Ната Лакомка

Семейный портрет с колдуном

1. Никто не любит двоюродного дедушку Джиля

— Что?! — леди Икения Майсгрейв, секунду назад с увлечением рассуждавшая, какая свадебная арка лучше — увитая жимолостью или розами, побледнела как смерть. — Он прислал письмо?

— Сам приехал, миледи, — с поклоном ответил мажордом, почтительно кланяясь.

— Приехал?! — почтенная леди схватилась за сердце. — Уже?!

— Что случилось, мама? — встревожено спросил Аселин и выпустил мою руку, которую уже четверть часа тайком держал под скатертью, нежно поглаживая. — Кто приехал?

— Двоюродный дедушка Вирджиль, — замогильным голосом произнесла леди Икения. — Он уже внизу.

Я одна не поняла, какая трагедия в том, что на помолвку приехал престарелый родственник, но Майсгрейвы замерли в ужасе.

— Зачем его принесло? — сквозь зубы произнесла замужняя сестра Аселина.

— Тише, — зашептала леди Икения, — умоляю, Корнелия! Он может услышать.

— Что сидим? — спросил Аселин и пригладил вихор, который у него всегда задорно топорщился, невзирая на масло и сахарную воду. — Надо встречать…

— Да, — прошептала леди Икения, но никто не двинулся с места.

— Не рады в этой семье видеть бедного дедушку Джиля, — насмешливо заявил муж Корнелии. — Его здоровье! — и он опрокинул в себя бокал красного сухого вина, а потом довольно крякнул.

Его веселость могла объясняться тем, что сам он носил фамилию Бо, а не Майсгрейв, а может тем, что он успел выпить довольно много вина, и теперь пребывал в самом прекрасном расположении духа.

— Граф Вирджиль Майсгрейв, — объявил мажордом, распахивая двери.

Майсгрейвы медленно встали, поворачиваясь ко входу, и даже господин Бо поспешил подняться из кресла, оперевшись на столешницу, потому что его немного штормило.

Подумав, я тоже встала. Если в семье моего жениха принята такая почтительность к престарелым родственникам, я должна следовать этому правилу. Ведь скоро я стану Майсгрейв и…

— Добрый вечер, дедушка Джиль! — радостно произнёс Аселин и почти бегом бросился навстречу человеку, который вошел в комнату. — Разрешите, я возьму ваше пальто?

— Вы промокли, дядюшка? — заворковала леди Икения. — Сюр! Быстро придвинь кресло к камину! Дядюшке надо обогреться!

— Слушаюсь! — господин Бо с кряхтением принялся передвигать тяжелое кресло к огню, ему поспешил помочь мажордом.

Корнелия тащила думные подушки и плед, а я стояла столбом, глядя на двоюродного дедушку Джиля. Дедушка?! Это шутка?

Человек, вокруг которого сейчас суетливо хлопотали Майсгрейвы — те самые Майсгрейвы, которым принадлежала почти вся Вересковая долина, плюс Саммюзильфорд и все окрестные деревни с поселками на пятьдесят миль — был ненамного старше Аселина. Высокий, широкоплечий, с такими же непокорными, как у моего жениха, черными волосами… Аселин был похож и не похож на него… Я считала, что мой жених — самый красивый мужчина во всем королевстве, но теперь увидела, что это не так. Самый красивый мужчина снимал промокшее пальто, и Аселин оказался лишь бледной копией этого мужчины.

Всё, что так нравилось мне в женихе — высокий рост, благородные аристократические черты, очаровательная улыбка, зелёные глаза, опушенные длинными черными ресницами — присутствовало в «двоюродном дедушке» вдвойне. Даже глаза у него были не просто зелёные, а потрясающе зелёные. Как изумруды — такие же яркие, прозрачные, блестящие…

Это — граф Майсгрейв?!. Да вы шутите!

Тем временем граф позволил Аселину взять у него пальто, потрепал по щеке леди Икению и, насмешливо прищурившись, окинул взглядом Корнелию — она уже разложила в кресле подушки и теперь стояла у камина, развернув плед, чтобы согреть его пламенем.

— Всё ещё не беременна, — изрёк «дедушка Джиль» и досадливо пощелкал языком. — Когда уже ты порадуешь меня правнучком, Ко-Ко? А где твой Бопкинс? Опять спрятался? Пусть не боится, шпанские тараканчики закончились, новую партию ещё не наколдовали, так что эту ночь он будет спать спокойно.

— Дядюшка, мы называем его Бо, — осторожно напомнила леди Икения. — И Сюр здесь, вот он…

— А, не заметил за креслом, — добродушно признал граф. — И совсем забыл, что он сменил имя, чтобы породниться с такой влиятельной и богатой семьей, как наша. Это ведь счастье — стать одним из Майсгрейвов? Так, Бопки… Бо! Ну-ка, подойди.

Я наблюдала за этим представлением, не зная, что и подумать. Двоюродный дедушка, оказавшийся почти ровесником своим внукам, играючи оскорблял и унижал представителей одной из самых знатных семей. Так принято в мире аристократии? В том мире, о котором я слышала только легенды, превозносившие благородство, воспитанность и достоинство правящих фамилий. А теперь я наблюдала совсем другое. Пожалуй, так и последний дровосек не разговаривал со своей женой.

Тем временем господин Бо, криво усмехаясь, подошел к графу.

— Болит? — заботливо осведомился «дедушка».

— Болит, — признал господин Бо.

— Хорошо, что болит, — граф Майсгрейв похлопал его по плечу. — Ещё раз узнаю, что картежничаешь — болеть будет дольше и сильнее.

— Понял, сэр, — отозвался Бо без особого энтузиазма.

— Ну и где наш сюрприз? — спросил «дедушка», проходя к камину и усаживаясь в кресло.

Корнелия тут же укутала ему ноги пледом, леди Икения поднесла кружку с грогом, а я поняла, что наступил мой черёд.

— Дедушка, позвольте представить вам леди Эмилию Валентайн, — назвал меня Аселин и громко зашептал: — Эмили! Скорее иди сюда!

Всё это походило на какой-то нелепый розыгрыш, и я был втянута в него, хотя понятия не имела — в какой момент надо смеяться шутке.

Я вышла вперёд и поклонилась, но не успела поприветствовать графа Майсгрейва, потому что в этот самый момент леди Икения подала ему кружку с грогом, и каким-то невероятным образом горячий напиток выплеснулся на колени гостю.

Последовали не вполне приличные проклятия, и у меня появились две минуты отсрочки, пока все хлопотали вокруг графа.

— Ты всегда была неуклюжей, Ики, — наконец изрек он. — Ладно, отойдите от меня. Хвала небесам, самое главное ты мне не ошпарила. А так я всё равно промок под дождем, поэтому — ничего страшного. Просто буду сейчас благоухать анисом и корицей.

— Может, пройдете переодеться? — предложила леди Икения.

Она выглядела такой испуганной и несчастной, будто совершила страшное преступление и теперь её ждала неминуемая расплата.

— Конечно, переоденусь, — успокоил её граф и поднялся из кресла. — Прямо сейчас. А леди Валентайн пойдёт со мной. Поможет мне снять штаны.

Сначала я решила, что ослышалась, но все в комнате замерли, повисла гробовая тишина, а Аселин громко сглотнул.

— Что, простите? — пробормотала я.

— Вы не хотите помочь мне? — граф удивился так искренне, что я подумала, что ослышалась во второй раз.

— Дедушка шутит, — неуверенно произнес Аселин и так же неуверенно засмеялся.

— Ну вот, хоть внучек оценил шутку, — граф улыбнулся, показав ямочки на щеках, а я окончательно растерялась.

Вот это была шутка? Кто-то посчитал её смешной?

Но так, похоже, считали все Майсгрейвы — они засмеялись старательно и громко. И граф смеялся, посматривая на меня. И от этого взгляда мне всё больше становилось не по себе.

Двоюродный дедушка резко оборвал смех, и остальные тоже замолчали, только господин Бо не успел и хохотнул в полнейшей тишине.

— Пошутили — и хватит, — сказал граф. — Леди Валентайн, прошу за мной.

Это всё меньше походило на шутку, и я оглянулась на Аселина, ища помощи и поддержки, но он только кивнул, тайком указывая в сторону графа. Предлагает мне пойти?!. Леди Икения сделала вид, что расправляет кружева на лифе платья, Корнелия отвернулась к столу, наливая вина. Слуги исчезли, словно их и не было, и только господин Бо смотрел на меня странным взглядом — насмешливым и сочувствующим одновременно.

— Да не съем я вас, — произнес граф ласково, как мог бы разговаривать кот с мышью. — Идёмте. Просто хочу поговорить с вами наедине. Должен же я знать, кого мы собираемся принимать в семью.

— Иди, — одними губами подсказал мне Аселин, и я неуверенно шагнула к графу, а потом последовала за ним из столовой в холл и дальше, по коридору замка.

Граф шёл уверенно, но совсем не в крыло, где располагались жилые комнаты. Сама я ещё не слишком хорошо ориентировалась в фамильном замке Майсгрейвов, а в северной башне, куда мы сейчас направлялись, не была ни разу.

— Я живу здесь, когда навещаю Икению, — пояснил граф, хотя я ни о чем у него не спрашивала. — Сюда запрещено заходить, поэтому нас никто не потревожит, и мы побеседуем спокойно.

— О чем вы хотите побеседовать? — спросила я сдержанно.

Он не ответил, потому что мы остановились возле арочной двери без каких-либо признаков замочной скважины. Граф толкнул дверь и отступил, пропуская меня, следом вошёл сам.

— Разрешите мне сменить штаны? — с преувеличенной вежливостью спросил он, проигнорировав мой вопрос. — С каждым годом Икения становится всё рассеяннее, но сегодня она превзошла саму себя.

Скрывшись за ширмой, он принялся насвистывать, будто позабыв обо мне. Я не стала ему мешать и терпеливо дожидалась, когда он переоденется. Впрочем, граф не дал мне заскучать, и минуты через три появился в новом костюме — темно-зелёном, с вышивкой, на ходу повязывая шейный платок.

— Итак, — он смерил меня взглядом с головы до ног, — сколько вы хотите за то, чтобы оставить Аселина с миром и отбыть куда-нибудь подальше сегодня же ночью?

— Простите?.. — только и пролепетала я.

— Не надо так жалобно хлопать глазами, — сказал он. — Не поверю, что вам не было известно, что мой внук — один из богатейших женихов Тирона. Став его женой вы получите доступ к пятидесяти тысячам годовой ренты, но я предложу вам пятьсот тысяч. Сразу, здесь и сейчас. Если используете с умом эти деньги, будете жить, как королева. Станете носить бриллианты и настоящее золото, а не дешевку из латуни, — он выразительно посмотрел на мой простой браслет.

— К вашему сведению, это не дешёвка, — ответила я, стараясь не выказать, как обидели меня его слова. Хотя, чего можно ждать от человека, который даже со своими родственниками вёл себя крайне оскорбительно. — Этот браслет достался мне от родителей, и я не променяю его ни на золото, ни на бриллианты. Как не променяю любовь на пятьсот тысяч.

Зелёные глаза прищурились, взгляд стал испытующим, а я покраснела, чувствуя себя так, будто меня раздевали публично.

— Понятно, набиваете цену, — медленно произнес граф Майсгрейв. — Хорошо, сколько вы хотите? Во сколько вы оцениваете свободу моего внука?

— Прошу прощения! Но он — не телёнок, чтобы его оценивали, — твёрдо возразила я. — Мы с вашим… мы с Аселином любим друг друга, и я выхожу за него исключительно по личной приязни…

— К его капиталам, — подсказал граф.

— …к человеку! — всё-таки вспылила я. — И деньги здесь ни при чем.

— Продолжайте, — бросил мне Майсгрейв и сел в кресло за столик, глядя на меня в упор.

То, что граф не предложил сесть, лучше всего указывало на его ко мне отношение. Посчитал меня охотницей на богатых мужей? Но ведь он ничего не знает обо мне… Я заставила себя успокоиться, вздохнула поглубже и заговорила тихо и дружелюбно:

— Понимаю ваши подозрения, милорд, но уверяю, что вы ошибаетесь. Я познакомилась с Аселином, ещё не зная, кто он. Когда он мне открылся, я уже согласилась стать его женой. Не скрою, меня испугал тот факт, что Аселин — наследник рода Майсгрейвов, но вы, насколько я вижу, в добром здравии, так что все богатства семьи всё равно останутся у вас. Вряд ли мне удастся завладеть ими.

— Пятьдесят тысяч годовой ренты — это тоже неплохо, — напомнил граф, а когда я хотела возразить, приказал мне молчать, вскинув руку. — Слушайте меня внимательно, юная леди. Мой внук скрыл от вас не только свою фамилию. Он не рассказал вам кое-чего пострашнее.

— Насколько мне известно, Аселин больше ничего не скрывал, — запротестовала я, перепугавшись сама не зная чего. А вдруг сейчас выяснится, что Аселин женат? Или помолвлен?! Но разве он стал бы скрывать такое от меня? И его семья не стала бы…

— Судя по вашему ошарашенному личику, вы не знали о моем существовании, — с самой любезной улыбкой сказал граф.

— Знала, — тут же отозвалась я. — Но… представляла вас немного другим.

— Дряхлым стариком со склерозом, радикулитом и подагрой, — опять подсказал он, и я поджала губы, потому что он угадал. — Ага, значит, так и было, — произнес граф с удовольствием. — Так вот, Аселин не рассказал вам главного. Вот уже десять лет я являюсь личным советником ее величества королевы. По делам, связанным с колдовством, волшебством и предсказаниями.

— Вы… один из королевских колдунов? — вот здесь я перепугалась по-настоящему. О королевских колдунах говорили многое, и по большей части — ужасное.

— Первый из всех, — похвалился он. — Поэтому, как вы понимаете, в случае вашего отказа отлипнуть от моего внука, я с легкостью превращу вас в бабочку, или в белую мышь. Или вовсе отравлю.

Несколько секунд я молча смотрела на него, лихорадочно соображая — могли ли эти угрозой быть правдой, а потом сказала:

— Не надо пугать меня, милорд. Если бы вы это могли, то так бы и сделали, а не торговались со мной, обещая баснословные суммы.

Похоже, мой удар попал в цель, потому что колдун опустил длинные ресницы, на мгновение притушив свет зелёных глаз, но сразу же усмехнулся:

— Глупое дитя. Те суммы, что кажутся вам баснословными, для меня ничего не значат. Я предложил вам выбор, решайте.

— Решать, отравите вы меня или превратите в крысу? — парировала я. — Нет, так не пойдет. Если у вас хватит совести поступить подобным образом с невинной девушкой — то я помогать не стану. Выбирайте сами, за что ваша душа будет вечно гореть в аду.

— Моя душа и так достанется аду, — ответил он, и ямочки на щеках обозначились особенно отчетливо. — Так что одним прегрешением больше, одним меньше — никакой разницы.

— Бессмысленный разговор, — попыталась прекратить я эту словесную перепалку. — Я не откажусь от Аселина и сомневаюсь, что он откажется от меня. Сейчас не прошлый век, и браки не заключаются по благословению родителей. Аселин и я сами решим нашу судьбу, и вся гильдия королевских колдунов не сможет нам помешать.

— Смело сказано, — оценил он. — Но глупо. Последний раз предлагаю деньги.

— Думайте, как вам угодно, — с негодованием ответила я. — И оставьте свои деньги при себе.

— Хорошо, упрямое существо, — произнёс он и потёр переносицу — будто раздумывал, в кого бы меня превратить. — Вы решили бросить вызов Майсгрейву? Вызов принят. Мне доставит удовольствие поиграть с такой красавицей. Но замуж за Аселина вы не выйдете.

— Вы мне угрожаете? — спросила я с бьющимся сердцем.

— Это не угроза, а предсказание, — благодушно объяснил он. — Предсказания — это то, чем занимаются колдуны. Вот я и предсказываю — вашей свадьбе не бывать. Не пожалейте, что отказались от денег.

Он сказал именно то, что сказал, и я закусила нижнюю губу, не сводя с него глаз, пытаясь угадать, насколько он серьезен в своих намерениях.

Если граф настроен решительно, то это крах твоим надеждам, Эмили Валентайн. А ты так радовалась, что семья Аселина приняла тебя безо всяких недовольств и упрёков по поводу недостаточной родовитости и достаточной бедности. Но всё ведь будет решать Аселин! Он не станет никого слушать…

Или станет?..

— По-моему, вы засомневались, — вкрадчиво сказал колдун, наблюдавший за мной, и я опять сравнила его с котом, скогтившим мышь.

— Вы надавите на Аселина? — с вызовом произнесла я. — Лишите его наследства?

— О нет, — заверил он меня, — наследства не лишу. Я рассчитываю увидеть-таки правнуков и заинтересован, чтобы Аселин как можно скорее обзавёлся семьей.

— В чем же дело? Он готов!

— Но не с вами, — отчеканил колдун и поднялся из кресла. — Вернемся к столу, дорогая леди. Иначе бедняга Аселин решит, что мы проводим время не только в приятных беседах.

— Вряд ли он считает, что беседа с вами может быть приятной, — не удержалась я от колкости.

— Вряд ли он считает, что я позвал вас для беседы, — сладко ввернул колдун.

— Что?! — воскликнула я.

— Возвращаемся? — вежливо предложил граф и ни с того ни с сего помахал мне рукой.

Он издевался надо мной. Насмешничал. Решил, что всё будет так, как он желает. Я не понравилась ему в качестве невестки, и он убежден, что Аселин тут же позабудет о наших чувствах и с радостью женится на той, которую укажет злоязычный дядюшка. Но он не знает Аселина!..

— Для вас будет огромным ударом, если ваше предсказание не сбудется, — сказала я. — Если Аселин не пожелает отказаться от меня.

— Я буду удивлен, — он распахнул двери, опять пропуская меня вперёд. — Потому что мои предсказания всегда сбываются.

Мы спустились в столовую, не разговаривая больше друг с другом, и я чувствовала себя, как новобранец перед первым боем против опытного противника. Но сдаваться я не собиралась. Пусть он сильнее, пусть знает больше, но на моей стороне — небеса. Потому что небеса всегда покровительствуют искренней любви.

Когда мы появились, Майсгрейвы стояли там же, где мы их оставили — Корнелия с бокалом вина — возле стола, Аселин и леди Икения — возле пустого кресла перед камином, господин Бо — за спинкой кресла. Только вряд ли он простоял там всё время, потому что сейчас держал тарелку с жареной курицей и увлечённо жевал.

Я сразу направилась к Аселину, и он тоже двинулся ко мне, но сделал два шага и замер, глядя на меня, как на чудовище. Но тут же отвел глаза и пригласил всех за стол.

— Да-да, — дрожащим голосом подхватила леди Икения, почему-то тоже смотревшая на меня странно.

Корнелия закатила глаза и пошла к своему креслу, держа бокал с вином, из которого даже не отпила. Господин Бо приподнял брови и тут же пожал плечами и снова задвигал челюстями.

Да что с ними со всеми?

Проходя мимо зеркала, я увидела собственное отражение и чуть не упала в обморок. Перед этим ужином я очень тщательно уложила волосы, чтобы выглядеть, как леди из высшего общества. Прическа была простой, но изящной, я украсила её белой розой и была очень довольна результатом, а теперь мои волосы были растрепаны, и роза уныло поникла — помятая, с обломанными листьями.

Боже! Я бросила гневный взгляд в сторону графа, а он лишь безмятежно улыбнулся в ответ. Теперь я поняла намеки про «приятную беседу». Это были его колдовские проделки — я ничуть в этом не сомневалась. И теперь Аселин…

— Твой дедушка — большой шутник, — шепнула я жениху, когда мы сели за стол и возобновили трапезу.

— Чем вы там занимались?! — свирепым шепотом спросил Аселин, распиливая ножом отбивную, будто она была не из нежнейшей телятины, а каменная. — Ты вся помятая, будто тебя на сеновале валяли!

— Милорд граф забавлялся колдовством, — я старалась говорить спокойно, потому что чувствовала, что Аселин готов взорваться. Не хватало ещё на радость главному Майсгрейву рассориться с женихом за ужином. Собственно, этого колдун и добивается. Ведь сам сказал, что свадьбы не будет. — Он испортил мою прическу заклятьем, — пояснила я Аселину, — чтобы вы сразу придумали невесть что.

Аселин быстро взглянул на меня и уткнулся в тарелку.

— Зачем ему это? — буркнул он, но заметно успокоился.

— Сказал, что не допустит нашей свадьбы, — мы сидели на противоположном от колдуна конце стола и могли шептаться безбоязненно. Хотя… можно ли что-то скрыть от королевского колдуна?

Граф Майсгрейв расположился во главе стола, потеснив оттуда леди Икению, и с необычайной нежностью посматривал в нашу с Аселином сторону.

— Не допустит? — спросил мой жених и положил нож так неловко, что он громко звякнул по тарелке.

Все обернулись к нам, но я как ни в чем не бывало продолжала есть, а Аселин натянуто улыбнулся.

— Почему не допустит? — зашептал он, когда леди Икения начала расспрашивать двоюродного дедушку, про столичные новости.

— Я ему не понравилась, — коротко ответила я, впервые подумав — а почему это не понравилась? Конечно, я не рождественский пудинг, чтобы приводить в восторг всех, но нет во мне ничего отталкивающего. Аселину я понравилась с первой нашей встречи, как он сам говорил. И больше, чем внешность, его привлекли мои манеры.

Мы встретились в гостях у общих знакомых — Аселина пригласил лорд Сандерлин на костюмированный бал в честь девятнадцатилетия дочери. Я была приглашена этой самой дочерью — леди Оливией Сандерлин, и прекрасно провела время в компании незнакомого, но очень настойчивого молодого человека, который по каким-то причинам предпочел не называть своего имени и прятался под маской сокола. На следующий день я и думать забыла об этой встрече, но молодой человек напомнил о себе сначала огромным букетом, а потом и визитом.

Уже через неделю я сама высматривала в окно своего неожиданного поклонника, который представился господином Майсом, инспектором почтовых отделений из столицы, а ещё через неделю получила бриллиантовое колечко и предложение руки и сердца. Долго думать я не стала, попросила пару дней, а потом дала согласие. У меня не было сказочного богатства, чтобы на него мог польститься мошенник, не было родственников, у которых надо было бы спрашивать согласия на брак, и моё сердце тоже сказало «да», потому что более красивого и очаровательного юноши я никогда не встречала.

Сказка любви превратилась в любовный роман, когда мой жених признался, что скрывал настоящее имя. Так я стала невестой Аселина Майсгрейва, но не очень удивилась. Почему бы наследнику богатейшей и влиятельнейшей семьи не полюбить меня? Полюбила же я его, не зная ни о статусе, ни о богатстве?

И, возможно, если господин колдун узнает эту нехитрую историю, он смягчится и поверит в искренность моих чувств? Наших чувств с Аселином?

От воспоминаний и раздумий меня пробудил голос главного Майсгрейва.

— Свадьбу лучше устроить в королевском парке, — сказал он громко. — Леди Валентайн очень мне понравилась. Милая, красивая девушка, — последнее слово он выделил особо и мерзко усмехнулся, — лично я от неё в восторге. Так что поздравляю Аселина и предлагаю запланировать поездку в столицу на следующей неделе. Надо заказать невесте платье, договориться с кондитерами, а семейный портрет напишет мастер Леонсио.

— У него очередь на полгода вперёд, — заметила леди Икения, а мы с Аселином переглянулись. — И мы не хотели устраивать грандиозную свадьбу. Хотели пригласить только близких родственников.

Я ничего не понимала. Только что двоюродный дедушка заявил, что не видать мне свадьбы с любимым, и тут же разглагольствует о платьях, угощениях и портретах…

— Не волнуйся, Ики, твой дядюшка обо всём договорится, — заверил леди Икению граф. — Ради такой красивой пары мастер найдёт время в графике. А свадьба Майсгрейва не может быть тихой. Мы устроит торжество на всю столицу.

— А ты говорила!.. — зашептал Аселин.

Я только передернула плечами. Откуда мне известно, что делается в голове у его чудного дедушки? Но хорошо, если он переменил решение. Ещё бы извинился за выходку с моей причёской.

Ужин прошёл вполне благожелательно, мы закончили вечер в гостевом зале — леди Икения играла на фортепиано, мужчины потягивали коньяк. Мы с Аселином сидели рядышком на диване, и всё внимание было направлено на нас. Граф пожелал услышать историю нашего знакомства, и я рассказала ему о маскараде и прочем, а мой жених сидел, как воды в рот набрав. Пару раз я выразительно посмотрела на него, приглашая принять участие в разговоре, но он продолжал сидеть, уставившись на узорчатый ковёр на полу.

— История Золушки, рассказанная от первого лица, — изрекла вдруг Корнелия.

Господин Бо кашлянул, а леди Икения поспешила объяснить:

— Конечно, в глазах общественности это и правда выглядит, как невероятная сказка, но мы всегда относились к дорогой Эмилии, как к равной. Она благородного рода, у нее прекрасное образование, к тому же они с Аселином так любят друг друга…

— Их любовь видна даже мне, — подхватил граф, и от его взгляда я невольно поёжилась, хотя милорд Майсгрейв великолепно улыбался, показывая ямочки на щеках. — Так трогательно и мило…

Я ощутила в воздухе повисло нечто почти физическое — страх, досада, злорадство, злоба… Мне казалось, я чувствую всё это так явно, будто пробую на вкус блюдо за блюдом. А может, мне чудится? Никогда раньше я не была такой чувствительной. Неужели это присутствие королевского колдуна настолько лишило меня душевного равновесия?

После ужина я успела привести в порядок причёску и заменила помятый цветок на свежий, но каждый раз, когда граф во время беседы делал движение рукой, мне становилось не по себе и я спешила посмотреть в зеркало. Кто знает, что он вздумает наколдовать мне в следующий раз? Может, свиной пятачок.

О королевских колдунах говорили многое — об их искусности, беспринципности и… богатстве. Говорили, что они умеют доставать золото из воздуха, а избавиться от неугодного человека могут посредством одного-единственного слова. Правда это или нет, я не знала. Но судя по тому, что пережила первую встречу с Вирджилем Майсгрейвом, не всё из рассказов было правдой.

Вирджиль. Имя ему совершенно не подходило. Оно перекатывалось на языке серебряным бубенчиком, а голос колдуна был низким, густым, немного ленивым. Зелёные глаза то и дело вспыхивали, отражая пламя свечей. Как у кота. Как у злобного и хитрого лесного кота. А кота невозможно назвать звоном серебряного бубенчика.

— Ты почему так смотришь на него? — зашептал мне на ухо Аселин.

— Нельзя? — я перевела взгляд на жениха. — Он и в самом деле — советник королевы?

— Первый тайный советник, — выдавил Аселин.

— Ты не сказал мне об этом.

— Просто не думал, что это важно.

— Он так молод… — я не удержалась и снова посмотрела на колдуна. — Он, действительно, твой дедушка?

— Да, двоюродный. Я тебе потом расскажу…

— Спасибо, что хоть расскажешь, — сухо отозвалась я.

Аселин выглядел пристыженным, но извиняться не стал. Я слушала беседу колдуна с леди Икенией — шквал незнакомых имён, вельможи, о которых я не имела ни малейшего представления, какие-то события — вроде бала орхидей… Совсем другой мир. Неужели, мне придётся жить в нём? Аселин говорил, что мы будем жить в Саммюзильфорде. Сначала снимем дом, а к концу года начнем стройку своего родового гнезда. Зачем нам ехать в столицу? Надеюсь, если и придётся — то только для того, чтобы сыграть свадьбу. Как-то раньше я не задумывалась, что свадьба наследника Майсгрейвов — дело больше политическое, чем личное.

— Всё, мои дорогие! Пора спать! — объявила леди Икения. — Время к полуночи, скорее отдыхать.

— Очень вовремя, Ики, — тут же отозвался граф. — Мечтаю об отдыхе, — и посмотрел на меня, улыбаясь кошачьими глазами.

Я постаралась не заметить этого взгляда, распрощалась со всеми и, действительно, только и мечтала — лечь поскорее в постель, но Аселин, целуя меня в щеку, успел шепнуть:

— Через час жду тебя в гостиной, надо поговорить.

О чём разговаривать глухой ночью? Я собралась возразить, но промолчала. Мы с Аселином скоро поженимся. Вполне понятно, что жених хочет побыть наедине с невестой.

А невеста с женихом, получается — не хочет?

Я испытала угрызения совести за такую духовную чёрствость, но тут же успокоила себя тем, что во всём виноват граф Майсгрейв. Это его появление выбило меня из колеи, и остальных тоже. Не зря господин Бо сказал, что никто не любит двоюродного дедушку Джиля.

В своей комнате я умылась, молоденькая горничная, приставленная ко мне леди Икенией, помогла раздеться и причесаться на ночь. Когда девушка ушла, я накинула поверх ночной рубашки бархатный халат и, дождавшись установленного времени, выскользнула в коридор. Даже если я кого-то встречу, то скажу, что просто проголодалась, и не хотела беспокоить слуг.

Было темно, только внизу, у основания лестницы, горела масляная лампа под стеклянным колпаком. Держась за перила, я начала спускаться, и когда была уже на середине лестницы, услышала голоса. Аселин что-то говорил — раздраженно, немного визгливо, а отвечал ему… граф Майсгрейв. И говорил он тихо, но грозно, без насмешки — совсем не так, как за столом.

Первым моим порывом было развернуться и убежать, но тут граф произнес моё имя, и я замерла, обратившись в слух.

2. Полуночные разговоры ни к чему хорошему не приводят

— …других тебе мало? — закончил фразу Вирджиль Майсгрейв.

— Я женюсь только на ней, — упрямо произнёс Аселин.

— Вокруг тысячи девушек, — колдун заговорил тихо, вкрадчиво, и я как наяву увидела опасные искорки в зелёных глазах — словно лесной кот, который мурлычет и ходит кругами, прежде чем броситься на жертву. — Есть и красивее, и богаче, и благороднее по рождению…

Этот голос действовал гипнотически даже на меня, стоявшую в темноте и на расстоянии — я спустилась на одну ступень, потом на другую, и так незаметно дошла до низа лестницы. Можно представить, как голос колдуна действовал на Аселина, потому что мой жених молчал, и я испугалась, что сейчас он произнесёт именно то, что хочет услышать чудесный двоюродный дедушка Джиль.

В гостиной горела свеча, отбрасывая неверный, дрожащий круг, и в этом кругу стояли друг против друга Аселин и Вирджиль Майсгрейв. Аселин так же, как и я, был в халате поверх ночной рубашки, а королевский колдун даже не снял зелёного камзола. Вышивка на ткани зловеще поблескивала — как будто по руке главного Майсгрейва от запястья к плечу ползла, извиваясь, змейка.

— А я не суку на племя выбираю, а жену! — вспылил Аселин. — И, к вашему сведению, мы с Эмили уже доказали друг другу нашу любовь! Полностью доказали!

Трудно сказать, на кого больше произвели впечатления эти слова — на меня или на колдуна. Разумеется, у нас с Аселином не было ничего, кроме нескольких поцелуев. Он держал меня за руку, один раз я погладила его по щеке, но разве он говорил об этом? Речь явно шла не о поцелуях!..

Я покраснела, потому что слышать подобное было не очень приятно. Пусть даже Аселин сказал это из лучших намерений. Что же до колдуна — он смотрел на моего жениха, стиснув зубы, и было видно, как играли на скулах желваки. Куда делся кот с бархатистыми лапами? Сейчас хищник готов был выпустить когти.

— Ты с ней уже переспал? — спросил он без обиняков.

Вот так — грубо, прямолинейно, оскорбительно.

— Да! — Аселин с вызовом вскинул голову. — И теперь даже вы, дедушка Дж… — он не договорил, потому что захрипел, схватившись за шею.

Клянусь! Колдун даже не прикоснулся к нему!

Оцепенев от ужаса, я смотрела, как Аселин упал на колени, задыхаясь, а граф пристально глядит на него, медленно сжимая в кулак пальцы правой руки.

— Завтра же ты скажешь, что всё это было ошибкой, — заговорил Вирджиль Майсгрейв — чётко, раздельно, будто разговаривал с несмышлёным ребёнком. — Заплатишь ей отступные и отправишь вон.

Лицо Аселина побагровело, но он ухитрился прохрипеть:

— Нет!..

— Маменькин сучонок, — процедил граф сквозь зубы и резко сжал кулак.

Аселин с приглушенным стоном рухнул на ковер, засучив ногами.

Это было уже слишком, и я бросилась вперёд. Я хотела крикнуть, чтобы колдун прекратил издевательства, но не успела. Чья-то ладонь прихлопнула мне рот, и меня уволокли обратно, в темноту.

— Тише, — услышала я шёпот и узнала леди Икению. — Не ходите туда, Эмилия. Пусть Аселин немного за вас пострадает. Это произведёт впечатление.

Произведёт впечатление?! Она с ума сошла, что ли? Как может мать смотреть на страдания собственного сына?!

Я вырвалась, и леди Икения не смогла меня удержать. Бросившись в круг света, я встала между Аселином и графом Майсгрейвом.

— Прекратите! Прекратите сейчас же! — крикнула я в лицо колдуну. — Как вы можете!.. Какая жестокость!..

Нет, я не ошиблась. В зелёных кошачьих глазах сейчас плескалась ярость. И ещё ненависть.

За моей спиной хрипел Аселин, и я не знала, чем ему помочь, как остановить обезумевшего колдуна.

— Между нами ничего не было! Ничего! Ничего! — завопила я уже вне себя от ужаса. — Он солгал вам!

Будто что-то захлопнулось в зелёных глазах, и колдун убрал руки за спину, насмешливо кривя губы. Аселин перестал хрипеть и тяжело задышал. Я бросилась к нему, помогая сесть.

— С тобой всё в порядке? — бормотала я, понимая, что говорю глупости. Конечно же, не в порядке. Кто будет хорошо себя чувствовать после такого!

— Да мы просто шутили, леди Валентайн, — добродушно произнёс колдун. — Аселин, скажи своей невесте, что мы дурачились.

— Мы… дурачились… — с трудом произнёс мой жених. — Дай вина… пожалуйста…

— Очень плохая шутка, — сказала я, сердито взглянув на ухмыляющегося графа. Налив вина из графин, я поднесла бокал Аселину. Он жадно напился, а потом поднялся на ноги, отряхивая халат.

Леди Икения и не подумала выйти из тени, и мы с Аселином остались вдвоём против колдуна. Я ждала, что сейчас Вирджиль Майсгрейв покажет свой истинный облик, потребует, чтобы я убралась из замка, да и из города заодно, но граф снова заиграл ямочками на щеках и пожелал нам доброй ночи.

— Вижу, я помешал идиллии влюблённых, — промурлыкал он. — Удаляюсь, чтобы Аселин мог сказать вам, леди Валентайн, всё то, что у него на сердце. Но не слишком увлекайтесь, голубки. Помните о приличиях.

Он прошёл мимо нас, едва не задев плечом, и Аселин отступил. Я не догадалась сделать то же самое, и колдун этим немедленно воспользовался.

— Доброй ночи, Эмилия, — сказал он многозначительно, наклонился и поцеловал меня в щеку прежде, чем я успела отшатнуться. — До завтра, сладких снов, — пожелал он, уже исчезая в темноте коридора.

Мы с Аселином остались в гостиной одни. Я всё ещё смотрела в ту сторону, куда скрылся граф, когда мой жених сказал незнакомым хриплым голосом:

— Ну что, довольна? Выставила меня перед ним лжецом!

— О чём ты? — я удивлённо обернулась.

Аселин стоял нахохлившись, затягивая пояс на халате.

— Зачем было встревать в разговор? И что это за поцелуй в щечку на прощание? Мне ты разрешила поцеловать себя только через две недели, а дедуля удостоился такой чести в первый день знакомства. Какую игру ты ведёшь, Эмили?

— Какую игру? — растерялась я. Внезапно вместо Аселина, которого, как мне казалось ещё недавно, я знала так хорошо, будто провела рядом с ним целую жизнь, появился совсем незнакомый мужчина.

Он смотрел на меня с неприязнью, почти с ненавистью. Совсем как… колдун.

Да что же это такое?..

— Успокойтесь оба, — в гостиную вошла леди Икения, о которой я совсем позабыла.

— Аселин, ты крайне невежлив. Сейчас же извинись перед Эмилией. Она бросилась защищать тебя, а ты ещё и недоволен.

— Прости, — пробормотал он, а потом схватил меня за руку и пылко поцеловал кончики пальцев. — Прости, Эмили, — произнёс он уже внятно. — Я повёл себя недостойно.

Но я молчала, не спеша прощать его. Я ещё не разобралась, что произошло, и не поняла, как следует себя вести.

— А вы, Эмилия, — леди Икения решительно повернулась ко мне, — не должны сердиться на моего сына. Возможно, он сказал нечто, вам неприятное. Но он пытался защитить вас. Защитить вашу с ним любовь.

— Разве нашей любви что-то угрожает? — спросила я у леди Икении, но смотрела на Аселина.

— Ничего, — заверил он меня. — Помолвка состоится завтра…

— Уже сегодня, — заметила леди Икения.

— Сегодня, — поправился Аселин. — И нам ничто не помешает сыграть свадьбу.

— А твой дедушка? — я не смогла удержаться от иронии. — Будешь утверждать, что вы просто шутили?

— У дедушки Джиля… странное чувство юмора, — опять забормотал Аселин.

— Об этом ты хотел со мной поговорить?

— Думаю, мой сын хотел рассказать вам кое-что о нашей семье, — леди Икения мягко взяла меня под локоть. — Но лучше это сделаю я. Аселин, иди спать. Мы с дорогой Эмилией немного побеседуем. Хотите вина, Эмилия?

От вина я отказалась и, к своему стыду, испытала облегчение, когда мой жених ушел. Вряд ли сейчас я смогла бы разговаривать с ним, как раньше.

Внезапная мысль ударила меня, как молния.

Колдун. Это всё колдун. Он приехал — и радость и счастье исчезли, словно их и не было.

— Пойдёмте в мою комнату? — предложила леди Икения, забирая графин и два бокала. — Там нам никто… не помешает.

«Или не подслушает», — мысленно ответила я на её заминку.

Мы поднялись по лестнице, зашли в комнату леди Икении, и я села в кресло у зажженного камина. Несмотря на лето, в замке Майсгрейвов было прохладно, и я невольно потянулась к теплу.

— Не сердитесь на Аселина, — леди Икения закрыла дверь на задвижку, налила в бокал вина, предложила мне, а когда я отказалась — сделала глоток сама. — Он не рассказал вам о нашем двоюродном дедушке, и вы, я думаю, уже поняли — почему.

— Не слишком молод ваш дедушка? — спросила я, глядя на пляшущие языки пламени.

— Да, ему всего лишь тридцать три, — согласилась леди Икения. — Но он и в самом деле двоюродный дедушка Аселина. И титул, и всё состояние Майсгрейвов принадлежат ему. Так получилось, что мой дед — прежний граф Майсгрейв, вёл не слишком праведную жизнь… Колдуны — они все такие, Эмилия. Они живут по своим законам, для них не существует морали. Но вы, верно, слышали об этом? О королевских колдунах много чего говорят.

— Да, — признала я. — Слышала. Но насколько сплетни соответствуют правде?

— Я вам кое-что расскажу о нашей семье, — продолжала леди Икения, — а вы судите сами — чему верить, а чему нет.

Она села в кресло напротив меня, с бокалом в руке, и тоже задумчиво посмотрела на огонь.

— Мой дед долго не женился, — начала она, отпивая вино глоток за глотком, — колдуны женятся поздно. Но это не помешало ему иметь любовниц. Одна из них родила ему сына — моего отца. Разумеется, он не был Майсгрейвом. Дед дал ему фамилию — Сайд, это означает «побочный». Не слишком приятно быть лордом Сайд. Особенно при дворе королевы. Но мой отец никогда не жаловался и не претендовал на титул. Тем более, сыновей у него не было, была только я. Когда родился законный сын — Вирджиль, виконт, наследник титула, про меня все забыли. Я довольно долго невестилась, но потом нашелся хороший человек, который согласился взял замуж леди Сайд, — она произнесла эту фамилию с издевкой и пригубила бокал. — Потом родились Корнелия и Аселин. Дед передал нам земли Саммюзильфорда, это неплохой доход, но мы не являемся владельцами этих земель. Мы пользуемся ими лишь с разрешения графа Майсгрейва. Стоит Вирджилю написать одну-единственную бумагу — и все мы станем нищими.

Она замолчала, давая мне время всё обдумать.

Да, теперь было понятно, почему дедушка оказался почти ровесник своим внукам, и почему всё семейство так заискивает перед ним.

— Когда родился Аселин, мой дед очень щедро разрешил ему носить фамилию Майсгрейв, и за это я ему благодарна. Корнелия тоже была записана, как Майсгрейв, но потом связалась с этим Бопкинсом… — она вздохнула, — крайне неудачный выбор. Но что поделать? Когда мы обо всём узнали, то позор уже случился, и ничего не оставалось, как быстро их обвенчать.

— Мы с Аселином не совершили ничего подобного, — заверила я её. — Можете быть спокойны, леди Икения.

— О! Я полностью доверяю вам обоим, — рассмеялась она. — Во-первых, я знаю своего сына. Во-вторых, я доверяю его выбору.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я её.

— Но Вирджиль, как вы видели, воспринял это очень серьезно. Понимаете, Эмилия, двор королевы — такое место, где всё должно иметь приличный вид. Вирджиль очень щепетилен в этом плане.

— Вы слышали разговор графа и Аселина с самого начала? Мне кажется… — я тщательно подбирала слова, чтобы не предстать перед леди Икенией в глупом свете, как перед Аселином, — мне кажется, граф не слишком доволен, что ваш сын выбрал меня…

Она будто ждала этого вопроса.

— Начнём с того, — сказала она, — что за последние пару лет Вирджиль по тем или иным причинам отклонил кандидатуры уже трёх благородных девушек, которые могли бы составить партию Аселину. Я буду говорить с вами откровенно, Эмилия, — она испытующе взглянула на меня, — и надеюсь, что этот разговор останется только между нами…

— Не сомневайтесь, леди, — пообещала я.

— Дело в том, что Вирджиль не женат. Колдуны, как я говорила, женятся поздно. Мой сын — тоже Майсгрейв. Если у него появится сын — Майсгрейв уже по законному рождению, может случится такое, что именно к нему, как к наследнику по мужской линии, перейдут титул и состояние. Вирджиль опасается этого. Ведь тогда он не сможет… держать нас всех на привязи, — она усмехнулась и осушила бокал. — Вы зря отказались от вина, Эмилия. Это лучшее вино из наших погребов. Греет жарче солнца.

— Простите, миледи, но почему милорд Вирджиль не женится и не заведёт наследника? — я проигнорировала её замечание насчёт вина, потому что пить не хотелось, а отказываться казалось невежливым. — Тогда бы он спал спокойно, и вам жилось бы спокойнее. Поведение графа, прошу ещё раз прощения, показалось мне не совсем… — я замялась, но леди пришла ко мне на помощь.

— Показалось вам оскорбительным, — закончила она за меня. — Будем честны, Эмилия. Он обращается с нами хуже, чем со слугами. Но мы вынуждены терпеть. Смирились и привыкли. Но не знаю, выдержите ли это вы.

Я не ответила, потому что не знала, что ответить. То, что граф Майсгрейв — домашний тиран, было понятно. Но совершенно не понятно, как этот тиран проявит себя, если мы с Аселином будем тверды в намерении заключить брак, и что будет, когда я стану носить фамилию Майсгрейв и попаду в полную зависимость от Вирджиля Майсгрейва?

— Его выходка с вашей причёской была просто ужасна, — сказала леди Икения. — Дьявольская выходка. В первую секунду я поверила… — она смущенно замолчала.

— Уверяю вас, он даже не прикоснулся ко мне, — ответила я, чувствуя, как начинаю злиться, вспоминая о проделке графа и нашем разговоре. — Он просто повёл рукой — и вот…

— Вирджиль Майсгрейв — главный колдун её величества, — подтвердила леди Икения. — Для него этот трюк — пара пустяков. Увы, наша королева верит в предсказания, в судьбу и прочие ненаучные методы, поэтому смотрит на его выходки сквозь пальцы. Но не вздумайте никому сказать об этом! Её величество скора на расправу, очень легко попасть в опалу из-за неосторожного слова. Вам только предстоит это узнать, если вы любите моего сына и намерены отстаивать свою любовь.

— Думаете, это потребуется? — спросила я с бьющимся сердцем. — Думаете, граф станет этому всерьез препятствовать?

— Думаю, он сделает всё возможное, чтобы рассорить вас с Аселином, — призналась леди Икения. — И то, что произошло сегодня, прекрасно это подтверждает. Он разыграл прекрасный спектакль, и вот уже вы с Аселином отдалились.

— Совсем не поэтому, — тихо сказала я.

— Он хотел поговорить с вами — мой сын, — продолжала леди, — но я очень прошу вас не встречаться с ним сегодня. Успокойтесь, обдумайте всё. Но есть ещё кое-что, что вы должны знать.

— Слушаю, — отозвалась я уже с некоторой обречённостью. Семейные тайны Майсгрейвов были не слишком приятны, и их было… как-то слишком много.

— Вирджиль помешан на чистоте магической крови, — леди Икения понизила голос, словно поверяя мне страшную тайну, — а у Аселина нет ни капли магической силы. Вирджиль уверен, что причина — в моей бабушке, той самой любовнице прежнего графа Майсгрейва. Она была обыкновенной женщиной, и мой отец не унаследовал способности к магии. Как и я, как Корнелия. Вирджиль относится с презрением ко всем, кто не обладает магической силой. Он считает, что женой моего сына может стать только девушка, у которой в роду были колдуны, и которая сама обладает хоть небольшой толикой волшебной силы.

— И такая девушка есть у него на примете? — осторожно спросила я.

Леди Икения горестно кивнула:

— Да, он настоятельно советовал Аселину жениться на леди Филомэль, она дочь графа Нэн. Вирджиль считает, что она — единственная, кто достойна стать женой моего сына. Леди Филомэль обучалась у лучшей колдуньи королевства — леди Моргвейн, в её пансионате Ав-Ли. Очень красивая, одарённая девушка. И очень нравится королеве.

— Вам леди Филомэль тоже очень нравится? — спросила я. — Будем честны, леди Икения. Я совсем не хочу добавлять проблем вашей семье. Если Аселин дал той леди слово…

— Совсем нет! — переполошилась она. — Боже, Эмилия, вы не так меня поняли. Я всегда буду на стороне моего сына. Если он выбрал вас — я горой встану за вас. Но если бы он выбрал леди Нэн, я была бы за неё. Поймите меня правильно.

— Значит, всё будет решать Аселин.

— Вы с Аселином, — подсказала она. — Но мне кажется, после встречи с нашим двоюродным дедушкой ваша решимость поколебалась.

«И после вашего рассказа, дорогая леди», — мысленно ответила я ей, а вслух произнесла:

— Но если граф боится, что у Аселина родится наследник, то почему он настаивает на браке с леди Нэн?

— Ах, как вы ещё наивны и невинны, — протянула леди Икения. — Если у Аселина и леди Филомэль родится сын, одарённый магией, его изымут из семьи в пятилетнем возрасте и отправят обучаться в королевский пансионат Эмриса. А этот пансионат находится в ведении Вирджиля. Обучение ведется десять лет. И десять лет малютка будет во власти нашего двоюродного дедушки. Вы представляете, что может произойти?

— Не навредит же он ребёнку! — воспротивилась я. Сама мысль об этом казалась мне невозможной.

— Мне хотелось бы на это надеяться, — согласилась леди Икения. — Возможно, я дую на воду, обжегшись на молоке… Но если вы заметили, все мы предпочитаем притворяться, что выходки графа — это шутки. Всего лишь глупые шутки, а не прямые угрозы или шантаж. Готовы ли вы вести себя так же? Балансировать на грани, терпеть откровенные оскорбления, но всегда держать себя в руках. Потому что малейшее неосторожное слово может привести к тому, что вы наблюдали сегодня. Подумайте, Эмилия. Завтра помолвка, сделайте верный выбор.

— Вы… — я медленно поднялась из кресла, — это он попросил вас поговорить со мной. Граф велел сказать вам всё это… Он не хочет, чтобы я вышла за Аселина…

— Нет, что вы! — испугалась леди Икения, тоже поднимаясь. — Эмилия, сейчас я разговариваю с вами добровольно, без какого-либо давления с его стороны. И… если быть честной до конца, я бы хотела видеть женой Аселина именно вас, а не леди Филомэль. С ней у нашей Корнелии сложились… не совсем хорошие отношения. Когда-то она ради забавы увела у бедняжки Корнелии поклонника, и моя дочь до сих пор это болезненно переживает. Она была сильно влюблена. Именно из-за этого и бросилась в объятия Бопкинса.

Но я смотрела на неё недоверчиво. Такой откровенный рассказ… Когда я ещё не помолвлена, не стала женой… Либо леди Икения слишком доверчива, либо ведёт какую-то игру. По приказу колдуна, например.

Леди всплеснула руками, видя мои сомнения.

— Эмилия, клянусь вам, я поддержу вас, если вы решите выйти за Аселина, но пойму, если после сегодняшнего вечера вы передумаете. Только не сердитесь на моего сына. Это была моя идея — скрыть всё от Вирджиля. Мы рассчитывали, что когда он узнает, что вы уже поженились, то смирится с этим. Но он взял и приехал. И, судя по всему, кто-то сообщил ему о вас. О, если я узнаю, кто это… — она гневно блеснула глазами.

Резон в её словах был, но кое-что смущало.

— Леди Икения, — спросила я, — значит, если бы граф не приехал сегодня, вы не рассказали бы мне, в каком положении находится Аселин? И все вы?

— Встречный вопрос, — леди Икения стала необыкновенно серьезной. — Разве это имеет для вас значение? Вы выходите за Аселина или за его статус и капиталы?

Не знаю, почему я не ответила сразу. И чем дольше молчала, тем труднее становилось заговорить. Сейчас леди Икения заподозрит меня в корысти… Но она тоже ничего не говорила.

— Разумеется, мне нужен Аселин, — произнесла я, наконец. — Признаюсь, я влюбилась в него с первого взгляда. Когда он впервые пришел ко мне, и я увидела его без маски, то сразу подумала — это судьба. Именно вот этой фразой — это судьба.

— Тогда всё остальное не так уж и важно, — откликнулась леди Икения. — Мой сын полюбил вас, Эмилия. И чтобы получить вас, пошел на обман. Но признайтесь себе — слишком ли страшен этот обман? В каждой семье не без урода, а то, что Аселин сказал о вас Вирджилю — это была попытка защитить вашу любовь. Но вы благополучно свели его усилия на «нет».

— Совсем нет… — запротестовала я. — Просто…

— Просто вы должны решить для себя — любите ли вы моего сына, — перебила меня леди Икения. — По-настоящему. А не по воле судьбы или вопреки ей. Если любите — то смело идите завтра в церковь, и я поддержу вас, и всеми силами постараюсь оградить от козней Вирджиля. Но если любви нет… тогда лучше откажитесь сейчас. Потому что потом вы можете остаться только с любовью Аселина. И если для вас она ничего не значит, вы посчитаете, что остались ни с чем.

Я вернулась к себе в комнату, чувствуя себя так, словно меня обманули, предали, а потом ещё и пристыдили за это. На душе было удивительно гадко, и с Аселином мы так и не поговорили.

3. Дедушка Джиль атакует

Утром я проснулась с головной болью. Горничная принесла чашку мятного чая, и от этого аромата стало немного легче. Я умылась, надела батистовую сорочку и нижнюю юбку, отороченную кружевной лентой шириной в две ладони. Платье, которое я собиралась надеть в церковь, уже достали из шкафа и разложили на постели. Очень красивое платье светло-голубого, почти белого цвета, с большим кружевным воротником и манжетами. Разумеется, это был подарок Аселина. Сама я не смогла бы позволить себе такую роскошь.

— Давайте помогу вам одеться, леди, — предложила служанка, потому что я очень уж долго стояла перед кроватью, разглядывая свой праздничный наряд.

Я не ответила, и она повторила:

— Леди?..

— Оставьте меня, пожалуйста, минут на десять, — попросила я, возвращаясь в реальность. — Мне хочется побыть немного одной.

Она поклонилась и вышла, но взгляд был недоумённый. Конечно, не так должна выглядеть в день помолвки счастливая Золушка, отхватившая принца. Я и правда выглядела не очень — в зеркале отразилось бледное лицо в обрамлении темных волос. Мраморная маска, да и только.

Я ожесточённо потёрла щеки, но румянец не вернулся.

И что прикажете делать? Как поступить? Прямо перед помолвкой сказать Аселину: прости, вчера всё было хорошо, но приезд твоего дяди многое изменил?

Колдун от радости прыгать будет, что расстроил свадьбу так быстро. А ведь когда он предлагал мне деньги, чтобы бросить Аселина, я горела от гнева, мне казалось немыслимым, что я сама откажусь от свадьбы. Что же изменилось, если сегодня я начала сомневаться?

Аселин повёл себя не так, как следовало.

И как же следовало?

Я села в кресло, сжав виски пальцами.

И как же ему следовало вести себя, дорогая Эмили? Что может сделать человек против колдуна высшего уровня? Только крикнуть, что любимая девушка уже принадлежит ему. Может, мне и правда не надо было вмешиваться? Только как позволить, чтобы на глазах убивали человека?.. Но леди Икения не волновалась. «Пусть пострадает», — сказала она. Получается, она знала, что колдун не убьет её сына? Значит, такое бывало и раньше? Но чем подобные издевательства лучше убийства?

Я вздрогнула, когда дверь скрипнула, приоткрываясь.

— Подождите десять минут, — попросила я, решив, что это моя горничная, но в комнату проскользнул Аселин.

Он был ещё без камзола, в расстегнутой жилетке, с незавязанным шейным платком, висевшим на плече.

— Эмили! — Аселин бросился ко мне, я вскочила ему навстречу, и он обнял меня.

От него пахло мылом, и щеки были чисто выбриты. Когда рядом не было графа, Аселин снова показался мне идеалом красоты. Как я могла подумать, что у него недостаточно яркие глаза? Или недостаточно утончённые черты? Ладно, пусть не такие яркие и утонченные, но он — живой, настоящий, и вот он рядом, прижимает меня к груди.

— Прости, — шептал он, целуя мои глаза, щеки, губы, — Эмили, я вчера совсем спятил.

— Но я не одета… — зашептала я в ответ, захваченная его порывом.

— Подождет! Мама мне всё объяснила, я такой дурак! — Аселин говорил сбивчиво, целуя, запуская пальцы в мои волосы. — Когда стало известно про Корнелию, он пошумел, но смирился. Я посчитал, что сейчас будет так же… Поэтому и сказал…

— В любом случае, не надо было этого говорить…

— Прости, я подумал, он сам захотел на тебе жениться, — повинился Аселин.

Мне стало смешно, несмотря на головную боль и тревогу.

— Ас, — сказала я, высвобождаясь из его объятий, — я точно его не заинтересовала. Он предложил пятьсот тысяч, чтобы я оставила тебя в покое и ночью убралась из Саммюзильфорда.

— И что сказала ты? — он взял меня за руку, целуя в ладонь.

— Отказалась.

— Эмили… — он снова обнял меня — порывисто, крепко.

— Подожди, Ас, — я опять высвободилась и села на кровать, уронив руки на колени. — Леди Икения сказала, что вы все зависите от графа Майсгрейва, и что земли возле Саммюзильфорда вам не принадлежат.

— Да, формально мы их арендуем у графа, — подтвердил он, становясь передо мной на колено. — Но договор аренды может быть в любой момент расторгнут в одностороннем порядке.

— Графом, — уточнила я.

— Разве это важно? — удивился он, сжимая мою руку в ладонях. — Эмили, это ведь ничего не значит…

— Он чуть не задушил тебя вчера.

— Он просто пугает. Не убил ведь он Корнелию.

Аселин сказал это почти небрежно, дёрнув плечом, будто показывая, что всё это не заслуживает внимания.

— Ты говоришь так, будто это в мере вещей, — тихо ответила я. — Но так быть не должно, это неправильно.

— Увы, но приходиться терпеть, — на мгновение лицо Аселина посуровело. — Ему принадлежит всё, мы ничего не можем сделать.

— А если он в отместку лишит вас земель? Что будет тогда? — задала я главный вопрос.

— Головы-то он меня не лишит, надеюсь, — усмехнулся мой жених. — Мозги останутся. Буду и дальше работать в инспекции почтовых отделений, жить в Саммюзильфорде — мне нравится этот городок, — тут он помедлил и закончил. — Возможно, останешься ты. Тебе ведь неважно, есть у меня деньги или нет. Верно, Эмили?

Что можно было ответить на это? Конечно же — да, верно.

Аселин поцеловал меня и заглянул в глаза.

— Это ведь значит «да» и в остальном? Ты не откажешься стать моей женой?

— Сегодня только помолвка, — напомнила я.

— Да, только помолвка. Но до свадьбы ты можешь ещё передумать, Эмили. Если так, я пойму.

Я покраснела, будто он пристыдил меня. Но я не совершила ничего предосудительного, и не собиралась.

— Мне страшно, Ас, — сказала я.

— Он ничего тебе не сделает! — принялся уверять меня Аселин.

Но тот факт, что оба мы избегали называть графа по имени, обходясь безликим «он» — говорил о многом.

— Я боюсь не графа, — эти слова вырвались у меня прежде, чем я успела осознать их смысл.

Аселин посмотрел удивлённо, а я поспешила объяснить:

— Мне страшно, что ты изменишься. До вчерашнего дня я думала, что знаю о тебе всё. И вдруг — ничего не знаю.

— Тебе ведь не важно, какой у меня счёт в банке…

— Не в этом дело, — перебила я его. — Я о тебе, а не о твоих деньгах.

— Разве я так изменился? Я по-прежнему твой господин Майс. И я по-прежнему люблю тебя больше всех в этом мире. А ты? Ты любишь по-прежнему?

Ещё вчера я так легко говорила ему: люблю, любимый… Почему же сейчас мне не хотелось произносить эти слова?

Аселин понурился, и теперь я вполне заслуженно испытала угрызения совести.

— Я не обиделась на то, что ты сказал графу, — попробовала объяснить я свои сомнения прежде всего себе, — меня обидело, как ты потом накинулся на меня. Тебе не в чем меня упрекнуть, Ас. Скорее, это я должна упрекать тебя, что ты многое от меня скрыл. Ты мне не доверяешь?

— Что ты! Ничуть в тебе не сомневаюсь, Эмили!

— Тогда постараемся доверять друг другу, — торопливо сказала я, пока он не начал снова требовать признаний в любви. — Забудем, что было вчера, и… тебе надо привести себя в порядок, — я погладила его по щеке, — и мне тоже. Сейчас вернётся горничная, уходи. Если граф узнает, что ты бегаешь ко мне в комнату, он точно не похвалит ни тебя, ни меня.

— К черту его! Я люблю тебя, — Аселин расцеловал меня напоследок, — безумно люблю.

Он ушёл, я а продолжала сидеть на кровати, положив руки на колени. Стоило Аселину уйти, и на сердце снова навалилась тяжесть. Зачем только приехал этот двоюродный дядюшка?

— Какая трогательная встреча с утра, — услышала я насмешливый голос и вскрикнула от неожиданности, возмущения и испуга. — Что же вы не поклялись в ответ в вечной любви, леди Валентайн? — из-за полога кровати вышел граф Майсгрейв и остановился передо мной.

— Вообще-то, это — моя спальня, — проигнорировала я его вопрос. — И сейчас я не совсем одета.

— И что же? Не вижу в этом ничего страшного, — он вскинул брови и окинул меня таким взглядом, что впору было потерять дар речи, побледнеть и упасть в обморок.

Но ни первого, ни второго, ни третьего у меня не получилось. Наоборот, я покраснела, и совсем не собиралась лишаться чувств и молчать.

— Если вы настолько бессовестны, что вас ничего не смущает, — произнесла я как можно строже, чтобы он сразу понял, что его выходки меня совсем не забавляют, — то смущена я. Извольте выйти, милорд.

— Не изволю, — ответил он, продолжая рассматривать меня. Зелёные глаза вспыхивали, хотя солнце, льющееся в окно, не попадало в них. — Мне нравятся полуодетые хорошенькие девушки с утра.

— А вы допускаете, что не нравитесь девушкам?

— Хм… — он, паясничая, посмотрел в потолок, потом перевел взгляд на меня и… улыбнулся, показав ровные белые зубы и ямочки на щеках. — Нет, это невозможно.

— Возможно! — выпалила я. — Сейчас придёт моя горничная…

Колдун хмыкнул, повёл рукой — и металлическая задвижка сама собой скользнула в пазах, заперев дверь изнутри.

Тут я перепугалась не на шутку. В пансионе, где мне пришлось обучаться с двенадцати до девятнадцати лет, воспитательницы всё время пугали нас, рассказывая об ужасах, что подстерегают невинных девиц, оказавшихся наедине с мужчинами. А перед сном те воспитанницы, которые уезжали на каникулы домой, рассказывали нам не менее ужасные истории о девах, которые решили изведать запретный плод, оставшись наедине с мужчиной. Так сладко, что теряешь голову, а если мужчина распален страстью, то ты не защитишься от него, хоть дерись.

Я всё ещё сидела на постели, но теперь медленно поднялась, отступая за кровать. Колдуна позабавил мой испуг, он наблюдал за мной, склонив голову к плечу и наслаждаясь каждым мгновением.

Но не станет же он насиловать меня, в само деле? Меня — невесту его родственника, в день помолвки… Я закричу, дверь выломают… Аселин выломает… И увидит…

— Как вы попали сюда? — спросила я, чтобы потянуть время.

— Если я скажу, что стал невидимым и проник в вашу комнату в образе утреннего ветерка — вы поверите?

Он играл со мной, даже сейчас дурачился, хотя ситуация была совсем не смешной. Если Аселин узнает, что граф был в моей спальне… Боже, даже думать не хотелось об этом…

— Не поверю, — ответила я. — Вы не входили в эту дверь, — для убедительности я указала на дверь и сделала к ней пару шагов.

Если мне удастся дёрнуть задвижку и выскочить из спальни…

— А я вошёл не через дверь, — любезно пояснил граф. — В этом замке много секретов, о которых знаю только я. Так вы не ответили — почему не поклялись в ответной любви Аселину. И если сделаете ещё шаг к двери, маленькая хитрюга, я превращу дверную ручку в змею. Желаете посмотреть?

— Вы ещё и подслушивали, — возмутилась я, невольно отшатываясь.

— А, боитесь змей! — обрадовался колдун. — Это хорошо, надо чего-то бояться в этой жизни. Слишком уж вы бесстрашная, леди Валентайн. Но если честно, подслушивать вашу нежную беседу в мои планы не входило. Я собирался поговорить с вами, но… замешкался, глядя на вашу красоту.

— Вы бесстыдник, — процедила я сквозь зубы. — Подглядывали, как я переодевалась?

— Вряд ли во всём мире нашелся хоть один мужчина, который отвернулся бы в такой момент.

— Вот мужчина бы как раз и отвернулся!

— О, у вас наконец-то появился румянец, — очаровательно улыбнулся он. — После разговора с Аселином вы ничуть не походили на счастливую невесту. Были бледны, даже в зелень, как вот это ваше платье.

— Оно голубое, — поправила я его.

— Одно от другого недалеко, — усмехнулся он. — Но с румянцем вы гораздо привлекательнее. И даже будете похожи на настоящую невесту. Если помолвка состоится.

— Если?

— Я же сказал, что замуж за Аселина вы не выйдете.

Граф оказался рядом так быстро, что я не уследила его движение взглядом, а в следующую секунду он схватил меня за запястье — мой латунный браслет больно впился в плоть, и я закусила губу, чтобы не вскрикнуть на радость колдуну.

— Вы немного потеряете, леди Валентайн, — его голос стал тихим, вкрадчивым, но от этого не менее грозным.

— Пустите, — пробормотала я, бестолково дёргая рукой, но делала это всё более вяло, теряя силы.

Голос колдуна повелевал, приказывал, заставлял подчиняться, ему невозможно было противиться, но я пыталась. Пыталась не слышать этого бархатистого мурлыкания, не подчиняться ему…

— Всё равно вы не любите Аселина, — продолжал граф Майсгрейв, положив ладонь мне на макушку и уперевшись большим пальцем между моих бровей.

Я была уверена, что он пытается заколдовать меня. Превратит, как обещал, в мышь… Или в лягушку… Как в старинной сказке про гордую принцессу, отказавшую в любви колдуну… Только этот колдун не просит моей любви…

Он смотрел на меня, но я видела его лицо белым неясным пятном с зелеными сполохами глаз…

— Не сопротивляйтесь Эмили, — нашёптывал граф, — это бессмысленно… бесполезно…

Он хочет заставить меня отказаться от свадьбы… Чтобы я сама отказалась… Чтобы забыла Аселина…

— Люблю! — выдохнула я, в то время как мурлыкающий голос терзал мозг, а перед глазами словно заколыхалась пелена тумана, лишая зрение ясности. — Я полюбила Аселина с первого взгляда! Как только увидела, то сразу поняла — это он! Будто узнала из тысячи!

Колдун отпустил меня так резко, что я вынуждена была схватиться за спинку кресла, потому что голова кружилась, и ещё немного — и я упала бы.

— Что за бред, — сказал граф Майсгрейв презрительно, но отошел от меня, мельком выглянув в окно. — Как вы могли его узнать, если раньше не видели?

— Не видела, — подтвердила я, постепенно приходя в себя. — На маскараде он прятал лицо и, признаться, тогда Аселин не произвел на меня особого впечатления, но когда он пришел ко мне уже без маски — не смогла устоять. Не знаю, как приходит любовь к другим, но я полюбила сразу и навсегда. Можете превратить меня в мышь, но над моим сердцем вы не властны, милорд.

Дверь сильно дёрнули, а потом застучали чуть ли не кулаком.

— Леди! Леди! Зачем вы заперлись? Мы опоздаем! — причитала горничная из коридора.

Граф посмотрел на меня задумчиво, будто что-то для себя решая. Я выдержала его взгляд, а он сказал:

— В конце концов, Аселин прав. Помолвка — это ещё не свадьба.

— Леди, откройте! — умоляла по ту сторону двери служанка.

Я бочком двинулась к двери, ожидая нового нападения колдуна, но он стоял безучастно, будто разом потерял ко мне интерес. Ещё мгновение — и я отперла дверь и распахнула её.

— Карета уже ждёт, леди! — горничная влетела в спальню, подобно вихрю. — А вы ещё не одеты и волосы ещё не уложены!

Она пробежала к туалетному столику, где лежали в шкатулке шпильки, а я, обернувшись, обнаружила, что колдун исчез. Когда он удалился и каким образом — оставалось тайной.

Но горничная уже усадила меня на круглый стульчик перед зеркалом и начала расчесывать мои волосы, ловко укладывая их и закрепляя шпильками. Завершающим штрихом была белая роза, которой девушка украсила мою причёску. Чтобы надеть платье, понадобилась помощь ещё двух служанок, и уже через четверть часа я была наряжена, как и подобает невесте.

Теперь разговор с колдуном казался мне кошмарным сном — что-то странное, невнятное, что помнишь только обрывками. Зачем он приходил? Наговорить мне гадостей? Подслушать нашу беседу с Аселином? Я нервничала, но всё прошло, стоило увидеть увитую цветами карету и моего жениха, стоявшего рядом и открывающего дверцу. Он казался мне островком среди бушующего моря, и я плыла к нему с упорством и отчаянием, запрещая себе даже думать, что островок может оказаться скалой без растительности и пресной воды. Или спиной гигантской рыбы…

Эмили! Что за мысли в такой счастливый день! Я незаметно ущипнула себя за руку, чтобы вернуться к реальностям жизни, и Аселин поддержал меня под локоть, помогая забраться в карету, а потом придержал мою юбку, чтобы я могла сесть, не помяв платье.

— Ты самая красивая в мире, — шепнул он, умудрившись пожать мне руку под бдительным взглядом леди Икении, которая уже сидела в карете. Будущая свекровь поправила манжеты на моём платье и улыбнулась одними глазами, показывая, что ей всё нравится в моем внешнем виде. Аселин сел рядом со мной, и карета тронулась с места.

Окно было открыто, и когда мы подъехали к церкви, я увидела, что нас встречает толпа приглашенных. Здесь были знакомые моих родителей, мои подруги и их родители — все празднично наряженные, с цветами и лентами. Аселин спрыгнул на землю, опустил подножку и помог выйти сначала матери, а потом мне.

На нас обрушился целый шквал розовых лепестков, которые разбрасывали из корзин хорошенькие детишки в нарядах цвета дома Майсгрейвов — зелёных с золотой строчкой. Всё это больше походило на свадьбу, чем на помолвку.

В толпе я заметила графа Майсгрейва. Он был в черном камзоле, как будто в трауре, и смотрел на меня и Аселина, прищурив глаза. Я резко отвернулась, и словно услышала насмешливое хмыканье.

Ну что он сделает, позвольте спросить? При всём городе бросится наперерез священнику и закричит, что он против свадьбы? Так он точно будет выглядеть посмешищем для всех.

Едва мы с Аселином зашли под своды храма, заиграл орган. У алтаря нас поджидал священник в парадном облачении. Алтарь и статуи святых были украшены лилиями и ветками плюща, и от самого входа расстелили красную ковровую дорожку.

Еще несколько шагов, и Аселин наденет мне на палец кольцо, назовёт день свадьбы… Голова у меня внезапно закружилась, и чтобы не упасть, я схватила за локоть своего жениха.

— Эмили? Что с тобой? — тревожный голос Аселина не был услышан, потому что от входа раздался громогласный бас.

— Именем королевы! Остановите службу!

Орган замолчал на полуноте, и певчие свесились с балкончика, чтобы разглядеть, кто это посмел вмешаться в таинство. Моё головокружение прошло как по волшебству, и я, вцепившись в руку Аселина, оглянулась.

В дверном проёме стоял дородный высокий господин — краснолицый, рыжий, как огонь. На нём был смешной пышный берет — алый с зелёным помпоном, а на камзоле была золотом вышита корона. Королевский герольд. Должностное лицо, объявлявшее приказы королевы.

Моё сердце сжалось от дурного предчувствия, а герольд уже громогласно объявлял:

— По приказу её величества королевы Гвендолин девица Валентайн и лорд Майсгрейв-младший должны прибыть в столицу, чтобы предстать перед её величеством! Помолвка и свадьба без королевского разрешения недопустимы!

Ответом на это заявление была гробовая тишина. Боюсь, и для меня, и для Саммюзильфорда это было слишком огромным потрясением — чтобы сама королева проявила внимание к предстоящему бракосочетанию, да ещё таким драматическим образом! Прервав помолвку, отложив венчание!.

Священник больше не смотрел возмущенно и махнул рукой, без слов приказывая служке унести кольца, а сам развернулся и исчез за алтарём, показывая, что когда в дело вмешиваются сильные мира сего, небеса умолкают.

Лицо Аселина стало несчастным и испуганным. Он взял меня за запястье, словно боялся, что меня вот-вот заберут, и так сжал мою руку, что больно вдавил в плоть латунный браслет. Совсем как граф Майсгрейв некоторое время назад…

Граф!..

Это его козни!..

Я нашла Вирджиля Майсгрейва в толпе взглядом. Граф стоял рядом с дамой в бледно-жёлтом платье, но смотрел не на неё. И не на меня с Аселином. Он опустил ресницы, приглушив зелёное сиянье глаз, и… улыбался. Ямочки так и играли на щеках.

Дама в жёлтом что-то взволнованно у него спросила, граф обернулся к ней, будто только что заметив, и вдруг засмеялся — громко, совершенно не заботясь о том, что смеяться в церкви, а тем более при таких обстоятельствах — крайне неприлично.

4. Тайна под тремя замочками

До последней минуты я уговаривала себя, что это какая-то ошибка. Но я и сама не верила в эти уговоры. Могли быть сотни причин, почему её величество королева вот так расстроила мою свадьбу. Начиная с дочери графа Нэн и заканчивая моим недостаточно высоким происхождением. Мои родители происходили из благородных, но не титулованных семей, и отец был дворянином только в четвертом поколении, а до этого мои предки были всего лишь секретарями при правителях Саммюзильфорда. И пусть я закончила пансион имени святой Линды, моё образование вряд ли можно было назвать блестящим. А вот Аселин…

Вернувшись поскорее в замок, чтобы избежать расспросов, Майсгрейвы заперлись в столовой, изгнав слуг. Вернее, из Майсгрейвов были только леди Икения, Корнелия и Аселин. Компанию им составили мы с господином Бо, а колдун нас проигнорировал, хотя меня так и подмывало поговорить с ним по душам.

Не смог заставить меня и Аса отказаться от свадьбы — позвал на помощь свою покровительницу. Как это низко!

Я сидела на диванчике и машинально крутила латунный браслет на запястье. Колдун посмеялся над ним. Обозвал поддельным золотом. Но латунь — пусть не благородный металл, но гораздо крепче золота. А выглядит ничуть не хуже. И это — подарок родителей на мой день рождения. Я плохо помнила тот день, когда у меня появилось это украшение. Помнила, что папа смеялся, а мама надела браслет мне на руку и громко восхищалась его тонкой работой и изяществом. На самом деле украшение было простенькое — цепочка из семи звеньев, а на них три подвески в виде крохотных замочков. У браслета не было застёжки, но так как я росла, а подарок — нет, теперь он почти вплотную охватывал моё запястье. Можно было обратиться к ювелиру, но я не хотела разрезать браслет. Совсем не хотела его менять. Потому что это была память. Память о родителях.

— Аселин и Сюр, — говорила меду тем леди Икения, — вы отправитесь первыми, заодно разузнаете, что понадобилось королеве. А мы — за вами, дамским кортежем. Всё равно поедем медленно, чтобы не растрясло в дороге.

Все согласно кивали: да, да.

Я тоже кивнула. Больше мне ничего не оставалось — только кивать. Я никогда не была в столице, никогда не была при дворе, и моё пребывание там всецело зависело от семейства Майсгрейвов. Как они скажут — так и будет. Но уезжать из Саммюзильфорда отчаянно не хотелось. Я чувствовала себя, как пугливый зайчонок, высунувший нос из родной норки и вдруг осознавший, что мир очень огромен. И страшен.

— Эмили, ты ведь согласна? — Аселин подсел ко мне. — Всё это досадно, но так даже лучше. Будет свадьба в столице… Там красиво… Тебе понравится.

— Конечно, понравится, — тоном, не терпящим возражения, заметила леди Икения. — Все юные девушки рвутся в столицу. И не каждой выпадает такая возможность. И тем более — возможность предстать перед королевой.

— И сшить платье у королевской портнихи, — кисло добавила Корнелия.

Они словно уговаривали себя и друг друга, что коварный ход колдуна, нарушивший планы, на самом деле сыграл всем на руку.

«Мы предпочитаем притворяться, что выходки графа — это шутки. Всего лишь глупые шутки, а не прямые угрозы или шантаж», — вспомнила я слова леди Икении, сказанные наедине.

Да, если я была зайчонком, с опаской выглядывавшем из норки, Майсгрейвы были зайцами, с закрытыми глазами бегающими по лесу, кишащему волками. Если не видеть опасности — то её вроде как и нет.

Они так привыкли, они сознательно выбрали эту линию поведения со своим двоюродным дедушкой. Но во мне всё протестовало против подобного выбора.

— Значит, решили, — подытожила леди Икения. — Мальчики, вы отправляетесь сегодня, а мы не спеша соберемся и поедем завтра. Эмилия, не берите много туалетов — две или три перемены платья вам хватит. Всё равно мы полностью обновим ваш гардероб. Ваши наряды слишком просты для двора.

— Да, леди, — ответила я, рассматривая замочки на браслете.

Пока леди Икения давала указания господину Бо, Аселин придвинулся ближе и шепнул:

— Ты не рада?

Я отрицательно покачала головой и шепнула в ответ:

— Ты обещал, что мы будем жить здесь, в Саммюзильфорде.

— Так и будет, — заверил он меня. — Только сначала предстанем перед её величеством. Возможно, она хочет лично благословить наш брак…

— Или запретить его.

— Нет оснований, — быстро ответил Аселин.

— Она может посчитать, что я недостойна тебя.

— Но решать-то мне?

Я посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала. Чем дальше, тем больше я убеждалась, что в этой семье решает один человек. И это точно не Аселин.

Колдун не появился к ужину, а я дёргалась всякий раз, когда входная дверь открывалась. Но это входили слуги, внося перемены блюд. После ужина, когда Майсгрейвы отправились в гостиную, чтобы провести время за музицированием и разговорами, я отозвала своего жениха в сторону и тихо сказала:

— Я хотела бы вернуться сегодня домой, Ас. И переночую там же.

— Почему это? — вскинулся он.

— Мне надо собрать вещи, если мы едем в столицу, — пояснила я, умолчав об истинной причине. Но не могла же я признаться жениху, что боюсь, как бы его дедушка не вздумал навестить меня в спальне. Опять и на этот раз ночью.

— Эмили, зачем тебе возвращаться? — он взял меня за руки, ласково сжимая мои пальцы. — Ты и слуг отпустила…

Слуг — это он преувеличил. Раньше со мной жила только компаньонка — суровая дама средних лет, которая занималась домом и ходила на рынок.

— Что ты собралась брать с собой? — продолжал убеждать меня Аселин. — Скажи, что надо, я всё куплю. Или купим уже в столице.

— Есть вещи, которые не купишь и в столице, — терпеливо ответила я, хотя слова Аселина больно укололи. Как будто он ненароком напомнил, какая разница между ним и мной даже в материальном плане.

— Не знаю, надо спросить маму, — и Аселин отправился на переговоры с леди Икенией.

Я не стала его останавливать, но с некоторым раздражением подумала, что это моё дело — где я хочу спать ночью. Пока я не Майсгрейв. И после прерванной помолвки — даже не невеста Майсгрейва. Лучше бы я уехала тихо, оставив записку… Нет, это было бы невежливо… Леди Икения уговаривала меня переехать в замок, а теперь получается, что я сбегаю.

Наверное, именно так леди Икения и подумала, потому что когда Аселин подошёл к ней и заговорил, она почти подбежала ко мне, беспокойно заглядывая в глаза.

— Вы уверены, что вам нужно возвращаться, Эмилия? — спросила леди Икения, чуть нахмурившись. — Не самое разумное решение. После того, как сегодня сорвалась помолвка, ваше возвращение может вызвать ненужные разговоры.

— Вряд ли моё желание провести дома ночь перед отъездом вызовет чьё-то непонимание, — возразила я. — Прошу прощения, но буду настаивать.

— Эмили… — страдальчески начал Аселин, но леди Икения остановила его жестом.

— Мы должны уважать желания Эмилии, — строго сказала она сыну. — Тем более — ты ей никто, даже и не жених теперь. Я отправлю с вами горничную, — сказала она мне, — чтобы помогла вам, и чтобы вам не было так одиноко.

Я поблагодарила и отказалась, но леди Икения проявила настойчивость. В конце концов, я уехала в компании молоденькой служанки. Признаться, втайне я была этому рада — не очень приятно находиться одной в пустом доме.

Приехав, я устроила девушку в комнате своей бывшей компаньонки, а сама прошла в кабинет отца, чтобы собрать документы и бумаги, которые могут понадобиться в столице. На столе горела свеча, и в её неровном свете я перебирала пожелтевшие от времени письма мамы, деловые записи отца. Я так увлеклась, что не заметила, как наступила полночь.

Настенные часы пробили двенадцать раз, я потянулась, покрутила головой, разминая затёкшие мышцы и… вскочила, чуть не опрокинув кресло. Потому что в кабинете я была не одна — возле порога стоял граф Майсгрейв собственной персоной.

Не знаю, давно ли он стоял вот так, любуясь на меня, но лицо у него было невероятно довольным. Глаза по-кошачьи блестели, а когда он шагнул к столу, вспыхнули драгоценными камнями.

— И что это вы здесь делаете, позвольте спросить? — поинтересовалась я дрогнувшим голосом, прикидывая — надо ли кричать прямо сейчас, чтобы услышала горничная. Хотя, чем мне поможет горничная?..

— Вы как будто не рады меня видеть, — ответил он и прищелкнул пальцами.

Тотчас загорелась свеча на камине, потом ещё одна и ещё…

— Совсем не рада, — откровенно призналась я, помимо воли заворожено наблюдая, свечи зажигаются сами собой.

— Какая похвальная откровенность, — вздохнул колдун. — Могли бы хоть приврать. Из вежливости.

В камине вспыхнул огонь, хотя дров там не было. Пламя было не как обычно — оранжевое и желтое, а странно голубоватое. В комнате сразу стало тепло и как-то слишком уютно.

— Не умею врать даже из вежливости, — я с трудом заставила себя отвернуться от колдовского огня.

— Простой фокус, — небрежно сказал колдун. — Но впечатление производит, верно?

— Вы заявились, чтобы произвести на меня впечатление?

— Не совсем, — он сделал ещё шаг вперёд и теперь нас разделял только дубовый стол.

Я заметила, что на графе был дорожный костюм — строгий, безо всякой вышивки. Надеюсь, двоюродного дедушку срочно вызывают в столицу, и в ближайшие дни я буду избавлена от его общества.

— Хотели сообщить что-то срочное? — спросила я, храбрясь. — Что-то случилось? Иначе ума не приложу — зачем вам надо было врываться ко мне в дом, как разбойнику. Как, кстати, вы вошли? Я заперла двери.

— Не смешите, — он фыркнул и пригладил волосы. — Всерьез думаете, что меня удержат ваши жалкие замочки?

— И правда, наивно на это надеяться, — согласилась я. — Раз уж вас не удерживают правила приличия — что там каким-то замкам?

— Оставим разговоры о моей неприличности и поговорим о вас, — колдун смотрел на меня благожелательно. Очень благожелательно. — На вашем месте я бы не ездил в столицу.

— Почему же?

— Потому что там не любят мошенниц.

Он сказал — и замолчал, наблюдая за мной.

— Кто вам позволил оскорблять меня? — спросила я ровно, хотя в душе у меня всё заклокотало ярким пламенем, как у дракона. И точно так же, как дракону, мне хотелось сейчас плюнуть огнем в колдуна. Жаль только, что у меня не было подобных способностей.

— Наверное, ваши тайны позволили? — граф в два счета оказался рядом со мной. — Тайны за тремя замочками… — он взял меня за руку, коснувшись латунного браслета.

Я попыталась высвободить руку, но колдун не отпустил меня, потеснив к стене. Прижавшись спиной, и всеми позвонками ощущая неровности лепнины, я только и могла, что бестолково дёргаться то вправо, то влево, пытаясь его обойти.

— Заметались-то, заметались, — он посмеивался, глядя на мои безуспешные попытки. — На помощь станете звать?

— А надо? — спросила я свирепо.

Он поднял глаза к потолку, морща лоб, а потом признал:

— Можно попробовать, но вряд ли будет толк.

— Что вам от меня нужно? — я поняла, что силой тут не возьмешь, и перешла к переговорам. — Опять пришли предлагать за Аселина деньги? Зачем? Вы ведь уже подключили к делу её величество. Думаю, она поможет вам избавиться от меня без доплаты.

— В этом деле я справлюсь сам, без помощи её величества, — заверил он и вдруг спросил: — Сколько вам лет?

— Девятнадцать, — ответила я.

— А выглядите старше.

— Зато вы — прекрасно сохранились. Для двоюродного дедушки.

Он проигнорировал мою колкость и задал новый вопрос:

— Где вы родились, Эмилия Валентайн, девица девятнадцати лет?

— В Линтонвилле, — я смотрела ему прямо в глаза, чтобы показать, что нисколько не боюсь, но на самом деле сердце колотилось, как сумасшедшее — то ли от страха, то ли от… восторга.

Стоп. Эмили, какой восторг? Опомнись! Конечно, от страха.

— А когда вы переехали в Саммюзильфорд?

— Мои родители — четыре года назад, а я — в прошлом году, когда закончила обучение. Мне пришлось выпуститься досрочно из-за их смерти, поэтому я не получила королевский сертификат гувернантки.

— Как интересно, — почти промурлыкал колдун. — Сегодня я как раз посетил Линтонвилль. Милая деревушка, уютные улочки… Зашёл в церковь… — он замолчал, глядя на меня с улыбкой.

— Решили замолить грехи? — спросила я с вызовом.

— Нет, это всё равно бессмысленно. Мои грехи не замолишь. Просто решил кое-что проверить. Попросил церковную книгу, просмотрел записи девятнадцатилетней давности, и — представьте себе! — не нашел ни одной Эмилии Валентайн. Как будто её и не было.

Рот у меня открылся сам собой.

— Что вы такое говорите? — с трудом произнесла я.

— Чистую правду, — поклялся колдун, с самым невиннейшим видом распахнув глаза. Поднял мою руку с браслетом и сказал, поочередно касаясь подвесок-замочков: — Ни одной леди Валентайн девятнадцать лет назад… и двадцать лет назад… и двадцать один год назад…

— Значит, это какая-то ошибка! — горячо сказала я. — У меня есть свидетельство о рождении, оно датировано пятнадцатым августа…

— А вдруг оно поддельное?

— Оно не может быть поддельным! Скорее всего, в церковной книге не сделали запись!

— Ну да, — произнёс колдун с сомнением.

— На что это вы намекаете?

— На то, что вы слишком топорно работаете, Эмили Валентайн. Или как вас там?

— Подите вон, — сказала я, толкнув его в грудь.

Толку от этого, разумеется, не было никакого. Но спустя секунду он сам отпустил меня и даже отошёл к камину, протянув руку к синему огню. Языки пламени ласкали его ладонь, пальцы, но ничуть не обжигали. Наверное, граф опять пытался поразить меня своими колдовскими умениями, но я дала себе слово, что больше ничему не удивлюсь, даже если он снимет голову и начнёт играть ею в кегли.

— А ещё — вы ведь обучались в пансионе святой Линды? — спросил Майсгрейв, хитро взглянув в мою сторону.

— Да, — ответила я с вызовом.

— Я проверю, — заметил он ласково.

— На здоровье, — пожелала я ему. — Проверьте и убедитесь, что оскорбляете меня зря. Настоятельница подтвердит, что я обучалась там пять лет. Матушка Бевина…

— Наговорит кучу комплиментов в ваш адрес? — перебил меня колдун. — Расскажет, какая вы были милая, добрая, послушная?

— Именно такой я и была!

Он засмеялся, и мне было так же странно слышать его смех здесь, в кабинете, как и в церкви. Что такого смешного я сказала? Я и в самом деле была одной из лучших учениц пансиона и никогда не доставляла своим воспитательницам хлопот.

— Были? — уточнил он. — А сейчас изменились?

— Не придирайтесь к словам, — ответила я сердито. — И уходите! У вас совсем нет стыда?!

— Нет, — повинился он. — Но вы правы, мне пора уходить. Я и так уделил вам слишком много времени.

— И зря, — быстро сказала я.

— Точно зря? — он вопросительно приподнял брови. — Имейте в виду, Эмили, я не стану молчать перед королевой. А если выясню ещё и обман с пансионом…

— Нет никакого обмана! — крикнула я, теряя терпение. — Не удивлюсь, если это вы уничтожили церковные записи! И не удивлюсь, если вы попытаетесь запугать монахинь из пансиона!..

— Как вы разволновались… — он скрестил руки на груди. — Только вряд ли на королеву произведёт впечатление ваше волнение. Королева не любит театрального проявления эмоций.

— Но мне незачем производить впечатление, я не совершила ничего предосудительного, — продолжала я с жаром, — и предстану перед её величеством, потому что мне нечего бояться и нечего скрывать.

— Значит, уехать за границу с приличным капиталом в сумочке я вас не убедил?

— Ничуть!

— Напрасно, — он закусил нижнюю губу и казался раздосадованным. — И моего внука вы отлично обработали. Никогда не видел в нём столько глупой храбрости.

— Столько любви, может быть? — не удержалась я от сарказма. — Почему вы так стремитесь разрушить наши отношения? Чем я вас не устраиваю, милорд?

Он окинул меня взглядом, и я покраснела от смущения, и от злости. Это неприлично — так разглядывать девушку. С ног до головы, оценивающе, как… как лошадь на продаже!

— С чего вы решили, что не устраиваете? — спросил он, опять заиграв ямочками на щеках. — Вы очень даже милы. Я бы не отказался… узнать вас поближе.

— Нет, спасибо, — тут же отозвалась я. — Мне даже разговаривать с вами не хочется, а не то что открывать вам душу.

— О, душу… конечно, — он усмехнулся так, что мне сразу захотелось позабыть обо всех приличиях и расцарапать ему физиономию. — Вообще-то, я говорил не о душе, она меня интересует меньше всего.

— Уходите, — произнесла я сквозь зубы. — Сейчас же убирайтесь. Ваши намёки… они отвратительны.

— Чем же они отвратительны? — удивился он. — А вы, вроде бы, рассердились? Почему? Я настолько вам неприятен? Обычно я нравлюсь женщинам.

— Вероятно, тем, у кого плохой вкус!

Тут я сознательно солгала. Не надо было быть проницательной, как леди Моргвейн из Ав-Ли, чтобы догадаться, насколько он нравился женщинам. У него было всё, чтобы привлекать их, словно глупых бабочек огнём. Красота, богатство, должностное положение… И особое очарование, которое чувствовала даже я, хотя он невероятно злил и пугал меня каждой выходкой.

— А вас коробит, — упрекнул он, широко улыбаясь.

— Чего вы ждали? — ответила я вопросом на вопрос. — Вы собирались уходить, как мне казалось?

— Собирался, — согласился он, взмахнул рукой, и синее пламя в камине погасло, а следом потухли все свечи, кроме одной — стоявшей на столе. — Но вы всё-таки подумайте, Эмили. Пока ещё есть время для бегства.

— Я уже сто раз вам говорила…

Но он не дослушал и вышел из кабинета. Я подождала минуты две, а потом осторожно выглянула в коридор.

Никого.

Спустившись на первый этаж, я проверила входную дверь.

Заперто изнутри.

Окна тоже были заперты, и ставни не были повреждены. Как же этот колдун пролез в мой дом? Не через трубу ведь?!

На всякий случай, ложась спать, я придвинула к двери сундук, а на ставнях начертила солнечный круг, чтобы охранял от нечисти.

Не знаю, что помогло — сундук, солнце, или колдун просто решил выспаться, но в эту ночь меня никто не беспокоил.

Я вскочила на рассвете, надела дорожное платье и туго заплела косу, заколов её шпильками. Кто знает, может, королева захочет увидеть нас сразу по приезду, и я не должна показаться ей растрёпанной замарашкой.

Дожидаясь карету Майсгрейвов, я написала несколько писем с извинениями за сорванное торжество — подругам, друзьям родителей, и передала их мальчишке-почтальону, заплатив несколько медяков, чтобы разнёс письма сегодня же.

Ближе к полудню прибыла леди Икения в дорожной карете. Я никогда не ездила в таких удобных и роскошных экипажах — сидения были обиты малиновым бархатом, мягкие, как пуховые подушки. И подушек тоже было много — леди Икения удобно расположилась, подсунув их под локти и шею. Здесь был даже маленький столик, а окна занавешивались плотными шторами. Одно удовольствие путешествовать — можно объехать полмира и не утомиться в дороге.

Слуги поставили на крышу кареты мои вещи — два небольших сундука, а дорожную сумку я взяла с собой. Там лежали документы, платки, зеркальце, флакон духов и мешочек с засахаренными орешками, если по пути захочется погрызть чего-нибудь вкусного.

— Аселин уже уехал. Вместе с Сюром, — рассказала леди Икения, когда карета двинулась по улице. — Они всё устроят к нашему приезду, а Корнелия поедет в другой карете — там наши драгоценности, провиант и одежда. Слугам я не доверяю, мало ли что им взбредет. Наши фамильные изумруды — такое искушение…

Я приподняла штору, глядя в окно, и рассеянно слушала, время от времени кивая. Мы с Аселином собирались тихо и спокойно жить в Саммюзильфорде, но со спокойной жизнью что-то не складывалось. И помолвку отменили. Колдун верен себе. Сказал — не выйдешь замуж, и вот свадьба уже под вопросом.

— Думаете, королева не захочет, чтобы я выходила за Аселина? — спросила я.

— Не вижу причин, по которой её величество может запретить ваш брак, — ответила леди Икения после некоторого раздумья. — Но я удивлена, что она вызывает нас. Аселин — всего лишь наследник второй очереди. Королеву больше должен был бы интересовать брак Вирджиля.

Меня передёрнуло, как от сквозняка. А что если королева интересуется именно браком графа Майсгрейва?!

«Я подумал, он сам захотел на тебе жениться», — сказал Аселин.

«Я бы не отказался узнать вас поближе», — сказал граф.

Не может ли быть так… Нет, не может… Невозможно… Я запаниковала, пытаясь убедить себя, что всё вздор — и я не представляю никакого интереса для Вирджиля Майсгрейва.

Но тут, словно ответом на мои страхи и сомнения, карета резко остановилась, и снаружи послышался весёлый голос графа.

Мы с леди Икенией переглянулись с одинаковым беспокойством, а в следующую секунду дверца кареты распахнулась, и перед нами предстал граф Майсгрейв — в изумрудно-зелёном камзоле с вышивкой алыми, синими и золотыми цветами, с непокрытой головой и… невероятно довольный.

— Что случилось, дядюшка? — спросила леди Икения.

— Ничего не случилось, — ответил он и пинком опустил подножку. — Выбирайся из кареты, Ики. И побыстрее, не будем задерживать движение.

— Зачем? — но она уже торопливо поднялась с сиденья, уронив подушки, подобрала подол платья и спустилась по ступенькам.

— Затем, что вы поедете с Корнелией, — объявил граф, одним прыжком оказался в салоне кареты и подмигнул мне. — А с леди Валентайн поеду я.

