Мокроусов Александр

Заговор

Александр Мокроусов. Заговор

Все, что вы прочтете — является исключительно плодом фантазии автора. Любые совпадения с реальными историческими событиями, именами и датами — не более, чем случайность.

Увлекательный детектив на крайне важную тему.

Автор ведет рассказ от первого лица, что воспринимается убедительно и достоверно.

Автор 25 лет проработал в компаниях-производителях Samsung Electronics, Nokia, Microsoft, Epson. Прошел путь от мерчендайзера до главы представительства, потому все, что он пишет о бизнесе и предпринимательстве, совершенно достоверно и убедительно.

Вступление первое, более позднее

— Максим, гляньте в окно, что видите?

За окном было апрельское краснодарское небо, памятник казакам в островке травы посреди круглой мощеной площади, черная дорога асфальта и за ней сквер с бюстом Жукова и Мемориальной аркой. Люди, машины, фонтан в глубине сквера за аркой.

— Вы понимаете, в каком здании вы находитесь?

— Администрация, мы в здании Администрации Краснодарского Края.

— Максим, как вы думаете, зачем мы привезли вас в это здание?

— Вы хотите показать мне ваши возможности. И хотите намекнуть, что вы работаете с одобрения властей.

— Похвально, мне рассказывали, что у вас аналитический склад ума. Но не верно. Не совсем верно. Демонстрация наших возможностей будет чуть позже. И покровительство нынешней, так называемой, власти нам совершенно не требуется. Мы просто хотели показать вам, что мы здесь не в гостях. Мы в этом здании, в этом городе, в этом крае, мы тут дома.

— Я думал дома гостям тапочки предлагают, чай, ну может воду на худой конец. А не к тележкам скотчем приматывают. Напомните, почему мне не стоит кричать и звать на помощь?

— Хороший вопрос. Во-первых, вас никто не услышит. В этом кабинете полная звукоизоляция, даже от направленного лазерного микрофона. А во-вторых, если вы начнете кричать, нам придется снова вас отключить, и вы пропустите демонстрацию, о которой я вам только что говорил.

— Хорошо, я не буду кричать. А держать меня привязанным к этой тачке вы почему считаете нужным? Я для вас опасен, или думаете, я ручку со стола сворую?

— Ай молодец, ай умница! Другой бы на его месте вопил и карами небесными грозил, а он ничего себе, шутит. Нет Максим, не опасаемся мы. Просто реакция на увиденное у вас может быть разная. Поэтому не взыщите, но пока вы в таком вот положении останетесь. Кстати, уже пора. Вы в окошко смотрите, сейчас интересное начнется.

Меня снова подкатили к окну.

Прямо напротив администрации остановилась синяя девятка. С пассажирской стороны на тротуар вышел молодой человек, черноволосый, бородатый, в темном спортивном костюме. Он обошел машину, не торопясь открыл багажник и вытащил из него трубу длиной метра полтора. Еще раз обошел машину, обернулся к зданию администрации и улыбнувшись помахал рукой. Затем вскинул трубу на плечо, повернулся к скверу Жукова, замер. Звука выстрела я не услышал. Из трубы вылетел снаряд, пролетел справа от бюста маршала и влепился в колонну Мемориальной арки. Осколки камня и облицовочной плитки пыхнули фонтаном во все стороны накрыв случайных прохожих. Арка чуть просела, но не упала.

Бородач с гранатометом отбросил трубу на тротуар, не торопясь подошел к памятнику казакам. Расстегнул ширинку и начал мочиться на постамент. Затем, так же не торопясь, застегнулся, подошел к ожидавшей его машине, сел на заднее пассажирское место. Машина очень плавно, без визга и пробуксовок отъехала от тротуара и исчезла из вида.

— Максим, вижу вас впечатлила демонстрация? А теперь скажите мне, Максим Александрович, зачем вы этот теракт организовали?

Вступление второе, более раннее

Меня зовут Максим Романов, мне 36, рост 186, 95 кг, короткие темные волосы, серые глаза, когда смеюсь, вокруг образуется множество мелких морщинок. Родился и всю жизнь живу в Краснодаре. Хотя, говорить, что я живу в каком-то городе — не правильно. Последние десять лет я провожу в России не больше семи-восьми месяцев в год. Из них в Краснодаре, наверное, не больше трех месяцев. Я основатель и единственный владелец сети ресторанов быстрого питания «Максим». Вернее, я один из нескольких тысяч владельцев акций сети «Максим». От остальных держателей акций «Максима» меня отличает 55-процентный контрольный пакет. В рейтинге богатых россиян Форбс оценивает меня примерно в 600 млн. долларов и ставит в своем списке куда-то в конец второй или начало третьей сотни богатейших россиян. Конечно, это оценка моих официальных активов. На самом деле я сам оцениваю себя примерно в 1,2–1,5 миллиарда, моя стоимость колеблется от стоимости активов. Ну да не суть. Сейчас весна, четверг, 6 апреля 2017 года. Через несколько дней мой 37-й день рождения. Я в Краснодаре, пристегнут наручниками к совершенно не знакомой мне блондинке в подсобке кафе на улице Красной. Передо мной стоят два крайне неприятных типа. Особенно не приятно то, что один из них держит пистолет, направленный дулом мне в живот. Второй тип держит такой же пистолет направленным в голову моей соседке. Как я уже сказал, девушка, с которой меня объединяет один наручник на двоих, мне совершенно не знакома. Тоже самое могу сказать и о персонажах, хвастающихся нам своим огнестрельным оружием. На то, чтобы понять, что пистолеты настоящие, а не пластмассовые игрушки из Детского мира, даже моих не глубоких знаний оружия хватает. Но знаете, я не то, что не напуган. Я скорее даже разочарован. Как я уже сказал, я достаточно богат. И разумеется, большинство моих знакомых тоже вполне себе обеспеченные люди. Так вот, некоторые из них почему-то считают, что лучший подарок мне на день рождения — эмоции. Наверное, они думают, что раз «у человека все есть», дарить ему материальные подарки не круто. В прошлом году, за день до дня рождения, мне «подарили» захват заложников в самолете. Я был пассажиром захваченного лайнера. Два года назад, накануне моего ДР, был захвачен ресторан, где я мирно обедал. По всей видимости, мои друзья узнали, что мне нравится фильм с Брюсом Вилисом «Крепкий орешек», вот и стараются дать мне шанс спасти народ. Одна беда, я не стремлюсь никого спасать. Я прошел некоторое обучение действиям в экстремальных ситуациях и знаю, что в подобных случаях лучше ничего не делать, чем сделать что-то, что может навредить.

Итак, весна, Краснодар, подсобка кафе, блондинка, наручники, два пистолета и пара бандитов угрожающего вида. Скука.

Глава 1

Когда-то я думал над приобретением самолета. Многие мои знакомые, потолкавшись в зонах досмотров в аэропортах, столкнувшись с задержками регулярных рейсов, получив в соседей по креслу болтливого пассажира, купили себе супер джеты, какие-нибудь Гольфстримы, Лиры или Робинсоны. Некоторые пользуются частными авиаперевозками, фрахтуя мини джеты для перелетов. Но я не вижу в этом смысла. Вернее не так. Смысл в частном самолете разумеется есть. Ведь наша огромная страна связана авиасообщением только через Москву. Чтобы мне из Казани попасть в Екатеринбург, оттуда в Хабаровск и вернуться в Краснодар, мне понадобится шесть регулярных рейсов со стыковкой в Москве, вместо возможных трех прямых. Поэтому смысл в частном самолете конечно же есть. Но мне нравится атмосфера аэропортов. Это не железнодорожный вокзал! В любом аэропорту есть некая своя, только ему присущая атмосфера. Шереметьево — это еще со времен Шереметьево-2 главные ворота «туда», Хельсинки, с его деревянными инсталляциями — прям таки пропитан духом северных озер и лесов. Вена — это капучино и кабинки для курения. И даже владивостокский Кневичи, екатеринбургский Кольцово или польский Вроцлав имени Николая Коперника имеют свой шарм. Самолет в любой стране это все же транспорт повышенной стоимости и позволить его себе могут, к сожалению, далеко не все. Это или командировочные бизнес-пассажиры, или отпускники-путешественники. Но в любом случае это люди, предпочитающие скорость стоимости. Да и сам полет, не знаю, как для поколения миллениумов, 2000 плюс года рождения, а для более старших людей это, пусть и не осознанный, но праздник. Даже для менеджера среднего звена, проводящего в командировках половину времени, полет, в отличии от поезда, автобуса или машины, это маленький праздник. Поэтому в аэропортах и царит, на мой взгляд, некая приподнятая эмоциональная атмосфера. Мне нравится эта обстановка. Я люблю, присев за столик в бизнес зале, поработать в окружении постоянно сменяющихся соседей, под объявления о вылетах, в этом присущем только аэропортам гуле голосов, самолетов и радио анонсов. Частные аэропорты, депутатские в России и первого класса в остальных странах салоны, через которые летают владельцы собственных самолетов, не дают этого погружения в человеческий водоворот обычного аэропорта. Поэтому я пользуюсь регулярными рейсами.

Мой рейс SU 1284 Москва-Краснодар приземлился в аэропорту Пашковский 6 апреля в 08:35. Меня встретил водитель и в начале десятого я уже ехал по улице Фадеева в сторону улицы Мачуги по дороге в центр города. Своего помощника, Сергея Давыдова, я отпустил до понедельника сразу по прилету, он попросил отгулы потому что собирался встретиться с какими-то родственниками. И сейчас я сидел в машине один, с бутылочкой минералки, смотрел в окно на уже по-весеннему зеленый и солнечный после еще снежно-слякотной Москвы Краснодар. Новый мэр Краснодара, как и большинство его предшественников, в первую очередь занялся декорированием дороги из аэропорта. В принципе, вполне логично. Где побывают гости города и что они увидят предсказать нельзя. Ремонтировать микрорайоны смысла нет, ведь люди в них уже живут и из-за отсутствия бордюра или ливневки никуда не уедут. А вот по дороге из аэропорта у приезжих складывается первое, самое запоминающееся, впечатление о городе. И потом в Москве два депутата смогут обронить: «Был я недавно в Краснодаре, встречался с людьми, ничего себе город, ухоженный, зеленый, отличные дороги, видно, что есть у города хозяин». Потому и ставятся в любом городе по дороге от аэропорта одинаковые красивые, сплошные заборы, регулярно кладется новый асфальт, стоят светофоры с обратным отсчетом времени. Но сегодня улица Мачуги— это восьми полосная когда-то дорога шириной более двадцати пяти метров, на которой сейчас вообще нет никакой разметки. Представьте южных темпераментных водителей, которые должны сами определить для себя границы своей полосы для движения. При этом на дороге еще и рабочие вяло ковыряют асфальт и маневрируют на своих желтых строительных машинах. Вот и едем мы со скоростью 10 км/ч. Даже мой всегда спокойный водитель выводит беззвучную дробь пальцами по рулю, а это верный признак его не вполне расслабленного состояния.

Поездка в Москву прошла не то, чтобы плохо, скорее, напряженно. Я коммерсант, бизнесмен, управленец. Кто угодно, только не политик. Но разумеется, при выходе на определенный уровень в бизнесе, человек знакомится с властью. Вернее, власть обращает внимание на человека и знакомится с ним. Когда в 1999 году я открывал свою первую столовую «Максим», я пришел к участковому инспектору милиции, представился и подарил ему и его руководству месячные абонементы на обеды. Когда в 2004 я открывал тысячную столовую, ставшую к тому времени уже «рестораном быстрого питания Максим» в Казани, полномочный представитель президента в ЮФО сам пригласил меня в Ростов-на-Дону на встречу. Когда в 2011 я вошел в ТОП 500 российского Форбс, я впервые встретился с президентом. Конечно это была не «встреча», мне скорее «показали» президента на одном из саммитов, а со мной встречался его помощник. Это вполне закономерно. Власть должна убедиться в лояльности тех своих граждан, состояние которых дает им возможность сделать нечто, заметное со стороны. Согласитесь, богатый человек может построить стадион, открыть парк, построить больницу. А может стать спонсором оппозиции. И хорошо, если это будет наша, домашняя оппозиция. А может ведь и с радикалами связаться, особенно если богач религиозен. И не важно, к какой конфессии он принадлежит. Странное дело, но именно религия в большинстве своем приводит к конфликтам, войнам, переделам географии. Вспомните крестовые походы, появление Пакистана, арабо-израильский конфликт или Сирию…

Итак, уже почти пять лет у меня есть куратор «в структурах» и я регулярно встречаюсь с представителями власти. Это правила игры. У тех же американцев это еще более отлажено, структурировано и запротоколировано. У нас, сколько бы вы ни вложили в предвыборную кампанию президента, вам не дадут переночевать в Кремле. Вернее, дадут, но скорее за хороший коньяк и коробку сигар для коменданта. А вот у них, в США, вполне официально можно получить ночь в спальне Линкольна в белом доме за пару-тройку миллионов в предвыборное шоу будущего президента. И если вас не испугает призрак Авраама Линкольна, вы вполне можете рассчитывать на ночлег в святая святых всей западной демократии. Кстати, именно недогляд власти в штатах привел к тому, что их президентом стал Трамп, классный бизнесмен, но никакой политик. Но что-то я не о том.

В июне следующего года в России стартует чемпионат мира по футболу 2018. Моя компания выиграла конкурс на обеспечение питания болельщиков, команд-участниц и журналистов на стадионах и в комплексах размещения, пресс-центрах и вообще во всех официальных локациях. Организаторы ставили задачу показать самобытность русской кухни, то есть пирожки вместо хот догов, компот вместо колы, коробочки не с лапшой, а с бефстрогановым, ну и так далее. Никто, кроме Группы Компаний Максим, в масштабах страны не смог бы потянуть такой проект. Конечно, желающих было очень много, на таком проекте можно заработать вполне себе не плохое состояние. Поэтому то, что я назвал «конкурсом» скорее было боданием моих лоббистов и представителей моих конкурентов. Мои люди лучше отработали свои зарплаты и в итоге, в середине далекого 2011 года, через полгода после выбора России местом проведения ЧМ, я подписал контракт на обеспечение питанием чемпионата мира по футболу 2018. Контракт принесет мне и моим поставщикам громадные деньги. Но разумеется, с каждого проданного пирожка, котлеты по-киевски или коробочки пюре я, помимо легальных налогов, должен отчислить сумму «на развитие спорта». Причем, с момента подписания контракта, эти суммы уже трижды кратно увеличивались. Но пока они оставались в пределах плановых значений, которые мои аналитики прогнозировали еще в начале проекта, так что на встречах по этому вопросу я, скорее для вида, торговался, но в итоге разумеется подписывался под обновленными условиями. Поэтому очередная встреча с кураторами в Москве прошла не то, чтобы плохо, а по-деловому сложно. Но в целом все в привычных и прогнозируемых рамках.

Из-за ремонта дорог, я доехал до центра города только в районе одиннадцати часов. Водитель высадил меня возле кинотеатра Аврора на улице Красная 202 и должен был ждать на стоянке законодательного собрания, ул. Красная дом 3. Между этими адресами порядка пяти километров тенистой аллеи со множеством уличных кафе. Дорожную сумку, кейс, пальто и галстук я бросил в багажник еще в аэропорту, оставшись в темно синем тонком шерстяном костюме и белой льняной рубашке. Самое то для плюс двадцать и солнца. Телефон я еще в машине переключил на голосовую почту. Мне хотелось погулять, подумать, выпить кофе. На все планировал потратить около двух часов.

Выйдя из машины у супермаркета Табрис, я перебежал дорогу и вышел к Авроре. Как-то один мой знакомый сказал, что перебегать дорогу без светофора могут позволить себе только люди с отличной медицинской страховкой и без планов на вечер. Я полностью с ним согласен, но в полдень, в четверг, в центре Краснодара машины стоят такой плотной пробкой, что я могу себе это позволить.

Проходящий молодой усатый казак из патруля только укоризненно взглянул и покачал головой в мою сторону, но подходить ко мне они не стали. В последнее время в Краснодаре, да и по всей Кубани, значительно увеличилось присутствие казаков во всех сферах жизни. Начиналось все лет десять назад, когда в Краснодарском крае был принят знаменитый «Детский закон», по которому дети до четырнадцати лет не могут находиться на улице без сопровождения взрослых после 21:00. С четырнадцати лет и до совершеннолетия комендантский час устанавливается с 22:00 до 06:00. Именно тогда впервые на улицы массово вышли казачьи патрули. Причем, если раньше они сопровождались милиционерами, то уже лет так пять, незаметно и постепенно, патрулирование улиц в ночное время на Кубани полностью перешло от ППС к казакам. Я много езжу по стране и встретить на улице вооруженных огнестрельным и холодным оружием сотрудников не государственных войсковых организаций можно только на Кубани и в Чечне. Разумеется, историческая казачья форма, в которой патрулируют улицы казаки, в тысячу раз приятнее смотрится, чем черная военная униформа чеченских патрульных. Может быть поэтому у нас на Кубани на возросшее влияние казаков не то, что не смотрят с негативом, наоборот, все чаще люди звонят с проблемой не на 02, в полицию, а на горячую линию оперативного отдела Кубанского Казачьего войска. А для кубанских пацанов вообще есть две главные мечты: либо попасть в футбольную школу ФК Краснодар, либо в казачье кадетское училище.

Итак, казаки ко мне не подошли, лишь пожурили взглядом, и я спокойно подошел к Авроре.

Комплекс кинотеатра Аврора был построен в 1967 году по проекту сочинского архитектора Сердюкова. Интересное, знаковое здание для Краснодара. Сколько свиданий было назначено у Авроры, сколько ориентиров начинались со слов: «от Авроры…». Конкурировать, наверное, может только Дом Книги. Кстати, местные историки рассказывали мне, что раньше на этом месте был скифский курган, место давно особенное… Теперь кинотеатр почти разрушен, панели обшивки отваливаются, стены в лесах. Муниципалитет выделил уже несколько десятков миллионов рублей на реконструкцию кинотеатра, но, как это часто у нас бывает, подрядчик исчез со всеми деньгами. Мэр города выставил реконструкцию Авроры на тендер, но сумма муниципальной поддержки была чрезвычайно мала и желающих вложиться в заведомо бездоходный проект не оказалось. Говорят, один из крупных краснодарских бизнесменов взялся за реконструкцию комплекса за свой счет. Почему я не стал этого делать? Во-первых, я никогда не был благотворителем или меценатом. Все мои «добровольные» пожертвования были чисто деловыми инвестициями в репутацию или в конкретных людей. Да и вообще, в том месяце, когда мэру понадобилось решение вопроса, я был в Италии, учился управлять гидросамолетом на озере Комо. Возможно, кинотеатр и статую железной комсомолки с ружьем на плече назвали Авророй, именем богини утренней зари, за звезду, которую она держит в руке. Эдакий фьюжен: звезда — богиня — комсомолка — винтовка — кинотеатр… Архитектура, тем более такая парадная как тут, всегда была многозначна. Мне нравится здесь бывать. Тень деревьев, фонтаны, красивые прохожие, смеющиеся дети на роликах и скейтах. Приятно посидеть с кофейным стаканчиком на ступеньках и просто подумать.

Оставив вход в кинотеатр за спиной, а железную революционерку справа, я пошел через группу поющих фонтанов вниз, в сторону центра города. Первое встреченное на моем пути кафе меня почему-то не привлекло. Наверное, слишком громко включенное радио «Европа Плюс». Кстати, заметили, что в большинстве наших общепитов, от кафе до баров и ресторанов, по телевизорам показывают клипы каких-либо российских исполнителей, а аудио ставят сборники англоязычных певцов? Мой арт директор, ответственный за атмосферу в наших ресторанах, объяснил это тем, что русские клипы сняты «дорого и богато», народу нравится. А вот звуковой ряд уступает. Ну не нравится людям есть и пить под песни нашей попсы. Рестораторы это интуитивно чувствуют и вот, в большинстве заведений, Киркоров открывает рот под песни Леди Гага или Вера Брежнева танцует в своем клипе под Роби Вильямса.

Пройдя еще пару сотен метров я услышал знакомую песню, звучавшую в следующем кафе. В нем я ни разу не бывал, даже не знаю, как оно называется, уверен, что в прошлую мою прогулку по улице Красной его еще не было. Но то, что в нем играет «Just Like Heaven» из альбома «Kiss Me» группы «The Cure» меня и удивило, и порадовало. Надо сказать, что для меня, как для многих парней моего поколения, фанатевших когда-то по песням «Кино», открытие в более позднем возрасте группы «The Cure» было некоторым разочарованием. Тогда я узнал, что Виктор Цой был не столь уж оригинален, а просто повторил стиль британской группы. Хотя, любая стоящая группа влияет на следующее поколение, наверно это нормально. Я как-то встречался с Миком Джагером, в том числе говорили о феномене британской музыки как основы многих и многих локальных групп.

Кафе располагалось на аллее, между двумя рядами кленов, посаженных вдоль всего бульвара на улице Красной. Обыкновенные деревянные столики с такими же деревянными стульями, на спинках которых выжжена реклама пива. Но из-за музыки я все же решил попробовать тут кофе. Посетителей в кафе не было, только за одним столиком в тени сидела очень красивая худенькая молодая девушка, лет двадцати семи, блондинка с каре до плеч, в серых кроссовках, светло-голубых, почти белых джинсах, черной майке и черной джинсовой куртке. Ее и соседний стол были единственными местами в тени, зонтики над столами официанты еще не раскрыли и остальные столики заливало апрельское краснодарское солнце. Прикинув, где будет тень в ближайшие тридцать-сорок минут, я сел за соседний с блондинкой столик.

— Здравствуйте, меню или так рассказать? — спросила официантка, девушка лет двадцати пяти, в голубых джинсах, белой майке, коричневом фартуке и ярко розовых, почти что кислотных кроссовках. Небольшой бейджик с именем Галя на левой лямке фартука.

— Добрый. Кофе в турке делаете? Крепкий, без сахара, большую чашку пожалуйста. — Вот не люблю я кофе из кофе маши, идеальный для меня кофе — это вообще заваренная в чашке арабика свежего помола.

— Сварю в турке, ок, а может к кофе десерт? Есть очень вкусный, не приторно сладкий пирог с вишней. — Девушка чуть не облизнулась, явно недавно пробовала этот самый пирог и он ей и правда очень понравился.

— Галя, а давайте, если не очень сладкий! — Я и впрямь захотел попробовать что-то после хоть и качественной еды бизнес класса, но все же это была еда в самолете, на высоте вкусы сильно меняются из-за давления, влажности и вообще, это еда в самолете, что еще рассказывать.

— Девушка, у вас либо диск заело, либо на радио у диджея инфаркт, — моя соседка смотрела на официантку и увидев ее непонимающий взгляд добавила, — у вас песня, «Лестница в Небо», играет третий раз подряд.

— Да да, девушка, а может и того хуже, Саддам Хусейн восстал и захватил радио станцию. — Добавил я с улыбкой.

А соседка та замужем, или папа у нее увлекается роком. Ну не поверю, что девушка сама по себе знает про случай на американской радиостанции, когда песня «Led Zeppelin» «Stairway to Heaven» звучала в эфире двадцать четыре часа! Слушатели и скорую вызывали диджею, и полицию, думали либо инфаркт у диджея, либо любитель этой песни Саддам Хусейн с боевиками станцию захватил.

— Ой, простите, это новый сборник, только вчера хозяин сказал его теперь ставить, я и не знала, что там песни повторяются по нескольку раз! — Смутилась официантка.

— А повар не заметил? — Спросил я.

— А рано для повара, он к двум подходит, пока я одна на хозяйстве, — официантка располагающе улыбалась. — Но пирог все равно вкусный, его не у нас, его в пекарне пекут.

— Супер, хорошая реклама, пирог вкусный, его не у нас готовят. Кофе то сварите?

— Большая чашка, крепкий, без сахара. семь минут.

— Девушка, мне свежевыжатый сделаете? Или до двух, шефа ждать? — Блондинка за соседним столом мило, но достаточно холодно улыбалась официантке.

— Фрэш? Зеленое яблоко сельдерей, да, четыре минуты, все будет! — Официантка поправила стул у соседнего столика и удалилась внутрь ресторана через деревянную дверь справа от стойки бара.

— А все остальное не фрэш? — Еле расслышал я шепот соседки.

— Мадам, в любом языке есть идиомы, что ж вы так строго та? — Не то, чтобы я любил лезть с разговорами к людям, но общаться я и правда люблю.

— Во-первых, мадмуазель. А во-вторых, русский язык слишком красив и в нем и так достаточно заимствований из английского. Хотя, да, простите, что-то я злая сегодня. — Блондинка смущенно заправила волосы за ухо.

— А вы откуда о Лестнице в Небо знаете?

— Адме точка ру, почему-то именно такая информация запоминается. — Оправив куртку девушка переложила ногу на ногу и села ко мне боком, чуть покачивая в такт музыки носком серой кроссовки Нью Беланс.

— Может я к вам за стол? Ну что мы как поссорившиеся соседи в коммуналке, и разговариваем, и каждый за своим столиком сидит?

— Сразу видно, что вы в коммуналке не жили, нету там на кухне места для отдельного стола на каждую семью. Там, как раз-таки, и сидят все за одним столом, не важно в каких соседи отношениях. Вы что, тоже хотите по-семейному? За одним столом? Я — девушка доверчивая, как предложение могу воспринять. Опять же кольца на безымянном у вас нет. После кофе ко мне едем, с папой знакомиться?

— А кто у нас папа?

— А вы невесту по папе выбираете?

— От папы стиль ухаживания зависит.

— Оу. Так вы за мной уже ухаживаете? Не тратьте свое моджо на меня, вы мне, простите, не интересны.

— Я думал, что девушкам нравится, когда с ними вежливо флиртуют. А еще, ну вы же в курсе, что отказ только раззадоривает мужчину?

— Ого, какое самомнение. Но я не люблю рисковать, а флирта без риска забеременеть не бывает. А еще, ну вы же в курсе, что отказ останавливает мужчину, раззадоривает он самца. Навязчивого самца, который никак не может признать, что он не альфа и нужен далеко не всем женщинам. Вы мужчина или самец?

— Я лентяй. Мужчина-лентяй. Поэтому для меня отказ — это отказ.

— А это уже, простите, избегание. Я бы ее добился, но мне лень. Вы просто боитесь отказов, вы избалованы вниманием и слишком цените себя при достаточно низкой самооценке. Эдакий показной нарциссизм с комплексом неполноценности внутри, уж простите, что откровенно говорю.

— Нарциссизм, комплекс? Ну уж нет, это не про меня. Я вполне адекватно и, может даже наоборот, излишне критично к себе отношусь. Вас как зовут? Я Максим.

— Очень приятно, Максим. Но, как я уже сказала, знакомство мне не интересно, я просто хочу выпить сок в теньке с музыкой, которая мне нравится, кстати, обратили внимание, «Дорз» играет, у хозяина кафе интересный музыкальный вкус, давайте послушаем музыку. — Девушка улыбнулась и отвернулась в другую сторону. Есть такая улыбка, когда человек смотрит как бы сквозь тебя и вежливо приподнимает уголки губ. Это значит, что ты не плохой человек, при других обстоятельствах, с тобой может и подружились бы, и даже, возможно, вам вместе было бы интересно проводить время, но вот сейчас, в данный конкретный момент, ты не нужен этому человеку. «Вы мне не интересны, сейчас». Предельно четко, ясно, объективно и ни капли не задевает человека.

В этот момент открылась дверь возле барной стойки и вышла официантка, неся поднос с большой белой чашкой кофе, тарелкой с пирогом и высоким бокалом зелено-желтого напитка с шапкой светло-коричневой пены и торчащей трубочкой.

Почему-то сначала девушка подошла к моему столику, хотя я сидел дальше от бара. Поставив тарелку с действительно аппетитным пирогом и чашку кофе, она улыбнулась и сделала буквально шаг вправо, к столику блондинки. При этом носок ее розового кроссовка зацепился за ножку стола, она сделала второй, быстрый шаг, как бы переступая, выгнув корпус чуть вперед. Для сохранения равновесия обе руки, и свободная, и с подносом, на котором стоял сок, инстинктивно пошли вверх и к себе. Поднос наклонился, как будто на нем лежало зеркальце и официантка решила в него поглядеться, стеклянный стакан со свежевыжатым миксом яблока и сельдерея наклонился наоборот вперед, от девушки, словно в замедленной съемке, перекувыркнулся через край подноса и, сделав несколько переворотов в воздухе, смачно шлепнулся на плитку, разлетевшись на миллиард стеклянных осколков и зелено-бурых частичек сока.

Я даже не хотел смотреть вниз. Мои черные туфли и темные брюки были не в самом эпицентре этого витаминного взрыва. Больше того, между нами были ноги официантки Гали. Но и все равно я почувствовал шрапнель осколков, ударившую по ногам. А вот официантке, в ее голубых «левисах», и моей соседке, с ее почти белыми джинсами, учитывая, что они была на прямой линии этой взрывной волны, досталось наверняка прилично. О том, что осколки стакана поранят ноги в джинсах и кроссовках я не беспокоился. Ущерб будет максимум косметическим, но все равно, такие вещи не добавляют радости в настроение.

— Вы в порядке? — Я привстал и протянул руку официантке, все еще не выпрямившейся после спотыкания.

— Да да, все нормально, простите, — она смущенно смотрела то на меня, то на блондинку, — простите, сейчас я все вытру, сейчас, сейчас принесу салфетки, вы не поранились? — Видно было, что девушка чуть в шоке, но все же это не первый ее разбитый стакан, и ситуация для нее ни капли не шоковая.

— Какие салфетки? Девушка, у вас туалет где? — Говоря это моя соседка почему-то задержалась взглядом на часах у себя на левом запястье, и только потом посмотрела на свои светло голубые джинсы, теперь до колен украшенные частыми бурыми точками, словно ее обрызгал из грязной лужи идиот-водитель.

— Да да, пойдемте, сейчас я вам дам нетканные тряпочки, они все соберут, — и повернувшись ко мне, — я вас не испачкала?

— Ничего страшного, плохо, что пирог остывает, — попытался подбодрить ее я, — а в остальном все нормально.

— Пойдемте, я вас провожу, — Галя руками показала блондинке направление к двери возле барной стойки, — туалет там, салфетки я принесу.

Официантка и блондинка зашли в помещение, а я остался с чашкой кофе и пирогом.

Минуты через три-четыре, я успел уже сделать пол дюжины глотков действительно хорошего кофе и съесть ломтик по-настоящему вкусного пирога, в кафе зашли двое мужчин и присели за ближайший к бару столик. Оба в поношенных, не дорогих костюмах, светлых, но не белых, рубашках без галстуков и потрепанных полуботинках. Почему-то я всегда обращаю внимание на обувь. Многие этого не делают, а зря. По обуви можно сказать о человеке очень многое. И даже если не о человеке в целом, то уж о его желании создать впечатление или о его приоритетах в данный момент времени точно.

Эти мужчины, оба слегка за сорок, оба, как я уже сказал, в костюмах без галстуков, были обуты в удобные, не первой молодости, ботинки на шнуровке и с высокой каучуковой подошвой. Один, тот, что был чуть полнее и ниже, носил темно коричневые туфли дерби с четырьмя шнуровочными дырками. Туфли были явно не супер дорогие, но все же качественные, годы службы износили носок, сделав его морщинистым как лоб скептика, а каблук был стерт с внешней стороны, как будто человек имел привычку ходить разведя носки в стороны. Второй посетитель, повыше, худее на пять-шесть килограмм, носил черные классические броги. Этот вид ботинок мне всегда одновременно и нравился, и отталкивал. Он особенно популярен у европейцев в возрасте сорок пять плюс. Но вот лично мне узор из накладок кожи с дырочками как-то всегда отдавал цыганщиной в самом плохом смысле этого сова. Особенно убого это украшение смотрится на неухоженной обуви, когда дырочки забиваются пылью и грязью и орнамент становится светлыми точками на фоне темной кожи. Именно такими и были ботинки второго мужчины. Ну и кроме того, его подошва так же была сделана из резины и достаточно стерта на внешних краях каблука. Типичная обувь и одежда людей, чья работа связана с выполнение государственной функции, но при этом она, эта работа, не кабинетная, а требует непосредственного присутствия «в полях». Отсюда эти не дорогие костюмы и стоптанные удобные ботинки, с толстой амортизирующей подошвой, рассчитанные на долгое хождение.

Двое новых посетителей окинули взглядом меня, пустые столики, стойку бара. Затем тот, что был чуть ниже, встал из-за стола, открыл дверь справа от стойки бара, заглянул внутрь и, обернувшись, сделал знак своему товарищу, который тоже встал и они вместе вошли в помещение кафе, куда недавно отлучились блондинка и официантка Галя.

Апрельское солнце по-прежнему ярко светило, птички щебетали, кофе был очень даже ничего, такая же история с пирогом. После хмурой Москвы, с ее затянутым низкими облаками небом, мне действительно было очень приятно сидеть тут, в Краснодаре, в открытом кафе. В машине у меня лежит пара темных очков, но я почему-то забыл их прихватить и теперь чуть щурился на солнечный свет, смотрел на проходящих людей, думал ни о чем. Есть такое состояние у человека, когда он как бы и думает о чем-то, а вот сконцентрироваться и сказать, о чем были вот только что мысли-человек не может. Именно это состояние для меня — максимальный отдых, максимальное расслабление, релаксация. Я давно научился находить и использовать такие моменты, когда можно «думать ни о чем», просто наслаждаясь вкусным кофе, приятной погодой, красивыми прохожими.

Из этого состояния меня вывела официантка Галя, которая подошла и, почему-то чуть заплетающимся языком, сказала:

— Вас девушка просит помочь ей, у нее что-то отмыть не получается, она просит вас подойти помочь.

— Девушка, ушедшая с вами вместе в туалет оттереть пятна от сока, просит меня, не знакомого ей мужчину, зайти к ней в туалет и помочь ей? Вы уверены, что ее просьба звучала именно так?

— Я не знаю, я просто прошу вас зайти в ресторан и помочь этой девушке, я не знаю, что ей нужно, это вы сами решите, мне просто сказали завести вас внутрь.

По всей видимости я уж слишком отвлекся от реальности, расслабившись с чашкой кофе под весенним солнцем. Иначе я бы обратил внимание на слова «мне сказали», вместо логичного «она просила». Я не придал значения и тем двум персонажам, что явно не были сотрудниками кафе, но вошли в него. Я бы обратил внимание на спокойную после разбитого стакана официантку, которую сейчас почему-то чуть подтрясывало. Ни на что это я не обратил внимания и просто поднялся из-за стола и прошел к двери, справа от барной стойки.

Открыв дверь, я вошел в полутемный коридор. Ближайшая, левая дверь, дешевая металлопластиковая, с белыми сэндвич панелями, вела, по-видимому, за стойку, в бар. За ней, так же по левой стороне, была еще одна такая же пластиковая белая дверь с надписью маркером «служебное помещение». В конце не длинного коридора светились неоном световые трубки, согнутые в виде букв М и Ж. Справа был проем, распахнутая настежь дверь в какое-то подсобное помещение, заставленное пластмассовыми и картонными ящиками. На одном из картонных ящиков с надписью Абрау-Дюрсо сидела моя давешняя соседка. Только вот сидела она как-то неправильно. Корпус сильно наклонен вперед, локти рук на коленях широко расставленных ног, руки скрещены впереди, кисти беспомощно свисают вниз. Так обычно сидят спортсмены по окончании дистанции. Или герои американских фильмов, в самом конце, на фоне догорающего здания, укрытые пледами медиков или пожарных. Как бы то ни было, поза блондинки ни капли не соответствовала тому, что я ожидал бы увидеть. Это была поза уставшего, смирившегося с чем-то тяжелым человека. Даже если любимым джинсам нанесен фатальный ущерб, не будет так сидеть человек, тем более девушка.

Из комнаты почти выбежал один из мужчин, тот, который плотнее и ниже. Он практически втолкнул меня в комнату и, не останавливаясь, выскочил на улицу. Все произошло очень быстро, очутившись в комнате я сразу направился к девушке, но тут услышал:

— Стоп, не надо торопиться, сядь на ящик рядом с ней, — это сказал мужчина, более высокий и менее плотный из недавно зашедшей в ресторан пары.

Я не заметил его из коридора так как он сидел справа от двери, у стены в глубине комнаты, напротив девушки. Как я уже сказал, это был мужчина чуть за сорок, плотный, но не толстый, темно серый костюм с вытянутыми и чуть лоснящимися коленками и локтями, неопределенного цвета рубашка, нечто среднее между кремовым и серебряным, черные, основательно ношеные броги. На левой руке Ориент на стальном браслете. Круглое лицо, судя по раздражению на подбородке, недавно бритое, грязно красные белки глаз вокруг карих зрачков. Темные волосы с уже заметной сединой, короткая, но уже торчащая по бокам как у гриба с только начавшей расти шляпкой прическа. Ему бы черную папку в руки, и именно так должен выглядеть участковый, или опер полицейский не выше капитана. Прям шаблонная внешность, отложившаяся у меня в памяти еще по временам, когда я сам общался с районными отделениями тогда еще милиции, для открытия своих первых столовых. Вот только в руках у этого «полицейского» была не черная папка, а черный, с коричневыми накладками на рукояти ПМ под патрон 9х17 мм. Я знаю этот пистолет потому что в свое время много пострелял из такого Макарова на стрельбище под Краснодаром. Было у меня когда-то такое хобби. Не долго, наверное, месяца три, я по нескольку раз в неделю ездил стрелять. Но этого хватило на то, чтобы запомнить особенности основных пистолетов и револьверов, ружей и автоматов.

Качнув дулом в мою сторону мужчина не громко повторил:

— Садись на ящик рядом с подругой.

— А если нет?

— А если нет, мне придется в тебя стрелять.

— То есть если я сяду, ты стрелять не будешь? Тогда я сажусь, а ты убираешь пистолет, справедливо?

В этот момент в комнату втолкнули официантку и за ней зашел второй мужчина. Так же чуть за сорок, не высокий, может 165 см., примерно 80 кг, темно синий полиэстеровый костюм, блекло синяя светлая рубашка, ежик темно русых волос. Лицо уставшее, мешки под глазами, сеточка лопнувших сосудов вокруг носа. Судя по лицу, у мужика явно нет планов дожить до пенсии. Картину дополнял аромат дешевого табака, прям таки шедший от него.

— Она 112 уже набрала, — сказал он и замахнулся на официантку, — хорошо я успел, не позвонила.

— Выведи ее, успокой и возвращайся, — распорядился первый мужчина, и глядя на блондинку добавил, — а мы пока проведем первичное дознание.

Низкий схватил официантку за руку и вытянул в коридор. Я повернулся им в след и увидел, что он втолкнул ее в дверь, ведущую в бар и захлопнул дверь за собой.

— Ты так и не сел, мне нужно тебя ударить, чтобы ты слушался? — Первый мужчина как бы в задумчивости приложил дуло пистолета к подбородку.

— Ты так и не ответил, уберешь ли пистолет, если я сяду.

— Пожалуйста, сядьте и не злите его, — неожиданно тихо сказала блондинка.

— Послушай подругу, зачем тебе провоцировать заведомо агрессивного человека? Это как минимум глупо, — мужчина улыбнулся.

— Ну, раз тут собрались не глупые и, надеюсь, интеллигентные люди, то давайте познакомимся. Меня зовут Максим, а вас? — Я поочередно посмотрел на блондинку, затем на мужчину.

Тут открылась барная дверь и из нее вышел полный мужик, сделал пару шагов по коридору и зашел в нашу комнату.

— Браслеты надень им, — сказал первый мужчина, — а то вот чувак что-то себя слишком вольно чувствует.

Второй мужик достал из правого бокового кармана пиджака наручники и, подойдя к блондинке, взял ее правую руку и застегнул один браслет на запястье.

— Подходи, Максим, дай руку и сядь уже на этот чертов ящик, — распорядился первый мужчина.

Я досчитал про себя до десяти. Медленно. Раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи… Все это время я смотрел в ямочку под носом у первого мужика. Взгляд в эту точку как ничто другое бесит собеседника, который смотрит вам в глаза. Он видит, что вы смотрите на него, но не может найти контакт глазами. Это реально бесит. Я неоднократно использовал этот метод на переговорах. Так вот, только досчитав до десяти я медленно одернул брюки, сел на ящик справа от блондинки и протянул вперед левую руку. Второй мужчина тут же оттянул мои часы максимально к предплечью и застегнул наручник между браслетом часов и кистью руки.

Застегнув на мне наручники, второй мужчина отошел к противоположной стене, достал из нагрудной кобуры такой же, как у первого, Макаров и направил его мне в живот.

Итак, я сижу пристегнутый к не знакомой мне блондинке в подсобке бара, мне в живот смотрит пистолет. Скоро мой 37й день рождения. Скучно.

Глава 2

Григорий Титов считал, что родился дважды. Первый раз в 1974 году, в больнице поселка Чусовой Пермской области, когда он физически появился на свет. Второй раз он родился спустя ровно тридцать лет, в 2004, в реанимации Краснодарской краевой клинической больницы номер 1, когда узнал о смерти отца и понял, для чего он сам родился тридцать лет назад.

С детства Гриша всегда ощущал себя очень счастливым ребенком. Его отец, Семен Михайлович Титов, был самым сильным, самым смелым и самым веселым человеком на земле. А его мама, Клавдия Васильевна, была самой нежной, доброй, и готовила самые вкусные на свете пирожки. В их доме всегда пахло выпечкой. Дома менялись со скоростью картинки в переворачиваемом калейдоскопе. Были комнаты в офицерских общежитиях, коммуналки, гарнизонные гостиницы. Но всегда, как только семья Титовых заселялась в дом, в нем начинало пахнуть выпечкой, окна украшались занавесками, а на столах появлялись вышитые Клавдией скатерти и рушники.

Гришин отец, Семен Титов, потомок древнего казачьего атаманского рода, окончил Краснодарское высшее военное авиационное училище в звании лейтенанта в 1972 году. За проявленные в ходе обучения способности, а закончил Семен обучение не то, что первым на курсе, а с лучшими показателями вообще за историю ВУЗа, лейтенант Титов в том же году был направлен для прохождения дальнейшей службы в Куйбышевскую Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского и Ю. А. Гагарина. Там же, в Куйбышеве, под Ульяновским спуском, недалеко от знаменитого бара «На дне», на набережной Волги, солнечным осенним днем лейтенант Титов познакомился со студенткой пятого курса филологического факультета Куйбышевского Гос Университета Клавдией Семашко. Ему сразу, с первого взгляда, понравилась высокая, черноволосая, веселая, и в то же время скромная, даже для консервативного семьдесят второго года в провинциальном Куйбышеве, девушка. Черные как смоль волосы почти до пояса, крутые бедра, грудь, огромные, всегда блестящие глаза. Семен моментально, с первого взгляда потерял сердце, влюбился без памяти. Ну и ей тоже пришелся по душе силач, красавчик и балагур лейтенант Титов. Буквально на второй неделе знакомства Семен пришел домой к профессору Семашко и попросил руки его дочери. А уже через месяц после знакомства молодая семья Титовых заселилась в отдельную комнату семейного общежития офицеров при академии военно-воздушных сил.

Командование и руководство академии, где служил лейтенант Титов, пророчило ему славную научную карьеру военного теоретика и выход на пенсию в сорок лет минимум в звании полковника. Но, это было не его. У каждого человека есть его собственная система ценностей, его modus operandi и modus vivendi, образ поведения и образ жизни. Для кого-то, чтобы быть положительным героем в своих собственных глазах, достаточно раз в год подать милостыню и не бить ремнем детей. И вот уже человек вполне себе положительно смотрит на себя в зеркало и даже рассчитывает на некую благосклонность к нему Кармы, Всевышнего или еще какой высшей силы. Но не так воспитывали Титова казаки, его дед и отец. Не для того поступал Семен в летное училище, чтобы, сидя за столом в кабинете, разрабатывать тактику воздушного боя. Несколько поколений кубанских казаков стояли у него за спиной. И не ряженых казаков, нацепивших купленные в киоске Союзпечати кресты, одевших бурку и выпивших стопку с бутафорской шашки. А настоящих, казаков, целью и смыслом жизни которых была служба Отечеству. Такие всегда были. И они пронесли свою честь, гордость и казацкие ценности через все время гонений, запретов, времена предания забвению самого понятия казачества. С пониманием той чести и привилегии, которая выпала ему родиться казаком, Семен воспитывался с самого детства. Поэтому кабинетная служба не могла его прельстить. В ноябре 1972 Семен написал рапорт на командировку во Вьетнам и в декабре улетел туда в составе группы военных советников. Три месяца Титов официально «инструктировал» вьетнамских пилотов, а фактически участвовал в боестолкновениях с американскими истребителями-бомбардировщиками Republic F-105 Thunderchief летая на МиГ-17. Вернулся в Куйбышев уже другой человек. Клавдия ни словом не упрекнула мужа. Ни за встреченный в одиночестве первый семейный Новый Год, ни за трехмесячную командировку сразу после свадьбы. При встрече она задала мужу только один вопрос: «Тяжело?». И крепко поцеловала. Семен тоже не особо распространялся, как получил внеочередное звание старший лейтенант и за что у него на левой стороне кителя появилась медаль «За отличие в воинской службе».

В течении следующих двух лет Семен пересел на МиГ-21, было еще три командировки во Вьетнам, перевод в военную часть в Казахстан под Астану, а осенью 1974 года его перевели в часть под Пермью. Там, зимой 1974, у Титовых родился первый сын, Григорий.

До 1977 года капитан Титов с семьей поменяли еще четыре военные части. За эти неполные четыре года он побывал в командировках в Эфиопии, Анголе, Мозамбике и Сирии, на правой стороне кителя прибавились два галуна тёмно-красного цвета и галун золотистого цвета за три ранения, медаль «60 лет Вооруженных сил СССР», вторая «За отличие в воинской службе» и самая ценная, самая уважаемая среди воинов, «За отвагу».

В декабре 1977 капитана Титова перевели служить на авиабазу Айни в Таджикскую ССР, а уже в январе 1978, прямо в канун Рождества, в роддоме Душанбе у Семена и Клавдии родился второй сын, Иван. Девять из десяти первых месяцев после рождения сына Семен провел в командировках в Афганистане. Сначала он учил летчиков генерала Дауда летать на МиГ-19 и Миг-21, а после апрельского переворота был советником при Мухаммеде Hyp Тараки. Когда на смену Тараки пришел Хафизулла Амин, отношения СССР и Афганистана несколько охладели, но зато, уже майор Титов, стал чаще бывать дома, с любимой семьей. Затем был мятеж в Герате, казни советников и специалистов, а через девять месяцев, в декабре 1979 года, советское правительство приняло решение о вводе наших вооруженных сил в Афганистан. 27 декабря советский спецназ провел стремительную атаку на президентский дворец в Кабуле, и, после свержения Амина, у власти был поставлен бывший заместитель премьер-министра Бабрак Кармаль. Началась война.

Семь долгих лет, вплоть до 1986 года, Семен регулярно выполнял интернациональный долг в составе Ограниченного контингента советских войск. А летом 86-го, при проведении разведывательного полета в районе города Джелалабада, уже после заявлений Михаила Горбачева о намерении вывести наши войска из Афганистана, МИГ-21-бис полковника Титова был подбит из американского переносного зенитно-ракетного комплекса «Стингер». Это было одно из первых применений Стингера против наших самолетов в Афганистане. И это было очень успешное применение.

Семен успел катапультироваться, но было ли это его удачей или наоборот проклятием — он сам до конца своих дней так и не решил. После катапультирования его, потерявшего сознание, захватили местные крестьяне и переправили родственникам, куда-то на восток, на границу с Пакистаном. С одной стороны, Семен был ценным пленником, за советского летчика можно было получить хорошие деньги от любой из сторон конфликта, хоть от русских, хоть от моджахедов. А с другой стороны, ненависть дремучих горцев к советскому специалисту, бомбившему их села, была столь велика, что поймавшее Титова семейство было вынуждено даже охранять его от своих же соплеменников. Круглосуточная охрана и трехметровая глубина зиндана, в котором держали Семена, не оставляла ни малейшего шанса на побег.

Один раз в день летчику кидали в яму одну или две треугольные лепешки наан, чаще всего уже высохшие и измазанные глиной. Несколько раз, судя по словам мальчишки-переводчика по пятницам, Семену давали миску тушеных овощей, в которой так же попадались комки глины. Один раз в день Семену спускали шаткую лестницу и он вылезал на поверхность. Ему давали десять минут на туалет, потом ставили на колени перед низким оружейным ящиком, привязывали вытянутые руки к торчащим деревяшкам и с ним начинали беседовать, настойчиво предлагая перейти в ислам. Несколько раз Семен начинал было сопротивляться, но заканчивалось это тем, что его избивали сначала палками, а затем ногами, и спускали по лесенке обратно в яму. Поэтому он перестал сопротивляться физически, а начал концентрироваться на внутреннем состоянии, пытаясь раствориться в своих мыслях, абстрагироваться от своего тела и от тех мучений, которым он подвергался. Семен не был религиозным человеком, напротив, как почти все летчики советской армии, он был коммунистом. Но он почему-то не мог даже на словах отречься от икон, которые с детства видел бережно сохраняемыми своим отцом и дедом в их старом доме в Краснодаре. И чем тверже Титов отказывался от смены веры, тем жестче становился беседовавший с ним афганец. А однажды, спустя тридцать-сорок дней плена (Семен не был уверен в том, сколько дней он провел в плену), местный мулла сообщил Семену, что его продали в другую деревню. К тому моменту на левой руке у Титова уже не осталось ногтей. Их вырывал, предварительно загнав под них тонкие щепочки, седобородый старец, мулла деревни, ласково убеждавший Титова принять ислам. Иногда старик передавал щипцы подростку, пацану лет двенадцати-тринадцати, который переводил его слова для Семена на плохой английский. Подросток, не переставая рассказывать Титову, какие радости ждут правоверных и какие муки уготованы шурави, легко брал его палец, защипывал кончиком плоскогубцев отросший ноготь и начинал очень медленно тянуть. Сломав Семену ноготь, мальчишка спокойно бросал плоскогубцы или молоток под стол и бежал запускать воздушного змея.

Мулла, сообщивший Титову через мальчишку новость о его продаже, почти ласково сказал, что он зря не согласился стать мусульманином и остаться в их деревне и что теперь он действительно пожалеет о том, что приехал в их страну. На Титова надели грубую деревянную колодку, больно саднящую кожу шеи и плеч и впивающуюся в запястья. И словно скотину, хворостиной, под смех детворы и летящие ему в голову камушки, бросаемые мальчишками, погнали куда-то в горы.

Перегон, а иначе это назвать было нельзя, пленника через горы занял почти весь день. Ботинки, как и всю форму, с Семена сняли еще в первые дни его плена. Одет летчик был в старые, грязные, спадающие широкими серо-коричневыми волнами штаны партуг с завязкой из обрывка какой-то серой бечевки. Рубаха перухан напротив, была Семену мала и бугрилась на плечах и спине даже после голодания в плену. На ногах у летчика были сандалии, сделанные из старой автомобильной покрышки.

Новый кишлак ничем не отличался от старого. Такой же глубокий зиндан, такой же древний седобородый старик в белой чалме, белых штанах и рубахе, поверх которой надет жилет, монотонно бубнящий что-то черноволосому мальчишке, который переводит все сказанное на такой же дрянной английский. Так продолжалось еще два дня, при этом Семена не пытали, во время бесед он сидел на коленях упершись руками в землю и по-настоящему отдыхал, стараясь надышаться воздухом на весь следующий день. Только один раз его избили палками в новой деревне, в самый первый день, перед тем как впервые забросить его в зиндан, но это было сделано как-то не очень активно, скорее для проформы.

А вот на третий день все изменилось. Семена вытащили из ямы не как обычно, под вечер, а днем, в самый солнцепек. Вокруг были не афганские крестьяне, а шестеро европейцев, хоть и одетых в афганские партуг и перухан и с шапкой пакуль на головах. Но на ногах у них были одинаковые, песочного цвета, берцы на высокой шнуровке. У пятерых на плечах, дулами вниз, висели советские 7,62-миллиметровые автоматы АКМС. Один из солдат, а судя по выправке, с которой они стояли, и по тому, как держали оружие, это были именно солдаты, подошел к Семену и на чистом русском спросил:

— Ты левша или правша?

Семен чуть опешил. Он автоматически опустил взгляд на свою изуродованную левую руку с распухшими, похожими на сосиски, испачканные томатным соусом пальцы, потом перевел взгляд на правую руку, с обломанными, грязными ногтями, покрытую ссадинами и глубокими царапинами, но все же целую, по сравнению с левой.

— Правша.

— Вот и здорово, тогда пойдем помоешься и поедим плов. У них тут просто совершенно исключительный плов, они его с изюмом, орехами и финиками готовят. Я им свежего ягненка привез, так что в мясе можно быть точно уверенным, — говоря это солдат добродушно улыбался и приветливо показывал рукой в сторону какого-то сарая, на крышу которого установили железную ржаво-синего цвета бочку, — иди в душ, а мы тебя здесь подождем, без тебя за стол не сядем.

— А если левша?

— Что что? — Солдат уже обернувшийся к своим товарищам снова посмотрел на Семена.

— А если бы я был левша? — Еще раз спросил Семен, хотя уже знал ответ.

— Ну, если бы ты был левшой, то тебя бы расстреляли, — так же добродушно улыбаясь ответил солдат и снова повернулся к своим товарищам.

— У них нет столов. Так что, за стол мы с тобой не сядем, — тихо сказал Семен и медленно пошел в сторону сарая с бочкой.

Следующие две недели стали для Семена настоящим адом. Шестерка солдат оказалась западными наемниками, помогающими моджахедам в войне против советских войск. Две недели Семена склоняли к сотрудничеству, к переходу на запад, к публичным выступлениям, осуждающим советскую агрессию против свободы Афганистана. Правая рука нужна была для того, чтобы он мог писать письма и их можно было бы идентифицировать по почерку. А вот левая рука им была не нужна…

В отличии от афганского муллы, эти спецы действовали не грязными плоскогубцами и щепочками, а стерильными стальными скальпелями и иголками. Разумеется, анестезии не было ни там, ни там.

От боли Семен стал совершенно седым. Пальцы на левой руке за две недели отрезали. По кусочку. Буквально по сантиметру. Каждый день Семена выволакивали из ямы, привязывали кожаными ремнями к деревянному креслу и «беседовали». После бесед раны обрабатывали антисептиками и бросали его обратно в зиндан. Иногда Семену приходила мысль размотать перевязки и измазать раны землей, чтобы получить заражение и умереть. Вот только это был бы побег. А он не мог сбежать. Для него этот зиндан был его полем боя. Иногда, в короткие минуты забытья, когда боль переходила некий порог и становилась уже не чем-то выкручивающим мышцы и взрывающим мозг, а просто фоном, постоянным фоном его существования, иногда в такие минуты Семен начинал видеть своего отца, прошедшего всю войну и написавшего на стенах Рейхстага «Здесь были кубанские казаки». Тогда же, распластавшись на глиняном полу афганской ямы и глядя через деревянную решетку на такие близкие звезды, летчик и коммунист Семен Титов поверил в Бога и тихим шёпотом произнес свою первую молитву. Он не просил у Бога ни свободы, ни смерти, ни мести своим мучителям. Он просил Всевышнего дать ему силы вынести это испытание и не предать. Не предать своего отца, деда, своих сыновей и свою жену. Семен знал, если он согласится на предложение, он уже никогда не сможет смотреть в глаза своим родным, ушедшим и живым.

А потом была ночь и взрывы, и крики афганцев. Взрывом с зиндана смело деревянную решетку и Семена присыпало комьями глины и песком. Но даже без решетки выбраться наверх по вертикальным стенам Семен не смог. Несколько часов он пытался осыпать землю и таким образом выбраться на поверхность. Но смог набить только холмик с пол метра высотой. Так на этом холмике его и сморил тяжелый сон.

А когда рассвело, Семен проснулся от русского мата, который слышался сверху. Одновременно плача и смеясь Семен начал кричать и вот на фоне голубого неба появилась лопоухая голова в песочной панаме с красной звездой.

Глава 3

Я пристегнут к не знакомой мне блондинке в подсобке бара, мне в живот смотрит пистолет. Скоро мой тридцать седьмой день рождения. Скучно.

— Итак, кто ты такой, Максим? — Тот мужик, который был повыше явно лидировал в их дуэте. — Я вижу, что ты слишком спокоен для случайного прохожего, так посторонний человек себя под дулом пистолета не ведет. Поэтому пожалуйста, из уважения к моему интеллекту, не говори, что ты просто случайно зашел выпить кофе с тортиком.

— С пирогом, у них тут чудесный пирог с вишней. Не сами готовят, шеф-повар приходит к двум, сейчас только Галя на хозяйстве, пирог они из пекарни получают. С кофе — уммм, просто изумительно, очень рекомендую, — говоря это я с откровенной ухмылкой смотрел на высокого в сером костюме, — вот видишь, я не говорю того, что ты просишь не говорить.

— Максим, я вижу, что ты не глупый человек, подумай, какой смысл тебе меня злить?

— Он и правда тут ни при чем, я его впервые вижу, он просто хотел со мной познакомиться, хотел ко мне за столик присесть, — моя соседка проговорила это даже не поднимая голову. — Давайте уже или застрелите его, или прогоните. И будем разговаривать.

— Оооо, Ирина Николаевна, а вот теперь я тем более уверен, что Максим тут совершенно при чем. Прям таки по макушку при чем. Я знаете ли, ваше дело та почитал, вы та еще, шпионка, Мата Хари, или как вас там ваш хозяин называет, я вот в ваших фамилиях запутался если честно. Но чтобы вы, интеллигентная барышня, так рекомендовали застрелить человека, ну право, грубо.

— Товарищи, — я быстро посмотрел на всех троих, — я бы рад с вами тут посидеть полялякать, да вот времени правда в обрез. Давайте, вы сэкономите себе трудочасы и мы разойдемся? А я со своей стороны обещаю рассказать друзьям, как чуть не обделался, попав в лапы к настоящим бандитам.

Я все еще был на сто процентов уверен, что это очередная глупая инициатива одного из моих друзей. Это явные актеры, ну максимум, нанятые для сценки полицейские. Будь они и вправду на службе, пристегнуть правую руку женщины и левую мужчины? При том, что мужчина наверняка более опасен? Ну нет, даже самый не опытный полицейский надел бы наручники наоборот. Спрашивать имя нанимателя, чтобы пообщаться с этим моим «другом» я не стал. Все равно им, актерам, оно не известно. У них наверняка есть руководитель, который и организовывает такие квесты.

Усмешка Ирины и злобный взгляд высокого мне очень не понравились. Но еще больше мне не понравилось то, что низкий мужик зашел ко мне за спину и положил руку мне на плечо. Стоящий человек может легко контролировать сидящего перед собой. А учитывая, что одна моя рука была пристегнута наручником к руке женщины, моя свобода действий стала очень ограниченной.

Правой рукой синий костюм залез ко мне во внутренние карманы пиджака, сначала в левый, пустой, потом в правый. Я ношу документы только в правом кармане, привычка осталась еще со студенческих времен, когда я ездил в общественном транспорте. Все карманники настроены на работу с правшами, ведь их больше. Поэтому они тренируются вытаскивать вещи из левых карманов, в которых большинству людей удобнее носить кошельки. Сегодня, кроме шелкового носового платка и старенького телефона BlackBerry у меня в карманах была лишь одна кредитная карта, Мастер Кард Сити Банка, Citigroup Black Chairman Card на имя Max Roman. Не удивляйтесь, что на карте не совсем мое имя написано. Это сделано по многим причинам. И это не только безопасность. По имени Макс Роман определить национальность человека практически невозможно. Да что там говорить, тут понять где имя где фамилия нельзя! Такое имя, плюс свободный английский, зачастую помогают мне быть своим практически в любой европейской стране, иногда это очень помогает.

Мужик передал кредитку и телефон высокому в сером костюме, тот внимательно рассмотрел телефон, понажимал на кнопки и на экран, разумеется не разбудив этим устройство, затем положил телефон в левый боковой карман пиджака, отчего тот еще больше провис и стал похож на мешок. Мужчина переключил внимание на кредитку, покрутил между пальцами, зачем-то несколько раз перевернул и поскреб по выпуклым буквам имени ногтем.

— Сити банк? У нас он только в Фестивальном микрорайоне, даже банкоматов их пара-тройка всего по городу. Ты москвич, Максим? По фамилии — цыган, но лицо слишком уж светлое. Что за фамилия такая, Роман? Ты не Романович? Смешно было бы. Кто ты, Макс Роман?

— Ты же понимаешь, что на такой общий вопрос я дам тебе, если конечно захочу, очень общий ответ, типа «человек», «мужчина», «россиянин»? — Я спокойно смотрел ему в глаза и самую малость улыбался. Я видел, что он прям таки начинает закипать от злости и еле сдерживает себя. Странно, чего бы ему так близко к сердцу принимать свою роль?

— Я еще раз повторю свой вопрос, последний раз повторю. Максим, очень прошу ответить честно. Не для тебя, для себя прошу. Видишь, как я откровенен? Тебе от ответа ничего не будет. А меня ты тем самым избавишь от необходимости бить тебя. Руками я тебя бить не стану, это только в фильмах можно ударить без риска свою же руку повредить. А вот ключицу тебе сломать пистолетом я могу и прям таки уже готов. Пожалуйста, избавь меня от этого, я правда не садист и не хочу тебя бить. Но если ты меня вынудишь, я это сделаю. Итак, Максим, скажи, ты казак?

Сказать, что я опешил — ничего не сказать. Казак? Его интересует казак ли я? Что за бред и абсурд. Кто, чей воспаленный мозг писал им сценарий?

— Вопрос не имеющий однозначного ответа. Я родился в Краснодаре, мои предки жили на Кубани уже лет двести назад. С большой долей вероятности кто-то из них был казаком. А в чем интерес? Вы только казаков к женщинам пристегиваете, или наоборот, если я казак — вы извинитесь и дадите мне мой пирог доесть?

— Ну все!

С этими словами высокий кивнул мужику в темно синем костюме, стоящему у меня за спиной. С моего плеча убрали руку, я инстинктивно повел голову вправо и наверх, чтобы увидеть того, кто стоял за мной, но в этот момент мне на голову резко натянули прозрачный полиэтиленовый пакет. Как и откуда его достали так быстро я не понял, да и думать об этом смысла не было. Я лишь инстинктивно набрал побольше воздуха в грудь и при этом с максимально большого размаха ударил правым локтем в пах стоящего за мною. Вернее сказать, ударил я пустоту, лишь слегка задев его правое бедро. Пакет плотно прижали к моей шее, я инстинктивно еще раз вдохнул и полиэтилен плотно прилип к моим губам, надулся пузырем, только вот надулся внутрь меня.

Если вам надевают на голову пакет люди с пистолетами, при этом вы находитесь в подсобке ресторана, где наверняка много ножей, то с большой долей вероятности вас не хотят убить. Скорее всего вас просто пытают. Вот только я не мазохист, и не то, что удовольствия от физической боли не получаю, я еще и очень злюсь на тех, кто мне эту боль причиняет. Злость очень плохой советчик в бизнесе, в любой интеллектуальной деятельности. Но в то же время она — отличный помощник в физической схватке. И в этот момент я никак не сдерживал свою злость! Что есть силы я ударил правым кулаком вверх и назад, рассчитывая, что именно там, над моей головой, находится голова душившего меня мужика. И по тому, что чвакающий звук я услышал даже в пакете, плюс по ощущению сминаемой плоти под кулаком, я понял, что достиг цели. Давление мне на плечи чуть ослабло, и на реверсе, опуская руки из-за головы, я схватил пакет и сдернул его.

— Сссука, губу разбил, Сереж, можно я ему ухо отрежу? — Мужик в темно синем костюме прям таки выпрыгнул у меня из-за спины и выхватил из кармана складной нож.

Вопрос низкого окончательно подтвердил мою догадку о руководящей роли высокого в этом тандеме. Понятно, значит разговаривать нужно с ним.

— Нет, я сам его сейчас зарежу, — сказал высокий в сером.

— Не надо никого резать, он правда не наш, — тихо проговорила женщина. — По крайней мере не надо никого резать пока он ко мне пристегнут, — при этом она приподняла свою правую руку, как бы напоминая всем, что все еще пристегнута наручниками к потенциальному трупу.

В этот момент из коридора, со стороны бара, раздался грохот падения чего-то большого и стеклянного.

— Ты официантку успокоил? — Злобно глянул на напарника Сергей.

— Я ее придушил и к стеллажам скотчем примотал, там у них скотч был…

— Придушил… Проверь! — Мужчина в сером все еще держал в руках пистолет и сейчас почесывал дулом правую скулу. — И заодно выключи музыку и найди табличку «закрыто», не хватало, чтобы еще кто-то пивом похмелиться приперся. Бегом!

Низкий выбежал в дверь и прикрыл ее за собой. Серый костюм переложил пистолет в левую руку, поддернул брюки и наклонил корпус ко мне так, что его глаза смотрели на меня близко-близко и меня прям таки обдало несвежим дыханием курящего человека, который очень долго жевал мятную жвачку. Как бы в задумчивости он поднял правую руку и медленно почесал свой затылок. Я не люблю курящих людей, вернее, я их не понимаю. Как можно добровольно травить себя, да еще и таким вонючим способом? Из-за неприятного запаха я невольно отвел лицо вниз и в сторону и пропустил момент удара. А он был хорош. Открытой ладонью, чуть сложенной лодочкой, ровно по центру уха. От такого удара вполне можно было и оглохнуть, хорошо, что высокий ударил явно не в полную силу, хотя и очень близко к тому. Моя голова дернулась, почти прикоснувшись к правому плечу. В ухе моментально раздался оглушительный звон. Острая боль пронзила голову. Это элементарная физика. При ударе ладонью создается колоссальное давление, которое легко может надорвать барабанную перепонку. Это может привести к крайне плачевным и серьезным последствиям, вплоть до потери слуха. Эту скверную мысль я обдумал за долю секунды, как только отошел от шока. А за следующие две секунды я понял еще две, крайне важные и очень неприятные для меня вещи.

Во-первых, вся эта ситуация — никакая не игра, шутка, розыгрыш или постановка от моих друзей. Не тот у меня статус в моем окружении и не такие у меня знакомые, что могут позволить исполнителям так меня ударить. Это был хоть и профессиональный, приносящий сильный дискомфорт и не оставляющий никаких видимых подтверждений, но еще и очень рискованный удар. Приложи серый чуть больше усилий, отведи руку в замахе на десяток сантиметров дальше и ударь он чуть резче — моя барабанная перепонка лопнула бы под напором врывающегося в ухо воздуха. Актер никогда бы не стал так бить, он бы продолжал пугать меня пистолетом, или разыграл бы избиение блондинки. Но рисковать моим здоровьем ни один актер бы не стал. А значит эти двое и блондинка — не актеры.

Во-вторых, я понял, что оба моих визави, и высокий серый, и низкий синий костюмы — однозначно полицейские. Это у них там, на западе, полицейский, даже самый коррумпированный, замрет, замешкается перед ударом невиновного человека. Это у них в крови, «служить и защищать». Про этот инстинкт бить только для самообороны в их полицейских мне как-то рассказал мой знакомый американский ресторатор, который набирал себе в клубы охранников исключительно из бывших или работающих полицейских. У нас наоборот. Часто в полицию идут самые угнетенные и отверженные парни. Я ни в коем случае не говорю, что все полицейские подвергались в детстве унижениям. Слава Богу большинство полицейских реально хотят защищать закон и справедливость. Но все же. Готовность первым напасть на противника в качестве защиты — это то, что есть почти во всех наших служителях порядка. Это не они плохие, это способ выжить. Нападение лучшая защита. Это в милицейских ВУЗах и школах с первых дней курсанты понимают. Ну а отсюда и до нападения просто как нападения не так далеко. А если на почву юношеских комплексов это ложится, плюс обучение, дающее ощущение «умения», да еще и власть от «корочек» в кармане… Вот и получаем коктейль садистов-нарциссов с комплексом неполноценности в форме. Еще раз, не все полицейские таковы, но в этой профессии таких людей просто больше чем, например, среди врачей, или пожарных, или даже военных.

Судя по лицу высокого, по тому как он прямо-таки искал глазами на моем лице боль, он пошел в полицию именно за такими вот победами над скованными соперниками. Тут же встали на свои места и дешевые рубашки, и стоптанные ботинки, и копеечные кварцевые Orient на руках. Злобные и не умные люди, застрявшие на позициях бегунков в подчинении более мудрых или удачливых коллег. Теперь на то, что у них в левом внутреннем кармане пиджаков лежат ксивы Министерства Внутренних Дел, причем обязательно в «дорогой» обложке из кожзама — я готов был поставить тысячу долларов против десятки.

Итак, ситуация за три секунды сменилась с благостно скучной на серьезно угрожающую. Понятно, что мужики взяли меня исключительно из-за моего разговора с блондинкой. По всей видимости она должна была с кем-то встретиться в кафе, и они следили за нею для того, чтобы выяснить с кем. Ну а я, со своим желанием послушать хорошую музыку и выпить чашку кофе, нечаянно вошел в их игру. Ее они назвали по имени, даже упомянули наличие «ее дела», которое они изучили. А вот кто такой я — их интересует уже в перспективе связи меня и блондинки. Имя с кредитки им ничего не даст, телефон они даже всем своим ИТ отделом не разблокируют. Человек я не медийный, увидеть меня на экране или в журнале они не могли. Мои немногочисленные интервью и фото можно найти только в специализированных бизнес изданиях, так что узнать меня в лицо они никак не могут. И значит я для них — просто материал, с которым нужно работать, причем судя по поведению, рамками закона в работе они себя ограничивать не собираются. Это скверно. Очень скверно. За жизнь я не переживал, мы, все-таки, не в салуне на диком западе и они не откровенные бандиты. Но вот очень реальная перспектива быть избитым настойчиво замаячила у меня перед глазами.

Итак, Краснодар, подсобка кафе на улице Красной, я по-прежнему пристегнут наручниками к не знакомой мне женщине. Вот только мне уже совершенно не скучно.

Глава 4

Возвращение Семена Титова в СССР заняло почти неделю. Освободили его солдаты десантно-штурмовой маневренной группы, заброшенные в район на вертолете. Десантники совершенно случайно были обнаружены моджахедами и втянуты в боестолкновение, в результате которого и был освобожден Семен. Вызывать вертушку для вывоза найденного летчика командир группы посчитал риском для боевой задачи и Семен еще четыре дня перемещался по горам вместе с отрядом спецназа. Несмотря на чудовищное истощение и раны, он не был обузой и даже участвовал в охранении.

А потом был возврат на точку высадки и темно-серый, матовый Ми-8МТ двадцать третьего отдельного пограничного авиационного полка, забрал группу и доставил их на базу в район Душанбе.

Дальше были месяцы сначала в госпитале Среднеазиатского пограничного округа в Душанбе, несколько операций на левой руке, а потом была Москва, госпиталь Бурденко. Снова операции и в итоге ампутация левой руки по локоть. И в Душанбе, и в госпитальной палате в Москве практически каждый день с Семеном беседовали военные следователи, выясняя почти поминутный ход событий последних месяцев жизни Семена. Вылет, плен, освобождение. Особенно их интересовали беседы с натовскими специалистами. От Семена требовали дословного воспроизведения каждого разговора. Разные следователи задавали разные вопросы, смысл которых сводился к одному: Семену не верили. Не верили, что человек может пройти через такие физические испытания и не сломаться. Не верили, что Семен не предал. Ему показывали сотни фотоснимков с требованием узнать на них контакты. Рассказывали, как строго относится закон к предателям, но как он мягок к искренне раскаявшимся оступившимся солдатам. Злобные следователи, тыкавшие Семену в грудь пальцем и открыто называвшие его предателем, сменялись мягкими добродушными контрразведчиками, с мудрыми добрыми глазами, которые тихо и как-то отстраненно говорили, что понимают Семена и сами тоже бы не выдержали пыток. Спустя две недели такого лечения Семен все так же твердо говорил о том, что он всегда был и остается верен присяге. И если в контрразведке служат люди, способные на предательство, то в ВВС таких людей нет. На исходе второй недели полковнику Титову показалось, что ему поверили. Умом он хорошо понимал, что побывавший в плену должен пройти проверку и искренне старался помочь своим товарищам, отвечая на все вопросы предельно подробно и откровенно.

На третьей неделе пребывания в Москве, спустя почти четыре месяца после того вылета, Семен наконец встретился с женой и сыновьями. Это тоже было для него сигналом, что проверка пройдена и он возвращается, насколько это возможно, к службе.

Титов смирился с тем, что ему уже не быть командиром действующей боевой машины, уже не будет командировок в горячие точки, он не будет со штурвалом в руках защищать интересы Родины в чужом небе. Но уйти на пенсию, отойти от дел и заняться огородом Семен не мог. Несколько дней, еще в госпитале, Семен обсуждал с женой Клавдией их дальнейшую судьбу. Семен ожидал предложений от командования о работе в Москве, в Министерстве Обороны. На том, что такое предложение обязательно будет и его непременно нужно принять настаивала жена. А вот сам Семен хотел уйти в преподавание. Он хотел вернуться в родной Краснодар и получить кафедру в Краснодарском высшем военном авиационном училище. Но случилось все иначе.

В конце декабря 1986 полковник Титов был комиссован из рядов Вооруженных Сил СССР. А перед увольнением у Семена было несколько встреч с людьми в серых невзрачных костюмах, которые очень доходчиво объяснили ему, что после плена его на пушечный выстрел к секретным материалам не подпустят. А служба офицером без допуска, тем более в авиации, не возможна. Поэтому либо Семен благодарно и, главное, молча принимает отставку, либо им продолжает заниматься Главное Разведывательное Управление и его выводят на показательный процесс, обвинив в нарушении присяги.

Так в неполные сорок лет Семен Титов стал инвалидом и отставником.

В начале 87го года семья Титовых вернулась в Краснодар. За копейки сняли у бывших знакомых саманную времянку. Устроили детей, Гришу и Ивана, в школу. Клавдия пошла в эту же школу учителем русского языка и литературы. Семен попытался устроиться на работу преподавателем. Сначала в родное летное училище, потом, после отказа, он пробовал попасть на военную кафедру Кубанского Государственного Университета, Политеха, Аграрного. Но везде ему сначала с радостью назначали встречу с ректором, ведь он был героем, целым полковников! А вот через несколько дней ему возвращали документы и, смущенно отводя глаза, говорили о том, что «второй отдел» не рекомендует брать на работу преподавателем полковника Титова.

Несколько месяцев, вплоть до лета 1987 года, Семен пробовал устроиться на работу. Сначала в ВУЗы, потом в школы, учителем ОБЖ. И везде был один ответ, отказ.

В июле 87го Григорий Титов, впервые за свои тринадцать лет, увидел отца пьяным. Семена не сломали ни моджахеды, ни западные спецы. Его сломали наши контрразведчики. Семен начал выпивать. Сначала тихо дома, на маленькой кухоньке сидя за покрытым вышитой скатертью столом. Потом все чаще он стал уходить из дома утром и возвращаться уже под вечер, пьяным и грязным, как будто весь день пил где-то под забором. Клавдия пробовала разговаривать с мужем. Дети, и подросток Гриша и девятилетний Иван, просили отца остановиться. Но Семен только смотрел на них влажными от слез глазами и ничего не говоря снова уходил из дома. Так продолжалось несколько месяцев, вплоть до ноября. Пенсии Семена и зарплаты Клавдии едва хватало на еду и оплату времянки. И Гриша, и Иван, всегда учившиеся на отлично, скатились до троек.

Но все изменилось на ноябрьские праздники. В тот год 7 ноября пришлось на субботу, поэтому страна отдыхала целых два дня, 7го и 8го ноября. Как всегда, всю субботу Семен провел неизвестно где, вернулся домой пьяным и сразу же завалился спать. В воскресенье он проснулся поздно, семья уже позавтракала и Клавдия с сыновьями, как всегда по воскресеньям, занималась генеральной уборкой дома. Семен чуть умылся под умывальником во дворе и, ни с кем не разговаривая, ушел. Но вернулся он неожиданно рано, часа через четыре, причем вернулся не один. С ним пришел какой-то пожилой, но крепкий мужик. Вернее, даже не с ним пришел, а притащил на своем плече уже изрядно выпившего Семена. Мужик, на вид лет шестидесяти пяти, представился Клавдии Захаром Ивановичем, знакомым отца Семена. Он бережно уложил пьяного на диван и собирался было уже уйти, но как-то странно оглядел скромную времянку, в которой ютилась семья Титовых, взглянул на Клавдию и попросил чаю. О чем Клавдия и Захар Иванович разговаривали следующие три часа Гриша и Иван не слышали, их мать отправила играть во двор. Но после этого жизнь Титовых круто поменялась.

Захар Иванович оказался не просто старым товарищем отца Семена, но и действующим участником казачьего движения, которое несмотря на все гонения коммунистической власти все еще сохранилось на Кубани. И он был не просто рядовым казаком, я кем-то чуть ли не помощником руководителя всего казачества Краснодарского края.

С этого дня Захар Иванович стал частым гостем в доме Титовых. Приходил и один, и с друзьями. Подолгу сидели с Семеном и Клавдией на кухне, пили ароматный чай с мятой и о чем-то негромко разговаривали.

Семен, совершенно прекратил пить. По рекомендации Захара Ивановича Семен начал работать в Кубанском Казачьем хоре, кстати сказать этот хор — единственный в России творческий коллектив, имеющий непрерывную историю аж с XIX века, он был организован в 1811 году. Так вот, сначала Семен работал охранником, а в 1991, когда при хоре открылась школа-интернат для одаренных детей, Семен стал в ней работать сторожем. Семья переехала в отдельную двухкомнатную квартирку в трехэтажном доме довоенной постройки в районе улицы Володарского, на Покровке. Клавдия перешла в тридцатую школу, ту, что под Северным мостом. Тем самым мостом, который за пятнадцать лет до этого лично выбил для Краснодара у Леонида Ильича Брежнева его друг, тогдашний 1-й секретарь Краснодарского крайкома КПСС Сергей Федорович Медунов.

Семен всегда любил петь и имел красивый драматический баритон. Много раз артисты хора, случайно подслушав, как Семен напевает себе под нос песни из их репертуара, предлагали ему попробовать себя на сцене, но он все время отказывался, ссылаясь на свое увечье, мол, куда ему однорукому на сцену.

За эти годы Семен очень сдружился с Захаром Ивановичем и его друзьями-казаками. Стал регулярно бывать на их сборах, которые проводили, разумеется под присмотром и с участием представителей горкома партии.

Постепенно идеями казачества прониклись и оба сына, Гриша и Иван. По началу для них это была забава, им было интересно поиграть с шашками, покататься на лошадях (у казаков был конезавод в станице под Краснодаром), послушать истории про подвиги казаков на войне. А потом, как-то незаметно для них самих, идеи защиты своих близких, своего края, своей страны — стали идеями парней. Не было никаких церемоний или инициаций, не было рюмки водки с шашки, не было присяги у знамени или каких-то клятв в верности на иконе. Просто с какого-то момента Гриша и Иван уже сами себя считали казаками. И их иначе, как казаками, никто уже не воспринимал.

Глава 5

Краснодар, подсобка кафе на улице Красной, я по-прежнему пристегнут наручниками к не знакомой мне женщине. И мне совершенно не скучно.

Человечеству несколько миллионов лет. И все эти долгие годы наш мозг непрерывно развивался под влиянием внешней среды. Но как бы далеко мы в своем развитии не отошли от наших предков, мы остаемся все теми же животными, действия которых в критической ситуации обусловлены нашими животными инстинктами.

В случае опасности наша первая реакция диктуется рептильным мозгом, который отвечает за выживание. И тут возможны всего три варианта: бей, беги или замри. Других вариантов нет. Большинство людей на опасность реагируют бегством или ступором. И только малая часть бьет. Вспомните, в YouTube множество роликов, в которых мальчишка в страшной маске выпрыгивает из-за угла на прохожего. Примерно пять человек тут же развернутся и убегут, пятеро замрут как вкопанные, и только один ударит страшилище. Это не трусость или храбрость. Это инстинкт, работа нашего рептильного мозга, которому миллионы лет. Мой всегда выдает одну реакцию — уничтожить опасность. И сейчас у меня совершенно инстинктивно сжались кулаки.

После работы рептильного мозга вступает в дело лимбическая система, которая отвечает за эмоции и отношение к происходящему. Именно она дает нам знать, хорошо или плохо то, что с нами сейчас происходит. Наша лимбическая система говорит нам, что все хорошо, можно не переживать, или что нужно оставаться в стрессе так как все плохо и опасность еще не ушла. Моя — прям-таки кричала мне, что все плохо и я нахожусь в опасности.

Ну а дальше в игру вступает неокортекс, кора. Этой штукой обладаем только мы, люди, высшие млекопитающие. Именно кора головного мозга говорит нам, что следует делать дальше, эта часть мозга отвечает за принятие решений. Она решает, расхохотаться нам, рассмотрев, что из-за угла выскочил дурачок в маске Кинг-Конга, или все же лучше убежать потому что это на самом деле горилла.

Итак, что я имею? Двое мужиков, явно служат в органах, на достаточно низких должностях, имеют табельное, скорее всего опера. Здесь они не на официальном задании, а по заказу, то есть за деньги. Хотя… Ведут себя достаточно уверенно, видно, что это у них совершенно не первая такая шабашка. Но по дешевым часам, одежде, ботинкам, по машинной стрижке и не здоровым лицам, по всему видно, что товарищи даже не то, что не богаты, а так себе, плюс минус ниже среднего. Коррумпированные полицейские не такие, я встречал майоров с часами подороже моей Омеги. Тааак, похоже товарищи работают не за деньги. Опять же судя по лицам они оба склонны выпить, и вообще то, что после сорока лет они работают на улице, во фронте, это тоже о чем-то да говорит. Значит их наниматель просто владеет ими на основе какой-то о них информации, взяв их себе в собственность за какой-то их порок. Это и хорошо для меня, можно попробовать их купить, такие люди обычно жадные и глупые, но с другой стороны, они могут бояться своего нанимателя больше, чем любить деньги. И тогда их не перекупишь, тогда их нужно обыгрывать. Вопросов, что мне делать, в данной ситуации не возникало. Задача предельно простая, мне нужно уничтожить противника и не пострадать самому. Это моя цель, которую мне устанавливает мой неокортекс. Ну а дальше на эту цель, в эту мою с ними партитуру, я уже накидываю шаги-ноты, причем не только за себя, мне еще и их шаги нужно прописать и сделать так, чтобы они их прошли. Итак, задача: нейтрализовать сначала лидера, темно-серого Сергея, затем его более низкого и плотного напарника, потом решить вопрос наручников и таким образом отделаться от блондинки и наконец покинуть этот чертов бар. Последовательность последних пунктов можно и не соблюсти. Осталось решить как. В лоб предложить деньги, заговорить или грубо нейтрализовать физически?

Все это я обдумал и решил за одну-две секунды. Итак, за несколько секунд обстановка сменилась на 180 градусов. Вернее, все осталось по-прежнему, наручники, два пистолета, блондинка. Это моя лимбическая система сменила оценку обстановки на диаметрально противоположную.

— Ты меня откровенно достал, Максим, — высокий переложил пистолет в правую руку и посмотрел на часы. — Я уже двадцать минут тут с тобой канителюсь вместо того, чтобы просто прострелить тебе колено и тогда ты очень быстро мне все расскажешь.

— Во-первых, ты не будешь стрелять мне в колено. И вообще стрелять ты не будешь. Ты не бандит, ты просто мелкий мент, которому нужно отчитываться за каждый патрон. Во-вторых, ты сам уже много раз сказал, что не знаешь, кто я. И ты просто зассышь меня увечить. — Говоря это я внимательно смотрел в глаза Сергея. Мне важно разозлить его до той степени, когда он перестанет мыслить логически, но при этом не привести его в бешенство, когда ему будет уже плевать на последствия и он действительно сможет выстрелить. — Тебе не дали четких инструкций о том, что делать со мной, а самодеятельность твой шеф не приемлет.

На слове «шеф» бровь Сергея чуть дрогнула, понятно, что тут я попал в цель. Но еще я увидел, как сжались скулы и побелели костяшки пальцев, ясно, что я уже чуть переборщил с провокацией и нужно сбавить его ненависть ко мне.

— И наконец, ты же мудрый человек, не просто исполнитель, ты мозг, ты знаешь, что половина ответа сидит в вопросе. А в твоем вопросе для меня нет ничего. Я реально не понимаю, что ты хочешь услышать в ответ на вопрос кто я. — Я постарался смотреть ему в глаза чуть смущенно, снизу вверх, инстинктивно он должен воспринять этот взгляд как сигнал от побежденного, как признание его победы. — Задай свой вопрос еще раз, но конкретнее, что ты хочешь обо мне узнать. И тогда я решу, что я смогу тебе ответить. Только не вздумай меня еще раз ударить. Я пока еще не решил, что я с тобой буду делать, но если ты меня еще раз ударишь — твои шансы выйти из этой ситуации без потерь будут минимальны.

— Ой, Максим, ты меня лучше так не пугай, а то я от страха обоссусь так, что ты утонешь, — зло бросил Сергей.

Он несколько секунд изучал меня взглядом.

— Вообще, интересный ты мужик, Макс Роман. Странный даже я бы сказал. Тебя схватили бандиты, угрожают, бьют, а ты не визжишь, не истеришь, спокойно тут сидишь, рассуждаешь. А что это значит? А это значит, что ты к чему-то подобному готов, что ты в курсе ситуации и по любому в ней участвуешь. Только вот я не могу понять, ты с кем? То, что ты москвич я понимаю. И то, что ты приехал на укрепление тоже понятно. Только вот не понятно, ты из людей губера или ты казак? Ну что, теперь тебе достаточно информации в вопросе для ответа? Я повторюсь, Максим, ты казак?

Да, информации в вопросе на самом деле достаточно. Достаточно, но не для меня. Я разумеется знаком с кубанским губернатором, знаком с атаманом Кубанского Казачьего войска. А вот о том, что между ними конфликт я не знал. И уж тем более я не знал о том, что их конфликт находится в столь острой фазе, когда их люди практически открыто вступают в конфронтацию друг с другом. Теперь мне нужно очень быстро сообразить, какое поведение будет для меня выгодным. У меня совершенно нет уверенности в том, что полицейские не будут меня больше бить. Более того, не зная всей картины я не могу быть уверен даже в том, что они не решатся на убийство. То, что мы в центре города, конечно увеличивает мои шансы на то, что они просто меня прессуют, но ставить на это я не готов.

По логике, человек спрашивая о принадлежности называет в первую очередь не ту сторону, к которой принадлежит сам. Кроме того, принадлежность ментов к казакам как-то сомнительна, они явно на официальной гос службе трудятся, просто сейчас на шабашке. Вернее, в данном случае это скорее факультативное, не официальное задание их руководства. Так что, по всему получается, что спрашивающий принадлежит администрации, губернаторской стороне. Хотя, повторюсь, я не люблю, когда мне делают больно и всячески избегаю делать ставку там, где проиграв, меня могут ударить а то и убить. Таааак. Вероятнее всего нужно выбрать принадлежность к губернатору, не к казакам. Но это не на сто процентов верный ответ. Мало, слишком мало данных. Еще Ирина, блондинка к которой меня приковали наручниками. Ирина Николаевна. Для сколь-либо значимой фигуры в игре губернатора и казаков она слишком молода. Не то, что я недооцениваю силу молодых или возможности женщин. Просто я знаю, что у нас молодая девушка иметь вес в политике самостоятельно, не представлять кого-то, а именно сама что-то весить, не может. Значит жена, сестра или дочь. Либо невеста, возможно даже не самой фигуры, а сына. Да, слишком много возможностей, не стоит и гадать. Ну что же, поиграем. Сейчас я взорву ему мозг, дезориентирую, обозначу проблему, которую он создал и намекну, кто его из этой ситуации вытащит.

— Сергей, ты опять задал не правильный вопрос. Давай рассуждать вместе. Тебе шеф дал задание работать по Ирине. Снял с работы или вы с напарником взяли отгулы, не суть важно. Главное, вам поставили задачу работать по ней. А тут появляюсь я. Общаюсь с ней. И вы решили сымпровизировать. Не говори мне, что это был ваш план, затащить нас в подсобку кафе посреди центральной улицы Краснодара. Значит ты решился на не согласованный экспромт. Это хорошо, это здорово, когда сотрудник готов сделать что-то самостоятельно, взять на себя ответственность. А теперь неприятная для тебя новость. Импровизировать нужно уметь. Ну или хотя бы обладать некоей информацией, на основе которой можно делать не запланированные заранее шаги. А ты с твоим другом, прости за правду, стоишь в цепочке информированности очень и очень низко. На улице и в оперативной работе ты может быть и дока, а вот думать тебе пока еще самостоятельно не стоит. Кто тебе, Сережа, сказал, что тут всего две стороны? Или ты считаешь, что раз губернатор столько лет сидит в своем кресле, и казаков никто не трогает, то это и есть реальная власть на Кубани? Ты у нас кто, капитан? На пенсию старлеем хотел бы выйти, а? Любая импровизация на работе тем и прекрасна, что за нее могут очень высоко поднять, ну а могут, как в твоем случае, показательно распять. Чью-то жопу обязательно попилят на сувениры. Как думаешь, чью? Твоего шефа, или твою?

Я специально подчеркивал, что решения принимал именно Сергей, не он и его напарник, а он сам. Этим я и почесывал его эго, подспудно давая понять, что в их тандеме он явный лидер, но и ответственность полностью возлагал на него. По моим прикидкам он сейчас должен крепко задуматься, ощутить сомнение. То, что он не очень мудр было понятно, поэтому ни к каким выводам он прийти не сможет, а будет оперировать исключительно в эмоциональной плоскости. Тревога, сомнение в своих действиях, страх ответственности. Именно это мне и нужно от него сейчас. Пусть начнет переживать за последствия своих действий. Этот типаж в такой ситуации просто перестанет что-либо делать. Он из того типа людей, которые в случае опасности или просто попадая в непонятную обстановку замирает.

Судя по лицу Сергея — задел. Взгляд его стал чуть поверхностным, брови сдвинулись к переносице, дуло пистолета опять пошло почесывать висок. Он явно задумался.

— Сергей, ты вот скажи мне, ты правда думал, что Москва на эти ваши разборки в песочнице будет просто так смотреть? — Я максимально спокойно и даже чуть разочарованно смотрел ему в глаза и чуть-чуть покачивал головой, как делал бы отец, глядя на сглупившего мальчугана.

— Вот только не надо меня пугать последствиями, — говоря это Сергей опустил глаза и рассеянно стал выводить полукруг носком правого ботинка, являя прямо-таки классический пример невербального поведения растерянного и чувствующего вину человека. — Я все делал по инструкции, а то, что тут ты вписался, это не моя вина. А теперь, извини друг, но мне придется тебя просто грохнуть. Сам сказал, что ты птица залетная, а труп, сам понимаешь, никому ничего рассказать не сможет, никакой третьей стороне.

Таааак, а он решительнее, чем я предполагал. Я рассчитывал, что он впадет в ступор и я смогу перехватить его управление, с моим опытом ведения переговоров на это мне бы потребовалось минут пять-семь, но как видно, я переоценил его умственные способности. Есть такие люди. Как дети, которые закрывая глаза думают, что становятся невидимыми. А что, я не вижу, значит и меня не видят. То же самое. Устранить источник даже не проблемы, а того, кто об этой проблеме упомянул. А дальше все по схеме: «Я не слышу о проблеме, значит и никто не слышит».

— Ирина Николаевна, а вы сколько весите? Надеюсь не больше пятидесяти пяти? — Я повернулся к соседке и по-новому оценил ее фигуру.

— Максим, вы дурак? — Ирина оторвала взгляд от своих кроссовок и с удивлением посмотрела на меня. — Вас ведь и правда могут убить, меня они не тронут, а вы для них и правда непонятная фигура, которую проще сбросить с поля, чем разбираться, вы белыми или черными играете.

— Ну уж нет, Сергей не настолько туп, чтобы сделать второй за день не обдуманный поступок. Хватит с него того, что я вообще тут нахожусь и вижу все это. Рисковать головой и трогать меня он больше не будет, верно же, Сергей, или ты откровенно туп? — Мне самому противно от такой примитивной манипуляции. На любого человека с хоть каким-то умом это имело бы обратный эффект. Но я видел, что не просчитался. Сергей и впрямь в очередной раз впал в ступор и засомневался в принятом решении.

— Сергей, а знаешь… — Начав фразу я замолк и как бы непроизвольно взглянул на Ирину. Затем я чуть отклонился вправо, подальше от нее и нерешительным жестом, как бы в раздумье, пригласил Сергея приблизиться, при этом вдохнул ртом и сжал губы, как будто вот-вот что-то скажу.

Я сидел на ящике, Сергей стоял примерно в метре от меня. Теперь он сделал пару небольших шагов в мою сторону.

Я кистью правой руки показал ему, мол, присядь и приблизи ко мне лицо, скажу что-то важное. При этом я еще раз глянул на соседку и чуть скривил уголок рта, мол, не хочу, чтобы она слышала. Он, совершенно не задумываясь, так и сделал, поддернул брюки и присел на корточки, придвинув ко мне свое лицо так, что его лоб оказался на уровне моих глаз и меня обдало его несвежее дыхание курильщика.

Вы знаете, что толщина лобной кости среднего человека пять-восемь миллиметров? А знаете, что форма яйца — это, наверное, самая прочная конструктивная форма на свете, выведенная эволюцией за много-много миллионов лет. А теперь совместите эти два посыла, и вот у вас уже есть надежное и достаточно страшное оружие. Да да, я про ваш лоб.

Так уж получилось, что с детства я не был хулиганом, не участвовал в драках с соседними районами, в школе драться конечно приходилось, но не часто, может раз пять-шесть, да и то, это были «честные» драки, до первой крови или до того, как противник падал на землю. То есть я совершенно, абсолютно, ни разу не боец. Да, я регулярно занимаюсь спортом. Да, я занимался со многими тренерами в том числе различным боевым школам и стилям. Кстати, знаменитый на всю Россию краснодарец Алексей Кадочников, основатель собственной боевой системы, тоже был некоторое время моим тренером. Боевыми искусствами я увлекался, наверное, месяцев девять. Пока один мой тренер не сказал мне совершенно откровенно, что толку от моих занятий будет мало. Лучше уж заниматься просто фитнесом. А вот для того, чтобы научиться постоять за себя в ситуации, когда рядом не будет охраны, или когда просто понадобится, как в песне у Цоя, «крепость руки», вот для этого мне нужно выучить дюжину приемов. Но выучить эти боевые приемы мне нужно так, чтобы тело просто на автомате выдавало результат. Итого, из девяти месяцев моего увлечения боевыми искусствами, я почти полгода практически ежедневно по полтора-два часа учил несколько ударов, захватов и подсечек. С разными спарринг партнерами, от гибких и резких до медлительных и весящих в два раза больше меня. В разной одежде, от плавок до шубы. На разной поверхности, даже помнится арендовал каток чтобы побороться на льду. И до сих пор я минимум раз в один-два месяца выделяю несколько часов не просто занятиям общей физической подготовкой, а именно спаррингу с обкаткой всех приемов. Поэтому я знал, что делать.

Сергей приблизил ко мне свое лицо, обдав меня запахом сигарет и ментоловой жвачки. Я, как бы в задумчивости, отклонил голову чуть назад, градусов на тридцать, заведя правую руку за затылок и в задумчивости почесывая ежик волос. При этом я опять сжал губы, давая понять, что вот сейчас я что-то скажу. Он инстинктивно еще больше приблизил ко мне голову. И вот тут я его ударил. Резкий кивок головы вперед и ровно то место, где начинается линия роста волос соприкасается с его носом. Помните, я говорил про крепость формы яйца? Именно на этой линии лоб имеет самую прочную конструкцию. Ну а нос это что? Это хрящик. И мой лоб не просто соприкоснулся с носом Сергея. Нет. Это был не робкий поцелуй нежного влюбленного, это был агрессивный акт проникновения злобного маньяка. Мой лоб не просто соприкоснулся с носом, он вмял, вжал все то, что торчало наружу внутрь головы, раздробив все что было на его пути в кровавое пюре.

Помимо крепости материалов, это еще и физика. Второй закон Ньютона. F=a*m. Сила равна произведению массы на ускорение. Вес костей головы среднего человека чуть больше килограмма, возьмем 1,2 кг. Мозг среднестатистического мужчины весит чуть больше, возьмем 1,4 кг. Кровь и всякие мозговые жидкости еще, наверное, граммов триста-четыреста. Итого имеем массу порядка трех килограмм. С расстояния в тридцать-сорок сантиметров моя голова приобрела ускорение, наверное, близкое к десяти метрам в секунду. Итого имеем силу удара тридцать ньютонов. Не много для боксера в перчатках с широким пятном контакта. А представьте, что местом приложения этой силы является хрупкий носовой хрящ.

Сергей взвыл, забулькал и захрипел одновременно. Красные пузыри шли из носа и рта. Он повалился на колени и прижал обе руки к лицу. Пистолет с глушим стуком упал на пол.

Я быстро схватил блондинку левой рукой за предплечье, так далеко, как только позволил наручник. Резко наклонился и правой рукой крепко схватил ее за щиколотку.

— Постарайся сконцентрироваться и поори что-нибудь. — Закричал я ей глядя в сторону двери. — Надеюсь ты ходишь в спортзал и попа у тебя не очень мягкая!

Так, теперь все зависит от того, услышал ли второй мужик ор своего напарника и мой крик и как он отреагирует. Я рассчитывал, что он все слышал и моментально забежит в нашу комнату выяснить в чем дело.

Так и произошло. Дверь отлетела, ударившись о стену, от пинка плотного мужика. Он сам не сбавляя скорости ворвался в комнату с пистолетом в правой руке и мотком скотча в левой.

Я говорил, что регулярно занимаюсь физкультурой. И это не только фитнес и йога с симпатичной инструкторшей. Еженедельно у меня есть две силовые тренировки. От груди я конечно могу выжать и сотню кг, при моем весе это не геройство. Но мой рабочий вес на жиме — порядка шестидесяти пяти килограмм. С таким весом я могу вполне ровно и технически правильно сделать несколько повторений.

По моим прикидкам Ирина весит до пятидесяти пяти. Меньше моего рабочего веса. Учитывая мое эмоциональное состояние, а я уже говорил, что злость помогает в драке, а я был очень зол, все должно было получиться. Просто подраться со вторым персонажем и вырубить его я бы не смог, я же пристегнут наручниками к соседке. Значит нужно играть теми картами, которые мне сданы. И у меня есть, как и с первым мужиком, только один удар. Я рассчитывал использовать блондинку как снаряд, схватив ее за запястье и лодыжку, сорвать ее с ящика, раскрутив по дуге, и ударить ее ногой, ну или уж попой, как получится, второго мужика по голове. Прикинув размер своих рук и конечностей блондинки и взяв запас на движение, я примерно определил время удара и где должна быть цель. Для этого мне нужно было поймать его как раз на входе. Был риск того, что он медленно откроет дверь и окажется прикрыт ею, но умница толстячок сделал все как на заказ, отбив дверь к стене ударом ноги.

Быстро вдохнув я, как метатель снаряда, оперся на согнутую левую ногу, легко поднял блондинку, придав корпусом вращательный момент по горизонтали и подъемом ног задав движение по вертикали. При этом, из-за круговой скорости, ее тело оказалось буквально параллельно земле, спиной вниз, левая нога согнулась в колене и почти прижалась к груди. Ну, попой значит попой. Чуть более вытянув правую руку и доворачивая корпус, я познакомил попу моей соседки и челюсть второго мужика.

В истории рестлинга этот удар явно получил бы название по моему имени. Что-нибудь вроде «Апперкот Романова».

Удар был бы хорош. Он мог бы отбросить мужика к стене и дать мне время быстро, но бережно, забросить блондинку на левое плечо и успеть схватить пистолет синего костюма пока тот не очухается. Возможно, он ударился бы головой о стену и мне бы даже не пришлось бы забирать его оружие, оставляя на нем свои отпечатки. У меня бы хватило времени выбежать с блондинкой из бара на людную улицу. Удар мог бы дать мне все эти возможности, которые я бы ни в коем случае не упустил.

