Константин Чиганов

Дороги богов и демонов

Знатоку цигуна, профессору и моему учителю, истинному сверхчеловеку Владимиру Александровичу Авдееву посвящается

Пусть не кажется порою,

Что сражаться будет просто.

Мы отважные герои

Очень маленького роста.

А. Макаревич «Маленькие герои»

Посмотри, как узки

Бриллиантовые дороги.

Нас зажали в тиски

Бриллиантовые дороги.

Горят над нами, горят,

Помрачая рассудок,

Бриллиантовые дороги

В темное время суток…

«Наутилус» «Бриллиантовые дороги»

Пролог

БРАТЬЯ

Испания

Теруэльский выступ

28 декабря 1937 г.

Снег такой глубины необычаен для Испании. Вчера пало здание банка — последний оплот франкистов в Теруэле. Город был взят полуодетой и кое-как вооруженной республиканской армией. Мороз стоял под -20. Уже казалось, что дело Республики победит. Уже казалось, что БТ — 5 Интернационального танкового полка докатятся до границы страны и вышибут фалангу с испанской земли. Начинали отдаляться друг от друга те, кто по-разному представлял будущее Испании после победы: анархисты, коммунисты, троцкисты, социал-демократы. Пестрые дети Республики.

Непробудно спал в красной земле Испании расстрелянный фалангистами в селении Виснар 19 августа года 1936 от Рождества Христова поэт Федерико Гарсиа Лорка.

¡Viva Espana!

Франко был общим врагом, который заставлял их держаться вместе. Франко теперь был и его личным врагом… После Фуэнтес, где полегла половина его роты.

…Он полулежал в свежем снегу на склоне какого-то оврага. Ему не хотелось пачкать такой чистый снег, но кровь все текла из раны на боку, и алая на белом вытаявшая дыра вызывала у него отвращение.

«Пожалуй, мне не вытянуть». Эта мысль пришла уже в который раз и не вызвала в душе ровно ничего. Он слышал, что перед смертью вспоминается былая жизнь, но и это не подтверждалось — он даже намеренно не мог вспомнить, как оно, в России. Дома. И без всякой связи подумал, что Новый год через три дня.

Стрельба вдали то усиливалась, то затихала. Несколько артиллерийских выстрелов, и следом недалеко ударили разрывы. Он крепче сжал рукоять револьвера. Родная шероховатость темного дерева успокаивала хоть немного.

Снег заскрипел, и от неожиданного волнения он приподнялся: кто-то спускался в овраг. Кого принесло?

Он наставил ствол на звук, и, наконец, увидел этого другого.

Фалангиста.

Молодой офицер испанской фаланги с «Астрой» наготове еще не заметил его. Он был почти так же оборван, как солдаты Республики, небрит, с черной щетиной на щеках и голубыми глазами — раненый, обладавший хорошим зрением, отчетливо различил это. И подумал, что, наверное, такого парня любят женщины.

Почему он не стал стрелять, он и сам бы сказать не смог. Может, просто стало все безразлично. Офицер с лейтенантскими звездочками уже на дне оврага повернулся и увидел его. Тогда он невыразительно сказал, стараясь только, чтобы голос звучал погромче:

— Брось оружие…

И понял, что офицер очень похож на него самого. Просто одно лицо.

Лейтенант, глядя в отверстие ствола, послушно бросил пистолет, и поднял руки, странно дернув щекой.

— Садись, — приказал республиканец. — Где ваши?

— Я не буду отвечать, — вздернул подбородок пленник. Теперь он явно ощущал унижение, поняв, что попал в плен к полумертвому и беспомощному врагу.

Они еще вглядывались глаза в глаза, когда в паре метров упал первый артиллерийский снаряд. Ударная волна и комья земли заставили полуоглушенного франкиста пасть рядом.

Падая, он не столь испугано, сколь удивленно произнес:

— О, Господи!

Сказал он это по-русски.

Раненый зашевелился и удивленно спросил, тоже по-русски:

— Ты наш? Из России?

Ему внушали не афишировать «факт дружеской помощи испанскому народу». Сейчас, при смерти, он плевал на это.

— Не ваш! Но из России. Вот уже двадцать лет.

— А-а, сбежали от революции. Буржуи. Как звать-то тебя?

— Александром. Мне пять лет было в вашу революцию.

— Меня Николаем. Младший брат у меня был Саша, погиб в гражданскую. Твоих лет, кстати.

Они долго молчали, глядя в глаза один другому.

— Рождество скоро. Десять дней осталось. У нас на Рождество ставили елку с фонариком наверху… — вздохнув, неизвестно зачем произнес франкист.

— И у нас ставили… — несколько удивленно отозвался республиканец.

— Фонарик такой круглый, синий, а в нем свечка. Я его уронил как-то, и он треснул.

— Треснул… — недоверчиво произнес враг. — Слушай, расскажи, как ты уехал из России.

И, как будто не было ничего удивительного в том, чтобы под дальний гул разрывов делиться детскими воспоминаниями с врагом, пленник заговорил. Похоже, он рад был сбросить свое напряжение.

— …и вот мы с теткой сели на какой-то кораблик и переправились в Турцию. Тетка меня вырастила, спасибо ей…

Рассказ не занял много времени. Раненый только спросил фамилию пленного. Покачал головой, зажимая бок.

— Значит, тетя Паша сама спаслась и тебя спасла. И фамилия. Не бывает таких совпадений. — Он, казалось, забыл о ране. — Не верю. Значит, ты и есть Сашка… Петуха на даче помнишь?

— Того, что меня клюнул в локоть? Конечно, помню!

Какое-то время оба сидели молча, привыкая к услышанному. Потом Александр неловко завозился и попросил:

— Давай перевяжу!

— Давай… — Николай давно опустил револьвер. Брат неловко, неумело стянул рану бинтом.

Помолчали. Раненый первым произнес то, что было на уме у обоих.

— Что делать будем?

— Я тебя дотащу до твоих, — отрешенно сказал второй. — Влип же я с тобой! Сволочь ты.

— А ты куда? Нет, в плену тебе ловить нечего. Дотащи до линии окопов, а сам назад. Я доползу.

Две оборванные фигуры двигались к республиканским окопам по снегу. Один волочил другого на плече. Вот он присел, опуская наземь товарища. Тот тихо сказал:

— Кланяйся от меня Франко, говнюк.

— Да пошел ты в…!

Офицер испанской фаланги повернулся и, сутулясь, пошел назад. Не оглянулся.

Раненый привстал и потащился к неблизкому блиндажу, не замеченный очень вовремя задремавшим часовым.

Он выжил, чтобы вернуться в Россию. Илья с детства слышал о нем и иногда вспоминал своего предка. Он не знал, как сам похож на того двадцатишестилетнего республиканца. Что стало с Александром, неизвестно.

Часть первая

МЫ С ПРИЯТЕЛЕМ ВДВОЕМ…

…Взгляды друзей…

Жесты прощания…

Время идти…

Тихое ржание

Наших коней…

Ли Бо «Прощание с другом»

1

Аэродром неизвестного расположения

Местная дата не установлена

Местное время 23:34

Двое играли в мяч.

На ночном летном поле, меж стоянок мертвых самолетов с неразличимыми во тьме опознавательными знаками двое играли, как играют в детстве, пасуя друг другу руками и ногами светящийся зеленый шар с волейбольный мяч. Вот он беззвучно ударился о борт гигантского стратегического бомбардировщика, отскочил под ноги одного из играющих. Тот нагнулся, коснулся шара ладонью сверху. Мяч странным образом прилип к ладони и поднялся вместе с ней. Ладонь повернулась — теперь шар уютно лежал на ней. Он засветился сильнее. Превратился в полупрозрачный глобус планеты с голубой дымкой атмосферы.

Второй приблизился, и шар осветил его руку с вытянутыми пальцами. Но он не успел погладить глобус. Звенящий удар прокатился в пустом воздухе.

Секунда — и в руке второго появилось что-то похожее на компактный автомат со странным прикладом. Но звук не повторился. Второй расслабился и опустил оружие. Шар тихо затрещал и потек сквозь пальцы первого, все тускнея. Светящиеся капли падали на бетон и гасли, гасли.

Глобус растаял весь, быстрее, чем кусочек сахара в кипятке.

Ни ветерка вокруг. Ни огонька…

Все мертво.

2

Сине-серебристый «Паджеро» одиноко летел к городу по пустой дороге. Степи вокруг лежали в нежно-розовом утреннем цвете. Солнце едва выступило из-за горизонта. Солнце едва просыпалось.

Двое в машине почти не замечали светила. Они говорили, не уставая, как люди, встретившиеся после долгой разлуки. Так оно и было. Друзья детства не виделись вот уже год, и теперь один подвозил другого в новенькой машине из аэропорта. Пока пассажир крутит ручку настройки радио, стараясь поймать что-то приличное, а водитель поминутно бросает руль, чтобы жестикулировать, стоило бы поглядеть на них внимательнее.

Обоим лет по двадцать — двадцать пять, оба на пике сил и той бурной активности, какая свойственна человеку в молодости. Водитель широкоплечий, пепельный блондин с медальным, худощавым лицом и глазами то серыми, то голубыми, в зависимости от освещения. Его сосед пониже ростом, но не уже в плечах, с густыми, слегка вьющимися каштановыми волосами и узкими бледно-зелеными глазами, словно полученными в наследство от рыси. Оба в самой обыденной в это время года одежде — широких кожаных куртках и джинсах, вытертых добела и выпачканных маслом у водителя, франтоватых темно-синих у пассажира.

— Вот ты хочешь пойти в спасатели, а ты вообще представляешь, Андрей, что это за работа? Я тебя не совсем понимаю. Вроде обеспечен, не голодуешь, а тут вся эта кровь, боль…

— Вот именно, что не голодаю. У меня характер такой, что нужна встряска и польза другим. Я гуманист, не то, что ты, Илья.

— Порыв, порыв… Хомо гуманистус. Лучше за дорогой следи. Приключений на шею все ищешь. А родные…

— Ты сам бы отказался от хорошего приключения? Крутишь, Илюха, носом водишь. Мои родные не твоя забота, продуманный ты тихушник.

— Ну, положим, и не отказался бы, если с хорошим концом.

— С хорошим концом… Ох, романтик, пся крев!

Ели бы им действительно предоставился выбор… Но мир живет по-своему, не спрашивая, готов ли выйти на площадь. Сможешь ли выйти на площадь. А если сможешь, то зачем?

Жизнь все это решает сама. Плевала она на наши мечты и хороший жизненный план, если честно. Может, это и есть судьба?

Эти двое не верили в судьбу. Не верили в приметы, в черных кошек и встречу с покойником.

В общем-то, у обоих была здоровая психика.

Следует признать, не к чести Ильи, (а возможно, именно к чести), что первым телефоном, который он накрутил, добравшись домой, в снятую на полгода однокомнатную каморку, был не родительский. Ее звали Виктория. Кому еще надо позвонить так неотложно в эти годы?

Для молодого человека естественно умножать такие знакомства. Не стоит думать, что все они таят под собой интерес физически-меркантильный. Нет. Нельзя сказать, чтобы они были друзьями, они не состояли и в отношениях, которые иногда стыдливо — оправдательно именуют свободными. Вика была нужна молодому человеку. Не сводила с ума, но, не видя ее, Илья начинал скучать и «выпускать воздух, как шарик Винни-Пуха», по словам неунывающего друга Андрюши.

Насколько взаимно? Этого она не говорила. Они познакомились почти случайно, в коридоре библиотеки. В чем-то неуловимом они были схожи, несмотря на резко отличную внешность. «Без пяти рыжий», как говорил о себе мускулистый ясноглазый Илья, со своим бледным, жестким и правильным лицом, и смуглая, черноволосая и темноглазая Виктория с тонкими чертами и печальными губами. Разве что — оба были высокорослы и юношески стройны.

— … так я буду рад тебя увидеть! — Илья говорил громко и, это Вика знала точно, вполне искренне. Каковы мысли молодой и весьма привлекательной женщины при таком разговоре? Сия тайна велика. Илье, верно, было бы интересно разгадать ее, но вот еще в чем дело…

Он не догадывался, что не сможет встретиться с нею в ближайшее время. Да и вообще — сможет ли еще когда-нибудь…

3

В тот день небо было ясно, и ветер, вышвырнув прочь из города выхлопные газы, пах резким, утренним запахом, который так радует в юности и только горько бодрит в преклонные годы.

Водитель дряхленького бежевого «Москвича» уже далеко перешагнул не только рубеж «преклонности», но и старости. Старик в замызганном сером костюме, с нечесаной, неприятно несвежей седой бородой и в темных очках. Илья только вскинул руку, как он вывернул из потока машин. Торговаться не стал, только кивнул, повернул голову к пассажиру, и Илье вместе с тайным страхом вползла в голову совершенно дурацкая мысль: старик его не видит!

Изношенная машина свернула к центральному парку, и старик, кашлянув, заявил голосом сухим, как пергамент:

— Вы мне нравитесь, молодой человек. Хотите получить добрую работу? — он сказал именно «добрую». Илья осторожно поинтересовался, какую.

Старик ответил, что все законно и назвал сумму, от которой Илья слегка поехал с продавленного сиденья. Потом старичок сделал нечто еще более удивительное: достал из-за пазухи красное удостоверение и раскрыв, дал пассажиру. Не просто солидное учреждение, но весьма. Илья не казался себе наивным простачком, но книжечка выглядела самой настоящей. По правде сказать, она таковой и являлась.

И все же он не мог позднее сказать, в какую минуту он дал согласие. Казалось, тот миг все ускользал из памяти.

Он согласился.

Фауст поступил не умнее.

— Я уезжаю, знаешь ли. Не теряй меня особенно. Честно, не знаю, когда вернусь, такие дела.

Что ответила девушка, осталось неизвестным. Илья положил трубку, помрачнев. Родителям он уже сообщил, что подвернулся выгодный контракт, но надолго и далеко от дома. Как надолго и как далеко — знали только те, кому было позволено, но и они были только людьми, не пророками.

Или не только людьми?

Он совсем не боялся. Ни денег, ни опасных знаний у него или его близких не было, так что затевать такую сложную постановку было бы не с чего. Шантаж исключался. К тому же он полагался на себя и, порой немного наивно, верил, что сумеет за себя постоять. Голова побаливала. Илья не придал этому значения.

— Кому ты нужен, этот Вася? — он глянулся в зеркало, одеваясь. И добавив с подвыванием: «Чудовище, жилец вершин, с ужасным взглядом, похитил несшую кувшин с прекрасным задом…»[1], сам засмеялся.

Провел ладонью по волосам. Подхватил нетяжелую сумку с вещами и открыл обитую черным дерматином дверь.

Насвистывая: «Родина, еду я на родину…», Илья шагнул через порог, не ведая, что покидает этот дом навсегда.

4

Старик уже ждал в своем рыдване. Илья неохотно залез в тесную, пахнувшую отчего-то луком машину. Сумку бросил на заднее сиденье. Старик медленно, раздельно произнес:

— Вы познакомитесь с вашим инструктором на начальное время. Подчиняетесь пока ему. Пройдете первую подготовку, потом узнаете больше. Вы уладили свои дела?

— Да.

— Едем. Ничему не удивляйтесь и не волнуйтесь.

Тень сумерек быстро опускалась на город. Таратайка неожиданно легко взяла с места, набрала скорость, обойдя несколько мощных машин, — хозяева мрачно проводили глазами паршивую овцу советского автомобилестроения.

Старик был одет так же и в тех же старомодных темных очках. И снова Илью пронизало пугающе: шофер ориентируется в пространстве чем угодно, но только не зрением. Город повернулся неспешно, лениво, как сонный удав, но «Москвич» уже выскользнул на магистраль, и бетонные громады отступили. Темнело споро, лучи заката еще догорали в стороне от их пути. Небо все больше меняло цвет, углубляясь, проваливаясь внутрь себя. Пашни и чахлые леса вокруг. Вечерняя дорога ждала чего-то, и это случилось, когда сумерки уже поглотили мир, а старик включил фары.

Илья сбросил дрему от неприятного ощущения. Его словно бы на мгновение вывернуло наизнанку и внутренностями проволокло по ворсистому ковру. Туман в голове рассеялся, но он был уверен: что-то произошло.

Дорога изменилась. Теперь вокруг спали негустые и совсем зеленые леса. В приоткрытый ветровичок тянуло запахом теплой и чужой ночи. Разметка шоссе в свете фар теперь стала желтой.

«Куда нас, к лешему, занесло?» Илья не успел удивиться. «Москвичок» свернул в сторону и отрывисто просигналил. В ответ разделся более высокий по тону сигнал, и старик остановил машину рядом с угольно-черным спортивным авто.

В неярком отсвете фар к левой передней двери «Москвича» шагнул высокий человек. Старик о чем-то проскрипел ему. Илья расслышал только обрывки тихого разговора.

— …и вы мне хотите всучить этого мальчишку? Отправьте его в Арнхейм или под Нью-Мексико, но на меня…

— …он для этого не готов, а от вас требуется всего лишь…

— Вы же знаете мои принципы…

— Вот и поработайте в команде, это будет урок и для вас…

Похоже, через пару минут они договорились. Илью с вещами препроводили в спортивную машину — в «порше» он с удовольствием потянул онемевшие мышцы. Салон немецкого чуда оказался все же удобнее, чем прежний. Высокий сел рядом, завел мотор и почти с места включил третью. Он был черноволос, густобород, лет сорока на вид, но могло быть и больше, и меньше. Шрамик над бровью и усталые, глубокие голубые глаза в сетке морщинок. Недешевые импортные шмотки. Илья, взглянув, проникся невольным уважением, каким проникаются к пожилому, но могучему льву: руками незнакомец мог бы скручивать монетки. Руки эти, с длинными мускулистыми пальцами, ласково и бережно лежали на черном кожаном руле. Обручального кольца не было.

— Поскольку нам предстоит трудиться вместе, предлагаю перейти на «ты».

Глубокий, бархатистый голос не портил впечатления. Илья мельком подивился отсутствию кольца. Может, разведен, или принципиально не носит?

— Согласен. Где мы и куда едем? — Илья чувствовал, что многоглаголание у незнакомца не в чести и старался говорить сжато.

— Где? Вот вопрос… Не все ли равно? Мы в окрестностях Грайфсвальда, здесь одна из наших баз. Такой тихий немецкий городок.

— Германия?! — ахнул Илья. — И вот…

— Тебя же просили ничему не удивляться. Мы едем ко мне домой. Это не здесь, далеко. Меня зови Отшельником. Никак иначе. Твое имя мне известно. Твой предок сражался в Испании, знаешь?

— Слышал, но вы-то к чему…

— Он был одним из тех, кто оставил след в нашей истории. — Он так сказал это «нашей», что Илья не решился переспросить. Только слабо пошутил:

— «Славных прадедов великих правнуки поганы». — И добавил погодя: — И что там делать?

— Учиться, учиться и учиться. — В голосе Отшельника не было и капли иронии. Больше он не сказал ни слова.

«Порше 911 турбо» легко разогнался до двухсот, — на немецких дорогах нет ограничений скорости. Перелески за стеклами почти слились в туманную пелену, но Отшельник оставался спокоен и так же неторопливо правил движениями могучей машины. Яркие лучи рассекали ночь, и некому было проснуться с проклятием от кошмара, навеянного воем турбонаддува. Грайфсвальд остался далеко за спиной.

Еще один приступ дурноты — Илья начал привыкать к ней, и дорога вновь изменилась. Теперь вокруг лежала полустепь, а над горизонтом, куда уходила, сужаясь, серая лента пути, пробивались первые нежные лучи. Наливались розовым.

На двоих неудержимо накатывался день.

5

Бежевая двухэтажная вилла за высоким забором встретила хозяина и гостя тишиной. Из глубины светлого холла вышел старый бело-рыжий кот и потерся о ногу Отшельника. Тот нагнулся и погладил мягкий мех, бормоча что-то вроде: «Мы с тобой друзья-друзья, нас за ушки драть нельзя!» Кот поднял мордочку и мяукнул.

— Локи, здравствуй! Хорошо стерег дом? Мышь тебя не съела? Илья, спать будешь на втором этаже, там у меня… гостевая комната. Гостил один. Ну, не совсем один… — Хозяин чему-то улыбнулся, скидывая ботинки. Прошел в комнаты.

— А где телевизор? — уже в гостиной недоуменно спросил Илья.

— А тебе он что, нужен?

— Терпеть его не могу.

— Я тоже. А новости мы узнаем первыми, когда надо. Пойдем, поможешь машину отогнать в гараж. Права есть?

— Нету прав.

— Придется научиться вождению. Многому придется научиться. Позднее узнаешь.

И он действительно узнал.

— Что у вас так пусто кругом?

— Местность вокруг раньше была непригодной для человека. Сейчас здесь можно бы жить, но люди не торопятся возвращаться. Осталось много чего… странного. Если что увидишь — спрашивай у меня.

— Слушай, но ты ведь живешь?

— Кто тебе сказал, что я человек?

Сказано было вроде бы в шутку, но у Ильи пропала охота расспрашивать.

Так началась его жизнь у Отшельника.

Подвальный гараж больше напоминал ангар для авиалайнера. Поставив «порше» на место, Отшельник знаком поманил Илью за собой, мимо нескольких разномастных автомобилей. За стопой внедорожных покрышек от какого-то тяжелого грузовика, типа КРАЗа, на серой стене выделялась небольшая металлическая дверь. Отшельник легко распахнул ее ладонью, — дверь не запиралась.

Внутри Илья пораженно и довольно тупо огляделся. Комната оказалось оружейной, и пребогатой. Стеллажи, шкафы, ящики на полу, по стенам развешено все, что создавалось для кровопролития. В глаза бросался тяжелый шестиствольный пулемет напротив входа. Все новое, в густой консервационной смазке. В углу задрал жерло пехотный миномет.

Этот странный человек распахнул металлические дверцы большого стенного шкафа и сказал равнодушно:

— Выбирай. Разрешение на оружие для тебя уже выправлено.

Уж не в наемные убийцы меня… — мелькнула мысль молодого человека. Отшельник ответил тут же, не задерживаясь, словно слышал:

— В наемники хватает других. Мы редко носим оружие, но ты должен знать его в совершенстве и иметь решимость воспользоваться.

Среди многих блестящих от смазки стволов Илья углядел один, с висящей рядом изящной кобурой-прикладом черного пластика.

Пистолет был красив. Особой, изящной пластмассовой, как и кобура, рукояткой и жесткими, отточенными линиями затвора. Около двадцати сантиметров длиной. Илья снял оружие с креплений и провел пальцем по надписи, выбитой на кожух-затворе: «HECLER & KOCH GMBH». Номеров не было.

— «ВП-70» модели «милитари». Хороший выбор. Присоединяя кобуру-приклад с переводчиком огня, получаешь легкий и мощный пистолет-пулемет, но эта модель слегка модернизирована, — может стрелять очередями и без приклада. Жаль, что это оружие не стало популярным. Возьми, и следи, чтобы всегда был заряжен. — Учитель протянул Илье тяжелую двухрядную обойму. — Сам я предпочитаю «Глок 18», тоже пистолет-пулемет. Каждый день после завтрака — полчаса в тире, потом другие занятия. Получишь хотя бы минимальные навыки.

