голд тоже смотрит на него и вовремя реагирует: – Все нормально! У нас проект.

Какой такой проект? У меня только один проект – проект Вивиан Ковальчик под кодовым названием «Не выделяться». А что это ты тут выдумал?

– Пойдем туда, поговорим. Пожалуйста, – искренне просит Голд. И я верю ему, потому что в свете библиотечных ламп вижу в его чистых голубых глазах неподдельный интерес. Вот только к чему? Или… к кому?

Сама не понимая своих действий, я следую за ним в нишу. Голд отодвигает для меня стул напротив себя и жестом просит присесть. Я очищаю заметку в телефоне.

– Я знаю, что это может показаться странным… – Он переходит на шепот и, скрещивая руки на груди, пододвигается ближе. – Но всему есть логическое объяснение. Когда я узнал, что у нас будет новенькая, я подумал: «Хм, прикольно». Когда я узнал, что ты иностранка, я подумал: «Она, наверное, будет очень интересным собеседником!» Но когда я увидел тебя в понедельник, а Анджела сказала, что ты немая… – Голд остановился, снова закусил нижнюю губу и ухмыльнулся. – У меня есть младшая сестра. Кая. Чудесная девочка, в следующем году ей исполнится семь лет. Но только… Она глухая. Вот. Поэтому я подумал, что мог бы помочь тебе освоиться, чтобы тебе было удобнее общаться. А вот о языках жестов не подумал! Дурак, что тут скажешь. Но идея-то неплохая, что думаешь?

Я понимаю, что мне сложно о чем-либо думать, когда на меня смотрят два искрящихся кристалла, два излучающих тепло и заботу топаза.

Так, Вивиан, соберись! Нужно как-то мягко ему отказать, напиши, что ты не нуждаешься в его помощи, но ценишь такое предложение.

«Спасибо, эта идея звучит круто! Я в деле» – пишу вместо этого я и вижу, как лицо Голда озаряется яркой широкой улыбкой.

– Отлично! Я рад. Представляешь, какое совпадение? Мы оба знаем языки жестов. Только разные. Подумать только!

Да уж. Проблема лишь в том, что я не знаю языка жестов! Влипла ты, Вивиан, влипла!

– Только у меня есть одна просьба. Родители не хотят, чтобы меня в школе жалели. Поэтому никто не знает, что моя сестра глухонемая. Ты ведь никому не скажешь?

«Конечно, нет. Я умею держать секреты» – пишу я и ловлю себя на мысли, что это самая настоящая правда. Хоть что-то.

– Когда ты сможешь начать? Я почти каждый день остаюсь в школе делать уроки, поэтому час от этого времени…

«Через неделю. У меня дома еще много дел после переезда».

– Да, я понимаю. Тогда договорились! Через неделю. По рукам?

Голд протягивает мне ладонь, закрепить эту странную сделку, и я осторожно пожимаю ее и быстро отдергиваю свою, боясь, что она вспотеет. Моя ладонь кажется такой маленькой и хрупкой, что в моих мыслях он может сломать ее одним лишь только касанием.

Он уже ломает меня. Одним только взглядом.

Глава 7

Say Kant![16]

Вся следующая неделя проходит в изучении британского языка жестов, в основном посредством видеороликов и интернет-статей. Саша сразу же вызывается мне помочь, только на деле его помощь оказывается Золушкой после бала. Чуть за полночь друг уже сопит, подпирая ладонью подбородок, и мне становится его так жаль, что я помогаю изнуренному работой добраться до кровати.

И продолжаю упражнения вновь и вновь, пока будильник на телефоне не дает знать о том, что у меня осталось два часа на сон. Хорошее это дело, однако у меня совсем нет времени на сонный паралич!

– Ну, знаешь, Ви! Ты-то дурочка, а я-то как не подумал о языке жестов? Ну совсем из нас вруны никудышные!

– Какие?

– Да никакие! Прибавила ты нам забот, но ничего. Это даже интересно.

Я все понимаю и не предъявляю Саше претензий; все чаще родители возвращаются домой ночью, мало едят и совсем со мной не разговаривают. На прошлых местах работы у них были законные обеды, а по вечерам они выбирались в кафе… Но это независимая лаборатория, мне ничего не стоит сделать пасту или заказать домой пиццу.

Я уже составила примерный план занятий. Конечно, мы начнем с азов, с алфавита и простых выражений. Поэтому объяснить то, что в памяти еще свежо, не составит большого труда. На каждой перемене я ловлю ободряющие улыбки Голда, которые мгновенно поднимают мне настроение и настраивают на продолжение чтения статей. Даже в школе.

В понедельник вечером, когда я еще корю себя за принятие совершенно детских решений и за то, кем я стала вообще, я слышу характерный звук в открытом ноутбуке. «Артур Золотов хочет добавить вас в друзья».

Билось ли мое сердце так же учащенно, когда заявки в друзья мне отправляли Рита и Соня? Нажимаю кнопку «Добавить», даже не открывая профиль Голда.

Теперь у меня шесть друзей. Прямо как на Facebook.

Артур: Привет :)

Я же только что его добавила! Что мне делать? Ответить? Ну конечно, ответить!

Вивиан: Привет.

Артур: Почему у тебя нет фотографии в профиле?

Вивиан: А зачем она нужна? Все мои друзья и так знают, как я выгляжу.

Артур: Ты права! Никогда раньше об этом не задумывался.

Решаюсь посмотреть профиль Артура. Фотографий у него не много: пара совместных фото с Давидом и Бэком, личные снимки на фоне природы, фотографии с прелестной светловолосой девчушкой. Они похожи: те же глаза-льдинки, та же правосторонняя ухмылка.

Артур: Ты поедешь в субботу с классом на море? Обещают солнечную погоду.

Он приглашает меня поехать вместе с классом на море? В прошлый раз в общей беседе меня приглашала Анджела.

Прекрати придумывать то, чего нет! Он тебя пожалел, потому что знаком с твоей ситуацией. Выдуманной ситуацией.

Вивиан: Не знаю. Если не будет дел по дому, то может быть.

Артур: Поезжай! Будет весело:)

Артур: Скинь любую песню. Совершенно любую.

Вивиан: Зачем?

Артур: Узнаешь, если поедешь:)

Вивиан: M83 – Midnight City.

И вместо того, чтобы всю субботу посвятить изучению жестового языка, я вместе с классом еду на пляж в поселке Янтарный. Мне стыдно просить уставшего Сашу отвезти меня в школу, поэтому я беру у сонного, но искреннего счастливого за меня папы деньги на такси.

– Надо же! Моя Ви едет с классом в совместную поездку. Если бы знал, что так будет, давно бы переехали в Россию.

Я надеваю тонкие свободные летние джинсы, белую футболку с нарисованным маленьким корабликом у нагрудного кармашка, кеды и кладу в рюкзак вязаный кардиган.

В такси я, как всегда, сажусь на заднее сиденье и радуюсь, что водитель оказывается на редкость молчаливым. Я прошу его остановить машину за пару метров от ворот и прохожу внутрь пешком, показав в окошко башни свой школьный пропуск, который до этого ни разу не использовала. Боковым зрением я замечаю профиль Принцессы, он кажется мне молодым парнем, никак не коллегой дяди Лени.

Школьный автобус – высокий серебряный исполин – является воплощением туристической мечты. Замечаю, что кто-то уже сидит внутри; Соня, Рита, Вадим и неразлучная тройка парней стоят около автобуса и над чем-то смеются.

– Вивиан! Я так рада, что ты решилась поехать с классом. Мы на всякий случай взяли дополнительную порцию обеда, – Анастасия Дмитриевна в светлом льняном платье обескураживает меня своим появлением. А я-то думала, никаких взрослых! Так даже лучше. Судя по всему, она же наш… классный руководитель? Правильно?

Улыбаюсь и киваю. Вышедший из здания школы Степашка ангажирует ребят на помощь с двумя большими картонными коробками.

Из автобуса выбегают всадники моего Апокалипсиса. Их всего двое: Анджела и Алекса. Хоть от девочек и искрит дружелюбием, я каждый раз боюсь, что ненароком отвечу на их многочисленные вопросы.

– Ви! Ты такая молодец!

– Последние летние деньки, как иначе? Умничка!

Внутри меня разливается тепло. Не от жары на улице, сегодня всего плюс двадцать. От того, что я – самая настоящая часть коллектива. Приятно осознавать себя частью целого, когда прежде такого никогда не случалось.

– А здесь вы можете наблюдать редкие кадры из жизни учеников одиннадцатого класса: они, как обычные работяги, несут коробки с провиантом. И такое случается, дамы и господа!

– Вадик, ты че, наконец, камеру починил?

– Поскольку в своем блоге я использую литературный язык, отвечу тебе, дорогая Алекса, следующим образом: к сожалению, мою старую камеру спасти не удалось. Rest in peace[17], как говорится. Хотя лучше будет сказать: Rest in pieces[18]. Потому что ничего от нее не осталось, рожки да ножки. Долго я горевал, но в итоге решился на покупку новой камеры. Мне ведь нужно к концу года смонтировать фильм. Я еще у каждого не один раз возьму интервью. Ну конечно! А это Вивиан! Вивиан – наша новая одноклассница, приехала из Англии. Ви, помаши в камеру!

Я смотрю в объектив малюсенькой экшн-камеры и заставляю себя помахать позитивно настроенному Вадиму. Теперь я знаю его талант. Скорее всего, он и замечательный режиссер, и искусный оператор, да еще и ведет блог.

– Голд, попрошу вас не портить кадр своими гримасами!

Оборачиваюсь. Лицо Голда с его фирменной ухмылкой находится прямо около моего плеча. Мы на целых пять секунд встречаемся взглядами, он не перестает сканировать меня, а я от неожиданности закусываю губы с внутренней стороны. Больно. Он отстраняется первым.

– Прошу прощения, мистер Спилберг!

– По местам! Петр Николаевич, поехали.

Захожу в автобус последней из учеников, за мной следует Анастасия Дмитриевна. Оглядываю места: конечно, Анджела и Леся сидят вместе. Свободных мест много, но поодиночке сидят только Аглая и Димитрий.

– Если хочешь, можешь сесть со мной, – любезно предлагает классный руководитель. Понимаю, что стоять в проходе совсем некрасиво, и наспех пишу в заметку: «Спасибо, я назад». Хорошо, что она понимающая. Пока я иду через весь автобус, на меня никто не обращает внимания, и это успокаивает. Выбираю место у окна в ряду справа. В том же ряду, что и Голд. Чтобы ничего не отвлекало. Ну, или никто.

Внезапно в проходе появляется Анджела с микрофоном, одетая в джинсовый комбинезон, и, как самый настоящий гид, объявляет:

– Все на месте! Объявляю вторую субботнюю поездку на море открытой! – По автобусу проносится рой радостных звериных выкриков. – Надеюсь, что два часа в дороге переживут все. В этом нам помогут замечательные фруктовые батончики от Степашки. Вадим, прости за рекламу на твоем канале. Позвольте вам представить диджея сегодняшней поездки – А-а-артура Золотова! – Все мальчики в автобусе громко свистят. Артур, не вставая с места, передает Анджеле флешку, и уже через пару минут играет одна из множества песен. – Артур по традиции дополнил свои любимые песни нашими любимыми песнями. Если кто-то угадает, чья песня будет играть, – громко кричите. Вы можете выиграть…

– …ничего! – хором отвечают ребята.

– Именно так! И помните, наушники во время поездки запрещены! Спасибо за внимание!

Я сматываю распутанные наушники и убираю в рюкзак. Эти традиции создавались задолго до моего прихода, но быть их частью – большая удача.

Артур: Привет :)

Вивиан: Привет!

Артур: Я рад, что ты поехала с нами.

Вивиан: Я тоже рада. Мне уже немного весело :)

Артур: Ты поставила смайлик? Поздравляю! Чем еще сегодня удивишь?

Вивиан: Не знаю, я довольно предсказуема.

Артур: Не верю!

Артур: Во сколько в понедельник встретимся? Пойдем в тихую комнату?

Вивиан: Сразу после йоги у меня есть дела. На полчаса. Давай в полшестого.

Артур: Что за дела?

Вивиан: Girl stuff[19]. Не знаю, как правильно по-русски.

Артур: Девичьи? Девчачьи? А-а-а! Анджела записала тебя в подвальный клуб сплетников?

Вивиан: Он так называется?

Артур: Нет! Это я так пытаюсь пошутить. Понятно. Хорошо!

Вивиан: Как дела у Каи?

Артур: Спасибо, что спросила! Все хорошо. Вам надо будет как-нибудь познакомиться. Она думает, что все англичане – волшебники из Хогвартса. Ты для нее будешь первой немой ведьмой!

Вивиан: Звучит… весело:) Ведьмой я еще не была.

Артур: :) А почему вы решили переехать в Россию из Англии?

Вивиан: На самом деле мы переехали из Америки. За шесть лет я сменила шесть школ в разных странах. В Англии я училась до шестого класса.

Артур: Ого! Как ты не сошла с ума после такого?

Вивиан: А кто сказал, что я не сошла с ума?

Артур: :) Чем занимаются твои родители?

Вивиан: Они ученые. Фармацевты. А твои?

Артур: М-м… Чем-то очень скучным, связанным с нефтью. Мне не хочется заниматься в будущем тем же.

Вивиан: У тебя еще все впереди! А чем ты хочешь заниматься в будущем?

Артур: Это секрет :) Как-нибудь потом расскажу.

Артур: Слышишь?

Так выглядит наша вторая интернет-беседа с Артуром. После его вопроса я вслушиваюсь в музыку – играет выбранная мной песня. Ребята теряются в догадках, кто мог ее выбрать.

– Это Глаша, точно! Она любит всякое ретро.

– Не, это не моя песня! Моей еще не было.

– Чьей еще не было? Егорка?

– Я вам что, девчонка?

– А может, новенькой?

– У нее имя есть, если что.

– Ви, Мирошка прав? Твоя песня?

Я немного приподнимаюсь на кресле и киваю. Теперь я стала полноправным членом команды. Смотрю в окно на солнечные рапсовые поля, на контрастирующий с ними загадочный фиалковый иван-чай, на стада безмятежно пасущихся вдоль дороги коров. Чувствую себя героиней настоящего фильма – моя любимая песня на фоне, сказочный пейзаж за окном, новое уведомление…

Артур признается, что любит классическую музыку, экстремальные виды спорта и книги Нила Геймана. Я отвечаю ему роком двадцатого века, современной амбиент-музыкой, архитектурой разных стран и антиутопиями.

Как бы ты сама не создала одну из них, Ви.

Мы оба тщательно продумываем текст сообщения, поэтому, когда автобус заезжает на парковку, наш диалог останавливается лишь на обсуждении изменчивой калининградской погоды.

– Отсюда до нашей секретной полянки придется идти пешком, туда заезда нет! – кричит на весь автобус Анастасия Дмитриевна.

– Кто последний, тот – гибрид Степашки и дяди Лени!

– Маргарита! – журит девочку Анастасия Дмитриевна.

Я иду последней, совершенно не думая о том, чьим гибридом могу оказаться. Интересно, поехал бы со мной Саша, зная, что Анастасия Дмитриевна тоже едет? Мы идем около двадцати минут и наконец достигаем небольшого, отгороженного невысоким утесом кусочка пляжа, где совсем нет людей. Всю дорогу Вадим записывает видео и остро комментирует происходящее: мальчики несут коробки с едой, складной столик, мяч для волейбола и ракетки; сам же он отделался сумкой на колесиках с фирменными пледами Академии.

Море сегодня волнительное и живое как никогда. Солнце припекает совсем немного, а последний летний бриз, кажется, устроил настоящую прощальную вечеринку. Мы располагаемся вдоль побережья, обедаем большими сытными бутербродами, а Анджела, как настоящая староста, в это время планирует наше пребывание на пляже.

– А потом мы…

– Слушай, Анджел, не в обиду, но это уже чересчур. Давайте начнем с волейбола, а там посмотрим!

Обнимающаяся чуть поодаль парочка резко прекращает свои любезности, Давид делит всех ребят на команды, а Марта, словно изнеженная аристократка, располагается на собственном пляжном коврике. Ребята делают импровизированную сетку из пары пледов и длинных палок. Вадим отдает Марте свою камеру и просит ее заснять игру. Она неохотно соглашается. А я бы охотно согласилась.

– Ребят, без глупостей, договорились? Купаться уже холодно, так что не думайте! И оголяться тоже не смейте, ветер обманчивый, надует – заболеете.

– Да, Анастасия Дмитриевна!

Я устраиваюсь поудобнее на дальнем пледе так, чтобы ни при каких обстоятельствах в меня ненароком не угодил мяч. Смотрю на Марту, чтобы поймать ее поддерживающий взгляд, как-никак, мы обе не играем в волейбол, но она и не думает глядеть в мою сторону.

– Можно? – спрашивает классный руководитель и присаживается рядышком. – Как твои дела, Вивиан?

Ставлю в настройках телефона максимальную яркость. «Все хорошо, спасибо. Как ваши дела?»

Анастасия Дмитриевна широко улыбается, и я вспоминаю, что англо-американская традиция в России не приживается.

– Спасибо, у меня тоже все хорошо. Вижу, ты неплохо общаешься с ребятами. Они на самом деле добрые. Только каждый выражает доброту по-своему. Мари никогда не откажет сшить что-нибудь модное, Глаша всегда поможет с уроками, у нее феноменальная память и скорость обучения. Она прошла всю школьную программу уже три года назад, но не хочет сдавать экзамены экстерном, очень любит Академию. Мирон готов таскать на себе шкафы! Я в прошлом году подвернула лодыжку, так он меня на руках нес почти два километра. А когда они вместе… То же волонтерство в детских домах, их просто обожают. Дети все чувствуют. Я уверена, что и ты вписываешься в команду именно поэтому. Из-за исключительной доброты.

Анастасия Дмитриевна смотрит на меня таким невинным взглядом, что мне хочется зарыться головой в песок и прорыть таким образом тоннель на другой конец земного шара. Исключительная доброта? Это точно не про меня.

Артур одет в голубое поло и джинсовые шорты. Я стараюсь не смотреть в его сторону, но все же слежу за игрой, и когда мяч оказывается у него, прикрываю рот ладонью, чтобы от волнения ненароком не проронить какой-нибудь звук. После нескольких серий игр ребята решают снова перекусить и просто отдохнуть. Димитрий затевает глупую игру: громко кричать названия тех предметов, которые ты видишь перед собой. Я смотрю на них одновременно с радостью и завистью. Мне хочется выбежать и закричать, что я пошутила, это всего лишь глупая шутка, я на самом деле не немая! Но я не могу. Мое место здесь – в тени утеса, вдалеке от всех.

Что, если бы не было этой лжи? Стали бы девочки со мной общаться, потому что я – это я? У меня ведь были корейские друзья, которые на самом деле оказались не друзьями. Все в этом мире проходит. Наслаждайся моментом, Ви. Через пять лет никто и не вспомнит о Вивиан Ковальчик – немой девочке из Англии.

– Минуточку внимания! – Анджела прерывает остывшую игру внезапным заявлением. – Все мы знаем, что девятнадцатое сентября – исключительный день. И пусть некоторые из нас… Большинство из нас – снобы и жлобы, предпочитающие проводить свой день рождения в затворничестве с родителями и самими близкими. Но я свое семнадцатилетие должна провести с шиком! Спасибо дорогой Анастасии Дмитриевне за то, что похлопотала и выпросила для нас на вечер пятницы целый коттедж!

– О-о-о!

– Красава!

– Вот это я понимаю!

– Тишина! Прошу в четверг подарок не дарить, как-нибудь переживу. Ну, и да – приглашены все! Неявка карается созданием куклы вуду с лицом непришедшего. Всем спасибо!

Оглядываюсь по сторонам, ища кого-нибудь, кто сможет мне объяснить, что только что произошло.

Артур: Ты чего такая потерянная? Как тебе игра?

Вивиан: Отлично, люблю смотреть. Я не поняла ничего про день рождения. Откуда Анджела знает про подарок?

Артур: Это Анджела – она все знает:) На самом деле в начале каждого календарного года мы сдаем деньги на подарки. Ну, родители. Чтобы никто не был в обиде.

Вивиан: А, понятно. А что мне тогда делать?

Артур: Перед тобой тяжелое испытание! Тебе придется покупать подарок Анджеле отдельно…

Вивиан: А что подарите вы?

Артур: 3D-принтер. Она уже давно жаловалась, что ее модель старая и плохо работает. Спроси у Леси! Она должна помочь.

Вивиан: Спасибо!

За пять часов на пляже я становлюсь сонной и незаинтересованной: даже музыка из небольшой колонки меня уже не радует. Алекса заставляет меня помочить ноги и немного поесть, но это не помогает.

– Я знаю, что тебе поможет! Сонька, доставай! Время пришло!

Соня достает из рюкзака фотоаппарат-полароид.

– Вот блин, Анастасия Дмитриевна, вас на фото не будет.

– Ну, кто-то же должен фотографировать!

– Главное – выставить нужный режим, чтобы фотка не была засвеченной.

– Все будет норм, уже закат. Не парьтесь.

– Все, ребята, вставайте!

– Анастасия Дмитриевна, смотрите вот сюда, нажимайте вот…

Классный руководитель смеряет хозяйку фотоаппарата оскорбленным взглядом.

– Сонечка, если я родилась в прошлом веке, это не означает, что я видела Октябрьскую революцию. Я знаю, как пользоваться фотоаппаратом.

Я не понимаю, куда встать, какую позу принять, но все получается стихийно. Алекса тащит меня за собой, но из-за того, что она порядком ниже меня ростом, я встаю во второй ряд. Ребята снизу корчат рожи, невысокий Егор даже ложится на песок, а мои соседи по фото решают обнять друг друга за плечи, что и повторяют остальные. Смотрю направо – рядом со мной стоит Аглая, смотрю налево и вижу зачинщика этой идеи – Голда.

– Улыбайся, Ви, – шепчет мне он. – Тебе идет.

И я улыбаюсь.

– Скажите: «Кант!» – говорит Анастасия Дмитриевна.

Не успевает аппарат выдать фотографию, как Соня кричит:

– Стойте! Еще одну фотку! Не двигайтесь! Улыбайтесь и ничего не говорите!

Все улыбаются, хотя и не очень понимают, в чем дело. Как только из аппарата появляется вторая фотография, Соня подбегает и выхватывает ее из рук Анастасии Дмитриевны.

– Это твоя, Ви. Наша первая совместная фотография. Кто знает, где мы будем через год. Но стоит посмотреть на эту фотку – и вот мы все вместе, молодые, красивые, замерзшие!

Я смотрю на длинноволосую блондинку с курносым носом и не могу поверить ее словам. К глазам подступают слезы, мне становится так стыдно, что я страстно желаю быть ими задушенной. Но все, что я могу сделать, – это взять фотографию, приложить ладонь к подбородку и провести ею в воздухе прямую линию.

– Это спасибо? На языке жестов?

Киваю.

– Пожалуйста, – тепло отвечает Соня.

Когда мы приходим обратно на парковку, у Анастасии Дмитриевны чуть не случается сердечный приступ. Школьного автобуса и след простыл. Оказывается, наш водитель Петр Николаевич и не думал отвозить нас обратно и давно уехал. В итоге еще сорок минут мы дурачились в ожидании трех «уберов» и такси для классного руководителя.

– Дети, как доберетесь до дома – сразу пишите в учительский чат!

Мой дом находится в одной стороне с домами Егора, Мари и Голда. Надо же. Хорошо еще, что никто из них не живет в моем коттеджном поселке. На прощание Анджела, Леся, Соня и Рита дают мне пять ладонями, отчего я одновременно переполняюсь благодарностью к ним и ненавистью к самой себе.

Первой в машину садится Мари и ставит на сиденье рядом свою большую пляжную сумку. Егор, никого не спрашивая, садится спереди, мне же остается место рядом с саквояжем Мари и Голдом. Только в машине я замечаю, что до сих пор держу в руке подаренную мне фотографию. Хочу рассмотреть ее поближе, но Артур не дает мне этого сделать и вырывает фото.

– Здорово Сонька придумала, да? Егор, ты вообще чума! Димка глаза закрыл, так ему и надо. А Марта и Давид будто женаты десять лет!

– Дай посмотреть!

– Не дам, это фотка Вивиан. Заляпаешь еще. Она потом скинет фотку фотки.

Голд отдает фотографию мне, не переставая при этом улыбаться своей улыбкой, съехавшей немного вправо. Наши колени соприкасаются на каждом повороте, будь неладна Мари со своей сумкой! Я очень рада, что надела сегодня джинсы, а не юбку.

Первым из машины выходит Егор – вот почему он сел спереди. Дальше наконец мы приближаемся к моему поселку, и я жестами показываю, что хочу выйти здесь. Никому не следует знать, где я живу. Голд выходит из машины, пропускает меня и поднимает ладонь вверх. Я бью по его ладони и коротко улыбаюсь.

– Пока, Ви!

Я просто машу на прощание рукой и радуюсь тому, что не забыла самый простой жест.

Хорошо, что хотя бы не спотыкаюсь.

Захожу домой, все еще крепко держа фотографию в руке. Смотрю на себя – растрепанные волосы, собранные в высокий хвост, на плече рука Голда. Он стоит совсем близко, улыбается так, как улыбается всегда.

– Я не хочу больше слушать этот бред! Вы совсем ненормальные! Больные! Я понятия не имел. Лучше бы занялись своими клиниками, а не тратили деньги впустую!

Из кухни в коридор выбегает Саша, у которого из ушей вот-вот должен пойти пар.

– Не спрашивай, Ви. Не твое дело! Иди к себе в комнату! – продолжал кричать Саша уже на меня, хотя мне и правда было интересно, на что мои родители тратят деньги.

– Надо же! Что случилось? Это он на Пашку так?

Поворачиваю голову и вижу знакомые любимые лица.

– Babcia! Dziadek! Czy to sen? Jak to możliwe?![20]

– Да, мы обожаем делать сюрпризы, не правда ли? Пока до вас добрались, чуть в аварию не попали, почти утонули в болоте и набрели на каких-то цыган. Но все в порядке. И чего это сын нас не встречает?

Бабушка с дедушкой приезжают, конечно, не очень вовремя и без предупреждения. Они сняли гостиницу в центре города на трое суток, но им так не терпелось увидеть наше жилище, что они решили провести одну ночь у нас. Ссора родителей с Сашей пришлась совсем некстати, все они продолжительное время чувствовали себя на взводе. Мои занятия языком жестов тоже понесли большие потери, так как завтра утром я должна была показать бабушке с дедушкой Калининград. Да мне и самой хотелось выбраться из дома после услышанной перепалки. До ночи мы втроем играли в карты, а выигравший получал одно фирменное бабушкино овсяное печенье.

Привешиваю фотографию на пустую пробковую доску и фотографирую ее на телефон. Say Kant![21] – подписываю я ее в Instagram и, не успев даже заблокировать телефон, кладу его рядом и засыпаю сном младенца. Это мое первое личное фото в профиле. Я не помню такого наполненного позитивными моментами дня, я не помню себя такой уставшей, я не помню…

Глава 8

Happy X-Day![22]

Утром папа немного остывает, но это проявляется только в благосклонном отношении к собственным родителям. Он даже готовит всем завтрак, но Саша к нему так и не спускается, поэтому я отношу поднос наверх, ставлю у двери, стучу в нее и убегаю собираться.

Открываю свою подарочную металлическую коробку от чая с накоплениями, в основном с обедов и каких-то приятностей, на которые мне давала деньги мама, но я редко их тратила. Я накопила прилично денег для семнадцатилетнего подростка, да еще и в разной валюте. Пожалуй, можно купить даже электросамокат. Кладу в кошелек долларовые купюры, их легче всего поменять в банке.

Чтобы только не пересекаться с родителями дома, Саша вызывается быть нашим шофером. В машине пишу Алексе сообщение с просьбой помочь в выборе подарка для Анджелы. Она говорит, что подруга обрадуется подарочному сертификату в только что открывшийся гипермаркет товаров для творчества. Она любит всякие доски визуализации и планеры, которые помогают ей сосредоточиться на создании подкастов.

В городе мы водим бабушку и дедушку по излюбленным туристическим местам: острову Канта, площади Победы, набережной Преголи, проспекту Мира. Магнитики на холодильник с янтарем, купленные мной заранее, приводят их обоих в настоящий восторг. Поменять деньги в воскресенье, на удивление, не составляет большого труда, как и купить и упаковать сертификат в золотой конверт с розовой ленточкой. Когда к вечеру мы уже не чувствуем своих ног, а только зверский голод, меня ожидает вкусный ужин в одном из ресторанов и допрос с пристрастием в придачу. Сашу, кстати, тоже.

– Я пока не хочу об этом говорить.

– Ты и так уже наговорился, пока все нам рассказывал о городе. А вот Ви что-то на удивление молчалива.

Конечно, я молчалива, каждую минуту я озираюсь по сторонам в страхе увидеть знакомое лицо. Вот так вот попасться с поличным было бы непростительной глупостью! Но в дальнем углу немноголюдного ресторана обстановка кажется безопасной.

– Как тебе новая школа? И вообще жизнь в России?

– Ой, бабуль, все отлично. Я даже представить себе не могла, что все так сложится.

– Ну, да, конечно, представить она не могла, – Саша готов вспыхнуть от малейшего дуновения ветра.

– Тебе есть что мне сказать?

– Да ты что, Ви. Мне нечего тебе сказать.

После взаимного обмена словами-плевками положение спасает дедушка. Он заметил фотографию на моей доске и просит рассказать побольше об одноклассниках и учителях. Узнав о том, что со следующей недели у нас будут занятия по польскому языку, он расцветает и по памяти начинает читать стихи Адама Мицкевича. Его волшебный тембр голоса стирает прежние недомолвки и успокаивает нас всех лучше отвара ромашки – кстати, очень переоцененного.

На этот раз я не забываю сделать семейное селфи, а когда приходит время расставаться, по-настоящему расстраиваюсь. Да, мы часто переписываемся, но это не заменит личного присутствия. Плюс никто меня не обнимает так, как бабушка с дедушкой.

– Ты это… – начинает Саша, когда городские огни остались далеко позади. – Прости. Я не хотел грубить, ни в коем случае. Просто ситуация на работе такая…

– Не хочешь поговорить об этом?

– Пока нет. Не думаю, что тебе это будет интересно.

– А вот и будет. Только ты мне всегда все и рассказываешь, хотя присоединился к ним относительно недавно. Представь, сколько лет я жила в неведении!

– Как поплавала? – резко меняет тему Саша.

– Вода уже холодная. Ноги помочила. Но хорошо помочила.

– Я рад.

– Ты знал, что Анастасия Дмитриевна – наш классный руководитель?

– М-м, нет.

– Я вообще не знаю, что такое классный руководитель! Она, конечно, классная…

Саша начинает так громко смеяться, что мне становится страшно.

– Нет, Ви, она классная, потому что руководит классом. Вы же одиннадцатый класс!

– Jesus Christ! That is the same thing that «grade» is! (Господи! Это же то же самое, что и школьный «класс»!)

Домой мы возвращаемся расслабленными, но энергичными, так что у нас даже хватает сил на пару часов занятий по урокам на YouTube.

В понедельник погода заметно портится – моросит противный дождь, температура падает на целых пять градусов. Родители все еще не разговаривают с Сашей, а он не спешит идти с ними на примирение. Я стараюсь говорить себе, что нужно избегать лишнего общения, но у меня никак не получается – мои одноклассники, большинство из них, слишком дружелюбные.

Я жду конца уроков в понедельник даже не из-за встречи с Голдом – из-за нее я переживаю, как перед приемом у стоматолога, – а из-за долгожданного набега на кафетерий за китайской ширмой.

– Сегодня я попробую вас удивить, дорогие мои! Не выпытывайте, не скажу, что приготовила.

– Я люблю интриги! Обожаю. А все-таки хорошо мы провели субботу, а? Ви, что ты делала в воскресенье? Мы с Алексой весь день делали домашку. Нудятина.

Я прекрасно понимаю, что за все приходится платить, поэтому тяжело вздыхаю при упоминании Анджелой домашнего задания. Его я теперь буду делать по ночам.

«Ко мне приезжали бабушка и дедушка из Польши».

– У-у-у! Так ты полька? Ты англополька? А как ты тогда русская?

«У меня мама англичанка. Папа по матери русский, а по отцу поляк».

– Везет же, Эндж, скажи, везет! Такая семья интересная, не то, что… Анночка Васильевна, это что же, наши долгожданные деликатесы?! – Алекса резко вскакивает с диванчика и осматривает каждое из трех пирожных так, словно бы она один из членов жюри кулинарного конкурса.

– Девочки, мне кажется, я сейчас заплачу. Я уже забыла, насколько вкусными могут быть десерты.

Каждый кусочек украшает белая мастика в виде небольшого свитка с нашими именами: Angela, Alexa, Vivian. Три идеальных окружности с розовой, синей и зеленой глянцевой заливкой, три безупречных бисквита с энигматичными прослойками, одаренные рукой безызвестного кондитера шоколадным, ванильным и коричным флерами.

«Я чувствую себя Алисой в стране чудес».

– Реально, Ви! Что будет, если мы это съедим?

– Нирвана, девочки! Нирвана!

– Анночка Васильевна, миленькая! Кто? Ну пожалуйста, кто ваш поставщик?

– Не проси, Анджелочка, не скажу. Я поклялась в полнолуние на старом кладбище кровью невинного младенца.

– Боже, Анночка Васильевна, иногда таких страстей наговорите.

– Аппетит не отбила? – ухмыляется повар.

– Нет! – хором отвечают девочки, и я немного жалею, что не могу им вторить.

Поначалу мне даже жалко притрагиваться к манящему пирожному, но устоять я не могу. Я оказалась права, этот бисквит словно бы создавался для меня – карамелизированные яблоки в коричном соусе, нежащиеся между сочным ванильным бисквитом с жидкой карамелью.

– Как жаль, что нельзя делиться своими пирожными.

«Почему?»

– Условие этого Мистера Икс. Каждый ест только свое. Персонально.

– Официально заявляю – этот год будет лучшим.

– Как только ты решишься подойти к Роберту. Уже, между прочим, середина сентября!

– Любовь нельзя торопить, Леся. Всему. Свое. Время. Как же это вкусно!

Мы расстаемся с девочками на очень позитивной ноте, и по дороге наверх я нехотя проверяю все сделанные, якобы специально для Голда, заметки. На самом деле я делала их для себя, чтобы не забыть совершенно все и не выглядеть полной дурой. Он ждет меня за тем же самым столом, за которым мы заключили наш странный пакт.

– Привет! Закончила дела? Отлично. Я подготовил для тебя пару распечаток, чтобы было легче…

Не могу скрыть улыбки и достаю из рюкзака подготовленные мной материалы. Какова вероятность, что Голд мне тоже врет? Нулевая, Ви. Нулевая.

Не забываю спросить, почему он больше не появляется на йоге. Он отвечает, что она не действует на него так, как он ожидал. Интересно, это как-то связано с его вспыльчивостью? Надеюсь, мне она хоть как-нибудь поможет наладить сон.

Я думала, что мне будет трудно сосредоточиться, что я буду постоянно отвлекаться на самого Голда, но он оказывается отличным учителем. Не то, что я. Мы проводим целый час за изучением отличий в алфавитах, но вскоре восемь уроков и йога дают о себе знать. А еще через пару минут мне приходит смс-сообщение от Саши.

«Мне нужно идти».

– За тобой приехали? За мной тоже скоро приедет шофер. Мы живем рядом, могли бы тебя подвозить, если хочешь.

Отрицательно мотаю головой и спешу объясниться: «Это друг семьи, он мне как брат. Всегда меня отвозит и забирает. Волнуется».

Лицо Голда приобретает странное выражение: глаза преисполнены недоверия, а улыбка все та же – искренняя.

– Пойдем, я тебя провожу.

Я догадываюсь, что Голд хочет посмотреть на Сашу, но сегодня ему это не удается, друг не выходит из машины. Зато все получается наоборот.

– Это тот самый парень, из-за которого ты учишь язык жестов?

«Можно и так сказать».

– Он… хорошо сложен. И укладка у него стильная.

«Спасибо за оценку».

Занятия по стрельбе из лука оказываются совсем не тем, чем мы думали. Наивные ученики одиннадцатого класса, среди которых, кроме меня, были Аглая, Рита, Михаил, Бэкхем и Голд, по-детски полагали, что призер десятков конкурсов из Китая с забавным именем мастер Пинг начнет наше обучение с практики. Как бы не так! Его смешной китайский акцент скрашивает нудную лекцию, но скоро передразнивания Димитрия и Михаила выходят за все рамки приличия, и оскорбленный учитель задает нам вагон скучного домашнего задания: конспект четырех глав, мультимедийную презентацию и сочинение на тему: «Почему я хочу научиться стрельбе из лука».

Обстановка дома немного теплеет: с минус тридцати до минуса пятнадцати. Как только я завожу разговор о ссоре с Сашей, папа переводит тему на что-нибудь совершенно бредовое: не помню ли я, как называется маленький семейный отельчик в Ньюпорте, и сколько будет стоить замена стекла на смартфоне, ведь «я так часто роняю телефон, что скоро мне понадобится ремонт».

Во вторник приезжает лектор польского языка, и я снова чувствую укол в глотку. Не пошла бы я на эту лихую ложь – была бы сейчас лучшей в классе не только по письму, но и по чтению и говорению. Пани Дорембска отмечает мою фамилию, отчего мне становится ужасно не по себе. Будь я с голосом, я бы нашла, о чем поговорить с учителем.

Но раньше мне никогда не хотелось говорить с людьми.

Каждый день радует душевными встречами с девочками, неповторимыми и не повторяющимися пирожными и скоротечными занятиями с Голдом, на которых он старается научить меня русским жестам, явно больше, чем я его – английским. Каждый «урок» заканчивается нескончаемым смехом, конечно же, не моим. А как хотелось бы посмеяться вместе с ним.

По вечерам мой телефон радует хозяйку безмолвием и потухшим экраном. Я сплю совсем мало, каждую ночь провожу за вспахиванием огромных полей домашнего задания, так что времени на изучение языка жестов у меня почти не остается. В ночь с четверга на пятницу я решаю прочесть вечернюю переписку одноклассников.

Артур: SYML – Mr. Sandman.

Вивиан: Люблю эту песню.

Артур: Почему не спишь?

Вивиан: Потому что не хочу расстраивать мастера Пинга…

Артур: :) Да уж, есть у нас такие личности, которые не могут вовремя заткнуться.

Вивиан: А ты почему не спишь?

Артур: Иногда у меня бывают бессонницы. Когда много мыслей в голове.

Вивиан: И что это за мысли?

Артур: Секрет :)

Артур: Давай заснем сегодня под эту песню?

Артур: Глупая идея.

Артур: Забудь.

Вивиан: Давай :) Пожалуй, уже надо идти. Скоро утро.

Артур: Спокойной ночи, Ви.

Вивиан: Спокойной ночи.

Три часа сна – это не совсем то, что нужно молодому организму, поэтому я торжественно обещаю самой себе проспать всю субботу. Или воскресенье. Вдруг ребята снова куда-то соберутся. Погода злится не на шутку – вот уже несколько дней льет дождь, похолодало до двенадцати градусов. Надеваю ботинки и парку – совсем не праздничный наряд. Главное, не забыть подарок.

– Во сколько тебя сегодня забирать?

– Я тебе напишу. Хотелось бы раньше, чем ты закончишь работать.

– Стойте, а почему это ты остаешься в школе так поздно в пятницу? – подключается к разговору папа.

– У старосты день рождения. Она позвала весь класс.

– На территории школы?

– Ага.

– Мы можем забрать тебя даже в полночь! Повеселись! Ты купила подарок? – Папа наливает себе кофе с таким видом, будто он разрешает мне посещать тусовки с такой же частотностью, как и мастера маникюра.

– Ты же знаешь, я не фанат таких мероприятий. Да, купила в воскресенье.

– Where are you planning to go? Some school party? (Куда ты собираешься? На какую-то школьную вечеринку?) – спрашивает мама у самого выхода так равнодушно, что я отвечаю не сразу.

– Yes. (Да.)

– Well, have fun! You are seventeen, Vi, you have to! (Ну, повеселись! Тебе семнадцать, Ви, ты должна веселиться!)

– Yes, mum. (Да, мам.) – отвечаю я маме и, повернувшись к Саше, добавляю, что в девять часов вечера я уже полностью выгорю.

Я не была до этого ни на одной вечеринке, только разве что видела в кино. Там они выглядят безобразно, вульгарно и опасно.

Захожу в приложение «ВКонтакте», так как на телефон приходит уведомление о дне рождения друга.

– Саш, а перед моим днем рождения всем тоже придет такое уведомление?

– Ага. Если не скроешь дату в настройках.

Всего пара нажатий на экран, и никто и не вспомнит про шестое февраля. Тем более никто не «скидывался» (странное слово) мне на подарок.

В свой день рождения Анджела выглядит так же хорошо, как и в любой другой. Она радушно принимает поздравления от учеников, учителей и работников школы. Анна Васильевна собственноручно готовит для именинницы макаруны, от такого внимания девушка чуть ли не плачет. Для учеников младших классов поздравить Анджелу с днем рождения – большая честь, так они чувствуют себя ближе к прекрасному. Да и у меня подворачивается свободная минутка поздравить старосту на языке жестов, когда Голда не оказывается рядом, – так никто бы не подловил меня в неправильности. Это мое действие добивает Анджелу, и она, разразившись слезами, крепко меня обнимает.

– Сегодня все такие милые! Родители, мой противный мелкий брат, целая школа. Я сейчас стану уродиной, тушь потечет!

– Милая моя, это будет крайне проблематично сделать. Верно, Ви? На нее хоть мешок надень – все хорошо смотрится.

– Прямо как на Марте или Мари?

– Ой, дурында! Лучше!

Несмотря на капризную погоду, день по своей атмосфере необычайно теплый и уютный. Мы обедаем в школьной столовой, а не на улице, но и это не портит впечатлений. Анджела счастлива и встревожена одновременно: ее не поздравил единственный человек, от которого она бы хотела услышать заветные слова.

– Эндж, не расстраивайся. Еще не время.

– Ага, не время! Уже обед скоро кончится. Он мне даже ВКонтакте не написал. Какой позор!

– Замолчи! Замолчи и ешь! Сделай вид, что ты очень занята, – шипит Алекса, словно ужаленная.

– Привет, Анджел! – Роберт Недопатинсон во всей своей красе стоит около нашего столика с таким видом, будто сообщает родителям о полученной двойке. Сзади толпятся несколько его одноклассниц. От этой комичной ситуации мне хочется вслух засмеяться, но я сдерживаю себя, увидев вопросительно насупившего брови Голда. В ответ я лишь пожимаю плечами. – Это… С днем рождения! Вот. Это тебе. – Парень несмело протягивает Анджеле маленькую коробочку и удаляется так же быстро, как появился.

– Что это было, Эндж? Зачем дарить подарок при всех? Так странно… Почему бы не выцепить тебя в коридоре и не сделать это наедине? Я не понимаю! Что там? Что в коробочке?

Анджела аккуратно достает из бумажной коробочки небольшой красный бархатный чехольчик.

– Боже мой, девочки, это шарм! Смотрите, в виде домика…

– Но ты больше не носишь свой браслет! Кстати, почему ты его не…

– Девочки, вы понимаете, что это значит?

Алекса, Рита, Соня и я, как только что вылупившиеся птенцы, пододвинулись к маме-птице, чтобы эффект от воспроизведения ее догадки был максимальным.

– Он еще в прошлом году заметил, что я носила браслет. Он. Обратил. На. Меня. Внимание.

Загадка с потерянным браслетом Анджелы на сегодня так и осталась загадкой, но пытливый ум Алексы обещал не оставить это без внимания. Она так и сказала.

Когда уроки наконец подходят к концу, ребята строго наказывают Анджеле выждать пятнадцать минут и только потом приближаться к коттеджу. Из всего этого меня радует возможность посетить мистический дом, манящий меня своим видом с того самого злополучного урока биологии. Или не злополучного. Смотря как посмотреть.

Алекса тащит меня за собой, и мы оставляем Анджелу с Анастасией Дмитриевной ожидать на скамейке. «Чем я-то могу помочь?» – думаю я, но словно прочитавшая мои мысли девушка меня успокаивает:

– Все будет замечательно! Мы уже повесили баннер, надули шарики с цифрами, развесили бумажные гирлянды, дело осталось за малым.

Вблизи сказочный коттедж оказывается еще более диковинным, чем издалека. Каменная кладка напоминает старые постройки английских деревушек, но по отсутствию на ней мха можно с уверенностью сказать, что этот дом не застал Шекспира. Погода к вечеру решает ненадолго доставить радость королеве дня. А я люблю, когда люди вокруг меня рады.

Внутри домик на самом деле небольшой, но вместительный. Просторный диван, пара кресел, работающий электрический камин, деревянные полки и массивный кофейный стол. По левую сторону находится простая лестница на верхний этаж, а справа – вход на кухню. На каминной стене висит искусно расписанный карикатурами в стиле манги баннер, главная героиня которого, конечно же, – Анджела. «С Днем Рождения, Анджела!» – кричит розовыми буквами надпись; около входа на кухню расположились большие фольгированные золотые шары в форме цифр 1 и 7. Вдоль трех окон висят узорчатые гирлянды, а на столике лежит большой круглый глянцевый торт с розово-золотой поливкой. Ажурные цифры и буквы – словно подпись неизвестного автора. Этот торт испек тот же, кто целую неделю готовил для нас пирожные.

– Так, без обид, но я думаю, что громче всех стоит петь Рите. Мы так, на подпевках. Нельзя же быть талантливыми во всем, да? – Я в первый раз вижу, чтобы Бэкхем руководил процессом.

– Согласны! Повезло Вивиан, ей можно просто рот открывать. – На Димитрия обратились презрительные взгляды. – Молчу, молчу. Простите.

– Вы чего там на кухне делаете? Тащите бутылки и стаканы!

– Ну и тарелки не забудьте!

– Где игры? Где настолки?

– Глаш, ну какие настолки! Всегда есть старая добрая «Бутылочка».

– Ой, Миш, отвали.

Я стою около одной из полок и не знаю, куда деть руки, куда деть глаза, чем помочь ребятам.

– Ви, ты не видишь коробок с настолками? Я уже все перерыла.

Включаю режим улучшенного видения и замечаю пару коробок в тени под лестницей. Подхожу к цели и без задней мысли спиной натыкаюсь на спину поправляющего, в силу своего роста, баннер Голда. Он оборачивается и при виде меня на секунду задумывается. Указывает пальцем на себя и проводит кулаком по груди круговыми движениями. «Прости». Он выучил эти жесты на английском языке.

У нас с Голдом есть свой секретный язык.

Ты идиотка, Ви.

– Идут! Идут! Прячемся!

И почему я не могу выкрикнуть: «ЧТО?!», когда это так нужно? Ловлю на себя взгляд Голда и использую выработавшийся адреналин: вытягиваю указательный палец правой руки и два раза провожу в воздухе дугу.

– Потому что сюрприз! – Голд хватает меня за руку, и не успеваю я и глазом моргнуть, как мы сидим совсем рядышком на корточках за диваном. Рядом с ним устраиваются еще несколько ребят, а где прячутся остальные, мне уже не видно.

Он не отпускает мою руку. А я не хочу первой отпускать его теплую ладонь. Так спокойнее.

– Можно открывать глаза? Анастасия Дмитриевна? Можно? Ой, как красиво вы тут все…

Артур резко поднимается с корточек и всей своей силой поднимает и меня. Я отпускаю его руку, надеясь, что он не заметит, когда именно я это сделала. Положение спасает медленно выплывающая из кухни Алекса, в руках у нее тарелка с двумя макарунами, в которые воткнуто две свечи.

Рита запевает песню Happy B-Day[23] на русском языке, и ей тихо вторят пятнадцать голосов. А когда-то, на дне рождения своей корейской одноклассницы, и я пела подобную песню. Конец песни увенчивают бурные овации, а Алекса сразу же объясняется:

– Дорогая подруга! Быстро задувай эти волшебные свечи и загадывай желание. Мы не могли проткнуть твой сумасшедший торт, это было бы просто кощунственно!

Сильно зажмурившись, Анджела задувает свечи и, сложив ладони в замок, направляется к праздничному торту.

– Ребята! Вы такие котики! Если Анночка Васильевна не расколется, откуда у нее такая неземная выпечка, я ужасно расстроюсь.Но не сегодня! Ну, говорите, где подарок?

У Анджелы заметно улучшается настроение, как это и подобает в день рождения. Хотя бы раз в год каждый человек имеет право почувствовать себя особой королевских кровей, ощутить себя счастливым.

– Эх, Анджелка, ты как обычно! Ну чего, выкатываем?

Мальчики вывозят из кухни на тележке из кафетерия средних размеров коробку, обернутую невзрачной темной крафтовой бумагой, но перевязанную настоящей шелковой лентой красного цвета.

– Та-да! – выкрикивает Бэкхем и показывает на презент рукой так, будто рекламирует его.

Мне очень приятно наблюдать за людьми, разворачивающими подарочную упаковку. Видеть на их лицах выражение предвкушения, детской радости, а позднее и ликования. Чудо, не иначе.

– Какие вы умнички, экобумага! Рву, рву, рву! – выкрикивает именинница и начинает разворачивать подарок. – Да ладно! Офигеть! Ребята, вы чего! Давайте всех обниму, идите сюда!

Искренне удивленная, Анджела начинает обнимать ребят – одного за другим. Когда очередь доходит до меня, она и меня щедро одаряет объятиями. Успокоившись, она немного дрожит, успешно унимая подкатывающие слезы.

– Как вы так смогли? Никто даже не проговорился! Это же практически невозможно!

– Вообще не говори, нам пришлось угрозами заставить Глашку молчать, а Димке мы заплатили. Иначе никак, – шутит Егор.

– Спасибо! Спасибо вам! Мой принтер позавчера испустил последний вздох, представляете?! Чудо, не иначе!

Я широко улыбаюсь оттого, что Анджела использует ту же фразу, что пришла мне в голову несколько минут назад. И правда, чудеса.

– Ребята! Я посижу с вами, пока не разрежете торт. И отправлюсь заканчивать отчеты. Пошлите за мной, когда закончите вечеринку, заберу ключи. Знаю, что вы у меня хорошие, ожидаю чистое помещение, никого не тороплю.

– Так точно, Анастасия Дмитриевна! – слышится со всех сторон.

– Тогда давайте скорее резать торт! – ерничает Давид и протягивает имениннице широкий мясной нож. Анджела тушуется. – Ну, уж какой дали!

Глянцевая глазурь немного натягивается. Чик. Одним легким движением девичьей руки совершенство разрушено, чтобы вскоре его память могли почтить подростки – диванные ценители кулинарного искусства.

Скоро Анастасия Дмитриевна удаляется в главный корпус, захватив два куска торта – для себя и одинокого охранника.

Виновница торжества и мне протягивает кусочек великолепного ванильного бисквита с загадочной прослойкой на, конечно же, бумажной тарелочке. Я, страшась не найти более подходящего момента, достаю из кармана блейзера уже немного смятый конверт и подаю Анджеле.

– Это мне? Ну, чего я спрашиваю! Конечно, мне! Можно открыть? Блин, как классно! – Лицо Анджелы озаряется лучезарной улыбкой. – Вы все что, джинны сегодня? Ви, спасибо большое, это то, что нужно! – Анджела вырывает у меня из рук кусок торта, кладет на стол и одаряет меня уже третьими по счету объятиями. Приятно, что ей приятно. И мне приятно. – Хороший день рождения! Отличный!

– Сейчас будет еще лучше! – Миша выкатывает из кухни ту же тележку, на которой раньше торжественно возлежал принтер. Теперь она заполнена стеклянными стаканами со странной жидкостью, похожей на яблочный сок. – Еда всухомятку – вред для пищеварения. Налетайте.

– Боюсь спросить, что ты там намешал? – спрашивает Голд с подозрением.

– Не боись, не крепче кефира. Ну, почти.

Я морщусь при слове «кефир». Никогда его не любила, а папа без него жить не может. Шутит, что именно любовь к кефиру свела его родителей вместе.

– Я бы постебался над цветом, но этот торт слишком божественен, чтобы осквернять его тупыми шуточками! – облизывая ложку, говорит Вадим.

Забываю про напиток, пока все накидываются на тележку, и, пользуясь моментом, пробую торт. Он оказывается двухцветным – у кого-то бисквит шоколадный, у кого-то ванильный. Крем на моем кусочке совсем не сладкий, буквально тает во рту и имеет нежный сливочный привкус. Маскарпоне. Чувствую что-то еще. Клубника? Нет, нет, точно нет. Личи! Именно. Но это не все…

К сожалению, мне так и не удается распознать специю, преобразившую нежный влажный бисквит. Но это пока.

– Мы разгадали секрет этого живительного напитка, – Голд подходит ко мне и протягивает стакан с жидкостью. У меня во рту торт, руки заняты, в благодарность только киваю, но пить не спешу. – Это сидр. Слабенький, мы же в школе. А эта ремарка… Я просто не пью алкоголь, могу чуть-чуть сидра выпить по праздникам. Ну и квас, конечно. Ты пила квас?

Киваю и делаю глоток. Хороший напиток, но только чтобы промочить горло, поэтому спешу возвратиться к торту. Ребята разбрелись по большой комнате кто куда: именинница, конечно же, заняла кресло, на подлокотнике примостилась Алекса. Звезды класса раскинулись на диване, мальчишки радостно облюбовали ковер.

Голд возвращается к расспросам, что не может меня не радовать.

– Как тебе торт?

Довольная, что тарелка покоится на тележке и руки свободны, я достаю телефон и отвечаю, как обычно, в заметке: «Восхитительный».

– Разгадала cекрет начинки? У тебя ванильный бисквит?

«Да. Крем из маскарпоне, внутри личи, пропитка с ванильной эссенцией. А специю мне отгадать не удалось»

– Надо же, я поражен! У тебя тонкий вкус, а для меня это просто очень вкусный торт, – Голд сделал гримасу, смакуя очередной кусочек, и засмеялся.

– Так, чего сидим. Давайте играть! Мне уже стало веселее, я готов! – декларирует Бэкхем.

Мы отбрасываем такие варианты игр, как «Элиас», «Уно» и «Ответь за 5 секунд», и отправляем их по всеобщему решению на заслуженную пенсию. Однако примерно час мы играем в вечную классику – «Мафию». Я рада, что ребята выбрали такую игру, в которой не нужно говорить ни с кем, кроме ведущего, роль которого делят Мирон и Егор. Игра затягивается, потому что мальчики придумывают всем жителям back stories[24], а членам мафии смешные имена, типа Китайский Мафиози Дон Пингиони. Рита не расслышала и переспросила: «Дон Пингвиони?», и нас вновь накрывает волна смеха. Несколько раз меня «убивают», когда я – простой житель, один раз я – доктор и один раз – член мафии. Когда меня «убивает» Голд, он извиняется на языке жестов. Я отвечаю: «Ничего».

Следующий на повестке вечера – «Крокодил», и, конечно же, звездой вечера становлюсь я. Точнее, звездой первого тура, ведь выигрывать я не особо могу, только если попросить озвучить слово голосового помощника. Именинница загадывает мне слово «Архиепископ». Я иду из самого далекого далека, от Библии: наблюдать, как ребята ломают голову – истинное удовольствие. Настолки остаются забытыми, когда Марта предлагает поиграть в «Я – герой». Так как я играть по естественным причинам не могу, мне предоставлена честь для каждого придумать угадываемую личность. Я приплетаю всех, кто в тот момент надумывает явиться мне в голову: Альбус Дамблдор, Степашка, Алла Пугачева, Меган Маркл, Робин Гуд, Джимми Хендрикс и десяток других имен брошены мной в миску для снеков.

В этот вечер все мы становимся обычными детьми, никто не выделывается, не беспокоится об экзаменах и поступлении, короны на головах самых популярных в школе ребят остаются в шкафчиках на первом этаже школы.

Когда наступает восемь часов, энергии у всех, на удивление, прибавляется: дело ли в торте, сидре или забавных играх, но все начинают фотографироваться, разговаривать на отвлеченные темы и вспоминать совместное прошлое. Пока Соня не замечает в стопке с настольными играми «Твистер».

Я никогда не любила «Твистер», как и нарушение своих личных границ. Мне просто некомфортно играть в такие игры. Наверное, это как-то связано с моей скрытностью и неумением заводить друзей. В России все кажется совершенно иным, люди более простые и открытые, с ног на голову переворачивающие мое представление о характере человека, о менталитете.

Не все ребята соглашаются играть, кто-то решается отсидеться, сославшись на «плотный ужин». Игру они решают раскрасить музыкой, и мне становится совсем неловко. Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения: на правое плечо ложится чья-то рука. Мои мысли редко материализуются, но я чеканю в голове мантру: «Будь Голдом, будь Голдом» – и поворачиваю голову.

– Не любительница «Твистера»? – спрашивает Голд со своей коронной ухмылкой.

Отрицательно мотаю головой.

– Я тоже. Пока все заняты, не хочешь прогуляться?

«Хочу! Моя тыква-карета прибудет меньше чем через час!» – думаю я и, как болванчик, мотаю головой.

– Так, неправильный вопрос. Не понимаю теперь, хочешь или нет. Пойдем на улицу?

Смеюсь и, чтобы не отвечать многозначительно, медленно киваю один раз. Голд галантно открывает мне дверь и старается незаметно прошмыгнуть за мной.

– Люблю такие посиделки, но очень быстро устаю от них. Ты тоже?

«Да».

– Ты уже была на мосту Дружбы?

«Нет».

– Тогда туда и пойдем! Это лучшее место. Забраться практически невозможно, зато вид – сказка!

Идем рядом по мощеной дорожке, руки Голда в карманах брюк, мои – в замке спереди. Воздух немного прохладный, но свежий, ощущается море. Кажется, если я высуну сейчас язык, то попробую его на вкус. Так бы я и сделала, дурочка Ви, но рядом с Голдом мне и ноги переставлять трудно. За нашими спинами солнце уже садится за горизонт, и Голд ускоряет шаг.

– Пойдем быстрее, а то закат пропустим! – Он мешкает, словно хочет достать руку из кармана… Но просто улыбается и ускоряет шаг. – Люблю, когда ребята действуют так дружно. К сожалению, это редко получается… Знаешь, такое странное ощущение, – Голд говорит, будто совсем не со мной, отстраненно смотря вдаль. – Мне хочется узнать, что ты думаешь, что там, в твоей голове? А ты не можешь сказать. Интересно, какой у тебя голос… Прости, ерунду сморозил! Прости. Если хочешь накричать на меня, с удовольствием прочту ругательства на любом языке.

Голд наконец поворачивается ко мне и дальше продолжает идти спиной, смущая меня своей «золотой» улыбкой. Я снова ощущаю на себе рентгеновские лучи, смущаюсь и жестом спрашиваю: «Что?»

– Красиво. Солнце за тобой красивое.

Убеждаюсь в сказанном и киваю.

– У тебя интересный цвет глаз. Гетерохромия. У меня у кота так было. Это мило.

Голд поджимает губы и добродушно расплывается в улыбке. Я хочу ответить ему спасибо на русском языке жестов, но не успеваю – Голд спешно оборачивается и движется к фонтану. В свете уходящего греть другую сторону света солнца фонтан искрится водяным фейерверком. Я с любопытством оглядываю прозрачный мост и стучу кулаком по стенке. Забраться сюда действительно невозможно, слишком крутой подъем. Это такая шутка, подарок Академии от эксцентричного ландшафтного дизайнера?

– Да-да! Забраться сложно, но… – Голд отходит назад и с разбегу запрыгивает на высоченный, с моей точки зрения, мост. Я в страхе смотрю под ноги: у меня так ни за что не получится. По крайней мере, без пары-тройки нецензурных выражений! Молча я туда не заберусь! – Не невозможно! Как ты видишь. Миледи? – Голд наклоняется и подает мне ладонь, с его ростом это легко! Я отрицательно мотаю головой. – Не бойся! Я же запрыгнул. Затащу тебя сюда. Давай, закат ждать не будет.

Упоминание о закате меня подбадривает. И действительно, в здравом уме в другой день сама я на мост Дружбы не заберусь. Сейчас или никогда, Вивиан! Ладонь Голда теплая и мягкая, моя – немного прохладная. Конечно, ботинки соскальзывают, и я цепляюсь за протянутую Голдом вторую руку. Он силой затаскивает меня наверх, и вот я уже стою рядом с ним. Не так страшен черт, как его малюют. Одна из любимых фраз моего папы.

– Видишь! Ничего страшного. А теперь… – Голд хватает меня за плечи и разворачивает, не убирая рук. – Самый лучший в школе вид! Оно того стоит.

Я знаю, что все, что мне нужно сделать, – это кивнуть. Этого будет достаточно. Через каких-то пять минут солнце заходит за горизонт и становится прохладно: я оставила парку в коттедже, а Голд в одной только рубашке. Все это время мы стоим молча, и он не снимает рук с моих плеч. Я не могу шелохнуться, не могу ни о чем думать. Молю всех богов, чтобы он скорее оттаял, а я смогла нормально, ровно задышать. Наконец, он крепко сжимает мои плечи и резко убирает руки.

– На открытии Академии зачитали целую речь о том, что только настоящие друзья смогут подняться на этот мост. В первый день пытались многие, постояли, спустились… А потом начался учебный год, перемен ни на что не хватает, а здание покидать не разрешается. Так что это место осталось скорее архитектурным сооружением… Но мне здесь нравится. Можно осмотреть почти всю территорию, чувствуешь себя хозяином этих земель. Слушай, я сегодня беспрестанно говорю какую-то ерунду! Это все усталость и сидр!

Мы смеемся, и мне становится так спокойно, как не было уже давно.

Прохожу на середину мостика и усаживаюсь на скамейку, Голд присаживается рядом, и вот мы смотрим уже совсем в другую сторону, на кованые ворота Академии, на башню «принцессы в заточении», на далекую трассу и раскинувшиеся поля рапса. Мне так комфортно, что я готова сидеть рядом с ним и молчать до полуночи! Я и подумать не могла, что мне не захочется уходить. Остается всего двадцать минут, и я надеюсь, что Саша опоздает.

– Тебе здесь нравится? Я имею в виду, в школе, в России? – внезапно прерывает молчание Голд.

Достаю телефон и немного замерзшими пальцами набираю: «Да. На удивление».

– Почему на удивление? Ожидала худшего?

«Ага. Всегда страшно на новом месте».

– Даже представить не могу, как это – переезжать каждый год. Нужна выдержка и много сил.

«Да, квест не из легких».

– А как же друзья? С кем-то сейчас общаешься?

«Нет. У меня не получилось там завести друзей».

– Зато у нас ты отлично вписалась! Я всегда верил, что в конечном итоге мы получаем то, что заслуживаем. И ты заслужила хороший коллектив. Своеобразный, конечно, но хороший. Уже придумала, что будешь делать для ярмарки?

«Нет. Ничего про нее не знаю. Расскажи».