Но, как почти все удары в рестлинге, Апперкот Романова был просто красивым, но не боевым. Буквально за долю секунды до встречи пятой точки моей напарницы и челюсти мужика, эта челюсть просто исчезла с пути моего снаряда. Как и вся голова. По инерции, не встретив никакого препятствия, я провернулся на 360 градусов и чуть было не упал, пойдя на второй круг.

Оказалось, что серый костюм неудачно наступил на откуда ни возьмись оказавшуюся на полу бутылку вина. Забегая в комнату, он наступил на нее, она, крутясь и звеня по грязному линолеуму, вылетела вперед. А мужик, вскинув вверх обе руки, запрокинулся наоборот назад и с умопомрачительно громким шлепком упал на спину. При этом голова попала как раз на порожек металлопластиковой двери, в которую он только что влетел. Раздался, как мне показалось, громкий даже на фоне только что случившегося падения хруст. Мужик откинул голову влево и не шевелился. Крови, как это было бы в дешевом фильме, из-под головы не показалось, но это еще ничего не значило.

Нда. Попил кофе. Подумал и отдохнул. А тут дела, все чудесатее и чудесатее.

Я поставил блондинку на ноги. Интересно, она не верещит потому что в шоке, или у нее реально нервы железные?

— Сколько времени? — Если она в шоке, мне нужно как можно быстрее ее оттуда доставать. Пока мы скованны наручниками, от ее состояния зависит моя мобильность. — И поправь волосы, у тебя прическа растрепалась.

— Иди в жопу, Максим. Ты кто вообще такой? Тебя кто прислал, мудак ты? Они бы мне ничего не сделали. — Не похоже, что она была в шоке. По крайней мере обзывается вполне осознанно.

— Дорогая, ты лучше пистолет ногой отпихни, потом расскажешь о своих ко мне чувствах. — Говоря это я повернулся к первому, высокому мужику, завывающему у меня за спиной.

Вовремя повернулся. Продолжая булькать и хрипеть, синий костюм держал левую руку на переносице и что-то там щупал. А вот два кроваво красных глаза, вокруг которых уже расползалась багровая опухоль и, что особенно не приятно, дуло его пистолета, пристально смотрели куда-то в район моего живота.

— Лях на пол, оба лехли на пол. — Скомандовал синий. — Мохтай фнис. — Толи проговорил, толи пробулькал он.

До него метра полтора-два, никак не достану. Тем более с блондинкой на руке. Да и если бы он и был ближе, не тот у меня опыт реальных драк, чтобы с действующим, пусть даже и очень запустившим себя полицейским, в схватку вступать. Но зато у меня есть то, чем мой визави явно не может похвастаться.

Аскарида элеганс обладает нервной системой из трехсот двух нейронов. А в человеческом мозге сто миллиардов нейронов. И они связаны сотней триллионов синаптических связей. Электрические сигналы носятся по нейронным путям как по автострадам, создавая мысли, память, идеи, чувства.

Ум. Ум это всего лишь эффективность синапса. Быстрота и эффективность синаптических связей нейронов моего мозга намного выше среднестатистических. Это не хвастовство, это факт. Плюс мой опыт переговоров. Конечно это все помимо скромности.

Как-то один из моих тренеров по переговорам, еще в самом начале моей карьеры, сказал мне, что в переговорах бывают люди, а бывает «говядинка». Так вот, опять же без ложной скромности, но Сергей в переговорах со мной — именно говядинка. Я его просто съем. Возможно кто-то скажет, что это не скромно, что недооценивать противника, не важно, в бою или в переговорах, это фатальная ошибка, что лучше переоценить противника, чем недооценить его. Все так. Все верно. Но это верно для девяноста пяти процентов людей. Но есть еще пять процентов тех, кто всегда получает то, что планирует получить. Не хочет, а именно планирует. А план — это работа. Так вот, есть пять процентов людей, которые могут заработать все, что хотят. И я один из них. Когда-то кто-то из моих сотрудников сказал мне, что я слишком самоуверен. Тогда я ответил ему, что просто не вижу смысла рассматривать вариант проигрыша. Зачем вообще браться за дело, если ты допускаешь поражение? Так что, когда я за полсекунды, глядя на пистолет, направленный мне в живот, решил «заговорить» мужика в синем костюме, уже в этот момент я знал, что так оно и будет. И начав говорить я уже думал не о том, что и как сказать, а о том, что в первую очередь нужно сделать после того, как я выйду из этого бара.

— Сергей, ты очень неглупый мужик. Послушай меня внимательно. Ты совершил ошибку. Ты ввел в свою операцию не известную тебе фигуру. И по ошибке ты даже не попытался подружиться с со мной, с неизвестным тебе фактором. Ты сразу начал бычить и угрожать. — Говорил я медленно, видел по блуждающим глазам, что у мужика не все хорошо с концентрацией внимания, тем короче, четче и однозначнее должны быть мои слова. — Я повторяю, Сергей, ты допустил ошибку и пока ты не подписал себе приговор, рекомендую опустить пистолет. Ошибиться может каждый. Не ошибается тот, кто сидит в кабинете и ничего не делает. Ты мне симпатичен. Ты трудяга, соль земли, все всегда и везде держится на таких как ты. Но из-за скромности ты продолжаешь работать на земле, на передовой. И своим трудом зарабатываешь награды своим начальникам. Твои подвиги — это их заслуга. А вот твои ошибки — это только твои ошибки, и за них тебя казнят.

В этот момент лежащий у меня за спиной мужик в синем костюме издал негромкий стон. Уже хорошо, я искренне переживал, что он фатально расшиб себе что-нибудь. Подведем итог. Официантку Галю Сергей, серый костюм, приказал своему синему другу «придушить» и связать скотчем. Труп явно скотчем привязывать нет смысла, значит она жива и пострадает максимум косметически. Сам синий исполнитель, судя по стону, тоже хоть и расшиб себе голову, но жив. Итого, кроме синяков, сломанного носа и максимум сотрясения, высокие договаривающиеся стороны из общения никаких телесных повреждений не вынесут. Это хорошо.

— Сергей. Понимаешь, если твои руководители узнают, что ты держал меня на прицеле и даже поднял на меня руку, они искренне удивятся, что ты еще жив. Поверь, это действительно так. И твой сломанный нос — это самая малая плата, которую я с тебя готов взять за твою ошибку. А вот если ты прямо сейчас же не опустишь ствол, я за твою жизнь, и жизнь твоих близких, не дам ни копейки. — Я говорил абсолютно спокойно, медленно, четко. Чуть наклонив голову и глядя исподлобья в переносицу Сергея. Никакой улыбки. Максимально серьезно.

И ствол начал опускаться. Взгляд высокого забегал из стороны в сторону, он несколько раз остановил глаза на напарнике, судя по звукам все еще лежащем навзничь и стонущем в дверном проеме.

— Ира, ты без сумочки? А где ключи? Пойдем, у Сергея еще достаточно работы с напарником остается. — Я снова взял блондинку за руку и чуть повернул в сторону двери.

— Сергей, я тебе очень настоятельно рекомендую, забудь о нашей встрече. Не ищи меня. Если я еще хоть раз даже случайно увижу тебя в соседней машине, ты отправишься охранять урановые рудники. Это не угроза. Это факт. Со своей стороны я отвечаю, что твоего сломанного носа мне достаточно, другой платы с тебя я не возьму.

Согласен. Грубо. И не сработало бы, будь это подготовленная операция и будь менты на службе. Но в данных вводных это должно сработать. Хоть и временно. Через несколько минут Сергея возьмут сомнения и застрелить меня будет ему казаться одним из возможных вариантов развития событий. Но это через время. А сейчас, он как бандерлог перед удавом Каа, потупил взгляд и, казалось, даже перестал булькать разбитым носом, всецело показывая, что раскаивается и осознает свою ошибку. Пистолет снова поднялся, но не чтобы быть нацеленным на меня, а почесать висок. Видно этот жест стал у Сергея невербальным сигналом его максимальной задумчивости. Ну что ж, пока он думает мне нужно действовать. Опять же синий костюм зашевелился, а пистолет от него моя блондинка-напарница так и не оттолкнула.

— Ира, пойдем. Товарищам тут еще убирать.

Я правой рукой взял блондинку под локоть и, перешагнув уже скорчившегося на полу полного мужика, мы вышли в коридор, а оттуда и на улицу.

Солнце, яркое весеннее солнце, прям глаза заслезились. И люди. Немного, но прогуливающихся по аллее было вполне достаточно, чтобы успокоить мои опасения по поводу вероятного выпрыгивания ментов из бара и размахивания пистолетами с целью вернуть нас в подсобку.

— Ира, давай-ка поскорее уйдем отсюда. — Говоря это я стянул пиджак и перекинул его на левую руку, скрыв таким образом наручник.

— А почему ты не забрал наши телефоны? Они же у этого урода остались? И документы, мой кошелек, твоя карта…

— Я просто не уверен, что мои переговоры с серым костюмом будут иметь долговременный эффект. Слишком плохо я его знаю. Он не самого большого ума человек, это по словарному запасу видно, по одежде, по его работе. Но при этом он, во-первых, полицейский, а значит чувствует свою власть и, возможно, безнаказанность. Ну а во-вторых, фактор стресса. Это вообще интересный множитель, который все может непредсказуемо изменить. Поэтому я торопился оттуда уйти в людное место. Ну а еще, я чуть-чуть блефовал. На самом деле я тут случайно, ты то это должна понимать. И если бы он в меня выстрелил, или они с другом начали бы меня калечить — я никак их бы не остановил. Вернее, я бы их скорее всего остановил и сам бы при этом не умер, но вот к доктору пришлось бы обращаться и им, и, что для меня критичнее, мне. Поэтому, как только я увидел, что он задумался и не собирается предпринимать каких-то действий — я ушел. Опять же его напарник начал приходить в себя и это тоже меня торопило. За официантку я не беспокоюсь, а вот мне следовало поторопиться.

— А почему ты не беспокоишься за Галю, мы же ее бросили!

— Вспомни слова серого костюма. Он сказал синему, чтобы тот ее связал. Никто не будет брать на себя ответственность и убивать того, кого приказали просто связать. Поэтому за Галю я спокоен. Через пол часа придет повар и отвяжет ее.

— А я? Ты все время повторяешь про себя, тебя покалечат, угроза тебе, ушел ты. А я? Меня ты в расчет не берешь? — Блондинка замедлила шаг, почти остановилась.

Только вот этого мне сейчас и не хватало. Семейная разборка в стиле: «Ты эгоист и не думаешь обо мне». Со знакомой мне полтора часа женщиной. Так быстро мои отношения, пожалуй, еще не развивались.

— Ирина, ты симпатичная девушка, не глупая, знаешь музыку, которая мне нравится, судя по заказу в баре во вкусовых предпочтениях у нас тоже будут пересечения. Только прости, но в приоритете у меня всегда я. — Блондинка действительно остановилась и мне пришлось чуть подтолкнуть ее под локоть, чтобы она все-таки продолжала идти. — Не останавливайся, нам нужно как можно скорее пройти почти два квартала до Одесской.

— Я в самом начале сказала вам, что вы нарцисс, помните?

— Давай уже на ты, думаю стадию официального представления мы уже можем пропустить. А то как-то, то вы нарцисс, то ты мудак. Прям как к двум разным людям обращаешься. — Я чуть усмехнулся.

Мы прошли метров сто в молчании.

— То, что я в подсобке в первую очередь думал о себе, это не нарциссизм, не эгоизм и даже не какой-то еще изм. Хотя нет, прагматизм, вот что это. И здравый смысл. Как в самолете. При разгерметизации кабины обеспечьте кислородной маской в первую очередь себя, а уже потом детей.

— Я, по-твоему, ребенок? — Вспыхнула и опять попробовала остановиться блондинка.

— Нет, при взгляде на тебя у меня, возможно, когда-нибудь и появятся мысли о детях, но для этого мы явно недостаточно знакомы. — Говоря это я еле увернулся от удара левой рукой. Все, все реакции у блондинки в норме, теперь я окончательно уверен, что прикован наручником к адекватному человеку, а не к женщине в состоянии шока.

— Макс, а почему ты, как только вышел из бара, не попросил у прохожих телефон, полицию вызвать? — Задала она вполне резонный вопрос. Странно, что он был не первым. Это тоже говорит о ней кое-что.

— А почему ты этого не сделала?

— Свои причины я знаю, и отвечать вопросом на вопрос как минимум не вежливо.

— Ир, ты кажется согласилась, что оба эти товарища из полиции? Ну и что бы мы получили, вызвав их коллег? Полиция в нашей стране, как впрочем и везде в мире, это закрытый клуб, в котором своего, даже сто раз виноватого своего, просто так не сдадут. Ну и что бы случилось, прибудь в бар наряд? Что они бы увидели? Двух задержанных, скованных наручниками, которые оказали жестокое сопротивление задержавшим их полицейским? Я не мазохист, меня ни разу в жизни не били ногами по ребрам, и что-то мне не хочется этот счет открывать.

— Но ты же понимаешь, что они это просто так не оставят? Меня они знают, но за себя я не переживаю, мне они сильно навредить не могут. А вот тебя они сто процентов найдут. У них же твой телефон и кредитка.

— Ну, мои кредитка и телефон для них — это просто куски пластика и металла, ничего они по ним про меня не узнают. А вот то, что я сам этих персонажей найду — это я тебе гарантирую.

Мы продолжали идти, держась как влюбленные студенты, за руки. Это произошло как-то просто и логично. А как иначе идти, если ваши руки соединены наручниками, которые прикрывает наброшенный сверху пиджак?

— Максим, я повторюсь, но кто ты блин такой? Мне кажется твой пиджак стоит пару тысяч долларов, нет? А сколько стоят твои часы? — Она сделала движение правой рукой вверх, пытаясь открыть мое левое запястье.

— Не стоит сейчас рассматривать часы, не самая лучшая идея. И я честно не отвечу тебе на вопрос. Я не знаю, сколько стоят мои часы и пиджак.

— Вот и я об этом говорю. Судя по тому, как уверенно ты себя ведешь, за тобой явно кто-то стоит. Подозреваю, это какая-то государственная структура, название которой обязательно состоит из трех букв, причем первая обязательно или «Ф», федеральный, или «Г», главное. Разве не так? Ну а по поведению, часам, одежде и парфюму, у тебя на погонах скорее всего одна, но очень большая вышитая звезда. Угадала?

— Ира, ты продолжай идти, и смотри по сторонам, может где раньше, чем на Одесской, увидишь ларек по изготовлению ключей, или заточку инструментов. А по тому, кто у меня за спиной — ну право, не хочу тебя разочаровывать, но у меня вообще погонов нет. И корочек у меня в карманах, как ты видела, никаких нет. Так что ни трехбуквенные структуры, ни какие-нибудь властные мандаты вместе со мной на поле не выходят.

— Макс, я, прости, тебе не верю. И я все больше и больше разделяю мысли наших барных приятелей, что ты подсел ко мне совершенно не случайно. Не бывает такого, не верю.

— Давай-ка мы с тобой найдем ремонт ключей или обувную мастерскую, надеюсь там нам помогут избавиться от этого сувенира из секс шопа, — я чуть приподнял левую руки, — а потом я раздобуду телефон на один звонок, нас отвезут в какую-нибудь кафешку без злобных вооруженных посетителей, мы пообедаем и поговорим. — Раз уж я оказался втянут в чью-то партию, мне хотелось знать кто и, главное, во что играет. Поэтому я не хотел отпускать девушку не поговорив.

Ира резко остановилась и посмотрела мне в лицо.

— Максим, ты мне симпатичен. Но я прям таки кожей чувствую, что ты мне врешь и наше знакомство не то, что не случайно, но еще и очень опасно для меня. Скажи сейчас, кто ты, зачем подсел ко мне. Я не шучу. Если ты мне не скажешь правду — я буду вынуждена вызвать людей и вопросы будут задавать уже они.

— Ира, а ты не находишь, что после того, как я вытащил тебя из комнаты допросов в баре, угрожать мне тем, что теперь уже ты мне такую же допросную устроишь, прям таки не вежливо? — Я с интересом смотрел на девушку. Что же за история у нее такая, что она вот так вот может угрожать мне после того, что сама же признала за мной непонятную ей силу.

— Ты думаешь в ремонте ключей смогут наручники снять? У меня машина на Одесской, я ее никогда не закрываю. Если сможешь без ключа завести— отвезу тебя куда скажешь, — похоже Ирина решила сменить тему разговора.

— Нет, Ира, у меня нет криминального прошлого и угонять тачки я не умею. А вот чуть-чуть наличных для того, чтобы заплатить за телефонный звонок, у тебя в машине случайно нет?

— Лучше, у меня в машине, в аптечке, всегда валяется подзаряженный телефон с активной симкой и запасной аккумулятор, пауэр бэнк. Так что сможешь позвонить кому захочешь.

Так, беседуя, мы подошли на угол улиц Красная и Одесская.

— Моя машина. Она стояла вот тут, — Ирина рассеянно показывала на заставленный автомобилями участок парковки.

— Я конечно давно не сидел за рулем и не точно помню ПДД, но может ты припарковалась под знаком и твою машину эвакуировали?

— Да вроде нет. Я кажется смотрела, не было знака или инвалидной разметки. — Она рассеянно вертела головой и вдруг остановила взгляд на чем-то метрах в пятидесяти впереди. — А вот кстати, как ты собираешься избавиться от наручников? У меня денег нет, у тебя вроде бы тоже карманы проверили.

— Ира, ну а язык нам для чего? С любым человеком можно договориться, если быть искренним и дружелюбным. Опять же, можно не в ключную мастерскую, а к сапожнику обратиться, я еще по детству помню, в Краснодаре почти все сапожники — старички армяне, можно предложить мастеру твой поцелуй! — Я опять еле увернулся от ее удара левой рукой. — Шучу, шучу, пойдем, там решим, вон кстати и ремонт обуви, думаю это даже лучше часовой мастерской или изготовления ключей.

— Потому что там старичок армянин работает? — Оглядываясь на ряд магазинчиков спросила Ирина.

— Потому что там инструмент не в пример часового больше и надежнее, пойдем уже, — потянул я ее за руку.

На пересечении Красной и Одесской, в здании гостиницы «Динамо», на первом этаже, давно уже были сделаны множество отдельных входов и весь этаж был отдан под маленькие магазины. Вот как раз между вывеской «Продукты» и «Аптека» и была неказистая дверь под фанерным щитом «Ремонт обуви», даже реклама была, ярко красным маркером на окне, чуть корявым почерком, было выведено незамысловатое «Пять минут и снова в путь».

— Вот, нам как раз сюда, пять минут, и пойдем дальше решать наш ребус, — сказал я и потянул Иру к мастерской.

Мы поднялись на пару ступенек, я толкнул дверь и, под дребезжаще звякнувший колокольчик, мы вошли в небольшую, метров десять, комнатку. Свободного места было буквально на пару шагов, а дальше помещалась высокая, по грудь, деревянная стойка. В глубине комнаты, на когда-то ярко-красном эймсовском стуле сидел, склонившись к деревянному верстаку под грязной настольной лампой, грузный седой старик и, не обращая внимания на вошедших, продолжал возиться с каким-то куском толи резины, толи кожи.

— День добрый, отец, есть минута на нестандартный заказ?

— О, сынку пожаловал, — не отрываясь от своего занятия и даже не повернув головы прохрипел дед, — шо, пенсию батьку принес?

— Нет отец, я вообще не про деньги. У тебя гвоздик случайно лишний, или скрепка какая не найдется? Нам с женой сынок наш вот подарок подарил, — я снял пиджак с руки и поднял наши с Ириной руки над стойкой, показывая мастеру наручники, — переживает малец, что мы развестись можем, вот и скрепил нас… Можешь такие браслеты снять? Помоги, пожалуйста.

Сапожник оторвался от верстака и уже смотрел на нас с интересом.

— А что ж он вас, прям на улице подловил и сковал? Или вы из дома так пришли? Дома что, гвоздика не нашлось? Или руки не из того места? А может вас вообще в кустах соединили, и вовсе даже не сын, а менты? Может вы на улице непотребства устраивали?

— Отец, ты скажи, снять сможешь или нет? Если можешь помочь — то прикалывайся на здоровье, а если нет — то помолчи уж, а мы еще кого поищем…

— Ты поищи, поищи, с ментовскими наручниками на руке ты много кого найдешь. Умный — ну так и иди отсюда, умничай. А мне с тобой связываться ни разу не интересно, может за тобой сейчас ППСники по всему центральному округу Краснодара носятся, ищут тебя и подругу, — говоря это все старик не то, что не прогонял нас взглядом или мимикой, он даже чуть улыбаться начал, как человек, наконец-таки избавившийся от скуки и нашедший на ТВ интересное шоу. — А давай мы сейчас кнопочку сигнализации нажмем, россгвардейцы за две минуты в этом районе прибудут, у них уверен и ключик такой есть. Вот им и разрешишь поприкалываться, а?

— Отец, если бы твой сын-оболтус принес домой ментовские наручники, ты бы в полицию позвонил? Я сам с ним разберусь, к парте его ремнем привяжу, он у меня «Войну и Мир» наизусть выучит. Но ментов звать не нужно, я им не объясню про наручники, к сыну же их не отправлю, разве что сказать, что на улице нашли и сами себя сковали, так ведь они все равно весь день промурыжат проверками…

— Ну в самом деле, уважаемый, ну помогите уже, а, — голос Ирины был тихий и чуть даже стыдливый, — Ванька услышал как мы ссоримся вчера, а сегодня нас вот так вот подловил. И сумочку мою, и Максову барсетку забрал, сказал, пока не помиримся чтобы домой не возвращались. А дома он сам нас раскует.

— Так а чёйт вы домой не идете? — старичок прищурился, — дома получается вас ключик ждет, а вы, наугад, в обувную починку за помощью толкаетесь?

— Отец, это не педагогично будет, если мы домой скованными придем. Я хочу сыну показать, что я умею решать проблемы.

— Ты, мил человек, меня отцом та кликать кончай, не сын ты мне. Хочешь так задобрить — не сработает. Тысяча и сниму я тебе браслетики. Только документ мне какой покажите, чтоб если за вами и вправду менты придут — я им знал, что говорить.

— Да что ты, старый, издеваешься? — из глаз Иры чуть не текли слезы, — Тебе ясно сказали, Ванька мою сумку и барсетку мужа взял, чтобы мы не позвонили никому и на такси домой не уехали. Ты думаешь, я когда сумку ношу, еще в куртке паспорт держу? Или кошелек? Нету у нас денег. Как нам, зайцами в трамвае на другой конец города ехать? В наручниках? Максим, пойдем, — она дернула руку в направлении к выходу, — тут нам не помогут, давай я у кого-нибудь невидимку попрошу, сможешь заколкой открыть?

— Ну что ты завелась, ей Богу, думаешь так все просто, попросила ты меня, я сразу и снял тебе эти браслеты? Ты знаешь, сколько раз в день ко мне нарики с авто магнитофонами приходят? Или курьеры, мать их, на пол часика коробочек спичек оставить просят? А за ними менты, трижды в день… Как будто если ремонт обуви, то сидит тут тупой бывший зэк и травой банчит… Ты, Максим как я понял, да? Я б помог тебе, но у меня принцип, бесплатно не работаю. Часы у тебя же есть? Вот давай ты мне часы, а я наручники открою.

— Уважаемый, рад, что ты уже торгуешься, только часы я тебе не оставлю, они слишком дороги мне, намного дороже, чем решение этой маленькой проблемы. Наручники себе оставишь, если откроешь, идет? А по части документов, так у тебя небось тут дюжина камер понаставлена, раз к тебе трижды в день то менты, то наркоши забегают. Ты человек видно не глупый, не мог ты себя без камер оставить.

— Умный, да? Вот и славно. Я же вижу, что ты мужик модный, и часики твои точно подороже сотни долларов даже наверное стоят. Если бы ты мне их согласился оставить за работу, значит правда нечего тебе терять, тогда я бы точно сигнализацию бы нажал. Ну а раз ерепенишься, значит не в бегах, значит помогу, давайте сюда руки. Только пообещайте мальца своего не наказывать, он же за вас, за вашу семью тревожится. Я сам без отца рос, знаю, что такое, когда родители разводятся.

Старик на секунду посмотрел в потолок, как будто припоминая что-то, а потом отложил кусок кожи, который все это время держал.

— Таак, где-то у меня был тут тремпель, вешалка проволочная, должна подойти, — как будто про себя шептал сапожник и стал шарить где-то под верстаком, — аааа, вот и она, — он достал кусок проволоки, действительно похожий на помятые проволочные плечики.

Взял плоскогубцы, сначала распрямил свободный конец плечиков, а потом согнул под 90 градусов, сделав козью ножку примерно в пол сантиметра длиной.

— Давайте сюда ваши браслетики, — с этими словами он кряхтя поднялся с кресла и вразвалку сделал пару шагов к стойке, — Тааак, как там оно, вставляем в щель для ключика и против часовой его, ищем затвор, вооот он, главное попасть в пазы, оппа, первый готов.

Снятый с запястья Ирины браслет звонко упал на деревянную стойку. Ирина потерла красный след на руке и тут же одернула рукав куртки, прикрыв его.

— Что-то я занервничала, милый, я на улицу выйду, на входе на ступенечках посижу, тебя подожду, — Ирина прикоснулась к моему локтю, развернулась и вышла из мастерской.

— Ну а правда, кто и за что вас сковал та, а? Расскажи, любопытно же, — старик взял мое запястье в свою шершавую ладонь и нацелил было вставить крючок в щель, но замер, глядя мне в глаза снизу вверх, — Нутром чую, не женаты вы, или если женаты, то не ссорились так чтобы до развода. Я ж вижу, как она по тебе глазами елозит, да и ты ее прям оцениваешь, интересна она тебе, такого взгляда у супругов с детьми подростками не бывает, у таких супругов взгляд уже притухший, не так они друг на друга смотрят.

— Отец, я врать не научен, тем более старшим, тем более, признаваться, если соврал, — я чуть прищурившись глянул ему в глаза, — открой уже, пожалуйста, этот замок, надоело мне в нем, фасон совершенно не мой, и давит к тому же.

— Ну, раз фасон не твой, тогда конечно, — старик щелкнул проволокой в замочке и я наконец освободил руку.

— Спасибо уважаемый, как договаривались, наручники твои, только дай я на них посмотрю, когда еще в руках такую штуку подержу? — говоря это я достал платок и протер им чуть вспотевшее запястье.

Взяв наручники я прикинул их вес, да, точно не комфортная вещица. Случайно они выскользнули из руки и упали на пол. Я наклонился, поднял и положил их на стойку.

— Владей, отец. И спасибо тебе, выручил ты нас с женой.

Я повернулся и уже приоткрыл дверь, когда услышал за спиной ворчание:

— Выручил, ага. Как бы мне эта выручка боком не обошлась. И не зови ты меня отцом, нашелся мне сыночек. А если пальчики с браслетов хотел стереть, так бы и сказал, нечего вещи на пол ронять.

Как дед заметил, что я протер платком наручники и что взялся за дверную ручку через платок? Да, все же работа на таком центральном пятачке дает о себе знать. Видно и вправду научила его жизнь подмечать мелочи и настороженно относиться ко всем не стандартным посетителям. Я даже подумал, а не сделал ли я глупость, зайдя в мастерскую со своей просьбой, мало ли, куда и под каким соусом сапожник сольет информацию. Тем более что камер у него по заведению я хоть и не увидел, но они явно должны быть, при его общении с нариками и с полицией. Ну да ладно, сомневаться в принятых решениях глупо, нужно просто правильные выводы делать.

Я вышел на улицу. На ступеньках Ирины не было. Заглянул в соседние аптеку и продукты, хотя что ей там делать без денег, но и там ее не оказалось. Я спустился на тротуар и посмотрел по сторонам. Девушки нигде не было.

Глава 6

Постепенно идеями казачества прониклись оба сына Титовых, Гриша и Иван. Не было никаких церемоний или инициаций, не было рюмки водки с шашки, не было присяги у знамени или каких-то клятв в верности на иконе. Просто с какого-то момента Гриша и Иван уже сами себя считали казаками. И их иначе, как казаками, никто уже не воспринимал.

Летом 1991 старший, Гриша, сдал школьные экзамены, чуть-чуть не дотянув до серебряной медали. Четверки ему поставила директриса, преподававшая историю, и родная мать, учитель русского и литературы. И если директриса принципиально не ставила ему пятерки за постоянные споры с ней на уроках о роли личности в истории и о замалчивании истории родного края, то мать поставила Грише четверку просто сказав, что не может она сыну поставить пять, не поверят, что не обошлось без поблажек.

Гриша, разумеется, не рассматривал своей дальнейшей судьбы без армии. Летом он блестяще сдал вступительные экзамены в Краснодарское высшее военное училище имени генерала Штеменко, или как его называли в Краснодаре, Шифровалку. За ближайшие четыре года ему предстояло стать специалистом в области защиты информации.

За хлопотами с экзаменами, с подготовкой к новой, курсантской жизни, Гриша даже не заметил случившегося в августе путча ГКЧП. Дома событие конечно бурно обсуждалось, но он был еще очень далек от политики, от понимания сил и структур власти, и потому на вопросы отвечал просто, что у него недостаточно информации для того, чтобы иметь какое-то свое мнение, а повторять чьи-то слова он считает глупостью.

Однако, массированный поток информации, выливающийся на каждого жителя России после ГКЧП, перманентно горячая обстановка в кавказских республиках и особенно в Чечне, государственные изменения, постоянно происходящие в стране после 91го года, все это не давало шанса кому-то из совершеннолетних россиян остаться вне политики.

За первые пару лет учебы Григорий не только еще больше подтянулся в физическом плане, прибавив почти пять кило мышечной массы, он и до поступления не был слабаком, но и втянулся в политическую жизнь. Он понял, что это его. Ему было интересно понимать движущие людьми силы и настроения. Он активно читал газеты, участвовал в проведении еженедельных политзанятий в училище, посещал встречи казаков, где разумеется так же обсуждались политические новости.

В начале октября 1993 он, вместе с парой своих закадычных друзей-однокурсников, даже ездил в Москву на поддержку Ельцина, участвовал в уличных столкновениях со сторонниками парламента и защитниками Дома Советов. Там же, в Москве, на знаменитом Горбатом мостике, четвертого октября 1993 года Григорий познакомился с Александром Коржаковым, начальником службы безопасности Ельцина. Непонятно по какой причине, но Коржаков выделил высокого сильного парня из толпы, а когда узнал, что Гриша курсант краснодарской Шифровалки, даже не стал возражать, когда Титов напросился участвовать в аресте Хасбулатого и Руцкого.

По возвращении в Краснодар у Григория Титова и его товарищей возникли было проблемы с руководством ВУЗа. Рассматривался вопрос об их исключении якобы за прогулы, а на самом деле за участие в московских событиях. Уже даже был подписан приказ об отчислении и его довели до курсантов, но неожиданно все изменилось. Троих курсантов вызвал к себе сам начальник училища, генерал-майор, и при них порвал приказ об отчислении. Как позже выяснилось, за час до этого генералу позвонил сам Коржаков и поинтересовался успехами в учебе своего «молодого друга» Григория Титова.

Еще через два года, в 1995, Григорий Титов окончил шифровальное училище со специализацией в сфере защиты информации и данных, в том числе электронных. К тому времени он уже знал, где будет работать после выпуска.

Летом 1995 года Григорий приехал в Москву. На Казанском вокзале его встречал личный водитель Коржакова, который отвез Титова и его единственный небольшой чемоданчик в тихий Гнездниковский переулок, в самом центре Москвы, почти напротив Елисеевского гастронома. Там, в тридцатиметровой однушке, Григорий Титов прожил следующие пять лет. Все это время Григорий работал в службе безопасности Президента РФ, сначала рядовым сотрудником, но достаточно быстро продвинувшись до замначальника отдела информационной безопасности. Именно Титов ввел в практику сбор так называемых Фарли-досье на всех, кто когда-либо контактировал с президентом. И кстати, сам Григорий точно так же составлял подобные досье и на все свои контакты. Поэтому он всегда мог при встрече с человеком поинтересоваться успехами внука в шахматах или порекомендовать витамины для собаки.

Возможно, это помогло Титову остаться на плаву, в обойме, когда через год после переезда в Москву, в июне 9бго из-за скандала с «коробкой из-под Ксерокса» со всех постов был уволен его покровитель, Александр Коржаков. К тому времени Григорий уже обзавелся собственных кругом серьезных людей из окружения президента, которым он в свое время оказал какие-то не значительные бытовые услуги, и которые хорошо к нему относились. Поэтому, падающий шеф не потащил за собой Григория. В результате Титов стал как бы нейтральным игроком. По итогам этого не совсем понятного дела он не только сохранил отношения с бывшим шефом, Коржаковым, но еще и вошел в близкий круг к так же уволенному директору ФСБ Михаилу Барсукову и первому вице-премьеру Олегу Сосковцу. И конечно, оставшись на службе он автоматически стал членом команды нового силового руководства страны. Так, за первые два года жизни в столице Григорий Титов из простого выпускника, пусть даже со специфической специальностью, стал частью закулисного, не видимого простому обывателю, клуба людей, причастных к выбору направлений, куда будет развиваться страна.

Наступил новый, 2000 год. Григорий наконец переехал из ведомственной однушки в собственную трехкомнатную квартиру. Правда бывал он в ней не так чтобы часто, даже ночевал не всегда, предпочитая оставаться спать на работе, на небольшом диванчике, зато не тратя время на дорогу. Рабочий день Григория начинался в районе шести утра и продолжался до позднего вечера, а иногда и переваливал за полночь. При таком распорядке ни о каких личных отношениях речи и быть не могло. Поэтому к двадцати шести годам Григорий так ни разу и не влюбился. Работа была его любимой женщиной, его хобби, его всем.

А 20 апреля, ровно в тот момент, когда Григорий смотрел по телевизору выступление замначальника генштаба России о том, что боевые действия в Чечне закончились, ему позвонила мать и сказала, что Ивана, его младшего брата, убили в Чечне.

После окончания школы в 1995 Иван Титов сразу же подал документы в военкомат. Он отказался идти в ВУЗ. Его мечтой была служба в армии. Родители объясняли сыну, что без образования он никогда не станет высшим офицером, а плох тот солдат, который не мечтает стать маршалом. Но Иван отвечал просто, что плох тот маршал, который не послужил простым солдатом. В итоге он попал в мотопехотные войска с местом службы в поселке Молькино, Краснодарского Края. Распределение поближе к дому сделали друзья отца по казачеству. Узнав о том, что он остался служить в родном крае благодаря семейным связям, Иван очень рассердился и даже поссорился с отцом. В результате ссоры он написал рапорт о направлении его на службу в Чечню. Так Иван оказался на первой чеченской войне, прослужив там вплоть до осени 9бго, покинув Чечню в составе одного из последних эшелонов уже после подписания Хасавьюртовского перемирия.

После демобилизации из армии осенью 97го, Иван поработал полгода в милиции, а летом 98го подал документы в Краснодарское Высшее Командное Училище, которое окончил его старший брат Григорий. К тому времени обучение уже стало пятилетним, и на семейном совете было решено, что по окончании ВУЗа Иван сам выберет, остаться в Краснодаре с родителями, или переехать в Москву к брату.

Но случилось все не так, как планировалось.

Иван, с детства увлекавшийся математикой, в старших классах школы начал интересоваться крайне редкими в то время компьютерами. Уже в десятом классе он сам собрал игровую машину на базе компьютера ZX Spectrum, с играми, записанными на обычных пленках аудиокассет. В военном училище старое увлечение Ивана получило отличную поддержку и он, уже с первого курса, увлекся персональной электроникой, дни напролет проводя в ВУЗовских лабораториях. Поэтому логично было, что когда ВУЗ приобретал первую партию невиданных в 1999 году ноутбуков, Иван Титов принимал активное участие и в составлении требуемых тех заданий, и в приемке устройств. Так же он был назначен ответственных за настройку приобретенных ноутбуков. Конечно, ответственным он был назначен не официально, а факультативно, никто не доверил бы студенту первых курсов дорогие машины. Но в училище знали, что мало кто из сотрудников и преподавателей так же хорошо как Иван разбирается в электронике, поэтому уж так получилось, что командование ВУЗа допустило студента к работе с ноутами. Планировалось, что все ноутбуки будут запущены к сентябрю и с нового учебного года будут включены в процесс обучения курсантов. Всего в мае 99го было приобретено пятьдесят устройств. А по результатам инвентаризации перед началом нового учебного года, в августе, на складе училища были найдены всего две пустые коробки.

В результате расследования выяснилось, что за месяц каникул, в июле, неустановленными лицами были похищены со склада военного училища сорок восемь ноутбуков. Две машины, коробки из-под которых были найдены на складе, нашлись в учебной лаборатории, куда их без ведома материально ответственных лиц, принес Иван Титов для установки программного обеспечения.

Для руководства училища страшен был не столько сам факт кражи. Страшно было то, что в течении месяца на территорию военного объекта, как на работу, ходили некие не установленные лица и выносили с территории закрытого ВУЗа материальные ценности. Учитывая специализацию училища, этот факт мог стоить его начальнику генеральских лампасов. И начальник училища отлично понимал, что стоит факту получить огласку, его планы встретить пенсию на ведомственной генеральской даче могут пойти коту под хвост. Поэтому руководством ВУЗа было принято решение скинуться, напрячь поставщиков, и без широкой огласки закупить еще одну партию ноутов. Чуть меньше по количеству, чуть хуже по техническим характеристикам и значительно дешевле тех, что были утеряны. А про факт хищения просто забыть.

Вернувшийся с каникул Иван хотел было, как и планировалось в конце ученого года, приступить к настройке ПО на ноутбуках. Но придя на склад за машинами он обнаружил совсем не те устройства, в приемке которых сам принимал участие. Разумеется, руководство училища совершенно упустило из вида участие в процессе какого-то первокурсника. И когда Иван пришел на прием к заместителю начальника училища с рапортом о подлоге, тот, сначала растерялся, но быстро взял себя в руки и просто наорал на курсанта, обвинив его в том, что он лезет не в свое дело. И по ходу ора он совершенно непрозрачно намекнут Ивану, что, если тот не забудет всю эту историю, он в буквальном смысле сядет в тюрьму за хищение двух ноутбуков, вынесенных им со склада в лабораторию. Взял самовольно мат ценности со склада? Взял. Ну а то, что не вынес их из училища, а оставил в лаборатории, так это просто воровская уловка. И руководство ВУЗа приложит все усилия для того, чтобы курсант сел надолго. Еще и кражу всех ноутов на него постараются повесить. Ну а почему нет? Иван отлично знал, что за машины приобретались, он разбирается в устройствах, а значит знаком с такими же знающими людьми. Следовательно, ему не составило труда сбыть краденное. Ну и конечно, для кражи он воспользовался доверием руководства училища, тем, что имел доступ к приобретенным ноутбукам. По всем параметрам получается, что именно Иван и был организатором, возможным исполнителем и выгодоприобретателем кражи!

Все эти доводы были очень ярко и эмоционально выданы Ивану заместителем начальника училища. Оглушенный обвинениями Иван ушел в казарму и рухнул на свою койку. Но уже через двадцать пять минут его нашел дневальный и передал приказ явиться к начальнику училища.

Начальник был настоящий военный, не номенклатурщик, а реальны боевой генерал. И материться он умел. Не матерными в его речи были только союзы и предлоги. Ор был такой, что молодой курсант даже не краснел, а стоял бледный, будто поштукатуренный и побеленный.

Но руководство училища допустило одну простую ошибку. Они не просчитали Титова. По факту ведь, что произошло? Да было воровство. Да, разумеется вина руководства, что допустило хищение. Но ведь изначально никого крайним не стали назначать. Ответственные лица взяли на себя расходы и купили новые ноутбуки. Да, с конфигурацией хуже начальной, да, не пятьдесят, а сорок штук. Но главное в том, что генерал, начальник училища, нашел способ решить вопрос так, чтобы и самому не пострадать, и ВУЗу не получить длительное расследование с неизвестными последствиями.

А ошибка была в том, что с Титовым руководство не стало разговаривать. Нужно было просто сесть и объяснить этому молодому, но не глупому курсанту, что руководство решило сделать так не только для своего спокойствия, но и для ВУЗа. Иван скорее всего согласился бы, и вытянул бы из новых машин максимум их возможностей. Но нет. Все сразу пошло не так. На Ивана начали орать, грозить, загонять в угол и не давать выбора. Это была ошибка. С Титовыми так нельзя.

Прослушав минут пять ор начальства, Иван сам успокоился, кровь вернулась к его лицу. Он молча, больше не обращая внимания на крики, подошел к столу начальника, молча взял из стопки чистый лист бумаги и ручку и написал рапорт об увольнении из училища.

Так же молча Иван встал из-за стола, подошел к начальнику и передал ему в руки листок, сказав совершенно спокойно: «Я ухожу, вы меня ничему хорошему не научите. Попробуете на меня что-то повесить — будет расследование. Куда оно зайдет — никто не знает, врагов у вас не может не быть, кто-то может и воспользуется, кресло у вас, наверное, удобное, желающих на него должно быть много. Мне терять нечего, а вам?».

Через неделю Иван подал заявление в краснодарский военкомат о приеме на службу по контракту. А уже через два месяца, в октябре 1999, Иван, в звании сержанта, прибыл для прохождения дальнейшей службы в город Грозный, Чеченская Республика.

Три месяца Иван служил заместителем командира взвода разведки, три месяца он вместе со своими парнями выполнял самые опасные задачи, совершал рейды в самые удаленные от расположения федеральных сил районы, три месяца они вылавливали руководителей боевиков по лесам и ущельям. В конце декабря, к новому 2000 году, Иван получил звание старшего сержанта и должность командира взвода.

Его взвод, три отделения по шесть человек, собранный им из краснодарских и ставропольских казаков-контрактников, брал на себя самые сложные задачи. Там, где казалось невозможно выполнить рейд, когда с задания гарантированно вернулась бы не больше половины людей, на такие задания подписывался только взвод сумасшедших казаков Титова. И удивительно, во взводе не было потерь. Были ранения, были тяжелые травмы, но за почти три месяца, за почти две дюжины самых опасных рейдов, взвод Титова не потерял ни одного бойца.

Во вторник, 18 апреля, взвод Титова отдыхал. Иван со своим замом пошли в гости к соседям, танкистам. Танкисты славились тем, что на боках своих машин, в оцинкованных емкостях, настаивали брагу. Вообще во взводе был строгий сухой закон, но у одного из бойцов был юбилей, парню исполнилось двадцать пять, вот Титов и решил принести пару фляг не крепкой браги и устроить солдатам праздничный ужин, с тушенкой, печеным картофелем и надерганным в последнем рейде пучком остро пахнущей черемши.

Иван с товарищем уже возвращались к себе в расположение части, когда, проходя мимо одного полуразрушенного дома, увидел в разбитом окне первого этажа плачущую девочку лет пяти-шести. Иван скомандовал заму охранять, а сам подошел к окну, заглянул внутрь. Девчушка стояла и горько плакала, прикрыв лицо маленькими ладошками.

Легко перекинув тренированное тело через высокий подоконник Иван пружинисто приземлился на пол в комнате, лицом к девочке и спиной к окну. И тут же ему в правый бок вошел, по самую рукоять, длинный нож.

Оторопело обернувшись Иван увидел мальчишку, прижавшегося к стене под подоконником. Не больше двенадцати-тринадцати лет, маленький, щуплый, в копоти и с разводами то ли слюней, то ли соплей на лице. Маленький чеченский мальчишка. Вот только глаза у него были не детские. Черные, глубокие, злые глаза волка.

Эти глаза буквально заступорили Ивана. Мальчишка что-то зло сказал по-чеченски, вскочил на ноги, подхватил девочку и выбежал куда-то в дверь.

Иванов зам заглянул в проем окна и увидел Титова, сжимающего рукоять ножа, торчащую сбоку из-под ребер.

— Я кажется все, — сказал Иван и рухнул на пол.

Уже через двадцать минут Иван был на операционном столе в госпитале, оборудованном в здании школы. Почти два часа медики оперировали Титова, старались зашить внутренности после двадцати сантиметрового чеченского ножа. В госпитале не оказалось запаса крови и Ивану сделали прямое переливание от одного из его бойцов. Операция вроде бы даже прошла успешно, и потери крови были восстановлены. Но к утру среды, 19го апреля, у Ивана Титова резко, за какие-то десять минут, поднялась температура, почти до 41 градуса, и он умер. Дежурный военврач констатировал смерть в 04:50 по московскому времени.

Командир части нашел в личном деле Ивана Титова домашний телефон его родителей и в тот же день, в среду, с тяжелым сердцем набрал его. Никто не брал трубку. Командир знал, что не может перепоручить эту тяжелую обязанность никому из подчиненных, поэтому он продолжал набирать номер каждые три часа, вплоть до десяти часов вечера. В этот день Семен и Клавдия Титовы после работы пошли на концерт в краснодарскую филармонию. Уже открывая замок своей квартирки они услышали звонивший короткими частыми звонками телефон. По звонкам было понятно, что это междугородка, но снять трубку Семен не успел. Клавдия, резко побледнев, смотрела на аппарат.

— Что-то с детьми, — тихо сказала она, — что-то плохое с детьми.

— Не накручивайся, все у них нормально, — сказал Семен, но все же набрал номер московской Гришиной квартиры.

Как ни странно, старший сын был дома, он постарался успокоить отца, пообещал, что завтра же с утра, по своим каналам, разыщет младшего, Ивана, и прикажет ему позвонить матери. А звонок — может просто ошиблись номером, не так уж редко это происходит.

Утром Григорий и правда попросил своих коллег обеспечить ему звонок в войсковую часть Ивана, но что-то было со связью, и ему пообещали обеспечить разговор с братом после обеда.

В это время, командир части Ивана уже дозвонился в квартиру Титовых в Краснодар и сообщил тяжелую весть Клавдии Титовой.

Григорий сидел в своем кабинете, смотрел по телевизору выступление замначальника генштаба России о том, что боевые действия в Чечне закончились. В этот момент ему в кабинет перевели звонок от матери, которая сквозь слезы сказала только: «Ваню в Чечне убили».

Парнишку, зарезавшего Ивана, нашли через несколько дней. Им оказался двенадцатилетний местный мальчик Кутай Цурган. Его отец не был боевиком, радикалом, исламистом. Его отец, Леча Цурган, был простым учителем физики. Как выяснилось в ходе расследования, пару месяцев назад Леча возвращался вечером с заработков вместе со своим соседом. К ним подъехал УАЗ с российскими солдатами для проверки документов. У приятеля Цургана не оказалось с собой паспорта и его потащили в машину, чтобы отвезти в комендатуру «для проверки личности». Леча вступился за товарища, он сказал, что может сбегать к тому домой за паспортом. Но солдаты решили иначе. Они сказали, что раз мужчины приятели, то их обоих заберут, заодно и проверят, не фальшивый ли паспорт предъявил Леча для проверки. Ни Леча, ни сосед, домой так и не вернулись и больше их никто не видел.

Кутай остался старшим в семье, родственников у него в Грозном не было, мать погибла при бомбежке города еще в первую чеченскую. Двенадцатилетний Кутай остался вдвоем с сестрой, шестилетней Асамой. Соседи помогали детям чем могли, приглашали их к себе, но Кутай решил не уходить из родного дома и жить в нем вдвоем с сестрой. Он подрабатывал на рынке, помогал таскать товар продавцам, иногда сам торговал, разложив на куске целлофана нехитрые вещи, найденные им в разрушенных кварталах города. А еще Кутай мечтал отомстить. Отомстить русским, бомба которых взорвала его мать и солдаты которых забрали его отца, простого учителя. Ножи в любом чеченском доме всегда есть. И любой чеченский мальчик умеет ими пользоваться. Асама хоть и была еще совсем маленькая, но потребовала, чтобы брат взял ее с собой, когда пойдет мстить за родителей. Так дети придумали план. Оставалось только подловить одинокого русского.

Все это выяснил Григорий, когда прилетел в Краснодар на похороны брата и остался на несколько дней чтобы поддержать мать и отца.

Отец Григория, Семен, к тому времени уже вошел в основной состав Кубанского Казачьего Хора, а мать, Клавдия, стала завучем в школе. Именно Клавдия, конечно с помощью мужа, смогла сделать свою школу подшефной Хору. В школе даже, впервые в Краснодарском Крае, организовали казачий класс, с углубленным изучением истории Кубани и истории казачества. Так же именно Клавдия сумела отстоять перед ведомственным руководством введение в школе предмета «Кубановедение».

Смерть младшего сына сильно подкосила здоровье его родителей. Но в эти дни случился и еще одно происшествие.

Через неделю после похорон, Семен, вместе со всем хором, поехал на выступление в Москву. Семья решила, что Григорий вернется в столицу после возвращения отца с гастролей, а пока поживет с матерью, поддержит ее. Так вот, на гастролях Казачьего Хора в Москве это и случилось.

Семен с хором выступали перед зарубежной делегацией, давали сольный концерт в Министерстве Обороны для приглашенных западных военных в рамках конференции по сближению наших стран под эгидой разрядки и снятия военного напряжения между НАТО и странами бывшими членами Варшавского договора, и в особенности Россией.

Разумеется, ни Семен, ни его коллеги по хору не участвовали в планерных заседаниях и не слушали речи ответственных участников. Однако, они все были приглашены на ужин в честь окончания конференции. В отличии от западных банкетов, где все организовано в виде фуршета, гости свободно передвигаются по залу и общаются, наше мероприятие было организовано в лучших советских традициях, с огромными столами, ломящимися от еды и напитков и строгой рассадкой по заранее определенным местам, о чем заботились официанты, выправкой и суровыми лицами больше похожие на младших офицеров или курсантов Академии Федеральной Службы Безопасности.

От обилия еды, от вида которой они все уже успели отвыкнуть за последние несколько постперестроечных лет, участники хора пьянели не меньше, чем от выпитой водки. Тосты поднимались часто, были они многословными и выпивались всегда до дна. И вот, микрофон для очередного тоста, взял какой-то руководитель натовской делегации. Он извинился за свое незнание русского языка и начал, через переводчика, излагать длинный, красивый и очень уместный в это время тост о дружбе между народами, о помощи, которую цивилизованный мир в лице альянса готов предоставить так нуждающейся в помощи России. Семен, как и любой летчик, тем более военный, неплохо знал английский. Он заметил, что некоторые особо острые углы, когда оратор уж очень восхвалял возможности запада и откровенно саркастировал по поводу возможностей России, наш, русский переводчик старательно сглаживал и выдавал в эфир более мягкую версию. Но не от злости на слова тостующего у Семена захолодело сердце и замерла рука. Тост говорил тот самый специалист, который несколько лет назад по сантиметру отрезал ему в Богом забытой афганской деревушке пальцы на левой руке. Сначала Семен узнал этот голос, потом, посмотрев на говорившего полковника в натовском мундире, окончательно убедился, что это он.

В один из перерывов, когда кто-то вышел освежиться, кто-то покурить, Семен подошел к группе из пяти военных, наших и западных, в которой стоял полковник. Он тронул полковника за плечо, и когда тот обернулся, спросил:

— Помнишь меня?

Полковник сначала было отмахнулся, но потом посмотрел в глаза Семену, долго так посмотрел. В глазах вспыхнуло узнавание, зрачки заметно расширились и тут же сжались до крохотной черной точки.

— Sorry man, could you speak English? — спросил полковник и, уже скучающим взглядом окинул Титова с головы до ног, задержавшись взглядом на пустом левом рукаве казачьего бушлата.

— Ты ж, паскуда, русский знаешь не хуже меня! — Взревел Семен. — Это ж ты мне в Афгане руку резал!

— Это что за хрень? — Взревел стоявший рядом крупный седой генерал. — Казак, нажрался что ли?

— Товарищ генерал, это он, эта сука меня в Афганистане резал, — напряжение последних недель и хмель сделали свое дело, Семен брызжа слюной тыкал в натовского полковника пустым рукавом. — Это он, он узнал меня, он по-русски лучше нас с вами говорит паскуда, а теперь он тут водку за дружбу пьет, а я из-за него летать не могу.

Семен здоровой правой рукой схватил погон с серебряным орлом и рванул на себя. Погон не оторвался, но полковник буквально налетел на Семена и приобняв ловко закинул правую ногу под голень левой ноги Семена и, придав чуть-чуть усилия, повалил его на пол, сам упав на него сверху. Со стороны все смотрелось, будто бы пьяный русский схватил и повалил на себя натовца. После падения губы полковника оказались у самого уха Семена и он прошептал на чистом русском:

— Ну конечно же я тебя помню, я за тебя свой золотой лист на погоны получил, надо было тебе тогда не руку, а яйца отрезать, сейчас бы солистом в своем хоре был бы, — он легко оттолкнулся от Семена и встал на ноги.

— You're drunk soldier. You disgrace your uniform, — с презрением выплюнул он казаку, все еще лежащему на полу, — General, is it the normal behavior for your staff? Or it's a part of the entertainment? — обратился он к генералу.

— Интертейнмент, точно, интертейнмент. Сейчас я этому казачку отдельную шоу программу устрою! — Ревел генерал. — Унесите эту пьянь отсюда, — приказал он тут же подбежавшим двум официантам.

Парни подхватили Семена под мышки и за ноги, легко вынесли из зала в коридор. Когда Семена поднимали он весь как-то странно обмяк. На него навалилась непонятная мягкость, не расслабленность, а именно обвислость и покорность. Он весь смялся, очень сильно заболело в районе висков, закружилась голова и Семена вырвало прямо на ноги державшего его официанта. Он попробовал что-то сказать, но из моментально высохших губ вылетело лишь какое-то мычание. На штанах расползалось темное пятно.

К счастью, официанты, обслуживающие банкет, были все же не просто сотрудниками какого-нибудь ресторана, а обученными людьми. В том числе и элементарные знания по медицине им в академии тоже преподавались. Один из них понял, что казак не просто пьян, тут что-то посерьезнее, и вызвал скорую.

Об инсульте отца Григорий узнал в этот же день, друзья по хору позвонили в Краснодар и рассказали ему о происшествии. Через шесть часов Григорий был в Москве, а уже через двадцать часов Семена Титова, с диагнозом ишемический инсульт, привезли в госпиталь Бурденко. В тот самый военный госпиталь, где четырнадцать лет назад ему ампутировали руку.

Лечение шло сложно. Семен не мог говорить, практически не мог пользоваться рукой, лишь слабо шевелил пальцами. Друзья по хору рассказали Григорию все, что произошло на банкете. А еще Григория вызвали к начальству и разнесли в пух и прах. Оказывается, генерал, присутствовавший при инциденте, пообещал натовскому полковнику «разобраться и наказать» алкоголика-казака. И как не странно, обещание свое не забыл. На Семена чуть не дело завели, за попытку срыва важнейших международных переговоров. Генерал требовал публичной порки казака, и ему плевать было на то, что Семен говорил тогда и в каком состоянии он находится сейчас.

Долгие дни провел Григорий в палате отца. Кое как, мыча и подавая знаки глазами, Семен смог рассказать сыну, кого он встретил на том банкете. Григорий подключил все свои связи и выяснил, что натовский полковник был военным атташе при посольстве Соединенных Штатов, аккредитованный МИДом и имеющий дипломатическую неприкосновенность. Григорий, опять же пользуясь служебным положением, обошел множество кабинетов, везде рассказывая историю отца и требуя предпринять что-либо в отношении полковника. Пока однажды его не вызвал его непосредственный начальник и не ознакомил с приказом о переводе Григория Титова из московского центрального управления службы охраны в территориальное УФСБ по Краснодарскому краю.

— Расстроил ты меня, Гриша, — сказал ему на прощание шеф, — у меня на тебя были большие планы, глядишь, через пару тройку лет ты бы и этот кабинет занять мог. Ан нет, оказывается, для тебя семья важнее родины. Ну зачем ты под этого полковника роешь? Кому и что доказать хочешь? Думаешь, мы его историю службы не знаем? Или нам твоего отца не жалко? Но раз мы поставлены государством охрану нести, про себя и родственников нам думать нельзя. Нам сейчас никак невозможно со штатами ссориться, они нам столько денег дают, что без них наша экономика давно бы уже загнулась. А то, что за это нужно чуть гордость усмирить, где-то оружейный заводик на выпуск сковородок перевести или какую часть расформировать, так это ничего, это дело наживное. Понадобится, мы это мигом восстановим. Жаль, что ты этого не понимаешь.

— Я понимаю, что моя страна как шлюха, которую трахнули в переулке, а потом в кабак пригласили. И вот она, трахнутая, сидит и спасибо за стопку водки с куском шашлыка насильнику говорит. Только это не моя родина. Это вы и такие как вы ее такой сделать хотите. Потому что вы сейчас голодные, вам сейчас шашлыка хочется. И домой еще надеетесь, внукам пакетик с недоедками принести. А думали бы вы о своих потомках, о детях своих — вы бы не тосты за унижение России пили, а эту гниду сначала персоной нон грата бы объявили, а потом бы мне приказ на уничтожение дали. Но нет, вы под любого, у кого сейчас деньги есть, лечь готовы, причем не просто лечь, а еще и «мыслями о родине» прикрыться, чтоб без смазки в вас зашли и не заметили, что клиент вас не возбуждает!

— Ах ты ж сучонок. Ты меня выродок, генерала, шлюхой считаешь? Ты сам сколько задниц вылизал, чтобы не в своем сраном Краснодаре, а в Москве служить? И не просто, а в центральном аппарате! Или ты думаешь нам про твои блокнотики с записями не известно? Ишь, щегол, запомнил, когда у моего внука день рождения и думаешь, подарочек ему передашь так и со мной подружишься? Хер тебе. Был бы ты дурак, я б тебя простил. А ты Гриша совсем не дурак. И значит мысли свои, свою точку зрения ты не поменяешь. Притвориться можешь. Соврать, что мол, осознал и каешься. Ты Гриша умный, но дурак. Это для службы опасно. Не дам я тебе шанса в конторе карьеру сделать. И вообще, считай теперь ты никто и звать тебя никак, — говоря все это генерал сначала яростно брызжал слюной и почти орал, но постепенно сам успокоился и стал говорить тихо и размеренно, отчего его слова стали еще более страшными.

— Ты, Гриша, радуйся, что я тебя в Краснодар перевожу, хотя вижу, что тебя дурака нужно в дальневосточный округ рядовым отправлять. Ну да ладно, может остатков ума у самого хватит рапорт об увольнении написать. Будущего у тебя в органах больше нет. Пшел вон щенок тупоголовый! И отца своего из госпиталя забирай, нечего штатскому в военном госпитале койко-место занимать. И еще запомни, ни тебе, ни твоему отцу никто из твоих, теперь уж поверь мне, бывших знакомых не поможет. Об этом я позабочусь. И винить тебе за это нужно только себя. Это ты своим языком себе и отцу будущее не то что испортил, ты его у вас украл. Вот и живи в своем Краснодаре с этим.

Так, к лету 2000, семья Титовых снова оказалась вместе в Краснодаре, в квартирке на Покровке, только уже без младшего, Ивана, и с парализованным Семеном.

Глава 7

Я вышел из обувной мастерской на улицу. На ступеньках Ирины не было. Заглянул в соседние аптеку и продукты, но и там ее не оказалось. Спустился на тротуар и посмотрел по сторонам. Девушки нигде не было. Бегать искать ее не имело никакого смысла. Мне самому было над чем подумать, и сделать это следовало как можно скорее.

На часах было 12:45, т. е. вся моя встреча с ментами и Ириной в подсобке бара заняла чуть больше часа. Незаметно время пролетело, прям как будто я на аттракционах был, или книгу интересную читал, а не в наручниках под пистолетом сидел. Странная вещь, психика. В кризисные моменты сознание может и сжаться так, что прям грифель в алмазик превратить сможет. А может и растечься, распластаться как ковыль по степи. В принципе, мне моя реакция на эту историю понравилась. Пока не столкнешься с чем-то подобным сказать, как ты себя поведешь, невозможно. Тааак, что-то я ухожу в раздумья, а сейчас не время и не место для этого. Подумать конечно нужно, но вот только сделаем это с комфортом. У меня есть несколько вариантов. Попросить у кого-то из прохожих телефон и позвонить водителю, чтобы он забрал меня. Или сразу позвонить своему руководителю безопасности, чтобы он приехал и на месте, по горячим следам, мы бы решили как дальше действовать. И водитель, и безопасник, смогут подъехать ко мне минимум за пятнадцать-двадцать минут. Плюс, на то, чтобы получить у прохожего телефон уйдет пара минут, не факт, что первый встречный даст трубку. Итого от семнадцати до тридцати минут до встречи. Можно сесть на лавочку и слиться со множеством отдыхающих, ловящих весеннее солнце. Можно сесть в какое-нибудь кафе и подождать сотрудников с кофе. Вот только я не был уверен, что меня сейчас не начинают искать полицейские. Мои визави из подсобки уже наверняка пришли в себя и их дальнейшие действия для меня загадка. Один из возможных вариантов — они уже сообщили мои приметы дежурному и сейчас меня ищут все наряды, патрулирующие город. А значит нужно как можно скорее спрятаться. Спрятаться там, где есть кофе и телефон.

В свое время я дал задание сотрудникам приобрести несколько квартир в Краснодаре и в других городах, где у компании Максим были особенно большие офисы. Это удобно, когда кто-то из менеджеров переводится на несколько месяцев для работы в другом городе, или приезжают какие-нибудь деловые партнеры на неделю и больше. Не нужно снимать сотруднику или гостям отель, да и им удобнее все-таки жить в благоустроенной квартире, а не в гостинице.

Поэтому почти во всех крупных городах страны, а уж в столицах федеральных округов точно во всех, у компании «Максим» есть по дюжине квартир, от маленьких студий до четырех-пяти комнатных апартаментов. Все квартиры оснащены электронными замками, т. е. ключи совершенно не нужны. Все квартиры регулярно убираются и в них пополняется минибар и минимальный набор чая, кофе и снеков.

В одной из таких квартир на этой неделе жил сибирский региональный директор, который приезжал на обучение в Краснодар. Я знаю это потому что сам подбирал курсы тренингов для самых перспективных сотрудников. Так же я знал, что тренинг закончился во вторник, а значит самое позднее в среду квартиру мой рег директор освободил. Расположение квартиры я знаю, потому что на онлайн совещании в начале недели, мне этот рег дир говорил, что поселили его прям в самом центре, на Красной. На Красной у «Максима» есть только одна квартира, в ЖК Центр Города. Номер квартиры я разумеется не знал, но это легко выяснить у консьержа. Итак, решено, думать буду в квартире. От Одесской до ЖК Центр Города всего то квартал, через три минуты я уже буду возле дома, через пять смогу принять душ и выпить чашку кофе. Заодно кстати сам проверю, как работает наша клининговая компания и что мы кладем в мини бар нашим гостям.

Пройдя метров пятьсот по Красной в сторону улицы Северная, я свернул на территорию ЖК. Тааак, что-то я давно в жилых комплексах не бывал. Привык в своем доме жить, один дом, один номер дома, все четко и понятно, не ошибешься. Я смотрел на жилищный комплекс, несколько высоток, и в каждой по нескольку подъездов. Если я в каждом начну консьержку пытать, где тут квартира компании «Максим» — кто-то бдительный или ментов вызовет, или просто крик поднимет. Нет, это не наш вариант. Хотя, кто не рискует… Вернее, кто не думает… По логике, литеры в ЖК вводятся в эксплуатацию по очереди, первый, затем второй, затем третий и т. д. Опять же по логике, мой директор по экономике покупал квартиры на этапе котлована, так всегда дешевле. Не знаю, кто застройщик этого комплекса, но думаю, что вне зависимости от его репутации, мои сотрудники не стали бы покупать квартиру, пока не увидели бы, что строительство реально идет. Значит первый литер точно отпадает. Место у комплекса очень центральное, цена продажи квартир с каждым возведенным этажом уверен росла минимум в арифметической прогрессии, поэтому последний и даже предпоследний литеры не рассматриваем, в них ценник был думаю уже космическим. Итого, что мы имеем? Мы имеем вот этот вот дом, литер два, и мне определенно везет, потому что, в отличие от других домов комплекса, тут всего один подъезд.

Я прошел через детскую площадку и поднялся на несколько ступенек ко входу в дом. Из подъезда как раз выходила молодая женщина с коляской, я придержал ей дверь, зашел в небольшой тамбур и из него в холл. С левой стороны, в аквариуме, там, где я ожидал увидеть старушку консьержку, сидели двое парней лет по двадцать пять-двадцать семь, в ЧОПовской черной форме, один смотрел в мониторы, второй с интересом разглядывал меня. Форма была не только по размеру, но еще и явно свеже поглаженная. Кажется, я недооценил этот комплекс.

— Добрый день, как найти консьержа или управляющего? — Спросил я, подходя к открытому окошку в застекленную комнату.

— А вы собственно кто? — Совершенно не дружелюбно поинтересовался у меня разглядывающий меня охранник.

— Я собственно жилец, на ближайшие несколько дней по крайней мере. Мне нужно номер квартиры уточнить, квартира компании «Максим», мне в нее. И меня кстати Макс Ром зовут.

Задавая вопрос всегда лучше представиться, это, во-первых, автоматически вызывает доверие, особенно если вы не только имя, но и фамилию называете. Ну и отказать человеку, чье имя ты знаешь, сложнее, чем просто кому-то незнакомому. Даже если произнесенную фамилию не то, что не запомнили, но даже и не расслышали.

— И парни, подскажите, я тут прошел по комплексу, похоже на поесть тут ценник будет беспредельный, а у меня суточные. Посоветуйте, где не дорого, но безопасно поужинать тут рядом можно?

— Документы и в какую квартиру? — Охранник все так же с подозрением смотрел на меня. — Мы не можем вас пропустить без звонка жильцам.

— Вы не дозвонитесь жильцам, потому что в квартире никто не живет, это квартира компании «Максим», которая рестораны. Я в командировку приехал, меня в ней вместо гостиницы поселили, — говоря все это я уже понимал, что через этих парней мне не пройти. Я морально подготовился улыбаться бабульке, вяжущей внукам носки, а никак не убеждать двух парней пропустить меня туда-не-знаю-куда, да еще и сказать где это.

— Это он про пятьсот девяносто пятую, только там какой-то мужик живет, — не отрываясь от мониторов сказал первый охранник.

— Мужик, рыжий, чуть ниже меня, крепкий такой, но уже с пузиком. Так? Он выехал уже, теперь там я буду.

— Документы предъявите пожалуйста.

— Документы не предъявлю, у меня как видите ни сумки, ни чемодана с собой, все чуть позже водитель привезет, в офисе все осталось, а меня коллега на своей машине подкинул, — главное говорить, главное, чтобы у них в голове я уже жильцом был, — если хотите, пойдем со мной, посмотрите, что дверь я не взламываю.

— Серег, давай я с ним поднимусь, как раз и лампы проверю, сегодня нужно на следующую неделю заявки отдать на замену, — первый охранник оторвался от мониторов и наконец взглянул на меня.

— Ну проводи, проводи, раз засиделся, — второй наконец оторвал от меня взгляд.

Вселенная явно извиняется передо мной за случай в баре. Никак иначе такую сговорчивость вроде бы нормальных, не манкирующих своими обязанностями охранников, я объяснить не могу. Ну и ладно, и не будем об этом думать, получилось — вот и хорошо.

Мы прошли по светлому лобби к лифтам, один из них тут же открылся, едва парень приложил руку к сенсорной панели вызова. Так, нужно чтобы он сам нажал нужный мне этаж, зачем давать лишний повод задумываться о моей вопиющей неосведомленности по поводу выделенного мне жилья. Поэтому я, очень невежливо, прошел в открывшуюся кабинку первым, чуть подрезав корпусом уже было двинувшегося в двери парня. Зайдя в лифт, я сразу же прошел в угол и развернувшись улыбнулся охраннику, как бы благодаря за то, что он меня пропустил вперед.

Парень нажал на кнопку 12, двери плавно закрылись и лифт бесшумно поехал вверх.

Команда, ответственная за размещение сотрудников и гостей в квартирах, в свое время много думали над тем, как организовать доступ в эти самые квартиры. Все-таки, стойки регистрации в домах нет, это не отель, консьержи опять же далеко не во всех домах есть, да и оставлять ключи непонятно кому тоже не хотелось. Так пришли к идее кодовых электронных замков. Было изначально ясно, что код должен быть динамическим, т. е. он должен меняться для каждого квартиранта. И менеджер по размещению должна легко дать код доступа к любой квартире в любом городе. Ведь командировочные часто приезжают в квартиру ночью, и если код не подойдет — кому тогда звонить, с кого спрашивать? Решение с использованием текущей календарной даты предложила якобы секретарша, которая принесла кофе в комнату, где совещалась тогда квартирная команда. Я знаю об этом, потому что мне это в качестве анекдота рассказывал мой начальник безопасности. Он тогда еще предложил снять премию со всех участников совещания, за то, что они вопрос решали в присутствии постороннего, в присутствии секретаря. И все снятые с них деньги отдать той самой секретарше, за идею и за то, что не побоялась ее озвучить.

Итак, во всех городах все квартиры «Максима» открывались одинаковым кодом, состоящим из пяти цифр. Первые две цифры — это день заезда, третья цифра это первая цифра номера квартиры, последние две цифры — это месяц заезда. После введения такого кода дверь его запоминает и сотрудник пользуется этими пятью цифрами ключа все время пребывания. Смена кода, обнуление, происходит когда квартиру убирает клининговая служба. По каким алгоритмам они попадают в квартиру я разумеется не знал.

Мы приехали на двенадцатый этаж. Лифт мелодично тренькнул и двери мягко разошлись.

— За мной, командировочный! — Весело сказал охранник.

Мы прошли направо, вышли из лифтового холла в светлый, облицованный плиткой коридор, еще раз повернули направо и подошли к серой железной двери без замочных скважин, но зато с металлическим пультом, похожим на домофон, чуть повыше уровня дверной ручки. Судя по высоте расположения клавиатуры, моя компания предполагает, что сотрудник может приехать в командировку с ребенком. Или в руках у него могут быть тяжелые сумки. Ну что ж, вполне разумно. Продуманность в таких мелочах это как раз то, что я жду от сотрудников.

Я подошел к блоку и уже было занес руку.

— Только Максим Ром, ты учти, в квартире сигнализация от вневедомственной охраны, теперь это Россгвардия, но все равно, в наш дом они не позже чем через три минуты приезжают. Ты заходи, а я тут, у двери постою минут десять, мне как раз у вас в коридоре датчик движения нужно проверить, что-то он барахлит, люди жалуются. Так что ты заходи и не забудь там код отмены набрать, угу?

Я обернулся на охранника. Он стоял в пяти шагах от меня, в руках была полицейская дубинка. Отличная все-таки охрана в этом доме. Меня от стеклянной витрины охранницкой комнаты увели туда, где я ну никак не мог бы причинить охраняемому объекту ущерб. Если я действительно имею право зайти в квартиру, то есть если мне известен код двери, значит я и код сигнализации должен знать, это очевидно. Если я сейчас ринусь бежать — охранник меня легко положит, видно, что человек тренировался не на кроссвордах, а в спортивном зале. Плюс дубинка. Ну а если я даже обману замок и зайду в квартиру, но не наберу отмену сигналки, гвардейцы уже через пять минут вскроют квартиру и вытащат меня наружу. И имя мое он запомнил, хотя мне казалось, что он от монитора и не отлипал. Ах какие молодцы парни, прям профессионалы, люблю таких.

Это все хорошо, но кода отмены сигнализации я и правда не знал. Я вообще даже не знал, что квартиры на охране стоят. Дааа, что-то меня, наверное, сильно все таки в баре ударили, как же я о таких элементарных вещах та не подумал. И ведь не скажешь сейчас, мол, код забыл, поеду уточню и вернусь через пол часа. Не зря он дубинку достал, кстати я и не заметил, как и откуда. И не зря он от меня на пару шагов отошел, чтобы время для замаха было. Ай какой молодец, на работу его возьму.

Итак, будем решать проблемы по мере поступления. Нужно заходить в квартиру. Сегодня 6 апреля, квартира 595, значит код доступа 08504. Набираю эти цифры на табло, дверь слегка щелкает и я слышу как электро-моторчики отодвигают засов.

Не тратя время на прощание с охранником я, не поворачиваясь к нему, бросаю «Спасибо» и вхожу в квартиру, прикрыв за собой дверь. На стене, слева от входной двери, висит белая пластиковая коробочка сигнализации с циферблатом, похожим на кнопочный телефон, и маленьким дисплейчиком, сейчас отчаянно, хотя и беззвучно, мигающим красным светом. А вот теперь нужно все делать быстро. В квартире должен быть городской телефон. Не может его не быть, все-таки квартиры мы покупали для иногородних, а роуминг внутри страны наши сотовые операторы отменили не так уж чтобы и давно. Ну не могла моя, такая вся социально ориентированная, компания не поставить в квартиры для командировочных городской телефон. Ага, а вот и он, хорошо, что я сам строил свою компанию, могу ее просчитать.

Я быстро набрал номер моего главного безопасника, Руслана Дзантиева:

— Руслан Викторович, это я, я в нашей корпоративной квартире на Красной 180, ЖК Центр Города, в квартиру я зашел, а вот кода отмены сигнализации я не знаю, ты мог бы сделать так, чтобы ко мне орлы в брониках не приезжали? Будь добр, а потом сразу мне сюда перезвони.

— Сделаю, — сказал Руслан и первым отключился.

Хороший мужик Руслан. Бывший полковник ФСБ, но не порченный властью. Работает у меня уже лет десять, причем он свою, совершенно не маленькую зарплату, окупил как мне кажется еще только за первые полгода работы, когда остановил тотальное воровство внутри конторы и построил систему безопасности, которая с теми или иными нововведениями, работает в «Максиме» до сих пор.

Прошло три минуты и телефон разразился трелью.

— Алло.

— Максим, это я, сигнализацию отключили, код снятия я тебе на телефон смс выслал.

— Спасибо, только телефона у меня больше нет. Совсем. Кстати по этому поводу, Руслан, давай-ка, подъезжай ко мне сюда, в квартиру пятьсот девяносто пять, через час-полтора. Кстати, ты не в курсе, тут сколько комнат, а то я еще не успел оглядеться.

В разговоре повисла пауза.

— Максим, ты в порядке?

— Руслан, был бы я не в порядке или нужна была бы мне срочная помощь, я бы тебе кодовое слово сказал, я его не забыл, не переживай. Все нормально, но тема для беседы с умным человеком неожиданно появилась.

— Это по результатам Москвы?

— Не гадай. Или ты время тянешь и ищешь сейчас описание квартиры?

— А мне не надо тянуть, я все еще когда россгвардейцам звонил поднял. Трешка, сто двадцать четыре квадрата, последний постоялец наш, руководитель сибирского филиала, выехал вчера в 11:47, уборку закончили в 18:09, в минибаре есть крепкий алкоголь, денег или документов в сейфе не хранится, он вообще открытый судя по датчику.

— Крепкий алкоголь — это хорошо, сейчас себе кофе коретто сделаю. Это минут двадцать. Потом двадцать минут на душ и еще одну чашку кофе сварю, подумаю в тишине. Так что, да, где-то через час жду тебя. И позвони, пожалуйста, моему водителю, он меня у заксобрания ждет, пусть привезет нам через полтора часа пиццу и вино. Или у нас в мини барах вино есть?

— Того, что ты пьешь, у нас в минибарах нет. До встречи босс, — и в трубке послышались короткие гудки.

Я положил трубку и перешел наконец-таки из прихожей в кухню. Рядом со стеклянным бошевским электрочайником стояла красная крупсовская капсульная кофе машина, не самая навороченная судя по размеру, ну да и ладно, лишь бы кофе нашелся хороший. Я открыл навесной ящик. Тарелки, салатницы. Странно, обычно тарелки размещают над раковиной, а над чайником и кофе машиной кладут чай и кофе. Хотя, да, это же не жилая квартира, законы эргономики тут перестановку не делают, тут как с первого дня кто-то положил, так годами и будет тянуться. Я открыл еще пару ящиков и наконец нашел и кофейные капсулы Якобс и тут же новую, не распакованную еще, вакуумную пачку кофейных зерен Уганда. Тут же стояла маленькая, на пару чашек, гейзерная кофеварка и миниатюрная, на три-четыре чайные ложки, тоже крупсовская, кофемолка. Теперь посмотрим обещанный алкоголь и тогда решим какой кофе у меня будет. Небольшой стальной бошевский холодильник. На двери, в двух нишах, там где обычно хранятся лекарства или сладости, выстроился рад из примерно дюжины маленьких, пятидесяти граммовых бутылочек алкоголя, пара бутылок чешского пива и пара бутылок вина с винтовыми пробками. А вот это уже интересно. Я вытянул резную бутылочку ликера «Монтенегро».

Уже через пять минут я вынес на открытый балкон стоявшее в гостиной кресло и уселся в него, держа чашечку двойного эспрессо с добавлением ликера. Кофе, крепчайший эспрессо с сорока градусной граппой, любят на завтрак итальянцы. На завтрак я себе, конечно, такой напиток не позволяю, но вот добавить в горячий напиток слабенького ликера могу, это хорошо подстегивает мою фантазию. А сейчас мне очень нужно было пофантазировать. В английском есть такое выражение, out of the box thinking. Вот как раз нестандартно мне сейчас и нужно подумать. Потому что в мою стандартную жизнь последние три часа ну никак не вписывались.

Итак, что мы имеем? Пара полицейских, вероятно не на служебном задании, но при этом, опять же вероятнее всего, работающих на губернатора и готовых пойти на крайние меры в отношении не известного им человека. А значит, либо они чувствуют за собой силу, знают, что их при нужде отмажут, либо они совсем уж нервные не профессионалы и просто готовы были сорваться. Ну, лучше, наверное, исходить их того, что противник умный. И у них на меня прям очень большой зуб теперь есть. Второе. Ирина Николаевна, блондинка, на которую предположительно у губернаторских людей есть целое «дело». И так же имеет за спиной некую силу, предположительно казачество, которая готова вступиться за нее. С ней я вроде бы не конфликтовал, но каким-то образом в ее игры с ее контрагентами я все же влез. И относить ее к своим друзьям или даже нейтральным ко мне людям, вероятно, тоже не следует. Кто его знает, какие выводы она из сегодняшнего дня сделает или какие выводы ей ее мудрые друзья подскажут. А то, что такие друзья есть, что Ирина не самостоятельная сторона, а лишь представитель, в этом я убежден. Итак, есть две стороны некоего конфликта, предположительно между губернатором и казаками. И есть я, который между ними, сам того не желая, оказался.

Выйдя из душа, завернутый в нашедшееся в аккуратной стопке большое белое полотенце, я продолжал думать. Главный вопрос, и от него будут во многом зависеть мои риски по итогам сегодняшнего дня, это смогут ли меня идентифицировать стороны конфликта. Мой Блекберри они никогда не разблокируют, это не простой телефон, в него без моего ведома никто не влезет. По кредитке Ситибанка они тоже ничего не выяснят. Про таких клиентов как я такой банк как Сити, без письменного распоряжения генерального прокурора США, никому ничего не выдаст. И от банальной продажи моих данных каким-нибудь «менеджером среднего звена», как это часто случается со всеми базами данных любого банка, я тоже защищен своим привилегированным статусом. Меня просто нет в общих базах данным Ситибанка. Остаются фото и видео записи. Если кто-то верит, что в наше время пройдя по городу вы не окажетесь на паре-тройке видеозаписей — этот человек явный оптимист. Ну а прогулка по Красной — это гарантированно участие в дюжине видеофильмов.

На этом месте мои мысли были прерваны звуком открывающегося замка. Стукнув пару раз в уже открытую дверь, в квартиру вошел Руслан Дзантиев.

— Хозяева, есть кто дома? Доставка из прачечной. Заказывали?

— Привет Руслан, только не говори, что ты мне чистый костюм привез?

— Хорошо, не скажу, я просто сумку с одеждой и кроссовки тут брошу. Вопросы задавать можно, или тоже нельзя и следует скромно молчать? Я ж себя так реально курьером буду чувствовать, на чаевые начну надеяться.

— Не надо ничего говорить и спрашивать, потом я тебя и поблагодарю и полностью в курс дела введу. А сейчас держи вот такие вводные: сегодня, примерно в одиннадцать часов, я вышел из машины в районе «Табриса» на Красной, перебежал дорогу и подошел к Авроре, оттуда пошел вниз, в сторону улицы Северная, прошел мимо большого ресторана и сел за столик в следующем кафе. Кстати, я так и не посмотрел, как оно зазывается. Примерно через час-час двадцать, я вышел из этого кафе с девушкой, блондинка, голубые джинсы и черная куртка, дошел с нею по аллее до Одесской, мы перешли улицу по подземному переходу и зашли в обувную мастерскую в гостинице Динамо, между аптекой и продуктовым. Оттуда я уже сам дошел по четной стороне улицы Красная до этого вот дома. В квартиру я зашел не знаю во сколько, глянь пожалуйста, по входящему, я сразу тебя набрал. Задача: изъять все возможные фото и видео фиксации моего лица из всех возможных источников со всех камер.

— Это все? — серьезно спросил Руслан.

— Пока да, это я вижу первоочередной и максимально срочной задачей. Терять время на объяснения сейчас не буду.

— Видео нам нужно, или его просто удалить?

— Ты знаешь, нужно. Вторым этапом меня будет интересовать идентификация пары мужчин и одной девушки, — сказал я, заметив это «нам».

За это я и ценю своего безопасника, у него любой вопрос «наш», т. е. и его тоже, он уже участвующая сторона, именно в таких мелочах проявляется вовлеченность сотрудника в дело.

— Ладно, босс. Но блин, если ты не хотел оставлять след в истории, хоть переход бы подземный пропустил. Эээх, ладно, очень жду рассказ, а пока позволь я в другую комнату выйду, мне одному спокойнее работается.

Когда Руслан вышел в соседнюю комнату я взял сумку и ушел в ванную комнату переодеться. Джинсы, белье, футболка и толстовка. Из мешочка для обуви вывалил на пол пару найковских кроссовок. Отлично, все таки у меня талант собирать вокруг себя отличных сотрудников. Кто-то же, или Руслан или водитель, подумали о том, что я в костюме из Москвы прилетел и могу захотеть освежиться. Переодевшись я вышел в комнату. Почти сразу из соседней комнаты показался Руслан.

— Ну в общем так, все стационарные камеры, что городу принадлежат, сейчас обработают, на носители для нас видео скинут, а потом с серваков это видео удалят. По остальным камерам тоже работают. Разумеется, гарантировать, что удалят все, никто не может, но сделают все возможное. Просто сейчас камер, что блох на Барбоске, тем более на Красной. И у всех свои хозяева, и все это государевы службы. Ну да ладно, по максимуму сделают. Но остаются еще коммерсы. Практически на каждом магазине своя камера. Ты я так понял по аллее шел, не по тротуару вдоль домов? По крайней мере до Одесской. Это уже хорошо, но все равно мне и с домов камеры срисуют и с владельцами пообщаются.

— Во-первых, спасибо за одежду, я сам и не подумал, — я застегнул молнию на толстовке, — Не знаешь, бумага и ручка тут есть?

— Должны быть, мы ж квартиру не туристам сдаем, посмотри в рабочем столе, — телефон Руслана тренькнул и он склонился над экраном.

Рабочая зона, с еще одним телефонным аппаратом и торчащим из круглого выреза в столешнице изернетовским шнуром была в этой же комнате. Именно от этой зоны я и взял кожаное кресло на колесиках, когда выходил на балкон с кофе. Выдвинув ящичек стола я увидел несколько блокнотов А5 формата, самое то, сам люблю в таких писать. Еще в ящичке лежало несколько карандашей, точилка, набор разноцветных ручек, калькулятор и беспроводная мышка. Под этим всем виднелся ламинированный листок с паролем WiFi и короткой описалкой содержимого квартиры и ее мультимедийных возможностей. В глубине ящика валялся проводок-переходник USB на несколько выходов и розеточный адаптер. Ну что ж, если у нас все квартиры так оборудованы, то я прям таки горд за свою службу размещения. Даже мне, а я достаточно требователен к жилью и к рабочему месту, вполне комфортно было бы пожить-поработать тут пару тройку дней.

— Сейчас пиццу и вино привезут, нам еще что-то понадобится? — Спросил Руслан прочтя сообщение на экране.

— Пусть еще минералку захватят, я не смотрел, что тут с водой, кофе на фильтрованной делал, там возле трубопроводного крана краник фильтра. Вроде бы остальное все тут есть.

— Ок, кстати, держи телефон, — с этими словами Руслан достал из кармана пиджака такой же, как и мой старый Блекберри телефон и передал его мне, — ты сказал, что телефона у тебя теперь совсем нет, верно?

— Да, я не знаю, у кого сейчас мой телефон, — ответил ему я.

— Значит я все правильно сделал. Твоя старая симка отключена. Телефон вскрыть думаю никто не сможет. Вернее, я надеюсь на это. Вскрыть можно разумеется все, смотря какие ресурсы приложить. В этом телефоне все твои контакты, что ты с облаком синхронизировал. Историю переписки в мессенджерах постараемся вытянуть, но сам понимаешь, не из всех это получится сделать. Ребятки уже колдуют, поэтому жди много оповещений в ближайшее время. Еще по старому телефону. Серийник, ИМЕИ трубки, мы большой операторской тройке, Мегафон-МТС-Билайн уже передали, если случится чудо и твой телефон свяжется с любой базовой станцией или выйдет в сеть — нам сообщат.

— У меня еще карта Ситибанка ушла, на Макса Романа.

— Ты, шеф, по каким подворотням лазил вообще? Не поверю, что тебя на Красной, днем, гопота встретила. Хотя. Зная тебя, ты бы и ночью на Уралмаше в смокинге с бабочкой любому бы обосновал… В общем, давай-ка, гражданин начальник, рассказывай.

В этот момент зазвонил телефон на столе.

— Да, ждем, спасибо, пропустите его, — сказал Руслан в трубку, и уже повернувшись ко мне, — твой водитель пиццу привез. Кстати, это он догадался к тебе домой заехать взять у горничной одежду.

— Да, спасибо что сказал, поблагодарю его. А вот кстати, Руслан, как ты охрану на входе, в подъезде прошел? Ты же, насколько я понимаю, тоже в этой квартире впервые? Как тебя пропустили? Мне никто не звонил сюда.

— Максим, ну ты правда считаешь, что начальника службы безопасности группы компаний Максим может задержать подъездный ЧОПовец? — Руслан приподнял одну бровь и посмотрел на меня.

— Ну ты не передергивай, я не удивление высказал, а спросил, как ты это сделал.

— Во-первых, не забывай, что я не хер моржовый, а полковник ФСБ Российской Федерации, плюс мои харизма, граничащее с гипнотизмом умение убеждать, опять же обаяние… — Глядя как я начинаю вдыхать воздух для ответа он скороговоркой добавил, — тот, который поспортивнее, взялся почему-то сразу меня проводить. И в лифте он мне сказал, что узнал меня, что он проходил собеседование к нам в «Максим», в центральном офисе, и кто-то из интервьюеров ему меня, проходящего по коридору, показал мол, вот наш главный. А у парня оказывается фотографическая память на лица. Его данные я записал, нужно будет пробить паренька, нам такие фотографические пригодятся. А вот раз мы об этом заговорили, ты та как эту квартиру нашел? Мне и то по базе искать пришлось, положим про код доступа я сам тебе рассказывал, но адрес та ты откуда знал?

— А я и не знал, я вычислил. Ладно, не об этом сейчас, давай лучше…

В этот момент в дверь постучали. Руслан пошел открыть, я тоже вышел в коридор. Мой водитель, Денис, стоял в дверях, держа на правой руке две большие коробки пиццы, а в левой бумажный пакет.

— Пицца прошуто фунге и кваттро фармадже, сухое Кьянти и Цоликаури, вода Новотерская без газа.

— О, Денис, спасибо. И отдельное спасибо за сменку, хорошо, что ты об этом подумал, прям выручил меня, спасибо, — я взял у Дениса бумажный пакет, а Руслан уже заносил пиццу в гостиную.

— Денис, ты сегодня свободен, только кейс, с которым я прилетел сегодня, домой завези, пожалуйста.

— Да, Максим Александрович, хорошего дня, — и Денис вышел из квартиры, прикрыв за собой входную дверь.

Час спустя мы с Русланом сидели за столом в гостиной, он на деревянном стуле, оседлав его спинкой вперед, я в кожаном кресле, которое вернул с балкона. На столе лежали две пустые коробки от пиццы, стояла почти допитая бутылка красного Кьянти и наполовину выпитое белое Цоликаури. Перед нами лежали раскрытые блокноты с хронологией событий сегодняшнего полудня, описанием примет моих сегодняшних визави, пошаговым маршрутом. В своем блокноте Руслан постоянно что-то писал и черкал, причем двумя ручками, черной и красной.

Я держал в руке бокал с белым вином и крутил его, рассматривая винные ножки на стекле.

— Давай еще раз, Макс, когда и как ты решил прогуляться по Красной, вспомни, говорил ли ты об этом с кем-нибудь? Ты не мог не обсудить это с помощником, с Сергеем Давыдовым.

— Сергей взял отгул на завтра и на выходные. Когда мы были в аэропорту в Москве, ему позвонили и после этого звонка он попросил отгулы, сказал, нужно с родственниками встретиться, я не уточнял подробности. Про прогулку я ему вроде бы сказал, когда мы только сели в машину в Москве, примерно в половине пятого утра, когда от отеля в аэропорт отъезжали. В Москве был ветер и мерзкий холодный дождь, я посмотрел погоду в Краснодаре, увидел солнце, и тогда вроде бы и сказал, что по прилету прогуляюсь по Красной.

— А Денису, водителю, ты когда маршрут сообщил?

— Постой, Рус, ты предполагаешь, что меня в этом кафе ждали?

— Я Максим, ничего не предполагаю. Но и исключать того, что это был спектакль именно для тебя, я тоже не могу. Иначе все как-то очень уж невероятно складывается.

— Наверное ты прав, лучше все варианты отработать. Итак, Денису я в порту просто сказал, что нужно подъехать к Авроре. Про дальнейшие планы, что встретимся через пару часов в начале Красной, я ему уже когда выходил из машины сказал.

— Получается, кроме Сергея Давыдова никто о твоем намерении прогуляться не знал, и если это все было подстроено, то ноги только от него могут расти.

— Руслан, ну давай не параноить. Как можно было предусмотреть, что я в этом кафе сяду? Я вообще сначала планировал кофе в стаканчике взять и где-нибудь на ступеньках или на лавочке посидеть. Если бы не песня Кью, я бы скорее всего вообще мимо этого кафе бы прошел.

— Вот именно, меня особенно этот момент зацепил. Музыкальный. Вот как ресторатор ресторатору, скажи мне, ты часто в ресторанах свой альтернативный рок слышишь? Или как там твоя любимая музыка называется?

— Согласен, музыка не самая ходовая для общепита. Вот только официантка, Галя, сказала, что хозяин заведения этот сборник приказал ставить еще накануне, вчера. Не ложится музыка в твою схему.

— Ну да, согласен, если только тебя чуть глубже не просчитали. Ты сколько в Краснодаре не был? Недели две примерно? И где ты эти две недели провел? Питер, Стокгольм и последние три дня в Москве, верно? Дай угадаю, не самые солнечные города, так? Ты мне в воскреснье, когда у нас по Ватсапу видеосозвон был, ты вроде сказал еще, что на железной площади в Стокгольме обедаешь каким-то морским гадом и мне его показывал, и что ты мне на прощание сказал? Что надоело тебе это низкое небо и хочется тебе краснодарского солнца. Сергей же был при этом? Ну а то, что после перелетов ты любишь ногами погулять, это всем в конторе известно, вернее, это как минимум не секрет. Вот и получается…

В этот момент у Руслана зазвонил телефон.

— Алло… Да…… ух ты……, интересно, интересно……, а по лавкам прошли? Ну ладно, спасибо, с меня стакан красного за беспокойство, шефу поклон передавай.

Руслан в задумчивости почесал телефоном затылок.

— Знаешь что, босс, в интересную штуку мы с тобой сегодня влезли. Я как ты сам понимаешь, не от своего имени по видео записям хлопотал. Как чувствовал, что след «Максима» тут оставлять не стоит. Я попросил одного бывшего сослуживца, у которого свое охранное агентство, чтобы он от своего имени пленочки собрал, что нужно скопировал, что нужно изъял. Как я понимаю, ты мне об этом сказал максимум через час-полтора после того, как с Ириной из кафешки вышел, верно? Я тут же этого товарища набрал. Зная его, он тоже в долгий ящик тему не откладывал, а тут же кого-то за что-то теребить начал. Итого, максимум через два часа после твоего выхода из кафе в различные службы города пришли вызывающие доверие люди и попросили содействия. И вот знаешь что, ты очень удивишься, но эти люди пришли не первые. Во всех, буквально во всех конторах, от МВД до МЧС и гор парковки, везде наши посланцы были вторыми, до них уже приходили в эти конторы какие-то люди и ровно за тот же период и с тех же локаций записи поснимали. Правда, перед ними задачи удалять видео не стояло, поэтому у нас видео тоже есть. А вот удалять его теперь, как я понимаю, уже и смысла нет, верно?

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… — Новость действительно была не то, что неожиданная, но и впрямь интересная. — А ты не уточнял, от кого люди приходили?

— Как мне сказали, там было несколько вариантов ксив, в том числе ФСБэшные. Так что, похоже, что-то мы с тобой у нас в домашней песочнице проглядели. Ты с губернатором давно встречался?

— А то ты сам не знаешь, что я с ним в последнее время только официально общаюсь. Я конечно готов и хочу родному краю помогать, но вменять мне это в обязанность не позволю. Я в конце концов не мать Тереза и логотип у «Максима» не красный крест.

— Про добрую мать Терезу это ты зря, она еще та щучка была, ты почитай про нее. А с казаками у нас как?

— Рус, это ты у меня спрашиваешь, как у нас с казаками? Руслан Викторович, а как у нас с казаками?

— Максим, это я думаю так, вслух. С казаками у нас все ровно. У меня половина парней из казаков, они хорошую школу в своем училище дают. Конфликтов нигде локальных у нас вроде тоже не было, в ресторанном бизнесе у них интересов никогда не было, так что нам вроде и пересекаться негде.

— А у губернатора могли к ресторанному бизнесу интересы проснуться?

— Максим, интересы к нашему бизнесу есть у многих, но насколько мои аналитики просчитывали текущую обстановку, из власти сейчас никто нам угрозу не представляет. По крайней мере до чемпионата у всей власти один приказ — сидеть на попе ровно и граждан так же ровно держать, чтобы никаких экстремумов, ни в плюс, ни в минус. И приказ этот насколько я знаю чуть не всем лично самим президентом донесен. Поэтому нет, уверен, что губернатор или кто-то еще из действующих администраторов, не важно какого уровня, не станут сейчас какие-то дела помимо прямых обязанностей делать. Слишком велик риск без головы остаться, в связи с утратой доверия.

— Тогда получается, что это все таки казаки какую-то тему против губернатора мутят?

— Получается так. А еще, дорогой мой босс, я из того, что кто-то пленки собирал, могу сделать выводы, что ты в этом деле действительно случайно оказался. Прям таки вангую, что сейчас сидят специалисты за мониторами, и по твоему портрету ищут, а кто это такой красивый у нас в кафешке Рембо из себя строил, как этого супермена зовут.

— Ну, судя по тому, как быстро они за пленками приехали, думаю меня уже давно идентифицировали и сейчас уже совершенно другие люди сидят где-нибудь так же за столом и так же как и мы гадают, чего это Максим Романов к ним в игру влез…

У Руслана снова заиграл телефон.

— Алло. Да, приветствую……, вот оно как…… Михалыч, думаю ты мне веришь, что я бы тебя в темную не играл…… Я клянусь тебе, что мои люди этого не делали… Да, если нужно я своих АйТишников тебе дам, ну прости, я не имел в виду что твои хуже. Ладно, старик, держи в курсе, — Руслан отключил телефон и как-то очень задумчиво посмотрел на меня.

— Кафе, в котором тебя на причастность к казачеству проверяли называется «Ветерок». Представляешь, «Ветерок»! Я думал таких названий уже не бывает. И знаешь, что интересно? В этом кафе сейчас работает полиция, там обнаружено два трупа, там двух полицейских сегодня в районе обеда зарезали, прям в подсобке этого кафе.

Глава 8

К лету двухтысячного семья Титовых снова оказалась вместе, в Краснодаре, в квартирке на Покровке, только уже без младшего, Ивана, и с парализованным Семеном.

В результате инсульта всю правую половину тела Семена парализовало. Он не мог самостоятельно ни ходить, ни есть, ни даже внятно разговаривать, только мычал что-то и утирал левой культей слюну, стекающую по щеке или на подбородок.

После перевода в Краснодар Григорий оказался в интересном положении. С одной стороны, он был молодым капитаном из столицы, а с другой… Ореол опального сотрудника прям таки опережал его. Уже в первый день, как только Титов доложился о прибытии на новое место службы начальнику УФСБ Краснодара, тот, почесав подбородок, чертыхнулся и выдал фразу из разряда, что ж мне с тобой, мил человек, делать. И правда. Москвич? Москвич. Местный? Местный. В опале? В опале. Но капитан в двадцать шесть лет. И личное знакомство с бывшими (а бывают ли они бывшими) руководителем службы охраны президента Коржаковым, бывшим директором ФСБ Барсуковым и вице премьером Соскавцом. Сложный случай. Кто его знает, как кривая вывезет. Сегодня он в опале, а завтра он твои генеральские лампасы на помойку выкидывает. Потому, скрупулезно изучив личное дело нового подчиненного, от греха подальше, Григория Титова поставили руководителем отдела по работе с казачеством, под него же и организованного. Весь отдел состоял из самого капитана и двух лейтенантов, вчерашних выпускников. Слово синекура тогда никто не знал, но сам принцип в партийной и государственной номенклатуре использовался постоянно. И не пыльное место, и модное, и бесперспективное. А главное, без каких-либо реальных рычагов. Все равно, что худруком в театр при заводе назначить… Казачество в нулевых начало возрождаться, но в самом его худшем, гротескном значении. Как раз тогда начались парады казаков, мужиков двадцати пяти-тридцати пяти лет, увешанных георгиевскими крестами и гордо именующих себя хорунжими и есаулами. Правда, от парадов на сотню метров разило сивухой и кресты были зачастую с неоторванными бирками из киосков Роспечати. Но политически направление было модным, потому и получилось, что с одной стороны Григория Титова, переведенного из центрального аппарата, поставили на значимое направление по работе с казачеством. А с другой стороны, это был тупик, работа с ряжеными алкашами, которые не нашли себя в жизни. Эдакий потомок добровольной народной дружины только с пьющим контингентом. В то время это была забава, игра деревенских мужиков, страдающих от безделья. А кто в деревне страдает от безделья? Именно, тот у кого нет хозяйства. Такие люди восемьдесят лет назад были основой большевистского движения, они же, потеряшки по жизни, и в казачество первыми вступало, в надежде, что армян да немцев с Кубани повыгоняют, вот они в их кирпичные дома из своих саманных хаток и переедут.

Вторая большая составная часть первых казаческих дружин нулевых годов состояла из бывших сидельцев и просто людей, перебравшихся на юг в поисках лучшей жизни или сезонных рабочих. Вот и получилось, что в то время половина казаков была перманентно пьяным колхозным людом, а вторая половина была не менее часто пьяной, но живущей в наскоро перестроенных из заброшенных коровников казармах пришлыми мужичками, которые выданными бекешами или черкессками с жестяными крестами на груди зачастую прикрывали колотые кресты на спинах.

Этот контингент разительно отличался от тех казаков, которых с детства помнил Григорий, от друзей его отца, которые в девяносто девятом восстановили в Краснодаре обелиск в честь двухсотлетия Кубанского казачьего войска, вообще от всех, с кем он когда-либо имел дело. Поэтому и не удивительно, что в душе капитан Титов люто возненавидел это быдло, которое посмело примерить на себя облик столь дорогого Григорию казачества.

