Мокроусов Александр

Игра

Александр Мокроусов. Игра

Все, что вы прочтете — является исключительно плодом фантазии автора. Любые совпадения с реальными именами, событиями и географическими местами — не более, чем случайность.

Тонкий психологический детектив с непредсказуемой развязкой;

Детально прописанные персонажи и лихо закрученный сюжет;

Образы героев настолько яркие и точные, что каждый читатель сможет найти среди них похожего на себя;

Работа за границей и регулярное общение с иностранными коллегами научили автора понимать культуры других народов, дали ему огромный запас непридуманных историй и характеров.

Предисловие от главного героя

Когда-нибудь, лет через тридцать-сорок, я стану старым. Мои внуки будут залезать ко мне на колени и просить рассказать им историю. Историю о том, как я заработал свой первый миллион. Как я построил самый успешный бизнес общественного питания в стране. Как я стал одним из богатейших людей России.

Это только издалека, если не быть со мной знакомым, можно подумать, что детям в том возрасте, когда они сидят на коленках у дедушки, такие рассказы не интересны. Если у дедушки хорошее чувство юмора, если он любит внуков и умеет рассказывать истории, детям такой рассказ очень понравится. Особенно, если сама жизнь, в духе Гая Ричи или Квентина Тарантино, подбрасывала дедушке такие повороты сюжетов, к которым ни одна, самая смело мыслящая бизнес школа, не могла бы подготовить.

У меня отличное чувство юмора, я великолепный рассказчик, у меня замечательная память.

Моя жизнь дарила мне столько ярких эпизодов, что их хватило бы на длинный, очень длинный сериал. Кстати, а ведь это замечательная идея. Когда я стану старым, я приглашу какого-нибудь модного режиссера, обязательно русского, не потому, что на Голливуд не хватит денег, а потому, что только российский режиссер сможет понять все мои приключения и передать их на экране. Это будет чертовски интересный сериал. Иногда смешной, иногда чуть грустный, но всегда очень напряженный. Разумеется, не все серии я разрешу смотреть своим внукам. Больше того, не про все свои приключения я расскажу режиссеру.

Иногда, даже в самом расцвете сил, я не то, что вел себя недостойно. Хотя, к черту словоблудие. Иногда, даже в самом результативном возрасте, когда можно и нужно сворачивать горы и завоевывать медали, когда остроумие становится исключительно острым благодаря интеллекту и опыту, когда кажется, что минута в «Что, где, когда» это целая вечность на такие простые вопросы… Иногда, именно в этом возрасте, я откровенно тупил. Было такое, что не один, и даже не два дня подряд я вел себя как кретин. Именно про такие эпизоды я никогда не расскажу своему режиссеру.

И именно про такой случай из моей жизни я расскажу вам.

Предисловие от антигероя

Выдержки из досье на участников Игры:

Роман Полий, 39 лет, продюсер, владелец «Гарсиа Рекордз». Состояние 1,7 млрд.

Наталья Кладас, 37 лет, владелица винной компании «Kladas Royal». Состояние 1,1 млрд.

Грикор Минокян, 42 года, владелец сети отелей «Grim Hotel». Состояние 0,9 млрд.

Максим Романов, 38 лет, владелец ГК «Максим». Состояние 1,7 млрд.

Ольга Андреева, 36 лет, конкурсный управляющий, кризисный менеджер. Состояние 0,8 млрд.

Сергей Топчин, 35 лет, создатель социальной сети «Рядом». Состояние 1,1 млрд.

Иван Архипов, 39 лет, первый заместитель министра. Состояние 1,0 млрд.

Светлана Трофимченко, 35 лет, легенда не требуется.

Глава 1

Номер один сидел в высоком полосатом кресле и лениво выпускал колечки дыма. Сигара уже практически истлела, осталось лишь пара дюймов, большой и указательный пальцы жгло при каждой затяжке, а дым стал горьким и очень горячим. Именно эта часть сигары доставляла максимум удовольствия номеру один. Иногда, он даже откладывал этот момент, оставлял недокуренную сигару, дожидался, когда она потухнет и прятал в бумажный почтовый конверт, чтобы на следующий день вновь ее раскурить. Когда-то друзья-студенты, вернее однокурсники, потому что друзей у него, разумеется, никогда не было, поддразнивали его. Предлагали дать сотню другую фунтов на сигары, раз уж номеру один не хватает, и он вынужден докуривать вчерашние. Но это в прошлом. Сейчас на земле, вероятно, уже не осталось людей, кто мог бы себе позволить подтрунить над ним. Никого, за исключением номера два.

Номер два сидел в таком же глубоком кресле с высокими подлокотниками, обтянутом итальянским жаккардом. Номер два не курил, но ему нравился запах кубинского табака, и он позволял товарищу курить в своем присутствии. Пожалуй, на земле не было второго человека, кто осмелился бы закурить в присутствии номера два.

— А теперь, достопочтимые сэры, перед вами выступит победительница международного конкурса скрипачей имени Йозефа Иохима. — Объявил седой, вытянутый старик чуть надтреснутым голосом с четко слышимой альвеолярной трелью.

— Я все время забываю у тебя спросить, — номер один сделал затяжку, взглянул на остаток сигары и, помедлив долю секунды, все же бросил ее в пепельницу, — семья твоего дворецкого служит в вашем лондонском доме уже шестое поколение. Так откуда у него шотландский акцент?

— Это традиция, — номер два сделал глоток виски и чуть скосил глаза на дымящийся столбик в пепельнице, — если он перестанет говорить с шотландским «ар», он нарушит традицию. Ты ведь тоже никогда не тушишь свои сигары? — полуутвердительно, полувопросительно произнес он.

— Положим, сигары я не тушу исключительно из практических соображений, если я ее раздавлю, она же чадить станет, а так она еще минуту поборется, потлеет, а потом, пепел уголек окончательно закроет от кислорода, и она потухнет. Это ведь даже интересно, вот смотришь на дымок и думаешь, может он последний, а через секунду нет, чуть сквозняк и вот уголек, в тщетной надежде, вновь разгорелся.

На взгляд номера два, номер один всегда был излишне философичен. Но его рассуждения никогда не переходили грань демагогии, оставаясь лаконичными как японский танку, в них часто было не два и даже не три дна, их можно было очищать слой за слоем, как лук или пучок салата.

Тем временем, на сцену вышла молодая женщина, не красавица, но милая, приподняла скрипку и замерла, ожидая сигнала от двоих слушателей, не осмеливаясь начать без приглашения и тем прервать беседу.

— Может, попросим леди сыграть концерт голой? — Номер два лениво окинул взглядом исполнительницу, задержавшись на глубоком декольте и стройных ножках.

— В русском языке есть более литературные слова, «обнаженная», или «нагая». Слово «голая» плохо ложится к нашей гостье.

Номер один говорил на английском. Его «posh English» выдавал в нем жителя Кенсингтона, Мерилебона или Белгравии. Номер два использовал русский. Но по его акценту сразу становилось понятно, что язык Пушкина для него не родной.

— У вас, у русских, даже для «голая» есть синонимы? Зачем вам столько слов?

— Есть прагматичные нации, вот как вы, англосаксы. Вы живете в рамках «права». Вам нужно четко иметь определение каждого предмета, характеристики, инструкции применения с прописанными запретами. Иначе вы друг друга засудите и напрочь перессоритесь. А есть мы, русские. Нами душа, сердце, эмоции правят. Мы живем в рамках «понятий». Мы на каждое слово столько его оттенков подберем, и не интонацией, как китайцы, а настоящих слов, со своими корнями, суффиксами и приставками. Потому что мы не прагматичная, мы чувственная нация. А еще, у нас никогда не было настоящей свободы слова. Русский человек говорит одно, а думает на самом деле другое. Слова у нас мало что значат, русского человека по поступкам судить нужно. Потому то у нас так много слов, чтобы иметь возможность смыслом играть.

— Ты словами о чувственности маскируешь ваше пренебрежение законами. Я же помню, ты еще студентом, никогда на светофоре не стоял, старался поскорее улицу перебежать. Это все твои чувства. А, там, где закон, там чувств быть не должно.

Номер два еще раз окинул оценивающим взглядом молодую исполнительницу, по-прежнему стоявшую на сцене в ожидании сигнала начать игру. Столкнувшись с ней взглядами, он подождал пару мгновений, которые потребовались музыканту на то, чтобы опустить взгляд. Разочарованно усмехнувшись, номер два потянулся к столику и взял тарелочку с пирожным. Бисквит из канадской муки тончайшего помола, взбитые сливки запредельной жирности из Австрии, много голубики из Архангельской области и земляники из Луисбурга. Сплошное удовольствие и вред для тела. Личный врач, диетолог и фитнес тренер номера два должны были бы встать в очередь, кому первому, очень вежливо, указать боссу на недопустимость совмещения алкоголя и тортов. Но, во-первых, они не знали об этой встрече, а во-вторых, даже знай они о сегодняшнем меню номера два, они вряд ли бы рискнули сделать ему даже намек на замечание. Ведь и докторов, и диетологов, и тем более, фитнес тренеров в Лондоне очень много, а номер два — один.

Они встречались не часто. Раз-два в год. И всякий раз «принимающая» сторона, тот, кто выбирал место встречи, организовывал какой-нибудь милый пустячок для развлечения. Все их встречи носили, как бы так сказать, аристократический, даже несколько чопорный характер. Эти два человека имели возможность попробовать в жизни любые, действительно любые развлечения. Их не ограничивали не только рамки бюджетов или законов, у них самих не было каких-либо внутренних запретов. Но их встречи всегда были наполнены исключительно высоким. Искусство, в любом его проявлении, от кулинарии до оперы, от стрит арта до классического балета, от скульптуры до показов будущих коллекций ведущих домов моды. Отличное образование и отсутствие необходимости заботы о чем бы то ни было мелком, бытовом, делает человека либо абсолютным ничтожеством, либо настоящим ценителем классического искусства. В случае с этой парой произошло именно второе.

Номер один предпочитал пространственное, или статическое искусство. Он обладал замечательной, возможно, богатейшей частной коллекцией картин, фотографий и скульптур. Как-то гости его подмосковной «дачи» пошутили, что фасад гостевого дома оформлял сам Бэнкси. Что ж, в каждой шутке… Помимо «застывших» видов искусств, номер один так же знал и любил пространственно-временные формы. Он был заядлым киноманом, знатоком театра и балета.

Сердце номера два принадлежало динамическому, или временному искусству. Он не представлял своей жизни без классической музыки, которая непрерывным фоном сопровождала его повсюду. Вот и сегодня номер два распорядился пригласить в свое лондонское поместье восходящую звезду, талантливую скрипачку.

Обоим было слегка за сорок, возраст все еще сильный, но уже мудрый. Номер один был крупным, под два метра и чуть за сотню килограмм, жесткие темно-русые, слегка вьющиеся волосы на пробор, большое, квадратное лицо, высокий лоб и выдающиеся вперед надбровные дуги, которые любой его взгляд делали строгим и оценивающим. Этого взгляда боялись. Под ним себя чувствовали неуверенно многие очень уверенные в себе люди. Портрет дополнял крупный нос и мясистые губы, обычно плотно сжатые и от этого имеющие бледный, розово-сине-белый цвет. Широкие кисти рук, длинные пальцы с квадратными ногтями. В студенчестве номер один иногда показывал фокус, поднимал с пола баскетбольный мяч тремя пальцами. Одет номер один был в темно-синий кашемировый пиджак, светло-голубую льняную рубашку с мягким воротничком и манжетами, черные шерстяные брюки и черные классические тупоносые ботинки оксфорды хоулкаты, сшитые из одного куска телячьей кожи. Из аксессуаров номер один имел лишь черный кожаный ремень и черные же часы «swatch», с корпусом из биопластика, который когда-то был семенами клещевины. Пластиковые часы и отсутствие крахмала на воротничках и манжетах рубашки номера один подчеркивали его дружеское расположение и неформальность встречи.

Номер два был таким же высоким, около 190 сантиметров. Но на этом их внешняя схожесть заканчивалась. Прямые, рыжеватые волосы с уже заметной сединой, зачесаны назад в стиле Хэмфри Богарта. Высокий лоб, овальное лицо. Тонкий, как будто нервный нос с чуть заметной горбинкой и острый подбородок, над которым неяркой линией выделяются тонкие, бледно-розовые губы. Изящные, несколько даже женственные ладони сейчас были сложены домиком, пальцы с миндалевидными ногтями перебегали волной, соприкасаясь подушечками и тут же отталкиваясь, словно обжегшись. Одет номер два был как всегда, в темный костюм из шерсти высокогорной ламы-викуньи. Белая, но как будто матовая, не белоснежная рубашка, темный полосатый галстук. На ногах тяжелые, из бычьей кожи, четвертные броги с орнаментом вокруг единственного шва. Ботинкам было уже за двадцать лет, но выглядели они ровно так же, как в тот день, когда покинули мастерскую Джозефа Чини на Руштон Роад в Десборо. Отец номера два однажды пошутил, что по хорошей обуви можно судить о том, что человек богат, а по старым дорогим ботинкам можно сказать, что человек богат уже давно. Из аксессуаров номер два, впрочем, как и всегда, имел лишь часы, стальной Петек Филипп, причем часы были на четверть века старше своего хозяина. Мизинец левой руки номера два украшал скромный перстень-печатка, изготовленный Королевским монетным двором в конце позапрошлого века.

Судя по биографиям российских бизнесменов и, особенно, политиков, Россия тридцать-сорок лет назад была страной третьего мира. Тотальная нищета, подорожник и чистотел — единственные лекарства, обмотанный тряпьем кран во дворе, замерзающий на пять месяцев в году, горячая еда — редчайший праздник, и то, лишь в гостях у богатых одноклассников-детей партийных руководителей, игрушки исключительно в витринах магазинов, на которые будущие олигархи и губернаторы смотрели снизу, из санок, когда родители везли их из очереди за сахаром в очередь за мылом. По официальной версии, в том числе опубликованной в «Википедии» и на сайте российского правительства, именно в таком детстве закалял характер один из будущих высших руководителей России, номер один. Он родился в ничем не примечательной семье в безвестном городишке одной из многих убогих российских областей. Напротив, о рождении номера два было упомянуто в старейшем английском периодическом издании «The London Gazette», а поздравления и пожелания здоровья матери и ребенку передавала сама королева.

— Да, там, где закон, там чувств быть не должно. — Повторил свои последние слова номер два.

По тому, как он это сказал, номер один понял, что товарищ находится в каком-то глубоком раздумье. Интонацией, которой были сказаны эти слова, номер два как бы подталкивал номера один на уточнение, на вопрос.

Номер один чуть взмахнул рукой в сторону музыканта, девушка, жадно ловившая любой знак от этой пары, тут же вскинула скрипку и сделала изящный, но резкий взмах смычком. Номер один внутренне сжался, ожидая пронзительной и совершенно неуместной, в данном случае, высокой первой ноты. Но умница музыкант отлично чувствовала атмосферу и из-под ее тонких рук разнеслась тихая, чуть грустная «Зима» Вивальди.

— Мы никогда не были друзьями, поэтому я заранее прошу тебя извинить за вопрос: ты в порядке, может я могу чем-то тебе помочь?

— Спасибо. Ты прав, мы не друзья, но мы и не враги, а это в нашей жизни уже большая удача. Я много думал о том, почему мы с тобой общаемся. В Тринити колледже это было как-то объяснимо. А вот после… — Номер два снова пригубил виски и задумчиво покрутил толстый хрустальный бокал, — а вот после колледжа… Знаешь, ты, пожалуй, единственный человек в мире, кому ничего не нужно от меня и от кого мне тоже ничего не нужно. Все окружающие меня люди либо ожидают от меня чего-то, что улучшит их жизнь, либо хотят испортить мою, чтобы получить какое-то мелочное моральное удовлетворение. А с тобой… И главное, я не соревнуюсь с тобою. Я ничего тебе не доказываю и от тебя ничего не ожидаю. Интересно, я могу получить информацию о любом человеке на земле, вплоть до мельчайших подробностей. А про тебя я даже не знаю, женат ли ты, есть ли у тебя дети. Мы как две параллельные прямые в евклидовой геометрии.

— В твоем примере мы бы сейчас не разговаривали. Скорее мы — как две параллельные в неевклидовом пространстве, может в системе Лобачевского. Наши параллельные прямые пересекаются раз в год. Но ты не ответил. Я вижу, что тебя что-то тревожит.

— Нет, меня давно ничего не тревожит. Вот это и есть моя проблема. У меня нет эмоций. Я живу той же жизнью, которой жили десяток поколений моих предков. И мой сын будет жить такой же жизнью. Да, его, возможно, будут возить не в автомобиле «Rolls-Royce», а в, не знаю, автолете «Tesla», и поместье у него будет не в Лестершире, а где-то на Луне. Но это будет та же жизнь и та же рутина. Семейный бизнес, уход в политику, пост министра, возможно пост премьера. Разница лишь в годах, плюс-минус. Если повезет, то в молодости у него случится один-два скандальчика с танцовщицами из Ковент-Гарден, но это и вся острота, на которую он может рассчитывать. Вот у меня и этого не случилось. — Номер два смолк и, посмотрев на остатки пирожного, из которых торчала серебряная трехзубчатая вилочка, все же протянул руку к бокалу с виски. — И будет мой сын, как и я, как и его предки, служить своей стране с прямой спиной и тусклыми глазами.

— Служить стране, не себе, стране — это не самый плохой выбор. Ты говорил про отличие нас, русских, от вас, европейцев. Так вот, соглашусь с тобой, и лишь добавлю, что вот это вот томление, страдание, тоже сильно нас разнит. История сделала виток. Русская душа, духовность, про которую так много говорил Толстой и Достоевский, она ушла, испарилась, выдохлась. Если раньше, в девятнадцатом веке, у нас этика была главнее эстетики, то теперь наоборот. Теперь за комфортную жизнь русский человек без раздумий старушку зарубит. Мы с вами за сотню лет орбитами поменялись, теперь у вас, у европейцев — нравственность и душа, а у нас — стяжательство и дикий капитализм. Теперь русскому, чтобы озвереть и мораль растерять — одного щелчка пальцев-обстоятельств хватит. У нас стране служить не принято, все больше о себе заботимся, и в этой заботе готовы всех локтями раздвинуть.

— Вот еще одно, то, чем вы русские отличаетесь. Вы всегда во всем себя, — номер два чуть помедлил, подбирая слово, он все еще говорил по-русски, — черным красите. Мне почему-то кажется, что остаться человеком может любой и в любых обстоятельствах.

Номер один поднял бокал коньяка, посмотрел через него на свет, покрутил и взмахнул в салюте.

— А вот давай, — пауза, голова чуть склонилась к левому плечу и глаз сощурился в тонкую полосочку, — давай мы поиграем, посмотрим, сможет ли человек человеком остаться?

Глава 2

Тот день окрашен в моем воспоминании запахом кофе. Терпкий, с горечью в аромате, с едва заметной кислинкой. Кофе был великолепен. Весь тот день окрашен у меня в воспоминаниях запахом первой, самой яркой кружки. Даже скорее первого глотка. Да. Именно так. Я люблю кофе. Очень. Кому-то это может показаться зависимостью. Вероятно, так оно и есть. Я зависим от хорошего кофе, я это знаю, и я с этим счастливо живу. Думая о том дне, когда все началось, я вспоминаю именно первый глоток. Позади зарядка и душ. Аромат свежемолотого кофе уже заполнил столовую, я беру большую, белую кружку с коричневой пеной и выхожу на открытую террасу. Завтрак еще не накрыт, горничные знают, что мне нужны двадцать кофейных минут. Я смотрю на изумрудную зелень сада и искрящуюся бирюзу воды. Делаю первый глоток.

Меня зовут Максим Романов, мне 38, рост 186, 95 кг, волосы темные, глаза серые. Интеллект, знание иностранных языков, чувство юмора, уровень доходов и потребностей — выше среднего. Скромности в добродетелях не имею совершенно. Родился и живу, по паспорту, в Краснодаре. Хотя, как однажды сказал мэр Москвы, такие люди как я не принадлежат одному городу, потому что постоянно находятся в поездках. И действительно, последние десять лет я провожу в России не больше семи-восьми месяцев в год, и из них лишь треть — в Краснодаре. Я основатель и владелец Группы Компаний «Максим», основным активом моей ГК является сеть ресторанов быстрого питания «Максим». В рейтинге богатых россиян Форбс оценивает меня примерно в 900 млн. долларов и ставит в своем списке куда-то в начало второй сотни богатейших россиян. Конечно, это оценка моих официальных активов. На самом деле я сам оцениваю себя примерно в 1,7–2 миллиарда, причем примерно четверть этого состояния я заработал за один, 2018 год. В прошлом году в России проходил чемпионат мира по футболу. Моя компания выиграла конкурс на обеспечение питания болельщиков, команд-участниц и журналистов на стадионах, в комплексах размещения, пресс-центрах и вообще во всех официальных локациях. Организаторы ставили задачу показать самобытность русской кухни, то есть пирожки вместо хот догов, компот вместо колы, коробочки не с лапшой, а с бефстрогановым, ну и так далее. Никто, кроме группы компаний «Максим», с нашей тысячей ресторанов быстрого питания, в масштабах страны не смог бы потянуть такой проект. Ну да не суть. Главное, что я могу делать себе такие подарки, как вид на искрящееся озеро через майскую зелень и чашку крепчайшей, изумительной арабики.

Я давно полюбил озеро Комо, окруженное горами, вытянутое, словно имбирный корень, с севера на юг. Дом в городке Ленно я купил с месяц назад, это был мой подарок самому себе на день рождения. Несмотря на близость знаменитой виллы Бальбьянелло, городок Ленно не самый туристический. Вернее, этот городок как Комарово из песни про «на недельку до второго». Сюда едут итальянцы, в основном миланцы, провести тут пару-тройку выходных. Внешние, иностранные туристы, предпочитают более живописные города, Менаджио, Белладжио или Варенна.

Я уже допивал кофе, а горничные уже накрыли завтрак, когда раздался звонок. Я вскинул левое запястье. 06:38 утра. Явно звонок из московского часового пояса или откуда-то еще восточнее, где день уже в самом разгаре.

— Доброе утро Руслан Викторович. Судя по времени звонка у тебя что-то интересное?

— Максим, привет, у нас тут действительно что-то интересное намечается. Причем не только по моему ведомству, Хачатур и Семен тоже какие-то эманации ловят. Нужно собраться.

Руслан Викторович Дзантиев — мой руководитель службы безопасности, Хачатур Казарян — финансовый, а Семен Панов — коммерческий директора группы компаний «Максим». Эта тройка составляет генералитет моей компании, мой «малый совет». И, как и положено высшим руководителям, истерией никто из них никогда не страдал. Если Дзантиев позвонил мне, значит он уже прокрутил все вводные и увидел что-то действительно интересное, что не должно остаться без моего внимания.

— Ну так собирайтесь и через двадцать минут можем созвонится в онлайне.

— А мы уже все собрались. Ждали, когда ты кофе допьешь…

— Ей Богу, я Валеру уволю, тоже мне, Фигаро нашелся!

Валерий Золотухин стал моим личным ассистентом в 2018. Но изначально он пришел в «Максим» именно к Дзантиеву, в отдел безопасности, где проработал почти полгода. Их связь, Дзантиев-Золотухин, сначала меня напрягала. Нужно правильно понимать. У каждого сотрудника должен быть один руководитель. При всем моем доверии к Руслану, мой ассистент должен быть только моим ассистентом. При всех плюсах Валеры, мне слуга двух господ не нужен.

— Максим, ты на парня не сердись, он вполне четко исполнил работу дворецкого, сообщил жаждущим твоего внимания лицам часы приема, — как будто услышав мои мысли произнес Руслан.

— Ок, оставим эту тему. Не забудем, а просто сейчас оставим ее. Судя по тому, что вы мне дали кофе выпить, но не даете позавтракать, дело не критичное, но серьезное. Ладно, кидай ссылку на собрание, сейчас подключусь.

Через двадцать минут я согласился с моим малым советом, что ждать моего участия по времени больше, чем необходимо на одну чашку кофе было нельзя. А еще через полтора часа я завтракал в терминале 1В аэропорта Мальпенза, в ожидании рейса на Москву и в раздумьях, не пора ли уже купить себе самолет.

За неполные пять часов полета я еще раз прокрутил все вводные, которые выдали мне мои директора. Плюс, изучил документы, включая выкладки аналитического отдела и сопроводительные записки от руководителей департаментов. Картина получалась, как и предупредил Дзантиев, очень интересная. По всему выходило, что некая неизвестная нам сила, прикладывает очень серьезные усилия по снижению стоимости акций ГК «Максим». Более того, не очень пока заметным атакам подверглись почти все бизнесы, в которых у меня, Максима Романова, есть интересы. И речь не только о финансовых инструментах. В конце концов, игры на понижение или повышение стоимости активов всегда были и будут. Но тут что-то серьезнее. Мои, проверенные годами поставщики, совершенно неожиданно сталкиваются с прогнозом гибели урожая и планируют объявить себя банкротами. Якорные арендаторы получают предложения от конкурентных девелоперов и рассматривают уход из моих помещений. Казалось бы, совершенно лояльные к нам государственные структуры вдруг делают на нас стойку и включают в план-график проверок. Пока все эти триггеры срабатывали лишь потому, что моя система упреждающих звоночков настроена очень качественно. Вероятно, другая, не столь скрупулезная компания, даже не обратила бы внимания на все эти, пока еще только прогнозируемые, угрозы. Но я всегда хочу быть победителем, потому, по совету Ницше, в случайности не верю. Нет, такой набор случайным не бывает. Каждое событие в отдельности — возможно. А вот когда их собирают в букет…

В свой краснодарский офис я приехал в районе пяти вечера.

При подборе офисного помещения владельцу бизнеса нужно сразу определиться, какую степень офисной свободы сотрудников он готов оплачивать.

Если ваш офис предполагает до пяти квадратных метров на одного работника — вы, вероятно, очень прижимистый владелец. Либо вы неправильно спрогнозировали рост своего дела и увеличение штата опережает необходимый рост инфраструктуры. Оба варианта — так себе. Если такая ситуация длится больше года-двух, я, не глядя в ваши документы, могу сказать, что у вас беда с квалификацией сотрудников, бэк-офисом, ваши айтишники в лучшем случае могут инсталлировать принтер и ни о каких CRM, СХД и ЦОД в вашей компании не слышали. Вернее, они скорее всего есть, но пиленые вашими же спецами «на коленках».

Если ваш офисный сотрудник обладает семью-восемью квадратами площади — вы входите в основную массу бизнесменов. Это не самая комфортная, но вполне свободная загруженность пространства.

Ну а если вы предлагаете вашим менеджерам десять плюс метров на каждого — поздравляю, вероятно жалоб на окружающую обстановку у вас не много, конфликты на рабочих местах редки, сотрудники имеют возможность персонализировать свое рабочее место фотографиями, дополнительными увлажнителями воздуха или любимыми домашними растениями. Отдача от работы в таком офисе сильно повышается.

А знаете, где находится самое большое офисное здание в мире? Оно расположено в штате Вирджиния, округ Арлингтон и отделено рекой Потомак от Вашингтона, округ Колумбия. Это здание площадью примерно шестьсот тысяч квадратных метров, из них больше половины — это собственно сами офисные помещения для работы почти тридцати тысяч сотрудников, суммарная длина коридоров этого помещения почти двадцать восемь километров. Получается, что один сотрудник этого офисного здания имеет примерно двенадцать квадратных метров офисного пространства. Этот щедрый работодатель — Министерство обороны США, а офисное здание называется Пентагон.

У меня на одного сотрудника приходится почти одиннадцать метров. И я вполне обоснованно могу гордиться этим. Офис группы компаний «Максим» занимает тринадцатиэтажное здание в центральном округе Краснодара, в районе улицы Северная. Бело-голубое здание с панорамным остеклением и великолепным стеклянным куполом на крыше. Его когда-то строили для крупного импортного заказчика, но что-то пошло не так и мои развивальщики выкупили недострой на муниципальных торгах. Конечно, пришлось вложить в строительство прорву денег, но я нисколько об этом не жалею.

Сегодня здание группы компаний «Максим» — это законченная экосистема. Снизу-вверх здание, как хороший слоеный пирог, состоит из обособленных, но при этом участвующих в создании безупречного ансамбля слоев-этажей, от двухуровневой подземной парковки, коммерческой зоны с магазинами и аптекой, этажа с рестораном для внешних посетителей и столовой для сотрудников, фитнес этажа с бассейном и рабочих уровней с офисами собственно самого «Максима», и завершая тринадцатым, главным этажом, где расположены офисы руководства корпорации. И разумеется, как вишенка на торте, стеклянный купол на крыше, под которым проходят топовые переговоры или кулуарные корпоративные мероприятия. Кстати, ужины с директоратом под куполом, на которые периодически приглашаются особо отличившиеся сотрудники и их супруги — это очень важная составная мотивационного пакета «Максима». Ну а в повседневности купол используется как столовая для руководства. Исключительно для руководства. В «Максиме» нет демократии. И да, у нас есть четкая грань между топ менеджментом и рядовыми сотрудниками.

Кстати, вы заметили, что верхние этажи деловых зданий всегда занимает начальство? Квартиры на самых верхних, впрочем, как и на самых нижних этажах в жилых домах стоят на десять-пятнадцать процентов дешевле, чем средние этажи. Риск, в случае отключения электроэнергии, топать на двадцатый этаж пешком, шум от лифтового и насосного оборудования. И кстати о лифтах. Утренние часы пик, когда за одну поездку вы можете остановиться дюжину раз — разве это не поспособствует напряжению уже в самом начале рабочего дня? А пресловутые, распиаренные риэлторами «пентхаузы». Ну в самом деле. От переименования технического этажа или чердака в модный пентхауз или мансарду суть помещения не меняется. Это все те же низкие потолки, маленькие окна и в лучшем случае стук дождя по металлочерепице как по барабану, а в худшем — протечки осенью, холод зимой и раскаленный воздух летом.

Такая же история и в ритейле. Возьмите любой, совершенно любой торговый центр. Арендная стоимость будет пропорционально снижаться с каждым следующим этажом. Это вполне логично. Ведь цель любого розничного бизнеса — встреча с покупателем, количество этих встреч заложено в стоимость аренды. И если на первом этаже любого торгового центра побывает сто процентов посетителей, то на второй вполне могут добраться лишь девяносто, на третий восемьдесят, четвертый похвастается уже только шестьюдесятью процентами от всех вошедших в ТЦ людей. Потому то и столь редки торгушки больше трех-четырех этажей в высоту.

А вот в корпоративном бизнесе все совершенно иначе. И тут дело не только в инсоляции, то есть количестве солнца, попадающего в окна, или в виде из этих самых окон. Нет, тут дело не в архитектуре, тут психология. Подсознательное «я выше всех». Высоко сижу, далеко гляжу. И чем выше этаж, чем больше окно, на фоне которого стоит стол руководителя, тем эго этого самого руководителя счастливее раздувается от гордости. Признаюсь, в здании ГК «Максим» мой офис самый большой и с самым красивым видом. Да, я понимаю, что это плата за какой-то мой детский комплекс, но если при входе в кабинет я испытываю радость и приятное предвкушение работы, то почему нет?

Итак, в офис я приехал в районе пяти вечера и сразу же присоединился к своему «малому совету», заседающему в одной из переговорных комнат тринадцатого этажа. По мере надобности мы вызывали по видеосвязи начальников отделов и департаментов, чтобы получить пояснения по тем или иным вопросам. Закончили далеко за семь вечера, даже ближе к восьми. В это время рядовых сотрудников в здании почти не осталось, но менеджерская команда все еще находилась на своих местах. Я говорил уже, у меня в компании есть жесткое разграничение между руководителями и рядовыми сотрудниками. А руководство — это не только положение и доход, это еще и ответственность, и повышенный спрос.

Итак, картина была более чем интересная. Мелкие неприятности свалились на все мои бизнесы. Даже на те, которые официально в ГК «Максим» не входили, и следов моего участия в которых ни в какой системе Спарк, Контур, Селдон или даже LexisNexis найти было невозможно. Причем, все наши сторожевые колокольчики начали срабатывать одновременно, примерно неделю назад. Все. Разом.

— Джентльмены. Я подытожу. — Я обвел взглядом всех присутствующих, задержавшись на долю секунды на каждом. — Мы вместе пришли к выводу, что на нас напали. Нам не объявили войну, на нас уже напали. Я вижу главной задачей выяснение кто за этим всем стоит. Пока мы не понимаем кто наш контрагент, любые наши действия могут привести нас черт знает куда. Всю первичку мы уже обсудили, давайте дадим нашим серым клеточкам время структурировать и обработать информацию, возможно у кого-то произойдет озарение. Встретимся завтра в семь тридцать.

— Мне кажется мы слишком однобоко рассуждаем — Хачатур Каразян, мой финансовый директор, по привычке погладил широкой пятерней подкову волос. — Мы сейчас как начинающие политики, в случайности не верим. Начинающий в любом деле в случайности не верит. В этом одновременно его преимущество, но и его же недостаток. А мы с вами не начинающие. Лично я допускаю вариант, что за всеми этими фактами никто конкретный не стоит и каждое из событий — просто цепочка случайностей.

— Штирлиц, как ваши пальчики оказались на русской рации? — Усмехнулся я. — Мессиры, если за этими мелкими разрозненными неприятностями никто не стоит — значит мы попали в, прям-таки, беспрецедентную черную полосу, тут в пору святую воду в кулеры заряжать, вместо артезианской…

В комнате сидели очень умные люди. Очень умные и опытные. Поэтому все понимали, что в любом плане, самом тщательно разработанном и промоделированном целым полком аналитиков, присутствует элемент случайности. Черный лебедь. Непредсказуемый фактор или событие, которое может дать непредсказуемый результат. И почему такой непредсказуемый фактор не может всплыть не в одном, а в десятке, сотне кейсов одновременно? Каждый раз, подкидывая монетку, шансы орла и решки одинаковы, пятьдесят на пятьдесят. Не важно, сколько раз вы уже ее бросали. Но последовательность, ряд орлов подряд, можно получить только с вероятностью в одну вторую в степени количества подбрасываний. Даже десять орлов подряд — это уже одна тысячная! Или это «ошибка игрока», на которой так любит зарабатывать казино?

В переговорке снова повисла тишина.

— Так, пауза. Встретимся за завтраком. Я поднимусь поужинаю и тоже домой еду.

Через десять минут я побывал в душе и переоделся. Через пятнадцать минут я удивился. Через шестнадцать я очень сильно удивился, а через семнадцать я облегченно улыбнулся.

Глава 3

— Вот еще одно, то, чем вы русские отличаетесь. Вы всегда во всем себя черным красите. Мне почему-то кажется, что остаться человеком может любой и в любых обстоятельствах.

Номер один приподнял в салюте бокал коньяка, посмотрел через темную маслянистую жидкость на свет и покрутил, как бы в раздумье смотря на неровные дорожки на стенках искрящегося хрусталя.

— А вот давай, — номер один замолчал на несколько секунд как бы решая с самим собой, стоит ли озвучить мысль, в раздумье склонил голову к левому плечу, сощурил один глаз в тонкую полосочку, — давай мы посмотрим, сможет ли человек человеком остаться?

Следующая их встреча произошла неожиданно скоро. Уже через неделю номер один позвонил номеру два (сам набрал номер на старенькой кнопочной Нокиа) и пригласил его в бар «Бульдог» в центре Амстердама, в районе Де Валлен. Сидя в углу небольшого, как и все амстердамские бары, зала, номер один потягивал джин с тоником. Коктейльная трубочка в бумажной обертке лежала на столике. Номер один усмехнулся. Европейцы. В погоне за экологичностью готовы отказаться от пластиковых соломинок. Но как же нужно не любить себя, чтобы быть готовым взять в рот бумажную трубочку, которая еще недавно была, возможно, газетой, и согревала ноги какого-нибудь бомжа. А может это заговор барменов? Бумажная трубочка быстро разбухнет, размокнет, и вот клиент начинает торопливо допивать свой напиток. А там — или новый заказ, или освободит место следующему посетителю.

Весь вид за окном, через не широкую мощеную улочку, занимало старинное здание. В каменной стене, прям напротив витрины бара, располагались две низенькие деревянные двери. На одной чуть заметно проступал контур большого парусного корабля, а на второй, желто-оранжевой краской было нарисовано улыбающееся солнышко. В паре метров от второй деревянной двери располагалась третья, большая стеклянная, зашторенная сейчас изнутри синим атласом.

— Очень любопытный выбор места встречи. — На диван, обтянутый искусственной пятнистой коровьей шкурой, присел номер два. — Я же правильно понимаю, ты знал, что я тут неподалеку?

— Здравствуй. Ну конечно. Я знал, что ты всю неделю проводишь в Брюсселе, поэтому позволил себе попросить тебя заехать в Амстердам. Верю, ты не пожалеешь, что потратил два с половиной часа на дорогу.

— Потратить пять часов на трехсотмильное расстояние? Я не столь расточителен. Это было бы для меня слишком роскошно, ехать сюда на машине. Я потратил сорок минут на полет. Кстати, вертолет ждет меня…

— Я еще раз заверяю тебя, что сегодняшняя встреча тебя не разочарует. — С этими словами номер один демонстративно повернулся к окну.

Номер два инстинктивно последовал за ним взглядом. В доме напротив бара открылась дверь с нарисованным солнышком и из нее вышла вереница малышей. Держась за ярко желтую веревочку, змейка карапузов лет четырех-пяти, возглавляемая молодой дамой в ярком красном берете, прошла под барной витриной и скрылась где-то за углом.

— Я заметил, что у вас, в Европе, очень много двойняшек. Счастливые родители…

— Ничего странного. Просто мы не спешим заводить детей, молодые люди хотят пожить для себя, попутешествовать, сделать карьеру, заработать деньги. Первого ребенка начинаем планировать уже после сорока. А когда решаемся на ребенка, уже зачастую становится поздно, уже возраст, активность сперматозоидов не та. И тут на выручку приходит ЭКО. Отсюда и двойни.

— Видишь вторую дверь? Ту, на которой парусник? Первая, с солнышком, это детский сад. А вторая, с кораблем, это вход в церковный двор. Я все же верю, что двойняшки — это не наука, это Он, Его промысел.

— Ты специально выбрал этот город и этот бар? Третья дверь вероятнее всего — публичный дом? И не веришь ты в Его промысел. Я ведь знаю, ты рационалист. Что там с грехами? Атеизм, неверие в бога, это грех меньший, по сравнению с верой во лже бога. Знаешь, сколько на земле религий?

— Никогда об этом не задумывался, дюжина? Две? — Номер один сделал знак бармену и тот проворно поставил на столик два стакана-рокса с темным, почти коричневым виски, вероятно заказ был предварительно оговорен, а судя по скорости исполнения — еще и сдобрен щедрыми чаевыми.

— Около сотни! — Номер два взглянул на бокал, чуть замешкался, но все же поднял его и замочил губы в остро пахнущем торфом напитке. — Сотня религий. Помимо так называемых мировых, христианства, ислама и буддизма, иудаизм я сюда не включаю, иудеем можно стать лишь по рождению, так вот помимо трех мировых есть еще несколько десятков основных религий. Ты возможно знаешь, у моей семьи есть отношения с американским министерством обороны. Иногда мне самому приходится бывать на их мероприятиях. Американцы первыми поняли, что имидж погибших солдат может быть рекламой. Поэтому зачастую их мероприятия проходят на Арлингтонском кладбище. Это удобно, штаб-квартира через дорогу… — еще один глоток, на сей раз уже полноценный. — При захоронении на этом кладбище родственники могут выбрать, какой религиозный символ будет выбит на мраморной плите. Знаешь, сколько сейчас этих символов? Шестьдесят два. Только на одном кладбище похоронены представители шестидесяти двух религий… — Бокал еще раз поднят, а затем, пустой, отставлен в сторону. — Я помню, с математикой у тебя всегда было хорошо. Так скажи мне, какова вероятность сделать правильный выбор? Как выбрать настоящего Бога? Каждый верит, что именно его религия — верная. Но теория вероятности говорит, что правильнее не верить вовсе, чем участвовать в этой религиозной лотерее и ставить на кого-то конкретного, будь он Христом, Аллахом или Буддой.

Номер два повернулся к окну.

— Ты же меня в бар у церкви, напротив детского сада и публичного дома не просто так пригласил. Не просто так эту троицу показываешь. Ты мне контраст показать хочешь, или, как вы русские любите говорить, многополярность.

— Ты прав. Хотел бы я тебе просто тройку показать — пригласил бы в Рим на три государства в замочную скважину поглазеть. Я именно эту церковь хотел… Она для меня как бы символ того, что не все всегда является тем, чем кажется и первое мнение может быть очень далеким от истины. Ты знаешь, что это старейшая церковь в Амстердаме? И в ней великолепный орган. Лет десять назад я случайно попал сюда на концерт органной музыки. Вместе с еще несколькими десятками людей, повторюсь, я случайно на концерт попал, просто как обычный турист. Я сидел у прохода, справа. А через несколько рядов от меня, по диагонали, тоже у прохода, но с левой стороны, сидел колоритный мужчина, стандартный американец, в шортах, кроссовках и футболке. И он дирижировал! Он так истово и эмоционально дирижировал! Когда зазвучала «Кармина бурана» я думал, он вскочит и начнет в проходе невидимым оркестром управлять. Меня восхитило его чувство музыки. Ты хорошо знаешь, я больше визуал, меня звуки никогда не возбуждали, но глядя на этого человека я был поражен и восхищен. Я искренне завидовал его чувству, какие эмоции в нем вызывал органист. А потом этот человек встал, прям посреди концерта, он встал и шатаясь пошел к выходу. И когда он проходил мимо меня я понял, что он всего лишь чертовски пьян. От него разило так, что я сам побоялся захмелеть, только вдохнув его пары.

Номер один умолк и улыбнулся. Улыбка была скорее даже не на губах, просто уголок рта чуть приподнялся, на долю миллиметра. Вся улыбка была в глазах. Они будто бы вспыхнули изнутри яркими искрами и тут же погасли, вновь закрывшись за нависшими строгими бровями. Правая рука вверх и указательным пальцем круг, для привлечения внимания бармена. Тут же на стол встали две новые порции виски и пара изящных пивных бокалов-тюльпанов. Номер два вопросительно вскинул левую бровь.

— Ты серьезно? Ты предлагаешь напиться? Пиво с виски?

— А ты не будешь?

— Почему не буду? Буду. — Номер два отставил пустой бокал и взял новый.

— Ты знаешь, что у нас в России была такая царица, Екатерина Вторая? Наверняка она приходится какой-нибудь непрямой бабушкой вашей королеве, я знаю, что дед Елизаветы, Георг пятый, был двоюродным братом нашего русского царя Николая второго. Так вот, был при дворе нашей Екатерины такой придворный, граф Потемкин-Таврический. Хотя, какой там придворный. Фаворит. И даже не фаворит, а супруг он был нашей царицы, морганатический муж. Активнейший человек. Это он Крым к России присоединил, он наш черноморский флот заложил и много чего еще успел за свою недолгую, полувековую жизнь сделать. — Номер один отпил глоток пива, оценил температуру, и, вероятно удовлетворившись, выпил треть бокала единым глотком. — И вот, представь себе, этот политик, реформатор, профессиональный, как его сегодня бы назвали, премьер-министр, обладающий неимоверной властью, деньгами, имеющий в своем распоряжении целую империю, причем без каких-то там демократий или плюрализма, он ходил по своему дворцу и жаловался на скуку! Ему было скучно! Когда я об этом узнал, я сначала посмеялся. Как же. Такой великий человек, а ему скучно. Подумал было, фантазии ему не хватало. — Номер один выпил половину оставшегося в бокале пива, снова одним единственным глотком, массивный кадык лишь единожды дернулся вверх-вниз. — Мне приятно было так думать. Тут же прямая аналогия со мной, да и с тобой, — кивок в сторону номера два, — думал, вот я какой, умнее графа Потемкина, мне не скучно. А вот после нашей прошлой встречи знаешь, я задумался. Сначала я решил, что у Потемкина была депрессия. Я решил, что и ты, друг мой, тоже от депрессии страдаешь. Начал копать. Не сам конечно, дал задание специалистов найти, кто может нормальным, не ученым-птичьим языком объяснить.

— У меня нет ни депрессии, ни скуки. На прошлой встрече я просто плохо себя чувствовал. — Номер два говорил спокойным, чуть даже снисходительным голосом, как будто брал на себя ответственность за то, что ввел товарища в заблуждение. — Я признателен тебе за то, что ты так близко к сердцу принял мои слова, но помощь мне не нужна.

— Ха ха. — Номер один отставил пивной бокал и вновь взял толстостенный низкий стакан с виски. — Разумеется, ведь признать необходимость помощи — значит проявить слабость. — Снова прищуренный взгляд, пауза. — Не переживай, я тоже так еще недавно считал. Но это не правда. Вообще, давай будем честны друг с другом. Если бы ты был в порядке, ты бы уже летел обратно в Брюссель на своем вертолете, а не пил бы тут со мной в занюханном баре.

— Я пью в этом занюханном баре только потому, что ты меня сюда пригласил. Хотя, надо признаться, я уже начинаю сожалеть, что согласился на внеплановую нашу встречу.

— Ну, хочешь к стандартному формату вернуться — легко. Я не просто так в Амстердам прилетел, я тут Дюрера, «Зайца», покупаю. Родного брата того, что в Альбертино выставлен. Можем вместе поехать. Будешь первым за пятьсот лет, кто увидит эту картину. Ты этого хочешь? Или все же признаешь, что у тебя неудовлетворенность есть, ты же удовольствия от жизни не получаешь. Синдром Ротенберга-Альтова, распорядись, тебе быстро специалиста найдут и все симптомы резюмируют, сам увидишь, что это твое.

Номер один говорил чуть громче, чем обычно, и только это выдавало бушевавшие в нем эмоции.

— Ты, друг, страдаешь той же болезнью, что и я сам. Мы достигли таких высот, что нам уже не к чему стремиться. Дальше у нас либо извращения на горизонте, а этого ни я, ни, мне кажется, ты, особо не хотим. Либо мы в людишек играть начнем. Войнушку где-нибудь организуем, освободительную революцию, или наоборот, не освободительную. Я покопался, знаешь ли, и вот что интересно мне удалось выяснить. У каждой, поверь у каждой цветной революции, есть вполне конкретные имя и фамилия. Да что там говорить, даже за ростом борьба за права ЛГБТ сообщества или за права черных, даже за ними стоят наши с тобой товарищи, которым от нечего делать захотелось поиграть с историей. На нашем, постсоветском пространстве, это вообще просто. Россия в девяносто первом, когда союз распался, осталась страной с имперскими замашками. А империя — это помимо прочего, еще и обязательно многонациональность. А вот в отвалившихся странах лейтмотив играли национальные силы. А когда националисты к власти приходят, они неизбежно нацистами становятся. Так что разжечь пару-тройку революций — совершенно простое дело. Вот и я тебе предлагаю, давай поиграем?

Номер один сделал глоток, и даже не почувствовав вкуса алкоголя, продолжил. Он умел так, говорить, не замечая ничего вокруг, и его слова всегда, всегда слушали.

— Ты бывал в Саудовской Аравии? Там есть такие города, Харад и Эль Баха. Между ними примерно двести пятьдесят километров, это около ста пятидесяти миль, так вот, на трассе между этими городами нет ни одного поворота. Она прямая, как стрела. Отличная, ровнейшая дорога через пустыню. Я когда-то сделал ошибку, думал будет весело, взял «ламбу», хотел по этой трассе прокатиться. И знаешь, что? Скука скучная. Мало того, что по сторонам все одинаково, песок, так еще и дорога прямая, рулить не нужно, скука черная!

— И что ты предлагаешь? Революцию, войну, эпидемию? Ты же явно уже придумал что-то. — Номер два медленно, очень медленно пригубил виски, но по его телу, по наклону корпуса, по глазам было видно, что он уже весь внутри этой идеи, он уже там, планирует и просчитывает, а главное, ему это интересно.

— Постой. Столь грандиозные планы я пока еще не рассматриваю. Нужно сначала на чем-то себя попробовать. — Номер один так же приподнял свой бокал, сделал глоток и бросил в рот матово блестящую оливку. — Мы сначала на небольшой группе попробуем, партитуру им напишем, продирижируем сначала камерным оркестром, ну, а если понравится, тогда и за войнушку или революцию возьмемся. Ты же не покупаешь сразу ящик вина нового виноградника?

— У меня есть человек, чьему вкусу я доверяю, поэтому я вообще вино не покупаю. То есть мы посадим в некое закрытое пространство некое количество людей и будем за ними наблюдать?

— Очень широкими мазками именно так. А вот подробности, правила и задачи, которые мы спустим нашим участникам, как и требования к самим участникам, мы сейчас и обсудим.

Глава 4

— Штирлиц, как ваши пальчики оказались на русской рации? — Я вспомнил свой любимый фильм и то, как набором случайностей Штирлиц, на грани провала, объяснялся с Мюллером. — Мессиры, если за этими мелкими разрозненными неприятностями никто не стоит — значит мы попали в, прям-таки, беспрецедентную черную полосу, тут в пору святую воду в кулеры заряжать, вместо артезианской…

Впрочем, там, где одна случайность, там возможна и их череда. Ведь мог Гильденстерн сто раз подряд проиграть Розенкранцу, раз за разом выбрасывая орла? Почему бы и нет. Вот только это красиво в кино и литературе, а в бизнесе с такой цепочкой столкнуться…

В переговорке снова повисла тишина.

— Так, пауза. Встретимся за завтраком. Я поднимусь поужинаю и тоже домой еду.

Через десять минут я побывал в душе и переоделся. Через пятнадцать минут я удивился. Через шестнадцать минут я очень сильно удивился. А через семнадцать минут появился незнакомец и я облегченно вздохнул.

Когда моя компания только переехала в новое здание, в наш тринадцатиэтажный комплекс, кто-то из дизайнеров назвал стеклянный купол на крыше капитанской рубкой. Шутка прижилась. Вообще, сравнение коллектива или компании с кораблем очень популярно. Сколько раз вы слышали слова сотрудницы ЗАГСа о «лодке любви» или «корабль под названием Ивановы»… В корпоративном бизнесе такая же история. Многочисленные бизнес тренеры сплачивают коллектив, ассоциируя его с командой корабля. Один за всех и все за одного. Вокруг — бушующее рыночное море и акулы-конкуренты. И вся надежда только на боцмана и отца-капитана, то есть на генерального менеджера и его совет директоров. Чушь полная, но с менеджерами среднего звена работает и стоит дешевле, чем многие другие мотивационные программы. Итак, название «рубка» прижилось. Ну а с появлением рубки и обслуживающие директорскую столовую сотрудники стали, вполне логично, называться не официантами, а стюардами.

В моем здании очень много комнатных растений, от неприхотливых кактусов и стандартных для любого офиса юкк, фикусов и диффенбахий, до совершенно экзотических карликовых берез и мхов во всю стену. Ну а рубка была, прям-таки, наполнена живыми зелеными растениями. Шестнадцать метров в диаметре и двенадцать в максимально высокой точке, но учитывая сферический наклон стен полезная площадь купола составляла чуть больше ста квадратов. И значительная часть этой сотни квадратов была отдана саду. Бамбуковые и финиковые пальмы, лимоны, папоротники, алоэ и несколько видов кактусов. И все это на ковре из стелющегося можжевельника. Уж не знаю, как наши садовники ухитряются поддерживать в одном месте жизнь таких разных растений, но с 2015, с самого переезда ГК «Максим» в это здание, мы регулярно берем призовые места в различных номинациях в ежегодной национальной премии за лучшие решения бизнес-пространств Best Office Award. Концепция рубки — это зеленая зона, залитая солнечным светом, где большой стол на тридцать человек смотрится легко, словно плед для пикника на траве. И кстати, «Максим» участвует в Office Award не из какого-то пошлого тщеславия. Мы не рефлексирующие истерики, которым нужно что-то кому-то доказывать. Предоставление сотруднику рабочего места в столь титулованном, и реально удобном и красивом офисе — это тоже мотивация. «Максим» дает работнику много, потому имеет право много от сотрудника требовать.

Итак, через пятнадцать минут после завершения совещания с моими директорами, отдохнувший под контрастным душем и сменивший костюм и ботинки на кроссовки, джинсы и футболку с принтом Джокера, я поднялся по винтовой лестнице в рубку. И удивился в первый раз.

Я уже говорил, что помещение под куполом обычно использовалось как столовая для высшего менеджерского состава, то есть для буквально дюжины человек. Поэтому в стандартные рабочие дни тут стоял круглый, примерно трехметровый обеденный стол.

Сейчас этот стол был очень нестандартно сервирован. Как-никак, я имею некоторое отношение к кухне. А где кухня — там и сервировка. И отличить настоящее столовое серебро от наших обычных приборов, которые используются в рубке… «Максим» конечно не бедствует, и в этом месте ест верхушка компании, здесь мы принимаем особо важных гостей, но все же, серебра у нас никогда не было. Если бы я сам не просмотрел еще во время перелета из Италии все первичные данные и не провел только что встречу, я бы подумал, что мои директора приготовили мне какой-то приятный сюрприз. Подготовили, заманили меня в офис, разыграли проблему и сейчас планируют с хлопушками и шариками выпрыгнуть из-за кадок с деревьями. Может, такое запоздалое поздравление с днем рождения? Хотя розыгрыши, какие бы они ни были, скажем так, комфортные, не в стиле моего малого совета. Остроумие у всех моих товарищей, как у всех умных людей, отменное. И в понятие «смешно» — розыгрыши у нас ну никак не входят. Значит это не они. А кто еще может организовать сюрприз владельцу «Максима» в офисе «Максима»? Ответ очевиден, только тот, кто проводит все те мероприятия, которые я весь сегодняшний день анализирую. Ну что ж, по всему получается, что сейчас мне будут показывать представление. Пока нет других данных, почему бы не поиграть с теми картами, которые мне выдал неизвестный визави. Противником его называть, до того, как он объявит о своих планах, я не буду. Серебро приборов дает очень широкий веер версий.

Я отодвинул кресло и сел за стол. Достал телефон и удивился во второй раз. Очень удивился.

Связь, возможность созвониться или списаться с кем угодно и когда угодно, гарантия доступа в интернет из любой точки здания при любых внешних факторах. Абсолютная энергетическая автономность и наличие альтернативных каналов связи. Это разумеется не залог успешного бизнеса, но, как минимум, одно из непременных условий. Весь Краснодар мог остаться без электричества, сетки всех операторов могли лечь, оставив абонентов без связи. Проводные телефоны могли умереть из-за какой угодно аварии. Но в здании ГК «Максим» продолжали бы гореть лампы, компьютеры сотрудников продолжали бы обмениваться данными с серверами, а сотовые и настольные телефоны автоматически перешли бы на виртуальных операторов или спутниковые сети. Это стоит чертову уйму денег, но это то, что в итоге окупается. Поэтому, я очень удивился, когда, сев за стол, я взглянул на свой Блэкбери. Я был не в сети.

В купол ведут два входа. Парадный, которым пользуемся мы, те, кто обедает в этой столовой, и служебный, которым пользуются стюарды и служащие. Это не снобизм. Просто дверь для человека, несущего в руках посуду, горячий кофейник или пылесос, должна открываться несколько иначе, чем обычная. То же самое с освещением, напольным покрытием, шириной и глубиной ступеней и многими другими факторами.

Человек, поднявшийся в купол через служебный вход, не был одним из наших стюардов. Не то, что я знаю всех в лицо, но он как минимум был одет не в нашу униформу. По той же причине он не мог быть поваром или садовником. Не был он и случайно перепутавшим двери сотрудником одного из нижних этажей. Система электронных карт-ключей дает доступ каждому работнику исключительно в те помещения, посещение которых входит в его контракт. Поэтому, появление в рубке этого мужчины меня очень обрадовало. Как только незнакомец появился в рубке — я вздохнул с облегчением.

— Я думал вы придете после ужина.

— Вы меня ждали?

— Не то, чтобы ждал. Скорее надеялся, что вы придете.

— Меня зовут Станислав Сергеевич, я…

— Не правда, — перебил я мужчину.

— Что, простите?

В переговорах есть два типа участников. Те, кто получают, и те, кто уступают. В 95 % переговоров есть те, кто получают больше, чем рассчитывали, и есть те, кто отдают больше, чем собирались. Пресловутые win — win встречи, на которых якобы обе стороны получают именно то, на что рассчитывали — это большая редкость. Я обычно получаю больше, а плачу меньше. Потому что я умею вести переговоры.

— Это не правда, что вас зовут Станислав Сергеевич. В лучшем случае, если вы сейчас не врете и это имя написано в вашем паспорте, так вот, в лучшем случае вас иногда в лицо так называют. А вот как вас зовут на самом деле ваши знакомые — вы скорее всего не знаете. — Судя по чуть растерянному лицу мне удалось сбить его с толка. А нечего строить мне сюрпризы, я очень скучный человек, я их не люблю.

— Простите, Максим Александрович, я не совсем понимаю вас…

— Простите? Вы в чем-то передо мной провинились? Или это ваш стиль, начинать переговоры с низкой позиции? — Ох как блестят его глаза, что, друг, не привык вот так с места в карьер, а то ли еще будет. — Я говорю о том, что не мы сами выбираем, как нас зовут. Начиная от имени, которое нам, без нашего согласия, дают родители, и до прозвища, которым нас называют друзья или сотрудники. Однажды, кажется в пятом классе, мой товарищ пришел в школу в черном пиджаке с удлиненными фалдами, эдакий детский вариант фрака. Кто-то из друзей назвал этот пиджак «смокингом», кто-то не расслышал, или просто не знал такого слова, и вот этот парень до конца школы стал «Цмыком».

— Максим Александрович, что вы несете?

Ого, это уже похоже на огрызание. Возможно, статус моего визави все же чуть выше, чем я изначально предположил. Ну ничего, сейчас я его еще пощупаю, плести узоры из слов я умею.

— Я вам больше скажу, даже то, как вас на работе называют, выбираете не вы, а ваш работодатель. Вот, возьмем, к примеру, вас. Вы, вероятно, хотели бы назвать себя представителем, посланцем, переговорщиком, может менеджером по налаживанию контактов. А ваш хозяин называет вас просто «говорящая голова».

Интересно, как он будет выбираться из этого разговора? По всему видно, что подготовленный сценарий нашего знакомства уже пошел под откос. Ну что же, поковыряем твою сдержанность. Все как всегда. Выведи контрагента из равновесия и отожми себе больше, чем изначально тебе планировали дать.

— Станислав Сергеевич, давайте уже к делу. Я мечтаю о чашке кофе. Думаю, что смогу слушать вас еще минуты три. А потом я вас прогоню.

— А вы не боитесь так разговаривать с человеком, который устроил вам проблемы, которые вас даже из Италии выдернули?

— Ну вот вы опять. Нельзя строить отношения на лжи. Если вы надели хороший костюм, обувь, — я сощурил глаза, — манжет поддерните, часы у вас вероятно не дешевые, да? Одеколон, чувствую, кридовский Авентус, верно? Мне он тоже лет десять назад нравился. Маникюр по случаю сделали. Вот только мой вам совет, вы, если за серьезного человека хотите сойти, вы одеколона поменьше на себя лейте. И, уж простите за откровенность, фигура. Портной конечно постарался, костюм вам явно подгоняли, вот только времена, когда только богатый человек мог быть толстым, давно прошли. По вам ведь видно, что питаетесь вы черте чем. Еще и очки. Вы про лазерную коррекцию зрения слышали? Человек, стоящий за всеми моими вопросиками, заметьте, не проблемами, а именно вопросами, он достаточно умен, чтобы о своем здоровье думать. Так что вы — просто наемник какого-то очень среднего уровня.

Это конечно очень подлый ход, но эффективный. Ого, а мужик — молодец. Только по расширенным зрачкам за стеклами очков и по трепетанию крупного носа можно понять, что нервничает, но руки не трет, лицом не краснеет и потеть не начинает. Крепкий мужик.

— Вы в одном только правы, — прищуренный улыбающийся взгляд, — набрызгали меня от души, — мужчина шуточно помахал широкой ладонью перед носом, как будто разгоняя неприятный запах.

Вот только он не был смущен. Любой «ряженый» на его месте засмущается. Человеку, каким бы он ни был циником или дураком, очень сложно не смутиться от мысли, что его застукали там, где ему не положено быть. Не по правилам, законам или формулярам, а по первичным признакам, по уму, достатку, внешности. А еще взгляд. Строгий, оценивающий и, как ни странно, веселый. В глазах была не обида унижения, не разочарование разоблачения, в них было веселье. Неужели это и правда он, мой главный визави?

— А я на ваш счет кажется ошибся, впору мне самому у вас прощения попросить, — тихо и задумчиво произнес я.

Если бы мы встретились иначе, я бы даже поверил, что именно стоящий передо мной мужчина — мой главный оппонент. Но все же не мог на первую встречу прийти первый человек, это не в психологии руководителя такого масштаба.

— А вот признание своих ошибок делает вам честь. Кстати, вы у меня четвертый, и первый, кто так быстро меня просчитал. Первые трое меня, пока я полностью не представился, так за говорящее письмо и принимали.

— Почему же тогда один прибор? — Я кивнул на стол.

— Оооо, нет, спасибо, я вегетарианец, никого не ем. И я никогда не сижу за столом с тем, кто есть животных.

— Тогда почему вы выбрали местом нашего знакомства столовую?

— Ну, это элементарно. Показать, что я имею доступ к святая святых, к кухне, я решаю, что вы съедите.

— Ну много то на себя не берите, вы решаете, что на стол поставить, а вот что съесть — это уже только мое решение. Однако, нам похоже не избежать разговора, может вы распорядитесь накрыть стол без мяса и второй куверт принести?

Мой собеседник задумался на какое-то мгновение, а я тем временем еще раз оглядел его с ног до головы. Под два метра, с явной парой десятков лишних килограмм. Добротные ботинки на тонкой кожаной подошве, темные брюки, но не костюмные, без стрелок, белое поло и песочный пиджак. Короткие, темно-русые волосы, нарочитая трех дневная небритость, при этом имеющая четкий контур. Очки в тонкой оправе из белого металла. На первый взгляд ему не больше сорока двух-сорока пяти. Если не смотреть в глаза. А они тут очень интересные. Под широкими, выдающимися вперед надбровными дугами сияли яркие, живые и умные глаза. Даже я бы сказал, умудренные. Эдакие подуставшие, как будто они уже все видели и все понимают, но все еще испытывающие азарт от увиденного.

— А почему бы и нет? — Станислав вскинул левую руку и взглянул на часы. Я не разбираюсь в аксессуарах, но на руке сверкнуло что-то очень стальное и скромное, всем своим неброским видом кричащее о большой стоимости. — А вы ругаться не станете? Я, признаться, не люблю неприятные разговоры за столом вести, это оскорбительно для шеф-повара.