– Каждый год Академия проводит благотворительную ярмарку. Многим нравится местная природа, так что люди приезжают не только, чтобы принять участие, но и отдохнуть, посмотреть концерт, вкусно поесть. Все старшеклассники вносят свою лепту в организацию ярмарки, а также, в качестве выпускной практики, каждый ученик или группы по двое-трое делают что-то своими руками на продажу. Ученикам средней школы разрешено объединяться в группы по пять. Они в основном принимают участие в концертах. Каждый год происходит какой-то казус, который потом мы используем для новостей. Например, в прошлом году после концерта во время непосредственных продаж отключили свет, и ярмарку прозвали «Таинственной ярмаркой в загадочном поместье», а два года назад одиннадцатиклассник из прошлого выпуска, мечтающий стать кинологом и увлекающийся дрессировкой собак, решил показать всем номер со своей овчаркой. Во время концерта радостный пес убежал со сцены, учуяв запах свежей еды. Одна девчонка интересовалась индийской культурой и решила приготовить блюда традиционной кухни. Пес побежал на запах специй и разгромил несколько стендов. Эту ярмарку СМИ прозвали «Танцор диско, или Собачий побег». В общем, отличное действо, чтобы отвлечься от тестов для ЕГЭ. Я все еще не знаю твоего таланта, кроме очевидного, конечно: ты замечательный слушатель! – Впервые за время своего монолога Голд смотрит на меня и ухмыляется. – Чем бы ты занялась? Для ярмарки?

Голд меня по-настоящему озадачивает. Нет у меня никаких талантов. Я люблю путешествовать, сидеть дома, смотреть видео в интернете и неплохо справляюсь с заданиями по алгебре. Мне нравится готовить под настроение и смотреть кулинарные шоу. Пожалуй, неплохо было бы что-нибудь приготовить… Пирожные от загадочного поставщика Анны Васильевны вдохновляют меня на мысли о выпечке. Конечно, у меня даже близко не получится так профессионально, но попытаться сделать что-нибудь вкусное стоит. Даже разговаривать ни с кем не придется!

«Я бы что-нибудь испекла. Нравится готовить под настроение».

Голд читает предложения, сильно прищурившись, и намного дольше, чем можно читать восемь слов. Я поворачиваю телефон к себе, чтобы убедиться в яркости экрана: она максимальная.

«В чем дело?»

Вновь смотря куда-то вдаль, отрешенно и совершенно инопланетно, будто он сейчас находится в другом измерении, а не на скамейке рядом со мной, Голд тихо, приглушенно говорит:

– Это отличная идея! Не против, если я тебе помогу? Думаю, вдвоем мы можем испечь больше, да и… будет веселее.

Сверлю взглядом слепящий экран телефона. Как кто-то в здравом уме и твердой памяти может ответить нет?! Я не знаю, что написать в ответ, чтобы не показаться слишком обрадованной или слишком неблагодарной.

«Хорошо!:)»

– Отлично! Крутяк! – говорит Голд, и мы сидим так на скамейке в полном молчании еще какое-то время, пока за поворотом не показывается знакомый автомобиль. Парень достает телефон, включает переднюю камеру и просит меня улыбнуться.

– У нас еще нет общих фотографий, это срочно нужно исправить! – Он делает два кадра, и мне становится не по себе от одной только мысли, что у него на телефоне будут фото со мной. В своих мыслях я кажусь себе умалишенной героиней дешевого любовного романа.

Пишу Саше, что мне нужно попрощаться с ребятами, и Голд без лишних слов сразу же встает со скамейки и спрыгивает с мостика на землю.

– Давай! Я тебя поймаю! – кричит он в свете недавно зажегшегося уличного фонаря, а я настраиваю себя на успешное приземление на ноги. Голд раскидывает руки, и мне не хочется падать в его объятия, это на сегодняшний день было бы полным безумством, переходом всех границ – осталось только вызвать психиатрическую бригаду! Давай, Ви, прыгай, ты же ходишь на физкультуру! И я прыгаю, приземляюсь на ноги, немного пошатнувшись, так, что Голд помогает мне вернуть равновесие, взяв за вытянутые руки.

Уф. Миссия «Не опозориться» выполнена.

Ребята, конечно, не могут не заметить нашего отсутствия, но это нисколько не портит им вечер. Откуда-то в комнате появляются несколько банок пива, атмосфера очень легкая, все продолжают смеяться и громко разговаривать, музыка, ставшая немного потише, играет не умолкая. Мы заходим в коттедж как раз в тот момент, когда ребята громко считают, сколько секунд Вадим сможет простоять на руках. Голд помогает мне объяснить Анджеле, что мне уже пора, и она, немного расстроившись, еще раз обнимает меня, а я вкладываю в ответные крепкие объятия все свои искренние пожелания. Одноклассники громко со мной прощаются, и я, напоследок улыбнувшись Голду, машу всем рукой и, забрав вещи, выхожу из домика.

Мне хочется взвизгнуть, запрыгать на месте или скатиться на лыжах с крутой горы – так неожиданно бодро я себя чувствую. Усталость я осознаю уже в машине – весь этот день, вся эта неделя не проходят бесследно.

– Ну, ваши все еще тусуются? Можешь тогда не бояться и разговаривать, все равно уже темно. Как прошло?

– М-м-м… Лучше, чем я ожидала.

– Ого! Я несказанно удивлен. Как там ребята?

– Веселятся. Мы играли в игры, ели торт… Хорошо, что это Академия. В Штатах в школе не такое бывало… Я наслышана.

На красном свете светофора Саша решает немного пощекотать мне нервы.

– Классный у вас там мостик. Как посидели?

– Саша!

– Что, Саша? Просто спрашиваю. Не представляю, как вы общаетесь.

– Мне… Мне нравится его слушать. Он очень хороший рассказчик.

– А еще у него приятный голос, ангельская внешность, и вообще…

– Ну, ты! Foolish guy! Stop making fun of me! I’m just trying to make friends. And maybe for the first time in my life I’m really succeeding. (Дурак! Не издевайся надо мной! Я просто стараюсь завести друзей. И, может быть, первый в жизни раз у меня правда получается.)

– Хорошо, хорошо! Не злись ты так! Это была тяжелая неделя, да? Ты чуть ли не ночуешь в школе.

– То ли еще будет. Скоро ярмарка. Придешь?

– Будешь участвовать?

– Не будешь издеваться? Тогда скажу.

– Честное пионерское! – Непонимающе смотрю на Сашу. – Значит, честно, не буду!

– Хочу что-нибудь испечь. И Голд, – Артур то есть, – вызвался помочь.

– О! Крутяк! Смеяться не буду, дружите на здоровье. А готовишь ты хорошо, мне нравится. Еще ни разу ничего не испортила. Только почаще бы, а не вот это твое «только по праздникам».

– Значит, скоро испеку и тебе что-нибудь.

– Я запомнил. Смотри у меня!

Родителей я не дожидаюсь и отправляюсь колесить по интернету в поисках интересных рецептов. Нужно будет угодить всем: сладкоежкам, диабетикам, не переносящим глютен и лактозу, веганам, спортсменам, взрослым, детям… Уф. Скоро браузер не выдерживает сорока открытых вкладок и закрывается. Я понимаю, что чувствую себя точно так же. Мне тоже хочется «закрыться» под одеялом и проспать завтра весь день.

Перед сном Саша заходит в комнату и интересуется, будем ли мы сегодня заниматься. Мой мозг слишком устал, и друга это радует: всем нужен отдых. Я открываю приложение «ВКонтакте» на телефоне: Анджела благодарит всех за отличный праздник, а еще – завтрашний день выделен для работы над ярмарочными проектами. На планшет приходит оповещение от директора: каждый будущий киоск должен подготовить бизнес-план. «Этого еще не хватало!» – думает каждый из нас и разражается потоком грустных и разъяренных смайликов и стикеров.

«Артур Золотов прислал вам сообщение». Вложение. 2 фотографии.

Дрожащим пальцем нажимаю на первую картинку – фотография отлично освещена, мы выглядим как два хороших друга. Я немного растрепана, но лицо вышло на удивление неплохо, улыбку Артура трудно описать, потому что кроме слова «идеальная» мне на ум ничего не приходит. Он выглядит солнечным, золотым, настоящим. Я выгляжу бледной, бумажной, липовой.

Но все-таки – это самое приятное, что могло произойти. Я порадовала подругу, приняла участие в настоящей вечеринке и… В общем, хорошо провела вечер пятницы. Эти странные импульсивные эмоции заставляют меня прижать телефон к груди и радостно постучать ногами по матрасу.

– I’m sick! I’m insane! Oh, God! I’m totally insane!!! (Я больная! Я сошла с ума! О боже! Я точно сошла с ума!!!)

Ставлю лайки на обе фотографии и сохраняю их на телефон.

Артур: Спокойной ночи, партнер по ярмарке. Завтра будем обсуждать, готовься!

Вивиан: Спокойной ночи, партнер по ярмарке! Так точно!

Артур: :)

Глава 9

High five![25]

Утром родители просыпаются рано и даже готовят смузи. Саша все еще с ними не разговаривает, но соглашается сидеть за одним столом во время завтрака. Отец добрых полчаса расспрашивает меня о прошедшей вечеринке и о предстоящей ярмарке, ведь он получил официальное приглашение от академического совета. Я пытаюсь убедить его, что это совсем не важное мероприятие и родителям на нем присутствовать не обязательно. Этот разговор немного портит мне утро, но выходные предстоят очень напряженные, поэтому я заставляю себя отложить заботу об этом на второй план.

Еще полдня я выписываю рецепты различной выпечки в видавшую виды и две тысячи десятый новый год тетрадь для рецептов, судорожно посматривая на уведомления на телефоне: Голд не появлялся в Сети со вчерашнего вечера. Чтобы он не думал, что я – воплощение лени, скидываю ему ссылки на самые интересные рецепты – простые, но вкусные. Описываю концепт: «Для всех и для каждого».

После шести вечера я начинаю заниматься обыденной рутиной – домашним заданием. Планшет то и дело вибрирует от новостей, кажется, директору все равно, что сегодня выходной. «Ярмарка назначена на субботу 12 октября», «Поделитесь новостью с друзьями в социальных сетях» и т.д. и т.п.

К чему эти формальности? Мне уже хочется готовить, украшать, угощать людей. Вот что здорово! Но недоделанное задание мастера Пинга дамокловым мечом висит на моей пробковой доске.

Голд заходит в Сеть в девять вечера.

Артур: Привет! Вижу, ты хорошо поработала! Концепт отличный, гости могут быть самые разные. Привередливых тоже много. Я сейчас быстренько просмотрю рецепты.

Спрашивать или нет? Спрашивать или нет? Я смотрю на наконечник гелевой ручки в виде маленького толстого зайчика с розовым бантиком в ожидании хоть какого-нибудь знака. Дожили, разговариваю с ручкой!

Вивиан: Все в порядке?

Артур: Теперь да! Не бери в голову, семейные перипетии.

Вивиан: Надо запомнить это слово. Интересно звучит и пишется.

Артур: Всегда пожалуйста:)

Почти до полуночи мы обсуждаем лишь выпечку и приходим к выводу, что следует испечь несколько пирогов и несколько видов печенья, чтобы каждый смог выбрать что-то по вкусу. Я засыпаю, обложенная записями и текстовыделителями, даже не укрывшись одеялом и не закрыв ноутбука. Это за меня, по-видимому, делает мама.

Утром я вижу в диалоге с Голдом следующую картину:

Артур: Хорошо, я добавил это в план! Завтра решим точно с рецептами, и я все распечатаю, у меня есть принтер. Ну, а презентацию сделать – пять минут.

Артур: Продукты, кстати, можно брать со школьной кухни, кроме каких-то особенных.

Артур: Все так делают :)

Артур: И готовить можно тоже там! У нас, конечно, есть отдельное помещение для учеников-кулинаров. Но там всегда занято.

Артур: Вивиан?

Артур: Ви? Ты спишь?

Артур: Скорее всего! Спокойной ночи:)

Как же стыдно! Должно ли мне быть стыдно? Ох, как неудобно вышло! Зато я по-настоящему выспалась. А это случается крайне редко. Ввиду такого события я даже готовлю семье завтрак – бельгийские вафли с ягодным пюре.

Вивиан: Привет! Прости, я вчера уснула…

Артур: Привет:) Ничего страшного, с кем не бывает. Начнем в 15?

К концу выходного дня мы останавливаемся на следующем меню: яблочная шарлотка на фруктозе для диабетиков, шоколадный брауни для сладкоежек, кукурузные рулетики без глютена, традиционный тирамису, кешью-кейк для веганов, пряное имбирное и шоколадное печенье с глазурью. На самом деле ничего сложного в приготовлении этих десертов нет, разве что придется не спать в ночь с одиннадцатого октября на двенадцатое, посвятив это время готовке, чтобы сладости были свежими.

Я люблю чувство завершенности, и когда, наконец, наш бизнес-план распечатан, а домашнее задание на неделю закончено, я свободно выдыхаю, посчитав эту неделю максимально продуктивной, но с сожалением осознаю, что за семьдесят два часа не посмотрела ни одного видео про язык жестов. Виной ли это или мое недовольство собой, но бессонница, пошутившая надо мной день назад, снова распахивает для меня свои широкие двери. «Почему бы и нет? Завтра в школу. Кому нужен сон?»

Но в пять утра я все-таки засыпаю. А не стоило.

Я просыпаюсь в полседьмого от того, что в комнату забегает взволнованная мама. Я дрожу, мокрая пижама прилипла к телу, волосы спутались.

– Honey! Honey, what happened? Are you all right? Jesus, you are all wet! Take it off, c’mon, let’s go to the bathroom. Here we go. (Дорогая! Дорогая, что стряслось? Ты в порядке? Боже, ты вся мокрая! Снимай это, пошли в ванную. Вот так.)

Мама проснулась от моего крика, о котором я ничего не знала. Я еще не кричала во сне – это впервые. Сказать честно, я даже не помню, чтобы мне что-то снилось. Это странно.

Я не рассказываю маме о сонных параличах, поэтому сначала она думает, что у меня температура, и я заболела. Когда эта теория оказывается неверной, мама объясняет все переутомлением, но на всякий случай обещает записать меня к врачу.

Мама моет меня, прямо как в детстве, меняет мне постельное белье, заваривает успокаивающий чай и варит на завтрак овсянку с яблоком и корицей. Мы договариваемся не пугать отца и оставить это пока между нами. Чтобы не выглядеть такой помятой, я достаю из своего арсенала любимую корейскую маску с зеленым чаем и через полчаса уже становлюсь похожа на среднестатистического человека.

Сегодня после уроков мы должны представлять свои бизнес-планы. Быстро, скажете вы? Ничего подобного. Теперь мы обязаны оставаться после уроков и следить за работой учеников средней школы. Под нашим руководством младшими ребятами будут созданы баннеры, придуман сценарий для концерта и шоу талантов… Вся эта самодеятельность со стороны звучит забавно, но из-за возложенной на нас ответственности является делом особой важности, каждый из нас – винтик большой машины. Мы не можем подвести друг друга.

Это значит, что на время наши с Голдом уроки откладываются, как и отменяется не особо помогающая мне йога. Конечно, теперь разговоры в основном будут о готовке! Это немного успокаивает мои наэлектризованные нервы: сейчас в моем плотном графике нет времени на изучение языка жестов.

После уроков нас и десятиклассников собирают в небольшом конференц-зале на втором этаже. Здесь есть маленькая сцена с интерактивной доской, много стульев с приставными досками-партами. Все очень взволнованы, переговариваются, шепчутся. Анджела целую минуту ищет Роберта среди учеников и заставляет нас ей помогать. Он садится в первый ряд, оглядывает зал, замечает Анджелу и машет ей. Или не ей?

– Девочки, ущипните меня. Это он мне?

– Ну, у тебя есть два пути, – отвечает Алекса. – Ты можешь помахать ему и ошибиться – в итоге будешь выглядеть дурехой, или помахать ему и не ошибиться – тогда все будет окей! Что решаешь?

– Что решить, Ви? Что?

Я, недолго думая, видимо, совсем ошалев от ночных кошмаров, беру Анджелу за локоть и машу Роберту в ответ ее рукой. Он улыбается. Все счастливы.

– Ви, ты сумасшедшая! Мне это нравится! Делай так почаще!

– Да! Анджелка, где твой домик, кстати?

– В секретном месте. Тут, – Анджела достает из-под рубашки цепочку с тем самым шармом.

– Ой, как это мило! Кстати, пока не забыла. Ви! Так как сегодня накрывается чаепитие – время вопросов. Куда вы с Голдом пропали во время вечеринки?

– Да! – Анджела и Алекса смотрят на меня как следователи на преступника во время допроса.

– Ты что, краснеешь? Лекси, она краснеет!

«Ничего я не краснею. Мы немного подышали воздухом».

– Немного? Вас не было час!

– Тише, Эндж, не кричи так. Тут же везде уши.

От дальнейших расспросов меня спасает директор, таинственно возникший будто из-под земли. Около десяти минут он рассказывает о традиции возникновения благотворительной ярмарки в Академии и о том, как важно собрать для больных детей средства на лечение. Меня поражает то, что его монолог действительно прибавляет нам энтузиазма: за это небольшое время я уже научилась различать притворство моих одноклассников – сейчас они серьезны как никогда.

Первыми свой проект представляют Мари и Марта. Их стенд будет предлагать дизайнерские футболки с логотипами Академии и трендовыми разработками Мари, а Марта будет делать макияж и прически, даже стричь желающих. Этот проект имеет успех у публики. Следующими вызываются Соня и Рита. Рита будет играть на фортепиано и участвовать в концерте, Соня – фотографировать гостей в костюмах под старину, ее старший брат обещает сделать декорации. Потом какие-то десятиклассники презентуют поделки из глины и мастер-класс, другая пара – роспись по этим поделкам, третья – картины на тканях. Сплошь рукодельники! Димитрий и Михаил подготовили химические фокусы без взрывоопасных веществ, Егор – смешной фотошоп в прямом эфире и помощь с редактированием фото для Сони. Естественно, Вадим будет снимать ярмарку в режиме онлайн-трансляции, а после смонтирует видео. Леся вызвалась быть ведущей концерта, а Анджела будет продавать макеты собственного производства на принтере – здания Калининграда, символы Академии и города. Бэкхем, Давид и Мирон сначала не могут унять смех, но наконец успокаиваются и представляют свой бизнес-план: Бэкхем и Мирон будут играть в шахматы и армреслинг – поочередно. Люди будут ставить на одного или другого, Бэкхем – принимать ставки. Так или иначе деньги перейдут в фонд, но за выигрыш победителям будут даваться купоны на приобретение вещей на стендах. И эта идея получила одобрение.

Среди десятиклассников также есть воздушные гимнасты, которых просят исполнить номер на твердой земле, мальчик-фокусник, а Роберт предлагает мастер-класс по танцам и участие в концерте. Одна девочка будет продавать блокноты и визитницы ручной работы, другая – украшения. Когда наконец со стула поднимается Голд и вставляет в ноутбук флеш-накопитель с презентацией, я понимаю, что мне тоже нужно встать, хотя бы для поддержки, но ноги отказываются меня слушать. Голд поднимает на меня глаза и рукой подзывает к себе.

Я должна встать. Давай, Ви. Ты сможешь!

Не обращая внимания на пугающие перешептывания, я присоединяюсь к другу на мини-сцене и встаю рядом с ноутбуком, чтобы перематывать слайды. Я не смотрю в зал, смотрю лишь на экран, стараюсь унять дрожь во всем теле. Артур рассказывает о нашем концепте, о том, какие сладости будут представлены на ярмарке, а в конце добавляет, что очень рад, что никто из ребят не решился печь, иначе мы бы потерпели фиаско. Это расслабляет обстановку, но мне становится не по себе от завершения его выступления.

– Идея принадлежит моему партнеру по проекту – Вивиан Ковальчик. Надеюсь, вы поистине оцените наши старания в этом скромном деле! Спасибо за внимание.

«Зачем?! Зачем он сказал мое имя перед всеми этими людьми?»

Я дрожащей рукой вынимаю силиконовый флеш-накопитель в виде R2D2 из «Звездных войн» из ноутбука и протягиваю Голду.

– Мы молодцы! – говорит он и треплет меня по голове.

Лучше бы он этого не делал. Меня трясет еще сильнее, и с видом только что нашкодившей трехлетки я отправляюсь назад на свое место, прожигаемая взглядами десятиклассниц. Хорошо, что после нас выступают музыканты, иначе мой эмоциональный фон можно было бы сравнивать с ожидающим извержения вулканом.

– Ви! Так вот в чем твой талант! Ты печешь?! – спрашивает меня Анджела, едва я сажусь рядом.

«Немного» – пишу я, но Алексу, кажется, интересует совсем другое.

– Конечно, возможно, что Ви печет. Дело в другом! Артурчик печет?! И вообще, что это было, Ви? Ты теперь не будешь мыть голову, да?

– Ой, перестань, Лекси! Ты такая дурында.

– Ничего я не дурында! Пусть отвечает!

«Мы вроде как подружились…»

– Да на каком это основании?

– А на каком основании подружились с ней мы?

– Ну, ты староста, взяла под свое крыло, и потом мы – девочки. А он – Артур! Это как Давид или Бэкхем, только Артур!

Меня продолжает спасать одетый с иголочки директор, напомнив всем, что в течение недели они будут ждать презентаций от учеников средней школы, поэтому если у нас есть знакомые, которые могли бы принять участие, нам следует их… заангажировать. Да, это слово, точно.

Я сразу же подумала о Тиме! Нужно его найти и предложить поучаствовать в ярмарке. Он бы мог рисовать портреты или подготовить какие-нибудь рисунки на продажу. Завтра же этим займусь!

Презентации затягиваются, и около девятнадцати часов мы, уже порядком подуставшие, выходим из зала. Ребята долго обсуждают проекты друг друга в коридоре, но кульминацией этого дня для моих подруг (и меня, конечно) становится похвала проекта Анджелы со стороны Роберта. Его воздыхательницы-спортсменки, казалось, готовы взорваться от ревности. За этим одновременно жалко и смешно наблюдать.

– Ви! – вылавливает меня в коридоре Голд, потянув за локоть. – У меня есть идея. Что, если каждый вечер после общей подготовки мы будем печь по одному десерту? Чтобы найти идеальный рецепт и выпечку уже ничего не испортило.

«Отличная идея!»

– Тогда завтра начнем с шарлотки? Самое простое!

«Ты когда-нибудь пек шарлотку?»

Голд немного смущается и заводит руки за голову, чтобы потянуться:

– Было дело. Каюсь!

«Это же хорошо! Будет легче».

– Тогда супер. До завтра!

Всю ночь я думаю, как объяснить девочкам нашу дружбу с Голдом: я же не могу им сказать, что его сестра глухая, а ему просто меня жалко. Хотя… Судя по последним данным, мы с ним действительно дружим! Да? Да ведь?!

Меня успокаивает то, что в моей старой тетрадке с рецептами хранится семейный бабушкин рецепт яблочного пирога. Это точно облегчит задачу.

В школе подкарауливаю Тима во время обеденного перерыва у его шкафчика. Он выглядит лучше прежнего, учеба в Академии идет ему на пользу.

– Привет, Ви! Как дела?

«Все хорошо! Выглядишь замечательно. Как твои?»

– У меня все просто супер! Почему ты не в столовой?

«Тебя искала».

– Зачем?

«Слышал о ярмарке?»

– Ага, да. У нас полкласса участие принимает.

«А ты?».

– А что я?

«Ты отлично рисуешь. Можешь продать заранее нарисованное или рисовать портреты».

– Я об этом не думал…

«Подумай! Я тебе помогу. А деньги помогут больным детям…» – печатаю я так быстро, как только могу, но прерываюсь.

– Это здорово…

«…и слава о твоем таланте сотрясет весь мир!»

Тим смеется – кажется, моя праведная лесть возымела эффект.

– Я правда подумаю. Если что, найду тебя в школе.

«Тебе лучше меня найти, Тимофей».

– Звучит как угроза. Забавная ты!

Мы вместе спускаемся на первый этаж, желаем друг другу приятного аппетита (я – на языке жестов) и расходимся. Надеюсь, вербовка прошла успешно.

На улице прохладно, но нам разрешают обедать на свежем воздухе при условии, если все наденут верхнюю одежду. Овощи и рыба на пару совсем не лезут в горло, из головы не выходит вечернее приготовление шарлотки… Но перед этим нас всех ожидает очередное организационное собрание.

– Это все так переживательно! К концу ярмарки я либо наберу два килограмма, либо сброшу.

– Лучше сбросить…

– Естественно!

Я слушаю истинно девичьи разговоры и понимаю, что тоже бы хотела иметь такие заботы. Но вместо этого все мои мысли теперь занимают безмолвная школьная жизнь, рецепты выпечки и ночные безумства моего организма. Ну, может, еще одна вещь, но мне пока стыдно самой себе в ней признаться.

Наконец уроки заканчиваются, и мы – только старшеклассники, во главе с Анджелой, – поднимаемся в библиотеку.

– Всем привет! Мне поручили заполнить следующий план. Внимание на доску. – На интерактивной доске появляется белый круг, поделенный на множество секторов – внутри располагаются два круга поменьше, а пространство между ними, в свою очередь, поделено на прямоугольные зоны. – Ну, кто-нибудь уже догадался, где будет проводиться ярмарка?

– На заднем дворе! Точняк! – не поднимая руки, выкрикивает Димитрий.

– Молодец, возьми с полки пирожок, – отвечает Анджела, а я, ища ту самую полку с пирожком, записываю эту фразу в заметку, чтобы потом проверить значение. – Давайте продолжим в том же духе, чтобы не сидеть над этим до утра!

Пока все единогласно сходятся во мнении, что задние площадки лучше использовать для активных мероприятий и мастер-классов, а центровые – для размещения палаток с товарами ручной работы, я сижу и калякаю в блокноте различные завитушки, которыми можно было бы украсить выпечку. Голд сидит неподалеку от меня, но активно принимает участие в дискуссии. Меня прерывает неожиданно услышанный шепот:

– Совсем недурная для начинающего художника мандала. Но работы еще непочатый край!

«Тим! Ты согласен?»

– Я подумал, что у меня и выбора-то нет. Не бросать же друзей в беде…

«Видишь того блондина? Подойди, скажи, чтобы представил тебя. Тебе тоже нужен свой стенд».

– Собственный стенд?! Могу и поделить с кем-то… Ладно, спасибо, я пошел! – отвечает Тимофей и со своей сумкой с очень длинным ремешком наперевес отправляется к Голду. Я рада, что он медленно, но верно преображается из робкого мальчика в настоящего старшеклассника! Голд и Тим смотрят в мою сторону, я киваю и почему-то машу рукой в знак согласия. Через несколько минут Артур встает и просит тишины:

– У нас еще один участник! Это Тимофей из девятого, он хочет рисовать портреты гостей. Что-нибудь скажешь?

– М-м. Да. Всем привет! Много места мне не нужно, только если мольберт для удобства, бумагу. Карандаши у меня есть.

– Отлично! Все предоставим. Молодец, что пришел сразу к нам! – Анджела и правда – прирожденный организатор.

К семи вечера мы заканчиваем дележку территории, но вопросы у ребят не кончаются: «А что, если дождь?», «А как быть с освещением?», «А если места не хватит?», «А где будет проводиться концерт?» и т. д. и т. п. Анджела, как и подобает настоящему дипломату, отвечает, что уточнит в дирекции и завтра всем ответит.

На меня немного нападает зевота, и я надеюсь выпросить у Анны Васильевны чашечку кофе. Мы расстаемся с девочками, которым я говорю, что иду попробовать испечь что-нибудь, но Голда не упоминаю. Не вижу его ни в одном из коридоров и спускаюсь на кухню. Он стоит около «барной» стойки, уже в повседневной одежде, и о чем-то разговаривает с поваром.

– О, здравствуй, Вивиан! Мы тут как раз обсуждали вопрос пользования кухней. Я очень берегу свое рабочее место… Посижу с вами сегодня, поскольку боюсь, как бы вы чего не сожгли. Как только докажете, что вам можно доверять, то не буду вам мешать. Кстати, идея отличная, я поддерживаю. Могу выступить и в роли дегустатора.

– Конечно, Анна Васильевна. Спасибо!

– Ну, идите!

Мы заходим в святая святых – за распашные кухонные двери. Внутри все металлическое и блестящее, и поначалу глазам некомфортно.

– Ты прости, что за тебя ответил. Она та еще болтушка!

«Да ничего».

– Тимофей хороший малый. Не знал, что у тебя есть друзья в других классах, – Голд подходит к каждому ящичку и открывает дверцы, чтобы посмотреть, что внутри. – О, это нам понадобится! – Он достает эмалированную миску с венчиком и круглую стеклянную форму.

«Только Тим. Он хороший».

– Ага. Из новеньких же? Так! На каком рецепте мы остановимся?

Пока Голд достает из большого холодильника контейнер с яйцами и миску с уже нарезанными яблоками, я извлекаю из своего рюкзака «поварскую» тетрадь.

– Анночка Васильевна! Что же вы нам работу-то облегчаете?

– Ничего не облегчаю! Просто яблоки остались с обеда, – глухо доносится из-за дверей.

Кладу тетрадь на рабочую поверхность и привлекаю внимание Голда стуком по металлу. Каждый раз, когда я молчу вместо того, чтобы позвать его, меня сжирает изнутри чувство вины. Мне кажется, что через некоторое время я выгорю, я больше не смогу врать, я сдамся и громко выкрикну его имя.

Но… Он ведь будет меня ненавидеть, да?

– Что это? Можно? Вау! У тебя такой красивый почерк латиницей, никогда раньше не замечал. Это твои рецепты?

«Семейные. Многому научила бабушка».

– Класс! Давай тогда пробовать шарлотку по этому рецепту. Вместо сахара кладем фруктозу? Я принес.

Мы находим муку, разрыхлитель. Голд вызывается вручную взбить яйца с фруктозой, я добавляю просеянную муку и немного разрыхлителя, судорожно ищу в холодильнике сметану – ложка сметаны и…

«Корица!»

– Конечно! К яблокам обязательно нужна корица.

– Корица в самом узком ящике сверху! Там специи!

– Спасибо, Анна Васильевна! Согласно твоей тетради в духовку на пятьдесят минут. Отлично.

Когда пирог уже в духовке, Голд начинает сильно суетиться, находит сахарную пудру, маргарин для выпечки, мед. На языке жестов я спрашиваю: «Что ты делаешь?»

– Увидишь, – отвечает Голд и смешивает ингредиенты в миске, фирменно ухмыляясь.

Я не успеваю следить за движениями его пальцев: он слишком быстро катает из полученной массы шарики, потом берет зубочистку, и вот из шариков уже рождаются настоящие цветочные лепестки. Да это же розочки!

– Я хотел забрать у сестры красители, но вспомнил уже в машине. Мы с ней часто лепим из мастики и марципана фигурки и всякие украшения. Это самое простое. Это вам, мисс Вивиан, – отшучивается Голд и галантно протягивает мне белый цветочек на белом стебельке.

Этот нежный пудровый цветок похож на мима – бесцветный, немой, одинокий.

Он похож на меня.

Я хвалю работу Голда, он так увлечен декорированием, что почти не обращает на меня внимания, а я, пользуясь случаем, с замиранием сердца слежу за ним. Скоро к этому одинокому творению прибавляются еще несколько, так что мы уже готовы украшать шарлотку. Я включаю камеру на телефоне, настраиваю фокус и фотографирую эти грустные белые сахарные цветы, чтобы позднее выложить в свой профиль. Голд замечает это и всячески лезет в кадр, стараясь испортить фото.

– Ладно, ладно, не буду! Осталось всего десять минут. Надо найти подставку для торта. Для финальных пирогов нужно фруктозу перемолоть в пудру, как считаешь?

– Возьмите подставку для пирога. В нижней витринке. И вообще, заканчивайте уже, у меня от запаха слюнки текут!

«У кого они не текут», – думаю я и понимаю, что попросила Сашу забрать меня в восемь. Уже восемь.

«Ты уже подъехал?»

«Опоздаю на полчасика».

Я вспоминаю, что у нас осталась невымытая посуда, и спешу к мойке. Мы справляемся с уборкой как раз к тому времени, когда духовка выключается.

– Чтобы цветы не растаяли, надо остудить пирог. У тебя еще есть время?

«Минут двадцать».

– Надеюсь, этого хватит!

– Так, я больше не могу терпеть! – Анна Васильевна впархивает на кухню, достает из какого-то шкафчика зубочистку размером с зубную щетку и протыкает пирог так, что он становится похож на губку для мытья посуды. – Это же пробник? Может, быстрее остынет. Я бы уже попробовала. У-у-у, а что тут у нас такое? Какая красота! Артур, я поражена!

– А что это сразу я? Может быть, это Ви.

– Ну уж нет. Тут видна рука молодого человека. Я на своем веку повидала! А знаете ли вы…

Около двадцати минут Анна Васильевна рассказывает нам о своем романе с кондитером из Бельгии, и, поверьте, вы точно не захотели бы слушать подробностей этого «липкого» дела. Одно могу сказать: у них ничего не вышло. Зато у нас вышла настоящая вкуснятина, пусть теперь и дырявая. Голд аккуратно присыпает пирог сахарной пудрой и со вкусом хаотично раскладывает цветы по снежной поляне.

– Снимайте пробу! – говорит декоратор и разрезает один кусочек на три почти одинаковые части.

– Отлично. Всего в меру. Этот рецепт я одобряю. Отрежьте, пожалуйста, целый кусок. Я ведь ждала!

Голд и мне в дорогу собирает два кусочка, а Анна Васильевна обещает угостить завтра шарлоткой учителей.

– К таким душевным излияниям я не был готов! – шутит на крыльце Голд.

«Я тоже:) До завтра. Хорошая работа».

– Ты тоже молодец! Пока! До завтра! Спокойной ночи! Пока! – нервно выкрикивает Артур и сильно размахивает руками на прощание. Наверное, и он устал. Всем это свойственно.

Дома угощаю Сашу пирогом и ужинаю сама.

– Если ты каждый день будешь так учиться, я стану возить тебя в школу и по выходным!

– Спасибо, но я пас. – отвечаю я и жалею, что родителей нет дома. Я бы отдала свой кусочек им. Мне жалко съедать красивую розу, и я, совершенно по-детски, оставляю ее и кладу на свой письменный стол.

На ночь я выпиваю концентрат женьшеня и включаю на ноутбуке кулинарное шоу. К полуночи приезжают родители, и мне приходится выключить все источники света. В итоге я лежу и ворочаюсь до утра, в воображении рисуются всевозможные варианты развития событий – те, в которых я не молчу, а отвечаю Голду, узнаю все, что давно хотела, поддерживаю беседу, рассказываю какие-нибудь истории…

И так я провожу почти каждую ночь до ярмарки: в несбыточных фантазиях, в кофеиновых грезах. Мне удается спать около двух часов в сутки, и я знаю, что совсем скоро мой организм не выдержит и даст ответный сбой.

Каждый день после уроков мы занимаемся организацией стендов: на открытом воздухе натянули высокий купол, превратив наш задний двор в настоящий шатер! День за днем школа преображается – команда художников во главе с Тимофеем рисует баннеры в формате комиксов, раскрашивает ярмарочную атрибутику. Из главного зала на первом этаже доносится громкая музыка – репетиция концерта. Я чувствую себя заряженной этой энергией, и волнение по поводу некачественного сна растворяется в настроенном на позитив воздухе. У меня есть силы исполнить все запланированное!

Во вторник мы с Голдом отпрашиваемся у Анджелы пораньше и приступаем к приготовлению шоколадного брауни. Горький шоколад, яйца, сахар, сливочное масло, мука, немного измельченных орехов… Идеально! Девочки, конечно же, узнают о нашем совместном времяпрепровождении. Скидываю им смс-сообщение с просьбой спуститься в кухню. Сначала они ворчат, но после не перестают благодарить нас за необыкновенный полдник.

В среду мы готовим кукурузный рулет с грушевым кремом на основе рикотты. Он пользуется особым спросом у Тимофея. Удивительно, но все наши десерты нравятся учительскому составу.

В четверг задание из самых простых – тирамису. Печенье савоярди, жирные сливки, маскарпоне и кофе. Нет ничего проще! Забираю порцию торта домой, мама обожает тирамису.

В пятницу нас ждет более сложное дело. Мальчики решают сами установить деревянные прилавки для стендов, обидевшись на вызвавшего плотников директора. Смотреть на то, как они мучаются, одинаково смешно и страшно. К счастью, они отделались только занозами и синяками. А мы с Голдом принимаемся за приготовление кешью-кейка для веганов и не переносящих лактозу: овсяные хлопья, кокосовое масло, кокосовая стружка, кукурузный крахмал, растительное молоко, кешью, кокосовые сливки и сахар, ваниль и черника. Почти ничего из этого не было на кухне, хорошо, что все, кроме кешью, я смогла найти дома. Кешью мы попросили принести Аглаю, оказалось, что из-за приверженности веганизму она постоянно восполняет дефициты орехами.

Мы долго вымеряем нужное количество продуктов, и в итоге пирожное получается очень вкусным, но ужасно непрезентабельным. Решено было в следующий раз вымочить орехи в воде, получше перебить массу и, конечно, не съедать все ягоды до времени украшения.

Выходные вызывают во мне феноменальные ощущения, ведь я никогда раньше не стремилась в школу, но теперь, будучи частью совместного проекта, частью чего-то, мне не терпится туда вернуться. Всю субботу я сижу за уроками, и это помогает отвлечься. Я была бы даже рада выбраться куда-нибудь с ребятами, но все они заняты работой над проектами. Утром в воскресенье я удивляю не только саму себя, но и родных, предложив погулять где-нибудь всей семьей.

– Ты это серьезно? Где, например?

– Можно съездить или на море, или на местные знаменитые озера, или в какой-нибудь старинный замок, точнее на руины, или просто в город…

Папа резко преображается, будто ребенок в канун Рождества (или Нового года), приказывает нам приготовить бутерброды и горячие напитки. Он что-то сумбурно ищет по дому, а когда я готовлю тосты, подходит и тихо говорит: «Можешь попросить Сашу поехать с нами? Думаю, ему понравится!»

Саша соглашается за неимением чего-то интересного в планах и личного транспорта. На улице стоит солнечная, почти летняя погода, но в Калининграде, как и в Лондоне, нельзя выходить из дома без кофточки и зонтика. Я чувствую себя предательницей важных дел, вместо этой вылазки могла бы учить язык жестов или смотреть кулинарные шоу, почитать или…

– Пап, куда мы едем? Разве эта трасса ведет в город?

– Нет! – отвечает отец и тихо хихикает.

«Значит, на море» – думаю я и захожу в Instagram, чтобы выставить две фотографии, сделанные на этой неделе: розы из сахарной пудры, голубика на переднем фоне, а кешью-кейк – на заднем.

Flowers are white, calories are justified[26] – подписываю я первое фото и думаю, что love at first sight[27] было бы лучшей рифмой, но совершенно неуместной!

Blueberries for someone’s eyes[28] – пишу я с дурацкой улыбкой на лице, но стираю написанное, буквы исчезают одна за другой, превращаясь в призраков, и вместо них появляется лишь смайлик – ягода.

Мы с мамой и Сашей понимаем, что задумал отец, только на границе с Литвой.

– Так вот что ты искал по всему дому!

– Обычно мама следит за документами, но я хотел сделать сюрприз. Поэтому и пришлось все перерыть. И хорошо, что Саша растеряша – оставил загранник на работе, и я его прихватил.

Саша ничего на это не отвечает, только смотрит на меня немного обиженно, но шутливо.

Я моментально перехожу в режим экстраприподнятого настроения: люблю такие дни, когда все складывается как по маслу без всяких расписаний, когда ранний подъем окупается с лихвой. Мы едем на другую сторону Куршской косы, в курортный поселок Нида. Море – уютное и родное, искрится, как голубая глазурь, в свете позднего летнего солнца. Я ощущаю его прощальные лучи на своем лице, как чьи-то давние, забытые объятия.

Мы заходим в стильное кафе с видом на морской берег, пьем кофе, разговариваем на совсем отвлеченные темы: обсуждаем город, совсем иную часть косы, совсем иные ощущения внутри каждого из нас.

После нам предстоит небыстрый подъем на гору Ведьм – к солнечным часам, которые стоят сейчас на том же месте, где ранее языческие ведьмы осуществляли свои ритуалы, возможно даже жертвоприношения. Мы видим деревянные скульптуры, олицетворяющие героев литовских сказаний. Я чувствую здесь настоящий прилив сил – мне хочется верить, что я близка к ним: и к героям, и к скульптурам.

После недолгой прогулки по дюнам и добавления в коллекцию фотографий со следами диких животных на песке мы делаем «примирительное» селфи и отправляемся на стоянку к машине, забежав по дороге в местный супермаркет. Я думаю, что нужно обязательно распечатать эту фотографию и повесить себе на доску. Может быть, попросить Голда, у него же есть принтер?

Хватит думать о ерунде!

Вечером он пишет мне первым. Спрашивает, чем занималась в выходные, и уточняет, что завтра мы печем печенье. Я рассказываю и соглашаюсь.

Артур: Тогда я принесу формочки! Моя сестра их с радостью одолжит.

Артур: Smile Empty – Soul Stars.

Артур: Black Foxxes – Am I Losing It.

Артур: Подумал, может, тебе понравятся.

Вивиан: Спасибо, я послушаю!

И я не просто слушаю. Я ставлю две эти песни на повтор и пытаюсь под них заснуть. И у меня в кои-то веки получается.

Начало недели приносит с собой плюс восемь по Цельсию в восемь утра. Это меня совсем не радует. Быстро привыкаешь к хорошему, особенно к теплу. Я еще не готова отпускать лето.

После примерно пяти часов сна я чувствую себя более вялой, чем обычно. Организм играет со мной злые шутки, а может быть, это все влияние морского воздуха. Выходные кажутся мне настоящей вечностью, от такого долгого перерыва мне перехотелось принимать участие в подготовке к ярмарке. Но Анджела в организационных моментах не знает слова «нет». Сомневаюсь, что она вообще его знает. До семи часов я разукрашиваю акварелью ватман с рисунками Тимофея.

– Осторожно, не заходите за грань! – стабильно раз в пять минут скандирует «надзиратель». И это вам не раскраска-антистресс, мне не хочется портить работу друга и заставлять его все переделывать, поэтому я вкладываю сюда все свои силы.

Выпечка имбирного печенья заменяет мне раскраску, приготовление теста по-настоящему расслабляет. Мы делим обязанности, Голд занимается нарезкой, приготовлением глазури и украшением. Мед, сахар, имбирь, корица, кардамон – на огонь. Сода, масло, мука… Масло, мука, сахарная пудра, какао, шоколад…

Он рассказывает о том, как ездил с сестрой на выходных в Калининград, как они гуляли в парке и катались на аттракционах. Я думаю, что с удовольствием бы к ним присоединилась, но… Я не хочу втягивать в свою ложь еще одного человека.

Голд снова увлекается процессом, а я задаюсь вопросом: «Что он сделает с имбирными человечками? Ведь до Нового года еще целых три месяца!»

– Приготовься удивиться, Ви! – многообещающе говорит Голд и приступает к декорированию. Считанные минуты – и человечки превращаются в Супермена, Человека-паука, Бэтмена, Железного Человека, Гарри Поттера… Других он одевает в разноцветные платья, рисует глаза с черными зрачками, очки, волосы…

Я так хочу восхититься, похвалить его, и положение спасает выражение моего лица – я не могу перестать округлять глаза, мотать головой и жестикулировать.

– Ну как?

«Да ты настоящий талант!»

«С ума сойти!»

«Я не могу поверить!»

«Точнее, могу!»

– Да-а. Это можно назвать моей суперспособностью.

«Что еще ты умеешь?» – пишу я в заметке, но ему уже не суждено ответить на этот вопрос. На кухню вламываются голодные одноклассники и сметают еще не украшенное шоколадное печенье, но Голд заботливо спасает еще не высохших имбирных супергероев и модниц.

– Так! Ну-ка выходим отсюда, печенье вам вынесут! Вы что, повара? Дикари! – негодует Степашка и, избавившись от конкурентов, сам лакомится выпечкой.

– Ну, Ви, как думаешь, можно считать это успехом? Хорошая из нас получилась команда? – спрашивает Голд, откусывая голову Халку.

«100%!» – отвечаю я. Он вытягивает руку ладонью ко мне:

– High five! (Дай пять!)

И я со всей силы бью по ней. Он немного сжимает мою руку и резко отпускает, из столовой доносится: «Ну, где вы?»

Неделя пролетает как один день. Одни неимоверно длинные сутки, и за них нам – сплоченному коллективу старшеклассников (которым удалось два раза поссориться) – посчастливилось создать своими руками (и умами) настоящую ярмарочную площадку, состоящую из восьми киосков и четырех задних платформ. Конечно же, под протекцией Анастасии Дмитриевны. Она руководит проектом одним только взглядом, дает Анджеле полезные советы, поит «рабочих» водой и кормит сухофруктами и орехами, как маленьких трудолюбивых бурундуков.

Под самим баннером «Благотворительная Ярмарка – 2019» слева стоит фортепиано, а Рита, не умолкая, репетирует, скрашивая рабочий процесс звуками классической музыки. Ближе к центру располагаются торговые киоски с треугольными крышами (когда мальчики услышали, что их будет восемь, а не двенадцать, то чуть ли не заплакали от радости): Мари и Марта не разлучаются даже в работе, соединив продажу футболок с макияжем и аквагримом. Рядом с ними – глиняные сувениры и посуда, роспись по поделкам соединена с картинами в технике батик, почти пустой киоск для фокусов, зашторенный черным траурным бархатом, Анджелины макеты, киоск с рукоделием десятиклассниц, букмекерская контора и, конечно, наш киоск с выпечкой.

Сзади расположены площадки со стульями для аудитории: фотография в костюмах начала двадцатого века и место для компьютера с принтером, мастер-класс по танцам, нехимические фокусы и место для выступления ведущего.

Все ребята так гордятся проделанной работой, что мы даже решаем отметить это событие лимонадом в столовой.

– Вечер четверга, а уже почти все готово. Я чувствую себя так, будто изобрел самолет! – говорит Михаил.

– Спасибо тебе, что ты вовремя потушил вчера пожар. Иначе бы у нас ничего не было готово! – иронизирует Аглая.

– С кем не бывает, а? Вот если бы не ты, никто бы даже не заметил! – защищается парень.

– Правда, ребят, хорошо поработали. Все мы. Теперь-то я могу вам сказать, да?

– Анджел, ты уже раз сто сказала, что мы – цитирую: «Умнички, молодечинки, красавцы, лучшие миньоны».

– Да нет же, Мирош, я не об этом!

– Ты хранила какой-то секрет и не взорвалась? Ты здорова? – Димитрий проверяет рукой лоб Анджелы на жар, она отдергивает его руку.

– Ну тебя! Это могло помешать работе. На концерт и ярмарку придут больные дети. Вот. Именно поэтому облажаться мы не имеем права.

– Отлично, – встает Давид и предлагает тост. – Выпьем же этот замечательный газированный лимонад за то, чтобы не облажаться!

Я так устаю, помогая ребятам в подготовке, что сплю аж по три часа в сутки. Даже если я ничего не делаю физически, а только наблюдаю, то нервничаю за тех, кто работает. Один раз Голд чуть не уронил себе на ноги доски, у меня аж сердце ушло в пятки!

Сразу говорю родителям, что в пятницу остаюсь в школе до ночи, мне нужно приготовить по несколько пирогов каждого вида и килограммы печенья. К счастью, мне снова везет, родители готовятся к проверке из Минздрава – все выходные будут в лаборатории. Саша обещает приехать, ведь ему больше всех не терпится поесть лакомств. Отец просит позвонить оттуда и показать по видеосвязи, как будет выглядеть ярмарка. Мама заказывает мне целый тирамису и просит написать номер счета, а отец – что-нибудь ручной работы.

В ночь со среды на четверг я вся взбудоражена, не могу сомкнуть глаз, внутри все колышется. Пульс – девяносто девять ударов в минуту, хотя я обездвижена. Рита, Бэкхем и Мари тоже не могут заснуть, ставлю телефон на беззвучный режим, так как постоянные вибрации раздражают. Проверяю телефон в очередной раз, скоро в онлайне появляется Артур Золотов.

Представляю, будто мы сидим совершенно одни в школьной библиотеке. Будто мы оба разговариваем в полный голос и, наконец, он может меня слышать.

– «Не спится?»

– «Не могу заснуть! Хотя ярмарка еще не завтра! Волнуюсь, все ли продукты мы подготовили, все ли декорации есть…»

– «Понимаю! Я тоже сама не своя. Какая-то дрожь изнутри…»

– «Можешь назвать это мандражем! Разговорное русское слово».

– «Чувствую, что оно замечательно подходит. Что-то еще… Тебя что-то еще волнует?»

– «Такая проницательная!» – Голд смеется и смущается; если захочет – расскажет.

– «Я тебя не заставляю рассказывать. Только, если хочешь».

– «Тут такое дело… Кая очень хотела помочь в приготовлении выпечки. Я сказал, что не получится. Тогда она попросилась на ярмарку. Но там будут мои родители, они каждый год переводят деньги в фонд. Каю они брать не хотят – имидж. Мне иногда так за них стыдно. Я попросил двоюродного брата прийти с Каей, так, будто она – его сестра. Но опять же – родители…»

– «Неприятная ситуация. Но из каждой ситуации есть выход! У меня есть идея…»

– «Какая?»

– «У тебя большая кухня?»

– «Ви! Ты – гений! Я почему-то думал, что это обязательно должна быть кухня школы, но мы можем все совместить! Как раз познакомлю вас с Каей. Ты не против приехать ко мне домой? Удобно будет готовить в другом месте?»

– «Без проблем! Тогда попрошу Сашу забрать меня с твоего адреса. Все будет хорошо, не волнуйся. Мои родители вообще не придут на ярмарку, у них на работе…»

– «Аврал?»

– «Он самый!»

– «Иногда такое происходит к лучшему…»

– «Да я и не переживаю. Они не любители такого рода мероприятий».

– «Спасибо тебе, Ви. Я обещаю, что все пройдет как нельзя лучше!»

– «Не за что. Хорошо. Я верю!»

Наконец мне удается заснуть. Я еще переживаю из-за встречи с Каей и того, что мне придется быть с Голдом в его доме!!! Но скоро, вслушавшись в те самые две песни, забываю обо всем и настраиваюсь на лучшее. На успех.

Пятница в школе проходит очень нервно. Буквально каждый на взводе, кроме дяди Лени, который только расхаживает по коридору первого этажа с важным видом и не упускает возможности шпынять младших ребят, чтобы нам не мешали. На уроках мы совсем не можем сосредоточиться и переписываемся в диалоге. Мальчики скидывают смешные фотографии с подготовки, к некоторым даже делают уморительные подписи. А у Вадима находятся совершенно неожиданные видео, которые он обещает потом вставить в итоговый фильм для выпускного.

Родители оказываются совсем не против моего пребывания в доме Голдов.

– Только будь готова выслать фото и знай, что сразу после работы приедет Саша. Кто-то из родителей будет дома?

– Точно будет младшая сестра и… я не знаю, как назвать. Горничная? Дворецкий? Домработница? Няня? – В общем, кто-то такой.

Достаю из секции комода с корейскими вещами стопку с наклейками и выбираю самые девичьи: с единорогами, бабочками и местными мультяшками. Надеюсь, ей понравится.

Я до самого вечера жалею о том, что не смогу поговорить с Каей, как бы ни желала. Она могла бы рассказать мне забавные истории из жизни брата и сестры, их совместные шутки… Но, к сожалению, она будет лишь еще одним человеком, которому я солгу. Я страшусь того, что совсем скоро покину эту школу, так и не решив, чем хочу заниматься. Но еще больше я страшусь – привыкнуть к людям. Привыкнуть к…

– Последние приготовления, зайчики. Прыг-скок, прыг-скок!

– Такая умная, сама бы попрыгала со скамейкой!

– Вот-вот.

– Да ладно вам, я поднимаю командный дух!

Я бы тоже хотела поднять командный дух, но только лишь собирала продукты с кухни, чтобы не мешаться под ногами.

– Ви, ты чего тут делаешь со всем этим?

Из-за моей спины вырастает Анна Васильевна и помогает мне с ответом. Ну, или не совсем:

– Свеженькие продукты, сегодня привезли, Лесечка! Только вот моя кухня им не угодила. Моя кухня!

– Ну что вы, Анночка Васильевна! – сзади нее возникает Голд и обнимает повара за плечи. – Только не обижайтесь! Мы ведь совсем не подумали о дяде Лене и Принцессе. Не торчать же им тут всю ночь, в самом деле! Круче вашей кухни ничего нет. Моя в подметки не годится. Так, лапшу быстрого приготовления заварить.

– Так вы, значит, у тебя дома готовите? – спрашивает Леся и ехидно мне улыбается. Я поджимаю губы, поднимаю брови и показываю ей кулак так, чтобы никто не заметил. – Делайте прямую трансляцию! Потом в фильм вставим.

– Обязательно об этом подумаем! Шофер уже подъехал. Я пойду затаскивать продукты, Ви, можешь подождать здесь.

Киваю головой, ловлю на себе все еще обиженный взгляд повара. Леся берет меня под руку и начинает пытать:

– Ты обязана все нам потом рассказать! С ума сойти, до тебя в доме Голда еще никто не был. Если десятиклассницы увидят вас уезжающими вместе, что начнется!

«Прекрати, Лесь. Мы же будем готовить!»

– Как же. Я будто не вижу, как он на тебя смотрит!

«Как?! Тем более дома будет… забыла слово».

– Как, как – как подбитый птенец. Мама? – Я отрицательно киваю на каждое предложенное существительное. – Папа? Шофер? Домработница? А-а-а, ну да, романтики так в разы меньше. Но ты пиши, если что!

«Если что?»

Я так и не узнала, что это за «если что». Леся убегает помогать Анджеле и, конечно же, сплетничать с ней, а я, вдохнув полной грудью последний раз, выхожу на улицу.

– Остался небольшой пакет, я быстро. Запрыгивай! – говорит Голд на ходу и открывает мне дверь.

Сажусь в машину и думаю о том, почему ему не помог шофер, и о том, что я чуть было не забылась и не поприветствовала его. Дура!

Скоро рядом со мной на заднее сиденье садится Голд.

– Вивиан – это Виктор, Виктор – это Вивиан.

– Приятно познакомиться, – хрипло отвечает мужчина.

– Не сомневаюсь, что и ей тоже! Знаешь, что у меня дома есть? Хорошая кофемашина. Напьемся – и в бой. Виктор, хотите поучаствовать?

– Не очень. Могу разве что заценить, что получится в итоге.

– В этом я не сомневаюсь. Думаю, что Светлана тоже.

– Ха! Светка будет, как коршун, бдить, не дай бог, что-то не туда положите! Вилка, ложка, поварешка – у нее чуть ли не каждой салфетке свое место выделено.

– Виктор и Светлана женаты уже много лет. И уже давно работают у отца. Обожаю слушать, как они друг над другом подшучивают. Просто комедия! Зато у них настоящие отношения. Мои родители часто друг друга называют по имени-отчеству. На полном серьезе. Ужасно.

Я рада, что между нами в машине много места, я почти не нервничаю. Да и чего нервничать от какой-то ерунды, сказанной Лесей? Она всех в парочки сводит, не удивлюсь, если и Анну Васильевну с дядей Леней – а они оба счастливы в браке!

Снаружи дом Артура можно смело назвать домом Голдов. Это настоящий коттедж в стиле минимализм. И если наш дом – совершенно обычный загородный дом, то это точно – коттедж. Забор, окружающий территорию, настолько высокий и неприступный, что создается впечатление, что дом принадлежит какому-то бизнесмену, члену мафии, политику… Расположенные по периметру видеокамеры наводят дрожь. Чувствую себя беглой преступницей. Ладно, просто преступницей. Злостной лгуньей, скрывающей свою личность.

Но дрожь отступает сразу, как я вхожу внутрь. Настолько светлого дома я еще не видела: абсолютно все внутри белое! Взору сразу предстают гостиная и кухня в стиле модерн, лестница на второй этаж. Белая, почти зеркальная огромная плитка на полу. На большом синем пуфе слева от нас, прислонившись к стене, сидит девочка в розовой пижаме с динозаврами и играет в планшет. Голд на цыпочках подходит к ней, и сначала я полагаю: наверное, чтобы испугать, но быстро одумываюсь.

– Кая! Ты нас ждешь? Во что играешь? – спрашивает сестру Голд вслух и жестами одновременно. – А-а-а! Ты прошла уже так много уровней. Ну давай, вставай. Сейчас я принесу продукты, и будем готовить.

Кая встает с пуфика, оставляет на нем планшет и застенчиво подходит ко мне. Я вспоминаю все, чему меня успел научить Голд, и выражаю жестами: «Привет! Меня зовут Вивиан. Приятно познакомиться».

«Привет! Меня зовут Кая…» А вот остальное я понять не могу и вопрошающе поворачиваюсь к Голду.

– Тапочки! Она просит тебя надеть тапочки! Если наследить в коридоре, Светлана нас с потрохами съест.

С правой стороны от двери в нише в стене встроена обувная полка. Голд достает мне тапочки – белые, конечно же, и я разуваюсь.

Мне комфортно в этом доме, несмотря на то что я раньше здесь не была. Обилие светлого совсем не напрягает, наоборот, внушает какое-то спокойствие. На этот раз Виктор помогает Голду затащить коробки и пакеты, а Кая тащит меня за руку на кухню. Она выдвигает самый нижний ящик из кухонного островка и показывает мне свои сокровища: разноцветные пищевые красители самых удивительных оттенков, марципан для лепки, съедобные бусины и блестки, формочки и трафареты, кондитерские рукава и пистолет.

«Ничего себе!» – использую я единственную фразу удивления, которую знаю.

Попросив ее подождать, я вспоминаю о наклейках, которые утром положила в розовый конвертик. Достаю их из сумки и протягиваю Кае.

«Это мне?»

«Да!»

Кая аккуратно открывает конверт и достает наклейки. Видно, что она не неряха. Белокурая, миловидная, голубоглазая – она просто копия своего брата. Когда она улыбается, у меня не остается никаких сомнений. У них даже улыбки одинаковые. Кая заправляет выбившуюся прядку за ухо, и я замечаю у нее слуховой аппарат.

«Большое спасибо!» – показывает девочка.

– О, что тут у нас? Какие красивые! Это Ви принесла? Сказала спасибо? Ну, конечно. Кстати, Ви, я всегда проговариваю то, что показываю жестами. Кая хорошо читает по губам и совсем немного слышит правым ухом.

Я, снова войдя в роль болванчика, киваю.

– Так, что тут у нас? Артурка, это твоя школьная подруга? Пришли громить мою кухню?

– Да, Светлана Аркадьевна, познакомьтесь, это Вивиан! Хотите верьте, хотите нет – мы все уберем. Можно нам кофе?

– Детям? На ночь?!

– Светлана Аркадьевна!

Стройная блондинка за пятьдесят в роскошном костюме в индийском стиле совершенно не похожа на домработницу.

– Да шучу я, шучу. Только с молоком. Открыто фундучное. Пойдет?

– Еще как!

В восемь вечера мы принимаемся за работу. У Голда на кухне целых две больших духовки и кухонный комбайн, что значительно упрощает работу. Голд приносит небольшую зеленую колонку и включает на телефоне музыку – громкость для такой маленькой вещицы максимальная. Мы приступаем к подготовке продуктов, а Голд кладет ладошку Каи на источник звука – она улыбается и подносит к самому уху играющую Thunder от группы Imagine Dragons.

– Это не дело. Можно заляпать форму. Ви, я сейчас приду! – почесав затылок двумя руками, говорит Голд и убегает наверх.

Мука, яйца, сахарная пудра, масло, специи…

– Ви, лови! – доносится сзади, и Голд, уже одетый в свободную серую футболку, кидает похожую мне. Я, оторопев, ловлю и искренне непонимающим и даже идиотским взглядом смотрю на нее. – Надень! – так просто говорит он, словно дает мне лист А4, который я попросила для черновика. – Чтобы не испачкаться. Она чистая.

Я только благодарю его жестом и, чуть не потеряв сознание прямо рядом с Каей, быстро напяливаю футболку, замечая на запястье резинку для волос. Одно движение – и я готова взяться за дело.Так я себя успокаиваю, потому что сама не верю, что готова – морально или физически, в доме Артура Золотова, на кухне Артура Золотова, в футболке Артура Золотова!!!

– Отличная идея! Кая, ну-ка иди сюда. Где твоя заколка?

Закончив подготовительный процесс, мы приступаем к чистке фруктов, замесу теста для шарлотки, брауни, рулета и размалыванию заранее замоченного кешью. Кая оказывается настоящим мастером по приготовлению имбирного печенья, я с трудом верю своим глазам! Сначала мы заканчиваем с шарлоткой, брауни и основаниями для кешью-кейка и ставим все в духовку. Массу с кешью убираем в холодильник и сразу приступаем к приготовлению тирамису, который совсем не требует выпечки. У нас получается три тортика, и один я специально посыпаю не какао, а белым шоколадом – для мамы. Мы заканчиваем почти в десять часов, и нам остаются еще рулеты и печенье. Пока Кая раскатывает тесто, я занимаюсь начинкой, а Голд – кукурузной основой. Из прихожей доносятся голоса, и он останавливает колонку на строчке, идущей после – All that we have is just slipping away / And I don't believe that it's gonna be okay («Все, что у нас есть, ускользает, И я не верю, что все наладится» – Out For Blood – Sum 41).

– Артур, ты знаешь, сколько времени? А ты почему еще не спишь?

– Привет, мам, пап! Мы почти закончили. Еще часа полтора. Для Каи это как новогодняя ночь. Родители, это моя подруга Вивиан, – немного смущенно говорит Голд, отодвигая в сторону муку.

Отец Голда – высокий и солидный человек возраста примерно моего отца – одет в джинсы, футболку поло, твидовый пиджак и кожаные кеды. Выглядит весьма добродушно. У него русые волосы, с Артуром и Каей у них одна и та же улыбка, может, еще мимика. В основном они оба вылитая мать – статная блондинка в изумрудном брючном костюме и лоферах, с уложенным, как в двадцатые годы, каре и несколько суровым видом.

В мою сторону движется отец и протягивает руку:

– Очень приятно, Вивиан. Наслышаны.

С удивлением смотрю на покрасневшего Голда, просеивающего муку. Или мне кажется?

– Буду рада завтра попробовать ваши творения. Удачи, дети, – только и бросает мать и подходит к Кае для разговора на языке, в котором я вряд ли когда-нибудь стану чувствовать себя свободно.

Когда родители нас покидают, Голд, вжавшись руками в столешницу, наконец, выдыхает:

– Ничего же не случилось! Что я так разнервничался?

«Тоже хотела спросить», – пишу в заметке.

– Все в порядке. Да. Мама, кстати, не ест простые углеводы. Она долго ждала какого-нибудь особенного повода. И вот он настал!

«Мы ее не разочаруем».

– В этом я не сомневаюсь. Ну что, – обращается к сестре Голд, – готовьте, пожалуйста, все для глазури, марципан, формочки для печенья. Сейчас поставим рулет и печенье выпекаться и принимаемся за декорацию! Стойте! Кая, ты добавила все специи в тесто?

Девочка прилежно кивает.

– Из пакетиков, да? Это не дело! Что до специй, I am a madman[29], Ви! Да, точно.  – Он открывает верхнюю узкую полку кухонного гарнитура одним нажатием на фасад, внутри в ряд стоят стеклянные баночки со специями. – Выбирай! Доверяю сегодня твоему нюху. Раз у нас в печенье настоящий тертый имбирь, то и специи должны быть самые настоящие. Мама заказывает из Индии.