Илья вставил магазин и ладонью почувствовал щелчок. Пистолет сидел в руке, как влитой. Илья представил себя ежеутренне в тире… И со вздохом снял со стенки шкафа кобуру.

6

Теперь иногда ему казалось, что прежняя жизнь была почти райской. Отшельник муштровал его нещадно. Тир, полоса препятствий за домом, бассейн (хорошо хоть, Илья полюбил плавание с аквалангом), вождение на пустынных трассах вокруг маленького и непонятно безлюдного дачного поселка, если можно назвать дачами превосходные загородные новостройки. «Порше» уже начал прилично слушаться Илью. Отшельник сидел рядом, изредка подавая реплику. Навыки рукопашного боя и самолечения. Тренажерный зал. Овладение разнообразным оружием, от метательного ножа до снайперской винтовки. К удивлению Ильи, он прямо-таки безукоризненно садил из PSG-1 с лазерным прицелом. «Ремингтон» ему понравился меньше, тяжелый «Баррет» не пришелся по душе вовсе. Открылся талант. Учитель только посмеивался, советуя не очень полагаться на технику. Показывал мускулистые руки, — нет лучшего инструмента и оружия. Иногда Илья начинал ненавидеть чернобородого мужика вдвое старше его самого, который легко показывал, как нужно, совершенно не уставая.

Техника в доме скопилась прямо-таки фантастическая. Компьютерные очки и перчатки позволяли обучаться управлению виртуальной техникой, не выходя из комнаты. После первого полета в кабине истребителя, когда педагог-мучитель коварно завязал воздушный бой, у Ильи долго тряслись руки, и пот рекой струился по хребту. Но перед гибелью он все же успел ткнуть одного врага носом в землю.

Он долго снимал сенсорные перчатки, не мог отдышаться. Отшельник уже освободился от электронной сбруи и глядел на него, что-то насвистывая, с преувеличенной жалостью в небесных глазах.

— Та-ак эт-то что, такая первон-н-начальная подготовка, да?

— Это самое легкое. Только махать руками и ногами.

От злости Илья едва не треснулся затылком о подголовник кресла.

— А дальше что?

— Дальше труднее. Надо будет работать головой.

7

Все же Отшельник еще не наудивлял ученика до конца.

В то утро Илью посетил отвратительный и пугающий сон.

В темном сводчатом зале с тяжелыми черными колоннами, на подобии черного алтаря в гробу лежала Вика. Синеватый свет лился непонятно откуда косыми столбами. Клубы легкого дыма отливали сиреневым. Темно-коричневый полированный гроб с золотыми украшениями. Вика лежала в белом платье до пят, как умершая невеста. «Была я невеста, прекрасная дама…», вспомнил Илья. «Почему дама, если невеста?»

В руке он сжимал острый, украшенный желтыми камнями нож. Красивый. Вика тоже была красива в открытом платье и с распущенными волнами волос ночного цвета. И было что-то еще живое в тумане. Он знал, что Вика теперь не она, а оборотень. Не безобидный волк, а тот, который в душе. Тот, в котором чужой разум. Он подошел к телу, уже зная, что должен сделать. Прямое треугольное лезвие зависло над неподвижной грудью девушки. И Вика открыла глаза. Темные и неподвижные. Таких глаз у нее он никогда не видел.

Она смотрела покойницей.

У него отяжелели ноги, и затряслась рука с ножом. Вика приоткрыла губы, блеснули длинные, белые клыки. Илья плакал от горя во сне, но страха не было. Было странное, тупое упорство.

Он опустил нож в белое. Просыпаясь, услышал слабый стон.

С отвращением выдираясь из сна, Илья слабо забарахтался в постели. Разлепил тяжелые веки. Первое, что он узрел, была картина на стене, он все хотел спросить Отшельника об авторе.

На белом снегу под серым зимним небом человек в черном рваном плаще прижимался к высокому кресту. Илья встретился с ним глазами.

«С добрым утром!» — подумал Илья мрачно. Картина впечатляла.

К чему бы это такое снится? Ну-ка, проинтерпретируй по Фрейду и мадам Ленорман, хмыкнул он про себя. Валерьянку будем пить, лет по двести станем жить. Вскочил с кровати и, не открывая глаз, встал в стойку на одной ноге с вытянутыми руками, словно отталкиваясь ладонями и пяткой от невидимой стены. Через полчаса сменил ногу. Скоро тело заныло, и он прекратил упражнение. Вот мы как! Отшельник знал цигун в совершенстве и мог бы стоять в такой позе часами. Вспомнив об этом, Илья немного поморщился, но утешил себя тем, что хозяин уже старый, а у него все впереди.

После того, как на завтрак они съели по основательной миске окрошки (готовили поочередно), Отшельник отхлебнул кофе из бело-голубой чашечки мейсенского фарфора и предложил:

— Съездим поразвеяться. Покажу интересное место. Бабай во сне не давил?

— Хуже. Вампиры снились.

— Это к дождю. Возьмем с собою зонтик.

Старший товарищ и сэнсэй отставил пустую чашку, потянулся с удовольствием, как сытый кот на полатях. На этот раз он был в кремовом джинсовом костюме и при галстуке-шнурке.

Вышли они почему-то на плоскую крышу. Подойдя к парапету на краю, Отшельник нажал что-то на поясе. Квадратный кусок кровли разошелся на две половины, и на плите подъемника с тихим гулом явился красно-белый вертолет с яйцевидным фюзеляжем, сплошь застекленной кабиной, на широко расставленных полозьях.

— «Хьюз-530»[2], - пояснил бородач и открыл переднюю дверцу с овальным стеклом. — Лезь, чего же ты?

Он уже надевал черный шлем с окуляром перед левым глазом.

— Это что? — показал Илья.

— Нашлемный прицел. Вертолет оборудован встроенной шестиствольной пушкой, кевларовой броней и системой катапультирования, что стоит на камовских машинах. Так что не бойся. Мы за отечество постоять сумеем, ежели что.

Илья плюхнулся в удобное кресло, застегнул пряжки. Нахлобучил шлем с мягким подбоем. Отшельник рядом коснулся нескольких клавиш на приборной доске. Подсветка приборов затлела желтым. В ушах раздался мелодичный женский голос речевого синтезатора:

— Питание включено.

Пятилопастный ротор двинулся под басовый звук.

— Правый двигатель включен. Левый двигатель включен. К взлету готов.

Отшельник, зараза, ухмылялся ободряюще:

— Не дрейфь, не уроню!

Вертолет по крутой дуге пошел вверх, вверх. Илье стало слегка неудобно в районе желудка. Пыльная земля отодвинулась и развернулась. Темное птичье тело мелькнуло рядом, едва не задев остекления.

Сколько они пролетели, Илья не мог бы сказать: он забыл взглянуть на приборы. Но теперь под вертолетом расстилались невысокие, покрытые травой холмы. А за кольцом безлесых холмов в земле зияла страшная, опаленная рана. Глубоко уходящая заплывшая воронка, верно, занимала квадратные километры.

— До сих пор не заросла… — негромко произнес пилот, но радио отчетливо донесло слова до Ильи. Он вопросительно глянул влево и хотел задать вопрос, но Отшельник опередил:

— Здесь был ядерный удар. Даже четыре удара. Наверное, еще сотню лет будет видно. Надивился? Тогда идем домой. Когда-нибудь узнаешь и про это.

8

Илья закончил омовение и вышел из ванной в розовом махровом халате. Поджарым, похудевшим задом упал на тахту и потянулся к зеленой обложке недочитанного «Чужого в чужой земле» Хайнлайна, когда в дверь постучали. Отшельник никогда не входил без приглашения. Илья подозревал, что у райских врат он так же тактично и осторожно постучит, прежде чем войти.

Лицо у сэнсэя на сей раз было необычное. Все в том же светлом костюме и плетеных туфлях — он не переодевался. Отшельник присел в кресло и негромко сказал, проведя ладонью вдоль щеки, словно хотел, по давней привычке, пощупать шрам.

— Есть важный разговор…

…Через полчаса он закончил:

— У тебя есть три варианта. Либо ты отказываешься, получаешь свою сумму и отбываешь домой. Но тогда эту часть твоей памяти мы аккуратно сотрем.

— Вы и это умеете?!

— Мы много чего умеем, — он не улыбнулся. — Либо ты идешь на службу к нам просто как человек. Обычные люди тоже нам нужны. Тогда мы завтра расстанемся.

— Либо что?

— Либо ты соглашаешься на начало нового этапа обучения. Пробуждение твоих способностей. Но это тяжелый крест, и назад пути не будет.

— И у меня есть возможность… — самому себе задумчиво произнес Илья. Отшельник понял, промолчал. Потом, через минуту, сказал нехотя:

— Я себя впервые чувствую… Мефистофелем.

— А почему вы меня не отправили в один из центров?

— Во-первых, ты тогда был не готов, прежде всего, психологически. Мы это знали. Во-вторых… ну, они хотели, чтобы я занялся тобой по особой, несколько нестандартной программе.

— Почему?

— Потенциально — ты гигант. Не просто паранорм, а… титан! Нашлись считаные экземпляры с такой силой. Не все они согласились…

Илья не обиделся на «экземпляра». Поняв, вскинул брови на учителя.

— Ну да, и я тоже… Но у тебя возможности еще выше.

— Я подумаю… До завтра.

— До завтра, так до завтра! — казалось, он вздохнул облегченно. Сейчас он был совсем не похож на мага, как их представлял Илья.

Уснул в этот вечер юноша очень поздно.

9

«А наутро я встал, мне как давай сообщать… что, мол, хозяйку ругал, всех хотел застращать. Что будто голым скакал, будто песни орал, а отец, говорил, у меня генера-ал…»

Илья перевернулся в кровати, потом встал и прошлепал в душ. Долго стоял там, вытягивая шею под струями и растирая плечи. В голове немного стучало и, кажется, у него был небольшой жар. Яду мне, яду!

Потом, расчесав мокрые волосы, вышел, насвистывая сквозь зубы: «Ты не хочешь здесь спать, ты не можешь здесь жить…», просто голышом на балкон. За глухой оградой в полусумраке ветер гнал по степи волны высокой, подсыхающей травы. Он не знал, что не первый стоит на прохладных плитках, принимая решение. Он чего-то ждал, воздух давил на грудь, как перед грозой. Наверное, последней грозой этого года.

Маленький синеватый шарик объявился на углу балконной решетки, покатился по перилам. Илья испуганно отпрянул — он никогда не видел шаровой молнии, да еще так близко.

Шарик сыпанул искорками и взлетел выше, бешено вращаясь. Мигнул голубым светом.

Исчез беззвучно и бесследно.

Наставник уже сидел в отделанной янтарным и коричневым столовой. Попивал какао из тоненькой, как лепесток розы, чашки. Такой мужик — и какао! Илья немного удивился. Ему было бы понятнее, стой на изящном буковом столе бутылка ямайского рома и пей отец-командир чай по-адмиральски[3].

Да и он бы не отказался сейчас.

Отшельник не повернул головы — смотрел на мозаичное стенное панно. Там бравые средневековые рыцари с арбалетами и рогатинами загоняли белого единорога. Видимо, в тех краях для приманки не осталось ни одной девственницы. Илья посочувствовал охотникам.

— Я думаю, я согласен. Не потому, что хотел бы быть Homo super. Я хочу знать и уметь запретное для других, правда, но есть еще и эти другие, кому можно помочь… если что. Себе тоже. И вообще.

— Альтруист. — Хозяин произнес это, как скабрезность. Оторвал взгляд от бедного ископаемого животного. — Интересно, единороги исчезли не потому ли, что пропали порядочные девицы? Куда-то ушли, быть может? Я единорогов имею в виду… Пока отдыхай, новый этап зубрежки начнем завтра, а то у тебя круги под глазами. Хочешь коньяку? Ты перестал пить коньяк по утрам? Отвечай только «да» или «нет»!

— Я перестал пить коньяк по утрам. Наливай полнее стакан! — Илья тоже любил это место «Карлсона, который живет на крыше».

10

— …а теперь попробуй принять мою мысль, как я принимаю твои. — В полумраке кабинета фигура Отшельника за дубовым письменным столом в стиле ампир казалась вырезанной из того же темного дерева. В коричневом шотландском свитере он был еще габаритнее, чем в легкой куртке.

Илья ощутил себя совсем неумелым учеником. Учитель вздохнул, подошел и встал позади его кресла. Положил на каштановый затылок теплую, легкую ладонь. Илья чихнул. В голове, между полушариями, поползла холодная скользкая змейка. Он невольно поднял руку к виску.

Проламывая дремоту потенциально могучего разума, вплыли образы и смутно зашевелились, оживая и уплотняясь.

…Вот маленькое кошачье тельце на асфальте…

…Массивным темным чудищем несется тяжелый грузовик по высвеченному впереди мощными фарами шоссе среди полей, звучит хрипловатый голос певца: «Ты уехал за счастьем, вернулся — просто седым…»

Юрий Шевчук. «Ты не один».

…Бледное красивое лицо юноши. И дыры в красно-черной рубашке на его груди появляются одна за другой, а он все не падает. Острая сердечная боль и мука бесполезного сожаления…

— Извини, я не должен был поднимать это. Совсем размяк. — Отшельник резко убрал руку. Илья тряхнул отросшими волосами.

— Это будущее?

— Это прошлое. Пусть оно умрет.

Отшельник скептически перевел взгляд с Ильи на чайную ложечку, лежащую на письменном столе. Илья почесал грудь, под синей футболкой рука ощутила добротную пластину мускула. Он сильно изменился внешне. Сдвинув брови, попытался направить поток невидимых сил на подлый кусочек металла. Отшельник устало вздохнул и отвернулся:

— Ну, ты покамест не Геллер[4]. Не забывай об основных энергетических центрах. Не напрягайся, ты же не дрова рубишь. Используй аджначакру[5]. Но если…

Ложечка подпрыгнула, зависла в воздухе. Добавляя дикости в зрелище, начала закручиваться винтом, переломилась, оба обломка разлетелись по столу. Следом с оглушительным треском лопнуло стекло в окне. Осколки зазвенели о паркет, в дыру ворвалась струя холодного по-осеннему воздуха и зашевелила черные кудри старшего мага. Тот только развел руками.

— Кажется, была и еще одна причина того, что меня не отправили в ваш центр. — Глаза Ильи стали темно-зелеными и беспокойными. — Я опасен?

— Сейчас ты опасен прежде всего для себя самого. Ты, извини за сравнение, как червяк, превратившийся в бабочку: ползать крылья мешают, а летать на них он не догадывается. — Отшельник качнул ладонью, и на противоположной стене щелкнул выключатель. Круглый плафон на потолке осветил малиновые стены комнаты со старыми полотнами на стенах. Милые голландские пейзажи выступили из мрака, обрели положенную перспективу в молочном сиянии богемской люстры. На позолоченных крюках расположилось старинное оружие — настоящее, но без пятнышка ржавчины. Илья молча глядел на украшенный насечкой пернач. Видимо, семнадцатый век.

— Начало восемнадцатого. — Отшельник довольно улыбнулся. Уроки истории не пропали даром, Илья оказался хорошим учеником. — Как нибудь напомни, покажу приемы обращения с ним. Не печалься, будет тебе новое корыто… Не так быстро только.

В комнату прокрался кот и прыгнул Илье на колени. Свернулся, устраиваясь поудобнее. Хозяин дома улыбнулся шире и подмигнул. Плечистая фигура в коричневом свитере ручной вязки, серых шелковых брюках и шикарных кожаных мокасинах излучала довольство и покой. Никакая сила, подумал Илья, не вырвала бы его из этого ампирного кресла. Так и будет чудотворствовать, не подымая зада.

Чудотворец тихо рассмеялся, захватив кулаком бороду.

11

У края дороги сидела шестиногая жаба. Серая, под цвет асфальта. Облизнулась слабо светящимся белым языком и стала похожей на довольного Брахму.

Они выбрались из салона и хлопнули дверцами одновременно. «Порше», мрачновато окрещенный владельцем «Черным вороном» (юмора названия Илья сначала не понял), остался ждать у обочины. Ночного цвета красавец уже охотно подчинялся Илье. Он подумал, что машины в чем-то похожи на лошадей: им тоже нравится любящая рука. Пустая линия трассы терялась в тумане у горизонта. Утро стояло слишком раннее. Только вдали маячил круглый дорожный знак, то ли запрещая, то ли предписывая чего-то.

— Я понимаю, тебе иногда скучно, но лучше будет, если ты увидишь тех, кто тебе дорог, не раньше окончания обучения. Понимаешь ли, соблазн показать то, чем овладел… Не надо рисковать. Для них же — не надо. — Отшельник сейчас не читал его мысли. Это Илья уже почувствовал сам. Он уже мог кое-что, но предпочитал думать о себе, как о слепом щенке среди великанов. Отшельник давно понимал, что ученик мудреет не по возрасту. Он едва заметно усмехнулся:

— Еще я заметил, что ты слишком напрягаешься. Профессионал не тот, кто постоянно готовит себя к опасности, истощая нервы, но тот, кто умеет реагировать молниеносно. Гляди!

В эту секунду в его руке уже дернулся угловатый пистолет, левая рука закрыла глаза и возглас заглушила короткая дробная очередь, — Отшельник стрелял вслепую.

Ничего не случилось. Илья недоуменно глянул на него. В зеленых глазах было почти детское разочарование, он ожидал, по меньшей мере, падения подстреленной влет вороны. Они подошли к знаку, и выражение глаз явно и мгновенно переменилось.

Знак был аккуратно пробит четырьмя пулями по периметру. Пятая вошла в центр. Стрелявший спрятал «Глок» под мышку, в скрытую кобуру, и хлопнул спутника по плечу.

— То же яйджицу[6], только с огнестрельным оружием. Вон там стоит машина. Я сам ставил. Видишь? — там, куда указывал старший, виднелся белый «Фиат-Уно». — Пустая, конечно. Вот теперь покажи свое умение. Считай, что это полигон.

Две черные фигурки на шоссе остановились. Прошла минута, пошла вторая. Одна взмахнула рукой.

Авто подпрыгнуло, в окна вырвались потоки огня. Отлетели сорванные дверцы, пламя охватило кузов и с ревом принялось за краску.

Оба молча следили за столбом ядовитого дыма на месте горящей машины.

12

Отшельник застал Илью в тренажерном зале.

— Ну, что у нас плохого? — Полуобнаженный атлет с фигурой Аполлона бросил штангу. Взметнулась каштановая шевелюра. Яично-желтый пол загудел. Теперь ученик легко мог прятать массивную кобуру под мышкой — плечи и грудь раздались, а частое плавание придало мускулатуре гармоничность. Илья из лености отрастил небольшую бородку. Сам он подозревал, что пытается внешне подражать другу. Сейчас Отшельник был еще более похож на Хемингуэя, но на Папу постаревшего, уже тяжело больного. Одет как для дальней дороги — в широкой темно-рыжей замшевой куртке на молнии, вытертых черных джинсах и высоких альпийских ботинках. В таких ходят горные стрелки и туристы. Лицо мрачное и глаза уже не небесные, скорее цвета горного озера в грозу.

— Только что передали. Недалеко от нас что-то происходит. Пока соберут группу, пока то… В общем, я съезжу посмотреть. У меня свой опыт работы.

— Вертолетом?

— Нельзя, там непонятные перепады давления, дикие вихри. Уже потерян беспилотный аппарат. Ах, вот вернул же воякам «Урал»… Если бы знать. И джип в ремонте. Придется брать «порше», об осину бы только не ударить.

— Я прослежу. Поехали.

— Тебе туда не надо. Ты еще не…

— …Я еще только учусь, я знаю. Но тебе придется меня вязать, чтоб оставить. Едем вместе.

— Салага! — Отшельник явно сдавался. — Лучше бы, конечно, вдвоем. Ладно, замяли. Возьми оружие.

Илья быстрой мошкой оделся почти так же, чтобы потом благословлять свою предусмотрительность. Под широкой черной курткой вполне умещалась длинная жесткая кобура.

Внизу, в гараже, Отшельник на глазах Ильи уложил в передний багажник тяжело брякнувший угловатый мешок. Прихлопнул зеркально-черную крышку с трехцветным щитком. Дверь подземного ангара автоматически пошла вверх. Где-то Илья уже такое видел, но где? В каком фильме?

Черный болид вырвался на волю, оставив тающий запах сожженного бензина и черные следы на пандусе. Мощные вентиляторы через пару минут развеяли синеватый дым, дверь опустилась вниз. Дом надолго затих.

Турбонаддув гулко взревел, бросая купе вперед. Незадачливого пассажира хлопнуло об анатомическую спинку сиденья. Потом «порше» сделал вираж, Илью едва не приложило лицом о подлокотник, и он представил, как забрызгал бы кровью из разбитого носа элегантную серую обивку салона, если бы не пристегнулся. Отшельник не обращал на него внимания.

Там и впрямь было ветрено. Еще за полтора километра до цели ветер усилился и гнал вихрики серой пыли по обочинам. Небо затягивало тучами, стремящимися, казалось, к единому центру. Туда.

Грозно-фиолетовые, седые и невинно-белые — здесь смешивались все виды и роды облаков. Илья мельком подумал, что метеоролог сошел бы с ума от такого зрелища. Кузов мелко подрагивал на амортизаторах.

Место, где тучи собрались в хоровод, они увидели издали. Над чистым полем заворачивалась винтовым столбом облачная туша. Отшельник откинулся на сиденье, вспомнив пугающе — знакомое, Илья невольно и нелепо приоткрыл рот. Вихрь уходил на высоту километра и исчезал во взбаламученном небе.

Из фиолетового марева сверху блеснули искорки. Сперва слабые. Потом стало видно, что искорки — плети белых молний, венцом расходящихся вокруг кроны облачного древа. Молнии пали в землю сквозь кисею тумана, пленкой застлавшую стекла и капот перед стеклом. Треск, раздавшийся следом, даже не напоминал гром. Разряды били все чаще, и Отшельник вывернул руль влево. Еще левее — с визгом широкопрофильных шин «порше» сделал пируэт, и в этот момент обоих ослепил нестерпимый блеск.

— Ах, чертова холе… — Илья не услышал окончания хрипа. Мозг и глаза опалило жгучим, как тертый перец. Он умирал, успев подумать: «И это все, сколько пожи…»

Часть вторая

ХРАНИТЕЛЬ ГОРИЗОНТА

Безумьем снов скитальный дух повит.

Как пчелы мы, отставшие от роя!..

Мы беглецы, и сзади наша Троя,

И зарево наш парус багрянит.

М. Волошин «Corona astralis»

1

Он умирал, не додумав до конца и испытывая от этого странное сожаление. Умирать оказалось даже приятно, — его словно несло в мягком одеяле. Где-то здесь должен быть темный тоннель со светом в конце. Он повернул голову, стараясь разглядеть то ли ангелов, то ли демонское сонмище. Пока ничего рядом не было. Щека коснулась мокрого. Как бы плохо он ни соображал, но мог понять, что еще жив.