— А вы моего шефа оставили, или мои люди сейчас связанные лежат, смотрят, как на их кухне чужая команда орудует?

— Ну за кого вы меня принимаете, право слово, ваши люди готовят, ваши. Но под руководством моего. Ваш шеф, за скромную сумму, согласился сушефом один вечер поработать.

Я отметил про себя, что нужно будет разобраться, почему мои сотрудники берут деньги у чужих людей. Да да, это как в кинологии, в дрессировке собак. У моего сотрудника должен быть один источник дохода, «Максим». Повторюсь, я много требую, но и даю не мало. Так что, шефа для директорской столовой прикажу сменить.

— Вы мне, Максим Александрович, так и не ответили, ругаться не намерены случайно? Корить за все те посягательства на ваше равновесие, что за последнее время вам устроили?

— Оставьте, за что вас корить, а тем более ругаться с вами. — Я решил проверить одну свою неожиданную догадку. — Наоборот, я очень рад с вами встретиться, я признателен, что вы сегодня ко мне пришли, не стали тянуть. Рад настолько, что с удовольствием перед ужином шампанского бы выпил.

— Вы замечательный человек, Максим Александрович, вы мне все больше и больше нравитесь. И ледяной брют сейчас был бы и правда очень уместен. У нас с вами, предвижу, разговор интересный получится, а с шампанским он еще и приятным станет. — Сказал и замолчал, как будто действие совершено, и больше ничего делать не нужно.

Странно. Очень странно. Не может он не понимать, что я понимаю. А если он понимает, что я понимаю, то не может не понимать, что мои выводы о его роли прямо противоположны тому, как он себя в переговорах позиционирует.

— Максим Александрович, да не оглядывайтесь вы так. Да, мы тут вдвоем. И да, я не передаю приказ об изменении меню, о приборах для меня и о шампанском ни по рации, ни по телефону. Да, вы верно уже просчитали, что нас слушают. Вы же поэтому шампанское приказали подать? И головой вертели сейчас, микрофон искали? Уверяю вас, наши микрофоны даже специалисты не нашли бы. А у вас зрачки сузились! Заметил, заметил. Хотя вашей выдержке могу только позавидовать. В покер поигрываете, нет? Только вот подозреваю вывод вы не верный сделали. Вы наверняка решили, что несмотря на то, что я представляюсь вам, ну скажем так, фигурой, человеком принимающим решения, а вот из-за того, что нас слушают вы сделали вывод, что я — марионетка, исполняющая приказы. Но смотрите, у меня в ушах гарнитуры нет, аудио суфлерами я не пользуюсь, очков дополненной реальности не ношу. Давайте я еще раз представлюсь: Станислав Сергеевич, распорядитель Игры.

Глава 5

— Ты предлагаешь революцию, войну, эпидемию? Ты же явно уже придумал что-то.

— Постой. Столь грандиозные планы я пока еще не рассматриваю. Мы сначала на небольшой группе попробуем, партитуру им напишем, продирижируем сначала камерным оркестром, ну, а если понравится, тогда и за войнушку или революцию возьмемся… Подробности, правила и задачи, которые мы спустим нашим участникам, как и требования к самим участникам, мы сейчас и обсудим. Представь, что ты попал в игрушечный магазин и выбираешь себе солдатиков, или настольную игру….

— У нас есть два пути. Мы можем определиться с людьми, кого хотим видеть, и от этого будем выбирать, в какие условия мы их поставим. Либо, мы разработаем правила, обстановку, а дальше будем решать, кого мы в эти условия погрузим. — Номер два говорил медленно, задумчиво, чуть тягуче, видно, что начал проникаться идеей, глаза уже заволоклись туманом ожидания, предвкушения чего-то нового, яркого, интересного.

— Я театрал. Неужели ты считаешь, что я сужу о постановке по декорациям? Игра, только актерская игра, живые эмоции и характеры, только это может меня привлечь. Я не умаляю роль бутафоров и реквизиторов, но не они делают постановку, а только актеры. — Номер один усмехнулся. — На вашем острове ведь мысль о том, что все в этом мире игра — совершенно не нова. Но в начале я все же предлагаю определиться с целью. В нашу последнюю встречу ты высказал одну теорию, с которой я, вот поверь, с огромным сожалением, никак согласиться не могу. Ты сказал, что любой человек в любых обстоятельствах может остаться человеком. Повторюсь, с огромным сожалением, я вынужден не согласиться с тобой. Обстоятельства, окружающая действительность может вернуть человека в его животное состояние. Да, черт возьми, примитивный быт может сделать из любого образованного и культурного человека тупое и злобное животное.

— Ты судишь по своему окружению. Ведь ты в своей стране общаешься только с акулами-коллегами из твоей плоскости бытия, готовыми любого за новую скважину съесть. Либо с прислугой, халдеями, готовыми за лишнюю бумажку преданно в глаза глядеть и на задние лапки вставать. Отсюда такой взгляд. Посмотри на официантов у вас и здесь. В России официант — это временная работа студента, а у нас официанты — это чаще мужчины за сорок, часто сами владельцы, потому что обслуживать можно с достоинством. И твои коллеги… Это всего лишь нувориши. — Заметив недовольный жест номера один, номер два взмахнул рукой, как бы прося не перебивать его. — Да да, нувориши. У вас сколько лет капиталу? От силы тридцать, верно? А настоящее состояние должно отлежаться, чтобы семья пирата, награбившего деньги, стала элитой, должно не одно поколение через частные школы и лигу Плюща пройти. Но мы отвлеклись. Нравственные ценности, как цена на любой продукт, имеют свой жизненный цикл. Чем меньше у народа становится бытовых проблем, чем более он удовлетворен в своих базовых потребностях, тем выше его культурный уровень. Но и тут есть пик, предел, за которым непременно следует эрозия, падение, если хочешь можешь назвать этот процесс амортизацией нравственности. Цена ценностей падает. Вам до этого еще лет сто. А вот у нас, помяни мое слово, скоро крах придет. Я это точно знаю. Когда в 1989 в церкви обвенчали гей пару, вот тогда наши часы на обратный отчет и пошли.

— Если я правильно тебя сейчас понимаю, ты не уверен в гражданах свободной Европы? — Номер один проявил искреннее удивление.

— Друг мой, я знаю своих сограждан. Свобода, в любом понимании этого слова, имеет и один интересный побочный эффект. Мы слишком легко переходим с одной стороны на другую, из консерваторов в лейбористы, из монархистов в республиканцы. Вот ты кино не просто любишь, ты его знаешь. И я знаю силу влияния, которую кино имеет на людей. Нам, тут, на западе, уже давно такие нормы прививают… Главный герой непременно гомосексуальный опыт должен иметь, — пауза, пальцы правой руки в задумчивости трут печатку на левом мизинце, — а если сценарист пропишет пару белый-негритянка — все, кошмар, расизм. Наоборот, он негр, она белая — можно. — Номер два взял бокал. — Если мы Богом данный гендер готовы предать…, — еще одна пауза, а затем решительный взмах головы, — поэтому я хочу, чтобы в игре участвовали русские. Не обязательно по национальности, я в курсе, что у вас этносов много, но их всех должно объединять российское гражданство, непременно и по праву крови, и по праву почвы.

Глаза номера один прикрылись, словно он услышал именно то, что ожидал.

— Хорошо, но раз ты уже подбираешь параметры будущей команды, я тоже поставлю условие. Это должны быть богатые люди. Не просто выше среднего класса, а непременно богатые, от полумиллиарда долларов. Легко быть высоконравственным, если у тебя ни семьи, ни имущества. А вот если тебе есть что терять, тогда ты свою партию по другому петь станешь.

— Согласен. Но с выбором россиян мы получаем ограничение в географии. Это европейцев можно в любую точку глобуса поместить, а у русских, насколько мне известно, владение языками отсутствует, нет у вас этой культуры. Значит мы либо ограничены пределами России, либо должны поместить наших подопечных в некое закрытое место.

— Я против закрытых помещений, кораблей, островов… Это значимо сократит вариации развития сюжета.

— Сюжет… А помнишь, у Кинга, «Под куполом»? Может поместим участников в какой-нибудь город? У вас же их много в тайге, сумеешь найти такой, откуда просто так сбежать не получится?

— В принципе, — номер один на несколько мгновений задумался, — пожалуй да, я смогу и городок подыскать, и администрации приказать смотреть куда нужно, а куда не нужно не смотреть. Итак, кого мы хотим видеть?

Номер два рассеянно крутил в руках уже пустой бокал. Номер один отметил, в очередной раз с завистью отметил для себя то, как с непринужденным аристократизмом сидит на широком диване его товарищ. Развалившись, как будто растекшись, но при этом спина прямая, будто у солдата на посту номер один. Вот оно то, чего ему никогда не приобрести.

— Я не хочу видеть в наших мышиных бегах людей, которые могут вызвать жалость. — Номер один сделал очередной жест официанту, раздраженно подумав, что любой российский бармен уже давно предложил бы посетителям бутылку, а этот нет, так и носит роксы с едва закрывающими дно сорока граммами. — Поэтому никаких стариков или женщин.

— Вы русские так патриархальны. Со стариками согласен, я бы тоже предпочел следить за людьми от тридцати до, скажем, пятидесяти лет. А вот насчет женщин… В каждом мужском коллективе должна работать хотя бы одна женщина. Это стимулирует сотрудников.

— Согласен, мужчины до пятидесяти, одна женщина, не молодая, около тридцати, в меру симпатичная.

— Если женщина около тридцати — «не молодая», то кто же мы с тобой?

Оставив замечание без ответа, номер один продолжил:

— Мне кажется, оптимальным будет привлечь семь участников, мне всегда нравилась цифра семь.

— Шесть мужчин и одна женщина? Так не будет конкуренции прекрасного пола, а я бы на это взглянул.

— Согласен, принимаем формулу пять плюс два. — Номер один чуть замешкался, потер подбородок широкой ладонью. — Я сейчас подумал, что, если мы выбираем игроков от полумиллиарда долларов, вытащить незаметно семь имен второй сотни российского Форбс… — Снова небольшая пауза и почесывание идеально гладкой скулы. — Да и как бы мы площадку камерами не утыкали, какие бы вводные им дистанционно не подкидывали, лучше все же им актеров в группу включить, что скажешь? Через них и сюжет сможем корректировать.

— В принципе, — такая же задумчивая пауза, — в принципе я за. Ты опять меня впечатляешь. Игра в игре. Вот только, знаешь ли, я беспокоюсь, что не сможет простой актер отыграть богатого человека.

— Это ты по своему «старому свету» меряешь. Ты же сам сказал, что состоянию отлежаться нужно, у нас оно еще даже созревать не начало. Это у тебя в глазах — все твои рыцари-предки отражаются. А у нас… Мы знаешь, что сделаем? — Номер один заметно повеселел, как всегда, когда ему в голову приходила остроумная идея. — Мы всем актерам, кого в игру включим, мы им конечно историю богатства-бизнесменствования скрупулезно пропишем и они ее на зубок выучат. А еще, накануне, мы их в рестораны отправим. Например, с пятью тысячами долларов. Для обычного московского ресторана, на одного, это вполне приличная сумма. С условием, все, что не потратят в заведении — сгорает.

— Любой человек закажет хорошее вино, блюдо с трюфелем, а остаток на чай оставит, — начал было номер два, но номер один протестующе вскинул руку.

— Эээ, нет, это ты по себе судишь. А я уверен, что уже после второй сотни граммов черной икры и шампанского, пусть даже сладкого, но непременно «дорогого», наши актеры начнут «эй, человек!» кричать, цыган и девок заказывать, или вообще официантов за сотенную бумажку заставят друг другу по мордасам стучать, был у нас уже такой период в истории. Вот после такого вечера наш актер и взор будет вполне грозный иметь, и вообще, в поведении вседозволенность проявится. На неделю этого может и не хватит, но если им гонорар за игру нескромный пообещать… И бизнес им подберем. Что-нибудь, что и на слуху, и владельцы чтоб не медийные люди. Отсутствие пересечения с реальными игроками разумеется проверим.

— Согласен, четыре реальных фигуры и три лицедея.

— Лучше четыре актера, одного барашка мы в самом начале разделаем, это придаст резвости остальным.

— Согласен. Но вот еще, какой бы интригующей не была наша затея, тратить на нее много времени я не готов. Надеюсь ты не предлагаешь мне долгосрочный проект по скотинизации?

— Ого, твой русский стал просто великолепен! «Скотинизация», позволь, я заберу этот шедевр в свой лексикон. — Номер один смеясь вновь поднял бокал. — Конечно нет, тратить на подобные развлечения сколь-либо большое время и я не намерен. Поэтому наша игра займет неделю, максимум десять дней. За это время наши подопечные либо оскотинятся, — кивок и салют бокалом в сторону номера два, — и я делаю ставку именно на это, либо останутся людьми, с присущей цивилизованному человеку моралью и нормами поведения. И именно на это, мой друг, ставишь ты, верно?

— И что на кону?

— Я бы поставил доллар, или, может, бутылку вина. Тут суть заклада не важна.

Номер два в задумчивости покачал головой.

— Не скажи. Ставка всегда важна. Мы же не юнцы, спорящие для того, чтобы просто что-то доказать, нам таким образом самоутверждаться не нужно. А кроме того, грошовый заклад унижает наших игроков, — по глазам номера два было видно, что он уже загорелся идеей игры, он уже в ней, уже предвкушает…

Номер один задумался на несколько секунд, потом совершенно по-юношески улыбнулся и даже мотнул головой. Азарт заплясал огоньками в уголках глаз.

— Знаешь, я ведь не только для встречи с тобой и за картиной в Амстер прилетел, я новую яхту заказываю, — номер два одобрительно кивнул, на что номер один благодарно прикрыл глаза и продолжил, — у тебя ведь тоже через пять месяцев в Van Lent Royal сто метровая новинка на воду спускается? А что, если мы на название поспорим? Кто выигрывает, тот обе яхты и называет.

Номер два сидел с широко открытыми глазами и смотрел на товарища. А потом он рассмеялся. Чисто. Открыто. Очень искренне.

— Ты великий человек. Ты врал мне. С твоей фантазией ты не можешь скучать. Ты, как всегда, второе дно стелешь, спор и в игре, и в выигрыше, русское чувство юмора против английского! Согласен. С такой ставкой игра и правда обещает быть интересной. Чьи юристы оформят контракт?

— Мои люди уже подготовили документы, осталось лишь вписать ставки…

Глава 6

— Максим Александрович, давайте я еще раз представлюсь: Станислав Сергеевич, распорядитель Игры.

Разочарование, интерес, любопытство, азарт. А затем уверенность и сразу полное ее отсутствие. Именно в такой последовательности пронеслись мои чувства.

Разочарование я испытывал примерно полторы секунды. Меня снова вписывают в какую-то игру. Это не может не разочаровать. В очередной раз мне хотят щелкнуть по носу, показав, что я не игрок, а лишь фигура на поле. Согласитесь, на пороге кризиса среднего возраста это может и разочаровать.

Интерес длился чуть дольше, может даже три или четыре секунды. Игра, организованная кем-то с теми возможностями, которые я видел по влиянию на мой бизнес. Организатор этого мероприятия не может быть глупым или поверхностным человеком. Он может быть маньяком, психом, кем угодно, но простой человек не смог бы провести столь масштабную атаку на меня. Это не может не быть интересным. Интерес, вполне логично, перетек в любопытство, что заняло следующую секунду. И разумеется, при всей моей уравновешенности и прагматизме, я все же азартный человек. Business for fun, работа в кайф, с огоньком. Именно азарт, страсть, отличает перспективного бизнесмена от простого рядового менеджера. Азарт шел с любопытством, отставая от него не больше чем на пол корпуса. Серебряные приборы, вероятно, должны олицетворять возможный выигрыш, куш по итогам игры. И мои шансы получить выигрыш, победить в этой, пока неизвестной мне, игре — выше средних.

Я умнее большинства людей. Вернее, не так. Эта фраза звучит слишком глупо, даже хамски. Но факт в том, что сотня миллиардов нейронов, из которых состоит мой мозг, очень эффективно связаны между собой сотнями триллионов синаптических связей. По этим нейронным путям в моей голове, как по автострадам, с дичайшей скоростью носятся электрические сигналы, создающие мысли, идеи, приносящие данные из хранилищ памяти. Я не умнее большинства людей. Просто мои нейроны работают эффективнее, движутся быстрее. Я, как древний Рим, с его системой дорог, в сравнении с пока еще не вошедшими в состав империи соседями. Конечно, есть мнение, что именно развитая система дорог позволила варварам завоевать Рим, но это уже к теме не относится. Как говорил Эркюль Пуаро, у всех есть маленькие серые клеточки, но не все знают, как ими пользоваться… Я знаю.

Когда вы заходите в ресторан, обязательно смотрите на обувь официанта и его униформу. Если сотрудники обуты в туфли на каблуке, ботинки на кожаной подошве, или кеды с тонкой резиновой подошвой — лучше уйдите из этого заведения. Если в заведении есть лестницы, а официантки одеты в узкие юбки-карандаши, если подошва официантов скользкая или плохо амортизирует — значит тут регулярно падают и под конец смены дико устают. Глупо ожидать хорошего обслуживания от человека, которому не комфортно в униформе.

Стюарды, обслуживающие рубку, носят ортопедическую обувь на высокой каучуковой подошве, черные брюки, жилетку с карманами для блокнота, зажигалки, ножниц для сигар и штопора, белую рубашку. На поднявшемся в рубку стюарде из всего этого стандартного набора присутствовал только жилет. Черные кроссовки и черные джинсы, голубая рубашка. В правой руке поднос с приборами. Мой ассистент, Валера Золотухин, а это был именно он, споро сервировал второе место за круглым столом и вежливо склонился к гостю, ожидая распоряжений.

Нейтрофилы. Именно так называется спецназ лейкоцитов. Это очень маленькие и подвижные клетки, которые первыми устремляются к месту повреждения организма и начинают пожирать патогены. Валера, мой ассистент, в униформе официанта, раскладывающий приборы для моего визави. Уверенность в том, что моя иммунная система во главе с безопасником Дзантиевым работает как нужно пришла ко мне. Пришла на целых две секунды. До следующих слов Станислава.

— Спасибо, Валера, шампанское ты принесешь, или Руслан Викторович сам в жилетку нарядится?

Моя уверенность улетела куда-то под купол рубки и там растворилась в кислороде, выработанном множеством зеленых растений.

— Да не тушуйся ты, не тушуйся. — Станислав поддернул брюки и уселся в кресло напротив меня. — Или вы, господа, и вправду рассчитывали, что я приду к вам в гости, не изучив вас? Ну, право, не обижайте меня, это ведь даже не профессионализм, а так, начальная арифметика. Ты, Валера, уж будь добр, передай там внизу, — указательный палец выставлен в сторону служебного входа, — передай вашему безопаснику, господину Дзантиеву, Руслану Викторовичу, что подниматься к нам не следует. И сам, пойди ка, любезный, прочь! — Станислав заулыбался. — Ух ты, давно мечтал так официанту сказать. Эк, звучит ведь! Пойди ка, любезный, прочь! Прям Паратовым себя чувствую! Не желаете ли выпить брудершафт? Только вот я рюмок то не признаю, велите подать стаканы! — Станислав начал было раскатисто смеяться, но, наткнувшись на мой совершенно не веселый взгляд, осекся.

Валера замер, как был, чуть склоненный к гостю. Только голову повернул в мою сторону.

— Иди, иди Валер, все хорошо. И Руслану передай вежливую просьбу, — глазами я поймал взгляд Станислава и, дождавшись, пока он не отвел глаза, продолжил, — передай вежливую просьбу нашего гостя, чтобы к нам только стюарды поднимались.

Умные люди заполняя анкеты для бонусных карт в продуктовых магазинах, указывают дату рождения где-нибудь в конце декабря или начале января. Ведь обычно ритейлеры предлагают дополнительную скидку ко дню рождения постоянного покупателя. А когда вы точно покупаете много дорогих продуктов?

Вероятно, в моей анкете где-то на небесах так же значится пунктик: «Побольше приключений в районе дня рождения». Почему-то именно конец апреля — начало мая в моей жизни особо богаты на различного рода приключения. Мне только что исполнилось тридцать восемь. И я опять втянут не пойми во что.

— Ну что вы, дорогой, что вы насупились? — Станислав поправил манжеты поло и взял в руки приборы. — Вы, Максим Александрович, можно сказать…

— Нельзя. Нельзя сказать. Давайте переходить к сути. Есть мне перехотелось, пусть принесут кофе. — Переговоры, как хороший триллер, должны постоянно держать в напряжении. Любителям монотонной музыки в переговорах делать нечего. Раз некто, в лице Станислава, хочет со мной поиграть — пусть пристегивается.

Тут же в рубку вошел стюард, настоящий штатный стюард, с кофейником и тяжелыми фарфоровыми кружками.

— Приборы уберите, пожалуйста, ужин отменяется. — Я встал из-за стола и подошел к стеклянному куполу, встав спиной к сидящему Станиславу. Нужно показать ему, что в беседе я заинтересован меньше чем он, в любых переговорах это простейший способ повысить свое начальное положение. — Станислав Сергеевич, я повторюсь, — глоток кофе, — переходите к сути. Рассказывайте условия и давайте уже торговаться.

— Максим Александрович, я умный человек, поэтому я не боюсь признаться, что я чего-то не понимаю. Объяснитесь, сделайте милость, почему такая резкая перемена?

— Все просто. Во-первых, я рад, что за всеми мелкими неприятностями, которые шевелят наши сигнальные флажки, стоите вы. Не какое-то случайное инферно, а вполне конкретные люди. С абстрактными неудачами бороться невозможно. А с людьми можно. Во-вторых, вы, хоть вы и не первое лицо в компании, но все же и не бумажное письмо-ультиматум. Значит ваш хозяин готов договариваться. И наконец, в-третьих, серебряные столовые приборы. Если это не намек на возможный выигрыш, то я даже не знаю, чем еще может быть этот жест. Итого, мне всего лишь нужно с вами о чем-то договориться, и это может улучшить мое положение. Так к чему терять время?

— Браво, если бы я имел право делать ставки, я бы, пожалуй, поставил именно на вас.

— Подождите, у вас же еще несколько встреч, вы ведь явно наиболее интересных участников на последок оставили, чтобы на более простых экземплярах беседу обкатать.

— Ого, а это вы откуда взяли?

— Вы сами сказали в начале знакомства, что я у вас четвертый. Если игра индивидуальная, количество участников будет минимум пять, иначе альтернативы в выборе фаворита не будет, максимум семь, больше — это уже масс продукт, индивидуальность каждого игрока затрется. Но я все же надеюсь на цифру пять. Иначе вы поставили меня в середину списка, тем самым объявив посредственностью. Если игра командная, тут тоже четыре и даже пять участников не подходит. По два участника в команде — мало. А пять — простое число. Не может командная игра быть составлена из трех, пяти, семи, одиннадцати игроков. Значит минимум еще от одной до трех встреч. — Я обернулся от окна. Теперь мне важно видеть моего оппонента, прочитать его.

— Интересно. Я вижу, что вы уже приняли данность, что игра состоится, или мне все же нужно вас как-то убеждать, аргументировать…

— Знаете, Станислав, — я намеренно назвал его по имени, без отчества, простейшая провокация, назвать человека не так, как он представился. — Одна мудрая старая еврейка, прошедшая через фашистский концлагерь, сказала, что если кто-нибудь обещает вас убить — нужно сразу верить. Не нужно рассуждать, искать в угрозе какие-то нестыковки или считать, что угроза мнимая. Нужно сразу, стопроцентно, абсолютно верить и исходить их того, что угроза реальная. Я видел первичные документы по всем тем случаям, которые вы нам устроили. Я верю, что вы можете попытаться сделать больше. Я этого не хочу. Так зачем же нам тратить время на беседу, давайте уже калькулятор на стол, вы мне свои условия, я вам свои. До чего-то доторгуемся.

— Странный вы человек, Максим, сами на ужин пригласили, сами его отменили. Сами торговаться приглашаете, но всем своим видом даете мне понять, что вы тут главный? Так кто же спорит. В игру только таких вот «главных» мы и приглашаем. А суть игры предельно проста. Вам, вы верно угадали, с командой, нужно выжить в течении недели, всего семь дней, при этом принимать кое-какие командные решения.

— Выжить? Это что будет? Остров, тюрьма, джунгли?

— Ну что вы так нас унижаете, неужели мы настолько скучны? Нееет, выжить вам нужно всего лишь в городе. В обычном российском городе, коих у нас тысячи. Правда ни денег, ни помощников, ни даже просто крыши над головой или еды мы вам не предоставим. Сами-сами, все сами.

— Напомните, просто чтобы проверить догадки, если я сейчас вам лицо разобью и в самолет сяду…?

— Ну, во-первых, у лица хозяин есть, а во-вторых, процесс это не остановит. Я ответил на вопрос?

— В общих чертах. Хотя вы не произнесли ничего конкретного. Хотите, чтобы я сам себе последствия нарисовал? Думаете, никто меня так не запугает, как я сам?

— Мои мысли в данном случае не имеют никакого значения. Правила уже четко сформулированы. В случае вашего отказа от добровольного участия, или в случае выхода из игры в процессе, мы закроем компанию. Вы не разоритесь. Вы останетесь достаточно обеспеченным человеком, но группа компаний «Максим» прекратит свое существование. Вся. Она не перейдет к новым владельцам, она не будет раздроблена на мелкие части. Она просто перестанет существовать. Не сразу, но в новый, 2019 год она уже не войдет. Люди, которые ваш профайл составляли, порекомендовали мне следующий пункт вам отдельно проговорить, заострить на нем внимание, хотя, мне кажется, это очевидно: все сотрудники потеряют источник дохода. Все, абсолютно все сотрудники группы компаний «Максим». Ну и владельцы акций, разумеется, тоже вылетят в трубу.

Я порадовался. Приятно понимать, что с моралью у меня все не плохо, она у меня все еще есть. Я даже чуть-чуть посамоумилялся. Не до свечения вокруг головы конечно, но приятные бабочки где-то в затылке успели пару раз взмахнуть крылышками А потом их съел богомол, или стрекоза, или паук, или кто там еще питается бабочками. Может хамелеон выстрелил в моих красавец своим длиннющим липким языком и проглотил их. Хамелеон разочарования. Кстати, второй раз за встречу со Станиславом…

Не то, что я какой-то мега социально ответственный человек. Ни в коем случае. Я нормальный, здоровый эгоист, я знаю, что я достиг многого в том числе потому, что я это заслужил и социальных долгов на мне не висит, я готов поступиться каким-то нормами морали и даже права, я не переживаю оттого, что где-то в Африке голодают или в Южной Азии идет гражданская война. Но вот больше сотни тысяч людей, сотрудников с семьями… Акционеры, копившие на образование детям… Не просто люди, а мои люди…

В президентских выборах на Украине планирует принять участие актер. Молодой, талантливый, вероятно не глупый, возможно справедливый и может быть вообще очень хороший человек. Но он никогда не станет президентом. Нет в нем нужного архетипа. Глава государства обязан обладать архетипом отца. Не в силу возраста. Белорусский Батька стал президентом в сорок, но, уверен, в нем и в двадцать был этот стержень отца. Это не возраст. Это нельзя приобрести. Это либо есть, ну либо, как в случае с украинским актером, просто не дано.

Я никогда не стану политиком. Быть каким-то местечковым чинушей мне претит. А для принятия сколь-либо значимых решений, которые будут влиять на страну, да даже на регион, для этого нужно быть эдаким здоровым, без патологии, но психопатом-нарциссом, уверенным в своей правоте. Только так можно принимать судьбоносные решения. Я не настолько верю в свою мудрость. А вот отец для моих сотрудников во мне, оказывается сидит. Это приятная новость. Это даже щекочет мое эго, приятными такими, положительными эманациями. Они как раз и выпустили мне в голову бабочек, о которых я говорил. Но не долго они порхали, уже через пару мгновений они исчезли, стертые-проглоченные хамелеоном-пониманием того, как четко меня просчитали. У меня мало болевых точек. Только что я узнал еще одну. Причем узнал в тот момент, когда на нее надавили.

По моему лицу никто ничего никогда не прочтет. Поэтому я знаю, что мои мысли — это только мои мысли, ни один физиогномист или психолог никогда не найдет на мне бегущей строки с транскрипцией моих чувств. Поэтому, оставляем минор и просто идем в очередные «самые важные» переговоры.

— Допустим, вот только мой персонал надолго без работы не останется. С опытом в «Максиме» их очень быстро раскупят. Опять же те, кто давно у меня работает, если они не дураки, подушку безопасности на черный день себе всяко отложили. Ну а если они у меня не долго работают, или если они дураки, так и переживать о них я не стану. Есть у вас еще что-то, что может меня подтолкнуть вторую чашку кофе налить и продолжить разговор, или мы прощаемся? Если у вас только закрытие «Максима» в рукаве, то всего доброго, я поехал домой, спать.

— Максим Александрович. Вы считаете, что мы ваши методы ведения переговоров не изучили? Ну вот опять вы нас обижаете. Вы сейчас станете обесценивать нашу угрозу, но на самом деле она сработала. Я этого не вижу, но я это знаю.

— Станислав, можно я буду с вами откровенен?

— Покажите мне человека, кто ответит на такой вопрос отрицательно.

— Вы излишне льстите себе и своим аналитикам. Слышали когда-нибудь про Олега Тинькова? Начал в девяностых с магазинов электроники, музыки, открыл свой рекорд-лейбл, делал пельмени, варил пиво и открывал рестораны, открыл первый банк без офисов. Думаете, после прочтения его биографии кого-то, у кого есть голова, руки-ноги, может испугать потеря одного бизнеса? Да я вам благодарен буду, без такого толчка я так всю жизнь моно-бизнесом и прозанимаюсь. Кто такой Максим Романов? Ааа, это рестораны «Максим». Ну скучно, девушки! — Я умею играть в покер, мне по силам выиграть турнир в Лас-Вегасе, я умею блефовать. Я искренне верю, что умею блефовать.

— Вы еще про вело спорт забыли. — Станислав так и не притронулся к кофе, просто смотрел в черноту чашки, как в зеркало. — А я вам верю! Знаю, что вы врете, и все равно верю. Поэтому мы опустим этот вопрос и, из взаимного уважения, не станем по нему полемизировать. И раз уж, как вы изящно заметили, в одном рукаве у нас угроза, то логично, что во втором пряник.

Я заранее приготовился скривить лицо в разочаровании. Слова о том, как мелко они мыслят и сколь плохо меня изучили уже начали формироваться у меня в голове. Мои нейроны уже начали выстраиваться в синаптическую цепочку, рождая остроумный и уничижительный ответ. Но после слов Станислава это все стало рекламой предприятия «Артель — напрасный труд» с Сизифом в ген директорах. После его предложения я окончательно поверил, что меня изучили, просчитали и предсказали. Как царя Валтасара. Мене, текел, фарес. А еще я узнал, не понял, а именно узнал одну вещь. Понимание — это процесс. Это мысли, выводы из первичных данных. А узнавание — это результат. Без действия. Так вот, после слов Станислава я узнал две вещи. Плохую, просто ужасную, и отличную, просто замечательную.

Я просчитан, меня изучили от и до, а значит, при наличии ресурсов, а они у них есть, мою компанию могут разделить и уничтожить. Все, что создано человеком, может быть уничтожено человеком. И это плохо. А вот хорошая новость в том, что я точно приму участие в этой чертовой игре, и каковы бы ни были условия — я выиграю. Потому что выигрыш означает исполнение моей, даже самому себе еще не озвученной мечты.

— Во втором рукаве у нас — США. Соединенные Штаты Америки. В случае вашей победы в игре, рынок Штатов станет доступен для ресторанов «Максим». Пояснять, что с выходом на северо-американский рынок вы получаете весь земной шар, становитесь из локальной, хоть и крупной, но российской компании — глобальной корпорацией, я не стану, вы все понимаете. Опять же пояснять, что без нашей поддержки, самостоятельно, вы никогда такой шаг не сделаете — не буду. По крайней мере наши аналитики говорят, что даже если вы поставите себе такую цель, на ее воплощение всего лишь с сорока процентной вероятностью успеха уйдет порядка тридцати месяцев.

— Кто вам сказал, что меня вообще интересует выход за пределы РФ? «Максима» даже в Белоруссии нет…

— Ну право, Максим Александрович, ну не стоит. Я же говорил, что ваши переговорные методы нами изучены, мы домашнюю работу умеем выполнять. Поэтому, как вы сами говорили, — он чуть повысил голос, — принесите, пожалуйста, свежий кофе и черный чай с лимоном…

Я подошел к столу, сел. В чем бы не заключалась эта игра — я стану победителем.

Глава 7

Нас было восемь. Пять мужчин и три женщины. Все примерно одного возраста, у всех нечто неопределенно схожее в манере держаться. А еще, все присутствующие были неуловимо-одинаково агрессивны. Вы когда-нибудь привозили ребенка в детский лагерь? Или в новую спортивную секцию? Если да, то вы видели, что ребенок, попадая в группу своих ровесников, тут же начинает с ними как-то контактировать, тут же из кармана достается неведомо откуда там оказавшаяся машинка, или жвачка, или камень, и это богатство демонстрируется ближайшему парню, тут же пара обрастает новыми участниками, и вот уже новичок общается со старожилами.

Наша компания была другой. Мы больше походили на участников собеседования на одну и ту же позицию, которых нерадивый работодатель собрал в одно время в одном месте. Ну а раз работодатель дает возможность, то грех ею не воспользоваться.

— Леди, джентльмены, — я обвел глазами всех присутствующих и убедился, что все взгляды мои, — пока наши организаторы держат паузу, может мы познакомимся? Меня зовут Максим, я умный, умею готовить, знаю много веселых историй.

Как я и ожидал, никто не ответил, но люди стали переглядываться между собой. Это уже хорошо. Если нам предстоит командная игра — я хочу знать, кого брать к себе, а в статике человека не прочтешь.

— Ну же, или все, кроме меня, тут собрались в гольф играть? Я что, один тут на какую-то игру приглашен?

После встречи со Станиславом в Краснодаре прошла неделя. За это время меня и «Максим» никто не беспокоил, все странности в бизнесе прекратились. Это было ответом на мое согласие принять участие в игре, для старта которой я и прилетел в Москву, и сразу же из аэропорта, приехал в этот клуб в Нахабино.

Пять минут назад меня, как и семерых моих коллег, привезли на гольфкарах в шатер, разбитый посреди поля, примерно в километре от основных корпусов отеля. Шатер был большой, не меньше сотни квадратов, с толстым несущим столбом посередине. Напротив входа, полукругом, у стены, стояли покрытые белыми скатертями столы с дюжиной мармитов, прямоугольных стальных емкостей с крышками, под которыми горели низкие свечи, термосы, салатницы, блюда накрытые клошами, кувшины с разноцветными соками. Отдельно стоял большой стол, заставленный самым разнообразным алкоголем, фруктами, шейкерами, соковыжималками. На земле, справа и слева от входа, у самых стен, белой краской нанесены контуры больших прямоугольников. Прямо по траве. Как разметка на футбольном поле. Внутри прямоугольников, той же краской, написаны цифры, единица слева и двойка справа от входа.

— Я Наталья. Разбираюсь в вине. — Стройная рыжеволосая женщина застегнула пиджак, сделала шаг вперед, в центр шатра, но тут же вернулась обратно, к стеночке, и уже оттуда кивнула в сторону барного уголка.

— Не нужно знакомиться, разве вы не понимаете, не нужно этого делать. — В центр шатра вышел крепкий мужик, единственный из присутствующих одетый в спортивный костюм. — Я не знаю в чем будет суть игры, может мне придется вас всех… — Он выставил указательный палец на манер пистолета и обвел им всех присутствующих.

— Ну, дорогой, всех ты не положишь, скорее тебя скопом замнут, — тихо и ни к кому конкретно не обращаясь произнес седеющий армянин. — Я Грикор, друзья. Я уже хочу подружиться с уважаемой Натальей, потому что к ее вину я вам такие тосты скажу…

В любой новой обстановке важно ловить первые реакции. Очень часто первыми начинают говорить не прирожденные лидеры, не самые бойкие или активные люди, а наоборот, те, кто за этой маской скрывают свою интровертность или неуверенность в себе. Именно это я увидел в Наталье, несмотря на то, что она первой подхватила включенный мною виртуальный микрофон, она явно ведомая. Эхх, знать бы условия игры, чтобы понимать, кто мне нужен и нужен ли вообще…

— Ольга, антикризисный менеджер. Когда нам правила скажут — я смогу вам выдать верную стратегию. — Молодая женщина, прическа Умы Турман из «Криминального чтива», пиджак, блузка, узкая юбка, туфли на каблуке забавно смотрятся на зеленой траве.

Все с интересом смотрели на все еще ничего не сказавших двух мужчин и женщину, стоящих чуть отдельно. Упитанный, с наметившейся на затылке лысиной, повертел головой.

— Иван Викторович Архипов, заместитель министра, собственно, я вероятно несколько не вполне адекватно вписываюсь в столь странно подобранную команду, ибо я, отчасти, являюсь государственным служащим, а посему…

— Вот тебя, Хряк, я первого и съем. — Указательный палец мужика в спортивном костюме уперся в упитанного. — Посему адекватно и вероятно сожранный чиновник, ха ха. Я так понял, тут по доходам отбирали, мне распорядитель сказал, что тут суммарно чуть не десять ярдов баксов соберется, на всех поделить это больше ядра на рыло. Так что ты, Хряк, — палец словно волшебная палочка крутится перед носом упитанного, — ты со своим «отчасти государственным служащим» тут явно лишний, ха ха. Или ты оборотень, взятки берешь?

Пора прекращать, эдак спортивный костюм раньше времени себя авторитетом почувствует.

— Трое пока не представились. Давайте уважать друг друга. Назовитесь, пожалуйста, — говоря это я смотрел на спортивного мужика, чуть склонив голову в бок, прищурив глаза. Говорил тем голосом, который, по словам моих знакомых, появился у меня после открытия тысячной столовой. Тихо, мягко, доброжелательно, непререкаемо. Без допуска, что меня не услышат или не исполнят.

— Пошли вы, держитесь от меня подальше, я могу покалечить любого, — улыбка и взгляд на Наталью, — ну или наоборот, приласкать.

В этот момент полог шатра откинулся и вошел Станислав.

— Дамы и господа, рад приветствовать вас. Я со всеми уже знаком, но все же еще раз представлюсь. Станислав Сергеевич, распорядитель игры.

— Станислав Сергеевич, у нас еще три участника не представились, вы позволите? — Я спокойно, без эмоций, смотрел на распорядителя.

— Максим Александрович, не позволю. — В отличие от меня, Станислав широко и очень радостно улыбался. Только от его улыбки скорее становилось зябко, чем весело. — Прошу всех запомнить, перебивать меня нельзя. Никогда. На первый раз, по незнанию, Максиму проступок прощается. Вы ведь все в школе учились? Вот и славно, будем как в школе, хочется спросить — поднимаем руку и ждем разрешения. Иначе — нарушитель будет наказан.

В этот момент в шатер вошли девять крепких парней, у каждого в руках шокер, дубинка на поясе полувоенных брюк, короткая камуфляжная куртка, на головах маски-балаклавы, из-под которых грозно смотрят совершенно не дружелюбные глаза.

— Кстати, нет худа без добра. Вы, Максим, меня к системе наказаний подвели. Я и не знал, как в такой теплой и дружной компании к столь не вкусному пункту подойти. Итак, организаторы игры — люди совершенно добрые и душевные, поэтому каждому из игроков дается целых десять возможностей ошибиться перед тем, как ошибка станет фатальной.

Один из камуфлированных мужчин передал Станиславу большой секатор, или как там называется этот садовый инструмент для резки сучков.

— Ну что, кто уже догадался, почему каждому дается право на десять ошибок? Поднимите палец! — Станислав заразительно, чисто, очень весело засмеялся. — Помните, у Островского, про «мизинца вашего не стоит»? А вот мы цену на мизинец придумали. Миллион. И вообще, любое нарушение будет вам стоить пальчика или миллиончика. Ха ха. Ну друзья, ну не будьте вы такими скучными, улыбнитесь, ведь никто вас сюда силком не тащил. У каждого был выбор, каждый мог отказаться от участия. Ну потеряли бы чуть-чуть, так это же дело наживное. И вообще, организаторы же не звери, право слово, вы вольны вообще в любой момент покинуть игру, вот прям хоть сейчас. Конечно заклад вы потеряете, мы свое слово держим, не китайцы какие, чтобы триста предупреждений делать, но заклад же, повторюсь — дело наживное, сделали раз, сделаете снова. — Я заметил, как при этих словах, так и не представившаяся женщина прижала руки к груди и очень сильно, до синевы сжала губы. Это заметил и Стас. — Да, да, Светочка, наживное. Ведь ваш детородный возраст еще не вышел, так что родить нового ребенка вам вполне под силу. Или вы скажете, что ваш Мишенька какой-то избранный? Может он гений, вундеркинд, талантище? Ну ведь нет, посредственность. Вы таких еще с пол дюжины нарожать успеете.

Женщина пошатнулась, но быстро взяла себя в руки. Посмотрела на часы, что-то прикинула в уме и повернулась к выходу.

— Я ухожу. Пошли вы все! Организаторы, игра, идите все в жопу!

— Светлана Сергеевна, это ваше окончательное решение? — Станислав вскинул руку, жестом заставляя охранников стоять на месте. — Больше я спрашивать не стану.

Женщина остановилась, оглянулась на распорядителя.

— Стасик, ты хоть понимаешь, с кем ты связался? От тебя же даже мокрого места не останется. И от тебя, и от твоих боссов. Приятно оставаться, — женщина окинула взглядом всех присутствующих, — а я передумала, я еду домой.

Женщина сделала еще один шаг к выходу из палатки. Никто из охранников даже не попытался ее остановить. Только Станислав, что-то потыкав в своем телефоне, крикнул ей в след:

— Светлана Сергеевна, ну постойте, голубушка. Ну вы же должны понимать, что у нас серьезная компания. Мы не менее серьезны, чем ваш папа-генерал и муж глава департамента. Вы вольны покинуть игру в любой момент, это ваше законное право. Только давайте все оформим как надо. Подойдите, пожалуйста, вот сюда взгляните, это будет выполнением обязательств с каждой стороны.

Женщина остановилась, как бы в раздумье помотала головой, потом все же развернулась и подошла к Станиславу. Он показал ей свой телефон. Судя по раздавшимся звукам, распорядитель показывал ей какое-то видео. Неожиданно женщина в шоке открыла рот, как будто хотела что-то крикнуть, но тут же прикрыла его обеими руками. Раздался выстрел, потом еще один. Колени женщины подломились и она рухнула на траву. Двое камуфлированных подхватили ее под руки и выволокли из палатки. На траве осталась лежать ярко желтая туфелька.

— Ну вот, вас осталось семеро. Светлана Сергеевна реализовала свое право покинуть игру, ее заклад принят организаторами.

Процесс принятия неизбежного может занять секунды, а может длиться годами. Любое изменение — это стресс, причем как ни странно, и плохие новости, и хорошие — воспринимаются нами одинаково. Если замерить параметры работы вашего организма при известии о том, что ваш дом сгорел и при новости о выигрыше миллиона долларов — медицинские показатели будут примерно одинаковы. Просто в одном случае принятие может происходить очень долго, с остановками на всех стадиях, а в другом быстро, вы промчитесь по всем остановкам словно на скоростном экспрессе.

Всего в процессе принятия мы проходим пять шагов. Отрицание. Помните, главный герой склонился над телом убитого друга и кричит «нееееет»! Даже человек, выигравший в лотерею вполне естественно выпучивает глаза, прикладывает руку к лицу и радостно шепчет «нет»! Следующие стадии гнев, торг, депрессия и принятие. В зависимости от ситуации эти станции ваш поезд может быстро проскочить, а может на них и застрять. Но все они будут на вашем маршруте.

Я окинул взглядом стоящих людей. Никто не дернулся, не приложил руку ко рту, даже не побледнел и не выдохнул. Значит, такие аргументы для них — не шок, не взрывная новость. Получается, только меня экономикой простимулировали? У других участников плата за отказ много выше? Я пролетел все пять стадий принятия новых данных за несколько мгновений. Причем на станции гнева я задержался подольше. У меня нет гипертрофированного чувства справедливости, я не супер герой и не мессия. Но я искренне верю, что люди, даже просто угрожающие матери убийством ее ребенка, не должны просто так ходить, дышать, есть и пить. Они могут это все делать, но только в очень маленьком, закрытом и охраняемом заведении. Без права на досрочное освобождение. А тут… Я новыми глазами посмотрел на Станислава. Похоже, я недооценил тот омут, в который нырнул. Вариант выхода из Игры, который пришел мне на ум на станции «Торг», я очень быстро отверг. Во-первых, я действительно люблю свой «Максим», тут я даже могу провести параллель с ребенком. А во-вторых, мой рептильный мозг, доставшийся мне в наследство от сотни тысяч поколений предков, всегда выдает лишь одну реакцию на угрозу — уничтожить.

Тем временем распорядитель вышел в центр шатра, встал спиной к столбу, по сторонам выстроились семеро охранников.

— Итак, если с правами участников мы определились, можно к сути переходить. Хотя, вы тут все ведь умные, верно? Вам всегда до первоисточника, до самого начала нужно докопаться. Поэтому начну с начала. — Станислав картинно склонил голову в полупоклоне. — Была тьма и создал Бог свет. А при свете ведь и работается легче, верно? И создал Господь землю, людей и животных, ну и все остальное, за семь дней. Все мы созданы по Его образу и подобию. Творцу хватило семь дней на создание земли, вот и вы, его дети, за семь дней должны справиться. Так что запоминайте, времени у вас чуть меньше 170 часов. А, еще забыл. На восьмой день Господь увидел, что созданный им мир очень сложный, где-то не пойми что, растет, кто-то не пойми что ест. И понял он, что без правил этот мир не выживет, и запретил он всем и все. В общем, переходим к правилам.

Пара стоящих возле Станислава бойцов демонстративно нажали кнопки шокеров и шатер наполнился противным электрическим треском. Странно, если у всех участников такие серьезные причины участвовать, то зачем тут бойцы? Хотя, вероятно организаторы беспокоятся не о том, что кто-то из нас в последний момент сбежит, а о том, что мы покалечим распорядителя. Кххм, значит правила, которые нам будут озвучивать, мне не понравятся…

Тем временем Станислав продолжал:

— Перейдем к сути. Правила игры. Рекомендую слушать очень внимательно. Потому что, — усмешка и шутовской поклон, — повторять правила я права не имею.

Длинная, несмотря на улыбающегося распорядителя, очень тяжелая пауза. Все глаза прикованы к Станиславу. Только не представившийся молодой, чуть за тридцать, мужик, холеный, в тонких стальных очках, дизайнерских подранных джинсах и черной толстовке, стоит и разглядывает маникюр на руках. Кто ты? Мне, почему-то, пришла в голову мысль о статистах, актерах, вплетенных в игру. Хотя. Был бы ты засланным, ты бы первым энтузиазм и внимание отображал. Значит такой же участник. Судя по лицу, по сложенным в тонкую ниточку губам, человек жесткий. А вот множество морщинок вокруг глаз подразумевают веселый характер. Мне нравится этот мужик. Пока что, чисто на уровне первого впечатления, я хочу взять в свою команду его и Наталью.

Тем временем распорядитель продолжал:

— Сейчас вам всем наденут часы. Конечно это не только часы. Это еще и GPS трекер, пульсометр ну и так далее и тому подобное, сами представляете.

Семеро охранников подошли к каждому участнику и надели на левую руку пластиковые часы, размером с «G-Shock» от Кассио. Причем, замка на ремешке не было, я попробовал растянуть браслет и снять часы, но все еще не отошедший охранник помотал головой и тихо произнес: «Не снимаются».

Странность произошедшего кольнула мое сознание. Что-то было неправильное в этой мизансцене. Охранники не переглядывались, в их действиях не было никакой несогласованности, наоборот, каждый четко прошел к одному из нас. Нас заранее распределили. Странно…

Станислав, дождавшись, когда к нему вернутся все камуфляжи, продолжил:

— Вам предстоит разделиться на две команды. Команды будут встречаться ежедневно, один раз в день, в течении, как я уже говорил, недели. Адреса наших встреч будут присылаться вам на смарт часы. На встрече должны присутствовать все члены команды, оставшиеся в живых. При отсутствии на встрече живого участника команды — все члены команды будут наказаны. — Взгляд на секатор, который он все еще держал в руке. — На встрече команда должна дать однозначный ответ, сотрудничаете вы с нами, с организаторами, или нет. Решение команды должно быть единогласным. Согласовывать свое решение с другой командой на встрече запрещается. При отсутствии единогласного решения все члены команды будут наказаны. Система баллов: если обе команды выбирают сотрудничество — обе команды получают по одному баллу. Если обе команды выбирают отказ от сотрудничества — обе команды получают по минус одному баллу. Если одна из команд выбирает сотрудничество, а другая отказывается — выбравшие сотрудничество получают минус балл, а Мальчиши-кибальчиши, отказавшиеся сотрудничать с властями — получают плюс балл. По итогам игры, все члены команды, набравшей отрицательное количество баллов, будут наказаны. Цель игры — набрать максимально возможное количество баллов. В ходе ежедневных встреч возможен переход из команды в команду, но только при единогласном согласии принимающей стороны. Если у вас есть вопросы — задавайте, мы ответим не более, чем на три.

Я всерьез рассматривал возможность схватить нож с сервированного стола и прирезать Станислава. Удалось бы успеть, до того, как охранники схватят шокеры или дубинки? Или оставить это до начала банкета? Судя по накрытым столам, банкет состоится, и, если Станислав и правда «распорядитель», он не ограничится изучением нас по профайлам, он обязательно останется в палатке «пообщаться». Хотя, вот это вот постоянное «мы» в его речи. Не «я», а именно педалируемое в его речи «мы». Вероятно, я всего лишь сменю ведущего, а вот игру не остановлю. Мои размышления прервал спортивный костюм:

— Это что, заказ Сколково? Или вы кадровый резерв правительства формируете?

Что ж ты творишь, я крепко выругался в мыслях, на что вопросы тратишь? Я даже дернулся в его сторону.

— Это не заказ из Сколково и правительство не имеет к нашей встречи никакого отношения. У вас остался один вопрос.

— Что значит «оставшиеся в живых члены команды»? Мы можем погибнуть? — Ольга говорила спокойно, но руки сцеплены в замок так, что пальцы стали холодно-голубыми.

Отлично, ну, сам виноват. Зато теперь знаю, что спортивный и антикризисница — сначала делают, потом думают.

— «Оставшийся в живых член команды» означает человека, оставшегося в живых на момент встречи с другой командой. Мы ответили на три вопроса, больше на вопросы мы не ответим. Предлагаем вам разделиться на две команды. На это вам дается тридцать минут. Команда номер один должна занять сектор комнаты, отмеченный единицей, команда номер два должна занять второй сектор, отмеченный двойкой. Участники, не примкнувшие к одной из команд по истечении тридцати минут — будут наказаны.

Глава 8

— Участники, не примкнувшие к одной из команд по истечении тридцати минут — будут наказаны. — Станислав вновь посмотрел на секатор. — Но есть и хорошая новость. Организаторы вас искренне любят и понимают, что вы homo urbanus, совершенно городские жители, неженки, не способные выжить в дикой природе. Поэтому всю неделю вы проведете в городе! По этой же причине советую не пренебрегать женщинами в своей группе, не отказывайте нашим леди в членстве в команде. Грубая физическая сила в вашем испытании возможно даже меньше пригодится, чем женская красота. А дамы у нас красивые, возможно они даже сумеют вас как-то прокормить. Ха ха. Ну а теперь, за работу, делимся господа, выбираем угол! Да, чуть было не забыл вас порадовать. Вы, небось, уже подумали фу, что за скука, встречаться раз в день, а все остальное время что же? Где развлечение, аниматоры, где вообще азарт? Спешу успокоить, дорогие мои, аниматоров у вас будет множество, пятнадцать тысяч аниматоров у вас будет, вот сколько. А что касается азарта, то мы, организаторы, верим, что никто лучше вас самих вас не развлечет. Потому дважды в день для вас будут организованы мини игры, эдакие игры в игре, ха ха. Ну не буду забегать вперед, делитесь, дорогие мои, делитесь на команды.

Я подумал о том, что есть в словах распорядителя нечто неуловимо знакомое. Когда он рассказывал правила игры, у меня возникло стойкое ощущение дежавю. Такое ощущение, что я где-то что-то подобное уже слышал. И я принял решение. Именно в тот момент я сделал шаг в неверном направлении, если бы я докрутил мысль, в целом бы ничего не изменилось конечно, но все же стало бы чуть проще. Но я лишь поставил в голове флажок на то, что нужно поработать с этой мыслью и решил, что сейчас я об этом не буду думать, есть более важная задача. Мне нужно сделать то, что в ближайшие семь дней сильно облегчит мою жизнь. Мне нужно собрать команду. А для этого мне нужно как-то повысить свою ценность. Поэтому я решил всех обмануть. Никогда нельзя обманывать себя. С собой нужно всегда быть предельно честным. А вот чуть соврать окружающим…

— Я знаю, как выиграть. — Тихо, но отчетливо говорю я.

Это не рекламный крик уличного торговца мороженным. Это простая констатация факта, известного мне, которым я поделился с окружающими. Потом, позже, вспоминая этот момент, я в очередной раз подумал о том, что мне стоит больше доверять своей интуиции. Ведь я действительно знал, как мы все можем выиграть. И если бы игра заключалась в озвученных правилах…

Я перешел в правый угол, к цифре два. Застолбить двойку — это первое, что мне нужно. Особо агрессивные альфа самцы будут бороться за цифру один, она у них в мозжечке, а именно он ими управляет, ассоциируется с призовым, первым местом. А я и со второго готов стартовать.

— Я капитан этой команды. Я не потерплю не подчинения. Наказывать буду физически и очень больно. — Если решения внутри команды должны приниматься единогласно, то мне альтернативные моему решения совершенно не нужны, при обсуждении послушаю, но приму или нет, решать буду только я. — Все решения я принимаю сам. Советоваться буду. Но принимать решения буду сам.

Так, нас семеро, пополам все равно не делится. Приемлемый вариант, если у меня в команде будет Наталья-знаток вина и молодой мужчина, я так и не узнал его имя. Вспомнил слова Мюллера: «Я люблю молчунов, если друг молчун — так это друг, если враг — так это враг». Хотя и риск тут высок, судя по тому, что мужик не повторил действие, которое сделали все присутствующие, не представился (спортивный тоже не назвал имя, но он все же вступил в диалог), это говорит о его высокой самооценке и независимости. Нужен мне такой, себе на уме, член команды?

Спортивный костюм медленно, вразвалочку, подошел к моему прямоугольнику и носком кроссовка попробовал стереть линию с травы. Ну вот, снова этот альфа-лидер решил показать всем, кто тут настоящий вожак. Я конечно на это рассчитывал, но все же уверен не был. Именно он, по моим прикидкам, должен был принять на себя мои слова о капитанстве. Есть такие люди. Ну кто тебе мешает взять первый прямоугольник и организовывать там свое королевство. Нет. Ему нужно именно то, что кто-то уже взял. Но я все же верю в лучшее в человеке, поэтому дам ему шанс.

— Ты не будешь в моей команде. Мы не уживемся, — а теперь заложим фундамент будущего сотрудничества, вдруг он мне еще понадобится, поэтому давай дружок, подставляй ушко, сейчас я тебя за ним ласково чесать стану. — Ты, не знаю твоего имени, прирожденный лидер, по тебе видно, что ты умный и опасный человек, если мы будем в одной команде — начнем конфликтовать. Тебе лучше быть капитаном первой группы, мы сумеем договориться. — Спокойный взгляд глаза в глаза, говорю тихо, так, чтобы мои слова были слышны только ему.

А вот он напротив, отвечает громко, явно работая на публику.

— О, как удачно. Мне как раз подтереться было нечем, а тут ты, со своим мнением. — Говоря это мужик вошел в прямоугольник. — Кто еще ко мне, во вторую команду? — Обращяется спортивный костюм к пятерке участников.

Отлично, он очень удачно стоит. Своим корпусом он прикрывает меня от игроков, а вот распорядитель и камуфляжи будут видеть все мои действия. Двух зайцев одним ударом.

— Ты слышал правила этого прямоугольника. Решения тут принимаю я. Уйди.

— Или что? — Ухмылка, корпус чуть повернут левым плечом вперед, но ноги стоят ровно, руки на уровне живота, еще не в кулаках, но пальцы напряжены. Правша, вероятно боксер или просто не умеет работать ногами. Прости, спортивный, но мне и правда необходимо с первых минут провести демонстрацию.

— Я считаю до трех. Раз. — Я говорил спокойно, стоял ровно, дышал размеренно. Ничто не показывает моих реальных планов.

Я никогда не был бойцом. Пол дюжины школьных драк, проводимых за тиром по «пацанским правилам» не в счет. Я пробовал заниматься боевыми искусствами. Айкидо, самбо, кикбоксинг, грэпплинг. Пробовал до тех пор, пока один из моих тренеров не сказал мне предельно откровенно, что толку от таких занятий будет мало. Лучше регулярно заниматься фитнесом и силовыми тренировками. А вот для того, чтобы суметь постоять за себя в тот момент, когда рядом нет охраны, для этого нужно выучить дюжину ударов, подсечек и захватов. Но выучить из так, чтобы в нужной ситуации тело сработало на автомате, не задумываясь, инстинктивно, не ожидая команды мозга. Я умный, поэтому я умею слушать советы. А через полгода таких занятий, когда я уже четко знал «как» бить, давить, дергать или толкать, вот тогда я пригласил на занятия врача. И за следующие полгода доктор научил меня «куда» нужно бить, тыкать или толкать.

А еще я знаю человеческую психологию. Никаких курсов, спец образования, тренингов. Просто я от природы внимателен, поэтому я вижу. Я провел чертову уйму переговоров с сотнями контрагентов. И я замечаю, что такие разные люди ведут себя одинаково, схоже реагируют на одни и те же слова, действия, жесты и мимику. Поэтому я знал и что делать, и когда. Простая задача, показать силу спортивному костюму, но так, чтобы он имел возможность сохранить лицо, таких людей прилюдно унижать нельзя, он злопамятен и может отомстить, наплевав на свои выгоды. Такой фактор риска мне в моей игре не нужен. Кстати, я впервые подумал про игру как про «мою».

На счет «два» я ударил. Сильно, жестоко, незаметно. Подло? Ну так я же не обещал, что ударю на счет три. Хук в печень и одновременно шаг к спортивному. Приобнять, не дав дикой боли, которая пронзила и парализовала его тело, повалить его на пол. Удар в печень очень эффективен. Мозг оппонента четко работает, но тело перестает его слушаться.

— Дыши, дыши. — Я приобнял спортивного мужика и шептал ему на ухо, не забывая при этом улыбаться. Внешне все выглядело так, будто я просто обнял его для того, чтобы никто не слышал наш разговор. — Дыши и улыбайся. Я не хочу с тобой ссориться, мы одинаковые, будь лидером первой команды, и мы сможем договориться.

И вновь у меня в голове сработал какой-то триггер. Что-то в условиях задачи откликнулось на слово «договориться». И я во второй раз допустил ошибку, отложив эту мысль. Потому что спортивный костюм меня очень удивил.

— Ссскотина. — С улыбкой выдохнул он, чуть отстранив меня не очень крепкими после удара руками. — Роман. Я Роман. Ты мне нравишься. Мы и правда договоримся. Но за мной один удар.

Признаться, я и не ожидал, что мне так скоро удастся решить вопрос. Роман оказался или умнее, он просчитал ситуацию и принял мою правоту, или я только что заработал себе врага. А еще я точно знаю, что распорядитель и охранники прекрасно видели, что я ударил Романа. Видели, но никак не отреагировали. Запомним.

Роман, чуть качнувшись, отошел в первый прямоугольник.

— Я Роман, как и мой брат Макс, буду править жестко, но справедливо. Кто ко мне?

Через десять минут команды были сформированы.

Первой ко мне пришла Наталья, чему я был искренне рад. Направившегося в мою сторону чиновника, Ивана, я остановил взглядом и чуть заметным покачиванием головы. Как мне показалось, нисколько не удивившись и не разочаровавшись, он тут же развернулся и поплелся в первый угол. Грикор, знаток тостов, некоторое время рассматривал меня, но, придя к какому-то только ему ведомому выводу, тоже присоединился к первой команде. По пути он остановился у Ольги, антикризисного менеджера и что-то ей шепнул. Мотнув головой вправо-влево, она смерила взглядом меня, стоящую рядом со мной Наталью и, кивнув, пошла вслед за армянином в первый угол. Так и не представившийся молодой человек дольше всех стоял между двух углов. Красиво работает. Ничего не сделал, но уже все смотрят на него, ждут его ход. Он мастерски, ничего не делая, взвинтил свою стоимость. Есть чему поучиться.

— Ну что ты стоишь, иди к нам. — Роман дружелюбно махнул мужику. — Разве не видишь, там ты будешь третьим лишним. А у нас будет весело!

Мужчина окинул взглядом меня, Наталью, повернулся к группе Романа. А потом, взглянул на часы и я впервые услышал его голос.

— У меня еще пятнадцать минут. — Говоря это он сел на траву, вытянул ноги, а потом вообще лег на спину, закинул руки за голову и закрыл глаза. — Через десять минут я определюсь, в какую камеру идти.

И снова, что-то сработало в моей голове. Слова пока еще независимого участника игры что-то возмутили в моей памяти, подняли пыль с какой-то ее полки. Но я вновь не стал хватать фата-моргану за хвост. Мне уже во второй раз пришла в голову мысль, что молодой — подстава, игрок организаторов. Вероятно, сейчас он не примкнет ни к кому и будет наказан. Не могут организаторы не продемонстрировать нам серьезность своих наказаний, пример Светланы не об этом, нам наверняка продемонстрируют физическое наказание именно игрока.

Но полежав с закрытыми глазами несколько минут, мужик встал и, не глядя ни на кого, прошел в мой прямоугольник.

— Сергей, — протянул он мне правую руку, левой поправляя очки.

— Максим, рад, что ты пришел к нам, — я ответил на крепкое пожатие.

Сергей обменялся рукопожатием и с Натальей. Интересно. Не каждый мужчина первым подаст руку женщине. Это не в наших традициях.

— Леди и джентльмены, я рад, я искренне рад, что в ваших рядах не оказалось одновременно и умных, и красивых. — Станислав засмеялся шутке, хотя никто его и не поддержал. — Давайте продолжим, тем более, что осталось нам совершенно не много. Тост!