Кардамон, палочки корицы, гвоздика, душистый перец, бадьян, анис… Мы кидаем в ступку совсем по чуть-чуть и хорошо толчем. То, что нужно.

Не могу остановиться и дохожу до последней баночки, хотя уже не воспринимаю запахи от их обилия. Мои глаза превращаются в бильярдные шары, я судорожно кладу банку на столешницу и достаю телефон.

«Это та специя!»

– Какая?

«В бисквите у Анджелы был шафран!»

Голд принюхивается к шафрану так, будто видит эту банку первый раз в жизни.

– Точно! Ви, вот это у тебя нюх. Молодец! Одной загадкой меньше, – хвалит меня Голд и, как подобает кухонному перфекционисту, расставляет все баночки по местам.

Решаю немного отдохнуть и попить воды, наблюдая за тем, как Кая вырезает формочками звезды, кружочки, сердечки, птичек, кусочки пазла, бабочек, колокольчики и смайлики. Меня очень успокаивает смотреть, как общаются брат с сестрой, они понимают друг друга на каком-то внутреннем уровне, их соединяет не обычная родственная связь, а поистине высшая, космическая. Голд балуется с обрезками теста и шутливо бросает в сестру щепотки муки, дотрагивается мучными пальцами до носа и сразу же вытирает их о полотенце, делая вид, что это не он.

– А ты что сидишь? Лентяйка! Да, Кая? Ви – лентяйка? А знаешь, что мы делаем с лентяями? – заговорщически говорит Голд, прищурив глаза и ехидно улыбаясь.

Я, предчувствуя неладное, улыбаюсь и мотаю головой. Голд, не рассчитав силы и размера горсти муки, осыпает меня ей, как новогодним конфетти, испачкав и футболку, и лицо, и даже прядь волос. Вижу свое отражение в эмалированной грязной миске. Парень виновато на меня смотрит и начинает громко смеяться, ему тихонько вторит сестра.

– О боже, прости, пожалуйста! Я что-то переборщил!

Артур пытается быть серьезным, но у него не выходит, и так он выглядит еще милее и невиннее. Я отряхиваюсь сквозь бесшумный смех, хотя и всеми силами сдерживаю настоящий. Растираю щеки, а Голд, прекратив смеяться, подходит ко мне ближе и смахивает с моих убеленных волос муку. Убирая руку, он на короткий миг касается моей щеки, и я вздрагиваю.

– Ой. Ну и дурак, прости! Мне кажется, я сделал только хуже, руки-то не вытер.

Показываю жестом, что все в порядке, и резко отвечаю ему тем же, чтобы забыть о зашкаливающем пульсе и отвести все подозрения – теперь и он в мучном братстве.

– Хорошо, ладно, туше!

У меня кружится голова, а пол буквально проваливается под ногами. Смотрю перед собой, но вижу только угнетающую темноту. В ушах громко звенит, я слышу только какое-то гулкое эхо, хватаюсь руками за что-то мягкое и теплое и ощущаю влагу на своих щеках.

– Touché! (Туше!)

– Stop eating my cookies! Eat yours! (Прекрати есть мои печеньки! Ешь свои!)

– Don’t be such a Scrooge! (Не будь жадиной!)

– I am not! I just want to make you a story! A cookie story… I won’t be able to do so if you eat it all. (Я не жадина! Я просто хочу сделать для тебя историю. Из печенья. Я не смогу ее сделать, если ты все съешь.)

– You are such a weirdo! I love that idea. (Ты такая странная! Мне нравится эта идея.)

– Vi? (Ви?)

– What? (Что?)

– Will you make cookies after… (Ты будешь делать печенье после…)

– Probably not. (Скорее всего, нет.)

– But why? I would like this tradition to stay. (Но почему? Мне бы хотелось сохранить эту традицию.)

– There is nothing to stay after… (Ничего не сохранится после…)

– Vi!.. Ви! Ви! Вивиан!

Ко мне медленно возвращается зрение. Я сижу на пуфике на очень светлой кухне. Мои ладони покрыты мукой, в горле стоит ком. Я совсем тихо, почти беззвучно лью слезы и тяжело вздыхаю. Поднимаю глаза – на меня смотрит тот, кто всего за месяц смог стать мне другом.

– Боже, Ви! Ну ты нас и напугала! – дрожащим голосом говорит Голд и, сидя на корточках, прижимает меня к себе, успокаивает, гладит по спине рукой. Он пахнет специями и своим древесным одеколоном, находится так близко, что я одновременно схожу с ума и прихожу в себя. Когда я перестаю плакать, то аккуратно отстраняюсь и беру в руки телефон.

– Ты в порядке?

«Да. Спасибо! Простите. Со мной иногда такое случается».

– Что это? Можешь пока написать, я заварю ромашку, ладно? – Голд все еще выглядит обеспокоенным, хотя я, кроме отвращения к себе, ничего не испытываю.

«У меня бывают сонные параличи. Это секрет», – пишу я и стираю, ведь не понимаю, как это имеет отношение к делу. Но чувство было похожее…

«Такое днем у меня первый раз. Бывают сонные параличи. Это секрет. Дома не знают. Теперь это случилось не во сне».

– Сейчас заварится. Ого! Я никому не скажу. Тебе нужно обратиться к врачу. Это же серьезно! Ты просто отключилась, глаза – стеклянные, смотришь будто в пустоту и… и вся в слезах. Я беру тебя за руки, а ты не реагируешь…

«Прости», – показываю я на языке жестов.

– Тебе не за что извиняться! Отдохни, выпей чаю. Я пока положу все в духовку, шоколадное печенье сформирую быстренько рукавом, ладно?

Пока в кухонной тиши слышен только звон посуды, загрустившая Кая строит мне разные гримасы, пытаясь развеселить нас обеих. Я подзываю девочку к себе пальцем, беру полотенце и вытираю ее лицо от муки. Не дав мне закончить, она набрасывается на меня и крепко обнимает. Я знаю, что поступаю подло, знаю, что я – обманщица, которой нельзя доверять. Но я поистине благодарна этим людям за их тепло и сочувствие. Я бы очень хотела признаться и остаться их другом, но я не уверена, что после такой лжи это будет возможно. Я знаю, что Голд видит нас, но ничего не говорит. Когда Кая наконец меня отпускает, я заканчиваю вытирать ее лицо и руки и вновь благодарю. Что еще мне остается?

– Ну, кто поможет мне сделать миллион алых роз? – спрашивает Голд со своей коронной ухмылкой.

Завороженно слежу за ловкостью его рук и быстротой движений Каи. Они работают слаженно, как один часовой механизм: лепесток за лепестком, ягодка за ягодкой, спираль за спиралью. Вскоре Голд начинает варить несколько видов глазури и делает ее для брауни совершенно невозможных оттенков – голубо-фиолетово-розовой. Он украшает перемолотой фруктозой, цветами и зелеными листьями шарлотки, умело орудуя тонкими деревянными палочками.

Вскоре на столешнице уже возлегают семь мисочек и кондитерских мешков с разноцветными глазурями. Сейчас одиннадцать часов, и видно, что оба декоратора устали. Но осталось еще украсить рулет и печенье! Хорошо, что с кешью-кейком было просто – на этот раз мы оставили голубику в живых.

Когда Голд охлаждает бисквит, выкладывает начинку и формирует рулет, я пугаюсь того, что он получился неровным. Голд подрезает немного теста сверху и приступает к поливке глазурью. Он так торопится, что в самом конце берет мешок с темной глазурью для контраста на бежевом фоне и в углу рисует маленькую завитушку.

Мы находимся по разные стороны кухонного островка, и я, поняв, где я видела такой рисунок, подпрыгиваю на высоком барном стуле и резко встаю с характерным звуком скрежета ножек об пол.

– Что такое? Снова плохо?! – Я держусь руками за голову, потом подпираю подбородок ладонями и с сумасшедшим видом хожу взад-вперед. – Ви, ты меня пугаешь!

«Это ты!» – пишу я в заметке.

– Что я?

«Это ты готовишь пирожные для школы!»

Голд прищуривается и, посмеиваясь, отвечает:

– Я не понимаю, о чем ты…

«Все ты понимаешь! Ты поставщик пирожных! И торт для Анджелы сделал тоже ты!»

– А-а-х, – Голд потирает глаза ладонями, потом скрещивает руки на груди и признается: – Заработался. Меня выдала подпись, да? Теперь ты знаешь мой секрет, и мне придется тебя… убить, – с самым невинным взглядом говорит парень.

Вызывающе на него смотрю и пишу быстрее быстрого:

«Your secret is safe with me. I kinda could have guessed…» («Твой секрет со мной в сохранности. Вообще-то я могла догадаться…»).

– Конечно! Выпечка – это моя страсть. Да, Кая? Наша страсть. Кае повезло с координацией, она для своего возраста просто отличный декоратор. Но твои навыки выпечки, Ви!.. Ты правда многое знаешь и ловко управляешься. Я думаю, нам есть чему друг у друга поучиться.

«Your cakes – they are works of art!» («Твои пирожные – произведения искусства!»)

– В том-то и дело. Я безупречно украшаю. Я знаю, как комбинировать несочетаемые ингредиенты. Но идеальный бисквит у меня получается с третьего раза! А у тебя все получается с первого!

Если отбросить воспоминания о дневном, точнее вечернем параличе, мой день был просто безумным. Теперь Голд меня хвалит! Ущипните меня, кто-нибудь!

«I’m in!» («Я в деле!») – пишу я и смеюсь от нелепости получившейся ситуации. Я доверила Голду свой почти самый сокровенный секрет. Он доверил мне уже два.

Хотя ребята и устали, одноцветная глазурь на шоколадном печенье и восхитительные персонажи комиксов, книг, мультфильмов и их воображения получаются идеальными, почти что оживают. Теперь холодильник полностью забит контейнерами с выпечкой, и чуть за полночь, когда Кая уже спит, сидя за столешницей, мы приступаем к уборке. Голд решает отнести сестру в комнату, и я, погладив ее по голове, мысленно говорю ей: «Пока».

Мой телефон разрывается от вопросов Саши: «Ты все?», и, наконец, он успокаивается. Голд сразу же загружает полную посудомоечную машину, включает робот-пылесос, а с мойкой рабочей поверхности мы справляемся за считанные минуты, так, будто делали это уже десять раз. Совсем скоро звучит знакомый клаксон автомобиля.

– Ты молодчина, напарник!

– You too (Ты тоже), – произносят только мои губы.

– Завтра нас ждет великий день.

«Не такой великий, как эти две недели», – думаю я.

Снимаю заляпанную мукой и красками футболку и отдаю Голду. Жаль, что она пахла порошком, а не им. Робот-пылесос врезается в мою ногу, и я достаю телефон, чтобы пошутить: «Твоя техника меня уже выгоняет».

– Ну, я его за это отчитаю, ты уж не волнуйся! – шутит в ответ Голд. Саша не заезжает на территорию, припарковавшись у ворот, а Артур провожает меня до самого выхода. Мы неловко молчим и смотрим совсем не друг на друга. Голд держит руки в карманах и будто собирается что-то сказать.

«Спокойной ночи», – пишу я.

– Слушай, Ви. Я знаю, что мы только месяц знакомы… Но. Знай, если захочешь что-то сказать… Ой, чушь сморозил! Прости. В общем, можешь написать мне что угодно. Я выслушаю.

– You too, – произносят только мои губы, и Голд смеется, в свете луны выглядя, как настоящий ангел.

«Я хочу тебе сказать. Хочу! Что я лгу. Что у меня есть голос. Что никто никогда мной не интересовался! Что, если бы я знала, то переехала бы сюда много лет назад! Что…»

Стараюсь показать ему всем своим видом благодарность и готовность помочь в любой ситуации.

– Иди сюда! – снова прикрываясь своей ухмылкой, говорит он и простирает руки.

Мы очень крепко друг друга обнимаем, и теперь мне кажется, что он пахнет выпечкой и шафраном. Это короткое помутнение прерывает резкий звук клаксона, от которого мы оба вздрагиваем и отдаляемся.

– Кажется, тебе пора. До завтра!

Я киваю. И корю себя за каждый кивок, ведь не будь я дурой, могла бы ответить: «Спокойной ночи, Артур. До завтра».

– Ничего себе у них домина! Внутри еще круче, наверное? А от тебя вкусно пахнет. Ох, наемся завтра вдоволь.

– Уж постарайся. Мы так старались, – шепчу я.

– Что за дурацкая улыбка? Ви? О-о-о, я знаю, что это такое!

– Ты о чем?

– Ну, открой зеркальце сверху.

Я открываю и вижу совершенно иную себя, ту, в которую меня превратила ложь: радостную, спонтанную, немного счастливую.

Как жаль, что за все приходится платить. Но, конечно, не сразу.

Глава 10

Всё не то, чем кажется

Я сплю до семи утра без снов и паралича, списав это на дар свыше. А на что иначе? Почти шесть часов сна! Несказанная роскошь. Мама вызывается сделать мне сегодня высокий конский хвост с выбивающейся прядью, чтобы «волосы не мешали, но смотрелись стильно». Дождя в эту субботу нет, но уже достаточно прохладно – плюс восемь. Нам всем нужно приехать раньше и в форме.

С порога всех удивляет Мари, она раздает каждому участнику выставки футболку с гербом школы и надписью «Самый лучший ученик».

– Это подарки от моего папы. За них платить не нужно. Лучше переводите все свои карманные в фонд, будет полезнее! – говорит девушка и добавляет смеющимся рядом над чем-то в телефоне Марте и Давиду: – Все поняли? Ой, эти двое меня достали. Уберите их куда-нибудь, ничего не делают!

Я замечаю Голда – он ставит на тележку из кухни контейнеры с выпечкой – и подхожу к нему.

– Привет! Соскучилась по нашим малышам?

– Я уже соскучился по вашим малышам, хотя и не знал до этого, что ты в таком шаришь. Запах на весь коридор просто зверский! Дайте кусочек, а? – просит Бэкхем и приоткрывает один контейнер.

– Ну-ка, руки убрал! Покупай, а потом ешь – такой закон.

– Для друга жалко? Жмот. Да ладно, куплю, конечно.

Вскоре мы уже расставляем на прилавке торты и два маленьких холодильника с кухни для запасной выпечки. Чашки, кулер с кипятком и чай тоже тут. Остается пройтись и посмотреть, как справляются другие.

Наша ярмарочная площадка похожа на нарядную елочную декорацию, светится от гирлянд и уличных светильников. Все выглядит так сказочно, и мне не верится, что мы сделали это своими руками.

– Ви, Ви! – кричит Соня. – Сфоткаешься на пробу? Все еще заняты, а мне надо проверить, как принтер печатает на фотобумаге, чтобы без зерен.

– Тогда нужно делать антуражную фотографию под старину, да? – спрашивает Голд.

– Естественно, выбирайте костюмы!

– Что? Я тоже?

– Да хоть бабушку свою позови, давайте только быстрее.

Пара минут, и вот мы уже сидим в напяленных поверх обычной одежды маскарадных костюмах – Голд с приклеенными усами в гусарском пальто и я в темно-красном платье с бантами на размер больше, закрепленном сзади прищепками.

– Ребят, ну не улыбайтесь, пожалуйста. Люди тогда не улыбались на фотках. Будем близки к реальности. Сидите спокойно. Сейчас вылетит дементор!

Щелк!

– Да уж, и высосет из нас всю радость? Только не говори так следующим людям!

– Океюшки! Я пошла печатать.

– Не забудьте отредактировать. Можете поставить мне лицо молодого Ди Каприо!

– Ты что у меня, дурачок? – спрашивает проходящий мимо Давид. – Это молодому Ди Каприо нужно поставить твое лицо!

Парень набрасывается на Голда сзади так, что тот совсем не может его скинуть.

– Блин, Давид, не дурачься, испортишь костюм!

Трудно не смеяться, когда все смеются, но я держусь. В итоге у нас получается самая настоящая фотография в стиле начала прошлого века. Мы оба выглядим смешными и серьезными одновременно, и только сейчас я замечаю – из-под одежды у нас торчат совершенно одинаковые кеды.

– Сонь, а фотка только одна будет?

– Конечно, нет, заплати за вторую – и будет вторая!

– А как же акция?

– Какая еще акция?

– Одну сделай бесплатно, вторая в подарок?

– Ой, Голд, ну и дурак!

В итоге у нас получаются две совершенно фееричные фотографии, и я сразу убираю свой экземпляр в рюкзак, чтобы не помять. До начала прихода гостей остается час, а у нас уже все готово, и я помогаю Тимофею справиться с волнением.

Я чувствую, что время растягивается очень странным образом, секунда длится как десять, и боюсь, что скоро это дивное ощущение прекратится.

– Все будет хорошо? Все будет хорошо!

«Какая у тебя крутая техника!»

– Спасибо, Ви. Я просто боюсь, что им не понравится.

«А ты не думай! Просто получай удовольствие от процесса».

– А тебе нравится? Печь и угощать?

«Да!»

– А если кому-то не понравится?

«Не переживай. Большинству – понравится, но всем нельзя угодить. Это не повод останавливаться».

Успешно подняв настроение Тимофею и самой себе, я думаю, что настраивать кого-то на успех у меня получается гораздо лучше, чем вашего покорного слугу – Вивиан Ковальчик. Я бы хотела перестать лгать, но это – настоящая воронка, в которую засосало настолько глубоко, что выбраться почти нереально.

Вадим уже начинает вести прямую трансляцию, обходит каждую палатку и рассказывает, что же там будет. У него, оказывается, почти сто тысяч подписчиков на YouTube, а это совсем не мало. Я замечаю у самого входа мило беседующих Сашу и Анастасию Дмитриевну и строю идиотскую мину.

Скоро Анджела собирает нас всех для группового фото под баннером, пользуясь присутствием Саши. Тимофей долго не соглашается, но в итоге встает рядом со мной и Алексой.

За десять минут до начала концерта первый этаж школы наполняется самыми разными людьми: важными шишками в деловых костюмах, модными родителями учеников, самими учениками средней школы и теми, для кого эта ярмарка создавалась. Маленькие и не очень, в ожидании чего-то сказочного и прекрасного они светятся ярче, чем уличные гирлянды. И пока мы все переходим через красную ленточку, перетянутую между дверным проемом, ведущим к шатру, они с нетерпением ждут, когда она будет перерезана.

И мы, в свою очередь, как маленькие дети, как первоклассники, движемся вместе с пришедшими на второй этаж, чтобы стать зрителями. Мы делимся на две команды: те, кто принимают участие в концерте, идут в «закулисье», обычные смертные направляются занимать места на «галерке». Таким образом, я выучила еще два разговорных слова.

Слева от меня сидит Тим, справа – Глаша, и я одновременно разочарована и успокоена. Могу насладиться концертом и ни на что не отвлекаться.

Актовый зал выглядит стильно и утонченно: большая сцена с красным занавесом, высокий белый потолок с встроенными светильниками, деревянный пол и стены, украшенные нарисованными театральными масками, свитками и строчками из пьес Шекспира, Чехова, Бомарше. Мягкие стулья с красной бархатной обивкой завершают впечатление того, что мы находимся в настоящем театре.

Удивительное выступление гимнастов, зажигательный драйв рок-группы, гармоничное чтение стихов, исключительное пение и игра Риты, специальный номер, для которого детей просят встать и танцевать на местах, комедийная сценка по мотивам русских народных сказок в современном мире – эти полтора часа пролетают совершенно незаметно.

Ведущие просят оставаться на местах всех, кроме занятых на ярмарке. Мы отправляемся в шатер, и еще никогда в жизни я так не переживала.

Мы теперь, оказавшись за стойками сооруженных прилавков, слышим только, как директор перерезает ленточку, объясняя при этом правила акции. А потом начинается безумство. Около десяти минут все только присматриваются к ларькам, но как только Рита садится за рояль, гостей посещает настоящий ажиотаж, мы продаем кусочки пирогов один за другим: кто-то просит завернуть с собой, кто-то усаживается на лавочках за кофейные столики на подготовленной справа площадке. Мне хочется посмотреть, что происходит в других киосках, но оставить свой пост я не могу.

К нам подходят и больные дети, мы угощаем их печеньем и чаем. Анна Васильевна сама испекла для них слойки и пирожки. Совсем скоро у киоска появляются родители Голда.

– Очень красиво все сделали. Вы большие молодцы, – мать Артура сегодня одета во все белое, а выглядит при этом еще строже.

– Спасибо, мам.

– Сын! Нам, пожалуйста, два чая и два брауни, – говорит отец.

– Нет уж, нам, пожалуйста, целый брауни. Разрежьте на небольшие квадратики. Раздадим деткам.

– Отличная идея, Наталья Савельевна.

Жена смотрит на мужа с укоризной.

Я аккуратно разрезаю пирог, думая, что его мама не такая, какой кажется на самом деле. Все мы скрываемся за масками – у нее это маска строгости, у меня – немоты.

– Вивиша! Что у вас есть вкусного? Шучу! Мне, пожалуйста, целый тирамису с собой и на месте… брауни и упаковку шоколадного печенья. Что уж, гулять так гулять – через пятнадцать минут к нам приближается Саша, и я понимаю, что еще не представила их с Голдом друг другу.

«Артур – это Саша. Саша – это Артур».

Парни пожимают друг другу руки. Кажется, Саша хочет сломать Артуру пальцы, но и тот не так прост, как кажется.

– Очень приятно.

– Взаимно. Пойду поем, а потом сфотографируюсь. Видел там кигуруми и фон пляжа. А говорили, только под старину! Есть у меня одна задумка.

«Главное – не забудь перевести деньги».

– Вот прямо сейчас. Спасибо!

К обеду у нас остается только треть выпечки, мы думаем, что почти все уже наелись. Саша вновь подходит к нашему прилавку, уже в модной футболке с пандой в очках, похожих на его собственные, и халате врача с надписью: I’ll cure you no matter what[30], выполненной «бамбуковым» шрифтом.

– Я пришел вас сменить! Идите попейте чаю и поглазейте, как все.

– Спасибо. Классная футболка!

Решаюсь отведать кукурузный рулет, а Голд – шарлотку, и мы присаживаемся к каким-то обедающим незнакомцам.

– Так странно есть то, что готовил сам! Чудное ощущение. Но, должен признать, это вкусно.

«Безумно».

– Посмотри на все это. Посмотри, там виден кусочек химического фокуса. Дети такие смешные… Даже если лечение им не поможет, то хотя бы этот день они запомнят надолго. Знаешь, у многих предки не приходят на такие мероприятия, потому что не считают важным. И у них нет такой работы, как у твоих родителей, чтобы оправдаться. Хорошо, что хотя бы деньги переводят. Мне кажется, что мои посещают ярмарку только из-за Каи. Им жалко больных детей, хотя я каждый день повторяю, что она не больная. Просто особенная. Правильно?

«Ты даже не представляешь, насколько» – думаю я и вкладываю в свой взгляд именно это значение.

– Ви! Помаши! – кричит мне из-за прилавка Саша с направленной на меня камерой телефона. Я машу двумя руками, вспомнив свое пребывание в Корее. – Я пообещал им снять видео!

Смущенно смотрю на Голда и вижу, что и он машет моим родителям.

– Да уж. Не так я представлял знаше знакомство, – отшучивается он.

«Это не считается».

– Я запомнил! Ну что? Пойдем на разведку?

Каждый настолько увлечен своим любимым делом, улыбается настолько искренне, что я чувствую глубокое уважение к создателям этого мероприятия, к своим одноклассникам и другим ребятам. Анджела очень рада нас видеть, ей удается продать почти все игрушки и макеты, так как ее «бесячий младший брат» вызвался их накануне разукрасить. Украшения ручной работы и посуда тоже уходят на ура. Танцам учится какая-то пожилая пара, а вот за работой Тима следит небольшая толпа, он рисует портрет приятной молодой девушки с простыми чертами лица и безупречной кожей.

– Пойдем посмотрим на Тима!

– Вас так легко рисовать, – говорит друг девушке. – У вас такие пропорциональные черты лица! Я почти закончил.

– Спасибо. Приятно слышать.

– Я подписываю каждую работу. Как вас зовут?

– Алатея.

– Как-как?

– Как Галатея, только начинается с А.

– Красивое имя! Ну вот. Держите.

Девушка теряет дар речи. Люди чуть ли не дерутся за место в очереди, настолько все хотят получить портрет от талантливого юного художника. Я осторожно пожимаю другу плечо в знак похвалы.

У Сони дела обстоят не менее занятно, сейчас на фоне лунных кратеров в какой-то странной униформе фотографируется целая семья: родители и трое детей. Фокусники решают чередовать свои выступления, чтобы не делить публику, а у Мари футболок почти не остается. Марта работает с аквагримом – почти все дети на этом празднике Академии радуют глаз своим, неповторимым, узором. Повсюду слышится звонкий смех и радостная речь. Это ли не чудо?

Когда мы доходим до букмекерской конторы, то наблюдаем там приличную кучку мужчин, окружающих стол с шахматистами. Мальчики озвучивают каждый свой ход, подкрепляя его первосортными шутками. Здесь каждый нашел себе времяпрепровождение по вкусу. Рядом вертится Вадим со своей новой камерой в одной руке и телефоном в другой. Не имею понятия, как он это делает! Талант, что тут скажешь.

– А здесь вы можете увидеть настоящих мужчин, поглощенных интеллектуальной битвой. О, Артур и Ви – наши кондитеры! Я ранее снимал их шедевры, ссылочку на их кондитерский Instagram оставлю в описании. Что? У вас нет профиля? Пора бы создать, дорогие мои!

Мы проходим уже по второму кругу, и я замечаю необыкновенной красоты кулон-камео с засушенным цветком внутри на черной бархатной ленте.

«Я возьму».

– Переводи, пожалуйста, на счет. Спасибо за помощь! Я, кстати, ела кешью-кейк. Вкуснятина, вот бы в школе такие подавали! – совсем хрупкая девочка с черными густыми волосами выглядит искренне благодарной. А от купленной подвески мне становится так приятно, как во время покупки подарков к Рождеству.

«Я передумала» – показываю девочке.

– Что-то случилось?

«Возьму еще браслет с янтарем, брелок с деревянным собором и серьги под камео».

– Да ты разошлась, Ви! Это на подарки?

«Так точно».

– Ах, вот оно что!

Отцу я покупаю свободную футболку с легендарным Домом Советов. Мари нарисовала ему глаза, губы и руки, так что он получился очень экстравагантным. Голд тоже не уходит с пустыми руками: он покупает для Светланы и Виктора по глиняной кружке, Кае – розовую кофточку с пингвином, которую просит купить меня, а родителям берет визитницы.

– Ого! – Голд видит, что из выпечки осталось совсем ничего, когда мы вновь подходим к нашему прилавку.

– А вы что думали, я бездарь какой? Талантливый человек талантлив во всем! Зря времени не теряю.

Саша вновь передает эстафету нам и удаляется посмотреть фокусы. К прилавку подходит совсем маленький мальчик в вязаной шапочке и зеленом спортивном костюме.

– Ты что-то выбрал?

– Мне… мне нельзя сладкое.

– А яблоки ты любишь?

– А кто не любит яблоки?

– У нас есть яблочный пирог.

– А есть что-то подешевле? Мама еще не обедала, не успела, там все пирожки разобрали, – мальчик стесняется, постоянно поправляет большую для него шапку.

Кладу на тарелки два куска шарлотки и протягиваю Голду. Он кивает, прямо так же, как и я.

– Где твоя мама? Пойдем! – Голд следует за мальчиком и вскоре возвращается, выполнив миссию.

Почему-то я отчетливо начинаю слышать игру Риты на пианино, и все хорошее, что могло быть, заканчивается из-за резко подступившей головной боли. Я что-то начинаю вспоминать, что-то, что забыла давным-давно, оставила на задворках моего отчаянно нуждающегося в отдыхе сознания.

– Это мы хорошо сделали! Бедный пацан. Ви? Ви? Что такое? – Я держу руку на том месте, где голову режут изнутри ножи. – Голова болит? Присядь. Таблетку выпьешь, я сбегаю?

«Нет. Нет. Все хорошо», – думаю я.

Тремор. Достаю телефон – нажимаю не туда. Черт.

«Все хорошо. Я посижу».

– Точно? Хорошо. Фуф. Тебе точно нужно сходить к врачу! Сходишь? Ви? Обещаешь?

«Да».

Последующий этап ярмарки проходит как в тумане. Голд продает еще немного печенья, остальное раздает голодным ребятам-работникам. К половине пятого почти все выглядят уставшими: как гости, так и мы. Директор, чувствуя изменившуюся атмосферу, начинает подводить итоги, просит делать последние пожертвования.

Итог обескураживает учительский состав: удалось собрать больше почти на двадцать пять процентов, чем в прошлом году! Аплодисменты, овации, радость, слезы…

Моя голова получает по удару кувалдой за каждый услышанный звук. После подсчета средств все взрослые удаляются в конференц-зал, а детей отводят на короткую экскурсию.

– Ребята! Какие мы молодцы! Я вами горжусь! – радуется Анджела в микрофон.

– Как же жалко это все убирать, слов нет, – говорит Соня.

– Согласен. И сил уже тоже нет, – Бэкхем разлегся на скамейке.

Анастасия Дмитриевна разрешает нам убрать только товары, все остальное можно оставить на следующую неделю. Из выпечки остается только один кусочек кешью-кейка и два кусочка брауни. Успех! Дожидаемся директора и выслушиваем от него похвалу.

Бум! Бац! По голове меня огревает молотом Тор – бог грома.

– Ви, выпей. – Я все еще сижу на стуле за прилавком, не понимая, что происходит. Вокруг суетятся ребята, в глазах расплываются силуэты… Кто-то – нет, Саша – протягивает мне таблетку и стакан воды. – Хорошо, что Артур мне сказал. Пей же, это простой ибупрофен. Вот, молодец. Собирайся давай. Едем домой.

После уборки Анджела предлагает отметить успех, но уже не сегодня, и даже не завтра. Все выглядят так, будто провели сутки в жаркой пустыне без воды и еды. И чувствуют себя, возможно, так же.

– Ви говорит всем пока! – кричит Артур ребятам.

– Пока, Ви! Ты молодец! – кричат в ответ они. И на одну секунду боль утихает.

Голд вызывается проводить меня до машины. Я не чувствую температуры на улице, я не вижу света или темноты. Только бы не забыть, что нужно молчать, не взвизгнуть нечаянно от боли.

– Так, ничего не забыли? Торт для мамы, покупки… Прощайтесь, я в машине. Пока, Артур. Было приятно повидаться.

– До свидания! Ви, напиши мне, как тебе станет лучше, хорошо? И постарайся сегодня поспать. Ладно?

Теперь я нахожусь в прострации, смотрю совсем не на Голда, а куда-то вбок, на двери Академии и вижу там какое-то странное свечение. Протираю глаза руками и заставляю себя хотя бы кивнуть.

– Мы отлично справились. Отдыхай! – Голд гладит меня по голове, именно в том месте, где она болит. Нет, боль не проходит, просто я смотрю на него и преисполняюсь совершенно не существующими в природе чувствами. С крыльца кричит Бэкхем и просит Голда помочь со столами. «И зачем им сейчас двигать столы? – думаю я. – Ведь нам так хорошо просто стоять здесь…»

– Скажу тебе как есть, Ви. К врачу тебе точно надо. Я тоже слышал твой ночной концерт недавно.

– Спасибо.

– Не боишься говорить?

– Мне уже как-то все равно. Разве можно себя чувствовать одинаково чудесно, потому что помог детям, и паршиво из-за всего остального?

Саша по-своему ухмыляется и закусывает губу.

– Наверное, да, раз ты так себя чувствуешь. У меня есть таблетки. Снотворное. Выпьешь сегодня? Да что это я, собственно, спрашиваю. Выпьешь, и все.

Когда мы подъезжаем к дому, головная боль немного слабеет. Я оставляю маме торт на островке в кухне и спешу смыть с себя усталость, смыть с себя весь день и всю боль. Когда я сажусь на кровать уже в пижаме, в комнату заходит Саша.

– Выпей.

– Ты сегодня прямо мой дилер!

Друг улыбается.

– Главное, чтобы тебе помогло. Предкам скажу, что ты очень устала. Ложись давай.

Пишу Голду, что мне уже лучше и я собираюсь спать. Выключаю звук на телефоне и, выпив таблетку, надеваю беруши и маску для сна для пущей уверенности. И это мне помогает. Однако просыпаюсь я с таким ощущением, будто меня переехал грузовой автомобиль, потом на мне потоптался слон, а сверху прокатился бетоноукладчик.

Все тело ломит и тянет, голова мутная, а с кровати встать нет никаких сил. С великим трудом дотягиваюсь до телефона – 9:54. Я проспала около тринадцати часов! С ума сойти! Не мудрено, что мое тело взбунтовалось. Я не имею ни малейшего понятия, как буду делать домашнее задание с такой ватной головой. Чувствую себя Губкой Бобом на кадре заставки, когда он набирает в голову воды.

Спускаюсь на кухню и растекаюсь по стулу мутной, блеклой жижей.

– О, Ви! Доброе утро! Паша с Ливи еще дрыхнут, вчера приехали около часа. Как ты?

– How do I look I feel? (А как я выгляжу?)

– Как будто ты сдала экзамен на пожарника. – Я недоумевающе его оглядываю. – Как будто ты спала больше десяти часов!

– Well, I feel like shit! Thanks to you! (Ну, чувствую себя дерьмово! Благодаря тебе!)

– Не стоит благодарности. Лучше тортика съешь. Тебе мама оставила.

Почти целый день я трансформируюсь из жижи в нечто отдаленно похожее на себя. Именно поэтому я посвящаю домашнему заданию целую ночь. Вечером мама предупреждает, что завтра утром мы едем к доктору и мне следует уведомить старосту.

С утра на меня нападает дикий голод, но мама говорит, что нужно будет сразу сдать анализ крови, поэтому завтракать нельзя. Я делаю быстрый бутерброд и кофе с собой. Немного волнуюсь из-за того, что Саша поехал на работу с отцом, а мне весь день придется ездить с мамой. Плюс я пропущу целый день занятий, а я уже и забыла, как без зазрения совести делала это раньше. Зато меня очень радует возможность надеть свободные джинсы и худи вместо школьной формы.

Мы молча едем в машине до Калининграда, слушаем местное радио и подпеваем знакомым песням. Мне почему-то становится совсем все равно, что кто-то может нас увидеть; чему быть – того не миновать, кажется, так говорит бабушка. Внутри клиники чисто, но пол при входе заляпан грязными следами обуви от еще не высохшего ночного дождя, и меня вдруг начинает раздражать эта невнятная хаотичная лужа. У нас просят страховку, заводят мне карточку и говорят подождать в коридоре – просторном помещении с белыми стенами и нарисованными на них очертаниями деревьев.

Врач, совсем молодая девушка, волнуется, услышав, что сегодня у нее пациентка из Великобритании. Но как только мама произносит свою любимую фразу: «Моя дочь говорит по-русски», у нее сразу отпадает необходимость выпивать пузырек валерианы.

– Вивиан! Какое красивое имя. Я слушаю, какие жалобы?

– Никаких. Просто провериться. Ауч! – получаю от мамы неприятный щипок за руку.

– Так все-таки жалобы есть?

– Ну… Я не очень хорошо сплю. Иногда болит голова. Мама переволновалась, когда я ночью проснулась вся мокрая и дрожащая.

– Переживаешь по какому-то поводу? Как в школе? Как вообще в России?

– Не больше, чем обычный школьник. В школе все хорошо, даже очень. И Россия нравится.

– Хм. А раньше такое бывало?

– Нет, – уверенно вру я.

– Давайте пока сдадим анализы, посмотрим, что вообще с организмом, снимем кардиограмму, померяем сахар, давление и проведем общий осмотр.

Из клиники мы выходим только к обеду – мама настаивает на том, чтобы дождаться результатов анализов – за дополнительную плату их делают в режиме онлайн. У меня совершенно нормальная кровь, хорошие сахар и давление, только не совсем спокойная кардиограмма и учащенный пульс. Врач рекомендует показаться кардиологу, но сейчас он в отпуске. Мама довольна, что ничего страшного у меня нет и мои ночные кошмары можно списать на шалящее сердце, но записывает меня к кардиологу на следующий вторник.

После врача мама предлагает пообедать в кафе. Пока мы ожидаем официанта и разговариваем по-английски, на нас оборачиваются все пришедшие на обед. Скоро к нам подходит совсем юный молодой человек и обращается с очень старательным произношением:

– Hello! Here’s our menu. (Здравствуйте! Вот меню.)

– Все в порядке, я говорю по-русски, – вновь я спасаю положение.

Мне нравится день матери и дочери, мы пьем кофе с булочками, едим полезные салаты и обсуждаем ярмарку, город и новости. Единственное, о чем мама не упоминает, – это работа. А мне так хочется узнать, к чему они пришли! Я часто думаю, что родителям на меня наплевать, но в такие редкие, но меткие моменты я понимаю, что поступаю слишком эгоистично по отношению к ним – думаю только о своем душевном покое.

Ночью я почему-то не могу перестать размышлять о двух вещах: странностях моего организма во сне и наяву и о семьях своих одноклассников. Насколько все неравномерно распределено в этой вселенной! У меня есть родители, старшие родители, но зачастую я чувствую себя совсем одиноко. Потом я думаю, как должно быть, чувствует себя Тим, которого родители бросили во младенчестве. Мне не пристало жаловаться. Анджела всегда ругает своего младшего брата, но в социальных сетях то и дело выставляет общие фотографии, на которых видно, как она его любит. Все не то, чем кажется.

Главное – понять, за чем кроется правда.

Глава 11

Буря перед затишьем

Вся следующая неделя пролетает будто под действием Сашиной снотворной таблетки. Придя во вторник в школу, я уже не застаю нашего детища на заднем дворе, от великолепной ярмарки там остается только гирлянда, как эхо смеха каждого посетителя. Словно ничего и не было, нам все приснилось. Ребята выглядят уставшими и даже расстроенными, и меня это тоже начинает угнетать. Голд просит меня перенести наши занятия, потому что Светлана заболевает, и теперь ему нужно сидеть с Каей после уроков. Вишенкой на торте оказывается рассказ мальчиков об уроке стрельбы: мастер Пинг принес в класс лук и тренировочные стрелы для практики стойки, и каждый из ребят попробовал, кроме меня. Ну, конечно, один раз не пошла в школу – и все на свете пропустила. Кроме этого, наши чаепития «за ширмой» тоже переносятся; если Алекса присоединяется ко мне в среду, то Анджела сама не своя, она постоянно что-то забывает и даже не заказывает на четверг обед. Но Анна Васильевна никогда никого не оставит голодным.

– Эти два дня Анджелка меня серьезно пугает. Как ты думаешь, это из-за Роберта?

«А раньше такое случалось?»

– В прошлом году было. Она сослалась на авитаминоз. Это когда витаминов не хватает. Роберт тогда только ее имя узнал.

«Может, дома что-то стряслось?»

– Такие ты смешные словечки выбираешь! Люблю твой словарный запас. Может быть. Да как только узнать? Она даже мне не скажет! Обидно.

«Ничего. Что-нибудь придумаем», – пытаюсь обнадежить подругу и озадачиваюсь сама. Пока я волновалась только за себя и за сохранность моей лжи, вокруг люди проживали свои жизни, переживали из-за своих проблем…

Тимофею, наоборот, триумф на ярмарке сильно поднимает настроение, с ним теперь здороваются старшеклассники, да и вообще много кто в школе знает о существовании такого талантливого ученика.

Пока я стараюсь сконцентрироваться на учебе, меня успевает озадачить и Саша. Я не могу не заметить, что он одет в другую одежду, когда забирает меня в пятницу со школы.

– Ты был дома? – спрашиваю я, когда мы выезжаем на полупустую трассу.

– Ага.

– Чего туда-сюда катаешься?

– Не катаюсь.

– То есть ты не был на работе?

– Это допрос? – друг крайне раздражен.

– Просто интересно. Так был или нет?

– Или нет.

– Почему?

– Взял больничный. И вообще, я там неофициально работаю как бы. Так что какая разница.

– А ты болеешь?

– А ты сегодня замолчишь?

Округляю глаза и замолкаю, затаив на него приличных размеров обиду.

Я искренне надеюсь, что напряжение окружающих меня людей спадет на следующей неделе, но положение вещей только ухудшается. Именно на следующей неделе случаются события, которые определяют мою судьбу. Без шуток. Вот так резко. От самых приятных событий до самых страшных – всего один шаг.

Я снова вхожу во вкус трехчасового сна и чувствую себя как никогда бодрой. В понедельник решаюсь показать всем силу хорошего настроения, прошу маму сделать мне безупречную укладку, угощаю родных завтраком и ставлю специально приготовленные оладьи перед дверью Сашиной комнаты, зная, что он проснется только к полудню, надеваю свои счастливые резиновые неоновые браслеты… И ничего не испортит мне ауру гармонии! Даже то, что Голд обещал показать мне стойки с луком, но забыл, и даже не появлялся в Сети. Я спрашивала его два раза, все ли в порядке, и он врал мне так же, как и я ему. Конечно, он не хочет, чтобы я волновалась, и в школе, как обычно, шутит и смеется. Но я чувствую – что-то не так.

В школу меня отвозит мама, и хорошо, что она очень торопится на работу. Мне срочно нужно вернуть Сашу в нормальное состояние, но я не знаю, как ему помочь, потому что он не сознается, в чем дело. Он так и не извинился за свою грубость, а я так и не могу с ним заговорить. А стоило бы.

Ребята кажутся уже не такими напряженными, как на той неделе, и меня это успокаивает лучше, чем любимая музыка. Даже во время обеда Анджела будто бы ненадолго возвращается к нам.

– Да, так обидно, что мы не можем просто взять и пойти в кино! Давайте съездим на выходных?

– Вот теперь я узнаю нашу старосту!

– Можно всем классом…

– Да что уж классом, давай всеми старшими классами!

– Леська! Хватит меня смущать.

Эту идею поддерживают все, но скоро наше внимание обращают на себя Марта и Давид, которые в очередной раз забывают, что находятся в школе. Сейчас роль грозного родителя берет на себя Мирон, сильно прокашливается, но это не мешает им продолжать целоваться у всех на виду.

– Меня сейчас вырвет! Не могли бы вы свои нежности вынести за пределы школы – куда-нибудь, хм, даже не знаю, домой?! – неожиданно для всех гневается Мари. Ребята с виноватым видом отстраняются друг от друга, и обед мы все заканчиваем уже молча.

Настает время урока стрельбы.

– Ви, прости, что не показал тебе стойку. Надеюсь, сегодня Пин не спросит. Если что, у тебя уважительная причина! – в сотый раз извиняется Голд, а я наивно надеюсь на помощь туториалов и уроков, просмотренных в интернете. Но мастер Пинг продолжает удивлять учеников Академии Канта, и я еще пока не знаю, в какую колонку записать его радостное заявление – в колонку с плюсами или с минусами.

– Все за куртками! Идем на улицу. Стрелять!

Китаец радуется, и ребята радуются вместе с ним (на самом деле он так смешно улыбается, что мальчики не могут сдержать громкого смеха). Я переживаю за такое скорое начало практической части.

– Ви, я облажался по полной!

«Нет, ты что! Это же я не пришла на урок. Не волнуйся».

– Тогда и ты не волнуйся. И куртку застегни, – как бы невзначай говорит Голд и мастерски переводит взгляд.

На улице оказывается по-волшебному тепло. Я смотрю на свой фитнес-браслет – девятнадцать градусов.

– Ви! Я перегнул с курткой. Мастер Пинг, видимо, еще проходит акклиматизацию. Давай положу на лавочку.

Снимаю куртку и отдаю Голду. Он так мило старается загладить вину, но вины-то никакой нет!

Мы проходим на спортивную площадку, где уже упражняются наши атлеты. Откуда ни возьмись к нам подбегают одноклассники с совершенно довольными лицами.

– Мы слышали, что вы будете стрелять!

– Хотим посмотреть, как вы ударите в грязь лицом!

– Никто не будет падать в грязь лицом, Егор, – строго говорит Анастасия Дмитриевна. – Это все-таки опасно, поэтому для первого раза я посмотрю.

Специально для нас установили прочную на вид стенку из деревянной оплетки, перед ней стоят три мишени, будто взятые из кадра анимационного фильма, совершенно новые и не тронутые еще случайной или специально пущенной стрелой. Рядом стоит подставка с небольшим количеством стрел и всего один тренировочный лук.

Вроде бы мне ничего не стоит повторить движения за учителем, да? И кто вообще выбрал его в учителя! Толком ничего не сделали, а уже стреляем. Ужас!

– Сначала я показать. Потом мальчики стрелять, потом девочки. Это проба. Тренировка. Не боимся. Не страшно.

Солнце пригревает макушку, и я жалею, что уже успела с ним попрощаться. Никогда не знаешь, когда снова встретишь старого знакомого.

Наш сенсей стреляет прямо в яблочко, да так, что я даже не успеваю проследить за движениями его рук. С координацией у него точно все в порядке.

Первым после Мастера вызывается, конечно, Бэкхем, его стрела смешно падает куда-то рядом с левой мишенью.

– Глаз-алмаз, Бэк!

– Можно еще раз? – спрашивает раздосадованный парень, но учитель непреклонен: если он решит, то даст всем выстрелить еще по одному кругу.

Михаил выстреливает немного ближе, но тоже в землю. Мастер не разрешает собирать использованные стрелы, что кажется всем нам странным. Мы вообще уже много раз ставили под сомнение его педагогические навыки, но что поделать – мы сами выбрали этот курс.

Голду удается по-настоящему попасть в мишень! Точнее, задеть ее снизу так, что стрела приземляется прямо между ножек подставки. Глаша и Рита стреляют лучше мальчиков, и по спортивной площадке проносится удивленный гул. Рита даже на самом деле пронзает мишень, стрела застревает в крайнем секторе.

Когда очередь доходит до меня, я вытираю вспотевшие руки о юбку и читаю про себя мантру: «Просто повтори за ними, просто повтори за ними». Рита передает мне лук и ободрябще улыбается, мне кажется, что все должно получиться, теперь лук заговорен на удачу. Мастер Пинг подает мне стрелу, и я замечаю, что наконечник ее совсем не острый, а в руках она кажется простой пластиковой палочкой. Значит, как минимум никто не пострадает.

Я крепко вцепляюсь в лук, пытаюсь выстроить прямую линию рук, напрячься так, как только могу. Натягиваю тетиву, хотя стрела меня совсем не слушается и…

И лук трескается прямо у меня в руках, а стрела отправляется мне под ноги.

– Мисс Вивиан! – Смотрю на багрового учителя и ошарашенных ребят, теперь у меня в одной руке верхнее плечо лука, а в другой – остальная часть. Я хочу извиниться на языке жестов, но и этого сделать не могу. – Принесить новый лук! Сейчас же! Дать мне! – Он вырывает куски из моих потных ладоней и показывает куда-то в сторону школы. – Перед ворота домик, там такой же лук. Принесить!

– Может быть, кто-то из мальчиков, мастер Пинг? – спрашивает Анастасия Дмитриевна.

– Да, я могу! – вызывается мне на помощь Голд.

– Нет! Вивиан должна сама. Наказание. Принесить. Скорее. Скорее!

Ребята все еще молчат. Я пожимаю плечами и киваю.

– Вивиан, около ворот, недалеко от дорожки есть сарайчик. Там хранится спортинвентарь. Код от двери – 0039.

«Спасибо, классный руководитель, – думаю я. – Раз я обладаю такой недюжинной силой, что разломала в щепки лук, то и сарай смогу найти. А вообще, мне кажется, он был бракованный. Или его уже Бэкхем сломал, а мне он попался со сколом!»

Иду быстрым шагом и ругаю мастера Пинга за то, что в такую жару он заставляет меня заниматься спортом! Когда я дохожу до фонтана, в мыслях проносятся моменты нашего совместного с Голдом времяпрепровождения здесь. Как спокойно мне было и комфортно… А теперь я… как же это слово… Облажалась, точно! На виду у всех! Не дай бог, еще Голд будет винить себя в этом, он умеет изъедать себя изнутри, в этом мы схожи…

А вот и то самое небольшое здание с треугольной крышей – домик персикового цвета с железной дверью и цифровым кодом слева от нее. Мне остается около десяти метров, дом предстает перед мной в самой лучшей боковой проекции. Сначала я не вижу, что за углом в тени, но вскоре солнце предательски показывается из-за облака, отодвинутого гнусным ветром, и открывает мне обзор. Прижавшись к стене, в страстном поцелуе слились двое – высокая девушка с копной рыжих волос и коротко стриженный парень в странной униформе, такой же как… как у дяди Лени. Она резко отталкивает его, гладит по лицу и кокетливо хихикает. Он целует ее в щеки, лоб, а я морщусь от неожиданности и хочу испариться, улететь, убраться отсюда, но вокруг меня на метры нет ничего, кроме брусчатки, газона и башни Принцессы справа…

Решаюсь сдвинуться с места, храня внутри глупую веру в то, что меня не заметят, если я, смотря на небо, буду двигаться к домику. Я гляжу прямо на слепящее солнце так, что глаза начинают слезиться. Резко перевожу взгляд под ноги – по траве бегают черные космические дыры. Боковым зрением замечаю, как девушка поворачивает голову в мою сторону, и ускоряю шаг. Железная дверь, 0039. Внутри немного пыльно, но хорошо видно, что где лежит. Луки для стрельбы я примечаю уже с порога – несколько разных моделей висят на стене напротив. Справа в корзинах покоятся совершенно новые мячи, большие сетки, целующаяся пара… Так, убирай эту сцену из своей головы сейчас же, Ви! Лук, я пришла сюда за ним. Ага, хорошо, что я не низкая, дотянулась. Надеюсь, донесу его в целости и сохранности. Поворачиваюсь к выходу и вижу перед собой немного трясущуюся растрепанную фигуру.

– Что ты видела?! – кричит на меня Марта. – Что?! Черт, ты же немая! – Она хватает меня за плечи с такой силой, что, я думаю, она может поднять меня над землей. – Никому ни слова о том, что ты видела. Поняла? Ты поняла меня?!

Режим болванчика активирован. А что еще мне остается делать? Наконец, Марта отпускает меня, презрительно осматривает и, бранясь, выбегает из домика.

Остаюсь в полумраке одна, меня колотит и знобит, в горле пересыхает. Снова со всей силой сжимаю дурацкий лук и, к сожалению, не могу его сломать. К глазам подступают слезы, но я не могу позволить себе заплакать, мне нужно отдать лук и уйти. Если бы Голду разрешили принести лук вместо меня – все было бы иначе.

«Забери меня. Сейчас» – пишу я Саше.

«У меня нет машины…»

Черт! Вызываю такси с помощью приложения и заранее оставляю пометку, чтобы водитель меня подождал. Очень медленно продвигаюсь к спортивной площадке, где обстановка уже наладилась, а ротозеи разошлись по своим делам.

– Наконец-то, мисс Вивиан! Прошу лук!

С ничего не выражающим лицом я протягиваю учителю лук и пишу заметку для Анастасии Дмитриевны, но не успеваю закончить, как ее ладонь оказывается на моем лбу.

– Вивиан, ты в порядке? Выглядишь бледной! Как ты себя чувствуешь?

«Мне плохо. Я вызвала такси».

– Конечно! Я тебя провожу. Продолжайте занятия, все нормально.

Я не смотрю на ребят, я не смотрю ни на что. Поднимаю с земли рюкзак и вспоминаю об оставленной Голдом на скамейке у школы куртке; в тот же момент он берет меня за локоть.

– Ты вся дрожишь! Напиши мне сразу, как сядешь в такси, поговорим. Ви, посмотри на меня! – Поднимаю глаза и смотрю на Артура. Теперь я вижу его только в пелене подступающих слез, он словно хочет меня обнять, но не может – идет урок, все смотрят. Он теплыми кончиками пальцев стирает с моего лица только показавшиеся капельки и улыбается. – Буду ждать. И куртку не забудь! – Я улыбаюсь от упоминания о куртке и спешу последовать за Анастасией Дмитриевной.

Театр абсурда! Параллельная реальность! Что это было? Марта тайно встречается с Принцессой?! Какой нужно быть неудачницей, чтобы об этом узнать?!

– Вивиан, дорогая, не стоит так расстраиваться из-за неудач. У тебя обязательно получится в следующий раз. Это твоя куртка? Давай, провожу тебя до ворот.

Лишенная эмоций и чувств, я сажусь в автомобиль, молясь о скорейшем приезде домой. Хочу забыть все, что видела и слышала сегодня, хочу получить доступ к аппарату, стирающему память, как у «людей в черном». Но в моей вселенной не существует таких гаджетов.

Артур: Ты в такси?

Вивиан: Да. Прости, что снова напугала.

Артур: Ты ведь не из-за лука расстроилась?

Вивиан: Из-за него, может быть. Мне просто стало нехорошо. Я все еще жду кардиолога.

Артур: Когда прием?

Вивиан: Завтра.

Артур: Отлично. Хорошенько выспись. Дома кто-то есть?

Вивиан: Саша.

Артур: Хорошо. Что-то явно не так. Я боюсь за тебя.

Вивиан: Прости…

Артур: Прекрати извиняться, ты же не специально!

Вивиан: Спасибо тебе.

Но в этот день мне удается напугать не только Голда – встревоженный Саша уже ждет меня у ворот с наверняка не первой кружкой американо.

– Объясняйся, – он следует за мной в дом.

– Только после вас, – отрезаю я.

– Ты ушла с уроков, думаю, ты должна хотя бы объясниться.

– Ну да, потом объясню. Родителям, – говорю, стоя на лестнице.

– Конечно, я ведь не семья, – слышится сзади.

Во мне закипает кровь, все, что хотелось выплеснуть долгое время, наконец, выходит наружу.

– Потому что ты не ведешь себя, как семья! Когда я спрашиваю, как дела, ты отвечаешь, что все нормально! Когда я спрашиваю, почему ты не ходишь на работу, – ты говоришь оставить тебя в покое! Спишь до обеда, ешь как свинья! И пожалуйста, если тебе так хочется! Меня не доставай! Буду ездить в школу на такси!

Для пущей уверенности я топаю ногой по ступеньке и с ужасно перекошенным лицом отправляюсь в комнату. Я совсем не хочу плакать, от злости сводит скулы. Кто они такие, чтобы так со мной разговаривать? Высокомерная Марта, которая думает, что она пуп земли?

Конечно, я ничего не скажу Давиду, ведь я не имею права встревать в их отношения. Может быть, он даже все знает? А если нет?.. Марта изменяет своему жениху со школьным охранником?! Что, если я подложу анонимную записку, вырезав буквы из старых газет?

Put yourself together, Vi![31]

Мне вновь становится противно от самой себя, я хочу провалиться в сон и проснуться только утром, но, конечно же, не могу. Хорошие идеи все-таки иногда посещают меня – приняв душ, я ложусь в кровать и включаю аудиокнигу «Хроники Нарнии» на польском. Это помогает мне отвлечься до самой ночи, пока в комнату не приходит мама.

– You don’t feel well? Again? (Плохо себя чувствуешь? Снова?)

– It’s just that situation at school. I think I got a little bit nervous… Last week, because of the doctor’s appointment, I missed the first archery practice. So… today I literally cracked a bow, somehow smashed it. It was humiliating. I’m sorry. (Просто в школе такая ситуация. Думаю, я немного перенервничала. Из-за визита к врачу на прошлой неделе я пропустила первое занятие по стрельбе. Поэтому… сегодня я буквально сломала лук, как-то расколола его. Это было унизительно. Прости.)

– Oh! I didn’t realize you were such a Hercules! Maybe we should have taken you to a boxing class. (Ох! Я не думала, что ты такая силачка! Может, нам стоило отвести тебя на занятия по боксу.)

– Hilarious! (Обхохочешься!)

– Come here. It’s okay. I’ll bring your favourite camomile tea, alright? Then you’ll go back to sleep. (Иди сюда. Все хорошо. Я принесу твой любимый ромашковый чай, хорошо? А потом пойдешь спать.)

Мамины объятия лечат лучше любого лекарства, и я после всех этих ритуалов проваливаюсь в сон.

О чем я думаю утром? О том, что мне бы очень не хотелось попадаться Марте на глаза, но, учитывая, что мы учимся в одном классе, это будет как минимум… невозможно. Надеюсь, что прием у кардиолога займет весь день, но мама, будто жалея меня, как маленького ребенка, весь день потакает моим прихотям, и даже решается пройтись по магазинам.

Кардиолог говорит, что слабость мышц сердца обусловлена, по-видимому, большими переживаниями и стрессами. Прописывает мне какие-то таблетки, витамины и рекомендует повторить кардиограмму через месяц. А самое ужасное, что вообще может случиться… Теперь мне нельзя пить кофе, усиленно заниматься спортом, и обязательно нужно вести дневник артериального давления и частоты пульса. Я чувствую себя пенсионеркой… Еще все мои ночные «приключения» врач списывает на неустойчивое давление. Хотелось бы и мне в это верить.

Мама уверяет меня, что мы с легкостью можем заменить кофе чаем, а чтобы я совсем не расстраивалась, покупает нам одинаковые футболки с принтом – фотографией морских волн. Чай оказывается совсем неплохой альтернативой, но я не представляю, как справлюсь с кофеиновой зависимостью. Мама понимает, что мои стрессы, должно быть, связаны с переездами и частой сменой школ и винит в этом себя, но никак не меня. Мне становится еще больше не по себе, ведь я сама являюсь виновницей своих бед.

Голд весь день присылает мне смешные картинки и фотографии одноклассников, сделанные исподтишка. Я объясняю ему ситуацию с врачом, и он успокаивается. Все-таки ничего страшного у меня нет.

Артур: И что, теперь нельзя красиво взять и пригласить тебя на чашечку кофе?

Вивиан: Всегда есть чашечка чая!

Артур: Это звучит несколько иначе…

Вивиан: Я – британка, не забывай :)

Артур: Ну конечно! Видишь, все, что ни делается, все к лучшему.

И эта фраза занозой застревает в моем без устали думающем мозге. К лучшему ли то, что я теперь знаю страшный секрет Марты? К лучшему ли то, что я поссорилась со своим настоящим другом, единственным моим сообщником во лжи? К лучшему ли то, что я выдаю себя за совершенно другого человека?

Вивиан: Можно вопрос?

Артур: Конечно!

Вивиан: Если бы ты узнал большой секрет одного человека, и этот человек попросил тебя никому не рассказывать, но человек с секретом врет своему близкому, и это одновременно не твое дело и оооочень ужасная правда… Что бы ты сделал?

Артур: А ты близка с человеком, которому врут?

Вивиан: Нет, не близка.

«Но ты с ним близок!»

Артур: Тогда… Наверное, сохранил бы это в секрете. Еще одна мудрость на сегодня: «Все тайное становится явным». Рано или поздно.

Sooner or later. The truth will reveal itself.[32]

Unfortunately.[33]

Для меня всегда действует другое правило – «Утро вечера мудренее». И в среду вчерашний ужас Амитивилля немного забывается. Я прилежно учусь, не смотрю в сторону Марты и Давида, смеюсь над шутками Голда и жду субботы – Анджела все-таки устраивает поездку в кино. Мальчики безуспешно просят Анастасию Дмитриевну купить билеты на «Джокера», но она настаивает на второй части «Малефисенты», ведь из нас только Вадиму летом исполнилось восемнадцать. Чтобы не ехать далеко, вместо Калининграда мы отправляемся в Черняховск, в своем прусском прошлом – Инстербург.

На этот раз диджеем поездки выступает Мирон. Я отправляю акустическую версию песни Alone in a Room (Asking Alexandria). Чувствую себя именно так, как поется в песне.

Голд виновато смотрит на меня в автобусе, показывая на Бэкхема. Я понимающе киваю. Мне не привыкать.

Зато он садится рядом со мной в кинозале, поэтому примерно половину фильма я сижу с пульсом около сотни, но постепенно привыкаю. Когда наши локти нечаянно соприкасаются, все мое тело пронзают тысячи электрических разрядов, но я делаю вид, что этого не замечаю.

Интересно, что раньше для меня все это было банальными мифами – в книгах, фильмах, историях родителей… Скоро ли наступит конец света, если мифы превращаются в реальность?

– Я думаю, что…

– Ты же не такая сильная, как Ви. Она вон может руками железяку погнуть!

– Да ладно вам!

– Давайте, расскажите, как это было. Я вставлю потом в видео для выпускного.

– Анастасия Дмитриевна, а что у нас с поездкой в Польшу?

– А вы что, все ехать собрались? Олимпиада же не для шестнадцати человек!

– А группа поддержки?!

– Ладно-ладно, я пошутила. Выезжаем третьего числа.

– Так это же совсем скоро! Ура!

Я загадываю желание просто так. Смотря на всех этих людей, слыша их смех и ставшие уже такими родными голоса…

«Хочу, чтобы у нас всех все было хорошо.»

Только у моего желания есть срок годности. И каждый день мне кажется, что он вот-вот подойдет к концу.

Все возвращается на круги своя, мастер Пинг показывает нам документальный фильм про стрельбу и видео из личного архива про свои спортивные достижения. В этот идеальный понедельник мы с девочками даже вновь собираемся за ширмой, и Анна Васильевна радует нас профитролями в шоколадной, ванильной и клубничной глазури. На каждой из них сверху нарисована завитушка. Я пробую по одной каждого вкуса и не могу унять радости – я знаю, кто приготовил эти маленькие кулинарные шедевры, я даже могу лично его поблагодарить.

Вивиан: Спасибо! Рада видеть тебя в деле. Точнее – исход твоих дел:)

Артур: Не представляешь, как приятно, что кто-то знает твой секрет, и это не твоя младшая сестра:)

Вивиан: А мне-то как приятно!

У моего приятного тоже, оказывается, есть срок годности. Он заканчивается в теплую октябрьскую среду, когда я наотрез отказываюсь понимать задачу по химии. И дело не в том, что классы органических соединений – просто не моя тема, а в том, что Голд вызывается объяснить ее мне после уроков. У него есть всего пятнадцать минут, и он убеждает меня, что этого будет достаточно. Все наши уже разбрелись по своим уникальным личным кабинетам, и мы, увлеченные сложной беседой (ведь мне нужно писать ответы в любимой заметке), пропускаем поворот к лестнице, ведущей прямо к библиотеке на втором этаже.

– Я не думаю, что… Ты слышишь? Ви? Что это?

Испуганно киваю, потому что слышу доносящиеся из темноты коридора приглушенные крики:

– Кто-нибудь! Эй! Выпустите! Откройте! Я здесь!

Я машинально хватаю Голда за бицепс и пячусь – просто потому, что темнота нагоняет неприятные ощущения. Но в нашей умной школе и светильники умные, с датчиками, реагирующими на движения. Как только мы продвигаемся дальше, загораются боковые лампы, и мы оказываемся там, где бываем крайне редко, – у шкафчиков учеников средней школы.

– Ты в шкафчике? – кричит Голд.

– Да! Тут! – С обратной стороны дальнего шкафчика откуда-то слева доносятся удары о металл.

– Код! Какой код?

– 1528! – Голд очень торопится, набирает код и открывает дверцу. Изнутри вываливается…

– Тим! Ты как? Что за фигня?

У друга подбит правый глаз, поцарапана щека и сильно потрепана одежда. Я еле сдерживаю негодование, отряхиваю его, поправляю рубашку, приглаживаю волосы.

– Да это ничего. Спасибо вам, что открыли. А то бы до утра так просидел! – несмотря на свое состояние, улыбается Тим. – Ви, ты что, супергерой? Ты уже второй раз меня спасаешь!