5. Столичное гостеприимство

— Что?! — пробормотала леди Икения и нервно оглянулась, став красной, как вишня. — Но это же… неприлично…

— Кто виноват, что ты думаешь о неприличностях, Ики? А я и леди Валентайн не видим в этом ничего страшного, — Вирджиль Майсгрейв поднял лесенку и взялся за дверцу, намереваясь её захлопнуть.

— Постойте! — крикнула я и бросилась вперёд, готовая выскочить из кареты даже без лестницы. — Постойте, я тоже поеду с леди…

Но дверца захлопнулась перед самым моим носом, и последнее, что я увидела — растерянное лицо леди Икении.

— Пустите меня! — я в ужасе стучалась в закрытую дверцу, но она словно стала единым целым с салоном кареты. — Пустите!

— Что вы так переполошились? — лениво спросил граф, разваливаясь на подушках, оставленных леди Икенией. — Я вас и не держу вовсе.

Карета качнулась и поехала, а я, оставив бесполезные попытки освободиться, села на сиденье напротив графа, постепенно сдвигаясь в уголок.

— Что вам нужно? — спросила я, боясь взглянуть на колдуна.

— Ничего, — ответил он. — Просто не люблю трястись в седле. Кости ноют, знаете ли.

Но вряд ли это было причиной, потому что следом за этими словами послышался смешочек. Гадкий смешочек. Он забавлялся, этот проклятый колдун!

— Вы поступаете возмутительно, — я попыталась к его совести. — Подумайте, что скажут, если узнают, что мы ехали вместе в карете. Аселину вряд ли это понравится…

— Конечно, не понравится, — подхватил граф. — Когда мой внук узнает об этом, он потеряет покой. Будет мучиться, теряясь в догадках — чем же мы тут с вами занимались, милая Эмили.

Он попал в цель. Я представить себе не могла, как Аселин воспримет новую выходку своего дедушки. Оставалось лишь надеяться, что леди Икения всё понимает и не расскажет сыну, что произошло. И что никто не заметит меня в карете. Иначе свадьба точно не состоится, потому что на весь Саммюзильфорд растрезвонят о потере репутации.

Моей репутации.

Я сидела на мягком сиденье, как на иголках, ожидая, как в любую минуту нас остановят гвардейцы при выезде из города. Но мы проехали ворота, и мост, а у нас даже не проверили документы. Вирджиль Майсгрейв мог бы вывезти мой труп — и никто ничего не узнал бы.

— Вы так загадочно молчите, — граф подсунул под локоть подушку и теперь полулежал, подперев голову и мечтательно посматривая на меня. — Есть причины?

— А вы не догадываетесь? — отрывисто спросила я.

— Решительно, нет, — пожаловался он. — Вы как будто хотите, чтобы я пожалел, что поехал с вами. А ведь мы могли бы так чудесно провести время.

— Боюсь, я не смогу развлечь вас, милорд. Лучше бы я поехала с леди Икенией и…

— Вы могли бы сесть на меня, — продолжал тем временем граф, — или, например, позволили бы мне встать перед вами на колени и нырнуть под вашу юбку.

Я собиралась просидеть в уголке кареты, как мышка, глядя в пол, но тут уставилась на колдуна, не веря тому, что услышала.

— Вы что такое говорите? — произнесла я с трудом. Лучше было бы притвориться, что я ничего не поняла — как и положено благовоспитанной девушке, но предательская краска уже заливала меня до ушей, и я ничего не могла с этим поделать. Просто сидела напротив этого нахала и краснела, краснела…

— А что вас смущает? — в свою очередь удивился граф. — Я — человек широких взглядов, и считаю, что женщины заслуживают удовольствия в той же мере, что и мужчины, и готов доказать вам это, Эмили. Хотите проверить? Мой язык и пальцы к вашим услугам, если остальное пока не устраивает.

Я постаралась взглядом выразить переполнявшее меня негодование, но Вирджиль Майсгрейв сделал вид, что не понял моего возмущения.

— Не смущайтесь, Эмили, — замурлыкал он. — В каком-то смысле я — либерал, особенно в том, что касается права женщины на любовь…

— Меня смутило вовсе не это! — огрызнулась я, всё сильнее заливаясь краской.

— Что же? Расскажите, и мы попытаемся вместе решить проблему.

— Проблема в вас! Вы ведете себя, как… стареющий ловелас!

— Возможно, — легко согласился он. — Но я умею доставлять удовольствие… невинным девушкам. И обещаю, что мой внук ничего не узнает. Если только вы сами не проболтаетесь, — он выдержал мелодраматическую паузу и добавил, таинственно понизив голос: — Когда станете звать меня во сне, умоляя, чтобы я вас взял.

— Вы безумны, — произнесла я, чувствуя, что ещё немного — и сама сойду с ума от такого откровенного бесстыдства.

Вот так напрямую предлагать мне любовь?.. Вернее, не любовь, а… запретные удовольствия?.. Неужели, Аселин был прав, и я заинтересовала королевского колдуна? Похоже на один из романов, что мы тайком читали в пансионе, пряча потрепанные книги под матрасы, чтобы не заметили воспитательницы. Юной и невинной девой пленился властный и жестокий герой, и всячески добивается её.

Но это же книжные истории, а в жизни вряд ли возможно, чтобы граф Майсгрейв нашёл что-то примечательное в Эмили Валентайн из Саммюзильфорда. Но ведь Аселин нашёл?..

Все эти мысли промелькнули в моём сознании со скоростью ветра. И точно так же, как ветер поднимает пыль, всколыхнули сомнения. Сомнения, страх, волнение…

А граф продолжал смотреть на меня, блестя глазами.

— Ну что вы, — он явно наслаждался моей растерянностью, показывая ямочки на щеках и посмеиваясь. — Уверяю, я в здравом уме и твердой памяти. Просто вы — милы, я — необыкновенно очарователен, мы нравимся друг другу. Так почему бы не подчиниться зову природы и не пошалить немного? М-м? Эмили?.. — замурлыкал граф.

Зелёные глаза вспыхнули колдовским огнём, и я вжалась в стенку кареты, не зная, что делать дальше. То ли закричать о помощи, то ли заткнуть уши и начать молиться.

Но мне не пришлось делать ни того, ни другого, потому что карета вдруг резко накренилась и повалилась на бок. Раздались треск и скрежет, испуганное ржание лошадей, послышалась ругань кучера и слуг, и меня швырнуло через весь салон. Я врезалась бы о противоположную стенку, но на пути попался граф Майсгрейв. Конечно, упасть на него было приятнее, чем на деревяшку. Он поймал меня в объятия, задержав и не дав укатиться под сиденье.

Карета ещё раз дрогнула и замерла. Снаружи кто-то истошно кричал, но я почему-то слышала эти крики словно издалека.

— С вами всё в порядке? — спросил граф, крепко меня обнимая.

А я очень уютно лежала на его груди, в окружении рассыпавшихся подушек, прижимаясь щекой к пёстро вышитому камзолу. От графа пахло заморскими пряностями — остро и терпко, и хотелось не узнавать — что там снаружи произошло, а закрыть глаза и уплыть по волнам тёплого южного моря, которое внезапно разлилось от края и до края…

Дверца над нами распахнулась, и в салон хлынул яркий свет. Я зажмурилась, недовольно пряча лицо на груди графа, а сверху раздался испуганный голос кучера:

— Колесо слетело, милорд! Вы целы?

— Со мной всё хорошо, — ответил Вирджиль Майсгрейв, — а вот девушка, похоже, ударилась головой. Быстро позови кого-нибудь!

Пока меня поднимали и вытаскивали из кареты, я болталась в руках мужчин, как тряпичная кукла. Разве я ударилась? Нет, я не чувствовала боли. Но почему-то не могла пошевелиться.

Граф выбрался из кареты следом за мной, без чьей-либо помощи, спрыгнул на землю и осторожно принял меня на руки, после чего уложил на траву, встревожено заглядывая в лицо.

— Эмили, — произнес он громко и раздельно, — вы меня слышите?

Я моргнула, показывая, что слышу, но ничего не ответила, потому что говорить не хотелось.

Колдун бесцеремонно взял меня за подбородок, заставляя повернуть голову вправо и влево, потом выругался сквозь зубы и довольно сильно похлопал меня по щекам. От этих похлопываний в голове мгновенно прояснилось, я обрела возможность двигаться и… думать.

— Что вы делаете? — спросила я сердито, останавливая руку колдуна и пытаясь подняться. — Хватит пощёчин! У меня и так звон в ушах!

Он тут же отпустил меня и сел рядом на траву, взъерошив волосы. Я тоже села, одёргивая задравшуюся до колен юбку, и огляделась. Роскошная карета Майсгрейвов лежала на обочине, колёсами вверх. Бечевка, стягивавшая багаж, лопнула, и сундуки валялись в кювете. Кучер и сопровождающие слуги суетились вокруг, обсуждая, как поднимать карету и менять колесо. Лошадей уже выпрягли, а по дороге к нам приближалась вторая карета, из которой на ходу выглядывала леди Икения.

— Что случилось?! — начала кричать она, когда между нами расстояние было ещё около пятидесяти шагов. Подъехав, леди выскочила из кареты и побежала нам, оступаясь на неровностях дороги. — Что произошло?

— А ты не видишь, Ики? — иронично спросил граф. — Мы с леди Валентайн немного покувыркались.

— О-о… Как?.. — леди Икения захлопала на него глазами, а потом перевела взгляд на меня.

Я встала, отряхивая платье и понимая, что граф не желает вести себя по-человечески, и вряд ли кто-то сможет разубедить его в этом нежелании.

— Кувыркнулись в кювет, я имею в виду, — продолжал он, потешаясь над изумлением племянницы, — так что не надо изображать вселенский ужас. Лучше позаботься о леди Валентайн.

— А что с ней? — почти тупо переспросила леди.

— Со мной всё хорошо, — немедленно ответила я.

— Всё замечательно, не считая того, что она ударилась головой, — усмехнулся колдун. — Жаль, что путешествие закончилось так драматично, ведь мы приятно проводили время. Но сейчас карету поднимут, заменят колесо…

— Прошу простить, но поеду я только вместе с леди Икенией и Корнелией, — резко сказала я. — А нет — пойду в столицу пешком.

Слуги, суетившиеся вокруг опрокинувшейся кареты, быстро посмотрели в нашу сторону, но тут же снова занялись делом с преувеличенным рвением.

— Она испугалась и немного нервничает, — объяснил граф Майсгрейв, хотя никто не просил у него никаких объяснений.

— Я в здравом уме и твёрдой памяти, — вернула я ему его собственные слова, а он всё так же сидел на траве, в своём пёстром зелёном камзоле, и, казалось, развлекался происходящим. — И больше никогда не сяду с вами в одну карету.

— Вот так новость! — изумился он. — По-моему, я тоже в твёрдой памяти и прекрасно помню, что вроде как даже выступил в роли спасителя, когда мы кувыркнулись. Вряд ли Ики смогла бы так ловко поймать вас и прижать к груди, как сделал я.

Теперь даже кучер, пытавшийся успокоить лошадей, уставился на нас, а леди Икения не просто покраснела, а побагровела.

— Нам лучше уйти, — пробормотала она, хватая меня под руку и увлекая к карете.

— Леди Валентайн! — позвал граф, вскакивая и устремляясь за нами. — Неужели вы вот так бессердечно бросите меня? После того, что мы с вами пережили?

Какой же наивной дурочкой я была, когда решила, что интересую Вирджиля Майсгрйва. Он просто меня компрометирует, чтобы позлить Аселина. И хочет вывести меня из душевного равновесия, чтобы я убежала прочь, позабыв даже о вознаграждении за отказ от свадьбы. А ведь всё верно — я готова была умчаться в ужасе. Была готова… Но теперь не стану убегать, пусть хоть он сам будет биться головой о карету…

Я остановилась и уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю, но леди Икения опередила меня.

— Дядюшка такой шутник, — заворковала она, и с удвоенной силой потащила меня к карете. — Удивительное чувство юмора! Именно это и ценит в нём её величество. Но карету будут чинить долго, а юной девушке не следует стоять на дороге, под солнцем… Надеюсь, путешествие в нашей компании покажется вам не менее увлекательным, Эмилия. И Корнелия будет рада…

Она почти затолкнула меня в карету, но я не сопротивлялась. Сейчас я поехала бы и с ведьмой на помеле, только не вместе с графом. И оставалось благодарить судьбу за столь удачно сломанное колесо, которое избавило меня от Вирджиля Майсгрейва в качестве попутчика.

— Корнелия будет рада… — бормотала леди Икения, торопливо забираясь в карету следом за мной.

Я опасалась, что граф попросту выволочет меня из кареты или устроит ещё что-нибудь пошлое и омерзительное, но он наблюдал, как мы садимся, как слуги поднимают лесенку, как закрывают дверцу…

— Мы не договорили, леди Валентайн! — крикнул он, когда карета тронулась. — И я обязательно покажу вам свой дом. Проявлю столичное гостеприимство!

— Оставьте его себе, — сказала я в окно, когда мы проезжали мимо графа.

Он засмеялся и помахал нам рукой на прощанье, а потом повернулся к перевернутой карете и от души выругал кучера.

Корнелия молча потеснилась, давая мне место на сиденье. В отличие от леди Икении она не казалась удивленной или испуганной, и только крутила вокруг пальца перстень с красным святящимся камешком. Леди Икения выразительно посмотрела на неё, и Корнелия, словно спохватившись, повернулась ко мне со словами соболезнования.

— Вы не поранились, леди Валентайн? — поинтересовалась она с преувеличенной тревожностью.

— Мне повезло. Не получила ни царапины, — ответила я.

— Это замечательно, — кивнула Корнелия и откинулась на подушки, закрыв глаза и сунув ладони под мышки.

— Да, лучше всего сейчас вздремнуть, — сказала леди Икения. — Укрыть вас пледом, Эмилия?

— Нет, благодарю, — отказалась я от пледа. Спать точно не хотелось. У меня дрожал каждый нерв, каждая частичка души трепетала, и вовсе не из-за того, что перевернулась карета. Похоже, колдун решил действовать исподволь, но наверняка, чтобы расстроить нашу с Аселином свадьбу. Приступил к настоящим боевым действиям, а мне нечего противопоставить в этой войне. Я не колдунья, без связей при дворе, мои родители были простыми людьми, и у них нет никаких заслуг перед короной, чтобы можно было просить королеву о милости. Но леди Икения и Аселин — другое дело. Они скажут свое слово, и ее величество не сможет отказать… Тем более, леди Икения уверена, что нет оснований для запрета свадьбы…

Глядя в окно на проплывающие мимо рощи, поля и холмы, я пыталась понять, почему на сердце так уныло. Не страшно, не гневно, а именно уныло… Колдун сказал, что замуж я не выйду, и это было возмутительно. Но почему когда я думала, что всё закончится хорошо, и королева не будет чинить препятствий — то не испытывала никакой радости. Наоборот…

— Вы так грустны, Эмилия, — оторвала меня от размышлений леди Икения. — Не волнуйтесь. Уверена, что поездка доставит нам только радость и удовольствие. Вы даже не представляете, как весело в столице…

Она хотела отвлечь меня и принялась описывать развлечения, которые нас ожидают. Я была ей благодарна, потому что слушая её рассказы могла хоть на время позабыть о мерзком колдуне и его пошлых шутках, которые вовсе не казались мне шутками.

В столицу мы приехали уже в сумерках. Шторы были приподняты, и я могла любоваться главным городом нашего королевства. А здесь было на что посмотреть! Улицы освещались фонарями, на каждом перекрестке били фонтаны, мимо них прогуливались нарядные господа и дамы, и легкие открытые коляски, запряженные великолепными рысаками, несли куда-то смеющихся красавиц и их весёлых кавалеров.

Дом Майсгрейвов находился на тихой улочке, вдали от фонтанов и фонарей. Дом был небольшим, всего в два этажа, затененный высокими старыми тисами. Немного старомодный вид особняку придавали пестрые занавески на окнах, круглые клумбы во дворе и дорожки, посыпанные белым песком. Но мне всё это показалось очень милым, а особенно — качели, подвешенные на толстом горизонтальном суку. Наверное, на них качался маленький Аселин…

Мы зашли в дом, слуги занесли вещи, и только сейчас я вспомнила, что мои сундуки и сумка остались на дороге, вместе с перевернутой каретой. Слава небесам, что при мне осталась дамская сумочка с моим свидетельством о рождении. Я вздохнула с облегчением и тут же мысленно отругала себя. Всё же я вела себя слишком беспечно. Если граф снова заговорит, что я мошенница, кроме этого документа я вряд ли чем-то докажу свою правоту.

— Ничего страшного, — успокоила меня леди Икения, погладив по руке. — Я отправлю нашего Чонки к дому графа, и как только его экипаж прибудет — Чонки заберет ваши вещи.

— Граф живет отдельно? — спросила я, встрепенувшись.

— Едва ли королевский колдун сочтет подобающим жить в скромном домике в районе Могильника, — сказала леди Икения.

— Могильник?..

— Раньше здесь было кладбище. Когда-то тисы, которые сейчас растут во дворе, росли возле могильных склепов, — леди Икения говорила тихим, торжественным голосом, но взглянула на меня и рассмеялась: — Видели бы сейчас своё лицо, Эмилия! Не пугайтесь. Кладбища нет уже лет двести, и призраки прошлого никогда не приходили в этот дом.

Всё равно — не самая лучшая тема для разговора на ночь. Надевая перед сном ночную рубашку, которую ссудила мне Корнелия, пока не привезут мои вещи, я не удержалась и выглянула в окно. Одинокий фонарь перед калиткой освещал старый тис и качели. Ветер чуть раскачивал дощечку с цепями — вперёд… назад… вперёд… назад…

Резко опустив штору, я отошла от окна и поскорее легла в постель. Почему-то раскачивающиеся качели вызвали во мне совсем не те чувства, которых можно было ожидать. Не умиление от детской игрушки, нет. Совсем нет. Что-то тревожное, что-то… волнующее… что-то, о чём невозможно было признаться даже самой себе…

— Спать, немедленно спать, Эмили! — приказала я себе и закрыла глаза.

Мне хотелось ни о чем не думать и сразу уснуть, но в полудрёме почему-то всё припоминались качели, медленно раскачивавшиеся вперёд… назад…

Только это были совсем другие качели. Не с проржавелыми цепями, а увитые живыми цветами. Цветы белого шиповника пахли сильнее лучших садовых роз, и белые лепестки сыпались мне на лицо нежным, ароматным дождем. Я держалась за верёвки качелей и взлетала вверх, замирая сердцем от восторга и счастья. Летишь вперёд — и кажется, что сейчас достанешь до самого неба!.. Но человеку невозможно превратиться в птицу, и тебя, достигнувшего самой высокой точки, относит назад — будто бросает в бездонную яму, и дух занимается от страха.

Только на самом деле бездонной ямы нет, и чьи-то крепкие, сильные руки подхватывают меня под бедра, чтобы подтолкнуть вперёд, для нового полёта. И я не знала, чего желаю больше — одинокого взлёта или падения, чтобы снова оказаться во власти этих сильных рук.

Вперёд… назад… вперёд… назад…

Движение качелей замедляется, но я не делаю попытки раскачаться. Наоборот, жду, когда они остановятся совсем, потому что тогда сильные руки лягут на мои бёдра и уже не отпустят, прижимая, поглаживая… И это будет бесстыдно, отчаянно бесстыдно и… отчаянно восхитительно!..

Я запрокину голову, и мужчина, стоящий позади, наклонится, чтобы поцеловать меня — поцеловать нежно, трепетно, а потом жарко, горячо, неистово!.. И я тоже буду целовать его — так же исступленно, как он меня…

Вскочив в постели, я уставилась в темноту.

Всё-таки, я уснула. Свеча погасла, жаровня прогорела, и в комнате было свежо, но я отбросила одеяло, потому что тело моё пылало, как в лихорадке. Я застонала и взлохматила двумя руками волосы, мечтая выбить глупой сон из памяти раз и навсегда.

Потому что мужчиной, который целовал меня под дождем из лепестков, был граф Майсгрейв.

Стыд, страх и… возбуждение. Как могло случиться, что сон про Вирджиля Майсгрейва настолько растревожил меня? Заставил мечтать о его поцелуях, о его руках…

Возможно, порочность заразна? Или я порочна по природе? Но с Аселином мне не составляло труда держаться в рамках приличий, хотя он и умолял о поцелуях — всего лишь о простых, невинных поцелуях! А не о том бесстыдстве, что предлагал граф!..

И как могут подобные сны сниться благовоспитанной девушке?..

Но помимо воли я снова улетела мыслями под дождь из белых лепестков.

Как странно, как нелепо, как… прекрасно…

Шорох в темноте моментально прогнал все мои страдания из-за сна.

— Кто здесь?! — позвала я, ожидая чего угодно — от ядовитых змей, посланных колдовством, до графа, тайком пробравшегося в спальню.

— Это я, Эмили, не бойся, — послышался голос Аселина, а потом раздались звуки удара кремня о кресало.

Это был мой жених, но почему-то я совсем не обрадовалась, и даже не перевела с облегчением дух. Неужели, сон про колдуна так повлиял на моё отношение к Аселину? И что же изменилось?.. Почему всё во мне воспротивилось тому, что Аселин пришел меня навестить?..

— Зачем ты здесь? — спросила я, помедлив. — Уже поздно.

— Я уехал, не попрощавшись, — простодушно сказал он. — Ужасно скучал по тебе.

Он, наконец, выбил искру и вскоре затеплился огонек свечи, осветив снизу лицо Аселина. Он был в рубашке с расстегнутым воротом, в штанах и босиком — совсем домашний вид, но мне это не понравилось. Я почувствовала раздражение и досаду, что он вот так заявился ко мне в спальню. Ночью, без предупреждения…

— Мы не виделись всего один день, — возразила я, натягивая одеяло до подбородка. — Вполне можно было подождать до утра.

— Ты мне не рада? — спросил он с таким искренним изумлением, что мне стало стыдно.

— Рада, конечно, — сказала я, смягчившись. — Но я спала, Ас. Мы день провели в дороге.

— Прости, что разбудил, — покаялся он и присел на край кровати. — Но дай хоть посмотреть на тебя.

— Завтра насмотришься, — пошутила я, но веселья в душе не было. — Иди спать, Ас.

— Завтра дедушка Джиль приглашает нас на обед, — произнёс он невпопад.

Я затаилась, ожидая, что он ещё скажет. Мне было тревожно и неловко, хотя раньше я никогда не испытывала неловкости в его присутствии. Или всё дело было в том, что он произнёс имя графа? Дедушка Джиль… Звучит странно, нелепо… Вирджиль… Ещё нелепее…

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил Аселин.

— В смысле? — переспросила я, хотя мгновенно поняла, о чем сейчас пойдет разговор.

Неужели, леди Икения рассказала?.. Боже, да при чем тут леди Икения? Как будто она одна видела то, как граф повел себя во время поездки в столицу…

— Ты меня разлюбила, Эмили? Ты больше не хочешь выходить за меня?

Я ждала совсем не этого и растерялась ещё больше, чем когда граф предложил нырнуть мне под юбку.

— Что ты говоришь, Ас?.. — забормотала я. — К чему такие вопросы?..

— Скажи, что это не так? — он взял меня за руку и поцеловал в ладонь.

Мне ужасно хотелось высвободить руку, но я не осмелилась. Отчего-то было стыдно и жалко, и я заставила себя погладить Аселина по голове. Волосы были густыми, жесткими, и смешно торчали надо лбом.

— Это не так, — произнесла я тихо. — Если я передумаю, то скажу тебе об этом первому. Но разве мне надо передумать?

— Эмили! — он пылко поцеловал меня в ладонь, потом в запястье, потом губы его скользнули выше, но я остановила его, спрятавшись под одеяло.

— Иди спать, — я постаралась говорить как можно мягче. — Тем более, завтра нам предстоит обед с твоим дедушкой. Для этого надо хорошо выспаться и набраться сил.

— Можно я тебя поцелую? — попросил он и потянулся ко мне.

Я позволила только поцелуй в щеку, и добрых десять минут уговаривала Аселина не шуметь и уйти поскорее, пока он умолял позволить хоть немного больше.

— Немедленно уходи, а то рассержусь! — пригрозила я ему, когда он стал уже чересчур настойчив.

Оставшись одна, я долго лежала в постели, глядя на огонёк свечи.

Леди Икения расписывала мне столичное гостеприимство — будут сплошное веселье, развлечения, новые знакомства… Но в эту радужную картину совсем не вписывался Аселин, выпрашивающий под покровом ночи поцелуй, заржавленные цепи качелей на тисовых деревьях, выросших у склепа, и… королевский колдун, обещавший, что я стану звать его во сне.

6. Чудовище в лабиринте

— Да, не самый приятный визит, но отказаться мы не можем, — говорила леди Икения, когда на следующий день мы собирались на обед к графу Майсгрейву.

Сказать, что визит был не самый приятный — это ничего не сказать. Я решительно не понимала, почему мы не можем отказаться от приглашения, но Майсгрейвы собирались к дедушке Джилю с торжественной обреченностью, как на королевский эшафот. В отличие от них, я решила не придавать обеду большого значения. И когда мои вещи были доставлены в дом Майсгрейвов, надела самое скромное платье — серое, с маленьким отложным коротничком и двумя перламутровыми пуговками у горловины.

— Понадеемся, что это продлится недолго, — сказала леди Икения, когда мы сели в открытую коляску и отправились в центральную часть города.

Я сидела с леди Икенией, а напротив расположились рядком Корнелия, господин Бо и Аселин. Аселин ловил мой взгляд, но я делала вид, что ничего не замечаю, и с интересом рассматривала при дневном свете фонтаны, статуи и портики, увитые вьющимися розами.

Чем ближе мы подъезжали к центральным кварталам, тем богаче становились дома и тем меньше становились дворы. Каменные фасады, украшенные статуями с фамильными гербами, жались друг к другу, словно подпирали плечами.

— Земля здесь очень дорогая, — пояснила леди Икения, когда я спросила о такой странности. — Надо получить королевское разрешение на застройку, согласовать вид строения с гильдией королевских архитекторов, чтобы не нарушить общую картину. Но жить здесь очень престижно. Если живёте на одном трёх холмов — даже документы показывать не нужно. Достаточно сказать: я с Ивового холма, я с Букового… И все двери будут для вас открыты.

— Но ведь холмов пять, — вспомнила я обучение в пансионе. Нам преподавали историю королевства и всегда говорили, что столица — город на пяти холмах. Мы заучивали названия холмов наизусть — Девин, Буковый, Ивовый, Дубовый, Птичий. Девин был назван в честь первой правительницы Тирона — девы-королевы Тиронии, с деревьями было всё понятно, а Птичий холм назвали так потому, что там в скалах гнездилось много птиц, и жил колдун, который предсказывал будущее по птичьему полету. — Разве заселены не все?

— Все, — подтвердила леди Икения. — Но на Девином холме можно жить только членам королевской фамилии, а на Птичьем… Там тоже нельзя селиться простым смертным. Собственно, мы туда и едем. На Птичий холм. Это фамильные земли Майсгрейвов.

— Граф живёт на Птичьем холме? — спросила я.

— У него там замок, он называется Мэйзи-холл, — мне опять ответила леди Икения, остальные молчали, как статуи. — Необычное место. Вы убедитесь в этом, когда его увидите.

Коляска ехала по петляющей дороге, поднимаясь всё выше, огибая живописные лужайки перед каменными домами. Потом мы миновали буковую рощу, потом вывернули из-за гранитной скалы, на которой был высечен барельеф девы-королевы, а потом перед нами открылась великолепная панорама Птичьего холма.

В моём представлении Птичий холм должен был быть скалистым, но то, что я увидела, совсем не походила на скалы. Холм был покрыт зеленью — весь, от подножья до самой макушки. Каким-то колдовским образом кустарник рос не хаотично, как бывает в лесу, а подчиняясь особому порядку — образуя хитрое переплетение ходов.

Природный лабиринт — если поверить, что природа способна на такое упорядоченное безумство.

Лабиринт раскинулись зелёной сетью, защищая огромный замок из светло-серого камня, стоявший на макушке холма. Несмотря на яркое солнце, основание замка было затянуто белесым туманом, который пластался длинными колыхающимися полосами, скрывая больше половины странного сада. Никто в здравом уме не пошел бы в эти заросли. А нам предстоит проехать этим запутанным путем?!

— Впечатляет, верно? — хмыкнула Корнелия. — Дедушка Джиль не любит незваных гостей.

— Ему есть, что скрывать, — леди Икения выразительно посмотрела на дочь. — Он — королевский советник, и должен думать о безопасности.

— О своей безопасности он беспокоится больше, чем о королевской, — буркнула Корнелия. — Даже в королевский дворец войти легче, чем в Мэйзи-холл.

Только теперь я поняла, почему у фамильного замка Майсгрейвов было такое название. «Мэйзи» — это означало «запутанный». Ничего более подходящего и не придумаешь.

Коляска поехала по винтовой дороге вниз, и вскоре лабиринт Птичьего холма превратился просто в зелёные нагромождения. Подъехав ближе, я разглядела, что лабиринт был на самом деле каменным. Ровные, как по линейке, стены густо оплетал плющ. И то, что показалось мне подстриженными зарослями, на самом деле оказалось стенами каменной кладки в два человеческих роста.

Вход в лабиринт не закрывали ворота. Наоборот, арку обвивали алые вьющиеся розы — яркие и праздничные, словно приглашая войти. Но это приглашение было обманом, потому что за цветочным входом высились грозные каменные гиганты, и я вздрогнула, когда тень стен упала на нас.

— Как можно запомнить дорогу до замка? — удивленно спросила я. — У вас есть карта?

Корнелия опять хмыкнула, словно я сказала несусветную глупость. Аселин и господин Бо промолчали, уставившись на дно коляски, а леди Икения вздохнула и ответила:

— Дорогу знает только Вирджиль. Но он точно нам её не покажет.

— Не покажет? Но ведь он пригласил нас… — я не успела договорить, потому что из тени лабиринта, прямо в цветочную арку шагнул человек в изумрудно-зелёном камзоле, щедро расшитом золотом.

Вирджиль Майсгрейв — улыбающийся, красивый, одетый пёстро, но с умопомрачительным вкусом. Колдун, умеющий приходить в сновидения. Он снился мне этой ночью. И снились поцелуи с ним. Я почувствовала, что краснею, и поспешила опустить голову, чтобы не выдать себя.

— Вот и вы, мои дорогие родственнички, — тем временем приветствовал нас граф. — И леди Валентайн с вами? Очень, очень рад! Прошу вас, добро пожаловать!

Мы выбрались из коляски и гуськом прошли в арку, увитую розами. Ощутив их сладкий аромат, я снова покраснела, вспомнив шиповник из своего сна. Аселин шел позади, и когда мы оказались в лабиринте, сразу взял меня за руку. Я хотела сказать, что это — лишняя предосторожность, но рядом появился граф Майсгрейв и схватил меня за другую руку, нежно поглаживая пальцами мою ладонь.

— Позвольте пригласить вас в скромное жилище одинокого затворника, леди Валентайн, — сказал он с преувеличенным воодушевлением. — Надеюсь, обед понравится вам не меньше, чем наша совместная поездка в столицу.

Сказано это было с замечательным отсутствием такта. Если бы граф сказал «наша поездка в столицу», то можно было с натягом понять это, как, действительно, наше путешествие — то есть путешествие всей семьи. Но он упомянул ещё и про совместную поездку. Осталось только добавить — в одной карете с вами. Чтобы уже и птичкам было понятно. А не то что Аселину.

Я уже собиралась ответить резкостью, но леди Икения быстро оглянулась на меня через плечо, призывая взглядом молчать. Молчать? Мне предлагали молчать после такого?..

— Вы ошибаетесь, милорд, — сказала я, стараясь говорить так же, как он — изображая милое радушие. — Поездка была крайне неприятной. Но я надеюсь, что обед сгладит мерзкое впечатление от путешествия.

После моих слов повисла неловкая пауза. Леди Икения опустила ресницы, словно показывая, что она не причастна к этой дерзости. Корнелия отвернулась, обрывая листья с плюща. Господин Бо поджал губы, и это очень походило на гримасу, когда всеми силами стараются не рассмеяться. Знал ли он о нашей с графом поездке в одной карете, мне не было известно, но Аселин простодушно заметил:

— Всё было так плохо, Эмили? Тебе не понравилась карета?

— Ну что ты, Ас, — ответила я, глядя на колдуна, — карета великолепна. Жаль только, что колёса оказались слабоваты, она так и норовила… покувыркаться.

— Я не говорила тебе, сын, — торопливо вмешалась леди Икения, — но у кареты на полном ходу сломалось колесо, и бедняжка Эмилия…

Пока она пространно объясняла, как карета потерпела крушение на пути в столицу, мы с колдуном смотрели друг другу прямо в глаза. Больше всего это походило на безмолвную борьбу. Хотя… для чего мне бороться с королевским колдуном? И для чего ему бороться со мной?..

Глаза у Вирджиля Майсгрейва при солнечном свете и правда оказались зеленее листьев плюща. Солнце освещало графа чуть сбоку, и от этого левый глаз казался прозрачным до донышка — как зелёная виноградина, в которой на просвет виднелся зрачок — твёрдой чёрной косточкой.

Губы колдуна чуть дрогнули в улыбке, и он сказал, продолжая смотреть на меня:

— Ики, замолчи. От твоей болтовни уши закладывает. А ты, дорогой внучек, будь добр — отпусти леди Валентайн. Ведь сегодня она моя гостья.

Меня бросило в жар от этих слов. Если сейчас Аселин выпустит мою руку…

Но он только сильнее сжал мои пальцы.

— Отпусти её, — сказал колдун вкрадчиво.

Аселин только упрямо мотнул головой.

Мне показалось, даже птицы, до этого весело шнырявшие по верхушкам каменных стен, перестали щебетать и спрятались. Сейчас я не спала, но то, что происходило, казалось ещё невероятнее, чем сон. Я стояла в странном лабиринте, расположенном на легендарном Птичьем холме, и двое красивых мужчин держали меня за руки, словно заявляя свои права на меня. Боже мой, ещё несколько дней назад я была обыкновенной провинциальной девицей, узнававшей мир из книг. Почему моя жизнь так изменилась? Только из-за этих двух мужчин?

Но разве я принадлежу кому-то из них?

И если они решили соперничать, разве не ясно, за кем останется победа? Один раз колдун чуть не задушил Аселина, что мешает повторить этот сомнительный подвиг? Я заметила, как побледнела леди Икения, и сделала шаг назад, освобождаясь от мужчин и пряча руки за спину.

— Благодарю, граф, — сказала я небрежно, — но мне уже не пять лет, чтобы водить меня за ручку. Сама справлюсь.

Опять повисло неловкое молчание. Леди Икения посмотрела на сына, хмуря брови, и Аселин понурился, пригладив ладонью непослушные пряди надо лбом. Рука его заметно дрожала. Господин Бо и Корнелия незаметно пятились, отворачиваясь и показывая, что не имеют к происходящему никакого отношения. А колдун вдруг прекратил улыбаться, и на мгновение лицо у него стало… грустным. Как у ребёнка, которому подарили долгожданный подарок на Рождество, но тут же забрали, пригрозив отдать игрушку тому, кто был послушен и не шалил.

Это было удивительно, и я недоверчиво покачала головой — так не бывает. Грустный колдун? Да это даже звучит комично. И граф, словно в подтверждение моих мыслей, тут же засмеялся, и как Аселин пригладил волосы надо лбом.

— Простите, леди Валентайн. Но вот увидел вас в этом скромном платьице и ощутил потребность защищать и опекать. Вы умышленно хотели вызвать жалость, нарядившись сироткой из приюта?

— Это моё повседневное платье, — парировала я. — Праздничные я надеваю лишь по важному поводу.

— А, хотите сказать, что моё приглашение — недостаточно важное событие? — догадался колдун, жестом приглашая меня пройти вперёд.

Интересно, сколько мы будем идти до замка? Доберемся ли к вечеру? Даже если граф проведёт нас кратчайшим путем, напрямик, до замка было мили три.

Я пошла по дорожке, выложенной серыми, гладко стесанными камнями, и колдун пошёл рядом, едва не касаясь плечом моего плеча. Каждый шаг отдавался гулко, и эхо подхватывало этот глухой стук, унося его куда-то вглубь лабиринта. Я не оглядывалась, но по отзвукам шагов поняла, что остальные потянулись за нами, держась на почтительном расстоянии.

— Вы так суровы со мной, леди Валентайн, — пожаловался колдун. — Но мне нравится ваше платье. Оно такое нежное, такое трогательное… — он понизил голос и произнес тихо, чтобы услышала только я: — Пытаетесь убедить меня, что и правда обучались в пансионе святой Линды? Кстати, я отправил туда письмо, чтобы узнать о вас побольше.

Платье, действительно, походило на форму пансионерок. Не хватало только белого бантика на корсаже — в память о святой Линде, любившей белый цвет.

— Отправили письмо? — спросила я, насмешливо. — Почему не поехали сами? Сразу бы уничтожили архивные книги со списками учениц. Чтобы наверняка обвинить меня в мошенничестве.

— Туда ехать два дня, — отозвался колдун, ничуть не обидевшись. — А я ещё не отошёл от нашей поездки.

— Так отходите, — посоветовала я, отстранившись, когда он почти задел меня плечом. — И подальше от меня.

— Разве вам не нравится?..

— Что? — спросила я напрямик. — Что может нравиться нормальному, уважающему себя человеку в вашем поведении?

— Вы необыкновенно прямолинейны, леди Валентайн.

— Такой уж я уродилась.

— Знать бы ещё, кто вас уродил, — последние слова граф произнес еле слышно, но они подстегнули меня, как плёткой.

— Вы на что намекаете? — произнесла я тоже тихо, стиснув зубы. — Если осмелитесь бросить тень на моих покойных родителей, я вам глаза выцарапаю.

Он расхохотался так искренне, будто я порадовала его отличной шуткой.

— Вот и пришли, — объявил колдун, — домик для гостей, скромно и со вкусом.

Мы завернули за очередную каменную ловушку лабиринта и оказались перед «скромным» домиком.

— Обычно я принимаю гостей здесь, — сказал граф, наслаждаясь моим изумлением. — До замка путь неблизкий, да и сад у меня не слишком располагает к прогулкам.

— Это точно, — сказала я, разглядывая прелестную картинку, открывшуюся нам.

На лужайке стоял двухэтажный каменный дом с мезонином и тремя балконами. Для постройки дома использовался белый камень, и этот цвет очень празднично сочетался с красной черепицей крыши. Перед домом был разбит небольшой пруд, в котором плавали лебеди, и пушистые молодые кипарисы росли ровными аллейками по обе стороны от него. Какая-то… кукольная картинка по сравнению с лабиринтом и замком, окутанным туманом.

— Прошу, прошу, — колдун изображал гостеприимного хозяина, но мне казалось, что немного переигрывал. Причем, специально — чтобы я не подумала, что он и правда рад нас видеть.

И в который раз я задалась вопросом — зачем? Зачем такому знатному и богатому господину, советнику королевы, устраивать подобные спектакли — приводя людей в замешательство, вызывая гнев и отвращение?

— …всё это ради вас, леди Валентайн, — достиг моего сознания голос колдуна.

— Что? — спросила я, растерявшись, потому что он словно прочитал мои мысли.

— Всё приготовлено к вашему визиту, — Вирджиль Майсгрейв был сама любезность. — Я очень непритязательный в быту человек, но зная, что вы придёте, нанял слуг и отличного повара. Оцените мои старания.

Такая забота заставляла нервничать. И я нервничала, потому что не знала, что ещё устроит дедушка Джиль. Но он пел сладко, как певчая птичка, больше не позволял себе пошлых намёков и не касался вопроса моего рождения или предстоящей свадьбы. В столовой был накрыт великолепный стол, украшенный синими лентами и цветам, повар превзошел сам себя, подав шесть перемен блюд и десерт, и юный флейтист наигрывал милые песенки, пока граф развлекал нас светской беседой, рассказывая немного (и очень поверхностно) о политике, бросая пару фраз о погоде, тут же переключаясь на описание того или иного блюда, что выносили слуги…

Каждая тема с жаром поддерживалась Майсгрейвами, и стоило графу сказать: «Ведь так, Ики?» или «Ты согласен, Аселин?» — как леди Икения и Ас начинали усиленно кивать, и повторять сказанное Вирджилем Майсгрейвом слово в слово. Даже если до этого я слышала от них совершенно противоположное мнение.

Это раздражало, но в то же время я не могла не попасть под колдовское очарование хозяина Мэйзи-холла. Всё, что он говорил и делал, каждый взгляд, каждый жест — всё это было безупречно. Неизменно элегантно, изысканно, утонченно. Он был настоящим аристократом и придворным — Вирджиль Майсгрейв, и ещё он был колдуном, о чём не позволял никому забывать. Нет-нет и он выкидывал какой-нибудь волшебный фокус — например, заставлял блюдо подниматься в воздух, чтобы я могла взять ещё кусочек фаршированной свиной ножки, или подманивал из сада птичку с опереньем пёстрым, как камзол колдуна, и рассеянно кормил с ладони хлебными крошками.

Это очаровывало, но и раздражало. Как и его покровительственное отношение ко всем. Ему нравилось разыгрывать из себя главу семейства — престарелого дедушку, с которым все обязаны соглашаться, которому прощаются все старческие капризы. Но дело-то в том, что он не был стариком. И такое отношение, например, к леди Икении — было просто оскорбительным.

Я не могла дождаться, когда обед закончится. Но вот подали десерт, потом кофе и шоколадные конфеты, и леди Икения рассыпалась в благодарностях за гостеприимство и прекрасное угощение, предлагая графу приехать с ответным визитом.

— Непременно, — ответил Вирджиль Майсгрейв, посмотрев при этом на меня. — Я обязательно буду, скажем… завтра.

Ничего не значащие слова, обычная ответная вежливость, но он произнес это таким тоном, и зеленые глаза так загорелись, что меня саму бросило в жар. Приедет завтра и… и что-то устроит? Я беспокойно взглянула на Аселина, и тот с очень мрачным и торжественным лицом взял меня за руку. Сделано это было напоказ, и я чуть не поморщилась, потому что не слишком приятно, когда на тебя заявляют права так очевидно. Но и вырываться я не стала, потому что это было бы совсем глупо.

— Лучше проводи мать, — колдун тут же отстранил леди Икению, стоявшую рядом с ним, и шагнул к нам. — Я сам провожу леди Валентайн, она же моя гостья.

— Мы все ваши гости, — заметила я, поа Аселин всё крепче сжимал мою ладонь в своей. — Желаете проявить любезность — возьмите под руку, например, господина Бо.

— Я кто по-вашему, чтобы разгуливать с ним под ручку? — хмыкнул граф. — А вот с вами не прочь прогуляться, — и он обернулся к Аселину, не переставая играть ямочками на щеках. — Ты же не против, внучек? К тому же, правила приличия запрещают жениху и невесте встречаться до свадьбы. Вы их уже нарушаете, так что не надо усугублять.

— Аселин, — позвала леди Икения, решившая спасти ситуацию, — подойди, пожалуйста. Я подвернула ногу, помоги мне добраться до коляски.

Мой жених нехотя разжал пальцы, отпуская меня. И я испытала почти облегчение и сразу сцепила руки на животе, показывая, что не желаю ничьих прикосновений.

— Молодежь сейчас ведёт себя так фривольно, — пожаловался Вирджиль Майсгрейв, наклоняясь ко мне.

Близко, очень близко. Я отступила, он сделал шаг ко мне. Да что за игра в кошки-мышки?!

— Вам самому сколько лет, что вы рассуждаете о распущенной молодежи? — спросила я. — К чему это шутовство, милорд? Вы не на много старше Аселина.

— Вы мне безбожно льстите, — широко улыбнулся граф. — Вообще-то, мне тридцать три.

— И правда, совсем старик, — сказала я с сарказмом и пошла по дорожке, которая, как я помнила, вела к выходу из лабиринта.

Хорошо, что колдун не уводил нас вглубь сада. С него станется завести, заблудить и бросить, чтобы позабавиться, как мы будем выбираться.

— Ну не совсем, — подхватил беседу граф, — тридцать три года — это расцвет человеческих сил, и физических, и умственных. Но в этом возрасте на многое начинаешь смотреть иначе. Появляется некая нетерпимость к глупости, ко лжи… — он многозначительно замолчал.

— Я никого не обманываю, — отчеканила я, останавливаясь. — И ваши намеки — они оскорбительны. Они… — я оглянулась и замолчала. Потому что позади нас был пустой сад. Каменные стены, увитые плющом, сдвинулись, загораживая дорогу, и не было никого — ни Аселина, ни леди Икении, ни даже Корнелии с мужем.

— Почему вы замолчали? — участливо спросил колдун, очень внимательно наблюдая за мной. — Продолжайте, леди Валентайн. Вы остановились на моих оскорбительных намёках.

— Где… где все? — с трудом выговорила я. — Куда вы заманили меня?

— Я заманил? — он изумленно приподнял брови. — По-моему, это вы вели меня куда-то. И довольно уверенно.

— Немедленно покажите выход, — сказала я тихо и грозно, хотя мне нечем было угрожать королевскому колдуну, находясь наедине с ним в его проклятом лабиринте.

— А не то?.. — подсказал граф, прекрасно понимая, что я беспомощна перед ним.

— Где выход?! — крикнула я, готовая броситься на него с кулаками, и пусть он болтает потом о нарушении правил приличия.

— Понятия не имею, — легко ответил он, как будто я не кричала ему в лицо, а рвала на лугу маргаритки для венка. — Эти стены иногда меняют положение. Знаете, бродят туда-сюда, — он неопределенно повел рукой, — и никто им не указ. Как и мне.

— Вам-то уж точно!

— И самое главное, никто мне ничего не сделает, — усмехнулся Вирджиль Майсгрейв. — Я велел своему семейству пропасть, чтобы насладиться беседой с вами, и они пропали. И очень быстро, надо заметить. Сбежали, как мыши.

— Не верю, — я смотрела в зелёные глаза с ненавистью. — Ни единому слову не верю. Вы запутали их так же, как меня. Аселин не хочет отказываться от свадьбы, признайте это.

На лицо его на мгновение набежала тень:

— Не хочет, — признал он. — Упрямится, глупый мальчишка. Но это пройдет со временем. Ясно, что он желает быть первым. Поэтому и врал, что у вас уже вовсю связь с ним…

Я возмущенно ахнула, но колдун продолжал, игнорируя моё возмущение.

— …только я совсем не гордый, девственность для меня — не фетиш. На мой взгляд, любовь с женщиной гораздо приятнее, чем с девицей. Меньше хлопот, больше страсти. К тому же, я могу подождать, чтобы сделать внучку приятно. Получу вас потом, когда вы убедитесь, что любовник из Аселина никудышный, и падете прямо в мои объятия, — и он картинно раскинул руки, будто уже приглашая припасть к его груди.

— А вы мерзавец, — произнесла я, из последних волевых сил сдерживая гнев. — Мало того, что залезли в мои сны, что портите мою репутацию, пытаетесь поссорить с Аселином, так у вас ещё и такие низменные планы в отношении меня? Только ошиблись, милорд. Я не такая…

— Полноте, леди Валентайн, — добродушно перебил он, но зелёные глаза опасно блеснули. — Все женщины говорят, что они не такие, а потом совершенно одинаково засовывают в рот мой член и безо всякой фантазии скачут на мне, и повизгивают…

— Замолчите! — я крикнула это так отчаянно и громко, что перепуганные пташки веером разлетелись из ближайших зарослей.

— Ого, как вы разозлились, — он склонил голову к плечу, лукаво полуопустив ресницы. — Это из-за того, что я усомнился в вашей нетакойчивости или вы приревновали меня к любовницам?

— Замолчите!! — повторила я уже тише, но с не меньшим гневом. — Как вы смеете…

— Тссс, — он приложил палец к губам и прислушался.

Я замерла, надеясь, что это Аселин разыскивает меня. Но в саду даже щебетания птиц не было слышно, зато слышался какой-то совершенно необыкновенный звук… тик-так… тик-так… Как будто невидимые часы отстукивали неспешный ход времени. Тиканье приближалось, становилось громче и явственней, и это подействовало на колдуна волшебным образом. Он схватил меня за руку и потащил за собой — туда, откуда доносилось тиканье.

— Пустите-пустите-пустите!.. — захлёбывалась я криком, но граф не обращал внимания и не выпускал моей руки.

Далеко идти не понадобилось, и за углом одной из каменных кладок Вирджиль Майсгрейв остановился. Навстречу нам шёл мужчина — седоусый, с обожженным солнцем морщинистым лицом. Он был одет в старомодную кольчугу и шлем, посеченный с одной стороны и укрепленный металлической заплаткой с другой. Мужчина походил на рыцаря прежних лет, как будто сошел со страниц старинных миниатюр. В руках он держал клубок ниток — нитки были серебристые, мерцающие, совсем не шелк, и тем более не шерсть… Рыцарь шел, размеренно отматывая на ходу нитку, а увидев колдуна остановился и приветствовал его поклоном.

— Что случилось, сэр Томас? — спросил граф резко.

— Письмо от ее величества, — ответил сэр Томас низким надтреснутым голосом и протянул графу Майсгрейву запечатанный листок бумаги.

— Очень не вовремя, — проворчал колдун и взял письмо. — Не убегайте, леди Валентайн, — сказал он, отпуская меня и сразу разгадав мои намерения. — Вы заблудитесь, мне придется вас искать, и когда найду, то точно не смогу сдержать своих низменных желаний. Преследование трепетной лани, вроде вас, всегда возбуждает. И тогда Аселину придется смириться с тем, что он будет только вторым.

Я задохнулась от непристойной откровенности, а рыцарь даже не моргнул. Словно ему приходилось слышать от своего хозяина вещи и похуже.

Бежать или нет? Я не была уверена, что смогу сама найти выход из лабиринта. И если побегу… то точно останусь один на один с графом. А здесь, всё-таки, появился кто-то третий.

— Сэр Томас, — обратилась я к рыцарю, стараясь говорить не слишком испуганно. — Мне необходимо выйти отсюда, не могли бы вы проводить…

— Не может, — отрезал граф, ломая печать на письме и разворачивая сложенную вчетверо бумагу. — Возвращайтесь, сэр Томас. Я сам провожу гостью.

Рыцарь поклонился, развернулся и пошёл прочь, сматывая нитку в клубок. Он уходит?! Это невозможно допустить!

— Прошу вас, добрый сэр! — закричала я, догоняя рыцаря и хватая его за рукав туники, видневшейся из-под кольчуги. — Не оставляйте меня! Моя честь в опасности! Защитите меня, умоляю!

— Не стоит так унижаться, леди Валентайн, — сказал колдун, не отрываясь от чтения письма. — Сэр Томас ничем вам не поможет. Так что доверьте вашу честь мне, я распоряжусь ею наилучшим образом.

— Сэр… — начала я, но рыцарь стряхнул мою руку, поправил сбившуюся ткань рукава и пошел дальше, всё так же мерно наматывая нить на клубок.

Я смотрела ему вслед, потеряв дар речи. Значит, вот так поступают благородные мужчины?..

— А как же кодекс рыцарской чести? — крикнула я в спину сэру Томасу. — Если только вы и правда — рыцарь!

Но он даже не оглянулся, а колдун подошел ко мне, разрывая письмо на мелкие клочки и пуская их по ветру.

— Он и правда — рыцарь, — сказал Вирджиль Майсгрейв мне на ухо, словно сообщал страшную тайну. — И ещё — мой преданный вассал. Если бы я приказал ему разрубить вас на кусочки и закопать останки здесь, под плющом, сэр Томас сделал бы это без колебаний. Так что никто вам не защита от меня.

— Даже не знаю, кто большее чудовище в этом лабиринте, — сказала я, постаравшись выразить взглядом, каким мерзавцем считаю Майсгрейва. — Вы со своими бесстыдными выходками, или ваш слуга, бросивший женщину в беде.

Но колдуна только позабавил мой гнев.

— Мне так нравится, когда вы смотрите на меня «мохнатыми» глазами! — заявил он, заливаясь смехом. — Честное слово! В такие моменты ваши милые глазки напоминают двух пушистиков. У вас необыкновенно густые ресницы, леди Валентайн. А вы знаете, что при дворе сейчас модны накладные ресницы? Смешно, но многие дамы приклеивают к векам волосы. Жалкое зрелище, должен признаться.

Я смотрела на него молча, а он просто наслаждался тем, что сейчас я находилась в полной его власти. Если он посмеет прикоснуться ко мне…

И что я тогда сделаю? Закричу? Позову на помощь? Буду кусаться и царапаться?.. Всё одинаково бесполезно.

— Нам пора идти, — сказал вдруг колдун, отбросив дурашливые смешочки. — Или вы предпочитаете, чтобы я унес вас на руках?

— Смотря куда, — ответила я холодно, хотя коленки у меня задрожали от одной только мысли, что он может унести меня куда-то. Например, в свое логово в центре лабиринта.

— Увы, к выходу, — объявил он скорбно, и я поняла, что спектакль одного актера продолжался. — Её величество прислала письмо, что желает видеть вас сегодня вечером. А это значит, вы должны появиться в королевском замке через четыре часа. Идёте? — и не дожидаясь меня, он быстро пошёл по извилистой дорожке между каменных стен.

Только что я собиралась бежать от него прочь, а сейчас подобрала юбку и бросилась следом за колдуном. Я еле успевала за ним, а он ни разу не оглянулся — прекрасно знал, что я никуда от него не денусь. И эта уверенность сердила меня невероятно.

Три минуты быстрым шагом — и мы оказались у арки, увитой розами. По ту сторону, возле коляски, неуверенно топтались Майсгрейвы. Увидев меня и колдуна, леди Икения всплеснула руками, а Аселин так побледнел, словно его обсыпали известкой. Он зло посмотрел на двоюродного дедушку, но тот даже бровью не повел.

— Её величество ждёт нас всех на вечерней службе, — сказал Вирджиль Майсгрейв отрывисто. — Просьба не опаздывать, — он взял Корнелию за локоть и повел к коляске. — Грузитесь, дорогие, грузитесь. И по дороге нигде не задерживайтесь.

Распахнув дверцу, граф не слишком нежно подсадил Корнелию, отправляя её на сиденье, а затем сделал приглашающий жест, глядя на леди Икению.

— Почему такая спешка? — спросила она, не дожидаясь повторного приглашения и забираясь в коляску. — Нам ведь сказали, что королева примет нас через неделю!

— Вот у нее и спросишь, почему всё так переменилось, — Вирджиль Майсгрейв посмотрел на меня. — Четыре часа, Ики, — сказал он, не сводя с меня зелёных глаз-виноградин. — Не уложишься за четыре часа, потом будет поздно. Успейте убраться… то есть собраться за это время.

Аселин подал мне руку, помогая сесть в коляску, и плечом оттеснил дедушку.

— Фу, внучек! — пожурил его граф. — У тебя манеры, как у возчика из Линтонвилля. Ах, прости, ты же не знаешь, где это. Ты ведь никогда не был в чудесном и захолустном Линтонвилле.

Меня словно ударило молнией, когда я поняла смысл речей колдуна.

Он говорил не для леди Икении, и не для Аселина. Он говорил для меня — предлагая сбежать. Убраться поскорее, пока мошенницу не разоблачили перед королевой. Только я не была мошенницей, и убегать не собиралась. Я смело ответила колдуну взглядом на взгляд. Да, гораздо проще быть смелой, когда ты не в лабиринте без входа и выхода, и когда рядом находится парочка свидетелей. Вряд ли, конечно, свидетели чем-то бы помогли, но не дрожать же, в самом деле? Тем более, я была уверена, что несмотря на все козни графа, ни настоятельница, ни сестры из пансиона святой Линды не пойдут на клятвопреступление, утверждая, что не знают меня. И в Линтонвилле¸ наверняка, найдутся люди, которые подтвердят, что знакомы со мной и с моими родителями. Пусть Вирджиль Майсгрейв сотрет хоть все записи изо всех церковных книг, он не сотрет воспоминания обо мне.

Но леди Икения приняла слова на свой счет.

— Мы же ещё не заказали новые платья! — она схватилась за сердце. — Может, удастся купить что-то из готового и подогнать? Корнелия, ты можешь надеть то золотистое…

— Её величество ждет нас к церковной службе, — сказал граф, дождавшись, пока Аселин и господин Бо заберутся в коляску, а потом сам захлопнул дверцу, не дожидаясь слуг. — Ждет тебя, Аселина и леди Валентайн. Вряд ли на молебен тебе понадобятся шикарные туалеты. Трогай!

Кучер послушно хлестнул лошадей, и коляска покатилась вниз по дороге, прочь с Птичьего холма.

— Где ты была так долго? — свистящим шепотом спросил меня Аселин.

Корнелия отвернулась, изучая окрестности, господин Бо немедленно задремал, уронив голову на грудь, а леди Икения досадливо махнула платочком на сына:

— Обойдись без упреков, будь добр. Эмилия не по своей воле прогуливалась по лабиринту.

— Куда вы пропали? — спросила я. — Это было какое-то колдовство?

— У дедушки Джиля везде колдовство, — немного нервно усмехнулась леди Икения. — Не знаешь, где оно начинается, где заканчивается — и заканчивается ли. Боже! У нас четыре часа! Около часа на дорогу, остается три, чтобы собраться.

— Что там собираться? — буркнул Аселин, глядя на меня исподлобья.

— Слова мужчины! — фыркнула леди Икения. — Наденешь свой серый костюм, он как раз подойдет. А вы, Эмилия, может быть примете от нас подарок? У Корнелии есть чудное платье, она почти его не носила, и оно прекрасно подойдет для вечера в соборе. Не будет ли это слишком нескромным с нашей стороны?

— Совсем нет, леди Икения, — ответила я, в то время как Аселин буравил меня обиженным взглядом. — Здесь я во всем полагаюсь на ваш вкус. Я представления не имею, в чем мне следует предстать перед королевой.

— В этом сиротском платьице было бы в самый раз, — подала вдруг голос Корнелия. — Чтобы вернее произвести впечатление на её величество.

— Она наденет твоё платье, — осадила дочь леди Икения. — Если тебя не приглашали, не надо злиться.

Корнелия презрительно выпятила нижнюю губу, но ничего не сказала.

Кучер изо всех сил подгонял лошадей, и когда мы подъехали к дому со старыми тисами, бедные животные были все в мыле.

Никогда ещё меня не собирали в такой спешке — три служанки купали меня, мыли и расчесывали мне волосы, выгладили нижнюю рубашку и принесли платье. Оно было скромным, но из великолепной ткани — темно-розового шелка с пепельным оттенком, всё расшитое мелкими розочками. Верхняя юбка была распашной, и из-под нее виднелась нижняя юбка — серая с теплым розоватым оттенком, более плотная и гладкая, безо всякой вышивки.

Платье было в отличном состоянии, но сильно пахло лавандой — как будто долго провисело в шкафу, в окружении ароматических мешочков, чтобы моль не испортила. Значит, Корнелия давно его не надевала.

Я посмотрела на себя в зеркало и мысленно преклонилась перед безупречным чутьем леди Икении. Да, это платье идеально подходило для торжественной встречи, но в то же время было уместно и в церкви.

Мы успели к назначенному сроку, и уже без четверти шесть стояли у ворот, ведущих на Девин холм. Нас проверили по списку и пропустили, но коляску пришлось оставить за воротами.

— По Девину холму верхом может ездить только её величество и королевские курьеры, — объяснила леди Икения. — Это — священное место, сердце Тирона. Большая честь, что мы сюда приглашены.

— Поторопимся, — недовольно сказал Аселин, — скоро зазвонит колокол.

— Да, надо поторопиться, — подхватила леди Икения. — Мы должны ждать её величество перед входом в церковь. Так положено по этикету.

Конечно же, я была взволнована посещением Девина холма. Как бы удивились мои подруги из пансиона, если бы узнали, что я буду представлена королеве! Мы поднимались по Бесконечной лестнице, которая показалась мне и правда бесконечной — петляла и вилась не хуже лабиринта Мэйзи-холла. Наконец, мы очутились возле церкви — старейшей церкви во всем Тироне, где состоялось тысячу лет назад бракосочетание девы-королевы и её мужа-пахаря.

Церковь была не такая яркая и красивая, как собор в Саммюзильфорде, но выглядела куда внушительнее — из грубо стёсаного серого камня, уходя острым шпилем в вечернее предзакатное небо, и колокольный звон мягкой волной растекся по небесам и земле, навевая мысли о прекрасном и вечном.

Возле собора стояли придворные — совсем немного, человек двадцать. Все они держали в руках молитвословы и смотрели в одну сторону, даже не оглянувшись, когда подошли мы и встали с самого края, чтобы никого не побеспокоить.

Бомм!.. Бомм!..

Колокол звенел, собирая на вечернюю службу, и на десятом ударе толпа придворных почтительно колыхнулась, склонившись навстречу правительнице Тирона — её величеству вдовствующей королеве Гвендолин.

Я посмотрела — и забыла поклониться, открыв рот. Потому что королеве, которой в прошлом году исполнилось шестьдесят пять, и чей юбилей торжественно праздновали по всей стране, на вид можно было дать не больше тридцати. Она была высокой, стройной блондинкой, с правильными чертами лица и огромными светлыми глазами, которые сверкали, как бриллианты. На светлых волосах покоилась низкая золотая корона, украшенная небольшими топазами, а платье из серебристой парчи было нарочито простого кроя — роскошно, но не помпезно. Красиво без вульгарности. Истинно по-королевски.

По левую руку от её величества шла девушка, держа на ладонях бархатную подушечку, на которой лежал простой молитвослов в черном кожаном переплете, а справа…

А справа от королевы вышагивал Вирджиль Майсгрейв. Его пестрый камзол выделялся на фоне придворных, надевших темные одежды, но граф, похоже, не испытывал ни малейшей неловкости по этому поводу и играл ямочками на щеках с таким довольным видом, будто получил полкоролевства в награду за верную службу.

Аселин дернул меня за рукав, чтобы я поклонилась, но тут граф заметил нас. Глаза его вспыхнули, он криво усмехнулся и, наклонившись к королеве, что-то прошептал ей на ухо.

— Она здесь? — спросила королева, и голос её прозвучал особенно громко, потому что колокола прекратили звенеть. Как по волшебству.

7. Королевские милости и придворные зависти

Невозможно передать, что я испытала, когда услышала голос королевы. Я мгновенно услышала и стальные нотки, и морозный холод. Королева спрашивала обо мне?! Граф что-то нашептал ей про меня? Сказал, что я — мошенница? Земля поплыла под ногами, но я призвала себя к спокойствию и твердости духа. Я ни в чем не виновата, и сейчас же объясню всё её величеству.

— Леди Икения здесь? — повторила королева. — Где же она? Пусть подойдет? Я хочу, чтобы она сидела рядом со мной на молитве.

Боже, она говорила не обо мне! Мне захотелось рассмеяться, но это было невозможно, разумеется. Поэтому оставалось только с облегчением выдохнуть. Зато леди Икения выпорхнула из шеренги придворных с такой легкостью, словно танцевала польку.

— Добрый вечер, ваше величество, — произнесла она, кланяясь. — Рада приветствовать вас. Рада, что вы пребываете в добром здравии и благодарю за честь молиться рядом с вами.

— Я тоже рада, что вы в добром здравии, — ответила королева. — Вы выехали из столицы и ничего мне не сказали. Я была очень удивлена…

— Прошу прощения, но возникли некие обстоятельства… — смущенно засмеялась леди Икения.

Беседуя, они пошли в церковь, и граф Майсгрейв замедлил шаг, уступая место рядом с королевой леди Икении. Проходя мимо, он хитро на меня посмотрел, и я покраснела, представив, как глупо выглядела, когда перепугалась, что королева желает видеть меня.

Милая Эмили, да у тебя мания величия, если ты считаешь, что королеве Тирона есть до тебя какое-то дело. Скорее всего, она и не подозревает о твоем существовании. Пока господин граф не пожелает просветить на эту тему.

Мы с Аселином заходили в церковь самыми последними и сели на скамейку в последнем ряду. Мне было видно, что леди Икения и королева сели на изящную скамейку прямо напротив алтаря, и её величество приняла у девушки-придворной молитвослов и набожно поцеловала его переплет.

Колдун сел во втором ряду, сразу за королевой, и она оглянулась, отыскав его взглядом, а потом улыбнулась. Она что-то сказала, и придворные немедленно передали по рядам: требуют Аселина Майсгрейва.

Мой жених торопливо вскочил и поспешил к алтарю, на ходу одергивая камзол и приглаживая ладонью непослушные пряди надо лбом. Аселина усадили рядом с графом, и я осталась одна. Потому что меня никто не позвал и даже не соизволил заметить.

Но это и к лучшему, не так ли?

Мне опять захотелось посмеяться, но это было не от веселья, а что-то нервное. Сгорбившись, чтобы привлекать как можно меньше внимания, я слушала, как шепчутся две юных придворных, сидевших передо мной.

— Странно видеть такую заботу со стороны господина графа о господине Аселине, — сказала одна из девиц. — Кто знает, не ждет ли сына судьба отца?

— Поэтому леди Икения и увезла сына в провинцию, — сказала другая. — Но что-то недостаточно далеко увезла.

Я насторожилась. Говорили об Аселине, но как-то непонятно. Что значит — леди Икения увезла сына? Ведь Аселин говорил, что его семья живет в столице, и все приехали в Саммюзильфорд, чтобы познакомиться со мной.

— Интересно, зачем её величеству понадобился господин Аселин? — продолжала вторая девица мечтательно вздохнула, глядя на моего жениха.

— Её величеству? — фыркнула первая. — Скорее, он понадобился нашему колдуну.

— Но господина Аселина вызвала королева…

— Вздор, — сказала, как отрезала, первая девица. — Всем известно, что её величество делает только то, о чем просит граф. По вполне понятной причине, — она захихикала, и вторая девица поддержала ее, прыснув в платочек.

Я ощутила болезненный укол в сердце. Аселин… конечно же, между нами не всё было ладно в последние дни, но он был моим женихом… И то, что его вот так беззастенчиво обсуждали прямо передо мной…

Началась служба, и девицы замолчали, смиренно сложив ладони в молитвенном жесте.

Я тоже сложила ладони, но не могла молиться. И скамья показалась твердой, как камень. Невозможно было дождаться, когда закончится служба.

То и дело я смотрела на первые ряды, где виднелась белокурая голова королевы, украшенная золотой короной, и темноволосая голова колдуна, который тоже раскрыл молитвослов и теперь с очень сосредоточенным видом переворачивал страницы — будто читал молитвы следом за священником. Неужели, и правда читал?

И почему это девицы так противно смеялись, когда говорили о графе и королеве?..

Стоп, Эмили! Ты думаешь совсем не об этом. Что бы там ни происходило между колдуном и королевой — это не твое дело. Вообще-то, тебе следовало побеспокоиться об Аселине. Ясно, что девице, сидящей перед тобой, он нравится. Может, это и есть та самая леди Нэн? Которую граф прочил на твое место?

Но почему-то разволноваться из-за Аселина и леди Нэн не получалось. Я вдруг с ужасом осознала, что испытаю облегчение, если королева не разрешит свадьбу и велит Аселину жениться на другой.

Облегчение?!.

Прошло два дня — и я перестала любить и мечтать? Что это, как не злое колдовство!..

Словно в ответ на моё смятение, граф Майсгрейв оглянулся, нашёл меня взглядом, и ямочки опять заиграли на щеках. Он забавлялся происходящим. Получал истинное удовольствие, играя мною. Играя всеми нами. Если ещё он играет и королевой…

Церковную службу я прослушала, как во сне. И мысли мои были вовсе не о молитвах и покаянии. Всякий раз, когда колдун наклонялся к её величеству, чтобы шепнуть что-то королеве на ухо, я вздрагивала. А когда он оглядывался — будто проверяя, не сбежала ли я, меня примораживало к скамейке.

Мне казалось, служба длилась невероятно долго, но вот священник произнес разрешительную молитву и благословил всех. Королева подошла к прощальному целованию первой, за ней к перстню священника приложился колдун, потом леди Икения…

Я оказалась последней, и чувствовала себя крайне неловко в шеренге придворных. Когда королева вышла из собора, дамы и господа начали посматривать на меня, недоуменно хмуря брови. Я потупилась, стараясь не замечать их взглядов, в свою очередь поцеловала перстень и почти бегом бросилась прочь из церкви.

Если леди Икения и Аселин уйдут вместе с королевой — куда идти мне?!.

Но когда я выскочил из собора, то сразу заметила их — Майсгрейвов и королеву. Они мирно беседовали, остановившись под раскидистой сосной, и когда появилась я — повернулись ко мне. Леди Икения поманила меня рукой, а королева с благожелательным вниманием окинула меня взглядом от макушки до пят. Я подошла, робея, и поклонилась, не зная, что говорить и можно ли говорить.

— Леди Валентайн? — спросила её величество, и я кивнула.

— Если бы вы не вмешались, наши юные влюбленные были бы уже счастливо помолвлены, — сказал граф. — Вы разбили их счастье тем днем.

— Что за ужасы ты говоришь, Майсгрейв! — возмутилась королева, но я поняла, что она совсем не сердится. Глаза её улыбались, а сама королева разрумянилась и сейчас выглядела даже не на тридцать, а на двадцать пять самое большое. — Я не собиралась прерывать помолвку. Почему вы приняли всё так трагично? Я лишь хотела, чтобы вы приехали в столицу, чтобы свадьба прошла здесь. Семья, в которую вы собираетесь войти, леди, — теперь она обращалась ко мне, пристально глядя светло-серыми глазами, — имеет особые заслуги перед короной. Поэтому я не могла позволить, чтобы свадьба была скромной и провинциальной. Майсгрейвы достойны всего самого лучшего.

Мне подумалось, что в словах королевы скрыт особый смысл. Её величество намекает, что я недостаточно хороша?

Но королева уже продолжала — весело и увлеченно:

— Устроим для молодых всё! Цветочный бал, маскарад, поло… И обязательно — семейный портрет! Мой дорогой Леонсио напишет их для семейной галереи Майсгрейвов. Как вы считаете, Икения?

— Вы так добры, ваше величество, — поблагодарила леди Икения.

— И так изобретательны, — засмеялся колдун. — Что может быть прекраснее для влюбленных, чем развлечения чистой юности? Романтика, музыка, зрелища… Они запомнят его на всю жизнь — этот праздник любви.

— Ваша семья заслужила моё доброе отношение, — сказала королева добродушно. — Что касается лорда Аселина…

Мой жених, молчавший до этого, подобрался, как для решающего броска. Я переплела пальцы, призывая себя к спокойствию. Кажется, королева настроена благодушно. Значит, Аселину точно ничего не грозит… И кажется, что свадьбе тоже ничего не грозит…

Мне вдруг стало холодно, хотя солнце ещё не успело скрыться, и воздух был теплым и душистым. Неужели, меня так расстроило, что свадьба состоится?.. И что произойдет, если я прямо сейчас скажу, что передумала?

Колдун будет хохотать во все горло. Вот что произойдет.

Я стиснула губы и опустила голову, чтобы не выдать своих чувств.

— Думаю, лорд Майсгрейв, — королева по-матерински коснулась щеки Аселина, — вам пора прибавить жалование, чтобы вы могли достойно содержать семью. Должность смотрителя почтовых отделений вам уже не подходит. Вы её переросли. Я назначу вас заместителем префекта в Южном департаменте. Покажете себя хорошо — там и до префекта недалеко.

— Вы так добры!.. — почти в унисон воскликнули леди Икения и Аселин.

Столица была разделена на четыре департамента по частям света. Я плохо представляла, чем занимаются префекты, но быть им, видимо, было очень почетно, потому что к Аселину тут же вереницей потянулись придворные, почтительно застывшие возле церкви в ожидании своей повелительницы. Дамы и господа поздравляли Аселина, желая ему успехов в службе, и кланялись, торопливо называя свои имена.

— Приступить к новым обязанностям сможете уже завтра, — сказала королева. — Об остальном я сообщу вам позже. Масгрейв, — она подала руку колдуну, и он почтительно принял ее, подставив ладонь, — ты будешь мне нужен сегодня вечером, а остальные могут быть свободны.

— Как скажете, — Вирджиль Майсгрейв кивнул леди Икении, и та схватила меня и Аселина под локти, кланяясь и отступая.

Королева рука об руку с колдуном, а за ними придворные, потянулись к замку, возвышавшемуся на холме, а мы ещё сколько-то постояли, соблюдая приличия, а потом двинулись вниз по Бесконечной лестнице.

Для чего же понадобился королеве граф Майсгрейв этим вечером?.. Или ночью?..

— Как всё чудесно! — воскликнула леди Икения, и я вздрогнула, потому что её голос вернул меня на эту землю. — Аселин, это такой шанс для тебя! Ты можешь сделать карьеру, если будешь усерден!

— Да, мама, — согласился Аселин. Он выглядел очень довольным, и от беспокойства, что я наблюдала в нем сегодня, не осталось и следа. — Южный департамент! Поверить не могу?

— Эмилия, вы рады? — спросила леди Икения, заглядывая мне в лицо. — Вы что-то слишком молчаливы?

— Могу я узнать, что случилось с вашим мужем, леди Икения? — спросила я неожиданно даже для меня самой. — Что произошло с отцом Аселина, и почему говорят, что вы пытались спрятать сына в провинции?

Леди Икения и Аселин остановились, как вкопанные, переглянулись и помрачнели.

— Неприятная тема для разговора? — догадалась я. — Но если я услышала об этом в первый же день, наверняка, завтра услышу больше. И не факт, что это будет правда. Может, лучше, я узнаю правду от вас?

— Аселин, иди вперёд, — велела леди Икения. — Найди нашу коляску и подгони к воротам. Мы с Эмилией пойдём медленно. У меня что-то разболелась нога.

Аселин молча и быстро пошел вниз по ступеням, и ни разу не оглянулся, а леди Икения взяла меня под руку.

— Вы правы, Эмилия, — задумчиво сказала она. — Лучше ничего не скрывать от вас. Дело в том, что отец Аселина погиб девятнадцать лет назад. Вы, наверное, ещё не родились в тот год. Он погиб вместе с моим отцом и моим дедом. Это произошло в Мэйзи-холле.

Она замолчала, погрузившись в воспоминания, я подождала немного и тихо спросила:

— Это был трагический несчастный случай?

— Это было убийство, — сказала она безо всякого выражения. — Вирджиль убил их. Всех троих. В одну ночь.

— Убил?! — воскликнула я потрясённо.

— Тише, успокойтесь, — леди Икения сжала мою руку и оглянулась. — Не кричите. Это уже давно в прошлом. Вы хотите войти в нашу семью, поэтому должны знать обо всём. Правильнее было бы рассказать вам об этом сразу, когда мы так доверительно беседовали в ночь перед вашей помолвкой. Но я не смогла. Простите меня, но не смогла.

— Почему же?..

— Боялась, что вы сбежите в ужасе, — призналась она. — Вы мне понравились, Эмилия. В вас чувствуется рациональная жилка, вы не пасуете перед трудностями, и мыслите здраво. Для Аселина было бы полезно иметь такую жену, как вы. Не какую-то пустоголовую барышню, у которой на уме лишь тряпки да танцы. Он далеко пойдет, мой сын, — она не смогла скрыть гордости, когда произносила это. — Но жена не должна быть гирей на его шее. Вы — не гиря, Эмилия. И поэтому я прошу вас не отказываться от моего сына.

— Что вы такое говорите? — пробормотала я, предательски краснея.

— Я не так глупа, как можно подумать, — усмехнулась она. — В нашей семье много тайн. Очень некрасивых, страшных тайн. Одной такой хватит, чтобы порядочная девушка и смотреть не могла бы на Аселина. Но он хороший, мой сын. Знаю, он кажется вам слабым… Но поверьте, рядом с Вирджилем слабым покажется и лев. Вспомните, ведь раньше Аселин казался вам идеалом. Пока не появился Вирджиль…

Это было правдой. Она как будто читала в моей душе. Разгадала, что я начала колебаться. Что усомнилась в Аселине. Что посчитала его слишком ничтожным по сравнению с колдуном… Как низко с моей стороны…

Мы медленно спускались по ступеням, и леди Икения крепко держала меня под руку, будто боялась, что я сбегу прямо сейчас.

— За что он их?.. — спросила я, побоявшись произнести слово «убил».

— Кто же знает наверняка? — пожала плечами леди Икения. — Но я думаю, чтобы остаться старшим мужчиной в семье. А сейчас подрос Аселин, и кто знает — не ждет ли его та же самая судьба? Поэтому я настояла, чтобы он уехал в провинцию. Скрылся с глаз долой. Но теперь уже не скроешься — когда королева назначила его помощником префекта.

— Но как тройное… преступление прошло незамеченным? Почему графа не привлекли к ответственности?

— Потому что королева приказала закрыть это дело. Расследование было засекречено, приостановлено и вскоре забыто.

— А вы? Вы тоже забыли?! — я смотрела на леди Икению, широко распахнув глаза. Если бы моего отца убили вот так…

— Не забыла, — леди Икения посмотрела прямо на меня. — Не забыла. Помню. Только что я могу сделать? Вы предлагаете мне попытаться убить Вирджиля в отместку? Думаю, после этой попытки я проживу не дольше пары секунд. А у меня — сын и дочь. Когда у вас появятся дети, Эмилия, вы меня поймете. Но я надеюсь, поймете и сейчас.

— Аселин знает? — задала я ещё один вопрос.

— Знает, — коротко ответила леди Икения. — Все знают, но молчат. Мы делаем вид, что нас невероятно веселят его шутки, притворяемся, что мы — любящая, заботливая семья. И это самый лучший выход. Потому что лучше играть и быть живыми, чем бросить вызов и погибнуть.

— Не играть, — тихо поправила я её. — Лгать.

— Так уж и лгать, — она усмехнулась. — Просто не замечать правды. Лгать и не замечать правды — это разные вещи.

Дальше мы спускались молча. Я не знала, о чем думала леди Икения, но явно о чем-то тяжелом — лицо у нее стало старым и угрюмым, а взгляд потух. Что касается меня, я думала об убийстве, совершенном много лет назад. Мог ли граф Майсгрейв совершить тройное убийство? Мог. Я чувствовала это. Он мог убить — легко, улыбаясь, склонив к плечу голову и с удовлетворением наблюдая за агонией жертвы.

Он точно так же душил Аселина.

И леди Икения совершенно оправданно опасается за сына.

Но какую игру колдун затеял сейчас? Делает всё, чтобы я умчалась подальше, позабыв о свадьбе, и сам же поощряет королеву устроить наше бракосочетание с Аселином. Он грозился представить меня королеве, как мошенницу, но судя по всему, не сказал ни слова. Или выжидает?..

— Мой сын боится вас потерять, — заговорила леди Икения, когда впереди показались ворота и коляска Майсгрейвов за ними. — Вы вольны уехать сегодня же, Эмилия. Никто не станет вас удерживать. Но подумайте и спросите себя ещё раз — заслужил ли мой сын такое к себе отношение? Будете ли вы счастливы, если бросите его у алтаря, когда сама королева проявила к вам обоим такое участие? Позволите ли, — она понизила голос и твердо закончила, — позволите ли Вирджилю Майсгрейву победить?

Она знала, чем пристыдить. Угрызения совести мучили меня остаток вечера, и ночью я плохо спала, просыпаясь от мучительного стыда. Мне снилось, будто я беру деньги, предложенные графу, и уезжаю, затыкая уши, чтобы не слышать Аселина, зовущего меня.

Утром я проснулась с головной болью и страшно недовольная собой. Неужели, я способна так поступить? Сбежать?.. Но разве не этого мне хотелось всё больше?..

Усилием воли я заставила себя одеться, причесаться и выйти в столовую, где собрались к завтраку Майсгрейвы. Больше всего я боялась встретиться с Аселином — увидеть в его глазах вопрос, понимание, разочарование, затаённую боль.

Да, только в сказках замарашка становилась принцессой легко и безо всяких душевных терзаний. Моя сказка по превращению в жену лорда Майсгрейва, оказалась не такой легкой и радужной.

Аселина не было за столом, и я так обрадовалась этому, что совесть снова болезненно заворочалась в душе.

— Сегодня Аселин приступает к новым обязанностям, — важно сказала леди Икения. — Он уехал рано, чтобы не опоздать. Я уверена, что у него всё получится.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я.

Мы не успели выпить по чашке кофе, когда прозвенел колокольчик на входной двери. Старый чопорный слуга пошел проверить кто это, и вскоре вернулся с запечатанным конвертом, который поднес леди Икении.

— Письмо? — она нахмурилась, разглядывая печать, и ахнула: — Королевская! Письмо от королевы!

Пока она вскрывала конверт, мы следили за ней молча и настороженно. Но вот письмо было извлечено, развернуто и…

— Её величество просит леди Валентайн приехать в замок Девин, — произнесла леди Икения благоговейно, пробежав строки послания глазами. — Мастер Леонсио, королевский художник, будет писать ваш с Аселином портрет, Эмилия. Это чудесно! За вами прислали королевский экипаж. Это огромная честь. Вы не можете отказаться.

Я посмотрела в чашку и положила на блюдце серебряную ложечку.

— У меня нет причин, чтобы отказываться, — сказала я, будто подписывая себе смертный приговор.

Королевская милость связала меня железными цепями. Или накрыла сетью, как доверчивую пташку.

Вскоре карета с королевскими гербами на дверце везла меня на Девин холм. По сравнению с этой каретой, экипаж Майсгрейвов был всего лишь комфортабельной телегой.

Я сидела на мягчайших подушках, в окружении бархата и шелка, в сопровождении двух девиц, которые сидели напротив, рассматривая меня исподтишка, но очень внимательно.

Взгляды их едва ли можно было назвать доброжелательными, поэтому я не стала знакомиться и расспрашивать о том, куда меня везут. Но тоже рассматривала своих спутниц искоса.

Одна из девиц была разодета, как модная картинка. Вроде бы ничего особенного в крое платья, никакой особенной вышивки — но серебристая ткань струилась по её телу завораживающим водопадом, а голубой шарф, небрежно переброшенный через плечо и закрепленный у пояса жемчужной брошкой, окутывал девушку, словно облако. Вторая девица тоже была одета со вкусом, но голубого шарфа у неё не было, как и хорошенькой мордашки.

Мы проехали две улицы, когда девушка с голубым шарфом нарушила молчание.

— Значит, вы — невеста младшего Майсгрейва? — спросила она так вежливо и так надменно, что я сразу вспомнила, что на мне чужое платье. В этот раз платье было бледно-желтым, с широким кружевным воротником, почти закрывавшим плечи.

Леди Икения настояла, чтобы я надела именно его. Вряд ли Корнелия, которой принадлежал этот наряд, была довольна, потому что когда увидела меня в желтом — демонстративно отвернулась.

Леди дернула плечиком, и до самого замка не произнесла больше ни слова. В замке нас уже ждали, и мне не позволили полюбоваться великолепными стрельчатыми сводами, чудесными витражами и мозаичным полом — сразу повели в левое крыло, где располагалась мастерская. Леди Филомэль приглашена не была, и ей пришлось остаться, в то время как меня две служанки проводили по винтовой лестнице в комнату на третьем этаже.

— Её величество велела приготовить вам платье, — сказала одна из служанок, распахивая передо мной двери. — Мы поможем вам переодеться.

Я переступила порог — и потеряла дар речи.

Посреди комнаты, на деревянном манекене красовалось самое чудесное и восхитительное платье, которое только можно было представить. Каскады белой ткани напоминали снежную лавину, лёгкая газовая ткань окутывала лиф и кружево рукавов, подобно облаку. Подвенечное платье…

— Оно слишком дорогое…. — пробормотала я.

— Оно было сшито за одну ночь специально для вас, — наставительно сказала одна из служанок. — Её величество сама выбирала фасон и ткань. Её величество сказала, что в этом платье вы получитесь на портрете прекрасной, как фея. Вы не можете отказаться, леди.

«Вы не можете отказаться», — эхом прозвучал в моей голове строгий голос леди Икении, а служанки уже закрывали за мной двери — словно захлопывали клетку.

8. Семейный портрет

Птичка попалась, в этом не было сомнений. После всех королевских милостей не так-то просто сказать: простите, ваше величество, но что-то я передумала выходить за лорда Аселина.

Мне было страшно, когда служанки ловко и деловито сняли с меня жёлтое платье и поднесли, держа руками, затянутыми в перчатки, белоснежное облако, которое накрыло меня, лаская кожу прохладной, струящейся тканью, но стоило взглянуть в зеркало…

Волшебство умел творить не только граф Майсгрейв. Королевские портные тоже умели колдовать. Из зеркала на меня смотрела очаровательная девушка — стройная, лёгкая, казавшаяся невесомой в воздушном платье. Служанки распустили мои волосы, украсив их крохотной шапочкой с тремя фарфоровыми розами — такими же белоснежными, как платье. Несколько жемчужных нитей кокетливо спускались с её края, ярко выделяясь в моих тёмных кудрях.

— Теперь вы готовы, — благоговейно произнесла старшая служанка, оглядывая меня со всех сторон и поправляя складки на юбке и кружева лифа. — Мастер Леонсио ждёт вас, следуйте за нами.

Меня снова вели коридорами, мимо витражных окон и тонких колонн, мимо мраморных статуй, и огромных ваз, расписанных цветами и охотничьими сценками.

— Входите, леди, — служанки с поклоном распахнули передо мной двери одной из комнат, и я очутилась в огромном и светлом зале, где окна — от пола до потолка — пропускали столько света, что в нём можно было купаться, как в реке.

— Добрый день, леди. Проходите, мы ждём вас, — услышала я мужской голос, а потом увидела крохотного человечка в алом бархатном берете. Человечек стоял перед мольбертом, у которого были для удобства были укорочены ножки, и держал палитру, задумчиво глядя на меня. — Сядьте на диван, пожалуйста, — предложил человечек. — Тогда складки платья лягут очень живописно. Прошу, — он указал мне в сторону диванчика у окна.

— Вы — мастер Леонсио? — спросила я, усаживаясь и расправляя юбку.

— К вашим услугам, — рассеянно поклонился человечек в алом берете, продолжая рассматривать меня. — Чуть поверните голову влево… так… чуть приподнимите подбородок… так…

— Мой жених уже здесь? — я послушно выполняла все указания художника.

«Мы ждём…» — это ведь было сказано ещё о ком-то. Вряд ли у крошки за мольбертом самомнение было настолько огромным.

— Увы, мой внучек занят по долгу службы, — раздался совсем другой голос, и я подскочила, как ужаленная.

Так и есть! Возле дивана непонятно откуда появился Вирджиль Майсгрейв. Я готова была поклясться, что секунду назад его не было в зале!

Но мастер Леонсио ничем не выказал ни удивления, ни недовольства.

— Леди пусть облокотится на ручку дивана, — велел художник, — и смотрит на жениха, а жених…

— Жених?! — так и взвилась я.

— Что вы так переполошились? — Вирджиль Майсгрейв картинно оперся о спинку дивана.

— Леди! — укоризненно воскликнул мастер Леонсио. — Зачем вы встали? Сядьте! Мне необходимо поймать свет!

— Где Аселин? — спросила я у графа, не слушая художника. — И по какому праву вы назвались моим женихом?

— А вы бы возражали против моей кандидатуры? — полюбопытствовал колдун, смешливо прищуриваясь. Глаза сверкнули зелёными искрами. — Только не смотрите так гневно! Ведь я всего лишь оказал вам с Аселином услугу! Обратите внимание, я даже надел свадебный камзол, хотя терпеть не могу темные цвета. Они навевают уныние. Вам не кажется, что это несправедливо? Почему невесты всегда в белом, а женихи в черном? Наверное, справляют траур по беззаботной жизни…

Он опять издевался надо мной. Но это было не просто издевка, это был очередной ход в его странной игре.

— Уныние здесь навевает не камзол, — процедила я сквозь зубы.

— О-о! — простонал маленький художник. — Да присядьте же, леди!

— Я ухожу немедленно, — объявила я, резко поворачиваясь на каблуках.

— Её величество будет недовольна, — с сожалением прищелкнул языком колдун. — Ведь это она попросила меня заменить Аселина при позировании. Не понимаю, с чего вы так перепугались?

Услышав о королеве, я невольно остановилась, глядя с подозрением. Приказ её величества? В самом деле?

— Потом мастер Леонсио просто напишет лицо Аселина — и вы получите прекрасный семейный портрет, — объявил колдун, лучезарно улыбаясь. — Всё верно, мастер Леонсио?

— Верно, верно, — проворчал он, поправляя берет. — Леди, умоляю вас, займите своё место! Если набегут тучи, нам придется ждать.

— Прошу, — Майсгрейв с поклоном указал мне на диван. — Он полностью в нашем распоряжении.

Вроде бы и вежливо указал, но я немедленно вспомнила и свой сон, и сплетни, что рассказывали про графа-развратника.

Вернувшись, я села на самом краешке, оперевшись о подлокотник.

— Леди, смотрите на жениха, — поступили новые указания от мастера Леонсио, — смотрите нежно, как на радость всей своей жизни!

Я глянула через плечо и увидела нарочито умильную физиономию колдуна.

— Ну же, Эмили, — подсказал он, — смотрите ласковей. И я буду смотреть на вас, как на радость всей жизни.

— Не дождетесь, — ответила я еле слышно и отвернулась, пытаясь успокоить сердце, застучавшее в головокружительном ритме.

— Леди! — возопил художник, вздымая к небу кисть и палитру. — Это — семейный портрет! Взгляд — на жениха!

Но я не могла заставить себя повернуть голову в сторону графа. Мне казалось, если я это сделаю, точно случится что-то плохое. С Аселином, со мной…

— Давайте попробуем другую позу, — вкрадчиво предложил Вирджиль Майсгрейв, и это снова прозвучало невероятно порочно. — Леди Валентайн, извольте встать… — и не дожидаясь моего согласия, он бесцеремонно взял меня за руку и поднял с дивана, поставив перед собой.

Как птичка, оказавшаяся в когтях кота, я затрепыхалась, когда граф положил руки мне на плечи.

— Нет, мне так не нравится… — забормотала я, но лицо мастера Леонсио, наоборот прояснилось.

— Замечательно! Перфекто! — объявил он, уже охваченный творческим азартом. — Чуть ближе друг к другу! Господин граф, повернитесь немного влево…

— Вот так? — приветливо спросил Майсгрейв и прижался щекой к моим волосам.

Ладони его словно невзначай скользнули по моим плечам, сжали, снова погладили…

— Пустите, — закричала я шепотом, дёрнувшись из когтей этого зеленоглазого хищника, но он лишь крепче прижал меня к себе.

— Зачем вы так бьётесь, пташечка? — шепнул граф мне на ухо, пока художник растирал краски. — Смиритесь. Вы ещё не поняли, что вам не вырваться?

— Вы не смеете… не смеете… — залепетала я, но происходило что-то невероятное. Совсем как в моем сне, когда душа дрожала от восторга, раскачиваясь на качелях. Я чувствовала крепкое мужское тело, бесстыдно и откровенно прижимавшееся ко мне, чувствовала горячее дыхание на своей щеке — и мне всё меньше хотелось вырываться из этого плена. Наоборот, хотелось приподнять голову, подставить губы и…

— Будете так волноваться, Эмили, я сам заволнуюсь, — вкрадчивый голос графа заставил меня сладко вздрогнуть. — Ну вот, я же предупреждал… Зачем вы соблазняете меня? Вы ведь невеста моего внука… Как некрасиво… — но несмотря на упреки, он касался моего виска губами — совсем не нечаянно и очень… нежно…

— Вы что делаете? — зашептала я осуждающе.

— Позирую для семейного портрета, — прошептал он в ответ. — А что делаете вы?

— Леди, личико посветлее! — художник подал голос из-за мольберта. — Улыбайтесь! Ведь у вас скоро свадьба!

Я принудила себя улыбнуться, чувствуя, как — свело мышцы лица.

— Улыбайтесь, Эмили, — продолжал нашептывать мне Вирджиль Майсгрейв. — Вы такая миленькая, когда улыбаетесь. Хотелось бы мне посмотреть, какая вы, когда занимаетесь любовью… Но я не теряю надежды.

— Надежды напрасны! — свирепо прошептала я.

— Ну что же вы так жестоко разбиваете мечты, — пожаловался он, продолжая незаметно ласкать мои плечи.

Я дернулась, показывая, что мне это неприятно, но он только усмехнулся, и от этого чуть слышного смешка меня словно ударило молнией.

— Зачем вы это делаете?! — горячо зашептала я, глядя на художника, который высунулся из-за мольберта, задумчиво набирая на кисть краску. — К чему, всё это, милорд?

— Вы о чем, леди Валентайн?

— Обо всем. Что за игру вы ведете? Зачем делаете вид, что рады моей свадьбе с Аселином, если это не так? Вы что-то имеете против меня? Так скажите, и мы разом покончим со всеми тайнами!

— Речь, достойная полководца, — похвалил Майсгрейв. — Только с тайнами невозможно покончить парой слов, милая леди Эмилия.

— Отчего же? — холодно поинтересовалась я. — Иногда всего лишь достаточно ответить «да» или «нет», и тайной станет меньше. Например…

— Например?

— Говорят, когда вам было четырнадцать лет, вы убили собственного отца, брата и мужа леди Икении. Это правда?

Вряд ли он ответит честно. Но игривого настроения у него сразу поубавиться. Хорошо бы его рассердить. Чтобы он разозлился настолько, что ушел. Насовсем. И совсем оставил меня в покое.

Мужские руки сжали мои плечи железной хваткой, но лишь на секунду. Мгновение — и граф Майсгрейв посмеивался, как ни в чем не бывало.

— Это правда, — ответил он беззаботно. — И что? Одной тайной, действительно, стало меньше?

