Эндрю Питерсон

Чёрная Карета

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается Эдану, Ашеру

и Скай. Помните, кто вы такие.

1

Одинокий фендрил

– Клыкастая коро-о-ова! – вопил Подо, колотя палкой по стволу дуба. Глаза у старого пирата сверкали; он стоял у подножия дерева, как капитан корабля у мачты. – Клыкастая корова! Живей! Все наверх!

На соседней полянке сквозь нити висячего мха со свистом пронеслась стрела и воткнулась в доску, на которой угольком был нарисован рычащий Клык. Стрела торчала у Клыка из пасти, и её древко ещё дрожало. Тинк опустил лук и прищурился, пытаясь понять, попал ли в цель, и совершенно не обращая внимания на дедушкины крики.

– Клыка-а-астая… ого, отличный выстрел, парень… коро-ова!

Подо снова стукнул по стволу. Ния торопливо полезла по верёвочной лестнице, которая вела к древесному дому Пита Носка. Из люка высунулась обтянутая носком рука и втянула Нию внутрь.

– Спасибо, Артам, – сказала она, не выпуская его руки и глядя ему в глаза в ожидании ответа.

Пит Носок, которого на самом деле звали Артам П. Ветрокрыл, посмотрел на неё и сглотнул. Веко у него дёрнулось. Он явно хотел сбежать, как делал всегда, когда Ния называла его по имени, но она крепко держала его за руку.

– Не за что… Ния.

Каждое слово он произносил с очевидным усилием, особенно последнее, но, казалось, безумие стало его покидать. Всего неделю назад, заслышав имя «Артам», он впадал в бешенство – вопил, торопливо сбегал по верёвочной лестнице и надолго исчезал в чаще.

Ния выпустила его руку и посмотрела в люк в полу на отца, продолжающего колотить палкой по стволу и вопить, что приближаются клыкастые коровы.

– Пошли, Тинк! – крикнул Джаннер.

Гремя колчаном со стрелами, зажатым у него под мышкой, он бежал к Лили, сидящей верхом на Малыше. Малыш, который был размером с лошадь и не уступил бы никакой клыкастой корове, запыхтел и завилял хвостом. Тинк неохотно опустил лук и последовал за братом, озираясь, нет ли опасности. Братья помогли встревоженной Лили слезть, и все трое кинулись к верёвочной лестнице.

– Коровы, коровы, коровы! – орал Подо.

Джаннер вскарабкался по лестнице вслед за Тинком и Лили. Когда дети оказались в доме, Подо тоже протиснулся в люк и опустил крышку.

– Неплохо, – с довольной улыбкой произнёс он. – Джаннер, в следующий раз гони брата и сестру быстрее. Будь здесь настоящие коровы, вы бы не успели добраться до лестницы и их громадные зубы уже вонзились бы в вашу нежную плоть…

– Папа, – с упрёком сказала Ния.

– …и раздробили кости, – закончил старик. – Если Тинк слишком упрям, чтобы всё бросить и бежать, твоя задача, Джаннер, убедить его, понятно?

Джаннер покраснел, но оправдываться не стал. Тренировки по спасению от клыкастых коров проходили ежедневно с тех пор, как они поселились в доме на дереве, и постепенно дети перестали вопить от ужаса, когда крики Подо нарушали мирную тишину леса.

Узнав, что он Хранитель трона Анниеры, Джаннер серьёзно отнёсся к своей обязанности защищать короля. Слушая рассказы матери о подвигах Пита в качестве Хранителя трона, мальчик гордился древней традицией, к которой был причастен.

Беда заключалась в том, что Верховным королём, которого он должен защищать, оказался его младший брат Тинк. Не то чтобы Джаннер завидовал – сам он ничем не хотел править, – но иногда ему просто не верилось, что тощий и беспечный Тинк это настоящий король, и более того – правитель легендарного Сияющего Острова.

Пока Подо разглагольствовал об обязанностях старшего брата, о многочисленных опасностях Глибвудского леса, о том, как следовало поступить, заслышав сигнал тревоги, Джаннер смотрел на лес за окном. Он скучал по дому. Когда они покинули городок Глибвуд и поселились в лесном замке Пита, Джаннер жаждал приключений. Он предвкушал долгое путешествие в Ледяные прерии и от волнения едва мог заснуть. А когда засыпал, ему снились заснеженные просторы, залитые светом таких ярких и острых звёзд, что о них можно было бы пораниться.

Но шли недели – Джаннер уже сбился со счёта, – и приключения ему поднадоели. Он соскучился по привычному порядку вещей. По горячей еде, медленной смене времён года, по птицам, которые гнездились в уголке над дверью – утром и вечером Джаннер, Тинк и Лили рассматривали крошечные синие яички, затем птенцов, а в один прекрасный день с удивлением обнаруживали пустое гнездо, не понимая, куда делись птицы. Но те дни миновали; нравилось это Джаннеру или нет, старый домик на окраине Глибвуда перестал быть ему родным. Но и в замке Пита он не чувствовал себя как дома. Джаннер сомневался, что у него вообще есть дом.

Подо продолжал говорить, и Джаннер ощутил жгучее раздражение – как всегда, когда ему втолковывали хорошо известные вещи. Но он промолчал, зная, что взрослые ничего не могут с собой поделать. Подо и мать мучили его нотациями до полного отупения, и бороться с ними было бессмысленно.

Поняв, что речь Подо подходит к концу, мальчик заставил себя прислушаться.

– …лес – опасное место, и какая-нибудь зверюга запросто сожрёт того, кто ловит ворон!

– Да, сэр, – как можно почтительней отозвался Джаннер.

Дедушка ухмыльнулся и подмигнул, и Джаннер невольно улыбнулся в ответ. До него дошло, что Подо прекрасно знает, о чём он думает.

Старик повернулся к Тинку:

– Отличный выстрел, мальчуган, да и Клыка ты здорово нарисовал.

– Спасибо, деда, – ответил Тинк, и у него заурчало в животе. – А когда завтрак?

– Послушай, парень, – Подо сдвинул густые брови и устремил на внука устрашающий взгляд, – когда брат говорит тебе идти – бросай всё и беги, как будто под тобой горит земля.

Тинк побледнел.

– Ты пойдёшь за Джаннером и спрыгнешь с утёса в Тёмное море, если он тебе велит. Ты Верховный король, а значит, должен думать не только о себе!

Досада Джаннера прошла. Ему было приятно, что ругают не его одного, хоть и мучила совесть, что он радуется, глядя на муки Тинка.

– Да, сэр, – сказал Тинк.

Дедушка долго смотрел на него, и Тинк повторил:

– Да, сэр.

– Ну, детка, ты в порядке? – спросил старик с улыбкой, повернувшись к Лили.

Та кивнула и завела за ухо прядь волнистых волос:

– Дедушка, когда мы пойдём дальше?

Остальные с удивлением взглянули на неё. Семья провела несколько недель в относительном покое, но время шло, и становилось всё труднее избегать этого вопроса. Беглецы знали, что нельзя прятаться в лесу вечно. Наг Безымянный и его Клыки терзали землю Скри, и тень зла с каждым днём всё плотнее накрывала Ануот. Рано или поздно она вновь упадёт на Игиби.

– Скоро нам придётся отсюда уйти, – сказала Ния, глядя на лес. – Когда опадёт листва, наше убежище окажется на виду. Да, Артам?

Пит слегка подпрыгнул, услышав своё имя, и, прежде чем ответить, почесал в затылке:

– Холодная зима придёт, листва облетит, мостки будет видно… да. Ужно нуходить… нужно уходить.

– В Ледяные прерии? – уточнил Джаннер.

– Да, – сказала Ния. – Клыки не любят холод. Мы все видели, что зимой они тупеют, даже в наших краях. Надеюсь, среди вечных льдов Клыки не водятся.

Подо что-то буркнул.

– Я знаю, о чём ты думаешь. Это исключено, – спокойно произнесла Ния.

– А о чём думает дедушка? – поинтересовался Тинк.

– Это наше с ним дело.

– О чём он думает? – настойчиво спросил Джаннер и заметил, что голос у него звучит совсем как у взрослого.

Ния нерешительно взглянула на сына. Она долго хранила от детей множество секретов, и Джаннер понимал: матери по-прежнему трудно откровенничать с ними. Но с тех пор всё изменилось. Джаннер знал, кто он такой и кто его отец, и приблизительно представлял, что стоит на кону. Он уже убедился, что его мнение важно для матери и дедушки. Он был Хранителем трона – по крайней мере, знал, что он Хранитель трона, – и поэтому старшие стали обращаться с ним иначе.

– Мм, – произнесла Ния, всё ещё сомневаясь.

Подо решил за неё.

– Я думаю, мало пойти в Ледяные прерии и затаиться там, как земляные жабы, положившись на судьбу. Если Оскар прав, если на севере и впрямь обитают люди, которые не желают жить под пятой Клыков, если они в самом деле готовы драться, они и без нас оторвут Клыкам хвосты и прогонят их обратно в Дань. Лично я думаю, что драгоценности должны сесть на корабль и плыть домой. – Он повернулся к дочери. – Только подумай, дочка. Вы поплывёте на Анниеру…

– Почему «вы»? – вмешался Тинк.

– Не важно, – отмахнулся Подо. – Ния, только представь: ты сможешь вернуться домой.

– Нам некуда возвращаться, – отрезала Ния.

– Хорошо, оставим Анниеру. Как насчёт лощин? Ты не видала Зелёные лощины десять лет. И насколько нам известно, лапа Клыка туда не ступала! Там, возможно, ещё живут родственники твоей матери, которые думают, что ты погибла вместе со всеми нами.

Ния закрыла глаза и тяжело вздохнула. Пит и дети смотрели в пол.

Джаннер никогда не думал, что у него есть родственники, которые живут за морем, в Зелёных лощинах. Он был согласен с матерью, что не стоит и пытаться. Им и так хватает забот. Сначала нужно проскользнуть мимо Клыков в Торборо, затем двинуться на север, через Каменные горы, в Ледяные прерии. А Подо предлагает пересечь море! Джаннер не привык к такому размаху.

Ния открыла глаза и заговорила.

– Папа, сейчас нам ничего не остаётся, кроме как отправиться на север. Не нужно плыть за море. Не нужно возвращаться на Анниеру. Не нужно ехать в Зелёные лощины. Мы пойдём на север, подальше от Клыков, и точка. Давай переправим детей целыми и невредимыми в прерии, а потом поговорим.

Подо вздохнул:

– Ладно, дочка. Мы и туда-то без хлопот не доберёмся… – Он взглянул на Пита, который стоял на голове в углу. – Ты небось пойдёшь с нами?

Пит ахнул и свалился на пол, а затем вскочил и отсалютовал. Лили засмеялась.

– Так точно, сэр! – отрапортовал Пит, подражая хриплому голосу Подо. – Я готов, если Ветропрыги готовы. Я знаю дорогу до Ледяных прерий. Я был там, давным-давно – там ничего нет, кроме равнин и льда… Белого, ослепительного, холодного льда. Там очень холодно. Сплошной лёд… – Пит сделал глубокий радостный вдох и хлопнул в ладоши. – В путь! – Он распахнул люк и выпрыгнул, прежде чем его успели остановить.

Дети подбежали к люку и увидели, как он скользит по верёвочной лестнице. Достигнув земли, Пит торопливо зашагал на север. Малыш, который лежал в большой яме меж корней, вскинул огромные уши и, не поднимая головы, посмотрел вслед Питу, который исчез в лесу.

– Он вернётся, как только поймёт, что мы не идём за ним, – с улыбкой сказала Лили.

Они с Питом проводили целые часы вместе – иногда читали, а иногда он танцевал, взмахивая руками в носках, а Лили играла на свистоарфе. Присутствие девочки, казалось, оказывало на него целительное действие. Рядом с ней Пит переставал суетиться, его взгляд становился сосредоточенней, а голос – спокойней и уверенней. Тогда Джаннеру было проще поверить в рассказы Нии о подвигах Артама П. Ветрокрыла на Анниере, до Великой войны.

В дружбе Лили и Пита плохо было лишь одно: Подо ревновал. До того как в их жизни появился Пит Носок, Подо и Лили крепко дружили – отчасти потому, что у обоих была только одна здоровая нога, а отчасти потому, что между дедушками и внучками издревле существует особая связь. Ния как-то сказала Джаннеру, что Лили вдобавок очень похожа на бабушку Вендолин.

Пока дети смотрели вслед Питу, над дубом стремительно мелькнула чья-то тень, и послышался высокий приятный звук, словно по большому колоколу стукнули крохотным молоточком.

– Вот и одинокий фендрил.

– Папа, – позвала Ния.

– Что? – спросил Подо, сердито глядя в окно.

– Кажется, нам пора уходить, – сказала Ния.

Тинк и Джаннер с улыбкой переглянулись. Тоску по дому как рукой сняло. После долгого ожидания им наконец-то предстоит приключение.

2

«Единственная гостиница», восьмой номер

Пролетев над лесным замком Пита, одинокий фендрил мелькнул и над Джо Шустером, хозяином «Единственной в Глибвуде гостиницы», который лежал ничком в грязи, глотая слёзы. Эдди, жена Джо, стоя на пороге, в ужасе смотрела на него, зажав себе рот руками, чтобы не кричать, когда сапог Клыка сильнее надавил на спину бедолаге.

День стоял ясный и жаркий. Ветер гнал по улицам сухую листву и клубки перекати-поля, которые скапливались под стенами старых домишек. Несколько недель назад городок Глибвуд пережил сильнейшую бурю – она обрушилась на Скри, будто Создатель в гневе топнул ногой. Цветочная лавка Феринии лишилась крыши, и её залило дождём. Некоторые строения и вовсе рухнули, и часть Глибвуда лежала в развалинах. «Единственная гостиница», книжный магазин и городская тюрьма уцелели и служили теперь печальными напоминаниями о городке, некогда тихо и мирно стоявшем на краю утёса.

Джо поморщился и с трудом выговорил:

– Нет, господин, я их не видел, клянусь.

Клык стукнул Джо по голове древком копья – сильно, но не настолько, чтобы пленник лишился чувств. У Эдди вырвался крик; Клык повернулся и ледяным взглядом приковал женщину к месту. Перетащив через Джо холодный влажный хвост, он поднялся по ступенькам к двери. Эдди взвизгнула, когда Клык ворвался в гостиницу и схватил её за горло.

– Ах ты вонючка! – прошипел он, зажимая курносый нос и с трудом подавляя тошноту. – Ну-ка глянь старому Хиггку в глаза и скажи честно: ты видела Игиби или этого мерзс-ского Ос-скара Ритипа, который держал книжный магазин?

Эдди побледнела и задрожала, не в силах ни говорить, ни отвести глаз от длинных клыков, которые, источая яд, торчали из пасти ящера.

– Это всё без толку, Хиггк, – крикнул другой Клык, с удовольствием наблюдая за происходящим с улицы. – Ты лучше её кусни.

– Для того нам и зубы даны, а то ж, – подхватил третий.

Джо Шустер поднялся на колени и умоляюще сложил руки:

– Пожалуйста! Господа! Не трогайте мою Эдди! Она ничего не знает. И я тоже, честное слово! – Он пытался говорить твёрдо, но это было немыслимо – он видел бледное лицо жены в опасной близости от клыков ящера. – Прошу вас!

Клыки с восторгом смотрели, как корчатся Джо и его жена; товарищи начали подзадоривать Хиггка. Тот ухмыльнулся и открыл пасть. Его клыки удлинились, и из них брызнули тоненькие струйки яда, оставив на блузке Эдди тёмные пятна прожогов. У Эдди закатились глаза, затрепетали веки, и Джо взмолился, чтобы она потеряла сознание прежде, чем Клык её укусит. Женщина безжизненно повисла в лапах ящера.

Из недр «Единственной гостиницы» донёсся громкий свист. Джо смутно догадался, что это чайник на плите.

Эдди открыла глаза.

– Чай готов, – пробормотала она, и Джо, охваченный внезапным порывом вдохновения, вскочил на ноги.

– Подождите! – воскликнул он.

– Что?! – рявкнул Хиггк. – Ты вдруг всс-спомнил, куда делис-сь Игиби?

– Нет, господин, но если вы укусите мою Эдди – кто приготовит вам козюльную кашу? Никто в целом Скри не умеет готовить её лучше Эдди Шустер! А ещё комариный пирог! И рулет с обрезками ногтей!

Хиггк помедлил. Остальные Клыки перестали его подначивать и взглянули на Джо и Эдди с несомненным интересом. В наступившей тишине был слышен только свист чайника. Джо вытер руки о фартук и посмотрел на жену. Та набралась храбрости и произнесла:

– Моя запеканка из м-мышиных носов просто до отвращения прекрасна.

– Ну ладно, – кивнул Хиггк. Он выпустил Эдди, и она бессильно опустилась на землю. Джо бросился к жене и поцеловал её в лоб. – Фу, – поморщился Клык. – Учти, если я не получу миску этой твоей запеканки к вечеру, то закончу начатое.

Остальные Клыки зашипели, зарычали и мерзко захихикали в знак согласия.

– А если узнаешь что-нибудь о Ритипе и Игиби и не с-скажешь, никакая еда не с-спасёт ваши вонючие шкуры.

Джо и Эдди заспешили на кухню и принялись изобретать рецепт запеканки из мышиных носов, которую Эдди со страха только что придумала. Для начала она послала мужа наловить мышей и крыс.

Джо поцеловал жену и возблагодарил Создателя за то, что они оба ещё живы.

– Я скоро, дорогая, – пообещал он.

Повесив фартук на спинку стула и надев сапоги, он уже взялся за дверную ручку, но помедлил и выглянул в окно, выходящее на задний двор. Клыков там не было. Тогда, вместо того чтобы выйти на улицу, Джо на цыпочках поднялся по чёрной лестнице на второй этаж и постоял на площадке, глядя в тёмный коридор и прислушиваясь.

С улицы доносились буйные возгласы Клыков. Скрипели старые дома, свистел ветер. Джо подкрался к восьмому номеру и приоткрыл дверь.

Меблировка восьмого номера – аккуратно застеленная кровать, умывальник, комод и стол – была очень простая, но прочная. Джо подошёл к окну и с грустью взглянул на развалины городка. За окном виднелось то, что осталось от таверны Шагги. Каменная труба торчала как ствол древнего дерева, на земле валялись доски, сломанные стулья и разбитые бутылки.

Морщась от скрипа половиц, Джо подошёл к комоду и отодвинул его от стены. За ним обнаружилась маленькая дверца. В последний раз оглянувшись, Джо нырнул в проём и задвинул за собой комод.

Проход заканчивался тесной каморкой с крошечным окошком в потолке. Света было мало, но вскоре глаза Джо привыкли к полумраку, и он разглядел тучного мужчину, лежащего в постели.

– Здравствуй, дружище, – шепнул Джо.

Мужчина шевельнулся и попытался сесть. Его объёмистый живот был перевязан окровавленным бинтом.

Джо положил руку ему на плечо:

– Лежи спокойно. Мне надо ненадолго выйти, но я решил сначала навестить тебя. Хочешь пить?

Раненый тщетно попытался прилепить к лысине прядь седых волос.

– Я… изнемогаю… перефразируя мудрые слова… Луи ди Чикачеличелли, – проговорил он.

– Верю, – улыбнулся Джо, налил воды из стоящего рядом с кроватью кувшина и поднёс чашку к губам Оскара Н. Ритипа. – Загляну попозже, чтобы сменить повязку. Тебе что-нибудь нужно?

Оскар, морщась, отхлебнул:

– Ещё что-нибудь почитать, если тебя не затруднит, конечно.

Джо взглянул на стопки книг во всех углах.

– Постараюсь, – сказал он. – Отдыхай. Я вернусь вечером. Хорошо, что ты уже можешь говорить, Оскар.

– О да, – тяжело дыша, кивнул тот. – Я многое должен тебе рассказать, Джо. Зузаб… беда… – он закашлялся.

– Не волнуйся, мы ещё успеем поговорить.

Джо подумал: скоро придётся сказать Оскару, что его маленький приятель Зузаб исчез – возможно, погиб. Но он пока не хотел огорчать старика.

Оскар откинулся на подушки и почти мгновенно заснул. Выглядел он скверно, но с тех пор, как Джо обнаружил его истекающим кровью на полу книжного магазина, ему стало заметно лучше. В тот день, когда налетела буря, Джо и Эдди потратили немало сил, чтобы перетащить раненого в гостиницу. После того как Подо и Игиби бежали в поместье Анкльджелли, спасаясь от явившихся за ними сотен ящеров, новых Клыков в Глибвуд не присылали. Джо не знал, что случилось с Клыками в ту ночь, но, видимо, что-то уничтожило их всех.

Когда утром после битвы Шустеры выбрались из укрытия, им показалось, что настал конец света. Чёрные тучи кипели в небе над обезлюдевшим городком, улицы были полны пыли, костей и пустых доспехов. Вскоре из своей таверны показался Шагги, и Шустеры, увидев его, очень обрадовались. Они много лет жили бок о бок и были единственными из глибвудцев, кто предпочёл остаться дома, а не бежать в Торборо или в Дагтаун в тот вечер, когда Игиби чуть не увезла Чёрная Карета.

А потом Шустеры лишились своего последнего друга.

Однажды вечером в Глибвуд явилась компания Клыков, идущая с севера, из форта Ламендрон. Шагги как раз катил через дорогу тачку с хворостом. Стоя у окна на втором этаже «Единственной гостиницы», Шустеры беспомощно наблюдали, как Клыки повалили его на землю, а один из них укусил Шагги за ногу.

Клыки ушли так же быстро, как и появились, но когда Джо и Эдди подбежали к Шагги, тот был уже мёртв. Шустеры, плача, похоронили друга на глибвудском кладбище, в южном конце Дрожливого переулка. Джо извлёк из развалин таверны вывеску, на которой была нарисована собака с трубкой в зубах, и, положив её в изголовье могилы, красивыми буквами вырезал на ней «Шагги Бандибунд, образцовый сосед и друг».

И вот Клыки вернулись – и желали знать, где Ритип, Подо Рулевой и семейство Игиби. Джо понятия не имел зачем. Оскар в бреду что-то бормотал про Ледяные прерии и сокровища Анниеры, но Джо Шустер был простым хозяином гостиницы. В таких вещах он не разбирался, да они его ничуть и не интересовали. Он просто хотел, чтобы Оскар поправился и жизнь снова стала такой, как раньше, до появления Клыков.

Джо рассуждал так: если Клыки разыскивают Оскара – значит, книготорговца нужно спрятать. Когда раны у старика заживут, они решат, что делать дальше, а до тех пор надо соблюдать осторожность. Как Джо только что убедился, опасность грозила не только Оскару, но и им с Эдди. Джо страшно было представить, что с его любимой женой случится беда.

Напоследок Джо похлопал старика по ноге, и Оскар что-то промычал в ответ. Прежде чем выбраться из тайника, Джо долго стоял, прислушиваясь. Придвинув за собой комод к стене, он застыл.

Что это за звук? Кто-то двигался за окном?

Джо покрылся холодным потом, от страха у него закружилась голова. Как можно небрежней он достал из жилетного кармана платок и смахнул пыль с комода. Напевая под нос, он подошёл к столу и украдкой выглянул в окно.

Там маячило чьё-то лицо.

На ветке за окном восьмого номера сидела маленькая хрупкая фигурка в лоскутной рубахе. Глаза у этого существа были пронизывающие и холодные, и под их взглядом Джо замер.

– Зузаб! – воскликнул он радостно и в то же время растерянно. Оскар будет просто счастлив, узнав, что его приятель жив! Джо помахал горностраннику, и тот кивнул в ответ. Маленький человечек, видимо, беспокоился о своём старике хозяине; он мог бы помочь Джо и Эдди ухаживать за Оскаром. Джо сунул платок в карман и открыл окно. – Добро пожаловать, Зузаб! – сказал он, когда горностранник словно паук забрался в окно. – Так приятно видеть в Глибвуде знакомое лицо.

– Приветствую вас, господин Шустер, – произнёс Зузаб. Его голос звучал тонко и ломко – не как у ребёнка, но и не как у взрослого мужчины.

Джо погладил горностранника по макушке, не заметив отвращения, мелькнувшего на лице Зузаба.

– Ты, наверное, беспокоишься об Оскаре, да? – спросил он с улыбкой, готовясь сообщить приятные новости.

Глаза Зузаба чуть заметно округлились. Он кивнул:

– Да, господин Шустер, я так волнуюсь… о его здоровье.

Джо открыл было рот и вдруг вспомнил слова Оскара, сказанные всего пять минут назад: «Зузаб… беда».

Сначала Джо решил, что Оскар хотел предупредить о чём-то своего маленького друга, но теперь вдруг засомневался. В том, как горностранник разглядывал его, хозяину гостиницы почудилось нечто зловещее.

– Оскар… – запинаясь, начал он.

Зузаб подался вперёд.

– Э… я не видел его с пор, как случилась вся эта история. А ты? – спросил Джо и снова принялся смахивать пыль с мебели, поправлять покрывала и взбивать подушки, с особой остротой сознавая присутствие Оскара по ту сторону стены. Только бы старик не застонал и не захрапел! – Джо открыл дверь и остановился на пороге. – Ну, ты со мной? Мне надо прибраться ещё в двенадцати комнатах, и это крайне увлекательно, уверяю тебя. Если нет – можешь выйти тем же путём, что и вошёл.

Зузаб молча смотрел на него, как кошка, готовая к прыжку. Джо показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Зузаб в последний раз окинул взглядом комнату, поклонился и легко вспрыгнул на подоконник.

– До свиданья, господин Шустер, – сказал он и, взмахнув лоскутным подолом, исчез.

На подкашивающихся ногах Джо подошёл к окну и запер его. И тут из тайной комнаты, где лежал Оскар, донеслось оглушительное пуканье.

В окне вновь возникла голова Зузаба.

– Извини, – сказал Джо.

Горностранник прищурившись поморщился – и пропал.

3

Два плана

Радость Джаннера и Тинка поугасла.

Мальчики иногда забывают, что прежде чем пуститься на поиски приключений, нужно собрать вещи. Иногда вещи не важны – например, когда ты спасаешься из горящего дома, – но если перед уходом есть время сесть, всё продумать и обсудить, взрослые непременно этим займутся. Когда дети говорят «Пора идти», они имеют в виду «Пора идти». А у взрослых это значит «В неопределённом будущем мы, конечно, выдвинемся».

Сообщив, что они уходят, Ния вместе с Подо как ни в чём не бывало взялись за обычные домашние дела. На следующий день дети рубили дрова, стирали одежду, носили воду из ручья и вялили мясо – в то время как взрослые думали, обсуждали и спорили.

После ужина Ния и Подо развернули старую карту, чтобы продолжить путь до Ледяных прерий. Они решили отправиться к южной опушке леса, затем повернуть на запад, выйти на дорогу, ведущую к Торборо, потом пойти на юг, потом опять на запад – в обход города, кишащего Клыками.

– В трёх днях пути от Торборо великая река Блап уже не такая великая. Она широкая, но достаточно мелкая, чтобы перейти вброд, – сказал Подо. – И Клыков там мало.

– А как же Барьер? – спросила Ния.

– Что такое Барьер? – поинтересовался Джаннер.

– Это стена, которая тянется вдоль южной границы Каменных гор – вот здесь, – Подо провёл пальцем по карте. – Наг построил Барьер, чтоб помешать таким, как мы. Клыки охраняют его днём и ночью. Через несколько лет после того, как ящеры нас захватили, кое-кто понял, что на холоде они двигаются медленнее, и множество скриан бежало на север. Конечно, почти все они погибли. От мороза Клыки тупеют, но всё равно дерутся и кусаются. Особенно когда преследуют женщин, детей и стариков. И тогда Наг решил построить Барьер. Он удерживает далеко не всех: сами понимаете – трудно охранять стену такой длины, но целой толпой его не одолеть. Оскар сказал, что к западу от Торборо несколько человек смогут найти брешь и проскользнуть незаметно. Это-то мы и попытаемся сделать.

– Пит берётся провести нас через горы, – сказала Ния.

– Если в один прекрасный день не рехнётся и не заведёт нас в пропасть, – буркнул Подо. – Или в логово бомнублей.

– Малыш не боится бомнублей, – с гордостью сказала Лили.

Пёс залаял снизу при звуках своего имени, и Джаннер не стал говорить сестре, что даже Малыш может оказаться лёгкой добычей для бомнубля.

– Нам нужен двадцатидневный запас провизии, – продолжала Ния.

– То есть рассчитывать лучше на тридцать, – подхватил Подо.

– Почему? – спросил Джаннер.

– На всякий случай, милый, – ответила Ния. – Такие путешествия редко идут как задумано.

– Но почему именно двадцать? – настаивал Джаннер. – Столько времени нужно, чтобы добраться до Ледяных прерий?

– Дня два до Торборо, ещё три дня до брода… и знаешь что, парень… – негромко сказал Подо. – Пожалуй, проще показать, чем объяснить. Нам нужно ещё многое обдумать, и, когда мы выступим, ты поймёшь больше, чем сейчас из моих слов. Ясно?

Джаннер вздохнул:

– Да, сэр.

Ния и Подо ушли в другую комнату, оставив детей с длинным списком заданий по СНОПам, чтоб им было чем заняться перед сном.

Дети улеглись, ожидая от Подо сказки на ночь.

В то же самое время Оскар Н. Ритип пытался читать при меркнущем свете, проникающем в окошко в потолке тайной комнаты. Щурясь сквозь очки, он смотрел на последнюю страницу книги под названием «Анатомия оскорблений».

– Вот старая ведьма, – пробормотал он и отбросил книгу в груду других книг в узком промежутке между кроватью и стеной. – Да она же не отличит порядочного оскорбления от земляной жабы! – Оскар вспомнил, что заснул, не успев предупредить Джо насчёт Зузаба. Он сомневался, что маленький изменник где-то рядом, но Джо и Эдди должны знать, что Зузаб заодно с Клыками – просто на всякий случай.

Оскар ужасно проголодался; он подозревал, что проспал больше суток, хотя в отсутствие часов трудно было судить. Он чувствовал себя гораздо лучше. Кризис миновал, и теперь он мог говорить, не заходясь от кашля. Осторожно прижав ладонь к перебинтованному торсу, он сел и спустил ноги на пол. Утром Оскар обнаружил, что в состоянии встать и даже тихонько обойти каморку, отведённую ему в качестве жилья. Он хотел продемонстрировать это Джо во время следующего визита, но, как назло и к его всё возрастающей тревоге, хозяин так и не пришёл. Из кухни и гостиной не доносилось голосов и знакомого шума. Весь день Оскар читал и перечитывал книги, пытаясь унять назойливый страх.

Каждый день Джо и Эдди меняли ему повязки, приносили еду и воду, а когда он был в состоянии слушать, приглушёнными голосами рассказывали про Клыков, Игиби и Подо. Оскар не стал говорить добрым соседям, кто такие дети Игиби на самом деле. Чем меньше Шустеры знали, тем лучше.

Поначалу он беспокоился только о Шустерах. Но теперь ему хотелось пить, в животе урчало, и он начал осознавать серьёзность своего положения, сомневаясь, что сумеет позаботиться о себе или хотя бы протиснуться в узенькую дверцу. И как только он подумал, что может умереть от голода и жажды, каморка стала напоминать ему могилу: возможно, много лет спустя кто-нибудь найдёт его скелет, лежащий в постели и обложенный книгами. Интересно, что именно он будет читать в ту минуту, когда испустит дух? Он решил, что как только почувствует приближение конца, возьмёт книгу получше – пусть тот, кто обнаружит его останки, поймёт, что у покойного был хороший вкус.

Оскар снял очки, протёр их краем простыни, снова надел и поправил длинную прядь волос поперёк лысины. Счесть себя побеждённым он был готов ничуть не больше, чем признать, что он лыс как коленка. Оскар посмотрел на маленькую дверцу в противоположной стене. Рана перестала кровоточить, но в узкий проём он бы всё-таки не пролез. При мысли, что его внушительный живот может оказаться большей проблемой, чем колотая рана, Оскар усмехнулся.

Размышления старого книготорговца о собственном животе и о том, как же всё-таки спастись, были прерваны воплем, проникшим сквозь деревянные стены гостиницы. Оскар вздрогнул. Крик оборвался, сменившись приглушённым рычанием Клыков. Старик зашевелил губами, бормоча молитвы и лихорадочно оглядывая стены своей кельи. Что же делать? Он собрался с силами, сделал глубокий вдох и встал. Из глаз у него посыпались искры, и тут послышался ещё один вопль. Похоже, кричала Эдди.

С трудом переставляя ноги, Оскар направился до двери, проклиная своё брюхо, рану и Клыков, мысленно осыпая их словами, почерпнутыми из недавнего знакомства с книгой Гельбы Граунс-Миглатоб. Он дошёл до двери и, тяжело дыша, прислонился к стене, чтобы передохнуть, с тревогой заметив, что сквозь повязки снова проступила кровь.

С огромным трудом опустившись на колени, он упёрся плечом в заднюю стенку комода, загораживающего проход. Снаружи явственно доносились звуки борьбы; Клыки не просто рычали – они смеялись.

Оскар понятия не имел, что будет делать, если выберется из комнаты, однако совершенно точно не мог лежать в постели, слушая, как его друзей берут в плен или убивают!

Оскар навалился на комод всем весом, и тот отъехал в сторону.

Скривившись от боли, Оскар подполз к открытому окну – и ахнул. Таверна Шагги превратилась в груду сломанных досок. На другой стороне улицы виднелись руины цветочной лавки Феринии, печальные, как растоптанная лилия. Рядом, к огромному облегчению Оскара, стоял нетронутым его магазин, как и говорила Эдди Шустер. Магазин был цел и невредим, не считая того, что на крыше кое-где недоставало дранки.

Потрясение при виде городских развалин сменилось ужасом, когда Оскар обнаружил источник криков.

На улице стояли чёрные лошади, запряжённые в Чёрную Карету. Это была не та Чёрная Карета, которую Оскар видел в тот вечер, когда Подо Рулевой и Пит Носок сражались с Клыками. Она была длиннее и изящнее – и на вид отчего-то казалась гораздо страшнее. Вместо одного внутреннего пространства в ней было несколько горизонтальных отделений, похожих на уложенные боком стальные гробы, где едва мог поместиться человек. За частоколом длинных шипов на крыше кареты сидели двое Клыков с арбалетами.

Джо Шустер без движения лежал на земле. Несколько Клыков окружили его и тыкали древками копий. Ещё один ящер, заломив Эдди руки за спину, вёл её вниз по ступенькам тюрьмы. Клык, сидящий на крыше кареты, повернул ручку, и самая нижняя крышка с лязгом открылась. Двое Клыков подтащили Джо к экипажу и затолкали его внутрь. Эдди завопила, но её заставили улечься в стальной ящик над Джо. Клыки захлопнули крышки «гробов» и рассмеялись. Возница в капюшоне стегнул лошадей, и карета укатила.

Затем до Оскара донёсся разговор.

– Вот потеха, – сказал Клык, стоящий на улице под окном.

– Люблю, когда они так извиваются и вопят, – с готовностью отозвался другой. – Жаль, что маловато их с-стало. Целыми днями торчишь в этом городишке, а делать нечего, кроме как хвос-ст чесать.

– Ничего, скоро будет нам развлечение, – произнёс первый Клык.

– Да? Ну-ка выкладывай.

– Горностранник говорит, Игиби живут в лесу.

– Врёт небос-сь.

– Почему это?

– Клыкас-стые коровы их бы уже давно сожрали.

– Не-а. С ними тот подлюга в носках. Он клыкастых коров не боится. Горностранник говорит, он прямо с дерева на дерево перебирается. У него там и дом есть…

У Оскара глаза полезли на лоб. Несмотря на боль, он улыбнулся. Игиби живы!

– Где? – переспросил Клык.

– На дереве, говорю же.

Настала тишина.

– Это как?

– А я знаю? Хотя… что-то припоминаю такое. Прямо тоска берёт, как подумаю.

– Ну, поглядим. Сегодня ещё наши парни придут, а завтра после первой кормёжки пойдём в лес искать Игиби. Зас-станем их врасплох…

– Только не это, – прошептал Оскар.

Тут силы покинули его, и он растянулся на полу восьмого номера, не заметив, что под ним растеклась лужица крови.

4

Цитируя Убиниуса Хныкнутого

На следующее утро, после завтрака, Пит Носок вернулся в дом на дереве, неся на плече освежёванную и выпотрошенную тушу пещерного глата. Когда он вскользь упомянул, что за ним по пятам, вероятно, идёт стая рогатых гончих, Подо велел Малышу сторожить. Как только Пит влез в люк и втащил глата, раздался вой, и Малыш бросился в заросли.

Джаннер и Тинк, сидя на полу лесного замка, занимались СНОПами, хотя при мысли о предстоящем путешествии головы у них шли кругом.

Тинк рисовал по памяти их старый дом – его попросила Ния. Она сказала, что, скорее всего, они никогда больше не вернутся в Глибвуд, зато у Тинка есть старый отцовский альбом, который можно рассматривать, знакомясь с кусочками семейного прошлого – здорово, правда? Одиннадцатилетний Тинк вряд ли задумывался о том, что однажды кому-то завещает свой альбом, но он любил рисовать и смутно сознавал, что свои рисунки стоит сохранять, поскольку в них содержится история…

Джаннер, сосредоточившись на собственном дневнике, старался описать радостное волнение, которое ощущал, думая о предстоящем путешествии в Ледяные прерии, и досаду оттого, что приходится долго собираться. Лили сидела в изгибе толстой ветки, заучивая слова из сборника песен.

Услышав лай Малыша, Джаннер выглянул в окно и увидел, что пёс возвращается, неся в пасти безжизненное тело рогатой гончей. Малыш так ласково обходился с детьми, что трудно было представить, как он кого-то убивает, однако гигантский пёс мог справиться не с одной только рогатой гончей. Они с Питом отразили нападение сотен Клыков, не получив ни единой раны.

Пит старательно копал яму у подножия дерева, чтобы спрятать сундук своих дневников – их было слишком много, и он не желал, чтобы они попали в лапы Клыков. Малыш бросил труп гончей на кучу земли рядом с ямой, и Пит, взвизгнув от неожиданности, отогнал огромного пса:

– Гончие плохо пахнут! Для супа не годится, книгам тем более вредно.

Малыш заскулил и утащил гончую обратно в заросли.

В то самое мгновение, когда Джаннер окунул перо в чернильницу, снизу донёсся голос Нии:

– Мальчики, идите сюда, я хочу, чтобы вы примерили мешки.

Джаннер и Тинк оставили свои занятия и торопливо спустились.

Ния, сложив руки на груди, стояла над грудой вещей и смотрела на сыновей. Последние две недели она прилежно трудилась, мастеря заплечные мешки из старых одеял и кож, лежащих в углу лесного дома, и теперь вручила мальчикам по настоящему рюкзаку – с ремешками, пуговицами и разными отделениями.

Джаннер надел мешок на плечи. Он знал, что им понадобится еда, но понятия не имел, какие ещё припасы нужны для долгого путешествия.

– Вот книга, которую оставил тебе отец, – сказала Ния, кладя книгу в мешок. – Я её обернула, чтобы не испачкалась. И вот ещё, – и она протянула ему меч в ножнах, которые с помощью кожаных завязок можно было прикрепить к мешку.

Мешки тяжелели по мере того, как Ния клала в них всё необходимое: спички, огниво в промасленной обёртке – на тот случай, если спички закончатся, вяленое мясо, мешочки с солью, моток верёвки, складной нож, который Ния принесла из тайника в поместье Анкльджелли, запасная рубашка и штаны… Сбоку, рядом с мечом, Ния привязала лук Джаннера, без тетивы, и колчан со стрелами; то же самое она сделала с мешком Тинка. Затем, отступив, она придирчиво оглядела ношу на спине у сыновей.

– Ну, неплохо, – она одобрительно кивнула, а потом перевела взгляд на мальчиков, и Джаннер застонал. – А вот у вас вид ужасный. Ну-ка идите сюда.

Ния подвергла Джаннера и Тинка мучительной пытке мытьём. Джаннеру казалось, что мать пытается начисто содрать с него кожу. Затем она принялась их стричь. Складным ножом – из тех, которые предстояло взять с собой, – она кромсала отросшие спутанные волосы сыновей, ворча и немилосердно дёргая, пока срезанные пряди не усеяли землю под ногами.

Удовлетворившись результатом, Ния достала зеркальце, и Джаннер с удивлением взглянул на себя. За время, минувшее с тех пор, как они впервые спасли Лили от Сларба, многое изменилось. Джаннер видел в собственных глазах зрелую серьёзность, которая, как он надеялся, однажды должна превратиться в мудрость. Он передал зеркальце Тинку, гадая, заметит ли братишка такую же перемену в себе.

Но Тинк тут же скорчил глупую безобразную рожу и расхохотался. Лили тоже рассмеялась. Мальчуган несколько минут не мог успокоиться – он строил нелепые гримасы и хохотал до колотья в боку. Джаннер невольно улыбнулся проделкам брата и заметил, что Ния тоже улыбается.

«И это, – подумал он, – Верховный король Анниеры! Да поможет нам Создатель».

Его мысли прервал странный звук в лесу.

Джаннер вгляделся в заросли, пытаясь понять, не померещилось ли ему. Жизнь в Глибвудском лесу научила его распознавать крики пещерного глата, хрюканье бородавчатой земляной жабы, жуткое мычание клыкастой коровы и вой рогатой гончей. Пит даже научил детей различать голоса птиц, объяснив, какие из них опасны, какие проказливы, а какие скорбят по товарищам, которых сожрала горлоласточка.

Но это был совсем другой звук, почти человеческий. Джаннер быстро окинул взглядом родных – наверняка кто-то отлучился в кусты! К его ужасу, все были здесь.

– Ш-ш! – прошипел он, зажав Тинку рот. – Слышишь?

– Мф-ф, – отозвался брат.

Звук стал громче; теперь он сопровождался треском кустов. Подо и Ния тоже насторожились и стояли неподвижно, прислушиваясь. Малыш скулил и метался взад-вперёд, пока Лили на него не шикнула.

Наконец меж стволов эхом раскатился чей-то голос – так близко, что теперь уже можно было расслышать слова:

– Как выразился Убиниус Хныкнутый – «бегите, Игиби»! Если вы здесь – бегите! Они уже близко!

5

Предатель в лесу

Оскар Носс Ритип подскакивал и трясся на спине ошарашенного осла как во время землетрясения. Поводья он задрал до ушей и уже давно утратил всякую надежду вернуть ноги в стремена. Очки болтались у него на одном ухе, а прядь седых волос отлепилась от лысины и развевалась на ветру как белый флаг.

Джаннер чуть с ума не сошёл, узнав своего старого друга. Когда он последний раз видел Оскара, тот лежал полумёртвым на полу книжного магазина и приказывал мальчику бежать. В ту жуткую ночь в Глибвуде, после ужасов битвы, предательства Зузаба и бегства всей семьи в поместье Анкльджелли, Джаннер решил, что Оскар умер. Увидев его живым, мальчик испугался, но испуг тут же сменился радостью. Он заулыбался, когда Ритип подскакал к нему – с таким треском, что стайка дергунчиков, устроившаяся на дереве, в ужасе улетела прочь.

– Джаннер! – голос Подо пробился сквозь хаос в голове мальчика. – Парень!

Джаннер пришёл в себя и, поняв, что он один стоит неподвижно, ахнул: до него наконец дошёл смысл призыва Оскара «…бегите, Игиби! Как выразился…»

Прежде чем старик успел договорить, бедный осёл – то ли от усталости, то ли оттого, что ему стало невмоготу нести на себе такого грузного седока, – упал, и Оскар, выпучив глаза, полетел прямо туда, где стоял Джаннер. Но тут вожжи, которые он по-прежнему крепко сжимал в кулаке, натянулись, и толстенький книготорговец, перевернувшись, рухнул на спину у ног мальчика.

Осёл заорал.

Оскар лежал на земле, моргая и удивляясь, что ещё жив.

– Джаннер, мой мальчик, рад тебя видеть. Я спешил как только мог… – Он поморщился и прижал ладонь к боку, когда Джаннер помогал ему подняться. Живот у старика был обмотан окровавленными бинтами.

– Не знаю, как вы выжили, господин Ритип, но я тоже очень рад, – сказал Джаннер.

Подо спустился с дерева с узлом на спине. Ния и Лили упаковывали в мешки съестные припасы. Тинк по одному бросал переплетённые в кожу дневники Пита из окна лесного замка, Пит ловил их и складывал на прямоугольный кусок холстины, расстеленный на земле.

– Всё, дядя Пит! – крикнул Тинк.

Пит кивнул, связал холстину в узел и опустил его в яму, которую вырыл меж корней.

– Оскар, сколько у нас времени? – спросил Подо.

– Ох… – Оскар отряхнулся. – Несколько минут. Я пытался ускользнуть незаметно, но они меня увидели. Их сотни. Сотни!

По лесу пронёсся новый звук. Ужасный звук. Джаннер никогда ещё такого не слышал. Полустон-полурык. Было ясно, что его издаёт какое-то громадное существо. Даже Малыш заскулил и, подскочив к Лили, прижался к ней своим большим лохматым телом – то ли чтобы защитить хозяйку, то ли пытаясь найти защиту у неё.

– И ещё кое-кто, – мрачно произнёс Оскар.

– А? – спросил Подо, взвалив на плечо нагруженный припасами мешок. – Что ещё?

– Тролли, – сказал Оскар, содрогнувшись.

Тролли?! Джаннер ощутил ледяной ужас. Он никогда не видел троллей – только на картинках в «Зверопедии» Пембрика: все они были отвратительны на вид.

При виде тревоги на лице матери сердце у мальчика забилось чаще. Ния сохраняла спокойствие в самых жутких обстоятельствах; в огне опасности она словно покрывалась льдом. Но когда троллий рык прозвучал вновь, на сей раз ближе, Ния, пускай на мгновение, превратилась в измождённую старуху.

Подо внимательно взглянул на Оскара и кивнул:

– Тролли, Клыки или моя прабабка Оларайя – не важно: давайте уносить ноги. Джаннер, веди сюда осла – погрузим на него всё что можно. Тинк!

– Да, сэр! – отозвался мальчик.

– Помоги сестре с вещами, а потом бери лук и держи его наготове. Поедешь на Малыше вместе с Лили. Стреляй, никого не жалея! Только бей наверняка – ты меня понял? Стрелы дороги.

– Да, – ответил сверху тонкий голосок. – Стрелы дороги. Но, боюсь, Игиби от них не будет никакого проку. – Высоко на ветке сидел Зузаб Койт и бесстрастно смотрел на них.

Оскар буквально заклокотал. От ярости все цитаты вылетели у него из головы.

– Ты! – заорал Подо, и его лицо побагровело от прилива проклятий, готовых сорваться с языка.

Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Пит Носок с воплем сделал невероятный прыжок и ухватился за ветку, где сидел горностранник. Зузаб заспешил прочь, по пути дуя в свой свисток. В вихре дёргающихся ветвей и падающих листьев Пит Носок и горностранник скрылись из виду. Подо и Оскар стояли внизу, утратив дар речи, и очнулись, только когда вновь послышался троллий рык, а потом ещё один сигнал свистка – совсем близко.

– Времени нет! Ходу! – велел старый пират.

Джаннер помог измученному ослу встать на ноги. Ния забросала землёй яму, где Пит спрятал свои драгоценные дневники, нагребла сверху листвы и разровняла её.

– Папа, куда мы пойдём? – крикнула она, когда Подо стремительно полез наверх по лесенке.

– Не знаю, дочка. Наверное, на север, – пробормотал тот. – На юг не получится!

– Но… на севере река! Мы попадём в ловушку!

– Там есть мост, – сказал Оскар. – Мост через… – Он согнулся и закашлялся. Джаннер едва успел поддержать его.

Подо опрометью спустился, держа кусок вяленого мяса:

– Будем дураками, если останемся тут ещё хоть на минуту! Живей!

– Держи, – Ния сунула Джаннеру кожаный мешок Пита. – Привяжи к седлу, потом бери свои вещи. Дети, уходим!

– Мама, господину Ритипу больно, – сказал Джаннер. – Где у нас вода из Первого источника?

– Не знаю, сынок, она была у Артама. Напоим Оскара, когда уберёмся подальше от Клыков. – Ния повернулась к Оскару. – Вы сможете ехать верхом?

Тяжело дыша, Оскар кивнул.

Когда Джаннер вскинул мешок на плечи и меч, привязанный к остальной поклаже, хлопнул его по бедру, он тут же вспомнил, как тяжелы и опасны мечи – и как страшно, когда они бывают нужны. Стонущее рычание троллей стало громче; послышался топот марширующих ног.

Лили сидела верхом на Малыше, крепко вцепившись в чёрную шерсть у него на загривке. Новенький костыль висел у девочки за спиной. Тинк уселся позади сестры, держа наготове лук. Ния вела усталого осла за узду и успокаивающе гладила его по голове. Когда Оскар попытался влезть в седло, осёл мрачно взглянул на него и закричал.

– Ну, мальчики и девочки, – сказал Подо, – руки в ноги, да поживей!

– Дедушка, а как же дядя Пит? – спросила Лили.

Подо понизил голос и ответил, не глядя на внучку:

– Ждать мы не можем. Некогда. Он нас нагонит.

– Но…

– ХВАТАЙТЕ ИХ! – послышался совсем близко голос Клыка.

Джаннер увидел за деревьями зелёную чешуйчатую морду, потом вторую, третью… Подо схватил Малыша за ошейник и бегом пустился в дебри Глибвудского леса.

6

На краю оврага

Они бежали через лес. За ними незримой бурей неслись завывания, рык и топот наступающей армии Клыков. Осёл уже не нуждался в понуканиях Джаннера. Пита Носка нигде не было видно, но сквозь зловещие звуки погони время от времени доносился его вопль.

Подо не останавливался; хоть у старика вместо одной ноги была деревяшка, ему приходилось притормаживать, чтобы остальные не отстали. Джаннер и Ния бежали по бокам от обезумевшего осла, а Оскар пыхтел позади.

На бегу Джаннер обернулся и увидел мелькающую среди деревьев шеренгу Клыков, а среди них – трёх громадных троллей, ломающих толстые сучья как прутики. Джаннер ощутил смесь ужаса и восхищения; жалко, что нельзя остановиться и как следует разглядеть этих грузных зловонных существ.

– Джаннер, осторожней! – воскликнула Ния, и он едва успел обогнуть деревце.

Малыш рысил впереди, рядом с Подо, тщательно выбирая дорогу, чтобы Лили не задевали низко нависшие ветки. При каждом тролльем рыке пёс прижимал уши и скулил.

– Тихо, мальчик, – говорила Лили, гладя его.

Тинк сидел позади сестры, держа в руке лук.

– Тинк, ты их видишь? – тяжело дыша, спросил Джаннер.

– Ага, – кивнул Тинк, стараясь скрыть тревогу. – Они приближаются. Дедушка, они приближаются!

– Слышу, парень, – отозвался Подо. – Держи стрелу на тетиве.

Джаннер не утерпел и опять оглянулся. Он увидел, что Клыков и троллей уже гораздо больше и они настолько приблизились, что можно было разглядеть их злобно-торжествующие морды. И почуять запах. Резкая горькая вонь наполняла воздух, принеся с собой воспоминания о Сларбе, Гнорме, Чёрной Карете, мерзкой холодной чешуе. За воспоминаниями следовал всепоглощающий ужас. С той самой минуты как Оскар выскочил на поляну, Джаннер чувствовал напряжение и тревогу – но теперь, когда он вспомнил стальную хватку Клыков и жжение яда, стекающего с зубов ящера, ему стало по-настоящему страшно.

– Оскар! – крикнула Ния.

Старик споткнулся и, зашатавшись, как неаккуратно сложенная стопка книг, которая вот-вот рухнет, протянул руку, чтобы схватиться за ближайшее дерево. Джаннер с тревогой увидел, что она красная от крови. Колени у Оскара подогнулись, и он повалился на землю.

Подо бросился к другу и помог ему встать.

– Джаннер, расчисти место! – велел он.

Джаннер сдвинул на осле спальные принадлежности и сумки с припасами и с помощью Подо взгромоздил Оскара на бедное животное. Старик лежал на животе поперёк седла как свежеубитая дичь. Глаза у него закрылись, на лбу обильно выступил пот.

– Тинк! – закричала Лили, и Джаннер, обернувшись, увидел, что из рядов наступающих Клыков выскочила рогатая гончая и устремилась к ним. На ней был ошейник, морду и туловище украшала чёрная боевая раскраска.

Тинк сидел, словно окаменев, на спине Малыша.

– Стреляй! – взревел Подо.

Тинк дважды моргнул и пришёл в себя. Натянув лук, он выпустил стрелу – и гончая рухнула, взметнув кучу листьев.

Подо мог и не приказывать бежать со всех ног. Малыш бросился вперёд так резво, что Тинк чуть с него не свалился. Ния бежала рядом с вопящим ослом, придерживая стонущего Оскара.

Бежать было трудно. Лес к северу от дома Пита рос на сплошных холмах. То и дело приходилось огибать опасные овраги и пересохшие речные русла, полные упавших стволов.

Поднявшись на верхушку пологого склона, Джаннер увидел, что Клыки приблизились на расстояние выстрела. Ещё две рогатые гончие неслись к Игиби. Тинк выстрелил, но промахнулся. Пока он спешно доставал из колчана новую стрелу, с дерева спрыгнул Пит и, сразив гончих обнажёнными когтями, снова исчез среди ветвей.

Джаннер понимал, что Питу не справиться с сотнями Клыков, но его присутствие было сродни прохладному ветерку в жаркий день. Хранитель трона Анниеры стоял между Игиби и их врагами.

Присутствие Пита оказало удивительное действие и на Клыков. Джаннеру мало что было видно, но он почувствовал, что расстояние между ними и преследователями увеличилось. Хотя числом Клыки превосходили беглецов в сотни раз, однако они замедлили шаг, с опаской глядя на деревья.

Джаннер едва успел остановиться на краю крутого склона. Подо завёл Малыша в глубокий овраг и шагал по расселине, среди сухих ветвей, коричневых листьев и гнилых стволов. Овраг тянулся далеко в обе стороны, поэтому не было иного выхода, кроме как пересечь его.

Осёл стоял на краю. Джаннер тянул за узду, Ния толкала сзади, но упрямое животное не двигалось с места, не сводя глаз со дна оврага; ноздри у него раздувались.

Если бы Джаннер не бежал со всех ног, пытаясь спастись, он бы, возможно, вспомнил, что говорится в «Зверопедии» Пембрика об оврагах в Глибвудском лесу, и, наверное, успел бы предупредить родных, прежде чем те спустились в заваленную стволами расселину. Если бы Джаннер не думал о Клыках и троллях, рычащих у них за спиной, он бы настоял на том, чтобы поискать обходной путь, даже если бы на это ушло несколько часов.

Если бы Пит Носок, хорошо знакомый с лесными опасностями, был рядом с ними, а не отбивался от Клыков, троллей и рогатых гончих, он бы самым энергичным образом подтвердил, что Игиби не стоит спускаться в эту дыру.

Но они спустились.

7

Чудовища в яме

Малыш стоял на дне оврага, поставив мощную лапу на старый гнилой ствол. Лили и Тинк сидели на громадном псе. Ния спустилась к ним, а Подо и Джаннер, на полпути вниз по склону, тянули осла за узду. Джаннер обошёл животное сзади и изо всех сил толкал его, однако проку не было. Поражённый ужасом, осёл кричал и упрямо мотал головой, явно не собираясь идти дальше.

– Ну же, упрямая скотина! – взревел Подо.

– Совсем чуть-чуть! – прозвенел из оврага ласковый голос Лили. – Ну пожалуйста! Иди сюда!

Услышав Лили, осёл навострил уши, перестал вопить и неуверенно шагнул вперёд. Подо удивлённо взглянул на внучку, и та улыбнулась в ответ.

Спускаясь по склону, Джаннер оглянулся.

Пит Носок, выпрямившись и скрестив руки на груди, стоял перед строем настороженных Клыков. Подбородок у него был вздёрнут, глаза закрыты. Он напомнил Джаннеру мэра Благуса, дирижировавшего Глибвудским городским оркестром.

От шеренги Клыков отделился тролль. Впервые отчётливо увидев это существо, Джаннер понял, почему Ния и Подо так встревожились, когда Оскар упомянул о троллях. Ноги у тролля были короткие и толстые, зато ростом он вдвое превосходил человека. Туловище и руки у него бугрились мышцами и жилами, между плеч торчала крошечная голова, поросшая серой шерстью. Маленькие глазки прятались в тени мощного лба, которым, судя по всему, вполне можно было пробить крепостные ворота. В кулаке размером с бочонок чудище сжимало дубину с железными шипами.

Тролль размахнулся, издал стонущий рык и грохнул дубиной по земле. Земля задрожала, и с края обрыва, на котором стоял Джаннер, вниз покатились камешки. Осёл растерял всю храбрость, которую пробудила в нём Лили, и попятился.

– Дедушка! – крикнул Джаннер. – Он дальше не пойдёт!

Они сняли Оскара со спины осла и подпёрли его с двух сторон плечами.

Тролль снова стукнул дубиной по земле.

Пит по-прежнему не двигался с места. Он стоял дерзко и неподвижно, давая Игиби время скрыться – точно так же, как прикрывал их бегство в поместье Анкльджелли. Когда Джаннер и Подо достигли дна оврага, где ждали остальные, мальчик в последний раз взглянул на перепуганного осла. Ему было жалко бедную тварь: ведь неизвестно, что с ним сделают Клыки – заставят работать или съедят.

А потом он увидел, что с седла свисает кожаная сумка Пита.

Джаннер снял с плеча руку Оскара и побежал вверх по склону. Тролли и Клыки подступали всё ближе, а Пит теперь носился кругами и свистел. Он был храбр в той же мере, что и безумен, и Клыки совсем растерялись. Джаннер попытался отвязать сумку от седла, но ремни не поддавались, и тогда он разорвал сумку, чтобы достать содержимое. Кроме пачки дневников, связанных бечёвкой, в ней обнаружились молоток, старый башмак, живая мышь и кожаная фляжка с водой из Первого источника.

Джаннер радостно ахнул, сунул фляжку в карман штанов и поспешил вниз.

Но что-то было не так.

Вместо того чтобы взбираться по противоположному склону оврага, Малыш неподвижно стоял на дне. Лили умоляюще разговаривала с ним, пытаясь привести в чувство. Тинк слез и держал громадного пса обеими руками за морду. Малыш слабо скулил.

И тут Тинк закричал и начал от чего-то отбиваться. Джаннер, перелезая через лежащие стволы, первым заспешил к брату, прежде чем остальные спохватились. Увидев, в чём причина, Джаннер тоже завопил.

Из щели меж двумя сухими сучьями на дне оврага – он теперь понял, что это вовсе не дно, – показалась голова с молочно-белыми глазами. Нос у неё был мокрый и плоский, морда длинная, как у лошади, но гораздо внушительней. Из пасти, полной острых кривых зубов, торчали два пожелтевших клыка. Это была клыкастая корова, угодившая в ловушку в логове каракана. То, что казалось беглецам дном оврага, на самом деле было просто слоем хвороста, маскирующего яму.

Корова держала в пасти левую ногу Тинка, которая уже оторвалась бы от туловища и двигалась по пищеварительному тракту зверя, если бы не поднимающиеся из логова каракана испарения, одурманившие чудовище. Глаза коровы, затянутые жёлтой слизнью, пьяно вращались в глазницах, однако зверюга продолжала всасывать ногу Тинка дальше в пасть.

Джаннер потянул ногу брата, но зубы коровы были загнуты внутрь. Если бы не дурман, одноногих в семье Игиби наверняка бы прибавилось.

Подо подбежал с обнажённым мечом и атаковал корову, но её голова лишь отчасти виднелась сквозь просвет в ветках, и старику не удалось нанести твари достаточно вреда, чтобы высвободить из её пасти ногу мальчика.

Суматоха заставила Малыша очнуться. Громадный пёс залаял и встряхнулся как после сна. Увидев корову, он подскочил к ней так, что Лили чуть не слетела с его спины. Ветки, на которые ступил Малыш, сдвинулись, и голова коровы просунулась дальше.

Братья и дедушка переглянулись, и все поняли, что сейчас упадут.

Именно это и произошло.

Малыш с треском полетел в яму. Лили упала ему на бок, в мягкий мех, а Джаннер, Тинк и Подо покатились по усыпанному листвой полу логова.

Джаннер, хотя и был ошарашен падением, понял, что нога Тинка выскользнула из зубов коровы. А потом он увидел страх на лице Подо. Старый пират смотрел через голову внука, застыв как статуя.

Логово кишело чудовищами.

8

Шип презрения

Там были четыре клыкастые коровы, шипящая компания пещерных глатов, рогатая гончая, которая стояла на трёх лапах, поджав раненую четвёртую, а ещё дигла, растопырившая иглы. На полу валялись груды костей, и черепа самых разных лесных существ смотрели на Игиби пустыми глазницами.

– Не двигайтесь, ребята, – шепнул Подо.

Клыкастая корова, которая пыталась всосать ногу Тинка, тяжело дыша, привалилась к стене. В горле у неё что-то клокотало. Животные двигались с трудом, как во сне, но, невзирая на одурь от ядовитого газа каракана, они были взбешены и голодны.

Лили стала трясти пса за лапу:

– Очнись, Малыш! Малыш, ну пожалуйста!

Малыш лежал, где упал, грудой чёрного меха. Он еле дышал, и глаза у него остекленели, словно он дремал у огня. Здесь, внизу, яд каракана действовал сильнее. Лили обежала Малыша, не обращая внимания на близость чудовищ, и принялась трясти его с другого бока.

Тинк сел на землю, взглянул на свою обслюнявленную ногу, и его чуть не вырвало. Башмак и низ штанины были насквозь мокрые и так воняли, что вокруг тут же закружили мухи.

Ния крикнула сверху в дыру:

– Мальчики! Лили! Вы целы?

– Да, дочка, всё в полном порядке, – отозвался Подо, не сводя глаз с животных. Затем он понизил голос: – Парни, берите мечи, только медленно.

Джаннер осторожно поднялся и помог встать брату, ухватив его за лямку мешка.

– Фу-у… – простонал Тинк, когда наступил на мокрую ногу и услышал чавканье.

«Его что, больше волнует мокрый башмак, чем чудовища?!» – ощутив прилив гнева, подумал Джаннер.

Когда старший брат обнажил меч, Тинк поборол отвращение и последовал его примеру. Мальчики стояли бок о бок за спиной у Подо. Рогатая гончая помотала головой, и глаза у неё вспыхнули. Казалось, она собиралась с силами, чтобы убить хоть кого-то, прежде чем её саму прикончит каракан. Клыкастые коровы замычали и затрясли мощными боками, пытаясь прийти в себя.

Рогатая гончая зарычала, явив клыки, и из пасти у неё капнула слюна. Тварь неуверенно шагнула вперёд и случайно поставила лапу прямо перед носом у одурманенной хохлатой диглы. Та зашипела и выгнула спину. Три иглы длиной с полруки сорвались с её загривка и впились в шею рогатой гончей.

Гончая бросилась на хохлатую диглу. Пещерные глаты завизжали и запрыгали, коровы замычали – и Малыш наконец очнулся. Он зевнул и почесал за ухом огромной задней лапой.

– Малыш, проснись! – закричала Лили, и он пришёл в себя – ровно настолько, чтобы встать, ещё раз зевнуть и потянуться.

Между тем коровы и пещерные глаты набросились друг на друга. Отовсюду сыпались листья и ветки.

– Если мы вылезем прежним путём, то бросим Малыша на верную смерть, – сказал Подо. – Он не сможет выбраться через дыру. Гляньте-ка, – старик указал мечом на пятно света в дальнем конце оврага. – Вон там, кажется, от пола до потолка совсем рядом. Когда я вам велю, бегите туда и прорубайте отверстие в крыше – такое, чтоб Малыш пролез!

Джаннер заметил солнечный луч, пробивающийся сквозь переплетённые сучья. Но путь преграждали звери. Однако прежде чем мальчик успел усомниться в замысле дедушки, тот крикнул «Вперёд!» и бросился в самую середину своры.

Старый пират взмахнул мечом, разгоняя коров, гончую, дигл и глатов, и звери тут же повернулись к Подо, щёлкая зубами и капая слюной.

– Тинк! – закричал Джаннер. – Посади Лили на Малыша, быстрее!

– Что?

– Шевелись!

Тинк поморщился, но послушно вскинул сестру на спину Малышу, и Джаннер потащил пса вслед за Подо.

– Тинк, не стой столбом! – гаркнул старший брат. – Ты слышал, что сказал дедушка! Прорубай дыру в потолке! Если ты король, веди себя как подобает!

Тинк застыл. Он обиженно взглянул на Джаннера, а затем со всех ног бросился сквозь общую сумятицу. Так быстро умел бегать только Тинк. Он взобрался по дальнему склону оврага и принялся рубить сучья.

Колебание мальчика длилось недолго – всего полсекунды, – но за этот крошечный промежуток времени в душе Джаннера возникло множество горьких мыслей, как стрелы направленных на младшего брата. Джаннер вновь подумал: «И это Верховный король Анниеры!»

Он потащил Малыша, на котором сидела Лили, мимо Подо, занятого клыкастыми коровами, и тут сверху хлынул свет: Тинку удалось проделать дыру. Сунув меч в ножны, мальчуган принялся растаскивать сучья.

Джаннер стал толкать пса сзади, стараясь не думать о битве у него за спиной. Лили пригнулась и закрыла глаза, а Малыш пролез в дыру и выпрыгнул на край оврага.

Джаннер хлопнул брата по спине:

– Вперёд!

Тинк тоже проскочил в отверстие. Джаннер, повернувшись, крикнул:

– Дедушка, выходи! Мы вылезли!

И в это самое мгновение Пит Носок, широко раскинув руки, как крылья, с разбегу прыгнул в овраг. Джаннер смотрел на него с восхищением и ужасом.

Носки, искромсанные когтями, заменяющими Питу пальцы, давно слетели у него с рук, седые волосы развевались, брови изгибались высокими дугами. В глазах Пита горела одна мысль: «Защищать. Защищать. Защищать».

Больше всего Джаннера поразил даже не мощный дядин прыжок и не его смертоносные когти, а то, что посреди опасностей и ужасов взгляд Артама, полный искренней горячей любви, был устремлён на него.

И тогда – в двух шагах от клыкастых коров и наступающих ящеров – Джаннер перестал бояться.

Но лишь на мгновение.

Подо дико заорал. Когда Пит приземлился на переплетённые сучья на краю дыры, Джаннер развернулся, со страхом ожидая увидеть, что коровы всё-таки прикончили Подо.

Но коровы пропали.

Ну, по большей части.

Верхняя часть туловища клыкастой коровы медленно исчезала в пасти…

Неустрашимый старый пират дрожал, отступая на подгибающихся ногах туда, где стоял мальчик.

Из темноты в дальнем углу появился неистовый каракан.

9

Каракан

Из дыры в дальнем конце логова высунулись и замелькали в воздухе длинные тонкие ноги, похожие на блестящие чёрные прутья. Крепились они к нечто среднему между сверчком, тараканом и слизнем.

Спину каракана, круглую и твёрдую, покрывали пластины, и она могла гнуться и изгибаться. Она блестела и казалась мокрой. Под сводом бронированного панциря виднелась морда с четырьмя блестящими глазами на стебельках – двумя большими и двумя поменьше. Пасть каракана напоминала выпяченные для поцелуя человеческие губы – с той разницей, что их окружали паучьи жвалы, которые двигались и стучали, словно по деревянному полу катились мраморные шарики.

Джаннер ахнул, увидев, как челюсти каракана вытянулись вперёд и ухватили взрослую клыкастую корову. Корова беспомощно мычала, пока её всё глубже и глубже втягивали в пасть сотни маленьких чёрных жвал. Смотреть на это было невыносимо. Джаннер отвернулся в то самое мгновение, когда голова коровы исчезла в пасти чудовища, и мычание оборвалось.

Рогатая гончая на трёх лапах заковыляла к Джаннеру – уже не думая о нападении, она пыталась спастись от гигантского насекомого. Каракан уже вылез из норы полностью. Его туловище оказалось размером с дом. Вытянув тонкие ноги, он ухватил рогатую гончую и проглотил её с громким хлюпаньем.

Пит Носок спрыгнул в дыру, приземлившись ловко, как кошка. Каракан уставил на него четыре чёрных глаза и устремился к незваному гостю. Подо взревел и поднял меч. Пит откатился от шарящих по полу тонких щупалец, и старик с размаху рубанул одно из них мечом. Меч лязгнул и отскочил, однако каракан испугался и попятился – ровно настолько, чтобы Подо успел проскочить мимо.

Пит отбежал в дальний угол логова, где лежала груда костей, и, схватив кость размером с дубину, стукнул ею по земле. Дигла и семейство пещерных глатов в панике бросились прочь, однако ядовитые испарения не позволяли им двигаться быстро, и каракан забросил диглу в свою бесформенную чёрную пасть.

Решив, что каракан теперь займётся глатами, Пит выскочил из угла. Но чудовище, не обращая внимания на глатов, сделало прыжок и передними ногами преградило Питу дорогу.

– Надо выбираться отсюда, парень! – крикнул Подо и потащил Джаннера за шиворот.

Джаннер увидел своего дядю в двух шагах от каракана, по щиколотку в костях, и живо представил, что останки бедного Пита будут лежать там же, в мерзком логове…

– Не пойду! – закричал мальчик и вырвался из дедушкиной хватки. Он знал, что против брони каракана меч бессилен. Но если подобраться поближе и пырнуть тварь в шею, возможно, там найдётся слабое место…

Джаннер на подгибающихся ногах двигался вперёд, пока не оказался совсем рядом с караканом. Тот упирался своими многочисленными ногами в стены по обе стороны от Пита, заключив его словно в клетку. На морде насекомого не было никакого выражения, но, похоже, оно наслаждалось, играя с добычей. Выпяченная пасть открывалась и закрывалась, а окружавшие её жвалы щёлкали возле самого лица Пита.

Джаннер подобрался как можно ближе к голове каракана и взмахнул мечом. За стебельками, на которых сидели глаза твари, виднелось отверстие, достаточно большое, чтобы ткнуть туда мечом, – возможно, там крылось уязвимое место. Джаннер постарался не обращать внимания на чавканье, визг пещерных глатов, оглушительные крики Подо: он думал только о том, как вонзить меч в шею каракана и спасти дядю Пита.

Мальчик нанёс удар. Клинок обрушился вертикально вниз – мимо пластин, мимо глаз на стебельках – и, проникнув в тёмную щель, где, как надеялся Джаннер, было беззащитное тело, лязгнул обо что-то твёрдое словно камень.

Никакого уязвимого места там не оказалось. От удара локоть мальчика завибрировал, и он чуть не выронил меч. Каракан взмахнул ногой и отшвырнул Джаннера в противоположный угол. Мальчик упал на спину и с трудом перевёл дух. Бедро тупо заныло, видимо от удара о камень или о старую кость.

Каракан отпустил Пита и с щёлканьем заспешил к Джаннеру.

Всё как будто замедлилось. Джаннер мельком увидел, как Пит выскочил из угла и бросился к нему на помощь. Чёрные глаза каракана взглянули искоса на Пита, но тварь даже не остановилась. Когда дядя пробегал под отверстием, огромная троллья лапища протянулась вниз и, схватив его за волосы, втащила в дыру. Пит болтал ногами и беспомощно царапал когтями громадный кулак тролля.

Каракан навис над Джаннером, разинул свою ужасную пасть и потянул к мальчику слюнявые чёрные губы. Джаннер с удивлением осознал, что больше не испытывает ужаса. Он лежал на спине, разглядывая страшного зверя со смесью восхищения и удивления. Значит, вот как он умрёт.

А ещё мальчик чувствовал, что ему больно лежать на камне.

И тут Джаннер понял, что это не камень. Это была фляжка с водой из Первого источника.

Пока каракан злорадно его разглядывал, Джаннер размышлял, что будет, если выпить воду – ведь у него нет ран, нуждающихся в исцелении. А что будет, если воду выпьет каракан? Джаннер выхватил фляжку из кармана, открыл её и швырнул в пасть чудовищу.

От капель, попавших на морду каракана, поднялись струйки пара. А когда фляжка скрылась в чреве монстра – вслед за клыкастыми коровами, рогатой гончей и хохлатой диглой, – тварь попятилась. Её ноги замелькали с невероятной быстротой, из пасти, как дым из трубы, вырвался пар.

Кто-то схватил Джаннера за рубашку и потащил наверх. В ушах у мальчика зазвучали крики Подо:

– …никогда не видел такой призовой глупости, швап тебя раздери! Джаннер Ветрокрыл, шевели ногами!

Джаннер подхватил свой меч и пролез в дыру, а затем вскарабкался по северному склону оврага. Подо следовал за ним.

Они обнаружили Оскара, лежащим на земле без сознания. Ния и Тинк стояли рядом с Лили и Малышом, но смотрели не на Джаннера, а на противоположный край оврага.

Джаннер повернулся и увидел, что там собралось бессчётное множество Клыков – с обнажёнными мечами, натянутыми луками, занесёнными копьями. Одни с довольными ухмылками смотрели на Игиби, другие разглядывали отверстие на дне оврага. Среди Клыков были и четыре тролля, таких высоких, что их макушки касались веток. На широком плече одного из троллей сидели Зузаб Койт и второй горностранник – оба, похоже, наслаждались зрелищем. А в зловонной хватке другого тролля извивался Пит Носок. Он кричал и в ужасе мотал головой.

– Это они, – сказал Зузаб.

Клык, стоящий в первом ряду, кивнул.

– Одно моё слово, – произнёс он, – и тролль раз-здавит Артама Ветрокрыла.

10

Великая река Блап

Клыки и тролли стояли на одном краю оврага – Игиби на другом.

– Ты хорошо знаешь, что Пит скорее умрёт, чем отдаст тебе детей! – крикнул Подо.

Клыки расступились, чтобы тролль, держащий Пита, мог подойти ближе.

Четырёхпалые тролльи лапищи поражали размером. Пальцы были длиной с человеческое туловище, но вдвое толще. Одной рукой тролль крепко держал Пита поперёк тела, как ребёнок держит куклу, другой закрывал пленнику голову – так, чтобы не было видно лица. Из кулака страшилища торчала только прядь седых волос.

– Вполне может быть, – отозвался Клык. – Если он предпочтёт умереть, кто я такой, чтобы ему меш-шать?

Клык подал знак троллю, и тот, заворчав, стиснул кулак. Пит весь вытянулся в струну и замер.

– Хватит! – крикнула Лили.

Её голос напоминал чистую звучную ноту. Она заставила Малыша подойти к самому краю оврага. Девочка сидела на своём псе, гордо выпрямившись, и Джаннеру показалось, что она скорее разгневана, чем испугана.

– Отпустите его немедленно! – Её голос звучал так настойчиво и властно, что тролли и Клыки на мгновение как будто растерялись.

– Лили, отойди, – велела Ния.

– Пусть ты и Поющая дева Анниеры, но здесь у тебя нет никакой власти, – сказал Зузаб.

Когда горностранник упомянул Сияющий Остров, Клыки хором зарычали. Их предводитель взглядом подал сигнал лучнику. Тот кивнул, и в лесной тишине Джаннер услышал слабый звук, напоминающий скрип деревьев на ветру. Стрелки натягивали тетиву.

Пит запротестовал, но кулак тролля заглушал его крики.

Клык-лучник зажмурил один глаз. Стрела была нацелена в Подо.

У Джаннера закружилась голова. Он не сомневался, что по приказу командира лучники выпустят в них сотню стрел. Но тут же мальчик подумал: если бы Клыки хотели их убить, то уже давно бы сделали это. Нагу были нужны сокровища Анниеры, причём живыми, хотя Джаннер понятия не имел зачем.

– Дедушка, ложись, – как можно решительней сказал Джаннер.

Неизвестно, думал ли Подо о том же самом или просто подчинился непривычно властному голосу внука, но он сразу же рухнул рядом с Джаннером. С той стороны оврага раздалось сердитое шипение, и Джаннер увидел, что в Подо направлена далеко не одна стрела.

– Мама, спрячься мне за спину, – продолжил он.

– Не дури, – шёпотом ответила Ния. – Это слишком опасно.

– По-моему, они боятся попасть в нас, – сказал Джаннер. – Мы трое нужны Нагу живыми, но я не уверен, что к тебе, дедушке и Оскару это тоже относится. Пожалуйста, встань за мной.

Ния гневно взглянула на Клыков и нырнула за спину сыну. Тинк отступил и спрятался за матерью.

– Нет, Тинк! – сквозь зубы произнёс Джаннер. – Стой впереди. Они не собираются стрелять в нас. Только в старших.

Тинк нервно хохотнул и быстро вышел вперёд:

– Я знал. Я так и знал.

Невзирая на опасность, Джаннер чуть не рассмеялся, а потом вспомнил, как Тинк колебался в логове каракана, и смех угас сам собой.

Малыш и дети Игиби стояли стеной, заслоняя взрослых.

Командир Клыков несколько мгновений с любопытством смотрел на них, а потом расхохотался. К нему присоединились остальные Клыки. Даже тролли издали рёв, который, вероятно, тоже был смехом. От унижения у Джаннера вспыхнули щёки.

– Ну и что дальше, глупцы? – усмехнулся Клык. Как только он заговорил, смех стих. – Думаете, что с-сможете стоять там вечно, а взрослые будут жаться за вами, как котята?

При этих словах Подо гневно зарычал.

– Что вы будете делать, когда мы до вас-с доберёмся? Мы сейчас перейдём овраг и схватим вас! И куда вы денетесь? В реку? Вы сумеете переплыть великую реку Блап, не напоровшись на рыбу-кинжал и не погибнув на порогах?

Джаннер поёжился. Клык говорил правду. Пока что Подо, Ния и Оскар были в безопасности за спинами детей – но что им делать, когда Клыки перейдут овраг? Что им делать, когда враги до них доберутся? В отдалении слышался слабый рокот речных порогов. Клык прав. Их схватят, и никакого выхода нет…

– Кстати, – продолжил Клык, – а что делать с этим хиляком? Вы позволите Муфу раздавить его, как яблоко? Похоже, вам конец, Ветрокрылы. У Нага Безымянного на вас-с большие планы…

– Джаннер, – прошептал Тинк. – Джаннер, каракан. Смотри!

Из отверстия в переплетении веток и сучьев на дне оврага поднялась струйка дыма, а потом в темноте зашевелилось что-то чёрное. Земля задрожала, и в яму покатились камешки и палочки.

«Если глоток воды из Первого источника превратил Малыша в великана – что же стало с караканом, который проглотил всю фляжку?» – подумал Джаннер.

Он посмотрел на своего дядю, висящего в тролльем кулаке. Как поступил бы Пит? Пит настоящий Хранитель трона. Разве он предложил бы Джаннеру, Тинку и Лили сдаться – после всего, что сделал, чтобы спасти их от Нага Безымянного?

Вряд ли.

И тогда Джаннер принял решение.

– Отступаем, – шепнул он и, схватив Тинка за локоть, а Малыша за ошейник, заставил их отойти от края оврага.

– Джаннер, что ты творишь?! – воскликнул Подо. – У нас нет выбора, парень. У Оскара силы на исходе, а за нами – Блап.

Оскар зевнул и сел.

– Напротив, – произнёс он. – Отдых пошёл мне на пользу. – Он поправил очки и взглянул на север. – Подо, дружище, ты слышал про Мельничный мост?

– Ты спятил, Ритип?! Сейчас не время для урока истории!

– Как сказал поэт…

– Не знаю, что сказал поэт, но Подо Рулевой говорит, что мы влипли! Нужно сдаться и уповать на милость Создателя.

– А что такое Мельничный мост? – спросил Тинк.

В голове у Джаннера мелькнуло воспоминание – рисунок из учебника истории, который он читал год назад. Там, где великая река Блап вливается в Тёмное море тьмы, находится Фингапский водопад. А в скобках ниже было написано: «Мельничный мост, Вторая эпоха». Джаннер моргнул, и картинка перед его мысленным взором исчезла.

– Назад! – велел он. И обратился к командиру Клыков, стараясь говорить как можно спокойнее: – Мы уходим. Приятно было познакомиться. Передавайте привет Нагу Безымянному.

Командир увидел, что Игиби отступают, и зарычал. Джаннер взглянул на дядю в хватке тролля и с ужасом подумал, что только что пожертвовал жизнью Пита Носка. Клык отошёл от края оврага и что-то приказал троллю. Джаннер затаил дыхание и невольно зажмурился. Он не желал видеть гибель собственного дяди.

Но не было ни крика, ни звуков борьбы. Джаннер приоткрыл глаза и увидел, что тролль, который держал Пита, исчез. Впрочем, раздумывать об этом было некогда, потому что командир Клыков рявкнул:

– За ними!

– Бежим! – крикнул Джаннер, повернулся и помог матери подняться.

Тинк и Подо подняли Оскара. Одной рукой раненый ухватился за шею Малыша, другую Подо закинул себе на плечо. Пёс и пират побежали за Тинком, почти неся Оскара. Джаннер и Ния пустились следом.

За спиной у них Клыки сыпались в овраг. Джаннер услышал, как крыша логова подалась у них под ногами. Раздались вопли ящеров, рёв троллей, а потом… зловещее щёлканье, которое издавал гигантский каракан.

Рискнув оглянуться, Джаннер увидел блестящее чёрное чудовище, вздымающееся над краем оврага. Каракан стал втрое больше. Куполообразная спина огромного насекомого напоминала твёрдый мыльный пузырь, быстро мелькающие ноги как копья пронзали Клыков. В то самое мгновение, когда Джаннер отвёл глаза от этого побоища, отброшенный караканом тролль, мелькнув в воздухе, шмякнулся о дерево словно тряпичная кукла.

Они бежали и бежали. Все молчали. Никто не спрашивал про Мельничный мост. Тишину нарушали только тяжёлое дыхание, вопли троллей, эхом отдающиеся в лесу, и мерный рёв великой реки Блап, с каждым шагом становящийся громче.

– Скоро Клыки оттуда выберутся, – сказал Подо, переводя дух.

Джаннер знал, что Клыки вот-вот вновь пустятся в погоню, но беглецы выиграли несколько минут. По крайней мере, они всё ещё были свободны, хоть и бежали из последних сил, спасая собственную жизнь.

Потом он вспомнил Пита. Может быть, в суматохе борьбы с караканом дяде Артаму удалось ускользнуть.

Оскар споткнулся и разжал руки.

– Всё хорошо, всё хорошо, – сказал он и поморщился, когда Подо помог ему подняться на ноги.

Они остановились. Все, кроме Лили, запыхались и побледнели. Ния прошла немного вперёд и посмотрела на север.

Подо взял Джаннера за плечо и, кашлянув, спросил:

– У тебя случайно не осталось воды из Первого источника? Ты всё потратил на каракана? Оскару не повредила бы капля-другая.

– Не осталось, – пробормотал Джаннер. Он опустил голову, отчасти огорчённый, отчасти раздосадованный оттого, что ему предстоит выговор. А ведь он всех спас. Мальчик не отрывал взгляда от земли, с мукой сознавая, что прочие члены семьи смотрят на него.

Но Подо не стал бранить внука. Он приподнял ему голову за подбородок и заглянул в глаза:

– Ты всё правильно сделал, парень. Не потерял голову. Я тобой горжусь, – он похлопал мальчика по спине. – Совсем как «корабли и акулы», а? Всегда есть выход.