– Второй раз?.. Сейчас же говори, кто тебя так.

– Да никто. Друзья.

– Друзья, Тим, так не делают. Если ты мне не скажешь, я узнаю сам. Одноклассники? – Тим закрывает шкафчик и продолжает отмалчиваться. – Да говори же! Надо сказать учителям, директору…

– Нет, Артур. Никому нельзя говорить. Ты не поймешь, – друг совершенно спокойно отвечает, будто репетировал эту фразу уже сто раз.

– Попробуй! Вдруг пойму!

– Я детдомовский. Мне нельзя влипать в неприятности. Им ничего не будет, они – детки богатых, как ты, как Ви. Простите уж за правду. А для меня это единственный шанс поступить в престижный вуз. Я прошел настоящий конкурс!

– Да, Тим. Я, может, и ребенок богатеньких родителей. Но я не идиот.

На лице Голда появляется тот самый звериный оскал, который я видела раньше, на уроке биологии. Смотрю и не верю, что это тот же парень, который рассказывал мне о смешных случаях из жизни класса еще пять минут назад. Он замечает, как Тим то и дело поглядывает в окно – там, внизу, стоят те самые ребята, что пытались избить его в сентябре. Один из них уже садится в подъехавший автомобиль.

– Это они?

Тим молчит, прямо как я. Голд не будет делать ничего глупого, верно? Я снова хватаю его за руку в надежде, что мне удастся его успокоить. Но он только отмахивается от меня, как от назойливой мухи, и, к моему ужасу, засучив рукава, срывается на смех, доносящийся с улицы.

– Артур! Артур, стой! – кричит вдогонку Тимофей. – Вивиан, помоги! Мне крышка! Ему крышка! Бежим!

Бегу за Тимом, молясь, чтобы Голд не взорвался. Пусть он припугнет ребят, но не больше. Насколько хорошо я его знаю? Вспоминаю, что говорили Анджела и Леся про его взрывоопасность, но тогда это мне показалось глупостью, чем-то совершенно невозможным, байкой из склепа…

Мы подбегаем к выходу, Тимофей колотит в дверь дяди Лени, привлекая его внимание. Я стою на крыльце и не могу заставить себя подойти ближе к скамейке.

– Вы думаете, это смешно? Для вас нормально издеваться над пацаном?

– Слушай, ты чего лезешь? Твое какое дело? – вызывающе спрашивает коренастый парень с растрепанными черными волосами.

– Вы побили моего друга, вот какое! За свои поступки надо отвечать.

– Якшаешься с детдомовскими? Ха! – ухмыляется его веснушчатый приятель.

– Слушай, я не против ответа за свои поступки. Но ты-то один из нас, должен понимать, где место мусора. Поучаствовал в ярмарке, и все – Пикассо!

Голд, на первый взгляд, соглашается с ним, улыбается и вовсе не собирается учинять междоусобицу.

– Да вы что, Артур – миротворец, сейчас все объяснит, делов-то! – успокаивает нас дядя Леня.

Но происходит непредвиденное. Или ожидаемое. Это с какой стороны посмотреть.

Не стирая с лица выражения дружелюбия, Голд накидывается на темноволосого парня, отправляет ему кулак прямо под глаз. Дальнейших движений я не вижу из-за того, что они оба оказываются на земле, Голд – спиной к нам. Тимофей тащит дядю Леню разнять их, а я смотрю на все, как зритель сериала, я безучастна и ничего не могу сделать. Но когда у дяди Лени не получается оторвать прилипшего к болтуну Артура, я поистине пугаюсь: что, если он его убьет?

Я вдруг становлюсь побочным персонажем этого сериала, хоть и говорю себе стоять на месте, но у сценариста для меня другая роль. Подбежав к дерущимся, я вижу уже приличное количество крови на лице обидчика Тима. Подъездная дорожка окрасилась в багровый цвет ярости.

Я не знаю, как остановить Голда, ведь у меня нет права голоса. Начинаю колотить его по спине, но это не помогает, словно Артур находится в коконе, им руководит только жажда мести. Тогда я решаюсь на крайние меры – останавливаю удар, присев на корточки, трясущейся рукой, так, что у Голда остается два пути – либо ударить и меня, либо остановиться.

И, слава богу, он выбирает второе. Я вижу, как в считанные секунды он из хищного зверя превращается в сожалеющего, ищущего раскаяния мальчика. Обычно дарующее мне надежду и вселяющее оптимизм, его лицо сейчас искажает гримаса ужаса, ужаса от осознания содеянного.

Но мне все равно. Ведь я не могу быть точно уверена, каким этот человек предстанет передо мной в следующую секунду. Я – туман, вокруг меня все в тумане. Встаю на ноги, двигаюсь в сторону ворот. Прохожу мимо Тима и на короткий миг приобнимаю его, сама не зная, утешая друга или же себя.

Уже за воротами вызываю такси, ждать придется около двадцати минут. Иду навстречу машине, потому что не могу оставаться на месте: хочется уйти как можно дальше от этого злачного места, от «академии» лжи, насилия и фальшивых людей. Отлично же ты вписалась в коллектив, Вивиан, пять с плюсом!

Иду по дорожке, которую можно назвать лишь насыпью, ведущей к трассе. Мимо примерно раз в пять минут проезжает какой-нибудь потерянный автомобиль, а я все иду и вдруг вспоминаю, что так и не поняла задачку по химии.

Должна ли я была что-то сделать? Успокоить Голда, сказать, что все будет хорошо? Солгать? Ведь я делаю это лучше, чем кто-либо. Но… кто он на самом деле?

Я видела двух совершенно разных людей: прилежного ученика, любящего выпечку, и свою младшую сестру, – и агрессивного, не умеющего контролировать себя хулигана.

Домой я еду в настоящем трансе, не слыша вопросов таксиста, не смотря на мир за окном. Я снова вернулась к роли зрителя.

Из Сашиной комнаты доносятся звуки игровой приставки. Бегу в родительскую спальню и ищу у мамы в тумбочке снотворное, которое она использует в крайних случаях. Баночка почти полная. Выбираю одну таблетку и иду на кухню, чтобы не повторить былой ошибки. Делю ее пополам и запиваю водой, представляя, как маленькая белая лодочка плывет навстречу своей гибели прямо в лапы коварного желудочного сока. Прямо как я.

Благодаря таблетке мне удается проспать до звонка будильника и почти забыть о том, что случилось вчера. Только лишь дикие, сумасбродные сны портят мне то, что можно было бы хоть как-то назвать отдыхом. И это порождает нескончаемую череду бессонных ночей, о которых я расскажу чуть позже… А пока…

Мне снится наш старый дом в Лондоне, моя детская комната и даже кафе-мороженое за углом, где я особенно любила ванильный пломбир с шоколадной крошкой. Потом мама вдруг начинает ругать меня за испорченное платье, а я уверяю ее в том, что это сделала не я.

– Who else could’ve done it? Someone else took your dress and ruined it, you naughty girl?! (Кто еще мог это сделать? Кто-то взял твое платье и испортил, вредная девчонка?)

– Yes! (Да!) – кричу я и смотрю на себя в зеркало. В нем я вижу себя в нынешнем возрасте, одетую в то самое кремовое платье в маленький красный цветочек. На нем порван один рукав-фонарик и оторвано кружево у подола юбки. Я улыбаюсь сама себе, но потом понимаю, что отражение в зеркале не повторяет движений за мной, оно живет само по себе.

– Зачем ты меня подставила?

– Не ври. Это ты сама сделала, Ви. Ты все всегда портишь сама. Тебе не нужна моя помощь.

– Что ты имеешь в виду? Что я порчу?

– Все. А теперь ты испортила и Анджелу, которой вечно грустно. И Тима, которого из-за тебя исключат из школы. А Артур по твоей вине вообще стал бешеным. А Саша! Тебе не стыдно, Ви?

Я не спешу отвечать незнакомке в зеркале. Меня пугает ее подлая ухмылка, мне хочется проснуться или включить следующий сон, но я не могу сдвинуться с места, я не могу разомкнуть губ, все по стандартному сценарию кошмарного сна. Но она не спешит задушить меня или скинуть с крыши небоскреба, она начинает плакать и сквозь слезы говорит совершенно иным голосом, голосом маленького ребенка:

– I just wanted you to be happy! But you can't handle being alone, you are still shattered… You… you are not okay! You destroyed everything you had. Can you please at least save yourself? For me? You should know that I… I… (Я просто хотела, чтобы ты была счастлива. Но ты не можешь быть одна, ты все еще разбита… Ты… Ты не в порядке! Ты разрушила все, что имела, можешь спасти хотя бы себя?! Ради меня? Ты должна знать, что я… я…)

Я стою совершенно одна на каком-то заснеженном поле. Около меня собираются рыбки, совсем как в аквариуме на первом этаже. Сначала их мало, и все они плавают в воздухе, не касаясь снега. Но со временем их становится больше, все они увеличиваются в размере и уже скоро закрывают мне обзор, сдавливают меня, не дают мне дышать, не дают двинуться, я не могу пошевелиться, не могу кричать…

Звонок будильника. Сегодня четверг, 24 октября. До отъезда в Польшу чуть больше недели. Все, что мне сейчас хочется, – это встретиться с бабушкой и дедушкой, чтобы хоть на время забыть о своей новой жизни и вернуться в детство. С ними всегда легко почувствовать себя ребенком.

С утра я выгляжу отекшей и уставшей, мама удивляется тому, сколько я проспала, и спрашивает, все ли в порядке. Я отвечаю, что это, должно быть, реакция организма на витамины для сердца. Маска сегодня мне не очень помогает, так что я собираю волосы в хвост и… получаю под дых. Мама не может отвезти меня в школу, так как им срочно нужна машина, поэтому я вызываю такси.

Голд не заходит в интернет со вчерашнего утра, и это меня настораживает. Я одновременно и хочу узнать, чем кончилось дело, и не слышать об этом совсем. Конечно, новости я получаю из первых рук.

– Ви! Привет! Ты заболела? Нет? Устала, наверное. Ты там была, да? – Анджела выглядит, по обыкновению, свежей и отдохнувшей. Не то, что я. – Что ты видела?

«Что-то не хочется об этом рассказывать».

– Мы понимаем! Да, Эндж?

– Да! Да! В общем… Артура отстранили от занятий. И в Польшу он с нами не едет. Еще хорошо, что этот безмозглый девятиклассник на него заявление не написал.

«Отстранили? Я думала, тут так не делают! Надолго?»

– Думаю, что мы увидим его только после поездки. Он тебе ничего не писал?

Мы стоим около шкафчиков, рядом с нами собираются любопытные одноклассники, готовые забросать меня вопросами.

– Ви ничего не расскажет. Зрелище, вероятно, было не из приятных.

– Настолько не из приятных, что ему запретили с нами общаться, – говорит взволнованный Бэкхем. – Со мной и Давидом! Мы вчера вечером поехали к нему, так нас тетя Наташа даже на порог не пустила. Мы на Голда в окошко посмотрели, да и все. И телефон у него отобрали. Потому что… ну, жесть это, а не ситуация, ребят.

Во избежание дальнейшего продолжения беседы я решаю вырваться из этого замкнутого круга, даже если и привлеку к себе внимание. Иду на урок, слыша сзади неприятные перешептывания, и решаю опоздать, но все-таки найти Тима. Но он сам находит меня, только во время обеда.

– Что-то ты совсем без аппетита! – слышу я сзади, когда перекладываю пюре с одной половины тарелки на другую. – Я, если честно, тоже.

Заставляю Тима сесть рядом с собой, пишу в заметке: «Почему ты не на уроке?»

– Да какие тут уроки! Отпросился, тебя надо было найти. В общем, меня и еще двух пацанов наказание не затронуло. Артур и Бекон до пятого числа в школе появляться не могут. Когда ты убежала, дядя Леня все-таки оттащил Артура, а все испортил тренер наших атлетов, прибежавший на место происшествия. Он видел кусочек драки и бросился в учительскую. И все рассказал… Я, конечно, максимально старался защитить Артура, как он защитил меня. Но то, что он сделал с лицом Бекона, перекрыло все. Прости. Как ты все перевариваешь?

«Не очень. Переживаю за него, одновременно побаиваюсь. Это нормально?»

– Совершенно! Я тоже перетрух не на шутку. Он же в гневе просто зверь! Но… и, сто пудов, теперь сидит дома и корит себя за все. Ви, не волнуйся. Я уверен, что он с тобой свяжется. Ну, я пошел. Съешь хоть что-нибудь. Пока!

Тим хлопает меня по плечу на прощание, и мне внезапно хочется расплакаться, одновременно от усталости и от чувства бессилия.

Все выходные я провожу дома, погруженная в домашнее задание, а чтобы отвлечься – пересматриваю сериал «Друзья». Когда родители уезжают за продуктами, я решаю приготовить медовик. Мне кажется, что у меня что-то не получается, меня раздражает оставленная отцом в раковине тарелка, малейшее движение за окном выводит меня из себя, и еще на моменте подготовки теста я начинаю по-настоящему реветь. Я понимаю всю комичность ситуации и радуюсь, что никого нет дома… но ошибаюсь.

– Ви? Вивиш, ты чего? Эй! – Саша подбегает ко мне, поворачивает меня к себе лицом и старается успокоить, как только умеет. – Ну-ка хватит, ты чего, расстроилась из-за пирога? Давай я тебе помогу! Давай, давай. Быстренько сделаем, поставим. Вкусно будет. Скушаем потом, потолстеем, ух, красота!

Я начинаю смеяться сквозь слезы и соглашаюсь. Что мне остается делать? В итоге мы молча, но в достаточно дружественной обстановке готовим тесто и крем, печем коржи, делаем уборку и украшаем торт.

– Даже есть жалко, да?

– Ему еще надо в холодильнике постоять.

– Блин! Ну, ладно. Кстати, я тут это… Извиниться хотел, – Саша смотрит на столешницу и собирает пальцем крошки.

– Хорошо. Извиняйся.

Он посмеивается и наконец смотрит мне в глаза.

– Прости. Я не хотел тебе грубить тогда, и все это время тоже… Мне просто надо было провести некоторое время наедине с собой.

– Хорошо. В следующий раз, будь добр, так и говори. Я ж не совсем дура, понимаю.

– Ой, Ви! Ты – совсем не дура! Иди сюда! – Мы примирительно обнимаемся, но на этом наши душевные излияния не заканчиваются. – Сдается мне, что ты не из-за тортика плакала.

– Я… плакала из-за всего. Столько произошло, что у меня такое ощущение, будто голова взорвется.

– Например? Про врача я знаю, хорошо, что ничего серьезного.

– А ты про себя расскажешь?

Друг снимает очки, чтобы протереть их футболкой.

– Может быть…

– Я буду кратка. У нас в классе есть парочка, которой суждено пожениться. В общем, я увидела девочку целующейся с нашим охранником. Она меня немного припугнула. Это было в тот день, когда я своими руками сломала лук для стрельбы. А еще одноклассники Тима над ним издеваются. На этот раз засунули парня в шкафчик. Мы с Артуром шли… выпустили его. И…

– И что?

– Артур побил одного из одноклассников Тима. Его отстранили от занятий, запретили с кем-либо общаться. Вот.

– Офигеть! Ну у вас и школа, я извиняюсь. Что творится? Девочка эта, конечно, та еще… Как она тебя припугнула? Словами? А что, Артур правда такой опасный? Я бы тоже защитил друга в беде. Сильно он приложил пацана?

– Да, словами. Сильно. Я теперь его жалею и побаиваюсь. Что посоветуешь?

– Хм. Скажу одно. В этом случае время – лучший врач. Рано или поздно о шашнях твоей одноклассницы все узнают. А Артур все-таки твой друг. Ну да, любит помахать кулаками, есть такие люди. Пусть на бокс запишется! Отдохнет, как я, и вернется в школу.

– А ты? Когда вернешься на работу?

– А я… не хотел бы туда возвращаться.

– Почему?

Но на этот вопрос мне не удается получить ответа: возвращаются родители с продуктами. Вечером, конечно, между ними и Сашей тоже топится лед. Надеюсь, благодаря нашему магическому медовику.

Понедельник, вторник, среда, четверг… Дни летят, напоминая дни сурка: одинаковые, пресные, надоедливые. Меня греет ожидание поездки в Польшу, я держусь за него, как за спасательный круг, отсчитывая дни. Саша всячески продолжает игнорировать вопросы о работе, но возит меня в школу каждый день и веселит своими шутками. Так утро у меня начинается на приятной ноте, но как только мы заезжаем на территорию школы, на меня накидываются страшные воспоминания.

В среду десятиклассники украшают школу плакатами с привидениями и скелетами из кабинета биологии, Анна Васильевна заставляет Степашку печь печенье в виде атрибутов Дня Всех Святых. И не потому, что в России отмечают Хеллоуин, просто чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Но у нас в семье всегда существовали две стороны этого дня. Моя мама очень любит Хеллоуин, но как только она вышла замуж за отца, пришлось отложить этот праздник на второй план. Так же и я, будучи ребенком, любила просить конфеты и придумывать костюмы, но все-таки знала, что не могу провести этот день в радости.

Дело в том, что все поляки первого и второго ноября почитают память своих умерших родственников, посещают кладбища, несмотря на то, как далеко от своего нынешнего места жительства они могут находиться. Именно поэтому сейчас папа поехал в Польшу, но меня с собой не взял, сославшись на то, что в воскресенье я сама туда поеду.

Без отца в этот день дом кажется пустым и брошенным. Мама предлагает устроить марафон «Кошмара на улице Вязов», и я с радостью соглашаюсь, если Саша, конечно, приготовит попкорн.

Я мечтала о том, что поеду в Польшу со своими новыми друзьями, узнаю что-то новое о каждом из них и у нас будут замечательные совместные фотографии… Но среди них не будет Голда. А я действительно надеялась на то, что проведу с ним больше всего времени. Как глупо!

Черные полосы всегда сменяются белыми или серыми, бури – затишьями. Так есть, было и будет всегда. Этими фразами я успокаиваю себя всю неделю, надеясь на приближение белой волны.

И пусть за ней будет черная, сейчас мне наплевать. Как-нибудь справлюсь.

Глава 12

A trip to remember[34]

Надежда на затишье оправдывается с лихвой. Я волнуюсь о многих вещах, но сейчас почему-то мне становится легче. Интернет пестрит статьями о пагубном влиянии ретроградного Меркурия, и я, как и тысячи людей, невольно соглашаюсь со всем написанным, примерив на себя и своих близких описанные ощущения.

Мама сетует, что все ее бросают, хотя и помогает мне собирать чемодан. Много ли вещей нужно на неделю? Еду в текстильном пальто оверсайз и простых сапожках на тракторной подошве. Беру с собой теплый свитер с горлышком, оранжевое худи и несколько футболок, форменную юбку, свободные джинсы, пижаму и мятный блокнот, который не заполняла уже очень долго.

Ребята в общем чате приятно взволнованы и оживлены.

Вадим: У всех есть виза?!

Аглая: Вовремя ты спросил:)

Вадим: А что, всякое может быть…

Давид: На границе мы точно посидим пару часов. У Ви же английский паспорт.

Вивиан: Простите… С меня конфетки:)

И, кажется, обещание конфет немного успокаивает ребят. Тем временем Голд не заходит в интернет с той самой злополучной среды. Это разбивает мне сердце на тысячи маленьких карамелек. Как он? Чем занимается? О чем думает? Незнание – худшее из бед. В дружбе так точно.

Погода стоит такая же непостоянная, как и мое настроение. Я не волнуюсь за поездку, во мне каждую минуту борются две Вивиан: одна хочет отдохнуть от школы и дома, а вторая мечтает скорее вернуться, еще даже не уехав, ведь по возвращении учебу продолжит Артур.

Мама волнуется так, будто я уезжаю не на неделю, а на год. Такие они, родители. Десять раз перепроверяет все ли я взяла, и даже собирает мне с собой быстро завариваемые каши и лапшу, чтобы я была готова к любому исходу событий. Когда я строго говорю ей, будто ругаю маленького ребенка, что фонарик есть и у меня в телефоне, а для ортопедической подушки места в чемодане уже не осталось, она успокаивается.

В нашем школьном автобусе царит атмосфера детского летнего лагеря, ребята без устали сочиняют шутки, а Вадим начинает записывать видео о поездке.

– А здесь у нас Ви! Ви, помаши! Хотел бы я спросить, чего ты ожидаешь от поездки, но…

Так как все были погружены в учебу и приготовления к путешествию, Анджела делает сборник всех песен за последние поездки, включая десятый класс, и нам не остается ничего иного, как слушать их. До границы мы едем чуть больше трех часов, и к тому времени всем надоедает играть в слова и карты.

К сожалению, меня и правда допрашивают на польской границе, но совсем не долго, ускорить процесс мне помогают Анастасия Дмитриевна и польская фамилия. Но людей, желающих посетить соседнюю страну, оказывается очень много, поэтому в кампус частной школы мы приезжаем поздним вечером.

– Блин! Прикиньте, как тут красиво было бы на Рождество. А мы в ноябре прикатили, в дождину. Везунчики!

– Поздравляю всех! Началось традиционное Мишкино нытье.

– Ты лучше меня пожалей. Мне с ним жить! – сетует Егор.

Мне же выпадает жить в одной комнате с Аглаей, и это не самый худший выбор, потому что всю эту неделю мне также предстоит обитать в одном здании с Мартой, а это подразумевает круглые сутки нервотрепки. Общежитие частной старшей школы-побратима выглядит лаконично и просто – два трехэтажных каменных здания для мальчиков и девочек. Нам отводят четыре комнаты на верхнем этаже, а на первом располагается просторная кухня. Вечером в воскресенье нет смысла куда-либо идти, поэтому я благодарю маму за положенные в чемодан каши, ужинаю и не забываю предупредить родителей о плохом сигнале интернета.

В нашей комнате две кровати, два маленьких шкафа, две тумбочки и два письменных стола. Маленькая ванная отвечает всем моим требованиям, так же, как и Глаша. Она почти все время молчит.

– А вообще, я люблю поболтать, знаешь ли. Особенно во сне. Сразу предупреждаю, если начну тарабарщину какую нести, ты не бойся, легонько меня потряси – я проснусь. Бывает такое, что поделать.

С понедельника начинается настоящее волшебство. И, как обычно это бывает, – неделя заканчивается, не успев толком начаться. Весь понедельник мы проводим в школе, нам устраивают экскурсию, и я в который раз осознаю потребность поговорить с кем-нибудь по-польски. Польская школа кажется мне чужой и негостеприимной, хотя к нам относятся как к свите английской королевы. Димитрий и Аглая принимают участие в олимпиаде, которая проходит в три этапа. Первый – письменный, но пишут участники на досках в большом актовом зале, у всех на виду. Второй проходит в среду – устный, в формате опроса-викторины. Заключительный этап проводится в пятницу – в формате настоящей игры. Именно поэтому наша миссия заключается в поддержании командного духа. Я жалею, что не могу кричать в унисон с ребятами, но молюсь за победу.

Димитрий и Глаша проходят во второй тур, поэтому вечером мы отправляемся в старый город отметить это событие вкусным кофе, ну или, в моем случае, чаем.

Несмотря на дождь во вторник, мы идём на разведку города, который и я, и ребята знаем как свои пять пальцев. Поднимаемся на одну из башен, заходим в каждую сувенирную лавку, в каждый торговый центр, ведь нам нельзя отходить друг от друга.

Марта и Давид – парочка настоящих голубков, не могут расстаться друг с другом ни на миг. Утром они спешат друг к дружке, вечером не могут разойтись, а днем раздражают всех своей приторностью. А я просто не могу понять, как эта девчонка, спящая в соседней комнате, может быть обманщицей. Какова вероятность того, что Давид знает о ее вранье, и все это – настоящая актерская игра? Смеюсь от того, что мы с Мартой можем оказаться похожими. У всех свои тайны. Да, и как поживает Артур?..

Каждую ночь я пытаю себя этими вопросами, ворочаюсь до рассвета, а в четверг даже выхожу ночью на тихую улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Там я чувствую себя на своем месте, в безмолвной темноте поздней осенней ночи, стоя под бледно светящим желтым фонарем и выдувая изо рта облачка пара. Я кажусь себе настолько маленькой и незначительной в масштабе того мира, в котором существую, меньше песчинки в пустыне, меньше атома, что пугает и успокаивает меня одновременно. Думаю, имею ли я право на всю ту ложь, что создала, в тысячный раз корю себя, но волнение проходит с первой дождевой каплей – я лишь одна из семи миллиардов. И мало что значу. Я не спала нормально уже почти две недели, а последнюю неделю выживаю только на остатках корейского женьшеня и честно подумываю, вернуться на кофеиновую диету.

В среду олимпиада становится более увлекательной, команды всех стран-участников – Польши, России, Германии, Литвы, Латвии, Чехии – сидят за длинным столом и нажимают на забавную звенящую кнопку, если знают ответ на вопрос. Страсти накаляются до предела, и вот, конечно, благодаря нашей поддержке, в третий тур проходят Аглая и Димитрий вместе с польскими, немецкими и латышскими участниками.

– Я… предвижу… что вы займете какое-то место!

– Очень смешно, Вадик.

– Давайте снимем на видео какой-нибудь челлендж?

– Водой я обливаться не буду!

Так мы и проводим вечера, сидя в общей гостиной. Кто-то разговаривает с ребятами из других стран, кто-то переписывается с родителями… А я, снова в роли зрительницы, за всеми слежу, понимая, чего или кого мне недостает.

В пятницу у нас совершенно меняется настроение – у всего класса как у одного человека. Все становятся раздражительными, Аглая и Димитрий постоянно решают какие-то примеры, не обращая на нас внимания, и даже в отношениях Марты и Давида будто пробегает холодок.

Большой спортивный зал выглядит умопомрачительно – участники команд становятся настоящими фишками на игровом поле настольной игры. На полу расчерчены квадратики, а жюри конкурса бросает огромный мягкий кубик, чтобы узнать, на сколько клеточек нужно продвинуться игрокам. По пути им приходится решать задачи, а также отвечать на не совсем математические вопросы – нужно знать биографии ученых, факты из их жизни. В этом Аглае равных нет!

Первый час игры проносится, как ужаленная оводом лань, на втором часу мы уже потихоньку волнуемся, но на третьем все начинают сходить с ума от нетерпения. Наши ребята идут нос к носу с ребятами из Польши, но на последнем примере Димитрий становится не похож сам на себя, переживает и даже покрикивает на Глашу.

Во время праздничного фуршета после объявления победителей и позирования для фотографий мы стараемся приободрить друзей как только можем. Но из-за ужасного настроения у всех это получается из рук вон плохо. И тут мне приходит смс-сообщение от отца, который еще не вернулся домой, – они с дедушкой не приедут. Он тяжело заболел, а чем – папа умалчивает. Как же никчемно я себя чувствую!

– Глашка, Димка, молодцы! Принесли нам серебро!

– Ага, а хотелось бы золото…

– Вы же знаете, что все куплено! Сами и победили, как иначе.

– Конечно! Да-да.

– Зато, мои дорогие, вы принесли к нам в Академию олимпиаду на следующий год. Умницы! – Пока мы срываем свою злость на булочках, к нам подходит Анастасия Дмитриевна с благой целью – поднять всем настроение.

Вечером мы устраиваем настоящую вечеринку, на которой сонные мухи могут только побаловаться пиццей, сладостями и посмеяться при виде старых совместных фотографий. И я снова чувствую себя лишней.

В субботу мы отправляемся на шопинг, наконец-то отдельно от мальчиков. Мне совсем не хочется ходить по магазинам, потому что всю ночь я думала о болезни дедушки и о последнем выпитом пакетике женьшеня…

Мы заходим с девочками в Starbucks, и я заказываю большой американо. Горькая влага разливается внутри меня и становится кровью.

В старом городе, как обычно, людно, повсюду слышится не только польская, но и немецкая, русская, английская речь. Теперь я чувствую себя еще меньше, ведь так легко затеряться среди плотной толпы туристов, громких уличных музыкантов и спешащих жителей.

– Ну, покажи! Ну, Маришечка, покажи! Пожалуйста! Мы же не посмеем скопировать твое платье. Это грех на душу брать!

– Я же уже сказала – увидите на балу. Кстати, у кого еще ничего нет?

– У меня! У меня! – кричит Соня на всю улицу.

– Чего раньше не сказала?! Срочно нужно что-нибудь найти! – отвечает Леся, да так, будто это вопрос жизни и смерти.

– Поддерживаю, – Мари аккуратно поправляет свои короткие волосы, словно принимая вызов. – Но не что-нибудь. А произведение искусства.

Мы заходим в самую глубь старого города, на какие-то задворки со стороны пристани. Солнце то отгоняет от нас тучи, то, обессилев, проигрывает в раунде. Я иду в самом конце нашей процессии, чтобы лишний раз не показываться Марте на глаза.

– У меня такое ощущение, что нас ведут на разборку в темной подворотне, – шепчет Рита и плотно кутается в шарф.

– Я все слышу! Почти пришли.

Наконец, мы заходим в приятную лавочку, расположенную на первом этаже старого «пряничного» домика, рядом с фотоателье, нотариальной конторой и семейной клиникой. В витрине стоят два манекена, с ног до головы одетые в настоящие винтажные вещи богемного стиля. Внутри магазин оказывается гораздо больше, чем выглядит снаружи, настоящая TARDIS!

– Dzień dobry! (Добрый день!) – здоровается Мари.

– Dzień dobry! O, Pani Maria! Bardzo mi miło Pani widzieć, jeszcze i z koleżankami! Proszę, tu juz wybrałam dla Pani coś niesamowitego! (Добрый день! О, Мария! Очень приятно вас тут видеть, да еще и с подругами! Пожалуйста, я уже выбрала для вас нечто эдакое!)

Стильная женщина лет сорока в ярко-зеленом брючном костюме и коричневых ботильонах с квадратным носом, оказывается, знает Мари уже около пяти лет. Девушка раз в несколько месяцев приезжает в свой излюбленный сток-магазин, увозя пару больших пакетов, которые в будущем перешивает или использует в качестве дополнений к костюмам. По-настоящему завороженная своей стихией, Мари дает нам задание – найти что-то подходящее для «яркой Сониной личности» и удаляется в самую глубь магазина, будто для проведения священного обряда.

Девочки буквально сходят с ума и жалеют, что уже приобрели платья для бала. Всего через десять минут возвращается Мари и уверяет всех, что, если так будет суждено – нужная вещь найдет их сама.

– Маришечка, мы тут выбрали четыре платья, зацени.

– Не, ну эти два – совсем прошлый год. А вот оранжевое и то вишневое… Ну-ка, в примерочную!

Пока мы ждем Соню, я в который раз провожу руками по тканям, словно здороваясь с каждой вещью, спрашивая их историю, пока, наконец, не натыкаюсь в самом дальнем углу на портновский манекен. А точнее, на искрящуюся в холодном свете энергосберегающих ламп космическую материю, струями ниспадающую с него.

– Примерь. Если не твой размер, я подгоню. Ви? Ты с нами? – Мари усмехнулась и потрепала меня по плечу. – Я совсем не подумала, у тебя тоже платья нет?

Возвращаюсь к реальности и киваю. Как раз в этот момент из примерочной выпархивает воодушевленная Соня в бордовой органзе с рукавами-фонариками и асимметричной юбкой.

– Ну?! – Девочки со всех сторон нахваливают наряд, но все мы знаем, за кем из нас решающий голос.

– Меряй оранжевое. Я думаю, оно затмит это. А ты, Ви, – Мари вновь обернулась ко мне, – беги в соседнюю примерочную. Если вещь сама тебя заметила, привлекла твое внимание, закричала, взмолилась!.. То ее нужно как минимум примерить. Чтобы ей не было обидно.

– Całkowicie się zgadzam! (Полностью согласна!) – радостно объявляет пани Ольга и аккуратно снимает произведение швейного искусства с манекена. Но меня это вовсе не радует. Зачем этому платью было меня замечать?! Я не собиралась идти на бал! Я не люблю такие мероприятия, я даже танцевать не умею. Но, как говорится, за примерку денег не берут, верно?

Мари почти пинками заталкивает меня в просторную примерочную. Пани Ольга вешает платье на вешалку, и я, окинув его грустным взглядом, понимаю, что оно создано как раз для какой-нибудь Вивиан. Но не для Вивиан Ковальчик. Прозрачные рукава, облегающий сверкающий корсет и волшебная водопадная юбка, доходящая мне до середины икр.

Оно село идеально.

– Вау! Вау! Вау! – доносится снаружи.

– Ви, иди глянь на Соньку! – Высовываю свое изумленное лицо и удивляюсь еще больше. В ярко-оранжевом платье-вихре Соня выглядит, как модель на показе. Без рукавов, с открытыми плечами, корсетом в мелкую складку и фэнтезийной плиссированной юбкой-бутоном – это платье выражает ее сущность.

– Девочки, что тогда делать с выпускным? Как мне это переплюнуть?! – Соня крутится, закрыв лицо руками, – настоящая принцесса. В то же время перед мной предстает модная полиция.

– Ви! Выходи давай, что стоишь? Живо!

Синяя бархатная шторка одним движением руки блюстительницы закона делает меня практически обнаженной перед лицом девочек. А их молчание – настоящие оковы. Почему никто не критикует, не восторгается, в чем дело? Я губами произношу: «Что?! В чем дело?!»

– Ви. Это потрясающе. Ты себя видела? Посмотри! – Девочки расступаются, освобождая место для большого напольного зеркала в деревянной раме. Девушка в нем очень похожа на меня, даже та же гетерохромия и растрепанные волосы. Но все же с ней что-то не то. Она не модель с показа, не принцесса, не героиня фильма.

Но статная, аристократичная, настоящая леди.

Вивиан.

– Покрутись, покрутись!

– Да чего крутиться? Покупать надо! А мне даже ушивать ничего не придется, спасибо, Ви!

Выходим из бутика с чувством перерождения и опустошенных карманов – мы с Соней потратили последние деньги. Но оно того стоило: даже если я не посещу зимний бал, то на некоторое время стану лучшей версией себя, пусть и дома перед зеркалом. Я лично благодарю Мари за помощь – жестом, она понимает и искренне улыбается. Это не нравится вечно следующей за подругой Марте, как и, конечно, мое присутствие. Она всю дорогу молчит, будто ее рядом с нами и не было.

По пути к общежитию школы нас настигает ужасный ливень, речи о котором в прогнозе погоды не было. Мокрая насквозь, я уступаю горячий душ Аглае и решаю высушить феном перед дорогой пальто и обувь. Но мне ничего не помогает. Я настолько устала, что иммунитет реагирует на неприятную для него ситуацию вполне логично. Мы прощаемся с дружелюбной Польшей, и я уже чувствую себя нехорошо: теперь не только морально, но и физически. Темнота за окном и укачивающий ход автобуса убаюкивают меня, но этого недостаточно, я надеюсь, что мне станет лучше, как только я доберусь домой. Там ведь и стены лечат. К моему великому счастью, на этот раз меня совсем не расспрашивают на пограничной зоне.

Почти в полночь со школьной парковки меня забирает Саша, и я так рада его видеть, что, не забрав даже багаж, набрасываюсь на друга с объятиями.

– Ого! И я рад тебя видеть! А это там… пойду возьму твою сумку. И поздороваюсь заодно.

Я знаю, с кем собирается здороваться Саша, и не мешаю. С ребятами прощаться одновременно грустно, оттого что мы провели вместе целую неделю, и радостно: все мы друг другу порядком поднадоели. Вадим обещает смонтировать отдельный ролик о поездке к концу следующей недели, и я осознаю, что не смотрела еще ни одного.

– Вот знаешь, что самое ужасное? – говорит в машине Саша. – За неделю ни с кем нормально не разговаривал! Даже не позвонить тебе, только сообщения. Жесть. Ладно, еще мама твоя повелась на сломанный динамик. Тебе, кстати, телефон везти в ремонт. Ну, «в ремонт». Ты поняла.

– А что с дедушкой? – тихо спрашиваю я. Так тихо, что на меня вдруг накатывает жуткий приступ кашля. Я не разговаривала целую неделю.

– Боже, Ви, попей воды! Ему уже лучше, завтра Пашка приедет. У деда было что-то с сердцем, все обошлось. Ты реально неделю не говорила?

– Ага. Как-то не хотелось рисковать. Хотя так хотелось поговорить по-польски! Shame on me. (Позорище.)

– Не то слово. Позор.

Мама очень давно не была так рада встрече. Все-таки целую неделю дома не было ни меня, ни папы. Крепкие объятия, разборка вещей и сувениров в виде любимых маминых конфет и пряников, поедание фирменных fish and chips[35] – то, что нужно после долгой дороги. Мама влюбляется в купленное мной платье… но, конечно же, замечает неладное.

– Why do you have a frog in your throat? (Почему ты хрипишь?)

– Hm. I don’t know. Maybe I’m just tired… (Хм. Не знаю. Может, просто устала…) – придумываю глупую отговорку и отправляюсь спать почти в четыре утра.

В воскресенье я чувствую себя намного лучше и уже почти не думаю о скверном самочувствии. В полдень приезжает папа, и мы, наконец, проводим замечательный семейный день: вместе готовим обед и ужин, играем в настольные игры, а вечером все вместе (да, и Саша тоже) смотрим «Властелин колец».

Ночью я не сплю. Судорожно обновляю страницу Артура ВКонтакте, но он так и не появляется в Сети. Ворочаюсь в кровати, сминая простыню, так же, как и мои волнения ворочаются в опухшей голове. Я понятия не имею, как возвращаться к учебе после такого долгого перерыва, а еще…

Я скучаю по Артуру. Это нормально? После того, что я увидела? Скучает ли он по мне? Может, он вообще обо мне не вспоминал все это время!

Замазываю темные круги под глазами плотным слоем консилера. Я готова к встрече с… со школой! Да, кого я обманываю, саму себя? Сегодня я точно не иду учиться. Ну, учиться тоже.

– Дочь, ты чего такая бледная? А щеки, наоборот, красные? – спрашивает папа, завязывая галстук.

– Пудра, наверное. Прыщики вылезли, – без капли зазрения лгу я.

Я не слышу Сашиного пересказа какого-то фильма, я полностью в своих мыслях, внутри непроницаемой пленки.

– Ви, ты чего такая отсутствующая? А! Сегодня Артур в школу возвращается! Ха! – ухмыляется друг, и я, просверлив его взглядом, вжимаюсь в кресло и опускаю спинку в горизонтальное положение. – Да ладно тебе! Я ж любя. Над кем мне еще подшучивать?

И вот я снова в обители сплетен, интриг и вкусных пирожных. Какой по счету раз я чувствую эту двойственность? Я одновременно хочу вбежать внутрь и побежать обратно домой. А еще, как назло, сегодня пронизывающий до костей ветер.

– Ви! Приветик! Не успели отдохнуть друг от друга, как уже надоедаем снова. Класс, правда? – откуда ни возьмись появляется Анджела и берет меня под руку. – Жаль только с нами все время были девочки, даже посплетничать нормально не удалось! Ты волнуешься? – Вопрошающе смотрю на подругу и недовольно закатываю глаза.

– А чего волноваться? Я чего-то не знаю?

Сердце бьется в разы быстрее: я слышу позади себя голос, который, кажется, не слышала целую вечность. Мы с Анджелой резко поворачиваемся, разъединяя руки.

Артур стоит в метре от нас и улыбается своей фирменной косой ухмылкой в лучах бледного утреннего солнца. Его светлые волосы растрепаны от ветра, темно-серое тканевое пальто закрыто на пару пуговиц, сапоги с толстой подошвой начищены до блеска, а шею обвивает смешной зеленый мягкий шарф. Я понимаю, что, должно быть, не могу себя контролировать, потому что расплываюсь в совершенно идиотской улыбке.

– Анджела. Ви.

Артур слегка наклоняет голову в знак приветствия, и тут меня начинает по-настоящему трясти. От злости. Пришел тут, видите ли, улыбается и шутит! Правда ведь я, человек-волна, Водолей. Он раскидывает руки, становится совсем серьезным и говорит мне: «Иди сюда». Я недовольно фыркаю, что заставляет его разразиться смехом, и это меня подкупает. На улице прохладно, утренний воздух тоже достаточно холодный, а от коротких объятий с Голдом мне становится так жарко, будто летом в Мексике. Он шепчет мне прямо в ухо короткое «Прости». С волной жара приходит и осознание – мы в школе. Я резко отстраняюсь, как бы мне ни хотелось остаться так подольше, и внезапно для самой себя ударяю Артура кулаком в плечо, при этом состроив самую недовольную мину. Ну, так себе ударяю, конечно, я ведь не боксер.

– Совершенно справедливо. Заслужил, – он с виноватым видом прячет половину лица в шарфе. – У нас еще будет время для…

– Голд! Братуха! – слышатся голоса Бэкхема и Давида. Анджела берет меня за руку и уводит внутрь, я вижу только, как Голд поджимает губы и кивает мне.

Внутри торопливо снуют младшеклассники, и среди них я чувствую себя еще более потерянной.

– Ви! Такая прелесть, я не могу! Как ты это все перевариваешь? Вот такой вот он, наш Артурчик. С одной стороны – просто идеальный парень, а с другой – зверь во плоти. Я не очень разбираюсь в психологии, конечно, но…

По дороге к шкафчикам нас догоняет Алекса:

– Никаких но! Не порти Ви неделю, не в понедельник же психоанализом заниматься. Будем рады тому, что Артур вернулся – живой и невредимый, с доступом к интернету и общению. И вообще, иди вон с Паттинсоном поздоровайся.

– Что я слышу? Он теперь у тебя Паттинсон?

– Извините, оговорилась!

Мы с девочками переглядываемся, улыбаемся, и я первый раз за долгое время чувствую, что все возвращается на круги своя. Но ненадолго. Потому что скоро все круги сдвигаются, и я на самом деле чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Правда, это уже во время обеда, после четырех уроков-гляделок с Голдом. Во время четвертого урока мы обмениваемся сообщениями ВКонтакте, но после каникул учителя с новым рвением стали не только подавать материал, но и наблюдать за порядком в классе.

Артур: Привет…

Вивиан: Привет.

Артур: Мы ведь еще поговорим? С глазу на глаз?

Вивиан: Конечно.

Артур: Мне многое надо рассказать…

Вивиан: Дома все хорошо?

Артур: Можно и так сказать. Кая была рада, что я проводил время с ней.

Вивиан: Видишь, во всем можно найти хорошее! Quality time with sis! (Времяпрепровождение с сестрой!)

Артур: Я скучал.

И что я должна на это ответить?! Кроме всего прочего, я не до конца понимаю значения этой фразы. Ему было скучно? Или он скучал по школе? По друзьям? По… мне?!

Вивиан: Тебя очень не хватало в Польше.

На этой фразе наш диалог заканчивается: Валентина Леонидовна награждает нас и еще троих ребят суровым взглядом, поэтому нам приходится вновь проявить интерес к биологии.

За время нашего отсутствия в столовой увеличилось количество искусственного света и волшебным образом стало просторнее. Овощной крем-суп, фалафель и салат выглядят неаппетитно, а от разговоров девочек мне становится совсем не по себе. Хотя бы Голд сидит напротив меня, что успокаивает.

– Как ты сказала? Ретроградный Меркурий?

– Да-да! Поэтому все в начале месяца чувствовали себя подавленно, Меркурий двигался назад и вызывал…

– Да что он там вызывал! Бредятина.

– А вот и не бредятина! Даже техника из строя выходила, у нас дома микроволновка сломалась, а у отца – машина.

– Блин, Мир, и ты туда же!

– Ви, – шепчет мне Алекса. – Посмотри на Анджелку.

Поворачиваю голову и вижу, как подруга, совершенно забыв об обеде, с кем-то активно переписывается по телефону.

«Это то, о чем я думаю?!»

– Если ты думаешь о «Сумерках», то да. Именно так.

Мы смеемся, и я слышу, как меня зовет Голд:

– Ви! Ты чего ничего не ешь? Ви?

Смотрю на него, и понимаю, что его фигура буквально разделяется надвое – и вот передо мной сидят уже два Голда. Тело становится ватным, голова одновременно раскалывается от боли и кружится так, что, мне кажется, я проваливаюсь сквозь стул, сквозь пол, сквозь землю.

– Ви, тебе плохо? – спрашивает Алекса и слегка трясет меня. Я могу только лишь кивнуть. Мне очень плохо. Подруга трогает мои щеки, потом лоб и вскрикивает: – Боже! Ты вся горишь! Ты прямо жесть какая горячая! Что делать?

Закрываю глаза и представляю, что падаю в бездонную пропасть. Да и чувствую примерно то же. Потом мне кажется, что кто-то отрывает меня от земли и кладет на чью-то крепкую спину.

– Держись, Ви, – слышу такой знакомый, ставший уже родным голос и держусь. Я нахожусь на дне глубокого колодца, вокруг слышен смех и странное шипение. Меня то поднимает, то отпускает сильное течение, волна воздуха и ужасного холода.

– Вивиан? Ты меня слышишь? Это Анастасия Дмитриевна.

Я заставляю себя открыть глаза и понимаю, что нахожусь в кабинете, в котором до этого момента не была. Передо мной стоят классный руководитель и женщина в белом халате, которую я несколько раз видела в школе. Она подносит к моему лбу инфракрасный термометр и присвистывает.

– Сорок и два! Конечно, она на ногах не держится! Сейчас дам таблетку, а девочку срочно домой!

В дверях стоят явно обеспокоенные Анджела, Алекса и Артур. Я пытаюсь их успокоить, слабо улыбнувшись. Артур скрещивает руки на груди и нервно кусает губы.

– Вивиан, кому мне позвонить, чтобы тебя забрали? Лучше Саше? – Я киваю и радуюсь, что Анастасия Дмитриевна прочитала мысли, которые мой воспаленный разум еще даже не успел создать.

Все остальное я помню как в тумане. Пью таблетку, выжидаю целую вечность, иду вслед за девочками к шкафчику, они одевают меня, Артур помогает добраться до машины, гладит меня по голове, что-то говорит, отдает Саше рюкзак…

Саша заставляет меня переодеться в пижаму, хотя сил у меня нет совершенно никаких, и укладывает спать на расправленный в гостиной диван, а сам усаживается рядом в кресло с ноутбуком.

И я проваливаюсь вновь в глубины своего сознания, туда, где сокрыто то, что лежало в хранилище долгие годы. Но, как верно было сказано, все тайное становится явным. Его на это подвигают совершенно немыслимые тривиальные вещи: брошенная невзначай фраза, знакомый взгляд, старая фотография, строчка из песни, едкий запах, нежданная болезнь…

And my memory just decided that it’s sick of everything. And it made me sick («И моя память только что решила, что ей все надоело. И из-за этого стало плохо мне»).

Глава 13

V. and L.

Ночь сменяется днем, а для меня борьба с агонией проходит в самом диковинном временном пространстве. А как иначе, если у тебя температура сорок градусов? Впервые за несколько лет подавляющую часть времени я провожу во сне, прерываясь только на смену мокрой одежды и принятие горстки лекарств. Среди них: жаропонижающее, антибиотики, витамин С, мои сердечные витамины, таблетки от кашля… Я не знаю, что реальность, а что – продолжение сотен снов; в среду вечером мой фитнес-браслет разряжается, и я теперь даже не знаю, какой день, который час…

До туалета меня доводят Саша или мама; я почти ничего не ем, только пью жидкость, которую вливают насильно. Пока температура не спадает, я чувствую, как подо мной плывет диван, как Саша с диким хохотом предлагает мне купить у него волынку, а родители в моей школьной форме плачут над погибшим роботом-пылесосом, у которого почему-то вырос хобот. И это еще не говоря о снах…

Неведомая сила разламывает мое несчастное тело на миллионы маленьких осколков – так, наверное, чувствуют себя оборотни в полнолуние. К четвергу мне становится лучше, стабильно держится температура тридцать восемь градусов по Цельсию, я даже съедаю кусочек хлеба с сыром и умываюсь. Если вы думаете, что я выгляжу бледной и изможденной, как героиня фильмов, будьте уверены – там не показывают всей правды. Добавьте к этому ужасно сальные волосы, чешущееся потное тело и два прыщика на правой щеке. В тот же вечер мама решается со мной поговорить, и я с ужасом осознаю: у меня на самом деле нет голоса. Все, что я могу, – издать сиплый тяжелый вздох. Саша говорит, что это ларинготрахеит и антибиотики должны мне помочь. Я готова одновременно смеяться и плакать от комичности этой ситуации. В пятницу температура падает до тридцати семи и пяти, а уже в воскресенье с температурой тридцать шесть и девять я, наконец, нормально кушаю и встаю с дивана с более или менее просветленной головой. Я даже ставлю на подзарядку все свои гаджеты и умоляю маму разрешить мне принять душ, ведь у меня нет ни температуры, ни насморка.

– Maybe tomorrow, honey. If your fever stays put, alright? (Может, завтра, дорогая. Если температура не поднимется, хорошо?)

Я надеюсь, что с каждым днем мне будет становиться только лучше. Все-таки мне не привыкать молчать. На школьном планшете во вкладке «Домашнее задание» у меня восемнадцать просроченных работ. Жуть! Как только телефон заряжается, я захожу в интернет. В общем чате с Алексой и Анджелой у меня около десяти сообщений с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Артур Золотов прислал мне сорок три сообщения. Смешные картинки, песни (Too Close To Touch – Good Intentions, InMe – The Next Song, Poets Of The Fall – Sweet Escape, Solence – Heaven), свои селфи со скучных уроков, совместное фото с малышкой Каей, которая написала на листе бумаги: «Выздоравливай»… Мне хочется плакать, но я держусь. Мне хочется послушать все песни, но голова гудит и, конечно, не выдержит такого напряжения.

Cтавлю телефон на блокировку как раз тогда, когда в комнату заходит Саша.

– О, ты уже на ногах! Чудо! Ну и видок у тебя… – хочу пожурить друга, но из горла вырывается только короткое кряхтение. – Прости. Я рад, что тебе лучше. А то глаз не смыкали, дежурили… Ты меня ночью в порыве кашля назвала Темным Лордом, по-английски. Стремно! О, телефон включила? Я, кстати, всю неделю с Артуром переписывался! – друг многозначительно вскидывает брови несколько раз. – Да не волнуйся ты так. Он каждый день интересовался твоим самочувствием.

Внутри разливается приятное тепло. Пока я забыла обо всем, обо всех – обо мне помнили, за меня переживали.

Я что-то забыла. А что я забыла? Телефон, который я все еще держала в руках, падает на ламинат экраном вниз…

Я забыла то, что вспомнила. А вспомнила я, почему всю свою сознательную жизнь чувствовала себя неполноценной. Почему последние полгода меня мучают ужасные сны, почему мои родители зачастую так отчужденно себя ведут и почему, наконец, они гонятся за философским камнем, каждый год переезжая.

Из тысячи лоскутков сновидений мне запомнилось только три.

Карусель, качели, разбитое колено, два одинаковых мороженых…

Я смотрю на папу – он выглядит молодым и счастливым. Передо мной большой двухцветный торт: одна половина синяя, а другая – бежевая. В торт воткнута одна огромная свеча с цифрой ٨. Чья-то маленькая ладонь вытягивает еще не зажженную свечу и переставляет ее горизонтально.

– What are you doing, love? (Что ты делаешь, дорогая?)

– Now it’s not just the number eight! It’s a symbol of infinity. See, Vi? We are gonna live forever! (Теперь это не просто цифра ٨! Это знак бесконечности. Видишь, Ви? Мы будем жить вечно!)

– Sounds good to me! (Звучит здорово!)

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на обладательницу этой маленькой ладони, но не вижу ничего, кроме размытого пятна в виде человеческого силуэта. Не хватает еще знака вопроса.

Cижу на кровати, свесив ноги, и смотрю на свои маленькие ступни. Я ощущаю себя взрослой, будто мне семнадцать, но понимаю, что мне, должно быть, не больше десяти лет в этом сне-воспоминании.

– I am sorry. (Прости.)

– For what? (За что?)

– Because you are stuck here with me. (За то, что торчишь тут со мной.)

– Don’t be ridiculous! Where you go I go, remember? (Не будь дурочкой! Куда ты, туда и я, помнишь?)

– But it’s not going to be like this forever, Vi. (Но так не будет всегда, Ви.) – Я встаю с больничной койки и смотрю на свернувшуюся калачиком фигуру.

– Прекрати, Лили. Не надо!

– Я просто готовлю тебя.

– Думаешь, ты такая умная? Я не дам тебе умереть! Совсем скоро терапия подействует и…

Фигура на кровати заходится ужасным приступом кашля.

– Перестань, Ви… Перестань выдавать желаемое за действительное. Мы вчера обе слышали…

Я не могу себя больше контролировать. Осматриваю просторную больничную палату и, кажется, на секунду даже вижу сидящую полулежа девочку, после чего без остановки рыдаю. Рыдаю так, что чувствую соленый вкус слез, пелена влаги застилает глаза – и сразу же перед ними предстает следующий осколок.

Я, маленькая я, стою напротив высокого напольного зеркала, отогнув от него кусок плотной белой ткани. На мне простое черное платье прямого покроя с коротким рукавом, черные гольфы и черные лакированные туфли.

Следующее, что я вижу, – как в небольшой церкви прямо у входа в зал ругаются папа и дедушка.

– Сынок, она должна попрощаться. Представь только, как ей тяжело.

– А от этого ей будет не тяжелее? Мы все решили! Пойдем в зал. Надо… Надо закрыть крышку.

Мои ноги, ноги этой девочки, несутся по коридору настолько быстро, что сминают под собой дорожку из ковролина. Она вбегает в распашные двери, проносится мимо рядов лавок, пока в считанные секунды не достигает постамента, на котором возвышается небольшая прямоугольная коробка.

Но она знает, что это никакая не коробка. Она знает, что это гроб. Выполненный из темного дерева, покрытый лаком, с нежно-розовой обивкой внутри.

Девочка ступает на постамент, держась ладонями за нижнюю часть гроба, и заглядывает внутрь.

Она всматривается в покоящуюся внутри фигуру – внутри лежит она сама. Девочка отпускает ладони и оступается, ее терзает ужас. Она падает назад, кажется, в самый центр Земли, проваливаясь все дальше и дальше, пока, наконец, не оказывается у себя дома.

Девочка заглядывает на кухню – там сидят ее родители и шепотом разговаривают:

– She has been silent for months, Paul! (Она молчит уже месяцы, Пол!)

– Don’t you think I know that? Let’s be realistic – it’s a usual PTSD. (Ты думаешь, я не знаю? Давай смотреть правде в глаза – это обычное посттравматическое стрессовое расстройство.)

– Usual? PTSD cannot be usual! (Обычное? Посттравматическое стрессовое расстройство не может быть обычным!)

Девочка видит в руках матери фотографию и подходит, чтобы рассмотреть ее поближе. На фотографии изображены две совершенно одинаковые ученицы в школьной форме, различаются они только ободками на одинаково растрепанных вьющихся волосах. Она начинает громко смеяться, чем обескураживает своих родителей.

– What’s the matter, honey? (Что случилось, солнышко?)

– Is that Photoshop? You were trying to joke? That’s a good one! (Это фотошоп? Хотели пошутить? Хорошо получилось!)

– What do you mean by Photoshop? (Что ты имеешь в виду под фотошопом?) – мать выглядит полицейским на допросе.

– Well, there are two “me”, so obviously it’s an edited photo from last year! (Ну, здесь две меня, поэтому, конечно, это отфотошопленное фото с прошлого года!)

Родители переглядываются: лицо матери перекашивается от букета разных эмоций, а отец, старающийся держаться изо всех сил, решает спасти положение.

– You caught us red-handed, right, darling? (Ты поймала нас с поличным, да, дорогая?) – мужчина весь дрожит, смотрит на супругу стеклянным взглядом.

– Yes. Right. (Да. Верно.)

Фотография крутится перед глазами, как сумасшедший волчок, превращаясь в размазанную акварельную картинку…

– Ви! Ну, ты и шмякнула. Дай посмотрю. – Рядом с моими ступнями, обутыми в голубые тапочки с заячьими ушками, лежит телефон, стеклом вниз. Ладонь с длинными пальцами поднимает его, и я, наконец, перевожу взгляд. – Ну, капец! Я же говорил, надо клеить защитное стекло. Завтра поеду в город, менять тебе экран. Ви? Прием. Хьюстон, как меня слышно?

Я корчу расстроенную мину и киваю. Саша уходит из комнаты, оставляя меня с разбитым телефоном и разбитой психикой.

Как я могла забыть о существовании собственной сестры? Как мои родители могли за шесть лет ни разу о ней не упомянуть?

Голова все еще раскалывается, но наконец-то я мыслю здраво. Мои родители так и не оправились от смерти дочери. Я знаю, почему Саша поссорился с ними. Все эти годы они только делали вид, что создают лекарство. Его невозможно создать, переезжая с места на место. Это многолетняя кропотливая работа, которая требует титанических усилий на базе стационарной лаборатории. Мы переезжали только потому что они не могли справиться с горем и хватались за каждую новую возможность. Отвечали на каждое предложение институтов и исследовательских центров. А если бы не пара семейных клиник в Англии, которые родители открыли вместе с маминой кузиной и ее мужем давным-давно, у нас наверняка и не было бы денег для такой жизни. Денег на мои школы. На дорогие подарки. А я каждый год думала, что мои родители вот-вот начнут лечить рак. Вот-вот найдут Философский камень. Но все не так. Они просто еще одни сумасшедшие. О боже.

Впервые за неделю я включаю ноутбук и несколько часов подряд, пока в комнату не заходит мама с таблетками, читаю в интернете статьи, посвященные посттравматическому стрессовому расстройству. И понимание окружающего становится более четким. Я создала для себя совершенно иную реальность, реальность, в которой никогда не существовало моей единоутробной сестры-близнеца. Лилиан Ковальчик. Я вспоминаю старое видео из домашнего архива:

– And what name do we call her in Russian? (А как мы будем называть ее по-русски?)

– Hm. I guess, Вивиан? Ви? (Хм. Думаю, Вивиан? Ви?)

– То есть Вивиан и Лилиан? Родная, ты настоящий гений!

Я запиваю лекарство, которое начинает растворяться прямо во рту и одаряет меня неимоверной горечью. Я заслужила. Мама меряет мне температуру и обещает, что завтра я смогу принять ванну. ВКонтакте мне приходит оповещение. Я рада, что могу отвлечься.

Артур: Привет. Ты как?

Вивиан: Привет! Спасибо большое за фото, песни. Я обязательно все послушаю, как только голова перестанет гудеть. Мне уже лучше. Только еще с легкими проблема.

Артур: Ого! С легкими или бронхами?

Вивиан: С бронхами! Да, точно.

Артур: Когда вернешься в школу?

Вивиан: Я еще пью антибиотики. Наверное, в следующий понедельник.

Артур: О нет! Слишком долго. Можно… тебя навестить?

Вивиан: Не боишься заразиться?

Артур: Считай, что у меня иммунитет:)

Вивиан: Тогда, конечно, я буду рада.

Артур: Заеду завтра сразу после школы!

Артур присылает мне уйму радостных стикеров и смайликов, и это поднимает мне настроение лучше чего-либо. Включаю на телефоне песни, которые он прислал ранее, и ложусь спать. Проводя по экрану, я режу подушечку пальца, словно бы об бумагу. Высасываю из пореза кровь и, проваливаясь в сон, ощущаю, как по щеке течет одна-единственная слеза. Только я не могу понять, откуда она взялась: от физической боли или душевной.

Утром я чувствую себя разбитой. Да-да, как экран моего телефона. Просыпаюсь около десяти часов, читаю мамину записку рядом с миской с хлопьями. Она померила мне температуру перед уходом и дала green light[36] на принятие ванны. Я выхожу после часового ритуала распаренной, красной, свежей. Хочу дать волосам высохнуть без фена, но мой надзиратель говорит, что «если нужно, то сам их высушит». Надеваю легинсы и теплый свитшот и иду завтракать.

– Стой, пока не ешь. Давай посмотрю горло. Скажите: «А-а-а». Нет, лучше не говорите. Ужас! Горло краснющее, а хрипишь-то как. Будем делать уколы? – «НЕТ!» – Тогда подключай полоскание, куплю тебе еще брызгалку. Я в город, давай телефон. Вернусь как раз к приходу Голда. Я все знаю, – говорит друг, когда я даже еще не успела округлить глаза.

Остаюсь на кухне одна и заставляю себя проглотить несколько ложек хлопьев. Они комом застревают в больном горле.

У каждого члена семьи дома есть тайник. У моей мамы это старая деревянная шкатулка, обитая внутри красным бархатом. Я видела ее пару раз и здесь – в самом нижнем ящике комода. В таких шкатулках хранятся старые фото на документы, билеты в театр, сломанная бижутерия и другие памятные безделушки.

Я вихрем поднимаюсь на второй этаж, но у двери в родительскую комнату впадаю в ступор. Что я хочу там найти?

Опускаюсь на колени и достаю из нижнего ящика с домашней одеждой шкатулку – ящик Пандоры. Что я собираюсь выпустить? Руки трясутся. Закрываю ящик и сажусь спиной к комоду. Возможно, я уже знаю, что внутри – когда-то я это видела и, конечно, перенесла в папку с паролем под названием «Забыть».

Одним движением дрожащей руки крышка поднимается. Поверх безделушек лежит толстая стопка фотографий матовой белой поверхностью вниз. Выдыхаю и переворачиваю ее.

Совсем молодая мама с двумя малышами на руках. Родители на фоне старого дома – у каждого на руках по малышке в чепчике. Две малышки сидят на горшках, крепко держась за руки. Те же девочки, но уже со смешными хвостиками рядом с дедушкой и бабушкой на фоне Вавельского дракона. Сзади фотографии подписаны: Vivian and Lilian 1 y.o.; V. and L. 3 y.o. Poland; L. and V. 5 y.o. (Вивиан и Лилиан 1 год; В. и Л. 3 года, Польша; Л. и В. 5 лет). При виде фотографии улыбающихся девочек рядом с тортом с перевернутой цифрой 8 меня пробирает дрожь. Это тот момент, который я вспомнила. После еще пары фотографий я вижу ту самую, увидев которую, впервые за несколько месяцев заговорила, – близнецы в школьной форме.

Я не могу поверить в то, что вижу.

Я не могу поверить в то, что на фотографиях я. Мы.

И совсем не ожидаю увидеть на следующих фотографиях то, что мне предстоит увидеть.

Я пролистываю их очень быстро и, не закончив, бросаю на пол, бормоча без остановки:

– No, no, no, no, no! (Нет-нет-нет-нет-нет!)

На последних фотографиях изображены близнецы, или только одна из них в больничных условиях, или же дома, но в окружении медицинских приборов. Лили на них – худая, бледная, изможденная, сначала похожая на себя, меня, нас, а потом уже совершенно чужая – инопланетная, лысая, в разных шапках.

Впервые за долгие годы я даю волю эмоциям – начинаю истерично плакать, бьюсь в слезных конвульсиях, лежа на полу, поджимая колени к груди, кусая кулаки, не сдерживая всхлипы; и, если бы могла, я бы даже закричала, но мой организм явно против. Я корю себя за годы беспамятства, ведь вместо того, чтобы чтить память своей второй половины, я заставила себя забыть о ее существовании и запретила помнить своей семье. Я не имею права называться человеком. I am sorry, Lily, I am so sorry[37] – бормочу я, не издавая в то же время ни звука, и лежу так, в горько-соленой луже собственной слабости, до того момента, пока в мою ногу не врезается робот-пылесос. Я уже не плачу, внутри меня нет ничего, кроме зияющей пустоты, я смотрю на разбросанные фото и спинку родительской кровати. На руке жужжит фитнес-браслет – время размяться. На часах – 14:40.