Он был прав — тайной меньше не стало. Наоборот, его весёлость озадачила меня. И ещё больше появилось вопросов. Сказал ли он правду? Или просто решил в очередной раз посмеяться надо мной? А если сказал правду… Неужели, совсем потерял страх и совесть от безнаказанности? Потому что если бы считал себя виновным — вольно или невольно — то попытался бы объясниться… рассказать, почему так произошло…

— Леди! Леди! — взмолился мастер Леонсио. — Улыбку! Я прошу только улыбку!

— Улыбнитесь, леди Валентайн, — произнес колдун громко. — Иначе можно подумать, что вас не радует предстоящая свадьба, — добавил тихо: — Или она вас не радует, Эмили?

— Никто не давал вам права называть меня так, — сказала я ему. — Мы с вами не настолько близко знакомы.

— Так что мешает это исправить?

— Ваши манеры!

— Помилуйте, что такого ужасного в моих манерах? Я — сама галантность. Особенно с вами. И мечтаю узнать вас поближе…

— Прекратите мурлыкать, — сказала я как можно презрительнее. — На меня ваше мурлыканье не подействует.

— Да, я уже понял, что чары Аселина оказались сильнее, — с притворным сожалением согласился он. — Но вы мне не ответили. Признайтесь, что не хотите этой свадьбы. Вы не хотите ее, не желаете, только и думаете, как от нее отказаться…

Голос его окутывал меня колдовским флёром, связывал, порабощал и я почти готова была сказать — да, не желаю…не желаю…

— Вы уедете сегодня же, — колдун прижал меня к себе крепче, дыхание его стало жарким, прерывистым, губы почти касались моей щеки. — Уедете и никогда больше не вернётесь.

— Нет, — я с трудом произнесла это короткое слово, но произнесла — и сразу стало легче, будто колдовские путы порвались, выпуская на свободу мою свободную волю. — Какое вы имеете право решать… — я возмущенно посмотрела на него, и в ту же секунду наши губы соприкоснулись.

В поцелуе.

В настоящем поцелуе.

Это было возмутительно — целоваться с невестой собственного внука, да ещё в присутствии других! Я чуть не отправилась в обморок, представив, что именно сейчас мастер Леонсио выглянет из-за мольберта!.. Вот так картину он увидит!..

Я попыталась отстраниться, но колдун схватил меня за подбородок, удерживая, и поцелуй стал совсем неправильным… Я и подумать не могла, что можно целоваться так… Так настойчиво, с такой алчностью, с такой беззастенчивой страстью…

Губы его терзали мои губы, принуждая открыть рот, и когда я уступила — немедленно скользнул языком, коснувшись моего языка, напирая, завоёвывая…

Это было уже слишком, и я оттолкнула графа, ощущая себя, как в бреду — в голове звенело, глаза застилал туман, а коленки постыдно дрожали, и от этой дрожи я стала противна сама себе.

Граф немедленно прекратил атаку языком, но зато пустил в ход зубы — прикусив мою нижнюю губу. Прикусил быстро, жестоко, заставив меня всхлипнуть от боли и неожиданности.

В следующую секунду он оторвался от меня, развернув к себе спиной, заставив принято ту позу, которую одобрил художник. И очень вовремя! Мастер Леонсио как раз высунул голову из-за мольберта. Меня трясло, как осинку на ветру, и если бы колдун не подпирал меня сзади и не держал на плечи, я бы точно свалилась на пол. Но мастер радостно завопил:

— Чудесно, леди! Замрите! Я должен подобрать краски! — поглядывая на меня, он торопливо растирал краски. — Нежный румянец… — донеслось до нас с Майсгрейвом бормотание, — светлая охра… кармин… пожалуй, немного белил… да, белила — нежный румянец, нежный румянец…

— У вас совсем нет стыда! — произнесла я, когда обрела дар речи.

— Совсем, — согласился граф.

— Чего вы добиваетесь?!

— По-моему, я уже сто раз говорил вам о своих намерениях.

— Но Аселин ваш…

— Вы не выйдете замуж, — сказал он мне на ухо. — Вы не поняли, Эмили? Не выйдете. Я не позволю. Не заставляйте меня прибегать к жестоким методам. Мне совершенно не хочется принуждать вас.

— А что вы делали сейчас, осмелюсь спросить? — его наглость злила до дрожи. Да, злила! И эта дрожь была именно от злости! Потому что иначе и быть не могло! Не могло… Или могло?.. Я запуталась в своих желаниях и чувствах, как будто попала из реального мира в какой-то странный, наполненный карточными персонажами. И яркие картинки закружились вокруг меня хороводом — королева пик, валет треф, червовая дама… Красное и черное слилось, запестрело пятнами… Мне захотелось сжать виски, чтобы прогнать эту картонную пляску, но голос Вирджиля Майсгрейва вернул меня в огромный зал, залитый светом.

— Вы не поняли, что я с вами делал? — продолжал шептать он. — Если не распробовали, то я готов повторить. И сделаю это с радостью.

— Только попробуйте, — произнесла я с ненавистью.

— Вам не понравилось?

— Ничуть!

— Не верю, — хмыкнул он. — Почему тогда вы так раскраснелись?

— От возмущения!

— Ой, — произнёс он с насмешливой издевкой. — Вот я — возмущен. Вы столь бессовестно меня соблазняете, что я скоро кончу прямо в штаны.

— А? — залепетала я, растеряв всё благородное негодование.

Как можно выражаться настолько… настолько вульгарно?.. Мастер Леонсио снова вынырнул из-за мольберта и удовлетворенно кивнул, похвалив мой румянец. Румянец? По-моему, я стала красная, как вишня, залившись этим самым румянцем до корней волос.

— Не верите? — шёпотом поинтересовался колдун. — Хотите, докажу? — и он прижался ко мне бёдрами, так что я ощутила выпуклую твёрдость, уперевшуюся мне в поясницу.

Бежать! Бежать как можно дальше! И как можно быстрее! Я рванулась из цепких рук Вирджиля Майсгрейва, и он не стал меня удерживать — только расхохотался, когда я рванула к двери, задрав до колен шедевр портновского искусства.

Мастер Леонсио горестно возопил, но мне уже не было никакого дела до семейного портрета. Пусть колдун один позирует для него, а меня напишут отдельно. Или не напишут совсем — не обижусь!

Мне оставалось шагов пять до спасения, когда входная дверь открылась и на пороге возникла её величество королева Гвендолин. Она была без сопровождения, в простом домашнем платье — светло-сером, безо всяких украшений. Золотистые волосы струились по спине и плечам — распущенные, как у девушки, и сама королева казалось совсем юной. Она вошла и закрыла за собой дверь, преграждая мне путь, а я остановилась, как вкопанная, потому что бежать было некуда.

— Куда это так спешит невеста? — спросила королева с улыбкой. — Сеанс уже закончился? Я хотела посмотреть, подошло ли вам платье, леди Валентайн.

— Изумительно подошло, — ответил за меня колдун. — Преклоняюсь перед вашим тонким вкусом, леди королева. Глядя на такое великолепие и мне замечталось о свадьбе.

— Так в чем же дело? — королева перевела на него взгляд. — Я давно говорила, что роду Майсгрейвов нужны наследники.

— Боюсь, в белом платье я буду смотреться несколько изнеженно, — с сомнением произнес граф. — Да и фасон немного не мой…

— Да и размер тоже! — рассмеялась королева. — Дорогой Джиль, оставь уже свои шутки. Уверена, ты точно так же шутил с леди Валентайн, и это от тебя она бежала, как дева от чудовища из лабиринта.

— Всего-то восхитился её красотой, — ответил Вирджиль Майсгрейв. — Очень честно, безо всякой издевки.

— Вот ни на секунду не верю, — ответила королева, позволяя подбежавшему мастеру Леонсио поцеловать ей руку.

Я слушала этот разговор с унынием. То, что «дорогой Джиль» доверенное лицо королевы, я догадывалась и раньше, а теперь убедилась в этом окончательно и бесповоротно. Похоже, королева души не чает в своем колдуне. И вряд ли я смогу выиграть против него в битве за королевскую милость.

— Не сердитесь на Джиля, леди Валентайн, — сказала королева, беря меня за руку и возвращая к диванчику, и я пошла за ней, как овечка на заклание. — Он может свести с ума своими шутками, и порой шутит очень жестоко, но сердце у него золотое…

— Самой высшей пробы, — поддакнул колдун.

— И хотя такта маловато, — продолжала её величество, — а язык болтает без меры, он никогда не сболтнул ничего лишнего.

— Мой язык ко всему привык, — нараспев прочитал Майсгрейв, и я опять покраснела — от злости и от намёка, потому что сразу вспомнила нашу поездку в столицу.

— Не обращайте на него внимания, — посоветовала мне королева. — Это будет для него самым страшным наказанием.

— Так и сделаю, ваше величество, — ответила я. — С огромным удовольствием.

— Что за женский заговор? — возмутился колдун. — И вообще, мы собирались позировать. Мастер Леонсио страдает, обратите внимание.

— Ах, простите, — королева обернулась к художнику, который с самым несчастным лицом наблюдал за нами, выразительно посматривая в окно, где к солнцу подбиралась тучка, грозя изменить свет. — Конечно, вам надо продолжать. Эмилия, вы ведь не сердитесь на меня, что я отняла у вас жениха? — королева почти с тревогой заглянула мне в глаза. — Но лорду Майсгрейву давно пора заняться серьезным делом. Это не только мнение его дедушки, это и мое мнение. Понимаю, что позировать для портрета вам было бы приятнее с женихом, но это тот случай, когда чувства мешают работе художника. Вряд ли вы с дорогим Аселином повели себя примерно, окажись в такой близости.

— Вы предусмотрели даже это! — восхитился Вирджиль Майсгрейв. — Конечно, мой внук не удержался бы от шалостей, и гораздо разумнее, чтобы натурой выступил я. Аселин потом попозирует для лицевого портрета. И немного ожидания перед свадьбой только усилят любовь.

Я постаралась выразить взглядом всё презрение по поводу такой наглой лжи и лицемерия, но Майсгрейв лишь обаятельно мне улыбнулся.

— К тому же, — продолжала королева, — жениху нельзя видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы. Я суеверна, простите.

— В старинных приметах всегда есть зерно истины, — сказал колдун. — Я считаю, что ваше величество поступили очень мудро.

— Тогда продолжайте работу, пожалуйста, — попросила она. — А я сяду вот здесь, — она присела на складной стульчик возле мольберта, — и немного поболтаю с леди Валентайн.

— Благодарю, ваше величество, — с облегчением выдохнул мастер и махнул на меня кистью и палитрой: — Леди! Займите свое место! И не убегайте больше так неожиданно, умоляю!

— Клянусь, что не допущу её бегства, — торжественно пообещал колдун и взял меня за плечи, поставив перед собой.

Я подчинилась с тупой обреченностью, чувствуя себя марионеткой из погорелого театра, которой только и осталось, что поднимать руки и открывать беззвучно рот, когда дергают за ниточки.

— О чем пойдет беседа? — живо поинтересовался колдун, нежно прижимаясь ко мне щекой.

Собственно, он прижимался ещё кое-чем, и я старалась не думать об этом кое-чём и смотрела поверх мольберта, пересчитывая королевские вензели на стенах.

— Просто хочу получше узнать леди Валентайн, — королева удобно устроилась на стульчик, перебросив золотистые волосы на грудь и накручивая на палец концы локонов. — Говорят, ваши родители умерли, дитя моё?

— Да, ваше величество. В прошлом году. Из-за этого мне пришлось оставить обучение в пансионе и вернуться в Саммюзильфорд, чтобы вступить в наследство.

— Где вы обучались?

— В пансионе святой Линды, — опередил меня с ответом граф Майсгрейв. — Унылое место, как и Линтонвилль, где леди Валентайн проживала со своими родителями от рождения.

Я напряглась под его руками. Зачем он влез в наш с королевой разговор? И зачем заговорил о пансионе и Линтонвилле? Хочет именно сейчас представить меня её величеству, как мошенницу?.. Но я не мошенница…

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, Джиль, — добродушно сказала королева. — Не знаю насчет Линтонвилля, но мне казалось, пансион святой Линды совсем не унылое место. Оттуда родом была дева-королева Тирония, и в своих письмах она очень нежно вспоминала о детстве, называя свою малую родину «прекраснейшей лилией в ворохе пшеницы». Вы согласны с Тиронией, леди Валентайн? Или Джиль прав, и дева-королева всего лишь смотрела на те края влюбленными глазами?

Только я хотела сказать, насколько красив был городок, засаженный липами, и как упоительно цвёл там весной белый шиповник, как мольберт с грохотом рухнул изображением вниз, а мастер Леонсио разразился проклятиями и горестными воплями. Ему чудом удалось отскочить в сторону, чтобы не быть придавленным деревянной основой. Королева испуганно вскрикнула, обернувшись на шум, а Вирджиль Майсгрейв оставил меня, подошел к упавшей картине и поднял ее за края, чтобы не выпачкать руки в краске.

— Всё погибло! — простонал мастер Леонсио, сорвал алый берет и вцепился в него зубами.

Было смешно и жалко наблюдать за страданиями маленького художника, и мне стоило огромных усилий, чтобы сдержать улыбку. Втайне я была довольна, что портрет пострадал. Мне хотелось бы, чтобы этот портрет исчез совсем. Будь моя воля, я сожгла бы проклятую доску до последней щепочки.

— Боюсь, на сегодня сеанс придётся прервать, — скорбно сказал Вирджиль Майсгрейв, приставляя картину к стене. — Пусть творец, — он указал на рыдающего мастера Леонсио, — предастся всецело своему горю, не будем ему мешать. Прошу вас, — он предложил руку королеве, и она приняла её. — Думаю, леди Валентайн лучше поскорее снять платье и отправиться домой, оплакивая почивший шедевр, а мы займёмся делами королевства…

— Да, это разумно, — королева в сочувственно посмотрела на мастера Леонсио, а потом попрощалась со мной: — Приятно было побеседовать с вами. Надеюсь, вскоре работа над портретом возобновится, и мы снова встретимся.

Рука об руку королева и граф прошли к выходу, разговаривая вполголоса.

— Очень милая девушка, — произнесла её величество, явно говоря обо мне. — Забавно, но она кого-то мне напоминает…

— Сказать по правде, красота всегда типична, — легкомысленно возразил граф. — Все красавицы похожи и различаются только цветом глаз и волос.

— Ах, ну что за пренебрежение к красоте, — укорила его королева. — Кстати, я искала тебя, Джиль…

Следом за ними я вышла из зала и сразу в коридоре попала в руки служанок, которые окружили меня, чтобы увести переодеваться. Но я продолжала смотреть на королеву и колдуна, удалявшихся в другую сторону. Граф Майсгрейв что-то увлечённо говорил её величеству, а она оглянулась через плечо.

В той части коридора, где они находились, солнце проникало сквозь узкие окна, застекленные толстыми слюдяными пластинами. Наверное, именно поэтому мне показалось, что королева в одно мгновение утратила юную красоту, превратившись в старуху — глубокие морщины пролегли между бровей, от крыльев носа к углам рта, кожа на щеках обвисла, а нос заострился.

— Леди, идёмте, — позвала меня служанка.

Королева отвернулась, и я позволила увести себя, переживая странное чувство. Кого я могла напомнить её величеству, если мои родители никогда не были в столице?..

9. Никто тебя не заменит

— Придется перенести поло, — виновато сказала королева Гвендолин, когда граф Майсгрейв появился в ванной комнате. — Я приказала устроить соревнования завтра, но не предполагала, что заклятье так быстро рассеется…

Королева лежала в мраморном бассейне, положив руки на белую каменную облицовку, с подсунутой под затылок бархатной подушечкой. Лепестки алых роз, высыпанные в воду, скрывали тело правительницы, и оно виднелось в воде неясным пятном, соперничавшим белизной с мраморной облицовкой басейна.

— Ничего не надо переносить, леди королева, — ответил граф, опускаясь на одно колено и внимательно рассматривая проступившие морщинки на лице нежившейся в теплой ванне женщины. — Все уже настроились на праздник, не надо разочаровывать людей.

Королева приподнялась на локтях, и обвисшая маленькая грудь показалась из воды. К соску правой прилип лепесток розы — ярко-алый, похожий на свежую рану.

— Мне так хотелось увидеть, как ты играешь, — вздохнула королева, в упор глядя на Вирджиля.

Он не позволил обмануть себя этим участием. И не поддался колдовскому очарованию глаз.

Серые глаза лишь сначала казались прозрачными. Но Вирджиль знал, что в них можно утонуть, а до дна всё равно не доберешься. Иначе и быть не может. Ведь семьдесят пять лет жизни — это почти вековой опыт. Куда простому смертному против королевы Гвендолин? Это всё равно что тягаться в могуществе и знаниях с бессмертными эльфами. Но он попытается. И постарается не проиграть. Потому что на кону не только его жизнь.

— Если хотите, леди королева, значит — увидите, — улыбнулся он, взяв тонкую женскую руку и прощупывая пульс. Кожа на руках заметно одрябла, старчески проступили выпуклые вены.

Это нехорошо. Великой правительнице не полагается выглядеть, как старухе.

— Но хватит ли у тебя сил, Джиль? — заботливо спросила её величество.

— Потеря чашки крови не сделает из меня слабосильного воробышка, — заверил её колдун. — Вы готовы?

— Да, — тихо ответила она.

Граф поднялся и подошел к круглому столику, на котором стояли хрустальная чаша на высокой ножке, плоская каменная чашка, графинчик с прозрачным вином, лежали обоюдоострый тонкий кинжал, корпия и тканевые бинты.

— Расслабьтесь, — говорил колдун, снимая камзол, а затем подворачивая левый рукав до локтя. — Думайте о чём-нибудь приятном. Например, о завтрашнем соревновании, или о маскараде, который устроите в субботу.

— Маскарад? — оживилась королева. — Я хотела устроить бал с танцами и актерской игрой… Но ты считаешь, что лучше маскарад?

— Надеюсь на это, — весело сказал Вирджиль, налил в плоскую чашку вино, обмакнул в него кончик кинжала и, не поморщившись, проколол себе вену чуть пониже сгиба локтя. — Девицы теряют дар речи, стоит мне взглянуть на них, — он несколько раз сжал и разжал пальцы, чтобы заставить кровь течь по жилам быстрее, а потом подставил под струйку крови хрустальную чашу, — а если я буду в маске, они будут нежны и милы, и даже поулыбаются мне. Может, и не только поулыбаются, — он рассмеялся, сцеживая кровь.

— Хочешь пофлиртовать без обязательств? — догадалась королева.

— Вы необыкновенно прозорливы, моя дорогая леди.

— Когда же ты остепенишься, — упрекнула она его, но без особой суровости. — И кто объект на сей раз? Надеюсь, не эта бедняжка — невеста твоего внука, которую ты сегодня перепугал до смерти?

— Леди Валентайн? — рассеянно переспросил Вирджиль, забирая кусок корпии и зажимая рану, когда чаша наполнилась почти до краёв. — Нет, трепетные лани меня не интересуют. К тому же, она выбрала Аселина. Я не настолько жесток, чтобы разбивать ради собственной прихоти нежную любовь моего внучка.

— Не настолько жесток? — королева следила, как граф перетягивает руку полотняным бинтом, завязывает тугой узелок, помогая себе зубами, а потом осторожно и благоговейно берет чашу с кровью и идёт к бассейну. — С каких это пор ты прекратил жестоко шутить? Я помню, что ты устроил с мужем леди Корнелии. Зачем было обманывать его, сказав, что подсыпал ему в еду шпанских мушек?

— Зато как он помчался исполнять супружеский долг, — возразил Вирджиль. — Всего-то и надо было сказать, что если он не будет прыгать на Корнелии всю ночь, то умрет от прилива крови к генталиям. Ну и Корнелия хотя бы на месяц перестала ныть, что муж к ней равнодушен. По-моему, это было забавно, — на щеках колдуна обозначились ямочки, и он опустился на колени на край бассейна. — Но хватит о моих родственниках. Начнем.

Её величество послушно закрыла глаза и запрокинула голову, положил руки на грудь.

Поставив хрустальную чашу с кровью на пол, Вирджиль склонился над королевой, держа в руке кинжал.

— Потерпите немного, леди королева, — сказал он и сделал на лбу правительницы крестообразный надрез, надсекая кожу.

Королева не дрогнула, только сжала кулаки до дрожи в суставах.

Надрезы набухли кровью и пролились алыми каплями — такими же алыми, как лепестки роз.

Сделав надрезы на щеках, подбородке, тыльной стороне ладоней и груди, Вирджиль отложил нож, поднял хрустальную чашу и наклонил, направляя струйку крови на королевский лоб.

Тёмно-рубиновая жидкость растеклась по беломраморному телу, смешиваясь с кровью королевы. Колдун щедро полил кровью лицо королевы, руки, плечи и грудь, отставил чашу и начал читать нараспев заклинания, водя указательным пальцем по лбу и щекам женщины, а потом спустившись к подбородку, шее, груди…

— Aetate fruere, mobile cursu fugit, — звучали слова на древнем языке, на котором не говорил вот уже тысячу лет ни один народ, — пользуйся жизнью, она так быстротечна… Contra vim mortis non est medicamen in hortis… Против силы смерти нет лекарства… Fugit irrevocabili tempus… Бежит невозвратное время… Metri causa natura sanat… Но по требованию знающего, природа излечит… Omnia internet, nihil mutantur … Пусть всё исчезнет, но ничто не изменится…

Он чувствовал, как женская кожа под его пальцами становится упругой, как она наливается жизненной силой, впитывая колдовство на крови. Видел, как затягивались порезы, не оставляя ни шрамов, ни следов. Вот заклинание было прочитано, и королева вздохнула полной грудью, расслабляясь, роняя руки, и погрузилась в воду по самую макушку. Когда она вынырнула, смывая кровь, лицо снова было юным и прекрасным, выпуклые вены на руках пропали, а грудь торчала высоко и дерзко, словно у девушки.

— Чудесно, — промолвила королева, разглядывая свои руки и касаясь кончиками пальцев щек. — На сколько этого хватит?

— Месяц, две недели… — пожал Вирджиль плечами. — Вы не щадите себя, ваше величество. Надо больше отдыхать, есть рыбу и красное мясо, высыпаться и волноваться поменьше.

— Тебе сейчас самому не мешает хорошо поесть и выспаться, — заметила королева. — Ты бледный, как вот этот мрамор. Подай мне простыню, я выхожу.

Она поднялась по ступеням, стряхивая ладонями капли воды с нагого тела и перебрасывая на спину промокшие волосы. Вирджиль взял подогретую возле жаровни простыню и набросил ее на правительницу, помогая закутаться.

— Раньше этой порции хватало на полгода, — заметила королева.

— Как бы мы ни пытались обмануть время, ни вы, ни я не становимся моложе, — ответил граф. — Поэтому придётся постепенно увеличивать дозу.

— Увеличивать? — она пытливо взглянула на него. — И в каком объеме? Или ты считаешь себя неисчерпаемым колодцем?

Вирджиль медленно опустил рукав рубашки, затем надел камзол, и только потом ответил:

— Что поделать, ваше величество? Я знаю многие тайны, но тайна бессмертия мне не подвластна. Вряд ли такое возможно в нашем мире. Могу только пообещать, что вам стоит лишь пожелать — и я отдам всю свою кровь. Этого хватит на… лет двадцать.

Юное лицо королевы дрогнуло, а серые глаза — казавшиеся двумя бездонными омутами, потемнели.

— Я никогда не приму такой жертвы, Вирджиль Майсгрейв, — произнесла она тихо, но в голосе её зазвучала сталь — холодная, режущая, как кинжал по венам. — Ты никогда не оставишь меня. Тебя никто не заменит.

— Что вы, ваше величество, — ответил граф преувеличенно скромно. — Незаменимых у нас нет. Но тут я с вами согласен — вряд ли найдется на этой земле колдун искуснее меня.

— И вряд ли ты — единственный носитель крови quarta vivificantem, — королева села в кресло, вытягивая ноги.

Вирджиль тут же надел на неё мягкие шелковые туфли, отороченные мехом горностая.

— Тебе надо жениться, — сказала она резко. — Я не имею права рисковать.

— Вы же знаете, леди королева, — сказал граф с развязностью, позволенной давнему другу или любимому слуге, — что не всякая дама подойдёт мне в жёны. Пока я такую не нашёл. Так что женюсь, только если повстречаю девицу с кровью четвёртой живительной или влюблюсь до беспамятства.

— Считаешь это невозможным? — королева впилась в него взглядом.

— Считаю это маловероятным, — ответил Вирджиль мягко. — Как говорили древние — оmnia praeclara rara. Всё прекрасное редко.

— Это ты о крови или о любви?

— И о том, и о другом, ваше величество. Советую вам не волноваться и отдохнуть сегодня. И я отдохну, с вашего позволения. Вы ведь желаете увидеть меня победителем в поло, не так ли?

Королева кивнула, разрешая удалиться, но когда граф уже дошел до двери, её величество окликнула:

— Майсгрейв!

— Что угодно? — обернулся колдун с готовностью.

— Ты ведь ничего от меня не скрываешь?

— Нет. Почему такой вопрос? — Вирджиль вскинул брови.

— Мне показалось, ты испытываешь интерес к леди Валентайн.

— Вам показалось, — ответил граф спокойно. — Девица не в моем вкусе. Я уже говорил об этом.

— Может, и мольберт упал сам по себе?

Вирджиль расхохотался так искренне, что королева тоже не сдержала улыбки.

— Вы меня раскусили, леди королева, — признал он. — Каюсь, мне до смерти надоело стоять там, таращась в одну точку. И было пресмешно посмотреть, как бесится мастер Леонсио. Помните, как он назвал меня красивой статуей без души? А я злопамятный, вы знаете. Надеюсь, он не съел свой берет. От этого может случиться несварение.

— Иди уже! — прыснула королева, как девчонка. — Надеюсь увидеть тебя завтра в седле и с кубком победителя.

— Приложу все усилия, — Вирджиль поклонился и вышел из королевской ванной.

Под дверями ждали служанки, и стоило показаться колдуну королевы, все они, как одна, поклонились так низко, что стали видны аккуратные пучки тугих кос на затылках.

— Её величество отдохнет четверть часа, — привычно объявил граф, — а потом принесите ей молока с мёдом.

— Да, господин граф, — ответила старшая из служанок, и девицы гуськом проскользнули в ванную комнату.

Оставшись один, Вирджиль вытер рукавом пот со лба и висков. И пот прошиб совсем не потому, что в ванной комнате было жарко. Граф торопливо зашагал по коридору, потирая сгиб локтя, где саднила ранка, оставленная ритуальным кинжалом.

Неужели, старуха что-то заподозрила? Если бы она не появилась у художника, Эмили Валентайн уже сбежала бы, сверкая пятками.

Впрочем, оставалась слабая надежда, что сейчас, вот в это самое время, леди Валентайн со слезами и проклятиями собирает вещички, чтобы отбыть в Саммюзильфорд.

Вирджилю страшно захотелось её увидеть. Пусть заплаканную, пусть злую — всё равно. Лишь бы увидеть, встретить её взгляд — пусть негодующий, пусть презрительный… Увидеть, прикоснуться, почувствовать рядом… Но нет, нельзя. Нельзя привлекать к ней внимание. Если старуха что-то почувствует…

Он поборол опасное желание ринуться в дом Икении, отпустил кучера и пошел в сторону Птичьего холма, жадно вдыхая напоённый городскими цветами воздух. Прохожие, попадавшиеся навстречу, спешили перейти на другую сторону улицы, а то и вовсе свернуть в переулок, только бы не столкнуться лицом к лицу с королевским колдуном.

Вирджиль Майсгрейв замечал это, но ничем не выказал насмешки, неудовольствия или презрения. И только добравшись до ворот Мэйзи-холла, увитых розами, произнес вполголоса:

— Никто тебя не заменит. Никто не заменит.

10. Ничто не приносит покоя

Возвращаясь домой в королевской карете (уже в гордом одиночестве, без блистательной леди Нэн), я обдумывала всё, что произошло сегодня во время позирования. Несомненно, что домогательства графа терпеть дальше невозможно. Несомненно, что мне надо уехать из столицы. И чем скорее — тем лучше. Вопрос — должна ли я поговорить об этом с Аселином? И что я ему скажу?..

Милый, твой дедушка прижимался ко мне самым недвусмысленным образом, говорил эротические гадости и намекал, что скоро я стану его любовницей.

Что сделает после этого Аселин?

Вызовет дедушку на поединок чести.

И кто победит?

Вряд ли мой жених. А если исход ясен, какое я имею право втягивать его в это дело? Лучше поговорить с леди Икенией. Но чем сможет помочь мне она, если сама в полной зависимости от колдуна?

Аселин ещё не вернулся со службы, и я обрадовалась этому. Сейчас мне не хотелось ни видеть его, ни говорить с ним.

— Что произошло? — сразу спросила леди Икения, когда королевская карета уехала. — На вас лица нет, Эмилия!

— Поговорим в доме, — ответила я, еле шевеля губами. На меня навалилась такая усталость, будто я не позировала около получаса, а таскала камни в течение суток.

После легкого перекуса и чашечки ароматного кофе я рассказала леди Икении, что произошло во время написания семейного портрета. Разумеется, я смягчила многое и умолчала о многом, но суть леди Икения уяснила. Только вопреки моим опасениям, ее это ничуть не расстроило. Она даже усмехнулась, будто услышала что-то забавное.

— Вам не надо опасаться за свою честь, Эмилия, — заявила она решительно. — Если бы вы, действительно, привлекали Джиля, то уже давно оказались бы в его постели. Уж простите за прямоту. Обычно он не церемонится с хорошенькими девушками.

— Вы думаете? — спросила я, почувствовав легкий укол досады. Хотя, с чего бы мне досадовать? Если я не нравлюсь колдуну — так это и к лучшему. Но что-то ныло в груди, что-то крутилось в мыслях, словно я потеряла нечто важное, и сама себе боялась признаться, что потеря для меня — катастрофична.

— Уверена, — леди Икения подлила мне еще кофе и разрезала булочку, намазывая ее сливочным маслом и джемом. — Наш любимый двоюродный дедушка всего лишь хочет избавиться от вас, как ото всех прежних невест Аселина. Девицы убегали от нас с воплями, не продержавшись и недели. Но все они до сих пор живы и здоровы, и Джиль сразу же потерял к ним интерес, как только они отказались от свадьбы с моим сыном.

— И много их было, этих девиц? — спросила я, стараясь не показать, как меня задело упоминание о прежних невестах. Нет, это была не ревность… Я тщательно прислушалась к своим чувствам. Совсем не ревность. Скорее, уязвленное самолюбие…

Эмили! Не сошла ли ты с ума? Тебя больше обидело не то, что твой жених раз за разом находил новую избранницу, а то, что ты оказалась всего лишь очередной?

— Не слишком много, — леди Икения мгновенно уловила мое недовольство. — Не осуждайте Аселина, Эмилия. Те девушки были выбраны мною. А так как сердце моего сына не было занято, ему было безразлично, на ком жениться. Он полностью положился на мое мнение в этом вопросе.

— Очень разумно, — не смогла я удержаться от иронии.

— Аселин — наследник титула второй очереди, — напомнила леди Икения. — И если Джиль не торопится обзавестись сыновьями, ответственность возлагается на Аселина вдвойне. Но он выбрал вас. Он сам выбрал вас. И поставил нас перед фактом, что невеста уже найдена.

— А леди Нэн? — задала я очередной вопрос, в то время как на сердце словно положили камень. Почему меня так огорчило упоминание о чувствах Аселина? Не потому ли, что я надеялась, что он откажется от меня сам, избавив от угрызений совести, если мне придется отказаться от свадьбы?

— Кандидатуру леди Филомэль предложил сам Джиль. Так и сказал: они с Аселином будут великолепной партией, они просто созданы друг для друга. Но проблема в том, что моему сыну совсем не нравится леди Нэн. А ей не нравится Аселин. Хотя граф Нэн был бы не прочь породниться с родом Майсгрейвов.

— И что же прикажете делать мне? — спросила я.

Леди Икения внимательно посмотрела на меня и передала вазочку с печеньем.

— Думаю, у вас два пути, Эмилия. Вы можете написать Аселину, что чувства оказались обманом, собрать вещи и сегодня же покинуть столицу. С королевой я постараюсь как-нибудь объясниться. Или можете остаться.

— Остаться? — произнесла я сердито. — И терпеть всё это?

— И победить, — веско произнесла она. — Я предупреждала вас, Эмилия, что легко не будет. Рассказала, как мы подстроились, как научились лавировать в этой ситуации. И вы согласились со мной. А теперь хотите убежать и бросить Аселина? Хотите разбить ему сердце только потому, что вам не нравится его родственник?

Я могла бы ей ответить, что не соглашалась терпеть издевки их обожаемого дедушки Джиля, но вместо этого упрямо сжала губы. Конечно, леди Икения мне не советчица. Прежде всего, она будет защищать сына. От разбитого сердца, от стычек с наглым дедушкой…

— Мне кажется, — продолжала тем временем леди Икения, — что мы должны рассказать обо всем Аселину.

— Что?! — вскинула я на нее глаза. — Зачем?..

— Вы считаете его маменькиным сынком? — усмехнулась она. — А я не считаю. По-моему, он должен знать, что происходит.

— И что он сделает? Нет, я не хочу…

— Успокойтесь, Эмилия, — леди Икения похлопала меня по руке. — Вы взволнованы, мне это понятно. Наверное, вы правы. Давайте-ка сегодня не будем думать о грустном. У Аселина первый день на новой службе, встретим его с радостью. А завтра поговорим обо всем, когда вы успокоитесь и будете готовы.

Я кивнула, хотя была не согласна. Не совсем согласна… Или так будет и правда лучше?..

Аселин пришел вечером, и я постаралась изобразить интерес, когда он увлеченно рассказывал, как провел день на новом месте. Я предоставила леди Икении расспрашивать обо всем, а сама только улыбалась и кивала, думая о другом.

— Завтра королевское поло, — сказал Аселин, сменив тему разговора. — Мне прислали пригласительный, я участвую.

— Это чудесно! — воскликнула леди Икения. — Это огромная честь!

Аселин приосанился, и я поспешила поздравить его.

Королевское поло. Игра, когда всадники с палками гоняют мяч по полю. Мне очень смутно всё это представлялось, но судя по восторгам леди Икении, ожидалось великолепное зрелище.

— Дедушка Джиль тоже участвует, — добавил вдруг Аселин. — Мы с ним в разных командах.

— Серьезный противник, — покачала головой леди Икения. — Последние три раза он забивал больше всех мячей.

— Придётся побороться, — весело сказал Аселин.

Он и правда был доволен. А я совсем не чувствовала ни радости, ни веселья. Вечером Аселин предложил прогуляться по саду, но я отказалась, сославшись на усталость и головную боль. На самом деле мне не хотелось снова выслушивать его восторги по поводу нового назначения, и мечты, как он разгромит дедушку Джиля в поло. «Дедушка Джиль уже обошел тебя по всем статьям, — подумала я, мысленно обращаясь к жениху. — И я боюсь признаться тебе в этом, потому что тогда тебе только и остается, что полететь к нему, как мотылек на пламя свечи и… сгореть».

Но как-то так получалось, что я сама сгорала. И духовно, и телесно. Я долго ворочалась в постели, а сон всё не шёл. Леди Икения советовала мне успокоиться, но ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Чем дальше, тем больше я волновалась, тем сильнее стучало сердце.

Ничто не приносит покоя.

Эта мысль прозвучала в моей голове так ясно, словно я произнесла это вслух.

Как я радовалась, став невестой Аселина, а теперь с тоской вспоминала о таких скучных, но безмятежных днях прежней жизни в Саммюзильфорде. Мне захотелось навестить матушку Бевину в пансионе святой Линды, пройтись по липовой аллее, которая сейчас, наверное, в самом цвету… И шиповник похож на белую пену… На душистую, нежную пену…

Я всё-таки уснула, но и сон не принес успокоения душе. В коротких обрывистых сновидениях я бежала куда-то — то петляя по лабиринту Мэйзи- холла, то блуждая между лип. Я что-то искала, и это было очень важно, но что именно — не имела ни малейшего понятия.

Вирджиль Майсгрейв появился в моём сновидении совсем не внезапно. Я ждала его — знала, что он не оставит меня в покое. Было ли это колдовство или моё сознание сыграло со мной злую шутку, но когда мне приснился граф, я даже не испугалась. Вокруг были заросли шиповника, и колдун появился из этих зарослей, играя ямочками на щеках и блестя зелеными глазами. Он ничего не говорил, только смотрел, и шёл ко мне — неторопливо, убирая с пути колючие ветки.

А потом я увидела Аселина. Он появился справа, держа палку для игры в поло — сплетенную из ивовых прутьев, в виде молота. Только вот держал он эту палку, как меч, и подкрадывался к колдуну, сгорбив спину и втянув в плечи голову. Это показалось мне смешным — Аселин нападает на колдуна с палкой! Сейчас граф Майсгрейв заметит его и придушит, как лис кролика.

Но Аселин подходил все ближе, двигаясь бесшумно, как призрак, а колдун не замечал его, глядя на меня. Аселин ударил графа палкой, метя в бок, под ребра, и колдун только в самый последний момент успел увернуться. Палка задела его левое плечо, располосовав щегольский пестрый камзол, и я остолбенела от ужаса, увидев, как хлынула кровь.

Кровь была алая, яркая, она заливала белые цветы шиповника, окрашивая их в красный, и я вдруг поняла, что это не шиповник, а розы. Розы, которые обвивают арку на входе в лабиринт Мэйзи-холла.

Колдун исчез, и Аселин в бешенстве принялся лупить палкой по зарослям. Алые лепестки взлетали, похожие на брызги крови. Один из лепестков упал мне на лицо — прямо на щеку. Припечатался влажно, с противным хлюпаньем. Я почувствовала запах крови — свежей, горячей… Подняла руку и стерла лепесток с лица, а потом посмотрела на свои пальцы — они были красными от крови, вся рука была в крови…

Меня будто швырнуло с невероятной высоты, и в следующую секунду я проснулась, рывком сев в постели. Сердце билось где-то в горле, дыхания не хватало, и я бросилась к столу, чтобы нашарить огниво и кресало. Только когда затеплился огонек свечи, я смогла глубоко вздохнуть.

Что за кошмар? Что за дикий сон?.. Аселин… граф…И белый шиповник становится красным…

Я снова легла в постель, но свечу загасить побоялась. И продремала до самого утра при свете, просыпаясь от любого шороха. Но в доме Майсгрейвов некого было бояться. И даже ночные шорохи не были опасными — это старые тисовые деревья гладили ветками оконные рамы, и ветер гулял по карнизу. Но почему-то это не приносило покоя, и я ворочалась в постели, завидуя тисам, которым не надо ни о чем думать, не надо ничего бояться, не нужно ничего вспоминать. А при чем тут воспоминания?..

11. Королевское поло и голова врага

— Это древняя игра, — объясняла мне леди Икения, когда мы устроились на скамейках под открытым небом, готовые наблюдать состязание. — Она пришла к нам с востока, и много тысяч лет назад восточные цари играли в поло головами своих врагов.

— Ужасно, — пробормотала я, слушая леди Икению и осматриваясь.

От солнца нас защищал тканевый навес, а слева располагалась королевская ложа — монументальное сооружение с колоннами и навесом не из ткани, а из красного дерева. Её величество ещё не прибыла, и ложа пустовала, но от этого выглядела не менее впечатляюще. Поле для игры было размером с весь пансион святой Линды, а зрителей собралось столько, что можно было заселить четыре Саммюзильфорда.

Королевский герольд важно занял место на возвышении, рядом с ложей её величества, и его помощники — все в желтых камзолах, поклонились ему, получили красный и синий флаги, и разбежались по полю.

— Ужасно интересно, — смеясь, поправила меня леди Икения. — Подождите, Эмилия, когда вы увидите, что такое — королевское поло, вы полюбите его на всю жизнь.

Я слишком сомневалась, что подобное зрелище мне понравится, но не мешала леди с восторгом описывать великолепие этого вида состязаний. Но леди Икении пришлось оставить восторги, потому что появилась её величество королева Гвендолин в сопровождении фрейлин, многочисленных слуг, служанок, телохранителей, и важных вельмож из числа особо приближенных.

Мне было известно, что Вирджиль Майсгрейв участвует в игре, но я всё равно поискала его в толпе сопровождавших. Разумеется, графа там не оказалось, а его место рядом с королевой занял какой-то полный господин с румяным лицом и напомаженными усами.

Королева была в голубом платье с белым газовым шарфом, повязанным вместо пояса. Конец шарфа был переброшен через плечо, придавая воздушность ее точеной и стройной фигуре. Золотистые волосы были убраны в высокую прическу, которую украшала зубчатая корона. Правительница расточала улыбки и оживленно беседовала с вельможами — молодая, полная сил, необыкновенно красивая.

Неужели, ей и правда известен секрет вечной молодости? Говорили, что его знала дева-королева Тирония, но ведь её величество Гвендолин не состояла с ней в кровном родстве…

При появлении королевы, мы все встали, приветствуя её, а она помахала рукой, разрешая сесть.

Простолюдины, теснившиеся по ту сторону поля, лезли друг у друга по головам, чтобы увидеть поближе правительницу Тирона.

Я и сама засмотрелась, позабыв об игре, и очнулась только тогда, когда леди Икения дернула меня за рукав.

— Всадники выезжают на поле, — комментировала она начало состязаний, — и делают круг, чтобы все могли убедиться, что участвуют только те игроки и лошади, которые были заявлены. Если будет подмена, команда сразу объявляется проигравшей.

В каждой команде было по четыре игрока. У кого-то повыше локтя красовалась алая повязка, у кого-то — синяя. Аселин выехал одним из первых, с синей повязкой, а самым последним на поле появился граф Майсгрейв, поправляя красную ткань на рукаве. Графский конь был черным, как чернила, и даже на расстоянии было заметно, как дико поблескивают белки его глаз.

Королева захлопала в ладоши, и все поддержали её, приветствуя участников. Лошади и их всадники чинно проследовали круг, а потом помощники герольда раздали игрокам палки, сплетенные из ивовых прутьев.

Я поёжилась, вспомнив свой сон о залитых кровью цветах. Но ничто не предвещало неприятностей — солнце светило ярко, небо было бездонно-голубым, и кони, и люди радостно горячились перед предстоящим состязанием. Помощник герольда выбросил мяч, копыта ударили о землю — и игра началась!..

Это было страшно! По-настоящему страшно!..

Мне казалось, что ещё немного — и лошади поваляться, ломая ноги, подминая под себя всадников… Ивовые палки мелькали, грозя попасть по головам!..

И это считают увлекательным?!.

— Аселин очень ловок на лошади, верно? — горделиво спросила леди Икения, когда кавалькада пронеслась мимо нас, подобно буре. — Он впервые сел в седло, когда ему исполнилось два года. У него был прелестный пони — белый, с черными пятнами. Последний подарок моего покойного мужа, — эти слова она произнесла вполголоса, будто сказала их сама себе.

Но я услышала, и окончательно уверилась, что праздничного настроения у меня не будет. Какая-то насмешка судьбы — смотреть, как развлекаются игрой в мяч сын убитого и убийца.

Аселин и в самом деле был хорош. Сидел крепко, не теряя равновесия, а ударяя по мячу бесстрашно наклонялся, повисая до лошадиного брюха. Ему удалось завладеть мячом, и он почти забросил его за черту, обозначавшую ворота противника, но граф в полете перехватил мяч и ударил палкой, отправив его чуть ли не через все поле. Лошади закрутились на месте, когда всадники резко развернули их, а потом помчались на другую сторону поля. Черный жеребец летел впереди всех, и граф почти лежал на его шее, далеко отставив правую руку, сжимавшую ивовую палку.

Аселин обогнал одного, второго, третьего, почти поравнялся с графом, но его коню не хватило скорости. Черный жеребец сделал рывок, граф ударил по мячу, и он влетел на территорию противника, как камень, пущенный из пращи.

— Одно попадание засчитывается красной команде! — объявил герольд, перекричав радостно завопившую толпу.

Вирджиль Майсгрейв отпустил поводья, разрешая коню успокоиться и сбавить шаг. Граф проехал совсем рядом с нами, и я увидела его веселое, разрумяненное скачкой лицо. Он что-то крикнул нам, но я не расслышала, разобрала только «Валентайн». Так что реплика явно относилась ко мне. Я украдкой взглянула на леди Икению, но она была увлечена своим сыном, наблюдая, как он разворачивал коня на исходную позицию.

— Сейчас будет второй выброс мяча, — сказала леди Икения. — Вирджилю повезло, но Аселин себя ещё покажет!

— Да, леди, — уныло согласилась я, мечтая, чтобы «развлечение» поскорее закончилось.

— Сейчас он втянется в игру, вот увидишь, — пообещала леди Икения. — Только бы конь не подвел!

— Леди Чантлей, — в нашу ложу вошла девушка с брошью в виде королевского вензеля и поклонилась. — Её величество просит вас составить ей компанию во время игры.

Я не сразу вспомнила, что леди Чантлей — это относится к леди Икении. Она же Майсгрейв по рождению, а не по мужу… И Аселин стал Майсгрейвом только с высочайшего разрешения…

— О! Какая честь! — засуетилась леди Икения, суетливо вскакивая и забирая сумочку, которая лежала на скамье рядом с ней. — Конечно же, мы следуем за вами. Её величество столь добра…

Но меня королевская милость совсем не обрадовала. Я начала подниматься со скамьи, чувствуя себя, как в дурном сне. Наверняка королева зовет нас, чтобы поговорить о предстоящем венчании… Одно воспоминание о свадьбе заставило мое сердце сжаться. Какая мешанина в душе и мыслях — я одновременно не хочу выходить за Аселина, и не хочу отказываться от свадьбы наперекор колдуну…

Только мои желания никого здесь не интересовали. Следом за придворной дамой, я и леди Икения прошли к королевской ложе, поднялись по ступенькам, и поклонились, приветствуя её величество. Все повернулись в нашу сторону, и я снова поёжилась, потому что взгляды придворных кололи иголками. Возле кресла стояла леди Нэн, и она даже поджала губы, будто наше с леди Икенией появление оскорбляло всё её существо. Но королева была настроена благодушно.

— Икения, дорогая, присаживайтесь, — предложила она, и тотчас поднесли крохотный стульчик, установив его возле кресла королевы.

Было непросто устроиться на таком стульчике, но леди Икения справилась и теперь важно расправляла складки на юбке. Остальные дамы стояли, и я тоже осталась стоять. Наверное, сидеть в присутствии королевы было особой привилегией, потому что леди Икения так и светилась.

— Ваш сын — прекрасный наездник, — заметила королева. — Джилю будет непросто справиться с таким соперником.

— Прошу прощения, ваше величество, — возразила леди Икения, — но в этой игре я желаю победы сыну.

— Достойный ответ! — похвалила королева. — Что ж, пусть сильнейший победит!

Мяч снова был в игре. И лошади опять помчались по полю, взбивая копытами дерн. Придворные следили за игрой, будто от этого зависела их жизнь — не знаю, было ли это искренним интересом, или подражанием королеве Гвендолин. А вот её игра увлекла не на шутку. Она вскрикивала, когда всадники сбивались в кучу, вскакивала и била в ладоши, радуясь особенно ловкому удару, или рвалась подсказывать игрокам:

— Ну куда он?! Куда?! — досадливо всплескивала она руками, и фрейлины кивали, соглашаясь. — Ведь мяч улетел совсем в другую сторону! Джиль! Вправо! Вправо!.. Ах, какой бросок!.. Граф, вы мой герой!..

Первая часть игры закончилась ничьей — два попадания на два попадания. Причем граф забил два мяча, Аселин один. Я видела, что Аселин злился — он дергал поводья и кусал губы. Наверное, надеялся, что покажет себя лучше.

Перерыв в десять минут прошел под бренчание лютни и поедание сладостей. Нам предложили крохотные ореховые пирожное, ванильные рогалики и засахаренные орешки, а когда поднесли бокалы с лимонадом, её величество изволила заметить меня.

— Леди Валентайн, вам понравилась игра? — спросила королева, и мне пришлось сделать шаг вперёд.

— Увлекательное зрелище, — ответила я сдержанно.

— Вам не понравилось, — догадалась она. — Почему?

— Мне кажется, это достаточно опасно, ваше величество.

— Возможно, — согласилась она. — Но так красиво! Жаль, что вы не оценили красоту этой игры. Вы ведь обучались в пансионе святой Линды?

— Да, — просто сказала я, и леди Нэн фыркнула, прикрывшись ладошкой.

Леди Икения поспешила добавить:

— Вы так любезны, что вспомнили об этом, ваше величество.

— Очень любезны, — запоздало подхватила я, а леди Нэн фыркнула во второй раз.

— Вам там нравилось? — продолжала расспрашивать королева.

Она смотрела участливо, и это придало мне смелости. Пусть чудная Филомэль изображает из себя сердитую кошку, но я не совершила никакой страшной ошибки.

— Мне нравилось в пансионе, — сказала я, глядя прямо на королеву. — Все очень хорошо ко мне относились, обучение было интересным, а настоятельница матушка Бевина была добра, как сама святая Линда. В прошлый раз вы спрашивали меня, красивые ли там места… Очень красивые, ваше величество. Там липовые аллеи, и пышно цветет белый шиповник. Весной и летом весь городок утопает в цветочных ароматах. Так что святая Линда была совершенно права в своих письмах.

— Я так и знала, — просияла улыбкой королева. — А вы сказали об этом столь же поэтично, как и она, дитя моё. Надеюсь, мастер Леонсио уже на следующей неделе прекратит горевать над испорченным портретом, — тут улыбка её стала лукавой, — и вы продолжите позирование. Мечтаю увидеть готовую работу.

— Вы очень добры, ваше величество! — поблагодарила леди Икения.

— Стараюсь быть такой, — пошутила королева и обернулась к полю. — Всё, разговоры заканчиваем, сейчас начнется вторая игра!

Придворные, как один, уставились на поле, на которое уже выезжали игроки. Я незаметно отступила, чтобы оказаться в последнем ряду и не привлекать к себе ничьего внимания.

Но королева подозвала меня:

— Нет-нет, леди Валентайн! Не прячьтесь. Подойдите, я буду объяснять вам правила игры, чтобы вы полюбили ее так же, как и я.

— Эмилия, подойдите, — поторопила леди Икения, и я приблизилась к королевскому креслу, стараясь не замечать колючих взглядов.

Королева тут же забыла своё обещание объяснять правила, и лишь вскрикивала и хлопала в ладоши, наблюдая, как мужчины лупят по мячу, а кони носятся по полю, взбрыкивая и храпя. Граф Майсгрейв отличился и забил ещё дважды, уведя мяч из-под носа Аселина. Граф смеялся, показывая ровные белоснежные зубы, и, похоже, так же, как королева, наслаждался игрой. Я не поняла, в какой момент, но вдруг черный жеребец чуть не сел на задние ноги, когда колдун резко его осадил. Привстав в седле, граф Майсгрейв позабыл про игру и оглянулся на королевскую ложу.

А потом развернул коня и погнал его по направлению к нам, забросив ивовую палку на плечо и не обращая внимания, что Аселин завладел мячом и гонит его к воротам противника.

— Что это вы делаете, граф! — крикнула королева, прижав ладони к щекам. — Почему оставили игру?!

— Пока там обойдутся без меня, — заявил Вирджиль Майсгрейв и остановил жеребца напротив королевской ложи. — Вы собрали вокруг себя прекрасный цветник, и я — подобно шмелю — не смог пролететь мимо. Икения здесь, как я вижу? О! И леди Валентайн? Пришли подбодрить жениха? А меня подбодрить не желаете?

Как ни старалась я держаться в тени, но сейчас снова оказалась в центре событий. И опять мне почудилось, что все происходящее — какой-то дурной и карикатурный сон.

Леди Икения, которой полагалось прийти мне на помощь, промолчала, как рыба. А королева, которой, вообще-то, надо было вернуть графа в игру, посмотрела на меня с интересом, явно ожидая ответа.

— Вы не нуждаетесь в подбадривании, милорд, — ответила я чинно, и хотя над полем разносились людские крики и конское ржание, мой голос прозвучал достаточно громко и отчетливо. — Бодрости в вас предостаточно. Возможно, ее даже немного слишком, как и галантности.

Я заметила, как одеревенело лицо леди Икении, но её величество от души рассмеялась:

— Ваша правда, леди Валентайн, бодрости ему хватает! И я приказываю вам, граф, вернуться на поле и проявить свою бодрость там! Ваша команда пропустила мяч, а вы явились любезничать с девицами.

— Просто засвидетельствовать почтение, — запротестовал он, помахивая палкой для игры. — Не прогоняйте меня. Вы не можете быть так жестоки, ваше величество.

— Прогоню, ещё как прогоню, — погрозила она ему пальцем. — Немедленно возвращайтесь! А!.. второй пропущенный мяч!..

— Вы бросили игру на середине, дядюшка, — вступила в разговор леди Икения, — это так неожиданно. Всё лишь для того, чтобы заговорить с леди Валентайн? — она произнесла это вполголоса, но Вирджиль Майсгрейв услышал.

Зелёные глаза блеснули, и он расхохотался, будто услышал что-то очень забавное.

— А ты неужели ревнуешь, Ики? — произнес он. — Не сворачивай себе кровь понапрасну, у тебя всё равно нет шансов.

Леди Икения не нашлась с ответом, а колдун развернул жеребца и посылал его галопом в самую гущу игры.

Мы все проводили его взглядами, и королева сказала, усмехаясь:

— Настоящий шмель. Прилетел, прожужжал, переполошил все цветы — и снова улетел.

Тем временем «шмель» легко перехватил мяч и погнал его к линии противника. Аселин, понукая коня, помчался наперерез, и лошади заплясали друг напротив друга, а всадники чуть не схлестнулись палками, пытаясь завладеть мячом.

Вирджиль Майсгрейв что-то сказал Аселину — весело, посмеиваясь, но Аселина от этой веселости перекосило. Он побледнел, как мел, и упустил шанс выбить мяч. Граф обошел его, и вороной жеребец полетел дальше, неминуемо грозя команде соперника ещё одним попаданием.

Что граф сказал?..

Я не успела додумать эту мысль, как следует, потому что Аселин вдруг развернул коня и погнал его за двоюродным дедушкой, который не замечал погони.

Леди Икения ахнула, но ее голос утонул в общем шуме, потому что все дамы, включая королеву, вскрикнули, когда Аселин направил коня тараном, толкая жеребца графа.

Совсем как в моем сне, я замерла от ужаса, не в силах даже вздохнуть, а когда вороной жеребец рухнул на землю, подминая под себя мужчину в пестром камзоле, я не выдержала — закрыла лицо руками и повалилась куда-то в темноту.

12. Девин замок

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу в незнакомой комнате. Постель была на редкость удобной и мягкой, плотный бархатный полог защищал меня от солнечного света, бьющего в окно. Корсаж моего платья был расстегнут, чтобы легче дышалось, а шпильки были вынуты из кос. Я приподнялась на локте, отодвигая полог, и ко мне тут же бросилась молоденькая служанка, на ходу расправляя сложенную в несколько слоев ткань, которую только что смочила в воде.

— Как вы себя чувствуете, леди Валентайн? — заботливо спросила девушка. — Прилягте, врач сказал, вам надо отдохнуть.

Она уложила меня на подушки, пристроила мне на лоб мокрую ткань и передвинула на столике поближе серебряный поднос, засыпанный душистыми розовыми лепестками.

— Что произошло? — спросила я, припоминая, что мне, вроде бы, стало плохо во время игры.

— Ничего страшного, — заворковала служанка. — Вы немного переволновались, немного устали — и немного упали в обморок. Но врач сказал, что всё обойдётся…

— Где я?

— В королевском замке, разумеется.

Служанка пресекла мою вторую попытку приподняться, уложив меня на подушки, и строго сказала:

— Врач рекомендовал отдых и покой. Полежите смирно, будьте хорошей девочкой, а я сообщу её величеству, что вы пришли в себя.

Я подчинилась, и она, приветливо мне кивнув, вышла из комнаты. Перестук каблучков звучал сначала отчетливо и громко, но постепенно затих. Я снова откинула полог, рассматривая комнату. Королевский замок. Тот самый, где жила когда-то дева-королева Тирония. Каменные, грубо стесанные стены не вязались с изысканной мебелью и занавесками из тонкой ткани на окнах. Несмотря на лето, посреди комнаты горела жаровня, распространяя сладковатый дымок. Сняв примочку со лба, я положила ее на стол, неловко задев поднос, и лепестки закружились, падая на белоснежные простыни.

Лепестки алой розы…

Вспомнился сон, а потом и королевское поло…

Аселин налетел на графа, конь графа упал…

Надеюсь, никто не пострадал в этой жестокой игре?!

Будто ответом на мои мысли прозвучал голос графа — энергичный, но раздраженный. Кто-то забормотал, но граф перебил бормотанье, и я расслышала возмутительные слова:

— Да мне плевать, что это неприлично, — заявил кому-то Вирджиль Майсгрейв. — Если пожелаю, я затрахаю её до смерти, а вы все будете при этом свечку держать. Немедленно пропусти!

Я вскочила с бешено бьющимся сердцем.

Можно было не волноваться, что колдун пострадает, пусть даже его конь кувыркнулся на полном скаку! Это было глупо — волноваться за Вирджиля Майсгрейва!..

Если он сейчас ворвется в комнату… кто будет мне защитой?.. Схватив поднос со столика, я высыпала лепестки прямо на пол, переползла в изножье кровати, путаясь в подоле платья, встала на колени и задернула полог.

Дверь распахнулась, и кто-то решительно прошел от порога к постели, а потом мужская смуглая рука рывком отодвинула бархатную занавесь, и граф заглянул под полог.

Медлить было нельзя, и я наотмашь ударила колдуна по голове подносом, вложив в удар всю силу.

Граф успел увернуться, и удар пришелся вскользь и краем подноса. Но на точеной скуле сразу появилась и набухла кровью царапина.

Вирджиль Майсгрейв поднес руку к лицу, удивленно вскинул брови, увидев на пальцах алые пятна, а потом засмеялся, заметив меня — в оборонительной позиции, с подносом наперевес.

— Вы решили меня убить, леди Валентайн?

— Если будут веские причины — даже не дрогну! — с вызовом ответила я. — Убирайтесь отсюда!

— Хотел бы я посмотреть, кто выставит меня отсюда, — граф уже знакомым мне жестом передвинул задвижку в пазах, даже не приближаясь к двери.

Я в отчаянии еще крепче сжала поднос и замахнулась, готовясь ударить снова, но колдуна это только рассмешило.

— Нет необходимости спрашивать о вашем самочувствии, — с иронией произнес он. — Жива, здорова и настроена крайне воинственно. Отдайте-ка, пока и правда не убили кого, — он мигом сцапал меня за локоть и запястье, отобрав моё оружие быстрее, чем я успела бы позвать на помощь.

Впрочем, никого звать я не стала, потому что понимала, что никто на помощь не придёт. Но и сдаваться не собиралась, и тут же попыталась укусить графа за руку. Ничего хорошего из этого не получилось, потому что после короткой борьбы колдун притиснул меня к себе, обхватив поперек туловища.

— Вы заигрались, леди Валентайн, — произнес он тихо. Зеленые глаза потемнели, дыхание сбилось — стало тяжелым и быстрым, на щеке размазана кровь — выглядел он угрожающе, и я перепугалась не на шутку, а колдун продолжал: — Я же сказал вам побыстрее улепётывать.

— А я сказала, что вы не вправе распоряжаться моей жизнью! — храбрилась я, хотя готова была снова упасть в обморок.

— Кто мне помешает это сделать? — он схватил меня за плечи, встряхнул и толкнул на кровать.

Я беспомощно взмахнула руками и села на мягкую перину, а в следующую секунду уже лежала на ней спиной, придавленная графом. Он навалился на меня всем телом, перехватил мои руки за запястья и повторил, почти касаясь губами моих губ:

— Так кто мне помешает, моя дорогая Эмили?

— Вы не посмеете… — но я и сама понимала, как жалко звучат мои слова.

— Вы в этом уверены? — осведомился он, играя ямочками на щеках, и заглянул мне прямо за распущенный корсаж. — Какой прекрасный вид открывается отсюда. Эти холмики манят прогуляться по ним. А мои ландшафты вас не прельщают? Я был бы не против, если бы вы оценили их живописность, — он хохотнул — так его рассмешило последнее слово.

И что делать дальше? Расплакаться? Молить, чтобы не тронул? Постараться припугнуть гневом королевы?

— Аселин — ваш родственник, — сказала я с ненавистью. — Как вы можете так поступать с родственником?

— Мне плевать на Аселина, — огрызнулся он, вдруг теряя запал.

Граф отпустил меня и встал с постели, одергивая камзол и вытирая щеку рукавом, а я так и продолжала лежать поперек кровати, боясь пошевелиться. И только когда он отошел к окну, я поднялась и затянула шнуровку на корсаже, завязав ее намертво — на два узла.

— На кого — не плевать? — спросила я, чтобы не возникало пауз. Возможно, мне удастся отвлечь его разговором, пока… пока кто-нибудь не придет. Ну хоть кто-нибудь. — Чье мнение что-то значит для вас?

Он заложил руки за спину и чуть выпятил нижнюю челюсть — презрительно и надменно.

— Королева? — наугад задала я вопрос.

— Только мое мнение, леди Валентайн, — произнес колдун четко и раздельно. — Только мое, — и добавил, совершенно без связи с предыдущим разговором: — Что с вами случилось? Почему вы потеряли сознание?

— По глупости испугалась, когда ваш конь упал.

— По глупости? Вы считаете страх за других — глупостью? — он отвернулся от окна и посмотрел на меня в упор.

Я с честью выдержала этот взгляд, не моргнув, и колдун отвел глаза первым.

— Нет, не считаю, — сказала я. — Но если бы вы тогда свернули шею, в моей жизни больше не было бы проблем.

— Возможно, вы очень ошибаетесь, — процедил он сквозь зубы.

Я не знала, что и подумать — откуда такая перемена в настроении? Только что он на весь замок вещал непристойности, только что валил меня в постель, скалясь в тридцать два зуба, и вот — стоит мрачный, злой… Неужели, его так задело упоминание об Аселине? Что-то раньше в нём не замечалось такой родственной чувствительности.

Колдун хотел сказать что-то ещё, но в это время в дверь снаружи требовательно постучали, и раздался строгий голос королевы:

— Немедленно откройте! Граф Майсгрейв, что за нелепые шутки?!

Колдун скривился и махнул рукой, отодвигая засов. Дверь резко открылась, и в комнату ворвалась королева Гвендолин в сопровождении фрейлин и служанок.

— Что происходит? — королева окинула быстрым взглядом рассыпавшиеся лепестки и серебряный поднос, валявшийся на кровати.

Я прикусила нижнюю губу, сжимая кулаки от злости и бессилья, потому что сейчас моя репутация летела вверх тормашками с холма Девин. Невеста заперлась в спальне с другим мужчиной! И как оправдаться?..

— Не ожидала от тебя такого легкомыслия, Майсгрейв, — произнесла королева холодно. — Кто позволил тебе убегать от моего врача? У тебя кровь на лице. И хорошо, если не переломаны ребра.

— Просто царапина, — отмахнулся граф. — А если бы были переломаны ребра, я бы так прытко не бегал. Вы согласны, ваше величество?

— Согласна, — королева нахмурилась. — И всё же я настаиваю, чтобы ты вернулся к врачу.

— Не вижу в этом необходимости, — колдун очаровательно улыбнулся. — Я больше обеспокоен здоровьем невесты моего внука, поэтому и поспешил сюда, чтобы самому обо всем разузнать. Леди Валентайн, всё ли с вами в порядке? — осведомился он с чрезмерной заботой. — Зачем вы так рано поднялись? Лучше бы вам отправиться обратно в постель.

Королева посмотрела на меня, но лицо её не выразило ничего. Оно было, как мраморная маска — прекрасное, точеное, холодное.

Я опустила глаза, краснея, но королева и словом не заикнулась о странностях дверной задвижки и пребывании колдуна в одной комнате со мной.

— Вижу, что вы уже в порядке, дитя моё, — сказала её величество. — Вы тоже слишком переволновались? Что касается меня, я чуть с ума не сошла от такого вопиющего нарушения правил. Сожалею, но мне пришлось отправить вашего жениха под арест.

— Аселин арестован? — неосторожно выпалила я.

— Конечно, — королева нахмурилась ещё сильнее. — А вы думали, я его по головке поглажу за такие выходки?

— Это всего лишь досадная случайность, — вмешался граф. — Вы были чрезмерно строги к моему внуку, ваше величество.

— Нет, не чрезмерно, — королева перевела на него взгляд. — Арест продлится всего два дня. Чтобы молодой человек остыл и осознал, что в игре надо сохранять хладнокровие. В любой ситуации, даже если тебя выводят из равновесия намеренно. Ведь так, Майсгрейв?

Он не ответил, а лишь смотрел на неё, широко улыбаясь. В этот момент колдун был похож на наглого, избалованного кота — любимца хозяйки. Который шкодит и гадит, зная, что ему ничего за это не будет. Ни ему, ни его драгоценной шкурке.

Значит, королева правильно поняла, что произошло. Граф намеренно взбесил Аселина, получил по заслугам, и теперь Аселин расплачивается за то, что потерял выдержку. В то время как настоящий виновник не понес наказания и наведывается к чужой невесте… с самыми подлыми и неприличными намерениями.

— Вы так мрачны, леди Валентайн, — сказала вдруг королева. — Считаете, я слишком жестко обошлась с вашим женихом?

— Не смею оспаривать это решение, ваше величество, — тут же ответила я. — Благодарю, что проявили заботу обо мне, и прошу разрешения удалиться. Леди Икения, наверное, волнуется, и я бы хотела отдохнуть, не обременяя вас… — слова так и лились с моего языка, и у леди Нэн не было бы повода насмешливо фыркать, будь она сейчас в свите королевы.

Лицо королевы смягчилось, пока она слушала мою речь. Потом её величество улыбнулась и сказала:

— Нет.

Я замолчала, не закончив фразу. Что значит — нет?..

— Простите, ваше величество… — начала я, но королева опять меня перебила.

— Нет, леди Валентайн, — произнесла она мягко и почти с нежностью, — вы никуда отсюда не поедете. До самой свадьбы вы будете жить здесь, в Девином замке, и теперь я, а не леди Икения, буду о вас заботиться.

— Что?.. — только и выговорила я.

Колдун подошел к королеве и встал рядом, глядя на меня с умилением, как заботливый папочка, а я немедленно догадалась, что это его очередная заслуга.

— Мне не нравится, что невеста живет в одном доме с женихом, — продолжала её величество, — пусть сейчас не столь строгие нравы, как в годы моей юности, но это всё равно неправильно. К тому же, лорд Аселин слишком горяч. Было бы опасно оставлять его под одной крышей с такой очаровательной невестой.

— Ваше величество! — воскликнула я испуганно. — Мы с Аселином никогда…

— Я королева, — правительница погрозила мне пальцем и улыбнулась лукаво и мечтательно, — я должна стоять на страже нравственности. Вы сирота, о вас некому позаботиться. Позвольте, я проявлю эту заботу. Ведь я — мать для всех моих подданных, и для вас тоже. Вам здесь будет удобнее, леди Валентайн. Мы устроим праздники на целую неделю, и вам не придется возвращаться домой через весь город. Десять минут — и вы в своей комнате, в своей постели, никаких карет и никаких поездок после того, как ваши ножки гудят от танцев. В ваше распоряжение поступят две служанки, располагайте ими на свое усмотрение.

Я только приоткрыла рот, не зная, как отказаться от такой высокой чести.

— Очень мудро и предусмотрительно! — восхитился Вирджиль Майсгрейв, предлагая королеве руку. — А теперь, для успокоения нервов, предлагаю прогулку по саду.

— Самое время для прогулки, — согласилась королева, опираясь на его локоть. — Леди Валентайн…

— А дорогая леди пусть отдохнёт, — граф повёл королеву к выходу. — Девушки в наше время стали такими чувствительными… Но мне льстит, что милая и юная особа упала в обморок, волнуясь за меня.

— Ты как всегда скромен, Майсгрейв! — засмеялась королева. — Подайте мне платок.

Она отвлеклась, пока фрейлина протягивала ей крошечный квадратик батистовой ткани, обшитый тонким кружевом, и в это время колдун бросил на меня взгляд через плечо.

Зеленые глаза насмешливо блестели, на губах играла улыбка — он был доволен. Просто светился!

Служанки потянулись вереницей к выходу, следом за её величеством и графом. Едва дверь закрылась, я подбежала к порогу и осторожно выглянула в коридор. Справа и слева маячили широченные спины королевских гвардейцев. Солдаты стояли во всеоружии — с алебардами и саблями наголо.

Я тихонько прикрыла дверь, привалившись к ней спиной.

Не было сомнений, что теперь я — почётная гостья Девина замка. Или… его пленница.

13. Вечер в кругу самых приятных особ

— А мне понятно, почему лорд выбрал её. Она красивее, чем Филомэль. Хоть и с темными волосами.

— Замолчишь ты или нет?! Сейчас она вернётся!

Этот тихий разговор я подслушала нечаянно, когда хотела выйти из ванной комнаты. Служанки беззастенчиво судачили обо мне, перестилая постель. Спасибо, хоть не в глаза обсуждали. Я стояла на пороге, держась за дверную ручку, и не знала — войти сейчас или подождать, чтобы не возникла неловкая ситуация.

— Вот они — мужчины, — досадливо произнесла первая служанка — та, которая сравнивала нас с леди Нэн. — Такая любовь, такая любовь, а потом — раз! — и женится на другой.

— Ты доболтаешься, Мисси! — с угрозой произнесла вторая. — Передай простыню!

Я опустила руку, так и не решившись войти. Глупо было топтаться на пороге ванной комнаты, но слова служанки меня поразили. Аселин был влюблен в леди Нэн? Но леди Икения говорила, что леди Нэн ему совсем не нравилась, на этом браке настаивал Вирджиль Майсгрейв… Сплетни, обыкновенные сплетни…

— И вообще, если хочешь знать… — не унималась болтливая Мисси.

— Не хочу, — буркнула вторая служанка, но Мисси это не остановило.

— Если хочешь знать, — сказала она важно, — старая любовь не забывается. Пусть лорд выбрал другую, но с графом-то они подрались из-за леди Нэн.

За этими словами последовала пауза, и я тоже затаила дыхание.

— С чего ты взяла? — с сомнением спросила вторая служанка.

— Рядом находился виконт Берлюз, — торжествующе поведала Мисси. — Он говорил, что лорд опрокинул коня графа, потому что граф сказал, что когда лорд женится на этой, — она многозначительно понизила голос, — то граф займется леди Нэн. Граф сказал, что откупорит ее, как бутылку вина. И лорд взбесился.

— Нелепость какая-то, — растерянно отозвалась вторая служанка, а потом спохватилась: — Поменьше болтай, побольше делай! Взбей подушки!

Я подождала ещё, но теперь служанки разговаривали только о своих делах — надо поставить свежие цветы в вазу, высыпать из жаровни прогоревшие угли… Отойдя от двери, я села на кушетку перед ванной, чувствуя стыд и омерзение. Подслушивание никого не красит, тем более, когда сплетничают о тебе…

И как печально, что я оказалась в центре этих сплетен. Семья Майсгрейвов просто не могла жить спокойно, каждым своим поступком провоцируя слухи, скандалы и вовлекая в эти скандалы совершенно сторонних людей. Разве я хотела этого? Я мечтала жить в Саммюзильфорде, тихо и спокойно, рядом с любимым человеком, а не выслушивать гадости от колдунов, богатых наследниц и служанок.

Конечно, я ни на мгновение не сомневалась, что разговоры о леди Нэн лживы. Если бы Аселин был в нее влюблен, он никогда не посмотрел бы на меня. Кто я такая по сравнению с наследницей всего восточного побережья? Провинциалка, сирота, ничего не видевшая кроме пансиона при монастыре. И я сама слышала, как Аселин пытался отстоять нашу любовь перед Вирджилем Майсгрейвом. Даже когда колдун душил его, он не отступил. Нет, вовсе не леди Нэн была причиной гнева Аселина. А если речь и шла о ней, как слышал какой-то там виконт Белюз, то, значит, Аселин просто вступился за честь девушки. Ведь каждый достойный мужчина должен вступиться за честь дамы. Только Вирджиль Майсгрейв считает, что ему позволено оскорблять женщин.

Вспомнив, как он разговаривал обо мне со слугами, я взбесилась ещё сильнее Аселина. Когда колдуна не было рядом, так легко было злиться на него, желать на его голову всевозможные проклятия и строить планы мести. Если бы ещё рядом с ним хватило смелости их осуществить.

Горько усмехнувшись, я поднялась с кушетки и нарочно стукнула ковшом по ванне, давая понять, что сейчас выйду.

Когда я появилась в комнате, служанки как ни в чем ни бывало заканчивали раскладывать на постели моё вечернее платье и белье. Платье подарила её величество (очередной подарок сиротке), и я нервно взглянула на него — такие роскошные подарки меня не радовали, а пугали. Этими подарками семья Майсгрейвов, а теперь и королева словно привязывали меня, заставляя испытывать благодарность и неловкость. Как сказать «нет» на любую просьбу после такой заботы? А ведь я уже собиралась сказать «нет»…

Я вздрогнула от этой мысли. Больше всего сейчас мне хотелось бы сбежать из столицы, сбежать от Майсгрейвов и никогда не видеть леди королеву, а только слышать о ней и молиться за ее здоровье на воскресных службах. Но как я скажу об этом?.. Аселин под арестом, леди Икения проявила такую заботу обо мне и так просила не бросать ее сына, а королева…

— Вы начнете одеваться сейчас, леди? — любезно спросила служанка, и по голосу я поняла, что она — не Мисси. — К семи часам вам надо быть у её величества, без опозданий.

Мисси оказалась совсем молоденькой, рыжей и веснушчатой, она так и стреляла глазами, и не смогла сдержать вздоха восхищения, когда достала из сундучка тончайшие шелковые чулки с серебряными стрелками.

Чулки, кстати, тоже были подарком королевы. Как и туфли, и букет белоснежных роз, бутонами которых мне предстояло украсить волосы сегодня вечером.

— Да, начну одеваться сейчас, — ответила я. — Вы правы, опаздывать нельзя.

Я была готова точно к назначенному времени, и в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Понемногу я начинала привыкать к этой новой Эмили, которая теперь носила роскошные платья и украшала прическу лучшими розами из королевской оранжереи. Эта Эмили и правда красивее леди Филомэль, признала я без ложной скромности. Но неужели, постепенно я привыкну и к остальному? К издевкам, придиркам, лжи и тайнам, от которых хочется закрыть глаза и уши, и сбежать на край света?

На праздничный вечер я отправилась с тяжелым сердцем. Королева сказала, что хочет видеть возле себя лишь самых приятных ей людей, и я надеялась, что приятных будет человек пятнадцать. Но когда я оказалась в Малом зале — малом только по названию, а на самом деле лишь немного уступавшему по площади всему замку Майсгрейвов — обнаружила, что вечер обещает быть совсем не томным.

Около двадцати музыкантов играли что-то нежное и меланхоличное, гости — человек пятьдесят или даже больше, прохаживались по залу, забирая с подносов и столов бокалы с вином и тарелки с закусками. Дамы и господа негромко беседовали, некоторые даже принялись танцевать, за карточным столом громко смеялись, позванивая монетами.

Графа Майсгрейва среди гостей я не увидела, но это было утешение — так себе. Он вполне мог прийти вместе с королевой. И тогда вечер точно томным не будет. А очень даже наоборот.

Пока её величество не появилась, юные девицы из её свиты, во главе с леди Нэн, сбились в стайку, заняв диванчик в углу, и о чем-то взволнованно шептались. В другом углу сидела в кресле с высокой спинкой дряхлая леди, похожая на печеное яблоко, но в алом бархатном платье, напудренная и нарумяненная по моде прошлого века. Вокруг нее почтительно толпились женщины, и среди них — леди Икения. Я вздохнула с облегчением, увидев знакомое лицо, и незаметно подошла, коснувшись её руки.

Леди Икения обернулась, и в глазах её промелькнули сотни вопросов, но она ни о чем не спросила, ободряюще кивнув мне.

— Дамы, — вслух произнесла она, — позвольте представить вам невесту моего сына — леди Эмилию Валентайн. Именно ради нее была устроена эта праздничная неделя.

— Вы преувеличиваете, — сказала я учтиво, — скорее, праздник был устроен в честь Аселина.

Престарелая леди в алом извлекла из крохотной сумочки очки, водрузила их на нос и долго рассматривала меня.

— Это графиня Скримжюр, — шепнула мне леди Икения, — троюродная сестра её величества, очень важная особа. Она немного не в себе и глуховата, так что говорите громче.

— Невеста малыша Аселина? — тем временем осведомилась графиня. Голос у нее был хриплый, низкий и вполне мог сойти за мужской. — Икения, вы с ума сошли женить сына на женщине в возрасте? Понимаю, что она красавица, но муж должен быть старше жены!

Я удивленно посмотрела на леди Икению, а та пошла красными пятнами, хотя и постаралась сохранить невозмутимый вид. Дамы тоже были поражены, и некоторые торопливо поднесли к губам платочки, скрывая улыбки.

— Простите, леди Тэсс, — произнесла леди Икения, делая полупоклон, — вы ошиблись. Эмилии всего девятнадцать.

— Эмилия? — графиня снова принялась изучать меня через стекла очков. — Разве это — не Неистовая Джейн?

Это имя вызвало небольшое замешательство среди дам, а я смутно припомнила, что слышала его когда-то. Почему-то оно в моей памяти было связано с графом Майсгрейвом…

— О! — всплеснула руками леди Икения и стала совсем пунцовой. — Ваше сиятельство, это не Джейн, это — Эмилия, невеста моего сына. Девушка из очень хорошей семьи, она приехала из Саммюзильфорда…

— Конечно, не Джейн! — возмутилась графиня. — Вы зачем меня путаете, Икения?! А Джейн придёт? Она обещала спеть сегодня. Мне нравится, как она поёт. Что-что, а голос у неё прелестный…

— Да, прелестный, вы совершенно правы, — заблеяли дамы, переглядываясь.

— С вашего позволения, я представлю леди Валентайн другим гостям, — леди Икения подхватила меня под руку и увела подальше от алого бархатного платья и хриплого голоса.

— Что это было? — спросила я, ошарашено.

— Не обращайте внимания, — поморщилась леди Икения. — Старуха всё путает, да ещё и совсем слепая, в придачу к глухоте. Обозналась, только и всего.

— Приняла меня за Неистовую Джейн? — я оглянулась на графиню, сидевшую в своем кресле, как на троне. — Мы с ней так похожи?

— Бог с вами! — прыснула леди Икения. — Ничего общего!

Я тоже улыбнулась. Забавно, когда ты приходишь в незнакомую компанию, а тебя принимают за кого-то другого. Неистовая Джейн… Странное имя для дамы из окружения королевы.

— Когда леди Джейн придёт, покажете её мне? — попросила я. — Интересно посмотреть, с кем меня спутали.

— Бог с вами, — на этот раз леди Икения не засмеялась, а устало вздохнула. — Не надо о покойниках к ночи, дорогая Эмилия. Леди Джейн давно умерла, лет двадцать назад. Если память мне не изменяет.

Не слишком приятный разговор. О покойниках. Леди графиня, видимо, точно не в себе, если ждёт в гости давно умершую женщину.

Неистовая Джейн…

Я перехватила злой хмурый взгляд леди Нэн, устремлённый на меня, и вспомнила, где слышала это странное имя. В карете, когда меня везли в королевскому художнику. Подруга чудной Филомэли говорила о том, что Неистовая Джейн и граф Майсгрейв были любовниками. «Графу нравятся женщины в возрасте». Да, что-то такое она и сказала. А леди Фили возразила, что граф лишь использовал колдовские знания этой Джейн, а потом избавился от неё.

Двадцать лет назад, если верить леди Икении. Двадцать лет назад Вирджилю Майсгрейву было четырнадцать или даже меньше. В таком юном возрасте он запросто убил трех взрослых мужчин — своих близких родственников, да еще избавился от предполагаемой колдуньи. Настоящий дьявол, а не человек.

Леди Икения представляла меня кому-то, я улыбалась, кланялась, произносила учтивые, ничего не значащие фразы, но даже не понимала, что говорю, и не запомнила ни одного из важных имен. Никакой радости, только тоска, сомнения и… страх. Как бы я хотела очутиться далеко-далеко отсюда, под цветущими липами, в зарослях цветущего шиповника…

— Её величество королева Гвендолин! — объявил мажордом, и дамы и господа бросили разговоры и карты, выстроившись в две шеренги.

Мы с леди Икенией встали позади всех, но нас почтительно пропустили вперед, и пришлось выйти в первый ряд.

Двустворчатые двери распахнули, и появилась королева — рука об руку с графом Майсгрейвом. Её величество была в серебристо-сером платье, прекрасно подчеркивавшем нежную белокурую красоту, а королевский колдун был в темно-сером камзоле, и вместе королева и колдун составляли умопомрачительно красивую и изысканную пару.

В любое другое время я бы залюбовалась ими, но сейчас только опустила глаза, чтобы не встретиться взглядом ни с ней, ни с ним. И хотя королева не сделала мне ничего плохого и не сказала ни единого неприятного слова, я не могла отделаться от мысли, что она сознательно действует заодно с графом. А он… а он пользуется её благосклонностью, чтобы навредить мне.

Её величество милостиво принимала поклоны придворных, кого-то приветствовала, с кем-то шутила, у кого-то спрашивала о здоровье или делах. Мимо нас с леди Икенией королева прошла, не замедлив шага.

— Добрый вечер, рада вас видеть, — сказала она нам тепло и уже справлялась о самочувствии графини Скримжюр, которая задержала королеву на добрую минуту, расписывая, как ломит у неё спину.

Колдун не взглянул в нашу сторону, и я приняла это, как добрый знак. Хоть бы совсем позабыл обо мне.

Когда её величество села в кресло под балдахином, музыканты продолжили играть, а дамы и господа сгрудились вокруг правительницы.

— Что это вы столпились вокруг меня, словно я новогоднее дерево? — засмеялась королева, сияя глазами. — Возвращайтесь к своей игре, господа, а вы, дорогая сестра, — обратилась она к графине Скримжюр, передвиньте кресло поближе ко мне, хочу с вами поболтать.

Мы с леди Икенией отошли в сторонку, уступив диван почтенным дамам в возрасте, и встали у стены, почти спрятавшись за колонной. Леди Икения успела подхватить бокал с вином и тарелочку с засахаренными фруктами, и я внезапно почувствовала, что страшно голодна. А ведь в королевском замке и поесть привычно и спокойно не получится… Только вот так — на ходу… Это открытие ещё больше удручило меня.

— Королева хочет, чтобы я пока пожила в замке, — сказала я, подбирая крохотной вилочкой кусочки слив и апельсинов.

— Не самый плохой вариант, — ответила леди Икения, отпивая вино и наблюдая за королевой. — Мне кажется, это большая удача, что её величество так благоволит к вам.

«А то, что граф благоволит ещё больше — это тоже удача?» — мысленно спросила я, но вслух сказала:

— Что с Аселином?

Мне было стыдно, что я совсем не волнуюсь за жениха, и этим вопросом я попыталась хоть как-то исправиться, показать, что переживаю за судьбу Аселина, что не забыла о нем.

— С ним всё в порядке, — леди Икения усмехнулась и тоже подцепила кусочек засахаренного апельсина. — Посидит взаперти — потом сто раз подумает, прежде чем показывать нрав.

Если мать не слишком волновалась за сына, значит, ничего страшного Аселину не грозило, и моя совесть на время приумолкла. Но совсем ненадолго. Потому что стоило мне взглянуть на королевского колдуна, как беспокойства прибавили новые мысли: почему я упала в обморок на игре в поло? Просто ли из-за страха, что сейчас может произойти несчастье или… или испугалась за Вирджиля Майсгрейва? Испугалась так, что лишилась чувств… Но этого просто не может быть. Я всего лишь нежная девица, которой стало плохо… Только больше никто не упал в обморок. А до этого, дорогая Эмили, за тобой тоже никаких обмороков не наблюдалось.

— Сейчас начнут танцевать, — сказала леди Икения, взяв у меня блюдце и вилку и поставив их на столик у стены, — вас пригласят, Эмилия, и не отказывайтесь, пожалуйста.

— Но как же — танцевать?.. — растерялась я. — Когда Аселин под арестом… Разве невеста может веселиться, когда жених взят под стражу?

— Вы так говорите, словно его собираются изгнать, — леди Икения промокнула губы платочком, не сводя глаз с королевы, которая как раз заговорила с неким молодым лордом, спрашивая, не желает ли молодежь потанцевать. — Королева желает веселиться, так будем веселиться. Так и Аселина простят быстрее, чем если вы изобразите недовольство и вселенскую печаль.

Леди Икения оказалась права, и королеве, действительно, захотелось посмотреть на танцующих. Молодой лорд, с которым она разговаривала, махнул музыкантам, и те заиграли галоп.

— Лорд Белюз приглашает на танец по приказу королевы! — объявил распорядитель бала, и молодой человек, говоривший до этого с её величеством, вышел на середину зала и поклонился.

Лорд Белюз… значит, это он был рядом с Аселином и графом, когда произошел досадный инцидент во время игры в поло…

— Обратите внимание, кого он пригласит, — шепнула мне леди Икения. — Кого пригласит на первый танец — ту особу королева решила выделить. Увы, короля у нас нет, поэтому её величеству приходится прибегать к помощи мужчин, чтобы соблюсти традиции и порадовать женщин.

— Почему она выбрала лорда Белюза, а не вашего доброго дядюшку? — спросила я, наблюдая, как юноша медленно идет по залу, улыбаясь девицам и дамам.

— О, Вирджиль никогда не танцует, — усмехнулась леди Икения. — Терпеть не может танцы. Но это и к лучшему. Сейчас все начнут танцевать, а он поспешит удалиться. И все сразу почувствуют себя свободнее, можете мне поверить.

Я от души ей верила. И незаметно косилась в сторону графа, ожидая, когда он, наконец, уйдет. Он стоял справа от кресла королевы, чуть позади, склонив голову к плечу, и задумчиво крутил пуговицу на камзоле, не глядя в зал.

— Лорд Гектор Белюз, к вашим услугам, — раздался вдруг приятный мужской голос совсем рядом. — Окажите честь, леди Валентайн, и подарите мне танец.

Оторвавшись от созерцания колдуна, я почти испуганно посмотрела на галантного лорда Белюза. Мне приходилось танцевать галоп, но никогда — в столице, при дворе королевы, и тем более не ведущей. Но леди Икения выразительно повела бровями, и я не посмела отказаться — вложила руку в ладонь лорда Белюза и позволила увести себя в центр зала. Лорд не дал мне ни секунды передышки и сразу повел вприскочку, петляя по залу «змейкой». Вслед за нами тут же начали пристраиваться другие пары, и вскоре в музыку вплелись смешки, стук каблучков и шарканье подошв.

Лорд Гектор вел меня умело, и на втором круге я расслабилась и галопировала даже с удовольствием.

Заметив мою улыбку, юноша обрадовался:

— Хвала небесам, вы улыбнулись, леди! А я уже забеспокоился, что вам не нравится моя компания.

— Компания меня ничуть не огорчает, — ответила я со сдержанной вежливостью, — просто я никогда не бывала в таком блистательном обществе и чувствую себя здесь лишней.

— Обещаю это исправить, — заявил лорд Гектор с пылкостью, показавшейся мне неуместной. — Позвольте мне быть вашим кавалером на сегодняшнем вечере. И на завтрашнем маскараде тоже…

— Вам должно быть известно, что мой кавалер посажен под арест на двое суток, — сказала я, с нетерпением дожидаясь, когда галоп перейдет в «ручеек», чтобы это избавило меня от разговоров с партнером по танцу, — поэтому я предпочту поскучать в одиночестве.

— Прошу прощения, но я не позволю вам скучать! — пообещал лорд Белюз.

Это обещание меня совсем не обрадовало, но тут распорядитель бала объявил «ручеек», и мы с лордом взялись за руки и отступили друг от друга, разворачиваясь в танце и пропуская под нашими руками других танцоров.

Танцоры вынуждены были наклоняться и тесно прижиматься друг к другу, и это сразу вызвало веселый и смущенный смех, а кавалеры вовсю любезничали, пожимая руки зардевшихся девиц, а некоторые даже успевали незаметно поцеловать румяную щечку.

Обычно я любила эту легкомысленную забаву, но в этот раз меня словно окатило ледяной волной, когда я представила, что сейчас мы с лордом Белюзом доберемся до конца колонны и сами побежим под «крышей» из сомкнутых рук, тесно прижимаясь друг к другу.

И хотя во время танца не следовало предаваться серьезным раздумьям, я попыталась разобраться в собственных ощущениях — почему мне так неприятна близость галантного и симпатичного молодого человека? Когда я танцую в зале королевского замка, когда меня выбрали по приказу королевы — в знак особого расположения, а на мне роскошное платье, и меня считают красивее модницы леди Нэн — почему я не испытываю удовлетворения? Да что там! Я не испытываю даже удовольствия! Как будто всё это… всё это — ненастоящее. Будто я вижу сон, пытаюсь проснуться, но не могу.

Последняя пара приближалась к нам, и я как в тумане увидела миловидную румяную брюнетку в серебристом платье, а рядом с ней — нелепого толстяка, на бархатном камзоле которого лежали три подбородка — один на другом, как толстые сдобные лепешки на тарелке. Небеса милосердные! Что заставило эту красавицу согласиться танцевать с таким… таким…

Но женщина мило улыбнулась толстяку, прежде чем прижалась к нему и нырнула под наши сомкнутые руки, и лорд Белюз осторожно, но настойчиво притянул меня к себе, обнимая за талию, но тут музыка взвизгнула и захлебнулась, и вместо стройного хора получилась сплошная какофония.

Музыканты замолчали, последней затихла скрипка, жалобно пискнув на самой высокой ноте.

Танцоры остановились, все спрашивали друг у друга, что случилось, а распорядитель бала подбежал к дирижеру.

— Вот незадача, — засмеялся лорд Белюз, — похоже у виолончели порвались струны. Что ж, подождем. Разрешите проводить вас? — он держал меня за руку, сопровождая к тому месту, где стояла леди Икения. — И разрешите угостить мороженым? Здесь лучшее мороженое в мире — с фисташками и виноградом.

От мороженого я отказалась, и молчала, как рыба, пока леди Икения любезно справлялась у лорда Белюза, как здоровье его уважаемой матушки, не менее уважаемой бабушки, тетушки и кузин.

После нескольких попыток меня разговорить, лорд с сожалением удалился, а леди Икения сказала, подхватывая с подноса слуги ещё один бокал с вином:

— Очень ценю вашу скорбь по Аселину, Эмилия, но унылость на королевском вечере неуместна. Держите лицо. Это первое правило придворного. Как бы ни было тяжело на душе — улыбка не должна сходить с уст.

— Но я не придворная, — возразила я.

— Скоро ею будете, — легко ответила леди Икения. — Её величество выделила вас. Сейчас все в этом зале завидуют вам и гадают — кто вы, откуда. Пытаются узнать о вас как можно больше. Будут спрашивать: что такое — Саммюзиль-форд? Это в нашем королевстве или в соседнем? — она засмеялась, но я не нашла эту шутку забавной. — Хватит грустить, Эмилия, — леди Икения заботливо поправила розовый бутон в моей прическе. — Веселитесь, наслаждайтесь жизнью, красотой и молодостью. Это добавляет блеска глазам и заставляет кровь быстрее бежать по жилам, и не застаиваться. Нам ведь нужны румяные щечки, а не бледное личико?

— Сожалею, но вряд ли я буду ещё танцевать, — ответила я холодно. Игривый тон леди Икении мне не понравился и показался странным. Хотя, может, виной всему было вино. Она опустошила второй бокал и потянулась за третьим.

— Вы обязаны танцевать, Эмилия, — пожурила она меня. — Жизнь так быстротечна, в ней так мало радости, поэтому надо ловить момент.

С этим можно было поспорить, но я не успела, потому что подбежала фрейлина — та самая миловидная брюнетка, которая танцевала в паре с толстяком, и пригласила леди Икению пройти к королеве — её величество пожелала сыграть в шахматы.

— Это огромная честь для меня, — ответила леди Икения. — Благодарю, что передали мне предложение, леди Хлоя. Я иду немедленно, — и она шепнула мне прежде, чем направиться к королевскому креслу. — Ловите моменты радости, Эмилия. Я счастлива за вас — вы так легко и мило вписались в придворную жизнь…

Она ушла, а я мрачно проводила ее взглядом. Королева улыбалась и шутила, леди Нэн расставляла на шахматном столике фигурки из слоновой кости и черного камня, а вот колдуна нигде не было видно. Я посмотрела направо, налево, но не обнаружила Вирджиля Майсгрейва среди гостей. Наверное, он в самом деле не переносил танцы. Скоро заменят струны на виолончели — и музыка заиграет вновь.

Рядом словно из-под земли появился лорд Гектор Белюз.

— Теперь вы не откажетесь поболтать со мной, леди Валентайн? — спросил он. — Леди Икения играет в шахматы, значит, сами небеса велели, чтобы я вас развлек.

— Но я не нуждаюсь в развлечениях.

— Ни за что не поверю, — он коснулся лепестка розы, упавшего мне на плечо. — К тому же, такая красивая девушка не должна быть одна. Когда Аселин выйдет из-под ареста, он будет мне благодарен, что я позаботился о вас.

— Но я не нуждаюсь в вашей заботе.

— Почему вы так суровы, леди Валентайн? — огорчился он. — Можно мне называть вас просто по имени? Эмилия — очень красивое имя.

