Владимир Андреевич Петров-Одинец

Параллельная халява

«…Жизнь очень странно устроена. Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть…»

В. Пелевин. «Жизнь насекомых».

1.

С переездом в новую квартиру семья, наконец, вздохнула свободно. Отважившись на кабальную ипотечную ссуду, они получили вдобавок к двум спальням еще и кабинет для Юрика, а мужу выделили часть большой комнаты, вроде зала, с огромной, утепленной лоджией. Повесив плотные шторы в дополнение к тюлевым, Илья отделил себе личный угол с диваном, и лоджия стала его компьютерным кабинетом.

Сын ликовал — институт требовал вдумчивой работы, которая возможна только в тишине. Родители вечерами закрывались по комнатам, а телевизор из кухни, если мама возилась там, был практически не слышен. Прекрасная голова сына помогала в учебе, и он с гордостью доказал это «старикам», получив именную стипендию.

Свободное время Юрик тратил на интернет. Первое время хвастал перед матерью — отцу всегда недосуг! — новыми играми, новыми фильмами, которые скачивал с помощью какого-то осла, но все реже и реже. А затем вовсе перестал снимать наушники и отрываться от экрана. Как зомби, забредал в кухню, наваливал в тарелку еду, наливал суп, брал несколько ломтей хлеба — и бегом возвращался. В редкие минуты его отсутствия Наташа протирала рабочий стол, переворачивала клавиатуру, вытряхивая множество крошек, которыми некомпьютерная мышь кормилась бы неделю, не меньше.

Странности начались через месяц. Немногочисленные украшения матери, лежащие в черной шкатулочке на трельяже, стали пропадать. Хватившись золотой цепочки, Наташа допросила мужа, вывернула свои сумочки наизнанку и смирилась с утратой. Но аметистовые серьги с алмазной мелочью — встревожили основательно. Кошек, собак, тем более птиц, что могли случайно проглотить или спрятать такие вещи, в доме не было. Однако серьги пропали! Наталья вызвала на разговор Юрика и намекнула — а нет ли у него карточного долга?

Верна пословица, что дети стоят на плечах родителей. То, что ей казалось тонким намеком, сын просек мгновенно и вознегодовал на чудовищно несправедливое подозрение. Уж как только мать ни уговаривала Юрика — тот рвал и метал! Заявил, что уйдет из дома, что ненавидит ее, что с детства ненавидел за бесконечные запреты, что она ему всю жизнь сломала, что из-за нее он не хочет с женщинами знаться, и что станет геем — в общем, выкрикивал такие страшные слова…

Наталья ощутила, как мучительно стали суммироваться нервные импульсы в несчастной ее голове, пробивая разрядами мышцы, как напахнуло давно забытым жаром-холодом, предваряющим припадок, и — выпала в темноту беспамятства, где плавали белесые пятна, размером с крупную собаку.

Это произошло впервые. Прежде чернота была пустой.

Испугаться Наташе не удалось, место привычной эмоции занимала тревога. Точнее, тревога за сына, смешанная с изумлением — отчего сын превратился в пятно? Она точно знала, что вот то, средних размеров, почти превратившееся в треугольник — ее сын, и зовут его ПятьТриВосемь. Чуть в стороне болтался крупный и плотный овал по имени СемьТристаДесять, то есть муж. В плохо обозримой дали по-разному выглядели соседи, друзья, занятые своими делами. Сама она светилась слишком ярко, выделяя больше информации, чем поглощала. И вот, в момент, когда она, СемьТысячТретья, поняла, что сошла с ума, сознание отключилось, а тьма стала однородно-черной…

2.

— Мам, что с тобой? — голос Юрика дрожал, ручонки теребили ворот ее платья, а язык и затылок Натальи болели, как в детстве.

Илья тоже был рядом, подкладывал что-то под голову, рычал на сына:

— Ты что ей наговорил такого, придурок? У нее припадков двадцать лет не было, с твоего рождения, а ты — довел!