«Надо вставать, Ви» – говорю я себе. Собираю фотографии, не смотря ни на одну из них, и запечатываю ящик Пандоры. Надеюсь, что мама ничего не заметит, а пылесос замоет мои слезы. Умываюсь холодной водой и достаю первую попавшуюся тканевую маску – выгляжу я именно так, как и должен выглядеть человек, проплакавший три часа.

По телевизору показывают передачу про путешествия, и это помогает мне отвлечься примерно на двадцать процентов. В половину четвертого с телефоном, таблетками и макарунами возвращается Саша.

– Ну и погодка. Лучше уж сидеть дома. Шутка. Классная погода, просто решил тебя приободрить. Чего это ты сияешь? – Изображаю руками маску. – А! Это правильно. Все мы знаем, кто приходит. – Подхожу к другу и бью его в бицепс. – Ай! Я тебе тут бегаю по делам, а ты вот какая. Горло полоскала? – «НЕТ!»

Перед тем, как отдать мне телефон и десерт, Саша следит за тем, чтобы я прополоскала горло, брызгает мне на гланды ужасно неприятное лекарство и заставляет доесть мюсли.

– Ну все, заслужила, – говорит Саша, протягивая телефон. А я не спешу его брать и, под гнетом еще не остывших эмоций, обнимаю друга. – Ха, это у тебя спасибо такое? Да на здоровье, только не болей. Вот так. Ну все, все. Бери гаджет, пиши своему боксеру.

Не успеваю я отстраниться, как закатываю глаза. Саша тоже хранит нашу семейную тайну долгие годы. И как только ему это удается? Неужели меня так сильно любят?

Стоит мне только развязать бантик на коробке с макарунами, как в ворота кто-то звонит.

– Ви, это к тебе! – слышу голос Саши и словно прирастаю ногами к полу. Я думала, что была морально готова принимать гостей. Гостя. Поворачиваюсь лицом ко входу, вижу краешек приоткрытой двери и понимаю, что смысла прятаться нет. I need to see a friendly face[38].

Артур немного растерян, но при виде меня расплывается в широкой улыбке.

– Если боишься заразиться, у меня есть маска, – говорит Саша, закрывая дверь.

– Все в порядке. У меня иммунитет.

– Мое дело предложить. Чай будешь?

Артур смущенно надевает тапочки.

– Спасибо, не откажусь.

Он смотрит на меня второй раз только на кухне. Такой простой, такой солнечный – с ним так легко молча смотреть друг на друга, забывая о действительности. Я не знаю, сколько мы так стоим, глупо играя в гляделки, но Саша вовремя возвращает нас в реальность.

– Чай, кофе?

– Думаю, черный чай. Есть с бергамотом? Он хорошо сочетается вот с этим, – Артур достает из рюкзака приличных размеров бумажную коробку. Меня разрывают радостные эмоции – Артур приготовил для меня выпечку?! – Шварцвальд. Ви, ты так удивлена? Не мог же я с пустыми руками! Это для скорейшего выздоровления. Тем более ты так осунулась.

– Еще бы! – Саша поворачивается к нам, держа в руках френч-пресс. – Неделю ничего не есть. У-у! Тортик!

Открываю крафтовую коробку – внутри небольшое круглое произведение искусства с белой глянцевой глазурью, коктейльными вишенками и шоколадной стружкой. «Спасибо!» – вспоминаю язык жестов.

– На здоровье!

Раскладываю уже нарезанный торт на тарелки, и Саша вовремя решает отправиться наверх. Я думаю, что Голд сядет напротив меня, но он садится рядом.

– Так удобнее будет читать сообщения. Чтобы не тянуться.

Артур рассказывает о школе, о том, как строго их заставляют готовиться к экзаменам, и мне становится совсем стыдно. Он говорит без умолку около двадцати минут, а я готова слушать его вот так часами.

– Так, что-то я совсем заболтался. Теперь твоя очередь.

«Очень вкусно» – пишу я. Артур горделиво улыбается.

– Еще бы! Кая помогала. О, кстати, – он наклоняется к рюкзаку и достает оттуда голубой конверт, залепленный блестками. – Это тебе от Каи.

Достаю из конверта сложенный вдвое лист А4 с карандашным рисунком. На нем удивительно хорошо для ребенка изображены две феи на фоне елок и цветущих кустов – одна маленькая, со светлыми волосами, другая – побольше, с темными. Рядом с ними – рыцарь в доспехах, но без шлема, со светлыми волосами.

«Это дядя Леня?» – пишу я. Артур закатывает глаза.

– Конечно. Кая его большая поклонница! – отшучивается он, а я понимаю, что этот рисунок уколол меня в самое сердце. Я чувствую, как подступают предательские слезы, хотя казалось, что мой организм их больше не воспроизводит.

– Ви? Что такое? Ты плачешь? – Артур пугается и пододвигается ближе. А я сдерживаю слезы, ведь хоть когда-нибудь я должна быть сильной.

«Все хорошо. Просто рисунок трогательный».

– Фуф! Я, конечно, почувствовал, что что-то не так, но, слава богу, это рисунок. Все ведь нормально? Не считая болезни?

Он… почувствовал?

Я киваю. Все хорошо. Или будет хорошо.

«А у тебя? Мы ведь так и не поговорили».

Артур тяжело вздыхает и направляет взгляд в окно.

– Мне лучше. Правда. Прости. Я не хотел, чтобы меня видели в таком состоянии. А когда я увидел, какими ты глазами… Ай, – Артур поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. – У меня бывают проблемы с агрессией. Все дело в отце. Такое ощущение, что мама у нас в семье – жестокий диктатор, а отец – сущий ангел. А все наоборот. Он не пьет уже четыре года. Совсем. Ну, до недавнего времени. А пока пил – маму бил, мне доставалось. В общем, трезвый – один человек, даже не помнил, что творил. Спрашивал маму, представляешь: «Кто тебя так?» Не помнил ничего. Даже в полицию ходил заявление писать, что жену кто-то избил. А когда до него дошло, наконец, что это он сам, – закодировался. Правда, я не знаю, что ему на самом деле помогло. Хотел бы знать сейчас. Я теперь каждый раз, когда вижу несправедливость со стороны людей своего пола, просто зверею. Знаю, что никакое это оправдание, чем я, собственно, лучше? Но сдержаться не могу. Со мной такое не часто происходит, обычно, когда я чем-то расстроен. Раз в год – стабильно. Недавно отец пришел с какой-то встречи пьяный, еще и маму там опозорил. Кая первый раз в жизни такое видела. Боже, как же я хотел ему навалять. Но под руку попался Бекон.

Кладу свою ладонь на ладонь Артура и сжимаю. Через пару секунд беру телефон, хотя сама еще не знаю, что напишу: «Я понимаю. Все мы не без греха. Так моя бабушка говорит. Спасибо, что рассказал. Рассказывай мне все, может, тебе станет легче. Может, до драк не будет доходить, если будешь открываться».

«Может быть, и я когда-нибудь откроюсь тебе», – думаю я, но не пишу.

– Спасибо. Спасибо, Ви. Да. Так и сделаю, – Артур, не переставая кивать, берет мои руки в свои и сжимает.

– Блин, ребята, торт просто бомба! – слышится Сашин голос.

Целый час Голд объясняет мне тонкости домашних заданий, отвлекаясь на смешные фотографии мастера Пинга и одноклассников, сделанные без их ведома. Я все так же беззвучно смеюсь, но на этот раз у меня вырываются ужасные сиплые хрипы, будто у меня в легких лавка духовых инструментов и по совместительству мастерская свистков.

– Ви, тебе пора делать процедуры! – прерывает наш тур по Instagram Саша, и Артур только успевает забрать мой телефон и обменяться подписками в наших профилях.

Уже в дверях Артур снова выглядит смущенным, и я пугаюсь, неужели я сделала что-то не так.

– Ви? Слушай. Хотел спросить. Еще, конечно, далеко. И у нас такое вообще не практикуют. Только в фильмах… А у тебя, наверное, в прежних школах такое было, и не раз. В общем… я хотел спросить жестами, но пока собирался с мыслями, все забыл. – Он закусывает нижнюю губу, теребит свой смешной зеленый шарф, который будто бы сделан в тон шерсти Салли и Майка Вазовски, и смотрит себе под ноги. – Ты пойдешь со мной на новогодний бал? – спрашивает он и на последнем слове поднимает глаза на меня.

Мне вдруг отчаянно нужно убрать выбившуюся прядь волос за ухо, и я понимаю, что папина любимая фраза «взрыв на макаронной фабрике» – это наверняка сейчас обо мне.

Но Артуру все равно.

«Да» – произношу губами я и показываю жестом.

– Отлично, – слабо улыбается Артур Золотов. – Я тебе напишу. Выздоравливай.

Он выходит из моего дома, а я буквально схожу с ума от переполняющих меня чувств. Я – большая врунья с тысячей скелетов в шкафу, больная физически и морально, я – Вивиан Ковальчик – потеряна.

Потому что я влюбилась в Артура Золотова.

Глава 14

Perfect[39]

Все мы знаем, что ложь не доводит до добра. Но после последних событий я поняла, что являюсь патологической лгуньей. Каждая клеточка моего организма объята ложью: я солгала самой себе о существовании родной сестры, сама того не осознавая, и практически бессознательно создала совершенно иную личность. Только в одном я твердо убеждена – любая из моих версий уверена в своих чувствах. Любой из моих версий кажется, что Артуру нравится Вивиан Ковальчик.

Но буду ли я ему нравиться, если он узнает правду?

Let’s stick to today’s truth, Vi. You are mute. For real.[40]

Вечером родителей несказанно радует приятное дополнение к отдыху после трудового дня – десерт. Я наблюдаю за их мимолетным наслаждением, сходя с ума от предположений. Мне одновременно и жаль их, и противно от осознания их психической нестабильности. Хотя who I am to judge?[41]

– Зайка, что-то не так? – спрашивает отец, нанизывая на десертную вилку упавшие с торта смятые вишни. Каждая мелочь теперь приковывает мое внимание. Я понимаю, что, должно быть, выгляжу озабоченно, и слегка улыбаюсь. Моим родителям целых шесть лет удавалось создавать видимость нормальности, значит, и у меня получится. Хотя бы до выпуска.

А что потом?

Со вторника я начинаю разгребать завалы по учебе и активно переписываться с девочками и Артуром. В среду после уроков меня навещают Анджела и Алекса. Девочки приносят с собой кучу конфет и апельсинов.

– У тебя такой светлый дом!

– Ты такая уставшая!

– Эндж!

Девочки рассказывают последние сплетни, в том числе и друг о друге. Из-за болезни я пропустила самое скучное событие в году – родительский вечер. Надо же, у моей болезни находятся и положительные стороны. Девочки объясняют, что это светское мероприятие, на котором матери и отцы учеников Академии хвастаются друг перед другом достижениями своих чад. А потом они переходят к интересному. Оказывается, Анджела стала еще ближе общаться с Робертом, Марта и Давид постоянно «собачатся», а Вадим выложил на YouTube видео о поездке в Польшу. Я приношу ноутбук и наконец захожу на канал одноклассника.

– Так, видео с прошлых лет потом сама посмотришь. Чтобы нам не позориться, – говорит Анджела, разламывая сахарную слойку.

– Про поездку на море смотрела? А про ярмарку? Как нет?! Ви!

Начинается самый настоящий девчачий вечер, такой, какого у меня еще никогда не было. Мы смеемся, читаем комментарии, пьем по пять чашек чая… Конечно, как и любой другой человек, я ищу на этих видео себя и с облегчением признаю, что неплохо смотрюсь на камеру. При просмотре видео про ярмарку во время общих кадров меня и Артура девочки начинают хихикать и говорить, как хорошо мы вместе смотримся. Я, естественно, дуюсь, но не могу не согласиться. Со стороны все выглядит таким киношным и сказочным, что я и в самом деле ощущаю себя героиней сериала, особенно после прочтения комментариев о том, что «немая девочка очень милая». Подруги просят меня показать им свою комнату.

– Она такая же простая, но с изюминкой, как ты! А где твое платье? Покажи-ка еще раз поближе.

«Кстати, у вас принято приходить на бал парами?» – интересуюсь я, отдавая телефон девочкам, пока достаю платье в футляре на вешалке.

– Ну, не то чтобы… У кого она есть, те приходят парой. А мы с Алексой в прошлом году вместе ходили. Конечно, Марта пойдет с Давидом…

– Ну, чего замялась? А Анджела с Робертом, да?

– Да. А ты, Ви, что спрашиваешь? Можно угадать?

– Чего угадывать, ее Голд позвал!

– Краснеет! Лесь, смотри!

– Эх. Одну меня оставляете. Предательницы, – шутливо обижается Алекса и надувает щеки. Мы с Анджелой садимся на кровать по левую и правую стороны от подруги и обнимаем ее.

– Дурочки! – кричит она и переваливает нас на спины – мы хохочем, барахтая ногами в воздухе, точнее, девочки хохочут, а я прерывисто дышу.

Раньше я не общалась так ни с кем, кроме Саши, и это меня радует, я чувствую себя самым обычным тинейджером. Крепкие объятия на прощание и пожелания скорейшего выздоровления. Раньше, когда я болела, никому до этого не было дела.

В четверг я созваниваюсь с дедушкой по видеосвязи в первый раз за долгое время. Ему уже намного лучше, чего не скажешь обо мне – голос покинул меня надолго; я словно бы русалка Ариэль, променявшая свой голос на ноги у злой волшебницы Урсулы. Только на что его променяла я?

На признание в обществе?

На друзей?

На появление в моей жизни Артура Золотова?

Или же на возвращение потерянных воспоминаний?

Дедушка замечает, что выгляжу я совсем неважно, и я понимаю, что это связано с болезнью только отчасти. Я скинула целых три килограмма и теперь боюсь, что мое космическое платье будет мне велико.

Теперь я сплю почти по десять часов в сутки и с трудом заставляю себя проснуться. К счастью, сонный паралич меня покинул, а кошмары не беспокоят вообще – я не вижу снов. Ну или просто их не запоминаю. В пятницу мама, наконец, отвозит меня в клинику. Я одета в дутый пуховик, шапку с помпоном, вязаный шарф и угги. Мама укутывает меня так, что лица почти не видно. Соглашусь, что погода знатно портится – порывистый ветер, моросящий дождь, серость, температура колеблется от плюс пяти до ноля. Моему горлу становится намного лучше, легкие тоже очистились. Врач говорит, что для восстановления связкам может понадобиться целый месяц и что к Новому году голос должен вернуться. И сразу от радости лучше не кричать. А то как же, очень хотелось.

Единственная неприятность – проблемы с сердцем. Мне прописывают другие таблетки, так как от высокой температуры и сложного течения болезни мое сердце перенесло какое-то осложнение с замысловатым названием. «О кофе не может быть и речи, от занятий физкультурой у тебя будет освобождение. Хороший сон, стабильный эмоциональный фон и много полезной еды. Сердечную мышцу надо питать».

После приема мама выглядит печально-задумчивой. В одном из торговых центров она видит стойку экспресс-маникюра и заставляет меня сделать самую простую процедуру без покрытия. Мамина педантичность! Мы покупаем сушеные абрикосы и орехи, заходим в аптеку и сразу же выдвигаемся обратно – с ослабленным иммунитетом мне впору покупать шар, как у героя Джейка Джилленхола в фильме Bubble Boy[42].

Все выходные во мне борются два начала, как демон и ангел за плечами: один подзуживает взять в комнате родителей папку с домашним архивом на старых дисках, а второй, ради сохранности моей психики хотя бы в нынешнем подвешенном состоянии, просит забыть об этой навязчивой идее. Угадайте, кто из них кто.

– И как тебе? Быть в роли молчуньи? Законно, я имею в виду, – спрашивает Саша перед просмотром сериала «Мандалорец». Я включаю так сильно забавляющее его электронное озвучивание текста.

– Лучшее, что могло со мной произойти.

Друг ухмыляется.

– Какая же ты странная!

– Сочту это за комплимент.

Плотные хлопковые колготки, шерстяной джемпер с высоким воротом – вместо прозрачных колготок и рубашки, а также привычная школьная юбка. Поллитровый термос с горячим чаем и пачка мятно-эвкалиптовых леденцов. Именно так мама собирает меня в школу. Она предлагает уложить мне волосы, но я прекрасно понимаю, что шапка изуродует прическу, поэтому просто пользуюсь утюжком.

Здание школы выглядит таким родным, я радуюсь чему-то неизменному, единственной константе – здесь жизнь течет в привычном ритме. Мои ноги на самом деле будто налиты свинцом: от двухнедельного пребывания дома я совсем заржавела. Одноклассники собрались у шкафчиков и что-то бурно обсуждают. Ах да, пробные экзамены.

– Ви! – кричит обрадованная Алекса, по сравнению со мной одетая по-летнему.

Ей вторит Анджела, появившаяся откуда-то со стороны шкафчиков десятиклассников:

– Ты вернулась! С выздоровлением!

Мне очень приятно чувствовать себя частью коллектива, но после объятий я не могу перестать искать Артура в толпе. Неожиданностью становятся две теплые ладони, закрывающие мне глаза.

– Так нечестно, Мистер Икс! – наигранно говорит Алекса. – Она же не сможет отгадать!

А я удивляю всех и вспоминаю то, что учила не одну ночь, – имя Артур на языке жестов.

– Угадала! – слышится сзади голос, заставляющий меня вздрогнуть. Он поворачивает меня к себе и ненадолго, но крепко прижимает. – Я тебя потерял в этом свитере! Целый мир внутри. Здорова? – спрашивает Артур, отстранившись и приглаживая выбившуюся прядь моих волос. Я киваю, хоть и знаю, что физически еще не совсем оправилась, а о психическом состоянии и думать не хочется.

В начале первого урока Анастасия Дмитриевна делает объявление – перед Новым годом нас ждут пробные обязательные экзамены, а также собеседования и анкетирование. Каждому нужно будет написать о выбранном для поступления вузе и аргументировать свой выбор. Ребята нисколько не удивлены, но не я. Я так сильно была и остаюсь погруженной в свои проблемы, что совсем не думала о том, что и меня касается настолько важное решение.

Я считаю это совсем нечестным. Для подростков после окончания школы следует открыть специальные неучебные заведения, в которых они могут попробовать свои силы на разных поприщах и решить, с чем хотят связать свою жизнь. Почему никто до этого не додумался раньше? Может, запатентовать эту идею? Как же я завидую своим одноклассникам, которые уже давно решили, чем хотят заниматься, и, даже более того, преуспевают в этом благодаря определенным талантам. В чем я хороша? Да ни в чем. Артур прав, у меня неплохо получается готовить. А еще я знаю несколько языков. Податься в переводчики?

– Ви? Ви! Ты чего это в прострации? Я говорю, мы занимаем библиотеку для коллективного прорешивания тестов после уроков. Ты же с нами?

Какое право я имею отказать старосте?

В какой-то день после учебы в ожидании Саши и Виктора мы с Артуром стоим на крыльце и дышим воздухом.

– Ви, хотел спросить. У тебя все в порядке? – Я озадаченно на него смотрю. – Ну, последнее время ты какая-то застывшая, что ли. Одновременно в двух местах – здесь и в своей голове. И что-то мне подсказывает, что это не из-за болезни.

Улыбаюсь, поджав губы. Даже не придется лгать. Просто не скажу всей правды.

«Я волнуюсь из-за интервью. Я еще не выбрала вуз».

– Ах, вот оно что! Ви, не волнуйся! Я тоже еще не решил.

«Это не только про вуз. Я не решила, чем хочу заниматься».

Артур дочитывает сообщение до конца и начинает заливисто смеяться. Я обиженно округляю глаза.

– Прости, прости! Нет, я не над тобой. А над ситуацией. Я тоже еще не решил, чем хочу заниматься по жизни. Ну почему нет таких курсов? Знаешь, после школы. Для таких потеряшек, как мы. Чтобы можно было попробовать себя в чем-то и точно решить. А то хотят, чтобы мы в семнадцать лет принимали такие решения. Я с трудом выбираю вкус йогурта в магазине, а тут! А если пропустишь год или два, то друзья родителей пристыдят: «Что это у вас такой ребенок непутевый?» Ты чего улыбаешься? Я же серьезно!

Печатаю так быстро, как только могу, – впереди виднеется свет фар: «Я недавно думала о том же. Про курсы. Точь-в-точь!»

Саша сигналит, и я убираю телефон в карман. Смотрю на Артура, чтобы попрощаться, и удивляюсь его сияющему лицу.

– You are impossible, Vivian. Just impossible (Ты удивительная, Вивиан. Просто удивительная), – говорит он с неплохим английским акцентом и проводит ладонью по моим распушившимся волосам. У меня нет времени на реакцию, Саша настойчиво сигналит, поэтому я только несколько раз киваю и машу Артуру на прощание.

На целых четыре недели мои школьные будни сворачиваются в клубок разноцветных нитей – я занимаюсь во время уроков, после уроков, перед сном… И это на самом деле помогает отвлечься. В свободное время я ищу в интернете университеты и колледжи, обучающие переводоведению, курсы по кулинарии и кондитерскому делу и переписываюсь с Артуром. Очень часто я представляю рядом с собой Лили, ведь мне даже не нужно для этого богатое воображение. Будь она жива, то выглядела бы точно так же, только наверняка бы носила что-то яркое, типа желтого плаща, привлекающего в фильмах ужасов неприятности.

Когда я завтракаю, то представляю, как она сидит напротив меня, улыбается и кидается кукурузными колечками. Когда мы ходим за продуктами – она бросает в тележку то, что мама строго-настрого запретила покупать. Когда я собираюсь выходить из дома, а на улице идет дождь, она протягивает мне зонтик.

И всегда молчит.

Но я разговариваю с ней, хоть и мысленно, ведь голос ко мне так и не вернулся.

Четырнадцатого числа мы попадаем на субботний прием к врачу, и он радует родителей – мои связки полностью восстановлены.

– Тогда почему же она до сих пор не может говорить? – спрашивает отец.

– После такой тяжелой болезни связкам нужно время. В вашем случае, возможно, его потребуется чуть больше. Вивиан, в последнее время у тебя не было сильных переживаний?

Вхожу в роль удивленной школьницы и с уверенностью мотаю головой.

– Все как у всех, – отвечает отец. – Может, только из-за подготовки к экзаменам.

– А! Выпускной класс. Конечно. Учеба, друзья, поклонники, эмоциональное перенапряжение. Мы пропишем что-нибудь от тревоги, что не повлияет на процесс обучения, – молодой мужчина с небольшой бородкой выглядит так, будто думает, что знает ответы на все вопросы.

Родители успокаивают меня, мол, голос появится, когда немного отдохну. Например, можно куда-нибудь съездить на новогодние каникулы.

– Я бы предложил какую-то теплую страну! Нам всем не помешает отдохнуть. Давайте прямо сейчас купим билеты.

– Paul, dear, you know that I don’t like to rush things. We need to think it over. (Пол, дорогой, ты же знаешь, что я не люблю торопить события. Нам нужно все обдумать.)

– Well, I can give you three days. (Ну, могу дать тебе на это три дня.)

– Seven. (Семь.)

– Four. (Четыре.)

– Five. (Пять.)

– Okay, five. It’s the last call. (Ладно, пять. Это окончательное решение.)

Меня всегда удивляла способность родителей прийти к компромиссу. Интересно, как они решили вычеркнуть из своей жизни память об одной дочери ради спокойствия другой? Прекрати, Ви, ты слишком эгоистична.

Hell, yeah. In light of recent or not so recent events. («Да, блин. В свете последних, или не совсем последних, событий».)

И пока я разрешаю себе побыть нормальным ребенком, насколько это возможно, и полностью отдаться воле родителей в вопросе отпуска, приближается время новогоднего бала. Двадцать первое декабря, суббота, пять часов вечера. Анджела и Алекса без устали обсуждают в общей переписке свои наряды и прически, иногда складывается такое впечатление, что это их чат и меня там быть не должно.

Какое бы платье было у Лили на этом балу? Была бы я такой, какая я сейчас, если бы сестра осталась в живых?

Нет. Точно нет. Лили всегда помогала мне выходить из тени, она была душой компании, но никогда не забывала обо мне. И вот опять. Сегодня вечер пятницы, мама сидит в моей комнате и рассматривает купленные на прошлой неделе туфли-лодочки под металлик.

– I never thought this day would come. But I always hoped. That Arthur, he is a good fellow, right? He is from a decent family, indeed, but I heard about that acc… (Я никогда не думала, что этот день наступит. Но всегда надеялась. Этот Артур, он хороший парень, правда? Он из порядочной семьи, но я слышала о том слу…) – мама кладет туфельку на кровать, встает и подходит ко мне, немного смутившись, словно отогнав назойливую мысль. Я вижу облокотившуюся на шкаф Лили, она ухмыляется и кивает головой: мол, мама всегда права. Ты знаешь. – Well, you know what? Never mind. It’s going to be a wonderful evening. You deserved it, love. (Ну, знаешь что? Не обращай внимания. Это будет чудесный вечер. Ты заслужила, дорогая.) – Мама подходит ближе и впервые за долгое время крепко меня обнимает, будто признавая свои прошлые ошибки и прося у меня прощения.

Я очень запуталась, но не могу ответить ей ничего, кроме как четко произнести губами:

– I love you (Я люблю тебя).

– I love you too, sweetheart (Я тоже люблю тебя, дорогая), – отвечает мама и зовет меня на кухню пить чай с печеньем «Гарибальди».

Артур: Ты волнуешься?

Артур: Потому что я волнуюсь. Мне нужно познакомиться с твоими родителями. Во сколько лучше приехать, чтобы не было неловкого молчания?

Вивиан: Да, но если ты не будешь волноваться, то и я не буду! Все будет хорошо. Если что, Саша спасет ситуацию.

Артур: Ладно, я верю. Кая так хочет посмотреть на тебя в платье, она думает, что ты будешь выглядеть точно как Гермиона в фильме на балу:)

Вивиан: Надеюсь, я ее не разочарую:)

Думаю, я впервые за месяц засыпаю с трудом. В голове прокручиваются всевозможные сценарии, что может пойти не так, как вечер могу испортить я и как его могут испортить чрезвычайные обстоятельства. Я надеюсь на стеснительность Артура, его случайный вопрос на языке жестов может породить всплеск недоумения, если не хуже.

Я борюсь сама с собой. Конечно, я заслуживаю того, чтобы пощеголять на танцполе в красивом платье, а кто нет?

Лживые девчонки вроде тебя, Ви.

Сажусь в кровати и протираю глаза. 4:58, а я еще не смыкала глаз. Спускаюсь на кухню попить воды – в темноте мне кажется, что за мной следует тень; конечно, не моя. Обратно я почти бегу, смотря перед собой только одним глазом.

Призраков не существует, Ви. Это все в твоей голове.

Трепещущее сердце помогает мне провалиться в сон. В одиннадцать часов меня будит мама, ослепленная экраном телефона, я набираю в заметке: «1 mo hr. Insomnia» («Еще часик. Бессонница»), и она удаляется.

– В мое время школьный максимум – это дискотеки в актовом зале под хиты девяностых и начала двухтысячных! – рассказывает Саша, счищая с яблока кожуру. – Одевались в самые модные шмотки, никаких костюмов и платьев – толстовки, балахоны всякие, у девчонок юбка, чем короче – тем моднее. Сейчас как вспомню, стыд и срам! А тогда… Кто знает, может, через пятнадцать лет и вы будете смеяться над своим видом в школе.

Я не могу сдержать смех, представив Сашу в широких штанах, разноцветной кофте и скинхедовских кроссовках. Но у меня вырывается страшный рык, как у раненого животного.

– Не смейся, Ви. Жуть.

– Ви не придется краснеть за ее внешний вид, – говорит взявшийся из ниоткуда отец. – Если мама не давала мне спать рассказом о великолепном платье, то, я уверен, и через сто лет ничего не изменится, – папа подходит ко мне со спины и целует в макушку.

День начинается отлично. Любимые хлопья на завтрак, приятные слова от родных… Иногда я думаю, что своими мыслями могу что-то сглазить. Поэтому в такие моменты стараюсь вообще не думать и let things slide[43].

После принятия пенной ванны и всей ситуации я замечаю, как быстро стало бежать время. Мама суетится больше моего – боится, что мои волосы не получится хорошо уложить. Но и здесь мне везет: мама легко создает высокую прическу, немного меня подкрашивает – так, чтобы можно было узнать, что это я, а не Эмили из мультфильма Тима Бертона.

Приятно осознавать, что ты можешь выглядеть хорошо и тебе для этого даже не нужна помощь феи-крестной. Я поправилась на полтора килограмма, так что платье теперь сидит на мне хорошо, лучше, чем прежде. Смотрю на себя в напольное зеркало – я выгляжу дорого, сказочно, утонченно. Серебро отлично сочетается с моим тоном кожи, а мамины серьги с топазами играют с цветом глаз. Слева от меня стоит счастливая мама, а справа – ухмыляющаяся Лили в костюме а-ля Билли Айлиш.

Мои губы немного дрожат, потому что я уверена: видеть свою мертвую сестру – это совсем ненормально. Но меня это не пугает, а, наоборот, успокаивает. Ее присутствие, пусть и не физическое, мне по душе.

– Honey. You know, about college. If anything, you should know. You can always try modeling. (Дорогая. Знаешь, о вузе. Если что, знай. Ты всегда можешь попробовать быть моделью.)

– Thanks for such a flattering compliment, mommy! (Спасибо за лесть, мамочка!) – читает она по губам и крепко меня обнимает.

У меня в животе начинает предательски урчать – кроме мисочки хлопьев, я ничего не смогла съесть, да и вряд ли смогу. Ведь в дверь уже звонят.

– Oh, I think this is for you! (Ох, думаю, это к тебе!) – заговорщически хихикает мама и убегает из комнаты. Я спешу за ней, потому что совсем не хочу выглядеть героиней традиционной подростковой романтической комедии, где девушка в красивом платье спускается с лестницы к ожидающему ее герою в стильном костюме. Но быстро спуститься у меня не получается, я никогда не ходила в столь неудобной обуви: стопы сжали тиски, а ноги дрожат так, что я ощущаю себя на карусели. Успеваю как раз к тому моменту, как в дом заходит Голд, а я делаю вид, что стою около лестницы в ожидании уже битый час.

Он стесняется и боится, об этом говорят поджатые губы и руки в карманах. Артур выглядит so handsome[44], жаль, в русском языке нет специального слова для описания красоты парней. Светлые волосы зачесаны наверх, его привычное пальто надето поверх настоящего костюма, черные оксфорды до блеска начищены.

– Мистер и миссис Ковальчик. Добрый вечер. Меня зовут Артур. Я друг Вивиан, – говорит Артур взволнованно заученные фразы. Я не могу сдержать улыбки.

– Артур! Здравствуйте. Очень приятно познакомиться. Наконец-то мы встретились. Наслышаны о вас.

– Надеюсь, только хорошее, – шутит Артур.

– Vivian is ready. Oh, there she is. (Вивиан готова. О, вот и она), – говорит мама и оборачивается, открывая обзор и Артуру. Я стою, облокотившись на лестничный столбик, и ловлю на себе суровый взгляд мамы. «Срочно выпрямись». Упс! Сжимаю руки в кулаки и подхожу ближе. Артур смотрит на меня не отводя глаз, и я не знаю, хорошо это или плохо. Расстояние между нами становится все меньше, отчего я иду так медленно?

Сейчас I went red as a beetroot.[45]!

– Вау! – произносит Артур, несколько странно, сочетая русский и английский акценты. Сначала он сканирует меня с ног до головы, как раз так, как в первый раз, когда мы «заговорили». А потом пристально смотрит мне в глаза – так, что мне становится дурно. Папа мямлит что-то вроде: «И это моя дочурка!»

– Привет! – вновь спасает положение мой ангел-хранитель. – Ви, надевай пальто. И шарф. Не хватало еще заболеть.

– Машина припаркована прямо у ворот. Виктор нас отвезет и привезет обратно. Виктор – семейный водитель.

Пока мама достает из шкафа мое длинное пальто оверсайз, отец дает Артуру инструкции: дома быть максимум в одиннадцать, а лучше в десять, алкоголь не употреблять и… и то, что ввергает нас с Сашей в ступор:

– …и не заставляйте Вивиан говорить. Я не думаю, что у нее получится, да и связки напрягать нельзя.

Я смотрю на Сашу взглядом Безумного Шляпника.

– Паш, скажешь тоже! Шутник. Он у нас любит пошутить. Блин, какое пальто, нужно сделать фото! Ви, ковыляй сюда давай, вставай к Артуру, вот так. Отходите, пэрэнтс, давайте. Улыбочка! Чего вы как неродные стоите, ближе подвиньтесь. В-о-о-т!

Вот она – моя фея-крестная. Саша подвигает нас друг к другу, даже сдергивает с Артура пальто и нагружает им отца.

Когда рука Артура касается моей талии, я вздрагиваю и надеюсь, что он этого не замечает. Кажется, Саша делает сотню снимков, щелчки затвора раздражают меня – почему их так много?! Когда он, наконец, успокаивается, то сразу отдает пальто зардевшемуся Артуру и галантно помогает мне надеть мое. С шарфом он справляется так не галантно, поэтому мама подбегает и отвешивает ему оплеуху (какое красивое слово!).

– Can’t you see, you are ruining her hair?! (Ты не видишь, что портишь прическу?!) – ругает мама Сашу.

– Ай! Ладно, ладно, все! Бегите отсюда! Веселитесь! Видите, здесь людей избивают! – отшучивается он. Я машу всем рукой и подмигиваю другу. Он кивает: мол, все пучком.

До машины я гляжу лишь себе под ноги, боясь оступиться и опозориться. Сев внутрь, я могу отогреться, ступни в легкой обуви уже успели замерзнуть.

– Здравствуйте, мисс Вивиан! – здоровается Виктор. Я приветственно улыбаюсь ему в зеркало. Артур не смотрит на меня. Совсем. Достает телефон и с кем-то переписывается! Я готова буквально взорваться от негодования, но вдруг в кармане вибрирует и мой гаджет.

Артур: Очень круто.

Артур: Я имею в виду – платье и туфли.

Артур: Очень круто выглядишь.

Вивиан: Спасибо, ты тоже ничего:)

Смотрю на него с улыбкой, в ожидании ответа. Он смущенно улыбается, убирает телефон в карман пальто, еще раз смотрит на меня, поджав губы, и устремляет взгляд в окно. Меня смешит и одновременно притягивает его детская стеснительность. Мне комфортно находиться с ним в одной машине, на одном сиденье; мне комфортно с ним молчать.

У школы много автомобилей; точнее сказать, после нашего прибытия на парковке не остается ни одного свободного места.

– Ничего себе! – говорит Артур, открывая перед мною дверь и протягивая ладонь. – Точно, это из-за того, что приглашения на бал в этом году давали в качестве подарков победителям олимпиад. Будет много новых лиц!

– Хорошо вам провести время, ребята! – желает нам Виктор, и на этой фразе меня посещает странное ощущение. Внутри все клокочет; я думаю, что где-то на временном отрезке моей жизни этот вечер уже закончился, и совсем скоро так и будет.

– Ви? Ну, вот, снова ты не со мной! – дуется Артур. – Сегодня не про экзамены и поступление, ладно? Сегодня про нас, про молодость и…

– И про dancing[46]! – заканчивает за него фразу Анджела в красивой белой искусственной шубе.

– Я уверена, что он не так хотел закончить фразу, – говорит Алекса, появившаяся под руку с загадочным молодым человеком. Мы с Анджелой переглядываемся, после чего одаряем недоумевающими взглядами подругу. Она совсем не спешит объясняться. Тогда Анджела берет дело в свои руки, как обычно.

– Ну, Роберта большинство из вас знает: лично или с моих слов. Роберт, познакомься, это Вивиан.

– Приятно познакомиться! Артура и Алексу я знаю, – Роберт протягивает мне свою массивную ладонь, и я ее слегка пожимаю. Рядом с хрупкой Анджелой он выглядит как настоящий bodyguard, no less, no more[47]. Анджела смешно поворачивает голову в сторону Алексы и выпучивает глаза.

– Да что не так-то, Эндж? – не понимает Леся, а мы с Артуром начинаем тихонько смеяться.

– Артур, – он протягивает ладонь высокому худому парню с острыми скулами и короткой стрижкой.

– Влад.

– И где же ты прятала все это время Влада, подруга? – не унимается Анджела.

– Ну, такое тут дело… Влад – просто друг. Сосед, точнее. Учится в универе на втором курсе. Наши мамы дружат, а мы, честно говоря, не очень.

– Но я очень люблю всякие мероприятия, поэтому сразу согласился помочь.

– Помочь? Ты прикалываешься? Я бы и одна добралась!

Влад ухмыляется, прищуривается, всем видом дразня Алексу.

– Все, окей, нам пора внутрь, я уже ног не чувствую! – читает мои мысли Анджела, и я, под руку с Голдом, вхожу в школу. Молодые люди забирают у нас пальто, чтобы отнести их в импровизированную в одном из кабинетов первого этажа гардеробную. Я вовремя вспоминаю о забытом в кармане верхней одежды маленьком клатче для телефона и пудры и одергиваю Артура за рукав так, как частенько делают это мои родители. Забавно.

Анджела в платье оливкового цвета, словно греческая богиня, выглядит роскошно; на Алексе – черное платье-футляр с открытыми плечами и асимметричными нашивками, лучший вариант для блондинки.

– Посмотрите на нас! Звезды, не меньше. Время селфи!

Мы делаем десяток фото, после чего к нам присоединяются мальчики.

– Боже, у меня не такая длинная рука. Без обид, Влад, ты выглядишь как инспектор Гаджет, – говорит подруга и передает телефон парню.

– Здравствуйте, дорогие подписчики! Приветствую вас на новогоднем балу в Академии Канта. Это я, а это моя бабочка. И сегодня я, конечно, не танцую, не пою и не делаю ничего противозаконного. Сегодня я – глаза и уши мероприятия. А вот мои друзья, напротив, послужат отличным материалом для сегодняшнего влога! – мимо проходит наш блогер, забавляя своими разговорами всех вокруг.

Кажется, каждый нашел себя на этот вечер. Мне хочется так думать. Перед входом в актовый зал нас встречает Анастасия Дмитриевна в темно-синем бархатном платье в пол. Как жаль, что это школьная вечеринка и Саша не может быть здесь.

Актовый зал претерпел метаморфозы – нет ни намека на бывшие здесь ранее театральные стулья, занавес и былую строгость. Калейдоскопный диско-шар, столики с закусками и лимонадом, дядя Леня, переодевшийся в костюм, и сцена с настоящим диджейским пультом ввергают каждого вошедшего в шок. Незнакомый нам диджей спустя пару минут объявляет начало танцев и включает поначалу неизвестный нам микс: A little party never killed nobody![48]

И, конечно, как всегда, почти целую песню ребята только подрагивают ногами, а я срываюсь с места и иду к стойке с лимонадом Fentimans. В горле пересохло. На секунду забываю, где и с кем нахожусь.

– Вишневая кола! Хороший выбор, – слышу сквозь громкие звуки музыки голос, к которому я не привыкла. – Но с этим будет лучше, – костлявая рука Влада протягивает мне маленькую черную фляжку.

– Это что, бухло? – Артур вырывает фляжку из ладони парня и принюхивается к содержимому. Он сильно морщится и сует ее обратно хозяину. – Ты нормальный? Это школьные танцы, тут везде учителя и вообще дети! Класс, круто придумал – предлагать девушке.

– Да чего ты такой невеселый? За здоровый образ жизни? – скалится Влад.

– Иди пей в сторонке, пока я охраннику не сказал.

Он делает вид, что понял, и удаляется. Артур весь дрожит, у меня пропадает вcякое желание что-либо пить.

«Ты в порядке?» – спрашиваю я на языке жестов.

– Да. Да. Поверить не могу, что есть такие идиоты.

– Вы чего тут стоите?! – кричит сквозь играющую Can't Stop The Feeling! Джастина Тимберлейка Анджела. – Чтобы пить водичку, надо сначала хорошенько пропотеть!

Она берет нас за руки и тащит в самую гущу танцев – туда, где в такт музыке двигаются все, как могут, совершенно не умея этого делать, но вкладывая в каждое движение душу. Иной раз Бэкхем или Мирон зарабатывают гул аплодисментов, вытворяя на танцполе что-то совершенно невообразимое, несуществующее среди возможностей человеческого тела. Я радуюсь тому, что таких, как я, – танцующих, как знают и умеют, на танцполе большинство. Для разогрева диджей в футболке с принтом «под фрак» выбирает песни про танцы – Moves Like Jagger от Maroon 5, Cheap Thrills певицы Сиа, Uptown Funk Марка Ронсона и Бруно Марса и Dancin Аарона Смита. После такого зажигательного начала песни сменяются на какие-то странные танцевальные биты и ремиксы современных русских песен, и мы решаем сесть за один из столиков и отдохнуть. Почти целый час мы сидим и болтаем о разных вещах, прерываясь на перебежки к фотостенду и танец под ремикс хитов девяностых.

– Лесь, а где твой кавалер? – спрашивает Роберт, отпивая у Анджелы лимонад из розы и морщась.

– Да где-то тут шляется, я за ним не слежу.

– Смотрите, че олимпиадники вытворяют! Цирковые артисты!

– Какие же туфли неудобные…

– Посмотрите только на Марту с Давидом! Пара с обложки. Марта в этом красном платье просто огонь.

– И чего это они с обложки, Лесь? А мы с Робертом? А Ви с Голдом? Очень даже с обложки.

Мы с Артуром переглядываемся и улыбаемся.

– Ну, это смотря с какой обложки. Есть ведь «Вог», «Эль», «Космополитэн», а есть «Вестник ЗОЖ», «Сад и огород» и программа телепередач…

– Ах ты, стерва! Беги от меня, живо! – шутливо ругается Анджела и смешно бежит за Алексой на танцпол под песню Bad guy Билли Айлиш.

Достаю из клатча телефон и делаю несколько фото актового зала. Вокруг царит обстановка настоящего подросткового сумасшествия, teenage dream[49]. Я не могу поверить, что все происходит именно так, а не иначе, стараюсь запомнить каждую песню, ведь именно с песнями ассоциации в моей голове рождаются быстрее и ярче всего.

Конечно же, учителя просят ведущего провести активные игры для всех присутствующих – если вы только можете себе представить гусеницу, Макарену и детскую игру в «стульчики» в бальных платьях, костюмах и жутко неудобных туфлях.

Мне так хочется спросить Артура, как пара ли мы появились сегодня на балу… Но меня всегда как нельзя вовремя отвлекают девочки, ангажирующие на игры.

– У меня уже нервов никаких нет, и тоналка скатывается! Почему он не ставит медляк? Скоро девять вечера!

– Анджелочка, вам с Робертом нужно быть как Марте с Давидом, – говорит прихорашивающаяся у зеркала в женской уборной Сонечка.

– В смысле?

– Чего тут непонятного? – встревает в разговор Мари. – У них каждый танец – медляк.

– И это твоя лучшая подруга! – журит девушку, пришедшую на бал в элегантном розовом брючном костюме, Рита, любующаяся в зеркало каждым своим движением.

– Именно. Представь, каково мне! – смеется модельер.

– Кстати, Ви, вы с Голдом теперь официально? – как бы невзначай спрашивает Глаша. И зачем только Анджела при всех громко сказала про уборную? За нами пошел почти весь класс! Я роняю упаковку с матирующими салфетками в раковину.

– Пока нет, – отвечает за меня Леся. – И вообще, занимайтесь своей личной жизнью. А мы… – Подруга берет меня под руку и уводит. – Вот стервятницы! Так и готовы сплетничать. Прямо, как мы!

Ведущий оживляется как раз с возвращением девочек из уборной. Анджела накаркала – он объявляет медленный танец. Мне становится не по себе, ведь я ждала этого момента, но с его приходом внутри все сжимается так, что пресловутые бабочки в животе задыхаются и теперь воздушным мертвым грузом даруют мне тошноту.

Стою около нашего столика, вижу, как Леся в удивлении прикрывает рот, показывая мне пригласившего ее на танец олимпиадника из города.

Начинает играть песня The Night We Met, навевающая на меня слезливые воспоминания. Раньше я могла ассоциировать ее с моментом бала в сериале «13 причин почему», теперь же мне почему-то снова является сестра.

Лили стоит напротив меня, почти рядом со сценой, в обычных узких джинсах и бежевом худи. Она улыбается, и ее немного грустная улыбка успокаивает меня, как самый настоящий транквилизатор. Обзор резко закрывает «Черный квадрат» Малевича – чье-то плечо в темном пиджаке.

Здесь все понятно без слов. Артур протягивает мне ладонь и уводит туда, где медленно, в обнимку, плывут по паркету пары. Мы не смотрим друг на друга, все происходит само собой, совершенно стихийно, волшебно. Моя рука в его руке, моя голова на его плече, мы оба поначалу дрожим, но уже через пару движений забываемся.

Я не знаю, что сейчас чувствует Алекса, танцуя с незнакомым парнем: я бы вряд ли на такое согласилась. Я не знаю, что сейчас чувствует Марта, желая, чтобы на месте Давида сейчас был другой.

Но я знаю, что чувствую сейчас я: счастье.

Песня за песней мы двигаемся вне пространства, вне времени, пока следующая не меняет мою жизнь, не переворачивает мое естество с ног на голову. Мне никогда не нравился Эд Ширан. Too cheezy![50] Кажется, что песню Perfect я теперь буду слушать вечно.

Все это время мы молчим. Пока Артур Золотов дрожащим голосом не шепчет:

– Ты мне нравишься, Ви. Очень.

Что происходит со мной, описать трудно, но я попытаюсь. Я скачу на батуте из лепестков роз, ярко светит солнце, шумит море… С каждым скачком я вижу впереди себя то горы, то сады, то семь чудес света, то концерт симфонического оркестра…

И почему только я не могу сказать: «Ты мне тоже. Очень».

Через несколько секунд он аккуратно приподнимает мою голову и пододвигается ближе. Лоб ко лбу – между нами почти нет свободного места, я не могу дышать и чувствую приступ тахикардии. Сердцу слишком тяжело: вспоминаю, что в выпитой мной коле тоже содержится кофеин. И именно это помогает мне вспомнить фразы на языке жестов – выброс адреналина в кровь. Я аккуратно отодвигаюсь и, смотря перед собой, на свои руки, показываю то, о чем думала.

Артур смущенно улыбается, закусывает нижнюю губу и учащенно мотает головой. Пока песня не закончилась, он притягивает меня к себе, и мы, просто обнявшись, стоим, медленно двигаясь, как сбившаяся с курса воронка. Но я уверена в правильности своего курса как никогда прежде.

Чего не скажешь о наших гостях.

Всю неделю мальчики шутили о «проклятии ярмарки», которое обязательно должно передаться следующему мероприятию, раз она прошла без инцидентов. Шутки шутками, но, когда я слышу где-то совсем близко звук бьющегося стекла, а Артур машинально прижимает меня крепче и разворачивается, я понимаю, что вот оно – проклятие в действии.

Целых два стола с напитками и закусками оказываются опрокинуты; более того – один разломан надвое. Лимонадные лужи, смешавшись с осколками стекла, походят на кусочек полосы с препятствиями. Уверена, организаторы сейчас кусают локти: выбрали бы вредные напитки в пластиковых бутылках вместо органических в стекле – было бы безопаснее.

Но опять же никто не думал, что на балу случится драка. Да еще и между учеником городской гимназии, студентом университета и нашим добрым одноклассником – Бэкхемом. В половине десятого бал заканчивается именно из-за этого случая. Леськин сосед, не преуспев с девушками, отправился спаивать мальчиков.

– Какой идиотизм! Его на вечер нельзя оставить одного! Он пил два раза в жизни, его уносит с пары глотков. У меня нет хороших слов, чтобы его обозвать, одни матерные, – ругается Голд, стоя на крыльце. Я пишу ему смс: «Это все равно не испортило мне вечер. Не волнуйся, с Беком все будет хорошо».

– Спасибо. Ты права. Мне тоже. Хорошо, что Давид повез его домой. Хоть бы предки с ума не сошли, а то и классной достанется, и вообще… Идем?

– Нет, нет, нет, котики! Мы должны сделать селфи для моего коллажа «До/После»! – кричит выбежавшая из школьных дверей Анджела.

И пока мы фотографируемся, Вадим даже успевает взять у ребят интервью, отвесив мне комплимент: «Ви, застегни пальто, пожалуйста. Твои блестки засвечивают мне камеру!»

Домой мы добираемся в считанные секунды: Артур не отпускает мою руку до самых ворот. Заприметив подъезжающий автомобиль, моя семья занимает вакантные места у окон, поэтому ему остается только лишь позвонить в звонок. Когда мы заходим внутрь, мама сразу отправляется на кухню ставить чай, Саша – наверх, а отец – печатать на ноутбуке.

– Чаю? – кричит по-русски с кухни мама.

– Спасибо большое, но мне уже пора, – кричит в ответ Артур. Он гладит меня по голове и быстро чмокает в щеку. – До свидания! Я напишу, – шепотом добавляет он и выходит на улицу.

Стою около двери с идиотской улыбкой, пока мама не избавляет меня от чар Медузы Горгоны. Снимаю платье аристократки, распускаю и расчесываю волосы. Спускаюсь на кухню, где сияющая, словно пайетки на моем наряде, мама пьет чай в ожидании моего скупого рассказа. Я печатаю на ноутбуке отца очень быстро небольшой текст, рассказываю о бале, танцах и драке.

– Думаю, не это причина того, что ты светишься, как наша будущая гирлянда. Если она вообще у нас будет, – шутит Саша. Я пишу в заметке предпоследнюю фразу и успокаиваю себя кусочком сыра.

– Драка? Алкоголь? И это частная академия! – негодует отец.

«Скажу кое-что и иду спать».

Три пары любопытных глаз пожирают меня. Совсем не думала, что мой папа может быть таким забавным!

«Артур сказал, что я ему нравлюсь» – читает вслух Саша, отобравший телефон.

– Oh, honey! It’s so sweet! (О, дорогая! Это так мило!)

– Да подожди ты! Не это важно. А ты?

«А что я? Я иду спать. Спокойной!» – шевелю губами, шлю воздушный поцелуй каждому и убегаю наверх.

– Эй! Так нечестно!

Перед сном Артур присылает мне песни, под которые мы танцевали вечером, и желает спокойной ночи. А еще, когда я почти засыпаю, в комнату приходит мама, гладит меня по волосам и читает молитву. К чему бы это?

Впервые за долгое время я вижу сон. Очень короткий сон. Я стою на пустынном берегу моря, поворачиваю голову налево и вижу приближающуюся фигуру. Стараюсь сфокусировать взгляд, но не могу. Мне хочется, чтобы это была Лили, и я даже знаю, что это она, но несмотря на то, что фигура подошла уже ко мне вплотную, я не вижу ее лица, только слышу голос:

– Ты молодец. Видела тебя сегодня. Красивая.

Я хочу ответить, но не могу. Во сне мой рот будто бы зашит.

– Точно, ты же немая. Хм. Я еще долго не приду. Хотела сказать, что мартовские коты будут сильно царапаться. Be careful. (Будь осторожна.)

Смотрю на морскую гладь: надо мной резко возвышается волна с бешеной пеной. В самой воде я вижу небольшое серое пятно, стремительно на меня надвигающееся. Не успеваю я испугаться, как рядом с моим лицом предстает наглая кошачья морда с длинными усами и раскосыми глазами.

«Мяу!» – ревет котище и замахивается на меня постепенно увеличивающейся в размерах когтистой лапой! Shoot! It's gonna scratch me! («Блин, он меня поцарапает!») – думаю я во сне и просыпаюсь как раз тогда, когда лапа настигает мое сонное «я».

Мне нужно сказать Артуру правду. Я не могу ему лгать.

Глава 15

Happy New Year![51]

Мои выходные, отягощенные подготовкой к тестам, начинаются в приподнятом настроении, ведь послевкусие вчерашнего вечера чудесным образом действует лучше любых антидепрессантов. Вплоть до того момента, когда я, как и любой другой человек, в самый неожиданный момент вспоминаю свой сон. Должно быть, мое лицо в порыве недоумения изображает десяток комичных мин, так что Саша давится утренним кофе и заливисто смеется.

— Ты только что наслала на меня древнеегипетское проклятие из-за того, что я пью кофе?

Мотаю головой и понимаю: каким бы нелепым ни был мой сон, одно его существование в моей памяти испортило мне весь день, если не неделю. Я истинно верю, что мне снилась моя сестра. Моя умершая сестра.

– Ви? Ты меня пугаешь. У тебя же вчера был такой крутой вечер! А ты опять чем-то недовольна.

Ищу на столе самый безобидный снаряд и кидаю в друга соленым крекером.

– Сколько раз говорить, едой не балуются! — негодует только что проснувшийся отец.

Я запрещаю себе думать о снах, о балах, о Рождестве, об Артуре… У меня всего двое суток на подготовку к тестам. А так как я – одна из тех счастливчиков, кто до сих пор не решил, что будет делать после выпуска, мне положено сдавать тесты по всем предметам или же решить, что я хочу делать.

Захожу в ванную комнату, включаю кран и пытаюсь точно так же «включить» свой голос. You shall not pass![52] — хочу сказать я первую пришедшую в голову фразу, но сразу понимаю, что я никак не волшебница. Еще на первом слоге из горла вырывается рык, я закашливаюсь и, снова забыв о непригодности воды для питья, жадно пью из-под крана.

Родители обсуждают планы на Рождество и Новый год и ловят на себе мои разгневанные взгляды, когда я спускаюсь из книжного заточения за орехами или фруктами. Ближе к вечеру случается то, что ненадолго отрывает меня от логарифмической агонии. Саша, одетый не по-ежедневному стильно, спускается на кухню так тихо, что я бы и не заметила его присутствия, если бы мой дорогой друг (я имею в виду, робот-пылесос) не врезался брату в выходные ботинки.

– Блин!

Поворачиваюсь на восклицание и вопрошающе смотрю на Сашу.

– Привет, Ви! Как подготовка?

– Куда намылился? — пишу в телефоне и включаю озвучивание.

– Крутое слово выучила! Да так, смотаюсь недалеко тут. По делам.

– В таких шмотках?

– Какой богатый словарный запас. Браво! — Саша становится особенно красным на фоне белых коридорных стен. И меня настигает озарение!

– Свидание?! У тебя свидание?!

– Нет. Свидание? Я не хожу на свидания. Я еду забрать интернет-заказ. Тебе что-нибудь купить?

– Не пытайся сменить тему! С кем? С кем? Саша!

Друг делает вид, что тщательно очищает от пыли ботинок, но я не отступаю. Подхожу к нему вплотную и бросаю вызов грозным взглядом.

– Ты че такая приставучая? Иди лучше с Артуром пообщайся!

– ОМГ! С моей классной?! — ко мне приходит epiphany[53]!

Саша сильно смущается, и положение спасает телефонный звонок. Друг поджимает губы, смотрит на меня. Все, что я могу, – кивнуть головой, мол, бери, бери!

– Да. Да, да, да. Через пятнадцать минут буду у твоего подъезда. Все. Хорошо. Давай.

Меня сжирает любопытство, но даже с расстояния полуметра я вижу имя звонившего — «Настя». Меняю раскладку на английскую и печатаю так быстро, как только могу: «I knew it! It’s her! OMG! You have a girlfriend. Since when?! You are a big fat liar!!!» («Я знала! Это она! ОМГ! У тебя есть девушка. С каких пор? Большой толстый лжец!»)

– Что сразу толстый-то? Да понял я, это фильм такой. Короче. Эм, — друг медленно направляется к вешалке с куртками. — Да, это она, иди учись, буду поздно.

Он быстро заканчивает фразу и выбегает из дома со скоростью грабителя.

Последнее, что мы с Артуром вчера пожелали друг другу, — удачи в подготовке к тестам. Я не могу ничего с собой поделать, захожу в приложение и пишу ему.

Вивиан: Ты не поверишь! Хочешь новость на миллион?!

Артур: Привет! Я только что зашел тебе написать. Что бы это значило?

Артур: Рублей или фунтов? :)

Вивиан: Что хотел написать?

Вивиан: Саша поехал на свидание.

Артур: И почему ты так удивлена?

Артур: Хотел спросить, как ты там. И кое-что предложить

Вивиан: Потому что это свидание с нашей классной!

Артур: «Удивленный смайлик». Да ладно?! Офигеть! И давно они вместе?

Вивиан: Я не знаю… Он мне вообще ничего не сказал. Так странно.

Вивиан: У меня все нормально. Работаю. А ты? Что предложить?

Артур: И я… Порядком надоело, поэтому я решил достать лист бумаги и разделить его на три колонки. В первую написать все предметы. Во вторую – оценки по ним. А в третью – нравятся мне они или нет. Потом можно сфотографировать наши списки, выслать друг другу и помочь с решением.

Артур: Родители утром опять ругались, мол, почему я еще не заполнил бумаги про вуз, если решено, что я поступаю в Москву на отделение нефтегазовой промышленности. А если хочу, могу выбрать что-то в Европе. Всю жизнь «мечтал»!

Вивиан: А если ты сделаешь по-своему?

Артур: Сначала надо узнать, что это – «по-моему» :)

Я сажусь за письменный стол, беру пустой белый лист бумаги и понимаю, что у меня в голове такая же пустота, как и на этом листе. Мне нравятся языки, немного математика, потому что она вызывает сложности, но при этом получается.

И все равно — it doesn't bring any clarity.[54]

Вивиан: Я даже не знаю, стоит ли это фотографировать. Потому что я еще больше запуталась :(

Артур: И я…

Вивиан: Есть идея. Давай напишем первые три вещи, которые придут в голову. Что мы умеем, что нам нравится?

Артур: Ладно…

Вивиан: Готовить, русский язык, тишина.

Артур: Печь, путешествия, дети.

Артур: Я понял! Нам с тобой нужно бежать в кулинарную школу:)

Вивиан: В Париж!

Артур: Вообще-то неплохая идея…

Вивиан: Но мне с детства говорили, что нужно получить высшее образование.

Вивиан: Подожди, «дети»?

Артур: Это все из-за Каи, мне очень нравится ее учить. Почему-то мне кажется, что все дети такие чудесные, как она.

Вивиан: Я думаю, ты был бы отличным учителем. Потому что это испробовано на мне:)

Артур: Я думаю, ты была бы отличным переводчиком. Это чутье.

Артур: Решено? Никакой химии. Только гуманитарные науки!

Вивиан: И выпечка. Верно?

Вивиан: Ты хочешь сказать, мы будем учиться вместе?

Артур: А почему нет?

Вивиан: Почему ты делаешь все сложное таким простым?

Артур: Это моя суперспособность:)

И первый раз за долгое время я понимаю, что самые важные вещи обычно находятся перед самым нашим носом. Не надо копать туннелей в недра земли, не надо ходить к гадалкам и шаманам, составлять списки и смотреть на других. Everything essential is always somewhere nearby. Somewhere very close… («Все необходимое всегда находится где-то рядом. Где-то очень близко…»)

Воскресным утром я чувствую себя настолько живой, что даже забываю привязать Сашу к стулу и провести пытку щекоткой. Поэтому он сам, не выжидая моих расспросов, начинает рассказывать о вчерашнем вечере:

– Вот знаешь, Ви… У тебя когда-нибудь было такое ощущение, что ты всю жизнь что-то искала и уже не надеялась найти, и — бац! В самый неожиданный момент оно находится. Хотя куда тебе, тебе же семнадцать. — Я немного обиженно киваю и думаю: «Вчера я, кажется, нашла свой путь. Было бы чудесно быть переводчиком художественной литературы, а еще открыть свое кафе. Я бы варила кофе, а Артур создавал десерты-шедевры…» — Хьюстон? У вас проблемы? Чего молчишь?

Пишу Саше смс: «Я очень рада. Давно не видела тебя таким счастливым. Потому что ты классный, и моя классная — классная. Классно же?»

– Я вижу, ты чудесно справилась с освоением этого слова!

«Еще бы. Я ведь буду переводчиком».

Друг озабоченно смотрит на экран телефона.

– Вот так сразу? Когда это ты решила?

«Вчера вечером». Я, конечно же, не говорю, что это решил Артур. Точнее, подкинул мне эту идею.

– Вау! Я думаю, у тебя получится. Да нет, я знаю, что у тебя получится.

И эта фраза согревает меня лучше какао в этот холодный декабрьский день. Прошу друга свозить меня на неделе в город — все-таки скоро Рождество и любимый папин Новый год. Мне необходимо купить подарки, ведь это не только возможность сделать приятное близким, но и отвлечься самой от всего, что произошло за последние месяцы. Я уже выпустила пар, и, пока не накоплю новый, мне нужно почувствовать себя обычным человеком.

«Не накручивай, Ви. Ты совершенно обычный человек».

Что это за голос внутри меня? Думаю: всегда ли это было мое внутреннее «я» или же это Лили так общалась со мной все эти годы?

Призраков не существует, Ви. Все это — твое воображение.

— Кто молодцы? Мы молодцы! — слышу совсем рядом, открывая замерзшую школьную дверь.

Кто-то перенимает инициативу, и вот мы уже внутри. Артур одет в тонкий пуховик, но одно остается неизменным. И нет, это не его волшебная улыбка — это его любимый нелепый зеленый шарф. Он приобнимает меня в знак приветствия, а я приглаживаю рукой его растрепанные ветром волосы.

— Скажи, сразу стало легче? — Я киваю. — Теперь нам все тесты нипочем!

— Еще целая неделя учебы. Как это вытерпеть? Я бы лучше поволонтерила с десятым классом, чем решать эти дурацкие тесты в сотый раз! — так не похоже на себя ноет Анджела на перемене в понедельник. — А еще этот бесячий звонок!

– Солнышко, ну ты чего. Нервный срыв? — гладит подругу по голове Леся.

Решаю спасти ситуацию и включаю забавляющий обычно всех вокруг «голос» телефона.

– Звонок и правда бесячий. — Девочки смеются как раз тогда, когда начинает звучать «Шутка» Баха.

После перемены мы пишем пробный тест по русскому языку. На парте только ручка, карандаш и бутылка с водой. Я сильно волнуюсь, ведь мне нельзя ударить в грязь лицом: звонок из школы родителям точно не будет рождественским чудом. Но, вспомнив ободряющие слова Артура перед уроками, я отпускаю мандраж.

Когда тест остается позади, нас отпускают готовиться к остальным контрольным работам. А у некоторых ребят с завтрашнего дня аж по два теста, и это не отменяет итоговых контрольных работ. Хорошо, что многие учителя относятся к нам с пониманием и еще месяц назад задали написать эссе и провести небольшие исследования. В Тихой комнате стоит сумасшедший гам, мешающий на чем-либо сконцентрироваться. Ребята сверяют свои ответы к тесту по русскому языку. Это самое худшее, что может быть. Особенно, когда твой ответ не совпадает с маэстро русского языка — Вадимом.

— Ай, блин, все, харош! Если любишь — отпусти, так, кажется, говорят? Я отпускаю русский язык и иду решать биологию. И вам тоже советую, — взрывается Мирон.

Анджела делает объявление: эссе по выбранным профессии и вузу мы можем написать дома и принести его на итоговое собеседование в пятницу. Две стороны одной медали. Больше учебы дома, меньше волнений в школе.

