Эмили Дж. Тейлор

Отель «Манифик»

Emily J. Taylor

HOTEL MAGNIFIQUE

Copyright © 2022 by Emily Taylor Creative, LLC

Иллюстрация © 2022 by Jim Tierney

Дизайн обложки by Kristie Radwilowicz

Перевод с английского А. Самариной

Художественное оформление А. Андреева

В оформлении форзаца использована иллюстрация:

© umyai l sweet / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Самарина А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается Эрику

Пролог

Посыльной строго-настрого наказали доставить мальчика до полуночи. Казалось бы, нетрудная задача, хотя куда больше она привыкла доставлять свертки, и в дневные часы, а не маленьких детей посреди ночи.

Гонорар сулили достойный, но посыльная согласилась по другой причине. Ей было любопытно – вот и все.

Она гадала, почему обеспеченная парочка обратилась именно к ней. Почему отец мальчика отказался написать адрес на обрывке бумаги и предпочел шепнуть его ей на ухо и отчего плакала мама. И наконец, кто же заберет мальчика, учитывая, что доставить его нужно не к дому и даже не к какой-нибудь постройке – а в проулок, расположенный в дальнем конце города.

Мальчик с виду был самый обыкновенный, с безупречной кожей бронзоватого цвета – чуть темнее, чем у нее самой. По пути он не поднимал головы, и казалось, что даже ночной воздух тяжело давит ему на плечи.

Посыльная шла, вытянув перед собой руку с фонарем, чтобы хоть немного рассеять мрак, и с каждым шагом тревога в ней все крепла. Ей вспомнились дедушкины рассказы о магии, рассеянной по всему свету, о незавидной судьбе маленьких ребятишек.

Не то чтобы она верила в эти сказки – они ведь для малышей, и все же ускорила шаг.

До места назначения оставался какой-нибудь квартал. Мальчик уже едва волочил ноги. Схватив его за худенькое плечо, посыльная потянула его за собой по последней улице, а потом застыла как вкопанная.

Проулок исчез. Его место заняло причудливое, узкое здание. Оно идеально поместилось между соседними ветхими домами.

У входа было темно, но вдруг из мрака вынырнула фигура.

Посыльная подвела мальчика поближе.

– Это с вами я должна была встретиться?

Незнакомец что-то поднял. Тут же вспыхнула кроваво-красная восковая свеча, и посыльная увидела юношу, бледного и голубоглазого.

Она поискала глазами спичку – как он зажег свечу? Неужто…

Над свечой поднялся золотистый, блестящий дым. Он накрыл собою улицу и обвил, точно змея, посыльную. Крошечные сверкающие частички, похожие на пылинки в отсветах луны, мерцали и потрескивали как светлячки. Или как что-то еще. В нос ударил целый букет ароматов: сперва перечная мята, потом жженый сахар – словно кто-то позабыл на плите карамель, – а следом – что-то гнилостное и цитрусовое.

Юноша приблизился к мальчику сквозь пелену золотистого дыма и по-отечески взял его за руку. Тот помешкал, а потом сам пошел следом за незнакомцем к узкому зданию.

Посыльная прижала ладонь к груди. Сердце колотилось о ребра в безумном, неровном ритме – такого с ней прежде не случалось. Казалось, происходит что-то странное и неправильное. Она подалась вперед, чтобы остановить юношу, но золотистый дым туго обвил ей ноги, не давая и шагу ступить. Посыльная открыла рот, чтобы крикнуть, но с губ не сорвалось ни звука – даже всхлипнуть не получилось.

Схватившись за горло, она наблюдала, как юноша остановился у входа. Он улыбнулся жуткой улыбкой, обнажив острые зубы, а потом склонился к мальчику.

– Пойдем со мной, – сказал он. – У меня есть для тебя прекрасная работа.

А потом открыл дверь и затолкал ребенка внутрь.

Дверь захлопнулась – и дым тут же рассеялся, только после этого посыльная смогла двигаться. Она бросилась к зданию, но то исчезло прямо у нее на глазах, оставив после себя лишь проулок, заросший сорняками и укутанный мраком.

1

Часто случалось, что я издалека узнавала сестру по голосу – так вышло и теперь. В открытое окно Дома Безье лились ее льстивые, напевные речи – и интонации были совсем как у нашей мамы, пока она не затянула грязную песенку, в которой хрупкая мужская анатомия сравнивалась с одним фруктом.

Я вошла в дом незамеченной. Две девчушки танцевали с невидимыми кавалерами, а толпа остальных обитательниц не сводила глаз с моей сестры, самой талантливой из всех собравшихся.

Комнаты в Доме Безье снимали девушки особого сорта. Почти все они работали там, где несложно было поднатореть в сквернословии: убирались в домах, прислуживали на кухнях, трудились на фабриках и соглашались на многие другие низкооплачиваемые предложения, которые только можно было получить в vieux quais – старых доках – Дюрка. Я же работала в дубильне[1] Фреллак, где женщины корпели над шершавыми алюминиевыми кастрюлями и бочками с краской. Но Зося – Зося от нас отличалась.

– С днем рождения! – крикнула я, когда она допела свою песенку.

– Жани! – Зося подскочила. Ее большие карие глаза поблескивали на чересчур исхудавшем лице, обтянутом бледно-оливковой кожей.

– Ты ужинала? – Я оставила ей немного еды, но та имела обыкновение исчезать – спасибо толпе постоялиц Дома.

– Да. Ты каждый вечер об этом спрашиваешь! – недовольно проворчала она.

– Само собой. Я же твоя старшая сестра. Это моя главная обязанность! – Зося сморщила нос, и я легонько по нему щелкнула. Потом сунула руку в сумку, вытащила из нее газету, стоившую мне половину дневного жалованья, и вложила сестре в руки. – Ваш подарок, мадам! – В этом Доме именинников не засыпали горстями сахарной пудры – дни рождения здесь доставались огромным трудом и ценились на вес золота.

– Газета?

– Раздел с вакансиями, – подсказала я и с хитрой ухмылкой нашла нужную страницу.

Там предлагали работу в магазинах маскарадных костюмов, кондитерских, парфюмерных – словом, вакансии, на которые едва ли могла рассчитывать девочка тринадцати лет, тем более что на вид ей сложно было дать больше десяти. По счастью, я для нее присмотрела совсем не это.

Пролистав первые объявления, я указала ей на то, что опубликовали всего час назад.

Напечатано оно было фиолетово-алой краской, напоминавшей цветом и кроваво-красные маки из Алиньи, и толченый аметист. Эта надпись сразу бросалась в глаза, точно причудливый яркий маяк посреди черно-белого моря.

ОТЕЛЬ «МАНИФИК»[2]

НАНИМАЕТ ПЕРСОНАЛ!

СБОР ЖЕЛАЮЩИХ – ЗАВТРА В ПОЛДЕНЬ.

СОБЕРИТЕ ВЕЩИ;

ОТПРАВКА В ДАЛЬНЮЮ-ДАЛЬ – В ПОЛНОЧЬ.

Нас тут же обступили постоялицы Дома. Все как зачарованные смотрели на фиолетовые чернила, а те искрились и переливались всеми цветами радуги, точно лунные камешки.

Адрес не указали. Впрочем, это было ни к чему. Легендарный отель раз в десять лет появлялся в одном и том же проулке на окраине города. Сейчас там, наверное, уже собрался весь город – и все как дураки ждут возможности попасть внутрь.

Несколько лет назад приглашения в отель заранее разослали самым богатым горожанам. А в день, когда он появился в проулке, еще несколько бесценных конвертов раздали случайным людям в толпе. Наша покровительница, Минетта Безье, попала в число счастливчиков.

В полночь гости переступили порог отеля и исчезли – вместе с самим зданием. А спустя пару недель вернулись в тот же проулок – внезапно, как гром среди ясного неба.

Я представила, как вскрываю конверт со своим приглашением, и пальцы свело приятной судорогой. Но даже если нам повезет, нужно еще заплатить за номер – а они там не из дешевых.

Зося сдвинула брови.

– Хочешь, чтобы я пошла на собеседование?

– Не совсем. На него пойду я. А ты – на прослушивание, как певица.

Прошлый раз я водила ее на прослушивание четыре года назад – тогда все кончилось неудачно и мне не хватало духу повторить попытку. Но сегодня был знаменательный день. День рождения Зоси, а заодно и день появления отеля. Лучше и не придумаешь.

– В отели постоянно требуются певцы, – продолжила я. – Ну, что скажешь?

Зося улыбнулась, и от волнения у меня закололо пальцы на ногах.

Одна из девушек постарше заправила сальную прядь белокурых волос за розовое ухо.

– Пустая замануха это все. Вряд ли кому-то из нас там дадут работу.

– Неправда, – возразила я, выпрямившись во весь рост.

Девушка пожала плечами и отвернулась.

– Делайте что хотите. А я время попусту тратить не стану.

– Она ведь права, да? – неуверенно спросила Зося, и уголки ее нежных губ опустились.

– Ни капельки, – заверила я ее – пожалуй, чересчур поспешно. Зося нахмурилась, а я тихо ругнулась и провела пальцем по старинному маминому ожерелью.

Дешевенькое украшение было сделано из верданньерского золота, прочного как сталь. Маман всегда шутила, что и мой хребет отлит из этого металла. Я часто прикасалась к этой вещице, когда мне нужна была мамина помощь с Зосей. Не то чтобы я ее получала – с мертвых матерей какой спрос.

– Раз отель напечатал объявление, значит, шанс есть. Завтра мы им покажем, на что способны. Когда они увидят, какие мы умницы, мы наконец распрощаемся с этой дырой.

Эта мысль ярким угольком теплилась в груди.

Дрожащими пальцами я поправила один из локонов темноволосой Зоси – совсем как когда-то маман.

– Давай покажем объявление Безье. Она знает об отеле больше, чем все мы.

Сестра кивнула, глаза у нее блестели. Я взяла у нее из рук газету, раскрытую на разделе с вакансиями, и поспешила к Безье, а девчонки – за мной. Преодолев два лестничных пролета, я оказалась в своей любимой комнате – гостиной, расположенной на третьем этаже. До того как Безье купила это здание, здесь жили матросы. Поэтому комната была увешана полками, забитыми старинными морскими картами и атласами далеких стран, которые я частенько листала.

Безье сидела у огня, поставив на подоконник ноги, затянутые в чулки. За окном виднелся порт Дюрка и лил дождь, превращая ненавистный мне город в размытое пятно.

Когда мы все вбежали в гостиную, Безье поджала губы.

– Что опять стряслось?

Я протянула ей газету. Отблески пламени упали на фиолетовые буквы, и Безье изменилась в лице.

– Что такое? – спросил кто-то за моей спиной.

Безье взглянула поверх камина, на забранный стеклом лист бумаги – ее собственное приглашение. В бледном свете фиолетовые чернила на нем переливались так же, как и краска, которой было отпечатано объявление.

– Я так понимаю, отель «Манифик» возвращается.

Открылась еще одна дверь, и еще несколько постоялиц протиснулись в гостиную – их тоже распирало от любопытства.

– Я слышала, там гости за завтраком пьют из бокалов жидкое золото, – сказала какая-то девушка в дальнем углу комнаты. И тут все принялись делиться сплетнями.

– Говорят, там подушки набиты не перьями, а настоящими облаками!

– А я слышала, будто каждую ночь отель трижды пересекает весь свет!

– А красавцы швейцары там все сплошь принцы из далеких краев…

– Они, небось, и целуются, как положено принцам. – Смуглая румяная девица вульгарно цокнула языком. К счастью, Зося этого не заметила. Она расплылась в улыбке.

Увы, проверить правдивость этих слухов было невозможно: перед тем как покинуть отель, гости лишались всех воспоминаний о времени, проведенном в его стенах, и возвращались домой только с вещами и чувством безграничного счастья. Безье даже приходилось по первости лед к лицу прикладывать – слишком сильно болела челюсть от широкой улыбки.

Я с любопытством посмотрела на нашу покровительницу. Ее взгляд затуманился, точно возвращение отеля пробудило в ней какое-то воспоминание. Я открыла было рот, чтобы поподробнее расспросить ее об этом, но тут Зося выступила вперед.

– А вы видели хозяина?

Метрдотель – хозяин отеля «Манифик» – был известен ничуть не меньше, чем его собственность.

Безье самодовольно кивнула.

– Однажды, когда я была еще юна и хороша собой, отель в очередной раз возник в городе. На всю жизнь запомнила улыбку хозяина – ничего прекрасней не видела! Он буквально светился, когда приветствовал толпу! Помнится, у него в руке откуда ни возьмись появился цветок, и он бросил его мне. – Она сделала вид, будто ловит крошечный бутон. – Он пах, как черничный пирог, но мгновенно рассыпался в моих пальцах. А когда десять лет спустя отель снова возник в проулке, оказалось, что хозяин ничуть не изменился!

– Это как? Он что, был одет как и прежде? – спросил кто-то.

– Нет же, глупышка. Он выглядел так же, как раньше. То же лицо. То же очарование. Он не состарился ни на день. Впрочем, это неудивительно. Это ведь величайший сюминар в мире.

Девушки ахнули, услышав слово «сюминар» – так на староверданньерском именовали волшебников.

В мире за пределами отеля не было никого опаснее сюминаров. Поговаривали, что магия начинает копиться у них в крови еще с отрочества, а потом неудержимо рвется наружу и может ранить – а то и убить – всех, кто только окажется рядом.

Кто-то рассказывал, что она вылетает из детского носа темным облаком. Кто-то описывал ее как черные пальцы, сжимающиеся на детской шее. Но до этого самого выплеска магии отличить обыкновенного ребенка от сюминара было невозможно.

Само собой, ходили слухи о том, по каким приметам можно узнать сюминаров. Поговаривали, что они кровожадны и что язык у них черный. Говорили даже, что некоторые оживали после смертельных ран и обнаруживали в себе магию. Но никто не мог этого доказать.

Как бы там ни было, но магия эта так опасна, что в Верданне на протяжении многих лет топили или сжигали детей, заподозренных в принадлежности к сюминарам.

А вот в стенах отеля магия была безопасна. Поговаривали, что его хозяин заколдовал здание таким образом, что сюминары, служившие ему, могли являть чудеса своих дарований, не обидев и мухи. Никто не понимал, как ему это удалось, но всем хотелось поглазеть на это чудо.

Пока никто еще не успел задать новый вопрос, Безье хлопнула в ладоши.

– Уже поздно. Все марш в свои комнаты.

– Погодите, – попросила я. – Вы что-нибудь вспомнили об отеле? Он и правда такой волшебный, как говорят? – Стоило этим словам сорваться с моих губ, и мне стало неловко.

Но Безье мой вопрос не смутил и не насмешил. Она с тоской поглядела на свое приглашение.

– Думаю, это еще слабо сказано, – с горечью произнесла она. Мне бы тоже было обидно, если бы у меня отняли лучшие воспоминания моей жизни. Безье бросила объявление в камин и отшатнулась от него. – Господи.

Бумага вспыхнула огнем – сперва розовым, потом зеленым, затем пурпурным, и вот уже в камине заплясали радужные отсветы. Пламя крепло, поднималось все выше и выше, и от него невозможно было отвести глаз, точно от витрин на бульваре Мариньи.

– Это магия! – прошептала Зося.

По моему затылку скользнул холодок. Недаром отель «Манифик» слыл диковинкой и вызывал у всех восторги. Магия была явлением редким, опасным, ее избегали всеми силами. Вот только отель жил по иным законам, и, возможно, завтра нам мог представиться шанс с ними познакомиться.

2

К утру влажный южный ветер усыпал доки скользкими водорослями. Я крепко сжала руку Зоси, и мы поспешили по пристани, мимо рыбаков, разгружавших свой улов, и матерей, целующих сыновей-моряков перед отплытием.

– Жани, гляди! – воскликнула Зося и указала на паром, идущий в порт. – Это наш или нет?

– Трудно сказать.

Четыре года назад, после маминой смерти, я потратила баснословную сумму на то, чтобы переправиться в этот город из Алиньи, нашей маленькой деревеньки, расположенной выше по побережью.

Дорога заняла пять дней. Зося предавалась мечтам о всяких безделушках, которые накупит себе в Дюрке, – о кружевных перчатках без пальцев, о полосатых баночках с розовым кремом, которым ее мазала маман. А с моих губ не сходила улыбка – я верила, что моя жизнь вот-вот забьет ключом.

Но стоило нам сойти на берег, и сказке пришел конец. На пристани толпились люди. Зосе было всего девять, и я не отпускала ее от себя ни на шаг. Тогда-то я вдруг отчетливо поняла: все, кто мне дорог, или погибли, или остались в Алиньи. А мы попали вдвоем в чужой город – и все из-за меня.

Отъезд был ошибкой. Последние месяцы я старательно копила на возвращение в Алиньи. Учитывая, как мало получалось откладывать, мне даже думать не хотелось, сколько времени уйдет на сбор нужной суммы. А вот если устроиться в отель, глядишь – и удастся вернуться домой на несколько лет быстрее.

От этой мысли перехватило дыхание, и живительные, золотые воспоминания о доме накрыли меня с головой. Я чувствовала под ногами неровную мостовую, по которой бегала ребенком, объевшись клубники, собранной с пышных летних кустов.

– Пошевеливайтесь! – рявкнула бледная женщина с накидкой из выдры в руках и отвлекла меня от мыслей. Она обошла нас, стараясь выдержать дистанцию.

Зося подцепила несколько дырочек на своем платье – самом лучшем из всех, что были.

– Она, наверное, решила, что мы из-под причала вылезли. Все сегодня такие нарядные.

Я сняла свою помятую лиловую шляпку. Выглядела она жутко старомодно, но ничего лучше не нашлось. Я наклонилась и надела ее на голову Зосе, точно корону.

– Самые нарядные тут мы, мадам! – объявила я, и сердце радостно подскочило при виде ее улыбки. – Прибавим шагу! Сам метрдотель ждет нас на чай!

Мы прошли мимо доков и углубились в город. С карнизов домов свисали целые гирлянды фиолетовых флажков, а каждый порог украшали зеленые и розовые гвоздики. Такого пышного празднества я еще не видела – и все в честь отеля!

– Сколько же тут народу! – Зося хихикнула, когда мы завернули за угол по соседству со знаменитым проулком. – Даже ног своих не вижу!

Я отдернула ее от большой толпы, спешащей нам навстречу.

– Смотри вперед, а не то твои хорошенькие ножки кто-нибудь отдавит! Сама же потом будешь жаловаться!

Зося закружилась на месте.

– Не буду! Ничего не испортит мне настроения!

– Не хватало еще потеряться, – проворчала я. Одна мысль о том, что толпа может нас разлучить, всегда будила во мне тревогу.

– Охота тебе все веселье портить?

– У меня ведь есть правило: до обеда никакого веселья! – шутливо напомнила я.

– Ты это всерьез?..

– Пойдем уже, – сказала я и потащила ее за собой на площадь, где выступали уличные актеры в атласных сорочках и масках из папье-маше. Зося отшатнулась, когда навстречу ей выскочила одна из актрис. Из-под маски у нее лились, точно слезы, струйки алой краски, и она распевала песенку:

«Как-то раз сюминар колдовство применил

И жену в погребальный костер обратил!

Он ей выжег глаза, он ей кости спалил,

И бедняжке конец наступил!»

Мне не раз доводилось слышать эти строки. Про сюминаров по-прежнему слагали сказки и песни, хотя в этих краях их давно никто не видел. За минувшие десятилетия они редко напоминали о себе, и люди перестали бояться опасной магии – теперь она пробуждала скорее любопытство, и верданньерские обычаи заметно смягчились. Отель только усиливал интерес. Людям так хотелось испытать магию на себе, что они позабыли о страхе – так путник смело шагает по полю, не думая о том, что его может убить разряд молнии.

– Как думаешь, увидим мы сегодня сюминара? – спросила Зося.

– Надеюсь, только внутри. Там, где хозяин всех обезопасит.

– Он, наверное, красавчик!

– Для тебя все равно староват! – проворчала я, легонько щелкнув ее по носу. – Пойдем!

Вскоре мы поравнялись с двумя смуглыми мужчинами. На губах у них играла восторженная улыбка. Каждый сжимал плотный конверт. Приглашения!

– В этот раз – шесть победителей! – крикнул кто-то.

– Они уже выбрали победителей? – Я побледнела. Условия конкурса мне нравились – они ведь давали надежду всем. И все-таки я ощутила укол зависти, от которой не получалось отмахнуться. Не успела я ступить и шага дальше, как Зося дернула меня за рукав – да так сильно, что едва не оторвала мне руку. – Ай!

– Гляди-ка! – Она указала куда-то в сторону.

И тут я увидела отель.

Выглядел он так, точно всегда стоял в узком проулке между домом аптекаря Ришелье и чайной. Обшитая узкими досками единственная башенка с окнами поднималась на пять этажей в высоту. Навскидку в ней могло уместиться от силы десять крохотных комнатушек. Над входной дверью висела табличка – чересчур нарядная для скромного здания. На ней кусочками жемчуга было выложено два слова: «Отель “Манифик”».

– Ну и ну, – разочарованно протянула я. На вид отель оказался совсем невзрачным.

На самом верхнем этаже было единственное круглое окно вдвое больше остальных, а на нем разместилось несколько суккулентов. Какие счастливчики. Вот только непонятно, как они там оказались. И как путешествует сам отель.

Поговаривали, что отель посетил все уголки мира. В географии я разбиралась неплохо и знала, что Верданн – самая крупная страна на континенте, граничащем на севере с высокими горами Скаади, а на востоке – с Притом, овеваемым всеми ветрами. А вот за его пределами встречаются страны и побольше и океаны, что омывают далекие края. Мир огромен и настолько разнообразен, что просто уму непостижимо, и все же этой невысокой постройке удалось его пересечь.

Мы с Зосей обе вздрогнули от женского возгласа:

– Это же хозяин!

У двери стоял юноша.

– Я видела, как он приглашения раздавал! – продолжала женщина. – А первой счастливице даже розы вручил, когда она внутрь входила!

– Какой красавчик, – ахнула Зося. – Я так и знала!

Я сощурилась. В лучах яркого солнца метрдотель блистал, как только что отчеканенный серебряный дублон. Одет он был в черную ливрею, и на ее фоне его светлая кожа казалась почти белой.

Безье была права. Величайший сюминар мира был моим ровесником – ему никак нельзя было дать больше девятнадцати, на худой конец, двадцати. Он был поразительно юным. Или только казался.

Однако сумел заколдовать целое здание, сделать так, чтобы в его стенах сюминары-прислужники могли колдовать без всякой опасности для гостей.

– Добро пожаловать. – Метрдотель выхватил из воздуха тюльпан и вручил пожилой смуглой даме, которая торжественно вошла в отель, прижимая к себе приглашение. – Очень рад, очень рад, – сказал он бледной молодой женщине – тоже с конвертом, – а после добавил, обращаясь к ее дочке: – Чудесная шляпка, мадемуазель. – Обе гостьи скрылись за дверью, а за ними последовала пара мужчин с восторженными улыбками.

Метрдотель прочистил горло.

– Спасибо всем, кто пришел. Ждем вас в следующий приезд!

Он элегантно поклонился, а когда поднялся, в его длинных пальцах появился букет лилий. Он подбросил его в воздух. Цветы превратились в птичек, которые рассеялись блестящим фиолетовым дымом, стоило им только захлопать крыльями. Когда я отвела от них взгляд, метрдотеля уже и след простыл.

Удивительно. Там, где он прежде стоял, теперь протянулась веревка, загородив вход. На ней висела табличка: «Только для гостей и персонала».

– Как думаешь, собеседования проводят внутри? – спросила Зося.

– Не знаю, но сейчас выясню. – Я скользнула по табличке взглядом. Уж заглянуть внутрь одним глазком наверняка получится! – Жди меня тут.

Растолкав толпу, я поднялась по ступенькам и поднырнула под веревку. На лакированной черной двери были выгравированы слова: le monde entier.

Целый мир.

Эти слова цепляли, так и манили войти.

Я распахнула дверь, но не смогла ничего толком разглядеть. Шагнула вперед. И врезалась в стену.

Отпрянув, я провела кончиками пальцев по невидимой стене – выяснилось, что вход забран стеклом или чем-то очень на него похожим, во всяком случае, мне так показалось. И тут вдруг чья-то рука потянулась ко мне и схватила за запястье. Я вскрикнула и увидела перед собой молодого швейцара.

Я удивленно захлопала глазами. Дверной проем, оказавшийся стеной, мальчик, прошедший сквозь нее, что за чудеса?

Хотя нет, для мальчика швейцар был чересчур высок и крепок – под ливреей угадывались мышцы. Если метрдотель был бледен как мел, этот юноша – напротив. Кожа у него была теплого, медного оттенка, а карие глаза с любопытством смотрели на меня.

– Чем могу помочь? – спросил он на верданньерском с акцентом, которого я прежде ни разу не слышала.

Я посмотрела на отель, припомнила все те атласы, которые я разглядывала в гостиной Безье, кусочки суши, которые я обводила кончиком пальца. Удивительно, что такое старое здание выдерживало долгие путешествия.

– Где вы были вчера? – спросила я.

– В минуте пути отсюда, – коротко ответил юноша. А когда я стала ощупывать стену, он захлопнул дверь. – Внутрь можно только гостям и персоналу.

Ах да. Так ведь было написано на той дурацкой табличке.

– А где проводят собеседования?

– Хочешь собеседоваться в отель?

Он явно удивился, и меня это рассердило. Я смерила его мрачным взглядом.

– А что, незаметно?

Дверь неожиданно распахнулась, и мы оба подскочили. Наружу высыпала горстка гостей. Впереди шла смуглая невысокая девушка. На ее шее синело лазуритовое ожерелье. За ней шел еще один гость – такой бледный, что в лучах летнего дюркского солнца он рисковал мгновенно обуглиться.

Они смеялись. От них исходил сладковатый аромат, от которого у меня едва не подогнулись ноги.

– Чем это пахнет?

– Жасминовым десертом. Ничего необычного.

Вот уж не скажи. Мне захотелось съесть этот аромат – до того он был аппетитным!

– Звучит интересно! А откуда он?

– Пардон, но я спешу. Нет у меня сейчас времени на глупых девчонок.

– Что-что?

– Что слышала, – с ухмылкой сказал он и попытался протиснуться мимо меня. Пробраться в здание без чужой помощи я не могла, а швейцар был единственным человеком из отеля, которого мне удалось встретить – не считая хозяина. И хотя ему удалось страшно меня разозлить, я схватила его за руку.

– Где проводят собеседования?

– Я занят, что тут непонятного?

– Тогда поскорее ответь на мой вопрос.

Он внимательно посмотрел на меня, потом скользнул взглядом по улице. Я постаралась проследить, что же он ищет, но кроме толпы ничего не увидела. Швейцар убрал локон, упавший мне на шею, и у меня перехватило дыхание.

– На твоем месте я бы пошел прямиком домой. Сделал бы вид, что отель вовсе и не появлялся, – тихо произнес он. А потом скользнул мимо меня и потерялся в толпе.

3

Еще часа два швейцар и его осуждающий взгляд никак не шли у меня из головы. Как и его слова. Должно быть, он считал, что мне в отеле «Манифик» не место, вот и пытался меня прогнать.

Я принялась нервно обкусывать кончики пальцев, покрытых зелеными пятнами. Краска их дубильни пахла портовой сыростью, как и многое в Дюрке. Поговаривали, что, если прожить тут долго, ребра облепят морские желуди. Я в это верила. Даже после ванны, которую я принимала не так уж и часто, кожа моя все равно воняла тухлой рыбой. Но я отказывалась сдаваться. Маман всегда говорила, что упрямство меня погубит, но я ничего не могла с собой поделать. Швейцар раззадорил меня, и я еще сильнее захотела попасть в отель на работу.

– Очередь почти не движется! Интересно, а можно еще медленнее?

– Надеюсь, нет. – Зося утерла вспотевший под шляпкой лоб.

Очередь в старую чайную у отеля, где, как мы выяснили, и проводили собеседования, была до безобразия длинной. А мы стояли в самом ее конце, к несчастью для моих икр, которые страшно болели.

Когда мы наконец добрались до входа, Зося указала на позолоченную табличку, на которой были перечислены вакансии: артист, музыкант, судомойка. Светлокожий мужчина, одетый в слишком плотный для такой жары костюм, не удостоил нас даже улыбкой. А просто распахнул дверь и толкнул нас внутрь.

Внутри на мраморных прилавках стояли серебристые весы. Полки были уставлены высокими стеклянными банками, набитыми яркими чайными листьями.

– Следующий! – крикнул женский голос из задней комнаты. Там проходили собеседования.

– Пойдешь первой? – спросила Зося. Ее голос дрожал от волнения, как на первом прослушивании несколько лет назад.

Я поправила ленту на шляпке.

– Конечно.

В комнате меня встретила статная женщина с оливковой кожей. Волосы у нее были коротко остриженные, каштановые – они блестели, как ее бархатный брючный костюм. Одета она была по-мужски, но любого франта заткнула бы за пояс. Мне она сразу понравилась, но это чувство прошло, как только она увидела меня и поморщилась.

– Да тут и глядеть-то не на что, – заметила она и подняла повыше большой бронзовый компас с блестящей нефритовой стрелкой. – Замри-ка.

Стрелка закрутилась как сумасшедшая, ни разу не остановившись. Женщина убрала компас в карман.

– А это зачем?

– Вопросы тут задаю я. – Она взяла меня за подбородок. – Имя?

Я сглотнула.

– Жанин Лафайетт. Но все зовут меня Жани.

– Как скучно. – Женщина поджала губы. – А я Ирса, кстати. – Она выпустила мой подбородок. – Ты в этом городе всю жизнь живешь?

– Нет, я из Алиньи, далекой деревни вверх по побережью, – дрожащим голосом призналась я.

– И что же, нравилось тебе в деревне?

Когда мы были маленькими, маман часто поворачивала наши колыбельки к центру Алиньи, чтобы наши ноги всегда помнили путь домой – эта верданньерская примета осталась в моей памяти на долгие годы.

Мне и теперь отчетливо помнились узкие ряды домиков, окрашенных зимними закатами в ярко-желтый. Я знала, где зацветут маки, откуда мы раздобудем ужин. Там у меня были друзья, друзья, которые тревожились обо мне. Последние четыре года я словно бы никак не могла сделать глубокий вдох, а вот в Алиньи дышала свободно, полной грудью.

Теперь же все мои мысли были о том, как бы скорее вернуться домой, и душа ныла от тоски.

– Да, я люблю мою деревню. А сестру привезла в город после маминой смерти. Я хотела вернуться, когда…

– Так твоя мама умерла? – перебила меня Ирса. – А отец?

Подробностей нам маман никогда не рассказывала.

– Он был фермером.

– Где же ты сейчас живешь?

Я начала ей рассказывать про Дом Безье, но вскоре она отмахнулась от меня и жестом велела замолчать.

– Довольно. Зови следующего.

Увидев меня, Зося подскочила.

– Ты как?

– Прекрасно, – солгала я. – Иди скорее, там тебя ждут.

Сестра поспешила в комнату, а я тайком утерла слезы. Глупо было на что-то надеяться. Я нащупала в кармане монетку, оставшуюся после покупки газеты. Что ж, хватит на коробку пастилок для Зоси, как раз утешиться после отказа.

Минуты шли. Из-за двери доносилось ее приглушенное пение. Наконец Зося вышла в зал. На ее лице застыло непонятное выражение.

– Ну как?

Она показала мне лист бумаги, и во рту у меня пересохло. Уголки у него загибались, как у старинных пергаментов. Внизу была проведена черная линия, и она сразу дала мне понять, что это за документ.

Один контракт. На одно вакантное место.

Тут в зал вышла и Ирса.

– Я предложила твоей сестре работу. Она будет петь для наших гостей за десять верданньерских дублонов в неделю.

Это втрое больше моего заработка. Пришлось прикусить язык, чтобы не вскрикнуть. Само собой, Ирса заприметила таланты Зоси, особенно в сравнении с ее бездарной сестрицей!

Нельзя отпускать ее одну. Будь тут маман, она велела бы мне что-то предпринять. Вот только Зося так сияла, точно в ней вспыхнуло солнце, и я не знала, что сказать, чтобы не разбить ей сердце.

Ирса выложила на стол ручку с бронзовым наконечником и бутылочку фиолетовых чернил. Достала золотую булавку, проколола моей сестре палец. На нем тут же выступила капелька алой крови.

Я вскинула руки.

– Вы что делаете?

– Это одно из условий контракта. Даже наши гости подписывают похожий документ. – Ирса добавила капельку в чернила. Те зашипели, а кровь мгновенно в них растворилась. Ирса окунула в них ручку и вложила ее в пальцы моей сестры.

Я покосилась на документ. Вопреки моим ожиданиям, далеко не весь контракт был составлен на верданньерском – языке, на котором говорили в Верданне и в некоторых других областях континента. Многие пункты были прописаны на языках, которых я прежде и в глаза не видывала. В самом низу был поставлен крестик.

Зося вся разрумянилась от радости.

– Жани, я справилась! Впервые в жизни!

Меня накрыло волной зависти. Я сжала кулаки, чтобы не выхватить контракт из рук сестры и не подписать его самой.

– Моей сестре только-только тринадцать исполнилось, – сказала я Ирсе. – Она не может ехать одна. Поселите нас в одну комнату, дайте мне любую работу. – Возьмите нас обеих.

– Боюсь, это невозможно, – ответила Ирса. – Работу я уже дала ей. А переступить порог могут только гости и персонал.

Переступить порог – то есть пробраться сквозь ту незримую стену. Вместе нам ее не преодолеть.

– Не расстраивайся, – сказала мне Зося, – мы с кем-нибудь поговорим! Мы все уладим!

Она не понимала, что мне надо найти работу, чтобы меня пустили в отель. Я закрыла лицо руками. А когда подняла взгляд, Зося уже выводила в самом низу контракта свое имя.

Я подалась вперед и опрокинула чернильницу. Фиолетовая лужица растеклась по столу, а я выхватила у сестры ручку и протянула ее Ирсе. А потом опустила взгляд и так и ахнула. Чернильница стояла на месте, закрытая крышкой. Из нее не пролилось ни капли, хотя еще секунду назад я своими глазами видела, как чернила текли по столешнице!

Это магия, не иначе!

– Твоей сестре надо вернуться в отель к шести часам. – Ирса убрала в карман пиджака подписанный Зосей документ и удалилась.

– Никуда ты не поедешь, – сказала я, придавив ногой старую ночнушку, за которой как раз тянулась Зося. Она дернула рубашку на себя, делая вид, будто вовсе меня не замечает, и швы затрещали. – Эй! Я тут! – Я коснулась пальцами ее лба, и Зося недовольно нахмурилась. – Ну наконец-то! Тоже мне, нашла невидимку!

По-прежнему не обращая на меня никакого внимания, Зося запихала старые мамины ноты в грубый мешок, где лежали прочие ее вещи. Из мешка выскочил паучок и прыгнул ей на палец. Зося вскрикнула, стряхнула его с себя и развернулась ко мне.

– Вечно ты мне запрещаешь все, что я хочу!

– Это неправда. Вообще-то я обещала за тобой присматривать.

Зося закатила глаза.

– Это было еще до маминой смерти. А мне уже тринадцать. Ты и сама примерно в этом возрасте пошла работать на дубильню!

– По-твоему, у меня тогда был выбор? А сейчас мне семнадцать, и я получше в жизни разбираюсь. А еще плачу за все это, – я обвела жестом комнату, – так что будь добра считаться с моим мнением!

– За что ты платишь, за копоть? За насекомых, за вонь от гниющих зубов? Не ты же тут целыми днями рвешь на себе волосы и жалеешь, что нельзя сдернуть с себя кожу, чтобы только не чувствовать зуд и грязь! Если я буду получать по десять дублонов в неделю, я смогу присылать часть тебе! И к следующей зиме ты уедешь подальше от доков!

– Как же можно прислать деньги, будучи на другом конце света?

– Наверняка есть какой-нибудь способ!

– Что-то я о нем ни разу не слышала.

– Будь маман жива, она бы отпустила меня на эту работу. – Верхняя губа у Зоси задрожала. – Жани, а я думала, ты хочешь, чтобы я пела!

– Да, хочу, – ответила я, и сердце у меня сжалось. Правда, что делать дальше, я не понимала. – Но только чтобы я была рядом, а не как сейчас! Прости.

Зося сорвала с головы лиловую шляпку и швырнула ее в коридор. Я шагнула было за ней, но резко остановилась. Из Зосиного мешка выкатилась жемчужная сережка.

Мамина сережка.

Когда мы были маленькие, Зося часто надевала эти сережки и заводила громкие песни, представляя себя на сцене, а я подпевала ей – немелодично, точно ослица, которой медведь на уши наступил. Последний раз Зося надевала их на свое первое – и до сегодняшнего дня единственное – прослушивание в Дюрке.

Я погрузилась в воспоминания. В тот день я, решив, что с сережками Зося будет выглядеть старше, надела их ей на уши и дала ей свое старое розовое платье. Она походила на взволнованный трепетный цветочек, но нам очень нужны были деньги, да и Зося грезила об этом прослушивании.

А я же теперь мечтала стереть этот день из нашей с ней памяти.

Я повертела сережку в пальцах. Конечно же, это была подделка под жемчуг: блестящая белая краска уже слезала, а под ней виднелась дешевая деревянная бусина. Когда прослушивание провалилось, я попыталась продать украшение ювелиру, а он меня высмеял. Но Зосе я так и не рассказала, что мамины серьги ничего не стоят.

– Послушай. Как только я накоплю нужную сумму, я оплачу паром в Алиньи. – Я взяла сестру за руку. Она попыталась вырваться, но я держала ее крепко. – А вдруг ты к этому времени еще не успеешь вернуться? Вдруг что-то случится и мне придется еще куда-нибудь уехать? Вдруг отель не вернется через десять лет? – Мне представилось, как я буду возвращаться с работы в пустую комнату, и к горлу подкатил ком. – Я не хочу оставаться одна, – призналась я с содроганием.

По щеке Зоси сбежала слеза. Немного помолчав, сестра крепко сжала мою руку своими тонкими пальцами. Потом села.

– У меня так волосы запутались под этой шляпкой. Поможешь расчесать?

Я медленно выдохнула.

В тот вечер Зося уснула рано, а ко мне сон все не шел. Когда дюркские часы пробили одиннадцать раз, в животе забурчало от голода: последний раз я ела несколько часов назад. Я тихо вышла из комнаты, спустилась по лестнице, подняла лиловую шляпку – теперь она была вся в грязи, но в остальном день, слава богу, обошелся без жертв.

Потом пробралась в кухню Безье, отложила шляпку в сторону, открыла буфет с жалкими остатками съестного и стала искать, чем бы поживиться. В хлебнице валялась заплесневелая корочка, и только я к ней потянулась, как дверь скрипнула. Я замерла. В такой час все девочки обычно спали. Я схватила стакан с деревянными ложками, вскинула его, точно оружие, и обернулась.

На пороге стоял юноша.

– Как-то поздновато для визитов, если честно.

Он смерил взглядом помятую шляпку, потом меня. Я узнала в нем того самого швейцара, с которым говорила днем. Только он был без шляпы, прикрывавшей раньше его черные волосы до плеч. Он убрал темную прядь за ухо, и у меня перехватило дыхание. Вместо одного из пальцев у него был начищенный до блеска, тщательно выточенный кусочек дерева.

Сгибался он совсем как настоящий.

Опасность. Это слово пронеслось у меня в голове. Я подняла стакан с ложками еще выше. Юноша выгнул бровь. Я завела руку назад.

– Что надо? – спросила я.

– Я не за тобой пришел, если только ты, конечно, не прятала днем эту шляпку под юбкой. – Он коснулся лиловой ленты. – Я ищу хозяйку этой… вещицы. Юную леди, подписавшую контракт.

То есть Зосю.

– Ее здесь нет.

Мой ответ швейцара не убедил, и он переступил порог. Нет, это уже слишком близко! Я швырнула стакан с ложками ему в голову, но промахнулась, и он попал в стену. Деревянные приборы посыпались ему на плечи.

– Отличный бросок. – Он достал ложку из-за ворота. – Я, конечно, люблю поиграть в игры, но сейчас мне некогда. Я пришел за хозяйкой шляпки, чтобы сопроводить ее в отель.

– Кто ты такой?

– Меня зовут Кор. Где она?

Этот самый Кор не вызывал и капли доверия.

– Никуда она с тобой не пойдет.

– Так значит, она все же здесь.

Я едва не ругнулась вслух.

Кор развернулся к выходу. Нужно было его остановить. Я схватила с разделочного столика большой заточенный нож, кинулась к двери и закрыла ее собой. Схватилась одной рукой за дверную раму, а второй приставила нож к животу Кора.

– Ну что, по-прежнему считаешь меня глупой девчонкой?

– А как же.

– Хм… Ну, это… если сделаешь еще хоть шаг, пожалеешь!

– Даже не сомневаюсь. – Он щелкнул своим деревянным пальцем, и из него выскочило лезвие. Лезвие ножа.

Кор кинулся на меня и прижал к двери. Теперь его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Кухонный нож выпал из моих пальцев. Я чувствовала кожей его дыхание. Если нас с ним сейчас застанут, наверняка ошибутся с выводами.

Я покраснела от этой мысли и попыталась вырваться из его рук, но он держал крепче некуда. Лезвие зависло у самой моей шеи, а Кор, наклонившись вперед, вдохнул и поморщился.

– В Дюрке что, мыла нет?

Я в ответ зарычала и плюнула ему в лицо. Он вытер подбородок о плечо. Городские часы пробили половину двенадцатого.

– А не пошел бы ты отсюда, а?

Кор ругнулся и поднес лезвие еще ближе.

– Тебе нечего бояться.

– Что-то сомневаюсь.

– Слушай. Мне нужно к полуночи провести твою подругу в вестибюль. Она подписала контракт. Смирись с этим.

В его взгляде читалось отчаяние – я так привыкла видеть его в собственном отражении, что сразу узнала это чувство. По опыту знала, что отчаянные всегда принимают худшие решения.

– Тут полно комнат. Ты не успеешь ее найти. Дай и мне работу, и тогда я отведу тебя прямиком к хозяйке той шляпки.

Кор пнул кухонный нож, и тот отлетел в сторону. Потом он шагнул еще ближе ко мне – мои плечи вжались в стену.

– Ты не понимаешь. Уже почти полночь.

Последнее слово – полночь – он произнес с благоговением, ведь именно в этот час отель отправлялся в путь.

– Тебе нечего бояться, – повторил он.

Я готова была поверить в то, что он не горит желанием причинять мне боль, но по взгляду понимала: если придется, то он готов на это.

– Тебя накажут, если ты вернешься без нее? – спросила я. Должна же быть причина, по которой он идет на такие риски и хочет разыскать Зосю во что бы то ни стало.

– Никто меня не накажет. Но как-то жестоко лишать девочку работы, тебе не кажется?

Невероятно.

– Ты же сам мне советовал держаться от отеля подальше, какая тебе разница, сможет ли там работать моя сестра?

– Сестра? – переспросил он. – Ее судьба меня не волнует.

– Тогда дай работу и мне.

– Нет.

– Ну, значит, оставь нас в покое.

Кор недовольно зарычал.

– Хватит уже. Я должен ее найти, так что тебе придется уйти в сторонку. – Одной рукой он обвил меня за спину, второй – схватил за шею, так крепко, что мамино ожерелье, которое он подцепил большим пальцем, едва не порвалось.

Я вцепилась в него ногтями. Пальцы нащупали у ключицы что-то твердое. Меня отдернуло в сторону, и я схватилась за запястье.

Из-под его пиджака показалась тонкая цепочка, на которой висел ключ. Никогда прежде я не прикасалась к магии, но другого объяснения тому, что я теперь ощутила, попросту не было. Вот только, если верить слухам, магия течет в жилах сюминаров, а не таится в посторонних предметах. Наверное, он как-то заколдовал ключ!

– Ты сюминар, да? – спросила я.

Кор зловеще улыбнулся, и душа моя ушла в пятки. Он спрятал ключ под рубашку, не сводя глаз с моего запястья, которое я по-прежнему поглаживала другой рукой.

– Дай мне работу, – снова попросила я. К счастью, слова мои прозвучали храбро, хотя мне было очень страшно.

Его лицо приняло странное выражение – будто он всерьез задумался о моей просьбе.

– Ты всегда такая невыносимо упрямая?

– В твоем случае – да. – Ощутив прилив смелости, я осклабилась. – Так что, берешь меня на работу?

– Все не так просто. У меня при себе нет чернил, а никто не может попасть в отель, не подписав контракта или не получив приглашения.

Я округлила глаза.

– А если я попаду внутрь?

– Это как же, интересно?

– Достану приглашение.

Кор отпустил меня.

– Если ты его раздобудешь, я съем эту жалкую пародию на шляпу.

– Готовь вилку и дай мне пять минут.

– Одну.

Я помчалась на третий этаж, в гостиную Безье, сорвала приглашение в рамке, висевшее над камином, разбила стекло и выхватила бумагу. Торопливо спустилась по лестнице, запыхавшись, влетела на кухню и помахала своей добычей перед лицом Кора.

– Вот, этого хватит?

Он взял у меня из рук бумагу.

– Это сколько же ему лет?

– Этого хватит?

– На моей памяти никто с такими древними приглашениями в отель еще не попадал. – Он вернул мне лист. – А теперь веди меня к сестре. Мы десять минут назад должны были выйти.

Кровь стучала у меня в ушах.

– Ты дашь мне работу?

– Не то чтобы у меня был выбор.

А он вообще-то был. Вот только Кор почему-то не желал уходить без Зоси. Он задержал взгляд на приглашении.

– Если мы сможем пробраться внутрь и эта штука тебя пропустит, я возьму тебя на испытательный срок.

– Что это значит?

– Будешь бесплатно работать две недели – ровно столько же у нас проводят гости. Докажешь, что чего-то стоишь – останешься с нами.

– И буду получать десять дублонов в неделю?

– Пять.

Меньше, чем Зося. Но больше, чем сейчас.

– То есть моя судьба будет зависеть от тебя?

– Дай угадаю, тебя такой расклад не устраивает?

– Неправда, – процедила я, хотя от мысли об этом у меня челюсть свело. – А если что-то пойдет не так?

– Тебя вышвырнут с работы. – То есть вернут сюда. Без денег и Зоси. – Предложение крайне щедрое.

– Даже не сомневаюсь. – Три года назад я пришла на дубильню Фреллак в поисках работы. Из-за возраста меня тоже взяли на испытательный срок, а потом устроили как полагается. Кор теперь предлагал мне точно такую же схему. Я справлюсь. Я подняла глаза. – Можно ли тебе доверять? – А вдруг он меня обманывает?

– Конечно, я очень надежный.

– И я должна поверить тебе на слово?

– А это уже твое личное дело.

Как жаль, что рядом нет маман. Вот уж кто придумал бы, что делать.

– Поклянись мамой, что не обманешь, – быстро попросила я.

Кор тут же помрачнел.

– Матери я даже не помню.

– Ой… прости, – смущенно сказала я, а сердце у меня екнуло. Я подумала об отце, которого тоже толком не помнила. Мой взгляд упал на ключ на шее Кора. – Тогда поклянись своей магией.

– Идет. Клянусь своей магией, что дам тебе работу. А теперь надо бежать, если хотим успеть.

По рукам. Мне представилось, как мы с Зосей выйдем из отеля и наконец вернемся домой, в Алиньи. От радости я даже рассмеялась, и Кор с недоумением поглядел на меня, а потом зажал мне рот рукой. Я посмотрела на лестницу и задумалась. Если придется бежать, Зося за нами не угонится.

– Понесешь ее на руках, – велела я Кору и поспешила по ступенькам. Он ринулся за мной. Спустя несколько мгновений уже закинул Зосю себе на плечо, точно мешок брюквы. Зося испуганно открыла глаза и сперва попыталась вырваться, но я быстро изложила ей наш план.

– Это еще кто? – одними губами спросила она и игриво вскинула брови.

Боже.

– А ну прекрати! – Я щелкнула ее по носу.

Кор поглядел на нас.

– В чем дело? – спросила я.

– И впрямь ведь не отпустила бы ее со мной, – удивленно заключил он.

– Как ты верно подметил, я невыносимо упрямая!

Его губы дрогнули – казалось, он прячет улыбку.

– Не потеряй приглашение, пока мы в отель не попали, – напомнил он и поспешил по коридору.

Зосин мешок, наполненный вещами маман, оставшимися с тех времен, когда она преподавала музыку, по-прежнему лежал на полу. Как и жемчужные серьги.

И тут до меня наконец дошло: Зося будет петь перед настоящими зрителями, как всегда и мечтала! Все эти годы, когда мы едва сводили концы с концами, были не зря!

За несколько месяцев мы скопим сумму, которой нам хватит на много лет жизни в Алиньи. Но сперва можно будет попутешествовать вместе с отелем, повидать мир. Звучит так волшебно, что и поверить сложно!

– А побыстрее можно? – окликнул меня Кор.

В доме послышались шаги. Мы разбудили кого-то из девочек.

Я схватила мешок Зоси, заселенный паучками, и поспешила за швейцаром, несущим мою сестру.

4

Маман как-то сказала мне, что истинный дар всегда отыщет способ проявиться. В год, когда мне исполнилось одиннадцать, я наконец поняла смысл этих слов.

В начале осени в Алиньи всегда проводили Fête de la Moisson – праздник урожая. Взрослые попивали под звездным небом малиновое вино и обменивались фруктами и овощами, уродившимися в их огородах, а маман и ее ученики выступали, чтобы собрать пожертвования для музыкальной школы.

В тот год Зося упрашивала маму разрешить ей спеть на празднике. «Рановато тебе пока, ma petite pêche[3], – ответила маман. – Ты еще слишком мала». Мне же казалось, что моя сестренка до того талантлива, что сможет немного подзаработать, к тому же мы с ней хотели купить баночку карамелек, увиденных в витрине одного магазина. Конфетки были прелестные – завернутые в золотистую фольгу, и в каждой из них можно было найти маленький вкладыш со сказкой. Я твердо решила, что мы их раздобудем. Вплела ленты Зосе в волосы, стащила из дома ящик с яблоками, и после заката мы пошли на окраину города, где и проходило торжество.

Все стояли за искусно разукрашенными прилавками, освещенными фонариками, на которых были вырезаны сказочные сюжеты. Я так застеснялась нашего старого, уродливого ящика с яблоками, что едва не повернула назад, но Зося уходить наотрез отказалась, да и мне обидно было бы уйти ни с чем – зря я, что ли, столько заноз в пальцы засадила, пока шла сюда.

Стараясь не попадаться маман на глаза, мы пробрались в самый конец прилавков, где раскладывали свой урожай те, кто пришел позже всех. Я узнала мадам Дюран – та выкладывала баклажаны из собственного сада и вскинула свой раскрасневшийся нос, когда я стала расчищать нам местечко, разгребая ногой камешки. Я поставила перед нами табличку с просьбой пожертвовать денег, которую нарисовала сама, а рядом – пустую банку из-под муки.

Старуха Дюран усмехнулась, и мне стало очень обидно. Но Зося и внимания на нее не обратила. Она тут же выпрямилась и начала петь – да так красиво, что все вокруг позабыли про свои дела.

Я до того привыкла к голосу Зоси, что ее песни звучали для меня обыденно, словно какой-нибудь храп, но реакция окружающих была совсем другой. Вокруг нас собралась толпа! «Ну что за соловушка! Ангел! Прелестная малютка!» – говорили они. А потом появилась маман. Завидев нас, она прикрыла рот рукой.

«Ну все, – подумала я, – сейчас нас домой за уши потащат». Но тут мама отняла руку от губ и улыбнулась. В ее глазах искрились слезы, и я рассмеялась – сперва от облегчения, а потом от звона дублонов, посыпавшихся в нашу банку из-под муки. А все благодаря моей сестренке.

Я часто гадала, а помнит ли Зося тот день, стал ли он для нее таким же важным, как для меня. И вот спустя годы на кону оказался куда более ценный приз, чем банка из-под муки, полная монет.

Свет луны окрашивал отель «Манифик» серебром. Кор распахнул черную лакированную дверь. Крепко сжимая в руках приглашение, я шагнула вперед. Свет вдруг показался мне нестерпимо ярким и резким. Я осторожно сунула руку в дверной проем. Никакой тебе незримой стены.

– Добро пожаловать, путник! – прозвучал в ушах женский, до боли энергичный голос.

– Это еще кто?

Кор мрачно уставился на меня.

– Может, поторопишься хоть немного? Понимаю, у самой тебя в руках мешок со всяким хламом, а у меня-то – маленький человек с довольно острыми косточками!

Я не двинулась с места, и тогда он толкнул меня. Я, запнувшись, переступила через порог и уже открыла было рот, чтобы возмутиться, но с губ не сорвалось ни звука. От рыбной вони и следа не осталось – в воздухе парили лишь цветочные ароматы и угадывался запах апельсинов. А уж какой вид открывался перед глазами…

Нет, этот отель никак не мог уместиться в старом проулке, даже будь тот в пятьдесят раз шире.

Это был настоящий дворец.

В дальнем углу виднелась огромная, петляющая лестница. С потолка, точно гигантские гроздья светящегося винограда, свисали полукруглые канделябры со свечами. Сам потолок с золотой окантовкой был филигранно расписан цветочными узорами. На обоях тоже были черные цветы. Их лепестки колыхались, точно на ветру.

Невозможно было поверить своим глазам.

По всему периметру были расставлены ширмы из цветного стекла, за которыми оборудовали уютные местечки для отдыхающих – с диванчиками и розовыми подушками с бахромой. За одной из ширм даже стоял набор шахматных фигурок в человеческий рост. Особенно реалистичными в нем были королевы в струящихся нарядах.

В альковах дальней стены стояли мягкие банкетки. Мой взгляд зацепили три огромных откидных кресла в форме полумесяца недалеко от двери. Они мерцали, покачиваясь в воздухе.

Рядом с ними выстроилась вереница тележек для багажа – она тянулась до самой стойки консьержа, тоже большой и роскошной. У стойки никого не было, но на ней стоял многоярусный торт, усыпанный розовыми лепестками, и башенка из бокалов для шампанского – такая высокая, что того и гляди обрушится.

У меня перехватило дыхание, когда в верхнем бокале забурлило шампанское, а следом оно полилось и во все остальные, и вот уже все бокалы наполнились.

Но сильнее всего в этом зале потрясала гигантская стеклянная колонна до самого потолка, внутри которой было что-то вроде сада.

Сквозь белые плети какого-то ползучего растения, обвившего колонну там, где она упиралась в балкон второго этажа, пробивался лунный свет. Где-то высоко большая птица взлетела на ветку, уже усеянную другими птицами: прямо посреди отеля проходил огромный авиарий[4]!

На бульваре Мариньи было несколько магазинов, витрины которых украшали экзотические птицы в клетках. Зося всегда смеялась, наблюдая, как они ерошат свои яркие перышки. Плотное стекло авиария не давало получше рассмотреть его обитателей из фойе. Но наверняка птицы Дюрка им и в подметки не годились.

Хлопнула входная дверь. Я обернулась и задела рукавом ветку апельсинового дерева, растущего прямо из пола. Его извилистые корни оказались до того мощными, что поломали мраморную плиту. На ветвях висели блестящие, точно вощеные, листья и апельсины – на вид удивительно гладкие. Не совладав с любопытством, я притронулась к одному. Плод покачнулся.

– Не трогай, – сказал Кор. Он опустил Зосю, потом взглянул на мою шею, на приглашение Безье, и на его лице проступила гримаса ужаса.

– Что такое?

– Ты старишься.

Я подняла руку и не поверила своим глазам. Кожа у меня сморщилась и обвисла. Под ней просвечивали костяшки. Я провела пальцами по ключицам и вздрогнула – кожа, еще недавно такая упругая, обвисла и здесь. На запястьях проступили коричневые пигментные пятнышки, какие бывают у стариков. А следом они почернели и начали гнить, источая зловоние и какую-то мерзкую жижу. Когда из-под кожи вылезла упитанная личинка, к моему горлу подкатила тошнота.

Я не старилась. Я разлагалась, точно гнилая рыба под летним солнцем.

– Жани, что с тобой? – Зося бросилась ко мне.

– Стой! – слабым голосом крикнула я. Обвисшая кожа задрожала. Еще несколько минут – и я буду трупом.

Не успела я и глазом моргнуть, как Кор бросился куда-то в другой конец фойе. В боку вспыхнула боль. Я покачнулась и врезалась в апельсиновое дерево. Один из плодов оторвался от ветки, упал на пол и разлетелся на осколки. Несмотря на свое состояние, я нахмурилась. Обычно фрукты так не разбиваются.

Еще одна вспышка боли – и я упала на колени. Через секунду вернулся Кор с бумагой в руках. Он принес контракт.

– Сделай что-нибудь, – простонала я.

Зося жалобно захныкала.

Кор положил контракт передо мной и поставил рядом большой пузырек алых чернил. Ловко взмахнул ножом, проколол мне палец, выжал немного крови в чернила, а в это время с площади послышался бой часов, возвещавших жителям города, что наступила полночь.

К восьмому удару я наконец дописала свое полное имя. Перед десятым Кор, пролистав у самого входа какую-то толстую книгу, достал свой ключ и вонзил его в дверной замок. Потом прижался к лакированной двери лбом и замер – только стройные, мускулистые плечи поднимались и опадали, пока звучал одиннадцатый удар.

На свои руки я не смотрела. Страшно было увидеть, что от них осталось. Просто сидела как зачарованная и ждала, пока часы пробьют в двенадцатый раз. Но так и не дождалась.

Парень опустился на корточки, не сводя с меня глаз. Я успела уловить на его губах тень улыбки, прежде чем голова опустилась на скрещенные руки.

– Добро пожаловать обратно.

– Вот-вот! – подхватила Зося.

Я коснулась своей шеи, а потом щек. Коже вернулась былая упругость.

– Когда в следующий раз какой-нибудь дурачок попытается проникнуть сюда по старому приглашению, напомните мне, что это плохая затея, – попросил Кор, но я нисколько на него не обиделась: слишком уж рада была, что все закончилось.

– Уже полночь! – воскликнула Зося и, подскочив, бросилась к ближайшему окну, чтобы разглядеть хоть что-то сквозь плотно задернутые шторы.

– Мы ведь уже не в том проулке Дюрка, правда? – спросила я у Кора.

Он нахмурился.

– Мы в проулке, – загадочно ответил он, поднялся и шагнул ко мне, но, наступив на один из осколков апельсина, остановился. – Ты разбила апельсин? Сдается мне, ты не очень-то хорошо умеешь выполнять инструкции.

Я метнула в него раздраженный взгляд, но Кор уже заметал ногой в уголок осколки плода, пряча улики моего преступления от чужих глаз. Затем смерил меня взглядом – никто еще не смотрел на меня так пристально, а уж тем более мужчина. По коже побежали мурашки. Кор наклонился ко мне, но так и не коснулся, а схватил подписанный контракт и ругнулся.

– С ним что-то не так? – спросила я.

– Не совсем, – ответил он и спрятал бумагу в карман.

– Как это понимать?

Мы оба подскочили, заслышав стук каблуков по мраморному полу.

– Сейчас некогда объяснять. Найду тебя завтра перед инструктажем.

– А когда он?

Кор поднес палец к губам, и в эту секунду из задней комнаты появилась Ирса. В руках она несла чашку с чаем на блюдце.

– А, Кор! Рада, что ты вернулся, дорогуша. Ужасно за тебя переживала!

– Мы оба знаем, что это ложь, – сказал Кор, не сводя глаз с ее чашки.

– Из-за тебя пришлось пораньше отправить гостей спать. Вот уж сюрприз! Проблем с тобой не оберешься.

– Между прочим, я привел твою наемницу! – Кор повернулся было к Зосе, но первой на глаза Ирсе попала я.

– А она тут что забыла?

– У меня есть разрешение на выдачу контрактов в исключительных случаях. Ее сестра отказалась идти одна, – пояснил Кор, немного слукавив, впрочем, опровергать его слова я не собиралась. – Не волнуйся. Я возьму ее под свою ответственность. Да и потом, разве обслуге лишняя пара рук помешает?

– Хочешь взять ее под крыло? – переспросила Ирса удивленным и слегка насмешливым тоном. Что ж, прекрасно. Пускай остается, но, если выкинет какую-нибудь несусветную глупость, не надо ко мне бежать.

– Не выкинет, – ответил Кор и посмотрел мне в глаза. Это было предупреждение.

Я подумала о двухнедельном испытательном сроке, и внутри у меня все сжалось. Удача завела меня сюда. А вовсе не заслуги.

Перед глазами пронеслись лица работников, отобранных из лучших семей. К завтрашнему вечеру они уже опознают во мне самозванку.

«А ну хватит! Ты справишься!» – сказала я себе. Никому не позволю отправить меня обратно, даже Кору! А он уже поди прикидывает, в чем и сколько раз я облажаюсь.

Зося остановилась за полфута от меня, нагнулась, подняла кусочек апельсина, который не заметил Кор, и вскрикнула. Острый осколок вонзился ей в руку. Кровь заструилась по предплечью.

Ирса поставила чашку и вытащила из кармана маленький пузырек с какой-то золотистой пастой. Сняла крышечку, достала совсем немного пасты, затем ловким движением извлекла осколок и намазала рану моей сестренки золотистым средством.

Зося вытерла руку о юбку и поднесла к глазам.

– Все зажило!

Я рассмотрела ладонь. Рана закрылась. Даже шрама не осталось.

Ирса взмахнула апельсиновым осколком перед носом у Кора.

– Это ты разбил чудесный апельсин? – Я впервые в жизни слышала о чудесных апельсинах, но, судя по лицу Ирсы, они имели большую значимость!

Кор пожал плечами.

– Задел локтем, пока нес девчушку. – «Только молчи», – прочла я в его взгляде.

– Простите, мадам, это он из-за меня апельсин разбил! – вставила Зося, тоже решив поучаствовать в спектакле ради спасения моей душеньки. Если бы не строгий взор Ирсы, я бы накинулась на нее с объятиями.

– Да ничего страшного. Иногда такое бывает, – успокоил ее Кор и повернулся к Ирсе. – Проводишь их вниз? А то меня там кое-кто ждет, сама знаешь. – Он ткнул в меня пальцем. – А если вот эта начнет в тебя чем-нибудь кидаться, не волнуйся – с меткостью у нее неважно.

С этими словами он удалился, а мне осталось только проводить его взглядом.

– Повезло же связаться с Кором. Этому мальчонке плевать на всех, кроме себя любимого. – Ирса взяла свою чашку. – За мной.

Мы обогнули авиарий. Стеклянная колонна поднималась среди балкончиков, залитых светом свечей, так высоко, что конца ей не было видно. По пути нам встречались все новые и новые апельсиновые деревья, растущие прямо из мрамора. Мой слух улавливал тревожную музыку, но музыкантов не было видно.

– Это все волшебство! – прошептала Зося.

Я кивнула, едва дыша от волнения. С каждым шагом мрачные кадры моей жизни в Дюрке все сильнее отдалялись.

Когда Ирса повела нас вниз по лестнице, в подсобку, залитую светом свечей в тонких подсвечниках, мы и глазом не моргнули. Лиловатые огоньки тянулись к потолку и окрашивали коридор в сказочно-розовый цвет. Они льнули к нам, пока мы шли мимо. Стоило одному из них потянуться к моим волосам, и Зося тут же попыталась его затушить.

– Они безвредны, просто всегда интересуются новой прислугой. Скоро успокоятся, – сказала Ирса. – Ну вот мы и на месте.

Неспешно, точно сама собой, отворилась дверь. За ней оказалась маленькая, но безупречная комнатка – мы точно попали в кукольный домик. Тут не было ни единой поломанной или облезшей вещи, все казалось новым. Даже страшно было хоть к чему-то прикоснуться своими натруженными, мозолистыми пальцами.

Зося поспешила внутрь и плюхнулась на кровать с подушками. Одна из них подскочила и зависла в воздухе в дюйме над покрывалом, точно внутри у нее и впрямь было облачко. Обитательницы Дома Безье встретили бы такую диковинку шумным восторгом, но их тут не было. А мы были.

Ирса повернулась к выходу.

– Погодите, – окликнула я ее, и Ирса остановилась. – А мы правда уже в Дальней-Дали? – Я догадывалась, что она мне ответит, и все же хотела услышать это своими ушами, хотела, чтобы она подтвердила, что магия унесла меня далеко от Дюрка, на шаг приблизив к дому.

Ирса крепче сжала чашку. Та была полна молока, которое чудесным образом кружилось, точно маленький водоворот.

– Добро пожаловать в отель «Манифик», – с улыбкой произнесла Ирса и исчезла в розовом коридоре.

5

В ту ночь мне снилась не магия, а простые радости Алиньи: как мы лазали по деревенской ограде, как несли в корзинке свежий хлеб, как мама листала сборники нот на нашем кухонном столе, растрескавшемся от солнца.

Эти сны забились в дальние уголки моего сознания, не желая его покидать, когда наутро я проснулась от Зосиного дыхания, щекочущего мне ухо.

– Выглядишь как взъерошенный тролль! – объявила она.

– Отвяжись, гоблин!

– Ведьма в туфельках феи!

– Понятия не имею, о чем ты толкуешь. – Я покосилась на сестру и увидела, что она весело смеется. Медленно села. Вместо старого платья на Зосе была белая блузка, заправленная в черную, тщательно отутюженную юбку. – Где ты это взяла?

– В шкафу нашла. Как на меня сшито! Представляешь? – Она хлопнула в ладоши и поглядела в потолок. – Спасибо, достославная богиня отеля!

– И как такое вообще возможно? – спросила я. Шкаф с виду был самый что ни на есть обыкновенный. Мешок с вещами Зоси лежал на полу. Удивительно, что она еще не украсила комнату мамиными безделушками. Над мешком висело черное платье горничной. Судя по длине, предназначалось оно вовсе не Зосе.

Я буду работать горничной.

Мне представилось, как хорошенькая Зося выступает перед гостями под шквал аплодисментов, а я прячусь по углам со шваброй в руках. «Зато мы вместе», – напомнила я себе, чтобы загасить волну зависти, накрывшую меня с головой.

Платье было сшито добротно, и на том спасибо. Я пробежала пальцами по белому кружевному воротничку – такому мягкому, что аж дух захватывало! Мне даже сделалось стыдно: а вдруг я недостойна к нему прикасаться?

– У тебя такой вид, точно тебе бриллиантовую корону пожаловали, – со смехом подметила Зося, подняв на меня глаза. – Уж не знаю, кто это все устроил, но от души ему благодарна! – призналась она и стянула с тарелки, стоявшей на туалетном столике, кусочек яблочного пирога.

– Только не говори, что богиня и пирог нам принесла.

– Он сам собой появился. Попробуй. Пахнет просто сказочно!

– А какой запах у сказки?

– Вот заодно и узнаешь! Вкус, кстати, под стать аромату! – Зося откусила кусочек и простонала от удовольствия: – Попробуй!

Я нетерпеливо схватила кусок, откусила один раз, потом другой, и сама не заметила, как от него остались одни только масляные крошки, которые я принялась слизывать с пальцев. Зося усмехнулась, а я, не обратив на нее внимания, принялась отряхивать свое старое платье. Ткань хрустела под пальцами, точно засохшая вафля.

Сестра кивнула на узкую дверь по соседству.

– Умыться можно вон там. И переоденься, пожалуйста. А то у тебя-то наряд вовсе не сказочный, не подходи в таком к моему пирогу!

Справедливое замечание. Я чуть не расплакалась, когда увидела фарфоровую ванную с мылом пастельных цветов. Оттерев кожу докрасна, я переоделась в черное платье и покружилась на месте – до того нарядной я себя в нем ощутила. Спрятав мамино золотое ожерелье под высоким кружевным воротом, я вышла из ванной.

Зося присвистнула.

– Кто бы мог подумать, что под твоими мешковатыми лохмотьями прячется такая фигурка!

– А ну тихо!

Она фыркнула.

Когда под дверь нам подсунули плотную карточку цвета слоновой кости, мы обе обернулись. На передней ее стороне золотыми буквами было отпечатано:

Инструктаж для персонала

начнется в полдень в Синем зале.

В памяти пронеслись события вчерашнего вечера. Кор обещал разыскать меня до инструктажа и объяснить, почему он так странно себя повел, увидев мой контракт. Над кроватью висели часы. Уже давно пробило десять.

Кор мог и забыть про свое обещание. Но, зная его, проще было предположить, что он поставил на мне крест, решив, что мне уже ничем не помочь. От мысли, что с моим контрактом что-то не так, мне стало не по себе. Долго дожидаться ответов не хотелось. Поэтому я натянула на ноги новые башмаки, найденные у шкафа, – удивительно, но и они пришлись точно впору.

Зося удивленно поглядела на меня.

– Куда это ты?

– Пойду прогуляюсь. – Я щелкнула ее по носу. – Надо Кора найти.

– Можно с тобой?

– Сегодня твой первый рабочий день. Вдруг ты из-за меня опоздаешь? Лучше отдохни пока. – Да и потом, я сомневалась, что Кор хоть что-нибудь мне расскажет в присутствии маленькой сплетницы, что хвостиком ходит за мной. – Я вернусь совсем скоро.

– Жани, погоди…

Но я одним строгим взглядом прервала все ее возражения. Зося со стоном повалилась на кровать. Подушки полетели вниз и замерли в паре дюймов от пола. Меня так и подмывало заглянуть внутрь одной из них. «Потом», – сказала я себе и взялась за ручку двери.

– Только на свечи не смотри, – пробурчала Зося.

Я вернулась к Зосе и заправила непослушный локон ей за ухо.

– Тебе нечего бояться. Мы же с тобой в том единственном месте, где магия безопасна, в конце-то концов.

Я вышла из нашей комнаты и по служебной лестнице поднялась наверх в надежде, что выйду в фойе отеля. Но спустя пять минут подъема лестница неожиданно сменила направление и повела меня вниз.

В итоге я оказалась на втором этаже, в коридоре, залитом светом свечей и увешанном блестящими зонтиками, из-под которых лил дождь.

Я сунула руку под один из зонтов, и моей щеки коснулся порыв влажного ветра. Идя по коридору, я быстро притрагивалась к дождям, льющимся под зонтами. Тут были и тропические ливни, и беспощадные бури. От аквамаринового зонтика исходил аромат летних гроз из моего детства.

А от темно-синего зонта по соседству веяло морским бризом. Я коснулась одной из вощеных спиц и тут же пожалела об этом. Чувство было такое, будто меня качает на волнах разъяренного океана. Все внутри сжалось. К горлу подкатила тошнота.

Меня схватила чья-то рука и резко дернула обратно.

Я обернулась и увидела миниатюрную горничную со светлой кожей, румяными щечками, белокурыми локонами и заостренным подбородком. На вид она была моей ровесницей. Платья на нас были одинаковые, только у нее на плече была приколота стальная бабочка.

– Не надо трогать зонтики, – строгим тоном сказала она.

Я вытерла взмокший лоб.

– Это я уже и сама поняла.

Следом за девушкой подошли еще пять горничных с идеальными прическами. Я сделала глубокий вдох через нос, моля небеса о том, чтобы меня не стошнило прямо на их начищенные до блеска рабочие башмаки. К счастью, тошнота поулеглась.

– Занятные зонтики, правда? Они только вчера появились.

– Правда?

– Коридоры постоянно меняются, – пояснила горничная и внимательно всмотрелась в мое лицо. – А ты, должно быть, Жани. Уборщица, которую я жду.

Я сощурилась.

– А ты кто?

– Беатрис, – ответила она. – Главная экономка и твоя новая начальница.

В свои юные годы она на начальницу ни капельки не походила. Мне вспомнились слова Кора про испытательный срок. Если это и впрямь моя начальница, трогать зонтики у нее на глазах точно было сомнительным решением.

Уж не знаю, что за выражение проступило тогда на моем лице, но, должно быть, окружающих оно позабавило – недаром остальные горничные начали хихикать. Прекрасно.

– Кор рассказал мне, что принял тебя на работу и определил ко мне. – Беатрис смерила меня взглядом. – Должно быть, тебе не говорили, что персоналу запрещено покидать пределы фойе без сопровождения до завершения инструктажа.

Еще одно правило, которое я уже успела нарушить.

Я вскинула руки.

– Клянусь, я этого не знала.

Остальные горничные принялись перешептываться, то и дело косясь на меня. Страшно захотелось сбежать куда-нибудь подальше.

– Все живо марш в прачечную, – прогнала их Беатрис, а потом схватила меня за локоть. – А ты стой. Дорогу в служебный зал я тебе сама покажу.

– Подожди. Подскажи сперва, где мне найти Кора? Он вчера сказал, что хочет перед инструктажем со мной поговорить.

– О чем?

– Ну… точно не знаю, – быстро ответила я, не понимая, стоит ли упоминать про контракт.

Беатрис смерила меня взглядом.

– Кор, скорее всего, в салоне. Я покажу, где это. За мной. – И мы пошли вниз по лестнице. Не успела я и глазом моргнуть, как мы оказались среди зала, полного гостей.

В жизни не видела такой пестрой толпы. У нас с Зосей, как у многих жителей верданньерского юга, были темные волосы и оливковая кожа, а постояльцы отеля «Манифик» являли собой палитру самых разных оттенков кожи и телосложений. Все были разодеты в яркие костюмы, на всех сверкали украшения, точно каждый намеревался к обеду уже победить в местном конкурсе красоты.

Я поспешила следом за Беатрис и нечаянно влетела в гостя с желтовато-коричневой кожей и большими зелеными глазами.

– Простите, пожалуйста, – прошептала я.

Тот хмыкнул, развернул большой розовый веер из крашеных павлиньих перьев, взял под руку бледнокожего господина с мелкими кудряшками, рассыпавшимися по эполетам. Они оба отпили шампанского из серебристых трубочек.

