Константин Чиганов

Гадкие реплики начинающим авторам

На́чать или Нача́ть?

Если не знаешь, с чего начать, начни с начала.

Синяя гусеница

Я размышлял: все серьезные писатели заканчивают роман свадьбой. Гоголь был серьезный писатель, значит, должен кончить как все. И сказал учителю:

— Тарас женился на Бульбе!

— Чтоо?

— Тарас женился на Бульбе, — повторил я.

Школьник Санька был не так уж и не прав. Хеппи-энды я сам люблю. И любой падаван-автор, естественно, хочет, чтобы у вынянченных, пророщенных и заколосившихся героев все было хорошо.

Ну ладно, по соображениям «проды» надо оставить немножко Мирового Зла в живых, с намеком, мол, не надо печалиться, все еще впереди…ну, ушастый, ну, эльф, погоди!

Но вот как НАЧАТЬ свою скорбную повесть, как этак зафинтилить ее, чтоб читатель восхитился и проникся, и бросил все — бросился читать, читать и читать все ваши 8 (10, 15) томов про лилововолосую колдунью Элиавзору и прекрасного, но депрессивного вампира Кроуморлогаса?

Для начала — назвать их покороче и неязыколомно. Но об этом уже писали. Я о начале. И о том, как его начинают.

А. По старинной, веками отшлифованной традиции. С долгого, упорного, восхитительно подробного (скиснуть с тоски) описания обстановки. Классики подтверждают. «В провинции Икс, в городке Игрек (география), стояла дивная летняя погода (метеорология), пели вороны (орнитология), закатное солнце (астрономия) заливало тихим незлым светом улицу, заросшую платанами (ботаника) по коей прогуливались юноша и дева, рука юноши лежала на тонком стане девушки (анатомия)…» и так далее, и так далее… в иномировом антураже это еще красивше можно слепить. И как вам — усталый всадник с двумя мечами, «вороной конь, тяжело переступая шипастыми подко…»

Все мы немножко лошади, но некоторые юные авторы — особенно.

Все эти потуги чудесно обстебали еще Ильф и Петров — уездный город N, с бесчисленными парикмахерскими и похоронными бюро…

«Нимфа», тудыть ее в качель, она разве кисть дает?

Автор, тудыть тебя в продукцию «Нимфы», может, хватит уже сосать вымена классиков, которые писали в иное время и для другой публики. Нет? Тем паче, когда все равно из многоглаголавших предтеч описание с мясом и выдирается. Ты уверен, что две страницы банальнейших природных красот завлекут читателя — нынче народ зубастый, а писателей даже слишком много, учти.

Б. Можно начать с описания себя. То есть, тьфу ты, главгероя, пусть он будет ГГ. Да, «Я Маша, мне 15 лет, у меня серые глаза и русые косы…» только если в девчачьих дневниках авторессы все же придерживались исторической правды, разве что «косами» именовали жалкие хвостики, а веснушки пропускали, в литературе можно завернуть куда круче к ветру, сравните: «Я Лайония, магичка 15 уровня, мне 150 лет (нет, Лен, впиши еще нолик, для солидности). И у меня талия в 50 см (да, иномирье именно сантиметром талии измеряет), грудь четвертого размера (а измеряла чем? Тарелкой? Тогда уж эротично: с ладонь эльфа, с ладонь огра, с ладонь велика…нет, это перебор), хризолитовые (ай, ладно, но звучит-то зыкински, сами найдут, я не помню) глаза и сиреневые клубы волос ниже пояса…» — с таким «персом» уже не стыдно показаться в фентези-тусовке всех этих дамочек-эльфофилок. И долгое-долгое, со спохватками и спотыканиями, описание своего альтер-(супер) — эго — в особенности предметов туалета героини. Мужчины обычно хвастают мускулатурой ГГ и познаниями айкидо, карате и других страшных слов.

Детсад для суперменышей, право слово.

Хотя классик и тут поспел: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой…»

Но у него там вообще много хороших цитат, например: «Яду мне, яду».

В. Действие. Совсем не худший вариант. И что-то этакое, увлекательное. «Раздался выстрел, и щекатурка обагрилась кровью». Только вот потом надо будет разворачивать фабулу, словно ковер, а то ведь читателю надо понять хотя бы болеть ему за того, чья кровь, или за того, кто стрелял. Первый вариант жалостнее, второй брутальнее.

Г. Диалог. Иногда и вполне. Если речь пойдет опять же об интересном.

— Вы сирота?

— Увы, да. Моего отца загрызли тараканы, а мать с горя утопилась в бочке с мальвазией…

И да, читатель уже заинтригован, уже сопит и бьет копытцем.

Что мы можем принять к сведению, начиная труд?

Писать КРАТКО и ИНТРИГУЮЩЕ.

Плюньте на длинные, как товарняк, описания природы и мира. «В небе ясном заря догорала» было вполне достаточно, чтобы из белогвардейской песни сделать красноармейскую а потом петь ее семьдесят лет в кино и на пьянках.

И на самовосхваления ГГ тоже плюньте. Слюной. Как плевали в эпоху классиков.

Плюньте на технические сноски и ссылки — в низ страницы их, или вообще в конец книги. Про «фаустпатрон, это, значить, средство подавления танков…» — только если это дико интересно, коротко, и прямо, кровно связано с идущим далее художественным текстом.

И уж точно не стоит начинать с трусливого поджимания авторского хвостика: «Знаете, я вот тут накропал… вы уж почитайте…» — стыдно, конечно, будто в сапог написал. На фиг такого авторишку. Помните.

Вы — сказочник, бард, скальд. Колдун слова, ведьмак метафоры, маг сказуемых. Вам в ножки должны поклониться, раз вы им свою удивительную историю согласились рассказать.

И налить большой рог браги. Дамам — сикра.

И дать лучшее место за столом чертогов.

Вы этого достойны. Должны быть достойны. Вы лезете читателю в душу.

Иначе ссаными тряпками вас читатель погонит. И правильно.

А наглость — второе счастье.

* * *

А вы как думали? «И смело мы в бой пойдем за Русь святую, и как один прольем кровь молодую» — именно так изначально, кровь прольем для победы, а отдающая идиотизмом строфа «и как один умрем в борьбе за ЭТО» вписана косорукими сочинителями позже. Еще в детстве я не мог понять — если все умрем, то враг победит, верно? Зачем вообще мы шли воевать, ась?

Где мы, друг Вася? или Этот безумный, безумный мир!

О, дивный новый мир! То есть мир может быть и старым, даже очень, но для того, кто его впервые описывает — он всегда внове.

Вот попадает ваш герой в этот странный незнакомый мир, и…

Первым делом узнает, что он Избранный? И должен преодолеть уж-жасные опасности и опасные приключения, чтобы бросить некую бижутерию в некий вулкан?

Нет?

Я человек темный и лапотный. Я если куда-то приезжаю — прежде чем спасать мир, осмотрюсь и узнаю, что тут где, не пришибут ли меня, где пожрать и где, пардон, оправиться. Ваш герой так же себя ведет? Тогда хорошо, с вами можно идти в дорогу к Ородруину.

Вы — вообще пишете детектив или криминал-роман (не путайте эти понятия, у небезвестного «детективщика» Дж. Чейза, например, большая часть книг — именно криминал-романы, где загадки как таковой и нет, действие разворачивается прямо перед читателем) и описываете обыденное место действия. Уйдите со своими эльфами и тавернами вообще.

Так. Но герой у вас «вышел из лифта и попал под дождь». То есть лифт прямо на улицу открывается. Нет? Упоминать про подъезд — это скучно и вообще, я зануда? Возможно. Но над такими ляпсусами читатель вроде меня будет, простите, ржать как конь бледный.

Из вредных советов: попробуйте подробно и ИНТЕРЕСНО ДЛЯ СЕБЯ (для начала) описать, скажем, ваш путь из дому в магазин и обратно. Ш. Холмса, эсквайра, помните? Сколько ступенек на его лестнице? Ватсон сказать не смог, потому что «Ватсон, вы смотрите, а я наблюдаю». Развивайте в себе эту наблюдательность. И отделяйте важное от второстепенного. Фраза «Я спустился в продуктовый магазин на углу» воспринимается нормально. Но в предложении «Я встал с кровати и у прилавка увидел Майка Маклоски» чего-то не хватает, вы не находите?

Как уже заведено, попробую выжать из неоперившейся вашей прозы сто грамчиков стандартных ошибок.

Фактическая нелепость. Чаще всего не осознаваемая автором. Если с чтивом про бандюков и маньяков тут все более-менее, то в фантастическом антураже… Хотя автор, у которого в детективе герой ласкал девушке ланиты на мой вопрос, зачем ему трепать ее за щеки, очень, помню, обиделся. Он-то имел в виду упругие перси, только сам того не знал. Это — к вопросу об употреблении вумных слов. Онегин вышел через задний проход и ускакал, да.

Подвесной мост, ведущий к воротам, внимание, БОЛЬШОГО, ТОРГОВОГО города. Представляете себе эти качающиеся на веревочках вереницы повозок и возов? И правильно, что не представляете — ни одну вменяемую тягловую скотину вы на подвесной мост доброй волей не загоните. В этом смысле ослик в «Шреке» (помните мостик над лавой?) вовсе не празднует труса, он ведет себя абсолютно нормально для копытного.

Мрачный лес, как оказалось вдруг, весь пронизанный солнцем. Озеро с илистым, топким дном, но из воды легко и с первой попытки поднимают ларчик с кладом. Дворец монарха, у которого из окон открывается вид на рыночную площадь (а что, цену на гусей и свеклу можно сразу узнать, эй, крестьянин, подь сюды, король зовет! За сколь кроликов отдашь?)

И так далее, и так далее. Проверяйте, полезайте в Гугль (не очень доверяя Википедии, там тоже чуши хватает), спрашивайте — в общем, об этом я уже говорил.

Геометрические странности. Поскольку «геометрия» переводится как «измерение земли», а геометр — изначально банальный трудяга-«землемер», считаю себя вправе так сказать.

Ваш герой «скакал всю ночь», чтобы преодолеть пять километров от дворца до трактира? Даже заморенная кляча д'Артаньяна должна была выдавать 8-12 км/ч. Похоже, герой вам врет в глаза и большую часть ночи провел под боком знакомой вдовушки.

Замок, в котором, чтобы от главного входа попасть в парадную залу, надо одолеть целый лабиринт? Ну и как его законный владыка справляется? Тем паче по пьянке? Ах, он черный маг и построил этот кошмар от вашего одинокого героя… да, да, лучший способ уберечься от вторжения. Просто устроить разводной мост перед замком и поставить хорошие двери с засовами и стражей — это же так банально.

Круглая башня с винтовой лестницей, где из-за угла вдруг выпрыгнул стражник? Королевский охотничий (!) парк, занимающий, по описанию, стандартные дачные шесть соток? Или пустыня размером с Сахару, в самый центр которой пеший (!) герой в доспехах (!!) прибывает, высосав полфляжки воды (больше он не взял) и ни разу не перекусив, не говоря о ночевке?

Глазами героя. Про фокального персонажа, про рассказ от первого лица — все это многажды написано, все это полезно и хорошо. Но вот вы описываете обстановку от лица героя.

Старый дом, где он родился — будет ли обрисован так, как чужая гостиная? Каждая трещина штукатурки, каждый стул для героя имеет свою историю. Пусть он не расскажет ее, но и холодно-безучастным не останется, верно?

Герой — дикарь, варвар. Пусть чуть поразвитее дикаря. Наемник. Он сможет описать храм Тьмы, грамотно вставляя разные «контрфорсы» и «пилястры»?

Наоборот, герой — доктор исторических наук, попавший в средневековье Тут ситуация проще, и доктор наук может разговаривать как сапожник. Тем более российский доктор. Но все же он вряд ли назовет горгулий на соборе Нотр-Дам «эти непонятные черти» и будет недоумевать, зачем они там вообще.

Как практикум, попробуйте мысленно описать современный мегаполис языком и терминами неандертальца. А теперь становище кочевников от лица девочки-студентки с факультета искусств, которая думает, что творог добывают из вареников. Очень, знаете, полезная практика.

Не забывайте, что кроме зрения и слуха, у героев есть еще обоняние, осязание и вкус.