Артур: Будем искать вузы?

Вивиан: Давай one thing at a time[55].

Артур: I like that idea! :) (Мне нравится эта идея! :))

Мне кажется, что все происходящее волшебным образом складывается в дорогу из желтого кирпича, ведущую в сказочный замок. Кирпичик за кирпичиком я приближаюсь к мифической цели — к нахождению своего места в жизни. И пока я думаю, что на данный момент меня устраивает почти все (кроме, возможно, потерянного голоса), я смотрю прямо перед собой на подъехавшую за Лесей машину и отказываюсь верить своим глазам. У осыпавшейся живой изгороди стоит моя мертвая сестра и ехидно мне улыбается.

– До завтра, Ви! — кричит мне Леся. — Ви? Пока! — Не дожидаясь ответа, подруга уходит.

– Ви? — Артур касается моего плеча, словно прожигая толстый слой синтепона. — Вивиан, ты где? — он понимает, что это не работает, и встает перед мной высокой стеной. — Ты будто призрак увидела, — говорит он, и это резко приводит меня в чувство. Я глупо улыбаюсь и набираю в телефоне замерзшими пальцами: «Dozing off. Sorry» («Отключаюсь. Прости»).

– Ничего. День был тяжелый.

И только дома я признаюсь себе, что это ненормально. У меня самые настоящие галлюцинации! Этого мне еще не хватало. Про каких мартовских котов говорила Лили? Забудь! Сейчас не до этого.

Открываю пустой документ в надежде написать хотя бы первый абзац эссе для собеседования. В голове свистит ветер, бегут марафон белые единороги, стучат в гонг шаолиньские монахи. Но строчки для эссе ее так и не посещают.

Я делаю то, что больше всего помогает мне собраться с мыслями. Достаю из холодильника голубику, яйца, сливочное масло, из шкафчиков — муку, тростниковый сахар и соду. Десять минут, и в бумажные формочки с кошачьими мордочками отправляется густое тесто. Боже, и тут коты! Добавляю в жирные сливки немного натурального красителя из свеклы и вручную взбиваю их в густой крем. Благодаря этому я передоверяю все волнения венчику – правда, металлическая ручка немного гнется.

Родителей особенно радуют гипнотический запах и неожиданный ужин, поэтому расспросы о тесте отходят на второй план.

– Саша сказал, ты решила, куда хочешь поступать? — спрашивает папа.

С неодобрением смотрю на друга.

– Все не так. Я решила, что хочу быть переводчиком, — помогает мне скрыть эмоции «телефонная подруга».

– Это отлично! Дорогая, наше воспитание дает плоды! — говорит отец и получает неодобрительный взгляд – на этот раз от мамы.

Но капкейки делают все лучше. Или, как вы говорите, кексы?

Тест по математике дается мне легче, чем любые контрольные, потому что, как выразилась мама: Three scientists are quite enough for one family. («Достаточно и троих ученых для одной семьи»), и его исход меня не так страшит. Чего не скажешь о Глаше и Димитрии.

Меня очень расстраивает отсутствие нормального Рождества в этом году. Когда я приезжаю из школы в среду, дома на кухонном островке меня ждет маленькая деревянная елочка, обмотанная серебристой мишурой.

– Знаю, что это не заменит настоящей елки, — говорит Саша. — Но хоть что-то. Чтобы ты не превратилась в Гринча.

Я никогда не была очень набожным человеком. Да, дедушка Стас ярый католик, а вся мамина семья – типичные англичане-протестанты. Но Лили просто обожала Рождество. Она верила в Бога, постоянно пересматривала мультфильмы про библейских персонажей. И поэтому в этом году мне настолько претит этот праздник, что подозрительного вида коробочка, покоящаяся утром рядышком с деревянной елкой, кажется мне хранилищем опилок, достойным мусорного ведра.

Но на фиолетовой этикетке написано Vivian. Бр-р. Распаковать или нет? Открыть или нет?

– Доча. Дочь? С Рождеством! Я вообще-то хотел на Новый год подарить, но мама настояла. Открывай же! — отец, явно более радостный, чем я, сияет как ребенок на новогоднем представлении.

Аккуратно отдираю скотч от упаковочной бумаги, раздираемая, как и она сама, смятением и настороженностью. Внутри – фотоаппарат моментальной печати.

«Большое спасибо, пап!» — стараюсь изобразить самого счастливого подростка. Я понимаю, что в будущем буду рада, когда переварю все происходящее, но пока не чувствую ровным счетом ничего.

– Я очень рад! Не забудь и маму поблагодарить. Мы долго думали, куда ехать в отпуск, но в итоге решили, что пока у тебя учеба, а у нас работа… У тебя же в комнате уже несколько таких фотографий. А это для новых воспоминаний, — папа приобнимает меня несколько неуклюже и удаляется.

«Конечно, у вас же работа! Как я могла подумать, что вы забудете о своем сумасшедшем исследовании и проведете время с дочерью!» — взрываюсь я про себя.

«Merry X-Mas, Lily»[56], — думаю я, а на глазах предательски собираются рождественские слезинки.

В школе Артур замечает мое подавленное настроение и, как и в любой другой раз, спешит его исправить.

– Я хотел отдать в обед, но тебе срочно нужна глюкоза, — он дает мне небольшую коробочку. Внутри оказывается множество покрытых глазурью имбирных печенек: человечков, леденцов, звездочек. — Это так, чисто символически. Я долго думал, дарить ли что-то вообще, ведь еще Новый год впереди. Но Кая настояла.

«Передай ей большое спасибо» — пишу я, еле сдерживая слезы. Как же я теперь понимаю Анджелу.

Вечером, конечно же, доведя дедлайн до крайней точки, я подкрепляюсь волшебной выпечкой и, собрав всю волю в кулак, пишу четыре страницы эссе.

«Мне хочется, чтобы люди лучше понимали друг друга, вне зависимости от языка, рода деятельности и настроения. Я хочу уменьшить количество недопониманий и конфликтов. Я хочу, чтобы люди не боялись высказываться, не боялись, что их неправильно поймут. Ведь у каждого есть что сказать…» — заканчиваю я и отправляю Артуру, чтобы он распечатал. Он обещает не читать. И я ему верю.

Собеседование оказывается десятиминутным разговором с директором и классным руководителем, которые перед этим в твоем же присутствии читают эссе. Артур справляется одним из первых и обнадеживает нас – это проще простого. Но мне все еще сложно принять свое решение. Когда я буду уверена на сто процентов?

В кабинете директора не так уютно, как в кабинете Анастасии Дмитриевны. Здесь меньше натурального света и больше деревянной мебели. Со стены на меня смотрит портрет худосочного остроносого мужчины, которого я раньше никогда не видела. «Ты попалась, Вивиан. Они все знают», — шепчет мне он, и пока взрослые читают мое эссе, я покрываюсь потом, как мне кажется, с ног до головы. Я заранее договорилась с классным руководителем, что буду отвечать с помощью приложения.

– Спасибо, Вивиан, за твое эссе, — безучастным голосом произносит директор. Это его первое обращение ко мне. – Мы рады, что ты определилась со своим будущим. Пусть и… не так активно, как твои одноклассники. Что насчет вуза? Это будет российский университет или зарубежный?

«Я пока не определилась, но думаю, что российский» — пишу первое, что приходит в голову. Директору бы точно не понравилось, если бы я упомянула британский вуз. Я выхожу, как мне кажется, быстрее всех. Мне не потребовалось даже ободрение Анастасии Дмитриевны, ведь мое собеседование не было таковым. Самая неталантливая девчонка в школе выбрала самую обычную профессию. Ученица престижной академии… Хотелось бы уехать на малонаселенный остров, делать там ожерелья из ракушек, жить в хижине и готовить на костре свежевыловленную рыбу…

– Ви? Все закончилось! Я поздравляю нас! Можно выдыхать! Анджел, ты чего? — Леся испуганно смотрит на подругу, будто вспомнившую, что еще утром она забыла выключить утюг.

– В следующем семестре нас ждут новые дополнительные занятия, постановка пьесы, а потом экзамены, последний звонок, выпускной, вступительные! — ее лицо искажает гримаса ужаса.

– Универ, работа, дети, дом, пенсия, смерть. Может, еще похороны себе организуешь заранее? — негодует Алекса, что-то бурно выискивая в смартфоне. — Все. Я нас записала.

– Куда ты нас записала? К психотерапевту? – испуганно смотрит блондинка.

– Очень смешно. Выпустить пар. Завтра мы втроем едем выпустить пар. Не смотрите на меня так. Это полезное занятие. Мы едем в тир!

– В тир?! Мы хрупкие девушки, Леся, какой тир?!

– Мы надеваем самые стремные шмотки и едем в тир! Это у друга моего папы. Выпускаем пар, пьем кофе, а кто-то – чай. Все по сценарию.

– Ага, только сначала дождемся оценок за полугодие в понедельник…

Не дослушивая такого непривычного Анджелиного нытья, Леся берет меня под руку и отводит к шкафчикам.

После уроков я беру такси и еду в город. В пятницу вечером центр переполнен и мало чем отличается от Нью-Йорка. Вечно спешащие люди есть везде. Снова обмениваю свои накопленные карманные деньги и про себя молюсь о том, чтобы найти подарки побыстрее. Я всегда покупала только нужные презенты. Теперь я еще и знаю, почему. Лили как-то сказала, что подарки делятся на две категории: памятные и нужные. А потом она, как обычно, насупила брови, подумала и добавила: It's better to give your family the necessary ones and your friends – memorable ones. Because your family stays with you forever, but your friends can come and go («Семье лучше дарить нужные подарки, а друзьям – памятные. Потому что семья остается с тобой навсегда, а друзья приходят и уходят»). Лили вообще была слишком мудреным ребенком. Но ее детская философия haunts me[57] по сей день.

Я покупаю маме ее любимую помаду от Lancome, отцу – новогодний галстук со снежинками. Саше отлично подходит чехол для наушников с брутальной пандой, Лесе — серьги с эмалированными лисами, а Анджеле — шарм с ее тотемным животным, единорогом. Я ничего не могу с собой поделать и покупаю Кае футболку с ворсистым оленем, на размер больше, чем выбрал Артур на ярмарке. С лица не сходит улыбка, потому что у меня, скорее всего, получится сделать приятное, а еще меня очень смешит тот факт, что почти на всех купленных мной подарках изображены животные.

Что я забыла?

То, что оттягивала до последнего. Подарок Артуру.

Совсем не легче выбирать подарок, даже если ты знаешь, что человеку нравится. Особенно, когда после долгого дня заменяешь кофе чаем. Отчаявшись уже что-либо найти, в витрине книжного магазина я вижу средних размеров блокнот в переплете из экокожи. На обложке — маленький прозрачный кармашек со вставкой. Я могу написать там что угодно, верно? Это может быть чем угодно?

Значит, это будет кулинарной книгой. «Кондитерские секреты». У меня еще есть время подумать над названием.

В этом же магазине я прошу упаковать мне в бумагу самый лучший набор пастели для рисования. Тим совсем недавно упоминал, что хотел бы подточить эту технику.

С чувством полного удовлетворения и с полным рюкзаком я вызываю такси. Меня ждет долгая и не очень дешевая дорога до дома. Уже на выезде из города я вспоминаю, что не купила подарок для Лили, но быстро прихожу в себя. Скоро я не смогу скрывать правду. Скоро я взорвусь.

Вечером мама просит меня рассказать, как прошло собеседование, и не сильно удивляется тому, что подруги позвали меня в тир. Больше всего ее волнует мой все еще пропавший голос.

– I hate that nothing works during the holidays here in Russia. I got a doctor's appointment on the 8th of January. Be ready to talk, please! («Ненавижу, что в России ничего не работает во время праздников. 8 января ты записана к врачу. Будь готова говорить!») — оповещает она с ноткой раздражительности в голосе.

Как будто я могу это контролировать.

Перед сном я пишу Артуру о планах на завтра. Думаю, что он удивится нашему девичнику, но он так и не заходит в Сеть. Неужели его снова наказали?

В субботу утром меня будит нечто сумасшедшее. Мои родители, до сих пор думающие, что у меня не работает динамик, не звонили мне уже четыре месяца. Вибрация от настойчивого звонка Леси – это первый звонок в телефонной книге за долгое время.

Олеся: Блин! Я такая идиотка! Можешь меня сегодня застрелить, но через сорок минут мы будем у тебя.

Вивиан: Ничего, спасибо, что разбудила:)

Вспоминаю, как раньше мне было приятно получать звонки. Вроде бы такая мелочь, хотя я и не отвечала, видя чужие номера. Но звонок от родителей или старших родителей всегда напоминал о том, что я кому-то нужна.

На мне — серые спортивные штаны, оранжевое худи, угги и дутый пуховик. Ловлю себя на мысли, что разозлюсь на девочек, если они оденутся по-обычному стильно. Кладу в серую сумку-шопер маленькие коробочки с подарками и контейнер с таблетками. Даже моя бабушка не пьет столько таблеток. Хорошо, что я не забываю взять с собой подаренный ранее фотоаппарат.

Я не хочу знакомить девочек с родителями, поэтому «говорю» маме, что мы уже опаздываем, и спешу к подъехавшему «уберу». Девочки одеты мне под стать: на Анджеле розовый спортивный костюм, короткие дутые ботинки и короткая черная спортивная куртка, Леся надела свободные джинсы, кроссовки, теплый свитер и жилет с капюшоном.

– Вот это я понимаю — женская солидарность! – радуется Анджела.

До частного тира ехать всего двадцать минут: три небольших домика соединены друг с другом просторным холлом с покатой крышей. Территория почти что окружена беседками, Леся объясняет, что летом здесь постоянно проводят пикники. Я в который раз оглядываю волшебную землю этой диковинной области: Рождество позади, скоро Новый год, а о снеге не может быть и речи. И это совсем меня не расстраивает. Лили любила снег.

– Сейчас я запущу в тебя невидимым снежком, Ви! Как тебе тут у нас, в чудесном краю? – дурачится Алекса, топчась на асфальте.

Для нас уже готов чай в огромных кружках из Ikea, пицца с креветками и свежая выпечка.

– Это вам, конечно, не пирожные от Мистера Икс, но тоже весьма неплохо.

В просторной комнате отдыха стоит множество кожаных диванчиков и кресел с кофейными столиками, мы устраиваемся рядышком с искусственным камином. Помимо нас в комнате находится не очень шумная компания женщин в возрасте.

Сначала мы предаемся сплетням, так сильно заскучав по ним за последнее время. Анджела уезжает с семьей на каникулы в Финляндию, ее младший брат настоял на том, что хочет увидеть северное сияние или, на худой конец, финского Деда Мороза.

– Вы только представьте, что у нас в семье всем заправляет десятилетний сопляк! Вот как можно жить в таких условиях?

– У нас с Ви младших нет, мы твою боль понять не можем, – отвечает за нас обеих Леся. – Мы просто едем к снегу – в Татры, скорее всего.

«А я никуда не еду, потому что уже наездилась. Правильное же слово?»

– Ага. А Артур? – девочки заговорщически переглядываются.

«А Роберт?» – парирую я с помощью телефонной подруги.

– Ладно-ладно. Давайте сегодня только о нас. Мы, кстати, очень рады, что ты решила стать переводчиком. Как по мне, это артистичная работа, тебе подходит.

– Вот-вот.

«Спасибо. У меня для вас кое-что есть!»

– У-у-у! Подарочки?

– Мы же договаривались чисто символически, да?

Когда Анджела видит тонкий красный браслет для шармов с подвешенным единорогом, у нее на глаза буквально наворачиваются слезы. Леся же, не открыв даже коробочки, одаривает меня удушающими объятиями. Я на самом деле не ожидала получить чего-то взамен, но девочки дарят мне подарочный сертификат в магазин для кондитеров. Если бы я могла говорить, то потеряла бы дар речи.

– Мы решили скинуться, чтобы ты набрала побольше барахла.

– Лесь, ну какого барахла? Тогда уж аксессуаров!

– Ну, я не это имела в виду. Вы же поняли! Я беру тайм-аут от красноречия.

Анджела все еще осматривает свой новый браслет, а потом просит меня расстегнуть ей сзади цепочку.

– Девочки… Можно раскрыть вам секрет?

– Если ты о том, что все твои 3D-модели делает за тебя мелкий, то мы в курсе, – отшучивается Алекса.

– Я серьезно. В общем… – Анджела медленно нанизывает на браслет второй шарм, подаренный Робертом. – В том году был сложный период. Я не прошла в последний тур конкурса по моделированию, да еще подоспели оценки за контрольные. У меня были жуткие мигрени, как назло, все в одно время. А мой старый браслет дарила мне бабушка на четырнадцать лет. Там была уже куча шармов, с каждым что-то связано… Когда я мылась, то, конечно, его снимала. И вот в один день пошла спать после душа и забыла его надеть. Утром просыпаюсь, а браслета нигде нет. Весь дом облазила. Спрашиваю маму, может, она видела. А она мне говорит вот так просто: «Анджела, я выбросила твой браслет». Я говорю: «В смысле, выбросила? Куда?» Думаю, может, она злая была, пойду в мусорке на крайняк пороюсь. А она отвечает: «Я была ночью в баре, там и выбросила». Я даже Леське об этом не сказала, слава богу, были выходные. Два дня ревела. Потому что знала, что она правда его выбросила. У нее всегда так. Целый месяц может быть все хорошо, а потом бац – что-нибудь да выкинет. В смысле, учудит. Пограничное расстройство личности, кажется, так это называется. Мы никому не говорим об этом, но я больше не могу молчать, меня это душит. Особенно то, что мелкий все видит. Недавно притащил ей коллекцию своих перерисовок Ван Гога, а она посмеялась и разорвала. Прощения просила так слезно. Еще бы, у него реально неплохо вышло для десятилетнего. Поэтому… Спасибо вам. Вы меня очень поддерживали эти месяцы, а этот браслет, Ви… Он правда как символ нового начала. Спасибо…

Мы с Лесей молча переглядываемся, смотрим на Анджелино запястье и киваем друг другу. Нам ничего не остается, как обнять растроганную подругу, чуть не сметя при этом со столика посуду. Я достаю фотоаппарат, и у нас получаются три совершенно разных забавных селфи для каждой. Ловлю себя на мысли, что, слушая о проблемах других, я забываю о своих бедах. Все мы люди, каждый из нас ежедневно борется с чем-то или кем-то и прячет свою борьбу за самодельным щитом из невиданной материи – собственного духа и смелости.

В самом тире нам выдают наушники и защитные очки. Инструктор, брутальный мужчина лет сорока в смешной шапке с помпоном, почти полчаса проводит настоящий урок. Мы с девочками стреляем сначала по неподвижным мишеням, вскоре они начинают двигаться, и я даже закрываю глаза, надеясь таким образом выпустить из себя больше ярости. Каждая вышедшая пуля заставляет сердце уходить в пятки, а меня содрогаться. Я уже не чувствую рук, но не хочу показывать слабости. Пара гильз попадает мне по щекам, но мне себя не жаль. Я получаю по заслугам.

И откуда во мне столько злобы?

Слышу, как нас хвалит инструктор, несмотря на то что мы с Анжелой не очень-то попадаем, и когда я вдруг вспоминаю, что так и не выпила таблетки, ко мне подбирается паническая атака. Вижу вместо мишени саму себя, как если бы я смотрелась в зеркало. То же худи, спортивные штаны, собранные в высокий хвост волосы… И хоть я и не нажимала на курок, мою грудную клетку пронзает пуля, оранжевая кофта украшена теперь постепенно растущим пятном крови.

Я убила себя или я убила Лили?

– У тебя закончились патроны? – слышится где-то вдалеке голос инструктора.

– Думаю, пора заканчивать. Пойдемте лучше чаю попьем, – как и подобает старосте, решает Анджела, заметив мое состояние. Я с трудом могу двинуться, но убеждаю себя, что мне полегчает сразу после того, как я приму таблетки.

– Мощно ты! Прямо как мой мелкий аскорбинки трескает, – вновь спасает ситуацию Анжела.

Я знаю, в скором времени мне придется признать то, что я не в порядке. Но пока рядом со мной есть такие люди, мне совсем не страшно.

В машине я скидываю Артуру фотографии нас в тире, ожидаю от него ответа типа «Пощадите!», смешных смайликов, но он до сих пор не заходил в Сеть и не отвечает на смс. Я прошу девочек позвонить ему – телефон оказывается отключен.

– Только не волнуйся! Скорее всего, он подрался с соседской собакой, и на выходные его наказали. Точно, так оно и было.

Стараюсь не волноваться, но воскресенье превращается для меня в самую настоящую пытку. Первый в жизни раз я радуюсь тому, что мы учимся тридцатого декабря.

Фотография из тира пополняет коллекцию на пробковой доске в моей комнате. Это хорошая коллекция. Я собираю самые настоящие воспоминания.

– Еще ведь рано. Почему ты уже собрана? – спрашивает меня Саша утром в понедельник.

Топлю кукурузные хлопья в молоке ложкой с ручкой в форме клубнички. Иногда очень хочется, чтобы люди понимали тебя без слов. Но Саша любит задавать вопросы, в любое время суток.

«Хм. А ты?»

– Что у тебя за дурная привычка отвечать вопросом на вопрос? У меня есть дела, недалеко от школы.

«В смысле, в школе?» – печатаю я, не глядя на друга, и продолжаю топить хлопья.

– Ви!

«Доем, и можем ехать» – завершаю я наш безрезультатный разговор. Я не хочу говорить, что волнуюсь за Артура, Саша не хочет говорить, что должен увидеться с Анастасией Дмитриевной.

«Вот бы все недомолвки остались в этом году» – думаю я и залпом выпиваю молоко с размякшими хлопьями.

Заранее прошу девочек подъехать пораньше, чтобы не выглядеть по-дурацки, когда придет Артур. В школе, несмотря на ранний час, много учеников пятых и шестых классов – они готовят новогодний концерт, до которого мне нет совершенно никакого дела. Спустя всего десять минут я слышу голоса Бэка и Давида совсем рядом со шкафчиками:

– Ну, ты нормальный вообще? Меня чуть инфаркт не хватил. Мы уже боимся к тебе приходить, потому что тетя Наташа… это тетя Наташа. Хоть бы написал…

– Бэк, ты че прямо как его жена, успокойся. Все норм, Голд, не парься. Хорошо, что тебе лучше.

Стою, облокотившись на дверцу своего шкафчика, делая вид, что внимательно слушаю рецепт омлета от Анджелы, но оказываюсь слишком плохой актрисой. Я почему-то на самом деле обижена, хотя сама не понимаю, на что. Не сняв куртки, выглядящий виновато Артур подходит к нам:

– Всем привет!

– Ну привет, Артурчик. Я поставила сотку на драку с собакой. Не подведи меня! – говорит подруга и уводит Лесю в сторону.

– Я не болел! – с ходу говорит он. – И… с собаками не дрался.

«Я очень рада». Он подходит ближе и говорит несколько тише:

– Директор позвонил отцу рассказать, что его сын из нефтяников решил переквалифицироваться в преподаватели. Это я еще про главное в эссе не написал. Их с мамой бы хватил удар! – Артур нервно смеется, не вынимая рук из карманов куртки. – А потом я ударил стенку.

Выпрямляюсь и жалостливо на него смотрю. В данный момент я не могу его утешить ни словом, ни действием.

«Но это прошло. Ты большой молодец. Они отойдут и успокоятся» – печатаю я и показываю ему заметку, как делала это раньше.

– А если не отойдут? – с грустью в голосе спрашивает Артур. Я широко улыбаюсь, удивив этим даже саму себя.

«Тогда мы сбежим!» – читает Артур и дарит мне долгожданную фирменную ухмылку.

– Я запомнил!

Анастасия Дмитриевна проводит сегодня классный час. Я про себя посмеялась над тем, что еще три месяца назад подумала бы, что это название для какой-нибудь дискотеки. So immature![58]

– В целом это полугодие нам удалось! Подумать только, столько всего произошло. У нас было пополнение, Глаша и Димитрий принесли нам олимпиаду, мы провели благотворительную ярмарку, и оценки у многих улучшились! – «А еще вы стали встречаться с Сашей», – думаю я. – Можете открывать дневники в планшетах, оценки за полугодие и контрольные уже выставлены. Результаты тестов по выбранным вами предметам будут добавлены в дневники уже после каникул. Поэтому отдыхайте и ни о чем не волнуйтесь. Я уверена в каждом из вас на сто процентов.

«Вот бы мне быть уверенной на сто процентов. Хоть в чем-то».

За это полугодие у меня всего несколько четверок: по химии, физкультуре (спасибо мастеру Пингу) и биологии. Я давно не видела таких высоких показателей. Хоть чем-то обрадую родителей.

Ребята бурно обсуждают новогодние планы, половина класса даже собирается завтра отметить Новый год в каком-то доме отдыха. А мне бы просто хотелось выспаться. Мы с Артуром договариваемся встретиться через десять минут в кафетерии, и я бегу найти Тима. И, как это обычно бывает, он первым замечает меня в коридоре второго этажа.

– Ви! Привет! Представляешь, у меня почти все четверки! А раньше были одни тройки. И это еще не считая настоящего портфолио. Хорошо, что я тебя встретил. С наступающим! – Тим протягивает мне канцелярский файл, внутри которого листы А4. – Я хотел красиво упаковать, а потом подумал, что смысла нет.

На трех листах простым карандашом изображены три Вивиан Ковальчик: мой портрет в анфас, я в виде чиби-персонажа манги и мой профиль, выполненный строками из песни When We Stand Together группы Nickelback. Я выгляжу настолько удивленной, что это заставляет Тима разразиться громким хохотом.

«Я в шоке! Большое спасибо! Это невероятно!»

– Когда я стану всемирно известным художником, ты сможешь продать их за миллионы долларов.

«Я никогда их не продам!» – печатаю я и спешу достать свой подарок. Хоть набор пастели и красиво упакован, я сомневаюсь, что он произведет на Тима такое же впечатление.

– Это мне? Серьезно? – Друг волнительно разрывает бумагу и, заметив только уголок упаковки, приходит в настоящий детский восторг. – Офигеть! Это же, это же очень дорогая пастель, Ви! С ума сойти! Как ты… Ты что, все, что я говорю, куда-то записываешь? Спасибо тебе огромное!

Тим, не скрывая радости, обнимает меня, прямо как Кая. Тимофей на самом деле еще совсем ребенок, и только сейчас я понимаю, что он наверняка не получал таких подарков. Если вообще их получал.

Преисполненная духом Рождества… нет, стойте, Нового года, я отправляюсь в кафетерий, за ставшую такой родной китайскую ширму. За одним из столиков одиноко сидит Артур и смотрит какое-то видео.

– Нашла Тима? Это он тебе подарил? Офигеть! Ему нужно рисовать мультфильмы. Я вот сейчас видео смотрел на канале Вадика, там что-то новое про бал и про экзамены. А еще ему удалось заснять Пина и Ионыча, оборжаться можно. – На столе чайник с чаем и два одинаковых пирожных – хлопковых чизкейка. – Хотел сказать, что это волшебные пирожные, типа загадать желание для Нового года, но сразу скажу – это проба пера. Никогда еще таких не готовил.

– Волшебные, Артурка, волшебные! – доносится из кухни голос Анны Васильевны.

– Это я ее подкупил, – шепчет он. – Через полчаса за мной приедет цербер, поэтому я сразу перейду к делу. Пусть в этом новом году со страшной магической цифрой у нас все получится. Мы сдадим экзамены, поедем куда угодно, будем делать, что мы умеем и любим. Твое сердце вылечится, и ты сможешь прибить Пина стрелой к дереву. А чтобы это все осуществилось, дарю тебе, Вивиан Ковальчик, вот это. И, как всегда, это от нас с Каей, – Артур смущенно протягивает мне обернутую бумагой с Санта-Клаусами книгу – как я, на первый взгляд, думаю.

Выражение моего лица после расправы над Сантами сильно пугает Артура.

– Блин! Что такое? – Я смотрю то на него, то на горчичного цвета блокнот из экокожи с небольшим кармашком, внутри которого белый картон с надписью наверху «Книга рецептов» и рисунок фломастерами – трое в поварских колпаках: мальчик, девочка и девочка поменьше – и не могу больше терпеть. Опешивший Артур педантично сдирает скотч с крафтовой бумаги и начинает истерически смеяться. Просмотрев десяток видео о каллиграфии, я написала на вкладке для кармашка необыкновенно красивым шрифтом (да-да, это я хвалю себя): «Arthur Gold’s cookbook» («Кулинарная книга Артура Голда»). Я бы тоже посмеялась, если бы не начала задыхаться от беззвучного сиплого кашля.

После глотка горячего чая я прихожу в себя.

Мы с ним совершенно разные и одинаковые одновременно.

– Это какое-то сумасшествие! Я просто вспомнил твою бедную тетрадь для рецептов и подумал, что это будет… офигеть. А еще!.. – Артур резко остановился, будто что-то вспоминая, и на английском языке жестов сказал: «С Новым годом!» Смотря прямо в его необыкновенные синие глаза, я смогла повторить только то же самое. Мне все равно, что мы знакомы только четыре месяца. Я чувствую, что знаю его всю жизнь. Я чувствую, что знала его и до нее.

– А это что? Письмо?

«Поздравление с Новым годом. Я не сильна в речах, зато неплохо пишу».

– То есть можно прочесть вслух?

«Конечно. А я пока поем, чтобы не сгореть со стыда».

Артур с улыбкой принимает вызов.

– «Дорогой Артур! В Новом году я желаю тебе исполнить все задуманное, идти найденным курсом и верить в себя и свои силы. Don’t let anyone bring you down. You should know, if anything, we can always run away. Thank you for everything. xx. Vi». («Не позволяй никому сломить тебя. Ты должен знать, если что-то случится, мы всегда можем убежать. Спасибо тебе за все. Целую. Ви».) Ви! Это самое лучшее поздравление.

«А это самый лучший чиз!» – отшучиваюсь я.

Я чуть было не забываю передать ему подарок для Каи, но наша последняя встреча в этом году заканчивается слишком быстро. Опустевшая школа выглядит локацией в игре-хорроре, те, кто еще не уехал, сейчас в актовом зале смотрят концерт. У самого выхода Артур резко останавливается и поворачивается ко мне. Мне спокойно оттого, что в коридоре сумрачно, а дядя Леня без зазрения совести дремлет за прозрачной дверью. Артур крепко прижимает меня к себя, и я жмусь к нему так, будто намазана суперклеем.

– Спасибо тебе за все, – шепчет он и, вздрогнув от пришедшего смс-сообщения, целует меня в макушку и направляется к входной двери. Уже на улице, садясь в машину, он громко кричит:

– До встречи в новом году!

Мама интересуется тем, что мне подарили, и очень много шутит, так на себя не похоже. Родители довольны моей успеваемостью, а папа не может не заметить:

– Может, тебе податься в кондитеры? – Удивленно смотрю в ответ. – Как запасной вариант.

Какие же у нас с Артуром разные ситуации! Моим родителям все равно, чем я буду заниматься, главное, чтобы мне это нравилось. Его родителям совершенно плевать, нравится ему выбранное дело или нет.

Почему только я не могу искренне порадоваться доверию своей семьи?

Папа безумно любит Новый год. И обычно я разделяю его предпраздничное настроение. Мама в эти светлые дни совсем не ворчит и во всем нам потакает. За годы празднований мы пришли к консенсусу по поводу меню, ведь мама вовсе не жаждала готовить двенадцать традиционных польских блюд и гору типичных русских салатов. На этот раз мы отделались перенесенным с Рождества запеченным карпом, оливье и шарлоткой с яблоками. Это не совсем то, что обычно готовят на праздники, но в нашей семье нет устоявшихся традиций.

Наверное, с тех пор как не стало Лили.

Саша слезно просит меня приготовить сельдь под шубой, ведь – «Ви, ты же любишь рыбу!» Поэтому весь вторник мне удается полностью погрузиться в приготовления к неизбежному наступлению две тысячи двадцатого нового года.

Хотя я все равно не понимаю, почему люди придают этому such a big deal[59]. Ведь Новый год и так наступит, никого не спросив. За полчаса до полуночи мы обмениваемся подарками, родители дарят мне множество уходовой косметики, а Саша – дорожную подушку-антистресс в виде корги, которая «должна облегчать мне долгие поездки и тонны домашнего задания».

В полночь мы созваниваемся с бабушкой и дедушками, а в диалоге нашего класса происходит полное сумасшествие – ребята присылают селфи с родными и горячие поздравления. Получив от Артура коротенькое видео с Каей, я понимаю, что год на самом деле начинается отлично. Теперь у меня есть люди, которые обо мне помнят. Папа вновь хвалит мою стряпню, мама поздравляет нас по-русски, Саша обменивается онлайн-поздравлениями с Анастасией Дмитриевной, а я загадываю желание.

Пусть все останется так, как есть, пусть этот год будет таким же счастливым, как последние несколько недель.

Но у этого года на меня совершенно иные планы.

Глава 16

Дело за малым

Загадывать желания – пустая трата времени. Знаете излюбленные места туристов, которые есть в каждом крупном городе? Обычно это металлические памятники, воздвигнутые несколько веков назад и почти не изменившие своего внешнего вида – за исключением какой-нибудь лапы, носа, шляпы, потерявших цвет из-за миллионов ладоней надеющихся на чудо. «Если потереть пузо этому ангелочку и загадать желание, оно в скором времени сбудется». Such a bull![60] Не верьте.

Еще хуже – загадывать желание, когда ты счастлив. Это прямая дорога к сглазу.

«Почему же я до сих пор иногда это делаю?» – спросите вы. Я человек, мне семнадцать лет, и я очень часто поддаюсь стадному инстинкту.

В этом году я обещаю себе приблизиться к профессии переводчика, наладить отношения с родными, не потерять ставших всего за четыре месяца мне близкими людей и… посетить могилу Лили.

Было бы идеально, если бы меня перестали мучить галлюцинации, но пока это меня пугает не так сильно, как разговор с родителями о том, что им пришлось скрывать от меня целых семь лет. Да и как в такие рамки вписывается слово «разговор», когда ты на самом деле потеряла голос?

В эти длинные каникулы у меня получается сделать все то, что так долго хотелось, но до чего не доходили руки. Пока родители не вышли на работу, мы пересмотрели великое множество рождественских фильмов, произвели генеральную уборку всего дома и почистили гаджеты от «мусора». Это действительно помогло привести мысли в порядок. Оставив на телефоне четыреста фотографий вместо шести тысяч, я почувствовала себя так, словно сбросила несколько килограммов. Как бы не так, любимое праздничное блюдо в нашей семье – ассорти из мороженого. А вы можете себе представить, что за комбо представляют из себя фильмы и мороженое!

Девятого января мы возвращаемся к учебе, но до этого дня полностью расслабиться мне не дают две вещи: ожидание результатов пробных экзаменов, а также медленно пожирающий меня изнутри плесневый монстр, беспрестанно угрожающий: «Если ты не расскажешь кому-нибудь о Лили, мне придется поразить грибком все твое нутро, не только связки и сердце!» Мой сон, если можно так сказать, пришел в норму, и теперь всего после шести часов в сутки я могу изображать из себя вполне здорового подростка. Я уже знаю, кому первому открою свой страшный секрет, просто не знаю, когда и как. Перед сном я пишу на простых тетрадных листах свою исповедь, то на русском, то на английском, а потом уже по традиции отправляю никчемную писанину в шредер, позаимствованный из родительского кабинета.

Начинается мой монолог всегда примерно одинаково: «Артур, недавно я открыла о себе страшную правду» или «Артур, мне нужно поделиться с тобой чем-то важным». Но какая разница, как я это все начинаю, если не могу подобраться к концовке даже на пушечный выстрел.

Благодаря этим каникулам я познала все прелести современных приложений. По вечерам мы с девочками «разговариваем» по видеосвязи, я отвечаю на все вопросы в удобном чате и даже знакомлюсь с Анджелиным младшим братом.

– Поверить не могу, что уже шестое число! – сетует Алекса. – Не хочу возвращаться к тестам и урокам.

– А кто хочет! Стой, это ты сейчас жалуешься? Совсем офигела? Ты должна быть железной леди и говорить мне, чтобы я не ныла! Новый год начинается с сюрпризов…

– То ли еще будет. Давайте в этом году создадим профиль в TikTok?

– Совсем кукуха поехала. Какой еще TikTok?! Нам хватит и одного блогера в классе. Кстати, про профиль! Ви, давно хотела тебе сказать: открой свой профиль в Instagram. Твои классные фотки должен увидеть весь мир! Правда-правда.

После всего пяти минут уговоров я ломаюсь и открываю профиль. Что плохого в том, чтобы делиться с людьми кусочками своей жизни? Тем более что никто, кроме друзей и знакомых, и не догадывается о том, кто скрывается за никнеймом viviko02.

Вечером восьмого числа ко мне в комнату приходит мама.

– How are you, honey? Excited to be back to school? (Как ты, дорогая? Взволнована возвращением в школу?)

Всем своим существом показываю, что как никогда готова грызть гранит науки.

– I just wanted to say that me and dad… we will support you no matter what you decide about school. If you want to take a gap year – it’s all right, as long as you share your thoughts with us. You know… it’s not the first time you are not talking. (Я просто хотела сказать, что мы с папой… мы поддержим тебя, несмотря на то, какое решение ты примешь насчет университета. Если ты хочешь взять перерыв, мы согласны, только поделись с нами своими мыслями. Знаешь… это не первый раз, когда ты молчишь.) – Подымаю глаза со стеганого пледа на маму. Неужели она сейчас что-то расскажет?! – When you were about ten and you were too anxious about moving abroad, it was just like this. But we overcame it. And we’ll do that again. Now, take some rest. (Когда тебе было около десяти и ты слишком беспокоилась о переезде за границу, все было точно так же. Но мы справились. И мы справимся снова. А теперь отдохни.)

И почему-то после маминых слов мне становится только тяжелее, будто к сердцу, как к большому воздушному шару, привязали сотни мешочков с порохом. Осталось подождать, кто же будет тем отчаянным разбойником, решившим взорвать мой шар, так и не дав ему взлететь.

Утром я вся дрожу, несмотря на то что на улице плюсовая температура. Надеваю форменные брюки и свой любимый теплый свитер бирюзового цвета, собираю волосы в высокий хвост, как уже привыкла, и немного подкрашиваю глаза, так, чтобы мама не заметила и не начала свое излюбленное Arthur is gonna love it! («Артуру понравится!»)

Внутри меня все клокочет и трепещет, и даже будто бы мешочков с порохом становится меньше. На самом деле, все, что произошло со мной за последние месяцы, изменило меня в лучшую сторону – я хочу находиться в коллективе и общаться с людьми, я хочу, чтобы меня замечали, я становлюсь человеком, а не деревянной скульптурой самой себя.

Из машины мы выходим вместе с Сашей. Я уверена, что всем своим видом сумела выразить вопрос: «А тебе-то что тут надо?»

– Хочу обсудить с твоей классной твое плохое поведение.

Закатываю глаза и озвучиваю на самой максимальной громкости: «Это школа, а не притон!» Несколько пятиклашек начинают гоготать – скорее всего, от неожиданно послышавшегося странного голоса.

– Я тебе как-нибудь объясню значение слова «притон».

«Тоже мне учитель!» – думаю я и осознаю, что на самом деле в нашей школе не особо-то стараются держать имидж элитной академии. Хотя это ведь не одно и то же, что католическая школа.Взять, например, Марту и Давида. Им совсем недавно исполнилось по восемнадцать, а ведут себя… О нет, зачем я начала все это вспоминать! В голове сразу всплывает картина маслом «Поцелуй двух "принцесс"».

Как бы я ни была рада видеть подруг, я, несколько краснея, признаюсь самой себе, что рада видеть Артура еще больше. Пусть мы и переписывались каждый день, это все равно не может заменить того, что мне становится лучше лишь от его нахождения рядом.

О нет. Я становлюсь полной эгоисткой!

– Вивиан Ковальчик! – окликает меня ставший уже любимым голос на первом этаже крыла старшеклассников. И если раньше я бы застеснялась, смутилась и пожелала бы скрыться в одном из чуланов, то сейчас, обернувшись, я бегу в его раскинутые руки, ни секунды ни раздумывая.

– Уже девятое число, а это только наша первая встреча в этом году. Стыдоба! – слышу я, не отпуская его из объятий. Кая очень хотела, чтобы я пришла к ним в гости, но в этом году Артуру пришлось следить за отцом каждый день, чтобы у него больше не было срывов.

В начале первого урока в кабинете появляется Анастасия Дмитриевна в несколько приподнятом настроении. И я догадываюсь – дело не в том, что она рада нас видеть.

– Я бы даже хотела иметь возможность разозлиться на вас, но не могу! По математике и русскому языку у всех высокие результаты. И что мне с вами делать? Работайте в том же темпе, все будет замечательно, – пропевает классный руководитель и выпархивает из кабинета, ее плиссированная юбка горчичного цвета красиво развевается.

– Ну капец! – вскрикивает Димитрий, чуть ли не плача. Он набрал по математике девяносто шесть баллов, а не сто.

Я без особого страха открываю на планшете вкладку с контрольными. Уф. Русский язык – семьдесят четыре балла, математика – восемьдесят. С такими баллами мне разве что в поварской техникум, но никак не в университет. Немного расстраиваюсь, ведь при поступлении в лингвистические вузы России экзамен по математике совсем не принимается во внимание.

На перемене к нам с Лесей подбегает разъяренная Анджела.

– Нет, ну вы только посмотрите! На допы по игре на ударных нас записали в группы по трое. И мы с вами все в разных! Это уже не говоря о том, что Роберт от них вообще отказался!

– Какие допы? – недоумевает Леся, копаясь в учебном планшете. – Блин, точно же! Это было так давно, что я и забыла. Нас раскидали по фамилиям?

– Понятия не имею, кто кого и как там раскидывал, но я пойду к Настеньке в обеденный перерыв и во что бы то ни стало добьюсь нашего воссоединения!

– Вот за это я тебя хвалю. А почему по трое, кстати?

– Школа смогла закупить только три установки…

«Вставлю свои пять рублей. Я рада, что занятий по стрельбе из лука больше не будет!»

– Только копеек, – хохочет Леся, чуть не выронив планшет. – Ой, Ви, прости, оборжаться с тобой можно. А про Пина я согласна. Уж очень он был вредный.

И Анджела была бы не Анджелой, если бы не устроила все так, как хочется ей. Но надо признать, после похода в тир я пришла к выводу, что выпускать пар мне легче в компании этих двух смешных девчонок. А самое крутое то, что это дополнительное занятие приходится на вечер пятницы, как раз тогда, когда нужно избавиться от всех эмоций, скопившихся за неделю. И уже следующим вечером мы отправляемся в кабинет музыки, находящийся в самом конце правого крыла второго этажа.

– Здравствуйте! О, вы девушка! – немного некультурно удивляется Анджела.

Учитель, приятной наружности брюнетка в сером брючном костюме в клетку, со стрижкой каре и светлой-бежевой матовой помадой выглядит располагающе.

– Здравствуйте, и вы, трое! – с улыбкой парирует она. – Меня зовут Лера. Пожалуйста, зовите меня Лера, но никому об этом не говорите. Вы, должно быть, Алеся, Анджела и Вивиан? Отлично. И если вы думаете, что уже сегодня начнете разбивать тарелки, то спешу вас огорчить. Вас ждет немного нудной теории и несколько базовых поз, я научу вас правильно сидеть, правильно держать руки и палочки. Начнем!

И пусть нам не удается «разбить тарелки» в эту пятницу, я рада такому положению вещей. Во мне все равно пока еще не накопилось никаких переживаний.

После того, как Артур в подробностях просит меня изложить не очень продуктивный урок, он пишет мне то, чего я совсем не ожидаю услышать.

Артур: Что ты завтра делаешь?

Вивиан: Наверное, буду решать тесты по русскому. А что?

Артур: Пока нас не завалили горами домашки, я хотел позвать тебя на море. Погулять. Саша тоже может поехать, чтобы твои домашние были спокойны:) Если хочешь, я могу взять Каю.

На мое внезапное вторжение Саша реагирует вполне адекватно:

– Что, что, что за землетрясение? Как тебе удается так топотать?

«Что ты завтра делаешь?» – повторяю я в адрес Саши вопрос Артура.

– Хм. Чую неладное. А что?

Я ужасно не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос!

«Поедешь на море?»

– В такой холод! Не горю желанием. Хотя… Стой, погоди, чего это ты меня на море зовешь? – друг садится на кровати, уже точно отрекаясь от дремы.

«Меня позвал Артур».

– Ах, вот оно что! Ну, конечно! А мне что там делать? Смотреть на летающие вокруг вас воображаемые сердечки?

– Эй! – сипло выкрикиваю я и захожусь приступом кашля.

– Ну хватит, хватит, окей, поехали.

«Там еще будет его младшая сестра. И водитель».

– Так бы сразу и сказала, что с водителем. Тогда я за. Возьму планшет и посмотрю «Хорошего доктора», говорят, там можно посмеяться обычному человеку, а медику – поплакать. Только скажи родителям.

И, к моей великой радости, уставшие родители готовы согласиться на что угодно, только чтобы я не мешала им спать.

Это ведь даже не свидание, да? И почему я так волнуюсь, а мое сердце в приступе адского танца не дает мне уснуть, если мы с Голдом встречались уже десятки раз?

Потому что это было не так.

Абсолютно каждый этим утром говорит мне тепло одеться, только разве что моя близкая подруга с робоголосом молчит по известным всем причинам. Я знаю, что буду выглядеть глупо в смешной шапке крупной вязки, но мама не предоставляет мне никакого выбора.

– You’ll go without any helmets when you get your voice back. So, you better start speaking soon, if you don’t want to wear this fancy hat in summer. (Будешь ходить без шлемов, когда заговоришь. Так что тебе лучше начать говорить, если не хочешь носить эту модную шапку летом.)

Посмотрев перед выходом в зеркало, я думаю о том, что моя шапка составляет отличную пару знаменитому Артуриному шарфу.

К одиннадцати часам за нами заезжает Виктор. Саша садится спереди, а я – справа, так, что Кая в аккуратном голубом пальтишке и берете в тон оказывается между нами. Она так рада меня видеть, что ее синие глаза блестят даже внутри салона с тонированными стеклами. До моря мы едем больше часа, и все это время Саша с Виктором обсуждают жизнь в области, а Артур рассказывает Кае про мой урок игры на ударной установке, про нашу школьную жизнь и про свое желание стать учителем.

– Вам нужно открыть кафе. А когда я закончу школу, пойду к вам работать, печь печенье, – переводит мне Артур слова Каи.

Как бы я хотела, чтобы это сбылось. Но пока я не уверена ни в чем. Даже в завтрашнем дне. Все такое шаткое, вся моя жизнь – это брусочки игры Jenga, а моя ложь – единственный брусок на нижнем ярусе. Стоит кому-либо вытянуть еще одну деревяшку, и вся конструкция рухнет, рухнет моя жизнь.

Зимой в приморских городах спокойно и немноголюдно. Кая хотела поехать в Зеленоградск и покормить местных котов, так как город стал их официальным прибежищем. Саша обещает держать дистанцию, но и спускать с нас глаз не собирается. Кто, он думает, мы такие?

В тихий прохладный Кранц невозможно не влюбиться, у курортных городов есть своя прелесть. Заключается она в том, что абсолютно все они имеют одну схожую улицу, сфотографировав себя на которой, вы не сможете отличить спустя годы, в России это было или в Польше, в Испании или в Штатах. С утра меня преследует энигматическое чувство дежавю, и мне бы хотелось, чтобы оно предвещало что-то светлое.

На улице немного пасмурно, дует порывистый ветер, но самое главное – не идет дождь. На променаде открывается вид на морскую гладь, которая, как и мое настроение, всего за пару секунд легко превращается в безумное жертвоприношение волн.

Глядя на маленькую фею Каю Золотову, можно сразу сказать, что она необычный ребенок. Она понимает все на каком-то интуитивном уровне, как самый настоящий эмпат. Так, на променаде она держится от нас на расстоянии пары метров, и у Артура есть время обсудить со мной результаты экзаменов, разные варианты поступления. У него все гораздо лучше с русским языком и несколько хуже с математикой. Он рассказывает о планах Бэка и Давида, о том, что Марта и Давид собираются вместе учиться в Берлине на разных направлениях, но в одном университете. Мне становится жутко не по себе даже при самом упоминании их имен вместе.

– Я только боюсь за Каю. Вот представь, уедем мы в Москву, в Варшаву, в Париж – без разницы. А ей оставаться одной, ведь неизвестно, что отец выкинет через год-два. Не знаю, что с этим делать.

«А если устроить ее в школу в каком-нибудь из этих городов? Куда мы поедем?»

– Это еще хорошо, если в Москву. А если в другую страну? Она же не знает другого языка, кроме русского, – Артур резко грустнеет; как и у меня, у него есть такая черта – ударяться в крайности. – А чего я сейчас об этом парюсь? Вот зачем? Пока надо думать о насущных проблемах, да?

«Например, о дне рождения?» – пишу я, ухмыляясь. Артур не выглядит так, будто я застала его врасплох. У него все равно ВКонтакте не скрыта дата рождения.

– Кто бы говорил, – спокойно произносит он, смотря влево, на кочующее меж облаков зимнее солнце. – Ты меня вообще-то на восемь дней старше. – Он переводит взгляд на меня, не силясь уже скрыть улыбку. – Да-да, не делай такое удивленное лицо, мисс скрытность. Ты не сразу скрыла дату рождения, а мне она быстро запомнилась.

Мы делаем фотографии на фоне моря на мой фотоаппарат, и одну я дарю Кае на память. Ее радости действительно нет предела, а уж после того, как мы все обедаем блинчиками с разными начинками в кафе, она с важным видом заявляет, что этот день лучше Нового года.

– А это, надо понимать, планка, – добавляет Артур.

По дороге обратно, как и во время прогулки по городу, Кая берет меня за руку. В такие моменты мне хочется ущипнуть себя и оказаться пятью месяцами ранее, когда я еще не успела соврать совершенно невинным людям. Уже летом мне придется сознаться Артуру в своей лжи. Захочет ли он вообще видеть меня после такого?

«А чего я сейчас об этом парюсь? Вот зачем? Пока надо думать о насущных проблемах», – успокаивающе звучат в голове недавние слова Артура. Они должны стать моим кредо на обозримое будущее.

Чем ближе подкрадывается мой день рождения, тем отвратительнее становится мое настроение. В январе с новыми силами я чувствовала себя активной и решительной: многочисленные тесты, эссе, занятия по йоге и игре на установке, три раза мы с девочками даже успеваем устроить чаепитие в своем секретном месте за китайской ширмой… но с наступлением февраля, как по щелчку, внутри меня начинается буря. Я боюсь, что сама стану той, кто подорвет дурацкие бочки с порохом внутри меня.

И все потому, что в этот день мне хотелось кричать, что не одна я родилась шестого февраля. Моя родная сестра, моя Лили умерла, не оставив после себя даже памяти в буднях нашей семьи.

Из-за меня.

– Ви, ты будешь отмечать день рождения с друзьями? – интересуется за ужином в понедельник папа. – Мы спрашиваем, потому что раньше ты ни с кем так близко не общалась. Можешь позвать ребят домой, если хочешь, в субботу. Мы поедем на работу, не будем вам мешать.

– Or we can book a table at the restaurant or wherever you want. In case, home parties are considered lame in twenty-twenty. (Или мы можем забронировать столик в ресторане или где ты захочешь. В случае, если домашние вечеринки в две тысячи двадцатом году считаются отстойными.)

Я понимаю, что времени на приглашение у меня остается совсем немного, но ничего не могу поделать с боксирующими друг с другом Вивиан-отшельницей и Вивиан-«душой компании». С одной стороны, мне бы хотелось пригласить к себе девчонок и Артура, посидеть и поговорить по душам, поиграть в какие-то игры. А что делают люди в восемнадцать лет? Идут в клуб, напиваются и забывают обо всем? Мне из всего этого хотелось бы только забыться. С другой стороны, в этот день, когда все должны помнить о Лилиан, я предпочла бы целую неделю лежать под одеялом, зарывшись лицом в подушку. Какие друзья, торты и свечи? Я потрясающая лгунья, узнав о которой всю правду, люди отрекутся от самой мысли о том, что когда-то были со мной знакомы.

Как же мне удалось закопать себя настолько глубоко?

Я начинаю терять контроль на следующий вечер, когда ко мне в комнату «на разговор» заходит Саша.

– Как в школе? Все хорошо? – Киваю, понимая, что зерна подозрения начинают прорастать. С обеих сторон. – Я хотел поинтересоваться… когда ты собираешься рассказать всем правду?

Не спешу отвечать. Пусть выскажется.

– Я не хочу сказать, что это зашло слишком далеко, ведь ты и правда пока не можешь говорить. Но… может, тебе будет легче это сделать раньше, чем в мае или июне, когда будет совсем поздно? Я хочу как лучше, Ви.

«Мне легче или тебе?»

Друг нервно поправляет очки.

– Это несправедливо, Ви. Я помогаю тебе вот уже почти полгода. Я не могу врать Насте. В кои-то веки мне кто-то понравился, и у нас все развивается. А когда она начинает говорить, как ей тебя жалко, задавать вопросы… Что я должен делать? Снова врать? – Сглатываю слюну, словно хочу ему ответить своим давно забытым голосом, но не могу даже разомкнуть губ. – Я не даю тебе времени на раздумья, потому что пришло время воспользоваться своим старшинством. Я решил, что тебе лучше сказать правду, делай это как хочешь, придумывай что хочешь, главное – не тяни. Не знаю, как после этого ко мне будет относиться Настя, а к тебе – Артур, может, они проклянут нас обоих, но так хотя бы моя совесть будет спокойна. И твоя, Ви.

Саша, наконец, выдыхает, встает с моей кровати и уже на выходе бормочет: «Спокойной ночи». Я остаюсь сидеть на стуле с распыляющимся огнетушителем внутри, целый баллон уходит на то, чтобы потушить начавшую гореть бочку.

Мое лицо не выражает абсолютно ничего, я знаю, что ни один мускул ни дрогнул, но у моих глаз другое мнение насчет всей этой ситуации. Выключаю свет и зарываюсь лицом в подушку, прося всевозможных богов помочь мне: или задушить меня во сне собственными же слезами, или дать мне a piece of mind[61], наделить меня смелостью, а моих близких – слепой преданностью.

Этой же ночью мне снится кухня в старом доме в Англии. Напротив меня за обеденным столом сидит бабушка и говорит: «Ты молодец, Ви, хорошо, что все рассказала. Мама и папа любят тебя любой». Потом на эту же кухню заходит Артур и, освещая темную комнату своей улыбкой, вторит ей: «Ты, наверное, настрадалась. Все будет хорошо, мне не важно, что ты врала».

А потом на ту же кухню входит Лили. Она также садится напротив меня: «Мы с тобой обе большие лгуньи! Я целых семь лет врала, что умерла. А ты – всего полгода. Но нас все равно все любят. Не это ли счастье?»

Счастье. Счастье. Счастье. Кто-то громко смеется прямо над моим ухом. Нет, только не сонный паралич, не снова!

Я просыпаюсь в шесть сорок от вибрации браслета. Подушка все еще мокрая, а боги пощадили меня и не умертвили во сне. И вообще, меня все простили, так что зачем…

Никто меня не прощал. Никто даже не знает правды. Дурацкие сны мешают реальность и пристанище демонов.

Дело за малым, Ви. Осталось собрать волю в кулак и все всем рассказать. Или, для начала, вернуть свой голос. Дело за малым.

Глава 17

Восемнадцать – не значит бесконечность

– Это не котлета, это произведение искусства!

– Это потому, что ты не успела позавтракать.

– А у вас разве не бывало такого, что просто напрочь из головы вылетает какая-нибудь домашка? Я еще когда записывала в планшет, сказала себе: «Не забудь, Соня! Не забудь!» И забыла… А то чувство, когда Мирон спросил про источники к работе, и тебя озаряет! Я такую дичь понаписала… так что эта котлета – лучшее за всю неделю. Пойду отредактирую.

Когда в среду во время обеда мы с девочками наконец остаемся за столиком втроем, Анджела делает такое лицо, будто готовится презентовать нам свою предвыборную кампанию.

– Ви. Так что… что с твоим «дэ эр»? – Я поняла, что значит «д. р.», из контекста, и не поэтому выпучила глаза, как беззащитный лемур лори. – С днем рождения. Если ты ничего не придумала, мы можем посидеть завтра за ширмой или… или съездить в Калининград на выходных. Как хочешь!

Не люблю моменты, когда принимать решения нужно в считанные секунды. Хотя именно в таких экстремальных условиях ты понимаешь, что уже давно все решила, тебе не хватало лишь чьего-то дружеского пинка.

«Приходите в субботу ко мне в гости. Только ничего не говорите мне завтра. Не хочу, чтобы кто-то знал».

– О-о! Это так мило. У тебя крутой дом! А Артур будет? – Леся делает вид, что что-то сосредоточенно выискивает в картофельном пюре.

«Если вы не против».

– Мы только за! Да еще и торт сто процентов принесет, ой, Леська, мы же очень за?

По дороге домой пишу в заметке на телефоне то, что хотела рассказать Артуру, если вдруг представится случай. Саша не вспоминает о нашем разговоре вот уже два дня, и я надеюсь, что он не захочет портить мне настроение в день рождения. Я подумаю об этом, правда. Только не сейчас.

Родители искренне рады тому, что у меня будет «настоящий праздник», обещают дать денег на заказ пиццы и напитков. Но я настаиваю на том, что приготовлю обед сама. Я же собираюсь стать кулинаром, в конце концов! Они ведут себя так же, как и в любой другой день, ничего не выдает их внутренних переживаний, если таковые, конечно, имеются. Удалось ли им за эти годы выковать для себя заколдованную броню?

Я родилась около восьми часов утра по часовому поясу Британии, значит, около девяти часов по местному времени. Нет, не так.

Мы с Лили родились в девять утра.

До полуночи я занимаюсь домашним заданием, растягивая его, словно пережеванную жевательную резинку, и уделяя каждому примеру добрых двадцать минут. Я еще не нашла в себе силы написать Артуру про субботу, голова забита совсем не тем, чем надо. Мне трудно не думать о Лили, но каждый день в памяти всплывают новые давно забытые воспоминания.

Вивиан: Я приглашаю тебя в субботу на обед. Будут еще Анджела и Алекса.

Артур: Супер! Предпочтения по тортам?:)

Вивиан: Тебе повезло, это же отличная практика :) Хочу, чтобы там были шоколад и кокос.

Артур: Challenge accepted! (Вызов принят!)

Желаю Артуру спокойной ночи и зажигаю ароматическую свечу с запахом лаванды, искренне веря, что она поможет мне заснуть и избавиться от дурных мыслей. Но совсем скоро я задуваю ее, думая, что лучшим решением будет… не спать вообще.

Чтобы абстрагироваться, я включаю на ноутбуке шоу «Лучший повар Америки». В четыре утра я начинаю зевать каждые тридцать секунд и вспоминаю о спрятанном от мамы корейском женьшене. Сегодня мне не выжить без кофеина.

Этим утром я чувствую себя чуть более отвратительно, чем обычно. От депривации сна болит голова, под глазами – темные круги, а еще выслушивать поздравления от родных целый день. В полседьмого по видеосвязи мне звонят бабушка и дедушка из Кракова. Дедушка поет мне традиционную польскую песню Sto lat, и мне становится несколько лучше, словно он произнес какое-то волшебное заклинание. Как и родители, они перевели на мой счет в польском банке приятную сумму, чтобы после окончания школы я сама могла решить, на что мне их потратить.

И как я могу на что-то жаловаться? Разве что… на то, что никто из них и слова не сказал о Лили. Но это же твоя вина, Ви! Они пытаются защитить тебя!

Мама готовит мне праздничный завтрак – панкейки с голубикой и шоколадной крошкой, и даже разрешает мне выпить латте. Они с папой так сильно меня обнимают, что ко мне снова подступает приступ противного сухого кашля.

– I cannot believe that our baby is so grown up now! (Не могу поверить, что наша малышка уже такая взрослая!)

«I am eighteen, mum, not thirty»… (Мне восемнадцать, мам, не тридцать…)

Да и как, собственно говоря, я должна себя чувствовать? Ничего ведь не изменилось со вчерашнего дня, я все та же Вивиан, погрязшая во лжи одиннадцатиклассница с психическим расстройством. Я знаю, что мне должно быть приятно от повышенного внимания в этот день, но, честно признаюсь, мне бы совсем этого не хотелось, это даже несколько… неприятно. Все ли так чувствуют себя в этот день? Что толку отмечать то, что и так неминуемо настигнет? И какую нужно иметь самооценку, чтобы целый день ожидать от людей подарков, поздравлений, цветов и баннер со своей фотографией на въезде в город?

Саша, хотя и хотел бы поздравить меня довольно скупо, не может удержаться и крепко обнимает. Он также дарит мне деньги, ссылаясь на то, что «я теперь совсем большая девочка». В школу я одеваюсь даже проще, чем в любой другой день, – в неизменную форму Академии. Никто не должен ничего заподозрить.

Еще во время завтрака девочки записали мне длинные аудиосообщения с поздравлениями, так что от них мне вполне хватило объятий. Пожалуй, это единственное, что мне приносит удовольствие в день рождения, – слушать пожелания. И чем точнее они, чем лучше тебя знает человек, тем приятнее.

В фойе меня догоняет Артур, и за короткий момент объятий ему удается положить мне в карман пуховика небольшую открытку с нарисованным на обложке тортом.

– Это шаблон. Черновик. Ну, ты поняла.

Этот день совсем не предвещает беды, пока после обычного обеда в кабинете физики не появляется Анастасия Дмитриевна с крафтовым подарочным пакетом в руках.

Damn it! Don’t be a present, don’t be a present… («Черт! Не будь подарком, не будь подарком…») – молюсь я про себя в вольной форме и вспоминаю, что сразу после зимних каникул родители скинулись на подарки одноклассникам.

Bloody attention! I should have written a disclaimer saying I don’t want to get any presents! («Чертово внимание! Мне надо было написать отказ от любых подарков!»)

К моему великому удовольствию, все проходит весьма быстро и ненавязчиво. Мне преподносят замечательную пижаму с гербом Академии, которую всем ребятам дарили в прошлом году, кружку с моим именем и все тем же гербом Академии, а также коллаж из общих фотографий в массивной деревянной рамке. Конечно, не обходится без песни Happy Birthday, которую поют все, даже Марта, и даже с улыбкой.

Открытку Артура я читаю уже в машине. Он не из тех, кто пишет развернутые поздравления на десять страниц, предаваясь воспоминаниям с немыслимыми метафорами. Именно поэтому после подписи «Артур. 2020» в качестве постскриптума он цитирует Чехова: «Краткость – сестра таланта».

«Спасибо, что появилась на свет в этот день восемнадцать лет назад. Спасибо, что после стольких скитаний ты обрела здесь свой дом. С Днем Рождения!»

А еще он нарисовал маленькое сердечко. От этого мое сердечко чуть не устроило незапланированный побег из грудной клетки.

Вечером меня ждет приятный сюрприз: родители пораньше ушли с работы и приготовили сказочный ужин – запеченный лосось с овощами и салат с сыром фета. А после ужина меня ждет не очень приятный сюрприз – торт со свечками в виде цифр 1 и 8.

– Давай, доча, загадывай желание! – папа делает то, что я так сильно не люблю: записывает происходящее на камеру.