Превозмогая слабость, Наташа выговорила:

— Не ругай его, Илюша, я сама виновата… Помоги встать, мне уже лучше…

— Мать, поспала бы хоть полчасика! — Муж знал, как трудно она возвращалась к нормальному состоянию раньше, но сегодня приступ не оставил в ней такой разбитости и пустоты в голове, хотя язык прикусился, как обычно.

Умостившись на стуле, Наталья коротко ввела мужа в курс разговора, извинилась перед сыном за подозрения, на что тот ответил:

— Это может быть барабашка. Я читал в инете, что они частенько берут вещи и потом возвращают. Надо поговорить с ним, сказать: «Черт-черт, поиграй и отдай!»

Юрик ничем не напоминал того встопорщенного звереныша, что кричал полчаса назад гадкие и страшные слова, и это было счастьем для матери…

3.

СемьТысячТретья неоднократно отвлекала сына, но тот упорно льнул к инородному выступу, медленно проворачивающемуся сквозь их мир. Такие соприкосновения и проникновения были не так редки, чтобы пугаться и принимать экстренные меры, но остерегаться тесных контактов стоило. Инф его знает, какую коварную каверзу мог таить в себе этот примитивный трехмерный мир! Сын что-то особенное воспринимал своим детским нутром, поэтому СемьТысячТретья поручила мужу не отпускать мальчонку далеко и проверять информацию, которой тот собирается питаться.

4.

— Илюшенька, я тебе кофейку с бутербродом…

— Поставь на стол, потом выпью, — муж держал пинцетом коричневый квадратик и целился в него дымящим паяльником.

Белесое пятно с рваными краями подплыло совсем близко к нему. Наталья вскрикнула, предостерегая, на что Илья, наконец, поднял голову:

— Чего ты орешь! Подумаешь, надымил!

— Илюша! Да посмотри же!

Муж выронил паяльник. Брызги олова с медного жала запятнали зелень материнской платы. Пинцет и новый чип, украденный с радиозавода, соприкоснулись с «мамой» ненамного позже. Малюсенькие искорки пыхнули в местах контакта ножулек квадратика, и — на квартиру пала тьма.

— Илья, идол ты косорукий! Опять пробки вылетели!

— Ща включу, — долетел голос Юрика, и шлепанье босых ног отметило путь из кабинета в коридор: — Готово!

Люстра не вспыхнула, зато второе пятно, размером уже с метр, вплыло в комнату. Свет от барабашек, неярко, но вполне достаточно обрисовывал Илью, Наташу и вошедшего Юрика — с неизменными наушниками на голове.

— Сынок, беги! Они вредные, эти барабашки, — жалобно вскрикнула мать.

— Мам, да это же счастливый случай! У нас дома — привидения! Ты знаешь, сколько газетчиков завтра приедет? Ух, я с них такие бабки срублю за фотографии!

Сын схватил фотоаппарат отца и начал щелкать, всполохами ледяного света фиксируя плавное наступление пятен на родителей. Опомнившийся отец тихонечко отступал, а Наталья, словно завороженная, смотрела, как первое пятно присосалось длинными отростками к паучку чипа. Фотовспышки дали ей возможность рассмотреть пятна во всех деталях. Они были не плоские, а объемные, с неодинаковой плотностью внутри. По всему периметру болталось, исчезало и вновь отрастало множество тоненьких волосяных отростков, мгновенно цепляющихся за любые выступы предметов, попадающихся на пути.

Вот второе пятно доплыло к стулу, на котором еще болталась спортивная куртка Ильи, жадно присосалось к каждой складочке. Добавило свечения, всем телом перевалилось через спинку и тоже прильнуло к чипу, засветившись гораздо ярче, чем прежде.

— Блин, да они энергию отовсюду сосут, — сообразил Илья.

— Ну, даже статику из твоей синтетики хапнули, — согласился сын.

Наталья слушала их диалог, слабо понимая суть. Эти два фаната компьютерного мира вечно копались в своем «железе», доводя его до известных только им высоких кондиций. Вот и сегодня Илюша паял какую-то невероятную схему из черт знает чего, мастерил «танк на самоварной тяге», как в сердцах обозвала его самоделки жена, оцарапавшая при уборке бедро.