Первые пару лет Григорий работал в здании УФСБ, на улице Красноармейской. Но как-то постепенно казаческие вопросы все больше стали переходить из ведомства безопасников в краевую администрацию. И так сложилось, что будучи уже майором ФСБ, в 2003 Григорий Титов перебрался в небольшой кабинетик на втором этаже в здании краевой администрации на улице Красной. Его отдел к тому времени уже состоял аж из трех сотрудников и целых двух секретарей, которые на военный манер назывались адъютантами.

В казачестве за эти годы тоже произошли значительные перемены. Движение, если можно так сказать, повзрослело. Сами собой отшелушились люди, пришедшие в движение чтобы поиграть в ряженых, получить кусочек власти или просто от бездельной скуки. Постепенно казаков все больше привлекали к общественной работе, причем никаких благ за то же самое патрулирование улиц, казаки не получали. Все это делалось на общественных, добровольных и безвозмездных началах. Вот и ушли из казаков те, кто искал для себя выгоды. Конечно остались и персонажи, которые у себя в маленьких станицах или совхозах играли роль поместных князьков, прикрываясь тем, что они «казаки». Но и таких становилось все меньше и меньше потому что они не получали никакой поддержки из центра. Кстати говоря, и сам центр кубанского казачьего движения постепенно перешел из станиц и хуторов в краевую столицу, в Краснодар.

К концу 2003 года Семен Титов чувствовал себя уже совершенно плохо. Последствия инсульта так и не ушли, половина некогда могучего тела так и оставалась неподвластной хозяину. Больше того, все чаще родные замечали, что эти самые последствия затрагивают мозг старого военного. Семен практически перестал говорить и лишь мычал и завывал. Иногда он не узнавал родных и в такие дни он казалось возвращался в свой личный афганский ад, скулил, баюкал свою левую культю и пытался укусить любого, кто к нему приближался.

Григорий регулярно поднимал свои старые связи для того, чтобы перевести отца в Москву, где ему могли бы помочь. Краснодарские врачи открыто говорили ему, что при их уровне оборудования и опыта они ничем Семену помочь не могут, а вот в клиниках Москву, особенно в аппаратных, ведомственных, есть и необходимое оборудование, и специалисты и технологии, успешно применяемые как раз в такого рода лечении, необходимом Семену. У Григория еще оставались кое-какие деньги после продажи московской квартиры, он готов был продать и их краснодарскую квартирку и заплатить за лечение отца. Но вопрос был не в деньгах. В то время коммерческая медицина в России была скорее жадной неумехой по сравнению с бесплатной ведомственной системой больниц. Только вот без высокого звонка даже отставнику полковнику эти ведомственные клиники были недоступны. Григорий перелопатил все свои блокноты с фарли досье на контакты, обзвонил и повстречался более чем с сотней людей. Но никто не брался ему помочь. Видимо его бывший шеф, московский генерал, и правда провел некую работу по созданию для Титова имиджа прокаженного, с которым общаться себе дороже выйдет. Ну и, как это часто бывает в жизни, как только человек перестал быть перспективным знакомым, ему перестали помогать. Оказалось, что реальных друзей у Григория за все время службы и не появилось вовсе. И чем чаще отказывали бывшие контакты Григорию в помощи, тем резче он начинал с ними разговаривать. И чем резче он с ними говорил, тем хуже становились его с ними отношения. В итоге номинальная ссылка из столицы в Краснодар обернулась для Григория тотальным удалением его из клуба. Да, формально он оставался майором ФСБ. Да, в блокноте с контактами у него были записаны личные номера телефонов многих и многих практически всесильных людей. Вот только из-за его отказа играть по правилам, из-за отказа прогнуться под действительность, с ним перестали разговаривать. Правда жизни такова, что даже властные люди, казалось бы, продавшиеся тысячу раз и не имеющие никаких моральных принципов, сами про себя все прекрасно понимают. Дурак не станет руководителем. Это мифы, муссирующиеся в среде подчиненных, мол, начальник дурак и живет за счет работы подчиненных. Нет, не дурак. Просто ему чуть больше повезло. Поэтому то, что Григорий Титов в глаза говорил начальству об их лизоблюдстве перед западными «партнерами» разумеется раздражало людей. Так Титов оказался без поддержки сверху. Ну а его заявления краснодарским коллегам об их усилиях прогнуться перед Москвой лишило его и горизонтальной, внутрикастовой поддержки. В итоге Григорий стал изгоем. Как произошла эта метаморфоза, как из подающего надежды молодого спецслужбиста он превратился в парию, как само мировоззрение Григория поменялось под воздействием истории его отца Григорий и сам не заметил. Только в какой-то момент он стал замечать за собой, что его дико, до дрожи в кончиках пальцев, начали раздражать любые представители федеральных служб. Отказ перевести отца в московскую клинику странным образом породил в Григории неприязнь ко всему вообще московскому.

В начале 2004 в администрации Краснодарского Края создали департамент по работе с Казачеством. Главой департамента поставили одного из депутатов законодательного собрания, а Григория сделали его замом. Соответственно отдел Григория был расформирован, сам он был, по-тихому, уводен из ФСБ и стал, теперь уже официально, числиться в краевой администрации. Из органов за ним в администрацию перешел только один его сотрудник, его зам по работе в отделе, Зимин Антон. За время совместной работы Титов и Зимин как-то срослись характерами и к моменту перехода в администрацию Зима, как Антон сам себя называл, стал, пожалуй, единственным человеком на земле, с кем Григорий если и не дружил, но кому он по крайней мере доверял.

Зима, Антон Зимин, уволился из ФСБ в след за шефом будучи в чине старшего лейтенанта. В свои двадцать пять, несмотря на рост под два метра и почти сто килограммов сплошных мышц, Зима обладал юношеской внешностью наивного студента первокурсника. Есть такие моложавые мужчины, до поздней старости имеющие внешность молодого человека, зато потом стареющие резко и очень некрасиво, в шестьдесят лет превращающиеся в сморщенную и обвисшую копию себя же тридцатилетней давности.

Григория и Зиму сблизил один случай, произошедший летом 2002 года. Тогда, еще под эгидой безопасников, Григорий и Антон приехали в одну из станиц краснодарского края для разборки ЧП с участием казаков. Дело было в следующем: десяток казаков, большая часть которых была сезонными рабочими, съехавшимися на Кубань за заработками, жили в станице в бараке. На лето часть из них разъехалось калымить по побережью. В бараке, или как его называли сами жильцы, в казарме, остались лишь двое мужиков, даже вернее парней лет двадцати-двадцати двух. Вот на них та и пожаловались жители станицы, мол, воруют. То курицу, то индюка, то поросенка уведут. Поймать — ни разу не поймали, иначе быть бы им битыми по непреложным сельским законам. Однако подозрение было твердое. Так получилось, что родственник одного из депутатов законодательного собрания жил в этой станице, он та и пожаловался на казаков депутату-родственнику. Тот, в свою очередь, попенял друзьям в Управлении, и Григорию «поставили на вид лично разобраться и устранить». Вот он и приехал, вместе со своим замом, в станицу для разбора.

В станице, в едва восстановленном коровнике, который гордо именовался казармой, приезжих встретил, несмотря на сантиметровые щели в стенах, стойкий сивушный запах. Два тела, чуть прикрытые грязными спортивными кофтами, в унисон храпели на панцирных кроватях.

Вид «казаков», смрад самогонного перегара и блевотины, громогласный храп взбесили Григория. Но больше всего его взбесили кители спящих алкашей, валяющиеся тут же возле кроватей. На обоих гордо висели есаульские погоны. По сути, эти пацаны, судя по погонам, были такими же майорами, как и Григорий! Он грубо растолкал ближайшее тело и потребовал встать, но вполне предсказуемо был послан даже не проснувшимся «есаулом». Зима поднял с грязного пола полупустую полуторалитровку минералки и вылил на голову ближайшего казака. Тот встрепенулся, с матом поднялся на ноги и обвел гостей мутным взглядом. Потом так же нетвердо прошел в угол барака, вытащил из какой-то кучи хлама настоящую шашку, достаточно широкую, с малым прогибом, давно не чищенную и оттого как будто матовую. Пошатываясь тело прошло назад, к койке, но неожиданно остановилось. Мужик обвел мутным взглядом помещение, остановился на Григории, что-то прошамкал и неожиданно резко рванул к нему, одновременно занося шашку над головой.

Опешивший Григорий даже не сделал шага в сторону, казак уже был в полуметре от него и шашка уже опускалась на голову Титова, когда Зима в стремительном прыжке сбил казака с ног. Казак упал головой на табуретку, шашка отлетела в сторону. Под щекой казака начало разливаться красное пятно. Второй казак все так же пьяно храпел в своей койке.

— Жмур, — сказал Зима, наклонившись и пощупав сонную артерию, — вот так угомонили чертей.

Григорий растерялся. Он впервые сам увидел убийство, пусть и не преднамеренное, но все же.

— Так, шеф, картина такая: мы приехали, тут трупак, второе тело спит на нарах. Согласен? — Все еще сидя на корточках и глядя снизу вверх в глаза Григория спросил Зимин.

— Согласен. Но это значит, что ты теперь до конца жизни мой. Согласен? — Школа, которую прошел Титов научила его не выдавать свои эмоции, а они буквально бушевали в нем.

— Согласен. Я о себе иллюзий не питаю, мне без сильного шефа в жизни нормального места не занять, а ты, Гриша, мужик сильный и пробивной, хоть сейчас и сидишь в жопе, поэтому согласен, ты идешь вверх, я тебе где нужно подсоблю, ты мне за это со своего стола икорку будешь передавать.

— Ну, тогда Зима, запомни правила. Назовешь меня еще раз Гришей — пойдешь в свободное плавание. Усомнишься в моей правоте — пойдешь в свободное плавание. Предашь — ляжешь рядом вот с ним. Запомни, я знаю как надо, я всегда знаю, как надо.

Вызванные менты быстро оформили спящего казака за убийство товарища. А Григорий Титов и Зима стали не друзьями, нет, их отношения вернее характеризовались схемой хозяин — пес. Причем обоих эти роли вполне устраивали. Хозяин заботился и уважал пса, пес уважал и заботился о хозяине.

К 2004 казачество на Кубани стало значимой силой. Особенно влиятельны казаки были в сельской местности, во многих хуторах и станицах главами администраций избирались представители казачества. Краевое, да и федеральное руководство, особенно оценили силу влияния казачества на население после выборов 14 марта 2004 года. Из шести кандидатов тогда казаки на общекубанском сходе решили поддержать не действующего президента, а бывшего военного, генерал-лейтенанта, кандидата от одной из фракций Государственной Думы. Разумеется, в целом по стране в выборах победил действующий президент. Но вот по югу этот генерал, в том числе благодаря агитации казаков, набрал лидирующее количество голосов. Последствиями этого стали значительные кадровые перестановки в крае, вплоть до смены губернатора, разумеется не сразу после выборов, а через полгода, но все же именно то, как кубанцы проголосовали в марте, стало главной причиной ухода на пенсию старого губернатора и прихода нового, молодого москвича. И в задачи этого нового губернатора в том числе входило приручить казачество, сделать его управляемым, чтобы подобные случаи больше на выборах не повторялись.

Разумеется, не только центральная власть почувствовала рост силы и влияния казачества. Краснодарские руководители движения на сходках уже не ставили вопросы в ключе «просить» у власти. Все чаще на сходках звучали требования, что нужно казачеству, и в какие сроки власть должна то или иное исполнить.

Григорий Титов, сам того не желая, стал связующим звеном между казачеством и администрацией края. Выходец из казаческой среды, сын героя-ветерана боевых действий, он пользовался неограниченным доверием казаков. В то же время он был хоть и опальный, но все же свой для администрации. Поэтому, номинально являясь заместителем департамента по работе с казачеством администрации краснодарского края, Титов фактически был главным куратором движения. Именно ему, а не главе департамента, принадлежало последнее слово в спорных вопросах. И именно он отстаивал точку зрения казаков в администрации и точку зрения администрации на казацком сходе.

А летом 2004, в июле, когда на улице держались стабильные плюс сорок, когда марево поднимающегося над асфальтом горячего воздуха искажало реальность и придавало расплывчатость контурам объектов, в один из таких полудней Семену Титову стало особенно плохо. Неотложка отвезла его в Первую Клиническую больницу. К вечеру в палате встретились Григорий и его мать, Клавдия. Обоим врачи уже сказали всего одно слово, «прощайтесь».

Вот тогда то, стоя в душном коридоре больницы, смотря на рыдающую мать, которая все время повторяла, что ведь могли, могли вылечить Семена, могли но не стали, вот тогда Григорий Титов и родился второй раз, спустя ровно тридцать лет со дня фактического рождения. Там, в коридоре больницы, Григорий понял, зачем, для чего он появился на свет и куда судьба вела его все эти тридцать лет. Там, в больнице, держа мертвую руку отца в своей ладони, Григорий понял, что он должен отомстить своей стране. Россия не была его родиной. Россия была страной, которая отняла у него отца. Родина Григория это Кубань. И у койки мертвого отца Григорий поклялся самому себе, что он вырвет Кубань из лап России.

Глава 9

Руслан Дзантиев отключил телефон, посмотрел на меня и сказал:

— Кафе, в котором тебя на причастность к казачеству проверяли, называется «Ветерок». Представляешь, «Ветерок»! Я думал таких названий уже не бывает. И знаешь, что интересно? В этом кафе сейчас работает полиция, там обнаружено два трупа, там двух полицейских сегодня в районе обеда зарезали, прям в подсобке этого кафе.

Руслан пятерней провел по лицу, а потом несколько раз почесал всей ладонью ежик черных с проседью волос на голове.

— Знаешь что, шеф, а давай-ка ты прям сейчас куда-нибудь в отпуск слетаешь?

— Ты еще список стран, с кем не подписано соглашение о выдаче преступников мне посоветуй, — усмехнулся я, — Руслан, ну что за ересь?

— Да, согласен, чёйт я не то говорю. Хотя паспорт страны, кто не экстрадирует преступников, я пожалуй, тебе все же сделаю.

— Рус, давай без шуток сейчас, — я сделал глоток вина, но почему-то его вкус перестал меня радовать, — давай малый совет собирай, будем думать, что мы имеем, и что мы из этого хотим получить.

— Сейчас соберу, только предлагаю ни в офис, ни к тебе, сейчас не ехать, а? Раз уж мы случайно в этой квартире оказались, давай Максим, мы в ней и побудем некоторое время, что скажешь?

— Ты опасаешься, что меня поедут арестовывать, думаешь все настолько заверчено?

— Я ничего не опасаюсь и ни о чем таком не думаю, ты мне деньги не за опасения или гадания на кофейной гуще платишь. А кроме этой самой гущи у меня пока материалов нет.

Мне в голову пришла неожиданная мысль.

— А что с официанткой, с Галиной, где она?

— Хороший вопрос, ее нужно найти, снять показания и поставить под охрану, молодец, босс, это ты правильно говоришь, — с этими словами Руслан выбрал из памяти телефона какой-то контакт и, подождав буквально пару секунд пока на той стороне не примут звонок, даже не здороваясь сказал, — кафе «Ветерок», улица Красная, в районе Авроры. Там сегодня что-то произошло. Найди официантку из этого кафе, зовут Галина, нужно снять с нее показания по сегодняшнему дню, чем подробнее — тем лучше, и проследи чтобы она была в безопасности, если необходимо поставь охрану или еще лучше перевези ее куда-нибудь в отель, только номер на кого-то их охраны оформи. Через час доложись.

— Ты, Руслан, совет собирай, а я пойду кофе сделаю и в душе взбодрюсь, чувствую вечер у нас будет интересный и долгий, пусть через тридцать минут приезжают.

— Максим, это я старый служака, за пол часа под ружье встану, а наш совет он как бы чуть-чуть другой. Час им дай?

— Ок, через час все тут.

— Я еще перекусить чего-нибудь скажу чтобы привезли, вина и воды. Может кофе и виски или коньяка еще пусть привезут?

— Нет, крепкий алкоголь сейчас не нужен, вино и каких-нибудь суши-роллов распорядись привезти. Чтобы не отвлекало от разговора. Все, час меня не трогай, я хочу собраться.

Если у меня есть тридцать минут на то, чтобы отдохнуть, сконцентрироваться и быть готовым к серьезной работе, я завариваю кофе и иду в душ. Пока я стою под контрастным потоком воды мой кофе успевает завариться и остыть до комфортной температуры. Разумеется, у меня не фарфоровая чашечка на пару глотков, а толстостенная «офисная» кружка на триста миллилитров. Если у меня есть пятнадцать минут — я просто схожу в душ. Если перезагрузиться нужно за пять минут — я бреюсь. Если на перезагрузку у меня две минуты — я чищу зубы.

У меня был час до сбора команды, поэтому я перешел на кухню, достал и вскрыл пачку с зернами кофе. А закупщики мои экономят на жильцах. Кофе был 100 % робуста из Уганды, судя по датам свежей обжарки, но все же могли бы и арабику положить. Ну и к лучшему, робуста хоть и не так вкусна как арабика, но лично меня она бодрит сильнее. Я осмотрел кофемолку, она была абсолютно чистая, но все же я сполоснул ее под краном а потом вытер насухо бумажным полотенцем. Включил чайник, смолол в пыль три ложки кофе и залил их кипятком. Чашка была не идеальная, простая белая кружка из Икеи, ну да ладно, сойдет. Следующие двадцать минут я стоял под душем, чередуя ледяную воду с почти что кипятком и периодически отдыхая под просто теплой водой. А потом я вернул на балкон кресло и почти пол часа сидел, смотрел на уже спускающееся к горизонту солнце, окрашивающее вечерний Краснодар в невероятно яркие красно-оранжевые тона, пил не самый лучший, но в общем то не плохой кофе и думал.

Задача руководителя — мотивировать сотрудников наилучшим образом выполнять свою работу, ведя компанию туда, куда задумал руководитель. То есть руководство — это не про управление, это про мотивацию. А что мотивирует людей? Всего две вещи. Страх потерять то, что имеешь и желание получить то, чего не имеешь. Пусть это и несколько жестко звучит, но именно так я руковожу своим малым советом. И сейчас мне нужно будет стимулировать их серые клеточки очень активно поработать над задачей, куда мы с сегодняшней историей попали, во что ввязались, и главное, что с этим дальше будем делать. Я не разделяю себя и компанию «Максим», поэтому если что-то касается меня, то это касается и моих сотрудников в той или иной степени. И чем ближе ко мне сотрудник — тем больше на него влияет моя история. Малый совет — это максимально близкие сотрудники, значит им, наравне со мной, придется погрузиться в сегодняшние события.

В начале седьмого в квартиру начали собираться мои самые доверенные люди, мой малый совет. Кроме Руслана, директора по безопасности, в совет входил мой главный развивальщик, или официально — коммерческий директор ГК Максим, Семен Панов и мой фин директор, Хачатур Казарян. Семен и Хачатур стояли вместе со мной у истоков компании «Максим». Хотя они оба и были на пятнадцать лет старше меня, именно с ними я начинал, с ними открывал первые столовые и они росли вместе с «Максимом». Руслан Дзантиев появился в компании лет десять назад и сразу же вписался в наше трио управленцев, сделав его квартетом. Так же на малом совете обычно присутствовал мой ассистент, Сергей Давыдов, молодой, но обладающий энциклопедическими знаниями обо всем на свете и умеющий нестандартно мыслить человек. Как мой личный ассистент Сергей волей-неволей был в курсе всех моих действий. Проверки на умение держать язык за зубами и на тотальную лояльность и Компании, и лично мне, он так же прошел не единожды.

За время работы со мной Панов, Казарян и Дзантиев стали очень богатыми людьми. Все они дружили семьями, а кое кто из них даже иногда строили планы на породнение через детей. И главное, в вопросах бизнеса, я на сто процентов доверял этим троим, они были настоящими профессионалами и экспертами в своих вопросах, многократно доказавшими свою преданность как компании, так и мне. И, что тоже не маловажно, эти люди готовы были говорить мне о моих ошибках, это те немногие, кто мог открыто сказать мне «нет, ты не прав».

Малый совет собирался не часто, может три-четыре раза в год, и всегда об этом сборе было заранее известно. Хотя все приглашенные и были, формально, моими сотрудниками, все же их личное эго следовало погладить, как никак не менеджеры среднего звена, чтобы их вот так вот на ночь глядя созывать, дав час на сборы. Ну да ничего, надеюсь поймут. Ну и встряска им тоже не помешает.

Когда я вышел с балкона в комнату, все уже собрались. Руслан взял на себя обязанности хозяина мероприятия и сноровисто открывал и отставлял «подышать» несколько бутылок вина. Семен и Хачатур ставили на журнальный столик две чашки с дымящимся чаем. На рабочем столе, рядом с телефоном, стояли несколько прозрачных пластиковых коробок с ролами и суши.

Я отметил, что Руслан пригласил и взявшего отгул и формально не входящего в малый совет Сергея Давыдова. Верное решение.

— Привет, спасибо, что собрались, — я прошел в центр комнаты, — Сереж, помоги мне пожалуйста, кресло с балкона…

Через пол минуты я сидел в уже ставшем мне привычным кресле, кожа которого была чуть прохладной после балкона. Четверо мужчин так же расселись кто в кресла, кто на диван.

— Сегодня я попал в несколько странную историю, которая возможно будет иметь последствия для нашего бизнеса. О том, что произошло, как это может повлиять на «Максима» и на наши иные сферы интересов, и главное, что мы из этого можем для себя получить, мы сейчас и поговорим. Разрешаю меня перебивать если что-то будет непонятно. Хронологию событий я уже несколько раз прошел, поэтому не переживайте, с мысли вы меня не собьете. А вот неожиданное замечание, какой-нибудь штрих, который я не заметил, вы может углядите, и мы его вместе покрутим.

Следующие тридцать минут я рассказывал совету о своем сегодняшнем дне. Я старался говорить сухо, максимально придерживаясь хронологии, без каких-либо выводов, предельно простым, протокольным языком: «проснулся, поехал, прилетел, вышел, сказал…».

Я отдельно всегда разрешаю слушателям перебивать меня. Всегда. Я никогда не говорю вещей, в которых не разбираюсь. А если я говорю о том, что я хорошо знаю — сбить меня с мысли внезапным вопросом нельзя. А вот мой собеседник или слушатель, пока дождется окончания моей речи, может и позабыть свой вопрос или замечание. А такие спонтанные правки бывают ой как важны, я не тешу себя мыслями о своей гениальности и в замечаниях могут попасться такие перлы, которые могут дать критичное улучшение моим идеям. Поэтому я и сам разрешаю меня перебивать, и других перебиваю без стеснения.

— Когда зашел в эту квартиру, я сразу позвонил Руслану Викторовичу, он снял квартиру с охраны и приехал сюда. Как я понимаю, на входе Руслан встретился с моим водителем Денисом, который привез нам пиццу и вино и мне сменную одежду. Дальше мы с Русланом покрутили ситуацию и я решил вызвать вас. Вот собственно и все, — закончил я свой рассказ.

Хачатур почесал оставшуюся от когда-то пышной шевелюры подкову растительности на голове и задал первый после моего рассказа вопрос:

— А почему ты сразу, когда вышел из кафе, не позвонил Руслану? Или кому-нибудь из нас? Мог же телефон у любого прохожего спросить.

Я задумался. Телефонные номера всего руководства «Максима» я помнил наизусть. Это не сложно. В самом начале моей компании, в 1999, я приобрел тогда еще в Kuban GSM десяток симок с федеральными номерами, идущими подряд. Мой номер оканчивался на 01, следующие номера шли по порядку, 02, 03 и так до 10 на конце. Первая пятерка номеров сейчас сидела в этой комнате. У Хачатура номер оканчивался на 02, у Семена на 03, у Руслана 04 и у Сергея 05. Остальные номера из десятка были у наших адвокатов, водителей, охранников и т.д… Таким образом, любой из нас мог найти члена совета или получить поддержку даже без записных книжек или телефонной памяти.

— Знаешь, я почему-то не хотел вызывать подмогу при этой барышне, Ирине Николаевне. Да и просить телефон у прохожего, когда на руке наручник… В общем не позвонил и не позвонил, на ход событий это бы уже не повлияло.

— Не скажи, — сделал замечание Руслан, — если бы я к тебе прям к кафе бы подъехал, история могла бы и иначе развиться. И в конце концов, ты бы мог мня набрать как только из обувной мастерской вышел, когда Ирина исчезла.

— Я не знал, не объявлена ли на меня охота, менты вполне могли оклематься чуток и сообщить о дерзком нападении на них. Поэтому я хотел уйти с улиц как можно скорее. И вообще, переживать о том, что не сделано я точно не буду, — я посмотрел на стол с закусками, — Руслан, давай ты про дальнейшее развитие событий расскажешь, а я пока перекушу. — Я встал и подошел к столику с суши, переложил на стоящую радом тарелку несколько ролов, налил бокал белого сухого вина и вернулся к креслу.

— Во-первых, Максим дал мне задание снять копии и по возможности удалить оригиналы всех записей со всех уличных камер, где он мог быть снят. Я, через не связанную с нами контору, запросил все записи с камер, — начал рассказ Руслан. — Контора, которая для меня взялась это выполнить, попала в сложную ситуацию так как они были уже вторыми, кто запросил записи с камер. То есть они засветились в своем интересе.

— А почему ты не от себя запросил? — Семен, коммерческий директор, тоже встал и налил себе в высокий стакан минералки.

— Максим изначально дал понять, что не знает всей картины и не хотел бы светиться в истории, потому и я решил не светить «Максим», а пошел через контору своего товарища, который мне кое чем обязан. Итак, я продолжу. Так как сотрудники моего коллеги пришли вторыми, причем перед ними в разных службах были разные люди, от простых полицейских до силовиков и администрации, соответственно те, кто записи ведут, на этот факт обратили особое внимание и замотивировать интерес простым контролем за женой или дочкой-подростком тут уже не получилось бы. Но и это не главное. Вернее, не это плохо. К коллеге, выполнившему мою просьбу, пришли полицейские с вопросами по поводу двух зарезанных в кафе «Ветерок» полицейских.

— Ого, они их что, обоих зарезали? — Ни к кому конкретно не обращаясь воскликнул Сергей Давыдов.

Я обернулся и посмотрел на Сергея. Что-то меня зацепило, не пойму только что. Руслан не ответил на реплику Давыдова и обращаясь ко всем сразу продолжил:

— Таким образом, мой коллега проявил интерес к записям, совпадающим по времени и месту с убийством двух оперуполномоченных полиции. Что естественно сделало подозреваемым если не его самого, то его заказчика точно. По этому поводу уже предприняты действия, на сервере моего коллеги думаю уже лежит электронная переписка с неким заказчиком, который в онлайне обратился в фирму моего товарища с просьбой собрать видео записи и даже оплатил счет. Разумеется, ни электронный адрес, ни банк плательщика ни к кому не приведут, это тупик. То есть для моего товарища риски сведены к практически нулю, к нему обратился некто, оплатил заказ, он заказ отработал. Но я все это рассказываю тут на совете, чтобы вы знали, что в связи с этим делом я, а значит и все силовое крыло «Максима», уже «должны» моему коллеге услугу.

— А кто эти полицейские, убитые в кафе? — Ни к кому конкретному не обращаясь спросил Семен Панов. — У нас уже есть их личные дела, может они где с нами пересекались?

— Да, как только я узнал про убийство, я запросил информацию у наших людей в МВД. Теперь скрывать свой интерес к делу нам нет смысла. Полиция сто процентов уже изучает все записи с камер. И вероятно они скоро узнают, что Макс был в кафе, причем провел внутри вместе с полицейскими некоторое время. Поэтому думаю, что скоро они придут к нам, — отвечая на реплику Семена продолжал Руслан. — Наши адвокаты уже на низком старте, как только кому-либо из нас поступит звонок из полиции, Макс, вероятнее всего будут звонить или тебе, или Сереж, тебе, так вот как только с вами свяжутся — нужно ехать в полицию, но только вместе с законниками.

— Я не поеду в полицию, пока они не пришлют повестку. Пусть наши адвокаты свяжутся с МВД и пояснят, что да, я был в кафе, да, пил кофе, ходил в туалет, поэтому был в подсобке. Но разумеется никакого отношения к убийству не имею, узнал о нем из новостей, или Рус, откуда я мог об этом узнать, так вот, я откуда-то узнал о происшествии и готов дать любые разъяснения. Через адвокатов, не лично.

— Ты понимаешь, что кроме твоих отпечатков на месте преступления, на трупах будут еще и твои телефон и карта, вещи с твоими отпечатками. Поэтому ты, как человек, кто последним общался с убитыми, будешь под максимальным подозрением.

— Руслан, я все это уже давно просчитал, не переживай. Только ты же говорил, что полицейских зарезали, а я в этом кафе даже пирог чайной ложечкой ел. Так что улик против меня нет. Телефон и карту я мог просто потерять. Может унитаз у них там не удачный. Кстати, уточни как выглядит туалет, пусть тебе фото пришлют, глупо на такой мелочи вопросы вызвать, может у них там генуэзская чаша или вообще только писсуар… И по официантке есть что? Ты вроде час давал своим людям на найти ее.

— Да, официантку нашли в больнице, с ней все нормально, ей сотряс поставили и трещину в ребре, видно этот урод ее сильно ударил и не раз. Но сейчас ее наши люди уже из больнички вывезли в гостиницу и там снимают показания, мне протокол пришлют.

— То есть мы сейчас ждем файлы на полицейских и результаты допроса официантки, верно? — задал вопрос Семен Панов.

— Да, мне пришлют два отчета, по операм и по опросу официантки, — подтвердил Руслан.

— Может тогда сейчас отставим на некоторое время эту тему, покрутим ее когда посмотрим файлы, что скажешь шеф? — Семен посмотрел на меня. — Тем более, если я правильно понимаю, мы пока еще не уверены, что все это происшествие имеет прямое отношение к Максиму Александровичу. Я хочу сказать, пока что я вижу картину такой, что ты шеф просто случайно оказался свидетелем некоего события, в котором тебя опять же случайно приняли не за статиста, а за действующее лицо. Пока я не вижу никаких рисков не то, что для конторы, но даже повода для беспокойства о возможных тратах времени для Максима. Мне кажется встречей адвокатов с органами все и закончится.

— В принципе, это пока максимально вероятный исход, который я, так же как и Семен, вижу из всех вводных, — я посмотрел на всех по очереди, — но я все же не исключаю вероятности того, что сегодняшние события повлекут некоторые более серьезные последствия, чем встреча адвокатов с полицией. Но сейчас нет смысла гадать, ждем отчеты Руслановых спецов. Если на вскидку других идей нет — давайте, раз уж собрались, про московскую встречу пообщаемся, там все ровно, но кое-какие изменения во вводных все же есть.

Следующие минут двадцать я рассказывал совету о доп выплатах, на которые подписался по футбольному контракту.

Я практически закончил свой рассказ, когда Руслан Дзантиев подал знак, что получил ожидаемые нами файлы.

— Давайте я сразу на телевизор выведу, — сказал Руслан, крутя в руках телефон, — где-то тут должна быть карточка с паролем WiFi, чтобы я к телеку прицепился.

Через пару минут на экране телевизора отразился экран телефона Руслана. Пара движений и вместо рабочего стола смартфона на экране появился скан личного дела первого полицейского.

— Тааааак, а ну ка давай второго, — я ошеломленно смотрел на личное дело старшего лейтенанта.

— Вот второй, капитан, — Руслан вывел на экран скан второго личного дела.

— Старлей и капитан, ну это еще ладно, — я удивленно смотрел на экран телевизора, — но восемьдесят восьмой и восемьдесят девятый года рождения… А ну ка, фото есть?

— Точно, Макс, ты же говорил, им лет по сорок, — Сергей так же удивленно смотрел на экран телевизора.

Руслан перешел в почту и открыл следующее вложение, на экране телевизора появились две фотографии, два молодых человека в полицейской форме, без фуражек, смотрели на нас.

— Вот фото двух зарезанных сегодня в кафе полицейских, — сказал Руслан.

— Все страньше и страньше, — только и смог сказать я, — я этих парней впервые вижу, это не мои визави, в кафе были другие люди.

— Шеф, ты уверен? Это фото из личного дела, скорее всего, они не супер свежие и ты сам говорил, мужики явно за здоровьем не следят, может ты ошибаешься?

— Я конечно могу ошибиться в возрасте женщины, но лет на пять, не больше. А тут явно не про лифтинги, филеры и подтяжки история, а очень даже наоборот. Я общался с минимум сорокалетними мужиками, а тут тридцатилетние. И комплекция совершенно другая, нет, это точно не они. Ну что джентльмены, есть идеи, в какой театр абсурда я нам всем купил билеты?

В комнате висела тишина. Только у Руслана телефон продолжал вибрировать тихим шорохом отмечая прием очередных сообщений.

— А вот и первичные показания нашей официантки приехали, — сообщил Рус и вывел на экран картинку с печатным текстом.

Пару минут мы все читали.

— Руслан Викторович, ты это тоже видишь? — Я думал, что уже ничему не удивлюсь в этой истории, но нет, официантка Галя смогла меня озадачить.

— Ну да, — задумчиво протянул Руслан, — ты совершенно случайно оказался в «Ветерке»…

На экране, примерно посередине листа опроса официантки было написано:

«Вопрос: — Видели ли вы ранее женщину, которая была сегодня в кафе «Ветерок»?

Ответ: — Нет, до сегодняшнего дня я ее ни разу не видела. А сегодня она зашла к нам утром, в районе девяти утра, когда я только пришла на работу и еще даже не открыла кафе, она передала мне флешку с музыкой, попросила поставить и ни в коем случае не выключать, дала мне за это пятитысячную, и попросила, если вдруг кто-то спросит про музыку, сказать, что это шеф еще вчера новую флешку дал. Обещала после ухода еще пять тысяч чаевых оставить, если я сделаю вид, что ее не знаю и про флешку правильно в случае чего отвечу…».

— Шеф, а ты кафе же по музыке выбрал, правильно? — Сергей Давыдов в задумчивости почесывал скулу, на которой уже вылез маленький ежик щетины, — то есть кто-то должен был знать, во-первых, что ты любишь подобную музыку и, во-вторых, что ты будешь проходить по Красной от Авроры вниз, к зак собранию. И единственный «кто-то» кто знает эти обе вещи — это я, верно?

— Про музыку не обольщайся, я не настолько одинок, чтобы о моих музыкальных предпочтениях знал только мой ассистент, — я внимательно изучал лицо Сергея, он был почему-то совершенно спокоен, — но продолжай рассуждение, пока интересно…

— А тут как бы и нечего рассуждать, нужно прямо сейчас взять мой телефон и ноут, проверить траты и доходы за последние несколько месяцев, а лучше за год, желательно посмотреть дом, благо живу я один… А пока отстранить меня от всех дел и посадить куда-нибудь под замок. — Сергей повернулся к Руслану, — Руслан Викторович, вот мой телефон, второго у меня нет, рабочий ноут и домашний комп запаролены, телефон тоже, пароль я напишу, чтобы вы время не тратили, ключи от дома и машины, коды сигнализации тоже передам. Собрание мне стоит пока покинуть, правильно я понимаю?

— Сереж, ты все правильно понимаешь и на данный момент все верно говоришь, — хоть Сергей и обращался к Руслану, я счел нужным сам ответить ему, — думаю Руслан все быстро проверит, а пока поживи в какой-нибудь подобной квартире. Только не обессудь, с тобой кто-то в квартире из людей Руслана поживет, вдвоем и не так скучно будет.

— А еще, — мрачно заметил Хачатур, — я так понимаю тут все или очень глупо сделано, или слишком мудро для нашего понимания продумано, раз Макса так просчитали с музыкой и кафе и раз с ментами такие непонятки. Поэтому, если Сереж ты действительно тут не при делах, и тебя только выставляют как очевидного помощника неких непонятных нам сил, то эти самые силы, по логике вещей, следующим шагом должны тебя убить. Чтобы никто другого подозреваемого в нашем кругу не искал. Раз в кафешке уже два трупа имеются, не важно Максовы это визави или нет, значит наши партнеры по танцу к убийствам готовы.

— Я это, господа, уже минуты три как понял, потому и без возражений и обид за непорочный имидж все гаджеты нашей службе безопасности отдаю и всецело готов со следствием сотрудничать. Мне, во-первых, скрывать нечего, а во-вторых, мне действительно сейчас охрана дополнительная потребуется, пусть эта охрана зарплату не только за «не впуск» ко мне кого-то извне получает, но и за «не выпуск» меня на волю тоже. Готов потерпеть.

В комнате повисла тишина.

Мне в голову пришла одна мысль:

— Знаете, мне кажется мы сейчас как горцы Аркадии, которым Одиссей показывает весло, а мы считаем, что у него на плече странная лопата. Мы что-то видим, вернее, давайте исходить из того, что нам что-то показали, это не мы инициаторы действия, мы тут вообще напрочь ведомые, и это кстати еще один момент, который мне категорически не нравится, мы реагируем на какие-то действия, а значит действуем предсказуемо, а нужно выбиться из колеи и увести вектор развития событий в нужную нам сторону. Ну да это еще посчитаем, что куда и как. А сейчас меня беспокоит то, что нам весло показывают, а мы видим лопату. Понимаете? Нам события показывают, и к выводу толкают, и вот мы Сергея как предателя уже видим.

— Максим Александрович, — Хачатур кашлянул в кулак прочищая горло как если бы ему не хотелось говорить следующие слова, — однако, если слышим цокот копыт, то это скорее конь, чем зебра, иначе говоря, если отбросить все неверные варианты, единственный оставшийся и будет верным, а тут, Сереж ничего личного, но ты и правда единственный знал про маршрут Макса, про музыку согласен, даже я знаю, что он не фанат Хачатуряна или Сябров, а свои эти нирваны-шмирваны и ролинги-шморинги всякие на своем английском слушает, но вот про то, в каком кафе ему колонки погромче подкручивать, это дорогой, только ты мог этой, как ее, Ирине Николаевне подсказать.

— Погоди, Хачатур, и ты Сергей подожди, не отвечай, вот над чем подумайте, — я постарался опередить уже готового что-то ответить Сергея, — Сергей, ты сегодня отгул же брал, верно? А вот теперь давайте прикинем все вместе. Если Сергей меня слил этой Ирине Николаевне, то оставил бы он меня одного на прогулке?

— А ведь верно, Максим Александрович, — Сергей аж радостно заулыбался, напомнив мне студента, вытащившего единственный знакомый билет на экзамене, — я про музыку знаю, про маршрут тоже знал. Но еще я знаю, что у Максима Александровича, — он повернулся к коллегам и говорил уже им, — у Максима Александровича с собой наушники были, он в самолете музыку на телефоне слушал. И если бы я планировал его в кафе затащить — я бы точно с ним пошел, чтобы если он свой рок не услышал бы, то подсказать, порекомендовать мне бы пришлось. Он же мог наушники надеть и тут никакие барные колонки его бы не заманили.

— Знаете, коллеги, — мне в голову пришло одно воспоминание, — когда-то давно я читал детективы Честертона. Про отца Брауна. В каком-то из них сюжет строился вокруг людей-невидимок. Мужчина одетый во фрак выглядит как лакей, если идет целеустремленно и с подносом в руках. И джентльмены его не замечают. И тот же мужчина, отбросив поднос и гуляя прогулочным шагом, становится невидимкой для лакеев потому что они принимают его за джентльмена.

Руслан почесал голову.

— Ты хочешь сказать, что мы не увидели обслугу? Старый я становлюсь, Макс, ты же мне это еще днем сказал. Давай-ка еще раз, Сереж, когда и главное где вы про Максову прогулку по Красной говорили?

— А ведь ты прав, Максим об этом сказал, когда в машине из отеля в порт ехали, — вспомнил Давыдов, — Максим Александрович, ты еще про погоду пошутил, мол, слякоть — это глагол. И сказал, что надоело грязную жижу и на земле, и в небе видеть, хочется уже весны, — добавил Давыдов.

— И кто был за рулем? Готов поспорить, вы опять пожалели нашего московского водителя и взяли трансфер от отеля? — продолжал Руслан.

— Так и было, Максим Александрович накануне приказал заказать гостиничный трансфер, а нашего конторского водителя не трогать, — ответил Сергей.

— Quod erat demonstrandum, что и требовалось доказать! — Семен Панов потер руки и посмотрел на Сергея Давыдова, — вот только у меня, джентльмены, такая мысль появилась. О том, что мы сегодня соберемся советом никто из нас еще пару часов назад не знал, верно? Наши партнеры по танцу, как их изящно назвал Хачатур, если они действительно спланировали знакомство Макса и Ирины Николаевны, должны понимать, что Максим докрутит историю и поймет, откуда ноги растут. До водителя, если б не начитанность шефа, — Семен кивнул в мою сторону, — никто из нас цепочку бы не докрутил, так и остались бы в уверенности, что это Сережа — бусурман-редиска. Так что, тут вывод про спрятать Сергея сам собой напрашивается, его по текущей партитуре должны убить.

— Стоп, стоп, стоп, — Руслан даже хлопнул в ладоши привлекая всеобщее внимание к себе, — вы простите кто? Кто вы все такие? Вы бизнесмены, профессионалы в своей сфере, в том, как деньги эффективнее обернуть или где их подешевле взять, где недвижку под ресторан купить чтобы поток был и сейчас и через пару лет, в общем вы специалисты во вполне себе мирных делах. Как же так получилось, что вы логически пришли к опасности убийства Сергея? Чёт я не пойму, вы всерьез сейчас рассматриваете вариант, что кого-то из нас планируют убить?

— Согласен, что-то мы с вами, коллеги, слишком быстро сделали самые страшные допуски, — я очень хотел ошибаться, но полицейские, убитые в кафе, не оставляли мне повода снизить накал опасности, — но Руслан, давай мы лучше к жесткой войне подготовимся, а сможем выйти через переговоры или превентивные меры — ну и здорово.

Я видел, что мои советники мягко говоря прониклись. Разумеется, эти люди всегда были максимально вовлечены во все мои дела, это была и материальная, они получали дивиденды, и моральная вовлеченность. Я знаю, что мой ближайший круг любит свою работу, мы все до сих пор кайфуем от дела, которое делаем. Будь у нас герб, на нем было бы выгравировано Business for Fun, Работа в кайф. И сейчас я видел, что мой совет проникся угрозой, замаячившей перед нами. Люди особенно сильно боятся того, что не знают. Но еще больше, чем особенно сильно, люди боятся непонятного. Сейчас перед нами было что-то непонятное.

Глава 10

Стоя в душном коридоре Краснодарской Центральной Клинической больницы, смотря на рыдающую мать, которая все время повторяла, что ведь могли, могли вылечить Семена, могли, но не стали, вот тогда Григорий Титов и родился второй раз, спустя ровно тридцать лет со дня фактического рождения. Там, в коридоре больницы, Григорий понял, зачем, для чего он появился на свет и куда судьба вела его все эти годы. Там, в больнице, держа мертвую руку отца в своей ладони, Григорий понял, что он должен сделать. Он отомстит. Он отомстит, но не кому-то, кто не помог его отцу остаться в живых. И не кому-то, кто угробил его карьеру. Нет, Григорий не опустится до мелкой личной мести. Он отомстит стране. Всей этой чертовой России. Это она, страна, воспитала своих людей такими, какие они есть. Россия — это не его родина. Его родина — Кубань. А Россия — это мерзкая, коррумпированная, зажравшаяся сверху и пришибленная и запуганная снизу страна, которая как раковая опухоль захватила когда-то территории вокруг себя, заразив их собою. Эта страна отняла у него отца. А Григорий Титов отнимет у нее Кубань. А после Кубани и другие «субъекты» Российской Федерации побегут от Москвы, как от проказы. У койки мертвого отца Григорий поклялся самому себе, что он вырвет Кубань из лап России. Он уничтожит эту страну.

Слово «революция» имеет крайне интересную этимологию. Замечали, что оно созвучно со словом «револьвер»? Революция происходит от латинского revolūtiō, т. е. «откатывание», «переворачивание», и от revolvere, что значит «катить назад» или «превращаться». Вообще приставка re — означает «обратно, опять, снова», а volvere означает «катить или катать». Зная это можно только поаплодировать человеку, придумавшему название автомобиля Volvo. Само слово «революция» вошло в широкое употребление в конце XIIX века, после Великой французской революции 1789 года.

Исконно, казалось бы, русское слово «бунт» пришло к нам из польского, в котором bunt («мятеж, восстание») восходит к немецкому bunt — «союз». Отсюда кстати и бундестаг, и бундесвер…

Еще одно интересное слово, «путч», так же родилось от немецкого Putsch, которое в свою очередь происходит из швейцарского диалекта и означает «удар» или «столкновение».

Грамотный человек только из этой информации может сделать вполне определенные выводы. Во-первых, смена власти — это всегда столкновение интересов, удар по кому-то. Во-вторых, если ты задумал совершить этот удар, тебе нужны союзники, сторонники. Ну и главное, ничто не ново под луной. Не нужно изобретать велосипед. Нужно просто посмотреть историю всех мировых переворотов и выбрать максимально подходящий тебе сценарий. Приставка «re» в слове «революция» прям таки кричит умному человеку: «Изучи историю, сделай выводы, повтори лучшее». Все просто. А чем проще — тем надежней.

Почти год Григорий этим и занимался. Он просиживал долгие часы за компьютером, изучая смуты, бунты, дворцовые и государственные перевороты, революции и путчи. Только после Второй Мировой Войны в мире произошло почти две сотни переворотов и революций. Особенно насыщенными были пятнадцать лет между 1970 и 1985 годами, когда в среднем предпринимались по шесть-семь попыток переворотов в год. Количество восстаний сократилось к концу XX века до четырех-пяти в год. В начале XXI века количество переворотов упало до двух-трех. Разумеется, лидером по нестабильности власти всегда была Африка, особенно страны к югу от Сахары. В XX веке не сильно от Африки отставала Латинская Америка. Новый виток переворотов принесла мода на цветные революции, начавшаяся в XXI веке.

В период с 1950 по 2000, за пятьдесят лет, только на территории Европы произошло около тридцати попыток переворотов. То есть по перевороту каждые двадцать месяцев. Только в Европе. Часть из них окончились сменой государственного строя, о некоторых знали только вовлеченные в них революционеры и спец службы. Из порядка пятидесяти европейских стран, учитывая не признанные государства, попытки переворотов прошли почти в двадцати. Лидером по количеству попыток переворотов была Южная Европа, Турция, Греция и Испания. Семь, шесть и четыре попытки смены власти за пятьдесят лет. Что ж, Кубань — это тоже юг, если и применять лекала южно-европейских стран, то именно здесь.

Григорий очень скрупулезно, под микроскопом, разобрал все доступные ему, как бывшему ФСБшнику, материалы Бархатной и Бульдозерной революций в Чехословакии и Югославии, революции Роз и Оранжевой революции в Грузии и Украине, Тюльпановой и Кедровой революций в Кыргызстане и Ливане. Вообще, вошедшая в мир после 2000 года мода на цветные революции сильно воодушевляла Григория и давала ему массу материалов для изучения и выработки собственной стратегии.

Единственным человеком, которого Титов посвятил в свои планы, был его заместитель по работе в департаменте казачества, Антон Зимин. Долгими часами, когда с крепчайшим кофе и сигаретами, когда с сигарой и коньяком, просиживали они в кабинете Григория в здании администрации края и моделировали. Они вносили новые данные в переворот ГКЧП, рассчитывая, при каких вводных путч мог бы оказаться успешным. Второй любимой заговорщиками моделью для расчетов была Чечня. При каких условиях республика Ичкерия могла бы добиться независимости от России.

Заговорщикам было предельно ясно, что организовать выход Кубани из состава России можно либо на плечах подавляющего большинства населения, либо с привлечением иностранного участия. Именно за второй путь высказывался Зимин. Используя связи в ФСБ заговорщики с трудом, но могли бы определить круг серьезных фигур из спец структур США или Европы, с которыми можно было бы выйти на связь и начать сотрудничество. Уж в их то заинтересованности ослабить Россию Зима не сомневался и самой сложной задачей называл лишь выход на нужных персон и доказательство своей полезности для них. Но этот вариант был сразу же отвергнут Григорием. Идти за поддержкой к странам НАТО, которые, пусть и руками афганского моджахеда, сбили самолет его отца. Нет, такой вариант не рассматривался.

Заручиться поддержкой населения и вывести на площади массы, которые, с одной стороны, придадут легитимность выходу из состава России, а с другой стороны, в случае силового конфликта, станут жертвами, которые, опять-таки, придадут силу и энергию процессу, вот что нужно было делать организаторам. Титов и Зима с первых минут обсуждения планов не избегали упоминания жертв. Обоим было понятно, что жертвы в задуманном ими деле неизбежны. Главная задача организаторов состоит в том, чтобы, во-первых, максимально выгодно использовать эти неизбежные жертвы среди населения и, во-вторых, самим не стать этими самыми жертвами.

Титов любил повторять, что истинный руководитель, государственный лидер, обязан думать не о своем поколении, и даже не о поколении своих детей и внуков. Истинный руководитель должен мыслить категориями на сто лет вперед. Внуки и правнуки будут жить лучше, чем мы и наши дети. Поэтому в планах Титова и Зимина было много потенциальных жертв. Очень много. И все эти жертвы должны были привлечь к движению за самостоятельность Кубани население. Ведь жертвами должны были стать местные жители, пострадавшие в той или иной степени либо от приезжих, которых в своей работе заговорщики называли «туристами», либо от местных и федеральных властей, которых в работе Григорий и Антон называли «администрация». Во время обучения Григорий проходил курс взрывного дела. Жертвы среди кубанцев должны были стать тем направленным взрывом, который даст импульс на запланированное заговорщиками дело.

Второй пункт, над котором долго работали Титов и Зима, это силовая поддержка. Да, наверное, в истории были случаи успешных мирных переворотов. Наверное, такие случаи были. В какой-нибудь параллельной вселенной с какими-то не земными правительствами. Возможно, где-то в сказочной Нарнии или Хоббитлэнде правительство и соглашалось с требованиями населения и давало им искомую свободу. Добровольно и мирно. Но Григорий хотел вывести конкретный регион, Кубань, Краснодарский Край, из состава вполне конкретной страны, Российской Федерации. И в той системе координат, в которой жила Россия, правительство добровольно не пошло бы на это, даже если бы сто процентов кубанцев, включая младенцев и стариков, поставили бы подпись под петицией. Поэтому заговорщикам требовалось привлечь на свою сторону либо военных, либо полицию, либо спец службы. История подсказывала, что военные — это лучший вариант. В истории есть масса примеров успешных переворотов с участием военных. От заговора генералов до заговора сержантов. По статистике, которую тщательно проштудировали Титов и Зимин, порядка семидесяти процентов успешных переворотов возглавлялось военными, или же военные играли в них одну из ключевых ролей. Штаб Южного Военного Округа располагается в Ростове-на-Дону. С одной стороны, это упрощало задачу. Пусть и мизерная, двести пятьдесят километров, удаленность от штаба и главного регионального руководства как ни как ослабляет дисциплину. Плюс, если служака находится в Краснодаре, значит он не в штабе округа, значит тут можно поиграть на не удовлетворенных карьерных амбициях. Особенно если у служивого не намечается особых перспектив на перевод в этот самый штаб, а он этого хочет. Ну и главное, в России военные никогда не получали достойного жалования. Всегда военные и их семьи держались исключительно на патриотизме и героизме. Но на этих «измах» детей в школу не соберешь и вечером ужин из них не приготовишь. Поэтому найти не довольных военных было бы совершенно не сложной задачей. Вот только тщательно проанализировав все возможные кандидатуры, Григорий пришел к выводу, что с военными идти в этот проект нельзя. По приоритетам для целей заговорщиков все военные были поделены на три группы. Первая — высшие офицеры, генералы. Найти генерала и привлечь его на свою сторону было бы самым лучшим решением вопроса. Старшие офицеры, от майора до полковника входили во вторую группу. Последними, как самый крайний вариант, рассматривались младшие офицеры, лейтенанты и капитаны.

Среди высшего офицерского состава найти подходящего на роль главы силового крыла человека не получалось. Все кандидатуры от подполковника и выше, до которых мог бы теоретически дотянуться Титов, после скрупулезного анализа отвалились. Военных генералов в Крае было всего-то четверо, и все они отпадали по тем или иным причинам. Все стоящие полковники и подполковники, обладающие реальной властью и способностью оказать поддержку — были либо прикомандированными, у которых семьи находились где-то в центральной России, либо это были номенклатурщики-ставленники, не имеющие реального авторитета, либо это были перспективные вояки, у которых впереди, хоть и призрачно, но просматривалась академия ген штаба, подпись президента под приказом и генеральские вышитые звезды на плечах. Найти подходящих союзников среди младших офицеров было возможно, среди них максимальное число голодных и авантюристов, но с практической точки зрения пользы от лейтенанта или майора было не так уж и много. Рисков куда больше. Взяться за повторение переворота сержантов Григорий был не готов. Связывать свои планы с руководителями МВД Титов не хотел изначально. Слишком теплые это места, не будут их обладатели рисковать, нет в них, ни в ком из тех, кто зашел на вершину полицейской лестницы, необходимого отрицания системы, все высшие полицейские в ней, в этой системе, давно растворились. По этой же причине отпали люди из прокуратуры и следственного комитета. Можно было рассмотреть варианты с ФСБ или ФСО, тем более, что титовские фарли досье на бывших коллег все еще лежали надежно спрятанными в сейфе арендованного на левого человека гараже. Но и там, после долгого анализа всех фигур, на кого могли бы выйти Титов и Зима, не оказалось людей, подходящих под задачу. Рассматривать в качестве союзников МЧС, налоговиков или таможенников было просто смешно. Мы не в Штатах, где смерть и налоги неизбежны, у нас эти структуры имеют ровно столько власти, сколько им отсыплет Москва. И кто же в итоге остался?

Как говорил Шерлок Холмс, если отбросить все невозможные варианты, тогда то, что останется, и будет ответом. К.К.В. Кубанское Казачье Войско. Холодное и огнестрельное оружие, полувоенная организация, четкая вертикальная структура, распространение на предполагаемой территории переворота. А главное, потенциальное приятие этой силы населением. Ведь подавляющее большинство казаков — это дети и внуки, братья и сваты простых жителей Краснодарского Края. Приезжих, людей без кубанских корней, в казачестве осталось ничтожно мало. А при должной селекции их может и вовсе не стать в рядах Кубанского Казачьего Войска. Ну и кроме того, Григорий Титов и по рождению, и по текущей работе в администрации края, был непосредственно связан с казачеством. А значит, его тотальное погружение в казачество не то, что не вызовет каких-либо вопросов, наоборот, Григорий привлечет деньги и силы теперь уже ненавистной ему России для выращивания из пока еще подростка Казака настоящего воина, готового отдать жизнь не за большую и абстрактную Россию, а за вполне конкретную Кубань.

После определения цели, Григорий и Антон принялись за постановку задач. Оба прошли отличную школу ФСБ, поэтому они понимали и значение скрупулезного планирования, и то, что не все всегда идет по этому самому плану.

Цель была одна: организация нового, по возможности независимого, суверенного, государства Кубань. Задачи, которые следовало решить для достижения цели: выпестовать из пока еще находящегося в зачаточном состоянии ККВ настоящую боевую силу, способную отстоять с оружием идеи самоопределения Кубани. В этом Григорий планировал максимально использовать свое положение в администрации края и, по возможности, деньги Москвы. Эта идея, на деньги Москвы построить, воспитать из пока еще просто казаков основу будущего государства, своим изяществом очаровала Григория. Вторая задача: создание внутри населения Краснодарского края революционной ситуации. Тут все четко, по-ленински. За девяносто лет с момента формулировки Великим Революционером ничего не поменялось. Нужно, чтобы низы не хотели бы дальше жить так, как они живут. И чтобы верхи были не способны изменить ситуацию или управлять как прежде. И, наконец третий ингредиент революционного пирога, о котором часто забывают, активность этих самых, недовольных жизнью, масс. Никакой революции в болоте не проведешь.

Вот с этими задачами и работали Григорий и Антон. За следующие несколько лет, а друзья сразу решили не торопиться и у них в запасе были эти самые года, так вот за последующие несколько лет Григорий сумел с помощью своих бывших коллег и используя школу ФСБ, занять место руководителя департамента по работе с Казачеством Администрации Краснодарского Края. По статусу Григорий Титов стал практически региональным министром, с вполне себе отсюда вытекающими полномочиями. Правда, регионального годового бюджета на работу с региональными же казаками ему на департамент выделялось примерно столько же, сколько он тратил на три-четыре встречи с нужными московскими гостями. ЛПР, «лицо принимающее решение». Задолго до расплодившихся школ маркетинга эту аббревиатуру использовали в спец службах. Встречи с ЛПР начинались обычно в здании администрации, в душном кабинете, откуда участники переезжали пообедать в ресторан на берегу реки Кубань. Оттуда, уже к вечеру, уже чуть повеселевшего москвича с его командой, душевно умасленных кубанской кухней, шотландским торфяным виски и кубинскими сигарами Ромео и Джульетта Черчилль для начальника и номер три для персонала, москвичей везли в банный комплекс. Никаких нарушений нравственности. В бане гостей встречали бородатые абреки, слабо говорящие на русском, но зато отлично знающие как парить и делать массаж, со скидкой на обильно пообедавших гостей. Через пару-тройку часов москвичей снова сажали за стол. И к концу суток гости уже сыто-упарено спали в гостиничном комплексе в Адыгее. А вот через семь-восемь часов в номера к гостям заходили симпатичные горничные, которые ласково будили москвичей и приглашали на завтрак. Не сразу, а через пол часика. А главное, что горничные, массажи, подарки и внимание уделялись не только «главному» гостю, но и всей его команде, каждому его ассистенту-секретарю-водителю. Конечно команда гостя гуляла чуть в стороне от барского стола, и подарки «на память» у них были разные, но все же. Григорий отлично понимал, что короля делает его свита. И впечатление от события постепенно окрашивается в те тона, в которых об этом событии вспоминают. Отсюда Григорий и вывел силлогизм — встречай тех, кто будет окружать ЛПР чуть проще, но с тем же вниманием, как самого ЛПР.

Насущный вопрос, который Григорий и Антон в самом начале не обсуждали, но как только они перешли от теории к практике, этот вопрос вышел на самый первый план — вопрос финансов. Революция — это мягко говоря не дешевое удовольствие. Тех денег, которые давала Москва на развитие этноса, на восстановление казачества, совершенно не хватало. Григорий всеми правдами и неправдами выбивал из федерального центра субсидии и гранты, но это было все равно что латать дыры в борту корабля медицинским пластырем. Заговорщикам отчаянно требовались деньги. Очень большие и, немало важно, не подотчетные деньги. Тут на помощь Титову пришла демократия. Ничто так дорого не продается, как свобода выбора. Григорий ни в коем случае не ассоциировал себя с Кубанским Казачьим Войском. Он не имел казачьего звания или должности. Но за несколько лет работы он сумел поставить во главу кубанского казачества максимально лояльных к себе людей, во многом обязанных ему или зависимых от него. Тут использовалось все. От прямого шантажа жадных чинуш до удовлетворения изысканных извращений. От помощи больным родственникам до устройства отпрысков в престижные столичные ВУЗы. Постепенно процентов тридцать, почти треть всего командного состава ККВ были или чем-то обязаны Григорию Титову, или знали, что в его фарли досье есть неопровержимые доказательства их, прямо скажем, не вполне одобряемого обществом или уголовным законом поведения. Ну а при том, что уже к 2010 году практически сорок процентов мужского населения Кубани либо сами были участниками казачьего движения, либо активно симпатизировали ему, общая подконтрольная казакам избирательная масса составляла от трети до половины всего электората. Перед выборами Григорию Титову было чем торговать. А учитывая чуть ли не ежегодно проходящие выбору на различные номенклатурно-административные должности, товар у Григория не залеживался. Иногда Антон подходил к Григорию с вопросом о том или ином кандидате: «Мы и его поддержим? Он же не мужик, у него радуга на логотипе!», на что Титов спокойно отвечал: «Поддержим. Три цены и поддержим. Пока поддержим. Чем больше он сейчас наворует, тем больше мы у него потом реквизируем».

Второй по объемам статьей дохода предприятия Григория Титова стал криминал. В казаки идут четыре типа людей. Первые — потомки старых казачьих родов, ищущие в казачестве укрытие от современного мира, возврат к впитанным в детстве сказкам о сильном правом войске и его защите сирых и убогих. Вторые — романтики, ищущие конных выездов и сабельных сражений, они похожи на первых, но только в них больше театральности, они больше склонны к внешним атрибутам и бутафории. Третьи — откровенные бездельники, желающие примкнуть к некой силе потому что своей силы у них нет. И наконец четвертые — люди искренне верящие в идеалы казачества и в то, что это движение может улучшить не их собственную жизнь, но жизнь их сограждан. Как не странно, но с последними двумя категориями, отличающимися на 180 градусов друг от друга, и работали Григорий и его люди.

К 2010 году ККВ стало на Кубани серьезной альтернативой не только для тогда еще милиции, но и для всех силовых спец служб. Это происходило постепенно, казаки как будто пролезли в окно Овертона, постепенно превратившись в глазах людей из алко-ряженных скоморохов в реальную силу, в армию, пользующуюся доверием и населения, и власти. При этом простые люди видели, что даже высшее руководство ККВ ездит без охраны на стареньких седанах, а рядовые казаки безвозмездно, не беря взятки и благодарности, помогают попавшим в беду. Ну а руководство и краевое, и федеральное, видело, что казаки не проявляют каких-либо политических амбиций. Ну копаются где-то там на Кубани, в каких-то станицах, у себя на региональных грядках, ну помогают наводить порядок на улицах и следят за безопасностью. Так это и хорошо, за благоприятный климат для курортников администрация Края с удовольствием получает свои плюшки от Москвы. Особенно приятно, что делиться этими плюшками с казаками не нужно, они не просят.

Постепенно казачество взяло под контроль розничную торговлю алкоголем в не крупных населенных пунктах. Потом под казачий контроль перешли мелкие агро-производители, которых объединяли в кооперативы. Крышевание алкогольных дистрибуторов и сельскохозяйственных предприятий не бросалось в глаза ни местным, ни тем более федеральным властям. Казаки умело обходили в своих интересах крупные города, концентрируясь на мелких станицах и деревушках. При том, что на Кубани всего двадцать шесть городов, а сельских населенных пунктов больше тысячи семисот… Эта тактика принесла отличные результаты. К концу 2012 года, суммарно, на контролируемых Титовым счетах аграрных кооперативов и коммерческих обществ с ограниченной ответственностью лежали уже восьмизначные суммы. В долларах.

Григорий и Антон провели долгие месяцы в размышлениях о том, как же осуществить выход Кубани из состава РФ. Под эгидой получения второго высшего и защиты кандидатской по социологии, Григорий Титов проводил массу времени в консультациях с лучшими университетскими профессорами как Краснодара, так и Москвы, Питера, Новосибирска и Екатеринбурга. Постепенно анализ исторических данных и текущего положения в стране привели Титова к пониманию того, что при жизни нынешнего лидера страны у заговорщиков нет никаких шансов. Степень авторитарности власти в стране зашкаливала. Причем власть у лидера была не просто абсолютная, не ограниченная никакими рамками закона, важно было то, что власть президента была архи легитимна. Абсолютно все руководство страны было сосредоточено в руках единственного человека, президента, на основе добровольного и страстного желания подавляющего большинства народа эту власть вложить в руки единственного главы государства. Вера в царя была столь сильна и неискоренима в душе русского народа, что как бы этого царя не называли, генеральный секретарь, президент или премьер министр, при любом названии народ полностью, стопроцентно отдавался во власть этого самого царя, безоговорочно поддерживая любое его начинание. Разумеется, в стране была некая оппозиция, но реальной силы она никогда не имела. И зарождение такой оппозиции в рамках отдельно взятого региона не могло бы привести заговорщиков к желаемому результату.

Итак, Зимин и Титов пришли к единому выводу о том, что для воплощения их замысла им требуется физически устранить главу государства. Многие и многие месяцы просидели заговорщики в раздумьях о том, как можно осуществить столь грандиозное убийство. В мире практически ежегодно совершаются покушения на руководителей того или иного государства. Да что там политики. Даже Папу Римского Иоанна Павла II пытались убить в мае 1981. Кстати, этот случай покушения пожалуй самый интересный в мировой истории. После встречи преступника, турка Мехмета Али Агджи с Иоанном II в 1983, когда Папа пришел к нему в тюрьму, преступник не только захотел принять католичество, но и сам решил стать священником после освобождения.

Вообще покушений, после которых жертва могла встретиться с преступником, было в порядок больше, чем успешных, завершавшихся убийством. Заговорщики подсчитали, что статистический шанс убить президента составляет примерно 0,36 %. Даже не процент, а менее половины.

Григорий Титов всегда был мудрым человеком. Он умел учиться на ошибках других. А еще он знал, что если нужен новый результат, то делать что-то по-старому нельзя. Практически сто процентов покушений совершались с помощью огнестрельного оружия или взрывчатки. История знала все. И снайперские винтовки, и автоматы, и пистолеты, и гранаты или мины. В современной истории покушений на первые лица государств было все.

В жизни Григория было много правил. Его воспитывали строгие дед и отец. Его отец был военным, а значит правила и уважение к ним вкладывались в Григория с самого рождения. И одно из правил, которые Григорий усвоил еще с самого детства гласило, что врать себе нельзя. Никогда нельзя обманывать самого себя. Если шансы на успех отсутствуют, то обманывать себя надеждой, что у всех не получалось, а я смогу — как минимум глупо. Поэтому заговорщики оказались в тупике. Они не могли совершить задуманное пока у власти был нынешний руководитель, и не могли устранить главу государства. Оставалось ждать и надеяться, что в этой гонке заговорщики переживут президента. На их стороне конечно молодость, но у него вся медицина не то, что страны, а всего мира. Тут статистика снова была против Титова и Зимина.

Следующие три события вывели заговорщиков из идейного тупика и помогли Титову принять стратегическое решение. Вернее, эти три события подтолкнули мозг Григория, постоянно решавший задачу, к идее, к решению. События произошли в следующей последовательности, хотя и обратной тому, в которой их воспринял мозг Григория. Первое событие произошло в мае 2010. Григорий Титов оказался в небольшой гостинице в горах Адыгеи, на берегу быстрой холодной речки, и пока высокий московский гость отсыпался после бурного вечера, Григорий посмотрел недавно вышедший на экраны фильм Ридли Скотта «Робин Гуд» с Расселом Кроу в главной роли. Второе событие произошло 2 декабря того же, 2010 года, в Цюрихе, где ФИФА выбрало Россию местом проведения Чемпионата Мира по футболу 2018. А о третьем событии Григорий случайно прочел в ленте новостей Яндекса в июне 2011 года. В заглавии статьи говорилось о том, что краснодарская компания «Максим» стала победительницей тендера на поставку питания для ЧМ по футболу. Итак, вот цепочка, которая дала Титову решение: краснодарская компания обеспечивает питание всего чемпионата, чемпионат проходит в России, а в фильме «Робин Гуд» есть момент, в котором повар, принесший суп солдатам осажденной крепости, берет арбалет и случайным выстрелом убивает Ричарда Львиное Сердце. Повар убивает короля.

Глава 11

Я видел, что мой совет проникся угрозой, замаячившей перед нами. Люди особенно сильно боятся того, что не знают. Но еще больше, чем особенно сильно, люди боятся непонятного. Почитайте мемуары фронтовиков. Пугает неизвестность. А понятная, известная во всех деталях опасность даже многим нравится, радует, дает эйфорию и выброс адреналина. Сейчас перед нами было что-то непонятное.

— Я давно говорил вам всем, что всему ТОП менеджменту нужно тревожные браслеты носить. Я в феврале на выставке в Абу-Даби такие экземпляры видел, от смарт часов или простых фитнес браслетов не отличишь, а пару кнопок нажал — и через три минуты я с кавалерией вас у бусурманов уже отбиваю. А можно и в ваши родные часы поставить GPS модули, вы сами разницы не увидите, а мне старику нервы тратить не придется — тихо причитал Руслан.

— А вот кстати, шеф, ты говоришь телефон и карту у тебя мент забрал, так? — Панов как будто не слышал слова Дзантиева и задумчиво смотрел на свои часы, — и по всему получается, что в кафе этом ты не случайно оказался, а тебя туда прям на живца заманили, верно? Тогда почему же эти товарищи твои часы себе не забрали? Они у тебя сколько, тысяч пятнадцать-двадцать стоят? Если полицейские знали кто ты, то такой сувенир они бы вряд ли не прибрали бы, а?

Я задумчиво посмотрел на свою Омегу, вспомнил свой же вывод о не самом большом достатке обоих полицейских. Работая на улице, они явно имели нужные контакты, чтобы сбыть часы. А если они знали, кто я — то должны были понимать, что мои часы могут стоить дорого.

— Все верно, Семен, все верно, вот только полицейские явно даже не предполагали кто я такой. Это знала Ирина Николаевна, это она меня зачем-то получается хотела с собой познакомить. А полицейские ей игру перебили.

— Тогда мы возвращаемся к тому, что мы с тобой Макс пару часов назад обсуждали. Есть две стороны конфликта, предположительно казаки и краевая администрация. Одна сторона по какой-то причине пыталась тебя мягко вовлечь, так, чтобы ты сам к ним зашел. Предполагаю, что Ирина Николаевна была и мила, так чтобы тебе внешне понравиться, и интересна в общении, верно? — Руслан говорил уже не тихим, а нормальным голосом и обращаясь ко мне смотрел на всех поочередно.

— Руслан Викторович, ты кажется шпионских детективов пересмотрел, — я говорил с уверенностью, которой на самом деле не ощущал, — думаешь какой-то профайлер изучал меня и вывел формулу, как меня на женщину подцепить?

— Ну а что, разве не сработало? Не окажись в «Ветерке» этих двух полицейских, кто его знает где и с кем бы ты сейчас вино пил.

— Согласен, я был слишком расслаблен и позволил себе следовать раздражителям без всякого разумного анализа.

— Вот-вот, вот тебя этими раздражителями, как быка электрохлыстом, и вели бы прям туда, куда им надо. А ты бы искренне верил, что делаешь свободный выбор.

— Ты Руслан остынь. Я уже давно понял, что вел себя не вполне разумно, мне на примере бычков картину разъяснять не нужно. Ты, вернее все мы, сейчас должны понять, кто эти две стороны, пара ли их вообще, в чем суть и интересы и главное, зачем я им понадобился.

Хачатур снова потер ежик седых волос на затылке:

— Тут сто процентов экономика. В политике ни ты Макс, ни вся наша дорогая группа компаний, ничего не весим и не значим. Мы как Швейцария, в полнейшем нейтралитете, и к партии власти, и к оппозиции, и к казакам, и к ментам, и к криминалу. Так ведь?

— Ну зачем ты спрашиваешь, Хачатур, ты и сам прекрасно знаешь, что политика это не мое, — я видел, что мой фин директор нащупал какую-то мысль, — говори уже, что ты надумал, у тебя взгляд как будто ты курс доллара на неделю вперед научился предсказывать.

— Значит мы можем сузить коридор наших мыслей до экономики и бизнеса, верно? — Хачатур посмотрел на Смена, — Сень, ты за последние полгода-год в какие-нибудь новые бизнесы нас вводил? Может по недвижке мы с кем-то пересекались, или тендер у кого подрезали? Или какому поставщику отказали?

Семен Панов, помолчав секунд десять, ответил:

— Да нет, ничего подобного. У нас с 2014 вообще все развитие идет линейно, без каких-то мега экспансий, так, шатко-валко открываем-закрываем заведения, но это все в пределах стандартной ротации. По поставщикам вроде тоже, ничего не меняли. Мы и так никогда, в отличие от ритейлеров, поставщиков лизгинку под окнами офиса плясать не вынуждали. Конечно, с контрактом на чемпионат мы сильно расширили наш продуктовый портфель.

— Стоп. А ну ка мессиры, получается, у нас сейчас главная идефикс в бизнесе — это чемпионат мира по футболу, так? — Я физически почувствовал мурашки озарения на ладонях, — если мы отметаем вопросы политики, то остается бизнес. И если в бизнесе у нас ничего не менялось, то остается ЧМ, верно? Семен, ты как куратор проекта, можешь сейчас на вскидку дать мне три пункта, где мы могли перейти дорогу губеру или казакам в разрезе чемпионата?

Смен задумчиво мял подбородок.

— Не думай, на вскидку стреляй, три пункта, что первое в голову приходит, — давил я.

— Прямых конкурентов у нас нет, импортных Мак или Бургер Кинг в проект ни при каких раскладах наше правительство бы не пустило. Поэтому тут мы точно никого не обидели до такой степени, чтобы до смертоубийства дошло. Тем более, вопрос решен уже пять лет назад, тут точно что-то более свежее.

— Тогда поставщики? Субподрядчики? Мы же половину контракта на субподрят вешаем, — вмешался Хачатур.

— Да, верно, мы своим штатом разумеется закрыть чемпионат не смогли бы. Поэтому мы взяли агентство по лизингу персонала, оно нам всех сотрудников предоставляет, от поваров и официантов, до охранников и поломоек.

— Стоп. А охрана разве на нас лежит? Семен, насколько я помню у нас в техническом задании только кормежка и обслуга, безопасность на федералах и владельцах площадок, разве нет?

— Все так Максим Александрович, но мы прописали продажу слабоалкогольных напитков на всех точках, а где пиво и фанаты, там я предпочту иметь своего охранника, а не надеяться на штатного полицейского или казака……

В комнате повисла пауза.

Хачатур снова потер свою седую подкову волос:

— Бессмыслица. Во-первых, мы и так подписали контракт на охрану с казаками. В каждой локации у нас будет, помимо охраны от площадки, еще и наш собственный казак на контракте. А во-вторых, цена вопроса там, по сравнению с общим оборотом, прям таки копеечная.

— А у губернатора или у кого из администрации нет интересов в охранном бизнесе?

— Нет, у них у всех есть свои бойцы, но это пара-тройка человек, не больше, — Руслан говорил уверенно, — охранный бизнес слишком геморройный, и при этом не так чтобы высокодоходный. Поэтому он везде и всегда принадлежит бывшим сотрудникам органов, которые ничего кроме этого делать не умеют, и у которых связи теплые есть. Из охранного бизнеса в политику можно войти, а вот наоборот, из политики в силовики — таких прецедентов пока не было.

Достаточно долго молчавший Сергей Давыдов сделал глоток воды и произнес:

— А почему мы крутим версию противостояния казаков и администрации? Почему не рассматриваем вариант частного интереса Ирины Николаевны к богатому мужчине Максиму Александровичу? Если Максим оказался на встрече с полицейскими случайно, то почему мы считаем, что женщину они не могли спутать с кем-то?

— Я думал об этом, тут не вяжется несколько пунктов, слишком сложно для частной инициативы, и шофера в Москве нанять, и тут все просчитать, опять же я же рассказывал, что один из полицейских говорил про некое личное дело на Ирину Николаевну, которое он мол изучал. Да и поведение у нее было не как у посторонней. Нет, тут что-то большее, чем инициатива по поиску богатого жениха.

В комнате повисла очередная пауза. Пора была завершать собрание, я видел, что мы начинаем ходить вокруг уже оговоренных пунктов и в пустую тратим время.

— Давайте сформулируем вопросы, на которые нам нужно получить ответы, — я посмотрел на Руслана, — Рус, ты пожалуйста выясни все по ментам, по записям идентифицируй моих визави, проясни как там оказались другие люди и главное, что органы имеют ко мне. Твоя основная задача, помимо сбора информации, максимально увести органы от меня. Чувствую, что кто-то мне постарается предъявить мой сегодняшний кофе.

— Сделаю шеф, — Дзантиев ответил не глядя на меня, печатая что-то у себя в телефоне, — доложусь завтра в районе обеда.

— Хорошо, спасибо. Дальше, Хачатур, проверь наши контракты. Кому мы в последнее время много платили или наоборот, кому снизили платежи. В общем, твоя задача проверить все изменения финансовых потоков. Навряд ли, но все же возможно мы где-то чьи-то интересы нарушили, не то что я этого опасаюсь, но если за сегодняшними событиями стоит какой-то обиженка — я хочу его выявить и тотально раздавить.

— Да босс, я уверен, что никаких резких экстремумов у меня в хозяйстве нет, но все равно проверюсь и доложу. Но мне на это день-два нужно.

— Ок, по времени смотри сам, лучше позже, но на сто процентов верный ответ получить. Теперь ты, Семен. У тебя самый размытый кусок на проверку, но и ответ максимально вероятно именно ты принесешь. Проверь все наши субконтракты, Рус, Хачатур, дайте Сене если понадобится пару своих аналитиков, чтобы всех реальных выгодополучателей по всем значимым позициям мы в лицо знали. Думаю, копать нужно на пол года вглубь, больше наверное не стоит, ну и прогноз по развитию событий на год вперед нужен, может кто-то нас превентивно хочет ударить, для страховки.

— Ок Макс, сделаю. По срокам пока не скажу, я еще только схему в голове рисую, к утру буду знать, что и где рыть.

— Да, спасибо Семен. Сергей, теперь ты. Я тебе верю, ты умный парень и с кафешкой так бы не сработал. Но как мы решили, для твоей же безопасности будет правильно, если ты поживешь где-то с охраной.

Руслан Дзантиев оторвался от телефона:

— Максим Александрович, вообще то я считаю тебе тоже лучше сейчас в твой дом не возвращаться. Из страны и даже из города ты не уедешь, я тебя знаю, ты у нас адреналиновый маньяк тире шахматист, тебе меду не нужно, дай только в нескучном деле или сложной партии солдатиками, то есть сотрудниками, поуправлять. Но вот резюмируя сегодняшний день я тебе такие вводные дам. Тебя просчитали и смогли провести увертюру. Сам спектакль полицейские сорвали, но вступление с тобой разыграли красиво. И судя по настрою наших визави, я не думаю, что от использования тебя в качестве участвующей фигуры они так просто откажутся. Значит — будет вторая серия. Если наши партнеры по танцу умные, а они уверен умные люди, то у них наверняка есть план «Б». Сейчас мы все находимся в абсолютно не предсказуемом месте. Мы все сюда приехали на машинах, без водителей, то есть о том, где мы, знаем только мы и твой водитель Денис. Он уже под присмотром и ни с кем не контактирует кстати. — Руслан спрятал телефон в карман и продолжил. — Я тут дом для сына достроил, хотел ему на окончание ВУЗа подарить, там только стены, ни мебели, ни интерьера еще. Но пара-тройка душевых и унитазов есть, кофе машину и микроволновку с холодильником я тебе так и быть подарю, тем более что они у меня же в доме и останутся, когда ты съедешь. В общем, давай-ка ты сегодня тут останешься, а завтра в дом переезжай.

— Марио Пьюзо, Крестный Отец? Рус, ты часом ничего не попутал? Мне на тюфяки лечь?

— Ну а почему бы нет? — Сказал Семен и продолжил хриплым голосом, подражая Вито Корлеоне из знаменитого фильма, — мы заляжем на тюфяки и спустим на город всех наших солдат. А если серьезно, то да, разумное на мой взгляд предложение. Руслан Викторович, а может и Сергей у тебя же поселится?

Дзантиев взглянул сначала на меня, я глазами дал ему разрешение, и он сказал:

— Ну а что, так даже удобнее будет. Места всем хватит, на первом этаже я пару ребят посмышлёнее поселю, а вам три спальни на втором на выбор. Я говорил, мебели там нет, ну ничего, четыре кровати и мебель для работы я завтра же туда привезу, интернет там уже есть, чайник, микроволновку, телек, что там еще может понадобиться, я тоже утром привезу, на пару дней это лучший вариант, главное, он не просчитывается. Дом еще и не дом, а стройка. Ну кто вас на стройке искать станет? Завтра в 10:30 за вами сюда заедут, как раз к этому времени магазины электроники откроются, ребята успеют к нашему приезду купить-установить мебель, бытовуху, постельное привезут, посуду и так далее. И клининговая команда по дому уже пройдется.

Я согласно кивнул. Сергей Давыдов пожал плечами и тоже мотнул головой в знак согласия. Руслан обвел взглядом всех присутствующих:

— Мужчины. На моей памяти это у нас первая такая заварушка. Я надеюсь, что мы тут зря пару часов просидели и жути нагнали, но лучше перебдеть, как говориться. Все взрослые, все всё сами понимают, но на правах учителя ОБЖ еще раз сформулирую: про сегодняшнюю встречу — никому, про место, где будут Максим и Сергей — никому, внимательно смотрим за окружением, ищем что-то необычное, охрану на семьи и в конторе, включая кибер зонтик, я уже распорядился усилить, так что за домашних не волнуйтесь, а еще лучше на это время их куда-нибудь в отпуск отправьте. Телефоны и ноуты у всех надежные, но все же лучше все вопросы лично.

Я встал показывая, что встреча окончена.

— Тогда джентльмены, не смею вас больше задерживать, по заданным вопросам встретимся завтра, если кто что получит раньше — звоните.

Семен Панов и Хачатур Казарян первыми попрощались и вышли из квартиры. Руслан прикрыл за ними дверь и заговорщически подмигнул мне, вытягивая из кармана пиджака кожаный футляр на пару сигар.

— Шеф, ты как насчет покурить перед сном? Я в минибаре коньяк видел, а у меня как раз две небольших робусты тут завалялось, — с этими словами Руслан открыл портсигар и продемонстрировал мне две темно коричневые сигары, — они по дюжине сантиметров всего, через пол часа уже отдыхать пойдешь.

— Кто курит Коибу — тот возможно умрет от рака, а кто не курит — тот точно умрет от зависти? — С усмешкой сказал я, — ты, если что сказать еще хочешь, так и скажи, нечего тут соседям вечерний воздух портить.

— Я в душ, Руслан, завтра увидимся, — Сергей Давыдов совершенно верно прочел посыл Дзантиева и оставил нас одних, перейдя в ванную комнату.

— А мы все же на балкон давай выйдем, — зачем-то настоял на своем Руслан.

Он отдернул шторы, чуть приглушил свет в комнате, и мы вышли на балкон.

— Судя по тому, что ты не хочешь говорить при Давыдове и по тому, что ты потащил меня на темный балкон, оставив свет в комнате, ты хочешь сказать мне что-то про Сергея? Но при этом ты это показательно делаешь при нем, то есть наглядно ему демонстрируешь свои намерения? Объяснись.

— Да, из освещенной комнаты он нас на темном балконе не увидит, а мы его, когда он из ванны выйдет, будем видеть, тут ты прав. А по тому, что я при нем это сделал… Глупый человек бы занервничал, а Сергей наш — он умный, он понимает, что я и незаметно с тобой мог бы пообщаться, поэтому он это как рабочий момент воспримет.

Руслан обернулся к уже потемневшему городу и продолжил так же тихо, практически шепотом:

— А вопрос у меня и вправду по одному из коллег. Я, уж прости, за всеми вынужден по долгу службы приглядывать. И если где вижу бугорки, всплески или наоборот резкие впадины в поведении, то я ими как минимум интересуюсь и не то, что с лупой, но так, чуть скрупулезнее анализирую.

— Рус, ну ты мне кухню своей работы не начинай сейчас выдавать, — тем же шепотом я прервал своего безопасника, — есть что конкретное — выдавай, нет — так давай до завтра подержи это в себе, сейчас я не факт, что хочу чем-то не горячим заниматься.

— Да нет, ничего горячего, просто думки всякие. Ладно, шеф, ты прав, лучше я к завтрашнему дню структурирую материал и, если что интересное будет, в эфир выдам. Если что — у Давыдова телефона нет, квартирный телефон на записи стоит, так что, если надумаешь куда звонить — имей в виду, разговор мои хлопцы услышат и запишут.

— Ту все же на Сергея грешишь? — равнодушно спросил я.

— Я на всех уже думаю, кто потенциально тебе или конторе вред может причинить, даже в тебе суицидальные настроения отслеживаю и тебя подозреваю, — улыбнулся Руслан, — тут либо прям очень много совпадений, либо у нас действительно кто-то из зверушек в компании завелся, причем очень близко к тебе эта зверушка сидит. Пока у меня так, обрывки, видения, конкретику думаю завтра смогу привезти. Ладно босс, поеду, спокойной ночи.

Следующим утром, как и обещал Дзантиев, водитель заехал за нами в 10:30 утра и отвез в район парка Тридцатилетия победы, где прямо на берегу реки Кубань, за достаточно высоким кирпичным забором, в тени деревьев, стоял симпатичный дом в испанском стиле, со стенами песочного цвета и кирпичной черепицей.

Денис, водитель, припарковал машину в тени на подъездной дорожке и присоединился к двум мускулистым парням из команды Руслана, в костюмах и с явными бугорками от наплечной кобуры. Похоже, что они уже были раньше знакомы, втроем они ушли в домик охраны, расположенный на въезде во двор.

Я разместился в уютной комнате на втором этаже, где уже стояла небольшая белая кровать, маленький угловой рабочий стол и недорогое, но удобное, офисное кресло. На полках во встроенном шкафу уже высились аккуратные стопки из несколько моих джинсов, футболок и толстовок, лежал пакет с бельем, а на полу стояли несколько пар кроссовок и туфель. В ванной комнате висел халат и с пол дюжины одинаково новых белых полотенец разного формата.

Весь день я провел в работе, прервавшись лишь один раз на обед. Кто-то из парней Дзантиева, с которыми я так и не познакомился, накрыл мне и Сергею Давыдову стол в гостиной на первом этаже. Я было предложил охране и водителю присоединиться к столу, на что этот парень ответил, что они уже пообедали.

Большая миска легкого салата с ростбифом, два больших стейка из семги с овощами гриль, кувшин минералки без газа. После обеда, сидя тут же за столом с чашками кофе, я дал вводные Давыдову по его задачам на следующую неделю. После этого я снова поднялся «к себе» и проработал до семнадцати часов, с головой погрузившись в текучку. Правильно говорят, работа любит трудоголиков. Даже не имея каких-то конкретных задач и открывая ноутбук для расслабленного серфа в интернете, я все равно всегда погружаюсь в работу и в итоге сижу с массой открытых страниц в сети, кучей рабочих таблиц и графиков. Так произошло и в этот раз. Я, не отвлекаясь и не замечая ничего вокруг, погрузился в работу, из которой меня вывело желание выпить чашку кофе. Пообещав себе, что сегодня же вечером распоряжусь поставить в комнату кофемашину, я вышел в коридор второго этажа и направился к лестнице, но практически тут же остановился. Наверное, в этот момент я смотрелся очень забавно. Скорее всего у меня были слегка выпученные глаза и открытый от удивления рот. Мне кажется, что именно так должен выглядеть человек, вышедший из комнаты на втором этаже за чашкой кофе и увидевший сидящего за столом гостиной первого этажа себя, пьющего кофе.

Глава 12

Первое событие произошло в мае 2010. Григорий Титов случайно посмотрел фильм Ридли Скотта «Робин Гуд» с Расселом Кроу в главной роли. Второе событие произошло 2 декабря того же года, в Цюрихе, где ФИФА выбрало Россию местом проведения чемпионата мира по футболу 2018. А о третьем событии Григорий прочел в ленте новостей Яндекса в июне следующего, 2011 года. В статьи говорилось о том, что краснодарская группа компаний Максим выиграла тендер на поставку питания для ЧМ по футболу. Итак, краснодарская компания обеспечивает питание всего чемпионата. Чемпионат проходит в России. А в фильме «Робин Гуд» есть момент, в котором повар, принесший суп солдатам осажденной крепости, случайным выстрелом из арбалета убивает Ричарда Львиное Сердце. Повар убивает короля.

Статистика покушений на первых лиц государств неопровержимо говорила Титову, что шансы на успех ниже мизерных. Скрупулезно проанализировав все покушения, заговорщики пришли к выводу, что никакое огнестрельное оружие им не поможет. Для организации успешного покушения нужно очень заблаговременно знать не только адрес, где будет находиться мишень, нужно знать ее положение с точностью до сантиметра. Если микрофон выступающему поставят на метр левее или правее, с предполагаемой точки мишень может быть уже не видно. Но и этого недостаточно. С точностью до четверти часа нужно знать время покушения. От этого как минимум зависит освещение. Трудно стрелять, когда в глаза тебе светит солнце. А еще нужно учитывать погоду, ветер и миллион других факторов. Да, можно предположить, что 9 мая глава государства будет на Красной Площади. Можно даже практически наверняка спрогнозировать, где будет находиться трибуна главнокомандующего и время его речи. Таких, предсказуемых, мест в течении года у каждого руководителя страны несколько, они известны, прогнозируемы, это идеальные места для покушения. Это могли бы быть идеальные места для покушения. Если бы у президента не было охраны. Если бы охрана не знала, что это идеальные места для покушения. Если бы был хоть мизерный шанс расположить стрелка в ГУМе, напротив трибуны. Если бы в каждой точке, где можно разместить стрелка, за месяц до события не разместили бы батальон охраны, которая ежеминутно контролирует каждое окно, каждую форточку, каждую щель. А еще очень метко стреляет на любой блик, который хотя бы при доле фантазии можно принять за оптику.

Заговорщики были люди отчаянные, Титов и Зимин давно уже решили для себя, что они готовы пойти на жертвы среди населения. Цель — лучший адвокат. Она оправдывает любые жертвы, даже женщин, детей, стариков. Ей все равно. Цель — важнее. Поэтому Григорий и Зима всерьез рассматривали вариант взрывчатки. Даже понимая, что количество сопутствующих жертв может быть очень велико. Но и от этой идеи им пришлось отказаться. Опять же по причине известности места и времени нахождения объекта. И у охраны объекта шансы обнаружить бомбу намного выше, чем шансы заговорщиков заминировать объект. Соотношение примерно миллиард к единице в минус сотой степени.

Когда-то, еще учась в краснодарском военном училище, Григорий Титов понял одну простую вещь. Если нужно получить новый результат, нужно работать по-новому. Впоследствии он часто сталкивался с ситуацией, когда у кого-то из знакомых или сотрудников что-то не получалось, и люди упорно возвращались на начальный этап работы и проделывали те же самые шаги, стремясь получить иной результат. Да, если речь идет об оттачивании мастерства, это работает. Не зря каратисты по десятку раз за тренировку обкатывают каты, а музыканты до боли в пальцах проигрывают этюды Листа или концерты Рахманинова. В таком случае это работает. Но если вы делаете что-то, что даже близко не приносит желаемого результата, то в большинстве случаев возврат на исходную позицию и повторение всех, уже пройденных шагов, приведет к тому же, уже полученному результату и во второй, и в третьей, и в сотой итерации. Есть гении, которые могут делая одно и тоже получать новый результат. Например, известный факт из жизни Евгения Чичваркина, основателя «Евросети»: он в юности ходил по рынку и продавал сникерсы намного дороже, чем они продавались в ларьках. И да, в девяноста девяти случаях его посылали, но в одном — он продавал шоколадку, т. е. получал результат. Но вероятнее всего, если бы такой продажей занялся обычный подросток, его бы посылали в ста процентах случаев.

Так же и с покушением на президента. Заговорщики не льстили себе надеждами на то, что они какие-то особенные и у них непременно получится, или что они попадут в ту ничтожно малую цифру удачных покушений. А значит, для реализации плана им нужно просто сделать нечто новое, придумать новый вид убийства. Как в обычной жизни, хочешь много зарабатывать — много работай, хочешь стать богатым — придумай идею. Заговорщикам нужна была идея.

И вот тут-то, на фоне ежедневных мозговых атак на тему, как же, кроме стрелкового оружия или взрывчатки, можно уничтожить человека, вот тут и произошло последнее событие, замкнувшее цепочку. Григорий прочел про то, что компания Максима Романова будет заниматься питанием на чемпионате.

Григорий имел богатый опыт анализа своих контактов. Он всегда, знакомясь с человеком, составлял на него досье с подробностями и о самом контакте, и о его семье и круге общения. Эти фарли досье очень помогали Титову в свое время. Так же Титов верил в профайлинг. В то, что при должной степени изучения поведения, образа жизни, высказываний, покупок, интересов и других факторов можно составить психологический портрет человека и с максимальной долей вероятности предсказать его поведение в той или иной ситуации.

С 2010 по 2015 Григорий и Зима создали штаб заговора. Товарищи не торопились, у них было понимание того, что у них будет лишь один шанс на успешное покушение. Первый и последний. Единственный. Если они упустят первую возможность, второй просто не будет. После неудачного покушения их со сто процентной вероятностью найдут и уничтожат. Они понимали, что их в любом случае вычислят, как бы не прошло мероприятие, и вся ставка была на то, что в тот момент, когда их вычислят, они уже будут жить в другой стране. Ну и приемник нынешнего главы возможно не захочет выносить сор из избы и спустит дело на тормозах. Если покушение не удастся, то заговорщики сами себе отводили максимум полтора месяца. Без вариантов. Не больше.

Поэтому они не торопились. Пять лет — это очень много. Это тысяча восемьсот двадцать шесть дней. Если убрать часы сна, то пять лет — это почти тридцать тысяч часов, в течении которых можно обдумать любую задачу, построить любую схему, получить практически любой результат. Тем более, если в заговоре участвуют два человека, это количество часов увеличивается вдвое. А если шесть человек…

Есть исследование, которое говорит о том, что эффективность умственной деятельности увеличивается пропорционально количеству участвующих в эксперименте людей. То есть, если поставить некую задачу перед одним человеком, он сможет ее решить, например, за сто часов. Два человека решат задачу за семьдесят часов. Четверо — за сорок, пятеро за двадцать. Потом показатели ухудшаются и десять человек решат эту же задачу примерно за те же семьдесят часов, что и двое. Разумеется, все это при примерно равном интеллектуальном уровне участников. Отсюда кстати и шестерки знатоков в «Что? Где? Когда?». А вот эффективность выполнения задачи наоборот, обратно пропорционально количеству ответственных людей. Поэтому в каждой задаче должно быть от двух до шести разработчиков и лишь один ответственный за результат руководитель.

К 2010 году заговорщики пришли к выводу, что им необходимо увеличение эффективности планирования заговора и увеличение числа вовлеченных в него людей. Так, с 2010 по 2012 в заговоре появились еще четыре участника, и штаб переворота составил оптимальную для мозговых атак шестерку. В это же время заговорщики решили дать своему делу имя, назвав его не очень оригинально, но красиво «Проект Шарлотта Корде». Такое имя предложил любитель литературы Зима. Он вспомнил знаменитый роман Форсайта про покушение на Шарля Де Голля и решил позаимствовать имя проекта. Уже знаток к тому времени истории заговоров Титов, поддержал его, найдя это вполне забавным.

Итак, к 2012 году в заговор были посвящены шесть человек, в том числе заместитель верховного атамана Кубанского Казачьего Войска, с которым долгое время работал Григорий и которого, после тщательного анализа его профайла, первого пригласили присоединиться к заговору. Он был недоволен тем, что, как ему казалось, казачество на Кубани все больше уходило от военной организации в сторону этнографии. Полевые учения становились редкостью, зато смотры казачьих хоров проводились чуть не каждый месяц. В казачество скорее принимали щуплого парнишку непонятной национальности, чисто крутящего фуэте и делающего высокий батман, чем чистокровного кубанца, но без музыкального слуха и растяжки. Вторым стал профессор, декан факультета социальных наук ведущего краснодарского университета, который так же проникся идеями Титова за долгое время работы с ним. Профессор был разочарован политикой в образовании. Особенно его угнетало то, что несколько кубанских ВУЗов были объединены в рамках создания опорных университетов с ростовскими. Таким образом, краснодарские университеты теряли самостоятельность, становились подведами Ростова, а значит и финансирование сильно сокращалось. Ну и, помимо всего прочего, профессор уже много лет искренне надеялся занять ректорское кресло, но по старой российской традиции оно отдавалось либо родственникам министров, либо бывшим руководителям администраций. Последними, и, пожалуй, самыми ценными приобретениями заговора, стали архимандрит Кубанской епархии, недовольный засильем мусульманства и других иноверцев на Кубани, и заместитель главы администрации Краснодарского края, курирующий силовые ведомства. Народ на Кубани всегда был интуитивно религиозен. Только в Краснодаре больше пятидесяти церквей, а всего в крае храмов больше полутысячи. Вот только настоящей веры, по мнению Его Высокопреподобия, в кубанцах нет. Религия есть, все верят, но никто не следует. А ведь раньше казачество было оплотом православия. Как в поговорке, казак шел молиться о дожде и зонт с собой брал, так верил. В разложении нравов и в уходе церкви от духовного в коммерческое архимандрит разумеется винил митрополита, ставленника самого Патриарха. Он часто повторял, что РПЦ становится лавкой по продаже услуг, в то время как мусульманство распространяется. Православие — вера, а мусульманство — движение. И целью движения является захват всей земли. Это напрямую прописано в Коране, Аллах должен править миром. И Кубань могла бы стать спасительным островком православия, если бы во главе епархии встал такой человек как Его Высокопреподобие. Ну а зам губернатора был фактически приобретен Зимой, когда он показал чиновнику видеозаписи его не скромных и, мягко говоря, осуждаемых и обществом, и церковью, и главное, уголовным кодексом, развлечений в одном из принадлежащих чиновнику особняке. Чиновник был достаточно умен. После недолгого размышления он принял предложение Зимы присоединиться к штабу заговорщиков. Больше того, за разрешение и дальше предаваться столь не поощряемым развлечениям, чиновник был готов не то, что поддержать заговор, он даже искренне уверовал в идеи переворота и стал рьяно работать над его воплощением в жизнь.

К середине 2014 в проект Шарлотта Корде были привлечены уже более ста человек. При том, что о самом проекте по-прежнему знали лишь шестеро. Остальные участники даже не представляли, что их конкретная работа является частью некоего грандиозного проекта.

После референдума в Крыму заговорщики окончательно определились с тем, как нужно отработать задачу. Четко запланировали все шаги, как вызвать революционную ситуацию в Краснодарском крае, как, и с помощью кого, организовать краевой референдум, как сделать так, чтобы практически сто процентов проголосовали за суверенитет Кубани от России. Вот только все шестеро отлично понимали, что при нынешнем главе государства — ни референдума, ни революционной ситуации, ни тем более успешного отделения от РФ не случится. Скорее все шестеро, проведя пару лет где-нибудь далеко от прессы, выйдут на пресс-конференцию с овощными глазами и с раскаянием поведают миру о своих коварных планах.

Очень долго шестерка руководителей заговора, мозговой центр проекта, провели в раздумьях, как осуществить покушение. Помог анализ поведения президента в ходе проведения зимних олимпийских игр в Сочи. После скрупулезного анализа поведения главы государства и мер по его охране (отголоски такой информации заговорщики получали в том числе пользуясь служебным положением), профессор выдвинул идею, что можно составить список людей, с кем точно в течении года будет очно встречаться президент и каким-то образом завербовать либо использовать в темную такого человека. Григорий Титов развил эту мысль до четкой задачи: привлечь на свою сторону Максима Романова, главу группы компаний Максим. С этим человеком президент наверняка встретится в ходе проведения чемпионата мира по футболу. Этот человек доступен для заговорщиков так как его штаб-квартира находится в Краснодаре. Этот человек сможет совершить покушение. Ну а исходя из его профессии, он все-таки хоть отчасти, но повар, так вот исходя из его профессии и метод покушения напрашивается сам собой. Максим Романов отравит президента России.

Глава 13

Ни на что не отвлекаясь и не замечая ничего вокруг, я погрузился в работу, из которой меня вывело желание выпить кофе. Пообещав себе, что сегодня же вечером распоряжусь поставить в мою комнату кофемашину, я взял со стола пустую чашку, вышел в коридор второго этажа и направился к лестнице. Но практически тут же остановился. Наверное, в этот момент я смотрелся очень забавно. Скорее всего у меня были слегка выпученные глаза и открытый от удивления рот. Думаю, именно так должен выглядеть человек, вышедший из комнаты на втором этаже за чашкой кофе и увидевший сидящего за столом гостиной первого этажа себя, пьющего кофе.