Now it’s not just the number eight! It’s a symbol of infinity. See, Vi? We are gonna live forever! Sounds good to me! («Теперь это не просто цифра 8! Это знак бесконечности. Видишь, Ви? Мы будем жить вечно! Звучит здорово!») – стучит у меня в голове диалог из детства ударами барабанных палочек по тарелкам.

Сильно зажмуриваюсь, чтобы потопить в себе слезы, и мгновенно задуваю свечи.

Я не должна была задувать их одна. Мы должны были задуть их вместе.

«Пусть все меня простят» – в который раз нарушая данное себе обещание, я загадываю желание.

– Расти большой, не будь лапшой! – повторяет свое ежегодное пожелание Саша, с удовольствием поедая классический чизкейк. Отламываю десертной вилкой только кусочек от треугольничка и убираю тарелку в холодильник.

«Спасибо вам большое! Я доем на завтрак, а то так объелась. Пойду делать уроки.» Крепко обнимаю каждого члена семьи и бегу наверх.

«Черт, даже не помогла убрать посуду», – думаю я и начинаю задыхаться от подступающей истерики. Закрыв рот ладонью, я плачу так сильно, что у меня сразу же начинает болеть голова, а ступни сводят судороги. Все неправильно, все не так, как должно было быть! По моей вине имя моей сестры стало табу, ее словно бы стерли из истории человечества. На дрожащих ногах я ковыляю к кровати и почти моментально проваливаюсь в сон, мечтая о том, чтобы мне ничего не приснилось. И случается чудо – я закрываю глаза и будто бы тотчас их открываю, но уже в полседьмого утра.

После контрастного душа я завариваю себе пол-литра ромашкового чая. Эффект плацебо ведь тоже считается эффектом? Учеба помогает оставить вчерашний день в прошлом, и все, о чем я могу думать, это предстоящий урок игры на установке. Но, к сожалению, в этот день моя подруга Анджела удивляет не только всех вокруг, но и саму себя: она объявляет внеурочное собрание по поводу постановки. Тихая комната уже в который раз не оправдывает свое название, пятнадцать друзей Канта и my humble self[62] рассыпались по самым странным уголкам кабинета.

– Анджел, сегодня пятница, вечер, давай решать, – негодует Мирон.

– Да-да, конечно. На повестке дня – весенняя постановка. И здесь у меня для вас есть радостная новость!

– Помню я, чем в последний раз обернулась твоя «радостная новость»…

– Ой, Маш, иди ты… в баню! Нам правда повезло! Пьесу юного Шекспира из девятого будут ставить восьмые, девятые и десятые классы. А нам дали добро на постановку иронических сценок того же автора, дабы не нагружать бедняжек выпускников.

– У нас что-то разное понимание радостных новостей…

– Ага, радостная новость – это добро на неучастие в постановке вообще!

– Блин, пацаны, вы че такие нытики-то?

Словесная перепалка уставших одноклассников так сильно поднимает мне настроение, что мне даже расхотелось уезжать домой.

– Вечером я скину сценарий, напишите сразу, кто кого бы хотел играть, мы поделим роли.

– А там есть роль дерева? – неожиданно для всех спрашивает Марта.

– Дерева? Нет, там есть роли антропоморфных животных.

– Жаль, тогда Ви не сможет принять участие в постановке, – ухмыляется рыжая, не смотря на меня, но оглядывая каждого из ребят в поисках одобрения своей заковыристой шутки. Но, к моей большой радости, ни один из ребят не оценивает ее ремарку, а Бэк даже отвечает:

– Не шути больше, Март, это не твое.

Под таким же столом, за которым сидели мы с Голдом пять месяцев назад, он находит мою вспотевшую ладонь и берет ее в свою. Я даже не знаю, кому из нас нужно это больше: мне, чтобы унять обиду, или ему, чтобы унять растущую агрессию. Мне кажется, что я мельком вижу Лили – ее любопытные глаза выглядывают из-за книжного шкафа. И вот уже показывается рука, сжатая в кулак, – она тоже готова за меня заступиться.

– Если Марта закончила выкидывать мусор из своего чудесного рта, то я, пожалуй, закончу, – парирует моя подруга. – Жду ваши отзывы и комментарии в конфе. И помните: нам придумывать костюмы и декорации. Всем спасибо!

Со всех сторон слышатся недовольные возгласы, а я ловлю себя на мысли, что придумывание костюмов и декораций поможет мне забыть о насущных проблемах.

– Вот же тварь! – говорит Анджела в присутствии оставшихся в комнате Леси и Артура.

– Ви, ты не расстраивайся, у нее просто обострение тупости. С Мартой такое случается.

– Не оправдывай эту стерву, Леся! Она специально задала провокационный вопрос, будто ждала удобного случая.

Анджела со злостью закидывает планшет и пенал в рюкзак, а я быстро набираю в заметке: «Спасибо вам, мои рыцари». Это немного разряжает обстановку, мы еще раз обсуждаем то, что завтра в двенадцать я буду всех ждать, но…

Но только я и Марта знаем, почему она опустилась до таких нападок в мою сторону. Все из-за того случая во время урока по стрельбе. Не в то время, не в том месте, Ви… Девочки отправляются за верхней одеждой, и я, пользуясь случаем, спрашиваю Артура, все ли в порядке.

– Какая муха ее укусила?

«Что это значит? Ее кто-то укусил?!» – спрашиваю я в полном смятении, на что Артур начинает заливисто смеяться.

– Нет, нет, это выражение такое. По-английски будет вроде what’s got into her.

Это меня очень веселит, но еще больше я радуюсь тому, что мне удается развеселить Артура. Он приобнимает меня, и так, прижавшись друг к другу, мы идем по пустынному коридору, и меня греет не только тепло его тела, но и осознание того, что меня теперь никто не даст в обиду. Но надолго ли?

Дома меня ждут все продукты, которые я попросила купить родителей для готовки: овощи, фрукты, конечно же, рыба, и даже сидр. Я вопрошающе смотрю на папу.

– Мы же не водку купили. Тебе восемнадцать!

В глубине души закралось сомнение: может, совсем скоро меня попросят съехать из дома, заберут ключи и заблокируют мой номер телефона. Возможно, они так и сделают, узнав всю правду о своей любимой дочери.

Я почти совсем не волнуюсь, просыпаюсь в полдевятого утра, провожаю родителей на работу и Сашу на длительное свидание с Настенькой, включаю на ноутбуке поп-хиты двухтысячных и начинаю готовить кальмара и креветки для крем-фиша, режу картофель, баклажаны и цукини для запекания, готовлю хумус из подготовленного заранее нута, а также хлебные палочки – к сожалению, из готового теста. Бритни Спирс и Backstreet Boys помогают мне в этом не хуже кулинарного таланта. Неужели я признаюсь в том, что он у меня есть?

Когда все уже готово, мне остается только немного накраситься, надеть свою любимую оранжевую худи, прямые джинсы и тапочки с кошачьими мордочками. Хорошо, что мы с девочками заранее обсудили дресс-код – то, в чем удобно будет играть в Xbox. Друзья приходят к полудню, словно по щелчку пальцами.

«Вы стояли за воротами в ожидании двенадцати?»

– И все-то ты знаешь! – отшучивается Леся. Я улыбаюсь оттого, что девочки одеты в похожие спортивные костюмы в пастельных тонах, а на Артуре – похожая на мою худи черного цвета и джинсы. Раньше мне казалось совершенно неуместным при каждой встрече с кем-то обниматься, а теперь я не могу представить, как можно не обнимать друзей. What a paradox![63]

– Можно пока поставить это в холодильник? – просит Артур, протягивая мне нечто в картонной коробке для кондитерских изделий.

Я уже заранее подготовила для ребят гостевые тапочки и сразу провожаю всех на кухню. На островке стоят тарелки, салат, хумус и крем-фиш, мне остается только достать из духовки запеченные со специями овощи.

– Это же настоящий пир! Ты все приготовила сама? – Я горделиво киваю на вопрос Леси. – Мне сразу добавки!

Первым делом ребята обсуждают постановку и роли, которые я еще даже не успела посмотреть.

– Артур, сыграй динозавра! Можно найти тебе кигуруми. У него такие интересные фразы, что-то про вечность, что жизнь всего человечества может измениться в один момент.

– Ой, это такое клише! Мне больше понравилась сценка про очередь к стоматологу. Пока ты боишься и пропускаешь кого-то вперед себя, можешь потерять все зубы. Что-то в этом есть. А про динозавра я согласна с Анджелкой, тебе подойдет! Боже, можно мне еще этой рыбной штуки?

Мне так спокойно среди них, так комфортно, что я бы просидела так до самого прихода лета. Ребята хвалят мою стряпню (так любит говорить бабушка), но я и сама понимаю, что все получилось очень вкусно. Это только на первый взгляд кажется легким – а вы знаете, как правильно нужно варить кальмаров, чтобы они не превратились в резину?

После обеда я угощаю всех сидром, хотя нам четверым хватает одной алюминиевой баночки. Артур берет на себя важную обязанность – достает из холодильника торт и движением фокусника открывает коробку. В умилении девочки хором произносят что-то типа «Оу!» Это произведение кулинарного искусства представляет из себя идеальную окружность с перламутровой глянцевой поверхностью. Топленым шоколадом сверху красуется надпись, будто название старинного кинофильма: «Happy B-Day, Vivian!» Припорошенный кокосовой стружкой глянец одновременно бросает вызов и манит – who would dare to violate this perfection?[64]

В разрезе мой идеальный именинный торт – влажный шоколадный бисквит с нежным кокосовым кремом.

– Ребята, я, конечно, сейчас перейду черту, но вы идеальная пара. Я готова дружить с вами вечно, только кормите меня, пожалуйста! – говорит Анджела с набитым ртом.

– Плюфую! – вторит ей Алекса.

– Мы с Ви готовы на такую вечность, да? – спрашивает меня Артур, как обычно, искренне и просто. Разве я могу не кивнуть в ответ?

Девочки дарят мне фотоальбом и множество картриджей для фотоаппарата, кучу косметики и две необыкновенной красоты открытки, которые просят прочесть потом.

– А вообще нам с Лесей надо будет уйти пораньше, да, Лесь?

– Ага, – бросают девочки будто бы невзначай, включая приставку.

– У меня прорвало трубу в ванной.

– У меня у кота несварение, – говорят они одновременно.

– Какое чудовищное стечение обстоятельств! – комментирует Артур.

– Видишь, из тебя получился бы замечательный динозавр!

Мы больше двух часов танцуем, играем в музыкальную группу, теннис и совершенно бредовые игры для самых маленьких. Я чувствую себя ребенком, играющим с сестрой в прятки, у меня снова вырастают крылья, пусть на мгновение, но вырастают. На короткий миг у меня вырывается сиплый рык, но я могу лишь надеяться, что его никто не услышал в шуме колонок.

Почти в четыре часа девочки начинают собираться домой. Они благодарят меня за вкусный обед, Артура за торт и вообще за душевную компанию. К сожалению, Анджела уже затопила пол-области, а Лесин кот «испохабил» все ковры в доме, поэтому им срочно нужно «отступать».

Мы оба понимаем, что девчонки специально оставляют нас наедине. И если бы не сложившаяся ситуация, я бы даже подумала о том, что вот он – момент моего первого поцелуя. Но мой воздушный шар готов взорваться в любую секунду: либо сейчас, либо никогда.

– Тебе повезло с подругами. Очень, – Артур делает усилие, чтобы заполнить тишину, но я почти что его перебиваю.

«Мне нужно кое-что тебе рассказать. Точнее, показать».

– Да, конечно, что такое?

Сглатываю слюну, руки начинают дрожать. Смотрю на того, кто скрашивает мои будни, в его синие глаза, на его растрепанные светлые волосы… Вспомнив фразу на языке жестов «За мной», я поспешно захожу в родительскую спальню и только слышу за собой шаги недоумевающего Артура.

Во второй раз я достаю из маминого комода ящик Пандоры и усаживаюсь на пол. Артур поступает так же и вопрошающе на меня смотрит. Мы сидим плечом к плечу, я зажмуриваюсь и собираюсь с силами. Резко открываю глаза и совершенно ватными пальцами подымаю крышку шкатулки, кажущуюся мне мраморной погребальной плитой. Я беру стопку фотографий и, не переворачивая, протягиваю ее вправо, тому, кому пока не могу посмотреть в глаза. Вскоре моя рука пустеет, я закрываю шкатулку и смотрю на свои колени, слыша только, как увеличивается скорость, с которой Артур перебирает фотографии.

– Ви… – начинает говорить он. – У тебя… была сестра?

Все, что я могу, это еле заметно пошевелить головой.

– Что… что случилось?

Медленно поворачиваю голову в его сторону и вижу на его лице то, что так боялась увидеть: сострадание. Сильно закусываю нижнюю губу; мерзкий металлический привкус приводит меня в чувство. Достаю из кармана толстовки телефон и открываю заметку, которую написала на днях. Та пара минут, в которые Артур читает мою исповедь, кажется мне без малого часом. Часом, по прошествии которого судьба человека сама решает, что ей делать и как жить.

«Я прошу тебя не читать этого вслух. Это, наверное, моя сотая попытка рассказать тебе свой секрет. И он сожрет меня изнутри, если кто-нибудь не узнает. Я больше так не могу. Всего пару месяцев назад я вспомнила то, что было зарыто на дне моего подсознания целых семь лет. Помнишь мои странные приступы? Так возвращались ко мне воспоминания. Моя сестра-близнец Лили умерла семь лет назад от рака. Пока я не расскажу об этом кому-то близкому, это не будет правдой, а я больше не могу жить в коробке с дырочками, как какое-то насекомое. Но именно так я себя чувствую. Это по моей вине никто в моей семье больше о ней не говорит. Тогда, семь лет назад, из-за дурацкого посттравматического синдрома я вычеркнула ее существование из своего сознания. Видимо, так мне, ребенку, было легче. И родители поддерживали меня все эти годы. Именно тогда я перестала говорить. С моими связками все замечательно. Я не говорю, потому что я дура.

Я не могу себя оправдывать и не хочу, чтобы меня жалели. Я просто хочу, чтобы о Лили знали и помнили. У моих родителей тоже сильно снесло крышу, эти же семь лет они ищут лекарство от рака, переезжая с места на место. Но у них ничего не получается – и не получится, потому что они бегут от самих себя, как от проклятия. Это одновременно сложная и очень глупая ситуация. С того момента, как я ее вспомнила, она не только мне снится, кажется… у меня галлюцинации. Я вижу ее. Но я не сумасшедшая, ты же знаешь.

Спасибо тебе. Спасибо, Артур. За все».

Я прихожу в себя от звука блокировки телефона. Он закончил читать, а я все так же пялюсь на свои колени.

– Ви… – начинает он, и я тут же жалею, что все ему рассказала. Зачем, ну зачем я это сделала?! Он убирает шкатулку с моих колен, обнимает меня так, что моя голова ложится ему на плечо, начинает гладить меня по затылку, словно я вот-вот начну лить слезы. – Я и представить не мог, что ты переживаешь все это… одна, – шепчет Артур. Ему меня жалко. А я так этого не хотела. – Прости. Прости меня. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

И эти слова, словно тумблер, заставляют меня стать самой несчастной на планете Земля. Когда мне казалось, что я пролила все слезы на ближайшие несколько лет, во мне находится еще пара литров. Я начинаю по-настоящему реветь, и Артур машинально держит меня крепче, будто от собственного горя я могу рассыпаться на части.

– Все будет хорошо, – повторяет Артур и целует меня в макушку. И мне хотелось бы ему верить, но что-то пока не получается.

Время уже перестало быть a reliable source a long time ago[65], поэтому, превратив свое лицо в отбивную, я наконец успокаиваюсь.

– Вот так. Вот так. Посмотри на меня. Посмотри. – Я вытираю лицо рукавами толстовки и замечаю на оранжевом фоне багровое пятно. – Нам нужна перекись водорода. Ты скрыла от меня и то, что ты вампир? – Не могу не улыбнуться от его глупой шутки, но его лицо выражает смертельную серьезность. – Я ношу в кармане твой подарок уже с четверга. Держи.

Беру из его рук сложенный вдвое конверт с каким-то ваучером внутри.

– Отец! Сам в шоке! Отец мне подарил на Новый год июльские курсы десертов в одной из престижных парижских школ. Слава богу, я успел до дедлайна записать видео со своим рецептом и выиграть еще одно место. Уверен, что победил только благодаря Кае, перед ней никто не может устоять. Там внутри от нее открытка, мы вместе подписывали.

Этот ребенок сделал для меня так много, намного больше, чем я для нее! Белый картон в разложенном виде выглядит как сердечко, испещренное различными наклейками. Я не заслуживаю ничего из этого: ни этой безропотной детской любви, ни настоящих подвигов со стороны окружающих. Ради меня Артур принял участие в конкурсе, сделал все возможное, чтобы выиграть. А я сижу и реву у него на плече, жалея себя.

You are disgusting, Vi.[66]

– Только не плачь! Даже от радости! Пожалуйста, – спокойно проговаривает Артур, а потом резко начинает хохотать. – Я просто подумал, что будет, если сейчас вернутся твои родители и зайдут в комнату.

Я выпучиваю глаза и, наспех собрав фотографии, запихиваю их в шкатулку.

– Пойдем. Ты когда-нибудь расскажешь мне о ней? – спрашивает он уже в коридоре.

«Да. Спасибо тебе за подарок. Я о таком даже мечтать не могла».

– Да я вообще это в основном для себя сделал. Подумал, что одному придется ехать в Париж, а я даже французского не знаю. Готовить всякое, трудиться, веселиться… Так что вот такой вот я эгоист! – Артур сам не может скрыть улыбки, а по мне, так лучше бы он всегда улыбался. Никому улыбка не идет так сильно, как ему. – Знаешь такую фразу: «Спасибо в карман не положишь, на хлеб не намажешь»?

«Саша часто говорит первую часть».

– Так что с тебя небольшая плата.

Думаю о том, что нужно пойти в спальню и достать оставшиеся накопления с карманных денег, но вижу, как Артур указательным пальцем правой руки касается своей щеки. Ах, вот оно что!

Быстрее гепарда подхожу поближе к нему и чмокаю его в щеку. Он держит руки за спиной и улыбается точно так же, как малышка Кая.

– Теперь мы квиты. Пойдем чай пить.

Артур больше не задает мне вопросов про Лили, не упоминает мою истерику, будто бы ничего этого не было. Он помогает мне остановить кровь из носа ватной палочкой с перекисью водорода, потом мы пьем чай, а совсем скоро возвращаются с работы родители.

Вечером я иду спать совсем рано, сославшись на усталость. Настоящий оксюморон: я устала от впечатлений и эмоций, но, наконец, могу спокойно выдохнуть, ведь мой секрет больше не секрет.

Или это еще один секрет между мной и Артуром? Я хочу сказать себе, что горжусь собой, но боюсь сглазить. Ведь все пока что идет как нельзя лучше.

Вновь зажигаю свечу с запахом лаванды и проваливаюсь в сон. Впервые за долгое время я засыпаю с чувством морального удовлетворения.

I deserved it. Whatever it means.[67]

Глава 18

Ничего не предвещает беды

Мама не оказывается на седьмом небе от счастья, увидев подарок Артура. Хорошо, что папа обещает уговорить ее, ведь «такие возможности нельзя упускать». И мне очень хочется верить в отцовский дар убеждения.

В воскресенье я с ужасом осознаю, что в пятницу день рождения у Артура. Последние месяцы я выбирала подарки чаще, чем за всю свою сознательную жизнь. Но я даже близко не смогу подобраться к крутости его подарка.

В понедельник мы делим роли на трех сценках, и ребята возлагают на меня особую задачу – придумать незатейливые, но оригинальные костюмы. Не к тому вы человеку обратились, ой, не к тому. Я же не Мари! Но у Мари другие дела – она играет роли стюардессы и ассистентки стоматолога. В такие моменты меня осеняет, что все в наших жизнях взаимосвязано, ведь если бы я не стала ломать голову над костюмами, то меня бы не посетила умопомрачительная идея – подарить Артуру настоящий поварской китель и заказать на нем вышивку на нем имени и фамилии латиницей. Какое же счастье жить в двадцать первом веке, когда в интернет-магазинах можно купить без преувеличения… все! Забрать заказ я прошу Сашу, и, к сожалению, он будет готов только в субботу.

Как хорошо, что в России не отмечают День святого Валентина так, как это делают в Англии или Штатах. Это самый бесполезный праздник, ведь сказать своей второй половинке слова любви можно в любой другой день, но мои родители так не считают. Они из тех, кто признается друг другу в любви за бокалом вина только раз в год.

Утром я нахожу под дверью комнаты коробку шоколадных конфет ручной работы с маленькой этикеткой «моей ВИлентинке!». Папа делает так каждый год. Вот уже семь лет.

Марта и Давид в этот день ведут себя хуже обычного, вульгарно и вызывающе. Может ли у этой девчонки быть диссоциативное расстройство личности? Или она уже порвала с Принцессой?

Я дарю Артуру самодельную открытку, которую сделала из бумаги для скрапбукинга с помощью клеевого пистолета, печаток и некоего подобия оригами. Он рассматривает ее целый урок истории и шлет мне радостные смайлики. В пятницу вечером он по традиции будет отмечать день рождения с Бэком и Давидом, а меня зовет в гости в воскресенье, так как его родители тоже хотели бы меня увидеть.

За обедом он шутит, что безмерно рад быть Артуром, а не Валентином, ведь отец предлагал назвать сына так.

– Я уверен, что все будет хорошо. Папа уже давно ведет себя прилежно. Правда-правда.

В машине я нащупываю в кармане куртки малюсенькую валентинку с зайчиком. Я не знаю, где он такую достал, но там написано: Be my valentine![68] Родители дома устраивают романтический вечер при свечах, Саша уезжает в ресторан, где заранее забронировал столик для Насти. Перед выходом он не забывает бросить мне киношное: «Время на исходе». Я уже готова на него обидеться, вывалить мусорное ведро ему на кровать, но вовремя прихожу в себя – я могу тихо полежать у себя в комнате. Или… сделать уроки.

Пятнадцатое февраля запоминается мне очень хорошо, ведь нам с девчонками, наконец, удается немного «пошуметь».

– Неделя прошла не зря! – подытоживает староста.

– Ничего не говори, на следующей неделе каждый день эти дурацкие репетиции.

– Лесь, с таким настроем и приходить не стоит.

– Легко тебе говорить! Мы с Вадимом устраиваем подкаст на его канале. Мне нужно придумать офигенный монолог на тему «Современный выпускник». А вы меня провозглашаете птицей фениксом в дебильной сценке! – взрывается Алекса и смачно ударяет по тарелке в отсутствие учителя.

– Ты че это психуешь?! Это все високосный год виноват! Бабушка каждый день говорит, что в этом году случится что-то ужасное. И вот он – предвестник апокалипсиса. Ты сбрендила! То есть, – поясняет Анджела для меня, – сошла с ума.

«У феникса самый красивый монолог. Никто не расскажет его лучше тебя».

– Да-да. Ви права.

В субботу после обеда Саша приезжает из города с красивой бежевой коробкой, перевязанной лентой золотого цвета.

– Я ради тебя на все готов, а ты! – не упускает возможности пожурить меня друг. В коробке лежит белоснежный китель с черной окантовкой, золотыми нитями на груди вышито имя Артура. Спешу поделиться подарком с мамой, но ее почему-то это только пугает.

– That is a serious step! I mean, presents like this. (Это серьезный шаг! Я имею в виду – такие подарки.)

«It’s not like that» («Все не так»).

– Yeah? But you are going to go to Paris together! And how did you find out his size?! (Да? Но вы собираетесь вместе в Париж! И как ты узнала его размер?!)

«I just… know» («Я просто… знаю»).

Я ведь не могу забыть ту футболку, которую он дал мне во время приготовлений к ярмарке. Вероятно, то, что двадцать пять лет назад было поразительным для молодежи, сейчас кажется совершенно нормальным.

Последнее время я не перестаю удивляться своему спокойствию. Я стала самым настоящим воплощением безмятежности и в ночь на воскресенье сплю как убитая. Дурацкое сравнение.

Долго выбираю, что надеть, чтобы не упасть в глазах стильной мамы Артура. В итоге мама достает из шкафа мои самые простые джинсы и, с ужасом осознавая, что у меня нет not a single classic thing in the closet![69], приносит из своей гардеробной милую черно-белую кофточку на пуговках.

Мама никогда не давала мне своих вещей. Это словно меняться вещами с подругой – очень теплое ощущение.

Я люблю, когда мама делает мне прически. Она всегда расчесывает волосы медленно, не причиняя никакой боли. А в конце обязательно погладит меня по голове и поцелует в макушку. Good to go![70]

Кроме подарка я беру с собой набор диетических пирожных, которые доставили вчера вечером. Я боюсь приготовить что-нибудь не то, поэтому найти местного кондитера в Instagram было лучшей идеей. Так я смогу обрадовать не только Каю, но и ее очень требовательную маму.

Мне безумно нравится выражение: «Не так страшен черт, как его малюют!» В полдень за мной заезжает Виктор, и уже через десять минут я стою в коридоре дома Артура и воочию вижу «черта» в домашнем костюме: пижамных штанах, блузке и кардигане.

– Мы так рады, что ты приехала! – говорит Наталья Савельевна, ставя чайник. – Это что, диетические пирожные? И детские? Как нельзя кстати! Сын отказался что-либо готовить в этом году. Сказал, что быть динозавром отнимает все силы.

– Мам! – смущается Артур и знаками показывает Кае, что не будет это переводить. Кая одета так, будто собралась на настоящий бал. На ней атласное прямое платье без рукавов и забавные тапочки с ушками. Когда мы проходим в такую же светлую, как и весь дом, за исключением массивного стола из темного дерева, столовую, к нам присоединяется отец семейства. На столе множество мисок с фруктами, печеньем, конфетами, домашний лимонад.

Все выглядит так, как на рекламном плакате мебели: идеализированно, даже несколько пугающе.

Я догадываюсь выучить «С Днем Рождения» на языке жестов и преподношу Артуру коробку как раз тогда, когда Наталья Савельевна приносит чай. На выходные они обычно отправляют Светлану домой, поэтому атмосфера сегодня более чем семейная.

Любопытные родители, как маленькая Кая, вытягивают шеи над столом, чтобы увидеть, что внутри.

– Вау, – Артур достает китель из коробки и прикладывает к себе.

– Какая красота, сынок! Примерь! – взволнованно говорит отец.

Китель сидит на Артуре великолепно, и я с облегчением выдыхаю.

– Наконец-то дома ты не будешь готовить в фартуке! – внезапно строго говорит мама.

– Наталья Савельевна, не начинайте.

– Если вы, дорогой муж, с Вивиан и поощряете пристрастие Артура к этому хобби, то я все еще настаиваю на том, что он должен перенять наш бизнес. Но сейчас об этом не будем. Давайте чашки.

Значит, с выбором сына смирился только отец. Как бы я не сделала только хуже! Виновато смотрю на Артура, но он, если и расстроился, то никак это не показывает и радуется, как мальчишка машинке на пульте управления. «Спасибо» – показывает он на английском языке жестов. Потом к нам подбегает Кая и просит померить китель. Она убегает на кухню и возвращается с венчиком для взбивания, дурачится полминуты, но когда Наталья Савельевна заканчивает разливать чай, она подходит к дочери, снимает с нее китель и убирает его обратно в коробку.

Родители спрашивают меня, как дела у моих родных, как продвигается работа. Задают вопросы про школу, и, слава богу, Артуру всегда удается заполнить неловкое молчание, пока я набираю текст для озвучивания в приложении. Все проходит не так уж и плохо, после чаепития родители забирают Каю в гостиную и оставляют нас в столовой одних.

«Мне кажется, я сделала только хуже».

– Ты чего! Это самый лучший подарок на свете! А мама… мама сломается. Рано или поздно. Она же не имела ничего против кулинарных курсов. И вообще, может, через десять лет Кая захочет податься в нефтяники, и все будут счастливы!

Через полчаса Кая приносит мне рисунок – на нем неизменно изображены я, Кая и Артур. Только у каждого человечка на футболке нарисованы фея, принцесса и динозавр, соответственно. Я встаю со стула, поднимаю девочку на руки и несколько раз кручусь с ней по кругу.

– Что там, что такое? – Артур смотрит на рисунок, но не разделяет моего восторга. – Крутой рисунок! У тебя снова приступ?

«Очень смешно. Кая только что придумала костюмы для сценок! Я попрошу Тима нарисовать забавные подобия детских рисунков, а потом мы распечатаем их на футболках!».

– Офигеть! И мне даже не придется выглядеть идиотом в кигуруми! Девочки, вы просто умницы!

Мы долго болтаем о том о сем, и около семи часов вечера я собираюсь домой. Артур провожает меня до машины, на этот раз за мной заезжает Саша. К сожалению. У самых ворот Артур целует меня на прощание в щеку – мне начинает нравиться эта маленькая глупая традиция.

Я не верю в дурные знамения високосного года, но ехидная улыбочка Саши начинает доказывать мне обратное.

– Ви, бог знает, я не хочу об этом говорить…

«Вот тогда и не говори».

– Но я должен. Иначе ты не поймешь. Я же не шучу. Тебе нужно сказать правду. Если мы все сделаем вовремя и Настя не наймет киллера, чтобы меня убить, я попрошу ее быстренько замять дело в школе, и родители не узнают. Хорошо, что ты все еще не говоришь.

Я всем весом продавливаю сиденье, желая провалиться сквозь землю и оказаться где-нибудь в Австралии.

«Давай в марте? Дай мне две недели, и я все скажу. Первого марта или второго». Мне вдруг вспомнилось странное предупреждение Лили во сне о мартовских котах.

– Окей. Ты обещала. Максимум – второго марта.

Дома мама расспрашивает меня о том, как прошел мой визит, и, несмотря на то, что мне просто хочется закрыться в комнате и поставить на второе марта напоминание под названием «Конец света», я почти двадцать минут рассказываю маме все, не забыв упомянуть об отношении Натальи Савельевны к выбору Артура и помощи Каи в создании сценических образов.

Море моей жизни превращается в настоящий штиль, разве что Леся все свободное время обсуждает с Вадимом подкаст, и это очень нервирует Анджелу. А ее нервозность целиком и полностью передается мне.

– Это же обед! Наше время! Но нет, посмотрите, она нам изменяет! Я же не иду обедать с Робертом.

Артур не может принять всерьез обиду моей подруги и шутливо ее жалеет:

– Анджел, забей на нее. У тебя же есть я! Я выслушаю все твои переживания.

– Да нет у меня их, кроме как сделать макеты декораций! Твою ж… Скоро весна, птички будут петь, травка свеженькая расти, а мы какой-то фигней маемся! – подруга со всей силы проводит вилкой по тарелке так, что душераздирающий скрежет заставляет всех обедающих обернуться в нашу сторону.

В среду за ужином, около восьми вечера, когда родители хвалят мой соус для пасты (точнее, покупных макарон), по видеосвязи мне звонит Анджела. Обычно мы заранее договариваемся о разговорах, поэтому я сразу же ей отвечаю, подозревая неладное.

– Ви, привет. М-м… мне так неудобно… Макс, да подожди ты, постой! – Лицо Анджелы немного опухло, она не накрашена, волосы собраны в небрежный пучок. – Мне очень неудобно, но я сейчас не могу быть дома. Можно… фух. Можно нам с Максом переночевать у тебя? Спросишь у родителей? Я не стала звонить Лесе, к ней приехали родственники из Москвы, кошка вчера родила, ты знаешь, ей явно не до нас. Нам больше некуда идти.

Поднимаю глаза на уже выслушавших все родителей, папа до сих пор держит вилку с намотанными спагетти у рта. Они почти синхронно кивают, и я отвечаю Анджеле тем же.

– Спасибо! Спасибо большое! Макс, блин, подними шапку! Сейчас подъедет такси, и через минут пятнадцать мы будем. Спасибо.

Голос подруги дрожит, и, уже не смотря в камеру, она выключает телефон. Папа кладет полную вилку на тарелку и встает.

– Пойду разложу диван в гостиной.

– She has family issues? (У нее проблемы в семье?)

«It’s probably her mum. I’ll ask her about everything» («Наверное, это ее мама. Я спрошу ее обо всем»).

– Who is Max? (Кто такой Макс?)

«Her little brother. He is ten» («Ее младший брат. Ему десять»).

– Oh, poor things. I’ll go bring some pillows and blankets. Your dad is always like that sloth from Zootopia! We’ll finish supper when your friend comes. (Ох, бедняжки. Пойду принесу подушки и одеяла. Папа, как всегда, ленивец из Зверополиса! Закончим ужин, когда придет твоя подруга.)

У меня нет времени на то, чтобы всецело погрузиться в осознание гордости за своих родителей, поэтому до приезда Анджелы и Макса я нервно вышагиваю перед входной дверью. Даже звук дверного звонка кажется мне напряженным, будто ему передалось волнение через трясущийся палец подруги. На ней короткий пуховик, спортивные штаны и ботинки, на брате похожий комплект. Видно, что они собирались впопыхах, у каждого по рюкзаку и еще одна небольшая спортивная сумка.

– Привет, – тихо говорит Анджела: мне кажется, что ее круглое личико даже осунулось. Но мы виделись всего три часа назад! Спешу утешить подругу короткими объятиями.

– Здравствуйте, – говорит она, отстраняясь. – Спасибо, что разрешили нам приехать.

Мама и папа обеспокоенно оглядывают детей. Анджела без макияжа кажется совсем ребенком.

– Здравствуйте, – тихонько повторяет за сестрой Максим, и меня удивляет то, что они are like two peas in a pod[71]. И это я думала, что Кая похожа на Артура.

– Вы ужинали? – спрашивает отец, подавая тапочки.

– Я даже не обедал…

– Максим! – журит брата Анджела.

Максим налетает на пасту, как настоящий вихрь, чего нельзя сказать об Анджеле или о нас с родителями. И кусок в горло не лезет. Мы молчим неприлично долго, ведь никто не знает, с чего начать разговор.

– Спасибо вам еще раз. Бабушка сказала, что завтра после школы мы можем вернуться домой.

– А кто отвезет меня в школу?

– Никто, ты подождешь меня в моей школе.

– У меня будет прогул в вашей крутой Академии?!

Анджела откладывает вилку, тяжело вздыхает и объясняет родителям:

– Отец уже несколько месяцев живет в Италии, мама думает, что… что он там кого-то нашел. Она иногда… выходит из себя. Но очень быстро отходит. Ей просто нужно немного времени.

– Конечно, какие могут быть вопросы! Наш дом в твоем распоряжении. Только не ходите на чердак, у нас там на привязи сидит тролль.

«Папа так шутит. У нас нет чердака».

Папино отступление немного повышает температуру на кухне. Я помогаю маме с посудой, а потом провожаю подругу в гостиную. Максим включает на YouTube какие-то мультики, а Анджела просит показать ей ванную комнату. Она умывается ледяной водой и отказывается от свежего полотенца, потом начинает возбужденно рассматривать средства для волос, бытовую химию…

– Ой, это крутая линейка. У тебя всегда такие красивые волосы. У тебя… у… – В одно мгновение из обычной, вечно паникующей, но никогда не унывающей Анджелы она превращается в человека, которому нужно поплакать на чьем-то плече. Таким человеком совсем недавно была я, а моим плечом – Артур. Как же циклична жизнь.

Она начинает судорожно всхлипывать, я прижимаю ее к себе и глажу по спине. Хорошо, что почти любой человек знает, как надо утешать, из своего опыта – все одинаково хотят, чтобы их пожалели, хотя неделю назад я пыталась доказать себе обратное. А самое главное, здесь даже не нужны слова. Видите, как их переоценивают.

За последние месяцы погода перестала меня удивлять: европейская зима, температура еле опускается до минус пяти, снега нет, только пару раз в неделю нас посещают краткосрочные ливни. Но сегодня она будто услышала Анджелин плач, и если вечером только немного усилился ветер, то сейчас объявляют настоящее штормовое предупреждение. Маленький Максим с головой зарывается под одеяло, родители советуют нам выключить свет и «провести время за душевными разговорами». Чай с печеньем, смех над фотографиями в школьном паблике, мы почти не боимся сумасшедшего воя ветра и стука килограммовых, будто грабителей с молотками, капель по окнам. Страшно дребезжит кухонная вытяжка, а ветер задувает во всевозможные щели, о существовании которых я ранее даже и не подозревала.

– Ну капец, я чуть не сдох! – громко восклицает появившееся на пороге лох-несское чудовище – в смысле, Саша, вернувшийся со свидания. Быстро подбегаю к нему и подношу палец к губам, кивая головой в сторону дивана.

– А-а-а. Понял, – шепчет он. – У нас гости. Приветик.

Анджела смущенно кивает Саше, а я быстро смекаю и вешаю его куртку на стул, подставив под него тазик.

– Наверное, придется нанимать клининговую компанию, – начинает подруга, когда мы остаемся на кухне вдвоем. – Ну, или самой все убирать целые выходные. Она разбила кучу посуды, кинула в телевизор дорогущую вазу, начала рвать вещи, а потом приехала бабушка и кое-как ее успокоила. После такого она обычно дня четыре лежит на кровати.

«Мне так жаль. Это ужасно. Никто не должен через такое проходить».

– Особенно Макс. Он тут вообще ни при чем, а достается ему не меньше, чем мне. А я люблю в таких ситуациях попререкаться с мамой.

«А отец?»

– А что отец? Свалил в Италию, у нас там маленькая квартирка. Точнее, у него. По-любому разведутся, я не знаю, насколько у нее тогда крышу снесет. Но не будем об этом! Пошло оно все. А? – Анджела улыбается сквозь предательски поблескивающие в тусклом свете подсветки слезы: ее ямочки никогда не идут ей больше, чем сейчас.

Потом нам почти одновременно пишут Артур и Роберт, узнают, как мы переживаем шторм.

А мы отлично его переживаем, удивляемся совпадению и смеемся над тем, что Мирон действительно похож на слона, которого ему предстоит играть.

Утром нас будит мама. Я нахожу себя рядом с Анджелой на просторах нашего необъятного дивана, у самого края все еще сопит Макс, выкинувший на пол не только одеяло, но и подушку. Несмотря на то что буря стихла, все еще идет дождь, а небо больше похоже на асфальт, чем сам асфальт. У меня еще никогда не было ночевок с подругой, пусть и в таких сложных обстоятельствах, но готовить вместе завтрак (яичницу по особому Анджелиному рецепту) и собираться в школу более чем приятно, it’s refreshing, calming, soothing[72].

Макс просто умоляет Сашу пустить его на одиночное пассажирское сиденье, потому что родители не разрешают ему там сидеть. А Сашу долго уговаривать не надо. Анджела показывает мне по дороге кучу фотографий, сделанных за вчерашнюю ночь, о которых я даже уже забыла.

На крыльце нас ждет Леся, она подбегает и почти что запрыгивает сразу на нас обеих.

– Чертова Афина! – ругает Леся свою кошку, и нам всем почему-то от этого становится смешно.

В несовпадающие перемены я пытаюсь выловить Тима, узнать, как продвигаются дела с рисунками для футболок. Узнав, что он будет принимать участие в чем-то значимом, да еще и, без преувеличения, попробует себя в роли настоящего дизайнера, он стал оставаться в школе допоздна каждый день, чтобы активно поработать.

– Самое сложное – это феникс. Типа, ребенок в пять лет еще нарисует динозавра, слона и пчелу. Но феникса!..

Апогеем этого дня становится пребывание Макса на репетиции. Он смеется абсолютно от любой фразы мальчиков, особенно если они начинают ругаться.

– Хватит материться! Тут же дети!

– А как не материться? Это же невозможно выговорить! «Выращенный в пробирке из пробок и миллионов проб, я не желаю такой жалкой жизни для своих будущих благотворных биоразлагаемых…» Кто вообще сказал, что это можно назвать текстом?!

– Это постмодернизм.

– Это постдебилизм!

Мы с Анджелой решаем, что декорации будут выглядеть так, будто их тоже нарисовал ребенок. Деревья, кусты, противоборствующие солнце и луна – для создания этого потребуется огромное множество плотного картона для макетов и стендов, акварель с толстыми кистями, руководство Тима, наши «кривоватые ручонки» (как выразилась Аглая) и примерно десять свободных вечеров.

Как бы мы все ни хаяли эти сценки в начале, каждый в нашем классе настолько проникается возможностью официально не готовиться к экзаменам, что посвящает своей части в этом трудоемком процессе все свободное время. Тем более что так я могу быть с Артуром и подругами не только на уроках.

– Все-таки приятно видеть результат собственной работы!

– А знаешь, что будет приятно мне, Мирош? Если ты уберешь, наконец, с прохода эту жуткую самодельную лестницу. Вот напорется кто-нибудь на гвоздь, и че ты тогда будешь делать?

– Я вложил в эту поделку свою любовь, а ты! У тебя нет сердца, Анджела, нет!

В субботу после вечернего brainstorming’а[73] я прошу Сашу отвезти меня в школу и завтра. И сразу же об этом жалею.

– Попроси Пашу. Все равно приближается март.

«Еще целая неделя!» – на самой большой громкости озвучивает моя «подруга», и я решаю, что лучше взять такси.

Родители по-настоящему счастливы видеть меня увлеченной творчеством. Да и я сама, если честно, не помню, когда в последний раз была настолько активна и воодушевлена. Наверное… до смерти Лили.

В детстве я никогда не общалась в больших компаниях. Я любила наблюдать за всеми со стороны, а особенно за сестрой. Ее сумасшедшая бурная энергетика заряжала всех вокруг, с ней здоровались соседи, к ней радостно подбегали собаки, ее угощали конфетами. Нас никогда не путали, и это не потому, что нас можно было различить по глазам. Я всегда была лишь жалким подобием себя: вялой, безэмоциональной, витающей в собственных унылых фантазиях. Все эти десять лет, что Лилиан провела на нашей несправедливой планете, она жила за нас обеих.

Возможно, пришел мой черед ей отплатить.

Скрывавшаяся во мне годами энергия стала бить ключом, я была действительно нужна и выполняла каждое поручение очень охотно. Надо сделать копии? Принести кофе? Оценить интонацию? А самое приятное, когда к тебе обращаются по имени.

– Ви, лучше так поставить свет или левее?

– Да какой свет! Ви, помнишь, ты вчера добавляла в кофе какие-то специи? Я сегодня без этого не выживу! – просит меня Аглая, и я обещаю сделать напиток, как только раскрашу птичку. Это успокаивает.

– Ну, Голд, ну что ты делаешь?! Сделай страдальческое лицо! Скоро упадет метеорит, он убьет все живое, тебя, твою семью! А у тебя лицо вон как у физрука.

– Я не могу сосредоточиться, когда каждый занимается своим делом, шуршит бумагой, а девчонки вообще лежат на полу, холодно же.

– Ви, встань с пола, ты не даешь Голду сосредоточиться, – вполне серьезно говорит Анджела, и я решаю все-таки сходить на кухню.

Анджела убеждает нас с Алексой в том, что маме уже лучше, а бабушка на время решила переехать к ним.

Неделя настолько ярка на события, что я не успеваю есть, но каждую ночь сплю сном младенца. Просыпаюсь в отличном настроении, несмотря на дожди, и с чувством полного удовлетворения покидаю школу вместе со всеми почти в десять часов вечера. Мы даже вместе делаем уроки и пересматриваем вчерашние трансляции Вадима на YouTube. Невзирая на праздник, в понедельник двери школы открыты для всех тех, кто участвует в постановке: благодаря этому начинаешь чувствовать себя особенной. Участницей бродвейской труппы. Ничего не предвещает беды. Ничего.

Я не ударяюсь, как обычно, о дверные косяки, я не проливаю чай, не поскальзываюсь в ванной, не захожу за контур декораций. Успеваю готовить завтраки или ужины для всей семьи и даже пеку вкуснейшие блины на Масленицу. Помогаю маме с уборкой и вовремя сдаю домашние задания. Среди этого безумия я нахожу время утешить Анджелу, ободрить Лесю, похвалить Тима и даже чмокнуть Артура в щеку в школе так, чтобы никто не заметил.

Я стала лучшей версией самой себя, стала больше похожа на Лилиан Ковальчик, стала стремиться почтить ее память своей жизнью.

Но время отложенного старта бомбы истекло. Мартовские коты приступили к исполнению своей безжалостной миссии по расписанию. Ведь Лили меня предупреждала.

Глава 19

Бойся мартовских котов

Немезида стала подкрадываться ко мне незаметно. Сначала я стала ощущать, как кто-то стоит у меня за спиной, потом оглядываться, будто кто-то пристально за мной наблюдает, а в самом конце меня вновь стали посещать астральные видения из сонных параличей. Но об этом позже.

Все начинается в первый день весны, который в области не меняет совершенно ничего. Погода остается той же, ветер дует с прежней силой, Саша не перестает действовать мне на нервы…

Все, что было создано непосильным трудом, начало рушиться. Или правильнее будет сказать: продолжило?

Я, как и любой другой подросток, которому посчастливилось родиться в двадцать первом веке, не понаслышке знаю о проблемах интернет-буллинга: в моих прежних школах учились беспощадные порождения ада, одним комментарием сумевшие испортить жизни многим знакомым ребятам. Слава богу, я не была в их числе.

В это воскресенье мы не особенно рады подготовке к спектаклю, на всех сказывается накопившаяся усталость.

– Котики, я обещаю: на следующей неделе мы переходим на пятидневку. Ой, точнее, на следующей неделе уже премьера! Осталось чуть-чуть!

– Вы представляете, что мы так пашем для каких-то вшивых трех сценок? Не легче бы было принять участие в постановке и отдавать приказы остальным?

– Ох, Димка! И нужно тебе ныть, когда все почти сделано? Даже Мирончик уже не ноет и убрал свою жуткую поделку из зала. Только не забудь отнести ее на мусорку за Академией. И давайте больше не тащить в школу ничего из своих сараев, окей?

С гордостью смотрю на первую футболку: Мари напечатала на нежно-голубой ткани рисунок Тима.

– Это же коллаборация года! – радуется дизайнер. – Если бы мы делали бирки, то они были бы огроменными.

– Пипец! – слышится сзади возглас удивленной Риты.

– Не пипец, а хорош сидеть в телефоне! Займись делом. В темпе вальса! – Анджела с суровым видом надзирателя подходит к Рите, а та, в свою очередь, не сводит глаз со складывающей бумаги Марты. Девушка убирает растрепанную рыжую гриву в слабый хвостик и отвечает Рите таким же взглядом.

– Что? – недоумевает она и в мгновение ока меняется в лице, будто видит самое настоящее привидение. Я осматриваю превратившуюся в прибежище хаоса комнату для занятий йогой. Один за другим ребята начинают погружаться в гаджеты.

What the hell is happening? («Что, черт возьми, происходит?») – думаю я, и, словно прочитав мысли, Артур подносит к моим глазам свой телефон. На экране последняя запись страницы ВКонтакте со слухами нашей Академии. Обычно там обсуждают учителей, кто кому нравится, кто как опозорился, а кто выглядел круче всех.

И эта запись не была бы исключением, если бы не одно но. Этот секрет я знала.

«АНОН. Вы в курсе, что красотка Марта из одиннадцатого встречается с охранником из башни? А если точнее, изменяет с ним своему жениху Давиду. Если этот пост наберет тысячу лайков, я скину фотки».

Я слышу, как перешептываются ребята вокруг, я слышу, как что-то громко падает, но отвожу глаза от экрана только тогда, когда Артур его блокирует. Поднимаю глаза и вижу, как Марта со всех ног несется из кабинета – именно она опрокинула стул с характерным звуком. Черноволосый Давид, сидя на одной из принесенных нами ранее парт, с беспристрастным видом смотрит ей вслед, и я не могу разобрать, кто из них шокирован больше.

Следующие действия человека, с которым при любых обстоятельствах я бы не хотела и находиться в одном населенном пункте, заставляют повставать со стульев всех. Прямо у выхода, у прикрытой стеклянной двери с приклеенным к ней листом А4 с надписью «Занято. Идет репетиция» Марта разворачивается и с тем же лицом, что и пять месяцев назад, направляется в мою сторону. Она напугана, взбешена и растерзана. Она даже не осознает, что начинает плакать, но мне ее совсем не жаль. Я даже не знаю, кому ее жаль.

– Ты за это ответишь! – срывается рыжая в полуметре от меня, а после страшного звука разорвавшейся хлопушки, выплевывая десятки междометий, она достигает желанного выхода.

Я автоматически прикладываю ладонь к пылающей щеке, не совсем осознавая происходящее. «Ви! Ты как? Шок! Что за фигня?» – отовсюду, будто в вакууме, слышу совершенно чужие голоса, и мне кажется, что кожа под ладонью закипает и покрывается волдырями.

Артур поворачивает меня к себе, отцепляет мою ладонь от щеки и осматривает масштаб бедствия. Я знаю, что выгляжу по меньшей мере так, как Марта. Он так сердит, что каждый мускул на его лице напряжен. Он злится, но бить девушку, конечно, не станет. Артур отводит озабоченный взгляд от моей щеки, переводит его куда-то вдаль, и я догадываюсь – он переживает за Давида. Пальцы отказываются меня слушаться, но я кое-как показываю ему: «Я в порядке. Иди». Он целует меня в больную щеку и вместе с Бэком спешит к другу.

Я не знаю, как девочкам удается вывести меня из зала, потому что последние минуты перемешались у меня в голове в омлет из тофу.

– Ви! Ви! Выпей. Выпей воды, говорю. Давай.

Я вижу перед собой темно-зеленые стены Тихой комнаты, ко мне начинает возвращаться осознание реальности. Щека жутко болит, а значит, это все было на самом деле. Леся и Анджела стоят рядом со мной, пока из-под меня медленно уплывает стул.

– При чем здесь ты? И вообще, это правда? – Мои руки сковал холод, и Анджела догадывается открыть на своем телефоне заметку, дает его мне, а после чего встает за спиной, чтобы читать.

«Это правда. Я их видела».

– Ну и что, ты же этого не писала? – Отрицательно мотаю головой в ответ на Лесин вопрос. – Что за жесть творится?! У тебя, блин, даже синяк намечается! На нее можно подать в суд!

– Какой суд, Леся? Какой, на фиг, суд?! Ты давно узнала?

«В октябре на уроке стрельбы, когда сломался лук. Я пошла за другим в оранжевую пристройку».

– Ага, а там были они.

– Почему ты ничего нам не сказала?!

«Я пообещала ей, что не скажу. Это был не мой секрет». Мои пальцы постарели лет на сто, и «не мой» я написала слитно, так, что получилось «немой».

– Даже нам?! – Леся нервно то снимает чехол для телефона, то надевает.

– Я, например, нормально к этому отношусь, потому что Марта явно неадекват. Если бы Ви нам рассказала, я не ручаюсь, что сама бы не написала в «Подслушано». А потом бы огребла от Марты по полной.

– Да, в этом что-то есть…

– И че теперь делать? У нас постановка на носу, вся школа завтра будет на ушах, Марта психует, Давид если не психует, то полный псих! У Ви синяк на пол-лица… Да не пугайся ты так, я утрирую. Нет ничего, что не исправила бы тоналка.

– Не это главное… – тихо говорит Леся, будто детектив, начинающий расследование. Мы вопрошающе глядим на подругу. – Главное сейчас – узнать, кто написал этот пост. Пусть Марта посмотрит в глаза этой чувихе и извинится перед Ви!

– Я знаю админов этой группы, но… отношения у нас, мягко говоря, не фонтан. Там пацан, бывший выпускник, и его преемница из десятого.

Не совсем понимаю, о каком фонтане говорит Анджела, но мне сейчас не до расспросов.

– Что-нибудь придумаем, да? Мы всегда что-нибудь придумываем!

Слышится звук отворяющейся двери, и мы, встрепенувшись, подносим пальцы к губам.

– Это я! Ви, ты как? Выглядит не очень… – Артур подбегает ко мне и с видом травматолога осматривает щеку.

– Да ну тебя, жуть нагонять. Сейчас подмажем так, что мать родная не узнает! В смысле, мама твоя не подумает даже, что у тебя синяк. Если что, скажешь – прыщ расковыряла!

– Ой, Леська. Если в своем подкасте ты говоришь вот таким языком, то я буду слушать его вечно. Так, а как там Давид?

– Злой, но не то чтобы как собака. Он же вообще скуп на какие-то эмоции. Все про родителей своих говорил, знал, что это добром не кончится. И что ему очень жаль потраченного на нее времени. Типа, почему она сразу не сказала ему, зачем скрывать? А теперь расскажите мне, что еще за «Ты за это ответишь» и рукоприкладство? – Артур смотрит на меня прямо как отец в детстве, когда мы с Лили разлили краски на новый белый диван.

– «Расскажите ему, только по делу!» – читает Анджела в заметке. – Хах! Будто мы можем чего-то выдумать!

Девчонки кратко вводят Артура в ход событий, и у него, кажется, складываются давно найденные кусочки пазла.

– Так вот почему ты тогда убежала! И вот почему спрашивала меня о секрете… Но не ты же написала этот пост! По-любому какая-то семиклассница, ищущая хлеба и зрелищ.

– Вот-вот.

Девочки уходят в зал для йоги забрать наши вещи, отправить всех по домам и закрыть кабинет. Я все так же сижу на стуле, крепко вцепившись в Анджелин телефон.

– Вообще, лучше поздно, чем никогда. Пусть так жестко, унизительно… но Давид узнал правду. Только мне теперь кажется, что он построит домик в лесу и будет там жить до старости с пятью кошками, – Артур усаживается на стол и начинает успокаивать себя завязками от капюшона. – А ты… Я понимаю, что это трудно, что я сам посоветовал тебе ничего не говорить. Но, Ви, не скрывай от меня ничего, ладно? Мы же теперь вместе, и справляться с этим тоже нужно вместе. А то ты переживаешь все сама, держишь все в себе, а я какой-то дурачок, живущий в зефирном царстве.

Он продолжает баловаться с завязками, глядя на ботинки. У Анджелы на телефоне ничего не озвучивается, а про то, что мой собственный телефон в кармане джинсов, я забываю.

«Прости. Я больше не буду. Правда, Зефирный король». Отдаю ему телефон и вижу, как на его лице появляется моя любимая ухмылка.

– Я пока что принц. Зефирный король – мой отец.

Пока он смеется, все, о чем я могу думать, это сказанная им фраза: «Мы же теперь вместе…» Как же я вляпалась! По самые уши в растопленном зефире!

Скоро возвращаются девочки, и Леся мастерски пытается замазать мой новорожденный синяк. Из школы мы уходим самыми последними, чтобы не привлекать внимания одноклассников. Артур договаривается с Виктором развезти нас по домам, и всю дорогу до дома каждого из нас мы обсуждаем предстоящий день.

– Ви, главное – не бойся. Ты ничего плохого не сделала, надо вести себя как обычно. Мы, если она начнет бузить, в смысле наезжать на тебя… ворчать, короче, в обиду тебя не дадим.

– Так точно. Я напущу на нее Афину, она как родила, такая злющая стала!

– Их с Мартой надо познакомить. Пусть обменяются опытом.

Дома мне удается избежать расспросов со стороны мамы. I'm so tired that I’m gonna pass out («Я так устала, что сейчас отрублюсь»), – пишу я в темноте коридора и убегаю наверх, даже не поужинав. Чтобы не идти в ванную, я первый раз в жизни ложусь спать с косметикой, решив умыться утром и снова все замазать. И откуда только в этой тощей девчонке столько силы?!

Стараюсь не думать о произошедшем, но сдерживаемые раньше слезы предательски покидают свой уже переполнившийся контейнер. Артур записал мне какое-то аудиосообщение, но я не спешу его слушать, мне в кои-то веки хочется тишины.

Во сне ко мне приходит Лили. А может быть, не Лили. Может, мое больное воображение снова жестоко надо мной подшучивает, и теперь будто бы оно вышло на новый уровень. Я просыпаюсь ночью в своей же комнате, а она в кигуруми с динозавром сидит слева на моей кровати.

– Тебе следовало дать ей сдачи.

– Это у тебя всегда хорошо получалось с драками, я в этом не сильна.

– И правда. Надо ей отомстить.

– А что толку?

– Тогда я за тебя отомщу, – глаза сестры загораются, будто я снимаю ее в темноте на камеру со вспышкой. – I will avenge you! (Я за тебя отомщу!)

Утром все идет по плану, и мама даже верит легенде про ужасный фурункул. Только от прочтения комментариев к записи про Марту у меня сводит зубы, я обещаю себе больше туда не смотреть, но… шестьсот лайков за ночь – это ведь много? Люди делают репосты и просят поставить лайк своих друзей и знакомых, ведь речь идет ни о ком ином, как о девушке, снявшейся в фотосессии для коллекции шведской фирмы, о модном бьюти-блогере с сотней тысяч подписчиков в Instagram.

Shit.[74]

Стараюсь действовать так, будто все нормально, даже глажу рубашку и завязываю волосы не резинкой, а атласной лентой.

Но, услышав сигнал клаксона машины, я вспоминаю, что в школу меня отвозит Саша, а на календаре второе марта.

Shit.

– Ну что, Ви. Как дела? Так и будешь молчать? В смысле, ничего не ответишь? – после примерно пяти минут молчания Саша вновь заводит пластинку. – Мы же договаривались. Ты обещала. Второе число.

– Я знаю! – кричу я сорванным голосом и сразу же жалею. Но не останавливаюсь на этом. – I need you to give me some time, so get lost! (Мне нужно, чтобы ты дал мне время, отвали!)

Осушаю половину бутылки ромашкового чая, так, что он обжигает горло, надеваю наушники, и даже если Саша что-то и говорит, мне уже не слышно.

Я не вижу, кто сидит в башне Принцессы этим утром, но подозреваю, что если его еще не уволили, то сделают это в ближайшее время.

Марта не приходит в школу, а вот Давид, наоборот, пусть и очень отстраненно и не ментально, но физически присутствует на уроках. Целый день все вокруг шушукаются (любимое слово Алексы), тычут в Давида пальцами, а Артур с Бэком ходят за ним по пятам и стараются рассмешить, хотя я больше чем уверена, что ему хотелось бы побыть одному. Анастасия Дмитриевна даже вызывает Анджелу к себе, спрашивает, знала ли та об этом.

– А что я-то? Спросила бы лучше Машку. Если я староста, то, можно подумать, просто Gossip Girl[75]! – делает она отсылку к одноименному сериалу.

– Я просто думаю, что она и за школу боится. Кто нанял Принцессу? Школа. На кого будут орать влиятельные Мартины предки? Сначала на Настеньку, а потом на директора, которого мы все видим два раза в год – первого сентября и тридцать первого мая. Они ведь так могут и закрыть Академию.

– Ой, хватит преувеличивать! Ви, надо срочно попросить у Артура пирожных, я сойду с ума или впаду в гипогликемическую кому.

– Кто бы говорил…

По школьному радио объявляют отмену любых дополнительных занятий после уроков. Саша вернулся на работу, поэтому домой меня отвозят Виктор и Артур.

– Ты большая молодец, что не побоялась прийти. Я тебе записал голосовое, но ты так и не послушала.

«Честно, я надеялась, что ее не будет. Прости, мне совсем не хочется быть в Сети».

– Ничего. Как твоя щека?

«Не болит. Только если тронуть», – лгу я и думаю, что от кого бы мне не досталась эта пощечина, я получила ее совершенно заслуженно. Просто за всю мою ложь, за всю мою слабость.

У меня в голове рождается идеальный план: приготовить ужин, сделать уроки, позаниматься йогой вместо пропущенного занятия и даже послушать сообщение Артура… Но, переступив порог дома, десять пунктов в моем плане я меняю на всего лишь один – закрыться в комнате и до утра не выходить.

В семь вечера с работы возвращается Саша, снова раньше родителей. Он без стука заходит ко мне в спальню и начинает яростно кричать:

– Почему я узнаю обо всем от Насти? Да еще и додумываю все потом сам! Ладно, про эту дуру ты мне рассказала еще тогда, но прыщ! Я же не идиот, она тебя ударила, потому что ты выложила этот пост? Зачем вообще ты его выложила?!

Я превращаюсь в Халка в считанные секунды: встаю со стула, беру со стола учебник потяжелее и выталкиваю Сашу из комнаты, не упустив возможности долбануть его по спине.

«Да как только он мог подумать, что я на такое способна?! He, of all people?! So unfair, damn it![76]»

В субботу в полдень должна проводиться постановка. По всей школе развешаны афиши: глядя на них, я думаю, какая же это пустая трата бумаги. Аквариумные рыбы больше ни на кого не действуют умиротворяюще, каждый в нашем классе теперь мечтает поскорее выпуститься и обо всем забыть. Ведь если самая влюбленная пара Академии оказалась фарсом, то каждый из нас может что-то скрывать.

Shit.

Анастасия Дмитриевна на одной из перемен делает объявление: тридцатого марта в десять часов, то есть сразу после каникул, к нам приедет фотограф для фотосессии к выпускному альбому. Никто не рад этой новости. Абсолютно. Каждый раз, когда звенит школьный звонок – «Времена года» Вивальди, Мирон стучит кулаком по парте, и это даже уже не смущает учителей. Все мы люди.

В среду Марта возвращается в школу. Она выглядит еще лучше, чем прежде, будто бы не плакала все это время, закрывшись в комнате, а отдыхала в спа-салоне. Она ни на кого не реагирует, не разговаривает даже с Мари и стойко переносит перешептывания ребят из других классов.

– Вот же стерва! Приходит вся такая, еще и в новых туфлях с последнего показа! Будто предки ей такие: «Доча, ты так настрадалась, вот тебе подарочек».

– Ага. И с таким видом, будто все мы мусор, а она королева.

– Ну, так она всегда на нас смотрела, Сонь. Со дня нашей встречи.

– Безысходность, девочки. Безысходность, – отвечает Соня Анджеле, а я отмечаю, что сегодня никто особо не голоден.

– Безысходность будет в пятницу и субботу, когда нам всем придется снова работать вместе, – говорит Анджела обычным голосом, а потом чуть громче: – Я надеюсь, что все репетируют дома. И врачи, и пчелки, и деревья с особо длинными ветками!

– Анджел!

– А что? Кто вернет Ви былую красоту? – наигранно произносит подруга и всех этим смешит. А я радуюсь, что не все еще потеряно.

В пятницу обстановка в классе немного теплеет. Что плохого, в конце концов, может случиться, ведь у Марты с Давидом нет общих реплик.

– Меня так забавляет афиша! Название спектакля с именами актеров и в уголке, где-то в облачке: «Ироничные сценки "Шекспириозо" в исполнении выпускников». Ору! – Я так и не поняла, что значит это «ору», но отчего-то заулыбалась, ведь Глаша очень заразительно и беззаботно смеется.

– Котики, вы все запомнили? Да-да, я вам, дорогие представители сильного пола! В каком порядке выносите декорации?

– Мало того, что нужно играть, так еще и носильщиком работать.

– Это потому, что я больше никому не могу доверить такого важного дела, Димасик. Никому, – ободряет приунывших ребят староста. Я понимаю, что пришло самое время идти за кофе – футболки готовы и отлично сидят на актерах, декорации смотрятся довольно стильно, а музыкальные вставки, выбранные Ритой, добавляют небывалой комичности. Никому не говорю про напитки и спускаюсь на кухню сама. Хорошо, что Степашка оказывается еще на работе и вызывается мне помочь: два подноса с бортиками по десять и шесть чашек выглядят лучше, чем один с шестнадцатью… Особенно, если учитывать, что коридор после репетиций выглядит как поле боя.