В шатер вошли восемь официантов, каждый с единственным бокалом на подносе левой руки. Споро раздав шампанское они удалились. Полог задернули и у него встали двое камуфлированных охранников.

— Дамы и господа, уважаемые участники игры, я предлагаю выпить за успех. Пусть каждому из вас сопутствует удача, желаю каждому стать победителем. До дна. Непременно до дна.

Глава 9

— Дамы и господа, уважаемые участники игры, я предлагаю выпить за успех. Пусть каждому из вас сопутствует удача, желаю каждому стать победителем. До дна. Непременно до дна.

Желаю каждому стать победителем? Почему эти слова меня задевают? У нас ведь две команды, как может стать победителем каждый? В бокале не больше пятидесяти граммов, поэтому я запрокидываю его вверх и делаю один единственный глоток. При этом я вижу глаза Станислава, скользящие по нам, его напряженную улыбку, замечаю настороженные позы охранников. Я понимаю. Но уже поздно, шампанское, приятно охлаждая горло, падает куда-то в желудок. Я успеваю только оглянуться, чтобы выбрать свободное место на траве.

Если у вас спросят, какой день был в вашей жизни самым счастливым, вы, вероятно, сможете назвать несколько даже несколько. Может дни рождения детей. Возможно, день знакомства с женой или поступления в университет. Может какой-то праздник из детства. Вы обязательно сможете что-то вспомнить.

А если у вас спросить, в какой день вы вели себя как полный кретин? Не факт, что вы сможете припомнить что-то конкретное. Это защитный механизм нашей памяти и мозга. Со временем мы забываем наши ошибки и, больше того, перекладываем их на кого-то, может на обстоятельства или внешние факторы.

В первый день игры я вел себя как полный кретин. И винить мне в этом, к сожалению, кроме себя — некого.

Вы смотрели фильм «Игры разума»? Рассел Кроу играет профессора Нэша, лауреата нобелевской премии, великого математика и экономиста. А еще, Джон Нэш был игрок. Не в смысле казино, а в смысле теории игр. Есть такой предмет, который изучает все возможные стратегии поведения в различных ситуациях, в которые вовлечены две и более стороны. Теория игр учит строить математические модели оптимального поведения в любых переговорах, конфликтах, в бизнесе, даже в войне. Этот предмет был одним из моих любимейших в университете. Через тренинги с использованием деловых игр, через ту же бизнес-симуляцию «Store Wars» проходят все мои сотрудники, кто хочет подняться выше уровня директора столовой.

Две команды и три варианта поведения. Обе сотрудничают с организаторами, обе команды отказываются от сотрудничества и последний вариант, одна команда сотрудничает, вторая отказывается. Классическая «дилемма заключенного», о которой я просто обязан был вспомнить, когда Сергей выбирал, в какую «камеру» пойти. Параллельная игра, в которой участники делают ходы одновременно, не зная, какой ход выбрал противник. Но главное, это игра с не нулевой суммой. В такой игре есть возможность выиграть всем участникам. В отличии от игр с нулевой суммой, где выигрыш одного полностью равен проигрышу другого. Я вспомнил, что в универе нам приводили в качестве примера игры с нулевой суммой банальное воровство. Все, что получил вор — потеряла жертва. Но это не наш случай, тут все могут быть в плюсе. Но главное! Главное это слова распорядителя: «Цель игры — набрать максимальное количество баллов»! Не набрать больше конкурента. Не набрать максимальные баллы на участника. Просто — максимальное количество баллов. Очень хочу лично познакомиться с тем, кто придумал правила. Человек заплел узор условий в очень изящный узел, не сразу и разглядишь рисунок. Выходит, в игре есть всего один вариант увеличения общей суммы баллов — обоюдное согласие. Если обе команды соглашаются на сотрудничество (два «да») — обе зарабатывают по одному баллу, два в сумме. Если обе отказываются (два «нет») — обе уходят в минус, получая по минус баллу и минус два в сумме. Если отказывается хоть одна («да» и «нет») — суммарный заработок команд ноль, минус балл за «да» и балл за «нет» съедают друг друга. Теперь пожелание Станислава «каждому стать победителем» уже не вызывают логического отторжения.

Понимание пришло ко мне в голову одновременно с болью. Боль физическая, затылок просто раскалывался, конкурировала с болью моральной, потому что я знал, что догадался до сути игры слишком поздно.

В первый день игры я вел себя как кретин.

С громким лязганьем плохо смазанных направляющих откатилась в сторону дверь и внутрь ворвался громкий вибрирующий гул вместе с резким запахом отработанной солярки.

Я открыл глаза и огляделся. Мини автобус, я сижу на ближайшем к выходу ряду сидений, за мной Сергей, на последнем ряду лежит Наталья. Оба с закрытыми глазами. Хотя, вот Сергей чуть мотнул головой, поправил очки, посмотрел на меня, в открытую дверь. Наталья тоже приложила руки к лицу и трет глаза. Интересно, их переодели или это у меня после глотка шампанского в голове бардак? Шампанское. Ну что за пошлость, травить людей. Тоже мне, клофелинщики. Никакой фантазии. Голова уже не болела, но чувствовалось легкое головокружение.

Я потер глаза, с интересом посмотрел на руки. А переодели не только Наталью и Сергея. На мне тоже, вместо хорошего костюма и рубашки были надеты толстые жесткие джинсы непонятного сине-фиолетового цвета, какой-то колючий свитер и кожаная куртка. Я еще раз посмотрел на своих коллег. Такие же темные джинсы, кофты, явно не новые, изрядно потрепанные куртки. Ого, лет десять уже не встречал людей в кожанках! У меня и Сергея на ногах тяжелые ботинки, будто сворованные у сотрудников торгового зала «Леруа Мерлен» или в каком-то деревенском промтоварном магазине. На девушке — высокие кроссовки из грубого, местами уже потрескавшегося кожзама. Интересно, куда нас в таком виде отправят? Что за дауншифтинг?

В открытую дверь заглянул Станислав.

— Проснулись? Вот и здорово. У нас тоже банкет в вашу честь уже завершился. — Он довольно смеется. — Давайте, бегом в вертолет, с комфортом вас на доставим! Первая команда уже взлетает.

Примерно через час мы приземлились на окраине какого-то города, судя по виднеющимся вдалеке домам — совершенно не столицы и даже не областного центра. В вертолете, стандартном транспортнике Ми-8, иллюминаторы были закрашены грязно зеленой краской, поэтому сказать, куда мы прилетели, даже в какой стороне от Москвы находимся, было невозможно. В вертолете нам троим выдали наушники, как оказалось после взлета, не только для того, чтобы спасти от яростного шума.

Как только вертолет взлетел, в наушниках раздался голос все того же Станислава-распорядителя.

— Авиакомпания «Game Airlines», рада приветствовать вас на борту нашего роскошного авиалайнера. Мы не члены альянса SkyTeam и OneWorld, поэтому ни сервиса, ни безопасности пассажирам мы не гарантируем. Но мы все же просим вас пристегнуть ремни и не вставать со своих мест до самой посадки, потому что, если вы себе что-то сломаете в полете — вы автоматически выбываете из игры, со всеми вытекающими. А это скучно. Во время полета вам не будет предложено ни еды, ни напитков. Зато вам предлагается прослушать важную информацию. — Голос Станислава был оглушительно громким, я даже попробовал снять один наушник, но шум винтов тут же сделал восприятие невозможным и я поспешил вернуть амбушюры чашек на уши. — Каждый вправе выйти из игры в любой момент. Для этого достаточно покинуть границы города больше, чем на пять минут. Как отказ от игры будет принята и поломка браслета или прерывание сигнала GPS и пульсометра. Поэтому, просим не посещать глубоких бункеров или подвалов. На ежедневных встречах команды должны дать единогласный ответ, «да», сотрудничаем или «нет», не сотрудничаем. Отсутствующий на встрече игрок будет наказан. В случае отсутствия всей команды — вся команда считается выбывшей. Отказ от физического наказания стоит один миллион долларов. Отказаться от участия в мини игре — нельзя.

После пяти минут тишины запись повторилась. И так все время полета. Гуманизмом организаторы явно не страдали.

Я, Сергей и Наталья, выпрыгнули из вертолета и он, даже как мне показалось, не встав на землю всеми тремя колесами, тут же взмыл вверх. Вокруг было толи поле, толи луг с грязно зеленой травой. С левой стороны светло-серая двухполосная дорога, без разметки, в трещинах и, кое где, заплатанная ляпами еще черного асфальта.

— Смотрите по сторонам, ищите, откуда взлетел первый вертолет! — Крикнул я своим товарищам, и сам начал кружиться по сторонам, но в основном разглядывая горизонт с углом вправо-влево в девяносто градусов с центром на отдаленном городе.

Ага, вдалеке, там где я и ожидал, поднимается точка второго вертолета. Готов поспорить, что аэротуризм тут не развит, значит это наши. Получается, нас высадили на противоположных сторонах прямой, прочерченной через город.

— Вон он. — Я махнул товарищам на далекую точку. — Пойдемте в город, по дороге решим, как нам дальше жить.

— Ты сказал, что знаешь, как выиграть. — Сергей зашагал рядом со мной. — Ты не врал?

— Врал. Тогда врал, но сейчас я точно знаю, как нам всем выиграть. — Я чуть помедлил, еще раз прокрутив в голове вводные.

Выходило, что организаторы все же оставляют шанс участникам пройти испытание без последствий. Всем участникам. Игра с не нулевой суммой.

— Если я доверюсь тебе, а ты обманешь…

— Что будет? Думаешь, ты что-то интереснее организаторов придумаешь? — Я усмехнулся. — Наташа, ты как?

Девушка чуть отстала, мне пришлось остановиться, чтобы ее дождаться и даже чуть подтолкнуть в спину.

Несколько метров прошли молча. Сергей, за ним Наталья, я замыкал шествие.

— А зачем мы куда-то бежим? Может дождемся попутку? — Наталья огляделась по сторонам.

— Посмотри, вон на дороге одуванчик. Как думаешь, на оживленной трассе он бы вырос?

— И долго нам так идти? — С едва заметным капризом в голосе спросила девушка.

Я уже было хотел нагрубить ей, нужно сразу привести ее в чувства. Если я ошибся, и принял в свою команду ноющий балласт — то это моя проблема, но я знаю, как ее исправить. Если ее заставили зайти в игру, то тот же стимул и моя помощь заставит ее пройти это испытание. Я уже было набрал воздух, чтобы прикрикнуть на нее, но тут часы на руке завибрировали.

«День № 1. Сбор команд в 17:00 возле памятника Рошалю на площади у дома культуры. К опоздавшим применяются санкции согласно правил иры».

Бегущая строчка на экране светилась зеленоватым цветом. Щелкнув по экрану, я вернул часы к показу времени. 12:27. Я отложил в памяти задачу разобраться с функциями часов позже, не хватало еще пропустить какую-нибудь частичку информации.

— Всем пришло сообщение о первой встрече? — Наталья на ходу всматривалась в часы.

— Да, мне пришло. А кто такой Рошаль? Это же врач кажется? — Сергей, не оборачиваясь, шел первым в нашей цепочке.

— Не просто врач, он директор НИИ детской травматологии, я к нему Сашеньку возила, — Наташа всхлипнула было, обернулась на меня (уже хорошо, значит она именно на мою помощь рассчитывает, значит она уже признала во мне командира), — он из Орловской области, нам это как-то поможет?

— Нам это сильно поможет. Дай подумать… Летели мы грубо час, скорость, ну пусть триста, итого, мы за минуту смогли сократить вероятность нашего местоположения с двухсот восьмидесяти тысяч квадратных километров до небольшой Орловской области. Наташа, вы уже окупили ваше участие в команде. — Бред. Какой бред. Первый попавшийся абориген сократит варианты нашей локации до не то, что области, а до конкретного почтового адреса.

Сергей впервые обернулся. Поймав мой взгляд он показал большой палец. Отлично, он меня понимает, сработаемся. Наталья, вероятно так же увидевшая этот жест, прыснула смехом.

— Вот только давайте без мужского шовинизма, успокаивать истеричную бабу вам не придется, я уже в норме. Как вас зовут, кстати? Я упустила. Эй там, впереди, ты же Сергей, верно?

Сергей, не останавливаясь, сделал жест, как будто приподнял шляпу.

— Да, верно, давайте пока идем представимся еще раз. Я — Максим Романов, рестораны «Максим». Умею готовить и договариваться с людьми.

— Я Наталья Кладас, у меня виноторговая компания. «Кладас Роял», может слышали? Но я не только про вино, я знаю практически все вообще об алкоголе.

Шедший первым Сергей еще раз вытянул вверх большой палец.

— Очень приятно. Сергей Топчин. Я придумал соцсеть «Рядом», когда у вас были мобильники, вы скорее всего тоже чуть-чуть мне платили. Но без компа я думаю я бесполезен, никаких физических умений у меня нет.

— Ну, ты же крепкий мужик, охранником на неделю устроиться не хочешь?

— Ты уже что-то придумал? — Сергей притормозил и поравнявшись с Наташей пошел с ней в ногу.

— Да, Макс, у тебя есть план?

Не то, чтобы четкий план, скорее его очертания уже действительно начали прорисовываться у меня в голове. Дано: город, три человека, один умеет готовить, один разбирается в алкоголе, ну и просто здоровый молодой мужчина. Вопрос: где им заработать еду и ночлег? Ну явно не теорема Ферма!

— Да, у меня есть план. Пока у нас чистая одежда, нам нужно этот вопрос закрыть. После одной ночи на улице или возле костра, нам уже никуда не устроиться. Кстати про костер… У меня в кармане куртки шапка и носовой платок в джинсах, больше ничего не было. У вас есть что-нибудь? — Не то, что я надеялся на какие-то подарки, но всегда есть «а вдруг».

— Тоже шапка и чехол для очков. — Сергей похлопал себя по карманам.

— Да, вязаная шапочка и платочек, больше ничего.

— Получается, на продажу у нас ничего нет? Колец-сережек не вижу, но может цепочки, Наташ, может пирсинг?

— Нет, у меня ничего нет. — Наталья прикоснулась к груди, как будто проверяя, есть ли на ней цепочка.

Так, беседуя, мы подошли к городской околице. Пирамида разрушенного двухэтажного толи барака, толи какого-то промышленного здания из красного кирпича, отмечала границу города. В подтверждение тренькнули часы и по экрану побежала надпись: «вы вошли в город». «Добро пожаловать в Эль-Мирадор», подумал я, еще раз окинув взглядом пирамидальные развалины. Ни знака с названием населенного пункта, ни аборигенов пока не видно. Зато появился звук. Еще до появления машины из-за поворота мы услышали шум мотора и лязг плохо смазанной ходовой по ямам. Сергей дернулся было спрятаться в кусты, но мы же не партизаны на оккупированной территории. Я велел всем сойти на обочину. К нам приближается побитый бело-синий УАЗик.

Когда до машины оставалось метров сто, на крыше включилась мигалка, а когда она остановилась, я очень, очень сильно удивился и даже чуть-чуть растерялся, а это происходит со мной крайне редко.

Глава 10

К нам приближалась потрепанная казенной жизнью полицейская машина. Бампер, капот, похоже даже крыша УАЗика были побиты, везде вмятины, на капоте видны ржавые пятачки, как будто сколы от камушков никогда не ремонтировались. Машина представляла собой откровенно жалкое зрелище. На мятом синем номерном знаке — пятидесятый регион. За мутным лобовым стеклом — полицейские в униформе. Бело-синяя люстра на крыше ярко светилась.

Я предполагал, что организаторы игры сделают нечто, вроде комитета по встрече. Какие бы поводки на каждом из нас не висели, но показать, кто тут главный, кто пишет правила, они должны. Поэтому полицейская машина вполне вписывалась в мой сценарий. Более того, как только я увидел, что приближаются полицейские, я был на сто процентов уверен, что на заднем сиденье едет Станислав. Но из остановившейся в пяти шагах от нас машины вышел не распорядитель, а Роман, капитан первой команды.

— Ну что, пехота, не устали пылить? — Роман, как и мы все, был одет в фиолетовые джинсы, тяжелые строительные ботинки, свитер крупной вязки с низким горлом и шарообразную кожаную куртку. — Давай, команда, садись в карету, подвезу!

Он как будто в задумчивости осмотрел нас.

— Только сзади вчетвером мы не уместимся, поэтому Макс, как капитан команды, давай ты назад, в клетку.

Инстинкт хорошо развит у диких животных. Одомашненный зверь теряет этот навык. Точно так же с человеком. Чем выше уровень образования, знаний, всего того, из чего состоит наше «рацио», тем ниже уровень шестого чувства. Не берем в расчет чутье или инстинкт в бизнесе или в том, чем занимается человек. Тут способность предвидеть, предсказывать события приобретается с каждым годом опыта. А вот тревожные звоночки, ни на чем не основанные, не имеющие никакого материального оправдания, они с каждым дополнительным баллом IQ становятся все тише.

Мой уровень IQ много выше среднего, я далек от дикой природы, насколько вообще может от нее удалиться житель мегаполиса. Но при этом тревожные колокольчики прям-таки загремели у меня в голове! Инстинктивно, вернее, на основе опыта всех проведенных мною социальных единоборств, даже не придавая этому какого-то значения, я встал на какую-то кочку чтобы быть еще выше Романа и повернулся так, что солнце, хоть и стоящее высоко над горизонтом, но все же будет светить в глаза моему собеседнику, скрывая мои черты контровым светом.

— Ром, ты уверен? — Спокойный голос человека, который уже все просчитал и все знает.

Замешкался. Он и правда что-то задумал. Роман обернулся к ментам, которые вопросительно смотрят на него из кабины. Почесал нос и тут же перенес руку на затылок. Он начал сомневаться в принятом решении. Отлично, у меня есть две секунды, пока он висит в вакууме решения.

— Устранив меня ты не выиграешь. Тебе придется руководить двумя командами. Третьего капитана тут нет. По условиям команд должно быть две. Нам лучше договориться. Ты будешь отвечать за своих людей, я — за своих. — Не две секунды конечно, но он выслушал. И видно, что задумался. Все, дальше не давлю, он лидер, лидер без дураков, он при излишнем давлении наоборот, вопреки поступит. Тут лучше вот как отыграть… — Ром, ты прояви мудрость, давай вместе в кузове посидим, без лишних ушей обсудим. — И чуть лести, кинуть кость для его эго. — Расскажи, как ты с ментами смог договориться, я бы так быстро не сумел… — На этих словах я сделал шаг с бугорка и наши глаза оказались на одном уровне.

— Ты же Романов? Макс Романов, у тебя столовки? — Роман принял какое-то решение.

Если мне оно не понравится — придется им жертвовать. Но в ментовской кузов я один точно не полезу, я в тюрьме когда-то день провел, не думаю, что местечковое СИЗО, или где там держат в этом городе арестантов до суда, много комфортнее. А главное, мне в ближайшие семь дней нужна полная свобода перемещений.

— Я Романов. И если ты меня узнал, то и мою репутацию ты знаешь. Я справедливый. Я и наградить могу, и наказать. Но все — по-честному. — Судя по лицу, он решил отступить. Не сдался, а лишь сейчас отступает. Ясно, к нему спиной лучше не вставать. — А ты и правда решил меня сейчас в тюрячку посадить? Ну давай, признавайся!

— Так все по-честному, я же тебе говорил, один удар за мной. — Он улыбнулся. По каталогу улыбок это что-то из раздела «я тебе показываю зубы, чтобы ты не забывал, что они у меня есть». — Ну что, полезли в клетку, пошушукаемся…

Через тридцать минут мы, все семеро участников игры, сидели на двух скамейках в каком-то тусклом, несмотря на весну, парке. Вокруг уже рыжела без регулярного полива трава, чахлые кустики по краям щербатых плиточных дорожек, какие-то полуоблетевшие деревья. Вокруг грязно-белые и карминовые кирпичные трех и четырех этажные дома. Странно, но первые этажи не пестрят вывесками и стеклянными витринами. Похоже, коммерциализация первых и цокольных этажей сюда еще не добралась. А главное, никого. За все время поездки в полицейском УАЗике и за те пять минут, что мы сидим в парке, я увидел лишь пару-тройку каких-то серых личностей, непременно в кепках или шапках и темной, «не маркой» одежде. То, что именно такой гардероб и нам предоставили организаторы, говорит о том, что конфронтации с местными в сценарии нет. Иначе, нас бы одели как-то вызывающе, да просто оставили бы в прежней одежде. Эта мысль меня порадовала. Тогда я не знал, что она совершенно не верна…

По дороге Роман рассказал, что мы в Московской области. Как только вертолет высадил первую команду, к ним подъехал тот самый милицейский «Бобик». Совершенно случайно вышло так, что за несколько дней до старта игры Роман Гарсиа, владелец нескольких бизнесов и просто завзятый тусовщик, был в одной компании, где так же развлекался сын руководителя управления собственной безопасности ГУВД этого района. Когда сын перебрал с выпивкой и начал куролесить, Роман почему-то взялся ему помочь и даже успокоил, увезя в какую-то кофейню, отпоив его чаем и передав на руки вызванному водителю. Так они подружились. Как заявил Роман, договориться с провинциальными ментами ссылаясь на недавнее знакомство было совершенно не сложно. Роман дал понять, и полицейские ему поверили, что вся наша компания — столичные бизнесмены, решившие поразвлечься. Такое вот погружение в неведанную жизнь простых людей. Тем более, как оказалось, о нашей группе полицию города предупреждали, а вертолеты, на которых нас доставили, они и сами видели. Правда, полицейским настрого приказано было к нам не приближаться, жалобы от нас (и на нас) не принимать, а по каждому такому случаю обращаться к непосредственному городскому полицейскому начальству. Но корысть — непременный спутник низко оплачиваемых сотрудников. Роману стоило только посулить подъехавшим стражам порядка оплату их транспортных услуг по неприлично высокому тарифу, и они уже гостеприимно распахивали перед ним дверцу своего лунохода. А по дороге, за обещание отдельной платы, силовики согласились и одного из участников игры задержать… Роман действительно договорился, что меня подержат в изоляторе до конца дня, чтобы я пропустил командную встречу. Мне очень понравилось, что, рассказывая это, Роман не проявлял никаких признаков сожаления. Я его ударил, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Он организовал мое задержание, чтобы продемонстрировать свое. Честно, логично, справедливо. Похоже, мы с ним сработаемся. Потом. Когда каждый шаг нашей дружбы будет зафиксирован на бумаге, с описанием штрафных санкций за нарушение договора. А пока, я помню, за ним один удар.

Там же в полицейской машине, я спросил Романа про звонок «в большой мир». Если он легко договорился с полицейскими, то что мешает взять у них на минуту мобильник? И уже через максимум пять часов в город въедет эскадрон поддержки, с комфортабельными домами-трейлерами и рефрижератором с едой. В таких условиях мы легко проведем семь дней, и вся эта игра будет сведена к обычному корпоративному выездному «тим билдингу». Я еще раз прокрутил в голове все слова Станислава-распорядителя. Никаких пунктов, вызвав на подмогу кавалерию, мы не нарушаем. Однако на мои слова о звонке Роман только как-то странно хмыкнул и сказал, что у полицейских телефонов нет.

— Это игра, в которой мы все, все вместе должны заработать максимальное количество баллов. Вспомните условия, вспомните все слова ведущего. — Кажется, я уже в третий раз повторяю эти слова.

— Но зачем же нас тогда делить на команды? — я не заметил, кто это спросил, кто-то из команды Романа.

Оставив вопрос без ответа, я продолжил:

— Я предлагаю договориться и каждый день выдавать ответ «да», соглашаться на сотрудничество. Так мы ежедневно будем зарабатывать по два балла, по одному каждая команда. Итого, через неделю, будем иметь четырнадцать баллов, это и есть максимально возможное количество.

— Я против. Я считаю, что если бы организаторы не хотели конкуренции, они бы, ну не знаю, дали бы нам всем пазл из десяти тысяч фрагментов составить. — Тот же голос, который задал предыдущий вопрос.

Я посмотрел на говорившего. Это был толстяк-чиновник. Как он представился? Зам министра? Странно. В прошлый раз, когда он открывал рот, он мямлил какую-то пережеванную дичь, а теперь говорил уверенно, даже напористо.

— Вы не можете быть против математики. А тут именно она, вопрос чисто технический. В сквош можно одному играть, мяч в корзину можешь один покидать. Но в большинстве игр не может быть меньше двух участников. Иначе матрица ответов рушится, нельзя играть в эту игру одной командой. И если бы мы заранее не договорились, у нас ого-го какие баталии бы при принятии решений могли возникнуть.

— А кто вам вообще дал право со мной так разговаривать, даже в обычных обстоятельствах мне было бы плевать на ваше мнение, а сейчас тем более, вы не наш капитан, у нас вот, — толстяк кивнул на Романа, — свой капитан.

— Роман, позволь я одного из твоих людей покалечу? — Совершенно бесстрастно спросил я.

Ну что за детский сад, в самом деле. Демократия хороша в мирное время…

— Я то с тобой, Макс, согласен, но и Ваня, знаешь ли прав. Давайте голосовать. Если вы верите Максиму и согласны каждый день голосовать за сотрудничество — поднимайте руку, как большинство решит, так и поступим.

Поторопился Роман. Ну кто ж так вопрос на голосование ставит. Ты не мог свою карьеру без голосований провести. Всегда нужно сначала предлагать поднять руку тем, кто против. Желательно вообще с фразой: «Пусть кто против — сейчас открыто руку поднимет и расскажет, почему он не согласен». Большинство выступать скорее всего не захочет, вот руку и поднимут один, максимум двое. Ну а все, кто руку не поднял — все они автоматически получаются «за». Нужно спасать положение. Если мы не наберем возможный максимум, организаторы, уверен, какие-то подлости дополнительные по итогам принесут на наши головы. Нужно перебить настрой людей.

— А кстати, коллеги, перед голосованием, давайте вот о чем подумаем. По правилам нам запрещено город покидать, а вот кого-то сюда позвать мы имеем полное право. — Я обвел взглядом сидевших на скамейках товарищей. — Я пока что не много местных жителей видел, но думаю, если наши дамы вежливо попросят телефон у прохожего, хоть один из десяти, но даст позвонить.

В жизни очень редко бывает либо все хорошо, либо все плохо. Нет худа без добра. На этой максиме стоит вся наша жизнь. Конечно если вы не Пьеро, постоянно и всецело печальный и видящий лишь плохое, или не Арлекин, даже в неудаче находящий повод для улыбки.

То, что сказал Роман, тоже было двояко, новость одновременно была и плохой, и, в то же время, очень плохой. Именно так. Я оптимист, но даже я найти что-то хорошее в следующих словах я не смог.

— В городе не работает сотовая связь. Никакая. Ни один из большой тройки операторов не работает. Что-то с базовыми станциями. Тут в городке всего-то пятнадцать тысяч население, вот позавчера всех и предупредили, что связь сегодня отключат. И сотовые операторы, в качестве извинения, всем жителям, прям вот всем, у кого симки есть, по семь тысяч платят. Налом. По тысяче в день за каждый день поломки. Через час начнут раздавать, потому и менты торопились и в городе пусто. Все уже у администрации, в очереди. Вы про такие акции операторские когда-нибудь слышали?

Плохая, просто плохая новость. Признаться, я с самого начала, как только узнал, что действие будет проходить в городе, был уверен, что смогу как-то раздобыть сотовый и быть на связи со своим безопасником. Значит, организаторы вот так решили вопрос. Ну что же, отключить базовые станции операторов — вполне себе рабочее решение. Я не специалист, но даже мне понятно, что помимо стандарта GSM есть еще масса вариантов. Элементарно, один источник, транслятор, плюс повесить на сотне столбов в правильных местах модемы-ретрансляторы — вот тебе и собственная сеть, окутавшая весь городок. Вот и сообщение нам на часы приходят, и наше местоположение в реальном времени организаторы видят.

Но из этой, просто плохой новости, напрашивался очень плохой вывод. Пятнадцать тысяч население. В таких городах детей обычно не много, доходы тут явно низкие, молодежь отсюда уезжает. Но, опять же из-за низких доходов, у многих тут будет не одна, а две активные сим карты. С одной детям в Москву звонить, с другой симки с подругой из соседнего дома сериал обсуждать. Возьмем предельную цифру пятнадцать тысяч симок. По семь тысяч. Итого сто пять миллионов рублей, больше полутора миллионов долларов. Налом. Какими бы любителями зрелищ не были организаторы, отдать только живыми деньгами полтора миллиона, только за отсутствие связи… А ведь самим операторам не меньше нужно отдать за отключение. Каждому. У операторов акции торгуются, им технические недельные баги, если о них станет известно, могут много дороже выйти. Так что тут дешево не подкупишь. И что это значит? Правильно. Все победить в этой игре не должны. Кто-то из моих товарищей, из тех, кто сейчас сидит на скамейках, оплатит все расходы. А может даже и все мы…

Мои размышления прервал Грикор:

— А почему мы обычным, проводным телефоном не воспользуемся? Интернетом в конце концов? Я могу за звонок на почте полы помыть, мне не сложно.

— Думаешь, я об этом полицейских не спросил? — Усмехнулся Роман. — Только провод перебит, он один к городу подходил, оптоволокно. Но вчера его дурак экскаваторщик перебил. Обещают отремонтировать. В течении десяти дней…

— Мне просто интересно, — я даже улыбнулся, — по какой причине мы не сможем нанять кого-то, чтобы он в соседний город съездил, оттуда позвонил или письмо из интернет кафе отправил. Или ручки и бумага у них в городе тоже неожиданно закончились, а на слух аборигены ничего запомнить не способны?

— Нанять? И чем ты расплатишься? — Роман тоже улыбался.

— Но ведь ты смог убедить полицейских поработать таксистами, можно их еще раз об услуге попросить. Если они, например, к моим друзьям с запиской от меня приедут — их труд будет достойно оплачен.

— У ментов есть на наш счет приказ, не мешать, но и не помогать. Эти двое, что меня возили, они уже раскаялись, что повелись на уговоры, даже от будущих денег отказались. Поэтому остается «мирное население», но что-то я его пока в этом городе-призраке не особо наблюдаю.

Я взглянул на часы. 15:02. Нужно торопиться. Каким бы маленьким ни был городок, но для выполнения моего плана мне потребуется время. А встреча уже через два часа.

— Тогда действуем, как договорились? Встречаемся в 17:00 и вместе выбираем сотрудничество?

Глава 11

До встречи, где мы все обязательно должны быть, всего два часа, а дел еще уйма. Если бы я умел жить без излишеств, без комфорта, я, наверное, никогда бы не разбогател. Ну правда, а зачем? Если все ваши потребности укладываются в тысячу долларов в месяц, то зарплата в полторы тысячи — это худшее, что может вам дать судьба. Вы тотально расслабитесь, пятьсот долларов «на черный» день, откладываемых ежемесячно — дадут вам уверенную подушку безопасности. И все. Вот она, пресловутая «зона комфорта», которая затягивает почище любой трясины. Такой вот рак, тихий убийца развития.

Генезис моего бизнеса, от которого я себя никак не отделяю, в постоянном желании получить что-то новое Прям как у Маркса, каждая удовлетворенная потребность вызывает две новые. Итак, сейчас 15:02, скоро я захочу есть, а потом и спать. И я предпочитаю и то, и другое, делать в тепле и комфорте.

— Тогда действуем, как договорились? Встречаемся в 17:00 и вместе выбираем сотрудничество?

Группа Романа ушла из парка. Он собрал своих людей в кружок, что-то им нашептал, и они, изредка поглядывая на нас, ушли.

— Подождите меня тут. Я вернусь примерно через полтора часа. Если меня не будет в шестнадцать пятьдесят — идите на встречу с командой Романа сами.

— А почему нам нужно ждать тебя тут? — спросила Наташа.

— Мне кажется это место ничем не хуже любого на площади двенадцати с половиной квадратных километров. Это почти центр, отсюда вероятно не далеко до нужного нам дома культуры. — Я щелкнул по часам, экран активировался и вновь показал время.

— Максим, что за двенадцать километров, куда ты идешь и каков вообще наш план? — Это уже Сергей.

Отлично, я уже было начал переживать, что он ушел в апатию и закрылся. Нет, раз есть вопросы, значит есть и интерес.

— Двенадцать квадратных километров это пи эр квадрат. Мы можем потратить пол часа на поиски лучшего места, при скорости четыре километра в час и при открытости направления в триста шестьдесят градусов это и составит примерно двенадцать с половиной квадратных километров. Но гарантирую, что на этой территории лучшего места вам подождать меня не будет. — Спокойный тон, уважительная речь старшего брата с младшим. Но и про социальные роли стоит напомнить. — Вы согласились, что я ваш капитан. Ну а капитан должен заботиться о своей команде. Если я сделал верные выводы из полученной сейчас информации, то в восемнадцать ноль ноль у нас будет горячий ужин, а, думаю, учитывая низкую степень очистки местного алкоголя от сивушных масел, уже в двадцать три ноль ноль мы сможем лечь спать. Кровати я вам не гарантирую, но крышу над головой и минимальные санитарные удобства — это прям на девяносто девять процентов будет. — По глазам Натальи было видно, что она уже вся моя, ее слова об ужине и крыше купили с потрохами. Странно, как с такими базовыми потребностями она вышла на уровень, заинтересовавший организаторов. Сколько там говорили, в среднем по ярду баксов на участника?

— Максим, я совершенно не понимаю, что ты делаешь, но если ты уверен — я согласен тебя слушать. Без компа моя полезность прям очень близка к нулю, я это знаю, поэтому… — Сергей замешкался, пауза секунду, две… Ну давай, рожай уже, я же вижу, что ты сейчас сам себя убеждаешь довериться мне, давай уже скорее, мне важно иметь искренне верящих в меня соратников, но и время катастрофически уходит, тратить его на убеждение тебя или Натальи в своей правоте я не стану.

Сергей потер пятерней лицо, отчего оно стало полосато красным, как штатовский влаг.

— Максим, давай так, я тебе доверяю, но…

— Без но. — Он не маленький мальчик, о чьем эмоциональном здоровье я должен заботится. Если он вошел во взрослый мир через свою виртуальную программку, ну, сам виноват, буду его тренировать по «бразильской системе». — Без но, Серег, без но. Либо ты с потрохами мой, и я о тебе забочусь как о моем человеке, либо иди на хрен. Роман отличный капитан, он тоже свою команду без еды не оставит. А еще он по пальцам считает. Для него чем больше его команда — тем он больший босс. Он тебя примет, а значит и его команда за тебя проголосует. Поэтому прям сейчас, пока они далеко не ушли, решай, ты со мной, или ты уходишь?

— Зря ты так. — Сергей снова потер лицо ладонью. — Ок, мне нравится, что ты не уговариваешь. Все, кто меня на что-то убалтывал, в итоге меня кидали. Я с тобой, капитан.

— Наташа? — Не то, что я сомневался в ней. Просто важно, чтобы человек вслух, публично признал свершившийся факт. Это тот флажок, который человек сам в своей голове ставит и дальше уже живет исходя из его наличия. Как «да» в ЗАГСе…

— Если ты мне обеспечишь еду и приемлемый сон — я тебя поддержу.

— Вот и славно. Итого, здесь в четыре тридцать. Если не вернусь без десяти пять — идите к дому культуры без меня. Но голосовать обязательно «за»!

Когда-то, в далеком 1999 году, когда я только начал открывать свои столовые «Максим», я очень часто ходил по ресторанам. Конечно, у меня не было денег на заказ еды, максимум, что я позволял себе — это чашка кофе. Вот с нею я и сидел в заведениях. Иногда по часу. Иногда больше. Я смотрел и учился. Я с первого дня знал, что учиться выгоднее на чужих, а не на собственных ошибках. Поэтому я ходил по ресторанам и столовым, смотрел, думал.

В отличие от Штатов или западной Европы, в России не принято регулярно есть в общественных заведениях. Это в лондонской, парижской и уж практически наверняка в нью-йоркской квартире среднего обывателя даже не будет кухни, либо она будет чисто номинальной, два-три квадрата. Это у них, в семь утра можно встать в очередь за кофе или ждать, когда освободится столик для завтрака. У нас же в принципе, найти заведение для завтрака в городе не миллионнике — невозможно. Да и в мегаполисе таких мест — не так уж много. Для большинства российских жителей ресторан ассоциируется исключительно с ужином. И чем меньше город, тем эта связка прочнее. Поэтому сейчас — самое удачное время для воплощения моего плана. Особенно учитывая то, что сегодня весь город получит неожиданную прибавку к зарплате в виде операторских семи тысяч. Почему-то мне кажется, что значительная часть этих денег уже сегодня и завтра перейдут в карманы владельцев общепита и продуктовых магазинов. Всех тех мест, где можно купить алкоголь. Значит, у местных рестораторов сегодня ожидается очень горячий день, и по паре очень профессиональных и совершенно не дорогих рук на кухне и за стойкой плюс охранник, готовый ночевать на работе за миску супа — с таким уникальным рыночным предложением я покупателя обязательно найду.

Найти ресторан, очень просто. Хотя скорее тут он будет называться кафе, по моему опыту рестораторы с периферии почему-то избегают слова «ресторан». Может, это еще со времен СССР заложено, ресторан — дорого, кафе — дешевле? Чтобы найти общепит в любом незнакомом маленьком городе, нужно просто смотреть себе под ноги. Двигаемся к центру и на каждом перекрестке переходим на дорогу с лучшим покрытием. В моем случае я просто выбирал те улицы, где ям было поменьше, а черничных заплат свежего асфальта побольше. А вот и явный признак центральной улицы — мощеные квадратной плиткой тротуары. Еще три минуты неспешного шага и рассматривания все тех же трех и четырехэтажных кирпичных, чередующихся красных и белых домов. И вот я на центральной площади. Впереди какое-то административное здание, вокруг, как и говорил Роман, толпится народ в серо-черных куртках, по сторонам тоже, явно не жилые дома, вон и вывеска какая-то, по стилю вполне ресторану подходящая. Так, ухожу на один квартал назад и иду по широкому периметру. То, что я ищу, будет близко, но не в самом центре. А вот и то, что я искал. Простой фанерный щит на торце очередной четырехэтажки. Даже лучше, чем я ожидал.

Почему-то в регионах предпочитают добавлять к названию заведения слово «домашний». «Обеды по-домашнему», «как дома», «домашняя еда». Этот тренд есть только у нас и в Италии. У них тоже на каждом шагу встречаются рестораны и траттерии с «nonna», «бабушка» в названии. У нас же домашняя кухня обычно подается в кафе с женским именем. Из моего опыта, мужчина-владелец делает подарок своей жене, называя заведение ее именем. Но есть еще одна разновидность названия. И мне крупно повезло наткнуться именно на такую вывеску. На выкрашенном белой краской листе фанеры красовались синие буквы: «У Лары, домашняя еда и напитки, 15:00–21:00».

Три щербатые бетонные ступеньки, деревянная дверь с прибитой в качестве доводчика пружиной, темный коридор на два шага и вот я уже в зале ресторана.

Вытянутое помещение, четыре столика справа, у окон, четыре слева. Как я и предполагал, столы массивные, деревянные, вместо стульев — широкие скамейки со спинками. Значит спиртное тут продается активно. Такую мебель инстинктивно владельцы ставят там, где драки не редкость. Проще один раз заплатить за тяжеленный стол из массива, чем раз в полгода менять разломанные столешницы.

Как я и предполагал, зал пуст. Только за одним столом, у окна, сидит единственный посетитель, сухонький старичок в вязаной шапочке с бубоном, перед которым стоит пивная кружка. Старичок слюнявит палец, макает его в солонку, облизывает и делает глоток пива. Ни барной стойки, ни официантов, ни нормального освещения. Зал, несмотря на ряд окон, какой-то хмурый, будто в полуподвальном помещении. А вот запаха пережаренного масла, котлет или борща почему-то нет. Я еще раз повел носом. Так и есть, все говорит о том, что в этом ресторане уже давно не было аншлага по питанию. Судя по запаху, здесь все больше пиво с рыбой, причем почему-то мне кажется, что даже рыбу посетители, для экономии, норовят принести свою. Замечательно, как раз то, что я искал.

В этот момент единственный посетитель заведения поднял на меня голову и сделал то, к чему я уже практически привык. Старик меня удивил.

— О, первый. Значит это ты самый умный?

— Ты о чем, дедушка?

— Я о том, что как только нам о вас рассказали, так я сразу и скумекал, что самый умный из вас в харчевню побежит. У нас их всего две, вот эта вот, и на центральной площади. Умный именно эту, ту что поменьше, выберет. Есть еще бар с танцами, но он только вечером работает, туда никто не сунется. Ну а коли ты самый умный, то значит и самый богатый. А умный и богатый, за толику малую переживать не станет. Так что, бузинисмен, — старик усмехнулся, похоже он намеренно исковеркал слово, — сколько ты за суп и крышу готов заплатить?

Я подошел к столу. Дедок все так же, глядя на меня своими водянистыми глазами, поднял руку, всю присыпанную пятнами старческой гречки, облизнул указательный палец и поелозил им в блюдце, заменявшем на столе солонку. Лизнул, глотнул пиво.

— Кто и что тебе рассказывал, дедушка?

— А сам как думаешь? Уж не мэр, ясен-красен. Хозяин завода и рассказал. — Дедок поправил шапку и повертел пуговицу застегнутой наглухо куртки из дешевого, кое-где облезлого кож зама. Вот только… Я повнимательнее пригляделся к собеседнику. Нееет, дедушка, меня так просто не проведешь.

— И что же хозяин рассказал? — Уже с иронией спросил я.

— Да вот все и рассказал. Мол, мениджиры к нам приехали, — снова явно намеренное искажение слова, — как там, тренинг у них, обучение то есть, учатся доверять друг другу, в команде, стало быть, работать. Сказал, мол, могут начать нам мильены предлагать за помощь, чтобы, значится, на постой со столом пустили. Только предупредил, что никаких таких мильенов у них нету. Потому что они как есть простые менеджеры, как говориться, планктон офисный. Но наобещать могут. — Снова палец в рот, в солонку, глоток.

Переигрывает. Слишком уж нарочито он делает этот жест. А еще и официант. Или хоть кто-то из работников. Пружина на двери жесткая, бабах от удара не придержанной мною при входе в заведение двери должен был привлечь внимание персонала лучше любого дверного колокольчика. Однако никто в зал не выглядывает. По моим прикидкам расшвыриваться клиентами тут себе позволить никак не могут. Значит им приказали не высовываться. На время переговоров…

— То есть вы просто предупредили народ, чтобы они на посулы не покупались? Или прям запрет на помощь наложили? — Судя по сверкнувшим глазам — я угадал. Хотя, угадал — не верное слово. Отдает удачей. А я понял. Понимание — это работа, которую я просто качественно сделал.

— И как же ты, мил человек, догадался? Я ж вроде и ногти косо подстриг, и кусок газетки себе на порезик от бритвы приклеил, и парфюма на мне нету. Что, с солью переиграл?

— И это тоже. Но в основном шея и уши. Ты хоть прическу и спрятал под шапочку, а уши все же видно. Помнишь, у Стругацких, как только сотрудник перестает работать, так у него уши и начинают зарастать. А у тебя они вон какие гладкие, ты же, дедушка, явно тут в городе единственный, кто эпиляцию ушей делает. И кожа на шее у тебя, хоть ты ее воротником прикрываешь, а видно, что увлажняешь ты ее.

— Вот оно что. А все жена-покойница, приучила… Да… Значит прав я. Значит умный. Вернее, оба мы умные. Я тебя просчитал, ты меня. Ну так двум умным людям и поговорить завсегда есть о чем. Ты сколько стоишь, мил человек? — На этих словах дедушка снял шапку, расстегнул и скинул на скамейку куртку, под которой оказалось темно синее поло с длинными рукавами. На сердце красными шелковыми нитками вышит маленький всадник, поднявший клюшку для удара.

— Миллиона три, наверное, стою. Двести в месяц. Плюс квартальный и годовой бонус. Да, миллиона три рублей в год я зарабатываю. Если в году пятьдесят две недели, отнимем две на отпуск, получается по шестьдесят тысяч рублей в неделю. Подойдет тебе такая сумма?

— Неплохо, я думал мы с цифры двадцать начнем разговор. Ты сэкономил нам минут пять. — Старик снова потянулся к пиву, но сморщился и, повернувшись в сторону от входной двери, крикнул. — Девоньки, коньяк принесите. И к столу чего там надо.

Через час я, сытый и с прекрасными перспективами на ближайшие семь дней, вышел из кафе.

Через семьдесят минут я очень разозлился, чуть меньше, чем через два часа, я понял, что все будет не так гладко, как я планировал. Ну а потом, мимо нас проехал уже знакомый мне полицейский УАЗик. Он не останавливался. Просто он ехал так медленно, что все мои планы пошли в Тартарары, под звуки лопающихся, как воздушные шарики, надежд.

Глава 12

Через час я, сытый и с прекрасными перспективами на ближайшие семь дней, вышел из кафе.

А еще в течении неполных пары часов все мои планы, надежды и расчеты помахали мне на прощание рукой.

Старичок оказался директором одного из трех работающих предприятий города. У нас много таких моногородов, где вся жизнь зависит от деятельности одной единственной компании. Тут это был химический завод, вернее, несколько хим предприятий, входящих в одно акционерное общество.

Дедок был директором самого крупного из трех заводов. Не владельцем, хозяева были москвичи, просто наемным управленцем. Но в рамках городской иерархии он был первым, ну может вторым человеком, часть вопросов конечно была прерогативой мэра. Он рассказал, что пару дней назад владельцы компании, его непосредственные работодатели, дали вводные о том, что в городок высадится десант из семи человек. Им не рекомендуется помогать. Не запрещено, просто не рекомендуется. Даже напротив, населению прям таки желательно над ними поглумиться. Побить при встрече. Отобрать теплую куртку или ботинки. Не пустить в подъезд вечером. Полиция будет совершенно не против таких легких шалостей. А если что-то выйдет за какие-то пределы, то и это ничего. Полиция в курсе, что приезжие сами во всем виноваты, и к местным жителям никаких претензий иметь не будут. Даже если шалость зайдет очень, очень далеко…

Мудрый директор, который знал, насколько владельцы предприятия люди жадные, сначала был поражен тем, какие средства вкладываются в этот «тренинг перспективных менеджеров». И умный дедушка смекнул, что тут речь совершенно не о каком-то выездном командообразовании, и участники, на которых тратится столько средств, ну никак не простые менеджеры. И почему бы с гостей денежку не поиметь? Тем паче, если это напрямую не запрещено? А если что пойдет не так, то всегда можно гостей тут оставить, вокруг городка лесочков и оврагов множество. На предприятии, которым руководил дедушка, средняя зарплата была меньше трехсот долларов, так что за цифру с тремя нулями можно было бы исполнить любой каприз. Тем более, скоро пенсия. На домик в Крыму конечно уже заработано, но если еще чуть постараться, можно все же пенсию не в Крыму, а в Литве, в крайнем случае в калининградском Светлогорске провести. Директор был умным. Он знал, что резко сменить климат Подмосковья на южный — это стресс для организма, особенно для сердца. Фрицы были не дураки, они именно в Прибалтику своих ассов на реабилитацию отправляли. Только вот Балтика на порядок дороже Черного моря…

Дедушка отказался отправлять весточку в большой мир или ссудить меня наличными. Он сослался на то, что организаторы игры неизвестно как отнесутся к появлению в городке новых гостей. А живые деньги он никому не дает, принципиально и никогда. Но в натуральном виде он нам продукты и кров предоставит. Мы договорились, что сразу после голосования я с командой селимся в одной из его квартирок. Еда входит в стоимость аренды. А стоимость составляет двадцать пять тысяч. Долларов. Примерно, двести тридцать тысяч рублей в сутки. За двушку в трехэтажном доме довоенной постройки в глубоком Подмосковье. Наверняка, этой сделкой я не буду гордиться и на тренингах для топовых менеджеров «Максима» я не буду ее приводить как пример.

В качестве гарантии получения денег я, под камерой его мобильника, написал расписку о получении от него двадцати пяти тысяч долларов в долг, с обещанием возврата в течении десяти дней. Мы договорились, что расписку я отдаю ему в последний день проживания. О том, что по приказу директора жители города могут меня, в случае нарушения договоренности, мягко говоря наказать — дедушка говорил очень ярко и очень долго. Я ему поверил. Да и вообще, мне проще заплатить, чем что-то выдумывать. Не те тут ставки.

Я нашел свою команду там же, где и оставил. Причем, когда я подходил, заметил, что Сергей и Наталья держатся за руки. Вот и славно, вот и здорово. Значит, девушка будет доверять Сергею, и в случае чего мне нужно будет убедить только его одного, а не их обоих. Все меньше работы.

— Ну что, друзья, поторопимся, собрание уже через пятнадцать минут. Быстренько волеизъявим и пойдем ужинать и новую квартиру осматривать!

Восторг, радостное изумление, возможно «ого» или «ух ты». Все это сдобренное благодарным рукопожатием Сергея и поцелуем в щеку от Натальи. Это то, что я ожидал.

Сергей повернулся ко мне. На левой скуле уже начинала наливаться легкой синевой пока еще темно красная припухлость.

— Кто?

— Понятия не имеем, они, как ты понимаешь, не представились. Двое парней, около двадцати лет. Спортивные, бритые, один большой такой, но скорее толстый, чем мускулистый, а второй какой-то урод прыщавый. — Наталья продолжала держать руку Сергея и даже чуть поглаживала ее.

— Они что-то говорили? И важный вопрос, от них алкоголем разило, или они трезвые?

— Ты реально интересуешься, пьяные они были или нет? — Наташа чуть не сошла на крик. — От них точно не пахло. Я бы почувствовала, когда толстый на Сергея полез, прыщавый мне пройти не давал. Он мне дорогу преградил и что-то непонятное дружку кричал, может они обкуренные? Да какая вообще разница?

Я еще раз прокрутил слова директора, вводные, которые руководство АО передало жителям города относительно нас. Не то, что мне нужно поднять градус настороженности в команде, просто они сами должны сделать выводы. Лучше пусть ждут угрозу от горожан, чем снова попадутся под кулаки аборигенов.

— Пойми, если они трезвые напали, то вероятно это распоряжение городских властей, и тогда на нас каждый прохожий может полезть, тогда мы официально вне закона, у нас могут одежду отнять, или просто в лицо ударить. Поэтому я надеюсь, что они пьяные были.

— Трезвые. — Сергей прикоснулся к скуле и сморщился. — Толстый худого Камнем называл, худой в паре точно лидер. А кричал он команды из карате, я когда-то занимался, помню. Йой, хаджиме… Ну, это он уже после того как толстый ко мне подошел.

— А вот тут поподробнее, с какой подводкой они зашли? Не на пустом же месте, увидели вас и тут же кинулись. Тем более, два пацана на двоих взрослых, это не очень обычный расклад.

— Максим, ты реально дурак? — Наташа смотрела на меня очень не добро.

— Так, во-первых, пойдемте уже, пора на собрание. А во-вторых, я хочу знать, с кем имею дело. Пока вы будете в квартире сидеть, мне придется с этими парнями пообщаться. Если щенков не приструнить сразу, потом только сложнее будет. А вот если приструнить… Такие обычно силу уважают.

— Ты и правда нашел нам квартиру? — Чуть не хором воскликнули мои соратники.

— Удивление в ваших голосах меня оскорбляет. И квартира, и, если меня не обманут, еда. Отсутствие сои в сосисках я конечно не гарантирую, как и вообще сосиски, возможно нам просто хлеб подкинут, но это все равно лучше перспективы просить милостыню или воровать объедки у бомжей.

Найти дом культуры не составило труда. Все тот же принцип. Смотри под ноги, ищи где тротуар хотя бы просто есть. К центру культурной жизни города не могут вести тропинки, вытоптанные вдоль проезжей части, поэтому половину города можно легко отмести.

На место, к бюсту, как оказалось не врача, а революционера, мы подошли за пять минут до собрания. По дороге мои соратники подробно рассказали о происшествии. Как я и предполагал, стандартная разводка: «Ты на что смотришь — ни на что — так я по-твоему ничто?». Я уже говорил, что в детстве не был забиякой или драчуном, но ежегодные поездки к бабушке на море и общение с местными сверстниками все же оставили след. Порасспросив поподробнее об особых приметах нападавших, росте, весе, одежде, я все хорошенько запомнил.

Странно, но за все время путешествия по городу мы опять встретили лишь пару местных жителей, а на небольшой площади у дома культуры вообще никого не было. Через три минуты к нам присоединилась группа Романа. Они были веселы, даже как-то возбуждены. Переглядывались, усмехались, перекидывались короткими фразами и вновь смеялись. Отлично, рад, что у наших товарищей все хорошо.

Ровно в 17:00 я услышал шум мощного двигателя. И тут же на площадь въехала машина.

Вероятнее всего, для управления этим транспортным средством необходимы права категории «С». Квадратная в сечении, на мой взгляд два с половиной на два с половиной в ширину и высоту, почти пять метров в длину. Грязно зеленая. На огромных черно-серых колесах, с торчащими на толстых трубках ушами боковых зеркал. На площадку перед домом культуры въехал настоящий американский армейский «Хаммер». С гражданскими московскими номерами.

Станислав плавно подрулил ровно к бюсту революционера, заглушил двигатель и, ловко перепрыгнув ступеньку, выскочил из кабины. На ногах песочного цвета «докерсы» на высокой шнуровке, песочные же карго брюки, на левой штанине, чуть выше колена, пристегнут двумя пуговицами патч с розой ветров. Толстое, но как будто текучее, черно-серое худи с таким же хлястиком с вышитыми сторонами света на левом рукаве. Капюшон накинут на голову, на лице — солнцезащитные очки. Такое ощущение, что человек зашел в ЦУМ и попросил «что-то под Хамви». Обычно я улыбаюсь, глядя как мужчины, не имеющие никакого отношения к охоте или радикальным околофутбольным кругам, выбирают такие машины и стиль в одежде. Или, все же Станислав действительно рассматривает ситуацию как сафари?

Вслед за распорядителем из машины задорно выпрыгнули четыре камуфлированных охранника, по прежнему в закрывающих лицо балаклавах. Интересно, они просто уроды, или реально надеются таким образом нагнать страху?

— Дамы и господа, подходите, не стесняйтесь. — Распорядитель достал с задних сидений большую синюю сумку-холодильник и водрузил ее на капот. — Мороженое, настоящее итальянское джелато, цена стартует всего с сотни долларов за стаканчик! — Очевидно, он считал себя очень остроумным. И вполне себе самодостаточным, поскольку наше молчание не остановило его веселый смех.

Я взял Сергея и Наташу под локти и повел к вездеходу.

— Нужно съесть как можно больше, неизвестно еще, как мы сегодня питаться будем, еду мне обещали, но не гарантировали, — я говорил не громко, слышно только моим товарищам, — и, пожалуйста, будьте аккуратны, если заболит горло — лечить его нечем.

Не обращая внимания на протестующий жест Станислава, я, за болтающуюся наплечную лямку, подтянул к себе сумку и, оторвав липучку клапана, заглянул внутрь. Четыре бумажных свертка, пломбир какой-то совершенно не знакомой мне местной фабрики. Ну, никто и не обещал, что десерта хватит на всех. Один сверток я отдал Сергею, второй Наталье.

— Эй, Максим Александрович, вы что же это себе позволяете? — Начал было распорядитель.

— Станислав Сергеевич, а у вас медицинская страховка от работодателя есть? Со стоматологией надеюсь? — Вероятно мой взгляд что-то сказал распорядителю, поэтому он просто отвернулся.

— Ром, тут всего четыре мороженых. По два, идет? — Я кинул пару свертков, один Роману, второй Грикору, причем армянин поймал свое мороженое левой рукой. Нужно запомнить.

— И вот снова, Максим Александрович своим поступком облегчает мне задачу. Я даже не знал, как вам плохие новости выдать. Думал, подслащу мороженкой, но вышло так, как вышло. — Станислав замер на несколько секунд, ожидая, когда все глаза будут сто процентов его, и только после этой паузы продолжил. — Так вот, вы всего пару часов в городе, а уже успели и подраться, — взгляд на Сергея, — и грабежом заняться, — взгляд на группу Романа. А это, знаете ли, дорого вам может стоить. Настроили вы местное население против себя, парней задирали, — снова взгляд на Сергея, — деньги у аборигена отняли, — взгляд на Романа.

Станислав еще раз окинул взглядом всех стоящих перед ним участников. Остановился взглядом на мне.

— Максим Александрович, у вас сколько, тысяча «Максимов», верно?

— Загляните в Википедию, или к нам на сайт. Для ответа на этот вопрос не обязательно владельца компании беспокоить.

— Ой, какой вы сегодня грозный. Не ершитесь. Я вот к чему спрашиваю. Вы же, по сути, бизнесмен, так?

— Ровно настолько, насколько Папа Римский — католик.

— Рад, что хоть в этом вы не спорите. А скажите, бизнесмен Максим Романов, картели у нас в России разрешены? — Распорядитель обвел взглядом всех присутствующих. — Вот вы все мне скажите, разве вам кто-то давал право на картельный сговор? В правилах четко сказано было, две команды, встречаются один раз в день. А вы, милостивые государи, уже сегодня встречались. Потому, не взыщите, но в основную игру мы сегодня с вами не играем. Всем по минус баллу. Да да, и не спорьте, нарушили правила — нужно отвечать. — Станислав нарочито схмурил и без того грозные брови и даже чуть было притопнул ногой, словно завуч, выговаривающий нашкодившему подростку за беготню по школьным коридорам, но вдруг, самым шизофреническим образом, сменил гнев на улыбку. — Ну не печальтесь, не грустите, у нас же еще мини игра есть. Не забыли? Мне от вас, от каждой команды, участник нужен. Не бойтесь, мини игра она потому и мини называется, что в ней ставки не высоки, зато выиграть можно, что-то напрочь полезное в вашем полевом существовании, ну не знаю, плитку шоколада, или зажигалку, или может даже спальный мешок. Ножик мы вам конечно не дадим, а вот шарф вполне себе можно отхватить. Давайте, смелее, по одному от команды. Вот сегодня у нас призом будет целый термос кофе. А ну ка, черный, горячий, крепкий, к нему сахар и сливки, правда сухие, но сливки же.

Смотрели в детстве мультик про Чипа и Дейла? Мне почему-то сейчас вспомнился крыс Роки и его реакция на любое упоминание сыра.

— Наташа, Сергей, я буду вашим должником, если вы согласитесь, что в игре от нашей команды участвую я. Это в ваших интересах. Я все равно заберу кофе, а так, я все же буду вам признателен. — Я склонил голову к своим людям.

Со своей командой нужно говорить честно. Не дожидаясь реакции, я сделал шаг в сторону распорядителя.

— Не знаю, что за игра, надеюсь в нарды играть станем. — От первой команды отделился армянин и, нарочито расхлябанной походкой, подошел к Станиславу. — Ну или карты, туда-сюда, валет-шмаулет, давай играть, я на играх дом построил.

— Любезные мои, — Станислав стукнул себя ладонью по лбу, — а ведь я совсем забыл сказать. Мини игра та она потому и мини, что играть в нее не надо. Есть два участника. Есть два приза. Один хороший, вот как сейчас у нас, кофе, — один из камуфляжей открыл заднюю дверь «Хаммера» и на вытянутой руке продемонстрировал всем маленький черный термос, — ну а второй не очень хороший, — Станислав замешкался, что-то как будто прикидывая в уме, а потом, словно решившись, продолжил, — вот вы, дорогие мои, знаете, как лягушку нужно варить? Если вы ее сразу в кипяток кинете, она выпрыгнет и ничего у вас не получится. А если вы ее в холодной воде на огонь поставите, если она постепенно в кастрюле нагреваться станет, вот тогда она и не заметит, как сварится. Я это не то, что вас с лягушками сравниваю. Я просто к тому, что в первый день жестить мы, организаторы, не станем. Поэтому одному — кофе, ну а второму — синяки. Синяки, ушибы, травмы. Да не бойтесь вы, Максим, Грикор, в первый день мы даже руки ломать никому не станем. Так что, вы, можно сказать, на лайтах проедете.

Четверо охранников подошли к нам, ко мне и Грикору. Встали по двое за спиной.

— Вы спросите, а кто решает, кто получит тумака, а кто напиток? А я вам отвечу. Случай. Он же фатум, он же рок, судьба, фортуна. Монетка, самый справедливый арбитр.

Напевая Янки Дудль, распорядитель подошел к нам, на ходу вынув из кармана штанов большой блестящий кружочек.

— Вот он. Мой любимый. Знали бы вы, сколько решений он принял. «E pluribus unum», «Един во множестве». Ну разве не про нас? Вы же сейчас за всю команду отвечаете, кому как не этому серебряному доллару вашу судьбу решать, кому битым, а кому сытым быть. Ну что, Грикор, на что ставишь? Видишь, тут голова, говорят это профиль реальной студенточки, Анны Вильямс. Ну а тут конечно орел, как без него америкосы бы монету выпустили. Ну что, на студентку, или на орла ставишь?

— Грикор, позволь я на студентку поставлю, ну какой из меня орел. — Я смотрел на армянина. Сетка мелких морщинок вокруг глаз, уже седеющие волосы, четко выраженные носогубные морщины. Судя по ним кстати он — заядлый курильщик. А тут я что-то сигарет не видел. Наверное, мучается мужик.

— Хорошо дорогой. Мне орел в облаках и правда уже ближе, чем студентки на траве. — Грикор улыбнулся.

— Ну так тому и быть. Кидаю один раз без переигрываний. — Станислав подкинул монетку, поймал ее в правый кулак и прихлопнул на левое запястье. — Орел, видите, орлан, как и мы, в лапах оливковую веточку держит, это в нашем случае кофе, а еще у него пучок стрел, это, уж простите, Максим Александрович, ваше.

Термос передается Грикору, а вот ко мне подходят двое охранников.

— Максим Александрович, все меня послушайте, я еще раз напоминаю. — Станислав сделал несколько шагов от меня, будто опасаясь, что я могу на него броситься, — напоминаю, что любой участник в любой момент может покинуть игру. В таком случае вы сами знаете, что каждый из вас потеряет. После мини игры проигравшая сторона, вернее, тот, кому его приз не нравится, может оспорить результат. Если Максим сейчас у Грикора термос отберет, мы, организаторы, ему мешать не станем. Напротив, мы такое поведение приветствуем, ну правда, ведь так интереснее, верно? Ну что, Максим, пойдете против фатума, отдадите Грикору тумаки, а себе кофе? Или вы жидковаты на это? — Распорядитель окинул меня взглядом, а потом, после моего отрицательного покачивания головой, повернулся ко мне боком, посмотрел на камуфлированных и, словно меня тут и не было, указал пальцем куда-то в мою сторону. — Мальчики, вы не смертельно, докторов у нас тут нет, но чувствительно, чтобы все с первого раза поняли и в благородство играть прекратили. Чем раньше до них дойдет, что тут в белых перчатках отыграть не получится, тем им же легче будет. И поскорее пожалуйста.

«Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами», — мысль не оригинальная, но напрочь уместная в данный момент. Два охранника, профессионалы, имеющие задание избить меня без серьезных последствий, но так, чтобы это стало уроком для всех.

— Станислав Сергеевич, а вы правда таких дешевых охранников нанимаете, что они только вдвоем драться могут? — Ну, попытка не пытка.

— Вы, дорогой мой, не забыли, что я вам на первой же встрече говорил? Мы вас, вас всех, хорошо изучили. Вот вы, Максим, непревзойденный переговорщик. Вы ведь могли бы и тоньше зайти, глядишь, я бы одного пса бы и отогнал. А вы вот так вот, грубо, я бы даже сказал оскорбительно манипулировать пытаетесь. Смотрите, еще одна такая реплика, я и третьего натравлю.

— Ну, двоих так двоих. Я ж вам персонал сохранить хотел. — Сказал я весело, уже начав разминаться. Добавить к потенциальным синякам еще и растяжение мне совсем не хотелось. Вот только веселья я, если честно, совершенно не чувствовал.

В уличной драке, как в принципе и вообще в любой, главное неожиданность. Неожиданность и напор. А еще, отсутствие правил. Я никогда не был бойцом, но я знал, что умение постоять за себя мне может пригодиться. Поблизости не всегда есть охрана, и прогулки у меня не только в автомобиле, не только днем, не только по районам, вроде Красной Площади. Я опустил голову и огляделся. Жаль. Ни палки, ни обломка кирпича. Да да, я бы не погнушался поднять и применить оружие пролетариата. Именно этому, бить первым, использовать все доступные средства и, главное, быть непредсказуемым, меня учили в течении года тренеры. Бойца из меня, разумеется, не сделали, но как и куда бить, как толкать и какие подсечки делать я знал. В моем арсенале было аж с дюжину таких трюков. А еще, в моем арсенале не было варианта лечь и прикрыть голову руками.

Как в хорошем американском боевике, когда главный герой, не поворачивая головы, лишь глазами, оглядывает место предстоящего боя и противников и мы, зрители, видим прорисованный план, покадровые действия героя, вот первый удар, второй, подсечка… И вот главный герой уже поправляет галстук, стоя над горкой поверженных тел.

Подходившие ко мне охранники начали расходиться, один сделал пол шага влево, второй-вправо. Этому меня не учили, но и так понятно, что противника нужно встречать лицом, допускать того, чтобы меня взяли в клещи нельзя. Я делаю большой шаг вперед и, пользуясь инерцией, наношу первый удар.

За ту микросекунду, что я делал шаг, в моей голове четко пронеслась картина дальнейшего боя. Шаг вперед левой ногой, правый хук в челюсть левому камуфляжу, шаг правой, левым локтем в висок правому охраннику. Опыта и времени на представление дальнейшей картины мне не хватало. Но даже эти четыре кадра режиссер-реальность выбросили в мусорную корзину. Потому, что как только я сделал первый шаг левой ногой, мой мир погрузился в темноту.

Я не знаю, кто из двоих камуфляжей был боксером. Я просто не увидел, кто из них провел этот первый, и вообще единственный удар. Но он точно боксер, потому, что именно у боксера самая большая мощность удара. До четырехсот пятидесяти килограмм. На четверть сильнее, чем у каратиста и вдвое сильнее, чем в кунг-фу. А дальше, после удара в лицо, я лишился права управления не то, что своим телом, а даже своим мозгом. Управление надо мной взяли физические законы. Справедливые, одинаковые для всех, и очень жестокие для меня.

Удар, начавшийся вероятно со сбора кинетической энергии еще в ногах боксера, в итоге, словно щелкающий хлыст, через руку и кулак, выплескивает всю эту поступательную энергию мне в лицо и вызывает сдвиг мозга в моем черепе. А дальше — цепная реакция. Движение моего черепа резко ускорилось, а потом замедлилось. Но мозг плавает в жидкости, поэтому ему плевать на то, что череп остановился, он продолжал плыть. Мозг устремляется к тыльной части головы, сталкивается с черепной коробкой и получает травму задней части. Ну а потом, его отбрасывает вперед, и в результате мой мозг получает травму с обеих сторон. Мои нейроны выделяют миллиарды нейротрансмиттеров, курьерских молекул, передающих приказы мозга по синаптическим связям. Но клетки-мишени, рецепторы, не могут понять получаемые команды. От удара мой мозг как будто перешел на китайский. Электрическая буря вызывает в нервах короткое замыкание. Получив неразрешимую задачку, грозящую выходом системы из строя, мозг вешает на дверь табличку «закрыто» и уходит в жесткую перезагрузку. В боксе это называется нокаутом. Ну а для меня — просто выключили свет.

Моя голова лежит на чьих-то коленях. Почему-то мне очень хочется, чтобы это были колени Натальи. Интересно, это мое подсознание так проявляется? Судя по всему, я был в отключке несколько секунд, мой закат был не очень долгим, а она стояла ко мне ближе всех. Так, вероятно, это уже мое рацио оценивает не мои желания, а фактическую расстановку фигур на поле. Тааак, а вот и еще один интересный момент. Почему-то именно сейчас, еще не открыв глаза, я думаю о том, что распорядитель знает про наш разговор в парке, когда я веточкой рисовал на земле матрицу ответов и баллов и призывал команду Романа отвечать «да».

Станислав продолжал что-то говорить. Но я его не слушал. Вернее, слушал, но он был фоном для моих мыслей. Я открываю глаза и осматриваюсь. Очень вовремя. Опоздай я на несколько мгновений, все могло бы пойти совсем не так.

По дороге, огибающей площадь дома культуры, проезжает полицейский УАЗ. Судя по номеру, тот же самый, на котором нас встречал Роман. Возможно, в городке вообще всего одна полицейская машина. Но не это важно. Важно то, что сейчас машина, очень медленно, поворачивает вправо, огибает площадь, и я могу отчетливо разглядеть ее борт. В мельчайших деталях. А разглядев — я понимаю три очень неприятные вещи.

Глава 13

Судя по номеру, это был тот же полицейский УАЗ, на котором моя команда прикатила в город. Тот же помятый гос номер с пятидесятым регионом. Машина медленно, очень медленно повернула направо и начала огибать площадь дома культуры. На грязно белом фоне — когда-то синяя, а теперь тускло голубая полоса со словом «полиция». На задней, пассажирской двери — контактные телефоны дежурной части. На передней, хоть и успевший выгореть на солнце, но все еще четко различимый герб Московской области.

На красном поле щита — всадник с копьем, убивающий дракона. Всадник, конь, дракон. Человек, лошадь и вымышленное животное. Реальное и вымышленное животное на одном поле.

В нашей голове хранится колоссальный объем информации. Человек знает все абсолютно обо всем. Если что-то все еще неизвестно, это всего лишь значит, что мы пока еще не сделали верный вывод из имеющейся первичной информации. Как только я рассмотрел герб на побитом УАЗике, мой мозг бессознательно создал ассоциативную связь с моим нынешним положением. Спустя несколько часов после того, как мне дали все данные. Плохо. Мне прям стыдно за то, как мои серые клеточки работают сегодня. Повторюсь, в первый день игры я вел себя как кретин.

По всему выходит, что эта игра — большая подстава. И участники, как минимум несколько участников — это не успешные бизнесмены, которых еще более богатые и могущественные неизвестные отправили на некое городское сафари. Вспомним. Девять камуфлированных охранников в шатре, в котором восемь участников. Одна из участниц демонстративно отказывается от продолжения игры, ей, предположительно, показывают видео убийства, и двое охранников выносят бездыханное тело вон, остается семь охранников на семерых игроков. Вдобавок, демонстрация никого не тревожит. Я бы увидел это на лицах. Какова вероятность, что семь человек со стальными нервами оказались в одном шатре?

Второе. Директор завода во время знакомства точно сказал, что за пару дней до нашей высадки местных предупредили, что участников будет семеро. Значит организаторы знали, что один игрок пожелает выйти?

Третье. Не глупый мужик Роман в первый же день грабит какого-то аборигена. В маленьком городке, где у нас нет пристанища, и выход из которого нам заказан. Да и договор с полицейскими в этом свете выглядит уже не так правдоподобно.

И последнее. Скорее не пункт, а вывод. Цена всего этого развлечения. Как бы кто не заявлял, что человек может потратить на хобби какие угодно деньги, эта история не про настоящих богачей. Любой коллекционер четко знает, сколько стоит его картина, или его парк ретро машин. И это в кино здорово и органично смотрится разорившийся миллионер, готовый что угодно продать, но только не какой-то раритет из своей коллекции. Богатыми, по-настоящему богатыми, становятся только очень прагматичные люди. И если что-то приносит значительную прибыль, это продается. Если покупатель предложит цену, которая перевесит удовольствие обладания, любая коллекция, любое хобби будет передано в руки нового владельца. Ровно так же и в бизнесе. Цель любого дела — его максимально дорогая продажа. Иногда для этого семье основателя требуется не одно поколение, но в итоге…

Верно и обратное утверждение. Любое развлечение имеет высшим смыслом принесение прибыли. Иногда это прибыль в эмоциях, как сказал один мой товарищ, я не балую себя десертами, я инвестирую в серотонин. Так вот, кроме получения удовольствия, хобби богача вероятнее всего приносит ему прибыль. И раз на вот этот вот спектакль, постановку, в которой и я имею радость принимать участие, раз на это мероприятие тратится, только по моим подсчетам, никак не меньше пары миллионов долларов, значит прибыль тут организаторам видится минимум с семью нулями. А вероятнее всего, верна моя давешняя догадка о том, что тут как в казино, не с кушем, как я думал входя в игру, тут бы со своим выйти.

Три секунды. Именно столько времени прошло с момента, как я разглядел герб. За это время я пролистал в своей голове все те первичные данные, которые имел, и пришел к последней странице, к заключению. И это заключение мне совершенно не понравилось.

Я много работаю и логично, что в работе группы компаний «Максим» очень многое завязано именно на мне. Я не говорю про тактические мероприятия. Я спокойно могу уйти в долгий, очень долгий отпуск, и компания не разрушится, прибыль не сократится, развитие не остановится. Но уже через год-полтора начнутся срывы, стагнация развития и стоимость компании вместе с ценой акций пойдет вниз. Если я не вернусь из отпуска в течении пары лет — могу со сто процентной уверенностью говорить о дроблении ГК «Максим» на множество отдельных компаний. Как с хим заводом в этом городке. И два года, в течении которых «Максим» еще будет, как разогнанный локомотив, мчаться по бизнесу — будут обеспечены только ожиданием моего возвращения. Если же я скоропостижно покину мир — «Максим» в том виде, в котором он существует сегодня, проживет от полугода до года. Если я смог прийти к этому выводу за несколько секунд, то аналитики моих противников, а теперь я могу называть организаторов игры только так, тоже могли прийти к подобному выводу. Не так скоро, но могли. А зная, когда я исчезну… А если тут есть еще хоть пара-тройка настоящих бизнесменов, не актеров… Вот и получаем, что на исчезновении реальных игроков организаторы могут заработать очень приличное состояние. Хобби, которое приносит прибыль.

Есть активные люди. Они действуют «потому что». Жена забеременела, поэтому нужно больше работать, чтобы купить квартиру побольше. Таким людям всегда будет чего-то не хватать. У них сначала возникает потребность, а потом они бегут, выпучив глаза, стараются ее удовлетворить. Они никогда не готовятся, только реагируют. Я всегда работаю «для того, чтобы». Сейчас, для того, чтобы обезопасить себя, мне нужна информация. А значит, сегодня вечером я иду в гости к Станиславу Сергеевичу, распорядителю. Вертолет перед нашим пятичасовым собранием не прилетал, да и не та все же распорядитель персона, чтобы ради него вертушку из Москвы гоняли ежедневно. Значит, он непременно тут, в городе живет. А раз он живет в городе, в таком маленьком городе, то о его местоположении не могут не знать аборигены. А значит, мне нужна местная команда. Хочешь работать в регионе — нанимай локальный персонал. Директор завода мне не нужен, столь высоких вакансий у меня в городе пока что нет, а риск получить переквалифицированного сотрудника иногда даже хуже, чем найм не компетентного работника. Не знаешь — научим. А вот, если знаешь слишком много, то это проблема. Кого еще я могу нанять? Полицейские? Вероятно они — люди организаторов. Не могли кукловоды не купить органы. А вот пара двадцатилетних парней, которые напали на Сергея, вполне мне подходит. Как они называли своего лидера, Камень? Скорее всего парнишка так отстранился от не модного имени Петя. Ну что же, осталось их найти и обрадовать тем, что теперь они работают на меня. Причем нужно спешить, иначе велик риск найти своих сотрудников выпившими. Они ведь тоже получили сегодня непредвиденный нал. Не то, что это будет проблемой, но просто я не люблю общаться с пьяными.

Распорядитель развернул машину и уехал с площади куда-то на север. Команда Романа, что-то обсуждая и поглядывая на нас, уходила в ту же сторону, куда укатили полицейские. А я стоял и решал этот чертов ребус. В принципе, решение может лежать и на поверхности. Противник не обязательно чересчур ловок и мудр, на той стороне тоже люди, и они тоже могут допускать ошибки. На этом нельзя строить свою стратегию, но вот пару-тройку битв так выиграть вполне себе реально. Не может организатор не иметь двухсторонней связи со своими актерами. Значит, первостепенная задача — увидеть мою команду, Сергея и Наталью, голыми.

— Ну что, дрим-тим, у нас есть время до следующей встречи, можем идти, осматривать хоромы!

О дикой головной боли и болезненных ощущениях где-то под левым глазом я старался не думать.

Маршрут директор мне описал вполне четко, поэтому к нужному дому мы подошли уже через семь минут. Никаких кодовых замков или домофонов, деревянная дверь, подъезд с запахом кошачьего туалета и пережаренной рыбы, выкрашенные темно-зеленой красной в нижней и побеленные известкой в верхней половинах стены, второй этаж налево, ключ под ковриком. Вероятно, после войны в СССР остались огромные запасы зеленой краски, поэтому ее массово использовали в строительстве. До сих пор большинство заборов и подъездов в России — зеленого цвета.

В квартире явно давно никто не жил, застоявшийся воздух пах старой, поджаренной батареями пылью. А вот это скверно. Значит еду нам либо не завезли, либо директор продал мне старые запасы. Моя надежда выпить кофе начала таять.

Куртки из кожзама повешены на крючки, справа вероятно совмещенный санузел, за ним дверь в кухню, а мы проходим прямо. Первая комната проходная, во вторую ведет открытая арка, без двери.

— Джентльмены, дама занимает ванну, — с этими словами Наталья вернулась в коридор и щелкнула замком. Тут же послышался шум воды.

— Я поищу, может что выпить есть. — Сергей тоже вышел в коридор и через секунду я услышал, как он открывает дверцы шкафов.

— Лучше аспирин где-нибудь на кухне поищи. — Кричу я вслед Сергею.

Ну, чем черт не шутит. Я тоже вышел в коридор и начал делать глупость, которая мне очень помогла.

Я начал тщательно прощупывать куртки. Сверху вниз. Сначала ту, которая меньше. Это и быстрее, и результат наименее вероятный. Если у Натальи есть что-то передающе-принимающее, то сейчас она, сидя на унитазе, именно это устройство и держит в руках. По моим прикидкам, подсадных, актеров в игре было не больше двух-трех. Уверен, что ради меня одного такую игру бы не затеяли. Вероятно, нас, реальных бизнесменов, которые по итогам игры станут значительно беднее, трое или четверо. У каждого из шестерки участников шанс быть моим товарищем, реальным богачом, примерно 17 %. В Натальиной куртке ничего, кроме шапки, не прощупывалось. Я взялся за куртку Сергея и начал прощупывать ее. При этом мой взгляд упал на большой экран часов на моем левом запястье. И как только я увидел массивный браслет и циферблат, произошли две вещи.

Во-первых, я понял, что делаю очередную глупость. Сегодня я просто фееричный идиот. Наши часы. Браслеты, которые всем участникам надели в палатке еще в Нахабино. Если на них, как на пейджер, приходят сообщения, то и с них вполне возможно отправить пакеты данных. Судя по размерам, аккумулятора на постоянное прослушивание в приборах нет, а вот ввести краткое сообщение, даже с прокручивающимся на экране алфавитом, займет не очень много времени и потребует не так уж много энергии. На неделю автономной работы таких девайсов хватит. А я в куртках какие-то шпионские штучки ищу. Еще бы рацию с ключом для выбивания морзянки поискал.

Именно на этих мыслях произошла вторая вещь. В коридор вышел Сергей. Вышел и смотрел, как я проминаю его куртку.

— Что ты делаешь? — Мне показалось, или испуга в голосе больше, чем возмущения?

— Ты же IPO проводил в Лондоне, на лондонской бирже?

— Да, конечно, как все, там законодательство дает лазейки для первичного размещения. — Его голос дрогнул, или мне опять показалось?

— Ты же поближе к бирже жил? В Сити? В каком отеле? Вообще, три любимых отеля Лондона скажи свои.

Сергей прислонился спиной к стене и медленно опустился на корточки.

— Как ты догадался? — Глядя себе под ноги спросил он.

— Вероятность почти двадцати процентов. Это очень много. И я не догадался, я проверял.

— Купил меня получается, — Сергей усмехнулся, — а у тебя какие отели любимые?

— Да черт их знает, думаешь я названия запоминаю? И вообще, в Лондон на IPO мой финансовый летал, а я когда там бываю — апартаменты арендую.

— Купили вы меня получается, — снова усмехнулся Сергей, а я отметил этот его переход к обращению на «вы».

— Наташа, — я кивнул в сторону ванны, — актер или участница?

— Я не знаю. Я правда не знаю, кто нанят, а кто и правда участник. Вы меня теперь из квартиры выгоните?

— А зачем? Ты ведь никому не расскажешь, что тебя рассекретили? Подозреваю, в таком случае ты оплаты не получишь.

— Да какая оплата! Если бы в деньгах было дело. Вы их не знаете, это страшные люди, это… они… я…, — Сергей встал, повернулся было ко мне, но потом вновь прислонился к стенке и, похоже, был готов разреветься.

Вся харизма успешного создателя самой популярной в стране социальной сети разом свалилась с него, словно в мультике от попадания петарды сгорает новогодняя елка. Моментально. И остается только черный обгоревший скелет. Так и Сергей. Он даже стал как-то ниже, макушка раньше постоянно стремилась вверх, а сейчас как будто его позвоночник стал жидким. Вот только истериков-мхатовцев мне тут не хватало.

— Спокойно! — Я знаю, что еще ни одного человека в мире не успокоил такой приказ, но почему-то именно это слово первым вырвалось. — Серег, молчи и думай. Идем на кухню, только молчи. Идем.

Табуретки около простого деревянного стола. Вода в чайник из крана. Набирая я подумал о том, что даже вспомнить, когда последний раз пил воду не из стеклянной бутылки не смогу, а тут, из крана…

Сергей сел на табурет. Лицо в красных пятнах. Стресс действует на его вегетативную нервную систему, которая начинает требовать повышенную дозу кислорода, учащается кровообращение, сердцебиение, сосуды расширяются. Такое даже лучшему актеру не сыграть. Мы не можем управлять нашим телом. И это здорово. Оно намного умнее нас. Стоит вам порезаться, и к месту разреза моментально хлынет кровь. Красные кровяные тельца тут же начинают строить защитный фиброзный каркас, мост между краями раны, который постепенно сужается. А белые тельца в это же время чистят рану от проникших в нее бактерий. Если бы эта работа начиналась только по команде хозяина тела — численность населения земли была бы куда меньше. Поэтому я знал, что Сергей переживает. Вот только мне на его переживания плевать. Руководить — значит найти баланс между Матерью Терезой и бульдозером. Сейчас мне нужен именно трактор.

— Серег, пойми, на войне как на войне. Тут полусфер нет. Тут ты либо жив, либо мертв. Раненым ты не будешь. Возможен только Сергей — мой человек, или Сергей — актер, работающий на организаторов. И если я тебя актера приму, то организаторы тебя, разоблаченного мною, просто уволят.

В такие моменты важно не перегружать. Тут, как с полкой для книг. Если она заполнена, а ты в серединку новую воткнул — по краям обязательно книжки повалятся. Поэтому разговор самыми простыми категориями.

— А вы правда Максим Романов? Который рестораны «Максим»?

— Виновен, ваша честь. Да я это, я. — Я ободряюще улыбнулся и, увидев, что он тоже подернул губы вверх, наконец позволил себе отвернуться.

Чертовски хочу кофе. Последние пару чашек я выпил в самолете, у Аэрофлота неплохой кофе в бизнесе, но разумеется не идеал. А без пятидесяти граммов арабики в день — я начинаю очень плохо относиться к окружающей действительности. В ящике справа от мойки, ближе к плите, пачка пакетированного черного чая и жестяная красно-коричневая банка «instant coffee». Ну а что я ожидал? Сто процентную арабику свежей обжарки? Нет уж, это я пить точно не стану.

В этот момент вода в ванной комнате затихла.

— В принципе, Сергей, выбора у тебя нет. Как я уже сказал, рисковать и признаваться организаторам в том, что тебя рассекретили — это прям такой себе вариант. Для тебя. Для меня — он ровно ничего не поменяет. Поэтому мое тебе предложение: прям сейчас, нужно успеть до выхода Наташи из ванной, ты устно просишь меня принять тебя на работу в «Максим» и становишься моим сотрудником, за которого, заметь, я несу ответственность. И за его здоровье, и за его безопасность. И за его благополучие. Его и, после семидневного испытательного срока, его семьи. — На упоминании о семье Сергей вскинул глаза. Попал, вот он его нерв, семья. Вообще, легко разговаривать с людьми, когда ты умный и богатый. Но я это сам заработал, поэтому могу себе позволить…

— Я согласен, но только я и правда ничего не знаю.

— Не ври. Сразу договоримся, ты мне не врешь. Хоть раз замечу — и ты на улице. У тебя наверняка есть ежедневное задание, что ты должен регулярно делать?

— Я должен просто постоянно со всеми не соглашаться, постоянно доказывать свое мнение…

Я посмотрел на часы. Уже начало седьмого. Да куда же ты, время, летишь так быстро?

— Постой, нет времени твою роль выслушивать. Ты с организаторами связь имеешь? Или только они тебе могут писать? — Вот он, момент истины. Если Сергей ответит, что он может связываться с администрацией, значит он действительно мой. А если заявит, что связь — односторонняя, тут пятьдесят на пятьдесят, проверить пока что не смогу.

— Я каждый вечер должен сообщать, где команда планирует ночевать. Не позднее двадцати двух я должен отправить сообщение с адресом или с координатами, на часах это возможно.

Странно, зачем организаторам координаты, если они и так могут нас отслеживать? Или все же есть в городе мертвые зоны и это двойной контроль? И зачем им вообще знать, где ночует команда? Любое действие выполняется для чего-то, любая информация собирается для ее последующего использования. Значит… Напрашивающиеся выводы меня беспокоят.

— Пока все ровно так, как я и предполагал. Ты уже скинул текущие координаты? — Увидев отрицательное покачивание Сергея я продолжил. — Я сейчас уйду, до моего возвращения — координаты не отправляй. Они по GPS конечно нас видят, но понять, мы на чердаке или в подвале — не могут. — Я не был уверен в этих словах, но, разумеется, мой голос этого не выдал.

Ровный, даже чуть скучающий голос, хотя в душе я одновременно и радовался, и тревожился. Радовался я оттого, что теперь точно знал, что Сергей будет работать на меня. А вот тревогу вызывало то, что организаторы выясняют адрес ночлега. Значит, ночью нас будут кошмарить. А я все думал, когда организаторы будут нам пакости делать. Ну а что, логично, погонять ночью людей по холодным улицам, это отличный соус для дневных испытаний.

Со скрипом дверь ванной комнаты открылась и в кухню вошла Наталья.

— Даже шампуня нет, только кусок мыла.

— Я искренне надеюсь, что наша вторая команда испытывает такие же чудовищные бытовые неудобства. — Если кто-то готов слушать жалобы, то меня в этих списках точно нет. Уже седьмой час, на гарантированное выполнение задуманного у меня меньше двух часов, после 20:00 шансы на успех сильно снизятся. — Так, команда, слушать меня! Сейчас самый насущный вопрос — найти вашему лидеру полтинник на чашку кофе. Больше он тут стоить не может. У вас есть десять минут на разграбление квартиры. Бумажных денег уверен тут не будет, но в каком-нибудь шкафу баночка с мелочью, или просто монетки за плинтусом — могут найтись.

Через десять минут, натянув пониже шапочку и позвякивая в кармане куртки двумя двухрублевыми монетками, я вышел на улицу. Я искал двоих парней, которые напали на Сергея. Где сейчас могут быть мои будущие сотрудники, задиристые парни двадцати лет? Я внимательно оглядывал окрестности в поисках школы.

Глава 14

В девяностых и нулевых годах каждый школьник России знал, что такое «ката», как нужно кланяться, говоря «ос» или кто такой «сенсей». Количество школ карате, помноженное на расположенные в каждом полуподвале видеосалоны с фильмами Ван Дама или Дольфа Лундгрема, сделало японский язык, его каратешную часть, языком дворов и парковых скамеек.

А вот в наше время щеголять знанием команд на японском могут только те, кто действительно занимается карате. Значит, мои парни спортсмены. А где, в маленьком провинциальном городке, могут проходить тренировки? Натянув пониже шапочку и позвякивая в кармане монетками, я искал школу.

В пятнадцатитысячном городе может быть порядка полутора-двух тысяч школьников. Значит тут всего три или четыре школы. Вряд ли молодые люди далеко отходят от своего «домашнего» района. Значит искать нужно где-то в районе парка. А вот и подходящий забор. Металлический, с частыми звеньями, а за забором и плешивый стадион виднеется с футбольными воротами без сеток. Несмотря на восьмой час вечера, было еще светло, поэтому я без труда нашел скрипящую калитку и пошел к трехэтажному зданию, вероятно довоенной постройки. Даже если в школе есть вторая смена, ученики к этому времени уже должны разойтись. Преподаватели так же, по моим прикидкам, не станут задерживаться на работе без особой нужды, поэтому я рассчитывал, что в школе будут только спортсмены. Даже не подхожу к центральному входу, он вероятно уже на замке. Обхожу здание и вижу вытянутую одноэтажную пристройку с огромными, светящимися окнами, завешанными изнутри сеткой с крупными ячейками. Пока что, все идет как и предполагалось. В спортивный зал обязательно ведет отдельный вход, никто не позволит спортсменам бродить по всему школьному зданию. Вот и дверь, из-за которой слышен характерный скрипа босых ног по деревянному полу. Что мне нужно от парней я знаю. Теперь самое время подумать, а что я могу им предложить. В этот момент дверь приоткрылась и из нее выскочил мальчишка лет семи. Белые кимоно и штаны, черные стоптанные ботинки с шнурками внутрь на босу ногу. Неужели тут все до такой степени запущено? Так и есть, не глядя по сторонам пацан пробежал мимо меня в сторону небольшого домика с метрах в пятидесяти от спорт зала. Я поморщился. Уличный школьный туалет. Мне казалось это уже даже в провинции давно решенный вопрос, а уж в Подмосковье…

Я натянул шапку, чтобы скрыть явно уже заметный синяк на лбу, расстегнул куртку, мне кажется расстегнутая верхняя одежда вызывает больше доверия, и присел на ступеньке перед дверью в зал, постаравшись, чтобы левая скула с синяком была в тени.

— Привет, я Максим Романов. — Я протянул вернувшемуся мальчишке руку и он, чуть растерявшись, но тут же напустив на себя боевой вид, ответил на рукопожатие. — Камень здесь?

Всегда стоит называть незнакомцу и имя, и фамилию. Это вызывает доверие. А еще я подумал об уличном туалете и вероятном отсутствии в нем водоснабжения.

— А вы кто?

Значит тут. Везет мне, попал с первого раза.

— Я же представился, ты меня не слышал? Смотри, таких плохо слышащих я к себе не беру.

— Так вы тренер? Петька, ой, то есть Камень говорил, что он в Москву уедет, а я не верил. Он тут, тут, его сенсей мелким спарринги проводить поставил. — Слово «мелким» мальчишка выделил пренебрежительной интонацией, подчеркивая свое к ним отношение.

— Отлично, веди его сюда, не хочу, чтобы меня ваш сенсей видел.

— До я все понимаю, если вы Камня уведете, у нас сильных бойцов и не останется. А вы когда еще к себе набирать будете?

— Не переживай, если будешь хорошо тренироваться, тебя обязательно заметят и пригласят.

С ярко горящими глазами мальчишка влетел в дверь. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем она вновь открылась и, явно с опаской, из нее выглянуло прыщавое лицо, на котором было явственно написано «неоконченное среднее». Не то, что я какой-то Ломброзо, просто по некоторым парням это реально видно. Странно, а ведь он не в кимоно, а в простом спортивном костюме. Что за тренер у них, если таких студентов ставит вести спарринги у малышей. Ну да ладно. Сейчас важно и полностью инициативой овладеть, и его не испугать.

— Ты Петр, Камень?

Сказал мягко, повернулся неловко, еще и ссутулился, чтобы рост скрался, чтобы меньше боялся. Когда боятся, тогда и нападают. И стоим мы правильно, я на земле, а парень хоть и на не высоком, но на крылечке. Потому и смотрит он на меня сверху. Но и лишней свободы ему давать нельзя, тинейджеры народ очень опасный, у них еще тормозов внутренних не выросло.

— Бери своего друга, с которым ты сегодня моего человека стукнул, пойдем чай пить, у меня к вам предложение, денег заработаете. Вам же деньги нужны? Ну а мне как раз такие боевые парни как вы нужны.

Еще через семь минут Петя и его товарищ спустились с крылечка спорт зала и, чуть настороженно, встали напротив меня. Не агрессивно, а именно настороженно. Ни у кого нет ни сумки, ни рюкзака. Судя по всему, занимались они в тех же трениках и майках, в которых сейчас стояли передо мной. А потом удивляемся, как это Баба Яга русский дух за версту чуяла…

— Значит так, парни. Меня зовут Максим. Вы сегодня ударили человека в парке. Это плохо. Вы его ударили на глазах его женщины. Это вдвойне плохо. А еще это мой человек, и это делает ваш проступок критическим, последствия могут для вас быть фатальны, но…

А ведь они ни черта не понимают. Какой интересный опыт. Похоже, это будут очень сложные переговоры. Я привык, что мой контрагент мыслит логически и просчитывает ходы. Нужно с ними говорить проще. Они, если будет что-то непонятное, либо полезут драться, либо просто прыснут врассыпную. Оба варианта мне не подходят.

— Расслабьтесь, я не предъявлять пришел. Я вам работу предлагаю. Вам деньги нужны? — А вот теперь весь их фокус внимания нацелен на меня. — Пойдемте уже куда-нибудь, где можно кофе выпить, поговорим.

А вот теперь тонкий момент. Возможны три варианта. Первый, наихудший, если парни бесхитростные, мы группой дойдем до давешнего кафе, или до какого-то иного места, где можно купить горячий напиток. Второй вариант, не плохой, но и не имеющий никакой пользы для меня, если парни просто разбегутся в разные стороны. Но они выбрали третий, наиболее предсказуемый и наилучший для меня. Вероятно, еще в спорт зале они посовещались и приняли очень мудрое, на их взгляд решение.

В биологии есть такое понятие, «таксон». Это некая группа, классифицированная по какому-то признаку. И практически в любом таксоне есть иерархия и субординация. Когда-то в детстве я бывал в деревне и хорошо помню, как едят курицы. На крупных птицефабриках этого нет, а вот в небольшом загоне, в котором держала птицу моя бабушка, это было четко видно. Всегда, абсолютно всегда первой к кормежке подходит одна и та же альфа курица, за ней бета, вторая, и так далее. Очередность четкая и непререкаемая. Нарушительница тут же будет клюнута в голову старшей особью. Как в волчьей стае, львином прайде или стаде слонов. Как в армии, государственной администрации или, например, в церкви. Да в принципе, где угодно. Есть всего несколько видов рыб, птиц и млекопитающих, кто живет в эгалитарном, или равноправном сообществе. За всю свою жизнь таких человеческих таксонов я не встречал. И ни один лидер группы, как бы она не называлась, не отдаст свое альфа положение добровольно. Ни в животном, ни в людском сообществе. Поэтому, первый вариант, если бы мои парни просто прошли бы со мной до кафе, означал бы, что они просто переносят решение вопроса о лидерстве на потом. Так себе вариант, получить неподчинение в самый неожиданный момент.

Поэтому, когда мы, проходя по неширокой тропинке вдоль забора, неожиданно остановились и, шедший за мной крупный парнишка обхватил меня и прижал руки к корпусу, а Петя впереди резко обернулись, я очень обрадовался. Значит, именно сейчас я стану их альфа лидером и смогу рассчитывать на подчинение в дальнейшем.

Вы обращали внимание на то, сколь высоки жители северной Европы? Финны, шведы, норвежцы, прибалты. Есть мнение, что это обусловлено пищей. Их предки не имели возможности возделывать землю и поэтому питались в основном мясом или рыбой. Отсюда, кстати, и крупные зубы, по которым так легко опознать североевропейского жителя. Насчет влияния охоты на рост — я не очень разделяю этот взгляд. В таком случае наши чукчи и эвенки тоже должны были бы быть выше среднего. Но в чем я точно уверен, так это в пользе и вообще влиянии хорошего питания, не обязательно мясной диеты, а просто хорошего питания, на рост потомков. Не зря дети дворян, в большинстве своем, были выше крестьянских детишек. Питание нескольких поколений предков, браки внутри социальной группы, и вот сверстники из разных слоев общества уже отличаются на голову, а то и больше.

Предки моих парней не были дворянами. Судя по всему, тут даже наоборот, был явный перевес в сторону алкоголя, в ущерб мясу и овощам. Предводитель, Петр-Камень, весил килограмм 55 и был не выше 165 сантиметров. Меньше моего рабочего веса штанги для жима от груди. И почти в два раза меньше моего собственного веса.

У них был один шанс. Если бы шедший впереди меня парень неожиданно выкинул ногу назад, или с разворота ткнул бы мне в лицо кулаком, ускорение плюс моя собственная скорость, даже при небольшом весе, позволили бы ему меня нокаутировать. Или, как минимум, я бы качнулся, потеряв устойчивость. И тогда, вдвоем, они имели бы шансы на успешную стремительную атаку. Но они не были ни тактиками, ни стратегами.

Вероятно, еще в спорт зале парни распределили роли. Самый крупный из них, тот, кто практически доставал макушкой мне до плеча, обхватил мена по бокам, стараясь прижать руки к корпусу и обездвижить. Петя резко развернулся. Вероятно, они договорились о месте, где все это произойдет, потому что никаких команд, никаких слов вообще никто из них не произнес. И даже в этот момент у них был шанс. Если бы они сразу начали в атаку — все могло бы сложиться иначе. Но для стремительной атаки нужна решимость, а мои физические габариты и мое поведение, напрочь непонятное для них, не придавали им этой самой решительности. Скорее даже наоборот.

Когда сто килограммовые парни говорят с пятидесяти килограммовыми парнями, пятидесяти килограммовые парни стоят и слушают. А еще я вспомнил слова одного из моих тренеров о том, что как только человек переваливает за девяносто килограммов веса, он автоматически лишается большей части соперников.

Еще я подумал об обуви. В строительных магазинах, особенно сетевых и особенно иностранных, очень не любят разбираться с травмами сотрудников, полученных на рабочих местах. Вероятно, в таких магазинах очень часто что-то падает. У поваров есть неписанное правило, никогда ничего не ловить. Многие шефы могут похвастаться белыми узорами старых шрамов на руках, следами множества ножей, которые они инстинктивно пытались поймать в начале карьеры. В строительных магазинах вещи скорее не острые, а тяжелые. Поэтому в том же «Леруа» или «Кастораме», продавцы носят специальные, тяжелые ботинки, защищающие ноги. Именно такая пара тяжелых ботинок была сейчас на мне.

Удар по голеностопу, особенно если он совершен очень тяжелым человеком, с должным усилием, да еще и нанесен жесткой пяткой строительного ботинка, очень болезнен. А если перед этим та же самая пятка, вернее рант каблука, еще и ударил по самой голени, которая всего лишь кость, не прикрытая никаким мясом. Результат прогнозируем на сто процентов. Дикий ор обхватившего меня молодого человека был слышен, вероятно, на противоположном конце городка.

Не теряя времени, я схватил его, начавшие было разжиматься руки, и плотно прижал к себе. Чуть подогнул колено и завалился на левый бок, в сторону, противоположную забору. В падении я чуть докрутил корпус и приземлился прямо на парня. Вероятно, падение пришлось на момент, когда он выдохнул, потому что крик прекратился и наступила тишина. Парень под моим боком пытается вдохнуть через широко раскрытый рот, но что-то у него плохо это получается. Вот только этого мне не хватало. Петя стоял, будто замороженный, и не делал попыток ни броситься на меня, ни убежать. Ты ж моя умница. Прям идеально себя ведешь.

— Дыши, дыши парень, вдох-выдох, вдох-выдох.

Парнишка тяжело задышал. Я чуть надавил ему на ребра, проверить на трещины. Не орет, значит боли нет, значит все идет по как надо. Пункт второй в моем плане работы с новыми сотрудниками, после утверждения своей физической силы, это грабеж. Повторюсь, что без кофе мне самый прекрасный день не понравится, а в кармане у меня четыре рубля, на которые даже тут, даже самого маленького стаканчика натурального кофе, не купишь.

— Петь, у тебя монетки есть? Доставайте оба все монетки, которые по карманам завалились, покажу вам, как вы могли бы меня завалить. — Говорю спокойно, будто только что не повалил одного из них.

Вот это спокойствие и есть мое главное оружие с ними сейчас. Их мое спокойствие больше любого ора убедит в том, что у них нет против меня шансов. И в этом случае они безоговорочно мне подчинятся. Конечно, если им еще и перспективу хоть какую-то дать.

Парни, испуганно переглядываясь, начали рыться в карманах. Через тридцать секунд мне в ладонь высыпалась горстка разнокалиберных монеток. Рублевые, двушки, три десятки, три пятерки. Я составил столбик сантиметров пять в высоту. Ни в коем случае не считаю и не рассматриваю монеты, все делаю чуть небрежно, легкость их должна заворожить. Так, думаю, рублей 80 у меня в ладони есть.

— Теперь берем и заворачиваем столбик в платок. Носовые платки у вас есть? Купите обязательно. Вы в курсе, что даже простая зажигалка, зажатая в кулаке, увеличивает силу удара примерно на пять процентов? А теперь представьте, что у вас в руке не двадцать граммов пластмассы, а почти шестьдесят металлических граммов.

Я плотно обвернул монетки платком, завязал два узла, продемонстрировал парням и сунул столбик в карман. Стыдно. Вдвойне стыдно за то, что я обокрал парней, да еще и дал не самым мудрым людям, готовым в парке напасть на первого встречного, способ всегда иметь с собой оружие, к которому ни один полицейский никогда не придерется. Кстати, по поводу «первого встречного». Нужно узнать подробности. Но еще до того, как я начал расспрашивать парней, они преподнесли мне сюрприз. Я уже несколько раз отмечал не самый высокий интеллектуальный уровень своих новых товарищей, которые удивили меня как раз своим благоразумием.

— Вы же один из семи игроков. Не нужно, чтобы нас вместе видели. Нам обещали платить за то, что мы вас терроризируем.

Глава 15

Чувство стыда за отъем денег у практически подростков и за предоставление им военной технологии, которую они вполне предсказуемо станут применять против мирных граждан, соперничало в моей голове с предвкушением чашки кофе. Не может в таком городе чашка стоить дороже восьмидесяти рублей. Примерно столько сейчас и болтается у меня в кармане. Это предвкушение получения наконец кофеина затмило мой мозг настолько, что я не сразу разобрал смысл сказанных Петром слов.

— Вы же один из семи игроков. Не нужно, чтобы нас вместе видели. Нам обещали платить за то, что мы вас терроризируем.

Интересно. Почему-то директор об этом упомянул лишь вскользь. Хотя, может он просто до таких подробностей и правда не опускался и просто не знает всех директив, выданных простым обывателям. Иначе, на переговорах в кафе «У Лары» он бы непременно на этом факте акцентировал внимание, ценность возможности уйти с улицы при таком раскладе сильно возрастает.

В принципе, сказанное Петей — вполне ожидаемо, меня как раз удивляет то, что мы уже больше шести часов в городе, а нас до сих пор никак серьезно не провоцируют. Организаторы не могли ограничиться только отсутствием бытовых удобств. В России это легко решается. У нас, в отличие от тех же Штатов, бомжевать легче. Большинство городских многоэтажек в России — муниципальные. А значит, попасть в подвал или напротив, на чердак — не так уж сложно. Поэтому у нас нет бездомных, живущих в картонных коробках, которые заполонили второстепенные переулки американских городов. А учитывая размеры городка, в котором мы находились, бомжей тут либо очень мало, либо вообще нет. Значит общественность еще не прониклась к ним злобой. Скорее, тут бомжу подадут милостыню. Поэтому я понимал, что организаторы введут в игру некую силу, каких-то своих сотрудников, кто станет мешать жить игрокам. По моим прикидкам, к концу недели меня и других настоящих игроков, должны психологически, эмоционально и физически вымотать до состояния мокрой тряпки, чтобы нас удобно было выкручивать.

— У вас тут кофе где можно купить? Может на автовокзале автоматы есть? Нам нужно очень обстоятельно побеседовать. А серьезные разговоры я предпочитаю вести с кофе.

Парни переглянулись, а потом крупный, тот, который меня сзади хватал, посмотрел на Петра и, словно на что-то решившись, сказал:

— Нет, у нас нет никаких автоматов, кофе только в кафе и в клубе можно сейчас купить. Вы про работу говорили. Сначала скажите, сколько платите.

— Нам за каждое видео, как мы вас бьем, по… полторы тысячи обещали. — Вставил Петр.

Судя по паузе перед тем, как назвать цифру, а еще по его почесыванию носа, он явно умножил обещанный гонорар раз в пять, а то и вовсе его придумал. А еще я обратил внимание на первый вопрос парня. Он не спросил, как можно было ожидать, что нужно делать. Вопрос лишь о том, сколько я готов платить. Ох уж мне эти, на все готовые, молодые каратисты. Жадные и глупые. Идеал для одноразовых партнеров. Будь они не жадными — мне бы пришлось копаться в их мотиваторах и обещать им то, что для них ценно, а на это у меня нет времени. Будь они умными — мне бы пришлось убеждать их, приводить аргументы, а их у меня нет. А тут, как в «Золотом ключике», покажи грошик и делай с ними, что душе угодно. Буду ли я сожалеть о том, что использую недалеких парней в своих целях? Наверняка. Но у меня целая коллекция сожалений, будет в ней и еще один экземпляр. Главное, что я свой гербарий сожалений очень редко достаю с полки.

— Парни, сейчас мы присядем на какой-нибудь скамеечке, и вы мне все расскажете, — надо подержать паузу, дать им возможность возразить, но они ждут цифры, боятся спугнуть, что же, вот вам и крючок, — а после этого я посмотрю, сколько я вам буду готов заплатить. Но это точно будет, — пренебрежительная усмешка, — это точно будет больше, чем вы на продаже видео могли бы заработать.

Через сорок минут, уже опустились сумерки, я проходил мимо кафе, в котором познакомился с директором. Проходил мимо, потому что после того, что рассказали мне мои новые друзья, я не рискну появляться там, где наверняка находятся не самые трезвые горожане.

Два дня назад всех работников хим фабрики собрали в актовом зале, посменно, в несколько заходов. Выступали приезжие мужики в галстуках. Информация, которую объявили сотрудникам, а значит и всему городу, поскольку, как и в любом моно городке, информация с градообразующего предприятия сама растекается по всем жителям, была такова: в городе в течении недели будет проводиться корпоративный тренинг некоего предприятия, уровня «Газпрома». В тренинге примут участие семь претендентов на некую руководящую позицию. Участников тренинга можно, и это несколько раз подчеркивалось, можно и нужно всячески донимать. Например, премия за принесенную куртку или ботинки участника составляет две тысячи рублей. Видео конфликта с участниками тренинга действительно оценивается в 500-1000 рублей, в зависимости от накала конфликта. Деньги разумеется не оператору, а тому, кто гостей донимает.

Все трофеи следовало приносить в единственную местную гостиницу «Турист», в которой разместились организаторы тренинга. Руководил всем Станислав, которого, по словам парней, уж не знаю с чего это взявших, очень боялся сам директор завода. Со Станиславом приехала дюжины человек, все мужчины спортивного вида, которые заняли единственный недавно отремонтированный верхний, третий этаж местной гостиницы. Про гостиницу рассказал все тот же крупный парень, ребра которого ощутили на себе мой вес. Оказалось, что его «мамка» работает в гостинице кастеляншей и все знает про приезжих.

Пообещав парням, что, работая на меня они получат через неделю по тридцать тысяч (мог бы пообещать и больше, но я подозреваю, что единовременная выплата гонорара больше пятидесяти тысяч рублей граничит в их воображении с инопланетным контактом и имеет такую же степень вероятности), я приказал им прийти к 22:00 в квартиру, где расположилась моя команда. Шансы на то, что парни реально исполнят первое задание были пятьдесят на пятьдесят, но я надеялся на лучшее. Я был уверен, что сегодня ночью меня, Сергея и Наталью попробуют «прощупать». От этих мануальных операций в исполнении камуфлированных крепышей ничего хорошего я не ожидал.

К сожалению, выехать из города никто из парней не согласился. Своих машин у них не было, на автобусе поехать в соседний город и оттуда, с почты, набрать моего безопасника они отказались, сказав честно, хотя и с недоступной мне логикой: «Мы очкуем это делать, одно дело в темном подъезде кому-то навалять, а вот прямо вам помогать мы не станем».

Алкоголь всегда положительно влияет на воинственные настроения граждан. А сегодня, по моим прикидкам, в городе была «Королевская ночь». Семь тысяч, выданные жителям в администрации города, в большинстве своем отправятся в кубышку сварливых жен-домохозяек. Но часть живых денег, уверен, будет спасена от семейных матрасов, и эта часть сейчас уже перетекает в карманы владельцев двух общепитов и бара, единственных питейных заведений городка.

Поэтому я обходил квартал с заведениями по широкой дуге. И именно на одной из параллельных улиц я застал сценку, не поучаствовать в которой я просто не мог.

На перекрестке безымянных для меня улиц, под не работающим фонарем, три темные тени обступили четвертую и, судя по мизансцене, находились пока еще на стадии обоснования нападения. Неизбежного, судя по всему, нападения.

Как можно больше сгорбившись, не быстро, чуть враскачку, словно слегка навеселе, я шел в сторону переговаривающейся группы. Я искренне хотел пройти мимо. Ну выясняют отношения аборигены, ну даже втроем на одного, но это не мое, меня свои люди в квартире ждут, я за них в ответе. Но тут все изменилось. Я узнал этого бедолагу. Армянин, Грикор, стоял перед тройкой каких-то мужиков.

— Куртку и башмаки. Ты ко мне в город приехал, ты мой воздух дышишь, ты мне заплатить должен. — Судя по голосу, мужику под пятьдесят, странно, что в этом возрасте он занимается такими непривлекательными вещами, как гоп стоп. Хотя, алкоголь в его голосе многое объясняет.

— Не мой воздух, а моим воздухом.

Странно слышать свой голос. А ведь это действительно я сказал. Я, проходя мимо группы, сделал замечание. Ну теперь видно придется чуть задержаться.

— Грикор, это твои друзья? Ты с ними останешься, или со мной пойдешь?

— Оппа на, а вот и второй месячный платеж по кредиту, — радостно воскликнул давешний пожилой мужик.

Ни один гопник никогда не признает себя нападающим. Никто и никогда не нападает просто так. Все четко обоснованно и имеет свою логику. Всегда, абсолютно всегда любой хулиган нападает не первым, он действует в ответ на поведение противника. Я ему свистнул, а он проигнорировал — неуважение, я у него сиги спросил — он обманул, что нету, я хотел просто время узнать — он начал хвастаться часами. Кстати, если моей команде понадобятся деньги, я именно так их и получу. Я усмехнулся.

— Че ты лыбишься, ты над нами лыбишься?

Я уже говорил, что для стремительной атаки нужна решимость, а эти мужики ею не обладают. Никто из гопников не обладает необходимой для резкой, необъявленной атаки решимостью. Это прописано в их ДНК. Они нападают на заведомо более слабую жертву, но это имеет и вторую сторону, они инстинктивно понимают, что есть сила мощнее их, и поэтому боятся напасть на кого-то крупнее себя. Не в смысле физического размера. В моральном. Я когда-то провел сутки в тюрьме, я знаю.

Их лидер был примерно на десять сантиметров ниже меня. Маленький город, плохое питание, алкоголь. А еще он был на пару десятков килограмм легче меня. Поэтому, моя основная задача состояла не в том, чтобы нокаутировать противника, а в нанесении ему наименьшего вреда. Ну правда. Он завтра проспится, и тут жена, дети. Я не собираюсь дискредитировать даже таких родителей в глазах их детей. Я не имею на это права. Отец должен быть непререкаемым авторитетом для ребенка. Хотя бы в начале. Поэтому я не хотел оставлять на лице мужчины какие-либо следы. Поэтому я провел хук сверху. Чуть присел на левое колено, корпус развернут на двадцать градусов вправо, правая рука, согнутая в локте для прочности, сверху, по касательной, опускается на скулу мужчины. Не кулаком. Раскрытая ладонь. Место соприкосновения — подушечки в основании ладони, возвышение пальцев, кажется, они называются холмами Венеры, Луны и Нептуна. Вот эти холмы и встретились с челюстью моего визави. Бью лишь один раз. Ударить меньше — просто невозможно. Ну а дальше — простейший пример из экономики первого курса любого ВУЗа.

Что происходит с корпорацией, если головная компания испытывает проблемы? Серьезные проблемы, допустим, с налоговой, или с кредиторами. Проблемы такого уровня, которые грозят закрытием предприятию. Не многие знают, что производство часов «Orient» входит в глобальную корпорацию «Seiko Epson Corporation». Разумеется, акции «Orient» и «Seiko» торгуются на бирже. А вот теперь представьте, что по какой-то объективной, хотя черт с ним, по любой причине, рухнут акции «Сеико». Найдется хоть пара инвесторов, кто на коротком плече станет инвестировать в «Ориент»? То же самое произошло и с троицей гопников. Как только их лидер упал (я надеюсь без серьезных последствий, по крайней мере я располагал вектор удара так, чтобы он свалился на газон, не на асфальт дорожки и уж тем более не ударился головой о невысокий бордюрный камень), они застыли в немой картине «что нам делать?». Как в котировке ценных бумаг. Он упал и его акции тут же стали не привлекательны для его товарищей. Он стал им не интересен. Они остались одни. В любой критической ситуации наш рептильный мозг, которому, на секундочку, несколько миллионов лет, диктует нам лишь один из трех вариант поведения. Стой, бей, беги. В случае с командой гопников команда «стой» сработала на сто процентов. Они замерли, застыли как вкопанные.

— Грикор, у тебя что-нибудь забрали? Нет? Претензии к нападавшей стороне есть? Тоже нет? Вот и славно. — Носком ботинка чуть тронул лежащего мужика, тот в ответ пьяно ругнулся и сделал попытку привстать. — Вы, мужчины, лучше домой к семьям идите, пока ходится, на прохожих нападать — это не ваше. И коморада своего захватите, нечего ему простатит на холодном асфальте зарабатывать.

Мы неспешно шли по темной улице. Грикор рассказал, что команда Романа нашла убежище в каком-то подвале жилого дома на западе городка, примерно в пяти кварталах от центра. Времени на посещение коллег у меня не было, я торопился вернуться к своим людям так как всерьез ожидал скорого нападения. Но все же я подробно выяснил маршрут, чтобы в случае необходимости суметь найти дружественную команду.

Так же Грикор рассказал, что Роман отправил всех мужчин на поиски пропитания, спичек и вообще, любых полезных вещей. Договорились собраться в подвале и разделить все находки поровну. Вот только Грикор ничего полезного так и не смог отыскать. Даже наоборот, успел получить пару ударов от местных подвыпивших хулиганов.

Я же тем временем просчитывал ситуацию. Нужен ли мне человек в лагере Романа? Разумеется. Но возникает вопрос, кто такой Грикор? И речь не о том, актер он или реальный бизнесмен. Речь о том, как он относится к добру.

У вас наверняка есть такие знакомые, которым вы в чем-то помогли, а они, вместо благодарности и предложения дружбы и сотрудничества — уходили из вашей жизни, терялись, прекращали общение. А то и вовсе, начинали поливать вас грязью, подставлять и пытаться как-то мелочно нагадить. Просто этим людям крайне не комфортно жить зная, что вы им помогли, что вы можете что-то, чего не могут они. Их детство, возможно родители, может быть школа, заложили неслабую такую мину. Мину неумения принять помощь, поддержку, принять добро. Самый простой способ стать с таким человеком врагами — это сделать для него что-то хорошее. Просто так. И вместо дружбы вы получите врага.

Смешно, я бы только порадовался, если бы кто-то искренне сделал что-то хорошее для меня. И в ответ обязательно бы предложил свою помощь там, где у человека есть сложности. Практически все мои бизнес партнеры, настоящие, многолетние, попадали в клуб ГК «Максим» именно так. Где-то они пошли мне на встречу, где-то я, отложив калькулятор и включив голову, дал им отсрочку или иную преференцию. Пресловутые «B2B» и «B2C», бизнес для бизнеса и бизнес для покупателя, хороши только для тренеров, которые собирают с корпораций деньги за обучение сотрудников. В реальной жизни все давно сведено к «Р2Р», person to person, человек работает с человеком.

Поэтому я шел и думал, а как Грикор относится к добру?

Хотя. Он — армянин. В отличие от русских, у армян сильно развиты семейные узы. А семья как раз сильна поддержкой своих. Рискну.

— У меня есть немного денег, возьми, купи хлеба своим людям. — Именно так. Не «себе», а «своим людям». Я не одалживаю деньги ему. Я даю ему возможность помочь своей команде.

Достаю из кармана столбик монет, туго обвязанный носовым платком. Ненавязчиво демонстрирую кастет, сжав столбик в кулаке. Развязываю платок и ссыпаю монетки ему в ладонь. Судя по взгляду Грикора, он оценил оба момента. Может даже до такой степени, что ответит мне на вопрос, актер ли он? Хотя. Когда-то я искренне считал, что не бывает глупых вопросов. Я думал, что глупым может быть только не заданный вопрос. Сейчас я так не считаю. Речь не о людях, предпочитающих спрашивать у других то, что могут сами погуглить. Речь о тех, кто задает вопрос и дальше ничего с ответом не делает. Ну узнаю я, что Грикор — нанятый организаторами актер, и что это изменит, как повлияет на мои действия? Или это станет просто способом передать организаторам информацию о том, что я перешел на более глубокий уровень понимания игры?

Я не стал ничего спрашивать, мы пожали руки и разошлись.

К директорской квартире я подошел уже около девяти вечера. По моим расчетам, в течении часа-двух к нам должны прийти сотрудники Станислава и устроить какую-нибудь пакость. Может просто побить, может выгнать из подъезда. Если я правильно рассчитал, они должны ожидать найти нас либо в подвале, либо на чердаке. Рассматривать вариант того, что за несколько часов в городе мы уже смогли поселиться в квартире — они не должны.

Поднявшись на этаж, я очень пожалел, что отдал монетный кастет Грикору. Дверь в директорскую квартиру была приоткрыта и из-за нее я расслышал тихий, какой-то животный вой.

Глава 16

20:57, я поднимаюсь на нужный этаж и вижу, что дверь директорской квартиры чуть приоткрыта. А из-за двери, очень тихо, еле слышно, монотонно, на одной волне, раздается женский вой. Наверное, так может скулить волчица над убитым щенком. Очень тихо и очень печально.

Темная узкая прихожая, вправо аппендикс кухни, прямо — дверь в первую, проходную комнату. Но звук не из нее, звук из дальней комнаты, в которой я еще не был. Краем глаза замечаю справа в углу какое-то шевеление. Это Сергей. Правая половина лица темно бордовая, как будто его ударили плашмя лопатой. Правая рука вытянута вверх и пристегнута к стояку батареи. Полулежа он что-то бормочет и качает головой. В комнате отчетливый запах алкоголя.

Перехожу в смежную комнату. Разложенный диван с кучей какого-то тряпья. Зарывшись в него, свернувшись калачиком, лежит Наталья. В комнате душно, застоявшийся воздух какой-то горячий и одновременно влажный. Остро пахнет потом и тем же алкоголем. Наталья голая, лишь на голову натянут свитер, из под которого и раздается этот монотонный звук.

Неужели я просчитался? Нет, не могут они сразу пойти с такой карты. Кто бы ни был организатор, какой бы он ни был психопат, но делать такой тяжелый ход в первый же день — это никак не вписывается в мое понимание. Тут возможен только один вариант.

Я выхожу в первую комнату. Если я прав и это постановка, тогда то, что я ищу, будет где-то рядом. Так и есть. Маленький ключик на большом кольце, лежит на низком журнальном столике. Причем вокруг, на полу, валяются какие-то кружевные салфетки, книга, на ковре лежит вазочка. Вероятно, стол специально очистили. И сцену борьбы дополнить, и чтобы ключ не затерялся и легче нашелся.

Я отстегнул руку Сергея. Вернулся в комнату к Наталье. Она уже не скулила, а просто лежала, уставившись в стену. Почему-то я был уверен, что она лежит с открытыми глазами.

— Ты можешь говорить?

— Я все могу. Мне только что дали понять, что я все могу.

— Мне нужно знать, Наташа, пожалуйста, ответь мне честно на один вопрос. От ответа зависит, что я смогу для тебя сделать. Наташа, ты актер? Тебя наняли для игры, или ты и правда богата?

Пауза. Наталья вытянулась, перевернулась, нисколько не стесняясь своей наготы, села на диване. Никаких жестов, попыток прикрыться или взять что-то из одежды. В принципе, это должно указывать на ее актерскую профессию. Но ведь и в бизнесе женщин, особо щепетильных, я не встречал.

— Максим, судя по вопросу, у тебя есть какая-то информация? Выкладывай.

Я окидываю взглядом ее подтянутую фигуру, плоский живот.

— Наташа, сколько стоит персональный фитнес тренер? — Не Бог весть какой по мудрости вопрос, но мне отчаянно нужно знать, кто эта женщина. Одно дело, если тут театр одного зрителя, и совершенно другое, если организаторы так действуют с реальными игроками.

— Максим, иди в жопу, — совершенно равнодушно, на той же ноте, на которой только что выла, произносит Наталья. — Ты что, хочешь понять, смогу ли я откупиться, чтобы они угрозу не воплотили?

Откупиться? Угроза?

— Так тебя не…

— Меня не. Но обещали. В следующий раз. Пока ты, капитан, где-то шлялся, мне отчетливо показали, что в любой момент меня могут поиметь.

В комнату вошел Сергей, ойкнул и тут же вышел.

— Выйди и ты, Макс. Мой фитнес тренер стоит мне почти три тысячи долларов в месяц, и это только на его студию в Столешниках. Там он меня и тренирует, и… Поэтому я не стесняюсь тут голой сидеть, но и радости от того, что ты на меня пялишься, не испытываю. Выйди, дай мне три минуты.

Через двадцать минут я пил дрянной чай. Вероятно, мой кармический долг перед вселенной чертовски огромен. Даже морально согласившись на растворимый кофе и открыв жестяную банку, я обнаружил в ней рассыпной чай. Разумеется не мой любимый копченый лапсан, и даже не простой черный ассам. Скорее, результат вторичной переработки чайных кустов, которые даже на дрова уже не годились.

Наталья с Сергеем пили какое-то белое вино, бутылку которого нашли в ящике возле холодильника. Причем Наташа только сейчас позволила Сергею разлить его по стаканам, а до этого она несколько минут делала с ним какие-то пассы, переливала в кастрюлю, собственно из которой уже и наполнила борщевым половником стаканы, так как бокалов на полках просто не нашлось.

Сергей сидел тихо, сгорбившись, всем своим видом показывая раскаяние.

Теперь я знал, что произошло с моими людьми в мое отсутствие. Примерно через двадцать минут после моего ухода, Сергей как раз успел сходить в душ, на его часы пришел запрос сообщить точное местонахождение. Побоявшись ослушаться, Сергей отправил в ответ полный адрес, с номером дома и квартиры. Еще через двадцать минут в дверь позвонили.

Трое парней в камуфляже и в балаклавах на головах принесли с собой две бутылки водки и пакет апельсинового сока. Молча, что особенно сильно пугало Наталью, они тут же налили ей и Сергею по сто пятьдесят граммов водки. После этого Сергея, все так же молча, пристегнули к батарее, а, когда он попробовал возразить, его просто ударили по голове. Ногой. От удара Сергей, стукнувшийся еще и об стену, потерял сознание.

Все так же молча, трое парней провели Наталью во вторую комнату, приказали ей раздеться, и в течении получаса, сидя на полу, молча, пили водку. Молча, не снимая свои флисовые подшлемники, прикладывались к передаваемой по кругу бутылке. Все это время Наталья, голая, сидела на диване и в ужасе ждала.

Через пол часа парни, так же молча, вышли из квартиры.

Сколько бы я не прокручивал вводные, решение выходило лишь одно. Привлекать внешние силы, звонить или как-то вызывать безопасника не вариант, поскольку это будет означать мой выход из игры и потерю контакта с организаторами. Я предполагал, что, если я выйду из игры — я просто никогда больше не увижу ни Станислава, ни тем более не доберусь до организаторов. Я не тешил себя надеждами на связи в спец структурах, МВД или ФСБ. Тот, кто противостоит мне, гораздо сильнее меня. Это не пораженчество, это данность. Значит и заклад, ГК «Максим», я теряю. Хотя, мою компанию, мое детище, в любом случае у меня отнимут. В этом я не сомневался. Всегда, в бизнесе абсолютно всегда вопрос в деньгах. И моя компания — это выгода, которую получит организатор игры, если все пойдет по его плану. Значит просто нужно сделать так, чтобы тех, кто играет против меня не стало. Вот опять, сложная неподъемная работа сводится к ряду простых, вполне себе выполнимых действий. Через распорядителя-Станислава выходим на его шефа и либо договариваемся с ним, либо уничтожаем. Минуты, когда я безгранично верю в свои силы не так уж редки. А верить в победу — уже на половину победить.

— Наташа, в доме есть еда?

— Ты больной, Макс? Я тебе рассказываю, что это никакая не игра, нужно выбираться из этого дерьма как можно скорее. Мне бы только до телефона добраться.