Фентези-миры обычно так стерильны и скучны именно оттого, что там не дует ветер (если это не ураган), не греет солнце (если не палит диким жаром в пустыне) и не летают (и тем более не кусают) мухи. Видимо, герои не то ядовиты для всего живого (как иные ехидные героини — верю), не то просто… сделаны автором из картона.

И еще: умоляю, не передирайте описания из всяких путеводителей. Это неспортивно, да и написаны они обычно кошмарным языком. Лучше возьмите из сети фотообзор нужного вам памятника или ему подобного, и сами вообразите себя там.

Получилось? Теперь пишите.

И да пребудет читатель в вашей шкуре вашими усилиями. И да откроется ему ваш дивный новый мир.

«Как будто своими глазами», или Да здравствует слепой читатель!

Авторы литературных статей любят свою вумность показать и над читателем поиздеваться. «Вот открыл я недавно в десятый раз переписку Фромма с Чандрагуптой» — и все, и кранты. И бедный читатель, мнивший себя тоже интеллектуалом (а кто еще нашу литературно-кухонную стряпню будет читать?), наг и ничтожен, словно бритый кот, ибо, как всякий нормальный человек, не то что мнением покойного индуса о мировых вопросах не интересовался, но и не слышал об обоих. И слава Богу, вообще-то.

Ну и я таки с ехидностью скажу, открыл я тут давеча Теофиля Готье, например, самую его толстую и самый, наверное, романтичную книгу: роман «Капитан Фракасс». Если вы из тех, кто «ниасилил» ничего толще почтенного Колобка, скачайте российский фильм по роману. Честно слово, несмотря на небольшую переделку сюжета, фильм недурен, и актеры хороши.

Но я не о приключениях влюбленного в актрису и бедного, словно гасконская мышь, молодого барона. Я о толщине. Книги. Потому что едва ли не четверть ее составляют описания обстановки и героев. И не надо пугаться — описания эти настолько хороши, так сочны и ярки, так прекрасно преподносят характеры действующих лиц, что читать их истинное удовольствие, если не рвать нервы и не глотать страницы «о, когда ж начнут всех резать»? Вот фатоватый провинциальный актер на ролях любовников: «он завивал черные кудри холеной рукой, на пальце которой сверкал бриллиант, слишком большой для настоящего. Для авантажности он слегка румянился даже вне сцены», — и уже многое о герое понятно, и поступки его, и мысли нам не удивительны, когда они последуют. А вот другой господин: «нос на его бледном лице пламенел, как воткнутая в сыр шпанская вишня» — надо еще расписывать о близкой дружбе героя с бутылкой?

Юные падаваны-литераторы!

Классики иногда пренебрегали описаниями третьестепенных персонажей, верно. «Ворвались стражники» — и образованный читатель дорисует в голове остальное с поправкой на эпоху. Динамика тексту важна, конечно.

Но уж главные герои и их ближайшие друзья! Как, симаймасита[1], мы должны себе представлять вашего героя-полуэльфа или его прекрасную возлюбленную, если не то что одежды и манеры двигаться, мы даже не знаем, есть ли у них глаза и волосы! Они слепые и лысые? Нет? Тогда какие?!

Вот мсье Лукьяненко (которого я не больно жалую) и Перумов написали когда-то книгу «Не время для драконов». Читали? Понравилось? И чудесно, что понравилось. Как выглядит главный герой? Ну, хоть что-то вспомнили?

А. Ага. Упс.

С одной из важных героинь вообще смешно: ЕДИНСТВЕННАЯ по сути ее примета — серьги в виде маленьких золотых черепов с глазами-бриллиантами. Деталь хороша. Но…

Это все!

Больше НИЧЕГО мы не узнаем: ни лица, ни костюма, ни волос — а у женщин это особенно важно. Дева с макияжем из бирюзовой пыльцы фей и распущенными золотыми локонами до пояса или налысо бритая девица со шрамом — по-вашему, будут вести себя одинаково? Говорить, ходить, улыбаться?

Увы, читатель останется слеп вашими стараниями. И в лучшем случае проглотит вашего картонного «перса», забыв его через минуту. Но даже ваше любимое «мочилово» без описаний выглядит рассказом душевного импотента.

Простите, а зачем вы вообще о персонаже писали? Оживляли его, заставляли что-то говорить, куда-то идти?

А ведь описание может не только характер раскрывать — о роли героя в книге, об отношении к нему других персонажей (грязный, рябой, в дырявых обносках, да среди шикарных придворных — как на него они поглядят?), в конце концов о том, хороший он или не очень, если уж совсем упрощать. Только не надо впадать в гордыню физиогномиста и писать что-то вроде «его кривой нос выдавал коварство характера». Кривой нос может портить внешность, но никакого коварства никогда не придавал и не выдавал. Это чушь. А вот «бегающие глаза, сгорбленная спина, шаркающий шаг, неправильное испуганное лицо с кривым носом» кое-что о герое может сказать. Кое-что, что потом автор подтвердит или опровергнет его, героя, словами и деяниями.

Опять же, «самая очаровательная женщина, которую я знал, отравила своего мужа и троих детей», говорил Шерлок Холмс, а уж он был знаток человеков. Не торопитесь делать из красавицы святую, а из урода злодея. Или наоборот — тоже не торопитесь.

Вот Стивен Кинг — тот знает. Что там человечки, откройте «Кристину» на сцене убийства безумным одушевленным седаном подонка Бадди Реппертона:

«…и там была Кристина.

Она стояла в сорока ярдах от него, слегка накренившись на склоне дороги. Передние фары сияли, как глаза, а выхлопные газы стелились по земле, как пар, выдыхаемый каким-то большим зверем.

…Двигатель Кристины взревел еще раз, и она, покачиваясь, двинулась на Бадди. Ее покореженный капот открывался и закрывался, как пасть зверя».

Как вам всего лишь описание полуразбитой машины? И это, замечу, не самое сильное в книге, там и других достоинств хватает. Но ладно, оставим живые машины романам ужасов. Если я хоть немного смог убедить вас, господа и госпожи многописцы, то просто чудесно, я страшно, страшно рад (автор неуклюже танцует джигу-дрыгу, скалятся порыжелые продранные ботинки, развеваются фалды засаленного черного фрака без манишки и бесстыдно сверкает голый зад через дыры клетчатых брюк). ОПИСАНИЯ ваших героев и того, что их окружает очень, очень нужны читателю. Хоть не настолько, конечно, чтоб расталкивать их локтями действия и вообще динамику.

Но это уже совсем другая история.

Прыткие книжки, или «Рубай его, хлопцы-молодцы!»

О юные авторы-падаваны, сказать вам хочу я, люблю динамичные тексты тоже я. Чтоб все летело, прыгало, бахало, даже бабахало и неслось сломя голову. В жанре остросюжетном, а фантастика практически всегда такова, без нее, проклятой динамичности, ну никак не обойтись.

Беда в том, что динамика — она как… нет, не как лук, скорее как уксус при мариновании мяса. Недолил — плохо, жестко, невкусно-нечитабельно-скучно. Перебрал — и вот уже отлетает хоть какое-то жизнеподобие характеров, до описаний и дела нет, и картонные человечки рубят друг друга в целлюлозную лапшу.

Как соблюсти меру — вопрос к вашему чувству прекрасного и сочувствию к читателю. Перечитывая готовую стряпню, подумайте о нем, бедном.

Вроде бы динамичный текст должен включать в себя побольше действий, глаголов. Все куда-то движется и во что-то превращается, да?

Попробуем… (все тексты моего пера, я счел неудобным и обидным цитировать тут коллег)

«На опушке синели маргаритки. Лес высился, гордясь зелеными ветвями. Мельник чувствовал свежесть утра. О, как же высоко боги поместили эти белые клубки ваты, называемые облаками…»

Вроде бы глаголов достаточно, но вот динамичности, энергии в тексте что-то не очень…

«Ночной убийца!

Атака сияющего клинка — сверху вниз, смертоносная.

Парирование. Лязг лезвий. Искры в ночном мраке.

Убийца — опытен, хитер, не новичок. Сейчас, через мгновение…

«Крыло орла», неотвратимый, страшный прием.

Мимо! Удар в пустоту…

Невозможно! Немыслимо!

Он что, демон, этот странник в сером плаще?!»

Глаголов нет вообще — однако же этот отрывок, согласитесь, побойчее первого. Правда, хватит такого стиля разве на скоротечную схватку, иначе получится какие-то «ропот, нежное дыханье, трели соловья». Фет, конечно, был стоящий поэт, но совсем без глаголов скучно.

Однако же, как видим, дело не только в глаголах, всяких «рубит, колет, режет».

Но если «как надо» сказать о вашем тексте едва ли возможно, вам решать. То «как не надо» сказать можно вполне. Такого рода казусы я бы назвал «убийцы динамики».

Убийца первый. Множество ненужных подробностей. Кто-то мудро сказал: хотите динамичный текст? Тогда действия, которые вы описываете, должны занимать примерно столько же времени, сколько нужно читателю, чтобы о них прочесть.

Пример со знаком минус.

«Старик подбежал, тяжело ступая обутыми в шлепанцы ногами, кашляя и что-то ворча, к зеленому колченогому стулу с продавленным соломенным сиденьем, морщинистыми руками, хрипя прокуренными легкими, попытался поднять его и бросить в заколоченное на зиму окно с рамами, покрытыми голубой шелушащейся краской. Но майор Пронин уверенным движением мускулистой, смуглой руки достал из своего глубокого, вечно пахнущего трубочным табаком кармана зеленого старомодного френча с латунными пуговицами, тяжелый вороненый, изрядно потертый наган с семью тупоносыми патронами в барабане, точно и бестрепетно направил тонкий ствол на перепуганного старика, и произнес холодно, властно, немного гордясь собой:

— Руки вверх, гражданин по кличке Корявый, игра давно окончена, вы арестованы именем Союза Советских Социалистических Республик!»

Вроде все по правилам живого великорусского. Но кошмар ведь, да?

И это еще не самое жуткое, мне доводилось читать в опусах молодых авторов и почище. Особенно мило смотрятся сочинения разного рода «мастеров боевых искусств», где во время «мгновенной» схватки подробно, на страницу, расписываются приемы, движения, чуть ли не мышцы и нервные узлы, которыми и в которые герой побеждает злодея. Ну учебник по самообороне. Учитесь, дети. Но дети зевают и откладывают эту скучищу.

Динамичная сцена — не та картина, куда стоит втискивать, подобно басенному медведю, «и дуб, и сад, и огород».

Убийца второй. Натурально, мы пишем о том, чего не было. Художественный вымысел, ептыть. Но в самом художественном тексте должна быть та маленькая, не очень и заметная правда жизни, о которой забывают. Например:

«Космический пират выскочил из-за угла в десятке метров от звездного комиссара. Грохнул выстрел, миг спустя комиссар успел поднять руку, и пуля вошла ему в предплечье».

Угу. Начальная скорость пули далеко не самого могучего пистолета ПМ — больше 300 м/с. Между стрелком и жертвой всего десяток метров.

Понимаете, о чем я? Выстрел уже грянул, когда он начал закрываться рукой. Даже киборг вряд ли поднимет руку этак со скоростью 350 м/с. Ваш комиссар — живой человек, да еще многажды раненый ветеран космосхваток. Оставьте такие подвиги Нео из «Матрицы», ладно?

Но есть и обратные примеры.

«Танк «Тигр» молниеносно повернул башню в противоположную сторону, не прошло и трех секунд. Грянул выстрел, «тридцатьчетверка» вспыхнула…»

Помянем неведомых танкистов вставанием и заметим, что тот самый Т-34 вертел башней быстрее как немецких, так и союзнических танков — полный оборот его башня делала секунд за 12. Тяжеленная башня «Тигра» была гораздо менее подвижна. И автор хочет, чтобы она повернулась на 180 за ТРИ секунды?

Девочка-студентка подлый ляпсус не заметит. Подкованный человек — и заметит, и поделится с остальными. И от репутации пустобреха у этой публики вы не отделаетесь, я их знаю. «Учи матчасть, школота!», в лучшем случае скажут вам.