От ответа меня избавил маленький паж — он поклонился, стянув с головы бархатную шапочку с гусиным пером, и чинно произнес, опустив глаза:

— Леди Валентайн, лорд Майсгрейв просит вас встретиться с ним в Гранатовой галерее. Если вы готовы — следуйте за мной.

— Прошу прощения, — я коротко кивнула лорду Белюзу, который не смог скрыть разочарования, — но мой жених хочет меня видеть. И я не могу отказать ему в этой просьбе.

— Конечно, леди, — он вздохнул. — Аселин счастливчик…

Я уже пошла за пажом, но остановилась и вернулась к Гектору Белюзу.

— Один вопрос, лорд, — сказала я, и он радостно встрепенулся. — Во время игры в поло вы были рядом с Аселином и графом Майсгрейвом… Из-за чего произошла ссора? Вы можете мне рассказать?

— Сожалею, но я был слишком увлечен игрой, — покаянно произнес лорд Белюз. — Не слышал ни слова. Но разве это была ссора? Мне показалось, что конь Аселина просто понёс, и Аселин не смог его удержать.

Глаза у лорда были голубые, широко распахнутые, и взгляд — такой честный… Вот только честен ли их хозяин?..

— Благодарю, — коротко сказала я и обернулась к пажу, который терпеливо меня дожидался. — Идемте, господин, — сказала я ему, — не будем заставлять лорда Майсгрейва ждать.

14. И вечер рядом с неприятной особой…

Я с облегчением покинула жаркий душный зал и вышла в коридор, где было прохладно и полутемно. Маленький паж провел меня прямо, потом направо, потом свернул налево и поднялся по винтовой лестнице, а потом мы оказались в Гранатовой галерее. Я сразу поняла, что это была именно она, хотя никогда раньше не слышала о таком месте в королевском замке, и тем более не видела его.

Потолок и стены украшала красная мозаика. Окна выходили на западную сторону, и солнце, бросая последние лучи, отражавшиеся в мозаичных узорах, наполнила галерею всеми оттенками красного — алый, пурпур, розовый!.. Эти цвета сверкали, переливались и словно горели, заливая галерею огнем, который не обжигал.

— Идите до конца, — так же чинно произнес паж, останавливаясь, — слева открыта дверь, лорд Майсгрейв ждет вас там.

— Спасибо, что проводили, юный господин, — сказала я тепло, и он почти удивленно вскинул на меня глаза — еще по-детски невинные, с темными загнутыми ресницами, как у девочки. — У меня нет монетки, чтобы вас отблагодарить, — продолжала я, отцепив от корсажа белую розу, — возьмите цветок вместе с моими добрыми пожеланиями.

Он шаркнул ножкой и взял розу, держа ее в вытянутой руке с такой осторожностью, будто она была хрустальной. Я еще раз поблагодарила его и пошла по галерее, любуясь огненными переливами.

В конце была открыта маленькая дверь, и я спустилась по трем ступенькам, касаясь кончиками пальцев стены, потому что внутри было темно.

Где же Аселин?

Я хотела позвать его, но тут дверь за моей спиной сама собой захлопнулась, и я очутилась в полной темноте.

Что за глупые шутки?!

Бросившись обратно, я пошарила по двери, отыскивая ручку. Но вместо дерева, которому полагалось тут быть, ладони мои ощутили камень. Дверь исчезла! Меня бросило в жар, и я промокнула платочком верхнюю губу. Если это колдовство, то кто может его сотворить? Кто, кроме королевского колдуна?..

— Идите сюда, что же вы там застыли? — услышала я насмешливый голос, и меня снова окатило удушливой волной.

Этот голос невозможно было спутать ни с каким другим. Конечно же, это — Вирджиль Майсгрейв. Маленький паж заманил меня в ловушку. И как теперь вырваться?.. Я прижалась лбом к холодному камню, будто пыталась пройти сквозь стену. Но — увы! — у меня не было подобных способностей, и каменная стена не раздвинулась и не пропустила меня.

— Ну не изображайте из себя скромницу, леди Крайтон, — раздался голос колдуна, а я с облегчением выдохнула — он звал совсем не меня.

Я осмелилась оторваться от стены и посмотрела в темноту — где-то впереди блеснул огонёк, словно кто-то приподнял штору и быстро её опустил.

Стараясь ступать бесшумно, я спустилась на три ступеньки и сделала шагов десять, ощупывая стены, в надежде, что здесь будет другой выход. Но никаких дверей не обнаружилось, я оказалась перед плотным тканевым занавесом, а граф Майсгрейв, находившийся по ту сторону, тем временем говорил:

— Если хотите успеть, пока не кончилась карточная партия, то поторопитесь, Хлоя. Моё время дорого.

— Мне это известно, — услышала я другой голос — женский. Он был ленивым и тягучим, и сладким даже на слух. Будто в воздухе разливалась кленовая патока, а сверху ее присыпали сахарной пудрой.

Потом послышался перестук каблучков, шорох, потом тишина — столько, сколько нужно, чтобы досчитать до пяти, а потом раздался низкий мужской стон, и граф произнес снисходительно и довольно:

— Ваши умения растут с каждым днем, дорогая Хлоя. Продолжайте…

Хлоя? Я не утерпела и подвинула занавес, отыскав щелочку между двумя полотнами ткани. После темноты коридора свет больно брызнул в глаза, и я прищурилась, рассматривая небольшую комнату без окон, с мебелью темно-красных тонов. Мне был виден круглый столик с брошенной на него сумочкой из серого бархата, ковер с пышным ворсом и… волны серебристой ткани, из которых выглядывала изящная туфелька на каблучке.

Женщина стояла на коленях… Почему бы это?..

Я ещё немного подвинула занавес и теперь увидела, что происходит в комнате. На диване, вольготно облокотившись на его спинку, сидел граф Майсгрейв, а перед ним, став коленями на пол, расположилась дама в серебристом платье — фрейлина королевы, позвавшая леди Икению. Миловидная брюнетка, танцевавшая с толстяком… И сейчас эта брюнетка — леди Хлоя, с отменным проворством и знанием дела облизывала напряженную мужскую плоть, гордо торчавшую из расстегнутых графских штанов.

Зажмурившись, я желала только одного — провалиться сквозь землю, но даже с закрытыми глазами видела эту картину — как женские пухлые губы скользят вверх и вниз по мужскому члену, а тонкая ручка с обручальным кольцом на безымянном пальце ритмично сжимает его у основания.

Я закрыла глаза, но слышать не перестала, и тяжелое дыханье графа, и его сдержанные стоны сводили меня с ума. Зачем я пришла сюда?! Зачем поверила, что это Аселин хочет меня видеть?!

Женщина тоже начала подстанывать, и граф произнес — хрипло, сквозь зубы:

— Развернись и подними юбку.

Снова шорох, скрип дивана, и женщина то ли громко всхлипнула, то ли тихо вскрикнула.

— Ноги пошире, — скомандовал граф. — Шире, я сказал.

Я прекрасно понимала, что происходит по ту сторону занавеса, и понимала, что мне не надо на это смотреть, но всё равно открыла глаза.

Леди Хлоя показывала чудеса акробатики, сложившись пополам — уперевшись ладонями в пол и широко расставив ноги. Серебристый подол и белоснежная нижняя юбка были задраны и закинуты леди на шею, а граф стоял сзади, поглаживая белое женское бедро и помогая себе рукой, чтобы попасть членом в вожделенное потайное местечко.

Когда он достиг цели, леди Хлоя изогнулась змеей, пытаясь насадиться на него сильнее и глубже. Колдун шлёпнул её по заду, подсказывая, как двигаться, и она послушно завертела бедрами, отыскивая наиболее удобное положение.

— Какая нетерпеливая, — сказал граф с усмешкой. — И какая горячая. Вы просто горите, моя дорогая. Лорд Крайтон не в состоянии погасить этот пожар?

— О… что он в состоянии?.. — выдохнула леди, чуть отстраняясь и подаваясь ему навстречу. — Милорд… только вы можете… потушить мой огонь…

Граф начал двигаться сильно и резко, и при каждом его движении леди Хлоя всхлипывала и прикусывала нижнюю губу.

— Не молчите, — приказал женщине колдун, продолжая таранить ее, — здесь нас никто не услышит. Отпустите себя на волю.

— Да-а!.. — тут же отозвалась она сладострастными вскриками. — Да! Ещё! Молю вас! Сильнее!

— Громче, Хлоя, не стесняйтесь, — разрешил граф. — Мы здесь одни, а ваш рогатый муж признается в любви картам.

Не было сомнений, что сцена, которую я сейчас наблюдала, была разыграна именно для меня. И не было сомнений, что это граф заманил меня в ловушку. Не понадобилось даже лгать — я была сама рада обмануться. Посчитала, что это Аселин решил поговорить со мной, сидя под арестом.

Лорд Майсгрейв желает встретиться…

Увы, Аселин — не единственный лорд Майсгрейв. Я слишком поздно об этом догадалась. А теперь некуда было бежать. Единственный путь к свободе пролегал через комнату с красной мебелью, где граф и леди Хлоя самозабвенно предавались плотской любви.

Впрочем, нет. В действиях графа не было ничего самозабвенного. Пара стояла ко мне боком, и я в мельчайших деталях могла разглядеть, как томно прикрывает глаза леди, как она запрокидывает голову и широко открывает рот, которым только что столь бесстыдно ласкала, и как равнодушно двигает женщину Вирджиль Майсгрейв, сам оставаясь неподвижным.

Придерживая ее за бедро и поясницу, он двигал её, как куклу, глядя прямо перед собой. Я видела, как он, призывавший женщину не сдерживаться и кричать громче, сам стискивает челюсти, и сжимает губы. Можно подумать, ему не нравилось то, что он устроил.

Животная сцена продолжалась около десяти минут, и всё это время я стояла за занавесом, чуть приподняв его, и не сводила глаз с любовников. Омерзение, возмущение — всё это постепенно уступало место гневу. Но гнев был странной природы. Это был гнев не оттого, что дедушка Джиль решил поразвратничать, а оттого, что развратничает передо мной, напоказ.

Леди Крайтон закончила первой, и обмякла, готовая упасть на колени. Но граф не позволил и удержал ее, в несколько толчков закончив любовную игру сам.

В последний момент он выскользнул из женского лона, выплеснув семя на спину любовницы. Леди Крайтон рухнула на колени, встав на четвереньки и тяжело дыша, а граф подтерся её нижней юбкой и повернулся спиной, застегивая штаны.

— А теперь вам лучше уйти, — сказал он холодно. — Поторопитесь, Хлоя. Моё время дорого.

Она подняла голову, посмотрев пьяным взглядом, и не сразу поняла, что от нее требуют.

— Пошла вон, — раздельно повторил Вирджиль Майсгрейв.

Я ожидала, что леди обидится, расплачется, устроит скандал, оскорбленная мужчиной, который только что был так с ней близок, но она лишь облизнула припухшие губы, кивнула, поднялась, неловко одергивая юбку, и вышла из комнаты, пошатываясь и на ходу приглаживая растрепавшиеся волосы.

Когда дверь за леди закрылась, Вирджиль Майсгрейв сел на диван — почти в ту же самую позу, в которой я застала его, и позвал, лениво усмехнувшись:

— Теперь можете выходить, милая Эмилия. Довольно прятаться в темноте.

Прятаться и правда не было никакого смысла. Я вышла из своего укрытия, пытаясь скрыть, что чувствую себя не лучше леди Хлои.

— Меня сейчас стошнит, — коротко сказала я, направляясь к двери. — Прошу извинить.

Я дернула дверную ручку, но дверь не открылась. Не двинулась даже на дюйм, словно припаянная к дверному обкладу. Опять колдовство…

— Потрудитесь выпустить меня, — произнесла я строго, не глядя на колдуна.

— Зачем? — поинтересовался он. — Разве вам не понравилось?

— Ваши фокусы вызывают только брезгливость, — я снова дернула дверь и снова безуспешно.

Стоять спиной к врагу было уже нелепо, и я обернулась.

— Так-то лучше, — похвалил граф. — Мне приятнее видеть ваше личико, чем спину. Значит, вам не понравилось?

— Кому может понравится такое скотское поведение? — отрезала я. — Только животному, вроде вас.

— И вроде леди Крайтон? — лукаво осведомился он.

— Сомневаюсь, что ей понравилось.

— Может и не понравилось, — согласился колдун очень легко. — Но у них нет другого выхода.

— У них? — этот вопрос сорвался с моего языка помимо воли. Почему? Мне ведь нет никакого дела — одна у графа любовница, или целый легион!

Но колдуна порадовало мое любопытство, и он с удовольствием ответил:

— Такова участь тех шлюх, которые выходят за положение и деньги, а не за мужчину. Потом они умоляют, чтобы их взяли. Умоляют на коленях, ищут встречи, терпят пренебрежение и, порой, издевательства.

— И вы удовлетворяете эти просьбы? — спросила я сквозь зубы, закипая, как вода в чайничке под крышечкой.

— Иногда, — он засмеялся.

— Это мерзко!

Он прекратил смеяться и подался вперед, оперевшись локтем о колено и внимательно глядя на меня. Зеленые глаза блестели при свечах, отражая каждый огонек пламени крохотной искоркой.

— С вами будет то же, если выйдете замуж без любви, — произнес Вирджиль Майсгрейв тихо и раздельно.

— Никогда! — пылко возразила я.

— А мне кажется это очень вероятным, — он поднялся и медленно подошел ко мне.

На всякий случай я подергала дверную ручку, но она не поддалась. Лесной кот поймал мышку и теперь играл с ней, а исход игры был вполне ясен. Но я не собиралась сдаваться без боя.

Граф подошел совсем близко, и я почувствовала дурноту, ощутив исходивший от него запах — пряный запах плотской любви, греха, порока…

— Вам ведь понравилось, — сказал колдун почти шепотом. — Вам понравилось то, что вы видели, Эмили.

— Вы с ума сошли.

— Иначе вы бы давно убежали отсюда с криками ужаса. А вы… продолжали смотреть, — он наклонился совсем близко.

Я отступила, прижавшись спиной к двери, и сказала с вызовом:

— А вы не поняли, почему я дождалась конца вашего отвратительного представления?

— Почему же? — приподнял он брови.

— Чтобы наверняка избежать ваших домогательств, — отчеканила я. — Прерви я вашу игру на середине, ваша страсть могла грозить и мне. А так… вы потеряли свою мужскую силу хотя бы на час.

— На час! — он расхохотался так искренне, будто я славно пошутила про котиков и собачек. Но колдун тут же оборвал смех и оперся ладонью о дверь, поставив руку рядом с моей головой. — Ладно, пошалили — и хватит, леди Валентайн. Вообще-то я позвал вас для разговора.

— Неужели? — нарочито изумилась я. — Кто бы мог подумать?

— Мне нравится, как вы отчаянно храбритесь передо мной, но вам уже пора начинать бояться, — он внимательно смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

Странный, опасный, грешный до самого донышка души колдун. Развратник, циник, но… неизменно очаровательный. Я могла гневаться, могла злиться, вынуждена была скрывать страх, но не могла не признать, что он очаровывает. Всем — манерой разговора, ленивой грацией движений, взглядами… Такие мужчины притягивают женщин, как магнит булавки. Но я — не булавка. И меня он точно не получит. Ни за что, ни при каких условиях…

— Пришло письмо из пансиона святой Линды, — сказал граф, и на его щеках заиграли озорные ямочки. — Ответ именно такой, как я и предполагал. Там никогда не обучалась леди Эмилия Валентайн. Никогда. Слышите?

— Вы нагло лжёте, — я ещё старалась сдерживаться, но так и подмывало расцарапать ему лицо в лучших традициях торговок зеленью из Саммюзильфорда.

— У меня есть письмо от настоятельницы, с печатью и подписями свидетелей, — ответил колдун. — Подумываю предъявить его королеве. Вместе с письмом из Линтонвилля.

— Я училась там! Здание из серого камня, липы на заднем дворе, настоятельница — мать Бевина…

— Нет ни одной записи о приёме и выпуске леди Эмилии Валентайн, — перебил он меня, говоря вкрадчиво. — Представляете, как расстроится Аселин, когда узнает об этом? А вы расстроитесь?

— Я сама съезжу в пансион, — сказала я твердо, — и попрошу настоятельницу написать письмо. И брошу его вам в лицо!

— Какие громкие слова, — поцокал он языком. — Туда ехать два дня.

— Не страшно!

— А ведь мы могли бы решить всё менее затратным способом и более приятным, — он коснулся розы в моей прическе, а потом накрутил на палец локон моих волос.

Это прикосновение подействовало на меня, подобно удару молнии. Я дёрнулась, ударившись о дверь затылком, и ещё больше рассмешила колдуна.

— Осторожнее, моя красавица, — произнёс он воркующим голосом. — Я не заметил в вас колдовской силы, позволяющей проходить сквозь стены. Так что?..

Он попытался погладить меня по щеке, но я отвернулась, избегая его прикосновения:

— Не смейте меня трогать!

Рука графа повисла в воздухе, а потом он отошел от меня, к столу, чтобы снять нагар со свечей.

— Я подожду, Эмили, — сказал он с улыбкой, показавшейся мне отвратительной. — Пока подожду.

— Чего же вы будете ждать? — спросила я, нашаривая дверную ручку.

— Одного из двух, — он философски пожал плечами. — Либо вы исчезаете отсюда и никогда больше не появляетесь ни в столице, ни в поле зрения Аселина, либо… становитесь моей любовницей. Второе мне приятнее, если вас интересует мое мнение.

— Не интересует!

— Я предполагал нечто такое, — состроил он скорбную физиономию. — Ах да, есть ещё третий вариант развития событий. Вас обвиняют в мошенничестве, в краже чужой личности, в присвоении состояния покойной четы Валентайн и сажают в тюрьму. Возможно, даже казнят. Если у вашей настоящей личности есть более страшные преступления. Вы никого не убили?

— Не смейте обвинять меня, — я поискала глазами, чем можно было швырнуть в наглеца, но рядом ничего подходящего не оказалось, — я не убийца. Чего нельзя сказать о вас!

— Даже не скрываю этого, — признался он. — Всем в королевстве известно, что Вирджиль Майсгрейв в четырнадцать лет прикончил своего папашу — самого могущественного колдуна своего времени, а вместе с ним — брата-бастарда и мужа своей племянницы, который был редким дураком. Прикончил всех в одну ночь. Были трое взрослых мужчин, а потом — пам! — он поднял руку, сжатую в кулак, и резко разжал пальцы. — И никого нет. Так, пара косточек, три черепушки и несколько кусочков мяса.

Невозможно было понять — говорит он правду или опять паясничает, но звучало всё ужасно и отвратительно.

— Я поеду в пансион святой Линды, — сказала я, — и привезу доказательства. А вы можете угрожать мне, можете устраивать свои мерзкие спектакли, но я не позволю вам решать мою жизнь. И разоблачу вашу ложь, чтобы вы больше не смели угрожать мне.

— Удачи в намерениях, леди Валентайн, — сказал он ласково и взмахнул рукой.

Я не смогла побороть страха и зажмурилась, ожидая какого-нибудь смертоносного колдовства, но дверь за моей спиной неожиданно открылась, и я вылетела в коридор, как пробка из бутылки.

Дверь захлопнулась перед моим носом, и я сразу бросилась бежать по полутемному коридору, не зная, куда бегу. Главное было — убежать подальше, как можно подальше!..

Совсем запыхавшись, я вынуждена была остановиться. Присев на банкетку у стены, я первым делом пригладила прическу, немедленно вспомнив леди Хлою. Она точно так же приводила себя в порядок после встречи с Вирджилем Майсгрейвом.

Устроил показательные выступления с любовницей!..

Я вскочила, топнув в непонятной ярости. Он оскорбил меня непристойным зрелищем, но до нравственности графа Майсгрейва мне нет никакого дела. Почему же меня распирает от злости и обиды?..

И где это я?..

Оглядевшись, я побрела наугад, совершенно не зная, в какой части замка нахожусь. Я бы долго плутала по ходам и переходам, таким же запутанным, как каменные лабиринты Мэйзи-холла, но услышала леди Икению — она звала меня по имени. Голос ее звучал тревожно, и я поспешила откликнуться.

Не прошло и минуты, как она вынырнула из какой-то боковой галереи и стиснула меня в объятиях.

— Эмилия! Вы страшно меня напугали! — призналась она, объясняя свой порыв. — Куда это вы пропали, извольте объяснить?

— Вышла подышать свежим воздухом — и заблудилась, — уклончиво ответила я, немного смущенная ее порывом.

— Далеко же вы отправились дышать! — засмеялась она. — Девин — такое место, где нельзя прогуливаться без сопровождения. Хорошо, что я поймала вас.

— Да, как кошка мышку, — криво улыбнулась я, но она не заметила этого в полумраке.

— Очень непослушная мышка! — пожурила меня леди. — Возвращаемся, её величество спрашивала о вас. Сейчас начнут играть в фанты, её величество очень любит эту игру.

— А как шахматная партия? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать. На самом деле мне было совершенно не интересно, кто выиграл, а кто проиграл. Встреча с колдуном настолько выбила меня из привычного мира, что всё казалось странным, нелогичным сном.

Поехать в пансион Линды. Взять письмо от настоятельницы Бевины. Потому что если Вирджилю Майсгрейву вздумается опорочить меня в глазах света, я не смогу сразу оправдаться. Пока отправят письмо в пансион, пока оно вернется… Но и письмо можно подделать…

— Конечно, я проиграла, — говорила тем временем леди Икения. — Кто же выигрывает у королей? Но надо сказать, её величество играет очень сильно. Даже сражайся я с ней в полную силу, всё равно осталась бы в проигрыше.

— Мне надо уехать, леди Икения, — сказала я.

Она остановилась так резко, словно споткнулась, и спросила:

— Что случилось, Эмилия?

В полутьме ее лицо показалось мне алебастровой маской с черными дырами вместо глаз. Нереальность происходящего… дурной сон… будто всё вокруг — результат черного колдовства…

— Дня на два, леди Икения, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Жизнь в столице действует, как водоворот. Признаюсь, я очень устала.

— Вы можете отдохнуть в своих покоях или в нашем доме, — услужливо подсказала она.

— Нет, благодарю. Я мечтаю провести хоть немного времени в своем доме, в Саммюзильфорде, чтобы успокоиться и восстановить душевное равновесие. Тем более, Аселин все равно под арестом. Не могу веселиться, когда он наказан. Простите меня, — эта ложь сорвалась с моих губ так легко и искренне, что я сама удивилась. Никогда раньше не замечала за собой умения врать.

Но леди Икения поверила и растрогалась.

— Вам не за что просить прощения, — она взяла меня за руку и горячо пожала. — Любая мать будет счастлива услышать подобное от невестки. Я так благодарна вам, Эмилия, что вы готовы разделить с Аселином не только радость, но и невзгоды. Конечно, королевский арест — это не невзгода, но я уважаю ваше решение. Давайте уедем вместе. Надеюсь, королева поймет и разрешит наш отъезд.

— Не уверена, что вам надо уезжать, леди Икения, — сказала я. — К тому же, я хотела бы побыть одна, с вашего позволения. Мне сейчас нужно одиночество. Иногда мне кажется… — я замолчала, не осмеливаясь произнести вслух то, что крутилось на языке.

— Что кажется? — заботливо спросила она.

Мне кажется, что я схожу с ума.

Да, вот так. Честно и правдиво.

Моя жизнь после знакомства с дедушкой Джилем больше похожа на кошмарный сон. На горячечный бред.

— Эмили? — осторожно позвала меня леди Икения, потому что я замолчала слишком надолго.

— Мне кажется, я не слишком здорова, — ответила я с нервным смешком. — Очень переволновалась, тем более эта игра… поло… Неважно себя чувствую.

— Понимаю, — она взяла меня под руку и повела дальше по коридору. — Да, всё это слишком ярко для скромной, провинциальной девушки. Вы правы, вам надо отдохнуть. Я передам её величеству, что вы удалитесь на время, из любви к Аселину. Но вы должны остаться на завтрашний праздник. Королева устраивает маскарад в вашу честь и уже приготовила вам костюм. Я видела, это просто красота!

«Наряжает меня, как куклу, — вдруг подумалось мне. — Куклу, в которую играют…».

Мне стало стыдно за подобные мысли в отношении правительницы, и я со вздохом согласилась задержаться на завтрашний день и уехать только вечером.

— Вот и хорошо, — обрадовалась леди Икения. — Идемте, королева желает видеть в этот вечер лишь тех, кто ей приятен. Исполним просьбу её величества.

Хотелось бы и мне, чтобы вечер прошел подальше от некой неприятной особы. Но — увы. Граф Вирджиль Майсгрейв не торопился исполнять мои желания.

15. Спрячь лицо под маской

Утро следующего дня прошло в предпраздничных хлопотах — я приняла ванну, горничные вымыли мне волосы, высушили и накрутили их на папильотки. Самое жаркое время дня я провела в тени — то подремывая, то читая книгу.

Часам к трем принесли маскарадный наряд. Королева преподнесла мне костюм Белой Розы — очередной шедевр от королевских портних. Я опять была в белом платье, как невеста, в кружевной кокетливой маске, украшенная живыми цветами, приколотыми к лифу, поясу и ленточке, обвивавшей запястье.

Леди Икения долго восторгалась прекрасным нарядом, и я из вежливости улыбалась ей, полная дурных предчувствий.

— Будут танцевальное представление, званый обед, а вечером — фейерверк! — расписывала леди Икения предстоящие увеселения. — Королева хочет видеть вас веселой, не разочаруйте ее, Эмилия.

Я уныло подумала, что это точно напоминает игру в куклы. Нарядили, повернули ключик и заставили любимую игрушку танцевать на потеху хозяйке. Но гораздо больше, чем обязанность выполнять роль игрушки, меня волновала новая встреча с графом Майсгрейвом. А её мне не миновать — в этом я была уверена.

Каждый раз, когда очередная маска приближалась к нам, моё сердце сжималось, потому что в любом высоком и стройном мужчине мне чудился колдун. Но граф не показывался, и, если и присутствовал на празднике, то скрывался где-то в толпе.

Начались танцы, и меня снова пригласил лорд Белюз, а потом ещё кто-то из незнакомых мне молодых людей. После четвертого танца я сделала вид, что подвернула ногу и села на банкетку, отказавшись танцевать, несмотря на уговоры леди Икении.

Наконец, был объявлен перерыв, и все перешли в смежную залу, где была сооружена сцена, скрытая пока алым занавесом. Мы с леди Икенией заняли места слева от королевы, на круглых стульчиках из черного дерева. Этой чести удостоились еще несколько дам, остальные должны были смотреть спектакль стоя.

Занавес открылся, и мы увидели лесную поляну, на которой резвились милые пастушки под предводительством красавицы Бельфлер. Эту роль исполняла леди Хлоя, и она бесподобно порхала в укороченной юбочке из нескольких слоев органзы — больше похожая на фею, чем на пастушку.

Сюжет ускользнул от меня, потому что я смотрела невнимательно, улетев мыслями в пансион святой Линды, где собиралась побывать как можно скорее, но одно было понятно — красавица Бельфлёр отправилась в лес, чтобы нарвать цветов к свадьбе, а лес был заколдован, и теперь ей предстояло встретить там некое чудовище, которое держало в страхе всю округу.

Когда на сцене появился единорог — его приветствовали дружными аплодисментами и восторгом. Костюм актера и правда был выполнен с огромным искусством — маска была неотличима от настоящей лошадиной морды, а позолоченный рог сверкал, опушенный золотой гривой.

— Восхитительно! — воскликнула королева и засмеялась, бросив единорогу цветок из букета, который держала на коленях.

Актер ловко поймал брошенную розу, и чуть приподнял маску, кланяясь.

Я тоже не сдержала вскрика, но вовсе не восторженного — потому что под маской скрывался граф Вирджиль Майсгрейв. К счастью, меня никто не услышал — музыка и аплодисменты всё заглушили. Я позабыла думать о пансионе и теперь настороженно смотрела на сцену, где изображал трепетного влюбленного мой враг.

Да, Вирджиль Майсгрейв стал моим врагом. Непонятно почему, но он прилагал все усилия, чтобы я испытала в отношении него самые гадкие, самые отвратительные чувства. Скорее всего, эти чувства были взаимными, хоть он и говорил, что не прочь сделать меня своей любовницей.

Зачем ему очередная любовница!..

Если он так нежно обнимает Хлою-Бельфлер за талию?..

Пастушка и единорог исполнили грациозный и изящный танец, сорвав гром аплодисментов. Графа и леди забросали цветами, и я тоже похлопала, признавая, что танцоры они были отменные.

— Чудесно! Чудесно! — восторгалась её величество. — Замечательное представление! Выше всех похвал!

Восторги усилились, когда граф Майсгрейв присоединился к её величеству, уже не скрывая лица. Он сдвинул маску на лоб, и золотой рог вызывающе горел над макушкой.

Я слушала, как Вирджиля Майсгрейва хвалили наперебой, и досадливо хмурилась. Маска позволяла мне хмуриться незаметно для остальных, но королева словно почувствовала мое настроение.

— Вы не слишком радостны, леди Валентайн, — произнесла она заботливо. — Спектакль вам не понравился?

Колдун тут же повернулся ко мне, с интересом ожидая ответа. Судя по выражению лица, граф не сомневался, что я пребывала в таком же восторге от его танцев, как и все остальные.

— Спектакль был великолепен, — сказала я то, что её величество ожидала от меня.

— Тогда почему мне кажется, что вы грустите? — королева покачала головой. — Это из-за Аселина? Но я не могла поступить иначе, дорогая моя.

Я удивленно вскинула на нее глаза. Это было похоже, как будто… как будто королева извинялась передо мной. Перед Эмили Валентайн из Саммюзильфорда? Разве такое бывает?

— Ни в коем случае не осуждаю вашего решения, — ответила я. — Но мне не по себе, ваше величество, вы правы. Мне хотелось бы попросить…

— Вас надо развлечь, пока этого не может сделать ваш жених, — перебила меня королева. — Майсгрейв! — она требовательно вскинула подбородок. — Сегодня ты отвечаешь за настроение леди Валентайн. И берегись, если она снова будет грустить.

Если бы меня бросили в пещеру с голодными львами, я испугалась бы меньше. Но Вирджиль Майсгрейв уже подходил ко мне, снимая маску единорога и засовывая её под мышку.

— С огромным удовольствием, — почти промурлыкал он. — Вы слышали, леди Валентайн? С разрешения её величества сегодня я поступаю в ваше полное владение.

«Или я — в твоё!» — подумала я в отчаянии и посмотрела на леди Икению, но она опустила голову, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Похоже, выбираться из этого болота мне придется самой. Помощи ждать не от кого.

— Вот и славно, — королева улыбнулась мне. — И как же славно после танцев и такого чудесного зрелища утолить голод и жажду. Вы голодны, леди Валентайн? Мой повар прекрасно готовит кок-о-вэн, петуха в вине. Очень рекомендую.

— Он такой нежный, — подхватил Вирджиль Майсгрейв, подставляя локоть, чтобы отвести меня к столу, — просто тает во рту. Изумительное, легкое блюдо — как раз для чувствительного женского язычка.

Кровь бросилась в лицо, и я в который раз порадовалась, что сегодня объявили маскарад, и на мне маска. Слова показались мне вульгарными и обидными — как намек на то, что я оказалась свидетелем любовных игр графа. Но я положила руку его на локоть и позволила увести себя к огромному столу, который уже был накрыт и поражал обилием закусок и горячих блюд.

Королева села во главе стола, рядом с ней расположились фрейлины и вельможи, а меня Вирджиль Майсгрейв увел к середине, где перед тарелками белоснежного фарфора стояли наши карточки — «Эмилия Валентайн», «Вирджиль Майсгрейв».

— Разве вам не полагается сидеть рядом с ее величеством? — спросила я, глядя на позолоченные картонки, как на смертный приговор.

— Вы же видите, наши места здесь, — ответил колдун с преувеличенной учтивостью, помогая мне сесть и придвигая кресло.

— Вас изгнали из окружения королевы? — я заметила аппетитные кусочки кок-о-вэн на блюде, и брезгливо отвела глаза, хотя несчастный петух, попавший в ощип, ни в чем виноват не был. — За что? Вы слишком нежно обнимались с красавицей Бельфлер?

— Признаться, это была моя идея — чтобы нас с вами посадили здесь, — признал граф и сел рядом со мной, повесив маску единорога на ручку кресла. Теперь позолоченный рог уныло повис, указуя в пол.

— Даже не удивлена, что это ваша очередная проделка, — сказала я, поджимая губы. — Только не понимаю, к чему все это. Я ведь сказала, что не желаю вашего вмешательства в мою жизнь.

— Не смог удержаться, — вздохнул колдун. — Вы ведь обратили внимание на мой костюм? Узнали, кого я представляю?

— Трудно не узнать, — я говорила сухо, чтобы он не подумал, что мне приятно с ним любезничать.

Его близость беспокоила и волновала, пугала и завораживала одновременно. Я наблюдала, как граф ухаживает за мной, накладывая на мою тарелку кусочки мяса, тушеные овощи. Обычное дело — все кавалеры ухаживали за дамами, сидящими справа от них, но Вирджиль Майсгрейв умудрялся даже из банального соблюдения этикета сотворить что-то непристойное. Подавая мне бокал, он намеренно задерживал руку, чтобы коснуться моей руки, заглядывал в глаза с преувеличенной заботой и слишком близко пододвинул свое кресло к моему, так что колени наши почти соприкасались.

— Мой костюм готовили полгода, — хвалился колдун, поддерживая светскую беседу. — Маска изготовлена из папье-маше и обтянута тканью, а потом раскрашена. Он как настоящий — мой единорог. Верно?

— Верно, — произнесла я, выдержав его насмешливый взгляд. — Только костюм вам ничуть не подходит.

— Не подходит? — он огорченно приподнял брови. — Леди Валентайн, вы разбиваете мне сердце. А я так старался…

— Этот костюм больше подошел бы, — я понизила голос, чтобы меня услышал только граф, — мужу прекрасной Бельфлер. А вам следовало изготовить для себя костюм петуха. Соответствует и вашему характеру, и вашему поведению.

Он засмеялся и с полупоклоном передал мне хлеб на тарелочке.

— Вы совершенно не правы, — пожурил он меня. — Единорог — это моя сущность, знаете ли. Вам ведь известно, что это благородное и прекрасное животное испытывает природную тягу к девам? Когда девственница появляется в лесу, где обитает единорог, он выходит к ней и кладет свой рог ей на лоно… Вот так…

Я чуть не уронила вилку, потому что рука графа незаметно для остальных нырнула под скатерть и легла мне на колено, а потом продвинулась выше, ласково поглаживая.

— Вы что делаете, низкий человек? — спросила я одними губами, стараясь не выдать перед остальными своего волнения.

— Изображаю единорога, — ответил он с улыбочкой, — только и всего. Как вам паштет из рябчика, дорогая Эмилия? По-моему, он чем-то сродни божественной амброзии…

Непринужденно болтая, он попытался просунуть руку между моих ног, но я сжала колени, не пуская его.

— Немедленно прекратите, — прошипела я. — Вы на приеме у королевы!

— Обещаю, что никто не заметит, — произнес он тоже шепотом. — Ну же, не смущайтесь так, прекрасная девственница. Ваше смущение делает меня твердым, как рог единорога. Хотите проверить?

Мне хотелось убить его — за насмешки, за непристойности, за издевательства. Гости ели и пили, беседовали, слушали музыкантов, и не обращали на нас внимания. Как будто позабыли, что королевский колдун существует. А может, намеренно старались не замечать его выходок.

— Эмили, — сладко позвал колдун, воюя с моими коленями. — Ну не изображайте из себя неприступную крепость, вам не идет.

Вместо ответа я ущипнула его, делая вид, что поправляю салфетку на коленях, но граф перехватил мою руку и потянул, прижав к себе ладонью. Я ощутила каменную твердость под тканью его штанов, и едва не опрокинула бокал. В голове зазвенело, стало жарко и душно, а маска словно превратилась в рыцарское забрало — захотелось снять ее, сорвать, чтобы вздохнуть полной грудью и охладить горящее лицо.

— Видите, что вы делаете со мной? — шепот колдуна эхом отдавался в моем сознании. — А что происходит с вами? Готов поклясться, вы хотите меня не меньше, чем я вас.

— Неправда, — возразила я, растопыривая пальцы, чтобы не дотрагиваться до его напряженного члена и пытаясь освободить руку.

— Хотите, — заявил он безоговорочно. — Пока вы боитесь это признать, но я подожду.

— Какая самоуверенность! — мне удалось освободиться, а вернее — граф отпустил меня, потому что к нам подошел слуга с графином вина.

Я поспешно схватила нож и вилку, вцепившись в них, как в спасительную соломинку. Надо было что-то съесть хотя бы для вида, но горло свело судорогой, и я не была уверена, что смогу проглотить хотя бы маленький кусочек.

— Больше всего мне хочется надавать вам пощечин, — сказала я, когда слуга отошел к другим гостям. — Но боюсь, что тогда меня ожидает участь Аселина. Ведь нам ясно дали понять, что некую драгоценную персону нельзя обижать ни под каким соусом, пусть даже эта персона говорит и делает отменные гадости.

Но моя речь не произвела впечатления. Колдун смотрел на меня с безмятежностью и чуть качал головой.

— Вы напрасно противитесь, Эмили, — замурлыкал он, как ни в чем не бывало приступая к трапезе. — Вы как грозовая туча, моя дорогая. В вас столько страсти, которая вот-вот вырвется наружу… Прольется дождем… Жених вам не подходит, поверьте мне. Вы будете с ним несчастны.

— Предлагаете другую кандидатуру? — холодно осведомилась я, ухитрившись все-таки прожевать и проглотить ломтик тушеной репы.

— Давно предлагаю, — Вирджиль Майсгрейв бросил на меня лукавый взгляд. — Себя. Единорог сделает вас счастливой, прекрасная девственница.

— Вы мне подходите ещё меньше, а несчастной с вами будет любая женщина, — отрезала я.

— Бельфлер могла бы с вами поспорить.

— Не обольщайтесь, — проговорила я тем же насмешливым тоном, каким всегда говорил он.

Наши взгляды встретились, и колдун склонил к плечу голову, слушая меня самым внимательным образом.

— Бельфлер ищет в единороге не любовника, а выгоду, — сказала я и с удовольствием заметила, как окаменело лицо колдуна.

Значит, я попала точно в цель. Отлично, Эмили! Ответь врагу его же оружием!

— Если бы она искала мужчину для любовных утех, — продолжала я мстительно, — она нашла бы кого-то попроще, менее заметного. Конюха или дровосека… А вы — первый человек в королевстве, фаворит королевы. Вы очень опасная любовная связь, милорд. Поэтому Бельфлер с вами лишь по необходимости. Возможно даже с разрешения собственного мужа. Думаю, они оба вас используют. Играют на ваших животных инстинктах. Так что золотой рог на вашей маске очень к месту. И честно говоря, сомневаюсь, что в мире есть хоть одна дама, которая разглядит в вас мужчину. Все видят в вас только красоту, богатство и покровительство королевы. А Вирджиль Майсгрейв как таковой никому не нужен.

Вот теперь я смогла не только съесть кусочек мяса (которое и правда оказалось таким нежным, что растаяло на языке), но и отпить глоток вина из бокала. Вино обожгло горло, растеклось приятным пламенем по жилам, и я почувствовала себя совсем хорошо — будто развернула над головой боевое знамя, готовясь отправиться в решающее сражение.

— Какие ужасы вы рассказываете, — пожаловался колдун, паясничая, но я была убеждена, что моя речь пришлась ему совсем не по вкусу. — Ах, леди Валентайн, я считал вас бабочкой, но вы больше похожи на осу — так и жалите!

— А вы похожи на паука — плетете свою паутину и сосете кровь из бедных мух.

Он неловко дернул рукой и опрокинул бокал вина. Красная лужица растеклась по белой скатерти — очень похожая на пролитую кровь.

— Что-то случилось, Майсгрейв? — через стол окликнула колдуна королева, оторвавшись от беседы с лордом Белюзом.

— Нет, ваше величество, — учтиво отозвался Вирджиль Майсгрейв. — Просто неловкость с моей стороны.

«Просто негодяю сказали правду о нем», — подумала я, мечтая, чтобы этот ужин поскорее закончился.

На мое счастье, через четверть часа дамам разрешалось удалиться от стола и посетить дамскую комнату, и я воспользовалась этой привилегией, чтобы избавиться от неприятного соседа.

Мужчинам покидать стол не полагалось, и Вирджилю Майсгрейву только и пришлось, что проводить меня взглядом.

В дамской комнате я ожидала встретить леди Икению, но она не появилась. Я подосадовала на нее, сделала вид, что поправляю прическу и не замечаю дамских взглядов искоса, и вышла, но к столу больше не вернулась.

Может, мне стоит уехать прямо сейчас? Сбежать, пока никто не остановил меня, пока меня снова не связали обязательством побывать на завтрашнем празднике, и на послезавтрашнем…

Я остановила пробегавшую мимо молоденькую служанку и сказала, приняв самый печальный вид:

— Не могли бы вы мне помочь, барышня? Я получила записку из дома — самочувствие моей тетушки резко ухудшилось, и меня просят срочно приехать. Уже послали за священником… — я всхлипнула для убедительности. — Подскажите, как добраться до выхода? Меня ждет карета…

— Конечно, леди, — она кивнула и повела меня запутанными коридорами королевского замка. — Сюда, пожалуйста. Если вы торопитесь, можем пройти по лестнице для слуг. Так путь ближе, — она с сомнением посмотрела на мое пышное белое платье.

— Ужасно тороплюсь, — заверила я ее пылко и искренне. — Ведите кратчайшим путем, и я буду вам очень благодарна.

У меня не было с собой ни монетки, но я протянула девушке свою пудреницу — милую вещичку из фарфора, расписанного незабудками. Пудреница была принята с благодарностью, и вскоре меня уже вывели к Бесконечной лестнице, откуда я знала дорогу.

— Вас точно встретят? — участливо поинтересовалась служанка. — Темнеет, леди.

— Меня ждут, не беспокойтесь, — заверила я ее, подхватила подол платья и пошла вниз по ступенькам, мысленно желая Вирджилю Майсгрейву наиприятнейшего вечера.

Добравшись до подножья лестницы, я с облегчением и удовольствием сняла маску. Наконец-то свободна. Странно, что Золушка так торопилась удрать с бала в ее честь. Год назад я была бы счастлива, если бы мне хоть одним глазком удалось посмотреть на королевский праздник, но сейчас…

Девушка в плаще и с накинутым на лицо капюшоном вынырнула из кустов жимолости, увидела меня и резко остановилась. Я хотела пройти мимо, приняв ее за одну из служанок, но она вдруг шагнула вперед, преграждая мне дорогу, и откинула капюшон.

Это была леди Нэн, одетая совсем не для праздника, и она смотрела на меня, прищурив глаза и презрительно выпятив нижнюю губу.

— Какая встреча! — произнесла леди Нэн, растягивая слова. — Куда вы так торопитесь, леди Валентайн? Разве праздник уже кончился?

— Прошу прощения, но у меня дела, — сказала я мягко, не желая, чтобы она задержала меня глупыми разговорами.

— Какие же у вас дела? — изумилась леди Филомэль наиграно. — Маскарад, танцы и флирт? В то время как ваш жених за решеткой, вы тут из себя принцессу крови изображаете?

— Пропустите, — потребовала я, пытаясь ее обойти, но она снова преградила мне путь.

— Жалкая провинциалка! — леди отбросила показную вежливость и показала свое истинное ко мне отношение. Хорошенькое личико исказилось от злобы, и казалось ещё чуть-чуть — и нежная девица набросится на меня с тумаками. — Жалкая лгунья!

Если «провинциалку» я легко пропустила мимо ушей, то «лгунью» стерпеть не было никаких сил. Они сговорились с колдуном, что ли?

— Попридержите язык, — сказала я холодно. — Вы не смеете оскорблять меня. Нэншир не дает вам такого права.

— Вы лгунья, — повторила она, подступая ближе, — лгунья и аферистка!

— С чего бы, осмелюсь спросить?

Леди Нэн подошла слишком близко, и я едва сдержалась, чтобы не толкнуть нахальную девицу в грудь.

Нежная Филомэль пригнула голову, как собака, которая готовится укусить, и сказала зловеще:

— В пансионе святой Линды никогда не было настоятельницы Бевины, и никаких лип там не было. Ты всё врёшь!

Леди Нэн кинулась, пытаясь расцарапать мне лицо, но я вовремя закрылась рукой. Острые ноготки больно вцепились мне в запястье, и я вскрикнула, отталкивая благородную драчливую девицу. Она отступила шага на два, но потом опять бросилась в атаку.

Кто-то мелькнул тенью, сбежав по ступеням Бесконечной лестницы, и встал передо мной, заслоняя от леди Филомэль. Она остановилась, словно налетев на невидимую стену, и попятилась.

— Ай-я-яй, — услышала я голос графа Майсгрейва. — Как огорчится королева, когда я расскажу ей о вашем поведении, дорогая леди Фили. А как будет огорчен ваш папочка… — он сокрушенно прищелкнул языком, и леди Нэн, подобрав юбку и теряя плащ промчалась мимо него, по лестнице вверх, исчезнув с глаз за считанные секунды. — Ну вот, — граф повернулся ко мне. — Не успели сбежать, и сразу попали в переделку. Позвольте, я найму вам экипаж, леди Валентайн? Время позднее, путь неблизкий… Кстати, куда вы решили направиться в такой спешке? Надеюсь, куда-нибудь в глухие места? На север, например? Рекомендую Вальшир. Там легче всего затеряться и оплакивать несбывшиеся мечты.

— К вашему сведению, — зло сказала я, потирая ноющие царапины от когтей леди Фи, — я с разрешения леди Икении отправляюсь в Саммюзиль-форд. Дня на два. Аселин все равно под арестом, а у меня кое-какие дела дома. Королева позволила, — последнее было ложью, но я выдала ее на одном дыхании — только бы колдун не решил, что я исполнила его мечту и сбегаю, отказавшись от свадьбы.

— Тогда вы еще глупее, чем кажетесь, — парировал он. — Я же говорил вам…

— Зарубите себе на носу, — стычка с Филомэль возмутила и обидела меня, и придала злой силы, — на вашем точеном носу, милорд! Если я что-то сделаю — я сделаю это по своему собственному желанию, но никак не по вашему!

— Так сделайте по своему желанию, — предложил он, ухмыльнувшись. — Скройтесь отсюда навсегда. Исчезните. Испаритесь. Вы убедились, что не я один разгадал вашу тайну. Вам надо бежать, Эмили, пока обман не вышел наружу.

— Вы сами в это не верите! — воскликнула я, уже не владея собой от гнева. — Иначе давно бы выдали меня, чтобы избавиться!..

Я набросилась на него с кулаками, но он схватил меня за плечи, за локти, и притиснул к себе, наклонившись, чтобы видеть выражение моего лица.

— Мне просто доставляет удовольствие наблюдать, как вы топите сами себя, — произнес он сквозь зубы. — И я выгадываю подходящий момент, чтобы нанести вам удар прямо в сердце.

Я опомнилась и затрепыхалась в его руках, как птичка в кошачьих когтях, и это его рассмешило.

— Хотя… — он изобразил, что задумался, пока я пыталась освободиться, — полагаю, я мог бы заставить леди Нэн замолчать, и промолчал бы сам, как делаю это до сих пор… в обмен…

В следующую секунду я оказалась в кустах жимолости, а потом меня прижали спиной к какой-то кованой решетчатой ограде. Притиснув к решетке, граф взял меня за подбородок, заставляя поднять голову, и обвел большим пальцем контур моих губ.

— Не хотите сразу переходить к главной арии, — сказал он, приглушенно, — давайте займемся прелюдией. Она не менее приятна, а порой и более аппетитна…

— Что это вы опять задумали? — спросила я с трудом.

Голова кружилась от запаха цветов, и от близости этого невозможного человека, и мысли улетучились — будто их и не было. Остались лишь душистые жаркие сумерки, наше сбивчивое дыхание, и…

— Вы же видели, как можно использовать женский рот, — граф легко надавил пальцем на мою нижнюю губу. — Не хотите попробовать?

Он попытался заставить меня приоткрыть рот, но я тут же впилась ему в палец зубами.

— Кусучка! — он с проклятиями и смехом отдернул руку, но меня не отпустил. — Вы точно — оса, моя дорогая леди.

— А вы — мерзкий паук!

— Полноте, — он и бровью не повел, — обещаю, вам понравится. Ну же, откройте свой пунцовый ротик, я буду счастлив, если вы решите отведать… моего петуха в вине.

Его палец снова попытался проскользнуть между моих губ, и я резко отвернулась, запаниковав уже по-настоящему. А Вирджиль Майсгрейв отбросил показную веселость и стиснул меня в объятиях так, что дышать стало трудно.

— Что вы так упрямитесь? — забормотал он, ловя меня за подбородок. — Вам понравится…

Он тяжело дышал, приникая ко мне всё сильнее, и даже в тени ветвей я видела, что лицо у него стало почти безумным. Его бедра прижимались к моим, и я чувствовала, как он возбужден, как страсть переполняет его. Я не осталась равнодушной к такому напору — хотя и сгорала от стыда, превращаясь рядом с колдуном в такое же животное, но воспоминание о леди Хлое заставило меня упереться колдуну в грудь и снова укусить его за руку.

— Второй раз — уже слишком!.. — выдохнул он, потирая укушенный палец о шею.

— Нет! — гневно сказала я, отворачиваясь. — Это… это ужасно! Я не хочу…

Я хотела сказать, что не хочу его страсти, но колдун понял меня иначе.

— Не хотите приласкать меня языком? — голос его опять превратился в мурлыканье. — Что же в этом ужасного, Эмили? Или вы сторонница того, что только мужчина может повелевать в любовных играх? Разве вам не хочется подчинить меня? Управлять мной?

— Будто бы это возможно! — вырвалось у меня помимо воли.

— Конечно, — он улыбнулся, блестя в полумраке глазами. — Если ваши язычок и губы будут двигаться медленно, я начну умолять не мучить меня, буду униженно просить, чтобы вы ласкали меня сильнее, буду молить о наслаждении. А станете двигаться быстрее, да еще коснетесь меня своей нежной рукой — и я смогу только лишь со стоном произносить ваше имя, не в силах пошевелиться. Хотите это услышать, Эмили?

Он произнес мое имя именно так, как только что описывал — со стоном, с придыханием, и от этого я задрожала, как пойманное животное. Боже! Рядом с этим человеком все превращались в чудовищ, которыми движут одни инстинкты!

— Нет, — произнесла я с трудом, невольно облизнув пересохшие губы. — Ни за что.

Он огорчился так явно, что я приняла это за очередное лицемерие.

— Что ж, ладно, если таково ваше желание, — произнес он, отпуская меня. — Я подожду, пока вы будете к этому готовы.

Пока. Не мог не ввернуть любимое словечко!

— Давайте уже делайте ноги, Эмили Валентайн, — колдун отряхнул ладони и сунул руки в карманы брюк — совершенно неподобающий жест для благородного господина. — Выбирайтесь из кустов, я сам посажу вас в экипаж и дам денег на дорогу. Вот, — он выгреб из карманов пригоршню монет и высыпал их в мою сумочку.

— Что это вы!.. — ахнула я, пытаясь достать деньги. — Не нужны мне ваши деньги…

— Значит, раздадите милостыней для бедных, — перебил он меня, схватил за руку и потащил к воротам.

Не прошло и минуты, как я сидела в чужом экипаже, а граф давал указания кучеру, как везти меня в Саммюзиль-форд и обещал договориться с хозяевами кареты и лошадей.

— Довезешь в сохранности и нигде не останавливаясь, — услышала я приглушенный голос колдуна, когда приоткрыла окошечко в дверце кареты. — Если не выполнишь — на быструю смерть не надейся. Понял?

Что-то щелкнуло, вспыхнуло, и кучер испуганно отозвался:

— Понял, понял, ваше сиятельство!

— Трогай, — велел Вирджиль Майсгрейв.

Свистнул хлыст, карета дрогнула и поехала. Мимо меня проплыло бледное лицо колдуна. Он провожал меня взглядом, и было в этом взгляде что-то… что-то совершенно невероятное… Будто паук вместо того, чтобы оторвать мухе крылышки, выпустил ее из паутины, лишившись и обеда, и ужина, и развлечений…

Я захлопнула окошечко и забилась в угол чужого экипажа. Всё странно, и страшно, и… и просто невозможно! Мне захотелось поплакать, когда я вспомнила, как дрожала в руках Майсгрейва. Он предлагал… он предлагал… Бесстыдный, нахальный, вульгарный человек! У которого нет принципов! Который считает, будто весь мир принадлежит ему!.. А я… а я вела себя так, словно мне было приятно… Но приятно не было! И быть не могло!..

Стало холодно, и я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Но тонкая ткань маскарадного костюма совсем не защищала от ночной прохлады. Пошарив по сиденьям, я обнаружила шерстяной женский плащ и завернулась в него.

Вот ты и стала почти воровкой, Эмили. Уезжаешь из столицы ночью, тайком, в чужой карете и в чужой одежде, да еще с золотыми монетами в сумочке. А монеты тебе не принадлежат!..

А вдруг колдун сделал это нарочно!

Я подскочила на сиденье, пораженная внезапной догадкой. Вирджиль Майсгрейв заставил меня бежать, насовал золота, а теперь может обвинить, что я украла деньги, да еще поживилась каретой и чужими лошадьми!..

— Уважаемый! — окликнула я кучера, приоткрыв дверцу на ходу и бесстрашно высунувшись из кареты наполовину. — Могу я попросить вас немного изменить маршрут? Довезите меня не до Саммюзильфорда, а до Чиппендейлского собора.

— Вы уверены, леди? — отозвался кучер с облучка. — Его светлость мне голову оторвет, если что…

— Ничего не случится, — решительно оборвала я его. — Вы довезете меня в целости и сохранности, просто немного свернёте. И не волнуйтесь, я замолвлю за вас словечко перед милордом графом.

После недолгих уговоров кучер направил экипаж в сторону Чиппендейла, а я уселась на сиденье, закутавшись до ушей и обдумывая, что делать дальше. В Саммюзиль-форд я не собиралась. Надо посетить пансион святой Линды и получить письменное подтверждение, что я там училась. Чтобы никто не смел называть меня лгуньей — ни проклятый колдун, ни мерзкая леди Фи. Про себя я не могла решить — кто из них противнее.

В Чиппендейле жила Марион Сеймур — моя приятельница из Саммюзильфорда, которая пару месяцев назад вышла замуж и переехала поближе к столице, потому что ее муж служил в городской страже. Мы переписывались с Марион каждую неделю, и я была уверена, что подруга будет рада увидеть меня даже ночью. И даже в бальном платье, сбежавшую с королевского маскарада.

До Чиппендейла мы добрались за полночь. Я расплатилась с кучером монеткой из графской подачки, решив, что глупо не воспользоваться деньгами, если он есть, оставила в карете плащ и вышла возле собора. Кучер предлагал довезти меня до нужного дома, но я отказалась, заверив, что переночую в гостинице при церкви, но когда карета скрылась из глаз, отправилась искать Главную улицу и дом номер семь.

Заспанная служанка открыла двери и вытаращилась, будто я была привидением. Но вот проснулась Марион, и мне были предложены горячий чай, хлеб с маслом, холодная жареная курица и — наконец-то! — простое платье вместо моего роскошного наряда.

Муж моей подруги оказался восхитительно невозмутимым, узнав, что я решила заглянуть в гости в такой поздний час, он поздоровался, спросил, приятна ли была поездка, и отправился спать. Зато мы с Марион засиделись до утра.

— Ты сбежала с королевского маскарада? — изумленно качала головой Марион. — Ночью и одна?! Боже, Эмили, ты никогда не была такой безрассудной!

— Я так соскучилась по дому, — сказала я с печальным покаянием. — А королевский двор — очень унылое место.

— Унылое?! — прыснула подруга. — Хотела бы я так поскучать! Да еще в таком платье! Когда я тебя увидела, подумала, что к нам приехала какая-то заграничная принцесса.

— Но это была всего лишь я. И я очень рада тебя видеть. Расскажи, как ты живешь? Ведь письму многое не доверишь.

Королевский двор был забыт, и Марион начала долгий рассказ о своих семейных делах, показавшихся мне сейчас милыми, но такими мелкими — заготовка варенья на зиму, вышивка монограмм на салфетках. И много, очень много было о молодом муже — хорошем, таком заботливом… и скучном.

То есть это мне он показался скучным, и я начала тайком позевывать в кулак, но прерывать Марион, заливавшуюся соловьем, не стала.

— А как тебя отпустил твой жених? — спохватилась подруга. — Почему он не уехал с тобой?

— Он хотел, — ответила я беспечно, — но не смог. Сидит под арестом.

— Что?!

Я вдоволь позабавилась испугом Марион, а потом сказала:

— Ничего страшного. Просто подрался во время игры в поло. Я и не знала, что он у меня такой горячий.

— По-моему, ты живешь настоящей жизнью, — сказала она, немного завидуя.

«Знала бы ты, насколько это всё не похоже на настоящую жизнь», — подумала я с тоской.

Наутро я, наряженная в платье Марион, наняла экипаж и готова была отправиться в путь.

Марион прижимала к груди дорожный чемоданчик, пока я забиралась в карету, и вздыхала:

— Не понимаю, зачем тебе ехать в Саммюзиль-форд. Перед самой свадьбой, когда в столице праздник за праздником… Ты точно решила, Эмили?

— Совершенно точно, — сказала я, расцеловав ее на прощание. — Это всего лишь поездка домой, ничего особенного.

Умение врать не моргнув глазом становилось моей сильной стороной. Никогда раньше я не замечала за собой таких талантов, но сейчас они просто били фонтаном.

— Хорошо, если так, — подруга как-то странно посмотрела на меня. — Ты уверена, что ничего больше не хочешь мне рассказать?

— О чем ты? — удивилась я, забирая у нее чемоданчик.

Мне не терпелось отправиться в путь, но Марион не дала закрыть дверцу, удержав ее.

— Эмили, — сказала моя подруга, помедлив. — С тобой все в порядке? Ты изменилась.

— И в чем же я изменилась? — я улыбнулась, чтобы успокоить ее.

— Не знаю, — Марион наморщила лоб. — Но всё как-то не так…

— Что не так?

— Ты стала какой-то другой. Вроде бы и лицо то же, но ты словно стала другим человеком. Как будто надела маску. Или… сняла ее…

— Ну что за глупости ты болтаешь? — я даже засмеялась, чтобы показать, как нелепо это всё прозвучало. — Ничего не изменилось, никаких масок. Я — та же Эмили, твоя приятельница из Саммюзильфорда. Не выдумывай, пожалуйста.

Марион отпустила дверцу, и я весело помахала рукой, приказав кучеру ехать.

— Будешь возвращаться — заезжай в гости! — крикнула Марион вслед карете.

Я снова махнула рукой, показывая, что услышала.

Но когда карета выехала за ворота Чиппендейла, окликнула кучера:

— Я передумала. Мы едем в Эйкеджвилль, в пансион святой Линды.

Кучер не стал спорить, и карета свернула к востоку. Я смотрела в окно, стараясь не думать ни о чем. Но в мыслях назойливо крутились прощальные слова Марион: как будто ты надела маску или сняла её…

Так надела или сняла?..

16. Чтобы узнать правду

Эйкедж был таким же небольшим городком, как и Линтон, в котором прошло мое детство. Карета въехала в главные ворота уже в сумерках, но я не волновалась — в городе была гостиница, там я и хотела переночевать, чтобы утром отправиться обратно. А матушка Бевина не откажется принять меня и вечером.

Через пару дней я вернусь в столицу и брошу письмо с подтверждением в лицо колдуну. Пусть лопнет от злости, что его подлость не удалась, и не получилось очернить меня.

Подумав об этом, я испытала злую радость и тут же одернула себя.

Стоп, Эмили. Можно подумать, ты делаешь это ради колдуна. Нет, ты делаешь это ради своего честного имени, ради Аселина…

Но мысли об Аселине только добавили тревожности, и я постаралась прогнать их подальше. Об Аселине я подумаю… потом. А сейчас можно насладиться путешествием.

Открыв окно, я смотрела на извилистые мощеные улочки, пышные заросли желтых акаций, и радовалась, что сейчас увижу каменные стены пансиона. Увижу липовые аллеи, где гуляла с подругами… И шиповник, наверное, ещё не отцвел…

Расплатившись с кучером, я договорилась, что мы выезжаем завтра в шесть утра, взяла чемоданчик и дернула веревку колокольчика над низкими дверями пансиона.

Мне недолго пришлось стоять на крыльце — через две или три минуты дверь распахнулась, и молодая монахиня в сером платке и черном платье с белым воротничком, приветливо спросила, что мне угодно.

— Добрый вечер, — улыбнулась я ей. — Мое имя — Эмили Валентайн. Я обучалась в вашем пансионе, закончила его в прошлом году. Могу я видеть матушку Бевину?

— Матушку Бевину? — переспросила монахиня в замешательстве, и я похолодела — неужели настоятельница умерла?

Может, в этом тоже виноват колдун?!

— Матушка Бевина, — заговорила я, волнуясь, — настоятельница… Что с ней? Мне необходимо увидеть её.

— Леди, наша настоятельница — матушка Цецилия, — сказала монахиня. — Вы, наверное, ошиблись. И я не помню вас среди наших выпускниц… Как, вы говорите, ваше имя?

— Эмилия. Эмилия Валентайн, — ответила я, волнуясь всё больше. Значит, настоятельница поменялась. Не очень хорошо. Но и не очень плохо. Всегда остаются другие люди, знавшие меня, и архивные книги. — Я училась у вас пять лет, меня должны помнить воспитатели — сестра Бернадетт, сестра Ребекка…

— О, возможно, я что-то перепутала. Входите, — монахиня впустила меня в пансион и закрыла за мной двери.

Здесь ничего не изменилось — те же стены, те же окна, застекленные розовыми и голубыми витражами…

А на заднем дворе растут липы. Мы любили гулять там, потому что монастырская стена с той стороны была разрушена, и можно было увидеть город — реку, здание ратуши с часами…

Монахиня проводила меня в кабинет настоятельницы, и представила:

— Леди Валентайн, она говорит, что училась у нас.

Из кресла мне навстречу встала матушка Бевина — я помнила ее именно такой. Грузной женщиной с чуть отекшим лицом. На подбородке — родимое пятно, но воротничок неизменно белоснежный и накрахмаленный на славу.

— Преподобная Цецилия, — монахиня, проводившая меня, голосом выделила имя настоятельницы, — юная леди говорит, что желает видеть матушку Бевину, настоятельницу.

— Это какая-то ошибка, — настоятельница, подслеповато щурясь, вглядывалась мне в лицо. — Я не помню вас среди учениц.

— И я не помню, — коротко поддакнула молодая монахиня.

Повисла неловкая пауза, во время которой я растерянно смотрела то на настоятельницу, то на монахиню. Они переглянулись, и настоятельница мягко спросила:

— Когда вы закончили обучение?

— В прошлом году! — меня затрясло, как в лихорадке. — Меня должны помнить сестра Бернадетт… сестра Ребекка… Я, правда, здесь училась!..

— Успокойтесь, леди, — настоятельница взяла меня под руку и усадила в кресло. — Сейчас мы во всем разберемся. Табита, — она обратилась к молодой монахине, — приведи Бернадетт и Ребекку.

— Мне нужно письменное свидетельство, что я обучалась здесь, — забормотала я, порываясь встать, но настоятельница удержала меня в кресле, положив руку на плечо.

— Не волнуйтесь, леди, — попросила мать Цецилия, которую я упорно помнила, как матушку Бевину. — Хотите воды?

От воды я отказалась, а когда в кабинет вошли сестра Бернадетт и сестра Ребекка, я вскочила и потянулась к ним с такой надеждой, будто им предстояло спасти мою жизнь.

— Юная леди утверждает, что училась у нас, — сказала настоятельница. Но я ее что-то не узнаю.

— Эмили Валентайн, — торопливо заговорила я, обращаясь к сестрам. — Помните, на выпускном экзамене я перевернула чернильницу и вы, сестра Бернадетт, отчитали меня и заставили переписать сочинение по истории три раза?

Лицо монахини выразило замешательство, а сестра Ребекка произнесла:

— Леди, сестра Бернадетт не преподает историю. Ее предмет — домоводство.

— А вы, — я говорила быстро, захлебываясь словами, уже понимая, что произошло нечто страшное, — вы очень любите иностранную поэзию, и читали нам стихи Готфрида Шнедлера — о белом шиповнике и королевской невесте, полюбившей другого.

Монахини снова переглянулись, и эта игра в переглядки напугала меня так же, как если бы колдун Вирджиль Масгрейв выскочил сейчас из-под стола с криком «ага, попалась!».

— Прошу прощения, — запинаясь произнесла сестра Ребекка, — но я занимаюсь огородом, и точно не сильна в иностранных языках.

— По-моему, вы ошиблись, леди, — повторила настоятельница ласково. — Хотите воды?

Но я рухнула в кресло, сжав виски ладонями. Мне показалось, что еще немного — и я сойду с ума.

Я ведь помнила их… Они жили в моих воспоминаниях… Как обычные, реальные люди… Почему же они не помнили меня?..

— Давайте посмотрим метрики, — предложила настоятельница, — и тогда все станет на свои места.

— Да, метрики, — забормотала я, цепляясь за последнюю спасительную соломинку, — посмотрите списки учениц… Я должна быть там…

Архивом заведовала незнакомая мне монахиня. Она посмотрела на меня подозрительно, но велела помощнице принести список выпускниц прошлого года. Помощница не была монахиней, а только послушницей — совсем молодой, со вздернутым носиком и яркими рыжими веснушками. Девушка принесла толстый фолиант в кожаном переплете, положила на стол и уставилась на меня с каким-то веселым любопытством. Наверное, ей было забавно, что какая-то девица настолько сошла с ума, что не помнит, где обучалась в прошлом году.

Может, я и правда сошла с ума?

Пока настоятельница перелистывала толстые пергаментные листы, я стояла поодаль, до боли стиснув руки. А вдруг это колдун навел волшебный морок на матушку настоятельницу и сестер? Чтобы окончательно опозорить меня… Да, скорее всего, так и есть. Это проделки Вирджиля Майсгрейва, иначе и быть не может.

Я приободрилась, ожидая, что сейчас настоятельница обнаружит, что записи подтерты, вырезан нужный лист или страница прожухла как раз на списке выпускниц моего года. Ведь колдун не остановится ни перед чем. Ещё и будет рад, если я свихнусь, и меня отправят в богадельню.

Настоятельница нацепила на нос круглые очки и самым внимательным образом просмотрела записи, ведя пальцем по ровно выписанным строчкам.

— Сожалею, леди, — сказала она, придвигая книгу ко мне, — но вас нет в списках. Никакой Эмилии Валентайн я не нахожу. Можете сами убедиться.

Следом за ней я точно так же просмотрела фамилии выпускниц, ведя по строчкам пальцем. Было целых три Эмилии, но ни одна не Валентайн. И против их фамилий стояли совсем не мои подписи. Не обнаружила я следов подчистки текста и замененных страниц. Везде пергамент был одинаковый, и цвет чернил не отличался.

— Скорее всего, вы ошиблись, — произнесла настоятельница, снимая очки и тщательно протирая стекла. Она старалась говорить доброжелательно, но я видела, что ей неловко.

Я внимательно посмотрела на нее — может, она притворяется, подкупленная или запуганная графом Майсгрейвом?

— Можно мне поговорить с вами наедине, матушка… Цецилия? — я с трудом выговорила имя настоятельницы, потому что на языке у меня так и вертелось — Бевина.

— Конечно, леди. Оставьте нас, пожалуйста, — обратилась она к сестрам.

Монахини покинули кабинет, и я успела заметить, как веснушчатая послушница смешно наморщила лоб и нос, провожая меня взглядом.

Наверное, это выглядело очень забавно со стороны. Но мне было совсем не смешно и не забавно. Мне было по-настоящему страшно. Как будто окружающий мир рушился, словно карточный домик.

— Этого не может быть, — решительно начала я, когда мы с настоятельницей остались наедине. — Я не буду настаивать, но прошу вас признаться — это граф Майсгрейв заставил вас скрывать правду обо мне?

Настоятельница задумчиво сложила руки и опустила глаза. Лицо ее приобрело почти страдальческое выражение.

— Леди, — сказала она очень ровно и спокойно, — я много грешила в миру продолжаю грешить сейчас, но никогда я не стала бы лгать по чьей-то просьбе или приказу. Потому что гнева небес я боюсь больше, чем гнева какого-то графа Майсгрейва, с которым даже незнакома.

— Незнакомы? — я так и впилась в нее взглядом. — Он сказал, что получил ответ из пансиона святой Линды. Ответ относительно меня. Что я никогда не обучалась у вас!

— Не припоминаю, чтобы кто-то о вас спрашивал — настоятельница посмотрела на меня прямо и ласково. — Мне кажется, вы не слишком здоровы, дочь моя. Вам надо успокоиться, помолиться и…

— Я не сумасшедшая! — резко перебила я её. — Я всё помню, хотя вы и делаете вид, что не узнаете меня. Я прекрасно помню это место — витражи, желтые акации в городе, помню липовую аллею за пансионом, там цвел белый шиповник, в июле всё утопало в его цветах!

Настоятельница коротко вздохнула, а потом позвонила в колокольчик, стоявший на столе, на фарфоровом блюдечке. Тут же дверь открылась, и в кабинет заглянула веснушчатая послушница.

— Мерит, — сказала ей настоятельница, — проводи леди в сад. Пусть она убедится, что никаких лип в пансионе святой Линды никогда не росло. Как и шиповника.

Липы не росли!.. Не может быть!..

Как во сне я последовала за послушницей. Она оглядывалась через плечо и всё хмурила лоб, будто собиралась что-то сказать, но не решалась. Хотела сказать, что мне место в клинике для умалишенных?

Я содрогнулась от одной мысли об этом. Витрджиль Майсгрейв был уверен, что я лгу. И леди Филомэль…

Мы вышли во внутренний двор — совершенно такой, как в моих воспоминаниях, прошли под каменной аркой и оказались в саду…

Мне ничего не оставалось — только ахнуть и прижать ладони к щекам. В пансионе святой Линды и правда не было лип. Здесь росли столетние дубы. Даже если бы липы, сохранившиеся в моей памяти, выкорчевали, никакие волшебные силы не вырастили бы за год деревья по десять футов в обхвате. Вместо шиповника аллеи украшали заросли желтой акации. А стена была такой высокой, что из-за нее невозможно было рассмотреть город.

Но я помнила совсем другое… Помнила… если только не сошла с ума…

— Простите, я ошиблась, — прошептала я еле слышно.

Безумна! Сумасшедшая лгунья! Вот кто ты такая, Эмили Валентайн…

Провожая меня, настоятельница Цецилия сказала мне несколько добрых слов в качестве напутствия, посоветовав молиться и смириться, но я пропустила совет мимо ушей и побрела к гостинице, прижимая чемоданчик к груди. Как же теперь быть? Признаться Аселину и леди Икении, что я сошла с ума? Тогда свадьба точно не состоится… Кому нужна безумная жена?

— Леди! Подождите! — услышала я звонкий голосок позади и остановилась.

Меня догнала та самая послушница, которая показывала сад. Прищурив глаза, она вглядывалась мне в лицо и улыбалась. Но улыбка не была насмешливой, скорее, растерянной. Будто девушка пыталась вспомнить меня… Вспомнить?.. Может быть, она — именно тот свидетель, который подтвердит, что я не ошиблась…

— Возможно, леди обучалась в другом пансионе? — спросила девушка вежливо. — Вы говорили о липах, а они растут в пансионе на Белом Острове. Я слышала об этом от нашей благодетельницы — леди Остин, она ездила туда в паломничество.

Моя надежда умерла окончательно. Ехать на Белый Остров? К чему? Я никогда не бывала там, это точно. Белый Остров — совсем глухая провинция. Лет сто назад туда ссылали государственных преступников, да и обыкновенных преступников — без особого разбора.

— Благодарю, подумаю над вашим советом, — сказала я послушнице и пошла дальше, но девушка снова догнала меня.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, — сказала она. — Вы сказали, ваша фамилия — Валентайн?

— Да, — я порывисто обернулась к ней. — Вы меня помните?

— Не уверена, — с сомнением покачала она головой. — Но почему-то мне кажется, что мы встречались раньше… В детстве?.. — она вопросительно приподняла рыжеватые брови.

В детстве? Нет, это было совсем не то.

— Я выросла в Линтонвилле, — сказала я со вздохом, — и совсем вас не помню.

— Ах, Линтонвилль, — она огорченно всплеснула руками. — Нет, я никогда там не жила. Я воспитывалась в сиротском приюте, в столице. А в двенадцать лет опекун отправил меня сюда, в пансион святой Линды. Я тут уже десять лет, но вы точно не учились у нас, леди…

С этим мне и пришлось уйти.

Я сняла комнату в гостинице, и провела дурную ночь, не зная, на что решиться и что предпринять. Вернуться в столицу? Поехать домой и запереться там в своем доме? Обратиться к врачу, пока ещё помню своё имя?

Вирджиль Майсгрейв только на это и рассчитывает. Что я спрячусь и носа не покажу из своего городка.

Вирджиль Майсгрейв!..

Меня словно окатило огненной волной, едва я вспомнила королевского колдуна.

А не его ли это проделки? Он первый, кто намекнул, что я — не та, за кого себя выдаю. Может, всё это — часть его плана?..

Ровно в шесть я была готова отправиться в дорогу, но когда карета выехала из Эйкеджа, я попросила кучера свернуть с главной дороги в сторону Линтонвилля.

— Не в столицу? — уточнил он. — Вы же собирались туда.

— Передумала, — отрезала я не очень любезно. — Вам платят за поездку, а не за расспросы, как мне кажется?

Он пожал плечами и развернул лошадей.

Дорога до Линтонвилля показалась мне мучительно долгой, и там я сразу отправилась в церковь, на ходу доставая из поясной сумочки свое свидетельство о рождении.

Румяный и молодой священник — высокий и широкоплечий, больше похожий на конюха, чем на духовное лицо, выслушал мою просьбу с некоторым удивлением, учитывая, что я сразу предъявила ему свидетельство о рождении, и пригласил пройти в церковную библиотеку.

— Странная просьба, — пошутил он, приставляя к книжным стеллажам лестницу и находя нужный том. — Кто-то усомнился в том, что вы родились?

— Странно слышать это от вас, — не поддержала я шутку. — Кто-то выдал документ, не соответствующий действительности, и теперь я вынуждена доказывать правду. Может, это были вы?

— Не припоминаю, — он оставил шутливый тон и нахмурился. — Я здесь уже десять лет, леди, и ни разу не поступало запроса о сверке записей по приходским книгам.

— В этом месяце к вам приезжал граф Майсгрейв, — выпалила я, внимательно наблюдая за ним. — И ему был предоставлен подобный документ — что меня не существует.

— Граф Майсгрейв? — священник нашел нужную книгу и с трудом извлек ее из плотного ряда таких же толстых и пропыленных фолиантов. — Я слышал это имя. Он из гильдии королевских колдунов, по-моему?

— Он был здесь? — продолжала допрашивать я.

— По-моему, нет, — прижав книгу к груди, священник осторожно спустился и с облегчением положил тяжелый фолиант на столик. — Вот то, что вам нужно, леди. Какой номер записи по свидетельству?

— Семьсот девятый, — ответила я, взглянув на свидетельство о рождении.

Вот так новость. Значит, Вирджиль Майсгрейв обманул меня? Он не отправлял запрос в пансион святой Линды и не был в Линтонвилле. И всё лгал про документы, разоблачающие меня, как мошенницу. Так и знала, что это его очередная подлость!..

— Шестьсот девяносто… — бормотал священник, переворачивая листы, — семьсот… Ага, семьсот девять, — он замолчал и нахмурился ещё сильнее. — Здесь значится Анри Гранье. Под семьсот девятым номером — Анри Гренье. До него — Мария Аллар, после — Мария дель Снитфлит…

В библиотеке было тепло, даже душно, но мне вдруг показалось, что меня голышом вытолкали на лютый мороз в зимнюю ночь.

— Не может быть, — произнесла я бесцветным голосом. — Этого просто не может быть.

— Возможно, какая-то ошибка, — попытался утешить меня священник.

Славный человек проверил все даты рождения в этом месяце, сравнил записи за прошлые года, но я уже знала, что всё бесполезно. Если вмешался Вирджиль Майсгрейв, то дела у Эмили Валентайн неважные. Она просто перестала существовать.

После двух часов безуспешных поисков, священник проводил меня в свой кабинет и самым внимательным образом изучил свидетельство о моём рождении.

— Подпись на вашем документе похожа на подпись прежнего настоятеля, — признал он в конце концов. — И свидетельство выглядит, как настоящее. Но записи о рождении нет. Скорее всего, кто-то халатно отнесся к ведению приходской книги. Вам надо подать заявление мэру, господину Бриену, он назначит проверку и разрешит внести изменения в книгу. У вас остались родственники, которые могут подтвердит вашу личность?

— Родители переехали из Линтонвилля, четыре года назад, — сказала я, понимая, что мои шансы стремительно приближаются к нулю. — В прошлом году они умерли. Насколько мне известно, родственников у них не было. По крайней мере, мне они не известны.

— А где вы жили в Линтонвилле? Может, соседи вспомнят ваших родителей и вас?

— Вишневый переулок, — ухватилась я за этот шанс. — У нас был дом из белого камня, а во дворе — колодец.

— Думаю, вы можете съездить туда, — предложил священник, — поговорите с тамошними жильцами, с соседями, а потом вернетесь, и я помогу вам составить заявление на имя мэра. Мы сошлемся на свидетельские показания, и я думаю, что уже завтра всё разрешится.

— Да, благодарю, — пробормотала я, неловко доставая из сумочки пару монет и бросая их в кружку для подаяний.

Деньги принадлежали Вирджилю Майсгрейву, и, по сути, я не имела права их тратить. Но если граф — виновник моих неприятностей, то вполне справедливо, чтобы он и платил за расходы.

Подбодрив себя этими мыслями, я заплатила местному кучеру, хорошо знавшему город, и попросила отвезти меня в Вишневый переулок. Я быстро нашла нужный дом, и он был совершенно таким, как я помнила — стены из белого камня, круглый колодец, закрытый решеткой…

Из дома ко мне вышла молодая женщина, держа на руках двухгодовалого ребенка, который серьезно и внимательно рассматривал погремушку, сделанную из маленькой тыквы — высушенной, насаженной на палочку и расписанной яркими красками.

Узнав, кто я такая, и что мне нужно, дама посмотрела на меня с удивлением.

— Вы — дочь прежних владельцев? — изумилась она. — Кто бы мог подумать…

— Произошла путаница с моими метриками, — я пропустила ее слова мимо ушей, потому что обрадовалась, что хотя бы имя моих родителей знакомо этой милой женщине, — теперь мне надо подтверждение от соседей или родственников, что я — именно та, кем являюсь. Звучит глупо, но сами понимаете, какое неудобство это причиняет… Можно ли мне сослаться на вас в заявлении к мэру?

— О, простите, — она растерялась, — но я вряд ли смогу вам помочь. Леди и лорд Валентайны уехали из Линтонвилля очень давно, я их совсем не помню… Этот дом купил мой дед, и он пустовал до недавнего времени…

— Как — давно? — перебила я ее совсем невежливо. — Мои родители уехали из Линтонвилля четыре года назад. А я жила в этом доме до двенадцати лет.

— Вы что-то путаете, леди, — женщина покачала головой, и взгляд ее стал настороженным. — Мой дед купил этот дом у Валентайнов, когда еще был жив. А умер он шестнадцать лет назад. Этот дом принадлежал нашей семье, а теперь этот дом мой, все документы в порядке, не сомневайтесь.

Я открыла рот, сообразив, что дамочка приняла меня за мошенницу, претендующую на ее собственность. Но разве сама она не была мошенницей?! Каких шестнадцать лет!.. О чем она?!..

— Никоим образом не претендую на этот дом, — сказала я с трудом сдерживая негодование, — но я жила здесь, когда была ребенком.

— Вы ошибаетесь, — быстро возразила она.

— Нет, не ошибаюсь. Я прекрасно это помню. Эту решетку, — я указала на колодец, — положили, чтобы я не совала туда нос. Я очень любила бросать туда камешки, и мои родители волновались, что я могу упасть.

— Леди! — теперь женщина с трудом сдерживалась, а ребенок уронил погремушку и заревел во всю голову. — Вы ошибаетесь, повторяю вам! — молодая мама пыталась успокоить ребенка, но он плакал все сильнее. — Простите, но я вернусь в дом, — она ухитрилась поднять погремушку и сунуть ее в руки плачущему ребенку, — а этот колодец, — она тоже указала на него, — выкопал мой муж три года назад. Сразу, как только мы поженились. И это вам подтвердит любой из наших соседей. И вообще… — она подозрительно и недоверчиво смерила меня взглядом, — слишком вы молоды, чтобы быть дочерью Валентайнов. Им было сто лет в обед. Всего хорошего!

Она пошла по направлению к дому, под рев недовольного ребенка, а я осталась стоять за оградой, осмысливая то, что услышала.

Дом продан больше шестнадцати лет назад? Моим родителям сто лет в обед? Колодец построен недавно?.. Не может быть… Я помнила, отлично помнила, что моим родителям было всего сорок. Папа играл со мной в лошадку, таская на закорках, а мама отлично играла в бадминтон…

Они умерли от пневмонии, потому что возвращались из гостей и промокли под дождем… Так сказал врач… От пневмонии умирают и молодые…

Я стояла возле ограды, глядя на белый дом, на колодец, и мне казалось, что сейчас голова моя взорвется, как шутиха во время праздника. Потому что я помнила совсем другое — молодых и веселых родителей, колодец, в который я бросала камни…

Сбросив оцепенение, я постучалась в дом по соседству, а затем — в дом напротив, но разговоры с другими жителями Линтонвилля ничуть мне не помогли. Все соседи, как один, утверждали, что Валентайны были престарелой супружеской четой, давным-давно продали дом и уехали, и никто ничего не знал об их дочери — об Эмилии Валентайн.

Священник сказал, что будет ждать меня, чтобы помочь составить заявление в мэрию. Но я не вернулась в церковь. Не пожелала задержаться в Линтонвилле даже на ночь.

Эмили Валентайн уезжала из городка, который привыкла считать своим родным, плотно закрыв окошко кареты. Будто сбегала, боясь разоблачения.

— Куда теперь, леди? — спросил кучер, когда мы остановились на станции, чтобы лошади могли отдохнуть и напиться.

Я вышла из кареты и остановилась возле нее столбом, погруженная в свои мысли. Кучеру пришлось еще раз повторить вопрос, прежде чем я услышала и поняла.

— Если мы в столицу, то надо свернуть по развилке направо, — кучер махнул рукой, — иначе потом придется делать крюк.

Я кусала губы, не зная, что предпринять, и вдруг слова молоденькой послушницы из пансиона святой Линды прозвучали в моей голове так ясно, словно я сама произнесла их: «Липы растут на Белом Острове». И хотя разум говорил обратное, я всё ещё надеялась, что просто память сыграла со мной злую шутку, и пробелы в моей жизни были результатом юношеской забывчивости, а не происками королевского колдуна.

— Мы едем на Белый Остров, — сказала я решительно. — Только побыстрее, — ещё одна монетка перекочевала из моей сумочки в ладонь кучера, и тот, пожав плечами, проворчал, что за плату отвезет меня хоть на луну, но лошадям всё-таки нужен отдых.

Дорога до Белого Острова заняла полтора дня, и в очередной маленький городок мы въехали под утро. Я была измучена путешествием и тяжелыми мыслями, но едва мы миновали городские ворота, предъявив документы, я высунулась в окно, жадно вглядываясь в улочки и дома.

Нет, я ничего не помнила. Я никогда не бывала в этом городе, пусть тут и в самом деле всюду росли липы.

Но уезжать, не узнав всё наверняка, было глупо, и я остановилась в гостинице, а рано утром отправилась в пансион святой Клер. Там меня встретили далеко не так радушно, как в Эйкедже. Настоятельница пансиона матушка Кларисса (которую я тоже видела впервые в жизни), объявила, что не помнит меня, что я никогда не обучалась в ее пансионе и отказалась пропустить во внутренний двор, потому что вход в пансион разрешен только ученицам, а липами можно полюбоваться и в общественном саду, в центре города.

Я попыталась настаивать, попросив проверить списки выпускниц, но лицо настоятельницы приобрело воинственное и непримиримое выражение, будто я ненароком попросила одолжить мне пару тысяч золотом:

— В прошлом году в пансионе был пожар, — произнесла она сердито, — и все архивы уничтожены. Но в любом случае, они и не нужны. Вы мне незнакомы, леди, а на память я, к вашему сведению, не жалуюсь.

Это был провал, и мне ничего не оставалось, как покинуть пансион. Я брела по улице, направляясь к гостиной, и в голове было пусто, а в душе — пусто вдвойне. Где же искать ответы на загадки твоей жизни, Эмили Валентайн?

Как-то незаметно я свернула к центру города, прошла мимо пустой ещё базарной площади и оказалась перед общественным садом, о котором говорила настоятельница. Липовая аллея уходила в сторону искусственного пруда, а вдоль дорожек пышно цвел белый шиповник, наполняя воздух божественным ароматом. Разве не это я помнила о своей юности?..

Ноги сами понесли меня вперед, хотя я понятия не имела, куда идти и что искать. В конце аллеи, на берегу, стояли качели. Две девушки качались на них, весело взвизгивая — одна сидела на деревянном сиденье, вторая толкала её в спину. Я замедлила шаг, наблюдая за ними. Теперь мне казалось, что я тоже когда-то забавлялась так…

Качели…

Цветущий шиповник…

Или это был просто сон, который я увидела в доме Аселина? Там ведь тоже были качели…

Я пошла вдоль берега и оказалась возле беседки, спрятанной в зарослях, поднялась на крыльцо, но потом спустилась и остановилась возле липы, росшей чуть в стороне. На ее коре кто-то вырезал рисунок — буквы «Е» и «S», взятые в сердце. Я погладила гладкий ствол липы ладонью.

Почему же мои воспоминания такие странные? И на самом ли деле меня зовут Эмили Валентайн?

Простояв возле липы, я вернулась тем же путем, по аллее, и вышла на базарную площадь, где торговки уже занимали места, раскладывая по прилавкам зелень и овощи, выставляя клетки с домашней птицей и продавая пирожки на разнос.

Я купила пирожок с вареньем, потому что была ужасно голодна, и съела его прямо на улице, хотя леди не полагалось есть на ходу. Торговки зазывали посмотреть товар, но я молча качала головой, проходя мимо.

Сейчас мне только и остается, что вернуться… Но куда? В столицу? В Саммюзиль-форд? Или лучше сбежать, как советовал королевский колдун?..

— О! Вы вернулись, милочка Эмили! — раздался вдруг веселый женский голос, и я вздрогнула, услышав свое имя.

Оглянувшись, я увидела прилавок, заваленный мешочками из полупрозрачной ткани. Мешочки были наполнены душистыми цветочными лепестками и благоухали на весь ряд. Торговка, сидевшая на перевернутом бочонке, махала мне рукой и улыбалась так приветливо, что не оставалось сомнений — она звала именно меня.

— Вы меня знаете? — пролепетала я, подходя к ней.

— А вы меня — нет? — засмеялась она, показав ровные белые и крепкие зубы. И сама она была румяной и крепкой, как осеннее яблоко. — Забыли обо мне? Коротая же память у юных девиц! Как ваш муж, дорогая леди?

— Муж? — пробормотала я, пытаясь справиться с изумлением. — Вы ошиблись, я не замужем. Я только собираюсь замуж…

— Почему же вы столько тянули? — удивилась она, раскладывая мешочки. Красные — к красным, синие — к синим. — Вы говорили, что у вас свадьба со дня на день.

— Когда говорила? — спросила я, запинаясь.

— В позапрошлом году, когда же еще, — она снова расхохоталась. — Вы все позабыли?

— Два года назад? Замуж? — только и смогла произнести я.

О каком замужестве может быть речь? Два года назад мне было всего семнадцать, я примерно училась в пансионе… в каком-то пансионе, и не думала о сердечных делах.

— Ничего не понимаю, — торговка посмотрела на меня, вскидывая брови. — Вы — леди Эмилия? Вы обучались в пансионе святой Клер? Это ведь точно вы?

— Да, — выдохнула я, боясь спугнуть удачу, потому что небеса послали бедной Эмили весточку. — Но я была больна и потеряла память, — теперь я лгала вдохновенно, глядя на торговку с надеждой и мольбой. — Доктор рекомендовал приехать сюда, чтобы вспомнить прошлое. Расскажите, что знаете обо мне, это может помочь.

— Ах вы, бедняжка, — посочувствовала она. — Где вы остановились? В гостинице? Приходите ко мне сегодня на чай, как раньше.

— Как раньше?..

— Не помните? Дом с красной черепицей, возле старого каштана, вторая улица, как идти с площади.

— Спасибо, я приду, — поблагодарила я, и затопталась на месте, боясь уйти. Потому что — вдруг эта женщина исчезнет? Или когда я снова увижу ее — забудет о моем существовании.

— Садитесь рядом, — женщина правильно угадала мои страхи и выкатила из под прилавка ещё один пустой бочонок, перевернув его вверх дном. — Будете помогать мне, как раньше. Рассыпайте вот эти лепестки по мешочкам, — она поставила передо мной корзину с сухими лепестками белого шиповника, и я послушно села на бочонок, взяв из другой корзины тонкий тканевый кармашек со шнуровкой на горловине.

— Я помогала вам и раньше? — спросила я, насыпая лепестки и затягивая шнур.

— Когда сбегали из пансиона, — торговка подмигнула мне, одновременно рассчитывая двух покупательниц, которые захотели саше с розовыми лепестками. — Вы были страх какой непослушной! Всё время сбегали. Матушка Бевина с вами поседела раньше времени.

— Матушка Бевина? — воскликнула я. — Настоятельницу зовут именно так?

— Прежнюю настоятельницу, — пояснила торговка. — Матушка Бевина умерла полгода назад. Теперь настоятельница — матушка Кларисса, она раньше была воспитательницей. Вам от нее тоже доставалось. Вы говорили, что назло ей разливали чернила, и она бесилась, как сто чертей.

Разливать чернила?.. Это было в моих воспоминаниях! Но совсем не так, как рассказывала торговка.

— Не нарочно!.. — запротестовала я.

— А мне говорили, что нарочно. И очень при этом смеялись. Ой, так вы и моего имени не помните! — торговка положила руку на пухлую грудь. — Не помните?

Я вынуждена была признать, что нет.

— Анна, — представилась или напомнила она. — Анна Молин. Как же вы, такая молоденька, и совсем потеряли память! Это печально!

— Очень, — согласилась я искренне. — А что я вам ещё рассказывала? Как мы с вами познакомились?

— Вы сбежали из пансиона, — начала рассказывать Анна и сама прыскала в кулак, вспоминая об этом, — и спрятались от монахинь. Залезли ко мне в корзинку с цветами, и сестры вас не заметили. Вы были большая шутница! Не помните?

— Нет…

Почему же настоятельница Кларисса не сказала, что знала меня? Она солгала? Но раздражение ее было таким искренним… Если только она не мастер притворяться…

— Госпожа Анна, — я заполнила ещё один мешочек лепестками и затянула горловину, — А моя семья? Говорила ли я что-то про семью?

— Говорили, что круглая сиротка, и что ваши родители умерли, когда вы были совсем малюточкой. Вы воспитывались у тети, а потом и она умерла, и вас забрали в пансион.

— Я называла вам свое имя?

Она посмотрела на меня, захлопав ресницами:

— Конечно! Эмили!

— А фамилию?

— Нет, не называли. Зачем? А потом на празднике роз вы встретили молодого человека и влюбились. Вы только и говорили о нем. Что он отвечает вам взаимностью, и что скоро вы выйдете за него замуж.

— Молодого человека? — спросила я растерянно.

— Да, вы были так влюблены!..

— И он отвечал мне взаимностью?

— Вы так говорили.

— Я называла его имя?

— Самюэль.

Меня словно ударило молнией. Эс! Буква, вырезанная на стволе липы рядом с буквой «Е». «Е» — это Эмили, «S» — это Самюэль. Неужели, это я вырезала то сердечко? Или вырезал тот молодой человек?.. В любом случае, я не случайно пришла к беседке, к липе… к качелям…

Но почему я ничего не помню о Самюэле, в которого, если верить торговке, была так влюблена? Кто же этот человек?

— Что я говорила о нем? — торопливо начала я расспрашивать. — Откуда он? Как мы познакомились, о чем беседовали?

— Ой, да разве все вспомнишь? — она наморщила лоб. — Помню, что вы рассказывали, как он первый раз вас поцеловал — вы сидели на качелях, он их раскачивал, а потом обнял со спины и поцеловал.

Я вздрогнула, как ужаленная, и едва не опрокинула корзину с лепестками.

Мой сон. Качели, увитые белым шиповником… Мужчина, целующий меня… Но в моем сне был Вирджиль Майсгрейв…

— Скажите, — произнесла я, облизнув внезапно пересохшие губы, — а я описывала его внешность? Внешность Самюэля?

— Говорили, что он — самый красивый мужчина на свете.

— А цвет глаз, волос?

— Нет, милочка, вы хранили всё в тайне. Говорили, что он сам просил вас об этом.

— А что было потом?

— Это мне у вас надо спросить. Вы пропали так неожиданно… Я думала, вы сбежали со своим возлюбленным, — торговка посмотрела на меня хитро и мечтательно. — Это так романтично — сбежать с любимым!