— У тебя что в закладе? — Просто спросил я.

Судя по скисшему лицу, попал. Женщина тут же согнула спину и поднесла руку к лицу.

— Мать. У меня мать в израильской клинике лежит. Ей всего пятьдесят шесть, она меня в девятнадцать, — глоток вина, чуть поморщилась, но потом сделала еще глоток, — она в девятнадцать меня родила. Она еще может жить. А мне ее историю болезни, с записками врача, с фотографиями. И главное, они гарантируют, что это будет даже не врачебная ошибка.

— Наташ, а вот теперь хорошо так подумай. Что станет с твоим бизнесом, если вдруг ты просто не вернешься из этого отпуска?

Я ел. Впервые за много лет я ел лапшу быстрого приготовления. Никаких других продуктов, кроме дюжины пачек лапши и булки хлеба, в квартире мы не нашли. Видимо, у директора свои представления о питании. Я не хотел есть, нервы заблокировали все остальные сигналы организма, но я знал, что мне нужны белки, жиры и углеводы. В тот момент, когда я наматывал на вилку последний пучок дешевой лапши, в дверь позвонили. На часах 22:00. Если это не случайность и они действительно столь пунктуальны, значит у парней еще не все потеряно.

— Это ко мне. Сергей, открой, пожалуйста.

В квартиру вошел Петр-Камень и здоровяк, мать которого работает кастеляншей в местном отеле.

— Ты так и не представился кстати, — обратился я к нему, доедая лапшу.

— Он Костя, Константин. — Поспешно выдал Петр, видно, что он не уверен в своем лидерстве, поэтому старается внешне проявить максимальную активность.

— Очень приятно. Петр, Константин, это, — я вилкой указал на свою команду, — это Наталья и Сергей. Наталья — бизнес вумен, она реально очень богатый человек, возможно, если так сложатся обстоятельства, она тоже, — я сделал акцент на последнем слове, — предложит вам работу. Сергей — специалист, он помогает нам, мне и Наталье, выиграть.

Парни кивают.

— Максим, вы не просили, но мы вокруг дома прошлись, в подвал и на чердак заглянули, подвал закрыт. И чердак, тоже. И никого вокруг не трется, мы бы заметили. — Петр явно ожидал поощрения за столь мудрые действия.

— Отлично, Петр, у тебя стратегическое мышление. — Никогда не жалейте похвалу для сотрудников, это дешево для вас и ценно для них. — Сергей, завари нам, пожалуйста, еще чай. Парни, вы рисовать умеете?

Через час парни ушли. Я решил, что на сегодня от них пользы уже не будет. Брать их с собой мне не хотелось. Когда-то я увлекался стрельбой. Несколько месяцев ездил на стрельбище под Краснодаром. Помимо общих знаний об огнестрельном оружии я вынес из того времени еще и мудрое высказывание одного из инструкторов. Он сказал, что никогда нельзя доверять оружию, из которого сам не стрелял. Так же с парнями. Я не хотел, чтобы в самый неподходящий момент они меня подвели. А уверенности в них я, разумеется не имел.

Итак, через час я, подробно изучив нарисованную парнями карту города, подходил к единственной местной гостинице. В начале я хотел проверить машину. Очень многие люди используют свой автомобиль как офис. А то, что Станислав ездит не просто на «Хаммере», а на настоящей военной машине, давало мне отличный шанс. Я рассуждал логически. Военная машина просто не может иметь замков на дверях или ключа зажигания. Это противоречило бы логике боевых действий. И после привоза машины в Москву устанавливать замки нету смысла, слишком приметная машина, чтобы ее воровать. Так же из военного прошлого автомобиля следует, что в ней не может быть автоматического, при открывании дверей, включения освещения в салоне. Это прям очень ненужные вещи в военной технике. Поэтому я надеялся, что смогу залезть в машину и покопаться в ней.

Но все пошло не так, как я планировал. Начнем с того, что я сначала услышал «Хамви», и лишь потом его увидел. Пока я, стоя за углом здания, рассматривал гостиничную стоянку, с востока, с перпендикулярной улицы, донесся низкий рык мощного дизельного мотора. Машина ехала в мою сторону, у меня оставались буквально секунды на то, чтобы не попасть в зону, пусть не прямого освещения от фар, но в их ореол.

Если вы прячетесь — ни в коем случае не двигайтесь. Человеческий глаз в чем-то сродни глазу лягушки. Она в принципе не видит статичный объект. Жаба может умереть от голода, когда вокруг валяются десятки дохлых мух. Так же и человеческий глаз, может не заметить замершего человека, но обязательно дернится в сторону движущегося предмета. Это инстинкт. Все, что движется — может нести с собой угрозу.

Поэтому, за те несколько секунд, что у меня были, я упал на руки, приняв упор лежа, и замер. Светлый овал лица вниз, стою в планке на согнутых руках максимально близко к земле, мысленно благодарю организаторов за подбор темных оттенков в одежде. Если те, кто едет в машине, и станут рыскать глазами в поисках прохожих, то смотреть они будут на уровне стоящего человека. Неподвижность и нахождение ниже уровня взгляда. Очень надеюсь, что эти, чисто теоретические догадки, и правда работают.

А потом машина подъехала прям ко входу в гостиницу и то, что произошло дальше, навело меня на очень, очень глубокие размышления.

Глава 17

Тяжелый армейский внедорожник подкатил к самому крыльцу гостиницы. Сначала хлопнула передняя пассажирская дверь. Вполне логично, в этом отеле наверняка нет службы валетов, парковщиков. Поэтому вышедший первым из машины мой давешний знакомый, директор фабрики, который, несмотря на преклонный возраст достаточно резво слез с высокого порожка, меня не удивил. Вероятно, Станислав сейчас припаркует свою громадину, присоединится к старику и они вместе пройдут в гостиницу.

Но дальше произошло то, что навело меня на очень интересные размышления.

Вы знаете, что существуют правила рассадки в автомобиле? Есть целый протокол бизнес этикета, кто где должен сидеть, в зависимости от положения пассажира и водителя в иерархии и от принадлежности автомобиля. Например, если за рулем сотрудник компании, не водитель, а именно линейный сотрудник, не важно, какого уровня, или если за рулем сидит бизнес партнер, то самое почетное место — впереди, рядом с водителем. Если автомобилем управляет профессиональный шофер, охранник или, например, рядовой сотрудник встречающей стороны, то самое почетное место — на заднем сиденье, по диагонали от водителя. Второе по престижности — место за спиной водителя. Рядом с шофером будет сидеть охранник, ассистент, переводчик. В общем кто-то, кому не хватило веса для заднего сиденья.

А еще, увиденное вызвало у меня вопрос. Я попытался вспомнить, когда в последний раз видел кланяющегося мужчину. Не в Японии или Корее. Не в кино. Не в спектакле.

Спрыгнув, достаточно резво для своего возраста, на землю, директор фабрики сделал две очень странные для моего понимания вещи. Он открыл заднюю правую дверь «Хаммера», придержал ее, пока из машины выходил распорядитель игры. Почему-то я уверен, что даже супруга директора выходила из машины сама, не тот он человек, он наверняка не придерживался этого этикета даже со своей женой. А тут… Станислав вышел из машины, держа в руках планшет, и что-то сказал директору. Сказал походя, не задерживаясь, уверенный в том, что директор сам будет крутиться, чтобы все время быть лицом к говорившему. И тут произошла вторая совершенно необъяснимая вещь. Директор поклонился. Это не был поясной поклон холопа, скорее, вежливое сгибание корпуса, как это делают японские политики, или как это принято в азиатских корпорациях. Но это никак не вяжется ни с русской культурой, ни, тем более, с положением директора в городской иерархии. Он сам признавал, что он если и не первое, то уж точно, равное мэру по степени влияния на население города лицо. И по общению с ним я никак не могу его заподозрить в лицемерии героя чеховского «Толстый и тонкий». Помните, как тонкий, меняет свое поведение, как только узнает, кем стал его бывший одноклассник? По моему общению со старичком, он вряд ли перед кем-то бы стал кланяться. Очень, очень странно.

Станислав направился к отелю, на ходу что-то перелистывая на планшете, а директор сел на прежнее, переднее пассажирское место и внедорожник, урча мощным мотором, укатил куда-то в перпендикулярный проулок. Распорядитель чуть замешкался на гостиничном крыльце, а потом обернулся, как бы рассматривая окрестности.

— Максим Александрович, да будет вам уже прятаться, подходите, я вас ругать стану. — Распорядитель говорил громко, смотрел при этом чуть в сторону от моего угла.

GPS трекер в часах. Да что же за день сегодня такой? В который раз я делаю глупость и даже не задумываюсь, даже трепета сомнения не возникает. Я ведь всерьез рассчитывал нанести визит распорядителю. Тайный визит. Попробуйте разместить в одном предложении слова: «радиомаячок» и «тайный визит». Не получается? Правильно.

Я встал, отряхнул руки и подошел к гостинице.

— И давно вы тут, друг мой? Надеюсь, каменюку за пазухой не прячете? Сразу предупрежу, я — человек функция, напрочь заменяемая и на ход игры влияющая ровно настолько, насколько журналист влияет на освещаемые им события.

Говорит открыто, весело, пригнув голову к левому плечу и сощурив глаз, словно кот смотрящий на мышь.

— В гости не пригласите, так и будем, на пороге разговаривать? — Надежда на кофе вспыхнула у меня в голове.

Я всегда умею находить хорошее. В любой ситуации.

— Эээ нет, это уже вне рамок игры. Моя честность конечно имеет избирательный характер, но принимать в гостях капитана одной из команд в день, когда я сам вас в картельном сговоре обвинил — это не комильфо. Так вы давно меня тут поджидаете, замерзли?

Неужели он переживает, видел ли я поведение директора? Ну, если он меня, как точку на планшете может видеть, то снять логи моего передвижения тоже, не супер сложная задача, поэтому смысла врать нет. Вообще вранье легко выявить. А вот достоверную фантастику…

— Я вас вообще не поджидал. Вы же по трекеру все видите. И вообще, зачем мне вас поджидать, если мне приспичит, голову вам и завтра можно разбить, не то, что я это хочу или планирую, просто это ответ на оба вопроса, и про поджидание, и про камень за пазухой.

— Простите, Максим, но я вам не верю. Почему-то я уверен, что вы, после событий в квартире сегодняшних, решили со мной, как с единственным известным вам лицом организаторов игры — поквитаться. Я думаю, что вы считаете, что ответственность распределяется по нисходящей, от верхних уровней, тех, где решения принимаются, до самых нижних, до исполнителей. По моим прикидкам меня вы ставите куда-то явно выше середины этой цепочки, то есть спрос с меня, на ваш взгляд, должен быть ой как высок. Верно?

Умный мужик. Я все больше убеждаюсь, что мои контрагенты — очень влиятельные и мудрые противники. Судя по их персоналу.

— Станислав Сергеевич. Я теряюсь. Я правда не знаю, как доказать истинность отрицательного утверждения. Если бы я планировал вас покалечить — я бы вам это доказал. А вот как доказать, что я этого не делал…

— Ну не делали, ну и ладно. А почему же вы не спрашиваете, за что я вас ругать собираюсь?

— А зачем спрашивать, если вы меня сами позвали и пообещали рассказать?

— Тоже верно. Скажите мне, пожалуйста, Максим, вы как в квартире оказались?

— Так вы сами у хозяина и спросите.

— Ну так хозяина тут нету.

— Так пусть он вернется. — А вот это уже интересно. Если он купится на столь нехитрую уловку, это мне может пригодится.

— Как же он вернется, если его шофер увез.

— Станислав, я видел эту машину, я вообще их много видел, уверен, в ней есть руль. Пусть водитель просто повернет его чуть больше влево, мне кажется именно так разворачиваются.

— Так кто ж его догонит та, водителя. А связь в городе не работает.

Не верю. Не может не быть у них внутренней системы связи. И на часы нам сообщения они ведь как-то присылают. Жаль, я надеялся хоть в этом вопросе ясность получить.

— А кстати, Станислав Сергеевич, вы же меня ругать собирались. Поясните, где я правила нарушил? Я же все правильно делал, ни одну черточку не переступил.

— Можно подумать вы, Максим, безгрешны. Ну признайтесь, думали, просчитывали, как мне шею свернуть и до организаторов игры добраться?

Он говорил достаточно громко, явно не опасаясь, что кто-то нас подслушает. А может… Интересная мысль пришла мне в голову. Возможно распорядитель специально стоит на крыльце, тянет время, говорит громко, может он просто так вызывает свою команду? Хотя, сейчас мне уже в принципе все равно, один он тут будет стоять, или со своими камуфляжными друзьями.

— Чертовски верно, думаю об этом постоянно. Только вот если бы меня судили за все мои преступные мысли, я бы уже давно имел множество судимостей за массовые изнасилования, грабежи, тяжкие телесные. Не считая мелочей, навроде ухода от налогов и нарушения визовых правил. К счастью за мысли не судят. Во всяком случае за не высказанные уж точно.

И в этот момент я буквально увидел, как Станислав расслабился. До этого он стоял, сложив руки на груди, будто прикрываясь планшетом. Говорил громко, но как будто чего-то опасаясь. А сейчас двери гостиницы открылись и на крыльцо вышли трое спортивных мужчин, все в мягких белых кроссовках и черных спортивных костюмах. С уже привычными подшлемниками на головах. Интересно, спят они тоже в них?

— Вы правда думали, что я вас по голове стукать начну? — Я постарался вложить в голос все возможное удивление.

— Именно так я и думал. Ты, дружочек, правила, говоришь не нарушал? Правила не ты, милый, пишешь. Это ты в своих забегаловках царь и бог, а тут ты никто. Запомни это, хорошенько запомни. Тебе самому, если ты это примешь, легче будет. — Станислав преобразился, речь стала тихой, уверенной, спокойной. — Ты не заблуждайся, ты не один такой мудрый, логичный и проницательный. Все вы, олигаршата, одинаковы. Достаточно одного такого бизнесмена, чтобы судить обо всех других. Тургенева в школе читал? «Люди, что деревья в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой». А мы — хорошие ботаники. И реакции твои — прям насквозь нам видны и нами давно предсказаны.

— Ты тоже любишь словоблудить? Стасик, — я заметил, как при этом обращении у распорядителя дернулась щека, но раз уж он перешел на «ты», то не вижу смысла старых норм придерживаться, — ты к чему всю эту демагогию разводишь?

— К чему? А вот, слушайте, дорогие товарищи дети, это интересно.

Станислав делает шаг в сторону охранников, как будто становясь в их тень для защиты от света гостиничного фонаря.

— Ты, Максим, в курсе, что по сценарию, ты со своей командой должен был в первый день в подвал какой-нибудь защемиться, и носа своего на улицу не показывать? А ты все испортил. Конечно, это не твоя вина, это мы тебя недосчитали. Как ты с директором договорился. Прям умница. Мы этого жука проглядели. Пенсионер хренов. Коллаборационист недоделанный. Ну ничего, с ним уже вопрос решили. Тебе, за то, что ты словно Кикаха, в нашем многоярусном мире лазейку нашел, приз, до утра квартиркой пользуйся. Расписочку свою можешь в унитаз спустить, видео уже там. Но на этом хорошие новости заканчиваются. Утром все, на улицу, бомжевать. — И вновь чистая, добрая улыбка человека, напрочь уверенного в своем остроумии.

Наверняка все это распорядитель мог мне высказать и наедине, не дожидаясь выхода охранников, значит это еще не плохие новости, плохие будут дальше.

Через пол минуты я согласился со Станиславом, что охрана ему и правда нужна. Если бы не эти трое за его плечами… А через минуту я бежал, бежал так, как, наверное, в последний раз бегал только на школьных городских соревнованиях, когда на трибуне сидела нравившаяся мне девчонка.

— А знаешь, Максим, как все сегодня должно было произойти? Угадать попробуешь? Нет? Правильно, ни в жизни бы не угадал. Но перед тем, как тебе все рассказать, я тебе про правила напомню. Вдруг ты подумаешь из города рвануть. Как только твой браслет больше пяти минут вне города проведет, или на пять минут связь потеряет или пульс перестанет отсчитывать, так вот на шестой минуте уже процесс запустится. Поверь, необратимый процесс. Даже если брак аккумулятора потом выяснится, или кто с тебя браслет силой снимет, против твоего желания, никто вспять этот процесс не повернет. И через два месяца от целой группы компаний «Максим» останется десяток самоубийц-ипотечников, дочки твоих сотрудников пойдут на панель, а сыновья, вместо универов столичных, по местным техникумам на сварщиков и сантехников пойдут учиться. Проникся?

Я утвердительно прикрыл глаза, говорить мне почему-то совершенно не хотелось.

— Вот и славно. Так вот по планам. Трое моих парней должны были сегодня к твоей команде прийти и дать вам выбор, кого из вас трахнут. Не в переносном смысле. Эти ребятки настолько тупы, что они о существовании переносного смысла слов и не подозревают. Зато физически крепки, чертяки, прям иногда зависть берет. Так вот, если бы не их безалаберность, или если бы связь у них было, тебя бы дождались. Но тут человеческий фактор, как сам понимаешь, физические данные парней при подборе были в приоритете, вот умственные и пострадали. Им сказали — фас, они и поперлись. Эти парни, они как бы тебе сказать, они в общем, к ослам даже ближе, чем к людям. Им, тьфу, даже говорить противно, им человека лишь бы трахнуть, а кого, это им до фонаря. Вы бы конечно спорить начали, аргументировать. Я вас сам подбирал, знаю. Вы не такие, вы бы на жертву не пошли. В итоге вам троим выбирать бы пришлось. Ибо, если бы не кого-то одного, то вас бы всех. По очереди. Вот так вот. Кстати, прям сейчас первая команда, наверное, уже к подобному голосованию приступила…

Я не курю. Изредка, раз в два-три месяца одна-две сигары не в счет. Я регулярно занимаюсь спортом, в том числе кардио нагрузками. Я вообще веду здоровый образ жизни. А еще мне помогала целая цистерна адреналина, плескавшаяся во мне. Поэтому я пробежал примерно полтора километра на запад за четыре минуты. Еще пара минут ушли но то, чтобы разыскать именно тот дом, в подвале которого разместилась команда Романа.

Глава 18

Максимальная скорость бега человека — сорок четыре километра в час. Несмотря на отличное здоровье, регулярные занятия спортом и очень правильное питание, мой результат составил в лучшем случае половину от рекордного.

Четыре минуты до двора, описанного Грикором. Еще пара минут на то, чтобы опознать нужный дом и подъезд. Хотя Грикор и описал все достаточно подробно, но ориентироваться в незнакомом городе, в темноте, во дворах с одинокими фонарными столбами, скорее освещающими самих себя, чем улицу…

По дороге какие-то тени что-то мне свистели, кто-то вроде бы даже делал шаги в мою сторону. Бегущий человек всегда привлекает внимание, а если человек бежит мимо группы пьяных мужчин, интерес к нему будет особенно высок. Но все намерения алко товарищей обрывались тем, что я, не сбавляя скорости, пробегал мимо них. Они даже не подозревали, как им повезло, что они меня не остановили. Потому что нет ничего страшнее меня, когда я злюсь на себя. За четыре минуты бега я успел очень серьезно подумать. Я успел прокрутить то, как я бы голосовал, если бы все пошло по его плану. Если бы случилось невероятное, если бы я выжил в схватке с тремя «ослами» распорядителя, если бы мне пришлось, скованному по рукам и ногам, принимать участие в подобном голосовании. Скованному, потому что, если бы у меня был вариант не выбирать, а зубами вгрызться в горло противника, наплевав на возможные последствия, я рвал бы его горло. Но вот если выбор возможен только в плоскости, меня или кого-то другого…

Я слышал от многих своих знакомых, что бег позволяет привести мысли в порядок, принять решение, что-то понять. И хотя это никак не была пробежка, это вообще не имело никакого отношения к спорту, но все же и мне эти четыре минуты помогли понять очень важную вещь. Раньше я предполагал, а теперь я точно знаю, что на себя роль жертвы я бы никогда не принял. Если бы я решал, пострадала бы Наталья. Я это знал. Я знал, что даже колебаться при выборе я не стану. И за это я сердился на себя. Поэтому, алкаши-аборигены должны быть благодарны судьбе за то, что они меня не остановили.

Цокольные этажи с отдельными входами вероятно начали делать в жилых домах только после перестройки, когда спрос на коммерческую недвижимость начал расти. Тут попасть в подвал можно было только через подъезд. Такая же, как и в директорском доме, деревянная дверь, с точно такой же пружиной. Я придерживаю ее, чтобы не хлопнула, и стараюсь бесшумно зайти внутрь. Пока я выбирал нужный дом и подъезд, мое дыхание успокоилось, поэтому сейчас я дышал уже ровно и очень тихо.

Плотный сумрак, только на фоне темных стен проступают два контура светлых, не широких лестничных марша, справа наверх, слева вниз. Интересно, почему в большинстве домов красят ступеньки только по краям, оставляя центральную часть светло-бетонной? Вероятно, это делается для удобства уборки, ведь мусор скапливается по сторонам, где не ходят люди, а с глянцевой поверхности краски убрать пыль легче, чем с бетона. Тусклая лампочка где-то наверху, возможно на площадке второго этажа. Слева закуток с кривыми и какими-то грязными, даже во мраке, почтовыми ящиками. Запах супа, жареного лука и старости.

Я прислушиваюсь, прикрываю глаза. Минута ничего не решит, а вот привыкнуть к тусклому освещению стоит. Спускаюсь на один пролет вниз. Деревянная дверь, похоже оббита каким-то тряпьем или войлоком, по крайней мере свет из-за двери не виднеется. А вот негромкая речь, при приближении, стала различима. Слов разобрать не могу, но тембр, а главное интонации и отсутствие звуковых экстремумов, выкриков или ора, тоже говорят о многом. Судя по всему, я опоздал.

Толкаю дверь, вхожу в длинное помещение с бетонными стенами, по которым тянутся какие-то трубы, провода, кабели. Слева, у стены, под забранной в крупную железную решетку тусклой, вероятно сорока ваттной лампой, на двух грязно желтых деревянных поддонах, сидит команда Романа. На меня смотрит три пары глаз. Взгляд у всех троих людей какой-то тусклый, даже пришибленный. Каждый, с кем я встречаюсь глазами — опускает голову. На деревянных помостах сидят Роман, Грикор и Иван. Перед ними, на расстеленном пакете, лежат остатки порванной на куски булки хлеба и обертки колбасы. В воздухе все еще витает ее чесночный дух, споря с запахом сырой плесени. Полуторалитровая бутылка воды. Почему-то я думаю, что переданных мною Грикору денег не хватило бы на этот набор. Почему-то я думаю о том, что команда Романа перед общей встречей ограбила какого-то местного. Почему-то я думаю, что это хорошо, что они не купили алкоголь. Почему-то я думаю об этом, а не о том, что в подвале нет Ольги, антикризисного менеджера.

— Их пятеро пришло. Главное, я конечно понимаю, маячки на нас, но знаешь, все равно это очень неожиданно случилось. И главное, они молчали. Мы только хлеб поломали, руки даже помыли, спасибо, кстати, Грикор сказал, что ты ему деньги передал, мы только тут сели, я эти поддоны притащил, а тут они входят. И главное, молча. Они ничего не говорили, они молчали, это самое страшное было.

Роман говорил тихо, не глядя мне в глаза, рассеянно водя рукой по колену, иногда почесываясь и вообще, из спокойного уверенного мужика он сейчас превратился скорее в дерганного и испуганного подростка.

— А еще, понимаешь, они в масках. Только глаза и рот видно, лиц не видно. Наверное, это те же охранники, что в гольф клубе в Нахабино были. Они зашли и просто встали. Я продюсер, у меня музыкальный лейбл, я, не глядя на хронометр, длительность трека на слух с точностью до секунды скажу. Они стояли пять минут. Понимаешь, Максим, пять минут, молча, не двигаясь, просто смотрели на нас. Пять минут это очень много. За пять минут, я по себе сужу, я в начале хотел броситься на них, я готов был с ними подраться, никогда не дрался, я без охраны уже лет десять никуда не хожу, а тут я был готов их порвать. Но они просто стояли и смотрели. И я начал бояться. Да я чуть в штаны не наложил уже на четвертой минуте. Понимаешь? Они просто стояли, а я все больше и больше их боялся.

Роман говорил не громко, уставившись в пол. Я посмотрел на чиновника и армянина. Такие же опущенные головы, такие же размякшие, круглые спины. Вероятно, они уже друг с другом что-то проговорили, иначе Роман не стал бы о таком рассказывать.

— А потом они из карманов три бутылки водки достали. И сказали, что пока они будут пить, мы должны решить, кого из нас они отымеют. Понимаешь, они даже шокеры с поясов не снимали. Просто сказали, сами решайте, кого выберете, того и поимеем. А если не выберем, мол, тогда всем достанется. И главное, они это спокойно, без угрозы, буднично так говорили. И еще, сказали, что они десять минут будут водку пить. Вот нам на решение десять минут и дали. Десять минут это очень мало. Мне кажется, я даже вздохнуть не успел, а они уже пустые бутылки куда-то в сторону покатили. И этот звук. Знаешь, Максим, у меня музыкальная студия, у меня слух идеальный, меня, катящаяся по бетону бутылка, в ступор ввела. Я не помню, что я говорил. Я правда не помню. Я в аффекте был, я себя не контролировал. Я очнулся уже когда Ольгу в угол потащили.

Роман замолчал. Я тоже не произнес ни слова. Десять минут назад я бы мог осуждать его или его товарищей. Но те мысли, через которые я пробежал от гостиницы до этого подвала…

— Они ее убили. — Грикор говорил тихо, акцент стал очень выраженным, до этого мягкая текучая речь стала какой-то каркающей. — Сначала они ее туда потащили, — он мотнул в сторону далекого темного угла, — с нами двое остались, шокеры вытащили, улыбались, а Ольгу трое в угол утащили, копошились там, я слышал пощечины, она кричала что-то, хрипела. А потом, когда двое этих уродов вернулись и те, с шокерами ушли к ней, потом она, наверное, кого-то укусила, или может ударила. В общем сначала кто-то из мужиков оттуда крикнул, а потом удар был. Глухой такой. Я бы подумал, что они ее просто вырубили, но они слишком засуетились. По ним видно было, что им убийство не приказывали. В общем, они унесли Ольгу.

— Вы смотрели, там кровь или какие-то следы есть?

— Мы туда не ходили. А смысл? Тут единственная лампочка, — Роман махнул на стену у себя за плечом, — ни фонарика, ни зажигалки у нас нет, что мы там увидим?

— Давно это все случилось?

— Минут за десять до тебя они ее и унесли. А пришли они сюда меньше часа назад.

В таком случае у меня есть шанс. Я умею и люблю готовить, по работе тоже, к кухне имею самое непосредственное отношение. Мне очень повезло, я свой бизнес из хобби вырастил. А еще я проходил множество профильных обучений, я не курю и правильно питаюсь. Естественно, мое обоняние очень развито.

Осторожно, стараясь не тревожить застоявшиеся воздушные массы, прохожу в угол подвала. Сырость, плесень, мокрый бетон. А еще терпкий запах пота и кислый флер водочного перегара. Ну а что я в самом деле, рассчитывал почувствовать запах крови или насилия?

Я вернулся к деревянным поддонам и сел слева от Романа, скрестив ноги по-турецки.

— Мужчины, не мне вас судить или что-то вам говорить. К моим людям тоже приходили. Приходили, когда меня не было. И из-за этого, из-за того, что меня не было в квартире, — на слове «квартира» все трое удивленно подняли взгляд, но я не стал отвлекаться, — моим людям голосование не устраивали. Из этого можно сделать вывод, что тут смысл не в самом физическом действии, а в шоу, им нужно нам шоу показать, нас наизнанку вывернуть. А отсюда и следующий пункт. В шоу обязательно актеры участвуют. Поэтому, давайте представляться, кто тут кто.

— Как актеры? Тут актеры? — Грикор вскинул руки, пальцы правой щепотью вверх и взмах при каждом слове. — Нет, я не понял, ты что, хочешь сказать, тут актеры? Кто актеры? Ты актер? Он? Или Ольга актер? Я на шоу в Амстердаме был, я видел актеров. А ты тут не был, ты не видел, тебя тут не было, ты бы так не говорил. — Так же, как резко он взорвался, так же скоро его запал иссяк и армянин, закрыв рукой глаза, сел на корточки и стал покачиваться вперед-назад, что-то шепча на журчащем языке. — Ты Максим не понимаешь. Знаешь, что такое семья по-армянски? Семья переводится «под одной крышей». Она со мной под одной крышей сидела.

— Ну так почему же ты сейчас на своих ногах сидишь, на целых, не на переломанных? И рука, которой ты глаза прикрываешь, она тоже вроде целая? Может по телу синяки? Вы, мужчины, скулить кончайте. Вы свой выбор сделали, когда сидели и смотрели как члена вашей команды насилуют. Повторяю, не мне вас судить, я не знаю, как я бы поступил, дай Бог мне никогда этого не узнать. Только смысл не в этом. Я еще раз спрашиваю, вы кто? Вас организаторы за деньги наняли или вы участники, которые тут из-за заклада?

Грикор дернулся было, но тут, неожиданно для меня, все так же не поднимая головы, заговорил Иван, заместитель министра.

— Вы оба правы. И ты, Грикор прав, это никакой не спектакль был, это все взаправду тут случилось. Но и ты, Максим, тоже угадал. Ко мне две недели назад обратились. Я в Саратове, в драмтеатре служу, между прочим, у меня высшая категория, амплуа — характерный герой, скоро мастера сцены получу. Мне ангажемент на три недели предложили, роль чиновника-взяточника. Заплатили, надо признаться, честно, предоплата больше моего полугодового оклада в театре.

Я еле успел удержать Романа, который уже было прыгнул на Ивана. Навалившись всем весом ему на плечи, я обхватил его руки и не дал подняться.

— Погоди, Ром, мы тут в одной команде получаемся. Как Грикор сказал? Семья по-армянски — под одной крышей? Это прям про нас. Грикор, ты актер или игрок?

— Я игрок, — Грикор что-то добавил на армянском, — я, к сожалению, игрок. Отели «Грим» знаешь? Это мое. Не только мое, мы с братом, но начал я сам, я Грикор Минокян, потому и «Грим Отель». Только как ты сейчас это проверишь?

— А зачем проверять? Вы же сами видели только что, у всех нас тут в игре один выход. Вернее, их два, один — тот, который нам организаторы прописали, а второй, который мы сами сейчас себе нарисуем.

— А ты сам то, Максим, кто? — Подал голос Роман.

— Я Максим Романов, группа компаний «Максим», рестораны. И я — это честное слово я.

— Роман Полий, но меня с детства друзья Гарсиа звали, поэтому, может слышали, «Гарсиа Рекордз», «Радио Гарсиа»? Это я.

— У меня в команде тоже один актер, Сергей. А Наталья — она участник, у нее мать в заложниках у наших кукловодов. Получается, я, вы, Роман и Грикор, и Наталья — участники, ты Иван и мой Сергей — актеры.

— Мы же только что договорились, что мы все тут «участники»… — начал было Иван, но я его осек.

— Да да да, вам, когда нанимали, уверен тоже не все сказали и не обо всем предупредили. И кстати, по моим прикидкам, вас, уж прости Вань, первыми должны кошмарить начать, чтобы мы бояться стали и с деньгами поскорее согласились бы расстаться.

— Ты думаешь, это все ради денег?

— Все всегда делается ради любви или из-за денег. Вряд ли они так за нами ухаживают. Значит тут экономика. Поэтому я особо переживаю за «актерский» состав игроков.

— Скорее за нас нужно переживать, за тех, ради дойки которых это все затеяно. — Роман потер лицо пятерней, тут же отдернул руку и, с какой-то брезгливостью, посмотрел на нее. — Аптеку ограбить что ли? Еще пару дней без мыла — мы или инфекцию какую подхватим, или как малолетки в пубертате, прыщами покроемся. Нда. Ты, Макс, сам посуди. Ну что наши организаторы могут актерам сделать? Ну попугают, ну побьют, да даже, прости Господи, изнасилуют. А вот мы, ты, я, Грикор, Наташа твоя, мы им потом, после, мы им не нужны и даже опасны. Вот Вань, прости, но давай по чесноку. Если бы тебя сегодня в угол утащили. Ты бы поорал, порыпался, но потом, через неделю, когда домой в Саратов вернулся, ты бы этот эпизод просто из памяти бы стер. Постарался бы все забыть. Получил бы свой гонорар и забыл бы. Не потому, что ты такой человек, нет, просто потому, что иного выхода у тебя нет. Ну что ты организаторам сделаешь?

— Я понял тебя дорогой. — Грикор так же потер лицо ладонью, прошелся по волосам. — Ты прав. Если, не дай Бог, меня бы потащили в угол, а меня только без сознания туда могли утащить, я бы через неделю, как вернулся, я бы все отели продал, все деньги в поиск этих мразей вложил. И я бы их нашел, и они бы очень сильно бы плакали. Ты прав, Рома, получается, нас, меня, тебя, Макса, просто не выпустят из этого городка?

— Джентльмены. Мне кажется мы подошли к сути. По себе я уже прикидывал, а вы о своих бизнесах подумайте. Если вы не вернетесь через неделю, если вообще не вернетесь, кто станет выгодоприобретателем?

Роман встал и начал ходить в разные стороны. Грикор напротив, подпер скулу и замер.

— А по поводу заставить наших визави плакать. Простите, джентльмены, но нужно быть реалистами. Мы с вами сильные люди, а они, судя по всему — всесильные. Как бы это объяснить. Мы с вами летаем высоко. Очень высоко, но для параметров гражданской авиации. А эти люди, те, кто нам это все организовал, они летают в стратосфере. Над ними только чернота космоса и редкие космические корабли. Вряд ли с нами играются прям самые высокие кукловоды, скорее это как раз предшествующий им уровень. Но ни у меня, ни у вас, связи с президентами-космическими станциями нет. Поэтому ни сверху, ни сбоку мы наших организаторов потревожить не можем. А удары снизу, боюсь, для них бесчувственны будут.

— Ты предлагаешь расслабиться и получать удовольствие? — В речь Грикора снова вернулся каркающий акцент.

Странно, армянский язык очень певуч, но иногда Грикор говорит с акцентом словно дагестанец, с раскатистым «эрр», жестко рубит слова. Наверное, это проявление его эмоций. Не самое плохое проявление, мне вообще нравится, как ведут себя эти люди, те, с кем мне приходится играть. Мне вообще в жизни очень везет на знакомства.

— Нет, этого я не предлагаю. Я вот что предлагаю…

На часах 00:03. В первый день игры я вел себя как полный кретин. Но, мне кажется я смог исправить ситуацию. Если все пойдет так, как я планирую, я смогу пережить эту игру и выйти из нее «при своих».

Глава 19

Полночь я встретил на улице. Я шел по ночному городу. Шел и ни о чем не думал. Есть такое состояние, когда человек просто отключает мозг. Должно быть такое состояние. Потому что иначе, постоянно крутя в голове вводные, постоянно анализируя данные и делая прогнозы, можно просто потерять эффективность. Как в силовых тренировках. Отсутствие постоянного прироста в весах ведет к замедлению развития. Но и отсутствие отдыха ведет к тому же. Поэтому я шел с совершенно пустой головой. Хотя вру. У меня всегда с собой самый замечательный музыкальный центр. Роль лампового усилителя играл мой, не абсолютный, но очень хороший музыкальный слух. Роль центрального блока, или головы моего музыкального центра, играет моя память. Почему-то, несмотря на чистую погоду, в моей голове играет дорзовский «Всадник под дождем». Великая вещь — подсознание. На словах песни «An actor out on loan», «Ангожированный актер», мой мозг перевел фразу в виде «марионетка в чьих-то руках». Я даже остановился на углу какой-то трехэтажки. Я одинаково хорошо владею и русским, и английским. Сейчас, я откровенно не понимал, на каком из языков я думаю. Главное, что я знаю, я — не марионетка, я сам пропишу для себя правила игры и достану кукловодов. Электрические разряды азарта кольнули кончики пальцев.

Знаете, почему Китай становится центром инноваций всего земного шара? Не Япония, не Америка, а именно коммунистический Китай? Япония и Америка, как раз, с каждым днем теряют свои позиции на этом поле.

Фантастика. Книги в жанре научной фантастики. Не фэнтези, про магов и чародеев, а качественная, проработанная, логичная фантастика о достижениях науки. Где главный герой не маг на единороге, а ученый в лаборатории. С 2007 года Китай поощряет развитие научной фантастики в стране. Об этом кстати много говорил Нил Гейман. Любой фантастический фильм появляется только после того, как образы, идеи, сцены описываются в книге. И вот уже миллионы подростков, которые завтра станут самой активной частью населения, зачитываются и восхищаются возможностями, которые дают новые гаджеты, открытия, исследования. Но фантастика невозможна без фантазии.

Страх, но в то же время и азарт. Я умный, поэтому я вижу много путей развития событий. А еще у меня очень богатая фантазия. Поэтому я боялся. Я боялся того, что организаторы могут. А, по моим прикидкам, они могут много. Но в моем случае страх был не каким-то сковывающим фактором. Скорее, мой страх был той приправой реальности, рационализма и пессимизма, который всегда нужен новой идеи. Если, учитывая все мои опасения, которые я вроде бы предусмотрел, мой план удастся, у меня и моих товарищей, есть все шансы выстоять в этой игре. Итак, мой план с «выиграть и получить куш» приземлился на «выйти при своих».

Дом, где в квартире директора, остановилась моя команда. Второй этаж. Стучу.

Через долгие две минуты голос Сергея из-за двери, вхожу.

Теперь душ и спать. Даже не смотрю в зеркало. Судя по ощущениям, на лбу и щеке у меня сейчас та еще радуга. День был долгим, очень долгим, поэтому я не буду думать ни о своих синяках, ни о том, что Сергей и Наталья заняли вторую, тупиковую комнату. Я не буду думать о том, что я успел, и чего не успел сделать сегодня. Я не буду думать о том, была ли Ольга актрисой, в чей гонорар входило взятие силой, или она реальная участница, которая пострадала больше всех. Я просто искупался и рухнул на диван. Но, уже практически погрузившись в сон, я вновь прокрутил слова распорядителя, когда он сравнил меня с Кикахой. Он сам виноват. Именно он навел меня на мысль об игроке-трикстере, джокере, который, вопреки любой игровой логике, но при этом не нарушая правил, выходит победителем в любом, самом невероятном квесте. Кикаха, Локи, Джокер, Максим Романов. А что, достойная команда. Так что, поиграем…

Если кто-то считает, что запах лапши быстрого приготовления — это приятный раздражитель для пробуждения, приходите, подискутируем. Я проснулся оттого, что Наталья и Сергей разговаривали на кухне. Но не их голоса, а именно запах заваренной лапши, вывели меня из сна. Зарядка и контрастный душ помогают хоть как-то взбодриться. Маленькая кухонька, буквально один шаг между газовой плитой, столом и холодильником. Я вновь завариваю непонятной «этимологии» чай. Идет второй день без кофе.

Сообщение пришло на часы в 07:30: «День № 2. Сбор команд в 08:00 в клубе «Ротшильд». К опоздавшим применяются санкции согласно правил Игры».

Я был уверен, что знаю адрес клубы. Мое ощущение этого города было подкреплено словами директора фабрики о том, что в городке всего один клуб и два ресторана. Вспоминаю карту, нарисованную моими каратистами. Я могу себе позволить допить этот «чай».

На центральную площадь города мы вышли одновременно с командой Романа. Вяло поприветствовав друг друга мы прошли к зданию, соседствующему со зданием администрации. На входе, как и положено хорошему клубу, стоял охранник. Вот только, в хорошем клубе никто не поставит охранником мужика в псевдо военной форме и в балаклаве, скрывающей лицо.

Мы, гуськом, друг за другом, входим в узкую дверь и, по очень узкой лесенке, поднимаемся на второй этаж. Вероятно, учредитель заведения предусматривал противостояние неадекватным посетителям, а на такой лестнице один самый щуплый охранник может не пустить в заведение неограниченное количество самых спортивных хулиганов.

— Goooood morning Vietnam. — Голос Станислава раздается откуда-то из-под потолка. — Надеюсь вы все выспались, позавтракали, и готовы к новому чудесному дню! — Лучезарная улыбка Станислава могла поспорить с лампами, висевшими под потолком. — Знаете, почему мы вас тут собрали, не на свежем воздухе, не в парке, а тут, в пыльном помещении? Все просто, городок у нас с вами маленький, тут всего то два проектора на весь город. Но, ха ха, в администрацию вас в таком виде никто не пустит, тем паче в зал ВКС, где мэр в совещаниях с губернатором участвует. А иногда даже, страшно сказать, выступления президента смотрит. Но вас без видео было бы жестоко оставлять. У вас, сирых, и так развлечений мало. Давайте фильму посмотрим. Эй, мистер Ферст, включай уже свой синематограф.

Лазерный проектор давал отличную картинку даже при включенном освещении. На экране Ольга, антикризисный менеджер, лежала на операционном столе под штативами ярко горящих операционных ламп. Вокруг живота была накинута какая-то простыня с вырезом, люди в масках склонились над телом.

— Вы никогда не сможете обвинить организаторов игры в отсутствии индивидуального подхода. Вас всех, каждого участника, пропустили через колоссальный фильтр. Наши аналитики разложили ваши личности если не на атомы, то на все ваши психо составляющие точно. И про каждого мы знаем все. — Станислав говорил громко, словно обращался не к шести сбившимся в кучку людям, а к целому стадиону. — У нашей прелестной участницы, Ольги, была фобия. Она очень боялась, что ей без наркоза вырежут почку. Уж не знаю, было ли это следствием детской травмы, или может она плохих фильмов насмотрелась. Но факт есть факт. Была такая фобия. Естественно, это и стало ее, Олиным, закладом в игре. Ну, а то, что участница по какой-то причине вышла из игры — ну так это с нас, с организаторов, ответственности не снимает. Так что, вот, собственно. Смотрите. И не говорите, потом, что мы своих слов не держим. Вот Ольга, вот удаление почки. Ну а наркоз мертвым и не нужен, хотя по условиям, ей бы и живой его не поставили.

Звук падающего тела вывел меня из ступора. Наталья, до этого стоявшая между мной и Сергеем, упала ровно вниз. Мне на ум пришлось видео падения одной из Башен-Близнецов, движение ровно вниз, наверное, отсюда и пошло выражение «земля ушла из под ног».

— Я вас не предупредил. — Только и смог сказать я Сергею, когда мы оба кинулись поднимать тело женщины.

Кое как привели Наташу в чувства. Не уверен, что мои слова о том, что женщина была уже мертва на момент операции, помогли улучшению настроения моей команде.

— А теперь перейдем к наказаниям. Да да, дорогие мои, то, что вы видели — это было не наказание, это была справедливость. Ну в самом деле, ведь нельзя считать наказанием исполнение пунктов договора. Даже такое, несколько прямолинейное, исполнение пунктов. А вот теперь к наказаниям. Романов Максим, выйди к доске, расскажи классу, почему нарушаешь правила?

Какие замечательные слова. Как здорово, что он их произнес. Значит, я все верно просчитал. Я не очень хорошо играю в шахматы. Но я знаю, что в них выигрывает тот, кто умеет предсказать ход противника. Пока что мне удалось. Пусть, я предсказал ход черных «е5», но ведь предсказал!

Выхожу в центр зала. Станислав обличающе указывает на меня пальцем и, патетическим голосом плохого актера произносит:

— В очередной раз, по вине вот этого участника, мы, организаторы, вынуждены снять по одному баллу с каждой команды, поскольку…

— А какой пункт правил я нарушил? — Пожалуй стоит уже начать.

Я давно понял одну вещь, которая очень помогает мне в жизни. Не нужно усложнять. Множество людей готовы сделать что-то, у них есть идея на миллион, у них есть возможность, но… Но они поступают, на их взгляд, мудро. Начинают просчитывать. И естественно находят миллиард сложностей, из-за которых даже не делают первый шаг. Разумеется, продавать единственный дом и вкладывать все в идею без анализа — это такая же крайность, но все же. Есть старая поговорка о том, что если хочешь много зарабатывать — много работай, а вот если хочешь разбогатеть — придумай идею. Но придумать мало, нужно еще и воплотить, ну или продать… В любом случае, нужно что-то предпринять. А когда еще до первого шага вы находите миллион причин его не делать? Поговорите с детьми, возьмите пример с них. Для ребенка нет ничего невозможного. Он говорит, что хочет стать космонавтом. Вы смеетесь и отвечаете, что для этого ему нужно изучить науку, стать пилотом и сдать тест на физическую подготовку. А ребенок отвечает — запросто! Это же всего три вещи, он каждый день делает сто вещей, еще три это так просто!

Так же и я. Я попал в очень непростую ситуацию, из которой я хочу выйти как минимум со всем тем, с чем я в нее вошел, как максимум — я рассчитывал на получение дополнительного развития моего бизнеса. Наталью, с ее винной компанией, я точно от себя далеко уже не отпущу. Да и с Романом и Грикором мы бы нашли обоюдовыгодные пересечения. А что нужно для выхода из ситуации? Очень просто — нужно пообщаться с организатором и договориться о том, что игру нужно закончить. Всего одна единственная вещь. Легче, чем стать космонавтом. А с моим умением вести переговоры и любовью к ним — эта задача становится не только выполнимой, но и приятной. Business for fun. Работа в кайф!

— Какой пункт правил я нарушил? — Повторил я свой вопрос так как Станислав все еще не ответил.

Вообще, пора поставить этого распорядителя на место. Если я правильно проведу эту партию, если я прав, и организаторы непрерывно наблюдают за действием, то дискредитированного ведущего заменят на более приближенную к организаторам фигуру. В любом случае, мне выгодно внести сбой в их работающий механизм. Как только у них начнутся ротации кадров, я смогу заметить их каналы связи, схемы, вообще, я уже говорил, противника сложно разглядеть, когда он не двигается, нужно его расшевелить.

— А ты мне чертовски нравишься, Максим. Наглость конечно города берет, но рекомендую не перебарщивать. Моя эмпатия к тебе тоже границы имеет.

— Нравлюсь? Твои сексуальные пристрастия меня не волнуют, ты сейчас, как я понимаю, на работе? Ты ведь сейчас — распорядитель игры, верно? Вот и будь профессионалом, просто ответь, какой пункт я нарушил, или признай, что винить меня не в чем.

— Ах вот ты как? — Станислав снял большие очки в роговой оправе, вынул из нижнего внутреннего кармана пиджака платочек, тщательно протер линзы, не надевая очки помассировал большим и указательным пальцем переносицу и только после этого взглянул на меня.

Жесткий, стальной взгляд из-под нависающих бровей. А ведь он действительно привык командовать. Хотя, не исключено, что этот взгляд всего лишь результат многочасовых тренировок перед зеркалом в актерской гримерке.

— Максим, ты исчерпал мое хорошее к тебе отношение. Сочувствую. Но на вопрос так и быть, отвечу. Вам всем доносилось, что команды могут встречаться один раз в день. Вчера вы уже были за это наказаны. Спорить с тем, что ты, Максим Александрович, вчера встречался с первой командой станешь?

— До помилуй, Станислав Сергеевич, кто же очевидные факты оспаривать будет? У вас наверняка все мои передвижения записаны. Только я вот в толк не возьму, при чем тут озвученный пункт правил? Я ведь один встречался, не вторая команда встречалась с первой, и даже не большинство команды, а я один. Поэтому ты сейчас нас обмануть пытаешься, не было встречи команд. Вообще, давайте уже к голосованию переходить, нам, если ты не в курсе, из минусов выходить нужно.

Надо отдать должное распорядителю, он не стал спорить или как-то возражать. Есть всего два типа реакции на неожиданный, неприятный выпад от собеседника. Вспомните выступления ведущих «Камеди Клаб» Павла Воли и Гарика Харламова в тот момент, когда кто-то из гостей в зале начинает бузить. А ведь для уровня Павла и Гарика в зале могут сидеть очень серьезные люди, много богаче и влиятельнее, чем парни-ведущие. И что происходит, когда кто-то из таких гостей огрызается в ответ на шутку со сцены? Когда в микрофон из зала говорятся какие-то агрессивные слова? Вспомните язык тел. Харламов тут же складывает руки на груди, как бы прикрываясь планшеткой со сценарием, иногда даже непроизвольно делает шаг назад, вглубь сцены, на лице застывает напряженная полуулыбка. А Воля напротив, в улыбке скорее обнажает клыки, всем корпусом подается вперед, навстречу нарушителю спокойствия, да еще и руками делает приглашающий жест, поощряя гостя к разговору, провоцируя его, а потом, совершенно мастерски, выбирает в его словах любую фразу, которую, перевернув или даже переврав, тут же обращает против автора, уничтожая его.

Все тоже самое, готовность принять сражение, готовность закопать меня в словесной дуэли, все это я увидел на лице, в положении рук и всего тела распорядителя. Но не только это. Еще кое-что меня поразило, и, откровенно, испугало в Станиславе. Он удивился. Я видел, что он искренне удивился тому, что кто-то ему возразил.

— Вот оно, значит, как? Ну что же, а, пожалуй, что так даже и интереснее будет. У масс появилось самосознание.

Станислав был явно удивлен, но очень быстро пришел к какому-то выводу, я отметил, что его лоб лишь на мгновение пошел волнами задумчивых морщин, но тут же разгладился. Очень быстро, он мыслит и принимает решения очень быстро. Обычно сотрудники, не руководители, простые умные линейные сотрудники не принимают важные решения очень быстро. Им хватает ума на то, чтобы понять, что они не знают всей картины, они знают, что они многого не знают, поэтому процесс принятия сложных решений у них достаточно длителен. А тут… Много позже я прокручивал этот момент и очень пожалел, что не довел свои рассуждения до логического конца. Опять не довел.

— Согласен, формально правила вы не нарушили, спасибо, что не дали мне допустить ошибку. Ну а раз с формальностями вопросов нет, перейдем к голосованию.

Нам, капитанам, мне и Роману, камуфлированные охранники, по-прежнему не показывающие своих лиц, выдали по простому картонному конверту, в таких часто присылают открытки вместе с букетом цветов. В конвертах были листки, на которых, опять же выданными маркерами, мы написали свои ответы. Передали конверты охранникам.

— Группа один, решение принято единогласно? — Спросил распорядитель, открывая первый конверт и показывая его группе Романа.

Получив три утвердительных кивка, Станислав открыл конверт моей команды.

— Команда два, решение единогласное?

После нашего подтверждения распорядитель, как-то совершенно буднично, произнес:

— Два согласия, команды получают по одному баллу, общий итог по двум дням — по нулю баллов у каждой команды. Напоминаю, что из города вам уезжать не рекомендуется. Тем, кто об этом задумался рекомендую вспомнить вашу подругу Оленьку. Вообще, — пристальный взгляд на меня, — нарушение правил — это гарантированное наказание. И я не про какой-то там секатор и миллион. Выполнение правил — это какой-никакой, а шанс. А нарушение — это все. Без вариантов. Вы люди мудрые, думайте. — Станислав развернулся и сделал шаг вглубь помещения, как будто собирался уходить.

— Станислав Сергеевич, а как же пообщаться? — Не громко, но достаточно для того, чтобы он услышал, сказал я.

— Я вас и не собирался покидать. Пока еще рано. Мы ведь еще не сыграли в нашу первую на сегодня мини игру. — Станислав смотрел очень жестко, будь я чуть пугливее, мне бы возможно даже стало бы страшно. — А ты еще не наговорился, Максим Александрович?

— Ну что ты, общение с умным человеком никогда не бывает достаточным, всегда хочется еще и еще. Но это не про наш случай, я просто напоминаю тебе о ваших правилах и наших правах.

— Ого, ты что, всерьез слова о самосознании восприняли?

— Станислав, мне совершенно не хочется с тобой пикироваться, думаю наш словесный батл может затянуться, просто давай мы переформатируем команды и разойдемся.

И снова на лице Станислава удивление. Надо же, я второй раз за неполные полчаса сумел его удивить. А толи еще будет, дорогой мой распорядитель, толи еще будет.

— Кто тут у нас хранитель традиций? — Я с улыбкой оглядел камуфлированных охранников. — Ааа, вероятно это все же ты, — указал пальцем на Станислава, — что там насчет того, что на встрече команд участники могут переходить из одной в другую? При единогласном согласии принимающей стороной, разумеется. Так вот, у нас переход, Наталья и Сергей решили покинуть вторую команду и перейти в первую.

— Команда не может состоять из одного… — Начал было распорядитель, но увидев мою широкую улыбку, осекся. — Кххм, в правилах это не указано, а доказывать вам через значение слова «команда» вероятно бесполезно? Ну что же, а пусть, так даже интереснее будет. Только если ты думаешь, что ты так себя от голосования, ну того, что покомандно проводится, освободишь — то зря, у нас режиссеры с фантазией, они дважды не повторяются. Как бы тебе, Максим, не пожалеть о том, что у тебя в команде никого нет. Я так понимаю, первая команда принять новых участников не возражает? Ну так тому и быть.

Распорядитель в задумчивости потер скулу, снял очки, протер их тряпочкой. Я опять обратил внимание на то, что Станислав обращается с очками как-то не естественно, как будто он лишь недавно начал их носить и все еще не может привыкнуть.

— Максим, ты ведь понимаешь, что теперь, когда в команде ты — единственный участник, в наших забавных мини играх от команды ты безальтернативно участвуешь?

— Разумеется, но еще я понимаю, что мне теперь кофе ни с кем делить не придется, а, признаться, кофе хочется чертовски. Может, раз уж мы с вами в баре, я найду кофе машину? Вы не против? — Ну а вдруг да получится.

Я сделал шаг в сторону небольшой барной стойки. Но путь мне тут же преградил один из охранников.

— Стоять. Что-то вы расслабились, дорогие мои, наверное вы мою доброту за слабость приняли, не стоит делать такую ошибку, она вам очень боком может выйти. Достаточно прений, как в советской школе говорили, больше дела, меньше слов. Давайте уже, Роман, выставляйте своего кандидата.

Все участники первой команды застыли. Никакого шевеления. Словно манекены. И головы в пол, чтобы ни с кем взглядом не встречаться. И тут Роман сказал то, что я одновременно и ожидал, и что меня удивило. Так тоже бывает. Человек может быть уверен в том, что именно это событие произойдет. Но в момент свершения — искренне удивляется этому.

— Я капитан, поэтому я сегодня в игре от команды участвую. С завтрашнего дня на камень-ножницы-бумага будем выкидывать. Грикор был вчера, сегодня я, Наталья не участвует, — заметив поднявшуюся голову Ивана Роман жестко повторил, — женщина участвовать в этих дебильных мини играх не будет, завтра ты, Иван, и ты, Серег, участие разыграете.

Не дожидаясь реакции на свои слова Роман вышел в середину зала и встал рядом со мной.

Я с удовольствием пожал протянутую руку. Роман, не отпуская мою ладонь, притянул меня к себе и, приобняв левой рукой, прошептал на ухо: «Помнишь? За мной один удар».

Вероятно, в прошлой жизни я был ничего себе так человеком. Не злодеем точно. Потому, что в этой жизни, девяносто процентов тех, с кем я сталкиваюсь — это нормальные, хорошие люди.

— Всегда к твоим услугам, дружище, — искренне отвечаю я ему и мы расходимся на пару шагов.

— Вы такие милые! Меня сейчас бабочками вытошнит! — Станислав театрально прижал ладони к щекам. Только в исполнении стокилограммового двухметрового здоровяка с ладонями, напоминающими лопаты, этот жест смотрелся неприятно наигранным. — Ну прям Каварадосси и Тоска. Кстати, вы знаете, что «Тоска» — самая исполняемая опера? Не «Травиата», не «Кармен» или «Фигаро». Только «Тоска» есть в репертуаре ста процентов оперных театров. А все потому, что проста, чертовски проста и красива. Вы мне отличную идею подкинули. Вижу, по глазам вижу Максим, что догадался… Ну ну, не надо, молчи, сегодня мы уже по сценарию пойдем, мне идейку покрутить нужно, в эстетику ее обрядить.

Насколько я помню сюжет оперы, Тоску пытают звуками пыток ее любимого, Каварадосси. А вот как эта линия будет переложена на нашу историю распорядителем — даже страшно представить. Особенно если вспомнить, что оба главные героя оперы в результате погибли. А еще, одна очень, очень интересная мысль вновь кольнула мое сознание. Станислав сказал, что покрутит идею… И вновь я не довел мысль до вывода, как потом мне стало понятно, лежащего прям на самой поверхности.

— Ну а пока продолжим по сценарию. Вчера у нас был кофе, так что сегодня сигары и коньяк. Ха ха, заметьте, хоть мы и проводим игры в игре, а вот пытку в пытке не проводим, коньяк с сигарами даем, не разлучаем, ха ха. — Станислав махнул рукой и один из камуфляжей поставил на стол невесть откуда взятую тубу с Коибой и небольшой, граммов на сто пятьдесят, пластиковый стаканчик с запаянной крышечкой из фальги, в котором плескалось нечто соломенно желтое. — Ну а на другой чаше весов у нас сегодня опять, простите за не оригинальность, боль. Простая, а потому такая чистая. Как белая рубашка на главном герое в театре. Замечали? Если герой в белом, значит его убьют как-то особенно кроваво, ведь на белом кровь отчетливо видна. Простите, что-то я весь мыслями в опере. Ну что, Роман, Максим, на что ставите? — Распорядитель уже вертел в пальцах серебряный доллар.

Я, как и вчера, поставил на студентку, Роман — на орла. И я вновь проиграл.

Я, как и вчера, ожидал спарринг, и уже готовился к драке, но все произошло проще и больнее.

Четверо камуфлированных охранников просто скрутили меня, и, когда я уже не мог пошевелиться, один из них просто воткнул мне иглу в правое плечо и надавил на поршень шприца.

Дальше было плохо. Очень плохо, очень больно и очень страшно.

Я не знаю, что мне вкололи. Я когда-то читал страшилки про пытки КГБ, мол гэбисты могли вколоть человеку антибиотик из группы цефалоспоринов, не разбавив лидокаином, вколоть сульфозин или ввести экзотический яд утконоса. Пациент при этом испытывает дичайшие боли, но внешне никаких следов на теле разумеется не остается и особого вреда здоровью эта процедура не приносила. А если использовался психотропный яд уж не помню какой медузы, то, вместе с болью, пациент получал еще и достаточно качественные и правдоподобные кошмары.

Не знаю, что мне вкололи, но с этого дня я обзавелся прочной фобией на уколы.

Слава Богу, в какой-то момент мой мозг не выдержал и выбил предохранительные пробки.

Очнулся я на полу, в клубе никого не было. Голова заметно кружилась, во рту стоял омерзительный медный привкус, внутренняя сторона нижней губы была изжеваны в кашу. А еще я понял, что значит «ломит кости».

Кое как я приподнялся на четвереньки, потом, держась на ножку стола, встал.

Я знал, что в квартиру возвращаться нет смысла. Испытания на сегодня, по крайней мере на день, окончены. Следующая серия игр состоится только вечером. Будем брать от ситуации лучшее из того, что она мне сейчас предлагает. Я составил три небольших столика вместе и лег на них спиной, закинув руки за голову. Мне нужно было еще раз подумать над планом, а еще это отвлечет меня от боли. Через тридцать минут я, уверенный в том, что мне все удастся, тяжело слез со стола и приложил руку к открывшемуся рту. При этом я широко раскрыл глаза, а через мгновение дернул головой. Влево-вправо. Как будто стряхивал с глаз капли после выныривания из воды, чтобы восстановить зрение. Именно так я отреагировал на подходящую ко мне женщину.

Глава 20

Первая команда ушла в уже ставший «их» подвал, а вот мне идти было, пока что, совершенно некуда. Возвращаться в директорскую квартиру не имело смысла, раз уж Станислав четко дал понять, что с утра моя команда становится бомжами. Но зато и расписка уничтожена. Мне искренне жаль было бы отдавать деньги старику-директору. Не из жадности. Просто меня приперли к стенке и вынудили заплатить больше реальной цены, это всегда неприятно. Но это все мелочи. Я еще раз прокрутил план действий на сегодняшний день.

Мои молодые, во всех смыслах этого слова сотрудники-каратисты, работают на хим фабрике с восьми до семнадцати, поэтому с ними я встречусь только в начале шестого. Тогда мы втроем, я, Петя и здоровяк Костя, пойдем домой к последнему и я поговорю с его мамой-кастеляншей. А вот до этого у меня есть несколько задач с неопределенными условиями. Я, во-первых, хочу поближе рассмотреть домик директора. Появилось у меня пара вопросов к старичку. Адрес, где живет второй человек города, разумеется был известен всем жителям, мне его на память назвал и на карте отметил Петя-Камень. Я хотел пройтись, взглянуть, провести, как говорили у нас на военной кафедре, рекогносцировку на местности. На это, по моим прикидкам, учитывая размеры городка, должно было уйти не больше полутора часов. Еще примерно час я оставлял на решение задачи пропитания для первой команды и ночлега для меня. Да да, я взял на себя обязательства по обеспечению едой моих товарищей. Роман оказался вполне адекватным человеком. Мы с ним поговорили откровенно и сошлись в том, что поддержать внутреннюю дисциплину в команде, заставить всех голосовать так, как это нужно мне и ему, он сможет. А вот в оперативном плане, в смысле обеспечения базовых потребностей, безопасности и питания, у него идей нет. А вот у меня еще в первый день родилась идея, как получить, если не Bed Breakfast, то хотя бы кров и суп для меня и хлеб с чистой водой для остальных участников игры.

Сейчас девять часов. Встреча с парнями в начале шестого, на решение пищевого вопроса уйдет час, плюс полтора на осмотр дома директора, итого, если меня никто не выгонит из этого заведения, я тут посплю часов пять. Директор говорил, что «бар с танцами только вечером работает», значит днем тут точно мне никто не помешает. Я составил три небольших столика, судя по их размеру, а еще по тому, что в клубе вообще не было ни стульев, ни кресел или диванов, вероятно еду тут вообще не подавали. Лежа на столах, с руками за головой, я практически наслаждался покоем, прокручивая в голове мысли о том, что каков би ни был клуб, кофе тут по любому должен быть. Это же, по мнению многих людей, лучшее средство от алкогольного отравления. О том, что и алкоголь, и кофеин обезвоживают организм, люди как-то не думают. В определенный момент желание выпить кофе пересилило отвращение от копания в чужом имуществе, и я скинул ноги со столешниц.

Я очень хорошо умею контролировать свои эмоции. Я не смогу заставить мои сосуды сузиться или расшириться, я не смогу искусственно увеличить или уменьшить ритм сердцебиения. Но жесты, мимика, положение тела. Это все подконтрольно мне. Именно так я считал до того, как осознал, что моя левая рука тянется вверх, чтобы прикрыть мой округлившийся рот, а мои брови взлетают, вероятно образуя совершенно не свойственные мне горизонтальные складки на лбу.