Вредный, но мудрый старичок Хемингуэй когда-то замечал, мол, автор должен знать все, что возможно, об описываемом предмете, даже если напишет о нем парой строк. Незнание все равно вылезет. И не надо мне возбухать, что, мол, «я девочка, а не военный историк». Девочка, читать тебя будут и военные историки в том числе. И биологи. И столяры, и… и всякий с удовольствием пнет.

И правильно сделает, я считаю: не умеешь — не берись. Не знаешь — не пиши или сначала узнай. Те же злые критики с радостью ответят на твои вопросы, честно-честно, когда поймут, что ты хочешь написать правдиво на их любимые темы. А интернет-форумы по интересам никто еще не отменял. Намек ясен?

Не может реальный авиалайнер «камнем спикировать» до самой земли. То есть может, но один раз.

Не может нормальный земной конь оставить «раздвоенный отпечаток копыта» — это свинья прошла, милочка.

Не может немецкая подлодка Второй мировой «мгновенно раствориться» в волнах — цистерна срочного погружения наполняется несколько минут, а продувается еще дольше.

И сова не может «скосить глаза» на героиню — у сов вертится голова (на 270 градусов, да-да), а глаза практически неподвижно сидят в черепе.

И надеть на себя чужую кирасу без подгонки у кузнеца, без поддоспешника, а потом браво пойти в поход в пустыню может только клинический идиот (это уже из реальной книжки, не шучу, шутить можно и смешнее).

И так далее. Но незнание — лечится знанием, тем паче сейчас, только в «Гугль» загляни. А вот кто почти неуязвим, так это…

Убийца динамики третий. Тяга к прекрасному. «Сделайте мне… красиво!» Вот тут чаще жестоко обламываются именно литературные девы. Мужчины как-то проще, грубее, и пишут примерно как представляют себе. Иногда с ошибками. Но пахнуть розами у них не мывшийся неделю берсерк не будет. Два потных, вонючих, небритых мужика с кое-как выкованными мечами — да, я хоть о тех же викингах. Какая «невероятно красивая песня клинков»? Какая «смертоносная поэма схватки», о чем вы, барышня? Мухомора переели? Так и, пардон, у дикарского шамана после мухомора не радужные единороги по небу поскачут. А скорее болотные корявые черти из трясины полезут.

Пусть иномировые эльфы сражаются или скачут на единорогах сказочно красиво, пусть. Но выключите, на минуточку, любимый аниме-сериал, и посмотрите более-менее достоверный фильм, раз уж вы взялись описывать решительных и не очень-то пекущихся о морали земных авантюристов Средневековья.

Конечно, это ваш мир, ваши герои, ваши сражения, погони, полеты и так далее. Ваша корзинка. Но свой опус вы ведь читателям покажете? Покажете. И незачем делать его котелком для «перловки», как ядовитые критиканы называют натасканные из ваших кровью сердца написанных книг «перлы» вроде приведенных.

Непризнанная гениальность, или «Да кому он на фиг нужен, этот Джо?»

Меня упрекали за то, что термин «мозготрахалка» звучит не очень прилично. Но что поделать — другого названия для подобных опусов не придумано.

Тимофей Бондаренко «О мозготрахалках»

О мои дорогие друзья, не гений я, совсем не гений. И никогда им не был. И даже, боюсь, не стану. Я злобное быдло, мечтающее утащить гениев в тину мещанства и обывательщины.

Ну, или хоть заставить их, гениев, изредка полезным делом заниматься…

Потому процитирую, подобно остроумнейшему Тимофею Бондаренко, истинного гения — Данте Алигьери:

«Если поэт не может объяснить написанного им сонета,

…то вечный стыд такому поэту!»

А началось все с нового фильма «Космополис» г-на Д. Кроненберга. Я не любитель Кроненберга, но решил сходить — вроде бы о будущем, вроде бы фантастика… весь фильм, как оказалось состоял из диалогов. Это бы и ничего, и масса книг и фильмов, где люди «просто» разговаривают, а дико интересно. Но тут-то герои явно находились под действием чего-то мощно торкающего, неся редкостный бред, бессвязный, бессмысленный и… скучный. Финансовые, мол, вопросы, да еще растущий юань в придачу? Тема, мол, для «продвинутого пользователя»? Тов. Кроненберг, идите и читайте, зубрите «Трилогию желания» американского классика Теодора Драйзера. Не каждый классический детектив так захватывает, как финансовые махинации Каупервуда. А я ведь никаким каком не экономист и вообще до тысячи с трудом считаю.

Как я и ожидал, на известном киносайте после множества красных плашек рецензий на фильм в стиле «добей его», в последней зрительница написала что-то вроде «не знаю, поняла ли хоть что-то», а потом без перехода «идея отличная, но слишком сложна для понимания людей».

Всех людей — кроме автора опуса?

Девушка, так вы ее, бедную идею, тоже не поняли, откуда знаете, что она «отличная»? Вам режиссер по астральному телеграфу поклялся: «Уве Болл буду, отличная у меня идея!»?

Падаваны, а вам открытым текстом сказано (с самокритикой, впрочем): ну вы ТУПЫ-ЫЕ! Гений вам испраж… пардон, излился, а вы тут носами крутите и из зала уходите. Я тоже ушел, скажу по секрету. Такой вот я тупой любитель «Американских пирогов», которых, к слову, не видел ни одного.

Потому что, по мнению высокоумных поклонников ву-вумных стилей, книг и фильмов, все, кто не восхитился или по крайней мере не признал: «гениально, как жаль, что я тупой и ни шиша не понял» — на самом деле и есть тупые. Жвачные. Двуногие. Злые дети.

Которые показывают обкусанными пальцами и нахально кричат про голого монарха.

Дорогие авторы, умники и умницы, вас обманули. Даже учить сложным вещам можно без нагромождения пустословия и канцелярита. А уж если речь о художественном произведении — да нет никаких таких правил, чтобы о всем известном надо было рассказывать в стиле «ну вот я такая непонятная вся и сплю на потолке». Найти в «простом» новые глубины? Ищи. Придумать иные миры? Придумай. Но не считайте себя самыми умными: «а вот сочиним для себя свои правила и будем по ним играть, а весь мир — нам рукоплескать». Играть — сможете. В своей песочнице. Миру на вас глубоко наплевать. Мир уже столько раз удивить пытались. Даже если кто-то когда-то и поудивлялся «экие придурки прикольные» — все проходит. А остается — то, что написано кровью сердца, а не ради выпендрежа. «Об искусстве» Толстого Льва вам вместо «Дома-два».

Кино? Да, почти сплошь коммерция, чище книжек — но Дюма, и Пушкин писали для заработка, а недурно выходило. Дисней и Чаплин снимали вовсе не для себя, любимых. По крайней мере они, лучшие из писателей/режиссеров-зрителеугодников (ох, как их ненавидят артхаусники-эстеты, чьи произведения на фиг никому не сдались) умеют увлечь, заинтриговать, заставить сопереживать пусть самой наивной и банальной, по сути, истории — а что, вы всерьез думаете, будто за пару тысяч лет еще чего-то не придумали в смысле сюжета? Ха!

И потому за «Аватар» я отдам все паралично-эстетские «Космополисы» и «Возвращения», герои которых словно из дурдома вышли и в дурдом же придут. «Мы вам показали драму «Пиф-паф», ага. А смысл и сюжет придумайте сами. Вот вам, значится, ящик из-под барашка. Барашек, там, само собой, гениальный, только невидимый и неведомый.

Но довольно о кино. По традиции: о странностях «непризнанных гениев», в секту которых умоляю вас не вступать — заработаете творческую импотенцию от писательского онанизма: «валите в стол, о мои гениальные книги». Зачем творил-то, рожал, если сразу из, гм… излагалища — в склеп тумбочки?

У него было трудное детство!

У героя, в смысле. Или даже у целого народа/сказочного мира/планеты. Подразумевается, что для истинно гениального текста надо запутать читателя, выдав множество нелепых персонажей и диких сюжетных ходов, а потом скромненько ответить: «А это у них не с авторского бодуна обычаи и нравы такие — вот вам мои примечания и пояснения лет на тысячу к моим же фантазиям». Мило. Еще экзаменационные билеты перед Главным Текстом вклейте. Не ответил — не смей дальше мою прелессть читать, жывотное.

Только есть одно «но». «Хоббита» и «Властелина колец» вы можете читать прямо так, без строевой и боевой подготовки. Удивительное дело, но читателю нисколько не мешают навороты древней истории Средиземья, от которых Профессор перед главным текстом оставил никем толком не читанные три крохотные «вставки» (а примечания уже после романа никто никогда читать не заставляет — хотя стоит). Наоборот, раскрываясь понемногу, предания и факты придают миру реальность, глубину и осмысленность.

И если вы «предварительный» «Сильмариллион» даже не открывали, может, вы и многое потеряли, но удовольствие от трилогии не превратится в уксус в «узком» месте текста, гарантирую.

Сетный як. Это в детском стишке двое мальчишек выдумывали-выдумывали се(крет)ный я(зы)к, и выдумали. Но разговаривать не смогли — на ходу все сочиненные слова перезабыли. Ну, посмеялись и бросили забаву.

К несчастью, авторы у нас куда упорнее. Столько сочинять новые слова, словеса и словечки, а потом все опошлить, и заменить их нормальными, обычными — ужас же. Да, в фантастике проблема терминологии вполне реальна. И скажи герой-иномирянин «птица» про инопланетную тварь — вроде бы и неуместно, а скажи «ятривтащ» — выходит совсем нечитабельно. Тут можно только листать классиков и много думать. Если аналог, и полный, есть на Земле — зачем звать руку «крюкой»? А если аналог очень приблизительный… ну, хоть сделайте слово ярким и легкозапоминаемым да используйте таких кадавриков пореже, если без них уж никак. Свои «сепульки» есть и у титанов вроде Лема или Бредбери.

Они какие-то идейные, какие-то культуртрегеры все! О, это сладкое мечтание — а вот ввинчу сейчас в мозги читателям свою идею, да как пропитаются они ею, да как… далее может быть любой исход, от похода на баррикады против режима до спасения колорадского жука от вымирания.

Идеалисты, бросьте трепаться. Идеями всех и так перекормили, долго будет отрыгиваться. А чтобы читатель принял вашу мысль и желание как свои — надо или талантливо проиллюстрировать ваш посыл — ах, бедная Лиза, «и крестьянки любить умеют», да и Вертера слезливого туда же, сколько самоубившегося народу, выдуманный стрекозел, извел (а если зело подумать, может, генофонд от романтиков-дураков очистил?). Или встать над читателем с наганом. Но второе, увы у вас не получится при любом раскладе, ибо те, кто может встать с наганом в реальности и пристрелить, ежли, контра, знач, не проникся, они из несколько иного теста и заняты сейчас иными делами.

А вумность хочут показать. Тоже вполне естественное желание. Аж пяток книг по НЛП и психологии управления прочел — ну чем я не Генри Форд? А уж если сподобились рассуждать об отвлеченно-философических сферах — туши свет. Но лучше включить бра и открыть «Тома Сойера», то место, где вумные ученицы воскресной школы декламируют свои выпускные сочинения.

«Главной особенностью всех этих сочинений была тщательно взлелеянная меланхолия. Вторая особенность — целые потоки всяких нарядных и красивых словечек. Третья особенность — притянутые за уши излюбленные обороты и фразы, которые от частого употребления истрепались до последних пределов. А самое заметное (и самое зловредное) качество всех этих рукописей — навязчивая и невыносимая мораль, которая всегда неизменно помахивала на последней странице своим куцым хвостом».

Девушки, вам ничего не напоминает?

«Печать неразгаданной скорби лежала у неё на лице, как заледенелые слёзы на белоснежном одеянии Декабря…»

Воистину, «…и в душе моей скорби гнездятся». «Этот кошмар занимал десять страниц…» — мисс еще довольно гуманно уложилась.

А слова надо выбирать многосложные, вставлять цитаты ни к селу — хорошо бы иностранных словечек побольше. «Как писать рассказ для «Блэквуда» Эдгара По вам в помощь. Курица, нежная, a la Заира. Блестящая инструкция, жаль, двух бульдогов на вас уже не натравят. Конечно, за прошедшее столетия появились другие авторы для цитат. Гению достаточно узнать пару-тройку.