Обычному человеку нужно две-три секунды на то, чтобы осознать нечто неожиданное. Обладающий развитым мозгом человек обработает информацию за одну-две секунды. Мои серые клетки обладают лучшем синапсом, чем клетки мозга большинства людей. Это не хвастовство, это факт. Точно так же как факт то, что я богаче большинства людей. Не учитывать факты как минимум глупо. Равно как глупо подозревать людей, учитывающих все факты, в хвастовстве или зазнайстве. Итак, мой мозг работает эффективнее мозга большинства людей. Но даже моему высокоэффективному мозгу потребовалось около секунды на то, чтобы понять, что я вижу. Я видел себя. Себя, сидящего в свободной, расслабленной позе, за простым деревянным обеденным столом, стоящем в гостиной первого этажа. Я никогда не был иррациональным человеком, поэтому мое рацио, посредством сигнала сформированного в коре моего мозга, дало мне сигнал «опасность». То же самое рацио не потащило меня, размахивая кофейной чашкой, по лестнице на первый этаж выяснять, что это за самозванец. Оно наоборот, отшвырнуло и вжало меня в стену коридора второго этажа. О найме на работу двойника Дзантиев меня бы наверняка предупредил. Даже если не предупредил и нанял после вчерашних событий актера, поведение двойника в первый рабочий день не было бы таким. Да и не нашел бы даже мой Руслан двойника за сутки. А в то, что двойник уже давно нанят моим безопасником и успел вжиться в роль я не верил, Руслан не стал бы держать это в тайне от меня, тем более вчера он об этом мне обязательно бы сообщил. Значит «я» сидящий внизу — это часть непонятной мне игры, вторая серия вчерашнего кинофильма. А от сиквела вчерашнего кино я не ждал ничего хорошего.

Дальше произошло три события. Одно за другим. С промежутком примерно в пол секунды. Сначала я услышал знакомый голос, потом подтвердил вчерашние догадки и наконец сделал не приятный вывод. Я стоял в коридоре второго этажа, вжавшись спиной в стену и услышал из гостиной, с первого этажа:

— Нашла, нашла, а я тебя нашла, туки-туки за себя, — дурашливым голосом из мультика сказала женщина, — Максим Александрович, не прячься, я тебя видела, спускайся к нам, я тебе такого гостя привезла, вы друг другу точно понравитесь, если конечно у тебя нет комплекса неполноценности!

Голос Ирины Николаевны в доме Руслана Дзантиева, в который я приехал как раз для того, чтобы меня, на всякий случай, не нашли. Она обратилась ко мне по имени отчеству, хотя при знакомстве разумеется я так не представлялся. И самое печальное. О том, что я буду тут, знали только люди из малого совета. Водитель под присмотром и он, уверен, никому не смог бы сообщить адрес. Дзантиев не мог этого не предусмотреть. Значит кто-то из четверки: Руслан Дзантиев, Семен Панов, Хачатур Казарян или Сергей Давыдов. Кто-то из тех, кто вчера был на малом совете — предатель.

Я вскользь глянул на Ирину. Как и вчера, она была в кроссовках, джинсах, майке и джинсовой куртке. Сегодня и брюки, и куртка, были практически одного, насыщенно синего тона. Мне никогда не нравился стиль канадского смокинга, джинсы с джинсовой курткой, тем более одного цвета, но надо признать на Ирине это смотрелось замечательно. Я еще раз отметил, что если меня ловили на нее как на живца, кандидатуру подобрали правильную. Спускаясь по лестнице я перевел взгляд и с интересом начал разглядывать своего двойника. Светлые кроссовки, джинсы, темно серый худи со светло серым капюшоном и каким-то неброским принтом на рукавах и спине. Почему-то на ум пришло воспоминание, как я в детстве впервые читал приключения Робин Гуда на английском и понял, что в оригинале он не Гуд, от «хороший», а Худ, от hood, «капюшон». Мне даже встречался вариант Rob in hood, то есть Роб в капюшоне. Итак, мой двойник. Насколько можно судить по сидящему человеку в мешковатой толстовке у него мой рост и комплекция. Повторить мою прическу не сложно, нужно просто аккуратно подстричь хорошие здоровые волосы машинкой. С этой задачей мой альтер я тоже справился. Но главное лицо. У него было мое лицо. Почему-то в этот момент я подумал о том, что лучше бы это был грим, а не пластика. Кстати, со стороны я оказывается даже симпатичный.

— Познакомьтесь, это Максим, владелец группы компаний Максим. Максим, это Максим, владелец группы компаний Максим, — Ирина Николаевна прошла мне на встречу от дальнего окна, — бредово звучит, согласен, Макс? Мы же вроде бы на ты вчера перешли, поэтому я могу тебя Максом называть?

— Да, я не против, — я внимательно посмотрел на Ирину, — Ир, ты можешь мне кофе, пожалуйста, сделать, сходи на кухню, а. Я хочу наедине с собой остаться на пару минут.

— Ха ха, ты забавный, Макс. Нет, на кухню я не уйду, если хочешь кофе — поехали. Я знаю одно чудесное место.

— Кафе «Ветерок»? Отличная идея, поехали, — с этими словами я взял ее под локоть и повел ко входной двери.

— Мне конечно говорили, что у вас стальные нервы, но это уже граничит с безумством, — голос говорившего мужчины был низким и даже чуть бархатистым, — Максим Александрович, Ирочка, сядьте за стол, давайте поговорим.

Обернувшись на голос, я увидел, что в нише под лестницей стоял стул, с которого сейчас поднимался высокий, возможно даже выше моих 186 сантиметров мужчина, неопределенного возраста, вероятно младше меня, со все еще сохранившимися юношескими чертами лица, в хорошем шерстяном костюме, без галстука, в руке черный матовый пистолет. Пистолет не был направлен на кого-то конкретно, мужчина просто держал его в руке, как мог бы держать телефон, или блокнот, или курительную трубку. Почему-то, несмотря на достаточно молодо, может даже несколько по-юношески, выглядящее лицо, оружие в его руке смотрелось абсолютно органично. А когда он встал со стула я обратил внимание на его отличный, явно сшитый не на фабрике, костюм. Мягкая ткань великолепно скрывала его некоторую грузность, придавая фигуре спортивность. А еще, я одновременно смотрел и в лицо мужчины, и на его руку с пистолетом, и мне на ум как-то само по себе пришло словосочетание «оружейная сталь». Пистолет и глаза были примерно одинакового цвета. При этом глаза, как и пистолет, были матовые, как будто бы отлитые из того же материала, что и оружие. Оружейная сталь. Хороший костюм, уверенное поведение, спокойный голос. И совершенно не юношеские глаза. Пожалуй, он не так уж молод, как кажется на первый взгляд. Я бы поверил, что встретился с самым главным, с режиссером, разыгрывающим уже второй день передо мной спектакль. Вот только пистолет выбивается из образа. А еще обувь. К отличному костюму мужик надел сингл монки. Туфли без шнуровки, с декоративной пряжкой. Такие предпочитают бывшие военные, люди, привыкшие, что на обуться у них должно уйти не больше пары секунд. Туфли были темно коричневого цвета, в общем-то по ним видно, что обувь качественная, но не ухоженная. У меня на такую обувь какой-то необъяснимый предвзятый взгляд. Для меня такие туфли стоят где-то чуть выше мужских маек в сеточку. И обувь его мне не нравится, и пистолет. Нет, приятелями с этим мужиком мы никогда не станем.

— Знаете, — я говорил спокойно, хотя непонятность ситуации меня очень тревожила, — хозяин дома не сказал мне, что ждет гостей. Он отдал мне дом в полное распоряжение, поэтому сейчас, де факто, я являюсь тут хозяином. А потому, я прошу вас покинуть дом.

— Максим Александрович, ну не ломайте вы комедию, — мужчина набрал воздуха как будто собирался продолжить фразу, но в этот момент на лестницу со второго этажа вышел Сергей Давыдов.

— Максим, мы по следующей неделе должны решить… — Начал было он, но разглядев моего двойника и пистолет в руках мужчины, остановился, замерев с ногами на разных ступеньках и схватившись за деревянный поручень.

Мне очень не понравилось лицо Сергея. Я уже говорил, что среднестатистическому человеку потребуется минимум пара секунд на осознание чего-то неожиданного. Мои ближайшие сотрудники, надеюсь, обрабатывают информацию быстрее. Но первая реакция на неожиданность по любому будет видна на лице. Глаза, рот, иногда движение рук. Что-то обязательно укажет на то, что человек удивлен. Сергей, увидев двоих меня, мужчину с пистолетом и Ирину, не удивился. Значит все-таки это он решил поиграть на две стороны. Значит он и был тем зверьком, о котором вчера вечером мне начал было говорить Руслан Дзантиев… Тем временем Сергей сошел с лестницы и встал, опершись спиной на поручень. Нет, на лице ни капли удивления, скорее злость какая-то.

Знаете, что такое «стимул»? Изначально это всего лишь палка погонщика скота. Палка, которой бьют животное, чтобы оно шло туда, куда нужно погонщику. Это даже не морковка на веревочке, к которой животное стремится, как к какой-то желанной цели. Стимул — это просто фактор, обычно внешний, вызывающий ответную реакцию, действие. При этом чаще всего ответная реакция заранее просчитана и у животного нет выбора. Если оно пойдет не верной тропинкой, его снова простимулируют вернуться на правильную дорогу.

Вчера, в баре с полицейскими, я уже был в роли ведомого. И мне эта роль, роль не ведущего, а того, кто действует в рамках ситуации, в которую меня вписали, мне совершенно не нравилась. Значит нужно перехватывать инициативу. Первоочередная задача — сделать так, чтобы пистолет не стрелял. По всему выходило, что я зачем-то нужен этой компании, поэтому для меня риск минимален, ну что ж, потанцуем, словоблудие это мое. Главный тут явно мужик с пистолетом, значит ему и быть в роли моей партнерши по танцу.

— Вы очень невежливый, я бы даже сказал вы крайне бескультурный тип, вы это знали? — Я отодвинул стул и сел к столу. Удобно разложил руки. Мизансцена получилась прям как по учебнику, сидящий за столом начальник отчитывает стоящего перед ним подчиненного.

— И мало того, что вы без приглашения вошли в дом, так вам еще и пестик нужен. Ну что вы его выставили, думаете без него вас не заметят, проигнорируют, или выгонят? — Я ухмылялся, глядя как мои слова превращают лицо мужчины в подобие сжатого кулака. — Вы в курсе, что если достали пистолет, то нужно стрелять? — С усмешкой сказал я и продолжил максимально ледяным голосом, на который только был способен. — А если ты пришел ко мне в дом и ожидаешь уважения только из-за того, что у тебя пистолет в руке, так ты просто дурак. Дружище, ты дурак?

Лицо мужика побагровело, рука с пистолетом поднялась и распрямилась. Дуло уставилось мне в голову. Между нами была столешница небольшого икеевского стола и может еще один-два шага. Если я ошибся, если человек действительно руководит противной мне стороной, то я, пожалуй, даже рискую. Если над ним нет начальника, или он недостаточно владеет самоконтролем, он может на эмоциях и выстрелить.

Рука с пистолетом опустилась. Нет, все-таки не он главный в их лагере. И с нервами у него все в порядке. Я порадовался, что не ошибся в своих оценках. Мужчина едва слышно протяжно выдохнул.

— Молодец Максим, вот не зря говорят, что самый главный талант — это умение коммуницировать с людьми, я признаться и не надеялся с тобой сразу на ты перейти, думал нам нужно будет сначала узнать как-то друг друга поближе, может даже посидеть-выпить, — мужик уже явно полностью себя контролировал, — а ты вот так вот взял, и за пол минуты знакомства уже на ты перешел, сразу видно, профессионал!

При этих словах мужчина приподнял пистолет и, как бы с интересом, начал его разглядывать, как будто только что взял в руки новую увлекательную игрушку.

— Ты прав, Максим, я тоже не достаю пистолет, если не готов стрелять, — в задумчивости мужчина облизнул подушечку указательного пальца левой руки и стер с дула пистолета только ему видимое пятнышко.

— А еще ты сейчас допустил ошибку. Знаешь, Максим, ошибки бывают двух видов. Одни просто ухудшают твою жизнь, а вторые ее обрывают. И только тебе выбирать, какую ошибку ты сейчас допустил. Или вот что, ты когда-нибудь слышал про маркиза Галифакс? Он говорил, что тот, кто не полагается иногда на волю случая, тот мало что испортит, но и сделает мало. Ты же сам сказал, что я твой друг? Доверишься мне, дружище? Я за тебя выберу, угу?

Сказав это, мужчина медленно оглянулся, поднял пистолет, посмотрел на моего двойника, на Ирину, затем перевел взгляд на Сергея Давыдова, снова посмотрел мне в глаза и выстрелил.

В общем-то не маленькой комнате выстрел конечно не причинил особого дискомфорта ушам, но все же звон у меня в голове на пару мгновений повис.

Сергей Давыдов как-то чересчур уж спокойно посмотрел на свою рубашку. В районе сердца расплывалось пятно. На синей ткани красная кровь проступала темно фиолетовым цветком. Сергей приподнял руки к груди и мягко осел на пол, спиной ко мне и лицом к лестнице.

— Сейчас ты Максим допустил ошибку первого типа, она просто ухудшит твою будущую жизнь. Но какой бы эта твоя будущая жизнь долгой или короткой не была, пожалуйста, не допускай со мной ошибок второго типа.

Я не ответил. Я был ошеломлен. На моих глазах впервые убили человека. Хладнокровно застрелили моего знакомого, моего близкого. В этот момент я не думал о том, что еще минуту назад считал Сергея предателем. Спокойная, чистая, абсолютная ярость заполнила мой мозг. Только что этот, пока что не известный мне человек, так же, как и все, пославшие его или действующие с ним заодно, переступили ту красную черту, через которую им не стоило переступать. Я еще не знал как и когда, но я точно знал, что я их уничтожу. Я хорошо владею своими эмоциями, мне под силу выиграть покерный турнир. Поэтому я был уверен, что внешне мое лицо, поза, руки и ноги демонстрируют полное спокойствие и отрешенность. Я смотрел на двух покойников, на своего помощника Сергея Давыдова, лежащего лицом к стене на полу, и на пока еще не знакомого мне, но уже мертвого в моей голове мужчину в хорошем костюме.

Тем временем мужик, не дождавшись моего ответа, продолжил:

— Ну что ты, дорогой, завис? Ну вот ты в шахматы же наверняка играешь? Вот и восприми это, — он мотнул головой в сторону Давыдова, — восприми это как гамбит. Ну ты же не льешь слезы по съеденной ладье? Ты мне сдал своего секретаря, зато теперь ты точно знаешь, что со мной нельзя шутить и я настроен вполне серьезно. Разве это не равноценный обмен? Ну а теперь давайте знакомиться, — дуло пистолета снова смотрело мне в голову, — меня зовут Зима.

Глава 14

Вплоть до середины 2014 года, заговорщики так и не пришли к единому мнению, как можно устранить президента. После анализа поведения главы государства и действий по его охране в ходе сочинской зимней олимпиады, профессор выдвинул идею, что можно составить список людей, с кем точно в течении года будет очно встречаться президент и каким-то образом завербовать либо использовать в темную такого человека. Григорий Титов развил эту мысль до четкой задачи: за оставшиеся неполные четыре года привлечь на свою сторону Максима Романова, главу группы компаний Максим. С этим человеком президент наверняка встретится в ходе проведения чемпионата мира по футболу. Этот человек доступен для заговорщиков так как его штаб-квартира находится в Краснодаре. Этот человек сможет совершить покушение. Максим Романов отравит президента России.

Кубанский Государственный Медицинский Университет — это один из старейших ВУЗов Юга. Практически все время своего существования он входил в десятку лучших медицинских ВУЗов всей России. Особое место в работе университета занимает один из семи факультетов, фармакологический. Всем в мире известно, что Индия является крупнейшим производителем лекарственных препаратов. Но далеко не многие знают, что значимая доля фундаментальных исследований, лежащих в основе индийских лекарств, проводилась именно на базе КубГМУ. Факультет фармакологии, помимо лучшего и самого передового оборудования, обладал еще и второй составляющей эффективной работы, людьми. Руководил факультетом семидесятилетний профессор, влюбленный в медицину и отдающий ей всю свою жизнь. Кроме родного университета и любимой науки у вдовца профессора была только одна причина жить и работать дальше. Внучка Ирочка. Ирина Николаевна.

Сын профессора вместе с женой и матерью погиб в автомобильной катастрофе почти четверть века назад, в 1991 году. Семья ехала из Краснодара в горы Адыгеи к знакомому пасечнику за медом. Пробок на дорогах тогда не было, но желающие обогнать с нарушением ПДД медленно едущий старенький жигуль нашлись. Подержанный черный джип гранд чероки, с намертво затонированными стеклами и без номеров, вылетел на встречку через сплошную в закрытом повороте. Водитель джипа слишком поздно увидел встречный КАМаз, и для избежания лобового столкновения просто вытеснил с дороги жигуленок. Тяжелому джипу, весящему почти две с половиной тонны, не составило труда столкнуть с дороги ВАЗ 2103, весящий, вместе с пассажирами, в два раза меньше. Никакие тормоза не помогли сыну профессора и машина с самыми близкими ученому людьми улетела в обрыв. Похороны проходили с тремя закрытыми гробами.

Водителя джипа так и не удалось найти. В тот лихой период истории у правоохранителей были дела поважнее, чем заниматься поисками по заявлению какого-то сорока пятилетнего нищего ученого. Ни сбережений, ни зарплаты в то время у будущего профессора не было, поэтому как-то простимулировать интерес милиции к делу он не мог. Двухлетняя внучка профессора осталась единственным близким ему человеком. В ней и в работе он нашел утешение.

Следующие пятнадцать лет ученый делил все свое время между родной внучкой и такой же родной кафедрой. Он так и не женился. Когда ученый не мог приглядывать за внучкой, он, за скромное вознаграждение, приглашал домой кого-нибудь из своих учениц. Но в основном все время внучка проводила вместе с ним, в ВУЗе. Первыми игрушками у девочки были не куклы и медвежата, а медицинские разборные модели внутренних органов и барельефные модели-плакаты людей в разрезе. И читать Ирочка научилась в четыре года совсем не по букварю или кубикам, а вместе со студентами изучая атлас «Анатомия человека». К первому классу Ира уже отлично читала и писала на русском языке. Это стоит выделить, потому что на латыни к семи годам Ира читала и писала еще не так бегло, но вполне на уровне некоторых второкурсников.

Не удивительно, что после окончания школы, Ира с легкостью поступила в КубГМУ. Несмотря на рекомендации деда, она пошла не на фармакологию, а стала одной из тысячи студенток педиатрического факультета. Наверное, сказалось отсутствие в детстве Ирочки общения со сверстницами, где-то она не доиграла, где-то дед ее не донянчил, вот и решила Ирина стать детским доктором, возиться с малышами, помогать им.

В 2006 у студентов не было моды на вписки или шумные тусовки по поводу поступления. Разумеется, в каждом ВУЗе был «Вечер первокурсника» с дискотекой и пронесенным в рукавах вином. Но все это под присмотром преподавателей и сотрудников деканатов. В КубГМУ вечер первокурсника проводился в пятницу, накануне субботних пар, которые у потока Ирины вел сам декан факультета. Начало «вечера» было в шестнадцать часов. Деканату не нужны были эксцессы с охмелевшими от алкоголя и свободы вчерашними школьниками, поэтому по плану вечеринка должна была закончиться часам к восьми вечера. Ира и две ее новые подружки, девчонки из ее группы, ушли с мероприятия буквально через час, в районе пяти часов вечера, успев послушать наставления назначенных ведущими аспирантов и застав даже пару композицию от очкастого диджея, но не застав еще распития алкоголя и возможных потасовок или неловких медляков.

Одна из подруг жила по соседству с университетом, поэтому уже через три минуты после выхода из универа Ира шла вдвоем со второй подругой, Аидой. Аида жила в ауле под Краснодаром и девушки решили вместе дойти до кооперативного рынка, где была конечная остановка пригородных автобусов и маршруток, связывающих Краснодар и Адыгею.

Подруги шли и весело обсуждали своих однокурсников, когда возле них остановилась белая лада-десятка. Заднее окошко опустилось и темноволосый парень что-то прокричал Аиде по-адыгейски. Девушка не останавливаясь что-то ответила парню, а Ире шепнула: «Это Руслан, мой троюродный брат и Даулет, он друг моего жениха». Десятка тронулась и, не обращая внимания на сигналящие позади машины, медленно поехала рядом с девушками. Руслан и Аида продолжали о чем-то разговаривать отрывистыми фразами. Наконец Аида остановилась и потянула Иру к машине: «Поехали с парнями кофе попьем, а потом они тебя и меня домой отвезут, раз они меня встретили, они уже не отстанут, так и будут возле нас ехать».

— Так и поезжай с ними, я сама дойду, завтра увидимся, — ответила подруге Ира.

— Ир, ты мне честно скажи, а если бы я и мои друзья были русскими, ты бы поехала? Ты мне лучше сразу скажи, пока мы крепко не подружились, ты не поедешь потому что мои друзья— адыги? — Как-то полушутя, полусерьезно спросила Аида.

— Ой, а ты что, адыгейка? — В притворном испуге воскликнула Ира и продолжила уже серьезно, — дура ты Аидка, я просто не хочу кофе, поздно уже, домой пора, завтра к первой паре.

— Так и поехали тогда, не переживай, успеешь выспаться, когда тебе сорок исполнится! — С этими словами Аида потянула Иру и почти втолкнула в уже распахнутую заднюю пассажирскую дверь, сама ловко открыла переднюю и скользнула в машину.

В салоне стоял сладковатый запах. Почему-то Ира сначала вспомнила слово «каннабис», и только потом в голове всплыли слова марихуана и конопля.

— Остановите машину, я никуда с вами не поеду, — твердо сказала Ирина и дернула было дверь, но сидящий слева парень достаточно грубо обнял ее за плечи и притянул к себе.

С переднего сиденья обернулась Аида.

— Ир, ну в самом деле, ну что ты? Понимаешь, мы адыгейки не можем с парнями сексом до замужества заниматься, это для мусульман харам. А вы, русские, можете женщинами замуж выходить, для вас это не проблема. Русик с Даулетом хорошие парни, не переживай, у них всегда презервативы есть, они за здоровьем следят. Ну от тебя же не убудет, тебе даже понравится, я же видела, как ты парней на вечере разглядывала.

На мгновение Ире показалось, что это страшный сон, что она сейчас проснется в уютной дедовой квартире, откинет одеяло, посмотрит на солнце за окошком, и этот кошмар, этот бред рассеется, как большинство снов, от него останется только смутное ощущение, что снилось что-то неприятное.

Но это был не сон, тошнотворный запах наркотиков, которые по всей видимости парни регулярно курили в машине, въелся в тряпичную обивку сидений, дверей, в синтетический материал обивки крыши. Руслан продолжал жестко прижимать ее к себе, не давая пошевелиться.

— Аида, скажи им, чтобы остановили машину и я просто уйду. Я никому ничего не буду говорить. Я просто уйду. Ты же знаешь, что мой дед — руководит факультетом фармакологии, если я сейчас не выйду из этой машины, ты никогда не станешь врачом, тебя выкинут из универа.

— Да, Ирочка, я конечно знаю, кто твой дедушка. И мне кажется, что наоборот, после того как у меня появится видео того, что ты делаешь с моими друзьями, я стану отличницей и закончу универ с золотой медалью.

— Это в школе медали, в ВУЗе диплом.

— Да без разницы, сейчас ты мне значит не медаль, а диплом будешь делать, — смеясь сказала Аида и достала мобильник, — ну ка Русик, помоги девушке, начните с оральных ласк что ли.

Руслан что-то злобно прокричал на адыгейском.

— Дурак ты, — весело ответила ему Аида, — пусть она тебе пососет, только лицо ее держи так, чтобы видно было.

Парень, продолжая правой рукой сжимать Ирино правое плечо, схватил ее левой пятерней за волосы и притянул голову к своему животу.

— Если ты сейчас продолжишь, на видео будет не порно, а пенэктомия, — почти прокричала Ира.

— Она что сейчас сказала? — Впервые произнес Руслан по-русски.

— Ира, ты сейчас что сказала? — Аида продолжала улыбаться и наводить камеру телефона на Ирину, — ты же знаешь, я только поступила, я еще латынь не знаю.

— Пенэктомия это ампутация полового члена. Как только член окажется у меня во рту я сожму зубы. Сила укуса человека примерно моего уровня физического развития будет, наверное, сорок-пятьдесят килограмм на сантиметр, в состоянии аффекта я думаю мой организм выстрелит в кровь такую дозу адреналина, что сила укуса у меня будет семьдесят пять-восемьдесят килограмм. Это что-то на уровне рыси, — Ира говорила монотонным голосом, она очень боялась сорваться в истерику, а кроме того запах курева и грязной одежды вызывал тошноту.

— А еще, я не чистила зубы уже примерно четырнадцать часов, во рту у меня миллиарды бактерий, с ними справляется слюна плюс мой организм уже адаптировался к ним, но вот при попадании в чью-то кровь — это прям гарантия развития воспалительной патогенной реакции. Так что Руслан, ты подумай, стал бы ты совать свой член в пасть рыси?

В машине повисла тишина, держащая Ирины волосы пятерня чуть ослабила хватку и Руслан как бы даже отодвинулся от девушки в тесноте машины, продолжая однако крепко держать ее плечо свой длинной рукой.

— Ну, значит обойдемся без предварительных ласк, — злобно смотря в глаза подруге проговорила Аида, — Даулет, разворачивай, поехали на Шапшугу, между ног у нее челюстей нет, это я вам как будущий доктор говорю, а после бутылки водки вы сами знаете, — она засмеялась, — после водки любая русская перед вами сама юбку задерет.

Машина выехала через Яблоновский мост в Адыгею и помчалась на запад, в сторону Шапшугского водохранилища.

Ира много раз слышала истории о том, что краснодарских девчонок вывозят на Шапшугу и там насилуют. Только она всегда воспринимала эти рассказы как городские легенды, запущенные родителями, чтобы напугать дочерей-подростков, чтобы те не знакомились с кем ни попадя и уж тем более не садились в машины к незнакомцам. И вот ее саму везут на Шапшугу.

Мозг девушки лихорадочно работал. Двери заблокированы, даже если вырваться из лап Руслана, открыть дверь и вывалиться на дорогу не получится. Схватить Аиду за горло? Это не остановит машину, а Руслан наверняка справится с ней и разожмет руки. Вцепиться в горло водителя или атаковать его глаза? Опять же Руслан слишком надежно блокирует ее действия.

Иру подташнивало от прогорклого запаха сигарет и наркотиков, въевшихся, казалось, во все окружающие ее предметы, от сидений до майки Руслана. И тут Ира поняла, что нужно делать! Если она не может освободиться из машины, нужно сделать так, чтобы похитители сами захотели ее прогнать! Воспользовавшись очередным резким поворотом, Ира отвернула головы к животу Руслана и незаметно вставила в рот руку, раздражая двумя пальцами заднюю стенку гортани. Одновременно она напрягла живот и расслабила ягодицы.

— Эта тварь меня обблевала, — завопил Руслан и продолжил что-то вопить на адыгейском, смачно сдабривая крики русским матом, — ты все сейчас съешь тварь, юбку снимай вытирай.

Он оттолкнул от себя Ирину и подхватив ее ноги под коленки резко поднял их так, что Ира больно ударилась головой о дверь.

— Она еще и обгадилась, — с омерзением закричал Руслан.

Ирина юбка задралась так, что стали видны белые трусики. В машине запахло фекалиями.

— Выкинь эту суку из машины! — Закричал все это время молчавший Даулет. — Что за тварь ты нам привела? — Орал он уже в лицо Аиде.

Машина резко затормозила, щелкнула кнопка центрального замка разблокировав двери, Руслан перегнулся через Ирину, открыл дверь и ногой, опершись спиной в левую дверь, вытолкнул девушку на обочину.

С переднего, пассажирского сиденья, выскочила Аида и дважды ударила лежащую Иру ногой в живот.

— Запомни сука, у меня есть видео как тебя в машине везут мои друзья, как тебе голову к члену наклоняют, если вякнешь что-нибудь кому-то — это видео с твоим телефоном на сайте универа будет. Все будут знать, что ты давалка, побывала на Шапшуге. И если у меня по урокам двойки будут — такой же результат получишь, так что дедушке своему меня как лучшую подругу представишь, поняла тварь?

Аида проворно запрыгнула в машину и десятка с визгом отъехала от обочины, забросав лежащую Иру мелкими камушками.

Обессиленная Ира лежала на обочине, ее била крупная дрожь, она скорчилась, обняла колени руками и рыдала.

Григорий Титов возвращался в Краснодар с дачи одного из своих коллег. На даче, сидя с удочками на берегу водохранилища, Титов обсудил с товарищем несколько вопросов, которые даже в защищенном от прослушки кабинете лучше не обсуждать. И вот теперь он с нетерпением возвращался в город, чтобы обсудить результаты переговоров со своим замом.

Дорога между дачным поселком и аулом Яблоновский была асфальтированной, все же не последние люди дачу у водохранилища имели, но загруженной ее назвать было никак нельзя. За семь минут поездки от дачи Григорию попалась лишь одна встречная машина, типичная для Адыгеи заниженная Лада. Он еще вспомнил старую поговорку, о том, что чем выше горы, тем ниже Приоры. Размышляя над тягой кавказцев занижать клиренс своих машин, в то время как в любой стране мира все якобы бруталы наоборот, стараются поднять свои тачки, поставить колеса максимального радиуса. Что это вообще за поведение такое у неразвитых наций? Прям по доктору Споку, проблема подростка, неужели я такой как все и неужели я не такой как все? Поэтому хочу красные мокасины и барсетку как у всех и необычную тачку, чтоб под ней спичечный коробок не пролезал.

В размышлениях об этом Григорий неспешно катил по дороге на запад, в сторону Краснодара, и вдруг увидел лежащее на встречной обочине тело. Было почти девятнадцать часов, солнце садилось ровно за спиной Григория и в его красноватых лучах лежащее на обочине тело в светлой одежде казалось розовым.

Григорий съехал на обочину и остановил свой громадный Шевроле Сабурбан. Не глуша мотор он пошарил рукой под передним пассажирским сиденьем и вытащил оттуда кожаную дубинку, удобно заполненную в нужных местах свинцовой дробью. Не закрывая дверь, он вышел из машины и, помахивая дубинкой, перешел дорогу, постоянно оглядываясь по сторонам.

В придорожной пыли лежала и беззвучно рыдала молодая девушка. Судя по одежде — не проститутка, вероятнее всего очередная дурочка-первокурсница, приехавшая в Краснодар из глухой станицы и в первый же вечер попавшая на каких-то козлов.

— Вставай, милая, вставай, нечего валяться, пойдем умоешься, у меня канистра с водой в багажнике, — Григорий знал, что что бы не случилось, у девочки сейчас шок, и с ней нужно разговаривать, — пойдем милая, пойдем.

Он наклонился над девушкой. В нос ударил омерзительный запах.

— Эк тебя, бедная, — чуть поколебавшись Григорий все же взял почти ничего не весившую девушку на руки и бережно понес к машине.

Девушка как будто находилась в каком-то трансе и не сопротивлялась. Словно силы оставили ее и она лишь смотрела на Григория заплаканными глазами.

Придерживая девушку левой рукой и коленом Григорий открыл заднюю дверь машины, как мог расправил одной рукой на полу какое-то покрывало, неизвестно откуда валяющееся в багажнике и положил ее на это покрывало.

— Ну ка, садись, садись давай, скидывай с себя грязное и прям на дорогу бросай, я тебе сейчас воду и салфетки дам.

Через пятнадцать минут Ирина сидела на полу багажника поджав под себя ноги и всхлипывая рассказывала Григорию что с ней приключилось. На улице уже стояла темень, может поэтому, не видя лица собеседника, Ира и говорила все без утайки.

— А ты, Ирина, знаешь, что ты просто большая умница и очень сильный и умный человек, — мягко сказал Григорий, дослушав историю до конца, — девяносто девять из сотни твоих подруг сейчас бы рыдали изнасилованные, а ты из безвыходной ситуации выход нашла. Ты не плакать сейчас должна, а смеяться и радоваться.

— Да уж, отличный повод для радости, — горько заметила Ира.

— Знаешь что, ты мне фамилию своей подруги скажи, а. А то адыгеек в медухе больше половины, и половина из них Аиды. А я попробую эту Аиду и ее друзей убедить больше так не делать. Тебе извинения от них нужны? Может ты их поколотить хочешь?

— Зачем мне их извинения? И тем более зачем мне их бить? Если я правильно поняла из ваших слов, вы и сами с ними побеседовать можете. А судя по машине, — Ира похлопала по стенке джипа, — судя по машине и дубинке, с которой вы ко мне вышли, вы сами их сможете убедить что они ошибались, когда так делали.

— Отлично, теперь я спокоен и за тебя, и за будущее российской медицины, после такого стресса ты рассудок не потеряла и злостью не брызжешь. Говори адрес, поехали домой, родители наверное уже заждались.

Через сорок минут Григорий проводил Ирину до двери ее квартиры, сам нажал на звонок. Дверь открыл подтянутый старичок, несмотря на вечернее время одетый в мягкий твидовый костюм.

— Добрый вечер, принимайте дочку. С ней все в порядке, она у вас большая молодец.

— А вы собственно кто? — Начал было старичок, но Григорий уже развернулся и не прощаясь пошел вниз.

Вернувшись домой Григорий Титов по старой привычке зашел в поисковик, доступ к базам данных которого имели лишь сотрудники спец служб и некоторые работника администрации. По адресу квартиры Григорий легко нашел данные на профессора и его внучку. Так же не составило труда найти Аиду. С поиском ее брата Давлета и их друга Руслана тоже проблем быть не должно. Но это уже он решил оставить бойцам. А вот досье на дедушку его случайной знакомой Григория очень, прям очень сильно заинтересовало. Григорий с благодарностью поцеловал нательный крестик и прочел молитву. Долгожданное решение само пришло к нему. Значит его дело благословлено свыше. Только что Григорий стал спасителем Ирины Николаевны, внучки профессора, ведущего краснодарского ученого фармаколога. Григорий нашел человека, кто сделает яд для отравления президента.

Глава 15

Я был ошеломлен. На моих глазах впервые произошло убийство. Хладнокровно застрелили моего знакомого, близкого мне человека. Спокойная, чистая, абсолютная ярость заполнила мой мозг. Я смотрел на двух покойников, на своего помощника Сергея Давыдова, лежащего лицом к стене на полу, и на пока еще не знакомого мне, но уже мертвого в моей голове мужчину в костюме.

Тем временем мужик продолжил:

— Ну что ты, дорогой, завис? Ну вот ты в шахматы же наверняка играешь? Вот и восприми это, — он мотнул головой в сторону Давыдова, — восприми это как гамбит. Ну ты же не льешь слезы по съеденной ладье? Ты мне сдал своего секретаря, зато теперь ты точно знаешь, что со мной нельзя шутить и я настроен вполне серьезно. Разве это не равноценный обмен? Ну а теперь давайте знакомиться, — дуло пистолета снова смотрело мне в голову, — меня зовут Зима.

— Знаешь что, Зима, я не в курсе, как у вас, у убийц это оформляется, — я смотрел ему четко в глаза, я хотел видеть, запомнить их, чтобы никогда, никогда больше не забыть, — наверное у вас есть какой-то кодекс, нормы поведения, правила приличия. Короче, я не в курсе как правильно предупредить тебя, ты у меня будешь первым, в общем, — я реально чуть замялся, — в общем, как говорил князь Святослав, иду на вы. Я убью тебя, Зима. Ты труп.

Первым засмеялся мой двойник, потом хихикнула Ирина, Зима только скривил некое подобие улыбки.

— Я же говорила, он наш человек, крепкий, и морально, и физически. Прям жаль, что не по сценарию все пошло, я бы с удовольствием его окучила, — улыбаясь сказала Ирина Николаевна.

— Ну, ничего еще для тебя, дорогая, не потеряно, — мужик оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Может мы еще на вашей свадьбе погуляем, — с усмешкой добавил он, — вот правду говорят, мы то, что мы едим. По тебе Максим сразу видно, что ты хорошо питаешься, орехов наверное много ешь? Говорят, орехи для мозга полезны. А овощи для нервов. Вообще, завидую я тебе Макс, ты можешь едой злоупотреблять, алкоголем там всяким, а ты, судя по фигуре и по поведению — прям здоровый образ жизни ведешь, прям гордость за российских олигархов появляется, когда на тебя смотришь.

Я не слушал этот чес. Я думал. Выстрел был достаточно громким. Возможно мой водитель и не услышал бы его находясь во дворе, а вот дзантиевские охранники должны были его услышать и всполошиться. Или они в домике охраны сидят, на въезде в участок? Тогда могли и не услышать. А вообще, что с охранниками и с водителем? Я сам выстрелов не слышал, значит гости попали на территорию и в дом без боя. Или с боем, просто я этого за работой не заметил? Судя по одежде мужика, моего двойника и Ирины — в драке они не участвовали. Но кто вообще сказал, что они единственные мои гости, что они приехали втроем? Очень мало информации, а не понимая всю картину предпринимать какие-либо действия слишком опасно.

— А как вы через охрану прошли? — Перебил я разглогольствования Зимы.

— А что, думаешь нас могли бы задержать? Два охранника и водитель могли бы задержать меня, не пустить? — И он продолжил театральным басом, — не пустил меня солдат, поймал меня, запер. Меня! Меня — мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. Максим, тебе Толстой нравится?

— Как человек нет, не нравится, но «Войну и Мир» я люблю, хотя школа и сделала все возможное, чтобы я этот роман возненавидел. Мы не о литературных пристрастиях говорим, ты только что убил человека, мне нужно знать, что с другими моими сотрудниками?

— Да не переживай, спят они, очнутся часа через три. Это прям анекдот был, представляешь их лица, когда они к воротам выскочили, а тут ты им рукой машешь, мол, отворяй ворота, барин едет, — Зима скорчил грозную рожу и замахал рукой с пистолетом, — ну твой-та водитель, ясное дело, он что, он баранку крутить по должностной инструкции обязан, а вот бойцы твоего дагестанца-безопасника меня разочаровали, мало того, что они все вместе к воротам выскочили, так еще и хлороформом себя усыпить дали, я на них пестик навел, они и поплыли, их вон Ирочка с Максом за пять секунд всех троих усыпили, ха ха…

Я думал. Я очень напряженно думал. Адрес моего ночлега мог знать любой из участников вчерашнего собрания. А вот знать, кто в доме, сколько человек и кто есть кто, мог только мой помощник Сергей Давыдов и хозяин дома, Руслан Дзантиев. Очень маловероятно, что мероприятие в которое меня вовлекают уже находится на финальной стадии и мои противники ликвидировали бы сейчас своего человека в моей команде. Значит Давыдов — не их человек. Следовательно, их человек Дзантиев. А это худший из всех возможных вариантов. Что может быть хуже, чем продажный начальник службы безопасности? И при таком раскладе действительно ли охранники спят, усыпленные химией, или они исполнили приказ своего непосредственного начальника и впустили гостей без каких-либо вопросов?

— Тогда зачем ты убил моего помощника? Если ты справился с профессиональными охранниками, чем тебе был опасен мой ассистент?

— Эээээ, нет, дорогой, не надо тут передергивать, — Зима почесал дулом пистолета подбородок. — Я же тебе уже объяснил, это не я, это ты его убил. Это ты начал меня подначивать, мол, достал пистолет — стреляй. Так что Сергей — полностью на твоей совести.

Зима покрутил головой и продолжил:

— А вообще мы что-то засиделись тут, давайте-ка прокатимся. Максим Александрович, ты фильмы про мафию любишь? Лицо со шрамом, Крестный отец, Гоморра, нет? Давайте в мафию поиграем, мы вам мешочек на голову наденем, а вы тихонько с нами в машине прокатитесь. И сразу тебя мил человек предупреждаю, не зли меня. Помнишь, я тебе уже говорил, что следующая твоя ошибка не испортит тебе жизнь, а отберет ее. Так шта, соколик, подь сюды да лезай у мешок.

С этими словами мужик махнул левой рукой Ирине и жестом отправил ее ко мне. Правую руку с пистолетом он поднял и навел мне в живот. Второй раз за неполные сорок восемь часов мне в живот смотрело дуло пистолета.

Я отметил про себя, что мужик знает имя Давыдова. Ничего удивительного, готовились, мои визави очень хорошо готовились, прям пятерка им за домашнюю работу. А себе я ставлю крепкую двойку. Второй день меня крутят в танце непонятные партнеры, а я не то, что не веду в этом танце, я даже не могу понять, что мы танцуем. Но это явно не романтический медляк, это уж точно.

— А если я в мешок не полезу? — Я обратился к своему двойнику. Судя по поведению он тут самое младшее оно же слабейшее звено, может он что и сболтнет интересное, хоть какая пища для анализа будет.

Мой двойник растерянно посмотрел на Зиму, потом на Ирину, чем еще раз подтвердил мои догадки о существующей между ними иерархии. Ирина тем временем, усмехнувшись, подошла к столу и встала у меня за спиной, я снова почувствовал легкий флер ее духов.

— Ну вот что ты за человек, Максим Александрович, ну вот как ты с такими инстинктами самосохранения до своих лет дожил? — Зима направил пистолет куда-то в район моих ног. — Ты одну мысль дурашка запомни, нам ты уже целый не нужен, для представительской функции ты у нас есть, — он мотнул головой в сторону двойника, — ты нам теперь исключительно как источник информации нужен, хотя и тут, думаю ты уже все просчитал и понимаешь, что доступ к любой твоей информации у нас давно есть.

Зима как бы в раздумье приподнял левой рукой стул, на котором недавно сидел, и поставил его к столу.

— Хочешь, я скажу тебе чистую правду? — Он прищурившись смотрел мне в глаза. — Кстати, знаешь, Оскар Уайлд говорил, что правда никогда не бывает чистой, а еще он говорил, что она никогда не бывает чистой и простой. Так вот, пусть не чистая, но тогда и не простая правда в том, что у тебя нет выбора.

Зима подошел ко мне и, поставив руки на стол, склонился к самому лицу.

— Ты Максим Александрович, конечно ценный для нас человек, и покрутить с тобой операцию нам ох как интересно, но не обольщайся, твоя ценность не столь уж велика. И если я тебя прям здесь и сейчас завалю — никто меня конечно не похвалит, но и пенять мне долго не станут. Так что ты сейчас самостоятельно, добровольно, а если я прикажу, то и с улыбкой, засунешь голову в мешок. И моли Бога, чтобы я перед этим в него не плюнул.

— Ты бы к врачу сходил, Зима, желудок проверил, у тебя рот воняет.

Это были последние мои слова. На них нежный аромат духов Ирины сменился сладковатым эфирным запахом и одновременно что-то очень болезненно укололо меня в правое плечо. Даже не успев дернуться я почувствовал, что мое тело деревенеет, руки будто прилипли к столешнице. Я успел увидеть злобное лицо Зимы, дернувшееся вверх, и его искривленный каким-то ругательством рот. Но звука я уже не услышал. «Хлороформ и укол какой-то наркоты» — на этой мысли мой мозг отключился.

Очень сильно болит голова. Я никогда не страдал мигренями, да и вообще у меня все нормально со здоровьем, но сейчас я чувствовал себя отвратительно. В голову лезли какие-то бредовые мысли и образы. Почему-то вспомнилось, что в черепе человека двадцать три кости. Двадцать три кости. Краснодар — 23-й регион РФ. Я в Краснодаре. Я чувствую каждую из моих двадцати трех костей головы. Каждая кость как будто резонирует под действием неслышимых ультранизких басов. Такое ощущение, что голова взорвется. Почему-то моя голова представилась мне яблоком, которое разваливается под прессом, но разваливается не сплющиваясь в лепешку, а взрываясь как будто под действием колоссального внутреннего давления. Я приоткрыл глаза и тут же зажмурился от дикой боли, которая прошила мой мозг от самых глазниц до затылка. Эта новая боль заглушила предыдущую. Режущая боль в глазах избавила меня от пульсирующей боли внутри черепа. Я снова погрузился в темноту.

Часы у меня в голове говорили, что уже наступило утро. Утро следующего дня. Сначала я не смог вспомнить, следующего после чего, но почему-то понимал, что после чего-то прошла ночь.

Постепенно ко мне возвращалось сознание, а вместе с ним и воспоминания о прошедшем дне, вернее о двух прошедших днях. Москва, самолет, кафе, подсобка, квартира, дом на берегу реки. И люди. В голове четко прорисовался образ Ирины, Руслана Дзантиева и Сергея Давыдова. Выстрел и лежащий спиной ко мне Сергей. Мужик со странным именем Зима. Его глаза, так напомнившие мне вороненый металл пистолета.

Я попробовал потереть глаза, чтобы понять, мне мерещатся эти образы, или я и в самом деле сошел с ума и вижу все, как в кинотеатре или в очках дополненной реальности. Но я не смог поднять руку.

Дурман окончательно сошел, голова хоть и была чуть затуманена, но скорее не от дурмана, а как бывает утром, сразу после пробуждения. Я окончательно проснулся и открыл глаза. Странно, я чувствовал себя изумительно, как будто проспал десять часов где-нибудь в лесу с чистейшим воздухом и после правильной русской бани.

Я лежал на чем-то крайне неудобном, но не горизонтально, а градусов под 140. Как будто на медицинской койке с регулируемой горизонталью. Только койки не бывают сделаны из металлических трубок, вернее на койках обязан быть матрас. Я же лежал на некоем металлическом каркасе и смотрел вверх, на подвесной потолок, стандартный армстронг со встроенными секциями ламп. Лампы не горят, но вокруг светло. Мой внутренний хронограф подсказал, что сейчас где-то между двумя и тремя часами дня. Я попробовал подняться, но мои руки и ноги были надежно зафиксированы. Согнув голову так, что подбородок уперся в грудь, я посмотрел на себя. Одет по прежнему в серую толстовку и голубые джинсы. На ногах серые замшевые кроссовки. Как минимум — меня не переодевали. Ноги обернуты несколькими слоями прозрачного скотча. Руки мне не видны, но они так же схвачены чем-то широким и плотным. Пальцами я нащупал металлические трубки диаметром сантиметра в полтора. Еще раз посмотрев на ноги я увидел торчащие под ними резиновые колеса. Похоже, меня примотали скотчем к тележке для перевозки мебели и сейчас оставили лежать на полу. Судя по тому, что я не мог двигать ничем кроме головы, но тело еще не ныло и не затекло, примотали меня к этой каретке совсем недавно.

— А вот и спящая красавица очнулась, — услышал я знакомый голос. — Спасибо доктор, вы как всегда меня поражаете, как можно с точностью до минуты предсказать, когда пациент очнется, я понимаю плюс минус четверть часа, но он же буквально чуть не по щелчку вашего пальца глаза открыл! — Зима говорил откуда-то у меня из-за спины.

Видимо, я очнулся посреди какого-то разговора. Второго участника беседы я не видел, да и вообще я видел только потолок и, если помотать головой, то мне становились видны деревянные панели на стенах. Кажется, меня припарковали в углу какого-то офиса.

— А тут ничего волшебного, батенька мой, нет. Просто нужно хорошо знать скорость распада вещества, ну а так же массу тела подопытного. Так же мне помогло то, что я знал, чем наш гость последний раз питался. Рыбий жир на обед сильно помог не только мне при расчете нужной дозы, но и нашего пациента от головной боли сейчас избавил.

Говоривший был явно пожилым. Мягкий интеллигентный говор. И он знал, что я ел вчера на обед!

— Вы как, батенька, голова не болит, тошнота, головокружение, слабость? Да поставьте вы уже человека вертикально, что вы его как мебель в угол задвинули!

Кто-то подошел ко мне сзади и чуть крякнув поднял меня в вертикальное положение, при этом едва не ткнув лбом в стену. Слегка подергав тележку меня развернули и я наконец смог увидеть комнату и людей, находившихся в ней.

Кроме уже знакомого мне Зимы, в кабинете были еще четверо. Все мужчины. Все стояли одной группой возле окна и с интересом разглядывали меня. Все, кроме одного, в строгих костюмах, светлых рубашках и галстуках. У всех, кроме одного, на ногах классические ботинки. Лишь один мужчина, облокотившийся на подоконник и держащий руки скрещенными на груди, был одет в джинсы, розовое поло и полуспортивный пиджак. На ногах мокасины. Без носков.

— Как вы себя, дорогой наш, чувствуете, — повторил свой вопрос старичок интеллигентного вида, отделившийся от группы и подошедший ко мне. — Как вы, голова не кружится, в окошко на свет посмотрите, глаза не режет?

— Спасибо, доктор, я в порядке, вы как? Как спите, как аппетит? Гипертония, атеросклероз, деменция, альцгеймер? — вежливо поинтересовался я.

— Ну что вы, что вы, батенька! — Старичок хрипло засмеялся, стыдливо прикрывая рот ладонью. — Я уже пятьдесят лет ежедневно зарядку делаю, обливание, закаливание, сосуды у меня — лучше ваших коктейльных трубочек, гладенькие, прочные. Да и мозг ежедневно тренирую. А почему вас именно болезни мозга интересуют? Профильное заболевание? Были в роду прецеденты?

— Нет, что вы, Бог миловал. Интересуюсь исключительно вашим мозговым здоровьем. Ведь это вы доктор Йозель Менгеле, который мне микстуру сварил? Меня очень сильно интересует рассудок человека, чей суп мне вчера в плечо вкололи.

— А вы, дорогой мой человек, палку та не перегибайте. Менгеле. Я — Менгеле! Вы слышали? — В непритворном гневе старик обернулся к товарищам. — Меня фашистом назвать! Да что б вы знали, любой спортсмен за этот мой «суп» пол медали бы своей самой дорогой отдал. Суп! Это не суп, это шедевр фармакологии, вы друг мой, почти двадцать часов здорового сна получили, и не надо мне рассказывать про побочку от парентеральной анестезии, нет у вас побочки, вы себя сейчас чувствуете лучше, чем после ночи сна в своей спальне.

— Вы, батенька, больно та благодарность от меня не ждите, а то я и вправду поверю, что вы как в анекдоте, уже билет на экспресс Альцгеймер до станции Деменция купили. Вы бы, старче, мне руки развязали, я б вас в благодарность обнял. Судя по вашим дружкам мы бы вместе после этого в травматологию бы и поехали.

Рыхлый мужик, с одутловатым лицом, чем-то напоминающим засохшую овсянку, отошел от окна, отодвинул кресло на колесиках от стола и сел в него. Кресло скрипнуло натуральной кожей сиденья.

— Может хватит комедию ломать, а, Максим Александрович. Ты же видишь, тут серьезные люди собрались, поговорить с тобой хотят. Может не будешь ершиться и спросишь, зачем тебя в столь уважаемое сообщество пригласили?

— Вы бы своих халдеев приструнили, боярин, — сказал я, глядя в глаза облокотившемуся на подоконник мужику в спортивном пиджаке. — Если вы их перед собой решили пустить чтобы меня прощупать — так это напрасная трата времени. Я так понимаю, вы про меня уже не то, что всю открытую информацию знаете, подозреваю, вы даже мой любимый цвет знаете, и какой мультик я в детстве предпочитал смотреть.

Сидевший толстяк было встрепенулся и хотел что-то сказать, но мужчина в мокасинах чуть приподнял указательный палец, даже не отрывая скрещенных на груди рук, и толстяк молча плюхнулся обратно в кресло, лишь раздраженно запахнув полы пиджака.

— А почему, Максим Александрович, вы решили, что в комнате я главный? Почему вы вообще решили, что тут кто-то главный?

— Ок, хотите подробности — будут вам подробности. Тем более что времени у меня навалом, меня тут, как видите очень рады видеть и даже из опасения, что я слишком рано уйду, к тачке примотали, — кажется я начинал нервничать, я знаю за собой такую беду, когда нервничаю, начинаю слишком свободно разговаривать, иногда плоско шутить, надо собраться, что-то я не нравлюсь себе сейчас.

— Так вот, знакомый уже мне Зима — ну он вероятно правая рука, решительный, готов взять на себя ответственность, но мудрости в нем нет. Слишком прямолинеен он на мой взгляд для руководителя. Толстяк, который про серьезных людей мне сейчас говорил — ну право, не станет серьезный человек сам себя уважаемым называть, это от неуверенности, вдруг кто сам не заметил его серьезность. Доктор — тут понятно, он в вашей компании за химию отвечает. Может наркоту вам варит, но уж точно не лидирует в вашем квинтете. Лидером можете быть либо вы, либо вот этот подтянутый товарищ с явно военной выправкой. Но, во-первых, не в обиду военным будет сказано, но в тандеме военный— гражданский в девяносто девяти процентах случаев именно гражданский будет ведущим, а военный скорее будет за физическую часть проекта отвечать. Ну и во-вторых, одежда. Даже я бы сказал все предыдущее это так, болтология, главное как раз в одежде. Я точно знаю, что если в комнате все в галстуках и только один в свободной одежде, значит этот единственный и будет в этой комнате старшим. Бывают конечно исключения, айтишник, или еще какой специально приглашенный консультант, вот только вокруг консультанта так почтительно люди не будут собираться, и украдкой смотреть на него, чтобы считать оценку своих действий, тоже не станут. А вас кстати можно поздравить, по поведению ваших сотрудников вы реальным авторитетом у них пользуетесь.

В комнате повисла пауза. Все действительно смотрели на мужика в розовом поло как бы ожидая его реакцию на мои слова.

— Похвально, я рад, что наконец познакомился с вами, — мужик разглядывал меня прищуренными глазами, как будто заново оценивал.

— А вот и ошибка. Знакомство, это двусторонний процесс, нельзя познакомиться, не назвав своего имени. С книжкой можно, с картиной. С человеком нельзя.

Мужик, которого я принял за военного, посмотрел на часы и сказал:

— Уже скоро.

— Да, что-то мы заболтались, подкатите его к окну, пожалуйста, — сказал мужик в поло и сам отошел от подоконника, уступая мне место.

— Максим, гляньте в окно, что видите?

Меня подкатили к огромному, в половину стены, окну, до конца раздвинули тяжелые парчовые занавеси. За окном был весенний Краснодар. Прям таки изумрудная трава вокруг памятника казакам, а чуть дальше, через дорогу, зеленел сквер имени Жукова с бюстом полководца на переднем плане и Мемориальной аркой с именами героев ВОВ за ним.

— Вы понимаете, в каком здании вы находитесь?

Я понимал. Администрация Краснодарского Края. Судя по картинке за окном — мы на пятом или шестом этаже. Тележку, к которой я был примотан скотчем практически как Ганнибал Лектор в «Молчании Ягнят», повернули на 180 градусов и я оказался спиной к окну. Кабинет не большой, метров шестьдесят, дубовая доска на полу, красно-кофейные деревянные панели на стенах, большой стол красного дерева с 27-ми дюймовым iMac, пол дюжины кожаных кресел, чайный столик того же красного дерева между двух кожаных диванов в дальней от окна стороне. На стене портрет не президента, а какого-то смутно знакомого, явно дореволюционного мужчины с широкой бородой и лихо закрученными усами. Скорее всего хозяин кабинета не публичная фигура, у таких они просторнее, со столами для заседаний и с местом для журналистов. Но судя по обстановке и по тому же виду из окна — владелец в иерархии этого здания стоит намного выше среднего уровня. А больше всего на высокий статус указывал портрет. Я вспомнил кто это, Столыпин. Думаю, не многие могут себе позволить в этом здании повесить его в рабочем кабинете. Тут выбор не велик, президент, премьер, губернатор или профильный министр. А чтоб Петра Аркадьевича…

— Администрация, мы в здании Администрации Краснодарского Края.

— Максим, как вы думаете, зачем мы привезли вас в это здание?

— Вы хотите показать мне ваши возможности. И хотите намекнуть, что вы работаете с одобрения властей.

— Похвально, мне говорили, что у вас аналитический склад ума. Но не верно. Не совсем верно. Демонстрация наших возможностей будет чуть позже. И покровительство нынешней так называемой власти нам абсолютно не нужно. Мы просто хотели показать вам, что мы здесь не в гостях. Мы в этом здании, в этом городе, в этом крае, мы тут дома.

— Я думал дома гостям тапочки предлагают, чай, ну может воду на худой конец. А не к тележкам скотчем приматывают. Напомните, почему мне не стоит кричать и звать на помощь?

— Хороший вопрос. Во-первых, вас никто не услышит. В этом кабинете полная звукоизоляция, даже от направленного лазерного микрофона. А во-вторых, если вы начнете кричать, нам придется снова вас отключить, и вы пропустите демонстрацию, о которой я вам только что говорил.

— Хорошо, я не буду кричать. А держать меня привязанным к этой тачке вы почему считаете нужным? Я для вас опасен, или думаете я ручку со стола сворую?

— Ай молодец, ай умница! Другой бы на его месте вопил и карами небесными грозил, а он ничего себе, шутит. Нет Максим, не опасаемся мы. Просто реакция на увиденное у вас может быть разная. Поэтому не взыщите, но пока вы в таком вот положении останетесь. Кстати, уже пора. Вы в окошко смотрите, сейчас интересное начнется, поверните его к окну пожалуйста.

Как и в любой будничный день по улице Красной двигалось много машин, по широким тротуарам спешили люди, в сквере прогуливались пенсионеры. Ничего необычного я пока не видел. Затем я обратил внимание на синюю девятку, она медленно, медленнее других машин, ехала с включенной аварийкой по не четной стороне улицы с севера, от Дома книги. Прямо напротив администрации, напротив памятника казакам, машина остановилась и с пассажирской стороны на тротуар выбрался молодой человек, черноволосый, бородатый, в темном спортивном костюме. Он обошел машину, не торопясь открыл багажник и вытащил из него трубу длиной метра полтора. Еще раз обошел машину, подойдя к капоту, обернулся к зданию администрации и улыбнувшись во весь рот приветственно помахал рукой. Затем он вскинул трубу на плечо, повернулся к скверу Жукова, замер. Выстрела я не услышал, но мой мозг сам нарисовал мне в воображении какой-то свистяще-шипящий звук. Из трубы вылетел снаряд, пролетел справа от бюста Жукова и влепился в правую колонну Мемориальной арки. Раздался взрыв, крупные и мелкие осколки камня и облицовочной плитки пыхнули фонтаном во все стороны накрыв случайных прохожих. Арка чуть просела, но не упала.

Мужик с гранатометом отбросил трубу на тротуар, не торопясь подошел к памятнику казакам. Встал чуть по диагонали, лицом к администрации и спиной к Мемориальной арке, расстегнул ширинку и начал мочиться на постамент. Затем, так же не торопясь застегнулся, подошел к ожидавшей его машине, сел на заднее пассажирское место. Машина очень плавно, без визга и пробуксовок отъехала от тротуара и исчезла из вида.

В голове у меня стояла звенящая пустота. Я снова был оглушен эмоциями. Мне что-то говорили, меня откатили от окна, развернув лицом к столу. А в глазах у меня стоял взрыв арки и кусок камня, как будто в замедленной съемке, летящий по дуге прямо в голову проходящему деду.

— Максим, вижу вас впечатлила демонстрация? А теперь скажите мне, Максим Александрович, зачем вы этот теракт организовали?

Глава 16

— Максим, вижу вас впечатлила демонстрация? А теперь скажите мне, Максим Александрович, зачем вы этот теракт организовали?

Ощущение бреда и сюрреальности на долю секунды накрыло меня. На долю секунды я подумал, что это никакое не окно, это искусно выполненный в формате окна киноэкран. А если это просто окно, то на улице точно разворачивалась не реальная трагедия, а фарс. Это не правда, это не может быть правдой, это кино, постановка, я зритель спектакля.

Любой человек, получая неприятную информацию, проходит несколько стадий. Отрицание, гнев, торг, апатия и наконец принятие неизбежного. Я хорошо контролирую свои чувства, моя рациональность всегда подавляла мою эмоциональность. Поэтому на чувства у меня ушло буквально полторы секунды. За это время я, как на скоростном экспрессе, пролетел по всем пяти станциям принятия. Особенно мне понравилось на второй остановке. Я второй раз за последнее время почувствовал бешенный гнев. Но не классический гнев получившего плохое известие человека. У меня не было абстрактной злости на всех и вся. Мой гнев был исключительно адресным. Объект моего гнева стоял справа от меня. И хотя я не видел мужика в розовом поло, но я отлично себе представлял его образ, все так же стоящий со скрещенными на груди руками и чуть щурящийся на солнце. Я много раз уже за последние дни делал что-то второй раз в жизни. Я дважды видел пистолет, направленный мне в живот. Дважды я оказывался статистом в чьем-то разыгранном спектакле. Только что я второй раз в жизни добавил человека в список людей, которых я уничтожу. Я по-прежнему не знал, кто такой Зима. Я даже не знал имени человека в мокасинах. Но я знал, что оба они уже мертвы.

— Вижу вы впечатлены. Признаться, я и сам впечатлен, отличная работа друзья, — человек в спортивном пиджаке говорил с едва заметными взвизгивающими нотками, очевидно, что он сам отчаянно нервничал.

Я, насколько мог, повернулся к окну. Проезжающие по улице Красной в обе стороны машины притормаживали напротив памятника казакам. Начала образовываться пробка. На противоположном тротуаре и в начале сквера, возле бюста Жукова, и у мемориальной арки, начала образовываться толпа. Люди сначала наоборот разбежались в разные стороны, на земле остались лежать только несколько тел, непонятно погибших или раненных, но постепенно люди начали наоборот подходить к лежащим. Упавшие на землю люди начинали приподниматься, кто-то встал на четвереньки и мотал головой. Но несколько человек лежали неподвижно и даже с такого расстояния я видел, как вокруг них расползаются по светлой тротуарной плитке темные пятна. Постепенно я перестал видеть пострадавших за спинами склонившихся над ними прохожих. Почти половина людей в толпе держали мобильники и снимали происходящее…

— Что же джентльмены. Поздравляю! Шарлотта Корде вышла в свет. — С этими словами толстяк подошел сзади к моей тележке и учащенно дыша передвинул меня от окна к столу.

Тем временем мужик, которого я принял за военного, достал откуда-то шесть толстых и низеньких хрустальных стаканов и поставил их на стол. Тут же появилась пузатая бутылка с белочкой на этикетке. Золотой цвет виски «Aberfeldy». Я люблю этот сингл молт, он спокойный, не дает присущего многим молтам спиртового удара на язык, мягкий, фруктово-ореховый, с нотами ванили и трав, чуть уходит в древесный букет. В моем домашнем баре часто появляется сестра выставленной сейчас на стол бутылки.

С глухим хлопком пробку вынули из бутылки и военный, прям как опытный бармен, не глядя, разлил в роксы одинаковые порции.

— Григорий Семенович, я могу к следующему шагу переходить? — Доктор обратился к спортивному пиджаку.

Значит все верно. Значит он главный. Григорий Семенович. Ну, будем знакомы. Тебе я повторять сказанные Зиме «иду на вы» не стану. Но от этого твоя судьба другой не станет, это я себе обещаю. А себя я никогда не обманываю.

— Да, разумеется, давайте все придерживаться намеченного плана, — Григорий еще раз оценивающе, с ног до головы осмотрел меня.

— Максим, вы правильно оценили нашу структуру. Действительно, мои товарищи обличили меня своим доверием и я стою у руля нашего проекта. Но все же у нас союз равных.

— Григорий, вы primus inter pares, я понял, вы всего лишь первый среди равных. Так кстати большинство диктаторов себя и называют.

— Не перебивайте меня, пожалуйста. Это не культурно.

— Ооо, как замечательно, что я попал в плен к культурным каннибалам. Меня будут есть не руками, а ножом с вилкой. И губы после еды не о рукав вытрут, а льняной салфеткой, — мне уже надоела моя роль статиста, — Григорий, я так понимаю, я вам зачем-то нужен. Причем нужен крепко, так, что прям без меня у вас что-то может сорваться. Двойник не в счет, в серьезной игре он меня не заменит, если только вы не рассчитываете вести игру на расстоянии сотни метров от партнеров. Значит давайте как, — я мотнул головой в сторону толстяка, — давайте как серьезные люди поговорим. Если вы имеете мне что-то предложить, и это что-то меня заинтересует, ну что ж, я готов забыть начало нашего сотрудничества и возможно мы даже подружимся когда-нибудь. А если у вас только пугалочки какие-то и скотч, то вам даже это здание и этот кабинет серьезности не придадут.

Да да, я сказал про возможное сотрудничество и даже намекнул на возможную дружбу. Ну, я же говорил, что я себе никогда не вру. Другим бывает. Поэтому Григорий и Зима по-прежнему всего лишь прогуливали свои дежурства на кладбище. Как говорил один умный, но страшный человек, не мне судить людей, судить их будет Бог. Моя задача отправить их к нему.

— Виктор Иванович, будь добр, сделай нашему гостю прививку и давайте, раз уж он так этого хочет, поговорим, — Григорий так же властно показал указательным пальцем доктору и тот послушно направился ко мне.

— Не переживайте батенька, укольчик совершенно не болезненный, — доктор подошел ко мне с левой стороны, на ходу доставая из нагрудного кармана кожаный футляр, чуть больше кофра на пару сигар и чуть меньше очечницы. — Я уколов не боюсь, если надо — уколюсь, — пропел он, раскрывая футляр и доставая из него пластиковый шприц уже наполненный какой-то бледно-желтой жидкостью.

— Ты старче руки мне развяжи, тогда я тебе покажу, как я не боюсь уколов.

— А вот не надо только мне угрожать. Я, мил человек, на ближайшие месяцы твоим лучшим другом стану, ты меня, я тебе обещаю, холить и лелеять будешь, охранять и ублажать всячески, — с улыбкой ответил доктор.

Не снимая толстовку доктор проткнул иглой мое левое плечо и впрыснул лекарство. Интересно, почему я назвал про себя эту жидкость лекарством? Наверное, мозг отказывается верить, что мне могли вколоть что-то иное…

— А теперь, батенька, ждем полчаса и следим за своим состоянием. Как только головушка начнет гудеть — скажи мне, я тебе пилюльку дам, она, головушка твоя буйная, и пройдет.

От стола в нашу сторону повернулся Зима.

— Виктор Иванович, подходите. Я так понимаю, Максим Александрович к нам присоединится через минут тридцать-сорок? Ну вот тогда и с ним выпьем, а пока, подходите. Григорий, скажешь?

— Да что тут говорить, давайте господа, за нашу девочку, за Шарлотту! — Григорий приподнял свой бокал в салюте.

Пятеро мужчин взяли стаканы и с глухим стуком толстого стекла чокнулись. Все сделали по глотку, только рыхлый толстяк влил в себя все содержимое за раз.

— А теперь, джентльмены, давайте уже соблюдем приличия и представимся нашему гостю, и, надеюсь, в скором времени товарищу, — не выпуская бокал из руки произнес Григорий.

На этих словах врач, все еще стоявший ближе всех ко мне, достал из внутреннего кармана пиджака кожаную визитницу и вынул картонный прямоугольничек. Я успел заметить, что визитка двусторонняя, вероятно доктор общается с иностранцами, или просто для солидности сделал себе визитку на двух языках. Ну а по заполненности можно судить, что он внес туда все свои звания и регалии. Неловко покрутив визитку в протянутой ко мне руке, глядя на мои обмотанные скотчем запястья, врач сконфуженно убрал визитку и спрятал кожаную книжицу в карман.

— Вас, Максим Александрович, все присутствующие, как вы верно ранее подметили, знают и знают очень хорошо. Какими вы мультиками увлекались в детстве и с какой фотографией запирались в туалете в отрочестве мы, разумеется, не интересовались, но ваш любимый кофе знаем. И про то, что чай вы любите копченый сушонг, это мы тоже знаем. Ну и разумеется ваш профессиональный путь и становление так сказать личности, мы уж поверьте, с микроскопом изучили. Опять же, как наверное вы уже догадались, доступ к материалу у нас был. И телефон ваш, и почту, да что там почту, сайты на которых вы проводили время со своего ноутбука, мы разумеется изучили и выводы нужные сделали. Поэтому вам, Максим, представляться совершенно ни к чему, вряд ли вы нам что-то новое и доселе неизвестное о себе расскажите. А вот присутствующих, я с вашего позволения, вам представлю.

С этими словами Григорий как бы обвел рукой с бокалом всех стоявших в комнате.

— Вы совершенно справедливо отметили, что я являюсь руководителем нашей маленькой, но совершенно не скромной компании. Григорий Семенович Титов, в прошлом сотрудник различных силовых структур, а ныне глава департамента по работе с казачеством администрации Краснодарского края. Потомственный казак. С моим заместителем, Антоном Зиминым, который имеет несколько пошлую на мой взгляд привычку именовать себя на криминальный манер кличкой Зима, вы уже знакомы. Антон действительно отвечает в нашей могучей кучке за активные действия, это наш Бог из машины, он может внезапно что угодно в нашу пользу перевести. И да, если у вас возникли сомнения в его законопослушности, то это совершенно оправданные сомнения. Для Антона закон один — я. Далее, опять-таки уже знакомый вам Виктор Иванович. Профессор, перечислить его вклад в научное развитие российской фармакологии совершенно невозможно ввиду его обширности. Как вы понимаете, профессор отвечает в нашем деле за медикаментозную его часть. Ну и по совместительству, Виктор Иванович дедушка так же небезызвестной вам особы, Ирины Николаевны. Так что, буде так сложатся обстоятельства, вы у него ее руки просить будете. По секрету вам скажу, Ира совершенно не против, у нее на вас глаз прям-таки блестит. Далее, снимаю шляпу перед вашей прозорливостью, действительно военный. Сергей Дмитриевич, прошу любить и жаловать, заместитель атамана Кубанского казачьего войска. Человек геройский и, что тоже важно, имеющий непререкаемый авторитет в ККВ. Возможно, его приказ даже скорее послушают и уж тем паче радостнее выполнят, нежели приказ самого атамана. Ну и наконец Сергей Николаевич, заместитель главы администрации края, именно в его кабинете мы сейчас располагаемся, Сергей Николаевич отвечает в нашем проекте за работу с федеральными силовыми структурами. Так же здесь не присутствуют два наших товарища, наш гуру социологии и знаток человеческого поведения Иван Сергеевич, он откровенно вам скажу даже меня иногда пугает своим знанием человеческих масс, поверьте, он может предсказать любое поведение человека в зависимости от направленного на индивида или общество раздражителя. Это похлеще синоптиков будет с предсказаниями на сегодня, процент попадания много выше. Ну и наш святой отец, Его Высокопреподобие отец Ираклий. Он за нас за всех молится. Он наше слово верующим донесет и духовное воинство в нужный час за собой поведет.

— Я бы и дальше вас без удовольствия слушал, да вот вынужден прервать, — я перевел взгляд с Григория на врача, — старче, вы говорили о боли рассказать, так вот уже. Затылок ломить начинает, надеюсь мои страдания не являются конечной целью вашего укола, за ними будет мое избавление и в качестве благодарности вы на какие-то действия с моей стороны рассчитываете, верно?

— Так скоро, у вас замечательная скорость обмена веществ дорогой мой, прямо-таки умопомрачительная, нужно это на будущее учесть, теоретическим путем я это заранее, уж не взыщите, никак предположить не мог. Хотя, с вашими средствами, вы конечно можете себе позволить и питание, и своевременную профилактику…

— Эскулап чертов, ты словоблудием заканчивай заниматься, у меня голова сейчас взорвется, — зашипел я на доктора.

В голове действительно происходило нечто. Затылок ломило так, что в глазах начали плясать черные точки.

— Рот разожми, тааак, первая, — с этими словами доктор всунул мне в рот какую-то таблетку, — тааак, запиваем, считаем до десяти, только не быстро, лучше в обратном порядке, чтобы не частить, десять, девять, восемь, ну-ка, шесть, глотни еще водицы, четыре, три, два, один, следующая таблеточка номер два, пошла родимая, ее тоже водичкой запьем, и снова десять, девять, восемь, можно пальцы зажимать, чтобы не сбиться, интервал оптимальный от десяти до пятнадцати секунд, четыре, три, два, один, и вот и третья пошла, ее тоже водицей запить, родимую, вот, глотай-глотай дорогой мой, ну что, полегчало?

Боль действительно отошла. В голове остался какой-то гул, но он тоже постепенно рассеялся.

— Напомни мне, дедушка, тебя тупой ложкой зарезать. Очень уж ты, старче, на такую мою благодарность напрашиваешься, не вижу повода тебе в ней отказать.

— Шутите. Оно и хорошо. Шутка в лечении всегда помогает. Шутка еще и ум человеческий показывает. Не зря же умение шутить остроумием называют. Только тот, у кого острый ум, может хорошо пошутить. А если шутка экспромтом, как реакция на слова собеседника, так это вообще лучший показатель здорового мозга для нас, для врачей. Хотя что это я…

— Виктор Иванович, я вижу наш гость прошел первую ступень так сказать посвящения, — Григорий Титов продолжал держать в руке бокал с виски и иногда втягивал аромат раздувающимися ноздрями, — вы расскажите ему, будьте добры, что да как у него теперь в жизни поменялось.

— О да, сейчас. Итак, дорогой мой, да, поздравляю вас, вы стали первым гражданским обладателем фармакологического ошейника. — Доктор радостно потирал руки. — Вы Максим фильм «Адреналин» с Джейсоном Стэйтомом смотрели? Жаль, было бы проще объяснить. Ну так вот, вам внутримышечно введен раствор препарата, который постепенно повышает ваше внутричерепное давление. Состав и фармакологическую группу вам объяснять не стану, все одно не поймете. А вот фармакологическое действие опишу. Препарат мой собственный, я над ним несколько лет работал, это еще один мой шедевр. Он ни на что в вашем организме не влияет. Вы его совершенно не заметите, более того, даже сдав кровь на анализ вы его без специальных маркеров не обнаружите. Но с ним как с Австралией, вы ее не видите, но она есть, ха ха, так вот, никакими мониторингами вы мою смесь в организме не обнаружите. И она сама себя не обнаружит в течении сорока восьми часов. Прям как троянский конь, ха ха. Но вот через сорока восьми часовой промежуток, разумеется с поправкой плюс или минус на конкретный организм, а в вашем случае скорее в плюс, наверное у вас колокольчик не через сорок восемь, а часов через пятьдесят звякнет. Так вот через примерно двое суток у вас резко начнет повышаться внутричерепное давление. И если вы в течении часа с момента первых симптомов антидот не примите, все, конец, ваши сосуды лопнут как фейерверк. Симптомы с обычной головной болью не переживайте, не спутаете. Это специфическая ломота, начнется с затылка, виски, потом глаза. Да, глаза. Мы, ха ха, помните коллеги, даже кабинет забрызгали, когда у вашего бычка-казачка глазки от давления выскочили. У него взрыв через сорок девять часов случился, ну да он и не в пример вас, Максим, субтильным был, как его только в казаки взяли не понимаю. Так вот, как только у вас первые признаки повышения давления в головушке появляются, вы, мил человек, мои пилюльки та и выпейте. Они, эти пилюльки, всегда у меня и у Григория Семеновича будут. Ну и коллегам мы тоже по паре комплектиков выдадим, кто его знает, куда и с кем вас наша заговорщицкая стезя выведет, в какие командировки. У вас кстати тоже всегда при себе три таблеточки будут.

— Я оставлю моральную сторону вопроса в стороне, подозреваю что обсуждать ее бессмысленно, но срок действия вашего трояна вы мне скажете? Не могли вы, настаиваю на имени Менгеле, вечный двигатель, вернее вечно активное вещество выдумать. Когда-то его мой организм по любому переварит и выведет, — я уже на первой части речи доктора понял, что мне вкололи, и пока старичок, явно гордясь собою, вел этот рассказ, я уже успел пройти все стадии принятия. Причитать и взывать к гуманизму явно не было смысла. Играем теми картами, которые мне сдали.

— Прям таки замечательный вопрос. Действие препарата постепенно снижается, если в течении первых девяти-десяти дней вам нужно будет принимать антидот каждые сорок восемь-пятьдесят часов, то постепенно приступы повышения давления будут идти через каждые пятьдесят пять-шестьдесят часов. Примерно через семьсот-семьсот пятьдесят часов после первичного введения препарата, то есть примерно через месяц, он перестанет быть угрозой для вашей жизни. Даже не принимая антидота вы будете просто чувствовать головную боль, но это уже не будет угрозой для вашей жизни. А примерно через восемьсот часов с введения вы и вовсе избавитесь от каких-либо последствий инъекции.

— Так, а в чем же поводок та, что мне помешает убивать вас по одному, забирать таблетки и снимать ими симптомы? Шесть человек, по две дозы у каждого, то есть двенадцать доз антидота, плюс одна у меня сказали будет, итого требуемые мне семьсот часов.

— Не торопитесь, сейчас расскажу. Это тоже мое собственное изобретение. Решение простое и не побоюсь обвинений в нескромности, гениальное. Три таблеточки. Три пилюли, которые вы и мы все будем ближайший месяц в кармашках носить. Все таблеточки разноцветные. Вы этого наверное сейчас не заметили, когда я вам их в рот вкладывал, но в каждом комплекте три таблетки разных цветов, красная, зеленая, синяя. RGB. Red, green, blue. Знали, что из красного, зеленого и синего можно любой цвет получить? На этом принципе все кинопроекторы построены. А вот печать как ни странно, строится на цветовой схеме CMYK, в печати все цвета из желтого, голубого и пурпурного получают, ндаа. Но, простите, отвлекся. Итак, три таблеточки разного цвета в пронумерованном блистере. Вот, вот такой блистер, — с этими словами старик достал из нагрудного кармашка для платочка блестящий фольгой прямоугольничек, в котором действительно были запаяны три разноцветные круглые таблетки, а с обратной стороны была пропечатана какая-то крошечная табличка. — Так вот, моя гениальность в том, что я нашел простое и изящное решение. В блистере три таблетки разного цвета. И чтобы таблетки сработали антидотом их нужно принять в строгой последовательности, допустим красная-синяя-зеленая. Иначе вместо антидота получим катализатор. Вы знаете, что такое катализатор?

— Доктор, я в школе учился, и химию проходил. И на сколько этот неправильный прием ваших таблеток ускорит реакцию?

— Оооо, значительно, значительно ускорит. Как я говорил, между приемом таблеток нужно держать промежуток от десяти до пятнадцати секунд. Так вот, при нарушении последовательности уже через минуту после принятия таблеток в неверной очередности ваши сосуды лопнут к чертовой бабушке и вы умрете от кровоизлияния в мозг. Грамотный нейрохирург вам вероятно смог бы помочь, но проблема в том, что препарат остается у вас в организме и снизить давление какими-либо иными средствами, кроме моих таблеточек, просто не реально. Поэтому, пожалуйста, запомните, не прием моих таблеток раз в сорока восьми-пятидесяти часов — смерть в течении часа-двух, прием таблеток в неверном порядке — смерть в течении минуты-двух. Все просто. Вот вам и поводок.

— Согласитесь, Максим, наш профессор гений, да? — толстяк налил себе, только себе, очередную порцию виски и залпом выпил.

Не отвлекаясь на ремарку товарища, доктор продолжал:

— Вы же, милый мой, английский я слышал, хорошо знаете, уж с цветами проблем не будет, red green blue не спутаете? Это как вы понимаете важно. Цвета у таблеток произвольные. Первый номер в одном блистере может быть зеленым, а во втором красным. Ну, вы понимаете, верно? Так вот на обратной стороне блистера есть табличка, легенда, где все шесть вариантов сочетания цветов прописаны и пронумерованы. С одного до шести. И номер блистера видите, вот тут отдельно крупно напечатан. Так вот, только я и наш многоуважаемый Григорий Семенович знаем, какой номер у правильной комбинации в каком блистере. Это я к тому, что обещал вам, что вы меня холить, лелеять и как минимум охранять в ближайшее время станете. Ибо вам прям таки жизненно важно, чтобы на ваш вопрос о том, какую комбинацию таблеточек из конкретного блистера использовать, я вам ответить смог. Ну а остальных ваших будущих товарищей вы не должны раздражать чтобы они, буде вы их разозлите, таблеточки в урну не повыкавыривали бы. Вам все ясно, мил человек? Вопросы, пожелания, жалобы?

Очень, очень плохо. Я верил словам этого ублюдка. Я умею отличать правду от лжи. Я видел, что он говорит правду. А приступ головной боли вместе с действием принятых таблеток подтверждали его слова. Итак, я снова в роли марионетки. Наверное, у меня накопился колоссальный кармический долг, раз я оказался в подобном положении. У меня в жизни есть железное правило: действуй сам, а не реагируй. Есть люди активные, к которым я никогда не относился. Они могут активно реагировать на какие-то внешние факторы, мысли, идеи, задания или задачи. И есть люди проактивные, которые и формируют под себя, под свою потребность мысли, идеи, задания и внешние раздражители. Я всегда считал себя проактивным. Именно я формировал пространство, в котором я обитал. Но вот уже третий день я, как послушный пудель, иду на поводу у дрессировщика и выполняю какие-то трюки. А теперь на меня надели этот химический поводок. Не в переносном, а в самом что ни наесть буквальном смысле. И для поддержания жизни мне не только сами таблетки нужны, мне еще и порядок их приема нужно каждый раз уточнять. Такая вот двухкомпонентная защита. И мало того, в любой момент принимая таблетки я не могу быть уверен, что мне верный номер последовательности сказали. Эдак меня и убрать со сцены, дистанционно, имея абсолютное алиби, легко можно. Очень, очень плохо!

— Задумался, соколик, ай задумался, — расхохотался Григорий. — Ну что, господа, я считаю, что мы уже можем нашего гостя расшнуровать и выпить с ним мировую. Что скажешь, Максим Александрович, выпьем за знакомство, и уже перейдем на ты? Нам с тобой о-го-го какие дела предстоит совершить, мы с тобой в историю войдем, я это точно знаю. Ты уж нас прости, что мы тебе права выбора не даем. Но знаешь, на Кубани так встарь было, женили казаки своих детей, порой и против их воли, но стерпится слюбится, и мы с тобой сдружимся-слюбимся, будем жить долго и счастливо, Сергей Дмитриевич, расшнуруй Макса, будь добр.

Мужик, изначально принятый мною за военного, подошел, достал из кармана складной нож и перерезал удерживающий меня скотч. Я и не знал, что так много мужчин носят в карманах складные ножи. Что это, веяние моды или дворовое детство?

Руки и тело сильно затекли. Я не замечал этого пока оставался статично стоять примотанный к тележке, но как только смог шевелиться, все тело моментально заныло. Будто я спал на асфальте.

— Подходи, Максим Александрович, давай выпьем за знакомство, — повторил свое предложение Григорий.

В импортных странах есть такое понятие, «права Миранды». Вы, наверное, в фильмах видели, как американские копы арестовывая подозреваемого говорят ему о том, что он имеет право хранить молчание. Так вот, дело в том, что люди не умеют молчать. Вернее, люди не хотят молчать. Еще Дейл Карнеги в своих достаточно спорных книгах писал, что если хочешь подружиться с человеком — слушай его. Не говори, а слушай. Попробуйте прийти на переговоры и молчать. Вы увидите, как ваш контрагент начнет сыпаться. Очень мною уважаемый Юлиан Семенов устами, на тот момент еще сотрудника колчаковской пресс-службы, Максима Максимовича Исаева, сказал, что диалогом управляет тот, кто задает вопросы. А вот и нет. Диалогом управляет тот, кто умеет молчать. Поэтому я решил молчать.

Я потянулся, отошел чуть в сторону и не обращая внимания на окружающих сделал несколько упражнений. Поприседал, наклонился, потянулся. Судя по ощущениям тела, я находился в неподвижности как минимум несколько часов.

— Вот молодец, дорогой мой, вот умница, — закудахтал доктор, — я вам всем всегда говорю, зарядка и физические упражнения это залог долгого физического и умственного здоровья.

Не обращая внимания на доктора, я подошел к столу и взял единственный нетронутый бокал с виски, поднял его, в приветственном салюте сделал рукой полукруг и пригубил. Чертовски вкусный виски, люблю Аберфильди. Не ставя стакан на стол я перешел к окну, оперся на подоконник левой рукой и легко присел на него. Удачная высота, ноги продолжают стоять на полу, но вес полностью перешел на подоконник.

Стоящие мужчины как-то неловко скомкались. Они явно не понимали, что же делать дальше. Все украдкой посматривали на Григория Титова.

— Максим, а ты что, не хочешь спросить, для чего мы тебя пригласили? — Видно было, что и Григорий не так себе рисовал мизансцену после моего освобождения.

— Гриш, ты меня, во-первых, не приглашал, а принес. Ну или прикатил. Уж не знаю, я спал. А во-вторых, ты мне и так все расскажешь, давай уже, я жду. — Пусть привыкает, я в его подданные никак не намерен вступать.

По желвакам на лице Григория было видно, что он уловил издевку в моих словах. Ну ничего, пусть ест. Он меня без моего ведома к себе на кухню привел, пусть не обижается, что теперь у него еда пересолена будет.

— Максим, давай мы сразу, на берегу, правила установим. Мы конечно хотим тебя на свою сторону привлечь. Ты нам нужен и все такое, но про лекарства не забывай. Это во-первых. А во-вторых, ты же знаком с твоим двойником. Ты правильно сказал, использовать его ближе сотни метров от собеседника не стоит, но вот по скайпу, с помехами, он вполне себе за тебя сойдет. Ништо, нужда заставит, мы и без тебя сдюжим. Так что, ты мил друг, особо не ерепенься и характером тут своим стены не царапай.

Ох как хочется сказать. Прям таки распирает. А вот нет. Молчу. И даже костыли в виде глотков виски и таким вот способом прикрытия лица не делаю. Напротив, открыто и с большим вниманием смотрю на Григория. Только без эмоций. Покер фэйс. По всему получается, что эти товарищи будут мои активы у меня изымать и себе присваивать. Экспроприация, рейдерство, воровство. Определений много. Суть одна. Товарищи хотят, чтобы мои деньги стали их деньгами. Радует, что это не государственный заказ, тут явно видна частная компания, шайка-лейка. Что ж люди так завистливы та, ну что им мешает самим поднять задницу с дивана и заработать деньги? Я не идеалист, я знаю, что мои деньги это на пятьдесят процентов мой труд, а на пятьдесят — удача. Может даже тридцать на семьдесят, удача в бизнесе даже важнее. Из сотни стартапов в плюс выходит может один, а до моих размеров дойдет лишь один из десятка тысяч. Большинство загнутся, не переживут этап развития. И не потому, что организаторы мало работают или совершают ошибки. Им просто не повезет. Зима окажется необычно холодной и люди не будут гулять, вот и прогорел первый ларек «кофе с собой» и не выросла новая сеть-конкурент «Старбаксу». Федеральный ретейлер открыл магазин рядом с твоим, вот и закрылась твоя овощная лавка и ты не вырос в конкурента «Магниту». Твой ведущий тренер получил травму, вот и не стало у тебя в спорт клубе посетителей и «World Class» вместе с «X-Fit» могут спать спокойно. Элементарно, проверяющие из контрольных органов были в плохом настроении и придрались к незначительной мелочи. Придраться всегда есть к чему, я знаю. Случайности. Не повезло. Удача в бизнесе — это очень важно. Развалить бизнес может очень, очень многое, и не все можно контролировать. Но это не повод, не оправдание для таких вот рейдеров.

Разумеется, мы в «Максиме» готовились к ответу на внешние угрозы. Целый отдел SWOT анализа занимается такими ситуациями. Высоколобые люди сидят в комфортабельных кабинетах и анализируют внешние и внутренние угрозы, просчитывают наши ресурсы и предлагают пути развития. Мне кажется, что некоторые из них по ленте новостей в Яндексе могут предсказать температуру воды в Атлантическом океане. Их отчеты ежедневно ложатся на стол всем руководителям департаментов «Максима». Мы всегда готовы к угрозам. Вот только мы готовы к цивилизованным, экономическим войнам. Метод тупого физического шантажа рассматривался, но по остаточному признаку. По оценкам наших аналитиков вероятность криминального способа захвата бизнеса составляет в 2017 не больше половины процента, это ничтожно мало, чтобы всерьез рассматривать меры по профилактике таких действий. Хотя… Хотя заказчиком анализа угроз в первую очередь являлся отдел безопасности. Руслан Викторович. Эххх, чего же ему не хватало та? Или его на чем-то поймали. Нет, не об этом сейчас нужно думать. Итак, исходим из того, что сейчас у меня будут отжимать мой бизнес. Ну что ж, пободаемся.

Я продолжал молчать. Десять секунд, двадцать. Неужели Григорий выдержит паузу больше тридцати секунд? Это очень много. Среднестатистический мой оппонент не выдержал бы и пятнадцати секунд такой молчаливой дуэли.

— Антон. Расскажи нашему новому товарищу про Шарлотту, — бросил Григорий и отвернувшись к столу потянулся к бутылке. Открыл ее и плеснул в стакан пару бульков. При том, что почти не тронутая порция еще с первой раздачи плескалась в бокале. Могу себя поздравить, первый очный раунд Максим — Григорий в чистую выиграл Максим!

— Я? — удивленно переспросил Зима. — Кххм, спасибо шеф.

Видно было, что Зима не готов был доносить мне какие-то сообщения и что изначально роль оратора всецело предназначалась Григорию.

— Ну что, в общем, Максим, мы, настоящие патриоты и сыны Кубани, хотим вывести нашу родину из состава России. А для этого нам нужно уничтожить российского президента.

Глава 17

Видно было, что изначально роль оратора всецело предназначалась Григорию.

— Ну что, в общем, Максим, мы, настоящие патриоты и сыны Кубани, хотим вывести нашу родину из состава России. А для этого нам нужно уничтожить российского президента.

«Алиса удивилась, как это она не удивилась, но ведь удивительный день еще только начался и нет ничего удивительного в том, что она еще не начала удивляться.» Да да, я не удивился. Слишком абсурдными были последние дни. Если я заходил в бар «Ветерок» еще имея какие-то шоры на глазах, то сейчас мой мозг был открыт к любым сообщениям, к любым вводным. Никогда не пробовал наркотики, но по отзывам знакомых некоторые из них работают именно так. Ты не удивляешься никакому сюру. Оказывается, у меня не будут пытаться отнять бизнес. Я всего-то оплачу покушение на президента.

— Парни, я что-то не пойму, — я реально был в замешательстве. — Вы, как мне показалось, хорошо выполнили домашнее задание и подготовились ко встрече со мной, изучив меня вдоль и поперек. И что же в моем прошлом натолкнуло вас на мысль, что я стану спонсором убийства? Я конечно понимаю, во мне ваша чертова инъекция и без ваших антидотов я могу умереть, но и переводить вам деньги я не собираюсь, я скорее войду в историю как жертва убийства, нежели как спонсор убийства.

Нет, разумеется я не думал так, как говорил. Я ни в коем случае не герой, и при угрозе моей жизни я в последнюю очередь буду думать о деньгах. То есть если у меня будет альтернатива, отдать деньги или умереть — для меня тут без вариантов. Я отдам деньги, а потом уже буду решать, как их вернуть. С процентами. Но с первой минуты показать контрагенту, что я ни при каких обстоятельствах не выполню его требования — это простейший способ отжать себе лучшие условия. Вы готовы продать товар за сто рублей, но вы молчите. Ваш контрагент предлагает вам за ваш товар сотню. Вы смеетесь ему в лицо и говорите, что такие смешные предложения вы даже не рассматриваете. После серии торгов вы выходите на сделку с ценой сто двадцать. Вы готовы были продать за сотню, а продали за сто двадцать. Итого, ваше молчание и правильная стратегия приносят вам доход не меньший, чем ваш товар. Такая же история и в закупках. Во всем. И сейчас такие же стандартные переговоры. Только товар — моя жизнь.

— Вы, в самом деле, о чем думаете? Вы реально запланировали себе, что вколите мне отраву, и я переведу вам сколько? Почем нынче убийство президента? Сто? Пятьсот миллионов? Миллиард? Так миллиарда у меня нет. Или вы подстраховались, и сейчас спрячете меня в подвале где сидят еще десяток бизнесменов, чтобы мы вскладчину оплатили ваше безумие? Что за бред.

Не нравится мне, как они смотрят на мое выступление. Почему-то они не смущены, не расстроены, вообще ничего. Не могут все быть отличными актерами, это редкий талант, значит я не попадаю по их нервам.

— Максим Александрович, мы не нуждаемся в ваших деньгах. Вернее, они нам конечно нужны, но в более глобальном смысле. Мы, как я уже говорил, хотим привлечь вас на свою сторону. И мы понимаем, что для добровольного партнерства мы тоже вам должны что-то дать. — Григорий уже совладал с собой и говорил мягко, но при этом уверенно. — Это как раз та редкая история, которая не только про калькулятор, но еще и про любовь. Вы нам нужны, но нужны добровольно, сердцем.

— Помимо антидота, который ты непременно будешь получать вовремя, ко времени окончания действия препарата я надеюсь мы уже подружимся и станем настоящими бизнес партнерами. — Рыхлый мужик, хозяин кабинета, хрюкнув выпил очередную порцию виски, его лицо уже приобрело красноватый оттенок.

Григорий с, как мне показалось, какой-то брезгливостью, взглянул на толстяка и, сжав и разжав кулаки, сказал:

— А давайте-ка, Максим, поедем пообедаем. Что мы в казенном доме дружбу, пусть и будущую, обсуждаем. То, что мы хотели вам показать, вы увидели. Вернее, вы начали смотреть. Мы для вас целый сериал подготовили. Не Рабыня Изаура, не пятнадцать серий, но тоже, старались, а главное вы там в большинстве сюжетов в главной роли.

С этими словами Григорий направился к двери, за ним последовали все присутствующие, только толстый мужик остался сидеть, вновь потянувшись к бутылке.

— Максим Александрович, ты четко принял тот факт, что без антидота ты в течении пары дней умрешь? — Зима смотрел мне прямо в глаза.

— Принял. Когда-нибудь мы по этому поводу отдельно поговорим, а пока что да, я принял этот факт.

— Вот и отлично, тогда без фокусов вместе спускаемся в машину, — говоря это Зима подошел к столу и взял уже почти пустую бутылку виски. — А если что, мы тебя просто пьяным представим и бесчувственного в машину погрузим, в этом здании к таким вещам привычные люди работают.

Говоря это Зима вытянул пробку из бутылки, зажал пальцем горлышко и выбрызгал остатки золотистого напитка мне на толстовку.

В машину, серебристый Mercedes Sprinter, сели втроем. Григорий во втором ряду, я уселся на первом, у окна, Зима расположился у двери, вероятно инстинктивно блокируя мне выход. С мягким шорохом электропривод захлопнул дверь. Молчаливый водитель вывез нас с территории администрации и повез на северо-восток города. Мы проехали почти весь Фестивальный микрорайон, Екатериновку, и спустя еще минут пять подъехали к шлагбауму, перекрывающему въезд в какой-то коттеджный поселок. Сплошной забор высотой метра четыре, за которым зеленели деревья. Удивительно, как у нас быстро появляются такие поселки.

Казак-охранник явно узнал машину, но все равно подошел к водительскому окну и, козырнув, посмотрел на водителя. По видимому его все устроило и он произнес какую-то команду в гарнитуру. Шлагбаум поднялся, мы медленно въехали на территорию.

— А вот и наша вотчина, так когда-нибудь вся Кубань будет выглядеть, это тебе не московская Рублевка, тут обычные люди живут, — с явной гордостью сказал Зима.

Картина чем-то напоминала импортные фильмы. Вдоль неширокой дороги тянулись чистенькие тротуары, за ними были посажены какие-то не высокие то ли кусты, то ли пушистые деревья, далее располагались достаточно большие и, главное очень ухоженные лужайки. Вправо и влево от дороги отходили подъездные дорожки, ведущие к очень большим двухэтажным домам. Дома все были разные, но в них чувствовалось что-то общее. По-видимому, все они были построены одной строительной компанией по одному общему дизайн-проекту и составляли единый ансамбль.

— Глянь в виконце, нешта не красота? Как видишь, мы тут живем дружно, никаких тебе заборов. Но сразу предупрежу, охрана у нас тут дюже строгая, не забалуешь. Чужака увидят в миг. Казачки у нас и на лошадках ездят, и оружные. Ну и вдобавок камеры на каждом фонарном столбе, мертвых зон тут нет. Так что, милости просим, но хозяйский устав нарушать не рекомендуем. — Григорий внимательно смотрел на меня. — Ну, что скажешь, Максим, нравится моя деревенька?

— Знаешь, Гриш, я всегда считал, что если у мужчины нет большой семьи, но есть большая машина или дом, значит он что-то мелкое в своем организме компенсирует. А детей я что-то на улицах не вижу.

— Да что ж ты Макс такой колючий та все время? Погоди, сейчас потрапезничаем, опосля баньку справим, авось отойдешь, сердцем оттаешь, к разговору по душам готов станешь. Вот тогда и побалакаем душевно, может и люльку выкурим.

— Гриш, у меня очень хороший слух, я слышу, что твои попытки говорить, как какой-то герой Островского или Гоголя, это не твоё, ты в этот псевдо купеческо-кубанский говор рядишься как в чужое пальто. Хочешь говорить — говори нормально.

— Вообще-то это Шолохов, ну может чуть-чуть Шевченко, — то ли пошутил, толи всерьез сказал Титов и вышел из машины.

Уже подходя к двери особняка Григорий чуть обернулся и бросил.

— У меня деды и прадеды так говорили, и внуки мои так говорить будут.

Мне отвели комнату на втором этаже. Метров сорок-сорок пять. На двери с внутренней стороны замка не было. Я подергал ручку, заперто. Осмотрелся. Огромное глухое окно разделено четырьмя импостами, открыть створки даже на проветривание нельзя. Тяжелые гардины в пол сейчас раздвинуты и за окном виднеется зеленая улица. В комнате встроенный шкаф, кровать с высоким матрасом под покрывалом, три подушки. Рабочий стол с проводным телефоном и кожаное кресло. Еще одно большое кожаное кресло у маленького журнального столика. Стены покрыты полосатыми обоями в светло бежевых тонах. Над кроватью оригинал какой-то картины, пейзаж в стиле Моне. Дверь в совмещенный санузел с большой душевой кабиной. Если бы не знал, я бы сказал, что попал в стандартный одноместный номер в любом Хилтоне или Редиссоне. Может чуть больше метров, но в остальном все то же самое.

В шкафу были аккуратно разложены вещи. Очень, очень интересно. В шкафу ровными стопочками лежали мои вещи. Мои джинсы, мои футболки. На плечиках висели несколько моих рубашек и пара моих пиджаков. Я выдвинул ящички для белья. Мое. Прямиком из гардеробной в моем доме. Даже не наклоняясь я уже знал, что внизу найду пару моих кроссовок и вероятно одну-две пары ботинок. Во-первых, количество одежды говорит о сроке моего предполагаемого пребывания «в гостях». Ну а во-вторых… Без каких-либо расспросов мои домашние сотрудники отдали бы вещи только моему помощнику, Сергею Давыдову. Но он мертв. Значит вещи он передал заранее, чего он сделать никак не мог. Мы вместе вернулись из командировки, затем вновь встретились через несколько часов. Если бы он за это время заезжал за вещами, горничная обязательно бы упомянула об этом водителю, когда тот брал вещи для меня. Это все опять подтверждает, что это не Давыдов. Единственным кандидатом, на котором все в очередной раз сходится, является мой безопасник, Руслан. Какие из этого выводы? Как минимум моей пропажей никто заниматься не будет. Руслан профессионал, он легко замотивирует для всех отсутствие и мое, и Давыдова. Как плохо та.

Я снял трубку телефона. Длинный гудок. Набрал номер Дзантиева. Тишина. Попробовал через девятку, потом через ноль. Тот же результат. В какой-то момент я нажал пальцем рычаг телефона и он тут же зазвонил. Сняв палец с рычага я приложил трубку к уху.

— Максим Александрович, вас приглашают в баню. В 16:30, через пятнадцать минут, за вами зайдут. После бани будет ужин, просили передать, что к ужину у нас переодеваться не обязательно, у нас все по-домашнему. — Судя по голосу говорила молодая женщина. — Еще мне приказано передать, что телефон у вас в комнате внутренний, он не имеет выхода на внешнюю линию. Если вам что-то понадобится, наберите тройку, вам ответит дежурная горничная. — Не прощаясь она положила трубку.

В бане я парился один, если не считать молчаливого чернобородого банщика, который замечательно меня попарил сначала дубовым, а потом и можжевеловым веником, а потом еще и размял все мышцы. К ужину я вышел уже чуть квелый от расслабленности.