– Не всегда, – сказала Ния, стоящая на гребне холма впереди.

Подойдя к ней, Джаннер обнаружил, что они достигли края Глибвудского леса. Внизу среди блестящих валунов крутились и кипели сердитые пенные воды великой реки Блап.

11

Конец дороги

– Так что насчёт Мельничного моста? – спросил Тинк.

Они стояли на вершине холма и смотрели на невообразимый водный хаос.

Рана у Оскара перестала кровоточить, но старик совсем изнемог. Он трудился с самого утра – сначала украл осла из конюшни позади цветочной лавки Феринии, потом ехал на нём по кишащему опасностями лесу, а затем ещё и бежал со всех ног вместе с друзьями. Оскар вытер лоб платком и попытался улыбнуться. Это была слабая и жалкая улыбка; увидев её, Джаннер всерьёз испугался за жизнь своего наставника – и в то же время проникся к нему ещё большей любовью.

– Возможно, это просто легенда, – начал Оскар. Ноги у него подогнулись, и Джаннер едва успел поддержать старика. – Ох…

– Я совершенно точно видел этот мост на карте, – сказал мальчик. – Он находится у Фингапского водопада.

– Фингапский водопад! – воскликнул Подо. – Чтоб мне кашей подавиться – какой мост может быть в этом жутком месте?! Я ходил туда мальчишкой – там нет ничего, кроме воды, а грохот стоит такой, что кишки горлом лезут. Нет. Исключено. Мы не пойдём на восток.

– Почему? – спросила Ния. – На запад мы идти не можем. Лес тянется на много миль, и даже если нас не поймают ящеры, то наверняка выпотрошат клыкастые коровы.

– Но… но… Фингапский водопад слишком близко к Тёмному морю. А если мы свалимся? – сказал Подо и скрестил руки на груди, словно подводя черту под разговором.

– Папа, если там есть мост и он недалеко, мы перейдём его, прежде чем Клыки спохватятся. Возможно, они решат, что мы пошли на запад. Я думаю, надо прислушаться к Оскару и Джаннеру.

– Послушай, дочка, – произнёс Подо, сдвинув брови. – Бывает время, когда приходится выбирать между смертью и пленом. Я бы умер, но не сдался этим скользким гадам, однако нам нужно думать о детях. Ты видела, что Клыки отступили, когда ребятишки заслонили нас собой. Ящеры их не убьют. Может, и хотели бы, да боятся Нага. А вдруг у детей будет больше шансов выжить, если мы сдадимся? Может быть… может быть, Наг не так уж плох, в конце концов.

Ния вскинула бровь.

Подо беспомощно взмахнул рукой:

– Ладно, проехали. Я хотел сказать – если Клыки намерены сохранить им жизнь, это всяко лучше, чем лететь с водопада в море.

Тинк кивнул:

– Он прав, мама. Я не хочу умереть, – он сглотнул. – И особенно не хочу умереть упав с утёса.

– Спасибо, парень. Я рад, что у тебя есть голова на плечах.

Ния от раздражения утратила дар речи.

Джаннер терпеть не мог, когда мать и дедушка ссорились. Подо постоянно ругался с Питом, но это было совсем другое дело. Нынешнее разногласие могло дорого им обойтись. На кону стояли не просто отношения между двумя людьми – на кону стояли жизнь и смерть для всех них.

Джаннер не знал что и думать. Если они сдадутся, то хотя бы уцелеют. Пока сокровища Анниеры живы, у Сияющего Острова есть надежда. Но если они погибнут – все расчёты Нага, касающиеся детей Игиби, пойдут прахом, а это тоже неплохо.

– Я не хочу сдаваться, – сказала Лили. – Разве король Эсбен, наш отец, предпочёл бы плен смерти? Он выбрал смерть! Он мог бежать из замка, но предпочёл рискнуть жизнью ради… ну, ради чего-то очень ценного.

– Дедушка, давай попробуем! – взмолился Джаннер. – Может, там и правда есть мост.

– А если нет? – спросил Тинк, поправляя на спине рюкзак.

– Мост есть, – заявил Оскар. – Есть, дружище. Не забывай про «корабли и акулы».

– Ладно! – взревел Подо и тут же овладел собой. – Ладно. Не исключено, что мост и впрямь существует. Оскар, если ты утверждаешь, что у Фингапского водопада есть мост, значит, мы пойдём к водопаду. Ходу! Время дорого!

Малыш с лёгкостью прыгал с камня на камень. Тинк тоже, тщетно стараясь не отставать от пса, на котором сидела Лили. По мере приближения к водопадам великая река Блап ярилась всё сильней. В воздухе густо висел туман, от которого одежда быстро промокла. Пахло свежестью.

Они петляли среди камней по крутому берегу. Джаннер подумал, что к мосту (если он вообще существует) будет невозможно спуститься, не свернув шею. И другой берег Блапа выглядел ничуть не гостеприимнее: мокрые валуны и сланец, а дальше – сплошные деревья.

Мальчик знал, что река делит Глибвудский лес пополам. За лесом на севере лежат Каменные горы, а за ними – Ледяные прерии. Джаннеру всегда хотелось повидать Ануот, но он никогда не думал, что в процессе им придётся спасаться бегством от Клыков, троллей и рогатых гончих.

– Смотрите! – крикнула Лили.

Они с Малышом опередили остальных на бросок камня и стояли там, где река круто поворачивала налево, стекала с высокого утёса и исчезала.

– Я его вижу! – продолжала Лили. – Фингапский водопад, а дальше море! Как красиво!

При этих словах Подо склонил голову и закрыл глаза – он то ли молился, то ли пережидал приступ страха. Углы губ у старика уныло опустились, ноздри раздувались от учащённого дыхания. Силы, которые придал ему глоток воды из Первого источника, иссякли. Теперь Джаннер видел измученного калеку, мокрого до нитки, со слипшимися в крысиные хвосты волосами.

Подо открыл глаза и посмотрел на остальных. Несколько мгновений Игиби глядели друг на друга, а потом Подо моргнул, натянуто улыбнулся – и полез дальше.

За спиной послышались рёв тролля и вой рогатой гончей.

Джаннер помог матери влезть на следующий валун и пошёл дальше, держа её за руку. Подо помогал Оскару, а Тинк держался рядом с Лили и Малышом. Джаннер с облегчением заметил, что младший брат помнил об осторожности: он оборачивался каждые несколько шагов, дабы убедиться, что его лук пока не нужен.

Наконец они миновали излучину и увидели далеко внизу клуб радужного тумана – это было облако брызг над Фингапским водопадом. Из воды торчали острые зазубренные камни, разделяющие реку на сотни ревущих струй, которые устремлялись вниз, превратившись в сплошную пену. За облаком тумана простиралась безмолвная серая пустыня Тёмного моря тьмы.

От этого зрелища все замерли как вкопанные. Беглецы, мокрые до нитки и усталые, сбились в кучу. Если бы Джаннер умел читать мысли, он бы понял, что все думали об одном и том же: по сравнению с Клыками река сулила верную гибель.

Она унесёт их в холодную чёрную бездну…

Тинк подошёл к дедушке и что-то сказал, но за шумом водопада его не было слышно.

– Что? – крикнул Подо.

– Я сказал, что я не вижу моста! – прокричал Тинк.

Он был прав. Теперь, когда Джаннер своими глазами увидел это место, ему показалась нелепой сама мысль, что на Фингапском водопаде может быть мост.

– И что нам делать? – спросил Джаннер.

– Вперёд! – крикнула Лили. Волосы у неё растрепались от ветра. Она смотрела на море со знакомым выражением яростной решимости.

Зато лицо Подо стало серым как пепел. Он стоял, поддерживая Оскара, и смотрел куда угодно, только не на море. Двое стариков являли собой жалкое зрелище. Живот Оскара был перевязан окровавленными бинтами, лысина блестела от пота. С бровей Подо капала вода и пот. Оба ссутулились и тяжело дышали, хватая воздух ртом. Джаннеру показалось страшно несправедливым, что два хороших человека, которые имеют полное право сытые и довольные сидеть у очага, жмутся друг к другу на холодном берегу великой реки Блап, и ничего, кроме гибели, будущее им не сулило.

– Дедушка, – позвала Лили. – Отсюда я вижу море, и оно вовсе не такое тёмное. Оно огромное, пугающее и прекрасное. Нам нужно туда. Не знаю почему. Наверное, мне не страшно, потому что оно… настоящее. Смотри, какое оно большое, как тянется без конца и края… Глядя на него, мне хочется петь. – Прозвучало это глупо и наивно, но глаза Лили были полны решимости. Она вздёрнула подбородок и отвела волосы с лица так, что они стали развеваться у неё за спиной.

Подо улыбнулся, глядя на внучку, и кивнул. Джаннер посмотрел вниз, но увидел только море – и не почувствовал ничего, кроме ледяной дрожи. Какой же высокий этот водопад!

Послышался громкий треск.

Прямо за спиной у Джаннера валун величиной с лошадь разлетелся на куски. Мальчик поднял голову и увидел тролля, который выглядывал из-за деревьев. Рядом появились несколько Клыков. Вскоре ими уже кишел весь берег.

Вокруг Оскара и Подо, ударяясь о камни, засвистели стрелы. Джаннер окликнул Тинка, и они заслонили собой стариков. На мгновение выстрелы прекратились, но тут Джаннер увидел, что Клыки совещаются и указывают на Нию, которая стояла возле Лили, но не вплотную: хороший лучник вполне мог поразить её, не задев девочку.

Подо замахал рукой и велел Ние подойти ближе к дочери. Все заспешили по берегу, вдоль бурных вод. Краем глаза Джаннер заметил на отмели рыб длиной с руку.

– Не подходите к воде! – закричал он.

Слов никто не расслышал, но остальные поняли, в чём дело.

Джаннер обернулся и увидел двух троллей, которые кубарем катились по склону, натыкаясь на валуны и ухмыляясь во всю пасть с двумя широко расставленными зубами. Клыки ещё более неуклюже – хоть и трудно было это себе вообразить – посыпались вниз вслед за троллями, так суматошно, словно их толкали в спину. Тролли поднялись на ноги, отряхнулись и рысцой устремились за Игиби.

Когда они ступили на отмель, из воды выскочила целая стая рыб-кинжалов, и их острые, как иглы, носы глубоко вонзились в грубую плоть троллей. Те взвыли и стали выдёргивать их из себя, но из воды тут же выпрыгивали новые. Джаннера замутило при мысли, что его родных могла постичь та же участь.

Все заторопились к водопаду – кроме Тинка, который стоял и смотрел на утёсы.

– Тинк! – крикнул Джаннер.

Мальчик, прищурившись, изучал водопад, как если бы собирался его рисовать.

– Что ты делаешь?! – завопил Джаннер и так сильно дёрнул брата за руку, что тот споткнулся и упал.

– Эй! – воскликнул Тинк, поднимаясь на ноги.

– Тинк, они уже близко!

– Думаешь, я не вижу? – сквозь зубы процедил Тинк.

– Тогда что ты творишь?! – резко спросил Джаннер.

Брат не ответил.

Мальчики нагнали остальных и остановились.

Все стояли на краю утёса. Внизу клубился туман.

Слева бежала река – сердитая, белая, холодная.

Справа, уходя в серую дымку, вздымался крутой мокрый склон, сплошь сланец и валуны.

Позади наступали тролли и Клыки.

– Где же мост? – спросил Джаннер.

– Не знаю, сынок, – ответила Ния. – Если он и был, его больше нет.

12

Гром, брызги и камень

– Значит, конец, – сказал Джаннер.

Ния улыбнулась и отвела с глаз мокрую прядь волос:

– Ну, мы хотя бы попытались.

Джаннер положил руку на плечо матери и сам удивился, что у него ещё сохранилась толика сочувствия – наверное, только потому, что рядом были те, кого он любит и кто любит его. Потом он подумал про Тинка. Джаннер подошёл к братишке и ткнул его пальцем в грудь:

– Что ты там застрял? Нам грозит опасность, а ты стоишь и зеваешь! Думаешь, это всё игра?

– Я не зевал! Я кое-что увидел…

– Перестань, – перебила Лили. – Сейчас некогда. – Она подалась вперёд и положила голову между ушей Малыша. Пёс заскулил и завилял хвостом. – Почему они медлят?

– Потому что знают, что мы в ловушке, детка, – ответил Подо. – Посмотри сама.

Клыки сгрудились на берегу и велели троллям отойти. Видимо, они боялись в драке столкнуть детей с утёса, а потому не спешили атаковать. Из леса появлялось всё больше и больше Клыков; они строились рядами и готовились к наступлению. Тем временем тролли принялись как дети возиться на мелководье. Когда из воды выскакивала рыба-кинжал, они, смеясь, хватали её и швыряли на середину реки.

– Куда нам теперь идти? – спросил Оскар.

– Никуда, – с тяжким вздохом ответил Подо. – Будем драться. – Он вытащил меч. – Будем драться и не сдадимся, пока нас не загонят в воду. Если случится беда и нас, стариков, убьют, вы, ребята, держитесь вместе, ясно? Деритесь зубами и ногтями, если придётся, но держитесь вместе. Не знаю, что задумал старина Наг, но вы, главное, уповайте на Создателя и… и поступайте так, как поступил бы ваш отец. Поступайте так, как поступили бы мы с вашей матерью. Не слушайте сердце. Сердце обманет.

– Тинк, куда ты? – спросил Джаннер.

Тинк отошёл шагов на десять, обходя окутанный туманом валун, который словно висел в воздухе.

– Тинк! – крикнул Джаннер, вновь чувствуя прилив гнева.

– Я же сказал – я кое-что видел, – отозвался Тинк, не глядя на брата. – Как будто кто-то начал рисовать лестницу, но так и не закончил. Глядите! – и он притопнул.

Но Джаннер ничего не видел, кроме камней.

Тинк досадливо вздохнул и раскидал ногой сланец.

– Ступеньки, – пояснил он.

Квадратный кусок камня длиной примерно с клинок меча истёрся за много лет, но его явно вырубили человеческие руки.

– Не понимаю, чему ты радуешься. Чем ступеньки помогут против Клыков?

Тинк указал на утёс, и до Джаннера дошло. Он увидел под грудами сланца и гальки слабые очертания ступенек, вырубленных в скале. Даже теперь, когда он точно знал, куда смотреть, ему пришлось прищуриться и напрячь воображение, чтобы разглядеть лестницу. Вряд ли кто-нибудь кроме Тинка сумел бы её заметить.

Джаннер рассмеялся и хлопнул брата по спине:

– Лестница! Тинк нашёл лестницу!

Возможно, она вела в очередной тупик, но при мысли, что их последний бой состоится не здесь, что он откладывается хотя бы на несколько минут, Джаннеру стало веселей.

Подо насупился, а Оскар удивлённо вскинул брови. Ния, Лили и Малыш тем временем подбежали к мальчикам. Ния тоже увидела лестницу. Она ахнула, поцеловала Тинка в лоб и повела Малыша по ступенькам вниз. Джаннер, виновато взглянув на младшего брата, последовал за ним. Подо и Оскар пошли последними, и вскоре все исчезли в тумане за кромкой утёса.

Лестница была опасная – просто узкий спуск, вырубленный в каменной стене. Он всё время поворачивал, и не было видно, куда он ведёт. Справа зияла бездна.

Сквозь шум водопада доносилось ворчание Оскара и Подо:

– Проклятье, я весь промок!

– У меня очки запотели! Я ничего не вижу!

– Шевелись, старый мешок, они у нас на хвосте!

Малыш, опустив хвост, жался к стене. Спуск вёл за полог воды; он превратился в туннель, полный брызг и шума. На другой стороне лестница ещё более круто спускалась в водяной туман.

Малыш остановился, и Джаннер ткнулся ему в зад.

– В чём дело? – спросил он у Нии и Лили, протискиваясь мимо пса.

– Здесь ступеньки кончаются, – сказал Тинк.

Бурный поток лился в трещину шириной в несколько шагов. Будь это ручей в лесу, они бы перепрыгнули через него без труда.

Джаннер пробрался вперёд, сунул руку в пенящуюся воду – и течением её сразу потащило вниз. Перейти этот поток вброд или переплыть не было возможности: любого бы смыло и унесло.

– Почему мы встали? – спросил Подо.

Джаннер повернулся, чтобы ответить, и увидел, что по лестнице вслед за ними спускаются Клыки.

– Дедушка! – закричал он.

Подо одним ловким движением выхватил меч, развернулся и прикончил ближайшего ящера. Следующий Клык не сразу понял, что произошло – а когда понял, то зарычал и взмахнул мечом.

– Живей! – крикнул Подо, отразил удар и пинком сбросил Клыка в пропасть. Но за ним уже поспевал третий…

– Тинк, ты сможешь? – спросил Джаннер.

– Что?

– Прыгнуть! Другого выхода нет!

– А потом что? Как же Оскар? И дедушка?

Джаннер снова вспыхнул:

– Не знаю! Даже если переберёшься ты один, это лучше, чем если схватят нас всех! Прыгай!

Не говоря больше ни слова, Тинк отступил на шаг, сделал глубокий вдох – и прыгнул. Приземлившись на другой стороне, он перекатился и встал на ноги.

– Лили, прыгай вместе с Малышом! – крикнула Ния.

– Сейчас, – отозвалась девочка. Она наклонилась и что-то шепнула Малышу на ухо.

– Сюда, мальчик! – позвал Тинк, хлопнул в ладоши и свистнул.

Подо боролся с очередным Клыком, вооружённым копьём. Старый пират пританцовывал, уходя от удара, пока не врезался в Малыша. Пёс взвизгнул – и перемахнул на ту сторону.

– Умница, Малыш! – крикнула Ния.

– Мама, теперь ты, – велел Джаннер. – Прыгай!

Ния схватила сына за локоть:

– Нет, сынок, ты…

– Прыгай! – закричал Джаннер, и Ния прыгнула.

Она была сильной и жилистой, но всё-таки немного не допрыгнула. Ния повисла на животе, отчаянно цепляясь за камни, и её ноги тут же поволокло вбок течением.

– Мама! – закричала Лили.

Тинк схватил мать за руки и потянул, но сил ему не хватало.

Ния не кричала. Стиснув зубы, она смотрела на сына и дочь; глаза у неё горели, на висках вздулись вены.

Малыш ухватил её зубами за платье, приподнял, вытащил из воды и опустил на землю. Тяжело дыша, Ния перевернулась на спину.

Джаннер не знал, что делать дальше. Он тоже мог прыгнуть – но как же Оскар и Подо? Кто-то должен был сдерживать Клыков. И если Ния еле-еле смогла перебраться на ту сторону, Оскар уж точно не допрыгнет.

Джаннер вытащил меч. Он очень хотел, чтобы ему хватило сил и храбрости отогнать ящеров – тогда дедушка успел бы спастись. Но мальчик знал, что не справится с Клыками. Дерутся они плохо, зато могут убить противника одним укусом. Конечно, со Дня Дракона произошло немало событий – Джаннер помог дедушке победить командора Гнорма и привык к тяжести меча, – но всё-таки ему всего двенадцать лет.

Джаннер сказал себе, что он не трус. Просто он здраво смотрит на вещи. Нагу нужны не Подо и Оскар, а сокровища Анниеры. Значит, следует бежать как можно дальше. Разве Подо и Оскар не сказали бы ему то же самое?

Он посмотрел сквозь туман и увидел, что Тинк, Ния и Лили смотрят на него. Никто не знал, что делать. Подо дрался, проклиная Клыков; лязг оружия почти заглушал шум великой реки Блап. Оскар, прижав ладонь к раненому боку, осел на землю.

Джаннер, опустив меч, стоял между теми, кого любит, и колебался, не в силах принять решение. Бежать и надеяться, что Подо даст им время преодолеть водопад (если это вообще возможно) – или броситься в безнадёжный бой? А потом Джаннер вспомнил про своего дядю. Он вспомнил, как Пит Носок с боевой яростью в налитых кровью глазах взмыл в воздух над логовом каракана.

«Защищай. Защищай. Защищай».

Джаннер уже не был просто Джаннером Игиби из городка Глибвуд. Он был Джаннером Ветрокрылом, Хранителем трона Анниеры, защитником короля – и всех, кого любит. Он представил себе Пита – Артама Ветрокрыла, – черноволосого, ясноглазого, могучего. Артам напомнил мальчику, что в его жилах течёт королевская кровь. Не только благородство происхождения делало эту кровь королевской, но и любовь тех, кто пожертвовал ради Джаннера жизнью.

У Джаннера вырвался боевой клич. Он помог Оскару встать и оттащил его к краю тропы.

Рядом с Клыком, вооружённым копьём, появился ещё один и прицелился в Подо из арбалета. Но выстрелить он не успел: Подо ухватил копьё за древко и столкнул Клыков друг с другом так, что оба рухнули через край. Арбалетная стрела улетела в туман. Но прежде чем старый пират успел отдышаться, из тумана появились ещё двое Клыков. Подо застонал.

– Тинк! Помоги Лили слезть! – велел Джаннер. – Малыш, ко мне! Сюда!

Заскулив, Малыш снова перепрыгнул расщелину.

– Давайте, господин Ритип, – сказал Джаннер, – полезайте на Малыша.

– Сомневаюсь, молодой человек, что это хорошая идея, – тяжело дыша ответил Оскар. – Как сказал поэт Шанк По: «Делать я этого не стану». Какие ещё варианты?

Джаннер невольно улыбнулся:

– Никаких. – Он пригнул голову Малыша до земли, и пёс послушно лёг.

Оскар подковылял к огромному псу и мешком рухнул ему на загривок, обхватил руками за шею. Малыш заскулил и кое-как поднялся на ноги. Пёс был силён, однако никогда ещё не носил на себе такой груз. Он осторожно подошёл к краю и гавкнул, глядя на Лили. Та улыбнулась и дважды хлопнула в ладоши.

Малыш присел и, оттолкнувшись мощными задними лапами, прыгнул. Приземлился он удачно, но Оскар от толчка разжал руки и свалился на землю.

Джаннер повернулся к Подо.

– Беги, парень! У старого Подо силы на исходе. Спасайся! – И дедушка ткнул копьём подступающего Клыка. – Здесь отличное место! Больше чем по двое они не подойдут. Кто-то должен остаться и задержать их.

Мальчик шагнул вперёд и поднял меч. Он слабо представлял, как правильно стоять и как держать оружие в ожидании атаки, но знал, что если бы Артам Ветрокрыл, Хранитель трона Анниеры, увидел его сейчас, он бы обязательно улыбнулся.

13

Мельничный мост

Но Джаннер так и не успел нанести ни одного удара.

Стоявшие на ступеньках Клыки отступили в туман. Джаннер и Подо переглянулись в недоумении.

– Пошли, парень! – велел старый пират и тут же зашагал по лестнице вниз.

Он остановился на краю расщелины. Малыш, не дожидаясь приказа, перескочил к нему и присел, чтобы Подо мог влезть ему на спину. Гигантский пёс гавкнул и перенёс старика к остальным.

Джаннер перебрался последним.

Они пошли дальше, по-прежнему не видя ничего на расстоянии нескольких шагов. Каменный спуск расширился, и теперь можно было идти быстрым шагом. А потом, сквозь грохот водопада, донёсся знакомый, леденящий душу стонущий рык. И мерное «тук-тук-тук», словно у реки было живое сердце. Джаннер догадался, что по каменным ступеням за ними бежит тролль.

– Скорей! – крикнул он и бросился в голову процессии, к Тинку, который преодолевал очередной узкий пролёт.

– Я и так тороплюсь! – огрызнулся младший брат. – Впереди ничего не видно!

Обогнав Тинка, Джаннер помчался по ступенькам. Он надеялся, что лестница не оборвётся внезапно, как в прошлый раз, и что он не ступит случайно через край. Но туман вдруг поредел, и кое-где проглянул солнечный свет. Джаннер заметил проблеск синего неба. Сердце у него колотилось в такт с шагами тролля.

– Туман редеет! – крикнул он через плечо. – Мы, наверное, уже почти дошли!

Остальные как можно скорее зашагали по лестнице. Джаннер не сводил глаз с тумана у них за спиной, ожидая появления троллей.

Бесформенный туман превратился в струйки и завитки, испещрённые солнечными лучами. Небо теперь хорошо было видно, но внизу по-прежнему лежало серое нечто – они будто шли по облаку.

Порыв ветра на мгновение развеял марево. Под ними лежала беспредельная гладь Тёмного моря тьмы. Утёсы, по которым они шли, были вдвое выше, чем в Глибвуде. Крошечные, увенчанные белыми барашками волны были неразличимы с такой высоты, горизонт загибался на север и на юг, и Джаннер подумал, что, возможно, книги, утверждающие, что Ануот круглый, не лгут.

Наконец Джаннер увидел край Фингапского водопада и в отчаянии понял, что переход через огромную реку едва начался. Там, где Блап переливалась через край и падала в море, река делилась на множество струй, и каждая из них сама была шириной с реку. Они текли, бурля и пенясь, прежде чем низвергнуться в Тёмное море.

Однако по пути вниз вода делала ещё одну остановку.

Каменный выступ, похожий на открытую ладонь, перехватывал падающую воду. На нём собралось неглубокое озеро. Вдоль края возвышались каменные башни, похожие на гигантские пальцы; пенные воды проскальзывали между ними и вновь сливались. От башни к башне тянулась каменная дорожка – издали она казалась тонкой как нитка.

Мельничный мост.

Джаннер понял, что это остатки былой великой цивилизации. За тысячи лет вода и ветер обтесали башни, но они, без сомнения, были рукотворного происхождения. «Кто-то их построил», – подумал мальчик и почувствовал себя карликом. Джаннер понял, почему про мост никому не известно: его разглядел бы только безумец, рискнувший спуститься по каменной лестнице в никуда.

Туман стремительно разлетелся от дуновения ветра – и мысли Джаннера прервались так же внезапно, когда за спиной раздался оглушительный рёв.

Подо повернулся и увидел тролля.

Чудовище нависало над ними, присев на валун величиной с дом. Джаннер понял: тролль явился с другой стороны. Возможно, он прыгал в тумане с камня на камень, чтобы отрезать Игиби путь или хотя бы застать их врасплох. Пока Подо ждал нападения сзади, тролль подбирался сверху. Тупо ухмыльнувшись, тварь приготовилась к прыжку и сорвалась с камня.

– Бегите! – закричал Подо.

Не обращая внимания на головокружительную высоту, Джаннер схватил Малыша за ошейник и побежал по сужающимся ступенькам, отходящим от утёса.

То, что было спуском, стало мостом, проложенным меж каменных башен. Его ширины вполне хватало, чтобы идти рядом вдвоём, но по обе стороны зияла пропасть. Путь был опасен. Малыш следовал за Джаннером только благодаря неумолчным подбадриваниям Лили, и мальчик боялся, что древний мост не выдержит тяжести громадного пса. Он молился, чтобы кладка устояла – и в то же время надеялся, что мост рухнет под троллем.

Тролль приземлился на карниз так, что под ногами у Джаннера задрожали камни. Вслед за старшим сыном шла Ния, поддерживая Оскара, который опёрся рукой на её плечо. Тинк и Подо замыкали шествие – мальчик пятился по ступенькам, держа тролля на прицеле. Джаннер напомнил себе, что если они уцелеют, нужно обязательно извиниться перед Тинком и похвалить его.

Тролль остановился в начале моста. Он наклонил голову набок и почесал редкие волосы, а затем стукнул по мосту кулаком. В воду полетели камни, но мост устоял. К первому троллю присоединился второй, и они начали совещаться, шлёпая огромными губами. Джаннер пожалел, что ему не слышно их разговора.

Беглецы достигли первой башни. На её площадке могли поместиться шесть человек и один гигантский пёс – и всё. Джаннер видел над собой и под собой Фингапский водопад – струи лились меж валунов, врезались в них, рассыпались и падали в тумане на каменную ладонь, где вода собиралась озером, прежде чем излиться между башнями в Тёмное море.

Площадка выступала из утёса, и когда Джаннер посмотрел вниз, ему показалось, что он летит. Он видел только белую пену, а далеко внизу – серое море. Как будто весь мир покрывала вода.

Беглецы запыхались – даже Малыш. То, что они добежали до первой башни, а тролли ещё даже не ступили на мост, казалось громадной удачей, поэтому все молчаливо согласились остановиться на минутку и передохнуть. Они сгрудились вокруг Малыша, на котором сидела Лили. Девочка держалась очень прямо; одной рукой она гладила пса, а другую поднесла к глазам, изучая горизонт с непостижимым спокойствием, которое озадачивало Джаннера. Тинк, держа Нию за руку, стоял прислонившись головой к материнскому плечу, как усталый маленький ребёнок… да так оно и было.

Джаннер стиснул зубы. Ему страшно захотелось оказаться дома, в своей кровати, и вместе с братом смеяться над какой-нибудь ерундой. Жизнь в Глибвуде имела свои минусы, но стоять на камне посреди грохочущего водопада было ничуть не лучше. Даже СНОПы казались гораздо приятнее.

Подо откашлялся и сплюнул вниз. Джаннер видел, что дедушка дрожит, с наигранной дерзостью глядя на море. Старик обнажил меч, как будто со стороны моря могла прийти угроза.

– Ну что, пойдём дальше? – спросил Оскар, утомлённо привалившийся к Малышу. – Они приближаются.

Все посмотрели на оставшийся далеко позади спуск. Тролли прижались к каменной стене, пропуская длинную вереницу Клыков.

Подо тяжело вздохнул, оторвал взгляд от моря и потряс головой, словно просыпаясь:

– Тинк, сколько стрел у тебя осталось?

– Двадцать… может, двадцать пять.

Подо, прищурившись, взглянул на Клыков, которые подходили всё ближе:

– Ладно. На какое-то время хватит. А у тебя, Джаннер?

– Что?

– У тебя ещё остались стрелы?

– Да, сэр. У меня было тридцать две штуки, когда мы уходили. – Джаннер отвязал от рюкзака лук и наложил стрелу на тетиву.

– Будьте осторожны и не отвлекайтесь, парни. Прятаться им негде, а мы пока успеем перебраться. Когда ящеры подойдут слишком близко, разворачивайтесь и удирайте. Я бы сказал, что пришла пора стать мужчинами, но, похоже, вы и так это уже поняли.

Джаннер натянул лук и прицелился в ближайшего Клыка.

Подо и остальные двинулись по узкому мосту к следующей башне. Мост был не длинным, но в тысяче футов внизу кипело Тёмное море, и идти быстро не получалось. Ния тянула Малыша за ошейник, Подо и Оскар шли следом. Ветер трепал их волосы и одежду.

Клыки преодолели половину первого пролёта. Тинк отпустил тетиву, и стрела со свистом рассекла воздух.

14

Последняя башня

Идущий первым Клык дёрнулся и свалился с моста. Джаннер выстрелил и с досадой увидел, как его стрела прошила воздух и исчезла в водопаде. Тинк вторым выстрелом сразил ещё одного Клыка и ехидно взглянул на брата.

Джаннер хорошенько прицелился – и снова промахнулся. Третьим выстрелом ему наконец удалось попасть в цель. «Двадцать девять стрел осталось», – подумал он, гадая, сколько Клыков находится на спуске и на берегу. Сотни?

К счастью, Тинк стрелял метко, не давая им продвигаться; Клыки один за другим валились с моста. Ящерам это не нравилось, но они наверняка понимали, что рано или поздно стрелы закончатся. И они не стреляли в ответ – они хотели взять детей живыми. Пока их цель была именно такой, мальчики служили своей семье лучшей защитой. Джаннер, обернувшись, увидел, что Подо и остальные миновали вторую башню и осторожно ступили на следующий пролёт моста.

Запела тетива – и ещё один Клык рухнул в пенящуюся воду, а Джаннер, к своему удивлению, заметил, что голова цепочки находится от них дальше, чем прежде.

– Ура, мы их прогнали! – крикнул Тинк.

Возглавлявший вереницу Клык замахал мечом и закричал, видимо, приказывая своим развернуться. В спешке двое Клыков споткнулись и с воплями полетели вниз.

– Почему они отступают? – спросил Тинк.

Клык-командир подозвал троллей, но те помотали головами. Клык указал на мальчиков и взмахнул мечом. Один тролль снова помотал головой, но уже не так уверенно. Наконец второй тролль кивнул и отцепился от стены. Первый последовал его примеру, и два громадных существа ступили на край длинного моста, направляясь к Джаннеру и Тинку.

Джаннер сглотнул. Разумеется, мост слишком старый, чтобы выдержать вес огромных чудовищ… Но в древности люди строили на славу. Оба тролля осторожно двигались к середине. Джаннер молился, чтобы мост рухнул, но тщетно. Убедившись, что мост выдержит, тролли глупо ухмыльнулись и ускорили шаг.

Тинк выстрелил в ближайшего тролля, но стрела отскочила от толстой шкуры.

– Бежим! – сказал Джаннер, хватая Тинка за руку.

Мальчики пустились бежать – тролли тоже. С каждым шагом они всё приближались, а за ними спешили Клыки.

Подо и остальные, далеко впереди, ступили на пролёт, который вёл к пятой, последней, башне. «А потом что? – подумал Джаннер. – Что будет, когда мы упрёмся в тупик?»

Как только мальчики взошли на мост, ведущий к третьей башне, земля затряслась. Тролли буквально дышали им в затылок, и один из них грохнул кулаком по стене башни.

Тинк бежал впереди, отчаянно работая руками и ногами. Джаннер, слыша ужасное сопение троллей за спиной, впервые в жизни не отставал от младшего брата.

Подо стоял у дальней башни и махал руками. На лице старика явственно читался страх, но потом дедушка выхватил меч и бросился навстречу мальчикам с боевым кличем.

Мир нёсся мимо – сплошь гладкий камень, белая пена и свинцово-серая гладь моря. Топот троллей за спиной не смолкал. Джаннер увидел, что Ния и Оскар спускаются на берег, и у него немного отлегло от сердца. По крайней мере, они прорвались. Если бы только он смог как-нибудь остановить троллей и Клыков, не дать им перейти мост! Тогда его родные были бы в безопасности… хотя бы на время.

Подо остановился посреди последнего пролёта. Мальчики поравнялись с ним, но он даже не взглянул на них. Яростный взгляд старого пирата был устремлён на троллей. Подо поднял меч и выпятил мощную грудь.

– Тинк, обходи! – крикнул Джаннер.

Братья Игиби, пригнувшись, проскочили по обе стороны от дедушки. Джаннер почувствовал, как правая нога соскальзывает с края моста; зловещая гладь моря распахнулась под ним, но инерция донесла мальчика до площадки, где он и рухнул, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как Подо размахнулся и метнул меч в приближающегося тролля.

Клинок вонзился чудовищу в горло. Тролль удивлённо вытаращил крошечные глазки и упал ничком, цепляясь неуклюжими пальцами за рукоятку меча. Подо отскочил, чтобы упавший тролль его не придавил. Когда туша тролля повалилась на мост, в очередной раз подвергнув испытанию мастерство древних строителей, кладка наконец не выдержала, и камни полетели в воду.

Мёртвый тролль лежал без движения, насквозь пронзённый мечом. Второй тролль остановился над павшим сородичем и, взвыв, заколотил себя в грудь, в своём неистовстве не поняв того, что стало сразу ясно Джаннеру, Тинку и Подо: мост вот-вот рухнет.

Эта мысль поразила Джаннера как молния: «Похоже, мы уцелеем! Если мост обвалится, мы уцелеем!»

Мост зашатался. Тролль наконец понял, что происходит, и замолчал. Клыки сгрудились на площадке у него за спиной, рыча и оглядываясь.

Джаннер поднялся на ноги и вместе с Подо и Тинком бросился к последней башне. Тем временем Малыш свёз Лили вниз по ступенькам, ведущим от башни к пологому северному берегу, где ждали Ния и Оскар, и Лили спрыгнула со спины пса в объятия матери.

Джаннер обрадовался при виде родных – и вновь душа ушла в пятки, когда, обернувшись, он увидел, что мост ещё не рухнул. Тролль переступил через убитого собрата и зашагал по шатающимся плитам, ревя и размахивая огромными кулаками.

«Пожалуйста, – взмолился Джаннер, – пожалуйста, упади!»

Громко скрипнув, мост качнулся и просел. Клыки, собравшиеся на площадке башни, заволновались, увидев, как из-под опор покатились камни.

Подо погрозил троллю кулаком:

– Только подойди, страшилище! Только попробуй!

Мост вновь задрожал, и тролль невольно взглянул вниз. Но тут же скрежет затих, и испуганное выражение на морде тролля сменилось злобной ухмылкой. Клыки зарычали и загремели оружием. К ужасу Джаннера, тролль одним прыжком преодолел последние несколько шагов и, приземлившись на площадку прямо перед ними, выпрямился в полный рост и зарычал, заглушая рёв водопада.

Джаннер почувствовал, что его тянут за рюкзак.

– Мне он пригодится, парень, – сказал Подо, вытаскивая из ножен меч Джаннера. – Хотя, боюсь, дважды мой фокус с метанием меча не пройдёт. – Он печально посмотрел на мальчика. – Ну, будь умницей. Веди родных в безопасное место. Я знаю, ты справишься. – Старик поцеловал внука в макушку. – Сражайся за них до последнего вздоха, слышишь?

Тролль сделал ещё шаг вперёд. Тяжело вздохнув, Подо двинулся ему навстречу.

Глаза Джаннера наполнились слезами; ему хотелось возразить, встать рядом с Подо в этом последнем бою – но у него даже меча не осталось. Он потянулся было к луку, но вспомнил, что от стрел не будет толку. Оставалось только повиноваться последнему приказу Подо: «Веди родных в безопасное место». Подо продержался бы против тролля лишь несколько мгновений – больше он ничем не мог помочь Джаннеру.

Мальчик сморгнул слёзы и повернулся. Он обязан уважить жертву деда, увести семью и по мере сил уберечь её от опасности.

Лили закричала. Голос девочки тысячью серебряных стрел пронзил воздух. Джаннер едва успел отскочить, когда по каменным ступеням взлетел Малыш – уже без всадницы. Достигнув башни, огромный пёс оглушительно залаял, взмыл в воздух и, пролетев над ошеломлённым Подо, всей тяжестью врезался в тролля, как камень, брошенный в стену сарая. Тролль отшатнулся, тщетно пытаясь защититься от зубов Малыша, кусающего его за руки, за шею, за морду, потерял равновесие и повалился навзничь – медленно и грозно, как падающее дерево.

Тролль рухнул на мост с такой силой, что башни задрожали, а один из Клыков пошатнулся и упал в пропасть. Мост, который простоял тысячу лет, развалился на тысячу кусков.

Когда тролль упал, Малыш отскочил от края и верхней половиной туловища повис на противоположной площадке, где собрались Клыки. Задние лапы огромного пса скребли по камню, не находя опоры, а стоящие над ним Клыки тыкали его копьями и мечами. Малыш огрызался, лаял, рычал. Клыки один за другим с воплями летели в пропасть, но на их месте появлялись всё новые и новые, вооружённые до зубов и полные решимости сбросить пса в бездну.

Джаннер подавил рыдание и ощутил на губах вкус слёз. Лили крикнула «Малыш!» и с выражением ужаса на лице поползла вверх по ступенькам, к башне.

Малыш ухватил очередного Клыка зубами за ногу и сбросил его вниз. Морду и передние лапы пса покрывали раны. Он повернул огромную косматую окровавленную голову и взглянул на Лили. Девочка проползла мимо Джаннера, рыдая и протягивая руки в пустоту, к погибающему другу.

Малыш тявкнул в последний раз – гулко и ласково, и этот звук эхом отразился от камня и от воды. Джаннер видел, как изменилось выражение на морде пса, когда Клык в последний раз ткнул его копьём. Пёс казался предельно утомлённым, но довольным. Джаннер понял, что храбрый Малыш упадёт в море счастливым, сознавая, что спас Лили.

15

Плач по Малышу Отважному

Джаннер не хотел наблюдать за его падением. Он закрыл глаза – и в мире не осталось ничего, кроме мокрого камня, холодного ветра, торжествующих завываний Клыков и плача маленькой Лили.

Подо посадил Лили на плечо и понёс прочь, одновременно ухватив Джаннера за шиворот. Мальчик открыл глаза, ничего не видя от слёз. Он сбежал по ступеням вслед за Подо, отстранённо заметив удивление и замешательство на лицах Нии, Тинка и Оскара.

Они медленно, с тяжёлой душой, все взобрались на берег. Никто не говорил ни слова, никто не оглядывался, чтобы убедиться, что Клыки остались по ту сторону пропасти.

После долгого пути по гальке и булыжникам Игиби, Подо и Оскар выбрались на ровную землю. Перед ними лежала небольшая зелёная полянка, а за ней стеной высились деревья. Прогалина размером с городок Глибвуд представляла своего рода оазис посреди лесной чащи. На поляне валялись огромные камни, однако они не походили на круглые речные валуны. Квадратные, густо поросшие мхом, они громоздились друг на друга. Тропа, которая вела от реки, превращалась здесь в мощёную дорогу, а камни были развалинами древних зданий.

Лили села на траву и заплакала.

– Боюсь сглазить, – хрипло произнёс Подо, – но, кажется, мы спасены. Смотрите.

Джаннер и Тинк подошли к нему и посмотрели вниз. Сверху был хорошо виден Фингапский водопад. Справа, извиваясь в тумане, текли белые воды великой реки Блап. Ниже гигантской ладонью торчал выступ с пятью башнями. Мостки, соединяющие башни, казались тонкими ленточками. Четвёртый пролёт отсутствовал, и на площадке башни суетились крошечные точки – отступающие Клыки.

Джаннеру не верилось, что он преодолел такой опасный путь: по правде сказать, он вообще с трудом верил своим глазам. Он повернулся и увидел, что Оскар и Ния подняли Лили и посадили её на каменную скамью. Ния прижала дочь к груди и тихонько раскачивалась вместе с ней. Оскар гладил девочку по спине. Лили рыдала.

Джаннер вспомнил тот день, когда сестра думала, что Клыки убили Малыша. Тогда она поплакала, а потом замолчала. И это было гораздо страшнее. Теперь Лили повзрослела, и её уже не удивляло, что в мире случаются всякие ужасы… Но сердце у девочки было разбито. Джаннер подумал: это хорошие слёзы.

Тинк сел на землю, прислонившись спиной к скамье, и рассеянно принялся выдёргивать травинки из трещин между камнями. Подо опустился на колени рядом с Лили.

– Детка, – ласково позвал он.

Волосы прилипли к мокрому лицу девочки. Щёки у неё раскраснелись, подбородок дрожал. Она потянулась к дедушке, обняла его и зарыдала ещё громче. Подо встал, поднял внучку и отнёс в сторонку, что-то шепча и гладя её по спине большими мозолистыми руками.

Джаннер плюхнулся рядом с Тинком и позволил накопившейся усталости взять верх. Прислонившись головой к камню, он взглянул на небо. Белые облака, такие мирные, неслись по синему небу. Ветерок щекотал лицо и руки. Мальчик закрыл глаза. Логово каракана, тролли, плен Пита, отчаяние на берегу, головокружительно далёкое Тёмное море, дыхание тролля за спиной… и гибель Малыша…

Джаннер открыл глаза и вновь посмотрел на небо. Где теперь Пит? Джаннер боялся за него, но отчего-то не сомневался, что дядя жив. Он пережил столько ужасов за эти годы. И то, как Зузаб, сидя на плече у тролля, смотрел на пленника, наводило Джаннера на мысль, что Пит Носок зачем-то нужен Нагу живым.

Они долго сидели среди развалин. Подо и Лили наконец вернулись к остальным; хотя на лице девочки по-прежнему читалась глубокая скорбь, Джаннер убедился, что сестрёнка в здравом уме: она не смотрела в никуда, она поняла, что случилось, поплакала и смирилась.

Засыпая, Джаннер с особой остротой ощутил отсутствие Малыша: не слышалось ни смеха Лили, ни поскуливаний гигантского пса. Так тяжело было думать, что огромного весёлого зверя, защищавшего их от лесных чудовищ, больше нет с ними.

Джаннер проснулся от испуга. Наступали сумерки, поляну окутывала прохладная тень. Лили спала на коленях у Нии. Оскар лежал на спине и шипел от боли, пока Подо снимал с его раны повязки. Побледневший Тинк помогал деду. Джаннер ненадолго задумался, где же Малыш и Пит, а потом, содрогнувшись, вспомнил, что минувший день не приснился ему в кошмарном сне.

– Крепись, – велел Подо. – Я уже почти закончил. Тинк, передай нож.

Тинк подал дедушке маленький ножик, и Подо принялся срезать присохшие бинты.

– Ну вот, – сказал он, разглядывая рану. – Всё не так плохо, как я думал. Просто царапина. Эх ты, плакса! Сейчас мы тебя заново перевяжем, и через пару дней будешь как новенький.

– Если помнишь, я и раньше был не в лучшей форме, – произнёс Оскар. – Как выразился Изик Шлёпнутый: «Я кругл, как луна, и так же велик»… Ох! Больно! – он застонал, засмеялся и взглянул на Джаннера. – Мельничный мост, мальчик мой! С ума сойти! Легенда оказалась правдой. Ну и приключения! Потерянные сокровища, героические деяния! Видя, как вы, Игиби – точнее, Ветрокрылы, – спасаетесь от смерти, я начинаю верить, что старинные истории, все эти сказания о великих победах и храбрых королях не лгут. Если мне однажды доведётся вновь сесть за стол и взять перо, я поведаю потомкам о сегодняшнем дне. Я запишу всё это, и тысячу лет спустя какой-нибудь мальчик прочтёт о том, как Джаннер Ветрокрыл бок о бок со своим отважным дедом бросил вызов Клыкам… А юный король Кальмар, метко стреляя из лука, заставил отступить целую армию.

Джаннер и Тинк покраснели.

– Не забудьте о Малыше, – попросила Лили. Она проснулась и сидела прислонившись к Ние.

– Ну конечно, милая, – сказал Оскар. – Я напишу о храбром Малыше, чей лай сотрясал деревья. О Малыше, который из любви к Лили Ветрокрыл бросился на огромного тролля, и его мощь сокрушила Мельничный мост и спасла Ветрокрылов от орды Клыков.

Джаннер приготовился к слезам сестрёнки, но Лили не заплакала. Она поднялась и стала рыться в мешке в поисках своей старинной свистоарфы:

– Мама, дай мне костыль. Я хочу увидеть море.

Лили взобралась на утёс и села. Она сделала глубокий вдох и с улыбкой взглянула на Тёмное море тьмы. Небо на востоке покраснело, предвещая скорую ночь. Лили поднесла свистоарфу к губам и заиграла.

Джаннер и Тинк подошли к сестре, и все вместе стали смотреть на море. От её музыки перед их мысленным взором вставал образ Анниеры, родного дома, тёплого очага. Затем мелодия изменилась. Свистоарфа пела грустно, как одинокая птица. Джаннер понимал, что Лили играет в память о Малыше, вложив душу в эту песню и излив в ней все свои чувства.

И вдруг, словно сон или видение, перед Джаннером предстал Малыш. Его образ рябил, как отражение в неспокойной воде, пока не превратился в отчётливую, ясную картинку. Вот маленький Малыш бежит по пастбищу, вот играет с мячиком, вот виляет хвостом, когда Лили бросает ему косточку. Образы кружились как дымок из трубки. Картинка за картинкой – Малыш на протяжении всей его жизни…

Джаннер тряхнул головой и посмотрел на брата. Тинк тоже это видел. Он зачарованно улыбался, глядя в пустоту перед собой, и помахивал рукой перед глазами, словно проверял, не рассеется ли видение.

Джаннер закрыл глаза, но картинки никуда не делись – они становились более ясными или менее, но не исчезали, а менялись вместе с мелодией, которую играла Лили. Тогда Джаннер открыл глаза и стал смотреть на водопад. Его было видно сквозь картинку, но стоило сосредоточиться на песне, как картинка уплотнялась.

И тут что-то произошло.

16

Сокровища и драконы

Ввоздухе пронёсся низкий звук, который Джаннер уже когда-то слышал, только не помнил, где и когда. Мальчик посмотрел направо и налево, ожидая, что кто-то покажется из-за деревьев. На мгновение он подумал, что, возможно, ошибся. Но ему не померещилось.

Оскар сел и сказал:

– А!

Ния улыбнулась, быстро подошла к краю утёса и посмотрела вниз, на море. Подо, напротив, застонал и покачал головой, а потом поспешно пересёк поляну и углубился в лес. Джаннеру было некогда раздумывать над поведением деда, потому что он увидел… морских драконов.

Далеко внизу на поверхности моря танцевали драконы – крошечные сверкающие змейки на сером фоне. Их голоса звенели в воздухе, доносясь издали, сквозь рёв Фингапского водопада. Драконья песнь смешивалась с мелодией Лили, и музыка полнилась радостью и печалью.

Вновь сосредоточившись на кружащихся перед ним образах, Джаннер удивлённо хлопнул глазами. Он видел уже не Малыша, а огромные волны; потом появилось что-то алое и золотое – это были драконы. Джаннер до сих пор видел морских владык только с высоты утёсов, но теперь мог разглядеть их, как если бы парил над самой поверхностью моря, на расстоянии броска камня.

Драконы были прекрасны и грозны. Их тела сверкали металлической чешуёй, переливающейся разными цветами. Ближайший к Джаннеру дракон блистал оранжевым и золотым, как будто враз чиркнули тысячью спичек, а крылья, похожие на плавники, играли оттенками синего. Голова у него была гладкая и изящная, в самый раз для того, чтобы рассекать воду, а глаза – огромные, глубокие, серьёзные – вселили в мальчика трепет: Джаннеру вдруг стало ясно, что дракон ощущает присутствие зрителя. Глаза вдруг скрылись под прозрачными веками; дракон открыл пасть и запел. Ряды зубов в пасти были не кривыми, как у Клыков, а прямыми, белыми и острыми словно иглы.

Джаннер отогнал видение и вновь взглянул на брата и сестру. Глаза у Лили были закрыты; она улыбалась, играя, но по щекам у неё текли слёзы. Тинк смотрел в пустоту. Ветер трепал ему волосы, а взгляд мальчика перебегал с места на место, словно он изучал висящую перед ним картину.

Пение превратилось в негромкий гул, и Джаннер вновь сосредоточился на видении. Из воды поднялся дракон, неся на спине, между плавников, что-то чёрное. Это был Малыш.

Остальные драконы, изящно изогнув длинные шеи, выстроились вокруг своего собрата, несущего гигантского пса, и тянули морды к мокрому израненному телу Малыша. Все вместе они подняли пса в воздух, отчего казалось, что он парит на верхушках водяных струй, а потом погрузились в море.

«В гробницу, где герои спят», – произнёс голос в голове Джаннера. Этот голос шептал, кричал и пел одновременно.

Лили перестала играть, и Джаннеру до боли захотелось продолжения. Какую бы силу эта мелодия ни разбудила в детях, после неё осталась ужасная пустота.

Лили, видимо, что-то почувствовала, потому что молчала лишь мгновение. Она заиграла новый мотив, негромкий и мрачный, и Джаннеру стало не по себе. Вновь над волнами встало видение. Тьма сгустилась, и фигуру, которая поднялась из воды, было трудно разглядеть. Это оказался ещё один дракон, и Джаннер понял, что он очень стар даже по драконьим меркам. Другие драконы изгибались и танцевали, а этот оставался неподвижен, не обращая внимания на огромные волны, лижущие его бока. Остальные драконы сверкали, а он был серый и тусклый, только глаза горели слабым светом.

«Он уже близко, дети».

Джаннер задрожал, но не от страха: в этом голосе не было зла.

– Продолжай играть, – шепнул он Лили.

Та как будто встревожилась, но тем не менее кивнула и заиграла опять.

Вытаращенные глаза Тинка были полны ужаса, как будто он увидел привидение. Джаннер хотел спросить у брата, что его так напугало, но тут голос зазвучал вновь.

«Он близко. Берегитесь. Он губит то, чего касается, и похищает детей ради собственной выгоды».

– Кто? – шёпотом спросил Джаннер, сомневаясь, что дракон его услышит. – Наг Безымянный? Кто?

«Мы следили за ним. Мы ждали. Он пересёк море. Он рядом, дитя. Мы его чуем».

У Джаннера бешено заколотилось сердце. Наг Безымянный подобрался близко?! Джаннер ничего не знал о нём, кроме зловещего имени, и никак его себе не представлял. Неужели у Нага в самом деле есть руки и ноги, и он мог переправиться через Тёмное море на корабле как другие? Джаннер сам не знал, стал ли Наг для него от этой мысли более жутким или менее. Зато он не сомневался: если враг поблизости, некогда рассиживаться на утёсах и слушать драконов – нужно поскорей уносить ноги.

Дракон скрылся в волнах. Песня Лили затихла, и она со вздохом положила свистоарфу на колени.

Джаннер потёр глаза и помотал головой, по-прежнему размышляя, не померещилось ли ему.

– Что это было? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Тинк, – но они отнесли Малыша в подводную пещеру.

– Почему ты так думаешь? – тихо спросила Лили.

– Они мне сами показали. Я видел, как они отнесли мёртвого Малыша глубоко под воду, в пещеру, и положили на груду камней. Там было много костей, покрытых какими-то узорами – может быть, письменами.

– В песне я попросила их позаботиться о Малыше, – сказала Лили. – Я объяснила им, кто он такой и что сделал ради нас.

– Я уже не помню, как они выглядели, – признался Джаннер.

Тинк посмотрел на горизонт:

– А я их ещё вижу. Плавники… ты видел плавники? Такие огромные! Семь морских драконов. Два серебряных, два красновато-золотых, один оранжевый и один синий. И ещё один – старый и серый… – мальчик помолчал. – Я и ещё кое-что видел, Джаннер. Это было страшно. – Тинк вздрогнул.

– Что? Что ты видел? Нага Безымянного? – спросил Джаннер.

– Нага? Нет… не знаю, – Тинк покачал головой и закрыл глаза.

– Папа! Где ты? – позвала Ния.

Подо вышел из леса. Тяжело дыша и прихрамывая заметнее обычного, старик не отрывал взгляда от земли:

– Мальчики, ставьте палатку. Скоро совсем стемнеет.

– Дедушка, здесь только что случилось кое-что очень странное, – начал Джаннер. – Драконы…

– Палатку! Сейчас же! – рявкнул Подо.

Джаннер покраснел. Разве он это заслужил? Если Наг Безымянный в самом деле их настиг – что толку ставить палатку? Нужно бежать или хотя бы найти укрытие.

– Дедушка, – сказал он, и Подо устремил на него пылающий взгляд.

Джаннер подавил желание съёжиться и извиниться. Он должен возразить. Мальчик выпрямился и сжал кулаки:

– Дедушка, драконы говорили со мной.

Лицо Подо было непроницаемо.

– Да? – пророкотал он. – И что они тебе сказали, мальчуган?

– Что Наг Безымянный близко. Дракон сказал, что Наг переплыл море и что они его чуют. Он сказал «Берегитесь».

– Наг Безымянный! – фыркнул Подо. – Морской дракон сказал, что Наг собственной персоной явился к нам. Это всё? – старый пират скрестил руки на груди и вскинул бровь.

Джаннер указал на Тинка и Лили:

– Спроси у них! Они тоже слышали! То есть… не совсем слышали, но… но видели и чувствовали! Ведь правда?

– Да, – кивнул Тинк. – Я их видел. Совсем рядом.

– А я чувствовала, дедушка, – подхватила Лили.

Подо и Ния переглянулись. Старик небрежно махнул рукой:

– А морской дракон случайно не сказал тебе, что все они сплошь чешуйчатые обманщики? Он не сказал, что они врут и дурят людям головы просто для забавы? Морские драконы наблюдают за нами не для того, чтоб нам помогать. Им всё равно, убежишь ты от Нага Безымянного или сорвёшься с утёса!

Что?!

Джаннер вспомнил бурю чувств, которая всегда охватывала его в День дракона. Морские драконы внушали благоговейный ужас – но не делали ничего плохого. Их приманила песня Лили, а Лили уж точно не была злой. И потом, они ведь позаботились о мёртвом Малыше. Драконы заботливо отнесли его тело в пещеру – разве в этом есть что-то плохое?

Но как мог Джаннер спорить со старым пиратом? Подо обо всём знал гораздо больше внука, особенно о море.

– Просто… он так сказал. Я… я подумал, что тебе надо знать, – негромко произнёс Джаннер, не глядя на дедушку. Но если бы он поднял глаза, то увидел бы, что дедушка тоже на него не смотрит.

– Мальчики, ставьте палатку, как велит дедушка, – поторопила Ния. – Поговорим о морских драконах потом. Где бы там ни был Наг Безымянный, нам всем нужно поесть и отдохнуть. Одному Создателю известно, когда будем отдыхать в следующий раз.

– Поесть? – переспросил Тинк.

Мать кивнула:

– У нас есть вяленая дигла, которую заготовил Артам.

– Поесть, – повторил Тинк.

17

Союзник в Дагтауне

Палатку мальчики ставили дольше, чем обычно. Джаннер с трудом сосредотачивался на деле, потому что постоянно оглядывался на тёмную стену леса: вдруг Наг Безымянный выскочит из чащи и проглотит их?

Когда они наконец закончили, солнце село, и на востоке показались звёзды. Стало прохладно: с моря постоянно дул ветер. Все сгрудились в палатке, и не только ради тепла, но и ради общения друг с другом.

– Давайте поедим, – предложил Тинк. – Я такой голодный, что готов съесть башмак.

– Сначала зажжём свет, – сказал Оскар.

– Нельзя, господин Ритип, – возразил Джаннер. – Свет привлечёт из леса диких зверей.

– Ты прав, дружок, но не всякий свет, – ответил Оскар и, достав что-то из кошеля на поясе, попросил у Джаннера спичку. Старый книготорговец держал в руке круглую зеленоватую свечу. – Сопляной воск, мой мальчик. Мы не чуем его запаха, но большинство животных он отпугивает. Посмотри, – он указал на мушку, которая, неистово жужжа, устремилась к выходу из палатки, поставил свечку на траву и улыбнулся.

Ния достала из своего мешка несколько полосок вяленого мяса и раздала их по кругу. Еды было немного, но все радовались и этому.

– Надеюсь, дядя Артам жив, – сказал Джаннер, жуя.

– Я тоже надеюсь, – отозвалась Ния. – Он наверняка бывал в переделках и похуже, чем троллий кулак. Ну а теперь расскажи, что там было с драконами.

– Я пока выйду, – проворчал Подо. – Оскар, составишь мне компанию?

– Конечно нет, – ответил Оскар. – Это же просто невероятная история!

Подо, ворча, выбрался наружу, и Джаннер рассказал матери обо всём, что видел, слышал и чувствовал.

– Ты тоже это видела? – спросил Оскар у Лили, поправляя очки.

– Нет, – сказала девочка. – Я почти ничего не видела. Только огни и размытые очертания. Но я… многое чувствовала. Как будто из моего сердца протянулась невидимая рука и коснулась души драконов. – Лили покраснела. – Я знаю, что это звучит глупо.

– Тебе показалось, что вы каким-то образом связаны, да?

– Да… связаны. Я не слышала слов, но чувствовала их мысли – это было похоже на цветные точки и пятна, которые появляются, если потереть глаза. Эти точки и пятна со мной говорили. Я ничего не поняла, а вот Джаннер понял.

– «В гробницу, где герои спят», – выпалил Джаннер. – Я вспомнил! Они сказали это, когда уносили Малыша под воду. Это, наверное, и есть пещера, которую видел Тинк. Что-то вроде драконьего кладбища.

– Потрясающе, – прошептал Оскар. – Джаннер, ты читал о Юргене?

– Нет, сэр. Хотя имя знакомое.

– Он был королём драконов, давным-давно, – сказал Оскар.

Джаннер закрыл глаза и мысленно перелистал страницы:

– Точно! В Первую эпоху. Я просто забыл, как его звали. Он утопил свои горы, пытаясь найти под землёй… как его…

– Холоэль[1], – подсказал Оскар.

– Да-да… исцеляющие камни. Они были нужны Юргену, чтобы спасти раненого сына. Но пока Юрген их искал, он зарылся так глубоко, что горы рухнули…

– Затонувшие горы! – воскликнул Тинк. – Я и не знал.

– Вот почему нужно больше читать, – заметил Джаннер.

Тинк фыркнул.

– Я всегда думал, что это просто легенда, – сказал Оскар.

– Это не легенда, – произнёс Подо снаружи.

Все замолчали. Полог откинулся, и Подо влез в палатку. Он устроился в дальнем углу, в полутьме.

– Я плавал над Затонувшими горами – печальней места не сыщешь. Да-а, морские драконы – древние существа. Один раз заглянешь им в глаза – и чувствуешь, что погружаешься в прошлое. Драконы – нечто большее, чем красивые песни да длинные зубы. Они всё знают. – Подо содрогнулся и закрыл глаза. – Всё помнят.

– Если они так много знают – почему ты уверен, что они солгали насчёт Нага Безымянного? – осторожно спросил Джаннер.

– Потому что будь Наг поблизости, парень, мы были бы уже мертвы.

Свечка мигнула. Никто не двигался. Джаннер чувствовал, как по телу ползут мурашки. Наконец Оскар кашлянул и сказал:

– Значит, они всё помнят, да? Я тоже многое помню. – Старик улыбнулся, отчаянно стараясь подбодрить остальных. – Помню, в одной старинной книге я прочёл, что некогда морские драконы и короли Анниеры заключили союз.

Джаннер посмотрел на Тинка, чтобы убедиться, что тот слушает, но младший брат деловито собирал крошки у себя с коленей.

– Это было две эпохи назад, – продолжал Оскар, – вот я и решил, что это всего лишь легенда. Но после того что произошло сегодня… я уже не так уверен. Возможно, ваша мать знает больше, чем я. В конце концов, она была королевой.

Ния пожала плечами:

– Эсбен порой упоминал драконов, но я никогда не думала, что это важно… Ещё я слышала рассказы о былых временах, когда на молодых драконов охотились.

Тинк перестал собирать крошки:

– На них охотились?

– Это было ужасно… и давно, – сказала Ния. – А про союз драконов с Анниерой я ничего не знаю.

– Но вы и про Мельничный мост ничего не знали, ваше величество! – радостно воскликнул Оскар. – Отныне я буду читать старинные книги гораздо внимательнее, честное слово. Как выразился Бимм Стак: «У меня есть план! Делайте как я – и найдёте свои башмаки».

Все в палатке, включая Подо, в замешательстве взглянули на него, пытаясь понять, каким образом эта цитата связана со старинными книгами. Но вместо объяснений Оскар сунул в рот кусок вяленого мяса и почесал живот.

– Что мы теперь будем делать? – спросил Джаннер у матери.

– Спроси лучше у дедушки, – ответила та и повернулась к Подо. – Папа, что дальше? – спросила Ния королевским тоном, которым говорила всегда, когда ей надоедало беседовать и хотелось действовать. Даже вспыльчивый старый пират робел, когда слышал этот голос.

– Если Клыки отправят весточку своим в Торборо, у нас будет день, ну два, прежде чем они отправят на этот берег патрули. А пока что надо ложиться спать. Завтра двинемся на север, хоть я ещё не понимаю как. Когда пройдём Барьер – если пройдём, – начнутся незнакомые земли. Безумный старина Носок единственный из нас знал дорогу, – сказал Подо и посмотрел в темноту за пологом палатки.

– В Дагтауне у нас есть друг, – произнёс Оскар.

– Что за друг? – спросил Подо.

– Рончи Мак-Хиггинс. Славный парень. Я его знаю много лет. Он держит таверну под названием «Кругловатая вдова». Там подают вкуснейший моряцкий пирог.

– М-м, – отозвался Тинк.

– В тесто он кладёт веточку медвяницы, а в начинку добавляет перец и чеснок. Начинка состоит из семи овощей, козьего сыра и…

– Ему можно доверять? – перебила Ния.

Оскар кашлянул и с отвращением взглянул на вяленую диглу:

– Надеюсь. Это он познакомил меня с Гаммоном.

– Кто такой Гаммон? – спросил Джаннер.

– Гаммон – предводитель кимерских повстанцев, – ответил Подо, заметно оживившись.

– Кимера – это в Ледяных прериях, – объяснила Ния Тинку, прежде чем тот успел спросить.

– Именно Гаммон помогал мне переправлять оружие в поместье Анкльджелли, – продолжал Оскар. – Это необыкновенный человек, очень сильный и хитрый. Иначе он бы не продержался столько лет. Я познакомился с ним в Торборо, вскоре после Великой войны. Он увидел, что моя повозка доверху нагружена ящиками с книгами, и убедил меня помочь ему. Я так удивился, встретив человека, у которого хватило храбрости бросить вызов Клыкам, хотя бы и втайне, что согласился. Я перевозил оружие, которое Гаммон собирал среди развалин. Мы прятали его в ящики, а сверху обкладывали старыми книгами. Всё, что вы видели в подвале поместья, собрано нами. У Гаммона такие хранилища разбросаны по всему Скри… оружие ждёт, когда люди им воспользуются.

– Зачем же ждать? – пожал плечами Тинк. – Если есть оружие, почему бы не начать прямо сейчас?

– Потому что ещё не всё готово. Я уже сказал, что Гаммон хитёр. Соратники доверяют ему безоговорочно, и поверьте, он знает, что делает. Хорошо, что он на нашей стороне – человек, обладающий таким обаянием, стал бы опасным врагом. Каждый раз, встречаясь с Гаммоном, я впитываю каждое его слово. И он достоин доверия, ручаюсь своими книгами.

– Думаешь, этот Мак-Хиггинс, хозяин таверны, нам поможет? – спросил Подо.

– Наверняка. Гаммон всегда заходит к нему, когда бывает в Дагтауне. Если кто и найдёт нам проводника через Каменные горы, то только Рончи Мак-Хиггинс. Ну и опять-таки его моряцкий пирог – просто объеденье.

Подо ненадолго задумался и кивнул:

– Ну ладно. Похоже, другого выхода и правда нет. Конечно, есть ещё береговики…

– О, береговики, – повторил Оскар.

– Кто такие береговики? – спросил Джаннер.

– Подумаем про них завтра, мой мальчик, – ответил Оскар. – День и так выдался долгим. – Он задул свечу, стараясь не разбрызгать воск, и вскоре все заснули.

Засыпая, Джаннер молился о спасении Пита.

Но…

18

Старые раны и новое исцеление

Пит не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Тролль шагал на юг, волоча Пита на верёвке, как бык тащит плуг. Пит, с ног до головы обмотанный цепями, пересчитал все корни, камни и выбоины на дороге. Он то терял сознание, то приходил в себя – и каждый раз, очнувшись, видел Зузаба и второго горностранника, которые, сидя у тролля на плечах, злорадно наблюдали за ним.

Он помнил ужасное щёлканье каракана. Когда Зузаб велел троллю выбираться из оврага, Пит мельком заметил Игиби и Оскара, бегущих на север. Хотя он вопил и сопротивлялся, тролль держал его крепко – так крепко, что перед глазами всё поплыло, а потом почернело. Очнулся Пит уже ночью, спелёнатый цепями, как мотылёк паутиной.

– Тебе приятно будет узнать, что твои драгоценные «сокровища» снова сбежали, – сообщил Зузаб, который, скрестив ноги, сидел у огня. – Он сунул в рот пригоршню ирги, а затем передал корзинку сородичу. Красные пятна на губах у обоих напоминали кровь.

Пит смотрел на горностранников молча: отчасти потому, что цепь, пересекающая лицо, мешала дышать, а отчасти потому, что он никак не мог понять, о чём речь. В голове у него всё смешалось.

«Сокровища? Я люблю сокровища, но… ах да, я помню! Дети! Кто сбежал? Дети, да. Хорошо. Как бишь их зовут? Совсем не помню. Есть хочу и пить. Руки болят. Не надо было оставлять детей. Но я и не собирался. Я не хотел, но всё-таки бросил их. Ох, Создатель! Что я наделал!»

Перед мысленным взором Пита мелькали тени и перья, в ушах звенел вопль, эхом отдающийся в сырых коридорах. Извиваясь и плача, он смутно сознавал, что горностранники наблюдают за ним, но они сидели будто далеко-далеко.

«Что я наделал! Я его бросил!»

В глубинах памяти вновь зашелестели перья, и Пит потерял сознание.

И вот настал день, и в голове у него немного прояснилось. Он помнил, кто он такой, и как зовут юных Ветрокрылов, и куда его ведут. Дорога шла меж холмов и была хорошо утоптана Клыками. Взглянув на небо, Пит догадался, что они движутся на юг.

В форт Ламендрон.

Он завизжал.

Горностранники засмеялись.

Пит визжал и бился на дороге в форт Ламендрон, а на поляне, где спали Игиби, чирикали утренние птицы, и сквозь щель в палатке пробивался холодный синий свет.

Джаннер потянулся, открыл глаза и стряхнул с себя сонную одурь. Слева громко храпел Подо; удивительно, что он не разбудил мальчика раньше. Оскар не храпел, но с каждым долгим выдохом его губы издавали звук «пф-ф-ф».

Джаннер приподнялся на локте и протёр глаза. В тусклом утреннем свете он увидел Тинка, который спал, положив голову на ногу деда, и Лили, свернувшуюся рядом с Нией в обнимку с заплечным мешком – точно так же она обычно обнимала во сне Малыша.

Мальчик выбрался из палатки.

Поляна блестела от росы. Каменные глыбы в тумане напоминали надгробия, но не казались зловещими. Джаннер и прежде частенько поднимался на рассвете, однако никогда не видел, как раскалённый солнечный шар встаёт из моря. Он подошёл по мокрой траве к краю утёса и сел свесив ноги.

Тёмное море тьмы в этот час вовсе не было тёмным. Перистые облака на горизонте словно испускали оранжевое сияние. Под утёсами носились птицы.

Джаннер вспомнил, как жил совсем недавно, на исходе лета… сгребать сено, кормить поросёнка, полоть огород было так скучно! С тех пор он сильно изменился. Его жизнь много раз висела на волоске. За две-три недели он пролил слёз больше, чем за всю предшествующую жизнь. Малыш погиб, городок Глибвуд разграблен. Раньше Джаннер жил под пятой Клыков, а теперь бежал от них.

Потом он подумал про отца и вспомнил рисунок, изображающий Эсбена в день его рождения в открытом море. Джаннеру этот рисунок казался воплощением свободы. Он вспомнил про королевскую кровь в своих жилах, про давно минувшую славу Сияющего Острова…

Джаннер был слишком занят, чтобы думать об Анниере. Она присутствовала в его грёзах, но сама оставалась не более чем грёзой. Мальчику не верилось, что она действительно существует, что за этим самым морем его ждёт дом. Настоящий остров, на котором некогда стояли настоящие города и настоящий дворец – дворец, в котором он родился. Джаннеру страшно хотелось там побывать. Он вспомнил слова из отцовского письма: «Там твоя родина, и ничто этого не изменит». Он представил, что лежит на поросшем вереском склоне, закрыв глаза и слушая, как бьётся живое сердце Анниеры.

Ему было всего двенадцать лет, но он хорошо понимал, что путь предстоит трудный. «Стоит ли оно того?» – спросил он себя. Стоило ли бросать прежнюю жизнь, чтобы узнать, кто он такой и кем должен стать?

Да.

Из-за моря показался краешек солнца и залил мир светом – будто кто-то в первый раз коснулся струн инструмента.

Остальные тоже проснулись, воодушевлённые обещанием настоящего завтрака. Подо, который уверил родных, что при дневном свете можно будет без опаски развести небольшой костёр, сидел на камне и переворачивал на сковородке шипящий бекон. Другой рукой старик рассеянно чесал культю ниже колена.

Джаннер знал, что на ночь дедушка отстёгивает деревяшку, служащую ему вместо ноги, но видеть Подо без неё мальчику доводилось редко. Теперь было особенно тревожно наблюдать за дедом, таким беспомощным…

– Ты так на меня смотришь, словно никогда раньше не видал моего обрубка, парень, – заметил Подо, взглянув на внука.

– Прости, – сказал Джаннер. – А почему ты никогда нам не рассказывал, как лишился ноги?

– Обязательно расскажу, мальчуган. И довольно скоро, – Подо тяжело вздохнул. – Вашему старику не так-то приятно об этом вспоминать, но, похоже, выхода нет. Есть вещи, которые вам следует знать.

– Какие вещи? – негромко спросил Тинк.

Джаннеру показалось, что младший брат и Подо странно переглянулись; брови старого пирата сошлись на переносице как грозовое облако.

– А можно просто позавтракать? – спросила Лили.

– Отличная мысль, внучка, – сказал Подо, и Тинк отвёл взгляд.

– Оскар, как твоя рана? – спросила Ния.

При звуках своего имени Оскар моргнул. Он не сводил глаз с жарящегося бекона.

– Всё в порядке, дорогая. Я выспался, и теперь мне гораздо лучше. – Он сунул в рот дужку очков. – Знаете, когда я лежал на загривке у нашего милого Малыша, я кое-что почувствовал. Рана… она как будто нагрелась, но было даже приятно. Вам не кажется, что вода из Первого источника придала Малышу некую целительную силу?

– Я тоже её пил, – напомнил Подо. – Разве тебе не было легче, когда ты шёл, опираясь на меня?

Оскар задумался.

– Да нет, – признался он. – Право, не помню, чтобы рана меньше болела.

– Но мы дали тебе всего одну каплю, дедушка, – сказал Тинк. – А Малыш выпил гораздо больше.

Оскар хмыкнул, снял окровавленные повязки и обнаружил на животе ярко-красный рубец.

– Рана зажила! – воскликнула Лили.

– Прощальный подарок от нашего милого Малыша, принцесса, – в изумлении произнёс Оскар, и девочка просияла.

– Когда мы пойдём дальше? – спросил Тинк, проглотив два куска бекона. Щёки и губы у него блестели от жира. – Ты сказал, что у нас есть только один день, прежде чем Клыки начнут обшаривать северный берег. Значит, нужно поскорей уходить?

– Так точно, парень. Нужно, – Подо подмигнул, примотал деревяшку ремнём к бедру и сунул язычок пряжки в истёртую дырочку. – Ты начинаешь мыслить как король.

Тинк сглотнул и отвернулся.

Джаннер решил, что пора извиниться:

– Тинк, э… прости, что наорал на тебя вчера. Это я зря.

Тинк пожал плечами и поворошил палочкой костёр.

– Мы бы без тебя не справились. Из тридцати выстрелов я попал только… три раза? Я никудышный лучник.

– О да, – подмигнув, согласился Тинк.

– Я мало что в этом понимаю, – продолжал Джаннер, – но, кажется… из тебя выйдет хороший король.

Тинк перестал улыбаться.

– Спасибо. Надеюсь, – вполголоса отозвался он, встал и принялся сворачивать палатку.

Джаннер посмотрел на остальных. Он ведь сделал всё, что мог – извинился и даже похвалил брата.

– Что с ним такое? – негромко спросил он.

– Оставь его, – сказала Ния. – Он привыкнет.

Палатку свернули и привязали к рюкзаку Подо. Через несколько минут все были готовы отправиться в путь. После событий минувшего дня Джаннер уже ничему бы не удивился. Рюкзак утратил жёсткость и уютно свисал с плеч. Джаннеру довелось поучаствовать в бою, и тяжесть меча теперь не обременяла мальчика, а придавала ему храбрости. Он вспомнил, как удобно лежал лук в руке и как напрягалась тетива, когда он её натягивал. Мозоли на ладонях приятно ныли; Джаннер мечтал, что в один прекрасный день руки у него станут такими же крепкими и могучими, как у Подо.

– Приказывай, король Кальмар, – сказал Подо, слегка поклонившись.

Тинк затравленно взглянул на деда.

А потом рыгнул – не хуже, чем Подо. Расхохотавшись, вся компания двинулась к лесу.

19

Изгнанник Виль и Первые Книги

Весь день они шли через лес, и хоть путники и опасались клыкастых коров и рогатых гончих, дорога оказалась на удивление приятной.

Впервые с тех пор, как они покинули замок Пита, Джаннер успокоился. Мальчику казалось, что лёд у него внутри наконец растаял. И всё-таки из головы никак не выходили слова старого серого дракона: «Он рядом. Берегитесь».

Джаннер подумал: дракон не сказал, что поблизости именно Наг Безымянный. Но кого ещё он имел в виду? Кто ещё мог похищать детей ради своей выгоды? Возможно, дракон имел в виду командира Клыков, который привёл своё войско к Мельничному мосту. Или Зузаба Койта – но какое дело морским драконам до маленького горностранника? Подо, похоже, прав – дракон лгал Джаннеру просто забавы ради. Но отчего-то мальчику в это не верилось.

По мере того как они удалялись от моря, Джаннер всё меньше думал о драконе. Он наслаждался красотой леса. Вокруг не было ни клыкастых коров, ни рогатых гончих – только раз они заметили пещерного глата, который спешно нырнул в заросли. Джаннер задумался, почему на северном берегу реки так мало животных. Он вспомнил: Подо и Оскар говорили, что до войны лесничие истребляли опасных лесных зверей и люди могли ходить куда вздумается. Лес был мирным и прекрасным местом, и в нём не приходилось прятаться, чтобы спасти свою жизнь. Джаннер заново осознал, чего лишился мир, когда пришли Клыки.

– Господин Ритип, – спросил он, – это правда, что Наг Безымянный пришёл в Скри из-за нас? Потому что ему нужны сокровища Анниеры?

– И да и нет, – ответил Оскар, подумав. – Наг действительно прислал сюда свою армию, поскольку думал, что вы здесь. Но он в любом случае напал бы на нас рано или поздно. Не вини себя.

– Но зачем ему сюда приходить, если не за нами?

– Ты ведь учил историю, сынок, правда? Сколько раз какой-нибудь нехороший человек получал власть и внезапно обнаруживал, что его королевство слишком мало! В Третьей эпохе Праксоны развязали войну. И Шривенеры – когда Тильмус Изогнутый занял трон. Ты только посмотри, во что превратились Шривские сады. Ничего не осталось, кроме Поля Бед – ужасной пустоши на том месте, где раньше был цветущий сад – огромный как море… – Оскар переступил через упавший сук. – Король, забывший о своём долге, пытается обрести себя в руинах захваченных городов. В душе у него – бездонная дыра, и он льёт в неё кровь покорённых народов, пока не сгинет в этой дыре сам.

Джаннер содрогнулся. Эта бездонная алчная пустота страшила его: мальчик её ощущал, хоть и не боялся в неё упасть – особенно когда думал о своей семье. Как будто между ним и внутренней тьмой простирались руки, готовые его подхватить, прервать падение, дать опору.

– Вот почему Анниера была сильна, мальчик, – продолжал Оскар. – Хранитель трона защищает не только тело Верховного короля, но и его душу, напоминая ему на каждом шагу, что такое добро, благородство и истина. Хранитель трона защищает не только короля, но и королевство. Его долг – помнить и напоминать. А иногда, как ты сам видел, – трубить в боевой рог и браться за оружие ради близких.

– Вы думаете, дядя Артам жив?

Оскар кивнул:

– Уверен. Если он продержался до сих пор, то исключительно благодаря своему уму – ну или потому что Нагу Безымянному он, как и вы, нужен живым. Возможно, причина и в том и в другом. Я уверен, что Пит Носок однажды себя покажет. Он необыкновенный человек.

– Да уж, обыкновенным его не назовёшь, – согласился Джаннер.

– Я другое имел в виду, – сказал Оскар. – Говорили, что Артам П. Ветрокрыл сиял Огнём Эремунда[2]. Злодеи бежали от него. Пока Артам с твоим отцом жили в замке Ризен, в стране царили мир и покой.

– Я помню, мама говорила, что все девушки были от него без ума, – кивнул Джаннер.

– Да, я и об этом читал. Ты знаешь, что об Артаме сложили стихи?

– Правда?

– Да. Сейчас вспомню… – Оскар постучал себя по подбородку пальцем.

Некоторое время они шли молча. Потом Оскар откашлялся и начал:

Сие узрев, возрадуется всяк:

Герой идёт, и шаг его широк,

В руке могучей блещущий клинок.

Лишь молвит слово он – трепещет враг!

Так скор скакун его, так смел отряд,

Так мудро слово, так раскатист клик,

Летящий будто вихрь за много лиг,

Он храбрый воин, он и нежный брат.

– Кто это сочинил? – спросил Тинк.

– Не знаю, – пожал плечами Оскар. – Я нашёл эти стихи в сборнике анниерской поэзии. Очень ценная книга.

– Это написала Альма Дождевик[3], – вмешалась Ния. – Мы с ней дружили. Все думали, что она выйдет за вашего дядю. Я надеялась, что так и будет. Но ей не удалось выбраться из замка живой.

– Простите, ваше величество, – сказал Оскар. – Я знаком с Анниерой только по книгам. Рядом с вами я чувствую себя как в сказке.

Ния улыбнулась:

– Не извиняйтесь, Оскар. Мне приятно вспомнить Альму. Вы читали другие её стихи?

Оскар процитировал всё, что помнил.

Путники остановились на обед, и, поскольку в лесу им не встретилось животных крупнее мипа, Подо рискнул развести огонь.

– Видите? – спросил он, указывая на дуб с ветвями, свисающими почти до земли. – Если огонь привлечёт слишком крупного зверя, влезем на дерево и пересидим, покуда он не уйдёт. Тебя что-то смущает, Ритип?

Оскар вздёрнул очки на переносицу и окинул дерево взглядом:

– Так. Ага. Насколько я помню, никакое животное опаснее клыкастой коровы или гончей не умеет лазать по деревьям. Конечно, есть змеи и остроястребы – мы ведь теперь ближе к горам, хоть и не намного. Есть и кусачие насекомые…

– Ну ладно. Значит, решено.

Джаннер и Тинк собирали хворост, а Лили и Ния искали среди вещей кастрюли, сковородки и специи, необходимые для превращения сушёного мяса диглы в нечто вроде рагу. Как только огонь разгорелся, все уселись вокруг костра, с тревогой глядя в заросли. Подлесок был редкий и просматривался не меньше чем на полёт стрелы. Джаннер решил, что это хорошо: они сразу заметят опасность. С другой стороны, у него возникло ощущение, что за ними следят.

Они долго обедали (слишком долго, по мнению Подо). Разговор коснулся трёх подарков, которые получили дети. Лили и Тинк показали Оскару старинную свистоарфу и альбом. Оскар заахал над свистоарфой, вытаращив глаза, как только припомнил её значение в истории Анниеры. Старый книготорговец, буквально утративший дар речи, перелистывал альбом, поднеся его к свету, и сквозь очки разглядывал рисунки. Глаза у Оскара оживлённо сияли.

– Анниера, – прошептал он, глядя на пейзажи Сияющего Острова, нарисованные лично Верховным королём. Бедняга Оскар впервые видел эту волшебную страну.

Наконец Джаннер достал из своего мешка книгу в кожаном переплёте.

– Потрясающе! – выдохнул Оскар и потянулся к книге, как ребёнок к конфете.

– Дедушка сказал, это одна из Первых Книг, – заявил Джаннер.

– Так точно, – подтвердил Подо. – Я слышал, что она лежит в сокровищнице Анниеры, но никогда её и в глаза не видел – до той самой ночи, когда мы бежали из замка Ризен.

– А что такое Первые Книги? – спросила Лили.

– О них сложено много легенд, принцесса, – ответил Оскар. – Одна из них гласит, что Первые Книги написал сам Создатель и вручил их Дуэйну, первому человеку, чтобы тот мог разумно править Ануотом и хранить его от бед. По Книгам Дуэйн, будучи королём, учился мудрости – говорят, он правил пять тысяч лет назад. Другая легенда гласит, что Дуэйн и его жена Глэдис вместе написали Первые Книги, и в них содержатся свидетельства о тех временах, когда они правили нашим миром. Есть ещё теория, согласно которой Первые Книги написал Виль, второй сын Дуэйна и Глэдис, который принёс беду…

– Беду? – переспросил Джаннер.