Ко мне шла Ольга. Ольга-антикризисный менеджер, которую вчера изнасиловали, а затем убили в подвале, после чего провели на ней хирургическую операцию.

Если она настолько классный актер, что провела Романа, Грикора и Ивана, то операцию я сам видел. Хотя, стоп. Что я видел? Видео запись того, как кто-то что-то разрезает над лежащей на кушетке Ольгой? С каких пор я стал спецом в хирургии? И вообще, после выхода в 2009 «Аватара» верить видео — это прямой признак наивной, чистой души. Никак не мой случай.

— Привет, ты же Максим, верно?

— Привет, если я правильно понимаю, то ты и так это знаешь. — Если я прав, то информация, самый ценный товар, идет ко мне в руки. — Ты ведь про меня и про других, настоящих игроков, много знаешь?

Ольга улыбнулась и, повернувшись ко мне боком, легко села на стол, оставив ноги болтаться в воздухе. Я отметил, что на ногах у нее уже не стандартные для нас ботинки или тяжелые кроссовки, а какие-то черные кеды с грязно-серыми бамперами. Одета она так же была не в униформу участника, джинсы, свитер и кожанку, а в черные брюки, какую-то веселую голубую кофточку с широким горлом и темно зеленую дутую куртку с почему-то короткими рукавами, которые едва закрывали локти, если не ошибаюсь эти рукава называются три четверти.

— Ты уже понял, что меня наняли?

— Я не был в этом уверен, но если честно, я очень на это надеялся.

— Переживал, что твою коллегу, богатую фифу трахнут?

— Речь не о моих переживаниях. Кто еще в этом спектакле актеры?

— Я не знаю, мне нужно было тебя, Романа или армянина, Грикора соблазнить, стать подружкой. Наверное, вы точно не актеры. Про остальных не знаю.

— А почему ты здесь?

— Наверное, потому что не хочу на кладбище. Хотя, скорее всего, меня бы и туда не отпустили…

Дальше Ольга рассказала совершенно простую историю. Как она, выпускница новосибирского театрального института, приехала покорять Москву. Спустя год ее, порно актрису, зарабатывающую веб услугами, но не брезгующую и реальными встречами с теми, кто мог себе позволить оплатить ее услуги, пригласили в агентство. Как ей предложили двухнедельную работу, с оплатой, которую она бы получила за несколько месяцев самой напряженной работы. В контракте оговаривалась частичная предоплата и последующая премия за все случившиеся интимные эпизоды.

Сцена изнасилования отдельно не оговаривалась, но Ольга призналась, что такого поворота сюжета она не исключала. А вот то, что она ударилась головой и потеряла сознание, это уже была случайность. Счастливая случайность, потому, что Ольга очнулась в тот момент, когда распорядитель, Станислав, отдавал приказание своим охранникам «после операции отвезите ее куда-нибудь и закопайте». Операция была разумеется постановочной, никто ей ничего не вырезал. Но снимали в местной больнице. Вот в больнице Ольга и сумела улизнуть от организаторов, украв в какой-то палате одежду спящих пациентов. Сбежать из больницы она смогла утром, после семи часов, когда в учреждении начались утренние движения персонала, посетителей и больных. Оказалось, что больница находится недалеко от центра, поэтому Ольга и увидела участников игры, заходящих в это здание. И ей хватило сообразительности и догадливости сосчитать количество вошедших и вышедших. Так она и поняла, что я все еще внутри.

— Так что же тебе от меня нужно? — Возможно я задал вопрос слишком холодным тоном, но и ответственности за этого человека я не нес, поэтому никаких чувств по отношению к Ольге я не испытывал.

— Мне нужна помощь. Я знаю, что вы, настоящие участники, богатые люди. Ты в час, сидя в кресле, наверное зарабатываешь больше, чем я за месяц, оголяясь перед камерой или еще чего похуже…

— Ты не вызовешь во мне сочувствия. Я не психолог и тем более не красный крест. Если ты пошла в театральный, значит зубы от голода у тебя не выпадали. Если ты начала этим заниматься, значит тебе нужно так самой себе доказывать, что тебя покупают, значит ты нужна. Или ты маме с папой хочешь показать, что они достали тебя своим враньем и у вас не образцово-показательная семья. Может в семье у тебя кто-то урод. Не суть, главное, что я не твой родитель, не твой клиент, не твой друг. И еще, это важно, я не сужу. Не сочувствую, не осуждаю, ничего. Поэтому пожалуйста, не раскрашивай рассказ историями о своих трудностях.

Ольга подняла левую руку и легким, изящным жестом заправила прядь волос на ухо.

В этот момент я себя обозвал. Очень не литературно. Я вспомнил все свои сетования в предыдущий день. Я вспомнил, как переживал по поводу недоверия своему внутреннему голосу. И вот опять.

Я не дизайнер, не модельер, я вообще к миру моды никакого отношения не имею. Я давно вышел из той плоскости условностей, в которой фасон, лейбл или стоимость одежды хоть что-то значит. Если вы встречаете человека, отлично разбирающегося в модных шмотках, в их актуальности и цене, то сто процентов это человек, который не может себе их позволить. Разумеется, если мода — не его профессия. Единственные параметры одежды, которые я использую в жизни: нравится или нет, удобно или нет. Так почему же в тот момент, когда мое подсознание выдало мне название рукава Ольгиной куртки, «три четверти», почему уже в тот момент мое рацио не подхватило подачу и не развило мысль дальше?

— Оля, — я смотрю на левое запястье женщины, — а ты была в сознании, когда тебе часы-браслет снимали? Кто и как это сделал?

Я шел по улице. Ольгу я оставил в клубе, надеюсь, она сможет провести в нем время до трех-четырех часов дня. Потом ей придется немного посидеть где-то в подворотне, а в 17:30 я пообещал забрать ее и поселить где-нибудь. Надеюсь, мои парни мне в этом помогут. Поэтому я шел по улице один. Шаркающая походка, круглая спина, шапочка натянута чуть не на глаза. Когда-то я сам ездил открывать свои столовые в новым районах, в новых городах. Тогда у меня еще не было охраны, а вот желания быть остановленным какими-нибудь гопниками у меня не было ни тогда, ни сейчас.

Простейший способ остаться незамеченным для мелкого хулиганья — быть сильнее чем они. Нарастите себе сотню килограмм мышц, поломайте уши, сломайте нос, украсьте кулаки белыми шрамами от выбитых зубов, подстригитесь клочьями. Уверяю вас, с такой внешностью вы, словно в плаще невидимке, пройдете мимо любой гоп компании.

Всего этого имиджа Халка меня давно лишили мои косметологи, врачи и парикмахеры. Поэтому, если я не хочу, чтобы меня задирали все проходящие парни от восемнадцати до двадцати пяти, мне нужно стать им не интересным. А с кем парню не интересно пободаться? Правильно, с тем, кто априори слабее, на много порядков слабее чем он.

Сутулая спина, тяжелая походка, руки в карманах. Главное не переборщить, говорят, садисты только по походке, со спины, могут определить кто в потоке людей — их клиенты. Мне этого допустить никак нельзя, эдак любой девятиклассник сочтет возможным на мне отработать пару приемов.

Я шел и думал. В рассказе Ольги самыми ценными были слова о том, что браслет с нее снял камуфлированный охранник. Причем я долго и пытливо с ней об этом говорил, и вынудил вспомнить картину буквально посекундно. Она очнулась в больнице, на какой-то кушетке, вокруг охранники, но без масок, с открытыми лицами. Подходит Станислав, орет на охранников что-то о том, что они идиоты, раз сообщили ему о смерти участницы, хотя браслет отсчитывает пульс. Затем он приказывает передать ему часы-браслет. И тут, Ольга это четко запомнила, все три видимых ей в этот момент охранника засунули руки в карманы. Ближайший оказался расторопнее и именно он вынул маленький приборчик, размером со спичечный коробок, который он, словно антимагнит на кассе, приложил к внешней стороне часов и браслет тут же раскрылся.

Самая сложная задача, вопрос, на который я никак не мог найти ответ, практически решен. Повторять ошибку, допущенную накануне вечером, подбираться «незаметно» к распорядителю или еще кому-то из фигур, имея GPS метку на руке, я не собирался. Поэтому, до встречи с Ольгой, часть работы планировал поручить своим местным ребятам, Петру и Косте. Ну а теперь все становится намного проще. Очень надеюсь, что у такого квази альфа самца как Петя, или у реального крепыша Кости, есть смазливая подружка, мечтающая поступить в театральный.

Глава 21

Главный вопрос, который останавливал любую разработку планов, сводится к моим часам. Эта метка, которая в онлайне показывает мое местонахождение организаторам, делает невозможным любой неожиданный шаг с моей стороны. Поэтому, когда я услышал Ольгины слова о том, что все трое охранников, на приказ Станислава снять с нее браслет, кинулись к ней, на этих словах я прям физически почувствовал необходимость расплыться в довольной улыбке. Значит, еще потанцуем.

Очень, очень хочу познакомиться с организаторами игры. Поэтому мне нужно снять этот чертов браслет, похитить Станислава-распорядителя, и уже через него выйти на кукловодов. Особый смак этому делу придавали еще одни слова Ольги. В клубе она рассказала мне, что слышала, как Станислав разговаривал с кем-то по спутниковому телефону. Разговаривал на английском языке. Знания языка Ольги хватило лишь на то, чтобы понять, что распорядитель описывал первый день игры, но и это дало мне много пищи для размышлений. Иностранцы, при этом они не находятся в городе, в игровой зоне. Тем более мне необходимо пообщаться со Стасом.

Как получить у камуфлированного охранника магнитный разблокиратор? В обычных условиях мне потребовалось бы минут двадцать на то, чтобы убедить охранника работать на меня. Я уже говорил, легко решать вопросы, если ты умный и богатый. Вот только все мои богатства находятся где-то там, за пределами досягаемости. Значит, остается ум. Что мне известно об охранниках? Станислав отозвался о них как об «ослах». Вероятно, тут есть доля пренебрежения менеджера среднего звена к нижестоящим сотрудниками. Эдакое возвышение себя за счет других. Если так, то плохо. А вот, если в словах Станислава больше от сути, то у меня есть все шансы на успех. Очень надеюсь, что у видных, по параметрам городка, парней Петра и Кости есть подруги, готовые к экспериментам.

Обдумывая все это я, не торопясь, иногда переходя на другую сторону дороги, если видел впереди группки аборигенов, подошел к директорскому дому. Надо отдать должное моим парням, адрес они мне описали вполне четко.

Меня, как человека, проведшего все детство на Кубани, всегда поражал вид не то, что деревень, а даже городов центральной части России. Несмотря на теплый климат, встретить на юге деревянный дом, даже в хуторе или ауле — это прям нонсенс. Конечно, даже я застал еще саманные пристройки или хоз помещения, но дома я привык видеть каменные или кирпичные.

Дом директора сильно выделялся на фоне соседей. И даже не тем, что он был двухэтажным. Как раз-таки двухэтажными были практически все дома на этой улице. Но он был построен из белого силикатного кирпича, а первый этаж, совершенно неуместно на мой взгляд, был декорирован диким дагестанским камнем. На фоне деревянных, черно-серых домов соседей, этот дом выглядел круизным лайнером, зашедшим в гавань рыбацкой деревушки.

А вот о безопасности директор явно никогда не задумывался. Конечно, каменный забор в два метра и железные раздвижные ворота, это очень красива, но совершенно не продуктивно. Особенно, если учесть хлипкий заборчик соседа справа и вообще заброшенный участок слева. Перемахнуть на территорию усадьбы директора даже мне, не имеющему опыта домушнику, будет не сложно. Наличие камер меня не интересовало, поскольку, если уж до этого дойдет, в полицию мои визави точно обращаться не станут. Я запомнил все, что мне было интересно, а потом еще побродил по этой части городка. Тут не было никаких коммерческих точек, только частные дворы. А значит, встреча с аборигенами сводилась к минимуму. Как самолет, вырабатывающий топливо перед посадкой, я тратил время. Приходить в ресторан раньше пятнадцати часов, по моим прикидкам, не имело смысла.

Я уже говорил, что в регионах есть два самых распространенных варианта названия общепита. Если бизнесом владеет мужчина, то кафе или ресторан будет вероятнее всего, называться именем его жены или матери, название будет отвечать на вопрос «кто?». А вот если на открытие точки решилась женщина, то она назовет кафе своим именем, причем название будет отвечать на вопрос «где?». С максимальной вероятностью, владелица такого «именного» заведения будет в разводе. Мне повезло, ресторан, в котором я встречался с директором, называется «У Лары». Что же. Я планировал встретиться с Ларой еще вчера.

Три ступеньки, деревянная дверь с жесткой пружиной, пара шагов через тамбур и закрытая дверь ресторана. Три часа дня, а дверь ресторана, вопреки обещанным часам работы на вывеске, закрыта. Очень, прям очень хорошо. Если в это время заведение еще не начало работать, значит с посещаемостью тут беда. Очень хорошо.

Обхожу дом по периметру. Спасибо нашим пожарным и санэпид надзору. Любое общественное заведение должно иметь пожарный выход. Скорее всего тут он же — служебный вход. А вот и она, ничем не примечательная дверь слева от двери в подъезд, но с надстроенным грузовым пандусом, как раз, чтобы из кузова «Газели» можно было сгружать продукты. Открыто. Темный коридор. Несколько дверей, и лишь из под одной виден свет. Дважды стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу.

Вероятно, я был в тысячах кабинетов директоров столовых, шеф поваров, или просто, ресторанных офисах. Если ваши впечатления о таких рабочих местах ограничиваются сериалом «Кухня» — вынужден вас разочаровать. Все много прозаичнее. То есть меньше, беднее, грязнее и вообще, не факт, что такой офис есть.

Стол на металлических ножках, вероятно когда-то он был партой в местной школе. Потрепанный ноутбук Samsung. Много разнокалиберных тумбочек, самых разных цветов, самой разной высоты. И на всех лежат какие-то бумаги. Несгораемый шкаф, на котором стоит когда-то белый, а сейчас желто-серый, от выгоревшего пластика и пыли, принтер. Тут же сервировочная тележка, на которой почему-то сложена обернутая в газеты посуда: тарелки, стеклянные граненные стаканы, несколько ножей прорвали бумагу и торчат наружу стальными полотнами.

— Я надеюсь вы закупаетесь, а не продаете? — Я указал на тележку и обернутую бумагой посуду.

— Я надеюсь вы сами уйдете, а не мне вас вышвыривать? — Женщина лет тридцати пяти, но уже какая-то серая, от волос темно-русого цвета до мышиной кофты, накинутой на плечи.

— В следующий раз грозите ворвавшемуся хаму охранником. Тем, что вы угрожаете лично вышвырнуть посетителя, вы можете в нем лишь задор вызвать.

Я снимаю с деревянного стула какие-то бумаги и кладу их на подоконник.

— Меня зовут Максим. Максим Романов. Я основатель и владелец сети ресторанов «Максим», думаю, я могу увеличить ваш доход вдвое. — Легко завоевать внимание собеседника, если ты богат и твоя компания известна всем жителям страны. Тут даже ума не нужно.

Время поджимало. Уже 17:03, а до школы, возле которой я договорился встретиться с Петей и Костей, еще минут десять. Хотя, это вопрос статуса. Кто кого должен ждать? Вероятно, я слишком давно ушел с того поля, где игроки жонглируют опозданиями или предварительными приездами. Хотя. Я не то, чтобы интересуюсь политикой, но все же встречаю в новостях информацию о регулярных опозданиях на встречи нашего президента. А ведь более весомой фигуры в мире, по крайней мере для меня, нет. И если он использует столь примитивный рычаг, то может и мне стоит?

К месту встречи я подошел в 17:20. Петя-Камень и Костя уже стояли, переминаясь с ноги на ногу, и тревожно озираясь.

— Кофе командиру купить вы не догадались? Пойдемте, погуляем. Нам как раз одну барышню нужно встретить и заботой окружить. Если мы будем идти, нас и поймать сложнее, и внимания на нас меньше обратят. — Мы перешли в проулок и направились на север, в район клуба. — Ну что, отцы, невесты в вашем городе есть?

Через двадцать минут прогулки по каким-то задворкам, мы забрали с места встречи Ольгу и я, уже всем участникам, рассказал сценарий их входа в обеспеченную жизнь сотрудников ГК «Максим».

— Парни, у вас есть смышленые симпатичные подруги? Кто хочет заработать и получить приключение?

Тут же меня подхватила Ольга:

— Только девушки непременно должны прийти в клуб без сумочки, вообще без каких-то вещей. Эти парни, охранники, наверняка москвичи. Они знают, что у профессиональной проститутки или у клафелинщицы обязательно с собой сумочка есть. Им же нужно кучу вещей с собой иметь. А вот если девушка, даже в вызывающем платье, но с пустыми руками, то наверняка она просто не имеет вкуса или ищет приключение на ночь. Поэтому, обязательно предупредите подруг, что они должны прийти в клуб без сумочки.

Суть моего плана сводилась к следующему: подруга моих парней ловит «на живца» одного из камуфлированных охранников. Исходя из моего анализа Станислава, как руководителя, и охранников, как сотрудников, бухать в номерах они не станут, слишком велика вероятность быть замеченными руководством. А не пить и не искать каких-то знакомств в командировке им не позволит физиология. Я предполагал, что кто-то из охранников обязательно зайдет вечером в клуб, пропустить пару бокалов, пообщаться с девушками. Вот одна из таких девушек и должна вывести спортсмена из клуба. В том, что любая местная девушка опознает приезжего, сомнений не возникало. Ну а дальше все просто, допустив легкий петтинг, девушка приводит клиента в то место, где их уже ожидаем мы, я и двое моих соратников. Втроем мы обездвиживаем охранника и забираем у него либо магнитный разблокиратор браслета часов, либо, если его при себе охранник не носит, ключ карту от гостиничного номера. Второй вариант просто отодвигает возможность снятия GPS метки примерно на час.

Но тут встал вопрос дальнейшего использования охранника. Мои новоявленные сотрудники горели желанием поиграть в гангстеров. Я, хоть и понимал, что это ошибка, все же согласился поместить охранника в гараж Петра. Так уж вышло, что семья Пети машины никогда не имела, а вот гараж в гаражном кооперативе у них был. Причем, по словам парней, в этом ГСК лишь четверть гаражей использовалась для хранения автомобилей. Большая часть заводчан, так же, как и родители Петра, получили когда-то гараж от производства, а вот на машину накопить не сумели. Поэтому постепенно, гаражи обзавелись водопроводом из накопительной бочки, туалетом, газовыми конфорками, и стали, по сути, мужским клубом городского масштаба. Поместить связанного охранника в гараж предложил сам Петр. Соседние с ним гаражи пустовали, с одной стороны владелец уехал на заработки в Москву, а со второй — вообще разбились в автоаварии. Немного подумав я согласился, лишь добавив, что вместе с охранником, в качестве охраны, в гараже на несколько дней поселится еще и Ольга. Тут я сразу убивал двух зайцев. И женщину, за которую я всяко уже нес ответственность, обеспечивал крышей, и охранника спасал от непредсказуемых испытаний со стороны моих сотрудничков. А парни, явно насмотревшиеся триллеров и боевиков, подозреваю готовы были бы поиграть в гангстеров с прикованным к трубе охранником.

Ольга предложила конечно вариант банально ограбить камуфлированного, но исчезновение разблокиратора, о котором станет известно, как только охранник вернется в гостиницу, тут же повлечет за собой непредсказуемые действия со стороны организаторов. По моим расчетам, лучше уж пропадет весь охранник, чем только нужный мне девайс.

На роль наживки Петр, предварительно оговорив, как ему казалось, очень жесткие условия (пятьдесят тысяч рублей вне зависимости, клюнет охранник или нет), предложил свою двоюродную сестру, двадцати двух летнюю разведенную девушку. Она в любом случае планирует переехать в Москву, а этих денег ей как раз на первый месяц хватит. Не то, что не доверяя Пете, я все же попросил его показать фото сестры, мотивировав это проверкой возраста. С треснувшего экрана смартфона на меня смотрела веселая молодая девушка, с не длинными, желто-бело-черными волосами (именно так, судя по фото, менялся цвет ее волос от кончиков к корням). В целом, не красавица, но и не обладательница какой-то альтернативной внешности. Нормальная, обычная женщина из не богатого российского городка. Ключевым в моем согласии стала характеристика, выданная Костей: «Она реальная зажигалка». Парни и Ольга ушли общаться с нашей новой сотрудницей, меня Петя настойчиво просил не участвовать в этих переговорах. Подозреваю, что братик решил получить с заработка сестры свой процент. Ну да ладно, если разберусь с этой игрой хорошо, вернее, когда разберусь со всей этой игрой, выплачу всем достойную премию. Как никак, пока все привлекаемые мною участники верят мне на слово, такую веру мне я просто обязан вознаградить.

Итак, в семь вечера я уже был совершенно свободен. В том, что моя новая бизнес-партнер Лара, владелица ресторана, передаст в подвал команде Романа несколько булок хлеба и воду, я не сомневался. Сам я, после двух чашек растворимого кофе, которым она меня угостила, есть совершенно не хотел. На результат ловли охранника в клубе я никак повлиять не мог. Поэтому я просто гулял по частным кварталам городка, дышал воздухом, думал. По моим подсчетам, если знакомство сестры Петра и охранника состоится, то на точку она его приведет не раньше восьми часов. Клуб открывается в семь, а им же еще нужно время на знакомство.

Все так же не распрямляя спину, максимально незаметно, я пришел на условленное место, где мы с Петром и Костей должны были ожидать девушку с охранником.

Парней я услышал, когда они еще не показались из-за угла. Нужно сделать им замечание, уж слишком громко они треплются, Костя даже как-то по лошадиному смеялся. Они подошли ко мне. И для меня наступила ночь.

Глава 22

Возможно, я рассердился на Петра и Костю, шумевших на подходе к месту встречи, из-за того, что сам старался быть как можно менее заметным. Но ведь им прятаться не нужно. Молодые местные парни, каратисты, ну почему бы не поржать на всю улицу? Уже потом, после того, как я пришел в себя, я понял, что это мое подсознание в очередной раз подавало мне сигнал. Тихий Костя не мог так смеяться. Не в его манере был этот лошадиный смех. Таким образом он скрывал свой страх, свою нервозность. Мне бы задуматься, а что это моя местная команда нервничает, но нет, я просто делаю шаг им навстречу.

Я не знаю, что это было. Уже потом, много позже, я решил, судя по тому, что синяк был не очень большим и место удара конечно болело, но не так, как вероятно могло бы, если бы меня ударили битой, я решил, что ударили меня чем-то более гуманным. Может резиновым шлангом, может кожаной дубинкой заполненной дробью. Хотя, чем меня ударили — это вторично. Первичен всегда результат. А результат был, судя по лицу Пети, не вполне тем, на который рассчитывали мои парни. На мой, не профессиональный, взгляд, результатом сильного удара по голове будет потеря сознания. Вчерашний опыт общения с камуфляжами подтверждал это. Опять же, судя по большинству голливудских фильмов, это самый простой способ отключить человека. Удар, обморок, делай с телом что угодно. Вероятно, так же считали и мои каратисты. Как, теперь уже эксперт, могу сказать, что не от всякого удара можно потерять сознание. Но признаюсь, я поплыл, очень капитально поплыл. До такой степени, что даже не сопротивлялся тому, что кто-то сзади прикладывают к моему лицу какую-то влажную тряпку.

Однажды, накануне моего позапрошлого дня рождения, меня уже отключали химическим способом, но там точно был не банальный хлороформ, вообще ту историю я расскажу как-нибудь потом. А сейчас я вдыхаю сладковатый запах, что-то среднее между запахом ацетона и тем ароматом, который мы все помним по посещениям больниц, что-то химически-дезинфицирующее.

Действие хлороформа я тоже знаю именно по фильмам. Объекту закрывают рот и нос смоченной тряпицей, он закатывает глаза и валится в заботливо подставленные руки злодеев. Все предельно просто. Тряпочка, обморок, делай с телом что угодно.

На самом деле объект нападения проходит целых три стадии. В течении первых пары минут я был в сознании, я, пусть и не четко, но различал фигуры моих парней, которые возились с моими руками и ногами. Вот только ни рук, ни ног я не чувствовал. Потом, все так же смутно видя окружающее, мои конечности начали хаотично дергаться. Возможно, не уверен, но очень на это надеюсь, на этой стадии я хотя бы пару раз стукнул моих иудушек куда-нибудь пониже живота. И вот только после этого для меня наступила ночь.

Я сижу на жестком стуле, голова свешена на грудь, во рту — Сахара. Странно, но меня это радует. На ум приходит образ стекающей по подбородку слюны. Фу, уж лучше пустыня. А еще головная боль и головокружение. При этом я откуда-то знаю, что с момента отравления прошло не больше часа. Посмотреть на часы не могу, руки заведены за спинку стула и чем-то стянуты. Хотя нет, не верно. Не стянуты, а связаны какой-то очень плотной, даже жесткой веревкой с, судя по тактильным ощущениям, даже несколько глянцевой, гладкой поверхностью. Почему-то на ум приходит мысль, что при должном усилии расшевелить узел такой веревки мне под силу. Уже сейчас я, постепенно напрягая и расслабляя кисти, сумел расширить путы.

— Доброе утро, Максим! — Возбужденный и от этого чуть подвизгивающий голос Петра.

— Не ври, сейчас не утро, утром ты говорить уже не сможешь. Сколько времени, Петя?

— Вот только не нужно угроз, что ты можешь сделать? — Ольга, актриса.

Я наконец открываю глаза и оглядываюсь.

Ну что за народ. Вот почему, почему люди все время пытаются нарушить договоренности, в надежде получить кусок чуть побольше? И при этом даже сами подумать не удосуживаются. Все нахрапом, все по простому. Взять чужую идею и извратить ее под себя. Только вот чужие лекала применять — тоже мозг нужен.

Мы находились в гараже. Кирпичные, не штукатуренные стены, простые железные двухстворчатые ворота, по всем стенам уставлены шкафы, диваны, какие-то коробки, остов пианино без крышки и с выбитыми зубами клавиш. Бетонный пол и посередине прямоугольник примерно метр на три, накрытый какими-то даже на внешний вид, хлипкими дощечками, как будто оторванными от фруктового ящика. Посреди этой ямы положена облезлая деревянная дверь, на которой и стоят сейчас Петя и Костя. Вероятно, это и был тот гараж, в котором мы должны были держать камуфлированного охранника. Моя идея. Только к стулу примотан не он, а я сам.

— Сестра вообще существует?

— Сестра есть, но я подумал, что это неправильно, ну как бы я ей сказал, иди мол, тебя чуть полапают, а потом заплатят за это. Она же не шлюха. — Судя по тому, как Петя произнес эти слова, для него это оправдание его действий по отношению ко мне. Вероятно, он для самого себя обосновал возможность нападения на меня тем, что мое предложение оскорбило его сестру. Понятная прямая логика.

— Дайте я угадаю. Вы пообщались с Ольгой и решили чуть-чуть перекроить план, вместо охранника вы решили спрятать в гараже меня. Ну и что вы в итоге хотите получить? Мне просто интересно, спрашиваю исключительно в целях определения степени вашего кретинизма. Сейчас я сомневаюсь в выборе диагноза, вы полные кретины, или конченные. Помогите выбрать.

— Мужчины, не слушайте его, связанный человек только и может, что на понт брать. — Ольга вероятно смогла каким-то образом взять лидерство в этом трио. Хотя, не удивительно. Женщины ее профессии вероятно относятся либо к зависимым БДСМ, либо наоборот, крайне независимым прагматичным людям. Ольга — наверняка второй вариант.

— Максим, я знаю, что в игре принимают участие люди которые стоят от миллиарда долларов. Я знаю, что ты реальный игрок, я знаю, что если ты завтра не попадешь на собрание, тебя накажут. — Ольга подошла к моему стулу и, присела на корточки. — А вот чего я пока еще не знаю, это сколько ты готов заплатить за то, чтобы завтра попасть на собрание. Или что это я, давай ставки повысим. Максим, а сколько ты готов заплатить вообще за возможность выйти из этого гаража?

— И ты смогла продать эту идею Петру и Константину? — Удивление, пренебрежение, а еще я специально называю парней полными именами, мне нужно вернуть моих сотрудников. — Пойдешь ко мне, когда все тут закончится, директором по продаже использованных бумажных кофейных стаканчиков? С твоим талантом — мы оба озолотимся! Или ты ИП откроешь и будешь курсы свиноводства ведущим арабским университетам продавать? — Мне и вправду весело. — Оленька, ты только вот одну вещь упомянуть забыла. Ты знаешь, как я вам заплачу? Или мне достаточно вам по миллиону пообещать, и вы меня развяжите.

Судя по паузе, об этом они даже не думали. А вот я подумал о том, что у меня еще есть шанс переиграть ситуацию в свою пользу. Отличный, надо сказать, шанс. Почему я о таком варианте не подумал раньше? То же мне, стратег! Нагородил. Сестра, клуб, ловля на живца. Целая многоходовка, каскадная операция. Тьфу, стыдно то как. Ведь, чем проще, тем надежнее. Если соберусь снимать сериал о своей жизни, эти дни точно в сценарий не попадут.

— Сколько времени вообще? Уже десять есть?

— Какая тебе разница? — Судя по голосу Ольги, уверенности в ней поубавилось.

— По моим ощущениям, сейчас примерно половина десятого. Вероятно, я провел в отключке чуть больше часа. Судя по всему, парни несли меня на руках и уже успели отдышаться. Значит тут, в гараже мы сидим минут тридцать. А значит, нам осталось ждать всего сорок — пятьдесят минут. Мы можем потратить это время на пустую болтовню. Но я предлагаю более продуктивное время провождение. Вы сейчас искренне раскаиваетесь в попытке бунта, я вас милостиво прощаю, и мы продолжаем воплощать ранее согласованный план. Сейчас, пожалуйста, посмотрите на меня, без резких движений, я просто поднимаю руки, но продолжаю сидеть и мы спокойно разговариваем.

К этому моменту я уже распутал веревку за спиной достаточно для того, чтобы вынуть кисть левой руки из пут. Перевожу руки вперед. Ну так и есть, дешевая нейлоновая веревка, узел на которой просто не может держаться из-за ее гладкости.

— Оля. А ты не рассказывала парням, что случилось вчера?

— Иди в жопу, Максим.

— Ого, меня второй раз за последние сутки посылают, и что характерно, женщины. Будешь смеяться, но вчера примерно в это же время эти же слова мне сказала Наталья. Я это к чему? Мессиры, вы не забыли, с какой целью мы охранника в гараж должны были поместить? Цель ведь не он сам, а магнитный разблокиратор моих часов. А теперь загибайте пальчики: часы на мне, время близится к ночи, я на планшете у организаторов занял стационарную позицию. Оленька, как более опытный игрок, подскажешь парням, что это значит? — Вмжу по ее лицу, что до нее дошло. — Верно, ждем от одного, до двух гостей. Надеюсь одного, психологически организаторы должны меня просчитать, и посылая против меня одного солдата, они рассчитывают меня еще и морально унизить. Поэтому, давайте ка, быстренько роли распределять, потому что сейчас курьер приедет, ключик к моему браслету привезет.

Прелесть стихийных союзов в их непрочности. Через десять минут мы, уже позабыв про разногласия, распределили места и ждали гостей. Во всяком случае я надеюсь, что Ольга и парни уверены, что мы позабыли разногласия.

Через двадцать минут мои прогнозы полностью, всецело подтвердились и мой мир рухнул.

Правое полотно гаражных ворот дрогнуло и открылось. На пороге стоял единственный камуфлированный охранник. В песочной униформе, в серо-зеленой шерстяной балаклаве, оставляющей открытыми лишь рот и глаза. И самим появлением, и тем, что он пришел один, он полностью подтвердил мои расчеты. Вот только он начал действовать не по моему сценарию. По углам от входа я поставил Петра и Костю, с лопатами. Да, грубо, возможно даже опасно для здоровья гостя, но лучше мои парни сразу, на первом же шаге, остановят камуфлированного, чем мы с ним начнем долго и с не прогнозируемым результатом бороться в партере. Вот только охранник поступил не правильно. Он оказался либо слишком опытным, либо слишком мудрым. Но однозначно он оказался чрезмерно жестоким, напрочь хладнокровным и абсолютно уверенным в своей безнаказанности. Потому что никак иначе объяснить три выстрела я не могу.

Как только охранник открыл створку ворот, еще даже не заходя в гараж, он сделал первый выстрел. Стоявшая рядом со мной Ольга издала хрюкающий звук, прижала руки к груди и рухнула. Дальше все напоминало очередной американский боевик. Как будто я смотрел его в фантастическом сто дэ кинотеатре. Даже моей, как я всегда думал, быстрой реакции не хватило на то, чтобы отделить одно действие от другого, и уж тем более как-то адекватно среагировать. Вот справа от меня падает Ольга, на голубой уродливой кофточке проступает красное пятно, камуфляж делает шаг внутрь гаража, рука параллельно воротам, согнута в локте, длинное дуло смотрит ровно в левый угол, туда, где с лопатой на перевес стоит Петр, выстрел, правый локоть убийцы по прежнему плотно прижат к боку, а рука с пистолетом делает полукруг, сто восемьдесят градусов, через верхнюю точку, и вот ствол уже смотрит вправо, на застывшего здоровяка Костю, выстрел.

Признаться, я не был готов к столь стремительному развитию. В худшем варианте я рассчитывал на драку, втроем на двоих, Ольга, как резервист, помогла бы переломить ход событий, стань они плачевными. Я не был готов к трем трупам за первые две секунды с прихода охранника.

Пистолет смотрит на меня. Я понимаю, что в меня он стрелять не будет, у меня иммунитет участника игры, все это я прекрасно понимал своим рацио. Но еще я понимал, что мое рациональное мышление — это прям очень слабый такой бронежилет.

А потом происходит совершенный сюр.

Камуфлированный входит в гараж, смотрит вправо-влево на своих жертв, делает шаг, целится в меня, делает еще один шаг и стреляет.

Когда-то инструктор, который обучал меня стрельбе в клубе под Краснодаром, рассказывал мне про различные виды оружия. Этот ветеран спецслужб, имеющий колоссальный реальный опыт, называл пистолет не иначе, как «комнатным» оружием. Он говорил, что если стоять дальше, чем в трех метрах от стреляющего, то шансы, что он в тебя попадет, примерно пятьдесят на пятьдесят. Попасть в человека из пистолета с десяти метров — вообще невероятная удача для стрелка, или феерическая неудача для жертвы. Ну а если в тебя целятся из пистолета с расстояния больше пятидесяти метров, можешь спокойно продолжать заниматься своими делами и не отвлекаться на всякую чепуху. С таким же успехом человек с пистолетом может зажать кулачки, скрестить пальцы, поплевать через левое плечо и послать в тебя проклятие. У тебя больше шансов споткнуться, наступив на свой шнурок, и разбить голову при падении, чем получить пулю с такого расстояния.

Между нами было примерно три с половиной метра. То есть шансы мои и стрелка, по мнению далекого краснодарского инструктора, были примерно одинаковы. Вот только я, наверное, в прошлой жизни все-таки был хорошим парнем. Потому что стрельба в падении очень сильно прибавляет шансы цели, и никак не помогает стрелку.

Охранник взглянул на Петю, Костю, Ольгу. Все они лежали без движения. Он делает шаг, второй и наступает на доски, прикрывающие автомобильную яму. Доски, которые, как я уже замечал, скорее походили на разобранный фруктовый ящик, в каких на «Сенном» рынке фермеры выставляют на прилавок помидоры и персики.

Ни хруста, ни вскриков, никаких вообще посторонних звуков. Просто шаг, выстрел и звук упавшего с высоты в пару метров тяжелого тела на бетон. И только пыль и крошево бетона с потолка, куда угодила пуля.

Я уже говорил, что мой экспресс принятия изменений движется очень быстро. Пять стадий, пять станций принятия нового. Мой вышколенный и натренированный мозг руководит моими чувствами. Я всегда очень рационален и объективен. Я достаточно умен для того, чтобы предполагать вероятность самых невероятных вещей и событий. Но я, черт возьми, не готов за три секунды оказаться в гараже с четырьмя трупами!

Тем временем левая створка гаражных дверей отодвигается и из темноты проявляется голова.

Глава 23

Мой мозг все еще бунтует против принятия фактов, а руки уже ощупывают, ищут сонную артерию на шее Ольги, под ухом, между гортанью и большой косой мышцей, идущей к ключице. Ноль. Пульса нет. В нос бьет животный запах крови. Я бывал на бойнях, у меня совсем не вегетарианские рестораны, но этот запах, то, что я чувствую сейчас, даже близко не сравнится с запахом даже тысячи убитых коров. Это убитый человек. Я подхожу к Петру, к Косте. Все три мои человека убиты. В этот момент я не думаю о том, что они хотели меня кинуть, что, будто в фильме про Фредди Хайнекена, хотели заработать на пленении бизнесмена. Это все не важно. Я пришел за ними в школу. Я привлек этих парней. Я за них отвечаю. Они. Умерли. Из-за меня. Точка.

В этот момент все еще закрытая левая створка гаражной двери открывается и в полосу света входит человек. Сначала появляется голова, мужчина лет двадцати, чуть запущенная прическа, стрижке явно больше трех недель, широкое, одутловатое лицо, маленькие глаза. Затем из темноты проступает тело. Легкая куртка, пиджак, рубашка и галстук. Да что ж мне так везет тут на подростков, в этом городе взрослые люди вообще по улицам ходят?

— Зайди, поможешь. — Вероятно, в моем голосе сейчас даже не звук владения самой большой сети ресторанов России, а просто животный магнетизм альфа самца, который даже не приказывает, а просто констатирует, без варианта на неподчинение.

Робкие шаги, бегающий взгляд.

— Прикрой двери, не нужно никого пугать, людям уже не поможешь, а проблемы создадим.

Он послушно оборачивается и прикрывает обе створки гаражных ворот.

Тем временем я делаю то, что должен был сделать в первую очередь. Но, все таки, меня оправдывает отсутствие подобного опыта. Я поднимаю несколько досок, прикрывающих яму в полу. Нет, без вариантов. Под таким углом живое тело лежать не может. Все же спрыгиваю вниз, на бетонный пол. Тут всего метра полтора, щупаю пульс. Нет, скорую вызывать бесполезно. Подбираю, через платок, массивный пистолет. Девяти миллиметровый Стечкин, мой инструктор когда-то называл этот пистолет самым мощным в России. Выстегиваю магазин, в двух рядах не хватает трех из двадцати патронов. Быстрая пробежка руками по карманам. Ничего, только в последнем, набедренном кармане левой штанины нахожу супер приз, магнитный разблокиратор. Я узнаю его по описанию Ольги. Значит все не напрасно, еще потанцуем.

Выныриваю из подпола как раз вовремя, чтобы остановить бегство моего нового знакомого, уже снова приоткрывшего ворота.

— Стоять. Не бойся, я Максим, тебя как зовут?

— Толик, не трогайте меня. Я ничего не видел.

— Не бойся Толик. Видишь, я пистолет у вот этого мужика только что забрал. Пойми, это не я стрелял. Ты мне поможешь. — Прости мужик, но буду тебя прям об колено, ситуация такая.

— Да, дда, конечно, только я не могу, у меня дети, жена беременная, может вам деньги нужны?

— Деньги мне не нужны. А вот тебе, надеюсь, они нужны. Видишь ли, Толик. — Я чуть помедлил, вот так, с белого листа просчитать человека даже я не могу, учитывая стрессовую ситуацию, в которой он сейчас повис, его реакции просто непредсказуемы. Поэтому иду как ледокол, вижу цель не вижу преград. И побольше его по имени называть, имя для человека — самый приятный звук. — Ты, Толик, сказки любишь? Ты сейчас, Толик, джина за хвост поймал. Ты сейчас можешь свою жизнь, как на лифте, на новый уровень перевести. Ты ведь менеджер? Бухгалтер, или продажник, не суть, но ты просто менеджер. И тебе, Толик, чтобы сына в Москву в ВУЗ устроить, нужно еще лет двадцать не есть, не пить, а все на обучение ему откладывать? А я тебе предлагаю сразу заработать, сразу, много, законно. Мне, Толик, нужны от тебя две вещи. Мне нужно твое время и твоя машина.

— Вы их убили. — Он смотрит на Ольгу, переводит взгляд на парней по углам гаража и на дыру в полу.

— Толик, я никого не убивал, пойми, я на стороне добра, я хороший человек. Ты мне можешь помочь, и за это еще и денег получить.

— У меня нет машины.

— Ну не ври, Анатолий. Ночь, ты в гаражном кооперативе и у тебя нет машины?

— У меня есть гараж, но тут у многих гаражи, а машин нет.

— У таких многих галстуков на шее нет. Ты, Толик, явно менеджер, у тебя есть машина, и ты мне ее отдашь. Потому что ты хороший человек.

— Но вы не хороший. — Я видел, что этот взрыв неповиновения был очень сложным для него, он очень боялся.

— Толик, вот смотри. Видишь, внизу валяется человек? Вот он стрелял в вот эту женщину, он застрелил этих двоих парней, он стрелял в меня. Видишь дырку в потолке? Если бы он не провалился, он убил бы и меня. Согласись, это однозначно делает его плохим. А раз он стрелял в меня, это автоматически делает меня хорошим. Согласен?

— А может, вы просто еще хуже, чем он?

— Толик. В таком случае, это вообще лишает тебя выбора. Как голосование в Советском Союзе. Вроде бы альтернатива есть, но результат определен заранее. Это вопрос выбора из двух вариантов при одинаковом результате. Ты мне в любом случае поможешь. Если я хороший, то ты мне поможешь, потому что мы на одной стороне, мы оба на стороне добра. А если я очень плохой, хуже человека, только что застрелившего троих, то ты просто струсишь мне отказать. Так что выбор сводится к простому. Толик, ты трус или хороший человек?

— Я хороший человек, но я не дурак, поэтому я не согласен вам помогать добровольно. Когда полиция вас, и скорее всего, меня, арестует, я хочу, чтобы вы четко и однозначно подтвердили, что вы меня заставили вам помогать.

— Анатолий, — я расплылся в улыбке, — я вижу вы разумный человек. Поэтому я, несмотря на ваш обман, обещаю вам, что при любом раскладе буду заявлять, что вы стойко сопротивлялись, и лишь под давлением угроз, согласились оказать мне содействие.

Мне нравится этот человек. Судя по одежде — он действительно менеджер какого-то очень среднего звена, судя по времени, когда он вернулся в ГСК — он умеет много работать, а еще он умен и не теряет головы в стрессовой ситуации. Нужно приглядеться. Судя по сегодняшнему общению с Ларой, у меня наклевывается новый филиал, а филиал — это люди.

— В чем я вам врал? — Толик все еще с опаской смотрел на пистолет, который я держал через платок, чтобы не оставить на нем своих отпечатков.

— Ты сказал, что у тебя дети, множественное число, и беременная жена. Прости, но впечатление обеспеченного человека ты не производишь. Даже вот кольца на пальце нет. А еще, на мой взгляд, ты умный. Такой человек не стал бы заводить третьего, не имея материальной возможности. И это все помимо твоего возраста.

— Вариант случайной беременности в шестнадцать и веры в Бога рассматривается?

Ого, а нервы у парня что надо. Очень быстро он из ступора вышел.

— Неа, — я отрицательно покачал головой. — Приврал?

— Ладно, я не женат даже. А вы правда их не убивали?

— Ну ты же видел, когда пистолет ко мне в руки попал. Или ты считаешь, у меня его отобрали? Следов борьбы как видишь нету. Ладно, это все лирика, давай документы, будем доверием обрастать.

— В каком смысле?

— Ты мне сейчас отдаешь свои документы. Память у меня отличная. Поэтому я буду знать все твои данные. И тут, мы возвращаемся к пункту выбора, либо я хороший, и ты просто открылся перед товарищем, либо очень плохой, и ты смертельно рискуешь, если меня обманешь. Кстати, этот пункт отдельно, если вдруг до полиции дойдет, мы оба упоминать станем.

— В смысле, если дойдет до полиции? Вы что, станете трупы прятать? Вы только пожар не устраивайте, тут вокруг все сгорит, а у людей в гаражах запасы, у кого-то машины, не берите грех на душу.

Мне все больше и больше нравится этот человек. Он думает о других в тот момент, когда большинство на его месте за свою шкурку бы трепетали! Однозначно сделаю ему предложение, как только мои развивальщики приедут в городок.

Ну а пока, нужно договориться с Анатолием о том, что он позвонит моему безопаснику, Дзантиеву, а там, Руслан Викторович найдет способ незаметно в город проникнуть. А дальше, команда Дзантиева «общается» с распорядителем, Станиславом, получает информацию об организаторах и уже я сам с ними встречаюсь. Вот и все, мне просто нужно организовать очередные «самые важные в жизни переговоры».

— В том смысле, что есть у меня предположение о том, что ваша местная полиция сама купирует этот инцидент, без широкого анонса. Но что-то мы с тобой Толик, заболтались. Я повторю свое предложение. Ты сейчас садишься в машину и едешь в соседний город. Не важно в какой, лишь бы там сотовый ловил. Как только ты в сеть попадаешь, ты звонишь по одному номеру. Потом селишься в гостинице, или идешь в ресторан, может в кино, куда угодно. Прождать тебе придется от двух до пяти часов, хотя скорее все же не больше трех. Текст, что сказать, я тебе напишу. Да, кстати, я понимаю, что любую дружбу украшает предоплата. Поэтому можем поступить вот как. Ты сначала позвонишь по номеру, продиктуешь данные своей банковской карты, дождешься пополнения средств, а уже только после этого передашь нужный мне текст. Идет?

Если сейчас мы начнем обсуждать цифру — значит он мой.

— Нет, я не могу.

Вот черт. Ну ведь умный парень, и он не из страха отказывается, я ведь вижу, что он уже успокоился, даже на трупы смотрит уже как-то обыденно. Неужели я его не верно просчитал?

— В смысле, я не «не хочу», а именно «не могу». На всех выездах из города стоят какие-то росгвардейцы. Не наши. Не местные, у нас столько и нет вообще. Я потому так поздно и вернулся, у меня в паспорте прописка от руки внесена, неразборчиво. Машина по доверенности. Пока местный полицейский не подъехал, не подтвердил, что прописка местная, меня не впускали. Говорят, карантин, толи птичий грипп, толи свиной тиф, я честно так и не понял. А на выезд вообще никого не выпускают. Это и капитан сказал, который меня проверял, и я сам видел, как из бетонных блоков зигзаг на дороге сделали и шипы по дороге протянули.

Ого. Оказывается, рекомендация не покидать город вовсе не рекомендация, а прям таки правило? Очень интересно. Ну что же. Все стало сложнее. Не невозможно, а просто чуть сложнее.

— Тогда, Анатолий, я прошу вашей руки.

Глава 24

Выезд из города закрыт. Разумеется, это не остров, который можно осадить со всех сторон. И не крепость, обнесенная городской стеной. В любой город можно незаметно войти и выйти, я читал много исторической литературы про времена Великой Отечественной, перекрыть на сто процентов город от подпольщиков была не в состоянии вся машина вермахта, куда там моим организаторам игры. Но играть в партизан я не могу. Если бы как-то передать весточку во внешний мир, Дзантиев сумел бы найти способ войти в город. Наверное, стоит отказаться от рассуждений в ключе «если бы». А на что мне я? Хочешь сделать хорошо, сделай сам. Просто все оказывается чуть сложнее. Не невозможно, а просто чуть-чуть сложнее.

— Анатолий, я прошу вашей руки.

Я рассказал Толику всю историю. От и до. Честно, без каких-то выводов или эмоциональной окраски. Сухие факты. Он отсутствовал в городе почти две недели, был на каких-то курсах от завода. Местный полицейский, который подтвердил его прописку, рассказал Толику, что в городе проводится корпоративный тренинг, он случайно совпал с карантином и с обвалом связи.

Полицейский рассказал, что в городе две группы приезжих. Люди в камуфляже — это организаторы тренинга, и им нужно всячески помогать. Вторая группа, люди в кожаных куртках — это участники, и им нужно всячески мешать. А еще, он действительно видел, что сделал камуфлированный. Он не знал лично Петю и Костю, но, разумеется, он отлично знал, что это местные парни. В таких городках все местные знают друг друга. Если не по имени, то просто в лицо.

Склонить Толика к сотрудничеству помогло еще и отсутствие семьи и детей, то есть тех стоп огней, которые первыми загораются ярко красным светом в голове любого мужчины в момент принятия решения о риске. Ну и не последнюю роль в решении, разумеется, принял наш джентльменский договор об оплате. В итоге мы, обсудив дальнейшие действия и договорившись о месте и времени встречи, попрощались, пожав руки и пожелав друг другу удачи.

Когда Толик ушел, я, прикинув планы на вечер, еще раз спрыгнул в гаражный подвал и, откровенно приказав чувствам заткнуться, снял с трупа охранника балаклаву и куртку-горку. Не то, что бы я был сентиментален. Я хорошо понимаю, что тысяча ресторанов, которыми владею я — не дает примерно тысяче частных предпринимателей открыть свой маленький ресторанчик и кормить этим бизнесом свою семью. Но это все же больше к цинизму. А вот снять вещи с мертвого тела — это другое. Я не знал, что я на это способен. Теперь знаю.

Уже почти полночь. За весь день я выпил лишь две чашки дрянного растворимого кофе. Голода я пока не чувствовал, вероятно нервное напряжение отбило у меня аппетит. А вот над ночлегом, пока иду, стоит поразмыслить. Майская ночь в Подмосковье не располагает к ночевке под открытым небом. Хотя… Если все пойдет как я планирую, спать я буду уже только в самолете, на пути к иностранцу-организатору игры. Осталось лишь узнать, в какую часть земного шара лететь.

Раз мне все придется делать самому, на кавалерию рассчитывать нельзя, то зачем откладывать? Сегодня ночью я хочу побывать в двух местах. Первая встреча будет подготовкой ко второй. А вторая состоится в гостинице «Турист». И каким бы трудным ни был предстоящий мне в гостиничном номере разговор, не о нем я сейчас переживал. Надеюсь, очень надеюсь не встретить в гостинице кастеляншу, мать Кости. Никакие тренинги и никакой бизнес опыт не может подготовить меня ко встрече с женщиной, чей сын погиб из-за меня. Я очень надеюсь, что у Петра и Кости большие семьи. Единственное, что я могу сделать, это обеспечить их. Это моя обязанность. Эту обязанность я взял на себя, когда на крылечке школьного спорт зала предложил парням работу. А за своих сотрудников я несу ответственность. Да, изначально я сам планировал их просто использовать. Да, они попытались проделать это со мной. Но смерть очень многое меняет. Я не думал про Ольгу, взрослый человек, сама приняла решение участвовать в игре. Парни — это другое.

Полночь в маленьком городке, это время, когда встретить прохожего — такая же удача, как увидеть падающую звезду. В полночь городок спит, ну, либо пропивает полученные за отсутствие связи деньги, сидя за кухонным столом. Поэтому я мог идти спокойно, пять километров в час, не горбя спину и не уменьшая свои визуальные размеры прижимая локти к бокам. Приятная десятиминутная прогулка и вот я уже перелажу через хлипенький заборчик слева от директорского участка. А вот и она, не очень разбираюсь в деревьях, но буду считать, что это яблоня. Несколько, достаточно крепких веток, прям нависли над кирпичным забором директора. Неуклюжая куртка и тяжелые ботинки не мешают мне уже через десять секунд присесть в тени забора. Уже с нужной мне стороны.

Дом еще не спит. Одно из окон первого этажа светится желтым светом. Если бы обитатели заснули под телевизор, свет был бы не таким ярким и отдавал бы синевой. А тут точно, горит настольная лампа. Подхожу и аккуратно, сбоку, заглядываю в окошко.

За большим письменным столом, спиной к окну, сидит директор и, судя по движениям головы и тела, азартно играет в какую-то компьютерную игру. Даже через стеклопакет слышны разрывы и стрельба. С возрастом слух падает, вероятно игрок выкрутил колонки на всю. Отлично. Если он не пользуется наушниками, значит в доме он один. Тем лучше.

Я обхожу весь дом по периметру, высматриваю черный вход или открытое окно. Вот еще одно отличие центральных районов от южных. На юге в глубине каждого двора есть «летняя кухня» и второй вход в дом, поближе к этому самому «летнику». А тут, ни второго входа, ни открытого окна. Я возвращаюсь к центральному входу в дом и уже начинаю подумывать над тем, чтобы просто постучать в дверь, но тут над крыльцом загорается лампочка, тяжелая железная дверь с зарешеченным окошком открывается и на порог, в тапочках, линялых джинсах, шерстяной клетчатой рубашке и какой-то меховой безрукавке, выходит директор. Молча смотрит на меня, а потом делает пригласительный жест рукой, разворачивается и входит в дом. Четыре ступеньки и вхожу, вслед за ним, в неширокий тамбур, еще одна, деревянная дверь, и я в просторной прихожей.

— Разувайся, не в Америках, тапки вон в углу, нечего мне тут в носках шляться, я лучше потом тапки выкину, чем после твоих носков ковры чистить.

Странно. Это был тот же директор, с которым я встречался в свой первый день. Это он, совершенно не стесняясь выторговал у меня баснословную цену за аренду двушки. Это он, напрочь прожженный тип, который еще и ерничал по поводу моего незавидного положения в тех торгах.

Но это был другой человек. Как будто это не я, а он два дня носится по этому чертовому цирку. С момента нашей встречи он постарел, наверное, на десяток лет.

— Что у вас случилось?

— У вас? — Старик закашлялся. — В кухню пойдем, коньяк та ты пьешь? А то, я так в одиночку пить и не научился. Налил вот, — он махнул куда-то в сторону одной из закрытых дверей, судя по положению, дверь вела в кабинет, в котором я видел его играющего в компьютер, — налил, а выпить так и не смог. И жмурился, и лимон нюхал. Желание выпить есть, а рука не поднимается. Это меня жена-покойница, отшептала. Бывало, зайдет в кабинет, как глянет только на рюмку, так и пить никакой уже охоты. А нервы та шалят, не те уже нервы. Вот мне внучек на ноут игрушки та и поставил, чтобы, значится, я как нервничать стану, так пострелять и сажусь. Да не стой ты столбом, по-русски же сказано, выпить мне нужно, пойдем.

Мы прошли в большую, метров сорок, кухню. Деревянный стол на дюжину человек, тяжелые даже на взгляд стулья, сколоченные из натуральных, лишь ошкуренных и обработанных лаком веток, большая рабочая зона с раковиной, тумбы, навесные шкафы, огромный бежевый двух дверный холодильник. Вот только странно тут все.

Старик раскрывает холодильник, достает тарелку с грубо нарезанной и остро пахнущей специями сырокопченой колбасой, тарелку с дюжиной ломтиков лимона, ставит на угол стола, открывает висящий на уровне головы шкафчик, достает темно зеленую, дымчатого стекла бутылку коньяка, пару широких стаканов, больше подходящих для виски, нежели для хорошего коньяка. Но не это странно. Я успеваю заметить, что холодильник пуст. И на полке в шкафу, кроме нескольких стеклянных бокалов и единственной бутылки, тоже ничего нет.

А потом я перевожу взгляд на другую стену и понимаю две вещи. Я понимаю, почему директор открыл дверь и почему ему так хочется коньяка. Я сам протягиваю руку к бутылке и выдергиваю корковую пробку. Наливаю ему и себе, молча поднимаю свой стакан и, глядя в глаза старику, выпиваю. И пока я пью, пока мой кадык дважды дергается вверх-вниз, я вижу, как на глазах директора появляются слезы и он, как в дурацком фильме про Дориана Грея, стареет. Два дня назад я познакомился с крепким стариком лет шестидесяти пяти, только что мне открыл дверь семидесятилетний дедушка, а сейчас передо мной, с тяжелым стаканом в руке, стоит глубокий, восьмидесяти летний старец. Слезы текут по резко очерченным скулам, по седой, как будто только что появившейся щетине. Очень белой на темных старческих скулах. Я пью коньяк, но не чувствую ни вкуса, ни боли от крепкого алкоголя на пожеванной губе. Я пью эти сто граммов, очень сожалея что скоро они закончатся, и тогда мне придется убрать бокал от губ. И придется говорить с этим стариком. А мне нечего ему сказать, потому что, если я скажу хоть слово, я сам, впервые за тридцать лет, могу заплакать.

На стене, между двух оконных проемов, на широкой полке, стоит монитор видеонаблюдения. Камеры направлены вдоль всех внешних стен дома и картинка на экране периодически меняется. Вероятно, такой же монитор находится и где-то в кабинете старика, поэтому он знал, кто стоит у него на пороге. А вокруг монитора, в самых разных рамках, будто их покупали не одновременно, а дарили много лет подряд, стоит больше дюжины фотографий. На некоторых можно узнать старика. На некоторых снят какой-то мальчуган. Детские фото сменяются подростковым, а потом и юношескими. И на них уже можно легко узнать Петю-Камня.

Мы говорили долго. Старик рассказывал, как из простого инженера сначала стал начальником участка, потом возглавил цех, потом стал главным инженером и, наконец, директором. Рассказал, как овдовел в сорок пять. Как у него начали появляться деньги и как его сын, пользуясь достатком, стал все чаще куда-то пропадать из дома. Говорят, наркотики — это способ Бога показать вам, что у вас слишком много денег. Сын директора умер в городской больнице, у местных врачей просто не было нужного опыта по работе с передозировкой. После сына остался внук. Но директор все равно был одинок, потому что семья невестки не желала допускать директора в жизнь внука. Только когда парень вернулся из армии, он сам пришел к деду и попросил взять его на завод. Простым рабочим, без блата и протекций. Они начали общаться и между ними даже начала возникать какая-то необъяснимая связь. Хотя, что же тут странного, внук был вылитая копия деда.

Директор был очень влиятельным человеком. Конечно, все его могущество заканчивалось за пределами городка, но умный человек может заработать и в ограниченных условиях, а одинокая жизнь и врожденная неприхотливость помогли скопить, не разбазарить скромные по московским, но гигантские для провинции средства. Однако внук отказывался и от квартирки в Москве, и от оплаты учебы в столице. Он хотел строить свою жизнь сам.

— Он мне рассказал, сегодня рассказал, что с тобой встретился. Рассказал, что ты ему и его дружку работу предложил. Я, старый пень, обрадовался. Думал вот, шанс, если ты его из нашего болота вытянешь, да я ему все, что скопил, оставлю. Вот и старт для парня. Будет ко мне в Крым правнуков привозить. Я же не старый еще, мне семьдесят, еще годков пять-десять, даст Бог, я бы под солнышком повялился, правнучкам виноград бы растил. А тут, как почувствовал, сердце захолонуло. А телефоны же не работают. Думал бежать к Петьке, ан куда? Где его, твоя работа, носит. Но чувство плохое у меня было. Я помню, я, то же самое, с сыном чувствовал, когда он свою смерть колоть начал. А тут, гляжу в монитор, а там ты. Тут та я все и понял…

Второй раз за вечер я рассказывал всю историю. От и до. Без эмоций, без оправданий или обвинений. Просто, сухо и лаконично.

— Прости меня, старик, не просчитал я, что кто-то кроме игроков пострадать может.

— Что мне твое «прости». Внука вернет? Или сердце вылечит? Себе свое прости сам знаешь куда засунь. — Директор сбил обухом ножа сургуч с новой коньячной бутылки, разлил по бокалам, пальцем достал крошку то ли пробки, то ли сургуча, упавшую в мой стакан. — А хочешь мое прощение получить? Так сиди и пей со мной, пей со мной. Жена Есенина любила, а я ей зачем-то Маяковского читал. — Пятерня по лицу, вверх-вниз. — Я еще часа два буду пить, а потом помру. И не спорь, мал еще со мной спорить. Ешь лучше, чтобы раньше меня не отвалиться, — с этими словами он махнул куда-то в сторону двух-дверного холодильника, — только еды у меня все равно нет, я ж на заводе живу, ха ха, да, на заводе. А знаешь, кто у нас главный, кто надо мной стоит, кто всем тут заправляет? Думаешь ты что-то знаешь? Думаешь ты на своих из города уйдешь? А и уйдешь, думаешь будет тебе, куда идти?

Через час я вышел из дома директора. Я был слегка пьян, все же выпил грамм триста коньяка, но зато очень доволен, потому что смог найти у старика кофе с наконец выпить пару чашек крепчайшего напитка. Разговор с директором практически не состоялся. Он очень скоро перешел на уровень монолога о прошлом, в таком состоянии ни отвечать на какие-либо вопросы, ни вообще слушать собеседника он был не в состоянии. Поэтому я уложил задремавшего старика на диван и ушел.

Вы видели, как плавает утка? Плавно, спокойно, размеренно, без каких-либо внешних усилий. А представьте, как в это время она перебирает под водой лапками.

Так же и я. Я просто шел. Не быстро, я хотел проветриться, монотонно передвигал ноги, правая-левая, правая-левая. Никаких внешних усилий. И в то же время я интенсивно работал. Я умею крутить свои мысли, много мыслей одновременно, словно тарелки на палках в цирке.

Алкоголь — очень плохой помощник. В любом деле, не важно, занимаетесь вы физическим трудом, или умственным. Рассказы о том, что якобы алкоголь помогает раскрыть фантазию, подстегнуть полет мысли — имеют право на существование, но в пределах одной-двух порций. Когда-то Жванецкий сказал, что у каждого мужчины должна быть своя оптимальная доза алкоголя, та, после которой он начинает остроумно шутить и дамы вокруг становятся красивыми. Ну а его фраза про безвредность малых доз алкоголя в любом количестве! Вообще, как любитель и кофе, и алкоголя, я давно заметил некую странность. Кофе должен делать людей бодрее, но чашечка кофе ассоциируется с отдыхом, с расслаблением. А алкоголь, этанол, является депрессантом для нашей нервной системы, но мы идем в бар, чтобы повеселиться.

Я очень скрупулезно подхожу к разработке плана. Я учитываю все доступные мне вводные, просчитываю все варианты развития событий. А вот после того, как решение принято, я о нем больше не думаю. У меня просто отсутствует ген сомнения. Я принимаю решение после полного анализа вводных. Сомнение — это неуверенность в анализе ста процентов данных. Все данные собраны и проанализированы, значит принятое решение — лучшее. Это мой собственный силлогизм. Я откровенно не понимаю людей, которые думают, принимают решение, снова думают, меняют решение и снова начинают думать. С одними и теми же данными. Словно ходят по логической ленте Мебиуса.

Но иногда, когда ситуация меняется, решения нужно менять.