— Но как я могла сбежать, мне было всего семнадцать…

Она вытаращила глаза:

— Как — семнадцать? Вам как раз только-только двадцать один год стукнул. Вы даже сожалели, что слишком долго пробыли в монастыре. Обычно девушки выходят замуж гораздо раньше.

Новость огорошила меня ещё сильнее, чем когда я поняла, что всё моё прошлое — ложь, раскрашенная ширма.

— Но мне — девятнадцать! Вы с кем-то меня перепутали!

— Кто вам сказал, что девятнадцать? — Анна смерила меня взглядом. — Я не очень сильна в счете, но сейчас вам двадцать три, леди. А тогда было двадцать один. Вам оставался год, чтобы получить диплом гувернантки.

Это был удар. Я чувствовала, что сейчас моя голова взорвется. Двадцать три? Если торговка говорит правду? Но я помнила себя девятнадцатилетней… Куда же делись ещё четыре года?..

— Так вы сбежали? — спросила торговка немного испугано.

— Не помню, — ответила я бесцветным голосом.

Я и правда не помнила ничего из того, что она рассказывала. И это было страшно — слушать о себе, как о совершенно постороннем человеке.

Получается, в прошлом году, когда я пропала, списки учениц сгорели при пожаре. Как вовремя были уничтожены все следы таинственной леди Эмили с неизвестной фамилией…

17. Почти королевская свадьба

На Белом Острове я задержалась на два дня. Бродила по липовой аллее, стараясь вспомнить хоть что-то, разговаривала с Анной Молин, которая оказалась единственным свидетелем того, что Эмили существовала, а не появилась, как фея, из чашечки цветка шиповника.

Что-то из рассказов торговки казалось мне неуловимо знакомым, что-то — удивительным. Неужели я и правда была такой непослушной? Сбегала, дерзила монахиням, встречалась с каким-то мужчиной вне стен пансиона…

Вторая попытка встретиться с настоятельницей, прошла более успешно — меня всё же впустили за стены пансиона и позволили пройти в монастырский сад. Липы стройными рядами сбегали по холму вниз, и через разрушенную стену можно было любоваться городом — ратушей, излучиной реки…

Но почему я помнила это, как внутренний двор пансиона святой Линды?.. Словно кто-то перемешал мои воспоминания с чужими, часть заменил, часть подправил — как карточный шулер, который тасует колоды, подкладывая крапленые карты.

Но кто этот шулер? И какую игру он ведет? И почему сестры пансиона святой Клер не узнают меня, как узнала торговка Анна Морин?

Я возвращалась в Саммюзиль-форд, невольно вспоминая слова Вирджиля Майсгрейва: с тайнами невозможно покончить парой слов.

Ну и что, что я узнала о существовании какого-то Самюэля? Что из того, что теперь я твердо уверена, что обучалась в пансионе святой Клер? Тайн меньше не стало. Наоборот. Кто такая Эмилия, привыкшая считать себя дочерью лорда и леди Валентайн? Куда делись четыре года моей жизни? Кто сможет вернуть мне мою настоящую жизнь? И сможет ли?

Я думала об этом, уставившись в окно и не видя ни леса по кромке дороги, ни мелькавших мимо полосатых столбов с указателями миль. Но думы были бесполезными, я так и не решила, что мне делать и как поступить.

В Саммюзиль-форд я приехала поздно ночью, рассчиталась с кучером, и открыла двери своего дома. Ключ повернулся легко, будто замочную скважину совсем недавно смазывали маслом.

Я заперлась изнутри, испытывая желание запереться ото всех на месяц, если не больше. Зажгла свечку и прошла в кабинет отца.

Остановившись посредине комнаты, я растерянно посмотрела на секретер и письменный стол.

Что я могла тут найти? Все документы были переданы мне поверенным, я лично просматривала их еще год назад. Вряд ли там завалялось никем не замеченное письмо от лорда и леди Валентайн с признанием о тайне моего рождения.

Движение воздуха заставило огонек свечи колыхнуться. Я прикрыла свечу ладонью, чтобы она не погасла, зажгла ещё три свечи в подсвечнике на столе, а потом задумалась, оперевшись ладонью о столешницу.

Что же делать бедной Эмилии Валентайн, которая ничего не помнит, и о которой никто ничего не помнит? К кому обратиться? У кого искать защиты?

— Эмилия! — услышала я резкий вскрик от порога и с перепугу уронила свечу, которую держала в руке.

Дверь в кабинет была распахнута, и у входа стояли леди Икения и Аселин — бледные, взволнованные. У леди Икении растрепалась прическа, а у Аселина шейный платок был повязан криво.

— Где вы были?! — леди Икения бросилась ко мне, хватая за плечи, за руки, а потом порывисто обняла. — Мы же договаривались о паре дней, а вы пропали почти на неделю!

Аселин подошел бесшумно, и встал рядом. Я посмотрела на него и отвела глаза.

Леди Икения выпустила меня из объятий и потребовала объяснений.

— Как вы вошли? — спросила я, пытаясь оттянуть неприятный момент признаний. — Мне кажется, я заперла двери.

— Нет, вы этого не сделали, — покачала она головой. — Дверь была приоткрыта. Хорошо, что мы с Аселином проезжали мимо и заметили это. Эмилия, мы чуть с ума не сошли… искали вас по всему городу…

— Где ты была? — спросил Аселин угрюмо и подозрительно.

— Подожди, — осадила его мать. — Не видишь — она устала. Присядьте, Эмилия, — она усадила меня в кресло и участливо наклонилась, вглядываясь мне в лицо. — Что произошло? Ведь что-то произошло? От кого вы сбежали с маскарада? От Джиля?

Аселин дернулся, словно само имя графа резануло его, как нож.

— А при чем здесь дедушка Джиль? — спросил он сварливо.

— Ни при чем, — ответила я, опустив голову. — Прошу прощения, если обижу, но… мы не можем пожениться с Аселином.

Повисла долгая пауза, во время которой мать и сын замерли надо мной, как два каменных истукана.

— Вы передумали? — спросила, наконец, леди Икения. Спросила очень спокойно, в то время как Аселин процедил что-то сквозь зубы и отошел к окну, ударив кулаком в ладонь.

— Кое-что и в самом деле произошло, — произнесла я, с трудом подбирая слова. — Но дело не в вашем родственнике, дело во мне… Я кое-что узнала… о себе…

— Что же вы узнали, Эмилия? — леди Икения заговорила со мной ласково, как с больным ребенком. — Расскажите нам. И мы попытаемся вместе решить все проблемы. Ведь не смотря ни на что, вы для меня — как родная.

Нет, я не считала леди Икению родной. А что касается Аселина, сейчас он держался в стороне, словно его раздражало всё, что происходило со мной. Но мне надо было с кем-то поговорить, кому-то довериться. Не лгать, как Анне Молин, что я потеряла память. Сказать правду — что я не понимаю, что происходит… и очень боюсь…

— Не понимаю, что происходит, — произнесла я так тихо, что леди Икении пришлось наклониться ещё ниже ко мне, — я выяснила, что училась не в пансионе святой Линды, а в пансионе святой Клер, на Белом острове… Только я совсем этого не помню. И мои родители… кажется, они совсем не мои родители. Или мои — но тогда я точно сошла с ума… Вряд ли вашему сыну нужна невеста, у которой с головой не в порядке, или которая родилась неизвестно где, от кого и когда…

— Расскажите-ка всё по порядку, — велела мне леди Икения. — Молния меня ударь, если я что-то поняла. Аселин, быстренько сбегай в лавку и купи хорошего вина, хлеба и окорок. Я очень голодна, да и душечка Эмилия, по-моему, тоже. Чувствую, разговор нам предстоит долгий.

Разговор, и правда, затянулся до утра. Я рассказала обо всём, что произошло — от поездки в Эйкедж, до разговора с Анной Молин на базарной площади.

— Теперь вы понимаете, что я не могу стать женой Аселина, — закончила я, не осмеливаясь поднять взгляд. — Я ничего не знаю о себе. Возможно, я уже была замужем… Возможно, я всё ещё замужем… Представляете, какой разразится скандал, если через полгода или год объявится этот Самюэль и покажет документ о заключении брака?

— Мне кажется, этого не произойдет, — медленно и задумчиво сказала леди Икения. — Судя по всему, этот Самюэль давно мертв.

— Почему вы так решили? — вскинулась я.

— О вашей помолвке было объявлено по всему королевству, — сказала она и улыбнулась мне грустно и тепло. — Об этом только глухой не слышал. Но никто не объявился ни сейчас, ни за тот год, пока вы жили в Саммюзильфорде. А ваша потеря памяти, Эмилия…

— Да?.. — прошептала я, боясь и желая поверить в то, что она говорила.

— Думаю, это связано именно с гибелью дорогого вам человека. Вы были влюблены, он умер, и его смерть была для вас такой болезненной, что сознание просто вытолкнуло некоторые моменты. Наш организм гораздо умнее, чем мы представляем. В данном случае, вы просто были избавлены от слез и сердечных страданий. Мне кажется, вам надо оставить прошлое в прошлом и с радостью идти навстречу настоящему. А моему сыну, — она посмотрела на Аселина, который стоял у окна, сунув руки под мышки, — нет никакой разницы — сколько вам лет и где вы родились. Для любви это неважно. Ведь так, Аселин?

— Вы совершенно правы, мама, — согласился он и подлетел ко мне, как на крыльях. — Эмили, мне безразлично, кто ты. Ты нужна мне, а всё остальное неважно…

Я слушала его, и мне казалось, что время повернулось вспять, и я снова оказалась в том беззаботном Саммюзильфорде, где встретила господина Майса, где не знала ничего о Вирджиле Майсгрейве, и где моя память жила в доброй дружбе с реальностью.

— Но пусть даже мое прошлое никогда не напомнит о себе, — попыталась возразить я, — граф считает меня мошенницей, и леди Филомэль обвинила меня во лжи…

— Что нам до них? — фыркнул Аселин и взял меня за руку, осторожно сжимая мою ладонь в своих. — Какое мне дело до остальных, пусть даже весь мир будет против нашей свадьбы?

Слова Аселина не оставили меня равнодушной. Я расплакалась навзрыд, и леди Икения обняла меня, утешая. Я плакала и никак не могла остановиться, и даже не могла бы объяснить причину своих слез — были это слезы радости, что нашлись люди, которые поняли и приняли меня вместе с моими тайнами, или мне было больно оттого, что душевная пустота не заполнялась даже когда меня жалели и говорили, что моё прошлое не имеет никакого значения.

— Не будем тянуть, — сказала леди Икения решительно. — Ничего хорошего с этими предсвадебными ожиданиями не будет. Завтра же утром выезжаем в столицу, и вы с Аселином обвенчаетесь. Если королева на нашей стороне, то никто нам не страшен. Аселин, позаботься о карете. И никому ничего не говори. Ни Корнелии, ни Сюру. Понял?

— Да, мама, — он кивнул, поцеловал меня в щеку и вышел из кабинета.

Было слышно, как бодро простучали по ступеням каблуки его сапог, когда он сбегал по лестнице.

— А вам надо немного поспать. Я позабочусь о вас, бедняжка, — леди Икения проводила меня в спальную, разожгла жаровню и положила в постель грелки. — Нельзя так изводить себя, — поругала она, расплетая мне косы. — Вы совсем себя измучили. Сейчас согрею вина с пряностями — и уснете, как младенчик.

— Но ваш дядюшка?.. — попробовала возразить я.

— Если королева на нашей стороне, — повторила леди Икения, — Джилю придется смириться. Не думайте ни о чем, Эмилия. Выпейте это, — она поднесла к моим губам кружку с ароматным вином.

Я послушно выпила, и по всему телу разлилось приятное тепло, и только тогда я поняла, как устала. Просто безумно, нечеловечески устала. Но мысли невозможно было привести в состояние расслабленного покоя, в отличии от тела.

— А монахини? — спросила я уже в полудреме.

— А что с ними, дорогая? — отозвалась леди Икения, не поворачивая головы и подкидывая в жаровню одну за другой душистые щепочки.

— Почему они не узнали меня?

— Скорее всего, они не хотели снова бередить ваши горестные воспоминания, Эмилия. Они поступили так из милосердия. И вы тоже не вспоминайте прошлое. Жизнь — это будущее, думайте о свадьбе с Аселином, думайте о будущем счастье…

Голос ее убаюкивал, и я послушно закрыла глаза, проваливаясь в сон.

Наверное, леди Иекения была права, и я совсем себя замучила, потому что спала долго, а когда просыпалась — не могла даже пошевелиться. Меня куда-то несли, потом я оказалась в карете, уютно пристроенная на подушках сиденья и укрытая легким пуховым покрывалом. Потом карета ехала, и леди Икения что-то ворковала надо мной, иногда давая напиться. Вино с пряностями согревало, расслабляло, и я опять засыпала, подсунув ладони под щеку. Проснувшись в очередной раз, я обнаружила себя стоящей напротив зеркала в комнате, которую мне отвели в Девином замке. Я была уже наряжена невестой, и служанки суетились, подкалывая подол того самого белоснежного платья, в котором я позировала для портрета.

— Немного румян на щеки, — командовала леди Икения. — Я сама, не трогайте!

Она с раздражением вырвала коробочку с румянами из рук горничной и подкрасила мне щеки.

— Чудесно, — сказала леди, отступив на шаг, — великолепно. Вы чудесно выглядите, Эмилия! Вам нравится? — она указала на мое отражение в зеркале.

— Да, — ответила я, борясь со сном. — Очень красиво.

— Нас уже ждут в церкви, — леди Икения взяла меня под локоть. — Идемте, дорогая, только не споткнитесь.

Я не была уверена, что всё происходящее — это не сон. Если бы меня не вели, я бы легла прямо на полу и уснула, но леди Икения мягко, но настойчиво подталкивала меня вперед, и оставалось только позевывать, прикрываясь фатой.

В церкви было немного человек — сама королева, несколько фрейлин из ее свиты, трое вельмож в парадных камзолах, и Аселин ждал у алтаря.

— Вот и невеста, — громко сказала королева. — Но я не понимаю вашей спешки, дорогая Икения…

— Всё хорошо, ваше величество, — заверила ее леди Икения. — Молодые уже не могут ждать. Разрешите их сердцам поскорее соединиться.

— Но я хотела устроить столько увеселений в их честь, — почти пожаловалась королева. — Всю неделю должны быть праздники… И портрет еще не готов…

— Пусть они будут по случаю бракосочетания, — леди Икения вела меня к алтарю, и Аселин протянул руку, готовясь меня встретить. — А портрет можно дописать и позже. И это будет уже портрет семейной четы Майсгрейвов. Ах, какое счастье! — она легонько толкнула меня в объятия своего сына, и я прислонилась к Аселину, мечтая, чтобы всё это торжество поскорее закончилось, и мне позволили подремать где-нибудь в кресле, а если совсем мечтать — в постели, и до завтрашнего утра, желательно.

Священника ещё не было, но певчие уже затянули торжественный гимн, благодаря небеса за то, что соединили пути мужчины и женщины, и позволили любви восторжествовать.

Аселин пытался поставить меня ровно, но я не желала стоять самостоятельно и снова прислонялась к нему плечом, чтобы обрести опору.

— Леди Валентайн, вы себя хорошо чувствуете? — заботливо осведомилась королева.

— Да, — ответила я безразлично.

И охота им болтать даже в церкви? Помолчали бы минут десять — и мы быстрее бы разошлись.

Появился священник, на ходу торопливо раскрывая священную книгу на нужной странице, и сразу приступил к делу, чем очень мне понравился:

— Мы собрались здесь, чтобы сочетать браком этого мужчину и эту женщину…

Пока звучали слова о таинстве брака, я позволила себе закрыть глаза. Меня сразу же зашатало, и Аселин, что-то недовольно бормоча сквозь зубы, обнял меня за плечи, хотя обнимать невесту возле алтаря жениху не полагалось. По крайней мере, до завершения брачного ритуала.

— Обменяйтесь кольцами, — произнес священник громко.

Не открывая глаза, я наугад подняла руку — пусть сами наденут на меня кольцо, только поскорее…

— Эмили! — негромко, но сурово позвал Аселин и встряхнул меня.

Я почти со стоном стряхнула дремоту.

— Надо надеть кольцо, — произнес Аселин четко и раздельно, и я послушно кивнула.

— Подайте кольца! Где кольца? — услышала я за спиной недовольный голос леди Икении.

Маленький паж в алом берете метнулся откуда-то со стороны, держа на ладонях фарфоровое блюдечко, на котором лежали два золотых обручальных кольца. Пажу оставалось дойти до нас шагов пять, когда он споткнулся, неловко дернул руками, и кольца соскользнули с блюдца и укатились куда-то за алтарь.

Священник растерянно замер, хлопая глазами, а леди Икения, оттолкнув неуклюжего пажа с дороги, сама бросилась искать кольца. Словно отрывки беспорядочных сновидений, передо мной промелькнуло бледное и злое лицо Аселина, испуганное личико пажа… Священник встретился со мной взглядом и отвернулся, оттягивая пальцем колоратку, будто она душила его… Леди Икения — красная и не менее рассерженная, чем сын, наконец-то нашла одно кольцо, и теперь шарила по каменным плитам, отыскивая второе…

Какие-то неприятные мысли зашевелились в моей голове — зашевелились медленно, с усилием. Вроде бы, ронять на свадьбе кольца — плохая примета… Но почему-то никто об этом не сказал…

— Да помогите же ей, — укоризненно сказала королева, и фрейлины бросились на помощь леди Икении, пытаясь отыскать упавшее кольцо.

Паж в алом берете отступил на шаг, потом еще на шаг, а потом тихо, как мышка, шмыгнул куда-то за колонны, пропав из глаз.

Мне с трудом припомнилось, что я уже видела этого мальчугана — он заманил меня на встречу с графом Майсгрейвом… Наверняка, сейчас он тоже выполняет приказ колдуна и уронил кольца совсем не случайно…

Вздохнув, я хотела опуститься на колени, чтобы помочь леди Икении и остальным дамам поскорее найти пропажу, но Аселин довольно грубо вздернул меня на ноги, подхватив под локти.

— Стой спокойно! — прошипел он мне на ухо. — Там обойдутся и без тебя.

— Хорошо, — ответила я покорно и зевнула.

— Нашла! — объявила одна из фрейлин, выпрямляясь и демонстрируя всем найденное обручальное кольцо.

Лицо ее просияло улыбкой, но улыбка вдруг потухла. Женщина смотрела куда-то поверх моего плеча, и вид у нее был такой, словно за моей спиной притаилось чудовище.

Мы с Аселином оглянулись одновременно, и он сжал мою руку так сильно, что я поморщилась от боли.

Между рядами скамеек шел Вирджиль Майсгрейв, на ходу завязывая шейный платок. Платок был зеленый, с золотым шитьем, а камзол на графе был красный, приталенный, с золотыми пуговицами, от которых по стенам разбежались солнечные зайчики.

— Что происходит? — весело и немного развязно спросил колдун. — Почему праздник — и без меня?

— Майсгрейв, — с облегчением вздохнула королева, протягивая к нему руку, — вот и ты. Твои родственники решили устроить быстрое венчание, но я не понимаю, зачем…

Ее рука повисла в воздухе, а потом медленно опустилась, потому что граф прошел мимо, не обратив на королеву никакого внимания. Кто-то из фрейлин возмущенно ахнул, а колдун уже остановился рядом со мной и Аселином.

— Ничего себе! — присвистнул Вирджиль Майсгрейв, справившись с шейным платком и щелчком расправив кружева на манжетах. — Леди Валентайн — собственной персоной! Разве вы не умчались в ночь прямо с королевского маскарада?

— Она вернулась, Джиль, — сказала леди Икения, останавливаясь на расстоянии. Леди в волнении переплела пальцы и смотрела почти с отчаянием: — У нас свадьба, если ты не заметил.

— Свадьба? У вас? — граф завертел головой, будто только сейчас сообразил, что ворвался в середине службы. — А чья? — он взглянул на меня сверху вниз и потер подбородок, изобразив удивление. — Леди Валентайн, вы что ли решили захомутать моего внучка?

В любое другое время я бы возмутилась, но сейчас лживое обвинение не задело меня. Я только вздохнула, понимая, что церемония затягивается, и добраться до постели мне удастся нескоро.

— Джиль! — взвизгнула леди Икения и с мольбой обратилась к королеве: — Ваше величество, запретите ему нарушать покой в святом месте…

— В самом деле, Майсгрейв, — произнесла королева, с любопытством наблюдая за этой сценой. — Ты пьян, что ли? Где ты пропадал? Мы искали тебя даже с почтовыми голубями.

— Я — как стеклышко, ваше величество, — насмешливо заверил граф, не сводя с меня взгляда. — Значит, леди Валентайн изображает невесту? А почему я не вижу жениха?

— Вообще-то, я — жених, — угрюмо сказал Аселин, ещё крепче сжимая мою руку. — И вы, дедушка, немного помешали. Нам не терпится поскорее пожениться. Правда, Эмили? — спросил он, незаметно ущипнув меня за запястье.

Мне совсем не понравилось, что меня щипают, и я попыталась освободить руку из цепких пальцев Аселина, но в этот момент колдун взял меня за подбородок и поцеловал — самым развратным поцелуем, заставив приоткрыть губы и скользнув языком мне в рот. Будто мы сто лет были любовниками, будто рядом не было королевы, ее свиты, священника и… моего жениха, который продолжал держать меня за руку.

Этот поцелуй разорвал сонное оцепенение, но как по волшебству поверг меня в оцепенение совсем другого рода. Вместо того чтобы вырваться, надавать нахалу пощечин, расплакаться, наконец, я ответила на поцелуй. Ответила так, словно мечтала о нем всю свою жизнь. Рука графа легла на мой затылок — тяжело, властно, будто колдун заявил свои права на меня и одновременно не разрешая прервать поцелуй.

Но мне и не хотелось его прерывать. И хотя сейчас было не место и не время, я невольно сравнила поцелуи графа с поцелуями Аселина. Когда-то Аселин показался мне бледной копией дяди, а теперь я поняла, что и поцелуи моего жениха были жалким подобием настоящих поцелуев.

Потому что настоящие поцелуи — это вот так, когда сердце выпрыгивает из груди, когда не можешь двинуться, и в то же время кажется, что летишь где-то под небесами…

Поцелуй длился бесконечно долго — по крайней мере, я так чувствовала. Но вот колдун оторвался от меня, не выпуская из объятий, а я вдруг поняла, что стою в церкви, в подвенечном платье, и целуюсь с самым отвратительным для меня мужчиной на глазах у королевы и десятка свидетелей.

— Вы подстрелили единорога прямо в сердце, прекрасная девственница, — сказал граф, и голос его звучал хрипловато и прерывисто.

Только теперь Аселин с проклятьем отпустил мою руку и шарахнулся, как от зачумленной.

— Джиль! — оглушительно крикнула леди Икения. — Что ты делаешь?!

Я бы и сама не отказалась задать этот вопрос.

Вырвавшись от графа, я отступила, коснувшись пальцами горящих, как от ожога, губ. Я смотрела на графа, а он улыбался, по-кошачьи щуря зеленые глаза.

Он был доволен, черт побери! Доволен тем, что сделал!..

Придворные застыли, как актеры в комедийном спектакле, священник бормотал молитву, прижимая к груди книгу и быстро-быстро перебирая четки. Королева изумленно приподняла брови, но шокированной не казалась. Наоборот, уголки ее губ подрагивали, точно её величество собиралась рассмеяться.

— При королеве… — леди Икения подбежала ко мне и схватила в охапку, пытаясь защитить от Вирджиля Майсгрейва. — Ты с ума сошел… — она тут же исправилась и заговорила совсем по-другому: — Вы с ума сошли, дядюшка? У Аселина свадьба!

— Ах, неужели! — колдун изобразил комичное покаяние, сложив руки ладонями, и покачал головой. — Судя по тому, как ты обнимаешь невесту, ты сама решила на ней жениться, Ики?

Он засмеялся, но шутку никто не поддержал.

— Ладно, пошутили — и хватит, — заявил Вирджиль Майсгрейв. — Леди Валентайн, прекращайте обниматься с моей племянницей, иначе я приревную, и становитесь рядом со мной. Где кольца?

Одна из фрейлин испуганно пискнула, потому что кольцо, которое она держала, вырвалось из ее руки и золотой искрой метнулось к колдуну. Он поймал его влёт, надел на палец и объявил, полюбовавшись:

— Как по моей мерке! Где второе?

Второе кольцо было у леди Икении, но отдавать его она не собиралась и крикнула тонким, пронзительным голосом:

— Зачем вы надели кольцо Аселина, дядюшка?

— Как — зачем? — вмешалась вдруг королева, до этого молча наблюдавшая за представлением, разыгранным графом. — По-моему, всё очевидно, душечка. После того, как ваш дядя опозорил леди Валентайн, он просто обязан на ней жениться.

— Что?.. — пролепетала я, а леди Икения потеряла дар речи.

— Можно подумать, вам не понравилось, леди Валентайн, — вежливо произнесла королева. — Мы все сейчас такое видели, что я просто чудом не в обмороке. Кстати, кольцо у вас, дорогая Икения. Отдайте его жениху, пожалуйста. Нет, не лорду Майсгрейву, а графу. Будьте так любезны.

— Ваше величество! — я ахнула и заметалась, собираясь убежать, но колдун быстренько остановил меня, схватив за локоть и вырвав из цепких рук леди Икении.

— Аселин! — крикнула она, глядя на меня с отчаянием. — Ты ничего не скажешь?

И в самом деле — пока мать так отстаивала этот брак, сын не проронил ни слова, и стоял в стороне, уставившись в стену с видом оскорбленной добродетели.

— Что мне сказать, мама? — огрызнулся он. — Хотите, чтобы меня каждый в этом королевстве называл рогоносцем?

— Аселин! — простонала леди Икения, уже понимая, что проиграла.

— Кольцо, будьте добры, — напомнила королева.

Леди Икения, помедлив, протянула на раскрытой ладони золотое кольцо — сдаваясь и признавая поражение.

— Так-то лучше, — похвалил её граф, но в следующую секунду я ударила леди Икению по руке. Кольцо блеснуло на солнце и опять улетело в сторону алтаря, прозвенев по камням.

— Смело, — Вирджиль Майсгрейв рывком притянул меня к себе, обхватив за талию. — Но глупо.

— Единственная глупость — то, что вы думаете, что я соглашусь выйти за вас! — яростно сказала я, несколько раз ударяя его кулаком в грудь, чтобы отпустил.

С тем же успехом я могла бы побить столетний дуб — мои удары не произвели на графа никакого впечатления.

— Советую вам не буйствовать, леди Валентайн, — королева указала в сторону алтаря, и фрейлины наперегонки бросились поднимать кольцо. — Не хотели бы замуж за графа — не целовались бы с ним с таким любовным пылом, — и она деловито добавила: — Преподобный отец, начните службу заново. У нас незапланированная замена жениха.

— Ваше величество! — воскликнули мы с леди Икенией одновременно.

— Что? — королева чуть пожала плечами, и лицо у неё было таким невинным-невинным.

— Если вы поменяли жениха, — произнесла я, закипая от гнева, — то поменяйте и невесту. Потому что я не желаю выходить за графа!

— Вы не можете поступить так с леди Валентайн, — вторила мне леди Икения, — и с моим сыном, ваше величество!

— А что с вашим сыном? — королева проигнорировала мои слова. — Насколько я вижу, ваш сын, дорогая Икения, ничуть не страдает от подобной замены. В то время как граф… — она усмехнулась и покосилась на Вирджиля Майсгрейва, который, продолжая обнимать меня за талию, руководил фрейлинами, искавшими второе кольцо, — в то время как он весь охвачен любовным пылом. Разве это не чудесно?

— Ваше величество, — взмолилась леди Икения, выразительно поглядывая на Аселина, — мой сын потрясен подобным варварством…

— О каком любовном пыле речь?! — возмутилась я, перебивая её стенания. — Он делает это назло! Да отпустите же меня, милорд!

— А вы проснулись, моя душистая роза, — промурлыкал граф, и не думая отпускать меня. — Это к лучшему. То стояли, как сонная ива, а теперь горите…

— Как сухая осина! — огрызнулась я. — Не желаю выходить за…

Рука графа с моей талии переместилась на мое плечо, скользнула по шее, нырнула под волосы и сжала мочку моего уха — легко, большим и указательным пальцами, но это нехитрое действие лишило меня возможности двигаться и говорить. Словно в одну секунду я и правда превратилась в дерево — безмолвное, недвижимое, только и способное, что наблюдать за происходящим.

— Аселин — человек высоких моральных качеств, — убеждала тем временем леди Икения королеву, — к тому же вам известно, что мы зависим от милорда графа, и понятно, почему мой сын…

— Вашему сыну пора самому решать свою судьбу, дорогая моя, — произнесла её величество добродушно. — И если он решил, что для него важнее рента с земель Майсгрейвов, а не девушка — вы не вправе его принуждать. Мы же за добрую волю молодых, верно?

— Ваше величество!.. — едва не заплакала леди Икения.

Что касается меня, королева будто выборочно оглохла. Сначала она не слышала моих протестов, а теперь совершенно не обращала внимания, что я стою молчаливым столбом.

Обручальное кольцо было обнаружено, и Вирджиль Майсгрейв надел его мне на палец, продолжая сжимать мою мочку. Наверное, это очень забавно смотрелось со стороны — что невесту держат за ухо, как нашкодившего сорванца, но никто не улыбнулся и не поинтересовался, что происходит.

Словно всё разыгрывалось по сценарию, а я… я была зрителем, которого внезапно вытолкнули на сцену, объявив на главную роль, но не сказали, какую пьесу будут представлять, и позабыли предупредить, что суфлер сбежал.

— Мы за любовь и добрую волю, — подытожила королева, как в насмешку, и поторопила священника: — Служба начнется или нет?

Преподобный отец едва не уронил книгу, открывая ее на нужной странице, и забормотал молитвы. Леди Икения отступила с крайне угрюмым видом, Аселин вскинул подбородок, делая вид, что всё происходящее его не касается.

— Мы собрались, чтобы сочетать браком этого мужчину и эту женщину…

Я слушала те же самые молитвы, которые читались пять минут назад, только тогда они были для меня и Аселина, а теперь — для меня и графа. Дурной сон! Будто я оказалась в дурном сне! Хотя, после появления дедушки Джиля, моя жизнь и так превратилась в кошмар. Я не могла говорить, не могла двигаться, и слезы потекли по щекам, потому что ничего другого мне не оставалось. О какой доброй воле говорила королева, если меня выдавали замуж, как по диким обычаям древности? Сначала Аселин… Почему? Почему я с таким покорством отправилась под венец? Согласилась на эту спешку?.. Какое-то колдовство, чтобы лишить меня разума?..

Зато теперь я всё понимала, и все мои чувства были обострены до предела, но что толку? Я находилась во власти колдуна, и скоро должна была стать его собственностью. Потому что жена — это всегда собственность. Вроде рубашки, что захотел — надел, захотел — повесил в шкаф, и рубашка будет молчать, даже если ей не нравится висеть в шкафу или на владельце.

— Вирджиль Самюэль Вилмар, — произнес священник, — согласен ли ты взять в жены Эмилию Валентайн и хранить и оберегать ее до конца дней своих, пока…

Я вздрогнула, услышав это.

Вирджиль Самюэль Вилмар? Самюэль?

Не знала, что у графа Майсгрейва тройное имя… И этот Самюэль…

— Согласен, — ласковый голос колдуна прозвучал для меня, как смертный приговор, — беру в жены Валентайн Эмилию и обещаю оберегать её и заботиться о ней, пока смерть не разлучит нас.

Обычная фраза, которую произносят все венчающиеся. Но меня она поразила в самое сердце. Пока смерть не разлучит… Смерть…

— Эмилия Валентайн, — обратился священник ко мне, — берешь ли ты в мужья…

Колдун держал меня за ухо. Чтобы подтвердить брачную клятву, он вынужден будет меня отпустить, и тогда я скажу… скажу совсем не то, что полагается говорить счастливой невесте у алтаря…

Вопрос был задан, но Вирджиль Майсгрейв продолжал сдавливать мою мочку, не позволяя пошевелиться или вымолвить хоть слово.

— Леди Валентайн? — робко позвал священник.

Как он думал, я собираюсь ему ответить?!

Священник промокнул рукавом вспотевший лоб и посмотрел по сторонам, ища помощи. Ведь невеста молчала. Проклятый колдун просто-напросто лишил меня возможности отказаться от этого брака! Ну что ж, зато и мое согласие не будет получено, а значит, венчание недействительно, и…

— Ну что же вы спрашиваете, — сказала королева укоризненно, и священник встрепенулся. — Вы же видели, преподобный отец, как эти двое целовались у всех на глазах. Какие еще нужны клятвы и подтверждения? Заканчивайте уже, нас ждет праздничный обед, а потом танцы до полуночи.

— Объявляю вас мужем и женой, — тут же закончил ритуал священник, — целуйте друг друга, счастья и благоденствия вашему дому!

Колдун развернул меня к себе лицом, и я подчинилась покорно, как кукла. То есть тело мое подчинилось, но душе это смирения не добавило. Совсем близко я увидела яркие зелёные глаза, но сейчас они смотрели совсем не насмешливо, как мне ожидалось. Колдун глядел на меня горько и немного устало, отбросив дурашливость. И это было странно и немного страшно. Хотя, что может быть страшнее, как в одночасье оказаться замужем за человеком, который сделал тебе столько гадостей, и преподнес очередную, опозорив даже в присутствии королевы?..

Если бы могла, я бы наговорила много чего, не подбирая выражений. Или влепила бы ему пощечину. Или укусила, в конце концов.

Но магия держала невидимыми оковами, а колдун наклонился, собираясь целоваться уже как муж.

Рука его коснулась меня незаметно и легко, смахивая слезинку с моей щеки, а потом губы его коснулись моих губ — точно так же легко, невесомо. На секунду он замер, затаив дыханье и опустив ресницы, но потом отстранился и повернулся к королеве, улыбаясь от уха до уха.

— Принимаю поздравления, ваше величество! Как вам моя супруга? — колдун продолжал паясничать, поворачивая меня влево-вправо, предлагая полюбоваться мной. — По-моему, она — образчик женской добродетели. Молода, молчалива и послушна.

— Рада за вас обоих, Майсгрейв, — сказала королева, пристально глядя то на него, то на меня, и ее добродушные слова не вязались с этим холодным взглядом. — А теперь веди свой образчик к столу. Гости ждут праздника, но даже не представляют, какой праздник нас всех ожидает.

Колдун разжал пальцы, освобождая моё ухо, и я глубоко вздохнула, обретая возможность двигаться и говорить.

— Венчание недействительно!.. — гневно воскликнула я. — Ваше величество, прошу…

Попросить мне ни о чем не удалось, потому что граф схватил меня на руки и в два счета вынес из церкви, предоставив дергать его за волосы и брыкаться, пиная воздух — всё без толку, разумеется.

Где-то позади остались королева, леди Икения, Аселин и придворные, а Вирджиль Майсгрейв нёс меня по направлению к воротам, вниз по Бесконечной лестнице, и мне ничего не оставалось, как вцепиться в него, молясь, чтобы он не уронил меня и сам не кувыркнулся, переломав и себе, и мне кости.

— Я вполне способна идти сама, — пустилась я на хитрость.

Пусть только поставит на ноги — тут же убегу. Куда бежать, я ещё не решила, но были мысли о монастыре, где меня не смогут достать ни колдун, ни королева.

— Я вполне убедился, что вы очень самостоятельная особа, — проворчал колдун, сбегая по последним ступеням. Он даже не запыхался, будто я весила не больше курицы. — Вы доказали мне это, когда пошли под венец по чужой воле. Вас опоили, самостоятельная моя леди Валентайн.

— Я не пила!

— Modus enim suppressis, если вам это что-то говорит, — произнес он привычным насмешливым тоном. — Зелье подавления. И я даже знаю, кто вам его подлил. В винишко, да, Эмили? Признавайтесь, пили вино? И готов поклясться, его наливал вам Аселин. Или Икения.

— Пусть так, — сказала я сквозь зубы, — но вы повели себя не лучше. Они действовали медицинскими методами, а вы — колдовскими. И что хуже — ещё не известно. Сто лет назад за это на костре сжигали, к вашему сведению.

— Значит, мне повезло, — сказал колдун.

Мы добрались до ворот, и он, наконец, поставил меня, но убежать не позволил — сразу схватил за руку и потащил к каретам, стоявшим вдоль улицы.

— Куда это вы меня ведете, позвольте спросить? — крикнула я, а граф щелчком пальцев подозвал первый попавшийся экипаж, распахнул дверцу и без особых нежностей закинул меня внутрь.

Это мы уже проходили, и я передумала сопротивляться. Пусть опять отправит меня куда-нибудь… А куда я доеду — это уже моё дело.

Но вместо того, чтобы дать указания кучеру, граф запихнул в карету шлейф моего подвенечного платья, утрамбовал фату, нещадно ее комкая, и забрался следом.

— Птичий холм, — велел он кучеру и захлопнул дверцу.

Окошко кареты было закрыто, и внутри сразу стало темно, как в колодце. И чувствовала я себя точно так же, как в колодце. Вернее, как в тюрьме. Птичий холм — это вотчина графа Майсгрейва. Его замок, магический лабиринт… Мне там делать совершенно нечего.

— Зачем туда? — спросила я, стараясь говорить твердо, но получилось плохо. Голос дрожал и скрыть это не удалось.

Я ждала новых смешочков и шуток, только граф ответил без тени веселья.

— А что вас удивляет? — произнес он отрывисто — Вы — моя жена, если помните. И вам полагается жить в моем доме.

— Но я не хочу…

— Раньше надо было думать, леди Валентайн, — ответил он из темноты. — А теперь вам свободной воли не полагается. Сама королева благословила наш брак, и теперь только я — ваш хозяин, господин и обожаемый муж по совместительству. И от меня не избавитесь. Хоть деритесь.

Неужели, он считает, что теперь я — его рабыня, и он может делать со мной всё, что хочет?!.

Ужасные картины, вызывающие брезгливость и отвращение, пронеслись в моей голове — Вирджиль Майсгрейв врывается в мою комнату, с вульгарным заявлением, что будет… заниматься со мной любовью, Вирджиль Майсгрейв занимается непотребством с замужней женщиной у меня на глазах, а потом склоняет меня к таким же непотребствам, зажимая в кустах, как какую-нибудь продажную вилланку…

Что ждет меня «дома»? В лабиринте, куда никто не сможет войти?

— Вы не посмеете ограничить меня в свободной воле, Вирджиль Майсгрейв! — крикнула я и бросилась на дверцу кареты, пытаясь ее открыть.

Лучше выпрыгнуть на полном ходу, чем оказаться во власти развратника!..

Я не успела спастись бегством. Колдун схватил меня поперек туловища, за шею, повалил на сиденье, придавливая, сминая платье и срывая фату.

— Какая вы упрямая, Эмили, — произнес он, тяжело дыша, и нашаривая в темноте моё ухо.

Несколько секунд мы боролись, но всё-таки он одолел меня и зажал пальцами мочку, лишив меня возможности двигаться и говорить.

— Вот так лучше, — он похлопал меня другой рукой по бедру. — Вы какая-то дикая, дорогая леди. Но я займусь вашим воспитанием, обещаю.

Здесь было, отчего перепугаться. И когда карета остановилась, и колдун выволок меня наружу, отпустив мое ухо, я попыталась бежать. Кучер быстро развернул экипаж и подстегнул лошадей, когда Вирджиль Майсгрейв догнал меня и поволок к арке, увитой розами. Я падала на землю, цеплялась за всё, за что только могла уцепиться — за дорожный столбик, миниатюрную часовенку, чахлое вишневое деревце, но колдуну удалось забросить меня на плечо, придавив голову локтем, и затащил в проклятый лабиринт Птичьего холма.

Едва мы оказались среди каменных плит, обвитых плющом, я прекратила сопротивляться, потому что поняла, что проиграла. В лабиринте ходов я запуталась уже после третьего поворота. Да и что толку запоминать повороты, если по приказанию графа плиты всё равно меняют места?

— Пустите, сама пойду, — сказала я мрачно.

— Сделайте одолжение, — Вирджиль Майсгрейв поставил меня на ноги, для верности сжав мое запястье. — Если надумаете сбежать, искать вас я пойду только завтра. Так что проведете первую брачную ночь под открытым небом.

— То есть из лабиринта мне не выйти? — уточнила я, когда он повел меня дальше.

— Без моего разрешения — нет, — подтвердил колдун. — Поэтому не советую совершать глупости.

Мы сделали еще шагов десять, и я спросила:

— Значит, ваше второе имя — Самюэль?

— Что вас так испугало? — ответил он вопросом на вопрос. — Я думал, вы прямо там в обморок упадете. Все мужчины в нашем роду носят тройное имя — первое собственное, второе — в честь одного из великих мелек машиах — небесных гениев, третье — в честь первого в роде Майсгрейв колдуна. Моего внука зовут Аселин Габриэль Вилмар. Вы не знали?

— Не знала.

— Теперь знаете.

Еще с десяток шагов мы прошли молча. Я косилась на колдуна, обдумывая совпадение имен.

Случайность или… это тот самый Самюэль, которого я не помню?

Но вряд ли граф Майсгрейв был тем, кого я могла полюбить. Да и сам он ничуть не походил на нежного влюбленного.

— Вы бывали когда-нибудь на Белом Острове, милорд?

— На Белом Острове? — мне был виден четкий профиль колдуна на фоне предзакатного неба. — Что-то не припоминаю. Почему вы спрашиваете, дорогая Эмили?

Я поморщилась, когда он назвал меня уменьшительным именем, да ещё и с приставочкой «дорогая». Его пальцы сжимали мою руку, как стальной капкан. Ничего похожего на человека, о котором я слышала от Анны Молин. Если бы граф Майсгрейв попросил меня хранить что-то втайне, я точно не послушалась бы. А об этом Самюэле молчала, как рыба.

— Зачем вы женились на мне? — заговорила я снова. — Вы ведь хотели избавиться от меня, хотели, чтобы я уехала…

— А вы уехали? — фыркнул он.

— Да, и выяснила, что я ничего не знаю о себе. Что я, возможно, сумасшедшая… Я не помню ничего, что происходило, а вы… Вам было известно про это. Вы не обращались ни в пансион святой Линды, ни в церковь Линтонвилля, милорд. Вы знали, что я — не Эмилия Валентайн.

— Конечно, никакая вы не Эмилия Валентайн, — подтвердил колдун. — Забудьте уже об этом, дорогая.

Дорогая…

Это слово действовало на меня, как иголка — кололо так же больно.

— Тогда — кто я? Скажите, прошу вас.

— Сказать, кто вы?

— Прошу, милорд, — я затаила дыхание, ожидая услышать правду. Пусть не всю, пусть хотя бы часть её. Пусть даст ответ хотя бы на одну загадку…

— Вы — не Эмили Валентайн, — произнес колдун таинственно. — Вы — графиня Эмилия Майсгрейв, моя жена.

— Очередная шутка? — спросила я после секундной заминки. — Для чего всё это? Мне кажется, я имею право знать. Королева велела нам быть на празднике, но вы ослушались ее величество, и теперь я…

Мне представлялось, что по огромному лабиринту мы будем идти час, если не больше, но Вирджиль Майсгрейв потянул меня в сторону, мы обогнули очередную стену, и оказались перед замком. Стены из светло-серых огромных камней, поднимавшихся в синее и алое небо, сейчас казались розовыми. Стая птиц с клёкотом пролетела над одной из башен и исчезла то ли в тумане, то ли в облаке…

Вблизи замок был не таким огромным, как показалось мне во время первого визита сюда, но выглядел он очень внушительно — башни уходили вверх, как бесконечные шпили. Если встать на крыше, вполне можно поцеловаться со звездами.

Узкие окна были закрыты частыми металлическими решетками, а дверь была крохотной, обитой металлическими пластинами, «утопленная» в стену, так что невозможно отжать ломом, если кто-то решит ее взломать.

Больше похоже… на тюрьму, чем на дом…

Вирджиль Майсгрейв подошел к двери и пробормотал что-то, коснувшись металлических пластин сначала кончиками пальцев, потом ладонью, потом опять кончиками пальцев. Дверь открылась бесшумно, наружу, пропуская нас в темный коридор.

— Вспомним древние обычаи, — сказал граф и подхватил меня на руки. — Ведь жену полагается переносить через порог на руках.

Я очутилась в Мэйзи-холле быстрее, чем успела бы выдохнуть «нет».

Дверь за мной и колдуном закрылась, лязгнули засовы, и стало ясно, что я — никакая не любимая жена, и не графиня Майсгрейв. Я — всего лишь пленница.

18. Спрятать всё

Непутёвая Эмили не брыкалась больше — и на том спасибо. Вирджиль внёс её под своды Мэйзи-холла, поставил к стеночке, запер дверь, и только тогда смог спокойно вздохнуть.

— Добро пожаловать в Мэйзи-холл, госпожа графиня, — с полупоклоном обратился он к Эмили.

Она теребила фату, руки заметно дрожали.

Из темноты раздалось знакомое тиканье, оно становилось всё громче, и вот появился Томас — в домашнем халате поверх кольчуги, со свечой в одной руке и с длинным кинжалом в другой. Увидев хозяина, старый рыцарь отправил кинжал в поясные ножны и поднял свечу повыше, чтобы разглядеть гостью.

В когда-то белоснежном — а теперь грязном и помятом — подвенечном платье, с растрепанными волосами и косо повисшей фатой, Эмили представляла собой необыкновенное зрелище. Сама невинность, отданная на поругание чудовищу из лабиринта. Запуганная, пойманная пташка.

Вирджиль снова вздохнул и скрестил руки, разглядывая её, прижимавшуюся к каменной стене.

— И зачем вы притащили сюда эту замарашку, милорд? — хмуро спросил рыцарь.

— Это леди Эмилия, — пояснил Вирджиль. — Мы с ней поженились сегодня.

— Я опротестую этот брак, — тут же парировала девушка, гневно блеснув глазами.

Ух ты, а не такая уж она и запуганная!

— Удачи, — посоветовал граф, думая о другом. — Томас, на эту ночь мы определим мою жену к тебе в спальню..

И девушка, и рыцарь уставились на него с одинаковым изумлением.

— Остальные комнаты надо будет привести в порядок, — обманчиво мягко объяснил Вирджиль, — а Томас переночует у меня. Не волнуйтесь, дорогая жена, вам будет удобно. Это всего на одну ночь, а потом предоставим вам более удобные апартаменты.

— Сплошные хлопоты на ночь глядя, — заворчал Томас, и добавил другим тоном, но тоже без особого почтения. — Следуйте за мной, леди.

Он пошел по коридору, но молодая графиня не торопилась за ним следом. Шагов через пять рыцарь оглянулся, и лицо его, освещенное пламенем снизу, было похоже на маску очень унылой лошади.

— Вы идете, госпожа графиня? — раздраженно спросил он.

Эмили колебалась, испуганно хлопая ресницами, и Вирджилю стало почти смешно. Эта девчонка была ужасно непоследовательна. Храбрилась, когда надо было улепётывать без оглядки, и тряслась от страха, когда бояться, собственно, было нечего. Но граф понимал ее. Он слишком круто с ней обошелся. Сам виноват. Хотел внушить отвращение и страх, а когда добился успеха — уволок в своё логово, без права на спасение. Сейчас она, наверное, выдумывает всякие ужасы — вроде предстоящей оргии в первую брачную ночь.

— Если одной вам покажется скучно, — любезно предложил Вирджиль, — только скажите — и я составлю вам компанию. До утра.

Она всхлипнула, оторвалась от стены и бросилась следом за Томасом, подбирая подол платья.

Когда рыцарь и девушка исчезли за поворотом, Вирджиль вздохнул в третий раз — глубоко, полной грудью, потер ладони и отправился в кабинет. Первым делом он снял картину, висевшую над письменным столом, ей тут точно не место. Повернул рычажок за камином, открывая потайной ход, и поставил туда картину, развернув изображением к стене. Потом он отправился в спальню и вынул из сундука пару простыней, свежую наволочку, подумал и положил сверху свою чистую рубашку. Он похитил Эмили в одном платье, без вещей, даже без смены белья. Конечно, это не тот комфорт, что полагается юной девушке, но заботы о комфорте придется отложить до завтра.

Вирджиль взял со стола серебряный колокольчик и позвонил. Ждать пришлось недолго, и спустя минуту дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла тощая бледная старуха с крайне недовольным выражением лица. Одета она была в черное платье и белый фартук, а седые волосы украшала кружевная наколка.

— У нас гостья, Летиция, — сказал Вирджиль, избегая смотреть на старуху, а она так и буравила его взглядом. — Я женился на леди Эмилии.

— Поздравляю! — желчно сказала старуха. — Только это несколько неожиданно. Вам не кажется?

Колдун пропустил эти слова мимо ушей.

— Будь добра, отнеси ей, — он указал на стопку белья, сложенную на кровати. — Леди Эмилия будет ночевать в комнате Томаса. Перестели там. И поесть что-нибудь предложи, если не сложно.

— Конечно, не сложно, — сварливо ответила старуха, твердым шагом подошла к постели и взяла в охапку приготовленные простыни и остальное. — Сначала устрою ваше сокровище, потом пойду готовить, потом буду приводить кухню в порядок, а там уже и утро недалеко…

Сокровище!..

Вирджиль усмехнулся, а когда Летиция уже выходила, окликнул её:

— Она испугана, — сказал он, и старуха нахмурилась. — Успокой её, если получится.

— Она что-нибудь помнит? — деловито осведомилась Летиция.

Вирджиль отрицательно покачал головой.

— Бедная девочка! — в сердцах сказала старуха. — Будете виноваты, если она с ума сойдёт! И я с вами с ума сойду!..

— Буду виноват, — пробормотал Вирджиль, оставшись один.

Он снял камзол и бросил его в кресло, медленно развязал шейный платок и на секунду закрыл глаза. Вот, паук плёл свою паутину исподволь и столько времени, а разрешилось всё за одно мгновение.

Ну, почти разрешилось. И не совсем так, как планировалось…

Послышалось тиканье, дверь спальной распахнулась без стука, и вошел Томас.

— Устроил, — сказал он сухо, бросая в кресло, к графскому камзолу, поношенный плащ, который принес с собой. — Летиция сейчас у неё.

— Плачет? — коротко спросил Вирджиль.

— Да уж не смеётся! — рыцарь поставил на стол свечу. — Картину, смотрю, припрятали?

— Припрятал, — Вирджиль достал из стенного шкафчика графин с вином и два бокала. — Выпьем? За мою свадьбу.

— Самое время выпить, — Томас достал из сундучка тарелку с печеньем — твёрдым, как камень. — Значит, успели?

— Успел, — Вирджиль разлил вино и взял с блюда печенье и сунул в бокал, чтобы размочить. — В последнюю минуту.

— Вот дурочка, — с осуждением произнес рыцарь, поднимая свой бокал и так же, как граф, обмакивая в вино печенье. — Зачем она вернулась? Вы же сказали, что она сбежала.

— Сбежала, — согласился Вирджиль. — Но, как видишь, недалеко.

Они с Томасом стукнули бокалами, и колдун выпил сразу половину.

— Зашел в церковь, — сказал он, бросив в рот печенье, — а она там под ручку с Аселином. Ничего не понимает, глазами только хлопает. Они ее опоили, чтобы всё быстро провернуть.

— А я вам говорил, что не надо было тянуть, — упрекнул Томас. — Носитесь с ней, как с фарфоровой куклой.

— Кукол надо спрятать, — меланхолично вспомнил Вирджиль, допивая вино.

— Так у вас ночь впереди — прячьте всё, — отрезал рыцарь.

— А ты у меня на что?

— А я — спать! — Томас осушил бокал до дна, крякнул, вытирая усы, а потом взял плащ и начал расстилать его на полу.

— Собираешься спать на полу? — спросил Вирджиль, наблюдая, как его старый слуга решил проявить почти походную стойкость. — А кости не заболят?

— Я же не нежная барышня, — огрызнулся рыцарь.

— Ложись на перину, воин, закаленный в боях, — колдун допил вино, подумал и больше наливать не стал.

— Вот ещё!

— Ложись в постель, — повторил Вирджиль. — Мне всё равно до утра бодрствовать. Её величество уже сообразила, что птенчики выпорхнули из гнездышка, и не успокоится.

— А вы для этого всё сделали, птенчик, — старый рыцарь улегся на плащ, не снимая кольчуги, закрыл глаза и захрапел, как будто уснул в ту же секунду.

— Ладно, спи, где хочешь. Только потом не жалуйся, если не сможешь разогнуться, — колдун вышел из спальни, на ходу закатывая рукава рубашки.

Пока всё было тихо, но он не сомневался, что её величество королева Гвендолин уже подбирается к зеркалу, чтобы поинтересоваться — почему это новоиспеченный муж умчался в закат со своей внезапно обретенной женой. Ещё и проигнорировав королевское приглашение на званый обед. Вряд ли её величество поверит в историю страстной любви. Особенно после того, как он столько врал, что девица Валентайн не в его вкусе.

А вдруг всё не так просто?..

Вирджиль остановился, холодея от этой мысли. А вдруг…

Летиция появилась из темноты, как привидение, прижимая к животу корзину с грязным бельем.

— Она не захотела есть, — мрачно объявила старуха. — И сказала, что постель застелет сама.

— Хорошо, — пожал плечами Вирджиль. — Пусть будет, как пожелает. Ты ее заперла?

— Разумеется, — сердито ответила Летиция и вытащила из кармана передника ключ, передав его колдуну. — Только имейте в виду, ей это доброго отношения к вам не добавит. Если бы меня заперли на ночь…

— Что ж, постараюсь не слишком страдать по этому поводу, — перебил Вирджиль, забирая ключ. — И обещаю даже не плакать.

— Очень смешно, — буркнула старуха и пошла по коридору дальше, бросив через плечо: — Спокойной ночи, милорд.

— Вот спокойной эта ночь точно не будет, — сказал граф сам себе.

Ключ от комнаты, где была заперта Эмили, жег руку. И, едва оказавшись в другой комнате — расположенной в южном крыле, небольшой, с тремя окнами на восток и на юг, Вирджиль положил ключ на столик возле зеркала, старясь не смотреть в ту сторону.

— Вам будет удобно здесь, госпожа графиня, — сказал колдун в пустоту, зажигая свечи. — Только надо навести порядок…

Первым делом Вирджиль сложил в сундук сидевших на полке кукол в нарядных, но поблекших от времени платьях. Красавицы с фарфоровыми головами были уложены рядком, и туда же отправился плюшевый заяц с печально повисшими розовыми ушами.

Вирджиль выгреб из шкафчиков какую-то дребедень — камешки, ленточки, разноцветные бусины и пару книг о похождениях бравых рыцарей в поисках прекрасных принцесс. Всё это тоже отправилось в сундук, к игрушкам.

Было пыльно, и граф открыл ставни, чтобы проветрить комнату. Солнце уже село, но звезд не было видно — их скрывали полосы тумана, висевшего над Птичьим холмом и днем, и ночью. Зато хорошо были видны огни на Девином холме. Там сейчас праздновали. Пусть даже виновники торжества сбежали, не попрощавшись.

— Правильно, открывайте окна пошире, — раздался голос Летиции.

Она вошла в комнату, волоча метлу и тряпки, а следом появился Томас с двумя ведрами воды.

— А как же — спокойной ночи? — весело спросил Вирджиль. — Вам не спится? Соловьи поют слишком громко?

— Будто вы один тут справитесь, — ответил старый рыцарь, поставив ведра у порога.

— Отойдите, — скомандовала Летиция, оттеснив Вирджиля от окна, и принялась орудовать тряпкой, промывая стекла.

Томас тем временем сложил в сундук последние безделушки, закрыл крышку и поволок его вон. Вирджиль взялся за другой край сундука, но, встретив почти свирепый взгляд, сразу отступил, подняв руки.

Потом граф хотел протереть зеркало, но был с позором изгнан Летицией, которая сначала смахнула пыль с зеркальной поверхности, потом промыла водой с содой, а потом натерла разрезанным пополам лимоном.

— Не путайтесь под ногами, — посоветовала она Вирджилю. — Лучше идите отдыхать. Я принесла в вашу комнату холодную телятину и ячменные оладьи. Это лучше чем вино и печенье.

— Мною помыкают в моем же собственном доме, — пожаловался граф.

— Идите уже, — присоединился к служанке Томас. — Без вас справимся быстрее и лучше.

— Я могу хотя бы подмести, — Вирджиль хотел взять метлу, но его опередила Летиция.

— Так я вам и доверила подметать, — заявила она. — Вы пыль поднимете до потолка!

— Ничто не ранит так больно, как недоверие, — горестно изрек граф.

Летиция покрепче перехватила палку метлы, и Вирджиль Майсгрейв, великий королевский колдун, трусливо бежал, проиграв эту битву. По дороге он прихватил ключ от комнаты Эмили, и, оказавшись за дверями, до боли сжал его в руке.

Томас сказал, что Эмили плакала. Возможно, надо пойти и попытаться утешить её?

Но Вирджиль понимал, что сейчас девушка меньше всего хотела бы видеть в качестве утешителя его. Пусть они и женаты, но её отношение к нему это не изменит. Только как удержаться, когда она рядом, когда она принадлежит ему по закону небес, и сама королева не оспорила эту власть?..

— Только посмотрю, всё ли в порядке, — пробормотал он себе под нос, воровато оглянулся и ускорил шаг.

За дверью комнаты, где на эту ночь определили Эмили, было тихо. Вирджиль долго стоял, прижавшись ухом, но не услышал ни сдавленных рыданий, ни явных проклятий — было тихо, как в склепе.

Наплакалась и уснула?

Граф вставил ключ в замочную скважину, повернул — осторожно, стараясь не шуметь. Томас никогда не запирал двери, поэтому и не утруждался смазыванием замка. Вирджиль морщился при каждом скрипе, но за дверью по-прежнему стояла гробовая тишина.

Приоткрыв дверь, колдун заглянул в комнату. Если Эмили не спит, не хотелось, чтобы она начала кричать с перепугу…

Горел светильник, поставленный за резную костяную ширмочку, чтобы свет был мягким и рассеянным… В кресле пышной грудой лежали свадебное платье и фата… Одеяло было откинуто, подушка смята, а в постели… никого не было.

Вирджиль открыл дверь пошире и нахмурился, оглядывая комнату. Спрятаться тут было негде, Томас не признавал ни шкафов, ни громоздких сундуков. Девушка просто не могла пропасть. Некуда было пропадать с третьего этажа! Заглянув за дверь, граф убедился, что и там нет Эмили, на всякий случай проверил под кроватью, а потом заметил приоткрытый ставень…

Сумасшедшая!..

Он бросился к окну и высунулся наружу, словно надеялся увидеть, как леди Эмили ползет по отвесной стене, подобно мухе. В лицо ударили первые капли дождя, туман пластался рваными белесыми полосами, только новобрачной нигде не было видно.

Неужели… спрыгнула?..

Вирджиль чуть не умер на месте от остановки сердца. Но оно пропустило удар, а потом заколотилось в таком диком ритме, что стало невозможно дышать.

Нет, невозможно… Эмили не сделала бы так, она бы так не поступила… Она любит жизнь!..

И словно чей-то чужой голос раздался в голове: та Эмили любила жизнь.

А ведь эту Эмили он знал меньше, чем ту. Если, вообще, знал.

Бестолково заметавшись по комнате, граф зачем-то ещё раз посмотрел под кровать, выглянул в окно и в конце концов бросился вон. Он промчался по коридору, в одну сторону, потом в другую, понимая, что случилось самое страшное — он её упустил. Проворонил своё сокровище.

Или Эмили похитили?!.

Но кому под силу пройти лабиринт Птичьего холма? И войти в Мэйзи-холл? Даже королеве это не под силу!

Вирджиль ворвался в комнату, где сейчас мыли-чистили-протирали Летиция и Томас, и заорал с порога:

— Её нет!

Летиция уронила ветошку, которой натирала до блеска медные ручки комода, Томас застыл, согнувшись над сундуком.

— Милорд? — спросил рыцарь, недоуменно нахмурившись.

— Эмили нет, — бешено произнес Вирджиль, сверкая глазами на Летицию. — Ты сказала, что заперла дверь, но Эмили нет! Пропала!

— Не может быть, — сурово заявила Летиция. — Вы себя хорошо чувствуете? Я ведь говорила, что не надо пить.

— Я не пил, — Вирджиль схватил со стола свечу. — Томас, принеси фонарь. Летиция, если я её не найду… — он не договорил и исчез в коридоре, только по лестнице раздались торопливые шаги.

Слуги Мэйзи-холла остались на месте, не спеша выполнять приказ хозяина или проливать горькие слезы из-за угроз.

— Как можно пропасть из Мэйзи-холла? — очень спокойно спросил Томас, с трудом разгибая спину и потирая поясницу. — Ты в это веришь, Летти?

— Конечно, нет, — фыркнула старуха. Она посмотрела в окно и заворчала: — Плащ ему отнеси. Дождь начался, сейчас вымокнет до нитки. И сам тоже плащ надеть не забудь, — потом она вздохнула, туго затянула вязки чепца и, отряхнув руки, сказала: — Ну всё, прощай спокойные деньки. Леди Эмили вернулась.

— Отнесу ему фонарь и плащ, — сказал Томас. — А ты, Летти, завари чаю. Похоже, нам всем спать до утра не придется.

От плаща Вирджиль отмахнулся, и полчаса рыскал с фонарем по лабиринту, промокнув до костей, и выкрикивая имя Эмили. Но беглянки нигде не было, и от этого становилось ещё страшнее. Завернув в очередной раз за каменную стену, граф наткнулся на Томаса, который шел ему навстречу, разматывая нить с клубка, чтобы не заблудиться и без труда найти дорогу обратно в замок.

— Письмо от королевы, милорд, — объявил рыцарь. — Срочное.

— Подождет, — отрезал Вирджиль. — А ты вернись сейчас же. Дождь идёт!

Он готов был снова броситься в темноту с фонарем наперевес, но Томас окликнул:

— Вам бы тоже следовало вернуться, милорд. Леди Эмилия в замке.

— В замке?! — Вирджиль развернулся и помчался обратно.

Следом еле успевал Томас, на бегу сматывая путеводную нить.

Злой и продрогший, граф смахнул с лица дождевые капли. И где же пряталась эта девчонка? Значит, пока он носился под ливнем, она преспокойно отсиживалась в тепле, и не думала сбегать?

— Я все сделала, милорд, — ответила Летиция, выходя из спальной комнаты, которая готовилась для гостьи. — Постель перестелила, шторы выбила от пыли…

— Где она? — спросил колдун, перебив её.

— Покрывало я убрала, — Летиция словно не слышала его. — Его моль попортила. Так что надо будет завтра купить новое.

— Где Эмили? — повысил голос Вирджиль.

— У сэра Томаса, — обиженно произнесла Летиция. — Где вы её и поселили. Но мне кажется, молодой девушке…

Не дослушав, Вирджиль рванул по коридору и дернул двери комнаты Томаса.

Заперто.

И хотя это было очевидно, граф ещё три раза дернул дверь, в надежде, что она откроется.

— Леди Эмилия закрылась на ключ, — подсказала Летиция, доковыляв и встав рядом. — Изнутри.

— На какой ключ?! — Вирджиль постучал ладонью по двери и позвал: — Эмили! Как ты там оказалась?

А если не ответит? Сердце трусливо дрогнуло, и настроение у колдуна совсем испортилось. Да, дожили. Королевский советник стоит под дверью в собственном доме и дрожит, как заяц, дожидаясь — ответят ему или нет.

— Вы странный, милорд, — раздалось из-за двери, и с души Вирджиля свалился камень.

Она здесь. Она и правда здесь.

— Где ты была? — он ждал, что ключ повернется в замочной скважине, но открывать Эмили не спешила.

— Здесь и была, — ответила она спокойно. — Я никуда не уходила. Я же не настолько безумна, чтобы бежать в ночь в одной лишь мужской рубашке. Там ведь и дождь ещё идёт.

Конечно, идёт!

Вирджиль провёл ладонью по мокрым волосам, чувствуя себя круглым дураком.

— Тебя не было в комнате! — сказал он, обвиняюще.

— Была.

— Я тебя не видел!

— Была. Под платьем.

— Под платьем?

— Ну да. Села в кресло и прикрылась платьем, пока вы так мило шарили под кроватью.

Вирджиль уставился на дверь, а потом рассмеялся, чувствуя себя уже не дураком, а полным идиотом. Она не убегала. Просто спряталась. Да уж, в прятки её обыграть не мог никто, тут леди Эмили была на редкость изобретательной и могла часами сидеть в тайнике, как мышка. А он — точно идиот. Оставил дверь открытой, да ещё с ключом в замочной скважине.

— Зачем ты спряталась? — спросил он с упреком.

— А вы хотели, чтобы я встретила вас с распростертыми объятиями? — последовал строгий ответ. — Вы считали, что если насильно поставили меня под венец, то я с восторгом изображу из себя красавицу Бельфлер, лорд единорог? Вы ошиблись.

— Я не собирался тебя ни к чему принуждать!

— И поэтому приказали запереть, а потом зашли ко мне ночью, как вор? Так я вам и поверила, — Эмили рассмеялась громко и старательно, только смех прозвучал совсем не весело. — Но теперь всё будет по-моему.

— Что будет? — не понял Вирджиль.

— Теперь ключ у меня, и вы не сможете войти.

— А ты будешь сидеть там? Как вор?

Она на секунду замялась, но потом решительно произнесла:

— Это мое дело. А теперь оставьте меня. Я хочу спать.

— Эмили! — Вирджиль с трудом сдержался, чтобы не грохнуть по двери кулаком, но поймал суровый взгляд Летиции и отступил. — Хорошо, поговорим завтра, когда ты успокоишься.

Ответом ему было молчание, и Вирджиль ушел, пытаясь не дать гневу вырваться наружу. Поговорим, когда успокоишься… А ведь это ему надо было успокоиться. Провела его, как мальчишку. Сидела под платьем! А он всерьез думал, что она выпрыгнула из окна. И струхнул не на шутку, между прочим.

— Переоденьтесь, — проворчала Летиция, еле успевая следом за хозяином. — Не хватало вам простыть.

— Да, надо переодеться, — Вирджиль только сейчас заметил, что намокшая рубашка противно липнет к телу и холодит. — Но сначала надо ответить её величеству. Раз всё благополучно закончилось с леди Эмилией.

— Или всё благополучно началось, — вполголоса произнесла Летиция, но Вирджиль притворился, что не услышал.

На столе в кабинете лежало письмо — маленький конверт, опечатанный красным воском. Вирджиль повертел письмо, а потом сломал печать. Всего несколько строк — её величество Гвендолин приказывала немедленно связаться с ней, чтобы дать пояснения по некоторым вопросам.

Сломанная печать истаяла дымком, а это означало, что отсчет времени пошел. Заперевшись, Вирджиль снял со стены зеркало и поставил его на каминную полку, а по обе стороны от него — две свечи.

— Оstende Regina, — приказал он зеркалу. — Покажи королеву.

Зеркальная поверхность дрогнула, как вода, по которой ветерок гонит рябь, помутнела, а потом заискрилась. В этом искристом свечении проступили контуры женской фигуры — женщина сидела в кресле, поставив ноги на скамеечку, и читала книгу, надев крохотные круглые очки.

— Доброй ночи, ваше величество, — произнес Вирджиль.

Женщина опустила книгу на колени, сняла очки и посмотрела в его сторону. Изображение обрело четкость и цвет, и перед графом Майсгревом появилась королева Гвендолин — в халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами, свободно прихваченными под затылком лентой.

— Вот и ты, Джиль, — сказала её величество холодно. — Я уже начала ждать.

— Что-то срочное? — спросил граф, игнорируя королевское недовольство. — У меня сегодня первая брачная ночь, хотелось бы провести её без свидетелей.

— Просто я волновалась, куда вы пропали с леди Эмилией, — королева прищурилась, глядя в зеркало. — Ты промок, Джиль?

— Принимал ванну, только и всего, — соврал он, не моргнув глазом.

— Я помешала, понимаю, — наконец-то её величество улыбнулась, и Вирджиль тайком перевёл дух. — Но кое- чего я всё же не понимаю…

— Да, ваше величество? — галантно отозвался граф. — Спрашивайте, я постараюсь объяснить.

— С какой целью ты отбил невесту у собственного внука? — спросила королева. — Ты ничего от меня не скрываешь, Джиль?

— Что значит — отбил? — запротестовал Вирджиль. — Вы сами поддержали эту затею, ваше величество. И очень удачную затею, как мне кажется.

— А что мне оставалось делать после того, как ты при всех скомпрометировал бедную девушку? Но зачем, Джиль? Зачем?

Королева ждала, и надо было что-то отвечать.

— Ты говорил, что женишься лишь в двух случаях, — её величество приблизилась к зеркалу почти вплотную, и теперь женское лицо смотрело на Вирджиля, как оживший портрет из рамы.

Оживший портрет — жутковатое зрелище. Но терять самообладания граф не собирался. Он покачал головой и вздохнул с нарочитым покаянием:

— Да, ваше величество, сказал — и попал. Колдуну нельзя разбрасываться словами. Сболтнул про любовь — и влюбился. Как единорог из дремучего леса, когда увидел красавицу Бельфлер.

— Но ты убеждал меня, что леди Валентайн не в твоем вкусе. Умилялся нежной любви своего внука, сам настаивал на их свадьбе…

— И ошибался, — Вирджиль не очень вежливо перебил королеву. — Ошибался, ваше величество. Простите меня за это. За любовь не казнят, так говорят в народе. Не казните и вы бедного колдуна.

— Бедного? — королева фыркнула, как девчонка. — Мой дорогой, не много найдется людей в этом королевстве, которые смогут назвать тебя бедным.

— У меня было всё, кроме счастья, — сказал граф. — А любой богач, который несчастлив — всего лишь жалкий бедняк.

— Значит, любовь? — королева смотрела пристально и пытливо. — Но когда ты успел влюбиться, Джиль? Вы с леди Эмилией знакомы не больше месяца.

— Разве для любви нужно время? — Вирджиль мечтательно улыбнулся. — Порой хватает двух секунд, чтобы полюбить на всю жизнь.

— Так случилось и с тобой?

— Совершенно верно, ваше величество. Пришел, увидел, пропал и поцеловал. Подобное бывает, и с этим ничего не поделать.

— Придется поверить тебе, — она отошла вглубь комнаты и бросила в кресло книгу, которую до этого держала в руках. — Тем более, что уже ничего нельзя изменить.

— И вы опять совершенно правы, — подхватил Вирджиль. — Леди Эмили — моя супруга отныне и навсегда, и я только и мечтаю, что прижать ее к своему любящему сердцу.

— Намек понятен, — засмеялась королева, — можешь не тратить красноречия, влюбленный соловей. Хорошо, прощаю твою скандальную выходку и даю вам с леди Эмилией три дня, чтобы насладиться любовью и одиночеством. Но потом вы вернетесь ко двору, потому что я хочу видеть вас обоих. Не забывай, что в Девином замке каждый день праздники в честь твоей жены. Ах, Джиль, ты когда-нибудь сведешь меня с ума. Сначала праздники в честь помолвки твоего внука и леди Эмилии, потом в честь их свадьбы, а теперь — в честь твоей свадьбы… Такого безумства мой город ещё не видел.

— Вы очень добры, — сказал Вирджиль учтиво. — Спокойной ночи, моя королева. Мы обязательно прибудем через три дня.

— Надеюсь на это, — сказала она, взмахнула рукой, и поверхность зеркала снова пошла рябью, замерцала, потемнела, посветлела и превратилась в обычное зеркало, отражающее теперь графа и его комнату.

— Надейтесь, надейтесь, ваше величество, — пробормотал Вирджиль, поворачивая зеркало к стене.

Он закрыл глаза и взъерошил волосы. Три дня. Удручающе мало. Ужасно мало времени.

Но королева ни о чем не догадалась, и это давало надежду. Пусть её величество и дальше будет в неведении, а он пока приготовит все пути к бегству. Потому что Эмили должна сбежать. Прежде, чем узнают, кто она.

19. Пленница Мэйзи-холла

Граф Майсгрейв ушел, и я смогла вздохнуть спокойно. Дверь была заперта, ключ торчал в замочной скважине, и никто не вошел бы ко мне без моей воли. Дождь и ветер стучали в окна, но ставни были плотно закрыты, и даже непогода не могла потревожить меня.

Я села на кровать, чувствуя себя страшно одинокой. В чужом доме, в чужой комнате, в чужой постели… Вокруг — незнакомые люди, а тот, кто знаком — лучше бы держался подальше.

На мне была мужская рубашка, потому что больше мне нечего было надеть на ночь, а спать голой я побоялась. Нетрудно догадаться, кому принадлежала моя обновка — размер был как раз на графа Майсгрейва. Мне казалось, даже ткань пахла, как он, и я всё время ощущала его присутствие. Что если он зайдет, когда я усну? Разве колдуна остановят запертые двери?..

И что мне делать, если он появится и потребует исполнения супружеских обязанностей? Даже королева не сможет наказать его за это. Ведь она сама разрешила наш брак.

Королева…

Меня охватили злость и гнев, и ненависть — всё одновременно, заполнив душу и заставив сердце болезненно заныть.

Как её величество могла так поступить со мной? Сначала собиралась отдать Аселину, хотя только слепой не мог увидеть, что я одурманена, что всё происходит не по моей воле… А потом так же легко она отдала меня графу. Как будто ей неважно — за кого выйдет Эмили Валентайн. Если бы мальчишка-паж не уронил кольца, я была бы женой Аселина. Но судьба пошутила, и нечаянная заминка сделала меня женой графа.

Нечаянная?..

Я вздрогнула и замерла, уставившись в стену.

Возможно ли, что всё произошло совсем не случайно?..

Прямо передо мной висело зеркало — квадратное, в резной деревянной раме. Я увидела собственное отражение — бледное лицо в обрамлении темных волос, глаза расширены, губы дрожат. Ужасный вид. Пока я рассматривала себя, зеркало вдруг дрогнуло — как поверхность озера, когда бросают камень. Я сморгнула, решив, что подводит зрение, но зеркало потемнело, брызнуло холодным искристым светом, а потом я увидела… королеву.

Её величество Гвендолин смотрела на меня из рамы, и лицо королевы было так же бледно, как моё.

— Доброй ночи, леди Эмилия, — произнесло изображение королевы из зеркала, и я прекрасно расслышала голос и узнала его — невозможно было не узнать эти стальные нотки. — У вас брачная ночь, а вы одна? Где ваш муж?

— Он недавно ушел, ваше величество, — ухитрилась произнести я и медленно поднялась с постели, раздумывая — надо ли мне сделать книксен, или всё, что происходит — это очередное сумасшествие Эмили Валентайн, которая совсем не помнит своего прошлого и уже видит то, чего нет в настоящем.

— Это хорошо, — королева говорила сухо и деловито. — Мне надо побеседовать с вами без свидетелей. Ваш муж только бы помешал.

— Вот как, — пробормотала я, чувствуя дурноту.

Королева замолчала и нахмурилась.

— Вы же не думаете падать в обморок, леди Эмилия? — спросила она строго. — Это всего лишь магия зеркал, не надо смотреть на меня, как на привидение.

Королева отошла на несколько шагов, и я увидела комнату — с камином, с креслом возле камина. В кресле лежала позабытая книга, а её величество сняла нагар со свечей и вернулась.

— Пришли в себя? — она скрестила на груди руки. — Это замечательно. Сядьте, нечего стоять передо мной в таком неприличном виде.

Я послушно села и укрылась одеялом, потому что мужская рубашка едва прикрывала мне колени — вид и в самом деле был неприличным.

— Теперь вы — жена графа Майсгрейва, — королева глядела в сторону, и я не знала, что тому причиной — или правительнице было стыдно смотреть мне в глаза, или это было всего лишь магическое искажение.

Магия зеркал! Я слышала о ней, но, признаться, не верила, что такое возможно. Общение с человеком, который находится за тысячу миль от тебя — подобное и во сне не увидишь.

— Вы слушаете? — окликнула королева, и я кивнула. — Слушайте внимательно. Теперь вы — графиня Майсгрейв, и вам придется с этим смириться.

— Ваше величество… — начала я, но королева не дала мне договорить.

— Я не приму протест на венчание, — сказала она, — и даже если вы напишете самому Великому Понтифику, ваше прошение о расторжении брака будет отклонено.

— Ваше величество!..

— Брак между вами не будет расторгнут. Пусть даже вы пожалуетесь в небесную канцелярию. Вы останетесь женой Майсгрейва. Это приказ вашей королевы, и он не обсуждается.

— Жестокие слова, — сказала я, едва сдерживая гнев.

— Граф Майсгрейв — мой советник, самый преданный человек, — королева чеканила, как била стальным молоточком. — И как бы хорошо я ни относилась к вам, Эмилия, я всегда буду на его стороне.

Кто-то уже говорил мне нечто подобное. Ах да, леди Икения. Когда объясняла, что всегда будет на стороне Аселина. Как странно, что две абсолютно разные женщины говорят абсолютно одинаковые фразы.

— Решили потакать вашему любимцу во всем? — я уже не могла скрывать негодование. Больше всего хотелось ударить чем-нибудь тяжелым по зеркалу, чтобы прекратить этот бессмысленный и унизительный для меня разговор. — Какая же роль отводится мне? Ваш котик захотел бархатную подушечку, и вы поспешили её ему подложить?

Бледное лицо королевы вдруг порозовело, губы задрожали, и она почти выкрикнула:

— Да! Всё именно так, дорогая!

Мы обе замолчали, теперь в упор глядя друг на друга. Глаза королевы метали молнии, но я уже перешла ту черту, когда здравомыслие подсказывает, что надо бояться.

— Если Майсгрейв захотел вас, — сказала королева, — он вас получит. И я палец о палец не ударю, чтобы помешать ему.

— Я не стану его игрушкой. Даже по вашему приказу, ваше величество. Мне легче умереть.

— Неужели? — усомнилась она и глубоко вздохнула, постепенно успокаиваясь и снова превращаясь в ту величественную правительницу, какой она была при нашей первой встрече. — Советую хорошо подумать, леди Эмилия. Это не самая плохая роль, к вашему сведению. Посмотрите на лорда Аселина и возблагодарите небеса, что не стали его игрушкой. Он не кажется мне человеком, способным защитить вас. В то время как граф Майсгрейв…

— Единственный от кого меня следовало защищать — это именно граф Майсгрейв! — теперь уже я почти кричала. — А вы… вы!..

— Вы меня поняли! — королева стукнула ладонью по зеркалу изнутри, и на поверхности снова пробежали волны. — Доброй ночи, леди Эмилия. Через три дня я жду вас в Девином замке, вместе с вашим мужем и улыбкой на лице.

Зеркало брызнуло искрами, потемнело, а потом в нем отразилась я — завернутая в одеяло. Бледное лицо, безумно горящие глаза… Я отвернулась, чтобы не видеть себя такой.

Игрушка для королевского котика!..

Очень почетная роль!..

Вскочив, я сняла тяжелое зеркало и унесла его в угол, повернув к стене. Если королеве снова захочется поговорить — пусть разговаривает со стеной. А если котик захочет поиграть… пусть не рассчитывает на мою покорность. Клянусь, он меня не получит. Никогда, ни за что.

Я легла в постель так, чтобы видеть входную дверь, и свернулась клубочком. Конечно же, я прекрасно понимала, что мои клятвы — всего лишь пустая бравада. Легко быть храброй, когда колдуна нет рядом.

Утро нового дня явилось мне в образе малиновки. Эта крохотная пташка так заливалась под окном, что я улыбнулась ещё не открывая глаз. Пташки небесные не знали, какое это мрачное и отвратительное место — дом колдуна Майсгрейва, а потому старались на сотни голосов, приветствуя солнце. Только малиновка щебетала звонче всех.

Я перевернулась на бок и долго лежала, подсунув ладони под щеку, как делала в детстве. Точно так же птицы пели в Линтонвилле… Ах да. Я не знаю, где прошло мое детство. Мне помнится Линтонвилль, но вряд ли это верные воспоминания. Грустно быть особой без прошлого. Но малиновка всё равно поёт так сладко, напоминая о детстве…

В дверь постучали громко и требовательно, и я вскочила, перепугав птаху за окном. Малиновка вспорхнула с подоконника, а я не отказалась бы улететь следом за ней. Кто это явился ко мне в такую рань? Колдун?..

— Леди Эмилия, — услышала я требовательный старушачий голос, — вы проснулись? Откройте, я принесла вам чай.

Это вполне могло оказаться хитростью колдуна, но, поколебавшись, я всё же повернула ключ, отпирая дверь.

Вошла Летиция — служанка в Мэйзи-холле. Я пропустила её в комнату, настороженно наблюдая, как старуха ковыляет к столику с подносом в руках. На подносе стояли белоснежная фарфоровая чашка, заварник и сахарница, а на салфетке лежали два горячих рогалика, умопомрачительно пахнущих ванилью. Аппетит проснулся ещё раньше меня, я сразу вспомнила, что вчера даже не поужинала из-за всех переживаний.

— Пейте чай, барышня, — велела Летиция и посмотрела на платье, сваленное бесформенной грудой в кресло. — Ну вот, совсем наряд испортили, — заворчала старуха, качая головой. — Такая роскошь, а выглядит, будто вы под мостом в нем ночевали.

Кровь бросилась мне в лицо, но я сказала, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно:

— Мост тут ни при чем. Это ваш хозяин тащил меня к себе домой. Навстречу счастью против моей воли.

— А вы бы не сопротивлялись, — парировала служанка. — Тогда, глядишь, и он бы за вами пошел. По своей воле.

— Очень надо, чтобы он за мной шел!

— Пейте чай, — напомнила она. — Сейчас принесу вам платье, а потом провожу вас в вашу комнату.

— В мою комнату? — настороженно спросила я.

Значит, жить придется где-то в другом месте? И вряд ли мне дадут возможность завладеть ключом от новой комнаты. Колдун решил обезвредить меня, не прибегая к жестким мерам. Умно.

Пока я выпила чай и сжевала рогалики, Летиция принесла мне простое платье из серой шерсти.

— Наденьте пока, — сказала она, забирая свадебное платье в охапку. — А это я постираю.

Я надела шерстяное платье поверх мужской рубашки, и выглядела отвратительно. Но тем лучше. Чтобы у графа не пробудились пустые мечтания. Летиция проводила меня в другую комнату — на том же этаже, но в другом крыле. Разумеется, ключа в замочной скважине предусмотрительно не оставили. Я переступила порог и остановилась, осматриваясь.

Комната была большой и светлой. Утреннее солнце заливало её лучами, птицы весело возились под стрехой, а на окнах были решетки.

Значит, мне не почудилось. Я — пленница в Мэйзи-холле. После вчерашнего колдун испугался, что я выпрыгну в окно и позаботился, чтобы игрушка не разбилась.

Но тут он просчитался. Я точно не доставлю никому удовольствия своей смертью. Скорее, я выброшу в окно колдуна, чем выпрыгну сама.

В остальном комната ничем не напоминала тюремную камеру. Светлая мебель, обои в маках и васильках, комод с ярко блестевшими медными ручками, туалетный столик… а на нем — огромное зеркало.

— Зеркало уберите, — тут же сказала я.

— Зачем? — удивилась Летиция. — Как юной леди без зеркала…

— Если не уберете, я его разобью.

— Началось, — она закатила глаза и вздохнула. — Поговорите об этом с милордом, за завтраком. Милорд спустится через час, Томас проводит вас в столовую. Ванная в смежной комнате, приведите себя в порядок и не опаздывайте.

«Приведите себя в порядок» — для меня это означало только лишь причесаться, поглядывая в зеркало украдкой. После вчерашнего разговора с ее величеством, я вовсе не горела желанием снова увидеть кого-нибудь вместо собственного отражения. Но зеркало оставалось зеркалом, солнце светило, птицы щебетали, и ровно через час раздалось мерное тиканье, и на пороге моей новой комнаты возник сэр Томас. Он был в неизменной кольчуге, и за поясом красовался длинный кинжал.

Наверное, боится, что я перегрызу горло Вирджилю Майсгрейву.

— Милорд ждет, леди, — чопорно объявил рыцарь. — Прошу за мной.

С большим удовольствием я осталась бы в комнате, но вряд ли мне удалось бы отсидеться. Если колдун не постеснялся тащить меня в Мэйзи-холл при свидетелях, в своем замке он точно и не такое учудит, если я дам ему повод.

Поводов я давать не собиралась, поэтому спустилась следом за сэром Томасом в столовую. Вирджиль Майсгрейв уже сидел за столом, и при моем появлении поднялся, коротко поклонившись. Подумав, я сделала книксен и села на стул, напротив графа.

Колдун был недоволен. Весь его облик говорил об этом. С утра он вырядился в черный камзол, который не делала радужнее даже вышивка серебром на отворотах рукавов и воротнике. И лицо колдуна было под стать — хмурое, потемневшее. Наверное, это потому, что вчера я обманула его. Что ж, маленькая победа — это приятно.

Летиция подала чай и булочки, лимонное масло и апельсиновый джем. Были ещё вареные яйца под горчичным соусом, черные кровяные колбаски, зажаренные до хрустящей корочки, тушеные в сливках белые грибы и тончайшие ломтики хлеба с паштетом и сыром.

Сэр Томас застыл у дверей, положив ладонь на рукоять кинжала, а Летиция обслуживала нас с графом за столом.

Я ожидала, что колдун заговорит первым, но он молчал, намазывая булочку маслом. Слуги тоже не проронили ни слова, и Летиция была похожа на послушное привидение, угадывая любое желание хозяина и подавая ему то блюдце с колбасой, то тарелочку с паштетом.

— Зачем вы женились на мне? — не выдержала я этой игры в молчанку.

Вирджиль Майсгрейв досадливо дернул плечом.

— Я же сказал, что вашей свадьбе с Аселином не бывать, — произнес он отрывисто. — Да и в тот момент у меня не было другого способа остановить это безумство. Еще секунда, и вы сказали бы «да, согласна, дорогой Аселин».

Он был прав. Я бы так и сказала. И совершила бы огромную ошибку. Теперь я понимала, что мой брак с Аселином не был бы сказкой про Золушку и прекрасного принца. В наших отношениях вообще не было сказки. Только сначала — мои наивные мечты, а потом — мое не менее наивное упрямство.

— Как бы там ни было, я благодарна, что вы помешали моему браку с вашим внуком, — сказала я, помедлив.

Граф вскинул на меня глаза, и они вспыхнули, как изумруды на солнечном свету.

— Никогда не прощу Аселина и леди Икению за то, что они обманом поставили меня перед алтарем, — продолжала я. — Тем более, не вижу смысла в этом поступке.

— Они боялись, что вы опять сбежите. Где они вас поймали?

— Они не поймали, я приехала домой.

— Вас не было дома, не лгите.

— Совсем не лгу, — ответила я с достоинством, и вихри гнева снова заклубились в душе. Кто давал графу право обвинять меня во лжи? Сам-то он чудесно лицемерил, пытаясь исподволь расстроить мой брак с Аселином, а вслух заявляя, что в восторге от предстоящей свадьбы. — Да, я не сразу поехала в Саммюзиль-форд, но потом вернулась туда.

— И где же вы болтались все это время?

— А это не ваше дело, — ответила я сдержанно. — Так вот. Если я вам и благодарна за то, что вы расстроили мой брак с вашим внуком, это ничуть не уменьшает вашу вину. Вы не имели права принуждать меня к браку с вами. И целовать прилюдно тоже не имели права.

Он положил вилку и смотрел на меня в упор, ожидая, что я еще скажу.

— Вы воспользовались тем, что я была околдована, — продолжала я, стараясь держаться уверенно, хотя под этим взглядом меня трясло, как осиновый листочек, — и совершили… то, что совершили. Это недопустимо.

— Недопустимо целовать вас? — спросил он.

От звука его голоса меня бросило в жар и одновременно затрясло еще сильнее.

Но эта дрожь была не от страха, нет. Признайся, Эмили, ты дрожишь совсем по другой причине. Я переставила молочник, чтобы скрыть, как трясутся у меня руки.

— Прошу вас больше такого не делать, — сказала я.

— Не беспокойтесь, — криво усмехается Вирджиль. — Здесь вам никто и ничто не угрожает, леди Эмилия. Я не буду настаивать на исполнении супружеских обязанностей, вам предоставляется полная свобода…

Я с надеждой встрепенулась, но колдун прихлопнул мою надежду, как бабочку ладонью:

— … в пределах этого замка, — закончил он фразу. — В лабиринт заходить не советую. Вы потеряетесь, и нам с Томасом придется искать вас, как сбежавшую собачонку.

— Очень лестное сравнение, спасибо, — ледяным тоном сказала я.

Колдун помрачнел ещё больше, но не извинился.

— Напишите список, что вам нужно, — произнес он. — Я сегодня же распоряжусь, чтобы всё было доставлено.

— Свобода в этот список не входит? — поинтересовалась я.

— Нет, — отрезал он и бросил салфетку и встал.

— Куда это вы? — возмутилась Летиция.

— Наелся. Сыт по горло, — ответил Вирджиль Майсгрейв, тяжело посмотрел на меня и вышел.

У меня тоже пропал аппетит, но я заставила себя съесть пару гренок и сделала глоток чая.

— Что это вы едите, как птичка, — тут же заворчала служанка.

— В тюрьме у меня обычно пропадает аппетит, — ответила я. — Но всё было очень вкусно.

Я тоже поднялась из-за стола. Летиция посмотрела на меня с неодобрением, покачала головой и начала убирать посуду.

— Мне хотелось бы осмотреть тюрьму… то есть замок, — сказала я. — Кто-нибудь может меня проводить?

Сэр Томас тут же развернулся и отправился следом за своим хозяином, а Летиция демонстративно взялась за поднос, заставленный чашками и тарелками. Судя по всему, устраивать ознакомительную прогулку по Мэйзи-холлу для меня никто не собирался.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала я, с трудом удерживаясь от упреков.

— Из слуг здесь только я и сэр Томас, — ответила Летиция, не глядя на меня. — Мне надо заняться обедом и уборкой, а у сэра Томаса болит поясница. Хотите прогуляться — попросите хозяина проводить вас, или идите одна.

— Благодарю за помощь и участие, — язвительно сказала я. — Передайте вашему хозяину, что если он опять не найдет меня ночью, то это не значит, что я сбежала. Это значит, что я заблудилась.

— Он вас непременно найдет, не переживайте, — не осталась она в долгу.

Вернувшись в свою комнату, я написала список из трехсот пунктов — раз уж граф решил платить за свои выходки, пусть платит сполна. Мне совсем не нужны были думные подушечки и пяльцы с нитками семнадцати цветов, но я внесла их в список из вредности.

Было всего десять утра, и хотя солнце поднялось уже высоко, туман по-прежнему закрывал сад Мэйзи-холла. Птицы стайками проносились мимо моего окна, рассекая седые клубы и радостно распевая на сотни голосов.

Делать мне было совершенно нечего, и я отправилась исследовать замок самостоятельно. Кто знает — вдруг мне удастся обнаружить какой-нибудь потайной ход и сбежать? Конечно, я понимала, что шансы на побег ничтожны, тем более, что и особых поводов для побега не было — если граф сдержит слово и не станет предъявлять на меня права мужа, но… но зачем всё это? Зачем эта свадьба, которой никто не хотел? Да ещё такая скоропалительная, в присутствии королевы… Зачем приказ королевы, что я должна подчиниться всем желаниям графа, в то время как граф убеждает меня, что наш брак будет лишь формальностью? Где здесь правда, где ложь? И я не поговорила с Вирджилем Майсгрефвом даже о десятой части того, что меня интересовало…

Вопреки моим страхам, я не заблудилась в замке, хотя это было какое-то невероятное строение — грандиозное, с бесконечными лестницами и коридорами. И неожиданно — словно кто-то привел меня, вышла во внутренний двор Мэйзи-холла. Открыв тяжелую дверь, я оказалась на лужайке, над которой сияло солнце и небо было синим-синим, без единого облачка. Тумана не было и в помине, и цветущие сирень и боярышник пахли, как в райском саду.

В центре рос огромный старый бук, и к одной из его веток крепились на цепях качели. Мне стало смешно, когда я их увидела. Кто качается здесь на качелях? Колдун? Или его престарелые слуги?

Я села на гладко оструганную деревяшку и, обняв цепи и сомкнув кисти рук, задумчиво разглядывала окна замка, выходившие во внутренний двор. Ни на одном не было решеток. Значит, Вирджиль Майсгрейв постарался только для меня. И значит, в замке не часто бывают пленницы. Иначе меня поселили бы в комнату с решетками уже вчера.

Вспомнив прошедшую ночь, я не сдержала усмешки. Очень забавно было наблюдать, как колдун носился по комнате, решив, что я сбежала. Не такой уж он и догадливый, как пытается показать…

Я вспомнила, как граф крадучись вошел в комнату — словно не хотел беспокоить меня, а потом… Только ли запертая дверь остановила его, когда я заперлась изнутри?..

Но я запретила себе думать о колдуне хорошо. Он ничего хорошего для меня не сделал. Не считая организации побега с маскарада. Только если так хотел от меня избавиться — почему не сделать это сейчас? Я подпишу документы о разводе, граф отпустит меня на все четыре стороны, и я уеду…

Ветер играл гроздьями сирени, птицы заливались над моей головой, солнце ласково припекало, и я поймала себя на мысли, что чувствую себя очень спокойно. И это странно — потому что в тюрьме не может быть спокойно.

Подняв голову, я заметила в окне третьего этажа Вирджиля Майсгрейва. Отодвинув в сторону штору, он смотрел на меня, а когда взгляды наши встретились — тут же отступил вглубь комнаты.

Штора упала, колыхнулась и замерла, а моему спокойствию сразу наступил конец.

Замок — тюрьма, и главный тюремщик не спускает с меня глаз.