Хорошо пойдет любимец готишных школьниц Коэльо, ядовитый Макаревич заслуженно назвал его Кастанедой для дебилов. Мураками уже не в моде, ну, пощиплите перышки этому, как его, который коровьим копытом «Тухлесс» накарябал. Чака Паланика упомянуть, словно нечистого. И сыпануть аттической соли: немного «комеди-клабного» юмора ниже пояса, для раскованности. Блюдо готово.

И уж тогда мир точно обратит пристальное внимание на вашу, стомиллионную по счету, совершенно уникально гениальную натуру, закидав ваше подножие цветами и сетевыми «лайками».

А кто не закидает и насмехнется — так он быдло, дурак и завидует.

Так мне и отвечайте.

Язык как билет до Колымы, или Это же перевод с говяжьего!

Кто к поэзии с детства привык, лям-пам-пам, вечно верует в животворящий, полный разума русский язык… А я сошел с ума, какая досада!

Оно и немудрено, почитав нонешнюю прозу и то, на каком языке ее герои общаются.

Чтоб понять, как ваш герой говорит, надо этого героя что? Правильно, выдумать. Как следует, старательно, с чувством, с толком, с расстановкой. Подумать о его прошлом, об образовании, социальном уровне, да и место жительства не забыть. Тут в помощь разные словари местных диалектов. И тогда сибиряки у вас не будут «достоверно» употреблять через слово «однако, паря», и «акать» по-московски не будут.

Кухарка, положим, может управлять государством. Но вот говорить, как королева — вряд ли.

А типичная черта гнилого интеллигентного воспитания, когда сказать «ты» едва знакомому никак язык не поворачивается? И наоборот, «он матом не ругается, он на нем разговаривает». К вопросу о ненормативной лексике. Не обязательно передавать в деталях то, что высказал ваш герой, когда ему на ногу наступил динозавр. Но и переслащать речь нелепо. Особая печаль — иностранцы у наших авторов. Для немца слово «швайнехунд», идиоматично-идиотичная «свинская собака» — самое что ни на есть грубая ругань, для француза невинное нам «мерде», дерьмо — вполне себе непристойность. А уж как экспрессивны итальянцы и испанцы… «о кривоногий рогоносец, осквернитель могил, сын гулящей синьориты из проклятого святыми Неаполя, внук развратной монахини, любовницы самого нечистого!»

Слово «бл…» в устах японца звучит дико, кто б что не говорил. Поглядите:

Тикусёмо — «сукин сын»,

ама — «сучка»,

коно-яро — «сволочь»,

кусотарэ — «идиот, дебил», буквально — «голова из дерьма»,

рэйдзи — «псих»,

яриман — «шлюха».

Это только малая часть традиционных японских ругательств от любителей «нашего все» — аниме. И после этого ваш японец ругается русским народным словом? Побойтесь Сусаноо!

Основные странности языка персонажей, по мне, и происходят от их, бедолаг-героев, непропеченности, попросту непонимания наивных авторов, кто и как должен говорить. Главные «разговорные» дикости? Например…

Баг или фича. Приклеит автор эпизодическому «хара́ктерному» персонажу «опознавательное» словечко или выражение, и при каждом появлении бедняга обязан это словечко упомянуть. Словно плохой комик в базарном балагане. А то ведь персонаж настолько серый и невыразительный, что без такой «фичи» его читатель и не вспомнит. Иногда автор сам вставляет такие «перлушки» в речь почти в каждой книжке. Пример тому — насквозь небесталанный наш, сибирский фантаст и беллетрист А. Бушков с его «картина/сцена/жизнь насквозь понятная/знакомая/грустная» и т. п.

Честное слово, мигом читателя утомите.

Пафос, плавно переходящий в канцелярит. Пишут у нас фантастические опусы кто? Ну, в массе, «ан масс»? Милые интровертированные мальчики и девочки-студенты, которые как свои учебники зубрили, так на их жуткий псевдонаучный новояз чуть что и сворачивают, будто на экзамене. «Восприятие существования обособленного квалитета…» — родите меня обратно, пожалуйста. А еще им хочется, чтоб «красивше», чтоб любимые герои были без страха и укропа. И вот эльфийская царевна пафосно вещает: «Ибо востину, мы клялись кровавой клятвой, и наше светлоликое воинство явится в смертную битву!», сползая по временам на гнуснейший канцелярит: «явление, кое мы наблюдаем в настоящий момент» и т. п.

Простодушный проект. Другой сорт авторов, для которых живое общение ближе и доступнее, вот только круг этого общения… как бы сказать, «спесфисский». И вот граф выдает баронессе что-то вроде «ты че, корова, офигела?!», а офигевает как раз читатель, мало-мальски знакомый с манерами дворянства прошлых веков в общении меж равными себе, да еще дамами. Татьяна ехала в карете с поднятым задом, в общем.

Салат с озерными грибами. Это, конечно, первым делом дамское фентези, так называемое «юмористическое». Где после «моя бедная тушка в данный момент времени идентифицировала себя как вменяемую» тушка (о, это слово!) героини выдает прекрасному принцу «чо пялишься, долбодятел?» в лучших традициях базарных хабалок.

Умоляю, от лица еще живых после знакомстова с такими творениями читателей, не надо, не делайте этого, алмазная донна писательница. Если уж не хватает вашей подготовки на героиню-профессоршу, пусть шалава думает и говорит как шалава. Авось хоть уборщицей в королевском свинарнике — да и ей место в новом мире найдется. Вот только с графьями такой героине будет флиртовать сложно, сложно…

Гости из будущего. Вы-то в XXI веке с легкостью употребляете слова вроде «центробежный» или оборот «гудел, как трансформатор». Ваш герой — средневековый (пусть фантазийно-средневековый) воин или волхв — может подумать такое? Учтите, многие вполне вроде бы традиционные слова и обороты вошли в русский не так уж давно, иные — с принятием христианства (поминание лешего уместно и для язычника, а вот старого знакомого черта к перуничам и сварожичам совсем пихать невместно), а для славянской дохристианской эпохи не годятся совсем. Тем паче не годятся для мира, где христианства и в проекте не было. Да, ваш попаданец, проживший в ином мире двадцать лет, тоже запросто будет по первой же ассоциации вспоминать самолеты и трансформаторы? Или попростеет немножко, подзабудет давно ненужные слова и понятия? И подумает, скорее, «гудит, словно жук»?

Хмельная сулема. О, эта российская премия Букера, о дивная лауреатка Евгения Колядина с ее «Цветочным крестом». Очаровательная книга — образцовый бред «в старославянском стиле», где сулему (страшный яд) пьют как алкогольный напиток блудящие женщины, щекоча потом любовникам «становую жилу» — а это позвоночник, если что. Читать и плакать.

Хотите, чтобы ваша книга была посмешищем всего русскоязычного литературного мира? Да пожалуйста, пишите «славянское фентези» и тому подобное «аутентичным» на ваш взгляд «древнеродославянским» языком. Но только каким? Новогородец тогда, с тысячу лет назад, не очень-то понимал вятича, и оба едва разобрались бы в речи помора. Ну а нынешний читатель их вообще бы не просек. Стилизация языка прежних времен — неизбежность и необходимость, чтоб друг-читатель вас понял, не будучи профессором истории или языкознания.

Но ежели пробился ваш герой на прием к Чингисхану или иному какому Темному Властелину (кстати, не в цепях ли привели? Секретари в то время были крутеньки и все с мечами), то перед потоком гениальных пророчеств о будущем пусть хоть обратится уважительно, а не «слышь, ты, привет, рожа злодейская!».

А то ведь и до второй книги не доживет.

Волосат, вонюч и крут… или Оставь герою сердце!

Нет, ребята-падаваны, я не гордый. Не заглядывая вдаль — героем, литературным, естественно, может стать любой. Не любой сможет полюбиться читателям, а то и стать именем нарицательным, как Ш. Холмс или Дж. Сильвер. Между прочим, Холмс списан с одного врача, совершенно без криминального прошлого, а Р.Л. Стивенсон сроду не был на пиратском корабле, да и серебряного испанского пиастра, я сильно подозреваю, в руках не держал.

Он тот, кто вправду крут. Большинство авторов любит крутых героев, нормально. Где-то восхищаются ими. Крутых не только физически. Ну, приятно примерить шкуру варвара или бронескаф косморейнджера, а если ближе к телу, то погоны майора секретного суперспецназа, да еще экстрасенса впридачу. Да, да, Василий Головачев стал в этой сфере именем нарицательным. Вона, сколь его опусов в магазинах.

И без ненужных моральных терзаний. Надо — пришиб кулаком. Надо — вообще замочил. А не так чтоб, по выражению Отца народов, «казнит горстку бояр, а потом долго кается». Вот как Конан… а что, собственно, Конан?

Не любят наши друзья-эстеты Конана. Фыркают на него через губу. Простодушный проект, примитив.

Да, написано оно, прямо скажем, не гораздо. Так себе написано. Однотипные ситуации, однотипные героини, минимум размышлений и вообще «всей этой мирихлюндии». Язык не чарующий совершенно. Герой — хамоватый альфа-самец. Кто бы спорил.

Но есть у Конана и иные качества, не только ненасытное либидо да жажда денег и славы. Вот к нему, простому наемнику, обращается измученная страхом принцесса — и он становится ее военачальником, берет на плечи безнадежное дело — выиграть битву с превосходящей армией, которую еще и стигийский черный маг поддерживает, маг отнюдь не свадебный.

Вот он пограничник, рискуя шкурой, спасает от пиктского колдуна и его жуткого звериного войска случайных товарищей, а потом несется предупредить поселян чужого народа — пора бежать от пиктов.

Вот он выдергивает из пропасти глупую девчонку-танцовщицу, роняя вожделенный ларец с драгоценностями.

Вот он стал королем — и смеется, когда ему, пленнику, враги предлагают большие деньги и жизнь за отречение. Власти он так жалеет? Так ведь не отрекись официально — сегодня убьют. И автор сам говорит: Конан в ответе за своих подданных, хоть престол он занял мечом. Изменился-таки бродяга-Конан, но в главном остался собой.

Конан — парень НАДЕЖНЫЙ и внутренне ПОРЯДОЧНЫЙ, человек чести, короче, хоть честь он понимает в «дикарском» стиле, по счастью. Надраться, пойти по бабам, просадить сокровища и влезть в драку — сколько угодно. Предать доверие, ударить в спину — никогда. Ни разу.

Понимаете? «В безумном мире самым лучшим отцом стала бы машина» — ну, грустные мысли шибко травмированной душевно Сары Коннор, не все в мире так худо. Но Терминатор похож на Конана (Шварценеггер вообще часто играет таких героев) тем, что с ним как за каменной стеной. Не обидит, не стукнет, «сорвавшись», со злости. Не смоется от ответственности. Умрет, а своих не бросит. Прикроет собой, кинется в огонь, чтобы спасти.

Морально устойчив, говорили в прежние времена. Припомните, шофер из шолоховской «Судьбы человека», лагерник, полутруп, не закусывающий после третьей рюмки — дуэль воль у зажратых розовых арийцев выиграл. Внутренний стержень, будто это что объясняет.

Вот ваш герой, дорогой мой автор, он (или она) — есть у него какие-то принципы? Да, я понимаю, в наше-то время… но некромант, сдающий дракону глупого соратника-паладина, или ехидная ведьма, что походя делает гадости друзьям (убогим и занудным) и разом «сливает» их в погоне за принцем — вы понимаете, почему иные читатели отзываются с отвращением? Не понимаете… это ж для смеху писано. От такого рода чувства юмора Челентано, помню, быстро вылечил свою гостью в «Укрощении строптивого», ухохотавшись над ее собственной ушибленной ногой. Она сама говорила, что «упал, ушибся, разрыдался, как тютя» дико смешно, чего теперь обижаться?

Ну, герои, по порядку становись… или ложись… будем вас препарировать, как придется и сможется. Топор в операционную и шредер для останков.