– В легендах он зовётся Изгнанником Вилем, – сказала Ния. – Здесь, в Скри, детей, которые не хотят засыпать, пугают Чёрной Каретой. А когда я была маленькой и жила в Зелёных лощинах, нас пугали историями об Изгнаннике Виле. Говорили, что его призрак заставляет дом скрипеть по ночам, и что холодок на шее, который чувствуешь, когда идёшь по лесу в одиночку, – это взгляд Изгнанника Виля.

Джаннер заёрзал. Тинк провёл рукой по шее и вздрогнул.

– Изгнанник Виль мёртв и лежит в земле, как мой прадедушка Рулевой, – усмехнулся Подо. – Ох уж эти ваши байки.

– Я не говорила, что верю в них, – возразила Ния. – Я хочу сказать, что Изгнанник Виль был плохим человеком – таким плохим, что через тысячи лет после его смерти о нём по-прежнему рассказывают страшные истории. А почему ты так разволновался?

Подо что-то буркнул.

– На чём я остановился? – спросил Оскар, поглаживая лежащую у него на коленях книгу, как любящая мать гладит ребёнка.

– Первые Книги, – сказал Джаннер.

– Итак, некоторые утверждают, что Первые Книги написал Изгнанник Виль. Он якобы узнал много тайн нашего мира – тайн, которые Создатель предназначил только для Дуэйна.

– Каких тайн? – спросила Лили.

– Ну, за тысячу лет, пока Дуйэн правил…

– Тысячу?! – У Тинка глаза полезли на лоб.

– Или даже больше. Во время своего долгого правления Дуэйн тщательно охранял Первый источник. Этот источник находился в центре города, и Дуйэн раздавал целительную воду больным и раненым. И сам он, ничего для этого не предпринимая, прожил дольше, чем любой человек, – Оскар взглянул на Подо. – Это долгая история, и сейчас у нас нет на неё времени. Достаточно сказать, что Виль убил родного отца и занял трон, чтобы использовать силу Первого источника для собственных нужд. Некоторые полагают, что в Первых Книгах Изгнанник Виль записал те секреты, которые ему удалось раскрыть.

Джаннер взглянул на книгу, лежащую на коленях у Оскара, с удивлением и страхом. Мальчику хотелось верить, что её написал сам Создатель (хоть это и казалось невероятным) или Дуйэн, которого Джаннер всегда представлял добродушным стариком. Он вздрогнул при мысли, что автором книги, которую ему доверили, был какой-то древний злодей.

Оскар буквально трепетал от восторга, открывая книгу:

– О, какие письмена! Вы знаете, что это за язык?

– Нет, – ответила Ния. – Как и папа, я увидела эту книгу только в день нашего бегства. Я знала, что Эсбен хранит её, но понятия не имела где. В те времена он много времени проводил с Бонифером.

– Бонифер Сквун, – произнёс Оскар, глядя поверх очков на Нию. – Знакомое имя.

– Бонифер Сквун! – воскликнул Джаннер. – Я тоже его знаю! – Он закрыл глаза, задумался и проговорил: – «Это дневник Бонифера Сквуна, главного советника Верховного короля Анниеры, Хранителя острова Света. Кто возьмёт его без спроса, тот останется без носа». Он был главным советником Эсбена… то есть папы?

Ния и Подо переглянулись.

– Да, – сказала Ния. – Откуда ты…

– Дневник Бонифера Сквуна лежал на дне ящика, который привезли из Даня, – перебил Тинк. – Ну, того, который мы разобрали в тот день, когда я нашёл карту.

– Я его прочёл, – сказал Оскар. – Точнее сказать, я как раз читал его, когда услышал шум схватки возле тюрьмы. Я предположил, что это подделка, ну или просто вымышленная история – может быть, детская книжка, которой придали облик подлинных воспоминаний, чтобы разжечь воображение ребёнка. Но вы говорите, что Сквун действительно был королевским советником?

– Да, и я ничуть не удивляюсь, что он пообещал кому-то дать в нос, – ответил Подо. – Правда, он бы в жизни на это не решился. Он был слишком труслив.

– Значит, мне достался дневник главного советника Верховного короля. Он лежал там, в моём магазине, а теперь пропал навеки, – Оскар вздохнул. – Как выразилась Вильметта Оппенхольм в своей статье, посвящённой нехватке бесплатных кексов, – «ужасно, ужасно!».

– Интересно, как этот дневник попал в Скри, – негромко сказала Ния. – Где, говорите, вы отыскали этот ящик, Оскар?

– В Торборо. Мне не раз доводилось находить такие ящики – возможно, это добыча Клыков, которые пиратствуют в море между Скри и Данем. Поэтому я не удивился, хотя, не скрою, мне было приятно. Конечно, если бы я знал, что дневник подлинный…

– А что в нём было? – спросила Ния.

Оскар ненадолго задумался:

– Ничего особенного. Никаких имён, только «король» и «королева». Бонифер Сквун описывал свои путешествия в Дань и обратно. Похоже, он частенько туда ездил, поскольку надзирал за перевозками грузов, состоянием торговых путей и так далее. Странное занятие для королевского советника, тем более немолодого. Но я об этом не задумывался, потому что сразу решил, что дневник вымышленный.

– Я помню, он проводил много времени за границей, – подтвердила Ния.

– Бодрый, значит, был старичок. Ну а при чём тут эта книга? – с лёгким раздражением спросил Подо. Старому пирату явно не терпелось идти дальше.

– Бонифер и Эсбен много времени проводили вместе, – сказала Ния. – И я слышала, что они не раз говорили о Первой Книге. Больше ничего не знаю.

– Похоже на древнелощинный – старинный язык Зелёных лощин. Вы его случайно не знаете, ваше величество? – спросил Оскар.

– Я учила древнелощинный в детстве, но на нём уже никто не говорит… – Ния прищурилась и склонила голову набок. – Вот, – она перевернула книгу, – смотрите. Я давно на нём не читала, но это совершенно точно древнелощинный.

– Ага, – кивнул Оскар. – Вижу. – Он принялся рассматривать обложку и корешок. – Это не оригинальная обложка. Тот, кто много лет назад переплетал эту книгу, тоже не знал древнего языка и приделал новую обложку задом наперёд. То, что мы считали первой страницей, на самом деле – последняя. Вот, видите?

Джаннер особой разницы не заметил, но всё равно был потрясён открытием.

– Я полагаю, ваше величество, что, объединив усилия, мы, возможно, сумеем её перевести, – произнёс Оскар, жадно глядя на Нию.

– Ну, не знаю, – покачала головой та. – Эти книги прятали не без причины. И почему-то не переводили.

– Но, ваше величество, все эти годы их хранили также не без причины.

– И папа почему-то хотел передать её мне, – негромко произнёс Джаннер.

– А теперь нам всем пора двигаться дальше, – сказал Подо, забрасывая костёр землёй. – Вам только дай волю – и вы будете день сидеть тут и болтать о древних языках, но впереди у нас долгий путь.

По лесу эхом разнёсся треск ветвей.

Джаннер и Тинк, вскочив, схватились за оружие и встали по обе стороны от Подо, заслонив Нию, Лили и Оскара.

К ним направлялась редкая громадина – клыкастая корова.

– На дерево! – крикнул Подо. – Скорей!

Спустя несколько мгновений они уже сидели среди ветвей, глядя на огромное животное, которое ковыляло вокруг ствола, явно не видя, куда идёт; из пасти у него текла кровь.

– Смотрите! – Лили указала на копьё, торчащее у коровы под правой лопаткой.

Корова захрипела, веки у неё задрожали, и, содрогнувшись всем телом, она замертво рухнула на землю.

Выждав немного, все спустились с дерева.

– Хорошо, что она была ранена, – сказал Подо, выдёргивая копьё из коровьей туши, – иначе мы бы, может, и не успели унести ноги.

Тинк присел рядом с головой коровы и потыкал её палочкой.

– Значит, Клыки близко, – сказал Джаннер, разглядывая окровавленное лезвие.

– Нет, парень, – ответил Подо. – Это не их копьё. Оно для них слишком хорошо сделано. Теперь понятно, почему до сих пор мы не видели никаких лесных тварей. – Он отбросил копьё в сторону и вытер руки о штаны. – Это береговики.

– А теперь-то ты скажешь нам, кто такие береговики?

– Скажу, – мрачно кивнул Подо. – Воры и убийцы. Если они ошиваются поблизости, нам надо уходить, и поживей. Чем скорей выберемся из леса, тем лучше.

20

В форте Ламендрон

В тот же вечер, на закате, тролль швырнул Пита на пол главного зала форта Ламендрон. На стенах пылали факелы. Клыки, стоящие вдоль стен, зашипели, глядя на скованного человека, который корчился на полу перед троном.

Зузаб и второй горностранник подошли к возвышению и поклонились.

– Приветствуем вас, генерал Крак, – сказал Зузаб.

Пит лежал навзничь и смотрел на высокий потолок. На мгновение его ум прояснился, и он вспомнил всё. Тролль тащил его сутки по лесу, потом они миновали Глибвуд и по длинной дороге направились к форту Ламендрон. И каждый дюйм этого мучительного пути отзывался болью в теле Пита.

Некоторое удовлетворение ему доставил страх в глазах Клыков, глядящих на него. Они боялись не без причины. Будь Пит свободен, он бы прикончил всех ящеров, собравшихся в зале. Просто чтобы удостовериться в этом, Пит напряг мышцы. Клыки отпрянули, но цепи не поддались.

– Я вижу, вы поймали Хранителя трона, – сказал Крак.

Зузаб кивнул.

– Прекрасно. Наг будет доволен. Но я не вижу детей.

– Сокровища… – начал Зузаб и замолчал.

– Говори, червяк! – прошипел Крак.

– Сокровища… спаслись. Опять.

Лицо Крака было непроницаемо. Пит ухмыльнулся. Зузаб взглянул на потолочные балки и высокие подоконники, возможно, прикидывая, удастся ли ему сбежать в случае чего. Крак, по слухам, был безжалостней среднего Клыка – а это уже о чём-то говорило.

– Я могу в подробностях рассказать, как глупость вашего командора Хиггка позволила им спастись, – продолжал Зузаб, – но главное заключается вовсе не в том, что они сбежали.

– А в чём ж-же? – угрожающим тоном поинтересовался генерал.

– Главное – не считая поимки Хранителя трона – заключается в том, что мы подслушали разговор женщины и старика. Теперь мы знаем, куда они направляются.

– Ага. И куда же?

– В Ледяные прерии.

– В Кимеру? – уточнил Крак.

– Да, господин. Они знают о живущих там мятежниках и об их вожаке, человеке по имени Гаммон. Они знают, что вы хотя и могущественны, однако не переносите холода. Поэтому они решили, что там им ничто не грозит.

– Не грозит? – уточнил Крак, обратившись к стоящему рядом Клыку.

– Так точно, генерал, – со смешком ответил тот. – Абсолютно ничего не гроз-зит.

И все Клыки расхохотались.

Пит покрылся холодным потом. Неужели Наг нашёл способ укрепить Клыков?!

Нужно предупредить детей!

Он извивался и бился под взглядом Крака, а потом в голове у него помутилось, и Пит забыл, где он, кто он и кто такие дети. Он превратился в скованное животное.

Когда смех затих, сидящий на троне Клык спустился с помоста и встал над Питом. Его раздвоенный язык затрепетал в воздухе совсем рядом с лицом пленника.

– Я знаю, что с тобой сделать, Артам Ветрокрыл, – сказал Клык, и при звуках своего имени Пит вновь ненадолго пришёл в себя.

– Не отсылайте меня обратно, – запинаясь, выговорил он. – Прошу вас…

– Обратно в Трог? – уточнил Крак с мерзкой улыбкой. – Ты не хочешь возвращаться в темницы Трога? А я уверен, что Наг Безымянный найдёт тебе удобное местечко. Например, в твоей старой камере. Оттуда такой прекрасный вид, насколько я помню…

Пит зарыдал.

Крак выпрямился и с отвращением взглянул на него:

– Перестань хныкать. Отправишься на Фубские острова, Ветрокрыл. Пусть Серые Клыки попытаются… сделать из тебя что-нибудь приличное. Тащите его в гавань!

21

Кошмар Подо

Когда сгустились сумерки и в лесу стало темно, Подо объявил привал. За минувшие шесть часов путникам не попадались на глаза ни береговики, ни клыкастые коровы.

– Можно нам опять развести костёр? – спросила Лили у дедушки.

Подо вздохнул:

– Нет, внучка, боюсь, что нет. Только не ночью. Никакого яркого света.

После невкусного ужина, прошедшего в молчании при свете сопляной свечи, Подо поставил палатку возле удобного дерева и встал на страже. Тинк и Джаннер согнулись над старинной книгой, которая лежала на коленях у Оскара. Старый книготорговец то и дело подзывал Нию и поднимал свечу повыше над страницей. Ния подсказывала, как звучит и что значит то или иное слово, и возвращалась к Лили.

Джаннер устал и был совсем разбит, но голова у него шла кругом ещё долго после того, как Ния задула свечу и остальные уснули. Он хотел знать, отчего Подо, который так радовался, пока они жили в лесном замке Пита, теперь был вечно раздражён и держался отстранённо. Он хотел знать, почему Тёмное море так тревожит старого пирата. Он хотел знать, что сталось с Питом Носком. Он хотел знать, отчего отец завещал ему огромную старую книгу, написанную на языке, которого никто уже не помнит. Он хотел знать, кто такие береговики. И зачем они – дети Игиби – нужны Нагу Безымянному живыми. Джаннер устал от раздумий ничуть не меньше, чем от ходьбы, и в конце концов задремал, как на лодке вплывая в царство снов…

– Простите, – сказал кто-то.

Джаннер сел, подумав, что ему, быть может, это снится. В следующее мгновение туман в его голове рассеялся, и он вспомнил, где находится. Он слышал похрапывания и сонное дыхание соседей, треск сверчков за палаткой, далёкое уханье совы…

– Простите меня, пожалуйста, – произнёс тот же голос.

Это был голос Подо.

– Дедушка? – прошептал Джаннер.

Тот не ответил.

Мальчик подполз туда, где лежал Подо. В тусклом свете внутри палатки было видно, что глаза у старика закрыты, а рот приоткрыт.

– Дедушка, тебе что-то снится, – шепнул Джаннер.

– Мне нет оправдания… простите. Я не знал. Молю, поверьте мне, – пробормотал Подо на грани слёз.

То, что ему снилось, было наверняка ужасно. Сова снова заухала, и Джаннеру захотелось вернуться на место и оставить Подо в покое, однако старик вдруг стиснул зубы и застонал.

– Дедушка! – шепнул Джаннер вновь, на сей раз коснувшись плеча Подо.

Тот открыл глаза. Выбросив могучую руку вперёд, он ухватил Джаннера за горло, но тут же пришёл в себя и выпустил мальчика.

– Тебе что-то снилось, – проговорил Джаннер.

Оба молча смотрели друг на друга. Постепенно Подо успокоился.

– Давай выйдем, – наконец шепнул старик.

Они выползли из палатки. Лес вокруг молчал. Звёзды светили так ярко, что листва отбрасывала на землю тень. Подо достал из кармана трубку, набил её и закурил, не говоря ни слова. Ночная прохлада пробиралась под одежду, и мальчик весь дрожал, но запах табачного дыма был тёплым и приятным, он пробуждал воспоминания о старом доме и уютном очаге.

– Мне что-то снилось, да? – уточнил Подо.

– Да, сэр.

– И что я говорил во сне?

– Что тебе нет оправдания и что ты не знал. Ты просил прощения.

Подо затянулся и медленно выдохнул дым.

– Так точно, – произнёс он. – Я и правда виноват.

– В чём? – робко спросил Джаннер.

– В том, что натворил давным-давно. И до сих пор не искупил.

– Но мне ты не расскажешь.

– Нет, парень. Во всяком случае не сейчас.

Джаннеру хотелось настоять, но, судя по дедушкиному тону, с расспросами лучше было не лезть.

– Ступай спать, парень. Костями чую, что завтра нашей мирной прогулке конец.

– Откуда ты знаешь? – зевнув, спросил Джаннер.

– Лес становится реже. И реку не слышно – значит, она успокоилась, и мы непременно встретим береговиков, которые всадили копьё в ту клыкастую корову. Если они способны убить такую зверюгу, они и с нами живо расправятся.

– Ты когда-нибудь раньше их видел?

– Так точно. Я вырос здесь, не забывай. Задолго до того как Скри стал опасным местом. Мои старики часто ездили в Торборо – покупали зерно к посеву и продавали свиней. Конечно, гостиницы в Торборо были не по карману Рулевым, поэтому мы переезжали на пароме через Блап и останавливались в Дагтауне, где мать с отцом могли снять комнату на ночь. Дагтаун красивым не назовёшь, зато поросёнку вроде меня там было гораздо веселее, – он негромко рассмеялся и выпустил ещё один клуб дыма. – Я частенько отбивался от родителей и искал приключений с какими-нибудь тёмными личностями. И не раз эти тёмные личности оказывались береговиками. Дагтаун, парень, – город преступников, наёмников, бродяг и авантюристов. Если ищешь неприятностей – непременно их найдёшь. Но есть и те, кого не терпят даже дагтаунцы. Иной вор с тебя подштанники снимет, но большого зла не сделает. Зато другие крадут не только вещи – они залезут тебе в карман, а потом перережут горло, просто для забавы. Дагтаун опасное место, но люди, которые там живут, по-своему определяют, что хорошо и что плохо. Если дагтаунцы не желают видеть тебя в своей компании – значит, ты и вправду плох… – Подо усмехнулся. – Таких людей изгоняют из города, и они кое-как перебиваются на реке, цепляются за жизнь вместе с другими отчаянными головорезами. Чем ты хуже, тем выше по течению окажешься.

Теперь сон с Джаннера окончательно слетел:

– Значит, завтра мы с ними встретимся? С береговиками?

– Боюсь, что так. Здесь, в верховьях, живут худшие из худших.

– Похоже, они не лучше Клыков.

– Так точно. – Подо обнял Джаннера и развернул его к палатке. – Даже хуже.

Джаннер вернулся в палатку и лежал без сна до рассвета. Он видел, как дедушка расхаживает взад-вперёд, пыхтя трубкой.

Небо стало из чёрного тёмно-синим, а затем морозно-белым. Лили, свернувшись калачиком рядом с Нией, по-прежнему обнимала свой мешок. Тонкое одеяло сползло с неё во сне, и Джаннер осторожно накрыл сестру.

Оскар вдруг громко всхрапнул, и Тинк проснулся.

– Джаннер, – сонно позвал он.

– Чего?

– Я не хочу быть королём.

Джаннер чуть не спросил «В каком смысле?», но удержался. Он прекрасно понимал, как братишка себя чувствует.

– Ну да, это нормально. Я тоже не особо хочу быть Хранителем трона.

– Правда? Но у тебя так здорово выходит! Ты не колеблешься. Ты всегда знаешь, что делать.

– Это только так кажется, – заверил Джаннер. – Не бойся. Я уверен, что… – Что? Что Тинк и правда станет хорошим королём?

– Что? – спросил брат, приподнимаясь на локте.

– Я уверен, что ты справишься. Пожалуй, прямо сейчас мы не годимся ни в короли, ни в Хранители. Нам положено учить СНОПы, играть в мяч и читать книжки. Хотя, если так подумать, Клыкам положено сидеть у себя в Дане, отцу – жить с нами, а Лили – ходить на двух здоровых ногах…

– Но так уж вышло, – сказал Тинк.

– Так уж вышло.

– И что мы будем делать?

– Сегодня? Сегодня лес закончится. Подо говорит – мы, скорее всего, встретим береговиков.

– Нет, я имею в виду потом.

– Потом – Дагтаун. И, надеюсь, Ледяные прерии.

– А потом?

– Не знаю… – Джаннер почувствовал раздражение. Обычно именно он задавал вопросы и беспокоился о будущем. В кои-то веки, по крайней мере сегодня утром, мальчику хотелось просто предоставить событиям течь своим чередом. – Может быть, Анниера.

– Но это… невероятно, тебе не кажется? Ты правда думаешь, что Наг Безымянный, Клыки и тролли позволят нам туда вернуться? Или я должен стать королём, который поведёт… кого там?.. армию мятежников против этих чудовищ? Джаннер, – тихо сказал Тинк, – я не могу. Я просто хочу жить спокойно. Как в Глибвуде.

– Поздно, Тинк. И потом, помнишь, что сказал Оскар про скриан? Он сказал, что они глубоко несчастны. Разве это жизнь?

– По мне, так неплохая! Я был счастлив в Глибвуде, и Клыки нам не особо докучали. Сам подумай: у нас был свой дом, мы праздновали День дракона, играли в зибзи с сыновьями Благуса, слушали истории у очага… вкусно ели! И посмотри, что с нами стало теперь!

Ния шевельнулась и что-то проговорила во сне. Тинк понизил голос:

– Мы спим в палатке, Малыш погиб, Пит… кто знает, что с ним случилось. У меня спина отваливается! Мне не нравится таскать мешок, – Тинк сел и обнял колени. – Я не хочу быть королём.

Джаннер вздохнул и закрыл глаза. Он тоже скучал по Глибвуду.

Потом он подумал об Анниере и вспомнил рисунок, изображающий его отца в море. Вспомнил, как у него сжалось сердце при звуках драконьей песни и как он чувствовал себя накануне утром, когда увидел, как солнце встаёт из недр Тёмного моря.

Стоило ли оно того?

Да.

– Глибвуда больше нет, Тинк.

Братишка закрыл глаза.

– Мы не можем вернуться.

Тинк вздохнул:

– Знаю.

– Знаешь, чего хочу я? Я хочу, чтобы все дни были такими, как вчера, когда мы шли по лесу, слушали стихи про дядю Пита и смеялись. Никаких больше мечей, луков и Клыков. Я хочу отдохнуть. Но, боюсь, мирной жизни не будет ещё очень долго – пока мы не доберёмся до Анниеры. Пока не вернёмся домой. И если нам ради этого придётся сражаться – я готов. И если мне придётся тащить тебя за шиворот – я это сделаю. Посмотри, – Джаннер достал альбом Эсбена из мешка, открыл его и поднёс к свету, сочащемуся из-за полога палатки. – Видишь? Лужайка у замковой стены и люди, сидящие под деревом.

– Да. Сто раз видел.

– Это – настоящее. Это наш дом. И я намерен в один прекрасный день обыграть тебя в зибзи на этой самой лужайке.

Тинк улыбнулся:

– Ну уж нет. Я всегда буду бегать быстрей, чем ты.

Джаннер сказал Тинку, что он его любит, и Тинк сказал Джаннеру, что он тоже его любит, но не так, как любят друг друга муж и жена. Джаннер толкнул брата в плечо, и Тинк ответил тем же. Тогда Джаннер ткнул Тинка под рёбра, и оба стали смеяться так, что разбудили всех, кроме Оскара, который фыркнул во сне, почмокал губами, перевернулся на другой бок и опять заснул.

Подо решил, что убрать палатку, пока Оскар ещё спит, – отличная шутка. Поэтому, наскоро позавтракав сушёными фруктами, Джаннер и Тинк помогли старику вынуть колышки и поднять центральный шест, удерживающий парусину. Они смеялись и перешёптывались, а потом подняли палатку, как огромный зонтик, и солнечный свет упал на Оскара. Тот продолжал храпеть. Когда палатку скатали и привязали к рюкзаку Подо, ничего не оставалось, кроме как разбудить господина Ритипа. Лили похлопала спящего по плечу, но маленький книготорговец лишь захрапел на другой лад. Ния присоединилась к дочери и стала расталкивать Оскара с другого бока. Они раскачивали его как люльку, и Подо, Тинк и Джаннер согнулись от хохота. Оскар засопел и почесал живот.

– Мама, – сказала Лили.

Ния вытерла слёзы, продолжая смеяться вместе с Подо и сыновьями.

– Мама, – повторила Лили.

– Что такое, детка? – спросила Ния, тщетно пытаясь успокоиться.

– Кто это? – спросила девочка, указывая на заросли за спиной у матери.

Два злобных глаза на грязном лице уставились на Игиби и Подо:

– Береговик я, вот кто.

22

Береговики с Восточной излучины

Человек вышел из-за дерева.

И оказался девочкой чуть старше Джаннера.

Она с головы до ног была в грязи – от этого глаза и зубы у неё блестели особенно ярко. Потрёпанная одежда мешком висела на худых плечах. В руке девочка держала кинжал, причём не приходилось сомневаться, что владеть им она умеет.

– Мою корову не видали? – спросила она. – Я ей вчера здорово всыпала, и она побежала сюда. Если вы её сожрали, я вас на куски порежу и отнесу в стойбище в мешке.

– Никто не трогал твою корову, деточка, – сказал Подо, сделав шаг вперёд.

Девочка зашипела и взмахнула ножом.

– Я тебе не деточка, – огрызнулась она. – И лучше стой где стоишь, не то я кого-нибудь из вас на месте уложу – не успеете глазом моргнуть!

Подо поднял руки:

– Эй, потише, а то так и не узнаешь, где твоя корова. Мы к тебе не лезем, и ты тоже сбавь обороты. Как тебя зовут? Я Подо. Подо Рулевой.

– Плевать мне, кто ты. Мне нужна моя корова.

Подо и девочка обменялись грозными взглядами, и, к изумлению Джаннера, незнакомка победила.

– Ну хорошо, – кивнул Подо. – Она за полдня пути отсюда. Ты найдёшь остатки костра, который мы по глупости развели, а рядом лежит твоя корова – ну или то, что от неё осталось.

Девочка, прищурившись, взглянула на Подо и задумалась.

– Ладно, – сказала она. – Я тебе верю. А теперь кладите оружие.

– Не зарывайся, деточка! – прорычал Подо. – Никто оружие не положит…

Девочка с неуловимой быстротой метнула нож. Лезвие со стуком во что-то воткнулось, и Джаннер с ужасом понял, что нож торчит в деревянной ноге Подо. Между тем девочка выхватила второй кинжал и приготовилась бросить его в Лили.

– Хватит! – воскликнул Подо, воздев руки. – Мы отдадим тебе наше оружие. Не надо таких крутых мер.

– И ваши мешки мы тоже заберём.

– «Мы»?

Из зарослей появились ещё дети – у всех были злобные, как у рогатых гончих, глаза и вид донельзя кровожадный. Игиби сгрудились вокруг похрапывающего Оскара Н. Ритипа.

Оскар внезапно сел, выговаривая что-то на древнелощинном, и объявил, что разгадал ещё одну языковую загадку. Он поискал очки, нацепил их на нос и, увидев компанию чумазых ребятишек, сказал:

– Доброе утро.

– Вы пойдёте с нами, – распорядилась девочка. – Баникон! Возьми ещё пятерых и сходи за коровой. Принесите сколько сможете. Да живей!

Не говоря ни слова, один из её товарищей выбрал пятерых, и они скрылись в лесу – беззвучно как тени.

Оставшиеся береговики – Джаннер насчитал одиннадцать человек – отняли у путников мешки и оружие. Они перетрясли все пожитки, забрав еду, спички и прочее, что пришлось им по нраву. К облегчению Джаннера, никакого интереса к Первой Книге, свистоарфе и альбому они не проявили.

Когда мешки были обысканы, девочка швырнула их Игиби, подошла к Подо, подозрительно глядя на него, и выдернула кинжал из деревяшки:

– Ну, пошли. Стойбище тут недалеко.

Подо кивнул; Игиби и Оскар последовали за детьми. Джаннер подумал: если Подо подчиняется чужим приказам, значит, эти маленькие береговики действительно опасны.

Среди них были девочки и мальчики самого разного возраста, хотя девочки держались совершенно не так, как в Глибвуде. Джаннер не сомневался: береговики любого пола прекрасно владеют своими смертоносными кинжалами.

Всякий раз, когда Подо или Ния пытались поговорить со своими детьми, девочка шипела и замахивалась ножом. Лили держалась как истинная принцесса: она без единой жалобы шагала, опираясь на костыль, и, к чести береговиков, те позволяли Подо и Джаннеру время от времени поочерёдно сажать её на закорки.

Меньше чем через час Джаннер почуял дым и заметил признаки расположенного неподалёку лагеря. При их приближении несколько человек у костра поднялись и стали вглядываться в заросли. Все они были грязные и оборванные, но, казалось, им это совершенно не мешало. Неподалёку, широкая и спокойная, текла великая река Блап.

– Ну, нашла? – спросил один из мужчин.

– И да и нет, – ответила девочка. – Можно нам подойти?

Стояла тишина. Джаннер взглянул на родных и понял, что всем страшно. Кроме Подо. Тот стоял стиснув зубы, и глаза у него блестели как расплавленный металл. Дети-береговики молча окружили Игиби, глядя то на мужчину у костра, то на свою предводительницу.

– А это кто с тобой? – спросил мужчина.

– Не знаю. Нашла их неподалёку.

– И мясо тоже нашла?

– Я уже сказала, что да.

Мужчина склонил голову набок и взглянул на них не то сердито, не то восхищённо.

– Ну ладно… идите сюда.

Дети смешались со взрослыми. Если у них и были родители, об этом оставалось лишь догадываться; никто из детей ни с кем не здоровался и не обнимался. Мрачно усмехаясь, они стояли у костра и грели руки над огнём.

– Так где еда, Марали? – спросил мужчина.

– Скоро будет, – ответила девочка. – Я послала за ней Баникона с ребятами. А эту компанию я встретила неподалёку. У них было оружие, вот что.

Один из её товарищей бросил на землю мечи, ножи, луки и стрелы.

– Мы не собираемся задерживаться надолго, – сказал Подо. – Можете взять себе оружие и припасы, какие хотите.

Мужчина приблизился к нему. Длинная борода у него свисала спутанными каштановыми прядями, похожими на клубок мёртвых змей, волосы, стянутые в хвост, обнажали высокий грязный лоб, пересечённый неровным шрамом.

– Слушайте, – сказал Подо, – мы не хотим вас беспокоить. Нам надо в Дагтаун. Может, мы пойдём?

Мужчина выпрямился в полный рост, оказавшись на целую ладонь выше Подо, и посмотрел на старого пирата сверху вниз:

– Пойдёте, когда я разрешу. Подходите к костру и устраивайтесь. У нас много дел. – Он отвернулся и велел своим: – Свяжите их!

Береговики, смеясь, бросились к пленным и, толкая и плюясь в них, подтащили к огню, связали им руки за спиной и, усадив на скамью у костра, вновь вернулись к своим делам – они обменивались шутливыми толчками, точили кинжалы и корчили страшные рожи детям, стараясь напугать их до слёз.

Джаннер восхитился выдержкой Тинка. Он знал, что младший брат и сам мог строить отличную гримасу, но Тинк не сводил глаз с огня. Двое мужчин между тем водрузили над костром вертел и ухмыльнулись детям, явив гнилые зубы. Джаннер заметил сотни костей на земле вокруг – были там и крошечные рыбьи косточки, и большие мослы длиной почти с руку. Мальчик догадался, отчего в лесу так мало животных. Он видел черепа бородавчатых земляных жаб, клыкастых коров, рыб-кинжалов, наполовину засыпанные пеплом и землёй. Человеческих черепов не было, хотя Джаннер бы и этому не удивился – так жадно смотрели на пленных береговики.

– Они не связали нам ноги, – тихо сказал Тинк, – но бежать, наверное, не стоит?

– Да, сынок, – ответила Ния. – Они хорошо знают лес. Ничего не выйдет.

– Мы можем драться, – сказала Лили. – Точнее, вы. От меня будет мало толку. Но вдруг вам удастся освободить руки? Оружие лежит совсем рядом…

– Я всегда за то, чтоб подраться, – заверил Подо, – но раз они не собираются изжарить нас на вертеле, пожалуй, лучше покуда не спешить.

Они сидели так несколько часов, уставшие, измученные жаждой и голодом. Шум реки Блап неподалёку не давал забыть, что они с утра не пили.

Когда солнце село, дети-береговики вернулись с добычей. Мешки со срезанным с костей мясом клыкастой коровы они бросили на холстину у огня. Как мухи, привлечённые запахом гнили, взрослые тут же собрались вокруг костра. Бородач принёс бочонок, и береговики встретили его радостными возгласами. Мужчины, установив вертел, нанизали на него куски мяса и вешали над огнём. Мясо исходило паром и шипело, распространяя на удивление приятный запах.

– Пожалуй, мы и вам дадим кусочек, – произнёс голос за спиной у Игиби. – Может, это ваша последняя трапеза. – Вожак береговиков развязал пленным руки, а затем наклонился к Подо: – Ты, похоже, понимаешь, что я не шучу. Если попытаетесь бежать, мы вас убьём и бросим тела в Блап. Ясно?

Подо явно хотелось сломать бандиту нос, но он сдержался и кивнул.

– Вот и славно, – сказал береговик.

Девочка по имени Марали принесла корзинку, полную разномастных мисок и кружек, и принялась наполнять их и передавать по кругу. Джаннер понюхал то, что было налито в его миску. Пахло сладко, но он сомневался, что готов попробовать. Справа послышалось хлюпанье, и Джаннер, обернувшись, увидел, что Тинк уже прикончил свою порцию.

– Какое оно на вкус? – поинтересовался Джаннер.

– Мокрое. Тебе не всё равно? Пить хочется, – ответил Тинк и подставил кружку, прося добавки.

Марали посмотрела на бородача, тот кивнул, и девочка налила Тинку ещё.

Береговики смеялись, хлопали в ладоши и болтали, совсем как дагтаунцы, приезжавшие в Глибвуд на День Дракона; и Джаннер вновь подумал, что трудно их не любить. Казалось, этих людей не заботит ничто на свете.

Мужчины сняли вертел с огня и пустили его по кругу. Береговики отрывали коричневое сочное мясо и набрасывались на него, как собаки, причмокивая и облизывая губы. Джаннер смотрел на них с отвращением, но в то же время у него засосало под ложечкой. Мальчику не верилось, что мясо клыкастой коровы может пахнуть так вкусно.

Тинк, потирая живот, сидел с приоткрытым ртом, наблюдая за вертелом, который двигался по кругу, и застонал, когда тот наконец дошёл до него. Мальчик оторвал себе кусок мяса и впился в него зубами.

Вожак повернулся к своим людям и воскликнул:

– Береговики!

– С Восточной излучины! – откликнулись те.

– Быстрые руки! Длинные бороды!

– Острые ножи!

– Долой законы! – заорал бородач.

– Долой законы! – И все, захохотав, взметнули кружки.

– Теперь слушайте, – сказал бородач, вскинув руку. – Пора нам познакомиться с нашими гостями. Меня зовут Клакстон Ткач. Я вор, бродяга и боец. Я не люблю ни Клыков, ни чужаков и не выношу правил. Это мои люди и моё стойбище, и нам всё одно – швырнуть ли вас в реку или дать ещё мяса. Поэтому выкладывайте ценные пожитки или поживей решайте, чем вы можете быть мне полезны. Тогда я, возможно, сохраню вам жизнь.

Всё дружелюбие береговиков как рукой сняло, и они грозно взглянули на путников. Оскар перестал жевать и посмотрел на бородача. Лили, Ния и Джаннер застыли. Тишину нарушало только чавканье Тинка, который уплетал мясо, не думая ни о чём, кроме еды.

Подо несколько мгновений смотрел на вожака, а затем сказал:

– Ну что ж. У нас есть еда. Есть оружие, как видишь. И я охотно отдам тебе большую часть нашего добра, если ты отпустишь нас целыми и невредимыми, Клакстон Ткач, – старый пират понизил голос, и ноздри у него раздулись как у бешеного коня. – Но если ты решишь, что этого недостаточно, то учти: меня зовут Подо Рулевой, я бродил здесь, когда ты ещё на свет не родился, со мной были Железный Кулак и его дробильщики. Не удивляйся, паренёк. Я штурмовал Западную Цитадель вместе с Юлом Борроном при свете Луны Висельника. Я сотню раз ходил по великой реке Блап, отсюда и до самого края карты. И, если придётся, я буду драться когтями, зубами и даже бровями. Ты меня понимаешь?

Клакстон Ткач был ошеломлён, и на его лице появилась такая злоба, что даже Тинк перестал жевать. Ния притянула Лили ближе. Джаннер напрягся. Он жалел, что поблизости нет меча, поскольку чувствовал, что оружие скоро ему понадобится. Береговики вокруг костра сидели неподвижно, как каменные изваяния.

Подо встал и взглянул Клакстону в глаза:

– Послушай меня, Ткач. Я вижу, что ты правишь этой излучиной. Я стар и одноног, но не глуп. Если ты не любишь чужаков, прибереги свою нелюбовь для тех, кого занесёт сюда в следующий раз. Я и сам береговик, я не Клык, и я предложил тебе всё, что у нас есть. Если этого недостаточно, мы с парнями будем драться, как драконы. – Подо шагнул к бородачу. – И ты первым падёшь жертвой моих когтей, зубов и густых бровей.

Джаннер ощутил прилив гордости и сжал кулаки. Он знал, что им не сравниться с могучими ручищами Подо, но уж что есть, то есть.

Клакстон искоса взглянул на Джаннера, Тинка и Оскара, взвешивая угрозу Подо.

– Ты правда штурмовал Западную Цитадель? – спросил он. – Чесслово?

– При свете Луны Висельника.

Клакстон прищурился, и его глаза вспыхнули холодным светом. Они с Подо так яростно переглянулись, что Джаннер поёжился. Мальчику показалось, что тьма, таящаяся в их душах, излилась наружу, обрела форму и вступила в схватку. Было непонятно, кто победил, но Клакстон, по крайней мере, счёл Подо если и не товарищем, то достойным противником.

Бородач, смягчившись, улыбнулся:

– Я знаю, почему стóит сохранить тебе жизнь, Подо Рулевой. Ты расскажешь нам интересную историю из своей юности. Сегодня мои люди лягут спать, наслушавшись славных баек о старых добрых временах. – Улыбка сошла с его лица, и Клакстон понизил голос. – Но если твой рассказ нам не понравится, старик, тебя и твою компашку ждут Блап либо мой нож. Мы, береговики, тоже умеем драться, как драконы, учти. – Он повернулся к остальным. – Правда?

Береговики дружно оскалились и зарычали. Одним движением мужчины, женщины и дети, сидящие вокруг огня, выхватили ножи. По приказу Клакстона они были готовы броситься на пленников.

23

Железный Кулак – король береговиков

Подо стал перед береговиками и перенёс вес с целой ноги на деревяшку. Клакстон, скрестив руки на груди, сидел на бревне в окружении своего клана. Игиби и Оскар сгрудились за спиной у Подо. Огонь догорел, только угли рдели, и вся сцена напоминала страшный сон.

– Подо Рулевой, – произнёс Клакстон, – начинай.

Джаннер взглянул на дедушку в новом свете; казалось, запас тайн у старого пирата был нескончаемый. Но как бы Подо ни ненавидел своё прошлое и как бы Джаннеру ни было гнусно представлять любимого деда в шайке разбойников, это могло спасти им жизнь. Джаннер знал, что старику наверняка есть о чём рассказать, но очень сомневался, что Клакстон и его шипящие, размахивающие ножами соратники отпустят пленников, какой бы увлекательной ни была история.

Подо на мгновение закрыл глаза и, глубоко вдохнув, начал:

– Береговики! Я стою перед вами – одноногий, седой, с полным брюхом вкусного жареного мяса. И потухающий огонь наводит меня на мысли о Железном Кулаке – короле береговиков, каким я видел его в ту ночь, когда впервые повстречался с ним.

Береговики одобрительно забормотали и закивали.

– Да-да, я знал его, – продолжал Подо. – Он был неукротим в гневе и на целую голову выше Клакстона. Говорили, что он способен изжарить рыбу взглядом. Клянусь вам, это правда. Я и сам не раз это видел. Давным-давно я рыбачил на излучине неподалёку отсюда, сидел себе в лодочке с полным ведёрком красножабриков, когда увидел зловещую компанию, которая спускалась с северных холмов. Все эти молодцы были по уши в грязи, и над ними, как готовая пролиться дождём грозовая туча, висело облако пыли. Верьте слову, в этом облаке мелькали молнии и рокотал гром. «Береговики!» – подумал я и задрожал.

Береговики засмеялись.

– Я никогда раньше не видал их вблизи – я имею в виду настоящих береговиков. Конечно, дагтаунские шалопаи порой зовут себя береговиками, но вы, люди с Восточной излучины, отличите настоящих мужчин от баб, не так ли?

Береговики зарычали и засмеялись, хлопая себя по коленям. Хохотали в том числе женщины и девочки – Марали громче всех.

– Надо сказать, плыл я уже несколько дней. Я знал, что здесь, в низовьях, народ опасный. Честно говоря, потому-то я и забрался так далеко. Опасность не страшила Подо Рулевого: ведь я был молод и дерзок. И тут подал голос здоровенный парень – такого рослого я никогда не видал. Он стоял в самом сердце пыльной бури, и другие береговики кружили вокруг него, как вихрь. «Плыви сюда!» – велел он звучным, как река, голосом, и моя лодка сама собой двинулась поперёк течения туда, где стоял Железный Кулак – король береговиков. Чем ближе я подплывал, тем страшней становилось его обличье: зубы как ракушки, челюсть как дубовый корень, растрёпанная борода – грязная, как зад земляной жабы!

И вновь береговики выразили своё одобрение.

Подо продолжил:

– Я стоял перед Железным Кулаком – это было до того, как я потерял одну подпорку, – и трясся точно брюхо пьяницы. Я и раньше видал верзил, да и грязнуль тоже, но не встречал никого ужасней короля береговиков – так я ему и сказал. Он спросил, с чьего разрешения я ловлю красножабриков в его водах, и я прямо так и ответил: ни с чьего. Тогда Железный Кулак склонился к моему лицу так низко, что я разглядел блох в его бороде. И тут я совершил такой глупый и отчаянный поступок, что даже и не помню, как решился-то на это. Я бы ни за что не посмел, если б только успел спохватиться. Вам, береговикам, это хорошо известно, но моим родным, которые не знакомы с вашими обычаями, я прямо скажу: вы, береговики, мерзкие типы.

Джаннер ожидал, что разбойники рассердятся, но они снова принялись хлопать друг друга по спине в знак одобрения.

– Ваши души темны, как воды Блапа! – продолжал Подо.

– Да! – воскликнули береговики.

– Если береговики кого и уважают, так только человека, который так же хитёр, подл и вороват.

– Да! – крикнули те ещё громче.

– Ну? Хотите знать, что сделал Подо Рулевой?

– Да!

Подо понизил голос почти до шёпота:

– Я залез к Железному Кулаку в карман.

Береговики уставились на него разинув рты. Даже Клакстон удивился.

– Чего ты сделал? – переспросила Марали.

– Залез к нему в карман. Обокрал его прямо там, на берегу Блапа, на глазах у всего клана – и они ничего не заметили. Я ведь очень ловкий, когда надо. Вот я и решил доказать Железному Кулаку, королю береговиков, что я под стать его компании… – Подо, как всегда, помолчал для пущего эффекта.

– И что же ты спёр? – поинтересовался кто-то.

– Единственное, что попалось мне под руку. Пóну[4].

И тогда береговики ахнули.

– Я, конечно, сам не понял, что сделал. Эта штучка лежала прямо в переднем кармане его штанов – золотая птичка размером с младенческий кулачок. Железный Кулак схватил меня за шиворот и приставил к горлу нож. Все его молодцы смеялись и советовали покончить со мной. Но прежде чем он успел это сделать, я сказал: «Железный Кулак, если ты меня убьёшь и бросишь в реку, то потеряешь свою золотую птичку». Король береговиков похлопал себя по карманам и устремил на меня горящие глаза, а я поднёс побрякушку к самому его носу – и подмигнул.

– Подмигнул? – переспросил Клакстон, который слушал рассказ с таким же упоением, как и остальные.

– Так точно. Старина Железный Кулак разинул рот, вытаращил глаза и так расхохотался, что его люди перепугались не меньше, чем я. Как-то это неестественно, когда негодяй вроде Железного Кулака вот так смеётся. Потом все замолчали и стали гадать, что же он сделает… – Подо помедлил и вытянул руки, обратив их ладонями к ночному небу. – Железный Кулак поставил меня на землю и, врезав по морде так, что отметина сохранилась до сих пор… – Подо повернулся правой щекой к огню, и все увидели на скуле шрам длиной с палец, – принял в свой клан. Пону он тут же забрал назад – поскольку это был могучий Железный Кулак, никто не стал возражать. Вскоре после того я уже бродил вместе с дробильщиками, ну а потом Шарн, король Торский, послал свои войска, чтобы очистить берег…

– И ты штурмовал Западную Цитадель, – с сомнением произнёс Клакстон.

– Верно.

– Хорошая история, старина, надо отдать тебе должное, – сказал Клакстон, встал и потянулся. Джаннер похолодел: судя по надменному виду вожака, рассказ Подо его не удовлетворил – ну или Клакстон просто не желал это признать. – Но всё-таки этого мало, Подо Рулевой, потому что я не верю ни одному твоему слову. Никто не смог бы залезть в карман к Железному Кулаку на глазах у всего клана. Я самый ловкий вор в Скри. Однажды в Дагтауне я снял башмаки прямо с ног у одного типа, и он заметил это, только когда вернулся домой. Но даже я не сумел бы украсть пону у Железного Кулака.

Клакстон достал кинжал. Подо подобрался, готовясь броситься на разбойника, и тут закричала Лили. Один из береговиков поднёс к её горлу нож. Подо закрыл глаза, дрожа от ярости. Сердце у Джаннера заколотилось. Клыки не знали пощады, но эти люди были ещё хуже. Если бы не чумазые лица, они мало бы чем отличались от дагтаунцев – да и от жителей Глибвуда. Джаннер привык, что зло исходит от Клыков, а не от обычных мужчин и женщин.

– Слушай меня, клан! – воскликнул Клакстон. – Подо Рулевой, толстяк и женщина сегодня будут спать крепким сном на дне Блапа! Детей, конечно, мы оставим.

Береговики подались вперёд и, выхватив ножи и оскалив зубы, оторвали Нию от Лили. Оскар тяжело вздохнул и повесил голову, когда его силой поднимали на ноги.

Но больше всего Джаннера встревожил Тинк. Младший брат смотрел на Клакстона как-то странно – на его лице был не страх или тревога, а… восхищение? Обожание? Даже когда береговики заставили Тинка встать, он не сводил глаз с рослого бородатого бандита.

Только что Подо зачаровал береговиков своей историей – а в следующее мгновение всех пленников вновь окружили и схватили. Без оружия, без денег, которыми они могли бы подкупить разбойников… Джаннер подумал, что им пришёл конец. Драться со всеми этими чумазыми мужчинами, женщинами и детьми было немыслимо. Неужели Подо не приберёг про запас ещё какую-нибудь хитрость? Сокровища Анниеры вот-вот должны были оказаться в клетке, а их опекуны – упокоиться в холодных чёрных недрах великой реки Блап!

24

Руки быстры, а ноги ещё быстрее

Среди лязга ножей и злобного хохота гнилозубых мужчин и женщин вдруг раздался чудесный звук. Джаннер помнил его с рождения. Этот звук неизменно вызывал улыбку на лице, а в животе от него разливалось тепло.

Подо смеялся.

Его смех напоминал шум деревьев на ветру и клокотание воды под мельничным колесом. Джаннер тоже расслабился и рассмеялся. Лили хихикнула.

Ния гневно взглянула на отца:

– Что тут смешного?

Подо с трудом совладал с собой:

– Я просто хотел сказать спасибо. Вы так любезны и гостеприимны.

Все – и береговики, и Игиби – страшно удивились.

– Чего ты болтаешь, старик? – спросил Клакстон.

Подо отдышался, взглянул на Клакстона и изогнул кустистую седую бровь:

– Я сказал, что хочу вас поблагодарить. Ваша щедрость просто удивительна. Так предусмотрительно с вашей стороны набить мне брюхо, чтобы я поскорей погрузился на дно. Я и не знал, что береговики проявляют такое сострадание к будущим жертвам.

Подо подмигнул Джаннеру, сунул руку за пазуху и достал железную чашку. Он покрутил её на пальце; береговики следили за ней не отрывая глаз, и это показалось Джаннеру невероятно смешным. Он фыркнул и зажал себе рот.

– Это моя чашка, – произнёс какой-то старик в задних рядах.

– Да? – Подо убрал её за пазуху и достал блестящий кинжал.

Клакстон тут же отобрал его.

– Чьё это оружие, простофили? – поинтересовался Подо.

Женщина с повязкой на глазу подняла руку, и Клакстон швырнул нож к её ногам.

Подо, сверкая глазами, вновь полез за пазуху и извлёк пригоршню монет, две серёжки с зелёными камешками, нож побольше, браслет из ракушек и игрушечную лодку. Один из маленьких береговиков подскочил и вырвал игрушку из рук Подо. И так далее, и тому подобное. Когда Джаннер уже думал, что в одежде Подо больше не осталось тайников, чтобы спрятать краденое, старик доставал очередное ожерелье, коробок спичек или железный наконечник стрелы.

При появлении каждого нового предмета береговики ахали, охали и смотрели на Подо с возрастающим уважением. Даже Клакстон немного смягчился: он стоял со скрещёнными на груди руками, и они с Подо по-прежнему не сводили друг с друга глаз.

– Всё? – поинтересовался он.

Подо демонстративно похлопал себя по карманам и кивнул:

– Так точно. Всё.

– Ты тут устроил целое представление, Подо Рулевой. Теперь мне ясно, какие дурни живут на берегу, – он гневно взглянул на своих пристыженных соратников. – Признаю, я готов поверить, что ты штурмовал Западную Цитадель. И даже в то, что ты видел Железного Кулака собственной персоной.

Джаннер улыбнулся. Подо утёр-таки нос Клакстону и доказал, что достоин если и не дружбы береговиков, то их уважения.

– Но никто не сумел бы залезть в карман к Железному Кулаку – королю береговиков, – провозгласил Клакстон, и его голос разнёсся над стойбищем, – и никто не залезет в карман ко мне! Пусть твоим последним вдохом будет глоток речной воды, и пусть мой клан помнит, что надо смотреть в оба, когда в лагере появляются чужаки. Посадите детей в клетку, а взрослых бросьте в реку.

Кровь сбежала с лица Джаннера.

Однако береговики медлили. Хоть они и были убийцами и ворами, но вовсе не желали топить такого человека, как Подо Рулевой, который казался им настоящим береговиком.

– Давайте утопим только женщину и толстяка, а одноногий пусть живёт, – предложила Марали.

Береговики закивали.

Клакстон стиснул зубы и уставился на девочку так, словно хотел её ударить, но в конце концов совладал с собой, сделал глубокий вдох и произнёс:

– Может, это и неплохая мысль, но послушайте, что я скажу. Может, старик и умеет рассказывать байки, но, по-моему, он слишком мягок. Гляньте, как он обращается с детишками и с женщиной. Обчищать карманы несложно, однако в душе у него маловато мрака для того, чтоб стать одним из нас. Здесь, на берегу, братья и сёстры, мы живём во мраке! Мы бродим по лесам, убиваем Клыков и фермеров, крадём, грабим и никому не позволяем нас учить! Нам нет проку от лживого старика и его спутников! – Клакстон знал, как пробудить недобрые чувства в душах береговиков. Те вновь загремели оружием и зашипели. – Детей мы оставим, – продолжал Клакстон, – но эти трое годятся только на корм рыбам. Я глава клана, и таково моё решение.

Все береговики как один бросились на старого пирата. Подо дрался отчаянно, но врагов было слишком много, и он исчез под грудой мелькающих кулаков и лягающихся ног. Старика крепко связали. Пряди седых волос облепили дрожащее от ярости потное лицо Подо. Даже не верилось, что всего несколько мгновений назад его гулкий смех сотрясал воздух.

Береговики связали утративших дар речи Нию и Оскара, и Клакстон кивнул Марали. Та с громким криком зашагала прочь от костра, и береговики толчками погнали старших за ней к реке. Джаннер, Тинк и Лили потрясённо смотрели им вслед.

– Подождите! – взмолился Джаннер. – Не надо! Мы просто хотели пройти через лес! Это нечестно!

И тут же из глаз у него посыпались искры. Мальчик скорчился на земле, смаргивая слёзы.

– Молчи, парень, не то врежу ещё раз, – пригрозил Клакстон.

Джаннер отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь. Как помешать береговикам? Ему страстно хотелось, чтобы Пит, как раньше, примчался к ним на выручку. И чтобы Малыш был жив.

Лёжа на земле, Джаннер видел подол платья Лили, освещённый оранжевым пламенем костра. Видел кожаный башмачок на здоровой ноге сестры и свёрнутую набок хромую ногу – мысок башмака на ней протёрся насквозь, потому что постоянно волочился по земле. Рядом виднелись ноги Тинка… и Джаннер вдруг замер. Правая нога Тинка время от времени словно сама собой описывала круг на земле. Брат всегда это проделывал перед тем, как броситься бежать.

Тинк собрался бежать.

Конечно, он бегал быстро – наверное, быстрее любого из береговиков, – но даже если бы ему удалось вырваться – куда было деваться потом? На севере лежал Барьер. На юге – река. На востоке – Тёмное море. Тинк мог побежать на запад, к Дагтауну, но вряд ли бы он долго продержался без Подо – да и без Джаннера. Что он собрался делать в одиночку, в глуши?

Джаннер должен его остановить. Вместе у них был шанс уцелеть. Подо и Ния всегда наказывали детям любой ценой держаться вместе…

«Как всегда, Тинк думает только о себе», – гневно подумал Джаннер.

Лили помогла ему встать:

– Ты цел?

– Да, – шёпотом ответил он, мотнув головой. – Но Тинк, кажется, хочет… стой!

Джаннер попытался схватить брата, но опоздал – Тинк сорвался с места, оттолкнул Клакстона и проскочил мимо костра.

Джаннер глазам своим не верил. Что за безрассудный эгоист его братец! Он пожалел, что не может повалить Тинка на землю и хорошенько проучить. Неужели Тинк и правда решил их бросить?!

– Трус! – закричал Джаннер, вкладывая в этот крик весь гнев, который чувствовал. Так приятно было больше не сдерживаться. Он надеялся, что его голос будет отдаваться в ушах у Тинка на каждом шагу.

Но прежде чем крик Джаннера успел замереть, а Клакстон и береговики – спохватиться, Тинк вскочил на скамью и развернулся.

– Стойте! – воскликнул он – гораздо решительней, чем обычно. Его глаза, полные ужаса, перебегали с Клакстона и береговиков на Нию, Подо и Оскара, стоящих в темноте за пределами круга света. На мгновение взгляд Тинка, грустный и смущённый, упал на Джаннера. – Если… – дрожащим голосом произнёс Тинк, – если вы их уб-бьёте, то никогда…

– Никогда что? – Клакстон перескочил через костёр, взметнув вихрь ярких искр, и сгрёб Тинка за шиворот. Мальчик вздрогнул и зажмурился. – Никогда что? – повторил Клакстон. – Мне опротивели ваши байки, болтовня и угрозы! Это мой клан, моя излучина! Кого хочу, того и режу!

– Чем? – поинтересовался Тинк, и сквозь выражение ужаса на его лице пробилась улыбка.

– Чем? – переспросил Клакстон. – Вот этим ножом… – он потянулся к поясу – и замер.

– Этим? – уточнил Тинк, вытащил из рукава кинжал и приставил острие Клакстону чуть ниже уха. Он держал нож уверенно и крепко и спокойно смотрел в глаза разбойнику.

Береговики ахнули. Джаннер разинул рот. Он только что назвал брата трусом – и вот Тинк стоит лицом к лицу с убийцей. От стыда Джаннеру захотелось провалиться сквозь землю.

– Он украл у Клакстона нож, – сказал кто-то.

– И это ещё не всё, – заявил Тинк. Он полез за пазуху и извлёк потускневший медальон на цепочке. Медальон закачался и блеснул в свете костра.

Береговики вновь заахали и зашептались:

– Пона! Он забрал у Клакстона пону!

Клакстон, проворный как кошка, так вывернул мальчику запястье, что тот выронил кинжал. Мужчина толкнул Тинка на землю, подобрал нож и сунул его в ножны.

– И медальон тоже давай сюда, – велел он, а затем с тревогой взглянул на товарищей. – Видали, люди с Восточной излучины? Никогда ещё я не встречал такого наглого мальчишку! Залез ко мне в карман на глазах у всех моих ребят! Теперь, похоже, остаётся либо содрать с него шкуру, либо принять в клан этого юношу, который однажды, быть может, прославит Восточную излучину! Не хотелось бы убивать такого многообещающего парнишку… – Он поднял Тинка на ноги и хлопнул его по спине. – Что там говорил старик? Сейчас припомню. Он вытащил у Железного Кулака из кармана золотую птичку, Железный Кулак рассмеялся и… ах да. – И Клакстон с такой силой ударил Тинка по лицу, что мальчик перелетел через скамью и растянулся на земле.

– Тинк! – закричала Лили.

Клакстон мрачно усмехнулся:

– Не шути с Клакстоном Ткачом, мальчик.

И тут произошло то, о чём судачили на Берегу ещё сотню лет.

Лёжа на земле, Тинк метнул в Клакстона кинжал, и массивная рукоятка ударила разбойника в висок.

Джаннер понятия не имел, как брату это удалось, но Тинк украл кинжал вторично.

Клакстон с недоумённым видом пощупал шишку – и рухнул без сознания.

Береговики с восторженными воплями бросились к Тинку. Они подняли мальчика и отряхнули, наперебой восхваляя его быстрые руки и проворные ноги.

Марали усадила Тинка на скамью и протянула ему мокрый платок, чтобы промокнуть разбитую губу.

– Мой папаша давно нарывался, – сказала она и поцеловала Тинка в щёку.

Уши у мальчика покраснели, как яблоки. Тинк ухмыльнулся так широко, что щёки у него собрались гармошкой.

Нию, Оскара и Подо освободили, и они со всех ног бросились к костру. Они обнимали детей, хлопотали над Тинком, а у Джаннера ныло в груди от стыда за свои слова – и особенно за мысли.

Скрюченная старуха в грязном платье пробралась сквозь толпу и потыкала Тинка клюкой в живот. Лицо у неё было сплошь в бородавках и в грязи, на макушке торчал сальный пучок волос. Береговики замолчали.

– Ты сразил Клакстона Ткача, короля Восточной излучины, мальчик, – проговорила она. – Признаться, он нам всем уже надоел. Если бы этот дурень не был моим сынком, его бы сию минуту добили. Предупреждаю: когда он очухается – будет жаждать крови. Но ты не бойся. Я приготовлю отвар из корня ленивки, и старый грязнуля пролежит самое малое два-три дня… – Она пнула Клакстона в бедро. – Если мы, береговики, что и ценим, так это хорошо подвешенный язык и проворные руки. Ты такой шустрый, паренёк, что я даже не заметила, как ты свистнул кинжал во второй раз. Пускай ненадолго, но мальчуган всё-таки забрал пону, да, ребята?

– Да! – отозвались береговики.

– Как тебя звать? – спросила старуха.

– Кальмар, – ответил Тинк и выпрямился. – Кальмар Ветрокрыл.

– Кальмар, – повторила женщина и сплюнула. – Хм. Ну ладно. Лишней хижины для вас не сыщется, но у огня грейтесь сколько влезет.

Старуха подковыляла к Подо и внимательно посмотрела на него.

– Подо Рулевой, – сказала она, тыча в старого пирата клюкой. – Ты уже не такой красавчик, как в былые времена. Но моё сердце по-прежнему принадлежит тебе.

25

Салочки в тумане

– Нургабог?! – в ужасе спросил Подо.

– Ага. Это я, – старуха улыбнулась, и её морщинистое обветренное лицо сморщилось ещё сильней.

Береговики перешёптывались и указывали на неё пальцами, как будто впервые увидели какое-то очень редкое животное.

– Я и не думала, что мы вновь увидимся, но вот ты стоишь передо мной, уродливый, как земляная жаба, и с одной ногой, – и всё-таки я готова тебя расцеловать…

– Нургабог, дорогая, как приятно тебя видеть, – ответил Подо, попятившись. – Почему же ты ничего не сказала, как только нас притащили сюда? Если ты не хотела, чтобы меня швырнули в реку, могла и не дожидаться всей этой заварухи!

– Я не стала вмешиваться, потому что отчасти мне хотелось увидеть, как ты барахтаешься в реке! Ты бросил меня пятьдесят пять лет назад, не сказав ни слова – а в те поры я ещё не растеряла зубов… – она вздохнула. – Но, похоже, та часть моей души, которая по-прежнему к тебе неровно дышит, победила. Я бы не позволила убить моего милого Подо.

– Спасибо, Нургабог. Ты всё такая же красавица.

Старуха в ответ стукнула его клюкой:

– Не ври, болтун! Я знаю, что безобразна, как речная коряга! Теперь слушай. Мы, береговики Восточной излучины, дадим вам приют на несколько дней во имя ловких рук Кальмара Ветрокрыла и твоей былой красоты – но при одном условии.

Подо поморщился.

– Я хочу один крепкий поцелуй, Подо Рулевой. Я так долго его ждала. – Нургабог шагнула вперёд, закрыла глаза и выпятила губы.

Подо сделал глубокий вдох, нагнулся и сглотнул. Вид у него был такой, словно ему предложили съесть крысу. Береговики и Игиби смотрели на обоих с немым восхищением. Джаннер закрыл глаза и услышал звук долгого смачного поцелуя, после которого Нургабог по-девичьи вздохнула.

Когда старуха, ковыляя, отошла в сторонку, береговики разразились аплодисментами. Подо вытер рот рукавом и уставился ей вслед одновременно с нежностью, грустью и лёгким отвращением. Береговики разошлись, по пути одобрительно кивая Тинку. На Игиби они теперь обращали не больше внимания, чем на собственные гнилые зубы.

Тинк подошёл к родным, потирая ссадину на скуле.

– Невероятно, – сказал Джаннер. – Это было просто невероятно.

Младший брат пожал плечами.

– Прости, – продолжал Джаннер, взяв его за плечи. – Прости, что я назвал тебя трусом. Прости, что усомнился в тебе.

Тинк ковырнул ногой землю, сделал глубокий вдох и кивнул:

– Ладно.

У Джаннера отлегло от сердца. Он крепко обнял братишку, не обращая внимания на то, что Тинк слишком потрясён, чтобы ответить ему тем же.

– Ну и как ты это проделал? – спросила Лили. – Как ты украл пону?

– Я видел, как дедушка вытаскивал у береговиков ножи и монетки, – сказал Тинк. – По тому, как отвисла одежда, сразу можно понять, где что лежит и трудно ли это вытащить. На самом деле нетрудно.

– Ха! – воскликнул Подо, подойдя. – Не трудней, чем сорвать тартупелину, а, парень? Я и сам хотел стянуть что-нибудь у Клакстона, да не мог к нему близко подобраться. Ты хоть понимаешь, чтó сделал, Тинк?

– Ограбил вожака клана?

– Да, но ты стянул не простую безделушку! Ты забрал его пону! Понимаешь, что это значит?

– Э… нет.

– Смотри не зазнавайся, но это значит, что теперь ты вожак клана и хозяин Восточной излучины, – объявил Подо, сияя от гордости. – Мой внук!

Тинк побледнел:

– Нет-нет-нет. То есть теперь я должен что-то делать? Что?!

– Ничего, – Подо усмехнулся. – Мы скоро уйдём, и они выберут другого вожака. И потом, вожак клана ни за что не отвечает. Он делает что хочет, а остальные подчиняются. Быть вожаком на берегу не значит иметь обязанности. Это значит вообще ни за что не отвечать.

Появились двое береговиков и бросили мешки путников к их ногам.

– Старая Нургабог велела всё вернуть, – сказал один из них.

– Спасибо, – кивнул Подо.

Игиби подсели к огню и осмотрели мешки. Джаннер убедился, что отцовская книга, коробочка с огнивом и спичками, складной нож, лук, запас вяленого мяса и зеркальце на месте.

– Всё цело, – сказала Ния и повернулась к отцу. – Ты никогда не говорил, что был береговиком.

– Почему ты нам не рассказывал? – поинтересовался Тинк.

– Потому что это не то, чем я горжусь! Да, у меня была интересная молодость, но кое-что я предпочёл бы изменить… – он взглянул на Нию. – Я многого тебе не говорил, дочка, и не собираюсь. – С этими словами старик лёг, подложив руки под голову, и закрыл глаза.

Вскоре, устроившись у огня под звёздным небом, все они заснули.

Джаннер проснулся и увидел мир, окутанный туманом.

Туман, тянущийся с реки, стелился по земле, зловеще клубился вокруг стволов, струйками тёк между жалкими хижинами, из которых состояло поселение на Восточной излучине. Эти хибары были выстроены из старых досок и ставней, которые наверняка притащили из каких-то развалин. Отчасти они напоминали лесной дом Пита, но, в отличие от замка на дереве, были убогими и неопрятными. Их строили без любви и без воображения. Береговики спали внутри или прямо под стенами своих жилищ, на голой земле, обходясь вместо подушки собственными грязными руками да свалявшимися волосами. В тумане за лачугами виднелись железные клетки.

Они были открыты, и внутри было пусто. Джаннер вспомнил: дети береговиков дрожали от страха, когда вернулись в лагерь вчера вечером. «Можно нам подойти?» – спросила Марали – и не посмела приблизиться, пока Клакстон не позволил. Почему здешние дети так боятся взрослых? И куда делись их родители?

Тут он заметил, что Тинк исчез. Все остальные спали у погасшего костра, а Тинка нигде не было видно.

Джаннер поднялся.

За деревьями слева послышались голоса, потом хихиканье, и из тумана, держа под мышкой кожаный мяч, рысцой выбежал Тинк. Джаннер облегчённо выдохнул и помахал брату. Тинк помахал в ответ, поднёс палец к губам и снова исчез в тумане.

Джаннер на цыпочках последовал за ним. Прежде чем он успел сделать пару шагов, из тумана как призрак показалась Марали. Джаннер ахнул и приготовился к драке – вид у девочки был злобный и дикий.

Из тумана вылетел мяч. Он стукнул Марали по голове, и та пошатнулась, но тут же схватила мяч и нырнула в туман, прошипев:

– Сейчас получишь, Кальмар! Марали Ткач не перехитришь!

Джаннер только покачал головой.

Слева донеслись звуки борьбы; он пошёл на шум и обнаружил Тинка и Марали, которые катались по земле, борясь за лежащий рядом мяч. Джаннер наклонился подобрать мяч – и тут же оказался в центре схватки.

Марали Ткач дралась грязно. Она царапалась, шипела, щёлкала зубами и лягалась. Она заехала Джаннеру в живот, и он согнулся пополам, хватая воздух ртом. Эта девчонка даже игру превратила в драку! Но на Берегу правила были не такие, что в Глибвуде – а если человек боялся получить синяк-другой, не стоило лезть.

Никто из братьев Игиби не мог сравниться с Марали в злобе и хитрости, зато они ловко уклонялись от её атак. Все трое играли в мяч, пока туман не рассеялся и лагерь не проснулся. Джаннер и Тинк так не развлекались с того самого дня, когда в последний раз играли с сыновьями Благуса, прежде чем отправиться в поместье Анкльджелли.

Подо раздул огонь и приготовил завтрак из овсянки и вяленого мяса. Джаннер плюхнулся на пенёк рядом с ним, измученный, в синяках и грязный.

– Доброе утро, – сказал Оскар, попыхивая трубкой.

На коленях у него лежала старинная книга Джаннера, а на соседнем пеньке – несколько полос пергамента и чернильница.

– Я сижу за бумагами с тех пор, как проснулся. Язык не так уж отличается от древнелощинного. Вот, посмотри, – и он показал Джаннеру полоску пергамента, на которой было нацарапано несколько строк.

– Что тут написано? – спросил мальчик.

– Хороший вопрос, сынок, хороший вопрос, – Оскар помрачнел. – Придётся спросить у твоей мамы. Я почти не помню древнелощинный – только алфавит. Сейчас я всего лишь отделяю старые письмена от новых. Как только дойду до конца страницы, мы с её величеством примемся за перевод.

– Что, нашли подружку? – спросил Подо, когда мимо костра пронёсся Тинк, а за ним – Марали.

– Похоже на то, – кивнул Джаннер. – Во всяком случае, Тинк нашёл.

– Поедим и двинемся дальше. Чем дольше мы тут сидим, тем больше времени у Клыков обыскать берег. Мы и так уже задержались, а Ледяные прерии не близко.

Лили и Ния вернулись от реки с мокрыми после умывания лицами.

– Как оно там, безопасно? – спросил Подо.

– Рыб-кинжалов нет, и удобная отмель именно там, где сказала твоя возлюбленная, – ответила Ния.

Подо закатил глаза.

– Нургабог отдала мне эту штуку, – он показал родным медальон Клакстона. – Она сказала: если мы ещё встретим береговиков, пона позволит нам спокойно пройти. Клакстона здорово боятся.

– Все, кроме Тинка, – заметила Лили.

– Так точно, внучка. Он молодец, верно?

Тинк прохромал мимо, прижимая к груди мяч. Марали висела на нём и колотила по бокам.

– Если больше ни во что не встрянем, – продолжал Подо, – то придём в Дагтаун до темноты. Нургабог сказала мне, где найти нору.

– А что это? – спросил Джаннер.

– Убежище береговиков. Поживём там, пока не найдём в Дагтауне проводника. В Каменных горах Клыкам слишком холодно, да и людям тяжело. Зато обороняться придётся разве что от остроястребов.

– И от бомнублей, – напомнил Оскар.

– Так точно.

– Страшные твари, – покачал головой Оскар. – Почти непобедимые. Помню, я читал в «Зверопедии» Пембрика… – он замолчал, поймав взгляд Подо. – Впрочем, скорее всего, мы их не встретим. Возможно, это вообще выдумка.

Когда запах овсянки и вяленого мяса достиг ноздрей Тинка, тот немедленно бросил мяч, подсел к костру и облизнулся.

– Идите мыть руки, мальчики, – велела Ния и объяснила им, где найти безопасную отмель.

Братья присели на песчаном берегу и стали умываться. Мимо текла великая река Блап, устремляясь к Фингапскому водопаду; на противоположном берегу густо рос лес.

– Мне здорово нравится Марали, – сказал Тинк.

– Э… милая девочка. Правда, грубовата, тебе не кажется? – спросил Джаннер.

– Ну, всё не так плохо.

Некоторое время братья умывались молча.

– Она сказала, что из меня бы вышел хороший береговик, – произнёс Тинк.

Джаннер рассмеялся:

– Из тебя бы вышел ужасный береговик. Ты для них слишком умён. И потом, ты же не вор. И не убийца. Ты Верховный король Анниеры.

В молчании оба вернулись в лагерь.

26

По Речной дороге

– Уходите, – сказала Нургабог. – Беда.

Она стояла перед Подо, сложив веснушчатые руки на рукоятке клюки. Её щетинистый подбородок прыгал вверх-вниз, как пробка на волнах.

– Клакстон пришёл в себя? – спросил Подо, вытирая испачканные овсянкой губы.

– Нет, дурачина. Клакстон лежит у себя в хижине и мается. Клыки близко.

Подо вскочил, уронив миску:

– Где?!

– Идут по Северной дороге. Один из наших разведчиков видел целую шайку, которая направляется сюда. Мы не ждали их раньше, чем через два-три дня, и теперь придётся спешно готовиться к встрече. А вам надо уносить ноги. Ступайте по Речной дороге. Береговиков там вы встретите наверняка, а Клыков вряд ли. Здесь, на Восточной излучине, будут твориться такие вещи, которые не стоит видеть ни тебе, ни твоей семье, – Нургабог криво усмехнулась. – Твой вчерашний поцелуй напоследок утешил моё изношенное сердце, перед тем как мне предстать перед разгневанным Создателем. – Стукнув клюкой, Нургабог дала понять, что разговор окончен, и заковыляла прочь.

Береговики деловито подтягивали ремешки ножен и точили кинжалы, бросая тревожные взгляды на дорогу, которая тянулась на север, к поросшим лесом холмам. Детей, считая и Марали, нигде не было видно.

– Здесь случится что-то очень плохое, – сказала Лили.

Подо тоже это почувствовал. Он выскреб из кастрюли жир и, не вытерев, сунул её в мешок.

– Джаннер, Тинк, собирайтесь. Скорей!

Оскар передал старую книгу Джаннеру и убрал пергамент, стараясь не размазать чернила. Джаннеру и Тинку нужно было всего лишь завязать мешки и забросить их за спину. Как только Ния закончила собирать миски и кружки, Подо в последний раз окинул взглядом свою компанию и кивнул:

– Не отставайте, мальчики и девочки. Ты тоже, Оскар. Некоторое время придётся идти очень быстро. Будет тяжело.

– Подождите! – крикнул Тинк. – Мне надо попрощаться с Марали!

– Некогда, парень, – покачал головой Подо.

– Но…

– Некогда!

Подо двинулся в сторону реки, и остальные заспешили за ним, стараясь не отставать.

– Марали! – крикнул Тинк, оборачиваясь. – До свиданья, Марали!

Но детей поблизости не было – только оборванные мужчины и женщины, которые, зловеще улыбаясь, толпой выходили из лагеря с ножами наготове.

Когда путники спустились по склону к реке и становище на Восточной излучине исчезло из виду, Джаннер услышал леденящий душу клич Нургабог Ткач:

– Готовьте клетки!

Говорить значило тратить дыхание, поэтому все шагали молча. Лили никогда ещё так не жалела о гибели своего милого Малыша. Подо с безжалостной быстротой двигался по дороге, которая тянулась вдоль реки. Время от времени он оглядывался, чтобы убедиться, что дети не отстали, но ни разу не замедлил шаг. Лили, опираясь на костыль, прыгала с удивительной скоростью. Её волнистые волосы мотались туда-сюда; девочка то и дело спотыкалась, но не нуждалась в поощрении. Она, как и остальные, хотела уйти как можно дальше от лагеря береговиков.

Оскар не то чтобы бежал – он шагал по дороге, размахивая руками и тряся животом, но при этом почти не отрывал ног от земли. Седые волосы почтенного книготорговца уже совсем не прикрывали лысину – они летали на ветру, как струйки дыма. Оскар давным-давно утратил форму, однако теперь был полон решимости не задерживать остальных. Он тяжело дышал: «Ух-хух-ух-хух» – с таким хрипом, как будто кто-то мёл полы.

Джаннера так встревожило поведение береговиков, странное исчезновение детей и приближение Клыков, что он боялся оглядываться. В памяти всплыло предостережение морского дракона: «Он рядом». Что, если Подо ошибся и дракон говорил правду? Наг Безымянный, возможно, подбирался к Восточной излучине. От этой мысли у Джаннера волосы встали дыбом.

Тинк не выдавал своих чувств. Не получив на прощание отклика от Марали, мальчик помрачнел. Он бежал рядом с Джаннером, не отрывая глаз от глинистой земли.

Спуски и подъёмы наконец прекратились. Теперь под ногами тянулась ровная травянистая низина; густая зелень казалась особенно яркой по сравнению с грязной дорогой и серо-коричневыми водами реки.

Спустя несколько часов – то и дело приходилось поднимать Лили, бежать дальше, поскальзываясь в грязи, снова поднимать Лили и так далее – Подо внезапно остановился. Ния врезалась в него.

– Ложись! – прошипел он, жестом приказывая пригнуться.

Все слишком измучились, чтобы задавать вопросы, и плюхнулись в грязь, сопя как стадо свиней.

Подо, казалось, ничуть не выдохся.

– Впереди береговики, – прошептал он, указывая на купу деревьев. – Они нас пока не заметили, но вот-вот заметят. Ния, я не хотел с этим спешить, но ничего не поделаешь: надо маскироваться…

– Маскироваться? – переспросила Ния.

– Лили, и тебе тоже.

Подо зачерпнул пригоршню грязи и улыбнулся. Ния взглянула на грязь, потом на Подо – и прежде чем она успела остановить отца, он вывалил всю пригоршню ей на голову. Отплёвываясь, Ния попыталась возразить, но не смогла подобрать слова. Подо, Оскар и дети, не скрывая удовольствия, принялись обмазывать бедняжку грязью с головы до ног. Затем настала очередь Лили. Девочка жмурилась и морщилась, но в конце концов стала смеяться. Превратившись в замарашку, Ния с наслаждением отомстила Подо: злорадно улыбаясь, она буквально облепила отца грязью.

Решив, что его спутники достаточно чумазы, старик удовлетворённо кивнул:

– А теперь не шумите. Я умею говорить с этой публикой. И потом, как вы вчера сами видели, переговоры обычно ведёт вожак клана. Держитесь позади меня и глядите злобно.

Они бежали полдня почти без отдыха, и Джаннер был рад, что Подо двинулся дальше шагом. Они сошли с дороги и пересекли зелёную низинку, направляясь к зарослям; не оставалось сомнений, что они намерены войти в стойбище береговиков. Как только Подо приблизился, к нему бросились трое мужчин, размахивая ножами. Подо остановился и показал им медальон Клакстона.

Береговики остановились как вкопанные, не дойдя нескольких шагов.

– Это пона Клакстона Ткача, но ты не Клакстон Ткач, – с подозрением сказал один из них.

– Верно, – ответил Подо. – Так что не валяйте дурака и пропустите нас.

Мужчины молча переглянулись.

– Расскажи, как ты свистнул Клакстонову пону. Если мы тебе поверим, то пропустим через Среднюю излучину. Ну?

Подо взглянул на Тинка. Джаннер задумался: поверят ли береговики, что одиннадцатилетний мальчик украл у Клакстона не только пону, но и кинжал (дважды), а потом оглушил короля Восточной излучины?

– Дело в том, – сказал Подо, отступая и указывая на Тинка, – что пону стащил этот паренёк. Спёр её у Клакстона из кармана вчера вечером. Клакстон так обалдел, что даже не заметил, как мальчуган стянул у него ещё и кинжал.

Береговики удивлённо уставились на Тинка:

– Этот пацан стащил пону?

– Так точно, – кивнул Подо. – Спросите его сами, если хотите.

Один из береговиков прищурился и шагнул к Тинку. Тот стоял неподвижно как камень.

– Думаешь, мы поверим, что именно ты спёр пону, малец?

Тинк судорожно кивнул. Подо потянулся к кинжалу.

Береговик ухмыльнулся и хлопнул Тинка по спине.

– Значит, ты и есть Кальмар Ветрокрыл, – сказал он. – Приходи в любое время, паренёк. Нам тут рассказали, что Клакстон Ткач наконец получил по заслугам. Молодчага, парень. Клакстон давно нарывался. Проходите.

Береговики скользнули в заросли и исчезли.

– Тинк, да ты знаменит! – воскликнул Джаннер, и младший брат улыбнулся от уха до уха.

– С ума сойти, – покачал головой Подо. – Теперь весь Берег знает, как тебя зовут.

Улыбка Тинка погасла:

– Я не хотел называть им своё настоящее… ну, самое настоящее имя. Я просто не хотел говорить, что меня зовут Тинк, а кроме Кальмара, ничего в голову не пришло… простите, пожалуйста.

– Ничего страшного, мой мальчик, – сказал Оскар. – В Скри Ветрокрылов знают плохо, но в этих местах людям кое-что известно об Анниере. Я так считаю – если разойдётся весть, что король Анниеры жив и его видели на Берегу, скриане только порадуются. А Клыки пусть себе бесятся.

– Думаю, ты прав, – произнёс Подо и подмигнул внуку. – Пусть Клыки знают, что Верховный король Кальмар украл пону у Клакстона Ткача. Но если новости и впрямь разлетаются с такой скоростью, надо двигаться дальше. Нужно найти нору до темноты.

27

Синяк на теле земли

В тот день Подо пришлось показать пону ещё трём попавшимся по пути кланам, и каждый следующий был дружелюбней предыдущего. Только первый клан дал понять, что до него дошли слухи о ловких руках Кальмара Ветрокрыла, однако Подо уверил внука, что эта история не сойдёт с уст самое малое ещё несколько лет и постепенно обрастёт преувеличенными подробностями. Тинк рассмеялся, но Джаннер понял, что братишка себе на уме.

Чем ближе они подходили к Дагтауну, тем хуже становилась дорога. Куда ни посмотри виднелись выбоины, сломанные тележные колёса, заброшенные лачуги, бродячие псы – трёхногие, одноглазые, облезлые. Грязь как будто покрыла целый мир, окрасив его в серо-коричневый цвет. Джаннер был забрызган ею с головы до ног; ему уже казалось, что он весь состоит из глины.

После встречи с последней разбойничьей шайкой берег изменился. Травянистые низины сменились убогими фермами и старыми заборами; в грязных полях хрюкали свиньи. Прежде путники шли в одиночестве, не считая встреч с береговиками, но теперь на обочинах кудахтали тощие куры, а оборванные унылые мужчины и женщины с тупым любопытством провожали Игиби взглядами. Западный берег, как называл его Подо, не поражал разнообразием: здешние хижины и их обитатели были одинаково тусклыми и бедными. Река текла так медленно и плавно, что напоминала длинное узкое озеро.

Подо кивнул своим мыслям и объявил, что береговиков они больше не встретят.

– Значит, это Дагтаун? – спросила Лили.

– Нет, внучка, но мы уже близко, – Подо понизил голос. – Эти бедолаги живут на берегу, однако ещё не настолько озверели, чтобы бросить всё и уйти в разбойники. Они кое-как перебиваются – пашут землю и выращивают свиней. Слишком бедные, чтобы жить в Торборо, слишком честные, чтобы прокормиться в Дагтауне, и слишком добрые, чтобы попытать удачи с береговиками. Не живут, а горе мыкают.

По мере приближения к городу большинство «грязных фермеров» – как прозвал их Подо, хоть и не без толики сочувствия, – уже не обращали на путников внимания. Но некоторые отрывались от работы – переставали толкать плуг по каменистому полю или прибивать гнилую доску к гнилой стене ржавым гвоздём, – чтобы посмотреть на Игиби.

– Так здесь было всегда? – спросила Лили.

– Нет, детка, не всегда, – ответил Подо через плечо.

– Но очень долго, – подхватил Оскар, – это уж точно. Береговики буйствуют здесь много лет. Эти измождённые бедолаги вынуждены терпеть и равнодушие богачей из Торборо, и плутни дагтаунцев, и злобу безжалостных береговиков[5].

– Нужно что-то сделать, – тихо сказала Лили.

– Что? – спросил Джаннер. – Похоже, весь мир не лучше этого места.

– В Глибвуде было не так скверно, – напомнил Тинк.

– Да, но понадобилось совсем немного, чтобы его уничтожить, – сказал Джаннер. – Два-три дня – и вот уже город покинут и в нём властвуют Клыки. Во всём Скри живётся ничуть не лучше, чем тут. Просто… здесь всё без прикрас.

Краем глаза мальчик заметил улыбку на лице матери. Ния переглянулась с Подо, и Джаннер понял, что она им гордится. Он вспомнил, как чувствовал себя в Глибвуде в День Дракона, когда Оскар впервые помог ему разглядеть скорбь под маской веселья. Никто из гостей Глибвуда не смеялся от души, никто не улыбался – разве что вопреки своим подлинным чувствам. Только бард Армулин вызвал у людей подлинную радость, но и у самого Джаннера, и у тех, кто слушал Армулина с такой жадностью, эта радость мешалась со слезами. Тяжкое бремя не могли облегчить одни только песни, даже самые красивые.