За столом, кроме Зимы и Григория, сидели несколько не знакомых мне мужчин и женщин. Меня не представили и вообще, как будто не замечали. Девушка в белом переднике проводила к свободному месту за столом и подала отличный стейк с картошкой. Говорили обо всем и ни о чем конкретном, нормальная застольная беседа давно знакомых людей. Я практически все время молчал, да и ко мне никто и не обращался. После фруктов и сыра я отказался от кофе и извинившись встал из-за стола. Григорий, сидевший во главе, кивнул головой кому-то, кого я не видел.

— Спокойной ночи, Максим Александрович. Завтра за вами зайдут в 7:30. А сейчас вас проводят. — Сказав это Григорий отвернулся к сидевшему слева от него мужчине и продолжил прерванный разговор.

Ко мне тут же подошла одна из официанток, симпатичная девушка лет двадцати пяти, и взяв под локоть тихо шепнула, что проводит меня. Перед дверью в мою комнату она, чуть замешкавшись, достала из передника ключ-карту и прислонила к замку. Мигнул зеленый огонек и с негромким жужжанием механизм открылся. Пропуская меня в комнату она, как будто невзначай, прижалась ко мне и сказала:

— Если вы хотите, я останусь у вас.

— Спасибо, но я уже съел свой сегодняшний десерт. Вы меня просто закройте в комнате, пожалуйста.

— Вы мне правда нравитесь, я не только потому что мне сказали… Меня Яна зовут, если передумаете, наберите тройку, меня пригласят.

— Яна, вы очень красивая девушка, но у меня принцип, я не приглашаю к себе пока не схожу на свидание. Может быть когда-нибудь я приглашу вас в кино, потом мы поужинаем, тогда уже я вас с удовольствием приглашу к себе.

— Странный вы. А я вас между прочим узнала, у меня подруга у вас в офисе работает, она мне как-то ваше фото в интернете показывала, вы хозяин «Максима». Но вы мне и правда нравитесь, не поэтому, вы просто за столом… и сейчас… вы какой-то хороший. — Девушка залилась ярким румянцем.

Это интересно. Похоже я и вправду смутил какие-то чувства этой девушки. При всем желании вызвать прилив крови к лицу человек не может, ну не умеем мы искусственно сужать или расширять наши кровеносные сосуды, значит это натуральное смущение.

— Спасибо Яна, мне очень приятно слышать от вас такие слова. Но принцип есть принцип, не было свидания — не будет секса. Поэтому, спокойной ночи.

— Вы шутите. И вы добрый. В этом доме такие гости редко бывают.

— А я и не в гостях. Я тут в командировке. — И тут я спонтанно решился пустить пробный шар. — Я тут для того, чтобы Григория и его компанию наказать.

Нет, мне не показалось. То, как Яна вскинула голову, блеск в глазах, промелькнувшая на долю секунды улыбка. Все это тут же исчезло. Девушка быстро опустила голову. Даже покачала ею вправо-влево. Но я видел, я четко видел эти невербальные знаки. Она обрадовалась тому, что я хочу причинить вред Титову! Я только что нашел себе союзника.

Не говоря больше ни слова я зашел в комнату и прикрыл за собой дверь. Несколько секунд ничего не происходило, потом ручка двери чуть дернулась вниз, будто Яна в нерешительности взялась за нее с той стороны. Но через секунду ручка вернулась в горизонтальное положение и я скорее почувствовал, чем услышал, мягкие удаляющиеся шаги. Пауза тоже дала мне знак. Она не сразу ушла, а чуть помедлила. Значит не торопится поделиться с хозяином моими словами. Ну что ж, я меньше шести часов в штабе врага, и я уже не один. Горничная, которая по служебным обязанностям провожает гостей в их спальню — это конечно не самый надежный союзник, но все же, вечер прошел не зря. Я принял душ, побрился и тщательно почистил зубы. Даже бритвенный станок в ванне был не самый популярный джилетовский, а «Биг», именно такая модель, которой я всегда пользуюсь, и зубная щетка, моя любимая, достаточно редкая жесткая, с натуральной щетиной. Сколько же времени меня изучали, если до таких мелочей добрались. Можно невольно проникнуться уважением к Титову, предварительную работу его люди сделали отлично. Что ж, тем интереснее нам предстоит танец. Решив больше сегодня не думать ни о чем серьезном, я выпил бутылку воды, поставил будильник у себя в голове на 6:00 и лег спать.

Глава 18

Я зашел в комнату и прикрыл за собой дверь. Первый день плена подошел к концу. У меня отсутствует ген раскаяния, сомнения, неуверенности. Совершенно. Я разумеется могу переживать и метаться от одного решения к другому в тот момент, когда работаю над этим самым решением. Но вот когда выбор сделан, тогда я ни в коем случае не буду сомневаться в правильности своего выбора и истерить по поводу, а может можно было сделать лучше. Так же и с прожитым днем. День прожит, а значит он прожит наилучшим для меня образом. Точка. Но даже если бы я и взялся за самокопание и анализ прожитых сегодня часов, я бы пришел к выводу, что сделал все, разумеется в рамках имеющихся условий, я сделал все отлично. На столе стояла пара пластиковых бутылок воды. Я выпил одну из них, поставил будильник у себя в голове на 6:00 и лег спать.

В 6:01 я снял трубку телефона и набрал тройку.

— Доброе утро, Максим Александрович, — произнес мягкий, низкий женский голос. Судя по тембру, обладательница была уже в годах и явно страдала лишним весом.

— Доброе утро. Будьте добры, овсянка на воде, глазунья из двух яиц с сыром и помидорами, белая фасоль в томатном соусе, пару-тройку тонких колбасок, лучше куриные или говяжьи, пару тостов, сливочное масло. Выпечку дениш кейс или круассан, лучше дениш, идеально с ананасом или персиком. Воду без газа, не холодную. И кофейник граммов на семьсот. Черный, сахар сливки не нужны. Спасибо.

Во-первых, я не хочу отказываться от своих привычек. А завтракать я привык хорошо. Во-вторых, я уже практически был уверен, что все заказанные блюда мне принесут. Ведь это мой стандартный завтрак. Ну и в-третьих, раз привезли в дом миллионера, и хотят с ним подружиться, то пусть уж хоть в таких мелочах как завтрак постараются.

Следующие двадцать минут я делал зарядку, потом минут пять растягивался. Когда я вышел из душа, на сервировочном столике возле большого кожаного кресла уже стоял завтрак. Маленький кофейник, чайная пара, сахарница, бульонная чашка с молочной рисовой кашей, два кусочка хлеба, по паре ломтиков сыра и колбасы. Ну, и на том спасибо. Вообще, как ни странно это звучит от ресторатора, я не придаю особого значения вкусу еды, вернее, я не делаю вкус еды фетишем. Я очень люблю вкусно поесть, но вполне могу обойтись миской подсоленного риса или несколькими ломтиками серого бездрожжевого хлеба. Когда я еще не мог себе позволить заказывать в отелях завтраки в номер, я предпочитал в командировках спускаться на завтрак к закрытию. Да, тогда остается меньший выбор, а то что есть уже изрядно остыло, но зато и людей почти нет, а по утрам я больше одиночка чем гурман.

В 7:10 я уже позавтракал и оделся. У меня оставалось еще время. Каких-то новых вводных для анализа ситуации или подготовки ко встрече с Титовым у меня не было, поэтому лучшее, что я мог сделать, это снова лечь в кровать и проспать оставшееся до встречи время.

Ровно в 7:30, без стука, дверь открылась. В комнату заглянул подтянутый молодой человек и жестом пригласил меня за собой. По всей видимости каких-то сюрпризов от меня не ожидали, мужчина шел на пару шагов впереди меня, не оглядываясь. Мы спустились с лестницы в холл и прошли в правую часть дома. Пошли по достаточно длинному коридору. Через тридцать шагов мой сопровождающий остановился перед высокой двустворчатой дверью. На стене, прям напротив двери, висело декоративное панно примерно два на один метр, казак в полный рост, в бурке и папахе, стоит опираясь на шашку. Панно было безумно детализированным, рельефным, как будто напечатанная на 3D принтере ростовая фотография. Широкая металлическая рама окрашенная в бронзовый цвет отлично гармонировала с интерьером. Мой сопровождающий без стука раскрыл дверь и посторонился, пропуская меня. Я прошел в маленький тамбур, в котором стоял совершенно крошечный стол примерно метр на полтора. За столом сидела женщина лет пятидесяти. На столе стоял ноутбук в базовой станции, рядом массивный телефон Panasonic. Никаких бумаг, папок, ручек, блокнотов. Ничего. Идеальное безбумажное рабочее место. У себя в офисе я к такому только стремлюсь.

— Вас ожидают, — не отрывая взгляд от экрана ноута и не прекращая печатать произнесла женщина и мотнула головой в сторону двери слева у себя за спиной.

Кабинет был огромен. Прямоугольный, не меньше ста квадратов, примерно семь на пятнадцать метров. Но главное, в этом крыле дома архитекторы не предусмотрели второго этажа. Потолок в кабинете был высотой метров семь, не меньше. В противоположной от входной двери стороне комнаты стоял огромный письменный стол. Полная противоположность столу секретаря в тамбуре. Массивный, красного дерева, размерами напоминающий как минимум стол для пула, он был завален бумагами, скоросшивателями, даже какими-то свернутыми в трубочку распечатками, как будто тут все еще пользовались факсом. Стена за столом была полностью застеклена. Судя по едва заметному искажению, как бы чуть пиксельной картинке за окном, стекло в окнах было не простым, а с каким-то дополнительным свойством. Уже чуть-чуть зная хозяина кабинета я не сомневался, что это не просто энергосберегающий стеклопакет, а что-то более серьезное, может бронировка, может против подслушки.

Обе длинные стены кабинета, и правую, и левую, занимали книжные шкафы. Открытые, метра четыре в высоту. Тут были тысячи книг. Судя по переплетам это были не просто купленные для интерьера издания. На одной полке рядом стояли и тяжеленные толстые фолианты в кожаном переплете, и карманные издания в мягкой обложке. Невольно я сделал шаг вправо и пригляделся. Научные издания, беллетристика, словари, энциклопедии, школьные учебники, юридические справочники, журналы…

Григорий стоял посреди комнаты. Как и накануне, он был одет в джинсы, мокасины на босу ногу и ярко голубое поло. В десятке метров от него, на полу, лежал донышком к стене бокал для виски. В руках Титова была клюшка, легкий и недлинный паттер. Не обращая внимания на вошедшего, он сделал легкий замах и шарик покатился по ковровому покрытию ровно в бокал.

— Ты же наверняка в гольф играешь, а, Максим? — так же не глядя на меня спросил хозяин кабинета.

— Примерно как и в шахматы. Знаю правила, но не скажу, что я прям «играю».

— А что так? Я думал любовь к гольфу автоматически, может не с первым, но уж со вторым миллионом точно приходит.

— Не знаю, может меня дома не было, когда курьер приезжал. А ты дом с книгами покупал, или это твое собрание?

— Вот опять ты, Максим, меня укусить пытаешься, а я меж тем ничего плохого тебе не сделал.

— Ну разумеется! Тебе страховщиком работать, «после пожара ваш дом стал значительно лучше»! Алло, любезный, ты не забыл, что я тут не по своей воле и что в крови у меня хеллабруновская смесь от твоего сумасшедшего ученого? Так что не нужно делать вид, что мы друзья.

Первая пикировка прошла. Переговоры как секс. Обе стороны знают, зачем собрались, какова цель. Но если сразу приступить к пенетрации — ну это же неправильно. Так же и на деловой встрече. Обе стороны знают, что хотят получить от переговоров. Но сразу о предмете торгов говорить нельзя. Нужно предварительно почесать эго своего визави, расслабить его. Или наоборот, напрячь, запугать, показать кто хозяин положения. У меня был один сотрудник, который на все встречи, даже самые лайтовые, брал резинку для денег. Он ее всегда держал чуть натянутой. И если расслаблялся и прекращал давить в переговорах, то, глядя на резинку, вспоминал о необходимости держать встречу в напряжении. Не скажу, что это мой метод, но тот сотрудник был очень эффективным переговорщиком. Такая схема особенно распространена на востоке. Делается это все в разговоре на отвлеченные темы. Я могу, обсуждая погоду, показать как мне плевать на мнение моего собеседника. А могу наоборот, встать на его сторону в оценке, вот у нас и общность уже появилась.

— А я смотрю, тебя книги интересуют? Вот сразу можно считать человека по его поведению в этом кабинете. Интеллигенты моментально глаза в кучу делают и по корешкам шарить начинают. Думают, они меня просчитают по тем книгам, которые я прочел. А я тебе так скажу, ну да, я читаю. И что? Я еще и ем. И сплю. И кино смотрю. Чем чтение отличается от других моих действий? Почему читающий человек априори умный и хороший? Чем мое, твое или чье-либо чтение улучшает мир?

— Я думаю, что невозможно читать книгу и не ассоциировать себя с главным героем. Ну или как минимум не сопереживать ему. Большинство книг написаны о хороших людях. Значит читающий человек чаще ассоциирует себя с хорошим человеком, верно? — А он интересный человек, если он высказывает свои мысли, а не повторяет, как попугай, услышанные где-то теории и не выдает в эфир обрывки чьих-то рассуждений. — Ну и как минимум, читающий человек открыт к разным мнениям, чтение, даже художественной литературы, расширяет горизонты.

— Расширяет горизонты? Да кому они нужны, эти широкие горизонты? Давай самое близкое тебе возьмем, еду. Вот скажи мне, будь ты врачом и работай за четыреста долларов в месяц, тебе очень бы эти горизонты расширенные понравились? Я давеча был у тебя в ресторане, стейк тибон по сорок долларов. Как считаешь, врачу нужны твои расширенные горизонты, мясо зерновое, сорок дней откорма? Плюс салат плюс вода, итого я один на пол сотни баксов у тебя пообедал. Врач, если не левачит и с пациентов деньги не берет, две недели смог бы так по будням питаться, а на выходных лапу сосать. А через две недели повеситься.

— Ну а я люблю телятину вогю, сотня долларов за сырой стейк в оптовой закупке. Но я ее себе тоже не могу позволить каждый день есть, так что с того? Вкусно кстати в «Максиме» было?

— Да не в том дело. Вот зачем, скажи мне, зачем вам все эти открытые горизонты, свободы, равноправие, толерантность. Вот помяни мое слово, скоро в Америке белые будут от черного расизма страдать. А потом в Европе гомосятина заставит гетеросексуалов сначала извиняться за свою ординарную ориентацию, а потом и гнобить их будут за то, что парню девушки нравятся, и наоборот. Берлускони судят за то, что он живёт с женщинами. Если бы вместо Каримы эль Маруг был какой-нибудь Антонио, его бы пальцем никто не тронул. Ты, Максим, хочешь, чтобы и у нас педо лобби к власти пришло? А ведь все с этих ваших открытых границ, снимем шоры с глаз, будем терпимее к другим, все с этого у них там начиналось!

— Так, а при чем тут низкая оплата труда доктора? Как в анекдоте про революцию, «а мой дедушка хотел, чтобы не было бедных…». Для тебя решение вопроса в том, чтобы бедные люди не видели икру вместо того, чтобы сделать икру доступной для всех. Не надо бороться с плесенью, надо бороться с сыростью.

— Нет нет, Макс, ты меня не верно понял. Мне важно, чтобы мои люди жили хорошо. Но так же мне важно, чтобы мои люди не заражались этими вашими веяниями, чтобы у них ценности сохранялись. Я понимаю, что у людей есть и всегда будут две страсти, похоть и тщеславие. Но взгляни в устои казаческие, там же все решено давно, похоть гасим семьей, а тщеславие религией.

Григорий говорил уверенным, спокойным голосом. Но по нему видно было, что он уже начинает распаляться. Я знаю много таких псевдо ораторов. Им в принципе все равно о чем говорить. Под любую теорию они приведут якобы логическую подводку. Ну а встреться им умный собеседник, который готов будет поспорить с ними и с их теориями — так для них это не беда, можно с темы на тему скакать. Для них не смысл, для них процесс словоблудия важен. Такие есть в администрации любого уровня. И чем выше уровень, тем красивее и пустее речи. Конечно демагогов и дураков у нас во власти не все сто процентов, просто они так замечательно расставлены по местам службы, что ты с ними регулярно сталкиваешься.

Как я и предполагал, Титов, не ожидал ответа на свои слова, такие ораторы абсолютно самодостаточны. Легким шагом он подошел к бокалу с мячом, поднял его, выбросив мячик куда-то в угол кабинета, дунул в бокал и посмотрел через него на свет.

— Может виски, а? Я знаю, ты не ханжа, позволяешь себе выпить и до полудня.

— Благодарю, но лучше кофе.

— Ну как знаешь, — Григорий подошел к своему огромному письменному столу, взял хрустальный графин, на треть наполненный янтарной жидкостью, и щедро плеснул в бокал, — Гленфидик, восемнадцать лет, разумеется односолодовый. Я люблю «Глены», а это кстати мой любимый из всех… — сделав большой глоток он продолжил, — разумеется я не беру в расчет ставропольскую орлиную долину. Виски из Ставрополя, ну в самом деле, может он и вкусный, но как-то на психологическом уровне у меня с этим не срастается.

В этот момент дверь кабинета, не та, в которую я входил, а находящаяся на том же торце комнаты, но в паре метров правее, открылась и моя давешняя знакомая Яна вкатила в комнату столик с парой больших кофейников, сливочником, этажеркой с бисквитами и парой чашек.

— Я знал, что ты от виски откажешься, а вот кофе ты любишь и пьешь в просто неимоверных количествах. Макс, ты сердце не боишься посадить? Ты нам здоровый еще пока что нужен. — Титов сам посмеялся своим словам.

Я молча подошел к сервировочному столику и взял чашку с клеймом в виде синих скрещенных шпаг.

— А почему ты кстати с Яночкой не здороваешься? — Григорий сделал еще один глоток, оставив в бокале буквально пару капель. — Она вчера на тебя прям обиделась, ты её в гости не пригласил, и ночью не позвонил. А она у нас барышня популярная, можно сказать на пике своей карьеры сейчас, наш уважаемый профессор ей проходу не дает, того и гляди замуж позовет. Он вообще любит моих горничных замуж звать, обязательно чтобы в ню они к нему ночью от меня бегали, — Григорий снова гортанно засмеялся над, по-видимому, ему одному смешной шуткой.

— Вы Яна? Это вы получается меня вчера до моей кельи провожали? Простите, я как-то слишком задумался вчера, даже не поблагодарил вас. Яна, я Максим, приятно с вами познакомиться, спасибо за кофе. — Если девушка и вправду стала моим союзником, знать это кому-то кроме нас не нужно.

— Ты иди, иди милая, мы пару часов тут поработаем, ты вели там сообразить нам что из снеди под височки, авось боярин разговеется и со мной, грешным, стопочку опрокинет. — Григорий либо играл, либо действительно был уже в слегка «пушистом» состоянии, слова он произносил чуть протяжно и появилось еле заметное «эээ» перед фразами.

— Ну что ж, Максим Александрович, давай еще раз познакомимся и пообщаемся. Ты дорогой, присаживайся, разговор у нас ой какой долгий будет. — Григорий отставил бокал и совершенно трезвым голосом пригласил меня к стоявшим у книжных полок трем огромным кожаным креслам красного цвета, между которыми находился низкий, но, как и все в этом кабинете, массивный журнальный стол.

— Я, как ты помнишь, Григорий Титов. Глава департамента по работе с казаками Краснодарского края, хотя моя официальная должность тебе совершенно в нашем разговоре ни к чему. Главное ты знай, что власти у меня в руках много. С большинством моих друзей-товарищей ты тоже уже знакомился. Главный, после меня конечно, у нас Антон Зимин, он моя правая рука и наш центр действий. Это такой наш Бетмен, кого надо уберет, кого надо защитит, а самого его никто и не увидит. Так же ты имел счастье близко познакомиться с нашим краснодарским Менделеевым, с Виктором Ивановичем. Он у нас отвечает за химию, пилюли всякие, кремы и мази с интересными свойствами. Ну а еще он мой добрый сосед, живет в следующей усадьбе, чем охламон и пользуется. В его возрасте люди о духовном уже начинают думать, а он все моих горничных портит. Вот она, сила фармацевтики! Кстати, я тебе про Ирочку говорил, она его внучка, она вся его семья. Так что, если ты ее обидишь — тебя ни я, ни Зима от гнева профессорского не спасут. Он тебе какой порошочек на макушку незаметно дунет, а ты через неделю в страшных мучениях к Богу на свидание отправишься, были знаешь ли прецеденты. Так же с нами все Кубанское Казачье Войско, а это, на минуточку, почти сотня тысяч ружейных мужиков. Конечно часть из них буде что потрескается и облезет, но добрые полсотни тысяч солдатиков в нашем полном распоряжении. А руководит ими наш товарищ, заместитель атамана. Нынешний атаман вообще фигура больше представительская, так что наш Сергей Дмитриевич самый что ни на есть главный южный казак. Нашу связь с администрацией и со всякими страшными ведомствами типа МВД, ФСБ и иже с ними, осуществляет Сергей Николаевич, это в его кабинете мы как в зрительном зале, представление смотрели. Я видел, как ты на него глядел, могу заверить, что и без твоих подсказок я про Сереженькину алко зависимость знаю. Но что поделать. Человек слаб. Именно его слабости и дают мне повод не сомневаться в его верности. С двумя другими нашими товарищами ты, Максим, пока еще не познакомился, они в командировке, работают, так сказать, в полях. Иван Сергеевич, профессор политолог-социолог. Он у нас в группе отвечает за прогнозирование реакции народных масс. Ну и с Его Высокопреподобием, будущим кубанским патриархом, отцом Ираклием, ты пока что так же не знаком, он, как ты сам понимаешь, примерно за тоже за что и профессор отвечает, только инструментарий у него менее просчитываемый, больше так сказать эфемерный.

Я молча пил кофе. Зачем перебивать или задавать вопросы? Такие люди как Титов сами все выложат, сами с собой поспорят, сами к каким-то выводам придут. Вот кстати на стадии подхода к выводам и нужно подключаться, чтобы направить куда нужно. Но не в этом случае. Тут все давно продумано и к некоей не линейной логике привязано.

— Цель нашего объединения, как я уже сегодня тебе сказал, сделать так, чтобы мои люди жили хорошо. Под хорошо я понимаю много параметров. Это и физическое, и моральное здоровье. Это и богатство. И образование. И уровень социальной поддержки. В общем тут в простое «хорошо» очень много важного зашито. А под «моими людьми» я понимаю кубанцев. Всех жителей Кубани, для простоты обозначим Кубань границами нынешнего Краснодарского Края, от Ейска до Сочи, от Тамани до Армавира. Вот эти четыре с половиной миллиона человек и являются моими людьми. Их счастливая жизнь и есть цель нашей работы.

— Насколько я знаю, население Краснодарского края больше пяти миллионов. Вы с друзьями вряд ли в цифрах ошибаетесь, значит вы кого-то из жителей «своими» не считаете?

— Приятно разговаривать с тобой Максим, ты очень быстро обрабатываешь информацию. Да, ты правильно понял мои слова. В Крае живет около четверти миллиона армян, их я точно за своих не считаю и на их благополучие мне откровенно плевать. Еще у нас много украинцев и белорусов. С ними, если честно, вопрос открытый. Если они присягнут на верность Кубани — мы скорее всего оставим их тут. Еще у нас много, почти тридцать тысяч, греков, почти столько же татар. Есть еще немцы, грузины, цыгане, турки… Все они должны будут покинуть Кубань. Разумеется, им будет выплачена справедливая компенсация за оставленное здесь имущество. Ну, либо они могут остаться, но будут ущемлены в правах по сравнению с титульной нацией, казаками. Это не нами придумано. Чтобы даже самые бедные и несчастные слои населения не высказывали недовольство властью и своим положением, нужна каста совсем уж неприкасаемых. Тогда самый последний бедняк из казаков будет чувствовать свою привилегированность.

Я налил в чашку остатки кофе из кофейника. Признаться, я не особо вникал в речь Титова. Он говорил какую-то дичь, взятую из сборника юного арийца. Титов и его команда априори умны, а значит вся эта ересь, которую он несет — просто дымовая завеса, некий извращенный разговор о погоде, который предшествует серьезной беседе.

— Ну ну, а что вы с адыгами планируете, вообще-то это их земля, и титульная нация тут они, а не казаки?

— Адыгея разумеется получит автономию. Чуть урезанную, конечно, но обещаю, что жить они будут не хуже каких-нибудь североамериканских индейцев.

Что-то в голосе, во взгляде, в самой позе Титова натолкнуло меня на дикую мысль.

— Погоди, погоди, Гриш, эк тебя занесло. Ты что, всерьез планируешь создать моно национальный регион России? Серьезно? Вы, вместо фармацевта, лучше психиатра в группу пригласили бы, сэкономили бы кучу времени и нервов.

— Согласен, это несколько шокирующий план. Но если глубже взглянуть, то примеров в мире очень много. Вот возьми те же Эмираты, нечто подобное есть в Штатах, в Канаде, для аборигенов Австралии. И ничего, никого это не пугает, и никто не клеймит тех же арабов расистами или фашистами. А ты ведь именно аналогию с фашистами хотел сейчас провести, ну признайся?

В дверь постучали и две горничные, в том числе Яна, закатили в кабинет сервировочную тележку с накрытыми клошами тарелками. Кстати у нас, в «Максиме», эти куполообразные тарелки, которыми накрывают готовые блюда, почему-то принято называть «баранчиками». Непонятно, зачем они тут, ведь они служат исключительно для сохранения тепла. Ну, либо для сохранения продуктов от заветривания, если, например, нарезали очень заранее. Ни первый ни, надеюсь, второй вариант тут не играет. Значит просто понты. А это, вкупе с кабинетом, тоже говорит о хозяине. Между тем, споро расставив блюда на столике у кресел одна из горничных начала снимать клоши с тарелок, а тем временем Яна наклонилась ко мне чтобы забрать пустую кофейную чашку. При этом из ее руки мне на кресло, прям между ног, упал скатанный из салфетки шарик, который я тут же спрятал, просто сведя берда поплотнее. Не глядя ни на кого и, так и не произнеся ни слова, горничные укатили тележку с посудой плотно прикрыв за собой дверь.

На столе красовалось мясное и рыбное карпаччо, с рукколой, пармезаном и бальзамиком, сырное ассорти с розеточкой меда и разбросанными по тарелке дольками винограда, ледник с маслом, две хрустальные икорницы с красной и черной икрой, хамон, балык из красной и белой рыбы. Маслины, оливки, лимон. Деревянная менажница с орехами, сухофруктами и цукатами. От накрытой льняным полотенцем корзинки исходил чудесный аромат свежеиспеченного хлеба.

— Я слышал, мы не очень та попали с твоим завтраком? Небось уже сделал вывод, что мы тебя не изучили, привычки твои не выяснили? — Григорий усмехнулся. — Нееет, это я распорядился, хотел чтобы ты ко мне не очень сытый пришел. Давай-ка мы с тобой по стопочке и начнем дружиться.

— Помилуй, Гриш, время — девяти утра еще нет. Ты правильно сказал, я не ханжа, но и ты не мой друг, чего бы мне с тобой с утра виски пить? Я все же кофе. Опять же, ты икру к виски подаешь, да еще и со свежей сдобой. Хотя бы поэтому я с тобой подружиться никогда не смогу.

— Так водочку ты отродясь не пил, думаешь я не знаю? И икра на черном тосте это, право, не наше, это в Европах они пусть так едят. А ты на икорку посмотри, серенькая, светится прям, это тебе не черная магазинная. Ты ее ложечкой прям в рот, без хлебушка. — Говоря это Титов взял графин, а я в очередной раз подумал, что взрослый человек не будет так часто употреблять уменьшительно-ласкательные формы слов, «ложечка», «хлебушек», мне решительно не нравится Григорий, на химическом уровне.

Словно прочтя мои мысли Титов продолжал:

— А вообще, как же «противоположности притягиваются»? Помнишь может Полу Абдул и ее мультяшний клип «Opposites attract»? В общем, давай-ка мы оформим по пять капель и я тост скажу. А ты уж решишь, выпить или нет. — Сказав это Титов плеснул в два бокала виски из графина.

— Я, Максим Александрович, хочу выпить за наше с тобой общее дело. Мы с тобой, дорогой мой человек, организуем референдум на Кубани, на этом референдуме народ четко заявит, что хочет отделиться от Российской Федерации и организовать независимое государство, Кубань. Ну что, пьем?

Я демонстративно потянулся за кофейником и наполнил чашку ароматной черной жидкостью.

— Кххм, согласен, такие идеи могут не сразу стать твоими. Тогда добавлю, что перед этим референдумом в регионе очень обострится криминогенная обстановка. Наши восточные соседи, представители разных республик СКФО, полюбят заезжать к нам и гулять тут. А власти ничего с этим поделать не смогут. — Григорий внимательно смотрел на меня.

Так же молча я подцепил десертной вилкой ломтик лимона и отправил его в кофе. Это сочетание мне подсказал один израильский бариста, с тех пор я иногда пью кофе с лимоном.

— Еще я хочу выпить за тебя Максим, ведь именно ты, по нашему плану, убьешь президента. Не оплатишь его убийство, а сам, собственноручно, кххм, в буквальном смысле собственной рукой, убьешь главу Российской Федерации. У нас ведь как? Губернатор — креатура президента. Не станет президента — не станет губернатора. И эта цепочка тянется вниз на много и много уровней. Нет губернатора — посыплются министры и мэры, начальники региональных МВД, ФСБ и так далее и тому подобное. Так до самого донышка дойдет. Уровня начальника ЖЭКа конечно не коснется, но около того. Это, Максим Александрович, обратная сторона крепкой авторитарной модели управления, минус «царя на троне».

Ого. Меня всего лишь хотят использовать как киллера. Леон киллер. Интересно, как я буду смотреться в вязаной шапочке и круглых очках. Хотя нет, Леон — просто наемный убийца, а я планируюсь в роли киллера для президента. Шакал. Фанни Каплан. Ли Харви Освальд. Максим Романов. Мои криминальные таланты делают карьеру похлеще Аркадия Гайдара. Он в семнадцать всего лишь полком командовал, а я в тридцать семь на президента охотится буду.

Я молчал. Слишком абсурдны были слова. С сумасшедшими лучше не спорить. Лучше с ними конечно вообще не сталкиваться, но раз уж довелось, то по крайней мере лучше я помолчу.

— Ну что ж ты, Максим, не нравится тебе мой тост? — Григорий снова усмехнулся. — Помнится давеча ты сказал, что предпочтешь жертвой в историю войти, нежели убийцей. Уж прости меня, вороного-дрянного, но не быть тебе жертвой, а быть тебе либо помощником и активным участником переворота, либо сидеть тебе пожизненно в остроге крепком, где-нибудь в Сибири. Потому как по статье терроризм и подготовка государственного переворота ты, голуба, как пить дать, получишь пожизненное без права на УДО. Ну и зная нашего главного, он тебя, коли ты исхитришься за бугор утечь, всяко найдет и показательно в страну вернет, чтобы опосля так же показательно, под камеры, тебя рассудить и распять. А что ты так спокоен, мил человек? Не веришь? А я тебя, разве, когда обманывал?

Титов, чуть тяжеловато, после всего выпитого, встал опершись на подлокотник и, подойдя к своему рабочему месту, взял откуда-то из недр стола пару пультов дистанционного управления. Вернувшись и тяжело опустившись в кресло, он нажал несколько кнопок. Из ниши наверху книжного шкафа, искусно замаскированной под деревянный бордюр, выехал чуть вперед и с едва слышным жужжанием электро-моторчика развернулся белый экран из плотной ткани, метра три с половиной на два с половиной. На потолке, почти что у нас над головами, с шумом, напоминающим шелест листьев под не сильным ветерком, заработал большой белый проектор Epson.

— Это сейчас вы, капиталисты, всякие тренинги придумали, визуализация презентаций, наглядная иллюстрация аргументов, подкрепление доводов видео материалами. А в мое время говорили просто, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Ну, первую часть нашего визуального материала ты, Макс, уже видел, помнишь же, как твой человек из ПЗРК по Жукову пальнул. Не надо. Не надо в меня так глазаньками стрелять, не оговорился я, твой это человек был. А в общем, что это я, обещал фильму, а сам ля ля да ля ля. Итак, смотрим.

Проектор был хорош. Несмотря на яркое утреннее солнце, уже вовсю заливающее огромный кабинет, цвета на экране были яркие, насыщенные. Картинка была предельно четкая. Иногда видео уходило в мыло по границам, но было понятно, что это не вина проектора, а качество самой съемки. Похоже, часть материала снимали скрытой камерой, возможно закрепленной где-то на одежде или спрятанной в какую-то сумку. Часть видео была со звуком, слышались диалоги главных героев. Некоторые сюжеты не сопровождались каким-либо аудио. Часть видео содержала некое подобие презентации с закадровым голосом, дающим комментарии к картинке на экране.

Через неполные пять минут произошли две вещи. Во-первых, я выпил. Молча протянул руку за бокалом и, не отрывая взгляд от экрана, опрокинул в себя теплый виски. Ни вкуса, ни жжения от спиртового удара, ничего. Я не почувствовал ничего, будто глотнул остатки холодного черного чая из чашки. А во-вторых я понял, что я очень серьезно попал. И мои задачи с «наказать этих уродов за то, что они меня в это впутали» откатились до «выйти из этой истории с минимальными потерями». Хотя и это была, как любят говорить в корпоративном бизнесе «сверх амбициозная задача». Посмотрев лишь первые пять минут видео я уже мог сформулировать свою цель на ближайшее время: остаться в живых.

Глава 19

Большой эпсоновский проектор давал отличную картинку гигантских размеров даже в ярких утренних лучах.

Виски, хоть я и не почувствовал его вкус, все же чуть расслабил мои взвившиеся на дыбы нервы. Уже спустя пару мгновений мое рацио снова взяло управление над эмоциями в свои руки. Теперь мне нужно отыграть шок, смятение, растерянность. Нужно показать ему, что я раздавлен, смятен. Жалкий противник вызывает у таких людей желание поиздеваться, а издеваться он будет накидывая мне информацию. Если бы он в кураже еще и подтвердил мои опасения насчет Дзантиева. Хотя нет, это было бы слишком большой удачей. Вероятнее всего сейчас мне предстоит услышать захватывающий монолог о том, как он и его товарищи круты и сколь много шансов у их дела на успех. Ну и, скорее всего, мне дадут обоснование, оправдание всей их заварушке. Давай, давай, Гриша, говори, я готов даже испуганно на тебя смотреть, только дай мне информацию, мне нужен материал чтобы разобраться, куда я попал! Пожалуй, сейчас я еще себе налью, пить конечно не стоит, но, во-первых, я могу чуть расплескать, а во-вторых, он увидит то, что хочет увидеть, поэтому работаем!

Чуть трясущейся рукой (таааак, не переигрывать), я потянулся за графином и плеснул себе изрядную порцию янтарного виски. Резко подняв бокал я неудачно пристроил его к губам и часть напитка пролилась мне на подбородок и оттуда на толстовку. Окунув губы в бокал и не делая глотка я отставил остатки на столик перед собой. Теперь дернуть кадыком вверх вниз и чуть поморщиться. А теперь еще порция, при этом чуть расплещем вокруг бокала. Полное впечатление, что я поплыл.

Тем временем на экране продолжался показ. Видео состояло из множества отдельных роликов. В большей части из них если не главным героем, то одним из участников был я. Складывалось ощущение, что оператор следил за неким черноволосым бородатым мужиком, который, в свою очередь, несколько раз встречался со мной. Таким образом и я попадал в кадр. Встречи проходили в разных местах, и на улице, и в каких-то помещениях, были показаны две встречи в каком-то кафе, съемки велись через витринное окно. Я уже догадался, что бородатый мужчина был именно тем, кто выпустил ракету возле здания администрации. Так же были представлены видео «моих» встреч с некими людьми, вероятно их тоже потом мне представят как террористов, которым я даю заказ. Один из фильмов показывал меня и Инину Николаевну, судя по пальто, съемки проходили зимой. Так же мне показали видео со «скрытой камеры», съемки шли откуда-то сверху и похоже из угла комнаты, на этом видео я сидел за столом по правую руку от Титова вместе со всеми его соратниками, которых я знал и с какими-то еще незнакомыми мне людьми.

Так же большую часть видео составляла презентация с закадровым комментарием. На кадрах сменялись картинки распечаток электронных писем, выписки с банковских счетов, показывались копии авиабилетов и какие-то фотографии, иногда со мной, иногда просто каких-то людей, домов, сканы рукописных текстов, фотографии страниц ежедневников… Все эти материалы, по заверениям комментатора, стопроцентно доказывали участие Романова Максима Александровича в заказе целого ряда террористических актов на территории Краснодарского края.

Ну ка, пока у меня нечем ответить, нужно получить побольше информации. Я снова потянулся за графином, как будто забыл, что после того как налил в прошлый раз, так и не прикоснулся к бокалу. Открыв пробку я как бы с удивлением посмотрел на свой наполненный бокал, отставил графин (а пробку забуду, пусть болтается в левой руке, потом на нее отвлекусь если понадобится).

— Это не я, любой мало мальски грамотный эксперт подтвердит, что это не я.

— Ээээ, нет, даже если ты такого эксперта и привлечешь, то он не сможет со стопроцентной гарантией сказать, что это не ты. Ты же видишь, объектом съемок являешься не ты, потому ты почти всегда не в фокусе, в тени или у тебя на лице тень с бликами света играет. Знаешь, каких нам профессионалов нанимать пришлось, чтобы съемка такой непрофессиональной выглядела? И предвидя следующий вопрос, все даты совпадают с твоими поездками в города, где проходили съемки. Есть еще электронные письма с левого адреса на hotmail.com, а чтобы никто не усомнился, что это именно твой адрес, есть пара писем на него с твоей корпоративной и с личной почты. А в них пароль к этому левому аккаунту. Ну бывает. Отправил сам себе письмо с паролем, чтобы потом легче найти. А еще, это прям вишенка на торте, у нас есть твой старый ежедневник, в презентации вставлен скан нескольких страниц из него. Так вот в этом твоем ежедневнике, поверь на слово, той же ручкой, которой ты сам в нем что-то записывал, написаны номера телефонов и контактные имена нескольких очень плохих людей, их электронные почты и их банковские реквизиты. Почерковедческая экспертиза конечно сможет доказать, что писал не ты, но ведь ты мог дать свой блокнот на встрече тем, с кем общался, чтобы не ошибиться в написании? Именно так все и будет выглядеть.

Я вообще не фанат Высоцкого. Но в голове настойчиво звучал его хриплый голос, без конца повторяющий фразу из песни про волков, про то, как охотники обложили серого.

Незаметно для Титова, в тот момент, когда мы оба внимательно смотрели на экран и он давал мне пояснения, я переложил салфеточный шарик, который мне подбросила Яна, в карман.

— Мне не хорошо, меня сейчас вытошнит, — сдавленным голосом сказал я, — где туалет?

Титов рукой указал на неприметную дверь и я, как мог скорее, рванул к ней.

За дверью была еще одна комнатка, с большим кожаным диваном, телевизором на стене, небольшим кухонным уголком с раковиной, электрической плитой и огромным сайд бай сайд стальным холодильником. Еще одна дверь. За ней небольшая ванная комната. Овальное зеркало над раковиной, душевая кабина, унитаз. Захлопнув дверь (замка на двери нет), я открыл воду пустив струю из душа на пластиковую стенку кабинки, с громким стуком откинул крышку унитаза.

Расправив салфетку я прочел записку, написанную размашистым, явно женским почерком: «Закажите кофе в свою комнату, пролейте его на что-нибудь, вызовите горничную убрать».

Порвав салфетку я бросил ее в унитаз и несколько раз смыл.

Умывшись я вернулся в комнату отдыха, хотел было открыть холодильник и взять оттуда бутылку воды, но решил, что такое действие не свойственно разбитому и потерянному человеку, которого я сейчас отыгрывал. Поэтому я просто вернулся к Григорию, тяжело упав в кресло.

— Почему я? Я ведь не снайпер, не ниндзя, не мастер ножа? Да и вообще меня на расстояние десятка метров никогда в жизни к президенту не подпустят. Или вы устроите мне Героя России и на вручении ордена мне нужно президента убить? Как вы себе это представляете? Я его задушить должен? Или зубами загрызть?

— Мне импонирует, что ты так скоро смирился с тем, что сделаешь то, что мы попросим. Обрати внимание, я говорю попросим, а не прикажем. Это важно. Но давай все же пойдем в беседе по моему плану. Иначе потом, когда ты остынешь, у тебя возникнут сначала вопросы, а потом сомнения. А от сомнений в правильности и безальтернативности, ты можешь перейти к саботажу или еще хуже сопротивлению. Так вот. Через какое-то время ты проанализируешь все, что сейчас увидел, и подтвердишь свой вывод, что нам помогает кто-то в твоем окружении. Признайся, ведь ты уже понял, что кто-то из твоих людей не только твой, но и наш? Это и в самом деле так. Мы готовили твое введение в наш проект очень давно. У нас есть человек, и не один, в твоем так называемом малом совете, могу тебе в доказательство подробно пересказать ваш разговор в квартире на Красной, с вашего последнего собрания. Что примечательно, наши люди в твоем совете не знают друг о друге, поэтому мы имели информацию о тебе из двух источников, а значит вариант фейка в наших данных практически нулевой. Ну и вопрос, который тебя пренепременно волнует сейчас. Что же делают твои соратники, вся твоя компания, для твоих поисков? Какие гвардейские полки уже рыщут по следу неизвестных похитителей? А вот никакие. Никто тебя, сокол мой ясный, не ищет. Ты спрятался. Улетел из страны на время прояснения ситуации в кафе «Ветерок». О чем сам лично написал со своей, опять-таки, личной почты всем своим архаровцам. А с нашими людьми, вернее конечно с твоими, просто которые еще и на нас работают, так вот с ними ты еще и по телефону регулярно разговариваешь. Так что, все в мире прям уверены, что с тобой все в порядке и никтошечки за тебя не переживает. Кстати, по поводу давешних событий в кафе. Я прошу твоего прощения. Это был форс мажор. По плану ты должен был просто познакомиться с Ирочкой, у вас должно было закрутиться приятное общение. Ну а с нами ты должен был встретиться только через полгода. При этом Ира бы уже подготовила почву для твоего принятия нашей идеи. Знаешь, это как сварить лягушку. Если ее сразу в кипяток бросить, она из кастрюли выпрыгнет. А вот ежели ее в холодной воде на огонь поставить, она и сама не заметит, как сварится. Но, повторюсь, случился форс мажор. У нас произошел прокол, посторонние люди даже не узнали, но почуяли запах нашего проекта, вот кое кто и возбудился, и начал копать. Причем возбудились не наши, региональные службы, тут мы бы быстро носы куда нужно отвернули, но к нам полезли федеральные товарищи. Как не хаем мы нашу нынешнюю власть, но чего у них не отнять, так это инстинкта самосохранения и умения себя защищать. Слава Богу, пока наши федеральные друзья копают несколько в не верном направлении, они и в мыслях себе не позволят оценить фактический масштаб нашего проекта. Пока они думают, и мы активно эту версию будем подкармливать, что у нас тут на Кубани идет крысиная возня за управление регионом. И обе стороны конфликта стараются заручиться поддержкой Москвы, а значит она, московская власть, в регионе только растет. Вот это и есть картинка, которую Москва будет видеть и, по нашим прогнозам, активно поддерживать. Разделяй и властвуй. Этому принципу все правители всегда придерживаются. В общем, мы хотели ввести тебя в работу постепенно, но случилось так, как случилось.

Григорий зачерпнул ложечкой черную икру, сделал большой глоток виски. Занюхав икрой он отправил ложку в рот и, смачно жуя, воткнул ложку в икорную горку.

— Да, мы хотели, чтобы ты добровольно вошел в наш проект, кстати, по поводу книг, это Зима придумал назвать его Шарлоттой Корде. Ты читал эту книгу? Не помню автора, про Шакала и покушение на Де Голля?

— Мои знания о литературных убийствах первых лиц ограничены Гамлетом и Ричардом Третьим.

— Я думал у тебя кругозор шире, ну да ладно. Итак, все это ты должен был узнать постепенно и так же постепенно эти идеи должны были найти в тебе отклик. Но, как я уже сказал, случилось так, как случилось. Вот тебе вводные: наша группа состоит, если не считать Ирину, из семи человек. Мы обладаем реальной властью, и административной, и духовной. Мы располагаем реальным силовым крылом в виде всего Кубанского казачьего войска. У нас есть инструменты, с помощью которых мы можем выполнить задуманное. Ты в этом сценарии убиваешь президента. На предстоящем футбольном чемпионате он обязательно будет присутствовать. И ты, как «главный по кухне» будешь с ним на стадионе встречаться. Проанализировав поведение нашего президента, мы со стопроцентной гарантией можем быть уверены, что он пожмет тебе руку. Ну а рука твоя в этот момент будет смазана хитрым кремом, попадания на кожу которого даже в небольшом количестве будет достаточно для сердечного приступа с гарантированным летальным исходом в течении двадцати четырех часов.

Я невольно посмотрел на свои руки.

— Не переживай, к тому времени, как все это произойдет, у тебя будет уже иммунитет к этому яду. Как у ежика или у мангуста к змеиному. Кстати, знаешь, чем отличается ежик от мангуста? Еж — тупое агрессивное существо, нападает на змею вне зависимости, угрожает она ему или нет, голоден он или нет. Потому и гибнут ежи, потому что нападают на заведомо более сильную гадюку. А вот мангуст он умный. Он, во-первых, и нападает только в целях самообороны, так еще и трезво оценивает, справится он со змеюкой или нет. Так вот ты у нас, Максим, мангуст. Тебя и яд не возьмет, и никакое разбирательство к тебе не приведет, и цель тебе по зубам. А то, что мы тебе выбора не оставляем, так тут, селя ви. На самом деле и твой химический ошейник, и вариант с твоей причастностью к террористам, это все были «планы Б». Мы искренне рассчитывали привлечь тебя на добровольных началах. Но время. Нам не оставили времени на долгие политесы. Ну и главное. Мы, революционный комитет и будущее правительство Кубани, разумеется не рассматриваем тебя просто как тупого исполнителя. Мы предлагаем тебе место в правительстве будущей страны. Станешь, например, министром торговли. Или министром экономического развития. А нет, так мы тебя и отпустим, переезжай в Москву. Свои кубанские рестораны ты конечно потеряешь, у нас бизнесом смогут заниматься только резиденты, ну да тебе это как дробинка слону. Тем более и компенсацию мы тебе выплатим не в пример того, что мы чуркам всяким, кого с Кубани повыгоняем, заплатим. Но я и правда, искренне надеюсь, что ты останешься, и мы вместе поднимем первую в мире казачью страну, Кубань. Это же Толстой сказал, что граница породила казачество, а казаки создали Россию. Так что, мы ее породили, мы ее и похороним. И первым шагом будет Кубань. Хватит, потрудились казачки на Москву, на царя-батюшку. Пора и о себе, о своих матерях и сестрах подумать. Хватит нам кормить пиявок и трутней, присосавшихся к югу.

Мне показалось, или на последних словах Титов готов был прослезиться? Он не играет. Он искренен. Теперь я вижу, что этот человек может повести за собой людей. Он истово, до фанатизма, верит в то, что делает благо для Кубани. И его вера заразительна. Очень, очень харизматичный человек. Главная проблема, с которой я столкнусь, будет в том, что на таких лидеров люди работают не за деньги или какие-то блага, а за совесть, за идею, за веру в него. Таких лидеров не предают, им слепо подчиняются и верят им безоговорочно.

— Ты Гриш, раз Толстова вспомнил, то уж и его единственное стихотворение припомни, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги»… — Сказал я и тут же уловил настороженный взгляд Титова, нда, прокололся, не может раздавленный человек цитатами говорить, нужно откатываться, стоит чуть истерики в голос добавить, на фальцет и слезы переходить не стоит, увидит фальшь, а вот чуть истерики будет самое то. — Это бред какой-то, почему я, почему вы меня выбрали? Я вообще к политике отношения не имею, мне плевать на политику, зачем вы меня выбрали? Есть же другие, почему я?? А может я вам переведу десять миллионов? Мало десять? Пятьдесят! Пятьдесят — это очень много. Я найду способ незаметно их вам отдать. И мы друг о друге никогда не вспомним больше.

Не забывать мечущийся взгляд, почесывание затылка, чуть тремора в ногу. Судя по снисходительной улыбке на лице Григория, он верил. Ну и правильно. Я всегда знал, что люди видят не то, что есть на самом деле, а то, что хотят. Или на что они в данный момент настроены. Поставьте в комедию саундтрек из фильма ужасов, и зритель будет вздрагивать там, где мог бы улыбаться. Так же и с Титовым. Его харизматичность имеет и обратную сторону. Он не может допустить, что его слова кто-то критически разбирает и анализирует. Он играет полутонами, тембром, взглядом. Его слушают и, как бандерлоги перед удавом Каа, цепенеют и пропитываются его идеями, настроениями, мыслями. Я давно заметил, что у харизматичных людей очень часто есть сильный недостаток мудрости и логики. Это вполне объяснимо. Там, где стандартному оратору нужно приводить аргументы, доказывать свою точку зрения, харизматичному лидеру достаточно озвучить идею, и желающих ее оспорить просто не найдется. В такой ситуации мозг атрофируется. Я никогда, никогда не беру в старшие менеджеры харизматичных сотрудников. Их место — руководить командой исполнителей, транслировать линейным сотрудникам решения руководства, не более того. И сам я никогда под влияние харизмы не попадаю. Слишком уж я склонен к критичности и анализу любого преподносимого мне материала. Так что, дружище Григорий, со мной такие доморощенные Фюреры как ты попадают впросак.

— Ну те, ну те Максим Александрович, эк тебя разобрало. — Тем временем Титов продолжал свой спич. — Ты пойми, дорогой, выбора у тебя нет. Никуда ты от нас не денешься, тебе таблеточки для жизни нужны. А таблеточки есть только у нас. Кстати, предвидя возможное такое твое поведение предупрежу: коли ты вспрыгнешь и мне или нашему медицинскому гению Виктору Ивановичу горло перегрызешь — так это ничего не изменит. И яд для президента, и крема, что тебе иммунитет выработают, все уже готово. И коли так станется, что я или Виктор Иванович до акции не доживем — ты просто окажешься один на один с нашей, откровенно тебе скажу, не самой интеллигентной командой. Вот еще и поэтому должен ты меня и доктора как зеницу ока беречь.

Титов замолчал, но не дождавшись от меня комментариев вновь заговорил.

— А еще некая молодая, но очень талантливая журналистка, кстати, она реально когда-то у тебя интервью брала, так вот, она сейчас копает твое прошлое и настоящее. Ну вот взбрело ей в голову большую книгу о тебе написать, вот она, ни с кем не посоветовавшись, и начала материалы собирать. А начав собирать во здравие, она докопалась до упокоя. Ее жених, тоже журналист, обрабатывал дома материалы для подготовки статьи о террористах. И вот дома та она, наша талантливая журналисточка, случайно, на одном из фото увидела тебя, Максим, беседующего с плохими людьми. Отсюда и понеслось. Как тебе такой сценарий, прям хоть фильм про это снимай! Если журналистка придет в органы с такой историей, и с материалами, которые ты уже частично, заметь, частично видел, поверят ей следователи? Ой вижу, что знаешь ты, что и поверят, и разбираться та особо не станут. Нашему государству же только дай повод бизнесмена скушать и его лабазы да хоромы в гос казну прибрать. Ну не в гос конечно, но друзьям, тем, кто с властью дружен, государство с превеликим удовольствием все тобою нажитое, по решению суда разумеется, передаст. Так что, Максим Александрович, выбора у тебя нет. А раз нет выбора, то и делать его, этот выбор тебе не нужно. Ты просто сделай то, что ты вынужден сделать. А потом поймешь, что это для тебя и есть самый что ни на есть правильный и верный выбор. Ты иди, иди милый к себе, отдохни, подумай. Ты над перспективами подумай. Куда там твоей коммерции. Ты в правительстве Кубани такие деньжищи заработаешь, что тебе с твоими харчевнями и не снились. И вообще, по моим сугубо личным ощущениям, деньги для тебя уже пройденный вариант. По моим представлениям, ты уже перешел эту стадию развития личности, когда индивиду деньги важны и интересны. Тебе уже, как мне кажется, власть нужна. И не просто власть, а возможность сделать что-то для людей. Что-то хорошее, полезное. След после себя оставить. Ты только представь себе, как ты сможешь влиять на жизнь миллионов людей. Подумай над перспективами. Сколько ты для них полезного сможешь сделать? Сейчас ты что, максимум можешь в школы обеды по себестоимости поставлять, так? А войдя в наше народное правительство ты сможешь все образование с ног на голову перевернуть, сделать так, что к нам из Лондона учиться будут королевские дети приезжать. Ты пойди, пойди милай, отдохни, подумай.

Все это время я сидел сгорбленный, с поникшей головой, рассматривал свои руки. Титов встал, сделал пару шагов к моему креслу, положил руки мне на плечи и даже сделал нечто вроде массажа трапеции. Эдак он меня еще и по голове погладит, чтобы бедного мальчика успокоить.

— Ты иди, иди, подумай. Над перспективами подумай.

Я встал и сделал шаг в сторону двери. Я намеренно пошел в сторону ванной комнаты, но Григорий покровительственно приобнял меня за плечи и направил в нужную сторону.

Дверь открылась и в кабинет зашла симпатичная белокурая горничная лет двадцати пяти. Причем длина юбки у нее была не в пример короче, чем у ее коллег, накрывавших стол. Я чуть не засмеялся. Серьезно? Он второй раз попробует сдружить меня со своими горничными? Ну никакого изящества в работе. Хотя может это и хорошо. Если бы у Титова, к его организаторским способностям, еще и фантазия была, он был бы в разы опаснее.

— Катенька, проводи нашего гостя в комнату.

Катенька сделала книксен и мило улыбнувшись протянула мне руку:

— Пойдемте Максим, я вас провожу.

Как будто не вполне осознавая себя, я подал девушке руку и пошел вслед за ней.

Глава 20

Девушка сделала изящный книксен и протянула мне руку:

— Пойдемте Максим, я вас провожу.

По движениям видно, что девушка занималась, и скорее всего профессионально, танцами или гимнастикой. Проходя в неширокие двери, а она так и не отпустила мою руку, девушка как бы невзначай положила мою ладонь себе на талию, но как только мы оказались в тамбуре, тут же отвела ее в сторону. Хотя и продолжала держать мою ладонь своими очень нежными, мягкими пальчиками.

— Григорий Семенович приказал вам в комнату холодильник поставить, сейчас я вам покажу, — продолжая тянуть меня за собой говорила девушка. — Я сама выбирала что вам из алкоголя в бар поставить, я, кстати, неплохо готовлю коктейли.

Открыв дверь ключ-картой, девушка пропустила меня в комнату. За время моего отсутствия в ней прибрались, постель была аккуратно застелена, каким-то образом в комнате даже проветрили, а может просто во время уборки домашний персонал использует озонаторы. На кровати, как в улучшенных номерах стремящихся к четырем звездам отелей, лежали два банных халата. Два халата. Мне снова стало одновременно смешно и радостно. Убогая фантазия моих визави дает мне неплохие шансы. Люди всегда, за очень малыми исключениями, судят по себе. Поэтому мне снова подсовывают горничную, но теперь, судя по всему, простимулируют мое грехопадение алкоголем. С одной стороны, такая прямолинейность в работе со мной — это прям оскорбление. Никакой игры мысли! Шахматная секция под названием «Шахсекция»! Скучно, девушки. Но с другой стороны это поможет мне в прогнозировании поведения моих контрагентов. Ну и есть еще и второй позитивный момент. Новая горничная. В провожатые мне назначена Катя. Не Яна. А значит, Яну из роли моей подруги вычеркнули. Если бы она доложила Титову о нашем разговоре, он непременно прислал бы ко мне именно ее. На двойной блеф Титов, по моим прикидкам, не способен, для этого он слишком самоуверен.

Как бы в подтверждение моих мыслей, Катя подошла к низенькому холодильнику и, не сгибая ноги, наклонилась к нему. При этом и так недлинная юбка приподнялась, открыв мне вид на восхитительные бедра.

— Мне сказали вы джин с тоником любите, есть Фиркин, — Катя достала из холодильника бутылку с забавным лисенком в шляпе, — но мне кажется тут Григорий Семенович перестарался, такой джин мешать с тоником грешно, — Катя легко присела и повернулась ко мне, как бы приглашая обсудить ошибку своего начальника, и таким образом стать на мою сторону, заключить или, по крайней мере, начать заключать союз против кого-то.

В этот момент я напряженно думал. А что если и правда пойти по предложенному пути? Каковы мои плюсы в таком случае? Секс меня при таком раскладе разумеется интересовал в десятую очередь, есть вопросы поважнее. Но, может быть, таким образом я смогу получить какую-то дополнительную информацию? Насколько ценным источником данных может быть домашний персонал я отлично понимал. Хотя, где гарантии, что любая переданная мне Катей, «по большому секрету», информация, не является частью картины, которую рисует для меня Титов? Даже вероятнее всего, что после пары коктейлей и бурного секса горничная станет играть неожиданную влюбленность и «разоткровенничается», рассказав мне «страшные тайны». Таким образом, передо мной было две перспективы: получить информацию, которую мне хочет донести Титов и делать выводы именно исходя из того, что эта информация намеренно утекла ко мне, либо отказаться принимать какие-то новые данные и таким образом нарушить планы моего противника. В то, что Титов просчитает мои догадки и сработает двойной блеф, я не верил.

— Может вам сделать водку-мартини? Вот в него я точно не пожалею и джина добавить, лед есть, shaken, not stirred? Взболтать, не смешивать?

Пожалуй нет, идти по заранее намеченным мне вешкам — это совершенно не моя история. Поэтому как ни прекрасны Катины ножки, я лучше подумаю в одиночестве. Да и с кофейным пятном, которое заказала Яна, нужно разобраться. У мня была четкая уверенность, что стоит делать ставку на Яну, проработать ее помощь. Но и просто так выгонять девушку из комнаты нельзя. Я же, как никак, подавлен тем, что меня загнали в угол.

— Катенька, спасибо за предложение, но сейчас мне откровенно не хочется ни с кем общаться. Спасибо за минибар, вы прям читаете мои мысли. Но вы лучше уйдите, а! Вы же умница, не обижайтесь только.

— Когда женщине говорят, что она умница, это означает, что она круглая дура, да?

Аплодирую. В этот раз Титов нашел действительно не глупую девочку. Но тем она опаснее и тем вернее я сделал выбор остаться одному.

Я виновато развел руками.

— Если я вам понадоблюсь, ну вдруг вам захочется отвлечься, посмеяться, или просто поговорить. Или даже молча выпить с красивой женщиной, вы тройку наберите и попросите, чтобы Катя пришла. А еще я когда-то была гимнасткой. Нет нет, я не к тому, — увидев мой поднятый на нее взгляд Катя очаровательно засмеялась, — Дурак вы, я не про свою растяжку, я просто вполне профессионально умею делать массаж. Максим, я вам честно скажу. Если вы меня к себе не пригласите, мне придется на кухне посуду мыть. А я это ненавижу. У меня от горячей воды руки сохнут. Вы хотите, чтобы мои руки стаи грубыми и потрескавшимися? — Говоря это девушка легко встала и, сделав пару изящных шагов ко мне, приобняла меня за шею.

— Я могу быть грубой, но только если я сама этого хочу, — Катя провела ноготками по моей голове и опустила пальчики на шею. — Ну что, мне остаться, или ты обречешь меня на хоз работы?

Я приобнял девушку за талию и легко поднял.

— Ты очаровательна, ты это знаешь? — спросил я.

Катя чуть откинула назад голову, прикрыла глаза, из нежно розовых губ вылетел легкий вздох.

Она весила не больше пятидесяти килограмм. Я легко поднес чуть размякшее тело к двери и поставил на пол.

— Катенька, тебе лучше уйти. Помнишь, как в Золушке, тяжелый труд по хозяйству обязательно будет вознагражден.

Сверкнув глазами Катя сжала губы в тонкую ниточку, но тут же взяла себя в руки и на лицо вернулось чуть смешливое, озорное выражение. Соблазнительно прикусив язычок она, как бы заново оценивая, оглядела меня с ног до головы:

— Максим, я все равно буду ждать звонка. Ты мне нравишься. И я тебе тоже нравлюсь, я же почувствовала это когда ты меня поднял. Мы взрослые люди. Ты все понимаешь, я все понимаю. Так почему бы нам просто не провести вместе приятные пару тройку часов?

— Не сейчас. Я сейчас не в том состоянии, когда могу показать тебе настоящего мужчину. Меня только что положили на обе лопатки и мне нужно с этим чувством разобраться. Может быть позже.

Я потянул дверную ручку, но дверь не поддалась. Я молча взглянул на Катю. Она, так же, не говоря больше ни слова, достала из передничка карту и приложила ее к замку. Еще раз окинув меня взглядом, девушка вышла из комнаты. С тихим шорохом сработал замок. Я остался один.

В том, что в комнате ведется аудио запись я не сомневался. Так же я не сомневался в отсутствии видео камер. Все просто. Что можно снять в моей комнате? Как гость занимается сексом с горничной? Кого это шокирует, кого в наше время можно этим шантажировать? Если бы в съемках участвовали не горничные, а скажем, прости Господи, какие-то животные, тогда еще куда ни шло. Но я не поверю, что Титов допустит такое в своем доме. Ну а человеческие оргии в любом их виде уже давно перестали быть чем-то, что в современном обществе принято скрывать. А вот записать разговор, с той же горничной, и проанализировать его по маркерам, это очень полезно. Так можно много дополнительного в психологический портрет гостя записать.

В ящике стола я нашел несколько чистых листов бумаги, гелевую ручку и простой карандаш. Ну спасибо вам, господа тюремщики, вы очень значимо облегчили мне подготовку к вашему уничтожению. На часах был почти полдень. Я достал из минибара бутылку джина и маленькую, двухсот пятидесяти граммовую бутылочку швепса. Обе бутылки были очень холодные, вероятно мне перенесли чей-то мини холодильник, а не загрузили с нуля тем, что было в кладовке. Ну что ж, тем лучше. В морозильной камере лежала формочка для льда, но взглянув на этикетку джина я подумал, что выдержанный в бочках алкоголь разбавлять льдом как-то не правильно, я и так его смешаю с тоником, да простят меня англичане. Выплеснул тоник в высокий бокал и добавил грамм шестьдесят джина. Сделал глоток. Добавил еще джина до краев. Тааак, теперь прикинем, что за расклад мы имеем. В минусах у нас, во-первых, фарм ошейник. Это главная и первостепенная задача. Мне нужно снять с себя поводок. От пункта с ошейником я протянул две стрелки, одна к профессору, Виктору Ивановичу, вторая к Григорию Титову. Алгоритм приема таблеток, как и сам запас пилюль на весть месяц, пока у меня в крови бродит эта зараза, можно забрать у них. Вторым пунктом я записал на листе слово террористы. Если в органы попадут состряпанные Титовым материалы, я вероятнее всего попадаю в тюрьму. Даже при самом лучшем для меня раскладе за время разбирательства я однозначно лишусь либо компании, либо контракта на чемпионат. А так как менять провайдера питания за год до чемпионата никто не станет, со стопроцентной вероятностью власти просто уберут меня. В лучшем случае из бизнеса. Рисуем стрелку к слову «тюрьма». Это вполне логично и очень прогнозируемо. Третьим пунктом я написал слово «крыса». Банально, но другого слова для Дзантиева я не придумал. Если бы Зима не застрелил Давыдова, мой помощник был бы идеальной кандидатурой на предателя. Но с его смертью, единственным человеком, который мог бы влезть ко мне в компьютер, который смог бы так грамотно подготовить для Титова все материалы по моей якобы связи с террористами, оставался Руслан. В то, что в моем малом совете есть не один, а два предателя, я не верил. Никто, кроме ассистента и начальника безопасности, не смог бы предоставить нужный Титову материал в нужном объеме. Что еще? Четвертым пунктом я добавил кафе «Ветерок». Как никак в нем нашли двух убитых полицейских. И как это можно привязать к моему завтраку в этом кафе я не знал. Этот фактор усугублялся тем, что над ним работал Руслан Дзантиев, поэтому стоит ожидать опасности и с этой стороны. Ну что, в минусах всего-то четыре пункта. Один из них грозит мне смертью, второй — вероятнее всего пожизненное в тюрьме, третий и четвертый пункты, на фоне первых двух, выглядели исключительно как гарнир к главному блюду. Так что, по сути, мне нужно отработать всего-навсего два пункта. Не так уж и много.

Я достал из холодильника еще одну бутылочку швепса и повторил коктейль, но на этот раз ограничил участие джина примерно тридцатью или сорока граммами. Плюс минус сотня граммов крепкого алкоголя. Это именно та доза, которая, с одной стороны, открывает мое воображение, а с другой стороны не дает тупости отравления мозга. Итак, еще пара глотков и переходим к позитиву. Что мы имеем в плюсах? Я провел длинную вертикальную линию через весь лист. Во-первых, я нужен заговорщикам. Те усилия, которые потрачены на меня — говорят о моей ценности. Больше того, у меня сложилось четкое ощущение моей безальтернативности для целей заговора. Разумеется, лучше иметь четкое подтверждение этому очень важному пункту, но за неимением пруфов сойдет и ощущение. Оно меня еще никогда не подводило и предпосылок, чтобы мой внутренний голос перешел на темную сторону, пока что нет. Итак, я им нужен. По крайней мере до старта чемпионата я для них — священная корова. Моего двойника можно использовать для участия в постановочном видео, но к президенту отправить его никак не получится, он на первых минутах разговора спалится, как бы его не готовили. Есть ли у заговорщиков иные рычаги давления на меня, помимо моей собственной жизни? Я прокрутил в уме всех дорогих мне людей. Нет, в их безопасности я уверен на все сто процентов. К ним, даже учитывая предательство Дзантиева, никто не подберется и никак их в свои игры не включит. И это очень хорошо, это настолько хорошо, что вторым пунктом я написал на листе слова «я один». Едем дальше. Мне противостоит, судя по вчерашней встрече в администрации и сегодняшнему утру — очень авторитарная организация, во главе которой стоит Григорий Титов. Личность незаурядная, но при этом насквозь предсказуемая. Пообщавшись с ним пару часов, я совершенно точно могу утверждать, что все бразды правления он сосредоточил исключительно в своих руках, не дав никому из своих соратников ни толики власти. Наоборот, он, могу ставить акции «Максима» в заклад, периодически устраивает у себя в организации крысиные бега, наделяя милостью одного и вгоняя в игнор другого соратника. Так он поддерживает в своем коллективе кажущуюся ему здоровой атмосферу внутренней конкуренции. Итак, третьим пунктом я просто нарисовал корону. Уберем царя — развалим дело. Я усмехнулся. Час назад мне эту идею анонсировал сам же Григорий. Да, у жизни отличное чувство юмора. Что еще у меня в арсенале? Четвертым пунктом я написал имя Яна. По моим ощущениям, женщины продающие свое тело, не важно, за деньги ли, за карьеру или еще за что, такие женщины обычно максимально прагматичны. Они понимают, что их время очень ограничено. Чем старше становится шлюха, тем она менее востребована. Вся их жизнь катится вниз. А учитывая, что стартуют они не очень высоко, вниз им катиться не долго. Итак, на руках у меня четыре минуса и четыре плюса. Из козырей, пожалуй, только Яна, и то козырь это сомнительный. По крайней мере до обстоятельного разговора с ней ставку на нее делать не следует. Я подумал об этимологии самого слова «козырь». Вероятно, оно произошло от козыря, козырька на головном уборе. Защита сверху. Крыть козырем. Ну ладно, отложим козырь-Яну на потом, а пока сосредоточимся на первом и главном минусе, на моем поводке. После выпитого алкоголя подступила едва заметная волна сонливости. Пожалуй, рекомендованный Яной кофе сейчас я бы заказал и без записки. Я набрал тройку на телефонном аппарате:

— Добрый день Максим Александрович, чем могу помочь? — Судя по голосу это была та же женщина, которая принимала заказ на завтрак.

— Добрый день. Большой кофейник крепкого кофе, пожалуйста. Без сахара, без сливок, только кофе, граммов семьсот. И воду без газа пожалуйста. Литр.

— Ого, со мной поздоровались и дважды за заказ пожалуйста сказали! Сварю. Без сахара. Двадцать минут подождете?

— История с завтраком не повторится? Вы мне принесете кофе?

Голос женщины чуть смягчился.

— Тю, да нешто ж мне кофе для тебя соколик жалко? Ты лучше скажи, к тебе с кофе Янку послать, али Катьку?

— А если тебя попрошу принести, согласишься?

В трубке раздалось какое-то хрюканье, по-видимому означающее смех.

— Я та, соколик, соглашусь, да вот ты боюсь не сдюжишь как меня увидишь, я уже лет двадцать в эти игры не играю. В них вместо меня уже внучки мои играются! Но спасибо, повеселил. Я тебе за это свежего кофе сейчас на мельнице помелю, у меня муж покойный греком был, он меня учил, ко мне на кофе весь Геленджик заходил. Пол часа жди, и не звони сюда, не торопи, не отвлекай, хочешь быстрее — я тебе банку растворимого нескафе пришлю.

Я посидел над листом еще минут пять, но что-то сосредоточиться у меня не получалось. Все мои планы, что бы я не предполагал, строились исключительно на моих собственных выводах. Не на конкретных данных, а на их отражениях, выведенных эмпирическим путем. Такой метод хорош, но только при большом массиве первичной информации. И главное, при уверенности в ее достоверности. А я все еще не исключал вариант того, что мне лишь показывают некий спектакль и, таким образом, все вводные, на которых я строю свои планы — лишь декорации, прикрывающие настоящее положение дел.

Мне требовалась перезагрузка. Я пошел в ванную комнату и снова тщательно почистил зубы. Умылся ледяной водой.

Как раз в тот момент, когда я возвращался в комнату, дверь открылась и незнакомая мне горничная, по-прежнему симпатичная молодая девушка, вкатила небольшую сервировочную тележку. Лишь кивнув мне в качестве приветствия, она подошла к столику и переставила на него действительно большой медный кофейник. С тонким длинным носиком. Отлично, только вот моя неизвестная кухарка, в стремлении угодить, сама того не желая выбрала не самый лучший вариант сервировки. Я бы предпочел получить кофе в термосе, или в стандартном гостиничном кофейнике. В посуде, в которой кофе долго сохранит свою температуру. А в таком кофейнике, как в бумажном стаканчике, кофе сейчас имеет температуру обжигающей лавы, а через минуту он уже превратился в жижу комнатной температуры. Ну да ничего, просто потороплюсь насладиться. Тем более и чашечки моя незнакомая хозяйка прислала самые что ни на есть правильные для такого кофе, маленькие, граммов на шестьдесят, с широким донышком в котором есть углубление для кофейной гущи, чуть сужающиеся к верху, из роскошного тонкого фарфора. Горничная переставила на стол три чашечки на одном блюдце. Умная женщина, эта греческая вдова, понимает, что из одной чашки я такой объем кофе не выпью, в чашке скопится слишком много гущи и пить станет невозможно. Рядом с кофейными чашками на стол встала пузатая стеклянная стопочка и литровая бутылка воды. Девушка, все так же молча, подкатила опустевшую тележку к двери и, обернувшись, с вопросом посмотрела на меня.

— Спасибо, к сожалению не могу вам дать чаевых, запишите, пожалуйста, на номер пятнадцать процентов, — неуклюже пошутил я.

— Вы что-нибудь еще желаете? — Не меняя сухого выражения лица поинтересовалась девушка.

— Вы не могли бы оставить мне карту от этого номера? Нет? Тогда спасибо, больше ничего не нужно.

За девушкой закрылась дверь. С тихим жужжанием сработал замок.

Я присел в кресло. Попробовал напиток, глоток воды и снова кофе. При этом я сделал себе в голове заметку, что после того, как я разберусь с заговорщиками, нужно пригласить на работу эту неизвестную мне женщину. При любой зарплате, если она будет готовить мне раз в день такой кофе, она себя окупит.

Когда в кофейнике оставалось граммов пятьдесят уже изрядно остывшего кофе, я взял исписанный листок бумаги и одну из трех использованных чашек. Подошел и открыл крышку унитаза. Разорвал листок на мелкие кусочки и бросил в воду. Чуть взболтав сантиметровый слой гущи на дне, я резко перевернул чашку, вылив содержимое в унитаз и нажал кнопку. Затем я вернулся в комнату и уронил чашку на пол возле кресла. Ругнувшись для микрофонов, я снял трубку и набрал тройку.

— Добрый день Максим Александрович, чем могу помочь? — Голос принадлежал какой-то новой женщине.

— Я случайно кофейную чашку на пол уронил, вы не могли бы, пожалуйста, кого-нибудь прислать прибраться.

— Сейчас к вам придет горничная.

Чрез десять минут в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла Яна с маленьким пылесосом в руках и какими-то баночками и пульверизаторами, висящими на широком поясе. Надо же, второй день ко мне в комнату заходят люди, и никто до этого не стучался. Хотя конечно и сейчас, думаю мой крик «не входить» вряд ли бы остановил Яну.

— Максим Александрович, мне приказано убрать у вас, вам сейчас удобно? — Девушка придержала дверь, не давая доводчику захлопнуть ее.

— Да, пожалуйста. Я тут случайно кофе на ковер опрокинул, боюсь через пол часа он начнет вонять уже.

— Ничего страшного, но кофе с коврового покрытия не просто удалить, это может занять минут двадцать. — Говоря это Яна захлопнула дверь, поставила пылесос на пол и начала делать интенсивные движения руками, будто мылит голову и трет живот, при этом она выпучила глаза и начала кивать в сторону двери в душ.

— Двадцать минут? Отлично, тогда не буду вам мешать, я как раз хотел принять душ, когда закончите — просто прикройте за собой дверь, пожалуйста.

Я взял с кровати один халат и зашел в ванную комнату. Дверь я не прикрыл, поэтому видел, что Яна склонилась над валяющейся на полу чашкой. Растерянно посмотрев вправо-влево она с немым вопросом взглянула на меня. Я показал жестами, что вылил содержимое чашки и лишь потом уронил ее на пол. Догадавшись, Яна радостно улыбнулась и, взяв один из висевших на поясе флакончиков, полила участок ковролина возле кресла какой-то розовой тягучей жижей. Поставив чашку на стол она поднялась и зашла ко мне в ванную. Прикрыла дверь и включила душ. Держа лейку в руке, она направляла струи то в стену, то на стеклянную панель.

— Ты догадался, что тебя пишут?

— Разумеется. А ты уверена, что в комнате нет камер?

— Уверена. В доме никогда ничего не происходит, поэтому снимать видео тут нет смысла. Для таких вещей у Хозяина есть специальные базы отдыха.

Я отметил слово «хозяин». Еще одно подтверждение моей теории о безграничной авторитарности Титова.

— Почему ты готова мне помочь? — Задал я свой главный вопрос.

— Какая разница? Я знаю кто ты. Я тебе уже говорила. Сегодня я еще про тебя почитала в интернете. Если я помогу тебе, пока еще не знаю в чем, то ты потом поможешь мне. Мне нужны две квартиры где-нибудь на море, не обязательно в Сочи, может Геленджик или Анапа, одна для меня и одна для ребенка, когда он подрастет. Можно однокомнатные. Но обязательно с ремонтом и мебелью. И десять миллионов рублей. Я знаю, для тебя это не много.

— Яна, пока ты не объяснишь, почему ты готова помочь мне против твоего «хозяина», пока я не пойму твоих мотивов, я не смогу тебе доверять. Поэтому еще раз спрашиваю, почему ты готова мне помочь.

— А может я в тебя влюбилась? — Яна попыталась прижаться ко мне, но я, достаточно грубо, отодвинул ее.

— Ну ладно. Я вдова. Мы жили в Пятигорске. Я учителем работала. Начальных классов. Муж таксовал. Ребенок есть, Ванька, ему скоро шесть. А два года назад мужа зарезали. К нам в Пятигорск часто из республик приезжали. Им же у себя ничего нельзя. А в Пятигорске и выпить, и с девками погулять. Муж никогда таких не возил. У нас каждый месяц таксиста хоронили, который на такие деньги позарился. Ума не приложу, как так случилось. Машину нашли в пригороде Прохладного. Муж был в багажнике. Как мне следователь рассказал, он мгновенно умер. Совсем не мучился. Его одним ударом зарезали. Когда в этих местах русского убивают, виноватых никогда не находят. Родни у меня и у мужа нет, будущего в тех местах одной, с ребенком на руках, с зарплатой шестнадцать тысяч, у меня тоже не было. Вот я квартиру, родительскую трехкомнатную, шестьдесят квадратов, со всей мебелью продала и в Краснодар с сыном приехала. Смешно, за трешку в Пятигорске, со всем, что мои родители сорок лет, и я с мужем потом еще почти пять лет наживали я тут даже однушку купить не смогла. Вся наша жизнь дешевле однушки в Краснодаре стоит. Стала тут угол снимать, ребенка в сад пристроила, пятьдесят тысяч за сад отдала, чтобы взяли. В школу пошла устраиваться, так посреди учебного года никому не нужен учитель начальных классов. Помню, февраль был, но тут и в феврале снега нет, вот сижу я в парке на скамеечке, в голове пустота, деньги от квартиры тают, заработка нет, еще полгода ждать пока в школу возьмут, а дальше что, те же пятнадцать тысяч, только уже с краснодарскими ценами? И тут подсаживается ко мне мужичок. Интеллигентный такой. Пальто, шарфик. И прям не стесняясь говорит, мол, пойдем ко мне в машину, она тут на парковке, ты мне минет, а я тебе пять тысяч. Или поехали в сауну, два часа и пятнадцать тысяч. Понимаешь, Максим. Учителем месяц или два часа в сауне. Такая меня злость взяла, что я согласилась, поехали, говорю ему, в сауну твою. И только мы с ним со скамейки встали, подошла к нам старая такая тетка и говорит мне, мол, не иди ты с этим козлом. Он тут часто девок снимает, мол, знает она зачем. Чуть не насильно она меня от того мужика оторвала и повела куда-то. Я как пьяная уже была, ничего не соображала. Привела меня эта тетка к себе домой, чаем напоила, я ей всю свою историю и рассказала. Оказалось, что тетка эта работает у Григория Семеновича кухаркой. Это она тебе кофе готовила кстати. Вот она та и похлопотала, чтобы меня к хозяину в горничные взяли. Вот я тут почти год уже и работаю. Поначалу я просто горничной была. Думаю, ко мне тогда присматривались. А полгода как хозяин стал, нет-нет, да и завалит к себе на стол. А потом на меня ученый наш, старичок-боровичок, Виктор Иванович запал. Он хоть и старый, а с фантазией. Любит, чтобы я к нему посреди ночи домой голой приходила и вроде как сама бы его в спальне находила и насильничала. Ну, за такую зарплату я и его терпела. Тем более, что он даже стал намеки всякие делать, мол, хорошо бы, чтобы я утром от него не уходила, и что вместе бы и позавтракать, и пообедать было бы веселее. Он же один в доме живет, внучка Ирка в городе где-то в квартире, она в поселок переезжать не хочет. Я уже и вправду, поплыла, думала сыночка привезу, хоть и со стариком, а семьей как никак. Я дура думала, меня хозяин нашему ученому уступил, по-товарищески. А может и не знал старичок, что меня Гриша насильничал. А вот с месяц назад я узнала, что доктор та мой точно такие же предложения всем горничным делает. Да и многим из девочек еще. А тут тебя привезли. И хозяин мне прямо сказал, мол, должна остаться с гостем и напрочь его улюбить. И чтобы про какие ни на есть запреты и думать не смела. А главное, Виктор Иванович это все слушал и порошочек мне дал, мол, добавишь гостю в водичку. Или что он будет пить. От этого порошочка ты должен был всю ночь меня хотеть. У нас и раньше в доме гости жили, но меня никогда к ним приласкаться не просили. А ты, вон оно как, порядочный оказался. Без свидания ни-ни.

Яна говорила не громким голосом, не смотря на меня, уставившись в какую-то точку на кафельной стене. Она уже давно не поворачивала лейку душа и струя с шумом била в стеклянный экран.

— И знаешь, когда я от тебя вечером к хозяину шла, чтобы рассказать, что не смогла я у тебя остаться, я почти уверена была, что он меня в наказание к охранникам в домик отправит. У нас в доме охрана не живет, у них отдельный домик. Двери в доме так сделаны, что ни войти, ни выйти без ключ-карты нельзя. Но обошлось. И вот ночью я подумала. А ведь ты — мой самый верный шанс что-то в этой жизни исправить. Ну что мне, какие у меня перспективы тут у Хозяина? Пока красивая-молодая, будет меня под гостей класть. А через год-два, я же понимаю, что больше у меня нет, через год-два стану я просто горничной, и до конца жизни буду полы пылесосить. И это в лучшем случае. В худшем меня просто уберут. В то, что меня отпустят я не верю. Меня же не просто под гостей класть будут, меня к ним с разговорами посылать станут. А значит я что-то знать буду. Значит меня либо при себе навсегда оставят, либо уберут. Я догадалась, что ты здесь не по своей воле. И хозяину ты зачем-то нужен. Но ты же фигура. Ты не просто рабочий. Тебя хозяин использует и ты уйдешь. Но я понимаю, что такие люди как ты не любят, когда их используют. Поэтому ты постараешься Григорию Семеновичу как-то отомстить, или планы его порушить. И тебе человек, живущий в доме, явно пригодится. После помощи тебе, мне нужно будет уехать из Краснодара. Вот я тебе и предлагаю свою помощь за пару однушек и не значительную для тебя сумму денег. Не знаю, что у тебя за дела с хозяином, но надеюсь свой человек в его доме этого стоит?

С первых слов Яны я ей поверил. Она работала учителем, значит у нее есть высшее образование. Я не придаю ВУЗам какого-то веса, не имеющего отношения к жизни. Но если человек имеет высшее образование — значит он, как минимум, способен учиться. А учиться без обладания неким аналитическим умением нельзя. По моему опыту, у выпускников ВУЗов рациональность превалирует над эмоциональностью. Они реже принимают не обдуманные решения. Во-вторых, эпизод с переездом из Пятигорска в Краснодар. Не каждая женщина, потеряв мужа, с ребенком, бросится за лучшей жизнью в другой город. Это говорит о многих чертах ее характера. Ну и наконец, перспективы, которые нарисовала для себя Яна. В таких условиях человек с ее характером действительно поставит все на кон, чтобы одним махом обеспечить себе будущее. Так что, я поверил Яниным мотивам, личная мотивация у нее есть и для меня она станет надежным, разумеется в неких пределах, союзником.

— Ну хорошо, Яна, я тебе верю. Раз ты этого хочешь, я готов заключить с тобой договор о взаимопомощи. Что ты от меня хочешь я понял и цена меня устраивает. А теперь мне нужно понять, что я могу получить от тебя. Расскажи, пожалуйста, про профессора, про Виктора Ивановича. Ты сказала, что он живет один? Он работает дома или у него есть лаборатория? Ты сказала, что можешь ночью обнаженная прийти к нему домой, но мне говорили, что на улице все участки закрыты камерами, или ты на крыльце у него стриптиз делаешь, раздеваешься? Как ты попадаешь к нему? У тебя есть ключ от его дома и есть ли у него в доме видео наблюдение? У нас с тобой буквально пять минут осталось, поэтому ты мне сейчас не отвечай, а давай придумаем, как нам следующую встречу организовать.

— Максим, я вижу только один вариант. Кого и когда пошлют убирать эту комнату я не знаю, поэтому, если только ты не позовешь меня сам ночью, я не знаю, как мне к тебе прийти.

— Нда, пожалуй ты права, других вариантов и правда нет.

— Ты так разочаровано это сказал, что мне даже обидно. А вот лично я рада, что сами обстоятельства вынуждают нас заняться любовью, — говоря это Яна снова, как вечером накануне, залилась ярким румянцем.

— А сейчас мне правда пора. Я подготовлю все, что знаю и про дом профессора, и про хозяйский дом. Пригласи меня вечером, мы и поговорим, и…, — Она запнулась и, выключив воду и повесив лейку душа на крепление, вышла из ванной комнаты.

Тут же я услышал ее сдавленное «Ой…».

Предчувствуя новый, не самый приятный сюрприз, я вышел в комнату и увидел сидящего в кресле Григория Титова. В ушах у него торчали капсульные беспроводные наушники. Он скорчил гримасу и театрально приложил палец к губам:

— Тсссс, тихо! — Нарочито громким шепотом проговорил он. — Я слушаю как рождается новая семья. Только что, можно сказать на моих глазах, одна женщина буквально предложила одному мужчине заняться сегодня ночью сексом. Я знаю их обоих, они люди серьезные. Для них секс — это больше, чем просто перепих. Так что, думаю скоро они поженятся. Тем более, у них общий враг есть. А такие вещи сильно объединяют. — Говоря это Григорий вытянул из правого уха наушник и протянул его мне. — На ка, возьми, послушай. Ой, что-то они замолчали… Ну ничего, сейчас продолжим разговор.

Глава 21

Предчувствуя какой-то новый, неприятный сюрприз, я вошел в комнату и увидел сидящего в кресле Григория Титова. Он скорчил гримасу и, приложив палец к губам громко зашептал:

— Тсссс, тихо! Я слушаю как рождается новая семья…

В комнате повисла тишина. Яна закрыла лицо руками, привалилась спиной к стене и медленно осела сначала на корточки, а потом повалилась на колени, будто мусульманин, собравшийся делать намаз.

Я подошел к рабочему столу и откатив от него кресло на колесиках поставил его к журнальному столику, рядом с креслом Григория.

— Может девочку отпустишь и поговорим?

— Конечно отпущу. Тем более, Яночка очень четко назвала свой терновый куст, которого она боится. Сейчас, Максим, секунду, я с Яной один вопрос решу, и мы с тобой непременно поговорим.

Он повернулся к по прежнему сгорбленной женщине и ласковым голосом спросил:

— Ну что, милая, куда тебя отправить? К нашим охранникам в домик? Или к профессорским? А может ты вообще супер приз выиграла, и ближайшие три дня в казарме проведешь? Помнишь, у Губермана, «идея, брошенная в массы, что девка, брошенная в полк». Что с идеей происходит мы знаем. У нас этим отдельный человек занимается. А вот что с тобой, милая, за пару дней в казарме станется — это мне честно очень любопытно. Да не рыдачь ты так, не надо. Ты ж пойми, милая, у всего есть своя цена. Вот ты меня за восемьдесят квадратов жилплощади и десять миллионов продала. Ну что ж, хоть не самая дешевая цена, и на том спасибо. И знаешь что, я для Максима уточнить хочу. Пока ты милая нас не оставила. Ты так здорово описала, как хозяин тебя на стол заваливал и насильничал, я аж прослезился тут в кресле. Только вот что-то я не пойму, ты о каком хозяине говорила? Если я правильно наше с тобой, кххм, первое близкое знакомство помню, то у меня в голове да, стол всплывает. Только вот ты не на столе, мною терзаемая, а как раз наоборот, под стол сама, меня изрядно этим удивляя, залезающая и прям таки самостоятельно и, даже без каких-то с моей стороны намеков, ширинку мне расстегивающая. Или мне память изменяет? Это я Максим Александрович, для тебя сейчас при Яночке говорю, чтобы она могла меня поправить коли я лгу. Нет? Яночка, не подводит меня память? Самостоятельно, без малейшего на то с моей стороны намека ко мне под стол залезла, так? Ну и ладушки. Иди, иди к себе милая, жди, зайдут за тобой. И чтобы глупости не делала. Ты о сыночке своем подумай, ты ему еще нужна.

Беззвучно рыдая Яна вышла из комнаты.

— Ну что же ты, Максим, в самом деле? Ну то, что ты моих людей переманивать начал, что против меня и профессора замышлять стал, ну это ничего, это нормально, это в пределах прогноза. Ты верно сказал, мы не друзья, виски по утрам не пьем. Это ладно. Но что ж ты меня так унизил, что предположил, будто я прослушку только в комнате поставил? Ну ты же видел, сколько у меня книг в кабинете. Это же прям литературное клише: спрятаться в душе и включить воду. И вот уже можно секретничать. Ну право, обидно. Чувствую себя героем дешевого детектива.

Глупо. Я действительно повел себя очень глупо.

— Мне стыдно, сейчас я повторю статую Каина из сада Тюильри, постою так минуту и мы поедем дальше, ок?

— Ну конечно ок. Надеюсь, Максим, мы друг друга поняли? То, что я открыто к тебе в комнату пришел, а не стал крутить тебя с Яной, надеюсь этот жест моей доброй воли ты оценишь по достоинству. Только прошу, не делай ошибку, не путай мою добрую волю со слабостью. Я с теми, кто мои надежды предает, жестко поступаю. Яну, если честно, только ее сыночек сегодня спас. Только для него я ее накажу, но не смертельно. А вот ты, коли взбрыкнуть вздумаешь, на такую лояльность можешь не рассчитывать. Чем больше у меня надежд на человека, тем и спрос с него выше. А на тебя, милай, на тебя у меня ой как много надежд.

Григорий на мгновение задумался и, взглянув на часы произнес:

— А знаешь что, Макс, а ты в тюрьме сидел? Ладно, ладно тебе, знаю, что не сидел. Вот какая мне идея в голову пришла. Мне сегодня отлучиться нужно по делам, тебя, прости, с собой взять не могу. Но и без дела тебя тут оставлять не хочется. Это я грешным делом, не досчитал тебя. Уж больно натуралистично ты передо мной комедию утром ломал. И выпил, и расплескал, и стошнило тебя. А какой тремор в руках и коленках был, и как ты его прятать пытался! Талантище! Я рассчитывал тебя в этой вот комнате часов двадцать подержать, чтобы ты проникся и понял, что выбора у тебя нет, окромя как к нам присоединиться. Надеялся даже, что ты напьешься. А ты, гляди ка, кофе заказал. Вот на этом кофе ты и прокололся. Кофе пьют когда думают. А думать в твоем состоянии ты не должен был. Ну и хорошо, что ни случается, все хорошо. Видишь, зато Яночку ты мне во всей красе показал. Что-то не идет у меня с женщинами для тебя, Макс. Должен был под музыку с Ирой познакомиться — не сложилось. Должен был с профессорским порошком всю ночь Яну пялить. Это же первобытная психология. Тебе твоя мужская сила с этой женщиной должна была в голову ударить, ты должен был на Янку как на наркотик подсесть — опять мимо. Катька тебе, судя по отчету, чуть руку в ширинку не засунула, ан опять нет. Ты часом не голубь? Может к тебе не горничную, а водителя отправить? Хотя за тобой такого отродясь не водилось, но может в стрессовой ситуации твои наклонности прицел сбили? Нет, не нужен водитель?

— Я тебе сейчас морду набью, и будешь ты дальше со мной переговоры с тампонами в носу вести. Хочешь?

— Не хочу. Но спасибо за реакцию. Я знаешь ли консервативен. С заднеприводными я конечно дела иметь могу, но удовольствия от общения с ними не испытываю.

— А это потому, что ты в себе не уверен. Это оттого, что ты подсознательно в своей ориентации до конца не определился. Признайся, гей порно посматриваешь? Или может у тебя даже опыт есть?

— А вот теперь я тебе, Максим, морду могу начистить. И плевать мне на план-график, пару недель на койке и зубные импланты — и ты вновь будешь готов к работе. Поэтому не надо, не провоцируй меня, побереги здоровье.

— Ну ладно. Попикировались и будет. Григорий, отпусти Яну. Женщина сделала вполне верный прогноз своего будущего и постаралась его улучшить. Это не злой умысел, это инстинкт. Тем более у нее ребенок. Прояви милосердие, пожалуйста.

— Фу ты ну ты ножки гнуты! Прояви милосердие! Небось ты себя сейчас так здорово чувствуешь. Как же, попросил монстра, да не за себя, за женщину. За ребенка. Какой Максим благородный! Прям Маргарита за Фриду Волонда просящая. Прав был старик, вроде тут окна не открываются, а все одно милосердие в эту спальню пролезло. А я тебе, Максим, так скажу. Если бы она тебе бесплатно, из сочувствия, или там по любви, вот если бы она в тебя влюбилась с первого взгляда и бросилась помогать, меня, ее хозяина и благодетеля предавая, вот тогда б я ее и пальцем бы не тронул. А так. Тут же не про любовь-эмоции история, тут все про калькулятор. Во сколько она помощь тебе и предательство меня оценила? Две однушки и деньги? Десяток мильёнов? На большее у нее фантазии не хватило. Ну так вот мой ответ. Хотела она меня продать, так вот пусть за это и расплачивается. И ей урок, и другим моим домашним наука будет.

— Гриш, ну давай начистоту. Ты же не ей урок хочешь преподать, ты мне свою решимость показываешь, чтобы я больше у тебя в доме союзников не искал.

— Начистоту говоришь? Погоди, начистоту ты пока сам не готов, я же вижу, не прочувствовал ты, куда и насколько ты Максимушка, попал. Тебе оказывается поводка мало. Ну, оно и понятно, ты себя мыслью о своей ценности тешишь. Я тебе сказал же, что мне идея в голову пришла. Помнишь, я тебе говорил, что если ты с нами танцевать добровольно не станешь, мы тебя в тюрьму посадим? Так вот, давай-ка, пока я по делам буду ездить, ты в тюрьме посидишь, а? Что скажешь? Как там в ваших бизнес тренингах это называется? Практика с полным погружением? Вот мы тебя и погрузим. По макушку. Глядишь, и ерепениться меньше станешь. Сейчас у нас сколько? — Григорий взглянул на часы, — сейчас у нас ровно двенадцать часов. Полдень. Собирайся, через часок тебя в острог и заберут. Прости, раньше даже я невиновного человека в тюрьму посадить не смогу. Хотя, о чем это я, какой же ты невиновный. Ты же гостя в доме против хозяина злое замыслил.

Григорий поднялся и пошел к двери.

— А зря ты от икры с виски отказался, силы тебе могут и понадобиться. Опять же я конечно похлопочу, чтоб тебя в остроге покормили, только вот понравится ли тебе лакомство, уж прости, не знаю.

Григорий взял в руки кофейную чашку и покрутил в ней кофейную жижу.

— Не знаю, будет ли у тебя в тюрьме свободное время, но если вдруг выкроишь минутку, ты вот над чем подумай. Мы тебе не предавать свою родину предлагаем, а освободить ее. Ты не против России пойдешь, ты против человека, узурпировавшего власть выступишь. И помимо благодарности от своих земляков, кубанцев, ты уверен и от всех россиян, пусть не сразу, пусть через время, ты и от них признания дождешься.

— Знаешь, Гриша, я много исторической литературы читал. Так вот, примерно такими же аргументами, борьбой с диктатурой и тоталитаризмом, гитлеровцы убеждали красноармейцев перейти на сторону фашистов. Мол, вы не родину предаете, вы Сталина предаете.

— Ты опять нас с фашистами сравниваешь. Не делай так. Накажу.

С этими словами Титов приложил браслет, болтающийся на левом запястье, рядом с часовым ремешком, к считывателю на двери и замок открылся.

Не оборачиваясь и ничего больше не говоря, он вышел. Дверь захлопнулась и через какое-то мгновение я услышал, как механизм запер замок. Интересно. Я только сейчас подумал, что замок срабатывает не от того, что язычок замка совмещается с чем-то на запорной планке в раме, а оттого, что дверь встает в эту самую раму. То есть, если я прав, если ригель, язычок замка, не попадет в ответную планку, а дверь окажется закрыта, сигнал о закрытии замка все равно пройдет. И на пульте, а я уже более чем уверен, что такой пульт есть, отразится сигнал, что камера, простите, комната с пленником, надежно заперта. Я отложил эту мысль на недалекую полочку в голове. А пока у меня есть о чем подумать. Я, оказывается, еду в тюрьму.

Вы когда-нибудь готовились к тюрьме? Я как-то смотрел в самолете фильм, комедию Роба Шнайдера «Большой Стен». Если бы у меня в запасе, как у него в фильме, были бы полгода, я, наверное, тоже подкачал бы мышцы и посетил тренера-психолога, чтобы научиться выживать в тюрьме. Но у меня был час. Кроме американской комедии мои знания о тюрьмах ограничивались прочтенным в десятом классе «В круге первом». Еще я прочел несколько «Колымских рассказов» Шаламова. Почему-то я сильно сомневался, что эти знания мне пригодятся.

Разумеется, я рос и формировался как личность в советской, а затем российской культурной среде, где теме тюрьмы отводится огромный пласт. По моим ощущениям, в каждой российской семье есть если не сидевший родственник, то как минимум знакомый. И масс-культура, особенно в лихие девяностые-нулевые, не давала шанса человеку ничего не узнать про тюремные порядки и законы, про тюремный жаргон и так далее. Конечно, это было лишь отражение реальной тюремной культуры, выраженное в анекдотах, песнях или сериалах. Но все же. Я как минимум знаю, что в любой тюрьме есть два главных человека. Руководитель тюрьмы и главный зэк, он же смотрящий. Вероятнее всего мое «погружение» в среду уголовников будет проводиться через руководителя тюрьмы. Никто рангом ниже не сможет посадить в тюрьму человека без решения суда, без документов. Ведь какой-то бумажный поток вместе с осужденным должен же приходить в колонию. Тюрьма это же не вагон междугороднего поезда, где можно с проводницей договориться. Тут нужен человек высокого ранга. Значит, Титов, либо его люди, сейчас общаются с руководством некоей тюрьмы о том, чтобы в нее на сутки поселили квартиранта без ордера на заселение. Тюрьма, в которую меня поселят, скорее всего находится в пределах города. Хотя есть ли такие учреждения в черте города? Или в окрестностях? А в принципе, какая мне разница?

Обдумывая это я пошел в ванную комнату. В ближайшие сутки у меня не будет таких комфортных условий, поэтому хотя бы эту сторону бытовой жизни лучше предусмотрительно закрыть, пока есть такая возможность.

Мне снова вспомнился фильм. Я достаточно крепкий мужчина, я могу и главное не боюсь драться. Но мне хватает ума на то, чтобы знать: только на физической силе в тюрьме даже один день не продержаться. Нет, с помощью физической силы я смогу решить вопрос с одним, максимум с двумя-тремя людьми. Но если их будет пять? Десять? Поэтому мое оружие не кулаки, а мозг.

Титов не просто так поселит меня на сутки в тюрьму. Я уверен, что мне будет приготовлен какой-то «урок». Мне наглядно, очень доходчиво объяснят, как плохо живется в российских тюрьмах. Я предполагаю, что администрация не станет приказывать охранникам меня избивать. А вот бросить меня в камеру к каким-нибудь отморозкам и шепнуть им приказ проучить меня — это вполне жизненное допущение. И как же мне остановить зэков, получивших задание меня избить?

У меня оставалось еще тридцать минут до обозначенного Титовым времени. Я съел все снеки, которые были в мини баре. Еще раз почистил зубы. Надел самые теплые из найденных носков, максимально свободные, но хорошо сидящие без ремня джинсы, темную футболку и темно серую толстовку. Завершил одевание самыми тяжелыми, но при этом комфортными ботинками, причем вытянул из них шнурки и проверил, как надежно они сидят на ноге. Почему-то я был уверен, что в тюрьме отбирают ремни и шнурки. Может видел в каком-то фильме. Затем вернул шнуровку на место, вдруг я все же ошибаюсь.

Оставшиеся двадцать минут я лежал на кровати и думал. На решение мне понадобилось половина от этого времени. Оставшуюся половину, десять минут, я просто лежал и наслаждался покоем.

Ровно через час после того, как из комнаты ушел Титов, в дверь пару раз стукнули и раскрыли. По тому, как сотрудники Григория соблюдают установленный им тайминг можно в очередной раз только восхититься его организаторским способностям. В комнату вошли двое полицейских, капитан и старший сержант.

— Парни, знаете анекдот про медсестру, которая перед тем как готовить пациента к паховой операции к нему в палату постучала? — Не вставая с кровати спросил я.

— Я сразу предупрежу, парень, — капитан особенно выделил это обращение, — ты самостоятельно двигайся, делай что скажут. А то результат все равно будет по-нашему сделан, но тебе может быть больно.

— О, спасибо, я как раз хотел обсудить альтернативные методы сотрудничества. А, чисто гипотетически, если я вас сейчас друг об друга головами стукну и дальше спать улягусь, вы, ну, конечно, когда в сознание придете, что делать станете?