— Быстро убрали эту хрень отсюда! И свет мне включите! Чтоб через минуту и духу ваших призраков здесь не было!

Наташа кричала на мужчин, понимая, что эти двое пальцем не шевельнут, чтобы навести порядок. Нет, они сейчас начнут экспериментировать! Мысленно плюнув на них, она отодвинулась от белых пятен, зависших над разобранным компьютером, и пошла к пробкам сама. Шагнув в дверь, зажмурилась от яркого света. Обернулась.

Позади была темнота. Лампа в коридоре горела, но точно по дверному проему свет заканчивался. А там — абсолютная чернота. Настолько черная, что цвет угадывался по его отсутствию. Испуг, нет, скорее — страх за сына и мужа — толкнул ее назад, в комнату! Лицо прошло внутрь, в полумрак, слабо и ровно освещаемый двумя белесыми пятнами. Юрик с Илюшей стояли рядом с призраками, и что-то обсуждали. Сын совал в пятно руку с проводом от наушников и снова вынимал. Наташа сделала шаг назад.

Свет. Шаг вперед — полумрак. Снова назад — свет. Больше ничего не менялось и не происходило. Тогда уже смело она вошла в комнату, и рассказала о своем открытии. Юрик немедленно проверил, входя и выходя. Со стороны выглядело — будто в воду погружался, только вертикально. Успокоившись, Наталья еще раз отругала своих мужиков, опять мысленно плюнула на всю эту мутотень и ушла на кухню. Знакомые по беспамятству последнего эпилептического припадка белесые пятна, оказавшиеся барабашками, ее уже не так волновали, а вот голодная семья — это серьезно!

Кто бы знал, как она ошиблась…

5.

Как уж удалось установить контакт — неведомо, но Юрик с барабашкой научились понимать друг дружку. Исчезнувшие драгоценности вернулись в шкатулку, а вдобавок появилась пачка денег.

— Я у него попросил, — объяснил сын, — а в обмен согласился никогда не отключать папин компьютер. Ну, где чип припаялся!

Первые деньги Илья и сын потратили на новые компьютерные причиндалы. Затем пачки денег стали появляться чаще, их набралось много, что сильно встревожило Наталью. Её протесты были отвергнуты мужской частью семьи, и «халявные бабки», по выражению Юрика, пошли в дело.

А мать потеряла покой.

6.

Страх не отпускал Наталью. Взяв отпуск, запасясь наличными деньгами, она бросилась в поиск ответа, не пропуская ни одного объявления, намекающего на знание проблемы. И целую неделю верстовыми столбами мелькали — проявлялись, приобретали объем, цвет, а порой и запах (особенно после выходных), на краткое мгновение задерживались и уносились за спину — такие одинаково сытые лица разнообразнейших специалистов:

— …обыденные представления не соответствуют реальности. Практически невозможно описать время и пространство словами на языке известных Вам понятий. Современные научные представления доказывают возможность существования и взаимопроникновения друг в друга разных пространственно-временных миров, одним из которых является и наш, так сказать — параллельный им…

«Мимо, читатель, мимо!» — совсем не к месту воскресал в ней Николай Васильевич Гоголь, искавший свой ответ на Невском проспекте.

— …по Блаватской, «саморожденные» возникли в виде эфирообразных существ путем уплотнения мира психической энергии. Они подключены ко Всеобщему информационному полю, владели дистанционным гипнозом, передачей мыслей на расстоянии, могли воздействовать на гравитацию…

«Зачем мне история атлантов!» — возмущалось сиюминутное сознание.

— …чудо свершится, если уверуешь. Истинно говорю, сестра, молиться надо, дух укреплять, и ниспошлет Господь благодать свою. Окропить сына святой водой и освятить комнату…

«О Боже! Да я этой воды чуть не ведро извела и свечами весь пол закапала. Мне сына спасать надо, а не душу мою!»

— … телепатические возможности. Мать мгновенно ощущает беду ребенка на любом расстоянии. Может, это проявление атавизма когда-то естественной связи между людьми? Передача мысли во времени и пространстве с позиции информациологии — оптимальный способ коммуникации…

«Я и без телепатии вижу беду, а делать-то что?»