– Нужно что-то сделать, – повторила Лили, на сей раз гневно. Никто не стал с ней спорить. Девочка была права.

Подо остановился на пригорке. Справа находилась ещё одна кучка домишек. Куры клохтали и возились в пыли, на крыше сарая сидел толстый петух. На крыльце похрапывал старик, вместо подушки подложив под голову свёрнутые лохмотья. За домом тянулось буро-жёлтое поле, за которым росли тощие деревца. Слева текла великая река Блап – теперь не такая уж и великая.

И тут Джаннер понял, почему дед остановился.

– Что такое? – спросил Тинк, подойдя. – О…

– Это Дагтаун, – сказал Подо. – Я столько лет его не видел…

В отдалении лежал город, напоминающий синяк посреди зелёных полей. Лачуги по обе стороны Речной дороги становились всё многочисленней и постепенно сливались с Дагтауном. Джаннер знал, что это большой город, но к такому его воображение не готовило. У мальчика всё сжалось в животе при виде многочисленных беспорядочно разбросанных улиц. Дома поднимались на высоту в три-четыре этажа, и все ярусы торчали под разными углами, как если бы их возводили не подумав, как попало.

Словно повинуясь какому-то неведомому знаку, в городе зазвонили колокола – сначала один, потом ещё несколько, а затем, казалось, целые тысячи, как будто в темноте метался рой металлических летучих мышей. Над крышами возвышались сотни деревянных башен, шатких и тонких – они были разбросаны по городу, как уродливые сорняки среди колючей травы. Как только раздался колокольный звон, на каждой башне вспыхнул огонь. Пламя взвилось в рост человека, осветив рядом с собой фигуру стражника. Город, озарённый сотнями гигантских факелов, мог быть красив, но Джаннера это зрелище напугало.

– Это Торборо? – спросила Лили, указав на другую сторону реки.

Джаннер оторвался от созерцания Дагтауна и с облегчением увидел вдалеке красивые высокие стены. У реки стоял Торский замок, похожий на огромное животное. Самая высокая башня торчала как задранный хвост, стены напоминали лапы и туловище…

– Кошка? – спросил Джаннер.

Оскар хихикнул:

– Точнее, котёнок. Этот мотив часто повторяется в архитектуре Торборо. Злополучное пристрастие Торской династии. Как выразился знаменитый критик Вербухуд Йау: «Фу, неужели больше ничего нельзя было придумать?!»

Торборо сиял, составляя разительный контраст Дагтауну. Его широкие мощёные улицы шли изящными изгибами, а большинство зданий было выстроено из кремового камня[6]. Возле набережной стояло множество лодок. На улицах Джаннер заметил суету – тысячи людей сновали туда-сюда. Их бурная деятельность привела мальчика в восторг. Торборо вовсе не вызывал такого пугающего удушья, как Дагтаун.

– Почему мы не можем пойти в Торборо? – спросил он.

– Потому что там больше Клыков, – ответил Подо. – Видишь замок? Там сидит генерал Крак, самый мерзкий из всех Клыков.

– Он командовал армией Нага, когда она вторглась в Скри, – сказал Оскар. – Он хитёр и мало похож на обычного грубого Клыка. Наверняка сейчас сидит в замке и гадает, как бы нас сцапать.

– И поэтому мы туда не пойдём, – подхватил Подо. – В Дагтауне проще затеряться – а значит, там и спрятаться проще. Клыков и в Дагтауне хватает, однако туда они по большей части ходят не патрулировать, а развлекаться. Им по нраву сомнительные таверны, грязь и тени. Они ходят в Дагтаун кутить и, скорее всего, не пристанут к путнику на улице без крайней нужды.

Джаннер заметил какое-то движение на дороге:

– Дедушка, смотри.

– А?

Джаннер показал пальцем.

Подо резко втянул воздух:

– Клыки! За мной, живо! – Он бросился в дом, на крыльце которого спал старик.

Куры кинулись врассыпную. Оскар, Ния и дети вслед за Подо вбежали в сумрачную старую лачугу. Хозяин пошевелился и что-то пробормотал во сне, но так и не проснулся.

Внутри было совершенно темно. Джаннер слышал знакомый стук дедушкиной деревяшки. Подо хрипло пожаловался:

– Я сто лет тут не был и совсем забыл, где…

Снаружи донеслись лязг и топот – обычные звуки марширующих Клыков. Отряд, похоже, был небольшим, но и этого хватило, чтобы Джаннер задрожал.

– Папа, они остановились, – шепнула Ния.

Не обращая на неё внимания, Подо продолжал ворчать.

Снаружи послышался резкий голос Клыка, и спящий старик со стоном проснулся.

– Дедушка, они уже во дворе, – сказал Тинк.

Подо шикнул и чуть слышно добавил:

– Тут лестница. Осторожней, дочка. Оскар, представь, что ты торборский котёнок, и ступай легонько, слышишь? Вот и славно. Тут недалеко…

Джаннер ощутил на своём плече крепкую руку дедушки.

– Вниз, мальчики, – шепнул Подо.

Деревянные ступеньки скрипели под ногами Игиби и Оскара, но не так громко, чтобы насторожить Клыков, которые допрашивали старика на крыльце. Подо закрыл за собой люк, снял мешок и, порывшись в нём, чиркнул спичкой.

Они стояли у подножия лестницы в сыром погребе. «Клыки не самые умные существа на свете, но даже идиот догадается обыскать погреб», – подумал Джаннер. Подо, впрочем, отнюдь не выглядел обеспокоенным. Он провёл пальцами по каменной кладке, продолжая что-то бурчать под нос. Спичка погасла, и в погребе вновь воцарилась тьма. В доме, у них над головами, застучали шаги. Вторая спичка, вспыхнув, озарила их жёлтым светом – округлив глаза, старик поднёс палец к губам. Это было излишне, поскольку Игиби и Оскар и без того стояли молча, охваченные ужасом.

Подо подошёл к другой стене, продолжая ощупывать камни. Клыки между тем бродили по дому, в то время как их товарищи насмехались над стариком во дворе. Затем Джаннер услышал щелчок, и в углу погреба откинулся ещё один люк, до того присыпанный землёй; показались первые несколько ступенек деревянной лестницы. В последнюю секунду, пока ещё горела спичка, Подо указал вниз. Тихо, как мыши, они спустились по лестнице в дыру, которая – как догадался Джаннер – была укрытием береговиков.

Напоследок Подо потянул бечёвку, свисающую с верхней ступеньки лестницы. Как он впоследствии объяснил, эта бечёвка проходила сквозь отверстие в каменном полу и тянулась до потолка, а там крепилась к механизму, который опрокидывал ведёрко с землёй. Послышался приглушённый «пуф» – и земля высыпалась на люк, надёжно скрыв его от посторонних глаз.

Клыки, спустившиеся в погреб несколько мгновений спустя, почуяли острый запах недавно горевшей спички, но им так и не удалось разрешить эту загадку, поскольку старик на крыльце клялся, что никого не видел.

28

О Аньяра!

Джаннер спустился по лестнице в полной темноте. Тремя ступеньками выше башмак Подо скрёб по дереву, затем слышался лёгкий стук деревяшки, коснувшейся следующей ступеньки. Внизу тяжело дышал Тинк, а ещё дальше Оскар, пыхтя, приговаривал при каждом шаге:

– С ума сойти. С ума сойти. С ума сойти.

Наконец Джаннер почувствовал, что длинная квадратная шахта расширилась. Голос Оскара раздался совсем рядом:

– Как выразился Кит Ягер, съев ведро куриного супа: «Я и не думал, что доберусь до дна!»

В темноте послышалось хихиканье Лили, и от него вокруг как будто стало светлее. Когда ноги Джаннера коснулись земли, он с удивлением ощутил под ними песок. Подо вновь чиркнул спичкой, и жёлтый свет озарил всё вокруг.

Они стояли в погребе размером с детскую спальню в старом доме Игиби; в норе не было ничего, кроме фонаря на полу рядом с лестницей. Стены были сложены из жёлтого потрескавшегося камня, такого же цвета, как песок под ногами. Подо зажёг фонарь и, осмотревшись, убедился, что они в безопасности – во всяком случае, на некоторое время. Путники сняли мешки и уселись в круг.

– Ух. Еле вывернулись, – вздохнул Подо, опускаясь на пол.

– Думаешь, Клыки искали нас? – спросил Джаннер.

– Ну да.

– И долго нам тут сидеть?

– Не знаю.

– Надеюсь, поесть мы успеем, – сказал Тинк.

– А я надеюсь, что эта гадость не пристанет к нам навечно, – заметила Ния, сколупывая со щеки высохшую грязь. – Вы, мужчины, можете хоть круглый год ходить в грязи, но мы с Лили предпочли бы помыться.

– Еда! Да, поесть бы сейчас не помешало, – сказал Оскар. – В самую точку, юный Кальмар. – Он порылся в мешке Нии и достал несколько кусков вяленого мяса, зачерствевшую краюху хлеба и флягу с водой.

Жуя скудную еду, Джаннер тосковал по дымящейся сырной похлёбке и мясному рагу; хоть он и не желал этого признавать, ему тоже хотелось помыться.

Лили что-то напевала, уплетая вяленое мясо и рассеянно теребя комок глины в волосах. Ни голодный паёк, ни грязь её совершенно не угнетали. Джаннер вновь этому удивился. С тех пор как Малыш упал в море – или, точнее, с тех пор как песня Лили вызвала к жизни странное, ни на что не похожее видение, – девочка с необыкновенным спокойствием переносила тяготы путешествия.

– Надо отдохнуть, – она зевнула. – Я хочу спать. И… слушай, дедушка…

Подо повернулся к ней.

– Спасибо, что заботишься о нас, – сказала Лили. Она привстала, чтобы поцеловать его в щёку, и наморщила нос, когда не удалось найти чистого местечка.

Подо сидел неподвижно, и глаза у него сияли. Когда девочка, вместо поцелуя, коснулась своей маленькой ручкой дедушкиной щеки, перепачканное лицо старого пирата расплылось в улыбке – такой широкой, что засохшая грязь посыпалась кусками.

Все согласились, что надо отдохнуть. Игиби и Оскар устроились на земляном полу и заснули.

Поутру – по крайней мере, ему так показалось – Джаннер проснулся и обнаружил Оскара сидящим, согнувшись в свете фонаря над Первой Книгой. Он что-то бормотал под нос и имел необыкновенно счастливый вид. Увидев, что мальчик проснулся, Оскар просиял:

– Иди-ка сюда, паренёк.

Джаннер зевнул, перешагнул через похрапывавшего Тинка и сел рядом со стариком. Оскар положил книгу ему на колени:

– Я изрядно продвинулся. Видишь эти значки? Мне кажется, это ноты. Не скажу наверняка – сначала надо показать Лили – но, похоже, перед нами мелодия Первой эпохи! А ещё я перевёл первые несколько страниц. Вот, посмотри. Завитушка на этой букве означает подъём тона, совсем как в древнелощинном. Но в древнелощинном интонация передаётся…

Джаннер слабо улыбнулся. Его совсем не интересовали завитушки и древние языки. Оскар усмехнулся:

– Ты прав: утомительно и скучно. Особенно с утра. Так вот, – он снял очки и сунул дужку в рот. – Насколько я могу судить, это повествование. Не знаю, кто его написал, но, несомненно, очевидец.

– А что случилось? – спросил Джаннер, отогнав дремоту.

– Первое Королевство – оно называлось Аньяра – пало. Здесь рассказывается о том, что произошло – произошло на самом деле – с городом, где в Первую эпоху правили Дуэйн и Глэдис.

– Аньяра? Никогда о нём не слышал.

– И я тоже – пока не сунул нос в эту книгу, мой мальчик, – Оскар подмигнул и вновь надел очки. – Но мы знаем другое, очень похожее название, не так ли?

Джаннер попытался окончательно прийти в себя:

– Анниера.

– Да.

– Значит, Анниера находится там, где некогда было Первое Королевство?

– Это моё предположение. Трудно судить. Но ты послушай:

Аньяра дивная, зелёная, моя любимая земля,

теперь покрыта серым пеплом.

Руки мои в крови,

оттого что я в отчаянии бил по земле.

Аньяра! Дуэйн и Глэдис мертвы и лежат под горой,

затихла музыка, враги пируют и кощунствуют,

весь мир разлетелся на куски,

на куски.

Восстань, гора, выйди, покажись из глубины,

растите, злаки, травы и деревья,

сердце моё, вспомни о любви.

Или, Создатель, дай мне смерть, чтобы иссякли слёзы.

О Аньяра, земля моя, земля моя!

Когда Глэдис зачала второго сына, то было начало

конца —

слушайте, и я поведаю вам.

– Как ужасно, – произнёс Джаннер.

– Да, – тихо отозвался Оскар. – Но это ещё не всё. Здесь говорится, что королевство было… под защитой. Надо спросить у твоей матери, правильно ли я перевожу. Сила, способная спасти Аньяру, крылась «под камнями» – уж не знаю, что тут имеется в виду, – и тот, кто написал эту книгу, был последним человеком, знающим секрет. Я ни в чём не уверен, но мне кажется, что где-то в глубинах Анниеры, может быть под замком Ризен, где жила ваша семья, находилась потайная комната, известная только Верховному королю. Я пойму больше, когда смогу переводить не торопясь. Но если такой тайник действительно есть, если там кроется сила, способная защитить Анниеру… – Оскар взглянул поверх очков на Джаннера. – Возможно, ваш отец не без причины рискнул жизнью, чтобы передать тебе эту книгу.

Джаннер уставился на огонь фонаря. Голова у него шла кругом. Не верилось, что за стенами тёмной норы существовал мир, о котором говорил Оскар, – мир королей, волшебных камней и таинственных врагов. А Джаннер впутался в эту историю, как стрекоза в паутину. Вдруг мальчику отчаянно захотелось подняться по лесенке и вдохнуть свежего воздуха. Даже Клыки перестали его пугать.

– Оскар, – позвал Подо из темноты.

Старик виднелся смутным силуэтом возле лестницы.

В голосе старого пирата Оскар услышал предостережение.

– Что, дружище?

– Ты слышал, что сказала Ния. Джаннеру сейчас нужно думать только об одном – как добраться до Ледяных прерий. Никаких давно сгинувших королевств, никаких глупых сказок о волшебных камнях и утраченных секретах. Мы оба знаем, что всё это такие же выдумки, как стонущий призрак Бримни Ступа.

– Но призрак-то был настоящим, Подо! Во всяком случае, Бримни Ступ существовал! Я лишь добавил немного ужаса.

– Я не в настроении спорить. Мы с тобой оба знаем, что никакого призрака не было.

– Допустим, но ведь история о нём была! Откуда-то она взялась, верно? Сам Бримни точно был – иначе кто же построил поместье Анкльджелли?

Подо тяжело вздохнул.

– Ладно, ладно, – сдался Оскар. – Как выразился Финксам Понкбелли: «Не стану тыкать остроястреба в брюхо». Я просто хочу, чтобы юный Джаннер Ветрокрыл знал, кто он и откуда взялся.

– А я хочу, – сказал Подо, – чтобы эти дети и их мать нашли себе приют и жили долго и спокойно. Анниера захвачена и погибла. Её больше нет, как нет и поместья Анкльджелли. Это мёртвый остров, мёртвый, как сброшенная змеиная шкура, и юным Игиби не уцелеть, если они будут забивать себе голову сказками о королях, камнях и тайнах. Из-за этих сказок мы торчим здесь. Если бы ты получше спрятал свою дурацкую карту, мы бы сейчас сидели с трубочками в таверне Шагги.

Оскар потупился. Когда он заговорил, его голос звучал чуть громче шёпота:

– А ты знаешь, сколько в мире наследников трона Анниеры? Один. И сейчас он храпит на полу у твоих ног. Пит Носок, скорее всего, мёртв, иначе он бы уже нашёл нас, а значит, Хранитель трона на свете тоже всего один. А Лили – первая Поющая дева за несколько поколений… – Ритип взглянул на Подо. – Говорю тебе, старина, лучше сидеть в норе, чем пускать дым в Глибвуде под вой Клыков, которые убивают наших сородичей. Мы здесь потому, что сами так решили. Нас привела сюда храбрость, а не трусость. Ты плавал по морям, скитался с береговиками, и один Создатель знает, чем ещё ты занимался в своей бурной жизни. Я о таких вещах только читал. Но сейчас я сижу в норе с остатками рода Ветрокрылов – это же живая легенда, Подо! А легенды не прячутся подо льдом, чтобы умереть в глубокой старости, растолстев и облысев… я не себя имею в виду, у меня отличная густая шевелюра. Я всегда ею гордился.

Подо закатил глаза:

– К чему ты клонишь?

– Просто… куда бы ты ни вёл нас, в Ледяные прерии или в логово каракана, дети должны знать, кто они. Любой ценой они должны это помнить.

Услышав, что Оскар назвал его, Тинка и Лили «живой легендой», Джаннер покрылся мурашками, и в животе у него всё сжалось. Он много читал и хорошо знал, что люди становятся легендой ценой больших страданий и великих подвигов. Джаннер не хотел страдать и сомневался, что у него хватит смелости или ума совершить что-нибудь легендарное. Но мальчик понимал, что ему отчаянно хотелось знать больше. Он целый день мог слушать догадки Оскара о падении Аньяры, сознавая, что это история его родины, история королевства, где некогда правил его отец.

С ума сойти.

– Так, – сказал Подо. – Нам пора.

Оскар уныло закрыл книгу, а старый пират принялся будить остальных.

29

СНОПы в норе

– Как ты узнáешь, ушли ли Клыки? – спросила Ния.

Она стояла у подножия лестницы и всматривалась в темноту над головой.

– Об этом пока не беспокойся, дочка, – сказал Подо. – Глянь-ка сюда.

Он подковылял к лестнице и провёл пальцем по шву в каменной кладке. Раздался щелчок, и открылась ещё одна потайная дверь – на сей раз в стене за спиной у Джаннера.

– Кто всё это устроил? – изумился мальчик.

Подо ухмыльнулся:

– Береговики испорчены до мозга костей, но это не значит, что они глупы. В молодости я мог пройти отсюда до самого Торборо, ни разу не выглянув на поверхность. Туннели тянутся под обоими городами ниже уровня Блапа как кротовьи норы. Разбойники веками их обустраивали, чтобы можно было грабить и скрываться незамеченными.

– И никто не знает про эти ходы? – спросил Тинк, вытянув шею, чтобы заглянуть во мглу за дверью. Глаза у него полезли на лоб от любопытства. Джаннер знал: если бы они с Тинком были одни, братишка уже бросился бы в туннель, как охотничий пёс за добычей.

– Никто, кроме береговиков. Хоть и много времени минуло, но, думаю, ваш Подо сумеет пробраться вместе с вами в Дагтаун, – сказал Подо и взглянул на Оскара. – Говоришь, твой Рончи Мак-Хиггинс живёт на речной стороне?

– Да. Таверна «Кругловатая вдова» стоит у реки на Набережной дороге, всего в нескольких кварталах к востоку от парома. Я давно там не был, но уверен, что смогу её отыскать.

Подо кивнул:

– Этот ход выведет нас почти к нужному месту. Пожалуй, мне не стоит показываться в Дагтауне днём: меня могут узнать. Я подведу тебя как можно ближе и подожду в туннеле, а ты сходишь к Рончи сам. – Он повернулся к остальным. – Вы четверо сидите здесь.

– Дедушка, пожалуйста, возьми меня с собой! – взмолился Тинк. – Я буду слушаться!

– Нельзя, парень. В туннелях нет ничего интересного, кроме камней, земли и червей. Здесь вам ничто не угрожает. Да и незачем идти втроём.

Тинк вздохнул. Джаннеру тоже не хотелось оставаться, но не потому, что он мечтал побродить по туннелям (хотя и это казалось неплохой затеей). Стены и потолок норы будто давили на него, и мальчик не мог избавиться от ощущения, что он находится в могиле.

– Мы ненадолго, Ния. Не больше часа, чтобы отыскать Рончи – если, конечно, он ещё здесь, – и ещё час на обратную дорогу, после того как Оскар с ним договорится. Если всё будет хорошо – хотя и сомневаюсь, – мы вернёмся к обеду. – Подо подмигнул дочери. – Оставь мне хлебушка, ладно?

Ния заставила себя улыбнуться:

– Возвращайтесь скорей. И прихватите ведро воды. Никак не могу оттереть грязь.

– Джаннер, ты за старшего.

Джаннер кивнул, изо всех сил стараясь держаться как подобает Хранителю трона.

Подо исчез в темноте, не сказав больше ни слова. Оскар подтянул брюки на животе, взволнованно потёр руки и нырнул в туннель вслед за Подо.

Дети и Ния несколько мгновений смотрели им вслед, как будто Подо мог передумать и вернуться.

– А теперь СНОПы, – сказала Ния.

Дети недоумённо уставились на неё.

– Тинк, нарисуй Фингапский водопад и Мельничный мост. Лили, играть здесь, пожалуй, не стоит, однако ты можешь попрактиковаться в постановке пальцев, а потом мы разберёмся с нотами из Первой Книги. Джаннер, запиши всё, что случилось за последние несколько дней.

Убедившись, что Ния говорит серьёзно, дети уселись на пол и при свете фонаря принялись за уроки. Как только Джаннер взял перо и услышал знакомое поскрипывание, с которым оно выводит буквы на пергаменте, стены норы словно отступили, и его захлестнула река воспоминаний. Спасение из логова каракана. Подо и его странная боязнь моря. Бегство по узкому Мельничному мосту.

Малыш. Бедный храбрый Малыш.

Морские драконы!

Джаннер улыбнулся и ощутил лёгкий трепет. Он описал металлический блеск драконьей чешуи, взгляд, полный силы – вроде налитых дождём грозовых туч – и могущества, которое даёт мудрость. Но было и что-то ещё – Джаннер никак не мог подобрать нужное слово. Он оторвался от тетради и увидел Тинка, который склонился над альбомом, от усердия высунув язык.

Ярость.

Это было самое подходящее слово. Нечто большее, чем просто гнев, нечто, кроющееся глубоко под поверхностью. Оно долго молчало и ждало подходящего момента, чтобы вспыхнуть. Как ни странно, Джаннер не боялся этой ярости, потому что не он был её мишенью. Он подумал: если она вырвется на волю, наверняка и ему достанется, но, по крайней мере, у него есть шанс спастись. Жертву древней драконьей ярости оставалось только пожалеть.

В голове у мальчика по-прежнему звучал голос дракона – он помнил каждое слово: «Он близко. Берегитесь. Он губит то, чего касается, и похищает детей ради собственной выгоды. Мы наблюдаем и ждём. Он пересёк море, и он уже рядом, дитя. Мы чуем его».

Джаннер вздрогнул. Теперь он не сомневался, что либо дракон солгал, как и сказал Подо, либо речь шла не о Наге Безымянном. Если бы Наг был поблизости и знал, где прячутся Игиби, Клыки бы уже давно их схватили.

Время шло, и даже Ния понимала, что дети не могут вечно заниматься. Она объявила перерыв и велела ребятам заново уложить вещи в мешках. Джаннер и Тинк с удовольствием принялись обозревать свои пожитки. Они достали луки, пересчитали немногочисленные оставшиеся стрелы, вынули мечи из ножен и по мере сил начистили их, насколько это можно было сделать без воды. Лили отполировала своё маленькое зеркальце, вытерла пыль со свистоарфы, подсчитала оставшуюся еду, которую затем аккуратно завернула в кусок ткани и перевязала бечёвкой.

Когда всё было отчищено, пересчитано и вновь разложено по мешкам, Ния и дети уселись вкруг возле фонаря и стали ждать.

Ждать и ждать.

Примерно в полдень, по их расчётам, они скудно пообедали, молча жуя и маленькими глоточками отхлёбывая из фляги. Потом снова стали ждать.

И ждать.

Наконец, когда скука начала сменяться страхом за Оскара и Подо, из туннеля донеслись голоса:

– Я же говорил, что надо повернуть сюда, дурачина!

– А сам повернул в другую сторону! Как сетовал непревзойдённый картограф Конрад Тоттингтон: «Никто меня не слушает!»

– Неправда, Ритип, я только и делаю, что слушаю тебя. Ты часами квакаешь не умолкая!

Когда Оскар и Подо вылезли из туннеля, дети бросились к ним и чуть не задушили в объятиях.

– Рончи всё устроит, – сказал Оскар, как только они с Подо принялись за еду. – Нам нужно прийти в полночь, и в переулке за «Кругловатой вдовой» будет ждать проводник. Рончи сказал – если бы мы пришли тремя днями раньше, Гаммон сам отвёл бы нас на север. Он приходил в Дагтаун, чтобы встретиться с товарищами.

– Вы уверены, что ему можно доверять? – спросила Ния.

– Госпожа моя, я уверен, что человек, который готовит такой восхитительный моряцкий пирог, просто не может быть опасным. Ах, пирог! – и Оскар погладил себя по объёмистому животу.

– Похоже, у нас нет выбора, дочка, – сказал Подо.

– А вы что думаете, юные Ветрокрылы? – спросил Оскар.

Джаннер и Тинк удивились. Оскара действительно интересует их мнение? Судя по тому, как Ния, Оскар и даже Подо смотрели на детей, старшие действительно хотели это знать.

– Хм, – сказал Тинк.

– Ну… – начал Джаннер.

– Да, – ответила Лили. – Что бы ни случилось – даже если господин Мак-Хиггинс обманщик, – нам нельзя оставаться здесь. И идти обратно тоже нельзя. – Она взглянула на взрослых большими невинными глазами.

– Поющая дева Анниеры сказала своё слово, – торжественно произнёс Оскар.

На том и порешили.

День прошёл в тумане скуки.

Оскар лёг вздремнуть и захрапел; когда он проснулся, они с Джаннером взялись за перевод старинной книги, время от времени прося помощи у Нии. К собственному удивлению, та неплохо помнила древнелощинный, и на полу рядом с Оскаром всё выше и выше росла стопка исписанных листков. Поначалу Джаннер был заворожён печальной повестью о падении Аньяры, о наступающих армиях, о количестве павших, о расположении войск и укреплений. Но через несколько страниц автор пустился в мучительно долгий рассказ о знаменательных датах и родословных героев, которые пали в бою или вышли победителями. Всё это было очень путано и казалось абсолютно не важным. Лишь изредка попадалось что-то интересное.

«В четвёртый день Второй луны, в 1235 году Второй эпохи, Борон, сын Нама, спустился с горы Флимкхар и семь дней сражался с огромным камаралом. Наконец он поверг чудовище ударом правой десницы».

– Что такое камарал? – спросил Джаннер.

Оскар пожал плечами:

– Ния?..

– Не помню. Камарал… похоже на «камриль». На лощинном языке это птица. Может быть, огромная птица?

У Лили и Оскара так и не получилось разобраться в нотах. Свистоарфа звучала очень нежно, но когда девочка пыталась играть по написанному, все зажимали уши.

Оскар упорно трудился при свете масляной лампы, а Тинк вновь взялся за свой альбом, Лили и Подо болтали, а Джаннер заснул, положив голову деду на плечо.

– Пора, – шепнул Подо.

Джаннеру снилось море. Он видел прекрасный сон про бескрайнее синее небо и лодку под парусом, рассекающую волны. Просыпаться ему не хотелось. В норе было темно и тускло. Впрочем, мысль о том, что скоро они выйдут из туннеля в Дагтауне и увидят звёздное небо, ободрила его. Он потянулся и быстро надел мешок на плечи.

– Пора, ребята, просыпайтесь, – сказал Оскар, надевая очки и небрежно прислоняясь к стене в попытке выглядеть бодрым и крепким. Джаннер подумал: старый книготорговец становится настоящим искателем приключений. Оскар пригладил испачканные в глине волосы и хлопнул Подо по спине.

Тот закатил глаза:

– Готовы?

– Да, сэр, – ответил Джаннер.

– Закрой за собой дверь, парень, – велел Подо.

И они все нырнули в туннель.

30

Последние слова Снима

Дверь захлопнулась, и Джаннер увидел, как фонарь Подо исчезает за поворотом коридора. Под ногами была уже не земля, а гладкий камень. Туннель был достаточно широким – разведя руки, Джаннер едва доставал до стен кончиками пальцев. Коридор шёл слегка под уклон, справа и слева то и дело виднелись ответвления. Подо много раз поворачивал, и Джаннер усомнился, что сумеет найти дорогу обратно, если понадобится.

После долгой ходьбы в душных потёмках Подо остановился, оказавшись лицом к лицу с каким-то оборванным бородачом. Сжав в кулаке кинжал, мужчина направил остриё в грудь Подо. Подо, в свою очередь, нацелил нож в живот береговику. Незнакомец тащил на плече мешок – видимо, воровскую добычу.

– Откуда? – прорычал он.

– С Восточной излучины, – ответил Подо.

– От Клакстона Ткача?

Подо достал из-под рубашки пону Клакстона и покачал ею перед носом у бородача:

– Клана Ткача больше нет.

– А-а, – нервно улыбнувшись, произнёс береговик, и его взгляд упал на детей. – Который из вас Кальмар? Я не прочь с ним познакомиться.

Подо кивнул, и Тинк робко выступил вперёд:

– Я Кальмар.

Бородач подмигнул:

– Говорят, ты бегал вокруг Клакстона кругами и стегал его прутом, пока не вытащил всё у него из карманов, а ещё связал ему шнурки. Молодчина.

– Э… – начал Тинк.

– Пошли, – перебил Подо.

Незнакомец кивнул Тинку и исчез в темноте.

– Всё в порядке? – спросил Подо, заботливо глядя на Нию и Лили. – Вот и хорошо. Мы почти на месте. – Он повернул налево.

Преодолев несколько ступенек, они упёрлись в тупик. Но в разбойничьих туннелях, похоже, тупиков не было. Открылась ещё одна потайная дверь – и компания оказалась в очередной круглой «норе» с земляным полом и лестницей, которая исчезала в квадратном отверстии вроде дымовой трубы. На мгновение всем показалось, что они вернулись на прежнее место.

– Теперь слушайте, – велел Подо, – и слушайте хорошенько. Эта лестница тоже выходит в подвал, но есть одна большая разница: дом не пустой. Мы в самом центре города, и здешие жильцы, вероятно, понятия не имеют, что в погребе у них тайник. Придётся красться как мыши, иначе мы перебудим людей, и они закричат караул. Днём нам с Оскаром повезло, что их не было дома, но сейчас, скорее всего, они здесь и спят чутко. В Дагтауне нельзя спать слишком крепко, если не хочешь проснуться ограбленным дочиста.

– Но если у них в погребе тайный ход, почему береговики до сих пор всё не вынесли? – спросил Джаннер.

– Некоторым жильцам известно про тайные ходы, но они не мешают береговикам ходить туда-сюда – за некоторую мзду, конечно. Другие ничего не знают, и береговиков это устраивает. Если слишком много красть из дома, в котором расположен тайный ход, владелец заподозрит неладное, найдёт дверь и заделает её. Так уже не раз случалось. Не знаю, известно здешним жильцам про ход или нет, но выяснять мы не будем. Пройдём как можно тише. Ясно? Вот и хорошо. – Подо потушил фонарь. – Не отставайте.

Джаннер вновь шёл последним – он на ощупь выбрался из люка и под затаённое дыхание остальных ступил на земляной пол подвала. Подо закрыл крышку люка, и Джаннер услышал лёгкое царапанье: старик замаскировал её землёй.

– Пошли, – шепнул Подо. – Как мышки!

Джаннер на цыпочках крался за Тинком, морщась от каждого постукивания костыля Лили, от каждого скрипа ступеньки лестницы, ведущей из подвала наверх. Подо открыл дверь и жестом поманил остальных пройти через кухню, почти такую же, как в старом доме Игиби – четыре стула и стол, чёрная железная плита, шкаф с тарелками. Кто-то жил здесь, обедал, смеялся шуткам в кругу семьи. Знают ли эти люди, что среди теней, пока они спали, скользили береговики?

Когда Игиби и Оскар собрались в прихожей (по-прежнему стояла такая тишина, что Джаннер слышал стук собственного сердца), Подо взялся за ручку и медленно её повернул. Дверь, скрипнув, приоткрылась, и все поспешно вышли. Так же осторожно старый пират затворил дверь. Лишь после этого Подо облегчённо вздохнул, и остальные расслабились.

Они стояли во дворе перед непримечательным деревянным домиком. Он был двухэтажный и не то чтобы совсем замызганный, но и далеко не опрятный. На сколько хватало глаз, все дома по обе стороны улицы выглядели одинаково. Узкие проулки отделяли их друг от друга. Ни цветов на окнах, ни краски на стенах – серые ящики и ничего больше. Улица была грязная, изрытая колеями. В тени, избегая оранжевых пятен света, сновали крысы.

Джаннер посмотрел на ближайшую сигнальную башню. Высоко над ним, на платформе, рядом с железной чашей, где пылал огонь, на корточках сидел стражник – чёрный силуэт на фоне пламени – и как стервятник смотрел с края платформы на улицу. Неподалёку высилась другая башня, и там тоже был стражник, только он не сидел, а ходил туда-сюда.

Фигура на ближайшей башне выпрямилась и повернулась – и у Джаннера сердце ушло в пятки: мальчик разглядел длинный хвост и типичную сутулую осанку Клыка.

– Так, парень, я их вижу, – шепнул Подо. – Стойте тихо, пока он не повернёт. Потом живо за мной.

Они стояли, прижавшись спиной к стене, под свесом крыши, который закрывал всё, кроме выдающегося брюха Оскара. Когда Клык обошёл огонь и оказался на дальней стороне платформы, Подо побежал. Он держался ближе к домам, перебегая из тени в тень, и остальные изо всех сил старались не отставать.

Добравшись до широкого перекрёстка, Подо резко остановился.

На углу вымощенной булыжником улицы стоял указатель, который гласил: «Зелёный проезд». Дома здесь были в три-четыре этажа, кирпичные либо каменные, с прозрачными витринами, за которыми лежали выставленные на продажу сыры, колбасы и прочая снедь.

Оскар вытер лоб и окинул взглядом Зелёный проезд:

– Здесь налево. К реке.

Но прежде чем Подо успел сделать хоть шаг, из-за угла, двумя переулками дальше, вышла компания Клыков.

– Назад! Назад! – прохрипел старик.

Когда сразу несколько человек – один из них довольно крупный – пытаются спешно развернуться, суета неизбежна. Лили споткнулась и упала. Джаннер рывком поднял сестру на ноги и потащил за собой.

– Простите, простите! – шептала Лили.

– Тихо, детка! Ты не виновата, – ответил Подо.

– Но… – начала Лили.

– Лили, всё хорошо, – сказал Джаннер.

– Но… – повторила Лили, и Подо на неё шикнул.

Он загнал всех в узкий проулок между двумя домами. Джаннер видел только мокрую от пота рубаху деда и старые доски стен по обе стороны. Шаги Клыков звучали всё громче. Джаннер закрыл глаза, молясь, чтобы ящеры поскорей прошли и их топот стих вдали.

Но тут Клыки остановились. Джаннер затаил дыхание.

– Мой костыль, – прошептала Лили. – Я хотела вас предупредить…

Подо закрыл глаза.

Один из Клыков что-то отрывисто прокричал, и шаги приблизились. Джаннер ждал, что вот-вот в проулок заглянет чешуйчатая морда. Подо убил бы Клыка, прежде чем тот успел бы спохватиться, но тогда за ними погнались бы все остальные. На башнях и на улицах Клыков было столько, что сбежать бы не удалось.

– Какая-то палка, – сказал Клык.

Он стоял на углу, совсем рядом с проулком, где прятались путники. Джаннер его чуял. Первый Клык что-то неразборчиво проворчал, а второй ответил:

– Костыль? Не знаю, что это такое, сэр. Помнил, да з-забыл. Да, сэр. Простите, сэр. Сейчас принесу.

Клыки зашагали дальше. Путники долго ждали, прежде чем выглянуть из проулка.

– Прости, дедушка, – сказала Лили со слезами на глазах.

– Тише, внучка, – прошептал Подо, гладя её по голове мозолистой рукой. – Это я виноват. Если Поющая дева Анниеры что-то говорит, надо прислушаться. – Понизив голос, он добавил: – Даже если это не Поющая дева Анниеры, а просто твоя любимая внучка. Ну-ка… – Подо протянул свой мешок Оскару и посадил Лили на закорки.

Убедившись, что Клыки ушли, он повёл всех по Зелёному проезду на юг. Не считая лошадиного навоза, мостовая была чистая. Высокие здания нависали над улицей, тёмные окна густо покрывали пыль и сажа. В витринах были выставлены самые разные товары – мешки с зерном, аляповатые статуэтки в парадных платьях и сюртуках, птичьи клетки, вилки и ложки[7]. Джаннер заметил витрину, на которой было написано одно простое и прекрасное слово «Книги», и указал на неё Оскару.

Старик покачал головой и нахмурился.

– Коробейники и всякое жульё, – сказал он. – Не отличат хорошую книгу от гнилого зуба.

Путники держались ближе к домам, стараясь не выходить на свет. На каждом перекрёстке Подо сперва смотрел на башню, а потом они перебегали с одной стороны на другую, из тени в тень. Казалось, в любую минуту из-за угла может выскочить отряд Клыков.

Наконец Оскар прошептал:

– Сюда.

Они стояли на перекрёстке Зелёного проезда и Набережной улицы. Зелёный проезд пересекал Набережную и спускался к великой реке Блап, которая казалась чёрной пустыней. На северной стороне Набережной улицы высились кирпичные дома, а на южной, вдоль воды, стояли деревянные лодочные сараи, окружённые причалами и мостками. Ветер переменился, и Джаннер ощутил резкий речной запах.

– А, аромат жарпа и красножабрика, – сказал Подо, вздохнув. – Давно уже я не наедался рыбы до отвала.

Тинк тоскливо застонал и потёр живот, а Джаннера чуть не стошнило.

По ту сторону реки лежал Торборо. Даже Торский замок терялся в темноте – только редкие огни отражались в реке.

– Смотрите, – сказал Оскар, указывая направо.

Джаннер увидел вереницу деревянных вывесок, поскрипывающих на речном ветерке. «Одежда от Билли Пуговки», «Трубки и табак: ваша жена оценит!», «Счастливые камни». На одной вывеске была изображена невероятно толстая женщина в чёрном платье; она плакала, закрыв платком пол-лица. Надпись гласила: «Кругловатая вдова. Эль, удобства и моряцкий пирог».

Игиби сгрудились на крыльце сапожной мастерской, под вывеской «Приносите ноги».

На другой стороне улицы, за лодочными сараями, высилась сторожевая башня. Не обязательно было смотреть наверх, чтобы догадаться, что на платформе стоит Клык и внимательно разглядывает улицу.

– Так, – шепнул Подо.

– Так, – эхом отозвался Оскар, шикарным жестом надевая очки. – Как выразился великий воитель Трилибан Плюбий Пробитый: «Разит или оберегает нас десница Создателя, однако в ней мы находимся от первого до последнего вздоха».

– Правильно, – сказал Тинк.

– На той стороне есть проулок, – продолжил Оскар. – Рончи велел ждать его там в полночь. Одному Создателю ведомо, насколько мы запоздали.

В то же мгновение послышался звон, слабым эхом отдавшийся от далёких стен Торборо.

– Час ночи, – сказал Подо.

– Но Рончи ведь дождётся нас? – спросила Лили.

– Надеюсь, принцесса, – с улыбкой ответил Оскар и взглянул на Подо. – Готов?

Подо сделал глубокий вдох и взглянул на сторожевую башню:

– Клыка не видать. Наверное, ушёл на ту сторону.

И тут от подножия башни, стоящей у причала, послышался хриплый рык Клыка – так близко, что даже Подо замер.

– Сним! – крикнул Клык. – Я пришёл!

– А, Глаг. Давно пора, – отозвался сверху Сним.

Шипя и пыхтя, Клык по имени Сним стал спускаться по лестнице – совсем близко, руку протянуть. Когда он достиг подножия башни, скрытого за лодочными сараями, Клыки обменялись грубым приветствием. Затем над крышей сарая показался Глаг, второй Клык – он лез наверх.

Обтирая с морды сажу, Сним вышел из проулка меж двух сараев, прямо напротив Подо и остальных. У Джаннера замерло сердце. Клык шагал к ним. Он был один, но и одного вполне хватило бы, чтобы переполошить остальных.

Может быть, Клык их не заметит. Может быть, глаза у него ещё не привыкли к темноте после долгого стояния у огня и он пройдёт мимо. Может быть, у Тинка не заурчит в животе, а Подо не рыгнёт, и они благополучно доберутся до проулка, где ждёт подмога…

– Сним! – крикнул Глаг с платформы.

Сним остановился в нескольких шагах от крыльца сапожника и повернулся:

– Чего?

– Забыл сказать. Говорят, он вернулся.

– Кто, Пламенеющий меч?

– Ну или как он там себя называет. Сегодня вечером этого типа видели на западной окраине, так что не зевай.

– Ха! Пусть попробует. Я его проткну насквозь как свинья!

– Ты хочешь сказать – как свинью? – уточнил Глаг.

Сним склонил голову набок и задумался:

– Я его в любом случае проткну, так ведь?

– Сам посуди, – отозвался Глаг, – если он свинья, проткнуть его будет трудновато, эти твари такие вёрткие. А если ты свинья, чем же ты его проткнёшь?

Сним задумался и ответил:

– Короче, я ему спуску не дам.

«Пожалуйста, пусть они поговорят ещё, – взмолился Джаннер. – Пока они болтают и Сним не оборачивается, мы в безопасности. Может, они так будут разговаривать до рассвета, или пока Пит не придёт к нам на помощь, или пока Сним не решит вздремнуть прямо на улице… Интересно, кто такой Пламенеющий меч?»

Подо похлопал Джаннера по плечу и беззвучно произнёс:

– Готовься.

Он ссадил Лили со спины и осторожно вытащил меч. Джаннер и Тинк последовали его примеру, морщась от скрипа кожаных ремней. Возможно, если они не станут медлить, Сним не успеет поднять тревогу…

Мальчики и Подо тихонько обошли Нию, Лили и Оскара. Три сверкающих меча блеснули в свете сторожевых огней. Джаннеру было страшно, и в то же время ему очень хотелось увидеть удивление Снима, когда тот, повернувшись, обнаружит троих противников с обнажёнными мечами.

Клык на башне пожелал товарищу спокойной ночи, и Сним помахал ему – довольно дружелюбно, по меркам Клыков.

Развернувшись, Сним сделал шаг и остановился. Но он смотрел не на Игиби. Чёрные глаза ящера были устремлены на крышу.

– Пламенеющий меч! – воскликнул Сним.

Это были его последние слова.

31

В проулке у «Кругловатой вдовы»

Пламенеющий меч спрыгнул с крыши мастерской, спружинил на навесе, перевернулся в воздухе и изящно, как кошка, приземлился за спиной у Снима. На нём были чёрные перчатки, чёрные сапоги и чёрный плащ; чёрные волосы доходили до плеч. Всё было угольно-чёрным, включая маску. Сияли только белки глаз. Он нанёс удар узким мечом, и Клыку пришёл конец. Незнакомец улыбнулся, блеснув зубами.

– Не сомневайся, Сним, мерзкий изверг – Пламенеющий меч пронзит тебя насквозь, подобно молнии, пронзающей холодные глубины великой реки Блап, да будет она велика и мутна во все дни моей жизни! Лежи поверженный моим клинком! Вот так!

Глаг в ярости полез с башни вниз. Пламенеющий меч развернулся, и его плащ со свистом описал круг. Он быстро снял с плеча лук, наложил стрелу и спустил тетиву. Послышался глухой удар, потом стон – и тело Глага с грохотом провалилось сквозь крышу лодочного сарая.

– Конец тебе! – воскликнул Пламенеющий меч, забросив лук за плечо и гневно глядя на проломленную крышу. – Глаг, низко павший гнусный гад! – Он снова взмахнул плащом, выдернул меч из безжизненного тела Снима и вытер его о кожаный доспех Клыка.

Подо, Тинк и Джаннер не двигались. Все трое стояли разинув рот. Джаннер заметил яркую вышивку на чёрной рубашке незнакомца. На груди у него алели похожие на колючие лозы переплетённые буквы «П» и «М».

Пламенеющий меч устремил свой горящий взгляд на Игиби:

– Кто это бродит по улицам непроглядной ночью?

– Я Подо Рулевой, а это мои родные.

– Рулевой! Родные! Слова, одни слова! Услышьте же и вы моё слово! Точнее, два: Пламенеющий меч! Он перед вами! Ага!

В отдалении зазвучали шаги Клыков, с каждой секундой всё громче. Пламенеющий меч обеими руками ухватил Снима за чешуйчатую лодыжку и молча поволок его к реке.

– Что это было? – спросил Тинк.

– Пламенеющий меч, – с восхищением произнёс Подо. – В жизни о нём не слышал.

– До меня доходили слухи о герое, который внезапно спрыгивает с крыши перед носом у врага, – сказал Оскар. – Он расстраивает планы береговиков, если те слишком зарываются, и с огромным удовольствием нарушает порядки, установленные Клыками. Правда, я понятия не имел, что его зовут Пламенеющий меч.

– Так кто же он такой? – спросила Ния.

– Никто не знает.

Джаннер невольно улыбнулся. Он представил себя в чёрной маске. Вот он взбирается по стенам и прыгает с крыши на крышу, а Клыки гонятся за ним…

– Смотрите, – сказал Тинк.

Человек в чёрном скрылся в тени за лодочным сараем; послышался слабый всплеск, и ярко-красная эмблема вновь замаячила в темноте: незнакомец возвращался к путникам. Джаннер и Тинк были так очарованы загадочным героем, что почти забыли о приближении отряда Клыков.

– Бегите, друзья! Ищите укрытие! – воскликнул Пламенеющий меч. – Ночь перевалила за половину, и вас не пощадят, если вы попадётесь в силок! – Он помахал им, эффектно раскланялся и бросился бежать по Зелёному проезду.

Подо сунул меч в ножны, посадил Лили на спину, и все торопливо зашагали к «Кругловатой вдове». Как и сказал Оскар, между таверной и соседним домом был узенький проулок.

Джаннер первым ступил в темноту. Там валялись старые ящики и битые тарелки, стояло ведро с ржавыми гвоздями. Из темноты навстречу ему поднялись двое, испугав его так, что он едва не споткнулся. Мальчик моргнул, не в силах ничего толком рассмотреть во мгле. Незнакомцы не двигались и молчали.

Когда подоспел Подо с Лили на спине, Оскар нарушил тишину:

– Я плохо вижу, дружище. Это ты?

– Да, – ответил хриплый, как у земляной жабы, голос.

– Вот и славно. Прости, что опоздали.

– Ничего страшного. Я рад, что вы целы и невредимы. Здесь сегодня Пламенеющий меч, он Клыкам покоя не даёт.

Джаннер услышал вдалеке звуки боя.

Подо протиснулся вперёд и протянул руку:

– Подо Рулевой. А ты, должно быть, Рончи Мак-Хиггинс.

Мужчина кивнул. Глаза Джаннера уже привыкли к темноте, и он увидел, что Рончи совсем коротышка, гораздо ниже, чем казалось по голосу. На нём был фартук, покрытый сальными пятнами. Толком хозяина таверны разглядеть не удавалось – за исключением того, что волосы у Рончи гладко зализаны назад, а усы шире щёк и торчат, как у кузнечика.

Подо повернулся ко второму:

– А ты кто такой?

– Ландерс. Мигг Ландерс. Я отведу вас в Ледяные прерии.

Ростом он не уступал Подо – и силой, наверное, тоже. Как и Оскар, Мигг был почти лыс, но, в отличие от книготорговца, не старался это скрыть.

– Я там много раз бывал и в толк не возьму, зачем вам туда надо. Но Рончи говорит, вы заплатите. Вы ведь заплатите? – Его голос звучал бесстрастно, и что-то в нём смутило Джаннера.

– Так точно. Заплатим, – подтвердил Подо.

Ландерс протянул руку.

Несколько мгновений Подо стоял неподвижно. Потом вздохнул и произнёс:

– Оскар, будь добр, дай мой мешок.

Оскар протянул ему мешок. Старик открыл его и, не сводя глаз с Мигга Ландерса, достал кошель:

– Этого хватит.

– Скрианские монеты или золото?

– Того и другого понемногу. Золота больше.

Мужчина высыпал несколько монет на ладонь и рассмотрел их, затем кивнул и сунул кошелёк за пазуху:

– Ладно. Значит, договорились, Рончи.

– Оскар, с Миггом вы будете в безопасности, – проквакал Рончи. – Это человек Гаммона. Он проведёт тебя и твоих друзей через Барьер.

– Спасибо, старина, – сказал Оскар.

Рончи Хиггинс внимательно посмотрел на Джаннера, затем на Тинка и Лили и вновь повернулся к Оскару.

– Это правда? – спросил он.

– Да, – кивнул Оскар. – Это правда, храни нас Создатель.

Рончи повернулся, чтобы уйти.

– Храни нас Создатель, – повторил он.

Он открыл боковую дверь и вошёл в таверну. За спиной у него щёлкнул замок.

– Снимайте мешки и садитесь. Придётся подождать, – сказал Мигг Ландерс.

– Зачем? – спросил Подо.

Мигг угрожающе шагнул вперёд, и они оказались нос к носу.

– Эй, старина, не задавай вопросов Миггу Ландерсу. Если я велю тебе надеть платье и станцевать джигу, ты подчинишься, ни о чём не спрашивая. Поскольку мы знакомы совсем недавно, так и быть, обойдёмся без трёпки. Но учти.

Джаннер был поражён неприятной переменой в поведении их проводника, но в то же время ему стало немного жаль Ландерса, который, видимо, решил, что Подо слишком слаб, чтобы дать сдачи.

Подо напрягся, как натянутая тетива, и гневно сдвинул густые брови, но всё-таки не возразил. Улыбнувшись в усы, он произнёс:

– Я понимаю, парень. Мы сделаем, как ты говоришь.

– Вот и хорошо. А на твой вопрос, папаша, я отвечу так: мы никуда не пойдём до следующего удара колокола – тогда у Клыков сменится стража. Нужно переждать час. Кладите вещи, устраивайтесь поудобнее и сидите тихо, а я послежу за улицей.

Подо кивнул. Когда Ландерс подошёл к выходу из проулка и выглянул, старик жестом велел мальчикам положить мешки.

– Путь будет долгим, ребята, – сказал он. – Одни мы не доберёмся, и если он желает чувствовать себя главным, то на некоторое время я, так и быть, захлопну свою вонючую пасть. Сейчас не стоит выяснять отношения. Кстати о главном, – Подо снял с шеи медальон Клакстона и бросил Тинку. – Оставь себе.

За пределами проулка слышался мерный топот марширующих ног, отрывистые команды, а иногда – щёлканье кнута. «Дагтаун всегда такой – или только когда Пламенеющий меч отправляется на поиски приключений?» – подумал Джаннер. Лучше бы герой в маске выбрал другой вечер для того, чтобы устроить переполох. Но всё-таки мальчик был рад, что повидал его в деле. Он с восторгом думал об обычном дагтаунце – поваре или плотнике, – который надевал чёрный плащ и через какой-нибудь потайной ход выбирался на улицу, чтобы сражаться с Клыками.

– Мне не хочется идти в Ледяные прерии с таким грубияном, – пожаловалась Лили, усаживаясь на землю.

Игиби и Оскар сели в кружок за грудой ящиков, сложив мешки возле задней двери таверны.

– Не бойся, детка, – сказал Подо. – Как только минуем Барьер, я преподам Миггу Ландерсу урок и научу его уважать старших. – Он вытянул шею, выглядывая из-за ящиков. – Что он там делает?

Мигг Ландерс стоял у входа в проулок, выглядывая на Набережную улицу. Что-то в этом было странное. Джаннер велел себе угомониться, однако сосущее ощущение в животе не давало ему покоя. Мигг Ландерс был неприятным типом, но, судя по тому, что говорил Оскар, Дагтаун отнюдь не славился приятными людьми. Рончи сказал, что Миггу можно доверять, а значит, ничего другого им не остаётся.

Тинк крутил в руках пону и радостно жевал кусок вяленого мяса. Взрослые разговаривали шёпотом; они подсчитывали припасы и гадали, сколько может продлиться путешествие. Джаннер счёл бы этот разговор интересным, если бы тревога утихла хоть на минуточку…

И тут он понял, что на улице настала тишина. Шаги марширующих Клыков, щёлканье бича – всё стихло.

– Дедушка! – прошептал Джаннер. – Что-то случилось!

Подо посмотрел на выход из проулка – и застыл. По выражению лица старого пирата Джаннер понял: он не зря подозревал Мигга Ландерса.

– Ландерс, предатель! – взревел Подо.

Джаннер надолго запомнил это зрелище: перед ним стоял настоящий великан с пылающими глазами и выпяченной грудью, похожей на парус в бурю.

Лили так громко завизжала, что все Клыки и дагтаунцы в радиусе полёта стрелы наверняка её услышали.

– Ох, Рончи! – застонал Оскар. – Как ты мог?!

Джаннер повернулся, с ужасом представляя то, что ждёт их у входа в проулок, хотя острая вонь и так говорила сама за себя.

– Спасибо за золотишко, старик, – с ухмылкой сказал Мигг Ландерс.

За ним, шипя и скаля ядовитые зубы, стеной стояли Клыки с обнажёнными мечами. Их чешуя в свете факелов отливала жёлтым.

А потом, к ужасу Джаннера, один из них бросился вперёд и впился зубами в плечо Миггу Ландерсу. Тот завопил, содрогнулся и рухнул на землю.

– Некуда бежать, Игиби, – проговорил Клык.

32

Рончи Мак-Хиггинс делает открытие

Клыки теперь знали, что Подо Рулевому не надо давать время на раздумья. Они бросились в атаку – на Подо, и только на Подо. Джаннер обрушил перед ними груду ящиков, но Клыки расшвыряли их и кинулись дальше.

Джаннер не сомневался, что старый пират бросится в бой и будет сражаться насмерть, но не отдаст Клыкам своих внуков. И Подо действительно бросился… но не на Клыков.

Он протаранил заднюю дверь «Кругловатой вдовы». Дверь разлетелась, и треск расщепившихся досок смешался с ещё каким-то хрустом. С воплем боли старик повалился на пол, но тут же поднялся, подобрал ближайший мешок – свой собственный – и исчез в темноте таверны, по пути кляня Мигга Ландерса на чём свет стоит. Ния схватила Лили на руки и бросилась вслед за отцом.

– Бежим! – крикнул Джаннер Оскару.

Тот метнулся к двери, по пути подхватив мешки мальчиков. Джаннер схватил Тинка за руку и влетел в таверну.

Клыки гнались за ними, буквально висели на пятках. Джаннер слышал лязг зубов и скрип брони, чувствовал жаркое дыхание на затылке. Он знал, что Нагу они нужны живыми – в ту минуту Клыкам ничего не стоило бы пронзить их с Тинком насквозь. Но пытаясь схватить мальчиков, ящеры полезли в дверь все сразу – и застряли.

Джаннер врезался в стол и чуть не упал. Он напрягал зрение, чтобы понять, куда делись остальные, но в таверне царил мрак. Точно он знал лишь одно – что Тинк рядом.

Клыкам понадобилось всего несколько секунд, чтобы перестроиться и войти в таверну, однако к тому времени Джаннер успел миновать двойные двери и выскочить в общий зал. Два огромных окна, выходящих на Набережную улицу, пропускали немного света; вокруг в полумраке виднелись столы и стулья. Джаннер услышал впереди шаги родных, а сзади – топот Клыков.

– Мама! – крикнул он. – Дедушка!

– Сюда! – отозвалась Ния.

Подо пинком открыл входную дверь, и все выскочили на улицу.

– Скорей! – велел Джаннер брату.

Но мальчики не успели добраться до двери.

С улицы донёсся шум побоища. За порогом мелькнул Подо – седоволосый ужас. Одной рукой старик размахивал мечом, а другой прикрывал разбитый бок. Комнату наполнили тени битвы. Джаннер с тоскливым страхом увидел, что Клыки окружили дедушку.

Деваться было некуда. Если выбежать наружу, они окажутся в гуще стычки, причём без оружия – их мешки забрал Оскар.

За спиной топала орда Клыков.

Джаннер видел очертания лица младшего брата, блеск его широко раскрытых испуганных глаз, обращённых к нему в поисках помощи. Но он понятия не имел, что делать. Ему же всего двенадцать лет! Откуда он мог знать, как должен вести себя Хранитель трона? Джаннеру так не хватало Подо, Пита, Нии… Эсбена.

И тут снаружи, в промежутках между ударами меча, донёсся голос Подо:

– Назад в нору! Мальчики! Встретимся в но… – Его голос оборвался. И зазвучал другой, знакомый:

– Ага! Ах вы зловонные пресмыкающиеся твари! Пламенеющий меч сейчас угостит вас своим… э… сверкающим стальным мечом!

За окном показалась фигура в плаще. Одной рукой отважный воин с удивительной скоростью вращал мечом, а другой небрежно упирался в бок. Клыки, напирающие на Подо, тут же повернулись и бросились на человека в чёрном.

Дверь за спиной у мальчиков с грохотом распахнулась, и Клыки ворвались в неосвещённый общий зал. Единственное, что пришло Джаннеру в голову – спрятаться. Они с Тинком залезли под стол и на четвереньках заползли в самый дальний угол. Клыки побежали к открытой двери, на ходу расшвыривая столы и стулья. Джаннер и Тинк затаили дыхание. Они насчитали самое малое тридцать Клыков.

– Я вынужден скрыться! – объявил Пламенеющий меч. – Враги превосходят меня числом! Ага!

Лязг мечей прекратился. Джаннер напряг слух, ожидая услышать голос Подо или крик Лили – хоть какой-то знак присутствия родных, – но не услышал ничего, кроме бормотания и стонов раненых Клыков.

– Он исчез? – спросил кто-то.

– Да, сэр. Это был Пламенеющий…

– Не произнос-си это имя!

– Есть, с-сэр. Он возник просто из ниоткуда, и мы отвлеклись от старика – он здорово дерётся, сэр, для одноногого калеки. Убил семерых моих бойцов и ещё пятерых ранил. А тот толстяк просто схватил меч и стал вертеться. Мы уж думали – он сейчас оторвётся от земли и улетит! Мы пытались прорваться и схватить девчонку, но не успели – как я уже сказал, сэр, они были почти у нас в руках, но тут появился Пламене… короче, он.

– Значит, мы снова их упустили, – произнёс командир Клыков, шагая прочь. – Крак не обрадуется.

– Крак вечно недоволен, сэр.

Джаннер и Тинк уставились друг на друга в темноте.

– Они сбежали, – прошептал Тинк.

– Надеюсь, – ответил Джаннер.

– А как же мы?

– Не знаю.

– Что нам делать?

После того как Клыки ушли, братья ещё долго сидели под столом, прижавшись друг к другу. Никогда в жизни им не было так одиноко.

Рончи Мак-Хиггинс не был плохим человеком, несмотря на то что ему удавалось процветать среди мятежников и воров Дагтауна. Рончи нравились чужие приключения, трепет, неожиданность – никогда не знаешь, кто войдёт в твою таверну, принеся с собой интересную историю и краденые деньги, которые потратит на порцию моряцкого пирога.

В отличие от других трактирщиков, Рончи был неразговорчив. Те вечно сплетничали, разглагольствовали о своих нуждах и жаловались – такого-то три года назад надул клиент, а такому-то Клыки вышибли окно просто шутки ради. Рончи Мак-Хиггинс предпочитал слушать. Он был очень внимателен. Вот почему он нравился Гаммону. Гаммон знал, что Рончи расскажет ему обо всех дагтаунских делах – от строительства новых сторожевых башен до переброски Клыков из одного района в другой.

Поэтому когда до Рончи дошли слухи из Глибвуда – через горностраников, – что наследники трона Анниеры скрылись в Глибвудском лесу, он решил рассказать об этом Гаммону при ближайшей же встрече.

Гаммон являлся в Дагтаун каждые несколько месяцев, чтобы повидать Рончи и других своих тайных сподвижников. Каждый раз он приходил под новым обличьем. Гаммон был мастером маскировки и большим хитрецом – иначе он бы не продержался столько лет, собирая оружие, вербуя союзников и готовя в Ледяных прериях армию, которая должна однажды победить Клыков и навсегда прогнать их из Скри. Гаммон отличался редким умом – иначе его бы отыскали и схватили, как прочих глупцов, которые посмели бросить вызов Нагу Безымянному.

Всего лишь несколько дней назад Гаммон приходил в «Кругловатую вдову» – с клюкой, с ног до головы грязный как пещерный глат. Выглядел он так убедительно, что Рончи дважды стукнул «нищего» метлой, чтобы прогнать от таверны, прежде чем понял, кого, собственно, бьёт.

Если бы только Гаммон пришёл на три дня позже. Тогда бы Рончи знал, как поступить с толстым Оскаром Н. Ритипом, который навестил его впервые за много лет. Оскар хотел переправить троих детей и их опекунов в Ледяные прерии. Рончи сразу понял, что эти дети, очевидно, и есть наследники с Анниеры. Ритип был из Глибвуда и верил в сказки о далёком острове – Сияющем Острове, как его называли в легендах.

Разве Рончи мог отказать в помощи? И разве мог знать, что Мигг Ландерс подлый предатель? Если бы Гаммон был здесь, он бы сказал Рончи, что делать. Он, наверное, сам отвёл бы путников на север.

А теперь всё безнадёжно запуталось.

В таверне царил хаос, задняя дверь валялась на полу. Дети были такие маленькие, их лица – такие нежные, в глазах светилась надежда. А старина Ритип, скорее всего, лежал мёртвый или истекал кровью в темнице.

Вот что получил Рончи, пытаясь помочь.

Трактирщик по-прежнему был в ночной рубашке и колпаке. Накануне ночью он не сомкнул глаз. Заперев заднюю дверь, он отправился наверх, лёг в постель и выкинул Ритипа и его спутников из головы. Но тут раздался ужасный грохот, старый пират назвал Ландерса предателем, и в таверне начался погром. Рончи не стал заниматься уборкой впотьмах; он пролежал в постели всю ночь, со страхом думая о том, что ждёт его утром.

При первых проблесках зари он с тяжёлым сердцем сошёл вниз, гадая, что сталось с Ритипом и остальными.

Он вымел то, что осталось от задней двери, и, выбросив обломки в проулок, вышел в общий зал. Рончи окинул взглядом окна (просто удивительно: ни одно не разбили), входную дверь (распахнута, но цела, слава Создателю), сломанные столы и стулья (семь стульев, три стола). Тяжело вздохнув, он поставил упавшие столы на место и задвинул под них стулья. Вскоре уже должны прийти первые посетители, и нужно навести полный порядок. Чем меньше люди будут знать про участие хозяина «Кругловатой вдовы» в ночных событиях, тем лучше.

Рончи обнаружил детей в дальнем углу. Двое мальчиков спали, обняв друг друга. Лица грязные, в потёках слёз и пота. Голова младшего покоилась на груди у старшего.

Рончи Мак-Хиггинс долго стоял над ними, не двигаясь с места. Простая красота этого зрелища его поразила. Лучи утреннего солнца широкими золотыми полосами легли на пол, и Рончи, к собственному смущению, почувствовал, как по его щекам текут слёзы.

Он решил помочь детям.

33

Разлука

Проснувшись, Джаннер увидел прямо перед собой огромные усищи.

Когда туман в голове рассеялся, он узнал худое лицо и роскошные усы Рончи Мак-Хиггинса. События минувшей ночи нахлынули на него, и, вскрикнув от страха, мальчик резко сел. Тинк проснулся и зевнул.

– За-автрак… – протянул он, а потом вспомнил, где находится, и широко распахнул заспанные глаза.

– Тише, ребята, – сказал Рончи, и его квакающий голос, как ни странно, успокоил Джаннера. – Всё хорошо. Не знаю, где ваши старшие и сестрёнка, но Клыков тут нет. Пока что, – добавил он и выглянул в окно. – Однако скоро они могут вернуться и пристать ко мне с вопросами, так что вам тут оставаться нельзя. Им ничего не стоит разграбить всю таверну просто ради забавы. Этим уже никого не удивишь.

Джаннер встряхнул головой, пытаясь понять смысл слов Рончи, однако им по-прежнему владела сонная одурь.

– Подождите… вы же нас предали! Мигг Ландерс…

– Он предал и меня, мальчуган. Я хотел отправить вас в Ледяные прерии – не сомневаюсь, этого хотел бы и Гаммон. Либо Мигг Ландерс сговорился с Клыками через голову Гаммона, либо он и вовсе с ним не знаком. Полагаю, дело в Мигге, а не в Гаммоне. Но опять-таки: я всего лишь старый трактирщик – что я могу знать?

– А куда… куда же нам деваться? – спросил Тинк.

– Пока не знаю, но вам нужно уйти отсюда, пока не начали сходиться клиенты. Дети в нашем городе редкость, а уж дети с Анниеры тем более, – и Рончи подмигнул.

«Откуда он знает, что мы с Анниеры? И почему дети в Дагтауне редкость?» – подумал Джаннер. Потом он вспомнил про нору. Последнее, что успел сказать Подо, прежде чем появился Пламенеющий меч, – что они должны встретиться в норе. Несомненно, дедушка имел в виду убежище на холме за окраиной города, то самое, где они провели ночь.

Если остальные действительно спаслись, Подо наверняка нашёл ещё один потайной ход, и вся семья, скорее всего, уже собралась в норе и ждёт Джаннера и Тинка.

Джаннер встал и потянул брата за собой.

– Извините за беспокойство, господин Хиггинс, – начал Тинк, – но может, у вас найдётся…

– …завтрак? – перебил Рончи. – Конечно. Никто не уходит из «Кругловатой вдовы» с пустым животом. Вот-вот будут готовы булочки.

Рончи отвёл мальчиков на кухню, вытащил из печи противень с горячими масляными булочками и поставил на стол миску перетёртой ирги – эту странную смесь мальчики ели деревянными ложками. Тинк залпом выпил кружку воды, рыгнул и вежливо попросил ещё.

– Господин Мак-Хиггинс, нам нужно найти наших родных, – наконец сказал Джаннер. – На окраине города есть тайное убежище береговиков…

– Ш-ш! Тише, парень! Никогда не знаешь, не подслушивает ли тебя какой-нибудь береговик. Они не прощают тех, кто выбалтывает их секреты, а местонахождение тайника – большой секрет. Пожалуйста, не впутывай меня в береговые дела.

– Простите, сэр, – сказал Джаннер.

– Нам надо добраться до восточной части Дагтауна, которая на холме, – сказал Тинк, продолжая жевать. Он уже прикончил три булочки, выпил две кружки воды и теперь с хлюпаньем уплетал иргу.

– Холм на восточной окраине Дагтауна, – повторил Рончи, покручивая ус двумя пальцами. – У реки?

– Да, сэр, – ответил Джаннер.

– Ага. Отсюда далековато, зато не заблудитесь. Просто идите по Набережной улице, пока она не повернёт в сторону от реки…

Солнце тем временем поднималось. Вскоре, без предупреждения, весь Дагтаун проснулся. За окнами «Кругловатой вдовы» скрипели повозки, ворчали и переговаривались люди, стаями перелетали птицы. Город – огромный зверь – проснулся и зашевелился; жители копошились на улицах, как блохи на собаке.

– Ну, ребята, будьте осторожны. Дагтаун был опасен задолго до того, как в Скри пришли Клыки. А теперь, когда по улицам бродят тролли и ящеры, дела обстоят ещё хуже. Клыки обращаются с людьми как с рабами. Они не платят ни за еду, ни за напитки, ни за причинённый ущерб. Они издеваются над нами, сажают нас в тюрьму, а что касается детей… – хриплый голос Рончи дрогнул. – Они забирают наших детей. Здесь их почти не осталось. Чёрная Карета увозит всех подряд: хоть ребёнка, хоть мать. Просто в голове не укладывается. Даже у береговиков есть матери, даже они постыдятся причинить вред женщине, особенно женщине с ребёнком…

Джаннер увидел на стене возле буфета цветной рисунок. На нём молодой и весёлый Рончи Мак-Хиггинс стоял рядом с миловидной женщиной, держащей на руках младенца.

– Соболезную, сэр, – сказал мальчик.

Рончи сделал глубокий вдох, а потом повернулся и кивнул:

– Идите. И будьте осторожны.

Он вытер руки о фартук, вышел в общий зал и квакающим голосом поздоровался с первыми посетителями.

Джаннер и Тинк в одиночестве стояли на пороге двери, ведущей в проулок.

Опрятная кухня «Кругловатой вдовы» была безопасной гаванью. Там у мальчиков был друг – по крайней мере, доброжелатель, – который накормил их и наполнил фляжки свежей водой. По ту сторону двери лежал мир, полный Клыков, троллей и всяких негодяев – мир, в котором им предстояло искать своих родных.

Джаннер выглянул в проулок. К его огромному облегчению, тело Мигга Ландерса исчезло – возможно, ночью убитого вышвырнули в реку.

– Готов? – спросил он, сознавая всю серьёзность минуты.

– Ага, – кивнул Тинк. Одной рукой он чесал подмышку, а второй выковыривал из зубов ягодные семечки.

Джаннер первым вышел в проулок, и «Кругловатая вдова» осталась позади.

Выглянув из-за угла на Набережную улицу, Джаннер сразу же подумал о шумных белых водах великой реки Блап. Повозки, лошади, тролли, Клыки, торговцы, рыбаки, лодочники, экипажи, возгласы удивления, гнева, досады, скрип колёс, топот ног, звон кастрюль и сковородок, щёлканье кнута – всё сливалось в неумолчный шум, пугавший мальчика чуть не до обморока. Он никогда раньше не видел столько людей сразу. Джаннер думал, что праздник в День Дракона – страшное многолюдье (по меркам Глибвуда так оно и было), но теперь понял, что Глибвуд с его скромным празднеством – просто крошечный тихий закуток в огромном лабиринте. Перед Джаннером лежала всего одна улица – сколько таких улиц и городов было в Скри? А в целом мире?[8] Джаннер обозревал этот хаос с таким ощущением, словно собирался прыгнуть в пенистые воды великой реки Блап, которая наверняка унесла бы его навстречу смерти.

– Ты посмотри, сколько народу! – сияя, произнёс Тинк.

– Да. Это будет труднее, чем я думал, – мрачно сказал Джаннер.

– Рончи сказал, надо повернуть налево, – сказал Тинк. – Налево – это на восток. Пошли.

И прежде чем брат успел его удержать, мальчик бросился в людское море.

Джаннера толкали, ругали, пихали локтями и коленями, и после нескольких минут мучительной борьбы с течением он понял, что толпа на противоположной стороне улицы движется как раз куда надо.

– Тинк! – крикнул он. – Перейди на другую сторону! На другую сторону!

Тинк перебежал дорогу перед самым экипажем, и лошадь встала на дыбы. Мальчуган метнулся вправо – и исчез из виду. Лошадь и возница в крайнем раздражении двинулись дальше. Джаннер подождал, пока экипаж проедет, и едва успел увернуться от усатого рыбака, который тащил на плече связку красножабриков.

Мальчик поднялся на цыпочки на крошечном островке посреди улицы. По обе стороны от него рокоча катилась толпа. Тинка нигде не было видно. Джаннер хотел позвать братишку, но боялся привлечь к себе лишнее внимание.

И тут голова Тинка мелькнула над толпой, под навесом лодочного сарая на другой стороне улицы. Стиснув зубы, Джаннер дождался просвета и бросился через дорогу. Дважды он чуть не упал. Он ещё не успел добраться до лодочного сарая, как вокруг вдруг образовалась пустота, и в нос ему ударила нестерпимая вонь. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что поблизости появился тролль. Джаннер опустил голову и полез дальше.

Тинк стоял на бочонке и круглыми глазами смотрел на плетущегося мимо тролля. Побагровевшие дагтаунцы давили друг друга, спасаясь от вони. Тролль шагал, покручивая на верёвке дубинку. Вид у него был довольный, как у сытого младенца, подбородок блестел от слюны.

– Не делай так больше! – прошипел Джаннер, сдёрнув брата с бочонка за шиворот.

– Не делать чего? – спросил Тинк, вырвался и сердито взглянул на Джаннера.

– Нам нужно держаться вместе. Не успели мы перейти через улицу, как я тебя потерял! Единственный способ добраться до норы – не расставаться.

– Да ладно, мы же оба знаем, где она, – горячо возразил Тинк, выпрямляясь в полный рост и оказавшись на голову ниже брата. – Я, как и ты, прекрасно слышал указания Мак-Хиггинса. Или ты думаешь, мне не хватит ума найти тайник в одиночку?

– Мой долг – защищать тебя.

– А если я не хочу, чтобы меня защищали?

– Ничего не поделаешь. Я Хранитель трона, а ты король. Вот и всё. Я обязан доставить тебя целым и невредимым в Ледяные прерии.

– А если я не хочу в Ледяные прерии? Если я хочу домой?

– Ты сошёл с ума? – спросил Джаннер. – Мы не можем вернуться! И потом, Глибвуд никогда не был нашим настоящим домом. Наш дом – Анниера, а ты – король.

Тинк вздохнул и отвернулся, что-то бормоча.

– Что ты сказал? – поинтересовался Джаннер.

– Ничего.

– Тинк, что ты сказал?!

Тинк устремил на брата испепеляющий взгляд:

– Я сказал, что не желаю быть королём. И не зови меня больше Тинком. Я Кальмар.

Толпа катилась мимо, не обращая никакого внимания на двух мальчиков, спорящих под навесом лодочного сарая.

Джаннер понизил голос:

– Хорошо, Кальмар. Мне всё равно, хочешь ты быть королём или нет. Я Хранитель трона, и сейчас мы с тобой пойдём в нору. Если не хочешь быть королём, скажи это маме или дедушке.

У Тинка вспыхнули глаза. Мальчик нахмурился – такое выражение лица Джаннер видел у брата, только когда они боролись или играли в «корабли и акулы». Когда Тинк оказывался загнан в угол и обездвижен. Тогда он приходил в ужас – и в ярость.

И тут младший брат сказал то, что ранило Джаннера до глубины души:

– Плевать я на вас на всех хотел. Мне ничего не нужно. Отстань!

И убежал.

34

Глаза в темноте

Джаннер, словно окаменев, смотрел на то место, где только что стоял Тинк. Он покрылся липким потом и внезапно понял, что остался один.

И дело было не только в том, что Тинк сбежал – хотя это так взбесило Джаннера, что он искренне захотел двинуть брату в нос, – дело было ещё и в том, что Тинк его бросил.

Людская река словно стала шире, быстрее и враждебнее. Нора, в которой, как отчаянно надеялся Джаннер, ждали родные, показалась мальчику невероятно далёкой, такой же недостижимой, как луна.

Почему Тинк – Джаннер отказывался даже мысленно называть его Кальмаром – так поступил? Конечно, братишку изрядно смущала мысль, что он король, но вот к такому повороту Джаннер был не готов. Может, Тинк решил таким образом доказать старшему брату, что он уже взрослый? Джаннер много раз думал о Тинке плохо – и ошибался. Конечно, он излишне давил на него – но взять и сбежать…

«Ну и ладно, – с горечью подумал Джаннер. – Пусть сам ищет дорогу в укрытие».

Укрепившись духом, он нагнул голову и нырнул в бешеный поток транспорта и пешеходов на Набережной улице.

Он спотыкался, прыгал и подныривал, одновременно разглядывая названия на указателях, висящих над бессчётной толпой. Рончи сказал: если повернуть налево, на проезд Кремпо, а потом направо, в Пахотный переулок, в конце концов снова выйдешь на Набережную. Это был лучший способ обойти самое людное и опасное место – причал, откуда Клыки переправлялись на пароме в Торборо.

По пути Джаннер, вытягивая шею и вертя головой во все стороны, высматривал Тинка, но братишка исчез бесследно. В этом хаосе было трудно найти кого угодно, а уж тем более маленького вёрткого мальчика. Джаннер многое собирался ему сказать, когда они вернутся целыми и невредимыми в убежище.

Его мысли прервал очередной указатель: проезд Кремпо. На столбе сидела ворона. Джаннер протиснулся между рыбаками, белошвейками и ослами, тянущими гружённые рыбой повозки, и, с трудом переводя дух, остановился возле поворота.

Дверь у него за спиной распахнулась, и вышли четверо Клыков. Смеясь, они шаткой походкой спустились с крыльца прямо на тротуар, где стоял Джаннер. Мальчик замер, глядя в землю. Клыки, рыгая и хохоча, прошли мимо и растворились в толпе. Джаннер бегом миновал магазин, где продавались рыбацкие сети, повернул за угол и нырнул в переулок. Проезд Кремпо тянулся от реки, уходя в недра Дагтауна.

Хоть Джаннер и злился на Тинка, он надеялся нагнать его здесь. Он внушил себе, что прежде всего беспокоится о безопасности брата, но Джаннер боялся ещё и за себя и старался не думать, что будет, если он заблудится в лабиринте улиц.

Какая-то добродушная на вид женщина с корзиной шла по улице навстречу Джаннеру.

– Простите, мэм, – робко сказал он, – я ищу брата. Вы не встречали маленького мальчика, чуть ниже меня…

Женщина грустно взглянула на него, молча прошла мимо и скрылась в многолюдье Набережной улицы. И так было со всеми, кого встречал Джаннер. Они печально смотрели на него и, не говоря ни слова, шли дальше.

Миновав несколько переулков – грязных, застроенных неприглядными серыми домами, вроде того, куда их привёл тайный ход накануне ночью, он наконец, мысленно поблагодарив Рончи Мак-Хиггинса, увидел на указателе «Переулок Пахотный».

Улица тянулась в обе стороны – серая, замусоренная, с клохчущими курами и валяющимися черепками и старыми досками. Жилых домов здесь не было – только заброшенные лачуги с выбитыми стёклами; двери и те давно растащили. За спиной у Джаннера вдоль Кремпо в унылом молчании ходили люди, однако Пахотный переулок был пуст, как кладбище. Джаннер сомневался, что ему хватило бы смелости пройти здесь ночью.

Один за другим он миновал заброшенные дома, с тоской оглядываясь на Кремпо, где, по крайней мере, он был не один. Когда мёртвый переулок повернул направо и проезд Кремпо скрылся из виду, Джаннер чуть слышно позвал:

– Тинк!

Даже эха не было. Пустые окна и дверные проёмы словно поглотили звук. Под ногами хрустело битое стекло. В обезлюдевших домах возились крысы. На подоконниках верхних этажей и на сломанных балконных перилах, каркая, ругались вороны.

– Тинк! – позвал Джаннер погромче.

Он представил наблюдающие за ним из темноты глаза – глаза Клыков, троллей или береговиков, только и ждущих подходящего момента, чтобы выскочить на улицу и схватить его. Поэтому Джаннер поступил как любой нормальный двенадцатилетний мальчик – бросился бежать со всех ног.

Он перескакивал через груды мусора и огибал валяющиеся на земле гнилые бочонки, отчаянно стремясь достичь дальнего конца Пахотного переулка, который, по словам Рончи, снова смыкался с Набережной улицей. Джаннер уже не боялся шуметь. Тому, кто слышал его шаги и тяжёлое дыхание, пришлось бы постараться, чтобы догнать мальчика – так быстро он летел со страху.

Но тут улица внезапно закончилась, и Джаннер остановился перед каменной стеной, той же высоты, что и стоящие по обе стороны от неё дома. Стена преграждала путь – можно было только развернуться и пойти обратно.

Почему Рончи послал его сюда? Он казался таким добрым и услужливым и вроде даже не сомневался, что это самый безопасный и короткий путь в восточную часть Дагтауна.

Джаннер повернулся спиной к стене, чтобы видеть переулок, по которому прибежал. Здесь царили тишина и спокойствие. Если бы в тенях что-то таилось, оно бы уже давно напало. Издалека до Джаннера доносились приглушённые звуки людной улицы. Если бы ему удалось перелезть через стену, он бы добрался до Набережной, и тогда не пришлось бы опять идти мимо жутких пустых домов…

Джаннер заглянул в узкую щель между двумя ближайшими домами, но и там путь преграждала стена. Осмотрев ещё несколько проулков, он обнаружил, что стена тянется позади всех домов. Идеальная ловушка.

Но сильнее ошибочных указаний Рончи Джаннера беспокоило то, что Тинка здесь не было.

Джаннер вздохнул. В конце концов, он Хранитель трона. Он должен искать Тинка, а не ёжиться в тупике от страха. Он сделал глубокий вдох и побежал обратно, на сей раз боясь уже не за себя – Джаннеру отчаянно хотелось отыскать братишку.

На полпути он услышал голоса и быстро нырнул в ближайший дом. На полу валялось битое стекло. В прихожей было темно, справа виднелась хлипкая деревянная лесенка, ведущая на второй этаж. Голоса приблизились. Джаннер спрятался под лестницу, глядя в щель между ступеньками.

В переулке показались трое мужчин – длинноволосых, растрёпанных, оборванных. Они говорили с таким густым дагтаунским акцентом, что Джаннер едва их понимал. До него донеслось слово «вилки» (оно прозвучало как «виллльки»). Мужчины озирались совсем как садовые швапы. Несколько раз один из оборванцев, казалось, смотрел прямо на Джаннера, но потом спокойно отворачивался.

В заброшенном доме было так тихо, что Джаннер слышал стук собственного сердца. Мимо него по ступеньке пробежал паук, чтобы убить попавшую в сеть муху – мальчик и это услышал. Мёртвая тишина Пахотного переулка делала подозрительным каждый звук – от скрипа половицы под ногой до резких голосов мужчин снаружи, – поэтому вскоре Джаннер уловил ещё один звук – совсем рядом.

Кто-то в темноте дышал у него за спиной.

Он закрыл глаза, молясь Создателю, чтобы ему это просто померещилось.

Медленно, очень медленно Джаннер повернулся и увидел в нише под лестницей два блестевших глаза.

Мальчик застыл на месте. Если бы сейчас перед ним возник каракан или клыкастая корова, он бы и то так не испугался. Неведомое существо смотрело на него с такой злобной радостью, что Джаннер почувствовал себя мухой, попавшей в сеть.

Тварь прыгнула.

35

Карги и нищие

Из темноты выскочила старая карга с бурыми прядями спутанных волос, налитыми кровью глазами и одним-единственным длинным чёрным зубом. Грязные руки царапали Джаннеру лицо и шею. Горячее зловонное дыхание душило его.

Джаннер заорал. Старуха вздрогнула и зажала грязными руками уши – за эти несколько секунд мальчик успел отскочить.

Мужчины на улице видели, как он вылетел из дома – насмерть перепуганный, с таким криком, что из всех окрестных лачуг показались нищие. Увидев Джаннера, все оборванцы Пахотного переулка – кто ковыляя, кто вприпрыжку – погнались за перепуганным мальчиком.

Пустынный переулок будто тянулся без конца. Проезда Кремпо впереди даже не было видно.

Неужели он и правда зашёл так далеко?

Джаннер рискнул оглянуться. То, что он увидел, заставило его припустить быстрее Тинка.

Пахотный переулок теперь уж точно было не назвать мёртвым. Он кишел мужчинами и женщинами, ещё более потрёпанными и грязными, чем лачуги, в которых они жили. И все они гнались за Джаннером.

Наконец впереди Джаннер заметил лошадь и повозку, спускающиеся к Набережной улице. Кремпо!

Но путь ему преграждали нищие и старухи. Джаннер подумал, не пригнуть ли голову и не протаранить толпу, как Подо накануне поступил с дверью таверны, но людей было слишком много.