— Они ничего не станут делать. Мы станем. — С этими словами в комнату вошли два здоровенных, оба под два метра и явно больше центнера, мужика в черных костюмах и белых рубашках.

Вот почему все, буквально все виденные мною охранники одеваются в белые рубашки и черные полиэстеровые костюмы? И непременно неухоженные, массивные полуботинки из прессованной кожи. Может это какими-то инструкциями предусмотрено? Возможно хорошие шерстяные пиджаки и брюки как-то электризуются во время бега?

— Они могут вас бить только после того, как вы покинете территорию дома. На территории дома вы в гостях у Григория Семеновича, поэтому никто из посторонних вас трогать не может, вас можем избить только мы. Если вы добровольно не покинете дом вместе с полицейскими, мы будем вынуждены вас посадить в машину силой.

— Как приятно быть под защитой статуса гостя. Ну ладно, я в принципе иного не ожидал. Поедемте уже, принцип «раньше сядешь — раньше выйдешь» на меня ведь распространяется?

Мне никто не ответил. Старший сержант подошел ко мне и протянул наручники.

— Сержант, ты извращенец? Чего ты мне в кровать наручники суешь, дай хоть подняться.

Один из охранников указал на мое запястье:

— Григорий Семенович просил вас оставить часы дома. Так они будут в большей безопасности.

Я снял часы и положил их на стол. Жаль, это могло быть одним из средств убеждения, которые мне сегодня очень могут понадобиться.

Через пол минуты мои руки были скованны наручниками. Какой интересный период в жизни у меня наступил. Вот и снова я могу сказать, что второй раз в жизни я что-то испытываю. На этот раз мне снова надели наручники. Эдак это станет моим фетишем.

На подъездной дорожке перед домом стоял белый форд мондео с синей полосой на борту и плоской мигалкой на крыше. В машине уже сидел водитель. Первым на заднее сиденье уселся сержант, затем капитан усадил меня и сам проворно залез в салон.

Притормозив у выезда с территории поселка, водитель показал какой-то пропуск охраннику-казаку, тот осмотрел салон и попросил открыть багажник. Проверив и его, шлагбаум подняли, мы выехали за ограду. Чуть поплутав по прилегающим дорогам, машина двинулась куда-то на юго-запад.

Глава 22

На подъездной дорожке перед домом стоял белый полицейский форд мондео с водителем. Сначала на заднее сиденье сел старший сержант, потом, достаточно грубо, капитан втолкнул в салон меня и сам уселся следом. Неужели всех арестованных так перевозят? А если бы полицейские были чуть крупнее, как бы мы поместились сзади втроем?

На выезде из поселка у водителя проверили пропуск и осмотрели автомобиль. Только после этого шлагбаум подняли и мы выехали за территорию, направившись куда-то на юго-запад.

Я, еще в доме у Титова, отдыхая в своей комнате, обдумал варианты. В машине, даже с застегнутыми наручниками, против меня только трое. Сымитировать рвоту, или понос, или еще как-либо остановить машину и выйти наружу я могу попробовать. Только что это мне даст? В самом лучшем случае, например, если подлетит Человек Паук вместе с Суперменом и освободят меня сейчас из этой полицейской машины, что я получу? Я получу сутки свободы. До следующего приема таблеток. За сутки, даже если я успею встретиться с Семеном Пановым или Хачатуром Казаряном, моими директорами, за сутки меня конечно успеют вывезти куда-то в Германию или Швейцарию. Мне даже переливание крови думаю успеют сделать. Но вот даст ли это результат? Я не знал. А ставить в играх на свою жизнь — это не мое. Поэтому, следуем плану и едем в тюрьму. Но для исполнения задуманного на ближайшие сутки мне нужна информация, так что молчать всю дорогу я не буду. Будем разговаривать, господа конвоиры.

— Мужчины, а вы в курсе, что везете в тюрьму невиновного и вообще ни разу не судимого человека?

В ответ никто не проронил ни слова.

— Я возможно сейчас выражусь избитым клише, но, может мы договоримся? Вы говорите сумму, которую получаете за сегодняшний рабочий день, я ее удваиваю, вы мне телефон даете, я делаю один звонок и мы едем по адресу за деньгами.

Снова тишина.

— Вам что, служивые, деньги не нужны? Один звонок. Сто тысяч. Каждому.

— Я выиграл! — Радостно воскликнул водитель и, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида с улыбкой продолжил. — Мы поспорили. Нам твои друзья обещали, что ты торг с миллиона начнешь. Я не поверил и сказал, что больше сотни на нос не дашь.

— На что хоть спорили?

— На пиво конечно. Вот сейчас тебя сдадим, и повезу коллег в бар, где они меня угощать будут.

— Ну поздравляю с выигрышем. Слушай, я ни разу в тюрьме не был, она как, большая?

— Тебе места хватит! — Хохотнул сидящий справа капитан.

— Ну, я в смысле, вот мне просто интересно, та тюрьма, в которую вы меня везете, она по сравнению с другими как, меньше, больше, или как все? — Задал я свой самый главный на данный момент вопрос. Если я правильно рассуждаю, то от ответа на него будет зависеть мой следующий день.

— Тебе то что, убогий? — Капитан посмотрел на меня с каким-то не добрым прищуром.

— Капитан, ты меня, ни за что, ни про что, в тюрьму везешь, думаешь я не переживаю, не нервничаю? Так какого лешего ты выделываешься и на вопрос ответить не можешь?

— Поздравляю тебя, ты в самую большую тюрьму Краснодара едешь, у тебя почти две тысячи соседей может быть. — Мне ответил не капитан, а сержант, сидевший слева. — Правда я не знаю, сколько там сейчас сидельцев, тысяча думаю есть.

— Ты что, переживаешь, что тебе места не хватит? — Снова хохотнул капитан. — Так под нарами всегда прикорнуть сможешь!

— А как начальника тюрьмы зовут? — Ну вдруг, вдруг мне удастся…

— «Хозяин» его зовут, кончай трепаться, еще слово и я тебе в ухо дам, — капитан демонстративно отвернулся в окно.

Ну что ж. Хоть без имени, но информации вроде бы достаточно. Как сказал сержант, самая большая в Краснодаре? Отлично, мои шансы с пятьдесят на пятьдесят выросли до девяносто на десять. С такой пропорцией можно и поработать.

По западному обходу мы объехали Краснодар и выехали на трассу в сторону Славянска-на-Кубани. Значит тюрьма все же не в самом городе. Чуть не доезжая поселка Елизаветинское машина свернула к неприметному кирпичному зданию и серым железным воротам. Забор из бетонных панелей метра три высотой с какой-то подранной колючей проволокой наверху. За забором виднеются покатые крыши низеньких, не больше пары этажей, домов. Ни вышек, ни каких-то иных, ожидаемых мною атрибутов тюрьмы, я с заднего сиденья не разглядел. Капитан достал мобильник и выбрав какой-то номер из контактов нажал вызов. Спустя пару мгновений ворота дрогнули и поползли в сторону, открывая въезд. Капитан положил телефон в нагрудный карман.

Въехав в небольшой внутренний дворик, водитель сделал полукруг и остановился у крыльца одноэтажного здания из когда-то красного, а теперь скорее коричневого кирпича. Первым вылез капитан, сержант дождался, когда я вылезу из машины и сам проворно вылез вслед за мной. Сержант и капитан взяли меня под локти и плечи, очень профессионально, пожалуй даже при желании я бы уже не вырвался. Меня подтолкнули на пару ступенек к двери, которая как раз в этот момент открылась. Из узкого коридора, нам троим пришлось идти боком, капитан, я, замыкал сержант, мы попали в небольшую комнату, разделенную пополам частой решеткой. По центру в решетке была сделана калитка с откидным окошком. В части комнаты, находящейся за решеткой, стояли какие-то железные шкафы и пара столов с мониторами. За одним из столов сидели трое полицейских в штанах и куртках с маскирующей расцветкой разных оттенков синего. На правом рукаве ближайшего полицейского я рассмотрел овальную нашивку с желтым двуглавым орлом на черном поле. В лапах орел держал топор и меч.

— Хлопцы, покурите, — сказал один из полицейских, на погоне которого была одна продольная широкая полоса, обращаясь к своим товарищам.

Когда его коллеги покинули комнату, оставшийся полицейский оценивающим взглядом окинул меня с ног до головы.

— Не буйный?

— Не, вроде адекватный, — ответил капитан.

— А жаль, я утром один приемчик на ютьюбе увидел, ну подожду буйного.

— Старшина, забирай гостя, нам ехать пора.

— Да заберу, заберу. Че ты кипешуешь. Камеры выключены, у нас в крыле свет вырубился, а генератор на главное здание работает, нам видишь, не положено.

— Все, мы поехали. Сделай так, чтобы мы его завтра забрали живого. В каком он состоянии будет нам все равно, лишь бы он сорок минут в машине, после того как мы его отсюда заберем, протянул. А если он сдохнет когда мы его назад сдадим — нам на это болт положить. Целлофан у нас есть, если что сиденье застелем. Так что, можете ему тут мальчишник устроить!

— Ладно уже, езжайте, девочки, все с вашей подругой будет нормально. У нас же тут исключительно джентльмены останавливаются, у нас приличный отель! — Все трое полицейских дружно загоготали.

— Вы только ему браслеты правильно застегните, ну что за люди, сколько раз вас нужно по голове ударить, чтобы вы наручники за спиной научились застегивать?

— Так это у тебя — уголовники, а мы с подозреваемыми работаем. Тебе конечно хорошо, грабки за спиной сковал и по почкам. А у нас же граждане, они права имеют. — Сказал старший сержант и полицейские снова зашлись дружным хохотом.

Мне расстегнули один наручник, перевели руки за спину и снова сковали.

— Ну все, Золушка, вот ты и приехала на бал!

Капитан похлопал меня по плечу и направился в коридор, из которого мы пришли в эту комнату. Сержант дождался, когда старшина отопрет металлическую калитку и подойдет ко мне, после этого тоже вышел.

— Ну здравствуй, Золушка, — старшина крутил в руках резиновую дубинку.

— Ты у нас в гостях. Как сказали твои друзья, которые тебя привезли, ты тут проведешь сутки. Я тоже как раз заступил на дежурство, так что провожать тебя завтра тоже буду я. Чтобы ты сразу все правильно понял. Тебя тут нет. Тебя тут никто никогда не видел. Про камеры ты уже слышал. Они тут не работают. Но я тебе честно скажу, у нас такие камеры, что даже если бы они работали, тебя бы в телеке мама родная не узнала. У нас тут был прикол один полгода назад. Зэк один, крыса, повадился хлеб в столовке тырить. А там же камеры. Ну мы его на пленке конечно нашли и как он по лоткам шарит увидели. Только вот его самого никак найти не могли. Искали этого чернявого, искали, и никак найти не могли, понимаешь? Это у нас, тут. У нас же веришь нет, кроме тебя посторонних отродясь не было, а найти не можем. Так знаешь в чем прикол? Этот зэк вообще рыжий. Он сука рыжий, а мы чернявого искали. Ну ты понял прикол? Не, не догадался? Ну прикинь, мы ищем чернявого, а он рыжий! Камеры у нас черно белые!

Брызжа слюной старшина заржал так, что наверное конь Буденного бы ему позавидовал. Пора его на серьезный лад настраивать.

— Старшина, ты ржать кончай, а то на ипподром служить загремишь. Пойдем к полковнику.

Старшина моментально собрался.

— К какому полковнику, ты чего несешь, Золушка?

Неужели я ошибся? Нет, невозможно.

— Ты совсем мозгом убогий? К хозяину говорю идем, мне с полковником поговорить нужно.

— Ты кукушкой поехал? Может тебя еще к доктору на осмотр отвести? К диетологу, чтобы он тебе карту питания прописал? — Старшина чуть помедлил и уже не так уверенно добавил. — Мне никто ничего не говорил, мне велено тебя сразу в камеру.

— Ты стишок Маршака про багаж помнишь? За время пути собачка могла подрасти. То, что тебе велели час назад сейчас уже может быть не актуально, понятно? Давай старшина, провожай к начальнику, я же здесь впервые, в вашем отеле, сам дорогу не отыщу.

Старшина ничего не ответил, но в задумчивости почесал затылок.

Мы прошли какими-то длинными узкими коридорами. Пару раз проходили через зарешеченные переходы, сначала поднялись на два этажа вверх, снова прошли череду коридоров, затем опустились на этаж. Наконец мы вышли в широкую комнату, даже скорее зал. Мой сопровождающий погремел ключами.

— Встань лицом к стене, руки за спину, ноги на ширине плеч.

Отперев ближайшую дверь старшина расковал мои наручники, отошел на пару шагов и скомандовал:

— Зашел и встал по центру.

Я вошел в небольшую, метров пятнадцать, камеру. Стены от пола до потолка выкрашены какой-то темной краской. В свете маленького, не больше пятьдесят на пятьдесят сантиметров, забранного решеткой грязного окошка цвет стен казался сине зеленым. По правую сторону стояла двухъярусная железная кровать без матрасов и белья. В углу матово мерцал металлический унитаз. Ни стола, ни стульев.

Дверь за моей спиной захлопнулась с металлическим лязгом. В скважине проскрипел ключ.

Все очень тонко. Если я ошибся в своих расчетах, если люди Титова договаривались о моем пребывании в тюрьме не с начальником, а, например, вот с этим вот старшиной, то весь мой план безопасности на ближайшие сутки идет псу под хвост. Каковы шансы, что, пусть и сильная, но все же не государственная структура, может посадить человека в действующую тюрьму без согласия руководства этой самой тюрьмы? Надеюсь до такого бардака мы еще не дошли. Хотя. Чтобы своровать из военной части горючее не нужно идти к полковнику, начальнику части. Можно пойти к прапорщику. И вопрос решится с тем же результатом, но в разы дешевле. Возможно тут та же история. Ведь может быть этот самый старшина другом, кумом, сватом кого-то из служащих Титова? Вот, за мзду малую, они и организовывают для сомневающихся экскурсию с интертейментом, чтобы люди посговорчивее были. Если так — то все плохо. Хотя… Я вспомнил слова Титова о том, что на помещение меня в это заведение ему потребуется час. Явно, я не первый его гость, кому он устроил такой отдых. Один, ну два раза можно договориться с младшим персоналом. Но если это система — тут без акцепта руководства никак. В пенитенциарной системе не могут работать без жесткой вертикальной структуры, где каждый последующий уровень жестче и авторитарнее предыдущего. Значит я прав. Значит без согласия руководителя меня сюда поместить не могли.

Второй тонкий момент — это день недели. Сегодня воскресенье. Я уверен, что и руководство таких заведений тоже работает не по общепринятому графику, а заступает на дежурства. Но каков шанс, что в воскресенье будет работать сам руководитель? Пожалуй, тут я дал промах. Нужно было сержанту приказать делать встречу с начальником тюрьмы или дать мне с ним по телефону поговорить. Нет. Тут тоже все в порядке. Если бы полковник отсутствовал, старшина сразу бы мне на это указал. Это самый простой способ ничего не делать, сотрудники уровня старшины не могут им не воспользоваться. Я приказал вести к полковнику, он ответил что того нет. Все, вопрос закрыт. Путь наименьшего сопротивления. Но он так не ответил, он засомневался, потому что ему об этой встрече не сказали.

Получается, я могу расслабиться. По моим прикидкам за мной придут через полчаса-час. До истечения этого времени меня никто не тронет. А это время начальник тюрьмы потратит на звонок Титову, чтобы уточнить, кого на этот раз ему дали в квартиранты. Ну что ж, это хорошо, чем больше обо мне узнает этот человек, тем проще мне будет с ним работать.

Обдумывая все это я не стоял на месте, а изучал свою камеру. Старая истина о том, что нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Если я все же ошибаюсь, то вполне возможно именно в этой комнате меня и будут «убеждать» бояться тюрьмы в будущем.

В следующие две минуты произошли две вещи. Первая прям таки растоптала все мои расчеты и выводы, а вторая их подтвердила на сто процентов.

Сначала я услышал, как в двери провернулся ключ, затем дверь открылась и в камеру зашли двое в серо-синих арестантских костюмах. Замерев на долю секунды в дверях, они синхронно шагнули в мою сторону и замахнулись.

Моей реакции хватило на то, чтобы уйти от первого удара, в голову, но второй кулак, хоть и чуть смазано, но все же попал мне в правый бок, как раз под ребра. Острая боль в печени скрутила меня и повалила на колени. Мне как будто отключили кислород. Вся правая половина тела сжалась. Я едва не повалился на бок. Но при этом мое сознание оставалось кристально четким. Вместе с болью я получил понимание того, что все мои расчеты оказались не верными.

Но потом произошла вторая вещь, и я моментально забыл о скручивающем мое тело спазме. Как будто у меня в горле сняли заглушку и воздух снова потек в легкие.

— Вышли! — Тихий, но властный голос раздался от двери и в камеру вошел не высокий грузный мужчина, светло серо-голубая форменная рубашка, галстук с орлом на зажиме, погоны с тремя звездами. Ежик седых волос, крупный пористый нос и собранные в чайку кустистые брови.

Как я ждал этого человека. Полковник. Хозяин тюрьмы. Теперь можно работать!

Глава 23

Форменная рубашка, погоны с треугольником больших звезд, расстегнутый воротничок, при этом чуть приспущенный галстук скреплен тускло поблескивающим, вероятно золотым, зажимом с двуглавым орлом. Массивная шея, выпирающий подбородок, массивные, чуть заплывшие жиром скулы, большой нос с горбинкой чуть скошен влево, как будто когда-то был перебит. Короткие седые волосы торчат жестким ежиком словно проволочные. Глубокая складка на переносице почти что соединяет жесткие брови в одну ломаную линию. Водянистые, светло голубые, будто бы выцветшие глаза внимательно изучают меня.

А я улыбаюсь. Я держусь за правый бок, до сих пор не могу нормально вдохнуть. И улыбаюсь. Теперь все будет хорошо. Он пришел. Значит я спланировал верно.

— Максим Александрович. Во-первых, прошу накрепко запомнить. Я вас в жизни никогда не видел. Я с вами никогда не разговаривал. Вы никогда не были в моем учреждении. Доказать обратное вы все равно никогда не сможете. А вот я приведу дюжину офицеров и столько же заключенных, которые подтвердят, что я весь день провел на мероприятии. Это понятно?

— Это зависит от результата нашей беседы.

— Во-вторых, — не обращая внимания на мои слова продолжал полковник, — мои мальчики вас ударили случайно. Я вижу вы за бок держитесь, значит в голову не пропустили? Ну не суть. Так вот, это была простая демонстрация. Вы как, на мальчиков сильно сердитесь?

— Ни капельки. Они у вас умницы, с заданием хорошо справились.

— Вот вот. Вы прям суть сразу ловите. Мои парни выполнили задание, они просто инструмент. Согласитесь, смешно и глупо сердиться на инструмент, как сердиться на боксерскую перчатку, а не на боксера, верно?

— Вы сейчас скажете, что вы и ваше заведение — это всего лишь инструмент, и мне держать на вас обиду не следует?

— «Обида», давно я в этих стенах такого слова не слышал. Но да, суть вы уловили верно.

Отлично, он заранее пытается вывести себя из-под возможного будущего удара. Это здорово. Это значит, что он допускает возможность такого удара, значит он успел изучить меня, знает, что я не просто владелец ларька, которого его друзья на сотню долларов раскручивают. И он меня боится. Боится мести. Великолепно. С такими вводными можно и потанцевать!

Тем временем полковник продолжал:

— И наконец последнее. Никакой беседы у нас с вами не будет. У меня к вам лишь один вопрос. Чистое любопытство. От вашего ответа в любом случае ничего не зависит, просто мне интересно. — Он замолчал на некоторое время, как будто старался сформулировать некий сложнейший вопрос. — Откуда вы меня знаете, Максим Александрович? Казаки вам сказать, куда вас отправят, не могли. Капитан или кто вас там привез — тоже. По адресу, вас кстати без мешка на голове же привезли? Так вот по адресу вы вероятно тоже меня идентифицировать не смогли бы, ну не верю, что вы знаете адреса тюрем и их начальников. Так откуда же вы меня знаете, а?

Бинго. Мой расчет на то, что его заинтересует мое обращение сработал. Я вызвал в нем любопытство и вот его уши в моем распоряжении! И кстати, нужно обратить внимание на то, как он назвал людей, отправивших меня сюда. «Казаки». Запомним.

— Вы очень четко структурировали свои слова. Это характеризует вас как очень организованного человека. Потому позвольте, я так же отвечу по пунктам.

Я взял небольшую паузу. Менять положение, садиться или наоборот нависать над ним сейчас не стоит. Мне нужно невербально показывать ему, что именно он хозяин положения, это его привычная обстановка, в любой иной он может начать закрываться или перейти в агрессию. Сейчас он как лев на территории своего прайда.

— Во-первых, я никогда не буду злиться на боксерскую перчатку, на нож, на биту. Вы совершенно правы. Это глупо. Но вот на наемного убийцу я разозлюсь. И нисколько не меньше, чем на того, кто его нанял. В уголовном праве есть концепция «Умных штыков», не слышали? Это с Нюрнберга пошло еще. Исполнение приказа не освобождает от ответственности если у исполнителя была возможность сознательного выбора. А в нашем случае и приказа та нет. Так, оказание услуги, или возврат долга, или вообще бизнес. Поэтому сердиться на вас или нет, мы решим по окончании нашей беседы.

— Я сейчас просто уйду отсюда. А тебя на общий двор выведут. Хочешь? На вопрос отвечай, откуда меня знаешь?

— В последние дни я удивительно легко перехожу с людьми на ты. И кстати, я не знал, есть ли у нас в российских тюрьмах общие дворы. Я опасался, что они только у америкосов есть. Там же, во дворе, основные движения проходят, верно? Так вот это не то, что мое опасение, это мое желание, попасть в тюремный двор. — Я говорил совершенно искренне. Мне ни в коем случае нельзя оставаться в камере, в которую могут прийти кто угодно. Мне нужно во двор, чтобы вокруг было много людей. Надеюсь второй, остро необходимый мне человек, тоже будет во дворе. От встречи с ним зависит не меньше, чем от встречи с полковником. Судя по всему, мне не удастся ограничиться общением с официальной тюремной властью.

Полковник повернулся к двери.

— Постой, полковник. Когда еще у тебя будет возможность поговорить с миллионером.

— Ха ха, — смех начальника тюрьмы напоминал карканье вороны, — знал бы ты, Максим, как часто я с миллионерами общаюсь. Если состояние моих сидельцев сложить, тут бюджет Краснодарского края горошиной против кокоса покажется! Насмешил. У меня и комерсы, и политики такого уровня жили, что тебе и в розовых метах до них не допрыгнуть.

— Полковник, можешь вспомнить, что сказал тебе твой старшина, когда передал, что я с тобой поговорить хочу?

Полковник наморщил и без того складочный лоб.

— Он сказал, мол, Алексей Борисыч, там новый гость, которого к нам без путевки привезли, хочет с вами встретиться, так и говорит, мол, отведите меня к товарищу полковнику. Я еще переспросил, и он повторил, что ты прям четко меня по званию назвал.

— Ну так а почему ты господин полковник решил, что я тебя знаю?

— Так откуда иначе тебе знать, что я полковник?

— Это дедукция. Я предположил, что без ведома хозяина тюрьмы никто не рискнет поселить тут человека, как ты сказал, без путевки. Поэтому мне нужен был начальник. Я очень приблизительно разбираюсь в МВДэшной иерархии, но все же могу предположить, что руководить тюрьмой может минимум подполковник, максимум полковник. По дороге сюда полицейские сказали, что везут меня в крупнейшую тюрьму Краснодара. Вот и все.

— Ловко ты. Ну что ж, ты мое любопытство удовлетворил. Мне пора на мероприятие, которое я сегодня весь день провожу.

— Погоди, полковник. Ты получил что хотел. Видишь, со мной можно иметь дело. Давай еще обсудим, может у нас есть, чем обменяться?

— Ты мне сейчас деньги будешь предлагать? Миллион? Два? — Полковник отвернулся к двери и взялся за ручку. — Не интересует.

— Погоди. Послушай полминуты, тогда решишь уходить или продолжить. Я тебе не деньги предлагаю, я тебе предлагаю решить вопрос питания твоих подопечных. Я почему-то уверен, что ты хлеб получаешь раз в два-три дня и то, не самый лучший, верно?

— Допустим. И что, ты мне сейчас пообещаешь хлеб привозить? У мня по нормам на одного сидельца пол кило хлеба в день, триста грамм белого и двести черного. Ты мне шесть сотен буханок белого и четыре черного в день привозить будешь?

— Ну, тридцать тысяч буханок в месяц это не так, чтобы и много, качественный хлеб в таком количестве обойдется в пять-шесть тысяч долларов, но, Алексей Борисович, мне почему-то кажется, что такое предложение тебя не заинтересует.

— Верно кажется. — Полковник все же отступил от двери и снова полностью повернулся ко мне.

— Алексей Борисович, мне чтобы понять, что тебе предложить, нужно понимать, почему ты меня сюда, как ты сказал без путевки, пустил вообще?

Чуть поколебавшись, как бы оценивая, стоит ли говорить, полковник все же произнес:

— Меня очень большой человек попросил тебя в моем доме отдыха сутки подержать и сделать так, чтобы тебе не понравилось. Чтобы ты одной мысли о том, что можешь попасть в нашу пенитенциарную систему, как огня боялся и делал все возможное, чтобы тебе по новой путевку к нам не выписали.

— Уважаемый человек.

— Что что?

— Ну, обычно говорят, что очень уважаемый человек попросил. А ты сказал, большой человек. Ты, полковник, явно не оговорился. Ты же не уважаешь того, кто тебя попросил меня прессануть?

— Ты явно не вполне понимаешь, что говоришь. Ты мне, хозяину зоны такие слова произносишь… уважаешь, прессануть. Не говори то, в чем ты не разбираешься, по крайней мере в этих стенах.

— Ну хорошо, главное мы выяснили. Ты мудрый человек, верно? И как ты сам сказал, ты тут хозяин, так?

Полковник даже не кивнул, а просто смотрел на меня. Ну что ж, пойдем дальше, молчание — знак согласия.

— Мое здесь пребывание — не твоя идея. И ты автора этой идеи не очень ценишь. Пока что все верно рассуждаю?

— Ты что, психолог? Хочешь, чтобы я тебе сейчас много раз «да» сказал, и типа мне потом будет сложно тебе «нет» сказать, когда ты меня просить начнешь?

— Нет, не в том дело. Мне нужно понять, насколько искренне ты хочешь выполнить просьбу твоего «большого» человека? Допустим, можешь ли ты формально выполнить эту самую просьбу, но как бы чуть халатно, без души, без огонька?

— Подробнее…

— Суть просьбы, как я понимаю, состояла в том, чтобы меня ввели в арестантскую среду и там мои соседи уголовники меня бы побили, верно?

— Мне даже намекнули, что было бы не плохо чтобы мои сидельцы тебя к сексу склонили, — улыбаясь выдал полковник.

— Вот даже как. Ну ладно. А что будет, если ты выполнишь просьбу, поместишь меня к своим уголовникам, а они вдруг не станут меня бить или к мерзости склонять?

— Эн нет, не получится. Им уже шепнули, что им сегодня игрушку подарят. Они же у меня как дети, от скуки маются. Тем более сегодня воскресенье, развода на работы нет. Они уже уверен спички вытягивают, кто первый тебя на свидание за шторку пригласит. Если я у них эту забаву отниму, они могут расстроиться, а я своих питомцев не хочу расстраивать, я их можно сказать люблю. Ну а сами они от такого веселья тем паче не откажутся, ты и не надейся на это лучше.

— Так а я и не прошу тебя меня в камере как принца охранять. А по поводу договориться с твоими детками, так это уж моя проблема. Ты мне, Алексей Борисович, только чуть подсоби, ты мне главного своего сыночка покажи, и сделай так, чтобы он со мной минутку поговорил. Так у тебя и волки будут сыты, и овцы целы. Ты и просьбу своего большого человека выполнишь, меня к зэкам бросишь, и от меня благодарность получишь.

— Благодарность. И сколько месяцев ты мне в благодарность хлеб возить станешь? Месяц, два? Нужна твоя благодарность. А через пару месяцев, когда я на обычную пайку вернусь, мне что, бунт получать? Нельзя людям что-то хорошее дать, а потом забрать. Люди к хорошему быстро привыкают и начинают это хорошее как стандарт воспринимать. И когда ты перестанешь мне нормальный хлеб привозить, а рано или поздно ты перестанешь, пусть не через месяц, так через год, так вот тогда я проблему себе получу. Оно мне надо? И как ты тут сказал, с главным сыночком тебя свести? Я так понимаю, ты со смотрящим зоны побеседовать хочешь? Ну ну. Силен ты, однако. На мелочи не размениваешься. А знаешь что, вот чисто по мужски, ты мне Максим очень симпатичен. Я ж тебе говорил, у меня в заведении каких только орлов не побывало. Только в большинстве своем они орлами влетали, да петухами выползали. Хотя гонору в них было поболе, чем в наших артистах звездных.

Полковник задумался, потер широкой ладонью лицо.

— Полковник, я не собираюсь тебе хлеб возить. Как я сказал, месячная поставка мне бы обошлась в пять-шесть тысяч долларов. За год это семьдесят две тысячи. Округлим до семидесяти пяти. На эти деньги я тебе могу маленькую пекарню оборудовать. Как раз под твои потребности. Сырье ты сам раздобудешь. А еще мне кажется, что у вас в системе без умения делать самопрезентацию, как и в любой корпорации, до уровня полковника-хозяина не дорасти. Вот ты свой хлебный заводик на территории зоны и пропиаришь, может и генералом станешь.

— Ты меня так дешево не покупай, мне лампасы сулить не нужно, ты опять говоришь то, в чем не особо разбираешься.

Полковник прошелся по камере, брезгливо сморщился над унитазом, подошел к нарам и облокотившись на них продолжил:

— Расклад такой. Нравишься ты мне или нет, я просьбу, кххм, большого человека исполню. Я тебе честно скажу, я по работе со многими волками встречаюсь. Мне зэки чуть ни ежедневно угрозы кидают, если не словами, то глазами. Ты, Максим, и сам, наверное, понимаешь, на таком месте слабых и пугливых не держат. А я хозяином зоны уже четвертый год, как только полковника получил, так меня сюда властвовать и поставили. Генералом мне не быть, это я точно знаю. Мою фамилию на стол президента никогда не положат. Так что я тут до пенсии. А на пенсию я планирую выйти не завтра. — Полковник вновь прошелся по камере. — Это я все к чему. Не знаю зачем, но мне хочется, чтобы ты понял. Отказать тому, кто попросил тебя к зэкам кинуть я не могу. Я тебе такой пример приведу. Есть у меня эдакая негласная директива, про всех своих сидельцев, у кого в личном деле «казак» написано, докладывать кое куда. Так вот, поступил ко мне эдак с полгода тому как один постоялец, со сроком и статьей никак условно-досрочное освобождение не предусматривающей. И должен он был чалиться у меня еще долго и долго. А вот в пятницу я с внуками в кафе сидел, и знаешь, кто за соседним столиком со своей дочуркой мороженое ел? Правильно. Этот самый казак. Его комиссия на УДО по первому ходатайству перевела. Не через две трети, и даже не через половину срока. А через три месяца. И он совсем не первый. И не последний. Так что, не буду я ради тебя Давида против Голиафа изображать. Но и помочь тебе я, веришь нет, хочу. Не ради пекарни, хотя и ее я приму с благодарностью. Помочь я тебе хочу просто потому, что мне это ничего стоить не будет. Понимаешь? Мы не станем после этого друзьями. Я тебе помогу просто как человек человеку.

Полковник снова походил по камере, вернулся к нарам и опять потер лицо пятерней.

— Ты со смотрящим хотел поговорить? Встречу я тебе организовывать не буду, не проси, это не по масти. Но фотку его и имя я тебе дам. И где он во дворе гуляет расскажу. Договоришься ты с ним вряд ли. Он от казаков подогрев получает, чтобы нужных людей не трогали, а ненужных наоборот, трогали. Поэтому с ним твой разговор ни к чему не приведет. Даже наоборот, чем больше ты ему покажешь свои возможности, тем жестче с тобой поступят, чтобы по итогу ты в десяток раз больше был готов отдать. А когда отдашь, тебя все равно прессанут, а то и вообще проткнут. Мой тебе совет, ты, как только к смотрящему подойдешь — ты драться лезь. Не кричи, не оскорбляй ни в коем случае, просто молча в драку лезь и бейся до последнего. Тебя конечно отмудохают, но я тебя обморочного в лазарет заберу. Там тебя под капельницей по крайней мере не изнасилуют. А вот если в лазарет я тебя не заберу и ночевать ты будешь в общей камере — тут Максим, ты как пить дать закукарекаешь. Это отдельно в просьбе большого человека было. И есть у меня обоснованное подозрение, что ровно такую же просьбу и смотрящему передали.

Ну что ж. Титов попросил и администрацию тюрьмы, и главного зэка, изувечить меня и плюс еще и изнасиловать. И администрация, и, по всей видимости, зэки, ни в коем случае Титову в исполнении этой просьбы (даже двух просьб) не откажут. Пока все идет по плану.

— Ты чего, юродивый, улыбаешься? Ты что, из этих, которые сами зад рады подставить? — В глазах полковника появилось, похоже, настоящее разочарование.

— Ну что ты, Алексей Борисович, фу фу фу такое даже думать. А вот давай поспорим, что я с этим твоим смотрящим, сумею договориться?

— Ну как пить дать юродивый! Ало, ку-ку, есть кто дома? — Полковник сделал вид что стучит по моей голове. — Ты будешь на свой ораторский талант надеяться до тех пор, пока твой рот совершенно противоестественно использовать не начнут? Ты лучше не пытайся, мой тебе совет, видал я храбрых духом и сильных волей, которые вечером думали, что они морально могут кого угодно задавить, а утром уже под шконкой половинки своей жопы изолентой скрепляли.

— Алексей Борисович, ну раз ты так уверен, ставлю годовой запас сырья к твоей хлебопекарне против десяти минут разговора по твоему мобильнику. Идет? Меня когда, завтра в полдень казачки от тебя увезут? Вот за час до этого, если я выиграю, ты мне телефон дашь. А нет — так и будет тебе целый год бесплатный батон к чаю.

— Хороший ты человек Максим. Хороший хоть и дурак. Договорились. Коли день переживешь да ночь продержишься — будет тебе телефон. А сейчас подходи, я тебя со смотрящим познакомлю.

Полковник достал из кармана форменных брюк телефон в потертом кожаном чехле-книжке. Чуть полистал содержимое и показал мне экран с фотографией насупленного старичка.

— Знакомься, Лев Рустамович Вой, кличка Художник, смотрящий зоны. Не коронован, но близок к тому. Статьи тебе ни о чем не скажут, только одно знай, на его совести душ — маршрутку укомплектовать можно. Но при этом в нем есть некая их, воровская, справедливость. Он старой школы. Понятий придерживается. Только тебя это не касается. Ты для вора не человек. Это он со своими по понятиям живет. А тебя ему обмануть не западло, а очень даже наоборот. Если бы ты был просто сидельцем, твое положение было бы даже лучше. Тебя бы не беспределили. Это враки, что в тюрьме любого могут, например, изнасиловать. Но ты же не сидишь. Ты на экскурсии. Так что в его системе справедливости ты вообще не существуешь. Он даст команду тебя проткнуть, за это зона получит от казачков лишние пару пачек чая и блок сигарет. И все. Он и не вспомнит о тебе завтра.

Ааааатлично. Понятия — это хорошо. Я не специалист по тюремным законам и принципам, так же далек от воровской субкультуры, но того, что я про эту самую культуру знаю, достаточно, чтобы мой план сработал.

— Нет, ты Максим и правда юродивый. Ты чего лыбу давишь? Ты понимаешь, что ты через двенадцать часов либо будешь хер сосать, либо в больнице переломанный кровью будешь ссать?

— Полковник, думаешь я богатым стал потому что дурные пари заключал? Я жадный. Я муку тебе покупать не собираюсь. А еще я очень трепетно отношусь к девственности своих физиологических отверстий. Да и вообще, я столько денег и времени на врачей и косметологов трачу, что поганить свое тело никому не дам. Так что, спасибо тебе, ты настоящий полковник. Как-нибудь разгребусь с делами — заеду к тебе, посидим, пообщаемся. У меня в последнее время острая необходимость в обновлении службы безопасности возникла. Может о чем толковом договоримся.

— Ну, тебе виднее. Фото срисовал? Далее. Сейчас пятнадцать тридцать. В шестнадцать ноль ноль по воскресеньям зона идет во двор гулять и гуляет до семнадцати. Вот план двора, — полковник перелистнул экран и показал мне чертеж, — вот тут гуляют старшие. Тут же и Художник будет. Он обычно на скамеечке сидит, музыку слушает. Тебя во двор через пятнадцать минут выведут. Хоть ты советов и не слушаешься, рекомендую тебе пока есть возможность в туалет сходить. Пока почки не отбиты и мочиться без боли можешь.

Я искренне верил в то, что мой план сработает. Но надеясь на лучшее готовься к худшему. Я воспользовался советом полковника и сходил в туалет. Оставшиеся несколько минут я разминался и растягивался, чтобы в случае, если все же придется подраться, не потянуть ненароком мышцы. Хотя, если все сложится не так как я планирую, потянутая мышца будет меньшей из моих бед.

Ровно через пятнадцать минут дверь в камеру открылась и давешний старшина приказал мне выйти. Пройдя пару минут очередными коридорами, мы вышли на небольшой зацементированный дворик примерно пятнадцать на двадцать метров. Дверь, через которую мы вышли на площадку, находилась почти в углу, образованном серыми, такими же бетонными стенами метров пяти в высоту. Над площадкой была натянута металлическая решетка с мелкими, не больше спичечного коробка, ячейками. В противоположном углу площадки стояла единственная скамья, так же вылитая из цемента. По словам полковника, именно эта скамейка и является своеобразным троном главного зэка. Ну что ж, подождем, скоро я с ним познакомлюсь.

Глава 24

Тюремный дворик был не большой, метров триста. В моей сети есть рестораны значительно большей площади. Интересно, это единственная площадка для прогулок? По фильмам, которые я видел, я ожидал что на площадке обязательно будут баскетбольные кольца, здоровенные покрышки и штанги для пауэрлифтинга. Но площадка была совершенно пуста. Только в противоположном от меня углу стояла небольшая, максимум на трех человек, скамья. Такое ощущение, что она была вылита из бетона единым куском. Бетон. Только бетон. Пол, стены, скамья. Я взглянул на небо. Через натянутую сетку даже синее небо приобрело какой-то серый оттенок.

— Вот ты и на балу, Золушка, — хрюкнул старшина, — сейчас придут принцы, будь с ними ласкова. — Сказав это старшина еще раз хрюкнул, что у него по-видимому было эквивалентом смеха, и вышел в ту же дверь, через которую мы зашли.

Я стоял и смотрел на скамью в противоположном углу. Двор прямоугольный, по моим прикидкам пятнадцать на двадцать. Я иду по диагонали. Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Значит мне нужно пройти ровно двадцать пять метров. Спокойной походкой я прохожу десять метров за тринадцать шагов. Учитывая, что я нахожусь не в самом углу площадки, и скамья тоже имеет некоторую ширину, я дойду до нее за тридцать шагов. Раз, два, три, четыре… Я уперся в скамейку на тридцать первом шаге. Ну, плюс минус норма.

Усевшись на скамейку я начал доказывать теорему Пифагора. Сначала вспомнил простейший способ. Мысленно дорисовал прямоугольный треугольник половины двора до квадрата со сторонами в виде гипотенузы, по которой только что прошел. Вторым способом я мысленно достроил квадрат со сторонами, равными сумме катетов, ширины и длины площадки. Потом мои мысли перешли на классический вариант пифагорова треугольника со сторонами три, четыре и пять. И в этот момент дверь посередине левой от меня стены открылась.

На площадку вышли около двадцати заключенных. Все в одинаковых, уже виденных мною на паре посетившей меня в камере зэков, тюремных серо-синих костюмах со светоотражательными полосами на спине и рукавах. Под пиджаками у всех темные майки. На головах кепки с такой же светоотражающей полосой, пришитой по кругу. Мятые козырьки. На правой стороне груди, на белой плашке, маркером написаны фамилии, инициалы и какие-то номера. На ногах стоптанные черно-серые ботинки на шнуровке. Получается, зря я по поводу шнурков переживал, вот и развенчан первый мой тюремный миф. Некоторые зэки были в резиновых галошах.

Вышедшие на площадку люди остановились, образовав неплотную кучку. Никто ничего не говорил. Все пристально смотрели на меня.

— А почему мясо сидит на моем стуле? — раздался не громкий, хриплый голос.

Толпа чуть расступилась и в мою сторону вышел старичок. Конечно, фотография из личного дела, которую показал мне полковник на экране своего мобильника, сильно отличалась от того, что я видел сейчас. Но это однозначно он, смотрящий зоны, Лев Рустамович Вой, он же Художник.

— Здравствуй, дедушка. Ты меня мясом назвал? — Я говорил спокойно, чуть понизив голос, чтобы услышать меня можно было только прислушиваясь.

— Тебя, тебя я мясом назвал. А ты оказывается не мясо. Мясо оно полезное. Оно людям силу дает. А ты оказывается обманщик. А обманщики они насквозь вредные. Тебя разве не учили, что обманывать нельзя? За это тебя накажут.

— Вот я же вижу, что ты, дедушка, умный и справедливый человек. Ты напраслину возводить не станешь. Только и я тоже умный. И врать с детства не приучен. Это когда же я тебя обмануть успел?

— Вот что за люди, — дедушка в притворном ужасе оглядел своих соратников, — сначала при всем народе врут, а потом в несознанку. Мол, никогда я враньем не занимался, с детства я аки агнец чист. Ты же только что меня дважды дедушкой своим назвал. А внуков у меня отродясь не было. Зачем ты врешь, зачем ко мне в родственники записываешься? Нехорошо это.

— Я и не знал, что люди каждый новый год в родственники к дедушке Морозу набиваются. А еще Дед Мазай и зайцы, Некрасов, ты, судя по возрасту, советскую школу прошел, наверняка читал. Это что же, все про родственников? — Я был уверен, что прямая логика в разговоре с ним не поможет, поэтому поторопился подставиться, дать ему шанс выйти из этой части разговора победителем. — Я к тебе обратился «дедушка» исключительно, чтобы подчеркнуть твой уважаемый возраст. Разве у вас не принято уважать старших?

— Так это ты из уважения на мое место сел? Не боишься, что я тебя мыть скамейку заставлю? Чует мое сердце ты ее испачкал.

— Дедушка. Я же к тебе с уважением. А ты почему-то меня то во лжи обвиняешь, то в нечистоплотности. А между тем, я же к тебе в гости пришел, ты же тут старший? Стало быть, я у тебя, дедушка, в гостях. А ты на меня с порога…

— Какой ты гость? Гость — в горле кость. Гости по приглашению приходят. А незваный гость он сам знаешь, хуже кого, говоришь же, умный.

— Так все эти люди — по твоему приглашению сюда пришли? — Я кивнул в сторону окружающей его толпы. — А я та думал их, как и меня, сюда против их воли посадили.

— А ты не путай честных сидельцев и себя. Эти люди, — старик оглядел свою команду, — они тут не в гостях. Они тут дома. А ты разве живешь тут? Тогда доложись по порядку, пусть общество знает, с кем дело имеет.

— Мы же оба знаем, к чему это все должно привести. И мы оба понимаем, что ты по любому повод, чтобы обосновать дальнейшие действия, найдешь. Я не говорю, что я идеальный или даже просто правильный, но ты уже мою судьбу решил. Верно я говорю? Так к чему все эти подводки кривые?

— Умный говоришь? — Старик прищурился, — ну а раз умный и все так хорошо понимаешь, то зачем разговоры разговариваешь, коли понимаешь, что все за тебя уже решено? И за меня уже все решено. Кто мы такие, чтобы самим себе судьбу выбирать. Мы, как ты сам сказал, люди умные, а умный человек он честный. С собой честный. Вот и не обманывай ты сам себя, все уже за тебя решено, расслабься, как говорится, и получай удовольствие.

Старик неопределенно махнул рукой в мою сторону и тут же от толпы отделились два бугая и направились ко мне.

— Хотя, надеюсь удовольствия ты от этого не получишь. Надеюсь ты не из этих. — Много тише произнес старик, но я все же услышал.

— Погоди, дедушка, дай три минуты с тобой поговорить, может я смогу тебе предложение сделать.

— Мне, предложение? А где ж цветы, кольцо с бриллиантом? Или ты мне какое предложение делать собрался?

— Три минуты. Лучше ты потом разочаруешься в моем предложении, чем будешь гадать, а что там было.

— Погубит меня мое любопытство, ой погубит. — Старичок сделал пару шагов и чуть коснулся локтя ближайшего амбала. — Пойдем со мной, ты этому предлагателю ручки его подержишь, пока он мне свое предложение будет делать.

Старик, в сопровождении двух качков, подошел к скамейке. Я прям таки засмотрелся на его походку. Одновременно и расслабленная, как будто он по спа центру переходит из зоны гейзерных бассейнов в зону массажа. Но при этом, несмотря на возраст, в походке была какая-то напряженная легкость. Именно так. Руки в карманах брюк, локти чуть разведены в стороны. Судя по походке этот человек уверен, что будь на его пути гора — она смущенно подпрыгнет и уберется в сторону. Интересная походка, нужно запомнить, пригодится. Сопровождающие спортсмены тоже были очень колоритны. Оба под пару метров, явно за сто двадцать килограмм, лысые, тяжело нависшие над глазами брови, хмурый взгляд.

Троица подошла к скамье. Я сидел с краю. Но под властным взглядом старика я еще больше вжался в бетонный подлокотник. Я решил, что вставать мне, как договаривающейся стороне не стоит, а вот показать свою уязвимость и тем самым придать уверенности в себе моему оппоненту будет не лишним, поэтому я и сделал нарочито неуклюжее ерзанье и пододвинулся к подлокотнику насколько мог без потери комфорта.

Старик чуть помедлил, сверля меня взглядом. Если он спокойно сядет, я выиграю первый раунд. Ну же, садить чертов старик. Я же дал пирожок твоему эго, сдвинулся в сторону, и сижу аккуратно, не развалившись.

Старик, как будто о чем-то подумав, произнес тихо-тихо: «Ну-ну, посмотрим», и присел на противоположный конец скамьи. Один зэк зашел за скамейку и встал у меня за спиной, второй подошел к мне и встал в десятке сантиметров от моих ног. Только сейчас я заметил, что в отличие от остальных арестантов, на ногах старика были не кожаные ботинки, а черные кроссовки на липучках.

— Давай я тебе до начала твоего рассказа одну картинку нарисую. Ты ее у себя в голове зафиксируй, а когда полностью ее осознаешь, вот тогда и сделаешь мне свое предложение.

Старичок стянул с головы кепку, достал из нагрудного кармана куртки белоснежный носовой платок и протер лоб.

— Представь, значится, такую картину. Стоит на коленях мужик. Не ты, но, например, очень на тебя похожий. Перед ним стоит, ну к примеру, вот он, — старик кивнул на амбала, стоящего передо мной. — И вот этот, стоящий на коленях, добровольно, медленно и с чувством расстегивает мотню того, кто перед ним стоит. А знаешь, почему он так делает?

— Не могу себе даже представить.

— А ты попробуй, не говори не могу пока не попробовал. Я тебе подскажу. Я же забыл одну деталь упомянуть. В ушах того, кто на коленях стоит, спички вставлены. Две простые спички, представил, как они у него из ушей торчат? Так вот за тобой, тьфу, за тем мужиком что на коленях, стоит друг этого вот, — он снова кивнул на мужика, стоявшего передо мной, — друг, ну, допустим, вот он, — и старик кивнул куда-то мне за спину, вероятно на мужика, стоявшего за мною. — И знаешь в чем фокус? Стоит только этому стоящему на коленях как-то ширинку прищемить, или укусить там не знаю, как тут же по ушам его хлопнут и спички его навсегда глухим сделают. Вот тебе сколько лет?

— Тридцать семь.

— Ой какой замечательный возраст. Я себя помню в тридцать семь. Еще и сил полно, но и опыт уже какой-никакой появился, опять же, а с ним и мудрость. Так вот как ты считаешь, что лучше, в тридцать семь глухим стать, или помочь паре-тройке, ну максимум дюжине, отличных парней расслабиться?

— Старче, что ж за фантазия такая? Мужик на коленях, мужик за спиной, спички какие-то, — я с легким намеком на улыбку смотрел на старика, — не лучше ли представить, как на проходную вашего славного заведения подъезжает микроавтобус с десятком веселых, радостных женщин. И проходят они в какую-то комнату, и помогают этой твоей дюжине отличных парней расслабиться. Только в моей истории заметь, ни спичек, ни вольного или невольного принуждения нет. А есть совсем наоборот, повод заранее предвкушать свидание, а потом еще долго о нем вспоминать. А о твоем рассказе, уж при всем уважении, ну ни одной из сторон картинки об этом же вспомнить не захочется.

— Выкупить себя хочешь?

— Погоди, так это мы про меня говорили? — Я удивленно вскинул брови. — Я думал это мы так, перед разговором картинками делимся, ты мне одно нарисовал, я тебе другое. Но все предельно абстрактно.

— Нравится мне, как ты держишься. Были у меня тут, — старик прочистил горло, — были у меня персонажи, и деньги предлагали, и угрожали… Ты кстати мне угрожать собираешься?

— А смысл? Мы с тобой, дедушка, в параллельных вселенных живем. Это сейчас у нас прокол в Евклидовой геометрии случился и наши параллели пересеклись. Это во-первых. А во-вторых, меня с детства учили, не можешь стрельнуть — не доставай пистолет. Что тебе мои самые страшные угрозы? Так, ветерок.

— Как тебя звать та?

— Я Максим. Может слышал, рестораны «Максим». Так вот это я.

— Ну вот взял и все испортил. Я думал ты мужчина. А ты вон, сразу ресторанами прикрыться хочешь.

— Не так, уважаемый, не прикрываюсь я. Просто эти рестораны — это мое дело. Я от них неотделим. Я их с нуля открыл и в крупнейшую сеть развил. Не только я конечно, с помощниками, но все равно, имею полное право представляться как Максим, владелец «Максима».

— Обосновал, хвалю. И то, что про помощников вспомнил тоже, за тебя хорошо говорит. — Дед прищурился и в очередной раз оценивающе оглядел меня. — Хорошо держишься. Не просишь, не канючишь, не торгуешься. Конечно это все пока. Спичечки та они у меня в кармане лежат. Но продолжай так же, авось до чего-то и договоримся. Может я тебе даже имя свое скажу.

— Для начала скажи мне, дедушка, правильно ли я понимаю, что убивать тебе меня ни в коем случае нельзя?

— Иногда смерть — это самый простой выход. Знал бы ты, сколько раз я слышал просьбу убить, только не делать то, что я делал.

— Ну то есть я прав, и убивать меня нельзя?

Старик нехотя кивнул. Отлично, я заякорил у него в голове невозможность моего летального исхода. Работаем дальше.

— Я, дедушка, разумеется не знаю, за какие такие коврижки ты согласился выполнить просьбу относительно меня. В чем суть этой просьбы я, без деталей, но отчетливо понимаю. По моему анализу ситуации, отчет о проделанной работе у тебя никто требовать не станет. Все по мне, завтрашнему, будет видно и понятно. Опять же по моему пониманию тех людей, которые за меня просили — не может у вас быть искренних дружеских отношений. Вы скорее бизнес партнеры, чем друзья-товарищи. Потому, мне кажется, чуть слукавить ты с ними себе можешь позволить. А если это лукавство еще и поддержано будет какой-то благостью для твоих людей, — я кивнул в сторону все так же стоявших у стены зэков, — то для тебя это только в радость. Нет?

— Да что ж ты мне предложить та можешь, я расписки не принимаю, слитка золота у тебя в кармане точно нет. А наобещать мне ты сейчас готов будешь с три короба, лишь бы тебя мои парни не трогали.

— Тут ты прав, с собой у меня ничего, кроме моего слова, нет. Но как ты сам признал, я умный. И мне выгоднее подружиться с тобой, чем получить тебя, а в твоем лице и весь краснодарский криминал, во враги. Я веду достаточно открытый образ жизни и прятаться всю жизнь не планирую. Потому мне выгоднее будет свою часть сделки выполнить, нежели прятаться или постоянно оглядываться.

— Пока я не услышал, что ты мне предлагаешь. Или твое предложение ограничивается пазиком со шмарами?

— Девушки это не предложение, это жест доброй воли. Я предлагаю поставить в этой тюрьме хлебопекарню. Чтобы твои люди сами для себя могли хлеб печь, булочки к чаю, может пироги какие.

— За жест — благодарствую, жест с телками это ты положим по незнанию предлагаешь. Если я этот твой жест приму, я буду косвенно начальнику обязан, а мне этого никак не надо. Но и отказываться от твоего подарка мне нельзя, не вежливо это будет. Мы так с твоим подарком поступим. Ты дюжину девок обещал, каждая минимум по пятихатке, вот ты на номерок один эти шесть тонн баксов и перечислишь.

Красиво дедок разговаривает, передергивает ненавязчиво, стройно, молодец.

— Ничего я тебе старче не обещал. Я тебе предложение по пекарне сделал, ты его можешь принять, а можешь и отказаться. Девушки это так, обертка, открытка, ленточка на подарке, но никак не сам подарок. Хочешь деньги — согласен, как только я с твоими знакомыми разберусь и самостоятельность получу — пришлю. Я тебе номерок продиктую, ты на него эсэмэской номер карты перешли, шесть тысяч по курсу на день перевода на нее переведут. — Если я правильно понимаю все косвенные признаки, дедушка не настроен против меня, напротив, я вижу по его позе, по расположению ног и рук, по лицу, по всем признакам ему комфортно общаться со мной. Вот только о том, что я для него не человек, а представитель иного, не его мира, на который ни его нормы морали, ни его принципы не распространяются, это я тоже помнил.

— Печь предлагаешь? Мы тут, Максим, не дикие люди. И информации у нас не меньше чем на воли, может даже поболе. И учиться мы тут умеем. Не все, но кто надо — тот на зоне время даром не теряет. Время у нас тут, знаешь ли, медленнее течет. То, что вы там, за колючкой, за месяц делаете, у нас за неделю изучается. И то, ни друзей, ни семьи, ни кина с таеатрой у нас тут как ты заметил нету. Кстати твои деньги как раз на новую WiFi точку пойдут. А останется — еще пару смарт телеков купим. У нас же как? За забором, на воле, вайфай роутер товарищи наши ставят, вот нам тут на даче и интернет. — Он улыбнулся. — Это я к тому, что выпечку хлеба наладить это конечно интересно. Спецов мы быстро подготовим. Но вот есть закавыка одна. Мы тоже тут ценами владеем и считать умеем. Положим на зону по нормам положена тысяча булок хлеба в день. Одну булку хлеборез режет семь раз, шесть вдоль и один поперек. Ну-ка, сколько он получает кусков?

— Четырнадцать, — автоматически ответил я.

— Умный ты парень, верно, четырнадцать. А ведь он может и семь раз вдоль черкануть, а? Сколько получится?

— Шестнадцать. К чему ты это, уважаемый?

— А к тому, что после нарезки никто булками уже не считает, счет по кускам идет. Если тысячу булок хлеба раскромсать на четырнадцать кусков, то получится четырнадцать тысяч кусков хлеба. А разделай восемьсот семьдесят пять булок на шестнадцать кусков? Получишь те же четырнадцать тысяч ломтей. Так зачем тратиться и покупать лишние сто двадцать пять булок? Это больше двух тыщ рублей в день. В месяц шестьдесят с гаком. Даже пополам с поставщиком, вот тебе и месячная зарплата вертухая. И что, ты правда считаешь, начальник отойдет от этой маленькой, но кормушки?

— Ну, с начальником я договорюсь, это я могу гарантировать.

— Ну хорошо, согласен, только ты так и не сказал формально, что ты хочешь от меня. Свое предложение ты озвучил, а взамен чего ждешь?

— Ты дедушка, может все же имя мне скажешь? Ты то меня знаешь, а вот я к тебе все никак обращение не подберу.

— Зови меня Художник. Хотя я уже и с дедушкой в твоем обращении привык, меня так никто еще не называл, прям растрогал ты меня.

— Принято. Итак, уважаемый Художник, если я правильно выводы сделал, то прям ссориться из-за меня с твоими заказчиками ты разумеется не станешь. А вот некоторую халатность проявить можешь. Мы сейчас с твоими ребятишками тут поспаррингуемся, несколько раундов, можем один на один, можешь пару-тройку выставить. Только учти, я все же не боец, а тем более на улицах в жизни не дрался. Но мне и самому интересно. Главное, чтобы до смертоубийства не дошло. Если, вернее, когда я на бетон упаду, чтобы ты своих людей отогнал. К этому моменту у меня уже полагаю достаточно синяков будет, чтобы завтра твои заказчики удовлетворены были. И после этого спарринга твои люди больше мне не докучают. — Мне в голову пришла еще одна мысль, — а мы с тобой после этого можем пообщаться по поводу совместного бизнеса. Мне кажется, тематический ресторан «Зона» будет популярностью пользоваться.

— Интересный ты фрукт, Максим, владелец «Максима». А не кажется ли тебе, что я все это могу получить, и даже больше, если все же фокус со спичечками проверну? Ты же уже к полуночи все будешь готов мне отдать, лишь бы тебя под нары отдышаться отпустили. А гарантией исполнения обещаний станет видео. Я же не зря тебе про интернет и смарт телеки говорил. Есть, есть у нас тут и телефоны с камерами, и операторы, которые снимут твои забавы. Я та сам не сторонник таких развлечений, я на это непотребство смотреть не буду. Но среди твоих знакомцев уверен найдутся любители, кто твое сольное выступление себе в телефончик скачает и мерзко хихикать будет при встрече.

Если бы Художник сам не поднял эту тему и согласился на мое предложение, я бы наверное, не поверил. Пока все хорошо, главное не испортить текущее положение.

— Дедушка, позволь я тебя все же так буду называть, тем более ты говоришь, что не против. Так вот, дедушка, я если правильно себе тебя срисовал, то ты жесткий и импульсивный человек. Я бы в жизни не рискнул тебя в угол загнать. Ты в такой ситуации, полагаю, и на здравый смысл можешь наплевать, и сделаешь так, как считаешь правильным, а не так, как выгодно. Я прав?

— Погоди секунду, — жестом Художник привлек внимание стоящих у скамьи громил, — пойдите поиграйте, и людям скажите, пусть погуляют, а то прогулка скоро закончится, а они воздухом не подышали.

Подождав, пока громилы отошли от скамейки, он продолжил:

— Это что же может меня, по твоему мнению, в угол загнать? Заинтриговал, надо признаться, ты мне все больше и больше интересен становишься.

Я чуть помедлил предельно четко формулируя в голове мысль.

— Я не знаю ни тюремных, ни блатных или как там они называются порядков и не очень разбираюсь в системе ценностей, по которой живет тюрьма. Но того, что я знаю, достаточно, чтобы понимать, что мужчина, вступивший в однополую связь перестает быть уважаемым. Скажем так, принимающая сторона процесса перестает быть уважаемой, верно?

— Перестает быть уважаемым! — Старик расхохотался. — Точно, перестает быть уважаемой! Ну ну. Дальше!

— А если контакт произошел непреднамеренно, без воли человека? Что тогда?

— Тогда, ха ха, принимающая сторона в любом случае, ха ха, перестает быть уважаемым. А с тем, кто такой контакт сделал будет разборка. Если обоснует свое право опустить — все нормально. Если это беспредел — ну, ответит и он.

— Ага, значит я правильно прикинул. А вот если кто-то съест сперму, это же будет контактом? Даже если непреднамеренно?

— Тьфу, что за гадость. Если кого-то так опустят — ну жаль человека, но знать судьба у него такая. Хотя и автору подставы я очень не завидую, он очень пожалеет о содеянном.

— Дедушка, ты мне в начале встречи картину нарисовал. Теперь я понимаю, почему тебя Художником зовут. А вот позволь, и я тебе картинку нарисую. Представь некую тюрьму, на кухне которой работает некий маленький и насквозь несчастный человечек. А несчастный он оттого, что любит свою жену и своего ребенка, которые остались на воле, и живут они бедно, и будущего у его ребенка радостного совсем не предвидится. И вот приходит к этому маленькому несчастному человеку искуситель. И предлагает купить его жизнь за новую квартиру для его семьи, и, ну например, за деньги на институт для ребенка. Как думаешь, продаст этот маленький человечек свою жизнь за это?

— Не нравится мне твоя картинка, но полагаю да, найдется такой человечек, кто за крошку радости для семьи себя не пожалеет.

— Вооот. Ты сам сказал, что вертухай тридцать тыщ в месяц получает, значит этот человечек за квартирку, а если еще и у моря, да за возможность ребенку в институт поступить, думаю ухватится. А и нужно ему всего та за это дело объявить как можно большему количеству людей, мол, плохой я человек, извращенец, год как самоудовлетворяюсь на тюремной кухне и выплескиваю все в кашу и суп для арестантов. Что тогда будет?

Скулы Художника побелели, он сжал кулаки и с яростью смотрел на меня.

— Такой человек будет очень долго и мучительно умирать.

— А что с тюрьмой? Что с теми, кто этот год в тюрьме сидел и кашу ел?

— Полагаю, хорошего для них тут мало. А скажи мне, тебе когда эта идея в голову пришла?

— Ты про то, что если меня сейчас убить, так и проблемы не будет? Я не исключаю такой исход. Но я надеюсь, ты все же примешь взвешенное решение и согласишься и от меня калым получить, и заказчиков своих не обмануть, а так, чуть поджулить. Мое предложение ведь больше под заказ ложится, чем мое убийство? Ты же сам подтвердил, что убивать тебе меня строго настрого не рекомендовали? — Я старательно избегал острых углов в речи, но все же видел, что мой собеседник вот вот готов взорваться и выплеснуть на меня весь свой гнев.

Старик разжал кулаки и, запрокинув голову вверх, посмотрел на небо.

— Знаешь, почему меня Художником назвали? Не потому, что я тебе образы в картину сложил, нет. Я во всем гармонию ищу. Искусство, это же гармония. А искусством может быть не только живопись, литература, музыка. Искусством может и жизнь быть. Работа. Или вот, сидение. Это тоже искусство. Убийство, оно тоже может быть искусством, я по себе знаю.

Художник задумчиво почесал затылок, потом несколько мгновений смотрел в небо, на бегущие за решеткой облака, при этом он с какой-то непонятной мне радостью щурился и лицо его даже чуть посветлело, как будто он перестал напрягать все мышцы и лицо его под сухой старческой кожей, разгладилось. И лишь у глаз остались мелкие глубокие морщины.

— Мне как-то книга попалась. По названию думал она про зону. Так и называется, «Колония нескучного режима». Есть там такое описание гармонии. Человечек один становится спиной к креслу и, значит, шаль через плечо на это кресло кидает. И так эта шаль красиво, а главное естественно, на этом кресле повисает, что прям глаз не отвести. И сколько ни пробуй специально так платок по креслу разложить — шишь у тебя получится, все одно складки не естественно будут смотреться. Так вот, высшее искусство — это как раз так шаль нарисовать, чтобы искусственности в картине не было.

Старик снова замолчал.

— В тебе, Максим, есть гармония. Я же многих на своем веку повидал, и мужиков, и бродяг, и комерсов, и политиков. Через меня ой как много людей прошло. И вот знаешь что? Чем больше я с людьми общаюсь, тем меньше я их уважаю. Приходит на зону эдакий Князь Андрей, смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно! А чуть его локотком задень, чуть он на свое личное небо над Аустерлицем через решетку посмотрит, и все прежние его мысли становятся мелкими и пошлыми для него, и выползает в нем одна крупная жаба — желание выжить. И вот уже не князь перед тобой, а жаба. И квакать он готов, и на брюхе ползать, лишь бы его не проткнули или даже просто не били бы. Ты не такой, ты же сам сказал, что не исключаешь вероятность того, что я тебя сейчас порвать прикажу. Не исключаешь. Однако не клянчишь, не грозишь. Рассудок не теряешь. И говоришь ты, не как эти твои, апельсины, у него денег мильён и он считает, что всех купить может.

Старик снова задумался. Интересный он все же персонаж. Я предполагал, что в тюрьме много читают, но судя по речи Художника, тут не просто чтение, тут либо серьезные природные данные, либо большая работа.

— Мне в детстве мать книгу читала, про льва, которому в клетку собачку кинули, на обед. А лев эту собачку есть та не стал, а подружился с нею. Меня между прочим Львом зовут. Лев Рустамович.

Он снова замолчал. Я понимал, что сейчас будет принято решение. Если мне оно не понравится, я воспользуюсь советом полковника. Первым делом брошусь на старика. Убить его я не убью, но этим броском я сильно раззадорю толпу зэков и, без команды «фу», они вероятно не смогут сами вовремя остановиться, поэтому уделают меня в мясо. Значит, если сейчас будут не те слова, которые мне нужны я бросаюсь на старика и бью его в горло, чтобы не мог говорить, и как только толпа подбегает — падаю на бетон и прикрываю голову руками…

— Максим, я приглашаю тебя в гости, — старик чуть повысил голос и не громко, но так, чтобы его услышали стоящие в стороне зэки повторил, — Максим, сегодня и завтра ты будешь моим гостем. После прогулки проводите его ко мне.

Проворно спрыгнув со скамейки старик пошел в сторону двери, через которую пол часа назад он вышел во двор.

Глава 25

— Максим, я приглашаю тебя. Сегодня и завтра ты будешь моим гостем. После прогулки проводите его ко мне.

Проворно спрыгнув со скамейки, старик пошел в сторону двери, через которую сорок минут назад он вышел во двор.

Вы когда-нибудь были в гостях у смотрящего зоны? Я намеренно ставлю вопрос с ограничением, не просто в тюрьме, а именно у главного зэка?

Мой руководитель отдела кадров, очень давно, еще в начале становления «Максима», задала мне вопрос, берем ли мы на работу судимых, если да, то на какие позиции и вообще, будут ли для них какие-то ограничения. В нулевых это был острый вопрос. Есть открытые данные Верховного суда РФ. По ним, например, в 2007 году было осуждено почти девятьсот пятьдесят тысяч человек. При том населении страны, судимость имело почти восемнадцать процентов людей, или каждый второй взрослый мужчина. Постепенно население росло, а количество осужденных уменьшалось, но, например, в прошлом, 2016 году, судимость получили почти семьсот пятьдесят тысяч человек. Это все открытые данные Росстата. По моим прикидкам, сейчас почти каждый четвертый взрослый мужчина в России имеет «криминальный» след. Это значит, учитывая родственные связи, что в нашей стране минимум в каждой третьей семье есть сидевшие родственники. Поэтому простым «я был в тюрьме» у нас никого не удивишь. Есть города, где у половины детей в сочинении про то, как он провел лето, описана поездка к папе в тюрьму. Поэтому, в далеком 2000, когда у меня только появился директор по персоналу, я принял решение принимать на не связанные с живыми деньгами позиции сотрудников с судимостью. И снимать любые ограничения через год работы.

А сейчас я шел в гости к смотрящему самой большой краснодарской тюрьмы. Охранники как будто меня не замечали. Я, в сопровождении тех же двух молчаливых качков, прошел очередными длинными коридорами, причем постепенно от нашей группы отделялись люди и в итоге к дверям камеры мы подошли впятером: я, мои сопровождающие зэки и пара охранников.

Один из охранников постучал в дверь и только после этого отпер ее. Я вошел в большую, метров сорок, камеру. Прямо напротив входа было окно. Не такое, как в моей предыдущей камере, маленькое, а вполне обычное металлопластиковое окно метр сорок на метр тридцать, с открывающейся створкой и встроенным оконным кондиционером. Разумеется, за окном была решетка, но солнечного света оно давало вполне достаточно. С правой стороны стояла железная двухъярусная кровать, а чуть за ней, ближе к окну, стояла такая же металлическая, но явно не стандартная для тюрьмы, полутора спальная кровать. Под окном стоял большой деревянный стол с резными ножками, к которому были приставлены четыре металлических стула со спинками. У противоположной стены, на которой кстати весел сине-серый ковер, стояла деревянная скамья, еще два стула и небольшой шкаф. На стене у окна висел плоский телевизор. Слева от двери был отгороженный занавеской уголок. По всей видимости там располагались санитарные удобства. В камере было свежо и приятно пахло хвойным деревом. Откуда-то тихо пела Нина Симон.

— Лев Рустамович, позвольте, — вежливо спросил зашедший первым качок.

— Заходи Зенон, заходи, — Художник сидел за столом и смотрел что-то на планшете, — все заходите, располагайся, Максим Александрович, гость дорогой.

Не торопясь Художник закрыл планшет, отложил его на кровать и встал со стула.

А ведь отчество я ему не говорил. Значит пока я шел сюда, дедушка почитал информацию в интернете. Продвинутый дедушка.

— Зенон, Диоген, организуйте стол, а мы пока с Максимом пошепчемся, — с этими словами хозяин камеры гостеприимно указал мне на стул и сам снова уселся на свое место.

Оба качка без лишних звуков исчезли из камеры. Звука закрывающегося замка я не услышал. Похоже у Художника есть право на свободное передвижение, по крайней мере в пределах тюрьмы.

— Зенон и Диоген? Да ты дедушка философ. Ну если зеноновский стоицизм я в этих стенах понимаю, то как же с диогеновским эпикурейством? Это же у него «благо легко достижимо, а беда легко преодолима»? Инь и янь у вас тут тоже есть?

— Не вижу противоречия. Это как две стороны одной монеты, стоицизм и эпикурейство. А вот про инь и янь, ты не говори, чего не понимаешь, — и впрямь по-стариковски проворчал Художник, — какой инь на зоне?

— Ну, не буду спорить, не буду, ты прав, я в вашей теме ничего не знаю.

— И опять правильно ответил, молодец, — старик улыбался, — нравится мне в тебе, что ты не боишься незнание признать. Это о твоей мудрости говорит. А с мудрым человеком и про дела поговорить приятно.

Следующие несколько часов мы говорили. И скажу откровенно, я изрядно попотел от этого «разговора». Помните, я как-то рассказывал, что у меня был тренер по переговорам? Тот, который всех делил на людей и «говядинку»? Так вот, даже я с моим опытом работы, по факту был «говядинкой» для Художника. Он мастерски передергивал аргументы, подводил логику под нужные тезисы, отжимал условия чуть ни с ножом у горла и мягче, чем это мог бы сделать пушистый котенок. Во время разговора молчаливые помощники Художника накрыли стол. Мясные нарезки из нескольких видов копченого и соленого мяса темно коричневого цвета, маслины, жареное мясо, картошка в мундире, лапша. Спиртного не было. Сладкая газировка и торт из печенья и сгущенки на десерт. После еды помощники так же молча прибрали посуду и сели на свою двухъярусную кровать.

Через четыре часа мы договорились и о поставке хлебопекарного оборудования, и о концепции и распределении ответственности и доходов по будущему ресторану с тюремной концепцией. По моим прикидкам, даже несмотря на жесткие условия, которые пробовал продвинуть мой визави, мои затраты на хлебопекарню и на ресторанный проект должны были окупиться в течении трех-четырех лет. Конечно, Семен Панов, мой коммерческий директор, просчитает проект точнее, но даже если я ошибаюсь на год и точка равновесия затраты-поступления наступит через пять лет — для меня это приемлемо.

Ближе к вечеру играли в шахматы, причем из сыгранных мною четырех партий я смог выиграть только одну, у качка с именем Зенон. Потом был ужин и программа «Время» по телевизору. На ночь Зенон ушел из камеры и я расположился на втором уровне двухъярусной кровати.

— А чего ты, Максим, телефон у нас не просишь? Я почему-то уверен, что тебе не терпится кому-то позвонить.

— А я почему-то ждал, что ты сам мне трубку предложишь. Ты же хочешь быть свидетелем, как я распоряжусь насчет начала работы по хлебопекарне и по ресторану, верно? Поэтому я решил дождаться твоего предложения, а не просить тебя об одолжении.

— Ловок ты, Максим, а я признаться тебе, мобильник за тонну муки продать хотел, — то ли пошутил, то ли всерьез сказал старик.

Диоген передал мне снизу старенькую Нокиа Люмиа, веселый ярко желтый кирпичик с огромным экраном. Блокировки на телефоне не было. Я зашел в набор номера и задумался. Я помню номера малого совета. После убийства Давыдова и предательства Дзантиева, позвонить я могу либо финансисту Хачатуру, либо развивальщику, Семену Панову. Допустить вариант, что кроме Дзантиева еще кто-то из малого совета сотрудничает с Титовым, значит усомниться в ком-то из них. Пока что я такой вариант не рассматривал, все-таки, эти два человека стояли вместе со мной у истоков «Максима». Не могли они предать. Хотя и в Руслане я ни разу не усомнился за все те десять лет, что он со мной. Могу ли я допустить, что в малом совете два предателя?

— Что завис, Максим? — Художник лежал на своей кровати, закинув руки за голову и даже не смотрел в мою сторону. — Так много друзей, что не знаешь кого звонком обрадовать?

— А ты говорил, у вас интернет тут есть? Я полажу чуточку, не против? — Мне на ум пришла одна интересная идея.

— Ну ты глянь на него, — хрипло засмеялся старик, — не Стоик ты, Максим, надо было Зенона оставить, что-то ты расслабился, не можешь принять обстоятельства, все тешишь себя мыслью, что влияешь на что-то.

— Так а разве не влияю? — Я уже подключился к WiFi, в списке было всего три сети, все запароленные, но одна из них оказалась знакома телефону и он подключился к ней. — Ведь если бы я ни на что не влиял, я б сейчас не тут у тебя в гостях с трубкой лежал, а в сан части на растяжке бы кости сращивал.

— Так это не ты, это я на твое здоровье повлиял. — Старик перевернулся на бок и под ним заскрипел пружинный матрас. — И от больнички ты еще не открестился, не тешь себя, — очень тихим шепотом добавил старик, но я все же услышал.

Похоже спать мне сегодня придется одним глазом.

Я зашел на сайт московской биржи moex.com и проверил котировки «Максима». Акции моей компании торговались без каких-либо экстремумов, никаких значимых движений, помимо статистических, ни в цене, ни в объеме торгов. Все управленцы моей компании получают часть мотивации акциями «Максима». Если бы кто-то из верхушки компании сотрудничал с заговорщиками и поставил на мое нынешнее положение, он бы обязательно слил свои акции или наоборот приобрел бы новые. Это бы зависело от прогноза исхода моего знакомства с Титовым. Конечно, тот же супер профи в финансах Хачатур Казарян смог бы спрятать свой интерес, но вот саккумулировать в одних руках большое количество акций, так же как и слить большое количество, незаметно для биржи практически невозможно.

Я набрал номер и, через четыре гудка, услышал знакомый голос, сказавший мягкое «аллё».

— Это я, привет.

— О, Макс, привет!

А потом он сказал лишь пять слов. Одна фраза. Две с половиной секунды.

— Нет, все нормально, завтра перезвоню. — Ответил я и отключил вызов.

Очень интересно. Неожиданно и очень интересно.

Я долго не мог заснуть. Минут двадцать я смотрел в потолок, положив голову на сцепленные в замок руки. Прожекторы за окном давали достаточно света, поэтому я отлично видел все вплоть до трещин и пузырьков на краске. Обычно у меня нет проблем с засыпанием. Если мне нужно спать — я сплю. Ворочаться на простынях и обдумывать прошедший день или мучиться с планированием предстоящего — не моя история. Если мне нужно думать — я думаю. Если мне нужно спать — я сплю. Это просто. Мой мозг руководит телом, а не наоборот. А возможно все дело в том, что, как я уже говорил, я не имею привычки сомневаться в своих действиях. Поэтому двадцать минут, в течении которых я хотел заснуть, но не мог, были для меня сюрпризом. Очень. Очень много сюрпризов за последние дни. Прям сюрреальная неделя.

Через двадцать минут я понял, почему мой финансовый директор, Хачатур Казарян, услышав, что это я его набрал, сказал всего пять слов: «Что-то срочное? Я внучку купаю». Спокойный голос. Нотки радости, когда он понял, что с незнакомого номера позвонил я, а не кто-то другой. И радость от того, что он может отложить разговор и продолжить купать любимую внучку. Он готов говорить, но ему удобнее отложить разговор. Потому что ничего сверх важного в разговоре со мной у него не предполагается. Потому что все в стандартном режиме. Все штатно. Все в порядке. Хачатур не в курсе происходящего, а значит не является частью происходящего. Радует, что я в нем не ошибся. Но возникает очень важный вопрос: «Почему не состоявшаяся встреча в доме Дзантиева, исчезновение мое и Давыдова, не выход на связь несколько дней, не вызывает у Хачатура тревоги? Почему он уверен, что все в порядке?»

Утром я проснулся от голоса Художника, похоже он продолжал какой-то разговор, начало которого я проспал. За окном только начинался рассвет, значит еще нет шести утра. Не зря говорят, что старики спят мало.

— Вода не течет вверх, а огонь не горит вниз, — старик сидел за столом и прихлебывал чай из большой серо-желтой фарфоровой кружки, — людишки, сейчас льнут, а завтра пнут. Потому нужно быть готовым. И понимать. Слышишь, Максим, понимать нужно.

— Что понимать та? — спросил я, моментально сбросив с себя остатки сна.

— Ты, наверное, думаешь, что мы здесь все стоики? Так многие думают. Считается, что попадая в тюрьму, нужно принять ее, раствориться в ней, отбросить все, что было с тобой там, на свободе. Небось вчера ты, услышав имя моего помощника Зенона, ни разу не удивился, принял как должное. — Похоже Художник с утра пребывал в философском настроении.

— Стоицизм да, в моем сознании напрямую ассоциируется с тюрьмой.

— А у нас тут наоборот, стоики плохо живут. Пассивное принятие обстоятельств, непротивление. Это все путь под нары, к чертям и петухам. Эпикурейцы, вот кто сидит в тюрьме. И попадают сюда кстати многие именно потому, что потакали своим желаниям, инстинктам животным, физиологическим потребностям, наплевав на любые ограничения. Ты удивишься, но в этих стенах людей, склонных к изнеженной жизни, к излишествам и к наслаждениям, в разы больше чем на воле.

— Дедушка, ты к чему сейчас базу подводишь? — Мне на ум пришла одна мысль, надеюсь я не прав, но что-то мне подсказывает, что без синяков мне отсюда все таки не выйти.

— А ты что кулаки та сжал, напрягся, — старик не смотрел на меня, но как будто видел насквозь. Я еще раз позавидовал его умению читать контрагента.

— Ты правильно все понял. Я хоть и не отчитываюсь перед людьми, которые тебя сюда посадили, но и на прямую конфронтацию с ними мне идти за тебя не хочется. Приняли тебя по человечески, накормили-напоили, поспать тебе дали. В этих стенах свой первый день так, как ты, пожалуй никто не проводил, цени это. Про бизнес не заикайся даже, я тоже считать умею. И то, что ты с нашего знакомства барыш возьмешь я уже давно сосчитал. Ну а то, что вложения тебе нужно сделать, так это плата за гостеприимство. В общем так, — старик подвинул по столу какую-то коробочку в мою сторону, — вот тебе обезболивающее, выпей сейчас, потом легче будет. А я, пожалуй, пойду в библиотеку схожу.

Старик чуть помедлил, смахивая невидимые крошки со стола себе в ладонь.

— Я когда-то и сам любил подраться. Мне очень нравилось бить в солнышко. Знаешь, сколько там всяких узлов запрятано? Мне показывал один доктор. Удар в солнечное сплетение самый справедливый. Он уравнивает всех. Минуту назад ты был всемогущим миллиардером, а сейчас не можешь вздохнуть самостоятельно. Но да, давно это было, теперь уже даже смотреть на такое мне неприятно.

На этих словах дверь камеры открылась и зашел охранник в синем комбинезоне.

— По ресторану, твоему человеку на номер, что ты дал, позвонят. По пекарне — ты с администрацией все и сам решишь, с нашей стороны, передай им, добро есть. Ну, приятно оставаться. Дай Бог когда и свидимся, авось не в этих стенах.

С этими словами Художник пожал мне руку и вышел из камеры. Дверь с тихим лязгом металла об металл закрылась.

Я подошел к зашторенному уголку и отдернул занавеску.

— Подойди ко мне, подними руки вверх и стой смирно.

Впервые за все время моего пребывания в тюрьме я услышал голос Диогена.

— Я еще раз повторяю, подойди ко мне и подними вверх руки.

— А пол в камере ты сам моешь? — Спросил я, продолжая мочиться.

— Ты попутал?

— Понимаешь, даже ради тебя я не прерву свое занятие, поэтому если я сейчас отвернусь от унитаза и подойду к тебе, я вероятно залью пол, а может и твои ботинки. Оно тебе надо?

Похоже качок задумался.

— Ты не можешь ссать вечно. Закончи и иди ко мне.

— Ну вот опять. Если я выполню твою просьбу, ты сам об этом пожалеешь. Руки. Давай я все же помою сначала руки. Или ты не против, если я после того как держал свой член буду этими же руками давать тебе сдачу? Ты же бить меня планируешь, так? А я тебе сдачи буду грязными руками давать, ну не по джентльменски как-то.

На стене над унитазом висела металлическая раковина, над которой было небольшое, примерно двадцать на двадцать сантиметров зеркальце, вмурованное в стену. В нем я частично видел качка, поэтому не опасался неожиданного удара сзади. Закончив свои дела, я помыл руки и наконец повернулся к нему.

— Знаешь, в чем разница между мной и тобой? Тебе явно дали приказ просто меня поколотить, чтобы остались синяки, но увечить меня тебе нельзя. А вот у меня никаких ограничений нет.

— Посмотри на меня, — качок показал огромным пальцем куда-то в район своего носа, а потом перевел палец на свой огромный бицепс, — думаешь ты можешь сопротивляться? Думаешь ты сможешь хоть раз меня достать?

Я не был уверен, что я смогу его достать. Больше того, я откровенно боялся, что он меня достанет. Даже один его удар мог отправить меня на больничную койку на несколько дней. Ставить блок или уворачиваться в условиях камеры бесполезно. Это не американский боевик. Это не пессимизм. Это математика и физические законы. Сила удара зависит от массы и скорости. И любую недостачу в скорости удара мой визави легко компенсирует массой своей руки, которая состоит из тяжелых проработанных мышц. Надежда на то, что Художник приказал меня только «отметить» синяками, без тяжких телесных, конечно есть. Но я уже говорил как-то, что ставить свое здоровье на столь шаткие вводные я не люблю. Значит просто так драться нельзя. У него есть колени и нет шрамов на лице. Нос не сломан, уши не перебиты. Так конечно можно сказать про девяносто девять процентов мужчин, но в моем конкретном случае это шанс. Ну что ж, раз у меня есть всего один вариант, его и разыграю.

— Это ты сейчас ухо попробовал почесать, верно? Ты в курсе, что с таким объемом мышц ты стал неповоротливым? Это же известный научный факт, чем больше в объеме мышца, тем тяжелее ей сокращаться, она же теряет свою эластичность, — я в курсе, что это полная ахинея, но мне нужно вывести качка из равновесия, поэтому я с усмешкой продолжал, — попробуй подпрыгнуть, сможешь хоть раз оторвать одновременно обе ноги от пола?

Качок засопел и пошел на меня.

Он был огромен. Рост под два метра и вес, наверное, больше ста двадцати килограмм. И если рост был его генетическим бонусом, то вес никак не мог быть природной данностью. Никаких «широкая кость», «гормональный баланс» или «конституция гиперстеника». Судя по его запястьям, эти центнер с плюсом были результатом тяжелого труда в спортивном зале. Вернее, в данном случае, наверное, где-то на тюремном дворе. Качок был одет в шорты и майку с оторванными рукавами. Все грязно серого цвета. На ногах резиновые шлепки. Судя по внешнему виду, Диоген избежал ошибки многих спортсменов, которые уделяют максимум внимания корпусу и забывают про ноги. Его четырехглавые мышцы и икры были огромны, словно под кожу ему напихали морские канаты. Но это ровным счетом ничего не значило. Скорее даже наоборот. Его огромные размеры, вкупе с его положением помощника смотрящего зоны, были моими плюсами, а его минусами. Можно поспорить, что за всю жизнь он дрался суммарно минут пять, от силы десять. На свободе его размеры были для него лучшим аргументом завершить драку еще до ее начала. В тюрьме те же гигантские размеры, плюс положение в иерархии, запугивали противника, все так же не давая дракам состояться. Либо они были очень быстротечны. До первого прямого удара. То сть никакой постоянной практики или оттачивания мастерства. Кроме того, его масса играет против него не эмоционально, а напрямую, на физическом уровне. Мышцы можно накачать. Массу можно набрать. А вот сустав укрепить нельзя. А колено — это сустав. И чем тяжелее человек, тем труднее его колену. Один удар в коленную чашечку и Диоген рухнет под собственным весом как башня «Дженга» с неосторожно вынутым из основания бревнышком. Картину завершали открытые резиновые шлепанцы. Конечно в условиях ограниченного пространства камеры использование ног в качестве оружия имеет некоторые лимиты, но все же, драка с противником в шлепках это заведомо выигрышная ситуация. Поэтому я не удержался и посмотрел на свои ботинки. Тяжелая подошва, крепкая дубовая кожа носка. Я с улыбкой посмотрел на приближающегося Диогена и чуть согнул ноги в коленях, чтобы иметь более устойчивую позицию. И в этот момент Диоген меня удивил. Я искренне считал, что уже ничему не могу удивиться. События последних дней напрочь выбили из меня радость искреннего удивления. Так я считал до того, как Диоген, остановившись на половине пути ко мне, сказал:

— Максим, давай сядем и поговорим. Нам нужно решить вопрос твоего избиения. Уверен, мы найдем вариант, приемлемый и для тебя, и для меня.

Глава 26

Два метра и вес более центнера с четвертью. Костяшки кулаков размером с хороший фундук. Ограниченное пространство, в котором ловкость и выносливость имеют второстепенное значение, грубый физический захват или один удар скорее решат дело, нежели позиционный спарринг. И эти вводные двигались на меня с непреклонностью носорога, который просто не видит препятствий. Но тут произошло то, что даже моя богатая и сверх оптимистичная фантазия, не могла бы придумать. Диоген остановился, оценивающе осмотрел меня. С ног, задержавшись на ботинках, до головы. Пару мгновений смотрел мне в глаза и произнес:

— Максим, давай сядем и поговорим. Нам нужно решить вопрос твоего избиения. Уверен, мы найдем вариант, приемлемый и для тебя, и для меня.

Он развернулся и отошел к столу. Отодвинул стул, стоявший у широкой стороны, взял второй и поставил их друг напротив друга у противоположных углов одной стороны столешницы.

— Время у нас есть минут двадцать, этого должно хватить. Потом вернется Зенон, будем пить чай и завтракать. Да садись ты, Максим, не стой. Я же видел по твоему лицу, что ты не боишься. Кстати, потом расскажешь, почему ты не испугался. Я же видел, что ты даже усмехался. Расскажешь потом, почему был уверен, что меня завалишь. Не поверю, что ты только из-за шлепок так самонадеян стал. Что-то в моем поведении тебе дало сигнал и ты поверил, что можешь меня победить. Мне нужно выявить его и избавиться от него, потому что я не имею права такие сигналы подавать.

Не громкая уверенная речь. Подбор слов, анализ ситуации, выводы. Да кто он такой?

— Ну что ты залип, Максим? Неужели ты и правда настолько ограничен, что считаешь всех качков тупыми придатками штанги? Разочарую, мы только выглядим тупыми, а на самом деле, например я могу до двадцати сосчитать не используя даже пальцы рук и ног!

Диоген взял откуда-то из под столешницы пластиковую полуторалитровую бутылку воды и вылил ее в чайник.

— Кофе Художник не очень любит, поэтому у нас только растворимый. Зато чай есть пуэр. Есть лапсанг. Есть обычный ассам. Что будешь?

— Лапсанг Сушонг пожалуйста, — оторопело произнес я и подошел к столу.

— Ну скажи честно, поверил, что я тупой бык? — Совершенно искренне улыбался Диоген. — Так почему же ты меня злить пытался? Вернее, я конечно понимаю, что ты меня хотел сбить с шаблона, изменить условия, но ты же не мог не бояться прямого физического конфликта со мной. А страха я в тебе не видел.

— Во-первых, я верил, что Художник не давал тебе распоряжения меня калечить. По моим прикидкам, тебе дали задание наставить мне синяков и этим ограничиться. Верно?

— Верно. Только раз ты это понимаешь, то почему начал быковать на меня и пытаться злить?

— Вероятно это реакция на твой приказной тон. Как ты сказал? Встань и подними руки? Нет, со мной так говорить нельзя.

— Согласен, тут я тебя не просчитал. Чай готов, сахар, может молоко, соль, масло?

— Нет, просто чай, спасибо.

— Так все таки, почему ты не боялся меня?

Мне искренне нравился этот человек. Очередное удивление, но пока в тюрьме трое из пятерых людей, с кем я разговаривал, произвели на меня самое положительное впечатление. По опыту встреч на воле это прям сильно выше среднестатистических показателей. Я откровенно рассказал Диогену о своих выкладках насчет коленей и его опыта драк.

— А ведь ты прав, Максим. Один удар в колено твоими коцами и я бы тут выл белугой. И по лицу, тут пожалуй ты тоже прав. Я ведь действительно ни разу по сути и не дрался. Я же спортом с четырнадцати лет занимаюсь, вот с тех пор я такой большой и стал, с тех пор ко мне никто и не подходит. С Художником обсужу, может и правда пару рассечений поставить, шрам какой или нос сломать, — не понятно, шутил он или говорил всерьез.

— А почему Диоген? — Спросил я отхлебывая ароматный чай со вкусом дегтя.

— У нас с Зеноном, он кстати мой родной брат, только на два года младше, у нас отец был проректором университета. А мать профессор философии. Поэтому будешь смеяться, но это наши настоящие имена, не погоняла тюремные. Из-за этих имен мы и в спорт пошли, хватало мозгов на то, чтобы понять, что с такими именами без мышечной массы нам тяжко в жизни придется. Потому с братом и вместе всегда держались. Потому, когда при нас на вписке, толпа пьяных второкурсников девку испоганить хотела, мы вдвоем их и пораскидали. Только не совсем удачно. Потом оказалось, что и девка была не особо против, и пацаны не все выжили. Папиных связей только на то, чтобы нас в одну зону поместили, и не в сибири, а тут, на юге, вот на это папиных связей как раз и хватило. Так что мы тут уже два года, и еще столько же осталось.

Диоген задумчиво покрутил свою кружку.

— А вообще это все лирика. Максим, мне действительно нужно оставить тебе на теле синяки, поэтому давай решать, как мы это сделаем. Если тебе так будет легче, можешь воспринять это как одолжение. Разумеется, Художник ни перед кем ответ держать не намерен, но если ты выйдешь отсюда со следами пресса, это поможет Художнику спросить с твоих друзей за выполненную работу. Поэтому смотри, можем поспарринговаться, а можешь просто постоять пять минут.

— Ну, макиварой мне еще никогда не предлагали быть. И правильно делали. Если честно, мне очень сыкотно с тобой бодаться, но от этого и интересно, когда еще в тюремной камере подерусь?

— Вот и здорово, значит Художник в тебе не ошибся. Будешь потом девкам рассказывать, как в главной хате зоны в гостях у положенца махался!

Это было больно. Очень интересно. Очень увлекательно. Очень полезно для развития. Но и очень, очень больно. Через двадцать минут я был мокрый от пота, все же вентиляция в камере не самая лучшая. И я был очень крепко избит. Аккуратно, без лишней жестокости. Но избит. Особенно досталось рукам и ногам. Вы когда-нибудь пробовали ставить блоки против локомотива? И не стоит пытаться. Как я и предполагал, Диоген не обладал ни сверх скоростью, ни какой-то несказанной ловкостью. Но разведя руки в стороны он перекрывал всю комнату. И пройти мимо него уже было невозможно. А еще огромные мышцы были столь тверды, что при ударах по его корпусу я совершенно серьезно беспокоился не о том, что отобью ему какой-то внутренний орган, а о целости своей руки. Рука человека состоит из двадцати семи костей. Восемь в запястье, пять в ладони. Пальцы состоят из четырнадцати костей потому что в большом пальце их всего две, а в остальных по три. Маленькие, тонкие и очень крепкие, но все же бить ими по стене не стоит. А именно такое ощущение у меня возникало, когда я бил Диогена. Очень интересный и очень болезненный опыт.

А потом мы сидели и с улыбками на лице пили чай и обсуждали, кто и как сумел пробить удар. Диоген оказался очень внимательным человеком. Я всегда считал это моей отличительной особенностью. Я мог повторить самые яркие моменты, как я подныривал под прямой или отклонялся от хука. Диоген же мог повторить все пятнадцать минут нашего спарринга посекундно.

— В принципе ты все делал правильно, в драке с таким бугаем как я нужно либо дистанцию держать, либо в клинч входить. Но и прижиматься ко мне бездумно нельзя, я могу твою грудную клетку как проволочный каркас в комок сжать. — Диоген с профессиональным спокойствием тренера международного класса объяснял мне прошедшую драку. — Ты знаешь где проходят точки боли? Вот имея к ним доступ ты и должен в клинч входить. Кадык, глаза, основание уха, трахея. Если ты мне глаза выдавливаешь, пока я тебе ребра сминаю — тут пятьдесят на пятьдесят, кто первый не выдержит. Это твой шанс в драке с таким как я.

Постепенно с поведения в драке мы перешли на философию поведения. Примерно в середине разговора в камеру вернулся и тут же присоединился к разговору Зенон. А еще через некоторое время дверь в камеру открылась и вошел какой-то сержант в синей униформе:

— Гости, руки за спину и на выход. — Скомандовал охранник.

Шесть минут, множество коридоров, дверей и два лестничных пролета спустя, я зашел в кабинет. Алексей Борисович, начальник тюрьмы, сидел за небольшим письменным столом, заваленным бумагами, и что-то печатал на ноутбуке, сжав кулаки и выставив вперед только два указательных пальца.

— По пекарне ты ко мне человека когда пришлешь? — Не отрываясь от экрана ноутбука сказал полковник.

— Полковник, ты даже не спросишь, как у меня день прошел и как я ночь провел?

Алексей Борисович оторвал таки глаза от экрана.

— Странный ты Максим человек. Интересно, куда меня знакомство с тобой приведет? — Тихо и задумчиво, как бы разговаривая с самим собой, произнес он. — То, что это знакомство сильно повлияет на мою жизнь, это к гадалке не ходи. А вот в какую сторону, это я пока не знаю. Но спор ты выиграл, телефон получишь.

— Не переживай. Я конечно не разбираюсь в ваших понятиях, но то, что ты серьезный и настоящий я вижу. Я вроде тоже адекватный человек. Такие всегда только к лучшему знакомятся. Так а почему ты уверен, что я спор выиграл? У меня же живого места на теле нет, скоро все сплошным синяком станет. И почему ты меня странным назвал?

— Ты правильно сказал, что в наших понятиях ты не разбираешься. А странным я тебя назвал потому что мне доложили, что Художник тебе на прощание руку пожал. Вот это странно. Он человек мудрый и главное осторожный. И своим рукопожатием он тебе как бы авторизацию дал, сертификат качества выдал. У меня знаешь ли много тут было апельсинов, комерсантов, кто многие миллионы в общак вносил, и понятия соблюдал, но вот ни одного из них Художник или кто из уважаемых воров, поручкаться не приглашал. А с тобой за руку попрощался. Странно это. Я и сам к тебе, признаться, с первой минуты хорошо относиться стал. А я знаешь ли излишним человеколюбием не страдаю, можно сказать даже совершенно наоборот. Поэтому меня такое благостное восприятие тебя окружающими напрягает.

— Не переживай, Алексей Борисович, это просто харизма у меня такая. Честный, открытый, сильный и умный. А еще счастливый. Это все я. Я знаю, что я раздражаю слабых. Слабые мне завидуют. А сильные наоборот, радуются. Радоваться за других могут только сильные. Ты и дед как раз такие.

— Дед? Кххм, это ты про Художника? А что, и впрямь Дед. Ну ладно. Через тридцать минут за тобой казачки приедут. Звонили уже. Не менты, они сами решили тебя забрать. Наверное, думают ты тут в кашу уже, не хотят лишний раз тебя ломанного показывать. Кстати, спрашивали, дам ли я им носилки, чтобы тебя вынести. Они уверены, что ты своим ходом с крыльца не спустишься. Хотел бы я на их лица посмотреть, когда они узнают, что положенец тебя ужином потчевал.

— Ну а откуда же они узнают та? Тело у меня все в гематомах, через час я уже сине пурпурный буду. Художник перед ними не отчитывается, как все там в камере было ты тоже знать до мелких подробностей не можешь. Тебе приказано было меня к зэкам кинуть, ты приказ выполнил.

Я специально дважды повторил, что ему приказали. Такой человек не может этого пропустить. И он не пропустил:

— Ты говори-говори да не заговаривайся. Приказали. Пусть они своим хорунжиям приказывают. Все, устал я от тебя. По пекарне пусть твой человек по общему номеру запишется, скажет, что от тебя по поводу хлеба, его на прием запишут. — Вероятно полковник незаметно для меня нажал какую-то кнопку, потому что на этих его словах дверь открылась и в кабинет вошел давешний охранник, которому он бросил не глядя, — увести в камеру.

— Полковник, ты же обещал, — и жестом я показала, как будто набираю номер на телефоне.

— Я свои обещания держу, увести. — И полковник вновь уткнулся в экран ноутбука, выставив два указательных пальца для печатания.

Снова коридоры, переходы, двери забранные решеткой и тяжелые навесные замки. Это у них, в голливудских фильмах, все двери любой тюрьмы можно одним отключением электроэнергии раскрыть. Или десять минут на ноутбуке, подключенном к телефонной сети учреждения, постучать по клавиатуре, и вот, «сезам откройся». А у нас без дюжины ключей из одного крыла в другое не перейдешь. Мне вспомнилось, как один мой европейский коллега высказался о том, что Россию не победить потому что у нас до сих пор используются паровозы. Это правда, наши военные до сих пор используют старые паровозы на угольном топливе для передислокации сил. Любой современный электровоз можно обездвижить дистанционно. Самолет, с его количеством электроники и того проще. Все помнят новость о том, как хакер взял под контроль все бортовые системы Boing 757, находящегося на ВПП в аэропорту Атлантик-Сити в Нью-Джерси. Хорошо, что хакер был правительственный и сидел он в этот момент в отделении ФБР. И весь взлом был проверкой. А вот паровоз взломать, кроме как прямым попаданием или подорвав пути, нельзя. Сила в простоте. Поэтому мне, как законопослушному человеку, приятнее думать, что у нас в тюрьмах электронных замков нет. Я чуть было не расхохотался от этой мысли. Законопослушного меня ведут по тюрьме в камеру. Хотя. В нашей стране честный бизнесмен — это скорее оксюморон.

В раздумьях я не заметил, как мы с сопровождающим, подошли к моей вчерашней камере. Именно в ней я вчера и познакомился с полковником. Я встал лицом к стене, руки за спиной. Сержант отпер замок. Я зашел и за мной с лязгом захлопнулась железная дверь.

Разумеется, в камере ничего за день не изменилось. Та же двухъярусная железная кровать без матраса и белья, тот же унитаз. Вероятно, окно выходило на север потому что в камере был полумрак, в небольшое, забранное решеткой окошко едва проникал солнечный свет. Поэтому я и не сразу заметил маленький черный кнопочный телефон, лежавший на раме нижнего яруса кровати.

К этому времени тело у меня уже начинало изрядно болеть. Особенно я это почувствовал, когда присел на край кровати. Ноги, корпус, плечи. Боль начала покрывать меня как хороший гидрокостюм, оставляя свободными только ступни, кисти и лицо.

Кряхтя, словно разбитый старик, я вновь набрал номер Хачатура.

— Привет, Хачатур, это снова я и снова с чужого телефона.