— … человек в каком-то глубинном смысле мыслит всем телом. Кровь, как подсистема организма, не менее мозга необходима для реализации психических функций, хотя ее и не считают органом мысли. По Гераклиту — сила мышления находится вне тела…

«Ну да, у моего сына — уже в седалище! А как в голову вернуть?»

— … истинный смысл круговорота воды в природе заключается не в том, что она испаряется, скапливается в тучи, проливается дождями, и этот цикл повторяется бесконечно. Речь о другом. Человек на три четверти — вода, в том числе и клетки мозга. А потому мысли, идеи, информация — не исчезают бесследно, потому что вода впитывает их…

«Порфирия Корнеича Иванова с его «деткой» и обливанием — мы уже проехали! Что сейчас с сыном-то делать?»

— … мистицизм и философия привели Джордано Бруно к представлениям о возврате души после смерти на Землю ли, в бесконечное многообразие миров ли, но уже в новом теле…

«При чем здесь реинкарнация?» — толкал ее прочь протест исконного россиянина-язычника против рерихнутой индуистсткой зауми.

Выйдя из кабинета очередного адепта многомирия в неожиданно темное время, Наталья заблудилась. Тусклая лампочка над входом-выходом разгоняла тьму египетскую метров на десять, а дальше начинался глубокий, насыщенный мрак безлунной летней ночи. Где-то вдалеке, над веселым центром города светилось, разлиновывалось лазерным лучиком небо, а здесь оно могильно и беспросветно сливалось с деревьями и кустарником в одноцветное «ничто», в космическую черную дыру.

Пробуя почву ногой, Наташа вошла в проход между домом мистика и безжизненной коробкой новостроя. Мир исчез. В реальности осталась шершавая стена, да пальцы, скользящие по ней.

А потом раздался мужской голос:

— О! Телка! Как вовремя, а? Сеня, давай ее трахнем, и на блядей не надо тратиться.

Сознание не захотело в этот параллельный мир, вспомнило — надо кричать, звать на помощь и впопыхах выдало гортани команду на крик. Вопль прозвучал странно коротко и одиноко, однако голоса стали удаляться:

— Коля, брось ее. Не трогай! Больная, наверное — сифилис или СПИД. Я такую и с гондоном не буду! Говорят, они плевком заражают…

«Странно повели себя гоблины, или — как их там? Не тронули. Побежали в другую сторону. А почему?»

Реальность стремительно проносилась мимо, заявляя о себе то неровностью почвы, то иным оттенком черноты. Впереди проявился приглашающий свет уличного фонаря, второго, третьего; стала различима тропа; затем узенький проход раскрылся во всю ширь, стал перекрестком, где можно уже перевести дух, сесть в трамвай и начать успокаиваться:

«Что же я такое крикнула? Не «караул, спасите!» — это точно, а что?»

7.

СемьТысячТретья все еще отчитывала мужа, хотя восприняла вибрации вины и раскаяния в самом начале выволочки.

— …поглощать инородную энергию? Неужели ты не понимаешь, что, слизывая эмоинфу с иномирных образований, можно отравиться? Не пробовать вслед за ним, а пресекать надо!

Сын скромно держался рядом, убрав почти все синапсы. Выглядел он совершенно здоровым, даже слегка подрос за это время, хотя мать опять засекла его за перемещением подозрительных вещей, горьких и напитанных отрицательной эмоциональной энергией.

— Чтобы это — в последний раз!

8.

Десятым по списку был потомственный колдун и экстрасенс. Посмотрев фотографию Юрика, покачав над ней ниткой с подвешенной медной шайбой, колдун вдруг сказал нормальным голосом:

— У мальчишки сложность взросления. Он никому из родителей не верит, зато верит в интернет и живет в его игрушках. Вы же знаете, что наши мысли представляют огромную силу? Они из нематериализованной, идеальной формы информации могут превращаться в материальные вещи, предметы, сооружения. Вот, я беру чайник, а ведь это — всего лишь мысль конструктора…

Рассуждения колдуна отличались от ранее слышанного бреда. Наташа начала поддакивать ходу его рассуждений.