Варить индийский кофе масала меня научили, как это ни странно, в Цюрихе. На международной выставке. Не думала, что когда-то это может пригодиться и даже снискать в обществе похвалу.

Прибытию «пайка» в виде кофе и оставшихся с обеда булочек радуются все. Кроме, конечно, Мериды (так Марту называет Анджела. Леся сказала, что она больше похожа на Карлсона, но Анджела запретила ей посягать на священные советские мультики), вызывающе опрокинувшей кружку на подносе.

– Вот и убирай теперь, – говорит в ее адрес первый раз за три дня Леся.

– Ничего, я все равно забираю поднос. Принесите второй, как допьете, с пустыми чашками, – отвечает за Мериду Степашка, а Алекса прожигает его своим фирменным взглядом.

Интересно, не принеси я кофе, не старайся я сделать всем приятное, случилось ли завтра бы то, что случилось?

– Вкуснятина, – неожиданно говорит Михаил. Только непонятно, булочки он хвалит или напиток.

– Ви, ты никогда не будешь безработной. Всегда можешь податься в баристы! – хвалит меня Егор.

– Во-во. Голду, как обычно, везет, – продолжает Вадим, а потом масла в огонь подливает и Бэк:

– Да, не говори! Кофе варить умеет, молчит – чудо, а не девушка!

– Ну все-все, пацаны, когда я ем, я глух и нем, смекаете? – отвечает им на самом деле покрасневший Артур в крутой футболке с динозавром.

– Только посмейте мне запачкать костюмы! – ругается Мари, а я, по привычке оглядывая всех, натыкаюсь на озлобленный взгляд Марты, даже не догадываясь, что за ним кроется. И в общем-то в эту пятницу все мне кажется идеальным. Синяк уже начал желтеть, меня приняли в не самом плохом коллективе, я помню свою сестру, у меня есть подруги, парень и настоящая цель – стать переводчиком художественной литературы.

Но как бы я ни старалась себя обмануть, все это было не у меня, а у моего альтер-эго, выдуманной Вивиан Ковальчик с утраченной в детстве способностью говорить.

У меня же на самом деле есть только страх, который породило желание быть незаметной. Страх остаться одной.

И уже завтра он начнет воплощаться в жизнь.

Глава 20

It’ s time for us to meet [77]

—Как это, незачем? Надо же нам посмотреть на то, чем ты там занималась почти месяц!

«Но я ведь даже не играю».

– И что? Артур играет? Ну и все, тогда мы едем.

«Думаю, хватит и Саши».

– Саши? Сань, а ты что думаешь? – спрашивает спустившегося наконец на кухню друга отец, намазывающий на тост шоколадную пасту.

– Я думаю, что вы с Ливи просто обязаны поехать. Вы и так столько всего пропустили в этом году! – с воодушевлением отвечает тот, а я могу лишь надеяться, что долбанула по нему учебником по химии достаточно сильно.

– Ну, вот и все! А потом можем заехать в какой-нибудь ресторан, а? Давненько мы не выбирались! – Папа удовлетворенно улыбается и откусывает половину тоста.

Именно так, как этот тост, я себя и чувствую – порубленной напополам.

Надеваю прямые укороченные брюки, единственную в моем гардеробе более или менее девчачью черную футболку с расклешенным рукавом три четверти с подобием рюш, оксфорды и, как и раньше, подвязываю волосы атласной лентой. На остатки моего синяка уходит всего капелька тонального средства, и я заявляю себе, что никто и ничто не испортит мне сегодняшний день. Все будет по-моему, родители проспят половину представления и захотят уйти пораньше. Just like that.[78]

Но я еще никогда так не ошибалась.

Знаете, когда читаешь промо к фильмам или аннотации к книгам, в которых обычно пишутся типичные «Ее жизнь поменялась в одну секунду» или «Еще вчера у него было все…», то не задумываешься, что когда-то это можно будет примерить на тебя самого.

А этот солнечный, весенний, не предвещающий беды день сумел стать роковым.

Саша отвозит меня в школу к десяти часам, нам же нужно еще раз прогнать сценки, а у него будет минутка (или тридцать) поболтать с Настей.

– Я не буду извиняться за то, что сказал отцу.

«Whatever»[79].

– Но я бы хотел извиниться за то, что сказал тогда в комнате. Не знаю, что на меня нашло. Ты бы никогда так не сделала. И вообще, я думаю, что все пройдет хорошо. Правда. Сегодня важный день, и ничего его не испортит.

Вопрошающе смотрю на Сашу, не веря его словам. Он забавно морщит нос на солнце так, что его очки немного смещаются вбок.

– Ничего смешного, между прочим, ты еще в том году обещала мне подобрать очки.

«Эти тебе идут. Очень ботаниковские». Саша смеется так, что очки теперь падают ему на колени.

– Ботанские тогда уж, Ви! Ой, не могу. Надень их на меня, пожалуйста, – просит он, и в тот момент мне даже кажется, что все налаживается.

В школе чувствуется атмосфера ярмарки, и меня настигает явление дежавю. На этот раз оно приятное и волнительное. О произошедшем в воскресенье будто бы все уже и забыли. Девочки и Артур говорят, что я выгляжу прямо как студентка, но и они хороши: на Лесе футболка с изображением пчелы, а на Анджеле бежевое платье в мелкий цветочек.

Я достаю полароид, и мы делаем несколько селфи. Фотографии, поделившие мою жизнь на «до» и «после»…

Примерно за полчаса до начала выступления учеников средних классов ребята слезно просят меня приготовить кофе, и мы с Тимом спускаемся на кухню, где с его помощью и помощью Анны Васильевны мне удается это гораздо быстрее.

– Исправляйся, Вивиан, приходи с подружками ко мне на чай почаще. Я все понимаю, экзамены, молодость, но это хорошая традиция. Я всегда вам рада.

Тим рассказывает о том, какие рисунки нарисовал подаренной мной пастелью, о планах на будущее и по дороге в опустевший без декораций класс для занятий йогой, ставшей настоящей полосой препятствий, умудряется поднять мне настроение своими амбициями. У самой двери мы не слышим привычного шума, будто внутри ребята устроили минуту молчания. Никто не спешит открывать нам дверь, и только после того, как Тим стучит по стеклу ногой, дверь распахивает Глаша. Я заношу поднос внутрь и ставлю на парту – каждый в комнате держит в руке телефон и переводит взгляд с него на меня. Каждый смотрит на меня так, будто я успела умереть и родиться заново, будто узнал, что я – известный вор-рецидивист. Сзади кто-то из мальчиков присвистывает, ко мне медленно движется Леся и дрожащим голосом просит:

– Скажи… скажи. Скажи, что это неправда, – она смотрит мне прямо в глаза, отчего по телу пробегают тысячи микроскопических морских ежей.

– Ребята, вы че там, криминальную сводку смотрите? – пытается пошутить Тим, но Леся его не слышит и что есть мочи кричит:

– Напиши, Ви, напиши, что это подделка!!!

Я сплю? Это снова дурацкий сон, верно? Один из тех, где ты в пижаме рассказываешь стихотворение перед всем классом?

В комнату заходит Анджела, но это не мешает Лесе кричать так, что в жилах стынет кровь.

– Ребята, нам надо идти за кулисы. О, кофе…

– Напиши в заметке, озвучь, что хочешь, сделай!!! Ви!

Леся смотрит на меня глазами, полными слез, а я впервые в жизни ощущаю себя полнейшей дурой. Вслед за Анджелой в класс заходит Анастасия Дмитриевна в синем брючном костюме и повторяет то же самое:

– Ну-ка живо за кулисы! Десять минут осталось, потом не набегаетесь.

Леся выбегает из класса, отталкивая и Анастасию, и Анджелу, вслед за ней выходят и остальные ребята, все, кроме Тима и Артура. Артур будто хочет что-то сказать, но резко передумывает, сильно закусывает нижнюю губу, мотает головой, словно отказываясь во что-то верить, и уходит.

– Что произошло? – спрашивает Анджела, но Анастасия Дмитриевна не дает нам и пяти секунд:

– Ребят, вас это тоже касается. Давайте живенько, все в актовый зал.

По дороге меня трясет так, словно у меня лихорадка.

– Потом поговорим, – обнадеживает меня подруга и ускоряет шаг. У двери в закулисье – обратную сторону актового зала – уже никого нет, и Тим, хватая меня за широкий рукав футболки, шепчет:

– Они все в телефонах на что-то смотрели. Посмотри, где и что там может быть. А то у меня телефон допотопный…

Достаю телефон, ожидая ничего там не найти, но вижу пересланное от Леси сообщение поста в том же самом злополучном паблике. И на этот раз этот пост обо мне. И не просто текст, а видео.

«АНОН. Продолжаем рубрику "Секреты 11". Вы знали, что девочка из Англии Вивиан Ковальчик на самом деле не немая? Прикрепляю два видео последних пары лет, на которых она прекрасно разговаривает. Как тебе такое, Иммануил Кант? Что вы думаете по этому поводу?»

Прочитав, Тим сразу же жмет на первое видео. День рождения моей корейской одноклассницы два года назад. На видео среди десятка девчонок я выделяюсь своей неазиатской внешностью. Saengil chukha hamnida[80] – пою я вместе с ними, да еще и немного присвистываю в конце. И все бы ничего, если бы не второе видео. Если видео со дня рождения можно было найти в профиле моей бывшей одноклассницы, то на поиски коротенького фрагмента с моим ответом на вопрос про новые пандусы и ванные для инвалидов в нью-йоркской школе нужно было потратить не одну неделю:

« – How do you find new opportunities for your fellow schoolmates? (Как вы относитесь к новым возможностям своих школьных друзей?)

– I personally think that it’s great. It’s not always easy to ask for help, but with new ramps and restrooms, they will definitely have more freedom and comfort (Лично я думаю, что это чудесно. Не всегда легко просить о помощи, но с новыми пандусами и туалетами у них будет больше свободы и комфорта)».

«That’s a hell of a line[81]», – думаю я, сворачиваю видео и провожу глазами по нескольким десяткам комментариев.

«Афера года, господа!», «А что делаете вы, когда не хотите отвечать на уроках?», «А так сразу и не скажешь, что она такая мерзкая…», «У меня дядя глухонемой, какое неуважение!», «Предлагаю оставить ее на второй год», «Новости, которые мы заслужили!», «У нее явно не все в порядке с психикой…»

Вот оно.

Мой воздушный шар взорвался.

Kaboom![82]

Тим забирает из моих рук телефон.

– Так ты, это, можешь говорить? – спрашивает он, не меняясь в лице. Я автоматически киваю. Он смотрит на меня точно так же, как и всегда.

– Ну и чего они тогда бесятся? Не хочешь говорить – не говоришь. Ты же от этого хуже не стала. Вот любят люди делать из мухи слона! Идем внутрь.

Мне становится страшно, по-настоящему страшно, подошвы ботинок прочно приклеиваются к цветной плитке. Тим читает по губам «нет» и берется за голову.

– Ты что, серьезно думаешь, что из-за каких-то там видео ребята на тебя обидятся? Я уверен, что Анджела и Артур не будут злиться. Долго, по крайней мере… и Леся отойдет. Тебе нечего бояться, пусть они боятся! Пойдем посмотрим спектакль. Пошли.

Я не могу пошевелиться, но этот хрупкий парень то ли физической силой, то ли силой мысли заводит меня внутрь в находящуюся в полумраке комнатку с концертным инвентарем и парой скамеек. Ребята врассыпную стоят по периметру и вглядываются в происходящее на сцене. Точнее, пытаются, потому что температура в комнатушке стоит точно как в сауне.

Заметив меня, Анастасия Дмитриевна тяжело вздыхает и направляется к двери, ведь я стою у самого выхода, чтобы в случае чего быстро выбежать. Но этот случай сам, а точнее сама, нарушает мнимую тишину, прерываемую лишь доносящимися со сцены репликами. «И что этой дуре от меня надо?»

– А знаешь, что? Пожалуй, тебе стоит знать, что последний пост выложила я. Тебе не стоило переходить мне дорогу, дрянь! – чуть ли не плюет мне в лицо Марта, и я еще сильнее вжимаюсь в дверь. – Око за око! Советую тебе покинуть страну при первой удобной…

– Я больше не могу слушать твою гниль, Март, не могу! – неожиданно выкрикивает Давид, резко поднявшийся с низенькой скамьи. – Я это был, я! Я выложил тот пост про тебя, а не Вивиан! Но ты же не можешь не показать свою мерзкую сущность, тебе нужно обязательно полить человека грязью, ни в чем не разобравшись! Боже, как я рад, что узнал, какая же ты тварь, именно сейчас!

Давид наконец выдыхает и, отодвинув меня так, будто я подставка для зонтиков, выходит из комнаты.

– Вивиан, после выступления ты с родителями пройдешь в мой кабинет. Директор там тоже будет. Я попросила администратора группы удалить запись и видео, нам не нужна огласка. Мы обсудим, как можно это замять, чтобы не узнала пресса, – голос Анастасии Дмитриевны немного дрожит, но в целом она выглядит совершенно спокойно. – Анджела, проследи, чтобы ни один актер больше не покинул подсобку. Я пойду за Давидом.

На сей раз уже я отодвигаюсь от двери и, смотря себе под ноги, пробую медленно сосчитать до пяти, чтобы не разреветься. Представляю, как на меня могут смотреть Артур, Анджела и Леся, и делаю этим себе только хуже.

– Да уж. Веселые сценки, – комментирует происходящее Михаил, а я, не имея возможности больше адекватно соображать, выхожу из душной камеры пыток.

В коридоре дышится намного легче, пустой холл вселяет в меня некую уверенность. Главное, что никто не умер. Куплю ближайшие билеты до Гданьска и поеду к бабушке с дедушкой. Они уж точно не будут beat around the bush[83] и выслушают меня, разберутся во всей ситуации по-взрослому.

С другого конца коридора, поднявшись по лестнице, приближается знакомая фигура в черных очках. И если при других обстоятельствах я была бы рада его присутствию, то сейчас – ни капельки. Он встает напротив меня и так же, как и я, облокачивается на исписанную египетскими иероглифами стену.

– Ты как? Понятно, не отвечай. Если тебе от этого станет легче, я тоже хреново себя чувствую. Настя меня ненавидит. Я ведь взрослый, а ты ребенок. Боже, мы с тобой в дерьме по самые уши! – Саша начинает смеяться, то ли от нервов, то ли от осознания плачевности всей ситуации. – Вечером меня выгонят из дома, и мне придется ночевать в гостинице. Нет, не смотри так, тебе со мной нельзя. Хотя стой, ты же совершеннолетняя по меркам России! Делай что хочешь! Только бы нам не оказаться в шоу «Пусть говорят»…

– Я… я… – начинаю шептать я, иначе у меня просто не выходит. Саша с опаской смотрит на меня в ожидании чистосердечного признания и получает его. – Я помню ее.

– Кого? Кого ты помнишь?

Сглатываю слюну и впервые за долгие годы вслух произношу ее имя.

– Лили, – Саша удивляется лишь на долю секунды.

– Как давно?

– Месяцев пять.

– И все это время ты молчала?! В смысле… не говорила об этом?

– Недавно я рассказала Артуру.

– Господи, Ви, я и понятия не имел.

– Родители приехали?

Саша виновато кивает.

– Прости, я не знал, что…

– Никто не знал, что это случится. You are no Nostradamus. (Ты не Нострадамус.)

– И не Ванга.

– Who? (Кто?)

– Невермайнд.[84] Давай насладимся тишиной. Пока можем. Ведь все мы знаем, как кричит Ливи.

Я еле сдерживаю смех, потому что у меня ужасно першит в горле. Мы словно попадаем в странную временную петлю – пара Сашиных ремарок, и вот уже слышатся аплодисменты. Я хочу уйти из этого крыла как можно незаметнее, поэтому сразу же, сжав руки в кулаки, направляюсь в зал для йоги, чтобы забрать рюкзак.

– Ты куда?

– За рюкзаком. Ты пойдешь со мной к директору?

Саша цокает и поворачивается к лестнице.

– Придется. Я же эту кашу заварил. Встретимся там.

Я надеюсь, что ребят не попросят сыграть на бис, и наслаждаюсь последними минутами тишины. Несчастный кофе так и стоит на подносах, словно напоминание о былой дружной жизни. Или ее иллюзии.

Хватаю рюкзак и поражаюсь тому, как мне еще удалось сохранить самообладание. Я не ударила Марту, не расплакалась, не потеряла сознание. У меня в голове даже есть какое-то некое подобие плана действий: поговорить с директором, забрать у Тима телефон, разобраться с родителями, попросить у всех прощения…

В коридоре все так же валяются наспех созданные груды хлама, напоминающие пирамиды: доски, картоны, бумаги, табуретки… Мне нужно поспешить спуститься, пока зрители не вывалились из актового зала, ведь уже слышится гул голосов, все… кончено.

Думаю о том, что стоило бы спуститься по той лестнице, которую почти никто никогда не использует, ведущую к шкафчикам учеников средней школы, но вижу впереди на приличном расстоянии от меня маленькую фигурку с длинными светлыми волосами в бирюзовом платье, болеро в тон, белых колготках и туфельках. Она машет мне двумя руками и начинает бежать вприпрыжку. Я не понимаю, что происходит, мои глаза, словно поврежденная фотопленка, показывают то малышку Каю, то маленькую Лили – они обе бегут мне навстречу, мигая сверхбыстро меняющимися кадрами. Я заставляю себя сдвинуться с места – нужно поздороваться и показать, что у меня дела.

Кая бежит так быстро, что задевает рукой дурацкую тяжеленную деревянную лестницу с Мироновой дачи.

Всего секунда – и Лили будет погребена под этой лестницей, всего секунда – и Лили…

– ЛИЛИ! – пытаюсь крикнуть я.

Нас разделяет всего пара метров, и я, выронив рюкзак из левой руки, слыша, как разбивается о плитку фотоаппарат, со скоростью выпущенной стрелы подбегаю к девочке и накрываю ее собой. Чувствую, как что-то ударяется о мою голову, а в спину вонзаются пропитанные ядом дротики. Совсем рядом скулит и часто дышит ребенок, а голоса из незнакомых мне галактик заполняют все мое естество.

Вот и настало время нашей встречи, Лили. Ты дождалась.

* * *

Мне хочется думать, что во всем виноват високосный год. Или геомагнитная обстановка. Или влияние хода планет на знаки зодиака. Но даже оставаясь глупым подростком, я понимаю, что есть кое-что, в чем я могу себе признаться. И я надеюсь, что это признание делает меня меньшим исчадием ада.

Во всем виновата я сама. Ни Марта или Давид, ни родители или одноклассники, ни Лили или галлюцинации. Только я сама.

Я просыпаюсь в пятнадцать часов восьмого марта в реанимации областной больницы в Калининграде. Конечно же, я только потом узнаю, что нас с Каей увидела мама какого-то десятиклассника, а потом на ее крики прибежали и родители. Мальчики пытались поднять лестницу, но пришлось ждать МЧС, ведь мою спину в четырех местах проткнули проклятые гвозди. Анджела попыталась убить Мирона, Кая в истерике не могла успокоиться почти полчаса, директор много кричал. Скорая приехала быстро, а так как я потеряла какое-то количество крови, меня пришлось везти в город. Спасибо третьей отрицательной. Все это время я была в отключке, ведь кроме того, что из меня торчали гвозди, которые пришлось вытаскивать оперативно, я еще и заработала сотрясение мозга.

Я не сразу фокусирую зрение и осознаю, что нахожусь в прямом смысле в немного подвешенном состоянии, так, что моя спина не соприкасается с кроватью. К левой руке подключена капельница, меня жутко тошнит. Слышатся противные пикающие звуки, а моя койка отгорожена от остальных странной шторкой с геометрическим рисунком.

В горле жутко пересохло. Когда за шторкой начинается какое-то движение, я резко вздрагиваю. Рядом с койкой появляется полненькая медсестра с красивыми широкими бровями, одетая в зеленый костюм.

– Вивиан, ты меня слышишь?

Я киваю.

– Ты можешь говорить? Знаешь, где находишься?

– Да. И нет.

– Отлично. Ты в областной больнице. Мне позвать твоих родителей?

Вновь киваю, приготовившись к ужасной взбучке. Если честно, я готовилась к ней вот уже полгода. Через минуту из-за шторки материализуются мои родители в белых одноразовых накидках, надетых поверх вечерних костюмов. Они были здесь все это время.

– Доча! – выкрикивает отец так, что любой пациент без сознания тут же бы проснулся.

– Vi, you are awake! How do you feel? (Ви, ты очнулась! Как ты себя чувствуешь?)

Осматриваю ужасно уставших родителей, постаревших за эти сутки лет на пять, и честно отвечаю ужасно сиплым голосом:

– Like shit. (Дерьмово.)

Несмотря на мой ответ, родители начинают улыбаться, переглядываются, а папа говорит:

– Дорогая, ей уже лучше.

– Thank God! And how many frogs do you have there, honey? What are you, a hawk? (Слава Богу! И как много лягушек у тебя там, дорогая? Ты что, ястреб?[85]) – Мама искренне улыбается и начинает гладить меня по голове.

– Нас звал доктор, я пойду поговорю, – отец с пониманием смотрит мне в глаза и оставляет нас с мамой одних.

– We… we will talk about everything later. Okay? Now you need to get better. You have a mere concussion and some pretty deep wounds on your back from those nails…Oh, that silly boy! Your friend Angela made sure he’d learn his lesson! And Arthur’s family… (Мы… обо всем поговорим позже. Ладно? Теперь все, что тебе нужно, это поправиться, у тебя небольшое сотрясение мозга и довольно глубокие раны на спине от этих гвоздей… Ах, этот глупый мальчик! Твоя подруга Анджела позаботилась о том, чтобы он усвоил урок! А семья Артура…)

– What… what about them? (Что… что с ними?)

– Oh, that is not how I imagined our first meeting, but they were praising you. What you endured would be fatal for poor little Kaya. They promised to cover all the medical bills, but we have insurance anyway. Now – rest, please. No more talking. For now. (Ой, не так я себе представляла нашу первую встречу, но они тебя хвалили. То, что ты смогла вытерпеть, было бы смертельным для бедной маленькой Каи. Они сказали, что оплатят все медицинские счета, но у нас все равно есть страховка. А теперь – отдохни, пожалуйста. Больше никаких разговоров. На сегодня.)

Мама смотрит на меня так, как не смотрела никогда, словно я оказалась не той, кем она меня считала все это время. Но в хорошем смысле.

Под размеренные мамины ласки я вновь проваливаюсь в сон. Я не думаю совершенно ни о чем, мой разум чист, я дрифтую в потоке собственного пустого сознания.

В скудно меблированной одноместной палате, куда меня перевели, ужасно душно из-за разошедшегося не на шутку солнца. Не знаю, как долго я проспала, но через какое-то время в палату входит Саша, у него в руках подставка для кофе и бумажный пакет с булочками.

– О! Доброго утречка! Видок у тебя, конечно… – приветствует меня друг и спешит открыть окно.

– Кто бы говорил.

– А вот это мне нравится. Огрызаешься. Как в старые добрые. Не смотри так на кофе. Тебе сейчас принесут пюре или кашу. Это максимум.

– Где…

– Пашка с Ливи поехали за твоими вещами, а то тебе как минимум две недели тут лежать, а…

– ДВЕ НЕДЕЛИ?! – взвизгиваю я так, что странная конструкция, удерживающая спину, начинает пружинить.

– А ты что думала? Никогда в больницах не лежала? И правда. Ладно, хочешь новостей?

Я, конечно же, соглашаюсь, несмотря на то что Саша продолжает дразнить меня свежими круассанами.

– Пока ты не очнулась, я столько выслушал в свой адрес… заслуженно, конечно. Как я могу потакать ребенку, такое вот все. Но я смог за нас постоять. Сказал, что последние годы они вообще тебе внимания не уделяли, делали свою псевдоработу. А потом еще выпалил… о том, что ты вспомнила сестру.

– ТЫ ЧТО?! – вновь кричу я так, что в ушах начинает звенеть.

– Надо же, голос прорезался! Это, кстати, нам и помогло! Они начали себя винить в произошедшем. Это, конечно, тоже не есть хорошо. Блин, вкусный, со сливочным кремом. Но из дома меня не выгнали. А вчера мы поехали в школу. Директор всех наших психологических дилемм слушать не захотел, а сразу сказал: «За фальсификацию справок вам грозит приличный срок, Александр». – Саша смачно кусает рогалик, словно пересказывает мне фрагмент серии ситкома.

– Тебя посадят в тюрьму?!

– Ну, вообще, это было бы логично. Но, к счастью, ваш директор совсем не против белых конвертов с приятным содержимым. Если ты понимаешь, о чем я.

– Вы написали ему письмо? Извинение?

– Боже, Ви, спустись с небес на землю! Мы дали ему взятку, чтобы он на нас не заявил.

– ВЗЯТКУ?!

– Хватит! – Саша закрывает мне рот ладонью – она пахнет корицей. – Было лучше, когда ты молчала, вот честно. Да, взятку. Мне пришлось прилично так вложиться из собственных накоплений, между прочим. Так что можешь доучиваться, все равно у тебя теперь противоречивая репутация в школе. Хорошо, что в СМИ инфа не утекла, только единичные малолетние «блогерши» попытались на этом хайпануть. Но у тебя есть один крутой одноклассник, так вот он там что-то хакнул, и каждый раз, когда про тебя появляются новости, они моментально удаляются. Мегамозг!

– А какое сегодня число? И что с моей репутацией?

– Десятое марта. Почти пять часов вечера. Поспать ты, конечно… Ну, ты типа провернула такую аферу, но пожертвовала жизнью ради сестренки своего парня… – Саша намеренно переигрывает на последних словах, так что я пускаю в него взглядом метафорические ножи.

– А что… у вас с Настей?

– Да норм все. В смысле не норм, конечно. Она сказала, что ей нужно время, чтобы в этом разобраться. Она понимает, почему я это сделал, понимает, что ни ты, ни я не плохие люди, но не знает, как пока ко мне относиться. Когда ты была в реанимации, я подумал, что… что все это такая фигня! Нет ничего ужасного в том, что мы сделали. И если ты проснешься живой и более или менее невредимой, то я буду жить и не париться. Пока я еще могу жить. Настя сказала, что мы встретимся четвертого апреля вечером в нашем любимом кафе. И если она придет, то мы начнем заново. А если нет… Где твоя каша? Пойду узнаю.

От огромного количества болеутоляющих я не чувствую головной боли, зато ощущаю напряжение от новой партии громоздящихся мыслей. Родители знают, что я помню Лили. Мои друзья меня ненавидят. Артур меня ненавидит. А мне еще возвращаться в школу! Небывалое везение – лежать в больнице во время каникул. Только я так могу.

Скоро приезжают родители, и мама кормит меня тягучей субстанцией, именуемой кашей, с ложечки, прямо как во младенчестве. Они привозят мне сменное белье, косметику, пару пижам, тапочки, ноутбук и планшет для учебы. Потом мне меняют повязки на спине (медсестра даже просит напуганную маму выйти из палаты) и ставят больнючие уколы в ягодицы.

Хотя мне и нежелательно пока пользоваться гаджетами, я не могу побороть себя, и когда родители уже уезжают на ночь домой, я достаю из прикроватной тумбочки разряженный в ноль телефон и ставлю его на зарядку.

Мне никто не звонил.

Но в моем профиле в Instagram больше трех сотен уведомлений о лайках и подписках. Я вновь закрываю аккаунт и удаляю подписки. Именно здесь Марта нашла первое видео.

ВКонтакте моя страница по-прежнему закрыта от посторонних глаз, поэтому новых сообщений там нет вообще. Только в общем чате нашего класса, и только об уроках.

Зато мне пришли целых три эсэмэски. Первая – уведомление о списании средств за оплату связи от мобильного оператора. Вторая – от Анджелы: «Напиши, когда очнешься и к тебе можно будет приехать».

Анджела хочет ко мне приехать? Перечитаю сообщение завтра, вдруг у меня продолжаются галлюцинации. Последнее сообщение прислал мне Артур. Сердце колотится так сильно, что я начинаю задыхаться. Ставлю телефон на блокировку, считаю до пяти, затем сразу же открываю его сообщение.

«Дай знать, когда придешь в себя. Поговорим, когда выздоровеешь».

И все.

Хорошо, что не проклял. Или еще чего хуже – обругал.

Уже полночь, и я не спешу им отвечать. Вряд ли они ждут моего ответа все эти дни.

Несмотря на то, что я спала итак целую вечность, от уколов сильно клонит в сон. Мне снова ничего не снится, только когда слышу незнакомый голос медсестры, я осознаю, что совершенно не могу пошевелиться. Черт.

– Вивиан? Ты проснулась? Что с тобой? Вот те на, – говорит женщина голосом приспешницы ада. Она выбегает из палаты и через минуту возвращается уже с врачом. Тот начинает потихоньку разминать мне пальцы, и вскоре я выхожу из ступора.

– Как давно у тебя эти параличи? – спрашивает низенький мужчина лет пятидесяти в белом халате. У него на шее висит претенциозный позолоченный стетоскоп. Вижу, как золото начинает плавиться прямо надо мной, еще секунда – и я получу ожог!

Спустя секунду я уже могу ощутить прикосновение его горячих пальцев и отдергиваю ладонь.

– Уже несколько лет.

– Ты не страдаешь депрессией?

– Я не знаю. Я… просто страдаю.

Мужчина обещает записать меня к психотерапевту, «ведь это так оставлять нельзя». Неужели я когда-то смогу навсегда освободиться?

Первой назойливой мыслью после пробуждения было ответить Анджеле и Артуру.

«Я очнулась» и «Я пришла в себя» – отправляю два сухаря. И если я еще могу согласиться с первым, то во втором вообще не уверена. Я еще очень долго не приду в себя. Мне нравится думать, что болеутоляющие снимают не только физическую боль, но и душевную. Ведь мне все еще не хочется плакать.

К девяти часам после омлета на завтрак и странного напитка, смутно напоминающего какао, приезжает мама. Она помогает мне вымыть голову и кое-как принять душ, чтобы не намочить повязки и переодеться в свежую пижаму.

– Doctor said you had sleep paralysis? (Врач сказал, у тебя был сонный паралич?) – спрашивает мама, нежно нанося на волосы ароматный бальзам с маслом макадамии.

– I’ve been having them for years now. (Они у меня уже давно.)

– I wish you could have said something. I am sorry we weren’t always there for you. (Ты должна была нам все рассказать. Мне жаль, что мы не всегда были рядом.)

– Me too. (Мне тоже.)

– I agree that you need to see a psychiatrist. I think that the three of us should see a good councillor later. What do you think? (Я согласна с тем, что тебе стоит посетить психотерапевта. Я думаю, что нам троим нужно сходить к хорошему психологу. Что ты думаешь?)

– I think… (Я думаю) что лучше поздно, чем никогда.

– Я тоже так думаю, – отвечает мама на русском языке первый раз в моей сознательной жизни.

I would like to call it a fresh start, but jinxing is the worst. (Я бы хотела назвать это новой жизнью, но самое худшее – это сглазить.)

На обед папа привозит мне овощи на пару и запеченную форель.

– Знаю я, как кормят в больницах!

– Тебе не надо оправдываться, пап, – утешаю его я и понимаю – кажется, я начинаю ценить все то, что имею, что так незрело не ценила раньше.

После обеда мама включает на ноутбуке сериал «Друзья», и мы смотрим первые эпизоды, лежа в обнимку на больничной кровати, а папа выходит «за десертом». Но возвращается он уже не один и, к сожалению, без какого-либо десерта.

В палату входит Анджела. На ней форменная юбка и водолазка молочного цвета, прозрачные колготки и обутые в бахилы ботильоны с острым носом. Она не знает, куда деть глаза, а я не могу распознать ее чувств. Her face is like a blank page.[86]

– А теперь мы с мамой правда пойдем за десертом. Ливи.

Мама встает с койки, целует меня в лоб и, приобняв Анджелу, выходит из палаты вместе с папой.

Анджела проходит к кровати, садится на самый краешек и долго решает, куда деть ноги. В итоге она забрасывает одну на кровать и поворачивается ко мне.

– Дожили, не знаю, как сесть! И чего я тут, как уж на сковородке! Ви! – вздыхает она, подвигается ко мне и неожиданно обнимает. Ее правая рука попадает на рану под лопаткой, и я немного съеживаюсь.

– Ой, прости! Прости, блин, точно. – Анджела начинает плакать, видит на тумбочке коробку с салфетками и кладет ее рядом с собой. – Это было так страшно, так страшно, просто ужас! Мы уже возвращались в зал для йоги, как услышали настоящие крики! Ты лежала буквально в луже крови, я вот ни капельки не преувеличиваю! Дебильная лестница дебильного Мирона! Мы его чуть не прибили потом его же лестницей. Тебе уже лучше? Твой папа сказал, что у тебя сотрясение, не считая жутких ран.

– Да, – отвечаю я, не осознавая, что Анджела первый раз слышит мой голос.

– Ой, боженьки! У тебя такой голос! А ты его скрывала! Но я тебя в этом не виню, честно. Я все еще не очень догоняю, зачем тебе все это было нужно, но даже без голоса ты смогла помочь мне в самые трудные моменты. Я не злюсь. Расскажешь потом как-нибудь. Но Леся… У нее на тебя самая настоящая обида. Она всегда отходит дольше, чем я от каких-нибудь волнений, несмотря на то что кажется наоборот. Она тебе не писала?

– Нет. Только ты и…

– Ага. Хорошо, что ты его тогда не видела. В смысле, ты бы и не смогла его увидеть, но… Родители успокаивали сестру, а он до приезда скорой был в полной агонии, я была напугана, все мы были напуганы, но у Голда просто крышу снесло! Сегодня после твоей эсэмэски вроде стало получше… О, кстати, я принесла вкусняшку! – Анджела достает из сумки набор макарун.

– Спасибо! Кстати, какие новости про Марту и Давида?

– О! Точняк. Ну, с Мартой вообще никто теперь не разговаривает. Мало того, что она Давиду изменяла, так еще и так подло с тобой поступила! Помолвку разорвали, поговаривают даже, что ее отец теперь продает акции компании. Но я в этом не особо шарю. И слухам не верю. Верю только в то, что вижу. А вижу я то, что все не так плохо, кроме этого ужасного пледа. Фи.

– Ненавижу больницы.

– А кто их любит… – Анджела разделяет шоколадные макаруны на половинки и склеивает их с клубничными.

– Моя сестра умерла в больнице от рака.

Подруга переводит взгляд на меня, держа макарун в руке.

– Когда?

– Семь лет назад. Но я вспомнила об этом недавно.

– Твой мозг заблокировал воспоминания? – По привычке киваю, и Анджела протягивает мне пирожное. – Я такое только в кино видела.

– Сколько ей было лет?

– Почти одиннадцать.

– Так вы что, вы…

– Да, мы были близнецами. Знаешь, я сказала об этом вслух, и мне действительно становится легче.

– Поэтому меня так сложно заткнуть, – только и отшучивается она.

На следующий день папа берет на себя роль гонца с плохой вестью.

– Тебя выпишут примерно в начале апреля.

– Что? Почему?!

– Двадцать один день – это стандартный срок. У тебя капельницы каждый день, обследования, с сердцем не пойми что, а еще и рвота!

– Это все из-за пирожных…

– Это все из-за сотрясения! Живо в кровать.

То, что со мной обращаются как с маленьким ребенком, одновременно приносит удовольствие и раздражает. Мама забирает домой ноутбук, а телефоном разрешает пользоваться только ради звонков. Все выходные я лежу в кровати, и лишь в воскресенье утром врач разрешает мне спуститься на улицу в сопровождении мамы подышать воздухом.

– Ребята, наверное, поедут куда-нибудь, будут отдыхать, а у меня просто…

– Stop complaining! You are resting too (Перестань жаловаться. Ты тоже отдыхаешь), – обнадеживает меня мама, двигая коляску. – You have very weird classmates, you know. They could have visited you. You lied, yes, that is a fact, but you nearly died! That is a fact too. (Знаешь, у тебя очень странные одноклассники. Они могли бы и навестить тебя. Ты солгала, да, это факт, но ты чуть не умерла! И это тоже факт.)

– Well, I am definitely not dead. And that is a fact. Mom? (Ну, я точно не мертва. И это факт. Мам?)

– Yes? (Да?)

– Can we… visit Lily’s grave? (Мы можем посетить могилу Лили?)

Мне кажется, что мама со всей силой сжимает ручки коляски, и меня начинает трясти, но я просто снова многое надумываю: асфальт сменяется неровно уложенной тротуарной плиткой.

– After the exams. Okay? (После экзаменов. Хорошо?)

– Kay (Хорошо).

Я снова начинаю писать в бирюзовый ежедневник, подаренный дедушкой Джоном. Первые строчки даются мне с большим трудом, так же больно, как и когда разминаешь мышцы после долгого отсутствия спорта. Мне становится смешно от одного только вида той злополучной цитаты, воспринятой мной буквально. Никто не должен брать на веру слова классиков, так, как это сделала я. Ведь и знаки нужно уметь трактовать. Кто вообще уверен в том, что Шекспир не был инопланетянином? И специально не устроил все так, чтобы я прочитала эти строки спустя более чем четыреста лет и изменила свою жизнь?

А может быть, мне просто нужно меньше думать. Лили мне всегда об этом говорила.

В понедельник меня ожидает сразу два сюрприза. К полудню приезжают бабушка с дедушкой. Они сильно переживали и не смогли сидеть дома. А к пяти вечера на пороге палаты появляется Леся с пакетом апельсинов.

– А ты знала, что Чебурашку нашли в апельсинах? – начинает она разговор, усевшись на стул рядом с койкой.

– Привет. Да, мы… я в детстве часто смотрела этот мультфильм. Прос…

Леся одета в футболку с принтом авокадо и джинсы, значит, она заезжала после школы домой.

– Ого. У тебя почти нет акцента. Чуть-чуть. Небольшой. Я тебя еще не простила. Ну, то есть простила, но не до конца. Я не смогу обижаться всю жизнь.

– Это обнадеживает. Правда.

– Скажешь, почему?

– Так странно, но никто до тебя меня об этом не спрашивал. Тебе короче или полную версию?

– У тебя оказался приятный голос, так что можно полную.

– После смерти моей сестры, а это было семь лет назад, я закрылась в себе. – Леся не выглядит удивленной. Даже если Анджела рассказала ей о Лили, я не злюсь. – Я и в детстве то не была особенно общительным ребенком, но потом… Никогда не любила говорить. Да и дети ко мне не тянулись. Каждый год мы переезжали, и в каждой школе я была одиночкой. Я не думала, что здесь будет иначе, и просто сделала так, как, мне казалось, будет лучше. Я не думала… что… что встречу людей, которые, наконец, станут моими. Если ты понимаешь, о чем я.

– Звучит ужасно грустно и мрачно. Какая-то мылодрама! – Леся вздыхает и жалостливо осматривает меня так, будто мы только что познакомились.

– Мылодрама?

– Это как soap opera[87].

Меня сильно смешит данная игра слов.

– Наконец-то кто-то тоже так делает!

– Я училась у лучших, – отвечает Леся и обещает навестить меня через неделю, когда вернется из поездки в Черногорию.

Психотерапевт прописывает мне таблетки, несмотря на то что я уверяю его в том, будто мне уже лучше. Женщина-доктор широко улыбается и говорит, что невозможно сразу вылечиться от депрессии, которая пожирала меня в течение семи лет. Всю неделю я привыкаю и чувствую себя сахарной ватой на двух палочках.

Все это время я не задумывалась о том, как тяжело приходится родителям. Не одна я питаю ненависть к больницам. Не у меня одной с ними связаны страшные воспоминания. Поэтому я, как могу, стараюсь не быть для них обузой.

С приходом настоящей весны наш чат на троих постепенно оживает, и, как бы шаблонно это ни звучало, вместе с природой оживаю и я. Я не знаю, что меня ждет дальше, но чувствую, что пока у меня прорезывался голос, все эти месяцы я возрождалась из пепла. Прямо как феникс.

Единственное, от чего мне становится по-подростковому грустно, – это дурацкая фотосессия для выпускного альбома. И хорошо, что доктор наотрез отказывается выпускать меня до выписки, я не могу представить себя в коллективе, да еще очень похоже на то, что мне потом на всех фото выколют глаза. Девочки каждый день убеждают меня в том, что Марту все ненавидят больше, отчего мне становится только хуже. Никто не знает, почему Марта себя так повела и что она на самом деле пережила. Никто не спросит у нее: «Почему ты это сделала? Почему не созналась Давиду и подставила Ви?» Я ни в коем случае ее не оправдываю, просто все больше понимаю фразу «Не бывает скверных людей, бывают скверные ситуации». В какой семье она живет? Каким ребенком она была? О чем она молится перед сном?

– Look what I’ve got ya! (Смотри, что я принесла!) – радостно кричит мама утром тридцатого числа, занося поднос с кашей.

– Hm… porridge? Awesome, ma! Yummy (Хм… кашу? Круто, ма! Вкусняшка), – говорю я, поморщившись, но сразу же отхожу, увидев на подносе рядом с кашей пару тканевых масок. – What’s that? (Что это?)

– These are our luxury spa masks! (Это наши роскошные спа-маски!)

– Hm… why? I am in a hospital, if you didn’t notice. (Хм… зачем? Я в больнице, если ты не заметила.)

– Very funny, enough with your sarcasm. If you are not doing a photoshoot with your classmates, it’s not the reason to feel miserable. We'll relax, I'll do your makeup, and then we'll take some pictures by ourselves! (Очень смешно, хватит твоего сарказма! Если ты не присутствуешь на фотосессии с классом, это не повод грустить. Мы отдохнем, я сделаю тебе макияж, и мы сами пофотографируемся!)

– Well, it doesn't sound horrible… (Ну, звучит не так уж и ужасно…) – соглашаюсь я, и уже через десять минут мы с мамой лежим на кровати с изображенными на масках мордочками панды и тигра.

– So much for the luxury spa! (Вот вам и роскошное спа!)

– Shut up and enjoy the moment! (Замолчи и наслаждайся моментом!)

После маски мама начинает приводить меня в божеский вид и даже заставляет меня надеть брюки и подаренную бабушкой белую свободную рубашку с вышитым пунктирной линией у кармана цветочком.

– C’mon, ma! That’s an awful idea. I hate these walls, I… (Да ладно, ма. Это правда плохая идея. Ненавижу эти стены, я…) – Мои возражения прерывает ужасный гул, доносящийся с улицы. Кто-то свистит, кричит, откровенно говоря, хулиганит. Это же больница! – What the heck? What are they saying? (Что за фигня? Что они говорят?)

– I hear them shouting your name. Yes, that’s it. (Я слышу, как они кричат твоя имя. Да, точно.)

– Ви! – Слышу хор знакомых голосов. – Вивиан Ковальчик!

– Why won’t you go and check? (Почему бы тебе не сходить и не проверить?) – спрашивает мама и уютно, заботливо улыбается.

– I can’t. I can’t, mom, I can’t. What are they doing here? Why? (Я не могу. Я не могу, мам, не могу. Что они здесь делают, зачем?)

Я ломаюсь. Мамина улыбка не может удержать вырвавшихся наружу слез. Когда я уже подумала, что все наладилось, что все…

– ВИ! Спускайся!

Я плачу так сильно, что весь макияж остается на салфетках. Мама утирает слезы, хватает меня за плечи и строгим голосом приказывает:

– Vivian Kowalczyk. You are going down there and you are going to take a bunch of different photos. Did you hear me? (Вивиан Ковальчик. Ты спустишься вниз и сделаешь кучу разных фоток. Ты меня слышала?)

Решительно киваю и, еще раз утерев кислотную жидкость, направляюсь к двери.

– Honey, please, take off your slippers. These are not photoshoot material. (Дорогая, пожалуйста, сними тапочки. Они не подходят для фотосессии.)

Моя забывчивость поднимает мне настроение, на все еще слабых ногах я спускаюсь по лестнице с четвертого этажа и, словно в трансе, выхожу на улицу. Анджела и Леся первыми подбегают ко входу.

– Ты что, плакала? Зачем?! Эй, ну ты чего, – девочки обнимают меня с двух сторон, но это совсем не помогает мне успокоиться.

– Зачем вы пришли?

– Мы делали фотографии в Академии, но скоро поняли, что чего-то не хватает.

Я оглядываю шумную толпу и не нахожу среди ребят Марты. Они не выглядят злыми или недовольными. Они выглядят точно так же, как и в любой другой день.

– Ви, ты была бы сенсацией на моем канале! Но всех нас заставили подписать подписку о неразглашении.

– Well, that’s a bummer. I am sorry. (Ну, это облом. Прости.)

– О, ты говоришь как настоящая британка!

– Она и есть британка, Сонь.

– Ты как? В Академии тебя называют Выжившей.

– Ага, кто-то «выжившей из ума», а кто-то с отсылкой к фильму, – добавляет Егор.

– Я в порядке. Только шрамы на спине останутся.

– Знала бы ты, какую взбучку получил директор от наших предков! Типа элитная частная школа, а такие опасные штуки в коридорах. Ему пришлось вернуть нам деньги за последние месяцы обучения, – говорит Вадим, а я смеюсь над круговоротом вещей в природе. После него ко мне подходит Мирон. Он выглядит просто ужасно, съежился так, будто съел ядовитый гриб.

– Ви, прости, пожалуйста. Я больше не буду пренебрегать своими обязанностями. Никогда.

– Ничего. Я же все-таки Выжившая.

Ребята смеются и начинают звать фотографа.

– Здесь рядом есть озеро, может, убежим, чтобы пофоткаться? А то… ну, здесь, мягко говоря, не очень симпатично.

Я соглашаюсь, не переставая выискивать среди мальчиков Артура. Но его нет.

Дорога до озера занимает десять минут, и все это время ребята не перестают баловаться и шутить.

– Питера Паркера укусил паук, и он стал Человеком-пауком. А если в Ви вонзились гвозди, значит ли это, что она станет Человеком-гвоздем?

– Точняк, она будет стрелять ими из спины!

– Ой, мальчики, ну хватит уже, надоели!

Мари говорит о том, что придумала новый принт для футболок, словно в спину воткнуты гвозди, и, с моего разрешения, она начнет их изготавливать для тридцати желающих. Отвечаю, что соглашусь, если пятьдесят процентов с продажи каждой футболки пойдут в фонд борьбы с раком. А потом меняю свое решение и выбираю фонд помощи глухим детям.

У озера совсем не жарко. Несмотря на будний день, люди уже катаются на моторных лодках и катамаранах. Фотограф сначала снимает меня с девчонками, а потом находит весьма живописное место для группового фото.

Я не знаю, куда встать, какую позу принять, но все получается стихийно. Леся тащит меня за собой, но из-за того, что она порядком ниже меня ростом, я встаю во второй ряд. Ребята улыбаются, напоминают, что мы кричим: «Кант». Смотрю направо – рядом со мной стоит Анджела, смотрю налево и вижу того, кого одинаково желала и боялась увидеть, – Артура.

– Улыбайся, Ви, – повторяет он самого себя. – Тебе идет. Смотри в камеру, – напоминает мне он, ведь я не могу отвести от него глаз. После, как мне кажется, сотни похожих снимков фотограф говорит нам заняться своими привычными делами, а он попытается «поймать момент». Я стою так, словно мои ноги опутал шипастый плющ. Поворачиваю голову направо – ребята вместе с фотографом отошли на приличное от нас расстояние.

– Я… я рад, что тебе лучше.

– Прости меня.

Артур смотрит на озеро, его ослепляет солнце, но он не торопится отводить взгляд.

– Я, наверное, уже простил. Хотя было сложно, – он хватается руками за толстую каменную кладку, и я замечаю на его кулаках заживающие раны.

– Я не думала о том, что… сделаю кому-то больно. Все, что я хотела, – это чтобы больно не было мне. Но произошло с точностью наоборот.

– Твой голос. Как раз такой, каким я себе его представлял. Спасибо. За то, что спасла Кае жизнь. Родители вдруг решили спустя столько лет, что не стоит стесняться собственного ребенка. И вот во что это вылилось.

– Как она?

– Хорошо. Просилась к тебе, но я сказал, что после такого случая волшебникам нужно больше времени. А еще, что они решили наградить тебя голосом. За храбрость.

Перевожу свой взгляд на Артура. Его светлые волосы выглядят еще более небрежно, чем обычно, на руках сильно проступают вены, а он легонько стучит костяшками пальцев по камням.

– Надо же как-то ребенку объяснить твою… ложь. Она спросила, получится ли у нее когда-нибудь так же. Я сказал, что только после восемнадцати лет, типа раньше на подвиги идти нельзя. Когда подрастет, сама будешь ей объяснять.

– Спасибо.

– Как твоя спина? Голове лучше?

– Я уже не пью обезболивающие, так что немного побаливает. Останутся шрамы. Я уже слышала, что меня называют Человек-гвоздь.

Он улыбается, и от его улыбки палящее солнце, наконец, скрывается за случайным облаком. Больше не могу смотреть на его глупые попытки успокоить себя и накрываю ладонью его левый кулак.

– Прекрати. Нам и одного калеки хватит.

Он неприлично долго молчит, так, что мне становится боязно: вдруг он сейчас вспылит?

– Да, пожалуй, два многовато. Скажи мне, – он поворачивается ко мне всем телом и сцепляет руки в замок. – Скажи. Ты когда-нибудь хотела мне рассказать?

– Каждый день. Я не хотела делать из тебя дурака. Семь лет ко мне относились как к пустому месту. «Что изменится здесь?» – подумала я и заставила Сашу пойти против закона. А потом я встретила Анджелу с Лесей. А потом ты предложил уроки по языку жестов. Я даже не задумывалась о существовании такого языка, боже. Я не хотела обманывать Каю. А самое смешное, что я на самом деле осталась без голоса после той болезни. Только в начале месяца стала говорить. Я знаю, что я ненормальная. Но кто нормальный? Назови мне хоть одного нормального человека! – я кладу ладонь на лоб, закусываю нижнюю губу и пытаюсь успокоить себя видом озерной глади.

– Если такие вопросы будут на ЕГЭ – я пропал, – шутит Артур и, наконец, смотрит мне в глаза. – У тебя больше нет секретов? Дедушка – серийный убийца, чудаковатые хобби?

– Иногда я разговариваю с роботом-пылесосом. И, мне кажется, он умеет читать мои мысли, – отвечаю я очень серьезно.

– Окей. Это я как-нибудь переживу. Я… я не могу сердиться на тебя, Ви. Понимаешь? Ведь ты меня приняла. Ты знала о моих проблемах с самоконтролем, и это тебя не испугало. Это потому, что мы оба ненормальные?

Небо сегодня насыщенного голубого цвета, но все равно не такое яркое, как глаза Артура. В них что-то меняется, когда он радуется или грустит. Они становятся для меня маяком, чтобы я могла найти их в любой темноте.

– Думаю, да.

– Тогда нам, ненормальным, нужно держаться вместе. Чтобы совсем не сойти с ума в этом ненормальном мире. Ты давно кричала?

– Что?

Артур подходит ко мне совсем близко, будто боясь, что я его не услышу.

– Громко. Во весь голос. Когда ты кричала?

– Я… не помню. В детстве, наверное.

– Что? Серьезно? Повторяй за мной! А-а-а-а-а-а-а! – Артур начинает кричать на своей максимальной громкости, я дергаю его за рукав рубашки.

– Что ты делаешь, прекрати! Все смотрят!

– Нам можно, мы ненормальные! Кричи, Ви! Я перестану, если ты закричишь! А-а-а-а-а-а!

– Артур, пожалуйста!

– А-а-а-а-а-а!

– Ладно, ладно!

Набираю побольше воздуха и кричу настолько громко, чтобы получилось перебить крик Артура. Мне все равно, если на нас оборачиваются прохожие. Меня не волнуют сидящие в лодках люди и задувающий в рот ветер. Меня не волнует ничего, ведь рядом со мной мое настоящее и мое будущее. Рядом со мной – мой голос.

* * *

На сельском загородном кладбище недалеко от Хилхэма сегодня совсем не умиротворенно. В деревне большое празднество, на которое съехались не только жители окрестностей, но и туристы. Это очень радует родителей, ведь Лили всегда нравились шумные представления. На ее небольшом надгробном камне по бокам выгравированы ромашки и короткая эпитафия:

Our loving daughter and sister.

Rest in infinity.

Кладу рядом небольшой букетик ромашек и ложусь на землю так, что мне кажется, что мы лежим как два зеркальных близнеца, хотя я и понимаю, что это невозможно.

– Пойдем, Ливи, – говорит отец и оставляет нас вдвоем.

– I am sorry it took me so long. You know, I don’t even want to cry right now. I have no tears left to cry! Seriously. I am going to college. University. Like a grown-up. Kinda. I promise…that I will live like you wanted me to. I won’t hold back again. For you. For me. For us. (Прости, что я так долго сюда добиралась. Знаешь, я даже больше не хочу плакать. У меня больше не осталось слез! Серьезно. Я собираюсь в институт. В университет. Как взрослая. Типа того. Я обещаю… что я буду жить так, как ты этого хотела.. Я не буду сдерживаться. Ради тебя. Ради меня. Ради нас.)

Я лежу так еще пару минут, пока не слышу рядом с собой голос, который кажется, принесло дуновением ветра. Совсем близко.

– Это последний раз, Ви. Я больше не приду.

– Мне казалось, у меня больше нет галлюцинаций, – говорю я, зажмурив глаза еще сильнее.

– Открой глаза. Поднимайся, – просит голос, и я, открыв сначала один глаз, а потом второй, сажусь и вздрагиваю. Передо мной сидит Лили, та самая десятилетняя Лили, какой она выглядела «до». На ней джинсы клеш и любимая рубашка с Hello Kitty. – Я горжусь тобой. Больше никогда не молчи. Promise? (Обещаешь?)

– Promise (Обещаю), – отвечаю я. Лили хитро улыбается, встает и медленно уходит по направлению к деревне.

– Lily! (Лили!) – кричу я, пока она еще может услышать.

– What? (Что?)

– How is Infinity? (Как тебе Бесконечность?)

– You won’t find out any time soon! It’s freaking AWESOME! (В ближайшее время ты не узнаешь. Она чертовски КРУТА!) – во весь голос горланит сестра и растворяется с новым порывом ветра.

Эпилог

Мой голос

С момента несчастного случая с лестницей прошло уже полгода. И теперь я склонна верить в то, что этот случай был отнюдь не несчастным. Иногда я шучу о том, что решение притвориться немой было лучшим в моей жизни. Иногда со мной соглашаются, но чаще всего… зависит от настроения. Мы с Артуром поступили в Московский университет. Но я вовремя поняла, что не хочу быть переводчиком художественной литературы. Весь этот год вел меня к моей будущей профессии, и я знаю, что смогу принести людям пользу. Я стану переводчиком с русского жестового языка на английский, и наоборот. А Артур хочет эти языки преподавать. И я думаю, что у нас все получится. Я знаю, что у нас все получится.

Летом мы осознали, что не сможем жить без выпечки и готовки. Пусть в парижской школе не было свободного времени, чтобы валять дурака, и ни я, ни Артур еще толком не отдохнули после экзаменов, мы работали в полную силу, даже не осознавая, что она у нас есть. Я пока не знаю, как совмещать кулинарию со своей будущей профессией, но уверена, что мы что-нибудь придумаем.

Анджела поступила в Москву на инженера-проектировщика зданий, мы вместе снимаем квартиру, и, если честно, я не знаю, что может быть лучше. Артур делит квартиру с Бэкхемом, и они частенько ругаются по поводу уборки. А еще они оба записались на бокс, так что у Артура исчезли приступы гнева. Возможно, этому поспособствовала смена обстановки. Давид уехал учиться в Германию, посчитав, что было бы глупо рушить планы, которые он строил с пятого класса, из-за несчастной любви. Леся учится в Питере в Институте кино и телевидения. Она начала вести свой канал на YouTube, ведь после наших долгих уговоров она наконец осознала свой талант. Один раз мы приезжали к ней на выходные, так что в следующий раз она обещала приехать к нам.

У Тима все замечательно, он принял участие уже в нескольких международных и всероссийских конкурсах и в одном выиграл. Он рисует настоящие картины на заказ, а в школе имеет репутацию души компании, пусть с оценками у него и не все так гладко.

Малышка Кая в этом году пошла в первый класс. Родители устроили ее в пансион для детей с особенностями слуха, находящийся в Подмосковье. Каждые выходные мы забираем ее к себе, и ночует она у нас поочередно. Правда, Кае больше нравится в нашей квартире, нежели в мужском обществе.

Мама и папа вернулись в Лондон и проверили, как обстоят дела в клиниках. Вскоре они решили взять перерыв в работе и в следующем году отправиться на разведку в экзотические страны. Мы целых три месяца ходили к психологу, и, надо отметить, это принесло свои плоды. Он сказал, что нам просто нужно было поговорить. Just to talk.

Четвертого апреля Настя пришла в ресторан на встречу с Сашей. Именно поэтому он остался в Калининграде и работает теперь онкологом в больнице. Мы переписываемся каждый день, и каждый день он заставляет меня отвечать голосовыми сообщениями. Чтобы, не дай бог, я снова не взялась за старое.

С того дня, как, стоя у озера, мы с Артуром кричали изо всех сил, у меня пару раз было желание помолчать хотя бы несколько дней. Но оно улетучивалось, стоило мне только услышать мамин голос и папин смех, посмотреть на Сашину улыбку, пожелать Анджеле доброго утра или подержать Артура за руку.

Я и подумать не могла, что когда-нибудь оценю важность своего голоса, пойму, насколько особенным даром меня наградила вселенная, и даже найду ему применение. Сколько всего можно исправить одним только словом, одним разговором! Словом, конечно, можно и ранить, испортить человеку жизнь, покалечить душу. Но это если вы оказались в скверной ситуации. А я настоятельно рекомендую вам обходить такие стороной. Ну, или делать, как я – окунаться в них с головой. Правда, я не могу обещать, что из этого выйдет что-то хорошее. Мне, наверное, просто повезло.

Люди слишком недооценивают слова. Случайно брошенная кем-то фраза, случайно заданный вопрос, не случайно придуманная ложь – все это может стать отправной точкой вашей новой жизни. Делайте, как подсказывает вам ваше сердце, ваши глаза, уши и кончики пальцев. Промолчите, если это даст вам покой, но ни в коем случае не молчите, если внутри вас разгорается пожар.

Потому что ваш голос – лучший огнетушитель.

Плейлист с песнями, упомянутыми в книге

TakeThat – Patience

M83 – Midnight City

SYML – Mr Sandman

Smile Empty – Soul Stars

Black Foxxes – Am I Losing It

Imagine Dragons — Thunder

Sum 41 – Out For Blood

Asking Alexandria – Alone in a Room

Too Close To Touch — Good Intentions

InMe – The Next Song

Poets Of The Fall – Sweet Escape

Solence – Heaven

Justin Timberlake – Can't Stop The Feeling!

Maroon 5 — Moves Like Jagger

Sia – Cheap Thrills

Mark Ronson ft. Bruno Mars – Uptown Funk

Aaron Smith – Dancin

Billie Eilish – Bad Guy

Lord Huron – The Night We Met

Ed Sheeran – Perfect

Nickelback – When We Stand Together

Примечания

1

Дословно «день плохой прически», когда из-за плохо уложенных волос или неуверенности во внешнем виде кажется, что весь день пройдет скверно.

2

чепуха.

3

беспроигрышный вариант.

4

(My pleasure!) С удовольствием!

5

«День 1».

6

сопровождающий.

7

какая-то ерунда.

8

Блин!

9

«Дрянные девчонки».

10

Игра слов. Piece of cake (букв. «кусочек торта»: «Легкотня!) О, торт!»).

11

Читер, мошенник.

12

Бред!

13

«Неделя 1 – сделано».

14

толку, как от козла молока, дословно «толку, как от шоколадного чайника».

15

подпольный бар.

16

Скажите: «Кант!»

17

Покойся с миром.

18

Игра слов, дословно «покойся в кусочках (в разобранном состоянии)».

19

женские штучки.

20

польск. «Бабушка! Дедушка! Это сон? Как это возможно?»

21

Скажите: «Кант!»

22

Счастливого дня Х!

23

«С Днем Рождения!»

24

предыстории.

25

Дай пять!

26

Цветы белы, калории оправданы.

27

любовь с первого взгляда.

28

голубика как чьи-то глаза.

29

Я безумец.

30

«Я вылечу тебя несмотря ни на что».

31

Соберись, Ви!

32

Рано или поздно тайное станет явным.

33

К сожалению.

34

Поездка, которая запомнится.

35

рыба с картошкой (традиционное английское блюдо).

36

одобрение, разрешение.

37

Мне так жаль, Лили, мне так жаль.

38

Мне нужно увидеть знакомое лицо.

39

Идеально.

40

Давай придерживаться сегодняшней правды. Ты немая. По-настоящему.

41

Кто я такая, чтобы судить?

42

Американский фильм 2001 года, главный герой которого родился без иммунитета и был вынужден передвигаться в большом пластиковом шаре.

43

пустить все на самотек.

44

таким красивым.

45

Я покраснела как рак. Дословно «как свекла».

46

танцы.

47

охранник, ни больше ни меньше.

48

«Маленькая вечеринка еще никого не убила».

49

мечта подростка.

50

Слишком сентиментально!

51

Счастливого Нового года!

52

Ты не пройдешь!

53

прозрение.

54

это не дает никакой ясности.

55

одно дело за раз.

56

С Рождеством, Лили.

57

преследует.

58

Так незрело!

59

такое большое значение.

60

Такая фигня!

61

душевное равновесие.

62

и я своей скромной персоной.

63

Какой парадокс!

64

Кто посмеет нарушить это совершенство?

65

надежным источником уже давно.

66

Ты отвратительна, Ви.

67

Я это заслужила. Что бы это ни значило.

68

Будь моим Валентином!

69

Ни одной классической вещи в шкафу!

70

Можешь идти!

71

похожи как две капли воды.

72

это освежает, умиротворяет, успокаивает.

73

мозгового штурма.

74

Дерьмо.

75

сплетница.

76

Он, из всех людей?! Так несправедливо, черт подери!

77

Настало время нашей встречи.

78

Именно так.

79

Пофиг.

80

(кор.) С Днем рождения тебя!

81

«Офигенная реплика».

82

Бах!

83

ходить вокруг да около.

84

Англ. nevermind – неважно.

85

Игра слов: «першит в горле» по-английски – «лягушки в горле».

86

Ее лицо похоже на чистую страницу.

87

мыльная опера.

Content

Анабелла Саммерс
Не звоните Вивиан

Глава 1 Обо мне

Глава 2 Решение

Глава 3 Королевский запад

Глава 4 Первое впечатление

Глава 5 День незнаний

Глава 6 Плюс двадцать четыре

Глава 7 Say Kant!

Глава 8 Happy X-Day!

Глава 9 High five!

Глава 10 Всё не то, чем кажется

Глава 11 Буря перед затишьем

Глава 12 A trip to remember

Глава 13 V. and L.

Глава 14 Perfect

Глава 15 Happy New Year!

Глава 16 Дело за малым

Глава 17 Восемнадцать – не значит бесконечность

Глава 18 Ничего не предвещает беды

Глава 19 Бойся мартовских котов

Глава 20 It’ s time for us to meet

Эпилог Мой голос

Плейлист с песнями, упомянутыми в книге

Примечания