Рубака-парень. Научить человека стрелять или бить ножом несложно, на самом деле. Трудно научить человека убивать, да еще себе подобного. Именно этим в первую голову вынуждена заниматься любая военная пропаганда. Чтобы перестали видеть во вражеских солдатах, таких же парнях, людей, чтобы не мучались в самый главный момент, когда палец давит на спуск. Тут годятся и плакаты, и уверения, что «все грехи на себя возьмет царь-батюшка», и «политзанятия», и агитфильмы. А все равно солдафон Хайнлайн помянул: в бою 9 из 10 новобранцев намеренно палят мимо целей.

Снайперов, специалистов по убийству, высокоэффективных и хладнокровных, никто на фронте не любит. Давно отмечено. Чужие — понятно, но и свои норовят держаться подальше, даже когда нет опасности, что по суперстрелку и тем, кто рядом, ударит все вражеское оружие, включая минометы и артиллерию. Что-то есть такое, что не дает относиться к этим очень спокойным и мирным с виду людям как к товарищам. Даже, казалось бы, вовсе лишившиеся представлений о «грехе» и всяких загробных «кунштюках» комсомольцы сороковых, нет, не могли из себя эту максиму выдавить: убивать людей плохо.

А ваш молодец, в прошлом клерк или коммерсант не из 90-х, попав в чужой мир, тут же рубит на лапшу местных агрессоров и не переживает по поводу. «И я его убил» — всего и делов. Как сигаретку выкурил. Без моральной подготовки, без знания, кто это и откуда. Ну, если, натурально, тебя хотят убить, может самосохранение включиться. А если только подошли: «Отдай кошелек и пояс»?

Сами скажите, герой нормален? У Стругацких «изначально заданный» супермен-боец Мак Сим в «Обитаемом острове» неосознанно «переключился» в схватке на воспоминания о диких зверях — и жутко переживал потом, когда понял, что перебил людей. Злых, угрожающих, подлых, но людей.

А ваши супермены-мясорубы мне напоминают ветхую славную книжечку поляка Густава Марцинека «Семь удивительных историй Иоахима Рыбки». Старый могильщик там говорит, что после Дахау мертвецов и смерти не боится. И рассказывает про этакого сверхчеловека, белокурую бестию из охраны. Эсэсовец, чтобы поехать в отпуск, положенный за убийство беглеца, выгонял за проволоку чем-то не приглянувшегося бедолагу — и стрелял в спину. Хвастал, как «вот этим пальцем исправлял работу Бога», расстреливая евреев в раскопах вроде Бабьего Яра (а может, и там). Раскололось арийское суперменство, когда под бомбами союзников погибли жена и дочери охранника. Нет, когда он выл раненым волком, катаясь по земле от известия, раскаяние его не потревожило. Мучила несправедливость случившегося с ним. Он ведь всегда думал — он хороший, положительный персонаж. За что?

Сказав же правду, умерла мгновенно. Стыд не дым, конечно. И если эпоха прикажет солгать, солги…

Вам, дамы-писательницы, особая честь. Когда ваша героиня «для смеху» врет, словно сивая кобыла, врет по любому поводу, буквально всем… чтобы потом из вранья «забавно» выкручиваться. Вот проще правду бы сказать.

Это смешно до колик?

Я понимаю, она попаданка из нашего времени, и врать ей — как дышать. Ну, женщин этому нынче учить не надо. Вот только в любое средневековье открытая ложь считалась не таким уж тяжким грехом для безродной попрошайки, но ба-альшим позором для знатной госпожи, кою ваша героиня изображает. То есть конечно, врали понемногу все и всегда, вот только прилюдное «вы лжете» в высокородной среде однозначно было вызовом на поединок. Женщины, между прочим, тоже на дуэлях дрались, так что вашу брехливую фифу может с полным правом проткнуть мечом злая соперница-аристократка. Но если героине повезет, все одно репутации ее придет конец. «Не за то вора бьют, что украл», а за то, что нагло соврав, попалась.

Пень бесчувственный. «Мальчика без каски плитой задавило, а девочка в каске улыбнулась и убежала. С тех пор так по стройке в каске и бегает. И улыбается». Что-то случилось с самим героем или рядом, что-то, от чего человек просто обязан выдать эмоциональную реакцию. Но… герой спокоен, аки сытый констриктор.

В советские времена, когда секса в фантастике не было, почитай, вообще, да и в остальной литературе выпалывали и кастрировали каленым топором печатные тексты, еще как-то понятна глухота героя к красивой девушке в купальнике, например. Сейчас уж с этим проблем нет, опишут все и досконально. Но почему прочие события проходят мимо? «Отряд не заметил потери бойца», ясно, в атаке, на скаку. Но потом-то заметят? Хоть слезинку уронят? Хоть разок в воздух пальнут?

Ведьма превратила Иванушку в козленочка. Ладно, что у него и окружающих теперь специфические проблемы: нужна трава или сено, волки хотят сожрать, да и воняет от козла не сильно диорно. Но ведь и сестрица Аленушка не может после первого вскрика «Ах ты, козел!» взять и отключить все переживания по поводу. И спокойно козла вести в поводу дальше. Будто ничего и не случилось. А при встрече с доброй волшебницей вспомнить о заколдованном братике, только когда волшебница откланяется. Сойди с тормозов, дура!

Как хотите, эмоциональный паралич какой-то.

Надеюсь, ваши-то герои им не заразятся.

Тонкая любовная линия, или «Ты цалуй миня визде!»

Нет, падаваны, искусство любви и сонеты Петрарки я вам преподавать не буду. Увы, сам автор далеко не возвышенный Ромео. И у него не было безумной и вечной любви в пятом классе, оставившей выцветшую от слез, изжеванную в рыданиях фотокарточку с выпускного. Да и позже общение его с женским полом чаще имело ту цель, от которой предостерегают невинных девиц строгие маменьки.

Но все же роман без любовной линии… да вы сами понимаете, это ж детский сад какой-то. Даже в «Тимуре и его команде» есть толстый намек на любовь старшей Жениной сестры и бронетанкового дяди Тимура, и сами юные герои очень уж нежно дружат… А подростки чудесной дилогии про Динку Валентины Осеевой так и просто во второй книге решают пожениться. Представляю, как скрипели зубы высоконравственных цензоров в издательствах. Хотя что это я, дряхлый старичина, нынешнее поколение росло на «Гарри Поттере» и «Человеке-пауке», где с любовями вообще все в порядке.

Любовь в книгах нужна, и баста. И чем толще ваша книга, тем нужнее в ней романтика: «за долгий взгляд короткой встречи», «ланфрен-ланфра», «парней так много холоостых…», «а у кошки четыре ноги»(ой, простите) и т. п. Но что делать, если вы отнюдь не Цвейг и не Петрарка?

А вот вам вредительский совет и домашнее задание — скачайте пару-тройку махровых любовных романов (да, с красотками и полуголыми мачо на обложке) или купите пару книжечек в ларьке. И внимательно прочитайте. Девушки могут прочитать дважды — пострадать с героями в первый раз и (внимание!) при втором прочтении половить фактические, стилистические, психологические, эмоциональные ляпсусы в тексте.

Чем лучше автор, тем их меньше. Крепкие профессионалы своего дела (под псевдонимами типа «Энн Фортран» и «Луиза Арманьяк» часто скрываются наши соотечественники-литнегры) не допустят перлов вроде приведенных:

«Мужские пальцы гладили её голую кожу. Схватив его за запястье, Эми оторвала его руку.

Нервные мурашки ползли вверх по позвоночнику. Она превратилась в одну огромную мурашку и сказала: «Да!»

Он стал подниматься по лестнице, прижавшись к ней губами.

— Обожаю твой рот. Как мне его не хватало, — горячо зашептал Джейсон. — Отдай мне его насовсем».

Годные названия для триллеров: «Оторванная рука моего любовника», «Девушка-мурашка», «Похищенный рот».

Повеселились? И ладненько. Кстати, к словечечкам с уютненькими окончаньицами питают пристрастьице, по уверениям психиатров, сексуальные маньяки. Вы уверены, что вашим героям стоит так изъясняться под луною? Хотя если в вашей книге зажигает маньячок свой фонарик-маячок, тогда ладушечки.

Если вы бывали влюблены — чудесно. Если сейчас любите и любимы — еще лучше. Если у вас богатый личный опыт — используйте его на всю катушку. Вот только живых людей и свое интимное без переделок вставлять в книгу все же не надо, прочитайте «Адмиралтейскую иглу» Набокова и представьте себя на месте ее героев.

Некоторые рифы, о которые разбиваются любовные лодки авторов, я все же рискну указать.

Альтернативная физиология. Да-да. Вы не обязаны лишаться девственности, чтобы описать любовное приключение, но узнайте же, наконец, что и как в этом месте устроено у обоих полов! Хоть энциклопедию для детей прочитайте, раз уж родители вам побоялись ее вовремя дать.

И тогда в вашем романе не будет чего-то типа: «Эми перешла к обследованию пульсирующего сгустка мускулов между его ногами». Потому что там у мужчин мускулов нету (а жаль), там все за счет притока крови работает. Вот еще вопрос на засыпку, если у вампиров в «Сумерках» кровь по венам не течет, а жидкости в теле не вырабатываются, то как герой героине, пардон, ребеночка заделал? Впрочем, читательниц это не волнует, как я понимаю. Ведь главное там…

Романтика. О да. Красоты неземные, пейзажи райские, «а посреди всего этого изгнанник, похитивший свою возлюбленную». Страшную я скажу вещь, дамы, приготовьте нашатырь — принцессы тоже какают. И не фиалками. Вы не обязаны об этом упоминать, но делать из героев эфирных созданий, кушающих облачка, тоже будет неправдоподобно и нечестно. А слабо вам найти романтику не на туманных островах, а в самых будничных, житейских декорациях панельных девятиэтажек? Галине Щербаковой, автору «Вам и не снилось» такое удавалось, по слухам.

Психологическая недостоверность. Любовь нечаянно нагрянет… ла-ла-ла-ла… когда ее совсем не ждешь…

Однако же кто это сделал, лорды?! Пример из реального сочинения: неведомые силы похищают принцессу и переносят ее в мрачное болото с огромными хищными черепахами (автор перестраховался — чтобы героиня легко могла убежать). Принцесса плачет, жалуется, отбивается (не спрашивайте, как) от черепах и видит, как к ней плывет лодка. В лодке симпатичный молодой человек бандитского облика (зеленая одежда, лук, кинжал). Принцесса перекидывается с ним «привет, я Дуня — привет я Ваня» и не сходя с кочки в первого встречного проходимца навеки влюбляется.

Скажите сами, похоже это на правду? Изнеженной испорченной дворянке может приглянуться мускулистый конюх для определенных надобностей, но с первого взгляда влюбиться в существо, которое она и за человека не считает, как не считали и поколения ее предков… Впрочем, это еще что, любовь, мол, зла.

Юные падаваны, как вы ни старайтесь отделять героя от себя самого, ослиные уши комплексов и мечтаний все одно вылезут.

Пример? Творчество Иара нашего Эльтерруса. Когда-то я готовил полны котлы «перловки» из безграмотностей, нелепостей, ляпсусов его ужасно написанных, зато очень обильных книг. Но «Серые пустоши жизни» превзошли даже мое представление. Герой-эмигрант, типичный российский горемыка с никому в чужой обетованной земле не нужным (зачем эмигрировал?) высшим образованием и душевным строем Васисуалия Лоханкина, попадает в иной мир. Получает демоническую силу, говорящий (опять! Ржа поешь все ваши брехливые шампуры!) меч, магию третьего уровня, власть над окружающими и возможность неутомимо, благодаря той же магии, сношаться со всеми желаемыми женщинами. Знакомо? Вы, вот вы сами никогда не набрасывали чего-то подобного? Ну, или в мечтах? Ага, то-то. Удивительно ли, что творения автора имеют множество поклонников в сети.

Авторы-дамы — иной коленкор. В кругах злыдней-критиков это называется «мужской гарем». Умница, красавица, полу/четвертьэльфийка, колдунья… с речами, взглядами, замашками синюхи-пэтэушницы из полумертвого запойного городка… и все, буквально все короли, эльфы, колдуны, вампиры (о, как же без кровососов — они и бессмертной героиню могут сделать) падают к ее едва прикрытым стройным ногам, а она в них, по пословице, «как в сору роется».