— …мысли каждого человека притягивают к себе подобные. Плохие мысли притягиваются к плохим, хорошие — к хорошим и т. д Мысли сочетаются и интерферируются с такими же мыслями других людей, одинаковыми по частотам, энергиям и кодам…

— Это точно, он и говорит мне, что реален только мир всемирной сети, что там они все — как братья, мыслят одинаково…

— То есть, их сеть несет в себе магнетическое влияние. Их общая мысль и является жизненной силой сети, ее вибрационной силой. Для нас, колдунов, вибрации имеют три аспекта: слышимость, видимость и ощутимость. Скажите, а как Вы воспринимали вибрации этих сущностей…

— Барабашек?

— Ну, зовите их так, неважно. Ощущали?

— Даже видела. Прозрачные твари, совсем не похожие на людей. Знаете, такие, звездчатые, словно клякса разведенного молока. И эти шипы — в разные стороны тянутся, меняются по длине и направлению.

— Возможно, эти призраки — члены информационной цивилизации, которая родилась и развивается в своем мире. Призраки не менее реальны, чем люди. Просто эту реальность не всем дано ощутить. А у Вашего сына в информационном мире мысли и желания становятся реальностью…

— Они при мне приволокли ему из ниоткуда пачку купюр.

— Ну, деньги — это всегда хорошо! — вскинулся колдун.

— Легкие деньги развращают. Он быстро все сообразил, оплатил себе интернет, институт почти забросил, только сидит в инете — наушники на голове — и качается, как под музыку. Был нормальным парнем, а сейчас — тает на глазах, исхудал, как наркоман, и я боюсь…

— Вы уверены?

— Я на божничку не мощусь — сама травку и таблетки пробовала, но на танцульках, а не у компьютера. И потом — воровать нехорошо, а он — ворует с их помощью! Не хочу, чтобы сын попал в тюрьму! Не хочу!

Увы! И колдун не дал средства для спасения Юрика. Убитая горем Наталья брела домой, не понимая, что делать дальше. Но сердце материнское чуяло беду, ох чуяло! Говорите, что угодно, но сердце — вещун. И предвещало оно с недавних пор нечто исключительно недоброе…

9.

Предчувствие сбылось. Их вычислили. Это просто — в маленьком городке чихнешь на одной окраине, и через миг поздравствуют тебя на другой. Стремительно разбогатевшая семья попала на заметку, а суммы выплаты за машину и досрочное погашение квартирной ссуды совпали с исчезнувшими из бандитского «общака».

Так сказал им, снисходительно посмеиваясь, здоровенный жлоб. Когда на крик сына с кухни прибежала мать, а потом выскочил Илья — их схватили два пристебалы поменьше, но с более наглыми мордами. Лицо Юрика, который открывал дверь, было в крови. Наталья бросилась к нему, но толчок в грудь отбросил ее к стене:

— Цыц, корова!

— Маму не трогайте, — попросил Юрик, нечетко выговаривая слова разбитыми губами.

— Колись, сучонок, как деньги скрал! — злобно прорычал четвертый, щуплый мужичок, который иногда встречался им во дворе дома.

— Ничего я не крал, — отказался перепуганный Юрик.

— Ага, а как из моей квартиры бабло пропало? Я вот тут живу, — щуплый постучал по капитальной стене, отделяющей второй подъезд.

«Колдун, конечно, тот колдун навел их! Господи, что же я наделала, дура, дура! Сама, своими руками вырыла Юрику могилу!» — с ужасом обвалилось сознание Натальи, и, с противным, «качельным» поджиманием желудка или еще чего-то внутреннего (как тошнотворно портят они жизнь в самолете или на корабле!), стремительно помчалось в мрачную бездну беспамятства, цепляясь за порог реального мира только слухом…

— Через лоджию, это к бабке не ходи, — высказал версию громила, для убедительности ударив Юрика по лицу.