Жить было мокро и холодно. Илья немного расстроился.

Поодаль металось слабое оранжевое пятно. Он приоткрыл глаз: в темноте горел небольшой костер. Он сам лежал на мокрой подстилке. Темно и сыро, вокруг явно открытое пространство. Рядом — темная масса, в которой Илья с трудом опознал «порше». Его голова лежала на свернутой коричневой куртке возле заляпанного желтой глиной колеса.

Костер на секунду исчез, по мокрому зашелестели медленные шаги.

— Ну, Муромец, оклемался? — Отшельник оказался в сером свитере с воротником под горло. Илья понял, чья куртка у него под затылком.

— С трудом, батя, с трудом. — Он сам подивился, как слабо, тонко звучит голос.

— Приходи в себя, голубь, приходи. Ты шарахнулся головой о дверной косяк. Голова в порядке, а вот кузов придется выпрямлять.

— Шутишь. — Илья пошевелил губами. — В Штуттгарте делают прочные машины.

— Да, это не японцы. Раз ты можешь поймать на вранье, то ты уже в порядке.

Илья передвинул онемевшее тело повыше, привалился к гладкому черному боку с брызгами грязи. Голова кружилась меньше, уже лучше. Он повел отекшим взглядом на товарища.

Тот отозвался, как показалось, смущенно:

— Где мы, я знаю не лучше тебя. Но здесь можно дышать. Местные растения я, правда, не узнаю, а ведь где только не был. — Отшельник почесал шрамик над бровью, заметил неодобрение в лице Ильи. — Отвыкну, отвыкну. Ты и впрямь приложился о косяк, но все проходит. Голова кружится?

— Нет уже.

— Значит, мозгов не стряс. Нечего было стрясать. Давай, полечу. — Он приложил сухую ладонь ко лбу больного. По вискам Ильи поползли приятные мурашки, лоб перестал болеть, и захотелось по делу.

— Сейчас, вернусь. — Ему удалось нормально подняться на ноги. — Схожу в кустики, ботанику поизучать.

В могучей зелени кустарника ему на миг показалось, что он остался один на свете.

У костерка Отшельник подбросил сушняка в неяркое пламя. В небе медленно плыли крупными яхонтами звезды, но ни одного знакомого созвездия он не нашел. Подумал, говорить ли Илье. Решил сказать.

Илья выслушал почти без интереса.

— Может, ты обознался?

— Гхм.

— Ну, извини. Значит, параллельный мир, да? Или меня еще проверяете? Да шучу! Не ешь меня! Кстати, насчет еды…

— Поймаем кого-нибудь, зажарим и съедим. Я проверил — местные травки съедобны. Верно, и тех, кто ими питается, можно будет есть.

Когда просохла отсыревшая одежда и обувь, а сами они согрелись, Илья потушил костер, заметив, что друг выбрал такое место, что со всех сторон было скрыто лесом. Разумно было бы ничего не разжигать. Но костер был нужен, — они еще не отошли от холодной дрожи, могли и замерзнуть за ночь, даже в машине. Не включать же двигатель — шум разнесется далеко. Воздух явно стал теплее и запах странно — приятно. Кстати, Отшельник же не курил? И зажигалки у него Илья не видел. Впрочем, был прикуриватель в машине.

Утром его разбудил низкий приглушенный голос, напевающий под ухом незнакомый мотив.

…Над просторами пыльных хакасских степей,

Над клыками курганов затеплился день.

К моей куртке прилипнет бродяга-репей,

Пот течет на глаза, только вытереть лень.

Степняками гонимы, отары овец

Протестующе блея на злую судьбу,

Ожидающий их неизбежный конец,

Под дождем собирались в седую гурьбу.

Погребали вождей, и блистали мечи.

Но могильные воры несли серебро.

И Луна, огоньком одинокой свечи,

Наблюдала, как люди не помнят добро.

А теперь вот и я, еле ноги тащу,

По загривку планеты, безумная тля.

Где-то их протяну, но о сем не грущу:

Приюти, обогрей, мать — сырая земля!

Отшельник закончил и глубоко вдохнул пахнущий травами воздух. Он сидел на переднем крыле и подравнивал бороду штурмовым ножом.

— Слишком мрачно. — Илья приподнялся на локте и высунулся, открыв дверцу. — Чье это?

— Мое. Когда-то в горах сочинил. Горы — кость земли, говорил один мой знакомый.

— А мы — соль земли. — Илья зевнул и почесал подбородок. — Побриться нечем? Ножом сам брейся.

— Опали зажигалкой.

— У меня нет.

— У меня тоже, — сознался Отшельник и отряхнул волоски с лезвия.

— Ты зажигал же костер?

— Так же, как ты взорвал бензобак. Без инструментов.

— Силен… «Силен же ты врать»- сказал бы Давыдов… Я так не умею.

— Научу, так уж и быть…

Лес, и то негустой, лиственный, окружал полянку не везде. Основательная просека вполне позволяла проехать, если немного расчистить кусты по краям. Похоже, здесь когда-то проходила даже и не дорога. Скорее, как на родине, просто направление.

Следы стоянки отыскались совсем недалеко. Кострище, несколько прямых палок, похоже, от каркаса шалаша. Илья оглядывал полянку. Вот изогнутая и треснувшая палка: лук. Отшельник разрывал что-то рядом с кругом из пепла.

— Ведь совсем рядом были, — сказал он задумчиво. — Разминулись на день. И ладно.

— Меня не тянет устанавливать контакты. Домой бы лучше.

— У меня есть пара мыслей, но сейчас посмотри на это…

Рядом с костром лежали кости. Обглоданные, обгорелые кости. Некоторые были расколоты и без мозга.

— Ты лучше разбираешься. Это кто?

— Вот не знаю. Но уж очень похоже на прямоходящего. Вот локтевая, а это — фаланга пальца. Черепа не вижу.

Илья был далек от философского тона этого недобитого антрополога. Его передернуло. «Привыкай» — приказал он себе.

Отшельник поднялся и быстро пошел к машине.

— За мной! У меня нехорошее предчувствие.

На старом месте он открыл передний багажник, достал запомнившийся Илье мешок. Оба оставили куртки в машине, теперь Илья стянул и пуловер, оставшись в черной майке, — стало тепло. «Эх, некому на меня полюбоваться!» Серебряный крестик остался поверх майки, он не обратил внимания.

Отшельник достал из мешка два компактных автомата «Хеклер и Кох» МП-5А3. Это оружие, не новое, но популярное у специальных сил из-за своей надежности и кучности огня, имело еще и то достоинство, что использовало такие же парабеллумовские патроны, как их пистолеты. Бросил одну машинку Илье, тот машинально поймал трехкилограммовую «игрушку», повернул барабанчик прицела на максимальную дальность и щелкнул затвором. Исправно.

— Есть еще глушители к ним и гранаты. А это лично для тебя, — друг открыл чемоданчик черной кожи. — Подарок от зайчика. Вы с ней сроднились, по-моему.

В чемоданчике блестели матовой чернью детали PSG-1. Немецкое высокоточное оружие, с десятикратным прицелом, снабженным лазерным целеуказателем, обрадовало Илью несказанно. Закинув автомат за спину, он быстро и ловко собрал винтовку, вставил магазин. Отшельник невольно залюбовался его легкими движениями, но с тайной горечью подумал, что вот мальчику понравилось стрелять, а ему уже заранее тошно. И поймет ли его Илья? Неглуп, должен понять.

Илья уже сам почуял неладное: сказалось общение с нечеловеком. Крохотная серебристая точка в небесах. Он вскинул тяжелое оружие и приложил наглазник под бровь. Касанием пальца включил лазер.

К ним стремительно летело существо в стальных перьях. Оно походило на сову, если бывают столь огромные и уродливые совы. Глаза казались черными провалами в треугольной голове, в разинутом кривом клюве, он мог бы поклясться, блестели зубы. Он без раздумий повел стволом и в ту секунду, когда алый зайчик отразился в правой глазнице, надавил спуск. Псевдоптица рухнула за деревьями.

— Влет! — Отшельник тронул за плечо. — Погляди ниже!

На край просеки вынеслись диковинные существа. Числом около двух десятков, словно карикатура на могучих кентавров. Четвероногое золотисто-коричневое туловище с верблюжьими ногами, вместо головы имело громадную распахнутую пасть с рядами зубов, с челюстей текло что-то зеленое. А из середины спины рос плечистый безголовый торс о двух длинных руках. На руках — по два локтевых сустава. И никаких видимых глаз. Руки сжимали примитивное оружие, но, хвала Небесам, луков не было. Недолепленные кентавры размахивали копьями и топорами, трубно завывая.

— Огонь! — Илья, очнувшись от команды друга, опустил ствол ниже. Уже не могло быть сомнений в намерениях тварей, и он поймал в перекрестье одну из фигур, и не вспомнив об автомате за плечом. Помнил Отшельник. От негромкого выстрела винтовки одна из фигур рухнула, ломая ноги, и тогда затрещало его оружие. В оптику Илья отчетливо видел, как брызжет ярко-голубая, словно стекломой, кровь существ, как они валятся друг на друга под хлыстом свинца. Ему не пришлось стрелять снова.

— Вот и все, — Отшельник выщелкнул пустой «рожок», зарядил автомат новым, достав из-за пояса. Убрал плечевой упор. Лицо его было усталое и неживое, словно выглянул он из гроба. — Опять то же. Всегда. Боже, ну сколько мне еще?!

Не глядя на Илью, он побрел к машине. Илья остался глупо стоять с винтовкой наперевес. Он был рад, что так ничего и не ответил.

2

Просека вывела их к трассе.

Илья не поверил бы глазам, но это было шоссе, он мог потрогать рукой. Широкое, по такому пройдут четыре машины в ряд, покрытое черным составом, напоминающим твердую резину. За черной лентой тянулась пустыня. Отшельник в молчании вывернул на странную дорогу и увеличил скорость. Теперь по обе стороны лежал красноватый песок с редкими бурыми кустами. Лес отодвинулся и остался позади, помаячив в зеркале заднего вида.

— Может, то, как мы сюда попали, похоже на тоннель, который могут устанавливать некоторые из нас. Мгновенное перемещение? Но до сих пор я не помню случая, чтобы кто-то проник вот так, на иную Землю. Мир-то явно не наш. — Отшельник печально вздохнул, поскреб бороду, не отрывая левой руки от руля.

— А Каспар Хаузер и иже с ним?

— Ты еще вспомни «Элдридж». Тот тоже вроде бы перенесся.[7]

— Так что мы делаем? Ты умеешь творить этот перенос?

— Прыткий. С тобой хорошо что-нибудь этакое есть. Ты тоже сумеешь… этот. Теперь ты более чем человек. Я не знаю, как мы попали сюда. Рисковать нельзя. Мы перехода не помним, но в нашей памяти где-то это хранится. Можно попробовать проникнуть в сознание и вытащить наружу.

— Тогда это делай ты. У тебя больше опыта. Я согласен быть подопытным кроликом… которого режут в ванной.

— Придется мне. Но ты рискуешь.

— Если останусь идиотом, сдашь в местную психушку. Выхода ведь другого нет? То-то же…

Пепел непрестанно осыпался, и горелая синтетика хрустела под ногой.

Илья вышел из здания бывшей станции. Первая встреченная по дороге заправочная (и здесь, и в других координатах, трудно было бы подыскать другую роль этому зданьицу) оказалась напрочь разграблена и сожжена. Впрочем, толку все равно не вышло бы: по некоторым признакам, топливом здесь служили радиоактивные материалы. Отшельник сказал, что чует радиацию от странных темных брусков вот в этом углу. Илья далеко обошел его стороной.

— Ну, что? Начнем. — Отшельник наклонился и положил как обычно сухую и странно горячую руку на лоб своего подмастерья. Илья удобнее сел в кресле пассажира, поправил кобуру.

Последнее, что он увидел, и что несказанно его поразило, было то, как глаза учителя из усталых голубых превращаются в металлические шарики, наливаясь цветом и блеском ртути.

…- Смотрите, дети, смотрите! Солнышко тает!

Воспитательница могла бы и не стараться. Играющим в песочнице детям и так было видно, как изменился мир. Серые тени покрыли все, солнце потускнело, и стали неприятно бесцветными дома и деревья. Маленький Илья ощутил себя призраком среди призраков. Он стиснул зубы, чтобы не испугаться, и сунул руки в карманы шортиков.

День неполного солнечного затмения…

… Каменные серые ступени, все в язвах и потертостях, вели по спирали на верхнюю площадку смотровой башни. В узких стрельчатых окнах, прорезанных в толстой кладке, вспыхивал нежный морской закат, весь из красных и фиолетовых мазков. Илья хотел бы написать его маслом. Он присел, пачкая белые брюки, на грубый подоконник одной из бойниц. Где-то на туманном пастельном горизонте он мог бы, если бы захотел, разглядеть побережье Турции. Так он увидел и понял торжественное успение Солнца над зеленой вершиной Ахуна. Вчера ему исполнилось двадцать два.

…- Проход закрыт! Вас придется устранить. Мне почти по-человечески жаль это делать…

Где можно услышать такой голос? В суде, когда читается смертный приговор.

— Кто это тут выступает? — беззвучно спросил человек.

Из вселенского мрака выступила туманная фигура. Человеческая, но ведь что-то в ней было не такое… нелепое. Голова…

Фигура исчезла. Тот же Голос продолжал:

— Я тот, кто не является ни человеком, ни даже живым существом в вашем понимании. Меня можно назвать, и называли когда-то, «хранителем горизонта». Вы нарушили запретную для живущего зону. (Он мог сказать и «границу», но Илья почему-то понял именно так) И все же мне жаль, что я должен вас убить…

Влажное и холодное прижалось к его лбу. Илья сфокусировал взгляд. Отшельник прикладывал к его голове мокрую тряпку, с глазами самыми обычными, голубыми и встревоженными.

— Ну, ты и фетюк! Горячий, как печка, и в себя не приходишь.

— У нас получилось?

— Все получилось! Теперь я знаю, как такое возможно, но потребуется много сил. Ты что-то спрашивал у меня. Что?

— Не у тебя. Потом расскажу.

— «Хранителем горизонта» в Египте назвали шакала, он считался воплощением Анубиса, бога — проводника мертвых. Помнится, бог поводил умерших через грань этого и того миров и доставлял к Озирису.

— Кстати, почему он зеленый?

— Озирис? Он покровитель плодородия, Илюша, потому и изображался зеленым. Это все, что я могу сказать. Я склонен доверять твоему видению.

— С чего бы? Если ты увидел люк…

— Нет и нет! Я чую, что за нами следят. Не люди. Кто-то много сильнее.

Вдвоем они свежевали животное, подстреленное Ильей из винтовки. «Чистейшая профанация славного оружия». На это Отшельник заметил, что людей убивать, конечно, куда более почетно. Илья заткнулся. Небольшое, похожее на косулю, с редкой рыжеватой шерстью под цвет песков. Теперь Илья мог и сам разжечь костер голыми руками. Это оказалось не так уж сложно, после того как показал Отшельник.

Сытому, угревшемуся, с надеждой на скорое возвращение, Илье пришло в голову сочинить что-нибудь, посвященное… хотя бы Вике. Он помурлыкал, подгоняя слова, почесал в уже грязном сальном затылке. Но, по зрелом размышлении, почему-то получилось следующее:

За окнами ночная тьма,

Чернее штемпельных чернил.

Их мне на рукопись пролил

Котенок, что сошел с ума.

А ты, мой старый крокодил

Не раздирай зевотой рот.

Еще мой друг — прозревший крот.

И пара сумрачных горилл.

Бежавший из зверинца лев

Такой зануда, вот уж год

Цитирует, очки надев,

Ремарка задом наперед.

Под утро в замке будет пир.

Всё звери выпьют и сжуют.

Лишь я один не ем, не пью,

На самом деле — я вампир.

Льва он вставил в память об одном чудаке-приятеле, большом поклоннике Ремарка. Отшельник, услыхав, засмеялся, похвалил и сказал, что пути творчества неисповедимы, и что порядочной девушке такое понравится. Потом пробормотал что-то о творчестве — единственной надежде мужчины родить. Творец сделал вид, что не услышал зоильства.

— Может, прямо сейчас и попытаемся? — Илья с трудом сдерживал нетерпение. Домой хотелось все сильнее. Мир вокруг нервировал.

— Может, пока не будем? — друг пояснил, — процедура небезопасна, вон как я с тобой отваживался. При этом у меня есть только надежда. А если мы попадем во что-нибудь вроде ада? Мне надо накопить сил для попытки, все обдумать, а тебе — поучиться. К тому же, я не ощущаю больше слежки. Подождем немного, ладно?

Он сказал это почти с мольбой в голосе.

Илья понял, что всегда невозмутимый сэнсэй прячет за логичными построениями неуверенность, а может, и страх. Это, вот какова человеческая натура, несколько успокоило. Впрочем, теперь он вроде не человек, а сверх? Хёвдинг, так скажем. Он зажег на кончике пальца огонек, когда Отшельник уснул, и долго смотрел на необжигающее голубоватое пламя. Хорошо, все же, что у них есть машина. Вот только когда кончится бензин…

Когда его сменил друг, великодушно взяв на себя «собачью вахту», он долго не мог уснуть, думая о себе и о Вике. Снова о себе, и снова о Вике. О родителях. Как сложатся их отношения теперь? Что он им всем скажет? Но сперва надо вылезти из этой песчаной ямы. Илья по неведомому наитию не сомневался, что пока они останутся живы.

Никакие твари ночью их не беспокоили.

3

— Неужели ты не чуешь? Снова следят, сверху! У меня уже был такой опыт, будь он проклят! Точь-в-точь то же чувство.

Илья покосился на лихорадочные глаза наставника и не стал спрашивать, какой такой опыт. Они летели по ровной, без малейших ухабов трассе со скоростью почти двести пятьдесят в час. Он попытался ощутить взгляд с небес, как Отшельник. Заглядывая себе в голову, Илья не надеялся на результат.

Однако же в ушах закололо все сильнее, и вдруг под черепом словно развернулся бутон лотоса. Защекотал лепестками изнутри. Теперь он отчетливо не видел, не чуял, а как-то естественно воспринимал малоразмерный объект на небольшой высоте, догоняющий их черный катафалк. Еще один предмет — меньше и быстрее, оторвался от летящего. Вот он ближе… И тогда Илью действительно ударило виском о заголовник.

Отшельник, всхрапнув, вывернул руль в невозможное положение, так что правые колеса оторвались от земли, но ракета прошла мимо и с дымным султаном вырыла воронку в стороне от полотна.

Следующая нашла бы их, она была уже близко, но «порше» с седоками швырнуло вниз, во тьму без времени и места.

На сей раз Илья не потерял сознания, очень пожалев о том. Он уже знал это выворачивание наизнанку при прежних переходах, теперь все повторялось во много раз хуже. Внутренности жгло, глаза вырывало из орбит каленым железом, уши заложило от боли и челюсти сжало так, что он не смог бы и шепнуть: «Помогите!»

4

Легкосплавные колеса, обтянутые уже потертой резиной, ударились о мягкое и провалились сквозь тонкий дерновый покров. Им не повезло, хотя можно назвать это и везением, только взгляните иначе. Не в горное ущелье, не посреди моря — машина упала в болото. Передний бампер тут же ушел в трясину, ярко-зеленая жижа поднялась до колесных ниш. Илья схватился за ручку.

— Не открывать! — Отшельник так рявкнул на него, что у того зазвенело в ушах. — Всех утопишь! Открывай окна и — на крышу!

Легче было сказать. Стеклоподъемники заело, но Отшельник подхватил лежащий между сиденьями автомат и геркулесовым ударом вынес лобовое стекло. Они разом выскочили на уходящий в мерзкий рассольник капот. Кочки — совсем близко. Отшельник без колебаний прыгнул туда, за ним Илья. Благословенная земля спружинила, но выдержала обоих. Илья обернулся, заметив, что друг все еще сжимает в окровавленной правой автомат. Секунды… Теперь только задний бампер и лакированный черный спойлер остались над поверхностью. Погрузились и они, грязь чмокнула, выпустив несколько пузырей.

Только тогда он понял, что они остались без машины, еды, воды и оружия в этом вонючем чистилище.

— О, дивный новый мир! — Отшельник то ли смеялся, то ли плакал. Он слизнул кровь с костяшек и виновато сказал:

— Куртку утопил…

Буро-зеленоватые равнины с редким кустарником, щетинящемся в тщетной попытке защититься от ветра. Топи и кочки. Серо-замогильное небо «цвета туберкулеза», по определению Отшельника. Илья давно заинтересовался, откуда он заимствует подобные обороты, но спросить прямо было как-то неловко. Таким им запомнился этот мир.

— Сидит лягуша на болоте, и, разевая тихо рот, мне говорит: «Вы не поймете — в болоте все наоборот!» — дурашливо продекламировал Илье Отшельник.

— Чье это?

— Мое, — скромно признался этот непризнанный поэтический талант, — природа навеяла! Больно гнусно вокруг. А квакушка в древней Руси, к слову, называлась «скакухой» и «веселухой».

Им не довелось погулять по ландам вдоволь. Пышное прибытие тургруппы привлекло внимание местных обитателей.

Из скрытого под ряской водяного окна с плеском вынырнула чешуйчатая голова ящера: серо-стального цвета, со светящимися бледно-желтым глазами без зрачков. Все существо оказалось похоже на юрского рептора, но передние конечности куда длиннее — они почти волочились по земле, когда чудовище сгибалось, но и тогда оно в холке вдвое превышало человеческий рост. За ним из болота выбрались еще трое. Раскачиваясь, они приближались, разевая розовые пасти.

Илья не успел заметить движения товарища, только то, как тот выбросил вперед левую руку, прижимая другой к боку автомат. Грохнуло, на пути зверей выросли фонтаны болотной грязи и ящеры провалились куда-то к центру земли. Туда и дорога.

— Все, что захватил! Больше нету! — Отшельник ухмыльнулся, глядя на оглушенного Илью. «Когда он успел взять гранаты?!»

Но их все же загнали. Сразу десяток серых химер выросли вокруг, и пошли в атаку. Одна выползла из тины почти между ними и лапищей выбила у Отшельника автомат. Илья не успел испугаться — тот прыгнул к нему, как Нижинский, и крикнув:

— Силу! Давай свою силу! — вцепился в плечо. Илья, сообразив, перебросил на него поток внутренней энергии, как учили, и тотчас выключился полностью, уже не испытав прелестей двери между мирами.

5

На улице шел дождь, и Отшельник использовал время, уже в который раз объясняя ученику, как пользоваться «ключами миров», как он называл эту способность. Илья еще не мог поверить, что это может быть так просто. Просто, но, отнимая массу паранормальных и физических сил, прыжки по вселенным убивали здоровье не менее, чем прием сильных психотропов.