При этом хамя в лицо коронованным особам и черным колдунам («он превратит вас в кры-ысу»), тыкая вообще всем встречным и обзывая их словами, за какие столетия три назад просто продали бы в рабство, предварительно укоротив язык — немая служанка-наложница имеет свои плюсы. И это не только буйный пахучий цветочек «юмористического женского фентези».

Мысль понятна? Если уж помещаете любовников в псевдоисторические антуражи, прочтите пару романов с героями из подходящего времени. Хороших романов, классических. Не только гренадеров любви вроде Золя, Мериме, Мопассана, но и женский эскадрон (о да, на помелах) — все эти Шарлотты Бронте, Джейн Остин, Маргарет Митчелл. Честное слово, понравится. Про специфические работы по исторической психологии я уже и заикаться боюсь.

Тем паче со школы «списки рекомендованных авторов» я терпеть не могу. Но раз уж сам любовных романов не потянул… кроме Цвейга, Мериме, Флобера, Лео Толстого, Набокова, Галины Щербаковой, возьмите, пожалуйста, Лилию Гущину, ее «Подноготная любви» и «Когда любовник моложе», надеюсь, станут вашими прикроватными книжками — столько в них нежности, эрудиции и остроумия. В фентези-антураже не могу не вспомнить «Валькирию» Марии Семеновой — заодно и мировосприятие человека языческой эпохи поймете получше.

А свежие дамские романы иногда почитывайте, девушки. Только читайте с пристрастием, без пощады. С любимым говорящим мечом любимой героини в суровой лилейной руке.

Умирающий лебедь, или Чую, смерть моя пришла!

Цыть! Эта реплика будет о грустном. Вся в слезах. Трубы, можете рыдать, только не так громко. Мы — про гибель наших дорогих персиков, то есть персонажей.

А как же? Вон, Мартин выпалывает своих героев так, что «коса смерти», пушка-трехдюймовка времен первой мировой войны, отдыхает. Если произведение серьезное да востросужетное, надо кого-нибудь того… «записать в книгу животну под нумером будущего века», как баяли сибирские староверы.

Про любовь мы уже говорили, а и смерть там тоже рядом, по выражению из «штуки посильнее Фауста Гете» (И. В. Сталин). Придется кого-то мочить. Кого жальче читателям.

Хорошо идет замерзшая девочка со спичками, но это уже плагиат, одноногая собачка тоже пойдет, но это мелковато. По размышлении можно подпалить приют с сиротками. Тут и трагедия, и задел для детектива или мистического романа с привидениями. Вот хоть фильм «Приют» Дель Торо посмотрите. Или вот утопить «Титаник» с героями очень коммерчески успешно. А сколько можно наплакать слез читателя и вызвать гнева к плохишам вашей книги, по вине которых… вдобавок всех, естественно, интересует, что «там», — и вы сможете выдать свою оригинальную версию. Реинкарнация, то бишь переселение душ, рай, адъ, нирвана, едемские поля, Вальгалла. Отрежьте еще ломтик свинины кабана Сэхримнира, пожал-ста. Спасибо, ярл Сигурд.

Опять же, все ваше сочинение можно нагнетать роковые предчувствия — черный ворон, что ты вьешься, кошка с пустыми ведра… предсказания и предостережения. И хлобысь — вот и гибнет наш дорогой герой, друг и зазноба, не зря предупреждали, не открывай, дурак, дверцу с черепом и костями (и надписью «высокое напряжение»), не суй туда персты!

А какие перспективы для мистиков! Загробные пришельцы, роковая любовь до этого гроба и после, «о дева, друг недобрый я», хотя про вампиров и прочую нечисть лучше поговорить отдельно.

И ужастики со скелетами и мумиями! Даже если их не оживлять, все равно очень мило и бойко. «Мне нужен труп, я выбрал вас, до скорой встречи. Фантомас». Эдгар По, крысы в стенах, труп возлюбленной героя… ладно, некрофилию не трогаем. Это для совсем уж отвязных Сорокиных.

Но давайте остановим наш катафалк, выйдем из сумрака и заглянем в ваши сочинения, под траурный покров, так сказать. Содрогаясь, гремя цепями и заранее стеная.

А. «И тихо сказал, умирая…» Физиологический, простите, процесс. Угасание жизненных функций. И вот в писаниях юных авторов реализм сменяется их представлениями то ли из постановки «Ромео и Джульетты» хацепетовского театра, то ли из романсов. И как лебедь с подбитым крылом прощался со стаей (клюв его падал на лед, ноги его покраснели) или чайка прелестная умерла, трепеща в камышах, так и их герой толкает прощальную речь, пожимает хладеющей рукой руку деве (другу, брату, сослуживцу, лапу коту и т. д.), картинно закрывает глаза и испускает последний вздох. (Читатель тоже, но вздох облегчения: «наконец-то!»).

Да почиет в мире, но медики подтвердят — прощальных речей на полторы машинописных страницы от умирающих они что-то не слышали. Да еще с упоминаниями духовных, так сказать, скрепок. Мира, дружбы, одной на двоих жвачки и тому подобного. Хотя если у вас герой такой же графоман, как и вы… в традиционных сочинениях позапрошлого века обычно за такой уныло-романтической кончиной следовало дотошное описание скромной могилки под липами-вязами-дубами и приходящих туда второстепенных плакальщиков. Базаров, Вертер и прочий легион юношей бледных. Хотя девицы тоже сойдут — девицу можно было уморить от роковой любви или модной чахотки.

Б. «Есть упоение в бою…» Вариант батально-героической гибели. Герой кидается в гущу врагов, строча из лучемета или размахивая волшебным буздуганом (это палица такая). Побивахом полчище врагов. После чего получает две пули чуть пониже плеча и падает возле ног молодого коня. ГГ (главгероя) в таком случае используют разве что в небольшом рассказе с трагическим финалом, в долгой прозе такую банзай-атаку устраивает лучший друг ГГ, хорошо если влюбленный в героиню (безответно, ясно?), чем спасает ГГ и Ггню — можно перейти к варианту 1 с прощанием и предсмертной речугой.

Предсмертная речуга вообще крайне желательна, но в случае батальном она обязательно пропитана пафосом (как печень алканавта этилом). Нет, даже ПАФОСОМ. Очень хорошо идет под этим кровавым соусом патриотизм, как его понимает автор: мы в белом, кругом враги, весь мир, а то и Галактика мечтают украсть наши нефть, онучи и разорить Россию (Русь, Ордусь, Тьмутаракань, Гиперборею, Земную федерацию или, в случае клинического патриотизма, Российскую галактическую Ымперию), можно чего-нибудь «на пороге иного бытия» напророчить, кирдык врагам, победу нашим, второе пришествие болвана Коляды, это прокатит, это верняк.

В. Му-му невинно убиенной посвящая. И какая возможность мало того, что вызвать жалость в читателе, так еще и внушить ненависть к плохишу вашего творения, этому убийце болонок. Вот он, злодеус, над хладным трупом незабвенного неостывшего покойника излагает герою подробности злодеяния, мерзко хихикая, хехекая и потирая руки, усы или петлистые уши.

Можно опять-таки выгрести на выдуманный план Даллеса, со шпионами и диверсантами или сделать злодея черным магом, приносящим в жертву девственных милых котят. Рисуйте самыми черными красками, пачкайте в крови и инопланетной ДНК, клавиатура все стерпит. Хорошо пойдет безумный ученый, ставящий бесчеловечные опыты над умственно отсталыми детишками. Детишек герой спасет — хеппи-энд, или не успевает — трагический надрыв и повод для: а) депрессии и морального курощения героем самого себя и б) смачной мести на 200 страниц.

Видите, как просто?

Г. Иногда они возвращаются. Мистики не дадут соврать. Покойники могут вообще стать благодарной братией сочинителя. Мистика с умершими и вернувшимися возлюбленными? Вуаля. Молодец, с того света выходец. Вампирская сага с умершими, вернувшимися и кровососущими возлюбленными? Вуаля опять. Саван, крест и шесть досок. И колышек. Зомби-трэш с умершими, вернувшимися, но слегка подпорченными возлюбленными, обожающими мозги-и-и? И вуаля в третий раз, не в последний. Вот тебе моя рука, а вот и сердце, Машенька. Чего ж ты орешь и их отшвыриваешь?

Д. Тот свет, который не этот. Ну всякому же интересно заглянуть. Вот и вы над вашим героем поизгаляетесь всласть, полетаете в белый свет как в копеечку, погуляете по облачкам с арфой или в котелок со смолой нырнете, а то и переродитесь в виде крысы. Метампсикоза, как говорила умная собачка, то есть девочка Соня у Льва Толстого. Вряд ли из младоаффтора получится новый Гильермо наш Дель Торо, скорее он для рая изобразит ванильные облака и кисельные реки с берегами из модного чизкейка, а ад будет помесью гестапо и инквизиции, как ее представляет школьник, считающий, что «Молот ведьм» — это компьютерная РПГ.

Е. «Месяц над косой блестит…» Персонифицировать Смерть начали еще пещерные пращуры, если археологи не врут. Ну и миляги Чума, Война, Голод — ее спутники и слуги. Ах да, это у вас Смерть — дама, хоть и в скелетированном виде, в Плоском мире Терри Пратчетта, например, Смерть бесспорно скелет-мужчина. Который иногда сбегает в самоволки и любит кошек, причем гладить и кормить, а не на вкус. Вам, боюсь, такого образа не создать, но отчего не попробовать свое. И еще, всегда ли Смерть злодей/ка, если приходит избавить от мучений?

Так что пока на сцене Отелло рассвирепело и убило Дездемону с криком «умри, несчастная», попробуйте, сидя в зале и следя за игрой актеров, прикинуть, как вам обыграть тот факт, что человек смертен, да еще и, паршивец, внезапно смертен.

Многая нам лета, однако же. Будем жить.

«Нечистая сила!» — сказала бабушка, или Ко мне упыри, ко мне, вурдалаки!

А самый главный вурдалак и втискивал, и всовывал, и плотно утрамбовывал! Прямо как йуный аффтор втискивает в свое сочинение нечистую неведомую силу, всех этих модных гламурных вампиров, оборотней, мертвецов, что живее всех живых (и это не В. И. Ленин, хоть тот тоже вечно живой и маленьких детей любит) и прочая и прочая.

Поиграть с нечистью тянет любого автора, ну, не мне судить Гоголя и Булгакова. А вот какие основные типажи (да, архетипы, идите в Гугль, молодые люди, или хотя бы в баню) пугающего вычислил отче наш в ужасе, Стивен Кинг (замечу, я расширил бы его стройную классификацию еще на пункт).

Первый. Вампирятник всех возможных видов. Подвид «вампир гламурный романтишный» по численности размножился в сочинениях юных авториц невероятно. Кто выходит из сумрака, они из «Сумерек», прям хоть дустом их трави. Красивые, вечно молодые (на грани педофилии), печальные, влюбляющиеся в мышеобразных героинь сразу и навеки — набор первой психологической помощи прыщавой закомплексованной школьницы. Отечественные авторши не отстают от иностранных. Громадное состояние и способность превратить дуру в дуру, но уже вечно кровососущую включены.

Прежний подвид «Дракула исторический мрачно-кровожадный» задвинут в тень валашских замков, откуда иногда посверкивает темным глазом и цыкает зубом. Изредка его извлекают голливудские продюсеры, дают пососать крови эльфийских иммигрантов, отряхивают пыль с ушей и отправляют совершать сделки с дьяволом и безнадежно вожделеть давно усопшую возлюбленную Минну. Всяческие мерзкие лысые-волосатые-вонючие упыри-носферату и вовсе в масслите на грани исчезновения, хоть в кроваво-красную книгу заноси.

Второй типаж. Оборотень. Опять же, привет, Джейкоб, у тебя хвост не отваливается? Ах, только блохи мешают, и волосатость повысилась. Без романтики у младоавториц и этот хвостатый не выживает, обычно он — сюрприз! — конкурент вампира в эпичном противостоянии за героиню. Что любопытно, в случае победы в отличие от вампира героиню в… эээ… самку собаки не превращает путем покусания, в худшем случае она родит волчонка. Несправедливо. Но описывать внутренний мир превращенного в животное неимоверно трудно, это вам не вампира-алканавта с горящими без крови трубами вообразить, так что младописцы пасуют и поджимают хвостики. Оборотень, конечно, неимоверно силен, ловок, слух, нюх и ночное зрение великолепны, хотя псовые как раз зрением не хвастают. Что-то не упомню оборотней-миллионеров, видно, с деньгами они поступают сообразно родству: зарывают под деревом и мочатся сверху, а не вкладывают в авантюры вроде золотой лихорадки или Голконды.