– Смотри, куда идешь. – Беатрис схватила меня за руку. – Если расстроишь кого-нибудь из гостей и метрдотель узнает об этом… – Она поджала губы, и я невольно напряглась.

– Ну что за роскошное утро! – воскликнула величавая пожилая дама. Если у Кора кожа была медной, то у нее – на тон темнее. Одета она была в пляжную тунику и шляпу, украшенную яркими цветами.

Всем в Дюрке было прекрасно известно, что приглашения действительны две недели, иными словами, что во время путешествия климат изменится четырнадцать раз.

– Если отель перемещается каждую ночь, откуда им знать, как одеваться? – спросила я. На их месте я бы растерялась, не понимая, что брать с собой.

– По всему отелю стоят погодные шкафы, но большинство гостей предпочитают путеводители. Информация в них появляется сразу же, как метрдотель решит, куда мы отправимся дальше. Иногда – накануне прибытия, иногда – всего за несколько минут до него. – Беатрис едва заметно улыбнулась. – Забавно наблюдать, как гости тогда суетятся.

Она достала практически пустой лист бумаги, наверху которого темнела надпись – Itinéraire de l’Hôtel Magnifique[5], а рядом алел след от губ – словно какая-то дама решила промокнуть этим листком помаду.

– Время от времени вылавливаю их из мусорок, – пояснила Беатрис. – Оставь у себя. Чтобы знать, чего ждать. – Она кивнула в сторону.

У самого входа возвышались двадцать окон, и у каждого стояло по яркому апельсиновому дереву. За ними виднелся пляж с белым песком, но сами окна изумили меня куда сильнее.

– Ничего себе…

– Говорят, окна общаются друг с другом и сообща решают, под каким углом лучше показывать Дальнюю-Даль, после чего изображение воспроизводится по всему первому этажу.

И правда: каждое окошко скорее не выглядывало наружу, а отображало один и тот же вид на пляж. Я так и застыла от удивления, когда из отеля вышла женщина в струящемся алом платье, а потом появилась сразу во всех двадцати окнах.

Беатрис улыбнулась.

– Впечатляет, правда?

За спиной у нее виднелась табличка, обвитая позолоченными лозами. На мгновение мне показалось, что из-за золотой листвы выглядывает женское лицо. Но сама табличка – в сравнении с окнами – оказалась вполне себе обычной. На ней были изображены стрелки, указывающие, где искать уборные, гардеробные: для обычной одежды и дождевиков, Изумительный бальный зал и Изобильный буфет. К табличке подошел служащий в ливрее и повернул влево стрелку, которая указывала на буфет и прежде смотрела вправо.

Беатрис вздохнула.

– Опять буфет сместился? Ну и как тут порядок поддерживать?

– А что, комнаты меняют свое положение случайным образом?

– Ничего случайного тут нет. Комнаты появляются тогда, когда они нужны. Игровые, к примеру, возникают лишь в непогоду, и там каких только игр нет! Некоторые бальные залы возникают, только когда гостям не хватает праздника. Есть и другие помещения, которые являются лишь по требованию. Как-то раз мне встретилась комната, от пола до потолка забитая фарфоровыми тарелками! – Беатрис нахмурилась. – Так и не поняла, для чего.

– А я как раз сегодня попала на странную лестницу, которая изменила свое направление.

Беатрис кивнула.

– Да, отель постоянно меняется, чтобы разместить гостей, добавляет новые коридоры, совершенствует планировку. Ты привыкнешь.

Пока я слушала ее рассказ, я наконец поняла, что же у нее за акцент. В Дюрк часто прибывали паромы с севера, и их состоятельные пассажиры разговаривали точно так же.

– А ты, случаем, не с севера Верданна?

– Не вздумай такое говорить! – оборвала меня Беатрис. – Работнику может быть больно думать о доме, раз он так далеко! Лучше вообще про это не напоминать! Это невежливо!

– Я не подумала… – начала было я, и неожиданно все в фойе затихли. Что-то прошелестело совсем рядом со мной.

– Кажется, метрдотель определился с маршрутом на завтра, – догадалась Беатрис.

Все гости потянулись к карманам и сумочкам и достали тонкие путеводители. И вскоре комнату наполнили восклицания на самых разных языках.

Я тоже достала из кармана яркий листок и пробежала пальцем по блестящим фиолетовым буквам, которых еще не было на бумаге всего пару минут назад. Женский энергичный голос – тот самый, который я слышала у порога, – прочел строки следом за мной.

Маршрут отеля «Манифик»

Город Торваст,

вершина Гриммульдского нагорья.

Женщина добавила:

– Натяните получше шляпы и завяжите платки! Ветер – ловкий воришка! – Пауза. – Отбываем в полночь!

– Кто это такая? – спросила я.

– Ты слышала женский голос? – Беатрис округлила глаза. – Никто этого не знает. Странно, что ты его вообще уловила. Он общается только с гостями.

Я провела пальцем по путеводителю, представляя, как там фиолетовыми чернилами проступает название Алиньи. А когда подняла взгляд, Беатрис была уже далеко. Я кинулась следом за ней, мимо высокого авиария. Внутри так тесно переплелись белые лозы, что толком ничего не было видно.

– А где вход?

– Его нет. Вход в авиарий разрешен только метрдотелю и Хелласу, Ботанику. – При упоминании последнего она помрачнела. По всей видимости, он не слишком ей нравился. – Пойдем. Метрдотель не любит, когда прислуга слоняется без дела.

Пока мы пересекали оставшуюся часть фойе, Беатрис указывала мне на альковы и поясняла, в честь кого из сановников или герцогинь они названы. Эти имена не задерживались в моей памяти – меня до того увлекали виды, что слов я толком и не слышала.

Наконец мы подошли к стеклянным дверям, отделявшим фойе от тускло освещенного зала.

– Пришли, – сообщила Беатрис.

Потолок в зале был в пару этажей высотой, сверху свисали хрустальные канделябры с разноцветными огоньками. Над сценой, прямо в воздухе, парила женщина: под ногами у нее были блестящие звезды, а пальцами она перебирала струны огромной арфы, услаждая гостей нежными звуками. Над входом цветным стеклом были выложены слова: salon d’amusements[6].

Мне вспомнилось, как я впервые повела Зосю в центр Дюрка. Мы остановились у ресторана, попивая горячий шоколад, и долго хихикали над моими историями про роскошную жизнь богатых гостей, обедавших за стеклом. Но тот ресторан этому салону и в подметки не годился.

– Я знаю, что Кор сюда заходил. Если он еще тут, лучшего места для разговора не найти, – сказала Беатрис.

– А горничным можно внутрь? – уточнила я, не заметив среди гостей никого из обслуги.

– Только до обеда, пока посетителей мало. Повезло тебе, что ты в обслуге работаешь. Кухаркам вот сюда вообще путь заказан. – Она указала на лестницу. – Она ведет прямиком в служебные залы. Расписание свое узнаешь на инструктаже. – С этими словами она удалилась, бормоча что-то про грязные простыни.

Я осторожно заглянула в салон, но Кора не увидела. Зато заметила Ирсу – та готовила напитки за барной стойкой. Наверняка она знает, где его искать! Не успев передумать, я направилась к ней и опустилась на барный стул.

Бар был заставлен бутылками из коричневого стекла, в которых плескались разноцветные напитки. Среди них я заметила ту самую золотистую пасту, которой Ирса мазала порез моей сестры. А рядышком, как раз напротив меня, стоял необычный пузырек с серебристым дымом. Я приподняла крышечку, украшенную драгоценным камнем, и крошечное облачко вытекло наружу.

Ирса тут же нагнулась и закупорила пузырек.

– И минуты в салоне не пробыла, а уже открываешь это?

– А что там такое?

– Попробуй капельку.

Я подскочила, разглядев за стеклом пузырька жуткое, исхудавшее лицо с запавшими глазами.

– Это склянка с ночным кошмаром. У каждого уважающего себя алхимика есть такая.

– Так вы алхимик? – спросила я. Я слышала про алхимиков, которые приторговывают средствами от всех болезней на улочках северного Верданна и готовят зелья, которые легко можно принять за волшебные. – Но ведь алхимия – не…

– … не настоящая магия? – Ирса подавила смешок. – Так многие думают, особенно учитывая, что почти все алхимические зелья сегодня – пустышка. Сюминары создали их при помощи своей магии до того давно, что их уже разбавили тысячу раз, если не больше. Но только не здесь. – Ирса скользнула взглядом по мерцающим склянкам. – Почти все эти зелья – наисвежайшие, и приготовила их ваша покорная слуга.

– Вы заточили кошмар в бутылку?

– Да, но рецепт этого зелья был придуман давным-давно, и совсем другим сюминаром. Время от времени то тут, то там попадаются оригинальные ингредиенты. – Она спрятала пузырек и достала напиток цвета гранатовых камней, залитых лунным светом. Он замерцал в полумраке. – Да не бойся ты, это просто сок.

– Можно ли вам верить?

– Да делай как знаешь. Некогда мне об этом тревожиться. – Она торопливо встала.

– Погодите! Я ищу Кора! – крикнула я, но Ирса уже обслуживала одного из гостей.

Вот черт.

Не желая уходить, я поднесла к губам стакан сока и сделала крошечный глоток. Ресницы тут же затрепетали. На вкус напиток оказался точь-в-точь как тартинки с консервированными абрикосами, которые я прошлым летом покупала у уличного торговца – симпатичного смуглого парня со светло-карими глазами. Он тогда робко мне улыбнулся, а деньги брать отказался. На следующий день я пришла его искать, но его тележки уже и след простыл.

Я вдохнула поглубже – и вдруг почувствовала запах его одеколона и согретой солнцем кожи. Напиток стал еще слаще, а вкус абрикоса разлился по языку. Я и сама не заметила, как осушила стакан, а салон заполнился новыми гостями.

Хорошенькая официантка с янтарной кожей смерила меня взглядом.

– Горничным уже поздно тут находиться.

– Извините. – Я сползла со стула.

Но тут сильная рука уперлась мне в поясницу, не дав уйти.

– Она со мной, – заявил резкий мужской голос.

Официантка застыла как вкопанная. Потом сделала реверанс и быстро удалилась.

Когда Кор опустился на соседний стул и постучал по пустому стакану, меня сковало напряжение.

– Вижу, кому-то сок пришелся по вкусу?

Сегодня он был гладко выбрит, а волосы убрал за уши. Красавчик, невольно признала я. При виде такого все обитательницы Дома Безье тотчас кокетливо надули бы губки.

Я опустила взгляд. На Коре был тот же пиджак, что и накануне, расстегнутый от шеи до ключиц, и под ним виднелась все та же цепочка. Стоило ему заметить мой интерес, и я тут же отодвинулась на самый краешек стула, а под моим тугим кружевным воротом разлился жар. Губы Кора тронула тень улыбки.

– Нечего так улыбаться, – взволнованно прошептала я. Улыбка сделалась только шире, и я нахмурилась. Хватит с меня! – Я видела, с каким лицом ты вчера взял контракт, когда я его подписала! Ты обещал объяснить, в чем дело! Если с ним что-то не так…

– Не здесь.

– Так, значит, с ним что-то не так. – Мой пульс подскочил. – А в чем проблема?

– Позже покажу, – шепнул он мне на ухо.

– Что покажешь?

– Какая она, твоя сестра? – спросил он, резко сменив тему.

– Ты ведь и сам ее видел.

– Хочу узнать побольше.

Я почувствовала, что должна что-то сказать. И ответила. Во всех подробностях. Кор узнал обо всем – от любимой песни Зоси до ее привычки щипать меня, когда я ночью начинаю дышать ртом и храпеть. Я пыталась прикусывать язык, но слова накапливались во рту, точно слюна, и им не терпелось вырваться наружу. И я их выпускала. Когда я стала сравнивать нашу жизнь в Алиньи с днями в Дюрке, глаза защипало от слез. Я рассказала, как таскала еду из буфета у Безье. Как завидовала тому, что Зося сидит дома, пока я обдираю пальцы до крови в дубильне.

Кор слушал меня внимательно, ни разу не перебив.

– Что, в этот раз обойдется без подколок?

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое.

В его голосе звучало неподдельное сочувствие – мне даже сделалось не по себе. Решив сменить тему, я указала на его деревянный палец, в котором таился нож.

– А что случилось с твоим пальцем?

– Отрезали, – коротко ответил он. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать. – Я обвела его взглядом. Выглядел он не сильно старше. – А сколько сюминаров живет в отеле?

Кор скрестил руки на груди.

– Не счесть. А откуда твои родители?

– Из Верданна, откуда еще?

Он внимательно всмотрелся в мое лицо. Я тут же залилась краской.

– Если бы твоя сестра не попала в отель, ты бы сюда захотела?

Сперва я думала сказать – нет, если бы не Зося, я бы осталась в Дюрке, копить на возвращение домой. Но эти слова никак не шли с языка.

– Ну же, – поторопил меня Кор.

– Да, – ответила я, и у меня перехватило дыхание. Это была чистая правда. Не важно, взяли бы Зосю в отель или нет. Отчаянное любопытство влекло меня к тем местам, что мелькали за дверьми отеля. Кипучая жажда переполняла душу, но я старалась к ней не прислушиваться. Ровно то же дурацкое любопытство когда-то и привело меня в Дюрк, заставив бросить наши родные края.

Чувство вины царапнуло меня острым когтем. Я утерла глаза.

– Что такое? – спросил Кор.

– Да так, просто дом вспомнился.

Кор склонился ко мне.

– Скучаешь по нему?

Это еще мягко сказано. Все четыре года жизни в Дюрке меня не покидал гнетущий страх, что я навсегда распрощалась с единственным местом, где чувствовала себя в своей тарелке.

– Как только закончим с работой в отеле, вернемся с сестрой в Алиньи, – сказала я.

– Понятно. А сестра тоже хочет вернуться?

– Ну… само собой, хочет.

Кор вскинул бровь.

– А ты ее спрашивала?

– Нет, но… я… я… – Я начала запинаться и сбилась с мысли. В голове возникло разом столько вопросов, что она того и гляди рисковала взорваться. Я открыла рот и сказала первое, что пришло на ум.

– А почему ты солгал про апельсин?

Кор склонился ко мне так близко, что я кожей почувствовала его дыхание, и мой пульс подскочил.

– Наш метрдотель очень трепетно относится к этим самым апельсинам. Узнай он, что ты разбила один, тебе бы это с рук не сошло. Больше ни о чем не спрашивай.

А как же те странные огоньки на свечах, как же бесконечная магия? Вопросы царапали мне горло, точно крошечные ножички, и рвались наружу, раздирая меня на кусочки.

Я не узнавала саму себя.

Тихоней меня не назовешь, но я никогда так смело не общалась с едва знакомым парнем и уж точно не доверялась так быстро. Вообще, я никому еще не рассказывала о своих дюркских горестях. Гордиться там было нечем.

Я поймала взгляд Ирсы из глубины бара, и тут меня осенило. Недаром алхимики славятся тем, что их зелья меняют сознание!

– Что мне налили? – спросила я, принюхиваясь к остаткам сока.

– Если правда хочешь быть под моим шефством, мне стоит выяснить кое-какие детали.

То есть мои откровения были спланированы заранее. Им.

– Ты попросил ее плеснуть мне волшебного зелья?

– Извини, но иначе никак. Обычно собеседование проводит именно Ирса, но едва ли тебе понравился бы ее подход. Поэтому я упросил ее уступить эту почетную задачу мне, – спокойно пояснил он.

Он думает, будто сделал мне одолжение!

– Да и потом, тебе в сок добавили всего капельку Правды, – продолжал Кор. – С помощью этого снадобья Ирса выясняет, каковы самые сильные стороны потенциального кандидата на должность, и так подбирает лучших исполнителей. Обычно Правду капают на кончик языка в самом конце собеседования.

Во время моего визита к Ирсе до этого не дошло, но Зосю, по всей видимости, эта самая капля не миновала. Недаром она так быстро подписала контракт в чайной. Наверняка так повлияло на нее волшебное снадобье – я на себе прочувствовала, как трудно сопротивляться этой магической силе, когда она огнем струится по твоим жилам.

– А сколько продлится эффект?

– Увы, всего несколько минут. – Губы Кора тронула тень улыбки. – Честное слово, ничего забавнее этим утром со мной не происходило.

– Ах ты мерзавец!

Он вскинул подбородок.

– Ты первая, кому хватило наглости меня так назвать.

– А ты, кажется, не ожидал.

– Что верно, то верно, – едва слышно подтвердил Кор. – Про контракт позже поговорим. Я сам тебя отыщу. Если хочешь продержаться на работе не две недели, а дольше, не опаздывай на инструктаж.

Точно! Я поспешила из бара, вцепившись себе рукой в горло, точно это могло сдержать нежеланный поток моих откровений.

6

Синий зал оказался душной комнатой на служебном этаже. Единственное, что в нем радовало, – это потолок небесно-синего цвета, разрисованный пушистыми облачками.

Я все искала взглядом Зосю. В нашей комнате ее не оказалось, и я решила, что она уже на инструктаже, но и тут ее не было. Стоило мне прокрутить в памяти все слова Кора, и беспокойство мое только усилилось. Я вспомнила, как вчера из меня полезли мерзкие личинки. Если использование устаревшего приглашения – столь серьезная провинность, что меня за нее едва не убили, проблемы с контрактом вполне могут грозить куда более страшными последствиями.

– Тишина! – Громкий голос прорезал шум толпы.

– Кто это сказал? – шепнул какой-то работник позади меня.

Ему указали на огромное зеркало в золотой оправе, висевшее на стене. В нем проступило отражение метрдотеля, вот только в самой комнате его не было.

– Добро пожаловать в мой отель! – объявило отражение, и все ахнули. – Меня зовут Аластер. Я бы с удовольствием проинструктировал всех вас лично, но, увы, нет времени.

Пока он говорил, с его губ не сходила улыбка – безупречная, словно бы нарисованная на лице марионетки.

– Что вам известно об отеле «Манифик»? – полюбопытствовало отражение у собравшихся.

– Что это – единственное место на земле, где магия безопасна! – крикнул бледный паренек в костюме швейцара. – И что отель каждые сутки перемещается в новое место!

– Очень хорошо. Еще что-нибудь?

Девушка постарше с гладкой смуглой кожей добавила:

– Что к полуночи мы все должны быть внутри.

– А что будет, если нас застанут снаружи? – уточнил бледный швейцар.

– У входа проведена граница между отелем и Дальней-Далью. Если гость или работник с подписанным контрактом окажется снаружи в полночь, когда отель отправляется в путь, он попросту исчезнет. И, увы, больше нигде не появится. Таков побочный эффект мощной магии, обеспечивающий безопасность самому отелю.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Зося подписала контракт!

И тогда, на кухне Безье, Кор горячо настаивал на том, чтобы увести ее с собой. Я подумала, будто за этим кроется какой-то эгоистичный мотив. На самом деле он пытался спасти ей жизнь, пока я мешала ему с этим дурацким кухонным ножом. Сумей я настоять на своем, Зося исчезла бы навсегда, и только я была бы в этом виновата.

Я приподнялась на цыпочки и снова попробовала отыскать ее в толпе, но людей вокруг было слишком много. Сердце тревожно заколотилось. «Спокойствие. Она наверняка за кем-то спряталась», – твердила я себе, но все без толку.

Наконец Зося протиснулась ко мне сзади, и я судорожно выдохнула.

– Ты где была?

Она не ответила. Ее взгляд был прикован к красавице с безупречной светлой кожей, стоявшей у зеркала. На ней была точно такая же бархатная униформа, как у Ирсы, только она плотнее облегала все ее изгибы и открывала внушительный бюст. На голове у нее был гигантский синеватый парик с длинными локонами.

– Как думаешь, кто это? – потрясенно спросила Зося.

– Дама, которая от туалетного столика не отходит.

Зося хохотнула.

– Тише! – шепнула я ей, но мы еще немного похихикали, а потом Зося одернула рубашку – ту самую, которая была на ней и вчера. Все в зале были в униформах, кроме нее.

– А твоя форма где?

– Мне сказали, что позже выдадут.

– Кто сказал?

– Другие артисты. До сих пор поверить не могу, что буду петь.

Я была рада за нее, и очень, но почему-то улыбка у меня получилась вымученная.

– А тебе сказали, когда приступать?

Зося покачала головой, а потом толкнула меня локтем, заметив, что метрдотель в отражении прочистил горло. Огоньки свечей задрожали, и все так и застыли.

– А сейчас должен вас кое о чем предупредить, – объявило отражение. На губах Аластера по-прежнему играла та самая зловещая улыбка, только теперь она стала гораздо шире. – Всем вам очень повезло, что вас взяли сюда на работу, но гости для нас куда важнее персонала. Если кто-нибудь из вас нарушит правила, от вас тотчас же избавятся. На ваше место претендуют толпы кандидатов. Помните об этом.

Я крепче сжала руку Зоси. Последним, чего мне хотелось, было возвращение в Дюрк.

– Но, если будете соблюдать правила, беспокоиться не о чем, – продолжало отражение.

– Какие правила? – спросил кто-то.

– В ближайшие дни кураторы вам все объяснят. Это всего лишь меры предосторожности, необходимые для того, чтобы обезопасить вас от магии. Если будете послушны, то заслужите право выходить на улицу и наслаждаться тем, за что так дорого платят наши гости. Впрочем, если кто-то не готов ждать, я аннулирую ваши контракты, и вы сможете распрощаться с отелем в любой момент.

Сердце гулко застучало у меня в груди. Получается, мы сможем вернуться в Алиньи, когда отель там появится! Но сперва можно немного и поработать, побывать в тех краях, что появляются в путеводителе! Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– А теперь готовьтесь к самой дивной работе, что только встретится на вашем пути! – Метрдотель в зеркале взмахнул рукой, и комнату заполнили крупные блестки. Когда их волна немного рассеялась, отражения Аластера уже и след простыл.

Персонал начал сбиваться в группки по цвету униформы. Других артистов мы не нашли, поэтому Зося пока осталась со мной. Вскоре я заметила посреди толпы новых горничных – девушек, так же сильно отличавшихся друг от друга телосложением и оттенком кожи, как и гости, – Беатрис.

В руках у той была книга под названием «Правила для горничных от месье Валетта. Издание четвертое».

– «Утренние часы надо уделить уборке гостевых номеров», – прочла Беатрис вслух.

То есть перестелить постельное белье и оттереть полы до блеска. Затем почистить подсвечники, протереть мебель от пыли, привести в порядок пушистые ковры и выбить маленькие.

– После быстрого перекуса нужно вернуться к прерванной работе. Само собой, будут попадаться и не слишком приятные задачи. Отмыть ванную и уборную… – Беатрис мило улыбнулась. – Оттереть туалет.

Зося хихикнула, и я ткнула ее под ребра.

После Беатрис описала обязанности до и после ужина. Затем вкратце рассказала о гостях – от многообразия национальностей в этом перечне у меня аж голова пошла кругом. Я запомнила только, что всех их роднил увесистый кошелек: приглашения в отель действовали всего две недели, но даже этот недолгий срок требовал немаленьких трат.

– Почему же метрдотель выставляет такие большие цены? – спросила высокая смуглая девушка.

– Скоро вы узнаете, что все эти деньги зря не пропадают.

Я бы еще поняла, если б деньги требовались на покупку чего-нибудь важного, но ведь метрдотель был самым всемогущим сюминаром в мире!

– Зачем ему вообще персонал? – спросила я. – Разве он не может повелеть отелю самому очиститься?

– Все не так просто. Есть чары, которые выбеливают скатерть, если на нее случайно что-то прольется, или еще в чем-нибудь помогают по мелочи. Раньше действовали заклинания, которые сами заправляли постели, вот только если несчастные гости просыпались поздно, они часто оказывались в ловушке – под плотным слоем чистых простыней. – Беатрис с трудом сдержала смешок. – Гости постоянно меняются, и комнатам приходилось под все эти перемены подстраиваться. А в условиях непостоянства чары не так уж и эффективны! Метрдотелю пришлось бы тогда без конца накладывать новые.

– Что же ему мешает?

Беатрис пожала плечами.

– Мне он сказал, что на заклинания нужно время. И что команда горничных куда лучше управится с задачей, не отвлекая его. Так ему больше нравится.

Пока Беатрис все это рассказывала, наших лиц успели коснуться лучи солнца. Нарисованные на потолке облака окрасились розовым и алым, точно в зале и впрямь рассвело.

Беатрис покосилась на потолок.

– Здесь вас ждет невиданная доселе магия. Ее цель – впечатлить гостей, но это не значит, что и вам нельзя на нее полюбоваться.

Она погладила стальную бабочку на своем плече. Та захлопала крыльями, точно живая. Должно быть, это очередной сюминар!

Двери открылись. Новые работники группками устремились на выход.

Горничные направились было следом, но Беатрис окрикнула их:

– Еще одно объявление! На исходе каждой недели в полночь мы устраиваем небольшой званый вечер. Сегодня – первый такой летний праздник, но я не могу пустить новых горничных в фойе: слишком уж вы неопытные. Поужинаете у себя в комнатах. А к работе приступите завтра на рассвете в прачечной второго этажа. – С этими словами она нас отпустила, а сама обратилась к коренастой бледной женщине в поварской униформе.

Не успели мы и шага ступить, как к Зосе подошла нарядная дама в синем парике. Щеки у нее были густо намазаны теми самыми розовыми румянами, которыми всегда так экономно пользовалась наша маман.

– Ты, должно быть, Зося. Какая хорошенькая! Пойдем со мной. – Женщина крепко взяла мою сестру за запястье.

Все случилось так быстро, что я инстинктивно ее не пустила.

Женщина шлепнула меня по руке своим веером, украшенным кисточками.

– Волноваться не о чем. Эта милая малютка будет работать на меня каждый вечер и станет новой моей chanteuse[7]! – Дама смерила меня взглядом, вылавливая что-то из своего внушительного выреза. Вскоре оттуда показался серебристый птичий коготь на цепочке. – А ты кто такая?

– Ее сестра.

– Вот как! – Она взмахнула ресницами и кивнула кому-то за моей спиной. Рядом тут же появилась Беатрис. – Если твоя новая горничная хочет удержаться на этой должности, посоветуй ей не мешаться у меня под ногами, – процедила дама.

Зося поникла. Она неуверенно обернулась ко мне, но тут ее новая начальница крепко взяла ее за локоть и потащила из зала.

Захлопнулась дверь, а я так и осталась стоять, изумленно глядя им вслед. Чувство у меня было в точности такое, как в тот день, когда Зося удрала в восточные ворота в каменной стене, ограждавшей Алиньи, и исчезла. Я искала ее как ошалелая, сама не своя от тревоги, а через час она объявилась сама, с большущим букетом полевых цветов.

Вот и теперь это самое чувство твердило мне: беги, беги за ней! «Спокойно, – возразила я сама себе. – Зосе в отеле ничего не угрожает. Вы скоро увидитесь». Одно ведь дело – отель, другое – открытая местность.

– Выходит, твою сестру взяла под крыло мадам де Рев, – проговорила Беатрис.

«Госпожа грез». Этот титул напоминал громкие надписи на афишах, расклеенных у старых доков. Едва ли это ее настоящее имя.

– А форма у нее совсем как у Ирсы. Они что, вместе работают?

– Можно и так сказать. Сколько себя помню, они обе были очень близки к метрдотелю, – пояснила она и поджала губы. – Но обязанности у них разные. Ирса следит за порядком в салоне, а мадам де Рев устраивает концерты и праздники.

– То есть Зося начнет петь прямо сегодня?

– Возможно. – Беатрис проводила меня до двери. – В ближайшие дни ты ее отыщешь. Поймаешь. А пока ступай к себе в комнату. Рассвет ждать не станет.

Я замешкалась.

– В ближайшие дни? Но мы ночуем в одной комнате!

– Я слышала, в последний момент решили внести небольшие коррективы. В отеле несчетное множество комнат. Твоей сестре дадут номер поближе к другим артистам. – С этими словами она вытолкала меня за дверь и захлопнула ее у меня прямо перед носом. Я так удивилась, что даже не обиделась.

Теперь у меня была своя комната.

Что-то отдаленно похожее произошло на мой девятый день рождения, когда маман устроила мне сюрприз – подарила кровать, купленную у Бомонтов, живущих в паре домов от нас. Она была хоть и скрипучей, но очень красивой, из тщательно залакированного орехового дерева, на котором были вырезаны виноградные лозы. Это было огромное событие, учитывая, что до этого мы с Зосей спали на одной раскладушке, а теперь у меня появилась целая кровать!

Но в первую ночь засыпать в одиночку было странно. Зосе тоже стало не по себе, и она даже забралась тайком ко мне под одеяло. Я сделала вид, что сержусь. Наверное, мало кому нравится спать вместе с младшей сестрой, но мы уже столько лет жили именно так, что мне совестно было ее не пустить.

А теперь в моем распоряжении была целая комната!

Все еще не в силах свыкнуться с этой новостью, я, точно зачарованная, пошла по коридору, залитому светом свечей. Неведомо откуда доносились приглушенные звуки: шум дождя, поцелуй, тихий шелест шелковых чулок, проклятия шепотом. Звуки окутали меня, точно во сне, и я сбилась с пути, перестав понимать, куда я иду и была ли в этом коридоре прежде.

Казалось, коридоры меняют расположение, и непонятно было, как же мне вернуться. Вскоре я вышла в коридор, где не было ничего, кроме шкафа, на дверцах которого были вырезаны солнце, снежинка и слова Conditions Météorologiques Actuelles. Нынешние погодные условия.

Беатрис упоминала про «погодные шкафы». Я приоткрыла дверцу в надежде увидеть что-нибудь необычное, но внутри оказались только принадлежности для уборки – вроде нескольких швабр.

– Погодные шкафы только для гостей.

Я резко обернулась и нос к носу с толкнулась с Кором в вечерней ливрее. Он оказался так близко, что сердце в моей груди взволнованно затрепетало.

– Я заходил к тебе в комнату, но тебя там не оказалось.

– Да? – Я огляделась. – Надеюсь, она где-то недалеко.

– В противоположном углу этого самого этажа.

– Надо же… – сказала я и повернулась лицом к шкафу, чтобы Кор не увидел румянец, вспыхнувший на моих щеках. – Как же все это работает?

– Обещаешь, что больше в них не полезешь, если я тебе покажу?

Я и не такое готова была пообещать, так что кивнула. Кор схватил меня за руку, я попыталась вывернуться, но его хватка была крепкой.

– Я не кусаюсь. И, думаю, тебе понравится.

Мы шагнули в шкаф. По моей спине побежали мурашки. Кор захлопнул дверь, и все внутри погрузилось во мрак. Напрасно я это допустила.

– А теперь замри, – велел он.

7

Я крепко зажмурилась, а через мгновение почувствовала, как в лицо бьет свежий бриз.

– Что происходит?

– Если откроешь глаза, проще будет понять.

Я повиновалась и тут же ахнула от изумления, вцепившись в плечи Кора.

– А я-то думал, что не особо тебе нравлюсь.

– С чего ты это взял, интересно? – Я слегка оттолкнула его и чуть не потеряла равновесие.

Мы стояли на скале у океана. О нее бились волны, обдавая меня ветром и брызгами. Прямо под нами из воды выпрыгнул кто-то огромный, с пастью, полной острых зубов. Я дернулась вперед и вцепилась в пиджак Кора. Он крепче обхватил меня. Мне уже не хватило смелости его оттолкнуть, пускай он и содрогался от хохота.

– Ничего смешного!

– Кому как! Но не бойся, все будет хорошо.

– Сказал человек, которому я меньше всего доверяю! – Я скользнула взглядом по темному океану. – Где это мы?

Кор указал на три здания на пляже. Точнее, два здания и узкую постройку, втиснувшуюся между ними.

– Это отель! – догадалась я. Только теперь он не был обшит узкими белеными досками: отделка у него была глиняная, персикового цвета. Ровная, стройная линия окон вдоль пяти этажей ничуть не изменилась, а самое верхнее окно так и осталось круглым. Конструкция осталась той же, изменился лишь материал фасада, казалось, в полночь отель сбросил ветхую кожу, словно змея.

– Мы снаружи, да?

– Нет. Но если бы вышли – ровно это бы и увидели. Нынешнюю погоду. – Он поднял руку и гулко постучал по воздуху костяшками пальцев. – Чисто теоретически мы по-прежнему в шкафу. Так что, если не хочешь напороться на невидимую швабру, советую еще пару секунд не двигаться.

Выходит, это были чары наподобие тех, что устроили в Синем зале рассвет!

– Держись крепче. – Обвив мое тело руками, Кор развернул меня к воде.

Пульс подскочил. Я вдохнула ночные запахи и соленый ветер. У меня закружилась голова.

– Все хорошо? – спросил он.

– Нет. Да. Такое чувство, словно я на краю света! – призналась я и чихнула, когда мне в нос попало несколько соленых брызг.

Кор молчал. Я обернулась к нему. На его губах играла едва заметная улыбка. Происходящее наконец его радовало.

Я почувствовала, как он встал поудобнее.

– Сдается мне, ты нечасто бывала в подобных местах?

– Всего пару раз, – ответила я, хотя на самом деле и впрямь никогда не видела ничего подобного. – А ты, должно быть, немало их повидал!

– Это правда, – ответил Кор. – Но тут и одного путешествия достаточно, чтобы уловить суть.

– Не соглашусь.

– Почему это?

– Во всем мире не найдется двух одинаковых уголков! Даже в море к югу от Верданна есть целых четыре цепи островов, но у каждого – свои неповторимые черты!

Кор вскинул бровь.

– Любишь географию?

Географию я и впрямь любила, но признаваться ему в этом не хотелось. Кор казался самым приземленным и практичным человеком из всех, кого я только встречала.

– В доме, где я жила, была комната со старыми атласами моряков. – Стоило мне вспомнить, как я листала эти помятые, старые странички, и в груди разлилось тепло.

Порой эти пыльные карты переносили меня в детство. Во времена, когда я мечтала о прогулках по пляжам, названия которых и выговорить не могла, о том, как буду лежать нагишом на теплом песочке, подставив кожу лучам солнца. Мне хотелось познать мир каждой клеточкой своего тела. Но то было еще до Дюрка, до того как я покинула дом.

– Что с тобой? – спросил Кор, заметив неладное.

– А как часто отель бывает в южном Верданне?

– Опять деревню свою вспоминаешь? – спросил он, только на этот раз в голосе не было и грамма насмешки.

– А что? – Я подняла взгляд и застыла.

Он изучал меня с тем же серьезным выражением, которое проступило на его лице, когда разбился апельсин. Его рука поднялась в воздух. Лезвие ножа легко скользнуло по моему подбородку.

– Вот что я тебе скажу: для этого места ты чересчур любопытна. – Он опустил руку. – Ну вот мы и вернулись, – коротко бросил Кор и выскочил из погодного шкафа, не дожидаясь меня.

Я нахмурилась. Пляж исчез.

– Мог бы и предупредить! – воскликнула я, хватаясь за стены для равновесия.

– Так неинтересно, – криво усмехнувшись, ответил Кор и поспешил по ближайшей лестнице, которой, готова поклясться, тут прежде не было.

– Стой! – Я побежала за ним, но на пути попался пролет, выстеленный ковром с узором из нуги и конфеток пастельных цветов. В воздухе запахло шоколадом.

– Нуга липкая, – предупредил Кор.

Он оказался прав. С трудом перейдя этот самый ковер, в котором так и утопали подошвы, я догнала Кора у огромного лифта, забранного решеткой.

– После вас. – Он кивнул на открывшиеся двери. Я замешкалась. – Кажется, ты хотела узнать правду о контракте.

Да. Я шагнула в кабину, на пол, сотканный из непоседливых облаков. Он оказался удивительно твердым. Изящный указатель на стене был повернут к надписи «перистые». Было еще два возможных варианта: «кучевые» и «слоистые».

Лифтера, казалось, облака ничуть не занимают.

– Сегодня обслуживаем только гостей, – заявил он, вскинув смуглую руку.

– И я рад тебя видеть, Зелиг. Последний этаж, пожалуйста. – Кор провел по решетке лезвием своего ножа.

Зелиг недовольно вздохнул, но повиновался. Кабина затряслась. А потом резко остановилась на шестом этаже. Я чуть не упала на Зелига, но вовремя удержала равновесие.

– Везет тебе на королей сегодня, – подметил Кор, когда мы вышли, и обернулся на Зелига.

– А он король?

– Уже нет. Но раньше правил островом Парнас в Седьмом море. Именно из-за него гости остаются в отеле всего на пару недель. Некоторым сановникам Аластер, желая их впечатлить, разрешает, уплатив баснословную сумму, пожить тут побольше, но не дольше месяца. А вот Зелиг – исключение из правил.

– Сколько же он уже тут живет?

– Его богатств хватило на двенадцать лет.

Я округлила глаза. Двенадцать! Подумать только!

– Но потом трон занял его дальний родственник и выслал отель из своей страны. Аластер был не в восторге.

– Но ведь перед Аластером был целый мир! Что за дело ему до одного-единственного острова?

– Поверь мне, дело есть. – Он кивнул на соседний коридор. – Нам туда.

Коридор вел к широкому пролету, где располагалось то самое большое, круглое, блестящее окно на самом верхнем этаже отеля.

Я кивнула на пейзаж за стеклом.

– Что там?

Кор смерил меня взглядом.

– А что ты видишь?

Над водой висела луна, вот только совсем не на том месте, что та, которая виднелась в окна фойе. Ее приглушенный, желтоватый свет лился на холмы с западной стороны. Серебристый дождь барабанил по гальке. Чуть поодаль маслянисто поблескивали доки.

Отсюда был виден и свет в окнах дубильни Фреллак, и тусклые газовые фонари вдоль бульвара Мариньи. На третьем этаже Дома Безье мерцал слабый огонек.

Я прижала ладонь к окну. Кожу тут же прошил холод. Стекло звякнуло под порывом влажного ветра, взметнувшего волну брызг у причала. Я отдернула ладонь. От запотевшего стекла пальцы стали влажными, и их еще покалывало от холода.

– Ну? И что же там такое?

– Дюрк, – ответила я, потому что это была чистая правда. Но и без магии здесь вряд ли обошлось, ведь в действительности этот город наверняка уже находился на другом конце света от нас. Кор такому раскладу ничуть не удивился.

– Лунное окно заколдовано: оно показывает гостям их дом, место, куда они вернутся, когда покинут отель. Такой вот бонус для тех, кто оплатил постой. – Дюрк моим домом не был, но окно этого не знало. Кор постучал по стеклу костяшками пальцев. – Судя по твоему лицу, ты переживаешь все то же, что и гости.

– Вот только я не гость!

– Именно, ты не гость.

– Может, и я обладаю магией? – спросила я и тут же устыдилась своего вопроса. – Я к тому, что… я никогда не думала…

– Не волнуйся. Это исключено. Я ею, к примеру, обладаю, а лунное окно ничего подобного мне не показывает.

– Тогда почему же… – Я расправила плечи. – Мой контракт! – Должно быть, все дело именно в нем!

Кор кивнул.

– Когда мы вошли в отель, я в спешке схватил гостевой контракт и понял это слишком поздно.

– Ясно, – ответила я, хотя мало что поняла из этого объяснения. – Получается, персонал подписывает совсем другие документы?

– Увы.

Мне вспомнился энергичный женский голос, зазвучавший в моих ушах на входе. Гости сталкиваются с магией куда чаще персонала! Раз я подписала гостевой контракт, получается, я тоже смогу ею насладиться! От радости у меня аж голова закружилась, и я восторженно взглянула на Кора.

– А ты что видишь?

– Как и все работники – пляж, протянувшийся у главного входа, – ответил он и с тоской выглянул в окно.

Беатрис предупреждала, что не стоит расспрашивать персонал о доме, но мне очень был нужен ответ.

– А ты хочешь увидеть свой дом?

Кор промолчал, но слова и не требовались – все отчетливо читалось по его лицу. Наверное, родом он был из какого-то дальнего уголка, куда едва ли приедет отель.

Напрасно Аластер лишил свой персонал возможности пользоваться магией лунного окна! Это жестоко! Я ощутила прилив сочувствия к Кору, но не знала, чем его утешить. Не успела я и пары слов из себя выдавить, как он со вздохом опустился на диванчик, обитый бархатом.

Стульев поблизости не оказалось, так что мне пришлось сесть на тот же диван, рядом с ним. Внутри все сжалось, но я заставила себя опуститься по соседству. Бархатная подушка зашипела и пришла в движение, точно кошка, решившая потянуться.

– Мамочки! – Я подскочила. – Это еще что такое?

Плечи Кора задрожали. Он попытался зажать рот рукой, но скрываться было поздно – этот негодник снова поднял меня на смех!

– До чего же приятно, что ты считаешь меня такой веселушкой!

– А мне-то как приятно, – утирая глаза, парировал он. – Не бойся, это просто чары. Тут они на каждом шагу. – Он провел по дивану ладонью. – Садись, теперь все в порядке.

– Нет уж, спасибо. – Я скрестила руки на груди. – Мы как, закончили?

– Моя компания тебе уже наскучила?

– Да не то слово! – воскликнула я и тут же прикусила язык. Как-никак я была в долгу перед Кором за то, что он дал мне работу, помог быть ближе к Зосе. Я открыла было рот, чтобы извиниться, но тут он вскинул руку.

– Слушай. Я знаю, что ты мне не доверяешь и что особых причин для доверия и впрямь нет, но пусть история с контрактом останется между нами. Если об этом узнают не те люди… – Он напряженно поджал губы.

Я не планировала никому про это рассказывать, но и представить не могла, что вся эта история может оказаться опасной. От мысли об этом по спине побежал холодок. Я кивнула.

– Прекрасно. – Кор покосился на напольные часы. – Уже поздно. Мне пора вниз.

А снизу уже доносились звуки музыки, смех, звон бокалов. Праздник начался. Я подошла к балкончику, но ничего разглядеть не сумела.

– А на празднике будет много магии?

– Ты и представить себе не можешь сколько. А когда у всех от нее уже голова пойдет кругом, команда самых сильных сюминаров устроит представление под занавес всего торжества.

Я распахнула рот.

– Что такое?

– В Дюрке ходят слухи, что самые сильные сюминары бессмертны.

– Бессмертны? Гм. В некотором смысле.

– То есть это правда?

– Отчасти. – Кор коснулся выпуклой вены на своем запястье. – Наша сила зависит от количества магии в наших жилах. С ее помощью мы выздоравливаем быстрее, чем обычные люди.

Прозвучало это вполне логично.

– Нам еще рассказывали, что дети-сюминары легко оправляются после смертельных ранений, могут даже воскреснуть! Так, мол, можно отличить сюминара от обычного ребенка… Ну и другие сплетни тоже ходят…

– Это какие же?

– Что вы пьете кровь! – выпалила я и отскочила на шаг назад. – Ну, не конкретно ты, а…

Кор рассмеялся.

– Не переживай, твоя кровь не пробуждает во мне аппетита. Остальные сплетни ближе к истине.

– Вы можете воскреснуть?

– Воскреснуть в принципе невозможно, но некоторые сюминары способны оправиться, даже будучи на пороге смерти. Есть мнение, что таков защитный механизм нашего тела, раз уж в нем содержится столь мощная магия. Сюминары послабее живут чуть дольше и восстанавливаются быстрее, но стареют и умирают. А вот сильнейшие из сюминаров – наподобие тех, кто выступит сегодня, – совсем другие. Они, по сути, бессмертны, как ты верно подметила.

– Как метрдотель?

– Именно. – Кор расправил пиджак, уже готовясь уйти, а потом вдруг схватил меня за плечо и склонился ко мне, притянув так близко, что сердце бешено заколотилось о ребра. – Если у тебя появятся новые вопросы, сперва обратись ко мне. Что-то мне подсказывает, что рту твоему доверять не стоит.

Я вырвалась из его рук и, нахмурившись, кивнула.

– Чу́дно. – Кор указал на узкую лестницу неподалеку. – Восточная лестница приведет тебя прямиком вниз.

Он удалился, а я снова села на диванчик, ругнувшись, когда подушка замурчала.

По коридору эхом разнесся смех Кора.

8

Пока я спускалась по лестнице, из головы никак не шло измученное лицо Кора у лунного окна. По правде сказать, Дюрк был последним местом, которое мне хотелось бы увидеть, но мысль о том, что от Зоси оно скрыто, тревожила меня.

Наши контракты были отпечатаны на плотной бумаге, испещренной абзацами, которых я не прочла. Мы подписали их безо всякой задней мысли. Наверняка они таили в себе много такого, о чем я даже не догадывалась, в том числе и пункты, которые мне бы не понравились. Надо было поподробнее расспросить о них Кора, прижать его к стенке.

От мыслей о контрактах не осталось и следа, когда восточная лестница привела меня вовсе не в мою комнату, а в центр фойе. Праздник был в самом разгаре.

Меня накрыла паника. Должно быть, Кору было невдомек, что Беатрис строго-настрого запретила мне сюда приходить. Насколько мне было известно, спуститься отсюда можно было только одним путем – по служебной лестнице у салона, но для этого требовалось пересечь фойе.

Я быстренько обогнула джентльменов, собравшихся у карточных столов, и дам, ставивших на кон драгоценные камни размером с яйца.

– Извините, – пролепетала я, столкнувшись с женщиной с блестящей смуглой кожей в платье из серебристой рыбьей чешуи. Стоявший рядом с ней бледный юноша с короной в виде звезды зевнул, нисколько не стыдясь пятна от алой помады, размазанной у него на подбородке.

Мимо пробежала целая толпа женщин с пушистыми ангельскими перьями, примотанными к плечам, – я едва успела отскочить в сторону. Их преследовала внушительная яхта из бокалов, полных шампанского, которую несли моряки на ходулях. Сооружение опасно покачнулось. Шампанское плеснуло через край, и гуляки обступили меня плотной стеной. А я не могла пошевелиться, не могла даже понять, где я, не то что разглядеть лестницу. Ладони взмокли.

– Держи. – Одна из гостий с бледной кожей и темными волосами протянула мне пустой бокал из-под шампанского и прикрыла веки. На каждом из них были нарисованы блестящие губы. Стоявшая рядом дама с кожей медового оттенка поцеловала ее обнаженное плечо.

Я с облегчением выдохнула, когда гости расступились, но моя радость была недолгой: тут же стало понятно, что они всего лишь уступают место ярко-красному пианино, за которым сидела женщина с темно-янтарной кожей и в серебристом смокинге. В какой-то момент она поднялась, бегая пальцами по воздуху, а клавиши так и продолжили прожиматься в унисон с ее движениями. Я вытерла пот, выступивший на висках, и прошла мимо еще нескольких сюминаров.

Мужчина с бронзовой кожей подкидывал пламя на блюдце. Бледная, веснушчатая девушка с такими яркими волосами, что рыжее, кажется, во всем свете не сыскать, разливала нескончаемый поток напитков из наперстка в бокалы гостей. Дама, чья кожа имела желтоватый оттенок и была покрыта татуировками, держала у своего носа изумрудное перо и вдыхала его цвет, пока оно не поблекло и не сделалось белым, как кость. А потом она выдохнула. Поток зеленого дыма вырвался у нее изо рта, точно до этого она затянулась крепкой сигарой. Облачко налетело на пару гостей, окрасив их всех – до самых бровей! – в ярко-зеленый. Я отыскала взглядом перо. Теперь цвет у него был скорее лимонный. Зося при виде такого челюсть бы уронила от изумления!

Вспомнив о сестре, я огляделась. И хоть так и не заприметила никого из певцов, слава небесам, высмотрела служебную лестницу.

Я поспешила к ней и чуть из кожи вон не выскочила, когда прямо у моих ног разбился бокал для шампанского. В мраморном полу тут же разверзся рот и проглотил все осколки. Один из гостей, заметив это, рассмеялся, другой в ужасе отскочил.

Реакция присутствующих на волшебство была столь же разной, как языки, на которых они говорили. И это было вполне объяснимо: у каждой нации было свое мнение о магии, зависящее от того, сколь тернистой была история их общения с сюминарами. Но всех роднило одно – нескрываемый интерес.

– Горничных на званые вечера не допускают, – подметил кто-то. Я обернулась. Коренастый официант с оливковой кожей строго взирал на меня.

– Я… я вниз иду… – Я кивнула на служебную лестницу.

По бокам от нее стояли два близнеца-великана. Все движения у них были одинаковые, точно руководил ими один ум на двоих. Они синхронно крутили лысыми головами, оглядывая толпу. Вместо одного глаза у каждого из них на лице был толстый шов из черных нитей, особенно заметный на бледной, как бумага, коже.

Моргали они тоже в унисон. Я подскочила.

– Кто это? – спросила я официанта.

– Сидо и Сазера. Сюминары, которые отчитываются перед самим метрдотелем. Я бы на твоем месте нашел другую лестницу, – заметил официант и скрылся, не успела я спросить, где ее искать. Вот черт.

На стуле неподалеку кто-то из гостей позабыл свой пиджак, и очень кстати. Я набросила его на плечи, чтобы спрятать свою униформу. Толпа начала движение. Я нырнула в альков, чтобы немного выждать. Как только гости разойдутся по своим комнатам, можно будет незаметно спуститься по лестнице.

Скрывшись от любопытных глаз, я заметила на стене в полумраке маленькую табличку. Большинство букв на ней были уже затерты, но я различила три слова: «артефакт ведет тебя».

Слова были выбиты на верданньерском, но вот слова «артефакт» я прежде никогда не встречала. Должно быть, указатель очень древний.

В фойе воцарилась тишина. Я подняла взгляд и увидела, как Аластер – с нарочитой театральностью – появляется из-за расшитой звездами кулисы рядом с дверью.

– Приветствую вас, путники! – прокричал он. – Добро пожаловать в отель «Манифик»! Впереди вас ждет целый мир!

Толпа заулюлюкала.

– Вы пересечете моря и континенты, а мы сделаем все, чтобы неустанно возбуждать ваше любопытство, радовать вас чудесами, наполнять вас счастьем, которое будет жить в вашей душе и после того, как вы позабудете об этом путешествии! Что ж, пора начинать! Ровно в полночь мы отправляемся в Дальнюю-Даль!

Свет померк, толпа гостей встала полукругом неподалеку. В полумраке невозможно было разглядеть, охраняют ли близнецы служебную лестницу, или уже нет. Но и меня они вряд ли бы разглядели. Борясь с волнением, я скользнула к толпе.

В ее центре неподвижно стояла женщина с красивой смуглой кожей и блестящими губами, закутанная в темно-синий бархат. У лица она держала фиолетовый цветок. Ее поза напомнила мне уличных артистов из Дюрка, которые мазались бронзовой краской и притворялись статуями.

Мужчина рядом сжал программку.

– Можно посмотреть? – спросила я.

Он протянул мне листок. Наверху серебристыми буквами было выведено: Le Spectacle de Minuit. Полуночный спектакль. Описание было дано на оборотной стороне.

Сперва Иллюзионистка порадует вас облачным представлением, а затем Ботаник – бумажным.

Желающих выпить и подкрепиться обслужит мадам де Рев, а ее подопечные певицы выступят на сцене «Салона развлечений».

Но не задерживайтесь там, дамы и господа, не задерживайтесь.

Ровно в полночь «Манифик» отправится в Дальнюю-Даль.

Я уставилась на слово «певицы». Возможно, Зося будет выступать в салоне, но глупо даже пытаться туда попасть.

Я пробежала взглядом весь текст. Остальные имена и прозвища, должно быть, относились к сюминарам – значит, женщина с цветком в руках – это Иллюзионистка. Правда, ничего особенного она не делает.

Тут я подняла глаза и ахнула.

Теперь посреди толпы стояли целых восемь одинаковых иллюзионисток, и все нюхали нераскрывшийся бутон. Затем они в едином порыве коснулись указательным пальцем лепестков, и те под восторженные возгласы толпы превратились в крылья.

Из раскрытых ладоней Иллюзионистки и ее клонов полетели мотыльки, бабочки и пчелы, и вскоре их стало так много, что они сбились в целые облачка, закрывшие потолок. Женщины хлопнули в ладоши, и облачка сменили цвет. Сперва они стали лиловыми. Потом персиковыми. Затем кроваво-красными. Серебристыми. Ярко-синими. Гости изумленно следили за представлением. Но это было только начало.

Замерцали огни, и женщины вдруг исчезли.

– Глядите! – крикнул кто-то.

Из облаков, зависших под потолком, спустились восемь женщин и разместились на огромном канделябре в форме корабля. Вместо платьев на них теперь были корсеты и панталоны, расшитые серебристыми сетками. Все восемь заговорили хором.

– Я – Иллюзионистка, и моя цель – поразить вас! Пришло время для последнего фокуса: я обернусь океанской бурей! Наслаждайтесь моим подводным танцем, ведь после того, как вы покинете отель, он сотрется из вашей памяти!

Иллюзионистки захлопали в ладоши, и фойе заполнилось синим светом. По залу пронесся соленый бриз. Несколько гостей неподалеку аж вскрикнули, вдохнув несколько капель. У некоторых гостий платья раздулись, точно под водой.

У меня же платье взметнулось вверх, обнажив лодыжки. Я тут же принялась оправлять подол. А когда снова подняла взгляд, канделябр исчез, а фойе выглядело точь-в-точь как прежде.

Восемь Иллюзионисток теперь стояли на полу. Я моргнула, и все они слились воедино. Фокусница поклонилась публике, а на ее место тут же подошел господин в форменной ливрее.

Толпа взорвалась аплодисментами, но тут через них прорезались крики.

Посреди фойе замер юноша. Его серебристые волосы были зачесаны назад и падали на спину, а на скулах были нарисованы блестящие листья, мерцающие на фоне золотистой кожи. Вокруг него, прямо из квадратов белого мрамора, выросли красные цветы.

– Давай еще раз, Ботаник! – попросил один из гостей с заметным верданньерским акцентом.

Ботаник! Беатрис как-то упоминала этот титул. Кажется, она говорила, что в авиарий могут зайти только Аластер и Хеллас, Ботаник. И этот самый сюминар по имени Хеллас явно не слишком-то ей нравился.

Хеллас перемешал колоду карт и достал пикового валета, а потом метнул его на пол, и тот тут же превратился в белую лозу с черными цветами в форме пик, символизирующих масть карты.

Один из пожилых гостей наступил на цветок, и он тут же обернулся картой.

– Смотрите, магия сюминаров – это пустышка! Раз – и нету! – провозгласил он.

Толпа ахнула. Хеллас улыбнулся и сорвал с головы наглеца федору.

– А ну верни! – возмутился господин, хотя, как по мне, вполне заслужил подобное обращение.

Возвращать шляпу фокусник не стал: он вложил в нее одну из карт и подбросил в воздух. Когда федора упала на мрамор, плиты разъехались в стороны. Корни обвились вокруг ног господина, и вскоре из них выросло бумажное дерево. Гости ахнули. Кора, по счастью, залепила наглецу рот и пустила цветы того же сапфирового оттенка, что и перо, украшавшее федору.

– Не стоит недооценивать сюминаров из отеля «Манифик», а иначе можно лишиться чего-нибудь посерьезнее шляпы, – процедил Хеллас без тени иронии. С этим лучше не шутить, поняла я в ту же секунду.

Толпа захлопала, а потом начала отступать, освобождая место у лакированной двери.

– Манифик явится с минуты на минуту, – объявил один из гостей. – Я слышал, он один из самых талантливых сюминаров здесь, не считая самого метрдотеля!

К двери подкатили сцену на колесиках. Спустили пониже подвесные масляные лампы, чтобы лучше осветить вход. Аластер отделился от толпы и встал рядом с мадам де Рев.

Та уже успела переодеться в роскошное платье, украшенное павлиньими перьями. Парик у нее был уже не синеватый, а белоснежный, и вдвое выше прежнего. На шее у нее по-прежнему висел серебристый птичий коготь, а в руках она крепко держала элегантное зеркальце овальной формы.

Мадам де Рев обмахивалась им, пока Аластер его не отобрал и осторожно не спрятал в карман пиджака, точно оно имело для него особую ценность.

Мадам де Рев прочистила горло, и в фойе потемнело.

– Дражайшие путники! Поприветствуйте же сюминара, чьи феноменальные магические дарования помогают нам каждую ночь перемещаться с места на место! – Де Рев вскинула руки. – Итак, встречайте! Манифик!

Вспыхнули огни. Манифик – в белых перчатках и плаще – вступил на сцену. Я представляла себе джентльмена с вощеными усами, но увидела смуглого юношу с ключом, висевшим на цепи. Ключом, к которому я сама прикасалась.

Манификом оказался Кор!

Прошлой ночью, когда он запирал дверь, я и подумать не могла, что передо мной – сюминар, благодаря которому движется целый отель! При этом он говорил, что сильные сюминары практически бессмертны.

И, видимо, имел в виду себя.

Неудивительно, что он так удивился, когда в салоне я обозвала его мерзавцем. Ну кто посмеет так дерзить властительному сюминару? Я закрыла лицо руками. А я еще спорила с ним, плевала в него! Угрожала старым кухонным ножом!

Потянувшись за апельсиновое дерево, Кор достал ту самую книгу, которую листал накануне вечером, раскрыл ее – тут переплет едва слышно хрустнул – и стал искать нужную страницу.

– Две минуты до полуночи, – шепнула одна из гостий. В руках у нее был путеводитель, где уже поблескивало фиолетовым обновленное место прибытия.

Гости знали, куда держит путь отель, но дело сейчас было вовсе не в чернильных надписях, а кое в чем поинтереснее. Подумать только, всего через мгновение мы окажемся на другом краю мира, и для этого даже не придется покидать это вековое здание!

Кора за гостями почти не было видно, и мне пришлось протолкнуться вперед. Книга, которую он листал, оказалась причудливым атласом, полным карт, сплетенных вместе, точно паутинки, – некоторые были отпечатаны на крохотных страничках, некоторые зарисованы поверх газетных листов. Кор остановился на большой карте и провел по ней рукой с тем же почтением, с каким я обычно разглядывала атласы Безье. Затем вставил ключ в скважину и повернул по часовой. Прошла секунда, затем другая.

– Вот мы и на месте! – объявила де Рев. Оттолкнув Кора в сторону, она распахнула дверь. За той оказался вовсе не пляж, а бескрайний город, мерцающий и огромный. Шел густой снегопад. У меня рот раскрылся от удивления.

Аластер и де Рев раскланялись под гром аплодисментов.

За ними стоял Кор и смотрел за дверь с тем же восторгом, что и гости. «Тут и одного путешествия достаточно, чтобы уловить суть», – сказал он мне как-то. Но теперь я в это не верила.

Спустя минуту он захлопнул дверь и устало потер затылок. Неудивительно, раз именно он отвечал за еженощные перемещения отеля. По счастью, превращать это в шумный праздник для гостей требовалось лишь раз в неделю.

Аластер и де Рев снова поклонились толпе, а Кор тихонько ускользнул из фойе.

9

Следующим утром я – впервые в жизни – проснулась одна.

Сон тотчас слетел с меня, точно чары этого загадочного места. Зоси рядом не было, и от этого стало не по себе. «Наверное, дремлет еще у себя в комнате», – заверила я себя, чтобы отвлечься. Но после того, что я узнала вчера, это было не так-то просто.

Застегивая пуговицы на платье непослушными пальцами, я все не могла выкинуть из головы слова Кора. Оставалась одна важная деталь, о которой он не упомянул ни разу: он так и не ответил мне, доберемся ли мы до юга Верданна. Обещание метрдотеля, что каждый сможет покинуть отель по собственному желанию, не сильно утешало в случае, если к Алиньи мы так и не приблизимся. От одной мысли о том, чтобы высадиться еще дальше от дома, чем мы были до отправки, становилось не по себе, но расспрашивать об этом было страшно.

Надо было поподробнее расспросить у Кора обо всех остановках, но слишком уж меня отвлекли чары. Так и хотелось поймать кого-нибудь из персонала, завести в угол и порасспрашивать обо всем, что меня тревожило, вот только я пообещала Кору, что ни с кем больше разговаривать не стану. Силен был соблазн позабыть об этом обещании, но я не могла. И дело не только в том, что Кор был великим сюминаром, но и в том, что он спас Зосю – уже одним этим он заслуживал того, чтобы я хранила верность своему слову. Мне оставалось одно: попытаться найти его перед самым началом моей смены.

В то утро Беатрис собрала вместе всех новых горничных и повела нас вереницей темных коридоров, испещренных гостевыми номерами с поэтичными названиями на дверях. Так, мы миновали «Тупик в лабиринте», «Вкус греха» и «Шоколадную комнату».

– Номера тематические, да? – уточнила горничная, идущая рядом со мной.

Беатрис кивнула.

– Метрдотель готовит их для самых высокопоставленных гостей. Меняет за каждой дверью цвета, убранство, даже звуки и запахи.

Из открытой двери комнаты под названием «Цветочное дыхание» донесся приятный аромат, мгновенно меня успокоивший. Я заглянула в номер.

Под потолком, точно облака, пестрели георгины. Каркас кровати, сделанный из стеблей дельфиниума, каким-то образом выдерживал матрас. На туалетном столике возвышались стеклянные куполообразные колпаки, прикрывавшие волшебные цветочные композиции. Под ближайшим из них лебеди из мха плавали по озеру из незабудок.

Я заметила на стене золотую кнопку размером с ноготь на мизинце. На столь же изящной табличке по соседству было написано на верданньерском: «Если хотите шампанского – нажмите».

Я с любопытством вскинула руку.

Тут подоспела Беатрис.

– Если не хочешь выносить отсюда ведро шампанского размером с ванную, очень не советую.

– Так уж и с целую ванную? – с удивлением переспросила я.

– Не веришь – нажми кнопку, – хмыкнув, ответила Беатрис и обратилась к остальным девушкам: – Каждый гостевой номер полон сюрпризов. Особенно те, которые вам придется убирать.

Мы с интересом выстроились в коридоре, а Беатрис втолкнула тележку с вещами из прачечной в самые широкие двери, что нам только сегодня встретились.

– Вуаля! Добро пожаловать в «Оду сказочному лесу»!

Комната получила свое название по праву: ее словно бы создали по мотивам детских книжек. Я погладила туалетный столик, украшенный резными фигурками рогатых волшебных существ. От моих касаний на дереве тут же расцвел лишай.

Посреди столика стояла фиолетовая коробка, обитая бархатом. Я откинула крышку и проинспектировала содержимое: парочку путеводителей и горсть бирок для багажа. Сверху лежал «Список вещей в Дальнюю-Даль», и я его развернула. В нем встретились такие пункты, как галстуки и вечерние костюмы, а были и те, о которых я прежде и не слыхивала: туманный зонт, трикотаж для купания в соленой воде, трундльтвист.

– Что такое «трундльтвист»? – недоуменно спросила я.

Остальные горничные тоже удивленно переглянулись.

– Какая-нибудь пафосная побрякушка из тех краев, откуда прибыл гость, – пояснила Беатрис. – «Список вещей» у всех разный и зависит от того, откуда ты едешь.

Я улыбнулась при виде коротенького списка для питомцев на случай, если кому-то захочется взять их с собой.

– А где же ключ от номера? – В коробке его не оказалось.

– Ключами мы не пользуемся, – пояснила Беатрис. – Двери заколдованы: они сами открываются перед гостями, когда те находятся внутри, и перед персоналом, когда выходят. Еще есть внутренний замок, но только попробуйте его тронуть. Он пробуждает новые заклинания!

Беатрис выдвинула ящик, полный всего необходимого – от соды до хлорки.

– За работу! – провозгласила она и пошла показывать паре девочек другой номер.

Вскоре я уже стаскивала на пол ворох постельного белья.

– Грязное белье кладем в тележку, – подсказала горничная.

– Ой, извини. – Я обвела ее взглядом. Она была высокая, смуглая, но цвет кожи был какой-то нездоровый, точно она не высыпалась. – Меня Жани зовут! А тебя как?

Она нахмурилась, и я повторила вопрос.

– Софи. Я Софи, – наконец ответила девушка.

– Точно? – спросила я.

– Ну разумеется, – резко отозвалась она.

Это показалось мне странным.

– Извини за вопрос.

Раздраженно вздохнув, Софи сама отправила кипу грязного белья в тележку. Осталась только подушка, зависшая в воздухе у моей лодыжки.

Я взяла ее в руки. Из нее торчала одна нитка, и я дернула за нее. Не самый разумный поступок, но уж не удержалась. Шов начал расходиться, оставляя в наволочке дыру.

Вокруг меня тут же собрались другие девочки и с благоговением уставились на подушку. Оказалось, что набита она вовсе не облачками.

Я прикрыла дыру ладонью. Сквозь мои пальцы посыпались перья, взвиваясь в воздух, все выше и выше, и вот уже до самого потолка протянулся самый настоящий белый столп!

Девчонки захихикали и принялись трогать невесомые перышки. Но стоило Беатрис вернуться, и смех резко затих.

Софи ткнула пальцем в меня.

– Вот кто это сделал.

Беатрис молчала. Я прямо чувствовала, как она прокручивает в голове список возможных наказаний, решает, нажаловаться ли метрдотелю, выгнать ли меня взашей.

«Успокойся, – велела я себе. – Это ведь дурацкая подушка, только и всего». И все же не могла двинуться с места, пока еще одна горничная – девушка с янтарной кожей – не поймала одно перышко.

– Как же все это устроено? – спросила она, и Беатрис заметно расслабилась.

– Почти все проявления магии, с которыми вы сталкиваетесь в отеле, это заклинания, наложенные самим хозяином. Он здесь самый сильный сюминар. – Меня так и подмывало спросить, как же один человек сумел столько всего наколдовать, но Беатрис пригвоздила меня строгим взглядом и хлопнула в ладоши. – А теперь за работу.

В последующие несколько часов я открыла для себя несколько маленьких заклинаний, значительно упростивших мне работу: оказалось, что запас салфеток восполняется сам собой, подушки не нужно взбивать, даже моя обувь – и та не оставляет на полу ни единого грязного пятнышка. Я старалась радоваться тому, как спорится работа, но настроение портило странное поведение других горничных.

Когда я попыталась узнать, как зовут еще одну горничную, она отреагировала в точности как Софи. А всякий раз, когда я пыталась завести разговор, мои собеседницы осекались на полуслове, или уходили куда-то, или с удвоенным усердием возвращались к работе, так тщательно следуя правилам, точно от этого зависела сама их жизнь!

И так – целый день. Меня это все так встревожило, что, даже когда поздно вечером Беатрис отпустила нас, мне трудно было уснуть. И без Зоси гнетущие мысли только усиливались.

Наутро, после нескольких кошмарных снов, я проснулась с болезненным спазмом в груди. И хотя первый мой день в отеле был полон радости и восторга, они начали потихоньку развеиваться. Все, что я узнала от Кора, вкупе с поведением остальных горничных, давало тревожную пищу для размышлений. Место, куда я попала, начинало казаться подозрительным. Но других доказательств этому – кроме услышанных разговоров – у меня не было.

Одевшись в униформу, я решила пойти в прачечную другим путем и по дороге наткнулась на небольшой золотой ящичек с надписью «Сундук желаний». На нем висела гравированная табличка, разъяснявшая, что необходимо поднеси губы к замочной скважине и шепотом попросить метрдотеля исполнить свою мечту. Я повернула в следующий коридор и поравнялась с сюминаром, раздававшим подарки. Гости, содрав полосатую упаковочную бумагу, обнаружили под ней горсть розовых лепестков, тут же вспыхнувших, как миниатюрный фейерверк, прямо у них на ладони.

Сама магия казалась вполне безобидной – много ли вреда от того, чтобы позабавить гостей в путешествии? И все же эти картины не успокаивали моей тревоги.

– Нам нужно будет ненадолго заглянуть на пятый этаж, – объявила Беатрис вскоре после того, как я вошла в прачечную. Разумеется, никто из горничных не стал расспрашивать, куда же мы идем, так что и я прикусила язык.

Вскоре мы остановились у двойных дверей, обитых страусиной кожей и украшенных перьями с жемчугом. Надпись наверху гласила: Salon de beauté – «Салон красоты».

– Красиво, правда? – Беатрис бережно поправила одно из перьев и утерла глаза, смахивая слезу, набежавшую при виде двери. Такая реакция показалась мне чересчур бурной. – Мадам де Рев все здесь обустроила по образу и подобию «Мастерской чудес».

– А где это? – полюбопытствовал кто-то. Я тоже ни разу не слышала о такой мастерской.

– Это один из самых лучших дамских магазинчиков в Шампилье! Де Рев все свои парики покупает там. А здесь воссоздала их знаменитые примерочные. – Беатрис погладила перо, украшенное жемчугом. – Вот бы и мне увидеть их воочию!

– А ты не бывала в Шампилье? – спросила я. Он считался крупнейшим городом Верданна и славился своими каналами вдоль реки Нуар. Отель никак не мог обойти его стороной!

Беатрис покачала головой.

– Есть список мест, где мы не бываем. Шампилье в него входит. Увы, это строгий приказ метрдотеля. Но если мы вдруг туда попадем, я уже знаю, где проведу целый день…

Она уперла ладони в двери, легонько толкнула их, и нашему взору открылся просторный зал, обитый розовым плюшем и заставленный манекенами и всякими шелковыми диковинками. В самом центре вокруг гостей кружили работники, помогая им с выбором.

– L’Entourage de Beauté[8]. – Беатрис кивнула на персонал. – Тут трудятся сюминары, способные подчеркнуть красоту гостей.

Сюминар с желтоватой кожей и пером лимонного цвета тоже была здесь. Она поднесла перо к носу, сделала глубокий вдох, выдохнула желтое облачко на корсаж платья своей клиентки, а в это время другой сюминар обмотал ей талию нитью. Нить сама собой превратилась в изящный вышитый пояс, а третий сюминар тем временем прошелся по волосам гостьи фарфоровой кистью, и они завились идеальными локонами.

Кругом царили магия и розовый цвет. Даже работники «Свиты красоты» носили розовые ливреи.

Когда я была маленькой, маман почему-то считала моим любимым цветом розовый. Я не имела ничего против, но особой любви к нему не питала. Мне больше нравились оттенки драгоценных камней: изумрудов, сапфиров, ярких и глубоких, как океанская пучина, цвета формы капитанов, возвращающих корабль из долгого плавания, и легкомысленных героинь, убегавших в полночь на свидание с тайным возлюбленным. А вот ярко-розовый цвет, какой иногда бывает у пионов, очень нравился Зосе. Вот уж кто при виде всей этой картины наверняка залился бы смехом.

Стоило только вспомнить о сестре, и меня сковала тревога. Беатрис пообещала, что Зосю предупредят обо всех опасностях, которые подстерегают ее в отеле. И после странных выходок остальных горничных мне оставалось рассчитывать только на это – иначе меня одолевала паника. Я пообещала себе, что этим же вечером пойду искать ее комнату. Хотя, зная Зосю, наверняка она отыщет меня первой.

– Верхняя задвижка опять сломалась, – сообщила одна из горничных, вскинув бледную, растрескавшуюся от работы руку к верхней дверце высокого стеклянного шкафа, которая слегка покосилась и провисла.

Беатрис размяла запястья. Из-под рукава показалась крошечная жестянка. Беатрис сняла крышку. Мы все ахнули и отпрянули, когда из баночки поднялось блестящее облачко инструментов и полетело к поломанной защелке.

– Так ты сюминар! – заключила я.

Такие подозрения у меня были, но кроме стальной бабочки на плече, которая иногда хлопала крыльями, магия ничем не проявлялась – до нынешнего момента.

– Да, и прекрасно умею все чинить. Вот почему в подобных ситуациях всегда кличут меня. Вот почему меня сделали главной экономкой. – Беатрис легонько встряхнула волшебную баночку. – Всех сюминаров распределяют на высокие должности в зависимости от особых дарований.

– И твой дар – чинить сломанное?

– Как правило, так. Но эти ящички довольно своенравны. – Беатрис повела запястьем из стороны в сторону. Инструменты задвигались, звякая о ручку ящичка, но никаких чудес не последовало. – Дверцу заело, – заключила Беатрис, и инструменты поспешили обратно в жестянку.

Я задержала взгляд на коробочке – еще один волшебный предмет, наподобие серебряного ключа Кора! Потом мне вспомнились сюминары в розовых ливреях с катушками нитей, расческой, пером – вот тебе и новые волшебные помощники!

– А как все это работает? – спросила я. – Должно быть, Беатрис накладывает какие-то чары?

Беатрис открыла было рот, но следом поджала губы. Ее лицо приобрело осторожное выражение.

– Знаешь, небезопасно задаваться вопросами о сюминарской магии.

На этом разговор оборвался. Видимо, тема волшебства здесь под запретом…

Одна из работниц кивнула на сломанную дверцу шкафа.

– Чего так долго?

Беатрис покосилась на нее.

– А ступайте-ка в прачечную. Тут работы побольше, чем мне сперва показалось.

Отвесив быстрый реверанс, мы исполнили ее приказ. Остальные горничные послушно ушли, но я задержалась. В коридоре осталась еще одна горничная – она стояла и растирала себе виски. Это была Софи, та самая девушка, с которой мы познакомились в гостевом номере.

Я кинулась к ней.

– Что случилось?

– Голова разболелась. Бедняжечка, – подметила смуглая гостья в бирюзовой шубке, поспешившая к нам. В руках у нее был бокал шампанского. – У меня и самой так бывает, и врагу не пожелаешь.

– А у тебя раньше были головные боли? – спросила я у самой Софи.

– Ну… не знаю…

– Не знаешь?

– Не помню… – Губы у нее задрожали. – Пойду прилягу ненадолго… – И она удалилась, сжимая виски.

– Я ей предложила на улицу выйти, – сообщила гостья. – Свежий воздух всегда помогает, но она отказалась. Не любит, мол, выходить из отеля.