Они были одни в чужом городе, одни в этом мире, одни среди людей. В какой вселенной находились пробитые ими насквозь Земли, и Земли ли? Здесь не было знакомых стран, и созвездия оказались чужими, но все вместе было похоже на оставленную Родину. Родиной для них теперь стала вся планета. Они учили язык, странно гортанный и резкий, вылавливая нужные обороты прямо из мыслей людей на улицах. Отшельник называл это кражей мудрости из чужих голов, улыбаясь каким-то воспоминаниям. С местным эквивалентом денег — костяными жетонами разных цветов с изящной металлической вязью — было хуже, пришлось бесчестно обобрать нескольких пьяных. Здешние разумные опьяняли себя посредством вдыхания особой наркотической пыли.

Но они жили, сняв затрапезный, почти родного сервиса номер в подобии гостиницы для бедных. Еда оказалась сносной и дешевой, да и выбора не было. Оба были так слабы после двойного перехода, что о следующей попытке и речи пока быть не могло.

Отшельник теперь форсил в песочной с коричневыми узорами куртке из тонко выделанной кожи неизвестного животного, под ней вполне умещался пистолет. Куртка застегивалась на подобия застежек земных горнолыжных ботинок, что было куда удобнее, чем пуговицы, и надежнее привычных кнопок.

Они не раз могли бы завести романы, — местные жительницы были отнюдь не безобразны, несмотря на скептическое отношение Отшельника к скрещиванию существ разных миров. Илья не раз ловил их недвусмысленные сигналы, даже не прибегая к телепатии. В этом цивилизации не столь уж различались, как можно думать. Но Отшельник оставался холоден, как Иосиф, а Илья все вспоминал Викторию. Она снилась почти каждую ночь, и всегда с ней случалась какая-то беда. И всегда он опаздывал ее спасти. Тогда он вставал, стараясь не разбудить друга на соседней койке, и варил напиток, похожий на чай розового цвета, в подобии кофеварки. Долго глотал обжигающее, приятно-кислое питье, хмурился на дождливый день за окном. Отшельник спал, богатырски раскинувшись под простыней, но совершенно беззвучно. На виске в черных кудрях серебрилась единственная прядь.

Отшельник открыл небесные глаза и продекламировал:

— Горько плачут зверь и пташка. «Караул!» — кричит пчела. Неужели им так тяжко приниматься за дела?[8]

— Вставай, поздний птах! Я чаю наладил.

— Это разве чай?! — сэнсэй брезгливо скривился, — хуже, чем у стамбульских турок! Бродяги мы с тобой, горемычные!

Он прошлепал в крошечную ванную и уже оттуда раздался бодрый голос:

— Бродяги… Бродяги миров! Это звучит гордо. Шаримся по дорогам, закрытым для порядочных людей. Может, по ним ходили древние боги?

— И оставили отпечатки лап. Мне что-то не понравился этот, из моего бреда. Так надеюсь, что это все же делирий!

— Вряд ли — ты когда в последний раз серьезно напивался?

— Твоим коньяком… Ни разу, если честно. Незачем. Я же не потомственный пролетарий.

— Тогда особо не надейся. Да и галлюцинация совсем не алкогольная. Будет нам еще…

Он не сказал, что. Только подмигнул себе в зеркале.

Илья подождал, пока друг закончит омовение и сядет завтракать, чтобы задать вопрос.

— Вначале я забыл, а потом не было времени спросить. Что за история с моими предками?

— Многознание суть многоскорбие. — Отшельник вздохнул. — Ладно. Твой пра… был, можно сказать, родоначальником нашего содружества. Впервые обнаружил у себя такие способности во время гражданской войны в Испании. Об этом он писал в закрытых мемуарах. Так он однажды сумел позвать на помощь брата, воевавшего на стороне Франко. Брат эмигрировал в революцию. Николай Алексеевич, я думаю, сам сперва не понимал, что с ним. Потом начал приглядываться. И этот человек в тогдашнем государстве сумел собрать довольно много не таких. Был знаком с Мессингом, Бартини, Дуровым, не успел познакомиться с Бехтеревым, но сумел получить доступ к его бумагам. Знал Александра Барченко и стал продолжателем его работ после того, как Барченко следом за начальником спецотдела при ОГПУ Бокием расстреляли в 38-м году. [9]

— Как он все это успел?

— А ты не догадался? Помогли чекисты, и не мелкого калибра. Благодаря своим полезным, так скажем, талантам и связям, сумел пережить репрессии. Прагматики они все же были. Голый прагматизм вместо идеологии. Вот и Вольфа Мессинга предпочли использовать, а не расстрелять. Потом твой предок пошел добровольцем на фронт и погиб, но дело не умерло. Как тебе такая история вопроса? Я ничего не скрываю. Мы сотрудничали со всеми властями, но со временем окончательно отделились и одичали — не подойди! Кошки, гуляющие сами по себе. Хотя не кошки, а тигры: один подготовленный паранорм стоит иногда танковой дивизии, это проверено практикой. А есть и тандемы: человек — зверь, то есть нечеловек — сверхживотное. Те вообще почти неуязвимы: умрут друг за друга, но своего не бросят. Я встречался с такими…

Отшельник был нынче в веселом настроении и предложил сходить на рынок возле порта. Этот мир застыл в чем-то среднем между авторитарным государственным режимом и конституционной монархией, по крайней мере здесь был свой Почетный Потомственный Президент. Но коммерция поощрялась и процветала. На нескольких шумных рынках города, главным из которых был портовый, особенно хороши были ткани и украшения. Они купили по хорошему ножу в ножнах тисненой кожи, а Илья присмотрел ожерелье из сине-зеленых незнакомых камешков с тонкой резьбой. Не для себя, конечно. Они иногда подрабатывали охраной торговых мест. Оба смотрелись так, что их предпочитали обходить за версту. Илья раздался в плечах еще больше, у обоих отросли волосы и бороды. Местная мода не одобряла короткие стрижки и бритые подбородки. Они старались не выделяться. Отшельник связывал кудри черной лентой, Илья плюнул и ходил с распущенными.

Их двоих взяли в кольцо на пути к рынку, там, где слышался уже гул голосов торговцев и покупателей, где возле причальной стенки на изуродованный лишаями бетон наваливался черным бортом торговый пароход с двумя высокими трубами. Узкая улочка со складами по одну сторону и грязной водой по другую. Такие места любил описывать Сименон. Но те, кто подошли и встали вокруг двоих, не походили на апашей.

Плечистые, в одинаковых черных одеждах, с черными волосами и белыми лицами. Глаза их испугали даже далеко не робкого Илью. Совершенно бессмысленное выражение и странная поволока, напомнившая дохлую рыбу. Они стояли, загораживая отступление. Вперед вышел невысокий, квадратный человек с лысой массивной головой и глазами такими блестящими, что трудно было угадать их цвет. Одетый так же, как другие, он казался старше, хотя и без морщин на лице. Черная куртка на плечах и широкие брюки, заправленные в невысокие сапоги. Весь черный, с желтоватым нездоровым лицом, он расставил ноги и тихо произнес, почти не двигая челюстью:

— Я — Анубис. Меня называли и так. Полагаю, преследование окончено. С вами все.

Воистину, без лишних слов.

С мановением крепкой руки незнакомца судорога пробежала в окружающем и черные люди, исказившись, предстали черными собаками с горящими глазами. Нет, не собаки — шакалы метрового роста. Только повелитель остался человекоподобен. Но на плечах его явилась черная шакалья голова. Алые огоньки засветились в глазницах, пасть облизнулась длинным розовым языком. Илье он по дикой ассоциации напомнил пса из фильма «Омен» — поразительное сходство. Густой гудок парохода залил на минуту уши. Человеко-шакал даже не шевельнулся.

Только мгновение Отшельник мысленно говорил с товарищем. Затем он указал пальцем на шакалов:

— Это кто?

— Мои дети. Не в физическом смысле, конечно. Вы ушли от ракет, от эорихоров — у них зачаточный интеллект, но как охотники хороши…

— Были… — Отшельник остался спокоен. — А как же понятие гуманизма? Не убий… не пожелай зла…

— В моей вечной тьме нет этих понятий. Хотя, признаю, они забавны. Вы похожи на Озириса, — он в общении с людьми приобрел такие странности, что я не всегда его понимаю. Но вам с ним не увидеться. У меня четкие указания.

— Но у вас… — Отшельник сделал движение плечом, и чудовищ разметало в стороны, как меховые игрушки, а сам собакоголовый качнулся. Илья оттолкнулся, чувствуя, как скручиваются мускулы, и воздух бьет в лицо плотной подушкой. Он приземлился на палубе корабля прыжком в десяток метров и даже не отбил пяток. Следом обрушился Отшельник. Судно уже отходило от пирса, медленно разворачиваясь носом в открытое море.

Их не преследовали. Что сделал Отшельник с нападающими, Илья не дознался.

6

Илья стоял у фальшборта, заправски расставив длинные ноги в откровенно облезлых шузах (хипповый термин от Отшельника, от кого же еще!), и плевал в воду, что, по наблюдению Портоса, говорит о философском складе ума. С капитаном, шкипером, или как его там называли, проблем не возникло. Отшельник внушил окружающим, что они вполне законные пассажиры, и неудобных вопросов не было. Интересно, подумал Илья, какие такие пассажиры могли быть на сухогрузе с десятком человек команды? Не «Куин Мери», в самом-то деле. Кораблик назывался «Морской закат», с забавной претензией, но представлял собою стандартный грузовоз типа американских «Либерти»[10] военных лет. Вез он зерно и кожи (опять кожа!), так что участь «Форт Стайкина» этакому карманному линкору и всем им не грозила. Илья еще раз плюнул за борт. Судно увеличивало ход, рождая и расталкивая барашки.

Море во всех мирах имеет странное и славное свойство. Даже только рядом с ним человек отдыхает и таинственно очищается душой. Все отходит вдаль, вместе с шумом вселенской влаги. И дух его летает над водами многими.

Ветерок слабо трепал желто-малиновый флаг на кормовом флагштоке, как уставший щенок треплет засаленную тряпку. Куда они шли, Илье самому хотелось бы знать. Мачты и грузовые стрелы плавно ходили от некрупной волны.

Дикий и невнятный сон — собакоголовый мужик в коже и клыкастый песий коллектив вокруг. Стая товарищей. Илья диву давался, было ли все это, или они выпили слишком много и забрались на борт. Но еще побаливала нога, чего он не заметил сразу после прыжка. Садист Отшельник лечить не стал, сказал, — небольшое растяжение полубог должен исцелить сам, нечего иначе скакать: человечек — не кузнечик. Поэтому Илья потер лодыжку и направил внутреннюю энергию тоненьким ручейком сквозь припухлость на голени к суставу. Рука приятно согрелась, и боль утянулась в ничто, но зачесалась вся стопа. Илья вздохнул, признавшись себе, что паранорм он пока хреновенький. Ученик колдуна, даже не подмастерье.

— Но никто не хочет и думать о том, пока «Титаник» плывет. Никто не хочет и думать о том, куда… — горизонт подернулся сумраком, вечерело в этих широтах быстро, и голос Ильи замер над засыпающей поверхностью вод.

Так тихо было над поверхностью.

7

Так тихо было над поверхностью.

Но в глубине шла своя, потаенная жизнь. Длинное клепаное тело протискивалось сквозь холодную, темную среду, где никогда не будет света.

В тускло освещенном отсеке на серых переборках оседал конденсат, кто-то мурлыкал немудрящую песню на чужом языке:

— Прощания не будет: накличем беду…

Прощания не будет. На малом ходу,

Отбросив винтами крутую волну,

Кинжалом форштевня пронзив глубину,

Уходит субмарина к холодному дну,

Вступая в неземную, иную войну…

Голос окреп и отразился в тесноте от сырого металла:

— И море обнимает стальные бока.

И стук глубиномера — курком у виска.

И душу накрывает глухая тоска:

Желание увидеть опять облака!

Одетый в пропотевший, линялый мундир,

Застыв у перископа, молчит командир.

И голосом соленой морской пустоты

Акустик называет чужие винты…

Акустик в тот самый момент выхватил из глубинных шумов звук винтов чужого корабля. Командира подняли с узкой койки. Спать ему в эту ночь больше не довелось.

— Сухогруз, идет параллельным курсом! Два винта, паровая машина. Рваная калоша…

Лодка всплыла, выставив над водой округлый горб рубки в темноту. Радист поймал передачу транспорта.

Оно!

Илье приснился странный сон:

…В старой своей квартире он расхаживал по комнатам в трусах и майке, когда в дверь позвонили. В окна светило летнее предполуденное солнце, и на бледно-зеленом линолеуме лежали золотые прямоугольники. Пахло степным ветром и пылью. За дверью обнаружилась полная неряшливая тетка в спортивном костюме. Тетка отдала Илье небольшую картонную коробку, сунула какой-то бланк и ручку, которой он автоматически расписался, и сгинула.

Он поставил нетяжелую посылку на стол.

Коробка была как коробка, квадратная, заклеенная скотчем, с его именем и адресом, написанным печатно, шариковой ручкой, но без признака отправителя.

Илья сорвал липкую ленту и приоткрыл створки.

В коробке зашуршало.

И на свет выбрался белый грифон.

Он был размером с кошку. Аккуратное, в короткой плотной шерсти туловище с длинным гладким хвостом. Голова с полупрозрачным клювом и круглыми карими глазами, когти тоже налиты розовым. Крылья походили на голубиные. Весь он был изящный, чистый и ласковый с виду.

Грифон выкарабкался из плена и спорхнул на пол. Кроме него в коробке обнаружилось только маленькое белое блюдечко, совершенно пустое. Илья не удивился, но задумался. И проснулся.

Главным, что осталось от сна, были следующие очень трезвые рассуждения: как объяснить это родителям и чем же теперь животное кормить? Станет ли оно есть собачью еду? И до каких размеров вырастет?

Отдаленное содрогание во внутренностях корабля разбудило Илью. В полутьме каютки высился силуэт Отшельника, и блестели его глаза в свете, едва проникающем в совсем земной иллюминатор. Илья увидел, что друг сжимает неразлучный «Глок», подняв ствол кверху. Что-то переменилось.

Машина молчала.

8

Лодка атаковала в позиционном положении, изящно и беспроигрышно выпустив торпеду по медленно идущему судну. Оставляя маслянистый след, металлическая рыбина ударила «Закат» под ватерлинию, в середину корпуса. Гул развороченных конструкций в трюме и разбудил молодого паранорма.

Команда и не вспомнила об оставшихся на борту незваных пассажирах. Попрыгав в спущенный катер, моряки убрались восвояси, и первым корабль покинул капитан.

Когда оба вырвались на палубу (Илья уже заученно прикрывал Отшельнику спину, сжимая собранный пистолет-пулемет), только глухой рев под палубой услышали они — море врывалось в трюмы, вскрывая переборки. Луны здесь не было, но яркий белый луч обшарил надстройки и мачты гибнущего корабля. На лодке включили прожектор.

Крен становился все ощутимее. Где-то на корме лежали надувные плоты, Илья вспомнил это, когда товарищ уже бежал туда, грохоча шипастыми каблуками.

Неизвестно, заметили подводники движение, или проводили профилактику своих жертв, но с рубки, почти невидимой посреди ночи, ударил крупнокалиберный пулемет. Брызнуло стекло в надстройках, зашипел где-то пробитый паропровод и Отшельник рухнул у подножия лестницы на ют.

Тихо и мерзко выругавшись, Илья волевым усилием включил ночное зрение и нажал на крючок, целясь по наглой звезде прожектора. «Хеклер-Кох» вздрогнул от короткой очереди, и проклятый свет погас.

Отшельник лежал навзничь, лужица темного была хорошо видна вокруг головы. Одно только Илья ощутил — жив. Тащить его было страшно неудобно, и Илья совсем не запомнил, как он спускал самонадувающийся желто-оранжевый плот, грузил полуживое тело, и как удалялась невысоко уже стоящая над поверхностью обшарпанная стена борта.

Только когда они были на воде, стук раздался снова, и фонтанчики всплеснули у круглого резинового бока. Видимо, здесь тоже были приборы ночного видения. Открытие это стало бы для обоих последним, если бы Илья не напрягся, так что в глазах поплыли фиолетовые круги, и не выдернул их вместе с плотом подальше отсюда. Он не провалился в беспамятство на этот раз, и все прошло гораздо легче.

На лодке долго не могли понять, куда исчез спасательный плот. Поразмыслив, командир не стал вносить происшествие в журнал. Убитого матроса-прожекториста погребли в море наутро. Тяжелая коническая пуля пробила линзу прожектора и успокоилась в груди подводника.

9

Отшельник постепенно приходил в себя, ворочая головой по тугой яркой резине. Куртку на нем Илья расстегнул и постарался включить оздоровительную систему травмированного организма. Пуля ударила в череп рикошетом, а голова у сэнсэя была крепкая. Вокруг по-прежнему стыло море, горизонт немного посветлел. Как-то связаны эти миры, подумал Илья, но мысль до конца не довел. Кружилась голова, поташнивало, но это было ничто в сравнении с пакостностью межмирового прыжка.

Отшельник как-то подозрительно скоро зашевелился и поднял руку к виску со слабым стоном. Сжал пальцы щепотью, словно собираясь перекреститься, но только дернул кистью. Кровь на волосах исчезла, бледность сбежала с лица нечеловека.

— Где это мы? — он неловко перевалился на живот. — Ясно. Спасибо, что успел. Как ощущения?

— Паршиво, но терпимо. Я, кажется, привыкаю, сэнсэй.

— Это славно. Вот только куда мы плывем, как… маков цвет в проруби. «Лишь Бог или морская гладь об этом могут рассказать», а?

— Тут «НЗ»! — Илья поднял в руке желтый прорезиненный сверток. Там лежало две запаянных банки воды, судя по рисунку — банка какого-то мяса, пара брикетиков словно бы прессованных опилок и черный цилиндр с петлей на конце — по всему, дымовая шашка. Осмотрев все это богатство, Отшельник похмыкал и задумался. Илья же опечалился и мысленно выругал моряков. Что за карликовый «НАЗ»?

— Ты чуешь чего-нибудь?

— Да я и не прислушивался, — растерянно ответил Илья. — А что?

— Здесь повышенный уровень радиации, вот что.

— Может, тут сливают отходы, только и всего. А может, они так всегда живут.

Так они прокачались на волнах полчаса, пока Отшельник не воскликнул:

— Вот и солнышко вышло!

И впрямь, из-за горизонта, хранимого такими странными созданиями, как их недавний знакомец, выкатывался розовый шар. Быстро, непривычно быстро поднимался выше.

Они не сразу заметили блекло-серый силуэт примерно в морской полумиле от плотика. Силуэт рос на глазах, — течение несло прямо на него. Крупный, очень крупный корабль. Серый, с плоской палубой и одиноким островом-надстройкой. Конечно же…

— Авианосец! — Илья заерзал на месте. — Похож на американский!

Безумная надежда окатила его сердце теплым дождем.

— Похож… — Отшельник не спешил радоваться. — Но почему так тихо там? Нас должны уже заметить… И этот фон. Активность все выше, чем ближе мы к кораблю. Флага я не могу рассмотреть, как ни напрягаюсь.

Теперь Илья ощутил мороз на коже. Противные мураши сбежали по позвоночнику. Если это действительно Земля… И молчащий авианосец… И радиация…

Да что там могло произойти? Глобальная война? Кажется, все было тихо с тех пор, как поистине чудесным образом уладился общемировой конфликт несколько лет назад. И отступила совместными усилиями ученых и природы экологическая катастрофа.

Ветер напомнил о себе резким, неожиданным соленым порывом.

На топе мачты безжизненного корабля развернулось и затрепетало звездно-полосатое полотнище.

10

Илья охнул и получил жесткий тычок локтя Отшельника.

Полосы на флаге были белого и зеленого цветов. Звезды в прямоугольном синем поле тоже оказались не белыми, а какого-то другого цвета.

— Ах, сюда бы микролебедку! — Отшельник недовольно хмурился, озирая высокий шаровый, а кое-где ободранный до коричневой грунтовки борт гиганта. Они подгребли маленькими металлическими веслами под самую ватерлинию. Илья заопасался, не опрокинет ли их плотик волной. Отшельник, подымаясь на ноги, крякнул, зачем-то скинул ботинки и носки, прицепил их к поясу. Протянул руки и уперся в покоробленную краску.

Раз, два! Он пополз по серой стене, как муха по стеклу, едва касаясь металла. Вверх, по нависающему борту. С полетной палубы помахал другу рукой, скрылся с глаз.

По спущенному канату, привязав плот, Илья поднялся на палубу, присоединил к пистолету кобуру. Отшельник оружия не достал, только сжал и разжал пустые кулаки, и они окутались легким голубоватым сиянием с прожилками искр. Илья отвернулся, недоумевая, пока тот надевал ботинки. Окинул взглядом палубу.

Ни одного самолета — видимо, все внизу, в ангарах. Закопченная выхлопами желто-красная разметка стартовых и белая — финишных полос. Катапульты, тросы аэрофинишеров, линзы и прожектора навигационных систем. Все это хозяйство, знакомое Илье по съемкам и фотографиям, он рассматривал бегло. Подошел и поворошил странную серо-зеленую груду. Оттуда со стуком выкатился синий, украшенный оранжевыми катафотами защитный шлем. Илья поднял его и повертел в руках, уже все понимая.

— Да, — спокойно подтвердил друг. — Я уже знаю. Здесь нет ничего живого.

— Бедный грешный мир…

— Бедный мир. Мы едва не кончили так же. Но все же не убирай пистолет.

Они прошли мимо зенитных установок, задравших бесполезные вороненые стволы. Мимо пусковых контейнеров ракет, похожих на связки гробов. Под решетчатыми чашами антенн. Отшельник скривился, когда у красного тягача на огромных дутых колесах заметил серую кучку одежды и забавную лимонную кепочку наверху. Илья закашлялся.

Оба остановились только у порога небольшой рубки на третьем этаже островной надстройки. Среди множества пультов и экранов, в свете наклоненных наружу панорамных окон, возле мягкого кресла лежала черно-серебристая униформа. Отшельник вполне уверенно прошел внутрь, осторожно убрал одежду и сел сам.

— Ты представляешь, что тут к чему? — Илья глядел на карту планеты. Совершенно незнакомые очертания материков и океанов. Булавка с желтой головкой, воткнутая почти в центре большого синего пятна.

— Корабль создавали гуманоиды, такие, как мы. К тому же у меня чутье на электронные системы. — Он поцокал клавишами, пара экранов осветилась, потом еще два. Перед глазами поплыли панорамы полутемных помещений. Отшельник вытянул и скрестил длинные ноги в истертых, потных джинсах.

— Ни одного винтокрылого аппарата. Только самолеты. Здесь «вертушек» не изобрели. Вот этот экран показывает наше расположение в местных координатах. Здесь информация о наземных базах и аэродромах… в общем, у меня есть идея.

— Прыгнуть мы не можем?

— Сквозь миры, да чтобы ухнуть в океан? У нас все равно нет сил на это. У меня в голове все плывет, ты чуть не надорвал организм. До сих пор нам везло, но ведь можем вылететь в метановую атмосферу, и каюк. А оставаться на авианосце явно небезопасно. Нас могут просто потопить, могут высадиться те, кто не оставил тут никого. Или хозяева — хрен редьки не слаще.

— Тогда давай идею…

— Ты летчиком стать в детстве не мечтал?