Увы, нестандартные оборотни, лисы, медведи, птицы, змеи, тануки (енотовидные собаки из японского фольклора, прелюбопытный персонаж) попасть в книгу авториц шансов практически не имеют по той простой причине, что авторицы никогда о них не читали, имея познания темы на уровне «Красной шапочки» в адаптированном для детсада варианте с чудесным спасением дровосеком.

Правда, в последние времена (для литературы так точно последние) популярность набрали оборотни драконы. В неслужебное время — прекрасные и высокомерные вьюноши, прижигающие глупую героиню вместо огня глупейшими шутками. Лучше бы съели, честное слово, быстро и навсегда. Вопросы трансформации (а то и трансфигурации) массы тела и физических сил авторши обходят, это женское юмористическое фентези(тм), детка! Живи легко, проветри голову.

Типаж третий. Самый, по мне, расплывчатый у Кинга. Неведомая тварь. Сюда вполне входят и зомби (хотя что-то в зомби есть от оборотня… лежал себе покойник, лежал, а тут раз — и мозгов захотел, студент-медик) и инопланетные крокозабры, и всякие мутанты-генозавры. Пользуются в общем-то малым успехом. Романтики в инопланетной лягушке негусто, мутанты требуют маломальских познаний в науке — даже для писания псевдонаучного треша, а зомби вовсе противные и гнилые, к тому же не вызывают должного страха у юных авторов, зомбей-то им опасаться не стоит, за отсутствием у авторов диетических мозгов.

Типаж четвертый. Призрак. С того света выходец — именно что сохранивший личность и соображение с памятью, но утративший физическое тело. Еще лет сто-полтораста назад безумно популярный образ. Явление в самый неподходящий альковный момент неверной возлюбленной, «но вы измените мне, донна Франческа!» (нет, каков наглец — сам-то помер, все заботы позади, так живой девушке теперь не влюбляйся и откажись от жизни личной по гроб жизни земной!) Вариант а ла Марлинский — встреча юного воина с призраком возлюбленной — панночка помэрла! — заканчивался в 90 % случаев героической гибелью воина в бою, далее см. мою реплику о романтической смерти героя. Иногда призрачная дева являлась юноше на своей могилке (Жизель, ма шер), хотя призраки вроде бы ошиваются на месте своей гибели. В страшной литературе когда-то популярнее призрака была разве что трепетная благородная девица в беде… ах, иные времена, иные девы, бронелифчик поправь, дитя эльфа и потаскушки.

Возможно, слишком уж прозрачная суть призрака тому виной: предупредить об опасности ментальных силенок хватит, но ни спасти героиню от хулиганов, ни заделать ей ребенка (она покойного осязала и теперь вроде как на сносях…) призрак как-то не того… с бурным проникновением в литературу эроса и просто секса призрак стал младоавторами невостребован. Так, свести с ума кого еще сойдет, позавывать, цепями погромыхать на чердаке, но эти трюки высмеивал еще Джером К, Джером, из них бестселлера не сваришь. Призрак, давай, до свидания на том свете, кароч.

Но есть и еще один типаж, Кингом не упомянутый — безумец или маньяк!

Не буду углубляться в историю, начиная с Лао-Цзы и карты Дурак в колоде Таро, через ницшеанского безумца и всесильного карточного Джокера до Джокера Готэм-сити. Но уж в нынешней литературе и кино тема маньяков цветет и пахнет. Его светлость сэр Энтони Хопкинс подтверждает.

Во времена Джекила и Хайда безумец был грязен, волосат и вонюч и обычно сбегал из психушки — сурового викторианского дурдома с холодным душем, цепями и решетками. Позже появился образ маньяка — безумного ученого, создающего неведому зверушку на наши головы, или воскрешающего мертвых, или растящего в горшке хищный помидор — вариантов астрономическое множество. (Привет, Франкенштуня!) Ну а в нынешнем кино маньяк внешне положительный и даже обаятельный человек, безумие которого выскакивает как тот самый клоун с ножом из коробочки — привет, Хичкок, папаша жанра, и его «Психо».

А такой маньяк, пожалуй, самый пугающий, тем паче очень уж напоминает реальных прототипов — хороших работников, любящих семьянинов и т. п. Да и поймать мастера перевоплощений (чуете связь с архетипом — слово-то какое — оборотня?) куда труднее. В писаниях младоаффторов, впрочем, маньяк не слишком распространен, надо углубляться в его психологию, показывать за личиной сущность, а из картона волшебного зеркала не получится. Даже плоский и банальный безумный ученый (вариант — маг) попадается очень редко, чтобы подкинуть научную/волшебную шняжку или выложить невнятное пророчество разве что.

И чего это я надеюсь на появление всех этих типажей? Наивный. Потому что…

…что до самых-пресамых любимых героев нашех гладкописцев, то все стандартно и уныло. Рыжая ведьма с говорящим хищным (?!) конем и зверушкой для глупых шуток и издевательств хозяйки. Гарем из гламурных эльфов(тм), рыцарей и прочих бумажных душ прилагается как унылый, словно муж красотки, флакон жидкого отбеливателя к любимым духам авторши — акция два-три-четыре в одном. Вампиры или оборотни да, попадаются — чтобы пасть к ногам героини, как подстреленные серебряными пулями.

Но все эти эльфийско-фентезюшные дела к нечистой силе отношения не имеют, это уже совсем другая история.

От такого романа… или Просто добавь воды!

Юные мои падаваны, а давно ли вы были в книжном магазине? Там где продают замшелые бумажные книжки, а не файлы электронные. А сами не мечтали издаться на бумаге?

Ой, врете, однако.

А в издательства свои сочинения слали, словно на деревню дедушке?

Слали, слали.

И в лучшем случае получали отлуп «неформат». Потому что и в серию не лезет про попаданцев на танке в мир эльфов, и объем не тот — положенных 300 страниц не набрали. (Про картинку с девицей и мачо, ушастыми или нет, на обложке и не говорю — ноблесс, понимаете, оближ, то есть положение обязывает).

Как попасть в «яблочко» формата на голове редактора вам расскажет полсотни мегауспешных авторов, ваяющих…цатую книжку, правда, качества туалетной бумаги, ну так на такой примерно бумаге сейчас и печатают, из экономии пергамента и папируса.

А вот как растянуть ваш текст, из жилистой газели превратить его в заплывшую салом корову на инъекциях? Долить в текст воды, как говорится студентами и аспирантами, и не дворняжку, а молосского дога съевшими в своих почти научных работах? Сделать свое творение рыхлым, тягучим и нескончаемым, словно товарняк на переезде, но набрать нужное число страниц?

Начните с описаний всего, что только попадает на глаза, как тот монгол — что вижу, о том и пою. Описания нужны, я это уж говорил, но описывать нам надо не столько важные вещи, внешность главных героев, окружающий их необычный мир, сколько (особенно девушкам) каждый предмет туалета каждого героя, включая эпизодическую злую колдунью, финтифлюшки королевской кареты, все эти вилочки-щипчики за пиршественным столом, тональные кремы и пудры героини, ее тени и помаду, размеры всех частей организма и высоту каблуков/длину юбки. А про прически можно вообще отдельную главу начесать.

Так легко заполнить почти нечитабельным, но обильным текстом страниц сто или полтораста. Мужественные авторы героического типа гнут свое — все заклепочки и детальки пулемета главгероя, объезженные им самолеты и танки с выдержками из википедии, его (то есть авторские) познания в воинских званиях и службах в разных грозных спецназах.

Звездочки, медальки, погончики и эмблемочки: к слову, тут отлично идут хищные зверушки — тигры, волки, акулки, орелики, тасманские дьяволы, наконец (с разинутой пастью очень даже грозный зверек), оригинальным было бы взять, например, бобра для нашивки инженерной части, но военные инженеры и прочие «военспецы» в сферу интересов младоафторов не попадают — там познания по делу надо иметь, одним «Он крикнул «кия» и ударом ноги в точку жи сверг черного дефлоратора в пропасть» не обойтись, да и сюжет как-то выруливай с учетом военной профессии героя — суперспецназ тут гораздо приятнее, ибо по определению может все, всегда и всех.

Недурно лезут в свою подушку надерганные из чужих задов перья — я разумею… ну, не плагиат, не будем грубы. «Кто говорит «плагиат» — я говорю «традиция». Тут взять сценку, здесь описание, отсюда поворот сюжета, а там шутку — Юрий наш Никитин, например, любящий поучать молодежь, как ей писать, так прямо седобродые анекдоты вставлял в свои обильные книжки, поменяв «чукчу» на «дреговича» какого.

Нет проблем — читатель, мало-мальски осознающий окружающую жизнь, скоро будет зевать с лязгом зубовным от ваших замшелых «продуктов письмодеятельности» третьей свежести, но объем налицо, а качество в нынешних книжных сериях, всех этих «Боевая машина зевоты» и «Магоколледж для идиоток» мало кого из издателей волнует, лишь бы картинка на обложку поаляпистее.

Михаил Веллер, противный, советовал «выкинуть из действия двадцать лет» — вот вам и щемление, и страдания разлученных героев. Разлучать героев надо, но вот потерять 100–200 страниц уже никуда не годно. Отправьте героев в путешествие, поход, изгнание, поездку в город Топцы, я не знаю. Просто посреди развивающегося действия — брек, свисток судьи, у персонажей отпуск, а вам можно подробно описать ваш анабазис в соседний райцентр, переделав его слегка в иную планету, заграничное королевство или параллельный мир.

А любовная линия? Это кладезь бесценный! Вы же помните правило ромфильмов: герои обязаны поссориться посередине экранного времени по идиотскому поводу и вместо разговора, выяснившего бы все за пять минут, сбежать, ускакать, улететь в Ленинград, порвать телефонный провод и т. п. (Помните еще про прием «внезапное путешествие»?) Тут и горечь разлуки, и десять страниц переживаний героя плюс двадцать листов страданий героини — женщины чувствительнее, и читательницам нравится «про чуйства».

Но когда герои воссоединятся после тяжелых боев, схваток и побоищ, вы можете посвятить этому еще десятки страниц, с описаниями как нежного душевного трепета, так и горячего интима, в крайнем случае, редактор урежет (гм, то есть кастрирует, как кастрировали в советском издании ВСЮ «эротическую часть» «Крестного отца» до строчки) для «подростковой серии». Эпилог, где «с тех пор они жили долго и счастливо» сейчас не в моде, нужна «прода», продолжение, но можно дать героям личного счастья на годик-другой, заодно народят вам новых геройчиков.

Второ- и третьестепенные персонажи, все эти эльфы, гоблинцы, собачки, лошадки и дракончики опять-таки прекрасно годны для размазывания текста. Опишите их «мини-квесты», историю предков, рождение, щенячество и драконячество, гибель их мам и пап от мечей, хвостов и когтей черных сил, знакомство с главгероями и поступление к ним на службу/в прайд. Заодно можно развить «запасной путь» мести врагам наших друзей человека, прогуляться и навешать люлей обидчику няшного единорожка, читатель — любитель животных (или эльфов) одобрит.

Ну а если вам поступит заказ на целую серию романов, считайте, вы вытянули билет на (бесконечную карусель) поезд в Чудостранию. Теперь вам от клавиатуры и героям от вас не уйти, хоть и жалко их, если подумать. Даже помереть автор спокойно не даст.

Но это уже другая эпопея.

Опупеть от эпопеи, или Медленно романы уплывают вдаль

Дюжина, бинго, юбилей. Золушка теряет ножную стеклотару, бьют часы хуком слева, «майбах» становится «жигулями», мы поднимаем кружки со стекломоем.

За вас, мои афторы. Вам это удалось — вы получили заказ на «проду» от читателей или редактора и сели писать цикл книг. Нет, даже «Мой Цикл» (гусары, молчать).