– Что? – Обитательницы Дома Безье тревожились, что солнце навредит их белоснежной коже, но отель-то далеко не всегда бывал в солнечных краях. Строго говоря, все, кто только стоял в очереди к чайной в Дюрке, только и судачили о том, где бы хотели побывать, если их возьмут. Отчасти именно поэтому они так жаждали поработать в отеле – чтобы увидеть дальние края. Это было одно из главных преимуществ работы, не считая встречи с миром магии. Но эта горничная не желала выходить на улицу, не хотела любоваться Дальней-Далью!

Это само по себе потрясало, но вкупе со всеми странными обстоятельствами, которые я заметила прежде, и вовсе повергало в ужас.

Настроение у меня до того ухудшилось, что даже цветочные узоры на обоях в коридорах, казалось, померкли, а лепестки стали опадать с пожухших бутонов. Слишком много всего подозрительного творилось в стенах отеля, и я никак не могла отделаться от чувства, что здесь таится какая-то опасность. Мне нужны были ответы. И я очень сомневалась, что смогу уснуть без них.

Я поспешила было к Беатрис, но остановилась, шепотом кляня себя за обещание, данное Кору.

Гостья подняла бокал и улыбнулась. Половина зубов у нее была золотой.

– Шампанского не желаешь, дорогуша? Я нажала вон на ту кнопочку – и вуаля, теперь его хоть отбавляй!

– Не могу. Мне… Мне надо кое с кем поговорить… – пробормотала я.

– Бог ты мой, какие же тут скучные горничные, – крикнула она мне вслед, когда я поспешила прочь.

У меня оставалось всего несколько минут, прежде чем нужно было явиться в прачечную, так что я понеслась в фойе на поиски Кора. Там его не оказалось, и я поспешила вверх по лестнице, приведшей меня в уже знакомый закуток второго этажа.

Беатрис упомянула, что коридоры постоянно меняют свое расположение. В этот раз никаких зонтиков уже не было. Мрачные стены были увешаны белыми гипсовыми фигурами с профилями одной и той же женщины, изображавшими разные эмоции: скуку, наслаждение, печаль.

Всякий раз при взгляде на женский профиль эмоции, запечатленные на нем, путали мои собственные мысли. Я подошла к одному из лиц, сбавила шаг и пробежала пальцем по нахмуренной брови одной из дам. Послышался плач, а у меня к горлу тут же подкатил ком. Потом мое внимание привлекла фигура в нижнем ряду: женщине, поднесшей палец к губам, словно призывавшей кого-то к молчанию. Я склонилась к ней. Коридор потемнел, тускло мерцали оплывшие свечи.

– Доверяй, но проверяй, – шепнул тихий голос откуда-то издали. По моей спине побежали мурашки. Я медленно поднесла руку к одной из фигурок.

– Лишь гостям разрешено их касаться, – одернул меня голос.

Я резко обернулась.

Позади, в темном углу, стоял метрдотель.

Я пошатнулась и случайно толкнула фигурку. Я ждала, что она сейчас полетит на пол и разобьется. Что Аластер спросит, как меня зовут, а потом уволит.

Ничего из этого не случилось. Фигурка осталась висеть как и раньше.

Метрдотель шагнул ко мне с небольшой чернильницей, полной блестящей фиолетовой жидкости. В отличие от увесистых склянок, которые давали нам с Зосей, когда мы подписывали свои контракты, эта казалась старинной и была заткнута серебристой пробкой в виде волчьей головы с разверстой пастью, точно хищник задумал выпить до дна все чернила.

Я задержала взгляд на пальцах Аластера. Один из них был изуродован, а кожа вокруг покрыта пятнами и шрамами.

– Уходи, – рявкнул он.

Я сделала первое, что только пришло в голову. Кинулась прочь со всех ног.

10

Из головы никак не шла обезображенная рука Аластера, сжимавшего чернильницу с пробкой в виде волчьей головы. И выражение его лица. Я впервые увидела его без улыбки.

Он явно был зол, но, насколько мне известно, выйдя в коридор, никакого правила я не нарушила. По спине пробежала дрожь. Если я его расстроила, никакие правила меня уже не спасут. Никто и не заметит, если он сегодня же вышлет меня в Дюрк.

Я шла вперед, но из головы никак не шли слова, сказанные им шепотом: «Доверяй, но проверяй». Кому вообще можно довериться в этих стенах, я не знала. Хотелось бы верить Кору – он лучше всего подходил на эту роль, – но он ведь даже не сознался мне в том, что он – Манифик! Наверняка за душой у него множество других тайн, в которые он меня поверять не жаждет.

Коридоры со свечами, казалось, на каждом шагу сужались, и кроме меня в них не было никого. В висках болезненно застучало, захотелось бежать, отыскать какое-нибудь безопасное место, перевести дыхание. Я повернула за угол по пути к прачечной и налетела на горстку горничных со швабрами в руках. От мысли, что я теперь не одна, тут же стало легче. Я прижалась к стене, тяжело дыша.

Одна из служанок с недоумением взглянула на мои пустые руки.

– А швабра где? Беатрис тебе голову откусит! Всем горничным приказали приступить к уборке!

– А что убирать-то будем? – спросила я.

– Да с неба мокрый снег пошел. Некоторые гости отказались по номерам расходиться, и метрдотель повелел артистам провести импровизированные игры.

Пульс у меня подскочил.

– Каким артистам?

– Да не знаю. Всяким.

Если и Зосе поручили участвовать в этих играх, нужно скорее ее найти. У стены стояли лишние швабры. Я взяла одну и пошла за толпой.

Игровой зал оказался почти таким же просторным, как бальный, а потолок в нем был точь-в-точь ночное небо, усеянное звездами. Мрачное пространство было уставлено десятками «комнаток» со стенами из стекла, и в каждой из них находились люди.

Я побледнела. Зоси нигде не было видно.

– Добро пожаловать, путник, – воскликнул знакомый энергичный женский голос у меня в голове. – Твоему вниманию представляется «Стеклянная головоломка», игра, где участникам предстоит соревноваться с самой стихией! Правила просты: следуй подсказкам и найди выход! Но сразу предупреждаю: тот, кто вступил в игру, уже из нее не выберется, пока не отыщет выход! Bonne chance[9]!

В каждой комнатке были группка гостей и сюминар.

Я успела заметить серебристые волосы и золотую кожу Хелласа. Потом Ботаника, который обмахивался веером из карт, пока гости пробирались через лесок из белых бумажных деревьев. В другой комнатке юная смуглая и худенькая девочка испуганно наблюдала в монокль за тем, как другие гости пытаются пробиться сквозь стены, раскачивая помещение из стороны в сторону. В соседней комнатке ярился шторм. Дамы в ней летали в целом футе над полом, а бледный юноша в ливрее дул на карманный флюгер. Еще один волшебный предмет.

По соседству рыжеволосая девушка-сюминар, которую я уже видела на празднике, разливала нескончаемые напитки из наперстка. Группа промокших до нитки гостей – все были смуглыми, со светлыми волосами – ощупывали кончиками пальцев землю вокруг. Когда рыжая девушка взглянула на меня, сердце так и замерло у меня в груди. Но она быстро отвернулась. Я обернулась – но уперлась взглядом лишь в стену.

– Они нас не видят, – пояснила горничная сквозь шум.

– То есть как?

– А так. Если вступаешь в игру, то того, что творится за ее пределами, уже не видишь.

– Но стены-то стеклянные! – Я шагнула вперед, чтобы лучше разглядеть комнату.

Горничная оттащила меня назад.

– Не подходи так близко.

– Группа выходит! – проревел чей-то голос.

Мы обе подскочили, и горничная влетела в меня. Я попыталась опереться о стенку одной из комнат, но та прошла сквозь стекло. Я упала и приземлилась в какую-то теплую лужу. Правая нога все еще торчала снаружи, за пределами комнаты. Когда я втащила ее за собой, бальный зал за стеклом исчез. Стекло сделалось белым. Я постучала. Твердое.

– Забавно. К нам присоединилась горничная, – заметила гостья с верданньерским акцентом, накручивая на палец бутафорские усы, точно актриса, играющая шпиона. Одежда у нее была мокрая и измятая.

Сначала мне показалось, что это вода из ванной, но запах не оставил никаких сомнений: это чай. Да и стены блестели, точно керамические. В потолке виднелся изгиб, напоминавший носик. Мы попали в чайник! Я посчитала участников. Восемь человек. Тесновато.

– Горничные до игр не допускаются! – возразил визгливый голос.

Я обернулась. В углу стояла рыжеволосая девушка-сюминар.

– А я вовсе и не хотела…

– Сегодня де Рев присматривает за порядком. Если она тебя увидит, тебя уволят!

Все это она сообщила удивительно спокойным голосом, но новость потрясла меня до глубины души.

– Выпустите меня отсюда!

Девушка крепче сжала свой наперсток, из которого непрестанно лился чай.

– Боюсь, придется подождать. Раз уж попала в игру, она не закончится, пока не отыщется выход.

То же говорил и энергичный женский голос у меня в голове. Только теперь выяснилось, что в комнатках и впрямь нет выхода, а стены очень прочные.

Продвижение к победе замедлилось.

– У нас нет никаких зацепок! Еще немного – и мы тут утонем!

– У вас есть право на одну подсказку, – сообщила рыжеволосая девушка-сюминар. – Хотите воспользоваться?

– Подскажи! Подскажи! Подскажи! – заскандировали все, тут же радостно захихикав.

– Что ж, так и быть. Но у подсказки есть своя цена, – объявила она, и от стен мгновенно отделился целый ворох букв.

– И какова же она? – спросила я.

Сюминар приподняла свой наперсток. Содержимое полилось быстрее, затапливая комнатку. Все понятно.

Язык подсказки показался мне незнакомым, и все же я подобралась поближе в надежде разгадать загадку, отыскать выход и выбраться.

– Глядите-ка, горничная собралась нас всех спасать! – провозгласил один из гостей, взмахнув пустым винным бокалом.

– Да мы же уже все способы перепробовали! – напомнил другой.

И тут мне нечего было возразить. Я не знала, что делать.

Я подскочила к девушке-сюминару.

– Как тебя зовут?

– Рубин, – ответила она.

Что ж, логично. Ее красновато-рыжие волосы и впрямь блестели, точно рубин.

– Послушай, Рубин, кажется, гости уже напились. Выпусти меня отсюда. – Но та и бровью не повела. Я схватилась за ее наперсток. Он прямо-таки сочился магией.

– А ну не трогай мой артефакт! – Рубин отвела назад руку с наперстком.

Артефакт. То же слово было вырезано на той табличке в фойе. Я уставилась на наперсток.

– Я видела одну табличку со словом артефакт…

– Тс-с-с! – шикнула на меня Рубин, внезапно чего-то испугавшись. – Никто за пределами отеля не должен узнать это слово. Напрасно я сказала его вслух.

Что Рубин, что Беатрис оказались крайне скрытными. Не успела я продолжить расспросы, Рубин отбросила назад прядь влажных волос и показала венец из мелких точек, вытатуированный у нее на лбу. Похожие я встречала на лицах дюркских моряков.

– Ты с Ленорских островов, да? – Эта маленькая островная цепь располагалась в паре дней пути к юго-востоку от Верданна. Безье как-то рассказывала мне, что пунктирные татуировки повторяют рисунок созвездий над главным островом.

Рубин стиснула зубы.

– Не помню.

– Не помнишь, где твой дом?

Она отвернулась от меня.

– Мне пора за работу.

По моей спине побежали мурашки. Беатрис с Кором тоже всячески заминали тему дома. Теперь и Рубин утверждает, что не помнит, где он. Чем больше я узнавала, тем сильнее становилось мое беспокойство.

Я схватила за руку гостью, стоявшую ближе всего ко мне, – ею оказалась та самая усатая женщина.

– Где вы зашли в отель? – спросила я. – Вы помните свой родной город?

– Станисбург? Ну, разумеется! – фыркнула она. – Метрдотель пообещал, что я ничего не забуду, пока не выпишусь из «Манифика», и уж тем более название своего города!

Ну да, точно. Она ведь гостья и скоро вернется домой!

По моей спине снова побежали мурашки. Тогда, у лунного окна, Кор упомянул, что работники не видят родного дома. Но о том, что они забывают, откуда попали в отель, не говорил. Впрочем, он не признавался и в том, что именно он – Манифик. Не так уж мало скрывал, стало быть.

Сама я прекрасно помнила Дюрк. Должно быть, за это стоило благодарить подписанный мною гостевой контракт. В нем были пункты на неизвестных мне языках, кто знает, о чем только в них говорилось… А вот горничные, скорее всего, подписывали рабочие контракты. Если они меняли девушкам воспоминания, этим вполне можно было бы объяснить их странное поведение.

Я потерла лоб. Размышления обо всем этом мне ничем сейчас не помогут. Если за стенами этой комнатки еще не стоит де Рев, то скоро появится. И если меня сошлют в Дюрк раньше, чем я успею увидеться с Зосей…

– Выпусти меня… пожалуйста, – взмолилась я, глядя на Рубин.

Она поджала губы.

– Нельзя. Единственный способ отсюда выйти – разгадать головоломку и завершить игру.

– Как? Я не знаю языка, на котором написаны подсказки, а гости читать не торопятся…

– Извини, но, выходит, придется подождать.

– Чего, пока сюда явится де Рев? И уволит меня? – Я огляделась. – Скажи хотя бы, с какой примерно стороны будет дверь!

Рубин вздохнула.

– Мне нельзя подсказывать, где будет выход, но я скажу так: никакая это не дверь. – Ее взгляд скользнул наверх, к носику чайника у нас над головами.

– Так вот как можно выбраться, да?

Рубин снова поджала губы.

Ну еще бы!

– Но как же нам туда подняться?

– Способ отыщется, как только все разгадают загадки.

– А если мы не сможем?

Рубин приподняла наперсток, и из него снова хлынул чай.

– Тогда либо нас вызволит де Рев, либо мы утонем.

Хотелось кричать от отчаяния. Я огляделась в поисках другого пути, вот только стены тесной комнатки оказались скользкими. И тут меня осенило.

– Я все поняла! – объявила я, понаблюдав немного за тем, как гости раскачивают комнату. Толкнув плечом одну из стен, я бросилась к противоположной и налегла на нее. – Если объединим усилия, наклоним комнату и сможем выбраться через носик!

– Мое дело – следить за тем, чтобы гости добрались до выхода благодаря подсказкам! – недовольно прошипела Рубин. – У меня будут неприятности!

Ну уж точно не столь серьезные, как те, что грозят мне, если меня отправят обратно в Дюрк.

Пропустив ее замечание мимо ушей, я скомандовала:

– Толкай!

Гости меня не слушали, а склонить комнату набок в одиночку я не могла.

Один из пожилых гостей смерил меня взглядом.

– Какая-то сомнительная теория.

Его слова подали мне идею. Я прочистила горло.

– Чем быстрее мы выберемся из комнаты, тем скорее вы заберете призы!

– Призы? – переспросила одна из женщин.

Рубин уставилась на меня.

– Да, волшебные! Даже лучше, чем фейерверк на ладошке! И… – Я выдержала паузу для пущего эффекта. – Вы даже сможете забрать их домой после того, как покинете отель!

На меня уставились восемь пар удивленных глаз.

Я не сдержала улыбки.

– Ну что же вы стоите! Давайте раскачивать комнату!

Рубин помогать нам не стала, но все остальные, работая сообща, принялись сперва толкать одну стену, потом другую. Чай, плещущийся внутри, только помогал нам упрочить позиции. Наконец вся комнатка резко наклонилась в сторону.

– Прижмитесь к стене.

На этот раз гостей упрашивать не пришлось. Мы навалились на стену со всей силой. Все кругом зашаталось и куда-то рухнуло. В нос мне хлынул чай. Я упала на пол, отплевываясь.

Наши фокусы со стенами привели к тому, что они вовсе исчезли. Игра завершилась.

Рубин сидела в перепачканном чаем платье неподалеку. Вокруг нас стали собираться люди. Я испуганно оглядела их. Де Рев тут пока, к счастью, не было.

Рядом со мной сидела горстка недовольных соигроков. Я поспешно встала, приподняла подол промокшей юбки, присела в реверансе.

– Поздравляю! Призы можете забрать в фойе!

Кто-то схватил меня за руку.

– За мной. Скорее. – Беатрис потащила меня к пальме в горшке. На ее лице застыла гримаса злости. – Пока она тебя не увидела.

И тут я услышала стук каблуков.

А потом над всеми игровыми комнатками взметнулся высокий рыжий парик. Рубин так и осталась сидеть у чайной лужи. Я в замешательстве остановилась.

– О ней не тревожься, – сказала Беатрис. – Времени нет.

И она была права. Мы нырнули за пальму как раз в тот момент, когда де Рев обогнула ближайшую комнатку. Хеллас шел за ней по пятам. Нас с Беатрис они не заметили, слишком уж отвлеклись на царящий в зале хаос.

– Игра должна была кончиться по-другому! Что ты наделала? – грозно спросила де Рев.

По щекам Рубин заструились слезы. Она испуганно обняла колени. Но ведь это не она раскачала и перевернула комнату! За что ее наказывать!

Беатрис вонзила ногти мне в ладонь, чтобы я не подала ни звука.

– Некогда мне с этой чушью возиться. – Де Рев сощурилась и посмотрела на Рубин. – Хеллас, отведи ее прямиком к метрдотелю.

11

– Ничего не говори, – процедила Беатрис, протащив меня сперва по служебному этажу, а потом по лестничному пролету.

– Все вышло случайно! Я не знала, что мне нельзя участвовать в иг-грах… – Я прижимала к себе мокрый фартук и вся дрожала от холода. – Неужели метрдотель правда накажет ту девушку-сюминара?

– А ты как думаешь?

Мои плечи поникли.

На втором этаже Беатрис постучала в узкую дверь. Никто не ответил, и тогда она приказала мне ждать, а сама ушла и через пару мгновений вернулась в компании Кора. При виде него внутри у меня все сжалось. Он смахнул с волос льдинки – казалось, все утро он провел на улице и вымок ничуть не меньше моего.

– Ты мне велел присматривать за этой девчонкой, но это совершенно невозможно! Она такое творит! – пожаловалась Беатрис.

Кор смерил меня взглядом.

– Что… – начал было он.

– Она ввязалась в игру, – перебила его Беатрис. – И теперь к метрдотелю повели сюминара.

– А Жани не поймали?

– Благодаря мне. – Ее взгляд полыхал гневом. – Отдохни до утра. А там я отправлю тебя туалеты чистить, – прошипела она мне и удалилась.

Кор молча завел меня в маленькую комнатку. Зубы у меня уже громко стучали. Он порылся в шкафу у двери.

– Вот, держи. – Он протянул мне старое форменное платье горничной на пару размеров больше нужного и отвернулся к стенке.

– Ты издеваешься?

– Ну, замерзай до смерти, если тебе так больше нравится. – Он пожал плечами. – Мне меньше забот в ближайшую пару недель.

Я встала лицом к двери.

– Только не вздумай подглядывать! – заявила я, с трудом расстегивая промокшие пуговицы на спине. От холода пальцы совсем не слушались. – Черт.

– Не дергайся. – Я вздрогнула, когда сильные пальцы без труда расстегнули пуговицы на шее. Потом попыталась вырваться, но Кор удержал меня на месте. – Чего я там не видел.

– Так, значит, ты частенько помогаешь раздеваться напуганным, беспомощным женщинам?

Он фыркнул.

– Каждый день.

Не прошло и минуты – и он одолел все пуговицы на моей спине. Я обернулась.

– Отвернись к стенке, – приказала я и не сводила с него строгого взгляда, стягивая промокшее до нитки платье. Оно шлепнулось на пол влажным комом.

Кор начал было оборачиваться.

– Я еще не все! – воскликнула я, схватившись за сухую одежду. Кор со вздохом отвернулся, надеюсь, не успев толком разглядеть мои голые ноги, пока их не прикрыла черная ткань. Руки у меня по-прежнему дрожали, но по телу разлилось блаженное тепло.

– Как же ты долго, – недовольно протянул он.

Я закатила глаза и огляделась. В комнате не было кровати.

– Это твой номер?

– Нет, а что, ты мечтала его увидеть?

– Я… Нет… – запнувшись, ответила я. Кор хохотнул. – Ненавижу тебя!

– Что ж, взаимно. – Он кивнул на крохотное помещение. – Это картографная.

У одной из стен была полка, заставленная разными пыльными предметами. Над холодным очагом висел портрет женщины. Аккуратные мазки подчеркивали пронзительность ее глаз, бледность кожи, остроту носа. Ее глубокое декольте украшал бронзовый кулон.

Ее лицо было мне знакомо. Именно оно было запечатлено в множестве гипсовых статуэток, украшавших волшебный коридор, где я столкнулась с Аластером. Пока я глядела на портрет, бутоны на обоях за ее спиной зацвели. На холсте набухли черные лепестки. Один даже упал на пол.

Позолоченная рама – с виду очень дорогая – была сделана на совесть. Должно быть, женщина, изображенная на портрете, занимала весьма высокое положение. Или была несказанно богата.

– Кто это?

– Не знаю.

Кивнув, я перевела взгляд на стол, расписанный цветами со всего мира. Провела кончиками пальцев по кроваво-красным лепесткам маков из Алиньи. На столе лежали какие-то бумаги. На одном темнел торопливый эскиз кольца с печаткой. Огромный атлас, с помощью которого Кор запустил отель в странствие, разместился по центру, раскрытый на карте, нарисованной вручную и подписанной изящным почерком.

– Все до единой карты из этого атласа нарисованы одним-единственным сюминаром, – объяснил Кор, заметив, на чем остановился мой взгляд.

– Женщиной с портрета?

– Возможно.

Кор сбросил пиджак. Промокшая рубашка облепила грудь и тугие мышцы. У меня перехватило дыхание.

Я натужно сглотнула и отступила назад.

– Неплохо выглядишь, – сухо процедила я.

– Ты тоже. – Он кивнул на мои промокшие кудри. – Запомни: врываться в игры нельзя.

– Я не врывалась, я… – Мне вспомнилось все, что случилось до этого, разговор с Рубин, все, что было за последние два дня. – У меня выдалось несколько странных разговоров с горничными. А потом в игре девушка-сюминар не смогла вспомнить, откуда она, а гости смогли, и я тоже. И я подумала: это, наверное, из-за гостевого контракта, который я подписала. Ты же не все мне про них рассказал, правда?

– Но собирался.

Я скрестила руки на груди.

– Начинай.

Вместо ответа Кор сунул руку в карман, достал платок, осторожно развернул и показал пару старинных игральных костей с узором из лун.

Я недоуменно посмотрела на него. Он так ничего и не пояснил, и искушение схватить кости и швырнуть ему в голову только усилилось. Но не успела я ничего предпринять, как он вложил их мне в руку. Магия тихонько гудела у моей кожи, но уже совсем не такая, какую я чувствовала от ключа Кора. А прохладнее и нежнее.

Отчего-то, по счастью, магия сумела меня успокоить. Я вдохнула и перекатила кости в ладони. Они напомнили мне наперсток Рубин.

– А это… артефакт? – спросила я, стараясь распробовать это слово.

– Откуда ты это взяла?

Я рассказала ему, что Рубин случайно произнесла это слово и что оно было выбито на табличке в фойе.

– Еще я видела, как другие сюминары пользовались похожими волшебными предметами. – Я погладила кости. – Как они работают?

– Сами по себе артефакты не волшебные. Они скорее сосуды для магии. Каждый сюминар получает их, как только переступает порог отеля. Артефакты черпают магию из нашей крови и преобразуют ее в единое заклинание, пока она никому не успела навредить.

– Я думала, это отель заколдован таким образом, что тут магия безопасна! – заметила я. – Вот почему тут всякий чувствовал себя спокойно.

– Нет, отель ту ни при чем. – Кор коснулся цепочки с ключом. – Я вот могу временами обходиться и без артефакта, но дольше нескольких дней без него быть опасно, как и не использовать магию хотя бы для простейших задач.

Итого: все мои представления о сюминарах оказались неверными.

– Каких еще простейших задач?

– К примеру, для целительства. Вне стен отеля некоторые сюминары раз за разом накладывают на самих себя лечебные чары, чтобы избежать вспышки магии. – Кор пожал плечами. – Но я так делать ни разу не пробовал, потому что у меня под рукой всегда есть артефакт.

Я не верила своим ушам. Подумать только, весь мир ненавидит и боится магии, в то время как артефакты легко могли бы усмирить этот страх, вот только об их существовании никто не знает!

– А почему Аластер не хочет о них рассказать? Разве не лучше было бы, если б люди понимали…

– Увы, это не вариант. – Кор забрал у меня из рук игральные кости, а потом одним быстрым движением схватил за запястье и попытался развернуть. Я не далась. – Да тихо ты! Не убью же я тебя!

– Что-то не уверена! – парировала я.

Кор рассмеялся.

– Стой спокойно. – Он легонько наклонил меня вперед, и у меня перехватило дыхание. Он скользнул пальцами по моей руке, прижал мою ладонь к раскрытому атласу. – Чувствуешь? – спросил он, и его шепот обжег мне шею.

По коже разлился жар. Пальцы Кора сомкнулись на моем запястье. Я ощущала его тепло, вот только едва ли он все затеял ради этого. Я глубоко вздохнула и сосредоточилась. А потом почувствовала кое-что еще. Ладонь дважды кольнуло магией, точно острой иголочкой.

– Что это такое?

– Волшебные указатели. Порой они представляют собой сюминара, но чаще всего – артефакты. – Он провел моей ладонью по странице. Ее кольнуло еще дважды.

Четыре артефакта.

– Аластер сказал, секрет их создания утерян в веках. Тут требовались сильные сюминары, кровь и еще какие-то ингредиенты, которых он не может вспомнить. Поэтому, слава богу, своих не добавляет. На его счастье, артефакты раскиданы по свету – ведь сюминаров либо истребляли, либо подвергали гонениям, так что их осталось не так уж и много.

Кор выпустил мою руку и пролистал атлас. Я узнала парочку карт городов с континента. В остальном карта казалась незнакомой.

– Волшебные указатели на картах примерно подсказывают, где спрятан каждый из артефактов, и все же обнаружить их непросто.

– А ты их ищешь?

– Утром вот как раз эти нашел. – Он подкинул на ладони игральные кости и спрятал в карман. – Это моя работа. А в полночь я работаю ключом. И управляюсь с ним куда лучше, чем ты. – Он откинул влажную прядь с моей щеки.

Я уставилась на него.

– Просто послушай меня, пожалуйста, – сказал Кор и скользнул взглядом по атласу. – Аластеру каким-то образом попал в руки список известных артефактов. Некоторые из них он ищет. А волшебные указатели определяют, куда именно отправится отель очередной ночью.

Я вскинула голову. Получается, наш маршрут объяснялся поиском артефактов!

– То кольцо он тоже ищет? – Я указала на обрывок бумаги на столе с эскизом кольца-печатки.

Кор схватил его и торопливо спрятал в карман.

– Аластер много чего ищет.

И самого Кора этот факт точно не радовал.

– Если артефакты и впрямь помогают сдерживать магию сюминаров и спасать от нее окружающих, разве не здорово было бы их все собрать? Аластер смог бы контролировать и других сюминаров, уберечь всех от беды.

– Персонал так и думает, – ответил Кор. Повисла многозначительная пауза.

– А ты – нет?

– Не совсем. Аластер – настоящий фанатик, когда речь идет о безопасности, но, как по мне, им руководит жадность. Но это лишь моя теория. Аластер не хочет, чтобы сюминары, живущие за пределами отеля, сами собирали артефакты. Говорит, что их в мире осталось совсем мало.

– Сколько?

Кор не ответил. Только внимательно посмотрел на меня, прикусив губу. В наступившем молчании я вдруг отчетливо поняла, как близко он стоит и до чего мала комнатка.

– Знаешь… А я ведь не должен тебе все это рассказывать.

Внутри у меня все сжалось от волнения. В его взгляде читалось какое-то чувство, но я никак не могла его разгадать.

– Тогда почему рассказываешь?

– Сам не знаю… – Кор потупился. – Наверное, не хочу, чтобы ты делала то, о чем пожалеешь, – странным тоном произнес он.

– Ты что, беспокоишься за меня?

– Нет, – быстро возразил Кор, и я удивленно уставилась на него. – Не льсти себе.

Невероятно! Он и впрямь за меня тревожился! Удивительно, что ему вообще свойственны подобные чувства. Впрочем, об этом мне предстояло поразмыслить позже, а прямо сейчас мне нужны были ответы иного толка.

– Так ты расскажешь мне про контракты или придется тебя пытать?

Лицо Кора приняло странное выражение, и я вновь не сумела прочесть его взгляд. Я начала терять терпение.

– Контракты для персонала и гостей мало чем похожи. Как только гости покидают отель, они забывают, что тут происходило.

– Так. И что дальше? Про это всем известно.

– Верно. Но не все знают, что с персоналом все наоборот. Как только новый работник подписывает контракт и переступает порог отеля, он забывает о том, что было прежде.

Я испуганно взглянула на него.

– Вот почему виды за лунным окном не для меня. – Кор взглянул на меня и сочувственно улыбнулся. – Поздравляю. Моя ошибка избавила тебя от этой беды.

Я отпрянула, осознавая правду. Кор с такой тоской глядел в лунное окно не потому, что не видел родных краев, а потому, что даже не помнил их.

И вот почему Беатрис так отреагировала на мой вопрос о доме, заданный ей в фойе. Вопрос, конечно, был грубоват. И, должно быть, пробудил в ней ту же боль, что и в Коре, и недаром во взгляде всех прочих горничных появлялась та же растерянность. Правда была так ужасна, что просто не умещалась в голове.

Я крепко зажмурилась, прокручивая в голове воспоминания об Алиньи. Каменные ограды. Поля, залитые золотистыми лучами солнца. Мощеные улочки, по которым я могла ходить и с завязанными глазами. Одна мысль о том, что этих воспоминаний не станет, болезненно сжимала мне легкие.

Маман всегда шутила, что родная земля течет в моей крови. Не знаю, кем бы я стала без воспоминаний о ней. Наша деревня сделала меня той, кто я есть, – и Зосю тоже.

Зося. Она подписала контракт для персонала, а это значит, что пока она работает в отеле, она дома не помнит, как и Кор.

В «Манифике» трудятся сотни людей, и у каждого из них отняли родину. Ее попросту стерли. Можно ли помыслить более беспощадное преступление? Но что-то в этой истории не складывалось. Кор упомянул о жадности Аластера, о том, что он страстно хочет отыскать артефакты, но зачем ему при этом отнимать воспоминания у работников? Неспроста же он все это затеял? Для такой жестокости нужна причина.

Мне вспомнилась улыбка в зеркале Синей комнаты, и меня замутило. Он обещал нам самую чудесную работу, что только можно представить. Но такого мы вообразить точно не могли.

А потом мне вспомнилось кое-что еще.

Я подошла к маленькому окошку в углу. В ушах раздался звон. Небо уже темнело. За окном белел окутанный снегом сад. Кусты здесь были искусно острижены в форме животных, которых в природе и вовсе не существовало: крылатых медведей, кошек с раздвоенными хвостами, четырехлапых лебедей. По саду разгуливали несколько гостей в пышных одеждах, но ни одного человека в форме работника отеля тут не было.

«Никто за пределами отеля не должен узнать это слово», – сказала тогда Рубин, имея в виду «артефакты».

– На инструктаже Аластер пообещал всем, что, если мы будем работать усердно, нас наградят правом погулять снаружи. Когда же меня выпустят? – резко спросила я.

– Очень немногим разрешено покидать отель, когда вздумается.

– Кому?

– Не важно.

Я стиснула зубы.

– Кому?

Кор вздохнул.

– Ирса выходит из отеля, чтобы проводить собеседования. Беатрис – тоже, но с сопровождением и только за покупками. Есть еще пара человек – они следят за безопасностью. И я.

Больше никаких имен он не назвал. Боже, выходит, работников вообще не выпускают!

– Жаль тебя расстраивать, но так обстоят дела, – мягко произнес Кор.

Меня накрыло удушливое осознание. А вдруг все, что мне говорили в стенах отеля, ложь? Надо предупредить Зосю, вот только где она? Я бросила ее одну на целых два дня! «Обещай присматривать за сестренкой, что бы ни случилось», – просила меня маман незадолго до кончины. До сих пор помню слезы, бегущие по ее ввалившимся щекам.

– Мне надо разыскать сестру. Немедленно.

– Ты и так без конца нарываешься на неприятности. С этими поисками они только умножатся.

Я ему не поверила.

– Это же моя сестра. Я должна ее найти. Пойми меня – наверняка ведь даже у тебя в отеле есть человек, за которого ты волнуешься!

Кор поморщился, точно мои слова его огорчили.

– Сейчас я волнуюсь только о том, как бы ты не вляпалась в передрягу похлеще жестоких игр. Близнецов уже встречала?

– Да, припоминаю парочку лысых одноглазых великанов. Я… чуть с ними не столкнулась.

– И почему меня это не удивляет? – Кор потер лоб. – Хорошо, что они тебя не заметили. Это Сидо и Сазера, прихвостни Аластера. У них обоих при себе артефакты, которые усиливают их чары: два одинаковых камешка, вшитых прямо в форму. Вот уж кто и впрямь опасен. Если они заметят что подозрительное, сразу донесут Аластеру.

– А как же Зося…

– Пускай ты и трудишься у Беатрис, но работу тебе дал я. – Кор попытался взять меня за руки. Я отшатнулась, и его костяшки стукнули по столу. – И я за тебя отвечаю. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Понимания тут недоставало точно не мне.

– Думаешь, я не осознаю, что такое ответственность? Ошибаешься.

– Что ж, прекрасно. – Он начал листать атлас.

Меня обдало жаром.

– Погоди, ты мне не веришь?

– Я мало кому верю, не принимай близко к сердцу.

Прежде я никому не рассказывала, что привело нас с сестрой в Дюрк, но теперь решилась – в надежде, что Кор поймет меня и поможет разыскать Зосю.

Я собралась с духом и начала:

– Четыре года назад умерла наша мама. Мы остались ни с чем, не считая рухляди.

Пальцы Кора замерли. Слушает – уже хорошо.

Я прочистила горло.

– После похорон я перебрала все вещи в доме, чтобы найти хоть что-нибудь на продажу, и наткнулась на помятую рекламку концерта в Дюрке. На ней была изображена красавица певица. И я решила, что нам нужно туда поехать.

– Из-за рекламки?

– Да, – призналась я. – У певицы был такой счастливый вид. И я всерьез поверила, что, если мы приедем в Дюрк, Зося без труда найдет работу и будет выступать. Тогда у нас будут деньги на путешествия, и мы найдем себе дом получше. Мне было всего тринадцать. – Я потупилась. – Сейчас все это кажется такой глупостью.

– Надежды на лучшее – вовсе не глупость, – тихо возразил Кор. – Что было дальше?

– Я купила билеты на паром. А когда мы приехали, потратила последнее на аренду комнаты в Доме Безье. На следующий день приодела Зосю, как могла, и повела на прослушивание – на тот самый концерт с той злосчастной рекламки. Зосе было всего девять.

Кор смерил меня внимательным взглядом.

– Дай угадаю. Работу она не получила.

– Ей даже спеть не дали. Управляющий взглянул на наряд и обсмеял ее. После этого мне ужасно захотелось вернуться в Алиньи, но мы уже потратили все сбережения. Так мы и застряли в городе.

Кор заметно смягчился.

– Мне жаль, что вам пришлось столкнуться с таким.

Я поморщилась. Уж что-что, а жалость была мне ни к чему. Я опустила взгляд на раскрытый атлас с картами далеких краев. Надо же, а я ведь рассчитывала увидеть их, прежде чем вернуться домой, а теперь выясняется, что меня наружу вообще не выпустят.

– Если с сестрой что-то случится, пока мы тут работаем… – начала я и осеклась. Меня мгновенно пленило чувство вины. – Где она?

– Скорее всего, у себя в комнате. Если ее взяли петь, едва ли она будет работать до следующего званого вечера.

В этом Кор ошибался.

– Де Рев сама мне говорила, что Зося будет выступать каждый вечер.

– Каждый вечер?

– Да, она взяла Зосю под свое крыло.

Кор напряженно замер. Это меня встревожило.

– Что такое?

– Да нет, ничего, – быстро произнес он. Я ему не поверила. Что-то было не так, это точно. Кор покосился на часы на стене. – Уже пробило семь. Мадам де Рев будет выступать в салоне. Позже я поговорю с ней и спрошу про Зосю. А утром мы с тобой все обсудим. А сейчас иди к себе в комнату, пожалуйста. – Он строго посмотрел мне в глаза. Было ясно: отказа он не примет.

– Хорошо, – солгала я.

Если дело и впрямь нечисто, тем более надо удостовериться, что с Зосей все в порядке, иначе я себя никогда не прощу! Надо немедленно поговорить с де Рев.

Кор отпустил меня из комнаты. Как только за мной захлопнулась дверь, я побежала. Спустилась по лестнице, пересекла фойе и сбавила скорость, только когда услышала пение. Салон был полон народу. Ни Ирсы, ни близнецов я не заметила, так что осторожно пробралась внутрь. Какой-то мужчина играл на огромной арфе. Гости сидели на креслах и диванчиках, попивая поблескивающие аперитивы и не сводя глаз с трио девушек, выступавшего на сцене.

У первой была смуглая кожа, мерцавшая на фоне розового шифонового платья, украшенного по краям пышными страусиными перьями. Вторая девушка – фигуристая, с оливковой кожей и светлыми длинными волосами, была одета в платье пыльно-голубого цвета, расшитое перьями с радужным отливом. Третьей была Зося.

Зосю нарядили в открытую шелковую комбинацию, поверх которой была надета юбка из перьев цвета расплавленного золота.

Я стала пробиваться поближе к сцене, и тут Зося открыла рот и запела. Я застыла как вкопанная. С каждым словом ее голос креп. Мне вспомнились ящик с яблоками и банка из-под муки, а потом управляющий, который нас обсмеял.

Сейчас бы ему было не до смеха.

Зося взяла высокую ноту, и все гости «Салона развлечений» ахнули. Мне на глаза навернулись слезы. Моя сестра пела лучше маман. Лучше, наверное, и той дамы с помятой рекламки. Гости, наверное, приняли ее за сюминара – до того волшебно звучал ее голос.

Бархатные кулисы позади трио раздвинулись. На сцену вышла мадам де Рев в облегающем платье с оборками сапфирового цвета – и в парике в тон. Синеватого оттенка не было лишь у ее бледной кожи и серебристого когтя на груди. Я уже и забыла о нем. Должно быть, это тоже артефакт.

– О, сейчас будет лучший момент! – проворковал кто-то из гостей.

На последней ноте де Рев притронулась когтем к ключице Зоси. В этот миг толпа словно бы обезумела. Зося же мгновенно уменьшилась и обернулась крохотной золотистой птичкой. Ее платье упало на сцену.

– Зося! – Я кинулась вперед, но у сцены оказалось слишком людно. Мне отчаянно хотелось пробиться к сестре, но толпа меня не пускала.

Откуда ни возьмись, на сцене появилась золотая клетка, и я схватилась за горло. Из легких точно разом выкачали весь воздух. Де Рев превратила в птиц и остальных девушек и всех отправила в клетку.

– Зося!

Занавес опустился.

Мои руки бессильно опустились. Все произошло так стремительно – уж не знаю, поняла ли Зося, что случилось? Нет, вряд ли! Уж на такое она точно не согласилась бы! «А кто бы стал ее спрашивать?» – мелькнула в голове жуткая мысль. Весь персонал безропотно выполнял свою работу, и Зося вряд ли была исключением.

Это все я виновата; я показала ей рекламу в газете, я повела нас на собеседование. Это место должно было спасти нас от Дюрка, а я обязана была справиться с ролью старшей сестры, которая наконец-то сделала хоть что-то разумное – вернула обеим дом, не позволила нам расстаться. Я сжала кулак. Чувство было такое, точно маленькая, вспотевшая ладошка сестры выскальзывает из моих пальцев.

По стенам побежали черные тени, поглощая свет. Из головы у меня никак не шли рассказы Кора – об опасностях, о контрактах персонала, о поведении Аластера. Я-то думала, в отеле мы в безопасности, вот и выпустила Зосю из-под надзора. И это была гигантская ошибка. Нужно ее выручать.

Протиснувшись сквозь толпу восторженных гостей, я взобралась на сцену и раздвинула бархатный занавес. Никакой клетки. Ни единого перышка. Ничего.

12

– На сцену нельзя.

У черного хода стояла мадам де Рев. Ее щеки, намазанные румянами, поблескивали от пота.

– Где моя сестра, певица в золотом платье?

Де Рев сжала губы.

– Увы, дорогуша, я не знаю. Пожалуй, этот вопрос тебе лучше задать метрдотелю. Его кабинет – вон там. – Она указала на дверь за баром.

Тут сцена неожиданно ушла у меня из-под ног и скрылась за кулисами, украшенными снизу кисточками, и я упала, больно ударившись об пол салона.

Де Рев рассмеялась, а я со стоном поднялась. Я скользнула в дверь за баром и скрылась в темном коридоре, полном еще множества закрытых дверей, и никто меня не остановил. Где-то на середине я заметила, что одна из дверей приоткрыта, а изнутри пробивается свет. Я бесшумно приблизилась к комнате и заглянула внутрь.

Рубин, сюминар, которая участвовала в игре, лежала на столе, раскинув худенькие веснушчатые руки. Ее алые волосы рассыпались по столешнице. К ней подошла Ирса и поставила рядом с ухом девушки свою чайную чашку. В ней, точно водоворот, кружило молоко.

Ирса достала из кожаного портфеля с хирургическими инструментами длинный нож, нагрела кончик лезвия над синеватым огоньком свечи, что-то бормоча себе под нос. Потом с отрешенной беспечностью подняла нож, оттянула бледную кожу под глазом Рубин и вонзила лезвие прямо в глазное яблоко.

Тело Рубин содрогнулось, а я крепко зажмурилась. Звякнули инструменты. А следом послышались протяжный сон, щелчок, плеск. Решив, что все, должно быть, уже закончилось, я подняла взгляд и прикусила щеку, чтобы сдержать крик. Ирса держала глаз Рубин, извлеченный из глазницы, над своей чайной чашкой. Белая жидкость – а теперь стало очевидно, что никакое это не молоко – закружила еще быстрее и потянула свое щупальце вверх.

Ирса хлопнула по нему и опустила глаз в жидкость, а потом вынула.

Теперь он, еще недавно живой и целый, походил на бракованную поделку из гончарной мастерской, и казалось, что, стоит только Ирсе разок его уронить, он расколется надвое. Он словно стал фарфоровым. Если так Рубин наказали за ту игру…

То я в этом виновата.

– Боже мой… – сказала я, кажется, вслух – и тут же зажала себе рот кулаком.

Ирса что-то негромко сказала кому-то. Послышались шаги – кто-то направился к двери. Я отшатнулась от нее, со всех ног кинулась дальше по коридору, не разбирая дороги, – лишь бы спастись. Следующая дверь оказалась не заперта. Я захлопнула ее, вбежав в комнату. Меня всю трясло.

В этой самой комнате горел камин, и огонь освещал огромную стеклянную витрину с самыми разнообразными диковинками. Я подошла к ней поближе и почувствовала, как вибрирует стекло. Это же артефакты! На самой верхней полке стояло потускневшее зеркальце овальной формы, которым обмахивалась де Рев во время званого вечера.

Кто-то резко захлопнул книгу у меня за спиной.

Я обернулась. В дальнем конце комнаты, за столом, уставленным стеклянными сосудами – и пустыми, и полными блестящего фиолетового содержимого, – сидел Аластер. По центру стояла его высокая чернильница с пробкой в виде волчьей головы.

– Входить в мой кабинет запрещено. Кто тебя сюда пустил?

Язык отказывался мне повиноваться.

– Ты же та самая горничная, которую привел Кор, – продолжал Аластер. – У тебя еще сестра есть.

Упоминание о Зосе тут же привлекло мое внимание.

– Ее зовут Зося, и ее превратили в птицу, посадили в клетку и где-то прячут! – выпалила я. – Я… я должна ее отыскать!

Не успел метрдотель ответить, как в комнату ворвались Сидо и Сазера и устремили на меня свои уцелевшие глаза. Я натужно вздохнула. Наверное, Ирса и их наказала так же, как Рубин.

Аластер мгновенно помрачнел.

– Что стряслось?

– Эта девчонка видела, как Ирса использует свой артефакт, – доложил один из близнецов, пока второй взирал на меня.

– Ждите снаружи, – приказал метрдотель, и близнецы тут же вышли. Когда дверь за ними захлопнулась, он кивнул на кресло в углу. – Садись.

Это было последним, чего мне сейчас хотелось.

– Чтоб вы и мне глаз выкололи?

– Не знаю, что ты там видела, но готов пообещать: такого с тобой не случится. Садись. А потом я отведу тебя к сестре.

Что-то тут не так.

– Отведите прямо сейчас.

Что-то ударило меня по ногам, и я оказалась в кожаном кресле. Руки прилипли к деревянным поручням, точно кто-то сжал их цепкими пальцами. Я не могла пошевелиться. Ножки кресла заскрипели по полу, и вот я уже оказалась напротив Аластера.

Он взял свою чернильницу, откупорил и наполнил один из стеклянных пузырьков – точно из такого же брали чернила мы с Зосей, когда подписывали контракты. Фиолетовая жидкость заструилась в сосуд, подобно бесконечному чаю из наперстка Рубин.

Должно быть, чернильница с головой волка – тоже артефакт. Его артефакт.

Наполнив пузырек, Аластер достал из ящика стола записную книжку в кожаной обложке, исписанной фиолетовыми чернилами. Среди этих записей виднелся золотистый штамп с текстом – Société des Suminaires – «Общество сюминаров». Я о таком слышала впервые.

– Что это за книга?

Он взглянул на меня.

– Ты про мой бесконечный гроссбух? Это своего рода волшебная картотека.

Он начал листать страницы, напомнив мне Хелласа, перемешивающего свою колоду карт. Но колода в какой-то момент закончилась, а гроссбух оказался бесконечным, точно Аластер решил пролистать разом сотню книг, лежавших друг на дружке. Каждая страница была испещрена фиолетовыми записями. Где-то через минуту он остановил взгляд на каком-то абзаце посреди одной из страниц. Раскрыв гроссбух пошире, он окунул руку в страницу чуть ли не по самый локоть, и стал что-то искать. Потом достал лист плотной бумаги с фиолетовой подписью в самом низу.

Мой контракт.

– Это мое изобретение, – мрачно сообщил он. – Надо же как-то обезвреживать магию…

Он вдруг осекся и сжал зубы так, что острее проступили скулы. Я сглотнула, когда он достал второй, неподписанный контракт и положил его рядом с моим. Выглядели они одинаково, пока Аластер не провел пальцем по неподписанному документу и не остановился у мелко напечатанной строки на верданньерском в самом конце.

Я перевела взгляд со своего контракта на новый. Судя по всему, метрдотель нашел различие в двух документах.

«Как только новый работник подписывает контракт и переступает порог отеля, он забывает о том, что было прежде».

Если в контракте для работников и впрямь был такой пункт, то Кор прав: этот документ действительно в корне отличается от гостевого, подписанного мной. Вот только фраза «забывает о том, что было прежде» слишком уж всеобъемлюща.

Получается, Зося лишится не только воспоминаний о доме. Я прокрутила в памяти все, что мы обсуждали утром, до прошлого званого вечера. Она ни разу не упомянула о Безье или маман. Не коснулась мешочка с мамиными вещами. Но меня по-прежнему помнила…

Потому что я-то не канула в прошлое, а осталась в настоящем. Мы ведь с ней вместе переступили порог отеля.

В Дюрке я потребовала у Кора, чтобы он поклялся своей мамой, что даст мне работу, но он не смог. Сказал, что не помнит ее. Я решила, что это потому, что она умерла, и даже представить не могла, что воспоминания о ней попросту забрали.

Аластер убрал неподписанный контракт для работника в гроссбух. Потом взял ручку и обмакнул в фиолетовые чернила.

Сердце у меня екнуло.

– Что вы…

– Видимо, ты вместо рабочего подписала гостевой контракт. Но это уже не имеет значения.

Я сперва не поняла, к чему он клонит, но тут Аластер стал исправлять мой контракт. Он добавил шесть фиолетовых строк, от которых меня замутило.

Нужно было бежать отсюда. Я подскочила и кинулась к двери, но там меня встретили два мускулистых тела. Близнецы. Они ждали своего часа.

– Держите ее, – приказал Аластер, и мои плечи сдавило словно стальными когтями – такова была волшебная сила близнецов. Они держали меня так крепко, что мне было не шевельнуться. Аластер приподнял мой подбородок, заставив взглянуть в свои льдистые глаза.

– Вторгаться туда, куда вход воспрещен, – значит нарушать правила, установленные мной ради безопасности этого места, – произнес он. Его лицо приняло выражение, которое мне расшифровать не удалось. – Мне придется понизить тебя в статусе. Выбора нет.

У меня перехватило дыхание.

Аластер выпустил мой подбородок. На этот раз обе руки у него были целыми и невредимыми. Десять длинных, изящных пальцев. Кожа не изуродована, как на инструктаже. Наверное, мне тогда показалось. Он взял мой исправленный контракт. Свежие чернила еще поблескивали.

– Обещаю, будет не больно. А после ты ничего и не вспомнишь.

Нет.

Я попыталась вырваться, когда он второй рукой приложил к моей ключице свою чернильницу с волчьей головой – как де Рев серебряный коготь к Зосе. Чары загудели у меня в голове и удушающе обвились вокруг шеи, а перед моими глазами жарко полыхнули шесть строк, а следом впитались в бумагу.

После понижения ты все забудешь.

Забудешь свой дом.

Забудешь свое положение.

Забудешь своих друзей.

Забудешь свою сестру.

Забудешь свое имя.

13

– Мол! – Главная повариха ткнула пальцем куда-то за мое плечо. – Ты на кухне уже больше месяца работаешь! Так сложно заметить, что стряпня выкипает?

Передо мной бурлило девять огромных медных кастрюль, достававших мне до пояса, и через край шестой полило. Вот черт! Капли сливок зашипели, упав на раскаленные угли. Было очень душно. Ручка моей хрупкой деревянной ложки вся блестела от пота. Только попробуй сломаться, ложка! Я опустила ее в дымящееся варево. Мышцы в руках пронзила боль, когда я сделала ложкой сперва полкруга, а потом и целый. Суп плеснул наружу, подбавив грязных пятен на мой фартук.

Повариха подошла ко мне и понюхала содержимое шестой кастрюли.

– Подгорело. Теперь только на помойку и годится. Опять замечталась, а, Мол? – Я не ответила, и она поджала губы. – Мол!

Я тихо ругнулась. После того вечера в кабинете Аластера меня уже несчетное множество раз звали этим именем, но мне по-прежнему казалось, будто кто-то пытается привлечь мое внимание, окликнув кого-то другого.

После понижения все работники получали новые имена. Хотя это никого особо не волновало. Все равно пониженный ничего толком не помнил о прошлой работе, кроме основных сведений об отеле – вроде расположения уборных.

Но я помнила.

Аластер исправил контракт при помощи своих чернил и понизил меня. Его ход сработал, но по какой-то непонятной мне причине не до конца. Я ничего не забыла. Просто никому не могла в этом признаться.

Я поморщилась, тоже почуяв запах подгоревшего супа.

– Извините.

Повариха уставилась на меня.

– Ты уже не первую неделю тут работаешь! Пора бы и поднатореть!

– Дай девочке шанс! Она ведь еще учится, правда же, Мол? – сказала появившаяся из-за угла Беатрис.

Повариха посмотрела на Беатрис.

– А ты зачем пожаловала?

Беатрис показала корзину, полную пустых мешочков.

– Герцог из номера «Маскарад и проказы» попросил разложить у него в шкафу лаванду. Помощь Мол мне бы не помешала. – Беатрис заговорщически мне улыбнулась. – Уж на несколько минуток-то сможешь ее отпустить?

Повариха, насколько я знала, не была сюминаром, а по негласному правилу сюминары главенствовали над обычными работниками, вне зависимости от должности. Но это не помешало поварихе смерить Беатрис своим фирменным строгим взглядом.

– Только если Мол вернется раньше, чем у нее еще что-нибудь подгорит.

Повариха удалилась, а Беатрис картинно скрестила руки у нее за спиной, мол, упаси от такой Господь! Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

Последние недели Беатрис часто наведывалась на кухню, чтобы проведать некоторых работниц, в том числе и меня. Может, я это себе надумала, но мне казалось, что делает она это потому, что винит себя в моем понижении. Я чувствовала ее заботу, особенно когда она выгораживала меня перед поварихой.

Что бы это ни значило, я была ей благодарна. Мы стали хорошими друзьями, несмотря на ее самомнение и нехватку уважения к чужим личным границам.

Она ущипнула меня за щеку.

– Какая же ты худенькая и бледная, Мол! Надо бы тебе заглянуть в forêt à manger[10].

Она имела в виду столовую на служебном этаже, где всегда обедали работники. Это был заколдованный лес, где можно было отведать мяса в медовом соусе и сладких пирогов. Изначально тут хотели проводить праздники для гостей, но потом переоборудовали зал под персонал.

Я была там разок, несколько недель назад. Но больше не заходила. Слишком уж тяжело мне давалась работа на кухне. Последним, чего мне хотелось, – есть рядом с людьми, которые будут звать меня «Мол», а потом побегут жаловаться Аластеру, если я по ошибке поправлю их.

– Я ем у себя в комнате.

– Да на здоровье, ma chérie[11]. Но не думай, что сможешь так легко переменить тему. Если что… – Беатрис подмигнула мне, – я всегда могу приказать «Свите красоты» добавить румянца твоим щечкам.

– Быть такого не может! – шутливо изумилась я.

– Они прическу тебе освежат, подлатают платье, а то уже смотреть больно!

– Сейчас возьму и обижусь!

– Тогда тебя замучает одиночество. Будешь плакать одна в кастрюльки с супом, и никто тебя не утешит!

– С поварихой подружусь!

Беатрис хохотнула.

– И что вы с ней будете делать? Косички друг другу плести?

Я представила себе эту картину и фыркнула.

– Ну пойдем уже, пока повариха нас не услышала. – Беатрис взяла меня под руку. Мы прошли мимо группы работников в форме, обслуживающих фойе: те раскладывали на изящную тележку стеклянные коробочки со сладостями пастельных цветов.

Я сбавила шаг. С ними была и Рубин, сюминар, которая участвовала в той игре.

Время от времени мы где-нибудь да сталкивались. Она никогда на меня не смотрела, а вот я не могла отвести от нее взгляд. Ее правый глаз – тот самый, который выколола Ирса, – в кухонном свете блестел чуть ярче, чем второй, но различие это было едва уловимо. Не знай я, на что смотрю, и не догадалась бы, что он стеклянный.

На мое счастье, Рубин быстро исчезла за углом, унеся с собой напоминание о моем преступлении.

Передо мной суетились у своих столов, выстроенных рядами, повара, перепачканные мукой, яичным желтком и глазурью, даже не догадываясь о том, сколько всего стерто из их памяти.

Я отчаянно хотела найти ответы на сотни вопросов, к примеру: любят ли они ту же еду, что и до прихода в отель, смеются ли над теми же шутками, предпочитают ли те же прически.

Понаблюдав за поведением горничных, я пришла к выводу, что чернила Аластера меняют человека на глубинном уровне, все больше и больше стирая его прошлую личность с каждым понижением. Но правду знал только сам Аластер.

Иногда я задавала работникам наводящие вопросы, чтобы нащупать границы. Было несколько тем, которые они наотрез отказывались обсуждать: жалованье, переход на другую должность, выход из отеля. Потеря воспоминаний сделала их покорнее, отбила охоту хоть в чем-то сомневаться. А меня вот эта участь миновала – уже дважды.

Первый раз – благодаря Кору.

В памяти вспыхнуло воспоминание о нашей встрече в мой последний день в Дюрке: вот Кор, стоя у входа в отель, склоняется к самой моей шее и шепчет на ухо, что мне лучше уйти домой. Он с самого начала пытался защитить нас с Зосей, но упрямство мешало мне это понять.

Потом в голове пронеслись картинки первого дня в отеле. Улыбка Зоси. Мои планы. Моя зависть. Я думала, мы тут в безопасности, и потому позволила себе беспечность – хотя в Дюрке всегда была настороже. Зря я расслабилась.

– Скорее, Мол! – воскликнула Беатрис у двери огромной стальной морозильной камеры. Несколько недель назад я быстро усвоила, что приближаться к ней не стоит. Внутрь разрешено было заходить только Ирсе и Главной поварихе.

В Дюрке лед добывали с промерзших полей в зимние месяцы, а потом хранили в погребах богатых домов, которых там было немало. Но до начала лета он не доживал. Невозможно было его сберечь с приходом тепла. А вот из морозильной камеры отеля «Манифик» лед можно было брать круглый год. Раньше я думала, что происходит это под действием чар, пока как-то утром не услышала, как повариха громко ругается за дверью. Я не знала, что таится внутри, и не горела желанием проверять. Мы же, по счастью, направлялись в другое место – в комнаты, где хранились припасы, не терпящие влаги.

Беатрис зашла внутрь и принесла целый ворох лаванды. Мы начали раскладывать ее по мешочкам. Но, заслышав металлический звон, резко прервали работу.

Неподалеку появилась Ирса: она катила свою тележку с напитками к морозильной камере. На тележке стоял ее артефакт – чашка, полная молочно-белой жидкости, оказавшейся вовсе не молоком. Она смерила Беатрис взглядом.

– Что ты забыла в кухонном отсеке?

– Мне надо наполнить мешочки. – Беатрис показала свою корзину и отшатнулась, когда молочно-белое содержимое чашки пришло в движение.

Ирса подняла руку и медленно обвела мизинцем правый глаз Беатрис.

– Метрдотель чересчур снисходителен к тебе, мадам Механика. Могу попросить его об обратном.

Беатрис держалась из последних сил. Я чувствовала ее волнение – вполне объяснимое. Если и она хоть раз нарушит правила, Ирса наверняка не постесняется выколоть глаз и ей, а потом окунет его в свою чашку, как было с Рубин. Все сюминары боялись этой участи.

– За работу, живо! – рявкнула Ирса и исчезла в морозильной камере. Стальная дверь с лязгом захлопнулась. Мы подскочили, когда изнутри донесся громкий стук.

– Давай поищем другую полку и продолжим там. – Беатрис прижала к себе корзину с мешочками. Пальцы у нее дрожали.

Покорпев несколько часов над супом, я сменила фартук и приступила к ежевечерней работе по обслуживанию номеров – эти обязанности, в отличие от других, давались мне легко. Я просмотрела книгу заказов, где содержались сведения, кому и что надо доставить. Сегодня большинство доставок нужно было сделать на третьем этаже, парочку – на втором, и кое-что занести в библиотеку.

– Ну что ж, хоть быстро управимся, – сказала я, обращаясь к новому работнику кухни – парню с симпатичными ямочками на щеках и кожей ярко-терракотового цвета. Контракт он подписал только утром, и Главная повариха поручила мне провести для него инструктаж. Я раскрыла было рот, чтобы спросить, откуда он, но осеклась. – Иди за мной.

В лифте нас встретил величавый Король Зелиг – так я привыкла его называть.

– Этаж?

– Второй.

Пока лифт опускался, новоиспеченный работник осторожно коснулся носком ботинка облаков, собравшихся у наших ног. Я приготовила нашу первую доставку. Предназначалась она для гостя из номера «Пересечь забытый океан».

Открыла нам загорелая женщина с выцветшими от солнца волосами, походившая на морского капитана. На ней был моряцкий халат. Мой подопечный протянул ей тарелку с целой рыбой.

Дальше нас ждал номер под названием «На карусели желаний». Дверь открыл гость с золотистой кожей и зеленовато-карими глазами. На верданньерском он не говорил, а на прощание помахал нам мизинцем – такого жеста я прежде не встречала.

Обитатель номера «Зеленые чары» последние три дня заказывал одно и то же: банку сушеных ягод и семечек. Дверь распахнулась только после того, как мы постучали четыре раза. В коридор высунулась девушка со светло-бронзовой кожей и волосами почти такого же цвета. Она выхватила банку и захлопнула дверь.

– Интересно! – заметил новый работник.

– То ли еще будет.

На третьем этаже я велела ему разнести остальные блюда и ждать меня на кухне, пока я доставлю последний заказ.

Библиотека – роскошная и изысканная – соседствовала с салоном. Прежде чем переступить порог, я достала сам заказ – тарелку с фруктовой нарезкой, – чтобы не отвлекать шуршанием бумаги гостей библиотеки. И ее обитателя. На бумаге повариха торопливо написала: «Смотри, птицу не разбуди» – и дважды подчеркнула свое сообщение.

Ценный совет, учитывая, что эта птица была размером с половину меня и действительно крепко спала, прижав к телу крылья обсидианового цвета.

Не то чтобы она щеголяла красотой, зато приносила пользу: ее воркование умиротворяло гостей, а если они начинали шуметь, она перебивала их громкими криками. Хорошо хоть клетку разместили так, что и не достанешь: ходили слухи об одной работнице кухни, которая как-то испугала птицу. Увы, бедняжка в итоге лишилась уха.

Я взобралась по маленькой библиотечной лесенке, открыла клетку и сунула в нее фрукты. Птица, на мое счастье, не проснулась. Я слезла и огляделась.

Наверх, покуда хватало глаз, уходили бесконечные полки с книгами, соединенные лестницами из слоновой кости и причудливыми мостиками. В зале сидели разодетые в пух и прах гости и, держа у глаз лорнеты с элегантными ручками или придерживая очки в искусно выделанной оправе, читали.

Мне вспомнилась гостиная в Доме Безье, где я на целые часы выпадала из реальности, склонившись над книгой или атласом. От вида бесчисленных книг на меня накатила тоска. Я рассудила, что, если возьму одну, а потом тайком верну, ничего страшного не случится. Гости вон постоянно так делают.

Я пробежала пальцем по строкам книги, написанной на невиданном мной прежде языке, потом взяла книгу, язык которой состоял из одних гласных. На одной из нижних полок кто-то позабыл лорнет. Я взяла его. Стоило поднести линзы к глазам, и на каждой книге отчетливо проступило название на верданньерском. Я пробежала полку взглядом. Книг по географии не нашла, поэтому прикарманила какой-то любовный роман скандального вида – и лорнет.

– Ты что делаешь?

Сперва я заметила серебристые волосы. А потом и самого Хелласа, Ботаника. Подскочив ко мне, он поднес к моему лицу игральную карту, уперся в кожу острым углом и приподнял подбородок. Чары обожгли мне щеку.

– Доставляю заказы, сэр, – пролепетала я.

Хеллас опустил взгляд. Из кармана у меня торчала рукоять лорнета. Сердце ушло в пятки. Ботаник достал и лорнет, и книгу. Я уж думала, сейчас он схватит меня и потащит прочь, но ошиблась.

– В следующий раз об этом узнает метрдотель, понятно?

Он решил меня отпустить. Я кивнула.

– А теперь беги, – сказал он, отняв от меня руки. – Мол.

Я удивленно округлила глаза. На кухне работали пара сотен человек. С какой стати ему без особой причины запоминать имя какой-то кухарки? Должно быть, он о чем-то подозревает!

Но с прошлого визита в кабинет Аластера я была крайне осторожна и никак не могла привлечь его внимание. К тому же после того званого вечера, когда он едва не превратил гостя в дерево одним движением руки, мы и не сталкивались.

Хеллас провел большим пальцем по краю блестящей карты.

Нужно было идти. Под его пристальным взглядом я силой заставила себя покинуть библиотеку, а оказавшись в фойе, прижалась к стене и опустила плечи. Чтобы хоть немного успокоиться, я сжала в пальцах мамино ожерелье.

Когда дрожь в руках наконец прошла, я, спрятавшись в тени у стены фойе, отыскала маленький альков неподалеку от входа в салон. Последние недели он служил мне надежным убежищем, откуда можно было наблюдать за происходящим вокруг.

Притаившись в полумраке, я достала из кармана путеводитель. Как и Беатрис, я приучила себя проверять мусорки и потому всегда знала, куда мы направимся дальше.

Пока я скользила пальцем по фиолетовому списку, в моих ушах звучал бойкий женский голос.

Маршрут отеля «Манифик»

Коса Малассаи

Храми, последний аванпост Хрустальных равнин

Разукрашенный лес Западного Бержерака

Лестра, столица мостов над великой рекой Казан

Бухта «Язык дьявола»

Мыс Каллавес, капитолий Драгоценных островов

Паламар, самый красивый город в проливе Волис

Канал Бин Мар

Облачный лес Аритангвы

Слава богу, пока в списке не было Алиньи. Я не вынесла бы, если бы мне пришлось смотреть на родную деревню лишь в окна фойе.

Вскоре из распахнутых дверей салона полился голос Зоси.

Мне как кухарке запрещено было заходить внутрь, а из-за расположения сцены ее нельзя было увидеть из фойе. Так что моя маленькая сестренка обернулась далеким золотистым бликом за чьим-то бокалом. Выполняя приказ де Рев, она выступала почти каждый вечер – вместе с двумя другими певицами, а когда концерт заканчивался, их превращали в птиц и прятали неведомо где.

Песня закончилась, и мадам де Рев спросила своим пронзительным голосом:

– Ну разве они не прелестны? Какую песню вы желаете услышать теперь? – Мне отчетливо представилась усмешка на ее губах.

Щеки у меня горели от злости, но я понимала, что показывать свои чувства нельзя. Де Рев, как и Ирса, была приближенной Аластера. И если я привлеку ее внимание, меня могут снова понизить.

В последние недели я время от времени задавала Беатрис вопросы о де Рев, но так, чтобы она ничего не заподозрила. Оказалось, что чародейка превращает девушек в птиц лишь ради красивого зрелища, а прежний облик возвращает им только перед началом нового выступления. Аластер позволяет ей творить что угодно – лишь бы гости были довольны. Творить что угодно с моей сестрой.

Снедаемая тревогой, я пошла к авиарию и провела ладонью по фрагменту стеклянного купола, к которому пока не прикасалась – я искала дверцу, замочную скважину – что угодно, чтобы выяснить, не прячут ли Зосю внутри, в промежутках между концертами, но так ничего и не нашла. Попасть внутрь не мог никто – кроме Хелласа и Аластера.

Я в отчаянии саданула по стеклу кулаком, и знакомый бойкий голос в моей голове произнес: «Закрыто навсегда!»

– Вот ты где!

Новый работник кухни, оставленный мной на другом этаже, покатил ко мне тележку.

– Ты же должен был ждать меня внизу! Эту тележку нельзя привозить в фойе. – Я схватилась за ее ручку, но парень не двинулся с места, завороженно глядя на что-то за моей спиной.

На окна.

А за окнами лучи закатного солнца пробивались сквозь листья пальм – огромные, как лошади. На шляпе одного из гостей восседала золотистая обезьянка и чистила когтистыми пальцами ярко-синий фрукт. Вид был восхитительный, и еще девятнадцать его копий только усиливали впечатление.

– Говорят, что окна переговариваются друг с другом и показывают гостям лучший вид, – тихо сказала я.

Юноша приоткрыл рот.

– Какое небо! Окна переговариваются? Как такое может быть?

– Все благодаря чарам. – Я уже собиралась уйти, как вдруг кое-что привлекло мое внимание. Под книгой заказов лежал конверт. Я выхватила его и тайком спрятала в карман, пока мой спутник ничего не заметил.

– А к тележке кроме тебя никто не подходил?

Он удивленно покосился на меня.

– Вроде не было никого.

– Уверен?

– Думаешь, я лгу?

– Нет.

Я вообще ничего о нем не думала. Для меня этот симпатяга с задорными ямочками был пустым, как незаполненный путеводитель, и ему суждено было оставаться таким до окончания работы здесь.

– Отвезешь тележку на кухню? – Я картинно зевнула. – У меня уже ноги отваливаются.

Он кивнул. Когда юноша ушел, я надорвала конверт и вытащила записку, выведенную почерком, знакомым мне не хуже собственного. Стоило мне прочесть четыре слова, которые могли не значить ничего, а могли значить все, и по спине пробежал холодок.

Встретимся

на шестом этаже.

14

Пять недель тому назад, после того что произошло в кабинете Аластера, близнецы потащили меня в мою комнату. Я крепко стиснула зубы и опустила голову, моля небеса о том, чтобы они не заметили ничего подозрительного.

Той ночью я никак не могла уснуть. Меня не отпускала дрожь, да и ощущение, что это все – лишь страшный сон, что я вот-вот проснусь; невозможно было поверить, что все происходит взаправду.

За час до рассвета в дверь ко мне постучали.

– Секунду!

Меня сковало напряжение, а руки и ноги налились свинцовой тяжестью. «А ну вставай», – сказала я себе. С трудом поднялась с кровати и подошла к зеркалу. На меня уставилась заплаканная девушка с большими, ввалившимися глазами. Я попыталась собраться, унять бешеный пульс. Но все без толку: стоило мне повернуть ручку двери – и меня сковал страх неизвестности.

В коридоре меня ждал Кор.

Я привалилась к дверному косяку, вздохнув с облегчением, радуясь тому, что ко мне пришел именно он, а не Сидо, Сазера или Аластер. Я ждала, что он даст мне ответы на мои вопросы. А он, выдержав между нами почтительную дистанцию, упорно не поднимал взгляд. И тут я все поняла: он не знает, что чернила Аластера оказались бессильны!

Кор тепло мне кивнул.

– Доброе утро. Меня зовут Кор. Я пришел, чтобы…

– Мог бы и предупредить! – выпалила я.

– Предупредить?

Во мне вспыхнул гнев, и я вдохнула носом, чтобы немного успокоиться и сдержать всхлип.

– Да, до того как я зашла в кабинет Аластера!

Взгляд Кора стал строгим. Он схватил меня за руки, притянул поближе к себе, внимательно всмотрелся в мои глаза.

– Ты меня помнишь?

– Непросто забыть человека, которому хочется шею свернуть! – воскликнула я, а потом резко вдохнула сквозь зубы, сдерживая очередной всхлип. Зеленоватые огоньки на свечах в коридоре зашипели.

– Тс-с-с, – шепнул Кор мне на ухо. Он затащил меня в мой номер и плотно закрыл дверь.

– Ты что тво…

– Главная повариха явится за тобой через несколько минут.

– Повариха?

– Ты теперь будешь работать на кухне, – пояснил он. А я прежде там даже не бывала ни разу. Я открыла было рот, чтобы расспросить его поподробнее, но он вскинул руку. – Я хочу тебе помочь, но мне нужно, чтобы сперва ты рассказала мне о минувшей ночи. Быстро.

Пока Кор слушал мой пересказ событий, приведших меня в кабинет к Аластеру, и историю с чернилами, с его лица не сходило мрачное выражение.

– Должно быть, с моим гостевым контрактом что-то не так.

– Исключено. Чернила Аластера не знают осечки. Тому, что на тебя они не подействовали, должно быть серьезное объяснение.

Я попыталась его отыскать, но помешала тревога. Память снова возвратила меня к выступлению Зоси на сцене. Я снова увидела ее бледную кожу и золотое платье. Услышала голос. На моих глазах де Рев опять превратила ее в птицу и заперла в клетке. Я помнила ее. Если бы чернила Аластера подействовали… Если бы они подействовали, я потеряла бы сестру навсегда.

Я перевела взгляд на кровать. У самого пола по-прежнему парили подушки, раскиданные Зосей. Накануне она еще спала рядом со мной, как и каждую ночь, сколько я ее помню.

Мне вспомнилось наше последнее утро в Дюрке, когда я проснулась и увидела, что Зося снова держится своими худенькими пальцами за прядь моих темных волос. Она часто бралась за них во сне, точно и в мире грез не хотела меня терять. И иногда, вместо того чтобы высвободиться из ее пальцев, я ждала, пока она отпустит меня сама. На глаза навернулись слезы.

– Вот, держи. – Кор протянул мне край своего пиджака.

Я уставилась на него.

– Я тебе не враг, – добавил он.

И я ему поверила. Куда проще для него было бы оставить всю эту рисковую затею, бросить меня, а он остался. Я взяла край пиджака и утерла глаза. Что думать о Коре, я не знала, но была искренне ему благодарна.

– Скоро будет легче, – пообещал он. Едва ли, подумала я, но времени на споры не было. Спустя мгновение он склонился ко мне: – А теперь слушай меня внимательно. Я научу тебя притворяться другим человеком, и ты сделаешь все, как я говорю.

В следующие пять недель Кор выходил со мной на связь раз в несколько дней, но записки, как правило, подкладывал под дверь моей комнаты. А сегодня впервые оставил конверт на тележке.

Шестой этаж окутывал бархатистый мрак, а в лунном окне виднелся кусочек ночного неба. Я ждала Кора, нетерпеливо барабаня пальцами по его записке – по короткой фразе из четырех слов. Спустя несколько минут я услышала чье-то дыхание, и меня пронзила тревога. Я обернулась. Кор стоял, прислонившись к диванчику, тихий, точно призрак, и наблюдал за мной.

– Что, по-прежнему считаешь меня бесконечно очаровательной?

– Можешь верить в это, если хочешь, – парировал он, но его губы тронула полуулыбка, а мой пульс мгновенно подскочил, стоило мне ощутить близость его тела. Я прикусила щеку и стала ждать, пока это чувство схлынет.

– Что ты видишь? – спросил он, чтобы проверить, не начали ли действовать чернила Аластера.

Я выглянула в лунное окно.

– Извержение вулкана. Удивительно, что мы еще не превратились в лужицы телесного цвета.

– Мол, я серьезно.

– Ты не Жани имел в виду, а? – Я поморщилась, когда эхо разнесло по коридору мое имя. Жани. Жани. Жани.