Из дома слева, хромая, показался мужчина в лохмотьях, и Джаннер сделал единственное, что мог: он устремился прямо к мужчине, сжал зубы, закрыл глаза и врезался в него, вложив в удар весь вес.

Оборванец рухнул на спину, а Джаннер бросился в дом. Найдя лестницу, он преодолел её, прыгая через две ступеньки и стараясь не обращать внимания на крики за спиной – вся толпа неслась за ним.

Лестница выходила на площадку с тремя дверями. На полу в комнатах валялись лохмотья, одеяла, обрывки бумаги, обгорелые доски. Даже не верилось, что кто-то по доброй воле захотел тут жить. Неужели в Пахотном переулке стало так скверно только с приходом Клыков? Кто были все эти люди?

Джаннер застыл на площадке, не зная, куда идти. О чём он вообще думал, когда решил забраться наверх! Мальчик снова почувствовал себя мухой, попавшей в сеть паука. Он совершил ошибку. Может, он ещё успеет спуститься и найти другой выход из дома…

– Мы слышим тебя, мальчик, – послышался хриплый голос снизу. – Тебе некуда бежать. Мы тебя поймаем. Нам ничего больше не остаётся.

Джаннер бросился в комнату слева, поскользнувшись на мусоре, устилающем пол, перелез через подоконник и встал на карнизе. Нищие в любой момент могли его увидеть. Внизу тянулся переулок, напротив стоял другой дом. Справа торчала высокая каменная стена. Единственной надеждой Джаннера было перепрыгнуть в окно напротив…

Голос за спиной произнёс:

– Мы слышим тебя, мальчик. Не надо убегать.

Джаннер собрался с духом и представил себе, как перелетает через переулок и хватается за подоконник. Но он знал, что это невозможно, если не разбежаться.

– Кар.

Он поднял голову и увидел ворону, которая внимательно разглядывала его, сидя на провисшем водосточном жёлобе под крышей – совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. В стене было множество выпавших кирпичей, и если бы жёлоб выдержал, он мог забраться на крышу…

Джаннер встал в полный рост. Держась одной рукой за раму, второй он потянулся к старому водостоку. Ноги у него задрожали, но усилием воли Джаннер заставил себя думать, что если бы они с Тинком обнаружили эту стену обычным летним днём в окрестностях Глибвуда, они бы часами лазали по ней.

Стену можно преодолеть. Он обязан это сделать.

Погоня приближалась.

Кончиками пальцев он коснулся жёлоба – и тот же голос послышался совсем рядом:

– Не убегай, мальчик. Мы тебя поймаем.

Джаннер прыгнул и, ухватившись за жёлоб обеими руками, оттолкнулся от окна. Его ноги зацарапали по стене, пытаясь найти опору. Мыском башмака он нащупал выбоину. Повиснув на одной руке, не обращая внимания на боль в мышцах и на доносившиеся из переулка крики, пальцы другой Джаннер запустил в щель между кирпичами.

Из окна, где он только что стоял, высунулись руки и схватили воздух; показались лица, которые гримасничали и кривились не хуже морд Клыков.

– Иди сюда, мальчик! – шипели преследователи.

Осторожно, кирпич за кирпичом, Джаннер подтягивался всё выше, пока край крыши не оказался прямо у него над головой. Он нашёл надёжную опору подальше от окна, чтобы на мгновение перевести дух. Переулок внизу напоминал сплошную массу злобных грязных лиц; в окне тоже теснились перекошенные физиономии, словно дом отрастил руки и головы. Джаннер с удивлением понял, что ему жаль этих бедолаг. Что довело их до такой жизни?

Он стиснул зубы, уцепился за край крыши и повис. Толпа внизу ахнула и алчно забормотала. Джаннер понимал, что, если он упадёт, она его подхватит, и находил в этом какое-то странное утешение. Скорее всего, здешние обитатели утащат его и изжарят живьём, но всё лучше, чем разбиться о булыжники, как картупелина.

Джаннер забросил ногу на край крыши, подтянулся и, тяжело дыша, перекатился на спину.

Он мог бы пролежать там несколько часов, однако время поджимало. Жёлоб заскрипел; кто-то полез вслед за Джаннером. Мальчик пробежал по шатающейся дранке до конька крыши, перескочил через стену, которая перегораживала улицу, и прыгнул на противоположную крышу.

И вдруг что-то изменилось. Он не поручился бы, что ему не показалось, но как будто стало прохладнее. Крики толпы по ту сторону стены зазвучали глуше. Джаннеру страшно хотелось отдохнуть, но он заставил себя встать. Нужно оставить этот ужас как можно дальше позади.

Он подобрался к краю и посмотрел вниз. Ещё один проулок, заваленный мусором, но дома здесь стояли так близко друг к другу, что можно без особого труда перепрыгнуть с крыши на крышу. Не давая себе времени испугаться, мальчик разбежался и оттолкнулся от края.

Приземлившись на противоположную крышу, он улыбнулся – а потом преодолел очередной проулок.

Джаннер прыгал с крыши на крышу, проворно, как белка, торжествующе улыбаясь после каждого прыжка и жалея, что Тинк его не видит. Впрочем, как только он подумал о Тинке, улыбка с его лица исчезла. Если бы Тинка схватили эти сумасшедшие оборванцы, несомненно в Пахотном переулке царило бы некоторое оживление, но Джаннеру он предстал мертвенно тихим.

Так куда же делся Тинк?

Наконец Джаннер остановился. Солнце стояло высоко, было жарко, и сильно пахло рыбой. Джаннер заблудился, но знал, что река недалеко – чтобы её найти, нужно всего лишь идти под гору, в сторону от стены, отделяющей его от Пахотного переулка.

Но сначала – спуститься с крыши. Джаннер не видел поблизости ни люка, ни чердачного окна, ни лестницы. Стены окрестных домов были гладкими – ни выбоин, ни трещин. Он заметил водосточный жёлоб, спускающийся в проулок. На вид достаточно прочный, чтобы выдержать вес двенадцатилетнего мальчика. Нужно просто ухватиться за него и сползти вниз, но теперь, когда за ним не гнались оборванные безумцы, Джаннеру никак не удавалось набраться смелости. Он сел, свесив ноги с крыши и представляя, как он протянет руку, схватится за жёлоб и слезет. Но ему недоставало сил.

На улице послышался гомон. Джаннер осторожно обошёл крышу, лёг на живот и посмотрел вниз. Это место не так уж сильно отличалось от Пахотного переулка – по сторонам дороги стояли такие же старые двухэтажные кирпичные дома, но окна были целыми, тротуары относительно чистыми, и по ним ходили обычные люди, толкали тачки, разговаривали. Улица выглядела вполне прилично.

А потом мальчик увидел причину шума.

Перед домом на противоположной стороне улицы на страже стоял Клык. Он злобно скалился на прохожих, которые, опустив головы, спешно проходили мимо. Другой Клык барабанил в дверь.

– Открывайте! – рычал он.

Никто не отвечал, поэтому Клык вышиб дверь пинком, и оба вошли в дом. Дагтаунцы проходили мимо, словно не видели ничего необычного.

Прямо под Джаннером разговаривали несколько человек.

– Что за шум? – спросил кто-то.

– Похоже, Пламенеющий меч опять объявился. Говорят, его видели вчера ночью.

– Я тоже слышала, – подтвердил женский голос. – А ещё говорят, Клыки разыскивают какую-то семью.

– Ага. Мигг Ландерс сказал мне вчера, что они бежали с Анниеры.

– С Анниеры? Во врёт-то!

– Ну, за что купил, за то продаю.

– Кстати, а где старина Мигг? Я его сегодня не видал.

– И я.

– Поскорей бы они нашли кого им надо. Нам тут и без Пламенеющего меча забот хватает.

– И без Анниеры.

– Во врёт-то.

– За что купил, за то и продаю.

– О-о, вот они, – сказала женщина.

Клыки вышли из дома, поднялись на следующее крыльцо и снова принялись стучать в дверь.

Джаннер отполз от края.

Нужно выбраться из Дагтауна. Нужно вернуться в убежище. Он взмолился о том, чтобы Тинк благополучно добрался до норы.

Водосточный жёлоб. Только так.

Вздохнув, Джаннер осторожно подошёл к краю крыши, схватился за жёлоб и змеёй соскользнул вниз, не успев испугаться. Прищурившись, он взглянул на крышу и похвалил себя.

И тут что-то нависло над ним, заслонив солнце. Там, где оно только что было, виднелись очертания чьей-то головы и плеч. Джаннер услышал сухой смешок, похожий на треск огня. Одним ловким движением фигура подскочила к жёлобу, соскользнула вниз и приземлилась, сбив Джаннера с ног.

– Мы поймали тебя, мальчик, – произнёс человек, похожий на скелет, и длинные грязные пальцы железной хваткой впились в плечи Джаннера.

Джаннер был слишком напуган, чтобы кричать – да и в любом случае на крик сбежались бы Клыки. Так или иначе, он попался. Что лучше – угодить в руки безумного старого нищего или в лапы Клыков?

Мужчина свистнул, и из-за стены бросили верёвку. Не успел Джаннер и глазом моргнуть, как его обвязали верёвкой поперёк туловища и потащили наверх. Нищий вновь вскарабкался по жёлобу, залез на крышу и исчез. А Джаннера продолжали тянуть наверх; смертельно уставший от беготни, мальчик даже испытал странное облегчение оттого, что наконец его поймали.

В считаные мгновения он оказался наверху стены; множество ужасных грязных рук вцепились в него и перетащили на другую сторону.

…Джаннер лежал на спине, крепко зажмурившись.

Хриплое дыхание и шёпот десятков людей так напугали его, что он не сразу приоткрыл глаза. Вокруг стояли ноги, густо, как стволы в лесу – правда, вместо корней они заканчивались длинными жёлтыми ногтями, загибающимися вверх и вниз словно чудовищные костяные ленты.

– Чего вы хотите? – спросил Джаннер.

При звуках его голоса толпа ахнула и злорадно захихикала.

– Хочу вернуть своё, – сказала какая-то женщина.

– Правильно, Гура следующая, – подтвердил кто-то.

– Вот повезло, – забормотали остальные.

И оборванцы, и нищие, подхватив Джаннера, куда-то его понесли.

36

Странный договор

Джаннера несли над головами; он походил на пробку, болтающуюся на поверхности реки. Мужчины и женщины в основном молчали – не считая отдельных всхлипов. Руки у Джаннера по-прежнему были примотаны к туловищу; он лежал неподвижно, убаюканный мерной качкой. Его отнесли обратно в Пахотный переулок, втащили в старый дом и осторожно – к удивлению мальчика – положили на пол. Женщина по имени Гура шагнула вперёд и ткнула пленника в грудь:

– Не дёргайся, парень. Мы найдём тебя, куда бы ты ни делся. От нас ещё никто не сбегал. – Она понизила голос. – Когда стемнеет, я верну себе своё. Вот увидишь.

Она захихикала, захлопала в ладоши, как маленькая девочка, и стала прыгать с ноги на ногу. Остальные тоже начали завывать и приплясывать. Джаннер закрыл глаза и решил ни на что не обращать внимания.

Вскоре большинство людей вышли из комнаты. Гура и ещё шестеро остались. Они сидели на корточках у стены и покачивались, глядя на Джаннера, как голодные псы.

Джаннер подумал о своих родных. Если бы они не отстали от Подо, то уже вернулись бы в убежище, целые и невредимые. Подо выкручивался и не из таких передряг. Но Тинк! Джаннер понятия не имел, где братишка.

Глаза слипались. Гура напевала мелодию, которая, наверное, когда-то была колыбельной. Как бы ужасно она теперь ни звучала, однообразный мотив сделал своё дело – Джаннер заснул.

Когда он проснулся, было уже темно.

Комнату освещал одинокий фонарь. Гура по-прежнему сидела в углу и злобно смотрела на Джаннера, совсем как в ту минуту, когда он задремал.

– Уже скоро, мальчик, – сказала она, поднимаясь.

– И что тогда будет, госпожа?

Гура так расхохоталась, что опрокинулась на спину и стала кататься, дрыгая ногами в воздухе:

– Госпожа! Он назвал меня госпожой!

Джаннер понял, что Гура уже не смеётся, а рыдает. Загадочное поведение этих странных людей снова поставило его в тупик. Он просто говорил вежливо, а она расплакалась.

– Госпожа, – позвал он.

– Хватит болтать, – сказала Гура, подобрала с пола тряпку и вытерла лицо. – А если ещё раз назовёшь меня госпожой, уж я тебе задам.

На пороге появился один из оборванцев. Вид у него был довольно бодрый:

– Пора, Гура.

Гура подошла к Джаннеру и, дёрнув за верёвку, заставила мальчика подняться:

– Идём, парень. Надзиратель ждёт.

Она вывела Джаннера на улицу. У крыльца стояла толпа с факелами в руках. Над обитателями переулка, как король на троне, возвышался круглолицый мужчина в чёрном цилиндре и потрёпанном сюртуке с длинными фалдами и фиолетовыми лацканами. Он сидел на козлах экипажа, пугающе похожего на Чёрную Карету, в одной руке держа вожжи, а другой самодовольно помахивая собравшимся вокруг нищим. Он улыбался, отчего его гладкое лицо собралось множеством складок и стали видны блестящие коричневые, как тростниковый сахар, зубы.

Когда появилась Гура, ведя на верёвке Джаннера, толпа расступилась и пропустила их. Надзиратель встал и широко раскинул руки.

– Ребёнок! – воскликнул он, спрыгнул с козел и заглянул Джаннеру в глаза. – И какой крепкий! Где вы его взяли? – Он выпрямился и упёрся руками в бока. – Если бы я знал, где берут таких здоровых детей, я бы больше не стал вас беспокоить, дорогие сограждане!

– Он сам к нам пришёл, Надзиратель, – сказала Гура. – Сегодня он забрёл в Пахотный переулок. Создатель послал мне подарок.

– Подарок… а. Ну да. Конечно. Создатель, – Надзиратель небрежно помахал рукой. – А ещё у вас есть?

Толпа вновь расступилась, и появился мужчина, который вёл мальчика с мешком на голове.

– Тинк! – закричал Джаннер.

Один из оборванцев дал ему пощёчину:

– Ну ты, не ори.

Джаннер так обрадовался, увидев брата, что почти не почувствовал боли. Тут с головы мальчика сняли мешок, и Джаннер помрачнел. Этот мальчик был младше Тинка – худой как щепка и страшно напуганный.

– Вот и ещё один, Надзиратель, – сказала Гура.

– Хорошо, хорошо, – произнёс мужчина в чёрном цилиндре, оглядывая худенького мальчика. – Мобрик! Книгу! – Он хлопнул в ладоши, и боковая дверца экипажа открылась. Оттуда выскочил горностранник с тонкой тетрадью в кожаном переплёте. Он, как и Надзиратель, был в потрёпанном чёрном сюртуке и цилиндре, и было видно, что в человеческой одежде ему неуютно. Надзиратель нетерпеливо выхватил у него книгу. – Спасибо, Мобрик, – рассеянно пробормотал он, листая страницы. – Фамилия?

– Барнсуоллер, – кротко произнесла Гура.

– Барнусоллер… Барнсуоллер… – мужчина вёл пальцем по странице. – Ага. Звать Джейри?

Гура ахнула:

– Да! Джейри!

– Извини, – сказал Надзиратель, пожав плечами. – Джейри Барнсуоллер пытался сбежать, и его отправили в Трог. Следующий!

Женщина завыла, и от её крика у Джаннера чуть не разорвалось сердце. Она рухнула на землю и забилась в судорогах. Мальчик сморгнул слёзы. Оборванцы равнодушно перешагивали через неё, чтобы подойти ближе к карете. Перекрикивая рыдания Гуры, какой-то мужчина произнёс:

– Я следующий. Микель Болпин. Дочку звать Роза. Как цветок.

– Как цветок, – насмешливо повторил Надзиратель и вновь принялся листать тетрадку. – Кто-нибудь, успокойте эту женщину.

Один из оборванцев схватил Гуру за руку и потащил прочь.

– Спасибо. Трудно, знаете ли, сосредоточиться в таком шуме. Ну-ну, посмотрим. Да! Роза Болпин. Вы бы, значит, хотели вернуть свою дочь?

Мужчина был слишком потрясён, чтобы ответить.

– Ну? – спросил Надзиратель.

– Да, господин. Пожалуйста, господин, – мужчина сжал кулаки, чтобы руки не тряслись.

– Очень хорошо. Я забираю этих двоих. Она будет здесь на рассвете.

Мужчина упал на колени и устремил взгляд к небу. Его глаза сияли на перепачканном лице, как драгоценные камни в грязи.

– Мобрик, забирай детей, – велел Надзиратель.

Горностранник взял тетрадку и дёрнул за верёвку с такой силой, что Джаннер чуть не упал. Он смотрел на Гуру Барнсуоллер, рыдающую в канаве.

Мобрик забрался в экипаж и снова потянул за верёвку. Джаннер уже повидал Чёрную Карету, и садиться в экипаж Надзирателя было не так уж страшно. Он залез внутрь, сел на скамейку рядом с горностранником и возблагодарил Создателя за то, что, возможно, Тинк всё-таки добрался до норы.

Второй мальчик не желал сдаваться. Он рыдал, бился и лягался, пока Надзиратель не велел хорошенько стукнуть его по голове. Бедного паренька бросили в карету у ног Джаннера, как тряпичную куклу. Сквозь узкое окно Джаннер видел всё ещё рыдающую Гуру. И оборванцев, которые постепенно расходились по своим логовам. И мужчину по имени Микель Болпин, по-прежнему стоящего на коленях с выражением небесного блаженства на лице.

– Господин Надзиратель, – робко проговорил Болпин.

– Что? – холодно отозвался тот.

– Сколько ей сейчас лет?

Надзиратель крикнул:

– Мобрик! Книгу!

Мобрик вновь выскочил из кареты и протянул Надзирателю книгу. Зашелестели страницы.

– Розе Болпин было двенадцать лет, когда её привезли на фабрику. Это произошло на следующий год после войны. То есть… восемь лет назад. Сейчас ей двадцать. Двадцать лет.

Двадцать?! За восемь лет Роза Болпин не сумела сбежать от Надзирателя, кем бы он ни был?! Джаннеру вдруг стало страшно. Предположим, Подо прав. Предположим, выход всегда есть, как в «кораблях и акулах». Но вдруг этот выход подвернётся только через восемь лет? Что, если Джаннер сможет сбежать с «фабрики» не раньше чем ему стукнет двадцать?!

– Спасибо, господин. Спасибо, – забормотал мужчина.

Мобрик снова влез в карету и закрыл за собой дверь. Щёлкнули вожжи, и унылая бурая лошадь потянула экипаж по улице. Микель Болпин сидел на мостовой, глядя в небо, и с каждым мгновением всё меньше походил на нищего и всё больше – на счастливого отца.

Горностранник уселся в темноте, в дальнем углу кареты. Он не обращал на Джаннера внимания. Учитывая прошлый опыт, Джаннер не так уж и хотел разговаривать с этим скользким маленьким созданием. Попробовав выпутаться из верёвок и обнаружив, что узлы завязаны надёжно, мальчик прислонился к стене и стал смотреть в окошко на проплывающие мимо дагтаунские улицы. Поскольку путь пошёл под уклон, к реке, он понял, что близится проезд Кремпо.

Когда экипаж повернул направо и лошадь с усилием зашагала вверх, углубляясь в недра Дагтауна, Джаннер заметил на углу указатель. И от этого зрелища щёки у него вспыхнули, а в груди заклокотала ярость.

Указатель гласил «Пахотный тупик». Не «Пахотный переулок».

Спустя несколько мгновений показался следующий указатель, и он-то как раз гласил «Пахотный переулок». И по сравнению с предыдущим этот переулок был безопасным и приятным, как сельская тропка, ведущая к старому дому Игиби. Он тянулся на восток, как и сказал Рончи Мак-Хиггинс; вдалеке мелькнула Набережная улица.

Джаннер повернул не туда. Вот и всё.

Вот почему он не нашёл Тинка. Тинку хватило ума внимательно читать указатели. «Дурак», – обозвал себя Джаннер.

– Куда вы меня везёте? – спросил он у горностранника.

Тот взглянул на него с удивлением и ответил:

– На фабрику вилок.

37

В пасти чудовища

Дагтаун был гораздо больше, чем думал Джаннер. Стук подков и скрип экипажа слились в неумолчный шум, время от времени прерываемый только щелчком бича. Прижавшись лбом к зарешечённому окошку, Джаннер тоскливо глядел на освещённые факелами улицы.

То, как спешили дагтаунцы, навело мальчика на мысль, что близится комендантский час. Но Надзирателя, казалось, это не волновало, хотя вокруг кучками бродили Клыки. Впрочем, на повозку ящеры не обращали никакого внимания. Лошадь плелась всё тем же медленным шагом, даже когда зазвонил колокол, возвестив о комендантском часе. И сразу же людный город затих. Мимо кареты то и дело проходили Клыки, коротко приветствуя Надзирателя, а тот в ответ произносил «Здравствуйте, господин».

Наконец экипаж со скрипом остановился. Унылая бурая лошадь фыркнула. Джаннер, моргая, пришёл в себя и попытался что-нибудь разглядеть в боковое окошко. Горностранник между тем подошёл к бесчувственному мальчику на полу, открыл дверь и спрыгнул на землю. Джаннер хотел последовать за ним, однако Мобрик захлопнул дверь у него перед носом.

– А ты сиди тут, – велел он.

Он подошёл к ржавой опускной решётке в высокой кирпичной стене, и решётка с громким скрежетом поднялась. Её вертикальные прутья оканчивались остриями; кирпичное здание казалось чудовищем, открывшим пасть, чтобы проглотить лошадь вместе с каретой. Ржавые железные буквы над воротами складывались в огромную надпись «Фабрика! Вилок!».

Эти неуместные восклицательные знаки встревожили Джаннера не меньше, чем мрачный облик здания. Снова щёлкнул кнут возницы, и карета, качаясь, въехала в пасть кирпичного чудовища. В тени за воротами стояли двое детей – оборванных, с тупо-равнодушными лицами. Взглянув на Джаннера, они отвернулись и, взявшись за толстую цепь, опустили решётку под бдительным оком Мобрика.

Карета ехала по узкому проходу, пока не оказалась в просторном помещении.

Мобрик распахнул дверь экипажа и дёрнул за верёвку с такой силой, что Джаннер полетел на пол. Над головой у него на потолке пересекались стропила и доски. Сверху в тусклом свете фонарей свисали цепи и верёвки. Не считая кареты, огромное помещение было пусто.

Надзиратель встал над Джаннером, злобно усмехнулся и ущипнул мальчика двумя пальцами за щёку.

– Добро пожаловать, паренёк! – сказал он. – У тебя здоровый вид. Мобрик, развяжи его. Я хочу посмотреть на его руки. Пожалуй, мы заменим им на обрезке ту медлительную девчонку, Нубис.

Мобрик развязал Джаннера.

– Да. Отличные плечи, отличные руки. Дай-ка я поздороваюсь с тобой как положено, парень. – Надзиратель опустился на одно колено, снял шляпу и провёл пальцами по сальным волосам. – Я Надзиратель. А ты – инструмент на моей фабрике, вроде молотка или граблей. Разница в том, что, в отличие от молотка, тебя, маленького обжору, надо кормить, чтоб ты не помер. Ну как, приятная была поездка?

– Да, сэр, – ответил Джаннер.

Мобрик хихикнул.

– Что ты сказал? – спросил Надзиратель.

– Я сказал «Да, сэр».

И тогда Надзиратель ударил его в живот. У Джаннера из глаз посыпались искры, по щекам потекли слёзы…

– Объясни ему, – велел Надзиратель Мобрику, поднявшись и осторожно надевая цилиндр.

Горностранник нагнулся над Джаннером и улыбнулся:

– Инструменты не разговаривают. Они делают вот так, – Мобрик покивал. – Или вот так, – он помотал своей крошечной головкой из стороны в сторону.

Надзиратель прищурился:

– Итак, парень. Приятная была поездка?

Джаннеру захотелось снова ответить «да», просто чтобы увидеть выражение лица Надзирателя. Но получать побои он не собирался, а поскольку решётка была опущена, вырваться с фабрики бы ему наверняка не удалось. Мальчик вздохнул и кивнул.

– Хорошо. Ты быстро учишься. Только лучшие инструменты учатся быстро, – Надзиратель улыбнулся, обнажив жёлто-коричневые зубы. – Я рад, что поездка тебе понравилась. Скорее всего, город ты больше не увидишь. Здесь твой новый дом. Если, конечно, твои родители не поймают двух каких-нибудь ребятишек, чтобы тебя заменить. Я великодушен. Мне нужно определённое количество инструментов, вот и всё. Меня не волнует, кто будет стоять на обрезке – ты или другой инструмент. Понимаешь?

Джаннер ничего не понимал, но тупо кивнул. Он подумал: они могут целый день напролёт обзывать его инструментом, но от этого он не перестанет быть человеком. «Всегда есть выход». Он выберется и побежит в укрытие, где ждут родные. Если он сумеет улизнуть к утру, они потеряют всего один день. Подо придумает, как миновать Барьер, и короткий путь через Каменные горы приведёт их в Ледяные прерии. При мысли о мире без Клыков Джаннер улыбнулся.

– Чего ты улыбаешься? – подозрительно спросил Надзиратель.

Джаннер хотел ответить – и промолчал. Он ничего не сказал, только посмотрел на Надзирателя с той же улыбкой на губах. Приятно было видеть этого нелепого человека обеспокоенным. Они могли избить пленника, могли назвать инструментом и заставить делать вилки, раз уж фабрика, очевидно, занималась именно этим. Но Джаннер знал, что он Хранитель трона, и чувствовал себя почти свободным…

Надзиратель рассмеялся:

– Мобрик, отведи его на место. И проследи, чтобы до утра он не отдыхал. Посмотрим, будет ли он тогда улыбаться. Когда вернёшься, займёмся вторым мальчишкой.

Джаннер пошёл вслед за Мобриком, гадая в том числе, дадут ли ему поесть. В последний раз он ел утром, в «Кругловатой вдове». Лица детей-привратников не давали мальчику покоя. Выглядели ребята достаточно здоровыми – во всяком случае, не казались истощёнными, – но их равнодушные пустые глаза напугали его. Видимо, они покорились своей судьбе, словно после множества тщетных попыток уже и не надеялись обрести свободу. Но наверняка с фабрики можно убежать, даже если бы пришлось пробиваться силой! Надзиратель, в отличие от Клыков, не обладал нечеловеческой силой, у него не было ядовитых зубов и даже оружия – ничего, кроме кнута, которым он подгонял унылую бурую лошадь.

Надзиратель исчез за дверью в дальнем конце зала, оставив лошадь не распряжённой. Мобрик подвёл Джаннера к двойным дверям напротив.

– С тобой можно говорить или тоже надо кивать и крутить головой? – осторожно спросил Джаннер.

Мобрик взглянул на него:

– Говори, если хочешь. Но не жди ответа – если, конечно, у тебя с собой нет яблок. Надзиратель рад, что я под рукой и можно меня шпынять, но мы с ним оба знаем, что я терплю только ради сладких жёлтых яблок, которые ему привозят из верховий.

– Яблок нет. Прости.

– Тогда не будет и ответов.

Мобрик ввёл Джаннера в длинный тёмный коридор. В дальнем конце была ещё одна дверь, с двумя квадратными окошками, которые светились жёлтым. Когда они приблизились к ней, Джаннер услышал ужасный лязг. Стало жарко.

Горностранник толкнул Джаннера за порог, в мир кошмара.

38

Взгляд, полный неба

Огонь пылал.

Пламя вырывалось из труб, ревело в чёрных печах, клубилось над чанами с расплавленным железом. Ноздри Джаннера щекотал резкий запах пота и дыма. Посреди огромного зала находилась громадная приземистая чёрная плавильная печь, от которой по всему помещению змеились раскалённые докрасна трубы. Одни плевались дымом на стыках, из других капала тёмная дымящаяся жидкость. Дым висел под потолком как грозовая туча.

Перед плавильной печью стояло вздрагивающее и оглушительно лязгающее устройство. В Глибвуде были свои диковинки, но ничего подобного Джаннер ещё не видел – это оказался настоящий механизм. О таком он только читал. Он понятия не имел, на что способна эта штука, кроме ужасного грохота, но, судя по вращению шестерёнок и мерному пыхтению, она что-то такое делала.

Перед устьем печи лежали кучи угля. Когда глаза Джаннера привыкли к своеобразному освещению, он увидел существ с лопатами, швыряющих уголь в топку. Поначалу ему показалось, что это горностранники, но потом он понял: это дети.

Слева виднелись семь проходов, разделённых длинными узкими столами. В прорезанный посередине жёлоб из свисающих с потолка труб лилась сверкающая жидкость, и дети клещами брали расплавленную сталь. Джаннер увидел ещё больше детей, целые сотни, которые, сгрудившись вокруг столов, наковален и огромных каменных чаш, стучали молотками, сновали с ведёрками с водой, помешивали железными палками горячий металл. Повсюду, куда хватало глаз, кипела работа.

Джаннер подумал, не броситься ли обратно по длинному коридору. Может быть, если ошеломить Надзирателя внезапным побегом, он сумеет найти лазейку где-нибудь возле ворот или уговорит привратников поднять решётку. Может, он даже возьмёт их с собой… А потом что? С двумя измождёнными детьми на буксире, особенно ночью, когда на улицах только Клыки и тролли, он далеко не убежит.

– Я бы на твоём месте не рисковал.

Джаннер моргнул.

Мобрик снял свой маленький цилиндр и с тонкой усмешкой искоса взглянул на мальчика:

– Ребята всё время пытаются сбежать, когда их только привозят. По правде сказать, Надзиратель даже надеется, что ты попробуешь удрать. Тогда он сможет попрактиковаться с кнутом. Поверь мне. Лучше иди и займись обрезкой.

– А что такое обрезка?

Горностранник надел цилиндр и пошёл вниз по лестнице. Дойдя до конца, он остановился и стал ждать Джаннера:

– Беги, если хочешь. Всё равно окажешься здесь. Но если сейчас пойдёшь со мной добровольно, хотя бы обойдётся без кровавых рубцов.

Джаннер в последний раз взглянул на дверь и, вздохнув, спустился по лестнице за горностранником. Когда он подошёл к машине, стало жарче. У мальчика заслезились глаза, и он часто заморгал. Мобрика, казалось, жар не беспокоил.

Они миновали чёрные железные бочки высотой с дом. Вокруг из труб и топок вырывалось пламя, лязгали железные колёса. И повсюду он видел детей. Попадались и почти взрослые юноши и девушки, но большинство были не старше Джаннера. Кто-то взглянул на него, когда он проходил мимо – только глаза выделялись на чёрных от копоти лицах, – но в основном маленькие работники держали головы опущенными. Они покорно грузили уголь, стучали молотками по горячему металлу, собирали мусор в тачки, толкали тележки, нагруженные длинными металлическими полосами…

«Мечи», – понял Джаннер. Он узнал уродливые мечи Клыков, хотя рукоятки даже ещё не были приделаны. Он никогда не задумывался, где Клыки берут оружие. Кто-то, значит, должен был его мастерить. Но дети? Теперь понятно, почему Надзирателю позволялось ездить по городу после комендантского часа и почему в Дагтауне дети стали редкостью. Те, кого ещё не украли, наверняка весь день проводят взаперти, под бдительным оком родителей. Потом Джаннер вспомнил рисунок на стене у Рончи Мак-Хиггинса. У него тоже похитили ребёнка.

На очередном повороте Джаннер посмотрел направо и увидел чьи-то ясные глаза, похожие на круглые окошки, полные синего неба. Хотя черты лица, покрытого сажей, трудно было разобрать, при виде этих глаз в памяти Джаннера зашевелилось смутное воспоминание.

– Шевелись! – сказал Мобрик и пнул его в лодыжку.

Джаннер подавил желание повалить маленького горностранника на пол и как следует вздуть. Когда он вновь обернулся, голубые глаза уже исчезли.

Джаннер и Мобрик миновали ещё несколько поворотов и оказались у длинного стола, за которым стояла девочка в переднике, держа в руках огромные ржавые ножницы. На столе перед ней лежала заготовка, похожая на меч, только неправильной формы.

– Она обрезает сталь, видишь? – объяснил Мобрик. – Убирает лишнее. Машина по большей части справляется сама, но иногда случаются огрехи. Чтобы их исправить, нужен инструмент. – И он указал большим пальцем на девочку. Её лицо покрывали грязные потёки, волосы были собраны в пучок на затылке. Тяжело дыша, оскалив зубы от натуги, она сантиметр за сантиметром срезала металл. Хоть она и выглядела измождённой, как все дети на фабрике, работа двигалась. Когда Мобрик и Джаннер приблизились, девочка остановилась и выпрямилась, не говоря ни слова. Джаннер улыбнулся ей, и она тупо уставилась на него. – Нубис! Надзиратель говорит, что либо тебя переведут на угольные кучи, либо вызовут Чёрную Карету. Как, по-твоему, девчонка, ты справишься на угольной куче?

При упоминании Чёрной Кареты у девочки округлились глаза, и она вновь схватилась за ножницы.

– Поздно, девчонка. Либо угольные кучи, либо Карета. – Мобрик явно наслаждался.

У Джаннера всё кипело внутри. Он сжал кулаки и сделал глубокий вдох. Врезать Мобрику, схватить бедную девочку – и бежать… Потом здравый смысл загасил гнев. Куда бежать? Джаннер перехватил взгляд девочки, и та покачала головой.

– Не надо, – сказала она, глядя на Мобрика, но Джаннер понял, что эти слова обращены к нему. Она не хотела, чтобы он совершил какой-нибудь опрометчивый поступок.

– Что? – переспросил Мобрик.

– Не надо… не вызывайте Чёрную Карету. Я пойду на угольную кучу и буду работать быстрее. Просто… мои руки… – Она вытянула руки. Ладони были покрыты кровавыми мозолями.

– Рукавицы будут завтра, – ответил Мобрик, пожав плечами. – Жаль, что с тобой так скверно обходятся. Трудно работать, если руки стёрты до костей. Надзиратель должен лучше заботиться о своих инструментах.

– Она не инструмент, – перебил Джаннер, не в силах сдержаться.

– Не надо! – сказала девочка, на сей раз глядя на него.

Не обращая на неё внимания, Джаннер сжал кулак и ударил, метя Мобрику в лицо.

Но удар не достиг цели.

Из тёмных углов и из-под столов выскочили фигуры. Соскользнув по свисающим с потолка цепям, они бросились на Джаннера, повалили его на пол и стали пинать и бить чем попало. Джаннер свернулся в клубок, стиснул зубы и стал ждать, когда пытка прекратится. Перед глазами у него всё плыло, в спине и шее вспыхивала острая боль. Наконец удары прекратились.

Джаннер лежал на спине, глядя в потолок на цепи, качающиеся туда-сюда, как маятник. Нос и губы у него были в крови, зуб шатался, рёбра болели от каждого вдоха.

Над ним появилось чьё-то лицо. Джаннер ожидал вновь увидеть Надзирателя, обнажившего в улыбке жёлтые зубы, но это оказался какой-то мальчишка. Взгляд у него был злобный, физиономия грязная, губы искривлены усмешкой – он так походил на береговика, что Джаннер бы не удивился, увидев в одной руке у незнакомца кинжал, а в другой – кусок мяса. Но вместо кинжала мальчишка держал в руке обрывок цепи.

– Мы следим за вами, инструменты, – сказал он. – Поэтому делай что велено. Оставь мастера Мобрика в покое и берись за обрезку, понял?

– Я не инструмент, – возразил Джаннер.

Мальчишка размахнулся и хватил цепью по полу рядом с головой Джаннера. Полетели искры.

– Ты инструмент, – повторил мальчишка и указал на других подростков вокруг, глядящих на Джаннера с ненавистью. – Мы все здесь инструменты. Так что вставай и берись за работу.

Мобрик стоял за спинами ребят, скрестив руки на груди.

– Надзиратель сказал, что новый мальчишка должен работать до утра без отдыха.

Ребята усмехнулись.

– Пошли, Нубис, – сказал Мобрик девочке, и та зашагала за ним.

– Вставай, парень. Как тебя зовут?

Джаннер медленно поднялся, и все кости у него затрещали в знак протеста. Он вытер рукавом окровавленную губу:

– Меня зовут… Эсбен.

Мальчик с обрывком цепи шагнул вперёд, и они с Джаннером оказались нос к носу.

– Тебя зовут Инструмент. Запомни это. А меня, если хочешь знать, зовут Механик. Нас всех так зовут, – он махнул цепью, указав на остальных, которые постепенно исчезали среди теней. – Мы следим за машиной и за инструментами. Если будешь работать хорошо – может, однажды тоже станешь Механиком. Кормёжка лучше, койка лучше, шмотки с новеньких инструментов твои…

Джаннер не мигая смотрел на мальчика и чувствовал, что один глаз у него постепенно заплывает. Он предпочёл промолчать. Скоро он отсюда выберется, а этот… инструмент может обхаживать свою машину до конца жизни, если угодно.

39

Эсбен Флавогль, фабричный инструмент

Всю ночь Джаннер стоял за длинным столом и резал металл. Всякий раз, поднимая голову, он замечал фигуры, качающиеся на цепях под потолком, как пауки. Механики были повсюду – они надзирали за рабочими «инструментами».

Иногда на столе оказывалась настоящая вилка, напоминая Джаннеру, что он уже давно ничего не ел и не пил. От жары на фабрике из его тела словно испарилась вся влага, и язык стал сухим, как опавший лист.

Руки болели. Дома ему частенько приходилось орудовать граблями и лопатой, и он знал, что такое мозоли и волдыри. Не будь ладони покрыты сажей, мальчик бы увидел на них красные пятна, которые вскоре должны вздуться и наполниться жидкостью. Джаннер радовался, что Тинк избежал этой участи.

Когда веки начинали опускаться, он мотал головой и щипал себя, чтобы не заснуть. Пытаясь сомкнуть лезвия ножниц на упрямом металлическом заусенце, Джаннер вспоминал, как Ния ласкала и утешала его. Когда он обрабатывал рукоятку меча, он вспоминал гулкий голос Подо и растрёпанные волосы Оскара. Бросая готовые изделия в бочку – думал о загадочном спокойствии Лили и о разлитом в её песнях волшебстве. А когда гнул вилки, то думал про неутолимый аппетит Тинка. Воспоминания о родных и близких составляли Джаннеру компанию – и в то же время наполняли душу мальчика тоской.

Это была печальная ночь.

На рассвете появился Мобрик. Джаннер тупо взглянул на человечка и понял, что всего за несколько часов стал вести себя точно так же, как другие дети на фабрике. Нужно бежать, и как можно скорее, но прямо сейчас Джаннеру хотелось только поесть и поспать.

– За мной, мальчик. Надзиратель хочет задать тебе несколько вопросов.

Мобрик вновь повёл Джаннера по длинному коридору в большую пустую комнату. Подойдя к дальней двери, Мобрик постучал. Они вошли в кабинет с большим столом, за которым сидел Надзиратель, по-прежнему в чёрном цилиндре. Он улыбнулся, зевнул и похлопал по свёрнутому кнуту, который лежал на столе.

– Извините, – произнёс Надзиратель. – Я только-только встал после освежающего ночного отдыха. Кровать у меня, понимаете ли, очень мягкая и широкая. Ну, полагаю, тебе понравилась твоя работа? Обрезка даёт такой простор для движений.

Джаннер полностью стряхнул с себя дремоту. Ему захотелось перескочить через стол и сбить шляпу с головы Надзирателя. А ещё – оттащить этого негодяя вниз и заставить хотя бы час заниматься обрезкой.

Но в первую очередь Джаннеру хотелось, чтобы Надзиратель открыл ворота и выпустил его. Выпустил всех детей.

– Так, – продолжал Надзиратель, обмакивая перо в чернильницу. – Назови своё полное имя – на тот случай, если родители найдут тебе замену.

Джаннер поколебался, вспомнив, что Надзиратель ударил его в живот, когда он заговорил в прошлый раз.

– Говори-говори, – поощрил Надзиратель. – Тебе разрешается назвать своё имя.

Джаннер откашлялся:

– Меня зовут Эсбен… Эсбен Флавогль.

Надзиратель записал имя в тетрадь, даже не уточнив, как оно пишется:

– Вот и хорошо. Ну, Мобрик, покажи инструменту, где его койка.

Под мастерской, где пылали топки, находилась общая спальня. Вдоль стен стояли двухэтажные кровати. Джаннер увидел сотни детей – одни крепко спали, другие сонно вылезали из постели навстречу очередному тяжёлому дню. Никто не разговаривал, не смеялся, даже не смотрел на Джаннера. Мобрик позволил мальчику хлебнуть воды из бака, указал на пустую койку и ушёл.

Матрас был весь в комках, но гораздо удобнее, чем земляной пол норы. Засыпая, Джаннер понял, что не спал в настоящей постели с того дня, когда Клыки разграбили их старый дом. В лесном замке Пита он отлично устраивался в куче одеял и шкур, но это всё-таки не было кроватью. А после бегства из замка он каждую ночь спал на твёрдой земле. Напоследок Джаннер пощупал языком разбитую губу и задумался, не выпадет ли утром зуб.

Проснувшись, он почуял запах еды.

Но разбудил Джаннера не он. Колокольчик звенел, звенел, звенел, и Джаннер не сразу понял, что этот шум производит какой-то мальчишка, стоящий возле его кровати. У мальчишки были пухлые щёки и потрёпанная красная шапочка, то и дело съезжающая на затылок.

– Слышу, слышу! – огрызнулся Джаннер, оттолкнул колокольчик от уха и сел.

– Пора завтракать, инструмент, – сказал мальчишка и пошёл дальше.

В спальне было многолюднее, чем утром, когда Джаннер рухнул спать. Дети натягивали башмаки, умывались водой из корыта, садились за длинный деревянный стол и хлебали ложками жидкий суп. Не считая звона колокольчика, стояла тишина. Эти дети были сломлены. Сколько лет им пришлось провести на фабрике? Попадались тут и юноши, у которых на подбородке уже пробивался пушок, и крохи не старше Лили. Джаннер не понимал, почему Надзиратель заставлял работать только детей. Ведь взрослые могут трудиться дольше и быстрее.

Джаннер сел за стол, и перед ним поставили миску и кружку с водой. Никто не смотрел на него, не говорил ни слова. Слышалось только жадное чавканье двух десятков человек, сидящих за столом.

Джаннер откашлялся и произнёс:

– Всем привет. – Он подождал ответа. Несколько ребят молча взглянули на него, не отрываясь от еды. – Меня зовут Эсбен. Эсбен… Флавогль. Я попал сюда только что.

– Оно и видно, – отозвался мальчик, сидящий напротив. Он поднёс миску ко рту и допил суп. – Скоро сам поймёшь, что говорить тут особо не о чем.

– А тебя как зовут?

– Не важно. Я инструмент, и ты инструмент.

Джаннер вздохнул:

– Я не инструмент.

Мальчик пожал плечами и встал.

Джаннер занялся супом. Выглядело это варево неаппетитно, но Джаннер страшно проголодался. Он взял ложку и от боли выронил её. Мальчик втянул воздух сквозь зубы и вспомнил про мозоли. Ладони и пальцы потрескались и сочились сукровицей. Джаннер вновь осторожно взял ложку и принялся есть суп, с удивлением обнаружив, что он довольно вкусный. А ещё сильней он удивился, когда мальчик-подавальщик заменил пустую миску полной. Джаннер съел и вторую порцию, и третью – он так изголодался, что совсем забыл про стёртые руки. Покончив с едой, он встал из-за стола, не зная, что делать и куда идти.

– Ступай на обрезку, инструмент, – раздался голос у него за спиной. Там стоял горностранник Мобрик. Джаннер, как ни странно, даже обрадовался, увидев его. – Моё дело – учить новеньких правилам. Ешь суп, умывайся, иди на своё место в мастерскую и берись за работу. Понятно?

– Вроде да.

– Тогда ступай, – велел Мобрик. – Ах да. Чуть не забыл. Вот это тебе пригодится. – Он полез в карман сюртука и бросил Джаннеру пару толстых кожаных рукавиц.

– Мобрик… подожди. Спасибо. Мне нужно кое-что у тебя спросить.

– Фрукты есть? – спросил Мобрик.

– Нет.

Горностранник зашагал прочь.

Джаннер увидел, что несколько Механиков подпирают стенку, глядя на него, и сделал глубокий вдох. Он обязательно сбежит. Надо просто подождать, когда они перестанут за ним следить. Может быть, чуть позже, когда они поймут, что он прилежно трудится. Тогда они не будут обращать на него внимание, и ему удастся ускользнуть.

– Значит, на обрезку, – сказал себе Джаннер. – Надеюсь, Тинку повезло больше, чем мне.

Прошла ещё одна мучительная ночь в душной мастерской. Ещё одна ночь, полная обжигающего жара, ревущего пламени, скрипящих колёс и ноющих рук.

Первые несколько часов Джаннер думал о семье, но это было слишком грустно. Потом он стал думать про СНОПы и про недавно прочитанные книги. Он вспоминал персонажей, место действия, сюжеты. Но мысли текли всё медленнее, превращаясь в бесформенное месиво. Ничего не существовало, кроме шипения машин и обрезки металла. Когда стол, заваленный клинками и вилками, почти пустел – но никогда, к огромной досаде Джаннера, не пустел полностью, – ему подвозили очередную тачку. Всякий раз, когда он пытался заговорить с тачечником, ему не отвечали и не смотрели в глаза. Джаннеру хотелось схватить тачечника, силой повернуть к себе и пробудить в нём хоть что-то человеческое…

Наконец в окна под потолком пробился ясный жёлтый свет. Оранжевое сияние залило пылающие печи, и накалённая атмосфера мастерской сменила оттенок.

Настал рассвет.

Появился Механик и сообщил:

– Конец смены, инструмент.

Джаннер, в поту и в саже, бросил ножницы на пол, шатаясь, прошёл мимо машин, спустился на нижний этаж, толкнул дверь, миновал сонных детей, которые брели на работу, и свернулся на койке, забыв даже про еду.

Проснулся он от звона колокольчика над ухом. Это был всё тот же мальчишка с довольной ухмылкой на лице. Джаннер съел две миски супа, осторожно натянул перчатки на покрытые волдырями руки и побрёл вверх по лестнице, за свой стол.

Он не представлял, как можно провести тут ещё день. Руки болели, спина устала, он уже несколько суток не видел солнца, страшно скучал по родным, а главное – чувствовал, что перестаёт мыслить. Здесь не о чем было говорить, нечему смеяться, не о чем думать, кроме машин. Дети, попадающиеся Джаннеру на пути, пугали его до дрожи. Мальчик понимал: если он застрянет на фабрике надолго, то забудет, кто он такой. Глаза остекленеют, он будет целые дни проводить в бессмысленной рутине, ни о чём не думая, не мечтая и постепенно забывая огромный прекрасный мир за пределами фабрики.

На третью ночь плена Джаннер решился.

Он подошёл к столу, взял тяжёлые ножницы и огляделся, высматривая Механиков. Один из них расхаживал по свисающей с потолка платформе. Мальчишка остановился и перегнулся через край, чтобы прикрикнуть на кого-то, работающего за ближайшей машиной.

Убедившись, что Механик на него не смотрит, Джаннер глубоко вдохнул, в последний раз огляделся – и бросился бежать.

40

Гроб

Он заметил за спиной какое-то движение – возможно, Механик бросился за ним, – но пока погоня оставалась позади, Джаннера это не смущало. Он нырял между машинами, с радостью замечая удивление на лицах детей, мимо которых пробегал. В кои-то веки они казались живыми.

Мастерская представляла собой лабиринт металла и огня, и лишь спустя некоторое время Джаннер понял, что заблудился. Он думал, что найти лестницу к дверям, за которыми лежала свобода, несложно, но машины, длинные столы и груды ящиков сбивали его с толку. Крики преследователей теперь раздавались со всех сторон.

Джаннер почувствовал, что внезапно стало жарче; повернув за угол, он оказался прямо перед чёрной пастью главной печи. В нескольких шагах от него один мальчик длинным металлическим шестом с крюком на конце открывал горячую заслонку, а другой лопатой бросал уголь в недра топки. Огонь пылал и алчно ревел в знак благодарности. Оба мальчика с недоумением уставились на Джаннера.

Наконец он понял, куда попал. Он видел эту печь и кучи угля, когда Мобрик впервые провёл его по длинному коридору. Джаннер развернулся и обнаружил неподалёку знакомую двойную дверь. Чувствуя, как печь дышит жаром ему в спину, он со всех ног бросился к лестнице, огибая на бегу механизмы, но не теряя дверь из виду.

Добравшись до лестницы, он впервые оглянулся. Пятеро парней, выше и старше Джаннера, проталкивались следом. Они не особенно спешили. Ещё двое соскользнули по свисающим с потолка цепям.

Джаннер понятия не имел, что делает. Он знал, что в конце длинного коридора находится пустое помещение, где стоит экипаж. Он знал, что у Надзирателя есть кнут, который тот, по словам Мобрика, не стесняется пускать в ход. Он знал, что единственный известный ему выход с фабрики закрывает тяжёлая решётка, которую не поднимешь в одиночку.

Но ещё Джаннер знал, что не выдержит больше ни дня на обрезке, если не сделает хоть что-то. Он не инструмент. Он Хранитель трона Анниеры, а значит, не собирается сдаваться без боя.

Взбегая по лестнице, Джаннер услышал нечто настолько страшное, что чуть не упал:

– Джаннер Игиби. Не надо.

У подножия лестницы стояла девочка. Она была вся в грязи, но глаза у неё светились как жемчужины. Именно эту девочку Джаннер видел в первый день.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросил он. Механики приближались с каждой секундой, а он не мог сдвинуться с места. – Кто ты?

Её ясные глаза наполнились слезами, которые потекли по лицу, как белая краска по чёрному холсту. Джаннеру нужно было бежать. Если не медлить, он выиграет несколько минут, прежде чем Надзиратель узнает о побеге…

– Джаннер, ты не выберешься, – сказала девочка. – Пожалуйста, не убегай. – В её красивом голосе звучали нежность и отчаяние, он напоминал серебристый ручеёк в мрачном лесу. Только такой голос и мог его удержать. Джаннер посмотрел на дверь за спиной, потом на Механиков, которые спешили к нему, потом на ясноглазую девочку – и сдался. Внутренний голос кричал «Беги! Вырвись отсюда!», но ноги не желали двигаться с места.

Первый из Механиков подбежал к лестнице, оттолкнул девочку и спустился. Джаннер не отводил от неё взгляда, даже когда Механики заломили ему руки за спину. Её глаза напоминали звёзды в грозовую ночь – светлые точки, проглядывающие сквозь тучи.

Джаннера толкнули коленом в спину, и он кувырком полетел с лестницы, смутно гадая, на что это похоже, когда ломаются кости. Мальчик рухнул на пол, еле дыша от боли. А потом снова встретил её взгляд.

– Кто ты? – с трудом проговорил он.

Прежде чем Механики потащили его прочь, она нагнулась и ответила:

– Сара Кобблер.

Потом кто-то врезал Джаннеру по голове, и свет померк.

Очнувшись, Джаннер решил, что он уже мёртв. Глаза у него были открыты, но он ничего не видел. Всё тело ныло, пальцами было больно шевелить. Джаннер провёл языком по вспухшей губе – и ощутил вкус крови. Его здорово избили.

Но куда он попал? Он лежал на твёрдой поверхности, но руки и ноги, к счастью, не были связаны. Он сел и стукнулся лбом.

– Ой! – Джаннер схватился за лоб, забыв про волдыри на руках, и снова вскрикнул.

Когда боль улеглась, он понял, что находится в ящике, крышка которого была лишь чуть выше его груди. Его накрыл приступ ужаса. Он всегда боялся тесных замкнутых мест. Иногда, когда они в шутку боролись с Подо и тот крепко обхватывал его вокруг туловища, Джаннер испытывал такой же страх. Буквально только что он смеялся – а в следующее мгновение утрачивал власть над собой и начинал биться как в страшном сне.

Он закрыл глаза и заставил себя дышать ровно, но не мог подавить желание толкнуть крышку, просто чтобы проверить, не откроется ли она. Он толкнул и, поняв, что крышка не поддаётся, просто обезумел.

Джаннер визжал и царапал стенки и крышку ящика, ломая ногти и не обращая внимания на боль. Было так темно, что казалось, никакого света вообще не существует. Потеряв ощущение времени, он продолжал метаться и биться, а обессилев, просто лежал и рыдал. Он долго плакал, пока наконец не заснул, но ему снилось огромное ничто, пустота, которая его поглотила.

Проснувшись, мальчик обнаружил, что ящик – это не страшный сон, а мрачная реальность. Он снова запаниковал. Он лежал, тяжело дыша, в темноте, разговаривая сам с собой и молясь вслух Создателю, кого-то обвинял, кого-то умолял и выкрикивал такие вещи, которые мы не будем повторять в книжке, хотя, конечно, не стоит осуждать бедного Джаннера за то, что он это сказал.

Ответом от Создателя была гулкая тишина.

Шли часы. Джаннер снова заплакал, на сей раз не от страха, а от усталости и беспредельного одиночества. Ему хотелось почувствовать материнское прикосновение, услышать голос Лили и смех Тинка, ощутить табачное дыхание Подо, увидеть глаза Пита Носка, потому что в них что-то напоминает об отце. Все эти мысли носились в голове у Джаннера, как пух одуванчика на летнем ветру.

Он мысленно увидел самого себя в поле возле дома. Долгая зима кончилась. В саду показались свежие зелёные побеги. Молодые листья, нежные, как младенческие ступни, блестели на деревьях. Потом выглянуло солнце, ласковое, как материнский поцелуй, и согрело Джаннера.

Лёжа в чёрном гробу, с ободранными руками и разбитым лицом, Джаннер спал. Спал крепко, не думая ни о Клыках, ни о Наге Безымянном, ни об ужасной тьме.

Когда он проснулся в следующий раз, то почувствовал жажду и голод. Даже невзирая на ужас первых часов заточения, он понял, что это наказание, а не медленная смерть. Но теперь Джаннер задумался – может, его хотят уморить голодом? Или он погребён заживо? Может, он находится не на фабрике, а на кладбище, глубоко под землёй?

Джаннер уже слишком устал, чтобы плакать или кричать от ужаса. Поэтому он просто лежал и думал про Сару Кобблер и её красивые глаза.

– Сара Кобблер, – произнёс Джаннер вслух, наслаждаясь звуками этого имени.

Почему оно кажется таким знакомым?

Она знала его имя, но он никогда не бывал в Дагтауне. Как они могли познакомиться? Потом Джаннер вспомнил: Сара Кобблер – девочка, которую увезла Чёрная Карета. Он видел её семью на празднике в День дракона год назад; действительно, там была девочка примерно его лет. Они виделись лишь мельком, но Джаннер сдуру ляпнул при Тинке, что Сара симпатичная, и Тинк дразнил брата до вечера. А потом Ния сказала мальчикам, что Сару увезла Карета.

Но Чёрная Карета увозила детей в форт Ламендрон, откуда их отправляли в замок Трог, как гласил стишок:

Ты покинешь милый дом

В чёрном чреве ледяном.

В тюрьме сырой, в краю чужом,

Поставлен на колени,

Вдали от родины не раз

Оплачешь горько страшный час,

Когда явились тени.

Почему Сара оказалась здесь? Кого ещё из маленьких рабочих привезла на фабрику Карета? Сколько родителей думают, что их дети сгинули навсегда, в то время как те совсем рядом, в Дагтауне? Да если бы взрослые знали, что пропавшие мальчики и девочки здесь, под охраной одного лишь Надзирателя, они бы по камешку разобрали стены и вернули себе детей!

Потом Джаннер вспомнил нищих и оборванцев из Пахотного тупика. Они прекрасно знали, где их дети, и от этого обезумели.

Джаннеру как никогда захотелось оказаться в Ледяных прериях, среди храбрых мужчин и женщин, не желающих терпеть иго Клыков. Он страстно мечтал жить там, куда Клыки не смели проникнуть. Возможно, став старше, он присоединится к людям Гаммона и тоже будет бороться за свободу. Он возьмёт меч и, когда настанет время, бок о бок с другими скрианами пойдёт в бой; и если удастся выгнать Клыков из Скри – почему бы потом не освободить Анниеру? И если они выдворят врага с Сияющего Острова и восстановят отцовское королевство… точнее, королевство Тинка… почему бы не напасть и на замок Трог? Почему бы не уничтожить Нага, Клыков, троллей и прочих негодяев, способных избить двенадцатилетнего мальчика и запереть его в гробу?

Джаннер рассмеялся. Он с лёгкостью рисовал себе, как покорит весь мир ради блага Анниеры, правда осуществить это было гораздо труднее, чем представить. Даже до Дагтауна он не сумел добраться, не оказавшись несколько раз на волосок от смерти. Они потеряли Пита, потеряли Малыша, угодили в плен к береговикам. За ними гнались Клыки, их предавали, били, они сбивались с пути…

И он понятия не имел, что сталось с Тинком и со всеми остальными. В животе у Джаннера что-то оборвалось. Как долго они будут ждать его в укрытии? Как скоро махнут рукой и пойдут дальше, в Ледяные прерии? Как догадаются, где он?

Он выкинул эти мысли из головы. Нужно выбираться отсюда. Больше ничего не остаётся.

Джаннер несколько часов об этом думал, а потом вдруг понял, что больше не боится темноты и тесноты. Он боялся умереть от голода, но сомневался, что до этого дойдёт – ведь Надзирателю приходится прикладывать столько сил, чтобы разыскивать ребятишек.

И словно в ответ на эту мысль, снаружи послышался какой-то звук – первый звук за всё то время, которое Джаннер провёл в гробу, не считая его собственного голоса.

Шаги. Потом щелчок. Крышка откинулась, и от света стало больно глазам.

– Вылезай, Эсбен Флавогль. Надзиратель хочет тебя видеть.

– Здравствуй, Мобрик, – хрипло произнёс Джаннер. Не веря себе, он сел и вернулся в мир живых.

Мальчик кое-как выбрался из ящика. Комната – тесная, с каменными стенами и низким потолком – напоминала тюремную камеру. Со стен свисали цепи, в углах лежали кучки костей. Рядом стояли ещё два гроба – открытые, ожидающие жертв.

Джаннер подумал: однажды эти гробы исчезнут. Повстанцы Гаммона сотрут с лица земли Дагтаун и остальные пристанища зла. И Джаннер поклялся, что когда Скри восстанет, он лично отыщет это место и разнесёт его вдребезги. Больше никаких детей в темницах, на фабриках и в Чёрных Каретах. Никогда.

Пылающими глазами Джаннер взглянул на Мобрика. Горностранник испуганно попятился. Он явно не привык к тому, чтобы дети вставали из гроба несломленными. Джаннера Ветрокрыла притащили сюда без сознания, а вышел он бодрым как никогда.

Джаннеру хотелось схватить горностранника и сунуть его в ящик. Он знал, что ему это вполне по силам, но прямо сейчас не стоило рисковать. Действовать следовало осторожно и обдуманно. Больше никаких нелепых побегов. Он будет ждать, наблюдать и готовиться.

– Пошли, – сказал Джаннер. – Надзиратель ждёт.

41

Четыре яблока и план

Надзиратель сидел за столом в своём нелепом цилиндре и изо всех сил старался принять грозный вид.

Джаннеру было на это наплевать. Он решил притвориться сломленным. Он кивал и ждал, когда Надзиратель закончит разглагольствовать про «послушание», про то, что «отсюда не сбежишь» и что Джаннер теперь «всего лишь инструмент». При этих словах Джаннеру пришлось напрячь волю, чтобы смолчать. Надзиратель предупредил, что за следующую попытку побега он проведёт в гробу три дня, а не два.

«Два дня?» – с дрожью подумал Джаннер. Казалось, он пролежал там целую вечность. Мальчик не представлял себе трёх дней в гробу.

Пока Мобрик вёл его обратно через пустое помещение, где стоял экипаж, Джаннер почуял сладкий запах. У стены стояли три корзины, полные яблок, ягод и дынь. Мобрик потянул носом и захихикал.

– Пошевеливайся, инструмент, – велел он. – Когда ты вернёшься к работе, я пойду есть фрукты.

– А сейчас тебе нельзя? – спросил Джаннер, надеясь отвлечь внимание горностранника. Он сам ещё не знал зачем. Теперь нужно действовать осторожно. Но вдруг ему больше не доведётся оказаться так близко к выходу?

– Возьми яблоко с собой. До мастерской и обратно идти далеко.

Мобрик помедлил:

– Да уж.

– Фрукты гораздо вкуснее свежие. Чем дольше лежит, тем сильнее портится, так говорила моя мама, – сообщил Джаннер, выдавив смешок.

Мобрик тоскливо уставился на корзины.

– Ну ладно, – сказал он, оглянувшись на дверь Надзирателя.

Пока они шли к фруктовым корзинам, их шаги отдавались эхом. Джаннер мельком заметил в глубине коридора, за экипажем, входную решётку: интересно, дети-привратники сейчас там или их отправляют к решётке, только когда Надзиратель возвращается из города?

Мобрик, опередив Джаннера, побежал к корзинам, фалды сюртука развевались у него за спиной. Он провёл пальчиками по фруктам, нежно гладя их и проверяя на зрелость. Джаннер оглянулся на дверь Надзирателя. Она была закрыта.

– Чем дольше лежит, тем сильнее портится! Очень разумная мысль для мальчишки, – сказал Мобрик, зачарованный видом фруктов.

Джаннер рассеянно достал из корзинки дыню размером с голову.

Мобрик ахнул:

– Положи на место! Это моё! Моё!

– Прости, – сказал Джаннер. – Он хотел положить дыню на место, но та с мягким стуком упала на пол и покатилась в сторону. Мобрик, взвизгнув, погнался за ней. Пока горностранник был к нему спиной, Джаннер быстро сунул четыре яблока в карман штанов, подумав при этом, что Тинк с его проворными руками успел бы стащить вдвое больше.

– Ужасно, ужасно! – сказал Мобрик, осторожно кладя дыню на место. – Не надо было подпускать тебя к моим фруктам. Ни за что. Шагай.

Он сунул в рот ягодку и закрыл глаза от удовольствия. А потом толкнул Джаннера к двойным дверям, ведущим на фабрику. На оттопыренные карманы мальчика Мобрик не обратил никакого внимания.

Джаннера сразу отправили на обрезку. Шагая по проходам мастерской, он искал глазами Сару Кобблер, но её нигде не было. Дети, мимо которых он проходил, не смотрели на него; мальчики и девочки утыкались глазами в пол, словно там было что-то донельзя увлекательное. Только Механики, стоя на своих платформах, послали Джаннеру несколько злобных ухмылок и недоброжелательных взглядов.

Джаннер надеялся, что Сару Кобблер не наказали за разговор с ним: Механики не обратили на неё внимания, когда сшибли его с ног. Второй гроб в темнице пустовал – по крайней мере, Сару не отправили туда.

Он сам не знал, что произошло в его душе при виде её сияющих глаз, но это ощущение ему понравилось. Голос Сары, слёзы на глазах, белая кожа (там, где влага промыла дорожки)… Всё это внушало Джаннеру желание увидеть девочку снова, поговорить с ней.

Вздохнув, он натянул перчатки и с удивлением обнаружил, что ладони перестали болеть. Он работал размеренно и неторопливо, погрузившись в собственные мысли; процесс даже отчасти его успокаивал. Он помогал думать. Сосредоточившись на лицах родных, Джаннер размышлял, что нужно сделать, чтобы спастись.

Незаметно прошёл день. Джаннер стоял перед грудой обрезанных мечей и вилок, когда мимо прошёл мальчишка в красной шапочке, стуча по колокольчику молотком и повторяя:

– Конец смены. Конец смены. Конец смены, инструменты.

Прежде чем пойти спать, Джаннер съел две миски супа и выпил несколько кружек воды. Убедившись, что за ним никто не следит, он вытащил из карманов яблоки и сунул их под подушку. Он лежал на спине, вытянув руки и ноги и радуясь, что его выпустили из ужасного гроба. Джаннер поклялся, что отныне будет благодарен судьбе за любую комнату размером больше шкафа.

Он заснул, уже держа в голове намётки плана.

На следующий день Джаннер проснулся раньше, чем явился мальчишка с колокольчиком.

Нужно было понять, что делать с яблоками. «Чем дольше лежат, тем сильней портятся», – подумал он. Разумеется, ими следовало подкупить горностранника – но чего можно добиться взамен? Чтобы Мобрик его отпустил? Джаннер сомневался, что горностранник пойдёт на это, сколько бы фруктов ему ни предложили. Но что тогда? Ещё фруктами можно было заплатить за сведения: Джаннер хотел знать, почему на фабрике работают дети, а не взрослые, привозит ли Чёрная Карета всех детей на фабрику или иногда их действительно отправляют в форт Ламендрон, а оттуда в Дань. Но эти вопросы не стоили того, чтобы тратить на них драгоценные яблоки.

Он должен бежать. Насколько Джаннер мог судить, покинуть фабрику можно только через ворота. Но даже если бы удалось преодолеть длинный коридор, ведущий в пустой зал, где стоял экипаж, он бы ни за что не сумел открыть решётку. Он видел, как двое привратников с трудом поднимали её; ему бы точно не хватило ни сил, ни времени, чтобы проделать это в одиночку.

А если не в одиночку?

Сара Кобблер один раз уже ему помогла. Может, она выручит его ещё раз?

Джаннер улыбнулся. Он знал, что делать. Для начала – найти Сару.

Он внимательно вгляделся в лица за столом. Сорок или пятьдесят детей молча ели свой суп, но Сары Кобблер среди них не было. Джаннер рассматривал подавальщиков и тех, кто помешивал суп в котлах, но не обнаружил Сары и там. Всю первую смену он внимательно изучал тех, кто проходил мимо, кто подвозил ему в тачках новые порции негодных клинков, кто сновал по высоким мосткам. Джаннер искал Сару даже среди Механиков. Но девочки нигде не было. Джаннер уже начал думать, что ему померещилось.

Когда после смены он вернулся в столовую, то наконец нашёл Сару.

Она сидела за столом в противоположном конце зала и механически мешала суп в миске. Лицо у неё по-прежнему было грязное, волосы спутаны, но Джаннер понял, что это она, ещё прежде, чем девочка подняла голову и устремила на него ясные глаза. «Звёзды в грозовую ночь», – вновь подумал он и улыбнулся ей. И получил улыбку в ответ – едва заметную, как блеск чешуи красножабрика под толщей воды.

Джаннер сразу приободрился. Не успев ни о чём задуматься, он взял миску и зашагал к Саре. Глаза у девочки округлились, и она торопливо принялась глотать суп. Джаннер сел напротив.

– Спасибо, – сказал он, понизив голос. – Я тебя помню… Мы виделись на Дне дракона в прошлом году.

Сара молчала.

Мимо прошёл Механик. Джаннер поспешно опустил голову и зачерпнул ложкой суп.

– Мне нужна твоя помощь, – продолжил он. – Мы должны отсюда выбраться… Ты вернёшься к родителям. Но я не справлюсь в одиночку. Ты мне поможешь?

– Не могу, – прошептала Сара. – Меня опять запрут в ящик.

– Ты была… – У Джаннера заныло сердце: сколько ещё детей на фабрике побывали в той ужасной камере?! – Послушай. Я собираюсь бежать отсюда. Ты мне поможешь?

Сара покачала головой.

– Сара, – сказал Джаннер и замолчал, потому что рядом прошёл ещё один Механик. – Я не могу здесь оставаться. Я должен кое-что сделать. Пока ещё сам не знаю что. Но мы с братом и сестрой…

– Я их тоже помню, – перебила Сара, глядя в миску. – Хотя то, что было до фабрики, вспомнить трудно. Твою сестру зовут Лили. А брата – Тинк. Он был смешной.

Джаннер грустно улыбнулся:

– Он и сейчас смешной. И я должен его найти. Мы идём в Ледяные прерии…

– Зачем?

– Пока секрет…

Джаннеру хотелось всё ей рассказать. Ему хотелось встать и крикнуть, что его отец был Верховным королём Сияющего Острова, хотя большинство детей здесь, наверно, считали Анниеру сказкой. Джаннер очень хотел сказать об этом Саре Кобблер, потому что ей было бы интересно.

– Просто поверь мне, – попросил он. – Пожалуйста.

Она помедлила:

– Что я могу сделать?

Джаннер улыбнулся:

– Я знал, что ты храбрая. Знал.

Сара тоже улыбнулась, и Джаннер обрадовался этому. Он знал, что память о её улыбке поможет ему пережить три дня и три ночи в гробу.

42

Бесчестная сделка

Как только генерал Крак вернулся в Торборо и устроился в своих покоях, чтобы поесть, его прервали. Ему надоело гоняться за сокровищами Анниеры, надоело посылать обескураживающие отчёты Нагу Безымянному. Он не знал, зачем Нагу нужны эти дети, и знать не хотел. Он просто желал спокойно пообедать.

Генерал вытер губы лапой и спросил:

– Чего надо?

В комнату вошла испуганная старуха и поклонилась:

– Господин, вас желают видеть.

– Кто? – поинтересовался Крак, поигрывая крысиным хвостом, который украшал его рагу. – Я занят.

– Прошу прощения, господин, – сказала старуха. – Какой-то человек прибыл в Торборо из Ледяных прерий. Он хочет поговорить с вами. Его зовут Гаммон.

Крак уставился на старуху. Он ненавидел эту рабыню, но она так хорошо готовила и с таким усердием исполняла его желания, что он много раз удерживался от того, чтобы её прикончить. И вот теперь она помешала ему пообедать, сообщив о появлении человека, который почти наверняка был самозванцем. Гаммон бы ни за что не посмел сунуться к Краку.

Но генералу стало любопытно, поэтому он отодвинул стул и вышел из комнаты, подавив желание сбить старуху с ног.

Генерал Крак расположился на троне и как можно яростнее оскалился, а потом кивнул стражникам, приказывая впустить человека, назвавшегося Гаммоном. Дверь открылась, и через зал зашагал черноволосый мужчина. С ног до головы он был закутан в меха и смотрел на Крака с удивительной смелостью. Крак привык к пресмыкательству Клыков вроде Гнорма и Плюба, которые не осмеливались посмотреть ему в глаза (и правильно делали). Крак убил уйму сородичей и за меньшее. Неудивительно, что в его присутствии все они съёживались. Но этот человек выдержал взгляд генерала и не стал пресмыкаться.

Крак был заинтригован.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Вы генерал Крак? – спросил незнакомец.

– Да.

– Меня зовут Гаммон.

– Правда? – усмехнулся Клык.

В мгновение ока он мог соскочить с трона и укусить этого надменного глупца. И гость несомненно это знал. Тем не менее он бесстрашно стоял перед ним. Крак понял, что, как ни странно, готов его зауважать.

– Если ты действительно Гаммон, с твоей стороны очень глупо приходить туда, где тебя могут запросто убить. Мы знаем про ваше жалкое сборище в Ледяных прериях – в Кимере, кажется? Нагу известно всё про твой замысел поднять восстание и выгнать нас из Скри. Думаешь, это так легко? Думаешь, он не принял меры к тому, чтобы раздавить твоё ничтожное войско?

Гаммон развёл руками:

– Да, Крак, и именно эти меры я бы и хотел обсудить. Вам известно, что я собрал армию. Вам известно, что я не желаю видеть вас в Скри. Вам известно, что я не успокоюсь, пока вся ваша чешуйчатая братия не окажется на другом берегу Тёмного Моря. Ну или на дне, – спокойно добавил Гаммон.

Крак поиграл раздвоенным языком. Он не сводил холодных чёрных глаз с Гаммона, пока не увидел в них еле заметный трепет.

«Очень хорошо, – подумал он. – Этот человек знает, что такое страх».

– Спустя столько лет, – продолжил Гаммон, – я наконец выяснил, зачем вы сюда явились.

– Да? Ну и з-зачем же, по-твоему?

Разговор оказался гораздо интереснее, чем ожидал Крак.

– Сокровища Анниеры. Трое детей. Вы пришли сюда не для того, чтобы истребить нас. И не для того, чтобы захватить нашу землю. Вы пришли потому, что Нагу нужны эти проклятые дети, и он прослышал, что они скрываются здесь. Я прав?

Крак откинулся на спинку трона и поиграл кончиком хвоста:

– Да. Правильно. Нага не ос-собенно интересует Скри. Ему нужны сокровища, а вовсе не ваши холмы и леса. Всё это его не волнует.

– Я знаю про крепость на Фубских островах и про то, что там делается, – сказал Гаммон. – И я знаю, что у нас мало времени.

Крак задумался, каким образом Гаммон выяснил про Фубские острова. Генерал изо всех сил старался держать происходящее там в секрете, чтобы, когда настанет время, застать противника врасплох. Впрочем, ничего страшного в том, что Гаммон это узнал, не было. Итог всё равно предрешён. Чем дольше Гаммон говорил, тем сильней Краку хотелось услышать, как он молит о пощаде.

– Ну и чего ты хочешь? – спросил Крак, щёлкнув клыками, и резко подался вперёд.

Гаммон вздрогнул, и генерал обрадовался.

– Я хочу, – ответил Гаммон, – заключить сделку.

У Крака глаза на лоб полезли от удивления. Этого он не ожидал.

– Какую сделку?

– Я знаю, где сокровища Анниеры. Я знаю, куда они направляются. Мне известно, что вы их пока ещё не схватили. Как так получилось, что вы, с вашими мечами, зубами и боевыми троллями, не можете поймать трёх маленьких детей? Полагаю, Нагу это не по нраву?

Крак зашипел и предостерегающе задёргал хвостом.

– Я отдам вам сокровища Анниеры живыми и невредимыми. И тогда вы соберёте свою армию и покинете мои земли. Если какой-нибудь Клык – любой Клык – поднимет меч на моих людей, я уничтожу сокровища не дрогнув. Как это понравится Нагу? Что он скажет, когда сокровища, которые он искал столько лет, ускользнут из его рук и сгинут навеки?

Оба яростно уставились друг на друга. Крак гадал, что понравится Нагу меньше – потеря Скри или гибель сокровищ. Девять лет Безымянный искал эти проклятые сокровища. И если они погибнут, во всём обвинят его, Крака. Он был одним из самых старых и преданных воинов Нага, но не сомневался, что превратится в прах в ту же минуту, когда сокровища будут утрачены.

– Согласен.

Гаммон вытаращил глаза:

– Что?

– Я согласен, дубина. Если ты выдашь мне троих маленьких Ветрокрылов, мы покинем эти земли. В конце концов, больше нам здесь ничего не нужно.

«Конечно, мы, Клыки, никуда не уйдём, – подумал Крак. – Если Гаммон мне поверит, значит, он не так уж умён».

– Даёте слово? Вы просто возьмёте и уйдёте? – уточнил Гаммон.

– Ну да, – ответил Крак, стараясь сохранять серьёзное выражение лица.

«Неужели всё правда так легко?»

– Ну хорошо. Хорошо, – Гаммон кивнул. – Разведчики сообщили мне, где дети. Через две недели посылайте Клыков в Ледяные прерии, и мы отдадим вам сокровища. Приводите целую армию, не меньше. Я слышал, этих ребят трудно удержать… – Гаммон прищурился. – Значит, даёте слово?

– Конечно! – воскликнул Крак.

«Слово Клыка».

– Потому что иначе мы убьём их, – предупредил Гаммон. – Я серьёзно. И нас хватит, чтобы дать вам отпор, так что без фокусов.

– Ну конечно, – повторил Крак. – Никаких фокус-сов. Это всё?

– Да. Всё. Через две недели.

И Гаммон, гордо подняв голову, вышел.

Как только дверь за ним закрылась, Крак расхохотался. Он знал, что люди слабы и трусливы, но полагал, что хотя бы некоторые из них неглупы. Гаммон, например, пользовался дурной славой среди Клыков. Он так долго и смело сопротивлялся, что Крак даже начал уважать его. Появление Гаммона в этом зале укрепило мнение генерала – и что же оказалось? Гаммон искренне верил, что Клыки соберут манатки и тут же покинут Скри!

Наивный дурак.

Как только Крак получит детей, Клыки растопчут жалкое войско Гаммона – это будет не сложнее, чем убить муху. Гаммон оказался не умнее старухи, которая готовит Краку кушанье.

– Глупцы существуют для того, чтобы железный кулак Клыков Даня их раздавил, – злобно усмехнувшись, сказал Крак и стукнул кулаками по подлокотникам трона. – Старуха! Неси салат!

43

Три дня в темноте

Поверить в это трудно, однако три дня в гробу принесли Джаннеру некоторую пользу: у мальчика было много времени, чтобы обдумать то, что он уже сделал, и то, что надо сделать, когда его выпустят. Он лежал в гробу и всё тщательно взвешивал, находя изъяны, укрепляясь духом перед следующим шагом и гадая, не заподозрил ли Мобрик чего-нибудь.

Отыскать горностранника было просто. Он вечно сновал туда-сюда, лазал по цепям, перескакивал с угольной кучи на верстак – был чем-то вроде Механика, надзирающего за Механиками. Когда Мобрик во время второй смены оказался рядом, Джаннер окликнул его.

– Чего тебе? – спросил горностранник.

– Окажи услугу.

– У тебя есть фрукты?

И Джаннер с глубоким удовлетворением ответил:

– Есть.

Мобрик прищурился:

– В каком смысле? Где ты их взял?

– Не твоё дело. Может, я принёс их с собой. Может, я знаю про фабрику то, чего не знаешь ты. Может, на крыше растёт дерево, с которого яблоки сыплются по водосточному жёлобу прямо мне в карман.

Мобрик взглянул на потолок, потом на Джаннера:

– Ты шутишь.

– Да нет, – пожал плечами Джаннер и достал из кармана яблоко.

Глаза у Мобрика тут же стали точно такого же размера. Он схватил яблоко и дал Джаннеру оплеуху:

– Не надо со мной шутить! Не знаю, где ты взял яблоко, но можешь не сомневаться: я доложу Надзирателю. А теперь берись за работу. – Он повернулся, чтобы уйти.

– Мне нужна услуга, – сказал Джаннер.

Мобрик остановился:

– Что?

– Мне нужна услуга.

– А ещё фрукты у тебя есть? – поинтересовался Мобрик, на сей раз с толикой любопытства.

– Есть, но они надёжно спрятаны. Если окажешь мне услугу, я скажу, где они. Ещё два яблока.

Мобрик быстро подскочил к Джаннеру и похлопал его по карманам:

– Дурак. Если у тебя действительно есть фрукты, я сообщу Надзирателю, и мы обыщем фабрику сверху донизу. А тебя снова запрут в ящик. Ты ведь этого не хочешь? – горностранник злобно усмехнулся. – Я слышал, как ты лежал там и рыдал. Очень жалобно.

Джаннер пропустил его слова мимо ушей:

– Конечно, вы можете устроить обыск. Но я же не зря говорю, что спрятал яблоки очень хорошо. Пройдёт не меньше нескольких дней, прежде чем вы их найдёте. И что с ними будет? Чем дольше лежит…

Мобрик помрачнел:

– …тем сильнее портится.

Как и надеялся Джаннер, горностранник не вынес мысли, что сладкие яблоки сгниют:

– Сколько, ты сказал? Два?

– Два сладких красных блестящих яблока.

Мобрик вгрызся в яблоко, которое держал в руке, закрыл глаза и принялся блаженно жевать:

– Очень хорошо. Если я окажу тебе услугу, ты скажешь, где спрятал яблоки?

– Как только ты докажешь, что выполнил мою просьбу. А ещё поклянись фруктами Зелёных лощин и Горных ущелий, что не предашь меня. Тогда я скажу тебе, где лежат яблоки.

– Лощины! Ущелья! – воскликнул Мобрик. – Откуда ты всё это знаешь?

– Не важно. Честное слово, я отдам тебе яблоки, если ты поклянёшься лощинами и ущельями, что выполнишь мою просьбу.

– Учти, в побеге я помогать не стану.

– Нет. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для другого… инструмента.

Мобрик склонил голову набок и ненадолго задумался.

– Ладно. Что надо? Скорей, а то яблоки сгниют!

Зная, что ему предстоит провести в ящике трое суток, Джаннер после разговора с Сарой Кобблер съел вечером две миски супа. После третьей смены, когда мальчик устало вытянулся в постели, вновь появился горностранник:

– Готово, парень.

– Когда начинает?

– Завтра, в первую смену.

– Клянёшься лощинами и ущельями?

Мобрик выпрямился и поправил сюртук, явно обиженный тем, что его честь поставили под сомнение:

– Клянусь. Фруктами Зелёных лощин и Горных ущелий.

– Спасибо, Мобрик.

– Яблоки давай, – потребовал горностранник.

– Какие яблоки?

Мобрик взглянул на него в ужасе, на грани обморока.

– Шучу, – сказал Джаннер. – Они здесь. Под подушкой, вон на той пустой койке.

Горностранник бросился к койке и достал яблоки. Он торжествующе воздел их над головой, а потом поднёс к носу и с наслаждением обнюхал.

Когда Мобрик поскакал прочь, Джаннер улыбнулся, хоть и знал, что его ожидает ящик. Если всё пойдёт по плану, больше ему не придётся спать на этой койке. И он не намерен тратить даром ни минуты сна.

Всё это случилось несколько дней назад. Он лежал в темноте, и у него болела спина. Он хотел перевернуться на бок, но места не хватило. Джаннер думал, что второе заточение в ящике будет перенести легче. Поначалу действительно так и было, поскольку он уже знал, что лежит в гробу. Однако мысль, что он проведёт тут три дня, а не два, сводила его с ума.

В животе у него снова заурчало, и он вспомнил про последнее яблоко. Он стянул из корзинки четыре штуки, одно Мобрик отнял в самом начале, два Джаннер отдал ему в обмен на услугу. Последнее он спрятал в рабочую рукавицу, и оно лежало там вплоть до второго побега.

За обедом Джаннер отыскал Сару Кобблер, и она подтвердила, что Мобрик сдержал слово.

Вернувшись за рабочий стол, мальчик собрался с духом перед новой попыткой. Он бросил огромные ножницы на пол, сунул яблоко в карман, подождал, пока Механики отвернутся, и бросился бежать.

На сей раз он с лёгкостью достиг лестницы, петляя по проходам мастерской. Более того, Джаннер даже испугался, что побег может оказаться удачным. Он не слышал криков тревоги, и Механики за ним не гнались. Он поднялся по лестнице, слегка раздосадованный, поскольку на сей раз хотел попасться.

И тут он в кого-то врезался. В кого-то гораздо крупнее любого Механика. В кого-то, носившего дурацкий цилиндр.

– Новая попытка побега, мальчик? – злорадно улыбаясь, спросил Надзиратель.

Джаннер пожал плечами и кивнул.

Надзиратель швырнул его на пол и развернул кнут:

– Я отучу тебя улыбаться.

Самое неприятное в нынешнем пребывании в гробу было то, что рубцы болели, и Джаннер ничего не мог с ними поделать. Плечи, спина и бёдра были сплошь исполосованы. Надзиратель стегал его, пока Джаннер не взмолился о пощаде. Даже Механики отвели глаза – наверно, вспомнили, как их самих секли этим самым кнутом.

– Заберите его, – велел Надзиратель. – Трое суток в ящике.