Мне захотелось убежать немедленно, но я пересилила себя и какое-то время сидела на качелях, чтобы колдун не подумал, что я его боюсь.

Солнце поднялось к полудню, стало жарко, и я вернулась в замок, поднявшись на третий этаж по другой лестнице — не по той, которой спускалась.

Здесь замок был не таким ухоженным, как на жилом этаже — по углам лежала толстым слоем пыль, на стенах висела паутина, а светильники в каменных нишах не горели. Даже белые камни, из которых был сложен замок, казались темно-серыми. Из этой темно-серой стены на меня внезапно глянула уродливая морда с клыками, толщиной в мой палец.

В первый момент я чуть не упала в обморок от страха, но потом поняла, что это всего лишь статуя. Каменная статуя горгульи.

Таких статуй по всему коридору стояло штук десять, и каждая была уродлива на свой манер. Я подошла ближе, с отвращением разглядывая оскаленные клыки и раскосые глаза. Но чем больше я смотрела, тем больше чудовище казалось мне не злобным, а хитрым. Как будто и оно скрывало какую-то тайну.

Я без труда нашла столовую, где Летиция уже хлопотала возле стола, притащив огромную супницу и блюдо с тушеным кроликом.

— Надо же, вы не заблудились! — сказала она с притворным удивлением.

Я не ответила, потому что посчитала, что ссориться со служанкой, которая старее меня раза в четыре — недостойно благородной леди. Но я ведь и правда не заблудилась. Как будто знала, куда надо идти…

— Где милорд? — спросила я, усаживаясь на стул, пока Летиция наливала мне супу и подавала жаркое.

— Уехал за покупками, — последовал недовольный ответ. — Вы столько потребовали, что он, наверное, вернется только к ночи.

Вот как. Значит, колдун сам отправился покупать платья и белье? Мне было не очень приятно узнать, что Вирджиль Майсгрейв самолично выбирает для меня нижние сорочки и прочее. Но ведь теперь он — мой муж, не так ли? Значит, нечего стыдиться. Пусть стыдится он, если у него остались хоть капля стыда и крупинка совести.

Суп был холодным, что оказалось особенно кстати в такую жару. Варёная свёкла придавала ему кисло-сладкий, очень приятный вкус. Я любила суп со свеклой, и сейчас с удовольствием съела свою порцию. Кролик был таким же вкусным — нежным, ароматным. Летиция угодила с обедом, и даже приготовила кролика именно так, как мне нравилось — со сметаной и пряными южными травами.

— Спасибо, всё было очень вкусно, — поблагодарила я служанку, когда покончила с десертом из взбитых сливок и малины.

— Рада, что вы довольны, леди, — проворчала она.

«Как будто ты и в самом деле рада, — подумала я, отправляясь в свою комнату, чтобы отдохнуть в самый жаркий час дня. — Но я не в обиде, потому что ты приготовила мои любимые блюда, и глупо было бы на тебя сердиться».

Сердиться было глупо, а вот заняться — совершенно нечем. Я валялась на постели, глядя на пролетавших птиц, и совершенно неожиданно заметила на оконных решетках фигурки, скреплявшие металлические прутья — ангелочков с крылышками и кудряшками, цеплявшихся пухлыми ручками за карниз.

Открытие поразило меня. Это была не тюремная решетка. Наверное, раньше в этой комнате располагалась детская, и решетки поставили, чтобы ребенок не вывалился в окно по недосмотру няньки.

Сразу вспомнились рассказы леди Филомэль про девочек, которых развращал граф. Но с таким же успехом, это могла быть детская комната самого графа. Был же он когда-то ребенком.

Настенные часы показали три, когда я, изнывая от скуки, решила спуститься во внутренний двор, к качелям. Но заморосил дождь, поэтому пришлось бродить по замку, изучая многочисленные коридоры, портики и галереи. В коридорах и комнатах было пусто. Граф, видимо, ещё не вернулся, а слуги то ли прохлаждались где-то в тенечке, то ли были заняты работой.

Я поднялась по винтовой лестнице северной башни, чтобы посмотреть на Мэйзи-холл с высоты птичьего полета, но дверь в конце была заперта, и пришлось возвращаться ни с чем. Когда я спустилась, то чуть не налетела на сэра Томаса, поджидавшего меня за углом.

— Что вы здесь делаете, леди? — спросил рыцарь, буравя меня подозрительным взглядом.

Это было даже обидно, когда тебя вот так допрашивали. Очень хотелось ответить: не беспокойтесь, я ничего не украду. Но я не стала ссориться, как и с негостеприимной Летицией, и спокойно сказала:

— Осматриваю замок, сэр Томас. Надеюсь, я не нарушила никаких запретов?

— Не нарушили, — буркнул он. — Но башня заперта, — и он для верности потряс связкой ключей, висевших у него на поясе.

— Вы прячете там что-то важное? — спросила я.

— Там голубятня. И вам там делать нечего.

— Хорошо, поняла вас, — легко согласилась я.

— Шли бы вы к себе в комнату, леди, — посоветовал он.

— Граф вернулся? — проигнорировала я совет.

— Пока нет.

Он посмотрел на меня с ещё большим подозрением и ушел по коридору, ворча что-то себе под нос, а я пошла в противоположную сторону, не желая ни слушать, ни видеть его. Значит, ключи хранятся у сэра Томаса… Он по совместительству ещё и ключник. Ценный слуга.

Снова очутившись в коридоре с горгульями, я задумчиво бродила от статуи к статуе, размышляя, к чему было ставить здесь этих страшилищ. В замке с белыми стенами во много раз уместнее смотрелись бы ангелочки или статуи каких-нибудь древних чаровниц-волшебниц.

Морда одной из горгулий была особенно неподходящей для чудовища — в то время как клыки грозно скалились, глаза смотрели печально, и складки над глазами, похожие на человеческие брови, жалостливо приподнимались.

Остановившись возле неё, я вдруг погладила клыки статуи и надавила их одновременно. Стена за горгульей скрипнула и поползла в сторону, открывая ступеньки, уходящие в темноту, а светильник, стоявший в нише рядом, сам собой вспыхнул и загорелся.

Шарахнувшись в сторону, я сначала бросилась прочь от этого хода, но потом вернулась. Странное чувство охватило меня — что-то знакомое, совсем нестрашное… Может ли быть так, чтобы я не испугалась потайного хода в колдовском замке?.. Но я ведь не испугалась?..

Пока я думала об этом, ход закрылся. Поколебавшись, я опять надавила горгулье на клыки, и стена уползла в сторону.

Возможно ли такое, чтобы через этот ход мне удалось сбежать?..

Потайная дверь двигалась бесшумно, как будто ей часто пользовались, и я, уже не сомневаясь, схватила светильник за каменную ручку и быстро спустилась по ступеням, прежде чем стена закрылась следом за мной.

20. Прошлое смотрит с портрета

К моему огромному огорчению, ход не вывел меня за пределы замка, закончившись тупиковой комнатой.

Может быть, здесь были какие-то другие рычаги, открывавшие стены, но я прощупала каждый камень и ничего не нашла. На минуту стало жутко — а что если я не смогу выбраться отсюда? И никто не услышит моих криков в этой части замка?

«Граф вас непременно найдёт, не переживайте», — словно наяву услышала я голос Летиции и невольно поёжилась.

Вряд ли граф обрадуется, если обнаружит меня здесь. Я повыше подняла светильник, чтобы осмотреть запыленную комнату, и обнаружила картину, стоявшую на полу, изображением к стене.

Возле картины находился сундук, и на нем совсем не было пыли. Как будто его поставили сюда совсем недавно. На сундуке не было замка, и я подняла крышку, заглянув внутрь.

Там лежали куклы — старые куклы, модницы с фарфоровыми головами. Краска на лицах поблекла от времени, но пухлые губки выпячивались по-прежнему капризно. Я засмеялась неожиданно для себя самой и присела на корточки, перебирая содержимое сундука.

Всё же, правда в словах леди Нэн была. В этом замке жила, по крайней мере, одна девочка. Сомневаюсь, что в детстве графу нравилось играть в куклы.

В сундуке я обнаружила смешного тряпичного заяйца, здесь валялись камешки, ленточки и коробочки — всё то блестящее и хорошенькое, что так любят девочки. Что-то зашуршало под моей рукой, и я вытащила на свет письмо — сложенный пополам лист бумаги, тонкий, растрепанный по краям. Письмо лежало у стены сундука, провалившись до самого дна.

Я развернула его и прочла несколько строк, написанных легким летящим почерком с сильным наклоном влево:

«Дорогой Джиль! Прости, что исчезла так внезапно, но на это были причины, о которых ты сам, наверное, давно уже догадался. Я не могла написать раньше, боялась, что письмо перехватят. Но я думала о тебе каждый день, и очень переживала, что ты волнуешься. У меня всё хорошо, не беспокойся. Как дела у тебя? Дай мне немного времени, и я обещаю, что мы всегда будем вместе…» — это было любовное письмо. Любовное письмо колдуну от неизвестной женщины.

Листок задрожал в моей руке, и я на секунду закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, потому что грудь сдавило. Силы небесные! И почему я так разволновалась из-за какого-то письма? Какое мне дело, с кем колдун заводил интрижки?

Но письмо было старым, и не похоже, что им очень уж дорожили — иначе не сунули бы в сундук с детским хламом.

Умнее было бы отправить письмо туда же, где оно обнаружилось, но какая-то неведомая сила заставила меня дочитать:

«…всегда будем вместе. Ты спросишь, почему я всё же решилась тебе написать? Да потому что, милый Джиль, не могу молчать о своей радости. Три месяца назад я родила чудную девочку. Ты должен увидеть её. Она — само совершенство! Настоящий ангелочек!» — мне снова потребовалось время, чтобы отдышаться.

Ребенок? Конечно, не удивительно, что у такого развратника, как граф, есть дети. Скорее всего — внебрачные. И скорее всего, у него не один ребенок. Получил письмо от любовницы — и засунул в сундук, как ненужную вещь. А вдруг…

Я посмотрела на игрушки в сундуке другими глазами.

Вдруг это всё — игрушки дочери графа Майсгрейва? Но он не женат… И леди Икения не говорила, что ей известно о детях колдуна… Аселин является наследником второй очереди…

Что-то не складывалось, и я поставила светильник на пол, схватила письмо двумя руками и дочитала до конца:

«И это не мои слова. Так сказала матушка Б., когда увидела её. Бернар от малышки не отходит, а она узнаёт его и улыбается. Ах, Джиль, я была бы полностью, совершенно счастлива, если бы знала, что у тебя всё хорошо. Дай мне время, дорогой, дай мне время, и я заберу тебя. Мы уедем, и никогда больше не расстанемся».

Подписи на письме не было, зато стояла дата.

Двадцать три года назад… август…

Я положила письмо в сундук, хмуря брови и производя в уме нехитрые арифметические действия. Двадцать три года назад Вирджилю Майсгрейву было десять лет. Не слишком ли рано для любовного письма?

Это была ещё одна загадка, у которой не было ответа. Сколько же тайн в этом замке, у этого человека?..

Закрыв крышку сундука, я потянулась к картине и перевернула её, чтобы посмотреть, что на ней нарисовано.

На картине был мальчик — со светлыми прозрачными глазами, с темными локонами до плеч, в светлом парадном камзольчике и при шпаге. Мальчуган улыбался, и у него были очень знакомые ямочки на щеках…

Вирджиль Майсгрейв!..

За его спиной стояла женщина в темном платье. Она положила руку на плечо будущему королевскому колдуну и тоже улыбалась. А лицо женщины…

Она была похожа на меня. Вернее, это я была похожа на неё…

Я уронила картину и вскочила, отпрыгнув, как от ядовитой змеи. Но картина не превратилась в ядовитых гадов, и колдун с портрета не расхохотался, глядя на меня. Я видела то, что видела — добродушного мальчугана и ласково улыбающуюся женщину. Я видела себя? Неужели, это — я?..

Немного успокоившись, я осмотрела двойной портрет самым внимательным образом — нет ли каких-то надписей, пояснявших, кто на нем изображен. Но на картине не было даже даты. Подумав, я поставила портрет так же, как он стоял до меня.

На портрете тоже не было пыли, и я не сомневалась, что и его, и сундук перенесли сюда недавно. Например, вчера, когда в замке появилась я. Мне не следовало видеть всё это. Но почему? Не потому ли, что я — та самая «чудная девочка», родившаяся двадцать три года назад? А женщина с портрета вполне могла быть моей матерью…

Только с чего бы моей матери позировать вместе с Вирджилем Майсгрейвом?..

Лишь если…

Мне стало дурно, и я вынуждена была опереться о стену, чтобы прийти в себя.

Лишь если эта женщина — родственница Вирджиля Майсгрейва. Его мать. Тогда я… Тогда я — его сестра?

Нет, нет… просто быть не может…

Схватив светильник, я побежала по коридору, к потайной двери, скрытой за статуей горгульи.

Рука сама нашарила справа третий камень в стенной кладке, нажала — и дверь открылась, пропуская меня в коридор. Я выскочила из хода и несколько раз дунула на фитиль светильника, пытаясь его погасить.

Если Вирджиль Майсгрейв — мой брат, то как объяснить его поведение, когда он целовал меня, когда женился на мне? Я уже убедилась, что колдун — развратник. Но не настолько ведь, чтобы желать собственную сестру?!.

Так, спокойно, Эмили.

Я прислонилась спиной к стене, собираясь с мыслями.

Мы с ним совсем не похожи. И та женщина не называла в письме колдуна сыном. Но почему они вместе?..

А вдруг… Новая безумная мысль заставила меня испугаться ещё сильнее, чем когда я предположила, что состою в родстве с графом Майсгрейвом.

Вдруг та женщина на портрете — это я сама?..

Королева Гвендолин в свои пятьдесят пять выглядит на двадцать пять. Вдруг и я заколдована, как она? И мои родители — действительно, лорд и леди Валентайн… Только состарились раньше своей дочери…

Вот теперь я была точно близка к тому, чтобы сойти с ума — что там потеря памяти!..

Но сходить с ума, не выяснив правды — это неправильно. Надо спросить… надо узнать… Но кого расспрашивать и у кого узнавать?

Я добралась до своей комнаты, как во сне, а там меня дожидалась Летиция в компании коробок, свертков и сундучков.

— Получите, что заказывали, леди, — важно произнесла она. — Милорд купил всё по списку. Платья, белье, туфли…

— Где милорд? — перебила я её, потому что сейчас мне было не до подарков и не до покупок.

— Принимает ванну, — ответила служанка, тут же с подозрением прищурив на меня глаза. — На улице дождь, к вашему сведению. Милорд промок, пока переносил вещи из кареты в замок.

Колдун ещё и сам носит покупки в дождь. А слуги тем временем отсиживаются под крышей. Удивительное место.

— Мне надо поговорить с ним, — сказала я тоном, не терпящим возражений. — Срочно. Немедленно.

— В ванную к нему я вас не впущу, — отрезала Летиция. — Можете подождать милорда у него в комнате.

— Где его комната? — я и сама не горела желанием разговаривать с Вирджилем Майсгрейвом, пока он голышом нежится в горячей воде.

Ф-фу! Одна мысль об этом заставила меня покраснеть. Я отвернулась, чтобы служанка не заметила моего смущения. Но Летиция была абсолютно невозмутима.

— Я провожу вас, миледи, — сказала она и окинула меня взглядом. — Но вам лучше переодеться. Чтобы выглядеть соответственно своему положению.

Не могла не уколоть своим же собственным шерстяным платьем. Но спорить с ней я не стала и быстро переоделась, выбрав платье наугад. Что-то розовое, с кружевами и парчовой вставкой на лифе. Белье, которое Летиция предложила мне, было из батиста — совершенно незаметное под тонкой тканью платья. Наверное, всё это выглядело очень красиво, но когда Летиция хотела подвести меня к зеркалу, я уперлась чуть ли не до драки.

— Далось вам это зеркало! — в конце концов, рассердилась и сдалась служанка. — Много у вас выдумок, но эта — самая глупая!

Я так и не посмотрела на себя, и наугад заколола волосы шпильками. Сейчас были дела поважнее, чем любоваться собой.

Летиция проводила меня до комнаты в самом конце коридора и открыла двери, пропуская меня внутрь.

— Милорд скоро придет. Не забудьте поблагодарить его за подарки, — напомнила служанка с таким чопорным видом, что это казалось оскорбительным.

Поблагодарить… Поблагодарить тюремщика, что тюрьма оказалась вполне пригодной для проживания…

Пытаясь успокоиться, я прошлась по комнате от порога к окну и обратно, а потом подошла к камину, стиснув руки. Первое, что я заметила — зеркало на каминной полке, повернутое к стене. В этом замке, похоже, все зеркала представляли определенную угрозу. И похоже, что хозяин замка тоже не горел желанием проснуться и увидеть лицо королевы в раме на стене.

Сразу стало неуютно. При таком соседстве поговорить по душам вряд ли получится. Если только… если только… Я взяла зеркало и, недолго думая, вынесла его в смежную комнату, поставив к рукомойнику. Потом плотно закрыла двери и вернулась к камину, приготовившись ждать графа и мысленно подбирая вопросы, которые собиралась ему задать.

Комната была не очень большой, гораздо меньше, чем моя. Посредине стояла кровать — тоже неожиданно небольшая. Совсем не такую постель я предполагала у развратного графа. А как же оргии, чтобы можно было улечься и вдоль, и поперек? На кровати лежала аккуратно сложенная свежая рубашка — приготовленная, вероятно, Летицией. Стол у окна, пара кресел. Никакой роскоши, если честно. Даже удивительно, что граф Майсгрейв, который носит вычурные наряды и сорит деньгами, живет, как обедневший безземельный рыцарь.

Прошло около десяти или пятнадцати минут, когда в коридоре раздались шаги, и в спальную вошел граф Майсгрейв. В бархатном халате на голое тело, с влажными от дождя или купания волосами. Граф прошел мимо меня, вполоборота ко мне, но почему-то не заметил — наверное, задумался о чем-то.

Наверное, он очень сильно задумался, потому что начал раздеваться прямо при мне — сбросил халат, оставшись в одних подштанниках. Халат он скомкал и с досадой швырнул в кресло, потом повернулся ко мне — и замер.

— Эмили? — спросил он, будто не веря собственным глазам. — Вы что тут делаете?

Я не ответила, потому что смотрела на него, не отрываясь. Вернее, не на него а на его левое плечо, где поперек и немного косо проходил старый шрам. Будто графа полоснули мечом… Как в моем сне… Я видела во сне, что граф был ранен, кровь окрасила белый шиповник…

Колдун проследил мой взгляд, но ничего не сказал, а взял с постели приготовленную рубашку и надел её.

— Этот шрам… — голос мой дрогнул. — Откуда он у вас?

— Неважно, — граф пожал плечами. — Всего лишь моя ошибка. Знаете, Эмили, за ошибки всегда приходится расплачиваться. Обычно — кровью. Но вы пришли поговорить о моих шрамах? Так у меня их много, могу показать все. Желаете?

— Оставьте свои шрамы при себе, — торопливо произнесла я, усилием воли прогоняя ненужные мысли о совпадении сна и реальности. — Я хотела спросить о другом.

— О чем же?

— Портрет, на котором темноволосая женщина и вы в детстве, — выпалила я, волнуясь всё сильнее. — Кто эта женщина и какое отношение она имеет к вам?

Он прищелкнул языком, а потом удрученно покачал головой:

— Залезли в потайной ход? Ну вы и проныра. Томас с Летицией получат выговор, вам не полагалось шнырять по потайному ходу. Как вы туда забрались?

— Нечаянно, — призналась я — Так что с портретом?

— Вы пришли ко мне, наряженная как принцесса, чтобы расспросить о старой картине? — усмехнулся колдун. — Вы уверены, Эмили, что именно это вас интересует?

Слова можно было принять, как оскорбление, если бы не тон, которым они были сказаны. Развратники и соблазнители не говорят вот так… с такой грустью. И грусть кажется искренней…

— Меня интересует не только портрет, милорд, — осмелела я, делая шаг вперед. — Я уверена, что вы многое обо мне знаете. Знали с самого начала. Вы пугали меня, что отправили письмо в пансион святой Линды, и что лично посетили церковь в Линтонвилле, но там вас не было, и письмо от вас никто не получал.

— Зато там побывали вы, — вздохнул Вирджтиль Майсгрейв.

— Да, побывала. И ещё я побывала на Белом Острове. Мне кажется, я когда-то жила там, и училась в том пансионате. Я встретила там женщину, торговку…

Я говорила быстро и сбивчиво, а граф слушал внимательно, не перебивая. И чем дольше я говорила, тем более удрученным он выглядел.

— Может ли быть такое, — сказала я, волнуясь всё сильнее, — что вы с самого начала пытались защитить меня, а не навредить? Защитить от прошлого, милорд?

Я ждала ответа, но граф молчал. И молчал довольно долго, глядя на меня невидящими глазами.

— Какая же вы проныра, Эмили, — повторил он, наконец. — Ну что ж, вы во всем правы. Чего хотите теперь?

— Правды! — выпалила я. — И свободы, милорд. Пожалуйста, отпустите меня. Позвольте мне уехать!

— Уехать? — он усмехнулся и подошел к окну, опустив шторы, а затем принялся разжигать свечи — одну за другой, сосредоточенно и методично. — Когда-то я просил вас уехать, а вы сопротивлялись изо всех сил.

— Но вы не были честны со мной, — возразила я, не отводя от него глаз, пока он ходил от подсвечника к подсвечнику. — Я ведь не ошиблась? Вам все известно обо мне? Расскажите, и я выполню ваше желание — скроюсь навсегда.

Он бросил на стол кресало и огниво и подправил кривой фитилек, кусая губу. Будто боролся сам с собой. Я затаила дыхание, наблюдая за этой внутренней борьбой. Примет ли он моё предложение? Узнаю ли я сейчас то, что от меня скрывали? А потом… отпустит ли он меня.

— Хорошо, — произнес колдун с усилием, и я поняла, что признание далось ему нелегко. — Расскажу вам правду. Потому что вы ведь не остановитесь, верно? Вы будете пронырой и дальше. И опять получите кучу неприятностей.

— Да, — прошептала я. — Не остановлюсь.

— Мне не хотелось ничего говорить, — колдун заложил руки за спину и задумчиво прошелся мимо меня к камину. — Но игра зашла слишком далеко, — он замолчал и некоторое время недоуменно смотрел на пустую каминную полку, а потом вопросительно посмотрел на меня, указав на полку пальцем.

Я поняла графа без слов и пояснила:

— Унесла зеркало в ванную комнату. Чтобы её величество не помешала нам.

— Ого, — произнес он, вскинув брови. — Как узнали?

— Её величество приходила и ко мне, — отмахнулась я. — Неважно, милорд. Продолжайте, если решили говорить!

— Подождите, этот вопрос требует прояснений, — колдун нахмурился. — Когда вы говорили с королевой?

— В нашу с вами первую брачную ночь. Она выглянула из зеркала и пригрозила мне…

— А в каком зеркале вы её видели? — последовал новый вопрос.

Странно, что его больше интересовало зеркало, а не содержание разговора. Я вкратце рассказала о событиях послесвадебной ночи, и взгляд колдуна затуманился.

— В комнате сэра Томаса? Не может быть… — пробормотал он.

— Это правда, — настаивала я. — И я жду правды от вас. Скажите, кто та женщина на портрете? Это моя мать? Или это… я сама?

— Не вы, — колдун даже усмехнулся — похоже, его позабавила подобная мысль. — На портрете изображена леди Джейн Эшборо. Она была ученицей моего отца, вместе со мной и моим старшим братом — отцом Ики.

— Но леди Икения говорила, что у вашего брата не было никакого волшебного дара…

— Почти не было, — презрительно скривил губы граф Майсгрейв. — Но он очень старался. Из кожи лез, чтобы постичь то, что ему не дано было понять никогда. А Джейн… у нее был талант. У нее всё получалось играючи. И она относилась к колдовству, как к забавному увлечению. Непростительное заблуждение.

— На портрете вы с ней?

— Да. Так получилось, что она стала женой моего отца.

— Вашей мачехой? — я вынуждена была опуститься в кресло, потому что ноги меня не держали.

Неужели, моя родная мать была членом этой странной и ужасной семьи? Джейн. Джейн Эшборо. Никогда не слышала такого имени.

— Да, мачехой, — Вирджиль Майсгрейв оперся на каминную полку и взъерошил волосы. — Звучит зловеще, но я был очень этому рад. Моя мать умерла рано, я ее почти не помнил, а Джейн всегда относилась ко мне хорошо, — он подумал и добавил: — Считай, только она и относилась ко мне хорошо. Она была веселой, доброй, её невозможно было не полюбить.

— И вы полюбили?

— Да, как десятилетний мальчишка может быть влюблен во взрослую женщину. Она была для меня идеалом. Матерью, сестрой, подругой — всем вместе. Видите ли, Эмили, у колдунов не бывает детства. И мне приходилось заучивать магические формулы и ставить колдовские опыты на крысах, в то время как мои ровесники бегали с мячом или изображали отважных рыцарей, воюя с зарослями крапивы, как с драконами. Признаться, я презирал этих глупых, крикливых, легкомысленных детей. Но Джейн напомнила мне, что есть другая жизнь помимо той, к которой меня готовили. И я благодарен вашей матери за это.

— Что с ней случилось? Если она была женой вашего отца, то я…

— Нет, вы не моя сестра, — решительно перебил он. — Через несколько месяцев после свадьбы Джейн сбежала. Она всегда была сумасбродкой, действовала по зову сердца. При дворе её так и называли — Неистовая Джейн.

Я вздрогнула, услышав это имя. Именно так назвала меня леди Скримжюр. Она меня узнала. Вернее, узнала во мне мою мать. Но все посмеялись над старухой. И леди Икения посмеялась… Но ведь леди Икения должна была знать мою маму?

— Она ничего и никого не боялась, — продолжал тем временем граф, и я видела, что мыслями он отправился далеко в прошлое, вспоминая о том, что было. — Она сбежала с другим мужчиной. С королевским пажом Бернаром Блэром. И я ее ничуть не виню. Моего отца вряд ли можно было назвать хоть сколько-то приятным человеком. Я бы тоже сбежал, но мне тогда никто не предложил руку и сердце, — он насмешливо посмотрел на меня. — Тогда скандал замяли, отец всем объявил, что Джейн умерла. Даже нацарапал трогательную надпись на гробу в нашем фамильном склепе. Несколько лет Джейн пряталась, а потом написала мне. У неё всё было хорошо, Бернар очень любил её, родилась дочь — вы, Эмили. К сожалению, они так и не смогли пожениться. Ваши родители.

— Незаконнорожденная… — прошептала я.

— Да, вы — незаконнорожденная, — подтвердил Вирджиль. — Джейн, конечно же, пыталась всё скрыть. Она хотела, чтобы вы прожили счастливую жизнь, не омраченную никакими предрассудками. К сожалению, в тот год в Эйкедже случилась эпидемия тифа. И вы в один месяц стали сиротой.

— Эйкедж?

— Там прятались ваши родители.

— И «матушка Б.» — это матушка Бевина? Настоятельница монастыря святой Линды?

— Всё верно, — подтвердил колдун. — После побега Джейн пряталась в пансионе святой Линды. Так вот, перед смертью Джейн в последний раз позаботилась о вас. Нашла пожилую пару, которая согласилась вас удочерить, сделала необходимые документы, организовала переезд лорда и леди Валентайн в Саммюзиль-форд, чтобы вы начали новую жизнь, и немного поработала над вашими воспоминаниями. Чтобы ничто не связывало вас со скандальным именем матери. Она очень любила вас, Эмили.

Я долго молчала, потрясенная этим рассказом.

— И вы знали обо всем с самого начала? — спросила я, наконец.

Граф кивнул.

— И вы не пытались найти меня все эти годы?

Он отрицательно покачал головой:

— К чему? Вы очень похожи на Джейн. Пока вы жили в Саммюзильфорде, вам ничего не угрожало. Но когда вы приехали в столицу, вас могли узнать. Я боялся этого. Когда я увидел вас в тот вечер, в замке Майсгрейвов, меня будто молнией ударило.

— И вы расплескали горячий грог, — невесело улыбнулась я. — И обругали леди Икению за неловкость, хотя она была ни при чем.

— Верно. Но я и правда очень испугался тогда. Пусть и прошло больше двадцати пяти лет, как пропала Джейн, кто-нибудь мог вспомнить её.

— Сестра королевы узнала меня, — произнесла я. — Она приняла меня за Неистовую Джейн.

— Сестра королевы? — нахмурился Вирджиль. — Леди Скримжюр?

— Она, — призналась я со вздохом. — Все тогда посмеялись над ней, а бедная старушка была права.

— Леди Скримжюр давно выжила из ума, это всем известно. Будем надеяться, что все приняли её слова за старческий маразм.

— Но леди Икения тоже не поверила ей. А ведь она должна была знать мою маму?

— В то время Икении не было при дворе, — медленно произнес колдун, что-то прикидывая в уме. — Возможно, она видела вашу мать пару раз… А возможно… — он замолчал.

— Когда я рассказала ей, что не знаю, кем были мои родители, — сказала я, — леди Икения ответила, что это неважно.

— Ики всегда была так великодушна, — саркастично произнес колдун.

— Спасибо, — сказала я серьезно.

— За что вы меня благодарите? — спросил граф после секундной заминки.

— За правду, — просто сказала я. — Но вы зря не рассказали мне всё с самого начала. Лучше бы вы были честны, чем обвиняли меня в мошенничестве и предлагали деньги, чтобы я отказалась от свадьбы.

— Я пытался защитить вас, — сказал он глухо, опустив голову. — Мне не хотелось, чтобы вы узнали правду о Джейн.

— И напрасно. Мне не важно, какие ошибки она совершила. Я ни в чем ее не виню. Мне до слёз жаль, что она уничтожила мои воспоминания о детстве. Это единственное, что осталось мне после нее, — я говорила, а слёза подкатывали, подкатывали к глазам, и, не выдержав, я заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Грустная правда. Печальная правда. Но самое печальное — это забвение. Моя бедная мама настолько не верила в любовь своей дочери, что пожелала исчезнуть из моей жизни, лишь бы я никогда не узнала о её грехе.

Граф оказался рядом совершенно неожиданно, и так же неожиданно я уткнулась ему в грудь и разрыдалась, обхватив его за пояс.

Вирджиль Майсгрейв ничего не говорил. Только обнимал меня, чуть покачивая в объятиях, и это было лучше любых слов утешения. Когда слёзы потихоньку иссякли, я высвободилась из рук колдуна и сказала, глядя в пол:

— Вы позволите мне уехать?

— Я хотел бы просить вас об этом, — ответил он, опять отойдя к каминной полке.

— Я уеду завтра же.

— Нет, — произнёс он быстро, и я вскинула голову, встревожено поглядев на него.

Нет? Он запретит мне? Но ведь сам хотел, чтобы я уехала…

Лицо колдуна было бледным даже при золотистом свете огоньков свечей.

— Вам надо подождать немного, — сказал он тихо. — Ради вашей матери я не могу оставить вас без помощи. Я уже заказал новые документы для вас. На другое имя. Они будут готовы через неделю. После этого вы уедете за границу, Эмили, и начнете новую жизнь.

— Но почему я не могу просто уехать?

— Вы забыли? — он покривился и вздохнул, будто я расстроила его своей недогадливостью. — Теперь вы — графиня Майсгрейв. Как я объясню королеве, почему жена сбежала от меня? Она вернет вас. Найдет и под землей. Но не станет искать, если Эмили Майсгрейв погибнет.

— Вы хотите инсценировать мою смерть?

— Это очень легко организовать. Поступлю так же, как мой отец. Добавлю таинственности семейству Майсгрейвов. Возможно, меня будут даже подозревать в убийстве жены. Будут сплетничать, что вы мечтали сбежать к Аселину, и я убил вас на почве ревности, — колдун расхохотался, и это был ужасный смех.

Так мог бы смеяться человек, который всю жизнь ходил по канату над пропастью, а потом получил смертельную рану, поскользнувшись на улице.

— Вы не убивали вашего отца и родственников, — сказала я, глядя на него во все глаза. — Это тоже была инсценировка. Про вас много говорят, но я уверена, что все это неправда.

— Вы слишком хорошо думаете обо мне, — ответил граф, резко перестав смеяться. — Не питайте иллюзий.

— Вы и правда убили своих родственников? Своего отца?

— Да.

— А за…

— А за что, — перебил он меня, — это не имеет значения. Для вас — не имеет.

Мне откровенно сказали, что я лезу не в свое дело, но остановиться было невозможно, и я спросила снова:

— Леди Филомэль рассказывала, что вы держали в замке маленьких девочек, чтобы развращать их. Но это ведь ложь? Чьи игрушки я нашла в том сундуке? Это мои игрушки? Я жила здесь, в этом замке?

— Нет, вы здесь не жили, — ответил он. — А игрушки и в самом деле предназначались вам. Я хотел сделать подарок дочери Джейн. Но не успел.

— Но как же получилось, что я помню этот замок? А я его помню, я уверена.

— Наверное, Джейн вложила в ваше сознание что-то из своих собственных воспоминаний, — объяснил он, нехотя. — Это тонкое колдовство, но она могла и не такое, можете мне поверить. Скорее всего, воспоминания о замке — это мысли вашей матери. Она жила здесь, и теперь вам многое кажется знакомым. Так вы согласны уехать? — он пытливо заглянул мне в лицо. — Пусть вы не стыдитесь своего рождения, но должны уважать память о Джейн. Она не хотела, чтобы об этом узнали. Ей проще было считаться погибшей. Вы ведь исполните её последнее желание, Эмили, и будете жить счастливо? Без клейма незаконнорожденной? Вы примете мою помощь?

— Приму, — сказала я после секундного раздумья. — Сейчас я ничего так не хочу, как уехать. Подальше отсюда. Согласна и в другую страну. И мне бы хотелось забыть это всё, как страшный сон.

— Разумное решение, — согласился колдун. — Но документы будут готовы только через неделю, а королева ждет нас послезавтра в Девине. Могу я попросить вас ещё кое о чем?

— Попробуйте, — голос мой дрогнул, потому что я понятия не имела, о чем он попросит. Вдруг пожелает поцелуя или…

— Не будем вызывать лишних подозрений, — сказал колдун, — и притворимся счастливой семейной парой. Усыпим бдительность, говоря прямо.

Я молчала, и он повторил:

— Ведь я не прошу о многом.

— Хорошо, я постараюсь, — произнесла я, испытывая одновременно и разочарование и тревогу.

— Вот и договорились. А теперь идите к себе и не бойтесь вашего зеркала. Оно не волшебное, обыкновенное. Вы не увидите в нем королеву или… ещё кого-нибудь.

Мне показалось, он хотел сказать «или меня», но в последний момент передумал.

Я пожелала ему спокойной ночи и ушла в свою комнату, где металлические ангелочки охраняли решетку. Огромным облегчением было узнать, что я не являюсь сестрой графа или столетней колдуньей, сохранившей себе молодость, но узнать о своем незаконном происхождении — это было больно.

Кто такой незаконнорожденный? Человек без прав, которого позор преследует от рождения до самой смерти. Незаконнорожденный не имел права наследовать своим родителям. Это означало, что даже если у моих настоящих родителей — Джейн Эшборо и Бернара Бэлла было бы сто замков, я не могла претендовать даже на скромный флигель во дворе какого-нибудь из них. Лорд и леди Валентайн согласились выдавать меня за свою дочь, но если найдется человек, который захочет оспорить моё наследство — скорее всего, суд не примет мою сторону. У меня отберут дом в Саммюзильфорде — единственное место, куда я могла войти, как хозяйка, да ещё могут обязать выплатить компенсацию законному наследнику.

После рассказа графа, я прекрасно понимала, почему моя мама так поступила. Но от этого на душе не становилось легче. Мне казалось, я бы отдала полжизни, только чтобы вернуть свои детские воспоминания. В моей памяти отец и мать были образчиком родительской любви, но как бы мне хотелось, чтобы я узнала их настоящих. Я верила, что они были прекрасными родителями — любящими, добрыми, заботливыми, но пусть бы они были совсем другими — я приняла бы их любых. Со всеми недостатками (а ведь они есть у каждого).

В тот вечер я часто просыпалась ночью, и всегда моя подушка была мокрой от слез. Но я не могла вспомнить, что видела во сне. Возможно, не видела ничего, поэтому и плакала.

21. Обиженный олень и влюбленный единорог

Третий раз я ехала в одной карете с графом Майсгрейвом, и нервничала ещё больше, чем в первый и второй, хотя сейчас моей репутации ничего не угрожало. Ведь я была графиней Майсгрейв, и имела полное право находиться с моим мужем наедине.

Вот только граф не был мне мужем, и я испытывала определенную неловкость всякий раз, когда карета поворачивала, и я нечаянно касалась коленом его колена.

Что касается колдуна, он был невозмутим, как обрыв Девина холма. За всю дорогу он бросил пару фраз о погоде, спросил, не дует ли мне, а остальное время рассеянно посматривал в окно.

Зато я не находила себе места, хотя и пыталась скрыть нервозность.

На мне было платье из тяжелого шелка темно-пурпурного цвета — почти черного, но при движении вспыхивавшего красноватыми сполохами. Платье было элегантным, с широкой юбкой и оборками на рукавах и воротнике, отчего талия казалась невероятно тонкой. Граф сам выбрал этот наряд, сказав, что для вечера в королевском саду нет платья лучше.

Но мне не нравился благородный цвет моего наряда. Подобные глубокие и насыщенные цвета полагалось носить замужним дамам, и я невольно чувствовала обман. А сейчас мне полагалось лгать всем — королеве, придворным, леди Икении, если она тоже приглашена, и… Аселину. При мысли, что предстоит встреча с бывшим женихом, руки у меня задрожали, и я уронила шелковую сумочку.

Мой муж опередил меня — поднял сумочку и положил мне на колени. Этот вежливый жест ещё больше расстроил и взволновал меня, я вздрогнула, и сумочка снова скатилась на дно кареты.

— Не бойтесь, Эмили, — сказал колдун, во второй раз поднимая сумочку, но на этот раз положил ее на сиденье между нами. — Вам ничего не угрожает.

— Я не боюсь…

— А дрожите так, будто боитесь, — заметил он.

— Мне всего лишь не по себе, — возразила я. — Признаться, не знаю, что делать, если увижу Аселина.

Мне показалось, что граф покривился, но когда я посмотрела ему в лицо, взгляд графа был безмятежен, как и прежде.

— Аселина там не будет, — ответил он спокойно. — Королева настоятельно посоветовала ему сосредоточиться на своих должностных обязанностях. Если не получилось с женитьбой.

— Это вы попросили об этом, — полуутвердительно сказала я.

— Вы недовольны? Хотели увидеть его?

— Нет, — покачала я головой. — Но как легко вы ломаете человеческие судьбы. Одно ваше слово — и человека нет. Это пугает.

— Поверьте, сейчас Аселину лучше не показываться при дворе, — граф нехорошо усмехнулся. — Мой внук несколько взбалмошный, а насмешки придворных неизбежны. Во время игры в поло он огрел меня клюшкой, кто знает — что подвернется ему под руку в следующий раз. Я простил его по-родственному, но сомневаюсь, что другие будут так же добры.

— Но вы ведь не будете отрицать, что намеренно спровоцировали его?

Он улыбнулся. Углом рта, по-прежнему глядя в окно, и не было сомнений, что это — правда.

— Вы играете нами, — сказала я с упреком.

— Такова моя судьба, — ответил он и посмотрел мне в глаза.

— Хотела бы я знать… — начала я и замолчала на полуслове, отвернувшись к другому окну.

— Хотели бы знать — что?

— Ничего, милорд.

— Эмили, — он позвал меня необыкновенно мягко, а в следующее мгновение его рука накрыла мою руку.

Такое легкое, такое невинное прикосновение, но меня словно ударило молнией, пригвоздив к сиденью.

— Что вы хотели бы знать? — колдун погладил мою ладонь медленным, ласкающим движением, и это было приятно.

Я солгала бы, если бы сказала, что мне не понравилось. Наверное, так единорог из заколдованного леса обольщал прекрасную Бельфлер — ластясь и заглядывая в глаза. Но я не была наивной пастушкой. Вернее, не желала ею быть. Однажды граф сам сказал: «Вот что бывает с женщинами, которые выходят замуж без любви». А разве я вышла по любви?..

— Эмили? Спрашивайте, я отвечу.

Глубоко вздохнув, я выскользнула пальцами из его ладони, и сказала:

— Хотела бы я знать, кто может играть вами, милорд.

Он откинулся на спинку сиденья, полуприкрыв глаза. Будто обдумывал мои слова. Он молчал довольно долго, и заговорил, только когда впереди показались ворота Девина холма:

— Возможно, вам это известно, Эмили.

— Мне? — спросила я машинально.

Он хотел ещё что-то сказать, но в это время карета остановилась, и королевский лакей открыл дверцу, приветствуя «милорда и миледи Майсгрейв».

Колдун вышел из кареты и подал руку, помогая выйти мне.

Даже провинциальной девице несложно было понять подобный намек, и я была благодарна, что сейчас мы очутились в окружении слуг и других гостей, которые выходили из экипажей — это заставило графа удержать от дальнейших откровений.

Вдоль садовой дорожки, ведущей к замку, горели светильники, и развешанные на кустах стеклянные гирлянды отражали свет, переливаясь всеми цветами радуги. Это было очень красиво и необычно, но я не могла любоваться. Граф держал меня за руку, и его прикосновение обжигало, как пламя вот этих самых светильников.

Кто-то желал нам доброго вечера, кто-то интересовался здоровьем — я слышала льстивые, подобострастные голоса, но не могла не заметить косые взгляды придворных. Вряд ли к королевскому колдуну испытывали искреннюю любовь. Или хотя бы уважение.

Вирджиль Майсгрейв отвечал на приветствия лениво и односложно, и увлекал меня всё дальше и дальше, не отпуская, не позволяя отойти от него ни на шаг.

Королевский замок горел огнями, и над садом плыла нежная мелодия, которую выводила невидимая скрипка.

Небо было сиреневым, облака на западе — розоватыми, и тонкий серп месяца уже красовался над кронами деревьев, и я невольно поддалась очарованию праздника.

Мы подошли засвидетельствовать почтение королеве, которая сидела в кресле, под кронами дерева, украшенного фонариками. Её величество находилась в самом прекрасном расположении духа, шутила с придворными и необычайно тепло приветствовала нас.

Я сразу же поняла, насколько правильным было решение моего мужа нарядить меня в темный шелк. На королеве было прелестное платье цвета слоновой кости, а остальные дамы были в темном. На их фоне её величество выделалась, как белая бабочка в рое пчел. Умышленно или нет это было сделано, но получалось так, что все мы были обрамлением её красоты. Ни одна леди не затмила королеву пышностью наряда или красотой. Может, поэтому она и была так весела.

Она спросила о моем здоровье, лукаво поинтересовалась, не слишком ли сердит мой муж из-за того, что она настояла на нашем присутствии на празднике — как будто и не метала молнии взглядом во время беседы через зеркала.

Всё это походило на маскарад. Только вместо масок люди надевали выражения лиц. Королева излучала радушие, колдун искрил остроумием и вел себя немного развязно, чуть-чуть вальяжно, как и положено королевскому любимчику. И придворные тоже надели маски — они приветствовали нас, смеялись над шутками Вирджиля, но когда мы отошли от королевы к столу, чтобы взять по бокалу вина, я услышала, как один из вельмож сказал другому, посмеиваясь:

— Старый единорог обошел молодого оленя!

Сказано это было вполголоса, но я услышала, и очарование вечера пропало мгновенно и безвозвратно. Вирджиль, несомненно, тоже услышал, но в то время, как я покраснела от негодования, он остался невозмутимым.

— Примите совет, — сказал он, беспечно улыбаясь и протягивая мне бокал, — никогда не показывайте другим, что их слова вас уязвили. Покажете — и ваши враги узнают о ваших слабостях, и будут бить только в это место. Не давайте врагам обнаружить брешь в вашей броне.

Выражение его лица никак не вязалось с серьезностью речей. И я поняла, что это ещё одна маска — создавать напоказ картину счастливой семейной жизни. Скорее всего, граф был совершенно прав, запретив Аселину приходить. Зачем быть посмешищем?

— Но у меня нет врагов, — сказала я, чуть пригубив бокал и сразу отставив его.

— У всех есть враги, — философски заметил колдун и осушил сразу две трети бокала. Поморщился, прищелкнул языком, и допил остатки. — Крепкое, — пожаловался он мне. — Можно было разбавить водой, но её величество не желает, чтобы её обвинили в скупости. Но вам и правда лучше не пить это, Эмили, — он указал на мой бокал. — Ешьте сладости. Может, тогда улыбка появится на ваших губах. Мы же не на похороны пришли.

— Я постараюсь, — пообещала я серьезно.

— Хотите потанцевать? — вдруг предложил он. — Это избавит вас от ненужных разговоров, и так мы лучше всего покажем, как счастлива чета Майсгрейвов.

Мне показалось, что голос его как-то странно дрогнул, но колдун не переменился в лице, и я решила, что мне почудилось.

Играли менуэт, несколько пар танцевали на выложенной досками площадке, и я кивнула:

— Почему бы и нет? Вы — прекрасный танцор, я видела. Будете подсказывать мне движения. Только не гримасничайте слишком явно, когда я наступлю вам на ногу.

— Постараюсь, — ответил он, скрывая усмешку.

Мы вышли на площадку, и Вирджиль повел меня в танце, очень бережно держа мою руку и обнимая за талию. Танцевать с ним было настоящим удовольствием. И, вопреки моим опасениям, я не забыла ни одной фигуры и не отдавила графу ноги.

— А вы боялись, — сказал он, когда музыка закончилась, и музыканты и танцоры получили аплодисменты от зрителей. — Вы очень хорошо знаете фигуры менуэта, даже подсказки не потребовались.

— Мне кажется, в пансионе нас учили танцам, — ответила я с нервным смешком. — Конечно, я в этом неуверенна… — я замолчала, не закончив фразу.

— Эмили? — встревожено спросил колдун.

— Простите, мне надо отлучиться, — пробормотала я. — Ничего страшного, а дамскую комнату.

— Я провожу, — тут же предложил он.

— Не смешите, — отказалась я поспешно. — Никого из дам мужья туда не провожают. Я скоро вернусь.

И я чуть ли не бегом бросилась прочь от мужа. Но ни в какую дамскую комнату не отправилась, а наоборот — постаралась незаметно для остальных гостей свернуть в сад, чтобы побыть несколько минут одной. И подумать. Потому что только сейчас глупая Эмили сообразила, что опять попала впросак.

Если верить графу Майсгрейву, это моя мать стерла мне память, чтобы защитить от судьбы незаконнорожденной. Моя мать умерла около двадцати лет назад, когда я была ребенком. Но какой бы колдуньей она ни была, едва ли ей было под силу наградить меня воспоминаниями об обучении в пансионе, о доме в Линтонвилле, в котором я помнила колодец, вырытый всего три года назад.

Мои воспоминания были уничтожены совсем недавно. И это сделала точно не моя мать.

Вирджиль Майсгрейв солгал мне. Но зачем? С какой целью? Мне казалось, он совершенно искренне обещал позаботиться обо мне. И портрет с женщиной похожей на меня, вряд ли был подделкой.

Я медленно брела по тропинке, между кустов жимолости, и в волнении переплетала пальцы, сжимая их до боли. Граф лжет. И считает меня совсем дурочкой, если лжет так явно. Что, прикажете, теперь делать? И дальше притворяться дурочкой или спросить прямо. Вот только услышу ли я правду или очередную ложь?

Чей-то темный силуэт вырос передо мной, и я испуганно отшатнулась, но потом узнала служанку, которая прислуживала мне в королевском замке. Мисси. Та самая, которая беззастенчиво сплетничала обо мне, Аселине и леди Филомэль.

— Добрый вечер, леди, — сказала она, делая книксен. — Вы заблудились? Я провожу вас. Праздник в той стороне…

— Спасибо, я просто решила прогуляться и знаю дорогу. Не беспокойтесь, — я хотела обойти её, но девушка проворно заступила мне дорогу.

— Там грязь и ямы, — сказала она приветливо, — не ходите туда, леди Эмилия. Испачкаете туфельки и платье.

Она нарочно останавливала меня. Скорее всего, там, в кустах, происходило что-то, о чем не следовало знать никому. Я бы не стала настаивать и свернула на другую тропинку, но тут из зарослей послышался знакомый смех, а потом очень знакомый голос.

— Вам туда нельзя! — воскликнула Мисс, когда я оттолкнула её и бросилась в темноту, раздвигая ветки кустарника.

Но служанка опоздала, и я увидела то, что увидела — Аселин Майсгрейв держал в объятиях леди Филомэль Нэн, и они с упоением целовались.

Нет, я не упала от этого зрелища в обморок, не расплакалась и даже не почувствовала обиды — только брезгливость и недовольство. Недовольство собой. Я ехала в Девин, опасаясь встречи с бывшим женихом, потому что мне было стыдно. Я не понимала и осуждала его поведение — быстро организовать свадьбу, опоив меня зельем при этом, но была и моя вина. Невеста одного, я при всех целовалась с другим — с родственником Аселина, а это — двойное предательство.

Леди Икения столько рассказывала о любви своего сына, что мне было совестно и перед ним, и перед ней. А теперь мне было стыдно, что я снова показала себя наивной овечкой.

— Леди! — воскликнула Мисси, выбегая вслед за мной, и леди Филомэль и Аселин от неожиданности чуть не рухнули в кусты.

Впрочем, объятий влюбленная парочка не разорвала, и более того — заметив меня, леди Нэн заливисто рассмеялась. Точно так же звонко и весело, как смеялась до этого. Аселин не смеялся. Он был смущен, насколько я могла разобрать в полумраке его гримасы.

— Я пыталась задержать миледи… — забормотала Мисси.

— Но миледи никого не слушает, — с издевкой сказала леди Филомэль. — Что же вы здесь позабыли, графиня Майсгрейв? Соскучились по Аселину? Вы же сами променяли его на графа, так незачем теперь бегать за моим женихом.

— Так он уже ваш жених, леди Нэн? — вежливо спросила я.

— К вашему сведению, сегодня мы обручились, — она выставила вперед руку. — Вот кольцо, можете убедиться.

— Я вам верю. Так что можете сохранить кольцо при себе. Но почему молчит ваш жених? Потерял дар речи? — я смотрела на Аселина, а он прятал глаза.

— О чем ему с вами разговаривать? — возмутилась леди Филомэль. — Он вас и видеть теперь не хочет!

Служанка незаметно отступила назад и скрылась в темноте. Судя во виду Аселина, он тоже не отказался бы скрыться. Как олень в лесу.

— Тогда пусть он скажет мне это сам. Прошу вас, леди Нэн позвольте мне поговорить с лордом Майсгрейвом, — сказала я, стараясь говорить как можно холоднее. Как ни странно, это получалось довольно легко. — Поговорить наедине.

Аселин ещё ниже опустил голову, а леди Филомэль так и подпрыгнула, будто я попросила о праве первой ночи.

— С чего это вы решили говорить с моим женихом, леди Майсгрейв? — спросила она ядовито, и чуть выдвинула голову вперед — как настоящая змея, которая собирается напасть. — У вас есть муж, с ним и разговаривайте. А мой жених…

— Несколько дней назад он ещё был моим женихом, — перебила я её. — И если бы нам не помешали, то сейчас я тоже была бы леди Майсгрейв, но не женой графа, а женой вашего нынешнего жениха.

Не знаю, что разозлило и задело её больше, но она воскликнула, срываясь на визг:

— Он и был моим женихом, пока вы не вмешались, авантюристка! Уж не знаю, чем вы там очаровали графа, но вы свое получили — зачем наследник второй очереди, если можно запустили коготки в титул? А я люблю Аселина, и сделаю его счастливым. А он любит меня, и…

— Начинаю вам верить, леди Нэн, — снова перебила я. — Но, может, наш общий жених сам что-нибудь скажет, а не будет молчать и прятаться за юбку?

— Я и не прячусь, — угрюмо выдал Аселин.

— А со стороны выглядит именно так, — заметила я. — Уделишь мне минутку?

Леди Нэн собралась спорить, но Аселин мотнул головой, и девушка поджала губы, ничего не сказав. Смерив меня испепеляющим взглядом, она прошла в ту сторону, откуда только что появилась я, остановилась на расстоянии десяти шагов и встала вполоборота — вроде бы и разглядывая кусты жимолости, а вроде бы и наблюдая за нами.

— Ты быстро утешился, — сказала я, не слишком волнуясь — подслушивает милая Филомэль или нет. — Рада, что у тебя всё хорошо.

— Вот только не надо упрёков! — ощетинился он. — Ты первая предала меня! Вы с дедушкой так целовались, что чуть друг друга не съели!

— Я тебя и не упрекала. Но почему меня упрекаешь ты? — я сказала это, и Аселин разом присмирел. — Разве не ты виноват в том, что я стояла у алтаря, как послушная овечка? Вы с мамочкой опоили меня и потащили под венец, причем, она тащила настойчивее, чем ты. Так что это было, Ас? — я назвала его привычным сокращенным именем — так, как называла его наедине, но сейчас не могла не заметить, что Аселина так и передернуло от этого.

Ему не нравится, когда я называю его ласково. Наверное, и раньше не нравилось. Зачем же он притворялся?

— Зачем ты лгал мне? — спросила я тихо. — Зачем играл в любовь, которой не было? Какую выгоду ты искал?

Он вскинул на меня глаза, и на секунду мне показалось, что сейчас я услышу правду. Я узнаю, почему стала объектом такого пристального внимания у одной из могущественных семей Тирона, и самой королевы.

Но тут Аселин шарахнулся, глядя на что-то позади меня.

Я резко оглянулась и успела увидеть, как леди Филомэль сначала метнулась прочь, а потом остановилась и вернулась, с видом мученицы. Но я прекрасно ее понимала — наверное, у меня сейчас был такой же вид. Потому что к нам подходил граф Майсгрейв.

— Не дождался, пока ты вернешься, — сказал он необыкновенно любезно, взял меня за руку и поцеловал кончики моих пальцев. — Ужасно соскучился и решил тебя поторопить. Я не помешал? — он с улыбкой посмотрел на внука, и того передернуло второй раз.

Я тоже не была рада появлению колдуна. Особенно тому, что он выскочил, как черт из табакерки, в тот самый момент, когда Аселин, казалось, собрался впервые быть откровенным. Нет, меня не передернуло, как его, но я застыла, чувствуя, как одеревенело лицо, пока граф Майсгрейв нежно поглаживал мою руку, щекоча ладонь кончиками пальцев.

А он будто наслаждался, поддразнивая нас всех.

— Жаль, что королева запретила тебе появляться на празднике, — пожалел он Аселина, но пожалел таким тоном, что впору было вызывать на дуэль за оскорбление. — Мы с Эмили намерены славно повеселиться этим вечером. А потом и ночью, — промурлыкал он, и рука его переместилась на мою талию. — Хотя… Дорогая, смотрю на тебя и думаю, что не дождусь ночи, — он наклонился и поцеловал меня долгим поцелуем в шею.

Мне стоило огромных трудов, чтобы не отшатнуться, а что касается Аселина — он почти бегом бросился по тропинке, мимо Филомэль, которая подобрала юбку и помчалась следом. Оба они исчезли в темноте за считанные секунды, и мы с колдуном остались одни.

Граф тут же отпустил меня. Он стоял рядом, заложив руки за спину, а я не могла заставить себя повернуться к нему. Лгал, следил, а теперь ещё и паясничал. Полный комплект раздражающих выходок от Вирджиля Майсгрейва.

— Почему вы не смотрите на меня? — спросил он. — Вам есть что скрывать? Вы хотели остаться с Аселином наедине?

«А что скрываете вы?» — мысленно воскликнула я, сделала глубокий вздох и повернулась к нему лицом. Пусть не думает, что я боюсь или смущена.

— Аселин и леди Филомэль встретились мне случайно, — сказала я ровно, не отводя глаз. — Мы всего лишь обменялись парой слов, когда появились вы. Из кустов. Как вор. А потом, как плохой актер, разыграли этот спектакль. К чему это было нужно, милорд?

Он помолчал, а потом сказал, усмехнувшись:

— Почему вы думаете, что это — спектакль? — он усмехался, но я не чувствовала веселья. — Эмили, — позвал он, и я вздрогнула — так печально прозвучал его голос, — почему бы вам не допустить хоть на минуту, что я искренен с вами?

Это говорил мне самый отъявленный лгун, которого я когда-либо встречала. Благоразумие удерживало меня от разоблачений вранья, но притворяться глупышкой было всё труднее. Наверное, я бы не сдержалась и выпалила всё, что сводило меня с ума, но тут колдун снова обнял меня и поцеловал.

Поцелуй был совсем таким, как в церкви, на венчании. Но теперь вокруг не было зрителей, кроме тонкого месяца, который сразу же стыдливо спрятался в тучи. Одуряюще пахла жимолость, и точно так же кружил голову поцелуй в ночи, похищенный почти насильно.

Граф чуть отстранился от меня, словно давая мне возможность возмутиться, оттолкнуть его, но внезапно мне расхотелось это делать. И совсем не Аселин был тому виной. Я вспомнила о нем, как о тени из сновидения — и сразу позабыла.

Остались только сад, ночь, аромат цветов и мужчина, который желал меня. Который любил меня?.. Нет, любил — это не подходит Вирджилю Майсгрейву, королевскому единорогу, развратнику и…

— Я с ума схожу рядом с вами, — услышала я вдруг хриплый шепот колдуна. — Простите, но я хочу ещё.

И прежде, чем я успела возразить или вырваться из его объятий, он снова поцеловал меня. Что-то невероятное происходило этой ночью в королевском саду, потому что не один граф Майсгрейв сошел с ума. Эмили Майсгрейв (или Валентайн, или Бэлл — я уже сама запуталась в себе) тоже будто обезумела. Разумом я понимала, что не хочу этих поцелуев, не хочу этой близости, но руки мои сами обвили плечи колдуна, и я растворилась в его ласках, подставляя ему для поцелуев губы, а потом и шею, и не препятствуя, когда он скользнул рукой в глубокий вырез моего платья, поглаживая и сжимая мою грудь.

Безумие, сладостное безумие…

Закрыв глаза я переживала каждое прикосновение, как небесное откровение. Что же это такое? Очередное колдовство? Маленькая провинциалка попалась на крючок к столичному щеголю?.. Но нет, всё не то… Не так… Ночь, сад, аромат цветов…

Поцелуи графа распаляли, я горела в его объятиях, теряя волю и способность мыслить. Теперь он прижимал меня сильнее, целовал яростнее, я слышала его тяжелое дыхание, иногда он шептал мое имя — задыхаясь, словно умоляя… И я готова была уступить… Уступить прямо здесь, под открытым небом… в саду и ночью…

Неизвестно, чем закончилось бы это наваждение, но осторожное покашливание его разрушило. Вирджиль Майсгрейв обернулся резко, не выпуская меня, и рыкнул:

— Какого черта! Провали… — и замолчал.

— Какая идиллия, — услышала я голос её величества королевы. — Майсгрейв, ты меня пугаешь. Может, прекратишь пожирать свою жену? Мне не нужны жертвы в эту ночь. Пусть даже это будут жертвы любви.

Я выглянула из-за плеча колдуна одним глазом. Прямо перед нами стояла королева в окружении фрейлин. Придворные дамы несли фонарики на палочках, ночные мотыльки бились о стёкла, пытаясь добраться до огня. Глупые создания! Они не знали, что сгорят, когда достигнут своей цели! И такая же глупая Эмили, полетевшая бездумно на пламя колдовского огня… Мне стало жарко и стыдно.

Королева засмеялась, прижимая к груди крохотную собачку, которая таращила круглые глаза-пуговицы. Фрейлины услужливо поддержали свою повелительницу. Засмеялась даже леди Хлоя, которую я заметила в королевской свите. Только смеялись лишь губы красавицы Бельфлер, а глаза смотрели зло.

— Вас и на минуту нельзя оставить без присмотра, — шутливо укорила нас с колдуном королева. — Приберегите свою любовь до дома, дорогие Майсгрейвы, а здесь извольте вести себя прилично.

— Не сдержался, ваше величество, — чуть развязно ответил граф. — Прошу прощения.

Я промолчала, предоставив беседовать им. Потому что мне явно нечего было сказать. Хороша я была сейчас в глазах королевы и придворных. Вчера — невеста одного, сегодня — жена другого. Вчера выговаривала королеве, что она сделала меня игрушкой колдуна, а сегодня едва не отдалась этому колдуну на глазах у всех.

У тебя проблемы не только с памятью, дорогая Эмили. Гораздо страшнее, что у тебя проблемы со здравым смыслом. Но как я ни пыталась воззвать к этому самому смыслу, могла думать только об одном — о горячих поцелуях в ночном саду.

— Приводите себя в порядок, дорогая графиня, — обратилась ко мне её величество, — и возвращайтесь к нам. В прошлый раз вам не удалось посмотреть на фейерверк в вашу честь, и теперь я хочу, чтобы вы полюбовались вместе со мной этим чудесным зрелищем. Майсгрейв, — она шутливо погрозила колдуну пальцем, — надеюсь на твое благоразумие.

— Постараюсь его проявить, — поклонился граф, а когда королева прошла мимо в сопровождении фрейлин, добавил немного тише: — но не обещаю.

Королева услышала и обернулась, снова погрозив ему пальцем. Леди Хлоя тоже обернулась, но пальцем грозить не стала. Зато посмотрела так, что вполне могла убить меня взглядом.

Разноцветные фонарики качнулись, превратились в разноцветные пятна — и исчезли в зарослях кустарника. Только тогда я заставила графа разжать руки и выпустить меня на волю.

— Надеюсь, вы пошутили насчет того, что ничего не обещаете, — я приглаживала волосы, поправляла ворот платья и опять краснела, вспоминая, как этот ворот оттягивала рука графа. Собственно, не только оттягивала, но ещё и нырнула за него. — И надеюсь, что всё это было лишь частью вашего плана — пустить всем пыль в глаза, изображая счастливых новобрачных.

Граф пробормотал что-то вроде «ну, вобщем…» и смахнул листочек жимолости с моего плеча.

Заботливый!..

— Леди Хлоя видела ваши геройства, милорд Единорог, — я не смогла не уколоть графа. — Похоже, ваша пассия расстроена.

— Это было жестоко с моей стороны, — сказал он, и я удивленно подняла на него глаза. — То, что я устроил тогда, Эмили — это было жестоко. Но у меня не было выбора.

Я не сразу поняла, что он говорит о той ужасной сцене, которую заставил меня наблюдать — когда он и красавица Бельфлер предавались безудержной плотской любви. А проще говоря — сношались, как кролики, ничуть не заботясь о морали.

Граф выглядел… пристыженным, и это удивило и смутило меня ещё больше, чем когда он умолял меня о поцелуях и любви. Но я не позволила себе проявить слабость. Нельзя быть мотыльком, летящим на огонь. Конечно, пламя манит — оно загадочно, красиво и опасно. Но мотылькам надо думать о собственных крылышках, а не о загадочной красоте.

— У вас был выбор, — сказала я жестко — Вы могли бы рассказать мне все сразу, а не унижаться до уровня животного. Если бы вы сказали правду, я бы тут же уехала. Я бы не посмела бросить на вашу семью такое пятно — брак с незаконнорожденной.

Сейчас у него тоже был выбор. Сейчас он мог признаться во лжи и рассказать правду.

Но колдун нахмурился и спросил:

— Зачем вы говорите такое? Клянусь, я никогда не упрекну вас в этом.

Неверные слова, господин граф. Я ни в чем не виновата, чтобы вы упрекали меня. Поборов жгучее желание назвать его лжецом, я ответила:

— Не упрекнули вы, упрекнули бы другие. А вы называли меня мошенницей, если помните. Прекрасно зная, что моей вины нет.

— И вы не можете мне этого простить и мстите.

Он казался огорченным, но я не испытала из-за этого умиления. Лжет мне в лицо, а потом разыгрывает вселенскую печаль.

— В чем вы видите мою месть, милорд? — я постаралась небрежно усмехнуться, но смешок получился немного нервный. — Но вы правы, мне трудно простить это. И забыть. Думаю, в чем-то моя мама была права. Иногда забвение — лучшее, что может с нами произойти.

— Вы хотели бы забыть нашу с вами встречу? — спросил колдун глухо.

— Да, — твердо сказала я, и это, действительно, было моей маленькой местью. — Хотела бы. Но и не хочу одновременно. Я хотела бы избавиться от той мерзости, что вы выплеснули на меня, но не хочу об этом забывать. Чтобы не изменить моего к вам отношения.

— И как вы ко мне относитесь, Эмили?

Короткий вопрос — и я растеряла всю свою воинственность.

Мы с графом стояли в душистых зарослях жимолости, и он смотрел на меня, а я смотрела под ноги, изредка поднимая и сразу же опуская глаза.

— Можете ответить? — повторил он.

— Сейчас — нейтрально, — сказала я, по прежнему изучая травку под ногами. — Когда стану свободной — буду думать о вас даже с благодарностью. Но не просите большего, милорд. Вы застали меня врасплох, и я…

— Я понял, не продолжайте, — произнес он угрюмо. — Вернемся к королеве, чтобы опять нас не обвинили в нескромности.

Когда мы вернулись, королева сразу это заметила и подозвала нас, поманив пальцем.

— Скоро начнется фейерверк, — сказала она с улыбкой, — будьте рядом со мной, миледи Майсгрейв. Мне хотелось бы с вами поболтать.

Не успела я поклониться в знак согласия, как придворные отступили на несколько шагов. Вирджиль поколебался, но тоже отошел, и вид у него был крайне недовольный.

— Я хотела поговорить с вами наедине, — сказала королева, поглаживая по голове собачку, которая бестолково таращила на меня глаза и испуганно дергала острыми ушами. — Конечно, наедине — это практически невозможно для королевы, но мы попытаемся.

Она взяла меня под руку и повела к фонтану, который серебристо журчал, разбиваясь о мраморные камни. Раздались грохот и треск, и небо окрасилось разноцветными сполохами.

— Красиво, — заметила королева, не глядя на великолепные узоры в черном небе. — Мне надо извиниться перед вами за резкость.

Я скосила глаза, украдкой посматривая на её величество. Признаться, мне не очень верилось, что королева решила искренне извиниться перед вчерашней провинциальной девицей.

— Да, извиниться, — королева держала меня крепко, и я вдруг подумала, что она ни за что не отпустит меня, даже если я сейчас начну вырываться, чтобы убежать. — Простите меня и не сердитесь, не ожесточайтесь, и тем более — не злитесь на Вирджиля. Он меньше всех виноват в этой истории.

— В самом деле? — не очень вежливо спросила я.

Новый взрыв — и по облакам потекли огненные струи. Фонтан в их свете казался полным крови.

— Совершенно точно, — засмеялась королева, а потом вздохнула. — Ах, Эмилия. Вы смотрите на Вирджиля, но не видите его. Я надеюсь, что со временем вы его полюбите. Он лучше, чем кажется на первый взгляд.

— Ваше величество, вы несправедливы к графу Майсгрейву, — сказала я. — Он прекрасно выглядит, и первым впечатлением раскрывает свою сущность как нельзя лучше.

— Ну почему вы такая злючка? — поругала она меня. — Он хороший, уверяю вас!

Это прозвучало так по-детски, что я покосилась на неё уже с беспокойством, подозревая очередную непонятную игру. Светлое платье королевы казалось в темноте почти белым, словно подвенечный наряд, и каждый залп фейерверка придавал платью новый оттенок — розовый, голубой, нежно-зеленый. На шее у её величества было простое ожерелье из бирюзовых и жемчужных бусин. Камешки были собраны в форме незабудок, и это простое украшение как нельзя лучше подходило светлой и нежной красоте королевы. Только я уже знала, что эта нежность была всего лишь видимостью.

— Вам кажется, что вас предали, — продолжала королева, — и ваше разочарование и ваша обида переходят на Вирджиля. Но признайтесь себе, Эмилия, он вам нравится. Более того, я уверена, что он вызывает в вас и кое-какие другие чувства. Глубокие, сильные, необыкновенные…

— Это не так, — ответила я тихо и упрямо.

— Едва ли, — она покачала головой, и на губах ее появилась грустная улыбка. — Мне много лет, моя дорогая, но это не значит, что я забыла о переживаниях юности. Когда-то был человек, которого я любила. И он меня любил. Но мне предстояло выйти замуж за короля. Я обязана думать прежде всего об этой стране. Мой муж был… не очень хорошим королем, — она усмехнулась. — И не очень приятным человеком. Он не принимал меня всерьез, а сам совершенно не умел править. Да, моя дорогая, мужчины — не венец этой природы. Когда-то давно дева Тирония поняла это и взяла власть в свои руки. Жаль, я не родилась дочерью короля, иначе мне не пришлось бы идти к короне через замужество. Но теперь я ни о чем не жалею. Всё случилось так, как суждено было случиться. Я не состою в родстве с королевским домом, но мне кажется, что во мне воплотился дух девы Тиронии. И вы тоже должны быть тверды духом, Эмили. Знайте, что только вы сможете сделать Майсгрейва счастливым. Он влюблен в вас, по-настоящему влюблен.

Она попыталась улыбнуться, но только печально и немного жалобно покривила губы. Собачка на её руках заскулила.

— Вы ошибаетесь, — мне был не по душе этот разговор, раздражала глупая собачка, которая скулила всё громче и громче, да так противно, что хотелось щелкнуть её по носу.

— Я живу больше, чем полвека, — заявила королева насмешливо. — И уж могу понять, когда мужчина страдает от любви.

От любви!.. Наверное, тут мне следовало бы посмеяться, но в это время собачка взвизгнула и укусила королеву за палец. Её величество вскрикнула, разжала руки, и собачка, шлепнувшись в траву, помчалась куда-то в глубь сада. Фрейлины бросились к своей госпоже и захлопотали вокруг, поднося бинты, лекарства, доставая флакончики с нюхательными солями, хотя королева падать в обморок не собиралась и уверяла, что ей ничуть не больно, и можно не беспокоиться.

— Как можно не беспокоиться, ваше величество!.. — со слезами в голосе воскликнула леди Хлоя. — Позвольте, я провожу вас к креслу!..

— Ах, не суетитесь, — устало попросила королева. — Пусть лучше меня проводит Майсгрейв, а вы найдите Шапо. Он убежал вон туда…

Вирджиль взял её под руку и повел к креслу, фрейлины разделились — одни потянулись за своей повелительницей, другие побежали следом за собачонкой, выкрикивая на разные лады смешное имя «Шапо».

Воспользовавшись суматохой, я поспешила отойти подальше от фонтана и обнаружила ещё одну важную особу, о которой все позабыли. В кресле, с жаровней в ногах, укутавшись в плед, сидела леди Скримжюр и с неодобрением наблюдала за происходящим.

— А, это вы, Джейн, — милостиво ответила она на моё приветствие. — Побудьте со мной, ненавижу находиться одна.

— Я не Джейн, ваша милость… — попробовала объяснить я, но графиня не пожелала меня слушать, хмуро глядя, как фрейлины хлопочут вокруг королевы.

— Устроила переполох! — фыркнула леди Скримжюр, бросая в бархатную сумочку очки. — Смотреть на это не могу. Гвендолин всегда умела привлечь к себе внимание, — сказала она мне. — Она хитрая, как сто лисиц. Можете быть уверены, ей не хотелось продолжать разговор с вами, и она нарочно ущипнула свою противную собачонку, чтобы та сбежала.

— Не думаю, что это произошло умышленно, — пробормотала я, испытывая неловкость и оттого, что престарелая леди перепутала меня с моей матерью, и оттого, что личность королевы обсуждалась столь уничижительно.

— А вы и не думайте, — отрезала графиня, — у вас это плохо получается. Куда вы делись с прошлого праздника, Джейн?! Я ждала, когда вы начнете петь, а Гвендолин сообщает мне, что вы сбежали с графом Майсгрейвом!

— Она так сказала? — я старалась сохранять невозмутимый вид. — Всё было совсем иначе, леди…

— Не оправдывайтесь, — теперь она заговорила почти добродушно. — Я знаю вас с пеленок, Джейн. Вы всегда были сорвиголовой. Такого бешеного характера я ещё ни у кого не встречала! Я очень переживала, когда Майсгрейв вас убил.

22. Кровь и колдовство

Слова об убийстве ударили меня в самое сердце. У старухи и правда не всё было в порядке с головой. Мало того, что она приняла меня за мою мать, так ещё уверена, что разговаривает с покойницей после её смерти. И ведет беседу с такой невозмутимостью… Может, она приняла меня за привидение?

— Говорят, Неистовая Джейн умерла от болезни, — осторожно сказала я, посматривая на королеву и Вирджиля, вокруг которых суетились фрейлины.

Только бы никто из них сейчас не вздумал подойти к нам…

— От какой болезни? Наивная вы женщина, — фыркнула леди Скримжюр. — Её убил граф Майсгрейв. Из ревности к сыну. Перерезал ей горло, а потом подвесил на крюк вниз головой, как свиную тушу, чтобы слить кровь. Кровь капала в огромный чан. Такой огромный, медный чан, похожий на ванну. Было много крови. Очень много, — она зябко передернула плечами. — А потом младший Майсгрейв убил отца из мести.

Неужели она рассказывала мне свою версию трагедии семьи Майсгрейвов? Какие-то нелепые и жуткие подробности… Какие чаны, какие крюки?.. Что за безумие?..

— О ком вы говорите? — спросила я мягко, но настойчиво, наклоняясь к графине. — Леди Скримжюр, моему мужу было десять лет, когда умерла леди Джейн Эшборо… Ни о какой ревности и речи быть не может. Это неправда. И как мог…

— Святая наивность! — всплеснула руками старуха. — Какие десять лет? Да ему уже шестьдесят, он на пять лет старше её величества! Получил от Джейн секрет вечной молодости — и живет себе припеваючи.

— Вы что-то путаете. Вирджилю Майсгрейву всего лишь тридцать три года.

— Какой такой Вирджиль? — вытаращила она на меня выцветшие глаза. — Графа зовут Дарен, милочка. Дарен Рафаэль Вилмар Майсгрейв. А Вирджиль — это его сынок. Такая же хитрая бестия, как его папаша! Но он-то совсем малыш. Ему лет четырнадцать, если не ошибаюсь. Вы меня совсем запутали, — закончила она сердито.

«Это ты меня совсем запутала», — мысленно ответила я ей.

Рядом с этой старухой трудно было не сойти с ума. Но я попыталась найти зерно истины в её путаной болтовне.

— Леди Скримжюр, — опять пустилась я в расспросы. — А правда, что леди Джейн сбежала вместе с королевским пажом? Как его звали? Бернар Бэлл, кажется?

— Что значит — сбежала? — возмутилась графиня. — По какому праву вы распускаете сплетни? Они были женаты — Джейн и Берни. Мы все звали его Берни, — она вспомнила что-то приятное и заулыбалась, оставив сварливый тон, — такой милый был юноша. Красивый, обходительный. Они с Джейн были очень увлечены друг другом. А как плясали на свадьбе!.. Самая красивая пара королевства.

Были женаты? Неужели, колдун и в этом обманул меня? А может, это старуха что-то путает? Она вполне могла принять отца Вирджиля за красавчика Берни. И кто мне откроет правду? Потому что если мои родители состояли в законном браке, то вся слезливая история, рассказанная графом Майсгрейвом, валится, как карточный домик. Но зачем ему лгать? Почему он так стремится избавиться от меня?..

— Леди… — хотела я задать ещё вопрос, но тут рядом с нами возникла леди Икения, и мне пришлось замолчать.

— Леди Скримжюр, — просительно сказала она, — могу я похитить у вас леди Майсгрейв? На пару слов, ваше сиятельство.

— Не ходите с ней, Джейн, — сухо сказала графиня, обращаясь ко мне. — Она убьет вас и повесит над чаном. На крюке. Чтобы сцедить вашу кровь.

Леди Икения ахнула, прижав руку к груди, а леди Скримжюр засмеялась неприятным, визгливым смехом.

Я перехватила взгляд Вирджиля, стоявшего в толпе фрейлин. Мой муж смотрел в нашу сторону, и мне стало не по себе и от его пристального взгляда, и от зловещих слов графини.

— Что, я разгадала ваши коварные планы, Майсгрейвы? — торжествующе заявила она, наслаждаясь испугом леди Икении. — Вообще, не понимаю, как убийство бедняжки Джейн сошло вам с рук. А ее мужа вы тоже убили? Его-то зачем? У него не было ни крохи магических способностей. Просто смазливый мальчишка — и всего лишь.

— Ну о каких ужасах вы говорите, — упрекнула ее леди Икения. — Эмилия, — она повернулась ко мне, молитвенно сложив руки, — мне искренне жаль, что всё сложилось таким образом…

— Не стоит жалости, — холодно ответила я.

— Вы сердитесь на меня? — продолжала леди Икения. — Я понимаю, что виновата перед вами, но я сделал так исключительно ради вашего счастья с Аселином.

— Сделали — что? — тут же встряла в наш разговор леди Скримжюр, с любопытством слушая словесные излияния моей несостоявшейся свекрови.

— Я лишь хотела, чтобы вы составили счастье моего сына, — сказала леди Икения, не обращая внимания на графиню. — Поймите, только это, никакого злого умысла. Аселин так страдает…

Страдает? Нет, Аселин точно не походил на страдальца. Но даже если бы я поверила, что леди Икения ничего не знает об отношениях сына и леди Нэн, никто не имел права покушаться на мою свободную волю.

— Ваш сын, леди, исключительно счастлив с леди Филомэль, — я говорила и чувствовала, что мне совершенно безразличны отношения Аселина с кем бы то ни было. А ведь и месяца не прошло с тех пор, как я считала его любовью всей моей жизни. Но всё изменилось. Изменилось раз и навсегда с того самого момента, когда… когда появился двоюродный дедушка Джиль.

— Леди Нэн?! — переполошилась леди Икения. — Не может быть! Вы не так поняли, Эмилия…

— Я не верю, что вы не знали об их взаимной симпатии, — решительно прервала я её причитания. — Не понимаю только, для чего я была вам нужна.

— Ну и глупы вы, — опять вмешалась леди Скримжюр. — Им нужна ваша кровь, Джейн. Они сцедят её и выпьют, а потом…

— О Боже, — вздохнула леди Икения, поднося руку ко лбу. — Уйдемте отсюда, леди Эмилия. Старуха совсем спятила.

Я опять поймала взгляд мужа. Королева держала Вирджиля Майсгрейва за рукав и что-то говорила — увлеченно, с улыбкой, но колдун лишь рассеянно кивал, а смотрел на меня. Мне казалось — ещё немного, и он вырвется из рук королевы и бросится ко мне. Только зачем? Чтобы спасти или чтобы погубить окончательно?

— Прошу прощения, — сказала я дамам и поклонилась сначала леди Скримжюр, а потом леди Икении, — но лучше мне вернуться к мужу.

Графиня удовлетворенно кивнула, а леди Икения что-то затараторила, пытаясь остановить меня, но не слушала её, и она отстала, горестно замолчав. А я шла вперёд, потому что мне казалось, что Вирджиль Майсгрейв звал меня взглядом, и ещё мне казалось, что я не могла не откликнуться на его безмолвный зов.

Фейерверки возобновились, вновь полетели ракеты и шутихи. Королеве вернули её собачку, и все уставились на разноцветные сполохи, загоравшиеся в небесах.

Я остановилась рядом с мужем, почти касаясь плечом его плеча, и некоторое время мы молча наблюдали за фейерверком, пока королева и фрейлины восторгались каждому разноцветному взрыву. В какой-то момент я почувствовала, что граф смотрит на меня, но даже не повернула голову в его сторону, делая вид, что увлечена зрелищем. Рука колдуна нашла мою руку, сжала… Я пошевелила пальцами, показывая, что не хочу этого прикосновения. Он отпустил меня и, кажется, вздохнул.

Что-то слишком часто завздыхал язвительный Вирджиль Майсгрейв. Часто и некстати.

Мы стояли рядом, молча и неподвижно, а вокруг нас шумела веселая и крикливая толпа. Придворные сопровождали восхищенными возгласами каждую вспышку, смеялись, болтали… А мы с колдуном словно оказались под стеклянным колпаком — вроде бы и рядом, но не со всеми.

Я думала о том, что Вирджилю Майсгрейву приписывают слишком много убийств. Но ещё я была уверена, что в безумной болтовне леди Скримжюр есть зерно истины. Вот только найти бы его в куче сора…

Отгрохотали пушки, и королева попросила охлажденного лимонада. Ей тут же поднесли бокал, она сделала несколько глотков и ахнула:

— Мы совсем позабыли о Тэсс! Немедленно поднесите ей лимонада! Она, наверное, умирает от жажды!

Бросились к леди Скримжюр, которая по-прежнему сидела в кресле, а я стояла рядом с колдуном и думала — у кого и как узнать, за кем была замужем Джейн Эшборо. Кто скажет мне правду? Кто не солжет?..

Истошный визг леди Хлои оглушил сильнее, чем грохот фейерверка.

— Леди графиня!.. — билась в истерике «красавица Бельфлер». — Леди Скримжюр!.. Помогите кто-нибудь!.. Врача!..

Вирджиль бросился к креслу графини, расталкивая бестолково снующих туда-сюда придворных, я пошла следом за ним и увидела, как он склонился над креслом, в котором сидела сестра королевы. Пожилая дама почти висела на подлокотнике, уронив голову, морщинистая рука повисла, касаясь подстриженной садовой травы… Лицо леди Скримжюр было необыкновенно белым, глаза закрыты, а потом я увидела, что её белый отложной воротник покрыт темными пятнами…

— Она убита, — сказал Вирджиль, выпрямляясь. — Ей перерезали горло. Врач не поможет.

Теперь визжали почти все фрейлины, и королева напрасно приказывала им молчать. Королевские гвардейцы оцепили поляну возле фонтана, перепуганные господа уводили прочь не менее перепуганных дам, и колдун тоже попытался меня увести, но я не могла сдвинуться с места, с ужасом глядя на мертвое лицо разговорчивой старухи. Слишком разговорчивой старухи.

— Нам лучше уйти, Эмили, — сказал граф мне на ухо и обнял за талию, почти насильно увлекая за собой. — Лучше уйти…

Оглядываясь через каждый шаг, я позволила увести себя и даже не запомнила, как меня садили в карету и везли на Птичий холм. Только когда мы миновали лабиринт, я немного пришла в себя.

— Её убили, — только и сказала я, когда дверь Мэйзи-холла закрылась за нами на десять замков.

— Получается, что так, — согласился Вирджиль. — Но не волнуйтесь, королевские дознаватели во всем разберутся. А вам лучше отдохнуть. Вы слишком потрясены.

— Да, вы правы… — согласилась я, всё ещё видя, как наяву, ужасную картину с мертвой женщиной в кресле. Перерезали горло. Спустили кровь… Крюки и медная ванна…

— Если хотите, я останусь с вами этой ночью, — ворвался в мое сознание тихий, но настойчивый голос колдуна. — Эмили, хотите — я останусь?

Я смотрела на него, ничего не говоря. Он и в самом деле думал, что его присутствие добавит мне спокойствия? После всего того, что я пережила по его милости, после всей лжи, что я услышала? После тех мерзких сцен, свидетелем которых он заставил меня стать?

Всё это можно было бросить колдуну в лицо, но я потупилась и чинно сказала:

— Благодарю, милорд, но ваше присутствие не потребуется. Я потрясена, но в помощи не нуждаюсь. Мне хотелось бы побыть одной, если не возражаете.

— Не возражаю, — ответил он таким тоном, словно это его подвесили на крючья. — Я прикажу Томасу, чтобы он ночевал у ваших дверей. Так вам не будет страшно.

Страшно? Он волновался, что мне страшно? Да после того, что я узнала и увидела в последний месяц, меня вряд ли слишком поразит толпа демонов под кроватью.

Но оказавшись в своей комнате, я перво-наперво занавесила зеркало, а потом не удержалась и заглянула под кровать. Разумеется, из зеркала и из-под кровати никто не показался, а я нервно хмыкнула, мысленно поздравив себя не только с потерей памяти, но и с сумасшествием.

Я не стала зажигать жаровню и нырнула под одеяло, спасаясь он ночной прохлады, но и закутавшись с головой, согреться не смогла. Несмотря на браваду перед графом, меня колотила дрожь, и стоило закрыть глаза, как мне чудились окровавленный воротник леди Скримжюр и фонтан — кроваво-алый от огней фейерверка.

Всё же мне удалось уснуть, но и сновидения мои не были спокойными. То я видела покойную графиню, которая что-то пыталась объяснить мне, но я не могла разобрать ни слова, то возникали неясные образы теней, скользивших вокруг страшного медного чана, в который стекала кровь…

Я проснулась в холодном поту, всё ещё слыша, как капли крови размеренно и громко шлепаются в чан. Сев в постели, я отдышалась и отбросила с лица волосы. Где моя спокойная жизнь в Саммюзильфорде? Да и была ли она? Может, тот, кто поработал над моей памятью, и правда оказал мне услугу? Сейчас я не отказалась бы позабыть всё, что случилось со мной в последнее время. Но с другой стороны, позабыв обо всём, я стану уязвимой перед теми, кто знает обо мне — леди Икения, Аселин, граф Майсгрейв…

Стук капель не прекращался, и я испуганно встрепенулась, не понимая, откуда доносится звук.

Осторожно спустив ноги с кровати, я нашарила туфли, зажгла свечу и обошла комнату. Звук становился более четким от двери, и я, наконец, сообразила, что это было — часы сэра Томаса, которому приказали меня охранять.

С облегчением выдохнув, я провела рукой по лицу, словно прогоняя колдовское наваждение. В этом замке легко спятить. Да и при дворе королевы трудновато остаться в здравом уме. Кому понадобилось убивать королевскую кузину? И какова причина? Не в том ли дело, что старая графиня слишком громко болтала правду, которая кое-кому не нравилась?

Ужасно хотелось пить, но воды в спальной комнате я не нашла. Набросив шелковый халат (он входил в список «всего необходимого», хотя раньше я никогда не носила шелковые халаты), я открыла дверь и выглянула в коридор.

Граф Майсгрейв оказался верен себе — сэр Томас, действительно, спал у моих дверей. На полу, расстелив плащ. И похрапывал в такт тиканью. Я чуть не фыркнула — так трогательно и жалко смотрелся престарелый рыцарь, даже сейчас не пожелавший снять кольчугу. На полу перед ним стояла почти сгоревшая свеча, а рядом… лежала связка ключей.

Руки оказались проворнее, чем мысли, и я подняла связку раньше, чем подумала — а для чего, собственно, она мне нужна?..

Тик-так…

Тик-так…

Отсчитывали секунды часы сэра Томаса, а я все стояла, застыв и держа связку в вытянутой руке, боясь пошевелиться, чтобы ключи не звякнули.

Теперь… теперь предстояло решить, что делать дальше. Сбежать? Но куда я побегу без документов? Пусть у меня осталось несколько монет, полученных от графа после маскарада, это не поможет мне раздобыть свидетельство о рождении. Как я пройду лабиринт? Я уже плутала там, и знаю, что с колдовством шутки не пошутишь. А если удастся?.. Ведь сэр Томас преспокойно ходит по саду безо всякой магии. Вот бы ещё сэр Томас оставил где-нибудь поблизости клубок серебряной нити, при помощи которой находил дорогу… Но может, он прячет клубок в своей комнате?.. Или рядом с выходом из замка?..

Рыцарь всхрапнул не в такт и беспокойно зашевелился. Я попятилась, прячась в тени коридора, но сэр Томас перевернулся с боку на бок и захрапел дальше.

Тик-так…

Тик-так…

Время шло, и мне надо было что-то делать. Хоть что-то, но не стоять столбом. Вирджиль Майсгрейв обещал меня отпустить. Но он лгал с самого начала, может лгать и теперь. Если кузину королевы убили почти на глазах у всего двора, что помешает избавиться от некой Эмили, а потом сказать, что она сбежала (умерла своей смертью, превратилась в птичку и упорхнула)? Зачем от меня избавляться? Если бы знать, за что. Если бы знать, кто и для чего поработал над моими воспоминаниями, и что же было в этих воспоминаниях, если они кому-то помешали?..

Тик-так…

Я не смогу пройти лабиринт, потому что не знаю дороги. Но с северной башни можно посмотреть на окрестности Птичьего холма и увидеть хотя бы, в каком направлении двигаться… А сейчас у меня ключи ото всех дверей в замке…

Старясь даже не дышать, я прошла до конца коридора, постоянно оглядываясь на спящего рыцаря, а потом прижала связку ключей к груди, чтобы они не звенели, и побежала по направлению к северному крылу, прихватив по дороге светильник из стенной ниши.

Винтовая лестница… сотня ступеней…

И вот я уже подбираю ключ к двери. «Там голубятня», — сказал сэр Томас. Чудесно. Вот как раз с голубятни я и увижу то, что мне нужно.

Пятый ключ подошел, и замок открылся легко и бесшумно. Ясно, что этим ключом, замком и дверью часто пользовались. Открыв двери, я видела пустые птичьи клетки, стоявшие на полу, возле входа. Но не было характерного запаха помёта, не слышно воркования и хлопанья крыльев. Опять ложь. В Мэйзи-холле лгут все. Начиная от хозяина, заканчивая слугами.

На вершине башни свистел ветер — узкие окна не были застеклены. Я подошла к одному из них и выглянула. Сад, тускло освещенный луной, был виден отсюда, как на ладони. Хитросплетенье стен напоминало затейливую головоломку, и я должна была найти разгадку этой головоломки. Клубы тумана пластались по каменным стенам лабиринта, я пыталась отыскать хоть какую-то закономерность в этих каменных ходах, как вдруг лабиринт дрогнул и чуть сдвинулся вправо, по часовой стрелке. Я сморгнула, не совсем уверенная, что мне это ни почудилось. Замерев и затаив дыхание, я мысленно досчитала до десяти, когда стены снова передвинулись вправо.

Еще десять секунд — и ещё движение по часовой стрелке…

Всё ясно. Лабиринт движется. Колдуны рода Майсгрейвов и правда были выдающимися колдунами. Что ж, значит, мне просто придется понемногу забирать влево, когда я определюсь с побегом… Если определюсь…

Вдруг граф сдержит слово и отпустит меня?..

Я вздохнула и отвернулась от окна, поднимая светильник повыше, чтобы осветить путь к выходу. Я подняла светильник и едва не уронила его, потому что в круг света попало нечто, чего я раньше не заметила — посредине площадки стояла овальная медная ванна с высокими бортами, а над ней… над ней висел железный крюк, вколоченный в потолочную балку.

Крюк и ванна в которую капала кровь…

Леди Скримжюр сказала правду… И когда она говорила эту правду — слишком громко говорила, рядом были Майсгрейвы. Леди Икения и милорд Вирджиль. А потом графини не стало… И вскоре может не стать некой Эмили, которая сунула нос туда, куда совать не следовало, и которая знала то, чего сама не помнила…

Я бросилась из северной башни так быстро, словно за мной гнались все демоны преисподней. Словно этот зловещий крюк уже впивался в мою плоть. Сначала я побежала к выходу из замка, но вовремя опомнилась. Ты не пройдешь лабиринт без плана, Эмили. Теперь ты знаешь, что стены там, действительно, двигаются, но от этого не легче. Тебе нужна путеводная нить…

Отдышавшись и призвав себя к хладнокровию, я на цыпочках вернулась в свою комнату, миновав спящего сэра Томаса. У меня не было клубка серебряных нитей, но были нитки для вышивания, которые по моему списку приобрел Вирджиль Майсгрейв. Я не любила вышивать, но сейчас готова была расцеловать каждый клубочек. Засунув клубки в карманы халата и отправив туда же кошелек с монетами, я накинула плащ, обула дорожные туфли и была готова к побегу.

Ворота замка открылись легко — мне повезло на третьем ключе. Щелкнули многочисленные хитрые замочки и дверь открылась, выпуская мня на свободу.

Снаружи моросил дождь, я поплотнее запахнула полы плаща и выскользнула из Мэйзи-холла. Ключи я бросила здесь же, в траву у входа, привязала нитку к стеблю плюща, и пошла в лабиринт, разматывая на ходу клубок.

Я знала примерное направление — куда идти, чтобы добраться до выхода, отсчитывала про себя до десяти и сворачивала влево, потому что заколдованный сад Птичьего холма поворачивался вправо. Даже если заплутаю, рано или поздно я доберусь до арки, увитой розами, а нитка поможет мне не запутаться в лабиринте. Когда-то я читала древнюю легенду о том, как храбрый герой при помощи нити прошел лабиринт и убил чудовище, которое там пряталось. Очень похожая ситуация. Только я не была героем, и убивать чудовище не собиралась. Я всего лишь не хотела, чтобы чудовище убило меня.

Дождь всё усиливался, и от сырости не защищали даже дорожные туфли. Вскоре в башмаках противно захлюпало, и я сама промокла, потому что приходилось разматывать клубок, а от этого плащ постоянно распахивался. В очередной раз я оказалась в тупике стен и пошла назад, сматывая нить. Двигаться приходилось почти на ощупь, потому что луну то и дело скрывал туман. Сердце моё испуганно сжималось при каждом шорохе, но в окнах Мэйзи-холла не было света, а значит, его обитатели мирно спали.