Не успела я сделать вдох, как Кор подошел ко мне вплотную.

– Хочешь, прекратим эти встречи.

– Ты не посмеешь.

Он только плечами пожал и стал от меня отдаляться.

– Погоди! Я буду тебя слушаться. Обещаю.

– Ни секунды в это не верю, – ответил он, но все же остался.

Слава богу.

Мне, кухарке, вход в салон был заказан, а вот Кору – нет.

– Как моя сестра?

– Нет, сперва ты.

После той ночи в кабинете Аластера наши встречи сделались взаимовыгодными: Кор приносил мне вести о Зосе в обмен на ответ на один-единственный вопрос.

Я посмотрела в лунное окно, всем сердцем желая увидеть Алиньи. Вот уж что меня бы утешило. Но за окном был порт Дюрка, и дождь хлестал по пристани.

– Вид не изменился. Контракт по-прежнему не действует. Как там моя сестра?

Не успел Кор ответить, как задребезжал лифт. До нас донесся голос Короля Зелига, перемежаемый пьяным хохотом гостей. Так поздно они сюда обычно не забредали.

Я огляделась в поисках убежища и кинулась было к диванчику.

Кор схватил меня за руку.

– Не глупи. Прятаться тут негде.

– Нас тут увидят! – прошипела я. – И мигом раскроют!

– Нет. Кто бы там ни был, он наверняка решит, что мы тут по другой причине.

– По какой такой другой причине?

Когда его пальцы легли мне на талию, я попыталась вырваться, но Кор развернул меня лицом к лифту и прижал к себе. Пуговицы его пиджака одна за другой впились мне в спину, и тут я наконец поняла, что должны были подумать гости.

И мне захотелось его прибить.

– Если нас сочтут парочкой, то оставят в покое, – шепнул он мне на ухо. – Никто и не станет ни о чем спрашивать. Вот почему я выбрал именно это место.

– Мог бы хотя бы предупредить, – процедила я.

Кор выдохнул мне в волосы, и по спине побежали мурашки.

– Не забывай: это просто спектакль, – прошептал он, когда на этаже появились гости. Я почувствовала на себе взгляд женщины, бывшей в их числе, и в тот же миг ладони Кора плавно заскользили по моим бедрам.

«Это просто спектакль. Он ничего не значит», – повторила я про себя, когда его губы коснулись моей шеи. Все внутри сжалось.

– По-моему, тебе нравится, Мол, – подметил он, обжигая мне щеку шепотом.

Я наступила ему на ногу.

– А вот и нет!

– Ну, как скажешь. – Он скользнул кончиком носа вверх по контуру моего уха и прижался ко мне – казалось, ему самому все это по нраву. Но нет, это исключено. Для него все это – лишь способ узнать информацию.

– Это же Манифик! – подметил один из гостей вполголоса.

Мы застыли.

– И не стыдно же! – проворчал другой голос. – Слышал я, Манификом его прозвали вовсе не потому, что он перемещает отель, если понимаете, о чем я.

Я чуть не поперхнулась. Кор тоже, должно быть, никак не ожидал такого – он уткнулся мне в плечо, чтобы скрыть свою реакцию.

– У тебя что, новый парфюм? – спросил он, когда лифт наконец с лязгом поехал вниз.

– Ты про запах вареного лука или про говядину с эстрагоном?

– Про лук. Да, это точно лук. Подчеркивает твою яркую самобытность!

– Вот зараза, а! – Я оттолкнула его, не в силах сдержать волнения. Его дурацкие насмешки были не в силах меня одурачить. За ними скрывался строгий расчет – как и во всех поступках Кора, и все же приходилось ему доверять.

– Как там Зося?

– Бледновата, в остальном же – неплохо.

Его слова ничуть меня не успокоили.

– Почему я не могу сама на нее взглянуть?

Кор покачал головой и начал читать свои извечные нотации.

– Кухаркам в салон никак нельзя. Если ты туда зайдешь, тебя заметят, а привлекать внимание близнецов точно не стоит. Если Аластер узнает, что мы вообще ведем подобные разговоры… – Кор стиснул зубы. – Тут у всех положение шаткое. Все работники заменяемы, даже сюминары. Нельзя рисковать.

– А если найти Зосю до концерта? Или после? Если разыщешь ключ от авиария, я проверю, не прячут ли ее внутри! Увижусь с ней сама!

– Мы же это уже обсуждали. Внутрь могут зайти только Аластер и Хеллас.

– И что теперь?

Кор пригвоздил меня взглядом.

– Даже если твоя сестра там, я не смогу ее расколдовать без артефакта де Рев, а освободить от контрактных обязанностей – уж подавно.

Он был прав. Если мы с Зосей переступим порог «Манифика», то канем в небытие в полночь, когда отель двинется дальше. Сперва нужно отменить действие контракта.

А это невозможно. Но нужно отыскать способ.

Я подозревала, что Зосин документ, как и мой, хранится в том бесконечном гроссбухе метрдотеля, вместе со всеми прочими. Но как Аластер отменяет действие контрактов, я не знала. Стоило завести эту тему с Кором, он всякий раз говорил, что мало просто порвать бумагу, что Аластер использует мощные, сложные чары. Как они действуют – ему неизвестно, и он не уверен, что мы сможем сами их воспроизвести.

Мне хотелось пробовать разные варианты, делать хоть что-то, лишь бы не чувствовать полное бессилие, но Кор предостерег меня, сказав, что Аластер заметит даже пристальный взгляд в свою сторону. Мне следовало временно залечь на дно, предоставив поиск ответов и наблюдение за Зосей Кору.

Это было выше моих сил. На кухне я просто с ума сходила. Я жаждала увидеть сестру собственными глазами.

– Скажи, а ты все-таки сможешь достать ключ от авиария и пустить меня внутрь ненадолго?

– Я, конечно, знал, что ты та еще упрямица, но что дурочка – нет.

– Зося – моя семья, как ты не поймешь.

Кор поморщился, а я зажала себе рот ладонью. Зря я про это вообще сказала. Кор ведь не помнил ни своей семьи, ни дома. И хотя ни разу не сознавался в этом напрямую, было очевидно, что он мечтает о том, что сумела сохранить я.

– Прости. Я не хотела…

– Да ладно. Забыли.

– Кор… – Сердце бешено заколотилось о ребра. Несмотря на всю расчетливость Кора, я чувствовала, как между нами завязывается что-то, пускай этот узелок пока совсем не крепок. Рядом с ним я ощущала себя совсем не так, как с Беатрис. Кор знал мои тайны. Он понимал меня, как никто другой в отеле, если не считать Зоси. А я вот так сглупила.

Я потянулась к его руке, но остановила себя. Кор задержал взгляд на моих пальцах, замерших между нами. Выгнул бровь.

Что я такое творю? Шею залило жаром. «Он нужен мне только для того, чтобы отсюда выбраться. Не надо отвлекаться. Самое главное – это Зося», – напомнила я себе. И опустила руку.

– Еще что-нибудь? – спросил он немного погодя.

– Я видела на кухне сюминара – Рубин.

– И что же?

– Ничего, просто взглядом ее проводила.

– Делай вид, что вы не знакомы.

Мне вспомнилась та чашка, полная совсем не молока.

– Но я же виновата в той истории с игрой. Ее глаз…

– Ты ведь не знала, что так будет. Такое случается всякий раз, когда сюминара понижают.

Несколько недель назад Кор рассказал мне, что раньше Аластер понижал сюминаров так же, как обычных работников, но потом вышло так, что одному из них он стер память чересчур много раз и ее перемкнуло. Из-за этого магия артефакта этого несчастного сюминара усилилась десятикратно. Погибли десять работников. С тех пор Аластер перестал стирать сюминарам воспоминания, чтобы они не вышли из-под контроля.

Отныне, если сюминары нарушали правила, им позволялось сохранить свой статус. И вместо понижения Ирса выкалывала им один глаз, окунала в свою чашку, полную вовсе не молока, и тот становился фарфоровым. Таким было первое предупреждение. Дальше – хуже.

Кор как-то раз видел, как Ирса разбила фарфоровый глаз. А через мгновение сюминар упал замертво.

– Рубин заметила, что ты на нее смотришь? – уточнил Кор.

– Когда мы отплясывали джигу у всех на виду?

– Не привлекай к себе лишнего внимания, – велел он без тени улыбки. – И вот еще. – Он достал из кармана какой-то сверток.

– Что это такое? – Я развернула бумагу. Внутри оказались лорнет и маленькая книжечка с серебристой розой ветров на обложке. Атлас. Я уставилась на книгу. Кор вовсе не обязан был мне ее приносить… но сделал это, потому что знал, что я о ней мечтаю. От мысли об этом я улыбнулась.

Губы дрогнули и у него.

– Спасибо! Но почему…

– Ходят слухи об одной кухарке, которая тайком читает библиотечные книжки.

– Боже!

– В следующий раз дай знать, когда тебе станет скучно. – Он поправил пиджак. – Мне пора за работу. Уже почти полночь.

– Серьезно?

– Раньше ты терпеть не могла мое общество, а теперь никак без него не можешь?

Я пропустила шутку мимо ушей, потому что на сердце мне легла свинцовая тяжесть.

– Больше я сегодня ничего не узнаю, да?

– Увы.

– Придется одной идти к себе в комнату, гадая, смогу ли я еще хоть раз поговорить с сестрой?

– Будь терпелива. Так, для разнообразия.

– Ты всегда так говоришь.

– Пожалуй, прекращу говорить и просто сделаю тебе на руке тату с этими словами.

– Не поможет. Ты же помнишь, что я «невыносимо упрямая»?

Кор положил руку мне на плечо, и я дернулась. Он согнул ногу в колене и подцепил складки моей юбки. По моей коже побежали мурашки.

– Неужели нельзя просто улыбнуться и сделать реверанс, когда я даю указания? Бери пример с остальных работниц.

– Можно подумать, ты сам согласился быть бездумной марионеткой, пляшущей под чужую дудку.

– А что, звучит интересно.

Я насупилась.

Кор опустил взгляд на мой рот.

– Знаешь, а мне начинает нравиться, когда ты кривишься, – сказал он. – Доброй ночи, Мол.

15

После той встречи с Кором прошла неделя – неделя без новостей. Как он и просил, я старалась не привлекать к себе лишнего внимания. Но всякий раз, помешивая суп, я мысленно возвращалась к гроссбуху Аластера. Как же мне хотелось разорвать на кусочки все, что скрывала эта книга! Во всех этих контрактах таилась власть метрдотеля. И потому мое желание до них добраться мучило меня, точно зуд, который нельзя унять.

Дни стали тянуться долго, как годы, а ночи – как целая вечность. Я лежала без сна, прокручивая в голове воспоминания детства и не зная, скоро ли их лишусь. Но больнее всего была тоска по Зосе, так похожая на скорбь. Пожалуй, я и впрямь скорбела. Зося была моей родной сестрой, но в Дюрке мы были еще и лучшими друзьями. Без нее мне теперь было ужасно тяжело.

Как-то утром я проходила мимо столовой для персонала, forêt à manger. Тот самый новобранец с кухни, которому я помогала с доставкой, стоял у ветки, увешанной стеклянными тарелками. Наложив в одну из них воздушных, мягких, как облачка, бриошей, он рассмеялся, увидев, что запас выпечки тут же восполнился.

Мне представилось, что рядом с ним стоит Зося и жестом зовет меня к себе, как бывало в Доме Безье, когда я стеснялась присоединиться к другим постоялицам.

Незнакомая горничная тронула меня за плечо.

– Ты идешь?

Я покачала головой и отошла в сторонку.

Когда я пришла на кухню, повариха была уже не в духе и раздавала приказы, стоя у длинной вереницы тележек, заставленных всевозможными яствами – от торта «Наполеон» с малиной до устриц со льдом.

– Что происходит? – спросила я у раскрасневшейся, взмокшей кухарки.

– Ты что, не слышала? Мы в Барроне.

Я похолодела. Баррон – деревня на берегу озера у северо-западной оконечности Верданна – располагался у самой скаадской границы. В Скаади действовали очень жесткие законы по части магии и до сих пор казнили сюминаров.

Главная повариха подлетела к нам.

– Через две минуты все тележки должны быть в фойе. – Она ткнула в меня пальцем: – Последние из них – на тебе. Мне сейчас нужна помощь всех доставщиков. Не стоит расстраивать важного посла.

– Минутку. Так скаадский посол здесь? – Многие в Дюрке предполагали, что юный посол сможет убедить консервативное правительство пересмотреть скаадские законы и позволить отелю вторгнуться на территорию Скаади. Но пока этого не случилось.

– Метрдотель отправил к послу делегацию и хочет заплатить ему за право вторгнуться хотя бы на окраину страны, – проворчала повариха. – Все должны были выйти наружу двадцать минут назад. За работу, живо!

Стоило мне осознать смысл ее слов, и мои глаза округлились.

– Я выйду наружу?

Повариха рассерженно хлестнула меня полотенцем по юбке и торопливо ушла.

Через несколько минут я уже замыкала процессию из шестнадцати тележек, выстроившихся у лакированных дверей. При виде солнца мое сердце радостно екнуло, но тут же тревожно сжалось, когда появился Аластер.

После тех событий в кабинете я несколько раз видела его, но на расстоянии. Он прошелся мимо работников, отбивая подошвами неровный ритм, – прежде я у него хромоты не замечала. В ушах вновь зазвучали предостережения Кора. Когда Аластер приблизился ко мне, я потупилась и затихла, как мышка. Наконец он прошел мимо.

– Пошли, пошли! – скомандовала Ирса.

За мной встали сюминары – они окружили какой-то крупный предмет, прикрытый шелком. Сюминар, которого я уже видела на играх, старательно дул на свой миниатюрный флюгер, благодаря чему предмет парил над землей, а остальные сюминары тихо заклинали его. Я попыталась было заглянуть под шелковую завесу, но тут к сюминарам присоединились Аластер с Ирсой и процессия двинулась вперед.

Я с трудом толкнула тележку вперед, пересекла порожек отеля и пошла по каменной тропинке, окружавшей горное озеро. Солнечный свет слепил, но я жадно его впитывала.

Я снаружи. Я вырвалась из отеля.

– Давай живее, – поторопил Аластер, переступая порог.

Я навалилась на тележку сильнее. Вокруг были домики, обрамленные соснами и горами Бьёр. Но все это не шло ни в какое сравнение с жилищами, обустроенными прямо на воде!

По меньшей мере пятьдесят bateaux manoir – лодок-особняков – покачивались на прозрачных водах у бухты, словно пестрые плавучие дворцы. Во всем Дюрке таких домов было всего два. Зося любила пересчитывать на пальцах их палубы. Здесь же ей пальцев не хватило бы.

Палубы запрудили сотни местных жителей и наблюдали за нами. Однако вскоре все взгляды устремились к самому большому судну – серому гиганту с черной лисой – символом Скаади – на боку. На палубе стояла женщина. Тот самый молодой посол.

Ее золотистые волосы были единственной деталью, смягчавшей ее облик. Все в нем было резким – от острых скул до тонких, как лезвие, бровей. Кожа у нее была белоснежная. Позади нее стояли стражи, прижимая к груди блестящие рапиры. На каждой из множества палуб выстроились солдаты с арбалетами, целясь в летящий предмет под шелковой завесой.

– Госпожа посол! – Аластер дернул за краешек шелковой завесы, и загадочный объект под ней медленно поплыл вперед по воздуху. – Это вам.

Посла происходящее ничуть не впечатлило.

– Если хотите, чтобы мои королевы позволили вашему отелю вторгнуться на территорию нашей страны, за это надо платить деньгами, а не магией. – Она возмущенно вскинула руку. – Где сундук, который вы обещали?

– А вот он. – Аластер сдернул завесу, и все вокруг так и ахнули. На солнце засверкало целое море бледно-розовых монеток – это были скаадские урды, отлитые из металла под названием «урдиль», добываемого в горах Бьёр. Монеты парили в воздухе, слившись в форму огромного сундука.

Считалось, что, если такую монетку спрятать в чулок, урд поведет тебя судьбоносным путем. Я и сама бы от горстки не отказалась. В Дюрке розоватые украшения, отлитые из расплавленных урдов, встречались только на самых богатых улицах; один урд стоил тысячу верданньерских дублонов. А этот сундук состоял из тысяч и тысяч таких монеток!

Такова была плата за пересечение границы Скаади.

Несколько недель назад Беатрис рассказала, что Аластер собирает с гостей деньги. Вероятно, для того чтобы подкупать правителей и те ослабляли законы о магии. Сильные мира сего набивали свои карманы, а Аластер крал у них рабочую силу.

Сюминар с маленьким флюгером перестал на него дуть, и сундук разлетелся россыпью золотых искорок. Два стража поспешили к монетам.

– Настоящие! – объявили они. Остальные тут же опустили рапиры и арбалеты.

– Я свою часть уговора выполнил, – объявил Аластер. – Готов за ужином подписать любые бумаги, какие потребуются. Остановку мы планируем на следующей неделе.

– Не так быстро, – холодно осадила его посол. – Вы получите право пересечь нашу границу с начала следующего года.

На дворе было лето. До нового года оставался еще не один месяц.

На мгновение лицо Аластера исказилось гримасой злобы. А потом он изобразил ту же ослепительную улыбку, которую я уже видела в его отражении во время инструктажа. Глаза при этом не улыбались.

– Наверняка вы сможете пустить нас пораньше.

Посол скрестила руки на груди.

– А может, мне вообще позабыть про ваш отель?

– Я вас понял, – ответил Аластер. – Значит, договорились?

Посол не ответила. Вместо этого она прошла мимо вереницы тележек и остановилась, не дойдя до метрдотеля. Рядом со мной.

– Кем ты работаешь в отеле? – спросила она.

На меня тут же устремились сотни взглядов.

– Ку… кухаркой… – с запинкой ответила я.

– Ты видела, чтобы магия кому-нибудь вредила?

– Да не слушайте вы эту девчонку, – перебил Аластер. – Она обычная кухарка. Уверяю вас, магия безопасна.

Посол мрачно вскинула бровь.

– У нас в Скаади «просто кухарки» готовят пищу, которая дает нашему народу силы. И их мнение ценится выше, чем слова любого отельера. – Она строго взглянула на меня своими льдистыми глазами. – Ответь мне. Магия опасна?

Мысли в голове путались. Я представила себе Зосю. Может, попросить о помощи? У посла есть охрана. Вдруг она нас спасет?

А потом я поймала взгляд Ирсы. Если Аластер что-то заподозрит, я себя никогда не прощу.

– Нет, вреда она не принесет, – выдавила я.

– А я что говорил, – радостно подтвердил Аластер. – Запишите в свои календарики, господа. Отель «Манифик» в новом году прибудет в столицу Скаади.

При упоминании о столице я вздрогнула.

Аластер взмахнул веером из конвертов.

– А теперь раздадим приглашения!

Люди тотчас побежали на берег со своих палуб. Вокруг Аластера встала толпа – более прыткого сборища я в жизни не видела.

– Всем работникам живо вернуться внутрь, – приказала Ирса.

Я кивнула и покатила тележку к отелю, погрузившись в мысли.

Столица Скаади.

Мне живо вспомнилась старая карта этого города, которую я раскопала в Доме Безье. На ней столица шестиконечной звездой протянулась меж гор.

Недавно я видела похожие очертания, и мне не составило труда вспомнить где.

Поварихи на кухне не было. Работники сновали туда-сюда, переполох еще не утих. Искать меня начнут далеко не сразу. Улучив момент, я ускользнула к себе, боясь, что вот-вот передумаю.

16

Не прошло и десяти минут, как я уже пробралась в картографную – маленькую комнатку, которую мне показала Беатрис несколько недель назад. По счастью, тут никого не было. Как и прежде, на столе лежал раскрытый атлас.

Я быстро пролистала несколько страниц и остановилась на карте, которую увидела, когда впервые оказалась в этой комнате с Кором, – на ней был изображен город в форме звезды.

Я медленно поднесла руку к изображению и тут же отпрянула. Бумага была испещрена десятками волшебных указателей. Наверху мелким почерком было выведено одно слово.

Альпенхайм.

Столица Скаади и, если верить карте, сокровищница ненайденных артефактов.

Аластер злился, что не получается попасть в Скаади пораньше. У него в кабинете уже набралась целая коллекция артефактов – их с лихвой бы хватило всем сюминарам, которых он взял на службу. Мы могли бы приехать в Альпенхайм хоть завтра, хоть через год – причины спешки не были понятны. Но они точно имелись.

Помимо атласа, на столе лежали обрывки бумаги. Как и в прошлый раз, я взяла эскиз кольца с печаткой.

Кор говорил, что Аластер ведет учет известных артефактов и ищет новые. Возможно, ему понадобилось это самое кольцо. Наверное, из-за этого он так сильно хочет попасть в Альпенхайм.

Как бы там ни было, это все не поможет мне вернуть Зосю.

Я торопливо захлопнула атлас. Все это время женщина с портрета над очагом, казалось, внимательно за мной наблюдала.

– Почему же Аластер так зорко следит за тем, чтобы никто не выходил наружу? Уж вряд ли для того, чтобы сделать магию безопасной, – сказала я, как если бы всерьез ждала от портрета ответа. – Наверное, ужасно смешно, что работники пытаются поболтать с картинами.

Я потерла виски и прислонилась к полке у очага. Старый подсвечник упал на пол. Я подняла его и тут заметила маленькую пыльную книжку, зажатую между стеной и полкой.

На корешке этой старинной книги были выбиты слова – Société des Suminaires – те самые, что и на обложке бесконечного гроссбуха Аластера.

Я вытащила книгу и раскрыла. Написана она была на верданньерском. Я пробежала пальцами по жирному, изгибистому шрифту на форзаце. Надпись гласила: «Пусть твой артефакт ведет тебя к желаниям твоей души».

Слова «артефакт ведет тебя» были выбиты на табличке в фойе. Я четко помнила ее – и полустертые буквы. Возможно, изначально на ней была написана та же фраза, что и в книге.

Дальше шло оглавление со следующими разделами: «План здания», «Кодекс поведения», «Общие правила», «Правила обращения с артефактами», «Положение о секретности», «Указания для персонала» и «Информация для постояльцев».

Должно быть, это было руководство. Судя по дате внизу, книга была напечатана больше века назад, в период под названием Renaissance de l’Acier, «Стальной ренессанс», когда все крупные города северного Верданна значительно выросли в размерах, достигнув размаха, сохранившегося и поныне.

В те времена мир не щадил сюминаров. И если то самое общество давало им кров, оно спасало их от верной смерти.

Я раскрыла план здания. Этажи состояли из комнат, которые легко можно было бы себе представить в штабе тайного общества: тут было много гостиных, две небольшие кухни, несколько кабинетов. Верхние три этажа, снабженные на плане подписью «Жилая зона», состояли из комнаток поменьше, где также размещались уборные и были залы для работы с артефактами.

Фойе на первом этаже было, мягко скажем, скромным и крошечным в сравнении с другими комнатами. Я не обратила на него особого внимания, пока не заметила на шестом этаже, около лестницы, подпись «Лунное окно».

Я открыла рот от изумления. Нигде не было ни одного упоминания об отеле, но наверняка передо мной то же здание! Таких совпадений не бывает. Значит, когда-то тут собиралось общество сюминаров – тайное общество, о котором за пределами этих стен не знал никто.

Сколько бы я ни изучала отель, его тайнам не было конца и края. В Доме Безье мне был известен каждый уголок. Я бывала почти на всех улицах Дюрка. Это успокаивало, помогало не терять твердой почвы под ногами, а в отеле меня не покидало чувство, словно я стою посреди лабиринта, непрестанно менявшего свои очертания. Тут были целые сектора, в которых я еще не бывала; незаметно возникали и тут же пропадали новые коридоры и комнаты. Настоящая загадка внутри загадки!

Я подумала, что, если оторвать кусочек обоев с цветочным рисунком, я, возможно, увижу запертые дверцы, ведущие в потайные гостиные и библиотеки, залитые тусклым светом и полные толстых книг о магии. Когда-то по коридорам отеля ходили члены того самого общества – и жили в этих самых номерах, оттачивая искусство, которое могло стоить им жизни. Вот только теперь общество кануло в Лету.

Раз отель открылся под конец Renaissance de l’Acier, с обществом что-то случилось. Возможно, его распустили, а может, оно перебралось в другое тайное обиталище.

Я стала листать книгу дальше и нашла раздел про лорнеты. Оказалось, что они заколдованы таким образом, что с их помощью сюминары могут изучать книги о магии, написанные на незнакомых языках, ведь искусство работы с артефактами не должно ограничиваться рамками культуры или географии. Дальше шли портреты прежних глав общества – все они были уже в годах и носили парики по моде давней эпохи.

Я задержала внимание на последнем женском портрете – точнее, на том, что от него осталось. Верхняя половинка страницы была оторвана, так что на картине виднелись только рот, шея и туловище. Пальцы дамы обвивали чернильницу с головой волка. Губы показались мне знакомыми.

Я подняла книгу. Сравнить этот портрет с картиной на стене было непросто, учитывая, что фрагмент с глазами вырвали, но губы были одинаковые.

Если эта дама пользовалась чернилами до Аластера, наверняка она могла бы рассказать о том, как разорвать наши контракты. Вот только велика вероятность, что она умерла сотню лет назад, учитывая все, что я выяснила.

Я отложила книгу и потерла лоб. Сюда я шла с надеждой найти ответы, которые мне помогут, а в итоге вопросов только прибавилось. В отчаянии я снова стала листать атлас, водя рукой по волшебным страницам. Это меня успокоило, но тут я добралась до середины и, увидев одну из карт, едва не откусила себе язык от неожиданности.

На ней был изображен Дюрк!

Ничего удивительного, ведь Кор переместил отель в этот город. Раньше я всей душой его ненавидела, но теперь отдала бы все, чтобы вернуться туда с Зосей и опять воровать тайком заветревшиеся остатки еды из шкафчика на кухне. Безье сейчас, наверное, сидит у себя в гостиной на третьем этаже и попивает чай, как всегда делала в полдень.

Безье. Если б Кор привел меня к ней, я бы все ей рассказала. Меня она всегда недолюбливала, но к моей сестре питала нежность. Вдруг она помогла бы мне заручиться поддержкой властей и…

Пробили настенные часы. Я понимала: скоро повариха заметит мое отсутствие. Торопливо покинув комнату, я поспешила по темному коридору.

– Лепнина на этом этаже украшена сусальным золотом. Ей больше четырех веков! – сообщил голос мадам де Рев. – Ее спасли из полуразрушенного дворца островов Топаз.

– Какая прелесть! – воскликнул кто-то.

Из-за угла появилась большая толпа гостей, в центре которой возвышался парик кобальтового цвета. Де Рев проводила экскурсию и направлялась в мою сторону. Появление кухарки на этом этаже могла оправдать только тележка с заказами, но у меня ее не было.

Я хотела было развернуться, но тут от толпы отделился Кор. Хорошенькая гостья с оливковой кожей и алыми губами скользнула ладонью вверх по его пиджаку.

Я отшатнулась и врезалась спиной в шкафчик. На пол тут же полетела ваза. Черт!

Не теряя времени даром, я открыла дверь в ближайший гостевой номер и юркнула внутрь. Но не успела я захлопнуть эту самую дверь, как в комнату зашел Кор. Вид у него был недовольный.

– Ты чего так рано пришла? Де Рев могла тебя увидеть, – процедил он. – Теперь придется ждать, пока кончится экскурсия.

От его тона я невольно стиснула зубы.

– Я просто искала что-нибудь, что могло бы нам помочь, – пояснила я. Заметив на шее Кора вереницу алых следов от помады, я вскинула голову. – Ты же у нас так занят.

Он стер отметины, перепачкав край воротника.

– Кор! Куда ты пропал? – вопросил высокий голосок из коридора.

Я закрыла дверь и щелкнула замком, слишком поздно вспомнив предостережение Беатрис о том, что запирать гостевые номера не стоит.

В комнате тут же потемнело. Пол был устлан мягким бордовым ковром. На обоях были изображены пышные розы и вьющиеся растения, но просторная комната, можно сказать, пустовала, если не считать огромной кровати, заправленной алым бельем. Я так спешила спрятаться в номере, что не обратила внимания, как он называется.

– Как называется эта комната?

Кор поджал губы.

– Не важно.

– Гляди! – воскликнула я и указала на мерцающий сапфировый дым, который заструился из-под кровати и повис над ковром. Мои ноги начали куда-то проваливаться. Я слышала, что некоторые комнаты меняют форму и размер, но про дым мне никто не рассказывал.

Мы с Кором запрыгнули на кровать. Через секунду пол провалился, а его место заняла бездонная тьма.

– Что происходит? – спросила я.

– Понятия не имею. Это новая комната.

Я провела рукой по постельному белью. От моего прикосновения оно зарябило.

– Ты это видишь?

Кор присмотрелся к поверхности кровати.

– Она уменьшается.

И правда. Края матраса медленно таяли, а простыни и одеяло с каждым мигом становились все меньше и меньше.

Кор снял пиджак и сбросил его с кровати. Мы с ужасом проследили, как тот, пролетев добрых два этажа, исчез во мраке.

– А номера часто вредят гостям? – спросила я.

– Ни разу о таком не слышал, но Аластер не особо разговорчив.

– Останови это все!

– Уверяю тебя, если б я знал как, непременно остановил бы.

Края кровати продолжали исчезать, и вскоре матрас уже напоминал размерами тот, на котором я спала у Безье. Мои ноги сползли вниз. Я оперлась на ладони, попыталась подтянуться и вскрикнула, когда матрас исчез и из-под рук. Падение казалось неизбежным.

– Держись. – Кор схватил меня за плечи и оттащил назад.

Я упала на него, уткнувшись носом ему в шею. Наши руки переплелись, моя юбка задралась выше колен, которые оказались на уровне его талии.

Я почувствовала, как напряглись мышцы его живота, и мне невольно сделалось жарко. Кор сжал мое запястье. Я попыталась вырваться.

– Да хватит дергаться, – сказал он. – Гляди.

Тяжело дыша, я коснулась края матраса. Каким-то чудом кровать перестала исчезать.

– Как такое возможно?

– Есть у меня одна мысль, – заметил Кор и отпустил меня.

Как только мое запястье высвободилось из его пальцев, кусочек матраса, на который я опиралась одной рукой, исчез. Я вскрикнула, и тут Кор меня обнял, снова сплетая наши пальцы.

– Комната хочет наших прикосновений, – пояснил он. – Кожей к коже.

Матрас теперь был не шире банкетки, но таять перестал. А над нами замерцали звездные узоры, превратив жуткую комнату в сказочную спальню. Все это было до боли романтично.

Кор прижался ко мне покрепче, и я отвела взгляд, стараясь не думать о нашей близости. Взгляд упал на переплетенные пальцы. Господи.

Сердце бешено колотилось, и я отчаянно надеялась, что он этого не замечает. Когда мне показалось, что хуже уже не будет, начала играть нежная музыка, а сверху посыпались лепестки роз, наполнив номер дурманящим ароматом, от которого у меня закружилась голова.

Я сглотнула.

– Это просто…

– Знаю.

Я хотела было сдвинуться в сторону, чтобы хотя бы не лежать на Коре, но места на матрасе попросту больше не было. От его дыхания шея точно огнем горела.

– Надолго мы тут застряли?

– Даже не представляю, ровно как и ты. – Он устроился поудобнее, подложив одну руку себе под голову, а второй обняв меня за талию. Я замерла.

– Ты что творишь?

– Нам все равно придется ждать конца экскурсии. Предпочитаю делать это с комфортом.

Я покосилась на него.

– Дай угадаю, ты неделями ждал этого момента.

Кор ухмыльнулся.

– Ага, каждую ночь грезил о том, как твой локоть вопьется мне в бок, о кровати-убийце…

Лежать вот так было бы даже приятно, не осознавай я, что наши тела полностью соприкасаются. Я боялась пошевелиться, чтобы ничего не задеть.

Кор вскинул голову и посмотрел на звезды. Отметины от поцелуев на его шее оставались заметными, а еще я разглядела легкую щетину. Мои губы были всего в нескольких дюймах от нее, и я невольно задумалась, какая она, если поцеловать. Наверное, колючая.

Он забарабанил пальцами по моей руке.

– О чем задумалась?

– Да так, ни о чем.

Он задрожал от смеха.

– Раз уж мы тут с тобой застряли, думаю, самое время объяснить, что ты делала на этом этаже.

– Это… это я могу, – ответила я, радуясь смене темы. Я рассказала Кору о поведении Аластера на улице, а потом про Альпенхайм в атласе, про сходство дамы с портрета с женщиной из книги, чье изображение кто-то порвал, про чернильницу с волком в ее руке. Кор ни разу не удивился. Хотя наверняка и сам не раз обыскивал ту комнату.

– Еще рядом с атласом был рисунок кольца с печаткой – я его видела и в тот раз, когда мы с тобой туда приходили.

Тут его мышцы напряглись.

– Это артефакт, да?

– Один из артефактов, которые я должен найти по приказу Аластера. Не знаю, в чем его сила, и говорить о нем мне нельзя. Так что, пожалуйста, больше не спрашивай, – попросил он. Каждое слово пронизывала горечь. Видимо, для него кольцо было больной темой. – На этом все?

– Еще я видела карту Дюрка.

– Мы время от времени туда приезжаем, – сухо подтвердил Кор.

– И я о том же. Верни нас туда. Я найду Безье, расскажу ей все. Она обратится к властям, пока отель не отбудет в полночь.

– Не могу. Аластеру не понравится, что я так резко изменил маршрут, если это не будет связано с поиском артефактов.

Я простонала.

– Тогда найди какой-нибудь артефакт в Дюрке!

– Слишком рано. Тогда меня накажут за то, что я в прошлый приезд не все нашел. Да и потом, возвращаться – значит понапрасну терять время. По многим причинам.

– По каким же?

– Их слишком много. Сейчас не до них, – процедил он, и каждое его слово было острым как нож.

А тон не допускал никаких расспросов и возражений.

И тут все, что копилось во мне последние две недели, вырвалось на поверхность.

– Ты не представляешь, как трудно притворяться Мол, зная, что единственный человек, который мне важен, заперт где-то в отеле, а я могу больше никогда его не увидеть! Я не знаю, куда мне себя деть, не знаю, сколько еще я вынесу это… одиночество.

Меня мгновенно охватил стыд, и я пожалела о последних словах. К счастью, Кор, казалось, не услышал их.

– Тс-с-с. – Он навострил уши. – Кажется, гости ушли.

Он осторожно выбрался из-под меня и соскользнул с кровати.

– Стой! – Я кинулась следом, чтобы его схватить. Но Кор не упал, а оказался на черных ступеньках, по которым и спустился на пол.

Как только он шагнул на ковер, алая кровать вернулась к прежним размерам. Теперь я сидела в самом ее центре с задранной выше колен юбкой.

Кор скользнул взглядом по моим ляжкам и сглотнул.

– Мне пора вниз. Дойдешь сама до кухни без приключений?

Я кивнула.

– Отлично. – Кор открыл дверь, но замешкался у порога. – Может, тебе и бывает одиноко, но одна ты не останешься, обещаю, – тихо проговорил он.

И ушел.

А я посидела на кровати еще немного, осмысляя последние слова. Потом заставила себя встать и выйти из комнаты. Ее название было выбито на табличке у двери. La Suite Lune de Miel et Étoiles.

Номер «Медовый месяц и звезды».

17

Следующим утром ко мне в дверь резко постучали. Я убрала волосы в аккуратный пучок, дернула за ручку и увидела Беатрис. Та стояла в коридоре и нетерпеливо притопывала.

– С поварихой я уже договорилась. Этим утром работаешь со мной. Сегодня мы неподалеку от рынка, а мне нужны припасы. – Она бросила мне женский розовый пиджак. – Надень.

– Мы с тобой пойдем на улицу?

– Мне можно брать с собой помощников. А в нашу прошлую встречу тебе были срочно необходимы солнышко и свежий воздух. – Она улыбнулась. – Только, чур, не привыкай к ним.

Целых два дня вне отеля после недель заточения! В такое счастье сложно было поверить, но жаловаться я не собиралась. Надев пиджак, я поспешила за Беатрис в фойе.

Сегодня просторный мраморный зал был полон гостей – кто-то из них приходил, кто-то – шел к выходу. Я тоже направилась к двери, но Беатрис меня остановила.

– Погоди секунду, – попросила она, обводя фойе взглядом.

Аластера нигде видно не было.

– Все хорошо?

– Вроде да. Просто прежде я кухарок с собой не брала. Не хочу столкнуться с теми, кто сочтет это необычным.

Я удивилась, что Беатрис готова на жертвы, лишь бы взять меня с собой. Наверное, чувство вины за мое понижение мучило ее куда сильнее, чем я думала.

Мы направились к выходу. Один из работников распахнул перед нами дверь. Мы почти уже пересекли порог, когда моя спутница резко остановилась.

Я обернулась. За ней следовали близнецы. На их бледных лицах отчетливо темнели швы на месте выколотых глаз. Кор мне рассказывал, что Ирса наказала их задолго до того, как начала заменять сюминарам глаза на искусственные.

– Аластер не разрешал вам уходить, – объявил один из близнецов – наверное, Сидо, учитывая, что Сазера обычно помалкивал.

– Я ему оставила письмо с подробными пояснениями. – Беатрис дрожащими руками достала сломанный кран. – В «Оду сказочному лесу» заселяется новый гость, а вот этот дурацкий кран некстати решил повыделываться. Я пыталась его починить своими инструментами, но он довольно хитро устроен. У меня нет подходящих запчастей.

Близнецы молчали.

– Метрдотель ведь хочет, чтобы у всех гостей была в номере вода, так? – добавила я.

Беатрис тайком пнула меня по лодыжке, но в этот миг близнецы одновременно сощурились.

– Этой наружу нельзя.

– Метрдотель разрешает мне брать с собой одного помощника, – ответила Беатрис, взмахнув краном. – Мы мигом. Гость и не заметит, что что-то не так.

Близнецы переглянулись. Казалось, они ведут друг с другом безмолвный разговор. Наконец Сидо выпустил плечо Беатрис.

– У вас два часа.

– Этого мало! – возразила Беатрис. – Надо три. Вдруг я не найду нужную деталь?

– Два. Или мы пойдем вас искать, – заявили близнецы и удалились.

После двух недель взаперти два часа на улице казались целой вечностью, вот только Беатрис моего энтузиазма не разделяла.

Она потащила меня за собой, и мы вышли наружу.

– Думаю, пары часов хватит. Ты только погляди, где мы!

Я осмотрелась, и у меня перехватило дыхание. Перед нами протянулась просторная мощеная площадь, украшенная по бокам фонтанами с обнаженными статуями. Вдалеке виднелись очертания городских зданий из бледно-голубого камня.

Похожего цвета были кусочки агата, которые Зося выкапывала в Дюрке. Только те были неотесанные и все в налипших ракушках, здесь же нас поджидал совсем другой вид. Какая красота!

– Поднимай скорее челюсть и пойдем. Метрдотель скоро выйдет раздавать приглашения, у нас не так много времени.

Беатрис была права. Как и в Дюрке, вокруг отеля тут же собралась толпа – местные жители мало чем отличались от обитателей дюркских доков.

После вчерашнего появления сундука, сложенного из множества розовых урдов, стало ясно, что Аластер требует от гостей приличную плату за вход в отель. Вот почему сплошь все гости, которых я видела в «Манифике», производили впечатление богачей.

Тут меня пронзила мысль, заставившая резко остановиться. Бедность – это преграда для входа, поняла я.

Выиграть приглашение могли все. Поэтому к отелю валили такие толпы, поэтому на площади собралось столько людей, чьи глаза были полны надежды. Многие из них с виду были не богаче меня.

В Дюрке из года в год приглашения доставались богачам вроде Безье, но часто их выигрывали и бедняки, и я ни разу не слышала, чтобы кого-нибудь не пустили в отель. Однако же ни разу не видела там небогатых гостей. Как же так, гадала я. Толпа вокруг нас начала уплотняться.

– За мной! – Беатрис потащила меня к магазинчику на углу площади, где продавались нарядные платья, а вовсе не детали для кранов.

– Мы разве не торопимся?

– На платья всегда найдется минутка! – объявила Беатрис, любуясь пышной серебристой юбкой. Продавщица, заметив ее взгляд, сняла юбку с вешалки и хотела было приложить к талии Беатрис, но та отмахнулась.

Я точно знала, что богатые гости оставляют ей чаевые. Деньги у нее есть.

– Что толку пялиться, купи себе что-нибудь!

– Сейчас ни к чему.

– А я думала, ты хочешь впечатлить одного сюминара.

На прошлой неделе Беатрис заявилась на кухню с распухшими губами и загадочной улыбкой. Кружевной ворот ее форменного платья неожиданно сменил цвет с белого на коралловый. Не успела я спросить, как же это случилось, как она радостно призналась, что очень сблизилась с сюминаром с татуировками и пером лимонного цвета.

Я была за нее безумно рада. Беатрис заслуживала всех радостей, какие только можно было отыскать в стенах отеля. Да и все мы.

Она пропустила мою колкость мимо ушей и коснулась еще одного наряда. Я неодобрительно покосилась на нее, и Беатрис вздохнула.

– Новое всегда манит, ma chérie. Но здесь я ничего покупать не буду. Берегу деньги для другого местечка.

– Какого? – спросила я, но Беатрис уже направилась к другому отделу. – Тебе же вроде как нужны детали для крана! – крикнула я вслед.

– Не нужны. Историю с краном придумал я.

Я подскочила. У порога магазина стоял Кор. Губа у него была разбита, из нее сочилась кровь. Костяшки ободраны, волосы торчат во все стороны. Он задержал на мне пламенный взгляд своих карих глаз. После того, что случилось вчера в номере, я была совсем не готова к этой встрече.

Я прочистила горло.

– Что с тобой случилось?

Кор показал брошь, украшенную цветочным узором, сапфирами и бриллиантами – на вид страшно дорогую.

– Иногда доставать артефакты не так уж легко.

– Что-то ты долго, – подметила Беатрис и рассказала про нашу стычку с близнецами.

– Так это все ты придумал? – Я изумленно уставилась на Кора.

Он пожал плечами.

– Мне-то нельзя брать с собой помощников.

А вот Беатрис разрешалось.

– А зачем они тебе понадобились?

– Просто подумал, что тебе приятно будет вырваться из отеля, – ответил он, но наверняка ответ этим не исчерпывался. Кор был слишком расчетливым, чтобы затеять подобное лишь ради моей выгоды. Он повернулся к Беатрис.

– Встретимся у входа в отель. Надо успеть, пока близнецы не начнут поиски.

– Если кто-то из вас опоздает, я вам устрою незабываемые последствия, – пригрозила она и удалилась любоваться платьями дальше.

– И все-таки: для чего меня вывели наружу? – спросила я, когда она ушла.

– Чтобы ты сменила обстановку, – упрямо повторил он. – Я ведь не забыл, что ты говорила в том проклятом номере вчера. Лично мне свежий воздух помогает не сойти с ума взаперти.

Я изумленно округлила глаза.

– Хочешь сказать, ты это все придумал, потому что я была расстроена?

– Нечего на меня так смотреть. Подумаешь, пара часов.

Я кивнула. Мое потрясение было таким сильным, что я только и могла, что молча шагать рядом.

Кор провел меня по мощенной голубым камнем улице с вереницей магазинчиков, где продавали бумагу с цветочным узором и сургучные печати. Солнце палило нещадно. Я остановилась у фонтана, чтобы побрызгать воды на шею, и стянула с себя розовый пиджак.

Кор задержал на нем взгляд.

– Это твой?

– Нет. Его Беатрис где-то откопала. Не особо люблю такой цвет. – Я погладила рукав.

– Что такое? – спросил Кор.

– Моя сестра любила розовый – чем ярче, тем лучше. Ей всегда нравилось выделяться. А вот я никогда не хотела лишнего внимания к себе. – Кор наблюдал за мной с мягкой улыбкой, от которой и взгляд стал теплее. Впервые за несколько недель я позволила и себе улыбнуться. – Когда-то мама заставляла меня носить платья на тон ярче этого пиджака. С меня хватит!

Кор оперся на ограду фонтана и посмотрел в небо. Лучи солнца коснулись его лица, подчеркивая его черты. От этой картины у меня захватило дух, хоть я и старалась не пялиться на Кора слишком уж нагло.

– Расскажи про те платья.

Господи. Про них и вспоминать-то стыдно, не то что рассказывать.

– Это… не особо интересно.

– А мне вот интересно. – Он посмотрел на меня, прищурившись. – Мне нравится слушать твои воспоминания.

– Правда?

Кор кивнул, и у меня сжалось сердце.

Я потупилась, чтобы только не смотреть ему в глаза.

– Как-то раз мама ошиблась с заказом, когда покупала Зосе ткань на зимнее платье, и нам привезли огромный рулон ярко-розового муслина. Его бы на троих с лихвой хватило. Увы, на Зосино платье ушел маленький кусочек. А я в тот год сильно вымахала, и все платья в шкафу теперь едва доставали до лодыжек, так что маман сшила мне из остатков муслина четыре новых наряда. – Я поморщилась, вспоминая их. – Они получились такими яркими, почти огненными. И с кучей оборок!

– Легко могу себе представить.

– Не вздумай! Мне хотелось их сжечь!

– Но ты их носила.

Я простонала.

– Да. Мама спрятала все остальные платья, так что пришлось надеть эти, чтобы не разгуливать голышом. И повсюду на меня пялились. Меня это внимание страшно злило! Я налегала на еду в надежде, что так скорее вырасту из этих ужасных нарядов.

– И что, получилось?

Я закрыла лицо руками.

– Спустя три года.

Кор расхохотался. А я набрала из фонтана воды и умылась.

– Иногда ты меня поражаешь своей взрослостью, – признался он и вдруг брызнул в меня водой. Я вскрикнула, когда капли коснулись шеи и промочили ворот. Взгляд Кора скользнул по влажной коже, опустился ниже. Потом резко поднялся. – Надо идти.

И то верно.

Я застегнула розовый пиджак поверх промокшего платья. Через четыре квартала Кор остановился перед закусочной, окна которой были щедро украшены корзинами с цветами и копченостями. На табличке, висевшей на двери, было написано на верданньерском: «Добро пожаловать в кафе «Марго»!»

– Мы недалеко от Верданна? – спросила я.

– Мы на небольшом островке к северу от континента, до которого отсюда несколько дней пути по морю. И все же это достаточно близко, чтобы тут можно было время от времени встретить экспатов. После тебя.

– Хочешь перекусить?

– Беатрис согласилась мне помочь лишь при условии, что я как следует тебя накормлю.

– Это вполне в ее духе.

Я посмотрела на людную улицу. Ее близнецы без труда отыщут. Хорошо, что вход в кафе не то чтобы на виду.

Мы пересекли небольшой ресторанчик, украшенный всякими безделушками. На одной из стен висел наряд, расшитый бисером, и всякие театральные аксессуары: разноцветные билетики, блестящие ленты для женских причесок, афиши, даже изысканно расписанная табличка с двери уборной – тоже на верданньерском. Юноша с оливковой кожей выкладывал на витрину подрагивающие кусочки киша, а бледная пожилая дама играла на пианино.

– Какой милый ресторанчик! – крикнул Кор, обращаясь к даме.

– Вы говорите на моем языке! – воскликнула она на безупречном верданньерском. – Садитесь скорее! Я принесу вам поесть! – Она указала нам на столик и исчезла за двойными дверями в конце зала.

Кор садиться не стал, а подошел к портрету на одной из стен. На нем была изображена женщина в форменном платье прошлой эпохи и фартуке – она стояла у витрины, украшенной позолотой. Должно быть, она работала в магазине. Надпись под портретом на верданньерском гласила, что он был нарисован в Шампилье пятьдесят лет назад. Но мое внимание привлекло другое.

– Это же Беатрис! – воскликнула я.

– Нет.

– Что? – Я вытянулась, чтобы лучше рассмотреть картину. Дама на портрете очень напоминала Беатрис, но в чертах улавливались и различия: глаза были посажены чуть ближе, лоб был чуть выше, так что Кор, судя по всему, не солгал. – Это ее родственница?

– Думаю, это ее сестра. Эту картину я впервые увидел несколько лет назад, когда прогуливался по городу и зашел сюда. Тогда я завел разговор с Марго, дамой, которая играла на пианино. Тогда она была моложе, но я и без сравнений с портретом понял, кто передо мной. На вид она была чуть старше Беатрис, но их сходство потрясало.

Я медленно прокрутила в голове смысл сказанного. Марго была сестрой Беатрис.

– Так ты из-за Марго меня сюда привел?

– Нет. Я вот что хотел тебе показать. – Он коснулся правой руки Марго на портрете. Та была изогнута под странным углом над пустотой.

– Почему она так держит руку?

– Мне уже попадалась парочка картин, где люди стояли в похожей позе: словно они держат кого-то за руку или обнимают за плечи. Как-то я даже видел свадебный портрет, на котором невеста парила над стулом, будто ее запечатлели сидящей на чьих-то коленях. – Кор постучал пальцем по пустому пространству на портрете. – Думаю, изначально тут был изображен кто-то еще.

– Беатрис?

Он кивнул.

– Но потом она подписала контракт и переступила порог отеля. – Кор проворно выхватил свой нож и полоснул им по нижней части холста.

– Ты что творишь? – Я огляделась в надежде, что никто больше этого не заметил.

– То же самое, что и всегда, когда тут оказываюсь – а я здесь уже раз в двадцатый. Через несколько минут после нашего ухода картина восстановится, а все следы нашего тут пребывания пропадут. Марго позабудет нас к вечеру.

Я посмотрела на картину, задержала взгляд на недостающем фрагменте.

– Мы исчезаем, – произнесла я глухим, точно чужим голосом.

– С картин. И из памяти.

– А Беатрис знает? Ты бы мог привести ее сюда, показать ей картину.

– Приводил. Не единожды. Но все без толку. Она не узнаёт Марго, а Марго – ее. Когда-то они были похожи как две капли воды, а теперь наотрез отказываются признавать сходство, словно в упор его не видят.

– Получается, Безье и все мои соседки… И все жители Дюрка меня позабудут?

Кор кивнул.

– Твоя комната сейчас наверняка пустует, а вся мебель, которой ты пользовалась, теперь совсем как новая, точно к ней и не притрагивались. Может, тебе чары Аластера и не страшны, но, готов поспорить, твои прежние друзья от них уберечься не смогли.

– А помнишь, вчера я спросила тебя о возвращении в Дюрк…

– Если бы я и вернул тебя туда и ты обратилась бы к властям, тебе бы в лицо рассмеялись. Уж поверь, я сам это проходил. Я почти все перепробовал.

Ноги подкашивались, так что я села. Если Кор говорит правду, получается, стоило бы отелю с Зосей отбыть, и я бы мгновенно ее позабыла.

– Тебя никто не ищет. И меня тоже, – продолжал Кор. – Ни у кого в гостиной нет наших портретов, никто не лелеет надежду, что мы заглянем на чай, никто не вспоминает нас со слезами. Никто о нас даже не думает. Вне стен отеля мы не воспоминание. Нас попросту не существует. – Последние слова он произнес сдавленным голосом и бросил на стол несколько монет. – Подкрепись стряпней Марго. А я пойду проветрюсь. Встретимся на улице через несколько минут. – Он вышел из ресторанчика.

Я повернулась к картине и опешила. След от ножа, которым Кор вспорол холст – свидетельство нашего визита, – уже затянулся. Точно нас никогда здесь и не было.

Я глазам своим не верила. Мы были все равно что призраки, странствующие по миру. Вернее, нет, не так – призраков хотя бы помнят. Вне стен отеля наша жизнь не знала постоянства, не имела значения и силы.

– А вот и я! – объявила Марго. С собой она принесла две тарелки с пирогом. – А куда делся твой дружок?

– Вышел, – ответила я и уставилась на картину, пока Марго не продолжила расспросы. – Это вы?

Морщинистые губы Марго растянулись в широкой улыбке.

– Все так! Правда, портрет нарисован в те времена, когда я еще не была такой красоткой, как сейчас. – Она подмигнула мне. – Какая же я тогда была дерзкая! Такой скандал семье закатила, когда меня попытались сосватать состоятельному соседу.

– И перебрались в Шампилье? – уточнила я, кивнув на подпись к портрету.

– Да. Чтобы играть на пианино.

– Но на портрете вы одеты в форму.

Марго пожала плечами.

– Я работала то там, то тут, а денег вечно не хватало. К счастью, я неплохо умела печь. И днем подрабатывала помощницей кондитера в кафе при очень известном дамском магазине. – Она постучала пальцем по витринам, украшенным позолотой и изображенным на заднем плане картины. – Ах, какие причудливые башни из макарунов у меня получались! Вот только ели их сплошь богатенькие дамы в роскошных гостиных. Работенка была скучнейшая.

Мне вспомнилось лицо Беатрис, показывавшей мне Салон красоты несколько недель назад. Она тогда рассказала, что все в салоне обустроено по образу и подобию одного из лучших дамских магазинчиков Шампилье. А потом я вспомнила, как она сегодня упоминала, что экономит деньги, чтобы закупиться где-то еще. Я вцепилась в подлокотники.

– А как назывался магазин, при котором вы работали?

– Знаменитое «Ателье Мервей», а как еще. – Марго тихонько хохотнула.

– Вот как, – сказала я и судорожно вздохнула.

Если изначально Беатрис была изображена рядом с Марго, возможно, и она работала в ателье, поэтому ее туда и тянуло.

– По сей день не понимаю, как я вообще согласилась на эту дурацкую работу. И почему не уходила с нее столько лет. – Марго нахмурилась. – Но в итоге все-таки собрала вещи и уехала как можно дальше от континента.

Форменное платье Марго на картине доходило до самой земли. Несложно было представить Беатрис в таком же. Должно быть, в те времена их и впрямь трудно было различить. Теперь же все изменилось.

У Беатрис была сестра – возможно, она любила ее не меньше, чем я – Зосю. Сестра, о существовании которой она даже не знала. Мысль о том, что и я легко могла оказаться в таком же положении, привела меня в ужас.

Распахнулась дверь. Кор кинулся ко мне.

– Надо уходить. Немедленно.

– Что, близнецы пришли?

– Нет, тут другое. – Он схватил меня за руку и выволок из магазина.

– Да что стряслось? – спросила я, и в ту же секунду нас окружили трое смуглых громил со свирепыми взглядами и грубыми чертами лица. Кор превосходил их ростом, зато эти бугаи могли похвастаться огромными мускулами. Их бицепсы напоминали увесистые окорока. На поясе у одного висел широкий нож.

– Жани, назад! – скомандовал Кор.

Хотя в этом не было необходимости. Самый крупный из бугаев толкнул меня с такой силой, что я упала, больно стукнувшись о тележку уличного торговца. От удара у меня аж дыхание перехватило. Я заползла под тележку и спряталась под ней, а двое громил тем временем с криками прижали Кора к земле в нескольких футах от меня.

Бугай с ножом ощупал карманы Кора, выудил что-то и раскрыл кулак. На его ладони блеснула брошь с бриллиантами и сапфирами.

Артефакт, найденный Кором. А для них, наверное, просто дорогая побрякушка.

Вокруг собралась толпа, она стала требовать, чтобы громилы уходили прочь. Двое из них бросились наутек. Тот же, что выудил у Кора из кармана брошь, снова нагнулся к нему, схватил за цепь, на которой висел ключ от отеля, и дернул, пытаясь сорвать его с шеи.

Лицо Кора исказила ярость. Он выставил вперед свой нож.

Этого оказалось достаточно.

Негодяй высвободил из ножен свое оружие и вонзил глубоко Кору под ребра. Когда он его вынул, широкое лезвие блестело от крови. Она закапала с острия на мостовую.

Кто-то из торговцев вскрикнул. У меня и самой в горле застрял вопль, но тут две пары рук вцепились в громилу и оттащили его от Кора.

Это были Сидо и Сазера.

Я попыталась спрятаться получше, чтобы они меня не заметили. Руки заскользили по лужицам жира, накапавшего с мяса, которым торговал хозяин тележки. Я потеряла равновесие и упала набок, порезав запястье, но даже не вскрикнула от боли. Страшно было даже пикнуть.

Близнецы вцепились громиле в плечи, а тот стал извиваться, пытаясь высвободиться. Я сама невольно съежилась, вообразив, до чего сильна хватка у Сидо и Сазера.

Близнецы задержали взгляд на блестящей ране Кора. Нож вонзился глубоко. Я не знала, сколько времени нужно сюминарам, чтоб залечить раны, но ничего страшнее этой в жизни не видывала.

«Он поправится», – сказала я себе. Он ведь сильный сюминар. Почти бессмертный, во всяком случае, по его собственным словам. Причин для волнений не было, но измученный вид Кора меня тревожил, и я ничего не могла с этим поделать.

– Он украл артефакт у меня из кармана, – процедил Кор.

– Сам до отеля доберешься? – спросил Сидо.

Кор покосился на тележку, под которой я пряталась. Губы у него посинели, руки тряслись – рана и впрямь была нешуточная. И все же он поднялся на ноги, пошатнулся, но смог устоять.

А весь спектакль ради того, чтобы не оставлять меня тут одну.

– А то. Без проблем, – выдавил он. Будь я поближе, непременно стукнула бы его за такие слова.

Близнецы одновременно кивнули.

– А мы пока с ним разберемся, – пообещал Сидо. Вместе с братом они потащили брыкающегося громилу за собой.

Когда близнецы свернули в переулок и пропали из виду, я выбралась из своего убежища. Толпа зевак стала еще больше. Люди что-то кричали и тыкали пальцем в Кора, косо на нас поглядывая. Кор схватился за рану под ребрами. Я хотела было ее осмотреть, но он простонал:

– Надо уходить. – Толпа вокруг все прибывала. – Ты… мне поможешь? – спросил он так, словно я могла отказаться.

– Конечно, дурачок. – Я схватила его за руку и ахнула – пальцы у него были холодные точно лед. Я осторожно обхватила его за пояс и прижала к себе. Он бессильно опустил голову мне на плечо.

– Очень больно, да?

Он ответил коротким стоном. После каждого шага из его груди вырывался болезненный вздох, обжигающий мне шею.

18

По пути мы все-таки остановились, и я осмотрела рану. Кровь хлестала из нее ручьем, и от этой картины у меня внутри все сжалось.

– Пора бы научиться управлять отелем снаружи, нам бы тогда и идти никуда не пришлось, – пошутила я. Кор не ответил. Его ресницы подрагивали. – Прошу, только не отключайся.

Рана была серьезная. Не будь Кор сюминаром, он бы умер прямо на мостовой. Даже одна мысль об этом навевала жуть. К счастью, я мгновенно отвлеклась от нее – нужно же было придерживать Кора. В конце концов мы добрались до отеля.

Беатрис вынырнула из тени неподалеку от входа. При виде нее я так обрадовалась, что чуть не выпустила Кора из рук. А потом вспомнила про ее сестру, Марго, и растерялась, не зная, как начать разговор.

– Вы опоздали! Что случилось? – спросила она и поморщилась при виде крови. – Хотя нет, лучше мне не знать. Да и времени нет на разговоры. Когда переступите порог, отведи Кора к нему в комнату. Остальное сделают его волшебные силы.

– А ничего, что все увидят его в крови?

– С этим я разберусь.

Рана ужасала настолько, что я собралась было возразить, но Кор стиснул мою ладонь.

– Не упрямься. Делай, что она велит.

– Это мне говорит человек, получивший ножом под ребра за свое упрямство?

Кор открыл было рот – наверное, хотел осадить меня каким-нибудь хлестким замечанием, – но тут же скорчился от боли.

– Вот-вот! Помолчи пока, а то самому же больнее, – сказала я и покрепче обхватила его рукой.

Беатрис округлила глаза.

– Никто с ним не говорит в таком тоне!

– А пора бы, – проворчала я и начала подниматься по лестнице.

Пока швейцар не успел нас заметить, Беатрис отправила облачко инструментов к зеркалу футах в пятнадцати от нас. Послышался звон стекла. Это происшествие привлекло взгляды, и мы втроем успели незаметно шмыгнуть в отель.

Беатрис кивнула на лифт.

– Его комната на верхнем этаже. Если метрдотель тут, я его отвлеку. И все же поторопитесь. – Она помогла Кору надежнее опереться на меня и поспешила в салон.

Кор обмяк, но стоило мне прикоснуться к его ране, и он тут же распрямился.

– Кровь из тебя так и хлещет.

– Какое тонкое наблюдение, – съязвил он, едва волоча ноги.

Когда мы зашли в лифт, Король Зелиг приподнял шляпу в знак приветствия.

– Этаж?

– Шестой, – с трудом процедил Кор.

– Так ты живешь на шестом? – На этом же этаже было лунное окно. Кор ничего не ответил. Только ругнулся, когда кабина дернулась.

– Прямо по правому коридору. И до самого конца, – проговорил он, когда мы добрались до нужного этажа. Дверь, по счастью, оказалась заколдованной и сама собой распахнулась перед ним. Пошатываясь, он вошел в комнату и тяжело опустился на кровать.

Я уперлась коленом в матрас, помогла Кору улечься и расстегнула ему рубашку. Провела пальцами по большому кровавому пятну, оставляя на нем полосы, и наконец нащупала под ребрами глубокую рану шириной с костяшку.

Смяла край простыни и зажала порез, как его обычно зажимали рыбаки, случайно поранив палец о крючок удочки. Вот только у Кора кровь шла вовсе не из пальца, а виной были совсем не рыболовные снасти.

– Что ж, сюминар, магии, что живет в твоем теле, сейчас самое время приняться за работу.

Ничего не произошло, разве что Кор слегка посинел.

– Исцеляйся, черт возьми! – воскликнула я, не сдержавшись, и судорожно вздохнула, представив, как Кор погибает, потеряв чересчур много крови, как его безжизненное тело сереет, как его вышвыривают из отеля в чужом краю, как бы он ни назывался.

Только ему, несмотря на всю его таинственность и бесконечные насмешки, я доверилась. Думать о том, что он покинет меня, было невыносимо.

Я потрясла Кора за плечи, и он распахнул остекленевшие глаза. Губы у него подрагивали. Склонившись пониже, я услышала, что он тихонько смеется.

– Дюрк, – прошептал он. – Та самая жалкая кухонька.

– Чем тебе кухня не угодила? – спросила я, лишь бы он только не замолкал.

– Я тогда подумал: ну что за детский сад. Еще и ножик тот ржавый… – Он снова засмеялся, а потом поморщился от боли.

– Ты бредишь. Тс-с-с. – Я поднесла палец к его губам.

Он перехватил его рукой.

– Ты сильнее, чем я думал.

Я смерила Кора долгим взглядом и вздрогнула, когда он поднял кисть и провел подушечкой большого пальца по моим губам. Отнимать руку он не спешил, и сердце у меня взволнованно заколотилось.

– Как бы мне хотелось… – начал он и затих.

– Чего?

Он задержал на мне взгляд. А потом закрыл глаза и откинулся на подушки.

Я испуганно нависла над ним.

– Кор? Ты меня слышишь?

Он не пошевелился.

Я коснулась его щеки, и Кор застонал. Его тело – не считая кровавой раны – покрылось липким потом. И все же он должен был исцелиться сам. Я ничем не могла ему помочь. Я умела выклянчивать еду, а вот разбитые коленки нам всегда бинтовала мама. Как же мне теперь ее не хватало. «Помоги мне», – взмолилась я. Пробежала пальцами по ее ожерелью.

Опустила руку. Ладонь была вся в крови. При виде нее я вспомнила, как удивительно быстро зажил Зосин порез от апельсинового осколка. Вспомнила про пузырек с золотистой пастой. В первое утро в отеле я видела баночку с этим самым снадобьем на барной стойке, среди бутылок с напитками. Если чудодейственное средство еще там, можно незаметно стащить его. Хотя это рискованно: работникам с кухни запрещено было переступать порог салона.

Кор снова застонал, и я тут же вскочила на ноги. Нужно хотя бы попробовать.

– Никуда не уходи, – велела я. – И не кричи на меня потом. Нельзя.

Он даже не открыл глаз и не взглянул на меня.

Салон развлечений был под завязку набит постояльцами, попивавшими алхимические шедевры розоватого цвета. Особого внимания я на них не обратила. Липкая кровь на пальцах напоминала мне о главной цели – барной стойке. Ирсы за ней не было. Сегодня на ее месте работал Хеллас.

Его длинные серебряные волосы были скручены в узел, а рукава форменной рубашки подвернуты. Он смешивал коктейли. Золотистая паста поблескивала у него за спиной. Я натянула на лицо невозмутимое выражение и направилась к бару.

Хеллас поднял на меня глаза.

– Птичка моя, ты потерялась?

– Я… Ирсу ищу.

– Да что ты? – Он сощурил свои хищные, словно у льва, глаза. – А с какой стати кухарка напялила розовый пиджак поверх фартука?

Плохо дело. Я совсем про него забыла. А рукава были все в крови. Я показала их Хелласу, судорожно думая, как мне быть.

– Да ты вся в крови! – воскликнул он.

– Это не моя. У нас произошло ЧП. Повариха… – Я всхлипнула, точно по чьей-то подсказке. Один из гостей обернулся.

– Я-то тут при чем? – Хеллас равнодушно пожал плечами.

Он что, не поможет коллеге, которая истекает кровью? Мне нестерпимо захотелось вцепиться в его серебристые волосы, заставить его ко мне прислушаться. Сперва мне удавалось сохранять невозмутимое выражение лица, но тут послышался голос.

Я не поверила своим ушам. И как я могла забыть!

Зося стояла на сцене меж двумя другими певицами. Я урывками замечала ее сквозь мутное стекло, но так отчетливо не видела давно. Две девочки подпевали, а Зося солировала. Она пела ту самую песню, которой нас давным-давно будила маман.

В тот миг мне хотелось одного: закрыть глаза и исчезнуть. Когда песня закончилась, трио запело другую.

– А ты на свидание с Манификом не торопишься? – поинтересовался Хеллас. Я нахмурилась.

– Прошу прощения?

– Поразительно, до чего низко пал Кор – шастать с кухаркой, это ж надо.

Так он знает, что мы с Кором общаемся! Мой пульс подскочил. Должно быть, он видел нас вместе.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ну да, ну да.

Что-то в его тоне показалось мне смутно знакомым. Но когда Зося взяла высокую ноту, я окончательно потеряла терпение.

– Дай мне золотистую пасту, я Поварихе отнесу.

Хеллас выгнул серебряную бровь.

– А откуда кухарке известно про ее свойства?

Проклятье.

– Если Поварихе она так уж нужна, пусть сама приходит.

– Ну, пожалуйста.

– Нет.

Было ясно: он мне не уступит, а на пустые споры времени не оставалось. У Кора его и так мало. Я сдержанно кивнула Хелласу и вышла из салона как в тумане, то и дело оглядываясь. Должен же быть способ достать пасту, что-то такое, что вызовет переполох, отвлечет всех, выгонит Хелласа из-за барной стойки. По-хорошему он мне снадобье точно не даст. Не оставалось никаких сомнений, что я ему не нравлюсь, хоть я и не понимала почему. Взять хотя бы ту встречу в библиотеке…

Библиотека! Та самая огромная птица! Я кинулась туда. В комнате почти никого и не было, а птица-гигант спала.

Я поднялась по лесенке, набросила пиджак на клетку и стянула ее с полки. Весила она примерно как маленький ребенок. Обсидиановые перья взъерошились. Я испуганно застыла. Птичка, пожалуйста, не просыпайся!

Я осторожно притащила свою ношу в угол фойе. Потом добралась до салона, распахнула дверцу клетки и ткнула птицу пальцем, чтобы та проснулась. Блестящие черные глаза заскользили по залу, когти защелкали – гигант поспешил прочь из клетки. Размером птица была не меньше собаки.

Она вытянула длинную шею, снова осмотрела обеденную залу и поспешила к одной из гостий, чью голову украшала диадема с драгоценными камнями. Эффект, на который я так рассчитывала, не заставил себя долго ждать. Гости с криками бросились прочь, опрокидывая стулья.

Хеллас перевернул стул и стал отбиваться от птицы. Но та все осаждала даму с диадемой, метя ей в голову, а ее сильно подвыпивший кавалер хихикал рядышком, как ребенок, вскинув руку с винным бокалом.

Взметнулись языки синего пламени, едва не опалив птицу. Бар теперь пустовал.

Никто и не заметил, как я шмыгнула за стойку, стащила золотистую пасту и спрятала ее в карман. Когда я подняла глаза, наши с Зосей взгляды вдруг встретились.

Я обмерла.

Прошло несколько секунд. Она шагнула в мою сторону. Ее розовые губы зашевелились, точно она позвала меня по имени, но с такого большого расстояния ничего нельзя было расслышать. От мысли о том, что она меня знает и есть шанс на то, что меня не забыли, к горлу подкатил ком.

Зося страшно исхудала. Ее темные глаза мерцали, точно капельки нефти. По моей щеке побежала слеза. Я не могла отвести от нее взгляда. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы только не кинуться к ней.

Откуда ни возьмись появилась мадам де Рев. Пряди ее огромного лавандового парика вяло подпрыгивали на плечах. В руках она держала потускневшее зеркальце из кабинета метрдотеля. Обмахиваясь им, она дернула за шнурок с кисточкой, чтобы задвинуть кулисы, но двое гостей завернулись в них, чтобы спрятаться от птицы. Так что бархатная завеса не сдвинулась с места.

Де Рев недовольно заворчала и вытащила из закулисья маленькую клетку. Я смахнула слезы, вновь навернувшиеся на глаза, когда она коснулась своим когтем плеч юных певиц.

Тут в зал ворвался Аластер.

– Кто выпустил птицу из библиотеки?

Я упала на колени и заползла под столик.

– Понятия не имею, – ответила де Рев. – Она тут возникла словно бы из ниоткуда.

Дверь в салон была закрыта, но меня точно заметили бы, попытайся я уйти. А значит, оставалось одно: ждать возможности сбежать украдкой. Привлекать внимание сейчас было все равно что подписать самой себе смертный приговор.

Птица накинулась на гостью и щелкнула клювом. На лбу у Аластера запульсировала жилка от злости. Он вырвал из рук де Рев серебристое зеркальце – совсем как на первом званом вечере. Провел пальцем по стеклу, точно проверяя, нет ли на нем трещин.

Учитывая все обстоятельства, поступок казался странным. Было очевидно – этот волшебный предмет ему очень дорог, пускай и главным его артефактом была чернильница, а у де Рев – коготь. Видимо, зеркальце было для чего-то нужно им обоим. Интересно, для чего. Очередной вопрос, на который у меня не нашлось ответа.

Птица пронзительно вскрикнула.

– Хватит! – Аластер что-то пробормотал себе под нос и звучно топнул. Тут же мрамор под его ногами пошел волнами. Стулья опрокинулись, хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Птица затихла.

Аластер смерил взглядом де Рев и трех пташек, подпрыгивавших у золотистой клетки.

– Где Фригга?

– Наверное, у себя в комнате. Ее смена начинается только через час, – ответила де Рев.

– Наверное?! Она у нас за птиц отвечает! – сердито воскликнул Аластер. – Приведите ее немедленно. Пусть унесет певчих птиц, а потом уберет и эту тварину. – Он кивнул на черную птицу. Та с аппетитом лопала порушившийся торт.

За птиц отвечает.

В голове завертелся круговорот мыслей.

– Фригга, – повторила я шепотом, чтобы лучше запомнить это имя. Раз она отвечает за птиц, то, возможно, знает, где прячут Зосю и как попасть в авиарий. Ключи от него хранились у Аластера и Хелласа, но, возможно, дубликаты есть еще у кого-нибудь!

Битое стекло захрустело под подошвами Аластера. Пока он не оглянулся, я метнулась к двери салона, всего единожды бросив взгляд назад. Я успела заметить, как мадам де Рев загоняет Зосю в клетку.

– Ты как, жива?

Я открыла глаза. Оказалось, что я уснула на полу, съежившись у постели Кора. Он возвышался надо мной в незастегнутой чистой рубашке, обнажавшей мускулистую грудь. Он заметил, как я на нее пялюсь, и мне усилием воли пришлось опустить взгляд на рану. К утру от нее остался только ярко-красный рубец.

У меня точно гора с плеч свалилась. Захотелось подскочить, повиснуть у него на шее, но стоило вспомнить его вчерашние слова, сказанные в полубреду, и я застыла как вкопанная. Коснулась своих губ, вспоминая, как он пробежался по ним подушечкой большого пальца.

– Помнишь… что было, когда мы сюда пришли?

– Помню только, как дверь в номер открылась. Остальное – слегка в тумане. – Кор смерил меня насмешливым взглядом. – Неужели я ляпнул что-то такое, за что надо извиниться?

– Да нет, ничего подобного, – ответила я чересчур высоким голосом. Кор вскинул подбородок и скептически взглянул на меня. – Главное, что ты исцелился, – быстро добавила я.

– Теперь понимаешь, что я и впрямь могущественный сюминар, а? Да и потом, ты израсходовала на меня целую банку Священной морвайской мази. Она стоит дороже, чем годовая аренда «Оды сказочному лесу»! – Он вытер золотистую полоску под моим ухом.

Впрочем, особого смысла в этом не было. Мазью были перепачканы все мои волосы и кровать Кора. Я не сумела сдержать смеха.

– Рад, что тебя это веселит, – сказал он, но и сам расплылся в улыбке. А когда она погасла, его взгляд все равно остался на мне. Лицо приняло непроницаемое выражение.

Мою шею точно огнем обожгло.

– Уютно у тебя, – сказала я, лишь бы нарушить молчание. Хотя, сказать по правде, я его комнату толком и не разглядывала.

Но теперь неспешно исправилась. Весь номер был заставлен книгами. Те из них, названия которых я сумела рассмотреть, были посвящены географии. На полу выстроились бесчисленные стопки карт и атласов. На одной из полок выстроилась коллекция маленьких глобусов в компании нескольких старых компасов, латунного телескопа и других сувениров со всего света.