И вот Джаннер лежал в темноте, думая о своих ранах, о родных, Тинке, где бы тот ни был. Он думал о чистом снеге Ледяных прерий, о гостеприимных соратниках Гаммона. В животе у него опять заурчало, и он решил, что пора съесть яблоко. Оно закончилось слишком быстро, но этого хватило, чтобы хоть немного умерить жажду и на время утолить голод.

Джаннер спал урывками. Он погружался в забытьё, и перед глазами у него, как дым, всплывали воспоминания. Все печальные мысли, которые когда-либо его посещали, все жестокие слова, которые он говорил брату или сестре, все эгоистичные поступки, которые он совершил, вставали из тьмы словно призраки. Джаннер подбирал оправдания, жалел, что не удалось того-то сказать, а о том-то промолчать…

Он лежал в ящике, где не было ничего, кроме него самого, и хотя он никогда не считал себя плохим человеком, все желания, мысли и поступки, проходящие перед ним в темноте, говорили о другом. Даже союз с Сарой Кобблер был продиктован эгоизмом. Он, конечно, надеялся помочь ей, он отчаянно хотел, чтобы девочка обрела свободу – но был ли он готов вызволить её ценой собственного освобождения? Джаннер устыдился ответа. Он знал, что он Хранитель трона, что должен беречь Тинка, что каким-то образом они с братом и сестрой могут воскресить мечту об Анниере – но всё это не имело никакого смысла, если ты считаешь себя более достойным свободы, чем другие дети на фабрике, особенно ясноглазая Сара Кобблер.

Когда минул долгий третий день, крышка гроба наконец откинулась. Как и в прошлый раз, свет ударил в глаза. Джаннер застонал и кое-как вылез из ящика.

– Выходи, Флавогль. Вижу, ты даже в ящике раздобыл яблоко, – сказал Мобрик, заметив в гробу побуревший огрызок. – Ловкий ты парень, вот что. Выходи. Надзиратель хочет с тобой поговорить.

Джаннер, хотя и смертельно уставший, избитый до синяков, голодный и покрытый грязью, улыбнулся. Ему очень хотелось увидеть Надзирателя.

44

Горы и кандалы

Джаннер медленно поднимался по ведущим из темницы ступенькам, стараясь размять онемевшие ноги. Скоро они ему понадобятся.

Как и в прошлый раз, Мобрик ввёл его в просторное пустое помещение, где стоял экипаж. Сквозь высокие окна не проникал солнечный свет – значит, была ночь. Прекрасно. Если только Мобрик не изменил расписание привратников, всё складывалось именно так, как хотел Джаннер.

Посреди комнаты стояла унылая бурая лошадь, запряжённая в экипаж, совсем как в прошлый раз, с той разницей, что она стояла мордой к решётке – очевидно, Надзиратель готовился к отъезду. Возможно, он вновь собирался в Пахотный тупик за похищенными детьми.

У Джаннера голова шла кругом, но он слишком устал, чтобы разобраться, повлияет ли на его побег эта неожиданная перемена. Прежде чем Джаннер успел об этом задуматься, Мобрик втолкнул его в кабинет Надзирателя.

Надзиратель сидел за столом, а перед ним лежала открытая книга. Цилиндр, к удивлению Джаннера, висел на крючке у двери. На соседнем с цилиндром крючке висел кнут.

– Смотреть на меня, инструмент.

Джаннер кивнул, стараясь казаться изнеможденным до предела. Пусть Надзиратель и Мобрик поверят, что он наконец сломлен.

– Так. До меня дошло, что ты… очень запасливый инструмент. Мобрик сообщил, что у тебя было три яблока.

– Четыре, сэр, – сказал Мобрик, показывая огрызок, который достал из гроба.

У Джаннера заколотилось сердце. Неужели его каким-то чудом разоблачили? Он опустил голову и закрыл глаза, молясь, чтобы Сару Кобблер не наказали.

– Четыре? – повторил Надзиратель. – Значит, ты умудрился протащить еду с собой в ящик. Как я и сказал, ты очень запаслив. Ты согласен, Мобрик?

– Да, сэр.

– Итак, инструмент. Очевидно, тебе удалось перехитрить Мобрика. Ты стянул яблоки из корзины, когда он отвернулся, и припрятал их, чтобы слопать потом. Мобрик видел, как ты пытался съесть их в койке.

– Верно, сэр, – ответил горностранник, нервно взглянув на мальчика. – Я застукал его, когда он жевал в постели. Я отобрал яблоки и съел их сам. Не хотелось, чтобы они испортились, сэр. Сами знаете: чем дольше лежат, тем сильней портятся.

Надзиратель вскинул бровь, и в сердце Джаннера затрепыхалась надежда. Горностранник солгал насчёт яблок. Возможно, он всё-таки утаил от Надзирателя перемещение Сары. Похоже, клятва для горностранника всё-таки не была пустым звуком.

– Да, нам известно, что ты страстно любишь фрукты, Мобрик. Спасибо. Теперь помолчи, – и Надзиратель вновь повернулся к Джаннеру. – Я предлагаю тебе, инструмент, пробное повышение. Ты станешь Учеником Механика. Я внимательно слежу за смышлёными мальчиками и девочками. Тебе больше не придётся резать металл. Ты получишь некоторые… привилегии. Новую койку, например. Не такую жёсткую, как нынешняя. Со временем у тебя станут и смены покороче – если будешь хорошо выполнять свои обязанности.

Джаннер попытался принять благодарный вид.

– А главное – к супу тебе будут давать хлеб. Ну, что скажешь?

Джаннер снова кивнул – и вдруг засомневался. Мысль о койке помягче, о хлебе и ещё о том, что больше не придётся держать в руках огромные ржавые ножницы, заставила мальчика поколебаться. Не слишком ли он торопится? Он провёл на фабрике всего неделю – и вот ему уже предлагают повышение. Если он пробудет здесь подольше, то, может быть, найдёт другие лазейки, не такие рискованные. В конце концов, если нынешний план не сработает, его опять высекут и посадят в ящик. Джаннер вздрогнул. Четыре дня в гробу без пищи, воды, света, возможности двигаться – и на сей раз даже без яблока, чтобы подкрепить силы. Это невыносимо…

– Очень хорошо, – сказал Надзиратель. – Заканчивай смену на обрезке, а завтра мы назначим тебе наставника. Как насчёт Джимбльтона, Мобрик?

– А? – спросил горностранник, который обгладывал огрызок.

– Я сказал – как ты думаешь, Джимбльтон будет хорошим учителем для нашего инструмента?

– Да, сэр. Джимбльтон очень смышлёный. И злой. Инструмент уже с ним знаком. Помнишь мальчишку с цепью, которого ты встретил в первый день?

Джаннер помнил, и при мысли, что придётся иметь дело с этим мерзким типом, ему стало нехорошо. Он ничему не желал учиться от Джимбльтона, Мобрика или Надзирателя. Он хотел найти свою семью.

Надзиратель встал и закрыл книгу:

– Отправь инструмент на место, Мобрик, и поскорей возвращайся. Мы едем в Пахотный тупик. – Он снял со стены шляпу и кнут. – Дошёл слух, что безутешные родители собрали ещё несколько инструментов на замену. И вот ещё что…

– Да, сэр?

– Получше следи за своими запасами. Этот инструмент очень ловкий.

Мобрик поклонился и толкнул Джаннера за порог вслед за Надзирателем.

– Сегодня будешь править, Мобрик. Я поеду в экипаже, – произнёс Надзиратель, с цилиндром и кнутом в руках пересекая зал.

Мобрик подтолкнул Джаннера к двойным дверям, ведущим на фабрику.

Момент настал. Нужно решаться. Либо молчать, повиноваться Надзирателю и учиться на Механика – либо бежать со всех ног и молиться, чтобы Сара Кобблер оказалась не только красивой, но и храброй. Но, готовя побег, Джаннер не думал, что Надзиратель уедет. Он должен был, как в прошлый раз, остаться за столом в своём кабинете.

Сердце у Джаннера стучало как копыта несущейся галопом лошади. Если что-то пойдёт не так, он снова угодит в ящик, причём не только он, но и Сара Кобблер тоже.

Джаннер не мог так поступить. Сам он был готов к новому заточению, но мысль, что из-за его глупого, поспешного бегства Сара окажется в гробу, ранила мальчика в самое сердце.

Подойдя к двойным дверям, Джаннер от досады сжал кулаки и стиснул зубы. Эта мысль страшно его угнетала, но, возможно, ему и впрямь стоит выждать, стать Механиком, получше изучить фабрику, чтобы найти лазейку. Тогда он сбежит, не поставив под удар Сару. Конечно, до тех пор придётся вести себя так же, как и другие Механики, иначе его снова отправят на обрезку.

Джаннер взглянул на свои руки. Волдыри на пальцах и на ладонях зажили и превратились в жёсткие мозоли, совсем как у Подо. Джаннер вдруг остановился.

При воспоминании о дедушке какая-то скрытая неудержимая сила, которая таилась в душе Джаннера, вдруг ожила и, сверкнув как молния, наполнила огнём суставы и выпрямила спину. Если бы Мобрик смотрел не на пол, а на Джаннера, он бы увидел, что мальчик вырос на целую ладонь.

Перед глазами у Джаннера завертелось жаркое цветное колесо вроде мельничного, и в следующее мгновение оно превратилось в отчётливую картинку. Он увидел сестру, живую и настоящую. Лили сидела в каком-то ярко освещённом месте, окружённая заснеженными горами, и играла на свистоарфе. За её спиной маячили какие-то размытые фигуры, но Джаннер не мог понять, кто это. Кто-то проковылял мимо – несомненно это был Подо, закутанный в меха.

Но куда делся Тинк? Картинка снова расплылась, и у Джаннера так закружилась голова, что он пошатнулся.

Словно издалека донёсся голос Мобрика:

– Что случилось, инструмент? Слишком долго лежал в ящике?

Картинка снова стала чёткой, и на сей раз Джаннер увидел испуганное лицо Тинка, сплошь в синяках. «Где он?» – заволновался Джаннер. И словно в ответ картинка расширилась, и Джаннер понял, что брат сидит в клетке. На запястьях и щиколотках у него висели кандалы, а вокруг виднелись какие-то люди, такие грязные и оборванные, что это могли быть только береговики. Ближайший нагнулся над клеткой и заговорил с Тинком. Джаннер не слышал голоса, но ещё прежде, чем береговик повернулся, он понял, что это Клакстон Ткач. Видение вновь расплылось и исчезло так же быстро, как появилось.

Джаннер моргнул и потряс головой, пытаясь осмыслить то, что увидел. На него нахлынули самые разные чувства – радость при виде сестры среди снегов и страх за Тинка, сидящего в клетке. Но мальчик не мог понять – он видел то, что происходит прямо сейчас? Это просто сон или очередное видение вроде того, что Лили вызвала на утёсах, когда морские драконы заговорили?

Не важно. Сомнения развеялись. Теперь Джаннеру казалось, что он может голыми руками выломать решётку и добежать до укрытия быстрее лошади.

– Инструмент! – гаркнул Мобрик.

– Что? А, прости, – Джаннер пошатнулся, делая вид, что у него всё ещё кружится голова.

– Что случилось? – крикнул Надзиратель.

Джаннер обернулся и увидел, что тот выглядывает из экипажа, держа цилиндр в руке.

– Инструмент остановился, сэр. Чуть не упал, – ответил горностранник через плечо.

– Может, тебя подстегнуть кнутом, чтоб ты проснулся, инструмент? – предложил Надзиратель.

Джаннер покачал головой.

– Тогда шевелись. Время идёт, Мобрик, – и Надзиратель вновь скрылся в экипаже.

Джаннер открыл дверь и зашагал по длинному коридору, ведущему в мастерскую. Мобрик то и дело подталкивал его в спину, желая поскорей передать мальчика Механикам и вернуться к экипажу, где ждал Надзиратель.

Но на полпути Джаннер остановился. Будь в коридоре светлее, Мобрик бы увидел, что глаза у Джаннера горят, как окошки в плавильной печи. Он бы увидел, что мальчик сжал кулаки и решительно выпятил подбородок. И тогда, скорее всего, маленький горностранник удрал бы от страха.

Джаннер схватил Мобрика за ворот, приподнял человечка и, притиснув к стене, прежде чем тот успел заорать, зажал ему рот ладонью и придвинулся вплотную:

– Больше я не проведу тут ни минуты, горностранник. Мне предстоит дальний путь и много дел. Я рад, что ты сдержал свою клятву. Я дам тебе ещё один шанс не опозорить свой народ.

У Мобрика глаза полезли на лоб.

«Очень хорошо, – подумал Джаннер. – Неудивительно, что он боится».

Сила текла в нём, как прохладный ручей. Как будто Джаннер был не просто двенадцатилетним мальчиком, как будто королевская кровь, доставшаяся ему, делала его чем-то бóльшим.

– Если поклянёшься, что будешь молчать и дашь мне время сбежать, я тебя не трону. Думаю, тебе надоело носить этот дурацкий костюм и терпеть придирки Надзирателя. Ты бы, наверное, предпочёл вернуться в Смертоносные горы и вместе с сородичами воровать в лощинах фрукты? Значит, ты помнишь, какой была жизнь до прихода Клыков. Если я отсюда выберусь, есть шанс… что всё будет таким, как прежде. Ты со своими сородичами сможешь вернуться домой. Понимаешь? – Джаннер и сам с трудом себя понимал, но Мобрик кивнул. – Так ты будешь молчать? Мне нужно всего десять минут. Согласен?

Мобрик вновь кивнул.

– Хорошо. Сейчас я тебя отпущу. Побудь здесь, в коридоре, десять минут. Надзиратель ничего не узнает. Скажи ему… скажи, что я ударил тебя по голове и оглушил.

Мобрик снова кивнул. Джаннер убрал руку, которая закрывала ему рот, но держал кулак наготове – на тот случай, если горностранник попытается поднять тревогу.

Но вместо этого Мобрик спросил:

– Кто ты такой?

Джаннер сделал глубокий вдох:

– Меня зовут Джаннер Ветрокрыл, Хранитель трона Анниеры.

Мобрик ахнул:

– Сокровище!

– Да. А теперь поклянись Пещерами и лощинами.

– Клянусь, дитя. Я не питаю любви ни к Нагу, ни к Надзирателю. Ступай и делай то, что считаешь нужным.

В полутьме Джаннер внимательно взглянул на маленького горностранника, которому был вынужден довериться:

– Ладно. Десять минут, потом можешь поднимать тревогу. Меня уже здесь не будет.

И мальчик выпустил его.

И тут горностранник – так стремительно, что Джаннер не успел спохватиться, – бросился обратно по коридору, вопя во всю глотку.

45

Судьба Сары Кобблер

– Стой! – закричал Джаннер.

Он припустил за Мобриком насколько позволяли онемевшие ноги, но мало кто мог перегнать горностранника. В то самое мгновение, когда Мобрик толкнул двойные двери, Джаннер собрал все силы и прыгнул. Ему удалось ухватить Мобрика за башмак; тот споткнулся, и оба покатились по полу. Джаннер втащил горностранника обратно в тёмный коридор, краем глаза заметив, что дверца экипажа распахнулась.

Поймать горностранника почти невозможно. А вот справиться с ним, когда он уже схвачен, не так трудно, хотя и малоприятно. Джаннеру страшно этого не хотелось, однако он занёс кулак и, зажмурившись, с размаху ударил Мобрика в лицо.

Джаннер не раз дрался с Тинком, но у братьев было негласное правило – не бить по лицу даже ладонью. Джаннер впервые дал кому-то по физиономии. Костяшки пальцев у него тупо заныли. Горностранник обмяк.

Шаги Надзирателя приближались к двери.

Вот и всё. Как только Надзиратель откроет дверь, Джаннер бросится бежать…

Он немного попятился, приготовился и стал ждать.

Надзиратель остановился за дверью и крикнул:

– Мобрик? Ты там?

Джаннер ждал. Сквозь грязное окошко он видел, как наклонился цилиндр. Надзиратель прислушивался.

Потом сделал ещё шаг к двери:

– Мобрик!

Джаннер не выдержал. Собрав все силы, он рванулся с места и, закрыв глаза и стиснув зубы, плечом ударил в дверь. Створка хватила Надзирателя по лбу так, что тот повалился на спину.

Ноги Джаннера как будто не касались земли. Мельком он заметил боль и недоумение на лице Надзирателя; не задумываясь об этом, сам не зная зачем, Джаннер на бегу подхватил с пола упавший цилиндр.

– Сара! – закричал он. – Открывай решётку! Скорей!

Джаннер бежал к воротам, молясь, чтобы Сара была на месте и ей хватило смелости следовать плану.

– Инструмент! – взвыл вдогонку Надзиратель.

Обернувшись, Джаннер увидел, что тот с трудом поднялся на ноги и заковылял туда, где лежал кнут.

– Сара! – вновь закричал мальчик.

Решётка не двигалась. А вдруг Сары нет в этой смене, или она не смогла убедить напарника помочь ей?!

– Сара, пожалуйста! – тяжело дыша, проговорил Джаннер.

Силы у него иссякали. Он провёл три дня в ящике, съел всего одно яблоко и начинал слабеть.

– Инструмент! – с яростью завопил Надзиратель. – С фабрики не сбежишь!

И тут Джаннер увидел щель между мостовой и зубцами решётки: та поднималась!

Когда он пробегал мимо запряжённой в экипаж лошади, ему пришла в голову идея. Он взобрался на переднее колесо, вскочил на козлы и схватил вожжи.

– Вперёд! Н-но, мальчик! – крикнул он.

Унылый конь тряхнул головой и двинулся с места.

Джаннер обернулся и увидел, что Надзиратель, хромая и бешено щёлкая кнутом, приближается. Однако мужчина не мог разогнуться и волочил одну ногу. Падение явно не прошло ему даром.

Надзиратель продолжал вопить, но Джаннер уже не слушал. Если Сара откроет ворота вовремя – решётка уже почти поднялась, – он схватит её за руку, втащит на козлы, и они вихрем будут мчаться по пустым улицам Дагтауна, пока не оставят погоню позади.

Конь бежал рысцой. Когда экипаж въехал в ворота, Джаннер пригнулся. За открытой решёткой виднелись тёмные улицы Дагтауна.

Он остановил лошадь в воротах и вгляделся в темноту, где стояла Сара. Она вместе с каким-то мальчиком держала цепь, которая поднимала решётку. Глаза у девочки округлились от страха.

– Сара, скорее! Некогда ждать.

Она покачала головой.

– Сара! Надзиратель идёт сюда, надо бежать.

Джаннер протянул ей руку, но Сара снова покачала головой:

– Мне некуда идти, Джаннер. Я умру здесь.

– Нет! Я отведу тебя к твоим родителям. Разве ты не хочешь снова их увидеть?

– Клыки найдут нас и опять посадят меня в Чёрную Карету. Я этого не выдержу. Не выдержу. Здесь, по крайней мере, есть еда, вода и кровать.

– Сара, пожалуйста! Ты должна ехать со мной. Надзиратель знает, что ты помогла мне. Он слышал, как я тебе кричал.

Разъярённый голос Надзирателя эхом донёсся из коридора. Мальчик, стоящий рядом с Сарой, заплакал.

– Тише, – сказала она ему. – Всё будет хорошо, Джаннер, поезжай.

Джаннер не хотел её бросать. Он вообще никого не хотел оставлять на фабрике. Он хотел связать Надзирателю руки, запереть его в кабинете, распахнуть фабричные ворота и выпустить всех детей. Но куда им идти? Сара права. Детей свозили на фабрику не только из Дагтауна. Их, как и Сару, забрала Чёрная Карета и отвезла сюда вместо Даня. И, похоже, в мире для них не осталось безопасного места, кроме Ледяных прерий.

– Сара, послушай, – взмолился Джаннер. – Если ты останешься, Надзиратель снова бросит тебя в ящик. Или вообще отправит с Чёрной Каретой. А если сбежишь со мной, то, может быть, уцелеешь. Пожалуйста!

Сара сделала глубокий вдох, кивнула и дрожащей рукой потянулась к механизму, который удерживал решётку.

– Инструменты! – раздался злобный голос Надзирателя. Он стоял у экипажа, опираясь на заднее колесо. Щёлкнув кнутом, он с жестокой усмешкой взглянул на Джаннера.

Сара завизжала. Её напарник выпустил цепь и, закрыв глаза руками, забился в угол и свернулся в клубочек. Решётка поехала вниз.

– Джаннер, скорей, я её не удержу! – закричала Сара, глядя не на Джаннера, а на Надзирателя, который протискивался между экипажем и кирпичной стеной.

Джаннер мог его остановить. Один раз он ему уже врезал, и теперь этот гад еле полз. Можно и повторить: главное – не медлить.

Но прежде чем Джаннер успел спрыгнуть на землю, появился Мобрик. Он стремительно проскочил мимо экипажа в закуток, где стояла Сара, и стал тянуть её за волосы и царапать руки, пытаясь заставить девочку выпустить цепь, удерживающую решётку. Ворота немного опустились. Ещё чуть-чуть – и экипаж не проедет…

– Беги! – крикнула Сара.

Заранее мучаясь угрызениями совести, Джаннер щёлкнул вожжами, и экипаж, тронувшись с места, подскочил, наехав на ногу Надзирателя. Тот упал. Мобрик наконец справился с Сарой, и решётка упала – на волосок от задней стенки экипажа.

Джаннер повернулся и сквозь слёзы в последний раз посмотрел на вывеску «Фабрика! Вилок!». За решёткой он увидел Надзирателя, который катался по земле и вопил, а ещё – искажённое ненавистью лицо Мобрика. Горностранник смотрел вслед уезжающему экипажу.

И мальчик услышал плач Сары Кобблер.

На несколько минут этот звук заполнил весь мир. Не один только голос Сары звучал в голове Джаннера, но и голоса всех детей – и всех родителей, – жизнь которых была сломана и загублена.

46

В норе

Экипаж катил по дагтаунским улицам, и вскоре Джаннер понял, что плачет. Он так устал, что впору было заснуть прямо на подскакивающих козлах. Мальчик закрыл глаза и позволил лошади бежать.

Он сам не знал, сколько времени прошло, когда лошадь наконец остановилась. Джаннер открыл глаза и увидел, что экипаж стоит на перекрёстке Зелёного проезда и Виноградной улицы. Как и везде, высокие дома с тёмными окнами спали в ярком свете сторожевых факелов, в канавах валялся мусор. Не было ни души.

– Эй, там! Надзиратель! – донеслось сверху.

Джаннер замер, а потом осторожно взглянул на ближайшую сторожевую башню. На краю платформы сидел Клык – его силуэт был очерчен огнём. Джаннер онемел от ужаса.

– Куда едешь сегодня? – крикнул Клык.

Цилиндр лежал на сиденье рядом с Джаннером. Как можно небрежнее мальчик надел его и хрипло ответил:

– В Пахотный тупик, сэр.

– Новые детишки на обмен, значит. Очень хорошо. Хозяин порадуется.

– Да. Да, порадуется.

– Ну, так езжай, – сказал Клык.

Джаннер кивнул и как можно скорее покатил дальше, повернув на Зелёный проезд. Если он правильно помнил, проезд пересекался с Набережной улицей. Потом нужно повернуть налево и ехать прямо до самой окраины.

Через несколько минут после того как Джаннер выехал на Набережную, мимо промаршировал отряд Клыков. Мальчик подавил желание спрыгнуть с козел и броситься наутёк. Вместо этого он надвинул цилиндр на лоб и поехал дальше, глядя в сторону. Они прошли мимо, не обратив на него внимания.

Через несколько минут Джаннер доехал до угла, где Пламенеющий меч расправился с Клыками. Через два дома виднелась вывеска «Кругловатой вдовы». Проезжая мимо, Джаннер затаил дыхание. Он надеялся, что Рончи Мак-Хиггинс, целый и невредимый, крепко спит в своей одинокой спальне. По пути Джаннер с тоской заглянул в проулок за таверной. Именно там он в последний раз видел своих родных и Оскара. Именно там из-за Мигга Ландерса произошли все последующие ужасные события.

И тут Джаннер, вздрогнув от испуга, сообразил, что Надзиратель и Мобрик наверняка поднимут тревогу. Они сообщат Клыкам, что он сбежал, а Мобрик расскажет им, кто он такой. Клыки будут искать не просто какого-то мальчишку, а сокровище Анниеры.

Карета катила мимо лодочных сараев, мимо того места, где Джаннер расстался с Тинком, мимо Кремпо, мимо поворота, ведущего в Пахотный тупик. Когда он проезжал мимо, огни на сторожевых башнях шипели и трещали, но никто из караульных Клыков не сказал ни слова, хоть Джаннер и ощущал на себе их взгляды. Справа, черней, чем ночное небо, лежала великая река Блап. Джаннер видел только тёмную полосу, от которой несло рыбой, и время от времени слышал плеск воды и глухой стук лодки о причал.

На окраине Дагтауна дома стояли дальше друг от друга, а дорога была хуже. Экипаж подскакивал на выбоинах, и вскоре Джаннер уже ехал по просёлку, покрытому рытвинами.

Он натянул вожжи и обернулся. Некоторое время дорога шла вверх, и река теперь плескалась у подножия крутого склона, который обрывался справа. Миновав последние сторожевые башни, Джаннер наконец почувствовал себя в безопасности.

Насколько он помнил, убежище находилось где-то неподалёку, и в первый раз после побега мальчик уверился, что, возможно, снова увидит родных. Он старался не вспоминать о посетившем его видении – Лили посреди заснеженных гор. Если видение было правдой, значит, родные его бросили. Оставили. Прошло уже несколько дней – Джаннер сам не знал, сколько именно, – с тех пор, как они расстались у «Кругловатой вдовы», и умом он понимал, что они не могли ждать вечно. Подо заботился о Лили, не говоря уж о Нии и Оскаре.

Но неужели они просто взяли и ушли?! Нет-нет, они наверняка сидят в убежище и ждут.

Джаннер представил тёплые объятия матери и выражение лица Лили. Подо хлопнет внука по спине и завопит от радости…

А Тинк?

Мысль о Тинке, сидящем в клетке, мешала Джаннеру думать о счастливом воссоединении. Если видение не лгало, радоваться будет нечему.

Джаннер отогнал эти мысли и слез с козел. Ничего не оставалось, кроме как найти нору и молиться, чтобы его родные были там.

Он отстегнул упряжь, хлопнул лошадь по крупу и посмотрел ей вслед.

Потом Джаннер пустился бегом. Перескакивая через рытвины и не сводя глаз с домов слева, он взбежал на холм, боясь, что забыл, как выглядит нужный дом, однако сразу его узнал.

Мальчик остановился перед домом, гадая, на месте ли храпящий старик, и прислушался. Позади величаво молчала река. Козы и куры ворочались во сне. Квакали лягушки. Звонил колокол.

Джаннер похолодел. Обернувшись, он посмотрел на Дагтаун и увидел какое-то движение. Колокол звонил и звонил, скоро к нему присоединились другие. Звон катился вверх по холму незримой волной. Сторожевые огни на башнях запылали вдвое ярче обычного. Даже стоя вдалеке, Джаннер испугался, что его заметят. А потом, как длинная многоглазая змея, вереница Клыков с факелами в руках поползла по Набережной улице.

Джаннер уже видел Клыков, выстроившихся таким же образом, как в ту ночь, когда ящеры пришли в Глибвуд из форта Ламендрон.

Они шагали прямо к нему. Он слышал топот марширующих ног.

Мальчик нырнул в тёмный дом.

Клыки были уже близко, и до него доносились отзвуки боевой песни и бой барабана. Даже не верилось, что причиной всей этой суматохи стал он. «Неужели чтобы схватить одного мальчишку, нужна целая армия Клыков?» – подумал Джаннер.

Ногой он наткнулся на железное кольцо люка, ведущего в погреб. Откинув крышку, Джаннер спустился по лестнице и закрыл люк. На ощупь он в темноте добрался до стены, где Подо нашёл механизм, открывающий потайную дверь. Мальчик, как Подо, щупал трещины в стене, морщась при мысли о мокрицах и червях.

«Пожалуйста, – мысленно взмолился он, – пожалуйста, пусть моя семья будет здесь». Ему было страшно в одиночку сталкиваться с Клыками. Джаннер беспокоился всё больше и больше, потому что никак не мог нашарить механизм; чуть не плача, он просил Создателя о помощи. Наконец мальчик нащупал крошечный металлический штырёк с петлёй на конце и, сунув в неё палец, потянул. Раздался щелчок, и за спиной у него со скрипом распахнулась дверца.

Джаннер опустился на четвереньки и подполз к дыре. Внизу было темно и не слышалось человеческого дыхания. В норе его встретила чёрная пустота. У него замерло сердце. «Может, они просто задули свечу. Может, они прячутся в туннеле», – подумал он, уже понимая, что надеется зря.

Тяжело вздохнув, Джаннер спустил ноги в отверстие и слез. Закрыв за собой люк, он оказался в темноте, такой же непроглядной, как в ящике у Надзирателя. Немного пошарив за лестницей, Джаннер нашёл фонарь и коробок спичек.

Когда жёлтый свет спички озарил укрытие, мальчик так испугался, что у него из груди чуть не выпрыгнуло сердце.

Кто-то сидел у противоположной стены и сверлил Джаннера взглядом.

Это была женщина, одетая в лохмотья; её обветренное лицо покрывала корка грязи, глаза напоминали бездонные ямы среди морщин. Выглядела она очень знакомо – Джаннеру показалось, что это нищенка из Пахотного тупика.

Он выронил спичку, и настала мгла.

Женщина рассмеялась. Её смех звучал сухо и безжизненно, как треск хвороста.

– Дитя, – прошептала она.

От страха Джаннер не мог двинуться с места. Он представил, как она рывками ползёт к нему, устремив в темноту паучьи глаза. Над головой в доме топали и рычали Клыки, и Джаннер задумался, что хуже – оказаться в плену у ящеров или вдыхать сырую вонь этой оборванки в погребе.

– Дитя, – повторила женщина, уже громче.

Джаннер закрыл глаза, стараясь ни на что не обращать внимания. Когда он услышал, что женщина со стоном ползёт к нему по полу, от отчаяния у него перехватило дыхание. Голова была словно набита ватой, под сомкнутыми веками танцевали яркие пятна света…

Рука женщины коснулась его лодыжки, и Джаннер хотел закричать, однако не сумел издать ни звука. Пятна света взорвались, ослепительно вспыхнув, и он почувствовал, что медленно валится вперёд, в жуткую немую бездну.

47

Передумал

Очнувшись, Джаннер закашлялся. Рот у него был полон земли. Он плевался, страстно мечтая о глотке воды, чтобы прополоскать рот. Открыв глаза, мальчик с удивлением обнаружил, что вокруг светло. Потом он вспомнил Клыков, старуху, прикосновение её руки…

Он сел.

Женщина сидела привалившись к стене, рядом с ней стоял фонарь.

– Мальчик, ты забыл замести следы.

Джаннер не понял. Тогда она показала пальцем:

– Верёвка. Всегда дёргай за верёвку.

Он поднял голову и, увидев болтающуюся на стене у лестницы верёвку, вспомнил, как Подо дёрнул за неё, и высыпавшаяся с потолка земля замаскировала люк.

– Простите, я забыл. А Клыки… они ушли?

– Они всегда рядом, бродят да вынюхивают, – ответила женщина. – Ты меня не помнишь?

Джаннер покачал головой. Лицо у неё было знакомое, но выговор звучал ещё непонятней, чем у нищенки Гуры. Густой слой грязи напоминал маску.

– Я когда-то знала твоего деда.

– Вы Нургабог?

– Да, – со вздохом ответила старуха.

– Но… что вы здесь делаете? Что случилось?

– Не гони лошадей, парень. Давай по порядку. Ты, верно, хочешь знать, где твои родичи?

– Да! Где?!

Нургабог покачала головой и повторила:

– Давай по порядку, парень. – Она закашлялась, и Джаннер заметил, что дышит она неровно и часто.

– Что с вами? – спросил он.

– Клакстон совсем спятил, – ответила старуха, и подбородок у неё задрожал. – Ранил собственную мать. – Она небрежно отмахнулась. – Не важно. Лучше сходи-ка за водой да помоги сменить повязку. – Она приподняла фонарь, и Джаннер увидел, что рваное платье Нургабог испачкано кровью.

– Это сделал Клакстон? – тихо спросил мальчик.

– Ну да. А теперь лезь живенько наверх, найди кружку или ведёрко, сбегай к реке и зачерпни воды. Здесь ничего не осталось, твоя семья забрала все припасы.

– Пожалуйста, скажите мне, где они! – взмолился Джаннер.

– Если не принесёшь воды, я могу сомлеть и больше уж не очнуться, парень! Я пролежала тут несколько дней. Ступай. Наверняка в этом хламе есть ведро. И остерегайся Клыков. Правда, с тех пор как ты лёг вздремнуть, я их не слышала… – Она снова рассмеялась своим слабым хриплым смехом и тут же закашлялась так сильно, что покачнулась и легла на земляной пол.

Джаннер не стал дожидаться новой просьбы. Он поднялся по лестнице и прислушался. Стояла тишина. Когда он толкнул люк, тот не открылся. Мальчик снова надавил, но побоялся сломать задвижку.

– Нургабог, – позвал он.

– За лестницей… – простонала та.

Джаннер нашёл за верхней ступенькой лестницы ещё одну проволочку с петлёй на конце, потянул – и люк открылся. Вниз посыпалась земля.

В золотисто-розовом предрассветном сиянии Джаннер обыскал дом и нашёл большой глиняный горшок. Клыков нигде не было видно, и он припустил через дорогу бегом к реке. Поверхность Блапа была гладкой, как стекло – только кое-где на ней расходились круги, оставленные водяными жуками. Внезапно из глубины с плеском выскочила рыба и на мгновение зависла в воздухе, а затем, вонзившись острым, как игла, носом в воду, вновь исчезла.

– Рыба-кинжал, – изумлённо произнёс Джаннер и тут же опомнился. – Рыба-кинжал!

Он наполнил горшок водой и торопливо зашагал прочь.

Когда Джаннер вернулся, Нургабог лежала без сознания. Он растормошил её и помог сесть. Пахло от старухи ужасно, и выглядела она отталкивающе, но Джаннеру вдруг стало её очень жаль. Она когда-то знала и даже любила Подо; поэтому казалась мальчику похожей не на разбойницу или городскую нищенку, а на давно пропавшую бабушку.

– Так-то гораздо лучше, – сказала она, напившись. – Ну, теперь оторви полосу от рубашки и хорошенько выполощи её.

Джаннеру не хотелось портить свою единственную рубашку, однако он выполнил приказ Нургабог и стал менять повязку. Он вспомнил, как Подо был ранен и чуть не умер в подвале поместья Анкльджелли. Если бы только у Джаннера осталась фляжка с водой из Первого источника! Старая Нургабог явно нуждалась в ней больше, чем каракан.

– Вот и славно, – сказала она, когда перевязка была закончена. Глаза у неё прояснились. – Я не хотела, чтоб ты убежал, не позаботившись сперва о старой Нургабог. На берегу никому нельзя доверять.

– Мне можно, – сказал Джаннер.

Нургабог взглянула ему в глаза и улыбнулась:

– Пожалуй.

– Где моя семья? Где Тинк?

– Тинк?

– Кальмар. Мой брат. Где они все?

– Что ж, парень, ответ тебе не понравится, – неторопливо сказала Нургабог. – И учти: то, что я знаю – это не более чем слухи, дошедшие из разных кланов.

Джаннер кивнул.

– Твои родные ушли три дня назад. Твоя мать сильно горевала по тебе и по твоему брату. Она не говорила ни слова, только плакала. Плакала так, будто солнце зашло навеки – вот как мне сказали. Но Подо твердил ей, что вы, парни, как-нибудь вывернетесь. Вы, мол, способны сами о себе позаботиться, ну а если, упаси Создатель, нет, тут уж он ничего поделать не может. В конце концов, у них осталась девочка.

– Лили, – сказал Джаннер.

– Да. Подо рассудил так: раз уж вас нет и вы не попались Клыкам, их дело теперь – беречь девчушку. Они ждали сколько могли, а потом отправились в Ледяные прерии, молясь за вас, ребята, и плача.

Джаннер опустил голову.

– Подо правильно сказал, что делать больше нечего, – продолжила старуха. – Он бы пошёл за тобой, парень, поверь. Но он не знал, где ты – а даже если бы и знал, нельзя же штурмовать форт Ламендрон или Торский замок с маленькой девочкой, старым книготорговцем и несчастной дочерью. Разве что в молодости… ах, паренёк, видел бы ты своего деда в молодости! – Нургабог беззубо улыбнулась и мечтательно уставилась в пустоту.

– Они бросили меня, – произнёс Джаннер, проглотив ком в горле.

Нургабог кивнула:

– Да. Жаль, что так вышло.

Джаннер вдруг встрепенулся:

– Подожди. А Тинк, то есть Кальмар? Ты ничего про него не сказала. Он ушёл с ними?

Нургабог вздохнула и покачала головой.

– Тогда где же он?

– Он сделал свой выбор.

– Выбор? Какой?

– Он пришёл из города по той же дороге, что и ты, – Нургабог помолчала. – И двинулся дальше.

– Не понимаю…

– Он даже не остановился взглянуть, здесь ли его семья, – продолжала старуха. – А знаешь, что самое плохое? Она была здесь. Все его родичи сидели тут, в грязи и в темноте, и молились великому молчаливому Создателю, чтобы вы оба вернулись живыми и невредимыми. А Кальмар Ветрокрыл прошагал мимо, даже не обернувшись. Это было четыре дня назад.

Джаннер подавил рыдание:

– Но почему?! Почему?!

– Потому что есть в душе человека сила, которая влечёт его на грань, в сумерки, прочь от света. В душе твоего брата её голос, видно, звучал очень громко. Твой брат теперь береговик. Он хотел этого. Он вернулся на Восточную излучину с огнём в глазах, размахивая Клакстоновой поной, с таким видом, будто это место принадлежит ему.

Джаннер перестал слушать дальше. Казалось, внутренности у него кипят. Ярость, недоверие, замешательство, жалость, вина… По щекам Джаннера потекли слёзы.

Почему Тинк так поступил? Береговики – злобные, бесчестные, кровожадные негодяи – совсем как Клыки, только без чешуи. Почему он решил присоединиться к этим людям? Хорош Верховный король Анниеры! Джаннер порадовался, что отца нет в живых, что Эсбен не видит предательства сына. Он знал, что Тинк боялся и не хотел быть королём. Но… стать береговиком?!

«Ну и ладно, – подумал Джаннер, вытирая слёзы. – Пусть остаётся с береговиками».

Он встал и холодно взглянул на Нургабог:

– Как попасть в Ледяные прерии?

– Что?

– У меня впереди долгий путь.

Нургабог печально взглянула на него:

– Значит, ты бросишь брата?

– Вы сами сказали, что он сделал свой выбор, – резко ответил Джаннер. – Я больше не стану рисковать жизнью и бегать за ним с уговорами. Мне надоели его шутки и его эгоизм. Я устал. Если Тинк хочет быть береговиком – пожалуйста. Король из него всё равно вышел бы паршивый.

Нургабог молчала.

– Что? – спросил Джаннер.

– Иди на север, – ответила та. – Примерно через день придёшь к Барьеру. Ступай вдоль него на восток, пока не увидишь старый сухой дуб. В тридцати шагах найдёшь дыру. На дереве гнездятся остроястребы, поэтому будь осторожен и шевелись, иначе они тобой пообедают. За Барьер проскользнуть нетрудно, особенно теперь, когда Клыки заняты и патрулей мало.

– А почему патрулей мало? – спросил Джаннер, подходя к лестнице.

– Не знаю. Но Клыков, кажется, всё меньше волнуют скриане, которые бегут в Ледяные прерии. Хотелось бы мне знать, что задумал старина Безымянный.

– Спасибо за помощь, – сказал Джаннер. – А вы что будете делать?

– Со старой Нургабог ничего не станется, парень, – старуха улыбнулась. – Однако спасибо тебе за заботу. – Она помедлила и взглянула на мальчика, словно хотела сказать что-то ещё.

– Что?

– Я сейчас спорю сама с собой, парень.

Джаннер ждал.

– Я мало что знаю про Анниеру. Может, это и правда одни только выдумки. Меня не особо волнует то, что происходит на свете. Пусть себе идёт как идёт, – сказала Нургабог. – Но Подо дал мне то, чего не дал никто другой. И я люблю его, парень. А значит, я люблю и то, что дорого ему. Я знаю, он беспокоится о тебе и о твоём брате. И теперь я гадаю, чего бы он хотел: чтобы ты живым и невредимым добрался до прерий – или чтобы выполнил свой долг… даже если это может стоить жизни тебе и твоему брату.

– Не понимаю, – помотал головой Джаннер.

– Хочешь знать, что со мной случилось? Не каждый день старуху мать пыряет ножом родной сын!

Джаннер со стыдом вспомнил, что даже не спросил, как Нургабог получила рану.

– Простите, – смутился он. – Так что же произошло?

– У твоего брата, конечно, ловкие руки, и он проворней любого береговика, но и старина Клакстон не лыком шит. Он быстро прознал, что Кальмар Ветрокрыл вернулся на берег. Ловкие руки ещё не делают человека неуязвимым, так ведь?

Гнев Джаннера немного остыл, и он почувствовал страх за брата:

– Что случилось?

– Чёрная Карета, парень.

– При чём тут Чёрная Карета?

– Клыки приезжают раз в неделю – такой уговор заключил с ними Клакстон. Он хотел, чтобы береговики Восточной излучины правили не только маленьким отрезком реки. Ему не нравились здешние порядки. Ты, наверное, этого не знаешь, но у Клыков строгий приказ собирать отовсюду детей, поэтому ребятишек найти теперь всё сложнее и сложнее. Клыки позволяют нам носить оружие и терпят нас – если мы каждую неделю поставляем им новых ребят для Чёрной Кареты.

– А при чём тут Кальмар?

– Он сидит в клетке и ждёт Чёрной Кареты. Кальмар думал, что на Восточной излучине его примут как давно утраченного сына. Но я же сказала – на берегу никому нельзя доверять. Как только твой брат явился на Восточную излучину, Клакстон избил его до полусмерти и отобрал пону.

– Быть того не может! – ахнул Джаннер.

– Может. Старая Нургабог пыталась вмешаться. Я не хотела, чтобы внучок моего старинного дружка угодил в Чёрную Карету. Но Клакстон совсем спятил. Он пырнул меня в живот и спихнул в реку. Родную-то мать! – Нургабог закрыла лицо руками.

Джаннер знал, что береговики злодеи – но такого ужаса он даже не представлял. И Тинк хотел к ним присоединиться! Джаннера замутило.

– Я, конечно, выбралась, – шмыгнув носом, продолжала Нургабог. – Я прослышала, что Подо прячется здесь, и пошла сюда как могла быстро. Но опоздала. Они уже ушли. А твоего брата увезут сегодня вечером, когда приедет Чёрная Карета.

Джаннер растерялся.

– Так вот, – сказала Нургабог, – теперь ты понимаешь, какой нелёгкий у меня был выбор. Если бы я смолчала, ты бы пробрался за Барьер и, быть может, отыскал родных. Но теперь, раз я сказала тебе, что Кальмар сидит в клетке, ты поступишь как положено хорошему брату. Ты пойдёшь к нему на помощь. И тебя схватят, и вас обоих увезут, – она вздохнула. – Я обрекла на заточение в темницах Трога не одного, а двух мальчиков. Конечно, никто не мешает тебе забыть мои слова, бежать в Ледяные прерии и препоручить судьбу Кальмара Создателю. Ты ведь, кажется, именно так и собирался поступить.

Джаннер стоял у подножия лестницы, низко опустив голову.

Он не может бросить брата.

– Спасибо, Нургабог, – сказал он. – Я рад, что вы всё мне рассказали.

– Значит, ты пойдёшь спасать брата?

– Да. У меня нет выбора. Я Хранитель трона.

– Тогда тебе пригодится вот это.

Нургабог отодвинула ещё одну потайную задвижку, и открылась маленькая квадратная дверца. Джаннер ахнул. Внутри лежали два кожаных мешка – те самые, которые Ния сшила для него и для Тинка, а ещё мечи и луки.

– Подо оставил их для вас. Он верил, что вы рано или поздно сюда придёте. Только вяленого мяса больше нет. Я его съела. Прости, – старуха беззубо улыбнулась.

В своём мешке Джаннер нашёл свёрнутый листок, на котором рукой матери было написано его имя. Он сел на пол и развернул письмо, не обращая внимания на грустный взгляд старой Нургабог.

«Мой милый Джаннер, в жизни мне не раз приходилось принимать трудные решения. Я решила выйти за твоего отца, хоть мне и пришлось покинуть Зелёные лощины и почти всех своих родных. Я решила расстаться с твоим отцом, когда замок горел. Решила скрыть от тебя, твоего брата и сестры тайну вашего происхождения. А теперь, кажется, я должна принять самое сложное решение.

Мы не можем оставаться здесь вечно. Клыки рыщут вокруг, а береговики – бесчестные люди. Они болтают и сплетничают, распространяя новости о нашем бегстве отсюда и до краёв ведомого мира. Клыки рано или поздно обнаружат укрытие. Хоть это и мучительно, но мы должны оставить вас.

Твой дедушка уверил меня, что вы с Тинком смышлёнее большинства взрослых мужчин и обязательно выберетесь. Я плакала так, что мои слёзы промочили землю, и спорила с ним, но в конце концов уступила. Нужно спасти вашу сестру. Мы должны двигаться дальше. Моя рука дрожит, когда я пишу это – так велик страх за вас. Храни брата. Береги себя. Не сбивайтесь с дороги. Знайте, что в Ледяных прериях для вас горит огонь. Да хранит вас Создатель.

С любовью.

Мама».

Джаннер шмыгнул носом и вытер глаза. Внизу страницы куда менее изящным почерком была приписка от Подо:

«Парень, держись подальше от больших дорог. Пробирайтесь за Барьер, потом через горы. Один старый береговик сказал мне, что Каменные горы к западу не так опасны, но это только кажется. Единственный путь лежит на восток. Найдите тропу, которая обходит справа самую высокую вершину. Она называется Мог-Бальгрик – Оскар говорит, это значит «ведьмин нос».

Когда минуете Мог-Бальгрик, начнётся спуск в Ледяные прерии. А потом – сами знаете. Берегитесь бомнублей, остроястребов и пропастей. Хорошая новость: Клыков вы не встретите. Береги братишку, он в тебе нуждается.

Подо».

Ещё ниже Джаннер увидел строки, написанные аккуратным красивым почерком:

«Джаннер, твоя книга у меня. Я буду хранить её до твоего возвращения. Как выразился Бронвин Среброног: “Надеюсь, ты не против”.

Оскар Н. Ритип, Ценитель

Всего Красивого, Странного и/или Вкусного».

Джаннер забросил мешки за плечо и обнял Нургабог (задержав дыхание). Она ущипнула мальчика за щёку и объяснила, как открыть клетку. И Джаннер, поднявшись по лестнице, отправился спасать Верховного короля Анниеры.

48

Клетки

Едва выйдя из дома, Джаннер заметил Клыков.

Один отряд шагал на запад вниз по склону, ведущему в Дагтаун; издалека, с восточной оконечности берега приближался второй. Джаннер нырнул обратно в дом и выглянул в окно. Ветер переменился, и мальчик уловил запах дыма вперемешку с вонью рыбы и Клыков. Он увидел, что дома вдоль Блапа горят. А значит, Клыки вот-вот должны поджечь дом, где он прятался.

Джаннер сразу подумал о Нургабог. Но даже если дом сгорит дотла, тайник под слоем земли и пепла останется укрытым. Мальчик не сомневался, что Нургабог сумеет выбраться по потайному ходу. Но как ему добраться до Восточной излучины при свете дня? Это непросто, даже если бы Клыки его не разыскивали.

Мальчик сделал глубокий вдох. Ничего не оставалось – только бежать и держаться подальше от дороги.

Джаннер перескочил через забор за домом, прошлёпал по грязи мимо свиного загона и побежал через бугристое поле, за которым стояла купа деревьев. Мешки подскакивали и гремели на каждой выбоине, напоминая ему о Тинке. Джаннер укрылся в зарослях, отдышался и выглянул, чтобы найти следующее укрытие. Он заметил густой кустарник на дальнем краю соседнего пастбища и бросился туда.

Так он и продвигался на восток, прячась в разрушенных сараях, перебегая поля, переходя вброд мелкие, заросшие водорослями речушки, взбираясь на холмы, с головы до ног покрытый ссадинами от колючих веток. Джаннер не позволял себе думать о Саре Кобблер, о Нургабог, даже о собственной судьбе. Он думал только о сидящем в клетке Тинке. В том видении братишка был напуган, одинок и беспомощен. Джаннеру по-прежнему хотелось схватить Тинка за плечи и вколотить в него немного здравого смысла, но это можно сделать и потом, в безопасном месте.

Вскоре Джаннер начал замечать признаки присутствия береговиков. От маленького костра, неподалёку от кустов, где притаился мальчик, поднимался дымок. Джаннер полз по зарослям, пока не убедился, что всё спокойно; затем он двинулся дальше, надеясь, что и с другими кланами удастся разминуться так же легко.

Через пару часов после того как солнце начало клониться к закату, Джаннер остановился отдохнуть. Фляга с водой опустела. Прислонившись к увитым плющом камням старого пересохшего колодца, он съел последние семь орехов, которые нашёл в кармане, и, порывшись в обоих мешках, убедился, что припасам пришёл конец. Джаннер заглянул в колодец, как будто у него на глазах из земли могла выступить чистая вода.

В последний раз он сытно поел пять дней назад – если суп можно считать сытной едой, а съеденное в гробу яблоко, возможно, было самое вкусное в его жизни. Несмотря на жару, тревогу и неотступный голод, Джаннер улыбнулся, вспомнив, как взбесились Надзиратель и Мобрик – ведь, должно быть, впервые кто-то улизнул с фабрики. И тут же мальчик погрустнел, представив синие глаза Сары Кобблер, сияющие на перепачканном сажей лице.

Джаннер встал и вздохнул. Некогда рассиживаться тут и думать о еде и об оставшихся позади друзьях. Особенно теперь, когда Тинку грозит опасность.

Когда Подо вёл их от Восточной излучины к Дагтауну, путешествие заняло целый день. Однако по сравнению с Джаннером они еле-еле ползли. Даже несмотря на то, что теперь ему пришлось осторожно пробираться мимо пяти стоянок береговиков, он тем не менее двигался быстро. Джаннер не сомневался, что вскоре достигнет Восточной излучины, хотя он понятия не имел, что делать, когда окажется на месте. То, что он так удачно разминулся с береговиками, вселяло надежду. Если ты мал и одинок, в этом есть свои плюсы.

И минусы тоже.

Например, когда подул северный ветер, принеся с собой леденящий душу вой рогатой гончей, Джаннер страшно пожалел, что рядом нет могучего решительного Подо. Когда желудок стал жаловаться на голод, мальчик затосковал по уютному старому дому, где пахло маминым рагу, а когда над головой пролетела горлоласточка, уселась на ветку и запела, Джаннер подумал о Лили и о музыке, которая витала вокруг неё, как весенняя пыльца в солнечном луче.

Ему так не хотелось быть маленьким и одиноким.

В сумерках Джаннер поднялся на холм, с которого открывался вид на великую реку, сел на обомшелый валун, уперев подбородок в колени и ощущая последнее дыхание дня. Река здесь сужалась, её блестящую поверхность испещряли водовороты и мелкая рябь от незримых подводных течений. На другом берегу до самого горизонта, идя под уклон к югу, тянулся лес. Где-то там лежит дорога, которая вела на восток, к Глибвуду, и на запад, к Торборо. Вдоль берега, на котором сидел Джаннер, тоже тянулась дорога – та самая, по которой они шли все вместе, когда покинули Восточную излучину. На востоке темнел Глибвудский лес, древний и дикий, похожий на ненасытное чудовище, разинувшее пасть, чтобы проглотить великую реку Блап.

Он почти дошёл. Лагерь береговиков лежал там, где река, дорога и лес соединялись. Джаннер снова посмотрел на запад. Золотое сияние погасло. Глубокая синева потянулась с востока, чтобы заглушить солнце и пробудить звёзды.

Где-то неподалёку, если Нургабог сказала правду, сидит в клетке Тинк. Где-то севернее катит Чёрная Карета, приближаясь с каждой минутой, и над ней кружатся жестокие вороны. Джаннер представил её себе как тёмную тучу, ползущую на юг вдоль кромки леса.

Нужно освободить Тинка до приезда Кареты. Когда он доберётся до поселения береговиков, наступит ночь, и под покровом тьмы он снова порадуется, что мал и одинок.

Джаннер полз так тихо, так аккуратно переставляя руки и ноги, так медленно и осторожно дыша, что когда он случайно столкнулся нос к носу с кроликом, тот не убежал. Кролик несколько мгновений смотрел на него, шевеля усами, а потом неспешно поскакал прочь, как если бы встретил не мальчика, а своего сородича.

Справа, на расстоянии броска камня, возле пылающего костра он увидел береговиков. Они смеялись, плевали в огонь и ссорились из-за мяса, которое, шипя, жарилось на вертеле. Пустой желудок Джаннера требовал пищи, но мальчик не обращал на него внимания. Он искал клетку, в которой сидит Тинк.

Жалкие хижины и груды хвороста давали неплохое укрытие. Спустившись с холма, Джаннер услышал грубые голоса сидящих вокруг разбойников. Он снял мешки и затолкал их поглубже в заросли, решив, что они с Тинком подберут вещи на обратном пути. Без мешков можно было двигаться тише.

Лёжа в тени за одной из хижин, Джаннер увидел клетки. Они стояли на деревянном помосте в окружении высокой травы, в которой были вытоптаны тропинки. В этой траве вполне мог остаться незамеченным кто-то маленький и одинокий.

Именно там Джаннер и встретил кролика.

Он помедлил и прислушался – вдруг кто-нибудь из береговиков слоняется поблизости. Но Джаннер был у помоста один. Он тихо пересёк тропинку и замер в высокой траве, пересёк следующую – и снова замер. Клетки – четыре штуки – стояли всего в нескольких шагах от него.

Джаннер подполз к помосту. Нащупав в темноте одну из подпор, он нашёл рычаг, открывающий клетки, как и сказала Нургабог. Он потянул рычаг книзу – раздался щелчок. Джаннер затаил дыхание, молясь Создателю, чтобы береговики его не услышали.

Наконец мальчик встал и заглянул в клетку, заранее прижав палец к губам, чтобы тот, кто сидел внутри, не закричал.

Первая клетка была пуста. И Джаннера охватили сомнения: неужели Нургабог послала его выручать Тинка, чтобы он попался, как в силок? Джаннер заглянул в соседнюю клетку – та тоже пустовала. Чувствуя, как от досады и гнева горят щёки, он заглянул в третью – и поймал чей-то взгляд.

– Тинк! – прошептал он – громче, чем рассчитывал.

Тёмная фигура придвинулась ближе.

– Тинк? – повторил Джаннер, уже тише.

– Я не Тинк, – ответил голос. – Я Марали. Никакого Тинка знать не знаю.

– Я имею в виду Кальмара, – сказал Джаннер. – Он здесь?

– Кальмар Ветрокрыл? А, я тебя помню. Ты его брат, да?

Джаннер кивнул:

– Где он? Где Кальмар? Я хочу забрать его, пока не приехала Чёрная Карета.

Марали покачала головой и отодвинулась к задней стенке клетки:

– Его тут нету.

– Что? А где же он? – спросил Джаннер, прижав лицо к прутьям.

– Ты опоздал. На сей раз Чёрная Карета приехала пораньше. Вчера ночью. И с ней явилась целая толпа Клыков. Они искали мальчишку, который сбежал из Дагтауна. Это, наверно, ты?

Джаннер почувствовал, как кровь отлила от лица.

– Клакстон отдал им Кальмара и других детей. Клыки пошвыряли их в Карету и увезли, а они орали. Как всегда.

– Но… но почему не забрали тебя?

Марали фыркнула:

– Я не жду Карету. Даже у Клакстона не поднимется рука отдать им родную дочку. Он посадил меня сюда просто так, в наказание.

Джаннер был слишком потрясён, чтобы говорить.

– Я хотела выпустить Кальмара, – объяснила Марали. – Правда, толку из этого не вышло. А теперь его везут в Дань.

Тинк пропал.

Джаннер онемел. Он стоял у клетки, глядя в пустоту, и перед его мысленным взором был бедный Тинк, сидящий в клетке. Точнее, в сыром чреве Чёрной Кареты, по сравнению с которой смерть была блаженством.

– Что мне делать? – спросил он, словно разговаривая сам с собой.

– Бежать, – сказала Марали, усмехнувшись. – Тебя застукали.

Джаннер очнулся – и увидел стоящего у костра Клакстона Ткача. Он смотрел прямо на мальчика, сжав в руке обнажённый нож.

– Бежим!

Джаннер распахнул дверцу и вытащил Марали наружу. Глаза у неё яростно вспыхнули, и на мгновение мальчику показалось, что она набросится на него. Но вместо этого Марали посмотрела на Клакстона, потом на Джаннера, потом снова на Клакстона…

– Марали! – предостерегающе позвал Клакстон.

Тогда она плюнула в сторону отца, пожала плечами и сказала Джаннеру:

– За мной. – И так стремительно исчезла в кустах за клеткой, что Джаннер поначалу не понял, в какую сторону она побежала. До него донёсся её голос: – За мной!

Джаннер бросился в темноту, стараясь не обращать внимания на разъярённые вопли береговиков. Весь клан, с Клакстоном во главе, кинулся в погоню за детьми как рой ос. Марали бежала на север, огибая кусты и деревца. Она не оборачивалась. Джаннер, тяжело дыша, торопился за ней. Ему чудом удавалось не отставать.

– Марали, подожди! – прохрипел он. – Мешки! Надо забрать наши мешки!

Она, казалось, сначала не услышала его, а потом повернула налево и нырнула в колючий кустарник. Джаннер зажмурился и последовал за ней, не обращая внимания на боль от колючек, которые впивались в лицо и руки.

– Тихо, – прошептала Марали, и Джаннер замер.

Клакстон с рёвом пробежал мимо, браня дочь такими словами, которые Джаннер не слышал даже от Подо. За ним последовали остальные – вихрь ножей, грязи и гнева. Никто не заметил двух детей, притаившихся в темноте.

Когда береговики скрылись, Марали спросила:

– Ну? Где мешки?

Кое-как выбравшись из терновника, они поспешили обратно в пустой лагерь, туда, где Джаннер спрятал оба мешка. Он отдал Марали мешок Тинка, взвалил на плечи свой, и они ушли.

Марали знала все укромные уголки на Восточной излучине, и Джаннер постоянно гадал, как справился бы без неё. Она не раз помогла ему укрыться от береговиков, которые бродили в темноте и звали девочку, перечисляя ужасные вещи, которые сделают с ней, когда поймают. Впрочем, всё это её не смущало. Она молча скользила от дерева к дереву, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Джаннер не отстаёт.

Когда лес стал гуще, а голоса береговиков затихли вдали, Джаннер начал больше беспокоиться о клыкастых коровах. Но он напомнил себе, что Марали жила тут много лет, и если бы в окрестностях водились клыкастые коровы, она бы знала.

Они шли на север несколько часов. Оба молчали.

Наконец, когда показались первые признаки рассвета, Марали остановилась. Она ухватилась за ветку дуба и быстро взобралась на верхушку. Джаннер, вытянув шею, увидел её силуэт на фоне серебристых звёзд. Он раздумывал, нужно ли лезть за ней, но тут девочка сказала:

– Иди сюда.

И он полез.

Она устроилась в развилке двух ветвей и закрыла глаза.

– Марали, – позвал Джаннер.

Она не ответила.

Джаннер устроился поудобнее и лёг, прижав мешок к груди. Дерево покачивалось, навевая приятные воспоминания о лесном замке Пита, и Джаннер уснул. Ему снился брат.

Во сне Тинк кричал и плакал.

49

Фубская крепость

Пит Носок очнулся оттого, что его мутит.

Руки у него оставались прикрученными к телу, как это было со времён его пленения в логове каракана. От безумия он перешёл к горю, а потом к мрачному осознанию того, кто он и где. Он слышал скрип и чей-то плач. Пахло солью.

Пит моргнул и огляделся. Он лежал в сыром трюме корабля, и под ногами плескалась грязная вода. Вокруг сидели люди в цепях. Цепи не обвивали их полностью, как Пита, однако кандалы на запястьях и на щиколотках крепились к стенам. Большинство пленников были дети. Свет сочился сквозь щели в потолке как сквозь тюремную решётку. Пит в тысячный раз попытался разорвать оковы, но Клыки постарались на совесть. Цепи не сдвинулись и на палец.

В такие минуты, когда его разум прояснялся, Пит понимал, кто он. Он знал, что он Хранитель трона Анниеры и что разлучился с теми, кого должен был беречь – с племянниками и племянницей, надеждой Сияющего Острова. В голове у Пита звенели отдельные слова, фразы, мысли, которые ему отчаянно хотелось довести до конца, вооружившись пером и пергаментом. Он уже очень давно не держал в руках перо. Когти, которыми завершались его руки, не годились ни для чего, кроме боя.

Он поискал среди детей Джаннера, Тинка и Лили и с облегчением убедился, что их нет. Но увиденное привело его в ярость. Столько детей оторваны от родных, брошены в Чёрную Карету, скованы и посажены в недра вражеского корабля!

Сердце у Пита сжалось. Он знал, что это ещё не самое страшное. Корабль несколько недель будут качать шторма – столько времени понадобится, чтобы пересечь Тёмное море тьмы. Детей, переживших путешествие, выволокут из трюма и погонят по бесплодным землям под названием Шревские пустоши. Их ждёт многодневный путь по убийственной жаре до подножия Смертоносных гор. Пит горестно подумал, что даже это ещё не самое плохое. Худшее настанет потом, когда пленники достигнут ледяных ступеней замка Трог. Там Наг Безымянный отправит их в глубокие темницы, где будет творить с ними всякое зло.

У Пита помутилось в голове. Знакомое безумие мешало думать. Он знал, что такое темницы Трога. Он уже был там – и не собирался возвращаться. Эта мысль пугала Пита до судорог. Но корабль вёз его туда, и он ничего не мог поделать. Цепи держали крепко, и дул попутный ветер. Всё было напрасно.

Пит задышал коротко и рвано. Он услышал собственный всхлип, и многие дети взглянули на него округлившимися от ужаса глазами. Безумие наступало, и он знал, что на сей раз оно возьмёт верх. Он проиграет эту схватку. Отчасти Пит был рад – он не желал помнить, кто он такой. Не желал помнить, что вновь подвёл своих родных и что его во второй раз везли в самое жуткое место на свете.

И тут нос корабля обо что-то стукнулся.

Пит услышал наверху крики, потом топот. Долгое время пленники смотрели в потолок. Пит знал, что до Даня ещё далеко. Они покинули форт Ламендрон только день назад, и он понятия не имел, почему они остановились. Может, чтобы пополнить припасы? Но разве они не нагрузили корабль в Ламендроне?

Люк распахнулся, и в трюм спрыгнул волк.

Пит вскрикнул, но не от страха за себя – он испугался за прикованных детей. Он много раз встречал волков и знал, на что они способны. Инстинкты требовали, чтобы он защитил детей от чудовища. Он знал, что сейчас услышит крики – и услышал, но это не были крики боли.

Пит заставил себя открыть глаза и увидел нечто ужасное.

Волк стоял на двух ногах.

Волк был в доспехах и держал в лапе связку ключей.

Волк смотрел на него злобными красными глазами и скалился.

Он прошлёпал по воде к Питу и сунул морду ему в лицо. Обнюхав пленника, волк зарычал, прищурился – и заговорил.

– Значит, это тебя они так боятся. – Голос у волка был низкий, звучал ровно и спокойно, не то что у Клыков, которые хихикали, болтали и трещали, как невоспитанные дети. Пит взглянул твари в глаза и увидел в них то, что его встревожило: разум. – Когда мы с тобой закончим, человек-птица, ты больше не будешь таким страшным. Добро пожаловать на Фубские острова. – Волк отвернулся и принялся отковывать детей и подгонять их к лесенке, ведущей на палубу.

«Фубские острова?» – подумал Пит. А потом вспомнил: «Тебя ждут Фубские острова». Так сказал Крак в форте Ламендрон. Фубские острова лежали на севере, между Фингапским водопадом и Ледяными прериями – россыпь маленьких клочков суши, на которых кое-где находились портовые городки, кишащие пиратами, моряками и торговцами. Ну, так ему рассказывали. Пит никогда там не бывал, только видел эти острова с утёсов. Они напоминали коричневые каменные бородавки на поверхности моря. Точь-в-точь стая гигантских черепах, отдыхающих вдали от побережья.

Пит не понимал, почему они остановились здесь, вместо того чтобы плыть в Дань. Зато он прекрасно понял, откуда взялся говорящий волк, и эта мысль вселила в него ужас.

Волк вытащил Пита из трюма и одной лапой швырнул за борт. Пит погрузился в ледяную воду. Он сомневался, что ему позволят утонуть, но всё равно бился от страха, пока волк наконец не вытащил его за цепь, как рыбак вытягивает добычу из воды. Пит, дрожа, лежал на камне и смотрел в холодное синее небо. Тем временем печальные дети в оковах переходили по трапу с корабля на причал под бдительным оком говорящего волка.

Чудовище поставило одну ногу на ящик и смотрело на Пита. Оно помахивало лапой, подгоняя детей, и когда последний пленник покинул корабль, волк поднял Пита на ноги и повернул лицом к Тёмному морю.

– Нагу больше незачем везти их в Дань. Он теперь всё делает здесь… и многое усовершенствовал, – волк потянул ноздрями воздух и улыбнулся. – Прохладно! Чуешь? Самое оно для Серого Клыка.

Волк повернул Пита в другую сторону. На краю Скри высоко вздымались утёсы. И на краю утёсов Пит увидел сияющий снег вместо деревьев. Вдоль подножия скал тянулись колеи, ведущие к парому. Паром двигался через пролив к острову. Там что-то шевелилось и, кажется, стояли лошади.

На краю причала, где стоял Пит, начиналась дорога, которая шла к крепости, высеченной в буром камне. Стены цитадели были толстые, поросшие лишайником, выщербленные тысячелетиями бурь и битв. На каждой стене, на каждой башне, на каждой дороге виднелось множество двуногих волков – Серых Клыков.

Целые тысячи.

– Мы любим холод, – сказал Серый Клык, – и собираемся нанести визит в Ледяные прерии. Ты там, часом, не бывал? Говорят, там очень красиво. Недаром туда перебрались множество скриан. Ты, случайно, не знаешь семью Ветрокрылов? Мы обязательно передадим им от тебя привет…

Пит не поверил своим ушам. Похоже, Подо отвёл детей и Нию в Ледяные прерии. Они выжили.

Но им по-прежнему грозит опасность. Они не знают о существовании Серых Клыков. Пит начал извиваться и попытался заговорить, несмотря на цепь, натянутую поперёк рта.

Серый Клык не смеялся и не дразнил Пита. Он просто наблюдал за ним разумными злыми глазами – и улыбался.

50

Ведьмин Нос

Когда на следующее утро Джаннер проснулся, первым, что он увидел, был голубь. Птица сидела на ветке прямо над ним и смотрела на мальчика с сильнейшей досадой. Марали исчезла, но Джаннера это не удивило. Береговикам нельзя доверять, нельзя на них полагаться. Засыпая накануне, Джаннер решил, что если, когда проснётся, окажется один, то двинется к Барьеру и больше ни секунды не станет думать о Марали. Он уже пережил фабрику, Мельничный мост и бегство от бесчисленных Клыков. Мальчик знал, что путь в Ледяные прерии будет трудным, однако надеялся, что сумеет преодолеть его в одиночку.

Голубь с воркованием улетел. Джаннер потянулся и сел. Было так прохладно, что дыхание паром повисало среди жёлтой листвы глибвудского дуба. Потом до него донёсся запах костра. Джаннер посмотрел вниз и сквозь ветки увидел Марали, которая разложила маленький костерок возле ствола.

– Доброе утро, – сказал он.

– Угу, – отозвалась та.

Джаннер спустился. Марали сидела скрестив ноги и ковыряла в зубах маленькой косточкой. Вокруг костра валялись белые и серые голубиные перья. Марали указала на плоский камешек – на нём лежали остатки мяса.

– Спасибо, – искренне сказал Джаннер.

Мясо оказалось горячим и сочным, хоть его и было маловато.

– А ещё есть? – спросил он, дочиста обглодав косточки.

– Сам поймай, если хочешь. Хотя с первого раза и не надейся.

Джаннер впервые за несколько дней как следует поел, и вкусный завтрак его только раззадорил.

– А вода далеко?

Марали встала и вытерла жирные пальцы о перед рубахи.

– Ага. Ручей примерно в часе ходьбы на север. В сторону Барьера. Кажется, тебе именно туда и нужно, – добавила она, увидев, что Джаннер просиял.

– Ну да. А ты знаешь, как пройти за Барьер?

Марали фыркнула:

– Да это несложно. Особенно теперь, когда Клыков мало. Самое трудное начнётся потом. А куда тебе вообще надо?

Джаннер помедлил. Он сомневался, что стоит рассказывать дочери Клакстона Ткача о своих намерениях, пусть даже она и попыталась спасти Тинка. С другой стороны, вряд ли она вернулась бы в свой лагерь в ближайшее время, особенно после того, что Клакстон посулил ей во время погони…

– Не могу сказать, – ответил Джаннер.

Девочка подняла бровь:

– Не можешь?

– Ну… я не знаю, можно ли тебе доверять.

Она снова фыркнула:

– Ну и не говори. Значит, пойдём в разные стороны.

Она затоптала костёр и зашагала прочь, прежде чем Джаннер успел её остановить.

– Ну и иди, – негромко сказал он, когда Марали скрылась в лесу. – Не больно ты мне и нужна.

Убедившись, что костёр потух, Джаннер взвалил на плечи оба мешка, огляделся и понял, что не знает, где север. Небо затянули облака, найти нужное направление стало сложно. Мальчик попытался вспомнить, откуда они пришли, но весь лес вокруг выглядел одинаково.

Что-то шевельнулось в зарослях неподалёку.

– Марали, – робко позвал Джаннер.

Шум раздался вновь. Хрустнула ветка.

– Это ты? – спросил мальчик.

Хохлатая дигла зашипела и, выскочив из-за ближайшего дерева, побежала к Джаннеру, поворачиваясь, чтобы метнуть в него иглы.

Джаннер попытался выхватить меч, но висящий на плече мешок не давал дотянуться до рукояти. Иглы задрожали, и дигла издала пастью щёлкающий звук – верный знак, что она собирается напасть. Бросив мешок, Джаннер нырнул за ствол в то самое мгновение, когда иглы вылетели. Сотни штук вонзились в дерево, а четыре – ему в голень.

– Ой!

Дигла заверещала, обежала дерево и развернулась, чтобы нанести новый удар. Джаннер кинулся к мешку, схватил меч и приготовился к бою.

Но дигла уже была мертва.

Марали стояла прислонившись к стволу и по-прежнему ковыряла в зубах птичьей косточкой. Она держала мёртвую диглу за лапу; в горле животного торчал кинжал.

– Я бы с ней справился, – буркнул Джаннер.

– Ну конечно.

– Просто она застала меня врасплох.

– Ну конечно, – Марали указала на ногу Джаннера. – Вынь их побыстрей, иначе разболится.

– О… – Джаннер, вдруг ощутив дурноту, попятился, споткнулся и с размаху сел.

Марали вытащила иглы – это оказалось гораздо больнее, чем думал Джаннер, – и помазала ранки смесью из слюны и пепла. Потом она помогла Джаннеру встать:

– Так куда ты идёшь?

У него запылали щёки:

– В Ледяные прерии.

– Ну ладно.

И они двинулись дальше.

Они шли на север почти час. Дважды Марали спокойным тоном приказывала Джаннеру лезть на ближайшее дерево: рядом пробегала клыкастая корова. Джаннер не слышал приближения зверя – и каждый раз радовался, что Марали осталась с ним. Он бы ни за что не зашёл так далеко в одиночку.

Дойдя до ручья, они встали на четвереньки и напились чистой воды. После того как они наполнили фляги, Марали промыла и осмотрела раны, оставленные диглой.

– Всё будет хорошо, – сказала она. – Теперь слушай. Барьер прямо вон там, за холмом. Я уже давно не видела Клыков так далеко на востоке, но всё равно не зевай. Дыр тут нет, но деревьев хватает, так что можно перебраться. Как только минуем стену, идти будет проще – пока не доберёмся до гор. У тебя есть карта?

Джаннер показал ей инструкции в письме, и Марали кивнула.

За следующим холмом он впервые увидел Барьер.

Джаннер сам не знал, чего ожидал, но, если честно, зрелище его не впечатлило. Он подумал, что в свои двенадцать лет справился бы гораздо лучше Клыков. Брёвна, из которых состоял Барьер, были неодинаковой длины и разного размера, едва отёсанные, с торчащими во все стороны сучьями. Казалось, Клыки трудились впопыхах и с завязанными глазами.

И тем не менее это была стена. Она высилась между беглецами и подножием Каменных гор и действительно усложняла путь, а потому вполне отвечала целям Клыков.

Не будь стена такой несуразной и высокой, ничего бы не стоило влезть с одной стороны и спуститься с другой. Но, как и сказала Марали, Барьер проходил по Глибвудскому лесу, поэтому они взобрались на дуб, проползли по толстой ветке, нависающей над стеной, и спустились с другого дерева. Вот и всё. Они преодолели Барьер.

Ни одного Клыка не было видно.

Джаннер и Марали, прижавшись спинами к Барьеру, сели отдохнуть.

– А ты уже бывала на этой стороне? – спросил мальчик.

– Не-а. Никогда.

– Ты не обязана идти со мной.

Марали кивнула:

– Да, но что ещё мне делать?

– Ты можешь вернуться?

– Могу.

– Но не хочешь.

– Не-а.

Они посидели молча.

– Прости за Кальмара, – сказала Марали.

Джаннер молчал. Он старался не думать о брате. Он злился на себя за то, что подвёл его. Он подвёл всех. Если они с Марали живыми доберутся до Ледяных прерий – как он посмотрит в лицо матери, Подо, Лили? Как он объяснит родным, что Тинка увезла Карета? Потом гнев Джаннера обратился на брата, который пробежал мимо убежища и отправился к негодяям с Восточной излучины. Прямо в лапы Клакстону Ткачу!

– Пошли, – буркнул Джаннер и сердито зашагал дальше.

Они шли молча всё утро и часть дня. Холмы становились выше, деревья росли реже. Северный ветер проносился над землёй и выл, словно предупреждая путников, что они тут нежеланные гости. Воздух делался холодней с каждым шагом, и Джаннер стал бояться, что они замёрзнут. Серое небо намекало, что зима близко, не говоря уж о близости ледяного севера. Без меха или тёплой одежды им не выжить. Марали, впрочем, как будто совсем не беспокоилась, и Джаннер с надеждой думал, что, наверное, она лучше него знает, как им разжиться тёплыми вещами. Она знала многое, чего не знал Джаннер.

Её кинжал снабжал их едой. Когда навстречу попадался кролик, швап или дигла, Марали метала нож, не успевал Джаннер и глазом моргнуть. Так же быстро она разделывала тушку и прятала её в мешок до вечера.

Однажды она, схватив Джаннера за локоть, остановила его и, поднеся палец к губам, указала на небольшое, размером не больше тележного колеса, углубление в земле. Девочка подползла к краю углубления, сунула пальцы под некое подобие крышки и дёрнула. Громко квакая и урча, из своего логова выскочила громадная земляная жаба и пошлёпала в заросли, а Марали повалилась на спину, воя от смеха при виде удивлённого лица Джаннера.

Под конец дня Джаннер и Марали карабкались по склону, который как будто тянулся вечно. Холм был голым, не считая одного-единственного сухого вяза на вершине. Марали указала пальцем на дерево:

– Остроястреб.

Джаннер сначала ей не поверил. А потом нечто чёрное на верхушке вяза расправило крылья и шевельнулось.

– Он опасен? – спросил Джаннер.

– Ага. Но он тут всего один, – и она бросилась вперёд.

Джаннер беспомощно наблюдал за тем, как остроястреб устремился к ней. На бегу Марали громко завопила. Когда птица нырнула в воздухе, Марали упала, перекатилась, и когти остроястреба схватили пустоту. Девочка тут же развернулась и метнула нож. Птица вскрикнула, рухнула на землю и замерла.

Марали отряхнулась, подтащила остроястреба к дереву и принялась собирать сучья для костра. Джаннер помотал головой и полез на холм, гадая, какие ещё сюрпризы припасла для него Марали Ткач.

Поднявшись на вершину, он застыл.

Перед ним тянулись величественные отроги Каменных гор. Снежные пики уходили в небо, как осколки стекла. Облака текли по ущельям медлительной рекой.

Джаннер в жизни не видел ничего настолько громадного. Он почувствовал себя маленьким и слабым. У него закружилась голова.

На западе горы были ниже, и у их подножия лежали невысокие холмы. На востоке, куда велел ему идти Подо, дороги, казалось, не было вообще – сплошь трещины, ущелья и острые скалы. А в середине восточной цепи стоял Ведьмин Нос, Мог-Бальгрик. Он высился над прочими пиками и действительно напоминал крючковатый нос сказочной колдуньи.

«Когда минуете Мог-Бальгрик, начнётся спуск в Ледяные прерии. А потом – сами знаете», – гласила записка Подо.

Джаннер прищурился, пытаясь разглядеть тропу на левом склоне Ведьминого Носа.

– Храни нас Создатель, – сказал он. – Нам надо вон туда.

– Куда? – спросила Марали у него за спиной.

Она отрезала остроястребу голову и теперь деловито ощипывала его, сидя у потрескивающего огня.

– Посмотри, – сказал Джаннер.

Девочка встала и впервые взглянула на север.

– О-о, – произнесла она.

Ледяной ветер обдувал холм, на котором они стояли.

51

Песнь древних камней

Серые Клыки, стоящие в коридоре, молча наблюдали за Питом. Некоторые держали в лапах факелы, и все были вооружены. В тусклом свете сверкали клинки и глаза. Серый Клык, который тащил Пита, миновал несколько лестничных пролётов и столько раз повернул направо и налево, что Пит совсем запутался. Он понимал лишь, что находится глубоко под землёй, где сквозь камень сочится вода. Это место так сильно напоминало темницы Трога, что Пит задумался, не проделал ли он весь путь через Тёмное море в забытьи. Но Серые Клыки ему точно не мерещились. И дети тоже.

По обе стороны коридора было множество железных дверей, за которыми в темноте плакали дети. У Пита сердце разрывалось от жалости, и в то же время он удивлялся – неужели их так много? Год за годом Чёрная Карета медленно, но верно выполняла свою работу, похищая по несколько детей каждую ночь.

Наг не терял времени даром.

В конце коридора находилась толстая дверь. Она распахнулась, и за ней Пит увидел просторный зал. В углах горели светильники, на стенах висели факелы.

В дальнем конце зала чернел туннель, гораздо выше и шире, чем коридор, по которому принесли Пита. Вдали вдруг замерцало оранжевое сияние. Серые Клыки тоже его увидели; они стояли и молча ждали, а сияние разгоралось всё ярче. Что-то приближалось. Вскоре показались четыре чёрных коня, запряжённых в Чёрную Карету. На козлах сидела фигура в развевающемся чёрном одеянии, с факелом в руке. Даже здесь, под землёй, за каретой, каркая и хлопая крыльями, летели вороны. Одна ворона сидела у возницы на плече.

– Тебе будет интересно, – сказал Клык, опуская Пита на землю.

Возница остановил карету и выпустил детей из шести похожих на гробы клеток. Они выползли наружу и сбились в кучку. Даже издалека было видно, что дети дрожат.

Двое Серых Клыков сковали им руки и ноги и повели к помосту в центре зала. На помосте стоял огромный железный ящик, похожий на дом. Дверь открылась, и из ящика вышла высокая фигура в длинном одеянии. Она протянула руку к маленькой девочке и произнесла несколько слов. Девочка ответила, и Клык, стоящий возле помоста, что-то записал в книжке. Девочка кивнула, взяла фигуру за руку, и они вместе шагнули за порог.

– Лучше всего это делать сразу, как только их привозят, – сказал Серый Клык Артаму. – Когда они напуганные и уставшие, с ними проще договориться. Те, кто пробыл тут некоторое время, забивают себе голову всякими мыслями и создают нам проблемы. Но в конце концов мы их ломаем. Ты ведь понимаешь, о чём я, да?

Артам старался не обращать на него внимания.

С другой стороны появился Серый Клык с волком на поводке. Клык разговаривал с ним и ласково гладил. Волк шёл рядом с Клыком к помосту, как щенок рядом с хозяином.

Артам ощутил приступ безумия. Он помнил такую же комнату и железный ящик. Помнил мокрый камень, крики, пылающий огонь, ужасную музыку, которая сводила его с ума. Он встряхнул головой и закрыл глаза, заставляя себя сохранять ясность мысли. Но когда Серый Клык открыл железную дверь ящика и ввёл волка туда же, где была девочка, Артам почувствовал, что у него мутится разум.

Железная дверь закрылась. Артам услышал изнутри гортанную мелодию – звук, который наполнил его ледяным ужасом. Он так затрясся, что зазвенели цепи. В следующее мгновение, пробиваясь сквозь щели, в ящике вспыхнул алый свет.

Потом он померк.

Один из Клыков открыл дверь и отступил от помоста. Из ящика выполз туман и растёкся по полу, собираясь вокруг лодыжек детей, наблюдающих за происходящим. Вскоре показалась и фигура в чёрном. Она вела за руку маленькую девочку, которая уже не была девочкой – Артам увидел волчью морду, длинные зубы и серый мех.

– Узрите новое существо! – высоким голосом произнесла фигура. – Её зовут Скавра!

Маленькая девочка-Клык выставила когти, выгнула спину и завыла.

– Пой песнь древних камней, – произнёс Серый Клык на ухо Артаму, – и с кровью зверя станешь сильней.

Артам вновь закрыл глаза.

– Ты уже много раз это слышал, правда? Говорят, ты начинал петь, но никогда не доходил до конца. Что это было? Ястреб? Орёл? Только представь, ты мог бы парить над вершинами гор. А так ты просто крыса с носками на руках. Жалкое зрелище.

Новорождённому Серому Клыку меж тем помогли спуститься с помоста и унесли прочь. Затем по ступенькам к железному ящику заставили подняться мальчика. Появился ещё один Серый Клык с новым волком. Мальчик сопротивлялся и кричал, но фигура в длинном одеянии произнесла несколько слов, и он перестал отбиваться и ответил. Клык рядом с помостом что-то записал. Мальчик кивнул, взял фигуру за руку, вошёл в ящик, и дверь закрылась.

На сей раз ждать пришлось дольше. Но вот зазвучала мелодия, вспыхнул алый свет, дверь открылась, и фигура вышла, неся на руках обмякшее тело юного Серого Клыка.

– Его зовут Грул, – произнесла она.

Пит издал пронзительный птичий крик и потерял сознание.

Очнулся он на грани яви и бреда и никак не мог вспомнить, как же его зовут. Он сел и с удивлением обнаружил, что руки и ноги у него свободны: цепи, которые так долго его сковывали, исчезли. А потом, как пузырь, всплывающий на поверхность пруда, вернулась память.

Артам находился не на корабле, а в клетке, которая, покачиваясь, свисала с потолка пещеры. Прутья были толщиной с запястье, замок размером с арбуз. Артам тщетно попытался протиснуться между прутьев, но для этого ему недоставало ни худобы, ни сил. Вздохнув, он сел и стал рассматривать помещение внизу.