Я сматывала клубок, и вдруг нить в моих пальцах скользнула и пропала. Я остановилась, как вкопанная, понимая, что произошло самое страшное — нитка оборвалась. Как назло, луна опять спряталась в тумане. Я ползала по мокрой траве, пытаясь нашарить утерянную нить, но — безуспешно. Я досчитала уже до ста, и тогда стало ясно, что я вряд ли что-то отыщу. Потерялась в лабиринте… ночью…

Но нельзя опускать руки, надо идти вперед. Я заново привязала нить к стеблю плюща и пошла дальше, постепенно сворачивая влево. Надо только добраться до стены, ограждающей сад, а потом я доберусь и до ворот…

Но передо мной снова оказался каменный тупик, а кода я повернула назад, сматывая клубок, нитка опять оборвалась…

Мои нити для вышивания размокали под дождем и рвались, как бумажные. Конечно, серебряный клубок сэра Томаса был бы уместнее!.. надо было попытаться найти клубок… Но где бы я его искала?..

Стиснув зубы, я предприняла новую попытку выбраться из лабиринта и на этот раз заплутала окончательно.

Что же делать?!.

Стараясь не поддаваться панике, я раз за разом упрямо продвигалась вперед, и вдруг оказалась у стены замка. Только не со стороны ворот, а у бокового фасада. Я продрогла под дождем, но тут мне стало жарко, и я смахнула со лба выступивший пот. Как я умудрилась выйти здесь? Ведь я шла вперёд, по направлению к розовой арке…

Но нельзя было терять время, и я подбежала к воротам замка, привязала нить и побежала в лабиринт, разматывая клубок.

Наивная Эмили! История повторилась, и после того, как нить порвалась ещё раз пять, я вышла к замку уже с другого торца. Небо светлело, приближался рассвет, и я в сердцах топнула, проклиная колдовство Мэйзи-холла. Неужели, я здесь пленница без надежды на спасение? Нет, никогда. Я точно не сдамся.

Привязав нить, я в третий раз углубилась в магический лабиринт. Упорство рано или поздно выведет меня из сада. Главное, чтобы не было слишком поздно.

Когда солнце показало краешек, окрасив небеса в пурпурный и розовый, я уже совсем выбилась из сил и просто брела наугад, отматывая нить последнего клубка. Последнего!..

— Леди Эми-ли-я-а-а!.. — раздался далёкий крик.

Это был голос сэра Томаса. Я встрепенулась, но сразу же напомнила себе, что хотела убежать, а не ждать, пока меня спасут.

К голосу рыцаря присоединился другой голос — колдун тоже звал меня.

— Э-ми-ли-и-и!.. — отозвалось эхом, и я с перепугу уронила в траву клубок.

Бежать! Бежать, и как можно быстрее!

Наклонившись, чтобы поднять оброненные нитки, я не нашла клубка. Трава здесь была не слишком высокая, но проклятый моточек пропал, как сквозь землю провалился! Я жалась к стене, а она подтолкнула меня — вправо, на полметра. Будто загоняла в ловушку колдуна и его слуг.

Разум окончательно оставил меня, и я бросилась по лабиринту, не разбирая дороги, ориентируясь только на голоса колдуна и сэра Томаса. Если слышала их ближе — улепетывала в противоположную сторону.

В какой-то момент голоса затихли совсем, и я позволила себе передышку. Ноги дрожали, я задыхалась от непривычного долгого бега, и поэтому просто рухнула на тропинку, рядом с пышными зарослями плюща. Пытаясь отдышаться, я смотрела в небо, где в седых полосах тумана пролетали косяками птицы.

Немного отдохну — и надо бежать дальше. Только немного отдохну…

Тик-так… Тик-так…

Совсем рядом раздалось знакомое тиканье часов сэра Томаса. Сейчас часы отсчитывали секунды не так четко и звонко, как в замке — в их звуке слышалась хрипотца, и они подтормаживали, отмеряя неравные интервалы.

Я хотела вскочить, но обнаружила, что не могу сдвинуться с места. Гибкие ветки плюща оплели мои ноги и перехлестнули поперек туловища, словно завязав на моей талии петлю, а когда я попыталась освободиться, две ветки завязались крепкими узлами на моих запястьях. Стена опасно передвинулась, уперевшись мне в плечо. Я забилась, как птица в силках, но только ещё больше запуталась в отростках плюща. Одна из веток чуть не обвилась вокруг моего горла — я успела уклониться.

Теперь не было смысла геройствовать. Эмили, ты проиграла. И если не позовешь на помощь…

— Помогите! Я здесь! Помогите!.. — закричала я прежде, чем плющ набросился на меня, как живой, укутывая в листья и ветки, как в плотное зеленое одеяло.

23. Железное сердце

— То есть как — её нет? — Вирджиль смотрел на сэра Томаса, и ему казалось, что время повернулось вспять. — Что значит — нет?!

— Её нет в комнате, — угрюмо принялся перечислять рыцарь, — нет во дворе, нет на жилых этажах и нет в Северной башне. Но она была там.

— Стоп, всё сначала, — теперь Вирджилю казалось, что он немного сходит с ума. — С чего бы ей быть в Северной башне, если там заперто?

— Она стащила ключи.

Следом за этим признанием последовала пауза, а потом сэр Томас очень некстати хмыкнул. Правда, он сразу закашлялся, постукивая себя по груди, но Вирджиль в приступ внезапной чахотки не поверил.

— Она стащила ключи, — произнес он, сатанея с каждой секундой, — побывала в башне, а ты куда смотрел?

— Спал.

— Значит, совесть слишком чистая, — зло сказал Вирджиль, набросив на плечи камзол и забыв застегнуться.

Колдун не стал тратить время на поиски Эмили в замке, а сразу пошел к выходу, сердцем чувствуя, что жена — как та птичка, что не станет летать по клетке, а сразу помчится на свободу, уже улетела из Мэйзи-холла.

Северная башня… Занесло же эту птичку туда!.. Да ещё после болтовни этой выжившей из ума старухи Скримжюр!.. Если бы её не прирезали, он с удовольствием придушил бы её.

В траве, у самых дверей, обнаружились брошенные ключи, а рядом — три оборванные нити, привязанные к плющу.

— Леди Эмили верна себе, — заметил сэр Томас, доставая из кармана серебристый клубок и точно так же завязывая конец серебряной нити на ветку.

— Жди здесь, — приказал рыцарю Вирджиль. — Дождь идет. Тебе вредно.

— Да это разве дождь? — сэр Томас презрительно скривил губы. — Разделимся, милорд. Я иду на восток, а вы на запад, — и, разматывая клубок, он пошел направо, выкрикивая трубно: — Миледи Эмилия! Отзовитесь!..

Вирджиль направился в противоположную сторону. Ему не нужен был клубок, этот лабиринт слушался своего хозяина, как верный пёс. Девчонка не выберется отсюда. Но кто может быть в чем-то уверен с дочерью Неистовой Джейн?

— Ты ушла и оставила мне настоящее чудовище, — прошептал Вирджиль, грустно усмехнувшись, а потом крикнул: — Эмили! Эмили! Где ты?..

Разумеется, ответа не последовало. Проплутав около получаса между каменных стен, Вирджиль остановился, прислушиваясь. Дождь моросил всё сильнее, и лучше было бы отправить сэра Томаса в замок, где сухо и тепло. Только он хотел позвать старого рыцаря, как тот сам вышел ему навстречу — кутаясь в плащ, хмуро поглядывая из-под широкополой шляпы, призванной защищать от дождя.

— Не нашёл, — мрачно объявил он.

Тик-так… Тик-так… Т-тик-т-так…

Механизм дал сбой, и Вирджиль вздохнул, откинув с лица мокрые волосы.

— Ну вот, уже и захрипел, — сказал он. — Отправляйся в замок, я сам её поищу.

— Только вы не слишком уж строго с миледи, — попросил сэр Томас. — Думаю, она просто испугалась. Старуху зарезали — тут и я бы испугался.

— Строго не буду, — процедил Вирджиль сквозь зубы. — Но выпорю так, что сидеть неделю не сможет.

— Слышали мы это, — буркнул рыцарь и пошел обратно, сматывая серебряную нить.

— Выпорю! — в сердцах пообещал непонятно кому Вирджиль.

Сейчас он чувствовал, что готов выполнить эту угрозу. Потеряв память, Эмили не утратила ни искорки из своего взрывоопасного нрава. Жаль, что невозможно изменить характер. Была бы эта девица поспокойнее — насколько бы спокойнее всем жилось.

Сдавленный писк раздался совсем рядом, а потом — просьба о помощи. Голос Эмили звучал глухо, будто из-под земли.

— Эмили?! — крикнул Вирджиль, позабыв и о порке, и об искристом характере, и бросился на соседнюю каменную аллею.

Да, беглянка была здесь. Лежала, опутанная плющом, и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Колдуну захотелось посмеяться — просто оттого, что всё закончилось благополучно. Просто потому, что вот она — его маленькая неугомонная жена, его Эмили, лежит с растрепанными волосами, с перепачканным лицом, перепуганная, заплаканная, но живая.

Он дважды хлопнул в ладоши, и зеленые плети зашевелились, выпуская пташечку из силков. Вирджиль подхватил девушку на руки и понес к замку. Она попыталась вырваться, забилась, но он только покрепче прижал её к себе.

— Что же вы творите, Эмили, — сказал он, а сам сдерживал глупую улыбку, которая так и лезла, словно её выталкивала из глубины сердца неведомая сила. — С чего решили убегать? Я ведь предупреждал, что лабиринт — это не прогулка по полянке. И, конечно же, здесь нельзя сидеть на травке, как сделали вы. Плющ не дремлет — теперь вам это известно на личном опыте.

— Пустите! — выпалила она хрипло и заболтала ногами. — Я не хочу больше здесь оставаться!

Так он её и отпустил. Вот прямо — сразу.

— Чего вы испугались? — говорил Вирджиль, а сам нёс своё сокровище в замок, чувствуя себя драконом, похитившим прекрасную принцессу. — Я ведь сказал, что в этом замке вам ничего не угрожает.

— Сестру королевы убили! — воскликнула она отчаянно. — Убили за то, что она сказала правду! И вы были рядом! А в башне у вас — крюки и чан для крови!..

— Глупышка! — Вирджиль слегка подкинул её на руках, чтобы пришла в себя. — Думаете, это я убил старуху? Поверьте, при желании я сделал бы это менее драматичным способом. Мне точно не пришлось бы никому распарывать горло — чтобы камзол не запачкать.

Она всхлипнула и зажала рот ладонями, глядя на него огромными глазами.

— К тому же, — продолжал Вирджиль, делая вид, что его ничуть не тронул страх в её взгляде, — когда бы я успел её убить? Я всё время был с вами.

Этот довод поразил её. Вирджиль следил за девушкой, незаметно посматривая на неё. На лице Эмили отразилась целая гамма чувств: замешательство, недоверие, облегчение и — наконец! — смущение.

— И правда, — прошептала она. — Вы были со мной…

— Не бойтесь, — сказал Вирджиль серьезно. — Ради памяти Джейн я спасу вас. Даже если вы будете против этого.

— Но то, что я видела… В башне… — ужас снова затянул туманом её прозрачные глаза.

— Я же говорил, что мой отец был не самым приятным человеком. Работа колдуна накладывает отпечаток, знаете ли. Не сомневаюсь, что отец практиковал магию на крови. А Скримжюр могла видеть этот котел. Лет тридцать назад.

— Но ее убили…

— Она всегда слишком много болтала. Думаю, многие мечтали, чтобы она замолчала навсегда. Кто-то воплотил свои мечты в реальность. В любом случае, это дело королевских дознавателей. Не бойтесь, Эмили, — Вирджиль совсем близко видел её лицо, её глаза, и её губы. И это было и счастьем, и мучением одновременно. — Не бойтесь, — повторил он, — как вы успели проверить на собственном опыте, этот лабиринт никто не пройдет. В моем замке вам некого бояться.

Эмили ничего не произнесла вслух, но Вирджиль догадался о её страхах.

— И меня вам незачем бояться, — сказал он, и прозвучало это необыкновенно жалко. Как будто он был мальчиком, которого лишили рождественского ужина без вины.

Больше они не разговаривали, потому что впереди замаячила коренастая фигура сэра Томаса и раздалось хрипловатое «тик-т-так… т-тик-так…». Старый рыцарь надсадно раскашлялся и долго гремел связкой ключей, подбирая нужный, чтобы открыть дверь в замок.

— Иди в мастерскую, — велел Вирджиль и понес Эмили на руках в её комнату.

Страшно не хотелось отпускать её, и колдун до последнего оттягивал момент, когда придется оставить её и… уйти.

— Может, разбудить Летицию? — спросил Вирджиль у Эмили. — Сделает вам горячую ванну. Вы совсем замёрзли.

— Не надо, — ответила она тихо. — Не будем беспокоить её в такой ранний час.

— Как скажете, — Вирджиль перенёс девушку через порог комнаты и поставил на ноги, придержав за локти — будто бы для того, чтобы убедиться, что Эмили чувствует себя хорошо.

— Благодарю, — она опустила глаза и явно ждала, чтобы он ушёл.

— Пойду в мастерскую, — сказал Вирджиль, хотя было ясно, что Эмили совершенно не интересовало — куда он пойдёт. Лишь бы ушёл поскорее. — Томас ждёт… Ему нельзя долго находиться под дождём…

Она торопливо кивнула и вдруг покраснела. Нежное лицо залил густой пунцовый румянец, и Эмили отвернулась, чтобы его скрыть. Это взволновало Вирджиля сильнее, чем когда он чувствовал её тело на своих руках. Она смущена? Чем? Его присутствием? И это точно смущение? Если смущение, то, значит, не неприязнь, а…

— Уходите же, — прервала она его мысли и мечтания. — Мне надо переодеться.

Вирджилю ничего не оставалось, как убраться, закрыв за собой дверь. Колдун направился в мастерскую, но добраться туда не успел, потому что заметил письмо с королевской печатью, проходя мимо своей спальни.

Сделать вид, что не заметил послания? Поколебавшись секунду, Вирджиль зашел в комнату и вскрыл конверт. Просьба немедленно ответить. Просьба её величества Гвендолин — это приказ. Возможно, что-то узнали о том, кто расправился с графиней Скримжюр…

— Покажи королеву, — приказал он зеркалу, которое после визита Эмили было возвращено из ванной комнаты обратно на каминную полку.

Зеркальная поверхность дрогнула, заискрилась, но королевская ладонь по ту сторону серебристой грани быстро разогнала искры.

— Где ты был? — немедленно спросила королева, приближая лицо к зеркалу почти вплотную. — Четыре утра, а ты не в постели, Майсгрейв?

— Ваше величество, — ответил Вирджиль, небрежно скидывая промокший камзол и доставая из сундука сухую рубашку, — постелей в моём замке много, смею вам напомнить.

— Судя по всему, это была очень мокрая постель, — насмешливо заметила королева, глядя, как он переодевается. — Но ты мне нужен, Джиль. Срочно. Сегодня у нас важная встреча. Важная и тайная. Салезия прислала своих послов. Наша флотилия повздорила с их торговым кораблем. Кажется, есть пострадавшие. Речь, видимо, пойдёт о некой компенсации…

— Называя вещи своими именами, — подхватил колдун, — ваши корсары напали на торговый караван Салезии, захватили груз, но каким-то образом королю Эльвину стало об этом известно. И поэтому мы получили ультиматум и угрозу военного вторжения.

— М-м… возможно, так всё и было, — уклонилась королева от прямого ответа. — Но наверняка мне ничего не известно. Военный министр утверждает, что подобного приказа никто не отдавал, и если то, что говорят послы — правда, нападение было, но наша страна не имеет к этому никакого отношения.

— Во сколько мне прибыть в Девин? — спросил Вирджиль, потому что пускаться в словесные баталии с её величеством у него не было ни времени, ни желания.

— К девяти вечера, — тут же откликнулась она. — Но ты должен быть не один. Встреча будет носить неофициальный характер. Мы договорились, что не станем пока афишировать наши разногласия. Будет спектакль, музыка, возьми жену.

Это уже было нехорошо. Вирджиль постарался ничем не выдать беспокойства и небрежно заметил:

— Эмили помешает. К тому же, после сегодняшней ночи ей надо отдохнуть. Вы понимаете меня, конечно же?

Он взглянул в колдовское зеркало и с честью выдержал пристальный взгляд королевы. Прошло несколько мучительно долгих секунд, а потом её величество произнесла:

— В эту ночь вы устроили морской бой с леди Эмилией? Или наслаждались природой и дождем, разыгрывая встречу красавицы Бельфлер и единорога в девственном лесу? Не обсуждается, Джиль, — в королевском голосе прозвенели стальные колокольчики. — Жду тебя вечером, и леди Эмилия тоже должна появиться. Доброго дня!

Искры вспыхнули и зароились, скрывая лицо правительницы, а потом зеркало приняло свой обычный вид, отразив комнату и колдуна, медленно застегивавшего пуговицы на рубашке.

— Доброго дня, ваше величество, — задумчиво и хмуро сказал Вирджиль, хотя королева уже не могла его слышать, и отправился в мастерскую.

Сэр Томас терпеливо ждал его, прислушиваясь к похрипывающему тиканью. Вирджиль засучил рукава и сразу приступил к делу — достал из сундучка масленку и сумку-скрутку, где в кармашках были рассованы стамески разных размеров, щипчики, ножички и увеличительные стекла.

— Ну-с, приступим, — Вирджиль указал сэру Томасу на кресло, и тот, кряхтя, уселся в него, расстегнув рубашку.

На груди, слева, прямо на живой плоти находилась металлическая заплатка — круглая, отполированная до блеска. Подцепив крохотную скобу, колдун приподнял заплатку. Тиканье теперь слышалось громче и отчетливее, но в то же время отчетливее были слышны поскрипывания невидимых шестеренок.

— Скрипишь потихоньку, — заметил Вирджиль, выбирая стамеску подходящего размера и заправляя сбившуюся пружину в гнездо.

— Замочило немного, — признал сэр Томас.

— Я же предупреждал, — поставив пружину, Вирджиль намотал на стамеску полоску ветоши, смоченную в масле, и принялся осторожно смазывать тонкий механизм, действующий в груди рыцаря. — Беречь себя надо. Не молоденький — за девицами по саду бегать, — сказал колдун.

— Не молоденький, — покорно согласился его пациент, крепко вцепившись в подлокотники кресла.

— Так, — скомандовал Вирджиль, — теперь замрём и потерпим. Заменю шестеренку, что-то она мне не нравится.

Несколько секунд сэр Томас сидел зажмурившись, пока Вирджиль колдовал над ним, а потом что-то мелодично звякнуло, и тиканье стало чистым и отчетливым, словно заработали большие часы.

— Вот и готово, — закрыв заплатку, Вирджиль собрал инструменты и удовлетворенно кивнул, глядя, как сэр Томас встает с кряхтеньем и прижимает руку к груди, прислушиваясь.

Тик-так… тик-так…

— Как новенькое, — хмыкнул рыцарь.

— А теперь — горячего чаю и немного бренди, — велел Вирджиль. — Немного, — он отмерил пальцами около дюйма, показывая, сколько разрешалось выпить.

— Я на службе не пью, — проворчал сэр Томас, направляясь к выходу.

— Ты не на службе, — ответил Вирджиль, оглянулся — и увидел Эмили.

Она стояла за порогом и, судя по тому, что глаза у нее были огромными, не пропустила ничего из колдовского лечения.

— Пойду, с вашего позволения, — сказал рыцарь и поспешил убраться куда подальше, оставив графа и графиню наедине.

Вирджиль не торопясь уложил в сундучок масленку и сумку с инструментами, предоставляя Эмили возможность уйти или заговорить первой. Но девушка по-прежнему стояла за порогом и молчала. Она переоделась — накинула бархатный халат, из-под которого виднелась белоснежная сорочка, отороченная кружевом по подолу. Стараясь не смотреть на эту соблазнительную деталь дамского туалета, Вирджиль не выдержал и нарушил молчание:

— Вам тоже не помешает горячий чай. Я всё-таки разбужу Летицию…

— Не надо, — торопливо сказала она и спросила, волнуясь: — Что с сэром Томасом?

— Ничего такого, из-за чего вам стоило бы беспокоиться.

— У него… железное сердце? — она переступила порог, края халата разъехались, показав во всей красе тонкий белый шелк, нежно льнущий к ногам.

— Частично — железное, — подтвердил Вирджиль и начал переставлять реторты, запрещая себе даже думать о том, что скрыто под белым шелком.

— Как это случилось? — Эмили была уже рядом, и в глазах плескались сочувствие, сожаление, страх…

Всё, что угодно, но не то, чего бы хотелось.

— Сэр Томас в молодые годы был телохранителем у одной важной особы, — ответил граф, стараясь говорить ровно, чтобы Эмили не угадала его переживаний. Иначе точно в этих глазах страха будет больше, чем всего прочего. — Однажды он защитил хозяйку от наемного убийцы. Хозяйку спас, но сам был ранен.

— В сердце?..

— В сердце.

— И вы его спасли?

Вирджиль не удержался и посмотрел ей в лицо. Теперь в глазах Эмили было что-то очень похожее на восхищение.

— Старине Томасу просто повезло, — ответил граф.

Ещё бы — не повезло! Сейчас Вирджиль почти завидовал старому рыцарю. Насколько легче, поскрипывай у него тоже пружины и шестеренки в груди. Не было бы этой щемящей боли, от которой душу выворачивает наизнанку. Потому что счастье — вот оно, близко, только руку протянуть, но в то же время — недосягаемо далеко.

— Не знаю, кому может повезти, если вместо сердца — кусок железа, — покачала головой Эмили. — И ему теперь нельзя попадать под дождь?

— Влага плохо действует на механизм, — сказал Вирджиль. — Но пробежаться под ливнем и принять ванну сэр Томас вполне может. Так что не переживайте.

— Всё равно неловко получилось, — она потупилась. — Я обязательно извинюсь перед ним.

— Мне кажется, в этом нет необходимости. Все мы понимаем, почему вы убежали. Не обвиняем вас, не осуждаем и надеемся, что вы поймете — в этом доме вам ничего не угрожает.

Ну вот, сказал почти правду. Вирджиль скрестил руки на груди, потом вспомнил, что такая поза не способствует откровенности, и небрежно оперся на стол. Эмили стояла, переплетя пальцы, и задумчиво глядела на сундучок, в котором хранились инструменты для починки механического сердца.

— Вы и правда — великий колдун, — сказала она. — Это ведь не только колесики и болтики, это ведь ещё и магия?

— Ещё и она, — подтвердил Вирджиль. — Но вам не надо думать об этом. Это скучно, на самом деле. Скучно и опасно.

— А по-моему, очень даже интересно, — она подняла голову и улыбнулась — уголками губ, еле заметно.

Но даже эту полуулыбку колдун принял, как протянутую руку.

Им осталось всего несколько дней вместе. Пусть бы эти дни прошли если не в любви, то хотя бы в согласии.

— Иногда — интересно, — согласился он. — Вам надо отдохнуть, Эмили. Королева хочет видеть нас сегодня вечером. Будет какой-то праздник.

— Праздник? После того, как… произошла трагедия с графиней Скримжюр?

— Жизнь при дворе не похожа на обыкновенную жизнь. Там нельзя грустить, нельзя долго печалиться. Двор диктует свои условия. Пусть душа кровоточит, губы должны улыбаться. Королева желает, чтобы мы веселились и были счастливы. Её величество проявляет большое участие к нашему браку.

— Не удивительно, — отозвалась девушка. — Она очень расположена к вам.

Последнюю фразу Вирджиль воспринял настороженно. Хотя Эмили ни тоном, ни жестом не выказала намека на особые отношения с королевой, Вирджилю всё равно почудился упрёк. Конечно, упрёки он заслужил. Особенно после выходки с Хлоей. Но это ведь не то, совсем не то…

— Если честно, — сказал он неожиданно для самого себя, — дело не в особом расположении. Ко двору прибывает иностранный посол с очень неприятной миссией. Её величеству потребуется моя помощь. К тому же я — советник королевы, мне полагается присутствовать. А раз я женат, по протоколу полагается присутствие жены. Но если вы не хотите, мы что-нибудь придумаем.

— Важная встреча? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Ничего сверхъестественного — просто взгляд, но Вирджилю казалось, будто этим взглядом она тянет его всё ближе, манит подойти.

Надо было немедленно рассеять это наваждение. Освободиться от этого колдовства. Пусть даже освобождаться не хотелось…

— Очень важная, — произнес он, равнодушно пожав плечами, показывая, насколько важной считает эту встречу. — У нас была вооруженная стычка на границе. Наши корабли напали на корабли Салезии, были жертвы с той и другой стороны. Возможно, всё закончится войной.

Он угадал с ответом. В глазах Эмили что-то захлопнулось, и притяжение ослабло. Вернее, исчезло совсем. Ей не понравился его цинизм. Она была уязвлена тем, как он отозвался о войне.

— Вы так спокойно об этом говорите, — сдержанно произнесла она.

— Не мне же воевать, — усмехнулся Вирджиль, добавляя дровишек в костер раздражения.

Эмили поджала губы, и от неё так и повеяло холодом.

— Но мы постараемся решить все дипломатическим путем, — успокаивающе сказал Вирджиль. — Это действенно, хотя и ужасно нудно. Могу избавить вас от этого. Передам её величеству, что…

— Не надо, — она заговорила быстро и тихо. — Я пойду с вами, милорд. Пусть это будет моим извинением за сегодняшнюю ночь. Я… — замявшись, девушка нервно заправила за ухо выбившуюся прядь — будто опять поманила к себе, — я очень надеюсь на ваше доброе ко мне отношение, и поэтому не хочу мешать вашей обычной жизни. И не хочу усложнять её. Если нужна жена — я буду рядом с вами. Только я не знакома с придворным этикетом, и не знаю, что лучше надеть на встречу. Раньше мне подсказывала леди Икения… буду вам благодарна, если поможете. Порекомендуйте какую-нибудь даму…

— Обойдемся без дам. Наденьте синее, с двойной клетчатой юбкой. Оно подойдет идеально — строго и роскошно. И вам очень идет синий цвет.

— Терпеть его не могу, — ответила она с очаровательным девичьим смешком. — Форма в пансионе была синей, и это казалось мне очень унылым. Я всегда… — она осеклась и замолчала.

Вирджиль увидел, как щеки её вспыхнули, а потом Эмили побледнела и вроде бы собралась падать в обморок.

— Вам плохо? — граф с тревогой подхватил её под локти. — Нужно отдохнуть. Позвольте, провожу вас до спальни.

— Нет, не надо, — она мягко, но непреклонно освободилась. — Вы правы, надо отдохнуть. Ночь была… бурная. А вечер в королевском замке — это всегда очень утомительно, — подумав, она добавила: — И страшно.

Девушка вышла, и легкие шаги вскоре растворились в тишине Мэйзи-холла, но Вирджилю казалось, что легкий перестук каблучков до сих пор звучит в его душе — тук-тук… тук-тук…

Почти как тиканье железного сердца сэра Томаса.

Что же он сболтнул такое, отчего Эмили перепугалась ни на шутку?..

24. Не забудь про незабудки

«Вам идёт синий цвет…» — голос графа преследовал меня. Пусть я убежала далеко от мастерской, эти слова звучали рядом, как тиканье железного сердца сэра Томаса.

Вам идёт синий цвет…

Только вот граф никогда не видел меня в синем платье. В розовом, в сером, в белом и пурпурном, но не в синем. Он просто не мог видеть меня в синем, потому что у меня не было ни одного синего платья.

Синее платье я носила только в пансионе. Конечно, это могла быть ещё одна мысленная иллюзия, а не настоящее воспоминание, но факт оставался фактом — за последний год я не носила синего. А значит… граф видел меня раньше. В синем. Самюэль. Сердце, вырезанное на дереве.

Я вылетела во внутренний двор, где солнце ласково припекало, не скрытое колдовским туманом, и уже готова была крикнуть во всю силу голоса, чтобы не лопнуть от переполнявших меня эмоций, но промолчала, потому что передо мной развернулась необыкновенно милая и необыкновенно странная картина.

Сэр Томас — при кольчуге и кинжале — поливал из крохотной леечки клумбу, на которой распустились незабудки. Голубые цветы доверчиво смотрели в такое же голубое небо, ловили лепестками капли воды, тянулись к солнцу крохотными чашечками.

Рыцарь с железным сердцем поливает цветы.

Мне стало больно и нехорошо, и собственные переживания откликнулись эхом. У него было фальшивое сердце, у меня — фальшивые воспоминания. Попятившись, я хотела потихоньку улизнуть, но в этот момент сэр Томас оглянулся и заметил меня. Правда, он тут же сделал вид, что увлечен цветами, но сбежать уже не получилось. Отбросив распущенные волосы на спину, я подошла к рыцарю и остановилась шагах в пяти. Незабудки покачивались, но ветра я не чувствовала. Наверное, это было ещё какое-нибудь колдовство.

— Простите, — сказала я, глядя на цветы, — я не знала… про ваше сердце. Мне жаль, что из-за меня вы промокли.

Сэр Томас ответил не сразу, а сначала закончил полив.

— Пустяки, миледи, — ответил он, наконец. — Небольшой дождик мне точно не повредит.

Я осмелилась посмотреть на него. Он не сердился — наоборот, глубокая морщина между бровей разгладилась. Неужели, незабудки были тому причиной?

— Как вы себя чувствуете, — осмелилась я на новый вопрос, — без живого сердца?

— Отлично, — усмехнулся он. — С таким сердцем даже лучше, миледи. Никаких сомнений, никакой печали. Поверьте, проще всё забыть и… — он резко замолчал, крякнул и зажевал седой ус.

Его молчание не сбило меня с толку. Он знал. Он знал про мою память. Вернее, про её отсутствие. Только откуда? Хозяин рассказал? Какие доверительные отношения у сэра Томаса с хозяином…

— Вам это известно? — я добавила в голос вселенской грусти. — Что я ничего не помню о своем прошлом?

Он промычал что-то непонятное, покачивая в руке лейку.

— Милорд сказал, что это сделала со мной моя мать, — продолжала я ещё более трагическим тоном, — чтобы спасти меня. Я ещё не решила, считаю это правильным или нет.

— Всё правильно, — убежденно заявил он, тут же обретая ясность речи. — Не сомневайтесь.

— Спасибо, — я благодарно ему улыбнулась и указала на незабудки: — Очень красивые цветы. Только такие простые… Для имения графа Майсгрейва больше подошли бы розы.

— Розы растут у входа в лабиринт, — ответил сэр Томас. — И хозяину всё равно, что происходит в саду. У него другие интересы. Незабудки — моя забава.

— Вы любите цветы? — поспешила я продолжить беседу.

Вот так-так! Кто же знал, что мужчину с железным сердцем можно разговорить незабудками!

— Не то чтобы очень, — сэр Томас и правда стал удивительно разговорчив. — Но эти — они мне нравятся больше всех. Когда-то и я был молод, миледи. И была одна девчонка, которой я каждое утро приносил букет незабудок. Приносил — и молчал. А она ждала от меня не цветов, а слов. Только я не слишком уж мастак говорить.

— И где сейчас эта девчонка? — спросила я.

— Вышла замуж за другого и счастлива, — он подкинул лейку на ладони и невесело усмехнулся. — Так и должно было быть, миледи. Я — солдат. Любовь не для меня.

— Но вы ее помните, сэр Томас. И разве не находите утешение в этих воспоминаниях? А у меня нет подобного утешения.

Мои слова показались ему смешными, потому что он коротко рассмеялся, но сразу принял обычный суровый вид.

— Зато у вас есть настоящее, миледи, — сказал он, сунув лейку под мышку. — Зачем вам воспоминания, когда вы молоды, красивы, рядом с вами… — он опять замолчал и буркнул уже привычным тоном: — Прошу прощения, мне надо идти.

Я осталась, глядя на незабудки, так доверчиво раскрывавшие лепестки навстречу солнцу.

Кто рядом со мной? Граф? Муж? Друг? Не слишком-то он похож ни на любящего мужа, ни на преданного друга. И не слишком похоже, что граф собирается становиться кому-то другом. Хотел бы — не лгал на каждом слове.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Но врал граф Майсгрейв часто, много и по любому поводу. В том я уже убедилась. Вопрос только, с какой целью необходимо было это вранье. Он говорил, что хочет защитить меня ради моей матери. И в этом у меня не было оснований сомневаться. Я видела портрет, где была женщина, похожая на меня. Я слышала, что Неистовая Джейн существовала на самом деле. Значит, хоть в этом Вирджилю Майсгрейву можно было поверить. А что насчет остального?..

Только верить или нет — это было мое личное дело. А вечером необходимо было приехать в Девин замок, чтобы изображать счастливую чету новобрачных. Меньше всего мне хотелось покидать Мэйзи-холл. Несмотря на страшную северную башню и мрачные тайны семьи Майсгрейвов, здесь, по крайней мере, я знала, кого опасаться. А вот в замке королевы… Стоило лишь вспомнить несчастную графиню Скримжюр, о которой забыли быстрее, чем душа ее покинула тело. И про мою мать забыли очень быстро. Даже леди Икения…

К вечеру я надела синее платье, о котором говорил колдун. Он был прав — платье было строгим и роскошным одновременно. Синий цвет… Нет, мне всё равно не нравился синий цвет. Пусть он и шёл мне, придавая голубоватый оттенок глазам.

Граф Майсгрейв ждал меня у входа и тоже был в синем. Я догадалась, что он продумал наш выход — чтобы наши наряды сочетались друг с другом, а не противоречили. Вот уж, действительно — истинный придворный.

— Чудесно выглядите, — сказал он мне, когда я появилась перед ним, в волнении переплетая пальцы. — И с каждым днем — всё чудеснее, Эмили.

— Благодарю, — пробормотала я. Его слова смущали, но больше смущал взгляд — пристальный и… тоскливый.

Впрочем, колдун тут же отвернулся, и я почувствовала себя свободнее.

— Что мне нужно делать? — спросила я уже в карете. — Улыбаться? Болтать о погоде? Или улыбаться и молчать?

— Немного улыбок, — ответил он почти равнодушно, глядя в окно и не глядя больше на меня, — если посол изволит шутить — немного звонкого счастливого смеха. Если спросит о чем-нибудь — отвечайте только на нейтральные темы. Не касайтесь политики. Если вопрос покажется вам провокационным, и не будете знать, что ответить, попросите меня передать вам веер, чашку чая, пудреницу — что угодно.

— Поняла, спасибо, — ответила я, и в карете повисла тяжелая тишина.

Колдун больше не произносил ни слова, и я молчала тоже, потому что заговаривать первой было неловко. Мы приехали на Девин холм, когда город уже засыпал, и фонарщики заканчивали зажигать последние фонари. Но королевский замок не спал, и здесь огни только-только начали зажигаться — на всех этажах, в саду, где устроили огромную сцену, скрытую пока занавесом.

Наши места находились рядом с креслом королевы. Позади зрительных рядов была устроена королевская ложа — растянут тент, поставлены мягкие кресла и диванчики.

Судя по всему, королеву не интересовал спектакль, потому что в прошлый раз она расположилась прямо перед сценой, чтобы насладиться представлением. Но в прошлый раз представлял граф Майсгрейв, а сегодня он собирался находиться рядом с ее величеством.

Я снова испытала странное чувство — с одной стороны, мне было совершенно безразлично, что связывает королеву и колдуна, а с другой — что-то тупо и больно сверлило прямо в сердце. И словно чей-то противный голосок нашептывал в уши о том, что обычно бывает между правителем и фаворитом.

Королевская ложа ещё была пуста, и мы с мужем сели на диван, слева от высокого кресла с крохотной золотой коронкой на спинке.

Придворные рассаживались на стульях и скамейках впереди нас и беззастенчиво оглядывались. Леди Присциллы я среди зрителей не обнаружила, зато заметила леди Хлою. Лицо красавицы Бельфлер горело ярким румянцем, а глаза — гневом, и я не сомневалась, что гнев прекрасных глаз направлен на меня. Хотя… не я же уединялась с этой дамой в темных комнатах? Пусть бы смотрела на своего неверного любовника.

— Леди Хлоя здесь, — сказала я мужу делано безразлично.

— Вас это беспокоит? — спросил колдун.

— А вас это не беспокоит? — я не смогла удержаться и не съязвить.

— Эмили, — Вирджиль Майсгрейв повернулся ко мне и взял меня за руку, потянув к себе, — какими клятвами мне поклясться, что я вижу только вас? Думаю только о вас? И что когда вы рядом — для меня не существует остального мира?

Я не успела ответить, насколько верю этим словам, как возле нас появилась её величество королева Гвендолин. Мы с мужем встали, приветствуя правительницу. Сегодня на ней было светлое платье — очень простого покроя, струящееся, золотистые волосы были свободно распущены, а вместо короны она надела венок из белых роз.

— Рада видеть вас, — королева разулыбалась нам, как самым дорогим родственникам, — графиня… граф… Леди Эмилия, вы напоминаете фею темного леса! Такая же красивая и таинственная!

— Это вы, ваше величество, напоминаете фею, — ответил Вирджиль, целуя протянутую королевой руку. — Решили сразить нашего посла с первого взгляда?

— Будут представлять комедию, Майсгрейв, — добродушно засмеялась её величество. — Об эльфах и феях. Мне просто захотелось соответствовать.

— Ах, вот как, — вежливо сказал он. — Что ж, ваше желание — закон. Станем сегодня все феями и эльфами, и будем нежно трепетать крылышками.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Очень на это рассчитываю, — ответила королева серьезно, понизив голос.

Она села в кресло, фрейлины бросились расправлять подол её платья, королева величественно кивнула им, благодаря за заботу, и указала нам на диван, предлагая присесть.

— Где виновник торжества? — спросил Вирджиль, забросив ногу на ногу и оперевшись о спинку дивана самым вольготным образом.

— Скоро появится, — занавес поднялся, и королева радостно захлопала в ладоши.

Конечно же, отсюда не было слышно ни слова, и даже музыка доносилась неверным, далеким эхом, но артисты очень старались. По сцене порхали дамы в белоснежных полупрозрачных нарядах, с тюлевыми крылышками за спиной, и стройные кавалеры в бархатных камзолах ловили этих легконогих бабочек.

Невольно я увлеклась спектаклем, домысливая реплики артистов и пытаясь представить сюжет, и пропустила, когда в королевской ложе появился ещё один зритель.

Рядом со мной на диван уселся мужчина лет тридцати. Сначала я решила, что он в маске — лицо у него было, как полированное черное дерево, только блестели белки глаз и белые зубы, когда мужчина мне улыбнулся.

Я никогда раньше не видела мавров и теперь едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Но слева сидел граф Майсгрейв, и неизвестно, чье соседство пугало больше.

— Вот и милорд Сизэмбайл, — королева весело и без запинки выговорила имя нового гостя. — Милорд, присоединяйтесь. Сегодня мои гости — милорд Майсгрейв и миледи Майсгрейв. А это — посол из Салезии, уполномоченный по особым поручениям его величества короля Рудольфо. Вы немного опоздали, милорд, — она погрозила ему пальцем. — Увертюра была восхитительной. Жаль, вы пропустили такое зрелище.

— И мне жаль, — ответил мавр. — Но ведь говорят, что начало — это начало, конец — это всё закончилось, в самое интересное — это середина. Значит, я успел к самому интересному.

На нашем языке он говорил очень правильно, но в словах всё равно проскальзывало что-то незнакомое. Милорд посол немного пришепетывал и присвистывал, и поэтому я сразу сравнила его со змеем. Черным, огромным, опасным. Он и правда был огромным — выше Вирджиля по меньшей мере на голову, и очень широк в плечах. Ему подали фарфоровую чашечку с кофе, и в черных руках чашечка казалась игрушкой из детского сервиза.

Посол сделал глоток, скривился, и отставил чашку.

— В моей стране кофе варят куда лучше, — сказал он, обращаясь почему-то ко мне. — В него добавляют верблюжье молоко и патоку. Такой кофе не обдирает горло горечью и бодрит, а ваш не дает ни сил, ни сладости.

Королева сделала вид, что ничего не услышала и захлопала в ладоши, заливисто смеясь и наваливая какой-то особенно удачный пируэт, что совершила танцовщица.

Значит, отвечать надо было нам? Мне и Вирджилю? Или Вирджилю? Или мне?..

— Ваша правда, ваш кофе гораздо лучше, — ответил Вирджиль необыкновенно доброжелательно. — Но мы пьем кофе всего лет сто, после того, как между нашими странами был заключен Пакт о мире, поэтому наши рецепты этого напитка ещё далеки от совершенства. Зато мы прекрасно умеем заваривать чай. И этот напиток и бодрит, и придает сил. Хотите попробовать чаю, милорд Сизэмбайл?

И он тоже произнес сложное имя посла без запинки. Я начала догадываться, что их разговор — это что-то больше, чем болтовня про напитки. И лучше бы мне не вмешиваться…

— А кто эта милая дама? — посол развернулся ко мне, поставив локоть на спинку дивана, чтобы видеть меня лучше и разглядывая самым беззастенчивым образом. — Ваша жена или сестра, милорд граф?

— Жена, — ответил Вирджиль, и я меня не обманул равнодушно-ленивый тон. Колдун был недоволен.

Недоволен тем, что посол уделил мне внимание? Или боялся, что я скажу что-то лишнее?

— А мы не берем с собой жен, когда решаем государственные вопросы, — мавр улыбнулся ещё шире, и блеск белых зубов показался мне зловещим. — Наши жены сидят дома, под замком. Чтобы на них не смотрели чужие мужчины.

— В этом вопросе мы — люди, уважающие свободу как мужчин, так и женщин, — ответил колдун. — Никто не будет запрещать своей жене посещать спектакли, например, только потому, что там будут присутствовать другие мужчины.

Я беспокойно покосилась на него. Разговор повернул явно уда-то не туда. Лучше бы мужчины говорили про кофе и чай, не втягивая меня в беседу. Но с каждым словом мне становилось всё труднее и труднее отмалчиваться.

— А разговаривать вашим женам с другими мужчинами разрешается? — поинтересовался посол, не сводя с меня глаз.

— Да, — сдержанно ответил Вирджиль.

— Тогда почему вы молчите? — живо спросил посол, придвигаясь ко мне.

«Немного улыбок, — вспомнила я совет колдуна, — немного звонкого счастливого смеха, никакой политики».

— Что вы хотите услышать? — спросила я невинно. — Мне нравится чай, а кофе мне не по вкусу. Даже с верблюжьим молоком.

— Вы его просто не пробовали, — посол с готовностью поддержал беседу, как будто приехал в нашу страну только лишь ради встречи со мной. — Если бы попробовали — пришли бы в восторг и не захотели ничего другого.

— Моя жена уже сказала, что предпочитает чай, — сказал колдун громче, чем следовало.

Я заметила, как королева чуть повернула голову в нашу сторону и внимательно посмотрела… нет, не на меня, и не на посла. Она смотрела на Вирджиля. И взгляд был… Боюсь, этот взгляд мало отличался от взгляда красавицы Бельфлер, единорог которой с галопом ускакал пастись на другие поля.

— Вы настолько хорошо знаете вкусы своей жены? — посол подался вперед, якобы для того, чтобы лучше слышать, и придвинулся ко мне ещё ближе, так что я даже через одежду почувствовала жар от его мощного твердого бедра.

— Мой муж знает обо мне всё, — заверила я милорда из Салезии, одновременно отодвигаясь подальше от посла. — В нашей стране между мужем и женой не должно быть секретов.

Я снова перехватила взгляд королевы, но на сей раз он был насмешливым.

Ладно, пусть все вокруг играют в свои игры, мне нет до этого дела. Я должна быть мила, довольна, и должна смотреть спектакль.

Чтобы показать, что тема супружеских отношений закрыта, я придвинула чашку и взяла чайник, чтобы налить чаю, хотя пить мне совсем не хотелось. Я наклонила чайник, но вместо напитка из изогнутого фарфорового носика вдруг высунулась маленькая змеиная головка, а потом показалось гибкое черное тельце со светлой полосой вдоль хребетика.

Каким образом я не уронила чайник — оставалось загадкой. Наверное, слишком испугалась, а может, все произошло так быстро, что я не успела испугаться.

— Позволь, помогу тебе, дорогая, — сказал Вирджиль и ловко перехватил чайник одной рукой, а другой так же ловко перехватил черную змейку под треугольную головку.

Змейка судорожно дернулась и растаяла, как её не было.

— Попросим другой заварник, — продолжал Вирджиль, как ни в чем не бывало. — Этот уже остыл. Принесите другой, — обратился он к фрейлинам. — Этот… недостаточно хорош.

Я вжалась в спинку дивана, когда колдун и посол мимо меня обменялись испепеляющими взглядами.

Значит, послу тоже известно о тайной науке. И змея — точно его рук дело. Хотел напугать меня? Чтобы я вскочила с криком и визгом, переполошив всех? И что он задумает в следующий раз? Может, мне лучше зажмуриться, чтобы не видеть никаких колдовских иллюзий? Нет, лучше смотреть спектакль.

Уставившись на сцену, я пыталась сосредоточиться на порхании «фей», но видела только белые пятна, мельтешащие туда-сюда.

— Если уж речь зашла о кофе, — услышала я голос мужа, — то мы пьем кофе без сахара, потому что подаем к этому напитку сладости. Вот эта называется желе, — граф взял блюдечко, на котором лежали розовые полупрозрачные брусочки, — это застывший ягодный сок. Очень нежно и вкусно. Дорогая, угости господина посла.

Как во сне я взяла блюдечко и передала его послу. Тот прищурил глаза, сверкнул зубами, и взял один кусочек.

Я заметила, что руки у мавра были темными только сверху, а ладони и пальцы — гораздо светлее. Это было особенно жутко, и я едва не уронила блюдце. Я смотрела на эту странную руку — темную сверху, светлую изнутри, и вдруг заметила, что желейный кусочек стал ярче, ещё ярче и загорелся, как раскаленный кусочек железа. Снова иллюзия? Но мавр сдавленно зашипел и разжал пальцы, уронив желе в траву.

— Вам не понравилось? — с преувеличенной вежливостью спросил колдун. — Хотите ещё?

— Нет, благодарю, одного кусочка достаточно, — так же вежливо отказался посол, отодвигаясь от меня. — Но если вы порекомендуете другую сладость, я слушаю вас очень внимательно, граф.

— Как видите, в сладостях мы преуспели больше, чем в кофе, — бодро начал Вирджиль, и я догадалась, что речь снова пошла совсем не о кушаньях. — Но готовы обменяться с вами рецептами. И… готовы забыть о том, что вы ругали наш чай.

— Прошу прощения, — запротестовал посол, — но это вы заварили кофе не по правилам.

— Прошу прощения, — парировал колдун, — но в плохом кофе виноват повар. Он будет наказан, а вам предложат компенсацию за оскорбленное чувство национального достоинства. Если это вас не устроит, то… обратите внимание на желейные конфеты. Они успокаивают любое недовольство. Так что насчет обмена рецептами?

— Один рецепт на один, — ответил мавр после недолгого раздумья.

— Нет, милорд Сизэмбайл, — произнес Вирджиль, прищуриваясь, как довольный кот. — Все на все.

— Несправедливо, — покачал головой посол, и шипение и присвистывание в его речи стало особенно заметным. — У вас рецептов меньше, чем у нас.

— Разве можно считать, когда речь идет об истинном наслаждении? — голос колдуна звучал вкрадчиво, как мурлыканье огромного кота. — Всех на всех, милорд. И никак иначе.

Теперь мавр молчал довольно долго. Он поставил локти на колени, уперся подбородком в сложенные руки, и не отрываясь глядел на сцену, где по-прежнему порхали невесомые артистки, трепеща фальшивыми крылышками.

— Хорошо, — сказал, наконец, посол и повернулся к нам — ко мне и Вирджилю. — Ваши желейные конфеты — это вершина кулинарного мастерства, я в этом убедился. Думаю, мой король согласиться забыть об этом неудачно сваренном кофе, если устроит компенсация.

— Тысяча извинений, — ответил Вирджиль.

— Тысячи мало, — возразил мавр. — Три тысячи.

— Думаю, кофе был не так плох, чтобы извиняться за него три тысячи раз. Тысяча двести.

— Возможно, вы и правы, — согласился посол. — Пусть будет тысяча двести. И ваша жена — лично для меня, за успешное выполнение миссии.

На мгновение я словно оглохла и ослепла. И только после трех ударов сердца вспомнила, что сижу на диване в королевском саду, и на сцене феи изображают пантомиму о любви, побеждая мрачного и злобного великана, который хочет похитить самую красивую из них.

— Думаю, мы можем обойтись вообще без извинений, — сказал Вирджиль Майсгрейв, всё с тем же кошачьим мурлыканьем, но теперь я безошибочно поняла, что он еле сдерживается. — Просто нанесем вам гастрономический визит, и вы сами предложите нам кофе и извинения.

Кофе… рецепты…

Теперь мои мысли метались быстро, как птички в кустах, напуганные змеёй.

Речь идет об обмене пленными… Всех меняют на всех… И наших пленных в Салезии — больше, чем захватили салезианцев… Вирджиль предлагал обмен с компенсацией, и даже выторговал выгодные для нас условия… И посол Салезии согласился, но… с определенными требованиями…

Почему он захотел меня? Мы знакомы лишь полчаса, не больше. Может, в Салезии считается нормальным торговать женщинами? А Вирджиль не согласился и пригрозил… Гастрономический визит…

Это — война?.. Вот так война и начинается?..

— Позвольте уточнить, — посол и глазом не моргнул после завуалированных угроз, — вы говорите, что в вашей стране у женщин свобода воли? Тогда почему вы решаете за миледи Майсгрейв? Возможно, она будет счастлива уехать со мной?

— Боюсь, на этом надо прекратить беседу, — колдун взял меня за руку и поднялся, увлекая меня за собой. — Идем, дорогая, Вижу, что ты устала.

— Куда же вы, граф Майсгрейв? — раздался вдруг голос королевы. — Мне кажется, на лице леди Эмилии нет ни следа усталости.

— Вам кажется, ваше величество, — отрезал Вирджиль. — Всего доброго, мы уходим.

— Стойте, — королева произнесла это негромко, но колдун, уже выбравшийся из-под натянутого над ложей полога, остановился и медленно обернулся. — Я не давала вам разрешения уходить.

Граф был белый, как снег, только глаза горели диким огнем. И я испугалась — по-настоящему испугалась. Хотя опасность грозила в первую очередь мне…

— Я и правда очень устала, ваше величество, — сказала я прежде, чем между этими двумя произошло что-то непоправимое. — И меня совершенно не интересует Салезия. И не интересует никто, кроме мужа.

До нас доносились веселые трели музыки, слышны были аплодисменты и одобрительные возгласы придворных, но в королевской ложе никто не произнес ни слова, а фрейлины бросились вон, поднимая подолы, чтобы не запнуться и не упасть на бегу.

— Смогу ли я переубедить вас, миледи Майсгрейв? — посол тоже встал с дивана, выпрямившись во весь свой гигантский рост.

Вместо ответа Вирджиль сделал шаг вперед, заслонив меня… От кого? От посла? От королевы?.. Рядом с послом колдун казался почти подростком — щуплым, хрупким, и мой страх перерос в настоящую панику. Я вцепилась в камзол Вирджиля на спине и мечтала только об одном — очутиться в Мэйзи-холле, чтобы светило солнце во внутреннем дворе, где нет колдовского тумана, и чтобы сэр Томас любовно поливал незабудки из крохотной лейки…

— Ваше величество, вы просили принести свежих цветов, — молоденькая фрейлина, которой до этого не было в ложе, торжественно преподнесла королеве фарфоровую вазу, в которой красовались пышные белые розы и слоновья трава — остролистая, с продольными зелеными и белыми полосками. — Вам нравится? — фрейлина смотрела на её величество сияющими глазами.

Королева сложила руки на коленях и вздохнула с видом мученицы.

— Очень красиво, Абигел, — сказала она с ласковым сожалением. — Но эта ваза не подходит. Посмотрите, на вазе нарисованы незабудки. Эта ваза — для букетов из полевых цветов. Для белых роз нужен серый фарфор.

— Простите, — личико фрейлины вытянулось, и она поспешила скрыться, прижимая злополучную вазу к груди.

Её величество снова вздохнула и сказала, глядя на сцену, где артисты уже выходили на поклон:

— Пять тысяч извинений, милорд Сизэмбайл. Пять тысяч извинений, и миледи Майсгрейв остается с мужем.

— Разве я могу отказать такой красивой женщине? — посол поклонился королеве. — Принимаю ваши условия, ваше величество. Разрешите обрадовать моего короля?..

Вирджиль не дал мне дослушать и почти бегом увел в тень деревьев, в глубину сада. Колдун шел быстрым шагом, и я едва успевала, но не осмеливалась заговорить.

Мы миновали сад, нашли свою карету, Вирджиль свистнул в два пальца, и кучер, до этого сонно клевавший носом, встрепенулся, протирая глаза.

— На Птичий холм, быстро, — приказал колдун, схватил меня поперек талии и приподнял, усаживая на сиденье. Сам он запрыгнул следом и захлопнул дверцу.

— Вот так это и происходит? — спросила я, когда карета двинулась. — Вот так решаются вопросы — быть или нет войне? За шуточными разговорами про кофе и чай? И если бы вы отдали меня послу, то наши пленные вернулись бы домой без потери для казны?

Граф не ответил, а только высунулся в окно и свистнул, приказывая ехать быстрее.

Карета мчалась, будто мы спасались от погони, хотя никто за нами не гнался. Мы оказались у розовой арки за четверть часа, и ещё минут десять шли через лабиринт. Граф Майсгрейв легко находил путь в темноте, и мне оставалось только довериться колдуну. В замке он проводил меня до комнаты, сквозь зубы пожелал доброй ночи, но не ушел, а остался стоять, переминаясь с ноги на ногу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Странный вечер, — произнесла я, потому что молчать дальше было неловко, а что сказать — я не знала.

— Отвратительный вечер, — процедил колдун. — Этот варвар взбесил меня. Я готов был прибить его на месте.

— И хорошо, что не сделали этого. Мне кажется, ситуация рядовая. Наверняка, вы часто попадали в подобные истории. Отнеситесь к этому с юмором. Вы ведь сами хотели, чтобы я уехала за границу. Можно сказать, вы упустили отличный шанс.

— Не могу, — сказал он, пряча глаза. — Не могу с юмором. Он оскорбил вас.

Колдун, называвший меня мошенницей, устроивший передо мной позорное зрелище со своей любовницей — сейчас он волновался, что посол другого государства сделал мне нескромное предложение.

Ладно вам, милорд Майсгрейв! По сравнению с вами посол Салезии — сама деликатность! Мне стало смешно, но я сдержала усмешку и сказала очень серьезно:

— Не хотите с юмором, подумаем о патриотизме. Разве это не огромная честь — сделать что-то ради страны? Пусть даже ценой своей жизни, а ведь на мою жизнь никто не покушался…

— Ни черта это не честь! — крикнул вдруг граф.

Я ахнула от неожиданности, испуганная его порывом, а в следующее мгновение он обнял меня и прижал к груди, уткнувшись лицом мне в волосы. Я затаила дыханье, боясь пошевелиться, а колдун обнимал меня всё крепче, и сердце у него колотилось — быстро, сильно, неровно.

— Эмили… — выдохнул он, будто звал меня издалека — отчаянно, безнадежно.

— Не переживайте так, — сказала я тихо. — У вас сердце бьется, как безумное. Это вредно.

— Проклятое сердце, — сказал он и отпустил меня. — Если бы его можно было вырвать и заменить на железное, как у старины Томаса.

— Не надо крайностей, — неловко пошутила я, потому что было неловко видеть язвительного и насмешливого Вирджиля Майсгрейва таким. — Меня больше беспокоит, что вы слишком неуважительно разговаривали с её величеством королевой. Боюсь, она сильно обиделась. И ей пришлось заплатить в пять раз больше, чем планировали вы…

— Только не бойтесь за её величество, — сказал Вирджиль ядовито. — Этой старухе не убудет. Она заплатила бы и десять тысяч, чтобы замять дело.

— Вы говорите так, будто ненавидите её…

— Ненавижу? Совсем не ненавижу. Она и ей подобные меня раздражают, бесят, — он приблизился ко мне вплотную, почти касаясь губами моих губ, и это волновало и пугало.

— Милорд, посол вас тоже бесил, — сказала я, отступая на шаг, на всякий случай. — Не слишком ли много людей вызывают в вас… недобрые чувства?

— Это другое, — он надвинулся на меня, и я снова попятилась. — Эти бесят своей тупостью, ограниченностью, тупыми, ничтожными целями — набить брюхо, кошелёк, отыметь смазливую бесхитростную вилланку, купив за медяк её невинность. И ещё бесит их самоуверенность — они считают, что так должны жить все, что это нормально. Это нормально для животных, но не для людей. И это сводит меня с ума, а вы… а вы удивительно спокойны!..

— А у вас, по-видимому, другие ценности? — сказала я, уязвленная его словами, потому что они прозвучали, как упрек, а упрекать меня было не в чем. — Вспоминаю, как вы обошлись с бедной леди Хлоей!

— Она показалась вам похожей на невинную вилланку? Да бросьте, Эмили, — он саркастически рассмеялся. — Там от невинности — только совпадение первой буквы![1]

«А у вас нет и такого совпадения!» — хотелось мне выкрикнуть ему в лицо, но я сдержалась, стараясь не терять самообладания.

— Хорошо, ей вы отказали в человечности, — сказала я, глядя колдуну в глаза, — но к кому вы приравниваете себя — к людям или к животным?

— А вы не поняли, что я — самое страшное животное в этом мире?

Сейчас в это вполне можно было поверить. Я подавила желание броситься в спальню и запереться изнутри, и сказала тихо, но четко:

— Не знаю, что насчет животного, но то, что вы — самый отъявленный лжец в этом мире, я уже поняла.

На колдуна это подействовало, как удар по голове. Он сразу поубавил гнева и ярости, и отступил, закусив губу. Он окинул меня взглядом — задумчивым, настороженным, словно определял — известно мне что-то или я блефую.

— Вы ведь не станете отрицать, что солгали мне, милорд, — я почти осязаемо ощутила ледяную стену, выросшую между ними. И мне стало страшно от этого. Ещё страшнее, чем когда посол Салезии потребовал меня в уплату за перемирие, но я уже не могла остановиться: — Солгали и продолжаете лгать.

— Эмили… — начал он, взъерошив волосы, но я не дослушала.

— Подумайте, милорд: вы ничего не хотите мне рассказать?

Несколько секунд я наблюдала, как он мучается — видела, как борется в нем желание заговорить и промолчать. Что же победит? Что же?..

— Мне нечего вам сказать, — произнес он, вложив последний кирпичик в ледяную стену между нами.

— Прекрасно. Тогда — спокойной ночи, — сказала я и зашла в спальню.

— Эмили, — колдун вошел в комнату следом за мной, но я повернулась к нему спиной и встала перед зеркалом, вынимая шпильки из волос.

— Спокойной ночи, — повторила я, но он не ушел.

Он шагнул ко мне и положил руки мне на плечи. Наши взгляды встретились, и я подумала:

«Совсем как на неудавшемся семейном портрете… Если ещё прижаться щекой…».

Невольно я приняла такую же позу, как во время сеанса у мастера Леонсио — сложила руки и чуть наклонила голову к плечу.

— Не сердитесь на меня, — прошептал Вирджиль Майсгрейв и поцеловал меня в щеку долгим поцелуем.

Я закрыла глаза, растворяясь в этой близости, в этом поцелуе. Точно так же глупые незабудки тянулись к солнцу, не зная, что им никогда не быть вместе. И блистательное солнце безжалостно и мимоходом сожжет их, превратит в сухие былинки, которые потом рассыпятся в прах.

— Вот теперь — спокойной ночи, — сказал колдун и вышел из спальной комнаты, а я осталась одна.

Будто меня подхватил ураганный вихрь, покружил, донес до постели и бросил, улетев в дальние дали.

Наверное, можно было позвать Летицию, чтобы вскипятила воды и положила в постель грелку, но я решила не беспокоить служанку. Вполне смогу раздеться сама. Сняв синее платье, я повесила его в шкаф и долго смотрелась в зеркало. Вирджиль сказал, что в нем не покажется королева. Получается, королева общалась с сэром Томасом? Эта мысль мне совсем не понравилась, и я решила поскорее лечь спать, чтобы ни о чем не думать.

Спала я беспокойно, постоянно просыпаясь, и видела во сне мавра, блестевшего белыми зубами, и колдуна, зло блестевшего глазами. Были ещё другие сны — неясные, тревожные, где постоянно лилась кровь.

Проснувшись, я увидела полную луну, глядевшую в окно моей комнаты. Туман закрывал её прозрачной вуалью, превращая в белое размытое пятно.

Сев в постели, я прислушалась: в замке было тихо, как в склепе. Часы в холле пробили три раза — самое колдовское время. Лучше всего было бы свернуться клубочком под одеялом и спать дальше, загадав сон поприятнее, но я не хотела спать — и тело, и душа отдохнули, я была полна сил и… странных желаний.

Увидеть Вирджиля Майсгрейва — вот что казалось важным.

Зачем? Для чего?..

Не знаю. Но я должна была его увидеть. Я хотела его увидеть.

Накинув халат поверх ночной рубашки, надев туфли, я вышла в коридор, не взяв ни свечи, ни светильника. Спальню графа я нашла безошибочно, как притянутая серебряной нитью. Дверь была прикрыта неплотно, и в щелку лился золотистый свет. Я толкнула дверь и вошла.

Колдун полулежал в кресле, свесив голову и закрыв глаза. Правая рука свисала почти до пола — белая, будто выточенная из мрамора, рубашка на груди полурасстегнута и заляпана бурыми заскорузлыми пятнами.

Кровь?!. Ведь я знала! Чувствовала!

— Милорд? Вирджиль? — дрожащим голосом позвала я, бросаясь к колдуну, но обнаружила, что он всего лишь спит.

Грудь мерно вздымалась и опускалась, от него нестерпимо пахло вином, рядом с креслом на полу стоял пустой бокал, а на столе — такой же пустой графин.

Пьян. И облился вином. Я выпрямилась, с досадой перебросив распущенные волосы на спину. Напился, а я переволновалась. Как глупо.

С презрением посмотрев на пьяного колдуна, я хотела уйти, но тут заметила кое-что, чего не замечала раньше. Цепочка. Крепкая латунная цепочка. А на ней — подвеска в виде трех ключиков на связке. И ключики были тоже из латуни.

25. Ключики откроют тайну

Это открытие потрясло меня ещё сильнее, чем портрет, на котором была изображена женщина с моим лицом. Браслет был при мне, и я сравнила цвет металла, поднеся руку к подвеске на цепочке колдуна. Цвет металла и на браслете и на подвеске совпадал. Может ли быть такое, что это — две части одного украшения?

Стараясь не потревожить спящего колдуна, я взяла один из крохотных ключиков и приложила его к замочку на браслете. Ключик подошел идеально — замочная скважина была выточена точно под него. В замочке вдруг что-то негромко щелкнуло, дужка отскочила, и замочек свалился с браслета, затерявшись в ворсе ковра. Я наклонилась, чтобы поднять его, но тут произошло что-то странное — в глазах у меня потемнело, голова закружилась, и я рухнула на колени, сжимая ладонями виски, потому что мне показалось, что сейчас мозг взорвется. Сотни, тысячи картин пронеслись в моем сознании — будто я переживала жизнь с ускорением.

Сначала эти картины были отрывистыми — они неожиданно начинались и так же неожиданно обрывались в темноту…

Вот я вижу даму с портрета — Неистовую Джейн, но в моих мыслях она была мамой, а рядом сидел отец — смеющийся, черноволосый, молодой. Мама держала меня за руку, помогая направить указательный палец на незажженную свечу и подсказывает: «Просто представь, что сейчас вспыхнет огонек…». Свеча стоит шагов за десять от нас, и я раз за разом напрягаю руку и морщу лоб, представляя огонь, но ничего не получается… «Старайся, старайся!» — подбадривает меня мама. И я стараюсь, изо всех сил! Свеча вспыхивает синим огнем, а вслед за ней вспыхивает и занавеска на окне. Я плачу, мне страшно, но отец со смехом затаптывает пламя, а мама подхватывает меня на руки и кружит по комнате. «Не надо плакать, — говорит она весело, и я виду, какая она молодая и красивая, и какие у нее пушистые ресницы, и какие блестящие, ясные глаза, — да, магия такая — страшная, опасная, как стихия. Это все равно, что приручить бурю. Опасно, но так увлекательно»…

…я живу в домике, окруженном высоким забором. Я играю во дворе, но мне запрещено выходить на улицу. Мама тоже не выходит, а папа выходит и приносит корзину с хлебом, мясом и овощами, а мне — игрушки и сладости…

…мама учит меня приманивать бабочек при помощи магии — чтобы садились на ладонь без боязни, а отец катает на закорках, изображая коня…

…я просыпаюсь ночью, потому что мама будит меня — будит торопливо, просит быть послушной девочкой. «Молчи, — шепчет она и целует меня быстро, часто, крепко, — это такая игра, понимаешь? Ты должна молчать, чтобы ни случилось. Обещаешь?». Она не дожидается ответа, а усаживает меня в сундук дает мне куклу, сбрасывает в сундук мою одежду, обувь, мои игрушки. Мне не нравится, что деревянный волчок свалился на дно и теперь больно впивается в бок, но мама уже закрывает крышку сундука. Я слышу, как щелкает замок…

…мне не нравится сидеть в сундуке — здесь темно, душно, и нельзя выпрямиться. Но мама велела быть послушной и молчать, и я молчу. Мне слышен мамин голос, но слов я разобрать не могу. Она что-то быстро и жалобно говорит, потом кричит, потом кричит ещё сильнее. Что-то падает, разбивается, мамин крик прерывается резко, и становится тихо…

…я тихонько стучу в стенку сундука, потому что мне скучно и неудобно — волчок впивается в бок, и я никак не могу его достать. Мне никто не отвечает, я стучу сильнее, ещё сильнее, зову маму, папу, начинаю плакать, и вдруг крышка резко поднимается. Свет больно ударяет в глаза, я щурюсь, пытаюсь подняться, но ноги затекли. «Мама», — хнычу я и вижу, что сундук открыла не моя мать. Сундук открыл незнакомый мне юноша — черноволосый, с огромными прозрачными глазами, зелеными, как изумруды. Лицо у него перепачкано кровью, он смотрит на меня, а потом говорит: «Здравствуй, я — Вирджиль. А ты кто?». Мама сказала, чтобы я молчала, и я молчу, ничего не отвечаю. «Ты умеешь говорить? — допытывается он. — Сколько тебе лет?». Подумав, я откладываю куклу и показываю ему четыре пальца. Мне четыре. Я снова хочу подняться, но теперь уже юноша не позволяет мне вылезти из сундука. «Давай поиграем?» — говорит он весело, но голос дрожит. Я не хочу играть, мне уже не хочется играть, и я отрицательно качаю головой. Но юноша вытаскивает из сундука мой платок и завязывает мне глаза. «Это такая игра, — говорит он весело и торопливо. — Сейчас мы с тобой полетим в сказочную страну! Только глаза открывать запрещается! Поняла?». Он берет меня на руки и куда-то несет, а я тихонько сдвигаю повязку, потому что мама не разрешала выходить из дома…

…стулья опрокинуты, свечи валяются в углу, в каплях застывшего воска, мамы нет, а у стены лежит папа — будто играет в спящего медведя. Лежит, раскинув руки, и он тоже перемазан бурым и красным… кровью…

— Что ты наделала! — этот вопль вырвал меня из сети картин, и я поняла, что стою коленями на ковре, солнце льется в окно, а Вирджиль Майсгрейв в расстегнутой рубашке трясет меня, схватив за плечи.

Я смотрела в его бледное лицо, в горящие зеленые глаза, и понимала всё больше и больше.

— Это ты убил моих родителей, — сказала я медленно.

— Эмили, я… — начал он, но договорить не успел.

Ненависть оказалась такой сильной, что я переполнила меня от пяток и до макушки. Это было, как со свечами — немного усилий и представить, что ты хочешь получить…

От удара магией колдун отлетел к стене, сшибив по пути кресло. С каминной полки посыпались какие-то фигурки и книги, а зеркало, зашатавшись, рухнуло и разлетелось на миллион осколков.

Колдун лежал, раскинув руки, совсем как мой отец, и не подавал признаков жизни. Я подползла к нему на четвереньках, не обращая внимания на осколки зеркала, больно впивающиеся в ладони, и вставила в замочки на браслете второй ключик, а потом и третий…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍…ночь, совсем темно, идет дождь. Юноша с зелеными глазами несет меня на руках, укутанную в плащ. Он идет между огромных каменных стен, опутанных плющом. Стены стоят, как затаившиеся великаны. Мне страшно, холодно, и я не понимаю, где мама. «Всё хорошо, — утешает меня юноша, запыхавшись от быстрого шага, — почти пришли… Всё будет хорошо…». Перед нами огромный замок, дверь открывается, юноша входит внутрь, бежит по ступеням, открывает какую-то дверь. «Отец! Отец! — кричит он с порога, проходит к горящему камину и усаживает меня в кресло. — Я был у Джейн…» — он понижает голос и говорит теперь торопливо, захлебываясь словами и… слезами. Кажется, он плачет. Я думаю, что он слишком большой, чтобы плакать. Но мне тепло, я устала и хочется спать. В камине горят какие-то тряпки, наваленные поверх поленьев, и пахнет противно — я зажимаю нос ладошкой. Кто-то подходит к креслу и резко срывает с меня плащ. Я поднимаю голову и вижу мужчину — высокого, чернобородого, со злыми темными глазами. Я очень боюсь его и пытаюсь натянуть плащ на голову, чтобы не видеть этого злого взгляда, но мужчина снова срывает плащ и говорит: «Кто это? Ты откуда ее притащил?». Подходят ещё двое мужчин — один черноволосый, а другой — рыжий, тощий, и глаза у него бегают. «Это дочь Джейн, — юноша подбегает ко мне, растирая мои руки. — Я нашел её… — юноша тянется к каминным щипцам, чтобы поворошить поленья, и вдруг останавливается. Замирает, словно увидел что-то страшное. — Так это вы… — он встает между мною и тремя мужчинами, сжимая каминные щипцы. — Что вы сделали с ней?!». Я прячусь под плащ, потому что мне очень, очень страшно. Но смотрю в щелочку, потому что не смотреть — это ещё страшнее. Юноша стоит перед тремя мужчинами — совсем маленький, тонкий, как веточка, а они — огромные, сильные, они кажутся мне похожими на те каменные стены в саду…

…«Сами виноваты, виконт, — говорит чернобородый мужчина, разглядывая меня, вжавшуюся в кресло. — Не надо было лезть под руку, так что теперь не скулите». Мне и правда слышен тонкий не то стон, не то плач. Мужчина хочет взять меня на руки, но тут раздается истошный крик: «Я вам не позволю!». Юноша бросается на мужчину, отталкивает его, заслоняет меня. Он зажимает левой ладонью глаз, между пальцев сочится кровь — каплями, струйками. Кровь льется на плащ, укутывающий меня, на мое платье. Я не кричу только потому, что меня сковало страхом от макушки до пяток, и я могу только тянуть на голову полу плаща, пытаясь спрятаться. «Не глупи, Вирджиль, — говорит чернобородый мужчина. — Я всего лишь проверю, какая у неё кровь». «Возьми мою!» — говорит юноша яростно. «Ты — мой сын. Я никогда не позволю принести тебя в жертву», — слышу я в ответ. «А чужих детей позволишь? — зло кричит юноша и добавляет: — Всякого, кто тронет ее, я убью. Клянусь. Клянусь своей кровью!» — он отнимает руку от лица и стряхивает капли крови на пол, читая нараспев что-то непонятное. Но я вижу только страшную глубокую рану на месте левого глаза. «Дурак, — раздраженно бросает чернобородый. — Думаешь, справишься с таким колдовством? Брось, Вирджиль…». Я прячусь под плащ, потому что потом становится совсем страшно — все кричат, что-то падает, что-то оглушительно грохочет…

…юноша гладит меня по голове, зажимая ладонью левый глаз. Вернее — пустую глазницу. Лицо его кривится от боли, но он пытается улыбнуться. Теперь в комнате тихо, только потрескивает огонь в камине. Я вижу справа на полу толстые ноги в огромных черных сапогах, и боюсь смотреть дальше. «Не бойся, — повторяет юноша и кладет ладонь мне на макушку. — Это не страшно, ты ничего не почувствуешь»…

…я в белом утреннем платье, сижу за столом, болтая ногами, хотя Летиция ругает мня за это — хорошим девочкам нельзя баловаться за обедом. Но я все равно балуюсь, потому что это смешит Вирджиля. Он сидит напротив и корчит уморительные гримасы. Его левый глаз закрыт черной лентой. Потому что Вирджиль — пират. Он сам так сказал. Он рассказывал мне сказку про пиратов, и сказал, что он — главный пират. Только я не верю. Пираты — злые, они хотят чтобы у них было много, много золота, и воруют его у честных и хороших людей. А Вирджиль — он не злой. Он добрый, и самый хороший. Он лучше всех на свете!..

…«Смотри, какая кукла», — Вирджиль протягивает мне коробку, в которой сидит барышня с фарфоровой головой. На барышне розовое пышное платье, шляпка с перьями и башмачки, украшенные шелковыми бантами. Но зачем мне ещё одна кукла? У меня их уже десять. И все они — скучные. Потому что они молчат. Не могут говорить, не могут играть, и ничего не едят. Я надуваю обиженно губы и отталкиваю подарок. Глаза Вирджиля становятся грустными. Он больше не пират и не носит черную повязку. И так он ещё красивее. И таким я люблю его ещё больше. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к щеке и жалуюсь, как мне плохо живется, потому что Летиция не умеет бегать наперегонки, а сэр Томас не умеет заплетать косы. «Хочу играть с другими детьми, — капризничаю я. — Сэр Томас сказал, на свете много других детей. Почему я не могу с ними играть? Почему ты меня не выпускаешь?». «Эмили, маленькая, — Вирджиль ласково щипает меня за щеку. — Ты забыла? Нам нельзя за стены. Это такая игра, мы должны прятаться. Понимаешь?». «Нет, — я уже почти плачу, — хочу играть с другими детьми!». Вирджиль вздыхает, а я начинаю хныкать…

…«Эмили, познакомься, — Вирджиль за руку подводит меня к трем девочкам моего возраста, которые стоят в гостиной и с любопытством смотрят на меня. — Это Сильвия, Клара и Модис. Они хотят подружиться с тобой. Вы будете играть вместе. Покажи им своих кукол». «У тебя есть куклы?» — с восторгом спрашивает Клара — рыжая, как морковка, со вздернутым носиком, обсыпанным веснушками. «Есть! — говорю я радостно. — И много! Хотите посмотреть?»…

…«Ты живешь, как принцесса, — болтала Клара, укачивая на коленях куклу. — У тебя такие игрушечки! И каждый день тебя кормят пирожными… Нас не кормили пирожными». «Почему?» — наивно спрашиваю я, пока Сильвия и Модис решают, кто из них будет в следующей игре прекрасной королевной, а кто — злым драконом. «Потому что мы бедные, — отвечает Клара, — все в сиротском приюте — бедные». «Сиротский приют?» — переспрашиваю я. «Это когда нет ни матери, ни отца, — объясняет Клара. — У тебя тоже нет ни матери, ни отца, но ты богатая. Поэтому ты не в приюте». Эти слова пугают меня. Я думаю, думаю, и не могу понять — где мои родители? Мне неприятно от этих мыслей, сердце сжимается так больно, от этого так грустно… «А лорд Вирджиль — он твой брат?» — спрашивает Клара. И я сразу успокаиваюсь, и всё становится на свои места. «Нет, — говорю я важно. — Он — мой жених. Когда я вырасту, мы поженимся. Он будет носить меня на руках и любить всю жизнь только меня одну. Как в сказках написано». «Ты счастливая», — говорит Клара со вздохом…

…я врываюсь в спальню к Вирджилю со слезами и воплями. «Почему они уехали?!» — кричу я, прыгаю на постель и ударяю его в плечо кулаками. Удары получаются — так себе, но я и не хочу бить Вирджиля по-настоящему. Я просто очень расстроена, очень рассержена, потому что Клара, Сильвия и Модис вдруг исчезли из нашего замка. «Они уехали, так надо», — терпеливо говорит Вирджиль. До моего вторжения он лежал в постели и читал какую-то книгу. «Кому надо? — возмущаюсь я. — Я не хочу, чтобы они уезжали!». «Им надо учиться, — объясняет Вирджиль. — Ты умеешь читать и писать, а они — нет. Все маленькие девочки должны уметь читать и писать». «Я могла бы их научить, — вздыхаю я, уже успокаиваясь, и укладываюсь головой Вирджилю на плечо. — Или могла бы поехать с ними». «Ты ещё совсем маленькая, — ласково говорит Вирджиль. — И неужели ты хочешь уехать? А как же я, сэр Томас, Летиция? Нам будет так грустно без тебя». Да, об этом я не подумала… Я рассеянно смотрю в книгу — там какие-то стихи… Слова знакомые, а смысла я не понимаю… «Неси-ка лучше сказки про своих принцесс, — велит Вирджиль, закрывая книгу и убирая ее под подушку. — Давай почитаем»…

…я врываюсь в спальню к Вирджилю и сразу забираюсь к нему в постель, засовывая озябшие ноги под одеяло. «Почему не спишь? — говорит он, пряча книгу, которую читал, под подушку. — Уже полночь, между прочим». «Между прочим, мне уже четырнадцать, — говорю я важно, — и я всё решила. Я хочу за тебя замуж. Я долго ждала, а теперь решила». Вирджиль смеется, и мне обидно от его смеха. «Я уже не маленькая! — кричу я и набрасываюсь на него с тычками и щипками. — Ты сам говорил, мне надо подрасти! Я уже взрослая! Я уже подросла!». «Спокойно, спокойно, куколка! Ты же меня убьешь, — он перехватывает меня за руки и притискивает к себе. — Что за игра на этот раз?». Я удобно устраиваюсь головой на его плече, чувствуя себя счастливой и спокойной, и говорю: «Давай устроим помолвку? Я читала, что когда люди влюблены, они устраивают помолвку. Или ты меня не любишь?». «Конечно, люблю, глупышка, — он ерошит мне волосы. — Но с помолвкой не надо торопиться. На свете много красивых и добрых юношей. Кто-то понравится тебе очень сильно — и тогда можно будет устроить помолвку». «Не хочу других, — отмахиваюсь я. — Я хочу замуж за тебя. У нас будут дети, — начинаю я фантазировать, и с каждым словом эта игра увлекает меня всё больше и больше, — много детей. Здесь все будут играть, качаться на качелях, бегать с мячом… Здесь будет весело». Вирджиль гладит меня по голове и вдруг прижимает ладонь к моей макушке. «Что ты делаешь?» — спрашиваю я с любопытством. «Не бойся, — говорит он ласково, но глаза грустные. — Ты ничего не почувствуешь»…

Воспоминания летели и летели — сыпались мне в голову ворохом, как осенние листья с ветвей, когда дует ураганный ветер. И чем больше было этих настоящих воспоминаний, тем дальше уходили воспоминания фальшивые. Ещё вчера мне казалось реальным, что когда-то я слушала, сестру Ребекку, нараспев читавшую балладу о белом шиповнике, а сейчас знала, что балладу читала сестра Тереза, и я, слушая её, смотрела в окно — скучая, мечтая оказаться не в классе, а за стенами пансиона, на воле, где цвел настоящий белый шиповник и липовые аллеи утопали в цветах.

…«Леди Эмилия! Отзовитесь! Леди Эмилия!» — бегают по монастырскому двору сестры, а я сижу на дереве и стараюсь не смеяться слишком громко. Когда беготня и суета монахинь надоедает, я бесстрашно встаю на цыпочки, держась за ствол, вытягиваю шею, чтобы увидеть излучину реки, город, который так манит… Почему манит? Потому что я должна найти кого-то… Только кого — не помню… Ведь я — сирота, у меня никого нет на свете, тогда почему же… почему же… «Леди Эмилия! — сестра Кларисса стоит под деревом, воинственно уперев руки в бока. — А ну, извольте спускаться! Вы наказаны! Будете переписывать сто раз молитву святой Клер! Вам ясно?». Чтобы подразнить ее (всё равно ведь наказали), я делаю вид, что падаю — повисаю на ветке и жалобно кричу. Матушка Бевина, заметив это, кричит ещё громче, а сестра Кларисса бросается спасать — точнее, бестолково мечется внизу, пытаясь меня поймать. Я весело хохочу, подтягиваюсь на руках, сажусь верхом на ветку — и, конечно же, рву подол форменного платья, зацепившись за острый сучок. Настоятельница перестает кричать, на мгновение теряет дар речи, а потом грозится на весь сад: «Перепишите молитву тысячу раз! И слезайте сейчас же, леди Эмилия!»…

Это точно воспоминания о Белом острове. Почему же я не помню Вирджиля? Какая страшная мешанина в мыслях! Сжимая до боли виски, я всё глубже и глубже погружалась в омут собственной памяти.

…я постоянно наказана, потому что сбегаю из пансиона. Сестры молитвенно поднимают руки, едва только слышат мое имя. Но мне тесно в монастырской ограде, меня тянет на волю, как птицу из клетки. Пусть я чувствую, что в клетке тепло, сыто и безопасно, это не то. Совсем не то. Чего я ищу вне стен пансиона? Общения? Свободы? Развлечений?.. Но я не страдаю от недостатка свободы — меня не могут удержать никакие замки, никакие двери. Если не открывается дверь — я вылезаю в окно, и прекрасно нахожу дорогу даже в темноте, а монахини-воспитательницы в сердцах называют меня маленькой колдуньей. Хочу, чтобы у меня были друзья? Но в городе я болтаю только с торговкой, что продает душистые травы — с Анной Молин, и не ищу новых знакомств. Это не интересно. Из развлечений я люблю только качели и танцы. Качели стоят здесь на каждом шагу, и при любой возможности я вскакиваю на них, чтобы ощутить скорость и полет. И ещё что-то… что-то, о чем хочется вспомнить, но воспоминания ускользают, как неверные клубы тумана…

…очередной Праздник Роз, когда все цветоводы выставляют на главной площади горшки с лучшими розами. Город становится похож на благоухающий цветник, всюду звучит музыка, на улицах угощают сладостями и ореховым молоком — и всё бесплатно! Разве можно пропустить подобное? Особенно когда тебе двадцать, и ты давно мечтаешь совсем не об акварельных красках, а из книг тебе интересны вовсе не учебники, а любовные романы. Обманув сестру Аустелию, я умчалась из пансиона как на крыльях, и готова была танцевать всю ночь. На Празднике Роз все должны танцевать! Я смеюсь, кружусь в стремительном хороводе — и почти счастлива! Одуряюще сильно пахнет шиповник, воздух напоен ароматами роз, и небо — словно черный бархат, на котором разбросаны бриллиантовые звезды… Хоровод увлекает меня, но вдруг что-то происходит — я вижу мужчину, который стоит под липами, стараясь не выходить на свет фонарей. У него темные волосы, он высокий и… очень красивый… словно благородный рыцарь из тех романов, что я читаю тайком. Мне кажется, что мужчина смотрит на меня — только на меня одну. Мне кажется, что он зовет меня взглядом. И я перестаю слышать музыку, звенящие голоса горожан, и не вижу ничего и никого кроме темноволосого мужчины, так похожего на рыцаря из моих грёз… Я медленно иду в сторону липовой аллеи… Он делает шаг назад, мне страшно, что сейчас он уйдет, и я никогда больше его не увижу… Но мужчина остается на месте, в тени лип, и когда я подхожу ближе, продолжает смотреть на меня — молча, жадно… А я, наверное, точно так же смотрю на него. «Кто вы? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо — с тонкими точеными чертами. Глаза у него светлые, но при фонарях не разобрать цвета. — Мы знакомы?». Почему-то мне знакомо его лицо. Возможно, я видела его когда-то… возможно, на страницах романов про отважных героев прошлого… Мужчина вздыхает глубоко и прерывисто, а потом улыбается, и на щеках появляются ямочки. «Нет, — отвечает он, — не знакомы, леди». «Возможно, мы встречались однажды», — настаиваю я, а сердце начинает трепетать нежно-нежно, как лепестки шиповника, и становится понятным, зачем я убегала из пансиона. Вот для этой встречи. Чтобы она произошла — в ночи, напоенной ароматами роз, под сенью лип. Мужчина молчит и отрицательно качает головой, а глаза его блестят ярче, чем бриллиантовые звезды над нашими головами. Благовоспитанным девушкам не полагается заговаривать на улице с незнакомцами — я вспомнила это правило только сейчас и сразу же забыла. Выбросила из памяти, как что-то ненужное. Я сбегала, чтобы встретиться с ним. И вот эта встреча произошла… «Как вас зовут?» — спрашиваю я. «Самюэль», — отвечает он…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍…Самюэль! Это имя звучит, как музыка! Я учу латынь и географию, готовлюсь к выпускному экзамену, но делаю всё, словно во сне. Потому что реальность — она там, с ним, по ту сторону каменных стен. Я бегу к нему каждый день, каждый вечер, как только представляется такая возможность. И он всегда ждет меня — возле качелей, что у пруда…

…я взлетаю, замирая сердцем от восторга и счастья. Лечу вперёд — и кажется, что сейчас качели вознесут до самого неба!.. Но человеку невозможно превратиться в птицу, и меня относит назад — будто бросает в бездонную яму, и дух занимается от страха. Только на самом деле бездонной ямы нет, и крепкие, сильные руки Самюэля подхватывают меня под бедра, чтобы подтолкнуть вперёд, для нового полёта. Это неприлично — прикасаться к девушке так интимно, и монахини упали бы в обморок, узнай об этом, но я делаю вид, что ничего не замечаю. И не знаю, чего желаю больше — одинокого взлёта или падения, чтобы снова оказаться во власти сильных рук…

…вперёд… назад… вперёд… назад… Движение качелей замедляется, но я не делаю попытки раскачаться. Наоборот, жду, когда они остановятся совсем, Самюэль стоит за моей спиной, и его ладони осторожно ложатся на мои бедра, сжимают, поглаживают… Это бесстыдно, отчаянно бесстыдно! И… отчаянно восхитительно!.. Я запрокидываю голову, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Теперь я понимаю, что в книжках все лгали про поцелуи. Потому что в тех рыцарских балладах, что я читала, не было сказано и тысячной доли о том, как прекрасен поцелуй настоящей любви. А то, что наша любовь — именно настоящая, я не сомневалась, пусть мы с Самюэлем были знакомы всего неделю… Губы его касаются моих губ, и мысли замолкают, остаются только чувства — мне нежно, трепетно, а потом жарко, горячо, неистово!.. Я отпускаю веревки качелей и обнимаю Самюэля за шею, тянусь к нему, как цветы шиповника к солнцу… «Эмили-и-и… — шепчет он, отрываясь от меня и тяжело дыша. — Так нельзя… так нельзя…». Но губами он говорит одно, а его глаза говорят совсем другое. Я смеюсь, потому что он совсем не умеет врать, мой Самюэль. «Как же — нельзя, глупый? — шепчу я, играя его волосами. — Разве ты не видишь, что мы не можем друг без друга? Зачем мы ждем, мой прекрасный рыцарь? Давай поженимся?». «Да», — отвечает он и целует меня снова и снова…

…я бегу по рыночной площади, не обращая внимания на то, как горожане посматривают в мою сторону — с удивлением, неодобрением. Ну и пусть смотрят! Сегодня я — самая счастливая на свете! И мне нет никакого дела до других! Пусть хоть камнями начнут кидаться! «Мы поженимся! — выдыхаю я, добежав до прилавка, где Анна Молин уже разложила травы и крохотные саше из полупрозрачной ткани, наполненные лепестками шиповника и роз. — Самюэль сказал, что мы поженимся!». «Тише, моя дорогая! — смеется торговка. — Вы мне весь товар переворошите. Значит, поженитесь? Быстрый молодой человек…». «Зачем же тянуть? — пылко отвечаю я. — Он поцеловал меня! — я понижаю голос, но мне хочется кричать об этом на всю площадь, пусть я и… почти благовоспитанная девица. — Он поцеловал меня на качелях. Это сладко, это безумно сладко!.. И я не хочу ждать!». «Ох, сколько страсти, — добродушно отвечает Анна, не забывая продавать душистые мешочки. — А монахини разрешат?». «Зачем мне монахини? — искренне удивляюсь я. — Не за них же я замуж собралась!». «Не за них, — соглашается Анна и тут же тараторит, нахваливая свой товар: — Возьмите жасминовое, миледи! Аромат будет на весь дом! Или желаете розовое? Могу сделать смесь, если пожелаете». «Нужны мне в доме ваши вульгарные запахи! — раздается высокомерный голос. — Дипси, возьми пять штук. Жасмина. Положим в зимний сундук, чтобы моль отпугивать». Лицо у Анны вытянулось, но покупательница платит серебром, и торговка молчит. Зато я не могу молчать. «Послушайте, леди, — говорю я сердито, поворачиваясь к покупательнице. Она — дама средних лет, с неприятным брюзгливым лицом… — У госпожи Анны — лучший товар на сто миль вокруг, и никакой он не вульгарный, к вашему сведению!». «Кто это? Да знаете, с кем вы говорите?! Я — графиня Скримжюр, кузина её величества, — дама близоруко щурится, достает из бархатной сумочки очки, нацепляет на нос и рассматривает меня — и возмущенно, и презрительно. Но постепенно брови ее удивленно приподнимаются, и она говорит: — Джейн, дорогая! Вы ли это? Где вы пропадали?».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Теперь уже я смотрю возмущенно и презрительно. «Леди, — говорю я, — вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Эмилия». Мы с Анной долго смеемся над странной дамой, когда она уходит, в сопровождении служанок, поминутно оглядываясь на меня. «Это хороший знак, что она обозналась, — Анна выкладывает на прилавок другие мешочки — с мятой, с шалфеем и корочками лимона. — Это к богатству и счастью». «Всё именно так и будет, — важно киваю я. — Я буду очень, очень-очень счастлива!»…

…ночь, дождь, я бегу по улицам города, укрываясь плащом. Погода отвратительная, но я улыбаюсь — не могу сдержать улыбки. Двери в гостиницу мне открывают сразу же. Я протягиваю слуге монетку и говорю тихо и таинственно: «Мне в номер пятнадцать». «Понял», — монетка исчезает за отворотом рукава, а меня провожают на третий этаж, там, где комнаты для важных господ. Все уже спят, в гостинице тихо, только кто-то чуть слышно бренчит на лютне. «Вот, леди», — слуга указывает на дверь, и я стучу, стараясь сдержать сумасшедший стук сердца. Шаги, скрип ключа в замочной скважине, дверь открывается — и я вижу своего Самюэля. Я кидаюсь ему на шею, откидываю капюшон и весело смеюсь. «Эмили?! — Самюэль хватает меня в охапку, перетаскивает через порог и запирает дверь. — Ты как здесь очутилась?! Ведь ночь!.. Ты с ума сошла — бегать ночью и одна? Вся промокла…». Он стаскивает с меня плащ, укутывает пледом, усаживает в кресло поближе к камину, а сам ворошит кочергой угли, подбрасывает несколько поленьев. «Ты совершенно прав — сошла с ума. От любви», — говорю я, наблюдая за каждым его движением с удовольствием и счастьем. Как мало, оказывается, надо для настоящего счастья. Просто смотреть на того, кого любишь, говорить с ним, быть с ним, стареть рядом с ним. Мне совсем не холодно, наоборот — жарко, и я сбрасываю плед, пока Самюэль расстегивает ремешки на моих туфлях, согревает мои ноги в своих ладонях. «Не могла уснуть, всё думала о тебе, — признаюсь я, играя черными прядями Самюэля. — А потом решила — если мы всё равно поженимся, то зачем откладывать?». Самюэль замирает, медленно поднимает голову, смотрит на меня. От этого взгляда трепещут и моё сердце, и тело, и душа. Я уже знаю, что глаза у Самюэля зелёные. Как листва, как изумруды, как сама любовь. Ведь у любви может быть только зеленый цвет. «Что откладывать?» — спрашивает он. Голос его звучит хрипло, и я дрожу ещё сильнее — от предвкушения, от волнения, от предстоящей радости… «Зачем откладывать свадьбу? — шепчу я и наклоняюсь, чтобы его поцеловать. — Пусть она будет сегодня»…

…Самюэль целует меня всё жарче, всё напористей, и я с удовольствием ему уступаю. Он подхватывает меня на руки, несет в кровать, укладывает на подушки. Он целует меня так, словно мы встретились после тысячи лет разлуки, а завтра нам предстоит расстаться навсегда. Его ладонь на моей груди, и я распускаю вязки на корсаже, чтобы Самюэль мог приласкать меня не через ткань платья, а коснуться моей кожи. Я так жду этого прикосновения, и когда он касается меня уже безо всяких покровов, я таю, растворяюсь в этих новых для меня чувствах и ощущениях. Прикосновения ладоней, прикосновения губ — на шее, на груди, язык щекочет соски, и я не могу сдержать стона наслаждения. Наверное, это — судьба. Наверное, я и правда ждала этого человека тысячи лет — с начала сотворения мира. Я была предназначена ему, а он мне… И пусть это предназначение сбудется поскорее… Пытаюсь снять с Самюэля рубашку, но так трудно справиться с пуговицами… А мне тоже хочется прикоснуться к нему — не через ткань. Самюэль приподнимается, и я протестующее ахаю, цепляясь за него. Нет, он не должен, не может меня оставить!.. Но он всего лишь снимает рубашку — срывает её, пожирая меня взглядом, пуговицы летят на пол… Потом он опять приникает ко мне, я глажу его плечи, подставляю шею и грудь для его поцелуев… «Эмили, — шепчет он, — я с ума схожу… не могу без тебя…». «Значит, мы оба немного сошли с ума, и это чудесно…». «Я — точно спятил… и это твоя вина…». Ладонь Самюэла скользит по моему колену, поднимая подол моего платья, я раздвигаю колени, пропуская его руку выше — туда, куда благовоспитанным девицам не полагается пропускать и собственные мысли. Самюэль повторяет моё имя, целует, прижимается всё теснее. Теперь уже я кладу руку на то самое место, о котором благовоспитанным девицам не полагается даже догадываться… Пряжка поясного ремня холодит ладонь, я спускаюсь ниже, и Самюэль с присвистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. «Неужели, больно?» — шепчу я с невольным лукавством и ласкаю его сильнее, наслаждаясь его твердостью, тем, что могу повелевать им всего лишь через такое почти невинное касание…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍…«Этому учат в пансионе, леди Эмили?» — спрашивает Самюэль, и его порывистое дыхание, действительно, сводит с ума. «Этому учит любовь, — отвечаю я, — но если хочешь, чтобы я остановилась…». Он заставляет меня замолчать, впиваясь поцелуем, а потом мы и в самом деле сходим с ума, и не остается ничего — ни слов, ни мыслей, только прикосновения, поцелуи, и чувство необыкновенного единения. По крайней мере, у меня — так. И мне уже мало просто обнимать Самюэля, мало целовать его, я хочу большего. Только он вдруг перехватывает мою руку. Целует кончики пальцев, прикладывает мою ладонь к своему лбу, а потом падает на спину, закрывая глаза. «Что такое? — шепчу я, приникая к нему. — Разве я делаю что-то не так?». «Это я всё делаю не так, — он смотрит на меня, ласково отбрасывает с моего лица прядку волос, выбившуюся из прически. — Нам надо успокоиться, Эмили. Мне надо успокоиться». «Зачем?! — я искренне не понимаю. — Я люблю тебя, ты любишь меня, а значит, нам не нужны никакие условности». «Они, всё-таки, вещь не лишняя — эти условности, — усмехается Самюэль. — Поэтому сегодня ночью нам лучше не совершать безумств». «Если ты меня не хочешь…» — сердито начинаю я, и в следующее мгновение лежу на спине, а Самюэль придавливает меня к перине весом своего тела. «Глупая, — говорит он, и взгляд его скользит по моему лицу, по моим губам, заставляя дрожать от предвкушения, — ты не представляешь, как мне трудно сдерживаться рядом с тобой». «Не надо сдерживаться…» — но он кладет указательный палец на мои губы, словно замыкая их. «Вот именно, что надо. Надо, Эмили, — теперь его палец обводит мой рот, щекочет под подбородком — как котенка, и это похоже на любовную пытку. — Я не могу так поступить с тобой. Это было бы… непорядочно с моей стороны». «Это мое желание, так же как и твое, — убеждаю я его. — Я всё решила, и это моё решение». «Ты многого не знаешь», — он встает с постели и идёт к закрытому шторами окну, заложив руки за голову. «Чего я не знаю? Самюэль, что случилось? Чего я не знаю?!. - я раздосадована, обижена, я горю, пылаю, и вскакиваю с постели, позабыв, что корсаж на мне распущен, а рубашка сползает с плеч. — Ты передумал жениться?». Самюэль по-прежнему стоит ко мне спиной. Он отрицательно качает головой, и это можно понять двояко — и как «ты не права», и как «не хочу». «Отвечай!» — сержусь я, подбегаю к нему, заставляя повернуться, а потом хватаю его за рубашку на груди, пытаясь встряхнуть. Но это всё равно, что пытаться встряхнуть каменную стену. «Ты ведь ничего обо мне не знаешь», — Самюэль обнимает меня, прижимая крепко-крепко, и я чувствую, как колотится его сердце. «Уф, напугал! — вздыхаю я облегченно. — Ты тоже ничего обо мне не знаешь, но это ведь тебя не смущает?». Он смеется, и я обрадована его смехом. Мой рыцарь оказался слишком благороден — что поделаешь? Теперь придется терпеть его благородство всю оставшуюся жизнь. «Всё, что мне надо, я знаю, а остальное — не важно», — убеждаю я его. «Не важно?» — невесело усмехается он. «Совершенно не важно! Сердце не обманешь, так ведь говорят». Но он отстраняется от меня, берет со стола карманные часы, открывает крышку, смотрит на циферблат и говорит совсем не к месту: «Уже за полночь. До утра всего часа четыре». «Тем более, не будем терять время зря», — я пытаюсь обнять его, но Самюэль опять отстраняется. «А если я — преступник? — спрашивает он. — Скрываюсь от правосудия». «Но ведь это неправда», — уверенно возражаю я. «Почему ты так думаешь?». «Я это знаю, чувствую. И пусть хоть весь мир говорит против тебя, я не поверю ни единому слову». «А если… я сам скажу тебе об этом?». Я догадываюсь, что он говорит о чем-то важном. Мне не понятно, чем это важно для него. Но если важно для Самюэля — важно и для меня. Поэтому я обнимаю его — быстро, порывисто, и смотрю в глаза, тону в его взгляде, растворяюсь в нем. «Признавайся, в чем хочешь, милый, — я впервые называю его так, и он вздрагивает — совсем как тогда, когда я прикоснулась к нему так близко, так интимно, — я никогда от тебя не откажусь». «Никогда?» — повторяет он эхом. «Никогда, — я говорю твердо, будто приношу клятву. — Возможно, я буду огорчена, расстроена. Может быть, я заплачу, разозлюсь. Может, закричу на тебя… Но никогда тебя не оставлю». «А если я предложу тебе сбежать? Бросить всё — и сбежать? Завтра же. Никому ничего не сказав?». Он смотрит настороженно, со страхом, с надеждой… В его взгляде — целый мир эмоций, и я улыбаюсь, потому что когда он рядом — не надо и целого мира. «Я согласна, — .отвечаю я без раздумий. — Не знаю, почему мы должны прятаться и бежать, но я согласна. С тобой — хоть на край земли, хоть за её край». Самюэль снова сжимает меня в объятиях — до боли, исступленно, шепчет мое имя, целует меня в висок. «Земля круглая, леди Эмили, — произносит он, и я не разберу — плачет он или смеется, — как можно этого не знать? Вот сразу догадывался, что в этом пансионе не дадут хорошего образования»…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍…церковь открывается в шесть часов, и к этому времени мы с Самюэлем уже стояли возле липовой аллеи, которая вела к собору. «Будь здесь, — в зарослях шиповника Самюэль берет мое лицо в ладони, целует мои глаза, щеки, поправляет капюшон моего плаща, надвигая его пониже на лоб, — я обо всем договорюсь и позову». «Пойдем вместе, — прошу я, не отпуская его руку. — Я могу подождать на крыльце или посижу в уголочке…». «Сначала я обо всем договорюсь», — он снова и снова целует меня, и я чувствую, что он не хочет оставлять меня даже на секунду. Эта ночь была самой сладостной и мучительной в моей жизни. Нет, мы не согрешили перед венчанием, но были так к этому близки, что при одном воспоминании у меня захватывает дух. Еще немного — и я получу Самюэля, а он получит меня. Навсегда. Навсегда!..