Меня так и подмывало изучить содержимое каждой полки. До чего несправедливо, что он забрал себе столько сокровищ! Я могла бы тут несколько дней просидеть!

Я всегда представляла себе комнату Кора просторной и современной. Уж точно не такой. Она сильно напоминала гостиную в доме Безье, которую я так любила. И пускай Кор заявлял, что нет такого места, куда бы он всей душой стремился, эта комната была настоящим алтарем географии.

Остальная часть номера и впрямь оказалась уютной. Аккуратно сложенные пледы, потертое кожаное кресло. Комната даже пахла как Кор: полиролью для латуни и апельсиновым маслом. Я жадно вдохнула этот аромат.

Кор развязал шнурок на шее – на нем снова был плащ, который он всегда надевал, когда пользовался ключом.

– Так ты вставал, чтобы переместить отель?

– Уже пробило полночь. – Он пожал плечами. – Это моя работа.

Я кивнула, и меня тут же захлестнули воспоминания: кафе Марго, салон, Зося. Моя сестра, смотрящая прямо на меня и произносящая мое имя. Кстати, об именах…

– Кто такая Фригга?

Кор замер. Казалось, он и впрямь что-то знает.

– Кажется, одна из помощниц де Рев, но могу ошибаться.

Я сжала кулаки.

– Ты что-то от меня скрываешь, да?

– Нет, конечно. – Он взял меня за запястье и распрямил мою ладонь. – Тебе надо расслабиться.

Расслабиться? Да я еще никогда не была так близко к тому, чтобы отыскать Зосю! Я заставила себя вдохнуть поглубже. Пожалуй, Кор прав. Зосин контракт ведь не прерван. И даже если я отыщу эту самую Фриггу, то точно не смогу расспросить ее об авиарии так, чтобы не выдать себя.

Покусывая сломанный ноготь, я вспомнила толстое стекло авиария и женский голос, который раздался, когда я его коснулась. «Закрыто навсегда!»

– В толк не возьму, почему авиарий всегда закрыт? – Должно же быть какое-то объяснение, почему Аластер не пускает туда гостей! Что-то вынудило его на такое. – Помнишь, тогда, в картографной, ты упомянул про жадность Аластера? Что ты имел в виду?

Кор пожал плечами.

– Видела бы ты его лицо всякий раз, когда я приношу артефакты. Он настоящий фанатик, когда дело касается их коллекционирования. Мало того, он печется о безопасности. Как-то раз я застал его в кабинете за учетом артефактов: он разложил их все на полу и пересчитывал снова и снова, точно дракон – золотые слитки из своей сокровищницы.

– А что за кольцо с печаткой ты ищешь?

– Ты никому не расскажешь, а?

– Ты и впрямь думаешь, что я на такое способна?

Кор подавил смешок.

– Вообще, я думал, что придется рассказывать это раньше. Дело в том, что я за этим несчастным кольцом уже не первый год охочусь.

Стало быть, Аластеру оно нужно позарез.

– А в чем его волшебные свойства?

– Сам не знаю, – ответил Кор. – Я уже столько времени его ищу, что и думать о нем тошно. А Аластер все ждет, что я его найду.

Должно быть, кольцо и впрямь было уникальное, но это никак не объясняло, почему в авиарий никого не пускали.

Кор размазал пальцем лужицу золотистой пасты.

– А теперь потрудись объяснить, как ты раздобыла Священную мазь?

Ну вот, приехали.

Кор с мрачным лицом выслушал историю о библиотечной птице. Мне хотелось задать ему еще один вопрос, но я не знала как. От одной мысли о нем в жар бросало.

– Все хорошо?

Наверное, у меня и впрямь было встревоженное лицо, потому что Кор неожиданно взял меня за руку и стал бережно соскребать с ладони мазь рукоятью своего ножа. Хоть бы он не увидел, как я покраснела, взмолилась я. Но он явно это заметил. И почему все мои чувства так легко прочесть по лицу, особенно Кору?

– Хеллас знает про наши встречи, – сказала я.

Нож Кора замер.

Куда больше меня встревожили даже не сами слова Хелласа, а его тон.

– Он что… ревнует? – Не успела я произнести эти слова, как захотелось взять их обратно, провалиться сквозь землю. – Ты не подумай… это я безо всяких намеков… – добавила я. Господи. Испепели меня на месте. Забудь. Забудь. Я ни о чем не спрашивала. Я опустилась на кровать и поморщилась, когда подо мной хлюпнула золотистая паста.

Кор молчал.

Эта тишина сводила с ума. Внутри у меня все сжалось. Я вперила взгляд в пол, точно на нем были написаны ответы на все вопросы на свете.

Немало времени прошло, прежде чем Кор выдохнул.

– Мы с Хелласом… были очень близки. Давно.

– Я про это не знала.

– Мало кто знал. Было время, когда я был ему ближе всех – тогда мы оба пытались заручиться одобрением Аластера. – Он нахмурился. – Но со временем мы стали замечать, что вокруг творится неладное. Я хотел во всем разобраться, а вот Хеллас боялся навлечь на себя неприятности. Меня это ужасно злило. – Лицо Кора исказила жуткая гримаса. – Однако у Хелласа был веский повод для беспокойства – повод, который я тогда наотрез отказывался признавать.

Я с любопытством вскинула голову.

– Какой еще повод?

– Это… уже не важно, – сказал Кор. – Мне не по душе человек, которым он стал, но ненависти во мне нет. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: то, что наша дружба завершилась так отвратительно, вполне могло подтолкнуть его к переменам. А в том, что все кончилось, виноват я. Мои слова…

Он зажмурился. Было видно, что ему сложно рассказывать об этом. У меня екнуло сердце. Теперь я увидела Ботаника совсем в другом свете и невольно прониклась сочувствием к нему – и Кору.

– Хеллас вправе до сих пор злиться на меня. Как бы там ни было, он докладывает и Ирсе, и Аластеру, так что обещай, что будешь с ним осторожна.

Когда я кивнула, Кор выдохнул и сел рядом. Его бедро соприкоснулось с моей юбкой, и кожу обдало жаром. В комнате повисло напряженное молчание. Я повернулась к нему, подыскивая слова, но внимание прочно приковала к себе чистая незастегнутая рубашка. Из-под ткани выглядывала гладкая, мускулистая грудь.

Еще вчера я скользила по ней пальцами в надежде, что кровотечение остановится, но теперь все изменилось. К щекам прилил румянец. Кор поймал мой взгляд. Зрачки у него были огромные. Я раскрыла было рот, чтобы сказать, что мне пора идти, но с губ не сорвалось ни звука, потому что его взгляд скользнул вниз по моей шее. Дыхание перехватило, когда он остановился на губах. Казалось, Кор хочет… меня поцеловать.

Я вскочила и кинулась было к двери.

– Погоди. – Он схватил меня за руку. – Ты порезалась!

Рана на запястье, о которой я уже совсем позабыла, покрылась корочкой и слоем голубоватой пыли.

Кор стер с моих волос немного мази и нанес ее на рану, а потом убрал остатки, пока я не успела отпрянуть. Его пальцы задержались на моей коже.

– Спасибо за пасту, – сказал он.

– Ах да. Паста, – повторила я.

– Хотя добывать ее – само по себе жуткая идея, – добавил он.

Я насупилась, а он тем временем взял с полки полотенце и протянул мне.

– Я не просила полотенце.

– Дверь в ванную в дальнем конце комнаты. – Я заартачилась было, но тут он стер полоску мази с моих губ. – Ты похожа на аппетитный трюфель. Будешь и дальше расхаживать так по отелю – тебя, того и гляди, слопают гости! – Он набросил полотенце мне на голову и вышел из номера.

19

Кор отвез нас к морвайцам – малочисленному народцу, обитавшему к востоку от Прита. И поняла я это вовсе не по пышным платьям и внешнему богатству, а по появлению кошек. Стройные морвайские леопарды – прямиком из сказок, которые маман рассказывала нам перед сном, – разгуливали по фойе на поводках из шелка.

Я юркнула в тень, когда кошки приковали к себе всеобщее внимание. Даже Аластер – и тот в стороне не остался. Он хлопнул в ладоши и приказал принести воду с цитрусовым соком. Персонал начал торопливо расставлять по залу подносы со свежим мясом. Леопарды зарычали, затеяв драку за лучшие куски. Один задержал на мне глаза цвета охры. Сердце бешено заколотилось. К счастью, до начала смены нос к носу с этими кошками я больше не сталкивалась.

– А-а-а, явилась наконец, – заметила Повариха при виде меня и водрузила на тележку серебряный поднос с заколдованной меренгой, украшенной цветами из помадки.

– Извините, я…

Повариха отмахнулась от моих объяснений.

– Беатрис мне все рассказала. Уж не знаю, как ты на ногах держишься после падения с лестницы.

Беатрис выручила меня! Я направилась было к стойке с супами, но тут Повариха оттащила меня в сторону.

– Никаких супов. Ты весь вечер будешь доставлять заказы. Морвайская знать предпочитает ужинать в номерах. Все из них заказали доппорции для своих питомцев. – Она брезгливо поморщилась. – Я бы вот на ужин и собаку привести не осмелилась. А нас заставляют подавать стейки их кошакам! Ишь ты! Блажь да и только.

Многие обожают своих питомцев. Недаром и леопардов так балуют. Но Повариха и слушать ничего не хотела. Она протянула мне книгу заказов и удалилась.

– Погодите! – крикнула я вслед. – А у мадам де Рев случайно нет помощницы по имени Фригга, которая докладывает ей о происходящем в отеле?

– Фригга? Докладывает де Рев? – Повариха хохотнула. – Да Хеллас скорее обреется, чем такое допустит!

– Хеллас?

Она кивнула на мою тележку, точнее, на банку с сухофруктами и семечками, которую нужно было доставить в номер «Зеленые чары».

– Удивительно, что ты прежде не слышала этого имени! Ты ведь уже пару недель Фригге заказы возишь. Метрдотель разрешает сестрице Хелласа жить на втором этаже, отдельно от остального персонала.

Я вспомнила этот номер. Там жила девушка с золотистой кожей и волосами, но видела я ее только в слегка приоткрытую дверь.

Мне вдруг стало не по себе. Если Фригга – сестра Хелласа, то Кор точно знает, кто она такая, и все же сделал вид, будто это какая-то мелкая сошка. Однако Фригга отвечала за птиц. А значит, могла помочь мне встретиться с Зосей.

Узнай я о Фригге раньше, я непременно бы ее разыскала. Я уже несколько недель толком не виделась с сестрой. Да и Кор о ней знал.

И тут меня пронзило осознание. Кор отнюдь не дурак. Он понимал: узнай я о Фригге, я обязательно вытворила бы какую-нибудь глупость, чтобы к ней попасть, и почти наверняка угодила бы в кабинет Аластера. Опять. А даже если нет, все без толку, ведь из отеля так просто не выбраться. Кор пытался меня защитить, только и всего.

И все же я встревоженно забарабанила пальцами по юбке. Если Кор скрыл от меня, что знает Фриггу, возможно, он скрывает что-то еще – какие-то тайны, живущие в этих стенах, секреты, которые могут вернуть нас с Зосей домой, – и мне нужно было раскрыть каждый из них.

Через несколько часов начался ужин. Гости собрались в салоне за столиками, которые уже успели снова расставить. Мраморный пол тоже вернулся в первозданный вид – во всяком случае, насколько можно было судить из-за стеклянной стены.

Притаившись в алькове, я ждала, пока Зося начнет петь, но до меня доносилась только клавишная музыка. Хотя в салоне она прежде никогда не звучала. На пианино тут играли лишь на званых вечерах.

Я заглянула в салон. Дама-сюминар – я запомнила ее еще по первому званому вечеру – возвышалась над своим ярко-красным пианино. Меж столиков сновал персонал. За последние недели я запомнила лица кое-кого из официантов, но сейчас передо мной были одни незнакомцы.

Мимо прошел носильщик. Я схватила его за плечо.

– А ну отпусти! – Он поднес к моему лицу обточенный камень. Меня обдало магическим жаром. Я выхватила камень у него из рук и швырнула на пол.

– Мне надо доставить посылку одной из официанток, Минетте, – сказала я, назвав первое имя, что только пришло в голову. – А ее нет в салоне.

– Ну да, кто ж будет посвящать кухарку в такие подробности.

– Такие – это какие?

– Вчера вечером птица вырвалась из своей клетки. Был жуткий переполох. Метрдотель понизил весь салонный персонал. – Мальчишка дерзко ухмыльнулся. – Даже Ботанику досталось.

Он попытался отстраниться, но я только глубже вонзила ногти ему в плечо.

– А с птицами что?

Он ничего не ответил.

– Рассказывай!

– Я… слышал, что одна из птиц выпорхнула в дверь и так и не вернулась.

От этих слов сердце в груди тяжело застучало.

– А как она выглядела?

Я ведь так и не видела, как Зосю сажают в клетку. Если она вылетела до полуночи…

Носильщик поморщился, и я вдруг поняла, что проткнула ему руку до самой кости.

– Больно, мэм!

Я выпустила его и, прячась среди теней, поспешила к стеклу, которым был обнесен авиарий в поисках дверцы, замка, хоть чего-нибудь. «Закрыто навсегда!» – бойко произнес женский голос.

– А ну замолчи! – воскликнула я в панике. Несколько гостей отшатнулись от меня.

Тележка с заказами стояла там же, где я ее и оставила. Сунув в карман банку с сухофруктами и семечками, я поспешила по лестнице к номеру «Зеленые чары». Постучала в дверь шесть раз, и из-за нее наконец выглянула девушка. Фригга.

– Доставка. – Я протянула ей банку. Фригга попыталась было выхватить ее из моих рук, но я их отдернула. Дверь приоткрылась пошире. Я увидела птиц, хлопавших крыльями за спиной у девушки.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала я.

Фригга наморщила лоб. Она не знала меня и уж тем более не питала ко мне доверия, и все же я должна была любой ценой узнать, есть ли у нее доступ в авиарий.

Я потрясла банкой.

– Можно нам поговорить у тебя в комнате?

Фригга покачала головой, и из ее волос, скрученных на голове пучком, вылетела пчела. Девушка отмахнулась от нее. Свечи в коридоре полыхнули голубым огнем, и она испуганно отшатнулась. Потом смерила взглядом банку и открыла дверь еще шире.

– Ладно. Только, чур, недолго.

Вдоль дальней стены ее комнаты стояли открытые птичьи клетки. Из толстого ковра росли белые бумажные деревья. Птицы перелетали с бумажных веток к чугунным ванночкам, до краев наполненным водой, в которой плавали лилии. Номер «Зеленые чары» был, по сути, воплощением леса с волшебных карт Хелласа.

Я протянула Фригге банку. Она высыпала ее содержимое на ковер. Птички тут же столпились рядом, толкая друг дружку, но Фригга не обратила на них внимания. Она не сводила с меня своих карих глаз.

– Зачем ты пришла?

– Я слышала, что ты отвечаешь за певчих птиц де Рев. Что входит в твои обязанности?

Фригга подняла руку. На запястье у нее висели наручники. Она подошла к клеткам, стоявшим у стены, и коснулась браслетом одной из них. Металлические прутья расплавились, и вскоре от дверцы ничего не осталось. Наручники были артефактом.

– Ты управляешь металлами!

– И неплохо лажу с пернатыми. – Фригга присвистнула, и на плечо ей опустилась белая птица. – Поэтому метрдотель поручил мне их транспортировку.

– А тебе не встречалась птица с перьями цвета расплавленного золота?

– Мне много какие птицы встречались.

Я простонала.

– Носильщик сказал, что вчера вечером улетела одна из птиц. Ты не знаешь какая?

– Я… слышала, что черная птица сбежала из библиотеки и не вернулась. – Ее лицо перекосила гримаса. Трудно было поверить, что кому-то и впрямь могла нравиться та мерзкая птица.

– А что с золотой птицей? Той, что поет у де Рев?

– Точно не знаю. Я спустилась слишком поздно. И не проверила…

– Не знаешь? – Мой пульс подскочил. – Ее держат в авиарии? У тебя есть ключ?

Фригга попятилась.

– У Хелласа он тоже есть, – упрямо сказала она. – У него попроси.

Тоже есть.

Мне непременно нужно было попасть в авиарий, но, чтобы заручиться помощью Фригги, стоило ее задобрить. Я огляделась. На туалетном столике лежало письмо. Сверху было выведено имя.

– Кто такой Иссиг?

– Да так, никто, – отрезала она, задержав взгляд на пятнах супа на моей одежде.

– Ты на кухне работаешь. Каково это? – Она взяла письмо. Тонкие пальцы заплясали по бумаге. – Хеллас запрещает мне даже нос туда сунуть.

– Там жарковато. Слушай, если покажешь мне авиарий, могу устроить тебе экскурсию по кухне!

– Жарковато? – Фригга убрала письмо в конверт и положила его в стопку других конвертов. На всех стояло одно и то же мужское имя.

– Так что, Иссиг и впрямь «никто»?

– Он тоже на кухне работает.

Мне ни разу не встречались повара с таким именем, но у кухни было множество комнат, а то, что Фригге туда был вход заказан, давало мне выгодное преимущество.

– Если я передам ему письма, ты покажешь мне авиарий? – спросила я.

Фригга удивленно округлила глаза. Точь-в-точь как Зося.

– Правда передашь?

– Обещаю. – Я была готова почти на все.

Пряча улыбку, Фригга перевязала стопку бечевкой и протянула мне.

– Отнеси это, а меня жди в фойе у авиария в одиннадцать. Принеси с собой кусочек льда в доказательство, что все сделала!

Я тут же встрепенулась.

– Из морозильной камеры? – уточнила я. В ответ Фригга кивнула на имя «Иссиг» на конвертах с письмами. Тут я наконец поняла суть ее просьбы. – Ты шутишь!

– Его держат именно там.

Морозильная камера. Мне строго-настрого запретили туда соваться, и недаром, судя по тому, что мне было известно. Ни Беатрис, ни Кор ни разу не переступали ее порога. А вот Повариха с Ирсой бывали внутри, но остались целы и невредимы. До одиннадцати оставался всего час.

– По рукам, – сказала я и сунула письма в карман.

– По рукам. Передай мне его ответ. – Фригга присвистнула, и ее птицы отлетели от двери, пропуская меня наружу. Дверь захлопнулась за моей спиной.

Плевать. Главное, что я скоро увижусь с сестрой.

Я выдохнула, повернулась и столкнулась нос к носу с Хелласом.

– Давно не виделись.

Он прислонил игральную карту к моему лбу. Крепкие бумажные плети опутали мне нос и рот. Я попыталась содрать их с лица, но это было все равно что снимать с себя кожу.

– Я только что был у Поварихи. Она не слышала ни о ЧП, ни об украденном пузырьке со Священной мазью.

Плети все удлинялись, прижимая мою голову к двери. У меня перехватило дыхание. Хеллас содрал бумажную кору с моих губ. Я жадно вдохнула и заерзала, но высвободиться так и не смогла.

– Нет у меня времени со лжецами болтать. Для кого ты стащила мазь?

– Для меня.

Я увидела Кора. Он стоял, прислонившись спиной к стене, грациозный, как морвайский леопард. Одна прядка выбилась у него из-за уха. Он откинул ее назад, и на руке, тихо щелкнув, появилось лезвие ножа.

– Пора бы нам поговорить, Хеллас. Давно пора, – мягко произнес он.

Бумажные плети упали на пол. Кор не смел поднять на меня взгляда.

– Мол, оставь нас, – попросил он.

20

Дверь в морозильную камеру была покрыта филигранными узорами, зато ручки на ней не нашлось. Я тихо постучала. Ответа не последовало, и тогда я сжала руку в кулак, чтобы повторить попытку. И совершенно напрасно.

Дверь приоткрылась на дюйм, а потом вернулась в прежнее положение, точно комната решила выдохнуть. А в следующий миг распахнулась настежь. Меня обдало нестерпимым холодом. Я шагнула вперед, и дверь захлопнулась за моей спиной. Вся комната была завалена кусками льда, которые тянулись к фигуре великана, покрытого инеем и прикованного к стене.

Иссиг!

Волосы у него были черные, заплетенные в толстую косу, ниспадавшую на гладкую оливковую кожу. Из одежды на нем были только форменные брюки. Руки же были белоснежные, точно высеченные из мрамора. Один из пальцев был обломан по фалангу. Грудь великана была прикована к стене стальными цепями, протянутыми крест-накрест. По моей спине пробежал холодок. Иссигу никогда не прочесть писем Фригги; ведь передо мной просто обледенелый, повешенный труп.

Рядом с ним возвышалась гора льда.

Я шагнула вперед. Звякнули цепи. Я медленно обернулась. Мертвец счищал с себя лед, точно рыбак – чешую со свежепойманной рыбы. На шее у него поблескивал белоснежный каменный диск на металлической цепочке. Великан смотрел прямо на меня.

Никакой он не мертвец.

– Здрасьте, – сдавленным голосом проговорила я.

Он резко протянул ко мне руки, силясь схватить меня, несмотря на оковы. Я отскочила и ударилась спиной о дальнюю стену. В комнате резко стало холоднее.

С трудом удержав равновесие, я достала из кармана письма.

– Вам почта! – крикнула я и всунула стопку ему в руку. Этого оказалось достаточно, чтобы его отвлечь. Морщась от холода, я развернулась и сунула в карман три кусочка льда.

Белый диск на шее Иссига звякнул, и от него повеяло морозом. Должно быть, диск – это артефакт. Меня обдало холодом, но вовсе не из-за низкой температуры в комнате. Вероятно, этого сюминара приковали тут для того, чтобы обеспечить гостей льдом!

На вершине стопки в руке Иссига блеснули фиолетовые чернила. Я сунула руку в карман. Должно быть, вместе с письмами Фригги я случайно вытащила и старый путеводитель. Великан провел пальцем по названиям краев и городов, словно бы вслушиваясь в женский голос. Бумага тут же заледенела и стала хрупкой на вид.

– Это что? – спросил он с леденящей хрипотцой.

– Письма от Фригги.

– Не знаю я никаких Фригг, – возразил он, покачав головой.

А вот Фригга Иссига точно знала. При этом сам он ее не помнил. А ведь он сюминар. У него должны были сохраниться воспоминания о жизни в отеле. Как и у всех сюминаров. Аластер не смел отнять их…

А все из-за того сюминара, которому Аластер так часто стирал память, что в итоге его магия сделалась неуправляемой. И смертельно опасной.

Кор мне рассказывал, что, когда этот самый сюминар вконец обезумел, из его артефакта хлынул неиссякаемый поток магии и захлестнул всех кругом – так мощно, что оставалось лишь пожалеть, что артефакт вообще попал к нему в руки. Все, кроме сюминаров, погибли на месте.

Должно быть, Кор имел в виду Иссига. Именно из-за него Аластер перестал вносить поправки в сюминарские контракты. А Ирса превращала глаза провинившихся в фарфор.

Иссиг дернулся вперед и выдохнул. Стопка писем тут же рассыпалась в пыль. Он перевел взгляд на меня. Казалось, он вполне понимает, кто он такой и на что способен.

– Уходи, – приказал он, и взгляд снова стал безучастным. Иссиг опять дернулся, пытаясь порвать цепи.

И впрямь пора было выбираться.

Пальцы Иссига полоснули по моему рукаву, когда я проходила мимо. Я опрометью кинулась к двери. Когда она захлопнулась, из камеры послышался утробный вой. Дверь приоткрылась на фут, а потом снова захлопнулась, засыпав пол ледяной пылью.

Мой насквозь промерзший рукав начал осыпаться.

– Не трогай! – велела Повариха, подошедшая к камере. Кухонными ножницами она обрезала ткань, и та упала на пол и развеялась дымом. – Когда он в прошлый раз вот так вышел из себя, в камеру месяц никто не мог войти. – Повариха отжала свой фартук и поежилась. На кухне вдруг стало морозно. – А там, между прочим, лежит мясо для леопардов!

– Простите.

– Простите? Да метрдотель с меня голову снимет, если с Иссигом что-то случится.

– Почему же он держит его взаперти?

– Иссиг – сюминар, который не может контролировать свою магию. – Повариха постучала себя пальцем по лбу. – Он рехнулся. Только стальные цепи нас и оберегают, а ты пришла и его разозлила!

Нет, вовсе он не рехнулся. На краткий миг я отчетливо это увидела. Но спорить теперь было некогда. Льдинки уже таяли у меня в кармане.

Повариха схватила меня за руку.

– Плевать мне, что там Беатрис говорит: с тобой одни неприятности, а они мне совсем не нужны. Как закроемся в полночь, пойду переговорю с метрдотелем.

– Не надо, – прошептала я.

Лицо Поварихи исказила гримаса злости.

– Пошла вон с моей кухни.

В фойе было темно. Уже совсем скоро Кор должен был переместить отель. Я решила, что отыщу его позже, попрошу меня спрятать, сделать все, что угодно, лишь бы в мой контракт не внесли новых поправок. Если чернила Аластера возымеют действие, я потеряю все.

От всех этих мыслей и следа не осталось, когда я увидела Фриггу, прятавшуюся у авиария. Знать бы, что Зося внутри – это важнее всего.

Фригга вытянула руку.

– Где лед?

Я положила ей на ладонь единственный нерастаявший кусочек. Губы Фригги приоткрылись.

– Что он сказал?

Никто ее не предупредил.

– Он был молчалив… Но ты его очень тронула.

Фригга утерла глаза и вынула крошечный ключ.

– Выполняю свое обещание. – Она постучала костяшками по толстому стеклу авиария. – Оно сделано из нескольких слоев крылышек притских стрекоз. Красивое, но еще и прочное, как гвозди, и звуков почти не пропускает.

Я огляделась.

– А где дверь?

– Со стороны ее не увидеть. Метрдотель собственной персоной заколдовал этот ключ. – Она коснулась ключом стекла, и то зарябило. Внезапно в нем появилась дверь с ржавой медной табличкой – La Volière des Délices. Авиарий наслаждений.

Фригга взяла меня за руку.

– Иди за мной.

Бумажные листья коснулись моей щеки. Когда Фригга взяла меня за руку и повела сквозь чащу к фонтану, окруженному статуями, меня переполнила благодарность. Неподалеку стоял мраморный господин, держащий над головой маленькие песочные часы. Фригга провела по ним пальцем.

– Сюминар!

Должно быть, часы – это его артефакт.

– Тут все статуи – сюминары?

– Вероятно.

Я задержала взгляд на стройной даме из зеленого мрамора: она держала круглый артефакт, который я сперва приняла за плоское лицо, а потом разглядела, что это всего-навсего ее же отражение. В зеркале.

– Я видела у метрдотеля похожий артефакт – маленькое зеркальце, – сказала я. – Ты о нем ничего не слышала?

Фригга поджала губы.

– Тебе оно не попадалось? – не отставала я.

– Нет… Вернее, да, я тоже его видела, но не спрашивала, для чего оно нужно. Хеллас не любит, когда я любопытничаю.

«Может, тебе без его разрешения и съесть ничего нельзя?» – едва не спросила я, но тут вскрикнула какая-то птица.

– А где же птицы? – Передо мной стояли только бумажные растения, созданные Хелласом, и несколько настоящих деревьев среди них.

– Нам сюда.

По пути Фригга рассказывала мне про певиц. Я узнала, что она почти каждый день доставляет птиц из авиария в салон, на выступления. Де Рев устраивала их так часто, что насильно переселила Фриггу на второй этаж, потому что лестница у номера «Зеленые чары» ведет прямо к салону. Фригга не возражала: старая комната прекрасно подходила для содержания ее птичек.

– Если твоя певица здесь, то мы сейчас ее отыщем, – пообещала Фригга и повела меня через изгородь с листьями, похожими на пальцы. Мы вышли на полянку, застроенную деревянными насестами. Высоко над кронами деревьев я разглядела птиц, которых было видно и из фойе. А ниже, среди хитросплетений бумажных плетей, дремали еще сотни.

Я обвела взглядом птицу за птицей. Большинство оказалось тусклыми, почти бесцветными. На их перьях были узоры, но блеклые, скучного серого цвета.

– Что с ними случилось? – прошептала я.

– Они сюда такими и попадают.

Мне встретилось несколько ярких птиц, но пташки с оперением цвета расплавленного золота среди них не было.

Тусклая птица неподалеку зевнула и приоткрыла сонный глаз. Второй блеснул в лунном свете. Цвет у него слегка отличался.

Глаз оказался стеклянным.

21

Я обвела птиц взглядом.

– Сколько среди них сюминаров?

– Все, кроме пташек де Рев, – горестно ответила Фригга.

– И даже та черная птица из библиотеки?

На глаза Фригги навернулись слезы. Она кивнула.

– Думаю, он понимал, что делает. И решил, что лучше исчезнуть, чем до конца жизни сидеть в клетке.

Он.

Значит, библиотечная птица на самом деле была человеком, который предпочел погибель жизни в неволе.

Я раскрыла рот от ужаса. Внутри распалился костер ярости, угрожая сожрать меня без остатка. Но по щеке не сбежало ни единой слезинки. Я была слишком потрясена, чтобы плакать.

Люди. Сколько же тут людей. Сотни и сотни, и среди них мужчины, женщины и, наверное, дети. Их всех отрезали от мира и посадили за толстое стекло.

Век сюминаров долог. Эти несчастные наверняка провели в заточении не один десяток лет. Боже. Если они все подписали рабочий контракт, вне стен отеля их никто не помнит. Они исчезли из внешнего мира, как Беатрис с картины, как мы с Зосей из памяти Безье.

Представившаяся мне картина ужасала до немоты, но разум не мог уловить логики происходящего. Аластер собирает артефакты. Если эти самые сюминары могут применять свою магию безопасно для окружающих, нет причин запирать их за стеклом. А еще непонятно, почему у них такое тусклое оперение.

Тут мне вспомнились рассказы маман о том, что происходило в прошлом веке. Тогда правители Верданна приказали провести серию экспериментов, чтобы лучше понять природу сюминарской магии и обезопасить людей от нее. Однако все их участники вскоре погибли, и от затеи пришлось отказаться. Маман называла этот эпизод не иначе как «la semaine sombre» – темная неделя. Он стал одной из самых мрачных страниц верданньерской истории.

Возможно, Аластер решил устроить нечто подобное. Поэкспериментировать с магией сюминаров. От одной этой мысли к горлу подкатила тошнота. Я прислонилась к бумажному дереву.

А еще ведь есть Иссиг, прикованный к стене в морозильной камере. Если его магия так страшна, непонятно, почему его не превратили в птицу, если с остальными поступили именно так. Может, его состояние было исключительным и мешало ему участвовать в затеях Аластера, а может, правда куда страшнее, чем рисует мне воображение. Учитывая личность Аластера, второй вариант был куда вероятнее.

Я снова принялась рассматривать одну птицу за другой. Где же ты?

Хрустнула ветка. Пара гостей прошла неподалеку с леопардом на шелковом поводке. Птицы подняли крик.

Я обернулась к Фригге.

– Ты разве не заперла дверь?

– «Заперла»? Я тут обычно надолго не задерживаюсь. И внутрь проникнуть никто не пытается.

Я потерла виски. Фригге хотелось верить, но я сомневалась, что к авиарию так уж часто являлись пятнистые хищники с острейшим обонянием.

– Нам пора. Мне нельзя тут надолго оставаться. – Фригга потянула меня за рукав, но я отмахнулась.

– Еще минутку.

Я судорожно продолжила поиски, но птиц было так много, что глаза разбегались. Если Зося выпорхнула из окна, как обитатель библиотеки, что тогда?

Я хотела уже направиться к выходу, когда ко мне вдруг метнулась золотистая птица и села в раскрытые ладони. От облегчения я даже разрыдалась, но тут пташка стала поклевывать меня за нос.

– Зося, ну перестань!

Я попыталась ее успокоить, но она не слушала. Маленький клювик нырнул мне в волосы. От замешательства и головокружительного счастья ноги подкашивались. Пронзительно вскрикнув – слишком уж громко для такого крошечного тельца, – Зося вспорхнула с моей головы.

Я обернулась и увидела Аластера.

У него за спиной Ирса уводила гостей с леопардом.

Аластер схватил Фриггу за запястье.

– Пошли со мной, – сказал он с перекошенным гримасой лицом.

– Фригга ни в чем не виновата! – крикнул Хеллас и спустя мгновение выскочил из-за кустов. – Виновата вот эта девчонка! – Он злобно уставился на меня, а потом перевел взгляд на сестру. В его глазах читался страх за Фриггу – я еще никогда не видела его в таком состоянии.

Так вот на что намекал Кор тогда, у себя в номере, – Фригга и есть та самая причина, по которой Хеллас не смеет ослушаться Аластера. Он беспрекословно повинуется ему и Ирсе, чтобы обезопасить сестру. Кор, вероятно, не понимал такой преданности, зато я – прекрасно. Чувства Хелласа были знакомы мне не понаслышке.

– С кухаркой позже разберусь, – процедил Аластер.

– А как же…

– Гости попали в авиарий. Уж не ключ ли твоей сестры открыл им дверь?

– Умоляю вас, господин, – прошептал Хеллас.

– Правила тебе известны, – отрезал Аластер. – Она заслуживает наказания.

Мне представилось, как густые волосы Фригги рассыпаются по столу Ирсы, как было с Рубин. Вспомнился молочно-белый водоворот в чашке. Несколько минут назад Повариха пригрозила пожаловаться на меня Аластеру. Мне уже грозили неприятности. А значит, стоит подать голос…

Но если со мной что-то случится, никто не станет искать Зосю. Тут Фригга расплакалась, и я не смогла остаться безучастной.

– Это все моя вина, – сказала я. – Я взяла у Фригги ключ и пробралась сюда. А она попыталась его вернуть, только и всего.

– Это правда? – спросил Аластер у Фригги.

Та перевела взгляд на меня. «Скажи “да”», – мысленно взмолилась я. Когда Фригга кивнула, Хеллас резко выдохнул.

– Что ж, чудесно. – Аластер схватил меня за плечо. – За мной.

Когда мы добрались до фойе, пробило половину двенадцатого. Почти до самого потолка возвышалась гора из чемоданов, на которой расставили шампанское. Гости брали бокалы и собирались поглазеть, как будет перемещаться отель. Кор стоял, прислонившись к стене. Заметив меня, он выпрямился, а потом увидел Аластера и замер.

Аластер же не заметил Кора. Он подвел меня к двери на первом этаже и шепотом повелел ей открыться. За дверью оказался пустой гостевой номер без названия.

– После вас.

Я шагнула вперед, и дверь захлопнулась у меня за спиной. Я осталась в комнате одна. Дверь пошла полосами и вскоре слилась со стеной. Теперь мне отсюда не выбраться. Ноги подкосились, и я опустилась на пол.

Я не знала, что будет дальше, поможет ли мне Кор, в его ли силах это. В висках больно стучало, и хотелось поскорее отсюда вырваться. Я стала нервно сдирать со стены лоскутки обоев. Что ж, хорошо, что Зося жива, а у Фригги останется оба глаза.

Неожиданно быстро – не успела я толком оборвать обои – снова появилась и распахнулась дверь. При виде Кора мне стало так легко и радостно, что аж дыхание перехватило. Я подскочила и крепко его обняла. Но, почувствовав, как напряглось его тело, отстранилась.

На его лице, которое я теперь знала не хуже, чем свое, читалось лишь безразличие. Он смотрел на меня как на чужую. И это было точно удар под дых.

Я не понимала, почему он так себя ведет, но точно знала: это не к добру. Я скрестила руки на груди и застыла как вкопанная.

– Ну? – спросила я.

– Тебя высылают обратно в Дюрк.

– С Зосей?

– Нет.

– Тогда никуда я не поеду.

– У тебя нет выбора. Твой контракт расторгли. Когда ты выйдешь за лакированные двери, окажешься в том же проулке, что и в тот день, совсем как гость, чье пребывание в отеле завершилось. – Он понизил голос и едва слышно прошептал: – Зато тебя не понизят.

– Так понизьте. Скажи Ирсе, чтобы забрала у меня глаз. Попроси Аластера меня оставить.

– Не буду.

Не буду, а не не могу. Слезы затуманили мне глаза.

– Почему ты не хочешь за меня побороться?

Он поднял руку, вытер мои слезы, погладил по щеке. Я приникла к его ладони. В тот миг эти прикосновения были нужны мне как воздух.

– Прости, – сказал Кор.

Все это не укладывалось у меня в голове.

– Зачем ты вообще стал мне помогать?

По лицу Кора пробежала какая-то тень, но быстро исчезла.

– Мне было любопытно, как действуют чернила, но больше мне это не интересно. Если Аластер обнаружит, что все это время у тебя оставались воспоминания, он найдет, как еще тебя наказать. Тебе нельзя тут оставаться.

Еще чего.

Я одернула вниз его ворот и поймала ключ от отеля.

– Ты же Манифик. Без тебя он не сможет перемещать отель. Договорись с ним.

Кор напряженно сглотнул.

– Уже договаривался.

Я уронила руку и покачала головой, не веря своим ушам.

– Так это ты высылаешь меня из отеля? Да еще без сестры?

– Я спасаю тебя.

Я даже вообразить не могла, как Кор сумел договориться с Аластером. Должно быть, посулил ему какую-нибудь мерзость.

Он сунул руку в карман и вложил мне в ладонь горсть холодных монеток. Серебряные дублоны.

– Это тебе на дорогу до родной деревни, – сказал он. – Поздравляю. Аластер расторг контракт с тобой. Теперь можешь вернуться домой.

Я поморщилась от этих слов, а сердце бешено заколотилось. Долгие годы я пыталась вернуться домой, но точно знала, что без Зоси родная деревенька Алиньи будет мне не мила.

– Как ты не понимаешь! Для меня дом там, где дорогие мне люди. – Произнеся эти слова, я сжала руки в кулаки.

В глубине души я понимала: у Кора есть веские причины поступать именно так, но от одной мысли, что он собрался вот так легко от меня избавиться, внутри все сжималось. Я стиснула зубы. Мне страшно захотелось, чтобы и он прочувствовал всю эту боль, понял, каково мне сейчас.

Я вскинула подбородок. Внутри пульсировала горькая ярость.

– Нет, ты не отправляешь меня домой. А выгоняешь, как и всех прочих. Неужели я для тебя всегда была обычной работницей, которую можно вот так выкинуть? – Губы у меня начали предательски подрагивать. – Еще расплакаться перед тобой не хватало.

– Жани…

– Когда я только сюда попала, мне казалось, что тебе на всех наплевать. А потом, спустя несколько недель, что-то между нами стало меняться. Теперь же… ты вышвыриваешь меня, как ненужную вещь.

У него на скуле запульсировала жилка.

Кор вытянул руку и скользнул грубыми пальцами по моей шее.

– Что за… – Я ахнула и осеклась. Кор нырнул большим пальцем под мой воротник и достал мамино ожерелье. Вытянул вторую руку, скользнул кончиками пальцев по моей талии. Его глаза потемнели. Тяжелый взгляд медленно заскользил по моему лицу и задержался на губах.

Я затаила дыхание, но тут Кор покачал головой и отступил.

– Ты для меня не «ненужная вещь», – сказал он едва слышно. – В этом-то вся проблема.

Вскоре ко мне вместе с близнецами пришла Ирса. Я отшатнулась, когда она вцепилась мне в руку.

– Что ж, сопротивляйся, раз тебе так хочется. Но чем сильнее ты дергаешься, тем выше шанс, что метрдотель разрешит мне выколоть один из твоих прекрасных глаз, прежде чем отправить тебя на все четыре стороны. – Я побледнела. Ирса улыбнулась и потащила меня за собой. Близнецы замыкали шествие.

Полночь еще не настала. Фойе было битком набито гостями, жаждущими посмотреть, как перемещается отель. Беатрис в углу терла себе щеки носовым платком, а Кор стоял у дальней стены и делал вид, точно в упор меня не замечает.

Уже знакомый мне сюминар с пером выдохнула облачко розового дыма на потеху гостям в нарядных одеяниях. Аластер стоял неподалеку. Он поймал мой взгляд и отвел глаза, точно для него я была только пылью под ногами, не больше.

Да и плевать.

Я готова была на все, лишь бы остаться в отеле. Мешать супы, оттирать туалеты до крови на руках. Я понимала: сейчас тот самый момент, когда можно подбежать к нему и упасть на колени. Я дернулась от Ирсы в сторону.

– Нам не туда. – Она вцепилась мне в фартук. Я споткнулась о корень дерева и повалилась вперед, ударившись об пол сперва коленями, потом челюстью, и сплюнула кровь из разбитой губы. Иронично, что перед расставанием с отелем я снова оказалась под апельсиновым деревом, тем самым, что встретило меня здесь когда-то. Хорошо, что сегодня я ничего не разбила.

Тут я округлила глаза. Мне вспомнились слова Кора об Аластере, брошенные как-то невзначай: «Узнай он, что ты разбила один, тебе бы это с рук не сошло».

Когда я в прошлый раз разбила апельсин, Кор скрыл это от Ирсы, взял всю вину на себя. Я не знала, удостоюсь ли аудиенции с Аластером, если повторю свою выходку, но было понятно: если тронуть один из плодов и сбить его с ветки, я как минимум выиграю время.

Выбор я остановила на дереве, что росло ближе всего к двери.

Я потянулась к ветвям, но Сазера схватил меня за плечи и оттолкнул. Я вскинула кулак и в ужасе увидела, как он исчез за дверным косяком. Точнее, нет, не исчез, но костяшки обдало холодным, прохладным ветром, реющим где-то за пределами отеля.

Силясь вырваться из хватки великана, я засучила ногами по скользкому мраморному полу и задела каблуком ветку. Несколько плодов полетело вниз, но я так и не услышала, разбились ли они, потому что до безобразия энергичный женский голос произнес: «Прощай, путешественник!»

Я крепко зажмурилась.

Первым, что я почувствовала, был запах. Аромат жасминового десерта исчез, сменившись солоноватым запахом моря. Я уже не могла понять, где я, точно разом оказалась меж двух пространств. Я чувствовала на плечах руки Сазера и вместе с тем – ощущала вкус Дюрка на языке. К горлу подкатила тошнота.

– Смотрите, девчонка! – крикнул кто-то на верданньерском с южным акцентом. Такой часто встречался у рыбаков.

О боже.

Меня обхватили сильные руки и потянули назад. Я распахнула глаза ровно в тот миг, когда громко хлопнули лакированные двери. Сдержала всхлип и подняла голову. Передо мной стоял Аластер. Он тяжело дышал, точно только что пересек все фойе.

Пол был усыпан осколками апельсинов с ветки, которую я задела. За деревом стоял Кор и с ужасом смотрел на меня.

Губы Аластера тронула довольная улыбка.

– Девчонка остается.

22

Ирса обернулась и впервые увидела осколки на полу.

– Господин, я и не думала…

– Это я и сам вижу. – Аластер перебил ее одним взглядом. – Вставай за бар, – приказал он. – Немедленно. – Ирса кивнула и сделала близнецам знак пойти за ней, но Аластер опустил руку на плечо Сазера. – Явишься ко мне в кабинет через час, – сказал он великану.

– Для чего? – спросил Сидо.

Аластер медленно повернулся к нему. На лбу у метрдотеля запульсировала жилка.

Близнец отшатнулся.

– Девчонка пнула апельсиновое дерево, а твой брат едва не вышвырнул ее из отеля. Из-за него я едва ее не потерял. Он заслужил наказание.

Сазера был сюминаром, уже лишившимся одного глаза. Он уже получил первое предупреждение. Но вряд ли ведь Аластер казнит его из-за меня.

– А теперь прочь с глаз моих, оба. – Аластер отмахнулся от великанов. Потрясенный Сидо потянул брата за собой, и они поспешили к Ирсе.

Нас окружил персонал с метлами и совками. Работники проводили расстроенных гостей по номерам и принялись сметать осколки. Мраморный пол впитал те из них, что они пропустили.

Я замерла как вкопанная. Казалось, под пристальным взглядом светлых глаз Аластера ноги так и приросли к полу.

– Удивительно, и как одна кухарка смогла за день поднять столько шума, – сказал Аластер. – Ты знал?

– Подозревал.

Я обернулась на голос Кора. Сейчас, как и тогда, в гостевом номере, на его лице застыло нечитаемое выражение, но отчего-то во взгляде теперь было больше пустоты, чем прежде, словно что-то в нем разбилось вместе с апельсинами.

– Подозревал, но договорился со мной, чтобы я отправил ее обратно? – Аластер повертел в пальцах апельсиновый осколок. – Чудесные апельсиновые деревья – уникальное сокровище нашего отеля. Давным-давно, еще до того как он появился, один сюминар создал их, заколдовав обыкновенные апельсины.

Еще до того как отель появился. Мне вспомнилась записная книга со штампом тайного общества из картографной. Возможно, сюминар, о котором он говорит, был его членом.

Аластер поджал губы.

– Как-то раз я попробовал их вырубить. Но они попросту выросли обратно прямо из мраморного пола, причем мгновенно. – Он взглянул на меня. – На ветках редко вырастают плоды – только рядом с сюминаром.

Я удивленно нахмурилась. Не может быть.

Нет, такое даже помыслить нельзя. Я ни разу не чувствовала в себе вспышек магии. Из меня никогда не рвалась волшебная сила, приносящая горе окружающим, как бывало у сюминаров в детстве. До того как попасть в отель, я ни разу не ощущала присутствия магии. Но метрдотель считал меня сюминаром. И Кор тоже.

Эта мысль казалась нелепой. Да что там, даже глупой. Я тряхнула головой.

– Не может быть. Деревья, должно быть, ошиблись.

Я рассчитывала, что Кор со мной согласится, что посмеется и начнет шутить надо мной. Но он молчал и не смел взглянуть мне в глаза.

Медленно начало приходить осознание. Кор ни за что бы так себя не повел… не будь это правдой.

Я и впрямь сюминар.

На краткий миг я ощутила, как что-то внутри смещается с привычной оси и встает на место, изменив меня до неузнаваемости. Я взглянула на мир новыми глазами. Полумрак, царящий в фойе, манил меня, взывал ко мне и моей магии.

Моей магии.

В стенах отеля я повидала много всего чудесного, начиная с первого званого ужина и заканчивая головоломками, зонтиками, из-под которых лил дождь, волшебными коридорами. Если я и впрямь сюминар, получается, долгие годы во мне копилась та же мощь.

Я рассмотрела свои ладони, маленькие костяшки, заусенец на указательном пальце, мозоли над костями и сухожилиями. С виду самые обыкновенные руки. Руки работницы дюркской дубильни, кухарки, сестры, дочери из Алиньи. И все же Аластер был прав: эти руки могли насылать чары, прекрасные и опасные, – а я даже не подозревала об этом.

Чего не скажешь о Коре.

Шок сменился гневом, который застлал все, заполнил все пустоты во мне, стиснул легкие. Я взглянула на Кора. Он распрямился, стиснул зубы и сощурился. О, до чего хорошо я успела изучить это сосредоточенное выражение лица.

Он знал! Все это время он знал, кто я такая, но скрывал это от меня! Да что там, откровенно лгал мне. А я доверяла ему, считала своим другом. У меня задрожали губы. Он ведь и впрямь был мне другом. Пожалуй, лучшим другом в этих стенах, а теперь…

Его предательство было точно удар под дых. Хотелось кричать, хотелось обрушить на него шквал вопросов, но в горле встал болезненный ком.

Я подошла к нему и схватила за ворот. Он оттолкнул меня на расстояние вытянутой руки. Лицо сохраняло безучастное выражение.

– Ты знал! – прошипела я сквозь стиснутые зубы. На глаза навернулись предательские слезы. – Так почему мне ничего не сказал?

– Тебе надо успокоиться. И как можно скорее. – Он кивнул, делая мне знак обернуться. Сзади к нам подошел Аластер.

Пламенный гнев во мне сменился ледяным, и меня начало трясти.

Аластер осклабился. Спрятал в карман осколок апельсина, взял меня под руку, точно я была его трофеем.

– Пойдем-ка, – проговорил он. – Уже почти полночь, Манифику пора за работу.

Аластер привел меня к себе в кабинет. Нестерпимо хотелось пулей выскочить из комнаты. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы в ней остаться, чтобы лицом к лицу столкнуться со своим истинным «я», с тем, что всегда жило во мне.

Я потерла ладони, провела пальцем по венам на запястье. Мне не раз доводилось слышать истории о том, что магия истребляет в жизни все краски, приносит много горя. Я представила, как она теперь ярится у меня в крови, точно черная-черная змея, что с шипением рвется наружу. Я не знала, что чувствовать.

– Подойди сюда, – велел Аластер и подвел меня к витрине с диковинками. Он снял с верхней полки три артефакта и разложил их у себя на столе.

Я замерла в нерешительности, и тогда он схватил меня за руку и подвел к волшебным предметам, а потом стал водить по ним моей ладонью: сперва по волшебному прутику из орехового дерева, потом по маленькому каменному маятнику и по бронзовому компасу с нефритовой стрелкой.

От компаса веяло щекотной, прохладной магией, а вот маятник и прутик согрели мне кожу.

Аластер недовольно поджал губы. Он стал снова и снова водить моими пальцами по артефактам. Ничего так и не произошло, и он гневно раздул ноздри, а потом оттолкнул мою руку с такой силой, что костяшки врезались в стену.

Я опасливо отступила назад. Несмотря на огромное потрясение, притуплявшее все чувства, я не могла унять любопытства.

– Что… это такое?

– Судя по всему, эти артефакты не для тебя. Пока что я так и не нашел сюминара, который смог бы приручить их силу. – Он сдвинул стрелку компаса. – Ирса пыталась использовать компас, но он так и не заработал как следует. Результаты были в лучшем случае непредсказуемыми.

Этот самый компас уже мне встречался. Ирса доставала его при мне во время собеседования в Дюрке. Его стрелка тогда непрестанно крутилась. Наверное, именно это Аластер назвал непредсказуемыми результатами. Возможно, компас должен был выявлять потенциальных кандидатов на должности при отеле, талантливых людей, таких как Зося.

Аластер положил три артефакта на полку – рядом с тусклым зеркальцем, прислоненным к стене в уголке. К нему он не притронулся, но стал доставать остальные артефакты, один за другим, и вскоре уже весь стол был в них. Потом метрдотель взглянул на меня, и по моей спине пробежал холодок.

– Каждый новый сюминар, прежде чем приступить к работе, выбирает один артефакт, которым будет пользоваться во время пребывания в отеле. Он прикасается к артефакту и либо чувствует его отклик, либо нет. Остальные предметы могут пробуждать в сюминаре магию, молить, чтобы он их выбрал, но только один окажется тем самым. Призыв магии через этот самый артефакт скоро входит в привычку.

Говорил он как по писаному, точно уже тысячу раз произносил эту речь.

Он кивнул на стол с артефактами.

– Есть давняя теория о том, что способность сюминара чувствовать тягу к определенным артефактам определяется тем, сколь сильна его магия – и желанием души.

– Желанием души? – Эти слова были написаны под обложкой записной книжки со штампом тайного общества. А ведь они уже почти стерлись из моей памяти!

Аластер кивнул.

– Оно может быть спрятано так глубоко, что так просто его и не осознаешь. Однако же оно есть.

Я осмотрела предметы, лежащие на столе.

– А если я ни к чему не почувствую тяги?

– Чем больше в тебе волшебной силы, тем больше артефактов ты сможешь использовать – так или иначе, – но все сюминары чувствуют тягу к одному-двум предметам, – поведал он с улыбкой, в которой не было и капли искренности. – Увы, многие из них в стенах отеля бесполезны.

По рукам побежали мурашки.

– А если я смогу использовать лишь один из самых слабых артефактов? Вы превратите меня в птицу? – спросила я, не успев прикусить язык.

– Надо же как-то обезвреживать магию, – произнес он, повторив слова, которые я уже слышала в этих стенах. – Хватит болтовни. Поглядим, чего желает твоя душа.

Он взял меня за руку и раздвинул мне пальцы. Я поморщилась. Аластер медленно стал водить моей ладонью по коллекции диковинок – вороньему клюву, амулету с изображением пентакля, руке, высеченной из аметиста, крылу бабочки в стеклянном пузырьке, кусочку аметиста, маленькому золотому дикобразу, изгибистым латунным листьям, кости с гравировкой, пауку из слоновой кости, гранату размером с мою ладонь, эбеновой монетке, склянкам с разным содержимым – пуговицами, металлами, настойками.

От каждого предмета веяло особой магией. Иногда она едва чувствовалась, а иногда прожигала чуть ли не до кости. Я успела почувствовать и жар, и холод, и бархатистую мягкость. От одного маленького камешка у меня защекотало в пальцах. От него повеяло запахом древности и земли, а во рту появился вкус грибов. В кожу словно разом вонзились сотни иголочек. Некоторые артефакты позвякивали от моих прикосновений, но Аластер не позволил мне взять в руку ни один из предметов.

– Интересно, – проговорил он, когда я притронулась к шкатулке из топаза, украшенной маленькими серебряными капельками, похожими на слезы. Он отпустил меня, но я не стала убирать руку от шкатулки. Мне этого не хотелось.

Казалось, тоненькая, как паутинка, нить просочилась по моим венам и обвилась вокруг сердца, связав его с содержимым шкатулки. Та задрожала и, должно быть, распахнулась сама собой – я и моргнуть не успела, как крышка уже поднялась. Внутри лежал круглый металлический предмет, с виду похожий на второй компас.

В углублении внутри потускневшего бронзового круга находился диск, обрамленный знаками зодиака, а под ним располагались плоские окружности, с изображением лун и созвездий.

– Это космолябия, – пояснил Аластер с крайне довольным видом. – Этот прибор предсказывает урожай, налоги, приливы и отливы. – Он указал на два выпуклых круга. – Это высота и азимут. Здесь изображена небесная сфера. Этот маленький приборчик помогал путешественникам ориентироваться и находить новые земли. По сути, это карманная карта звездного неба. Некоторые до сих пор ею пользуются, хотя космолябия считается устаревшим инструментом.

– Космолябия, – повторила я это новое слово. Прибор был таким изящным, что его вполне можно было принять за украшение. А еще казался знакомым. Я уже его видела, но не могла вспомнить где. Сверху крошечными буквами было выгравировано – le monde entier.

Целый мир. Те же слова были выбиты и на лакированной двери отеля.

Я провела пальцем по деталям хрупкого механизма, и он задрожал от моего прикосновения. Казалось, передо мной и мечта, и проклятие, и нестерпимо захотелось что-то сделать, но я не знала что – и стоит ли поддаваться этому желанию.

Сложно было поверить, что по прошествии стольких лет я наконец отыскала в себе настоящую, опасную магию, которая может ломать хребты и разбивать сердца.

Аластер облизнулся. Меня охватило отвращение.

– Если б я знал, что ты Фабрикант, я бы тебя давно сюда привел.

Фабрикант.

Он подошел к столу. За ним висела карта во всю стену, которой я не заметила в прошлый раз. Она была вся испещрена неровным пунктиром границ. В жизни не видела такой подробной карты. Судя по всему, на ней был изображен весь мир. Карта была густо исписана фиолетовыми примечаниями. Несколько областей были обведены в кружок, несколько – вычеркнуты.

Я попыталась найти Верданн, отчаянно поискала взглядом крошечную точку Алиньи – лишь бы знать, что она еще существует. Но тщетно. Я понятия не имела, где нахожусь сейчас и куда попаду завтра. Впрочем, возможно, это и не имело значения. Путь домой был отрезан.

По моим щекам заструились слезы, но я даже не потрудилась их смахнуть.

Аластер достал из нагрудного кармана чернильницу с волчьей головой, выдвинул ящик стола, вынул из него бланк контракта. Я пробежала взглядом страницу. На этот раз передо мной оказался документ для персонала.

– Отель полон чар, которые вызовут для тебя неприятные последствия, если не подпишешь новый контракт в ближайшее время. Учитывая, что твой предыдущий я расторг за несколько минут до того, как ты разбила апельсины, вынужден настаивать, – продолжал он. – Понимаю, Жани, это непросто, но так будет лучше.

Я встрепенулась, услышав свое настоящее имя. Хотя понятно, почему Аластер больше не мог звать меня Мол – расторжение контракта означало, что ко мне вернутся воспоминания о прошлом, и он это понимал.

Мой прежний контракт был гостевым, пускай и отредактированным, теперь же передо мной оказался такой же документ, который подписывали и Кор, и Зося, и весь остальной персонал. Едва ли и в этот раз стоило рассчитывать, что мне повезет.

Реальность происходящего потрясала. Я еще ни разу не оказывалась пред лицом смерти, но теперь ощутила нечто похожее. Словно стою перед гильотиной и ее нож вот-вот отсечет от меня прежнее «я» – ту Жани, которой я была до того, как переступила порог отеля.

Я вообразила уменьшенную копию себя, стоящую рядышком со мной с блеклым, точно оперение птиц в авиарии, лицом. В линиях губ уже не прочесть упрямства. Во взгляде нет блеска. Эта девушка с мертвенным взглядом и темными волосами больше похожа на призрак. Мышцы сковало напряжение. Этот образ был невыносим. Мне совсем не хотелось превращаться в такой вот фантом.

«Но ведь Зося здесь. Значит, ты не забудешь свою сестренку», – напомнила я себе. Только эта мысль меня и укрепила, когда Аластер повернул голову волка на чернильнице и открыл ее.

От сладковатого запаха у меня внутри все сжалось. Аластер схватил меня за руку и вонзил острие ручки в подушечку моего большого пальца.

Я судорожно вздохнула от боли.

А он, словно не заметив этого, выжал несколько капель моей крови в чернильницу, потом обмакнул в нее ручку и вложил мне в пальцы.

– Вперед. Уже поздно, а я не собираюсь торчать тут всю ночь. – Я не шелохнулась, и тогда он наклонился вперед. – Я всегда могу позвать Ирсу.

Аластер не оставил мне выбора.

Мне вспомнилась Марго и ее кафе. Я попыталась представить, каково мне было бы, останься я в Дюрке на много лет, как она – в Шампилье. Каково это – каждое утро просыпаться, лишившись целой части своего «я»? Причем навсегда? Я постаралась собраться с духом, приготовиться к удушливой пустоте, которая, как мне казалось, тут же вонзит в меня свои клыки и сожрет меня изнутри.

К глазам подступили горячие слезы и затуманили зрение, стоило мне провести жирную линию рядом с маленьким крестиком под контрактом. Я стиснула ручку покрепче и довершила свою подпись.

Как только острие ручки оторвалось от бумаги, я прокрутила в голове воспоминания об Алиньи. Голос маман. Ее руки, откидывавшие за спину мои волосы, ее ногти, барабанившие по моей спине, стоило мне ссутулиться. Конфетки Зоси, посыпавшиеся на пол. Мои судорожные попытки их собрать, пока маман ее не отругала. Ярко-зеленая трава у деревенских заборов, по которой я так любила водить руками.

А вот и более поздние воспоминания. Вой ветра. Паром под ногами ходуном ходит. Впереди виднеются старые доки, а в душе брезжит надежда на то, что в Дюрке будет возможно все.

Прошла секунда.

Воспоминания нахлынули на меня такой мощной волной, что, казалось, вот-вот с ног собьют. У меня аж дыхание перехватило.

Я по-прежнему помнила Дюрк, запах порта, дубильню, дом Безье. Алиньи, маму. Ничего не стерлось.

Я едва не рассмеялась от счастья, но вовремя прикусила щеку изнутри. Нельзя, чтобы Аластер заподозрил неладное.

Он взял подписанный мною контракт, открыл свой бесконечный гроссбух и спрятал лист кремового цвета меж его страницами. Потом снял пиджак и исчез в шкафу, стоявшем за письменным столом. Я осталась одна.

Гроссбух лежал передо мной.

В ушах зазвенело. В нем ведь мой контракт. И Зосин. И всех остальных.

Я потянулась к книжице.

Щелкнула дверь. Я торопливо сложила руки на коленях, как только Аластер показался из шкафа. Он пересек комнату и взял гроссбух.

Зная, где хранятся контракты, я могла за ними вернуться. «Уберите гроссбух», – мысленно умоляла я его, но тщетно. Аластер раскрыл книжицу. Замелькали страницы. Он листал их с добрую минуту, а потом остановился почти в самом начале. Раскрыл гроссбух пошире, достал один-единственный лист бумаги и протянул мне. Это уже был не контракт.

На листке старинным шрифтом было напечатано – Société des Suminaires. Я пробежала страничку взглядом. Передо мной был каталог артефактов. Описание их внешнего вида сопровождалось комментариями о том, как действует каждый из них – и где находится.

Перечень артефактов!

Список вековой давности, если он и впрямь принадлежал обществу. Возможно, именно о нем говорил Кор. Перечень был выведен черными чернилами, но некоторые локации были зачеркнуты ярко-фиолетовым, а рядом значилось – «ОМ» – Отель “Манифик”».

– А зачем нужен этот список?

Аластер кивнул на верхнюю полку своей коллекции, где хранились компас, волшебный прутик и маятник.

– Вон те три артефакта, если верить каталогу, указывают на источник магии. Компас якобы может за считаные минуты привести тебя через весь город к артефакту или волшебнику.

Так вот почему Ирса проводила собеседования с компасом! Она искала сюминаров! Но, видимо, без особого успеха. Недаром, когда я села перед ней, стрелка компаса ничего не показала.

– Сильные сюминары пытаются применить эти артефакты, но безуспешно, – продолжал Аластер.

– А вы не можете? – спросила я. Он ведь считался самым могущественным в стенах отеля.

– Могущество еще не означает, что ты можешь воспользоваться любым артефактом. Мне подвластны почти все, но эти три никак не поддаются. И космолябия. – Его явно тревожило это обстоятельство. – Но есть одна вещица, которая интересует меня больше прочих.

Он указал на пункт примерно в середине списка артефактов. Золотое кольцо с печаткой.

Его местоположение не уточнялось, а свойства описывались всего четырьмя поблекшими словами: «Источает и стирает магию».

Аластер постучал пальцем по записи.

– Это кольцо где-то потеряно, и я просто обязан его найти. Пускай ты не можешь воспользоваться одним из тех моих артефактов, что способны привести нас прямиком к нему, космолябия может очень пригодиться в моих поисках.

Его светлые глаза скользнули по мне, и мне вдруг захотелось пулей выскочить из комнаты.

Так вот почему он так бежал по фойе! Теперь мне придется ему помогать – ведь я сюминар, и он вправе пользоваться мной, как сочтет нужным. Я его инструмент.

От одной этой мысли меня замутило, но куда больше встревожили четыре заветных слова: «Источает и стирает магию».

Едва ли Аластер хотел избавиться от своих волшебных сил. Скорее, заполучить новые. Но ведь в его распоряжении уже куда больше чар, чем у всех прочих сюминаров в мире.

– А зачем вам кольцо?

– Для благого дела, – уклончиво ответил он, но я ни на йоту ему не поверила. – Концентрация магии в крови сюминаров определяет скорость их исцеления и продолжительность жизни. Могущественные сюминары редко подвержены старению и увечьям, от которых страдают смертные. – Мне вспомнилась ножевая рана Кора. Пускай она зажила не сразу, а спустя несколько часов, и ее пришлось обработать мазью, он не погиб тогда прямо на улице. – А раз кольцо источает магию, значит, может одарить и ее чудесными свойствами.

– Думаете, кольцо может исцелять?

– Не просто исцелять. Полагаю, оно может спасать людей, дарить им годы жизни. С ним мы смогли бы помочь человечеству, – произнес он.

Неужто его так заботит судьба человечества, что он решил всем помочь? Быть такого не может.

Тут меня вдруг посетило озарение, от которого я прямо-таки опешила. А ведь я ни разу не болела! До нынешнего момента я думала, что попросту родилась под счастливой звездой, но, получается, все дело в магии, что текла в моих жилах! Она-то и защищала меня – и продолжит защищать, да так, что я смогу жить существенно дольше обычных людей. А если кольцо и впрямь способно на то, о чем говорится в каталоге, Зосе тоже можно будет передать волшебные умения. И она будет долго-долго жить рядом со мной.

Но даже если артефакты помогут Аластеру продлевать людские жизни, они не утратят от этого магической силы, опасной силы. В мире остались считаные артефакты. И что будет, если использовать их все, можно было только представить.

Едва ли Аластер задумал создавать новых сюминаров. Это идет вразрез с его проповедями о том, до чего важно сделать магию безопасной. Есть какая-то другая причина, по которой ему так нужно кольцо.

Мне вспомнились теории Кора. Возможно, Аластером движет жадность. Он признался, что не может сам воспользоваться силой трех артефактов, ищущих источник магии, но ему бы этого очень хотелось – в этом у меня не было ни малейших сомнений. Если он заполучит кольцо, то наделит самого себя мощными чарами. Могущественные сюминары смогут найти больше артефактов. Бесконечный поток магии дарует Аластеру всевластие, и тогда он сможет раздобыть любой артефакт. От этой мысли все у меня внутри сжалось.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в проем просунулась голова де Рев в парике.

– Вы уже заканчиваете с девчонкой? – спросила она. Аластер подошел к ней и что-то зашептал ей на ухо. Де Рев кивнула и удалилась.

– Пора идти, – сказал он и шагнул к своему столу. Затем открыл третий ящичек сверху из тех, что были по правую руку, и спрятал внутрь бесконечный гроссбух. После захлопнул ящик, коснулся его пальцем, прошептал заклинание. Щелкнул замок. Ящик запирался чарами.

Я запомнила его расположение.

Аластер спрятал в карман чернильницу с волчьей головой и протянул мне руку.

– Следуй за мной, Жани Лафайетт. Сегодня ты приступишь к поискам кольца.

23

Аластер повел меня в самые недра первого этажа. Сперва мы шли по коридору, в котором, точно фонарики, горела тысяча шаров из бумаги, а затем пересекли анфиладу комнаток – и у каждой была своя история.

Кивнув на диванчик, Аластер рассказал мне о знаменитом поэте, Ануане-Мартине, который возлежал здесь часами в окружении своей свиты и сочинял оды всему – от выпечки до женщин в очках. Потом он поведал историю о некой «мармеладной наследнице», Колетт ля Риве, которая как-то пришла на званый ужин, украсив плечи зажженными фитильками для пущего эффекта. Бедняжке пришлось пораньше уйти с праздника, когда мочки ее ушей вспыхнули. Он говорил о сановниках, музыкантах и королевах, почтивших своим присутствием эти стены. Потом перешел к упоминанию сановников, музыкантов и королев, которые вскоре будут ноги ему целовать, чтобы только соприкоснуться с магией. О персонале он ни разу не упомянул.

Аластер замолчал, когда мы вступили в зал, где за столами, точно работники дубильни, сидели, сгорбившись, три человека в ливреях.

Один метал на стол резные деревянные палочки и наблюдал, в какую фигуру те сложатся. Второй неподвижно смотрел в миску с водой, сделанную в форме жука-скарабея. Третий бегал перебинтованными пальцами по острым кусочкам металла, на которых были выгравированы буквы. Все трое подняли на нас взгляды, и я заметила, что у каждого из них один глаз чуть светлее другого – наверняка из-за стекла.

Мне хотелось получше рассмотреть, чем же заняты сюминары, но Аластер вцепился мне в руку и потащил за собой.

Мы поднялись по витой лестнице и через черный ход попали в маленькую картографную – когда я прошлый раз тут была, дверцы, через которую мы зашли, не было и в помине.

– Как вы это делаете? – потрясенно спросила я.

– Есть догадки? – Аластер постучал по карману с чернильницей. – Все заклинания в отеле записаны чернилами. Большинство из чар можно пробудить командой. Пока чернильница при мне, я могу применить любое из них, стоит только сказать нужные слова.

Он негромко произнес заклинание и взмахнул рукой. Дверца исчезла, попросту впиталась в обои. А стена продолжила двигаться. Она отъехала назад, а следом скрипнул пол. Из ниоткуда появились маленькая кровать и крошечный туалетный столик – и картографная превратилась в скромный гостиничный номер.

Еще одно заклинание – и в остывшем камине вспыхнул бесцветный огонь, осветив портрет женщины, висевший над ним. Ее глаза были полны слез. Одна из них скатилась по стене и зашипела, упав в огонь.

И тут я поняла, где видела космолябию прежде – на шее этой самой дамы с портрета.

– А кто это такая?

– Сюминар, который умел пользоваться множеством мощных артефактов, – отрывисто ответил Аластер.

Речь шла о ком-то очень важном – в этом не оставалось сомнений.

На рисунке с порванной страницей из книги правил тайного общества эта дама сжимала чернильницу с головой волка. Аластер упомянул, что она владела многими артефактами. Среди них была и чернильница, а значит, дама наверняка знала, какими чарами расторгать контракты.

– А где она теперь? – спросила я самым что ни на есть невинным голосом.

– Умерла, – резко ответил Аластер. Разговор зашел в тупик.

Он раскрыл огромный атлас.

– Перед смертью она нарисовала все эти карты при помощи твоего артефакта. А вот с тех пор, как ее не стало, мы уже не могли ничего добавить. – Он перевел взгляд с моего лица на космолябию. – Но теперь все изменится.

Он что, хочет, чтобы карту нарисовала я?

– Но я в жизни не рисовала!

Аластер покосился на картину. По лицу женщины все струились слезы.

– Она тоже, но с космолябией сумела составлять карты чего угодно, лишь бы было от чего оттолкнуться. Она определяла, откуда взялся тот или иной предмет, попавший к нам в руки, и могла вычислить местоположение нужного объекта. Она составила карту, которая привела меня к компасу с нефритовой стрелкой, опираясь на грубую схему из старинного журнала. Надеюсь, ты так же быстро освоишь это искусство, как и она.

– Вы мне угрожаете?

Он не ответил. Только положил страничку с перечнем артефактов на стол и постучал по записи о золотом кольце. И тут я поняла, для чего мне понадобится космолябия, какую услугу я смогу оказать.

– Не стану я вам помогать, – заявила я.

Аластер пропустил мои слова мимо ушей.

– Сегодня мы сделаем остановку у рынка. Он будет открыт допоздна. – Он поставил на стол стопку серебристых дисков. На них, что интересно, не было никаких отметин. – Вот на это закупишь все необходимое. Уголь, чернила, пергамент, кальку, что угодно. Я разрешу тебе выходить неоднократно, если еще что-нибудь потребуется. Разумеется, в фойе тебя всегда будет ждать сопровождение.

Как же без этого.

– Охрана? – уточнила я.

– Называй как хочешь, – ответил Аластер и расплылся в улыбке.

Ему было наплевать и на черную птицу, вылетевшую незадолго до полуночи, и на Сазера, и на Кора, и на всех прочих обитателей отеля. И теперь он хотел одного: чтобы я стала его пешкой.

Я твердо решила, что не стану ему помогать становиться сильнее. Резким движением я схватила страницу из каталога и поспешила к камину, чтобы ее сжечь.

Аластер схватил меня за запястье и вырвал страницу.

– На твоем месте я бы поостерегся.

Он негромко произнес очередную команду. На стене рядом с дверью вдруг появился колокольчик – такие иногда можно встретить в дорогих номерах. С их помощью можно вызвать персонал. Аластер щелкнул пальцами, и колокольчик зазвенел.

– Что происходит?

Он мне не ответил. Через несколько секунд дверная ручка задрожала.

– Жани! Жани, ты там?

Сердце чуть не выскочило у меня из груди.

Зося!

– Я здесь! – Я подскочила к двери и задергала ручку, а сестра заколотила по двери с другой стороны. Но та не поддалась.

– Откройте! – взмолилась я.

Наконец мне удалось повернуть ручку. Раздался щелчок. Дверь приоткрылась на полдюйма. В эту щель пролезли только худенькие пальчики Зоси – и ничего больше. Ногти зацарапали по дверному шву. Никаких тебе перьев и крыльев – обычные человеческие пальцы, и они искали меня. Я прикоснулась к ним – к Зосе. Впервые за несколько недель я смогла это сделать.

Аластер грубо оттолкнул меня в сторону.

– Впустите ее! – задыхаясь, взмолилась я.

Но тщетно. Одним резким движением он втянул пальцы Зоси в щель до самых костяшек, а потом на дверном шве появились зубы.

Нет!

Дверь захлопнулась с душераздирающим хлопком. На ней остались кровавые пятна, а на ладони Аластера – четыре худеньких пальца.

Я упала на колени. Меня била дрожь.

Следом дверь опять отворилась. На пороге стояла де Рев с клеткой в руке. В ней жалобно щебетала золотистая птичка с поникшим крылышком. У его края не хватало целого ряда перьев и была видна кровь. Зося не сводила с меня черных глаз, а по моим щекам побежали слезы.

Аластер продемонстрировал де Рев отрезанные пальцы моей сестренки. Та поморщилась и завернула их в шелковый носовой платок.

– Один Ирсе передай, – приказал он, вытирая кровь.

Я удивленно посмотрела на него.

– А разве Ирса не только глаза забирает?

– Пальцы не столь проворны, как глаза, но с работой справляются. – Он выставил указательный палец тем же движением, каким Кор выпускал из руки потайной нож, и меня накрыло новой волной ужаса. – Неужели Кор тебе ничего не рассказывал?

Может, во всем мире Аластера и впрямь искренне считали величайшим сюминаром, но в действительности он был самым настоящим монстром.

Аластер кивнул на космолябию.

– Уже пробило полночь. У тебя еще три дня на то, чтобы нарисовать карту, которая поможет мне отыскать кольцо, так что советую закупить все необходимое как можно скорее. Не нарисуешь карту – накажу, вот только не тебя. – Он забрал атлас и ушел следом за де Рев, оставив меня наедине со страничкой из его гроссбуха, на которой рассказывалось о треклятом кольце.

Дверь захлопнулась, я прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Я плакала, пока глаза не раскраснелись и не опухли, пока не закончились слезы, а мысли не прояснились.