…Илья подсоединил шланг и переключил тумблер возле заправочной горловины на нижней поверхности крыла истребителя-штурмовика. Муарово — голубой с золотыми звездами реактивный самолет словно светился перламутром в полутемном подпалубном ангаре. Илья еще раз полюбовался оттянутыми назад крыльями, соплами спаренных двигателей под фюзеляжем, испытывая смутное беспокойство оттого, что придется взлетать и лететь на этом красавце леший знает куда. Леший, да еще Отшельник. Пару минут спустя в передней кабине зажглась желтая надпись: «Заправка завершена». Они оба приналегли на те записи, что были в наличии и уже худо-бедно понимали простые фразы этого языка. Отшельнику он чем-то напомнил испанский. Когда Илья осторожно поинтересовался, сколько же тот знает языков, он смутился и признал, что хорошо разбирается только в шести, еще пятнадцать знает «на уровне трепа». Илья со своим подзабытым английским, «с-горем-пополам» немецким и нижегородским французским тихо взгрустнул.

У Отшельника было драгоценное качество, которое друг только учился ценить, — он никогда не вмешивался в личные переживания других. Но и о себе нелюдь не рассказывал ничего, так что Илью разговор о языках обнадежил — он все же надеялся немного разузнать о прошлом, которому этот аскет так желал умереть. И когда, улучив момент, юноша спросил, был ли Отшельник женат и есть ли у него дети, тот только странно посмотрел и произнес:

— Все никак не найду подходящей женщины.

— Это почему? Любая нормальная баба к такому, как ты, с визгом и…

— Нормальная. А я — подвинутый с рождения. Не пара мы. — Он подмигнул. — Ищу царевну, а все какие-то лягушки попадаются.

Тут Илья понял, что друг просто издевается, и обиженно замолчал. Теперь он замешкался, торопливо отстыковывая от консоли шланг, захлопнул лючок и прошел к пульту подъемника.

От нажатия зеленой кнопки вся эта махина дрогнула, беззвучно, как и на вилле Отшельника, пошла вверх, в раскрывшийся проем палубы, откуда солнечные лучи упали на выпуклый пузырь фонаря двухместной кабины и забегали шаловливо, бездумно.

Они с Отшельником подвесили на пилоны две пары серебристых ракет «воздух — воздух», пару — кремовых «воздух — земля» и тягачом установили машину на стартовую катапульту. Старший товарищ согнулся у носового колеса шасси, после поднялся с удовлетворенным видом — стойка сцепилась с замком бриделя[11]. Автоматика этого мира была весьма совершенна, — она позволяла управлять стартом из кабины самолета. На земных авианосцах это все еще относилось к области фантастики. Отшельник поколдовал в рубке, и за хвостом самолета с шелестом поднялись жаростойкие отражательные экраны. Ветер раздувал полы курток, заставлял щурить глаза, когда учитель положил руку Илье на плечо:

— Сядем на дорожку?

И уселся прямо на палубу под крылом. Тучи все сильнее затягивали небесный свод. Серую пелену расчерчивали решетчатые чаши антенн. Глаза Отшельника казались серыми, и сам он вдруг почудился старым и страшно, неизлечимо уставшим. Тихим голосом то ли прочитал, то ли пропел:

— Ну, а если темно,

Если холод в гостях,

Если голод играет давно

На продутых от мозга костях?

Если ты не один,

Если рядом враги.

Разум шепчет: «Беги!»

Но болота — в нарывах от мин.

Не поставить ноги…

Синяя надпись «Старт запрещен» на консоли в задней кабине погасла, рядом загорелась оранжевая: «Готовность к старту». Голова Отшельника в голубом шлеме с россыпью золотых звездочек качнулась: он прибавил газ и выпустил закрылки. Гулкий неприятный звук в кабине усилился. Второй пилот сморгнул каплю пота с брови. Самолет перед взлетом с палубы, Илья знал, походит на большую растрепанную курицу на крыше курятника. Сейчас сиганет вниз…

В высотные костюмы они попросту не влезли. По мерке удалось отыскать только шлемы. Теперь оба парились в обычной одежде, опутанные ремнями и шлангами. Впрочем, Отшельник не вспотеет, подумал Илья, слишком хорошо умеет управлять своим телом. А вот у него из-под мышек просто капало.

Сигнал готовности сменился красным словом «Старт». Словно кто-то гигантский дал самолету могучего, но мягкого пинка. Палуба исчезла, под крыльями пробежали ребрящиеся зеленые волны, ушли вниз. Колеса шасси со стуком втянуло в люки. Все. Они летят.

11

Они летят.

Раскинулось море широко, сверху висело небо, но уже не серо-зеленое, в сполохах грозовой пены, а нежно-голубое, с переходом в белый. Самолет резал разреженный воздух, чуть шевеля рулями. За двадцать минут полета Илья на только перестал потеть, но и успел замерзнуть, прежде чем нашел регулятор охлаждения кабины. Маленький рычажок прятался под правым подлокотником. Отшельник справился о самочувствии, — Илья что-то буркнул, не слишком дружески. Самолет забрался уже на шесть тысяч метров, хотя единица измерения на приборах здесь была меньше, что-то около шестидесяти сантиметров.

— Как ты думаешь, здесь везде так… мертво?

— Не знаю. — Отшельник хотел потереть бровь. Но подушечки пальцев стукнули в шлем. — Могут остаться автоматы… люди. Но это еще хуже. Война на уничтожение, всех против всех.

— Ни на одном канале — ничего.

— Я это проверил еще на авианосце, там радио помощнее.

— Ты все успеваешь, магистр. Аж противно.

— Это комплимент или оскорбление?

Небо вокруг чуть окрасилось красноватым оттенком, неразличимым обычным глазом. Отшельник заметил. Его глаза давно не были человеческими. Он подумал, что для Ильи неплохо бы было подремать — мальчик умаялся за день, но не успел этого сказать.

Пронзительно запищал сигнал тревоги, на маленьком экране справа появились координаты цели. Двух целей. Трех. На секунду Отшельник снова ощутил себя в кабине Су-37 во время своего первого учебного боя, но здесь ручки и кнопки были незнакомы. Две цели из трех приближались быстрее. Но теперь в руках пилота жила боевая машина, способная маневрировать в трех измерениях.

— Если собьют, дергай оранжевый рычаг слева. Включай предчувствие, не проворонь попадание.

— Если смогу, сэнсэй, я не…

— Хочешь жить, сможешь, курсант. Не мешай.

Самолет камнем свалился вниз, отстреливая вверх от киля несколько ловушек. Они красиво рассыпались в вечереющем небе, но не напрасно: одна из ракет взорвалась, развеявшись лохмотьями металла, вторая истратила топливо, уйдя в сторону. Отшельник вывернул самолет в почти невероятную позицию, носом в сторону неизвестного врага. Две его ракеты сорвались с пилонов и спустя пару секунд разом нашли цель. Разделяющиеся головные части стерли ее с экрана радара в три четверти секунды.

Отшельник выдохнул сквозь зубы и с усилием замедлил реакцию, превращаясь в обычного опытного летчика. Илья тихо застонал, ощупывая брюшную стенку. Его дико мутило.

12

Зеленая полоска там, где небо сходилось с морем, все расширялась. Светло-голубой и серо-зеленый — только эти два цвета они видели последние несколько часов, пока летели следом за солнцем. Приборы указывали, — до ближайшей прибрежной авиабазы оставалось несколько сот земных километров и половина земного часа полета.

В золотом рассеянном сиянии заходящего светила самолет зашел на посадку, с ревом пронесся по полосе, пережигая колесную резину.

Отшельник произвел посадку безукоризненно, без помощи наземного радара. Не было не только показаний радара: по всему диапазону царила тишина, и никто не показался у ангаров, когда приблудный истребитель, гася инерцию, выстрелил за хвост красные тормозные парашюты и остановился на сложном белом иероглифе, обозначавшем конец полосы.

Выбираться из самолета было неудобно. Сорвав шлем и спрыгнув на нечистый бетон, Илья вдохнул воздух и со смаком потянулся всеми жилочками молодого тела.

Неприятное, хотя и ожидаемое впечатление на обоих произвели умершие самолеты не стоянках и брошенные аэродромные машины. К тайному облегчению Ильи, здесь не было знакомых сиротливых кучек одежды, Отшельник клялся, что не чует присутствия отравляющих, болезнетворных или радиоактивных веществ. В отключенном холодильнике столовой возле бараков персонала они нашли запасы консервов: что-то похожее на овсянку с мясом и морепродукты. Вполне съедобно. Но главное — по трубам текла чистая вода. Пусть холодная — Илье в детстве доводилось купаться в горных озерах, Отшельник тоже не выказал недовольства. Оба отмылись до скрипа кожи и ненадолго ощутили себя счастливцами.

Сумерничали за бутылкой слегка хмельного питья из личных запасов повара.

Когда они вышли к свежему воздуху полюбоваться на закат, Отшельник, потирая шрам на брови, вытянул руку ладонью вверх. Слабое, почти незаметное в теплом золотом сиянии свечение сфокусировалось в шар размером с мяч, завертелось и взлетело вверх, оторвавшись от ладони. Теперь это выглядело как ярко-зеленая наполненная светом сфера.

— Сыграем в мячик? — Отшельник улыбнулся вдруг тепло и ясно, словно утреннее солнышко, и Илья облегченно хлопнул его по замшевому плечу:

— Даю тебе фору в три очка!

— Тогда ты уже пролетел.

— Увидим. Я был чемпионом по волейболу в институте.

13

Им не удалось доиграть до конца. Звук удара не повторился, и тогда Илья спрятал пистолет-карабин. В темноте глаза Отшельника светились странным серебряным оттенком. «И у меня — тоже?» — подумал Илья. Из-за тела ближайшего самолета протянулось неприятное ощущение, которое он не мог бы объяснить словами. Точно запах, но не запах, скорее присутствие. За спинами двоих цокнули подковки сапог. Или когти.

— Не хватайтесь за оружие. Я хочу поговорить.

На этот раз он отбросил мужское обличье. Перед ними стояло почти человеческое тело двухметрового роста, с серой кожей, в черной набедренной повязке. Ноги оканчивались собачьими лапами, руки — человеческие, голова — черного шакала. В глазницах горели тусклые рубины. Между клыков свешивался малиновый язык, чуть подрагивали острые развернутые уши.

— Сейчас вы в безопасности. Я не причиню вреда. Я — Анубис и держу слово.

— Чисто человеческая черта.

— Скорее божеская, дарованная человеку. Но мы с вами — не люди. — Он не обратил внимания на юмор Отшельника. Странно было видеть, как движутся черные собачьи губы, выговаривая слова, но это не казалось неестественным или неприятным. Голос его звучал низко и мощно, словно издали кликал боевой рог.

— Чему обязаны? — Отшельник стал серьезен и глянул в сторону Ильи.

— Я с самого начала был против мер по отношению к вам. Но приказ пришел свыше. Вы произвели большое впечатление в высоких сферах. Только Изида, Ашторет и Тот согласились со мной. Озирис и Тор воздержались от высказывания. Я пользуюсь знакомыми вам именами, вы понимаете. В действительности имена для нас не имеют значения. Но мы не свободны. Вы в слабости своей гораздо свободнее бывших ваших богов.

— И кто там над вами? Кто вы такие на самом деле? Боги или демоны…

— Мы не знаем, кто мы, как ни странно. Мы тоже, как и вы, не знаем, кто там, наверху. Но подозреваю, что и они, указующие нам — не последняя инстанция. Боги, демоны — все это слова. Нас позабыли на вашей Земле, и мы уже редко наведываемся туда. Я не желаю больше преследовать вас. Вы — новое в череде миров. У вас — мощь, которая может со временем превзойти нашу. И я хочу вам помочь. Можно даже сказать, что, глядя на вас, я сумел к вам привязаться. Может быть, скоро вы и погибнете. Мне будет жаль.

— Нам тоже. Мы к себе привыкли.

— Я кое-что вам покажу. — Человеко-шакал обвел рукою вокруг. По глазам ударила темнота, слабо замерцала остроухая фигура, а больше вокруг не осталось ничего. Только голос отвергнутого бога зазвучал громче и печальнее. — Конечно, это только то, что вы в состоянии увидеть. Я вижу иначе. Глядите.

Над их головами замерцала, проявляясь, тонкая, невероятно сложная паутина от края до края полусферы «неба», «землей» которому служила черная блестящая поверхность, твердая и гладкая, как вулканическое стекло. Одни нити горели ярче, другие были едва видны. Паутина медленно, словно звезды на небосводе, перемещалась. Вращаясь, она меняла форму и цвета, переливалась россыпью драгоценных камней.

— Сейчас мы как бы между. В одном из пространств, которое относится к трехмерности так же, как бабочка к своей куколке, если вас устроит такое сравнение. Обычный теплокровный не способен ни попасть сюда, ни выжить здесь. Но вы — нечто большее. «Паутина» — пути жизней тех, кто существует в заселенных мирах. Нити парок — неплохая выдумка. Она ближе к истине, чем можно представить.

Вглядитесь — все эти линии имеют конец, ярки они или тусклы. Иногда — редко, они могут менять свою длину. Но есть пучок линий, ослепительно ярких и горящих необычным сиреневым светом, что уходят в никуда, за то, что здесь кажется горизонтом, куда даже я не могу заглянуть, хоть я и ношу титул Хранителя.

— Можно сказать, что мы бессмертны?

— Вы, избранные, тоже можете погибнуть. Мы не знаем, как кончаются ваши линии, если они вообще кончаются. Пока вы вели себя смирно, и пробовали свои силы в пределах вашей маленькой вселенной, мы не вмешивались. Но сейчас вы вышли на наши дороги. И моя помощь вам понадобиться.

— Верю, верю. — Отшельника было почти не видно во тьме, но вот над его встрепанной чернокудрой головой налился яркостью и запульсировал серебристый нимб, освещая угрюмое лицо. — Хорошо, тогда помогите нам вернуться домой. Только и всего! А мы уж больше не выйдем на эти чертовы дороги.

— Не могу этого, хотя и верю вам. Дома вас уже ждут иные охотники, от которых клятвами не откупиться.

— Что с нашими близкими?! — Илья почти выкрикнул это, зло и громко.

— А что с ними сделается? Они — то тут не при чем. Никто не вмешается в частную жизнь иных миров без крайней, подчеркиваю, крайней необходимости. В опасности только вы двое, владеющие секретом.

— Откуда взялся тот прокол, что нас утащил?

— Вот этого, увы, я не знаю. Мы так пока и не смогли определить, что привело вас сюда.

— Вы — боги…

— Мы же не Вседержители. Просто старые и хворые боги. И очень боязливые. — Казалось, собачья пасть виновато улыбается в полумраке.

— И что нам делать? — снова вмешался Илья. Каштановые волосы его спутались, он постоянно рефлекторно взлохмачивал их.

— Я переброшу вас в другой, более гостеприимный мир, там вас найдут и помогут добраться домой, когда придет время. Я позабочусь. Но вы должны сами…

— Сами что? — вылез нетерпеливый Илья.

— Сами наращивать свою силу. Может, вам удастся противостоять нам, может, все это кончится не так, как мы ожидали. Я вижу сквозь время, но что касается вас… Одно могу сказать — эта погоня скоро окончится. Такие предчувствия меня не обманывают. Но я этого уже не увижу, жаль. — Глаза шакала блеснули темно-багряным подземным огнем.

— Что сделают с вами за нас? — Отшельник, светя нимбом, смотрел теперь глубоко сочувственно, что-то уже прозревая интуицией, недоступной пока юному другу.

— Я, по вашим меркам, бессмертен. Я думаю, заключение в одном из районов того, что у вас считается Адом на сотню-другую тысяч лет.

— И все же?..

— И все же. Я — Анубис. Я служу только добровольно и тому делу, которое сочту достойным.

Часть третья

PER ASPERA [12]

Мы шли коридорами, вырубленными в скале; стены были покрыты панно, расписанными иероглифами и символическими изображениями шествия душ; для работы над этим, наверное, потребовались тысячи рук и тысячи лет; нескончаемо длинные коридоры чередовались с квадратными комнатами, посредине которых были устроены колодцы, куда мы спускались по железным скобам, вбитым в их стены, или по винтовым лестницам; колодцы выводили нас в другие комнаты, где опять начинались коридоры, испещренные яркими рисунками: все те же ястребы, змеи, свернувшиеся кольцом, знак «Таф», посохи, мистические ладьи, все та же поразительная работа, узреть которую не должен был взор живого человека, нескончаемые легенды, дочитать которые дано только мертвым, ибо в их распоряжении вечность.

Теофиль Готье «Ножка мумии»

1

Песок забивался везде, лежал на одежде, обуви, потной коже. Так мучились танкисты в походе на Тобрук и Тунис.

Анубис, прежде чем отправить их в дальний путь, сопроводил обоих в подземелья тайной базы, где сохранялось самое могущественное оружие мертвого мира. О да, он во многом превзошел Землю в искусстве убийства, которое некому теперь было оценить.

Оба друга, не сговариваясь, называли эту машину танком. Темно-серые граненые глыбы с изображениями белых орлов на скулах, или что это за птица могла быть, рядами стояли в противоатомных ангарах. Боевой механизм мог передвигаться на воздушной подушке, и тогда его скорость достигала трехсот километров в час, или на скрытых под корпусом гусеницах. В полусферической башне располагались спаренные плазменные пушки, как сказал шакалоголовый бог. Техника слушалась буквально движения пальца. Ничего подобного на покинутой родине не смогли бы создать еще лет двести. «И слава Богу!» — про себя сказал Отшельник. Он полулежал в кресле водителя, обозревая в многорежимные очки полного обзора несущуюся навстречу желтую шкуру пустыни. На этот раз не было нужды включать инфракрасный или радиолокационный спектр видения приборов. Илья скучал в башне, положив пальцы на гашетки непрерывного огня. Стрелять было некуда, — они не встретили ничего живого, кроме коричневой ящерицы с осла величиной, что унеслась едва ли не быстрее танка. И все же Анубис утверждал, что люди здесь есть.

Солнца было два. Одно, нормальных земных размеров и цвета, светило сейчас, второе, маленькое, не более сантиметра на небосклоне, темно-алое умирающее от старости светило, зашло полчаса назад по часам Ильи. «Касио» в стальном корпусе с честью прошли все испытания. Вот только пользы здесь от них было немного, разве что как от напоминания о Земле.

— «Засеченный, вымычал негр: Нил, мой Нил!» — Илья неожиданно для себя вслух вспомнил Маяковского.

— Вряд ли это твой Нил, топограф.

За рядом деревьев, неотличимых, как на первый, так и на последний взгляд, от пальм, за купами незнакомых сочно-зеленых кустарников маслянисто скользила в песчаном ложе огромная река. Но вода в ней была не мутно-желтой, кишащей паразитами и крокодилами, как воды древнего Нила. Поверхность отливала всеми оттенками глубокого изумрудного цвета. Серое бронированное чудовище со вздохом опустилось в песок, негромкий свист маршевых двигателей мгновенно пресекся.

— Мы в город Изумрудный… — хотя на полном ходу летающий танк вырвался все же к Изумрудной реке. Отшельник ничего не ответил другу. Возможно, просто не помнил, о чем идет речь. Откинув кверху тяжелый люк, он вылез на лобовую броню, тут же перепачкав джинсы, насвистывая: «Соберемся у реки, у реки, у реки, что струится у подножия трона Божия…»[13] Из башенного люка выглянул Илья, похожий на встрепанного чертика в коробочке. Спрыгнул наземь, подняв сношенными ботинками тучу пыли, а потом долго чихал и тер глаза.

Букашка на зеленой глади вырастала в размере. Вот она размером с ласточку. Вот эта точка приняла очертания ладьи золотистого цвета. Весла взблескивали на солнце. На плавно изогнутых носу и корме полоскались цветные вымпелы. Паруса не было, и казалось, что ладья сошла сюда с нетускнеющих фресок страны Кемт.

Отшельник, простоволосый, в расстегнутой серой рубахе с выглядывающим из-под воротника черным ремнем кобуры, мысленно приказал Илье остаться на месте. Потом громко произнес какое-то слово на незнакомом языке. Кратко и негромко взвыла сирена, клацнули закрывающиеся люки танка.

— Это зачем? — Илья, не отрываясь, смотрел в сторону ладьи. По палубе ходили несколько темных фигурок, но оружия видно не было. — Красиво плывет!

— Это г… плывет, а судно идет. Здесь те, кто нам и нужен. — И тихо добавил: — Анубис так и сказал. А машина будет нас ждать, охраняя себя. На ладью ее не затащишь. Надеюсь, охотники в нашем мире уберутся, не дождавшись нас. Не волнуйся, я слышу мысли команды. Они не враждебны.

— Твоими б устами…

Высокий золотой нос уже вспорол прибрежный песок. Они медленно побрели навстречу. В душе у себя Илья не находил особого оптимизма.

Темные матросы в одних белых набедренных повязках сбросили сходню. Перед их взглядами предстал высокий темнокожий, похожий на нубийца обликом человек, босой, в просторной белой тоге. Никаких украшений на нем не было. Человек низко склонился и земным жестом приложил руку к груди. Потом сказал пару длинных фраз. К удивлению Ильи, Отшельник ответил длинным изречением.

— Откуда ты… — мысленно вопросил Илья. Он все чаще пользовался теперь парасвязью, находя в этом все больше удовольствия. Младший сверхчеловек быстро прогрессировал.

— Анубис обучил меня местному языку, пока ты хлопал ушами и облизывал танки в ангарах. Я помогу тебе научиться… позже. Пока помолчи. Не старайся заглядывать им в головы, они тут привыкли к таким штукам.

— А-а…

— А-а ты думал, что паранормов нет в иных мирах? Каждый встреченный нами может нести угрозу. У меня впечатление, здесь все иное. Иное мышление, иные моральные нормы, понял? Здесь тебе не благостная жизнь приморского бардака.

— Где в тебя всадили пулю, да?

— Это было на море. Лучше пуля, чем местные колдуны. Шакал не предупреждал бы зря.

Чернокожий ждал, не показывая нетерпения. Маленькие волны по-детски играли бликами на дощатых бортах красивого корабля.

Илья снова стоял у борта и плевал в зеленую воду. Он думал теперь, что это его судьба — видно, и конец ему придет от воды. Ладью вовсе не качало, и неслась она быстро. Отшельник о чем-то беседовал под кормовым навесом с Нарга — жрецом Верховного храма Ула столицы — Хигола. Религия и жизнь этого народа чересчур сильно походили на древнеегипетские, чтобы это было случайным. Ну да, всякий кулик… Анубис — египтянин. Вздымались облитые светом стены, и тяжелые врата, и квадратные башни города на берегу — древнего Хигола. Их ждал правитель народа земли Кемот. Река дышала запахом иерусалимского ладана, легким и пронзительно-ясным, памятным Илье по тому времени, когда он на Пасху бывал в церкви.