Моя доза алкоголя была слишком большой для того, чтобы я мог адекватно рассуждать. А главное, для выполнения задуманного, мне может понадобиться весь физический ресурс моего организма. Вы бы положились в важном вопросе на пьяного товарища? Считать, что вы с тремястами граммами коньяка внутри — лучше пьяного друга — как минимум опрометчивая самоуверенность, а то и глупость. А это ни разу не про меня.

Поэтому я развернулся и пошел на запад, в сторону улочки, параллельной центральной артерии городка, к дому, где жил Анатолий. Мы договорились, что я приду к нему в квартиру в районе пяти утра. После гостиницы. Ну и ничего. Сделаю приятный сюрприз моему новому сотруднику.

В небе висела апельсиновая долька месяца. Улицы были совершенно пусты. В это время тут легче найти на асфальте золотой червонец, чем встретить прохожего. Поэтому я, совершенно без приключений, разыскал приземистую пятиэтажку красного кирпича с приметной металлической водонапорной башней во дворе. Второй подъезд, третий этаж налево, дверь, оббитая кирпичного цвета дерматином в ромбик. Звонок раздается глухой птичьей трелью. Странно, с виду дверь хлипкая, а судя по звуку, она вполне себе толстая и отлично подогнана. А вот дверного глазка нет. Хотя, это же центральная Россия, тут в приоритете скорее не безопасность, а теплоизоляция, в этом климате утепление двери — это стандарт.

Додумать эту абстрактную задачку я не успел, дверь открылась, причем, в отсутствии глазка, ни вопросов «кто там», ни цепочки на двери. Провинция живет по своим нормам.

Толик как будто был готов к тому, что я заявлюсь к нему в гости намного раньше оговоренного времени. Молча, не проронив ни слова, он потянулся было снять с запястья браслет с моими смарт часами, но я его остановил.

— Давай как поприседаем, чтобы пульс чуть ускорился и примерно одинаковый у обоих стал. А то я с прогулки, а ты видно спал уже…

Через минуту браслет с руки Анатолия вернулся на мою.

— Максим, ты поспи, у тебя глаза черные уже, вот тут, в комнате, на диван ложись, вот плед. — Толик, не включая в комнате свет показал мне место. — Вот ванна, совмещенная, там полотенце, умоешься и ложись. Я сам в спальне. Я в семь встаю, разбужу.

В этот момент я понял, что действительно чертовски устал, и физически, и морально, и умственно. Впервые за, даже не знаю, сколько лет, я засомневался было в принятии вечернего душа, предательская мысль ограничиться умыванием и пальцем с зубной пастой была очень соблазнительна. Поборов искушение я все же влез в ванну и, как мог, помылся куском мыла и холодной водой. Скорее всего горячая вода производилась каким-нибудь газовым водонагревателем на кухне, но не будить же ради этого хозяина квартиры.

Наскоро вытершись и заставив себя просмотреть одежду и почистить ее в нескольких местах, я наконец-таки перешел в темную комнату и рухнул на диван.

Обычно на то, чтобы заснуть, мне нужно минуты три. Примерно в середине второй я, уже в полутуманном состоянии, подумал о том, что я думал удивить Толика своим ранним визитом, но он почему-то не был удивлен. Я даже был готов к тому, что за то время, когда мы расстались в гаражном кооперативе, он вполне мог передумать сотрудничать со мной, и тогда он бы вообще мог либо сбежать из квартиры, либо не открыть мне, либо недовольство отразилось бы на его лице.

Ничего подобного. Ноль. Именно столько эмоций было на лице Толика, когда он открыл мне дверь.

А когда я проснулся, я понял, что это не я, это Анатолий — мастер сюрпризов.

Глава 25

Холодный душ, мятная зубная паста на пальце, влажное, не очень свежее полотенце.

Скрипнувший под моими почти сотней килограмм диван в комнате с каким-то неуловимо тяжелым воздухом. Будто тут не проветривали уже несколько месяцев. Почищенную, насколько это возможно, одежду развешиваю на двери и спинке стула, укрываюсь тяжелым, слегка колючим и таким же как и воздух в комнате, пыльным пледом. Спать.

Я всегда отлично высыпаюсь. Кто-то сказал, что чистая совесть — лучшее снотворное. Могу к этому добавить, что оптимизм — лучшее пробуждающее.

На часах 07:07, за окном уже вовсю светит солнце, я спал каких-то пять часов, при том, что в стандарте мне нужно минимум семь. Но при этом я отлично выспался. Наверное, это мой организм, перманентно ощущает себя в стрессе и дает задание надпочечникам впрыскивать в кровь, словно через капельницу, адреналин. Нужно быть готовым к тому, что как только я разберусь с этим чертовым цирком, я получу дикий отходняк.

В ванной комнате слышится шум воды, я приподнимаюсь на локтях и осматриваю комнату.

Странно, но увиденное не вызывает во мне удивления. Наверное, так же как и весь организм, мой мозг перешел на режим чрезвычайного происшествия и работает в несколько иных стандартах.

Я спал в детской комнате. В комнате мальчика. Напротив дивана стоит корпусная стенка из светлого ДСП, четыре сегмента, закрытый высокий шкаф, блок со стеклянными дверцами и какой-то посудой за ними, блок с открытыми полками и снова блок с прозрачными дверьми, за которыми стоят книги. В изголовье дивана — тяжелый лакированный стол с тумбой. Над столом — полки с книгами, моделями самолетов, кораблей и танков, фигурки солдатиков и супер героев. И кубки. В виде чаш, пламени, боксерских перчаток. Стена над диваном утыкана гвоздиками с медалями и спортивными грамотами. А в стенке, в открытом блоке, между сервантом и книгами, стоят фотографии. В рамочках и без. Черно белые и цветные.

Я подхожу и рассматриваю лицо Толика. По фотографиям хорошо видно, как из нескладного мальчишки развивался подросток, юноша, молодой человек. Ничего удивительного, именно так устраивают комнату любимого сына многие родители после того, как сын уезжает в другой город учиться.

Сын уезжает учиться…

Я делаю пару шагов и читаю грамоты. Самая свежая датирована январем 2019. «Награждается Анатолий Свиридов, курсант V курса Академии ФСБ, победитель соревнований по лыжным гонкам, входящих в зачет Спартакиады образовательных организаций ФСБ России».

Вот тебе и менеджер, уехавший на неделю на курсы повышения квалификации…

В комнату входит Толик. А я и не заметил, как в ванной перестал шуметь душ.

— Пойдем, Максим, у родителей, наверное, где-то кофе должен быть, отец кофе любил.

Отметив про себя это «наверное», я иду за ним на кухню. Кофе сейчас и правда, был бы мне ой как полезен.

— Я давно тут не был. Забыл уже, что родители тут такой иконостас устроили. И вчера в эту комнату даже не зашел. Ошибка на ошибке… Судя по всему, мне придется тут и остаться, потому что все идет не так, все идет совершенно не так. — В этот момент Толик выглядел даже не на двадцать, он был похож на растерянного подростка, которому сообщили, что вся его экзаменационная работа — сплошная ошибка.

Анатолий действительно оказался курсантом, учеником пятого курса следственного факультета академии ФСБ. Накануне утром его вызвали к декану, но в кабинете с ним разговаривал не ВУЗовский руководитель, а незнакомые люди, не представившиеся и не показавшие каких-либо документов, хотя в этом и не было нужды. Анатолий оказался единственным доступным сотрудником органов, выходцем из этого городка. Ну, если не сотрудником де факто, то по крайней мере он уже принес присягу на первом курсе, о чем ему и напомнили во время беседы. А так же, будущему выпускнику намекнули, что от выполнения этого задания зависит не только его выпуск из академии, но и вся его дальнейшая карьера в органах. Ну, или отсутствие таковой.

Только была одна проблема, о которой ни в личном деле Анатолия, ни в его характеристиках или психологических профайлах не говорилось. Да и сам Толик об этой своей особенности старался не думать, хотя она регулярно о себе напоминала. Толик был несказанно, катастрофически, феерично невезуч. Он как будто родился двадцать девятого февраля, в ночь с понедельника на понедельник, причем оба эти понедельника были пятницами тринадцатое. Как с таким везением он прошел неимоверный отбор в Академию — загадка. Хотя, возможно, это просто очередная большая неудача.

Толику не дали каких-то подробных вводных. Ему только сообщили, что недавно в его родной город, инкогнито, приезжал английский политик очень высокого ранга. Этот сэр прибыл в Москву в составе какой-то делегации, но в один из дней на официальные мероприятия не пришел, сославшись на недомогание и, якобы, оставшись в отеле. В тот день лорд, как он думал незаметно, посетил этот самый городок, где просто ездил по улицам, заходил в подъезды, магазины, даже пообедал в местном ресторане, благо русский язык он знает.

Информации о том, что этот субъект имеет какое-либо отношение к Ми 6 у ФСБ не было. Копнув чуть глубже, спецслужбисты смогли найти очень призрачную связь между городком и английским лордом. Выяснилось, что он, достаточно давно, больше двадцати лет назад, учился вместе с нынешним владельцем градообразующего завода. И хотя фактов личной встречи бывших однокурсников у органов не было, других, хоть сколько-нибудь логичных поводов посещать заштатный подмосковный городок сыщики не видели. Если бы завод не был химическим, возможно эту историю, не имевшую продолжения, похоронили бы в архивах. Но, во-первых, завод имел дело с химикатами, из которых, при должном уровне фантазии, вполне можно было бы сварганить что-нибудь если и не военное, то как минимум вредное для здоровья. Во-вторых, завод принадлежал не очень публичному, хотя и имеющему значимый вес, политическому деятелю, который вполне мог, с небольшой натяжкой, через какое-то время стать восходящей звездой на политической арене России. По крайней мере аналитики спец служб говорили, что такой потенциал у него есть. Ну и в-третьих, причина, по которой столь экстренно был снят с занятий и привлечен к работе простой курсант — это событие двухдневной давности. Отключение связи и карантин, одновременно случившиеся в городке. Кто-то считает, что подобная цепочка событий может остаться без внимания компетентных органов?

Слушая рассказ Анатолия, я прихлебывал кофе (отвратительная черно-коричневая жижа из давно выдохнувшихся, перемолотых, вероятно, пару лет назад, зерен) и радовался. Слушая слова парня о его невезении, я думал о том, как же, все таки, я сам везуч. Вот оно, простейшее решение. Через три часа в городе будут люди Дзантиева. Через максимум пять часов специалисты моего безопасника выведают всю информацию об организаторах игры у Станислава и камуфляжей. Через десять часов я буду сидеть в самолете и обдумывать беседу с кукловодами. При этом они, по моим прикидкам, знать о моем приближении не будут потому что все это время мой браслет будет носить кто-то из бойцов Дзантиева, а весь местный персонал организаторов будет под присмотром его же бойцов.

— Отлично. Давай сюда спутниковый телефон, или рацию. Что там тебе выдали для связи. — Я протягиваю руку. Вот только реакция Анатолия мне катастрофически не нравится.

— Телефон. Спутниковый. Только я его потерял. — Едва слышно произносит парень и весь как-то сжимается.

— Давай еще раз. Ты, потерял телефон?

Я сам себе напоминаю человека, который на ответ продавца о том, что хлеба нет, задает умный вопрос: «Совсем нет?».

— Ну, да. Я же говорил, меня невезение просто преследует. Сколько раз было, я все делаю, мне один шаг остается, а тут, или машина из лужи обольет, или лифт застрянет… Я потому вчера так поздно в город и приехал. Я по дороге из Москвы кофе пару раз останавливался пил. Ну и это, в общем, я уже в сотне километров от города был, когда в туалет захотел. На заправку решил не заезжать, остановился, отошел в кусты. Ну и я же все время на связи должен был быть, поэтому я телефон конечно взял. А он знаешь какой большой? В общем, через километров сорок-пятьдесят, я точно больше получаса ехал, я понял, что телефона нет. Наверное выпал, когда я в кустах стоял. Я конечно развернулся, начал искать. Только я же все время о задании думал, поэтому примет особо не запомнил, ну в смысле примет того места, где на обочину съехал. А кусты они везде одинаковые. Вот я до восьми вечера. Пока темнеть не начало, и искал трубку. Я звонил на нее, но ничего…

Почему-то в голове у меня мелькает образ неумолимой колесницы Джаггернаута и фаната-индуса, бросающегося ей под колеса. Только у индуса лицо, непонятно, то ли Толика, то ли мое.

— Почему же ты своему начальству не позвонил пока в зону без сигнала не въехал?

— Вот так вот свой шанс на карьеру разрушить?

Типичная ошибка маленького, не умного сотрудника. И не важно, где он работает, на государственной службе или в коммерческой структуре. Боязнь признаться в своей ошибке. Как дети, ей Богу. Я умолчу о проблеме, авось и никто о ней не узнает. Он потерял единственное средство связи и надеялся, что это останется незаметным. И плевать мне на его карьеру, я даже рад, что таких специалистов в органах не будет, но он поломал мои планы. Мои, так красива нарисованные воображением, планы!

— А как ты возле Петиного гаража оказался? Откуда знал, куда нужно ехать?

— Это случайность. У отца гараж был по соседству с Петиным.

Я вспомнил слова Петра о соседях по гаражу. Один уехал на заработки, второй — разбился в аварии.

— Так твои родители…

— Да, почти год назад. Я после этого так сюда и не приезжал.

— Соболезную. А еще, Анатолий, похоже ты свою невезучесть исчерпал, и теперь у тебя начинается новая, светлая полоса. — Мне нужно воодушевить парня, он совсем расклеился, мне такой сотрудник не нужен. — Посуди сам, тебе дали задание разведать что тут в городе творится и ты, в первые же минуты, встречаешь главного персонажа этой пьесы, то есть меня. Больше того, ты провел блестящую операцию по внедрению, или как там это у вас называется. Ты меня проработал и вошел в мою команду. Это, опять же, если не в твой зачет, то я прям не знаю…

Парень на глазах преображался, даже плечи расправил и уголки губ если и не приподнялись, то хотя бы перестали изображать скорбную куриную жопку.

Словно для того, чтобы я сам не перешел на слишком позитивную волну, мои смарт часы вибрируют, напоминая, что я всерьез застрял в этом городе и в этой игре. Читаю бегущую строчку: «День № 3. Сбор команд в 09:00 у «Позорного столба» на центральной площади. К опоздавшим применяются санкции согласно правил игры». Ориентир для сбора тоже мне хорошего настроения не добавил. А вот черные предчувствия возбудил.

Глядя на часы я подумал и о еще одном важном моменте, который чуть было не упустил.

— Толик, а у тебя в подъезде, идеально вообще на лестничной площадке, одинокие соседки приличного возраста есть?

— В смысле? У нас справа теть Марина живет, ей лет сорок, она библиотекарь, сын пару лет назад в Москву поступил, и мужа у нее нет. Ну, в смысле, год назад точно не было. А что?

— Ничего, мал еще ты для таких историй. Полотенце дай какое-нибудь. Я сейчас уйду, ты ключ от квартиры в почтовом ящике к внешней стенке чем-нибудь приклей, второй та ключ есть? — Толик торопливо кивнул и я продолжил. — Меня могут и обыскать, поэтому ключ в карман я не возьму. А ночевать по подворотням — это вообще не мой стиль. Я не знаю, когда вернусь, один или с кем-то. Не суть. Твоя главная задача — наладить канал связи. Попробуй письмо своим шефам отправить, не знаю, у вас же в академии альтернативные каналы связи должны были преподавать, вот и вспоминай лекции. Все, пока.

Подхватив полотенце и допив остатки черной жидкости, не имеющей права называться кофе, я вышел из квартиры.

После того, как я потерял Петю и Костю, я откровенно опасался за своего нового знакомого. А вот если бы я переночевал у какой-то одинокой женщины, мне кажется, кукловоды бы возражать не стали. Игрок-трикстер, находящий лазейки… Любой GPS трекер дает погрешность. Иногда, в портативных моделях, неточность может быть до пяти метров. Я очень надеялся, что в моих часах приоритет был отдан передающему устройству и аккумулятору, и на сам движок, определяющий местоположение, осталось очень мало места.

По левой стене две двери, напротив еще одна. Четыре квартиры на этаже, значит трехкомнатных нет. У Толика двухкомнатная, значит напротив такая же, а вот две центральные квартиры на пролете — однушки. Логично, раз библиотекарша с одним сыном, им больше однокомнатной бы не дали. 08:17. Уверен, что библиотека открывается не раньше десяти утра, значит женщина должна быть дома.

Глазков в дверях нет. Жаль, визуально я обычно вызываю доверие, а вот смогу ли убедить через закрытую дверь только голосом? Хотя. Я пощупал левую сторону лица. Опухоль после удара позапрошлым утром уже прошла, но грандиозная желто-синяя гематома все еще была заметна, наверное, с расстояния в пару сотен метров. Может отсутствие глазка сейчас — мой плюс. Звоню.

Ни вопросов, ни цепочки. Дверь просто открывается и передо мной стоит не старая, но какая-то уставшая женщина лет сорока с хвостиком.

— Хозяйка, добрый день. Меня Максим Романов зовут. Полотенце под вашими балконами валялось, не ваше? — Смотрю в глаза, чуть улыбаюсь, не весело, а так, едва заметно, проявляю симпатию.

Полотенце специально держу внизу, еще и сложил в минимально возможный аккуратный комочек. И как только женщина опускает глаза и начинает разглядывать его, смотрю ей за спину. Открытая деревянная обувница. Идеально. Все, что мне нужно я узнал.

— Это не мое. У соседей уточните.

— Хорошо, так и сделаю. Спасибо.

Разворачиваюсь и ухожу. Вниз. На улицу, на площадь к позорному столбу.

Глава 26

Судя по уже виденным мною подъездам, уровень преступности в городке явно ниже среднего, глазков или цепочек на дверях я пока что не встречал.

Открывшая дверь женщина была именно такой, какой я мог бы представить себе служащую небольшой библиотеки. Длинная клетчатая юбка, кофта крупной вязки с высоким горлом, очки и гулька на голове. Интересно, это мое подсознание факты под образ подгоняет, или работа библиотекарем и правда налагает на человека какие-то профессиональные штрихи. Образу не хватает серого пухового платка на плечи.

Но на женщину я смотрю не долго. Все мое внимание сконцентрировано на прихожей у нее за спиной. А там, разве что без мультяшных стрелок, указывающих на него, стоит ответ на мой вопрос. Открытая четырех ярусная обувница, заполненная исключительно женскими туфлями, тапочками, ботинками и сапогами. Ни спортивных кроссовок, ни мужской обуви нет. Замечательно. Могу идти на встречу команд.

По моим прикидкам, я должен был дойти до центральной площади за десять минут. Отличное время для анализа вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Хорошо бы еще и прогноз на сегодня сделать. К сожалению, каких-то позитивных моментов я не видел. И беспокоила меня в основном не предстоящая встреча. Ну снова будет розыгрыш. Ну опять кто-то из первой команды или я, как единственный игрок второй команды, испытаем физическую боль. Ну так не смертельно. Синяк на пол лица на мое функционирование не влияет, а романтических знакомств я тут заводить не намерен. Если мне, как Гильденстерну, снова выпадет орел — просто сделаю все возможное, чтобы хорошенько дать сдачи. А вот вечер. Вечер меня откровенно пугал.

Во-первых, по законам жанра, накал в игре должен ежедневно нарастать. Если в первый вечер были изнасилования, во второй — не знаю, что готовил мне мой гаражный гость, но его выстрелы в посторонних людей, без каких-либо колебаний или пауз, просто увидел-выстрелил-пошел ко мне, эти его действия говорят о решимости сделать нечто серьезное со мной, с участником. Разложим все факты. Семеро игроков. Продолжительность игры семь дней. В первый день одна из участниц, по сценарию по крайней мере, погибает. Во второй день ко мне, к единственному участнику второй команды, приходит камуфляж и открывает стрельбу на поражение. И какие выводы из этих данных можно сделать? Кроме простейшего «по человеку в день» мне на ум, почему-то, ничего не приходит. Может и правда, пешком, огородами, до ближайшего шоссе, а там телефон, ФСБ, полиция, да наши же собственные службы безопасности. Четыре участника российского Форбс, рассказывающие одну и ту же историю, не могут не вызвать интереса у органов. Тем паче, если тут замешан некий иностранец. Наше государство может запросто наложить вето на любые операции с нашими компаниями. Хотя. Стоп. Это мой заклад государство возможно, при желании, сможет спасти. А вот сохранить жизнь Наташиной маме… И что за заклады у Романа и Грикора… Нужно сегодня это с ними обсудить. Кстати, очень надеюсь, что первая команда последовала моему совету и забаррикадировалась в подвале. По моим прикидкам организаторы должны оставить лазейку, возможность избежать вечернего раунда игры. Возможно, если камуфляжи не доберутся до команды…

На площадь перед администрацией я вышел в 08:49. Команда Романа уже была здесь. Роман, Грикор, Сергей и Наталья. Ивана, актера, представившегося нам в Нахабино заместителем министра, на площади не было.

Никто из присутствующих не знал, где Иван. Вчера первая команда, как я им и рекомендовал, закрылась в том же подвале, в котором провела предыдущую ночь. Лара, владелица ресторана, как мы с ней и договаривались, прислала вечером в подвал какого-то пацана с парой буханок хлеба и водой, поэтому команда Романа никуда не выходила, сидела под дверью и ожидала визита гостей. Но перед этим, днем, все мужчины пошли по городу в поисках еды. Будет ли обещанная мной передача или нет — никто не знал, а сидеть голодными в течении дня было бы глупо. Я подозревал, что Роман отправил всю команду на поиски пропитания еще и потому, что он был умным капитаном команды. А умный начальник знает, что несколько человек в одном, замкнутом помещении, не занятые какой-либо работой, обязательно начнут творить какую-нибудь фигню, которая может очень плачевно закончиться. Не зря в армии говорят, что у солдата не должно быть свободного времени.

В назначенное время в подвал вернулись все, кроме Ивана. Он просто не пришел. Команда ждала, чутко прислушивалась ко всему, что происходит за забаррикадированной дверью, но никто не стучался и не просил открыть.

— Никто за все время к вам так и не пришел? — Переспросил я. — Камуфляжи не пытались к вам попасть? — Вероятно волнение в моем голосе подсказали Роману то, о чем я думал.

— Да, никто не пытался. Я тоже уже под утро так решил. Если к нам не приходили, значит Иван закрыл участие нашей команды в вечернем мероприятии. — Ответил мне Роман. — А у тебя что? К тебе приходили?

— Со мной долгая история. В общем то да, приходили.

— И что? Что вчера было?

— Ну, как тебе сказать, судя по всему, вчера ставки чуть подняли.

— Это вполне ожидаемо, ставки должны идти вверх, если накануне они Ольгу… — Роман не стал договаривать.

Сказать ему про Ольгу, или нет? Смысл? Он знает, что она мертва. Что ее убили камуфляжи. Ну так это и в самом деле так.

— Ром, мне кажется ставки тут каждый день повышать будут. И меня чертовски пугает, что каждый день кто-то умирает. Оля, Иван. — Я заметил, что на последнем имени Роман не вздрогнул, не повел головой, вообще никак не отреагировал. Значит он с этой мыслью смирился. — Я не знаю, что у вас в закладах. Но ради своего я умирать точно не намерен.

— Что ты предлагаешь?

— Сейчас приедет Стас, просто вырубаем его, садимся в «Хамви» и рвем к ближайшей трассе, останавливаем первую же машину, вызваниваем каждый своих безопасников и знакомых в органах.

— Мы ночью это уже обсуждали. Сергей — актер, его наняли. Наташе в случае выхода угрожают мать убить, она ей не сможет надежную охрану организовать, с ней куча врачей постоянно работает. У Грикора брат в Армении, в тюрьме, там еще сложнее. А мне вообще, если я откажусь от этой чертовой игры, грозили что я один останусь. А у меня две дочки и сын. Поэтому рывок для меня, Наташи и Грикора — не вариант.

Я начинаю просчитывать последствия, если я сам, один покину этот «парк культуры и отдыха» и привлеку к нему внимание. Разумеется, у меня есть куратор в органах. Он есть у любого мало-мальски значимого бизнесмена страны. Власть обязана знать, чем живет ее гражданин, у которого достаточно средств на значимый, заметный шаг. И речь тут не о какой-то политической оппозиции, тут все проще и серьезней, тут вопрос безопасности. Богачи-интроверты, какие-нибудь технические АйТи фрики, бывают только в фильмах. В жизни вокруг богача крутится очень много людей, ведь по определению, по сути своей любой бизнес — это общение. А если богач склонен к религии… Вера — это вообще опасный фактор, имеющий очень много векторов развития. Не каждая вера направлена на любовь к ближнему, а даже если и так, то карающий меч есть в абсолютном большинстве верований.

Поэтому у меня есть куратор в ФСБ. А после участия «Максима» в чемпионате мира по футболу — у меня появились знакомства со спецслужбами на очень высоких этажах. Может стоит поставить на карту заклад?

От размышлений меня отвлекли две новые фигуры. Во-первых, на площадь въехал «Хаммер». Не торопливо, словно буксир по акватории порта, внедорожник подрулил к центру площади и замер. Двигатель выключился, но под капотом что-то продолжало глухо потрескивать и урчать. Дверь открылась и, с незажженной сигарой в зубах, очках авиаторах, бейсболке, черных берцах, серо-зеленых штанах и черной куртке-бомбере со множеством накладных карманов, на землю спрыгивает Станислав. На кепке, рукавах и груди куртки множество нашивок с флагами США, какими-то крыльями, трезубцами, орлами и подобной чушью. Я улыбнулся. Словно Мэверик из «Топ Ган» забросил спорт и увлекся фаст фудом.

Распорядитель снимает кепку, очки, и делает шаг в нашу сторону. И в этот момент в поле моего зрения попадает второй человек. Причем ведет он себя очень странно.

Мы, участники, стоим на тротуаре, на той стороне площади, что находится как раз напротив здания администрации. Распорядитель идет в нашу сторону от центра площади. Я поворачиваю голову влево и вижу, что по тротуару, по левой стороне площади, встречным со Станиславом курсом, проходит человек. Толик. Курсант академии ФСБ Анатолий Свиридов. Он идет неспешно, как обычный прохожий, голова повернута в сторону «Хаммера», что в принципе вполне естественно. Было бы очень подозрительно, если бы мужчина не стал разглядывать такую машину в центре маленького городка. Только вот на этом нормальное поведение Толика заканчивается. Как только он оказывается за спиной Станислава, Толик разворачивается и начинает отчаянно жестикулировать, явно привлекая мое внимание. Он машет руками указывая на распорядителя. Складывает ладонь правой руки щепотью, горизонтально, четыре пальца сверху и большой снизу, и отчаянно, нарочито гротескно, начинает двигать пальцами, изображая… Утку? Левой рукой, с выставленным вперед указательным пальцем, Толик тычет в спину распорядителя, а правой рукой изображает… кряканье?

Тем временем на площадь, с улицы находящейся слева от здания администрации, из-за спины Анатолия, выезжает микроавтобус. Паркуется рядом с внедорожником распорядителя, из машины бодро выскакивают четверо камуфлированных охранника. А дальше происходит то, что мне напрочь не нравится.

Трое охранников открывают заднюю дверь микроавтобуса и достают из нее какие-то деревянные конструкции. Начинают их складывать. Прямо посреди городской площади. Парни проворно орудуют инструментами, я слышу жужжание шуруповертов и стук молотка. И я начинаю понимать, как выглядит «столб позора», у которого участники игры должны были собраться. Но не понимание, вернее, не предвидение новой забавы, которую нам приготовили садисты-организаторы, меня тревожит. Меня беспокоит поведение четвертого охранника, который не принимает участие в возведении этой деревянной конструкции, а просто стоит ко мне спиной. Он просто стоит спиной к игрокам, смотрит. Судя по положению головы, он смотрит на удаляющего Анатолия. При этом он что-то говорит в рацию. Камуфляжи видели пантомиму курсанта, она их заинтересовала, его берут в оборот. Все просто и очень плохо.

— Подходите, подходите дорогие мои. — Станислав уже вернул на голову бейсболку и очки, а теперь радушно разводит руки, вероятно ощущая себя деревенским пастырем, или таким же депутатом. — Доброе утро, дорогие участники. Ну что, есть у кого идеи, почему мы вас на площади собрали? А? Или может кто-то у нас проказник, знает, как с вот этой вот штукой обращаться?

С лучезарной улыбкой Станислав оборачивается и указывает на уже практически собранную конструкцию. Деревянный, вероятно достаточно тяжелый, помост. Два вертикальных столба, к которым, на высоте примерно полутора метров, прикреплены две доски с тремя полукруглыми вырезами, в соединении дающими три окружности: одна побольше — для головы, по бокам две поменьше — для рук.

— Ну что, есть идеи? Нет? Ну да ладно. Не буду врать, сам про эту штуковину узнал от нашего креативщика совершенно недавно. Да да. Или вы, хорошие мои, думаете, это я вам игры придумываю? Да что я вам, садист? Неет, за ваш развлекательный контент отвечает совершенно определенный профессионал, между прочим, уйму денег стоит. Знали бы вы, сколько шоу он на ТВ спланировал. Ну да не об том сейчас. В общем, давайте уже голосовать, кто за организаторов, кто против, баллы свои получите и приступим, мне аж самому не терпится.

Станислав вручил мне и Роману конверты и маркеры.

— Я хоть и понимаю, что вся наша задумка с основной игрой уже пошла к чертям собачьим и вы тут все в сговоре, но приличия соблюдите, хоть спина к спине встаньте, что ли.

Мы с Романом, переглянувшись, разошлись на пару шагов. Я быстренько нарисовал «да» и, вернув картонку в конверт, передал ее распорядителю. Через секунду свой конверт вернул Роман.

— Простите, но правила есть правила. Максим, вы подтверждаете, что приняли решение единогласно? — Станислав поворачивается ко мне и показывает мне мой же ответ. При этом он в ответ на мой кивок радостно, искренне смеется.

— Первая команда, вы подтверждаете, что решение принято единогласно?

После подтверждения Станислав, как будто между делом, торопливо произносит:

— Два «да», по баллу каждой из команд. Итого счет по итогам третьего дня игры по одному баллу у каждой из команд.

Театральным жестом Станислав выкидывает картонки за плечо и, вероятно для паузы, раскуривает сигару.

— Знаете, вот сейчас вот вспомнил. — Станислав смотрит на уголек, зашедшийся с одной стороны толстой, окутанной почти черным покровным листом, сигары. — Вот видите, сигара раскурилась с одной только стороны? Я как-то в баре спор курильщиков видел, у кого длиннее столбик пепла на сигаре останется и не свалится. Так вот, один джентльмен именно так вот сигару и раскурил. То, что она вот так вот по боку тлеет, так это оказывается признается за участие. Пепел есть? Есть. Значит можешь так хоть всю ее скурить.

Распорядитель вновь достает зажигалку и еще раз опаляет ногу сигары. Трясет рукой, распаляя уголек и только после этого делает затяжку.

— К чему все это? А вот к чему. Вы, друзья мои, напрочь нарушили наши планы. Ну вот кто, скажите мне, кто вас просил друг с другом общаться так плотно? Вы ведь конкурировать должны были. Сражаться. Спорить и ненавидеть друг друга. Ну в самом деле, ну что за детский сад? Откуда в вас это? Как вы могли свои деньги заработать, с такой-то степенью доверия к людям? Да да, Иван, царствие ему небесное, так хотел жить, что прям все-все про всех рассказал. — Затяжка, плотная струя дыма в воздух. — Ну да ничего. Как в сигаре, которую неправильно в начале раскурили, а в итоге это к самому длинному столбику пепла приводит. Идет всего третий день, мы еще успеем азарт испытать, адреналин. Ну что, пересаживаемся с детского паровозика на Американские горки?

На словах про Ивана мы с Романом непроизвольно переглядываемся и одновременно опускаем глаза. Оба виноваты. Капитаны хреновы.

Распорядитель делает глубокую затяжку и выпускает дым куда-то вниз, мощной тонкой струей, словно плотно сжатые челюсти даже не дают разомкнуть губы. А ведь он зол. И в обычные моменты не самые расслабленные брови чуть не козырьком сошлись над стеклами очков, ноздри, словно у скаковой лошади после забега, а губы наоборот, практически совершенно исчезли с лица.

Скорее всего, он сегодня ночью получил нагоняй от руководства, вот и пыжится теперь, себя накаляет. А для чего человеку себя в раж вводить? Для чего ему нас в каком-то нарушении планов обвинять? Скорее всего так он просто в своих собственных глазах себя оправдывает. А перед чем ему нужно самому себя оправдывать? Как же мне не нравятся мои выводы…

— Если кто искусством перформанса не интересуется, то я вам расскажу. Была такая художница сербская, и задумала она показать всем, что человек на самом деле только покрыт малюсеньким слоем цивилизованности и приличия. А под этим сусальным слоем сидит в любом человеке зверь. — Снова глубокая затяжка и тяжелое сизое облако в небо. — Поэтому ставки в сегодняшней игре простые. Самые простые, из возможных. Ты либо вон там, — распорядитель, не оборачиваясь, тычет себе за спину, в центр площади, где камуфляжи уже завершили строительство колодок и устанавливали вокруг конструкции низкие раскладные столы, — либо ты не там. И поверьте, лучше вам сегодня выиграть.

Грикор и Роман уже принимали участие. Грикор в первый, Роман во второй день. Наталья, я надеюсь, как и сказал вчера по этому поводу Роман, участвовать в мини играх не будет. Значит Сергей. Я и Сергей.

— И еще, дорогие мои, вынужден добавить. Вы все здравомыслящие люди, поэтому и в других отсутствия здравого смысла ожидать не можете. Тем более в нас, в организаторах. Мы вынуждены ввести некоторые дополнения. В принципе, если вы не планировали нарушить правила игры, вас они и не коснутся. Но так, для общего понимания, будьте в курсе, что отныне выход из игры будет наказываться не только лишением заклада, но и смертью. Ну правда, хорошие мои, мы столько средств на психологов, сценаристов и режиссеров потратили, что ваш отказ от участия — ну прям оскорбителен будет. Вы нас отказом сильно подведете. А оскорблять себя, и тем более подводить, мы не позволим. Ну и конечно, ваша смерть вас от исполнения ставки не избавит. Ваши родственники так же умрут. А в случае с Максимом Александровичем умрет его компания. Так что давайте уже, определяйтесь, кто от команд в руки богини Фортуны сейчас свою судьбу на ближайшие двенадцать часов отдаст.

Я и не заметил, как четверо охранников подошли и встали в полукруг. В руках у камуфляжей ружья, что-то не очень длинное и, судя по пристегнутым в районе цевья магазинам — многозарядное. Вечер перестает быть томным.

Камуфляжи встают в очень такой грамотный полукруг, широкий, перекрывающий секторами обстрела всех нас и не пересекающийся с ними. Все стоят к нам чуть боком, выставив вперед левую ногу. Мне вспомнились слова моего инструктора на стрельбище под Краснодаром, который говорил, что уходить от выстрела нужно влево. Тогда стреляющему придется вести ствол вправо, а для правши это неудобно. Помню, как тогда, в Краснодаре, я усмехнулся про себя, подумав, что вот и еще одна информация, которая мне никогда в жизни не пригодится.

— От второй команды у нас Максим. Или кто-то их первой хочет перейти к Максу и дать ему шанс увильнуть от участия? Нет, ну так я и думал, хоть в этом вы меня не разочаровываете. А кто же у нас от первой команды участвовать станет?

— Серег, давай, мы с Грикором уже прошли. — Тихо говорит Роман.

Зачем, ну зачем он это сказал. Человека нельзя подталкивать на трудный шаг. Каждый должен сам на него решиться. Тогда он в своих собственных глазах героем будет. А теперь, получается, его толкают, понуждают на этот шаг. Словно прочитав мои мысли Сергей сложил руки на груби и так же тихо произнес.

— Не пойду. Вчера и позавчера было другое, это не сравнится с вот этим, — он мотает головой в сторону деревянной конструкции, — и почему Наталья не участвует? Я вообще тут не для этого, это ваши игры, я актер, не олигарх, меня ломать незачем, ну что я вам могу отдать?

Похоже, у Сергея истерика. Либо он отыгрывает часть роли, о которой я не знаю, либо действительно сломался.

— Давай уже, Стас, кидай свой доллар. Я все еще на студентку ставлю. — Кричу я распорядителю, а сам, в пару шагов, подхожу к Сергею. — Спокойно, дружище. Судя по статистике играть против меня — самое безопасное занятие.

А в голове уже крутятся слова Станислава про двенадцать часов. Неужели они и правда хотят запереть игрока в эти кандалы до вечера. Хотя. Странно что их способность делать жесть меня все еще удивляет.

— Серег, рекомендую тебе отойти вместе со мной к ближайшей парадной. Это конечно не очень комильфо, но лучше так, чем намочить себе в штаны когда кто-то из нас вон там окажется. — Я приобнимаю актера за плечи и толкаю к ближайшему подъезду, и при этом кричу в сторону вооруженного полукруга. — Мы не убегаем, и правил не нарушаем, мы остаемся на площади, не стрелять, только не стрелять.

Слышу смех Станислава за спиной.

До подъезда десяток шагов. Рвануть? Убежать? А смысл? Ну побегаю, ну поймают и, наверняка, изобьют. Но вопрос от этого не решится. Просто я буду в том же положении, но кроме левой скулы болеть у меня будет все тело.

— Бежим? — Шепотом спрашивает Сергей.

Говорят, у дураков мысли сходятся.

— Не стоит. Либо поймают и изобьют, либо в спину выстрелят.

Мы возвращаемся и подходим к распорядителю.

Напевая что-то в стиле ковбойского кантри, Станислав подкидывает свой серебряный доллар. Я выигрываю. Впервые за три дня игры я выигрываю в чертовой утренней игре.

Сергея тут же хватают двое охранников и, профессионально заломив руки за спину, волокут к деревянным колодкам.

Я надеялся, что после того, как Сергея закуют в эти деревянные кандалы, Стас со своими камуфлированными друзьями уедут. После первых двух утренних игр они достаточно скоро покидали «игровое поле». Но я очень недооценил степень воспаления фантазии организаторов.

Тем временем двое охранников уже заложили руки и голову Сергея в деревянные колодки и, пропустив через металлические уши дужку замка с цифровыми дисками вместо ключа, захлопнули его. Подергав замок для проверки, камуфляжи отошли к микроавтобусу и принялись выгружать из него новый реквизит.

— Знаете, дорогие мои, мне кажется вы заскучали. Ну правда. Вы же у нас кто? Богатеи, сибариты, любители жизни. Вы скучать не привыкли, у вас ведь в жизни есть все, что нужно для развлечения, но еще недостаточно, чтобы пресытиться. А тут вас в какое-то захолустье селят, отель в подвале, пятиместный номер вообще без удобств. Ха ха. — Станислав вновь смеется своей собственной шутке. — Ну так хоть шоу программу мы вам организуем. Сегодня вы можете остаться на площади. Вам даже разрешается общаться друг с другом, так что Максим, можете смело к товарищам подходить. Скажу вам честно. Мы очень хотели, чтобы вы поссорились и погрызлись между собой. Как я радовался, когда Максим ударил Романа в первый день. В шатре, Роман, помните, как вас Максим унизил? А вы ничего, съели.

Странно. Я считал Станислава умным человеком. А он так вот грубо, напролом пытается манипулировать. Не может он не понимать, что тут не самые глупые люди, и реакция скорее будет обратной, мы вероятнее еще больше сплотимся против него, он нам как будто нарочно дает объединяющий нас фактор, ненависть к себе.

— А вы в курсе, дорогие мои, что вот эти вот кандалы — это лишь промежуточный вариант, переходная модель? Ведь как раньше, изначально было? — Распорядитель вероятно наслаждался вниманием, он вел себя как дешевый импресарио, ведущий ярмарочное шоу. — Сначала людей, раба там, или пленника, его просто путами всякими связывали. Это только потом научились из дерева колодки делать. Правда они не долго продержались, ну в самом деле, неудобно, громоздко, пока наденешь — сам устанешь. Вот, как только железо человек научился обрабатывать, так заместо деревянных металлическими оковами и начали пользоваться. Так что ваш товарищ можно сказать в версии два ноль сейчас, переходный дизайн. Ха ха. — Попыхивая сигарой Станислав искренне показывал веселье.

Сергей полувесел на шее. Деревянные столбы были слишком короткими для того, чтобы стоять во весь рост, и слишком длинными, чтобы он мог сесть на колени. В итоге он стоял но полусогнутых ногах. Так он долго не протянет. Между тем Станислав продолжал:

— А видите вон, мои помощники на столах ящики выкладывают. Это все для вас. Для вас и вообще для всех жителей города. Каждый может любую вещь тут взять и к подопытному применить. Мы шоу ровно в двадцать один ноль ноль закроем. А до тех пор мы ничему, что тут на площади будет происходить, мешать не станем. Больше того, мы на сегодняшний день такие надежды возлагаем, это должно быть так грандиозно, что мы вас от вечерней поверки освободить решили. Очень надеюсь, что к вечеру вы уже так прочувствуете свое положение, что вам дополнительный урок и не понадобится. Давайте, парни, ставьте декорации.

В этот момент охранники вытянули из микроавтобуса большой, метра три в длину, рулон. Ловко развернув натянули на, как оказалось, заранее вбитых крючках ближайшего здания. Получившийся баннер, примерно три на шесть метра, гласил: «Эксперимент по развитию терпения. С подопытным можно делать что угодно. Вся правовая и иная ответственность за вред здоровью подопытного лежит на организаторах». А еще, там было с десяток пиктограмм. На всех был изображен трафарет человечка в кандалах. И на каждой пиктограмме схематические человечки что-то кидали, чем-то били или даже резали этого закованного человечка.

Глава 27

На фоне билборда, призывающего делать с ним все, что заблагорассудится, на чуть согнутых ногах, закованный в деревянные колодки, стоит Сергей.

Перед ним, на трех раскладных столах, охранники разместили самые разные вещи, от бутылки виски и ящика с помидорами до плеток и маркеров. Но был и столик с какими-то скобяными инструментами.

— Народ сейчас на площадь не пускают, вы не заметили, но все улицы сейчас перекрыты. Так что ажиотаж создан. Через пять минут мы народ наоборот, сюда на площадь сгоним. И объявим, что тут кино снимается, и по контракту актеришка вот этот, — кивок в сторону Сергея, — по контракту он все тут терпеть будет, даже если ему и не в терпеж станет, ха ха.

Я слушаю распорядителя и уже начинаю представлять, что тут будет происходить дальше. В течении часа-двух толпа будет просто глазеть. Потом, вероятно с подачи кого-то из охранников, спектакль станет интерактивным, т. е. зрители, постепенно, будут становиться участниками. И если сначала несчастному Сергею, прям могу гарантировать, станут наливать виски в рот, то уже очень скоро кто-то особо недалекий начнет его бить плеткой или тыкать гвоздями. К сожалению, такой способ развлечения более вероятен, чем какой-либо иной. Можем ли мы, участники, встать на его защиту? Думаю, на час нашей защиты хватит. Но стоит лишь одному из горожан ударить кого-то из нас — и начнется месиво. Так мы и Сергею не поможем, и сами огребем. Скорее всего на такое развитие и надеется Станислав.

Я еще раз осматриваю столы с реквизитом и останавливаюсь взглядом на крайнем, на котором разложен различный скобяной инструмент, от ножиков до каких-то острых металлических приспособлений. Именно на этот стол я смотрю, сначала с опаской, а потом, припомнив все слова распорядителя, с радостной улыбкой.

Еще раз прокручиваю в голове слова Станислава. Так, попробую восстановить дословно все то, что он говорил с момента появления на площади. А ведь кажется, они снова оставили нам лазейку. Все больше и больше хочу встретиться с настоящим организатором.

Я подхожу к столам с инструментами, стоящим перед Сергеем.

— А вот и первый участник! Не ожидал, честное слово, Максим, вы меня радуете, не думал, что вы первый так сказать пример подадите.

Не слушаю распорядителя, шарю руками по столу, рассматриваю выбранные предметы. Нет, все не то, все слишком хлипкое или слишком толстое. И ни молотка, ни стамески. Еще раз поворачиваюсь к кандалам и рассматриваю висящий замок. Между дужек едва вместятся два моих мизинца. Это одновременно и хорошо, не самый большой и надежный замок, но и плохо, очень маленький просвет дужки сильно ограничивает в средствах. Смотрю на часы, мы провели на площади уже почти сорок минут. Даже в таком маленьком городке то, что мне нужно, не может открываться позже десяти.

— Роман, джентльмены, пожалуйста, поохраняйте Серегу минут тридцать.

Подхожу к первому столу и сворачиваю пробку с бутылки виски с картинкой белой лошади на этикетке. Спасибо и на этом, все же родной брат моего любимого Маккалана. Делаю долгий глоток. Во-первых я вчера все же пил и мало спал, поэтому пусть и не похмелье, а просто легкий флер вчерашнего коньяка во мне есть. Ну и главное, мне просто захотелось виски.

— Эй эй, Максим Александрович, это не по правилам. Все, что лежит на столах — предназначается только для участника, для Сергея.

— Не вопрос! — Я подхожу к Сергею и выдыхаю ему в лицо. — Засчитано, Станислав Сергеевич? — Не дожидаясь ответа ухожу с площади. Мне еще рынок искать…

Вы не задумывались, где в незнакомом городе можно найти скобяной инструмент? Вот и у меня с этим как-то опыта маловато. Но зато у меня есть тысяча ресторанов быстрого питания, в нескольких сотнях городов нашей родины. И часть этих ресторанов я сам открывал. С нуля. То есть с поиска помещения.

В теории маркетинга есть концепция трех «Р». Product, price, place. Продукт, цена, место. Это такой универсальный рецепт успеха, как ядерная триада в обороне государства, объединяющая наземные, воздушные и морские силы, так и в бизнесе, объединяются продукт, то, с чем вы выходите на рынок, цена, по которой вы этот свой продукт предлагаете и, наконец, место, где вы это предлагаете.

В случае с сетью столовых, с которой я собственно и начинал, вся эта красивая теория сводилась к тем же трем «Р», вот только это был трижды повторенный критерий «place», место. Я выжил. Мои столовые стали ресторанами. Мой «Максим» стал группой компаний. Я вошел в список Форбс. А значит, я умею определять проходные места в незнакомых городах. А какое место в любом городе — самое многолюдное? Разумеется рынок. И чем меньше городок, тем это вероятнее.

Местный базар я нашел уже через двадцать минут. Я просто шел по большой раскручивающейся спирали от центральной площади. Рынок, а тут это был целый квартал, огороженный бетонным забором, был универсальным, тут продавали и продукты, и одежду, и даже книги. Но то, что я искал, было именно там, где и должно было быть. Магазины со всякой всячиной располагались с внутренней стороны забора. Мне было важно найти именно магазин, не просто палатку, а магазин с кассовым аппаратом и «Законом о защите прав потребителя» в уголке.

За прилавком стоял пожилой мужик, вероятно сам владелец. Грузное, когда-то спортивное тело, седые волосы подстрижены машинкой под миллиметровый ежик, седые вислые усы, камуфляжный костюм, на груди виднеется тельняшка. Вероятно, прапорщик в отставке. Жаль, про армию я вообще ничего не знаю. Не подружимся.

— Здравствуй, отец, болторез есть?

— Нету болторезов, и отродясь не было.

Кххм, значит, пойдем по длинному пути. Вспоминаю курс физики за, вроде бы седьмой класс. Рычаг уравновешен, когда модули приложенных к его концам сил обратно пропорциональны плечам этих сил. Мне нужен значительный выигрыш в силе. Очень значительный, потому что мне нужно сломать стальную дужку. Понятия не имею, сколько Ньютонов нужно приложить к дужке замка, чтобы она вылетела из гнезда, но я четко понимаю, что плечо силы должно быть максимальным. Еще и сам просвет замка. Ни один ломик, даже самый тонкий, в него не пролезет. А какие-нибудь отвертки — слишком коротки, плечо нужного мне выигрыша в силе не даст.

— Тогда мне нужны два гаечных ключа. Самых больших.

— Что, у принцессы карета сломалась? — Беззлобно, даже как-то безэмоционально, спрашивает продавец.

Ну почему так всегда происходит? Почему в любом специализированном магазине продавец подтрунивает над потенциальным покупателем? Зайдите в не сетевой магазин музыкальных инструментов, строительный или авто магазин… Это способ самоутвердится? Или узкий специалист искренне недолюбливает всех «профанов», которые начинают общение не с вопроса или просьбы о совете, а сразу делают заказ. Хотя, тут вероятнее всего это эхо военной службы, продавец посылает сигнал, пинг, и ждет ответ, чтобы определить «свой-чужой»?

— Два рожковых ключа, наверное, тридцатки, с большим процентом углерода, чем длиннее, тем лучше, но не меньше сорока пяти сантиметров.

— Уж ты, принцесса в ключах разбирается? А знаешь, что случится, если в сталь много углерода насыпать?

— Получится чугун. Но из него ключи не делают. Из него котелки штампуют, типа вот того, что у тебя вместо головы.

Судя по довольной улыбке — попал.

— Это мне говорит телячья голова, пораженная раком?

— Ого, да ты не продавец, ты безработный мойщик трупов!

— Нет нет, ты должен был назвать меня ходячим кладбищем бифштексов! — Довольно смеется продавец и похлопывает себя по выпирающему животу. — Спасибо, уважил. Так зачем тебе ключи, принцесса? Ты же сюда не на тракторе приехала.

— У принцессы дракона на цепь посадили и ключ в море выкинули. Нужно освободить товарища.

— Ага, то есть звено цепное порвать? Эт ты верно болторез просил. Жаль и правда нету. А что, думаешь ключами на разрыв взять?

— Ну, сила у меня вроде есть, будет рычаг подлиннее — авось и сдюжу.

— Ну, раз авось, тогда конечно.

Продавец разворачивается и уходит куда-то в подсобку. Слышно, как он переставляет какие-то ящики, звякает железками и наконец возвращается с двумя матовыми полуметровыми ключами.

— Вот, думал никому уже не продам, лет десять у меня лежат, еще советские. Две тыщи с тебя, красавица.

— А я смотрю, у тебя вон закон о защите прав на гвоздике висит. Я же в течении четырнадцати дней могу тебе ключи вернуть, так?

— Ну вот, взял и все испортил. Сразу бы сказал, что денег нет. — С этим словами мужик не убрал ключи, а положил их на деревянный прилавок, словно приглашая продолжить беседу. Великая вещь — скука на рабочем месте. Как много она дает шансов.

— У меня и правда товарища заковали. На центральной площади. В деревянную дыбу. И денег у меня и правда нет. Помоги. Пожалуйста. Я тебе ключи через час верну.

— Ты в ячейку цепи два зуба ключа вставить сможешь? Звенья большие?

— Я дужку замка хочу сломать. — Говорю я и добавляю, чтобы окончательно польстить мужику, нет ничего слаще для профи, чем обращение к их профессионализму. — Как думаешь, можно двумя ключами дужку из замка выковырять?

— А чего ж не попробовать, сейчас половина замков — китайский силумин, а не железо, может и получится. Только если ты мне ключи попортишь — я твою куртку заберу. За ваши куртки как раз по две тысячи обещают платить.

Обратная дорога на площадь занимает каких-то семь минут. Итого, я отсутствовал меньше часа, но за это время все очень сильно поменялось. Уже в соседнем от площади квартале я услышал задорную музыку, что-то громкое и русское. А выйдя на площадь я, откровенно говоря, даже замер на пару секунд.

Шагах в десяти от деревянной конструкции стояла группка местных мужиков, человек пять. Перед ними, прямо на потрескавшемся асфальте, стоял низкий ящик из белых дощечек, наполовину заполненный картошкой. Мужики, хохоча, берут клубни и бросают их в Сергея. Рядом, на низком деревянном столике, стопка пластиковых полулитровых стаканчиков, несколько бутылок водки, большая кега с пивом, к которой прикреплен шланг с краном. Один из камуфлированных охранников разливает по стаканам водку, плещет в них же пиво. Откидавшиеся мужики, весело хохоча, подходят к столику и забирают свои коктейли.

Роман, Грикор и Наталья стоят в сторонке, их никто не охраняет, рядом с ними вообще никого нет. Так какого черта они не вмешиваются?

Я, в несколько шагов, подхожу к ним. По дороге замечаю, как из «Хаммера» выпрыгивает Станислав и, сделав останавливающий жест в сторону двинувшихся было ко мне камуфляжей, сам направляется в мою сторону.

— Какого хера вы не стоите перед ним, не закрываете его? — Зло бросаю я своим товарищам.

— Они пробовали, честное слово, Максим Александрович, они пытались. — Говорит распорядитель уже подошедший к нам. — Только вот видишь ли, Максим, стоит кому-то начать прикрывать основного участника, и вместо картошки горожанам выдают гнилые помидоры. А учитывая проблему с ванной и постирушкой, в вашем положении, оказаться измазанным кетчупом на четыре дня — это прям очень плохая идея. Ну, хотя, вы то себе это можете позволить, вы ведь обе ночи с удобствами, в отличие от всех остальных участников, провели.

— Стасик, только не пробуй сейчас нас поссорить, не с твоими данными. — Зло шиплю я на распорядителя и вижу, как его глаза в гневе расширяются. Ага, не нравится ему такое обращение?

— Макс, если бы я могла, я бы Сережу защитила. Только это не имеет смысла. Все равно после нас его бы закидали. Так зачем же нам всем страдать? — Тихо, но совершенно не извиняющимся тоном произносит Наташа.

— Послушай женщину, Максимушка, — неуклюже дает мне ответку «Стасик», — встань вот тут, в теньке, и смотри. Ты не бойся, мы ничего твоему Сергею не сделаем. Но и горожанам, буде их на то воля, мешать не станем.

Я был прав. Я был на сто процентов прав, когда предполагал, что сегодняшний экзекуция будет проведена руками обычных людей.

Зло всегда рационально. В отличие от иррационального добра. Ну посудите сами, где больше логики, в каком из двух поступков: отобрать у старушки сто рублей и купить на них что-то для себя, или отдать той же старушке заработанную вами сотню? То есть увеличить свои ресурсы за счет кого-то, или просто так, без какой-то выгоды, уменьшить свои ресурсы.

Слава Богу, что у человека есть совесть, мораль, нравственность и этика.

Я всегда верил в то, что люди, в основной своей массе, если убрать незначительную толику моральных уродов, люди они хорошие. Добрые. Заботливые. Сочувствующие. Беда в том, что, иногда, людей просто глупые. Если кто-то вас подставил, сделал вам гадость, как-то разозлил, то вероятнее всего человек сделал это не нарочно. Люди скорее глупы, чем злы. Это не выбор каждого конкретного человека. Это заложено в нас природой, инстинктом выживания, самосохранения. Человек не индивидуальное животное. В нас заложен стадный инстинкт. Человек, в отличие, скажем, от белого медведя или коалы, нуждается в окружении себе подобных. А это накладывает отпечаток на поведение. Быть опасным для сородичей — значит быть опасным для общества. А ведь оно — залог выживания индивида. И тут инстинкт самосохранения включает сирену и трубит, что нужно быть не опасным, полезным и вообще дружелюбным. Как крошка енот в мультике про озеро.

А что будет, если сирена не завизжит? Если проявление агрессии к человеку, как к части общества, не будет наказано? Что случится, если вообще будет объявлена полнейшая безнаказанность? У каждого человека, помимо жевательных плоских зубов-моляров, которыми так удобно пережевывать траву, есть еще и клыки, которые предназначены для удержания пищи, и резцы, логично служащие разрезанию. Глупо предполагать, что эволюция снабдила нас клыками, чтобы мы могли удержать морковную котлету или даже стейк прожарки medium rare.

Еще пару часов народ будет забавляться метанием картошки, но кто-то обязательно станет первым, тем, кто возьмет в руки сначала маркер, сократив тем самым дистанцию с жертвой, а потом в ход пойдут и ножи с гвоздями. Тем паче, учитывая бесплатную раздачу водки с пивом…

— Стас, у тебя память хорошая? — Мне кажется я уже имею полное моральное право перейти с ним на короткую форму имен. Тем более, учитывая мои планы на ближайшие сорок секунд.

— Даже отличная. Тебе, Макс, что напомнить нужно? — Поддерживает он меня в нашем «братании».

— Первый день мне напомни, пожалуйста. Что я про страховку говорил?

— Ты, дорогой, у меня про медицинскую страховку от работодателя спросил, еще и уточнил, включена ли стоматология. Ты про это?

— Вот вот, а ты мне так и не ответил тогда. — Я сжимаю кулаки.

— Я тебе бить меня не советую. Это конечно будет по правилам, что не запрещено то разрешено и все такое, только вооон, видишь вон того вот мужичка в военном костюме, вон того, который тебя сейчас через прицел рассматривает.

Я повернулся в сторону камуфляжей. Действительно, один из них, тот, у которого ружье было чуть длиннее и вообще, какое-то другое, смотрел на меня сейчас через окуляр оптики. Я инстинктивно скосил глаза на грудь в поисках красной точки.

— Помнишь, вчера тебе укольчик сделали? Вот в ружье у этого мальчика дротик, с тем же самым шприцем. Расстояние между нами три шага, этого достаточно, чтобы он успел на курок нажать, а вот тебе мною прикрыться времени не хватит. Максим, вставай в тенек и шоу смотри, не мешай, а.

— Нападение на организатора согласен, может и наказано быть. А вот помощь Сергею ты не ограничиваешь, верно?

— Да что ж ты, Максим, такой душный то? Ты меня слушал? Что не запрещено, то разрешено. И дополнительные страдания, кроме как выигравшему участнику, мы причинять не намерены. Так что, если ты как Сонечка Мармеладова, за близких готов по «желтому билету», так это здорово, это похвально, становись, прикрывай товарища грудью. — Станислав, похоже, искренне доволен собственным каламбуром.

— Вот и славно. — Говорю я, уже идя к деревянной конструкции. — Пшли вон, шакалы, — бросаю алкашам, играющим картошкой в Робин Гудов.

Из двух внутренних карманов достаю ключи. Примащиваю их, всунув внутренние зубчики в пролет дужки замка, так, чтобы круглые щечки двух ключей надежно опирались друг на друга. Развожу локти в стороны и прижимаю зажатые в кулаках концы ключей к груди. Глубокий вдох, задерживаю дыхание и жму изо всех сил.

Дужка замка выдержала. Она была достаточно толстой, миллиметров семь, не меньше. И, вероятно, над ее химическим составом и закалкой работали отличные мастера. Скорее всего, даже распилить ее пилкой по металлу было бы сложно. От моих усилий дужка лишь чуть-чуть разошлась в стороны. Но этих полутора миллиметров хватило на то, чтобы корпус замка, отлитый из сплава алюминия и кремния, лопнул. Уголок замочного корпуса, то место, куда давил подвижный хвост замочной дужки, просто не выдержал давления и отвалился, освободив тем самым дужку.

Раскрываю две части кандалов, освобождая руки и шею Сергея под осуждающие окрики и даже свист аборигенов. Судя по звукам, я излишне польстил местной публике, дав ей пару часов до момента применения ножей. Эти персонажи стали бы животными много раньше.

Тут же ко мне подбегает Наталья и Станислав.

— Что не запрещено, то разрешено. Не бузи, Стасик. — У меня очень хорошие зубы, я очень люблю улыбаться, поэтому солнечными зайчиками, которых пускали мои резцы, было бы достаточно, чтобы ослепить Стиви Уандера. — Вспомни правила и свои же вводные, вы происходящему на площади не мешаете, мы сегодня можем быть все вместе, вечернего представления сегодня нет. Я ничего не путаю?

Надо отдать должное Станиславу, он очень быстро взял себя в руки, только и без того нахмуренные брови соединились в одну грозную полоску и губы стали из бледно розовых чуть ли не синими. Распорядитель делает жест охранникам, что-то раздраженно шепчет в ухо первому подбежавшему бугаю, и отходит в сторону своего внедорожника. Камуфляжи начинают отгонять алкашей и собирать реквизит. Finita la commedia.

А ведь я очковал. Не боялся, я редко испытываю страх. И мой страх всегда рационален. Тут было что-то другое. Честно. Я очень плохо переношу физическую боль, и я был практически уверен, что сейчас мне прилетит. Я, прям таки, физически ощущал, как дротик воткнется мне в ягодицу и боль разольется по телу. А собственно, почему ягодица? Откуда вообще этот стереотип про уколы в попу? Стоп. Это уже мой мозг отходит от невероятного стресса. Успокаиваемся и продолжаем этот чертов эквилибр с ножами.

Наташа, плача, обнимает Сергея. Одна из богатейших женщин России, плача, целует грязного, побитого картошкой и заляпанного гнилыми помидорами, актера. И эта картина меня выводит из ступора. Я прям чувствую прилив сил. Это чувство было сродни химическому допингу, дающему сто процентную уверенность в победе. Как будто у меня в руке пистолет, а у противника всего лишь кастет. Даже не так. У меня в руках чертова гиперзвуковая ядерная высокоточная ракета, а у них в руке зажат столбик монеток для усиления удара. Сегодня ночью я закончу эту игру. Мне надоело. Эта игра начала меня раздражать, а значит я закрою это казино. Слепые ставки ante сделаны давно, теперь только bet, все время повышаю. И пусть за эту партию я не получу чемпионский браслет лучшего игрока в покер, мне достаточно будет воспоминаний. Лишь бы была возможность вспоминать…

Глава 28

Мы еще раз поговорили с Романом и его командой о том, что нужно сидеть в подвале. Взаперти. Никто никуда не выходит. Я дал своим товарищам гарантии, хоть и не вполне уверенно, что сегодня к ним снова прибежит мальчишка с парой буханок хлеба и водой. Лишь бы больше никто не бродил по улицам.

Накинув на голову капюшон я ушел с площади. Вернул ключи усатому продавцу в магазин на рынке. Собственно, теперь до вечера мне делать особо нечего. Сейчас всего одиннадцать утра, мои контрагенты ложатся спать вероятно не раньше одиннадцати вечера. И на что мне потратить двенадцать часов моей бесценной жизни?

Я не служил в армии. Университет, военная кафедра, тридцатидневные сборы в военной части под Ейском не в счет. Но армейскую мудрость о необходимости всегда быть поближе к кухне я знал. Вероятно, влияние масс медиа…

Вход в ресторан «У Лары» был ожидаемо закрыт, но дверь над грузовым пандусом была распахнута настежь. В тот момент, когда я подходил, хозяйка заведения, с веникам в руках, отчаянно мела этот самый пандус.

Следующие десять часов я готовил, ел, мыл посуду. А потом снова готовил, ел и мыл посуду. И при этом я говорил. Я понимал, что это выходит мое внутреннее напряжение, я понимал, что половину времени я говорил чушь и лютую ересь, но мне нужно было выговориться. Потому что мой внутренний клапан уже был готов взорваться. Когда-нибудь я отблагодарю Лару за то, что она просто слушала меня и выполняла мои распоряжения. Почистить, помыть, нарезать, пробить блендером, запечь.