— Да, привет, мне Сергей уже сказал, что у тебя симка сдохла. А что Руслан не восстановит?

— Сергей? Тебе Давыдов сказал, что у меня симка сдохла?

— Ну да, а что, это тайна? Ты где вообще, куда пропал так неожиданно, или скажи лучше, когда тебя в офисе ждать? Тут какие-то непонятки по некоторым направлениям вроде как нарисовались, обсудить нужно.

— Погоди, давай подробнее что за непонятки, какие вообще новости?

— Так с утра ничего не изменилось, или тебе Давыдов еще сводку не передал? Я ему все выкладки утром уже отправил. Он вчера же предупреждал, что тебе сводка к девяти утра нужна, все готово было, ребята аналитики вчера весь вечер работали.

— Хачатур. Еще раз. Сергей Давыдов вчера запросил у тебя финансовую сводку к девяти утра сегодня, верно?

— Верно. А что, это Сергея инициатива была, ты ему такого не поручал получается?

— Погоди, а ты сам с Давыдовым вчера говорил, или он письмо прислал по электронке?

— Он в WhatsApp меня набрал, а что случилось?

— Вы с видео говорили?

— Макс, ты меня пугаешь, ты же сам вчера в начале со мной поздоровался, а потом ушел куда-то, а я с Сергеем разговаривал. Ты же мне в камеру махнул рукой. Конечно с видео разговаривали!

Убитый в пятницу Сергей Давыдов, в воскресенье вечером звонил по видео связи Хачатуру. Ну, допустим… И я махал в камеру рукой. Ой Сережа, а я ведь тебе такое будущее предрекал. Что ж тебя перекупило, где я тебя потерял? Хотя, учитывая все обстоятельства, это пожалуй, лучшая новость из всех возможных.

— А что Руслан?

— Да что от этого дагестанца ждать! — Хачатур усмехнулся из динамика телефона, — он как Мальчиш — Кибальчиш бегает тут и орет, что измена, заговор, что Давыдову нельзя верить, что ты пропал и пока ты в офисе не окажешься на твои письма даже с аутентификацией твоего емейла реагировать нельзя.

— А что, я много писем прислал?

— Макс, ты случайно не пьян?

— Я крепче компота ничего не пью, не переживай.

Хачатур чуть помолчал, как будто обрабатывал полученную информацию.

— Я так понимаю Руслан прав?

— Хачатур, не переживай, у меня все изумительно, нет никакого повода для переживаний.

Хачатур опять чуть помедлил и ответил слегка севшим голосом.

— Ты уверен? — Я не ответил и помолчав пару секунд он продолжил. — Ну, раз все изумительно, то я спокоен. Ты горцу позвонишь, или мне ему передать, что все нормально?

— А знаешь, пожалуй, я сам его наберу сейчас, — я прикинул сколько у меня еще времени, полковник говорил, что за мной заедут через полчаса, прошло минут десять, значит даже с запасом у меня есть еще минут пять-семь. — Пока Хачатур, надеюсь скоро в офис подъеду.

— Ясно шеф, до встречи.

Как только Руслан Дзантиев присоединился к моей команде, он разработал систему кодовых слов. Разумеется, у всех управленцев группы компаний Максим были свои электронные подписи, системы токенов, аутентификаторы, генераторы разовых паролей и тому подобные технические приспособления. Наши телефоны и компьютеры конечно можно было бы взломать, но для этого потребовались бы ресурсы, которыми обладают только государственные службы. А вот систему кодовых слов ввел именно Руслан. Он предполагал, что когда-нибудь нам может понадобиться идентификация в разговоре, или в простом, бумажном письме. Произнеся слово «компот» я подтвердил Хачатуру, что это действительно я. А сказав слово «изумительно» я передал ему, что у меня проблемы, и в компании вводится протокол безопасности. По протоколу «изумительно» все решения от пятидесяти пяти миллионов рублей, или миллиона долларов, принимались исключительно на очных встречах минимум двух участников малого совета. Все текущие контракты на сумму, свыше того же миллиона долларов так же замораживались. За всю историю работы «Максима» этот протокол еще ни разу не применялся. Ох и интересные наступили времена.

Пару секунд я обдумывал предстоящий разговор с Русланом. Новая вводная, то, что Сергей Давыдов жив, и более того, активно «работает» вместе со мной где-то на удаленке, это замечательно. Значит, все-таки он предатель, значит именно он сотрудничает с Титовым и его людьми. И хотя, как мой ассистент, именно Сергей имел максимальный доступ ко всем моим электронным девайсам, все же стратегических решений он не принимал и влияние на решения не оказывал. Гораздо хуже было бы, если б предателем был кто-то из ЛПРов, Казарян, Дзантиев или Панов. В таком случае пришлось бы пересматривать все решения, принимаемые за последнее время.

Второй момент, над которым я успел подумать за эти несколько секунд это то, что я вообще могу сказать Руслану. Полковник, Алексей Борисович, вроде нормальный мужик. Но он мне никто. И я ему так, прохожий, с помощью которого он может улучшить свою жизнь. Не более. В любви к ближнему заподозрить начальника тюрьмы было бы глупо. И о том, какие у него на самом деле отношения и связи с казаками и титовской командой — я мог только гадать. Следовательно, велика вероятность, что он меня слушает. Даже вероятнее всего полковник сидит сейчас в своем кабинете в наушниках и слушает все, что происходит в камере. А в том, что у него имеется уже запись моего разговора с Хачатуром я прям таки не сомневался. Не мог он мне не «заряженный» телефон дать, простые люди в его системе долго на таких должностях не работают. И вот тут все зависит от того, играет ли полковник в команде Титова, или нет. Если полковник — человек Титова, то при нем можно спокойно говорить про все. Он и так все знает. А вот если он все же так, привлеченный игрок, задача которого сводилась к моему прессингу, то тут все сложнее. Он, услышав мой предстоящий разговор с Дзантиевым, может по разному поступить. Может связаться с Титовым и доложиться. А может связаться с фэйсами, или со своим руководством в МВД. И тут последствия мягко говоря не просчитать.

Я торопился. В любой момент дверь могла открыться и меня могли передать людям Титова. Ну, а когда я работал не в цейтноте? Ограничение времени — это отличный точильный камень для ума.

— Руслан, это я, привет, как дела?

— О, жив демон! — В голове Дзантиева прозвенела искренняя радость. — Макс, сердца у тебя нет, души у тебя нет, совести у тебя нет. Ты представляешь, что я себе уже нарисовал, какие операции напланировал? Сергей тебе трубку не передает, где вы не говорит. Ты где, я еду.

— Никуда ехать не нужно, у меня все изумительно, я только что это Хачатуру уже сказал, не волнуйся.

Руслану понадобилось намного меньше времени, чем Хачатуру, но все же секундная пауза дала мне понять, что мой безопасник все правильно услышал.

— Скажи, куда за тобой заехать? У нас тут несколько текущих вопросов зависло, без твоей живой подписи мы рискуем много денег потерять.

Молодец Руслан. Вот только ситуация иная.

— Ладно, раз только текущие вопросы, то подождет. Скоро заеду в офис, не переживай. — Я уже хотел было нажать на кнопку и прервать разговор, но услышал как Руслан торопливо выдал.

— Макс, кстати, а ты помнишь наш разговор в квартире в четверг? Вспомни реакцию на сообщение о находке в подсобке кафе, когда я это сказал кто как отреагировал, помнишь?

Я мысленно вернулся в квартиру на улице Красной. Смоделировал ситуацию. Вот я закончил рассказывать совету хронологию событий. Встал из кресла, подошел к столу и налил бокал вина, взял ролы. Руслан в это время рассказывает о том, что сделал. И когда он говорит о том, что в кафе нашли зарезанных полицейских, кто-то удивленно охает и произносит: «Они их что, обоих зарезали?». Точно, меня еще тогда зацепила формулировка, неправильный какой-то набор слов, реакция правильная, удивление, но акцент не правильный. Удивление не самому факту, а как бы тому, что обоих зарезали. Тааак, я стою спиной, и кто говорит не вижу. Но это точно Давыдов. В памяти всплывает именно его голос. Ай да Руслан, ай да сукин сын. Он получается тоже Давыдова просчитал.

— Да, Рус, я помню и с твоими выводами полностью согласен. Все, отбой. — И я нажал на красную кнопку.

Очень, очень мало времени. А писать, тем более на таком кнопочном телефоне, это то еще упражнение на мелкую моторику.

Но я успел. Я несколько минут вбивал сообщение, получил подтверждение доставки и как раз удалил и само исходящее, и подтверждение передачи, когда дверь с лязгом раскрылась.

Глава 27

— Да, Рус, я помню и с твоими выводами полностью согласен. Все, отбой. — Я нажал на красную кнопку и прервал разговор с главой службы безопасности.

Тааак, времени у меня очень мало. Полковник сказал, что за мной заедут через полчаса, но никто не обещал, что титовские люди будут всегда пунктуальны.

Во-первых, я проверил телефон на наличие каких-либо сообщений и заметок. Очень вероятно, что полковник ведет постоянную запись в своем кабинете. Это разумная предосторожность, которую используют многие мои знакомые, а в гос структурах это и подавно распространено сплошь и рядом. Один руководитель санэпидем станции рассказывал мне случай. Пришел к нему на прием предприниматель, у которого были проблемы с выполнение норм СанПиНа. Поговорили. Чиновник вполне обоснованно и вежливо объяснил, что ни на какие поблажки ни за какие коврижки не пойдет и предпринимателю нужно исправлять недочеты. Бизнесмен вышел, а через пять минут в кабинет влетает отряд милиции с понятыми и находят на столе, под бумагами, пачки денег. Разумеется, без отпечатков на купюрах и без подтверждения факта вымогательства дело бы всяко до суда не дошло, но попить крови честному чиновнику службисты бы могли. А тут сразу, вот вам господа офицеры видео, как предприниматель, пользуясь тем, что чиновник отошел к шкафу за документами, подкладывает в стопку бумаг пачки банкнот. Поэтому, если полковник хотел бы сказать мне что-то приватно, он бы написал это в телефоне. Ничего, никаких записей, заметок, сообщений. Даже журнал вызовов был пуст, как будто с телефона ни разу до меня никуда не звонили. Ну что ж, ответим хозяину аппарата взаимной любезностью и тоже не оставим никаких следов.

Я как мог кратко, но подробно, с именами, прописал все свои приключения. Начиная с пятницы, с момента, когда в дом пришел Зима, Ирина Николаевна и мой двойник. Про убийство Давыдова. Про администрацию, состав заговорщиков, дом Титова, тюрьму. И главное про цель заговорщиков, предполагаемую для меня роль и фармакологический ошейник.

Стандартное СМС сообщение вмещает в себя до ста сорока символов латинского алфавита либо до семидесяти знаков кириллицы. Разумеется, размер самого сообщения и в одном, и в другом случае одинаков, сто сорок байт, просто двухбайтная кодировка кириллицы дает возможность прописать меньшее количество знаков. Кстати, если в сообщение, написанное латинским шрифтом, добавить лишь одну букву русского алфавита, оно все будет восприниматься системой как написанное на кириллице, с соответствующими ограничениями. Пользователю не имеет смысла разбивать длинное сообщение на отдельные короткие самостоятельно. В теории. В теории длинное сообщение, например из двухсот символов русского алфавита, будет автоматически разбито на три входящих СМС. А вот на практике, сообщение разбиваемое на восемь и более пакетов, вполне регулярно доставляются битыми. Вообще, чем длиннее сообщение, тем меньше шанс на его корректную доставку. Поэтому я переключил клавиатуру на латиницу.

Есть старый анекдот о том, что анализируя вторую мировую войну, американские военные историки пришли к интересной теории. При боестолкновении с японцами американцы гораздо быстрее принимали решения и поэтому выигрывали скоротечные воздушные бои даже против превосходящих сил противника. Исследовав стенограммы радиоперехватов переговоров летчиков, ученые пришли к выводу, что средняя длина слова у американцев составляет 5,4 символа, а у японцев 10,6, следовательно, на отдачу приказов и подтверждение у американцев уходило почти в два раза меньше времени. Отсюда выше скорость реакции. Затем ученые проанализировали русскую речь и оказалось, что длина слова в русском языке составляет 6,4 символа на слово, однако в условиях боя русские переходят на мат и длина слова сокращается до 3,3 символа.

Матом описать в СМС мои приключения очень хотелось, но я не столь виртуозно владею этим разделом русского языка. Да и толкований в таком сообщении было бы слишком много. Поэтому я писал на английском. Знаний языка Шекспира моего главного безопасника на сто процентное понимания текста не хватит. Но он все же прошел школу ФСБ, опять же по загран командировкам поездил, поэтому понять, что это за СМС к нему приходят он сможет. Это на случай, если у телефона, который мне предоставил полковник, стоит какая-то хитрая защита отображения номера и Руслан не увидит, что СМС приходят с того же номера, с которого я только что ему звонил. А толкового переводчика в отделе безопасности ГК Максим Руслан найдет легко. Не зря моя компания уже давно котируется и на международном рынке. Конечно объемы торгов на московской бирже MOEX в разы выше, чем на нью-йоркской NASDAQ, и внутренних поставщиков у нас больше семидесяти пяти процентов, но международный сектор в компании мощный и полиглотов в «Максиме» хватает.

Как только я удалил отчет о доставке СМС и положил телефон на каркас кровати, дверь камеры с лязгом раскрылась и зашли два сержанта. Очень жаль, я надеялся, что у меня будет еще хоть пять минут на разминку. Тело отчаянно болело. Ну нет так и не надо, я вспомнил Зенона, буду стойко переносить то, что мне послано свыше. Снова коридоры и переходы, и вот уже я выхожу из дверей здания на внутренний дворик. На улице идет сильный дождь, поэтому я натянул на голову капюшон и прислонился к дверному косяку.

Перед крыльцом стоял вишневый Volkswagen Multivan с уже открытой салонной дверью. Из кабины легко выпрыгнули два здоровенных парня. Конечно, по параметрам они не дотягивали до давешних зэков-философов Диогена и Зенона, но все же они были значительно крупнее меня, а это встречается не так уж часто. Не обращая внимания на ливень парни не торопливо поднялись на крыльцо.

— Ого, сам что ли дошел? А нам сказали, тебя нести придется. — Усмехнулся один из них.

Мне в голову пришла мысль. Раз мне оплачен бизнес класс с носильщиками, то зачем мне добровольно переходить в эконом? Я тяжело опустился на крылечко и свесил голову, как бы разминая шею, при этом и вправду совершенно натурально я выдохнул сгусток боли, пробивший спину и ноги.

— Да ему и правда носилки нужны.

Парни легко подняли меня и перенесли на задний ряд сидений микроавтобуса. При этом, якобы не нарочно, парни прощупали всю мою одежду. Была у меня мысль взять с собой из камеры телефон, хорошо, что я от нее отказался, предвидя возможность обыска. Двери захлопнулись и мы выехали с территории тюрьмы.

Минивэн прошуршал колесами по гравию подъездной дорожки и остановился прям напротив крыльца. Парни оттолкнули створку двери и подхватив меня под колени и плечи перенесли в дом. Дождь лил так, что даже за те десять секунд, что меня высаживали из машины и несли к двери, я промок почти насквозь.

В вестибюле стоял Григорий Титов и жадным взглядом рассматривал меня.

— Ну что, что молчишь? Или тебя уже научили, что даже здороваться с людьми нужно аккуратно? — Григорий хрюкнул на свою же шутку. — А я, честно тебе скажу, я соскучился. Ну рассказывай, что, как? Может врача тебе вызвать? Кликнуть за Виктором Ивановичем?

— Григорий, ну я правда разочарован. Хлопцы, в кресло меня кладите, да аккуратнее, вы ж не грузчики в порту, вы антиквары, представьте, что вы вазу эпохи Мин несете, нежнее, нежнее.

Меня усадили в широкое кресло. С каким-то дешевым удовольствием я подумал о том, как дождевая вода стекает на богатую обивку.

— Григорий, ну правда, человек откинулся, а ты его как встречаешь? Где восторженные домочадцы? Где дорожка из цветочных лепестков? Где арка из обнаженных шпаг? Хоть бы пару девиц, оголяющих в экстазе грудь, мог бы пригнать!

— Тьфу, на тебя, Макс. — Григорий развернулся и пошел в сторону своего кабинета, на ходу бросив через плечо, — через час обед, за тобой зайдут.

— Ну что встали, архаровцы, я час в этом кресле не просижу, мне ванна нужна, и как минимум медсестра с бадягой или еще какой мазью.

Парни переглянулись и вновь подхватили меня под мышки и колени и начали было поднимать по лестнице. В этот момент, откуда-то слева, со стороны титовского кабинета, выбежал доктор, Виктор Иванович, с небольшим кожаным несессером в руках.

— Вернули, вернули ироды. Как вы, голубчик, как голова, глаза не болят?

— Доктор, вы так искренне за меня переживаете, я прям начинаю забывать, что это вы мне инъекцию сделали.

— Ну что вы, голубчик, ну не звери же мы, вам же много раз говорили, что вы нам нужны добровольно, а инъекция это так, страховочный трос. И я вам больше скажу, голубь вы мой, меня внучка о вашем здоровье спрашивала, а для меня это очень серьезный аргумент, это самое ваше здоровье, не портить.

— Так а что ж вы, семейный доктор, меня в тюрьму та отпустили? А если бы я там задержался? Ведь по всем вашим графикам я вот-вот корчиться должен начать.

— А это не я, это Григорий Семенович решает. А ежели каждый начнет решения командира оспаривать, к чему это приведет? Вот то та же. Но переживал я за тебя касатик, искренне переживал. Пока ждал твоего возвращения все жданки сгрыз. И сейчас, как только увидел в окошко минибусик, сразу к вам в дом и побежал, вот даже тапочки видишь не переобул.

Я взглянул на ноги доктора. Он и правда был обут в мягкие велюровые тапочки без задников. Это навело меня на какую-то мысль. Его слова, его внешность. А еще какое-то воспоминание, связанное с доктором, вернее, чьи-то слова. Не помню. Но ощущение, что это важно я отложил, чтобы потом покрутить его.

— Орлы, а чего мы стоим, думаете мне приятно на ваших руках висеть? Вы не самые эргономичные сиденья, несите ка меня ко мне. — Я покрепче обхватил шеи парней. — Доктор, а вы, кроме своих чудо таблеточек, обезболивающее мне принести могли бы? Я тут не совсем удачно физкультурой позанимался, переживаю, что за общим фоном боли организма я вами инициированную головную боль пропущу.

Наша группа, во главе с Виктором Ивановичем, чуть замедлилась перед дверью в мою комнату. Оказалось, что ни у кого нет карты-ключа. Профессор истошно закричал и чуть было не затопал ногами. Тут же появилась горничная, новая, я ее еще не видел в доме, и приложила карту к замку. Меня внесли в комнату и приземлили на кровать. Один из парней прошел в ванну и вынес мне полотенце. Я вытер лицо и тут же, глядя на полотенце, связал эти разорванные кусочки мыслей в очень интересный вывод. Я вспомнил слова горничной Яны. Она рассказывала, что ночью голая ходит в дом профессора. Профессор сказал, что как только увидел подъезжающий микроавтобус, тут же побежал в дом Титова. Я максимум двадцать секунд был под дождем и вот я сижу вытираю мокрую голову. А Виктор Иванович что-то хлопочет у стола, доставая какие-то пузырьки и таблетки из маленькой кожаной сумочки. Стоит в домашних тапочках. Абсолютно сухой. Даже под зонтом он не мог пройти из своего дома к Титову так, чтобы тапочки и штанины не промокли. Это дает мне шанс. А еще, я снова прокрутил в голове то, как горничные открывали мою комнату. И Яна в мой первый вечер в этом доме, и Катя на следующий день, и, главное, только что незнакомая горничная. Они все не глядя доставали ключ-карту. Не смотрели, та или не та карточка. Просто засовывали руку в передник и вынимали карту. А еще Яна говорила, что в домах охрана не живет, у них свои домики рядом. И Ирина Николаевна не живет с дедом. И главное. Принцип пожарного выхода в том, что он всегда открыт, свободен, доступен. Надеюсь, эвакуационный выход в особняках подчиняется такому же правилу. Ну что, еще покрутим идею и в ближайшее время нужно воплощать.

То ли от интенсивного размышления, то ли и правда подошло время действия инъекции, но у меня начал очень сильно болеть затылок.

— Виктор Иванович, ты мне таблетки дай уже, началось, затылок ломит. — А теперь очень, очень внимательно слежу за действиями доктора, он как назло стоит ко мне спиной. А мне очень важно увидеть его руки. — Оййй, ооооо. — Я застонал но доктор, вместо того, чтобы обернуться ко мне всем корпусом лишь быстро глянул на меня через плечо и снова отвернулся.

— Да да, сею минуту. Потерпите, сейчас сейчас.

Я, как бы в нетерпении, слез с кровати и подошел к столу, над которым копошился врач. Вот, вот этот момент. Профессор раскрыл кожаную визитницу и достал картонный прямоугольничек с таблицей. Надев очки он сравнил номер на блистере с номером в табличке и протянул мне таблетки.

— Сначала голубую, потом красную, потом зеленую. Запомнили, голубчик? Голубая, красная, последней зеленая. И по десять секунд между ними.

Я взял со стола пластиковую бутылку и выпил три таблетки, отсчитывая между ними положенные паузы. Практически моментально голова прояснилась, боль отошла от головы. Но при этом я вновь почувствовал, что ноги и тело ноют от ушибов.

— Вам еще какая помощь требуется? Можете со мной откровенно говорить, я все-таки доктор. Снимайте кофту, посмотрим, что у вас там, я же вижу скованность и морщитесь вы когда наклоняетесь.

Отказываться от медицинской помощи глупо, поэтому я, скрипнув зубами, задрал руки и стянул с себя толстовку и майку. Присев на кровать и нагнувшись стащил туфли и джинсы.

— Эк вас, однако. Хотя, судя по цвету гематом, избили вас не так чтобы давно. Ну ка ну ка, — профессор обошел меня заглянув за спину, — значит вечером вас не трогали, по крайне мере вчерашних следов ударов не видно.

Доктор кашлянул в кулак.

— Снимайте трусы, есть у меня мазь, поможет.

— Ты, Эскулап извращенский, не в моем вкусе, чтобы я трусы перед тобой снимал. И мазь свою сам угадай, куда себе засунь.

— Друг вы мой любезный. Подвергнуться насилию это не позор. И ни в коем случае не ваша вина. Даже если вас, судя по времени избиения, вчера вечером не физически заставили, а морально, это ничего, вы в этом ни капли не виноваты. Поэтому давайте-ка, снимайте трусы, я вам разрывы смажу. А хотите, я баночку на столике оставлю, сами себе обработаете. Ну я же читал ваше досье, вы не из этих. У вас там разработано не может быть.

Интересно. Он на сто процентов уверен, что меня вчера изнасиловали в тюрьме. Эту мысль ему мог подать только Титов, непосредственный организатор моей ночевки в отеле полковника Алексея Борисовича. По всем нормам насилие над здоровым мужиком — это дичайшая ломка психики. Стоит ли мне взять эту карту из колоды, или выкинуть ее в сброс?

— Старче, у тебя мазь от ушибов есть? И болеутоляющее какое-нибудь.

— Ну как не быть, я ж с вояками живу. А вояки они как твои петухи, что ни день, то взбучку друг дружке учиняют. А опосля ко мне бегут, поможи Виктор Иванович, фингал под глазом зреет, а мне на свидание идти. Как не быть мази та?

Доктор достал из маленького, но оказавшегося бездонным, несессера склянку с мутной темно серой, почти черной массой.

— Вот, ровным слоем, немного, как масло на хлеб скупердяй мажет, лишь бы покрыло. За пятнадцать минут впитается, еще через пятнадцать уже можно в душ сходить. А то запах у него, признаться, не парижский, а скорее наш, кхе кхе, но вам голубчик может и понравится, я слышал вы копченый чай любите, вам запах дегтя может и по душе будет. Ложитесь ка. И не переживайте, пока ужинать будете, постель сменят и комнату проветрят.

С этими словами доктор открыл стеклянную баночку, достал и начал натягивать на руки латексные перчатки. Мне в голову пришла мысль, что стоит начать уже выполнять свой новый план.

— Виктор Иванович, вы реально хотите сами мне мазь нанести? А никого симпатичнее в доме нет?

Доктор замер на секунду, а потом, прислонив палец к губам, тихо заговорил как будто сам с собой.

— Ого, вот оно как? Ну да, ну да, вполне кстати объяснимо. Доказать самому себе, что все осталось как прежде, да, вполне предсказуемая и здоровая реакция.

Я чуть было не расхохотался. Этот псевдо психолог решил, что после изнасилования в тюрьме я хочу доказать самому себе, что я остался настоящим мужчиной. Профессор, да вы мне посланы небом!

Я смущенно потупил глаза и сказал.

— Я слышал, Катя занималась спортом и умеет делать массаж. Может она и мазь сможет наложить?

Глаза доктора стали как будто меньше и в них появился какой-то омерзительный масляный блеск.

— Да да, она умеет массаж делать, — запнувшись на мгновение он продолжил, — я слышал у нее и правда спортивное прошлое, то ли акробатика, то ли гимнастика полупрофессиональная. Я ее приглашу сейчас.

Говоря это, профессор направился в сторону двери. А почему бы все же не разыграть карту жертвы насилия? Репутационные потери в этом обществе меня мало волнуют, а вот показать себя слабее чем я есть — может и пригодиться. Тем более, последние дни я только этим и занимаюсь, и пока все идет, конечно в тех условиях, которые есть, нормально. Слабого не боятся, слабый противник, раздавленный, угнетенный, но еще не загнанный в угол — я в таком положении должен быть прям их мечтой. Они меня пожалеют, ободрят, реабилитируют, и вот мы уже друзья. Эдакая вариация Стокгольмского синдрома. Думаю, мои визави будут рады такой ключик ко мне получить. И сдерживая смех, что как я надеялся будет считано доктором как стыд и смущение, я бросил уже в спину сдавленным голосом:

— И мазь от разрывов, от разрывов там… оставьте пожалуйста.

Через двадцать минут я вышел из душа, завернувшись, как в юбку, в большое белое полотенце.

— Максим, а ты из Сочи? — На уголке кровати, скромно положив руки на колени, сидела горничная Катя. — Ну ка, приподними, пожалуйста, полотенце. Да не стесняйся, до колен подними. Ну я так и знала. Признавайся, ты тоже с побережья в Краснодар приехал?

— Катя, давай сначала проясним один момент. Очень важный и для меня, и для тебя. Ты знаешь, что произошло с твоей коллегой, Яной?

— Ты про то, что ее хозяин наказал? Так я не против, чтобы меня так когда у меня дети будут наказывали. Для ее пацана это лучший вариант, Янка сама его бы ни за что в кадеты сдать не смогла бы.

— Постой, ты о чем?

— А ты не в курсе? Все уже знают. Хозяин за то, что Янка с тобой что-то там напортачила, ее сына в кадетское училище сдал. Она теперь его максимум раз в месяц сможет видеть. Она конечно истерит, а по мне так для пацана это лучший вариант, чем с мамкой-горничной раз в месяц с новым папкой знакомиться, лучше уж образование получит.

Интересно. Григорий либо еще больший садист, чем я думал, либо он больше человек, чем я думал. Ну ладно, потом проясним.

— Я тут, в Краснодаре родился. А ты почему интересуешься и почему вообще решила, что я с курорта сюда переехал?

— Я сама из Геленджика. Как и наша кухарка кстати. Моя мама с ней даже была знакома. У нас маленький город. В Геленджике, например, никто не скажет, что я не знаю этого человека, скажут, что знаю, но лично не знаком. А еще, знаешь, мы всегда местных от бздыхов по икрам отличали. У местных, у сочинцев, у геленджичан, у всех икры развиты, вот как у тебя. С детства вниз вверх ходить, такие икры в Краснодаре ни в одном фитнесе не накачаешь. Тебе мои нравятся? — С этими словами она подняла практически вертикально идеальную ногу, из-под съехавшей юбки стали видны кружевные подвязки чулок. — А еще я же слышала, ты воду в душе когда мылился выключал. Это тоже только у наших южных людей в крови, мы инстинктивно воду бережем. Все нормальные люди просто воду в стену направляют и мылятся, а мы душ выключаем.

— Ногу опусти, пожалуйста. Мне сложно тебя воспринимать в таком ракурсе. А еще я завидую, мне такую растяжку никогда не получить.

Катя улыбнулась и изящно согнув ногу в колене поставила ступню на кровать. Приобняв себя за коленку и не переставая изучать меня взглядом она продолжила.

— Вот скажи, Максим, ты же богат, верно?

— Смотря что ты называешь богатством. Если о мудрости, то я периодически испытываю явную нехватку и в количестве серых клеточек, и в скорости их работы. Но если ты о деньгах, то мне хватает на все, что мне необходимо, плюс я могу себе позволить некоторые излишества.

— Вот вот, правильное слово, излишества. Мне сейчас двадцать шесть. С шестнадцати лет я начала встречаться с маминым мужем, с моим отчимом. Прям Настасья Филипповна. Меня всегда больше возбуждала не молодость и красота моих сверстников, а власть и богатство, которое есть у взрослых мужчин. Знаешь, это, наверное, животный инстинкт самки. Какой бы красивый партнер не был, но если он не может обеспечить безопасность, еду, крышу над головой, то самка не будет с ним размножаться. Вернее, если мужчина может дать только базовые вещи, то он не интересен для женщины. И если самка не хочет это признать — значит она врет сама себе. Нету рая в шалаше. Не бывает. В шалаше может быть разовый секс, одна встреча, единственное свидание. Романтика. Но не жизнь. Для жизни важны вот эти самые, как ты их назвал, излишества.

Очень спорная на мой взгляд теория, но я не спорить должен, а вербовать. Я уже говорил, что я, даже на мой требовательный взгляд, очень сильный управленец. А управление это ни что иное, как мотивация. Утрированно можно представить управленца как седока, который держит на палке морковку и заставляет идти ослика туда, куда этому самому наезднику нужно. Это не обидное сравнение, это правда. Всегда кто-то маячит перед вами некоей перспективой. Это может быть директор, покупатель, супруг, тренер. Да вы даже сами себе можете держать эту морковку. Но она есть всегда. Просто так никто ничего не делает. Уберем за скобки самопожертвование ради семьи, родины, или ситуацию, когда мужчина не задумываясь спасает совершенно не знакомого ему ребенка или женщину. Это правильное, но эмоциональное решение. Если у мужчины будет минута подумать перед тем как прыгать в горящий дом за незнакомой старушкой, он вполне вероятно вспомнит про своих собственных детей и жену и вместо геройского поступка просто позвонит пожарным. Не о том речь. Речь о том, что всех нас что-то мотивирует делать те или иные поступки, шаги, принимать те или иные решения. Очень часто при приеме на работу интервьюер задает кандидату вопрос о том, кем и где кандидат видит себя через пару-тройку лет. Странно, но даже многие из кадровиков, с кем мне доводилось общаться, не верно интерпретируют ответы. Большинство просто используют этот вопрос как возможность оценить речь кандидата, его умение связно выражать свои мысли. А ведь на самом деле это про мотивацию. Если кандидат говорит, что через два года он планирует зарабатывать в два раза больше, значит его топливо — деньги. Если он говорит о том, что найдет много новых друзей среди коллег — значит его топливо люди. Так же топливом для человека может быть признание, комфорт и безопасность или удовлетворение базовых нужд. Кстати эти самые базовые нужды опять таки у всех свои. Кому-то достаточно иметь возможность каждый день есть мясо, а у кого-то в базе — круассан с видом на Эйфелеву башню по утрам. Есть еще конечно люди — мессии, которым важно оставить след в истории человечества, решить глобальную задачу или спасти это самое человечество. Но таких мало и их в расчет не берем.

Итак, моя задача выявить мотивацию горничной Кати и дать ей то, в чем она нуждается взамен ее помощи мне в одной очень простой задаче.

— Я бы сейчас от излишеств не отказался, мне тут чуть чуть подраться пришлось, а потом меня прокатили в очень неудобной машине, так что теперь я весь как будто деревянный.

— Значит это правильно, что ты в душе сейчас был, репаративный, восстановительный массаж, как раз после гидропроцедуры максимально эффективен. Только гематомы массировать нельзя, это вместо облегчения вред нанесет. Поэтому давай-ка, ложись, я тебе массаж ног, рук и головы сделаю. Полотенце на пол клади, не переживай, я сама горничная, я знаю, как в этом доме убирают, можешь смело на пол ложиться.

Я взял из шкафа мягкие спортивные брюки и белье и направился в ванную комнату.

— Ну штаны та хоть не надевай, или думаешь я ноги тебе через ткань пробью? Я конечно могу, но только это сложно.

Я надел белье и захватил пару сухих полотенец, на которые вскоре и лег. Лег кряхтя и чуть даже сжав зубы от боли. Катя опустилась на колени и начала делать разогревающие поглаживания икр.

В этот момент раздался телефонный звонок. Катя, чуть помедлив и как бы решая, стоит ли снять трубку или продолжить массаж, все же встала и подошла к телефону.

— Добрый день, это Катя… Да, поняла… Хорошо.

Трубка легла на аппарат.

— Максим, это тебе звонили, ты сегодня на ужин приглашен. Ужин через двадцать минут, в столовой на первом этаже. Как мило, нам дали двадцать минут, вдруг мы захотим какие-то дела доделать, — Катя прищурившись смотрела на меня, — шучу, не напрягайся. К сожалению, в приглашение плюс один не значится, я бы посмотрела, как это ужинать, а не обслуживать ужин. — Катя присела и провела ноготком от пятки по икре и внутренней стороне бедра до трусов. — Раз уж я сегодня твой массажист, я тебе позволю при мне одеться, не уходи пожалуйста в ванну. Ты же не против?

— Ну не стану же я выгонять тебя, тем более я помню, что все время, пока ты не прячешься у меня в комнате, тебя заставляют мыть посуду. — Отлично, что она сама попросила остаться, мне важно выйти из комнаты вместе с ней.

Я встал и подошел к шкафу. Сначала хотел было надеть джинсы и очередную толстовку, но подумал, что за последнее время мне так часто приходилось сталкиваться с физическим воздействием, а проще говоря драться, что тяжелые ботинки мне ни сколько не помешают. Поэтому я надел носки, брюки и ботинки.

— Я впервые вижу мужчину, который надевает носки без убогих подпрыгиваний или неуклюжих приседаний. Максим, это не вежливо стоять ко мне спиной, вообще-то я у тебя в гостях.

Я взял сложенную рубашку и повернулся к Кате. Лучший способ польстить человеку это спросить его совет.

— Катя, я лишь один раз был тут на ужине, вот эта рубашка подойдет? И спиной я к тебе повернулся не из невежливости, просто как-то не правильно одеваться, глядя на гостя.

— А вот мне кажется это очень даже правильно, мне приятно на тебя смотреть, вот вижу грудь без синяков, вполне могу себе чуть позже, после твоего ужина, позволить ее помассировать. Возможно даже на взаимных условиях.

Нет, не туда идет разговор, не нужны мне от тебя, девочка, намеки и авансы на возможный секс.

— Катя, а я же тебя только в рабочей униформе видел. Расскажи, ты какую одежду предпочитаешь? Вот если пофантазировать, ты бы в чем на работу ходила, что бы люди сказали, тебя увидев?

— Ты шутишь? Или ты фетишист и хочешь про белье поговорить?

— Ну что ты, я вполне серьезен. И совершенно наоборот, я хочу тему сменить, ну не хочу я сидеть с Григорием Семеновичем за столом и думать о массаже груди. Поэтому никакого белья, просто одежду опиши.

— Никакого белья? — Катя лукаво прикусила язычок, — ой Максим, куда ты мою девичью фантазию толкаешь! Ну ладно. Шучу шучу. Одежда, в которой я бы на работу хотела ходить? А вот я тебя удивлю. Никаких шпилек и открытых платьев. Кроссовки, джинсы, худи. Очень дорогие и экологичные ткани, не важно какой бренд, лишь бы было очень качественно и удобно. Лучше даже сшито на меня. А это, как я знаю, дороже любого бренда, хотя я ни разу не шила себе. Ушивала. Зашивала. А вот чтобы из новой материи прям на меня что-то сшили… Ну и раз уж фантазировать, то я в этой одежде еду в желтом Хаммере, мне плевать на ямы или на канавы, мне не страшно, что в меня кто-то врежется, у меня залит полный бак, в машине аааахренительная аудио система и я слушаю Мадонну. Я еду на работу, где меня ждут сотрудники, которые меня любят и уважают. А люди, когда я проезжаю мимо, говорят, что я насосала на машину, но меня это нисколько не трогает. Ну что, доволен?

На любые переговоры нужно идти подготовленным. Есть стандартный набор домашних заданий, которые я делаю сам и ожидаю их выполнения от своих контрагентов. Помню, много лет назад, когда я еще сам встречался с представителями поставщиков, я даже несколько раз выгонял с переговоров «Менеджеров по работе с партнерами», которые начинали встречу с вопросов о количестве имеющихся на тот момент столовых «Максим» или о том, в каком ценовом диапазоне мы работаем. Вы серьезно? Это открытая информация. Она доступна на нашем сайте. И если вы не потрудились предварительно собрать информацию о своем потенциальном партнере, значит вы и дальше в работе будете столь же не профессиональны. Помимо ряда домашних заданий, перед каждой встречей или переговорами нужно определиться с тем, что хочется получить, и что вы готовы за это дать. Ведь идя в магазин за хлебом вы четко понимаете, что вам нужен хлеб, и заплатить за него вы готовы от икс, до игрек рублей. Вы заранее знаете, что хлеб дешевле икс вы не купите потому что он с большой вероятностью будет ниже приемлемого для вас качества или веса, и не купите дороже игрек потому что это выше ваших возможностей или излишне по весу, ингредиентам и т. д. Так же и перед любыми переговорами, не важно, договариваетесь вы с водителем попутки добросить вас до аэропорта или приобретаете завод по производству автомобилей, перед любыми переговорами вы должны четко знать, что вы хотите и что готовы за это дать.

Что я хочу от Кати я отлично представлял. Вернее, я надеялся, что мои предположения верны и тогда я попрошу у Кати то, что она сможет мне дать. А вот по тому, что я могу ей предложить…

Удобная одежда из экологичных тканей, кроссовки — ну это понятно, комфорт и безопасность. Сюда же Хаммер с полным баком. А вот по оговорке о сотрудниках, которые любят и уважают, это в признание. Кате важно, чтобы ее хвалили и признавали. И замечание про нелестные высказывания прохожих об источниках заработка на Хаммер — это всё из этой же истории. Если бы это было не критично для девушки, она бы этот пункт и не припомнила бы. Итак, какое топливо нужно Кате я теперь знаю, остается проверить свою теорию, и, если я прав, сегодня ночью я сниму с себя ошейник.

Глава 28

Я очень хочу верить, что я сделал правильные выводы и попрошу у Кати то, что она сможет мне дать. А вот по тому, что я могу ей предложить…

Удобная одежда, надежный автомобиль, полный бензобак, все очень дорогое, но все же удобство и безопасность на первом месте. В этом упражнении на определение внутренних мотиваторов или топлива, на котором работает человек, важно сделать верный вывод. Например я, выбирая шерстяной костюм от Брукс Бразерс, оцениваю его по тому, как в нем комфортно. А для кого-то этот же костюм — показатель его статуса или способ выделиться. А кому-то это наоборот, способ быть незаметным, быть как все в его окружении. И оценка окружающих. Кате важна точка зрения тех, с кем она общается, ей нужно признание. Итак, какое топливо нужно Кате я теперь знаю, остается проверить свою теорию и, если я прав, сегодня ночью я сниму с себя ошейник.

По моим прикидкам в коридоре записывающей аппаратуры быть не может. Ну это была бы уже паранойя, а ею мои визави не страдают. Прошлый ужин проходил в столовой первого этажа, в левом крыле дома. Столовая в левой части здания опять же подтверждает мою теорию. Второй этаж жилой, спальни хозяйские и гостевые, левое крыло первого этажа — кухня и рабочие помещения, правое крыло — кабинет. И, я очень на это надеюсь, Passetto.

В 1277 году в Риме, в районе Борго, по приказу папы Николая III в Леонинской стене был построен Passetto или «маленький коридор». Этот «коридорчик» соединяет Апостольский дворец в Ватикане и замок святого Ангела. Этот проход служил для экстренной эвакуации Папы Римского из Ватикана в случае опасности. Некий аналог пожарного выхода. Если я правильно сделал выводы из слов горничной Яны: «Он хоть и старый, а с фантазией. Любит, чтобы к нему посреди ночи домой голой приходила». Если я не ошибся в выводах, когда профессор под дождем пришел меня встречать из тюрьмы в домашних тапочках. Если я правильно рассчитал психологию Титова, который не мог не предусмотреть эвакуационный выход из дома. Если я правильно рассчитываю, что пожарный ход не будет закрыт замком, ни механическим ни даже электронным. Если даже все эти «если», имеющие по моим прикидкам девяносто плюс процентов вероятности быть правдой окажутся верны, даже тогда у меня остается еще множество вероятностных помех. Но, мой невероятный оптимизм не позволил мне на данном этапе задуматься над этими будущими вероятностными трудностями. Тем более, времени у меня крайне мало. Несмотря на огромные размеры дома, путь от моей комнаты до столовой займет не больше минуты. За это время мне нужно завербовать Катю и получить от нее ответ. Интересный блиц должен получиться, учитывая ставки.

— Я слышал, что Мадонна самая богатая в мире певица, ее выступление дороже всех стоит. Я почему-то думал, тебе леди Гага нравится.

— Я первое что пришло на ум сказала. Вообще, я много что слушаю, я с детства музыку люблю. — Катя достала из передника ключ-карту. — Пойдем, Хозяин не любит, когда опаздывают.

Выходя из комнаты я чуть замешкался, приложил руку к запорной планке и прошелся пальцами по прямоугольной выемке для язычка замка. По ширине прям точно мой безымянный палец и одна фаланга в глубину. Ок, запомнил.

Мы сделали пару шагов по коридору. Я шел впереди. Остановился и обернувшись к Кате приложил палец к губам призывая ее молчать.

— Слушай меня очень внимательно. Я хочу уничтожить Титова и всю его компанию. Когда я с этим покончу, я возьму тебя на работу с зарплатой две тысячи долларов. Где, в каком бизнесе ты себя видишь — поговорим отдельно. Я гарантирую, что как бы ты не работала, ты продержишься у меня полгода. Дальше — по результатам. Гарантированно тебя держать, если ты будешь плохо работать, больше полугода я не буду. Но если проявишь себя — будешь расти, я поддержу. Помимо зарплаты у тебя будет отличный соц пакет, все мои сотрудники имеют мед страховки, компенсации питания, фитнеса ну и так далее. Но повторюсь, это я тебе гарантирую на полгода. Дальше все зависит от тебя.

Один, два, три, четыре… Думай скорее, девочка, нельзя оставаться в коридоре дольше, чем займет пройти от комнаты до столовой, Григорий не дурак, и чутье у него просто звериное.

— Что ты хочешь от меня?

Умница, не соглашается, а проясняет.

— Скажи мне где находится проход в дом профессора, Виктора Ивановича, и есть ли на нем замок.

Катя на мгновение вскинула на меня глаза.

— Откуда ты о нем узнал?

Бинго, йййихау, да! Мое лицо остается бесстрастным, но внутри я надуваю шарики, зажигаю бенгальские огни и взрываю хлопушки. Первая догадка верна. Между домами Титова и доктора есть проход, значит сегодня ночью я им воспользуюсь. Воспользуюсь если…

— Скажем так, я его вычислил. Катя, у нас очень мало времени, где проход и есть ли на нем замок?

— Пригласи меня после ужина к себе. Ночью поговорим.

— Катя, я не сплю со своими сотрудницами. Даже с красивыми и пока еще потенциальными. Если мы переспим — мое предложение снимается, ты не будешь у меня работать.

— Если бы ты ответил иначе, я бы тебе не поверила. Пойдем. — С этими словами Катя взяла меня за руку и потянула к лестнице на первый этаж.

Спускаясь по лестнице девушка оступилась и упала бы, если б я не успел подхватить ее. Прижавшись ко мне Катя прошептала.

— По коридору, — она указала глазами на уже знакомый мне коридор в правой части дома, — прямо перед дверью в приемную Хозяина казак на стене, панно. Если за эфес шашки потянуть, дверь откроется. Вся картина — это дверь. И никаких замков ни там, ни на входе в докторский дом нету. Обратно от доктора такой же барельеф, там тоже за шашку тянуть нужно.

Вселенная, ты помнишь, как я пожаловался, мол, мне не везет, кармический долг… Прости меня, дорогая, не прав был. Я самый везучий на свете человек!!!

— Только если хозяин узнает, что я тебе сказала…

— Не переживай, ты мне ничего не говорила, я сам все вычислил и смогу это доказать.

— Максим, у меня детей нет, меня разлукой с сыном не накажут. И это за Яну профессор вступился. А меня хозяин не морально, он меня физически сначала через десяток казаков пропустит, а потом плеткой отходит так, что я на пляж больше никогда выйти не смогу. — Катя все еще висела на моих руках и шептала каким-то шершавым шепотом, от которого даже у меня в горле запершило. — Если у тебя не получится и хозяин даже просто подумает, просто допустит мысль, что я тебе помогала, ты знай, что этим ты меня убьешь.

Я знал. А еще я знал, что я уничтожу Титова, профессора, Зиму. Уничтожу всю их банду. Не потому, что они покушаются на Россию или президента. А потому, что они забрали сына у горничной Яны. Они могут искалечить Катю. Они посмели принуждать меня делать то, что я не хочу. И вынуждают не силой убеждения, аргументами или, в конце-концов, подкупом. Они поставили мне ультиматум. Делай что велено и получай таблетки или умри. Я физически почувствовал, как электрические разряды гнева пробежали по ладоням.

Когда я зашел, в столовой еще никого не было. Судя по сервировке, ужинать будем вчетвером. На столе стоял великолепный обеденный сервиз, белоснежный фарфор с золотым орнаментом в африканском стиле. Сначала я решил, что на ужине очередной раунд соблазнения проведет Ирина Николаевна, но окинув взглядом стол решил, что женщин сегодня не будет. Слишком мужской набор напитков и закусок. Вероятно, на сегодня назначен самый важный разговор. По моим прогнозам, именно сегодня, после моей ломки в тюрьме, когда я, по их мнению, максимально разбит и физически и морально, мне подставят дружеское плечо. Сейчас меня будут убеждать присоединиться к заговорщикам. Посмотрим. Надеюсь, кроме жизни, мне предложат что-то очень ценное. Пост министра в новом правительстве уже предлагали, очень интересно, на что сегодня расщедрится Григорий Семенович.

Любопытно, кого Титов пригласил на ужин в качестве команды поддержки. Вероятнее всего это будет пока еще не знакомый мне Иван Сергеевич, социолог, про которого Григорий рассказывал, что он может поведение индивидуума и общества с невероятным процентом попадания предсказать. Вторым помощником, скорее всего, будет священник, его Высокопреподобие отец Ираклий. Из безуспешных попыток наладить со мной дружбу через женщин и черную икру, Титов вероятно метнется в сторону духовного, божественного обоснования нашего сотрудничества.

В группе компаний Максим почти тысяча ресторанов. От точек быстрого питания на фуд кортах больших торговых центров до роскошных премиум ресторанов с мишленовским уровнем шефов. И в каждом из них оборудованию зала уделяется не меньше внимания, чем выбору продуктов, позициям в меню или подбору технологического оснащения кухни. А может даже больше. Ведь средний срок службы кухонного оборудования восемь-десять лет, а вот потребительские предпочтения меняются раз в полтора-два года. И их нужно чутко отслеживать. Сегодня гости предпочитают ковры, диваны и низкие столы, а завтра всем нужны стулья и аквариумы на стенах. Но каково бы ни было направление заведения, каков бы ни был ценник на блюда, есть одно непреложное правило. Гостю должно быть очень комфортно принимать пищу, но недостаточно комфортно для долгого сидения без заказа. Все просто. Емкость человека ограничена. Никто не съест два салата, два основных блюда и два десерта. Даже если будет сидеть в ресторане пять часов. При условии комфортной температуры, прием пищи из трех блюд составляет четырнадцать минут. Это салат, горячее, десерт. Еще шесть минут на кофе. Итого, мечта любого ресторатора — это обновляемые каждые двадцать минут посетители. Три оборота с одного стола в час, итого пятьдесят два цикла за тринадцати часовой рабочий день. Разумеется, чем сложнее блюдо, тем больше времени на него уйдет у повара. Некоторые позиции с момента заказа нужно ждать сорок-пятьдесят минут, технология приготовления не позволит сократить это время. Помимо ингредиентной составляющей и цены работы повара в стоимости такого блюда будет сидеть и дополнительное время, которое гость будет занимать столик. Кстати, именно поэтому самыми высоко маржинальными позициями во всех заведениях являются напитки, и холодные, и горячие, и горячительные. Именно их заказывают повторно, без еды, занимая таким образом место в зале. Естественно, ни один ресторан, вне зависимости от уровня, не позволит себе даже намекнуть гостю на то, что ему пора бы уже освободить столик. Даже если вы уже рассчитались и сидите за пустым столом, официанты будут вам мило улыбаться и лишь иногда подходить с вопросом, не желаете ли вы что-либо заказать. Так как же намекнуть гостю, что засиживаясь он отнимает деньги и у владельца бизнеса, который теряет продажи, и у персонала, который мог бы получить дополнительные чаевые от новых гостей? Мебель. Ресторанные стулья должны быть чуть-чуть удобнее табуретки. Они должны выглядеть как очень удобные, но не должны располагать к долгому сидению. Самое эффективное и простое решение придумали в McDonald’s. Жесткая мебель, на которой не так уж и удобно сидеть, а тем более не получится развалиться и релаксировать. Минимальное расстояние между столами, никому не нравится есть, когда проходящие посетители чуть ли не задевают твои локти. Ритмичная музыка, под которую волей-неволей посетители убыстряют свой темп. И разумеется никаких розеток. Разрядился ноут — иди домой, нечего сидеть пол дня с чашкой кофе в бесплатном WiFi. А еще обратите внимание на глубину суповых ложек в ресторанах, где подают бизнес ланч и где такой услуги нет. Кажется, такая мелочь, но чем больше ложка, тем быстрее съедят суп и освободят место следующему посетителю. Это еще в тридцатых годах прошлого века немцы придумали.

Огромный обеденный стол мог бы вместить человек пятнадцать, но сегодня он был сервирован лишь на четверых, по два кресла с каждой длинной стороны стола. Причем, я обратил внимание на то, что к столу приставили именно кресла, с подлокотниками, с высокой спинкой. Во время прошлого ужина тут были простые деревянные стулья. Это еще раз доказывает мои предположения, что настал час Икс, во время ужина мое эго будут усиленно, в шесть рук, массировать, а после еды, скорее всего с крепкими дижестивами, мы будем умно беседовать и аргументировать необходимость переворота.

Дверь открылась и стремительной походкой вошел Григорий, за ним, на пару шагов отставая, шел доктор, Виктор Иванович. Последним в комнату вошел священник, степенно переставляя ноги, скрытые длинными полами рясы, и оттого создавая впечатление, что он не идет, а плывет. Вот значит как. Я думал все же социолог будет, ну да и то правда. В этом обществе наука всегда будет уступать религии. Все, что не получается обосновать логикой и аргументировать фактами можно побить «искренней верой», не требующей доказательств.

Вероятно, троица продолжала давно начатый разговор. По крайней мере Титов продолжал какую-то фразу, начало которой я не слышал, при этом его совершенно не волновало, успевают ли за ним его соратники.

— Батогами, батогами таких учить. И не говорите мне про человеколюбие или христианское милосердие. Милосердие это мысли о большинстве. А если за ради интересов большинства нужно одного нерадивого казачка покалечить, так то ништо, то допустимо.

Как бы с удивлением обнаружив меня в комнате Григорий остановился и спросил.

— Вот скажи мне, Максим, у тебя сколько сотрудников? Вот станешь ты ради всех своих людей жалеть одного единственного поваренка, который воровать вздумал, или проучишь его чтобы другим неповадно было?

Да что это за каша у тебя в голове, ну где связь между воришкой и всеми сотрудниками? Я еще раз восхитился тому, с какой заразительной энергией этот человек умеет говорить чепуху. Талантище!

— У меня недостаточно данных, чтобы однозначно ответить на твой вопрос. И может ты все же познакомишь нас с батюшкой, не вежливо как-то? — Как мне нравится смотреть на его лицо в те моменты, когда ему дают понять, что не он тут самый горький перец.

— Познакомлю. Не переживай. И набожность мне тут не разыгрывай, я знаю, что ты в храме последний раз когда был? Ан то та же, не был ты в храме. Ты же в, тьфу, прости Господи, в Ватикане католическом чаще бываешь, чем в православной церкви, вот и неча тебе мне пенять, что с батюшкой не знакомлю, не дорос еще, твое коммерчество, ты до батюшки.

— Буде, Григорий, буде тебе бушевать, может наш гость только на дороге к Богу, может он пока еще странник, обитель не обредший, плутает в потьмах. И наша задача свечу зажечь, мы для всякого, кто еще к Богу не пришел, маяком быть должны, светочем путеводным. — Говоря это священник поправлял сбившийся на бок от ходьбы большой желтый наперстный крест, висевший на цепи из крупных плоских звеньев, соединенных двойными мелкими кольцами.

Странно, мне казалось, кресты у священников золотые, а это очень тяжелый металл, как мог тяжелый крест съехать в сторону, разве что он лежит на поповском пузе. Но при взгляде на священника у меня ни то, что слово «пузо» на ум не приходило, даже несколько пренебрежительное «поп» об этом мужчине я бы не сказал. Пожилой, далеко за шестьдесят, седая ухоженная борода лопатой лежит на груди, серебряные волосы собраны в небрежный хвост и перевязаны каким-то обрывком черной веревочки, массивный нос, нависающий над тонкими, чуть синеватыми губами. Но главное глаза. Изумрудно зеленые, словно бы сверкающие, как будто за ними, в голове, включена громадная ярчайшая люстра. Именно такое глаза были бы в качестве иллюстрации помещены в Википедию к статье о пронзительных, светящихся, смеющихся глазах.

— Хочешь познакомиться? — Между тем продолжал священник. — Давай знакомиться, я Ираклий. Отец Ираклий. Иногда, в знак уважения, меня зовут Высокопреподобным, но это так, это суета, ты лучше зови меня просто Отец Ираклий.

— Максим, святой отец, давайте лучше за стол уже сядем, хлеб преломим, чарочку поднимем, тогда и назнакомимся и наговоримся. — В разговор вмешался Григорий. — Я знаю гость наш, Максим Александрович, сегодня не обедал, да и, кхм кхм, завтрак мне кажется у него был не так чтобы… — Титов замешкался в поисках слов.

— И то правда, коллеги, я признаться и сам сегодня и обед пропустил, и позавтракать не смог, все думал о вас, любезный Максим, я как узнал, что на последних сутках действия таблеток вас из дома увезли, так аж извелся весь, всю ночь не спал, все утро переживал, — излишне торопливо произнес доктор и первым направился к столу, отодвинул кресло на дальней от меня стороне и уселся на него. — Что тут у нас, Григорий Семенович, чем потчевать будешь?

На столе, чуть левее центра, стояли в ряд бутылки с виски, темным ромом, текилой. В серебряном кулере в кубиках льда бутылка водки. Интересно. Ведь наверняка эти люди не единожды вместе ужинали, значит они хорошо знают вкусы друг друга. Четыре вида крепкого алкоголя на четверых? Либо у них у всех разные вкусы, либо это опять таки простые понты, шоу даже в мелочах. Хотя нет, если бы меня хотели впечатлить, обязательно поставили бы ведерко с шампанским, непременно каким-нибудь Кристаллом или Дом Периньен.

Посреди стола стояла большая, литра на три, супница. Вокруг расположились рыбные и мясные нарезки, селедочница с искусно расположенными несколькими видами сельди под луковыми кольцами, сало, розетка с вероятно сально-чесночной мазанкой (значит в супнице будет борщ).

— Отец Ираклий, может все же останешься, поужинаем? — неожиданно спросил Григорий. — Наш социолог, Иван Сергеевич, что-то задерживается.

Ответ священника, с одной стороны, меня порадовал. Он подтвердил, что я способен просчитывать титовские шаги. Но одновременно, этот ответ меня крайне насторожил. Если поп сказал правду, а по нему было видно, что он уверен в своих словах, мое положение не совсем такое прочное, как я рассчитывал.

— Помилуй, Григорий, Великий Пост на дворе. Это вам, воинам, и то скрепя сердце, я позволяю скоромное вкушать, ибо вы на войне, вам силы требуются. А мне не престало. Моя битва она во мне, мое поле боя оно в молитвах за вас и за всех казачков. И мое оружие это чистота. Чистота и духа, и тела. Вот через шесть дней Светлое Воскресенье настанет, вот и разговеемся. Тем паче, вы же сейчас судьбу этого бусурмана решать станете, — святой отец небрежно кивнул в мою сторону, — а коли вы его убить порешаете, так я в этом и участвовать не стану, хотя и разубеждать вас не намерен. Я изначально был против, ну на кой ляд нам этот нехристь?

Священник повернулся ко мне. Его изумрудные глаза светились добром, пониманием, именно такими глазами смотрит отец на своего любимого сына.

— А ты, Максим, ты радуйся. Ты ведь либо на святое дело согласишься, в стан воинов небесных войдешь, кто не словом, но делом христианству поможет. Ну либо смерть в светлую седмицу примешь. Я за тебя в любом случае молиться буду. Мои мольбы они сильные, они Господу угодны, я знаю. Потому как бы оно не сложилось, а ты, на твоем языке сказать, по любому в плюсе. Но я тебя все же прошу, ты Григория послушай и как он накажет сделай. Хоть ты и собака безродная и никакой не казак, но тоже божья тварь, и убивать тебя это грех, за который мне казачков отмаливать ой как долго придется. Но ништо, надо будет — отмолю.

Глава 29

Ответ священника, с одной стороны, меня порадовал. Он подтвердил, что я способен просчитывать титовские шаги. Именно сегодня на ужине мне выложат все карты, все аргументы, почему я должен примкнуть к заговору. Но одновременно, этот ответ меня крайне насторожил. Если поп сказал правду, а по нему было видно, что он верит в свои слова, мое положение не такое безопасное, как я рассчитывал. Если я не соглашусь стать частью заговора, меня, по крайней мере по официальной версии, которую мне выдают, просто убьют.

Тем временем священник попрощался и вышел из столовой. Не прошло и минуты как за ним закрылась дверь, и в комнату вошел новый персонаж. Невысокий, весь какой-то круглый мужчина лет пятидесяти. Тонкие золотые очки, белоснежная рубашка об воротник которой, казалось, можно порезаться, темно синий костюм, безупречные ботинки, золотые запонки и изящные, хоть и достаточно массивные часы. С первого взгляда мужчина внушал чувство уверенности, несмотря на излишний вес он был каким-то стремительным и собранным, как будто он заскочил на пять минут к своей команде отдать распоряжения и убежать дальше, творить великие дела. Его поведение мне чем-то напомнило доктора Ливси из советского мультика «Остров Сокровищ».

— Всем привет, друзья мои, — с искренней улыбкой поприветствовал вошедший, — не опоздал, смотрю вы еще не приступили к аперитивам даже? А я батюшку на крыльце встретил. Сбежал наш небесный щит, не стал пищу благословлять? Смотри, Григорий, я тебя сто раз предупреждал, наш Ираклий к себе строг, оттого и к окружающим строгость может примерять. Ты же знаешь, что он истово постится, ну что ты в самом деле его злишь?

— Да кто ж его злит та, Иван Сергеич, ему по положению положено пост держать, а я вот, мясо ем и что, я от этого меньше христианин чем он? Ну нет же, христианин это не по меню, это по поступкам.

— Мне крайне интересно вас послушать, уважаемые христиане, но может мы уже обсудим, убьете вы меня, или нет? — Мне откровенно надоели эти бесконечные красноречия моих похитителей. Прям как в книгах у Ремарка, каждый алкоголик в баре — настоящий философ. Такие диалоги интересно в книге прочесть, в жизни все куда проще и жестче.

— А вы, я так понимаю, наш основной кандидат на главную роль? — Мужчина протянул мне руку и крепко пожал. — Рад, очень рад, Иван Сергеевич, профессор, социолог, обществовед, политолог и даже политтехнолог. Мне коллеги много о вас рассказывали, да, признаться, я и раньше про вас слышал, моя тренинговая компания вам что-то когда-то даже проводила. Ну, не вам конечно, а вашим работникам.

— Рад знакомству, — я ответил на рукопожатие. — Джентльмены, раз хозяин дома не приглашает к столу, может сами банкет начнем? — Я, удерживая руку социолога в своей перевел взгляд с него на Виктора Ивановича, — мне очень интересно будет побеседовать с двумя профессорами. Учитывая предмет и возможные последствия. Тем более в вашей компании это же в порядке вещей, брать то, что хочется невзирая ни на что.

— Ах ты ж вороной-дрянной, — Титов сверкнул на меня глазами. — Ну что ты Максим, постоянно на острие хочешь влезть. Ты как человек, живущий в доме с низкими дверями. Вместо того, чтобы научиться пригибаться, ты каждый день продолжаешь биться об косяк головой.

Не отвечая на слова Григория я прошел к столу и уселся в ближайшее кресло, с шумом пододвинув его по паркету. Мне важно сесть напротив доктора, Виктора Ивановича. Для моего сегодняшнего плана мне необходимо видеть его реакции.

Как-то скомкано переглянувшись, оставшиеся двое мужчин расселись. Титов сел к доктору, напротив меня, социолог Иван Сергеевич занял соседнее кресло. Идеально. Из присутствующих политтехнолог меня интересует меньше всего, поэтому иметь возможность читать лицо и доктора, и Титова — это удачно.

Григорий подвинул к себе не замеченную мной ранее беспроводную кнопку, такие иногда используют для вызова персонала. Через мгновение дверь, не та, в которую мы все входили, а на противоположной стороне комнаты, открылась и в столовую вошли две официантки в черных широких брюках и плотных белых блузках. Сразу видно, по крайней мере в начале ужина ничто не должно отвлекать от беседы.

Официантки молча разлили воду и наполнили рюмки спиртным. Вопросов не задавали. Мне в широкий тюльпан на крохотной ножке плеснули граммов сто темного рома.

— Григорий Семенович, просили передать, что борщу еще минут двадцать настояться нужно дать. Или сейчас сервировать? — Одна из официанток, склонив голову в вежливом поклоне, смотрела на Титова.

— Ступайте, позову. — Григорий взмахом руки выслал девушек.

Очень, очень плохо. Неужели я действительно так просчитан титовскими аналитиками? Темный выдержанный ром в качестве аперитива это очень необычный выбор, но это именно то, что я бы и сам себе сейчас налил. Я украдкой взглянул на Григория. Следит, следит за моими реакциями. Такому человеку как он всегда требуется получать подтверждение своей правоты. Он от этого впадает в эйфорию и начинает чувствовать себя всесильным. Может проигнорировать алкоголь и пить воду? Хотя, тон беседы это не собьет, ломать логику там, где она кривая, дело бесполезное. А вот отыграть скорое опьянение или даже просто иметь костыли в виде алкоголя при разговоре — это может пригодиться. Взять паузу на глоток спиртного после сложного вопроса, на который влет отвечать не получается — нормальная практика в переговорах. И не забываем, что у меня сильная душевная, и, кххм, физическая травма после посещения тюрьмы. А теперь будем отыгрывать тотальное приятие ситуации и непротивление. Ну и непонимание очевидных вещей стоит продемонстрировать, нужно им дать трамплин для разговора, и чем менее догадливым они меня в начале вечера будут считать, тем больше информации мне выдадут.

— Я вот одного не понимаю, товарищи заговорщики, вот на кой я вам сейчас в этом конкретном месте нужен? Поводок вы мне надели, его действие я уже оценил. Слова о том, что никакое переливание крови мне не поможет я услышал и, откровенно, в них поверил. Когда мне дают выбор, умереть самому или убить, ну это же не выбор. Я понимаю, что я ваш, как минимум на месяц, пока из меня ваша химия не выйдет, я ваш. Так, на хрена вы мне эту демонстрацию в тюрьме сделали? — Тут уместно чуть истерики в голос добавить, но самую чуточку, на грани заметности, Григорий увидит и опознает ее, вон как глазами меня сканирует. — Если вы уже получили меня, то зачем эти дополнительные закрепления материала? Я ведь могу не согнуться, а сломаться. — Необходимо отыграть стратегию того, что моей главной задачей является дальнейшее физическое благополучие. — Вы крысу в угол загоните, и посмотрите, что будет. Любое существо, загнанное в угол, перестает адекватно воспринимать угрозу. Вы же умные люди, — я обвел взглядом сидящих напротив меня Титова и доктора, — вы не могли не просчитать, что при излишнем давлении я перестану рассуждать логически и уйду в противостояние. Так на хрена же вы мне это устроили?

Иван Сергеевич взглядом спросил у Титова разрешения и произнес:

— Максим, я обязательно отвечу на ваш вопрос, но вначале уж будьте любезны, удовлетворите мое любопытство, так сказать профессиональный интерес. Как вам черт возьми это удалось? Как вы смогли построить такую бизнес махину, «Максим»?

— Я рано встаю.

— Ха ха, а серьезно, я же вас изучал, у вас не было ни административного ресурса, ни начального капитала, ничего.

Красиво, профессор хочет сбить мой накал, успокоить меня разговорами обо мне. Ну, кого же не расслабит просьба рассказать о своих успехах? Ладно, надуем щеки от гордости, залезем на табурет и расскажем стишок:

— У меня не было выбора. У меня есть характер и воспитание. Это только кажется, что проходя мимо старушки с тяжелой сумкой у мужчины есть выбор, помочь или нет. На самом деле у мужчины выбора нет. Так и у меня. Есть возможность — я ее использую. Услышал, что за даром сдается в аренду помещение возле большого офисного центра, взял и начал в нем сам готовить, сам по ночам закупал продукты, сам столы собирал потому что так дешевле было.

Я как бы в задумчивости пригубил ром. Последовала пауза, никто ничего не говорил. Ну нет, так дело не пойдет. Я и в лучшие времена на переговорах больше слушаю, мне давно никого ни в чем убеждать не нужно. Человека вообще не нужно ни в чем убеждать. Это не эффективно. Человек сам должен прийти к нужному вам выводу, вот тогда он, искренне веря в то, что это его идея, примет ее и станет ее апологетом. Тогда он сам ее обоснует и будет воплощать, оберегая как собственное дитя. Мои менеджеры даже проходят специальный курс, «От детрактора к промоутеру», где их учат незаметно подводить недовольных клиентов к мысли, что они всем удовлетворены. А для направления беседы в нужное русло эта самая беседа должна быть. Люди любят говорить, нужно их слушать и направлять куда следует.

— Так все же, скажите, почему вы не отпускаете меня? Зачем держать меня тут, если я в любом случае сам буду к вам приезжать раз в двое суток? — Я как будто в растерянности смотрел на своих визави.

— Ты, Максим, оперируешь тремя измерениями, забывая о четвертом. — Чуть снисходительным тоном начал Титов. — Ты ищешь в системе координат длина-ширина-высота. Но забываешь о времени. А время в нашем случае — ключевое измерение.

— Григорий Семенович, позволь я нашему гостю объясню. — Иван Сергеевич поддернул манжеты рубашки так, чтобы запонки не прятались в рукавах пиджака. — Максим Александрович, как вы считаете, какое животное самое опасное на свете?

— Риторический вопрос. Учитывая вашу специализацию вы не иначе как на человека намекаете.

— Верно, но не просто на человека. Индивид он слаб. Роль личности в истории оставим Василию Аксенову с его «Островом». Хотя ваш ответ вполне логичен. Вы вероятно в Европе живете больше, чем дома, я прав? Вообще эта ошибка характерна для западной культуры. У них фокус внимания направлен на индивида, на отдельную личность, потому у них и развиты так личная свобода и права граждан. А мы азиаты. Азиатская, или восточная культура, оперирует понятиями общества и государства в целом. И у нас личность подчинена обществу, а не наоборот. В случае конфликта, конечно при условии равных технологий, восточная культура всегда победит западную. Мы победим. Если не умением, техникой или технологиями, то хотя бы просто количеством. Мы готовы бросить в бой сто процентов населения. И мы готовы принять в жертву жизнь семидесяти пяти процентов. Ради блага выжившей четверти. Такую математику победить нельзя.

Профессор умолк и начал накладывать себе в тарелку закуски. Судя по поведению, он высказал мысль и продолжать речь не собирается.

— Ей, уважаемый, вы отличный оратор, но я, вероятно, ужасный слушатель. Вы на мой вопрос не ответили, да и на свой тоже. У вас в голове что, колесо со случайными темами? Как в «Поле чудес»? Сейчас выпал сегмент с мыслью о роли индивида в различных культурах?

— О, какая остроумная шутка, я прям порезался. — Иван Сергеевич ухмыльнулся. — Не торопитесь, Максим, на все вопросы отвечу. Толпа в триста человек — вот самое опасное животное. А если это животное состоит, в верных пропорциях, из женщин, стариков и молодых мужчин, то это животное не остановить. Для остроты можно в эту толпу добавить одну-две, не больше, белокурые девочки, лет пяти максимум семи. Идеально, чтобы они в руках мишку плюшевого держали. Мы знаем, как приручить это животное. Стадный инстинкт помноженный на ощущение анонимности. Конечно все они чуть-чуть пострадают, кого-то, человек сорок, с ними в идеале одну из девочек, даже застрелят полицейские, но жертвы неизбежны.

Ого, я флэш рояль на маньяках собрал. Титов, врач, политолог, казачий атаман, священник. Зиму не считаем, это придаток Титова, его тень. И алкаша из администрации, в чьем кабинете мне довелось очнуться, тоже в расчет не берем, он человек-функция, прокладка. Итого пятеро. Эти люди не виноваты. Они больны. И с такими диагнозами не лечат. С такими диагнозами нужно уничтожать. Еще глоток рома. Нужно чуть потупить, пусть мне разжевывают, глядишь, что-то сверх того, что планировали выдать скажут.

— Ну вы социолог, вам виднее. Но я все еще теряюсь, как я та тут, с этим вашим страшным трехсотголовым монстром связан? Вы мне роль укротителя сватаете?

— А кто сказал, что это животное укрощать нужно? Оно прекрасно в своей ярости. Создать такое животное — заветная мечта любого социолога. Эта задача далеко не каждому по плечу. Я могу такую толпу за десять-пятнадцать дней создать. Для этого у меня, — взгляд на Титова, — простите, у нас, для этого инструментов достаточно. И вы, Максим Александрович, совершенно к этой толпе отношения не имеете и иметь не будете. Даже несколько наоборот. Прям сейчас, вот в данный момент, вы встречаетесь с некоторыми очень неприятными людьми, напрочь не христианами, и обсуждаете с ними очередной теракт на территории Краснодарского края. Вот следствием ряда таких терактов, вами, Максим Александрович, организованными и оплаченными, и будет вызвано рождение упомянутого мною самого страшного животного.

Предсказуемо. Ровно это я и предполагал. Сложить мою изоляцию и наличие двойника было не сложно.

— Иван Сергеевич, давай прервемся, — Титов нажал на кнопку вызова официанта и бросил тут же зашедшей девушке, — разливай борщ и водочку оформи. Максим, ты водку не пьешь, но на правах хозяина я настаиваю. Ты на хлеб мазанку брось и сразу это все борщецом, а!

— А профессор Преображенский говорил, что холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики, мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими. Спасибо, но я не пью крепкий алкоголь с едой, это и у алкоголя послевкусие скрадывает, и рецепторы закупоривает, так что вкусом еды насладиться не получается.

— А ты, Максим, гурман? Вроде мне наоборот докладывали, что ты в быту скромен и воздержан.

— Григорий, ты прости меня, но мне сейчас гастрономию обсуждать вообще не интересно, вот тут товарищ, — я кивнул на сидящего рядом социолога, — вашу доктрину излагать начал, давай вместе послушаем. А то, признаться, я все еще в состоянии какое-то прострации нахожусь, будто меня из реальности в сюрреальность перенесли и вернуть забыли. — Я опустил голову, мотнул влево-вправо, сделал еще глоток рома и как бы про себя еле слышно добавил, — если у меня выбор или с вами, или в тюрьму, то уж лучше с вами.

— Вот и славно, — Титов улыбнулся и облизнул тонкие губы, словно смотрел на лакомство, — вот и здорово. Доктрину тебе я освещу. В принципе, мы тебе уже все рассказывали. За ближайший год, до старта чемпионата мира по футболу, мы что есть силы, копим и аккумулируем на территории Краснодарского края финансовые и иные ресурсы. Золото-валюта, семенной фонд, племенное животноводство, открываем технопарки и кванториумы для привлечения IT специалистов и так далее и тому подобное. Одновременно поднимаем престиж и доверие народа к казачеству в ущерб государственной власти. Незаметно, насколько это будет возможно, чтобы не вызвать серьезных вопросов у Москвы. Во время чемпионата ты убиваешь президента. Сразу после этого в крае начинается новая, вторая волна террористических актов, первую ты уже запустил, помнишь? Жертвы среди населения, неспособность власти защитить граждан. Вообще, борьба с терроризмом — очень интересная штука. Государство должно выигрывать каждый раунд, а вот террористам достаточно выиграть хотя бы раз. А тут еще начнутся перебои с продуктами и с бытовыми услугами. Если взрыв кинотеатра в каком-нибудь Новороссийске не покорежит краснодарцев, то уж отключение воды и электричества за неделю их на улицу точно выгонит. И вот уже и та милая зверушка, о которой нам Иван Сергеич рассказывал, по улицам топает. Власти эту толпу максимально жестко, как опять же сказал уже профессор, с жертвами, раскидают. Но вопросов власть не решит. И в этот момент приходят казачки и на фоне бездействия федеральной власти решают проблемы. Жестко решают. С казнью, например, директора водоканала и какого-нибудь полицейского полковника на площади. Москва понятно дело вводит силы, а это будут, заметь, в основном солдатики из наших восточных республик, даги, чечены, ну и так далее. И эти солдатики вместо наведения порядка станут зверствовать. Какого-нибудь студентика застрелят, школьницу снасильничают. И вот тут казаки, а с ними и духовенство в церквях, кинут клич о референдуме. И поверь, девяносто процентов жителей за независимость Кубани проголосуют. В это же время представители казачества в странах НАТО и Евросоюза начнут встречаться с их правительствами и просить признания независимости Кубани. Любое из этих государств, и США в первую очередь, прям рванутся нас признать, им кусок от России оторвать слаще любого подарка, для них ослабить Россию, да еще и за чужой счет — главный приз. Под это дело мы и международных наблюдателей получим, и денег думаю нам, «на развитие демократии» отсыпят не мало.

— А ты не думал, что это может привести к войне?

— К войне?

— Ну да. Война. Ты должен был слышать это слово. Это такая заварушка, в которой люди, обычно говорящие на разных языках или по разному называющие одного и того же бога, дубасят друг друга всякими штуками. Есть еще гражданская война. Это то же самое, только люди говорят на одном языке. — Я смотрел в глаза Титова. Говоря весь этот чудовищный бред он преобразился, жесты, наклон тела, он как будто находился не в удобном кресле, а стоял на трибуне. Но самое страшное было в его глазах. В них читалось только: "я хочу". Такие бывают у голодных диких животных, детей, и безумцев.

— Максим, ты кажется до сих пор не понял главного. Мы не боимся войны. Мы не боимся жертв. Мы не боимся запачкать руки кровью. Мясо хотят есть все, а на скотобойне работать некому. А мы не боимся мясниками в историю войти. И совесть наша будет абсолютно безоружна, ей совершенно нечем будет нас уколоть.

— Ты псих, фанатик и маньяк. Тебе и твоим товарищам место в психушке.

— Ты не прав. Я как-никак и в службе охраны, и в ФСБ служил. А в спец службах нет фанатиков, ведь именно мы имеем дело с объективной, реальной информацией о положении дел. Фанатик — это продукт пропаганды. А пропаганда — это корм для масс, для толпы. Фанатиков нам с тобой, заметь я тебя к своим товарищам причисляю, фанатиков нам с тобой только предстоит воспитать.

— И себя ты фюрером нации видишь?

— Ну вот опять ты, тьфу, с фашистами нас сравниваешь. А между тем у нас цели диаметрально противоположные. Фюрер хотел весь мир захватить, а я хочу только свой народ освободить.

— Ого, Go Down Moses, Let my people go? — Меня искренне достал этот человек, до глубины души, до зеленых пупырышков на коже. — Ты прям Махатма, великая душа Григорий. Гриша, ты и твои товарищи больны.

— Мы больны? Мы? — Видно было, что и Титов накалился и уже плохо контролирует свою речь. — Это не мы, это ваша Российская Федерация больна. У всей страны запор случился. Моральный запор. Кубань — это же рай на земле. И она развивается, растет в арифметической прогрессии. А аппетиты Москвы — в геометрической. Еще год-два и все сельхоз предприятия будут Москве принадлежать. Местных отелей больше десятка номеров уже и в помине нет, все в Москве и Питере налоги платят. А местная власть? Что губернатор с его администрацией, что председатель законодательного собрания со своими депутатами. Как фигура на носу корабля, позолоченная, красивая, величественная, и настолько глупая, что думает, будто это она управляет кораблем, ведет его куда пожелает. Конечно есть и у нас оппозиция. Либералы, борцы с властью. — Титов хлопнул очередную рюмку водки, которую сам же себе и налил. — Да какие они борцы? Сидят по углам и фрондируют в кулак. Они от одного своего трепета намерения власть сменить в экзальтацию и чуть не сексуальный экстаз входят, на действия у них уже силенок не остается. А ведь свобода она в духе, в сердце, в жилах казака. Как Ремарк говорил, а, «Нельзя запереть ветер, если его запереть, он застаивается и становится спертым воздухом». Вот и наши оппозиционеры, пуки они зловонные, а не борцы. А борьба Кубани и России она была, и всегда будет. Это извечная борьба леса и степи, Европы и Азии, гор и равнины. Нам уже тесно в рамках одной страны. На нашей танцплощадке стало мало места, уважаемые танцующие уже задевают друг дружку локтями, такие танцы всегда заканчиваются дракой на заднем дворе клуба.

Собственно, некую подобную риторику я и ожидал, поэтому пока Титов излагал свои мысли я еще раз оглядел стол. Бумажных салфеток нет, только льняные. Значит придется сходить в туалет. Ну да это и проще, чем незаметно салфетки воровать. И доктор не пьет. Я заметил, что он водочную рюмку по приказу Титова приподнял, и губы замочил, но ни глотка не сделал. И первый бокал с виски он тоже не тронул, так, погонял в нем напиток, покрутил в руках, когда все выпивали, и так и поставил на стол. Это либо хорошо, ибо предполагает, что он работать собирается вечером. Либо плохо. Может он уехать за рулем куда-то планирует, а это в мои планы не входит. Дааа, интересный анализ, я прям улыбнулся, представив, как мой аналитический отдел подает мне служебку с резюме, мол, это или хорошо, или плохо.

— А ты скалиться та кончай, — разошедшийся Григорий явно воспринял мою улыбку за оценку своих слов, — ты улыбку та спрячь, голубь мой ясный. Мне Виктор Иваныч тут занятную вещь про твои синяки рассказал. Мол, свежие они, сегодняшние. А значит вчера ты не особо та сопротивлялся, а? Голуба? Тебя вчера силой убеждения взяли? Или труханул ты? Теперь та конечно, улыбочка, а как вчера тебе? Ты золотой мой человек пойми, ты все. Кончился Максим Романов бизнесмен. Дальше будет либо Романов — министр в правительстве Кубани, либо сиделец, зэк Романов номер надцать сотен. Третьего не дано. Мазь та помогла? Вижу не ерзаешь, спокойно сидишь, ха ха ха. — И Титов зашелся в хохоте.

Самое время мне уточнить одну важную деталь, поэтому я, слегка поморщившись в лицо Титова, как будто он и в правду наступил мне на мозоль, повернулся к доктору и спросил:

— Виктор Иванович, а если мне ночью плохо станет, вас как-то набрать по телефону можно?

— Да да, конечно, я всегда по ночам дома, работается, знаете ли, ночью много лучше. И вообще, мы старики мало спим, мне вот четырех часов за глаза, я раньше трех и не ложусь никогда. — Доктор говорил с набитым ртом разбрасывая вокруг себя крошки и капли. — Вы горничным скажите, они мигом ко мне прибегут и меня кликнут.

Замечательно. Пока что все идет отлично, значит доктор сегодня дома.

Тем временем Григорий снова вызвал официанток, которые быстро сменили посуду, расставив на столе большие тарелки с каре ягненка под каким-то красным, вероятно ягодным соусом, картофельным пюре и несколькими ломтиками печеных овощей.

— Ну, господа, под горячее. — Григорий вновь поднял наполненную официанткой рюмку.

— Григорий, ты же мудрый человек, ты не мог не предусмотреть вариант Б. — Я говорил тихо, как бы и не обращаясь непосредственно к Титову, смотря в тарелку и рассеянно елозя ножом по бараньему пистолетику. — Каковы варианты? Если я, несмотря на ошейник, откажусь от своей роли, каковы мои альтернативы дальнейшие?

— Максим, ты же уже давно должен был понять, что альтернатива у тебя одна: тюрьма. Или ты для очистки совести еще раз хочешь, чтобы я тебе это сказал? Так говорю. Если ты не начинаешь с нами активно сотрудничать, мы передаем материалы на тебя в ФСБ и тебя начинают крутить. Тут как в присказке, то ли он что-то украл, то ли у него, но главное, что он в какой-то краже замешан. Что с тобой в тюрьме сделают, не к столу будет сказано, рассказывать же не нужно? Есть конечно еще и третья альтернатива, но вряд ли ты выберешь стать самым богатым парнем на кладбище, это не так уж весело.

Григорий выпил очередную рюмку. Ножом он не пользовался, ребрышки брал левой рукой и обгладывал, кусая мясо крупными зубами.

— Ты же сам сказал слово война, верно? А во время войны мужчина теряет право на неприкосновенность жизни. И более того, мужчина теряет право на не убийство. Один писатель сказал, что у человека, стоящего на краю расстрельной ямы, такое же отсутствие выбора, как и у солдата, целящегося в него из винтовки.

— Ты знаешь, кто сказал слова: «Офицеры должны пожертвовать для Германии своими сомнениями»?

— Максим, последний раз предупреждаю, не зли меня. — Титов направил мне в лицо обглоданное ребрышко, словно выставил перед собой рапиру. — Вспомни, чем вчера обернулось? Где ты ночевал? А все потому что меня разозлил. А этого делать не стоило. Я тебя в последний раз прошу, не сравнивай нас с фашистами.

Я мрачно помотал головой.

— Мне нужно в уборную, где она?

Доктор махнул рукой в направлении двери, через которую входили официантки. Я скомкал лежавшую на коленях салфетку, встал и вышел из столовой.

В уборной я умылся холодной водой. Сорвал несколько листов туалетной бумаги и сложил их в прямоугольник в два раза больше фаланги безымянного пальца. Смочил под краном и максимально сжал со всех сторон чтобы получился прямоугольный параллелепипед. Убрал в карман. Вернулся в столовую.

— Я хочу отдохнуть. Меня проводят в комнату, или как? Я думаю, что и сам с дорогой справлюсь.

— Ээээ нет, ключ тебе не дадим, ты парень шустрый, еще ночью к холодильнику проберешься, — Григорий рассмеялся своей шутке. — А что же ты, не хочешь с нами посидеть, подискутировать? Поспорить? Истина в споре рождается, глядишь ты нашу истину примешь, в наши ряды добровольно войдешь.

— Ты сам многократно расписывал, что выбора у меня нет, поэтому какой смысл вам меня убеждать или мне вас выслушивать? Если результат один, — я смущенно смотрел в пол, как человек принявший решение, не правильное, решение-сделка с совестью и принципами, но выбор сделан и принят, — зачем цирк с убеждениями?

— Ну, раз так, то так. — Весело произнес Титов и взялся за очередное ребрышко, явно показывая, что моя персона ему больше не интересна.

В комнату вошла одна из горничных и жестом пригласила меня следовать за нею.

— Вы, дорогой мой, ежели что сразу звоните, я вам помогу, — вдогонку мне сказал Виктор Иванович.

Молчаливая горничная проводила меня к моей двери, как и все ее предыдущие коллеги вынула ключ-карту из передника и открыла замок. Посторонилась, давая мне пройти. Пользуясь тем, что девушка шла впереди, я еще только подходя к своей комнате достал из кармана бумажный брусочек и зажал его между пальцев. Проходя в дверь, я обернулся, остановившись в проеме, к сопровождавшей меня горничной.

— Спасибо, что проводили.

Глава 30

Горничная проводила меня к моей комнате и открыла замок ключ-картой. Я сделал шаг, но, еще стоя одной ногой в коридоре, обернулся к ней и глядя в глаза поблагодарил. Обычно люди, как только с ними начинаешь разговаривать, инстинктивно находят ваш взгляд и вы встречаетесь глазами. А вот после слов благодарности почти любой человек смущается и отводит взгляд. Обычно при смущении глаза опускаются. Вот и у горничной, после того, как она вскинула голову и посмотрела мне в глаза, взгляд упал на уровень моей груди и она увидела мои ладони, сложенные лодочкой в намасте. Для закрепления увиденного я еще и покачал ими пару раз и сделал поклон. Чем необычнее поведение, тем ярче она запомнит эти две мои сложенные руки. А это может быть очень важно уже завтра утром.

Дверь за мной закрылась и электронный моторчик с тихим металлическим шелестом заблокировал язычок замка. Я подкатил к двери кресло и заблокировал ее, чтобы избежать случайного открывания. В моей комнате окна глухие, но кто его знает какие тут сквозняки, рисковать не стоит. Все, начали. Мой план освобождения стартовал. Время почти девять вечера. Следующий шаг — спать, спать минимум пять часов. Я умылся, поставил в голове будильник на два часа, а чтобы подстраховаться выпил бутылку воды. Переоделся в мягкие черные джинсы, надел самые высокие и плотные носки, черные кроссовки и максимально темное поло с длинными рукавами. Через десять минут я спал.

Ровно в два часа ночи я открыл глаза. Мои надпочечники, в предвкушении развлечения, которое им обещает моя возбужденная вегетативная нервная система, уже начали вырабатывать адреналин. Поэтому я проснулся бодрым и даже чуточку наэлектризованным. Вот это лишнее. Сейчас мои гормоны, как регулировщики на оживленной дорожной развязке, сужают одни сосуды и расширяют другие, перераспределяя потоки крови от печени и селезенки в сосуды тела, к сердцу и мозгу. Это отлично, но это сжирает мою энергию, а она мне сегодня может понадобиться вся без остатка. Как пойдет дело я не знаю, поэтому я полежал несколько минут и попробовал успокоить свой организм. Отлично. Теперь туалет. Затем я вернулся к кровати и пошуршал матрасом и одеялом. Не знаю, какой чувствительности микрофоны в комнате, но они должны зафиксировать, что после туалета я вновь уснул.

Бесшумно отодвинув кресло открыл дверь. Как я и ожидал, замок никак не отреагировал, диод индикатора на внешней стороне продолжал гореть тусклым красным светом. Я проверил, надежно ли сидит в выемке для замочного язычка моя бумажная затычка и вышел в коридор, так же аккуратно и бесшумно затворив за собою дверь. Потянул дверь на себя, убедившись, что смогу открыть ее после возвращения. Снова прикрыл ее. Я впервые самостоятельно закрывал дверь в свою комнату и поэтому то, что она плотно вошла в дверную раму меня порадовало. Есть шанс, что она не распахнется посреди ночи, сигнализируя что пленник вышел. Хотя, по словам горничных, в доме и нет охраны, но и информации о количестве живущих у меня нет. Кто его знает, какие движения тут приняты по ночам.

Расхожее мнение гласит, что темнее всего перед рассветом. И что нападение лучше делать в районе четырех часов утра. Якобы именно в это время человек максимально погружен в сон, ему сложнее всего собраться и сконцентрироваться. Самый темный час всегда перед рассветом? Чушь. Это в электрочайнике вода самая горячая перед выключением. А темнее всего в середине ночи. И человек крепче всего спит через пару часов после засыпания. А в четыре утра мой профессор скорее проснется чтобы сходить в туалет. Поэтому я выбрал для себя промежуток с двух до трех часов ночи. Время быка.

В доме стояла тишина. После ночи в квартире на улице Красой, когда даже с закрытыми окнами был слышен город, машины, трамваи, я оценил прелесть дома в поселке. Тишина и темнота. На улице уже не шел дождь, но небо было вероятно все еще затянуто облаками, поэтому даже через огромные окна в дом почти не проникал свет. Крадучись, максимально прижимаясь к стене и становясь на самый край ступенек, я спустился на первый этаж. Огляделся и мягко ступая прошел в правое крыло. Возле панно, рядом дверью в кабинет Титова, я снова остановился и прислушался. Стрелки на часах показывали 2:12. Судя по тому, как Титов налегал на спиртное на ужине, он не планировал сегодня ночью работать. Так что, вероятно, сейчас, в этом «рабочем» крыле дома никого нет. Уборку кабинета скорее всего делают по утрам, ведь хозяин может работать допоздна, так что вероятность встретить кого-то практически нулевая. Но все же я стоял и прислушивался восемь минут. Если кто-то следил за мной, он мог дать мне фору в пять минут. Если он умный, он подождал бы еще минуту после пяти и тогда вышел бы, чтобы застать меня за тем, что я собирался делать. Но никто не выходил в коридор, и никакие звуки не нарушали тишину. Замечательно. Теперь вся надежда на то, что за замками в доме следят, они смазаны, не скрипят и не заедают. Я взялся за эфес шпаги казака на панно и потянул на себя.

За замками следили. Рама с панно мягко открылась, ни одна петелька не скрипнула, судя по едва ощутимому сопротивлению дверь имела доводчик, но никаких звуков, ни шороха, ни шипения пневматики не было. Переступив невысокий порожек я встал на бетонный пол. Темнота. Пошарив рукой справа-слева я не обнаружил никаких выключателей. Неужели предполагается, что пользователи тоннеля так хорошо знают его, что не нуждаются в освещении? По моим прикидкам тоннель должен проходить под землей, а значит тут по любому есть ступеньки, сейчас вниз, а на выходе вверх. Так как это экстренный выход, предполагается что им будут пользоваться в спешке и в не самом спокойном эмоциональном состоянии. Значит освещение просто обязано быть. Возможно датчик движения или включение по хлопку? Или где-то сенсорная панель? В любом случае исследовать будем после закрытия двери. Я отпустил раму, и как я и предполагал, невидимый мне доводчик мягко вернул створку в первоначальное положение. И тут же над моей головой зажглась тусклая красная лампа. Мягкий красный свет. Логично. Неизвестно в какое время беглец выйдет в соседнем доме и каково будет там освещение, а после тусклого теплого красного света глаз быстрее всего адаптируется к темноте. Я опять отметил продуманность, которая встречается повсюду вокруг Титова. Повсюду в быту, не там, где есть действия, а там, где есть инструменты для этого действия. Пока я стоял и разглядывал открывшийся передо мною спуск, лампочка погасла. Значит датчик движения с включением при закрытых дверях. Удобно вдвойне. Даже находясь на середине пути по погасшему освещению можно понять, что кто-то открыл дверь. Ну что же, начнем путешествие по местному Passetto. Но перед этим я взмахнул рукой, включив этим жестом освещение, и внимательно изучил дверь, через которую вошел. Как и говорила Катя, никаких замков на внутренней стороне нет. Чуть надавив на дверное полотно я открыл полусантиметровую щель. Лампа моментально погасла, поэтому я не опасался выдать себя светом в коридор. Отлично, путь возвращения проверен, теперь только одна дорога, в гости к профессору.

Коридор, в который я вышел в доме доктора, был таким же темным и тихим, как в доме Титова. Я не исключал, что где-то в доме может находится сигнализация, показывающая, что использован проход через панно. Хочется верить, что как и в доме Титова, охрана профессора не живет в доме. Но все же, как только я оказался в коридоре, я сделал пару шагов в сторону, противоположную тому направлению, где по моим прикидкам был холл. Насколько я успел заметить, дома доктора и Титова похожи. Вернее, домик врача похож на особняк Титова. Можно предположить, что они оба построены по принципу правого крыла и левого, просто если выход у титовского дома был в правом крыле, то вход в профессорском был в левом. Я лег на пол, максимально прижавшись к стене и спрятав нос в сгибе руки. Если кто-то заглянет в коридор, смотреть будут на уровне головы человека, опускать взгляд вниз и шарить им по полу без необходимости никто не станет. Светлый овал лица я как мог скрыл темным рукавом. Поэтому, как я надеялся, меня могут и не обнаружить. Вернее, я надеялся, что никто не придет проверять коридор, но если вдруг…

Я заставил себя пролежать десять минут. Никаких звуков, никакого движения в доме не ощущалось. Люди инстинктивно оперируют пятиминутными отрезками. Просто охранник будет ожидать гостя пять минут. Самый бдительный охранник пробудет в напряжении после сигнализации десять минут. Если ничего не происходит, он расслабится. Я перестраховался и пролежал на полу, чутко вслушиваясь и вглядываясь в темноту, еще пять минут. Чрез четверть часа я встал, и прижимаясь к левой, внутренней стене, пошел вперед.

Судя по холлу, дом врача был примерно втрое уменьшенной копией дома Григория. Крыла, в котором у Титова располагались кухня и комнаты горничных не было. Вообще странно, что Титов поселил рядом с собой и соединил туннелем именно дом врача. Хотя, возможно про левого соседа Григория я просто не знаю, как и про существование других тоннелей. Но, не стоит забивать себе голову, любые мысли — это отвлечение от действительности, мне нужно сконцентрироваться на простой механике, как можно тише ступать и все время прислушиваться.

Лестница на второй этаж. Правая нога вперед, правое предплечье прислонено к стене, корпус чуть повернут влево, обзор 180 градусов. Тихо, очень тихо поднимаюсь на второй, спальный этаж. Надеюсь информация из книг и фильмов о том, что ступеньки скрипят если вставать на них по центру, а вот со стороны стены они звуков не издают, верна. И очень надеюсь, что до соловьиных полов вокруг спальни местные архитекторы не додумались. Я встречал такие во дворце Нидзе в Киото, беззвучно пройти по такому полу не смог бы никакой ниндзя. Не то, что краснодарский миллионер…

Коридор с четырьмя дверями. Две справа, две слева. Все закрыты. Ни под одной дверью не пробивается свет. Ну, положим левые двери можно не рассматривать. Судя по всему, комнаты за ними не имеют внешней стены, а сделать спальню без окон может только полный параноик. Значит слева — какие-то вспомогательные помещения, возможно библиотека или биллиардная, а спальни идут по правой стороне. Одна хозяйская, вторая, скорее всего, Ирины Николаевны. Не может у нее не быть своей комнаты в доме деда. К сожалению, Виктор Иванович не страдает лишним весом, и алкоголь, по крайней мере пока я был на ужине, он не пил. Иначе его храп подсказал бы мне нужную комнату. А с другой стороны, какая разница? Судя по размеру дома в нем может жить только профессор. Прислуга явно приходящая. Внучка в городе, значит одна из комнат просто пустует. И в любом случае, я не профессиональный дознаватель. Надеяться на то, что я смогу получить от профессора то, что я хочу, тихо, без криков или шума — надеяться на это глупо. Так что же я тут изображаю супер шпиона и крадусь в ночи?

Как только я подумал о том, что таиться нет никакого смысла, ближняя ко мне дверь открылась. Так как я стоял рядом с дверью, открывшись в коридор она прикрыла меня. Я вжался в стену. Из комнаты вышел профессор и, напевая что-то себе под нос, направился по коридору в сторону лестницы. Я чертовски везучий человек! На профессоре по прежнему был надет мягкий твидовый костюм, в котором он был на ужине! Спасибо, моя задача стала в половину проще. А затем профессор сделал то, что поставило меня перед огромной проблемой. Проблемой выбора. Я уже говорил, что я никогда не сомневаюсь в своих решениях. Нет смысла переживать о том, правильное ли решение я принял после того как оно принято. А вот перед решением я могу долго и напряженно думать. Такого, как сейчас, выбора мне еще не приходилось делать никогда. Вероятно, настолько сложную задачу я еще ни разу в своей жизни не решал. Профессор подошел к краю лестницы, откинул полы пиджака, засунул обе руки в карманы брюк и сделал шаг на первую ступеньку. Остановился, как будто что-то припоминая. У меня есть максимум одна-две секунды на решение, которое может изменить не то, что мою жизнь, а меня самого!

Спускаться по лестнице с руками в карманах это очень плохая идея. Падение даже с дюжины ступенек без возможности смягчить удар руками — это почти наверняка сломанная шея. У меня есть секунда на принятие решения. Убью я профессора, или он будет жить. На одной чаше весов было все мое естество, все мое внутреннее Я содрогалось при мысли, что я убью человека. Я никогда не мог оправдать Раскольникова, его идею перешагнуть «через кровь» для изменения несовершенного мира. «Одна смерть и сто жизней взамен — да ведь тут арифметика!». Да ничего подобного. Мне нравится старый советский мультик про дракона и мальчика. Мальчик Маунг Тин убивает злого Дракона, но сам при этом чуть не становится новым Драконом. Я всегда считал, что нет оправдания убийству. Никакому. Аку ва аку-о-куу. Одно зло пожирает другое. Так же, как и зло порождает зло. Я всегда верил этой буддийской максиме. Я всегда верил. Я использую прошедшее время. Я верил. До встречи с Титовым и его товарищами.

В жизни человеку вполне достаточно минимального отрезка времени в одну секунду. Но единицы измерения времени варьируются от бесконечно малых, одна аттосекунда (одна миллиардная миллиардной доли секунды), до совершенно невообразимых величин. Есть даже термин «никогда». Это верхняя граница времени, признанная некоторыми физиками, обозначающая ситуацию, которая произойдет в настолько отдаленном будущем, что время ее наступления спрогнозировать невозможно.

На принятие решения у меня ушла одна десятая секунды. Я знаю это, потому что за время принятия самого сложного в моей жизни решения я успел один раз моргнуть. Возможно, к принятию именно этого решения меня подтолкнуло то, что профессор не успел переодеться.

Я сделал несколько мягких шагов, протянул вперед обе руки и ладонями с широко расставленными пальцами толкнул профессора в спину, чуть ниже плеч, в лопатки.

Уже другой я, более злой, более жесткий и намного более старый, спустился по лестнице. Профессор лежал на спине, руки и ноги согнуты острыми углами. Но главное, шея. Его затылок лежал на правом плече. Под таким углом повернуть голову может только акробат с гуттаперчевыми суставами. Я приложил два пальца к ямке под ухом. Пульса нет.

Никакой истерии, сомнений или нравственных метаний я не испытывал. Я сделал то, что должен был сделать. Не я объявил эту войну. Не я наполнил шприц отравой. Не я планирую развязать гражданскую войту наплевав на кучу жертв. Но я могу остановить этих безумцев. Если побочным продуктом моего геройства станет спасение моей собственной жизни — отлично, это только прибавит вкуса моей победе. Теперь я точно знал, что мне не понадобится даже пикосекунды на решение об убийстве Титова и Зимина. Я не буду искать их смерти. Для меня предпочтительнее сдать их властям, но, если сложится такая же ситуация, как с Виктором Ивановичем, и мне выгодно будет их устранить, я не стану колебаться.

Я, продолжая сидеть на корточках над телом профессора, откинул левую полу пиджака и достал то, ради чего я только что переступил черту.

Глава 31

Уже другой я, более злой, более жесткий и намного более старый, спустился по лестнице. Присел над телом профессора и проверил пульс. Откинул левую полу пиджака и достал из внутреннего кармана кожаную визитницу.