2

Когда двое в странных одеждах подходили к трону, их сопровождал только жрец. Но и он, почтительно склонившись, остался позади. Правитель откинулся на спинку кресла из резного черного камня и вперил измученный взгляд в изображения подвигов на противоположной стене, где его предки копьями поражали крошечных уродливых врагов. Две пумы из желтого полупрозрачного камня украшали вход в приемный зал, их спины чуть искрились под лучами, падающими из круглого отверстия в купольном потолке. Охрана находилась в потайных помещениях за троном и не оскверняла грубостью оружия и доспехов царственного взора. Жрец поручился за этих двоих. Правитель сдвинул тонкие брови, желая тайным зрением проверить их сущность.

В его желто-карих глазах вспыхнуло недоумение. Потом Сатефи ХV нахмурился и вздрогнул.

Перед друзьями на черном троне сидел высокий бронзовокожий атлет в красно-золотой набедренной повязке, круглом, расшитом драгоценностями воротнике, с узким золотым обручем без украшений на лбу, в гладких черных волосах до плеч. Лицо, горбоносое и широкоглазое, с сухим узким ртом, ничем не напоминало негроида. Правитель держался только на нервной энергии, физические силы его были на исходе — это прозрел Илья, и еще то, что Сатефи был стар — очень стар, даром что выглядел на тридцать. Илья не смог бы объяснить свое понимание, но его сверхнормальная часть была не при чем. В голове молодого нечеловека обжигающей нитью пробежала краткая судорога, достигла мозжечка и стихла.

Правитель прощупал их ментально. И мысленный голос его зазвучал для пришельцев ясно и внятно. Понимание от мозга к мозгу не требует перевода.

— Я, Сатефи, приветствую вас. Титулы мы опустим.

— Вот видишь! — шепнул Отшельник. — Видно разумного человека.

— На «ты» и без званий, — усмехнулся Илья.

— Жрец передал мне, что вы — мудрые из далеких краев. Мудрость в почете у цивилизованных народов.

«Тогда это не к русским», — подумал Илья, но Сатефи продолжил:

— Вы пришли в то время, когда у меня на душе — тень. Я вижу вас и верю вам. Я прошу вас о помощи.

— Если мы откажемся? — Илья хотел сделать Отшельнику страшные глаза: помягче с венценосцами! Но не успел.

— Это ваше дело. Но тогда вы не найдете здесь приюта — у меня нет времени заниматься вами. У меня гибнут люди.

— Уяснили. Мы хотели бы узнать суть дела, прежде чем раздавать обещания.

— Разумно. Отобедайте со мной. Идем.

Монарх спустился с трона и прошел к стене, — с шелестом отошла квадратная потайная дверь. Когда Илья проходил через нее за товарищем, он обратил внимание на толщину. Отбойный молоток справился бы с розоватым гранитом примерно за неделю непрерывной работы.

Ноги утонули в темно-синем ковре роскошнее любого персидского. Прямоугольная комната с голубым потолком, украшенным желтыми и красными солнцами, со стенами, затянутыми красной тканью, вышитой золотыми изображениями хищников, подобных кошкам. Факелы в золотых шандалах по стенам освещали дикую пышность. Посреди стоял низкий стол под парчовой скатертью, высокое белое кресло во главе стола, и два кресла пониже напротив. Сервиз из червонного золота отбрасывал блики на скатерть. Сатефи сел первым и подвинул к себе семиугольную тарелку. Ложки и ножи здесь оказались подобны земным, но вместо вилки использовали маленькое подобие гарпуна с загнутыми зубцами.

Отшельник без стеснения и с волчьим аппетитом принялся вгрызаться в зеленоватое печеное мясо какого-то зверя, запивая из золотого кубка пищу розовым напитком, напоминающим по вкусу яблочный сидр. Илья, поколебавшись, последовал его примеру. Оценил вкус и заработал челюстями энергичнее.

Сатефи ел, не спеша и немного. Скоро насытившись, вежливо ждал утоления голода гостей. Когда они закончили, мысленный голос его зазвучал в их объединенном сознании.

— Итак, друзья мои, в моей земле — беда. Около полугода назад… Да, всего полгода. Сперва только несколько странных случаев. В некрополисе на другом берегу Наила жрецы, отправлявшие заупокойные службы, и ночь за ночью слышали странные звуки. Стон и плач обреченных душ. Да. Исчез сын парасхита[14]. Молодой здоровый юноша. Не думайте, что это прошло мимо меня. Я в ответе за свой народ, и о таких случаях мне докладывают в первую очередь. Это не грабеж в подворотне, исчезновение произошло при странных обстоятельствах. Те, кто искал его в катакомбах, вернулись в легком помешательстве, а ведь это были сильные подготовленные воины. Потом люди начали исчезать каждую ночь. Мужчины, только мужчины, молодые и здоровые. В городе их почти не осталось. Жрецы подняли панику, — я наказал виновных. Но после исчезновения нескольких отрядов никто уже не пойдет под землю, даже ради меня. Они предпочитают дрожать дома, трусы! — Мысль правителя дохнула гневом.

— Я рассорился со жрецами, только некоторые остались верны. Здесь еще давний конфликт с престолонаследием. Народ боится, но еще надеется на меня. Проклятие Нут! Я пошел бы сам, один!

— Это невозможно, вы же понимаете. — Отшельник покачал головой сочувственно.

— Понимаю. Но мне нужны те, кто обладает тем, чем обладаем я и вы.

— Вы пробовали искать у себя?

— Всех детей с необычными способностями прибирают на воспитание жрецы. Мне верны только несколько храмов, в том числе Ул. Но там — старики, верные еще моему отцу. Нарга самый молодой из них, а ему уже пятьдесят. Жреческая молодежь откололась вся. Они почитают это проклятием богов и не пойдут против божеской воли. «Смиряйтесь!» — вот их ответ. «Богам угодны молодые, и не нам судить…»

— Кто судьбою больше любим, и кому умирать молодым. — Отшельник вздохнул вслух. Илья старался не упустить ни одной мысли.

— Да. Вы поможете? Я прошу, я молю вас! Новая надежда в моем сердце!

3

— Я, конечно, пойду с тобой, но не очень понимаю. Конечно, очень героично. Но чем мы сможем помочь реально? Что-то я не замечал за тобой раньше беспочвенного альтруизма.

— Я тоже. — Отшельник обернулся и поглядел на друга очень серьезно. — Они люди, ты понимаешь?

— Злобные, тупые, полные душевного гноя — не твои слова?

— Мои.

— И сам ты не человек.

— Да. Может, еще и поэтому я согласился так скоро. Они — только люди. Отроки во Вселенной. Духовно грязные, неумные, суеверные. Продажное, пошлое стадо. Они везде таковы в массе своей. А те, кто вылез наверх — звезды, жрецы или вожди — те еще хуже, потому что идут по головам и давно не имеют самого понятия чести и совести, зато вместо этого они хорошо умеют лизать зады. Публике, папам или цезарям. Олигархам и президентам. Кто даст пирога откусить.

— Ты разошелся что-то.

— Если бы о нас написали роман, мурло-критик сейчас сказал бы, что автор заставляет меня не к месту разглагольствовать. А меня достало.

— Извини, Отшельник. Правда, извини.

Они взяли из танка все, что могло понадобиться. Машину оставили под охраной воинов Сатефи на том берегу, с которого начинался город мертвых. Атомные фонари Отшельник проверил тщательнее всего. Они почистили оружие, и Илья закинул свой собранный пистолет-автомат за спину открыто. У обоих было по несколько анатомически подогнанных подсумков с магазинами, привешенных к ремням. Все, что осталось. Провизию взяли. Несколько воинов пошли проводить их до начала катакомб. Факелы и зажигалку Отшельник прихватил тоже.

Оба постояли, глядя на солнца, посмотрели туда, где высились постройки запретного заупокойного града. Пирамид не было, вместо них в небо вцепились плосковерхие, сужающиеся кверху призмы, точно щербатые зубы мумии. Две белые и одна черная.

Илья разглядел у далекой реки ставший уже родным приплюснутый, запыленный танк и каре смуглых копейщиков вокруг серой машины. Сцена врезалась в память так, что после он не раз видел ее во сне. Белый песок, дикие и красивые воины с черными плюмажами на головах, сжимающие трехметровые копья и черно-белые овальные щиты, невозможно зеленая река и чудо техники погибшего мира. Дали бы заплакал и бросил кисти.

Илья не был Дали. Он втянул горячий пряный воздух и следом за Отшельником шагнул по лестнице, пробитой вглубь этой земли.

Воины с факелами ушли вперед, и в коридоре стало темно.

Включенный на половинную мощность, миниатюрный фонарь, прикрепленный к одежде, выхватывал полустертые изображения птиц и крылатых крокодилов на потолке туннеля. Илья перекрестился и мысленно плюнул. Воздух стал сухим, без примеси речной влаги, и першило в горле.

Отшельник шел впереди, не включая фонаря: пользовался ночным зрением. Факелы за спиной ему скорее мешали. Он прикидывал, каковы их шансы на благополучный исход. Прикидывал спокойно и бесстрастно. Впрочем, он удивился бы, скажи ему кто-то, что он должен волноваться. О том, что впереди, он не думал за недостатком информации. Эмоции отключались, как всегда в нужный момент, оставались только разумная тревога и страх, стимулирующий скорость реакции. Особые тренировки и жизненный опыт превращали его при необходимости в отличную боевую машину. Он еще не стар для этого. И все же смутно тревожил этот наполовину мальчик. Без Ильи он, может быть, и не стал бы так активно спасать себя, свою-то жизнь он никогда особо не ценил, но выручить парнишку считал долгом. Возможно, он немного винил себя за то, что Илья тоже попал в историю, хоть тот и пошел добровольцем. Прошлой ночью парень метался, звал мать, потом поминал какую-то Вику. Конечно, Отшельник не рассказал другу об этом. А помнит ли он сам свое настоящее имя? А? Ни родных, ни любимой, только несколько таких же друзей-полулюдей, старый кот и с полдюжины могил на счету. Путник, давнишний друг, настоящего имени которого он так и не узнал, говорил: «У тебя есть только свобода, за которую ты должен быть готов отдать жизнь в любой миг, и долг, который ты сам на себя возложил».

Тоже, боец-одиночка. Буси.

А сам-то? Самый близкий друг — пес-паранорм. Больше Путнику, казалось, никто и не был нужен. Или Отшельник, старый одинокий хрен, так плохо разбирается в… Ах да, они не люди. Илья, дай Боже, будет более счастлив.

Эти размышлизмы (отличное кто-то придумал слово!), умещаясь в уголке сознания, не мешали его работе в боевом режиме.

Илья в последнее время не мучился воспоминаниями, — хватало более насущных проблем. Если вы хотите о чем-то забыть, устройте так, чтобы на вас охотились могучие бессмертные противники. Все пройдет, и вы успокоитесь. Если выживете. Только во сне он видел тех, кого любил. Странно, но Вику — постоянно. Вроде бы, наяву между ними ничего такого не было. Или было? Защитные механизмы сознания отсекали переживания, спасая нервную систему от истощения, но ночью они слабеют, и сон разума рождает духов.

Они шли долго, но ход, в конце концов, вывел их в большой подвал с рисунками на стенах, настолько стертыми, что невозможно было бы их различить и рыси с ее острым зрением. В сером камне стен прорезано было четыре прямоугольных арки, по двери на стену квадратной камеры. Через одну они вошли, ходы по бокам намертво перекрывали черные каменные двери с резьбой, и только лежащий напротив ход зиял то ли приглашающе, то ли жадно. Тут охрана распрощалась и поспешно удалилась, унеся зажженные факелы. Отшельник полупрезрительно, полусочувственно хмыкнул в полумраке. Потом достал из-под куртки пистолет (под землей, как они и ожидали, пробирало холодом). Перекинул регулятор на непрерывный огонь. Илья взял наизготовку свое оружие и сделал то же. Два щелчка, и тишина снова вдавилась в уши.

— Оу-у-у-и-идж-а-а-х!

Стон-вой растекся по полу второго туннеля и заглох у них за спиной. Илья вздрогнул и сильнее сжал рукоять «Хеклера», Отшельник остался спокоен внешне.

За поворотом в стенах туннеля чернели две ниши. Кто и когда изваял химер, спрятавшихся в них? Друзья не стали гадать. Отвратительные, чешуйчато-членистые тела из серого камня со сложенными крыльями птерозавров или летучих мышей и насекомьи морды производили унылое впечатление. Илья кривовато ухмыльнулся.

В следующие полчаса он потерял всякое представление о времени и пространстве. Запутанные коридоры, прямые и винтовые лестницы, камеры без признака захоронений. И везде — рисунки существ, то отталкивающе безобразных, то по-своему прекрасных. Людей на рисунках не было, и это удивляло. Илья уже почувствовал какую-то тоску по изображениям мумий и кровавых подвигов фараонов, все это стало вдруг таким родным, хотя, конечно, чужой монастырь… Надписи здесь не походили на египетские иероглифы, напоминая клинопись шумеров, но более изящную, легкую, причудливую. И только старший товарищ пер и пер вперед, раздражающе целеустремленно, следуя уже не инструкциям Сатефи, а по большей части своему чутью. Танк уже выдохся бы. Но не Отшельник.

4

Зал со сводчатым потолком, гранитным полом, прорезанным поперек широким каналом, полным зловонной, коричневой воды, открылся, когда кончился очередной коридор. Вырываясь из-под низкой арки, неведомо откуда тек этот поток, под такую же арку уходя, и кончаясь не иначе как в жабьей преисподней.

Они осторожно водили лучами почти вечных фонарей по источенным временем фрескам. (И здесь — без людей!) Поток несся быстро и упруго, совершенно без плеска, распространяя сильный смрад. Обычному человеку перепрыгнуть или переплыть этот помойный Стикс было невозможно. Вода унесет пловца, и даже они двое, с опытом нечеловеческих прыжков, разбились бы о низкие своды.

Илья растерянно вытер испарину со лба — Отшельник загнал его. Друг расстроенным не выглядел.

— Ну, ты, положим, переберешься по стене, яко паук, а я что?

— Не журися, козаченьку…

Бормоча что-то вроде «так, Сатефи тут говорил… елы-палы, лес густой…», тот подошел к стене, внимательно изучил ее, потирая рассеченную некогда бровь. Прикосновение руки, — и с легким скрипом участок берега сдвинулся. Плита образовала неширокий каменный мост туда, где за каналом темнел квадратный проем.

— Индиана Джонс, прошу любить и жаловать! — Илья и сам удивился своему смеху. Вроде бы, сил смеяться уже не осталось. Друг шутливо раскланялся, отдавая честь фонариком.

Шорох и слабый плеск воды не насторожили их. Но Отшельник, живший и выживший благодаря пионерскому принципу «всегда готов!», перебросил фонарь в левую и достал «Глок». Мало битый Илья еще не успел сориентироваться, когда…

…Голова титанической змеи, порождения саг и легенд, на толстой, как заводская труба, шее, выметнулась из-под воды, блестя зелено-оливковой чешуей и водя по сторонам холодными, пронзительно-желтыми очами со щелями зрачков.

Илья услышал (хотя и не мог бы поручиться), как Отшельник яростно и тихо выругался самым скверным, тухлым словом.

— На выход! Еб-ч-ч… Ну! — Илья зайцем метнулся через мост, не раздумывая и не помня себя, прямо перед мордой твари, от такой наглости только выпустившей изо рта полметра черного раздвоенного языка.

Отшельник прыжками пересек канал, вскидывая руку и выжимая спуск, двигаясь одновременно, змея бросила безмозглую башку вниз, на мостик. Плита раскололась листом стекла, но и австрийское оружие сработало, как всегда, отменно. Сперва левый, потом правый горящий, глянцевый глаз рептилии разнесло гнойной слизью. Только два выстрела — у мага было чему поучиться.

Одна пуля нашла маленький мозг — слепая змея ушла в воду уже мертвой. Поток так же безразлично унес падаль дальше.

Двоим перерезало обратный путь.

— Хорошо, затвор не заело. Уф-ф! — Отшельник замотал головой, словно отгоняя видение того, что было бы, случись иначе.

— Ну, ты… Я просто…

— Вот и помолчи. Тоже, королева в восхищении, королева в восхищении!.. — Отшельник вытер рукавом забрызганный грязной водой лоб. — Жалко зверюгу. Не надо было стрелять! Но все было уж слишком быстро, к тому же я за тебя испугался.

— Спасибо.

— Было бы за что! Вернешь еще. Как нибудь…

5

Следующий коридор, темный, давящий, бесконечный, привел их к полуотодвинутой каменной двери, выбитые в полу и потолке пазы позволяли ей скользить вбок. Плита была тяжела, видимо, она стояла на каменных роликах, иначе трудно представить, как ее могли двигать. Серо-коричневатая поверхность двери украшалась, если можно назвать это украшением, горельефом: крокодил, пожирающий солнце.

— А зараза-крокодил солнце в небе проглотил… — Илья прислонился к стене, переводя дух. Изогнувшись, по-обезьяньи почесал подмышку под распахнутой курткой. Держался он, как отметил Отшельник, очень хорошо, но уже было видно, что юноша устал. Не столько физически, сколько морально — от массы земли и камня над головой, от отсутствия неба, и от постоянного, неощутимого для обычного человека «сверхзапаха», сулящего опасность впереди, в конце пути.

И крокодил не подвел. Впереди ожидало нечто.

Склеп.

Почти кубической формы комната, метров десять в поперечнике, расписанная все теми же загадочными рисунками даже на потолке. Выхода не было, посередине, на каменных возвышениях, лежали два саркофага дивной, тончайшей работы, правый золотой, левый же — из тусклого, как бы вороненого металла, не схожего ни с серебром, ни с платиной. Отшельнику показалось, что это иридий. Он по своей давнишней, внезапно прерванной работе помнил оттенок сверхтяжелого вещества. Крышка золотого гроба скульптурно изображала лежащую женщину в облегающем длинном платье, со сложенными на груди пустыми руками. Довольно красивую.

Только рук оказалось две пары.

Второй персонаж имел получеловеческое-полуящеричье тело, хвост, обвивающий бедра, и в руках (двух, хотя и похожих на птичьи лапы) сжимал шары величиной с яблоко.

Двое вошли в склеп, причем, не сговариваясь, мысленно извинились перед мертвыми. Илья, некурящий, достал неведомо как завалявшуюся в кармане разовую зажигалку и запалил два факела, в допотопные времена воткнутые в крюки по обе стороны от входа. Факелы вспыхнули порохом. Яркое, не коптящее пламя позволило выключить фонари, и все стало таким, решил Илья, каким было во время похорон.

Щелк! От хвоста чудища на сером саркофаге отскочила чешуйка. Отшельник поднял ее, полюбовался филигранной работой древних и чуждых мастеров. Бросил в угол.

Брам-м-м! Гром родился под землей! Гробы треснули, крышки с лязгом слетели прочь. Две фигуры в желтых от дряхлости свивальниках встали против нелюдей. Смутно подобны человеческим были они, и гигантского роста.

Илья до боли сдавил рукоять пистолета, загоняя в пустую левую кисть судорожный холод боевых энергий, но Отшельник воздел пустые ладони, гулким басом говоря:

— Мы друзья вашего нынешнего владыки! Пустите нас, и покойтесь до конца Света, предки богов!

Мумии, оживленные забытыми силами, вдруг сложились в низком поклоне. Стена напротив с шелестом разошлась, открывая проход дальше. «Во тьму египетскую», — подумал несуеверный Илья. Левую руку отпускало. Они вышли, и в спины им благословением прошелестело из мертвых уст на мертвом языке:

— Да пребудет с вами Аменти!

И долго-долго они шли еще, то спускаясь, то подымаясь к ведомой только Отшельнику цели. У Ильи уже рябило в глазах от стенных росписей и от света ручных фонарей. Слишком яркие, бледно-голубоватые лучи среди тьмы. Он почти ничего не соображал, да еще набросилась душная головная боль, но не было времени остановиться и попытаться подлечить себя.

— Гробница.

— А-а?

— Гробница почти над нами, — пояснил Отшельник. — Та, черная. В нашем мире она соответствовала бы пирамиде Микерина. Сатефи говорил о ней.

— Я себя ощущаю… — Илья прервался, сглатывая остатки слюны, — как в компьютере. Как в стрелялке, понимаешь? Вроде «Возвращения в Вольфенштейн», есть такая старая славная игрушка. Страшненькая такая. Интересно, чем наша кончится? Ты что думаешь?

— Полагаю, мы дошли до конца. Главное чудовище где-то здесь. Аванти, пополо![15] — Отшельник указал вперед.

Коридор завершился. Тускло блеснула металлическая двустворчатая дверь, на половинках — гравированные птицы с человеческими головами. Египтяне изображали так Ба — часть человеческой души, живущую в голове.

6

Дверь распахивалась от легкого нажатия ладони. Свет болезненно ударил Илью по глазам, Отшельник бессознательно подстроил зрение под новые условия, отчего глазные яблоки его пугающе засеребрились на секунду. Илья не заметил. Он понял уже, что освещение неярко изливается из круглых стеклянных шаров на стенах и ничем не угрожает.

Шары крепились в шандалах чуть выше человеческого роста, а над ними стены уходили во тьму, и никак нельзя было догадаться об истинной высоте кровли этого надгробия, если они оказались в черной гробнице Миторода. Так назвал могущественного предка Сатефи. Митород Первый и единственный. Проклятый при жизни и возведенный в сан святого через четыреста лет после таинственной смерти, с возвращением на трон династии Ниго, потомком боковой ветви которой был и преданный Нарга.

В середине пустого зала из чернокаменного пола, среди желтоватого света, отраженного от темно-золотистых стен, увитых путаницей рисунков и письмен, рос ступенчатый серебряный жертвенник. В день смерти властителя Нами особо доверенные жрецы втайне принесли здесь пятнадцать человеческих жертв. Илья, глядя на прямоугольную в плане вершину пирамидального возвышения, содрогнулся, живо представив потоки крови и предсмертные хрипы. Отшельник, лучше знающий человеческую природу, лишь спокойно подивился столь малому числу умерщвлений. Нравы этого мира, на его умудренный опытом взгляд, отличались чрезвычайной мягкостью в сравнении с земными.

Они обошли жертвенник кругом. От тишины Илью слегка замутило. Может, правда, более от усталости.

— Рад видеть вас!

Голос тактично кашлянул. Из-за жертвенника, из пустоты шагнул человек. Юноша.

По здешней моде, в одной синей с золотом юбке до колен и золоченых сандалиях, укрепленных на щиколотках. Только один золотой браслет в синих камнях украшал его левое запястье. Но дело не в том. У него была ослепительно белая кожа и медно-красные волосы, прямые, до лопаток. И женщина позавидовала бы таким волосам. Сложенный, как Адонис, с узким, красивым лицом и сине-зелеными глазами. Юноша сложил ладони лодочкой и слегка поклонился. Прическа скрывала его уши, отчего-то это встревожило Илью. Отшельник глянул на товарища успокаивающе.

— Понимаю. — Мед, а не голос. Илье это не понравилось еще больше. Пес его знает, что за звучание. Гулкое какое-то. Отшельник молчал. — Вы удивлены. Я понимаю. Но я полагаю, что пришло время показаться. Показаться и познакомиться лично. Заочно я вас давно знаю, ведь так?