Чёрная Карета исчезла. Длинная вереница мужчин, женщин и детей поднималась по ступенькам из коридора; люди ждали своей очереди войти в железный ящик, где их превращали в волков.

Артам с ужасом наблюдал, как пленники, один за другим, кивали Серому Клыку, брали за руку фигуру в длинном одеянии и не сопротивляясь входили в ящик. Некоторые даже улыбались. На лицах, как ни странно, было написано предвкушение. Когда очередной пленник, обзаведясь серым мехом и острыми ушами, появлялся из ящика, люди показывали на него, переговариваясь и с удивлением качая головой.

Повторялось одно и то же: волк и пленник заходили в клетку, вспыхивал красный свет, звучала страшная музыка – и, спотыкаясь, выходил новый Серый Клык – ну или его выносили. Каждый раз фигура в длинном одеянии сообщала зрителям новое имя существа. Артам, как ни старался, не мог разглядеть лицо существа в чёрном. Двигалось оно с каким-то сверхъестественным изяществом. Кем бы оно ни было – человеком или очередным созданием Нага Безымянного, – оно явно обладало огромной силой.

На глазах у Артама одна из пленниц вдруг передумала и сбежала по ступенькам вниз, но её тут же схватили – не только Клыки, но и товарищи по заключениию. Бедняжка мотала головой и билась, но фигура в чёрном одеянии протянула руку и тихо произнесла несколько слов, и женщина тут же успокоилась. Она кивнула, оправила рваное платье и взяла фигуру за руку. Ещё минута – и она превратилась в полуживотное.

Артам задумался, где они взяли столько волков. И куда отправляли Серых Клыков, и как Наг убедил стольких скриан добровольно согласиться на ужасное превращение.

Он взглянул на свои когти. Ему недоставало прежних рук. Он страшно тосковал по возможности сжать рукоять меча, нанести удар… Теперь ему остались только когти – чёрные, блестящие, нечеловеческие, напоминающие о его слабости. О том, что он сломался. Он подумал: может, надо было давным-давно спеть песнь древних камней? А он год за годом терпел пытки и одиночество, год за годом слушал эту мерзкую мелодию, которой вторили вопли в темницах Трога.

– Человек-птица, – произнёс чей-то голос.

Артам повернулся и увидел окошко в ближайшей стене. Оттуда высунулся Серый Клык, облизывая лапу длинным чёрным языком.

– Как тебе нравится твоё жилище? Из тебя вышла отличная канарейка. Она говорит, ты здорово смотришься здесь, наверху.

«Она?»

– То «кона»? То есть… кто «она»? – спросил Артам.

– Хранительница камней. Вон та, внизу.

Фигура в чёрном смотрела на Артама. Он содрогнулся.

– Она говорит, если ты дашь ей закончить то, что начал Наг – позволишь превратить себя в остроястреба или в сокола – ну или от кого там тебе достались эти когти, – она отпустит детей. Она говорит – если такое могучее существо станет на сторону Нага, тому не понадобится больше солдат. По-моему, она дура, но, впрочем, не мне судить. Я простой Клык. А она была тут с самого начала.

– Кто она такая?

– Не знаю. Хранительница камней. Вот и всё.

– И она отпустит детей, если я спою песнь?

– Да, так она говорит. Сам не знаю, зачем ей это надо. Она оказывает детям отличную услугу. Делает из них нечто большее. Даёт им силу и цель. Вот почему люди выстраиваются в очередь – им надоела прежняя жизнь, надоело бояться, и они что угодно сделают, лишь бы самим внушать страх. Никого силком не заставляют.

– Я ей не верю. Не верю, что она поворит гравду. Она ни за что их не отпустит, пустит, устит.

Клык наморщил нос и пожал плечами:

– Ну, как хочешь. Вот твой ужин.

Он подцепил клетку длинным крюком, подтянул её ближе к окошку и бросил внутрь несколько кусков сырого мяса и фляжку с водой. Когда Клык отпустил клетку, Артам закачался, как маятник, высоко над теми, кто ждал своей очереди войти в ящик. Несколько человек подняли голову, пытаясь понять, что привлекло внимание Хранительницы. Женщина в чёрном несколько мгновений наблюдала за Артамом, а затем отвернулась и поприветствовала следующего добровольца – дюжего мужчину, от нетерпения потирающего руки.

Артам подтянул колени к груди и положил подбородок на руки, похожие на птичьи лапы. Если Хранительница камней, кем бы она ни была, сдержит слово, ему придётся всего лишь спеть песнь и окончательно отдаться безумию. Он забудет о том, что сделал. Забудет, что не спас брата. Он потеряет себя – но зато из темницы отпустят детей. Потом Артам вспомнил про сокровища и понял, что не может так поступить. Как бы ему ни хотелось окончить бой и отдаться на волю Нага, он не имел права бросить Джаннера, Тинка и Лили. Не имел права бросить Анниеру.

Когда последнего добровольца превратили в зверя и увели, открылась другая дверь, и к помосту подогнали пленных детей. Артам снова прижался лицом к решётке и с мукой наблюдал, как Серый Клык расковывал их одного за другим и подтаскивал к Хранительнице.

«Я могу положить этому конец», – подумал он.

А потом Артам свернулся на полу клетки и заплакал, потому что не знал, что делать. Он зажал уши руками, чтобы заглушить доносящийся снизу вой. Когти холодили кожу.

52

Бомнубль и Золотое озеро

Джаннер и Марали два дня шли по предгорьям. Трава здесь была не зелёная, а сухая и чахлая. Валуны напоминали огромные коричневые яйца, круглые и гладкие от многовековых ветров и дождей; попадались среди них и гиганты размером с дом, и чем дальше, тем больше. Иногда склоны холмов были так густо усеяны камнями, что детям приходилось протискиваться между ними, перелезать или прыгать с камня на камень. Но по большей части они брели по длинным голым склонам, поросшим жёлтой травой, а вдали маячили угрюмые белые Каменные горы.

Путники мало говорили, но молчание не было им в тягость. Джаннер радовался, что у него есть спутник, пусть даже береговик. А Марали, отдаляясь от Восточной излучины и собственного отца, становилась всё счастливее.

Ветер пронизывал рубашку и штаны Джаннера, и он уже всерьёз беспокоился о том, как им выжить посреди льда и снега. Ему было холодно, но поскольку Марали не жаловалась, он тоже помалкивал. По пути ребятам попадались только животные, похожие на белок, которых Марали называла луговыми собачками. Они верещали и скрывались в норках, когда путники проходили мимо. Умение Марали обращаться с кинжалом подверглось здесь нешуточному испытанию, но тем не менее она поймала и освежевала трёх собачек. Её мешок был полон мяса, и можно было не бояться, что оно испортится, поскольку стало холоднее.

К полудню второго долгого дня они достигли подножия гор. Холмы, становясь всё круче, превращались в утёсы – словно их разрезали надвое и убрали одну половину. Джаннер и Марали спускались по усыпанным галькой склонам; несколько раз им приходилось возвращаться и искать обходной путь. И ветер всё время усиливался.

– Тебе ещё не холодно? – спросила Марали через плечо.

– Мне уже давно холодно!

– А, – отозвалась та и перепрыгнула с камня на камень.

– Что мы будем делать? – спросил Джаннер, когда они вновь ступили на землю.

– Не знаю. Я думала, у тебя есть план.

– Вернуться мы не можем, это слишком далеко и опасно. У нас есть еда, и воды хватает. Но нет ничего тёплого.

– Здесь водятся бомнубли, – сказала Марали.

Джаннер подождал продолжения, но напрасно.

– Я знаю, что такое бомнубли, – сказал он. – При чём тут они?

– Давай убьём бомнубля. Я их никогда не видела, только слышала от бабки Нургабог. Они большие, как дерево, и мохнатые прямо с ног до головы.

– Как мы его убьём? – спросил Джаннер. – Даже охотники в старину едва с ними справлялись. Их пытались извести, чтобы сделать безопаснее дорогу через Каменные горы, но бомнубли убили много охотников. Тогда люди решили, что бомнумблей в горах мало и они никому особо не мешают.

– С чего это ты взял, что разбираешься в бомнублях? – спросила Марали.

– Я читал в книжках.

– Где?

– В книжках. Я читал «Зверопедию» Пембрика.

– В книжках, да? – переспросила Марали и остановилась. – Ш-ш! – Она метнула кинжал в собачку, появившуюся под ближайшей скалой, промахнулась, выругалась и подобрала нож. – Ну, а твои драгоценные книжки говорят, как отыскать эту тварь?

– Бомнубля?

– Ага.

– Нет. У Пембрика говорится, что они живут в пещерах в Каменных горах, и всё.

– Ну, а бабка Нургабог рассказала мне, как их найти.

– Марали, нельзя, это слишком опасно…

– Цыц, – вновь перебила девочка, но бросать нож на сей раз не стала. – Она прищурила один глаз и кивком указала на ближайший склон. У подножия горы росло нечто напоминающее тёмно-зелёные кусты – Джаннер понял, что это деревья, которые издалека казались карликовыми, особенно по сравнению с горой. Высящийся над деревьями горный склон усеивала галька… нет, на самом деле это были валуны, скатившиеся с вершины. – Видишь снег? – спросила Марали.

Джаннер увидел чуть выше линии деревьев снег, лежащий между валунами, как мазки белой краски.

– Смотри левей, – велела Марали.

Поначалу Джаннер не видел ничего, кроме снега. Потом что-то шевельнулось. Сероватое пятнышко двигалось по снегу к деревьям. В животе у Джаннера кольнуло от страха. Он знал, что бомнубль их не видит (у Пембрика написано, что эти твари близоруки), но всё-таки мальчик чувствовал себя беззащитным. Если бомнубль решит ими пообедать, они вряд ли сумеют ему противостоять: чудовище знало горы гораздо лучше них.

– Нужно убираться отсюда, – сказал Джаннер.

Марали усмехнулась и достала кинжал:

– Нургабог сказала, что их пещеры обычно находятся вот в таких лесочках. Я наблюдала за ним с тех пор, как увидела деревья. Ну и конечно бабка была права. Пошли.

– Марали, подожди! – зашипел Джаннер, но она не слушала.

Джаннер смотрел девочке вслед, чувствуя знакомый гнев. Марали совсем не думает о последствиях и не обращает внимания на его слова. Она глупа и легкомысленна, как Тинк. И Джаннер понял, что должен следовать за ней.

Они шли, прячась за камнями, пока не достигли пересохшего русла ручья длиной в несколько сотен шагов, где можно было укрыться. Марали кралась вперёд молча; каждый раз, когда Джаннер поскальзывался и из-под его ног с шумом катились камешки, девочка смотрела на него с огромной досадой. Вскоре они приблизились к роще на расстояние полёта стрелы, и деревья заслонили от них склон, где они впервые увидели чудовище.

Марали села на землю и достала нож:

– Ну, ты возьмёшь меч – или как?

– Марали, это глупо! – прошептал Джаннер. – Пожалуйста, послушай. Бомнубля убить гораздо труднее, чем луговую собачку! Ты хоть раз видела его вблизи?

– Не-а. А ты? – с улыбкой спросила она.

– Нет… но я видел рисунки. Бомнубль вдвое выше человека и опасен как лесной пожар!

– Да ладно, наверняка его не так уж сложно уложить. И потом, нам ведь нужен тёплый мех, верно?

Джаннер признал, что это так.

На берегу ручья послышалось ворчание. Джаннер и Марали застыли. Бомнубль хрюкал и чавкал так близко, что они боялись дышать. Вскоре чудовище ушло. Марали ухмыльнулась и выглянула, не обращая внимания на предостерегающие жесты Джаннера.

Убедившись, что девочке не откусили голову, Джаннер перевёл дух и тоже высунулся, чтобы посмотреть на первого в своей жизни бомнубля Каменных гор.

Чудище стояло всего лишь на расстоянии броска камня, на маленькой полянке среди деревьев, спиной к детям. Оно оказалось даже больше, чем думал Джаннер, и было сплошь покрыто красивым белым мехом, колышущимся на ветру. Задние лапы у бомнумбля оказались короткими и неуклюжими, зато передние – мощными и толстыми, как дерево. Плечи и спина бугрились мышцами, заметными даже под мехом. Бомнубль что-то жевал и явно наслаждался.

На другой стороне полянки виднелось устье пещеры.

Марали побледнела. Джаннер не привык видеть её испуганной, и ему стало немного жаль девочку. Но тут, к его удивлению, она сделала глубокий вдох, подмигнула ему и беззвучно произнесла:

– Готов?

По поляне эхом разнёсся вой.

Бомнубль выпрямился в полный рост и повернулся. Джаннер увидел его ужасную морду. Глаза прятались в белой шерсти, нос был маленьким и чёрным, пасть алела от свежей крови. Из нижней челюсти торчали два зуба длиной с полруки.

Вой повторился. Бомнубль, подбежав к пещере, швырнул в неё добычу, полез вверх по склону и исчез из виду.

– Чтоб ты лопнул! – воскликнула Марали. Она плюхнулась на землю и надула губы, как обиженный ребёнок. – Мы бы могли его убить!

– Марали, ты видела, что он ел?

– Нет, – угрюмо отозвалась та.

– Это был волк.

– И что?

– Я кое-что придумал.

Джаннер вылез из ручья и бросился на поляну, радуясь, что в кои-то веки именно он первым бежит вперёд.

– Подожди! – крикнула Марали, и Джаннер улыбнулся.

Он остановился у входа в пещеру и прислушался. Марали поравнялась с ним, и оба осторожно заглянули внутрь. Из темноты исходила отвратительная вонь. Джаннера чуть не стошнило, но он заставил себя войти в пещеру.

На полу лежал растерзанный труп волка. Шкура свисала с него клочьями.

– Ага, – сказала Марали. – Ты мыслишь как настоящий береговик.

Джаннер поморщился и стал отдирать шкуру.

В пещере валялись и останки других животных, о которых Джаннер никогда не читал. На одних сохранились обрывки чешуйчатой кожи, от других остались только скелеты, а третьи, к радости Джаннера, были покрыты густым мехом. Большинство останков разложились до полной непригодности, но ребятам удалось найти несколько свежих туш, и они вышли из пещеры с полными охапками вонючих, но благословенно тёплых шкур.

Они бегом вернулись к ручью и спрятались – в ту самую минуту, когда на поляну вновь выскочил бомнубль, волоча за собой как игрушку огромного волка. Ворча, чудовище вошло в пещеру, а Джаннер и Марали двинулись дальше.

Ночью на склоне горы Марали приготовила отличный ужин из диглы и луговой собачки. Когда яркие звёзды скрылись за облаками и пошёл снег, дети легли спать на груде шкур. Марали признала, что гораздо проще воровать у бомнубля добычу, чем драться с ним, и Джаннер заснул с гордой улыбкой на лице.

Почти весь следующий день они провели в попытках превратить обрывки шкур в некоторое подобие одежды. Марали проделала ножом отверстия в шкурах, а Джаннер сшил их вместе бечёвкой, которую достал из мешка. К тому времени когда солнце начало садиться, Марали и Джаннер были надёжно укутаны мехом. Они сами походили на маленьких злобных бомнублей и уже не сомневались, что если понадобится, могут счастливо прожить в Каменных горах много лет.

Вечером они увидели озеро, такое круглое и синее, что оно казалось куском неба. Озеро лежало меж двух заснеженных вершин, которые заслоняли его от ветра, и поверхность оставалась гладкой, как стекло. Марали и Джаннер молча опустились на колени у кромки воды. Царящее здесь спокойствие не хотелось нарушать. Они сбросили мешки, наполнили фляги и уселись на камень неподалёку от берега.

Перед ними, по ту сторону озера, высился Мог-Бальгрик. Ведьмин Нос вонзался в небо, рассекая облака. На горном хребте слева от «носа» виднелось углубление, напоминающее пустую глазницу, а справа на склоне чернело ущелье, похожее на недовольно искривлённый рот.

Подо писал, что нужно отыскать тропу, огибающую пик справа – прямо там, где пролегал этот страшный рот. Джаннер вздрогнул, представив, как огромная каменная ведьма пожирает их по пути.

– Вон туда пойдём, да? – спросила Марали, откинув капюшон.

– Да. Нам нужно каким-то образом перебраться через гору. Там должна быть тропа. Наверное, если просто идти в ту сторону, рано или поздно мы на неё наткнёмся.

– Ага, – со вздохом отозвалась Марали. – Заночуем сегодня здесь?

Лощина казалась вполне безопасной. Они впервые обнаружили в Каменных горах такое безмятежное место, и Джаннеру не хотелось уходить. Набрав побольше хвороста для костра, они стали готовить ужин.

Заходящее солнце пробилось сквозь тучи, озарив Мог-Бальгрик золотым лучом. Свет преобразил ужасное подобие лица и показал гору во всей её древней красоте.

– Смотри! – воскликнула Марали.

Джаннер оторвал взгляд от ярко освещённой вершины и увидел, что со склона горы на поверхность озера слетает нечто вроде облака жёлтых лепестков. Затем они услышали хлопанье крыльев и птичий щебет. Тысячи жёлтых птиц опустились на озеро – их было столько, что вода словно превратилась в золото. Птицы пели и прихорашивались, хорошо заметные даже в темноте.

– Ух, – только и сказала Марали.

Джаннер заметил, что она украдкой вытерла глаза.

Они заснули под приятный щебет. Джаннер не раз просыпался ночью, чтобы полюбоваться на освещённых звёздами птиц, качающихся на воде, и засыпал в восхищении.

Утром озеро было гладким и спокойным, все жёлтые птицы улетели. Ведьмин Нос казался таким же угрюмым. Джаннер выполз из-под шкур и прошёлся вдоль берега. Он напился из озера, а потом увидел человека с мечом. Черноволосый незнакомец стоял в нескольких шагах от мальчика, прислонившись к камню. С его плеч почти до земли свисал тяжёлый, подбитый мехом плащ.

– Клыки близко, – произнёс мужчина.

После стольких дней, проведённых наедине с Марали, появление чужого человека так напугало Джаннера, что он попятился, споткнулся о камень и чуть не упал. Мальчик понятия не имел, друг перед ним или враг. Может, это мятежник? Один из людей Гаммона?

Марали спала под кучей шкур на стоянке, на расстоянии броска камня. Джаннер бросил взгляд на свой мешок, где лежал меч.

– Не надо, парень. Я быстро бегаю. Быстрее бомнубля. – Мужчина приподнял плащ и достал что-то большое, белое и косматое. Оно со стуком упало на землю и покатилось к ногам Джаннера. На мальчика мёртвыми глазами смотрела ужасная голова бомнубля.

– Он шёл по вашему следу, – объяснил мужчина. – Учуял ваш запах, когда ты и твой спутник к нему наведались.

Джаннер промолчал.

– Ничего, парень. Вы здорово придумали – и оба очень храбры, раз решили сунуться в логово бомнубля. Вам повезло, что в пещере не спал второй.

– Кто вы? – спросил Джаннер.

– Тот, кто за вами наблюдает.

Джаннер промолчал, но в голове у него зазвучало предостережение дракона: «Он рядом. Берегись».

– Если вы идёте в Ледяные прерии, то отлично движетесь. Вы ведь направляетесь именно туда? – поинтересовался мужчина всё с той же странной, слишком дружелюбной улыбкой.

– Возможно, – ответил Джаннер и почувствовал себя полным дураком, когда незнакомец согнулся пополам от смеха.

– Ну, тогда, возможно, вы не прочь пойти со мной? Я тоже туда направляюсь – и ходил этой дорогой уже не раз. И потом, горы кишат Клыками, с которыми, полагаю, вы не хотите столкнуться.

– Клыками? Вы лжёте. Они не выносят холода, – заявил Джаннер.

– Да, раньше так и было, – мужчина посерьёзнел. – Но теперь всё по-другому. Эти Клыки хорошо себя чувствуют здесь. Просто отлично. Так здорово, что все наши труды оказались под угрозой. Мои люди, моё оружие, моя надежда победить Клыков и прогнать их отсюда – всё погибнет, если я не сумею как-нибудь им помешать.

– Вы Гаммон? – спросил Джаннер.

– Да. А ты Джаннер Ветрокрыл. Я здесь, чтобы помочь вам добраться до Кимеры. Там ждут твои родные.

– Но… откуда вы знаете?

– Один из моих людей передал мне, что несколько дней назад в Кимеру прибыли одноногий пират, маленькая девочка, её мать и толстый старичок в очках. Они сообщили, что двое мальчиков пропали, вот я и отправился на поиски. Так что буди брата и пошли. В обычное время я бы не стал так спешить, но у меня важные дела.

Джаннер уныло ссутулился:

– Это не мой брат. Это Марали… она береговик. Моего брата увезла Чёрная Карета.

В глазах Гаммона мелькнуло… что-то. Джаннер решил, что это разочарование, и опустил голову.

– Мне очень жаль, Джаннер, – негромко произнёс Гаммон. – Значит, Наг Безымянный нашёл одного из сокровищ. Только Создателю ведомо, что он сделает с мальчиком.

– Наг не знает, кто он такой, – возразил Джаннер. – Клыки думают, что это просто мальчишка из береговиков.

Гаммон ненадолго задумался:

– Ну, может, у твоего брата и нет особой надежды, но если Клыки ни о чём не догадаются, надежда будет у нас. – Он шагнул к нему и протянул руку. – Впереди трудный путь, парень. Так что предлагаю двигаться. Если поспешим, будем в Кимере – и в безопасности – на закате. И ты наконец встретишься с теми, кто тебя любит.

Джаннер ощутил прилив облегчения; все подозрения исчезли. Он кивнул Гаммону и пожал ему руку.

53

Стая остроястребов

Проснувшись и увидев рядом незнакомца, Марали взвизгнула, вскочила и запустила бы в Гаммона ножом, если бы он не бросился к ней и не схватил за запястье. Только когда Джаннер уверил девочку, что это друг, та неохотно перестала сопротивляться, и Гаммон выпустил её.

– А ты сильная, хоть и девчонка, – заметил он.

– Береговикам всё равно, парень ты или девчонка, – буркнула Марали и сунула кинжал в ножны. Но комплимент ей явно понравился.

– Нам бы побольше таких в Кимере. Быстрых, крепких, готовых драться, когда придёт время. Вот потому-то в Скри и настали тяжёлые времена.

– Потому что никто не сопротивлялся, когда пришли Клыки? – спросил Джаннер.

– Да. Мои земляки разбежались как куры, – Гаммон подмигнул. – Но через пару дней мы ещё посмотрим, кто побежит. У меня есть план…

– Какой? – спросил Джаннер.

Гаммон помедлил, и мальчику вновь показалось, что по его лицу скользнула тень.

– Не могу сказать. Когда девять лет шныряешь туда-сюда по Скри и на каждом шагу прячешься от Клыков и троллей, невольно привыкаешь хранить секреты. Мигг Ландерс – отличный пример. Он много лет был мне верен, но люди со временем устают бороться. Он предал тебя, Рончи и меня. И за это поплатился жизнью. Не удивляйся, я знаю, что произошло в Дагтауне, парень. Даже если тролль пукнет – мне об этом тут же доложат. Короче говоря, каким бы ни был мой замысел, я не стану о нём болтать. Но ты можешь мне доверять – и ты тоже, девочка, – он кивнул Марали, у которой на лице ясно читалось подозрение. – Ты не найдёшь человека, которому бы сильней хотелось выдворить Клыков из Скри и который был бы верен своей стране так, как я.

Джаннер уже ни в чём не сомневался; даже если бы мальчик не убедился до конца, он бы всё равно пошёл с Гаммоном – просто чтобы целым и невредимым добраться до родных.

– Судя по тому, как вы переглядываетесь, вам надо поговорить, – заметил Гаммон. – Я пойду на ту сторону озера и буду ждать там. Но не медлите. Дальний склон Ведьминого Носа не лучшее место для прогулок в темноте. – И Гаммон зашагал прочь. В своей шубе он напоминал медведя, бредущего вдоль озера.

– Тебе страшно? – спросил Джаннер. Он доверял Гаммону, но ему хотелось знать мнение Марали. Она была смышлёной и гораздо более опытной в том, что касалось бесчестных людей.

– Да. Страшно, – призналась она, засыпая землёй угли. – Вопрос в том, что опаснее – горы или этот тип.

Джаннер посмотрел на Гаммона, который казался маленькой бурой точкой среди камней. За ним, в отдалении, высился заснеженный Мог-Бальгрик. Гора казалась гораздо опаснее человека.

– Я просто хочу попасть в Ледяные прерии, – сказал Джаннер. – Пойдём с ним, ладно?

Марали вздохнула:

– Ладно. Но я не выпущу ножа из рук.

– Вот и хорошо, – сказал Гаммон, когда они подошли к нему, с мешками на спине, с ног до головы закутанные в шкуры.

И все трое зашагали вперёд. От лагеря осталась только голова бомнубля, на которую села жёлтая птичка и запела.

День был ясным и холодным.

При мысли о том, что он, возможно, не далее чем вечером увидит мать, обнимет Лили и ощутит прикосновение жёстких усов Подо к своей щеке, сердце у Джаннера трепетало. Но между ним и его родными лежало бесконечное пространство камня, снега и ветра.

Когда они протиснулись меж двух валунов, земля круто ушла вниз, образовав величественную пропасть. Они стояли несколько минут, с удивлением глядя в разверзшуюся перед ними пустоту. Далеко-далеко внизу по ущелью змеилась зеленоватая река, которая с высоты казалась узкой как нитка. Стены ущелья были такими крутыми и гладкими, что на них даже снег не держался. Джаннеру казалось, что он стоит на краю мира. В дальнем конце ущелья горы смыкались, и верхней точкой был Мог-Бальгрик. Хотя безоблачное небо ослепительно сияло синевой, за вершину Ведьминого Носа цеплялся клочок тумана.

– Я каждый раз здесь останавливаюсь и смотрю, – сказал Гаммон. Ветер трепал его тёмные волосы. Он поднёс руку в перчатке к лицу, чтобы защитить глаза от света. Джаннеру показалось, что он уже видел этого человека раньше. Но где и когда? Его черты пробудили у мальчика смутное воспоминание… – Правда, великолепно?

Джаннер и Марали стояли утратив дар речи.

Гаммон указал на Мог-Бальгрик и усмехнулся:

– Мы пойдём вон туда. Знаю – кажется, что мы никогда не доберёмся, но до самого подножия путь довольно лёгкий. Потом нужно будет обогнуть гору и спуститься в Ледяные прерии.

Джаннер улыбнулся, Марали – нет.

– Всё хорошо? – спросил мальчик – и тут же об этом пожалел.

Что хорошего сулило Марали это путешествие? С каждым шагом Джаннер приближался к родным, которые любили его и ждали, а Марали всё дальше уходила от единственных близких ей людей. И ещё тяжелее ей было оттого, что они её ненавидели.

Марали пожала плечами.

– Ну, идём или нет? – спросила она и сплюнула.

Ветер подхватил плевок, и все трое смотрели, как влажный комочек уносит в ущелье.

Гаммон вёл детей по едва заметной тропе; они двигались на восток, в обход ущелья. Пропасть оставалась слева, и Джаннер, глядя на неё, не раз вспомнил Глибвудские утёсы и Глипперову тропу за старым домом Игиби.

Если бы кто-нибудь сказал Джаннеру несколько месяцев назад, что он увидит такие чудеса, он бы посмеялся. С тех пор он перешёл Фингапский водопад, сразил из лука нескольких Клыков, выжил на фабрике, проскакал по пустым улицам Дагтауна в свете сторожевых башен – а теперь странствует в Каменных горах, закутанный в волчьи шкуры. Мог-Бальгрик представлял собой пугающее зрелище, но Джаннер успел повидать вещи и пострашнее. Теперь он мечтал не о далёких землях и не о невероятных приключениях, а о тёплом очаге, о знакомом смехе – и о постели! Хотя бы о постели. Ему так надоели вонючие шкуры и холодная земля…

Солнце проплыло по ясному небу и скрылось за горой.

Наконец ущелье осталось позади, и они принялись зигзагами подниматься на Ведьмин Нос. Даже Гаммон выдохся. Он останавливался каждые несколько минут, чтобы ребята могли его нагнать и отдышаться. Тропа была завалена сланцем и галькой, и чем выше они поднимались, тем больше снега высилось по сторонам.

– Надо… спешить, – тяжело дыша проговорил Гаммон. – Уже недалеко. – Он указал на груду камней справа. – Вон туда. Потом обогнём гору и… будет видно. Надеюсь, последний отрезок пути вам понравится. Не медлите! Солнце садится!

«Ну вот опять, – подумал Джаннер. – Я его будто припоминаю».

Он где-то уже видел Гаммона – но где?

Гаммон начал быстро карабкаться по склону. Из-под ног у него сыпались мелкие камешки. Джаннер набрался духу и полез следом, Марали – за ним. Воздух здесь был реже, ветер обжигал. В небе над громадным пиком появились первые звёзды.

Наконец они достигли камней. Между ними вилась нахоженная тропа. Валуны заслоняли путников от ветра, и после долгих часов на холоде этот укромный уголок казался воплощением безопасности.

– Темнеет, парень. Скоро начнут шнырять остроястребы.

Джаннер помрачнел. Марали достала нож и стиснула зубы. Гаммон восхищённо кивнул, глядя на неё. Джаннер нащупал рукоятку меча и с трудом вытащил его из-под шкур, которыми был накрыт мешок.

– Что будем делать? – спросил он, с отвращением слыша в собственном голосе страх.

– Ещё не совсем стемнело, так что, может, нам повезёт и птиц будет мало. Слушайте хорошенько, – Гаммон нагнулся и внимательно посмотрел на детей. – Держитесь как можно ближе ко мне и к стене. Там уже не слишком далеко, поэтому придётся бежать без передышки. Сумеете?

– Да, – сказал Джаннер.

Марали кивнула и снова сплюнула.

– Как только окажемся на восточном склоне, считайте, что мы уже дома. Нужно будет просто сесть на богган и катиться. Но учтите, остроястребы от нас не отстанут. Будь я один, я бы переночевал здесь и двинулся дальше утром. Но время поджимает. Вместе с вами, двумя храбрыми воинами, думаю, мы проскочим без единой царапины. Всё ясно?

– Что такое богган? – спросил Джаннер.

Гаммон рассмеялся:

– Не бери в голову, парень, скоро сам увидишь. Идите за мной и держите оружие наготове. Когда остроястреб нападёт – рубите.

– Рубите, – повторил Джаннер, сглотнув.

– Рубите, – повторил Гаммон и хлопнул его по плечу. – Ну, а девочка, готова?

Марали прищурилась:

– Ага. Готова. Да я убила остроястребов больше, чем ты, старик. И съела.

Усмехнувшись, Гаммон выпрямился:

– Верю, красавица, верю. – Он первым прошёл по узкой тропе между валунами и остановился у выхода на склон. – Ну, готовы? Если повезёт, друзья оставят нам горячего супа. В Кимере всегда рады скрианам.

– Готовы, – ответили Джаннер и Марали.

– Вперёд! – крикнул Гаммон, и они выскочили из укрытия.

Они бежали по покрывающему склон снегу так долго, что в груди у Джаннера всё заполыхало. Горло сжалось, и он пыхтел как старик. Марали легко обогнала его, и Джаннер, глядя на бегущих впереди спутников, проклинал свои неуклюжие длинные ноги.

Дневной свет превратился в бледно-жёлтое пятно за спиной. А впереди, словно драгоценные камни, сияли звёзды. Джаннер не сразу понял, что горы больше не заслоняют небо. Когда они обогнули Мог-Бальгрик, появилась луна, жёлтая, как волчий глаз, и озарила своим ярким светом обширные Ледяные прерии.

У Джаннера всё плыло перед глазами, ноги дрожали. Он больше не мог бежать. Он должен был остановиться и перевести дух; если остроястребы нападут на него – значит, так тому и быть. За мгновение до того, как воля мальчика успела поколебаться, он врезался в Марали, и оба свалились в сугроб.

– Вставайте! – крикнул Гаммон. – Они летят!

Джаннер поднялся на ноги и помог встать Марали. Они поднялись, отплёвываясь, облепленные мокрым снегом. Гаммон вытаскивал из-под снега какой-то предмет, бросая наверх тревожные взгляды. Джаннер вытянул шею и увидел на фоне тёмно-синего неба стаю остроястребов, заслонившую звёзды.

Все трое стояли на краю мира, на склоне огромной горы, по колено в снегу, и их клинки сияли в лунном свете. Они ждали, когда птицы нападут. Когда первый остроястреб оказался в пределах досягаемости его меча, Джаннер успел подумать: «Что же всё-таки такое богган?»

54

Ледяные прерии

Разрубленная пополам птица упала к ногам Джаннера. Во все стороны полетели снег и перья. Марали зашипела и метнула нож в следующего остроястреба, который завис над ней. Тот закричал и рухнул в сугроб. Марали вытащила нож и приготовилась к следующей атаке.

Джаннер видел, как ястребы кружили в небе – чёрные мазки на фоне полуночной синевы. Если бы не крики, которые они издавали, получая удары, стояло зловещее молчание.

Когда очередной остроястреб бросился на Джаннера, мальчик размахнулся слишком поздно. Он убил птицу, но длинные когти вонзились ему в плечо и проткнули слои шкур, как нож бумагу. Преодолевая боль, Джаннер приготовился драться дальше, хоть левая рука у него и дрожала.

Марали убила следующего ястреба и крикнула:

– Гаммон, живей!

– Готово! – отозвался тот, прежде чем девочка успела договорить. – Залезайте, быстро!

Джаннер отвёл взгляд от неба и увидел, что Гаммон стоит на коленях в чём-то вроде саней. Они были длинные и плоские, без бортиков; верёвки, привязанные к задней части боггана, тянулись сквозь отверстия и шкивы к изогнутому носу и, очевидно, служили рулевым механизмом. Гаммон держал концы верёвок в одной руке, а другой махал детям.

Джаннер разрубил ещё одного остроястреба и вслед за Марали запрыгнул в богган. Девочка уселась позади Гаммона, а Джаннер за ней.

– Джаннер, вытягивай якорь!

– Что? Где?

– Скорей!

Марали опять зашипела, и Джаннер, не оборачиваясь, догадался, что она метнула нож. Мёртвый остроястреб свалился прямо на мальчика, придавив его к дну саней. Лёжа под грудой вонючих перьев, Джаннер увидел, как Гаммон обежал сани и выдернул из отверстия в днище какую-то палку. Богган тут же заскользил вперёд.

Свалив с себя мёртвую птицу, мальчик взмахнул мечом, потому что уже приближалась другая. В следующее мгновение богган понёсся вниз по склону – так быстро, что остроястребы уже не нападали, а только летели вслед за санями. Джаннер видел при свете луны их чёрные глаза в складках кожи, твёрдые изогнутые клювы, голые шеи, крылья, как у летучих мышей. Вереница птиц неслась за богганом, как струйка дыма, и всякий раз, когда Джаннер или Марали убивали ближайшего остроястреба, его место занимал новый. С каждой секундой богган набирал скорость, и остроястребы постепенно теряли интерес к добыче. Наконец птицы отстали.

Невзирая на усталость, Джаннер и Марали радостно закричали. Они обнимались и смеялись, а богган катил себе по длинному склону.

– Молодцы, мои маленькие воители! – крикнул Гаммон.

Джаннер и Марали спрятали оружие в ножны и впервые взглянули на Ледяные прерии. Западный склон Мог-Бальгрика выглядел устрашающе – это был суровый страж, способный отпугнуть слабого духом путника; но храбреца, осмелившегося штурмовать ледяной лик горы, ждало приятное вознаграждение. На дальнем склоне начинался длинный гладкий спуск до самых прерий, и людей вроде Гаммона, знающих все тайники, в снегу ждали богганы, готовые отвезти их домой.

От свистящего в ушах ветра у Джаннера слезились глаза, но он улыбался так широко, что у него заболели щёки. Луна, поднявшись, залила ледяные поля белым светом. Стало видно, как днём. Несколько часов они съезжали с горы быстрее самой быстрой лошади, и снег у них за спиной веером вылетал из-под саней. Лунный свет озарял падающие снежинки, превращая их в сверкающие кристаллы. Белые мыши и лисы, укрывшиеся под снегом на ночь, подёргивали ушами, когда богган проносился мимо. Возможно, они думали, что это сам Создатель нагнулся к земле и прошептал «Ш-ш».

Джаннер на некоторое время задремал, а проснувшись, обнаружил, что луна смотрит прямо на него. Не увидев Марали, он ахнул. Она что, свалилась с саней?! Тут спереди послышались негромкие голоса. Марали, стоя на коленях рядом с Гаммоном, держала верёвки, а он учил её править.

– Не тяни слишком сильно. Вот так. Видишь сугроб впереди? Объезжай его слева, по широкой дуге. Молодец.

– Ещё далеко? – спросил Джаннер и поморщился. Раненая рука онемела и начала болеть, когда он шевельнулся.

Гаммон и Марали повернулись, и Джаннер с удивлением увидел, что девочка улыбается.

– Нет, – ответил Гаммон. – Совсем близко. Видишь тот пригорок? Справа, под Тириумом.

– Что такое Тириум? – спросил Джаннер. Он видел только залитую солнцем пустыню, которая тянулась без конца и края.

– Это созвездие. Прямо над горизонтом. Видишь треугольник?

Джаннер видел. Три яркие звёзды, идеальный треугольник, наклонённый над линией горизонта, а под ним – небольшой холм.

– Я вижу. Это Кимера? – спросила Марали. – Её голос уже не звучал злобно и загнанно. Она говорила как самая обычная девочка, а вовсе не как разбойница, умеющая метать ножи.

– Кимера, – подтвердил Гаммон.

Джаннер едва сдержался. Он проголодался, замёрз, устал – и до слёз соскучился по своим родным.

Наконец Гаммон взял верёвки и потянул их, словно притормаживая лошадь. Что-то в задней части боггана сдвинулось, и сани медленно остановились у подножия холма, на который указал Гаммон.

– Вот и приехали, – с улыбкой сказал он. – Кимера.

Джаннер выпрыгнул из боггана в снег, доходящий до щиколоток. Он ожидал увидеть посёлок, дым, выходящий из труб, жёлтый свет за окнами – но вокруг не было ничего, кроме снега. Куда бы он ни повернулся, до самого горизонта лежал только снег. Теперь даже горы скрылись из виду. Неужели его обманули? Может быть, тень, скользнувшая по лицу Гаммона, означала, что никакой Кимеры нет? Может, он соврал, что Подо, Ния, Лили и Оскар достигли убежища? Джаннер отругал себя за то, что поверил во что-то хорошее, в то, что есть люди, достойные доверия. Он почувствовал, как подступают слёзы. Мальчик был уверен, что никогда больше не увидит родных, что Гаммон с самого начала собирался выдать его Клыкам…

– Джаннер, – позвал кто-то.

Он застыл.

– Сынок.

Джаннер медленно повернулся.

В снегу открылась широкая дверь. Из отверстия лился жёлтый свет, и по длинной винтовой лестнице поднималась женщина.

На Ние было зелёное платье с длинными рукавами, отделанное на запястьях и на вороте красивым белым мехом, на шее висело золотое ожерелье. После стольких часов, проведённых под холодными звёздами посреди бело-голубого снега, тёплый золотой свет, окружающий его мать, показался Джаннеру чистым волшебством. И как же здорово выглядела Ния! Чисто умыта, красиво убранные волосы падали на плечи золотым водопадом – Джаннер уже не сомневался, что перед ним настоящая королева.

– Мама, – тихо проговорил он.

Ния ахнула и зажала себе рот рукой.

И в следующее мгновение они бросились друг к другу: мальчик в звериных шкурах, окровавленный, измождённый, худой как палка – и королева Анниеры, окутанная золотым сиянием. Они обнялись, и Джаннер растворился в море счастья.

55

Артам Ветрокрыл сдаётся

Несколько дней Артам жил на грани бреда и яви. Он лежал на спине в клетке, и струйка слюны из уголка рта стекала к уху. Он смотрел на каменный потолок и бормотал бессмысленные слова. Но иногда Артам резко садился, словно очнувшись от кошмара и вспомнив, кто он и где он.

Всё это время ему хотелось отречься от себя, согласиться на предложение Хранительницы камней и стать крылатым зверем. Так просто – спеть песню и больше ничего не помнить. Артам многое хотел забыть. Он нарушил главную клятву и даже в лучшие минуты не мог думать об этом без содрогания.

«Я его бросил».

В памяти Артама за истёкшие годы эти слова звучали столько раз, что намертво впечатались в мозг. Как бы он ни пытался, он не мог отделаться от мыслей об одном-единственном поступке, одном решении, которые преследуют его много лет. Куда бы он ни бежал, как бы ни дрался, стараясь защитить сокровища, два жестоких слова медленно пожирали душу бывшего Хранителя трона.

Нужно сдаться. Тогда всё закончится. Он помашет в окошко Серому Клыку, и Хранительница камней возьмёт его за руку, и все печали растворятся в бездумной пустоте железного ящика. Вспыхнет алый свет, и то, что ещё осталось от Артама Ветрокрыла, исчезнет.

День за днём Серые Клыки приводили к Хранительнице всё новых перепуганных детей, и она успокаивала их, принимала – и убивала.

«Вот именно, убивала», – подумал Артам. Она отнимала у них жизнь. Теперь он чувствовал упрёки совести из-за тех Клыков, которых убил: они тоже когда-то были такими вот детьми?

Нет, те Клыки походили на людей ничуть не больше, чем рукоятка топора – на живое дерево. Настоящим убийцей был Наг. Он убивал человека и возвращал ему полужизнь. Вот почему Клыки превращались в прах, когда умирали.

Артам так устал и так страдал от одиночества и раскаяния, что больше всего на свете ему хотелось превратиться в пыль, которую развеет ветер.

На пятый день в клетке он сдался.

Он больше не мог выносить зловещий взгляд Хранительницы камней и тошнотворную радость добровольцев-скриан, заходивших в клетку, а главное – слёзы детей. Их вытаскивали из Чёрной Кареты или приводили из темницы – беспомощных, оказавшихся в ужасном месте, где ни одному ребёнку нечего было делать. Артам сомневался, что Клыки сдержат слово и отпустят детей. Но он на это надеялся.

Гораздо страшней окружающих ужасов был мир у него внутри. Память не давала Артаму покоя. Он висел в клетке над темницей, похожей на ту, из которой когда-то сбежал; голоса в голове и страшные воспоминания о казематах Трога терзали его душу. Эта пытка была хуже той, которой подверг Артама Наг.

Когда Серый Клык принёс ему еду и подтянул клетку ближе, Артам сказал:

– Всё кончено.

– Что? – спросил Клык.

– Если Хранительница действительно отпустит детей, пусть делает со мной что хочет.

Клык уставился на Артама, кивнул и исчез.

Артам сидел в клетке, низко опустив голову, и накручивал на коготь прядь седых волос. Через несколько минут клетка качнулась и стала медленно опускаться. Дверь в дальней стене открылась, и оттуда вышел отряд Серых Клыков. Окружив клетку, они обнажили мечи.

Артам смотрел в пол. В голове у него вопили голоса. Один, давно знакомый, кричал «Я его бросил!». Другие твердили «Трус, слабак».

Артам сидел с закрытыми глазами, ни на что не обращая внимания.

– Уже почти конец, – бормотал он. – Почти конец.

Клыки расступились, и в зал вошла Хранительница камней – высокая гибкая фигура в развевающемся чёрном одеянии. Она приблизилась к клетке. Артам открыл один глаз, затем другой и посмотрел на неё. Лицо Хранительницы было невозможно разглядеть под капюшоном, но ни зла, ни ненависти Артам не почувствовал.

– Уже почти конец, – повторил он.

– Да, – произнесла она таким красивым голосом, что Артам перестал дрожать. – Всё будет хорошо, Артам Ветрокрыл. Тебе нечего бояться. – Она нагнулась к нему и откинула капюшон.

Лицо у неё было бледное, волосы – цвета воронова крыла. Глаза Хранительницы напоминали тёмные драгоценные камни в снегу. Она была прекрасна – и ужасна. Артам боялся отвести глаза – впрочем, ему и не хотелось. Он сразу понял, почему дети успокаивались, когда она с ними заговаривала. Ему казалось, что он готов выполнить любую её просьбу, даже самую страшную.

– Бедный Артам. Как долго ты был в бегах? Девять лет? Теперь ты сможешь отдохнуть, – сказала она ласково. – Чёрная Карета привезла и других сломленных, уставших, как ты. Но я освобожу их, если ты споёшь песнь. Ты ведь этого хочешь?

Артам кивнул.

– Хорошо. Но сначала они посмотрят на тебя. Я покажу им то великолепное существо, которым ты станешь, когда выйдешь отсюда. Пусть выбирают. Если они захотят уйти – я не стану мешать. Я верну их на пустоши Скри – слабых и одиноких, как ты пожелал… или, если им будет угодно, они могут пойти на службу к Нагу. Я наделю их силой и дам целую армию товарищей. – Она выпрямилась и, повысив голос, обратилась к Клыкам: – Разве я на это не способна?

Те завыли и залаяли, щёлкая зубами.

Из глубин туннеля донёсся стук и скрип Чёрной Кареты. Артам увидели качающиеся фонари, которые с каждой секундой становились всё больше и ярче. Появились четыре чёрных коня, вороны, возница в чёрном одеянии, а потом и сама карета – кладбище на колёсах.

Хранительница камней набросила на голову капюшон и поднялась на помост.

Возница открыл дверцы, и дети, моргая и шатаясь, вылезли наружу.

– Все в ряд! – велела Хранительница.

Серые Клыки выстроили детей в шеренгу возле помоста. Они дрожали и ёжились при виде волков.

Только один мальчик стоял спокойно. Он молча смотрел в землю.

Он был худым, как тростинка, с растрёпанными каштановыми волосами, на его покрытом синяками, опухшем лице читался не страх, а стыд. Он искоса взглянул на Клыков, на других детей и на железный ящик – и вздохнул. Потом он опустил голову и закрыл глаза – совсем как Артам, когда терял надежду.

Артам вскочил на ноги, ударившись головой о крышу клетки и даже не заметив этого – он завопил и забился, отчаянно пытаясь выкрикнуть «Тинк!».

Но прежде чем Артам успел привлечь внимание Тинка, перед ним стеной сомкнулись Серые Клыки.

56

Стыд бывает разный

Когда Ния обняла Джаннера, от стыда у него подогнулись колени. Мальчик страшился неизбежных расспросов. Ему казалось, что весь мир вокруг перевернулся вверх тормашками и закружился. Словно издалека до Джаннера доносились всхлипывания Нии, мягкие звуки её поцелуев, шуршание платья, прикасающегося к его лохмотьям, и страшные слова, от которых он лишился чувств:

– Джаннер, где Тинк? Где твой брат?

Во сне Джаннер видел Чёрную Карету, Надзирателя и ящик, в котором провёл столько дней наедине с собственными мыслями. Во сне он лежал в чёрных недрах ящика очень долго, прежде чем понял, что в душе у него таится нечто тёмное и что оно наблюдает за ним в темноте. Мальчик вновь услышал голос дракона: «Он рядом. Берегись».

Джаннер проснулся в ужасе. Он заметался, сбросив наваленные на него одеяла на пол, и резко сел, обливаясь холодным потом. Он не сразу понял, где находится, а потом мгновенно сообразил: Кимера. Он выжил! Радость его была омрачена стыдом, но мысль, что он преодолел такое огромное расстояние и добрался до Кимеры, заставила улыбнуться.

Он лежал на мягком белом мехе. Одеяло, тоже меховое, было мягкое, как пух, и тёплое, ничуть не напоминающее вонючие и жёсткие волчьи шкуры, которые они с Марали утащили из логова бомнубля. Кто-то надел на Джаннера ночную рубашку из мягкой ткани. Пол был каменным, а стены – гладкими и белыми; коснувшись их, мальчик понял, что они изо льда. Палец прилип к стене, а когда Джаннер его оторвал, отпечаток тут же исчез, превратившись в крошечный завиток пара.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – сказал Джаннер, и деревянная дверь открылась.

На пороге стояла девочка с костылём. На ней было простое белое платье, волосы заплетены в длинную косу.

– Лили! – воскликнул Джаннер и крепко обнял сестру.

– Хорошо, что ты потерял сознание, – с улыбкой сказала Лили. – Плечо пришлось зашивать.

Джаннер совсем забыл про рану, нанесённую остроястребом. Он оттянул ворот ночной рубашки и обнаружил, что плечо у него перевязано.

– Совсем не больно, – произнёс он, шевеля рукой.

– Рану смазали гарповым маслом, – объяснила Лили. – Это какая-то рыба… мы тут ею в основном и питаемся. Быстрее не заживёт, зато болеть будет меньше.

– Сколько времени вы тут находитесь? – спросил Джаннер, садясь на кровать.

– Мы пришли десять дней назад. – Лили потупилась. – Прости, что бросили вас. Я очень не хотела. Никто не хотел. Но Клыки…

– Не надо, – перебил Джаннер. – Я не в обиде. У меня было много времени, чтобы об этом подумать. Я всё понимаю. Иначе бы маме и Подо не удалось сберечь тебя. А где Марали… девочка, с которой я приехал?

– С Гаммоном. Кажется, она не хотела мыться, но мама её заставила. Она кого угодно заставит!

– А где дедушка и Оскар?

Лили закатила глаза:

– Им надоело ждать, когда ты проснёшься, и они пошли в таверну играть в карты. Дедушка почти всё время там сидит.

– Здесь есть таверна?! Под землёй?!

– Ну, вроде того. Мы не совсем под землёй. Скорее под снегом. Он очень глубокий. Когда привыкнешь, Кимера начинает казаться обыкновенным городом. Тут есть дома, улицы, куча мест для игр. Что с тобой?

Джаннер подумал, как Тинку понравилась бы Кимера, и опустил голову. Ему нестерпимо больно было произносить имя брата.

– Ты не виноват, – сказала Лили, подковыляла к кровати и села рядом с Джаннером. – Никто тебя не винит.

– Но я Хранитель трона! – резко ответил Джаннер. – Мой долг – защищать Тинка, а я не справился!

Лили молчала.

Джаннер подавил подступавшие рыдания. Он столько дней провёл в бегах. Он много раз думал о Тинке, но в первую очередь – о дороге в Ледяные прерии. Джаннер мечтал об объятиях матери. Об отдыхе, еде, безопасности. А на заднем плане маячил ужасный образ Тинка, смертельно испуганного, запертого в Чёрной Карете. До сих пор Джаннеру удавалось заглушать муки совести, поскольку он сомневался, что сам выживет.

Но вот он сидит на мягкой кровати в тёплой комнате, рядом с сестрой, и ему кажется, что это несправедливо. Он не имеет права наслаждаться уютом, в то время как его брат находится… неизвестно где. Джаннеру хотелось сорвать с себя мягкую рубашку, снова закутаться в волчьи шкуры и побрести через Каменные горы в Дагтаун. Он подошёл бы к первому встречному Клыку и сдался. Чёрная Карета казалась приятнее, чем нестерпимое чувство вины.

– Ага, – произнёс хриплый голос.

В комнату ворвался Подо. Кустистые седые брови и растрёпанная шевелюра ничуть не изменились, однако вид был измотанный. Джаннер вспомнил хруст костей, когда Подо выломал дверь в таверне Рончи Мак-Хиггинса. Но даже если дедушке было больно, он не подал и виду. Он бросился вперёд и повалил Джаннера на кровать. От него пахло табаком и элем. Ткнув мальчика под рёбра скрюченными жёсткими пальцами, он захохотал. Но Джаннер неподвижно лежал на спине.

Подо посерьёзнел. Он уселся на кровать рядом с Лили, тяжело вздохнул и положил руку на колено Джаннеру. Следом в дверях показались Ния и Оскар. Щёки у Оскара порозовели, пряди волос прикрывали лысину, сложенные руки покоились на брюшке. Ния переменила платье, но выглядела всё так же царственно.

Они сразу же поняли, в чём дело и, без единого слова подойдя к Джаннеру, сели так, что теперь мальчика окружала вся семья. Как будто те, кому он дорог, стали для него живой стеной укрытия. Все молчали. Джаннер смотрел в потолок.

– Мы любим тебя, – наконец сказала Ния, коснувшись щеки сына.

Мальчик всхлипнул и зарыдал.

– Я потерял Тинка! – воскликнул он. – Я искал его, но нигде не нашёл. Простите, простите… – Слёзы текли у него по щекам. Джаннер плакал так горько, что едва мог дышать, и снова и снова твердил: – Простите, простите!

И Ния раз за разом повторяла:

– Мы любим тебя, мы любим тебя.

Когда слёзы Джаннера наконец иссякли, Подо своими большими руками притянул внука к себе. Джаннер закрыл глаза. Он чувствовал, как мать гладит его по голове, Лили прижалась к плечу, а Оскар похлопывает по лодыжке.

Затем тишина нарушилась. Лили вслух стала молить Создателя защитить Кальмара Ветрокрыла. Когда девочка замолчала, Джаннер почувствовал, что колодец иссяк, и все слёзы вылились. Теперь оставалось надеяться лишь на то, что Создатель услышал имя Кальмара Ветрокрыла.

Лили поднесла к губам свистоарфу и заиграла. Это была новая мелодия – Лили импровизировала, совсем как в тот день, когда над водами Тёмного моря играла песню, посвящённую Малышу. Джаннер сидел с закрытыми глазами, но вскоре чернота закружилась и обрела форму, и он увидел то, что было далеко-далеко.

– Пожалуйста, играй! – попросил он, спрыгнув на пол.

Взрослые с тревогой наблюдали за ним, однако мальчик не обращал на них внимания. Лили как будто смутилась, но играть не перестала. Джаннер медленно повернулся вокруг своей оси, надеясь, что образы в голове обретут ясность. Сам того не зная, он остановился лицом на юго-восток, и будь он птицей – взмыл бы над Ледяными прериями, пересёк узкий пролив и оказался бы на каменистом острове, где томился в клетке Пит Носок.

Но Джаннер этого не видел. Он видел только размытые картинки и темноту.

Потом он понял, что всё правильно, он и должен видеть темноту. Мелькнули лучи света, пробивающиеся сквозь щели. Голова у Джаннера кружилась от музыки, но наконец он нашёл то, что искал – две светлые точки в полумраке и очертания грязного избитого лица.

Во мгле вспыхнуло алое сияние, и перед Джаннером появилось лицо Тинка. Губы мальчика шевелились, запавшие глаза были полны неизъяснимой грусти. Когда свет стал нестерпимо ярким, Тинк устало смежил веки и исчез.

Сердце у Джаннера колотилось так, что он прижал ладонь к груди.

– Я видел Тинка! – крикнул он. – Он жив!

– Заставьте его замолчать, – велела Хранительница камней, указав на Артама. – Он пугает детей.

– Тихо, ты! – рыкнул один из Серых Клыков. – Не то мы тебя насквозь проткнём.

Артам знал, что они этого не сделают – не зря же они потратили столько сил, чтобы доставить его сюда. Поэтому он завопил ещё громче.

– Я сказала – заткните ему рот! – приказала Хранительница.

Двое Клыков ухватили Артама за руки и рванули. Он ударился лицом о решётку; один из Клыков лапой попытался зажать ему рот, но Артама это не остановило, хотя и заглушило крик. Он пытался увидеть Тинка, но тщетно: Клыки стеной окружали клетку.

Артам понял: ни Хранительница камней, ни Клыки не знают, что им попался Верховный король Анниеры. Они считали Тинка самым обыкновенным мальчишкой. И тогда Артам перестал сопротивляться. Возможно, так было лучше всего. Но если они узнают… если узнают, то, возможно, не отправят его в ящик.

– Что это такое? Сначала ты обещаешь сдаться, а потом упрямишься, – сказала Хранительница камней Артаму. – Думаешь, ты лучше этих детей? Хорошо. Тогда мы заставим тебя смотреть. Приведите волка!

Между плеч Клыков Артам увидел, как Хранительница камней вытянула руку.

– Ты, мальчуган, – ласково произнесла она. – Подойди.

Он слышал каждый шаг.

Тинк поднялся на помост.

– Тмм-мк! – рыдал Артам сквозь лапу Клыка, зажимающую ему рот. – Тм-м-мк!

Клык ударил его по лицу с такой силой, что перед глазами у Артама всё поплыло.

– Не обращай на них внимания, дитя, – произнесла Хранительница. – Смотри на меня.

– Хорошо, – отозвался Тинк.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила она.

Артам застыл. Интересно, что будет, когда Тинк назовёт своё имя? Узнают ли его?

– Э… Клакс, – тихо ответил мальчик.

– Откуда ты родом, Клакс? – спросила женщина.

Тинк молчал. Артам слышал скрип пера: Клык, стоящий у помоста, заносил ответы Тинка в книжку.

– Ничего страшного. Ты пережил трудное путешествие, правда, мальчик? Но оно окончено. Скоро у тебя будет новый дом, новое имя и великая сила. Нравится?

– Да, – тихонько отозвался Тинк.

– Нет! – прокричал Артам из-под лапы Клыка.

«Нет!» – вопил его внутренний голос.

– Тогда войди и больше не бойся, – сказала Хранительница камней.

Тинк вздохнул:

– Хорошо.

Артам услышал, как скрипнула железная дверь. Тинк вошёл, и дверь за ним закрылась.

А потом раздались первые ноты ужасной песни древних камней.

57

Шмели и старые кости

Лили отложила свистоарфу, и видение растаяло.

– Что ты видишь, когда Лили играет? – спросила Ния, подавшись вперёд.

– Картинки, – пожав плечами, ответил Джаннер. – Но не каждый раз. И все три раза это были разные мелодии…

– Три раза? – перебила Лили. – Я помню только раз, с морскими драконами.

– А в другой раз я видел тебя в горах, – сказал Джаннер, улыбаясь при виде изумления на лице сестрёнки. – Я видел всех вас. Я не понимал, что такое передо мной, и сам в это не верил, но я увидел вас среди снега, высоко в горах. И Тинка в клетке у береговиков.

– В клетке у береговиков?! – прорычал Подо. – Так это они сдали его проклятой Карете?!

– Да, – тихо отозвался Джаннер, и Подо глухо зарокотал. А мальчик продолжил: – Мама, почему от музыки Лили я вижу картинки? Это волшебство?

Ния улыбнулась:

– Что такое волшебство? Если спросить у котёнка, почему шмели летают, он, скорее всего, ответит: «Это волшебство». Ануот полон чудес, и некоторые называют их волшебством. Так устроил Создатель. Лили создаёт эти образы не по своей воле, а ты не обязательно должен их видеть. Ты не желал подчинить себе мир – ты просто нашёл то, что нашёл, точно так же как котёнок может обнаружить цветок, в котором сидит шмель. Чудеса похожи на воду из Первого источника. Музыка Лили обладает огромной силой, но, несомненно, эту силу придал ей Создатель, когда соткал мир. Многовековые распри скрыли от глаз то, что некогда существовало повсюду, вот нам и кажется теперь, будто мы открываем тайны.

– Да, – подтвердил Оскар. – Я многое узнал из твоей Первой Книги, Джаннер. И об Ануоте, и о том, как он раскололся. Аньяра – Анниера – была так прекрасна, мой мальчик. Справедливость и счастье украшали её, как драгоценные камни – королевскую корону… – Он снял очки и вытер глаза. – Но Изгнанник Виль положил всему этому конец. Он увидел дары Создателя и подчинил их собственной воле. Впрочем, это произошло гораздо позже, – сказал Оскар, надев очки. – Пока на Анниере царила радость, дети пели песни, от которых цветы меняли цвет. Другие дети сочиняли стихи, от которых, по легенде, камни сами собой сложились в огромные арки городских ворот. Третьи писали картины, которые оживали, если спеть нужную песню или рассказать историю…

– Картины оживали?! – восхищённо переспросила Лили.

– Так гласят легенды, – шёпотом произнёс Оскар, – и я им верю. – Он сияющими глазами посмотрел на Джаннера. – Всю жизнь я думал, что это правда, и никогда не мог умерить боль где-то здесь, между сердцем и желудком, которую ощущал, читая легенды об Анниере. И теперь, когда я с головой погрузился в легенду о Ветрокрылах, меня разрывает от боли, но она кажется сладкой. Я сижу здесь, среди королев, героев и чудес. Да, чудес. Повзрослев, мы перестаём понимать, что мир полон волшебства. Но оно кроется у всех на виду – в музыке, воде и даже в шмелях.

– Я многое повидала, дитя моё, – сказала Ния, и её взгляд сделался задумчиво-отстранённым. – Много чудесных вещей. Старинные истории называют их волшебством, а я называю красотой. И любовью… – Она моргнула и словно очнулась. – Образы, которые ты видишь, когда Лили играет – это дар. Не пытайся его подчинить, но служи ему. Пусть будет так, как задумал Создатель.

В голове у Джаннера теснились тысячи вопросов. Почему мелодии Лили действуют не всегда? Почему Оскар сказал, что только у детей песни, стихи и картины имели силу? Действительно ли Тинка увезла Чёрная Карета? Что им теперь делать?

– Мы будем сидеть здесь и весь день рассусоливать про котят и шмелей? – нетерпеливо спросил Подо. – Если не ошибаюсь, мы собирались обедать.

– Да-да, – кивнул Оскар, потирая пухлые руки. – Может, продолжим разговор за сидром и рыбной похлёбкой? Я многое должен рассказать тебе о Первой Книге, Джаннер! На странице двадцать семь мы с твоей матерью обнаружили старинную мелодию для свистоарфы. Насколько я понял, она называется «Напев Юргена». Представь наше удивление, когда Лили сыграла её и она оказалась похожей на старую колыбельную, которую тебе пела мать. Ты только подумай! – Оскар даже подпрыгивал от возбуждения. – А ещё мы хотим знать, что случилось с тобой и что нам делать дальше. Как выразился великий Р. Т. Кранк: «Учись и думай за едой». И я с ним согласен.

Все рассмеялись. При упоминании о еде в животе у Джаннера заурчало; он вновь подумал о Тинке и погрустнел. Из комнаты они вышли в молчании.

Кимера представляла собой лабиринт круглых туннелей. Поскольку большинство стен было из льда и плотного снега, свет висящих в туннелях фонарей дробился и рассеивался; казалось, что город находится где-то высоко в небе, а не в толще снега, и выстроен из облаков и солнечного сияния. Воздух был неподвижен. Джаннер много дней жил и спал под открытым небом, терпя постоянный колючий ветер, насквозь пронизывающий слои волчьих шкур. Неудивительно, что Кимера показалась ему тёплой.

Восхитительный запах нёсся по ярко освещённому коридору, делаясь сильней с каждым шагом. Игиби и Оскар миновали несколько деревянных дверей, врезанных в прочный лёд ничуть не хуже, чем в настоящие косяки.

– Здорóво, – сказал Подо, завидев двоих кимерцев с вёдрами воды. Длинноволосые и длиннобородые, с волосатой и широкой как у бомнубля грудью, они были без рубах, в одних штанах. Их мышцам мог позавидовать даже Подо. Когда они заслышали приветствие гостя, суровые и холодные лица мужчин расплылись в добродушной улыбке.

– День добрый, старина, – отозвался один из них, выплёскивая ведро на стену.

Вода затрещала и превратилась в лёд, не успев скатиться на пол. Второй мужчина окунул в своё ведро тряпку и принялся разглаживать неровности на стене.

– Свежую воду берут из колодца, глубоко под землёй. Чем ниже спускаешься, тем теплее. Правда удивительно? – спросил Подо.

На ходу он объяснил, как кимерцы чинят ледяные стены и как добывают еду охотой и рыбалкой.

– Рыбалкой? – спросил Джаннер. – Разве мы рядом с Тёмным морем?

– Да и нет, – ответил Подо. – Гарпов ловят в реке, которая, как мне сказали, течёт подо льдом неподалёку от города. Рыба – основная еда в Кимере. А что до моря… Если идти поверху, на дорогу уйдёт уйма времени, потому что вода на много миль покрыта льдом. Впрочем, кимерцы очень умны. Давным-давно они прорубили туннель к Тёмному морю. Он заканчивается огромной ледяной пещерой, у входа в которую плещут холодные волны. До войны там был кимерский порт. Мореходы проводили свои суда прямо через ледяной коридор – такой широкий, что можно было идти на вёслах, – а потом долго гребли по белому ущелью, – голос Подо дрогнул, и Джаннер, не спрашивая, догадался, что старый пират и сам ходил тем путём. – В конце ущелья находится вход в туннель. Самые рисковые капитаны ждут отлива и заплывают внутрь. Туннель тянется на много миль, до самого кимерского порта. Там бойко торговали и подавали отличную рыбную похлёбку…

– К слову о похлёбке, – заметил Оскар, и они, повернув за угол, остановились перед огромными деревянными дверями.

Подо распахнул их, и у Джаннера от удивления глаза полезли на лоб. За длинными столами при свете свечей сидели сотни людей, они смеялись, перекрикивались, пели и болтали. Куполообразный потолок был гладок как стекло и почти прозрачен – сквозь него виднелся оранжевый блеск заходящего солнца. Казалось, все кимерцы источают счастливое сияние. Каменные стены блестели от воды, скатившейся с ледяного купола; она, журча, стекала в жёлоб, который тянулся вдоль стен.

Густо пахло рыбной похлёбкой, а ещё Джаннер почуял запах свежего хлеба и горящего дерева. В противоположном конце зала находился огромный камин – такого мальчик ещё не видел: топка была высотой в человеческий рост и шириной с дверь амбара; в огне таком жарком, что Джаннер с порога чувствовал тепло, трещали целые деревья. Камин был сложен из гладких серых и чёрных камней, расположенных красивыми узорами. Труба уходила сквозь лёд высоко вверх. Над камином висела огромная полка, на которой лежали кости гигантского животного, не знакомого Джаннеру.

– Что это? – спросил он.

– Морской дракон, – сказал Оскар.

– Слишком маленькие, – заметил Джаннер. – Драконы огромные!

– Это детёныш, – грустно ответил Оскар. – Не старше нескольких лет. Когда-то за детёнышей морских драконов давали огромную цену. Они были страшной редкостью, и их шкура ценилась дороже кучи драгоценных камней. Мясо молодого морского дракона считалось в Скри изысканным деликатесом, и его могли себе позволить только самые богатые люди.

– Как ужасно, – сказала Лили.

– Да, милая, – отозвалась Ния. – Известно, что короли Анниеры некогда заключили союз с морскими драконами. Много лет анниерцы пытались его возобновить, однако никому не удавалось заговорить с драконами. Тем не менее жители Анниеры всегда считали, что морские драконы священны. – Она помрачнела. – Но для охотников за драконами нет ничего святого, кроме наживы. Ради денег злые люди пойдут на что угодно. Анниерцы презирали охотников за драконами.

Джаннер вздрогнул. Драконы были так ужасны – и так красивы. Он не представлял себе, как можно убить такого, тем более детёныша.

– Это древнейшая часть города, – произнёс знакомый голос рядом. Гаммон, весь в чёрном, стоял прислонившись к стене и сложив руки на груди и улыбался Джаннеру. – Здесь мы можем жечь дрова сколько хочется и не бояться, что стены растают, – он указал на потолок. – Мы перекачиваем воду из колодца в фонтан, который день и ночь поливает наш ледяной купол. Снаружи так холодно, что он остаётся толстым и прозрачным, как бы жарко ни было внутри.

– Гаммон, – сказал Подо, – какие же вы молодцы. Я и выразить не могу, как приятно жить в городе, где нет Клыков. Повезло скрианам, что есть такой человек, как ты!

Джаннер никогда ещё не слышал, чтобы Подо так с кем-то разговаривал. Старому пирату искренне нравился Гаммон. И Джаннер был этому рад, потому что ему он тоже нравился. В Каменных горах он доверился Гаммону – и Подо, к счастью, одобрил его выбор.

– Спасибо, Подо. Я рад, что ты здесь. Устраивайся как дома. Кимера свободна как в старые времена, и весь Скри однажды вновь станет таким. Джаннер, ты, наверное, ищешь Марали? Вон она, за столом у стены.

Джаннер с удивлением взглянул на девочку в красном платье. Волосы у неё, по-мальчишески короткие, были чисто вымыты и украшены ниткой жемчуга. Если бы Гаммон не указал на Марали, Джаннер ни за что бы её не узнал: он привык видеть её грязной и злобной, а она оказалась очень симпатичной. Но тут Марали наклонилась, смачно сплюнула под стол, утёрла губы рукавом и отправила в рот полную ложку похлёбки. Кусок рыбы упал ей на колени, и она подобрала его руками, а затем рассеянно вытерла пальцы о платье, одновременно прихлёбывая суп. Джаннер улыбнулся.

Ния подняла бровь:

– Похоже, тут предстоит долгий труд.

Игиби уселись за стол рядом с Марали, и три кимерийки поставили перед ними дымящиеся миски похлёбки и кружки с сидром.

Джаннер никогда ещё так вкусно не ел. Если бы не Ния, он бы набросился на еду, как Марали. Но мальчик заставил себя сидеть прямо и есть прилично. Несколько раз к их столу подходили мужчины, женщины и дети, чтобы поздороваться с ним и Марали. Они держались добродушно и уважительно, особенно с Нией, которая явно считалась здесь кем-то вроде особы королевской крови.

Марали ела так же шумно, как Подо. Допив сидр, она рыгнула и похлопала себя по животу. Подо рассмеялся бы, если бы Ния не устремила на него испепеляющий взгляд. Джаннер понимал: мать изо всех сил старается не выказывать неодобрения.

– Теперь расскажи нам всё, парень, – потребовал Подо. – Что с вами случилось?

Все повернулись к Джаннеру.

Он ждал этого. Он всегда любил рассказы Подо и мечтал о том дне, когда ему тоже будет о чём поведать, но теперь, когда столько было пережито, Джаннер обнаружил, что говорить очень трудно. Слишком много на него обрушилось. Как обо всём этом рассказать? Джаннер боялся заново воскрешать страшные воспоминания, и ему было стыдно перед родными…

Подо кивнул:

– Я знаю, это непросто, парень, но что было, то было. Когда расскажешь, станет легче, вот увидишь. Начни с самого начала – с таверны Рончи. Что случилось после того, как я выломал дверь?

Джаннер сделал глубокий вдох и начал.

Он рассказал всё. Про то, как злился на Тинка. Про ужасы Пахотного тупика, про жуткую темноту в гробу у Надзирателя и про покой, который он там обрёл. Про Сару Кобблер, Нургабог и Марали.

Все слушали, округлив глаза. То и дело мальчику задавали вопросы, и не раз Ния еле сдерживала слёзы. Но Подо не солгал: рассказывая, Джаннер мучился – и в то же время ему становилось легче. Пережитое изменило его – и продолжало менять.

– Я заснул на боггане, – закончил он, – а проснулся уже здесь.

Оскар откинулся на спинку стула и вытер лоб салфеткой.

– Ничего себе, – сказал Подо.

Ния крепко обняла сына.

– Нужно помочь Тинку, – заявила Лили. – Если Джаннер его увидел, значит, Тинк жив! А если он жив, мы должны его найти.

– Как? – спросил Джаннер. – Я знаю только, что он в каком-то ящике. Это может значить, что Тинк в Чёрной Карете, или в темнице, или… даже на корабле. Найти его будет не проще, чем меня в Дагтауне.

– Кальмару не на что надеяться, – произнесла Марали. Она впервые заговорила с тех пор, как Джаннер начал свой рассказ.

– Помолчи, – резко сказала Ния.

Марали прищурилась и вновь превратилась в береговика:

– Это правда. Кого увезла Чёрная Карета, тот не возвращается. Мой папаша отослал с нею уж не знаю сколько детей – в том числе из нашего клана, – и ни один не вернулся. Там были и мои друзья. Ребята, которые умели драться гораздо лучше Кальмара, а лес знали получше меня. Они обещали вернуться – и сгинули. С чего вы решили, что Кальмар спасётся?

Когда зазвучал голос Марали, многочисленные кимерцы, сидящие рядом, оторвались от рыбного супа. Гаммон поднялся из-за стола в дальнем конце зала и торопливо подошёл к Игиби.

– Тише, девочка, – сказал он Марали, и та улыбнулась. Гаммон взглянул на Игиби. – Много лет мы ужинали в тишине и покое, но стоило прийти вам, добрые люди, как началась ссора.

Марали, перестав улыбаться, хмуро взглянула на Нию:

– Она первая начала.

– Прости, Гаммон, – сказал Подо. – Сам знаешь, что за народ эти женщины… – При этих словах у Нии отвисла челюсть. – Вечно спорят и бранятся. Мы не будем шуметь, правда, дочка? – Подо строго посмотрел на Нию, и та ответила ему убийственным взглядом.

– Вот и хорошо, – проговорил Гаммон. – А с чего всё началось? Может быть, я вам помогу?

– Мы спорили, как нам отыскать Кальмара, – ответил Оскар.

– Вот как? А я думал, его увезла Чёрная Карета.

– Именно, – сказал Джаннер.

– Тогда, боюсь, вернуть его невозможно, – мрачно сказал Гаммон.

– Вот и я им так сказала, – буркнула Марали, потупившись.

Ния бросила салфетку на стол и вышла.

– Послушайте, господин хороший, – вмешался Подо. – Мы здесь гости. Я знаю, мы вам обязаны за то, что вы привезли Джаннера живым. Но и вы поймите одну вещь.

– Какую? – Гаммон вскинул бровь.

– Кальмар – её сын. У нас есть причины считать, что он ещё жив, и если это правда, мы не намерены забыть его и опустить руки. Мы будем надеяться. Точно так же, как надеялись дождаться Джаннера.

– Я слышу тебя, Подо, но ты тоже должен кое-что понять. Никому не под силу выбраться из Кареты. Там слишком много Клыков.

Подо фыркнул:

– Мы оба знаем, что Клыки не страшней змеи в траве, если человек умеет обращаться с мечом. Пыль и кости – вот что они такое.

– Уже нет, – ответил Гаммон.

– В каком смысле?

– Они стали сильнее. Быстрее. Опаснее, чем раньше. Теперь, когда их привозят с Фубских островов…

– Фубские острова? Что там такое?

– Ничего.

Подо, гневно глядя на Гаммона, ждал ответа.

Гаммон вздохнул и посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что кимерцы его не слушают. Затем он придвинулся ближе, открыл было рот – и покачал головой:

– Нет. Не могу. Слишком много ушей.

Подо закатил глаза:

– Как, ты не доверяешь собственным соратникам?

– Нет. Помнишь Мигга Ландерса?

Подо зарычал.

– Он тоже был моим соратником, но доверять ему не стоило, – продолжал Гаммон. – У меня есть план, но я не собираюсь никого в него посвящать, пока не придёт время. Вы пока живите тут. Кимера вам рада. Наслаждайтесь отдыхом, – он встал и тут же добавил: – И вот ещё что. Я знаю, Подо, ты любишь своего внука, и на Анниере он был важной особой. Но если его увезла Чёрная Карета, лучше не питать лишних надежд. Даже если он ещё жив, прежнего Кальмара больше нет. Мне очень жаль.

Джаннер не понимал, о чём речь, но в глазах Гаммона была неподдельная скорбь. Подо некоторое время смотрел на него, потом сдержанно кивнул, и Гаммон ушёл.

Все сидели за столом молча. Рёв пламени в огромном камине, смех и разговоры за соседними столами, стук ложек – всё противоречило тому, что сказал Гаммон. Тинк пропал. А Джаннер по глупости позволял себе надеяться, что братишку можно спасти.

Он низко опустил голову.

– Я кой-чего знаю про Фубские острова, – сказала Марали.

– Что именно, милая? – спросил Оскар.

– Что ты знаешь? – спросила Лили таким же тоном, как Ния.

– Папаша говорил, Чёрная Карета иногда ездит туда, а не в Ламендрон. Он сказал, у Клыков новая задумка. Может, Кальмара отвезли туда. Конечно, из Кареты не сбежишь, но… – она замолчала и прищурилась.

– Но что? – спросила Лили.

– Но никому раньше и не помогали сбежать, – сказала Марали, пожав плечами. – Может, мы его всё-таки вытащим. Мне охота доиграть с ним в мяч.

Подо улыбнулся. Мрачные слова Гаммона развеялись, как облако, сквозь которое пробивается солнце, и в сердца вернулась надежда.

– Давайте найдём Нию, – сказал Подо. – Не знаю как, но мы отыщем моего внучка, и не важно, поможет нам Гаммон или нет.

58

Сделка Гаммона

Когда они собрались в комнате Подо, Лили взялась за дело. Марали, Оскар и Игиби сели в кружок на ковре. Лили поднесла свистоарфу к губам и заиграла плясовой мотивчик под названием «Гребите сено для осла». Джаннер закрыл глаза и стал думать о Тинке. В темноте перед ним появлялись и плавали какие-то геометрические фигуры, но ничего определённого он так и не увидел. Когда Лили сыграла мелодию в третий раз, мальчик сдался.

– Ничего нет, – сказал он.

– Может, я плохо играю? – спросила Лили.

– Нет-нет, ты играешь отлично, – возразила Ния. – Просто превосходно.

– Наверное, это должна быть строго определённая песня, – предположил Оскар. – Сыграй ту, из Первой Книги.

– Или ту, что ты играла в память о Малыше. Ты её помнишь? – спросил Джаннер.

– Конечно, – кивнула Лили.

– Попробуй, детка, – попросила Ния.

И снова Лили заиграла, и хотя на Джаннера нахлынули воспоминания о том дне, когда он впервые услышал голос морских драконов, он опять ничего не увидел.

Он открыл глаза. Родные и друзья пристально смотрели на него.

– Простите, – сказал мальчик, и все разочарованно вздохнули.

– Давайте оставим их одних, – решила Ния.

Все вышли из комнаты, оставив Лили и Джаннера сидящими на ковре лицом друг к другу. Лили играла песню за песней, а Джаннер так усиленно думал, что у него разболелась голова. Но опять ничего не произошло, и они отправились к остальным в комнату Оскара. Увидев Джаннера и Лили, все вскочили.

– Ничего не получилось. Простите, – повторил Джаннер.

– Мы тут поговорили, парень, – сказал Подо, – и решили, что особой разницы нет. Мы пойдём выручать Тинка. Мы все.

– Все?

– Так точно. Каждый раз, когда наша семья разделяется, случается какая-нибудь беда. Мы пойдём на юг… а дальше будет видно. Может быть, мы отправимся на Фубские острова, – Подо кашлянул и отвёл глаза. – Я помню, что там есть крепость. В ней, должно быть, и засели Клыки, хоть я и не понимаю зачем. Когда я видел её в последний раз, она была сплошь белой от снега и морской пены. Не лучшее место для ящеров. Однако Гаммон сказал, что Клыки теперь переменились, Наг отыскал другую породу тварей, которая не боится холода. Короче говоря, нельзя сидеть сложа руки. Пойдём выручать твоего братца.

– Отлично! – воскликнул Джаннер и, подбежав, обнял деда.

– Когда выходим? – спросила Лили.

– Утром, – ответила Ния. – Попросим Гаммона, чтоб дал нам пару богганов и упряжку хоркнеев.

– Хоркнеев? – переспросил Джаннер.

У Лили загорелись глаза:

– Я их тебе покажу! Они такие красивые! А какие у них мягкие перья! Сторожа иногда разрешают мне их кормить.

– Это всё успеется завтра, – сказала Ния. – Ступайте спать, дети. Я уложу вещи, чтобы мы могли выйти рано утром.

Джаннер пожелал девочкам спокойной ночи и отправился к себе. Он лежал под одеялом и смотрел в ледяной потолок. Досада прошла. Он даже не жалел, что ему так скоро предстоит покинуть уютную Кимеру. Его сердце полнилось надеждой на встречу с братом.

Наконец он заснул.

Разбудил Джаннера стук в дверь. Мальчик сел и протёр глаза, сразу же вспомнив, что их ожидает путешествие. Он быстро оделся, схватил шубу и распахнул дверь. Его улыбка тотчас погасла.

Перед ним стоял запыхавшийся незнакомый кимерец с обледеневшей бородой и в толстой серой шубе до пола.

– Что случилось? – спросил Джаннер.

– Прости, парень, – сказал мужчина и, прежде чем мальчик успел спохватиться, схватил его и связал ему руки за спиной. Затем он погнал Джаннера по коридору, мимо пустых комнат Лили, Нии и остальных. Дверь в спальню Подо висела на одной петле, кровать была перевёрнута.

– Что случилось? Где мои родные? Где Гаммон? – спросил Джаннер, но бородач молчал.

Они долго шли по ледяным коридорам Кимеры, мимо вырубленных во льду магазинов, кухонь, домов, перед которыми играли дети. Кимерцы, попадающиеся им навстречу, смущённо отступали к стене, давая дорогу. Наконец, повернув за угол, мальчик увидел Гаммона в обществе нескольких вооружённых людей.

– Гаммон! – закричал Джаннер. – В чём дело? Где моя семья?

– Всё в порядке, парень, всё будет хорошо, просто я не могу вас отпустить, – ответил Гаммон и повернулся к бородачу. – Спасибо, Эррол. Давайте зайдём.

– Да, сэр, – с тревогой в голосе ответил Эррол.

Он ввёл Джаннера в маленькую комнатку, где, привязанные к длинной скамье, сидели с кляпом во рту Оскар, Подо, Ния, Лили и Марали. Джаннер заметил, что Марали не в платье, а в штанах и рубашке. Стены здесь были сложены из камня, а не изо льда, на стене шипел факел. Увидев Джаннера, Подо напрягся, силясь разорвать верёвки. Эррол вздрогнул.

– Мы вчетвером с ним еле справились, – сказал он.

– Он даже с переломами чуть нас не поубивал, – подтвердил второй мужчина, стоящий за дверью. – Силён твой дедушка!

– Зачем вы… – начал Джаннер, но тут ему в рот сунули тряпку, и кимерцы привязали его к скамье рядом с остальными.

– Прекрасно, Эррол, – сказал Гаммон. – Отправь к Элмеру и Ольсину хорошего лекаря, им здорово досталось. – Он понизил голос. – А потом будьте наготове.

– Ты уверен? – тихо спросил Эррол.

– Да. Как никогда. Спасибо, дружище. Готовься.

– Да, сэр, – ответил Эррол, и мужчины пожали друг другу руки.

– Я этого не хотел, – произнёс Гаммон, обращаясь к Игиби. – Я велел вам оставаться на месте и отдыхать. Я велел устраиваться как дома. Велел забыть о Кальмаре. Но вы не пожелали слушать – ну и сидите здесь. Мои люди знают, что я не терплю неповиновения. Так ведь?

– Да, сэр, – отозвались те из коридора.

– Вы должны усвоить, что я ни перед чем не остановлюсь ради защиты Скри. Я не могу вас отпустить, особенно после того как условился с Клыками. Будь у меня выбор, я бы вам не препятствовал. Но Нагу нужны вы, а не Скри. Он пообещал покинуть эти земли, если я отдам ему вас. Считайте меня злым, если угодно, но ещё большее зло – то страдание, которое вы навлекли на мою страну. Хотите доказательств? – спросил Гаммон, ставя ногу на скамью, где сидели пленники. – Ольфин, Урланд, подите сюда!

Двое здоровяков шагнули из коридора в комнату.

– Ольфин потерял родителей, когда Клыки вторглись в Скри. Ящеры сожгли его дом, перебили скот. Похожая история случилась и с Урландом. Да, Урланд?

– Да, сэр. Всю мою деревню вырезали. Я только порадуюсь, когда вы сдадите эту компанию Клыкам.