Несмотря на слабость в коленях, я заставила себя подняться. Посмотрела на портрет. Женщина взглянула на меня в ответ. У нас обеих глаза блестели от слез.

– Он и вам угрожал, да? – спросила я, готовая к тому, что дама осклабится и засмеется. Чувствовала я себя жалко – и, наверное, выглядела под стать.

Если я найду кольцо для Аластера, он станет еще сильнее. Он сказал, что хочет использовать артефакт для всеобщего блага, но после увиденного на это не оставалось ни малейшей надежды.

Я крепко зажмурилась и представила бесконечный гроссбух, спрятанный в третьем ящичке письменного стола по правую руку. Если я доберусь до него и расторгну все наши контракты, этот кошмар закончится. Мы уйдем отсюда, не оглядываясь.

Пускай я и знала, где искать документы, добраться до стола казалось невыполнимой задачкой. Если я ее и решу, непонятно, как развеять чары Аластеровых чернил. Кор говорил, это куда сложнее, чем разорвать контракты надвое, что тут нужно обладать мощной магией, которой у меня, понятное дело, нет.

– Как же мне вырваться из этого ада? – спросила я даму с картины. – Как нам сбежать отсюда?

Помятая страничка из каталога лежала на столе. А на ней по-прежнему значилось описание кольца – «Источает и стирает магию».

Стирает магию.

Эти слова снова и снова проносились в сознании. Что это значит? Никак не проверишь. Возможно, кольцо лишает сюминаров магии, а может, все куда масштабнее. Если кольцо стирает чары, может, оно развеет и магию, что скрепляет наши контракты. Если так, можно даже не выяснять, каким образом их расторгает Аластер. Можно просто воспользоваться кольцом.

Эта мысль все крутилась у меня в голове, пока не пробили часы.

Глаза так щипало, что трудно было держать их открытыми. Но у меня оставалось только три дня, а я еще толком ничего не узнала о том, как пользоваться магией и космолябией. Что бы ни случилось, нельзя сдаваться. Я непременно должна нарисовать карту, которая приведет к кольцу.

Я заглянула в шкаф. Плаща, под которым можно было бы спрятать мою окровавленную одежду, там не нашлось. Только одно-единственное платье. Я провела ногтем по корсажу и содрогнулась. Платье было черное как ночь, а вдоль пояса поблескивала целая сотня крошечных серебристых лун. Сшито оно было из роскошной ткани – такие наряды впору носить сюминарам того же пошиба, что и Кор!

«Ты для меня не “ненужная вещь”», – сказал он тогда. Все это время он знал, кто я на самом деле, но скрывал это от меня! Он предал меня, пытался отправить домой, разлучить со всеми, кто мне только важен. Но в моих венах течет магия. Я уж точно могла что-то сделать, помочь ему выбраться из этого ужаса, вот только он не доверял мне настолько, чтобы открыть правду.

Внутри меня вскипели гнев и боль, и это чувство было до того мощным, что пришлось прикусить щеку, лишь бы не начать пинать мебель. Сейчас мне как никогда нужна была моя смекалка. Увы, допустить провал никак нельзя.

Я быстро переоделась и спрятала в карман платья космолябию и серебристые диски.

– Я иду за покупками, – буркнула я прислужнику в ливрее, стоявшему у моей двери. Глаза у него были красные и слипались, но он тут же последовал за мной.

Серебро позвякивало у меня в кармане, пока мы пересекали отель. А когда добрались до главного входа, швейцар распахнул перед нами черную лакированную дверь.

– Добро пожаловать в Анку, самое сердце Прита! – сказал он между зевками. – Советуем прихватить шарфик: тут довольно ветрено.

24

Анка оказалась небольшим городом высоко в горах, к востоку от Верданна. От высоты и разреженного воздуха у меня тут же заложило уши, а стоило только переступить порог, и земля на мгновение качнулась под ногами.

Отель с его угловатой крышей прекрасно встроился в каменный городской пейзаж. Все постройки были возведены на скале и закреплены на вертикальных каменных плитах медными тросами, позеленевшими от патины. В разные стороны расходились дорожки, мощенные камнем и освещенные бронзовыми фонарями.

Горячий ветер взметал пыль. Я облизнула сухие губы и почувствовала соленый привкус высохших слез. Стоит только подумать о Зосе, и они снова брызнут из глаз. Я постаралась дышать глубже и сосредоточиться на жаре, серебристых дисках в кармане, предстоящей задаче.

Узкая лестница вела к нескольким зданиям, соединенным друг с другом и размещенным до опасного близко к краю уступа. К счастью, в них горел свет: почти во всех высоких окнах виднелись огоньки масляных ламп. За позолоченными ставнями плясали тени. Откуда-то сверху лилась струнная музыка вперемешку со странными звуками. В их числе был и протяжный, отчетливый стон – оставалось только догадываться, что за заведение там находится.

Местные Рынки Желаний были известны далеко за пределами Прита – о них знали даже в Верданне. Тут продавалось все – от съедобного золота и китовых зубов, украшенных резными гравюрами, до поцелуев, способных избавить от любой болезни в зависимости от того, на какой части тела их применить.

«Если чего-то очень-очень сильно хотеть, мечта непременно исполнится», – говорила нам маман, когда мы были маленькими, хотя в ту пору мы уже знали, что заветные желания исполняются только в сказках и не имеют отношения к настоящей магии. Ею владеют лишь сюминары. Но нам с Зосей это не мешало пересчитывать бумажные звезды, которые мы расклеили по потолку, и грезить о всяких глупостях.

Мужчина в ливрее, мой несчастный охранник, почесал в затылке.

– И что, мы поднимемся вон туда?

– А вас об этом не уведомили?

Мне стало совестно тащить за собой прислужника, у которого попросту не оставалось выбора. А потом я вспомнила про отрезанные пальцы Зоси на шелковом платке де Рев, и стыд мгновенно испарился. Я начала подниматься по ступенькам. Охранник застонал, но пустился за мной.

У входа на рынок нас поприветствовала женщина. Кожа у нее была золотисто-бежевая, усыпанная симпатичными веснушками, а рыжеватые волосы, заплетенные в косички, ниспадали на тунику из радужной ткани – жаль, Беатрис не могла увидеть этот наряд, она бы тотчас позеленела от зависти. У этой женщины, в отличие от главной экономки отеля, пальцы заканчивались лезвиями, точно миниатюрные косы. Едва ли кто-то осмеливался воровать с Рынка Желаний.

– Добро пожаловать, – сказала она с сильным верданньерским акцентом и сдвинула брови. – Мадемуазель, с вами все хорошо?

– Нет… И это еще мягко сказано… Ох… – Я стиснула лодыжки, тяжело дыша после долгого подъема. А распрямилась, только когда тошнота отступила. Меня по-прежнему пошатывало. Я посмотрела вниз. Прислужник – мой милый страж – склонился у какого-то куста. Его сильно рвало.

Я кивнула на прислужника.

– Слабый желудок.

– Да, неудивительно, – сказала женщина. – Мужчины вообще слабаки.

– И не поспоришь.

Я стала ждать, подергивая серебристую нитку на юбке. Казалось, моего охранника уже отпустило, но он судорожно вздохнул – и его опять стало выворачивать наизнанку. Это явно надолго. А у меня совсем не было времени.

Я хотела было пройти мимо женщины, но та вскинула руку и склонила голову набок.

– Назовите свое желание, – потребовала она. – Изысканная трапеза? Поцелуй возлюбленного? Или что-нибудь поинтереснее?

Я со стоном попыталась ее обогнуть, но она взмахнула лезвиями. Стало совершенно понятно: она меня не пропустит, если я не отвечу на вопрос.

В голову пришло несколько вариантов – и все они были связаны с Зосей, но я мгновенно от них отмахнулась: желания исполняются только в сказках. К тому же уже слишком поздно.

– Мне нужны уголь и пергамент, – ответила я.

Это вполне устроило женщину. Она улыбнулась и пропустила меня.

Внутри меня поджидал лабиринт темных коридоров, пропитанных благовониями и отделанных темным деревом. Продавцы торговали при зажженных свечах. За столами, обитыми бархатом, сидели патроны в одеяниях, расшитых жемчугом, и играли в притскую карточную игру, напоминавшую верданньерский покер. Только масти тут были другие – не трефы и пики, а небесные тела – звезды и кометы, – и каждый игрок завершал ход, постучав себя большим пальцем по нижней губе.

Мимо плыла музыка – кто-то играл на бронзовом инструменте, похожем на флейту, а симпатичный танцор в шелковом наряде звенел цимбалами, зажатыми между мизинцами и большими пальцами. Неподалеку одна женщина обводила силуэт другой, терпеливо стоявшей за подсвеченной сзади ширмой с зажженной свечой и скрытым маской носом.

Повсюду были ремесленники а, также лавочки, торговавшие всем, о чем только можно было мечтать. Мне на глаза попался господин, поцеловавший пожилую женщину в кончик уха и получивший за это увесистую монету.

Вскоре я отыскала магазинчик принадлежностей для рисования, набрала большую стопку пергамента и прихватила коробочку угольков, завернутых в золотую фольгу. Сунула руку в карман, выловила два серебристых диска и едва их не выронила. Это были уже не плоские кругляши, а монеты с изысканной гравировкой – на них изображались сова с короной на одной стороне и мужской профиль – на другой.

Продавец забрал деньги и перевязал мои покупки бечевкой. Зажав их под мышкой, я развернулась к выходу, но застыла как вкопанная.

За столом сидел Кор. Он держал перед собой карты веером, а еще стеклянный бокал с каким-то зеленоватым напитком.

Девушка с красивой янтарной кожей подошла к его столу и кокетливо пробежала ногтем по его воротнику. Должно быть, я недовольно хмыкнула, потому что Кор тут же поднял взгляд на меня. Мы встретились глазами – всего на мгновение, но я успела понять, что он меня заметил, – а потом Кор перевел взгляд. Он отпил из бокала и выложил одну из карт на стол, больше не глядя на меня. Точнее сказать, он теперь вообще остерегался взглянуть в ту часть зала, где я стояла.

Гнев, накрывший меня тогда в фойе, после того как апельсины упали, вернулся с сокрушительной силой. Я стиснула зубы и зашагала к его столу. Все пялились на меня с таким видом, точно я была телегой, летящей прямиком на скалу. Все, кроме одного человека. Кор потупился и метнул еще одну карту на стол из темного дерева.

«Да как ты только смеешь!» – хотелось мне закричать, чтобы призвать его к ответу.

Но я только вырвала у него из рук бокал и выплеснула содержимое Кору в лицо. И бросилась прочь. Кор ругнулся и отодвинул стул. Тот царапнул ножками о пол. Я успела отойти шагов на десять, когда он схватил меня за руку и развернул к себе. Потом пошатнулся, но быстро восстановил равновесие.

Я поморщилась, уловив едкий запах спиртного.

– Да ты пьян.

– Возможно.

Я оттолкнула его.

– И когда ты узнал, что я сюминар? – Услышав последнее слово, пара мужчин обернулись.

Кор склонился к моему уху. Меня он не касался, но сердце предательски заколотилось – и я возненавидела себя за это.

– Подозрения появились еще в Дюрке. Я, видишь ли, не каждый день даю контракты сюминарам. А зачем я, по-твоему, вообще разрешил тебе пойти со мной?

– Поверить не могу.

– Ты и впрямь считала меня бескорыстным дурачком? Я уже многие годы ищу способ развеять чары аластеровых чернил. И тут мне подвернулась ты. – Кор смерил меня взглядом, и я содрогнулась. – Я подумал, что, если сохраню твою тайну, ты поможешь мне разобраться, как действуют эти самые чернила.

Я кивнула, потрясенная его уловкой.

Каждая наша беседа, все то, что он мне показывал и рассказывал, все те разы, когда он отыскивал меня или что-нибудь сообщал по секрету, пронеслись в памяти. Его губы у моего уха у лунного окна, в коридорах и комнатах для гостей, в картографной, где я доверилась ему, как еще никому прежде – и поделилась секретами, о которых не рассказывала даже родной сестре. Вспомнилась мне и прогулка по «голубому городу», когда Кор с таким сочувственным интересом выслушивал мои воспоминания. Я думала, он так участлив ко мне, потому что я что-то значу. И не ошиблась.

Ведь я оказалась сюминаром. И стала его экспериментом.

От одной этой мысли становилось тошно.

– То есть ты понял, что я сюминар, еще в Дюрке. Как же ты догадался?

Кор вздохнул.

– Жани…

– Отвечай, – потребовала я. Мой голос дрожал от злости.

– Ну не посреди рынка же, – возразил Кор и повел меня подальше от стола, за которым играл в карты, в альков поодаль от людей: здесь никто не мог услышать наш шепот. – Подозрения появились у меня еще на кухне дома, где ты жила, когда ты почувствовала мой ключ. Лишь сюминары ощущают магию.

– Лишь сюминары?

Кор закатил глаза.

– А потом я увидел вот это.

У меня перехватило дыхание, когда Кор приподнял мою голову за подбородок и пробежался пальцем по вороту моего платья, а потом взял мамино ожерелье, совсем как в той комнате без дверей. Только на этот раз он высвободил украшение из-под ткани, не сводя с меня глаз.

– Артефакт, – пояснил он тихо.

– Что?!

– Он источает совсем слабую магию. Но в Дюрке, когда я случайно его коснулся, я сразу понял его природу. Другой сюминар ничего бы не заметил, но поиск артефактов – моя работа. Всего за минуту я понял, кто ты такая и почему твою магию никто прежде не обнаружил. Все сомнения рассеялись, когда разбился апельсин.

Я прекрасно помнила этот момент. Уклончивые ответы Кора. А теперь еще и это.

Я пробежала пальцами по украшению и вздрогнула. Пальцы начало едва заметно покалывать. Не прикоснись я к стольким артефактам в кабинете у Аластера, я бы и внимания не обратила на этот слабый трепет магии, как не обращала его и прежде.

Мне вспомнилось мое отражение в мамином зеркале, когда много лет назад она откинула мои волосы в сторону и надела мне на шею ожерелье. Оно тогда согрело мне кожу и показалось таким особенным. «Подарок для моего первенца», – называла его маман.

В тот вечер я все трогала и трогала украшение. Зося, само собой, стала дуться, когда оно мне досталось, и, чтобы ее утешить, маман разрешила ей поносить одно из своих колец. И пускай я не могла петь так же восхитительно, как сестренка, в тот день я чувствовала себя особенной.

Я и была особенной, и маман знала об этом.

Мои губы задрожали. А ведь временами я ловила на себе ее внимательный взгляд – она наблюдала за мной, нервно сцепив руки на коленях, и вокруг ее карих глаз от тревоги проступали морщины. Иногда она подолгу сидела со мной, после того как Зося засыпала, и лихорадочно рассказывала истории о сюминарах и о том, что магия бывает опасной, но может стать и великим даром. Даром! К горлу подкатил ком. «Истинный дар всегда отыщет способ проявиться», – говорила маман. Причем мне, а не Зосе. Я всегда думала, что речь шла о голосе сестры, но на самом деле – о моей магии.

Все это время маман рассказывала обо мне самой.

Но ни о чем не предупредила и даже на смертном одре не раскрыла мне правды. От этого осознания сделалось больно – по сравнению с этим предательство Кора показалось ничтожным и мелким. Теперь я бы многое отдала, чтобы только поговорить с ней часик, расспросить о моей истории – но ее уже не было в живых.

– Сколько ты уже носишь ожерелье? – мягко спросил Кор.

– Мама… она надела его мне на шею, когда я была совсем маленькой. И велела никогда не снимать. – Она сказала так: «Что бы ни случилось, ma petite pêche, носи его на своей хорошенькой шейке, даже если пригожий парень будет шептать тебе сладкие обещания на ухо, или мужчина предложит добрую горсть дублонов, или пальцы начнут зудеть от желания расстегнуть цепочку. Это фамильная ценность в конце концов». – Взяла с меня обещание, что я никогда с ним не расстанусь – под страхом смерти. – Кор удивленно вскинул брови. – Да, маман любила драматизировать.

– Вероятно, у тебя в роду были сюминары. И мама заподозрила, что и ты к ним относишься. Может быть, ты никогда не болела или выздоравливала быстрее обычных детей.

Я приоткрыла рот.

– Что такое? – спросил Кор.

– Когда мне было семь, я упала с дерева и думала, что сломала руку. Я слышала, как треснула кость. Боль была до того сильной, что я потеряла сознание. На следующий день к нам зашел наш сельский врач. Перелома уже не было – только небольшой синяк. Мама во время осмотра молчала. А позже заперлась у себя в комнате. – Мне вспомнилось, как я стояла у ее двери, прижавшись к ней ухом, слушала мамин горький плач и гадала, что ее так расстроило.

– Видимо, она поняла, кто ты.

– Сама маман не была сюминаром. Она постоянно шутила на эту тему.

– Бывает, что магия пропускает поколения – иногда даже выбирает лишь кого-то одного из детей. Возможно, поэтому она и не оставила ожерелье себе и отдала дочери, которую, несомненно, любила.

Дрожащими пальцами я пробежалась по твердому золоту. Уму непостижимо. Долгие годы я разгуливала с самым настоящим артефактом на шее, будь он неладен.

– А вдруг его магия могла кому-нибудь навредить?

– Едва ли.

Я уставилась на Кора.

– То есть ты в курсе, на что способно ожерелье?

– Не совсем. Когда я касаюсь его, у меня не получается его прочувствовать. Но я уверен, что тут есть связь с магией.

– Ты точно пьян. Это же артефакт. Разумеется, он связан с магией.

Кор вздохнул.

– Я тебе не о том толкую. Мне кажется, ожерелье каким-то образом защищает тебя от воздействия других артефактов.

– Что?!

– Сама посуди. Должно же быть объяснение, почему над тобой не властны Аластеровы чернила, и единственная веская причина висит у тебя на шее. – Кор подался вперед. – Я расспрашивал Ирсу о собеседованиях. Она сказала, что бронзовый компас не показал ни на одного человека из Дюрка. Да, он не приводит ее к сюминарам, но всегда реагирует, когда Ирса оказывается рядом с одним из них. На него указывает стрелка.

А вот на меня не указала. Когда Аластер рассказывал принцип работы компаса, я подумала, что Ирса просто толком не умеет им пользоваться. А вовсе не это.

– Ты сама можешь пользоваться магией, – продолжал Кор, – чувствовать ее и замечать, как она воздействует на предметы в стенах отеля, но, по всей видимости, твои разум и тело неуязвимы перед ее прямым влиянием, а может, даже никак не отслеживаются моим атласом.

– Получается, все это время мамино ожерелье меня защищало? – спросила я.

– Думаю, оно сыграло важнейшую роль в твоей безопасности, но наверняка были и другие способы, которые помогли тебе скрыть магию.

На память пришел наш разговор в картографной несколько недель назад.

– Ты как-то упомянул о «базовой магии», которой сюминары могут пользоваться даже без артефактов.

Кор кивнул.

– Некоторые зовут ее première magie.

Первая магия.

– А как она действует?

– Все, что мне известно, услышано мною из чужих уст. Но я знаю, что ее не надо призывать особым образом – она просто действует, например исцеляет. Ходят истории о сюминарах без артефактов, которых можно встретить средь бела дня и даже не понять, что перед тобой сюминар, о сюминарах, которые преуспевают в жизни, когда обычный человек едва держится на плаву. Считается, что за это стоит благодарить первую магию. Рассказывают даже о сюминарах, которые остаются в тени и контролируют свою магию без артефактов, потому что нарочно попадают в опасные ситуации, вынуждающие ее растрачивать, – продолжал Кор. – Считается, что она может не только исцелять, но и защищать и даровать удачу.

– Удачу… – повторила я.

На моих глазах девчонок часто выгоняли из дома Безье за ничтожные провинности вроде раскидывания крошек после обеда или незакрытой входной двери, но нас хозяйка никогда не донимала. Я всегда думала, что это потому, что она благоволит моей сестренке. «Мой маленький счастливый амулет», – звала я ее порой.

Она была настоящим чудом. Ее голос мог наполнить монетами банку из-под муки за считаные секунды. Она могла вернуться с долгой прогулки за деревенскими стенами невредимой, вопреки всем моим мучительным волнениям.

Вот только во всех этих случаях я была рядом, позади, я искала ее, тревожилась за нее. Я была с ней.

А потом, в отеле, меня множество раз могли сцапать, а мне удавалось сбежать – как, например, на первом званом вечере.

Я думала, это Зося приносит мне удачу, но, если теория Кора верна, все было наоборот, и первая магия защищала нас долгие годы. А значит, из нас двоих удачлива именно я.

– Если ты все знал еще с той встречи в Дюрке, почему мне не сказал?

– Когда ты только попала в отель, я счел, что нет смысла рассказывать тебе правду, что молчанием я смогу тебя обезопасить. Жани, я такое повидал… – У него под кожей заходили желваки. – Поверь, мне было совсем не в радость скрывать от тебя такое. Но… Я скрывал, потому что убедил себя в том, что, если раскрою тебе глаза на саму себя, ты используешь свой дар, чтобы разыскать сестру, и тогда все мои старания тебя спрятать окажутся напрасными. А потом я узнал тебя ближе… – Кор перевел взгляд на мое лицо, и он пронзил меня насквозь.

– И что же?

Он опустил глаза на свои руки.

– Боже, я хотел все тебе рассказать – ты и представить себе не можешь, как часто.

– И все же держал от меня в секрете мои же магические способности. – Я стиснула зубы. – Скрывал от меня же самой, кто я такая.

– Верно, – просто ответил он. – Как ты, вероятно, заметила, я мало с кем близко общаюсь в отеле. Последним, с кем я проводил много времени, был Хеллас. Но мы оба сильно изменились из-за Аластера. И после всего того, что я ему наговорил, учитывая, чем все закончилось, мы вряд ли снова начнем общаться как прежде. – Кор поджал губы. – Я так давно ни с кем не сближался, что уже и позабыл, каково это – с нетерпением ждать… обычных бесед с кем-то.

Я приоткрыла рот, но не нашлась с ответом.

– Я продолжил скрывать от тебя правду, потому что понял, что ты становишься мне важна. – Он снова заглянул мне в глаза, и у меня отчего-то перехватило дыхание. Кор посмотрел вдаль. – Если бы я рассказал тебе, кто ты такая, ты бы возненавидела меня за то, что я столько времени об этом молчал. Весьма эгоистичная часть меня не хотела рисковать, не желала терять то, что между нами возникло.

Меж бровями Кора залегла глубокая морщинка, и на смену моему гневу пришло что-то вроде мучительной тоски. Я не понимала, что чувствовать, но точно не была готова его простить.

– Надо было все тебе рассказать сразу же, как ты тут появилась, – признал он.

– Да уж точно.

– Но твоя магия делает тебя опасной для самой же себя, пускай ты прежде этого и не знала. Вот и получился эдакий эгоистичный эксперимент с моей стороны.

– Который ты хотел сплавить домой.

Кор поморщился.

Прекрасно. Теперь ему хотя бы немного стыдно. Пускай он и пытался меня обезопасить, обида еще меня грызла.

– Надеюсь, за меня ты предложил и впрямь высокую цену.

Кор застонал и переменил положение, приблизив лицо к моему. Ноздри защекотал легкий аромат полироли для меди и соленый запах пота. Подайся я на дюйм-другой вперед, и наши губы бы встретились.

Эта мысль меня возмутила, и я разозлилась на саму себя за то, что она вообще пришла мне в голову. Какой в этом смысл?

– Мне пора. – Я попыталась отвернуться, но Кор сомкнул пальцы на моем предплечье. Я окаменела от его прикосновения, но он меня не отпустил, а заставил взглянуть на себя.

– Послушай. Я не хотел, чтобы Аластер узнал о твоей истинной природе и превратил тебя в марионетку, как он поступает со всеми. Но теперь это случилось.

– Плевать. Главное, что я по-прежнему с Зосей.

– Теперь ты в ловушке, как и мы все. Ты не вернешься домой.

– Она и есть мой дом.

Когда эти слова сорвались с губ, я и сама удивилась решимости в собственном голосе.

Я попыталась протиснуться мимо Кора, но он скользнул рукой с моего предплечья на талию. Я ахнула, и он тут же отскочил, точно от горячей жаровни, и пробурчал что-то неразборчиво, а потом заметил мои покупки.

– Что это такое? – Кор легонько дернул за краешек свертка. Из-под оберточной бумаги показался пергамент, и его глаза исступленно заблестели. – Какой артефакт ты выбрала?

Я достала из кармана космолябию, и Кор ругнулся.

– Ты знаешь, как она действует? – спросила я.

– В целом да. Однажды Аластер запер меня в комнате и заставил держать эту штуку в руках несколько часов. На задворках моего сознания стали проступать пейзажи нужных мест, но все это было до того размыто, что и карты не нарисуешь. Я не сумел прочувствовать этот артефакт. – Кор сощурился. – К чему должна привести карта, которую тебе приказано составить?

– К кольцу с печаткой, – призналась я. В секретах уже не было смысла. Я пересказала Кору описание с той странички из каталога. – Про него сказано, что оно источает и стирает магию.

Кор пробормотал несколько ругательств, от которых иной пожилой господин залился бы краской.

– Аластер сказал, что хочет использовать кольцо во благо, – продолжала я. – Он считает, что если оно источает магию, то сможет даровать долголетие сюминаров простым людям.

– И ты ему поверила?

– Совсем меня за дуру держишь? Нет, конечно. Сомневаюсь, что он вообще готов делиться магией. Но послушай, Кор, он угрожает причинить вред Зосе, если я не нарисую карту. – Я уставилась на свою ладонь, вспомнив отсеченные пальцы сестренки. Я судорожно заморгала, но кровавая картина никуда не делась – казалось, она теперь вытатуирована на изнанке моих век. Потом я подумала о страничке из каталога, о заметке про кольцо.

– Я тут подумала…

Кор обвел меня скептическим взглядом.

– Мне не понравится твоя идея, да?

Я косо посмотрела на него.

– Ради бога, просто выслушай. Про кольцо сказано, что оно еще и стирает магию. Если сегодня я нарисую карту, которая к нему приведет, что тебе помешает найти его втайне от Аластера? Что, если оно поможет нам развеять чары, заключенные в наших контрактах?

Кор в отчаянии взглянул в потолок.

– Невозможно проверить заранее, сработает ли это. Большинство артефактов сложнее, чем кажется. Сомневаюсь, что тут нет никакого подвоха. – Он помрачнел. – Аластер водил тебя по тому залу неподалеку от кабинета?

Мы с ним пересекали зал, где над артефактами горбились три сюминара. Видимо, его-то Кор и имел в виду. Я кивнула.

– Один из сюминаров смотрит в волшебную миску и наблюдает за людьми со всего света, у второго есть набор палочек, который иногда определяет, куда нам взять курс, у третьего есть металлические буквы, способные отвечать на некоторые вопросы. Не сравнить с артефактом, который указывает на источник магии, и все равно они сутками корпят над своей работой. Они все ищут то кольцо. Задачка явно небезопасная, – серьезно проговорил он. – Пока не узнаем, зачем оно так отчаянно нужно Аластеру, не стоит рисовать карту.

Он так ничего и не понял. Минуточку…

– А ты-то что так разволновался? Сам-то дни напролет для него артефакты выискиваешь.

– Я же не дурачок. И никогда не приношу артефакты, если получается их прочувствовать и понять, что они могут кому-нибудь навредить.

– А если прочувствовать не получается, ты их приносишь?

– Ты не понимаешь. У меня нет выбора.

– Прекрасно понимаю. Ты помогаешь Аластеру, потому что у тебя нет выбора. Теперь и у меня его нет. Если не хочешь помогать мне выслеживать кольцо, может, хотя бы расскажешь, как пользоваться космолябией? – Он не ответил, и я опасно приблизилась к нему. – Говори, как ею пользоваться! – потребовала я.

– Не могу.

– Ложь!

– Ты же сама выбрала космолябию из коллекции Аластера. Пользоваться ею должно быть так же просто, как дышать. Ты во всем разберешься. А мне надо еще выпить. – Он направился к игорному столу.

– Мужики такими истеричками становятся, когда не получают желаемого, – заметил новый голос. Я подскочила. Женщина, охранявшая вход в рынок, стояла в нескольких футах от меня, прислонившись к каменному столбу. – Хочешь, убью его за тебя? – Она жеманно улыбнулась и щелкнула маленькими ножами на пальцах.

Я пожала плечами.

– Да на здоровье.

25

Моего стража все еще пошатывало после подъема на скалу. Он со стоном прислонился к стене в коридоре, а я поспешила в картографную и захлопнула за собой дверь. Бросила на стол стопку пергамента, открыла зубами коробочку с углем.

Может, мне и не нужна помощь Кора. Если я нарисую карту и уговорю его переместить отель в нужное место, я смогу поискать артефакт сама, и Аластер не успеет прибрать его к рукам.

Держа в одной руке космолябию, я скользнула второй по списку артефактов. Обвела указательным пальцем строку о кольце с печаткой. Безрезультатно. Подняла взгляд на портрет женщины.

– Дело пойдет быстрее, если вы мне расскажете, как пользоваться этой штукой.

Я сосредоточилась. Магия, исходившая от космолябии, щекотала мне запястье. Я закрыла глаза, проверяя, не проступит ли в сознании карта, но ничего не случилось. После каждой попытки волна магии поднималась по моей руке все выше, но карты так и не возникло.

Справочник тайного общества все стоял в пыльном углу полки. Я выхватила его и пролистала все разделы, где упоминались артефакты, но нигде не оказалось сведений о том, как их использовать. Я в отчаянии швырнула книгу в дальнюю стену.

Когда Зося была еще маленькой, маман учила ее нехитрым песенкам, но постепенно повышала их сложность, пока малышка не научилась петь в разных тональностях. Описание кольца в каталоге было чересчур коротким. Возможно, для начинающего это слишком сложный уровень и стоит начать с чего-нибудь попроще.

Я снова скользнула взглядом по полке, взяла маленький пузырек с розовым песком и высыпала немного себе на ладонь. Потом подняла космолябию. На этот раз, когда магия поднялась по руке, я что-то почувствовала.

Солнце согрело мне язык, а на ноги нежно нахлынул прибой. Мне вспомнились волшебные зонтики, которые я видела в самый первый день в отеле, но сейчас происходило нечто иное. Нечто более масштабное. Я оставалась в комнате, но мой разум куда-то переместился. Я ссыпала песок обратно, но он словно бы остался со мной, облепил пальцы на ногах, сохранил свой аромат.

Рядом с пузырьком лежал старый кусочек коры. Стоило мне к нему прикоснуться, и я вообразила себе зимнюю ночь. Закрыла глаза и представила деревню, окутанную густым снегом. Бледных ребятишек с ввалившимися щеками, которые хлебали водянистый суп. В животе у меня заурчало от голода – то ли я сама проголодалась, то ли кора пробудила во мне это чувство.

Я брала один пыльный предмет за другим. Места сливались воедино в гротескной симфонии запахов, текстур, вкусов. Язык у меня словно бы опух, а живот вздулся. Я кинулась в туалет, и меня вырвало, а потом я рухнула на плиточный пол, вся мокрая от пота и обессиленная.

Час был уже поздний. Глаза у меня слипались, а тело так и норовило свернуться клубочком и погрузиться в сон, но я не дала себе слабины. Когда у меня наконец получилось встать, я прополоскала рот и, пошатываясь, вернулась за стол. Растерла между пальцами еще немного розового песка, потом опустила руку на космолябию, а второй взяла кусочек угля и поднесла к бумаге. Закрыла глаза. На этот раз, когда в сознании развернулся пейзаж, я стала рисовать карту.

Следующие два дня я пыталась изобразить карту, ведущую к кольцу. Но сколько бы раз ни гладила описание из каталога, ничего не происходило. Поэтому я рисовала другие карты.

Некоторые давались мне легко, а некоторые приходили на ум только после того, как я в течение многих минут прикладывала нужный предмет к груди, царапала им горло, крепко прижимала его к челюсти. Чем ближе удавалось к нему подобраться, тем проще становилась задача. Карты теперь занимали все мои мысли. Но это было только к лучшему. Я старательно очерчивала линии рек, улицы, изгибы ландшафта, и мне было не до чего.

Я почти не спала. Еду мне приносили кухарки, с виду совсем незнакомые. Но я едва к ней притрагивалась – не хотелось тратить драгоценное время на то, чтобы отмыть пальцы от угля и поесть как следует. Своих караульных, которые дежурили у моей двери по очереди, я не тревожила, а они, к счастью, не трогали меня, раз уж я не покидала комнаты.

На второй день утром пришел Аластер с ехидной улыбочкой на губах. Его обрадовало, что я нарисовала столько карт, но он заметно рассердился, когда выяснилось, что ни одна из них не ведет к кольцу. Сложил карты аккуратной стопкой и удалился.

На следующее утро я проснулась резко, словно от толчка. Видимо, уснула на кипе бумаг и угля. Шея затекла, глаза жгло. Сначала мне и вовсе показалось, что страничка из каталога мне просто пригрезилась. Но нет – она лежала передо мной на столе, а на ней темнели все те же четыре мучительных слова: источает и стирает магию.

В дверь постучали.

– Уходите, – рявкнула я. У меня осталась всего одна ночь. Некогда отвлекаться. Даже дышать – и то некогда.

Кем бы ни был вошедший, он меня не услышал. Дверь распахнулась, и в комнату с лязгом въехала тележка для доставок – ее везла светлокожая девушка с незнакомым лицом.

– Куда поставить обед?

Я махнула рукой на маленький столик у окна.

Звякнули подносы. Я потерла переносицу, мысленно проклиная себя за то, что не заперла дверь.

– Какая живописная деревенька, – сказала девушка, выглядывая в окно. – Слышала, как на кухне судачат об этом местечке. Какое-то милое поселение на южной окраине Верданна.

– Что?! – Я подскочила и кинулась к окну. За ним тянулась старинная каменная стена.

Сложно было точно определить наше местоположение по этому пейзажу, но мне он был знаком. Я откинула волосы назад и принялась быстро обуваться.

Пять минут.

Дам себе пять минут, немного развеюсь, пройдусь, потом вернусь в комнату и нарисую эту чертову карту.

Я выскочила в коридор и отшатнулась, когда мой страж отделился от стены. Это был Сидо. Один. Бледный и поникший, он стоял, склонив голову в сторону, где обычно ходил Сазера.

– А где ваш брат?

Он крепко зажмурился и повернулся ко мне спиной.

И тут я вспомнила. Аластер пообещал наказать Сазера за то, что тот едва не выкинул меня из отеля. И теперь он, должно быть, стал птицей с блеклыми перьями, запертой в авиарии, или и того хуже. Я представила, как трескается фарфоровый глаз, и поморщилась.

Аластер утверждал, что понижение укрепляет дисциплину, но было совершенно очевидно, что Сазера не знал о моей природе до того, как с веток попадали апельсины. А как только узнал, сразу затащил меня внутрь.

Аластер наказал его не потому, что Сазера ослушался приказа. А потому что разозлился и решил отомстить. А еще потому, что хотел добыть кольцо.

Во мне всколыхнулся ужас, копившийся внутри последние дни. Я глубоко вздохнула и подавила его в надежде, что он поутихнет хотя бы на время. Собравшись с духом, я покинула отель и нырнула в летний верданньерский денек.

26

Отель приземлился меж двух заброшенных, поросших мхом зданий на самой окраине деревеньки. Все мои нервы напряглись до предела. На негнущихся ногах я прошла по лесной тропке к каменной стене. Все это время Сидо шел за мной по пятам, избегая моего взгляда.

Воздух был густым и тяжелым, как и всегда перед летним ливнем, под который я часто попадала в детстве. Сощурившись, я посмотрела на небо. На него и впрямь надвинулись тучи. Мне на нос упала дождевая капля, но я не сбавила шага.

Скоро с волос уже текло. Каблуки утопали в мокрой земле, а влажные цветы то и дело задевали мои лодыжки. Я наклонилась и коснулась лепестка того же фиолетово-алого цвета, что и чернила Аластера. Лепестка кровавого мака.

Сердце сжалось. Мы и впрямь в Алиньи.

Я и не думала, что мне еще хоть раз доведется повидать это место, пройти этой тропкой. Я обернулась к стене, окружавшей поселение. Она нисколько не изменилась: все тот же отвесный каменный монолит с маленькими выступами, за которые так и хотелось схватиться руками. В детстве я обожала лазать по этой стене. Сколько же раз я прижимала ладони к этим камням и обдирала кожу, взбираясь на самый верх, чтобы оттуда увидеть окрестные пейзажи…

Дождь хлестал меня по щекам, а в голове одно за другим проносились воспоминания об этом месте. Я крепко зажмурилась и вспомнила дождливые ночи, когда маленькая Зося, устроившаяся между мной и маман, заползала ко мне под одеяло и прятала замерзшие ножки мне под колени. «Да хватит уже ерзать», – недовольно говорила маман, прочищала горло и начинала свою сказку.

В ее рассказах наша старинная деревня оказывалась в центре страшных и таинственных событий, поля вокруг нас наполнялись мародерами, жутковатыми «костяными девицами», чудовищами с нефритовыми глазами и королевами фей, с которыми мне не терпелось встретиться.

Все эти истории отпечатывались у меня в памяти, разжигая жажду чего-то большего. Спрятав их в самом сердце, я сидела на верхушке этой самой каменной стены и воображала, будто могу видеть весь мир.

На ватных ногах я обошла островок грязи и вышла на полянку. Если бы в этот момент подо мной разверзлась земля и кто-нибудь крикнул: «Вот! Гляди! Здесь твое место! Навечно!», я бы нисколько не удивилась. Но слышно было лишь барабанную дробь дождя. Я думала, что если мы вернемся сюда, то все наладится и мы окажемся в безопасности. И вот я стояла у каменной стены такая несчастная, какой никогда не была даже в Дюрке.

Я обняла саму себя и по щекам заструились слезы. Я горько затосковала по прошлому, по тому, чего уже никак не вернуть. Вообразила себя – маленькую девочку, бегущую вдоль стены и тянущую за собой сестренку.

Как же мне не хватало Зоси.

Я никогда не спрашивала ее, хочет ли она сама сюда вернуться. Если быть с собой честной, мне страшно было задавать этот вопрос. Зося никогда не рассказывала об Алиньи взахлеб, как я сама. Надо было побольше ее слушать. Но я была до того упрямой, что не обращала внимания на ее желания. А теперь было уже слишком поздно.

Я оторвала от ботинка приставший листик и скользнула пальцами по земле. Набрала полную горсть влажных листьев и постаралась прочувствовать Алиньи всем сердцем, как бывало всякий раз, когда я рисовала карты. Увы, это место ощущалось точно так же, как Скаади или Прит.

Но такого просто не может быть! Это же мой родной и единственный дом!

Последние несколько недель мне хотелось спрятаться среди воспоминаний об этой деревне и жить только в них. Но теперь они казались какими-то чужими – принадлежавшими тому, кого я уже и не узнавала толком. Девушке, которая не вынесла бы всего того, что за последние четыре года пережила я.

И все же я оставалась собой. Если совсем честно, я теперь была собой даже в большей степени, чем прежде.

Я вскинула голову и повернулась к деревьям, с которых стекала вода, к угловатым стенам, окружавшим меня. Я убедила саму себя, что тут мне самое место, потому что мне безумно хотелось быть своей хоть где-то, снова почувствовать себя в безопасности. Но теперь я отчетливо поняла, что Алиньи не сделает меня счастливой.

Эта деревня теперь была все равно что тесные туфельки, натирающие пятку. Тесное девичье платьице, расходящееся по швам.

Я глубоко вздохнула. Было совершенно ясно: мне нужно большее. Мне мало этого островка земли меж деревьев. Мало расстояния от северной стены до южной.

Мне нужно больше.

Я инстинктивно нырнула рукой в карман и облегченно выдохнула, нащупав прохладный металлический корпус космолябии, сулящей столько чудес.

Если сюминары и впрямь выбирают себе артефакты, опираясь на заветное желание своей души, выходит, моя совсем не хотела оставаться на одном месте до конца жизни. Возможно, она жаждала путешествий. Или приключений. Но теперь и то, и другое казалось невозможным.

На глаза навернулись новые слезы, затуманив зрение, и я утерла их мокрым рукавом. Не важно, чего я хочу, когда все в ловушке, а я бессильна помочь.

«Нет, это неправда», – упрямо напомнила я самой себе. Третий ящик по правую руку по-прежнему ждал меня. В нем было спрятано все, что даровало Аластеру власть над нами, но сперва нужно было раздобыть кольцо.

От раздумий меня отвлек порыв ветра. Рукава насквозь вымокли, юбку ждала та же участь. Сидо стоял чуть поодаль, спрятавшись от непогоды под деревом. Стоило последовать его примеру и переждать ливень.

Я приподняла промокший подол и побежала к арке в каменной стене. Шириной она была с большой дверной проем. Раньше тут был вход, но теперь его закрыли, и ворота заросли сорной травой. Я наклонилась и выжала подол юбки. Позади хрустнула ветка. Я была не одна.

Я осторожно обернулась.

У противоположного края арки – от силы, футах в четырех от меня – стоял Кор, прислонившись к стене. Волосы у него вымокли и торчали во все стороны.

Я все еще злилась на него, и все же мне вдруг нестерпимо захотелось пригладить ему волосы, смахнуть капельки дождя с бровей.

Кор задержал на мне взгляд, а потом отвел его.

– Ливень скоро закончится.

– Будем надеяться.

Я прижалась спиной к холодной каменной стене, встав от Кора как можно дальше, и потерла ладони друг от друга, чтобы согреться. Кор, должно быть, чувствовал нечто похожее – он не осмеливался еще раз взглянуть мне в глаза, да и я совершенно точно не горела желанием встречаться с ним взглядами. Вскоре меня начала бить дрожь. Я обняла себя за плечи, но рукава были такими же мокрыми, как и вся остальная одежда.

Кор стянул с себя форменный пиджак и протянул мне.

– На этот раз у меня нет при себе сухого наряда, но этот поможет пережить дождь.

– Я в порядке, – ответила я сквозь стук зубов.

– Не упрямься, – строго ответил он и закутал меня.

Шерсть еще не успела остыть от прикосновений к его телу. Я приподняла ворот, пряча за ним промокшие уши. Стало гораздо лучше, но я все равно насупилась для виду.

Кор улыбнулся уголком рта.

– Я скучал по твоим гримасам.

Я изобразила невозмутимость, отвернулась от него и уставилась на дождь.

– На Рынке Желаний я вел себя как форменный мерзавец, – сказал он, немного помолчав.

– С этим сложно спорить.

– Извини меня.

– Извинить? – рявкнула я. – Оставь свои невнятные извинения при себе. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Кор взял меня за руку, и я снова будто окаменела. Вырваться он мне не дал.

– Да ты же холодная, как льдинка!

– Не беда, выживу.

– Уж надеюсь, учитывая, что ты сюминар.

Услышав это слово, я встрепенулась, на мгновение не поверив своим ушам.

– Да-да, ты никогда к нему не привыкнешь, – подтвердил Кор, словно бы прочитав мои мысли.

Я хотела расспросить его, каково это, но сбилась с мысли, когда он перевернул мою ладонь, бережно стер с нее дождевые капли и стал разминать большими пальцами.

У меня руки сводило от рисования карт. Ладони Кора оказались удивительно теплыми. От кожи исходил живительный жар.

– Ну что, лучше? – спросил Кор.

Я что-то пробурчала в ответ, и его губы тронула улыбка. Он выпустил мою руку и взял другую, продолжая массаж. Впервые за долгое время молчание между нами меня не тревожило. Конечно, оно оставалось напряженным, но не могло и сравниться с тишиной, поджидавшей меня в картографной.

– Как продвигается работа? – спросил Кор.

– Без особых успехов. Карту, ведущую к кольцу, я так и не смогла составить.

– Интересно, – проговорил он, и я готова была поклясться, что в его голосе просквозило облегчение.

– Если я все-таки нарисую карту, ты согласишься меня хотя бы сопроводить в поисках кольца? Разберемся, как оно действует, прежде чем доставить его в отель.

Кор выпустил мою руку.

– Если Аластер что-нибудь заподозрит, он накажет нас еще строже.

– Мы будем соблюдать осторожность.

Кор перевел взгляд на мое лицо. Капелька дождя сорвалась с кончика моего носа и упала на губы. Кор поднес к ним палец и смахнул ее. Палец задержался у нижней губы, и у меня перехватило дыхание.

– Прошу тебя, – взмолилась я.

Я судорожно вздохнула, когда он скользнул пальцами по моей скуле. Твердый край рукояти его ножа уперся в кожу у меня под ухом. В глазах читалось чувство, похожее на боль, но с примесью чего-то такого, что вспыхнуло и у меня внутри, где-то в низу живота.

В небе загремело.

Кор отшатнулся, отступил назад, и от этого мне вдруг сделалось горько.

– Прости, Жани, но я не стану помогать тебе в поисках кольца.

Я заморгала, смахивая с ресниц слезы.

– Долго же ты меня дурачил. Я считала тебя другом. – «А когда ты вот так на меня смотришь, я понимаю, что ты мне не просто друг, а куда больше», – хотелось мне добавить, но я так и не решилась.

Кор сковырнул с каменной стены кусочек мха и растер меж пальцами.

– Знаешь, сегодня мы должны были прибыть в один лес к северу отсюда. Аластер с утра заупрямился, и я пообещал ему артефакт в обмен на то, что он разрешит изменить маршрут.

– Так это ты привез меня в Алиньи?

– В качестве «невнятного извинения», – ответил Кор, повторив мои слова. – Я надеялся… – Он встретился со мной взглядом, но после потупился и покачал головой. – Забудь.

А дальше я с разинутым ртом наблюдала за тем, как остряк, у которого на все и всегда есть ехидный ответ, пинает ногой землю и уходит в дождь, не проронив больше ни слова.

Вернувшись в комнату, я выкинула из головы все путаные мысли о Коре и села за карты. Коснулась описания кольца с печаткой. Безуспешно. Швырнула страничку из каталога на пол и принялась расхаживать по комнате. Остановилась у портрета.

– Говорите, где кольцо! – потребовала я. Дама ничего не ответила, и я с нетерпением стукнула ладонью по стене. Картина подскочила вместе с рамой. – А ну раскройте свои секреты! Скорее! – закричала я.

На глаза дамы навернулись новые слезы и побежали по холсту. Одна повисла у нее на ресницах.

– Извините, – пробурчала я, смахнула эту самую слезинку и вдохнула поглубже.

«Это должно быть так же просто, как дышать», – говорил Кор. Хватило одного вздоха. Я почувствовала соленый морской воздух. Не проживи я столько в грязи и вони Дюрка, ни за что бы не уловила этот аромат.

Я сняла картину со стены и положила на стол. Рама глухо стукнула о столешницу. Достав космолябию, я сделала несколько глубоких вдохов. И с каждым из них все ярче раскрывались вкусы и запахи, которым попросту неоткуда было взяться в этой маленькой комнатке. Дамы на картине уже не было в живых, но я почувствовала аромат ее духов, соли и кованого железа. Я зажмурилась и представила магазинчик с фиолетовым навесом над входом. А когда открыла глаза, вокруг головы дамы густо расцвели цветы. Шелковистые черные лепестки оплели деревянную рамку, полились на пол, точно водопад. Я скользнула пальцем по губам дамы, и в сознании отчетливо зазвучал голос:

– Фабрикант, оставь меня в покое!

Уголек выпал у меня из рук. Я отскочила от портрета, потрясенно вытаращив глаза. Голос был женский и энергичный – тот самый, из путеводителей, и его обладательница была в ярости.

Я снова коснулась ее рта, и она повторила те же слова. И пускай кольца я не нашла, открытие было стоящее.

Я взяла уголек и сосредоточилась. Несомненно, я смогу представить карту – карту, которая приведет к этой самой даме, бывшему Фабриканту.

Новый лист пергамента зашелестел под моим напором. Все мои чувства резко пробудились, а в сознании улочки и здания проступали так быстро, что я не успевала их зарисовывать. А когда я наконец завершила работу, у меня перехватило дыхание от мысли о том, что теперь лежит передо мной и что все это значит.

Стирать уголь с лица и пальцев оказалось делом непростым и небыстрым, но я старательно удалила все до последнего пятнышка. Заколола волосы. Сложила карту пополам и понадежнее спрятала в карман. Пусть лежит там, пока я не найду Кора.

27

Сидо за дверью уже не оказалось. У стены стоял новый охранник в ливрее.

– Принесли мне что-нибудь? – спросил он, алчно сверкнув глазами.

Я лукаво улыбнулась, обмахиваясь сложенной картой, которую наспех нарисовала, прикоснувшись к коврику.

– Вот карта для метрдотеля.

Прислужник почесал в розовом волосатом ухе.

– Это то, что он ищет?

– Верно. Аластер будет вне себя от радости. – Я сложила карту пополам и медленно пробежалась по ней пальцами. Он обещал вознаградить меня, когда я принесу ему этот рисунок. – Я попыталась обойти охранника, но он остановил меня и выхватил пергамент из моих рук.

– А ну верните! – потребовала я. Но не тут-то было. Страж спрятал лист в карман.

– Оставайтесь в комнате. Я сам отнесу карту.

– Ни за что! – возразила я. – Она моя!

– Нет, не ваша, а метрдотеля. Не переживайте, я передам вам, что он скажет. – И страж удалился по коридору. Я дождалась, пока он исчезнет из виду, и кинулась в противоположном направлении.

Сперва я заявилась к номеру Кора и принялась колотить по его двери. Но, кажется, меня услышали только свечи. Лиловые огоньки потянулись ко мне, начали покусывать мне плечи.

– А ну хватит! – прорычала я. Все язычки пламени послушно отпрянули, а я побежала к лифту.

В фойе устроили очередной званый вечер, посвященный осеннему лесу – возможно, тому самому, куда должен был нас доставить Кор вместо Алиньи. В воздухе витали ароматы специй. Комнату украшали огромные фигурки: тут были деревянные олени, большие и маленькие, и даже гигантский бронзовый медведь с рубиновыми глазами.

Каждое животное пронзала золотая стрела, на которую был нанизан съедобный плод. С потолка свисали гирлянды из макарунов, украшенных засахаренными листьями. Сверху падали листья, точно снег, и развеивались разноцветным дымом, прикоснувшись к носам восхищенных гостей.

Тут царствовали охряные и жгуще-оранжевые оттенки, то и дело сменяя друг друга. Мадам де Рев появилась в парчовом платье в тон, а ее гигантский парик на этот раз отливал сливовым цветом. Она так яростно раздавала приказы группке официантов, что аж локоны на плечах подпрыгивали, и все крутила в пальцах серебристый коготь на цепочке.

Я отскочила, когда мимо прошли новые артисты, разодетые в костюмы, украшенные осенними дарами – ягодами, сосновыми шишками, медными рогами изобилия.

Скорее всего, Кор уже где-то здесь. Я привстала на цыпочки и огляделась, но его нигде не было.

– Ах вот ты где! – Я невольно поморщилась, услышав голос Аластера. Он вложил мне в пальцы прохладный бокал шампанского. В другой руке он держал карту, нацарапанную мной второпях и отданную стражу. – Твой охранник принес мне вот это. – Он продемонстрировал пергамент. – Куда она ведет?

На самом деле карта вела к крошечной заставе где-то на юге Прита, именно оттуда был коврик, лежащий на полу в картографной, но судить об этом по моему торопливому рисунку было трудно.

– А вы как думаете? – игриво спросила я и поднесла бокал к губам.

Аластер схватил меня за свободную руку и стиснул ее так крепко, что та побелела.

– Куда она ведет? – повторил он сквозь зубы.

– К кольцу, – сдавленным голосом ответила я. Аластер выдохнул с такой силой, что ноздри затрепетали.

– Если завтра найдем кольцо, отдам тебе сестрицын палец. – Он грубо оттолкнул мою руку. – Я даже смастерю из фарфора изящный кулончик.

Я спрятала руки в складки юбки и мысленно ругнулась, когда карта, лежавшая в кармане, зашуршала. Я уловила этот звук, несмотря на громкую музыку.

– Простите. Что-то мне нехорошо, – сказала я и уже собралась уйти, но Аластер схватил меня за локоть.

– Я провожу тебя до комнаты, Фабрикант. – Он обнял меня за талию, прикоснувшись к платью всего на дюйм выше карты. У меня перехватило дыхание.

– Господин. – К нам подбежала невысокая девушка-сюминар и захлопала в розовые ладоши. – Вас ищет один из гостей.

– Пусть подождет.

– Это посол Ленорских островов. Некий лорд Алленби. Да! – Девушка тряхнула головой. – Или Бартонби? Нет, точно Алленби. Почти наверняка… Эсквайр. Вроде бы. Он принес с собой изумительные сэндвичи с пикулями. Надо передать их Главной поварихе, она…

– Да хватит уже. – Аластер раздраженно хмыкнул, выпустил меня и добавил: – Я тебя позже разыщу.

Когда он удалился, я схватилась за спинку обитого стула, дожидаясь, когда же сердце перестанет колотиться.

– Какой же он красавчик, скажи? – сказала гостья в тесном платье с корсетом своей подружке, обмахиваясь огромным листом, расшитым блестками. Сперва я подумала, что она говорит об Аластере, но, проследив за взглядами дам, я увидела Кора.

Рубашка у него была застегнута не до конца – так, что виднелись ключицы. Насквозь промокшая под дождем, она липла к стройному телу, а брюки по самые бедра были покрыты колючками и грязной листвой. Судя по виду, он бродил под дождем целый день.

– Ну что, нашел свой артефакт? – полюбопытствовала я, нагнав его.

– Разумеется. – Кор показал мне что-то золотистое. Находка сверкнула, и он тут же спрятал ее в карман. – А тебе разве не надо рисовать карты?

– Нам нужно поговорить.

Он с опаской взглянул на шампанское у меня в руке.

– Ты мне его в лицо выплеснешь, если откажусь?

– Даже не сомневайся.

Я огляделась. Поблизости не было ни метрдотеля, ни кого-то еще из сюминаров, поэтому я взяла Кора под локоть и повела к зеркальной ширме. Он отошел на почтительное расстояние, и у меня кольнуло в груди. Хотелось подойти к нему поближе, но я отогнала эту мысль. Все и так весьма и весьма непросто.

– Я нарисовала карту, – сообщила я.

От насмешливого выражения на его лице и следа не осталось.

– Так, и что же?

Я достала рисунок из кармана. Уголь уже успел размазаться, но река под названием Нуар отчетливо змеилась через большой город, опутанный сетью каналов.

– Эта карта ведет не к кольцу. А к Шампилье. – Я коснулась пальцем самого центра карты, и под кожей тотчас запульсировала магия. Кор последовал моему примеру и округлил глаза. – Нарисовать ее мне помог портрет, который висит над камином в картографной. Думаю, источник магии – та самая женщина, бывший Фабрикант. – Я спрятала рисунок в карман. – Когда я дотронулась до ее лица на картине, она заговорила со мной тем самым голосом, что звучит из путеводителей.

– Картины не разговаривают.

Я всплеснула руками.

– Да что ты?! Мы тут окружены магией, очнись! Неодушевленные предметы наделены даром речи! Эта самая дама в Шампилье.

– Аластер мне лично рассказывал, что прежний Фабрикант мертв.

– А вдруг это не так? Наверняка есть причина, по которой тебе запрещено перемещать нас туда. Возможно, она жива и кое-что знает. Я не могу прочувствовать кольцо, я не знаю, где оно, но стоило мне коснуться лица этой дамы, и я сразу нарисовала карту. Ты сам говорил, что порой волшебными указателями могут быть сами сюминары. Уверена, здесь как раз такой случай. Кор, она и есть ключ к нашей загадке!

– Не понимаю, чем она поможет.

Я застонала.

– На иллюстрации в справочнике тайного общества она держит чернильницу Аластера. Когда-то этот артефакт принадлежал именно ей. А еще она была Фабрикантом и может знать, где спрятано кольцо, и рассказать, как с его помощью расторгнуть контракты.

– Это настоящее самоубийство, – ответил Кор. – Как бы там ни было, сперва нужно разыскать контракты, а ты даже не знаешь, где они хранятся.

– Знаю. – Я отчетливо представила третий ящик стола и бесконечный гроссбух. Возможно, кольцо даже рассеет чары, которые запирают ящик. Тогда мы спасены. Но когда я второй раз полезла за картой, Кор оттолкнул мою руку.

– Стой.

– Почему это?

Он покачал головой и быстрым шагом пошел прочь.

Я обогнула стайку гостей и схватила его за предплечье.

– Ты привез меня в Алиньи. Так почему не хочешь отправиться в Шампилье? Аластер угрожал Зосе. Это мой последний шанс, – запыхавшись, сказала я. – Помоги мне!

– Не могу, – ответил Кор. Я гневно взглянула на него, и он торопливо добавил: – Послушай. Если я нас туда перемещу, Аластер отберет все то, что мне дал.

– Дал?

– Он не только угрожает наказать меня за невыполненную работу. Но и награждает за труды.

– За добытые артефакты? – Кор кивнул. Я ушам своим не поверила. – Получается, эта самая награда тебе важнее всех нас? Важнее моей сестры?

– Я совсем не это имел в виду. – Он стал соскребать грязь с рукава. – Мне пора наверх, пока меня тут не застукали.

– А что ты имел в виду?

Резким движением он разорвал карту из моего кармана и спрятал в свой.

– Забудь обо всем этом.

И я осталась стоять как дурочка посреди зала и смотреть, как расступаются гости у него на пути, пока он спешит к лифту, обнесенному решеткой.

Я пулей метнулась следом, но он уже успел зайти в кабину. Король Зелиг стал закрывать дверцы, но в последний момент я просунула руки в щели и распахнула лифт. Кор попытался было меня выпихнуть, но я поднырнула под его рукой и протиснулась внутрь.

– Этаж? – уточнил Зелиг.

Кор уставился на меня.

– Шестой, – ответила я.

– Я разорву ее в клочья.

– Другую нарисую.

– Я и ее уничтожу. В Шампилье мы не поедем.

– Почему? У нас ничего нет. Что ты так боишься потерять? – Кор не ответил, и я в отчаянии ударила кулаком по решетке лифта. Король Зелиг опасливо отшатнулся. – Я думала, ты особенный, но Ирса оказалась права. Тебе ни до кого нет дела, кроме себя любимого.

Кор крепко зажмурился и целый этаж не открывал глаз. Кажется, он принял какое-то решение, потому что после этого его плечи расслабленно опустились. Выдохнув, он сделал признание:

– Аластер награждает меня воспоминаниями.

У меня дыхание сперло. Далекие отзвуки музыки, смеха, звон бокалов – все это для меня исчезло. Я пыталась постичь смысл сказанных слов.

Кор лениво поднял лист, залетевший в кабину снаружи. Тот рассеялся у него в пальцах розовым дымом.

– С каждым новым артефактом, который я приношу, Аластер дарует мне одно воспоминание. Запах цветка, изгиб чьего-нибудь локона. – Он поправил прядку моих волос, и я вздрогнула. – Из-за воспоминаний я не могу надолго отлучаться от лунного окна. Они-то и отличают меня от остального персонала.

– Чем именно?

– Каждое воспоминание, которое мне возвращают, на шаг приближает меня к моменту, когда я смогу вспомнить, откуда я… Кто я такой.

– Но это ведь и так ясно: ты – Кор.

– Да. Это имя я получил, потому что был «почетным коридорным» – такова была моя первая должность, когда Аластер еще не знал о том, до чего ловко я управляюсь с ключом.

– Коридорным?

– Многие тут потеряли свои имена. Не я первый, не я последний. – Он протяжно вздохнул. – У меня тут были друзья, которым я бесконечно доверял, которых очень любил, но все они – один за другим – были понижены, пропали без вести или же – как в случае с Хелласом – я сам от них отдалился. Были и те, чьи сердца озлобились под влиянием метрдотеля – из-за моего положения они сами прервали общение.

– А я и не думала…

– Не мудрено. Но воспоминания, которые мне вернул Аластер… Я не готов рисковать и прощаться с ними, – твердо произнес Кор.

И тут я все поняла. Кор был Манификом, его нельзя было вот так просто заменить, как других сюминаров. Аластеру требовался другой способ манипуляции, и он нашел его, дав Кору почувствовать вкус того, чего он жаждал больше всего на свете – метрдотель манил его воспоминаниями, точно осла – морковкой.

Мои глаза затуманили слезы.

– Кор…

– Как жаль, что ты лишь теперь понимаешь, что близость с другими приносит лишь боль.

Я встрепенулась.

Его слова так меня потрясли, что даже голова закружилась. Так вот что у него на уме. Вот почему он всех сторонится. Вот почему когда-то не смог понять преданности Хелласа своей сестре. И пытался отправить меня домой без Зоси.

Сколько же раз я ловила на себе его взгляд, а потом он торопливо отводил глаза. Сколько раз он сводил наши разговоры к беззаботной болтовне, и только-то. А все потому, что испытал боль и не хотел, чтобы она повторилась.

Лифт распахнулся на шестом этаже. Но я заметила это только когда Кор пулей выскочил из кабины.

– Погоди!

С потолка летели все новые и новые листья и пятнали ковер лужицами цветного дыма. Пока я бежала, он щекотал мне ноги. Кор дошел до своей комнаты, но я проворно обогнула его и загородила собой дверь.

– Ты ошибаешься, – выпалила я. – В кабинете Аластера я узнала о том, что артефакт сюминара определяется его самым заветным желанием. Кор, я видела твои атласы. Я помню, каким было твое лицо в ту первую ночь, когда ты перемещал отель. И это… – Я провела ногтем по цепочке, на которой висел ключ. – Когда ты впервые увидел надпись le monde entier, выгравированную на лакированной черной двери, она впечаталась тебе в память. У меня было точно так же.

– Жани… – начал было возражать Кор.

– Сперва ты казался мне наглецом и мерзавцем, – перебила я его. – Но это не так. Ты хороший человек. Просто боишься сближаться с людьми, потому что думаешь, что это помешает тебе достичь цели и вернуться домой. Но если мы расторгнем контракты, ты сможешь добиться всего, чего только хочешь. Кор, умоляю, поехали в Шампилье.

– Да ничего мне толком не нужно, – решительно парировал он и толкнул дверь, скользнув мимо меня.

Но не успел он отойти далеко, как я схватила его за руку.

– Вряд ли ты грезишь лишь о воспоминаниях. Наверняка есть что-то еще.

Он задержал взгляд на моих губах – совсем как в той комнате без дверей.

– Думаю, тебе пора, – произнес он слегка севшим голосом.

В нем слышалась злость, несомненно, но вместе с тем что-то такое, что отдалось во мне жаркой вспышкой.

Я подняла руку и коснулась его щеки. Кор закрыл глаза. В его чертах читалось такое смирение… Он прожил в этих стенах долгие годы. Десятилетия. И, должно быть, несчетное множество раз отказывался от своих желаний.

Совсем как я.

Меня вдруг охватил новый порыв – мне захотелось показать ему, до чего много он может получить, сколького он заслуживает.

– Тебе пора, – повторил Кор.

– Может, ты и прав, – ответила я и прижалась к его губам своими.

Кор вздохнул – коротко и удивленно, – а вскоре на смену этому звуку пришел другой, и от него у меня едва не подкосились ноги.

Я отстранилась от него и потрясенно заглянула ему в глаза.

– Так я не ошиблась. Ты и впрямь этого хочешь.

– Замолчи, – сказал он, шумно дыша.

– Я думала… – начала я, но он заткнул мне рот поцелуем. Его язык раскрыл мои губы, и все слова – а вместе с ними и здравомыслие – мгновенно меня покинули. Повинуясь порыву, я пробежала пальцами по его спине, царапнула ногтями ребра.

– Осторожнее, – взмолился он шепотом.

Тогда я снова его царапнула.

Кор простонал мое имя, подхватил меня, поднял и крепко прижал к стене. Вернее, нет, не к стене. На пол с недовольным стуком упала книга. Я отстранилась от его губ и опустила взгляд. На страницах темнели буквы – кажется, книга была на верданньерском, хотя это мог быть и любой другой язык, я все равно бы этого в тот миг не заметила. Меня отвлекало прикосновение руки Кора, скользнувшей мне под юбку и ласкающей бедра, и его губы, осыпавшие поцелуями мою шею вдоль линии ворота и ключицы. Но тут Кор вдруг остановился.

Я выгнула спину, когда он провел рукой по моей шее там, где из-под ткани выглядывало мамино ожерелье. Кор уткнулся мне в шею и выдохнул. Я медленно сползла вдоль книжного шкафа, пока он ласкал мои бедра, пробуждая внизу живота предательское волнение.

Он поправил рукав моего платья, и я судорожно выдохнула. Его взгляд задержался на лице, а потом спустился ниже.

– Уже поздно. Я должен спуститься сейчас – или никогда, – серьезно произнес он.

Тепло разлилось по всему моему телу, а язык… язык отказывался подчиняться. Я кивнула, и Кор ушел переодеваться. А я осталась стоять у шкафа в смятении. Все мысли спутались и словно бы расплавились, и я судорожно пыталась осмыслить происходящее, а следом сосредоточилась на одном-единственном осознании: скоро Кор переместит отель.

Карта!

Я выскочила в коридор и достала ее из кармана брюк, которые он швырнул на пол. А когда Кор вернулся, я положила ее ему в ладони и накрыла его пальцами, чтобы он крепко схватился за пергамент, – он уже проделывал подобное с атласом у меня на глазах. Его ресницы затрепетали, и он зажмурился. Мы с ним ощутили одно и то же: прикосновение кованого железа, поцелуй прохладных каналов.

– Перемести нас туда.

Кор отшвырнул карту, точно это был не обрывок бумаги, а пламя.

– Не могу, – сказал он.

– Кор…

Он коснулся пальцем моих губ, прерывая меня, и пробежался по линии скул.

– Ты знаешь, я нежно люблю наши споры, но сейчас на них нет времени. Спрячь карту. Жди, пока я вернусь. Меня не будет всего несколько минут. – Кор коснулся ключа, висевшего на шее. – Обещаю, мы что-нибудь придумаем. Но позже.

Он отказал мне в помощи.

Когда он ушел, я швырнула карту на пол и принялась мерить шагами комнату. Кор все не шел. Я решила немного посидеть, но волнение помешало.

В комнате у Кора часов не было, но я пришла сюда незадолго до полуночи. Он уже должен был вернуться. Не находя себе места, я выскочила в коридор и поспешила прочь.

Но тут кто-то схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Я ее нашел, – доложил Сидо.

Он заломал мне руки, обдавая мое лицо зловонным дыханием. Я дергалась и царапалась, но это не помогло.

– Отпустите! – потребовала я, но и это ничего не изменило.

А тут подоспели и Аластер с Ирсой.

– Что происходит? – спросила я. – Где Кор?

Аластер мне не ответил. Он обвел пальцем мой правый глаз и кивнул алхимику.

– Отвести ее вниз.

Сердце заколотилось о ребра.

– Что? Зачем?

– С удовольствием. – Ирса схватила меня за локоть. Сидо взял меня под другую руку, и они потащили меня за собой. Грубо втолкнули в лифт.

– Не надо! – взмолилась я.

Аластер снова проигнорировал мои слова. Он подошел к лунному окну, выглянул в него, постоял немного. Потом он сокрушенно вскрикнул и ударил кулаком по толстому стеклу.

28

Аластер у окна никак не шел у меня из головы, пока меня вели в ту жуткую комнату за баром. Там Сидо крепко схватил меня, а Ирса взяла свою чайную чашку – так бережно, как впору держать младенца. Затем поставила ее на длинный стол – тот самый, на котором лежала Рубин. К моему горлу подкатила тошнота. Рядом со столом горела единственная масляная лампа, а с ней соседствовала коллекция мрачных диковинок, которой я в прошлый раз не заметила.

Полки были уставлены бутылочками, склянками с настоями, жестянками и стеклянными банками, полными крошечных костей. Были тут и ножи, и перья, и пряди человечьих волос. Зубы. На книге, залитой воском, покоился маленький птичий череп. Блестящий пузырек с содержимым ртутного цвета был подписан как «девичьи слезы» и стоял рядышком с другими сосудами с названиями разных эмоций на этикетках – к примеру, «скорбь» или «сожаление». В самом конце виднелась огромная полка с глазами.

Мои ноги вмиг сделались ватными. Половина полки была забита стеклянными глазами всех цветов и размеров. Половина – фарфоровыми тусклыми глазными яблоками, глядящими в пустоту. Каждый глаз был неповторим. Каждый когда-то принадлежал кому-то. Рядом с фарфоровым глазом, расколотым надвое – явно позаимствованным у трупа, – лежал отделочный молоток, покрытый фарфоровой пылью.

Хеллас вошел в тот самый момент, когда Ирса доставала свои хирургические инструменты.

– Ну как там снаружи дела? – спросила она его.

– Сплошной бардак, – ответил Хеллас.

Интересно, что он имел в виду.

Ирса кивнула.

– Сидо, встань у двери, ведущей в бар. Проследи, чтобы никто к нам не пробрался.

Великан выпустил меня, и я пошатнулась. При звуке его шагов в углу что-то затрепетало – то была крохотная золотая птичка в клетке.

– Что она тут делает?!

Ирса показала мне кусочек фарфора – худенький пальчик куда изящнее моих.

– Хоть раз начнешь артачиться – и я его сломаю. Сама увидишь, что будет дальше. – Она покосилась на мою сестру. – Аластер сказал, ей пальцы дверью отсекло. Как жаль, что не я их отрезала. – Ирса скривила губы в ухмылке.

Меня переполняла ярость. Ирса взяла с нижней полки моток черных ниток и положила его рядом с окровавленными щипцами, ложкой, ножом и свечой. Взмахнула рукой над чайной чашкой, и в ней закружился молочно-белый водоворот. Струйка дыма кремового цвета коснулась ее пальца. Ирса легко ударила по ней, и та исчезла.

Зося вскрикнула и забилась о прутья клетки.

Я вонзила ногти в ладони – так глубоко, что остались следы в форме полумесяцев.

– Думаете, что помогаете метрдотелю, но на деле вы просто проклятье для этого мира, и ничего больше!

Мои слова заметно ободрили Ирсу. Она принялась довольно напевать, зажигая свечу синеватым пламенем. А потом неспешно подняла нож, поднесла его к огоньку и стала накалять, пока края металла не окрасились алым.

– Живо на стол, – приказала она мне, взмахнув тонким ножом. – Давай-давай.

Стол был заляпан воском и засохшей кровью. Ноги у меня предательски задрожали. Я не смогла бы взобраться на стол, даже если бы захотела.

– Что ж, ладно. – Ирса пожала плечами. – Не беда. Хеллас, будь так любезен, помоги мне.

Будь мой желудок полон в эти минуты, меня непременно вывернуло бы наизнанку. Не успел Хеллас сделать и шага в мою сторону, как дверь распахнулась. На пороге стояла мадам де Рев со все тем же сливовым париком на голове. Рядом с ней возвышался Сидо.

Ирса обернулась к пришедшим.

– Сейчас-то в чем дело?

– Аластер зовет. Он наверху. У нас ЧП.

– Какое? Выкладывай.

– У дверей снаружи собралась толпа. Гости спешат на улицу. Монарх уже отправил нам своего посла.

– А что случилось? – спросила я.

Де Рев перевела взгляд на меня.

– Ты что, не слышала? Мы прибыли в Шампилье.

У меня перехватило дыхание.

Кор.

На глаза навернулись слезы. Я прикоснулась к губам – они опухли. Кор пожертвовал всем, что ему даровал Аластер. У меня сжалось сердце. Он пошел на это ради нас всех.

Надо разыскать даму с портрета.

– Стереги девчонку. Я вернусь сразу же, как смогу, – рявкнула Ирса Хелласу и пулей выскочила из комнаты вместе с де Рев и Сидо.

Хеллас перетасовал свои карты, окружив меня незримым барьером.

Как жаль, подумала я, что нельзя уговорить его уйти с той же легкостью, с какой он мешает свою колоду.

Хеллас избегал моего взгляда, а я внимательно всматривалась в его лицо. Может, это мне только показалось, но внутри его словно бы шла какая-то борьба. Скорее всего, он по-прежнему не питал ко мне особой благосклонности, но я надеялась, что и до ненависти дело не дошло. Очевидно, что, когда Аластер угрожал Фригге, у Хелласа не хватило сил ее спасти. Я своими глазами видела его страх. Он не слишком-то отличался от моего собственного. Я по себе знала, на какие жертвы готов человек, лишь бы только оградить от бед ближних.

В авиарии Хеллас искренне испугался, что Фригге грозит беда. Я понимала: теперь он стоит рядом со мной вовсе не потому, что ему в радость прислуживать Аластеру.

Наверняка и он заметил, что мы с ним в похожем положении, что нас связывает тревога за сестер. Если это и впрямь было так, цели у нас с Ботаником были общие.

– Кор не просто так нас сюда переместил, – с трудом пряча тревогу, сказала я. Я была готова к тому, что Ботаник уйдет и запрет меня в комнате, но тот лишь навострил уши. – Насколько я знаю, в этом городе есть женщина, чьи знания могут нам помочь.

– В чем помочь?

Я не стала упоминать о кольце. Сказала только:

– Возможно, ей кое-что известно о контрактах. О том, как их расторгнуть. Тогда ты сможешь освободиться сам и помочь сестре. Но сперва придется меня выпустить. – Когда он вскинул серебристую бровь, я добавила: – Прошу тебя.

Руки у меня заледенели. Я начала растирать их, лишь бы отвлечься от молчания, хоть чем-то себя занять. Я не знала, что еще сказать. Но была готова молить о помощи. Тут уже было не до гордости.

– А что, если бы все было наоборот? – продолжила я. – Если бы Фригга была птицей и тебе представился бы шанс ее спасти, ты бы им воспользовался?