«Мать моя, да ведь он по-русски шпарит!» — Илья оторопел. Нет, это нечто! Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша, вот как это называется.

— У вас не едет крыша, уважаемый юный друг. — Красноволосый улыбался искренне и славно. — Мы не представлены, да? Хм. Я спас вам жизни несколько раз. Мелочь, конечно, не стоит внимания, о да. Люди забывают это быстрее всего. Да, я спас вас от своры этих гунявых богов. Стадо запуганных идиотов. Вы — будущее. Они боятся за положение вещей. Я нет. Меня, скажу открыто, оно не удовлетворяет.

— Вы — очередной бог? — Илья вмешался в поток хорошо смазанной речи.

— Да, — скромно признался явленец. — Всего-навсего. Я хочу спасти вас, сделав своими союзниками. Вы, друзья, поможете мне…

— Ускорить конец этого бедного белого света! — грянул другой, низкий и хриплый голос, почти бас. — Сет, ты просто дурак!

— Да, я тот, кого изгнали и унизили. — Юноша не смутился. Он поднял руки и женственным движением отбросил волосы назад. Открылись ослиные уши. — Я тот, кто по уму и знанию, по праву старшинства должен считаться вашим отцом. Покажись, не бойся, — последнее прозвучало уже явной издевкой.

«И здесь грызня за власть! Боги мои!» — подумал Отшельник.

— После того, что ты сделал с моим отцом…[16] — Фигура в полтора человеческих роста появилась из ничто, мгновенно, со вспышкой. На смуглом человеческом теле в белой набедренной повязке ловко сидела золотисто оперенная голова сокола с черным кривым клювом и янтарными глазами. — А мы-то думали… А это ты! — Человек-сокол дернул когтистой рукой, словно отгоняя помойную муху. Непонятно было, как он говорит с клювом вместо рта. — Зная тебя, дядя (с каким ядом кривой клюв выплюнул это слово!), дя-дюш-ка, мы могли ожидать чего-то подобного. После убийства Осириса ты рвался к власти. Все время рвался к власти. Что угодно, любая мерзость…

— Ну, ну, ну, мой мальчик! — Владыка хаоса откинул голову. Морщины прорезались на гладком лице, плечи стали угловаты, только волосы не изменились. Голос его уже не казался мягок, он звенел высокой струной. — Сын мертвеца и этой… Я помню, что она сделала со старым Ра. И ты — представитель законной власти! Смешно, клянусь вечной неутоленной злобою Нейт!

— Теперь понятно. — Гор присвистнул по-птичьи. — Это ты устроил их вторжение в иную реальность. Они твое оружие, так? — Воздух вокруг коричневого торса заискрился, запах озоном. Глухой клекот рассерженного хищника рвался из клюва.

— Господа, — спокойно заметил Сет, — вы видите, у нас небольшой спор. Не виделись пару тысяч лет. Подойдите вон к той стене, — и указал ссохшимся пальцем. С каждой минутой он набирал десять лет, уже походя на мумию. Отшельник не торопился, скрестив руки на груди. В порванной на локте коричневой куртке, бородатый, грязный, с растрепанными волосами, он походил на дервиша странной религии. Только заштопанные на колене джинсы портили впечатление, да глаза мерцали серебряным отливом.

— Где пропавшие люди? Что тут происходило?

— Ох-хо. Было же вам дело. Вам, полубогам, думать о…

— Не нужно лести, — прервал паранорм. — Нужен ответ. Без словоблудия, пожалуйста.

— Хорошо. — Сет мягко улыбнулся, как будто ребенку. — Мне нужна армия. Они попали туда, в строй. Молодые мускулы, и острые молодые мозги. Это не зависит от знатности, кстати. — Он приподнял голову, словно вспоминая. — Одной из дивизий у меня командует презренный бальзамировщик.

— Добровольно? — Отшельник прищурился.

— Конечно, нет! — Ослоухий бог прикинулся шокированным. — Все они прошли соответствующую обработку, и будут верны мне до гроба, так сказать. Я-то ведь в гроб ложиться не собираюсь…

— Освободи людей. — Это сказал Гор, совершенно без выражения. Соколиные глаза остались бесстрастны: птичья голова не способна к мимике. — Это мой народ!

— Да-а? — Сет издевался, — был, дружок. Теперь вы узнаете, что такое люди со мной во главе. Вы зажирели на своих небесных полях, вы…

Отшельник хлопнул Илью по предплечью: «пошли!» Шепотом произнес:

— Если они тут начнут драку, ничто живое вокруг не уцелеет. — Гор глянул в их сторону и равнодушно отвернулся, впившись немигающим взглядом в убийцу отца. Клюв его приоткрылся от возбуждения.

Люди вовремя выскочили в открывшийся проход. За опускающейся тайной плитой, неотличимой снаружи от стены, сверкнуло, глухо грянуло и пахнуло горелой протоплазмой.

Древние боги начали поединок.

7

— Ну? — Отшельник щелкнул фонарем и бросил луч на стену тоннеля. Белки его глаз слабо светились. Илья выдохнул: он обнаружил, что всю последнюю минуту забывал дышать.

— И чем это кончится?

— У них? Так и будут цапаться, я думаю. Оба же — бессмертные. Потом пойдут на поклон к Тоту, тот поставит на власть Гора, мутотень, в общем. Рутина. Мне интереснее, что будет с Сатефи. Я чую… — Он перехватил запястье ученика, как клещами, мигнул фонарем тому в глаза. — Вот что, выбираемся наверх. Тут мы ничего не сделаем, пусть дерутся, бугаи. Ты помнишь пустыню вокруг нашего танка?

— Ага. — Илья поморщился в темноте: рука затекала.

— Представляй себе ее. Делай, как я учил. Прыгаем туда. На счет три: раз, два…

Черно-белые копьеносцы не шелохнулись, когда из воздуха возникли двое пришельцев. Один из появившихся махнул рукой. Воины вскинули копья в салюте.

— Вы отправляетесь за нами к Сатефи — бросил черноволосый, забираясь на серое загадочное существо. Молодой коричневоволосый занял место в башне, полукруглый люк с легким шипением встал на место. Отшельник разводил пары. Зазвучал свист, потом тон упал до басового.

Отбрасывая тучи песка, летающий танк завис над пустыней и через секунду с гулом унесся в сторону реки. Солдаты конвоя рысцой побежали следом, — на берегу их ждала ладья.

В отличном оптическом преобразователе зеленая глубина под танком различалась так, что, не будь скорость такой высокой, Илья видел бы темные тени даже мелких рыб. Можно было почувствовать, как ветер от движения обтекает танк, уступая его весу. Белые стены города высились так же безмятежно, но теперь уже и Илью мучило ощущение неправильности и какой-то странной обреченности в происходящем. Пыль стояла на горизонте за Хиголом. В пыли приборы различили черную полоску, словно шевелящуюся веревочку или множество муравьев.

На Хигол надвигалась армия, и они не успевали до ее подхода. Сет не лгал. Когда машина подошла ближе, оба лучше разглядели панораму, но они были еще слишком далеко, чтобы вмешаться.

Золотое солнце висело в зените, красное светило виднелось позади атакующих полчищ. Армии ужасали. Все, кого может извлечь фантазия шизофреника из пыльных подвалов больного подсознания, явились на брань. Твари прыгающие, ползущие и летящие. Существа с вороньими головами и обезьяньими торсами, сжимающие шипастые боевые бичи. Гигантские туши сухопутных гиппопотамов с выставленными клыками. Рогатые, словно черти, с луками и копьями. Странные туши позади, навьюченные чем-то, очень и очень похожим на установки залпового огня. Броневые машины на огромных шнеках в тучах песка, с уродливым десантом на желтых горбах. Карлики с ружьями и огненной оранжевой кожей, почти обнаженные. Песок летел в стороны, прах земной рассеивался и плыл, кружась, к обреченному городу. Только кое-где в середине можно было увидеть серебристые колесницы, запряженные ржаво-красными ящерами, с фигурками людей на платформах. Сет ценил своих командиров.

Нелепое зрелище представляла эта собранная с бору армада, где смешались древность и будущее боевой техники. Но и ребенку было ясно: остановить ее невозможно и полноценной танковой армией Земли.

— Смотри на стену! — Отшельник говорил по внутренней связи. Там, за белым парапетом, стояли люди. Стояли молча, спокойно и ровно. Мало, совсем мало, и с примитивным оружием. Над воротами развевался красный плащ на темнокожем великане. Илья за километр узнал Сатефи.

Они не надеялись на победу. Они вышли за своим правителем, чтобы умереть в бою. Илья на месте башенного стрелка тихо выругался, нашарил небольшую панель управления. Позади башни по сторонам бронекорпуса выдвинулись шестиугольные контейнеры управляемых бронебойных ракет.

8

Под белыми гордыми стенами вспыхнуло ослепительное пламя… и опало, оставив ровный, четкий строй второго войска. Гор пришел защитить своих людей.

Полки за полками стояли люди разных цветов кожи, по-разному одетые и снаряженные. Стояли существа, подобные грифонам и львам, оленям и медведям, прекрасные и удивительные. Висели над почвой странные полупрозрачные механизмы. И впереди на гигантской изумрудно-зеленой колеснице, запряженной двумя крылатыми вороными скакунами, в двойной короне, с хлыстом и жезлом в руках стоял сын владыки подземного мира, пришедший отомстить за погубленного отца. На сей раз в образе вполне человеческом, как юный воинственный царь, но гигантского роста.

Все, казалось, замерло. Люди на стенах затихли. Армии застыли на месте.

С гулом из песка перед ордой нападающих вырвалось облако черной пыли. Черная колесница с парой багровых чешуйчатых ящеров появилась там, и в ней стояла такая же великанская фигура с головою осла и гривой огненно-красных волос. Творец Хаоса явился на битву лично. И ныне он был страшен.

Сет вскинул смуглую руку, и черная колесница рванулась вперед, а за ней ринулось многотысячное войско. Гор обернулся на секунду и тоже стегнул чудесных коней. Армии начали сближаться без выстрела, до тех пор, пока передние ряды не столкнулись с грохотом. Тогда только вступили орудия, из-за спин первой волны ударив по арьергарду противника. С воем понеслись с обеих сторон снаряды и горящие стрелы огромных баллист.

Илья отметил для системы танка приоритетные цели и на ходу выпустил пару ракет по уродливым тушам посреди пехоты Сета. Техника давала неискаженную пылью картину побоища. Пришельцы-паранормы не могли понять, почему полки не обменялись сперва выстрелами, но, видимо, у владык была своя причина скорее бросить солдат в рукопашную схватку. Отшельник, рискуя сжечь двигатели, забив их пылью, включил форсаж, и серое чудо техники ворвалось в тыл армии Хаоса, словно комар, отважно атакующий гиганта.

Несколько минут спустя Илья уже выпустил все ракеты, и теперь стеганул орущую и воющую массу чудовищ двойным хлыстом нестерпимо красных плазменных нитей. «Только не задеть человека» — напомнил он себе, разворачивая полусферу башни. Отшельник вел машину быстро и ловко, бросая по временам из стороны в сторону, не давая прицелиться неповоротливой артиллерии, давя полузверей и сбивая наземь крылатых бестий, не успевших взлететь. Несущийся в метре от гладкой как стол земли танк прошел сквозь ряды, как сквозь масло, оставляя полосу убитых и покалеченных.

Они прорвались к алым драконам, и Илья, закусив от напряжения губу, чиркнул по ним из обоих излучателей. Звери с высоким воем, заглушившим самый шум сражения, рухнули наземь. Илья перевел огонь на самого Сета.

Бог пустыни распахнул ослиную пасть. Казалось, он смеется над противниками. Он стоял на колеснице посреди схватки, прикрытый только сине-золотой набедренной повязкой, но ни одна рука, ни одна стрела его не коснулась. Испаряющие сталь алые нити безвредно скользнули по телу коварного божества. Сет вытянул могучую руку к источнику своего беспокойства.

Изображение перед друзьями исчезло, огни приборов погасли, и со вздохом заглохли двигатели. Мертвая машина скользнула куда-то вниз, во вселенскую темноту.

9

Он лежал скорченным где-то в тесном вместилище.

Илья медленно приходил в сознание, начиная ощущать себя. Тело в порядке. Что же это напоминало? Он сначала задумался, но в голове шумело и невозможно казалось вспомнить. Чьи-то лица, голоса…

Ага! Он пошарил ладонями вокруг себя. Какие-то ручки, клавиши. Слабо светятся бирюзовым и оранжевым. Он все еще жив и сидит в их танке. А Отшельник? «В руках дикаря техника мертва». Тьфу, что за чушь лезет в голову! Но машина, похоже, действительно мертва. Вроде бы, где-то здесь была ручка…

Он вручную открыл башенный люк и вдохнул сырой, мягкий, совершенно не пустынный ветер. «На улице» стояли сумерки. Что-то стукнуло по наружной обшивке:

— Илья, ты там живой еще?

— Живо-ой! Конечно, живой! — он едва не заорал это от радости. Знакомая, слегка помятая ряха Отшельника явилась его взору в овальном люке. Выглядел тот, надо признать, довольно предосудительно. Да еще наливалась шишка справа на лбу. Чудный вид. Они обнялись и похлопали друг друга по исхудавшим спинам, когда Илья вылез наружу. Только сейчас они заметили, как загорели под двумя солнцами.

Танк выбросило в этот свет на вершину небольшого холма, заросшего колючим кустарником. Корпус наклонно сидел в перепаханной рыхлой земле, так что вытащить его можно было только тягачом. Впрочем, умная машина и впрямь оказалась мертвее мертвого и совершенно бесполезна. Чуть ниже место появления обступало редколесье вполне родного вида, словно бы чуть тронутое осенью. Илья с надеждой оглянулся. Отшельник молча показал ему на небо. Там, вместо привычной луны, плыл маленький рубиновый шарик. Опять не на Земле. Сколько же этих параллельных пространств?!

— А я знаю? — друг со вздохом отвернулся от вопросительного лица Ильи. Поскреб грязную бороду. — Надо посмотреть, что тут за дела. Банзай?

— Банзай, о чем речь!

Сумерки переходили в день, красная карликовая луна ушла с небосвода, и вышло солнце. Почти родное, только больше раза в полтора. Похоже, здесь можно было не опасаться заморозка, — уж очень пышно зеленела растительность вокруг, а деревья прямыми колоннами уходили вверх, к позолоченным кронам.

— Поистине, зеленые деревья золотом на голубом, — тихо произнес романтично настроенный Илья. Отшельник пристально поглядел на него и пробормотал, что мол, пустить бы сюда БГ, поглядел бы на него. С Отшельником Илья почти уже разучился говорить, но странно, его это не расстраивало. Парасвязь оказалась крепче и гораздо удобнее. Вот и сейчас он мог эмпатически чувствовать: товарищ расслабляется и готов уже что-то замурлыкать, как всегда при хорошем настроении.

Они шагали рядом по упругой траве, и тишина только изредка нарушалась писком неизвестной пичуги.

— Вот здесь я бы хотел умереть. — Неожиданно было слышать это от Отшельника. Паранорм словно бы помолодел лет на… «А сколько ему вообще?» — у Ильи не было ответа, он только покачал головою с удивлением. Сам он пока умирать не собирался, считая, впрочем, что уж место для отдания этого долга природе каждый вправе выбирать сам.

— Илюш, там что-то творится! — Отшельник отвлек его от этих благочестивых мыслей. Он прислушался. Да, там, левее от звериной тропки, по которой они шли. Несколько человек излучали агрессию и неприкрытый страх. И холодная гадливость, смешанная с презрением того, на кого совершалось нападение. О, нет, не того.

Той.

Теперь они видели, лежа в гуще кустов с мелкими красноватыми листиками, всю картину на лесной прогалине. Шестеро здоровых мужчин в странных, подобных средневековым одеяниях тусклых цветов, с обнаженными мечами, стояли полукругом. Их взгляды скрещивались на женщине в центре. Лет двадцати на вид, высокой, стройной, в белом длинном платье. Бледные, почти серебристые локоны рассыпались по ее плечам, полузакрыв лицо. Девушка в такой одежде была бы уместна на средневековом балу, но не в лесной чаще на рассвете. И еще одна деталь: тонкую талию перетягивал черный пояс с черными ножнами без украшений, а в руках женщина сжимала длинный обоюдоострый клинок с крестообразной рукоятью, похожий на шотландскую клеймору.

Кто бы ни были эти люди, и какие отношения не выясняли бы, Илья, как нормальный человек, не мог не вмешаться.

— Погоди, — мысленно попросил Отшельник. — Мне самому все это не нравится, но не стоит открывать наши возможности. Это только люди. Не трогай оружия, справимся вручную. Ты как? Я-то могу и сам. — В его предложении не было и следа насмешки, но Илья вспыхнул.

— Ну, нет!!

— Порох! Тогда твои трое справа…

Их безмолвный диалог занял полторы секунды.

Шестеро не успели оглянуться на шорох, как превратились в трио. Двоих подкатом и мгновенными парализующими ударами снял Отшельник, одного бросил наземь уже бесчувственным его ученик. Трое остальных не побежали, но нелюди в следующие две секунды (они все-таки потеряли форму в странствиях) касаниями успокоили их. Отшельник поднял с травы меч одного из поверженных (это напомнило Илье фразу из песни Цоя про бойцов, о траву вытиравших мечи) и отсалютовал даме:

— Прошу простить, если помешали!

— Благодарю. Я могла и не справиться. — Как ни странно, но друзья поняли. Язык этот очень напоминал английский, но архаический, времен Чосера. «А впрочем, если миры взаимосвязаны, то почему не походить и языкам?» — Илья выругал себя за тупоумие. Молодая особа откинула волосы с лица очень земным жестом и открыла красивое, хотя и бледное, узкое лицо с большими голубовато-зелеными глазами. Отшельник скептически хмыкнул, и пробормотал нечто нелестное. Она нахмурилась.

— Позвольте оставить в тайне, кто это и чем нападение вызвано. Они и так поплатились. Я очень благодарна, правда. Вы люди благородного сословия, как я вижу. («Ну уж куда породистее! Прямо русские борзые!» — подумал Отшельник, чем-то все походило на плохую книгу, но тушки под ногами) Сопроводите меня и станьте моими гостями. — Трудно было сказать, была это просьба или же слегка завуалированное приказание. Похоже, приказывать было для нее привычнее.

— А поесть у вас найдется? — Отшельник ухмылялся так невинно, что Илья мысленно зааплодировал. — Кстати, меч уже можно спрятать.

— Найдется! — она лукаво, по-девчоночьи улыбнулась без обиды, привычным жестом задвинула в ножны лезвие и стала совсем другой, так что Илья простил ей все высокомерие. — Это недалеко.

10

Одноэтажный бревенчатый дом на опушке оказался не так уж мал. Илья подумал, что увитое узорами плюща, уютное даже на вид здание с тесовой крышей похоже на жилище гнома с открытки. Когда-то в детстве у него была такая — стереоскопическая, с веселым старичком в красном колпаке и желтых башмаках на фоне полукруглой дверцы.

Отшельник не вспоминал детства. Он мягко и широко отмахивал длинными ногами, не утомляясь и с интересом не совсем исследовательским вглядываясь в прямую спину незнакомки. Внутренний голос битого волка бурчал, что все это подозрительно, что такая женщина в этом доме одна жить не станет, но все переразвитые органы семи или восьми чувств сладко дремали. Впервые за все время после громового удара, распахнувшего мировые ворота над черным автомобилем в русской степи, Отшельник ощущал забытое, почти абсолютное спокойствие и доверие ко всему окружающему.

Внутри, под гирляндами пахучих трав на балках потолка, их ждал каменный очаг и вкусная пища на столе. Нашелся простой керамический кувшин с ледяной водой и медный тазик для омовения. Оба не могли сказать, что это за еда, но Отшельнику показалось, будто он узнал молодые побеги бамбука. Хозяйка ела вместе с ними, не говоря ни слова. Илья мысленно хихикнул, подняв голову от тарелки: он поймал ее взгляд, направленный на друга. «Нет, ну мы ее все — таки заинтриговали!» «Поздравляю!» — подмигнул Отшельник, — «как она тебе?» «На вкус и цвет…»

Тут она, кажется, поняла их беззвучную беседу и слегка покраснела. «Девственный мир, — заключил про себя циничный Отшельник, — женщины здесь еще умеют стесняться!»

Садясь за стол, меча она, впрочем, не сняла. Ели руками. После еды вытерла белые и совершенно ненатруженные ладони лежащим под глиняной тарелкой листом, похожим на лопух. Гости молча сделали то же. Тогда она глянула им в лица прозрачным прохладным взглядом и произнесла:

— Вечер приближается. Ночью небезопасно идти по лесу даже таким как вы. Оставайтесь, и ложитесь возле огня. Я вас покину, утром вернусь, покажу дорогу и расскажу, что смогу. За меня не бойтесь! — упредила она вопрос. — Они напали врасплох, но просчитались, больше этого не повторится. Я не допущу. Лес для меня не страшен, но вам лучше туда без помощи не ходить. Вы все поняли?..

…Под утро Отшельнику явилось сновидение. Он сидел в кабине родного «Хьюза», стянутый привязными ремнями, прекрасно понимая, что спит. Рядом, в кресле второго пилота, находился кто-то… с ослиной головой. Голова издала издевательское ржание. Он с трудом стряхнул мерзкое видение и раскрыл глаза. Странно, но спать больше не хотелось, — от узкого незастекленного окна сквозил белый утренний свет. Отшельник заворочался под теплым одеялом из черной шерсти. Ржание повторилось.

Он поднялся бесшумно, пристегнул кобуру «Глока». Спали, не раздеваясь, вполне благоразумно, и оружие держали под рукой. И во сне системы тревоги у обоих не выключались, но Илья мирно сопел, завернувшись в серое одеяло. Отшельник нагнулся, потрогал ему лоб — не горячий. И потом только выглянул в окно.

На опушке, полускрытой туманом, на фоне ветвей кряжистых деревьев, он увидел два силуэта. Один — знакомый, женщины в белом. Второй — белой лошади с роскошной волнистой гривой. Животное потряхивало головой, словно говорило о чем-то человеку. Вот оно повернуло голову, — на лбу серебром заблестел единственный витой рог. Женщина оглянулась: было слишком далеко, но она словно бы увидела свидетеля — и кивнула ему. Потом единорог прянул в чащу, а его укротительница пошла к дому, шелестя по мокрой траве длинным подолом и чему-то улыбаясь про себя. Странник (деваться было некуда) вышел навстречу. Они говорили долго, пока не взошло солнце, и не высохла роса.

Илья выплывал из забытья, еще слыша знакомый голос и видя черные волосы. В левом ухе звенело, но приятно, тихонько. Голова стала ясной, а желудок терзался молодым здоровым голодом. Илья вытянулся, сгоняя сон. Тень мелькнула в золотых лучах, падающих на пол из оконных проемов. Отшельник казался моложе, глаза его живо и ярко блестели, но блеском естественным, без все еще пугающего Илью серебряного оттенка. Учитель присел рядом. Зевнул, показав красивые крепкие зубы, почесал над бровью.