…дожидаясь жениха, я от нечего делать царапаю перочинным ножичком ствол дерева. Буква «Е» — это «Эмили». Буква «S» — это «Самюэль». И вокруг них — сердце. Эмили и Самюэль вместе навсегда. Пройдет время — год, два, десять лет, сто, а этот рисунок останется. И сюда будут приходить наши дети. Я расскажу им, как мы с их отцом полюбили друг друга с первого взгляда. С первого взгляда — и навсегда. Самюэль появляется из зарослей шиповника, улыбаясь и блестя зелеными глазами. Как я люблю его ямочки на щеках, как люблю этот ласковый взгляд… Самюэль отводит колючие ветки и смотрит на меня, не отрываясь. А я смотрю только на него, но почему-то первая замечаю человека, который тоже появляется из зарослей шиповника, осторожно отводя колючие ветки. Но этот человек не улыбается, а подкрадывается к моему Самюэлю, держась слева — сгорбив спину, втянув голову в плечи… Человек идет бесшумно, словно призрак, и Самюэль не замечает его… Я мешкаю всего лишь секунду, не успеваю ни сказать, ни сделать, как человек наносит Самюэлю удар — длинным кинжалом!.. Целясь в бок, под ребра!.. Самюэль успевает увернуться в самый последний момент. Кинжал задевает его плечо, разрезая камзол, как бритва!.. Я кричу, потому что вижу, как ручьем льется кровь. Она алая, яркая, она заливает белые цветы шиповника, окрашивая их в красный… Мне дурно, всё темнеет, и я падаю куда-то — вниз, вниз, до бесконечности вниз…

…я прихожу в себя в какой-то комнате, где темно, где на столе горит одинокая свечка — дешевая, такую можно купить за пару медных монет. Она чадит и шипит, и пахнет горелым салом, но рядом со мной сидит Самюэль. Я бросаюсь ему на шею, ахая с облегчением, замечаю, что плечо у него перетянуто окровавленной тряпкой и ахаю снова. «Кто это?! Что произошло? Ты был у врача? Что нужно было этому человеку?!» — забрасываю я его вопросами. «Тише, тише, — успокаивает он меня. — Всё хорошо, всё уже позади». «Где мы? Надо сообщить в судебный департамент!» — я готова бежать и сообщать прямо сейчас, но Самюэль гладит меня по голове, по щеке, любуется мной. Но как-то странно любуется — будто прощается… Я замолкаю, мне страшно — ещё страшнее, чем было во время нападения… «Самюэль? — говорю я тоненьким голоском. — Что ты делаешь?». «Хочу, чтобы ты знала, — он прижимает ладонь к моей макушке, — ты — самое драгоценное, что есть в моей жизни. Я никому не позволю навредить тебе, — и добавляет: — Не бойся, ты ничего не почувствуешь»…

…я сижу в карете, которая едет к Саммюзильфорду. На коленях у меня письмо, в котором нотариус сообщает о смерти моих родителей. Мне надо оставить обучение в пансионе святой Линды и вернуться в Саммюзиль-форд, чтобы вступить в наследство. Меня зовут Эмили Валентайн…

26. Любовь в лабиринте

Воспоминания ложные, воспоминания истинные… Я пришла в себя окончательно. И окончательно разобралась, что в моей жизни правда, а что ложь. Латунный браслет на моем запястье щелкнул и сломался, свалившись на пол. Я стояла коленями на зеркальных осколках, а передо мной лежал Вирджиль Майсгрейв — без движения, бледный, с закрытыми глазами.

Самюэль.

Зеленоглазый юноша.

Благородный рыцарь.

Оказывается, я любила его. Любила всегда, с самого детства. Любила — и сама погубила… Я коснулась щеки колдуна — она была холодная, как каменная.

— Помогите… — прошептала я, отползая от неподвижного тела на коленях, а потом закричала — громко, в паническом ужасе: — Помогите! Кто-нибудь!..

Я была уверена, что никто не откликнется, но почти сразу же в коридоре раздались быстрые шаги — кто-то бежал к двери, кто-то распахнул ее, и вот уже сэр Томас отталкивает меня, чтобы не мешала, становится рядом с колдуном на одно колено, хмурит брови, выслушивая графу пульс на шее.

Я смотрела, как сэр Томас снимает с цепочки на груди крохотную бутылочку, откупоривает крышку и капает пару капель алой жидкости графу на губы. Вирджиль Майсгрейв глубоко вздохнул и приоткрыл глаза. Взгляд был мутный, стеклянный. Боже, у него ведь не было левого глаза… Откуда же?.. Как же?..

— Вы знали, сэр Томас, — сказала я, по-прежнему стоя на коленях. — Вы знали, что я жила здесь.

— Вспомнили, всё-таки, — проворчал он, похлопывая Вирджиля по щекам. — Говорил я, что ничего хорошего из этого не выйдет. Вот и не вышло. Хотя… — он встряхнул своего хозяина без особой нежности, — не прибили — и то счастье.

— Помоги подняться, — хрипло и с трудом выговорил колдун, хватая рыцаря за плечо.

Сэр Томас подхватил хозяина поперек туловища и усадил в кресло. Я тоже поднялась, отряхивая осколки зеркала с юбки. Наши с графом взгляды встретились.

— Самюэль? — спросила я. — Который преступник?

Я ожидала, колдун сразу отвернется, но он и не подумал прятать глаза. Наоборот, смотрел на меня в упор. Без смущения, даже с вызовом.

— Как ты мог решать за меня? — продолжала я тихо, но чувствуя, что злость и гнев всё больше и больше захлестывают. Решил сам! Решил так, как захотел! Раз за разом стирал мне память! Лишил воспоминаний, лишил моей настоящей жизни!..

Я не ждала, что он мне ответит, но он ответил. И сказал пусть и прерывающимся голосом, но твердо:

— Я тебя защищал.

Он считал, что поступил правильно. Он ни о чем не сожалел. И это взъярило меня сильнее, чем когда я решила, что Вирджиль Майсгрейв убил моих родителей.

— Но я тебя об этом не просила, — процедила я сквозь зубы.

Сэр Томас сделал шаг вперед, словно собирался встать между мною и Вирджилем. Хотел защитить своего хозяина от меня или меня — от своего хозяина? Но колдун чуть повел рукой, и старый рыцарь сделал пару шагов назад, сердито кусая седой ус. Колдун приказал не вмешиваться. Он только и делал, что приказывал, решая всё за всех!..

— Ты украл у меня жизнь, понимаешь? — я пыталась сдержать эмоции, но не смогла. — Наша жизнь — это наши воспоминания. А всё было ложью! Вся моя жизнь была ложью!..

— Нет, — жестко ответил Вирджиль. — Наша жизнь — это только настоящее. Ты жива, и остальное не имеет значения.

— Это ты не имел права красть у меня жизнь! — я бросилась на него с кулаками, и сэр Томас не остановил меня.

Я налетела на колдуна и ткнула его в плечо, а потом в грудь. Он закашлялся, и я застыла со сжатыми кулаками, не решаясь больше ударить. Сэр Томас решительно отстранил меня и протянул Вирджилю бутылочку со снадобьем. Колдун поблагодарил кивком, сделал глоток, и щеки немного порозовели.

— Что остановилась? — спросил он меня, возвращая лекарство сэру Томасу. — Давай, бей дальше. Даже сопротивляться не стану, если тебе будет приятно.

Он оперся о подлокотники кресла и встал — тяжело, но встал передо мной, не делая попытки защититься, не пряча взгляда. Он считал, что прав.

— Наша жизнь — это наши воспоминания, — сказала я почти с ненавистью. — А ты украл их у меня.

— Нет, не так, — возразил он. Солнце светило немного сбоку, и теперь я ясно увидела, что левый глаз у него — не настоящий. Слишком яркий, слишком прозрачный, чтобы быть живым. — Наша жизнь — это настоящее, — продолжал Вирджиль. — И только это важно. Ты жива, и никакие воспоминания не помешают.

— Некоторые — помешают! — меня бесили его уверенность, его холодность, и теперь я сомневалась уже в настоящих воспоминаниях. Были ли на самом деле тот юноша, который плакал, обнимая маленькую девочку в сундуке. Был ли тот добрый Джиль, который играл с Эмили в прятки? И Самюэль, который целовал меня на качелях?

— Только жизнь имеет значение, — возразил он.

— Не представляю, как вписываются в эту жизнь твои скачки на леди Хлое!

Вот сейчас он потупился! Скромник! Ха!.. Имя, как в насмешку! Девственник из него был такой же, как из меня — единорог!..

Сэр Томас кашлянул, привлекая к себе внимание, но мы с Вирджилем даже не взглянули в его сторону.

— Хотел жениться на мне, — я рубила воздух ребром ладони в такт словам, — а потом воспользовался тем, что я забыла о твоих клятвах, и устроил… устроил… Это было втройне омерзительно, Вирджиль Майсгрейв!

Сэр Томас снова кашлянул, но он мог сейчас польку танцевать — никому до этого не было дела.

— Мне нужно было, чтобы ты уехала, — колдун по-прежнему стоял передо мной, хотя его заметно пошатывало. — Чтобы ты сбежала…

— Именно этого мне очень хочется сейчас, — ответила я совершенно искренне.

— Эмили… — начал он, но я остановила его, выставив ладонь.

— Ничего не говори, Вирджиль Майсгрейв. Ничего. Мне надо побыть одной. Пока я не хочу тебя видеть. Никого не хочу видеть.

Развернувшись, я пошла прочь из спальни колдуна, и уже закрывая двери, услышала, как сэр Томас ворчит, требуя, чтобы колдун немедленно лег в постель:

— Она не добила, давайте протяните ноги по собственной воле. Колдовской удар — это вам не шуточки, милорд…

Я заперлась в своей комнате (да! это и правда была моя комната!), отказавшись от обеда и ужина. Вернувшаяся память подсказывала то, что я раньше не замечала. Зарубки на косяке — это я мерила свой рост на каждый день рождения. Процарапанная смеющаяся рожица на стене в углу — Летиция наказала меня за непослушание, но я и в углу смогла развлечь себя игрой. А вот тут раньше висело зеркало, в которое я смотрелась и думала — достаточно ли я красива, чтобы Вирджиль полюбил меня так, как я люблю его…

Опять Вирджиль!..

Везде он в мыслях! И никак не избавиться от него, как не избавиться от собственной тени!..

Но как же странно и страшно всё сложилось… Его семья погубила мою семью, его отец убил моего отца, принес мою мать в жертву каким-то колдовским ритуалам… Я не сомневалась, что покойная леди Скримжюр говорила правду — и поплатилась за это. Семейство Майсгрейвов что-то сделало с Неистовой Джейн… Крючья и медная ванна в северной башне — об этом было больно даже думать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Теперь я знала почти всё, но ещё не всё. Память вернулась, но теперь мне было её недостаточно.

На Мэйзи-холл спустились сумерки, потом высыпали первые звезды, и луна снова показалась среди седых полос тумана.

Я выкатила на середину комнаты таз для умывания, сбросила одежду и залезла в него, вылив на себя всю воду, что была в кувшинах на туалетном столике. От холодной воды меня пробрала дрожь. А может, я дрожала вовсе не от холода. Надев самую тонкую и прозрачную ночную рубашку, я завернулась в бархатный халат и долго расчесывала волосы, пока они не легли ровной волной по плечам и спине.

Луна с любопытством заглядывала в мое окно, и я на несколько секунд закрыла глаза, подставляя лицо, шею и грудь ее серебристому свету.

В этот раз меня не звали никакие таинственные силы или голоса. Я сама, по своей собственной воле, вышла из спальни, прошла по коридору и тихонько открыла двери комнаты колдуна.

Дверь не была заперта, и я увидела, что Вирджиль лежит в постели. Вернее — полусидит, опираясь на подушки, прикрытый одеялом до пояса. Рубашка не была застегнута, открывая широкую мускулистую грудь и красное пятно на ней — последствия магического удара. Моего удара. Колдун держал книгу — совсем как в моих воспоминаниях, когда я, будучи двенадцатилетней девчонкой, прибегала к нему и безо всякого стеснения лезла в постель, болтая о любви, помолвке и свадьбе.

Колдун держал книгу, но я готова была поклясться — не прочел ни строчки. Он смотрел в стену невидящим взглядом, погруженный в собственные мысли, и не сразу заметил, что я вошла.

Только когда я села на край постели, Вирджиль очнулся. Зеленые глаза вспыхнули в свете свечей, и я протянула руку, коснувшись его левой скулы.

— Твой глаз… — сказала я, чувствуя, как сжимается моё сердце, как перехватывает дыхание.

— По сравнению с сердцем сэра Томаса — сущая безделица, — ответил Вирджиль, не двигаясь. Только пальцы его крепко замяли страницу книги, испортив её безвозвратно.

— И твоё плечо… — я погладила его левую руку, — а теперь ещё и это… — я положила ладонь на красное пятно на его груди. — И всё из-за меня…

Я развела края рубашки Вирджиля, а он не мешал мне. Книга свалилась на пол, но он не заметил, пожирая меня взглядом. Смотрел, но не трогал. Не шевелился, будто превратился в каменную статую.

Впрочем, губы его были не каменными, и когда я коснулась их своими губами — они дрогнули. Горячие, живые, обжигающие прикосновением, воспламеняющие сердце… На поцелуй Вирджиль не ответил, но дыхание его участилось, грудь начала тяжело вздыматься и опускаться. Я отстранилась, и он не попытался меня удержать, только шепнул:

— Ещё…

— Хоть сто раз, — ответила я, потянувшись к нему.

Этот поцелуй был нежным, осторожным — мы с Вирджилем словно встретились в саду шестнадцатилетними, и в этом поцелуе узнавали друг друга и узнавали мир, с которым раньше не были знакомы…

Я первая превратила этот целомудренный поцелуй в страстный, скользнув языком по губам Вирджиля, а ладонью — по рельефным мышцам на груди колдуна. И в тот же миг всё изменилось — я оказалась лежащей спиной на перине, а Вирджиль склонился надо мной, придавливая меня весом своего тела. Он целовал меня снова и снова, будто выпивал мое дыхание, будто желал выпить мою душу.

— Эмили, я всё правильно понял?.. — спросил он, наконец, оторвавшись от меня. Глаза его горели, щеки пылали — никогда ещё я не видела королевского колдуна таким красивым.

— Может, сначала поможешь мне раздеться? — я развела края своего халата так же, как до этого — рубашку Вирджиля.

Он медленно потянул халат с одного моего плеча, потом с другого, и вот уже я лежала в одной только тонкой нижней сорочке — такой же прозрачной и невесомой, как колдовской туман над лабиринтом.

— А мне тоже можно раздеться? — Вирджиль произнес это тихо, касаясь губами моей щеки, и я скорее угадала слова, чем услышала.

Вместо ответа я сняла с него рубашку, проведя ладонями по его плечам. Погладила шрам, полученный на Белом острове, а от остального Вирджиль Майсгрейв избавился сам и так быстро, что я глазом не успела моргнуть, как оказалась в постели с абсолютно голым мужчиной.

— По-моему, вы только недавно были слабы, как котенок, милорд, — пошутила я, пока он пытался развязать тесемки на вороте моей сорочки.

— Тут и мертвый бы ожил, — он неловко потянул вязку и затянул тугой узел. — Ну её, эту рубашку!..

Тесемка была оторвана тут же — только затрещали нитки. Вирджиль дернул ворот моей сорочки и доконал ее окончательно, разорвав вдоль до пояса. Я повела плечами, позволяя невесомому шелку соскользнуть, полностью открывая грудь, и погладила там, где в моих воспоминаниях колдун был особенно чувствителен. На этот раз я коснулась не ткани одежды, а горячей упругой плоти, и она дрогнула под моими пальцами, став тверже и больше, а Вирджиль простонал сквозь стиснутые зубы и опасно блеснул глазами. Я видела, что он сдерживается из последних сил, и наслаждалась своей властью над ним.

— Могу я попросить вас кое о чем, милорд? — я приласкала его сильнее, и глаза у колдуна стали совсем безумными.

Он только и смог, что кивнуть в ответ и двинулся вперед назад, подсказывая мне движения, которые были ему особенно приятны.

— Будьте со мной понежнее… — шепнула я ему, — хотя бы в первый раз…

— Всё, что пожелаешь, — хрипло выдохнул он и поцеловал меня в шею, дрожа всем телом.

И это было ещё более странно — что такой развратный человек, каким я его считала, мог быть таким деликатным, таким ласковым, таким… Он коснулся меня пальцами, приласкав так же интимно, как я его, и все мысли исчезли как по волшебству.

Развратный… циничный… язвительный… грубый… убийца… Всё это стало неважным. Я хотела быть с ним, я сходила с ума от желания, я умирала от любви и одновременно не хотела умирать, не узнав сначала полного счастья… И ещё — я не знала, что мужские пальцы могут быть такими нежными, что они могут дарить такое наслаждение…

— Я ждал так долго, Эмили… — Вирджиль целовал меня в грудь, распалял прикосновениями, заставляя раскрыться ему навстречу, заставляя позабыть о прошлом, не думать о будущем и лишь наслаждаться настоящим…

— Пожалуйста!.. — теперь застонала я, потому что не могла больше терпеть эту сладостную пытку, и задвигала бедрами, чтобы принять его глубже, чтобы получить то, к чему стремилась всем своим существом.

— Какая нетерпеливая… — прерывистый голос Вирджиля был особым наслаждением, и только слыша его, можно было взлететь до небес, — ты всегда была такой…

— Зато у тебя — терпения на нас двоих!.. — упрекнула я его. — Сколько ещё будешь меня мучить?!

— Эмили, разве я тебя мучаю?..

От того, как он произносил мое имя, от этих огненных прикосновений и поцелуев я умирала и воскресала тысячу раз. А он распалял меня всё сильнее, и сам горел в одном пламени со мной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мне казалось, что пламя страсти связало меня с колдуном сотней крепчайших узлов. Хотя, нет. Мы были связаны раньше, гораздо раньше… И эти путы были крепче огненных. Крепкие, как камни в волшебном лабиринте, сильные и гибкие, как заколдованный плющ. Только в этих путах не было ничего колдовского. В них было столько же магии, как в дыхании, как в биении сердца. Или это и называют настоящим волшебством? Потому что объяснить их природу невозможно даже самому мудрому королевскому советнику?

Я целовала Вирджиля всё горячее, шептала что-то безумное, чувствуя, как он в ответ загорается таким же безумием, которое невозможно сдержать…

— Это ты мучила меня, — сказал он, укладывая меня на подушки. — Не представляешь, каким было мучением видеть тебя рядом — и такую далекую, недоступную. Мою Эмили — и совсем не мою.

— Но сейчас Эмили — только твоя, — прошептала я, когда он лег на меня, опираясь на локоть одной руки, а другой лаская меня, успокаивая.

Он опять играл главную роль — он вел за собой в мир наслаждений, позволяя мне получать удовольствие, но сам медлил получать то, что так щедро дарил мне.

В какой-то момент в моей душе всколыхнулась буря — мне надоело идти за ним, мне не хотелось быть куклой в его руках. Пусть драгоценной, дорогой, но куклой. Вирджиль был верен себе — он и здесь оберегал меня. Но в страсти не должно быть никаких снисхождений.

Я укусила его за губу — не до крови, но сильно, и это заставило его позабыть о рыцарском благородстве. Он посмотрел на меня почти удивленно, словно не верил, что держит в объятиях не принцессу-грёзу из сновидений, а живую женщину. Да! Я была живая! А не мечта с берегов Белого Острова!.. И Вирджиль должен был это понять.

— Хочу тебя прямо сейчас, — зашептала я жарко, притягивая его к себе за шею. — Прямо сейчас, прямо здесь, Вирджиль Майсгрейв! Мы уже женаты и не надо тянуть, иначе я искусаю тебя до полусмерти!..

— Что же останется от несчастного колдуна, если его ещё и покусать? — пошутил он, но теперь перестал сдерживать свою страсть.

Я тоже отбросила всякие представления о девичьей стыдливости и скромности. Странно было подумать, что та Эмили, которую я знала по Саммюзильфорду, была способна на подобное. Но теперь не было леди Валентайн, не было леди Бэлл, существовала только Эмили Майсгрейв — жена колдуна, человека с такими тайнами, о которых лучше не знать. Но разве у самой Эмили Майсгрейв не было тайн — ужасных, мерзких, отвратительных? Так что мы нашли друг друга. А может, и не теряли.

Когда всё произошло, я не выдержала и застонала сквозь зубы. Да, я ждала этого полного единения, но всё равно не смогла сдержаться. Вирджиль зашептал что-то нежное, утешительное, но я зажала ему рот ладонью, не желая слышать никаких слов в этот момент. Только наше сбивчивое прерывистое дыхание, только стук сердец в унисон.

Наши движения, сначала такие упоительно медленные, постепенно убыстрялись, и теперь уже стонал Вирджиль, и вовсе не от боли. Я успела подумать, что сейчас он совсем другой, чем когда я видела его с леди Хлоей, но потом ревность исчезла, как исчезли мысли о ком-либо другом, кроме колдуна. Впрочем, колдун тоже исчез. И вместо него передо мной был обыкновенный мужчина — распаленный страстью, обезумевший от любви, точно такой же, каким я видела его на Белом Острове. И только сейчас он стал для меня настоящим — не картинкой, не колдуном в маске единорога, не дипломатом на службе у королевы, а настоящим Вирджилем. Тем самым, чей образ хранили мои настоящие воспоминания, до времени укрытые от меня.

И теперь, когда мы были настолько близки друг другу, насколько могут быть близки два существа в этом мире, наша борьба закончилась. Колдун сдался в плен, я чувствовала это, я не могла ошибаться.

— Эмили!.. Эмили!.. — простонал Вирджиль, судорожно стискивая меня в объятиях, а потом упал на меня, вдавив в подушки и перину, продолжая шептать моё имя, прижимаясь щекой к моей щеке.

Я еле могла дышать под тяжестью его тела, но только лишь гладила его по плечам, по затылку, наслаждаясь той самой властью, которую имеет женщина над мужчиной — пусть властью короткой, мимолетной, но сковывающей сильнее самых крепких заклинаний.

Откуда бы мне знать это? Клянусь, мне самой не было это известно. Но что-то подсказывало, что-то нашептывало, и я не знала, чей голос звучал в моей душе — мой собственный, внутренний, голос моей матери-колдуньи или ещё чей-то, кто наблюдал за всем происходящим со стороны, но был очень заинтересован в том, что происходило.

Прошло несколько минут, пока Вирджиль пришел в себя и сообразил откатиться в сторону. Он извинялся шепотом, снова и снова целовал меня, и выглядел таким счастливым, что мне стало совестно. Но я не позволила себе поддаться жалости.

Я хотела знать всё и собиралась вытрясти из колдуна всю правду.

— Значит, это правда, — сказала я, когда мы с Вирджилем лежали в постели, отдыхая после второго любовного сражения. — Юный колдун Вирджиль Майсгрейв был влюблен во взрослую женщину. Ты ведь был влюблен в мою мать? И твой отец тоже? Мои детские воспоминания такие путаные… Я ничего не могу разобрать…

— Джейн была ученицей моего отца, — Вирджиль притянул меня к себе, укладывая головой на свое плечо. — В нее были влюблены все, а я был влюблен так, как десятилетний мальчишка может быть влюблен во взрослую женщину, которая отнеслась к нему с нежностью — пусть не как мать, но как старшая сестра.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я читала ее письмо к тебе. Она тоже любила тебя. И гордилась тобой…

— Ты прочитала это между строчек? — он грустно улыбнулся и перевел взгляд в потолок, словно увидел там что-то из прошедшей жизни. — Она исчезла так неожиданно. Неожиданно для всех, но не для меня. Я знал, что она сбежала с твоим отцом.

— Но замужем за твоим отцом она не была, — подсказала я. — Ты соврал мне, Вирджиль Майсгрейв.

— Соврал, — признался он.

— И не один раз. Зачем, Джиль? Зачем нужно было столько лжи?

— Не знаю, — он рассеянно ласкал мою руку, проводя пальцами по ладони, по запястью. — Наверное, с некоторых пор я понял, что правда — это верный путь к смерти. Когда лжешь, это как кольчуга сэра Томаса. Пока пробьют — успеешь убежать или нанести решающий удар.

— Никогда не думала так о правде. Мне кажется, именно ложь ведет к погибели.

— Джейн говорила так же, — сказал Вирджиль, и пальцы его на секунду крепко сжали мое запястье. — И где она теперь? Нет, ложь — это то, что нужно.

— Нужно тебе и мне? — тихонько спросила я. — Но пусть будет, как ты скажешь. Только за что твой отец… погубил мою семью? — я не смогла произнести «убил», это было слишком страшно. И слишком живо в моих воспоминаниях, пусть им было много, очень много лет.

— Из-за ее крови. Особая кровь, которая есть только у избранных. Кровь quarta vivificfntem, ЧЕТВЕРТАЯ ЖИВИТЕЛЬНАЯ.

— Живительная кровь? — я прижалась к нему теснее. — Что это такое? Никогда не слышала…

— Обладатель такой крови обычно — очень сильный колдун. Ему дано очень многое, а ещё больше он может дать другим.

— Например?..

— Например — вечную молодость.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить то, что я услышала.

— Вечную молодость? — тихо переспросила я.

— Бессмертие — слишком утомительная штука, — сказал Вирджиль, заложив руку за голову, будто говорил о делах таких же обыденных, как сбор очередного урожая в провинции, — да и кому оно нужно, если тело становится дряхлым? Жить вечным стариком — это не очень приятно. Другое дело, когда ты всегда молод, красив, полон сил… Некоторые считают, что ради этого можно пойти на многое. Даже на убийство.

— Твой отец хотел оставаться молодым вечно? — спросила я.

— Когда Джейн исчезла, отец был в ярости, — Вирджиль словно не услышал моего вопроса. — Я тогда не знал, в чем причина. Думал, он просто злится, что Джейн бросила обучение. Прошло пять лет, мне казалось, про Джейн все забыли, и ей тоже так казалось. Она прислала мне письмо, там было написано, где они с мужем прячутся. Она просила приехать. Я приехал, но опоздал — её уже увезли, твой отец был убит. Наивный человек — пытался защитить её от магов, не имея ни малейших магических способностей. Тебя я нашел в сундуке — Джейн успела спрятать тебя. Сначала я привёз тебя в Мэйзи-холл, отец был дома, я понес тебя к нему. С ним были мой старший брат и муж Икении. Я начал рассказывать, что произошло, и тут увидел в камине окровавленное платье Джейн. Они не успели его сжечь. Только тогда я обо всем догадался. Крови молодой женщины хватит, чтобы поддержать молодость лет на двадцать. Они убили Джейн ради крови, но тогда они ещё не знали о тебе. А я сам притащил тебя в логово убийц, и сам стал убийцей.

— Ты защитил меня, — я погладила его по щеке и получила в ответ уже знакомую мне горькую улыбку. — Ты убил, чтобы жила я.

— Каждый сам выбирает свой путь, — Вирджиль поцеловал мою ладонь и перевернулся на бок, лицом ко мне. — В ту ночь я выбрал тебя, Эмили. И никогда об этом не жалел. Если бы прошлое вернулось, я поступил бы точно так же, не задумываясь.

— И стёр мои воспоминания.

— Ребёнку не надо помнить о таком, — ответил он жёстко.

— Ты сам был тогда ребёнком, но никто не позаботился о тебе так же, — я поцеловала его, и он ответил на поцелуй — очень нежно, совсем не похоже на мужчину, который только что любил меня с обжигающей яростью, а потом он продолжил рассказ.

— Несколько лет ты жила в Мэйзи-холле со мной, с сэром Томасом и Летицией. Бедная старушенция тогда чуть с ума не сошла — ты изводила ее шалостями дни напролёт.

— И те куклы…

— Они твои. Ты играла ими. А потом заскучала, стала капризничать, пыталась убежать — Томас по неосторожности рассказал тебе, что в мире есть другие дети.

— И тогда ты нашел этих девочек…

— Украл из сиротского приюта. Чтобы тебе было, с кем играть.

Новое откровение колдуна подействовало на меня, как удар по голове. Мне казалось, уже ничто не сможет меня поразить, но Вирджиль Майсгрейв умудрился сделать это в очередной раз.

— Как ты мог украсть их?! — воскликнула я, не веря собственным ушам.

— Не вижу никакой сложности, — теперь я увидела улыбку прежнего Вирджиля.

Он считал, что поступил правильно, и ничуть не жалел о том, что сделано.

— Но как ты мог решить их судьбу только по собственному желанию? вдруг бы их искали, — сбивчиво заговорила я, — вдруг бы их удочерила какая-нибудь хорошая семья?..

— Или не очень хорошая. И они превратились бы в служанок. А здесь вы жили, как принцессы.

— Совсем не оправдание, — сердито сказала я. — А что произошло дальше?

— Кто-то узнал о детях в Мэйзи-холле, поползли слухи…

— …что ты развращаешь детей.

Вирджиль пожал плечами:

— Люди всегда болтали про Майсгрейвов. И не всегда — безосновательно, как видишь. Но я испугался, что королева узнает о тебе, и отправил твоих подруг в пансион в Эйкедже.

— Но меня не отправил.

— Я не мог с тобой расстаться, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Уже тогда не мог.

Это было признание ещё сильнее, ещё глубже, чем обычное признание в любви. Но я хотела услышать совсем другое, и слова колдуна привели меня в замешательство, обескуражили…

— На что же ты рассчитывал, Джиль? — спросила я тихо. — Ты собирался вечно прятать меня?

— Нет, не собирался. Думал, ты вырастешь, я отправлю тебя в какое-нибудь маленькое и далекое графство. Надеялся, что ты станешь жить своей жизнью, выйдешь замуж, вырастишь детей… Я хотел, чтобы у тебя была обыкновенная, спокойная, счастливая жизнь…

Чем дольше он говорил, тем сильнее в моей душе разыгрывалась буря.

— Но вместо этого отправил в пансион на Белый Остров, лишив памяти! — прервала я сентиментальные мечты колдуна. — Я не хотела уезжать, милорд Майсгрейв! Я хотела остаться с вами! Припоминаю, что даже предлагала пожениться.

— Ты была такой юной… — он играл моими волосами, накручивая пряди на пальцы, и взгляд был — мечтательный, как у юнца в лунном саду. — Ты ничего не знала о жизни. Я хотел, чтобы ты увидела других людей, завела настоящих подруг…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Только и слышу — «я хотел», «я хотел»… Но ты не спросил меня, какую жизнь хочется мне, — сказала я веско. — Я не хотела расставаться с тобой. Мне нужен был только ты.

— Ты никого не знала кроме меня. Тебе не с кем было сравнивать.

— И ты решил, что мне надо сравнить тебя с другими мужчинами!

Вирджиль опустил ресницы, и я поняла, что угадала правильно.

— Такой могущественный колдун, — произнесла я со вздохом, — и такой глупец. Я места себе не находила в этом пансионе. Всё время убегала, потому что мне казалось, что надо кого-то отыскать. Теперь я понимаю, что искала тебя.

Он вскинул на меня глаза, а потом опять уставился куда-то в подушки.

— Ты стёр мою память, но не стёр чувства, — продолжала я. — Вирджиль, нельзя играть чужими чувствами.

— Я не играл, — ответил он глухо. — Я защищал тебя.

— Слишком часто ты это повторяешь!

— Но это правда, Эмили. В Саммюзильфорде и на Белом Острове ты могла жить, никого не опасаясь. Никто не догадался бы искать там дочку Неистовой Джейн. О тебе никто не знал.

— Но как-то узнали, если напали на нас перед венчанием?

— Видимо, меня выследили, — признался он, покаянно. — Я старался быть осторожным…

— О, ты был куда как осторожен! — воскликнула я возмущенно. — Господин Самюэль! Обольстил ученицу пансиона, уговорил бежать с тобой!..

Некоторое время Вирджиль молчал, а потом ответил:

— Тогда я как с ума сошел. Но кто бы устоял на моем месте? Ты ведь такая… такая… — он прижал меня к себе и долго не отпускал.

— Я такая только для тебя, Джиль, — сказала я, когда он ослабил объятия. — И по-прежнему ничего не хочу, как быть с тобой. Хоть ты и нагородил дел, и вел себя со мной отвратительно. Я ещё не решила, прощу ли я тебя.

— Не решила, простишь или нет, но хочешь быть со мной? — на его щеках появились ямочки, но улыбка получилась грустной.

— Разве может быть иначе? — теперь уже я прижалась к нему. — Разве ты не видишь, как тесно переплелись наши жизни? И даже когда ты отказался от меня, судьба все равно свела нас вместе. Но кто напал на тебя возле церкви? И почему?

— Это не имело к тебе отношения. Просто её величество волновалась о своём колдуне. И у неё были на это причины — колдун-то чуть не сбежал.

— А сейчас? — спросила я и затаила дыхание. — Сейчас мы можем сбежать? Бросить всё — и сбежать?

Он опять замолчал и молчал слишком уж долго, а когда заговорил, что заговорил совсем о другом:

— Знаешь, мне кажется странным, что из всех девушек Аселин выбрал именно тебя.

— Или я выбрала его, — ответила я с досадливым смешком, понимая, что он решил перевести тему. — Увидела твою копию — и сразу пропала. Я влюбилась в него с первого взгляда. С первого взгляда, Джиль. Хотя до этого танцевала с ним весь вечер, пока он прятался под маской.

— Словами, значит, он впечатления не произвел, — Вирджиль выглядел настолько самодовольным, что я не удержалась и дернула его за волосы.

— Как бы ты ни пытался заставить меня обо всем позабыть, сердце невозможно обмануть. Оно помнило мою любовь к тебе. Сначала я не понимала этого и злилась. Я должна была тебя ненавидеть, а вместо этого ревновала ко всем женщинам, что крутились вокруг тебя. И таяла от каждого твоего взгляда, от каждого прикосновения.

— Таяла? — он уложил меня на постель и провел кончиками пальцев по щеке, губам, шее, потом его рука спустилась ниже, приласкав мою грудь, и я выгнулась навстречу его ласкам, уже загораясь, уже желая большего.

Но спустя четверть часа, когда Вирджиль лежал на подушках, блаженно прикрыв глаза, я снова напустилась с расспросами:

— Тогда, перед помолвкой с Аселином… — начала я, и колдун сразу же посмотрел на меня — быстро и настороженно. Он боялся моих расспросов. По крайней мере, тех, что касались особых тем. — Перед помолвкой, — продолжала я, — когда ты пришел ко мне в спальню… Ты ведь опять хотел стереть мне память? Почему не стёр?

Он погладил меня по голове, по щеке, прежде чем ответить. Казалось, он никак не может утолить голод прикосновений, голод взглядов… Но я и сама ещё не насытилась этим в полной мере.

— Не смог, — сказал Вирджиль. — Представил, что произойдет наша новая встреча, и ты снова меня не узнаешь. Это было очень больно, когда раз за разом ты не узнавала меня. И я подумал… пусть Эмили ненавидит Вирджиля Майсгрейва, пусть презирает, но она будет помнить о нем.

— И тут думал только о себе, — упрекнула я, — убеждал меня, что воспоминания не важны, а сам цеплялся за них. А что сделал с монахинями в пансионе? Тоже стер им память?

— Там было проще, — легко согласился он. — Стер только то, что касалось тебя, и уничтожил все метрики, чтобы тебя не нашли.

— Их память не хранил под замочками? — спросила я, сделав вид, что не заметила его оговорочку про «тебя не нашли». Дорогой Вирджиль, ты убеждаешь меня, что теперь открыл всю правду, но часть правды все равно умалчиваешь. Уверена, опять из самых «благих» намерений. Только меня это не устраивает. Нет, совсем не устраивает.

— Не знаю, как ты, — Вирджиль поднялся из постели и потянулся, не стесняясь своей наготы передо мной, — а я проголодался. Вы измотали меня, леди Майсгрейв. А сами не хотите чего-нибудь перекусить? Выпить?

— Побежишь в кухню голым? — невинно спросила я, переворачиваясь на живот и разглядывая мужа без малейшего смущения. — Какой же вы развратник, милорд.

Как же переменилась Эмили за последние несколько месяцев… Я не могла сказать, что эта Эмили нравилась мне больше, чем скромница-провинциалка из Саммюзильфорда, но правда открылась, и теперь надо было что-то с этой правдой делать…

Вирджиль рассмеялся и накинул халат:

— Так достаточно целомудренно, миледи?

— Более чем, — согласилась я. — Подойдет даже для девственника. Вас ведь не зря назвали Вирджилем?[2]

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Эмили! — он сел на постель и наклонился ко мне. — Можешь не верить мне, но я хочу, чтобы поверила. В моей жизни всегда была только ты. Сначала — девчонка. Смешливая, немного смешная, ужасно озорная. Меня тянуло к тебе — потому что ты была, как птичка-малиновка. Светлая, радостная, поющая о счастье. Невозможно не полюбить малиновку. Но это была ещё не та любовь… Я не заметил, как ты выросла, и однажды словно проснулся — увидел свою малиновку совсем по-другому. Ты стала такой красивой, и с тобой было… — он коснулся моей щеки, моих губ, — быть с тобой — это как целовать солнце, как держать саму жизнь в объятиях. Ты — самое драгоценное сокровище, и не понимаешь этого. Когда я увидел тебя танцующей на площади, думал, что умру на месте. Ты поймала меня взглядом — захлестнула, как петлей. И всё, я только твой. Навсегда.

— Леди Хлоя, — напомнила я, стараясь не показать, как смутило и взволновало меня подобное признание.

— Я ведь уже всё объяснил, — сказал Вирджиль мягко.

— Но легче мне от этого не стало, — возразила я. — Твои методы воспитания бесчеловечны, и невозможно исправить всё словами.

— Чем же ты хочешь, чтобы я загладил вину? — спросил он серьезно. — Кровью?

Я прищурилась, глядя на него, и сказала:

— Оставьте свою кровь при себе, милорд, и отправляйтесь куда собирались. Я ещё не решила, что потребовать.

— Тогда решай, — он поцеловал меня в макушку и накинул халат. — А я принесу вина и закусок. Так и думать будет веселее.

Несколько упоительных дней пролетели, как один. Мне казалось, сэр Томас и Летиция превратились в бесплотных теней — я не видела их, только замечала присутствие слуг, когда на столе появлялись завтрак или обед, а в комнате Вирджиля словно сам собой загорался камин. Было ясно, что нам не хотели мешать, и я позволила себе на время отбросить все тяжелые мысли, и просто наслаждалась любовью и близостью с мужем.

Однажды вечером я вышла во внутренний двор и села на качели, зажав цепи сгибами локтей и переплетя пальцы. Я уже переоделась в ночную сорочку, сверху набросила халат, и теперь чуть раскачивалась, задумчиво глядя на кончики своих домашних туфель, высовывающихся из-под кружевных оборок сорочки, и не сразу заметила, как подошел Вирджиль.

— Покачай меня, — попросила я, теперь уже покрепче перехватывая цепи. — Как в детстве, как на Белом Острове…

Он молча встал позади, руки его легли на мои бедра, легко погладили, подтолкнули…

Знакомое чувство полета — взлёт в одиночестве, падение в объятия. Взлёт — и падение. Одиночество — и тепло мужских рук. Я закрыла глаза, наслаждаясь и тем, и другим. Вверх — и сердце трепещет, вниз — и оно обрывается сладко дрожа.

Металлические звенья тихо поскрипывали, я слышала прерывистое дыхание Вирджиля, его руки, подталкивающие меня под бедра, обжигали меня даже через одежду, и я знала, чем всё это закончится.

Вирджиль резко прервал мой полёт, остановив качели. Я подняла голову, подставляя губы для поцелуя, и спустя секунду мы с мужем целовались так, будто и правда встретились на липовой аллее спустя годы разлуки. А ведь мы виделись только недавно… Только недавно, в его спальне…

Смуглая рука колдуна раздвинула края моего халата, скользнула за ворот моей рубашки, добираясь до груди, лаская её. Сначала Вирджиль ласкал меня легко — едва задевая ладонью, но вот поцелуй стал требовательным, и мужская рука приласкала меня откровеннее, ущипнув соски, а потом сжав одну грудь, и другую.

Но этого ему было мало, и он развернул меня на качелях к себе лицом, перекрутив цепи над моей головой, почти грубо схватил за подбородок, впиваясь губами в мой рот, касаясь языком языка, желая и требуя большего.

Я подалась к нему навстречу, не мешая его безумству, позабыв, что в Мэйзи-холле мы не одни, и что леди не занимаются любовью на качелях, под открытым небом. Сомневаюсь, чтобы и Вирджиль вспомнил об этом, потому что он уже лихорадочно расстегивал штаны, одновременно коленом раздвигая мои колени.

Кружева ночной рубашки взлетели до пояса, халат окончательно распахнулся, и Вирджиль вошёл в меня — сразу, без ласковых слов, без предварительной любовной игры, но я готова была принять его, потому что желала этого так же сильно, как он. Обхватив ногами его поясницу, я раз за разом подавалась навстречу мужу, а он обхватил меня за бедра и брал меня сильно, быстро, совсем потеряв голову…

В какой-то момент он приподнял меня и насадил на себя сверху, и я невольно вскрикнула от такого глубокого проникновения, но не остановила наших движений, вцепившись в металлические звенья до боли в пальцах.

Вирджиль впился мне в шею крепким поцелуем, двигаясь во мне так яростно, словно нам предстояло расстаться навсегда, и он пытался насытиться мною на долгие годы. Я полностью отдалась его страсти, и подавалась навстречу ему при каждом толчке, запрокидывая голову, теряя волю и почти теряя сознание от огня этой любви.

Странная любовь… Такая сильная, такая болезненная, в чем-то неправильная, но неизменно прекрасная… Так глубоко пустившая корни в наши сердца, и поднимающая так высоко на волнах наслаждения…

Я первая достигла пика и повисла в руках мужа, чувствуя себя самой счастливой грешницей на свете. Вирджиль в ответ простонал, стискивая зубы, ещё крепче сжимая меня в объятиях, и в несколько толчков закончил сам.

Потом он долго не отпускал меня, всё ещё находясь во мне, тяжело дыша, поглаживая меня по спине, а я стирала пальцами капельки пота с его лба.

— Это больше похоже на сумасшествие, — шепнула я Вирджилю. — Всегда знала, что вы — сумасшедший, милорд. Но что настолько… Впрочем, рядом с вами и я теряю разум…

— Есть отчего сойти с ума, — произнес он мне на ухо, всё ещё не отпуская, продлевая мгновения нашей близости, нашего единения. — У меня было все, кроме счастья, Эмили. Теперь счастье есть, и становится страшно его потерять.

— Зачем нам терять? — я посмотрела в зеленые глаза, ещё затуманенные страстью. — Теперь мы всегда будем вместе. Ведь будем?

— Да, — выдохнул он, и я ласково улыбнулась.

— Вот и хорошо, милорд. А я как раз придумала, что потребовать от вас… в качестве особого подарка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Что? — спросил он с такой готовностью, что я не могла не рассмеяться.

— Меня радует, что вы признаете долг, — сказала я, тихонько отталкивая его, чтобы подняться с качелей. Всё тело сладко ныло, колени дрожали, но говорила я твердо, точно зная, что хочу получить.

Я запахнула халат, Вирджиль привел в порядок свою одежду, и только тогда я произнесла:

— Научи меня магии. Я хочу стать твоей ученицей. Глупо обладать колдовской силой, не зная, как её применить. Я боюсь снова причинить вред тебе или кому-то другому, к тому же… магия — это как стихия, как буря… Опасная, но так увлекательно её приручить…

— В тот раз ты застала меня врасплох, — Вирджиль взял меня за руку, и мы пошли к замку, плечом к плечу, переплетя пальцы, — колдуны наиболее уязвимы, когда поддаются эмоциям. Стоит потерять контроль над собой — и ты теряешь свою броню.

— То есть там… — я повела глазами в сторону качелей, которые до сих пор раскачивались под буковым деревом, — ты был особенно уязвим? И я бы легко с тобой справилась?

— Чтобы справиться со мной, — ответил он серьезно, — тебе не нужна магия. Достаточно слов.

Он сжал мою руку — ладонь была горячей, сильной, и через это прикосновение я будто напитывалась его силой.

— Хочу настоящего обучения, Вирджиль Майсгрейв, — сказала я, когда мы вошли под своды Мэйзи-холла. — И хочу знать, где похоронены мои родители.

— Я всему научу тебя, — пообещал он. — А Джейн и её мужа я похоронил в склепе на городском кладбище. Там нет имён, но стоит памятник — два лебедя, плывущих рядом.

— Мне нужно побывать там, — сказала я, но Вирджиль промолчал, лишь поцеловав меня в висок.

27. Обман раскрыт

Письмо появилось на рассвете, и Вирджилю страшно захотелось сжечь его, даже не распечатывая.

Но пришлось сломать красную печать с оттиском королевского кольца и прочесть летящие легкие строки. Ее величество королева Гвендолин приказывала ему немедленно явиться в Девин. Немедленно и одному.

Хотелось бы верить, что речь пойдет о государственных делах, или что королева запаниковала, обнаружив морщинки в уголках глаз, но колдовское чутьё подсказывало, что дело совсем не в этом.

Вирджиль подошел к постели, где сладко спала Эмили — спала безмятежно, крепко, как может спать человек с чистой совестью, не обремененный грехами. Темные волосы рассыпались по подушке, нежные губы после страстных поцелуев припухли… Вирджилю захотелось немедленно разбудить её, наброситься с поцелуями и ласками, взять быстро, наслаждаясь податливостью и трепетом её тела, утопая в её любви, в её нежности… Ухватиться за неё как за спасительную соломинку…

Он с усилием отвернулся, понимая, что это — не спасение. Это временное забвение, слабость, которую он себе позволил. Но это не может длиться вечно, и однажды всему придет конец. Возможно, это произойдет быстрее, чем ожидается.

Сэр Томас проводил хозяина до дверей замка и подал плащ.

— Будь начеку, — велел Вирджиль, набрасывая плащ и затягивая вязки четкими, резкими движениями. — Никого не впускай, присмотри за Эмили. Не позволяй ей совершать безрассудства.

— Будто бы волшебнице можно в этом помешать, — проворчал рыцарь. — Зачем было учить её? Вот это — самое огромное безрассудство.

— Прибереги нравоучения для неё, — посоветовал Вирджиль и вышел из замка.

В колдовском лабиринте шел дождь. Серый туман, который не сбивали даже дождевые капли, пластался между каменными стенами, обвитыми плющом. Вирджилю подумалось, что они с Эмили неразлучны так же, как эти стены и плющ. Странная любовь. Так глубоко проникшая в сердце, такая болезненная, но… прекрасная.

И он не позволит никому лишить его этой любви. И не позволит никому навредить его любви. Не позволит навредить Эмили.

Улицы города были ещё пустынными, и Вирджиль не стал нанимать экипаж — пошёл пешком, чтобы успокоить сердце, чтобы предстать перед её величеством уже спокойным, спрятав чувства и эмоции на самое донышко души. Гвендолин не должна узнать ни о чем. Пусть она о чем-то догадывается, что-то подозревает, но догадки и подозрения — это не знание наверняка. Пока королеве ничего не известно наверняка, Эмили защищена. Пока…

Маленький паж в алой бархатной шапочке с петушиным пером встретил колдуна в саду возле королевского замка.

— Доброе утро, Хопкинс, — Вирджиль жестом фокусника извлек из-за отворота рукава серебряную монету и подбросил её.

Паж поймал монету таким же ловким движением и отправил за отворот своего рукава.

— Доброе утро, милорд, — чинно ответил мальчишка, шаркнув ножкой, и добавил тихо, словно и не к месту: — Она не в настроении, отправила всех прочь.

— Ясно, благодарю, — Вирджиль улыбнулся, но на душе стало совсем неспокойно. Неспроста её величество желает разговора один на один.

Он отправился вслед за пажом, обдумывая, как вести себя перед королевой. Если у её величества плохое настроение, то дерзкой дурашливостью не поможешь. Значит, только спокойствие, холодность и выдержка.

Паж с поклоном отступил в сторону, предлагая Вирджилю пройти в покои правительницы одному. Колдун глубоко вздохнул и толкнул двери, переступая порог.

Её величество королева Гвендолин сидела в кресле возле камина, вполоборота к входу. На ней было домашнее платье — светло-серое, всё в свободных струящихся складках, со скромным кружевным воротничком, на коленях её лежала книга, но вряд ли правительница прочитала хотя бы одну страницу. Стоило Вирджилю войти, как королева вскинула голову, отбросив с лица распущенные светлые пряди. Под глазами пролегли темные тени, в уголках губ обозначились морщинки.

Вирджиль опять вздохнул. Так и есть. Он слишком увлекся своим счастьем и позабыл о своих обязанностях.

— Прошу прощения, ваше величество, — сказал он, снимая камзол и закатывая рукав рубашки, — сейчас мы всё исправим. Дайте мне пять минут.

Он повернулся к зеркалу, чтобы взять с туалетного столика хрустальный бокал, и увидел в отражении бледное лицо королевы.

— Как ты посмел скрыть от меня дочь Джейн? — спросила она громко и четко.

— Не понимаю, о чём вы, — спокойно произнёс Вирджиль, а сердце рухнуло куда-то вниз, словно он сорвался с качелей в самый высокий момент полёта.

— Думал, я не узнаю?! — королева вскочила и дёрнула воротничок с такой силой, что кружева с треском оторвались и повисли.

Дрожащими от гнева руками королева вытащила из-за ворота платья серебряный медальон на толстой цепочке и сжала его в ладони.

— Говори правду, Джиль! — пригрозила её величество колдуну. — Не вынуждай причинять тебе боль!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вы вольны поступить со мной, как вам угодно, — холодно ответил Вирджиль. — Прикажете говорить правду — скажу правду. Прикажете лгать — и тут подчинюсь.

— Не играй словами! — лицо королевы прочертили глубокие морщины — за одно мгновение она постарела на пятнадцать лет, если не больше. Нежная фарфорово-розовая кожа потемнела, пошла пигментными пятнами, золотистые волосы превратились в седые редкие пряди — Кто такая Эмили Валентайн? Отвечай!

— Вы о моей жене? — Вирджиль приподнял брови с самым невозмутимым видом. — Что за вопросы! По-моему, вы с ней очень хорошо знакомы, ваше величество.

— Ты доигрался, — грозно и глухо произнесла она и сжала медальон между ладонями.

Боль ударила сильно — в голову, в сердце, в печень. Вирджиль с трудом сдержал вскрик, изо всех сил стиснув зубы, но на ногах не удержался и упал на колени, уперевшись ладонями в пол.

— Как тебе? — поинтересовалась королева и перехватила медальон за цепочку. — Хочешь повторения или скажешь правду? Твоя жена — дочь Джейн Эшборо?

— Нет, с чего вы взяли, ваше величество?.. — начал Вирджиль.

Королева не дала ему договорить и снова припечатала медальон ладонями.

На этот раз боль была в разы сильнее, но Вирджиль, повалившись ничком, снова удержался от крика. Королева мучила его несколько минут, показавшихся длиннее часа, а потом позволила передохнуть.

— Зачем же так жестоко? — с трудом произнёс колдун, поднимаясь на колени. — Вы поверили каким-то глупым слухам, моя королева, а виноват — я?

За это ему пришлось пережить ещё несколько не самых приятных мгновений, пока её величество с остервенением давила медальон о столешницу.

— Отвечай! — потребовала она, когда Вирджиль смог отдышаться.

— Вы ошибаетесь. Эмили — обыкновенная девушка, сирота, без какой-либо волшебной силы. Эмили не имеет никакого отношения к Джейн.

Но королева не поверила.

— Лжешь! Я не слепа и не глупа! — сказала она ожесточённо. — Даже моя полоумная сестра узнала ее! А ты… это ты был глуп, надеясь все скрыть!

Вирджиль опять приподнялся на колени, но вставать не спешил, потому что не надеялся, что экзекуция закончилась.

Королева теперь была похожа на самую настоящую ведьму — черты заострились, кожа обвисла, и только серые глаза сверкали по-прежнему.

— Как ты мог обмануть меня? — королева забылась и стиснула медальон, заставив Вирджиля скрипнуть зубами от боли. — А ведь я ждала от тебя правды! Я давала тебе шанс за шансом, чтобы ты признался! Но ты молчал.

— Мне нечего было сказать, ваше величество… Моя жена…

— Дочь Неистовой Джейн! — крикнула она ему в лицо. — Ты прятал её! Прятал от меня! Но мне всё известно. Теперь всё известно. Значит, вот с какой девицей ты собирался сбежать, когда тебя поймали на Белом Острове! А я-то гадала — какая красотка настолько свела тебя с ума, что ты решил рискнуть своей жизнью. Ведь ты дал мне клятву на крови, Джиль! — она покачала медальон на цепочке. — Надеялся, я пожалею тебя?

— Даже не сомневался в вашей жестокости, леди королева, — сказал Вирджиль.

— Не сомневайся, — отрезала она. — Задумаешь сбежать — я покончу с тобой. Предатели не заслуживают жизни. И твоя прежняя служба не будет учтена.

Она стиснула в ладони медальон, напоминая, кто хозяин положения, а потом вернулась и села в кресло, мрачно подперев седую голову морщинистой рукой.

— Всё это время я наблюдала за тобой, Вирджиль Майсгрейв, — угрюмо сказала правительница. — Наблюдала, как ты врешь, изворачиваешься, как ты убеждаешь меня, что рад свадьбе Аселина, а сам только и делаешь, что пакостишь, стараясь расстроить эту свадьбу. Как ты старался скрыть, кто такая леди Эмилия. Думаешь, я не разгадала твоего фокуса с портретом? Ты так боялся, что леди Эмилия сболтнёт лишнее, что совсем потерял осторожность. А твоя выходка в церкви? Вот это было феерично! Не ожидала, что мой колдун способен на такие чувства. Ты и правда влюбился? Ты и в самом деле потерял голову от любви? Она этого стоит, Джиль? Дочь Неистовой Джейн? Что такого в этих женщинах, отчего все вокруг теряют голову? Ведь это из-за неё ты прикончил тогда своего отца, своего брата, и мужа бедняжки Икении?

— От вас ничего не скроешь, — Вирджиль наконец-то поднялся на ноги и отряхнул штаны и рубашку, а потом прошел к умывальнику, чтобы ополоснуть руки.

— Значит, я права, — королева откинулась на спинку кресла. — А как ты врал мне, что убил отца, потому что тот не хотел тратить твою кровь на благо государства.

— Разве же я сказал неправду? Ведь не меня принесли в жертву вашей сияющей красоте, ваше величество. Впрочем, от красоты сейчас мало что осталось. Зачем было тратить столько сил? Посмотрите в зеркало и спросите себя — стоила ли наша беседа таких трудов? Теперь потребуется гораздо больше крови, чтобы вернуть вам прежний облик.

— Что ж, один раз можно, — ответила королева. — Зато отныне будущее королевства защищено. Ты вернешься в Мэйзи-холл, и будешь жить там, пока леди Эмилия не забеременеет. Дети точно унаследуют вашу кровь.

— Этого не будет никогда, — спокойно ответил Вирджиль, ополаскивая хрустальный бокал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Смеешь спорить?! — мгновенно взъярилась королева.

— Можете меня убить, — Вирджиль полил клинок кинжала прозрачным крепким вином. — Можете забрать всю мою кровь. К вашему сведению, в моём замке остались и та самая ванна, и те самые крюки — как знал, что вы захотите использовать их ещё раз. Я прекрасно смогу повиснуть на них, и крови с меня натечет больше, чем… с женщины.

— Джиль! — воскликнула королева звенящим голосом.

— Заберите мою кровь, — неумолимо продолжал Вирджиль, — но Эмили вы не получите. Никто не достанет её в лабиринте. И вы не сможете добраться.

— Конечно, ты обо всем позаботился! — королева побледнела от злости. — И даже разбил зеркало в комнате Томаса!

— Неожиданно, верно? — похвалился колдун. — Оказывается, и у вас есть тайны, ваше величество. Я был очень удивлён, обнаружив в комнате своего слуги одно из волшебных зеркал.

Королева на секунду потупилась, но тут же воинственно вскинула подбородок.

— Я — королева, — сказала она с вызовом. — И я имею право на тайны.

— И в этом я тоже не сомневаюсь, — Вирджиль закатал рукав рубашки.

Королева молча следила, как колдун рассек кожу повыше локтя, сцеживая кровь в хрустальный бокал, и не произнесла ни слова, когда лезвие ножа коснулось ее лба, рассекая кожу.

Вирджиль прочитал заклинание, омолаживая правительницу, заставляя кожу срастись, а шрамы — разгладиться и исчезнуть.

Когда кровавый ритуал был закончен, королева снова выглядела, как юная дева, зато колдуна пошатывало, словно на ветру.

Королева Гвендолин поднялась из кресла и подошла к огромному зеркалу во всю стену, расстегнув и сбросив на ходу рубашку, запятнанную кровью. Её величество долго рассматривала своё отражение, а потом сказала, не оборачиваясь:

— Ты понял приказ. Возвращайся. Я жду рождения ваших детей, Джиль. Твоих и леди Эмилии. Не считай меня чудовищем. Ты прекрасно живешь, твоей жизни ничто не угрожает, и я осыпаю тебя милостями и подарками…

— Как поросенка, которого должны заколоть на Рождество, — подхватил Вирджиль.

— Неподходящее сравнение, — королева гневно свела брови к переносью.

— Скажите это духу Джейн.

Гневный румянец сразу сбежал с лица королевы.

— Ты знаешь, что в этом не было моей вины, — сказала она тихо.

— Нет, ваше величество, прежде всего в этом виноваты вы, — Вирджиль перетянул рану на руке. — Её смерть — на вашей совести.

— Тем, кто вершит судьбы мира, приходится быть жестокими, — ответила королева, по-прежнему глядя в зеркало. — Но ты не прав. Я не желала смерти Джейн. Она очень нравилась мне.

— Конечно, не желали, — колдун надел камзол. — Ведь речь шла о некой девушке с подходящей кровью. Вы и понятия не имели, что это Джейн. Благодаря вам Эмили осталась сиротой. А я…

— Замолчи и уходи, — перебила его королева, и глаза её опасно сверкнули. — Ты меня не понял. И вряд ли поймёшь.

— Это точно — вряд ли, — сказал Вирджиль. — Доброй ночи, ваше величество. Интересно, снятся ли вам кошмары?

Вместо ответа королева указала ему на дверь.

Вирджиль вернулся на Птичий холм поздно ночью. Моросил дождь, и в колдовском лабиринте было особенно неуютно. Больше всего хотелось выпить вина, чтобы согреться, лечь спать и проспать до обеда следующего дня. Прокравшись по коридору, чтобы никого не потревожить, Вирджиль зашёл в свою спальню и обнаружил там Эмили. На столе горела оплывшая свеча, а его жена сидела в кресле, уронив голову на сложенные руки, и спала. Но тут же вздрогнула и вскочила, протирая глаза.

— Джиль? — спросила она с тревогой и бросилась к нему. — Что с тобой? У тебя рубашка в крови!

— Немного поранился, — запротестовал Вирджиль, не давая ей раздеть его.

Но Эмили уже стащила с него камзол, стащила рубашку — и ахнула, обнаружив порез на руке.

— Тебя ранили?! На тебя напали? — она забегала по комнате, отыскивая бинты и целебные мази.

— Всё хорошо, не суетись, — Вирджиль сел в кресло, ещё хранившее тепло тела Эмили, и притянул на колени её саму.

Прижаться к ней, вдохнуть её запах, ощутить её так близко — вот это самое настоящее счастье, ради которого любые страдания — не такое уж сильное испытание. В его объятиях Эмили вдруг притихла, затаившись, как испуганная птичка.

— Где ты был, Джиль? — спросила она шёпотом. — Ты ведь был на Девином холме? Ты был у королевы?

«Сегодня ночь догадливых женщин», — подумал Вирджиль, и ответил то, что Эмили хотела услышать:

— Да, был у королевы.

— Она потребовала твою кровь? — Эмили коснулась краешка полотняного бинта, перепачканного бурыми пятнами. — Чтобы вернуть молодость?

— Да, — Вирджиль не стал больше лгать ей, потому что всё это уже не имело значения.

— Твой отец убил мою мать по приказу королевы?

Вот и прозвучал вопрос, которого колдун опасался. Но Эмили спросила, и надо было отвечать.

— Речь шла об особой крови, чтобы помочь королеве сохранить молодость и красоту, только мой отец перестарался. Прежде чем использовать кровь для её величества, он опробовал ритуал на моём брате и на муже Икении. А потом и на себе — тут он пожадничал, но омолодиться хотят все, не только венценосные женщины. Для него Джейн была всего лишь расходным материалом, даже не уникальным. Он не особенно церемонился — Джейн ведь не единственная, у кого подобная кровь.

— Но за всем этим стояла королева?

— Ей было обещано чудодейственное лекарство, и она его получила.

— И сегодня ты опять дал ей свою кровь?

Вирджиль помедлил, прежде чем ответить — слишком уж ярко горели глаза Эмили.

— Как бы я ни относился к старухе, — сказал он, — только она может править этой страной. Это государство существует лишь благодаря её стараниям. Она — великая правительница, и я не вижу ей замены.

— Не пора ли этой великой правительнице жить своей жизнью, не забирая чужие? — веско спросила Эмили. — Моя мать, ты… Сколько ещё кровавых жертв ей нужно?

— Я — живой, — напомнил Вирджиль.

— Надолго ли? — воскликнула она. — Почему ты терпишь это, Вирджиль?

— Интересуешься, почему бы мне не убить её? — усмехнулся он. — Думаю, колдуну Майсгрейву надо остановиться с убийствами. Он и так слишком постарался.

— Не хочешь убивать — сотри ей память, — напористо продолжала она. — Пусть забудет о крови. Пусть старится, как все люди. Ты ведь — великий колдун! Почему не сбежишь от неё?

— Не получится, Эмили, — Вирджиль взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза. — Я совершил тройное убийство, меня должны были если не казнить, то изгнать, лишив всех привилегий и состояния. Но мне нужен был Мэйзи-холл, чтобы защитить тебя. Поэтому я заключил с её величеством соглашение — помилование в обмен на вечную службу. Я принёс ей клятву верности на крови, и теперь только она решает — буду я жить или умру, а навредить ей — не в моей власти. Если же я сбегу, королева найдет меня и на краю земли.

Она молчала долго, то бледнея, то вспыхивая щеками, а потом спросила дрожащим голосом:

— Но ведь ты хотел сбежать, когда мы были на Белом Острове…

— Хотел. Тогда я решил — пусть хоть три дня с тобой, а потом будь что будет. Но это было сумасшествие. Мне надо думать не о себе, а о тебе. Меня королева найдет, а вот тебя — никогда. Я позабочусь об этом.

— Позаботишься? — насторожилась Эмили.

— Позабочусь, — Вирджиль погладил её по голове и задержал руку на макушке. — Не бойся, ты ничего не почувствуешь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

28. Память или смерть

Вирджиль положил ладонь мне на макушку, и я похолодела, понимая, что он собирается сделать.

— Джиль, — залепетала я, хватая его за запястье, — прошу тебя, не надо… Ведь королева тебя не похвалит, если я исчезну… Вдруг она разозлится так, что…

— Она мне ничего не сделает, — успокоил он меня. — Даже если найдет человека с такой же кровью, никто кроме меня не сможет провести ритуал. Его знали только мой отец и я. Отца нет, а я никому не передам этих знаний, и королеве известно, что тайна вечной молодости умрёт вместе со мной.

Он всё предусмотрел! Такой умный, а умудрился попасть в лапы к чудовищу в обличии феи!

— Но я не смогу защитить себя, если снова всё позабуду, — привела я другой довод. — Королева обязательно будет меня искать…

— Не будет, если Эмили Майсгрейв погибнет, — сказал Вирджиль уверенно. — Она будет считать тебя мертвой, а ты будешь жить спокойно и счастливо, подальше от этого проклятого города.

— Но это ужасно — ничего не помнить!

— Нет, ужасно — всё помнить. Я избавлю тебя от страшных воспоминаний, ты станешь счастливой, начнешь новую жизнь…

— Жизнь без тебя! — я говорила торопливо, захлёбываясь словами. — Я не буду счастлива без тебя! Мы что-нибудь придумаем, Джиль. Мы найдём способ освободиться от королевы. Ведь как-то же можно разрушить эту страшную клятву верности!..

Я выиграла ещё несколько минут, потому что Вирджиль покачал головой и сказал:

— Только если королева сама откажется от меня или умрет своей смертью. И то, и то — невозможно.

— Ты твердо решил? Джиль, подумай ещё раз…

Я просила зря. По его взгляду было ясно, что он снова решил всё за меня. И собирался претворить своё решение в жизнь.

— Пусть будет так, — сдалась я и приникла к нему, обнимая за шею. — Тогда хотя бы поцелуй меня на прощанье. Пусть это будет твоим последним подарком для Эмили.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, целуя меня в губы — сначала нежно, ласково, а потом всё больше распаляясь страстью.

Волшебники уязвимы, когда дают волю эмоциям…

Когда увлечены, когда теряют душевное равновесие…

Я покрепче обняла Вирджиля и впилась в него поцелуем, застонав, прижавшись грудью к груди…

Сейчас… вот, сейчас…

— Вирджиль, прости меня, — пробормотала я, оторвавшись от мужа, а потом ударила его магической силой, и это оказалось гораздо легче, чем гасить свечи на расстоянии. Я успела заметить, как в зелёных глазах мелькнули удивление, обида — а потом мы с Вирджилем вместе со стулом рухнули на пол. Мой муж лежал, закрыв глаза и безвольно раскинув руки, и я перво-наперво нащупала пульс у него на шее и прижалась ухом к груди, выслушивая сердце.

Всё в порядке… Он жив…

И будет жить дальше. В этом я могла бы поклясться даже на собственных костях, не то что на крови.

Поднявшись, я побежала к выходу и на пороге столкнулась с сэром Томасом.

— Что за грохот… — он замолчал на полуслове, заметив Вирджиля.

— Простите, сэр Томас, — я покаянно переплела пальцы, прижав руки к груди, — это нечаянно.

— Он жив? — хмуро спросил старый рыцарь и шагнул мимо меня в комнату.

Я ударила его слабее, чем Вирджиля, но старику оказалось достаточно — он рухнул рядом со своим хозяином, лицом вниз, и вечная кольчуга гулко грохнула об пол. Если прибежит ещё и Летиция…

Но служанка, видимо, спала слишком крепко или посчитала, что грохот в спальне хозяина — это дело самого хозяина. Во всяком случае, до ворот замка я добралась, не встретив её.

Так… теперь колдовской лабиринт…

Вирджиль не открыл мне заклинания, как управлять колдовскими стенами и плющом, но кое-что из его рассказов я уяснила. Отцепив булавку от шейной косынки, я проколола палец и выдавила несколько капель крови, размазав их по косякам и пристенкам.

— Эмилия Майсгрейв просит тайные силы пропустить её, — шепнула я, прижавшись губами к металлическим пластинам, которыми была обита крохотная дверь. — Клянусь, что это ради рода Майсгрейвов и для их блага.

Оставалось надеяться, что моя клятва на крови подействует, потому что в этот раз я бросилась в лабиринт, не имея при себе даже ниток для вышивания. Дождь тихо шуршал в ночи, тучи и туман заволокли всё небо, и мне приходилось идти почти на ощупь.

Но то ли стены перестали двигаться, то ли колдовство Мэйзи-холла уступило моему колдовству, но в этот раз я оказалась у арки, увитой розами, быстрее, чем успела досчитать до пятидесяти.

Как всё просто!

Потерев озябшие ладони, я направилась в сторону Девина, когда из темноты ко мне шагнул человек. Я не удивилась, потому что предполагала, что королева поставит охрану вокруг Птичьего холма, но вот кого я не ожидала встретить — так это Аселина.

А впрочем… ожидала. И теперь вся мозаика сложилась, кусочек к кусочку.

— Здравствуй, Ас, — сказала я и усмехнулась, заметив, как его передёрнуло, когда я назвала его по имени. А потом уже я получила магический удар, и упала прямо на руки несостоявшемуся жениху.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Когда я пришла в себя, то обнаружила, что сижу в мягком кресле. Даже не открывая глаз, я поняла, что это кресло в Девином замке, и что комната, где оно стоит, принадлежит королеве.

— …всё ради вас, ваше величество! — услышала я полный отчаяния голос леди Икении. — Она могла сбежать! Аселин поймал её…

— И зачем нужно было бить её магией? — недовольно ответила королева. — Сдаётся мне, душечка, вы опять перестарались.

— Ваше величество!.. — чуть не плакала леди Икения.

В голове немного гудело, но чувствовала я себя вполне сносно. Оперевшись на подлокотники, я села ровно, а потом потерла виски, прогоняя последствия силовой магии.

— Пришли в себя? — раздался голос королевы. — Может быть вина, леди Эмилия? Вино помогает.

— Я сейчас же подам, — засуетилась леди Икения.

— Из ваших рук — нет, благодарю, — ответила я, разминая шею и оглядываясь.

Комната была мне незнакома, в ней не было окон, и единственные двери наполовину скрывала драпировка из тяжелого бархата. У двери стоял, прижавшись спиной к стене, Аселин, и вид у него был не особенно радостный.

— Какая досада, — сказала я насмешливо, жестом отказываясь от бокала вина, который протянула мне королева, собственноручно. — Так выслуживаться — и всё равно попасть впросак. Жаль. Верно, леди Икения?

Аселин встрепенулся, но вместо него и леди Икении мне ответила королева:

— Впросак? — она пригубила вино, которое только что мне предлагала, и поставила бокал на столик. — Вас привезли сюда, как тряпичный сверток — бездыханную, беспомощную. Признаться, я очень желала вас видеть, и уверена, что вы совсем не хотели видеть меня. Я ошибаюсь?

— Ошибаетесь, ваше величество, — заверила я её. — Дорогой лорд Майсгрейв и его добрая матушка, сами того не зная, помогли мне. Потому что я шла именно к вам.

— Ко мне? — уточнила королева.

— Совершенно верно, — подтвердила я.

— Для чего же? — её величество не теряла самообладания, а я смотрела на её нежное молодое лицо и всё больше распалялась гневом, потому что в этой молодости была жизнь Джиля. Его кровь, его сила, его здоровье.

— Для разговора, — я сложила руки на коленях и улыбнулась, не подумав встать перед правительницей Тирона.

— Разговора о чем?

Аселин и леди Икения крутили головами, глядя то на меня, то на королеву, и напоминали теперь двух марионеток — пустоголовых, тупых марионеток, у которых вместо мозгов — опилки.

— О ваших злодеяниях, ваше величество, — сказала я сладко, — и о возмездии за них.

— Не припомню за собой особых грехов, — королева скрестила на груди руки, но меня не обманул этот небрежный жест — она что-то прятала на груди, что-то ценное…

— Не волнуйтесь, я вам напомню. Во-первых, убийство моей матери — Джейн Эшборо и убийство моего отца.

Прекрасное лицо королевы окаменело, а леди Икения закусила губу, в очередной раз стрельнув глазами. Аселин приоткрыл рот, напряженно слушая, что я говорю, и это придало ему крайне глупый вид. Удивительно, как я могла принять это блеклое подобие Вирджиля за любовь всей своей жизни.

— Во-вторых, убийство леди Скримжюр, — продолжала я. — Ну а в третьих…

— Что за чудовищные обвинения вы мне предъявляете, — перебила меня королева. — Я не виновна ни в одном из этих убийств. Если вы ничего толком не знаете, то попридержите язычок, юная леди. Я не люблю слишком болтливых…

— Таких, как ваша кузина? — парировала я. — Слишком болтливая, всё время вспоминавшая о Неистовой Джейн, которую убили, выпустив ей кровь. Вы ведь и мне готовили такую же участь, ваше величество? И поэтому не могли допустить, чтобы я догадалась, как закончила жизнь моя мать?

— По-моему, вас ударили слишком сильно, миледи Майсгрейв, — заметила королева.

— А по-моему, вы вообразили себя королевой мира! Или богиней небесной, которая вправе распоряжаться чужими жизнями!

— Повторяю, я не причастна ни к убийству ваших родителей, ни к смерти моей бедной кузины.

— Конечно, сами вы их не убивали, — я не отрываясь глядела ей в лицо, но краем глаза заметила, как побледнела леди Икения. — За вас всю грязную работу сделало семейство Майсгрейвов. Покойный милорд убил для вас мою мать и моего отца, а леди Икения со своим сыном расправились с графиней Скримжюр и доставили меня к вам. Кто из вас перерезал горло полоумной старушке? — я обернулась к леди Икении. — Вы или ваш сын? Ведь именно вы слышали, как графиня рассказывала о смерти моей матери. Вы были рядом со мной.

— Это правда? — королева в упор посмотрела на леди Икению, и та испуганно отступила к стене, где жался Аселин. — Это — правда?

— Ваше величество! Вы же сами сказали, что леди Скримжюр слишком много болтает! — в голосе леди Икении послышались панические нотки.

— И?

Даже я поёжилась от ледяного тона королевы, что уж говорить о леди Икении и её сыне.

— Но ваше величество… — попробовала оправдаться она.

— Но разве я говорила, что надо прибегать к таким методам? — прошипела королева сквозь зубы. — Вы будете наказаны. Ваш сын участвовал в этом?

— Нет! — тут же выкрикнула леди Икения. — Он ничего не знал!

— Ложь, — сказала я презрительно. — Вы с ним заодно. Пусть Аселин притворяется невинным телёночком, он всё знал. Вы хотели подарить меня королеве на блюдечке. Ведь так, леди Икения? Вот для чего нужен был весь этот фарс со свадьбой. Став женой Аселина, я находилась бы полностью в вашей власти. Только немного не сложилось — такая вот жалость.

— Вы много знаете, миледи Эмилия, — сказала королева. — Вам самой не страшно? Ведь теперь вы в моей власти.

— Или вы — в моей, — сказала я.

Мы ударили магией одновременно — я и королева. Я — в Аселина, а она — в леди Икению. Те не смогли ни увернуться, ни защититься, и спустя секунду в комнате находились лишь мы с её величеством, а Майсгрейвы лежали возле стены.

— Это Джиль вас обучил? — ласково спросила её величество. — Неплохой удар. Но со мной вам не справиться, дорогая. Я старше вас и сильнее.

— Я а — смелее и моложе, — ответила я дерзко. — И на моей стороне правда.

— Ах, правда! — саркастически засмеялась она. — Какое грозное оружие! Я вся дрожу! Так чего вы хотите?

— Отомстить за родителей, — я поднялась из кресла, подобравшись для боя. А то, что сейчас мне предстоит выдержат магический поединок, я не сомневалась. — Вы — главное зло этого королевства. И пусть вы хоть десять раз талантливая правительница, я покончу с вами. Кровь моей матери требует этого.

— Рассказывай сказки! — королева показала в улыбке белоснежные розовые зубки, но улыбка больше походила на оскал хищного зверя. — Ты пришли сюда не мстить за семью, а спасать своего колдуна. Но я не отдам его тебе, леди Эмилия, ни за что не отдам.

— Тогда ты умрешь, ведьма! — пообещала я, отбросив всякую вежливость, как и она.

— Какие угрозы! — королева в притворном ужасе прижала ладонь к щеке. — А ведь это — государственное преступление.

— Это — наказание паучихи, сосущей чужую кровь! — не осталась я в долгу.

— Ах ты, дерзкая девчонка! — королева потеряла самообладание, и лицо её прочертила сеть мелких морщин. — Ты — никто против меня.

Я переоценила свои силы, потому что она скрутила меня на расстоянии, чуть пошевелив пальцами. Невидимая рука сдавила моё горло, и я упала на колени, хватая воздух ртом. В глазах потемнело и брызнуло красными искрами, легкие словно охватило огнём… Я почти потеряла сознание, но тут хватка на горле ослабела, и мне удалось вздохнуть.

— Поняла разницу между нами? — раздался над моей головой голос королевы. — Даже Джиль не может пойти против меня, а ты — всего лишь жалкая недоучка!..

Её величество стояла надо мной — ужасающе грозная в своей кровавой красоте, зло сверкающая глазами.

— Поняла… разницу… — прохрипела я, откашливаясь. — У меня есть всё — талант, любовь, счастье… а у тебя… ничего нет…

— Что ты сказала? — сухо расхохоталась королева. — У меня — ничего нет? Деточка, у меня есть всё, что нужно женщине — власть, красота, молодость. Любовь и счастье — этим утешаются неудачники.

— Ничего нет… — повторила я и подняла руку, разжимая ладонь, — только и остались… незабудки…

Королева отшатнулась так, словно на моей ладони были не крохотные голубые цветки, а парочка ядовитых змей.

Только в глазах её величества не было страха, в них были… слёзы…

Эмоции… Душевное волнение… Вот уязвимое место любого колдуна…

Я вложила в этот удар всё своё колдовское умение, что успела приобрести под началом Вирджиля. Отбросить, скрутить, но не убить… Потому что ведьма в короне была права — я пришла не убивать…

Королеву метнуло через всю комнату и припечатало к огромному зеркалу, высотой от пола до потолка. Серебристая поверхность треснула, будто покрывшись сетью мелких трещин, и хрупкая фигурка женщины в белом платье теперь напоминала бабочку, попавшую в паутину. Но я знала, что внешность обманчива, и что передо мной — самая настоящая паучиха. Её тело сползло на пол, пальцы, цеплявшиеся за потрескавшееся зеркало, были поранены до крови.

Я подошла ближе и опустилась рядом с королевой на колено, вглядываясь в помертвевшее лицо.

Она открыла глаза — медленно, с трудом, но взгляд был осмысленным, и если бы можно было убивать взглядом, я уже валялась бы бездыханной.

— Отпустите Вирджиля, — произнесла я громко и раздельно. — Если хотите остаться живы, откажитесь от него сами.

— Девчонка!.. — прошипела королева еле слышно. — Никогда!..

— Очень жаль, если вы не желаете договариваться, — я взяла королеву за запястье, нащупывая пульс. — Что ж, тогда вы умрете своей смертью, ваше величество. От старости. Знаете, я заметила странную особенность — чего бы мне ни пожелалось, то всегда происходит. Сломалась карета, когда я не хотела в ней ехать, порвались струны у виолончели, а когда мне захотелось поскорее покинуть ваш дворец, служанка принесла вам цветочную вазу с незабудками. Вот и теперь — я очень хочу, чтобы вы поскорее состарились. Чтобы вы покинули этот мир, дали всем нам жить спокойно… — я говорила и видела, как стремительно тает колдовская красота — исчезает юношеская припухлость щек, редеют волосы, оплывают точеные черты. — Никто не пожалеет о вашей смерти, — последние слова я произнесла с особым удовольствием: — Даже сэр Томас.

Она боролась со мной. Вернее — пыталась бороться. Но после упоминания о сэре Томасе — сдалась. Я почувствовала, как рухнул магический щит, который она выставила против меня, и теперь оставалось совсем немного, чтобы избавить мир от ведьмы… и освободить Вирджиля…

Мой муж появился передо мной, как колдовское видение. Схватил за руку, разжимая пальцы, чтобы я выпустила запястье королевы Гвендолин.

— Не надо, Эмили! — услышала я голос Вирджиля. — Остановись, не делай этого.

Я не успела ответить, потому что меня опередила королева.

— Не мешай ей, Джиль, — выдохнула она сморщенными губами. — Пусть делает то, зачем пришла. Я устала… Мне хочется покоя…

Но Вирджиль уже оттащил меня в сторону, а над королевой склонился сэр Томас — в кольчуге, с суровым обветренным лицом. Он подхватил королеву под спину и помог сесть, подпирая плечом.

— Что это ты раскисла, Гвен? — заворчал он, как обычно ворчал на маленькую Эмили, когда та пускала слезу, капризничая по любому поводу. — Ты всегда так любила жизнь, тебе не к лицу просить о смерти, — он подхватил её величество и перенёс к креслу, усадив поудобнее. — Я дорого заплатил, чтобы ты жила. Неужели, хочешь, чтобы моя жертва была напрасной?

— Так вы спасли её, — я не особенно удивилась этой новости. — Пожертвовали собственным сердцем ради паучихи?..

— Эмили, — тихо осадил меня Вирджиль, а сэр Томас и вовсе не обратил на мои слова внимания.

— Ну и к чему слезы, Гвен? — говорил он, поглаживая правительницу по руке с выступающими старческими венами. — Не плачь, испортишь личико.

Королева и правда плакала — слезы катились по впалым щекам и падали на белое платье. Она подняла голову, и наши взгляды встретились. Теперь передо мной была не сияющая красавица, а женщина средних лет, измученная жизнью, усталая, несчастная… Несмотря на мою ненависть к ней, я вдруг ощутила ещё и жалость.

— Что смотришь? — всхлипнула королева, словно почувствовав это. — Не смей меня жалеть! И как ты догадалась, девчонка?! Тебе от роду всего ничего! Как ты догадалась?

И она расплакалась навзрыд, пряча от сэра Томаса морщинисто лицо.

— Разве сердцу нужны годы, чтобы все понять? — ответила я вопросом на вопрос, в то время, как Вирджиль предостерегающе сжал мою ладонь — наверное, боялся, что я брошусь добивать старуху. — Мне показалась странной ваша любовь к таким цветам, как незабудки. Королева должна любить благородные цветы — розы, лилии. А сэру Томасу вообще не положено любоваться цветами. И ещё — зеркало в комнате сэра Томаса.

— Зеркало? — рассеянно переспросил рыцарь. — Мое зеркало? Которое разбилось? При чем оно?

Королева покраснела, как девушка, и спрятала лицо в ладонях.

— Её величество подглядывала за тобой все эти годы, — сказал Вирджиль сэру Томасу. — Сам не знал. А когда узнал — разбил зеркало. Я ведь сначала думал, что она пытается уговорить тебя шпионить за нами. За мной и Эмили. Но все объяснялось просто. Первая любовь не забывается.

— Что?! — сэр Томас задохнулся от такого предположения. — Вы спятили, что ли?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- По-моему, мы все тут немного не в себе, — криво улыбнулся Вирджиль. — предлагаю остановиться на этом. Всем остановиться, — он выразительно посмотрел на меня.

— Она приказала убить моих родителей, — сказала я.

— Нет, не так, — королева покачала головой. — Я не хотела их смерти. Можешь мне не верить, но не хотела.

— Но допустили, — сказал Вирджиль. — Только сейчас это уже не исправить, Эмили. И я могу только просить тебя проявить великодушие. Я боялся, что ты так и поступишь — если узнаешь правду, то побежишь мстить. Я не хочу, чтобы ты мстила. Месть — это как ржавчина, она разъест душу…

— Какой же ты идиот, Майсгрейв, — вздохнула королева, взяв платок, протянутый сэром Томасом, чтобы вытереть слезы, все ещё бежавшие из глаз. — Она прибежала сюда не мстить, а спасать тебя. От злобной ведьмы, которой ты принес вассальную клятву. Она собиралась убить меня, чтобы ты стал свободным.

— Эмили?.. — Вирджиль посмотрел на меня так, словно увидел посланника небес.

А я смотрела совсем не на него, а на королеву, рядом с которой стоял седой сэр Томас.

— Откажитесь от Вирджиля, — сказала я медленно. — Для чего вам покупать молодость ценой чужих жизней?

— Что ты понимаешь?! — вскинулась она, но я её перебила.

— Разве не лучше состариться рядом с любимым, чем жить одной вечно?

Королева снова расплакалась — на этот раз жалобно и отчаянно. Сэр Томас не утешал её, но стоял рядом, как каменная стена. Вирджиль усадил меня в кресло в дальнем углу, подальше от королевы, и проверил, живы ли леди Икения и Аселин. Им хорошо досталось, но оба дышали, хотя и были без сознания.

— Позови гвардейцев, — велела королева Вирджилю. — Пусть их унесут. Не желаю их видеть, и пусть их судит королевская коллегия, без моего участия.

— Да, ваше величество, — он вернулся за мной, но тут королева снова его окликнула.

— Подойди, Майсгрейв, — произнесла она через силу, будто каждое слово причиняло ей боль. — Возьми. Считай это свадебным подарком, — она сняла с шеи серебряный медальон и бросила его, не глядя.

Вирджиль подхватил украшение и крепко сжал в ладони — ни дать, ни взять, получил нечто по-настоящему драгоценное.

— А потом уходите все, — королева махнула рукой. — Все. Я хочу быть одна.

— Нам лучше уйти, — Вирджиль обнял меня за талию и повел к выходу. — Я хотел бы услышать кое-какие объяснения по поводу твоего очередного побега. Значит, всё это — признания в любви, поцелуи и обучение магии — было хитростью? Ты использовала меня, Эмилия Майсгрейв?

— У меня был хороший учитель, — ответила я уклончиво. — Так что — кто бы говорил.

— Даже не знаю, простим ли мы тебя с сэром Томасом, — сказал он. — Мне совсем не нравится, что моя жена время от времени отрабатывает на мне магические удары.

— Мне тоже не нравится время от времени терять память, Вирджиль Майсгрейв!.. — возмутилась я.

— Больше — никогда, — пообещал он и поцеловал меня, а я приподнялась на цыпочки, чтобы продлить этот поцелуй.

— Пусть даст клятву на крови, — буркнул сэр Томас, деликатно удаляясь по коридору.

Осталось рассказать совсем немного.

Сияющая красота королевы угасла, но её величество ещё многие годы правила Тироном — правила мудро, не допуская войн, поддерживая мир и процветание в стране. Нет, она не осталась с сэром Томасом, и он по-прежнему жил в Мэйзи-холле, поливая клумбу с простыми голубыми цветами, потому что ушедшее время не вернёшь, и раненое сердце не превратить из железного в настоящее, полное любви.

Вирджиль Майсгрейв, королевский колдун, обрёл настоящую свободу и настоящее счастье (если можно верить словам этого лгуна), ну а Эмили Майсгрейв осталась при своих настоящих воспоминаниях, и — смею вас заверить — ни разу об этом не пожалела.

Конец

Дорогие читатели!

Спасибо, что были со мной и моими героями на протяжении всей этой истории!

Примечания

1

Граф имеет в виду английское написание слова «невинность» — chastity, в то время как имя Хлоя пишется «Сhloe».

2

Вирджиль — от слова «virgo», «дева».

Content

Ната Лакомка
Семейный портрет с колдуном

1. Никто не любит двоюродного дедушку Джиля

2. Полуночные разговоры ни к чему хорошему не приводят

3. Дедушка Джиль атакует

4. Тайна под тремя замочками

5. Столичное гостеприимство

6. Чудовище в лабиринте

7. Королевские милости и придворные зависти

8. Семейный портрет

9. Никто тебя не заменит

10. Ничто не приносит покоя

11. Королевское поло и голова врага

12. Девин замок

13. Вечер в кругу самых приятных особ

14. И вечер рядом с неприятной особой…

15. Спрячь лицо под маской

16. Чтобы узнать правду

17. Почти королевская свадьба

18. Спрятать всё

19. Пленница Мэйзи-холла

20. Прошлое смотрит с портрета

21. Обиженный олень и влюбленный единорог

22. Кровь и колдовство

23. Железное сердце

24. Не забудь про незабудки

25. Ключики откроют тайну

26. Любовь в лабиринте

27. Обман раскрыт

28. Память или смерть

Примечания