Лара оказалась отличным технологом. У нее не было профильного образования, но в ней было это чувство, инстинкты на кончиках пальцев. Она интуитивно понимала схожесть продуктов, время и температуру обработки. Родись она не в этом полуторадесятковом городке, а в настоящем мегаполисе, ее кафе стало бы точкой притяжения сначала района, потом округа, а потом и всего города. Мне снова повезло встретить замечательного человека.

За эти десять часов мы сделали заготовок на неделю вперед, расширив меню заведения на дюжину позиций. А еще, мы наговорились, наржались и просто настебались от души. Когда два профессионала своего дела встречаются в одном месте, время летит незаметно.

В двадцать тридцать, когда я оттирал очередной противень вместе с девочкой-посудомойкой, я решил, что мне пора.

Лара, в очередной раз, пообещала послать сына с хлебом и даже с суденышками мяса, к моим товарищам в подвал. Я тепло попрощался с ней, еще раз проверив, что она верно записала телефон Семена Панова, моего коммерческого директора. А еще я проверил, что она точно, ни отходя ни шага вправо-влево, прочтет Семену мою записку. Когда-то мой безопасник, Руслан Дзантиев, предусмотрел такую вероятность. Он предполагал, что кто-то из нас, из участников «малого совета» группы компаний «Максим», может оказаться в положении, в котором сообщение будет передано через третьих лиц. Для этого Руслан ввел словесную кодировку. Поэтому слово «компот» в тексте Лары должно было подтвердить Семену, что автором текста являюсь именно я. Ну а другие слова, стоящие в нужном порядке, говорили Семену, что я доверяю этому человеку и прошу ему содействовать.

В девять вечера я вышел из кафе «У Лары» и пошел в сторону дома Толика, курсанта ФСБ.

Я отлично понимал, что геолокация места моей вчерашней ночевки хорошо известна организаторам игры. Именно потому я и выяснял у Толика, есть ли у него одинокие соседки. Но увидеть двух камуфляжей, сидящих на скамеечке у подъезда Толика, я был не готов.

— Привет, бабушки. Что, наркоманов и проституток считаете? И как, кого тут больше? — Неуклюже маскирую я свое удивление.

Неужели мои визави решили пойти в клинч и, вопреки обещанию, применить ко мне сегодня вечером какие-то санкции? Или мне просто демонстрирую предсказуемость моих действий? Оба варианта — так себе.

Третий этаж налево, дверь с кирпичной обивкой в ромбик. И звонить не нужно. Дверь приветливо открыта. Не как в сериалах, где герой обнаруживает, что дверь не заперта в тот момент, когда стучит в нее, а заранее, она просто напрочь распахнута. Шаг. Второй. Комната. Все перевернуто вверх дном, полки сорваны со стен, шкафы качают от сквозняка отворенными дверями. Пол устелен тряпьем, раскрытыми книгами, раздавленными остатками дорогого германского сервиза «Мадонна».

Толик в ванне. Он лежит в одежде, руки сложены на животе. Я пытаюсь найти сонную артерию под ухом. Ничего. Ноль.

Никаких следов насильственной смерти мне, как откровенному непрофессионалу, не видно.

Почему-то я очень спокоен. Я, мать его, совершенно спокоен и это начинает меня бесить. Я умный человек. Я удачлив и богат. Я люблю жизнь и искренне ею наслаждаюсь. Почему я спокойно смотрю на труп двадцатилетнего пацана? Мальчишки, который мне помогал, и который мог бы помочь еще чертовой куче людей, стань он тем, кем планировал.

Почему-то я знаю, что двое камуфляжей на скамейке у подъезда ждут моего выхода. Они, уверен, неотрывно смотрят на деревянную дверь подъезда, чтобы не пропустить тот миг, не потерять мое выражение лица, когда я вылечу из парадной. А вот хрен вам.

Мое рацио четко говорит мне, что Толик не мог оставить пистолет, куртку-горку и балаклаву умершего в гараже охранника, и, главное, магнитный ключ-разблокиратор браслета. Он не мог оставить все это в квартире. По крайней мере я надеялся, что хотя бы ключ он всунет в почтовый ящик.

Спускаюсь на первый этаж. Почтовый ящик пуст. Он открыт и свержу, и снизу. На внешней стороне ничего не прикреплено скотчем. Шарю руками по всем углублениям почтового закутка. Пусто. Хотя…

На часах 19:36, вот очень сомневаюсь, что библиотеки тут работают допоздна.

Возвращаюсь на третий этаж. Звоню.

Снова никто не озаботился накинуть цепочку и дверь просто отворяется.

— Привет, Марина, я утром полотенце приносил. К тебе сосед не заходил сегодня, Толик? — Я улыбаюсь, широко, словно идиот, получивший мороженое. И вижу в глазах понимание. Она не удивлена. Она просто чем-то глубоко расстроена. — Можно я зайду?

— Так это на вас нам охотиться нужно? — Это первые слова, которые я слышу от Марины.

Мы сидим на маленькой кухоньке, деревянный стол буквально в метр, над ним, на стене, подвешена микроволновка, напротив раковина и холодильник «Зил», со слизанными углами.

Хозяйка, не спрашивая меня, накидала кофе в турку и поставила на газ.

— Точно. За куртку и ботинки вроде как по две тысячи платят. Сколько за тело — честно не знаю. Вроде бы пока что приз не назначен.

— А вам не стыдно? — Неожиданно женщина отворачивается от конфорки и пристально смотрит на меня.

— Разумеется мне стыдно. Очень часто. Стыд и сожаление вообще присущи любому человеку. Но вероятно сейчас вы говорите не о гипотетическом чувстве, а о каком-то конкретном случае?

— Вот именно, случае. Для вас люди — это случай. У парня родители погибли, он совсем один, а вы его…

— Стоп. А что «я его»?

— Я в квартиру заходила. Я как раз с работы шла, когда ваши солдаты Урфин Джуса из подъезда выходили. К Тольке зашла, потому что дверь была распахнута, а он там…

— А ведь в полицию вы не побежали. Даже смотрю, переоделись в домашнее и кофе завариваете.

— А это потому, что я знаю, что такие как вы, все равно сухими из воды выйдите. Думаете я не знаю, что тот, кто полицию вызовет, тот и первый под подозрение попадет?

Да сколько же она детективов в своей библиотеке проглотила?

— Мы можем бесконечно долго беседовать, а можем сэкономить время. Отдайте то, что вам оставил для меня Толик.

— А почему вы так уверены, что он что-то для вас оставил?

— Это не уверенность, это надежда. Потому что, если он для меня вам ничего не оставил, я разумеется сделаю все, что задумал, но мне будет намного сложнее. Хотя вру. Если он вам ничего не оставил, то сама вероятность того, что я смогу за него отомстить, снижается до минимума. Я конечно стану делать то, что планирую, но шансы на выигрыш будут намного ниже.

Толик оставил. Он был умным парнем и сообразил, что пантомима на площади привлекла к нему внимание. Поэтому он оставил камуфляжную куртку-горку, балаклаву, пистолет и магнитный разблокиратор соседке, попросив передать его только тому человеку, который утром приносил ей полотенце.

А еще мне очень повезло. Марина, так же, как и семья Толика, жила в этом доме, почти сорок лет. Столько же в нем жили и другие соседи. Это в современных новостройках, в новых спальных микрорайонах, жильцы одного подъезда могут не знать друг друга. В маленьких городах, в старых домах все иначе. Тут вечером никому не придет в голову бежать за хлебом в круглосуточный магазин. Во-первых, и круглосуток тут нет, ну а главное, проще ведь просто постучать к соседу и занять пол булки до завтра…

— Максим, мы в подъезде дружно жили много лет, на праздники друг к другу ходим, скоро вон опять, по вечерам всем двором на улице чаепития будем устраивать. С мятой. У нас во дворе, прям под водонапорной башней, мята растет, дикая, как бурьян. — Женщина улыбается, но ее глаза влажно блестят. — У нас в доме конечно люди умирали уже. Это ведь естественно. Как рождение, как любовь, как счастье. Смерть она тоже естественна. Но Толька не должен был умирать. Он же один в семье был. Вот так, за год, семьи и не стало. Если ты можешь как-то с его убийц спросить, ты обязан это сделать. Потому что мы этого сделать не можем, а ты можешь. А если кто-то не делает то хорошее, что он в состоянии сделать, то он такой же злодей, как и тот, кто открыто зло совершает. Поэтому и я, и соседи с первого этажа тебе поможем, но ты мне пообещай, что ты правильно поступишь.

К этому времени Марина уже надела на себя мои смарт часы и сбегала к соседям с первого этажа, заручившись их согласием.

Мне от соседей нужен был их балкон. Через него я планировал выйти на улицу, на сторону, противоположную подъезду, перед которым все еще сидела парочка камуфляжей. А еще, я пытался настоять но том, чтобы Марина следующую ночь провела не одна, у себя, а у тех же соседей с первого этажа, в большой трехкомнатной квартире (шестьдесят четыре квадрата), где живет семья из четырех человек. По словам Марины сосед, глава семейства, молодой парень двадцати пяти лет, отслужил срочную и еще и задержался в армии на пару лет по контракту. Я решил оставить ему мой пистолет, добытый у охранника в гаражах.

Но Марина повела себя совершенно неожиданно. Она сама взяла пистолет:

— Девяти миллиметровый Стечкин, — ловко выхлестнула магазин в левую ладонь, — двадцати зарядный.

Увидев мой недоуменный взгляд смущенно улыбнулась.

— У меня отец военным был, и муж бывший… Я с детства оружие люблю. А в библиотеке интернет, и компьютер бесплатный. А так, как у нас народ в библиотеку ходит, у меня времени на ютьюб остается выше крыши… Я бы наверное в простого грабителя не смогла бы выстрелить, а в этих, которые призы за вашу одежду объявляют и Тольку которые… Я, если что, смогу, не переживай.

Была половина второго ночи, когда я и Марина подошли к двери соседа на первом этаже. Чуть замешкавшись, женщина привстала на носочки и чмокнула меня в щеку.

— Удачи, я помолюсь за тебя. — Прошептала она и нажала кнопку звонка.

Через несколько минут я стоял на траве, с противоположной от входа в подъезд стороне дома, и подбирал сверток, скинутый Мариной с балкона. Идти по городу я предпочел в своей, выданной организаторами, куртке. Черный кожзам лучше сливался с темнотой неосвещенных улиц. В горку я переоденусь уже возле своей цели. Надеюсь, организаторы отслеживают сигналы с трекеров постоянно и сейчас они видят, что точка «М. Романов» не движется, игрок вторую ночь подряд проводит в пятиэтажке с водонапорной башней во дворе.

К трехэтажному зданию гостиницы я подошел в районе двух часов ночи. Идеальное время для того, что я задумал.

На любом отеле, гостевом доме или гостинице обязательно висит табличка с режимом работы «круглосуточно». Не верьте. Я очень много ездил по российским городам, тогда, когда еще не мог себе позволить жить исключительно в пяти звездочных отелях. А еще, я очень часто останавливался в гостиницах, имеющих в названии слово «Турист». И я знаю, что хуже могут быть только отели, имеющие название, связанное со спортивными клубами. В любом случае, несмотря на табличку с режимом работы, вход в эти гостиницы после десяти вечера будет закрыт на замок. Но, как и в случае с ресторанами, в гостиницах должен быть запасный выход. Хотя тут уже скорее благодарность нужно выражать не пожарным или санэпиднадзору, а закону о запрете курения и лени портье. Ну в самом деле. Не станет ночной работник открывать центральную дверь всякий раз, когда гостю приспичит покурить. А за открытую дверь начальство штрафует. Поэтому в каждой гостинице, будь она «Турист», «Спартак» или «Олимпиец» — обязательно есть задняя, никогда не запираемая дверь.

Я вышел на внутренний дворик гостиницы, на парковку. Как раз к припаркованному «Хаммеру». Урна и разбросанные вокруг нее окурки лучше всякой вывески говорили о том, что именно тут находится черный вход.

Еще в подворотне, на перпендикулярной отелю улице, я натянул на голову балаклаву. Моя куртка из кожзама, аккуратно сложенная, осталась лежать на асфальте у мусорного бака в паре кварталов от гостиницы. На мне куртка-горка песочно-камуфляжной расцветки.

Открываю стандартную для городка деревянную дверь, по привычке придерживаю, не давая жесткой пружине захлопнуть ее за спиной, поднимаюсь на пару пролетов. Очевидно, борьба за разумное потребление сюда еще не пришла, лестница освещена, хоть и тусклыми слабенькими лампами.

Очередная деревянная дверь, над которой, прям по штукатурке, надпись зеленой краской «вход». Лестница уходит дальше, на следующие этажи. Отлично, значит по ней я потом и доберусь до нужного мне последнего этажа, лифтом, если он тут вообще есть, пользоваться не стоит, в тишине он может показаться слишком громким. А центральная лестница наверняка охраняется.

Поправляю балаклаву и толкаю дверь. Небольшой темный холл с обязательными для любого гостиничного фойе диванами, непременные кадки с черными, в свете тусклых потолочных ламп, деревьями, слева в стене окно то ли кассы обменника из девяностых, то ли кассы продажи билетов из того же времени. Справа совсем крошечная, метра два в длину, стойка регистратуры и за ней широченная парадная лестница. За стойкой никого нет, но через открытую дверь виднеется разобранное кресло-кровать, на котором спит укутанная в толстую вязанную кофту тетка лет шестидесяти.

Жаль. Я надеялся, что на ночное дежурство остаются самые молодые работники. Есть такая теория, что мудрость — это всего лишь возрастное замедление работы мозга, которое больше не позволяет принимать скоропалительные решения. Добавьте к этому опыт и закалку, которую наверняка получила эта работница индустрии гостеприимства. Получить мастер ключ у молодой девушки мне было бы проще. Но тут я увидел на стойке то, о чем даже не мог и мечтать. Я знал, что я увижу это, но чуть позже, уже на этаже. А вот так, на первых шагах… На таком везении строить планы нельзя, но, я ведь уже говорил, что я — счастливчик.

К этому моменту горизонт моего планирования опустился до каких-то тридцати минут. Весь мой план состоял в грандиозно общем замысле: поговорить с распорядителем, Станиславом, узнать у него контакты организатора этой игры, а затем, вывести распорядителя из строя. При этом нужно, чтобы камуфлированные охранники меня не убили и даже просто не покалечили. А, еще, в идеале, я получал доступ к спутниковому телефону и вызывал в город пару эскадронов своих, вернее, дзантиевских гусар. Просто, верно? Как ребенку, желающему отправиться в космос.

А теперь, уважаемые знатоки, внимание вопрос. Как попасть в номер к главному злодею, зная лишь этаж, на котором в отеле живет этот самый злодей и его дюжина охранников. Подскажу. Ответ лежит в черном ящике…

В каждом, не только российском, отеле, в каждом номере висит схема пожарной эвакуации. А еще, в каждом гостиничном холле висит общий, поэтажная план. На ней, хоть и схематично, нанесены все номера, находящиеся на этаже. Какой номер займет самый главный член команды? Очень вряд ли босс предпочтет одноместный стандарт и отдаст люкс сотруднику. Во-первых, это все та же корпоративная психология. Менеджер должен видеть атрибуты власти начальника. Иногда размер кровати и количество комнат — тоже атрибут. Ну и, во-вторых, в любой операции номер главнокомандующего автоматически становится штабом, то есть местом проведения совещаний. Определить на схеме пожарной эвакуации самый большой номер очень просто. Не самая сложная работа с очевидными критериями и механикой, не требующая предварительной подготовки или каких-то дополнительных исследований.

Сложнее решить вопрос с охраной. Вероятно, внутри номера босс будет один. Только у очень больших или крайне привередливых начальников может возникнуть идея иметь помощников не на расстоянии телефонного звонка, а в прямой видимости.

Я открываю лежащую на стойке регистрации пластиковую папку. Мой опыт путешественника меня не обманул, передо мной «Правила проживания и внутренний распорядок гостиницы «Турист»». А вот и план эвакуации третьего этажа. И снова я улыбаюсь, потому что вижу не один, а целых два подарка, приготовленные для меня. Во-первых, судя, по плану третьего этажа, тут пятнадцать номеров и лишь один из них люкс. Вообще компоновка номеров была прямо идеальной. По одной стороне коридора — восемь номеров. По второй стене, начиная с левого крыла шли: пожарная лестница, три одноместных номера, широкая центральная лестница, одноместный, люкс и снова одноместный номер. Ну разве это не подарок?

Со слов матери Кости, кастелянши отеля, вместе с распорядителем приехали двенадцать охранников. Все поселились на одном, единственном, недавно отремонтированном, этаже. Тринадцать человек, пятнадцать номеров.

Если с номером Станислава все понятно, то определить где живут охранники конечно не критично, но все же полезно. И тут помогает простая логика. Кто захочет жить за стенкой у босса и разбудить его своим кашлем или смывом унитаза? Значит, два не занятых номера будут именно по бокам от люкса.

И вот мы подходим ко второму подарку, который, словно поздравление на открытке, пропечатан на эвакуационной схеме третьего этажа.

Вы знаете, как сделать в гостинице люкс, если у вас есть только одноместные, ну или двухместные, не суть, главное только простые стандартные номера? А как получить королевский люкс их обычного? Все элементарно. Двери между номерами. Эта мода пошла со времен советских «Интуристов», где возможность трансформации номерного пространства бала прописана в стандартном проекте. Распахните эти межномерные проемы и замените в одном из них кровать на диван и вот у вас вместо стандарта двадцать квадратов уже «люкс сорок квадратных метров со спальней и гостиной».

Судя по схеме, местный люкс мог трансформироваться в «королевский» через правый, угловой номер.

Будто почувствовав, что я уже получил от наглядных материалов все, что хотел, живая сотрудница отеля всхрапнула и заворочалась, кресло-кровать скрипнуло и женщина, нисколько не стесняясь сна на рабочем месте, подошла к стойке.

— Ключ от триста шестого. — Ни приветствия, ни просьбы. Просто приказ.

— Решили таки все занять? Так в нем и в триста четвертом горничные не прибирали, и мыла там нет. — Она подтвердила мои догадки о необитаемости двух номеров по бокам от люкса.

— Не переживай, мать, у нас и мыло, и веревки свои… — Судя по хмурому лицу даже без тени удивления, пошутил я совершенно в нужном стиле. — Хотя стоп, лучше давай и от триста шестого, и мастер ключ.

А вот тут тонкий момент. Не могли охранники не забрать ключ-вездеход. Это же азы обороны, понятные даже мне. Ночная администратор тоже удивилась, но как оказалось по другому поводу.

— Да сколько ж вам говорить, нет у нас открывашек на все двери, нет и никогда не было. Это еще при первой директрисе заведено. Хочешь уборку — сдай ключ в регистратуру. А если ключ с собой унес, то и уборки не будет. Зато ежели что пропало — так и с нас спросу нет. А если бы у горничной ключ ко всем дверям был, кто за ваши ноутбуки да паспорта отвечал бы?

Я уже было ответил, что тогда мне нужен просто ключ от соседнего с люксом, триста шестого, но в этот момент строгий голос окликнул явно меня, потому что других людей в балаклаве в ночном холле гостинице не было.

— Боец, мать твою, ты какого банана в балаклаве по отелю шаришься. — Звук от центрального входа, который находится у меня за спиной.

Наверное, я перемудрил в своих размышлениях, вернее, я опять позабыл об отсутствии хоть каких-то криминальных опасений у местных жителей. Ни глазков, ни цепочек, ни закрытых на ночь дверей в гостинице. А может все проще. Ночная администратор предпочитает не закрывать двери и спокойно спать, а не отвечать всем постояльцам, мол, на ночь центральный вход закрыт. Как бы то ни было, но факт остается фактом. У меня за спиной — не предусмотренный моим сценарием противник.

Медленно оборачиваюсь. На меня идет большой, как и все виденные мною до этого, камуфлированный мужик, но впервые я вижу охранника с открытым лицом. Нормальная голова, никаких уродующих особых примет. Если они лица из-за каких-то своих комплексов прячут, нужно им посоветовать психотерапевта.

Что за чушь лезет в голову? А, между тем, лицо у мужика с каждым шагом меняется. Если первые шаги от входа он делал скорее со злым выражением, то сейчас на его лице начинает проявляться удивление. А вот этого нам не нужно. Учитывая, с какой легкостью охранники достают пистолеты и стреляют, мне совершенно не хочется утруждать его мозг мыслями о возможности сначала выстрелить, а затем уже рассматривать, кто это там такой незнакомый спрятался в знакомую форму. А еще и портье стоит где-то за моей спиной, а значит на предполагаемой линии огня. Нельзя дать ему время сопоставить мою фигуру с шаблонными фигурами его товарищей, сохраненными в его голове. Вернее, его мозг уже сделал это сопоставление. Уже наложил мой образ на все образцы, и, не найдя совпадения, вызвал удивление на лице охранника. Просто синоптические связи в его голове работают не очень эффективно, поэтому то, что уже знает его мозг, он сам еще не осознал. У меня есть чуть меньше двух секунд. В принципе, должно хватить.

Глава 29

Я оборачиваюсь и вижу, что от центрального входа ко мне идет один из камуфляжей. Плохо идет. Идет не как к другу-полуночнику, с которым, пользуясь обоюдной бессонницей, можно выйти во двор перекурить, или доже хлебнуть из припасенной бутылки виски, а как к объекту, которого тут напрочь быть не должно.

Между нами примерно два с половиной метра. На нужную мне дистанцию в пол метра он подойдет через одну целую восемь десятых секунды. Это не высшая математика, да даже не алгебра, а так, простая арифметика. Дано: скорость бандита четыре километра в час. Вопрос: через сколько секунд бандит приблизится к жертве на расстояние пятидесяти сантиметров. Хотя, во вводных этой задачи есть ошибка. В реальности именно бандит и будет жертвой.

Мозг большинства людей может единовременно сконцентрироваться лишь на одной задаче, на одном факте. В объявлениях о найме часто пишут о поиске сотрудников, умеющих работать в условиях многозадачности. Рекрутеры будут очень долго закрывать такие вакансии, потому что лишь очень маленький процент людей может реально работать в таком формате. Как в старом анекдоте про то, что если вы одной рукой держите руль, а второй — коленку девушки, то и первое, и второе, вы делаете плохо. В требованиях к сотрудником стоит писать о возможно быстром переключении между задачами. Это максимум, что можно требовать от стандартного работника.

Поэтому обернувшись я, словно пират Джек Воробей, качнулся и даже попытался опереться локтем о стойку, но он соскользнул, и я чуть было не упал. Губы камуфляжа скривились, нос чуть наморщился, резко прочертились складки вокруг рта. Сто к одному, что это у него так презрение выражается. То, что нужно. А я еще и пьяно-раскаянное добродушие добавляю — развожу руки в стороны и улыбаюсь. Под балаклавой конечно не видно моей ослепительной улыбки, но в моем мычании оно наверняка будет заметна. Вспомните, говоря по телефону, не видя лица собеседника, вы наверняка можете сказать, когда он улыбается. Это всегда чувствуется.

Что-то добродушно мычу. Мне нужно оказаться от него на расстоянии вытянутой руки или даже чуть ближе. Я знаю не так уж много ударов. Все мои хуки, апперкоты, подсечки и удары головой, можно посчитать по пальцам. Причем привлекать обе ноги для этого не придется. А таких ударов, которые смогут по настоящему уронить противника, в моем арсенале вообще лишь пара-тройка. Один из них — хук правой.

Ноги чуть согнуты в коленях, стоят на одной прямой, параллельно друг другу, словно проверяю у зеркала, хорошо ли портной сшил брюки. А теперь, как на уроке твиста в «Кавказской пленнице», представляю под правой ногой окурок и начинаю медленно крутить носок, чтобы его потушить. Пятка отрывается от пола и уходит на несколько сантиметров вправо, во внешнюю сторону, правый носок направляется внутрь, к левому. Одновременно с этим разворачивается правое бедро и я чувствую, что мой вес перемещается на левую ногу. Руки, только что широко раскинутые и готовые обнять весь мир, складываю на груди, соединив и кулаки и локти. Если бы не моя псевдо пьяная комедия, такой выход в прямую боксерскую стойку включил бы все сирены в голове, наверняка опытного, противника. Но на лице камуфляжа я продолжаю видеть лишь презрение и даже брезгливость. Вероятно, дисциплину в отряде они поддерживают очень хорошо, и пьяный коллега тут ломает шаблон. Это мне как раз и нужно. Охранник видит самую яркую мою характеристику, он видит, что я пьян, и это затмевает все остальное. Но долго это продолжаться не может. И вот на лице моего визави начинает проступать растерянность, он начинает осознавать, что перед ним не один из его коллег, а кто-то совершенно посторонний. Вот только поздно. Необходимые мне секунды я потратил с толком. Мой правый кулак отрывается от подбородка. Одновременно локоть, по короткой дуге, становится параллельно земле и даже чуть выше, чем кулак, который летит в основание челюсти соперника, в точку, чуть ниже уха.

Эволюция научила человеческое тело защищаться от агрессии. Лобная кость — самая крепкая в человеческом скелете. Ее толщина достигает пяти, а то и восьми миллиметров. Даже у танка самая мощная защита — передняя, фронтальная, называется лобовой броней. Мы все готовы к атаке спереди. А вот сбоку наш организм такой бронежилет не предусмотрел. Вероятно, это все та же теория эволюции. Подпустил противника сбоку, значит недостаточно внимателен. Значит для развития вида полезнее, если тебя сожрут и ты не оставишь потомства.

Только в голливудских фильмах противника можно уложить одним ударом и спокойно произнести над слабо дышащим телом пятиминутный монолог. В жизни, теперь уже основываясь не только на словах моих инструкторов, но и на собственном опыте, могу сказать, что такого удара в лучшем случае хватит на несколько секунд, максимум минуту. Потом противник, скорее всего с некоторой долей дискомфорта, встанет и продолжит воплощение своих коварных планов по обездвиживанию уже меня.

Я вновь поворачиваюсь, смотрю на женщину-портье. Все действие заняло не больше восьми секунд. Всего восемь секунд назад я попросил у нее мастер ключ, и вот уже у нее на полу валяется и, надеюсь дышит, охранник, один из камуфлированных.

Стягиваю с головы балаклаву.

— Мать, а кто такая «кастелянша»?

На рассказ администратору у меня ушло двадцать секунд. Я — участник игры, не добровольный, в закладе то, что мне дорого и что организаторы, в случае отказа от участия, у меня отберут. Он — один из помощников организаторов, его товарищ уже убил Петю, внука директора завода, и Костю, сына местной кастелянши. На этих словах женщина вскидывает руки и одновременно прикрывает рот левой и крестится правой. Я хочу положить конец этой игре, для этого мне нужно попасть в номер к Станиславу, тому, кто ездит на «Хаммере». На этих словах я увидел непонимание и добавил, что мне нужен доступ в номер главного, того, кто не носит камуфляж и балаклаву. И, не дожидаясь формального согласия оказывать мне содействие, я нагружаю женщину простыми заданиями. Мне нужна какая-нибудь тряпка для кляпа и веревки, чтобы связать валяющегося охранника. Чисто механически женщина выполняет мои приказы и выдает мне тонкое вафельное полотенце, будто сворованное в поезде. А потом она меня очень радует, потому что вместо веревки отдает чуть надорванный пакетик пластиковых хомутов, которые используются для стяжки кабелей или крепления номерных знаков. Отлично. Ни одной, самой удобной веревкой, я бы не смог связать моего подопечного так, чтобы он гарантированно не вырвался, нет у меня такого опыта, а рассчитывать на качественный дебют было бы опрометчиво.

Соединяю несколько хомутов и стягиваю ими запястья охранника за спиной. Такая же процедура с щиколотками. Переворачиваю на спину и зажимаю ладонью рот охранника. Держу долгие десять секунд. Замечательно, нос дышит, можно смело, не опасаясь за здоровье пациента, запихивать в рот полотенце. Очень вовремя, потому что охранник начинает приходить в себя и что-то мычать. Дублирую хомуты на руки и ноги и оттаскиваю его в подсобку, через неприметную дверь справа от регистрационной стойки. Вероятно, это комната хранения багажа. Очень маленькая, без батарей, к которым я вообще-то планировал привязать пленника. Зато тут есть огромный стальной стеллаж, ножки которого прикреплены к полу и стенам большими болтами. Обеими руками трясу стеллаж, но он даже не дрогнул. Великолепно, размещаю охранника сидя, спиной к боковине стеллажа. Приковываю руки к стойке все теми же пластиковыми хомутами. Стойка сварена из круглых трубок, перетереть пластиковые стяжки, как в фильмах, не получится. Только после этого обшариваю карманы, открываю клапан наплечной кобуры.

— А это правда, что они Костю убили? — Администратор стоит в дверях и по ее щекам катятся слезы.

— Я похож на урода, который такими вещами шутит?

— А я на Зинку, Костину мать, вчера наорала…

Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж. По центральной лестнице. В кармане у меня три ключа. От номера триста шесть, соседнего с люксом. От триста пятого, самого люкса. И третий ключ, от двух дверей, соединяющих эти номера. Я вновь надел балаклаву. В кармане камуфляжной куртки штук пятьдесят оставшихся пластиковых хомутов. В правой руке пистолет Стечкина, такой же, как тот, что я оставил библиотекарше. В обойме двадцать патронов. Я очень спокоен. Меня даже чуть-чуть пугает мое спокойствие. Потому что я знаю, что я могу сейчас убить. Я словно бы дошел по «Адовой лестнице» Кана до финальной стадии эскалации конфликта, до последней ступени, до войны на всеобщее уничтожение. За несколько секунд, пока я поднимаюсь по пролетам лестницы, я понимаю, что не потеряй от моего удара охранник сознание — я бы продолжал его бить. Упавшего. Ногами. Не очень выбирая места попадания. И пистолет. Я не положил его в карман, как потенциальный козырь, которым можно воспользоваться при острой необходимости, а взял в руку, как простой инструмент, который применю при первой же необходимости. Забурел, командор, душевно забурел. Очень надеюсь, что администратор гостиницы права и никакой охраны на ночь камуфляжи не выставляют. По здравому размышлению это вполне в их логике. Они самые крутые, самые сильные в этом городе. Даже не так. Они — единственная сила в этом городке, а значит выставление охраны — это признание наличия некой альтер силы, способной на нападение. А это уже нарушение своей собственной доктрины. Поэтому я спокойно шел по центру лестницы, не опасаясь скрипа, потому что она была отлита из надежного бетона.

Третий, свежеотремонтированный этаж. Вероятно, ремонт пола тут ограничился его мытьем. Я вообще думал, что паркетные полы остались где-то в нулевых. Паркет и тонкий ковер, красно-коричневого цвета с диким геометрическим рисунком, призванным маскировать пятна. Обычно, хозяева отелей кладут в номерах тонкие ковры, чтобы они высыхали за пару часов и можно было скорее вновь сдать комнату. Тут это сделало время.

От лестницы поворачиваю вправо и, крадучись, практически прислонившись спиной к стене, иду в самый конец коридора. Мой номер последний, в самом торце. Проходя мимо дверей люкса прислушиваюсь, но ничего не слышно. Вообще, вся гостиница замерла в тишине. Очень надеюсь, что дисциплина в рядах организаторов на очень высоком уровне и все сотрудники этой банды мирно спят. Это в их интересах. Встреча со мной в нынешнем моем состоянии приведет к очень коротким переговорам.

Медленно, очень медленно проворачиваю ключ в замочной скважине, приподнимаю дверь, чтобы облегчить нагрузку на петли и они не скрипнули. Ого, дверь открывается наружу. Интересно, были ли тут несчастные случаи, когда распахнутая дверь била проходящих по коридору.

Вхожу. Стандартный номерок метров пятнадцати. Узенький коридорчик в пару шагов длиной, справа зеркало и вешалка над открытой тумбой, слева дверь в ванную. В комнате слева, вдоль стены — узенькая кровать, справа пародия на рабочий стол с приставленным стулом, на стене плоский телевизор примерно двадцати дюймов. И главное. В углу, напротив кровати, дверь из светлого шпона. С замочной скважиной, но без ручки. По словам администратора, за этой, первой дверью, тридцатисантиметровый тамбур по толщине стены и вторая, такая же дверь. Ключ один на оба замка. Дверь выходит в гостиную люкса, в ту комнату, где стоит диван и стол, а не кровать.

Тихо прохожу к стене. В номере ковровое покрытие, рациональной грязно-синей расцветки, скрадывающей нерадивость горничных при уборках. Костяшкой пальцев тихонько стучу по стене. Результат нейтральный, потому что плюс и минус дают ноль. Плюс в том, что судя по стуку — стена капитальная, не гипсокартон. Значит манипуляции с дверью в соседнем номере не должны быть слышны. Тем более, что по моим прикидкам Станислав уже спит в спальной комнате. Про минус я узнаю в тот момент, когда отпираю первую дверь. Я проворачиваю ключ в замке и, используя его как ручку, тяну на себя. Дверь открывается и я слышу голос Станислава. Капитальная стена не давала мне услышать его голос раньше. Я замер, и в буквальном смысле превратился в слух.

Разговор, вернее одна его половина, шел на отличном английском, не узнай я голос распорядителя, я бы решил, что говорит житель зажиточных районов Лондона или диктор ВВС. У меня свободный английский со стандартным западноевропейским акцентом. О таком произношении, о настоящем GB English, на котором говорит королева, я могу только мечтать. К сожалению, Станислав не использовал громкую связь, поэтому речь его собеседника оставалась для меня тайной. Хотя, по словам моего соседа по номерам, определенные выводы все же можно было сделать. И в тот момент, когда я сделал первый из них, я, к сожалению, в очередной раз, был вынужден обозвать себя тупицей, кретином ну и другими, не столь литературными, но вполне определенно отражающими негативный смысл, словами. Как только я услышал английскую речь, стало понятно, что распорядитель говорит по телефону с импортным организатором игры, о существовании которого мне уже говорили Ольга и Анатолий. Вот только слова Станислава были не речью сотрудника с боссом. Скорее, это были слова партнера, или как минимум равной стороны бизнеса. И даже не просто равной по статусу, а еще и более информированной, более вовлеченной стороны. Как разговор двух владельцев общества с ограниченной ответственностью, внесшими одинаковые вклады в уставный капитал, только один из владельцев работает в офисе и полностью погружен в процесс, а второй наблюдает за делами удаленно, откуда-то с Карибских островов. Судя по речи Станислава, он как раз и был тем самым директором ООО, тянущем на себе весь проект.

В этот момент у меня сложился пазл, который уже так долго лежал на моем рабочем столе. И поведение Станислава при нашей первой встрече, и его периодическое удивление тому, что с ним кто-то спорит, и, наконец, самый яркий эпизод, поведение директора завода. Стыдно. После завершения этого дела пойду к психотерапевту, попробую удалить воспоминания об этом периоде из памяти.

Второй, но не по значимости, момент. Они ссорились. Организаторы откровенно выясняли отношения. Судя по разговору, Станислав, по мнению неизвестной мне стороны, был излишне жесток. Распорядитель, именно так я продолжал про себя его называть, совершенно спокойно говорил о том, что он убил двоих игроков-актеров. И что он об этом нисколько не жалеет, потому что, по его выражению, это прибавило остроты в игру. Постепенно ссора, как это бывает между хорошими и, главное, равноправными партнерами, сошла на нет, и Станислав начал обсуждать с неизвестным мне пока коллегой чисто технические вопросы. Я узнал, что все командные встречи записываются на видео и из них уже монтируется фильм. Так же я узнал, что бэк-офис, сотрудники игры, которых я никогда не видел и которые вообще могут находиться в любой точке земного шара, ежедневно обрабатывают полученные видео материалы и дают рекомендации на следующий день. Как раз и конфликт между Станиславом и англичанином возник на почве того, что распорядитель не придерживался этих рекомендаций.

Вероятно, Станислав разговаривал не сидя за столом, а прохаживаясь по комнате. Вообще, привычка ходить туда сюда во время телефонного разговора присуща очень многим людям. В какой-то момент, когда Станислав находился возле моей двери, мне на ум пришел способ, как мне попасть в его номер. Я был уверен, что у распорядителя есть оружие, но так же я был уверен в том, что он не станет разговаривать по телефону с пистолетом в руках. А значит, можно попробовать!

Я складываю левую руку в кулак и стучу в дверь. Серия из пяти ударов. Слишком много для робкого стука просителя, но и стучу я не кулаком, а костяшками, то есть агрессию не проявляю.

— I’ll call you back in a minute. — Слышу я из-за двери.

Глава 30

Как попасть в номер к человеку, про которого вы точно знаете, что он лично дал распоряжение убить двоих участников, и чьи подчиненные легко, не задумываясь, на ваших глазах, убили двоих жителей городка, молодых парней, практически подростков. А еще, судя по машине и стилю в одежде, этот человек наверняка воспользовался предлогом. Как же, он участвует в настоящей полевой игре, в «Зарнице», ну как тут не заткнуть за пояс пару пистолетов, самых больших и самых блестящих.

Признаться, как только я услышал слова о том, что убийства участников игры были не планом, а ходом Станислава, я чуть было не выбил дверь и не влетел в номер, стреляя направо и налево из пистолета охранника. Только вот, в этом случае, уже через несколько секунд, в люкс бы ворвались камуфляжи из соседних номеров. По статистике, о которой мне рассказывали инструкторы в стрелковом клубе, у пехотинца во время войны уходит больше десяти тысяч выстрелов на одного убитого противника. Разумеется, мое поле боя несколько кулуарное, по сравнению с театром военных действий обычного мотострелка. Но я не могу сам себе лгать. Даже имея очень старый, хоть и большой опыт отстрелянных месяцев на полигоне, мне наверняка не хватит двадцати патронов даже на пару-тройку противников. Конечно если они не будут столь любезны и не замрут, обнявшись в одном большом клубке, с максимально возможной площадью поражения.

Второй мыслью было тихо вернуться в лобби, забрать старушку-администратора и поджечь гостиницу. Рано или поздно все постояльцы выйдут, развернутся и станут глазеть на пожар. Вот в этот момент и можно стрелять в Станислава.

Минус обоих вариантов, помимо прочего, состоял еще и в невозможности последующей беседы с мертвым распорядителем. А мне очень хотелось с ним поговорить. Любознательность, в отличие от любопытства, замечательный стимул развития.

Поэтому я пошел по третьему пути. Скидываю куртку и балаклаву, чуть приседаю и сутулюсь, чтобы скрыть рост и массу, а затем, очень тихо, пользуясь тем, что Станислав говорит очередную свою тираду, проворачиваю ключ и открываю замок. Стучу, и, на обещании Станислава перезвонить, раскрываю дверь в люкс.

— Ну сосед, ну совесть иметь же нужно, я и так в командировках ни черта не сплю, а еще ты со своим бу-бу-бу, ну совесть имей, а. — Говорю какую-то чушь, лишь бы он не бросился к оружию, ну а сам, тем временем, распрямляюсь и наставляю на него ствол.

— Максим Александрович. Ну что же ты, словно зуб мудрости, все лезешь и лезешь, хоть и бесполезен совершенно. Тебя ведь и вырвать могут. Я тебя предупреждаю, ты находишься в опасной близости от того, чтобы вывести меня из себя. — Станислав говорил спокойно, он как будто даже не испугался пистолета. Если еще мгновение назад его лицо выражало удивление, то сейчас он был скорее раздосадован. Именно так. Мое появление, пистолет в руке. Это его не испугало. С таким выражением лица смотрят на мушку, залетевшую в ваш коктейль.

— Пистолетик убери, Максим. Ну мы же не дети, нам атрибуты мужественности для разговора не требуются. Садись, лучше, мне с тобой посоветоваться нужно.

Признаться, я уже мало чему удивляюсь, но распорядитель меня сумел заинтриговать.

— Ты ведь уже догадались о цели игры, сумел сложить все неизвестные? Понимаешь, Максим, — он замолчал, как бы раздумывая над следующими словами, — понимаешь, перед смертью есть умирание. Смерть это лишь результат, а вот умирание это процесс. И вы сейчас умираете. Я про вас четверых, про тебя, Грикора, Романа и Наталью. Вот прям в этот момент ваши компании становятся моими. Занятно, но для того, чтобы найти хотя бы четыре такие компании, которые при отсутствии, при изоляции лишь одного человека, могут быть поглощены, для этого моим людям понадобилось почти два года. Ваши компании мне около пяти миллиардов принесут. А вот тебя, Максим, кстати, изначально даже в длинном списке не было. Ну право, что это, рестораны быстрого питания. Для приличного человека вы где-то чуть выше рюмочной или привокзального ларька с пирожками.

Станислав жестом показал на большой круглый стол, стоявший посреди комнаты. На столе лежали какие-то бумаги, пульты, планшет, закрытый ноутбук и, прям на нем, пластиковая туба на одну сигару. Рядом с компьютером стоит уже початая бутылка Миягико, японский сингл молт. Люблю этот виски. Очень интересный букет, но и сорок пять градусов. А тут ни содовой, ни даже льда. Судя по единственному простому гостиничному стакану из тонкого стекла, Станислав пьет его так, походя. Силен мужик.

— На тебя мои люди обратили внимание после чемпионата мира. Когда аналитики записку принесли с твоими доходами, я прям застыдился. Как это я такого игрока пропустил. — Станислав чешет ладонью гладко выбритую челюсть. — Да садись уже, Максим, не мельтеши. Стрелять ты в меня не станешь. Ты сейчас телевизор включишь и сам все поймешь.

Голос с металлическими нотками. Это была не просьба, не увещевание и даже не угроза. В голосе констатация. Абсолютная уверенность в том, что любой услышавший выполнит то, что ему сказано. Просто потому, что иначе нельзя. Это был голос, создающий физические законы. Глупо противиться физическим законам. Но если бы все люди на земле думали именно так, человек не летал бы на самолете. Поэтому я, глядя в глаза Станислава, ничего не делаю. Я просто стою.

— Ну, вольному — воля, слушай стоя, — странно, но Станислав даже не улыбнулся своей рифме. — Максим, возможно ты неплохо учился в средней школе, может быть, ты даже подавали надежды в вашем, как там, Кубанском Государственном Университете, наверное ты даже имеешь какое-то чутье, раз смог пробиться со своими столовыми куда-то наверх. Но для высшей лиги ты слабоват. Ты все еще придерживаетесь морали, а не корпоративной этики. А кстати, знаешь, что на свете самое короткое? Корпоративная память. В прошлом году ты план перевыполнил и был королем офиса, а в этом тебя за невыполнение коленом под зад. Да, и кстати именно это дает тебе, Максим, шанс. Но про это позже. Бери стакан, вон они, в серванте, да да, тут в номерах серванты. Наливай, а то надоело одному пить.

Я отлично умею читать людей. И сейчас я видел, что он не играет. Я еще раз оглядел комнату. Очень внимательно. Спрятать пистолет или какое-нибудь оружие, кроме как в шкафчиках серванта, просто некуда. Для приклеивания пистолета скотчем к столешнице нужно быть либо параноиком, либо режиссером с Мосфильма.

Все так же молча, не убирая пистолета с направления центра массы распорядителя, подхожу к столу, беру пульт и включаю большой телевизор, висящий на стене.

Убираю пистолет за пояс дешевых джинсов. Уже нисколько не опасаясь нападения в спину, подхожу к застекленным полкам шкафа. Беру самый, на мой взгляд, чистый стакан и щедро плещу в него виски. Вопросительно смотрю на Станислава и, в ответ на его кивок, доливаю и ему.

Это становится дурной традицией. Эдак я, или удивляться разучусь, или сопьюсь.

Поднимаю свой бокал, чокаюсь с распорядителем, поворачиваюсь к телевизору и поднимаю бокал в салюте. Я салютую сорока пяти градусным виски камуфлированным охранникам на экране, делаю большой глоток, кадык дергается вверх-вниз и огненный ком проваливается в горло. Только он не обжигает. И вкуса у виски не больше, чем у слабого чая. Сейчас я бы смог съесть кило кайенских перцев и не ощутить вкуса. Потому что я ничего не чувствую. Любую чашку можно наполнить только определенным количеством жидкости. Все, что вы станете лить сверху — просто в нее не попадет. Так же и с чувствами. Меня переполняет ненависть. Ничему другому во мне больше места нет. Поэтому я не чувствую вкуса виски, мой язык не обжигает спиртовой удар, приятное тепло не разливается по животу.

С экрана огромной плазмы на меня смотрят охранники. Четверо нормальных, крепких мужиков одетых в карго штаны, флисовые кофты и тяжелые ботинки. Смотрят открытыми лицами, не скрытыми под балаклавами. А еще, через экран, мне в лицо смотрит Марина, библиотекарша. Она примотана прозрачным скотчем к деревянному стулу, такому же, как и те, которые стоят у стола возле меня. Ее никто не держит, мужчины стоят полукругом за спинкой стула. Марина находится по центру, в самой середине экрана, вероятно камера установлена прям напротив ее груди, поэтому фокус камеры нацелен именно на нее, ее изображение самое четкое на экране. Никаких размытых пикселей, или скрывающих детали теней. Пунцово синяя опухоль, как уродливые очки, окружила оба глаза. Нос распух и был похож на подгнившую сливу. Вероятно изнутри носовые проходы плотно забиты начинающей запекаться кровью, потому что видно, как Марина глубоко и отрывисто дышит через рот. Вероятно, ей выбили один или несколько зубов, потому что на деснах не могла блестеть кровь от разбитой губы, которая уже затянулась грязно коричневой корочкой. А еще Марина была голой. Синяки на ребрах и левой груди были очень заметны на молочно-белой коже.

Марина ничего не говорил, вообще нет никаких звуков. Это не было отключением динамиков, я слышу усмешки стоящих за ней мужиков, их покашливание, какие-то шморганья. Просто женщина сидит и не издает никаких звуков, только иногда роняет голову на грудь. В этот момент кто-нибудь из охранников поднимает ее за волосы, возвращая в вертикальное положение.

— Передавай привет подруге. Ты там, у них в комнате, на таком же экране сейчас. Мокрофон вон, к телеку прилеплен. Неужели ты, Максим, и правда рассчитывал, что после того, как ты мне утреннюю забаву с дыбой на площади обломал, я тебя спокойно спать на кровати оставлю? Да ты не бойся, Максим, она кричать на тебя за то, что ты ее в это все втянул, не будет. Мы же не садисты, мирных горожан криками пугать. — Станислав довольно улыбается и делает маленький глоток из своего стакана. — Ты же уже понял, что у нас с фармакологией все хорошо? Ну, когда мы тебе тот укольчик сделали, помнишь? Так вот у нас таких сывороток много. Хочешь кайфануть, или может тебе нужно тайну страшную выведать, на все случаи жизни у нас укол найдется. Даже такой, при котором ты вот прям все все чувствуешь, а пошевелиться, или даже сказать что-то не можешь. Кстати, под нашим уколом правды твой студентик, ФСБэшник недоделанный, — Станислав жирно смеется, — смешно, да, реально недоделанный, вот он под укольчиком кстати и рассказал, что сюда разведать приехал. А еще он утверждал, что он меня по фоткам узнал, мол, ему мое фото, как владельца местного заводика, показывали. Он даже говорил, что тебе про это рассказал. Но ты не переживай, были бы у органов подозрения — студента бы не прислали. А их интерес — я уже купировал. Так что на приезд бригады не рассчитывай, доиграем по плану.

Я снова слышу распорядителя сквозь туман. Перед глазами Толик, идущий по площади, указывающий в спину Станислава и показывающий мне крякающую утку. Кретин! Какой же я умопомрачительный кретин. «Я тебе говорил про этого человека!». Вот, что пытался сказать мне мой товарищ. И снова я, как утка, оставаясь неподвижен и совершенно безэмоционален внешне, внизу, под водой, отчаянно работаю лапками. Мой мозг выдавал двести процентов своей мощности. Если бы распорядитель не был полностью поглощен самолюбованием, он, наверняка, услышал бы скрежет механизмов в моей голове. Я просчитываю и тут же отбрасываю варианты. Ни один из них не позволял одновременно быть в двух местах. Убить Станислава на глазах его людей — значит убить Марину. Броситься в соседние номера, а судя по картинке камуфляжи где-то на этом этаже — тоже не вариант, они готовы к моему приходу, да и Станислав успеет куда-то где есть охрана перебежать.

— Давай телевизор выключим, вижу он тебя отвлекает. — Станислав тычет в пульт и экран на стене гаснет. — Я думал ты первым сбежать попробуешь. Твой заклад самый простой был. Я рассчитывал, что ты на второй день убежать попытаешься. Ты почему остался, Макс? После рассказов о Тинькове в нашу первую встречу… О том, что любой бизнес — дело наживное…

— Это мой способ выжить.

— Что? Остаться в мясорубке, чтобы выжить?

— Да, верно. Если бы я сбежал, я бы умер от стыда. Или от любопытства. Или от того и другого. Я не мог бросить остальных участников, это была бы трусость. А еще, я бы потерял шансы найти вас, организаторов. Если в начале игры я еще мог бы просто так на все плюнуть и уйти, то после всех ваших мини игр оставить вас безнаказанными было для меня невозможным. Кстати, а в чем вообще суть игры? Зачем нужно было это голосование по сотрудничеству, «да-нет», вы ведь на него не смотрели.

— Ух ты, смотри ка, ты и вправду наказать меня рассчитываешь? — Он смеется. — Но в одном ты прав. Эта ерунда с выбором «да» или «нет», с баллами и правилами, это все моя плата, кость моему партнеру. Он человек нежный, европеец, ему все по его канонам нужно преподать, чинно, в соответствии с традициями. Он верит, что накал можно получить в офисной игре, верит, что характер может в споре проявиться, в том, какую позицию кто займет. — Станислав вновь поднимает стеклянный стакан и делает быстрый глоток, словно не виски пьет, а водой горло смачивает. — Мой наивный товарищ верил, что вы, разделившись на команды, могли свою сущность раскрыть, когда единогласное решение готовили. Я бы с ним согласился, проводи мы игру лет сорок назад. Но в наш стремительный век у меня просто нет времени на второстепенную информацию, мне нужна динамика, суть, стремительное развитие событий, а не лепет «голосуем «против» потому что, голосуем «за» потому что». Тьфу, гомосятина скучная. В статике характер не откроется, а для современного человека любой просто спор, без физической опасности — это статика.

Станислав берет бутылку и наливает. Сначала себе, почти до краев, потом, чуть помешкав, словно решая, стоит ли делиться, выливает остатки в мой стакан. Отшвыривает пустую бутылку и она, крутясь, скользит по ковровому покрытию в угол номера. Он отодвигает стул и садится. Я сажусь напротив, спиной к окну, так, чтобы держать в поле зрения все три двери, в коридор, в спальню и в соседний номер. В левой руке держу виски, правой достаю пистолет, кладу на столешницу дулом в сторону распорядителя.

— Да, статика. Знаешь, почему после эпохи Возрождения, искусство скульптуры пошло на спад? Назови кого-то после Микеланджело? Ну да, Роден, но что Роден? Раз-два и все. Потому что статическое искусство умирает, оно никому уже не нужно, люди на временные формы переключаются. Всем нужна актуальность. Знаешь, почему КВН уступил первое место «Камеди клабу»? Эфиры раз в три месяца и еженедельно. Где актуальность? Где острота будет? Вот и с моим партнером, тьфу на него. Проще ему было эту «игру» втюхать. А самому пока делом заняться. Но ты ведь давно все понял, верно? Или спросишь, в чем дело?

— Да тут и спрашивать не нужно. — Делаю глоток и понимаю, что наконец таки начал ощущать вкус напитка. — Причина половины преступлений всегда деньги. Вторая половина — чувства. Любовь, страх или ненависть. Ни любить, ни бояться, ни ненавидеть тебе меня не за что. Значит ты банальный грабитель.

— Банальный грабитель? Выйди во двор и набери воду из первой попавшейся лужи. В ней витаминов будет больше, чем правды в твоих словах. — А ведь виски начинает действовать, речь Станислава стала чуть тягучей, лицо раскраснелось, жесты стали более эмоциональными. — Я — банальный грабитель! Я, говорил, что искал таких как ты почти два года. Плюс подготовка. Итого по два миллиарда за год работы. Это банально? Не ого-го, конечно, согласен. — Снова глоток. — Ты знаешь, что панды питаются только бамбуком. В годы, когда бамбук засыхает, пандам приходится голодать. Я умнее панды, я разноображу свой рацион. Вот, я и решил включить в свой охотничий ареал музыкантов, рестораны, вино и гостиницы. Это простая забота о завтрашнем дне.

Станислав развалился на стуле, тяжело опершись на столешницу огромными руками и поводя по сторонам наливающимися каким-то шальным блеском глазами.

— Я тебе зря про актуальность говорил? Ты меня не слушал? Вот назови мне хоть одну человеческую ценность, которая бы столетия пережила? Искусство — тьфу, ерунда. Сегодня ему рукоплещут, а завтра о нем, кроме пыльной заведующей запасниками, никто и не вспомнит. А вот деньги, золото… Даже власть — скоротечна. Ну не оставишь же ты власть сыну. А деньги оставишь. Да, этого мой англичанишка не понимает. Дурачок. Ну ничего, я ему нос щелкну. — Очередной глоток и злорадная улыбка. — Он же никогда, понимаешь, никогда меня за ровню не принимал. Даже списать у меня — брезговал, предпочитал «грейд Би» получить, меньше семидесяти баллов, чем у меня подсмотреть. А с девками? Да ему достаточно было руку с перстнем на стол в пабе положить, к нему тут же все липли, а он меня еще, как дворецкого, за элем посылал. — Очередной большой глоток, виски даже чуть проливается и тонкой соломенной струйкой стекает на подбородок. — Ну ничего, ничего, я этот спор выиграю, он у меня на лодке «Чопорный урод» плавать будет. — И вновь Станислав раскатисто смеется своей, только ему понятной, шуткой.

— Ну так ведь бегал же за элем? — Тихо произношу я, но, видя бешено блеснувшие глаза примирительно поднимаю руки. — Может ты женщину отпустишь? Зачем она тебе? — Говорю я, но тут дверь ведущая в коридор, открывается и я, крепче взявшись за пистолет, замолкаю.

В номер входит один из камуфлированных охранников. Кивает Станиславу и подходит сзади к его стулу. Склоняется к его уху, словно хочет что-то прошептать. Но сначала поворачивает лицо в мою сторону и говорит: «Только не стреляйте».

Очень хорошо, что он меня предупредил. Нервы, алкоголь и адреналин вполне могли непроизвольно сократить мои мышцы и я бы действительно, увидев то, что увидел, мог нажать на курок.

Глава 31

— Только не стреляйте. — Говорит вошедший охранник.

Он склонился над левым плечом Станислава, приближает лицо к уху, при этом левую руку кладет на голову сидящего распорядителя, куда-то между макушкой и затылком. Правой рукой хватает блестящий от виски подбородок. Какое-то неуловимое движение, и вот уже обе руки охранника смотрят в стороны, а Станислав, с неестественно свернутой головой, падает со стула.

Вероятно, если бы камуфляж не акцентировал мое внимание, я бы действительно сейчас начал стрелять.

— Вас к телефону. — Говорит совершенно спокойным голосом бугай, беря со стола молчащий спутниковый телефон и подавая его мне.

И только в тот момент, когда я, словно сомнамбула от увиденного, беру трубку в левую руку, телефон начинает вибрировать сигнализируя о поступившем вызове.

Жму зеленую кнопку и подношу телефон к уху, совершенно точно зная, что сейчас услышу английскую речь.

— Добрый день, Максим Александрович. Нам нужно поговорить. Вертолет за вами уже в пути. О своих товарищах можете не беспокоиться, ими займутся, с ними все будет хорошо.

Спокойный, бархатный голос. Судя по тембру и вообще по звучанию, говорящий был не очень крупным, взрослым, но еще не старым. Судя по мягкому звучанию «р», русский был для него не родным.

Спустя час я и, так и не представившийся, охранник сели в вертолет. Мрачно-зеленый транспортный Ми-8, возможно тот же самый, что привез меня в этот городок несколько дней назад.

Чуть больше часа полета, часов у меня по прежнему не было, и мы приземляемся на окраине какого-то, несомненно большого, аэропорта. Желто-оранжевый джип «Рено» с оранжевыми мигалками на крыше подвозит нас к небольшому белому самолету. По трапу из откинутой двери мы поднимаемся в салон. Я еще стою одной ногой на последней, четвертой ступеньке трапа, а он уже начинает подниматься. Дверь закрывается и охранник, чуть подвинув меня, фиксирует какие-то замки.

— Там в диване, если сиденье поднять, холодильник. Есть снеки, вода, алкоголь. Через десять минут высоту наберем и можете подкрепиться, нам больше четырех часов лететь. На столике планшет есть, в полете интернет доступен, но на планшете все мессенджеры и почтовые серверы заблокированы. Простите, но приказано пока что вам связь не давать.

— Наша съемочная группа первой оказалась на месте происшествия. — Репортаж вела рыжеволосая девушка в яркой синей куртке с логотипом канала на груди и мохнатым, защищенным от ветра, микрофоном в руке. — В автоаварии погиб один из влиятельнейших политиков современной России. Он никогда не выпячивал свою работу, ни в федеральном, ни в региональном правительствах. Множество национальных проектов находилось под его кураторством, от медицинского «Цифрового контура» до проекта «Год культуры». И везде он принимал непосредственное участие, глубоко вникал в процесс, входил в курс дела не из своего кабинета на Краснопресненской набережной, а, так сказать, в полях, на местах. Он никогда не был публичной фигурой и простые граждане нашей страны возможно даже не представляли, с кем на самом деле они беседуют, кто этот большой и умный человек, который интересуется их жизнью, бытом, их чаяниями. Особенно печальной весть о его гибели станет для музейщиков России. Именно под его покровительством были организованы многие и многие художественные выставки. Невосполнимой утратой станет его уход из жизни и для отечественного кинопрома.

Камера отъезжает от репортера и оператор дает крупный план. Проселочная, двухполосная дорога, серый асфальт, черные заплатки, молодая зелень берез на заднем плане. На обочинах стоят полицейские жигули, вероятно местных сотрудников, и несколько больших черных джипов, скорее всего примчавшихся федеральных спецслужбистов.

— Ему было всего сорок два года. Сегодняшняя авария унесла жизнь одного из самых молодых, самых перспективных, самых преданных нашей стране управленцев. По предварительной версии следствия, авария произошла в из-за технической неисправности машины, вероятно, при входе в поворот лопнула шина, отчего машину занесло. Но окончательный ответ, разумеется, дадут эксперты. Однако представители органов уже заявили, что политик находился в машине один и был абсолютно трезв.

Камера вновь переходит с общего плана и фокусируется на стоящей в кювете машине. Темно зеленый «Хаммер», с вырезанной спасателями передней дверью и частью крыши, стоит, уткнувшись бампером в землю.

Откладываю планшет и достаю очередную пятидесяти граммовую бутылочку французского кальвадоса из диванного холодильника.

Самолет приземлился примерно час назад. Судя по всему это Великобритания, но точно не Хитроу.

У трапа уже стоит черный «Rolls-Royce». Двадцать минут на машине, огромный трехэтажный особняк, немногословный дворецкий во фраке провожает меня в маленькую комнату на втором этаже и демонстрирует ванную, одежду, лежащую на кровати и несколько пар одинаковых кроссовок, отличающихся только размерами. Интересуется, нужно ли мне время на отдых, или я готов встретиться с хозяином через тридцать минут. Я соглашаюсь встретиться через двадцать.

— Он много раз говорил мне, что нами, западными людьми, движет рассудок. А вы, русские, сначала эмоциональны, а уж потом только рациональны.

— Это не его слова. Это Иван Ильин говорил. — Я напрягаю память и цитирую. — «Русский человек живёт прежде всего сердцем и воображением и лишь потом волею и умом. Поэтому средний европеец стыдится искренности, совести и доброты как «глупости»; русский человек, наоборот, ждёт от человека прежде всего доброты, совести и искренности».

Я кладу в чашку ломтик лимона. Странно, но мне на самом деле не хочется кофе, на вопрос горничной, я совершенно искренне выбрал чай.

— А между тем, он поступал совершенно не по-русски. Хотя, в нем всегда была страсть вложить в одно целое множество отдельных составляющих. Его идеи всегда напоминали мне японские стихи, или ваши куклы «матрешки».

— Вы хотите сказать, что сценарий игры вы писали не вместе? — Я говорю на английском, а мой собеседник отвечает мне на русском.

— Да, уверяю вас, ничего подобного той грязи, которую внес в партитуру мой товарищ, в исходном варианте не было. Это должна была быть легкая забава под шампанское, но никак не триллер с сердечными каплями. Хотя, должен признаться, я изначально допускал, что нечто подобное в нашу ткань событий будет вплетено. Потому и озаботился включить в местную команду свое доверенное лицо, неизвестное моему, — секундная пауза, — да, неизвестное моему другу. И видео слежение я тоже, вероятно предвидя подобное развитие, распорядился осуществлять. Я только сейчас начал осознавать, что это именно мой, — снова пауза, — мой друг устроил так, что мною заинтересовались ваши органы и мне стало невозможно присутствовать на игровом поле лично. Ну а видео, которыми делился со мной мой товарищ, они, если можно так сказать, не вполне корректно отражали ситуацию.

Мужчина протягивает руку к высокому чайнику и доливает мне чай, совсем чуть-чуть, не выше пары сантиметров до края чашки. Обновляет свой чай и добавляет молоко.

— Впрочем, давайте оставим моего друга. Он был, в общем то, хорошим человеком, — снова задумчивая пауза, — интересным товарищем. Максим, вы курите?

— Крайне редко и только сигары. Но вы можете при мне свободно курить.

— Нет нет, что вы, я тоже не курю. Давайте вернемся к разговору об отличии нас, европейцев, от вас, русских. Мне интересна ваша точка зрения, чем вызваны наши различия?

— Мне кажется, все дело в том, что вы воспитаны Римом, выросли на римском праве. А у нас долгое время все регламентировалось сводом «Русской правды».

Мой собеседник с интересом смотрит мне в глаза. Долго, как будто оценивая перед покупкой.

— Вы какую музыку предпочитаете?

— Мне сложно ответить на этот вопрос. Ответ зависит от настроения. Гершвин, Стравинский, Моцарт, Шостакович…

— Забавно. Большинство на такой вопрос ответили бы названием любимых групп, может стилей…

— Вы ведь спросили, какую музыку я предпочитаю. Спроси вы, что я слушаю, ответом были бы «Роллинг Стоунз», «Дорз», «Битлз»…

Снова этот долгий изучающий взгляд.

— А вы Максим, интересный человек. Может, сделаем наши встречи регулярными? Скажем, раз в год?

Content

Мокроусов Александр Игра

Александр Мокроусов. Игра

Предисловие от главного героя

Предисловие от антигероя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31