«Прошу, выпусти меня, – просила я всей душой. – Мы же так похожи».

Хеллас помолчал еще несколько секунд, а потом широко распахнул дверь. Передо мной.

– Фригга рассказала мне, как ты помогла ей в авиарии… солгала ради нее, хотя могла этого не делать. Если бы не ты… – Он шумно выдохнул через нос. – Считай, что мы в расчете.

Он согласен мне помочь.

По коридору пронеслись голоса, но я не спешила к выходу.

– Чего ты ждешь? – спросил Хеллас.

Я осторожно взяла фарфоровый пальчик Зоси и спрятала в карман юбки, рядом с космолябией. Шагнула к клетке.

Хеллас изумленно хмыкнул.

– Странно, что Кор связался с такой дурочкой.

– Я ее не брошу.

– Ты и десяти кварталов не пройдешь с такой ношей, да и потом, вам обеим нужно вернуться до полуночи.

Я пропустила его замечание мимо ушей и нагнулась за клеткой.

Хеллас проворчал, достал из колоды карту и положил ее на кончики пальцев. Я испугалась, что сейчас он метнет ее мне в горло, но он подошел к клетке и положил ее поверх металлических прутьев. Тут же развернулись бумажные листья и оплели всю клетку.

– Так вы хотя бы сможете пересечь фойе незаметно.

Я распрямилась, удивленная тем, что Хеллас вообще что-то для нас сделал. Отодвинув в сторонку белый лист, я погладила Зосину шею.

– Сиди тихонечко, – попросила я в надежде, что она поймет, несмотря на свое птичье обличие. Она устроилась поудобнее и спрятала голову под крылышком.

Хеллас сделал мне знак следовать за ним.

– Пойдем. Другого шанса уже не будет.

Я подняла клетку, оплетенную белыми листьями.

– Я готова.

– Отлично. Как только метрдотель обнаружит, что ты пропала, он отправит кого-нибудь тебя искать. Что бы ты там ни решила, советую затаиться на самой окраине города, пока не придумаешь, что делать дальше. К счастью, полночь пробило всего час назад. У тебя есть целых двадцать три часа до отправления.

Я поспешила по коридору. У двери в кабинет Аластера я притормозила, чтобы подергать дверь, но та, разумеется, оказалась заперта. Я крепко прижала Зосю к груди, и тут меня поразила новая мысль.

– Что такое? – спросил Хеллас.

– Как же я выйду в главные двери с клеткой в руках?

– С этим я разберусь. Спрячься поблизости и жди моего трюка. Потом как можно скорее выходи.

– А что за трюк?

Он взмахнул картами, и в его глазах вспыхнул лукавый огонек.

– Если ты и впрямь так умна, как я думаю, ты сама все поймешь.

Фойе охватил хаос. Несмотря на поздний час, гости не спешили по номерам – они все судачили о городе, ждавшем за дверью. На окошках воспроизводились чарующие виды – гирлянды газовых фонарей, ночное небо с розоватыми звездами. А из лунного окна, должно быть, открывались и вовсе бесподобные картины.

Эта мысль заставила судорожно обвести взглядом толпу, но Кора нигде не было видно. «С ним все будет хорошо», – твердила я себе. А если нет…

Об этом не хотелось думать. Как и о том, что это будет значить. Меня утешало лишь то, что мы прибыли в Шампилье, и все благодаря ему.

В одном из углов фойе стоял Аластер и энергично жестикулировал группке швейцаров.

Хеллас взошел на сцену, как это обычно делал Кор. На нем не было знаменитого плаща Манифика, но это никого не смутило, ведь Ботаник собрался устроить представление. Его серебристые волосы взметнулись.

Он выбросил шесть алых карт, и те зависли над сценой полукругом. Гости собрались неподалеку, но приблизиться никто не осмелился.

При виде Хелласа Аластер распрямился. В его глазах появился стальной блеск. Он внимательно осмотрел комнату. Я спряталась за апельсиновым деревом, пока он меня не заметил.

Что там подумал Аластер, не имело значения: стоило Ботанику вскинуть руки в воздух, как толпа гостей взяла его в плотное кольцо. Метрдотеля оттеснили к самой дальней стене, и вскоре он пропал из виду.

Пришло время покинуть отель.

Карты замерли, и все притихли. В фойе воцарилась такая тишина, что без труда можно было различить дыхание. Хеллас украдкой посмотрел в мою сторону и поднес ладонь ко лбу – то ли приветствуя гостей, то ли подавая мне сигнал. Потом щелкнул пальцами, приоткрыл рот и взревел.

Две сотни гостей одновременно опустили взгляды. «Нет, это точно диверсия», – подумалось мне. Я как зачарованная уставилась на карты, которые вдруг отрастили корни. Корни, точно змеи, поползли вниз, пробивая мраморный пол, будто травинки – весеннюю землю. А когда корни схватились, вверх поднялись бледные росточки, вскоре обернувшиеся бумажными стеблями – высокими, до самого потолка. Они оплели люстры и расцвели алыми сердцами, превратив фойе в настоящий сад.

Толпа шумно зааплодировала.

Только тогда я выскользнула через главный вход, прихватив клетку с Зосей.

29

– Добро пожаловать в Дальнюю-Даль, – шепнула я сестренке. Она поглядывала на меня сквозь помятые листья, потихоньку отваливавшиеся от прутьев.

Дюрк после полуночи наполнялся разбитными песнями пьяных моряков. Тут происходило то же самое. Куда ни глянь, люди всюду выкрикивали нехитрые стишки на верданньерском, то и дело выкидывая мусор прямо в каналы с бесстыдным смехом.

Оставаться на месте было страшно, поэтому я направилась через город. По пути я останавливалась, только чтобы перевести дыхание. Несколько часов я пыталась воскресить в памяти карту города с источником магии по центру, но без бумажной схемы не могла отличить север от юга и понять, где вообще нахожусь.

И как Кор справляется со своей миссией… Единственной картиной, четко отпечатавшейся у меня в памяти, было изображение входа в лавочку под фиолетовым навесом, но ночной мрак мешал разглядеть цвета.

На пальцах скоро проступили мозоли от тяжелой клетки, а город вокруг стал меняться. На смену древним мраморным постройкам пришли ветхие домишки с осыпающимися крышами. Я решила заглянуть в гостиницу с синими ставнями и спросить дорогу там. На облезлой вывеске гордо значилось – Нotel du Soleil[12], но едва ли внутри меня ждали роскошные убранства.

Дверь открылась с жалобным скрипом. Уже почти рассвело. Пожилая женщина, сидевшая за стойкой, подняла засаленную голову и уставилась на меня, сощурившись от слабого света, пробивавшегося в окно.

Я описала ей дверь с фиолетовым навесом.

– Может, в городе есть какое-то место, где бывают сюминары? Какой-нибудь магазинчик?

Водянистые глаза женщины просияли.

– В конце улицы Арль есть Аллея Шарлатанов. Только осторожно – там шляется всякий сброд, но с южной стороны есть магические магазинчики. – Слово «магические» она прошипела так, будто речь шла о каком-нибудь демоне или даже самом дьяволе, и меня вдруг посетила тревога, которой я никогда прежде не чувствовала. – Они скоро откроются. Поищи там. Кажется, я видела там фиолетовый навес. Хотя, может, он был розовым.

Я вернулась на улицу. Город запрудили зеваки, двинувшиеся в сторону отеля. Я продолжила путь. По шее стекал пот, ручка клетки больно впивалась в ладонь. Но эта боль помогала сосредоточиться. Она приободряла, заставляла прибавить шагу. А когда силы меня оставили, я завернула за угол и сразу же обнаружила то, что искала.

Улица Арль, или, как ее еще называли, «Аллея Шарлатанов», была выложена булыжником и находилась всего в трех кварталах от знаменитой реки Нуар, но казалось, что их разделяет целая вселенная. У входов в магазинчики стояли, сгорбившись, женщины, промышлявшие поддельной магией. Они были густо накрашены – прямо не лица, а маски, – а все ради того, чтобы отвлечь посетителей от язв и торчащих ребер.

– По руке погадаю за бесценок, дитя мое! – предложила мне одна из старух, вскинув намалеванные брови и кивнув на мои карманы. Десна у нее были такие гнилые, что я с трудом скрыла гримасу омерзения.

– Может, тебе недостает поцелуев? У меня есть верное средство!

– Тебя ждет скандальное будущее! Позолоти-ка ручку, и я расскажу поподробней!

– Могу залить в бутылку кусочек от твоей тени. Это снадобье излечит любую болезнь!

– Погадаю на картах! Они ответят на любой твой вопрос!

«Сомнительно», – подумала я, особенно если учесть, что в руках у гадалки была обычная колода потрепанных карт. Хеллас при виде таких презрительно хмыкнул бы.

В конце аллеи стояла тележка, полная светящихся бутылочек и пузырьков, – казалось, их принесли сюда прямиком из «Салона развлечений». Я взяла посмотреть флакончик, запечатанный красным воском. На нем было изображено человеческое сердце, а на облезлой этикетке из фольги значилось – Amour. Любовь.

Рядом сидела на табуретке молодая женщина. Она подняла на меня глаза. Ее бледные щеки были испещрены веснушками. Она высыпала какую-то мерцающую пудру из конвертика в стеклянную баночку, зажатую у нее меж колен. Жидкость, которая была в баночке, сделалась ярко-оранжевой – когда-то при мне точно такой же коктейль готовила Ирса.

– Какое зелье ищете, мадам?

– Никакое, – опасливо ответила я и поспешила дальше.

У края аллеи улицу перерезал узкий канал. Я дошла до него и остановилась. Прямо передо мной показался фиолетовый навес – точно такой я видела в тот день, когда коснулась картины.

Я стерла с оконного стекла толстый слой пыли и заглянула внутрь. У дальней стены стоял длинный прилавок, спрятанный под множеством полочек, полных самых разных волшебных предметов: пузырьков, перьев, окаменелостей, кубков, радужных кристаллов. Я толкнула дверь. Ржавые петли скрипнули.

Воздух внутри оказался таким спертым, что у меня запершило в горле. У стены я увидела витрину с деревянными игрушками и бронзовой табличкой с надписью: Souvenirs Magiques – волшебные сувениры. Повинуясь любопытству, я повертела в руках некоторые из них – подзорную трубу, молоточек, мундштук, диск со знаками зодиака.

Я полезла в карман и достала космолябию. Осторожно поднесла ее к диску. Они оказались похожи точно две капли воды, только один кругляшок был артефактом, а второй – деревянной подделкой.

Эти грубовато сделанные фигурки были деревянными репликами артефактов, которые я видела в отеле. Женщина с картины наверняка была где-то здесь и не утратила воспоминаний, иначе не смогла бы их смастерить.

В глубине зала на мраморной стойке лежала учетная книга, а рядом с ней – газета, раскрытая на разделе «Вакансии». В черно-белом море объявлений отчетливо выделялись ярко-фиолетовые строки:

ОТЕЛЬ «МАНИФИК»

НАНИМАЕТ ПЕРСОНАЛ!

СБОР ЖЕЛАЮЩИХ – ЗАВТРА В ПОЛДЕНЬ.

СОБЕРИТЕ ВЕЩИ;

ОТПРАВКА В ДАЛЬНЮЮ-ДАЛЬ – В ПОЛНОЧЬ.

Рядом с газетой стояла чашка с дымящимся чаем. Он еще не остыл. Пульс застучал у меня в ушах.

– Тут есть кто-нибудь?

Заскрежетало железо. Я подняла глаза. По винтовой кованой лестнице в углу ко мне спускалась женщина, натягивая на ходу длинные шелковые оперные перчатки – пожалуй, слишком нарядные для этой лавочки. Да, это была она – та самая дама с картины. Она нисколько не состарилась.

– Я сегодня закрываюсь рано, – объявила она и резким движением водрузила на стол две хлипкие шляпные картонки. Они одновременно открылись. Внутри зияла пустота. – Чем могу помочь?

– Кажется, именно вас я и ищу. Вы та самая женщина с картины, что висит в картографной.

Во взгляде ее светлых глаз мелькнул новый интерес. Она обвела меня им и заметила у меня на ладони космолябию.

– О, Фабрикант. Полагаю, картина помогла тебе нарисовать карту?

Я кивнула.

– Что ж, я впечатлена. С течением лет люди меняются. И чтобы нарисовать карту, ведущую к ним, нужен особый навык, однако ты меня нашла. А значит, ты очень могущественна. – Она встала за прилавок и изучающе всмотрелась в мое лицо. – Вот только никак не возьму в толк, каким образом ты сохранила оба глаза.

Я вспомнила жидкость, похожую на молоко, и содрогнулась.

– Я только несколько дней назад стала Фабрикантом.

Зося чирикнула. Дама опустила на нее глаза и улыбнулась, но в этой улыбке читалась печаль. На портрете она не улыбалась, и все же это выражение было мне знакомо.

– Кто вы?

– Меня зовут Селеста. – Она улыбнулась еще шире. – Прелюбопытнейшее ты создание. Есть у меня в продаже одна вещица как раз для такого случая. Погоди, отыщу.

Она стала копаться во всяких безделушках у дальней стены.

– Вот, нашла. – Она вложила мне в ладонь деревянную игрушку, сделанную в том же стиле, что и фигурки на витрине. Это было неприглядное, грубовато сработанное кольцо с печаткой и высеченной сверху буквой S. Глаза Селесты блеснули.

– Вы знаете, что это за кольцо?

– Разумеется. Когда-то я была готова ради моего брата на все, даже отыскать это кольцо, но времена изменились.

– Ради брата?

Она снова улыбнулась, и сходство бросилось мне в глаза еще сильнее. Тот же лоб, тот же изгиб подбородка.

Передо мной стояла сестра Аластера.

Раз так, то она, возможно, знает о кольце еще что-нибудь важное.

Селеста начала собираться – принялась забрасывать безделушки в коробки, в обе одновременно.

– Вы отправитесь в отель? – спросила я.

– Ирса еще там?

Я напряженно кивнула.

– Эта ведьма пообещала спалить мою лавочку и меня вместе с ней, если отель однажды сюда вернется. Нет, я туда не сунусь, да и тут сидеть не стану – не горю желанием узнать, сдержит ли Ирса свое обещание.

Улицы за окном стали еще многолюднее. Едва ли Ирса – или Сидо – будет добираться сюда долго. В ушах у меня зазвучал голос Кора. «Не глупи, – сказал бы он сейчас. – Беги, пока еще возможно». Но если кто и мог дать мне желанные ответы, то только сестра Аластера.

– Уделите мне несколько минут.

– И не проси. – Она проворно обогнула меня и сняла с пыльной полки книгу. – Некогда. Я ухожу – и тебе советую тоже.

Держа в памяти слова дамы с портрета, я и не ждала, что ее прототип примет меня с распростертыми объятиями и тут же выложит на стол все карты. По пути сюда я размышляла, как же уговорить ее мне помочь. Сперва подумывала даже нагло соврать, но в итоге решила, что лучше всего сказать правду. Когда Селеста потянулась к шляпной картонке, я захлопнула ее, заставив женщину взглянуть на меня. Она попыталась перехватить коробку за ручку, но я переставила ее подальше.

– Пускай все поголовно верят, что ваш брат контролирует магию ради безопасности всех обитателей отеля, при этом он держит в рабстве весь свой персонал, а все благодаря контрактам, – выпалила я, и Селеста поморщилась.

– Мне искренне жаль, правда, но помочь ничем не могу…

– Он угрожал убить мою сестру, если не нарисую карту, ведущую к этому самому кольцу, – продолжала я, перебив ее. – Он отсек… – я сглотнула ком в горле, – отсек у нее четыре пальца, и один отдал Ирсе, а та превратила его в фарфор. – Я прикоснулась к пальчику, лежащему у меня в кармане, чтобы удостовериться, что он и впрямь там. Селеста вцепилась в прилавок руками в перчатках. Услышанное явно ее встревожило. Отлично. – Никто не может его остановить. Я совсем вас не знаю. У меня нет повода вам доверять, и все же вы моя последняя надежда, и это чистая правда. Если кольцо с печаткой устраняет магию, я хочу расторгнуть наши контракты с его помощью. Но для этого кольцо нужно найти. Вы мне поможете?

Селеста бросила взгляд на дверь.

– За тобой следят?

Все мои мышцы сковало напряжение.

– Я не заметила слежки. То есть вы мне поможете?

– Просьба не из простых. Я могу рассказать тебе все, что знаю, но на это уйдут часы, а мне пора идти.

Ее коробки были собраны только наполовину.

– Тогда расскажите, что успеете, пока собираетесь. – Селеста открыла было рот, чтобы возразить, но я саданула кулаком по столу. – Не просто так вы ведь всех там бросили. Если знаете что-нибудь о кольце, вы просто обязаны мне это рассказать.

Селеста снова поморщилась.

– Что ж, ладно. Расскажу тебе все, что нужно, при условии, что потом ты уйдешь. – Меня накрыло волной облегчения. Я хотела было ее поблагодарить, но женщина остановила меня жестом. – Расскажи, что тебе известно об отеле. И поскорее.

Я поведала ей о контрактах и бесконечном гроссбухе. Потом – о книге из картографной, о том, что в отеле когда-то была штаб-квартира тайного общества сюминаров.

Селеста кивнула.

– Когда я впервые переступила порог этого дома, отелем он был только снаружи.

– Снаружи?

– Ну да. В Шампилье выдался знойный денек. Мы с Аластером шли домой, он изнемогал от жажды. Я заметила какой-то отель и решила в него зайти в надежде, что там найдется вода. Так мы оказались в небольшом пустом фойе. На стойке посреди фойе стояла табличка – «свободных номеров нет», – но меня это не смутило. Я осталась у стойки, барабаня по ней пальцами и дожидаясь кого-нибудь, но тщетно. Тогда я решила нажать на кнопку звонка, и она сама подлетела к моему пальцу. И это была только первая встреча с магией. В тот день – и дальше – их было еще немало.

– Охотно верю, – проговорила я, вспоминая, как мы с Зосей впервые попали в отель. Тогда пьянящая волшебная атмосфера растеклась по моим жилам. – Но ведь туда, понятное дело, и патроны захаживали. Что, если бы они прознали, что тут собираются сюминары?

– Не прознали. Отель служил отличным прикрытием. Посетителей было нетрудно отвадить. Видите ли, комнат в отеле недостает.

– Они всем говорили, что номера забиты.

– Да. Но не нам. Когда мы переступили порог отеля, я была еще совсем юной. И не знала, что я сюминар. Если бы я родилась в семье с долгой сюминарской историей, возможно, мне бы давно вручили артефакт или научили бы пользоваться магией так, чтобы не причинить никому вреда.

– Вы про первую магию?

Селеста кивнула.

– Но я не знала, как пользоваться магией. Тайное общество спасло мне – и многим другим детям – жизнь. О нем знали семьи наследственных сюминаров. Родители быстро понимали, что их отпрыски унаследовали магические умения, и порой отправляли их в отель, чтобы те жили себе спокойно и долго, не боясь, что их разоблачат. Мне очень повезло, что я сама отыскала это место.

– И вы просто взяли и поселились там?

– Разумеется. Иначе пришлось бы податься в бега, прятаться и учиться сдерживать магию, а я точно не была к этому готова. В то время примкнуть к обществу было единственным выходом. В отеле мне выдали артефакт и поручили работу. Я рисовала карты. – Селеста задержала взгляд на моей космолябии.

Я инстинктивно спрятала металлический кругляшок в карман.

– Значит, вы создавали карты. А брат ваш чем занимался? – спросила я, мысленно добавив: «Говорите скорее!»

– Чем он только не занимался. Он ведь истинный гений. Глава общества проникся к нему симпатией. Он доверил Аластеру каталог артефактов. Но лишь спустя время. – Селеста сдвинула брови. – Это я виновата в том, что он попал в отель. Я уговорила его остаться со мной, потому что не выносила и мысли о разлуке.

– Наверняка члены общества рано или поздно разглядели бы в нем потенциал и позвали его в отель.

– Ни за что, мало того, сперва они яро от него отказывались. – Она подалась вперед, поддавшись внезапному страху: точно сам Аластер ловил теперь каждое ее слово. – Понимаешь ли, лишь сюминарам дозволялось пересекать то небольшое фойе, и пускай мой брат блистательно убеждает весь мир в обратном, в его жилах не течет и капельки магической крови.

30

Деревянное кольцо выпало из моих пальцев на мраморный пол. Выходит, Аластер вовсе не маг!

– Но он ведь величайший сюминар в мире!

– Скорее, величайший лжец. Знаю, в это сложно поверить.

Но я же видела, как он сдвигает стены! Как создает цветы из воздуха! Как стирает память – легко, точно спелые персики рвет.

– Нет же, ваш брат точно маг! – А как иначе?!

– Уверяю, это не так, – невесело возразила Селеста. – Наши родители умерли. Я никак не могла оставить его в Шампилье совсем одного, поэтому упросила верхушку общества пустить в отель и его. – Она взяла чашку с чаем и уставилась в него, точно в горячей воде можно было прочесть будущее. – Внутри Аластер впервые увидел сюминаров, которые по возрасту годились ему в дедушки, но выглядели не старше меня. Там магия была повсюду. Даже апельсины там росли волшебные.

Чудесные апельсиновые деревья!

– Ваш брат говорил, что как-то пытался их срубить.

– Он терпеть их не мог, – подтвердила Селеста. – Эти фрукты не так уж просты. Ты знаешь, что их сок на вкус точь-в-точь как еда, особенно памятная твоему сердцу? В моем случае это был вкус клубничного торта с моего десятилетия. Стоило сделать хотя бы глоточек, и внутри меня оживало все, что я чувствовала на том празднике. Даже запах дыма от только что задутых свечек – и тот вспоминался.

Должно быть, этот самый чудесный апельсиновый сок стал главным ингредиентом напитка, который дала мне Ирса в мой первый день в отеле – добавив в него капельку Правды.

– Срывать эти апельсины могут только сюминары. Вскоре, после того как мы поселились в отеле, Аластер прямо-таки возненавидел эти деревья – они напоминали ему о тех, кем он не мог стать. Вообще говоря, стоило только упомянуть хоть о чем-то магическом, он сразу замыкался в себе. Для меня это было невыносимо, вот я и начала утаивать от него то одно, то другое.

Я прекрасно понимала чувства Селесты. Мне нередко доводилось сожалеть о том, что я так редко просила у Зоси прощения за то, что привезла ее в Дюрк. А теперь мне столько всего хотелось ей сказать, но это было невозможно.

Селеста бросила еще пару вещиц в шляпные картонки. Одна из них почти заполнилась, а я пока так и не получила ответов.

– Выходит, Аластеру было одиноко.

– Не совсем, – возразила Селеста. – У него была подружка, Николь – сюминар, у которого толком и не было магической силы. – Женское имя она процедила с неохотой. – Ее артефактом была медная ложечка, которая могла зараз вскипятить воду в чашке, но не более того.

Селеста взяла деревянное кольцо, надела на палец, обтянутый перчаткой, сняла, поднесла к свету. Дерево блеснуло.

– Как-то раз Аластер наткнулся в каталоге артефактов на описание кольца. И сразу же поспешил ко мне. Он убедил меня в том, что если оно может источать магию, то наверняка дарует и ее преимущества. А значит, он может обрести власть и бессмертие – таков был предел его мечтаний. Он умолял меня нарисовать карту, ведущую к этому самому кольцу.

Так вот оно что. Вот почему кольцо его так манило.

Он хотел стать сюминаром и перехитрить смерть.

– И что же, тогда-то вы и нашли кольцо? – спросила я.

– Сперва мне никак не удавалось его прочувствовать. В описании из каталога попросту не хватало сведений. Но Аластера это не успокоило. Кольцо подстегнуло его мысли, и вскоре он отыскал в хранилище отеля еще один артефакт – зеркальце. – Селеста помрачнела.

– Тусклое такое, овальной формы? – уточнила я.

– Ты его видела?

– Несколько раз. Мадам де Рев им обмахивалась.

При упоминании де Рев Селеста скривилась.

– Когда мы с Аластером поселились в отеле, она была обычной горничной. А потом, ишь ты, придумала себе этот нелепый титул и заставила всех звать ее не иначе как «мадам». Настоящей фамилии Николь я так и не узнала.

Я своим ушам не поверила.

– Так де Рев была тем самым сюминаром, который сдружился с Аластером? С медной ложечкой?

Селеста кивнула.

– Как маг она была очень слабой. Только с этим артефактом и могла управиться.

– Но, если де Рев только и может что кипятить жидкости, как же она превращает людей в птиц своим когтем?

– А тем же образом, каким и мой брат притворяется сюминаром. Спасибо зеркалу.

– Я не понимаю.

Продолжая спешно бросать предметы с полок по коробкам, Селеста рассказала мне историю зеркала. Вскоре я узнала, что через несколько лет после их прибытия в отель Аластер нашел в старинном журнале описание тусклого зеркальца. Речь там шла о капитанше одного верданньерского корабля, которая вызывала ветра при помощи совсем другого артефакта – эти самые ветра-то и помогали ей вести судно. Когда посреди спокойного океана ее магия иссякала, она с помощью зеркальца забирала волшебные силы у какого-нибудь члена экипажа, не способного пользоваться артефактом-ветродувом. Словом, зеркальце на время передает магию сюминара другому человеку.

– С годами Аластер стал выглядеть старше других сюминаров. Он предположил, что зеркальце подействует так же, как заветное кольцо, о котором он так мечтал. И принес его мне, а я по наивности тут же это зеркальце и опробовала. Он тут же почувствовал себя помолодевшим и обнаружил способность управлять некоторыми слабыми артефактами. Но я передала ему совсем немного магии – эффект сохранялся лишь несколько дней. Переданная магия быстро иссякает.

– И больше вы подобного не повторяли?

– Ни разу, – сказала Селеста и заглянула мне в глаза. А потом медленно взялась за кончик одной из перчаток и стянула ее.

При виде ее руки я отскочила и врезалась в Зосину клетку. Сестра недовольно чирикнула, но я и не посмотрела в ее сторону. Я не могла отвести глаз от ладони Селесты – точнее, от ее остатков.

– Пользоваться зеркальцем – не то же самое, что применять собственную магию. То, что ты передаешь другому, не восполняется. Вот что стало со мной после того, как я поделилась с Аластером.

Прямо посреди ее ладони зияла дыра размером с дублон, окруженная посеревшей плотью.

Я взвизгнула, когда Селеста схватила меня за руку. Мой большой палец соскользнул в жуткую прореху. По ее краям вились тонкие струйки дыма, казалось, Селеста вот-вот станет бесплотным духом – прямо у меня на глазах. Она отпустила меня и снова натянула перчатку.

Я схватилась за прилавок, и меня успокоила его твердость, как и плотность моей собственной кожи.

Селеста напряженно поджала губы.

– Аластер пообещал вернуть зеркальце на место и больше его не использовать, но солгал. А потом еще и ей про зеркальце рассказал.

– Ей – это де Рев?

– Николь коварна, а мой братец был глуп.

– Ничего не изменилось.

– Не удивлена. Вскоре, после того как я впервые передала Аластеру свою силу, Николь убедила свою соседку по комнате провернуть то же самое, и тогда они вместе с моим братцем получили мощный заряд магии. Вот только у несчастной соседки осталась огромная дыра в руке, и вся она словно бы в бледную тень превратилась.

По моей спине пробежал холодок. Сюминары из авиария, блеклые перья… Картина начала собираться воедино.

– Позже Аластер рассказал мне, что эта самая соседка посерела – губы и веки у нее стали пыльного цвета, точно у трупа. Она молила Николь вернуть все как было. Даже попыталась дать ей отпор своим артефактом, вот только из-за зеркальца от ее магии не осталось и следа. Она отдала ее навечно. Николь не хотела, чтобы соседка сбежала и рассказала кому-нибудь о случившемся, так что использовала краденый артефакт несчастной девушки против нее же.

– А что у этой соседки был за артефакт? – спросила я, хотя определенные догадки у меня уже были.

– Серебряный коготь. – Селеста покачала головой. – Я не знала об этом происшествии. Никто не знал. Глава общества организовал поиски. Обнаружилось, что пропал чемодан соседки – и кое-что из одежды. Все решили, что она подалась в бега. А позже я узнала, что Николь заперла ее в авиарии, а мой брат в это время обставил все так, будто соседка ушла добровольно. Если бы я только знала…

Губы Селесты задрожали. Я и представить себе не могла, до чего сильно ее мучает чувство вины. Все это время Аластер на пару с де Рев крали магию у сюминаров, а потом избавлялись от улик прямо под носом у гостей.

И у меня.

Я могла понять отчаяние Аластера. Я и сама изо дня в день ощущала подобное. Это чувство сковывало, точно цепи. Вот только метрдотеля оно завело слишком уж далеко.

– Я была в авиарии, – проговорила я. – И своими глазами видела там птиц, потерявших цвет. Вся эта магия…

– Украдена. Моим братом. И Николь. Им обоим нужен был неиссякаемый источник волшебства: Аластеру – чтобы сохранять молодость и силу, Николь – чтобы и дальше пользоваться серебряным когтем. На их счастье, прятать дыры под перьями было несложно.

– Но там так много птиц…

– Сколько их уже?

Я вспомнила сотни обитателей авиария, которых я видела, и к горлу подступила тошнота. Должно быть, Селеста сама прочла ответ в моих глазах, потому что поспешно сказала:

– Нет, забудь. Не хочу этого знать.

– Получается, он обворовывал всех сюминаров, что только попадали к нему в руки?

– Нет, не всех. Если речь шла о сюминаре, владеющем артефактом, полезным для управления отелем или поиска кольца, Аластер не превращал его в птицу. Но такие маги встречались очень редко. Так что практически всех ждало превращение. Он извлекал из этого выгоду. Ему было на руку, что в авиарии живет стайка действующих сюминаров, ведь в птичьем обличье они никак не могли воспользоваться своими магическими силами, и те как бы «замораживались» и хранились в безопасности до той поры, пока Аластеру с де Рев не потребуется новая магия.

Она была совершенно права. Я видела в авиарии нескольких птиц с яркими перьями. Должно быть, они своей магии не лишились. Пока.

А я-то думала, что теперь в мире попросту стали реже появляться сюминары, чем во времена, когда отель только открылся. В Дюрке вот они уже несколько десятилетий не встречались. Теперь же стало ясно: это все потому, что они заперты в авиарии, а магии их лишили.

– А что произойдет, когда у вашего брата закончатся все сюминары и красть будет не у кого?

Селеста показала мне деревянное кольцо.

Ну, конечно. Если он сможет наделить магией самого себя, не придется ее воровать.

– Мы с братом появились на свет больше века назад. Если он прекратит красть магию, думаю, мгновенно постареет и умрет.

Я нахмурилась, припоминая ту встречу в стенах отеля.

– Однажды он появился с изувеченной рукой. А еще он время от времени прихрамывает.

Селеста кивнула.

– Возможно, ты застала его в тот момент, когда он готовился к новой краже магии.

От жестокости Аластера аж дыхание перехватило.

– Поверить не могу, что он может вытворять такое, а по утрам спокойно смотреть на себя в зеркало!

Селеста невесело хмыкнула.

– О, ему это совсем не сложно. Как-то раз он мне сказал, что ему эта магия приносит куда больше пользы, чем ее истинным хозяевам, ведь она дарует ему жизнь. Он сумел убедить себя в том, что в сравнении с его тяготами дыры в руках сюминаров – сущий пустяк. А еще он обещал исправить все, что натворил, вернуть ворованную магию, как только заполучит кольцо с печаткой.

– Кольцо – его ответ на все вопросы.

Она слабо кивнула.

– Я должна была заметить, чем мой брат промышляет с этой самой Николь, но я была слишком занята этими треклятыми картами и не уделяла ему внимания. – Селеста закрыла лицо руками в перчатках. Ее светлые волосы рассыпались по прилавку.

– Вы не виноваты, – как можно спокойнее сказала я и притронулась было к ее руке, но тут Селеста встрепенулась.

– Еще как виновата. Он ведь мой младший брат.

От ее взгляда у меня сжалось сердце. Вот так и я каждый день проклинала себя за то, что увезла Зосю из Алиньи.

– Вы делали то, что казалось вам правильным.

Слезы побежали по щекам Селесты. Она смахнула их и вернулась к сборам, продолжая рассказ на ходу. Она уточнила, что краденая магия помогала Аластеру пользоваться некоторыми артефактами, но куда меньшим количеством, чем ей самой.

– Вот только чернильницы оказалось достаточно, – поведала она. – Заклинания, написанные этими чернилами, обладают пленительной силой и даже вызывают зависимость. Впоследствии Аластер признался, что сперва даже пытался сам сочинить парочку, но после каждой попытки чувствовал себя постаревшим, из-за чего приходилось красть еще больше магии. Разорвать этот круг не получалось. После исчезновения соседки Николь при загадочных обстоятельствах пропали еще четверо сюминаров, а затем и глава общества. Видимо, когда старик допрашивал Николь, мой брат направил на него чары зеркальца.

Так вот как погибло общество. Но неужели никто так и не понял, что Аластер не владеет магией?

– А дальше ваш брат возглавил общество и люди слепо последовали за ним, ничего не заподозрив? – удивленно спросила я.

– Он не один встал во главе общества.

– С де Рев?

– Нет, – с горечью возразила Селеста. – Со мной.

– С вами?!

– Я обращала внимание на то, что он выглядит как-то чересчур моложаво, но не понимала, что это значит. И не подозревала о его проделках. – Женщина начала нервно расхаживать по залу. – После исчезновения начальства в отеле начались волнения. Главной избрали меня – как самого могущественного из оставшихся сюминаров. Меня! Я была в ужасе от свалившейся на меня ответственности. И когда Аластер предложил управлять делами вместе, я согласилась. Как тут откажешься? Как пойти ему наперекор?

Мне живо представилась вся эта ситуация. Верхушка общества устранена. В распоряжении Аластера неиссякаемый поток сюминаров.

– Неужели вы не сразу поняли, что происходит? – Она ведь могла его остановить!

– Нет, – печально ответила Селеста. – Мне было не до того. Аластер взял на себя административные обязанности и составление каталога всех артефактов, а я делала все, для чего требовалась магия, – например заключала контракты с новыми сюминарами.

Я остолбенела.

– Хотите сказать, контракты были в ходу еще до того, как отель стал полноценным отелем?

– Это было сделано ради секретности. – Селеста обвела пальцем яркие буквы на объявлении. – Если сюминар отбивался от рук, у него изымали артефакт и расторгали контракт, а когда он покидал здание, то забывал все, что происходило внутри. И больше не вспоминал об обществе.

– Ровно о том же говорится в гостевых контрактах.

– Мой брат не так-то прост, – заметила Селеста. – Когда он придумал гостевые контракты, то попросту слегка расширил договоры для членов общества. А затем ввел контракты для персонала – их суть была полностью противоположной: когда работники переступали порог отеля, они напрочь забывали о внешнем мире. Но это все появилось, когда отель стал отелем не только снаружи.

– Так это была его идея?

– Да. Он был одержим поиском кольца. Когда мы только встали во главе общества, он использовал все доступные ресурсы. Но их не хватило. Нужны были иные пути – возможность путешествовать в те края, где спрятаться уже не получится. Аластер рассудил, что если отель обретет широкую известность, если станет диковинкой, к которой потянутся толпы, то он подзаработает деньжат и сможет с их помощью попасть в страны, не желавшие иметь с магией ничего общего. Отель стал идеальным решением, лучшим путем к заветной цели. А я, и сама того не осознавая, помогала ему сделать отель таким, каким он стал теперь. Ты видела бесконечный гроссбух?

Я медленно кивнула.

– Я сочинила почти все заклинания, которые там содержатся.

– Что?!

– Для того, чтобы использовать заклинания, не требуется такая мощная магия, как для их сочинения. А ее-то у моего брата и не было, поэтому он убедил меня в том, что я просто обязана сделать отель как можно притягательнее. Его задумки казались мне толковыми. А меры – необходимыми. Я была так слепа.

– Отель ведь полон чар! Их тысячи. Хотите сказать, все эти заклинания придумали вы?

Селеста пожала плечами, словно речь шла о сущем пустяке.

– Некоторые остались еще со времен тайного общества, но этого было мало. Мне часами приходилось просиживать над гроссбухом, пока пальцы не начинало ломить. Я старательно записывала идеи Аластера – одну за другой. Придумывала заклинания, которые помогут ему одним словом двигать стены и запирать двери. Оборудовала столько волшебных номеров для гостей, что и представить нельзя. Даже подарила предметам свой голос – и все благодаря чернилам. – Селеста отпила чаю и прочистила горло. Руки у нее заметно дрожали.

– Добро пожаловать, путник! – энергично воскликнула она. – Гляди-ка, не разучилась еще.

И правда.

– Я слышала ваш голос, когда только попала в отель. Он до сих пор приветствует гостей.

Селеста тихонько рассмеялась.

– Когда я придумала это приветствие, я и не подозревала, что у нас вообще будут жить какие-то гости. И только когда Аластер открыл отель, я поняла, что все мои заклинания понадобятся именно для него.

– Неужели он так и не рассказал вам об этом? – Она ведь его родная сестра!

– Не успел: я сама все поняла. И сперва пришла в восторг: я знала, что он хочет найти кольцо, и при этом верила всем его рассказам о том, как он мечтает сделать магию безопасной для этого мира. – Селеста провела ладонью по газете на прилавке. – Когда отель стал набирать популярность, я помогла ему разыскать новый персонал: придумала заклинание, которое размещало объявления в газетах, как только Аластер решал, куда мы отправимся дальше.

Выходит, она это все и начала, даже создала объявление, положившее начало катастрофе.

Селеста напряженно поджала губы.

– Через пару лет я узнала правду о птицах. Она привела меня в ярость, но я оказалась бессильна. Когда отель заработал в полную мощь, у Аластера отпала необходимость во мне. Николь и Ирса, по-своему могущественные маги, стали его опорой. Всех, кто остался, заставили подписать новые контракты, стершие все воспоминания о тайном обществе сюминаров…

Она осеклась, когда отворилась входная дверь.

– Что вы хотели? – спросила Селеста.

В лавочку вошел мужчина с маленькой дочуркой.

– Увы, мы уже закрываемся, как-никак сегодня в город прибыл отель, – сообщила женщина. – Приходите завтра. – Папа девочки что-то проворчал, но удалился, взяв ее за руку.

Селеста заперла дверь.

Замок оказался ужасно хлипким. Сидо он точно не остановил бы. Как и дверь. Зося беспокойно запрыгала в своей клетке, услышав, как по улице движется новая толпа горожан с чемоданами, – они тоже спешили к отелю.

– Наверное, Аластер скоро начнет раздавать приглашения, – предположила я.

Селеста фыркнула.

– Если конкурс не изменился с тех пор, как я жила в отеле, это все пустой трюк.

– То есть как, он не настоящий?

– Ни на йоту. Прямо перед моим уходом Аластер признался мне, что во время отбора Ирса пробирается сквозь толпу со старым компасом наготове – этот артефакт ищет сюминаров. По идее, его стрелка должна показывать прямо на них.

– Видела я эту штуку, – подтвердила я, вспоминая компас, источавший магию. – Аластер говорил, что Ирса толком не умеет ею пользоваться.

– Так было всегда, поэтому братец раздавал приглашения всем, на кого указывала стрелка. Как он сам признавался, ему боязно было упустить хоть одного сюминара.

Ее слова потрясли меня до глубины души.

– И эти люди считаются победителями конкурса?

– Если мой брат не изменил правил, да.

– Я ни разу не видела, чтобы после выигрыша кого-нибудь не пускали в отель! Но ведь в числе победителей были не только сюминары!

Селеста пожала плечами.

– Полагаю, победители-несюминары становились гостями, а если не могли позволить себе жизнь в номере, получали работу. Если все в отеле по-прежнему, Аластер едва ли позволяет кому-то жить там задаром. В мое время он сгребал все до последнего цента, лишь бы и дальше спонсировать поиски кольца и отель.

Мне вспомнился сундук из розоватых урдов…

– Я видела, как он покупает разрешение вторгнуться на землю Скаади.

– Не удивлена, – ответила Селеста, закрывая одну из шляпных картонок.

Теперь многое прояснилось. Аластеру нужны огромные толпы. Чем больше шумиха, тем выше шанс наткнуться на сюминаров, а заодно разжечь в людях интерес к магии, а значит, расширить географию путешествий. Вот почему в «голубом городе» все так и норовили урвать себе приглашение, пускай у многих и не было денег на постой в отеле. Вот почему народ бежал с пристаней в тот самый проулок, широко распахнув глаза. Вот почему Аластер ни разу не выставил за дверь ни одного победителя. Ему нужно было убедить всех в том, что у них есть шанс посмотреть мир.

Отель, конкурс, спектакль – все это не имело никакого отношения к попыткам сделать магию безопасной. Аластер думал лишь о том, как бы прибрать к рукам побольше сюминаров и проспонсировать поиски кольца.

Отвратить близкую смерть.

Мне вспомнилось, как он ударил кулаком по лунному окну. Вспомнился его вопль, леденящий душу. Он был в таком же отчаянии, что и я.

В тот день в Дюрке у отеля были и те, кто проделал до города огромный путь. Все это время я радовалась тому, что отель готов принять в свои стены таких разных людей, что проводится конкурс, который дарит надежду тем, кто по ней так изголодался.

Боже мой. Те победители из Дюрка. Слезы радости, бегущие по их щекам. Мать с маленькой дочуркой. Как знать, может, в эти самые минуты они уже прозябают в авиарии.

– А что было потом, после того как вы узнали, что Аластер творит в отеле? – спросила я.

– Я не понимала, что делать. Прожила рядом с ним еще пару месяцев, а потом чаша моего терпения переполнилась. Я нашла зеркальце и пригрозила его разбить. Николь схватила меня и отвела к Ирсе. – Селеста повернулась так, что ей на лицо упал лучик солнца. И правда: один из глаз сверкнул ярче другого.

– Стекло…

Селеста кивнула.

– Николь хотела моей смерти. И наверняка добилась бы своего, стань я птицей и попади Аластеру в клетку. Поэтому он разорвал мой контракт и сослал меня в этот город, пока Николь не успела заставить меня подписать новый. И дал мне вот это. – Она взяла маленькую ложечку с блюдца, стоявшего у чашки с чаем. Ложечка была медной.

– Артефакт де Рев!

– Она больше смотреть на него не могла. К тому же это был самый безвредный артефакт в коллекции Аластера, поэтому он легко с ним расстался. Так что теперь могу похвастаться не только первой магией, но и тем, что мне приходится пить чай чуть ли не цистернами, чтобы только контролировать свои волшебные силы. – Она опустила ложечку в чашку и помешала содержимое. Вверх взвилась струйка дыма. – Аластер пригрозил мне, что, если я попытаюсь вернуться, вмешаться, расскажу кому-нибудь…

– Получается, он уже целых сто лет ищет кольцо? – перебила я.

– Насколько мне известно, – ответила Селеста.

Сюминаров осталось куда меньше, чем несколько веков назад. Если Аластер израсходует всю магию в мире, нам не видать свободы. Уже не получится превратить перья в плоть и вернуть пропавшие воспоминания. Зося навечно останется птицей. Аластер нас всех погубит.

Ни в коем случае нельзя этого допустить.

– Молю, расскажите, как найти кольцо? – спросила я. Только этот вопрос меня и интересовал. Да и время стремительно иссякало.

Селеста пригвоздила меня взглядом.

– Его не существует.

31

Селеста ушла в глубь магазина и достала с полки маленькую книгу в зеленой тканевой обложке. На ней золотыми буквами было написано – «Сборник верданньерских сказок братьев Тушар».

Я мгновенно ее узнала. У нас в шкафу стояло свежее переиздание этой книги. Мы с Зосей иногда доставали его, но моя придирчивая сестренка не жаловала большинство кровавых историй оттуда.

Селеста открыла сказку под названием «Кольцо удачи».

Эта история была мне знакома. Речь в ней шла о дровосеке, который получил от колдуньи задание прочесать леса, которые он знал как свои пять пальцев, и найти кольцо, дарующее огромную силу. Ему непременно нужно было успеть сделать это до первого снегопада, иначе колдунья грозилась съесть его первенца. В итоге дровосек нашел кольцо, но поступил хитро и не стал просто так отдавать его колдунье. Он сам надел ей на палец украшение, но сперва перевернул его, и тогда кольцо не даровало колдунье новые силы, а забрало все те, что у нее были, и она тут же стала обычной смертной.

Рядом со сказкой была гравюра с иллюстрацией: женская рука, на ней кольцо с печаткой.

– Я долгие годы искала кольцо, пока не наткнулась на эту книгу на самых задворках библиотеки. – Селеста долистала книгу до самой последней страницы. Та была мелко исписана. – Тут изложены теории о том, может ли кольцо удачи быть артефактом. Почерк сразу показался мне знакомым, и не просто так. Эти записи оставил тот же человек, что сочинил описание кольца в том самом каталоге.

– То есть кольцо – выдумка?

– Сказка, и ничего больше. В прежней верхушке тайного общества были те, кто верил, что сказки из разных культур, существующих на планете, содержат сведения о настоящих артефактах. И впрямь пару раз бывало, что подобные истории помогали отыскать артефакт, но я почти уверена, что это не тот случай. Брат мне не поверил. Он уже так привык красть магию, что отказывался принимать собственную обреченность. – В ее голосе послышалась печаль.

Она пронзила и меня вместе с горьким чувством потери. Передо мной словно захлопнулась дверь, в которую я не успела войти.

Я сумела сбежать со стола Ирсы, из отеля. Я проделала такой долгий путь, и все впустую. Кольцо, оказывается, лишь безделушка из детских сказок. У меня защемило сердце. Значит, я не смогу спасти сестру и расторгнуть наши контракты.

Контракты. Если нет кольца, способного победить чернила Аластера, может, найдется другой способ.

Я внимательно посмотрела на Селесту.

– Мне известно, что для расторжения контрактов Аластер пользуется мощной магией. Но вы упомянули, что составляли контракты для членов общества еще до того, как отель стал отелем. Нет ли более простого способа их уничтожить?

Наверняка эта женщина может поделиться с нами полезными сведениями. Не может быть, чтобы все мои старания оказались впустую.

– Боюсь, что нет, – ответила Селеста. – Мой брат может повелевать чернилами, только когда обвивает пальцами чернильницу. Так он собирает воедино всю ворованную магию и может воспользоваться любыми чарами, в том числе обнулить контракты.

– А если украсть чернильницу? – подсказала я, готовая схватиться за любую соломинку.

Женщина посмотрела на меня с сомнением.

– Даже если ты сможешь ее раздобыть, вряд ли ты с ней справишься. Только могущественный сюминар способен совладать с чернильницей, да и то после многочасовой практики.

Внутри у меня разлилась пустота. Кольцо оказалось выдумкой, а я не смогу сама расторгнуть контракты. Я бессильна.

Селеста, словно прочитав мои мысли, сказала:

– Мне очень жаль.

– И что же теперь? Мне опустить руки?

Ответом мне стал ее несчастный взгляд.

Она уже завершила сборы и готовилась уходить. Голос на задворках сознания велел мне последовать ее примеру, но ноги точно свинцом налились. Я склонилась к Зосе и просунула пальцы сквозь прутья клетки, погладив ее по перьям.

– А теперь слушай внимательно, – снова подала голос Селеста. Она закрыла вторую коробку и взяла обе с прилавка. – Не говори о нашем разговоре моему братцу. Пускай ты и сюминар, если Аластер заподозрит, что я выдала его секрет, он сделает с тобой что-то ужасное, как с Иссигом.

– С Иссигом? – Я округлила глаза. – А он-то чем провинился?

– Иссиг ненавидел все, что делал Аластер, и не боялся его, в отличие от остальных работников. Он бросил Аластеру вызов. И пускай его контракт снова и снова переделывался и каждый раз у него отнимали воспоминания, Иссиг неустанно искал истину. В итоге он пробрался в авиарий. Стал просить у меня ответов, и я рассказала ему кое-что, о чем должна была молчать.

– Про контракты?

Селеста кивнула.

– Иссиг сильный сюминар. Я подумала, что он сможет потягаться с моим братом. Увы, он и впрямь попытался. Пошел прямиком к Аластеру и хотел было вырвать гроссбух у него из рук. – Селеста поморщилась. – Близнецы отобрали у Иссига артефакт и схватили его, а потом брат наслал на него чары, до того мощные, что бедняга лишился разума. А потом его заперли в морозильной камере, где он уже не мог никому навредить своей магией.

– Если птицы лишаются доступа к своим чарам, почему он не запер Иссига в авиарии? Так ведь было бы проще.

– Пожалуй, но, думаю, в глубине души Аластер наслаждается тем, что Иссиг томится в камере. Он безумен, а потому никому не докучает и ничего не замышляет. К тому же пользоваться артефактом Иссига может только он сам, а гостям нужен драгоценный лед, – с горечью поведала она. – Так что, если попробуешь разорвать контракты, тебя тоже ждет заточение… – Селеста вдруг осеклась.

– Что такое?

Одна из шляпных картонок полетела на пол, а следом за ней и другая. Женщина обернулась ко мне.

– Пригнись!

Кто-то пнул входную дверь, и та отворилась. Зазвенело стекло.

– Селеста, где ты? – прорычал голос Ирсы.

Я упала на корточки и выглянула из-за книжной полки. Ирса стояла посреди магазинчика, а за ней возвышался Сидо. Пора было бежать. Клетка с Зосей осталась у дальнего прилавка. За ней протянулся луч света.

Вторая дверь.

Ирса шагнула к прилавку.

– А, вот и ты. Да, я тоже чрезвычайно рада встрече, дорогая моя Селеста. Послушай-ка. Не забредала ли к тебе одна очень любопытная девчонка? – Ирса расплылась в улыбке, заметив клетку с Зосей. – Где она?

– Никаких девчонок я не видела, – ответила Селеста.

Я упала на колени и проворно отползла назад.

Ирса что-то достала из кармана. Это оказался фарфоровый глаз, пожелтевший от времени.

– Гляди-ка, что мне доверил Аластер. – Она принялась играть кусочком фарфора. – Если узнаю, что ты лжешь, кину его на пол.

Селеста дернулась вперед.

– А ну отдай!

– Селеста, где девчонка?

Этого оказалось достаточно. Селеста посмотрела прямо на меня.

– Мне очень жаль, – проговорила она.

Я отпрянула, но тут меня схватили за волосы и дернули в сторону. Это Сидо постарался.

– Держи ее, – приказала Ирса.

Фарфоровый глаз лежал у алхимика на ладони. Ирса держала руку так, чтобы Селеста не достала, но та все равно попыталась. Ее пальцы, обтянутые перчатками, почти схватили кусочек фарфора. Ирса наклонила ладонь. Глаз полетел на пол и хрустнул.

– Ой, я такая неуклюжая!

Селеста со стоном уронила голову на прилавок.

– Мы вернем Шампилье в путевой лист. Слишком уж тут много алхимиков, чтобы обходить стороной этот город, повинуясь дурацкому чувству долга, взыгравшему в твоем братце, – сообщила Ирса и прошлась каблуком по фарфоровым осколкам.

Хрусь. Хрусь. Хрусь.

Каждый раз Селеста резко дергалась. Ирса приподняла каблук и наступила на фарфор со всей силы. Тут же послышался треск, и остальная часть глаза рассыпалась на осколки. Селеста рухнула на прилавок. Ее лица было не видно, лишь руку. По ней заструилась кровь и закапала на мраморный пол. Сидо выпустил меня, чтобы проверить у нее пульс.

Внутри меня вспыхнула ярость. Пришла пора бежать.

– Что ты творишь? Умерла она, видно же. Хватай малявку.

Я подползла к клетке Зоси и схватила ее. Металлическая ручка вонзилась в натертую кожу. Между пальцами засочилась кровь, но я все равно сжала их крепче и выскочила через черный ход, а потом понеслась по ветхим ступенькам.

– Прости, – сказала я Зосе, когда клетка резко наклонилась вбок. Я поморщилась, когда крошечная лапка сестры подкосилась и она ударилась о прутья. Зося клюнула меня в палец. – Не сейчас.

Я выровняла клетку.

Зося чирикнула. Слишком громко.

Ирса что-то крикнула Сидо. Сердце бешено заколотилось у меня в груди. Прижимая клетку к себе, я кинулась к Аллее Шарлатанов.

– Напрасно стараешься.

Я обернулась. Ирса стояла шагах в двадцати от меня. Она постучала себя по правому глазу.

– Достаточно только разочек тебя схватить. – Позади ее нагнал Сидо.

Я отшатнулась, и тут локти врезались в стекло. Тележка алхимика! Я нащупала пузырек.

Ирса вскинула руку и уперла ладонь в грудь Сидо, остановив его.

Я опустила глаза. В пузырьке кружил белый серебристый туман. Я мгновенно его узнала. Внутри проступила костлявая рука, царапнув когтями по стеклу, совсем как в салоне.

Склянка с ночным кошмаром.

– А ну положи на место, – зашептала мне торговка снадобьями. – Он неразбавленный! Если вытечет, не оберешься жутких видений!

– Не глупи! – громко вторила ей Ирса.

Я стала медленно опускать бутылочку. А когда Сидо прыгнул вперед, мне только и осталось, что «сглупить».

– Задержите дыхание, – велела я торговке.

Она с ужасом смотрела, как я швыряю пузырек на землю. От удара он разлетелся, и над осколками взвилось сверкающее серебристое облачко. Оно быстро растекалось, точно чернильная капля в воде. Я едва успела заткнуть нос и рот. А вот зажмуриться не подумала и сощурилась только когда маслянистый туман увлажнил мне лицо и просочился в самую глотку. Мир канул в бархатистый мрак. Раздались крики, и Аллея Шарлатанов превратилась в сцену прямиком из кошмара, вырвавшегося из жуткой склянки.

Правой рукой я сжимала Зосину клетку, а левой начала судорожно водить по тележке алхимика. К горлу подкатила тошнота. Густой туман лез в глаза, по коже бегали мурашки, но куда хуже были видения, открывшиеся моему взгляду.

«Это все не взаправду. Кошмар искажает мои чувства, – твердила я себе. – Главное – идти».

В нос ударил запах гниющей плоти. Существа, встречавшиеся мне на пути, утратили всякое сходство с женщинами. Я вскрикнула, увидев огромного черного червя, копошащегося у стены. Из его рта показался раздвоенный язык. Он скользнул по моей шее, шершавый и мокрый. Каменная статуя обернулась и подмигнула мне. Она вскинула когтистую руку и схватилась за собственное горло. Улицу наполнил женский вопль.

Посреди Аллеи шевельнулась высокая фигура. Из пустой глазницы сочилась кровь, одного глаза не хватало. Правая сторона тела выглядела так, словно от нее оторвали кусок.

Сидо.

Мотая головой из стороны в сторону, он огибал других жутких созданий, которыми полнилась улица. Умом я понимала, что Сидо по-прежнему человек, просто кошмар поработил мое зрение, но все равно было тошно.

– Жани! – прогремел голос Ирсы. Вперед выступила фигура. Она походила на Ирсу и в то же время отличалась. Она была выше всех здесь и грозно нависла над нами.

«Беги», – скомандовала я сама себе, но так и осталась стоять, неподвижно глядя на существо, прежде бывшее Ирсой. Она прислонилась к стене и утерла глаза.

Вернее, никаких глаз у нее не было. Были лишь дыры, из которых сочилась белая жидкость – казалось, она плачет той самой субстанцией, так похожей на молоко.

Ирса зашагала ко мне – уверенно, как зрячая. Ее рот распахнулся. Зубы у нее были острые, словно заточенные на концах.

– Никуда ты от нас не денешься, слышишь, – проговорила она. Из ее пасти показался язык, похожий на хвост скорпиона. А следом она выудила из кармана еще один кусочек фарфора и стала катать его по ладони. Так это угроза. Тут она показала мне этот самый кусочек, и я обмерла.

– Чей это?

– Сама знаешь.

Мне стало нечем дышать. Безумно захотелось вырвать фарфор у нее из пальцев, но Сидо уже подошел сзади. Рисковать не стоило. Придется повиноваться.

– Метрдотель хочет, чтобы ты вернулась к двум, иначе он сам разломает эту штучку. Подозреваю, мы скоро увидимся. Недаром же ты своими глазами видела, на что способна моя чайная чашечка, – заметила она, помахивая фарфоровой фигуркой. Это был не глаз, а палец, вот только не маленький Зосин.

А мужской.

32

Я спешила, то и дело спотыкаясь, мощеными улочками через город, полный чудовищ, и безутешно плакала.

«Это все не взаправду, не взаправду», – твердила я себе, пробираясь к берегам Нуара. У железных перил я наконец остановилась. Клетка упала на землю, и Зося недовольно пискнула. Меня вывернуло наизнанку.

Даже в этом мире кошмара Зося нисколько не изменилась. Она клюнула меня за руку. Ее била дрожь.

– Мне так жаль, – сказала я и хотела было погладить ее перышки, но она недовольно их вздыбила и зажмурилась.

– Мы найдем выход, обещаю.

Стоило мне произнести эти слова, и я прикусила щеку. Очередная ложь, которой я защищаю сестру, – в очередной раз за долгие годы.

– Если честно, я не знаю, что делать. Я напугана до смерти и страшно устала. Так устала, что того и гляди упаду. – Зося вынула голову из-под крылышка. Я стерла с лица серебристые остатки тумана и заморгала. – А еще у меня такое чувство, точно пятьдесят улиток раскатали слизь мне по глазам.

Зося боднула прутья клетки.

– И не надо на меня так смотреть. – Даже в птичьем обличье она глядела серьезно и внимательно. – Поверить не могу. Я ведь и впрямь говорю с птицей!

Зося чирикнула, словно прекрасно поняла мои слова.

– Ну ладно, ладно. С очень смышленой и отважной юной особой, запертой в теле птицы.

Взяв клетку одной рукой, а другой вцепившись в перила, я пошла дальше. Через несколько минут мне попались ступеньки, ведущие к самой реке. Я поставила Зосю на землю и побрызгала себе в лицо водой.

– Который час? Подскажите, который час? – крикнула я рыбакам, тянувшим сети. Они отступили на шаг – все, кроме одного старика.

– Еще и одиннадцати не пробило.

Осталось три часа.

Мокрые волосы прилипли к плечам. Я пригладила их и закрутила в тугой пучок. Нужно было хорошенько подумать.

– Что же делать? – спросила я Зосю. Нельзя же было просто так взять и ворваться в отель; там меня мигом узнают. Нужны были маскировка – и помощь.

Я вспомнила о Коре, и внутри все сжалось. Как же мне хотелось прийти к нему на выручку! А потом я вспомнила, где мы находимся и что все это значит.

Рыбаки снова испуганно попятились, когда я двинулась к ним, пытаясь пригладить промокшее платье.

– Мне очень нужен большой и яркий парик. Будьте любезны, подскажите, где находится «Ателье Мервей»?

Снаружи «Ателье Мервей» выглядело эффектно – его каменные стены с фресками прекрасно сочетались с сусальным золотом. А стоило мне переступить порог, и показалось, будто я нырнула в великолепный, покрытый глазурью торт. Позолоченные ступеньки соседствовали со стенами, обитыми тафтой самых разных оттенков – мятных, лавандовых, кремовых. Франтоватый персонал с удивлением смотрел, как я иду мимо. Ярко-вишневые улыбки продавцов меркли при виде моих мокрых волос и клетки. К счастью, меня никто не остановил.

В обувном отделе Беатрис не было, как и у прилавков с пудрой и полосатыми баночками розового крема. Она не присматривала себе ни шарфиков, ни экзотических шляп с перьями и не любовалась высокой и изящной, точно лебединая шея, башенкой из жемчужных макарунов в местной кондитерской. А встретила я ее, разумеется, в примерочной, в окружении нарядов, наваленных в кучи. Рядом покоился высокий лиловый парик, украшенный стальными бабочками.

Увидев меня, Беатрис подскочила. Она уставилась на серебристые пятнышки у меня на шее, оставшиеся от кошмарного тумана. Я чуть не расплакалась от облегчения.

– Рассказывай, не томи! – потребовала Беатрис. Она взмахнула рукой, и инструменты звякнули у запястья. – А не то силой заставлю!

Работник в помятом фартуке явился с подносом, полным булочек в глазури. Беатрис прогнала его жестом и сделала мне знак сесть. Но я принялась ходить из стороны в сторону. Я рассказала ей правду о моем контракте, о том, что он не имел надо мной власти, а потом поведала в подробностях обо всем, что случилось, после того как я уронила апельсины. Беатрис слушала молча, разве что пару раз ахнула и время от времени хмыкала. Но когда речь зашла о космолябии, она подала голос.

– Чистить туалеты – вовсе не «заветное желание моей души».

В последние дни я много думала об артефактах тех, кого знала. Слова Аластера обрели смысл.

– А если дело не в туалетах? Ты искренне заботишься о тех, кто трудится под твоим началом. Думаю, твое истинное желание – сплачивать нас, помогать тем, кто пал духом, именно это и символизируют инструменты!

Она распахнула рот, а потом закрыла, не найдясь с ответом. А я продолжила свой рассказ и закончила его на моменте, когда решила разыскать Беатрис. Про Марго я рассказывать не стала. Кор говорил, что уже как-то пробовал, но безуспешно. И все же меня мучило любопытство.

– Что в этом городе так тебя манит?

Беатрис щелкнула пальцем, и стальные бабочки отделились от лилового парика, воспарили к потолку, а потом опустились аккуратной стальной колонной Беатрис на ладонь. Потом от самой верхней бабочки сам собой открутился шуруп. Беатрис стала катать его в пальцах.

– Всех этих бабочек я смастерила сама. И ко всем приделала по шурупчику. Долгое время мне хотелось выступать на званых вечерах, а их использовать как реквизит.

– Выступать?

Беатрис пожала плечами.

– Глупо, конечно, но я только о том и болтала. Даже придумала представление в духе Иллюзионистки. – В ее голосе послышалась горечь. – Некоторые видели его и за глаза насмешливо прозвали меня Механикой.

Так ее время от времени звала на кухне Ирса. В том числе и в лицо.

Беатрис провела пальцами по платью. Подкинула в воздух полупрозрачную ткань и стала смотреть, как та опускается.

– Мне хотелось порепетировать в наряде, и я решила поговорить кое с кем из «Свиты красоты». Тогда-то я впервые переступила порог Салона красоты. – Уголки ее губ опустились. – И со мной что-то случилось.

– Что?

– Сложно описать, но я ощутила что-то странное – какую-то пустоту при виде салона. Вот здесь. – Она похлопала себя по груди, по самому ее центру. – И я подумала, что, если однажды побываю в настоящем «Ателье Мервей», это пройдет.

– И как, прошло?

– Нет. Если честно, мне стало гораздо хуже, чем прежде.

От ее слов мне стало больно дышать. Хотелось сказать что-то ей в поддержку, но я понимала, что слова тут уже ничего не изменят.

– Что я вообще тут забыла? – Беатрис утерла нос длинным куском сатина и всплеснула руками. – Довольно всей этой эмоциональной чуши! Выкладывай остальное.

И я все ей рассказала. Когда упомянула о пальце Кора, Беатрис стиснула кулаки.

– Я уничтожу контракты, – сообщила я.

– Ты же сама сказала, что это под силу только Аластеру.

– Я не собираюсь просто расторгнуть их. Я их именно уничтожу.

– Понятно, – со скепсисом отозвалась Беатрис. – Можно узнать, как именно?

Селеста не дала мне желанных ответов, но навела на одну идею. По пути в ателье я уже наметила себе примерный план.

И теперь вкратце изложила его Беатрис. Она покачала головой.

– Слишком опасно.

– В том-то и дело, – серьезно проговорила я. – Даже если все получится, гости и персонал могут погибнуть, про нас и вовсе молчу. Нельзя так рисковать, особенно когда отель переполнен. – Я опустилась на пол, жалея, что плотный и мягкий ковер не пропитан ответами на все вопросы. – Я думала, ты подскажешь, что делать.

– Я?! – Беатрис откинулась на гору нарядов. Ткань топорщилась вокруг нее, точно облачко сладкой ваты. – Знаешь, я всегда считала, что из тебя получится прекрасный сюминар, – произнесла она, вновь отправляя бабочек под потолок. – Эдакий стоик, который будет потрясать толпы своим упрямством.

– Ты меня вообще слушаешь? И трех часов не пройдет, как Аластер убьет Кора, если я не явлюсь.

Я вдруг поняла, что после всего, что случилось, я готова на это. Мне вспомнилось, как Кор утыкался носом мне в шею, как скользил руками по моей коже.

А потом в голове вспыхнули другие картины: Кор лежит на полу, истекая кровью, как Селеста, а Зося оказывается на столе, перепачканном воском. Я закрыла лицо ладонями. Мне хотелось рассыпаться на кусочки прямо здесь, в примерочной знаменитого «Ателье Мервей». Но тут я услышала, как Зося хлопает крыльями и как позвякивают инструменты.

Я уставилась на Беатрис.

– Ты что творишь?

Стальное облачко ринулось к клетке и открыло дверцу. Зося вылетела на свободу и приземлилась передо мной, подпрыгивая на длинных лапках.

Беатрис потянулась и хотела было взъерошить ей перышки, но сестра клюнула ее в руку.

– Да ты у нас сердитая птичка!

Да уж, когда Зося сердилась, она переставала казаться милашкой. Глядя на острый изгиб ее клюва, я попыталась представить, на что она способна в птичьем обличье.

– Иди сюда! – Я похлопала себя по плечу. Зося поднялась в воздух и села ровно туда, куда я указала, и нежно щипнула меня за ухо.

– Она тебя слушается! – воскликнула Беатрис.

И правда. За этот день было несколько похожих странных случаев. Я, конечно, не Фригга, но все равно ощущала присутствие сестренки, пускай и обряженной в перья, чувствовала, что она меня понимает.

– И, кажется, помнит. Сейчас это мне очень кстати.

Я погладила Зосю пальцем по шее, и она заворковала. Впервые за долгие годы мне захотелось спросить у нее совета. Она умница и непременно придумала бы что-то толковое.

– Надо было чаще тебя слушать, – сказала я.

Зося выпятила грудь и расправила веером хвост, точно крошечный павлин.

– Ты меня понимаешь?

Зося запрыгала на месте, помахивая крылышками.

Вошла одна из работниц ателье. В руках она держала по голове от манекена, и на каждой возвышался парик пастельного цвета вдвое больше того лилового, что лежал на полу. Такие обычно носила де Рев. При виде женщины сестра спорхнула с моего плеча и атаковала ее лицо. Парики полетели на пол, а дама с криками убежала. Зося уселась на голубой и сделала кое-что такое, от чего у Беатрис челюсть отвисла.

– Ты видела, что твоя пташка натворила? – Она указала на белую лужицу, расползавшуюся по искусственным волосам. – Мне теперь платить за него придется!

Я бы посмеялась, не закрадись мне в голову одна идея. В тот день, когда из библиотеки вылетела птица, в Салоне развлечений поднялись беготня и крики – гости ужасно перепугались. А ведь в авиарии остались еще сотни птиц. Значит, есть шанс прогнать всех гостей. Фригга очень искусно повелевала птицами у себя в комнате. И у нее есть ключ от авиария. Мне понадобится ее помощь. И Зосина тоже.

Беатрис потянула за шелк цвета слоновой кости, на котором я стояла.

– А ну сойди с платья!

Но я не обратила внимания на ее слова – у меня в голове созрел план. Он потребует сил и времени, но всяко лучше, чем ничего.

– Я все придумала.

Стоило этим словам сорваться с моих губ, как Беатрис затихла. Когда я поделилась с ней своей задумкой, она смерила меня взглядом и сморщила нос.

– Хочешь пробраться в отель в таком виде?

Не совсем. Так меня в фойе обязательно кто-нибудь приметит. Понадобится маскировка.

Я дважды сглотнула, собирая в кулак все свое достоинство, и спросила:

– Как быстро ты сможешь меня преобразить?

33

Солнце уже было в зените, когда я стояла у отеля.

В новом обличье я чувствовала себя неуютно и уязвимо. Беатрис втиснула меня в кричащий рубиновый наряд с тугим корсетом и пышным турнюром. Сзади рассыпался многоярусный водопад алого шифона. Я умоляла Беатрис выбрать мне платье побледнее да поскромнее. Не такое броское. Но она не слушала, только осуждающе ворчала и шлепала меня по рукам, твердя, что это самый модный цвет сезона. И что, если я хочу сойти за даму из Шампилье, приглашенную в отель «Манифик», мне надо соответствовать.

Белый парик, припорошенный золотыми блестками, ниспадал мне на шею и плечи, щекотал уши. Пальцы так и зудели от желания поднять руку и сорвать эту треклятую мочалку, развязать корсет, стереть румяна, помаду и пудру. Я чувствовала себя поросенком, обвязанным веревками перед запеканием, который сам идет на вертел.

Швейцар, ждавший меня у верхней ступеньки, открыл черную лакированную дверь и смерил меня взглядом.

– Ох, поверить не могу, что я здесь! – завизжала я, взмахнув чеком из ателье, а потом начала энергично им обмахиваться, чтобы швейцар не заметил, что это вовсе не приглашение. Заподозри он, что войду я в отель благодаря подписанному контракту для персонала, все закончится.

Кажется, мой трюк удался. Швейцар поправил шляпу и сказал:

– Добро пожаловать в Дальнюю-Даль.

Появился носильщик.

– Чемоданы, мадемуазель?

– Мой лакей скоро доставит их до двери, – сообщила я на верданньерском, старательно маскируя южный акцент.

Сердце у меня екнуло. Напротив, в глубине фойе, Аластер приветствовал одного из гостей. Снаружи он казался молодым и даже счастливым. Никаких ссадин и порезов на руке после ударов по лунному окну. Должно быть, в авиарии появилась еще одна блеклая птица.

Аластер встретился со мной взглядом, а потом отвернулся. Кажется, не узнал. Вообще, никто из обслуги не обращал на меня внимания. Я скользнула в дальний угол фойе и притаилась в алькове позади главной лестницы. Рядом тикали оловянные часы. Уже пробило час.

Я опустила взгляд на изумительно низкий диванчик. Интересно, и как люди сидят в корсете и турнюре? Я наклонилась, но тут же распрямилась, когда корсетные косточки вонзились мне между ребер. Мимо прошла стайка горничных. Они видели, как меня пошатнуло.

«Если выживу сегодня, спалю это платье», – подумала я. Нет, неправильно. Если выживу сегодня, с удовольствием надену его снова. И не только его – а еще тысячу таких вот нарядов, и трехфутовых париков, и искусственных мушек. Только, чур, выбирать их я буду сама.

– Ах вот ты где. Я уж испугалась, не случилось ли чего. – Беатрис подбежала ко мне и принялась расправлять мне юбку, точно персонал «Свиты красоты». А потом сжала мои пальцы. – Улыбайся, chérie, и следуй за мной.

Мы пробрались в узкий коридор, где у стенки стояла тележка с бельем из прачечной. Беатрис остановила меня на подходе.

– Должна тебя предупредить, что наши планы слегка изменились.

– В каком это смысле изменились? – Я огляделась, ища взглядом «гнездо» из волос. – Где Фригга?

– У себя в номере. Думаешь, я разрешил бы сестре участвовать в твоей нелепой затее? – В коридоре появился Хеллас. Его серебряные волосы были скручены в пучок – эта прическа только подчеркивала угловатость его золотистого лица.

Я отскочила. При виде Ботаника по всему телу разлилось напряжение.

– Он перехватил меня до того, как выдался шанс поговорить с Фриггой, – пояснила Беатрис. – Мешать нам он не станет.

Ну хоть какое-то облегчение. Вот только Хеллас не пустит нас в авиарий. Нам нужна помощь Фригги с птицами. Одну я Зосю не пущу.

– Мы не справимся без… – Я осеклась, услышав звон металла. На пальцах Хелласа висели ключи на кольце.

– Я буду вместо Фригги.

Я не поверила своим ушам. После всего, что случилось, он согласен снова мне помочь!

– Прости, Жани. Он подслушал наш с Фриггой разговор, а потом просто забрал ключи и увязался за мной.

Ботаник заглянул мне в глаза. В них мелькнуло что-то новое – в этом проблеске не было и капли жестокости и ненависти. Но от Хелласа можно было ждать чего угодно.

– Ты помог мне сбежать. И сказал, что вернул долг. Почему же теперь нам помогаешь?

Он пожал плечами со скучающим видом.

– Подустал от гостей, которые топчут мне карты.

Откровенная ложь. Наверняка все куда сложнее. Но я не стала давить.

Хеллас – не Фригга. Он не может командовать птицами, зато у него есть ключ от авиария. А время стремительно иссякает.

Пара черных глазок наблюдала за нами из-под простыни, которой была накрыта тележка с бельем. Зосю спрятали под платьем горничной. Я легко могла воскресить в памяти очертания ее личика. Я помнила его до последней черточки, такое миниатюрное и детское, но в птичьем обличье она выглядела такой беспомощной, какой я никогда ее прежде не видела. «Но это не так», – в очередной раз напомнила я самой себе. Я потеряю ее, если не поверю в то, что она может нам помочь.

Мне вдруг захотелось прижать ее к груди и не отпускать, пока все это не закончится. Но вместо этого я наклонилась так, чтобы мое лицо оказалось вровень с ее головкой. Шепотом и как можно проще я объяснила, что нужно сделать. А когда закончила, она ласково клюнула меня в кончик носа.

– Ты правда меня понимаешь? – спросила я, в глубине души надеясь, что она даст ответ.

Зося снова легонько меня ущипнула. Я погладила ее по шее. Пальцы, влажные от пота, липли к перышкам. Я нахмурилась, нащупав шрам и осколки кости на конце одного крылышка. Зося уже доказала, что может летать, но по-прежнему трудно было поверить, что она справится и с остальным.