Вскрик сына догнал меркнущее сознание матери, выдернул из мрака, затопившего мир — она обрела зрение. Кровь из разбитого носа Юрика потекла обширной струйкой, добавляясь к той, из рассеченной губы, что уже окрасила рубашку. Вернулись силы — Наталья рванулась, но ее удержал щуплый:

— Ну, и как возвращать будете?

— Ссуду возьмем, — вступился Илюша: — Это я украл, я и верну. Все, до копеечки. А жену и сына — не троньте! Они ничего не знали.

— Ага, до копеечки, — заржал тощий: — Ты мне квартиру отдашь, машину, да еще пять лет с голой жопой жить будешь. Проценты, мужик, процентики! Братва, тащи их в комнату, чего в коридоре стоять!

10.

— Да бросьте вы эту гадость, эту отраву! Надо питаться, а то исхудали совсем! Вы что, совсем меня не понимаете?!

СемьТысячТретья кричала на сына и мужа, вцепившихся в иномирную панельку всеми синапсами. Их сознания были подавлены пульсацией двоичного кода, струившегося от панельки. Тела выдавали яркие вспышки информации, совершенно синхронные и синфазные, ощутимо уменьшаясь в размерах. Таким темпом они жили последнее время. Присмотревшись, мать заметила смутно различимые инородные округлые пятна, тоже пульсирующие.

«О, боже, они замкнулись на параллельный мир и вместе подсели на наркоту!»- пронзило ее понимание катастрофы. Такие случаи порой происходили, она знала это из общей инфосети. И, самое страшное, что спасти несчастных не удавалось — те переставали поглощать информацию, зато активно и бессмысленно ее сбрасывали когерентными пучками, и так — до полного истощения.

Значит, сын и муж обречены? Нет, нет, нет! И мать рванулась в поиск путей спасения…

11.

Пройдя в большую комнату, бандиты замолкли. Лежащие на столе детали компьютера и две ритмично пульсирующие светом барабашки привели их в состояние полного обалдения. Выпустив пленников, вся четверка собралась у стола и рассматривала светящиеся белесые пятна, раскрыв рты от изумления.

— Бля, а я их видел, ребятушки, — вымолвил щуплый, видимо, самый главный и сообразительный: — Они у меня по квартире ночью летали. Эге, да вы изобретатели! Ну, все, теперь я врубился, въехал в ваш секрет…

Его подельники лупали глазами, не успевая за ходом мыслей пахана.

Наталья балансировала на узеньком пороге, сопротивляясь надвигающемуся припадку. Мышцы тела опять, как в детстве, прислушивались к идущему изнутри бешеному маршевому ритму, перестраивались, «меняли ногу», вливаясь в общий строй. Тело вырывалось, выворачивалось из слабеющей воли, готовясь рухнуть на пол, отбросить сознание и спалить в судорогах энергию страха, все сильнее холодящего ее спину меж лопаток.

Голосок щуплого стал масляным, словно сожрал что-то очень вкусное:

— Нет, родные мои, должок не так будете отдавать. Я придумал! Поживете под присмотром, пока я пару миллиардов не наберу. Прикажите-ка этим кроликам денежку из банка принести, да «зелеными»! Ну, кто ими управляет?

— Мы не умеем приказывать, они сами, если хотят…

Удар громадного кулака с хрустом заткнул сыну рот, сбив на пол.

— Не п**ди, делай, что сказано!

Будущее предстало более страшным и безнадежным, нежели предвещало сердце. Последние силы оставили ее. Отлетая в мертвящее «никуда», Наташа завизжала, зажмурила глаза, изо всех сил желая, чтобы эти поганцы навсегда исчезли из ее дома, из ее жизни, оставив сына и мужа в покое! Ей показалось, что в голове прозвучало эхо, словно желание взорвалось криком в пустой комнате, словно резонанс и реверберация раскачали изнутри стенки черепной коробки, усилив страстное желание до нестерпимой боли, ослепительным всплеском выжигая сознание…

12.