Визитные карточки родились в Китае еще во втором или третьем веке до нашей эры. В Европе они стали распространяться при Людовике XIV. У нас, еще лет пять назад, визитка была явным признаком офисного работника. А сегодня визитки имеют все, от генерального директора компании до индивидуального предпринимателя, сантехника, парикмахера или фрилансера. Причем у нас в России ходит бумажных визитных карточек в разы больше, чем на западе, где уже давно учет контактов ведется в электронных CRM системах. Хотя и у нас в последнее время тоже наметился тренд на отказ от визитных карточек среди высокого уровня гос служащих или больших бизнесменов. Я не могу себе представить ситуацию, когда визитка понадобилась бы, скажем, губернатору. Даже я уже пару лет как ими не пользуюсь. Все контакты идут через помощников. Но я отвлекся.

Всех обладателей визиток можно разделить на три категории. Люди, которые используют визитные карточки только в рабочее время. Чаще всего это наемные сотрудники, которые не ассоциируют себя с компанией-работодателем, для них визитка — это лишь один из рабочих инструментов. Такие люди зачастую даже не выносят визитки со своего рабочего мета. И уж тем более не носят их с собой, разве что случайно не забудут взять их на встречу. Второй тип людей — адепты своих компаний, не мыслящие себя отдельно от дела. У них всегда в кармане рабочего костюма лежат визитные карточки. Для них визитка — это обязательный бизнес аксессуар, как ежедневник и телефон. И, наконец, третья группа, люди, с низкой самооценкой, которые громким логотипом на картонке чуть выше своего имени, или с перечнем регалий чуть ниже, как бы успокаивают свое неуверенное в себе эго. Такие люди носят визитки всегда. Даже в поход в горы такой человек возьмет визитную карточку, чтобы при случае показать новому знакомому, мол, я не просто человек, я о-го-го кто!

По моим наблюдениям профессор относился именно к третьей категории. Да, великий ученый, но какой-то комплекс в нем вероятно все же сидел, поэтому я видел как он достает одну и ту же визитницу несколько раз, из разных костюмов. Следовательно, он носит ее при себе всегда. И легенду к своим-моим таблеткам он тоже носит в визитнице. Вот ее то, ламинированный прямоугольничек с таблицей очередности приема таблеток, в зависимости от номера блистера, я и вынул из кожаной книжицы. Треть дела сделано, осталось найти двенадцать доз антидота, позаимствовать у профессора мобильник и вызвать по нему кавалерию, чтобы вызволили меня из басурманского плена. А как разгромить эту богадельню — подумаем вместе с моими советниками уже в безопасности.

Странно, но обшаривая одежду убитого профессора в поисках мобильника я не испытывал никаких чувств. Вообще ничего. Вероятно, моя нервная система поставила блок на восприятие ситуации. Хотя сейчас совершенно не правильное время для самокопаний. Как говорила Скарлет О Хара, я подумаю об этом позже. Телефона нигде не было. Отложу и эту задачу на потом. В приоритете — таблетки с антидотом.

Отыскать кабинет оказалось не сложно. На первом, рабочем этаже, было всего четыре комнаты: кухня, небольшая столовая, нечто среднее между гостиной и маленьким кинозалом с удобным диваном и проектором под потолком и, наконец, кабинет.

Вероятно, масштабные научные опыты профессор проводил где-то вне дома. В кабинете, помимо большого двух тумбового письменного стола светлого дерева, стояли лишь пара лабораторных столов метра по два в длину, один из них со встроенной раковиной. Оба стола были заставлены какими-то колбами на штативах, дистилляторами, весами, склянками и спиртовками. По стенам развешаны сушильные и дезинфекционные шкафы, полки с посудой самых невероятных форм, стопками блокнотов и разнообразных коробочек.

В углу стоял огромный сейф с цифровым замком. А вот это совсем плохо. Если мои таблетки в нем — покинуть эту гостеприимную дачу я не смогу. По логике, хранить аптечку в сейфе станет только очень альтернативно мыслящий человек. Таблетки могут понадобиться в любой момент, и запирать их на замок в своем собственном кабинете доктор не стал бы.

Я подошел к рабочему столу, отодвинул кресло и уселся. Две тумбы по три выдвижных ящика каждая. Замочная скважина на верхнем левом ящике. Оставим его на последок, займусь сначала правой тумбой. Все таки я надеюсь, что я — максимально «горячая» работа профессора на сегодня, поэтому все, что касается меня он должен хранить справа, там, куда ему, как правше удобнее добраться.

Верхний ящик плавно выехал, прошуршав резиновыми колесиками по алюминиевым направляющим. Бумаги, просто свалка бумаг, от компьютерных распечаток А4 до вырванных из маленьких карманных блокнотов листочков. Странно, я не ожидал такого беспорядка от Виктора Ивановича.

Во втором ящике валялись ручки, инженерный калькулятор, несколько цветных карандашей, маркеров, линеек. Несколько баночек и вскрытых блистеров с таблетками. И небольшая картонная коробочка с рисунком шприца и чуть надорванным верхним клапаном. «Med Air 100 * 2 мл». Бинго! Мне захотелось радостно вскрикнуть. Приподняв крышечку я увидел три набора по шесть блистеров, стянутых резинками. Я развязал каждый набор и проверил, что это те самые таблетки трех цветов, от которых зависит моя жизнь. Распределил по шесть блистеров на каждой ноге, надежно заправив их в высокий носки. Один блистер демонстративно оставил на столе, остальные пять снова стянул резинкой и положил в карман. Еще раз осмотрел весь кабинет в поисках мобильного телефона, но так и не нашел его. Подняться в спальню? Какова вероятность, что телефон там, а не где-то еще? И даже если я найду телефон, каковы шансы, что он не защищен цифровым или графическим паролем? Один процент из ста, что на телефоне вообще нет пароля и пятьдесят процентов из оставшихся девяносто девяти на то, что разблокировать телефон удастся по отпечатку. А что, собственно, мне даст звонок Дзантиеву? Организовать силовое освобождение меня из титовской деревни займет не меньше суток. Мой начбез должен понимать, что при данных стечениях обстоятельств, Титову выгоднее меня убить, чем отпустить. Поэтому наскоком захватить казачью деревню нельзя, нужно тщательно подготовить операцию, собрать людей. Надеяться на то, что Руслан начал готовить силовое освобождение после моей СМС из тюрьмы тоже не стоит. Я четко указал, что имея поводок я не могу покинуть титовский дом. Предположить, что я добуду полный комплект таблеток Руслан не мог. По всему получается, что звонок моему безопаснику был бы полезен, но критического значения он не имеет. Выбираться нужно самому.

Все это я обдумал за те несколько секунд, пока шел от кабинета к телу профессора. Склонившись над ним я вернул в левый внутренний карман визитницу, так и лежавшую у него на груди. В правый карман пиджака я положил стяжку из пяти блистеров. Мысленно попросив у доктора прощения, каковы бы ни были причины, но я его убил, и это навсегда останется на моей совести, я пошел ко входу в тоннель.

Обратный путь через тоннель занял ровно те же полторы минуты, что и путь туда. И все это время я напряженно думал. Я уже говорил, что у меня нет гена сомнения. У поваров есть такое правило — никогда не лови то, что падает. Поймать падающий предмет — схоже с попыткой исправить ситуацию. Попытка исправить — результат сомнения. Я видел много поваров с изуродованными шрамами руками, кто в начале карьеры пытался поймать падающие ножи или подставлял руки под летящее горячее масло. У профессионального повара обратный инстинкт. Он отдернет руку от летящего предмета. Не все, что я делаю, я делаю правильно. Но страдать сомнениями, ловить падающий нож, я не буду. Решение принято, дело сделано, точка. Так было. А сейчас я сомневался. «Не убий» записано в ДНК любого человека. Это то, что делает хищников людьми. Можно только надеяться, что перед человеком никогда не встанет выбор: убить или нет. Причины важны, но по гамбургскому счету, в итоге будет лишь: стал ты убийцей или нет. Я не знал, и даже никогда не думал, как я поступлю в момент подобного выбора, смогу ли убить человека. Даже когда я клялся сам себе над телом, как я тогда думал, убитого Сергея Давыдова. Я не был уверен, что смогу убить человека. Пусть плохого, пусть того, кто угрожает мне и другим людям. Но человека. Потом, примерно в конце первой тоннельной минуты, пройдя около пятидесяти метров, я понял, что я рад, что я смог. Совесть — это осознание и принятие моральной ответственности за свое поведение, за все свои поступки, сделанные или только планируемые. Ключевое слово тут — ответственность. Мне вспомнился университетский курс толи философии, толи экономики, толи политологии, уже и не вспомню ни предмет, ни преподавателя, но содержание пришло на ум. Лекции по Максу Веберу. Ответственность — это не убежденность. Этика убеждения — абсолютна, это любая религия, тут не требуются доказательства. А этика ответственности имеет ориентацию на объективные результаты. Это скорее про политику или экономику. Я никогда не был адептом этики убеждения. Поэтому, убив профессора, я не стал переживать о моральной стороне для меня лично, а просчитал последствия и свою ответственность перед людьми. Повторюсь, то, что я решил таким образом и некоторую часть своих задач — отлично, но не это главное. Аристотель говорил, что совесть — это суд доброго человека. За полторы минуты в тоннеле я прошел суд и оправдал себя.

Выйдя в доме Титова я замер и прислушался. После красного света перехода глаза достаточно быстро адаптировались к темноте, но все же в таких условиях лучше довериться слуху, нежели зрению. Тишина. Только чуть слышный шорох снова начавшегося дождя с улицы. Отлично. Тихо, крадучись, по над стеночкой, прохожу на второй этаж, подхожу к своей комнате, аккуратно берусь за ручку и, приподняв ее чуть-чуть вверх, чтобы облегчить давление на дверные петли, тяну дверь на себя.

Дверь поддалась на пару-тройку миллиметров, а дальше не идет. Как будто удерживается не замком, он не дал бы свободного хода, а чем-то изнутри. Мягко и плавно опускаю ручку, хотя уже понимаю, что это напрасная трата времени. Замок открыт, но комната закрыта. Кто-то обнаружил мое отсутствие и забаррикадировался внутри. За секунду я обдумал свои действия. Если броситься в выходной двери и попробовать сбежать из поселка? Через КПП выйти не удастся, там наверняка дежурят казаки, а что если попробовать перелезть через забор? Тоже не вариант, я не Сергей Бубка, чтобы перепрыгнуть четырехметровый забор. А с другой стороны, дверь не закрыта на замок, значит, мою бумажную затычку из рамы не вытащили. Наоборот, неизвестный посетитель — сто процентов мой союзник, причем не глупый. Вытащи он бумажку из замка — дверь бы среагировала и открывание-закрывание были бы зафиксированы. Выяснить, чьей карточкой открыта дверь, не составит труда. Стандартная практика. В любом отеле у сотрудников есть мастер ключи, но индивидуальные, и определить кто открыл дверь очень легко. Человек в моей комнате не оставил следов, его карточка не открывала замок, значит он хочет сохранить инкогнито. Так верный сотрудник Титова себя бы не повел. Меня бы уже ждал комитет по встрече, людям Григория, как и ему самому, важно видеть результат своей победы, они бы не упустили случая посмотреть на мое лица в момент включения лампочек или когда я бы начал дергать ручку запертой двери. Нет, мало того, что замок не тронули, так еще и изнутри дверь зафиксировали, чтобы случайно не открылась. Значит ждут меня, а не того, кто придет с ключом. В этот момент за дверью послышалось, даже скорее не послышалось, а почувствовалось какое-то движение, дверная ручка опустилась и дверь приоткрылась на пару сантиметров. Я облегченно выдохнул. Еще потанцуем!

Глава 32

Семьдесят метров обратного пути через тоннель заняли полторы минуты. Переступив через раму панно в доме Титова я замер и прислушался. Если меня будут встречать, то вероятнее всего ждать будут в комнате. Если я не улизнул из дома профессора, а вернулся в дом Титова, значит я вернусь и в свою камеру. Зайдя в нее и закрыв за собой дверь я почувствую себя в безопасности, и в этот момент, если меня будут ловить, мои противники и выпрыгнут из шкафа. Это в их психологии. Поэтому я вслушивался в тишину не для обнаружения охотников, а чтобы избежать случайного столкновения с кем-то из домашнего персонала. Тишина. Только чуть слышно, как дождевые капли бьют по крыше. Мне вспомнилось, что запах мокрой земли после дождя называется петрикор. Я даже как будто почувствовал этот маслянистый, терпкий запах с нотками травы, перегноя, смолы и древесины. Пока все идет хорошо. Тихо, крадучись, по стенке, прохожу на второй этаж к своей комнате. Приподняв ручку двери вверх, чтобы облегчить давление на дверные петли, тяну на себя. Дверь не открывается. Понимая всю бессмысленность этого действия, опускаю ручку двери, но результат тот же. Признаться, не был готов к такому. Мне либо не дали бы дойти до двери, либо встретили бы уже внутри комнаты. Плюс, дверь, закрыта не на замок, а чем-то подперта изнутри. Значит не враги, значит кто-то, кто как минимум готов к разговору. И буквально в этот же момент дверь приоткрывается и на меня из комнаты смотрит горничная Катя, прикладывающая палец к губам. Я облегченно выдохнул. Еще потанцуем!

Делая страшные глаза Катя несколько раз помахала пальцем перед губами, заставляя меня молчать. Затем, отворив пошире дверь, буквально схватила меня за поло на груди и втянула в комнату, после чего аккуратно, очень мягко прикрыла дверь. Продолжая делать большие глаза и прикрывать рот рукой в знак молчания, девушка подтолкнула меня к кровати и, присев на корточки, включила ночник. На ней был надет темный спортивный костюм, на ногах красные кеды с широким белым бампером. Из кармана куртки она достала маленький блокнотик и огрызок карандаша и, положив блокнот на тумбочку, что-то написала размашистым почерком. Второй раз в этом доме горничные пишут мне записки. Это становится традицией. Катя передала мне блокнот: «Молчи, микрофон». Я кивнул. Она забрала бумагу и, перелистнув на новую страницу начала писать. При этом она закусила и как будто даже начала жевать нижнюю губу.

«З/П $3.000, арт директор минимум 5 ресторанов. Год не увольняешь. Ч/з год — по результатам. Да/Нет»

Я посмотрел на девушку. Даже в свете неяркого ночника было видно, что ее лицо покрыто красными пятнами. Она очень нервничает. Но причину нервов я определить не могу. Она знает, что случилось с Яной, она сама мне говорила, что в случае чего Титов накажет ее значительно суровее. Но при этом она четко сформулировала очень не плохие условия для себя. И опять я в ситуации, в которой мне, с одной стороны нечего терять. Ну предположим, что сейчас за дверью стоит Титов и ждет, что я соглашусь на условия Кати и мы начнем прописывать дальнейшие действия. Ну и что изменится, чем мое положение станет хуже? Еще день в тюрьме? Или какие-то иные ужесточения режима пребывания? Справлюсь. А вот если девушка искренне делает ставку на меня, и учитывая, что в носках у меня спрятаны двенадцать наборов таблеток, результат игры может быть очень даже приятным для меня. Я взял у Кати карандаш и обвел «да», продублировав решение кивком головы.

«Мне нужно в город», — написал я на следующем листке.

Катя растерянно пожала плечами.

«В дом привозят продукты? Есть сотрудники, кто живет в городе и приезжает сюда на машинах?»

Катя задумалась на пару мгновений, потом закивала головой и схватив карандаш написала: «Кухарка, тетка Роза, каждую среду в 5 утра, едет на рабочей машине на оптовый рынок выбирать продукты на неделю».

Я задумался. Сегодня вторник. Осталось день простоять да ночь продержаться?

«Она одна ездит, кто ей продукты носит в машину?»

«Она только выбирает, потом нам каждый день привозят по списку»

«У нее есть дети? Внуки? Муж? Семья?»

«Мужа нет, один сын, внук и внучка, в Геленджике»

Ага, это значит она — та вдова грека, которая мне кофе варила. Наверное, стоит с ней познакомиться. Ни у нее в комнате, ни на кухне, прослушки быть не может. Ну зачем ставить там микрофоны? Это не сложно технически, в прослушке главный вопрос — это анализ записанного материала. Для анализа нужен человек. Не может быть, чтобы у Титова в штате были сотрудники, занимающиеся прослушиванием домашнего персонала. Посадить человека слушать гостя — это одно. Приставить к каждому сотруднику слухача — это уже бред. А Григорий, к сожалению, очень умный псих.

На часах половина четвертого утра, если я правильно понимаю распорядок этого дома, кухарка встает не позже пяти утра. Тонкий момент. Я не знаю, какие отношения у кухарки и Титова. Возможно она к нему привязана. Так часто бывает со старым персоналом. Возможно она эмоционально воспринимает Титова как сына и тогда она будет его оберегать и никогда не предаст. Тогда единственный вариант — это использовать ее в темную. Пробраться в машину и надеяться, что на выезде периодически ездящую за покупками женщину не проверяют по полной программе. Надежды. Слишком много надежд, чтобы на них строить план побега.

«Тетка Роза не любит Хозяина, она согласится помочь если ты ее внукам поможешь», — как будто прочитав мои мысли написала Катя.

«Когда она встает? Ты ей доверяешь? Отведи меня к ней».

Очень хорошо. Катя задумалась. Она покрутила в пальцах карандаш, задумчиво намотала локон на пальцы левой руки, сложила рот в очень не красивую куриную попку. Замечательно. Значит она и сама понимает, что приведя меня к кухарке — она вложит свое будущее ей в руки.

«В холле налево, после двери в столовую дверь на кухню, потом подсобка, потом комната горничных, последняя комната Розы».

Я вопросительно посмотрел на девушку. Она еще о чем-то подумала и написала: «Встает в 4, я зайду к ней в 4:10. Если дверь будет открыта — заходи в 4:20. Если дверь будет закрыта — беги назад».

Я поднял вверх большой палец показывая согласие. Катя очень внимательно посмотрела мне в глаза. На лице уже не было красных пятен, дыхание успокоилось. Мне нравится эта девушка. Она приняла решение и больше не истерит и не мечется. По крайней мере внешне.

«Ты мне должен, помни. Если нас поймают — ты мне должен вдвойне».

Я снова согласно кивнул. Взял блокнот и медленно, беззвучно, оторвал все использованные странички и пару чистых под ними. Жестом показал, что выкину их в унитаз.

Катя поднялась с пола, где она все это время сидела, и больше не глядя на меня, вышла из комнаты, очень тихо открыв, а затем затворив дверь.

Я лег на кровать, перевернулся пару раз с бока на бок пошуршав одеялом и подушками, встал и прошел в туалет. Смыл в унитаз клочки бумаги, умылся холодной водой и вернулся в комнату. Лег на пол, удобно закинув руки под голову. Нужно подождать двадцать минут и идти на очередные переговоры. Забавно, в который раз я назвал предстоящую встречу «самой важной». А может так оно и есть, и каждая новая встреча, каждые новые переговоры — действительно «самые важные»?

В 4:19 я стоял перед комнатой кухарки. Дверь была приоткрыта на несколько миллиметров. Тишина. Даже дождь уже не стучит по крыше, или в этом крыле крыша так далеко, что стук капель стал не слышен. Приоткрываю дверь, вхожу и плотно прикрываю ее за собой. Здесь, в отличие от моей комнаты, есть замок. Проворачиваю его дважды, до упора.

Сухонькая пожилая женщина, лет шестидесяти пяти, в черном брючном костюме, какие часто можно увидеть на шеф поварах хороших ресторанов, в черном платке, но повязанном не на старушечий манер, а как бандана. Первое впечатление — сейчас она достанет папиросы и откуда-то раздастся песня Гарика Сукачева про бабушку.

Тетка Роза. Именно так ее хотелось назвать, не «женщина», и уж тем более не «старушка» и даже не «тетя Роза», а именно «тетка», сидела за маленьким столиком, на котором стояла одноконфорочная газовая горелка, и варила кофе в большой красно-коричневой медной джезве.

У столика стоял свободный стул, на который я, не дожидаясь приглашения, уселся. Руки сложил на коленях, ноги соединены, спина ровная, голова чуть наклонена вперед и в бок, лицо расслаблено, губы чуть напряжены в готовности улыбнуться. Не нагло, я все же в гостях, но и не проситель. Я готов дать тетке то, чего у нее пока нет, и получить взамен то, что нужно мне.

Все так же молча тетка смотрела на турку, и казалось даже не замечала моего присутствия. Как только коричневая шапка пены начала ползти вверх, она выключила конфорку и разлила кофе в две стоявшие перед ней широкие чашки.

— Ты почему не поздоровался? Почему зашел и сел без приглашения? — Удивительно, но голос у женщины был бархатистый, драматическое сопрано, что совершенно не вязалось с ее худым телосложением. Я вспомнил, что впервые услышав этот голос по телефону, представил себе огромную кухарку, эдакую Женуарию.

— Дверь была открыта, значит ты меня ждала. На кровати вон вмятина, значит Катя сидела на кровати, и стул вы уже для меня поставили. И две чашки на столе. Зачем тратить время на вопросы, если я уже знаю ответы?

Впервые за все время тетка Роза посмотрела на меня. Я ответил. Не моргая, не отводя взгляда. Глаза в глаза.

— Роза, мне важно понимать, почему ты согласна мне помочь. Если я не буду это понимать, я не смогу на тебя положиться, тогда лучше нам сейчас попрощаться.

— Ишь какой пострел! Тебе кто сказал, что я согласилась? Может мы сейчас тут сидим — хозяйских казачков ждем, чтобы они тебя скрутили?

— Роза, ты мудрая женщина, ты мне вопросы по сути задавай, нету у нас с тобой времени на шелуху. Ты знаешь, что хозяин с Яной сделал за то, что она мне хотела помочь. Поэтому я и спрашиваю, зачем тебе это? Я не буду тебя обманывать, я много могу за помощь дать, но и мои ресурсы не бесконечны, не всякую цену за помощь я могу и готов заплатить. Поэтому давай мы на берегу договоримся. Мне нужно, чтобы ты, во-первых, при любом раскладе нашего дальнейшего разговора, пообещала, что не пойдешь с докладом про меня и Катю к хозяину.

— Молодец, что Катьку помянул, плюсик тебе, говори дальше.

— Ты так мне «да» сказала?

— Я, Максим, простой человек, мне два смысла в одну фразу нипочем не втиснуть. Я сказала, что ты правильно делаешь, что и за Катерину просишь, это тебе плюс, а больше я ничего не говорила.

— Допустим. — Умная женщина, везет мне вообще на умных и интересных людей, счастливый я человек. — Роза, мне нужно понимать, почему ты готова мне помочь?

— Так-таки и готова? Я пока что присматриваюсь. Я знаешь ли, часто на рынок хожу, продукты покупаю. Так вот когда у моих проверенных продавцов чего нет, или нового чего нужно купить, так вот я сначала к продавцу присматриваюсь. И только если на него глаз ляжет, только тогда и к товару его подхожу. Так и с тобой, я пока не твое предложение рассматриваю, я пока к тебе присматриваюсь.

— Ну, хочешь по длинному пути, пойдем по длинному. Хотя, что-то мне подсказывает, что решение ты уже приняла, и сейчас просто хочешь, чтобы тебя в нем убедили. Итак, я Максим Романов, владелец сети «Максим». Меня Титов и его команда склоняют к тому, что я делать напрочь не хочу. Больше того, то, что мне сватает ваш хозяин я никогда не сделаю, поэтому если я не решу с ним вопрос — меня вероятно убьют. Ставки тут такие, что если я проиграю, вместе со мной убьют, ну или очень накажут, и тех, кто мне помогал. Это на одной чаше весов. На другой — мои возможности, если я выйду отсюда. Если я окажусь в надежном месте с моими товарищами, я смогу повалить Титова и его шайку. — Я не исключал все же вариант, что в ванной комнате сидит Григорий и внимательно слушает наш разговор, поэтому добавил. — Не сразу, сначала мне нужно будет слетать в Швейцарию и вылечиться от болезни, которой меня заразил ваш доктор, Виктор Иванович.

— Ты спросил, почему я тебе согласна помочь? — Тетка Роза опустила голову и как будто говорила со своей кофейной чашкой. — Знаешь, чему меня мой отец научил? Если тебя преследует запах говна, сначала следует проверить свои ботинки, а уже только после этого смотреть на окружающих. Виктор Иванович он и есть то говно, что воняет на ботинках Хозяина. И Зима. И все его люди. А знаешь почему я про Хозяина плохо не говорю? Потому что я его не знаю. Почитай пять лет в доме живу, а Григория не знаю. А почему? А потому что для него что губернатор, что его волчара Зима, что доктор, что я или любая горничная, мы все для него одинаковы. Но не потому, что он такой справедливый. Для него все, абсолютно все люди находятся одинаково далеко внизу, под ним. Для него все люди — только детальки, из которых он свое что-то складывает. Вот он сам про себя часто говорит, мол, он — пассионарий, мол, у него столько энергии и совершенно нету инстинкта самосохранения, мол, он может заряжать этой энергией окружающих и вести их, даже ценой собственного благополучия, в светлое будущее. А на самом деле он не то, что своей жизнью не пожертвует за людей, он у них жизни для себя отымет. Не смотри на меня так, я не всегда была «кухарка тетка Роза», я пятнадцать лет была директором школы в Геленджике. А до этого в ней же четверть века историю преподавала.

Роза пригубила кофе, поморщилась, взяла обе чашки и отставила на край стола.

— Новый сварю, этот остыл уже, холодный кофе пусть вон казаки пьют, они с утра себе ведро сварят и весь день радостно его хлюпают, а настоящий кофе должен обжигать. Крепостью и горячестью. Иначе это помои, а не кофе.

Я, по прежнему, молчал. Я видел, что Роза разошлась и ей самой хочется выговориться, в такие моменты даже междометия типа «угу» или «ага» могут сбить собеседника с темы, поэтому лучше просто поддерживать контакт глазами и кивать.

— Революционер он. Джордж Вашингтон, Нельсон Мандела, Махатма Ганди. Ага, конечно. Он скорее Мао, Пол Пот или Тито. Революционер. Революционер тоже о людях может не думать, но у него цель все же сделать благо для народа. А Хозяином злоба движет, он людей ненавидит. И для него «своих» нету. Они с доктором знаешь как молодых казаков называют? Бычками. Я сама слышала, как доктор у хозяина просил пару бычков покрепче, до двадцати лет, сироток. Чтобы их никто потом не искал… А еще я как-то услышала, как Хозяин кому-то по телефону сказал, мол, выбери из стада бычка позадиристей да поглупей, отправь его к абрекам в диаспору за данью, пусть его там пощиплют, а если прирежут, так и вообще замечательно будет. Ну что, достаточно тебе? Веришь теперь, что я помочь тебе готова? А, вот еще. Раз откровенный разговор у нас. Я сама грешна. Это ж я Янку к Хозяину привела. А оно вона как вышло. Она конечно девка шваль, дура гулящая, а тоже человек. А с людьми так, как Гриша поступает, поступать нельзя. И я уж не знаю всех его планов, но то что я иногда слышу урывками — этого допустить никак нельзя, не должны такие люди как Хозяин свои планы воплощать, беда от них будет большая. А еще я готова тебе помочь, потому что ты выбираешь сам погибнуть, но зло не сделать. Как ты спокойно только что сказал, мол, не сделаешь и тебя убьют? Вот то та же. Мы все умрем. Вопрос только, как и когда. Для кого-то в приоритете — когда. Такие люди способны на предательство, подлость, они продадут мать за дополнительный день. А для кого-то важно — как. И с такими лучше не связываться. Потому я и верю, что ты хозяйскую кодлу побьешь и я тебе помогу. Только вот как? Яд сыпать в суп я не буду, это я тебе сразу говорю.

В этот момент дверь, вероятно ведущая в ванную комнату, открылась и вошла Катя.

— Теть Роз, погоди про то, что ты можешь, сначала про то что хочешь скажи. — Девушка присела на кровать. — Максим, если ты победишь Хозяина, и я, и тетка Роза, потеряем работу. Поэтому давай сразу договоримся, что ты нас берешь к себе. Мои условия я тебе уже показывала. Я была у тебя в ресторанах, их, как говорил Ильф и Петров, обставить мог только человек с воображением дятла. Так что я с улучшением справлюсь.

— Катя, с тобой мы уже решили, год ты работаешь арт директором. Я тебе какой-нибудь город отдам, где пять-десять ресторанов, может тот же твой родной Геленджик. За результат ты мне через год ответишь. Если по экономике будет рост — останешься работать, если нет — мы попрощаемся. — Катя согласно кивнула. — Теперь ты, Роза. Хоть ты и варишь самый вкусный кофе, но кухарка мне, прости, не нужна. Я предлагаю тебе то же, что и Кате предложил, только для твоего сына. Или внуков. Если они согласятся у меня работать — я им карт-бланш на год дам, с хорошей зарплатой. Где и кем работать — решим по их способностям и талантам. Согласна?

Роза тоже склонила голову в знак согласия.

— Эк ты просчитал, не мне золотые горы посулил, а сыну и внукам шанс предлагаешь. Ты, Максим, или хитер, или умен. Идет, договорились. Заключаем договор о дружбе и сотрудничестве. Только я ума не приложу, чем тебе помочь? Травить никого, повторяю, не стану. И давайте уже поскорее заканчивать, время почти пять, к пол седьмому мне завтрак подавать.

— Никого травить и не нужно. Просто дайте мне телефон, я сделаю один звонок, а потом расскажу, что мне от вас нужно.

— Телефонов у нас нет, сотрудники по дому без телефонов ходят, мы их как приходим сдаем, и только когда уходим из дома назад получаем. Это правило всегда тут действовало. Есть только внутренний телефон. — Катя растерянно смотрела то на меня, то на кухарку, то на стоявший на столике радио телефон Панасоник с большим дисплеем. — Если ты на звонке стратегию строил, срочно придумывай что-то другое.

— Кххм, вполне ожидаемо. Я думал, что кнопочные телефоны без камер у вас все же есть, ну да ладно, звонок был совершенно не принципиален. Можно и без него. Мне нужно от вас вот что…

Когда мы с Катей и Розой закончили, время уже подходило к четверти шестого.

Без приключений и каких-либо сложностей я вернулся в свою комнату. Бумажную затычку выкинул в унитаз, а полученную от Кати ключ-карту положил в угол на подоконник. Белый пластик карты практически слился с белым пластиком подоконника. Отлично, взгляд не цепляется, и даже если внимательно смотреть на окно, очень маловероятно, что карту обнаружат. Я снова улегся на пол, закинул руки за голову. На твердой поверхности пола я лучше смогу отдохнуть за то недолгое время, что у меня есть. Поставил будильник у себя в голове на 6:00 и заснул.

В 06:01 я снял трубку телефона и набрал тройку.

— Доброе утро, Максим Александрович, — голос Розы был чуть раздраженный, как будто ее оторвали от важного занятия.

— Доброе утро. Будьте добры, завтрак. Что угодно, только с большим количеством кофе пожалуйста.

Следующие десять минут я делал зарядку, потом растяжку, потом почти двадцать минут в душе брился, мылился, чередовал ледяную воду и кипяток. Когда я вышел из ванны, завернутый в белое полотенце, я был готов весь день жонглировать ножами в клетке со львом. Для полного ощущения счастья мне не хватало только чашки кофе от тетки Розы.

Но столик был пуст. Ни еды, ни кофе. Зато в кресле сидел и хищно смотрел мне в лицо Зима. Рядом с ним стояли двое уже знакомых мне по дню, когда меня отправляли в тюрьму, охранника. По-прежнему в дешевых черных полиэстеровых костюмах и белых рубашках. Они их вообще когда-нибудь снимают, или это такой ЧОПовский бусидо — всегда носи черный костюм? Забавные мысли лезут в голову. Хотя поводов для забавы, если честно, нет.

Глава 33

В 06:01 я снял трубку и набрал тройку.

Заказав завтрак поборол соблазн отказаться от зарядки и все же сделал свой стандартный комплекс, не забыв завершить все растяжкой. Тело требовало калорий. Я вчера неплохо поужинал, но ночь была насыщенной и мне требовался приток энергии. Пока моя новая союзница Роза готовила мне еду, и я искренне надеюсь что сегодня она будет калорийнее моего первого завтрака в этом доме, я отправился в душ.

Двадцать минут контрастного душа, много шампуня, пены, крем после купания. Взяв из стопки самое большое полотенце, я намотал его на бедра и, в предвкушении еды и ароматного кофе, вышел из ванной комнаты.

Но столик был пуст. Ни еды, ни кофе. Зато возле кровати стояли двое уже знакомых мне мордоворота-охранника, именно они меня передавали ментам отправляя в тюрьму. А в кресле сидел и хищно смотрел мне в лицо Зима.

— Сядь. — Зима ногой подтолкнул ко мне кресло на колесиках, которым я недавно подпирал дверь.

Я поправил полотенце на бедрах, чуть ослабив его. Как только девушки могут сидеть в узких юбках? И есть ли этикет по тому, как сидеть на переговорах шотландцам в килтах? Я улыбнулся своим мыслям.

— Тебя что-то веселит? — Зима сжал пальцами подлокотники. Вот почему злых людей всегда бесит чужая улыбка?

— Я говорил тебе, Максим, что тебе не следует совершать ошибок, помнишь? Ты уже совершил одну, которая ухудшила тебе жизнь, похоже ты сделал и вторую, которая заберет у тебя эту твою жизнь.

Хватит молчать. Конечно можно довести его до белого каления молчанием, но нужен ли мне сейчас непредсказуемый эмоциональный ребенок с неограниченной силой, злящийся на меня? А он был зол, это видно по сцепленным рукам, раздувающимся ноздрям, по дыханию. Хотя. Лицо нормального цвета, зрачки не расширены, губы расслаблены, только скулы играют. Эээээ, батенька. Да вы тут спектакль устраиваете, на понт меня своим злобным видом хотите взять? Ну ну, потанцуем.

— Я истратил слишком много воды? Фальшиво пел в душе? Храпел ночью? Что случилось?

— Я знаю, что это ты, я чую, это ты скотина!

— Антон, у тебя в голов что, колесо со случайными фразами? Хватит его крутить, не попадаешь с ответами. Что случилось говорю?

С деланным усилием Зима взял себя в руки и очень тихим голосом, медленно, отчетливо проговаривая каждый слог, произнес:

— Не юли, падла, я знаю, что это ты сделал. Я знаю, что это не случайность и не несчастный случай, это ты, нутром чую.

— Антон, мне кажется у меня проблемы со слухом. Как будто я не слышу какие-то частоты, на которых ты выдаешь мне нормальные, адекватные ответы. А вот бред вероятно выдается на других, доступных мне частотах, и я его слышу. Другого объяснения, почему ты говоришь какую-то непонятную ерунду нет. Или постой, может ты просто глуп?

Зима вскочил, оба гиганта, с изумительной для меня грацией и даже некоторым изяществом, переместились ко мне и очень профессионально заблокировали, я даже не заметил, как мои руки взмыли вверх в каком-то хитром болевом захвате. Я та думал они просто устрашающие шкафы. Жизнь снова дает мне урок, нельзя судить о противнике по внешнему виду. Я приподнял голову и увидел, что Зима достает из внутреннего кармана складной нож. Плохо, очень плохо. Неужели я неверно прочел его. Он не играет злость, а реально бесится?

— Стоять. — Ровный, тихий, спокойный и беспредельно властный голос. — Поднимите его. Полотенце долой. Поверните.

Охранники, подхватив меня под мышки легко, даже без каких-либо выдохов или кряканий, подняли мои восемьдесят плюс килограммов на практически вытянутых руках. Один из них даже ухитрился при этом сдернуть с меня полотенце.

— В этом доме меня уже во второй раз носят на руках. Григорий, ты за мной ухаживаешь?

— Ты или юродивый, или …, — Григорий не закончил фразу. — Антон, дай ему портки, только проверь сначала, чтобы ничего в них не было.

Зима подошел к шкафу, вытащил носки, проверил каждый сантиметр ткани, так же поступил с трусами, кинул на кровать. По кивку головы Титова меня опустили на пол, по такому же кивку я подошел к белью и натянул на себя. Замечательно. Если бы меня хотели жестко допрашивать — оставили бы голым. Обнаженный человек инстинктивно бы чувствовал свою уязвимость, Титов не может такой козырь упустить. Значит пресса не будет, будет разговор. Я еще раз прошелся по всем пунктам. Если Катя и Роза меня не предали, то моим слабым местом является только ключ-карта на подоконнике. Ах как хочется посмотреть на нее, убедиться, что она не видна. Белое на белом. Нет. Нельзя. Даже смотреть в сторону окна нельзя. Меня сейчас Титов читает, у меня на лице сплошное недоумение сейчас должно быть. Я напрочь не в курсе, что тут происходит.

Тем временем Зима столь же тщательно, как белье, проверил голубые джинсы и белую футболку. Кинул мне. Наклонился к полочке с обувью, но Григорий остановил его:

— Не нужно обувки. Полы у нас везде с подогревом, чай не простудится. В носках, не босой и ладно.

— Григорий, что тут происходит? Со вчерашнего ужина что-то изменилось?

— Изменилось, изменилось, соколик. Тащите ка его ко мне в кабинет.

Никто меня тащить не собирался, только взяли под локти, с двух сторон, опять таки очень профессионально, и мягко, и не дернешься. Вот так, втроем, проходя боком через дверь и идя диагональю по лестнице, я с моими двухметровыми конвоирами дошел до кабинета Титова на первом этаже. Проходя мимо панно я специально уставился на него, изучая лицо казака и ни в коем случае не глядя на эфес шашки.

— Что, нравится? — Спросил шедший за нами Григорий.

— Я понял, что меня в этой картине в прошлый раз заинтересовало. Я ожидал увидеть у казака твое лицо. А тут просто какой-то собирательный образ.

— Ну-ну, — тихо произнес Титов.

В кабинете мы сразу сели к чайному столику, причем я и Григорий сели в противоположно стоящие кресла, по торцам стола, один охранник уселся на диван, как бы между нами, второй остался стоять где-то у меня за спиной. Отличная диспозиция. Если я задумал бы броситься на Титова с кулаками, у меня ничего бы не вышло.

— У Зимы очень хорошо развиты инстинкты, — как бы продолжая прерванный разговор сказал Григорий. — Это часто бывает у людей с ограниченными умственными способностями, а у Антона, к прискорбию, а может к счастью, уровень IQ не сильно превышает среднюю температуру. Даже в Краснодаре это мало. А еще у него совершенно отсутствует фантазия. Поэтому он кстати так бесстрашен, он просто не может предположить последствия… Но, когда что-то в недостатке, что-то обязательно в изобилии. У Зимы очень сильно развиты инстинкты, он не может объяснить, но он знает. Вот и сейчас. Он верит, что это ты.

— Григорий, я уже давно с тобой и твоими людьми знаком. Поэтому я не пойду по прямому и логичному пути и не буду опять спрашивать, что такое, по версии твоего помощника, я натворил. Я только хочу напомнить, что обладание точными сведениями о чем-либо называется «знание». А «вера» — это признание чего-либо истинным независимо от фактического или логического обоснования. Перед тем, как ты меня судить начнешь, скажи, ты понимаешь разницу между верой и знанием?

— Максим, ты же в курсе, что я в спец службах трудился? Так вот, был у нас интересный курс, изучали мы конторы вероятного противника. — Григорий как будто разговаривал сам с собой. — Помню, проходили мы британскую разведку MI6. Это в ней Джеймс Бонд флеминговский служил. Так вот, у них официально принят набор из семи фраз-формул для выражения вероятности событий. Вероятность меньше пяти процентов формулируется как Remote Chance, «небольшой шанс». Вероятность до двадцати процентов называется Highly unlikely, «очень маловероятно». Потом, с шагом примерно в двадцать процентов, идут «маловероятно», «реальная возможность» и «весьма вероятно». Возможность до девяносто процентов фиксируется как Highly likely, «высокая степень вероятности». Ну а шанс в девяносто пять процентов называется Almost certain, «практически наверняка». Инстинкты Зимы — это Highly likely. Девять к одному, что он прав.

Я молчал. Говорить что-то в такой ситуации не имеет смысла. Да и вообще, каким бы оратором и мастером переговоров я себя не считал, но молчание — это всегда отличная тактика. Все-таки, в отличие от серебра слов — это золото. Я молчал. А вот Титов продолжал говорить. И его слова меня очень порадовали.

— Не переживай, Максим, судить я тебя не по вере буду. — Странно, я был уверен, что Титов мои последние слова не слушал. — Судить тебя по делам буду, по делам и по фактам. А факты сейчас в твоей комнате мои хлопцы ищут. И если ты считаешь, что холодильник, унитаз или вентиляция — это надежные места, то ты ошибаешься. Мои ребята сейчас каждую выемку у тебя в комнате обшарят и все найдут. Карточку ты конечно мог и в сортир спустить, я допускаю, что ты мог вызубрить последовательность, я бы не смог, но я знаю, что я не самый талантливый мнемонист, может ты секрет какой знаешь, как в свои чертоги памяти данные на хранение сдавать… Ну что ты молчишь, сокол мой ясный?

Из слов Григория следовало, что хоть меня и подозревают, но доказательств нет. Если бы Роза или Катя выдали наш ночной разговор, сейчас со мной беседовали бы иначе. Очень, все просто очень хорошо, вселенная по-прежнему ко мне благоволит.

— Я вот что подумал, Максим, ты же умный человек. Значит ты должен бояться физической боли. Ты не из этих, садо-мазо, я бы знал. А что, если сейчас мой товарищ разобьет тебе лицо, чем продемонстрирует ограниченность силы разума перед физической силой. Как считаешь, если тебя начать стукать кулаками по лицу, ты начнешь рассказывать правду?

— Возможно, но также возможно, что я разобью лицо твоему товарищу, чем продемонстрирую ограниченность только физической силы перед симбиозом ума и физической подготовки. А еще, как ты сам знаешь, показания, добытые пытками, никогда не могли претендовать на правду. Если вдруг твои товарищ начнут меня бить, я вероятнее всего начну говорить именно то, что ты хочешь услышать.

Григорий в задумчивости сложил руки в замок, покрутил большими пальцами, потом закинул руки за голову и громко выдохнул.

— А может ты прав, может это знак, может лучше без тебя? Ты бы хотел в автокатастрофе погибнуть?

— Говорят, на том свете чувствуешь себя значительно лучше, если знаешь за что туда попал…

— То есть, виновным ты себя не признаешь, но в решении суда не сомневаешься?

— Знаешь, мне как-то давно, когда у меня была только дюжина точек, пришлось сокращать штат официантов и я, чтобы выбрать кого уволить, сказал сотрудникам, что из кассы пропали деньги и пусть они каждый напишет одно имя, кто, по их мнению, украл деньги.

— И что, уволил победителя тайного голосования?

— Нет, я нашел заказ на мероприятие, пришли деньги, увольнять не пришлось. Но зато я поставил старшим администратором человека, который на своей бумажке поставил прочерк и написал, что беспочвенно подозревать никого из коллег не может. Я это к чему? У тебя в гостях я живу в комнате, по размеру меньше, чем гардеробная у меня в доме. Мы тут уже минут двадцать беседуем? И если за это время к тебе не пришли с докладом, значит то, что вы потеряли, взял не я. Чтобы после обыска самую крупную часть обстановки моей комнаты можно будет съесть — вам конечно потребуется еще время, но может такой тщательности не нужно?

— У тебя что, есть планы? Ты куда-то торопишься?

— Я еще не завтракал. А судя по моим догадкам, кофе мне сейчас очень потребуется. Я же правильно понял, вы потеряли мои таблетки и карточку со схемой, как их принимать?

Титов очень внимательно посмотрел мне в глаза. Переживание. Мне даже не нужно играть. Я действительно переживаю, что на подоконнике обнаружат ключ-карту. Катя конечно заверила меня, что эту карту она нашла уже несколько месяцев назад и просто на всякий случай сохранила, и по логам открывания двери эта карта к ней не приведет. Определить, как долго карта лежит на подоконнике — невозможно. Доказать, что ее туда положил я — так же не реально. Конечно, логично предположить, что горничные протирают от пыли подоконник всякий раз, как убирают комнату, и если бы на нем лежала карточка — они бы это заметили… Но тут мое слово против утверждения, что подоконник протирался… Но вот уровень недоверия ко мне, вернее уровень охраны меня, такая находка явно увеличит. А мне это совершенно ни к чему. На предстоящую ночь у меня есть планы, в которые сидение под замком никак не входит. Поэтому я позволил признакам переживания отразиться на моем лице, не стал контролировать дыхание, ноздри, лоб…

— Не нервничай ты так, — Титов снисходительно ухмыльнулся. — У меня вон в столе полторы дюжины упаковок, и распечатка, как их принимать там же валяется, не умрешь ты, — чуть помедлил и продолжил, — по крайней мере от нехватки таблеток своих.

— Чтобы я не нервничал, дай мне таблетки, пусть они у меня будут, хоть пара блистеров.

— Сберкнижку мне, она мне сердце согреет, когда в подвал вместе полезем? Ты не Шарапов, я не Горбатый. До следующего приема еще почти тридцать часов, забудь про таблетки. — Титов задумался, и как будто придя к какой-то мысли вскинул на меня глаза. — А почему ты таблетки просишь, без легенды, без алгоритма приема они не пригодятся. Значит все-таки прав Зима, ты это.

— Григорий, ты скорее всего прогуливал лекции по психологии в своей академии ФСБ. Ну не можешь ты читать по лицам, не твое это, не знаю в чем вы меня подозреваете, но скажу честно, это не я.

— Знаешь, Максим, я никому не верю. Просто одним я не верю больше, а другим я не верю меньше. Тебе я не верю совсем, напрочь, тотально и всеобъемлюще. Ты как волк, сними тебя с цепи ты и утечешь в лес. А психология… Я вообще не очень верю в психологию. — Григорий потер лицо ладонью, как очень уставший человек, сверху вниз и опять наверх, задержал большой и указательный палец на глазах и помассировал их, лицо моментально покраснело. — Я тебе первому скажу, никому этого не говорил, а тебе скажу. Психология это же что? С греческого это два слова, душа и учение, это наука о душе. А есть ли душа? — Григорий снова помассировал глаза, — я не знаю. Я не знаю, есть ли душа. Мне кажется, души та и нет. Значит и психология — это наука о том, чего нет, понимаешь?

Передо мной сидел очень уставший человек. Я впервые видел Титова таким. За минуту он из лидера банд формирования, из потенциального диктатора, превратился в сгорбленного пожилого мужика.

Я снял с руки часы и протянул ему.

— Омега, хорошие часы. Очень хорошие. Продай мне за них твою душу. Подпиши расписку. Молчишь? Ты потерял веру в душу, но боишься продать то, чего у тебя по твоему мнению нет.

— Поверил? Повееерил, вижу. Да даже если бы я на секунду потерял веру, думаешь я бы продал душу? Ах ты ж, вороной-дрянной, искуситель недоделанный. — Титов как будто отпустил какую-то сжатую пружину. — Ты душу мою за цацку купить хочешь?

Я видел, что Титов возбужден и агрессией пытается заглушить себя.

— Григорий, давай оба прекратим играть и поговорим как нормальные люди? Что у вас ночью случилось?

Снова внимательный взгляд. Глаза в глаза.

— Ничего у нас не случилось. Зима уверен, что ты что-то замышляешь, вот мы тебе встряску и решили сделать, чтобы ты раскололся.

— Григорий, ты играешь в покер? Нет? Вот и правильно делаешь, ты не умеешь притворяться. Твой язык может скрыть истину, а глаза нет. Истина со дна души, встревоженная вопросом, прыгает в глаза — и ты пойман. Не поручусь за точность цитаты, но вроде бы так Булгаков говорил? Раз уж я с вами пусть не добровольно, но всерьез завяз, скажи мне что случилось. — Титов отрицательно покачал головой. — Пиноккио, у тебя растет нос, хватит лгать, что случилось?

— Шутишь, Пиноккио вспомнил… — пауза, а потом тем же ровным голосом, — я тогда тебе тоже сказку расскажу. Была на свете одна тетя. И у неё не было детей и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая. Я тоже за точность не поручусь, тоже Булгакова в школе читал. Но про злость — это прям про меня. Я, Максим, тоже сначала был добрый. Потом плакал. А потом стал злым. Вот сейчас сюда Виктор Иванович придет, он тоже и шутки любит, и сказки. Он тут одну сказочку нам рассказал. Очень хочу, чтобы и ты ее послушал.

Глава 34

— Шутишь. — Григорий внимательно и как будто изучающе смотрел мне в лицо, затем чуть скривил губы, в некое подобие то ли улыбки, то ли оскала.

А потом Титов сказал то, что меня одновременно очень обрадовало и очень насторожило, потому что с моей души свалился камень, которого я до этого момента не чувствовал, но он там был, огромный такой каменюка, и потому что весь мой план освобождения начал трещать как рвущиеся на заднице толстухи дешевые обтягивающие джинсы.

— Я тогда тебе тоже сказку расскажу. Была на свете одна тетя. И у неё не было детей и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая. Я тоже за точность не поручусь, тоже Булгакова в школе читал. Но про злость — это прям про меня. Я, Максим, тоже сначала был добрый. Потом плакал. А потом стал злым. Вот сейчас сюда Виктор Иванович придет, он тоже и шутки любит, и сказки. Он тут одну сказочку нам рассказал. Очень хочу, чтобы и ты ее послушал.

Я позволил себе вполне уместное в данном случае вопросительное приподнимание брови. Что, мол, за сказку такую мне сейчас расскажут. Но на самом деле я ликовал. Я не убил профессора. Он жив, даже ходит. Значит падение с лестницы лишь опрокинуло его в глубокий обморок. Это хорошо. Только сейчас я понял, что как бы я не подводил аргументацию под необходимость убийства — но я не способен хладнокровно пережить его. Именно сейчас я понял про себя очень важную правду. Я способен на убийство. Если оно обосновано в моих глазах — я не буду терзаться моральными страданиями. Но узнав, что доктор жив — я испытал колоссальное облегчение. Нет. Я не убийца.

Вторая мысль — мог ли меня видеть доктор. Или он все время был без сознания? Я мысленно восстановил картину. Он проходит мимо меня в коридоре. Я прикрыт дверью. Он подходит к лестнице. Я толкаю в спину. Он лежит. Я достаю визитницу. Кладу в его карман блистеры с таблетками. Все это время он не шевелился. Или нет?

— Ну нет, точно не ты, — пауза и вновь этот изучающий взгляд, — сколько мы тут сидим, — Титов чуть потянулся, взглянул на часы, — если бы что нашли, так уже бы прискакали. Разочаровал ты меня, версия была интересная.

— У нас что, соревнование, кто резче сменит тему разговора? Ты выиграл. Давай уже открывай карты, если мы работаем вместе, мы работаем. Что за намеки и недомолвки? Какие сказки вы с доктором мне хотите рассказать, что ты у меня в комнате ищешь и чем это таким я тебя разочаровал?

— Я думал, вернее, я надеялся, что это ты Виктора Ивановича убил.

— Кххм, — я совершенно искренне поперхнулся вдохом. — Профессора убили?

— Ну или убили, или он сам. Я уже минут тридцать склоняюсь ко второй версии. Но Зима уверен, что это ты ночью из своей комнаты вышел и профессора зарезал. Ну, хотим мы того или нет, а люди иногда умирают. Вернее, мы конечно этого никогда не хотим, твое отношение ко мне — это скорее исключение, но от нашего желания мало что зависит.

— Григорий, ну ты опять? Ваш профессор что, самурай? Если его зарезали, значит версию самоубийства ты бы даже не рассматривал. А если ты такую версию рассматриваешь — значит он как-то иначе умер. Ты опять мне какую-то проверку устраиваешь?

— Да, прости, Максим, что-то я замудрил. А ты ничего, хорошо лицо держишь. Я вот многих считать по лицу могу, а тебя, признаюсь, не получается. Ты уроки актерского мастерства брал?

— Погоди, получается, я вам больше не нужен? Нет доктора, нет яда, нет убийства? Я для вас теперь просто свидетель?

— Ну, во-первых, никакой ты не свидетель. Свидетель чего? Ну чему ты свидетель? Ты самый что ни на есть участник, про видео и другие материалы не забывай. А во-вторых, как говорил товарищ Сталин, у нас незаменимых людей нет. Или знаешь что, сюда скорее не про Сталина, сюда скорее про Ленина слова ложатся. Ты пионером успел побывать? Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить? Дело дорогого Виктора Ивановича живо. Думаешь он сам, своими руками свою отраву бодяжил? Да он кроме виагры уже давно сам ничего не делал. Он же гений. А гений что? Он придумывает. А смешивали его лаборанты-ассистенты или как они там в науке называются. Так что есть в одном черном-черном месте дом, и есть в этом черном-черном доме комната. А в этой черной-черной комнате стоит белый холодильник. Так вот в нем, на верхней полке баночка с мазью для президента, а на нижней — с противомазью, для тебя. Ну или наоборот. Могу полочками ошибаться, — Титов рассмеялся, — да не ссы, не перепутаем мы полки. Все в силе. Ничего не поменялось. Для тебя.

Григорий встал и прошелся по комнате, подошел к столу, покрутил в руках радио кнопку.

— Давай поедим. С утра не жрамши.

В кабинет вошел молодой парень в стандартном черном костюме. Вероятно, горничных заменили на охранников.

— Завтрак пусть принесут.

Через двадцать минут я сидел в кресле у чайного столика, сервированного легким завтраком. Бутылка коньяка была отличным дополнением. Я и сам хотел выпить, чуть-чуть алкоголя поможет. Я чувствовал, что мы с Титовым уже отыграли миттельшпиль и стремительно приближаемся к эндшпилю. Титов меж тем продолжал очередной спич. Он опять разглагольствовал на тему будущего Кубани, я слушал в пол уха, больше заботясь о том, чтобы кофе в моей чашке не успевал остыть.

— Мученики. Все эти люди, кого мы, кха кха, вернее они, положат во время терактов, они все святые. Вот ты в Таиланде был? Был был, я знаю. Видел статуи Будды с завитушками на голове? Так вот, это у него не прическа такая, это у него на голове улитки сидят. — Глоток коньяка. — Есть такая легенда, — глоток коньяка, маслина, — однажды ранним утром Будда вышел на прогулку, увидел красивую поляну, сел на пенек и погрузился в медитацию. Он так замедитировался, — смешок, глоток коньяка, — так вот он так увлекся своей медитацией, что не заметил, как солнце поднялось и начало припекать ему голову. А на пеньке жила семья улиток. Улитки решили защитить Будду от жары и забрались ему на голову. Их склизкие тельца охлаждали голову Будды, а лучи солнца их высушивали. В итоге все улиточное семейство умерло. Эти улитки стали мучениками, они умерли, но помогли Будде на его пути к просветлению. Так и наши жертвы. Мы им всем потом, как улиткам, поставим памятники. Но пойми, Максим, пойми ты, ну не получится нам страну создать без жертв. Не получится накал до бела довести, если в каждой кубанской семье не будет хотя бы знакомого знакомых друзей, у кого знакомый погиб от рук кавказцев или от случайной пули полицейских.

Я где-то читал, что у каждого подлеца есть оправдание, и чем больше человек становится подлецом, тем трогательнее его история. Но привести в пример Будду…

— А как страна та называться будет? Кубань?

— А я не говорил? КДР, Кубанская Демократическая Республика. Наш социолог, Иван Сергеевич, наотрез отказался от слов «казачья», «народная», «свободная» или «независимая». Пес его знает, почему. Он и «демократическая» не соглашался принять, ссылался на какие-то свои исследования, мол, достаточно просто республикой Кубань назваться. Только по мне это как-то не солидно, а? Что скажешь? Ты первый кто вне нашей семерки это узнает. Цени доверие!

Северная Корея, Лаос, Непал. На вскидку я припомнил три страны, в чьем названии используется слово «демократия». Не хотел бы я в этих «демократических» странах жить.

— Григорий, а в чем смысл вот этой вот нашей беседы? Мы ведь определились, сердцем я не с вами, но жить мне хочется, причем не в тюрьме. Гордо мочиться против ветра — это занятие для идиотов. Поэтому я свою часть работы вынужденно выполню. Так зачем же мы время тратим? Может я уже домой поеду? Видео вы про меня наснимали уже уверен достаточно. И отмечаться к вам я буду заезжать, как условно освобожденный, таблетки со схемой ты же мне не отдашь?

— Ха ха, ну конечно не отдам. А смысл нашего разговора в том, что не верю я тебе. И Зима тебе не верит. Пока ты с нами душой в дело не вошел, от тебя любой пакости можно ждать, вот, как ты с Янкой заумышлял. Не хочу я от тебя удар в подбрюх получить. — Титов явно захмелел, в ход пошла уже вторая бутылка коньяка, при том что я все еще дотягивал свои первые сорок грамм, речь стала более тяжелой, тягучей и не такой четкой.

— Ты сейчас, наверное, подумал о том, как вяжется «демократия» и казачья страна, которая на войске держаться будет? А вот свяжется. Не сразу, но свяжется. Конечно, в начале у нас и министерство правды, и министерство любви, и министерство изобилия будет. И демократии у нас сразу понятно не будет. Но мы повзрослеем.

И опять эта метаморфоза. Как только Титов начал говорить о чем-то, что его распаляло, он весь собрался, хмель как будто ушел, речь стала твердой, голос уверенным. Ну почему такой талант такому человеку достался? Между тем Титов все больше расходился:

— Зло — это детство. Доброта — это взрослость. Только дети беспричинно агрессивны, эгоистичны, импульсивны. Взрослые учатся жить в мире с подобными себе, подстраиваться под других. Это доброта. А мы пока можем себе позволить быть злыми. Подрастем — начнем думать и о других. Это и есть взросление нации. Мы, казаки, пока еще очень молодая нация. Имеем полное моральное право зациклиться только на своих национальных желаниях и потребностях, быть безответственными и эгоистичными.

— Ты искренне веришь, что с помощью зла можно сделать что-то хорошее?

— Максим, а я и не претендую, что возглавлю силы добра в борьбе со злом. Добро не борется со злом. В такой схватке добро смиренно ложиться и складывает ручки на груди, ожидая, когда его присыпят землей. А борьба это, — многозначительная пауза, — всегда одно зло борется с другим злом. Молодое зло борется со старым, замшелым, с уже приевшимся злом. И я лишь надеюсь, что мое зло, то, которое я в этот мир принесу, оно будет чуть менее злым, чем то, которое я уберу со своей земли.

Пафосно. Не умно. Как будто я читаю роман в мягкой обложке, купленный на вокзале. Я вообще считаю, что роль зла в нашей жизни очень сильно преувеличена. Я давно понял, что большинство людей не злые, а просто глупые. Если тебя подставил коллега, друг или родственник, то в девяти случаях из десяти он сделал это не из злобы, он просто невнимательный дурак. Отсюда кстати и поговорка, про благие намерения, которыми дорога в ад вымощена.

У Титова зазвонил телефон. Прослушав звонившего несколько секунд он ответил коротким «ясно, оставь» и убрал трубку в карман.

— Зима… — Григорий кивнул на мобильник, — в комнате у тебя ничего не нашли, дверь у тебя всю ночь заперта была, окна в доме — это та же стена, только прозрачная. Выходит, ты спал. — Григорий потер широкой ладонью лицо, отчего оно стало красным с бледными пятнами. — Аудио ночное прослушали, поздравляю, носовые перегородки у тебя в порядке, ты не храпишь… Вот все же жаль, жаль, что это не ты, вот, будь это ты, ведь как красиво я бы тебя мог прижать, по-настоящему, без двойника… Зима просит разрешить к тебе спец методы применить. Не бойся, не пытку. Нешто мы изверги? У нас на этот случай сыворотка есть, витамин правды, амобарбитал, только значительно улучшенный нашим усопшим Виктором Ивановичем. Под ним любой человек в смертных грехах совершенно искренне признается. А знаешь, почему я не разрешил тебе его вколоть? Потому что я хрен его знает, как эти два профессорских коктейля, тот что в тебе уже сидит, и новый барбитурат, как они в тебе уживутся. А почему? — На Титова как будто вновь обрушилось опьянение, речь снова начала чуть заметно заплетаться. — А потому, что ты мне нужен. Цени. — Григорий вылил в пузатую рюмку остатки второй бутылки коньяка и медленно, в четыре глотка, выпил. — Все, надоел ты мне, Максим. У меня, как ты догадываешься, сегодня хлопот еще море, и не самых приятных. Возвращайся к себе, — Григорий, как будто уже думая о чем-то другом снова достал мобильник и активировал экран, — и никуда из своей комнаты не выходи, — хохотнул он своей собственной шутке.

У меня отличная память, поэтому я точно могу сказать, что карточка, лежавшая на подоконнике, была сдвинута. Она лежала в том же углу, так же широкой стороной к окну, той же стороной вверх. Но расстояние между ключ-картой и рамой окна было на пол сантиметра больше. Или мне кажется? Нет, сомневаться в своих ощущениях я не стану, дальше работаю исходя из того, что Титов знает про ключ. Следовательно, как только я открою этим ключом дверь, где-то в недрах дома завоет беззвучная сирена, заморгают красные лампочки и по коридору за мной пойдут невидимые тени охранников. Это при хорошем раскладе. Есть второй вариант, совершенно для меня плохой. Я не исключаю, что пока я сижу запертый в своей комнате, по дому развешиваются камеры наблюдения с активацией на движение. Этот вариант много хуже. Титов не зря приказал по телефону своему собеседнику «оставить». За те несколько секунд, что продолжался доклад, Зима не успел бы предложить Титову использование сыворотки. Все же у титовского заместителя не такой высокий уровень IQ, тут я с Григорием согласен. А одним из признаков интеллекта является умение четко и коротко излагать данные, делать выводи и предлагать решения. За те несколько секунд, что длился разговор, Зима успел бы только доложиться, что таблеток и карты со схемой приема в моей комнате не обнаружено, но нашли ключ-карту.

А собственно, что это меняет в моей расписанной на сегодняшнюю ночь партитуре? Ну не смогу я выйти из комнаты по ключу, так что мешает повторить вчерашний фокус с бумажной затычкой? Главное, суметь замешкаться в двери, когда буду возвращаться. Ну а если меня сегодня ни на ужин, ни на очередную беседу не пригласят — снова не беда. Еду та мне в любом случае принесут. И тут уже все от моей артистичности зависит. А ситуации, когда решение зависит только от меня, мне нравятся.

Мне очень нравится бывать в Японии. Всегда, когда я прилетаю в Токио, у меня возникает ощущение, что я попал на другую планету. Это чувство возникает еще когда я только сажусь в самолет Air Japan, усиливается в аэропорту Нарито и за тот час, пока еду из аэропорта в центральный район на скоростном поезде Синкансэн. Ну а в самом Токио это радостное и чуть-чуть восторженное ощущение не оставляет меня постоянно. И не важно, сколько раз я уже тут побывал. Япония всегда меня приятно удивляет чем-то новым. Так вот, в языке этой страны будущего нет будущего времени. В японском языке нет форм глаголов будущего времени! Вместо какой-то особой формы глагола иногда используется конструкция «tsumori desu (я бы…)» или «yotei desu (я планирую)». Но чаще все понятно просто по контексту. Возможно, поэтому страна самураев и выглядит так фантастично. Просто вместо «я построю будущее» они говорят «я строю будущее»… А еще в Японии меня поражает простота. Да да. Несмотря на весь прогресс, японцы умеют видеть прекрасное в простом. Цветы, картины, поэзия. Нет ничего глубже стихов вака. Красивейшие пятистрочные танку. Грациозные в своей простоте трехстрочные хайку. Я снова заложил руки за голову и улегся на пол. Мысленно я представил себя в японской бане-бочке фурако. Нет будущего времени. Я просто выхожу из дома Титова. Что дальше? Главный вопрос — нейтрализация видео и вообще всех материалов моей связи с террористами. Тут все просто. Не нужно мудрить. Все беды от излишне сложных конструкций. Очень неприятно это сознавать, но вынужден согласиться с человеком, сказавшим, что все гениальное просто и все простое гениально. Мелким людям нравится скрывать свою ничтожность за сложными вещами.

В самом начале своего рассказа я уже упоминал, что у меня есть кураторы в структурах. Что ж, не все же им от меня получать «отчисления на спорт». Пусть теперь и они потрудятся. Главное, чтобы я, а не некая журналистка или еще хуже титовские люди, первым пришел к ним. Значит моя первоочередная задача, после того как я окажусь на свободе — связаться с ФСБ. И тут, в худшем случае, будет мое слово против слова и материалов Титова. Вот только, с моей стороны есть я. И я свои показания не изменю и всеми возможными путями их буду доказывать. А со стороны Титова есть еще шесть участников проекта Шарлотта Корде. Вернее, уже пять. Я вспомнил гениальный фильм «17 мгновений весны». Что знают двое, знает и свинья. А еще, вероятность раскрытия любого заговора возрастает в тысячу раз с каждым следующим после первого участником. Нужно просто сделать так, чтобы фэйсы взяли в работу пятерых подручных Титова. Зима точно не станет давать показания, а вот про сотрудника администрации, зама атамана, священника и социолога сказать, что они сделаны из кремния, никак нельзя. А еще есть Ирина Николаевна и мой ассистент, Сергей Давыдов. Как только поплывет один из них, посыпятся и остальные. Итак, на данный момент все просто, план есть, от моих действий ничего не зависит. А значит я могу себе позволить потюленить. Не спать, а просто поваляться в кровати, ни о чем не думать и не строить никаких планов. Последний раз я позволил себе провести так время наверное пару лет назад. Посмотрим, может это даже войдет у меня в привычку.

Я чудесно провел время. Думал, мечтал, рисовал на салфетках. Дважды принял душ. Интересно, как на меня влияет английский язык. Я про себя говорю именно «принял» душ. To take a shower. Когда еще я бы позволил себе провести подобным образом пол дня.

После обеда, который принесли без заказа в четверть второго, я сделал пробку из туалетной бумаги, аналогичную той, что уже помогла мне в прошедшую ночь. Обед кстати прикатил на сервировочном столике очередной охранник, не горничная. Вероятно, режим повышенной готовности в доме все еще не снят. По моим прикидкам, Титов должен был отменить все видимые составляющие и вернуть горничных, чтобы я расслабился после удачного для меня обыска и спокойнее воспользовался картой. А что если…

Я снял телефонную трубку и набрал тройку.

— Максим Александрович… — Женский голос. Значит на телефоне все же оставили домашний персонал.

— Добрый день, у меня в комнате недавно обыск был, кто-то из товарищей свою карту обронил, не хочу чтобы у кого-то были бы проблемы из-за этого.

— Я передам. Что-нибудь желаете?

— Кофе. И у меня закончилась вода, без газа пожалуйста.

Посмотрим. А вот вдруг. Ну в самом дел, если верить Кате, карту она нашла давно, чья она — неизвестно. Мог я ее только сейчас найти? Вполне. Сбегать мне из дома не имея таблеток нет никакого смысла, значит окно мне в первые дни исследовать было незачем. А сегодня Титов сказал про его непроницаемость, вот я и полез… Или проветрить решил… Вот карту и обнаружил.

Дверь без стука открылась и вошел очередной, опять новый, охранник. Да сколько же их в доме?

— Мне передали, что вы нашли карту, — полувопросительно, полутребовательно произнес он и протянул руку.

— На подоконнике. Возьмите сами, не хочу, чтобы на ней были мои отпечатки и потом меня в чем-то обвинили бы.

После обеда прошло почти шесть часов, а меня больше никто не беспокоил. Небольшой червячок уже было начал точить мою уверенность в успехе. Неужели меня не планируют вывести на ужин? Неужели ко мне никто не зайдет? С другой стороны, чем позже я вложу затычку в замок, тем меньше вероятность, что после этого действия кто-либо придет ко мне в гости и обнаружит, что дверь та не заперта.

Будто прочитав мои мысли, дверь, по-прежнему без стука, открылась и тот же охранник, который приносил обед, вкатил в комнату столик покрытый большим льняным полотенцем. Очень хорошо. Я вспомнил, что не слышал как он подъезжает к моей двери когда он принес еду в прошлый раз. Так же и сейчас я не слышал его приближения, хотя на столике стояло несколько тарелок одна в другой, а даже по ровному и мягкому ковровому покрытию колесики стола не могут скользить без тряски.

Быстро поев я переставил кресло поближе к двери и уселся в него. По плану, зашедший за посудой человек соберет остатки ужина и повезет тележку к выходу. Проявляя вежливость, я придержу дверь и прикрою ее за ним, незаметно вставив пробку в проем ответной планки. Для надежности я буду держать ручку за короткую круглую часть, прямо возле двери, так что, если с той стороны проверят, все будет выглядеть как надежно закрытое. Но случилось иначе. Через тридцать минут после того, как тележку с едой вкатили в комнату, опять же без стука дверь отворилась и в комнату вошел охранник. Второй мужчина в таком же черном костюме остался в дверях, придерживая их. Два охранника. Пришли два охранника вместо одного. Черт побери.

— Парни, раз уж вы пришли, может полотенца поменяете? А то я воду в ванной разлил. Будьте добры.

— Уборка утром. Спокойной ночи.

За ними закрылась дверь. По настоящему закрылась.

Пригласить в гости на ночь Катю? Сбежать вместе с ней? Но она говорила, что сегодня она не работает, это было одним из плюсов плана, то, что Катя оставалась вне подозрений, в момент моего побега ее не будет в доме. Пригласить Яну или кого-то из горничных? Напоить и выйти с помощью ее карты? Но нас явно будут слушать. Не то, что я не смогу заняться сексом под микрофонами, с этим у меня проблем нет, а вот насторожить моих охранников такое поведение должно будет. А их настороженность мне сегодня не нужна. Разыграть неожиданный приступ мигрени, до очередного приема антидота еще порядка семнадцати часов, но кто знает как именно мой организм реагирует на отраву? Тоже не вариант. Таблетки и схема приема у Титова, а дразнить его чутье не хочется. Хотя… Таблетки это интересный вариант.

Я сходил в ванную комнату, несколько раз смыл воду в унитазе, принял душ. Повалялся на кровати пятнадцать минут и повторил. Спустя двадцать минут я вновь сходил в ванную, несколько раз спустил воду в унитазе, постоял под душем. Не вытирая полотенцем голову подошел к телефону и набрал тройку.

— Максим Александрович, чем могу быть вам полезна?

— У вас есть активированный уголь? И что-нибудь от головной боли.

— Одну минуточку.

И действительно, через минуту в дверь пару раз стукнули и вошел уже новый охранник. Босиком, в джинсах, с голым торсом и с самым маленьким из найденных полотенец на шее, я сделал пару шагов от кровати к нему навстречу, на ходу вытягивая руку. Мужчина передал мне бумажную матрицу с десятком таблеток и обрезок пластикового блистера с двумя бело-зелеными капсулами. Благодарно мотнув головой я тут же развернулся к нему спиной, но в тот момент, когда он уже почти закрыл за собой дверь, выйдя в коридор, я стремительно прыгнул к выходу и, придержав дверь правой рукой высунулся в коридор.

— А сколько угля пить? Вы не в курсе?

Оценив меня взглядом, охранник ответил:

— Килограммов девяносто-девяносто пять? Выпейте семь или восемь таблеток, должно отпустить.

Поблагодарив я захлопнул дверь и в секунду скрутив из полотенца жгут, накинув петлю на ручку двери и уперев локти в живот потянув концы петли вверх. Как раз успел вовремя. Ручка опустилась вниз и, вероятно стоявший в коридоре охранник потянул дверь на себя, но натянутое полотенце не дало ей открыться. Конечно, если бы охранник дернул посильнее, я бы не удержал ее таким образом, но он не дергал, лишь убедился, что дверь закрыта.

Я снова, как и прошлой ночью, закрепил дверь креслом подсунув спинку под дверную ручку. Не ахти какая задвижка, но простую проверку со стороны коридора должна пройти. Ничего лучше я все равно не изобрету, а значит и думать об этом не стоит. Почти десять вечера. Роза выезжает в пять утра, значит в машине мне нужно быть в 4:50. Багажник должен быть открыт. Если ей не удастся оставить багажник открытым, я должен влезть в салон и лечь на пол под задними пассажирскими сиденьями. Дорога до парковки на цокольном этаже займет, судя по рассказу тетки Розы, не более трех минут. Все просто. Я поставил в голове будильник на 3:50 и лег спать. И уже засыпая, находясь где-то на границе сна и яви, я почему-то вспомнил слова Эйнштейна: "Вы думаете, все так просто? Да, все просто. Но совсем не так".

Как всегда мой внутренний будильник меня не подвел, я проснулся в 3:50. Темень за окном. Тишина в доме. Туалет, чистка зубов. Звуки явно разбудили моего дежурного слухача. В то, что на микрофоны из моей комнаты поставлено круглосуточное дежурство я не сомневался. Но фокус внимания у любого человека может держаться не более получаса. Поэтому в 3:55 я снова лег в кровать, поворочался для пущего эффекта и затих на пятьдесят минут. Я умею ждать. А еще я люблю музыку и много читаю. Поэтому, даже если я не решаю какую-то задачу, мне не бывает скучно. Я всегда могу послушать музыку или стихи. В голове.

В 04:45 я отодвинул кресло, бесшумно отворил дверь и вышел в коридор. В очередной раз, тихо, по стеночке, я спустился сначала на первый этаж, а затем, через скромную дверь в левом крыле вышел на не широкую лестницу и спустился на два пролета вниз, в подземный гараж. В темноте вижу очертания белого пятидверного Фольксвагена Кедди. Он стоит там, где и положено со слов тетки Розы, в пяти метрах от выхода на паркинг, задней дверью ко мне. Несколько быстрых шагов, тяну ручку левой, более широкой створки двери на себя. Дверь открывается и я, буквально ныряю в кузов, плотно прикрывая за собой дверь. Как и обещала Роза, лампочка багажного отделения при открывании двери не зажглась. Внутри темно, но через несколько минут глаза привыкают и я начинаю различать предметы. В кузове пусто, поэтому я спокойно, на четвереньках, проползаю к заднему ряду сидений и вытягиваюсь вдоль них. Остается подождать несколько минут и меня вывезут из этой казачьей вотчины.

До восхода солнца было еще минут тридцать, но рассвет уже начался. Часы показывали 5:05, а Розы все еще не было. По моим прикидкам, до шести утра никто ко мне в комнату соваться не будет, а вот потом меня точно наведают. Значит, если кухарка не появится в течении часа, мне нужно возвращаться в свою комнату. Хоть я и не рассматривал вариант провала побега, но затычку из дверной рамы я, выходя, не вынул, так что вернуться в комнату смогу без труда. Кххм, без труда. При условии, что не столкнусь с кем-нибудь по пути. Ну а если за продуктами поедет не тетка Роза, если сейчас в машину сядет кто-то из горничных или охранников? Без набора таблеток и карты-схемы приема мне уезжать из этого дома нет никакого смысла, до очередного приема антидота остается часов шесть-восемь. Забавно будет, если я сбегу и моя голова лопнет на свободе.

Шаркающие шаги прервали мои размышления. Услышав эти звуки я сначала напрягся, но тут же улыбнулся и расслабился. Судя по звуку, кто-то не тяжелый шел по бетонному полу. Шарканье было легким, как будто человек не просто волочит ноги от усталости, а просто лениво шагал по очень скучному, обыденному делу, при этом никуда не торопясь. Но я догадался, что это Роза таким образом заранее дает мне понять о своем приближении. Она идет одна. Если бы с ней кто-то был, она наверняка начала бы с ним разговаривать. Все по прежнему очень хорошо. Но на всякий случай я все же вжался в спинку заднего ряда сидений.

Водительская дверь открылась. Кто-то уселся в кресло, захлопнул дверь. В щель под сиденьями я видел чьи-то ноги в темных джинсах и кроссовках. Разобрать мужские это ноги или женские невозможно. Судя по звуку открылся бардачок. Вероятно ключ от машины хранится именно в нем, Роза говорила, что на парковке рабочие машины никогда не запираются.

— Бог ты мой, Бог ты мой, поедем что ли. — Роза завела двигатель.

И в этот момент я услышал звук, который окончательно уверил меня в том, что все получится, все будет хорошо. На резиновый коврик упали пластиковые блистеры с таблетками, скрепленные резинкой. Очень, очень приятный для моих ушей звук.

— Все хорошо? — шепотом спросил я.

— Ой. Кто тут? — встревоженно, но так же шепотом откликнулась Роза.

— Это я, Максим. — Говоря это я распластался на полу и сумел таки дотянуться рукой до коврика под правым задним пассажирским сиденьем, на котором лежал стянутый несколькими резинками брусочек из таблеточных блистеров. Примерно посередине брусочка виднелась белая картонная карточка, чуть длиннее и уже таблеточного прямоугольника.

— Ну слава Богу, а то я подумала, вдруг Хозяин прознал и тут казак лежит. Я в фильмах видела, таблетки нужно бросить на пол, чтобы их не в кармане нашли. — Очень быстро говорила Роза, видно, что она очень нервничает. — Ну поехали, Максим. Сейчас прогрею, я всегда прогреваю машину, и поедем. Ты уж лежи, не вставай, пока мы за шлагбаум не выедем.

Еще накануне ночью Роза рассказала, что на выезде с территории даже ее проверяют. Но проверяют только пропуск. Машину на выезде не досматривают. Задние стекла в машине затонированы, снаружи меня можно увидеть только в передние окна или через лобовое стекло. Ничего, еще пять минут полежу, а там свобода.

Через полторы минуты Роза притормозила и остановила машину.

— Странно, новенький, никогда его не видела, — сказала она не громко, — тихо там лежи.

Раздался звук электропривода, водительское окно опустилось.

— Доброе утро казачок, я Роза, хозяйская кухарка, за продуктами, поднимай свою трубу.

— Простите, но мне велено у всех документы проверять. Заглушите двигатель и дайте мне ключ, пожалуйста.

Я лежал, вжавшись в проем между полом и сиденьями, поэтому голос часового разобрал не четко. Но все же достаточно ясно, чтобы понять, что моя часть везения уже исчерпана.

— Милай, ты меня слышишь? Я Хозяину за продуктами еду. Итак уже задержалась, а тут ты еще. Вон Колька в будке торчит, кликни его.

— Простите, не имею права, приказ проверять все выезжающие машины. Документы у вас в порядке, путевка тоже, откройте салон и багажник, я гляну и езжайте вы за своими продуктами. Заглушите двигатель и мне ключ передайте, пожалуйста.

Гляну и езжайте… А как все хорошо начиналось. Мысленно я представил себе шлагбаум на выезде из казачьей деревни. Я видел его трижды, поэтому точно знаю, что протаранить его невозможно. Тем более без разгона, с места. Да даже если бы такой шанс был бы, не станет Роза идти на таран, она кухарка, а не камикадзе. Двигатель заглушили, в образовавшейся тишине я услышал шелест вынимаемого из гнезда ключа. Дверь салона с левой стороны открылась, пара секунд, захлопнулась. Шаги. Левая, большая задняя створка двери открывается. В уже начавшемся рассвете на фоне уже светло-серого прямоугольника неба силуэт крепкого парня. Мы встречаемся с ним глазами. А потом произошло то, чего я меньше всего ожидал.

Глава 35

— Простите, не имею права, приказ проверять все выезжающие машины. Документы у вас в порядке, путевка тоже, откройте салон и багажник, я гляну и езжайте вы за своими продуктами. Заглушите двигатель и мне ключ передайте, пожалуйста.

Секундная пауза. Вероятно, в этот момент Роза и солдатик смотрели друг другу в глаза. Роза скорее всего чуть возмущенно, от того, что какой-то новый казачок смеет задерживать ее, ближнюю прислугу Хозяина. Глаза охранника вероятно выражали полное понимание, уважение и даже сожаление, но в то же время были тверды, он всего лишь выполняет прямой приказ и сами должны понимать…

Дуэль окончилась. Роза сдалась. Я услышал, как ключ вынули из замка зажигания. За мгновение я оценил ситуацию. Машина смотрит на восток, восход еще не произошел, рассвет начался всего минут пятнадцать назад, на улице предрассветный полумрак, тем более серая темень стоит в багажном отсеке. Да и я нахожусь в тени задних кресел. На мне темная одежда. Какова вероятность, что солдат не рассмотрит человека с расстояния в метр? Врать себе — последнее дело. Не увидеть меня может только слепой. А каков шанс, что в охранники казаки берут слепцов?

Дверь салона с левой стороны открылась, пара секунд, захлопнулась. Шаги. Левая, большая задняя створка двери открывается. В начавшемся рассвете на фоне уже светло-серого прямоугольника силуэт крепкого парня. Мы встречаемся с ним глазами. А дальше произошли две совершенно неожиданные для меня вещи.

Левой рукой казак придерживает створку автомобильной двери. На левом же плече, прикрепленный клипсой к погону куртки, висит проводной микрофон. Продолжая так же неотрывно смотреть мне прямо в глаза, казак правой рукой коснулся микрофона, склонил к нему голову и произнес:

— Кухарка из главного дома, документы в порядке, путевка на выезд в порядке, в машине пусто, открывай шлагбаум.

После этих, удивительных для меня слов казак сделал то, что еще больше меня удивило. Из кармана широких камуфляжных штанов он вынул черный брусочек мобильного телефона и бросил мне. На лету поймав телефон я на долю секунды отвел от солдата взгляд, а когда вновь поднял глаза — двери машины уже захлопнулись.

— Бог ты мой, Бог ты мой… — шептала Роза.

— Ваши ключи, хорошей поездки, — раздался голос казака, который уже подошел к водительскому окошку.

В этот момент что-то щелкнуло у меня в голове и я вспомнил этот спокойный, не громкий голос. Тут же сопоставив воспоминание и только что увиденный контур фигуры на фоне рассветного неба я окончательно удостоверился. Только что машину проверил охранник из ЖК Центр Города, тот, кто провожал меня к корпоративной квартире.

Роза завела машину. Мы, сначала медленно, проехали несколько метров, повернули направо и начали набирать скорость.

— Не вставай, Христом Богом прошу, не вставай, тут полно машин, ой, Бог ты мой, Бог ты мой, что же я делаю та. — Тараторила Роза. Похоже, что колоссальный уровень адреналина, выброшенный в кровь кухарки ее надпочечниками, начал снижаться как только мы выехали из деревни, и сейчас она готова уйти в пике истерики.

Только ДТП мне не хватало в зоне прямой видимости от казачьего КПП.

— Роза, все хорошо, мы справились, внимательно следи за дорогой, обе руки на руле и внимательно следи за дорогой. И дыши. Вдох — выдох, вдох — выдох. Все хорошо, мы справились, ты сделала все правильно, теперь нужно отъехать от деревни и можно будет остановиться. Продолжай ехать. Аккуратно, не быстро, продолжай движение.

Простые команды. Уверенный голос. Успокаивающие слова.

— Тебе куда нужно было приехать? Где ты продукты выбираешь?

— База на Красных Партизан, возле Дендрария.

— Вот и отлично, едем в ту сторону, спокойно едем, все как обычно.

— Все, Максим, я в порядке. Прости, нахлынуло что-то, теперь я в порядке. Мне что, прям на базу ехать?

— Да, только к базе не подъезжай, едем к Дендрарию, на парковку.

Я сел, опершись спиной о правый борт машины. По моим расчетам меня по прежнему нельзя было разглядеть в машине, тем более на ходу. Нажал на красную кнопку окончания разговора на переданном мне казаком телефоне. Экран загорелся тускло зеленым светом. Трубка не заблокирована. Набрал номер Руслана Дзантиева.

— Через пятнадцать минут на парковке Дендрария, со стороны Красных Партизан. Белый Фольксваген Кедди. Встречай. Нас двое.

Следующие несколько часов пролетели с головокружительной скоростью. Моя жизнь никогда не была скучной или даже чуть-чуть вялотекущей. Мое положение уже давно позволяет мне никого не ждать. Вокруг меня всегда происходили какие-то стремительные события, люди делали какие-то действия, всегда меня окружали звонки, хлопоты, активные работы. Даже если я находился один, в тишине, в голове у меня постоянно крутилось колесо под названием «что нужно сделать сейчас, что потом, кому дать задание и что проконтролировать». Часы, проведенные в течении года в тюленьем состоянии, с книжкой или коктейлем на берегу моря, у экрана домашнего кинотеатра или за монитором компьютерной игры — можно было пересчитать по пальцам. Без использования ног. Я привык к быстрому темпу жизни. Но следующие несколько часов стали настоящим аттракционом Formula Rossa. Я катался на этих американских горках в Абу-Даби. Скорость двести сорок километров в час, причем эта скорость набирается за пять секунд.

Как только Роза припарковала машину на парковке у крупнейшего краснодарского парка Дендрарий, к нам подлетели два микроавтобуса с намертво тонированными окнами, из которых вывалились две грозди солдат. Натуральных солдат, в полной выкладке, с автоматами, разгрузками, в балаклавах и шлемах. За долю секунды наша машина оказалась в центре непроницаемого круга, ощерившегося на окружающий мир стволами автоматов. Очень ловко, даже несколько грубо, но при этом явно профессионально, меня и Розу буквально на руках вынесли из машины и перенесли в два одинаковых Ленд Крузера, ее в первый, меня во второй. Двери джипов синхронно захлопнулись и машины, резво набрав скорость, влились в поток автомобилей на оживленной улице.

— Нет, ребята, я не гордый, не загадывая вдаль, так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль.

— Будет тебе и медаль, и орден, я тебя даже поцелую. Потом, если захочешь.

— Ну, до такой степени надеюсь ни меня, ни тебя эта неделя не изменила?

— Я рад тебя видеть.

Мы с Дзантиевым обнялись. Похлопали друг друга по спине. Нет, все-таки это не просто мой сотрудник. Это мой друг. Я остро ощутил тепло и спокойствие. Тааак, а вот это рано, рано еще.

— Руслан, со мной была женщина, Роза, она меня вывезла рискуя своей жизнью. Нужно срочно ее и ее родных обезопасить. Еще есть горничные, Катя и Яна, не знаю фамилии, пусть у Розы уточнят контакты, у Яны сын шести лет, их всех тоже нужно спрятать. И еще охранник, из ЖК Центр Города, помнишь, с фотографической памятью. Он у них на выезде из комплекса на шлагбауме стоит, он дал мне выехать и даже телефон дал…

— Узнаю шефа. Что бы не случилось, а вокруг обязательно пара-тройка женщин… — но увидев мое лицо Дзантиев моментально посерьезнел и выбрав в меню телефона какой-то контакт бросил в трубку, — женщину, Розу, опросить по близким, всем защиту. И у нее же уточни контакты горничных Яны и Кати, им и их близким такую же защиту.

Про казака с КПП Дзантиев никаких распоряжений не дал, что навело меня на определенные мысли.

— Руслан, вода у тебя в машине есть? Мне тут три таблетки выпить нужно… А ты пока разыщи нашего ФСБэшного куратора, мне с ним срочно встретиться нужно.

Ответ Руслана был очень неожиданным.

— А что его искать? Он нас у себя на даче уже с четырех утра ждет. И он, и из Москвы целая орава понаехала, шороху в городе навели, погонов и лампасов у этих москвичей на штатовский флаг хватит. Ты шеф, вероятно с усталости, невнимательным стал. Ты разве не заметил, что солдатики в машинах, что тебя и твою женщину встречали, не наши ЧОПовцы? Мне конечно лестно, что ты допустил вариант, что я за пятнадцать минут дюжину спецназовцев под ружье могу поставить, но честно скажу, это не я…

За четверть часа, пока Дзантиев вез меня от парка Дендрарий к даче на западе Краснодара, по той же дороге, по которой меня везли в тюрьму, я рассказал ему, как мне удалось сбежать, а он ввел меня в курс последних событий, произошедших на воле.

— Я, Максим, твою СМС сразу ведь не смог разобрать. Моего английского на подробности не хватило. Общую суть уловил и все. Дословно мне твое послание только в районе пятнадцати часов в понедельник перевели. Из твоей информации я сделал два вывода. Во-первых, пока у нас нет гарантии наличия таблеток-антидотов, вытягивать тебя из дома Титова нельзя. Во-вторых, нужно как можно скорее привлекать к работе ФСБ. Любая задержка будет потом, во время разбора полетов, истолкована против нас. Поэтому уже в шестнадцать часов я набрал полковника, нашего куратора. И вот знаешь, что удивительно? — Дзантиев сделал паузу как будто вспоминая чьи-то слова. — Удивительно, что наш полковник уже был в курсе событий. Оказалось, что за сорок минут до моего звонка его уже вызвали в контору и дали в работу твою СМС, разумеется с переводом. Оказалось, что твой товарищ, начальник тюрьмы, Алексей Борисович, получил твое сообщение одновременно со мной. Он тебе какой-то хитрый телефон подсунул, они его в тюрьме часто используют. И переводчика в тюрьме оказывается найти совершенно не проблема. И почему-то этот хозяин тюрьмы настолько к тебе доверием проникся, что не побоялся дураком себя выставить с одной стороны, и в своих делах с незаконными жильцами признаться с другой. А может про его дела и так все знали. Черт их там служивых разберет, — Руслан снова замолчал на некоторое время, я не торопил. — Так вот. Встретился я с нашим куратором. Выяснилось, что подозрения по поводу зама атамана казачьего войска у фэйсов уже давно было. Что-то он там где-то не то сказал или не так сделал, не суть. Главное, что твоя информация легла на нужную почву. С понедельника по вчерашний день, по вторник, что-то там наш краснодарский фээсбэшний главк копал, уж опять же не знаю, что и как, только знаю, что шерстили нас, всю группу компаний Максим и каждого из нас, тебя, меня, Семена и Хачатура, по полной, все наши маячки-триггеры сработали. Нас по всем фронтам очень глубоко за примерно сутки проверили. Тихо, но глубоко. А это, знаешь ли, только нашему государству по силам, ни одна коммерческая контора такими ресурсами не обладает. И вот сегодня ночью, прям как в песне, ровно в четыре часа, за мной приехали. Я уж грешным делом решил, что арест. Оказалось наоборот. Не знаю, какие вопросы проверяющие перед собой ставили, но проверку мы прошли. В пять утра прилетели генералы из Москвы. Если бы в начале шестого ты бы не позвонил, в восемь утра весь этот титовский дачный кооператив штурмом бы взяли. Я, как ты понимаешь, был против, по моим прикидкам при штурме тебя казачки бы первым уничтожили, чтобы ты из заложника во внезапно почившего гостя превратился. Но кто ж меня слушал бы… Но слава Богу ты позвонил.

— А как же ЧОПовец из дома на Красной на шлагбауме оказался? Если бы не он, я б с территории не выехал…

— Ооо, этот парень — это непредсказуемый подарок фортуны, как черный лебедь в аналитике, только он оказался белым, — поймав мой непонимающий взгляд Руслан пояснил, — я ж тебе говорил, что я его к нам на работу хотел пригласить за его фотографическую память на лица. Так вот, он сам каким-то образом мой номер раздобыл и мне позвонил. Было это в конце прошлой недели. Я его быстро по телефону опросил, и в том числе он мне сказал, что он в казаках служит, охраняет поселок, а в Центре Города консьержем так, для приработка, пока не женат и время есть, подрабатывает. Я ему пообещал через неделю позвонить. После твоей СМС я его дал задание найти, но с ним так и не смогли связаться. Вероятно, в поселке тотальный запрет на личные телефоны. Получается, он как тебя в багажнике увидел, так ситуацию и просчитал. И свою ставку, надо сказать дорогую ставку, сделал. Я знаешь, что думаю, может даже ты нового ассистента себе нашел, вместо щенка Давыдова.

— А почему ты решил, что ФСБ именно нам поверит, а не Титову? Мы же для них коммерсы, а он — свой. Почему ты после перевода СМС их набрал, а не свою операцию решил разработать?

— Ну, во-первых, для них, — Дзантиев показал пальцем в крышу машины, — для них Титов не свой, а бывший. Не забывай, я эту систему изнутри знаю, как никак и мой золотник труда в ней есть. Они ведь живут в бинарной системе. Ты либо свой, либо чужой. Тут середины не бывает. Они же вечно воюют с кем-то или с чем-то. А на войне есть только мы и они, свои и чужие. Это миф, что есть нейтралитет. Как не бывает чуть-чуть мертвых или немножко беременных. Просто есть пока свои или пока чужие. Потому для них, — он снова ткнул пальцем вверх, — ты или за, или ты против. Тебе, вернее нам, повезло. Сегодня мы свои, а Титов — чужой. А собственная операция, — долгая пауза, — собственную операцию я конечно обдумывал. Вот только какие бы у нас не были силы, сделать так чтобы твоей шефской тушкой не рисковать, никак не выходило. Шансы вытянуть тебя живого и не дать твоим гостеприимным хозяевам таблетки уничтожить у федералом сильно выше нашего был. Я знаю, что ты так не думаешь, но все же скажу вслух. Это не признание моей некомпетентности. Это и есть профессионализм, за который ты мне платишь, уметь трезво оценивать свои возможности.

Через час я сидел в беседке на берегу реки Кубань. На столе громоздились блокноты, ручки, планшеты, телефоны, кофейные чашки, пепельницы. За столом, кроме меня и Дзантиева, сидели еще четыре человека. Все в тяжелых ботинках, синих джинсах, белых рубашках и дорогих пиджаках. Все под шестьдесят лет, все как будто клиенты одного парикмахера, с ежиком коротких седых волос. Все — сотрудники ФСБ. Три генерал-лейтенанта и полковник, хозяин дачи, мой куратор, отчаянно потеющий и постоянно протирающий лоб белым платком. Я впервые общался с тремя генералами. Двое, заместитель директора ФСБ и руководитель отдела по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом прилетели из Москвы. Третьим генералом был руководитель УФСБ по Краснодарскому краю.

В который раз я подробно, практически поминутно рассказывал свою историю. С раннего утра четверга, 6 апреля, по утро сегодняшнего дня, 12 апреля. Сначала меня просили рассказывать только сухие факты. Затем с комментариями. Выводы. Предположения. Задавался миллион уточняющих вопросов. От номера машины девятки, в которой к мемориальной арке подъехал террорист, до описания людей, ужинавших в доме Титова в первый вечер.

С дачи куратора мы с Дзантиевым уехали только в районе шести часов вечера. Предварительно мы подписали целую стопку бумаг о неразглашении, подписки о невыезде и еще сотню различных формуляров и бланков.

Я лежал в своем доме, на своей постели и думал. Скоро мой 37-й день рождения. Я счастлив. У меня есть все, о чем можно мечтать. И мне совершенно не скучно.

Послесловие

Разумеется, никто не ставил меня в курс о ходе расследования. Регулярно меня посещали следователи или я приезжал в здание УФСБ по Краснодарскому краю на улицу Мира, или в их центральный офис на Лубянке в Москве. В какой-то момент я уже сам предупредил моих интервьюеров, что от такого количества повторений одной и той же истории я невольно начинаю украшать ее выдуманными подробностями.

Из тех обрывков информации, которая доходила до меня, я узнал, что первым дал откровенные признательные показания ни кто-нибудь, а Антон Зимин, Зима. Именно с его показаний началось распутывание клубка и строительство доказательной базы.

Постепенно, из обрывков фраз, из задаваемых мне вопросов и, разумеется, из собранных Русланом Дзантиевым данных я смог, более-менее точно, воссоздать роли, которые играли во всем этом действии мои вольные и невольные знакомые.

Разумеется, первый вопрос, который интересовал меня скорее даже с эмоциональной точки зрения, это предательство Сергея Давыдова. Рядом со мной не просто комфортно работать, я адекватный и мудрый руководитель, но работая со мной люди становятся богаче. Намного богаче. Помимо, откровенно говоря, не маленьких зарплат, я регулярно поощряю сотрудников за экстраординарные достижения. За просто хорошую работу в «Максиме» платят оклад. За подвиги платят премии. И это очень большие премии. Давыдов за несколько лет работы моим ассистентом стал обеспеченным человеком. А еще я знаю, что с нематериальной мотивацией у него тоже все было хорошо. Он был близок к верхушке ГК Максим, а это намного круче, чем быть каким-нибудь ген директором местного ООО. Так ради чего же он меня предал? Если честно, я надеялся, что это история про шантаж или захват заложников. В крайнем случае пытки. Или наркотическую зависимость. Но все оказалось проще. И сложнее. Любовь. Сергей влюбился. И, как несложно догадаться, объектом страсти стала Ирина Николаевна, искусно сыгравшая перед ним роль простушки-медсестры из детской больницы. Как выяснилось, полицейские из кафе «Ветерок» упоминали дело Ирины и называли ее Мата Хари не просто так. Не зря Григорий служил в органах. Он очень хорошо знал перспективность «медовой ловушки». И сама Ирина была к этой роли не просто готова, она получала истинное удовольствие «окучивая» очередного, нужного Титову, мужчину, влюбляя его в себя, полностью подчиняя и передавая своему хозяину. Если шарма и обаяния Ирины не хватало, на помощь приходили волшебные порошки ее деда. Ведь если мужчина в присутствии женщины испытывает прилив сил, хорошего настроения, радости и веселья, то ради счастья быть вместе с такой женщиной он все отдаст. На удочку Ирины Николаевны попадались министры, генералы, политики и бизнесмены. Что уж говорить о Сергее Давыдове, умном, но в целом все же не блестящем человеке.

Вторым загадочным для меня моментом являлось убийство полицейских в «Ветерке». Причем, если убийство моих визави, серого и синего костюмов, я еще как-то мог бы вписать в кривую логику Титова и товарищей, то появление двух новых персонажей ну никак не входило в мое понимание картины. С разъяснением этого вопроса помогли показания Зимы. Руслану Дзантиеву удалось получить доступ к нескольким листам опроса титовского помощника и он пересказал мне суть.

По плану, Ирина Николаевна должна была познакомиться со мной в кафе, сойтись на почве музыки, обменяться телефонами. Потом мы с ней «случайно» встретились бы где-нибудь. Для меня она должна была представиться молодой ученой-медиком, внучкой и наследницей профессора с мировым именем. По расчетам титовских аналитиков такой типаж должен был меня привлечь. Но на каком-то этапе проекта Шарлотта Корде его отголоски уловил губернатор Краснодарского края. Его люди увидели круги на воде, которые естественно расходились от действий заговорщиков. Не понимая, куда брошен камень и что такое вообще этот камень, тем не менее люди губернатора начали копать, и в первую очередь они увидели одно лицо, объединяющее многие влиятельные региональные фигуры, так или иначе резко сменившие свое поведение. Это и была Ирина Николаевна. Не понимая, вернее не видя реального масштаба заговора, губернатор не привлекал к работе федеральные силы, ограничившись местным МВД. Так и оказались в кафе мои знакомые синий и серый пиджаки. Дальнейшее было, как я и предполагал, их собственной импровизацией. Людям надоело быть внизу, вот они и проявили инициативу. Они подумали, что вышли на крупную рыбу, т. е. на меня, и решили меня тут же на месте расколоть, чтобы выдать руководству уже готовые для наградного материала данные.

Но все пошло так, как пошло. Как только Ирина вышла из обувной мастерской она, по телефону какого-то прохожего, связалась с Титовым. Через пять минут казаки эвакуировали из «Ветерка» двоих полицейских. А еще через час Титову пришла на ум идея, как еще больше привязать меня к заговору. Уж не знаю, по каким причинам, но реальных ментов, с которыми я общался в кафе, заменили на других, и их убили ножом, аналогичным тем приборам для стейков, которыми я пользовался на ужине в доме Григория. Измазать нож с моими отпечатками кровью полицейских и положить его в сейф было не трудно. Так у Титова появился еще один крючок, на который он меня посадил.

Последний вопрос, который не давал мне покоя, это моя экскурсия в тюрьму. Никакого рационального зерна в этом не было. Напугать меня, чтобы я даже в мыслях не имел обратиться в ФСБ? Ну, не боятся тюрьмы только очень самоуверенные люди или откровенные бандиты. А вот рисков для Титова в отпускании меня из-под своего прямого контроля было много. Но тут сыграли эмоции. И на допросах Григорий, насколько мне известно, сам говорил, что это была его ошибка. Что ж, я сумел ею воспользоваться.

Спустя полгода, по масштабам заговора неслыханно короткий срок, состоялся закрытый процесс, на котором я выступал свидетелем обвинения.

А еще через полгода Россия приняла чемпионат мира по футболу. По оценкам не только российских чиновников, но по единодушному мнению всех мировых СМИ, российский чемпионат вошел в историю спорта как лучший за всю историю проведения игр. Я верю, что моя компания «Максим» тоже стала причиной такой высокой оценки. Хотя с президентом я так и не встретился.

Content

Мокроусов Александр Заговор

Александр Мокроусов. Заговор

Вступление первое, более позднее

Вступление второе, более раннее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Послесловие