«Одну приличную книгу может написать каждый». Ну, почти каждый — если уж совсем бедно с фантазией, то о себе, а не из своей жизни, так о знакомых.

Если у вас хватило таланта или бессовестности написать один роман, передохнув и немного подергав шерсти из классиков жанра, можно накатать и второй. Но вот дальше… дальше у автора (и чем моложе и неопытнее и в жизни и в писании он, тем раньше) наступает кризис или, иначе говоря, творческий затык. (Не будем упоминать слово «запор», хотя это он и есть). Сам я серий романов не пишу и не собираюсь. Некоторые авторы просто ну очень плодовиты, пусть их, они знают, как надо, а вот как не надо — пожалуй, поразмыслим, растекшись мыслию по древу.

Первый соблазн для задела новой книги — оставлять недобитым немножко Зла. Все эти фильмы ужасов в бесконечных продолжениях просто образец жанра. Тут полезно древнее, мистическое Зло с пропиской где-нибудь в аду, появляющееся на земле в командировках, его можно прибить, но убить не выйдет (привет, это Фредди Крюгер, пожмите ему ру… ой). Впрочем, Зло вообще отдельная тема.

Подойдет также родня побежденного Зла, хоть седьмая на киселе, тут вам и мотив мести, и семейные ценности, все эти продолжения диснеевских мультиков, более-менее удачные, прямо нам сигнализируют, что и на Западе это бывает.

Стандартные, обкатанные первобытными сказителями сюжеты типа «и пошли они снова рубать новое идолище поганое» могут проканать довольно долго, книг пять или шесть. Правда, в конце концов сказителя прибьют камнями даже люди каменного века, а картонный мир с неразличимыми городами и народами уже совсем осточертеет читателям. Где-то пригодится разница в… климате. Заморозим героев, потом провялим на солнышке, тут голые враги, там в мехах (осторожно с цветами кожи, в расизме обвинят). Да и зверушки везде разные, и трудности, утонуть в зыбучих песках или замерзнуть в вечных снегах. Жаль, но многостраничные описания саванны или зебр, так любимые в романах путешествий прошлого, нынешнему читателю на один крокодилий зуб, неинтересно, лучше видео поглядеть.

Остроумным кажется вывернуть сюжет наизнанку. Вот тут мы шли в гору — спустимся в подземелье, там благородный друг, спасая всех, жертвует собой — подлый предатель чуть не губит главгероев. Книгу-другую скомпилировать можно.

Разные Гаи Юлии (не кони, хотя кто их знает) нам предлагают выбрать себе героя и, стало быть, мужать его да откармливать. Начинаем с пешки, выводим… нет, у Гая там уже даже не короли, а что-то типа «я властелин ВСЕГО» получился, но зато и романов уже с десяток. Иногда тут можно привести и положительные примеры, тот же король королей Сварог Барг у А. Бушкова, но беда в том, что Бушков автор талантливый, хотя и нередко халтурит, и картонными у него персонажи, даже второстепенные, не получаются. Потому и книги он пишет довольно-таки медленно. Вам надо числом побольше, ценой подешевле. Потому столь хороши будни гения-попаданца.

В реальном средневековом сословном (или вроде того) обществе хоть Запада, хоть Востока без знатного происхождения и галереи предков тебе ловить выше состоятельного горожанина нечего. Планше у Дюма вспомним — ему еще повезло, в люди выбился благодаря благородству и симпатии д'Артаньяна, а так всякий аристократ мог запороть смерда за что угодно, в общем.

Наш попаданец придумает себе любые титулы своего мира, никто не проверит (хотя никто в реальности ему и не поверит, хе). И шагает себе через графьев и герцогов прямо на троны, пинками скидывая королей древних родов со всеми их сторонниками и родственниками. «Изобрел» порох — стал князем, «придумал» обеденную вилку и рессоры для тачанки — пожалуйте в короли. Вот вам и маркграфы-принцы-короли-императоры от романа к роману. «Хошь не хошь, а маловато!»

В реальности (и у Бушкова, кстати) изобретатели-таланты в те глухие времена если и получали блага (ослепление Бармы и Постника все же только легенда, уфф), то в сочетании с крепкими решетками на окнах и охраной у двери, чтоб не сбежал с секретами к соседнему феодалу, башковитый. Биографию изобретателя фарфора Бетгера поищите.

Помянутая любовная линия также пригодится для размножения книг. В старые времена модной была верность до гроба — как у Джона Картера с марсианкой Деей Торис. Но бесконечно спасать пусть прелестную, но одну и ту же задницу из новых и новых приключений и похищений надоедает не только герою, но и читателю. Поэтому более циничный и прагматичный наш век решил, что «бабы не кони, и на переправе меняют», и «сквозной» герой сквозит по романам, каждый раз находя новую подругу, а лучше пяток. Это и сексуально, и развратно, и занимает много объема в тексте. Опять же, прежние возлюбленные могут пригодиться, то для спасения героя, то для мести ему или за них.

Ну а прыжки по всяким параллельным вселенным вообще благодать, в отличие от перемещений во времени, где все же потребно какое-то знание истории. Опять же, зло в каждой новой вселенной новое, и спасать можно не один мир снова и снова, а разные. Пока многомерное мироздание не схлопнется, доведенное нашим героем до коллапса.

Но это уже совсем иновселенская история.

Мир во зле лежит, или Чорный-чорный властелин

Ну а чего? Всякие мелкие злобыши, они вашему герою, или героине на один укус, то есть укол меча. Они нужны, конечно, но как смазка для клинка и сюжета. Уж полюбить, так королеву, проиграть, так миллион, а воевать — так с Воплощением Мирового Зла.

Если серьезно, то Темный властелин может быть «христианским» дьяволом, а может и не быть, но возможностей у него предостаточно, а путь к нему, словно к Слономоське, долог и труден. И опасен, само собой.

Можно попытаться понять черного властелина, его цели, желания и характер, сделав его самого главным героем и рассказчиком, как Дольфа в «Убить некроманта» Макса Далина. Но это будет куда сложнее, вместо бумажного пугала появится еще, упаси редактор, живой, чувствующий, страдающий и умный человек, станет вам интересен — все, прощай, место в книжной серии, такой измены героическому жанру вам не простят. Дольфа вон, до сих пор полощут (его, братоубийцу, отцеубийцу, женоубийцу, некроманта и заклинателя демонов, более всего клянут за… бисексуальность, вот это так больное место критиков).

Так что забудьте все эти сложности. Сделаем как можно более тупо, по лекалам наших книжных многописцев, да и некоторых голливудских сценариев, чего там. «Что бы я делал, если бы стал Черным властелином» читали? Прочтите, ага.

Наш Черный властелин…

†…зол просто потому что злодей-редиска. Как один мушкетер «дрался, потому что дрался». Какая бешеная корова укусила ЧВ, что он творит ужасти-мордасти даже не чтоб запугать врагов и друзей, просто… ну, по приколу, что ли. Для подмалевки черной души.

Почти всегда ЧВ убивает кого-нибудь из своих приближенных, напортачившего в работе. Эффектно, но рискуешь через пару лет остаться без кадров вообще. Хотя знаете… читатель-начальник нас поймет. К тому же типу относится очаровательная сцена: злодей предлагает герою (нет, даже Герою) поступить к нему на службу. Перед этим он захватил маму Героя, папу, тетку и собачку. Что бы сделали вы? Угрожали пытать их матумбой и оставить без ужина? Возможно. Отдать собачку на потеху своим боевым котам? Почему нет. Озолотить всю эту семейку и выдать тетку за своего генерала, благо, тот все равно помрет от боевых ран? Да, негуманно, но вариант. Что делает ЧВ? Зверски убивает родных Героя у того на глазах. После чего раскрывает объятия и говорит «ну, теперь ты будешь мне служить». Угу. Пока до ножика засапожного не дотянется.

†…верит буквально во все мутные пророчества, чем себя и губит. Вариант Волан-де-Морта. Но при этом пророков предпочитает казнить. Не иначе как мания величия, переходящая в манию преследования, иначе объяснить, как отнести к себе бред типа «когда тьма накроет останки надежды, придут Последние времена, явится Герой и спасет мир от Мирового Зла на троне» не выходит. Главное, каждый ЧВ себя без сомнений записывает в Мировое Зло, более скромные и достоверные титулы вроде «колосажателя» или «вешателя» наших авторов не интересуют.

†…непременно строит сложнейшие, рассчитанные чуть не по минутам, зависящие от слаженности действий дюжин слуг (на которых ЧВ вечно жалуется и которых понемногу убивает) планы погубления героя и его команды. Это герой может припереться без кольчуги и щита в логово Властелина, пинком пробить стену замка и щелчком свалить трон из костей умученных эльфов. ЧВ так не сделает, неспортивно. Он мастер интриги и вообще, похоже, своей безопасности и спокойствию предпочитает азарт одноглазого шахматиста, играющего испанскую партию, когда в лоб вот-вот прилетит шахматная доска. Само собой, если многоходовочку зла может разрушить пролетевшая ворона, так у наших авторов и случается.

†…невероятно щедр. Королю, пусть и некроманту, но реально правящему, а не царствующему, вопрос денег давно стоит поперек горла, хоть про Людовиков французских почитайте. Но только дело касается нашего ЧВ — за ценой и расходами авторы не постоят. Замки, башни, крепости, набитые войсками и жуткими чудищами, которых по расходной смете кормить, видимо, предполагается после пленения Героя и его команды, ими, а до того — прости, зверушка, строгий пост. Перехвати пару укротителей пока, что ли.

†…подобно его автору-родителю, либо лишен чувства юмора, либо хохмит на уровне гопника из поселка городского типа. Все эти подначки плененных героев, гнусное хихиканье, зловещий хохот эт сетера. ЧВ может ни к месту рассказать пару бородатых анекдотов родом из детского сада. Впрочем, в соревновании тупых острот ему героиню «женскую юмористическую рыжую» не переплюнуть, не та магошкола.

†…банален, словно селедка под шубой. Не ждите внезапных твистов сюжета а-ля «Люк, я твой фатер». ЧВ есть ЧВ и никакими красками, кроме черной, автор его изображать не хочет. Разве что в финале герой поколеблется, сбрасывать ЧВ со скалы или сдать эльфийской полиции. Сбросит, конечно, но с легкими угрызениями совести и после финальной подлости от ЧВ, типа ножа в ляжку.

†…лишен намека на светлые чувства. Совесть, мораль, мальчики кровавые в глазах и прочие кунштюки супер-эго нашему ЧВ не нужны по определению. Моральные переживания нашим авторам неинтересны, да и не знакомы особенно. Будь они сами Властелинами, не то что горстку бояр, пачками бы народец казнили, у гильотин и железных дев годовой моторесурс за месяц вылетал.

† И наконец, облик ЧВ… вы догадались. Практичная удобная одежда не для него. Слугам еще можно — властелину ни-ни. Черная замша, черный бархат, красная кожа, шипы и заклепки, черепа и кости, рога и хвосты… хэви-метал увлекся БДСМ с примесью аниме и теперь восхищает наших авторов поколение за поколением. Что же, может, когда-то и они попадутся Черному властелину. То-то он за все поквитается — за тотальные неудачи, за свой дурацкий смех, за костюмчик пыточный… и славно бы.

И так далее.

Примечания

1

Что-то типа «черт возьми» (яп.).

Content

Константин Чиганов
Гадкие реплики начинающим авторам

На́чать или Нача́ть?

Где мы, друг Вася? или Этот безумный, безумный мир!

«Как будто своими глазами», или Да здравствует слепой читатель!

Прыткие книжки, или «Рубай его, хлопцы-молодцы!»

Непризнанная гениальность, или «Да кому он на фиг нужен, этот Джо?»

Язык как билет до Колымы, или Это же перевод с говяжьего!

Волосат, вонюч и крут… или Оставь герою сердце!

Тонкая любовная линия, или «Ты цалуй миня визде!»

Умирающий лебедь, или Чую, смерть моя пришла!

«Нечистая сила!» — сказала бабушка, или Ко мне упыри, ко мне, вурдалаки!

От такого романа… или Просто добавь воды!

Опупеть от эпопеи, или Медленно романы уплывают вдаль

Мир во зле лежит, или Чорный-чорный властелин

Примечания