СемьТысячТретья всеми синапсами пыталась оторвать, оттащить сына и мужа от наркотической панели. Ей никак не удавалось одновременно справиться сразу с двумя, хотя и очень слабыми, мужиками. Они успевали выбросить новый синапс, пока мать отцепляла два старых. А хуже всего, что экстатические выбросы, ослабляя их самих, одновременно заставляли синфазно вибрировать и ее. Это опьяняло, одурманивало, лишало сил и воли.

Но понимание, что близкие вот-вот погибнут, истратив себя на нелепое свечение, не давало ей смириться. Она будто обрела второе дыхание, могучую поддержку своим материнским вибрациям.

СемьТысячТретья собралась в плотный комок, напряглась, последним усилием захватила все синапсы родни собственными, выделив для этого удвоенное — невозможное для нормального информациона! — количество отростков. Вся энергия, накопленная в ее теле, выплеснулась в едином желании выкинуть вон, устранить мир этой убийственной штуки. Вспышка желания разрядилась пронзительным светом. Затем жалкие останки обессиленной информационки тускло скукожились рядом с приходящими в себя родственниками.

13.

— Мам, ты чего, мам, ну оживай, мам, — пробился жалобный Юркин голосок, а бодрящее амбрэ нашатыря вздернуло голову вверх.

«Какое радикальное средство!» — трезво восхитилось сознание Натальи, пока тело подчинялось рефлексам, отворачивалось, отпихивало руками омерзительно воняющую аммиаком ватку.

«Вот и Илюша принялся уговаривать, ишь, голосок-то дрожит! Испугался, охламон? Жалко домработницу стало? Или все-таки жену? Поваляться бы так минут несколько, поумирать, чтобы точно расслышать, любит ли еще, змей огненный, а то лет десять, как ничего не говорит…»

Наташа открыла глаза, страшась снова увидеть рожи негодяев из соседнего подъезда. Полыхающая вовсю люстра освещала пустую комнату. Ни бандитов, ни компьютерного стола с разбросанными по нему платами — не было.

— Илюша, эти — ушли, да?

— Не знаю, — муж пожал плечами, — свет вдруг включился, ты стала падать, а бандюки вместе со столом — исчезли.

Откуда ему было знать, что многомерное пространство вакуума, вмещающее все и любые возможные миры, на ничтожное мгновение изменило лишь одну характеристику, создав мир, в котором бандитам не было места…

14.

СемьТысячТретья медленно возвращалась к жизни, впитывая обильно струящуюся информацию. Наконец сил набралось достаточно, чтобы осознать рядом сына, ПятьТриВосемь. Чуть в стороне смущенно ожидал СемьТристаДесять. Она восприняла раскаяние мужа, приняла его дружеский синапс и лишь затем обратила внимание на несколько странных, энергетически слабеющих особей.

— Что это? — вопросила она у семьи.

— Не знаю, — ответил муж, послав импульс, равнозначный пожиманию плечами: — Когда тот мир отделился, двоичный код с панельки пресекся, а эти четыре сущности оказались неконтактны и стали угасать. Да уже и угасли, смотри!

Откуда ему было знать, что, выпавшие в вакуум информационного пространства, белковые тела бандитов погибли от ужаса быстрее, чем успели осознать отсутствие воздуха, и оставили настолько ничтожные по содержанию информационы, что те рассеялись практически мгновенно…

15.

Держась за мужа и сына, обессиленная Наташа добрела до Илюшиного дивана, облегченно села и вдруг стала хохотать, все громче и громче, опять перепугав мужчин. На их вопросы, предложения прилечь, выпить водички — она махала рукой и заливалась звонким, молодым смехом, утирая слезы, обильно струящиеся по щекам. Наконец, уморившись до боли в мышцах живота, стала успокаиваться, а минуты через три, продышавшись, ответила:

— Ой, не могу! Все-все, упокойтесь, я в норме… Нет, не истерика! Илюш, помнишь, я вчера у мистика-шарлатана была, и меня какие-то хмыри на обратном пути словили? А потом убежали? Так я сейчас вспомнила, что там с перепугу закричала…

И бросила в недоуменные лица:

— «Ура!»

Конец.

Content

Владимир Андреевич Петров-Одинец
Параллельная халява