Гаммон развёл руками и улыбнулся:

– Вернувшись в Кимеру, я сразу послал с вороной весть, что сокровища Анниеры наконец попались.

Подо, Джаннер и Марали рычали и сопротивлялись. Джаннер устал от вечных предательств и уже начал думать, что в Ануоте действительно никому нельзя доверять. Чем старше он становился, тем сильней убеждался, что мир – глубоко испорченное место.

«Берегись», – сказал морской дракон, и Джаннер наконец понял, в чём дело. С самого начала речь шла о Гаммоне, который хотел исспользовать детей ради собственной выгоды. А Джаннер по глупости этого не понял и последовал за Гаммоном в Кимеру.

– У меня была ферма, – сказал Гаммон, и Джаннер замер. Он попытался представить Гаммона с мотыгой и в соломенной шляпе. Зрелище вышло такое нелепое, что он фыркнул. Гаммон мельком взглянул на него. – Смешно, да? – спросил он, и Джаннер со страхом подумал, что Гаммон его сейчас ударит. Но тот и сам усмехнулся. – Конечно, смешно. Скажу честно, воин из меня гораздо лучше, чем фермер. Мне не удавалось вырастить картупель размером больше виноградины. Зато моя жена Иона могла приготовить вкуснейший ужин даже из самого мелкого картупеля. Когда пришли Клыки, они убили мою бедную Иону. Осталась дочь, – он взглянул на Марали, – которая сейчас была бы тебе ровесницей, девочка. Но через год приехала Чёрная Карета, и дочку вырвали у меня из рук. В тот день я поклялся служить Скри. И я пойду на всё, чтобы освободить свою страну. Вы понимаете? Я не постою за ценой.

Джаннер смотрел на него, полнясь одновременно состраданием и гневом.

– Я не знаю, зачем вы нужны Нагу Безымянному, – продолжил Гаммон, пожав плечами. – И честно говоря, мне всё равно. Пока вы не появились, я даже не верил в существование Анниеры. Но если я могу исспользовать вас, чтобы изгнать зло со своей земли, я это сделаю. По крайней мере, вы нам пригодитесь. Утешайтесь этим. – Он опустился на колени перед Марали. – Прости, девочка, но иногда приходится действовать вопреки своим желаниям. Ты сойдёшь за второго мальчишку. – Гаммон положил руку ей на плечо. Марали заметалась, как дикое животное, и Гаммон отпрянул. Он поднялся на ноги и сказал: – Вот и всё. Я пошлю за вами, когда придёт время. Скоро Клыки будут здесь.

Они долго сидели, прислушиваясь к шипению факела и к дыханию друг друга. Пленники пытались высвободить руки из верёвок, но тщетно. Вскоре тишина сменилась всхлипываниями, и Джаннер увидел, что Лили плачет. Ния пыталась говорить с дочерью сквозь кляп, но ничего не выходило.

Когда слёзы у Лили иссякли, она принялась напевать. Свистоарфы у неё не было, и кляп мешал говорить, но мелодия, которая выходила у девочки, была усталой и печальной. Она наполнила комнату, и все сердца – даже Марали – откликнулись ей. Джаннер посмотрел на родных и друзей и заметил, что они плачут. Он закрыл глаза – и увидел яркие цвета.

Перед его мысленным взором всё кружилось и вспыхивало. Он летел над Каменными горами, мимо стаи остроястребов – так близко, что мог бы пересчитать мелкие пёрышки у них на шеях. Затем он снизился и, миновав пасущегося бомнубля, полетел над холмами к югу от Барьера в сторону великой реки Блап. Видение влекло его на юг, к Глибвуду, но Джаннер хорошо помнил по карте, где лежат Фубские острова, и заставил себя двигаться на восток. Видение повиновалось, и картинка качнулась влево. Летя над верхушками дубов, Джаннер мельком увидел внизу реку. Потом земля исчезла, и появился хаос Фингапского водопада.

Джаннер двигался на северо-восток, над Тёмным морем тьмы, пока не заметил кучку коричневых островов неподалёку от побережья Скри. Подлетев ближе, он разглядел корабельные мачты и серые силуэты на палубах. Джаннер хотел ещё приблизиться и напряг разум, но видение как будто сопротивлялось, и мальчик вспомнил слова матери: «Образы, которые ты видишь, когда Лили играет – это дар. Не пытайся его подчинить, но служи ему. Пусть будет так, как задумал Создатель».

Он не стал настаивать и позволил видению вести его. До Джаннера смутно доносилось пение Лили, и он, чувствуя, что приблизился к чему-то важному, надеялся, что она не замолчит.

Он нёсся мимо островов на север, вдоль побережья, туда, где начинались Каменные гор. Плоская пустота Ледяных прерий тянулась до самого горизонта, и Джаннер задумался, что же такое он должен увидеть.

Потом он заметил на горизонте пятнышко. Оно приближалось с каждой нотой и росло, пока он не понял, чтó это. Зрелище было невероятное, удивительное. Джаннер вскрикнул, и Лили тут же замолчала. Чары спали.

Джаннер открыл глаза и увидел серые камни темницы – но видение по-прежнему горело у него в мозгу. Охваченный лихорадочной дрожью, он испустил торжествующий крик. Мальчик сидел привязанный к скамье и подскакивал как ребёнок.

– М-мт! – промычал он сквозь кляп. – М-мк! М-мт!

Все посмотрели на него как на сумасшедшего, отчасти встревоженные, отчасти удивлённые радостным выражением его лица.

– М-мк! – повторял Джаннер снова и снова. Мальчика не смущало, что его не понимают. Он смеялся и мотал головой. Стоило ему немного успокоиться и взглянуть на родных, как у него начинался очередной смеховой припадок – их недоумение казалось таким забавным.

«Что случилось? – гласили лица остальных. – Что ты видел?»

Ему не терпелось им рассказать.

59

Преображение

Артам упёрся ногами в дверь клетки, а спиной в заднюю стенку, стиснул зубы, закрыл глаза – и изо всех сил нажал. В ушах у него гремела зловещая мелодия; он услышал, как один из Серых Клыков крикнул:

– Эй, следите за ним, он пытается вырваться!

Мохнатые лапы схватили его за руки и за ноги; пленника несколько раз ткнули в лицо древком копья, но он снова собрал все силы – и надавил. Прутья были толстые, но Артам почувствовал, что они чуть заметно подались. Это придало ему сил. Снова и снова вспыхивала боль – Клыки пытались остановить его. Колени и спина горели, кости грозили сломаться. Мелодия, доносящаяся из ящика, звучала всё громче, и даже с закрытыми глазами он увидел яркую вспышку…

– Эсбен! – закричал он. И громко запел мелодию, льющуюся из ящика – ту, которую он много лет пытался заглушить.

Больше он не мог бежать от тьмы в собственной душе.

Голоса в голове, которые кричали «трус» и «слабак», постепенно стихли. Артам знал, что он трус и слабак, но уже не боялся этого. Затем заговорил другой голос. Он назвал его «Хранителем трона», «защитником» и «дядей Питом» – и наконец Артам ему поверил.

И тогда он ощутил прилив сил. От очередного нажима клетка разлетелась на куски. Серые Клыки кубарем покатились в разные стороны. Пол усеяли гнутые куски стали.

Окровавленный, запыхавшийся, с горящими глазами, Артам П. Ветрокрыл стоял посреди железного хлама. Он чувствовал боль в спине – возможно, он сломал несколько рёбер.

Дети, привезённые Каретой, разбежались по углам; Серые Клыки съёжились и скулили, как щенки.

Артам сделал глубокий вдох, распростёр руки и издал победоносный крик. И два огромных крыла распахнулись у него за плечами, ещё влажные и блестящие. Они были тёмно-серые, с белыми крапинками и узором в виде алых глаз. Когти хотя и остались острыми как ножи, но сузились и удлинились настолько, что теперь больше напоминали пальцы, а не клешни.

Артам чувствовал себя легче и сильнее – и впервые за девять лет в голове у него было абсолютно ясно. В памяти проносились слова из сотен собственных стихов; он видел лица старых друзей, битвы, в которых сражался, и даже самые ужасные минуты жизни – и оставался собой. Дикое животное в его душе, которое он так долго пытался убить, было полно сил, но больше не господствовало над Артамом. Он владел своей болью, как рыцарь владеет боевым конём.

Он расправил крылья, взмыл в воздух и полетел над головами перепуганных Клыков к помосту. Уверенно приземлившись, он распахнул железную дверь.

– Тинк! Кальмар! – крикнул Артам в темноту.

Изнутри пополз дым. Артам сложил крылья и вошёл в железный ящик.

– Кальмар! – шёпотом позвал он.

В ответ из угла донёсся скулёж. Артам протянул руку в дымную темноту и нащупал мохнатую лапку. Она дрожала и была влажной и горячей. Создание вновь заскулило.

– Тише, парень, это я, – сказал Артам. – Твой дядя Артам нашёл тебя. Всё закончилось. Уж не знаю как, но мы тебе поможем. Ну, пошли.

Артам поднял на руки дрожащее существо, подошёл к двери и выглянул. Серые Клыки опомнились, но никто не смел напасть на безумца, который только что на куски разломал клетку.

Затем из недр ящика донёсся голос.

– Ты опоздал, Хранитель трона. Мальчика больше нет. Родилось новое существо, – сказала Хранительница камней. – Пой песнь древних камней – и с кровью зверя станешь сильней.

Артам помедлил. Он вытянул шею, встряхнул могучими крыльями и повернулся к женщине, едва различимой в недрах ящика.

– И ты считаешь это поэзией? – спросил он.

Держа на руках бесчувственного Тинка, Артам шагнул с края помоста и взвился в воздух. Его огромные крылья легко несли двойной груз. Серые Клыки потрясённо глазели на них, даже когда Хранительница вышла из ящика и велела догнать беглецов. Артам легко приземлился в устье туннеля, из которого выехала Чёрная Карета, сложил крылья и бегом бросился на поверхность.

Множество Серых Клыков, сбежавшись на неистовый призыв Хранительницы камней, преградили вход, и их волчьи уши подёргивались. Артам пригнул голову и врезался в стену врагов прежде, чем они успели понять, в чём дело. Он бежал так быстро, что достаточно было только раскинуть крылья – оттолкнувшись от причала, он высоко взмыл над проливом и медленно описал круг над островом.

Крошечные фигурки Серых Клыков появились из пещеры и быстро стали собираться кучками. Артам понял, что зрение у него стало гораздо лучше прежнего: он видел жёлтые глаза Клыков и блеск морских ракушек в каменных стенах форта. На всех башнях кишели серые твари, которые двигались гораздо быстрее любых ящеров. Мимо просвистела стрела, и Артам с тревогой заметил, что его держит на прицеле целый отряд лучников.

Он крепче прижал дрожащее мохнатое тельце Тинка к груди и с улыбкой сказал:

– Летим искать друзей, ваше высочество.

Сложив крылья, он как ястреб, бросился вниз, прямо к форту. Ему захотелось напоследок попугать Клыков. В последний момент Артам раскинул крылья и стремглав пронёсся над их головами. Серые Клыки в страхе разбегались.

Потом Артам описал изящную дугу над проливом и устремился к каменистому побережью Скри. Он летел вдоль моря, пока горы не сменились гладкими, белыми от снега Ледяными прериями.

Вдоль обледенелого берега стояла целая армада военных судов – самое малое сотня. Истоптанный снег вокруг кораблей превратился в широкую дорогу, которая пролегала по нетронутой поверхности прерий. Дорога вела на северо-восток, и Артам понял, что Серые Клыки направились к Кимере. Он спустился и полетел в нескольких метрах над землёй, повторяя очертания невысоких холмов.

Глаза слезились от ветра, скорости и необыкновенной красоты, расстилавшейся под ним земли. Слёзы скатывались с его лица и от холода тут же замерзали, превращаясь в капельки серебра.

Он знал, что напишет об этом стихи.

60

Секреты в снегу

Часы, которые Джаннер провёл в камере, связанный и с кляпом во рту, были мучительны. Он пытался вытолкнуть кляп языком, но ничего не получалось. Остальные смотрели на него недоумённо и с надеждой, но не могли понять мычание мальчика, а он не понимал их.

Джаннер по-прежнему не знал, что представляли собой видения: то, что произошло на самом деле – или эти картинки лишь намекали на правду? Когда на фабрике он увидел Лили в горах, это было конкретное место или лишь условный пейзаж, как во сне? Картинки кружились и двигались, неизменно напоминая красивый рисунок в книжке.

Как можно объяснить ту невероятную вещь, которую Джаннер только что видел?

Это был Пит – но и не Пит. В видении Джаннера он как одинокий фендрил нёсся на огромных крыльях над высокими сугробами, прекрасный и смелый. Он ничуть не напоминал изнурённого и дёрганого Пита Носка, которого знал Джаннер. Возможно, это была метафора. Возможно, Пит бежал – буквально летел – в Ледяные прерии, а фантазия Джаннера добавила крылья.

Джаннер видел что-то в руках Пита, и хотя не разглядел отчётливо, он не сомневался, что это Тинк. Снова и снова Джаннер закрывал глаза и восстанавливал в памяти видение, заставляя себя припомнить все подробности, но видел лишь размытое пятно в объятиях Пита. И всё-таки в глубине души он знал, что это Тинк.

Мыча и мотая головой, Джаннер кое-как дал понять Лили, чтобы она снова напела ту песню. Та проделала это несколько раз, но тщетно.

Радость постепенно угасла. Время тянулось медленно, и пленники, устало опустив головы, начали задрёмывать.

Наконец открылась дверь, и явился Гаммон:

– Брогман, отвяжи их от лавки, но руки не развязывай. И кляпы не вынимай.

В комнату вошёл ещё один бородатый громила и отвязал пленников от скамьи. Всех семерых он связал в длинную вереницу с Подо во главе. Одну руку Лили он оставил свободной, чтобы девочка могла опираться на костыль, а за вторую привязал её к общей шеренге.

– Затяни покрепче, Брогман, – велел Гаммон.

Когда Брогман закончил, Гаммон осмотрел верёвку и сам проверил все узлы. Удовлетворившись, он повёл пленников по Кимере. В снежном городе было тихо как в могиле, и по пути они не встретили ни души.

Остановились они возле ведущей на поверхность красивой лестницы – той самой, по которой поднялась Ния в ту ночь, когда приехал Джаннер. У подножия лежала груда мехов. Двое мужчин, охраняющих лестницу, набросили всем на плечи шубы и даже повязали женщинам шарфы.

– Снаружи холодно, – с улыбкой произнёс Гаммон.

Лицо Брогмана, скрытое желтоватой бородой, тревожно исказилось.

– Не бойся, Брогман, – сказал Гаммон, кладя руку ему на плечо.

– Я и не боюсь, сэр. Просто не терпится, – ответил тот с широкой улыбкой.

Гаммон в последний раз оглядел всех Игиби. Его взгляд задержался на Марали:

– Мне жаль, что так вышло, друзья.

Джаннер гневно уставился на него. Как он может называть их друзьями, собираясь совершить такой ужасный поступок?! Марали смотрела на Гаммона с искренней ненавистью, а у Джаннера голова шла кругом от его предательства. Неужели Гаммон собирается принести Марали в жертву вместе с остальными?! Она не имеет отношения к Анниере! И Гаммон всегда разговаривал с ней так ласково…

– Клыки собрались и ждут передачи сокровищ. Брогман, веди пленных на то самое место, которое я тебе показал. Там их ожидают. Понятно?

Брогман кивнул и сказал:

– Ну, пошли.

Гаммон наблюдал за ними стоя у лестницы. Джаннер повернулся к нему, намереваясь вложить в свой взгляд безграничное омерзение – но Гаммон вдруг подмигнул, и гнев мальчика сменился недоумением. Он смотрел на Гаммона, однако не видел в его лице ничего, кроме неизменного холодного равнодушия. Может, это просто нервный тик?

Когда распахнулась дверь, на лестницу хлынул свет. Подо гордо вышел наружу. Джаннер, шагающий в хвосте цепочки, видел только солнце. В туннель посыпались комья снега, под ногами захрустело. Свет ослепил Джаннера, но поскольку руки у него были связаны, мальчик не мог заслонить глаза. Он только слышал завывание ветра и скрип шагов, пока Брогман вёл их в назначенное место.

Глаза наконец привыкли к свету – и Джаннер тут же об этом пожалел. Перед ним гигантским серым ковром расстилалась армия волков.

Однажды в Глибвуде Малыш встретился с бродячей собакой, и они подрались из-за свиной кости. Джаннер попытался их разнять, его тяпнули. Он хорошо помнил, как бродяжка обнажила длинные острые зубы и как блестел у неё нос. Тысячи Серых Клыков скалились точно так же, дико и злобно.

Вдобавок они ещё и были вооружены мечами.

Клыки стояли шеренгами, мало напоминая недисциплинированных, не знакомых с порядком ящеров, к которым привык Джаннер: у этих были разумные спокойные глаза, и во главе каждого отряда стоял Серый Клык, очевидно исполняющий обязанности командира. За спиной у Клыков на юго-восток тянулась целая дорога, которую протоптала армия, пересекая Ледяные прерии.

Между Игиби и Клыками стояли не больше двадцати кимерцев. Джаннер узнал Ольфина и Урланда – людей, потерявших своих близких. Их мечи сверкали, бороды развевались на ветру. Кимерцы выглядели неустрашимо, но Клыки настолько превосходили их числом… Джаннер даже пожалел Гаммона, хотя тот и намеревался передать его врагам. Неужели Гаммон вправду верит, что Клыки покинут Скри? Джаннер не сомневался, что этим зверям нельзя доверять. Как только сокровища Анниеры перейдут в руки Серых Клыков, волки набросятся на кимерцев, и восстание будет подавлено. Они загубят всю надежду, какая ещё осталась у Скри – и у Анниеры, если на то пошло.

Джаннер окинул взглядом горизонт, пытаясь увидеть Пита и Тинка, но повсюду был только снег. Видение недвусмысленно гласило, что Пит приближался. Но когда же он появится? Он что, обрушится с неба, чтобы спасти их, как делал уже не раз? Было бы гораздо лучше, если бы Пит и Тинк держались подальше, пока битва не закончится. По крайней мере, тогда они уцелеют. И всё-таки Джаннеру мучительно хотелось вновь увидеть дядю и брата, и он не сводил глаз с заснеженных холмов.

– Сокровища Анниеры здесь! – воскликнул Брогман. – Кому мы вручаем их?

«Где Гаммон? – подумал Джаннер. – Почему переговоры ведёт этот тип?»

– Мне! – откликнулся один из Серых Клыков, выходя вперёд; рядом с ним, отчаянно пытаясь не отставать, двигалась фигура в плаще с капюшоном. Они прошли между кимерцами, даже не взглянув на них, и приблизились к Игиби. Голос Серого Клыка звучал низко и хрипло, не то что сухо трещавшие голоса ящеров. Его желтоглазая морда представляла собой ужасное, противоестественное зрелище. Чёрный нос блестел, уши стояли торчком.

– Меня зовут Тимбер, – сообщил волк Брогману. – Я командую этим войском. – Он принюхался, повернувшись к Джаннеру, Лили и Марали. – Значит, это они?

Марали помотала головой и замычала.

Клык повернулся к фигуре в плаще:

– Зигрит, это они?

Фигура подняла дрожащие руки и откинула капюшон. С зелёной чешуйчатой морды на детей взглянули два чёрных глаза. Пасть у ящера заиндевела, длинные жёлтые клыки стучали от холода.

– Д-д-да, – ответил Зигрит, даже не взглянув на Марали.

Ему было плохо, и Джаннер понял, что действительно обычные Клыки не пережили бы битву в Ледяных прериях.

– А девчонка? – спросил Тимбер, прищурившись.

– Какая девчонка? – запнувшись, переспросил Брогман.

– Вот эта, – Тимбер схватил Марали за загривок и повернул её лицом к Брогману. – Это не Кальмар Ветрокрыл. Вы нарушили обещание.

Брогман нервно взглянул на дверь.

– Одурачить Серых Клыков не так просто, – продолжал Тимбер. – Сегодня утром мне передали с вороной весть, что Гаммон захватил только двоих детей. Спасибо, Урланд.

Мужчина по имени Урланд попятился. Остальные кимерцы зарычали на него ничуть не хуже Клыков.

– Ты?! – крикнул Брогман. – Гаммон знал, что среди нас есть шпионы… но ты?!

Урланд был похож загнанную в угол мышь.

– Он не один такой, – заверил Тимбер. – Нагу уже давно известны ваши планы во всех подробностях. Гаммон не такой ловкач, каким себя считает. – Он обнажил клыки и зарычал, глядя на Брогмана, а затем развернулся и сказал: – Триффин! Возьми двух солдат и забери пленных.

Трое Серых Клыков протиснулись сквозь строй кимерцев.

Джаннер ждал, что Подо разорвёт верёвки, или появится Пит, или хотя бы прилетит стая остроястребов и устроит суматоху, в которой нуждаются пленные, чтобы… сделать хоть что-то. Но на сей раз спасителя не было. На сей раз они попались – и не одному врагу, а сразу двоим.

Лили прижалась к матери, Подо повернулся и взглянул на родных. Он кивнул Оскару и Марали и пожал плечами. Не похоже было, что Подо пал духом, но тем не менее драться он явно не собирался. Старый пират понимал, что делать нечего, и считал, что лучше подчиниться без сопротивления. Джаннера немного утешила лишь мысль, что Тинк жив и на свободе.

Трое Серых Клыков подошли к Подо и набросили ему на голову мешок, потом сделали то же самое с Оскаром и Нией. У Джаннера заколотилось сердце. Бегство, борьба, отчаянная надежда на то, что однажды они окажутся в безопасности… и всё закончилось вот так. Их свяжут и сунут в мешки в присутствии людей, обещавших им защиту.

– Довольно! – воскликнул голос с лестницы. – Уберите свои мохнатые лапы от этих несчастных! Немедля!

Серые Клыки, собиравшиеся надеть мешок на Лили, замерли, прижали уши и зарычали.

Джаннер повернулся и увидел, как из туннеля выскочила фигура в плаще. Незнакомец был с ног до головы в чёрном и размахивал во все стороны мечом, как будто отгонял мух.

– П-пламенеющий м-м-меч! – выговорил чешуйчатый Клык.

Брогман сдёрнул кожаный ремень, стягивавший запястья Подо. Джаннера тоже освободили, и мальчик догадался, что все узлы можно было развязать одним рывком. Пленники быстро вытащили кляпы.

– Ага! – воскликнул Пламенеющий меч. – А вот и я, а вот и я! И скорее я порасту мехом и обзаведусь когтями, чем позволю вам, поеденные блохами чучела, причинить вред сокровищам Сияющего Острова! Пришёл день нашей блистательной победы! Да сбудутся наши ослепительные надежды в золотом свете этого яркого и холодного дня, посреди Ледяных прерий, полных… льда! Трепещите же!

Когда он замолчал, воцарилась тишина. Тысячи Серых Клыков, горстка кимерских воинов и Игиби тщетно пытались понять, что же Пламенеющий меч имел в виду.

– Гаммон? – неуверенно прознес Джаннер.

– Вот и я, вот и я! – Пламенеющий меч улыбнулся.

– Что это за клоун? – спросил Тимбер. – В чём дело?

– Кимера! – воскликнул Пламенеющий меч. – К бою! Выпускайте реку!

Послышался оглушительный треск, и земля затряслась. Тимбер растерянно завертелся на месте, не зная, то ли напасть на Гаммона, то ли схватить сокровища Анниеры, то ли скомандовать атаку.

Джаннер увидел, как многочисленные ряды Серых Клыков смялись и рассеялись. Огромные зазубренные глыбы льда вздымались в воздух, и волки разлетались в стороны, а потом сотнями исчезали в трещинах. Взметнулись громадные столбы воды, продолжая раскалывать ледяное поле. От треска звенело в ушах. Вскоре Джаннер увидел очертания могучей реки, которая изящной дугой огибала Кимеру.

Распахнулись несколько люков, в том числе прямо под ногами у Серых Клыков, и из-под снега в бой бросилась тысяча вопящих кимерцев, мужчин и женщин, все в сверкающих серебристых доспехах, с мечами в руках. Появились и хоркнеи, по четверо запряжённые в богганы. На санях, с поводьями в одной руке и с мечом в другой, сидели воины; в самую гущу схватки вбегали огромные птицы, по пути опрокидывая Серых Клыков.

Воздух наполнился лязгом стали, и битва за Кимеру началась.

Тимбер зарычал на Гаммона и взмахнул мечом. Несколько кимерцев бросились к своему предводителю и обнажили оружие. Урланд стоял между Клыками и кимерцами, опустив меч и дрожа от страха, страшно удивлённый, что Гаммон и Пламенеющий меч – одно и то же лицо.

Тимбер взглянул на свою рассыпавшуюся в беспорядке армию, завыл и бросился бежать, на ходу выкрикивая приказы. Кимерцы отчаянно пытались загнать Клыков в ледяную воду, но те уже оправились от первого удивления, и было ясно, что вскоре Тимбер наведёт порядок и возглавит контратаку.

– Дайте мне меч! – взревел Подо. Его охватила лихорадка боя.

– Нет! Вам нельзя медлить! – ответил Пламенеющий меч. – Бегите, друзья, прочь, в безопасную гавань!

– Гаммон, говори понятно! – крикнула Ния. – Нам некогда!

– Простите, – смутился Гаммон. Он опустился на колени перед Джаннером и снял маску. – Прости за все тайны, парень. Я знал, что среди нас есть предатели, и мне было нужно, чтоб Клыки поверили, будто я собираюсь вас выдать. Я боялся случайно довериться изменнику. Если бы мою хитрость раскрыли, слишком много надежд пошло бы прахом. Марали, перед тобой я особенно виноват. Если хочешь остаться, я буду рад. Для тебя здесь найдётся место.

Глаза Марали напоминали кинжалы.

– Если нет – желаю тебе приятного путешествия через Тёмное море тьмы.

– Куда? – спросила девочка.

– Ваш путь лежит за море. Корабль ждёт. Анниерцам нечего делать здесь. Они несут с собой беду. Я думаю, как только они уедут, Нага перестанет интересовать Скри. Клыки, конечно, не уйдут без боя, но вряд ли они будут драться и вполовину так яростно, если сокровища Анниеры покинут эти земли. Поэтому я собрал команду, которая переправит вас туда, куда укажет этот старый мореход.

– Там достаточно припасов, чтобы добраться до Зелёных лощин? – спросила Ния.

– Корабль нагружен доверху. И все ваши пожитки тоже там. Не знаю, чем закончится эта битва, госпожа, но на вашем месте я бы не медлил. Выходите в море, а там уж решите, куда плыть!

– Мы останемся и будем драться, Гаммон! – прорычал Подо.

– Нет, папа, он прав, – сказала Ния. – Здесь не место для детей.

Послышался оглушительный вой. Тимбер и отряд Клыков со всех ног бежали к небольшой компании кимерцев, окруживших Игиби.

– Некогда спорить, – сказал Гаммон и подмигнул Джаннеру. – Приятного пути. Надеюсь, ты помнишь, как управлять кораблём, старик?

Один из кимерцев опустился на колени в снег и выудил кожаные поводья.

– Я вас повезу, – произнёс он.

Это был Эррол, бородач, который отвёл Джаннера в камеру.

– Повезёт?! Куда?! На чём?! – орал Подо. – Нет! Я никуда не поеду!

– Вперёд! – крикнул Гаммон, и у ног Джаннера что-то стукнуло.

– Марали? – спросил Джаннер, протягивая руку.

Поколебавшись, девочка схватилась за неё. Джаннер улыбнулся, и Марали тоже – улыбкой человека, который обрёл дом.

– Гаммон, дай мне меч! Я никуда не поплыву! – вопил Подо с неподдельным ужасом в голосе.

– Как выразился… – начал Оскар.

И тут земля ушла у них из-под ног.

Нос саней, спрятанных под снегом, рухнул в чёрную дыру. Оскар опрокинулся, увлекая за собой Игиби, и все они кучей свалились на сани за спиной у Эррола. Богган понёсся по гладкому туннелю в сторону моря.

61

Битва за Кимеру

Артам услышал шум битвы задолго до того, как её увидел. Лязг стали и грохот льда разнёсся по прериям, достигнув его ушей, и Артам полетел быстрее. Тинк не шевелился. Он спал крепко и безмятежно, как новорождённый ребёнок. Каждый раз, когда Артам смотрел на мальчика, которого держал на руках, сердце у него чуть не разрывалось от любви и жалости. Он хорошо знал, какие муки предстоят его племяннику, и понятия не имел, как ему помочь.

В отдалении Артам заметил небольшой подъём – нечто похожее на холм, и вокруг этого холма кипела битва. Взмахнув крыльями, Артам взмыл высоко в холодное небо, чтобы оценить положение.

Как отрезок чёрной ленты на снегу, полная льда река огибала подножие холма и вновь скрывалась под снегом. Она разделяла армию Серых Клыков на две неравные части, и меньшая часть, находящаяся внутри изгиба, отчаянно дралась с кимерцами. Артам видел пыль и шерсть, кружащиеся в воздухе там, где погибали Серые Клыки. Видел и многих павших кимерцев. Река кишела сотнями волков, которые цеплялись за льдины, пытаясь удержаться на плаву под весом доспехов. В ряды Клыков врезались хоркнеи с наездниками, а следом бежали пешие кимерцы с мечами и копьями и сбрасывали врагов в смертоносные воды. Клыки, оставшиеся на другом берегу, не могли переправиться, однако их лучники осыпали противника дождём стрел.

Артам восхитился стратегией кимерцев. Разумеется, они бы не сумели победить всю армию Клыков, но река разделила силы противника пополам. Было ясно, что победа останется за Кимерой.

Но где же Джаннер и Лили?

Артам бил крыльями, удерживаясь на месте, и искал Подо. Старый пират наверняка был там, где лежали груды убитых Клыков. Артам увидел мужчину в чёрном плаще, который словно летал над головами волков, стремительно размахивая мечом, и больше походил на разгневанную осу, чем на воина. Артам с интересом задумался, кто этот человек, и пожалел, что не может с ним познакомиться.

Но Игиби нигде не было видно.

С высоты Артам увидел на востоке Тёмное море тьмы. Он знал, что кимерцы роют туннели, и вспомнил, что там есть ходы, ведущие к морю.

Кажется, что-то шевельнулось? Артам прищурил зоркие глаза, взглянул на воду – и увидел нечто ужасное. Нечто, двигающееся быстрее, чем любой корабль.

И Артам сразу всё понял. Он понял, где его семья, где Подо – и гнев Хранителя трона излился в пронзительном вопле. Тинк шевельнулся в руках Артама и заскулил.

Артам уже давно не думал о прошлом Подо Рулевого. Когда-то он попрекнул Подо его пиратской молодостью, и с тех пор старик опасался, что Артам раскроет старые секреты. Теперь прошлое Подо вышло ему навстречу в буквальном смысле, и Артам боялся, что оно навсегда положит конец надеждам Анниеры.

– Держись, парень, – велел Артам, крепче прижимая к себе мохнатое тельце Тинка.

В последний раз взглянув на битву внизу, он собрал все силы и понёсся к Тёмному морю тьмы, прямо туда, где бурлила вода.

Богган, шипя, мчался по ледяному туннелю. Люк захлопнулся, и свет померк. Сани набрали такую скорость, что у Джаннера желудок подступил к горлу. Все молчали. Несколько мгновений назад они стояли на снегу, посреди шума битвы – и вдруг наступила тишина.

Джаннер подумал о рисунке, на котором изображён его отец – мальчик с улыбкой, стоящий на носу парусной лодки, – и по спине у него пробежал холодок. Наконец он узнает, как качается под ногами палуба. Ощутит на губах солёные брызги, о которых только читал. В конце туннеля Джаннера ждало воплощение небывалой мечты.

Потом он вспомнил про Пита и Тинка. Где они? Что они будут делать, когда прибудут в Кимеру и обнаружат, что там идёт бой, а их близкие пропали? Но потом, вспомнив выражение спокойной храбрости на лице Пита и то, как бережно тот держал Тинка на руках, он немного успокоился. Наверное, Тинку сейчас лучше, чем им всем.

Туннель стал более пологим. Эррол зажёг фонарь и поставил его на носу саней. Джаннер пересчитал головы, чтобы убедиться, что все на месте. Борта саней загибались вверх, аккурат по форме туннеля, но держаться было не за что. А вдруг кто-то свалится? Например, Оскар, который из-за своей толщины не мог удобно сесть и катался по дну боггана.

Джаннер получил ответ на свой вопрос, когда Подо, оправившись от изумления, гаркнул:

– Стой!

Эррол взглянул на старика, пожал плечами, ухватился за верёвку, привязанную возле его правой ноги, и в задней части боггана раздался скрежет. Из-под саней полетел лёд, и они медленно остановились. Впереди и позади была темнота. Они сидели в круге жёлтого света, который отражался от гладкого льда.

– Стоим, сэр, – сказал Эррол. – Что случилось?

– Это что за штуки? – сердито спросил Подо. – Вы что, оглохли? Мы никуда не поплывём! Не поплывём, ясно?!

– Дедушка, в чём дело? – спросила Лили.

Глаза у старика были тёмные и встревоженные. В последний раз Джаннер видел его таким в ту ночь в палатке, когда Подо приснился кошмар. «То, что я натворил давным-давно, – сказал он. – И до сих пор не искупил».

– Не могу сказать, – помолчав, произнёс старик. – Просто знай, что мне нельзя выходить в море.

– Ничего не поделаешь, сэр, – сказал Эррол.

– В каком смысле?

– Вернуться нельзя. И сойти тоже. Мы сейчас в миле от поверхности, а туннель слишком крут. Если попытаетесь выбраться по нему – рано или поздно сорвётесь. Если уж попали в туннель, придётся ехать до конца.

– Значит, когда доберёмся до порта, выпусти меня поскорей, – велел Подо. – Оттуда наверняка можно вернуться в Кимеру. Если я потороплюсь, у нас есть шанс!

– И это тоже невозможно, – сказал Эррол.

– Почему?! – прорычал Подо. – Я сто раз бывал в кимерском порту!

– Туннель ведёт не в порт. Это запасной путь, он выходит прямо на палубу корабля, который стоит в укромной ледяной бухте. Старые лорды Кимеры пользовались им, чтобы улизнуть во время осады. Гаммон подумал: раз вы старый моряк, вы будете рады, сэр. Боюсь, права голоса у вас тут нет, – добавил Эррол со страхом. – Хотите вы, не хотите – впереди море. Точнее, мы и так уже в море.

Подо инстинктивно посмотрел под ноги, а потом вытаращился на Эррола.

– Что ты наделал?! – завопил он и, бросившись вперёд, схватил кимерца за бороду.

Ния шлёпнула отца по руке:

– Папа, хватит! Он же хочет нас спасти!

Подо выпустил Эррола и обрушился на Нию:

– Я тоже хочу нас спасти! Разве не ясно? Мне нельзя в море! Никогда! Это моё наказание, дочка! Если они прознают, что я вышел в море – мне и всем бедолагам, которые окажутся рядом, крышка!

– Кто «они»? – спросила Ния.

– Подо, – сказал Оскар, – если хочешь что-то рассказать – сейчас самое время.

Подо посмотрел на Джаннера, потом на Лили и Нию, шевельнул губами, но ничего не произнёс. Как испуганный щенок, он взглянул на дочь и покачал головой:

– Не могу. Но мне нельзя в море.

Не сводя неумолимого взгляда с отца, Ния велела:

– Эррол, поехали. Мы отправляемся на корабль.

Бородач кивнул и отпустил тормоз.

Подо соскочил с саней.

– Дедушка, не надо! – закричала Лили.

– Не бойтесь, маленькая госпожа, – сказала Эрррол. – Смотрите.

Он снова натянул верёвку, и богган остановился. Через несколько мгновений из темноты выкатился Подо, отчаянно цепляющийся за лёд. Он врезался в богган и замер, глядя в потолок туннеля. Лили переползла через Оскара, взяла деда за руку и помогла ему влезть на сани.

– Поехали, – повторила Ния, и богган тронулся с места.

Все молчали.

Подо дрожал, и Джаннер знал, что это не от холода.

62

Древняя ярость

Вдалеке показался слабый свет.

– Почти приехали, – сказал Эррол и потушил фонарь.

Глаза Джаннера постепенно привыкали к темноте. Все, кроме Подо, приподнялись и стали заглядывать за плечо Эррола. Вскоре они увидели бледно-голубой круг, который быстро увеличивался.

– Держитесь, – велел Эррол.

Сани вырвались из туннеля, на мгновение пугающе зависли в воздухе и рухнули в мягкий сугроб. Джаннер не видел ничего, кроме белизны, и понятия не имел, где верх, где низ. Холодный мокрый снег проник во все щели в одежде.

– Ну и ну! Ну и ну! – воскликнул Оскар где-то рядом.

Затем сильные руки вытащили отплевывающегося Джаннера из сугроба. Ещё несколько крепких бородатых кимерцев помогли Нии и Лили встать на ноги. Подо выполз из сугроба и без единого слова бросился на верхнюю палубу.

– Здравствуй, Эррол, – сказал один из бородачей. – Всё идёт по плану?

– Вроде бы, – ответил Эррол, отряхиваясь. – Гаммон хочет, чтобы мы поскорее вышли в море – на тот случай, если вдруг наше дело не выгорит. Уберите снег с палубы! Отдать швартовы!

Команда взялась за дело.

Джаннер был слишком потрясён, чтобы гадать, что такое с его дедушкой. Он находится на корабле! Мальчик слышал приглушённый плеск воды и чудесный скрип снастей. По обе стороны высились гладкие снежные стены. Не будь здесь корабля, богган свалился бы в воду. Волны, разбиваясь о ледяные утёсы, взмывали высоко в воздух.

Подняв паруса, моряки принялись тянуть за толстые канаты, потом налегли на вёсла, и корабль, скрипя, двинулся в открытое море. Джаннер во все глаза смотрел на изящную мачту и на большой парус, который разворачивался в лучах солнца.

И тут он увидел зрелище, от которого расплылся в улыбке до ушей. Высоко над мачтой появилось необыкновенное существо. С крыльями и… человеческими ногами.

И Джаннер понял, кто это.

Знакомый клич Пита донёсся с неба, и мальчик завопил от радости.

– Смотрите! – закричал он, когда корабль вышел из бухты в открытое море. – Это дядя Пит! И Тинк! Они нас нашли!

Джаннер стал махать им и с восторгом увидел, что Пит помахал в ответ. Но, когда Пит приблизился к мачте, Джаннер понял, что дядя машет не в знак приветствия, а о чём-то предупреждая.

От мощного раската воздух содрогнулся, и холодная вода дождём окатила палубу. Ния завизжала. Вскрикнули даже храбрые кимерцы.

И всё заглушил громкий голос Подо:

– Владыки моря! Я Подо Рулевой! Пронзающий чешую – вот как меня зовут! Вам известно моё имя, и много лет вы по праву его проклинаете! Умоляю вас – пусть ваш гнев падёт на меня одного!

Джаннер отвёл глаза от неба и обернулся.

Морские драконы возвышались над кораблём. Их глаза алели, как угли, мощные туловища трепетали. Корабль рядом с ними казался крошечным; громадные плавники пенили воду и раскачивали корабль, как игрушку.

Подо стоял на носу, воздев руки. Ближайший к нему дракон – тот самый, который явился Джаннеру в первом видении и заговорил с ним, – вытянул голову, обнажил серебристые клыки и издал рёв, от которого с плеч Подо слетела шуба, а корабль накренился набок. Старик, мокрый от брызг и пота, не двигался с места.

Что-то глухо стукнуло на корме, и Джаннер обернулся, ожидая увидеть ещё одного дракона. Но это был не дракон. Серый Клык, прокатившись по палубе, врезался в борт, но тут же вскочил на ноги, обнажил меч и зарычал; тем временем ещё двое Серых Клыков, вылетев из ледяного туннеля, рухнули на палубу. Как бы там ни обстояло дело у сражающихся кимерцев, Клыки нашли потайной ход. Ещё трое врагов, гремя оружием, свалились на корму…

– Живей! – взревел Эррол. – Отходим дальше от туннеля!

К тому времени, когда нос корабля выдвинулся из бухты – в гущу драконов, – уже пятнадцать Серых Клыков стояли на палубе, скаля зубы и размахивая мечами. Эррол и семеро членов команды, не занятых парусами и вёслами, отважно бросились в бой. За кормой всё новые Серые Клыки, вылетая из туннеля, падали в воду; они барахтались и тщетно цеплялись когтями за гладкие ледяные стены бухты. Джаннеру даже стало их жаль, хоть они и были смертельными врагами.

И тут в голове у мальчика зазвучал голос дракона, повторив сказанное в тот день на утёсах. Но теперь Джаннер понял смысл его слов.

«Он близко. Берегитесь. Он губит то, чего касается, и похищает детей ради собственной выгоды. Мы следили за ним. Мы ждали. Он пересёк море. Он рядом, дитя. Мы его чуем».

Речь шла не о Наге. И не о Гаммоне.

Предупреждение дракона касалось Подо Рулевого.

В опасности были юные драконы, а не Джаннер, Тинк и Лили.

Мальчик растерялся. Он знал, что Подо был пиратом, а до того береговиком, но даже не задумывался о том, какие ужасные поступки, возможно, совершил его дедушка – поступки настоящие, а не выдуманные для пущего интереса.

Но убивать драконьих детёнышей?! Ния была права. Злые люди ради денег пойдут на что угодно. Джаннеру не хотелось думать так о Подо, но мальчик не мог отрицать, что его дедушка действительно в этом повинен.

Дракон взревел.

Моряки сражались с Клыками, однако преимущество было не на их стороне. Несколько соратников Эррола уже лежали без движения на палубе. Серые Клыки, в отличие от своих чешуйчатых собратьев, дрались молча, ловко и мастерски. А ведь ещё нужно было управлять кораблём, не давая ему столкнуться с ледяными стенами. Кто-то схватил лук и прицелился в морского дракона, хотя стрелы явно не причинили бы ему вреда.

Оскар потерял равновесие и растянулся на палубе, колыхаясь, как рыба. Ния открыла рот в немом крике. А Лили, сунув костыль под мышку, взобралась по трапу и заковыляла по палубе к Подо.

Старый дракон извивался гневно и торжествующе; его неистовство передалось и другим. Драконы ревели и били плавниками по воде, пока не начали раскалываться прибрежные ледники. Целые лавины скатывались в море со склонов Каменных гор.

Подо неподвижно стоял на носу и ждал смерти.

Тёмные крылья вдруг заслонили Джаннеру обзор, и он понял, что смотрит в глаза Артаму.

– Джаннер, – произнёс тот. Его голос звучал уверенно и громко, заглушая окрестный шум. Лицо у Артама осталось прежним, хоть и приобрело такой же красноватый оттенок, как руки. Вместо растрёпанных седых волос голову и плечи покрывали красивые перья очень нежного оттенка. Он был прекрасен.

– Дядя Артам… как… что случилось?

– Вряд ли смогу объяснить, – сказал Артам. – Джаннер, некогда разговаривать. Возьми брата.

На руках у Артама неподвижно лежал маленький Серый Клык. Одежды на нём не было, тело покрывал длинный серый мех. Джаннер не мог скрыть отвращения. Это был не Тинк. Артам ошибся.

И тут Клык шевельнулся и повернул голову.

У Джаннера кровь застыла в жилах. Несмотря на шерсть, острые уши, чёрный нос и длинные зубы, это действительно был Тинк.

Джаннеру не хотелось к нему прикасаться. Он не желал верить, что его младший брат стал таким.

– Положи меч и возьми брата, – велел Артам. – Он нуждается в тебе как никогда, Хранитель трона. Драконы убьют нас всех, если мы ничего не предпримем.

Джаннер кивнул и взял Тинка на руки.

– Что ты будешь делать? – спросил он.

– Для начала разберусь с волками.

Артам схватил меч Джаннера и, расправив крылья, взмыл в воздух. Он бросился в гущу драки и, прежде чем его ноги коснулись палубы, убил троих Серых Клыков. Кимерцы, оказавшись в большинстве, загнали оставшихся врагов в угол.

«Убейте их, – произнёс голос дракона в голове Джаннера. Он обращался к сородичам. – Убейте их».

– Я знаю, почему вы гневаетесь! Пощадите остальных! Это я убивал ваших детей! – прокричал Подо. Он опустился на колени и дрогнувшим голосом, слышным даже сквозь шум схватки, произнёс: – Я молю вас!

Морские драконы вот-вот должны были разнести корабль и проглотить их всех. Из-за Подо. Из-за преступлений, которые он совершил. Противостоять драконам было всё равно что бороться с грозовой тучей. Ничто не могло отвратить страшную месть морских владык.

Старый дракон атаковал молниеносно. Голова на длинной шее точно кнут метнулась к Подо, и…

– Лили! – пронзительно закричала Ния.

Девочка добралась до Подо и встала между ним и драконом.

63

Трофей Гульвен

– Стойте! – крикнула Лили, и дракон замер.

Он застыл так близко к Лили, что та могла протянуть руку и коснуться его носа.

И она это сделала.

Впервые за много сотен лет человек дотронулся до живого дракона.

Морская вода, стекая с гладкой драконьей морды, собиралась лужами на палубе. Пасть, полная огромных зубов, была распахнута и готова проглотить Подо живьём. Старый пират стоял на коленях, закрыв глаза.

Джаннер почувствовал, что дракон утратил дар речи – его страшно удивила храбрость этого маленького существа с волнистыми волосами. Кончики тонких пальцев Лили касались носа дракона. Она спокойно смотрела ему в глаза – большие, как тележные колёса, и глубокие, как море. От драконьего дыхания у девочки развевались волосы.

«Это твоя песня звучала с утёса».

– Да! Это была её песня! – ответил Артам, и Джаннер понял, что его дядя тоже слышит дракона.

Артам отошёл от стоящих на корме кимерцев, перелетел на нос и приземлился рядом с коленопреклонённым Подо.

– Владыки моря, – произнёс он с поклоном, – перед вами Поющая дева Анниеры.

Дракон моргнул, и в голове Джаннера вновь зазвучал его голос:

«Это невозможно».

– Это правда, владыка, – сказал Артам.

«Анниера пала. Мечта погибла, и мир окутала тьма».

– Если мечта погибла, – возразил Артам, хлопнув крыльями, – как вы объясните вот это? Как вы объясните отвагу Лили? И разве я слышал бы ваши слова, не будь я Хранителем трона? Да, Сияющий Остров превратился в дым и пепел, и тьма окутала землю. Но ваша долгая память подводит вас. Уж вы-то должны знать, что тьма редко бывает непроницаемой – рано или поздно её пронзает луч света, тем прекраснее, чем гуще пелена.

Дракон молчал.

Артам жестом попросил Нию и Джаннера приблизиться. Ния взяла на руки Тинка и положила его косматую голову себе на плечо, как делала тысячу раз, когда он был маленьким.

Джаннер со стыдом признал, что обрадовался, когда Ния забрала Тинка. Ему не нравились зловеще изменившиеся черты брата и волчий мех: всё это напоминало Джаннеру о том, что Хранитель трона не выполнил свою миссию. Кто бы что ни говорил – пусть даже сам Джаннер знал, что не виноват, – он не мог не страдать из-за того, что сталось с его братом. Тогда он начал кое-что понимать про своего дядю. Именно муки совести свели Артама П. Ветрокрыла с ума.

Ния поднялась по трапу, держа Тинка на руках. Джаннер шёл за ней. Они остановились рядом с Подо и Лили, мокрые и замёрзшие, дрожа на порывистом морском ветру.

– Сердце королевства перед вами, – произнёс Артам, сделав широкий жест. – Узрите же луч света.

Дракон низко опустил голову и всмотрелся в каждого по очереди. Когда громадные глаза взглянули на Джаннера, мальчик подавил желание упасть на колени, как Подо. Взгляд этого существа, древнего как горы, был тяжёл. Когда дракон посмотрел на Лили, та улыбнулась и присела, и дракон кивнул в ответ.

Затем он вновь взглянул на Подо, и из его груди вырвалось рычание.

«Наш гнев велик. Однако во имя старой дружбы с Сияющим Островом и из уважения к храбрости Поющей девы мы пропустим ваш корабль».

– Благодарю, морской владыка! – с облегчением воскликнул Артам. Он сжал плечо Подо и шепнул остальным: – Они пропускают нас. Хвала Создателю, они пропускают нас!

«Корабль может пройти, – продолжал дракон, – но Пронзающий чешую принадлежит нам. Он нанёс драконам тяжкое оскорбление, и мы не позволим ему осквернять наши воды. Давно уже мне хотелось растерзать его…»

– Не надо! – застонал Джаннер.

– Пожалуйста! – взмолился Артам.

– Что он сказал? – спросила Ния.

– Тише, дочка, – ответил Подо, взглянув на Нию с ласковой улыбкой. – Мой путь окончен. Я знал, что на море меня не ждёт ничего, кроме позора и смерти. Все эти годы мне нестерпимо было на него смотреть. Я знал, что рано или поздно судьба приведёт меня сюда, и тогда придётся платить по счетам.

– Молчи! – велела Ния. – Так я и позволила тебе умереть! Гнев драконов ничто по сравнению с тем, что сказала бы моя мать! Скрывать своё прошлое от нас…

– Она всё знала, – негромко перебил Подо.

– Что?! Моя мать ненавидела драконоубийц! Она презирала их!

– Так точно, – кивнул Подо. – И я их тоже ненавижу. Гораздо сильней, чем ты. Как я мечтал вернуться в прошлое, всё исправить, искупить то, что натворил на Берегу и в море! Но когда твоя мать отдала мне своё сердце, я оставил прежнюю жизнь позади и простился с морем. Поселившись в Зелёных лощинах, я и не думал, что когда-нибудь вновь увижу море… но потом Эсбен сделал тебя королевой. Помнишь, как я послал вас с матерью вперёд, а сам ждал до зимы, чтобы перейти пролив по льду?

– Да. Помню, – ответила Ния.

– Я страшно боялся, что драконы поднимутся из глубин… как сейчас. Они лишили меня ноги и хорошо помнят мой запах. Чудо, что я добрался до Анниеры по льду! Я смирился с тем, что никогда больше не ступлю на палубу корабля. От тоски у меня сердце рвалось на части, но я и сам разбил немало сердец и счёл это справедливым наказанием. Потом Наг Безымянный напал на Анниеру, и буря занесла нас в Скри. Я думал, драконы расквитаются с нами по пути, но, похоже, замысел Создателя был иным. Все эти годы я сидел дома в День дракона – так больно было смотреть на море и знать, что никогда больше мне по нему не плавать. Послушай, дочь. Хорошо, что драконам нужен я один. Когда мы выскочили из туннеля, я не сомневался, что за мои дела придётся расплачиваться и вам. Но они отпускают вас. Ния, милая, зная это, я с радостью сойду в Глубины.

– Довольно! – сказала Ния и повернулась к Артаму. – Скажи драконам, что я Королева-мать, это мой отец, и я прощаю его за былые преступления. Они должны его пропустить!

Артам помедлил.

– Скажи им! – резко повторила Ния.

Дракон вновь издал рычание и прищурился. Джаннер с тревогой подумал, что у дракона кончается терпение.

– Это лишнее, – тихо ответил Артам. – Они тебя понимают.

– Ния, не надо, – вмешался Подо. – Я так и не искупил свою вину. Хватит уже бегать от расплаты.

«Послушай старика», – велел дракон.

– Он говорит… говорит, что ты должна послушать Подо, – сказал Артам.

– Нет! – ответила Ния властно и так крепко прижала к себе Тинка, что тот заскулил.

Дракон перестал слушать Нию. Он поднял голову и зашипел. Остальные драконы вновь задвигались в воде, корабль закачался – казалось, они вот-вот разнесут судно в щепки и проглотят его без остатка.

– Пожалуйста, владыка! – взмолилась Лили. – Разве ничего нельзя сделать?!

В ответ дракон позвал: «Гульвен! Иди сюда, дочь моя! Покажи этим трусам, что сделал с тобой Пронзающий чешую».

Из воды рядом со стариком показался рубиновый дракон. Он был вдвое меньше остальных и плыл изящно склонившись. Когда он приблизился, старик отстранился, давая ему место. У рубинового дракона недоставало глаза. Длинный изогнутый шрам тянулся от темени через глазницу к углу пасти. Один плавник висел неподвижно, изрезанный в лохмотья, чешуя кое-где была погнута и сломана – Джаннер догадался, что много лет назад её пронзили гарпуны. Зубы в пасти, вместо того чтобы сиять ровными рядами, напоминали старый забор, полный дыр.

Подо как ребёнок замотал головой:

– Прошу вас, владыки, пожалуйста, не надо, я этого не вынесу.

Дракон наклонил изуродованную голову над палубой, взглянул единственным глазом на Подо и заворчал. Джаннер рассчитывал услышать слова, но стояла тишина. Лили и Ния закрыли глаза.

«Дочь моя, – произнёс старый дракон, – некогда была прекрасна как молодая луна. Но меч Пронзающего чешую и копья его приспешников навеки оставили на ней шрамы».

Джаннера замутило. Одно дело – знать, что твой дедушка совершал плохие поступки. И совсем другое – видеть результаты этих поступков собственными глазами. И наверняка от рук Подо пострадал не один дракон. Джаннер попытался взглянуть на деда – и не смог.

«Помнишь её, старик?»

– Он хочет знать… помнишь ли ты её, – сказал Артам. – Это дочь старого дракона.

Подо покачал головой.

«Тогда вспомни вот это, – произнёс старый дракон. – Покажи ему, Гульвен».

Рубиновый дракон тяжело вздохнул.

«Покажи!»

Гульвен погрузила голову в воду. Вынырнув, она что-то бросила на палубу. Белая кость по доскам подкатилась к Подо.

– Моя нога, – прошептал тот и взглянул на рубинового дракона. – Так это была ты… Я помню. Создатель… как мне жаль.

«Гульвен, отомсти, – произнёс старый дракон. – Убей того, кто губил нас».

64

И море стало алым

– Не надо! – закричал Джаннер.

Рубиновый дракон зарычал, подобрался – и остановился.

«Рази!» – велел старый дракон.

Но взгляд Гульвен упал на Лили и её искалеченную ногу. Потом драконица посмотрела на стоящего на коленях Подо. Его трясло.

«Нет», – устало произнёс молодой голос.

«Что?» – с удивлением спросил старый дракон.

«Пусть плывут, – сказала Гульвен. – Его раны глубже моих». – И скрылась под водой.

Ярость старого серого дракона сотрясла воздух. Бока у него затрепетали, как флаги на ветру. Его бессловесный крик вонзился в мозг Джаннера; мальчик закрыл глаза и обхватил голову руками. Остальные драконы подхватили гнев вожака, и вода вокруг корабля вспенилась как в Фингапском водопаде.

Артам взвился в воздух и взмахнул мечом. Дёрнув мордой, дракон отшвырнул Артама, и тот грянулся об утёс с такой силой, что в море полетели куски льда. Артам был оглушён ударом, но его крылья работали словно сами по себе. Едва коснувшись ногами воды, он взмыл вверх и снова закружил над драконом.

Джаннер больше ничего не слышал. Дракон обезумел. Мальчик знал, что если бы Артам не отвлекал дракона, тот бы уже разнёс корабль и все они погибли.

– Джаннер! – крикнула Лили. – Принеси Первую Книгу! Скорей!

– Зачем? Я даже не знаю, где она!

– Спроси у Эррола! Гаммон сказал, все наши вещи на корабле! Иди же!

Джаннер понятия не имел, что задумала Лили, но был рад сделать хоть что-то, лишь бы не стоять просто так в ожидании смерти. Он спрыгнул с трапа, краем глаза заметив Оскара, который по-прежнему барахтался на спине и никак не мог обрести опору на качающейся палубе. Эррол и остальные моряки между тем справились с Серыми Клыками и припёрли их к борту.

– Эррол, где наши вещи? – крикнул Джаннер.

– В капитанской каюте, вон за той дверью!

Джаннер влетел в каюту и на полу в груде одеял и мехов увидел свой мешок. Он достал старую книгу, гадая, что задумала Лили. Вынырнув из каюты, он обнаружил, что старый дракон кружит, лязгая зубами, а вокруг него как муха носится Артам. Щёлканье драконьих челюстей походило на звук, с которым молния крушит дубы. Подо и остальные даже не думали прятаться – все прекрасно понимали, что это бесполезно. Если дракон пожелает убить Подо, он своего добьётся. Даже если старик спрячется в трюме, дракон одним ударом разломает корабль на куски.

Джаннер взлетел по ступенькам и остановился рядом с Лили. Она торопливо принялась листать книгу, потом сунула её брату:

– Держи так, чтоб мне было видно!

Джаннер посмотрел на страницы, но ничего не увидел, кроме странных букв и чёрточек.

Лили полезла в карман и достала свистоарфу. Солнечный зайчик упал на морду дракона. Тот замер.

Дрожащими руками девочка поднесла к губам свистоарфу и устремила взгляд на запись в старинной книге. Весь мир словно окутала тишина. Кимерцы, Артам и даже Серые Клыки ждали, что будет дальше.

Мелодия встала над морем, как рассвет.

При первых нотах дракон медленно и тяжело вздохнул и закрыл глаза. Музыка Лили набирала силу и красоту, а когда девочка дошла до припева, морской дракон издал громоподобный тёплый звук. Его голос звучал гулко, насыщенно и почему-то благоуханно – так могло бы петь дерево, когда весной на нём распускаются цветы.

– Мотив Юргена, – понял Оскар, который перестал барахтаться и лежал на спине, улыбаясь до ушей. – Умница, Лили.

Дракон медленно и изящно поднял голову к небу, и в его сверкающей чешуе отразилось солнце. Морское чудовище возвышалось над кораблём словно гигантский золотой скипетр. Вскоре и другие драконы присоединились к песне, и Джаннеру показалось, что у него разорвётся сердце. Лязгнув, мечи выпали из безвольных рук кимерцев – дюжие бородачи стояли и благоговейно слушали. Артам, раскинув руки и крылья, нежился в звуках песни, как в солнечных лучах.

Подо стоял на коленях позади Лили неподвижно, как статуя, не в силах взглянуть ни на внучку, ни на драконов. Ему было стыдно и за убийство юных драконов, и за то, что своей трусостью он чуть не погубил тех, кого любит.

Когда Лили, сыграв всё, что знала, опустила свистоарфу, драконы продолжали петь.

– Дедушка, – тихо позвала она.

Подо поднял веки – с трудом, словно они весили целую тонну.

– Вставай, – сказала девочка.

Она ухватилась за его скрюченную мозолистую ручищу своей крошечной ручкой и помогла старику подняться. Джаннер подумал: никакая другая сила на свете – даже самые прекрасные слова, даже самая крепкая хватка – не сумела бы поднять сломленного старого пирата. Только голос Лили и её нежная рука.

Серые Клыки зажали уши. Они выли от боли, но их вой казался слабым и далёким и не мог заглушить пение драконов. Тинк корчился в руках Нии. Глаза у него по-прежнему были закрыты, однако когтями он исцарапал мать до крови. Ния прижала сына крепче и поцеловала серый мех.

– Загоните тварей в трюм, – велел Эррол. – И перевяжите раненых.

Моряки скрутили шестерых уцелевших Клыков. Звери, шатаясь как пьяные, беспрекословно позволили себя запереть. Мёртвые Клыки уже превратились в пыль. Клочья шерсти валялись по углам и летали на ветру.

Джаннер надеялся, что когда мелодия закончится, драконы уплывут, как бывало уже не раз. Но вместо этого старый серый дракон изогнул шею и пристально посмотрел на людей.

«Наконец-то, – произнёс он, – пришёл тот, кто может песней умерить нашу скорбь. Мы думали, что никогда более не услышим эту мелодию. Как ты выучила эту песню, девочка? Ты пела нечто подобное ей, когда взошла половинная луна, но давно уже мы не слышали её так, как она была написана».

– Она выучила её по книге, – сказал Джаннер. – Это одна из Первых Книг.

«Первые Книги? Они давно утрачены».

– И тем не менее Поющая дева только что сыграла Мотив Юргена, – возразил Артам. – Как ещё она могла его узнать?

Джаннер почувствовал, что дракон припоминает нечто давно прошедшее – то, что забыли даже морские драконы. Как будто свистоарфа Лили была ключом, который отпер потайную комнату в памяти древнего существа. Эпохи мелькали, как страницы в книжке с картинками. Старый серый дракон скользил в водах времени, расправив плавники словно крылья, и с каждым веком становился всё моложе. Тысячу раз он вёл свою стаю от Фингапского водопада к глубоким пещерам Затонувших гор, где камни испускали свет, а на стенах кружились яркие картины.

Джаннер увидел, как драконы гнались за пиратскими кораблями, как детёнышей связывали верёвками и втаскивали на палубы. В те дни драконьи детёныши плавали в одиночку и были уязвимы. Только когда они стали сбиваться в стаи, пираты начали их бояться, и охота прекратилась.

Потом Джаннер понял, что драконы мысленно вернулись в ещё более древние времена, когда сам мир был юн, солнце ярче, а вода теплее. Старый дракон видел, как он крушит корабли, губит беспомощных моряков и их родных. Он вспоминал, как выползал на берег, уничтожал деревни и оставлял глубокие рубцы на земле под крики и плач людей. Ужас стоял в их глазах, и старый дракон вспомнил, что некогда и его поступки были дурны.

Он погрузился глубже в недра памяти, но обнаружил там лишь серую пустоту. Ни повода для ярости, ни причин для убийства. Нужна была другая песня, чтобы открыть эти потайные комнаты. Джаннер ощутил, как в душе дракона вспыхнуло новое чувство – раскаяние: он тоже творил зло – и жалел об этом.

Гульвен, рубиновая драконица, подняла из воды свою обезображенную голову. Серый дракон закрыл глаза и коснулся мордой дочери. Джаннер не сомневался, что они переговаривались друг с другом, просто он теперь ничего не слышал. И Артам, наверное, тоже. Когда драконы закончили, Гульвен посмотрела в глаза Джаннеру и кивнула.

«В последний раз», – промолвила она и уплыла.

Джаннер и Артам удивлённо переглянулись.

«Нет зла в правосудии, – сказал серый дракон. – Старик и сам это знает. Хотя Мотив Юргена пробудил жалость в моём древнем сердце, кровь детей взывает о справедливости. Мы окажем старику милость и позволим в последний раз пересечь море. Пронзающий чешую может прожить остаток дней в покое. Но если он вновь вступит в наши воды, ему придёт конец. Без гнева и без предупреждения мы встанем из глубин и проглотим его, дабы почтить память наших мёртвых. Вы поняли?»

Джаннер и Артам кивнули.

– Да, владыки, – сказал Артам. – Мы благодарим вас.

– Они его пропускают! – воскликнул Джаннер и обнял Подо. – Дедушка, они тебя отпустили!

– Что? – На лице старика читались попеременно удивление и радость – его кустистые брови вздымались и опускались, как волны. Ния подняла голову к небесам и беззвучно прочла молитву, а Лили с радостным писком бросилась в могучие объятия деда.

Когда смех утих и счастливые слёзы иссякли, драконы исчезли. Корабль качался на волнах, позади белели утёсы Ледяных прерий, а впереди простиралось море.

И тут раздался голос, от которого все улыбки увяли:

– Пустите меня.

Это был странный голос, низкий и хриплый, хоть и юный.

Тинк пришёл в себя – и зарычал.

Он огрызнулся и расцарапал Ние руки. Она вскрикнула и выпустила Тинка; маленький Клык метнулся прочь, едва его лапы коснулись палубы, и, тяжело дыша, как собака, забился в угол. Его глаза перебегали с Игиби и моряков на море, плещущееся за бортом – и от этого взгляда Джаннер вздрогнул.

Тинк был не выше прежнего, и даже волчьи черты сохранили некоторое сходство с его прежним обликом. Однако глаза у него сделались жёлтыми и дикими. В них не было узнавания – только бессмысленная, равнодушная пустота, которую Джаннер видел и раньше. Он видел её, когда Сларб смотрел на пленных в Глибвудской тюрьме; видел, когда командор Гнорм шевелил пальцами, унизанными перстнями; видел в глазах Тимбера, предводителя Серых Клыков.

Серое существо походило на Тинка – но это был не Тинк. Это был Клык до мозга костей.

– Сынок, – с неизъяснимой грустью произнесла Ния. Из глубоких царапин у неё на руках струилась кровь. – Это я, твоя мама.

Тинк зарычал.

Ния подошла ближе, но волчонок махнул лапой и оскалился.

– Не подходите, – велел он. – Где я?

Он огляделся в поисках пути к бегству и перегнулся через перила, словно собираясь прыгнуть за борт. И тогда Джаннер впервые заметил у Тинка хвост. В животе у него всё перевернулось, и он со страхом подумал, что сейчас разрыдается.

– Не бойся, – сказала Лили тоном, каким обычно говорила с испуганными животными. – Всё хорошо, мы не сделаем тебе больно.

Волчонок не обращал на неё внимания. Он заметался вдоль борта, отчаянно пытаясь найти укрытие.

– Как тебя зовут? – спросил Артам.

При этих словах Тинк застыл и, как собачонка, склонил голову набок:

– Не знаю. Не знаю, как зовут.

– Сказать тебе? – осторожно спросил Артам. – Предупреждаю: ты расстроишься…

Тинк внимательно смотрел на крылатого человека. Он переступил с лапы на лапу, лизнул ляжку и заскулил.

– Скажи, – тоненьким голосом произнёс он.

– Твоё настоящее имя Кальмар Ветрокрыл.

Волчонок прижал уши и взвыл, глядя в небо. В припадке ярости он взвился в воздух и, щёлкая зубами и царапаясь, набросился на своих родных. Ния и Лили закричали. Джаннер и Подо заслонили их, а Артам попытался успокоить Тинка. Но каждый раз, когда он прикасался к волчонку, тот вцеплялся в него зубами.

Кимерцы схватили оружие и бросились на шум. Сразу несколько человек натянули луки и прицелились в Тинка.

– Положите оружие! – велел Артам. – Это не Клык!

Он пересёк палубу и в последний момент успел толкнуть руку одного из стрелков – стрела просвистела мимо, никого не задев.

Но как только Артам повернулся спиной, Тинк прыгнул за борт, в ледяное море.

И в это мгновение Джаннер стал настоящим Хранителем трона.

Ни о чём не думая, он сбросил шубу и прыгнул следом. Инстинкт гнал его вперёд спасать брата.

Как только он ударился о воду, мир превратился в ледяную безвоздушную черноту. Было слишком холодно, чтобы думать, поэтому Джаннер просто схватил волчонка за загривок и подтащил к себе. Когти располосовали ему кожу. Он чувствовал укусы, но продолжал крепко держать брата. С каждым отчаянным вдохом лёгкие мальчика наполнялись водой. Джаннер из последних сил прижимал Клыка к себе. Море вокруг покраснело от крови.

Последнее, что он запомнил – это сильные руки Артама. Мальчик почувствовал, как мощные крылья вынесли его из темноты на свет, из тишины – в мир звуков. Хотя его раны были глубоки и сильно кровоточили, хотя Тинк по-прежнему сопротивлялся и вырвался из рук, сердце Джаннера полнилось радостью.

65

Последнее плавание Подо Рулевого

Ивот Подо Рулевой в последний раз плыл по Тёмному морю тьмы.

Ветрокрылы двигались на восток, к Зелёным лощинам, где много лет назад одного буйного пирата усмирила нежная любовь женщины по имени Вендолин Игиби. Подо часто выходил на палубу корабля поздно ночью, когда почти вся команда спала. Он смотрел на усеянные звёздами небеса и вдыхал солёный воздух, потому что знал, что вдали от суши ночь особенно прекрасна. Старик повсюду носил с собой кость собственной ноги и с огромным удовольствием стучал ею по мачте, подавая сигнал к обеду. Дни текли спокойно, и он не уставал удивляться: все тайны вышли на свет, а его по-прежнему любят.

Оскар Н. Ритип долго страдал морской болезнью. Каждые несколько минут он, шатаясь словно пьяный, перевешивался через борт и, как выражались моряки, кормил рыб. Но вскоре лысина у него загорела и обветрилась; он с интересом изучал снасти и сделался заправским моряком. Кимерцы убедили Оскара побриться наголо, а в приступе лихости старый книготорговец даже позволил сделать себе татуировку на предплечье, правда довольно скромную, с надписью «Я ♥ читать». Хотя ел он мало, а работал много, к концу путешествия Оскар оставался всё таким же пухлым.

Ния и Лили ухаживали за братьями.

Когда Джаннер очнулся, у него болело всё тело. По выражению лица матери, которая меняла ему повязки, он понял, что раны серьёзные. Он много дней лежал в постели, прислушиваясь к скрипу судна и шагам над головой. Всю жизнь Джаннер мечтал о морском путешествии – и вот, наконец оказавшись в открытом море, вынужден лежать неподвижно. Зато он мог бесконечно вспоминать дорогу из Глибвуда в Дагтаун, а потом в Ледяные прерии. В конечном счёте Джаннер всё-таки был благодарен судьбе.

А ещё в это время он мог говорить с Тинком.

Волчонок лежал на соседней койке, привязанный к ней кожаными ремнями. Он отказывался от супа и даже от жареной рыбы, зато с удовольствием пожирал сырое мясо, которое Ния и Лили бросали ему прямо в пасть. Тинк огрызался на всех, кто подходил близко, а в ответ на обращённые к нему слова он выл и рычал.

Поначалу Ния обращалась с ним не скрывая горя. Но вскоре её поведение изменилось – она держала спину прямо, а голову высоко и разговаривала с волчонком твёрдо, повторяя «Я люблю тебя, Кальмар», даже если он на неё рычал. Каждый день, приходя и уходя, Ния заглядывала ему в глаза и спрашивала: «Как тебя зовут?»

И он неизменно с яростью отвечал «Не знаю» или «Никак». От его воя дрожали стёкла в иллюминаторах.

Но по ночам, когда лунный свет лился в маленькое круглое окошко и полосами лежал на полу, Джаннер шёпотом рассказывал Кальмару разные истории, и тот слушал.

– Ты бегал очень быстро, – говорил Джаннер. – Ты мог перегнать меня даже задом наперёд. Летом, когда темнеет поздно, мы ходили на холм, к Благусовым ребятам, и играли до ночи в зибзи.

– Что такое зибзи? – шёпотом спросил Тинк, и Джаннер объяснил.

– А однажды ты посадил швапа в ящик с дедушкиными кальсонами, – сказал он и зашипел, потому что смеяться было больно.

– И что потом? – спросил волчонок.

– Дедушка так подпрыгнул, что пробил головой дыру в потолке. Тебя целую неделю не пускали играть в зибзи, но, по-моему, шутка дедушке понравилась.

Утром, принося завтрак, Ния спрашивала у волчонка, как его зовут, и Тинк снова выл и скалил зубы. Глаза у него оставались пустыми и жёлтыми, и Джаннер начинал отчаянно ждать ночи, чтобы не видеть этих ужасных волчьих глаз, которые следили за ним. Ночью он мог смотреть на луну, рассказывать брату смешные истории и притворяться, что никакого зверя нет.

Не раз в каюту заходил Артам и заговаривал с Тинком, но всякий раз, видя его, волчонок приходил в неистовство.

– Тебя зовут Кальмар, – терпеливо говорил Артам, и Кальмар выл от боли.

Вскоре Артам перестал приходить.

А потом случилось чудо.

Джаннер рассказал брату про побег с фабрики. Он рассказал о своём решении спасти Тинка из клетки и об отчаянии, которое испытал, узнав, что опоздал. В ту ночь луна пряталась за облаками, и Джаннер видел только смутный силуэт брата на койке.

Волчонок заговорил, перебив Джаннера на полуслове.

– Я помню, – прошептал Тинк.

Джаннер не знал, что сказать. Он просто лежал в темноте, едва осмеливаясь дышать. Море было спокойным, волны чуть слышно бились о корпус корабля. А потом Джаннеру показалось, что он ослышался. Но нет – это Серый Клык плакал в темноте.

Джаннер заснул с надеждой в сердце.

Утром, когда в каюту вошли Ния и Лили, Джаннер лежал неподвижно, боясь открыть глаза и обнаружить, что слёзы Тинка ему просто приснились, что маленький Серый Клык зол и безумен, как раньше. Джаннер просил Создателя откликнуться на его мольбы.

И Создатель откликнулся.

– Доброе утро, Джаннер, – сказала Ния. Она села на кровать и поцеловала старшего сына в лоб. – Сегодня утром твой дедушка увидел землю. Он говорит, через два дня мы будем в Зелёных лощинах. И тебе доброе утро, – добавила она, повернувшись к Кальмару.

Волчонок шевельнулся.

– Как тебя зовут? – спросила Ния.

– Меня зовут Кальмар, – ответил волчонок, по-прежнему не открывая глаз. – Моего отца звали Эсбен Ветрокрыл, а я его сын, Верховный король Анниеры.

Если бы художника попросили изобразить на картине воплощённую радость, он мог бы написать лицо Нии. Женщина заплакала. Лили зажала рот обеими руками и восторженно запищала. Джаннер выскочил из постели и, не обращая внимания на боль во всём теле, подбежал к брату.

– Тинк, – позвал он.

Кальмар открыл глаза. Они были ясными и синими.

Приложения

Отрывок из Первой Книги. Переведено в Кимере Оскаром Н. Ритипом и Нией Игиби Ветрокрыл.

Так случилось, что сын Юргена, наследник Короля драконов, получил смертельную рану от руки Омера.

Сын Юргена полагал, что Омер с Аньяры, сын Дуэйна, желал зла драконам. Он сразился с ним на берегу, подле великих Южных гор. Омер одолел дракона, однако не стал убивать его и устремился в горы, где стоял замок Юргена, Короля драконов, ибо не желал, чтобы молодой дракон умер.

Страшась за свою жизнь, Омер не сказал Юргену, что это он нанёс рану королевскому сыну. Он раскрыл Юргену секрет исцеляющих камней, лежащих в Сердце мира – камней, которые согревали землю и отворяли глаза, камней, которые Создатель наделил жизнью, когда творил сей мир. Омер сказал: нашедший Холорэ может спасти молодого дракона. Посему Юрген и его подданные принялись копать. Они разгребали гранит и мрамор, пробивались сквозь реки, которые были холоднее льда, сквозь камень, такой горячий, что он кипел. И горы не пали, ибо их корни были полыми и слабыми.

Тогда затряслись камни, и твердь отделилась от тверди. Многие ущелья наполнились водой, и города заколебались, как корабли без якоря. Огромные волны пронеслись по континенту и погребли людей и память о них. Песни замолчали навеки.

Не ведая об учинённых наверху разрушениях, Юрген копал всё глубже и наконец проник в пещеру, такую высокую, что под её потолком стояли дождевые тучи и сверкала молния – да-да, прямо в пещере; драгоценные камни сверкали в стенах, как звёзды на небе. То были узоры, исполненные суровой простоты, сплошь затейливые завитки и дерзкие линии – красота, гласящая о тайнах, древних и прекрасных. И Юрген понял, что Создатель спускался в эти недра, где кроются колодцы мира, а Холорэ и Холоэль рассыпаны под ногами, как галька на берегу. Здесь Создатель заложил истоки силы, которая заставляет цвести деревья и подниматься приливную волну; здесь Он, радуясь, спел песню, которая гонит тучи, увлажняющие землю и дающие рост семенам, и покрывает снегом вершины гор; здесь лежит волшебство, заставляющее биться сердце Ануота, и не иссякнет оно до последнего дня, ибо так сказал Создатель и так будет.

И на глазах у своих подданных Юрген, Король драконов, вонзил зубы в яркий камень и извлёк два камешка поменьше, подобных крошечным искрам солнца. Он устремился наверх, чтобы спасти своего раненого сына – но увы! Юрген обнаружил наследника мёртвым, а своё горное королевство – разрушенным. Юрген сложил крылья, скорбя о своём безрассудстве. И была великая печаль в Ануоте, ибо много тел лежали мёртвыми на морском дне. Даже бегемоты, обитатели глубин, наполняли Тёмное море горестным плачем, ибо они находились близ морского дна и распознали зло, узрев смерть столь многих существ.

Так окончилась Первая Эпоха.

Так об этом рассказывают.

Но не так обстояло дело.

Ибо зло пришло в мир вслед за предательством, и имя предателя было Виль, младший сын Дуэйна, брат Омера.

Изгнанник Виль желал заполучить силу Холорэ и Холоэль, но знал, что Дуйэн, его отец, никогда не покажет ему дорогу в недра земли, где бродил рядом с Создателем. Потому Изгнанник Виль притворился Омером. В отсутствие Омера он выкрал доспехи брата и его меч. Он поплыл к Южной горе и пронзил чужим клинком юного дракона, наследника Юргена. Затем Изгнанник Виль поспешил в замок Короля драконов и, прикинувшись Омером, обманул Юргена. Он поведал Юргену об исцеляющих камнях, ибо желал последовать за Королём драконов в толщу земли и узнать многие тайны.

Однако Изгнанник Виль не предвидел, что горы рухнут и путь будет закрыт навеки. Изгнанник Виль опустошил мир. Изгнанник Виль распространил ложь о том, что это, мол, дело рук Омера. Создатель знает это – и покарает виновного.

О том молюсь я, ибо я Омер, сын Дуэйна, ныне в одиночестве скитающийся по свету. Моя рука, и ничья иная, записала сию повесть.

Народная детская песенка, которую сложили в лощинах про бесчестного Виля, сына Дуэйна (из книги Фенчера «Жуткие сказки и страшилки»).

Изгнанник Виль

Изгнанник Виль, Изгнанник Виль!

В углу, в тени, таится он

И омрачает тихий сон —

Лишь тот, кто мёртв и погребён,

В ночи найдёт покой.

Изгнанник Виль, Изгнанник Виль!

Через плечо тебе глядит,

Вгоняет в дрожь, сопит, пыхтит,

На подоконнике сидит,

Смеясь во тьме ночной.

Изгнанник Виль, Изгнанник Виль!

Зажги свечу, потом иди

Всех спящих в доме разбуди.

Ух! Сердце рвётся из груди —

Он здесь, убийца злой!

Смотри внимательно во мрак —

Где притаился злобный враг?

Блеснули зубы – верный знак:

«А-А-А, ОН ПРИШЁЛ ЗА МНОЙ!»

Нет, это не Изгнанник Виль!

То тень от ветки за окном,

То мышь пищит в мешке с зерном,

Скрипит петля в шкафу стенном,

Всё мирно под луной.

Рисунок Кальмара Ветрокрыла

Изображение свистоарфы, которая принадлежала Мадии, королеве Анниеры. Впоследствии свистоарфа перешла к Лили Ветрокрыл, Поющей деве Сияющего Острова.

Примечания

1

Холоэль, укрытый мглой,

Ты таишься под землёй.

Крепко спи во тьме ночной,

Холорэ, во тьме ночной,

В глубине, во мгле ночной.

Холорэ, явись скорей,

Брызни, свет из-под камней,

Встаньте, Юргеновы горы,

Ветвь сухая, зеленей.

Встаньте, горы,

Встаньте, горы,

Холоэль, о свет камней.

2

Эремунд был Хранителем трона в 54 году Третьей эпохи. Когда Верховную королеву Наяни, его младшую сестру, похитили симианские пираты, он многое перенёс, чтобы вернуть её домой. Он отправился вслед за пиратами в неведомые края, не обозначенные на карте, и спустя много лет вернулся на Анниеру вместе с королевой. Эремунд отличался редкой даже для анниерцев отвагой; говорили, что глаза у него были золотистого цвета и сияли во тьме, как свечи. Книги, описывающие подвиги Эремунда, хранятся в Великой библиотеке в замке Ризен. См., например, «Эремиаду» Гурмана Перуса (издательство «Симар», 345).

3

Хотя за пределами Сияющего Острова она мало известна, Альма Дождевик произвела настоящую революцию в поэзии, поскольку стихи у неё рифмовались и были написаны пятистопным размером (та-ДАМ, та-ДАМ, та-ДАМ, та-ДАМ, та-ДАМ).

4

У береговиков вожак клана постоянно носит при себе небольшой предмет, имеющий для него или для неё особую значимость. Эта вещь называется пона. Если другой береговик украдет пону, он или она становится новым вождём клана. Разумеется, если попытка украсть пону провалится, вожак вправе назначить посягателю любое наказание, какое сочтёт нужным.

5

Задолго до Великой войны береговики и дагтаунцы творили что хотели, в основном потому, что Торская династия предпочитала смотреть на них сквозь пальцы. Шарн Тор попытался восстановить порядок на Берегу, однако береговики дрались отчаянно и не обладали воинской честью, а потому их было невозможно победить в бою. Эта война длилась много лет. Шарн и Железный Кулак – король береговиков заключили временное перемирие во время Битвы на Западной излучине. Вскоре после того Железный Кулак и его дробильщики посреди ночи ворвались в Западную Цитадель и перебили верховное командование Торской армии – даже по меркам береговиков это было бесчестное (зато эффективное) деяние. Хотя Железный Кулак потерял большую часть своих людей, Шарн понес куда бóльшие потери. Торская армия отступила и предоставила дагтаунцам разбираться с береговиками своими силами. См. «(Зловещая) история Блапа» Гринденвульда Холлизры (издательство «Блап», 401).

6

Цвета простокваши, которую так любят котята.

7

Ножи, разумеется, были запрещены.

8

На картах к западу от Скри лежали обширные белые пространства, и никто не знал, что находится к востоку от Смертоносных гор. Эти неисследованные области за краями известного мира так и назывались – «области за краями известного мира».

Content

Эндрю Питерсон
Чёрная Карета

1 Одинокий фендрил

2 «Единственная гостиница», восьмой номер

3 Два плана

4 Цитируя Убиниуса Хныкнутого

5 Предатель в лесу

6 На краю оврага

7 Чудовища в яме

8 Шип презрения

9 Каракан

10 Великая река Блап

11 Конец дороги

12 Гром, брызги и камень

13 Мельничный мост

14 Последняя башня

15 Плач по Малышу Отважному

16 Сокровища и драконы

17 Союзник в Дагтауне

18 Старые раны и новое исцеление

19 Изгнанник Виль и Первые Книги

20 В форте Ламендрон

21 Кошмар Подо

22 Береговики с Восточной излучины

23 Железный Кулак – король береговиков

24 Руки быстры, а ноги ещё быстрее

25 Салочки в тумане

26 По Речной дороге

27 Синяк на теле земли

28 О Аньяра!

29 СНОПы в норе

30 Последние слова Снима

31 В проулке у «Кругловатой вдовы»

32 Рончи Мак-Хиггинс делает открытие

33 Разлука

34 Глаза в темноте

35 Карги и нищие

36 Странный договор

37 В пасти чудовища

38 Взгляд, полный неба

39 Эсбен Флавогль, фабричный инструмент

40 Гроб

41 Четыре яблока и план

42 Бесчестная сделка

43 Три дня в темноте

44 Горы и кандалы

45 Судьба Сары Кобблер

46 В норе

47 Передумал

48 Клетки

49 Фубская крепость

50 Ведьмин Нос

51 Песнь древних камней

52 Бомнубль и Золотое озеро

53 Стая остроястребов

54 Ледяные прерии

55 Артам Ветрокрыл сдаётся

56 Стыд бывает разный

57 Шмели и старые кости

58 Сделка Гаммона

59 Преображение

60 Секреты в снегу

61 Битва за Кимеру

62 Древняя ярость

63 Трофей Гульвен

64 И море стало алым

65 Последнее плавание Подо Рулевого

Приложения

Примечания