– Заканчивайте, – скомандовала Беатрис, сорвала с клетки платье горничной и толкнула меня в небольшой чулан. – Давай переодевайся. Только попробуй помять красный наряд. Я хочу попросить Талию изменить его цвет на тот, что пойдет мне больше. Я такие деньжищи за него отвалила, что буду носить его днем и ночью, когда все это кончится.

Я расплылась в улыбке.

– Так, значит, этого твоего загадочного сюминара зовут Талия?

Беатрис закатила глаза и захлопнула дверцу чулана.

Я переоделась и стерла с шеи золотистую пыль. Потом сняла парик. Темные кудри, наконец обретя свободу, рассыпались по плечам.

– А с платьем ты что сделала? – осведомилась Беатрис, как только я выбралась из чулана.

– Аккуратно сложила и спрятала в ведро для мытья полов. Достанешь позже.

– И зачем я вообще на все это подписалась?

– А затем, что у нас появился шанс.

Беатрис улыбнулась уголком рта. От этого едва заметного жеста у меня екнуло сердце. Но проблеск надежды был не долгим: он угас, стоило только Беатрис достать последнюю деталь моего костюма – сатиновую повязку на глаз цвета слоновой кости, которую мы срочно заказали в ателье. Я склонила голову, и она надела ее на меня.

– Ну что, готова? – спросила я.

– Ни капельки, – с вялой улыбкой ответила она и спрятала мне в карман жестянку со своими инструментами. – Тут половина. Хоть один потеряешь – и я тебя сдам Поварихе, уж она тебе надерет одно место.

Я стиснула ее в объятиях.

– Не забудь выждать десять минут, а потом встретимся в дальнем углу кухни, – напомнила она.

Я кивнула. Беатрис чмокнула меня в щеку и ушла.

Остался один Хеллас.

Я подошла к нему. Ладони все еще оставались липкими.

– Так почему ты снова мне помогаешь? Только не говори опять, что устал от того, что по твоим картам топчутся.

– Ты была права, – сказал он.

– Прошу прощения, что?

– Я твердил себе, что Аластер нам не угрожает, потому что мы с Фриггой приносим пользу. Но я его ненавижу, если честно. За то, что он коллекционирует сюминаров. Он все обещает, что однажды всех освободит. Это его любимая отговорка. А теперь… теперь я и сам себе стал противен. – Он сжал кулаки. – Я продолжал прятать птиц по его заданию, чтобы мы с Фриггой не стали следующими. Целую вечность не осмеливался возражать и ослушаться, потому что свыкся с постоянным страхом и поверил, что ничего не могу изменить. – Он задержал на мне взгляд. – А потом вдруг понял, что девчонка с кухни – и та храбрее меня, и, говоря откровенно, пришел в ярость.

Я с распахнутым ртом смотрела на него, а он тем временем взялся за тележку с Зосей и покатил ее в сторону авиария.

Когда Хеллас исчез из виду, я прислонилась спиной к стене, и мне живо представилось лицо Аластера, его чернила, льющиеся по моей плоти, забивающие мне ноздри, душащие меня, пока я не провалюсь в фиолетово-алую бездну и не погибну.

Я глубоко вдохнула и отогнала жуткую картину. Некогда уже бояться. Меня охватила стальная решимость. Если хочу снова увидеть сестренку, надо идти.

34

На кухне царила такая суета, что никто не обратил внимания на служанку, зашедшую внутрь. Я поправила повязку на глазу, завернула за угол перед морозильной камерой и застыла при виде Беатрис в обществе мадам де Рев.

Видимо, сегодня она готовилась выступать – на ней был парик салатового цвета в фут высотой, украшенный драгоценными камнями. Светлое пышное платье придавало ей сходство с бокалом шампанского.

– Беатрис сказала, тебя недавно понизили, – проговорила де Рев, смерив меня взглядом. Стоило ей увидеть повязку на моем лице, и ее губы тронула улыбка.

– Да, – подтвердила я, отступив назад. Мамино ожерелье было при мне, а значит, серебристый коготь, вероятно, был мне не страшен, чего не скажешь о длинных ногтях и командном тоне – вот чего стоило опасаться, если она что-нибудь заподозрит.

Беатрис повернулась ко мне и прочистила горло.

– Я уже объяснила мадам, что Аластер пообещал почетным гостям из Верданна экскурсию по кухне и велел, чтобы вы вдвоем привели к нему в кабинет Иссига, и как можно скорее. – Она кивнула на пол, где стояла клетка, в которой я носила Зосю по Шампилье.

– Все еще не могу понять, почему он сам мне не сказал об этом, – заметила де Рев.

Беатрис пожала плечами.

– Он очень спешил. Сказал, что гости требуют объяснить, почему мы прибыли в Шампилье.

– А Фригга где? Она всегда с таким помогает.

– Она была занята.

Де Рев фыркнула.

– Ладно, покончим с этим поскорее. У меня выступление меньше чем через час.

Я взяла клетку и протянула де Рев.

– Я эту гадость трогать не стану, – отрезала она. – Клетки у нас Фригга таскает. Открывай дверь, да поживее.

Она хотела, чтобы я вошла в камеру вместе с ней.

– Давайте я пойду, – вызвалась Беатрис и хотела было забрать у меня клетку.

Нет, так не пойдет. Она мне нужна в авиарии.

– Ничего-ничего, я справлюсь, – заверила я.

– Что ж… тогда позже увидимся. – Она строго посмотрела на меня и удалилась.

Де Рев прокашлялась.

– Ну что, за дело возьмемся или будем стоять, как служки безмозглые? – Она шагнула к двери. – Где ручка?

– Ее нет. – Я дважды постучала по стальной обшивке.

Как и в прошлый раз, дверь распахнулась, обдав нас холодом. Мы переступили порог, и она захлопнулась за нами.

Картина внутри ничуть не изменилась. Иссиг, закованный в цепи, сидел у стены, неподвижный, как истукан.

– Прям как мертвец. – Мадам де Рев шагнула к Иссигу.

– Не надо, – сказала я, когда она потянулась к одному из его отломанных белых пальцев. Лед начал потихоньку осыпаться, но де Рев не обратила на это внимания. Она коснулась серебряного когтя, но не стала подносить его к Иссигу, а вместо этого обошла его. Температура в камере резко упала, и у меня застучали зубы. Я кивнула на коготь. Мне непременно нужно было, чтобы она превратила его в птицу.

– Ну давайте!

Она и не подумала повиноваться. Только поигрывала артефактом, крутила его в пальцах.

– Не сразу я Беатрис раскусила. Искусная лгунишка, что тут скажешь.

У меня точно земля из-под ног ушла.

– К чему вы клоните?

Де Рев задержала взгляд на моей повязке.

– Когда Ирса забирает глаз, это довольно болезненно. И пускай сюминары быстро восстанавливаются, сперва они отлеживаются, и на это нужно никак не меньше часа. Но Беатрис об этом не знает. Ей до сих пор удавалось избегать наказания. Но недолго ей осталось жить в неведении – ровно до того момента, как Аластер обо всем узнает. – Она дернулась вперед и сорвала с меня повязку. – Я так и думала.

Пот, выступивший на моей шее, стал ледяным. Я отступила назад.

– Вы, должно быть, забыли, что Аластер по-прежнему ждет нас, – дрогнувшим голосом напомнила я.

– Полная чушь. Даже если бы ты не солгала про глаз, я точно знаю, что Аластер ни за что никому не позволит забрать отсюда Иссига. Я подыграла лишь потому, что хотела своими глазами на него посмотреть. Аластер это запрещает. Ирсе сюда можно, а вот меня он сюда подпускать боится. – Она обошла полукругом замерзшего сюминара. – Когда-то он был столь же могуществен, как и Кор, если не больше. Живая морозилка. Сколько же магии растрачено впустую.

– Вы меня обманули.

Я осознала свою ошибку, как только де Рев нырнула рукой под ворот своего платья и достала зеркальце. Блеклый металл маслянисто поблескивал. От него исходил тихий, жутковатый гул.

Я прижалась спиной к стене. Другие артефакты были мне не страшны, но зеркальце высасывало магию из сюминаров, а это совсем другое дело. Оно обладало невиданной мощью. В ушах у меня зазвенело. Отвести взгляд никак не получалось.

– Что вы делаете?

– Забираю себе твою магию, – просто ответила она. – А потом ее капелька поможет мне превратить тебя в милую пичужку, маленькая моя девочка. – Она постучала себя по губам острым ногтем. – Может, и у Иссига магию отниму. Аластер не будет в восторге, но я свалю всю вину на тебя.

Я хотела было вырваться из камеры, но дверь не поддавалась. Де Рев шагнула ко мне.

– Я знаю про вашу медную ложечку, – выпалила я.

Тут она удивленно остановилась.

– В самом деле?

– Мне Селеста рассказала.

– Ах, Селеста. Как она поживает?

Я натужно сглотнула.

– Она мертва. Ирса раздавила ее глаз.

– Это к лучшему.

– К лучшему?! – Я попыталась сдержаться, но эта женщина использовала ворованную магию из худших возможных мотивов, и я ненавидела ее за это. – Почему вы такая жестокая?

Де Рев рассмеялась.

– Я не жестокая. Я восхитительная.

Я встрепенулась от возмущения.

– С меня хватит, – объявила я, прокручивая в памяти все, что мне рассказывала Селеста. – Когда вы впервые попали в общество, то могли пользоваться разве что медной ложечкой. Никто на вас внимания не обращал, верно?

Де Рев скривилась. Я поняла, что нащупала больное место.

– А вокруг были сплошь величайшие сюминары! – продолжала я.

– Да, тогда я была слабой, – ответила де Рев. – Но лишь временно.

На память мне пришли слова Кора: «Ты сильнее, чем я думал».

И он не ошибся: во мне и впрямь жила сила. Та, которой так не хватало де Рев. Вот только сила эта не имела никакого отношения к магии.

– Все свои злодеяния вы творите лишь ради того, чтобы удержать ворованную магию, внушить самой себе, что вы и впрямь достойны восхищения. Но на самом деле вы ужасный и слабый человек. Пожалуй, теперь вы даже слабее, чем во времена, когда пользовались лишь медной ложечкой.

Лицо де Рев пошло пятнами.

– С чего ты это вообще взяла?! Я вовсе не слабая. Я…

Пока она говорила, Иссиг обхватил ее шею руками.

Брызжа слюной, де Рев вскинула руки и принялась отчаянно царапать Иссига в надежде, что он ее отпустит, но не тут-то было. Ее пальцы приобрели серовато-синий оттенок и начали осыпаться, а следом и губы с кончиком носа. В воздухе повис кисловатый запах. Де Рев распахнула рот – видимо, хотела крикнуть, но наружу вылетело только ледяное облачко. Задыхаясь, я вцепилась в собственное горло, а у нее на шее тем временем сильно взбухли вены. А потом кожа пошла трещинами.

Иссиг был жив, а вот мадам де Рев превратилась в труп. Она промерзла насквозь, упала на пол, и ее лицо раскололось надвое. Жуткое зеркальце разлетелось вместе с ней. Я робко покосилась на ее тело, на осколки, напоминавшие куски разбитой за ужином тарелки.

Я приникла спиной к стене, борясь с желанием исторгнуть содержимое желудка. Холод просочился мне под одежду, да что там, под кожу, и меня забила дрожь. К горлу снова подкатила тошнота, и мне пришлось отвернуться, чтобы сдержать рвоту.

Эта женщина прожила лет сто, а то и больше, и все благодаря своим выходкам. А теперь ее не стало, и я приложила к этому руку. У меня закружилась голова, а ноги затряслись от шока. Казалось, сейчас они подогнутся, но присесть было некуда. Да и некогда было рассиживаться.

Нужно было что-то предпринять, но я не понимала что. Де Рев играла важнейшую роль в моем плане. Дальше я должна была заставить ее превратить Иссига в птицу – небольшую, чтобы уместилась в клетку. Дальше – уже в кабинете Аластера – она должна была его расколдовать. И мою сестру тоже. И остальных птиц…

Несмотря на всю мою ненависть к де Рев, она была мне нужна. Весь мой план строился на когте, которым она владела.

Беатрис с Хелласом сейчас скорее всего выполняли свое задание и ждали, что я справлюсь со своим. В случае неудачи я вряд ли увижу их снова – вряд ли вообще выберусь отсюда живой. Я помотала головой. Мои задумки рассыпались на глазах.

Иссиг перевел взгляд с растрескавшегося тела де Рев на меня. Он дернулся, натянулись цепи, в камере стало еще холоднее.

«Думай», – приказала я себе. Наверняка найдется еще какая-нибудь лазейка. Я заставила себя еще раз посмотреть на труп. Серебристый коготь лежал на полу в паре футов от растрескавшейся щеки де Рев.

Новый приступ тошноты заставил меня покачнуться. Дыша через нос, я вытянула вперед одну ногу, лавируя ею меж осколков де Рев, медленно подцепила большим пальцем цепочку, на которой висел коготь, и потянула его к себе. А потом перехватила рукой и сжала в кулаке.

– Давай же, черт возьми! – выдавила из себя я. И вдруг что-то почувствовала. Это чувство отличалось от того, что я испытала, увидев фиолетовый навес с портрета Селесты, но оно было отчетливым. Магия заструилась вверх по моему запястью. Затаив дыхание, я коснулась когтем кончика одного из пальцев Иссига, отчаянно пытавшегося разорвать цепи.

По его лицу пробежала тень изумления. Следом он вдруг стал уменьшаться, и спустя мгновенье среди цепей появилась маленькая полярная крачка – теперь она была совершенно свободна.

Я глазам своим не поверила. Сработало!

Но гордиться достижениями было некогда. Я убрала коготь в карман. Теперь надо забрать отсюда Иссига, и поскорее. Я осторожно взяла его на руки и посадила в клетку. А когда мы с ним добрались до кухни, нас встретила зловещая тишина.

Кухня совершенно опустела.

Я подскочила к полке, уставленной мисками с водой, в которой плавали забытые устрицы. На кафельном полу валялись осколки блюдечек с черной икрой вперемешку с тарталетками цвета слоновой кости и погнутыми серебряными ложечками. Персонала нигде не было видно. Я вышла с кухни. В фойе царствовал настоящий хаос.

– Они справились! – шепнула я едва слышно и тут же отскочила в сторону, уворачиваясь от трех попугаев, спешивших ко мне. За ними неслась стайка стальных насекомых, разрезая воздух словно ножом. Вскоре насекомые исчезли за стеклом авиария, из которого непрекращающимся потоком вылетали все новые и новые птицы.

Хеллас сумел его открыть.

Птичья стая загнала в угол нескольких дам и принялась клевать их сережки. По меньшей мере двенадцать белых павлинов взяли в кольцо еще одного потрясенного гостя – бедняга едва удерживал оборону при помощи пуфика, обтянутого атласом. Птицы были повсюду: они лавировали меж швейцаров, прихватывая их за медные пуговицы, и за ними повсюду следовала жужжащая стая бабочек, собранных из стали при помощи одного-единственного инструмента.

Я с восторгом скользнула взглядом по дверям номеров, расположенных на втором этаже, у балкончиков. Стоило им распахнуться, и птицы тут же врывались в комнаты. Гости, сбитые с толку, выскакивали наружу, тяжело дыша, придерживая юбки, приглаживая рубашки. Один гость даже выбежал голым, отчаянно пытаясь надеть на ходу фрак. Пуговицы с вычурной отделкой хлестали его по обнаженной коже.

А потом я заметила Зосю – сияющую, точно драгоценный камешек. В полете она припадала на одно крыло, но не теряла от этого проворства. Яркая, золотистая, она нырнула в самый центр фойе, недовольно защебетав на стайку бледных корольков, зимородков и кардиналов. Птицы внимательно ее слушали. Под командованием Зоси они, словно солдаты вымуштрованной армии, взмыли под потолок и начали сновать из номера в номер.

Послышались крики и вопли, но сильнее всего сердце радовал вид распахнутой лакированной двери, из которой валил непрестанный поток гостей, спешащих покинуть «Манифик».

Пришло и мне время действовать.

Я понеслась по бесчисленным коридорам и бальным залам, соседствовавшим с фойе. Фиолетовые огоньки свечей подрагивали, ковер был весь усыпан перьями. От тяжелой клетки руки болели, но внутри меня мерно горело пламя, подпитываясь мыслями о Коре, моих друзьях, сестренке. Оно было ярче любой свечи, оно выжигало страх, оставляя во мне только ненависть, крепнущую с каждым шагом.

Я остановилась в знакомом коридоре и подергала ручку двери в кабинет Аластера. Заперто. Порылась в кармане, достала инструменты Беатрис.

До этого она вскрыла при мне две двери в примерочной – разобрала замки и все остальное. Потом под ее руководством я вскрыла оставшиеся четыре двери. У меня не было таких инженерных талантов, как у нее, поэтому и инструменты действовали не так проворно, но вскоре ручка двери в кабинет Аластера упала на пол.

Я зашла в комнату и тут же кинулась к письменному столу. А потом остановилась как вкопанная. К горлу подкатил ком. Третий ящик был выдвинут. И пустовал. Бесконечный гроссбух исчез.

35

Поиск в остальных пяти ящиках тоже ничего не дал. Как и осмотр полок, витрины и маленького гардероба у дальней стены с ручками в виде бронзовых когтей, царапнувших меня по пальцам, когда я распахнула дверцы и в очередной раз увидела пустоту. Должно быть, Аластер забрал гроссбух.

Я разжала пальцы, и клетка упала к моим ногам. Иссиг недовольно гоготнул.

– Прости, – сказала я. Сложно было представить, что в такой маленькой птичке заключено столько силы. Но теперь и от нее не было проку.

Я думала, этого будет достаточно. На моих глазах Иссиг когда-то превратил бумагу, испещренную чернилами Аластера, в ледяную пыль. Я рассудила, что, если приведу его сюда, к письменному столу, и превращу обратно в человека, он все уничтожит.

Но теперь это было уже не важно. Все не имело значения, пока я не найду гроссбух. Если это вообще случится.

Не успела я придумать, что делать дальше, в комнату влетела золотистая птичка и села на краешек стула. Стоило мне ее увидеть, и на глаза навернулись слезы. Я нащупала фарфоровый палец в кармане, тихо кляня себя за то, что не закопала его поглубже в Шампилье, где никто уже не смог бы его сломать.

Я коснулась Зосиных перьев, отчаянно мечтая увидеть ее лицо. Схватила коготь и потянулась к ней. Но сестренка отскочила назад.

– Дай я тебя расколдую! – взмолилась я.

Зося легонько клюнула меня в руку, а коготь столкнула на пол.

– Прекрати! – вскрикнула я, когда на клювике показалась кровь. Я подняла коготь, но Зося снова выбила его у меня из пальцев. – Ты разве не хочешь, чтобы я вернула тебе прежнее обличье?

Она прихватила прядь моих волос и дернула в сторону, так, что я невольно повернула голову к двери.

– Больно! – Я подскочила, но тут Зося пулей вылетела в коридор. Я за ней не пошла. Она вернулась и задергала меня за рукав.

– Ну ладно, ладно.

Подхватив клетку с Иссигом, я поспешила за ней. В голове стучало. Вскоре узкий коридор сменился миром из белой бумаги. Мы добрались до авиария.

Внутри был настоящий кавардак. Птицы еще метались под куполом, хлопая крыльями. Растения поникли, некоторые из них осыпались, некоторые были затоптаны. Повыше на стекле авиария тянулись трещины – как будто кто-то пытался разбить его мебелью. Огромный кусок отлетел. Другой в любой момент рисковал оторваться.

Фригга, съежившись у стены, выгоняла птиц в дверь веточкой бумажного папоротника. Мы обе застыли, услышав треск.

Я вскинула взгляд. Вниз побежали новые трещины. Стекло стонало и лопалось, а из фойе доносились крики гостей, птичий щебет, вопли персонала. Грохот.

Стены из стрекозьих крылышек осыпались.

– Назад! – Схватив клетку с Иссигом, я бросилась в самый центр авиария. Фригга кинулась за мной. Мы прижались друг к дружке в тот самый момент, когда огромный осколок стекла рухнул на бумажное дерево по соседству с тем местом, где мы прежде стояли.

– Это что, правда Иссиг? – Фригга уставилась на клетку. По ее щекам заструились слезы.

– Да. И нам надо его вызволить. – Я огляделась. – Где Хеллас?

Фригга кивнула на фойе.

– Метрдотель пришел туда вместе с Ирсой. А Хеллас… отправился с ними поговорить.

– Что случилось?

Из ее глаз брызнули новые слезы.

– Рассказывай!

– Он так и не вернулся.

– А они знают, что ты тут?

Фригга покачала головой.

– Даже Хеллас об этом не знал, пока не наткнулся на меня. Не могла же я просто взять и бросить птиц.

Зося спорхнула вниз и уселась мне на плечо. Фригга потянулась к ней, и тогда кроха подвинулась ближе к моему уху.

– Да эта пичужка тебя знает, – подметила Фригга.

Я взъерошила золотистые перышки Зоси.

– Да.

Я не знала, что предпринять. Если останемся в авиарии и весь купол обрушится, мы погибнем, но, если выйти в фойе, там нас ждет кое-что пострашнее смерти. Если Аластер все еще там, он, вероятно, схватит Иссига, как только увидит. Но если успеть перехватить гроссбух, пока Иссига не забрали, пока ко мне не подошли с чернильницей, есть шанс навсегда освободиться.

Вот только непонятно, как же это сделать. Задача казалась невыполнимой.

«Береги сестру», – произнес голос маман у меня в голове. А потом раздались голоса – голоса всех жертв Аластера, – они вопили, бранили меня, умоляли о помощи.

Зося серьезно посмотрела на меня.

– И что прикажешь делать? – Я огляделась. Кое-что зацепило мой взгляд. – А это что такое?

Фригга обернулась на полку, заставленную всяким хламом.

– Припасы для авиария.

Рядом стояла металлическая тележка из прачечной, нагруженная Беатрис.

– Есть у меня одна идея, как вызволить Иссига, но мне нужна ваша помощь, – сказала я Зосе и Фригге и поспешила к полке. Сестра полетела за мной.

С трясущимися руками я шагала рядом с Фриггой. Та катила перед собой тележку. Мы двинулись через разгромленное фойе. Пол был усыпан чемоданами, одеждой, сломанными стульями. Некоторые гости еще спешили на выход, а небольшая группка пряталась под останками красного пианино. Невесомые перышки из подушек покрывали всю стену, а белый мрамор был испещрен капельками крови.

Рука Сидо тяжело опустилась мне на плечо.

– О, а я как раз тебя искал. Мы знаем, что ты превратила Иссига в птицу. Где он?

Должно быть, кто-то обнаружил останки де Рев и сложил два и два.

Я кивнула на клетку, возвышавшуюся на тележке. К счастью, Фригга знала, где хранится парусина. Мы обмотали ее куском прутья, спрятав птицу внутри.

Сидо потряс клетку свободной рукой.

– Как-то маловато весит.

– А ты чего ждал? Это же птица. Где метрдотель?

– Все вон там. – Он кивнул на салон. – Ждут не дождутся твоего появления. – Мое сердце екнуло, когда он произнес слово «все». – Ты тут оставайся, – приказал он Фригге.

Фригга крепче вцепилась в ручку тележки. Мы обменялись взглядами. Сидо что-то проворчал и толкнул меня вперед.

«Салон развлечений» пострадал сильнее, чем фойе: стулья были раскиданы, столы – перевернуты. Пол был усыпан сандвичами и осколками фарфора. Фиолетовые огоньки отражались от хрусталиков на люстре, отбрасывая вокруг отсветы.

Сидо понес клетку в центр комнаты, а меня потащил за собой.

По пути я все искала глазами бесконечный гроссбух.

Среди хаоса, в закутке, обнесенном ширмой, сидели три сюминара. Их разделял стол.

Беатрис и Хеллас сохраняли жутковатое спокойствие. Руки у них были связаны, рты заткнуты. Напротив них сидела Ирса. Ее портфель с хирургическими инструментами был открыт, рядом стояла чайная чашка и лежал фарфоровый палец Кора. Алхимик коснулась его мизинцем. Он покатился к самому краю стола. Я затаила дыхание, когда она перехватила его и с усмешкой посмотрела куда-то поверх меня.

Я резко обернулась.

На барном стуле сидел Кор. Он поймал мой взгляд и подмигнул мне.

Я мгновенно похолодела.

Его манерность никуда не делась: она оставалась и в наклоне головы, и в поджатых губах, даже в чертовой пряди волос, упавшей на лоб. Вот только лицо не выражало ничего, точно у магазинного манекена. Он оставался собой, но в то же время словно бы потерял часть себя. Очень важную часть. Аластер посмел ее забрать, потому что Кор помогал мне.

Я посмотрела на Ирсу.

– Отдайте мне его палец!

– И не подумаю. – Она положила палец рядом со своей жуткой чашкой.

– Вот ты где! – прокричал Аластер, и люстры содрогнулись. Он появился из-за двери, ведущей за сцену, а за ним вышла вереница сюминаров. Каждый нес по артефакту, все смотрели на меня.

Я опустила глаза на руки Аластера. Чернильницу он крепко сжимал в пальцах, а бесконечный гроссбух нес под мышкой.

– Иссига отнеси в морозильную камеру, – приказал метрдотель Сидо. – И закуй клетку в цепи. – Сидо кивнул и сделал было несколько шагов к выходу, но тут Аластер остановил его. – Погоди. – Резким движением он сорвал холстину с прутьев.

Это была вовсе не та клетка, в которой сидел Иссиг, а старая и ржавая, с отломанной дверцей. Я нашла ее среди припасов для авиария. Сейчас в ней сидела пташка цвета расплавленного золота.

– Где Иссиг?! – Я не ответила, и Аластер с силой пнул стол. – Он принадлежит мне!

– Неправда. Он вовсе не ваш. – Я повернулась к Хелласу, к ширме, у которой сидели Беатрис и Хеллас. Пускай Аластер и властен над контрактами, у меня зато есть люди, которые меня любят, люди, которые могут помочь и которым я доверяю.

Я свистнула.

Мы уже договорились, как действовать после этого сигнала. Зося выпорхнула их клетки и начала хлестать Аластера крылышками. Он вскинул руки, защищая лицо, и уронил клетку и гроссбух. Я шагнула в его сторону.

– Хватайте девчонок, – скомандовал Аластер сюминарам. Они тут же кинулись к нам.

Я обернулась. Фригга уже вкатила тележку в салон. Одним движением она сорвала ткань, прикрывавшую верх тележки, и коснулась ее браслетом от наручников. При помощи своей магии она, управляя металлом, превратила всю нижнюю часть тележки в клетку. Двадцать две бледные птицы – все, кто остался в авиарии, – ринулись на сюминаров и Сидо, а Зося закружила над Аластером, поклевывая его в уши.

До гроссбуха осталось всего ничего. Я спешила к нему, расталкивая стулья на своем пути, но не успела я схватить книгу, как меня кто-то опередил.

– Давай сюда! – приказал Аластер.

Кор нахмурился, покрутил гроссбух в руках. Поднял на меня черные глаза, точно сумел увидеть проблески прошлого сквозь завесу волшебных чернил.

– Неси сюда гроссбух! Немедленно! – взревел Аластер.

– Кор, умоляю, отдай его мне, – сказала я.

Кор помрачнел еще больше, но пошел совсем не в мою сторону. Когда он вручил книжку Аластеру, мне на глаза навернулись горячие слезы.

Он не отдал мне гроссбух.

– Жани, скорее! – закричала Фригга.

Я не знала, что предпринять, но каким-то чудом нашла в себе силы броситься к тележке. На меня навалилось оцепенение. Оно захватило меня без остатка. Я смахнула с глаз бесполезные слезы. Без гроссбуха никакой Иссиг не сможет нам помочь. Фригга приподняла его клетку. Я покачала головой.

– У меня… нет гроссбуха.

Фригга побледнела.

– То есть как? Твоя сестра ведь…

– Да, она выбила его, но Кор перехватил книгу первым. И вернул ее Аластеру.

Фригга посмотрела поверх меня и чертыхнулась.

Я обернулась. Аластер шел прямо к нам. Не медля ни минуты, я схватила серебристый коготь и занесла его над Иссигом.

– Не подходить.

Метрдотель остановился.

Я скользнула взглядом на гроссбух у него под мышкой. Зося взмыла в воздух и уселась мне на плечо. Я стиснула коготь. Нет, все же есть смысл расколдовать Иссига. В морозильной камере он ненадолго смог вспомнить, кто он такой. Возможно, этого будет достаточно.

– Не смей, – сказал Аластер, задержав отчаянный взгляд на Зосе. – Твоя сестра – не сюминар. Если расколдуешь Иссига, его холод убьет ее.

И то верно. Пускай однажды Иссиг и пытался украсть гроссбух, теперь, когда его здравомыслие пошатнулось, он стал смертельно опасен. А все из-за контракта.

Его контракта.

Свободной рукой я нащупала мамино ожерелье. Если оно подействует на Иссига так же, как на меня, если расторгнет его контракт и вернет ему ясность ума, он сам уничтожит гроссбух, не причинив никому вреда. Дрожащими пальцами я расстегнула цепочку. Сжала украшение в кулаке. Что же я делаю? Не было никаких гарантий, что план сработает. Если нет, если Иссиг навредит Зосе…

– Не глупи. Отдай мне коготь, и я сегодня же вас отпущу. Вы будете в безопасности, и мы больше никогда не увидимся. Разве тебе этого не хочется?

Хотелось. Когда-то. Теперь же его предложение не пробудило во мне никаких чувств. Все, о ком я так тревожилась, были в этой самой комнате, и я должна была принять решение.

Я посмотрела на сестренку. Та не сводила с меня темных глаз.

– Что мне делать? – спросила я. В конце концов, речь шла и об ее жизни тоже. Слезы брызнули из моих глаз и повисли на ресницах, когда Зося спорхнула с моего плеча, прихватила клювиком коготь и потянула его вниз, в сторону Иссига.

Таков был ее выбор.

Раньше я редко ее слушала. Но теперь все изменится.

– Нет! – проревел Аластер.

Холод обжег мне пальцы, как только я коснулась когтем головы полярной крачки. По ее перьям словно бы рябь побежала. Она зарычала. Хрупкие стальные прутья разлетелись в стороны, и клетка с треском разломалась, когда птица обернулась Иссигом.

Осторожно, стараясь не прикасаться к телу Иссига, я надела ему на шею мамину цепочку. «Пожалуйста, подействуй», – взмолилась я мысленно. С Иссигом ничего особенного не произошло. Но меня накрыло тревожное предчувствие.

Меня окутало густое облако тумана, и затылок мгновенно похолодел. Я заморгала. Нет, туман был вовсе не снаружи, а у меня в голове, и никак не хотел рассеиваться.

Меня стала бить дрожь. Комната быстро промерзала. Сюминары испуганно пятились. Кор тоже отошел подальше вдоль барной стойки, а Ирса вскарабкалась на сцену со своей чайной чашечкой. Пол заскрипел от мороза. Крошечные коготки Зоси впились мне в плечо.

– Отойди назад, – велел густой и низкий голос.

Я обернулась и едва не упала. Иссиг пристально смотрел на меня. Он коснулся двух украшений, висевших у него на шее. Одно походило на белый диск, второе висело на тоненькой золотисто-алой цепочке.

Золотое ожерелье! Я ведь и сама носила его прежде, а потом отдала ему. Это артефакт, вспомнила я. Но когда попыталась припомнить, откуда оно у меня появилось, память точно врезалась в непроницаемую стену.

– Назад, – прорычал Иссиг. Второе украшение – белый диск, его артефакт – звякнуло на шее. – Поднимись на сцену. Иначе пострадаешь.

Зося дрожала у меня на плече.

– Заколдуй его как было! – крикнул мне Аластер.

Стоило Иссигу услышать голос метрдотеля, и его лицо исказила гримаса ярости. Он рванул вперед и вырвал гроссбух у Аластера – точно так же он, должно быть, хотел его отобрать в тот день, когда сошел с ума. Вот только сегодня артефакт был при нем.

Обложка гроссбуха стала хрупкой от мороза и начала рассыпаться. Аластер попытался отнять у сюминара книгу.

– Только не в этот раз, – огрызнулся Иссиг и одним точным движением ударил Аластера по руке. Чернильница с крышкой в виде волчьей головы полетела на пол и разбилась. Аластер вскричал, когда мрамор поглотил ее останки вместе с волчьей головой, точно это был всего лишь бокал с шампанским, не больше.

Стало еще холоднее. Перебираясь через стулья, я поспешила к сцене. Салон превращался в самую настоящую тундру. Дерево трескалось. Дышать стало больно, но я не останавливалась.

В передней части салона затрещало стекло. Пол уходил из-под ног, а кости промерзали насквозь.

Я прижала Зосю к груди, а время словно остановилось. Я нашла взглядом Кора, стоявшего у дальней стены зала, и в этот миг Иссиг широко раскрыл гроссбух, погрузил в него руку, и самый центр салона сотряс ледяной взрыв.

36

Всего мгновение назад я стояла на ногах, но потом потеряла равновесие. Меня зажало на сцене между обледеневшим куском дерева и задней стенкой. Было до того холодно, что из головы улетучились все мысли. Единственным источником тепла были сестренка и мои пальцы, крепко прижимающие ее к моей груди.

Кости поскрипывали. Суставы словно бы постарели, загрубели и истерлись, точно я провела сотню лет в дубильне. Кусочки льда и стеклянные осколки заструились вниз с моих рук, с волос, из носа, и я сдавленно зашипела.

Зося тряслась у меня на груди. Прижав ее к себе покрепче, я сунула руку в карман. Пальцы нащупали неровные края фарфора.

Пальчик Зоси раскололся надвое.

Нет! Я задрожала. «Но погляди, она ведь жива! Жива!» – повторяла я себе. Но как такое возможно? Я обернулась и скривилась.

На исходе своей жизни Ирса спасла нас. Ее тело лежало под огромной доской, которая, видимо, откололась во время взрыва. Она заканчивалась всего в нескольких дюймах от моей шеи. Рядом с застывшей рукой Ирсы покоились осколки ее чайной чашки, а рядом белела замерзшая лужица молочного цвета.

Вероятно, чары, наложенные на Зосин фарфоровый палец, развеялись, когда разбилась чашка. Другого объяснения я не находила.

Я села и поморщилась, когда юбка моего форменного платья с трудом оторвалась от пола, словно кусочек льда. Сделав болезненный вдох, я огляделась.

Салон развлечений превратился в руины.

Сильнее всего пострадал самый центр комнаты, где прежде стоял Иссиг. А вот высокая барная стойка из мрамора на заднем плане выдержала испытание, разве что все стеклянные емкости от холода полопались, а их содержимое, взметнувшись в воздух, тотчас замерзло. Вся эта картина напоминала остатки фонтана, вытесанного изо льда. Была в ней какая-то особая красота. Со своего места я разглядела даже серебристую струйку ночного кошмара, вмерзшую в разноцветный лед.

Падал густой снег – он летел с самого потолка и скапливался на полу. Стеклянная стена, отделявшая салон от фойе, разрушилась, от нее остались только отдельные зазубренные куски, повисшие в воздухе. В дыру задували снежные вихри, они носились над поломанными остовами лакированных деревянных столов, изуродованных и покрытых снегом.

Я подняла льдинку, лежавшую у моих ног, и прижала ее к пылающей груди. Лед растаял, остался только влажный комочек бумаги. Я ахнула, когда мне на ладонь опустилось еще несколько обрывков, покрытых фиолетовыми чернилами.

Куда ни глянь, повсюду сыпал бумажный снег, окутавший все вокруг. Бесконечный каталог артефактов, заклинания, контракты – все, что было написано фиолетовыми чернилами и хранилось в гроссбухе, – погибло.

Я притронулась к своей голове, вспомнив, что всего минуту назад в моих мыслях царствовал туман. Но он исчез, и сознание прояснилось. Я с содроганием вспомнила, как быстро оно помутилось, после того как я надела на Иссига ожерелье.

Сквозь звон в ушах я услышала крики. Кто-то звал меня.

Среди хрустальных осколков возвышалась Беатрис. Она уже избавилась от кляпа, и теперь пробиралась сквозь руины, вся облепленная бумажным снегом. А поравнявшись со мной, изумленно уставилась на мое лицо, руки, дрожащую птичку у моей шеи. Бровь у нее была рассечена и кровоточила, в остальном она, кажется, не пострадала. К счастью, она была далеко от Иссига, когда произошел взрыв. Я обняла ее одной рукой. По ее щекам побежали слезы – и тотчас же замерзли.

– Я вспомнила! – дрожа от рыданий, воскликнула она. – Моя сестра…

– Она жива.

– Что?!

– Она живет в голубом городе на севере континента, мы как-то туда заезжали. Кор нас познакомил.

Беатрис, кажется, лишилась дара речи. Мне хотелось расспросить ее о Марго поподробнее, но момент был неподходящий.

– Вот, держи. – Я достала из кармана коробочку, в которой позвякивали инструменты, и вложила в холодную ладонь Беатрис.

Зося заворковала.

– Пойду проведаю остальных, – вытирая слезы, вызвалась Беатрис. – Оставлю вас наедине. – Она отвернулась и стала звать других, расчищая дорогу своими инструментами.

А я тем временем погладила Зосю по шейке. Она дрожала, но, когда прихватила меня клювиком, стало понятно, что она цела. Когда коготь коснулся краешка ее крыла, она округлила маленькие глазки. И в тот же миг стала человеком. Так быстро, что я не успела посадить ее на пол. Не успела я опомниться, как упала на спину, а когда подняла глаза, увидела, что сестренка сидит у меня на груди, широко расставив ноги. Промокшие золотистые перья, налипшие на ее платье, защекотали мне нос. Я села и впервые за долгие недели обняла ее за плечи. Зося обхватила меня руками и так крепко прижала к себе, что аж мышцы затрещали.

– Полегче! – взмолилась я, и Зося рассмеялась, но смех оборвался, как только я взяла ее за руки и стала ощупывать, а потом коснулась и того места, где не хватало пальцев. – Можно посмотреть? – спросила я, но она покачала головой, вырвала руку и спрятала в складках промокшего платья. Мне захотелось перехватить ее и все-таки осмотреть, но я отговорила себя от этого. Она сама мне покажет, когда будет готова. Всему свое время.

Неожиданно Зося потупилась, оробев. Не считая того дня, когда она лишилась пальцев, мы вот уже много недель не разговаривали.

– Ты мне так помогла, – начала я. – Без тебя ничего бы не вышло.

– Так значит, от меня все же есть польза? – Зося лукаво улыбнулась.

Я смахнула слезу.

– А еще ты очень упорная!

Она щелкнула меня по носу, и я вскрикнула. Зося залилась смехом. А потом мы принялись бросаться комьями подтаявшего бумажного снега, пока совсем не вымокли и у нас не закружились головы. У обеих на глазах блестели слезы. Зося затихла и принялась выковыривать бумагу из-под ногтя.

Я взяла ее здоровую руку, которую она не стеснялась показывать. Та была холодной, как лед.

– Прости, что не была рядом в самом начале. – По моим щекам побежали новые слезы. – Прости за все, что тут случилось.

– Ты не виновата, – возразила Зося. – Зато мне выпал шанс петь.

– Я видела твое выступление. Ты потрясающе пела.

– Правда? – Я кивнула, и Зосины щеки вспыхнули румянцем. – Я помню кое-что, но смутно. Сколько я пробыла птицей?

Я проглотила ком в горле.

– Некоторое время.

– А что было с тобой?

Ответ занял бы несколько часов, а у сестренки уже стучали зубы. Я помогла ей встать. Она хотела найти своих подруг – двух других певиц, с которыми она когда-то выступала, они где-то прятались в птичьем обличье, и я пообещала встретиться с ней позже и устроить уютные посиделки у камина, во время которых она обо всем и узнает. Сперва и мне нужно было кое-кого разыскать.

Я с трудом пробралась сквозь завалы к останкам бара. Рядом со стойкой неподвижно лежал Кор.

Я опустилась на колени. Разбитое стекло захрустело подо мной. Я принялась осторожно стирать бумажный снег со щек Кора. Глаза у него были плотно закрыты, нож торчал из пальца. На ресницах поблескивали льдинки – и в уголках рта тоже. Сердце у меня в груди точно свинцом налилось.

Я нежно коснулась его губ. Ресницы затрепетали. Кор сощурился, смахнул с век иней. Я застыла над ним, не смея пошевельнуться, не смея даже сделать вдох.

Ты меня помнишь?

Он вздрогнул и потянулся к моему растрепанному локону, упавшему ему на щеку, взял его, стал рассматривать. Его губы тронула едва заметная улыбка.

– Впервые вижу тебя с распущенными волосами, – сказал он сипло. – Тебе… идет.

Я поморщилась, и его улыбка погасла. Не успела я подавить всхлип, как он сел и устроил меня на своих коленях. Пригладил мои волосы, осмотрел с головы до ног.

Его рука скользнула по моей спине, по рукам, по корпусу, по шее, точно выискивая на теле трещины. По мне пробежала дрожь.

– Не двигайся.

– Дурачок, я цела, – заверила я натянутым голосом.

Он бережно стер слезы с моего лица.

– А я уж думал, мы с тобой уже никогда не затеем спор.

– Да уж, упустил ты свой шанс на спокойную жизнь.

Кор рассмеялся. А потом так крепко обнял меня своими теплыми руками, что я почувствовала, как его сердце стучит о мое собственное – казалось, он боится, что я вдруг исчезну. Мы сидели вот так, прильнув друг к другу у бара, пока не начали дрожать под бумажным снегопадом.

– Моя сестра расколдована, – рассказала я, прижавшись к Кору еще сильнее. – С Беатрис тоже все в порядке.

Кор покосился на расколотое тело алхимика, лежащее на полу.

– А что с Ирсой?

– Умерла. Ее чашка разбилась. А Сидо пропал.

Кор кивнул и убрал мокрую прядь с моей шеи. А когда погладил кожу у меня за ухом, по телу опять пробежала дрожь.

– А Аластер?

Когда грянул взрыв, Аластер стоял рядом с Иссигом. Я не видела, как он убегает, но не то чтобы следила за ним – мне и самой нужно было спасаться.

– Не знаю, – призналась я.

– Так давай выясним.

Морщась, Кор поднялся и помог мне встать. Вместе мы выбрались из салона в разгромленное фойе.

Повсюду валялись битое стекло и фрагменты разломанных стульев. Под отколовшейся верхушкой красного пианино прятались несколько гостей. Бумажный снег укутал собой все. Он падал вниз, в отличие от перьев из подушек, летевших вверх. Он устилал собой люстры и альковы под арками. Он облеплял вощеные ветки чудесных апельсиновых деревьев. Он тушил разноцветные огоньки.

– Смотри-ка, его больше нет! – изумленно воскликнул Кор, не сводя глаз с того места, где когда-то высился стеклянный авиарий. Над ним порхали птицы, лавируя меж снежных вихрей.

В центре фойе собралась группка работников отеля в компании Иссига. Он был закутан в холстину из запасов авиария с головы до ног и что-то шептал Фригге. Та с улыбкой притронулась к его ключицам, на которых еще поблескивало мамино ожерелье. Иссиг взял Фриггу за руку, сплетая с ней пальцы. Когда он поцеловал ей костяшки, я отвела взгляд.

– Ну надо же! – восхитился Кор. – Кто-то освободил Иссига!

– Наверняка какая-то глупая кухарочка, – парировала я.

Кор вскинул брови.

Через секунду раздался радостный крик, и Иссиг обнял какого-то мужчину в поварской форме, точно давнего друга. Контракты были уничтожены. Ко всем работникам вернулись воспоминания.

А чуть погодя все собрались у тела, распростершегося на полу.

Это был Аластер.

Он лежал, смежив бледно-голубые, почти прозрачные веки. Из уголка рта капала кровь и стекала по щеке.

Хеллас пнул его по руке носком ботинка.

– Он мертв?

Кор пощупал пульс.

– Сердце бьется. Возможно, он пытался сбежать, но взрыв сбил его с ног.

Я обвела взглядом персонал отеля, людей, плененных Аластером. Тех, кому он принес столько страданий. Я была готова к тому, что кто-нибудь подскочит к Аластеру и разобьет ему голову о мраморный пол. Но никто не двигался с места. На сегодня страданий и боли уже хватило – в этом все были единодушны. Да и потом, без волшебного зеркала Аластер все равно погиб бы после того, как выветрилась бы вся ворованная магия.

– Есть у меня одна мысль, – подал голос Иссиг. Он переступил через тело Аластера и приподнял его за плечи. – Я знаю одну комнату, которой больше не пользуются, – там его можно запереть на время, пока не решим, что с ним делать. – Едва заметная улыбка смягчила его угловатые, точно высеченные из камня черты. – Хеллас, будь так любезен, возьми его за ноги. Отнесем его в морозилку.

Следующие несколько часов мы посвятили поиску птиц. Большая стая притаилась у лунного окна. Многие запрятались в укромных местах по всему отелю. Они щебетали на сотни голосов. Мы с Кором подходили к каждой птице, и я касалась серебряным когтем ее крыла.

Пара десятков никак не пострадала. А остальные выглядели ровно так, как описывала Селеста: с тусклой серой кожей и дырами в теле.

Большинство дыр было прикрыто одеждой. Но не все. На моих глазах костлявая девчушка лет десяти, не больше, сунула палец в огромную прореху на руке шириной с запястье. Смуглый мужчина расхаживал по отелю с неровной дырой на икре.

Наверное, именно к этим местам прикасалось волшебное зеркальце. От мысли о том, что де Рев и Аластер долгие годы творили эти злодеяния, делалось дурно. Мне вспомнилась рука Селесты, к которой я прикоснулась, обрывки жил, и меня замутило.

Но теперь страданиям пришел конец. Все сюминары, заточенные в птичьих телах, снова стали людьми и с трудом верили своему счастью. Они были до того потрясены, что не могли ничего делать – разве что отойти в сторонку и пропустить нас дальше.

Гостей в отеле почти не осталось, но вскоре их места заняли освободившиеся сюминары. Некоторые по-прежнему были в вечерних нарядах, в которых обычно выступали. Другие были облачены в сверкающие фраки, шелковые накидки и платья с корсетами из минувших эпох. На некоторых даже была форма поваров и кухарок, заляпанная супом. Но большинство были одеты в то, в чем попали в отель.

Я коснулась когтем яркой изумрудно-зеленой птицы – одного из сюминаров, сохранивших магию, – и она превратилась в пожилую даму с темно-оливковой кожей. На ней была форма кухарки старинного образца. Кор потрясенно уставился на нее. А она обняла его за плечи.

– Теперь мы все можем вернуться домой! – воскликнула она.

И Кор тоже.

На сердце стало тяжело.

Дама ушла искать своих друзей, а Кор притих – раньше за ним такого не водилось. Казалось, он не хочет никуда от меня уходить, но своей очереди ждала еще целая вереница птиц. Я сглотнула ком в горле.

– Тебе наверняка есть кого еще разыскать, – сказала я. – Я справлюсь с остальными сама.

– Уверена? – Он медленно провел подушечкой большого пальца по моей шее. Я закрыла глаза и расслабилась в его руках, но лишь на мгновенье. Очень уж не хотелось расставаться.

«Скоро он все равно покинет тебя. Скоро он отправится домой», – напомнила я себе и волевым усилием заставила себя высвободиться из его рук.

– Поговорим потом.

Кор помешкал, а потом напряженно кивнул. У меня внутри все сжалось.

– Потом так потом.

После его ухода я расколдовала остальных работников. Когда я управилась с работой, меня отыскала Зося. Я взяла ее за руку и повела вверх по главной лестнице. Мы стали искать местечко, где можно было обсохнуть, отдохнуть, придумать, что делать дальше.

37

Если не считать раскуроченной двери, комната под названием «Ода сказочному лесу» ничуть не пострадала. В шкафу мы нашли два халата, на каждом блестящей фиолетовой нитью было вышито две буквы – «О.М.». Зося сбросила платье, натянула халат и нырнула под толстое одеяло, натянув его до самого подбородка.

Мне захотелось заварить чаю, и я взяла чайник, но из носика не шел пар. Я окунула палец в воду. Еле теплая. Заклинание, кипятившее ее, было записано в гроссбухе. Как и все прочие заклинания. Вся магия, которой так славился отель, пропала.

Я села рядом с Зосей, радуясь тому, что могу чувствовать тепло, исходящее от ее тела.

– Расскажи, что ты помнишь?

Я ждала, что она беззаботно улыбнется, как в тот день в Дюрке, когда туда прибыл «Манифик». Но уголки ее губ опустились. Она не смела взглянуть мне в глаза.

– Не хочу сейчас об этом, – сказала она сквозь зевок, поигрывая шелковой кисточкой на наволочке. Вторую руку она по-прежнему от меня прятала, но я видела, как бегают пальцы под одеялом. – Как думаешь, тот швейцар сможет мне смастерить такой же деревянный палец, как у него?

Она не знала про кинжал Кора. Я представила Зосю с четырьмя ножами вместо пальцев и постаралась, чтобы эта мысль не отразилась у меня на лице.

Я поцеловала ее влажные волосы.

– Уверена, он что-нибудь придумает.

Мы провели в «Оде сказочному лесу» несколько дней. Зося не хотела выходить отсюда, а я – бросать ее. Беатрис часто заглядывала к нам, приносила поесть – и новости обо всем происходящем в отеле. Рассказывала о людях, нашедших друг друга спустя десятилетия, и даже о тех, кто подружился только теперь. В итоге я даже уговорила ее рассказать, как она сама попала в отель, хоть сперва Беатрис и отказывалась.

Много лет назад ее отец пытался сосватать и Марго, и Беатрис одному богатому соседу. Но Марго и Беатрис не были заинтересованы в замужестве, поэтому сестры сбежали в Шампилье и устроились на работу в «Ателье Мервей». По вечерам Марго играла на пианино в разных городских заведениях, а Беатрис готовила выступление, мечтая однажды выйти на сцену вместе с сестрой. Отель появился чуть выше по побережью в день, когда они обе взяли выходной. Тогда-то Беатрис последний раз виделась с сестрой. Она злилась на нее, конечно, но в глубине души лелеяла надежду, вплетая ее во все свои планы на будущее – заветное желание, о котором я прежде не слышала. Она хотела как можно скорее повидаться с Марго.

Я узнала, что многие сюминары, попавшие в плен к Аластеру, тоже мечтали отыскать родственников, которые еще могли остаться в живых.

Еще Беатрис упомянула, что разговаривала с Иссигом о том взрыве в салоне. Оказалось, что все воспоминания вернулись к нему в ту самую секунду, когда я надела на него мамино ожерелье. Мне захотелось расцеловать украшение. Страшно было подумать, что случилось бы, окажись оно бессильным.

Иссиг вернул мне его на следующий же день после взрыва. Я сомневалась, что оно еще когда-нибудь сослужит столь же важную службу, что и в последние недели, но это не помешало мне проворно застегнуть цепочку на шее.

Мне нравилось ощущать кожей ее прикосновение, чувствовать легкую магическую вибрацию – это меня успокаивало. А еще напоминало о том, как же мне повезло. Иногда, прикасаясь к украшению, я прокручивала в голове последствия случившегося и думала о потерях.

Несмотря на все старания, в тот день не обошлось без жертв. Кроме Ирсы, от взрыва погибли и другие, но среди них не было тех, кого я бы хорошо знала.

Близнецы пропали. Фригга видела, как Сидо выбегал из отеля сразу же после взрыва, а что стало с Сазера, не знал никто.

Кор иногда захаживал к нам, но Зося всегда была рядом, так что мы обменивались лишь горсткой учтивых фраз. Мне не хотелось знать, когда он собирается отправляться домой, а он явно не был готов рассказать мне об этом.

Прошла неделя, и я наконец убедила Зосю надеть что-то, кроме халата. Завернувшись в полосатую простыню, чтобы скрыть увечную руку, она пошла следом за мной в Шампилье.

Мы погуляли по кондитерским и парфюмерным магазинчикам, а потом зашли в «Ателье Мервей», где засели среди кружев и рюшек, но мгновенно ушли, когда работница принесла коллекцию огромных разноцветных париков.

Потом я показала ей отель таким, каким его знала сама. Прогулялась с ней по кухонным задворкам. Провела ее лабиринтами коридорчиков для персонала. Познакомила с Королем Зелигом, который добровольно продолжил работать лифтером, пускай его кабина звенела и дрожала пуще прежнего.

В конце дня, когда Зося уютно устроилась в постели, она спросила, повернувшись ко мне:

– Неужели нам больше ничего не грозит?

– Пока так, – ответила я, стараясь и саму себя убедить в этом.

Я подняла руку и обвела пальцем золотое перышко, заткнутое за мое ухо. Я нашла его после взрыва и никак не могла с ним расстаться. Что бы ни ждало нас впереди, мы с Зосей уже не расстанемся.

На следующий день, одевшись в заляпанное кухаркино платье, оказавшееся в шкафу «Оды сказочному лесу» лишь благодаря Беатрис, которая его туда принесла, я спустилась на кухню, чтобы помочь Поварихе, которую на самом деле звали Гердой.

Когда от возни с медными горшками, полными кипящей воды, у меня уже одежда к телу прилипла, я скинула фартук и забрала волосы назад. Позже поднялась по длиннющей лестнице на шестой этаж, где, по словам Беатрис, можно было встретить Кора.

Он стоял один у лунного окна.

Я вытерла о юбку взмокшие ладони и подошла к нему. Несколько минут мы оба молчали. Когда тишина стала невыносимой, я прочистила горло.

– Слышала, Хеллас нашел большой сейф у Аластера в номере, доверху забитый скаадскими урдами.

Кор кивнул.

– Там целое состояние.

Об этом мне рассказала Беатрис. По ее словам, группа работников решила закупить на эти деньги стройматериалы и нанять помощь, чтобы отремонтировать здание. Вот только не все можно исправить деньгами.

– Как поживают сюминары? – спросила я.

– Хорошо, насколько это вообще возможно. Мы раздали артефакты тем, кто не утратил волшебных способностей.

Я тоже думала об этом. Последние дни я все свое время посвящала размышлениям – и общению с Зосей. Но все же куда чаще я думала о будущем, о том, что нас ждет.

– Как думаешь, в отеле хватит сюминаров, которые сохранили магический дар и смогут показывать фокусы, чтобы… отель снова привлекал публику?

Кор покосился на меня.

– И что творится в этой упрямой головушке?

– Как думаешь? – настойчиво переспросила я.

Кор задумчиво потер переносицу.

– Конечно, с Аластеровыми чернилами ничего не сравнится, но ты не представляешь, на какие чудеса способны некоторые артефакты. – Он взял меня за руку и провел пальцем вдоль запястья. Я попыталась скрыть дрожь, но куда там. – А с чего такие вопросы?

– Беатрис рассказала мне, что многие… – я набрала воздуха в легкие, – многие сюминары так долго пробыли в заточении, что им вряд ли теперь есть куда возвращаться. Многие, до того как их выдернули из толпы, даже не знали о своих волшебных талантах, а есть и те, кто хотел бы побольше освоить свою магию. – Я посмотрела на наши сплетенные пальцы. – Среди тех, кто лишился магии… есть и те, кто смирился, но куда больше обозлившихся. Они хотят, чтобы им вернули отнятое.

– Они Беатрис это сами сказали?

– Наверное, решили, что иначе она от них не отвяжется, – предположила я, вспоминая встревоженное лицо Беатрис во время этого рассказа. – И у меня родился план. Вот почему я пришла.

Кор вскинул бровь, но я постаралась не обращать на это внимания. Если бы он встретил мою затею без легкого скепсиса, стоило бы удивиться.

– Я хочу, чтобы все в отеле осталось как прежде. Возможно, кольцо с печаткой – пока что лишь сказка, но Селеста сама мне сказала, что во всех сказках есть зерно истины и что некоторые члены тайного общества верили в существование кольца настолько, что даже добавили его в перечень известных артефактов.

Кор выпустил мою руку.

– Ты хочешь найти это треклятое кольцо? – бесцветным голосом спросил он.

– Дело не в этом. Даже если кольца не существует, мир огромен и невероятен. Кто сказал, что нет другого могущественного артефакта, который сумел бы нам помочь? Несчастные сюминары годами томились в заточении. Я считаю, что шанса они точно заслуживают. – Кор открыл было рот, но я торопливо вскинула руку. – Не надо так на меня смотреть. Столько людей погибло из-за Аластера. Раз уж мы собрались ремонтировать отель, нельзя на этом останавливаться. – «Как бы мне хотелось, чтобы ты остался рядом и помог», – хотелось мне добавить, но не хватило духу.

Кор задумчиво постучал по губе кончиком своего ножа.

– А я думал, что ты хочешь отвезти Зосю в Алиньи.

Впервые за весь день я рассмеялась.

– Не смейся надо мной! – воскликнул Кор.

Я фыркнула.

– Я и впрямь больше всего на свете хотела вернуть Зосю в Алиньи, но нам там не место. Теперь мой дом тут, и он ничуть не хуже, чем Алиньи или Дюрк. Здесь все, кто мне дорог. И я… хочу, чтобы отель стал домом для всех, кто захочет остаться.

Кор не ответил, только опустил взгляд на пару артефактов у меня на шее. Тяжелая космолябия теперь тоже висела на маминой цепочке.

Выдержав долгую паузу, Кор поднял руку.

– Можно?

Я кивнула и вздрогнула, когда его теплые пальцы скользнули по моей коже и принялись изучать сложный механизм космолябии. Я не стала его отталкивать, хоть мне и стало трудно дышать.

– Думаю, ты и с моим ключом бы управилась. Попробуй им воспользоваться, если хочешь. Вдруг понравится. – Он посмотрел на меня краешком глаза. – А если мы отправимся искать артефакт, который поможет сюминарам, что лишились магии, с удовольствием откажусь от обязанности работать каждую ночь в обозримом будущем.

Так он решил остаться.

– Но ты ведь так хотел уйти. А как же семья…

Боль исказила его лицо.

– В жилах моей мамы текла сюминарская кровь, но она не рассказывала об этом папе. Артефакта у нее не было, но она достаточно знала о первой магии, чтобы обезопасить окружающих от меня. И все бы ничего, но, когда я был еще совсем маленьким – задолго до того, как сама моя магия проявилась, – она решила рассказать о моей природе отцу. Он испугался. И сказал мне… – Кор натужно сглотнул, – …что лучше бы я вообще не рождался. Мама где-то услышала об Аластере, о том, что он принимает к себе сюминаров и помогает им. И когда отель прибыл в наш город… – Он прервал свой рассказ. Лицо помрачнело, точно скрытое дымкой.

– Мне так жаль.

Кор поднял руку и убрал прядь мне за ухо.

– Все в прошлом. Сомневаюсь, что кто-нибудь из моих родственников еще жив, а даже если так, я не горю желанием с ними увидеться. – Он взял меня под локоть, и я тихо ахнула. – Я хочу остаться здесь. Хочу помогать.

– Став метрдотелем?

Кор ухмыльнулся.

– Не очень-то ты похожа на человека, который станет повиноваться моим приказам. Да и я вряд ли смог бы работать под твоим началом.

– Звучит правдоподобно. Думаю, если я когда-нибудь отдам тебе приказ, то, скорее всего, получу ножом под ребра.

– Ну а как иначе. – Я взвизгнула, когда он защекотал меня рукоятью своего ножа.

Мы не могли повелевать друг другом. Мы были равны во всем. И я не одна так думала.

– Я хочу работать вместе с тобой, – сказал Кор, сплетая наши пальцы. – Рядом с тобой. – Он притянул меня к себе – так близко, что я чувствовала прикосновение медных пуговиц его униформы, прижавшихся к моей груди. Сердце у него колотилось часто-часто – впрочем, и у меня тоже. – Если тебе нравится должность метрдотеля, можешь ее занять. После всего того, что ты сделала для остальных, никто возражать не станет. – Он склонился к моему уху и коснулся его губами. – Только не дай власти вскружить тебе голову.

Кор замер, услышав, как скрипнула дверца лифта. Уж не знаю, кто это приехал, но вскоре он отлучился, только выглянул в лунное окошко и удалился, не желая мешать парочке, воркующей под ним.

Когда мы снова остались наедине, я провела пальцем по резной рукояти его меча. Мне столько вопросов хотелось задать, и, хотя с ними можно было не спешить, в этом списке был один, который не давал мне покоя уже сейчас.

– Как тебя зовут?

– Кор, – мгновенно ответил он.

– Не смей делать вид, будто не помнишь свое имя.

– Помню. Но оно связано с местом, которое уже перестало быть моим домом. Когда-то я хотел его вспомнить – может быть, слишком отчаянно. Я думал, что мое имя – это и есть я, но это просто имя. Кором меня звали бо́льшую часть жизни. Вот кто я такой. – Он провел пальцем по моей нижней губе. – Мне нравится, когда ты меня так зовешь.

Я подняла бровь.

– А я думала, тебе нравится, когда я молчу.

– Разве что во время поцелуя, – парировал Кор. – И мне бы хотелось, чтобы в ближайшем будущем ты и впрямь помолчала.

Я уткнулась ему в шею и улыбнулась.

– Где ты пропадала?

– Пряталась. Может, все-таки уедешь?

– Вот глупышка. – Он подтянул меня повыше и крепко-крепко обнял.

Меня била дрожь.

– Неужели тебе не хочется навестить родные края?

– Возможно, однажды это случится. Пока предпочту обустроиться здесь. А тебе не хочется отправиться домой?

Вопрос повис в воздухе. Я посмотрела в окошко на Шампилье и подумала о моем прошлом доме, о солнце, льющем свой свет на дюркский порт, о запахе рыбы, пропитавшем воздух.

– Может, только на денек.

Эпилог

Салон развлечений затянули занавесом, украшенным кисточками, а на него повесили табличку – «Закрыто на неопределенный срок».

Никто не возражал. Гости все равно валом валили в отель – им хотелось своими глазами увидеть это легендарное место, магию, побывать в далеких краях.

В фойе ждала разномастная толпа. Некоторые гости были в дорогих сверкающих нарядах, некоторые – в пышных платьях, пошитых самостоятельно. У некоторых на пальцах даже виднелись пятнышки краски, а некоторые цедили непристойности, которых и не слыхивали в модных магазинчиках на бульваре Мариньи. Гостей сплачивало одно – у всех были равные шансы получить приглашение, всех отбирали справедливо, каждый вносил посильную плату, даже если мог выложить только одну монетку.

У всех блестели глаза от предвкушения. Затаив дыхание, гости ждали встречи с магией. Сегодня в фойе ожидался званый вечер, на котором должен был выступить Манифик – величайший в мире сюминар.

Одна гостья в первом ряду прижала к груди программку и указала на худенькую светлокожую девушку с блестящими белыми кудрями. На ней был самый прекрасный наряд – пышный, невесомый, расшитый серебристыми лентами, – должно быть, его пошили в каком-то модном шампильерском ателье.

Зрители замерли, а потом восторженно заморгали. И дело было не в том, что они не могли что-то вспомнить – наоборот, они жаждали навеки запечатлеть в памяти руки девушки в кружевных перчатках, подбрасывающие в воздух стальных насекомых. Рядом с ней начала играть на ярко-красном пианино пожилая дама, до того похожая на девушку, что сразу было понятно – это ее бабушка.

Захлопали металлические крылья, насекомые заполнили фойе, они садились на мебель, на плечи, на носы. Они порхали блестящими облачками вокруг бумажных деревьев, растущих из игральных карт, разбросанных по полу. Они сновали у люстр. А потом девушка опять вскинула руку в перчатке, и серебристая колонна рассекла воздух и просыпалась ей на ладонь, точно песок.

Взрыв аплодисментов все не стихал – для всех гостей, которые еще не добрались до фойе, это был верный знак, что уже пора.

В зал потянулись новые гости. Они валили из бескрайней библиотеки, спешили из удивительного бумажного сада, расположившегося по центру зала и открытого для всех – долой стеклянные стены! Они шли от лифта, забранного решеткой. Спускались с леопардами на шелковых поводках по главной лестнице с балконов, то и дело вытирая слезы восхищения при виде стольких чудес.

– Вон тот молодой человек и есть метрдотель? – поинтересовалась пожилая дама, кивнув на темный угол. Она поднесла к глазам лорнет – самый обыкновенный, который лишь увеличивал изображение, ничего больше. – Я слышала, что прошлый бесследно исчез.

– Если я не ошибаюсь, новый метрдотель – девушка, – заметил ее спутник, но все равно задержал взгляд на юноше, прислонившемся к стене.

Он стоял лицом не к сцене, а к зрителям и наблюдал за представлением, постукивая подбородок странноватым пальцем, который на расстоянии показался парочке лишь резным кусочком лакированного дерева.

Над головами гостей меж люстр парили птицы, но никто не смел поднять на них глаз. Все взгляды были прикованы к черной блестящей двери.

– А я думала, она на сцене появится! – заметила девушка из числа гостей, когда от толпы отделилась та, кого все так ждали. «Какая простушка, – подумала девушка. – Мало чем от меня отличается!»

И все же она отличалась.

На ней было скромное синее платье цвета взволнованного моря, а на шее поблескивала бронзовая подвеска на золотой цепочке. Темные волосы метрдотеля подпрыгивали на ходу, рассыпались по спине мягкими волнами, ловили отсветы масляных ламп, спущенных вниз, к двери, при помощи шкивов и рычагов. В ее простоте была изысканность, она была словно синий маяк в пестром людском море. Единственной игривой деталью ее наряда было золотистое перышко цвета расплавленного золота за ухом.

Дама с лорнетом склонилась к своему спутнику.

– А где Манифик? Несколько минут до полуночи!

Спутник не ответил: необычный юноша, стоявший у стены, подошел к метрдотелю. Он погладил девушку по щеке, словно бы для того, чтобы убрать выбившуюся прядь, а потом задержал руку на ее запястье, нащупав пульс – задержал чуть дольше, чем подобает, – и прошептал ей на ухо что-то такое, от чего девушка зарделась.

– И что же он, интересно, ей говорит? – полюбопытствовала дама.

– Тс-с-с, – ответил ее спутник, хотя и ему было интересно.

Благодушные гостьи в первом ряду попадали в обморок от восторга, когда юноша склонился к метрдотелю и поцеловал ее в губы, нежно и медленно, поправив перышко за ее ухом и отдав ей ключ, висевший до этого у него на шее.

– Ну это уже неприлично, верно?! – возмущенно воскликнула дама с лорнетом.

– Тс-с-с, – прошептал ее спутник. – Уже почти полночь.

Благодарности

Эта книга проделала долгий путь – сказочный, как и отель, о котором она повествует. Когда я только взялась за написание чернового варианта, я и представить себе не могла, сколько замечательных людей встречу на дороге к публикации. Вы все убедили меня, что магия и впрямь существует.

Спасибо гениальному редакторскому дуэту – Кейси Макинтайр и Гретхен Дёрнинг, – все еще хочется себя ущипнуть при мысли о том, что у меня в команде не один, а сразу два блистательных редактора! С вами мне сразу стало спокойнее, а ваши идеи помогли мне написать любимейшие мои эпизоды во всей книге. Я невероятно благодарна вам за помощь.

Моей агентской команде мечты – Хиллари Джейкобсон и Александре Макинист, – спасибо, что с восторгом приняли этот волшебный мир и убедили меня придать ему форму, о которой я прежде и мечтать не смела. Ваш профессионализм сравним лишь с вашей добротой. Не устаю восхищаться всему, что вы делаете, и бесконечно вам благодарна. Лучших агентов и представить себе нельзя! Спасибо всем сотрудникам компании ICM, имевшим отношение к моей книге, особенно Линдси Сандерсон, и моему киноагенту, Джози Фридман. Благодарю агентов, представляющих мои интересы за рубежом, сотрудников британского отделения Curtis Brown, Роксану Эдуард, Саванну Уикс и Лиз Деннис.

Спасибо Кристи Радвилович, Терезе Евангелисте и Джиму Тьирни, создавшим обложку, при виде которой я ахнула и села – в таком я была восторге. Спасибо Тони Сахара за потрясающий внутренний дизайн. Остальным сотрудникам редакции Penguin Young Readers – Джейни Зьемба, Эми Уайт, Мэринде Валенти, Соле Акинлана, Элисон Дотсон, Николь Уэйлэнд, Оливии Руссо, Флиции Фрэйзер, Деб Полански, Шанте Ньюлин, Эмили Ромеро, Алексу Гарберу, Фелисити Валленс, Шэннон Спэнн, Джен Клонски, Жаклин Шмидт и Джен Лоджа, – без вас моя диковинная мечта не стала бы реальностью. Не терпится узнать, в какие еще сказочные края нас заведет отель «Манифик».

Тысяча благодарностей Джоан Хе и Маре Рутерфорд, которые взялись курировать эту книгу. С удовольствием вспоминаю месяцы моего участия в программе для авторов и издателей Pitch Wars. Огромное спасибо Бренде Дрэйк, Хизер Кэшмен и всем участникам сезона-2017, особенно моим однокашникам. Верно говорят: самое главное – найти своих. Я бы не стала той, кто я есть в писательском мире, без этого опыта.

Спасибо всем тем, кто помог мне отточить писательское мастерство. Благодарю Элизабет Ранно – ты лучшая подружка и советчица, о какой только можно мечтать! Эллисон Бринк, потрясающему психотерапевту и замечательному человеку, который уже давно меня вдохновляет! Спасибо Джанель Эриксон и Энджи Бекки за то, что прочли ранние черновики романа и не перестали со мной дружить. Спасибо Эйприл Смэйсел за восторги и цветы. Тиму Блевинсу, первому человеку, с которым я поделилась своей идеей много лет назад, в тот судьбоносный январский день, – твоя реакция разожгла во мне огонь! Совэннири Свир, моему давнему и дражайшему другу, за прогулки у озера и умение слушать. Моей дорогой кузине Джессике и другим моим звездочкам, от которых я заряжалась энтузиазмом.

Спасибо всем моим друзьям и дорогим коллегам за поддержку в период написания этой книги, особенно Эмили Лейн, Денизе Лоренц, Адаму Риджуэю, Анне Мерсье, Дженни Пиньон, Рени Каллио, Линдси Райт, Джоанне Торрес, Аманде Кларк, Алеа Туссан и Тому Себанку.

До того как самой начать писать книги, я работала арт-директором бок о бок с самыми талантливыми из известных мне писателей. Глубочайше вам благодарна за то, что научили меня силе слов.

Спасибо моим «Беспощадным критикам», особенно Элизе Лангхэнс, Брук Кун, Лайле Лоулесс, Джеффу Вуутену, Брайтону Камену, Райану ван Лоану, Эрин Фитцджеральд и Марджи Фастон, за безграничный позитив во время наших ежемесячных видеоконференций. Отдельное спасибо Эмили Фиде, которая прочла эту книгу за одиннадцать часов, что изменило ее судьбу, и Мелоди Стайнер за неиссякаемый энтузиазм. Благодарю еще одну команду критиков – Пола Бахлайтнера, Джона Шихана, Эрин Галлас и Дженнифер Грэннмэн, а также Мохаммеда Сейфи – за поддержку и обратную связь.

Спасибо всем причастным к литературному центру «Лофт» в Миннеаполисе. Вечерние занятия там дарили мне, работающей маме, драгоценное время на мечты. Эта книга родилась в «Лофте». Во многих смыслах там родилась и моя писательская карьера.

В центре моей книги находится история двух сестер, и я никогда не смогла бы ее описать, не будь у меня самой сестры. Дорогая Карен, спасибо тебе за бесценную поддержку. Ты настоящее чудо. Я очень тебя люблю. Спасибо моей маме, Кэролин, и ее мужу, Арни, помогавшим мне все это долгое время. Мам, наконец разрешаю тебе не скромничать и рассказать в соцсетях всем друзьям о моей книжке. Пэт, Джерри, Кристин, Кэти, весь отряд из Милуоки, спасибо, что подбадривали меня! Люблю вас!

Спасибо моему мужу Эрику. Без тебя этой книги не было бы. Ты вовсе не обязан был жертвовать выходными, чтобы присматривать за детишками, пока я пишу, запершись в комнате, но ты шел на это. Спасибо, что разделил со мной важность этой работы. Без тебя мне было бы страшно одиноко на этом пути. Я тебя люблю. Эта книга с самого начала была для тебя.

Мальчишки мои, Роуг и Уэст, простите за то, что в пылу дедлайна так часто кормила вас сплошь макаронами с сыром! Люблю вас! Продолжайте читать странные книжки и мечтать!

И наконец, спасибо моему дедушке Свике, покинувшему этот мир, когда я была еще подростком. Не бывало и дня, чтобы я по тебе не скучала. Как жаль, что ты не видишь всех чудес, что происходят со мной. Как, например, эта книга.

Примечания

1

Дубильня – помещение, где кожа подвергается дублению – обработке специальными составами, придающими ей пластичность, прочность и другие свойства. После этого из нее производят различные изделия. – Прим. пер.

2

От фр. Magnifique – «великолепный». – Прим. пер.

3

«Мой маленький персик» (фр.) – Прим. пер.

4

Просторный вольер для птиц, в котором они, в отличие от клетки, могут свободно летать. В авиариях часто можно встретить растения и кустарники – они нужны, чтобы воссоздать птицам природные условия. – Прим. пер.

5

«Маршрут отеля “Манифик”» (фр.) – Прим. пер.

6

«Салон развлечений» (фр.) – Прим. пер.

7

«Певица» (фр.) – Прим. пер.

8

Зд.: «Свита красоты» (фр.) – Прим. пер.

9

«Удачи» (фр.) – Прим. пер.

10

Букв. «Обеденный лес» (фр.) – Прим. пер.

11

«Моя дорогая» (фр.) – Прим. пер.

12

Зд.: «Солнечный отель» (фр.). – Прим. пер.

Content

Эмили Дж. Тейлор
Отель «Манифик»

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Эпилог

Благодарности

Примечания