— Ты мог бы рекламировать зубную пасту среди крокодилов. — Ученику вдруг тоже захотелось зевать.

— Они противные — зеленые и мокрые, как моя жизнь. Прогуляемся? Я тебе давно не устраивал спарринга.

— И на том свете нет мне покоя!

— Гы-ы! Ты же здесь со мной. Вот помру — избавишься, наконец, и будешь…

— Ага, а тебе сколько лет? Принесешь еще венок на мою могилку. Лучше без надписи. А то напишешь такое…

— Годы у меня, сколько ни есть, все мои, а за могилкой пригляжу обязательно. Про венок напомни, когда понесем тебя хоронить. А вставай-ка, Илья Муромец, пока живой. Я тебе кое-что покажу.

…Илья, уходя от рассекающего удара рукой, перекатился на спину и взмолился:

— Все, все, не надо, хватит уже!

— Жилки дрожат? — Тренер, полуголый, опустился на мшистый камень у воды и загляделся на блеск. Сюда, на берег лесного озера, он привел друга. Совсем небольшое зеркало в форме восьмерки лежало среди старых стволов, еще могучих, но уже подточенных долгим сроком жизни и свежей порослью от своих же семян. Деревья сами сохранили под ветвями тех, кто вывернет их из земли, но еще не скоро. Очень не скоро.

— Ты как его нашел? — Илья опустился рядом на колени, с сожалением оглядел порванную в плечах черную футболку, и принялся умываться прохладной и очень чистой водой.

— Рассказала наша общая знакомая. Но это не единственное мое открытие. — Голубоглазый паранорм опустил ладонь в воду и заставил пальцы чувствовать убыстряющееся покалывание.

— Еще что?

— Еще я узнал, куда от нас ушли единороги. — В ладони образовалась полукруглая льдинка, и Отшельник ловко отправил ее Илье за шиворот.

— А! Гад ползучий! Ф-с-с… — Отшельник засмеялся, глядя на прыжки и ужимки бедолаги.

11

— Мир вам! Простите, что мы вмешались в ваше веселье, но нас вынуждают обстоятельства. — К ним обоим снова обращались мысленно. На этот раз Илья даже не удивился. Он подспудно ожидал какой-нибудь гадости от жизни, и вот — свершилось. Пространство заколебалось, вода пошла волнами, на берегу возникла беседка из розового и белого мрамора. Из тени колонн вышли трое, остановились поодаль. От них не веяло угрозой, но не исходило и живого тепла симпатии. Скорее, Илья назвал бы это отстраненным доброжелательством. Так смотрит энтомолог на вылупление редкой бабочки.

Первый стоял в середине. Одетый подобно древнему фараону, в высокой бутыльчатой короне, блистающей золотом, с узкой бородкой и полосатым бело-синим жезлом в правой руке. Глаза его были темны и велики, а кожа — нежного зеленого цвета. Илья сразу узнал господина мира умерших — Осириса. Вторым, справа, был Гор, все в той же полуптичьей форме, с головой сокола. Третий стоял вполне в человеческом виде, в скромной коричневой тунике до пят, без украшений, но вместо волос на узкие смуглые плечи падал поток голубовато-черных перьев. Повинуясь взгляду Осириса, заговорил именно он. Теперь вслух, видимо, из вежливости к людям, мелодичным, довольно высоким голосом.

— Мы все просим простить нас за то, что вы вынесли. Нам не оставили выбора, потребовав устранения угрозы, которую, как мы полагали, вы представляете. Я, Тот, выступал против крайних мер. Но ваше дальнейшее поведение и достойное удивления мужество…

— Ладно, — за обоих ответил Илья. Отшельник поощрительно кивнул. — Ладно, замяли, как говорил мой знакомый. Мы где-то вас понимаем.

— А вот что теперь? — Это заговорил Отшельник. — Мы желали вернуться домой, помнится. Хотя мы, конечно, очень польщены знакомством. — Он коротко поклонился Осирису. — Наслышаны о вас.

— Благодарю. Вы вернетесь домой, — голос подземного владыки заставлял вибрировать черепные кости, — так он был глубок. — Вы можете вернуться хоть сейчас, сами, вам ничто не угрожает. Теперь не только наше мнение о вас изменилось. Мы уполномочены Свыше, уж простите за бюрократический оборот, договориться с вами по поводу дальнейшего совместного существования. Как равные с равными, хотя реально если вы и нагоните нас, то страшно не скоро. Но это возможно. Отныне мы — ваши союзники и помощники, помните.

— Что значит сами? — Илья волновался так, что принялся постукивать ногой по камню. Беседка позади них походила на кремовый торт и как ни странно, отлично гармонировала с лесным озером.

— Анубис не объяснил вам? — Тот искренне удивился, Илья мог голову прозакладывать. — Хотя я немного знаю его. Перестраховщик не стал рисковать, опасаясь, что вы рванетесь домой, вопреки предупреждению. На самом деле, хотя идти нездешними тропами для вас пока тяжело, попасть в тот мир, который нужен, вовсе не сложно. Мы объясним вам за минуту.

— Погодите! — Илья покачал головой. — Сам Анубис — что с ним? Мы хотели бы знать.

— Хранитель горизонта освобожден от наказания и рад будет вас видеть. Думается, лучшего связного между старыми богами и новыми людьми мы не найдем. Он загадочно привязался к вам двоим. Никогда бы не ожидал от старого пса такой симпатии. Его душа суше пустыни.

— Я тоже хочу поблагодарить за помощь! — вперед шагнул Гор, ероша когтистой дланью перья на голове, — вы славно помогли, хотя Сет вам и не по зубам. Он, кстати, в очередной раз разбит и схвачен. Мы не можем физически его уничтожить, но уж так вредить он более не сможет. Отец тоже благодарит вас, он дорожит друзьями и соратниками сына. Да, вас ожидает небольшой сюрприз от меня, когда вернетесь домой. А сейчас, в знак признательности, возвращаю вам кое-что потерянное. — Он вытащил из воздуха и протянул им предметы, при виде которых Илья хлопнул себя по бедру: оставленный ящерам «Хеклер-Кох» и снайперскую винтовку.

Отшельник с Ильей вернулись к дому незнакомки уже около полудня. Мягкая, душистая трава высохла, оба устали от долгого разговора. Илья нес на плече оружие, исходя нетерпением, но друг казался спокоен и немного печален. Это он попросил вернуться от озера и попрощаться с хозяйкой их временного приюта, прежде чем в последний раз ступить на дороги богов.

Старший из богов, могущественный Осирис исчез незаметно, ступил в сторону и растаял у них на глазах. Вторым с витиеватым напутствием и низким поклоном в беседку отступил премудрый Тот, и здание словно скрыла невидимая завеса складки пространства. Гор отсалютовал взмахом когтистой руки, а после мгновенно превратился в золотистого сокола. Птица смерила друзей острым, все понимающим взором. Взлетела и скрылась в нежно-голубых небесах. «Улетела птичка в дальние края! — подумал Отшельник, — добрый путь! Вообще все кончилось, как в романе. И слава Богу, что кончилось, жаловаться грех. Приобрели новых союзников и повидали да-альние страны. Дальше некуда».

— Мои поздравления, дружок! Теперь прыгать по вселенным можно вполне безопасно. Ты хорошо усвоил урок? — Сэнсэй словно бы недоговаривал о чем-то.

— Что ты спрашиваешь? Мы же идем вместе. — Илья остановился, глядя на седую прядь.

— Боюсь, что нет. Погоди! — Отшельник поднял ладонь. — Код замка моего дома ты помнишь. Когда вернешься, в моем красном кабинете откроешь сейф за пейзажем Карла Шинкеля. Дактилоскопический замок настроен на отпечаток большого пальца твоей правой руки. В сейфе — документы на дом и все его содержимое, выправленные на твое имя, там же — сведения о счетах и золоте в банках по всему миру. Этого тебе и твоим потомкам хватит на две жизни каждому. Одна просьба — по прибытии свяжись с моим другом по каналу «красный-23», его пароль — Путник. Расскажи ему обо всем. После этого живи, как пожелаешь. Можешь не иметь больше дел с нашим орденом, сажи только Путнику, ну, а захочешь, — найдется дело по тебе. Считай, что экзамены на сверхчеловека ты выдержал. У тебя, кажется, девушка была на примете, так вот тебе мой свадебный подарок. Все, не будем долго прощаться. Я помогу тебе уйти домой.

— Сэнсэй! — отчаянно возопил Илья. Перспектива остаться одному уязвила его в самое сердце, буквально сдавила грудь над диафрагмой. Он так привык видеть плечо рядом и чуть впереди.

— Не терзайся из-за меня. Я беседовал кое с кем, пока ты спал. Мне найдется здесь подходящее дело. И человек, которому я по-настоящему нужен. Не все же быть твоей нянькой: ты уж большой мальчик. Если отыщется Локи, позаботься о нем. Он, наверное, сбежал, когда мы не вернулись вовремя. У него был свой лаз из дому.

— Идет, командир, — Илья уже понял, что убеждать бесполезно. — Тогда хоть возьми все это — тебе может понадобиться. — Он протянул паранорму оружие.

12

Отшельник остался там, в иной жизни. Теперь Илья сам управлял своим полетом сквозь пространства, и уже не испытывал прежней тошноты. Похоже, организм с каждым разом адаптировался к нагрузкам.

Когда он появился на пустынном, припорошенном инеем поле неподалеку от дороги, его окружила ночь, а по небу катилась родная, желтая, ущербная луна! Он долго любовался ею, пока мимо не проревел грузовик. Он приспособил глаза к темноте и долго, долго видел красные огоньки на массивной корме «КрАЗа».

Родина, милая Родина!

Он оставил себе только пистолет, с которым сроднился за это время. Ни земных денег, ни документов. Ха! Была бы забота. Дома и стены помогают. Илья повернулся кругом и зашагал к шоссе.

Он чуть не споткнулся, когда в глаза ударил белый свет. На обочине стоял черный автомобиль с включенными фарами. Секунду назад там ничего не было. Илья узнал родной «порше», и с колотящимся сердцем подошел ближе. Дверь открылась без сопротивления, в замке зажигания торчал ключ. Илья уселся за руль, выключил дальний свет и в темноте различил на соседнем сиденье предмет. Увесистая статуэтка сокола тончайшей работы из тяжелого, тусклого золота на порфировом основании. Рубиновые глаза слабо засветились, когда Илья взял ее, подивясь изяществу. На подставке у лап птицы мастер высек египетский анк, символ вечной жизни. То был прощальный подарок Гора.

В машине он включил CD-плеер, диск оказался вставлен. Залюбопытствовав, что же слушал в дороге Отшельник, он сделал музыку погромче. Выпал «Аквариум», Борис Гребенщиков глуховато запел «Мается».

…Мается, мается, то грешит, то кается,

А так и не признается, что дело в нем…

Антрацитовый «порше 911 турбо» со скоростью почти двести километров в час катил к притихшему городу, уйдя через локальный переход от дороги, где его нашел новый хозяин. Илья вернулся домой. Ибо всякая тварь стремится туда, к своему дому, и счастлива, вновь обретя его.

…Может, голова моя не туда вставлена,

Может, слишком много врал и груза не снесть.

Я бы и дышал, да грудь моя сдавлена.

Я бы вышел вон, да только там страшней, чем здесь…

Если бы он прислушивался к себе, он понял бы, что покачивает головой в такт аккордам. Он никогда ни до, ни после не испытывал такого состояния души и помнил эту поездку много, много лет спустя, когда уже другие, более важные дела и заботы волновали ему душу. Когда становилось тяжело, когда жизнь накрывала его голову серым резиновым плащом тягот, Илья встряхивал себя воспоминанием об этой полночной гонке навстречу темному ветру, и глядел вокруг иначе. Болен и беден тот, у кого не было греющих память моментов жизни, или же он не заметил их, упустил в песок времени эти теплые капли. И еще он вспоминал Отшельника.

На горизонте уже расширялась светлая полоска, намекающая, что утро не за горами. Первая бензоколонка по пути. До города оставалось сорок километров. Ярко освещенный павильон и бело-зеленый навес над площадкой: там продавали нормальный, обычный бензин. Илью кольнуло неприятное и смутно знакомое ощущение. Чей-то страх впереди и тяжелое, душное облако агрессии. Он привычно, не задумываясь, подключил особые свойства слуха.

— Давай, давай, сука! Выгребай лавье…

Далее следовала нецензурная брань.

«Вот теперь я точно дома!» — устало подумал Илья. Он выключил фары и, пользуясь ночным зрением, повернул туда, где светила габаритами маленькая белая «Хонда», которой поодаль преграждал дорогу темный, неряшливо отремонтированный джип. Илья прекрасно видел всю картину: вокруг «Хонды» стояло четыре человека, и тот, кто говорил в окно водителя, в кулаке сжимал нечищеный пистолет. Илья сверхчутьем уловил жженый и маслянистый запах сквозь бензиново-пластиковую вонь машин. «Ну, а ля герр ком а ля герр». Илья остановился позади и вышел, еще раз полюбовавшись на яркую голую луну.

— Господа, думается мне, что здесь преступают закон. Я прав? — До них еще доходило.

— Ты откуда еще взялся? Тоже в морг захотел?

— Ты глянь, это же «Порш»! — Еще один оказался наблюдателен. Илье уже было не интересно, кто это, как они одеты и что чувствуют. В «хонде» испуганно молчали. Четверо были люди. Очень типичные, если можно это сказать о таком сложном существе, как сапиенс. Очень родные и близкие. Плоть от плоти Ильи. Предыдущий виток эволюции.

Он одним плавным движением достал оружие и описал им плавный полукруг, прострелив щиколотки всем четверым. Послал последнюю пулю в джип. Потом поскорее сел в машину, спасаясь от криков и грохота взрыва: каждая пятая пуля в обойме была бронебойно-трассирующей. Пожар отбросил блики на заднее стекло удирающей подобру-поздорову «хонды». Пламя может добраться и до подранков: им лучше бы не терять сознания вблизи горящего автомобиля.

Когда он вырулил на трассу, то взял между сиденьями изогнутую трубку спутниковой связи, набрал номер милиции и только потом — скорой помощи. «В жизни всегда есть место гуманизму, но не стоит превращать его во всепрощение», — где-то Илья слышал такие слова, и они зацепились в памяти.

13

«Снега не выпадет до Нового года». Илья не мог бы сказать, откуда это знает, но в своем прогнозе не сомневался. Положение сверхчеловека имеет свои плюсы, — он мог не опасаться попасть в снежный буран. Он уже позвонил домой из машины, как только рассвело, и теперь миновал городские окраины, слегка нервничая от предстоящей встречи и на нее надеясь.

Илья остановил машину у подъезда. Поднялся по лестнице и поглядел на часы. Было 9:25. Потом надавил белую кнопку звонка слева от коричневой кожаной двери.

Странно, но, глядя внутрь себя, Илья должен был сознаться, что ждал этого момента в самые тяжелые времена. Именно той минуты, когда откроется знакомая дверь. Дальнейшего он как-то не представлял и о нем не думал.

Легкие шаги — дверь открылась и в проеме явилась Виктория. Одетая по-домашнему, в легких серых брючках и кремовой рубашке. Она всегда вставала рано, как Илья, была «жаворонком», и он не боялся разбудить ее. Илья слабо улыбнулся и пожал широкими плечами:

— Привет! Вот и я вместе с солнышком. Если не нужен, могу и уйти.

— Господи, Илюша! Ты зарос весь. Ты что, на полюсе был?

— Ну, почти.

— Ты проходи, проходи скорее, я сейчас чаю…

— Это правильно. — Одобрил Илья, входя и расшнуровывая ботинки. (Боги, во что они превратились!) Только сейчас, когда Вика ускользнула на кухню, он понял, как она изменилась. Она была рада… Но к сердечной радости примешивалась тревога и… Уж не страх ли? Он не мог пока понять. Отшельник разобрался бы лучше, но он в таких палестинах… Раньше лицо ее было не просто красиво — словно бы светилось изнутри. Теперь щеки заметно ввалились, под темными глазами легли тени и они казались несоразмерно огромными, волосы, всегда аккуратно уложенные, спадали на плечи черными волнистыми потоками. Старый знакомый не узнал бы ее в толпе. Илья пока не понимал причины, но не сердечные дела так повлияли на девушку. Отношение к нему, кажется, не изменилось, несчастное или счастливое чувство к кому-нибудь он определил бы с маху: в сверхсознательной сфере оно имеет особый «вкус», так что влюбленных Илья мог определять со спины и в темноте. Болезнью также не «пахло» от Вики. Тогда что? Беда с кем-то из близких? Илья снял куртку, пощупал тяжелую пластмассовую кобуру на боку и вздохнул. Лучше, если неясностей между ними будет поменьше.

Девушка уставилась во все глаза, когда он сел на белую кухонную табуретку.

— Вот видишь, я сменил место работы. Нет никакого криминала — у меня разрешение. — Ему, после пережитого, странным казалось долго говорить о таких пустых, глупых вещах, как разрешение на оружие и своей непричастности к бандитскому племени. Впрочем, в последнее она и не поверила бы, немного зная Илью.

— Я не имею права тебе рассказывать обо всем, но теперь я дома, я свободен как ветер, и, кажется, материально вполне обеспечен. Что у тебя?

— Ты меня поразил. — Она грустно покачала головой, отчего темная масса волос колыхнулась в беспорядке и снова упала на плечи. Илью пронизало чувство, похожее на жалость, он недовольно засопел. — Я думала, что тебя знаю, и вот ты явился обросший, грязный, на колене дыра, пистолет на боку, и не хочешь говорить, где был и что делал. Я плохо разбираюсь в людях, наверное, но я никак не ждала от тебя…

— А, да я и сам не ожидал. Я только вернулся из поездки. («Каким способом и куда я ездил, лучше не говорить» — он неизвестно почему поморщился).

— Ладно, — она подала ему чашку. — Я тебе верю и не расспрашиваю. Черт с тобой. А со мной все хорошо. Живу помаленьку.

— Врешь! — Илья пожевал губами. Ложь он теперь тоже отличал мгновенно.

— Ну и вру! — легко согласилась она. — У меня ощущение, словно ты видишь меня насквозь. Не очень приятно. Но помочь мне ни ты, ни кто-то еще не сможет, просто… нехорошо со мной что-то. — Последние слова она произнесла как-то по-детски, словно жалуясь и одновременно радуясь возможности хоть немного облегчить бремя души.

— Если не знаешь, с чего, начни с начала, я всегда так делаю.

— Хорошо. Я попробую.

1 4

Ветер ударил в стекло сильнее. Откинул форточку с громким хлопком. Торшер с зеленым абажуром покачнулся и мигнул. Вика отложила книгу на диван и подошла к окну. Слабо вскрикнула.

— Понимаешь, мне показалось, что там, на уровне пятого этажа, кто-то есть. Что-то белое, блестящее в темноте и с красными глазами. — Она поправила волосы без нужды, Илью поразило, какой слабой и тонкой стала эта рука, хотя и сохранившая изящество и белизну. «Да что это с ней?»

— Ты веришь?

— Ну, я сам как-то видел на балконе домового, и ничего.

— Вот… А дальше я, по-моему, потеряла сознание. Я уж не знаю, как. Сроду не была кисейной барышней.

— Я знаю. Дальше! — Виктория была хорошей спортсменкой, лихо водила машину и метко стреляла: когда-то всему этому обучил ее отец, отставной военный.

— Потом я увидела сон, а в нем — тебя. Будто я уже не совсем я, и вот здесь, под правой ключицей, это я отчетливо помню, у меня кто-то свернулся и теперь живет. Кто-то, кого нельзя выпускать наружу. И если он, или оно выйдет, начнется невообразимый ужас. Я лежала в гробу в какой-то церкви — не церкви с колоннами, как покойница. И тогда подошел ты, постоял и ударил меня ножом, сюда. Я хотела сказать «спасибо», но ты не слышал. И, кажется, плакал.

— Кинжалом. Старинным, с желтыми камнями на рукояти. — Она ничего не ответила, только поглядела с нескрываемым ужасом. Илья готов был испугаться выражения ее глаз. Колодцы на тот свет, а не глаза.

— И потом меня начали мучить боли в плече и нелепые страхи. Например, я боялась войти в лифт или пройти под аркой ворот. Ну и тому подобное… Потом… потом однажды ночью, ты уже давно уехал, со мной заговорил голос. Я подумала, что начинается раздвоение личности.

— Гм.

— И тогда я жутко испугалась. Еще мне казалось, что у тебя на дороге стоит кто-то могучий, не злой, а, как бы сказать, абсолютно равнодушный. К чужой жизни и смерти. Почти божество, если оно может не знать ни любви, ни милосердия.

— Ты ошиблась. Но спасибо за заботу. Так голос…

— Голос тихий, но вполне реальный. Нет, он не убеждал, что я святая Бригитта или должна зарезать свою бабушку. Он вначале убеждал не поддаваться панике, вести себя как обычно. Потом начал туманно намекать на какую-то награду, которой он меня удостоит за послушание. И что у меня будут невероятные для человека возможности… очень ласково и… вкрадчиво, что ли. Я чушь несу, да? Илья?

— Не думаю. — Собачье племя! Как же он не подумал сразу. Ведь что-то от нее явственно исходило. А теперь ее сны, предчувствия. «Может, она меня втайне любит?» Илья не ощутил почти ничего при этой мысли: он был занят сложным и непривычным делом. Он сканировал девушку в паранормальном сенситивном диапазоне, стараясь делать это незаметно.

Сперва показалось, что он тонет в ее глазах, потом его словно понесло вверх, над столом с чашками и белым электрочайником. Чужие воспоминания, события, страхи, радости, страсти. Невозможно описать это лишенному дара видеть человека изнутри. Не было понятия недозволенного. Теперь стеснительность, стыд, нескромность — казались столь же нелепы тому, кто перестал быть человеком, как и «въездная виза» для того, кто мог шагнуть в любое место любого из сотен миров.

Да, она его любила. «Насколько надолго? — произнес некто язвительный и мудрый внутри Ильи. — А когда она узнает о тебе больше, если узнает, как ты поступишь?» Кроме того, она обладала теми же способностями, что проклятый старик нашел у Ильи. В потенциале. Но личные переживания прервал резкий, слегка гнусавый, но от этого совершенно не забавный голос:

— Теперь я и она одно. Пошел вон, глядящая обезьяна!

Мозг Ильи ударило холодным током, он мешком рухнул обратно в свое тело. Чайник на столе подпрыгнул, чайная ложечка из чашки Вики под ее пронзительно пустым взглядом взлетела вверх и узким концом едва не вонзилась Илье в ухо. Если бы не выучка у Отшельника, он не успел бы перехватить ее в воздухе. Тогда он движением ладони погрузил чем-то одержимую девушку в глубокий сон. Едва успел ее подхватить, когда та мягкой куклой повалилась со стула и осторожно, бережно перенес из кухни в комнату, на серый плюшевый диван. Потом Илья сел на ковер рядом и задумался. Ему безумно захотелось увидеть Отшельника. Вот так попили чайку.

Взгляд его вперился в картину возле дивана. Наследство Викиной прабабушки, поблекшее полотно начала прошлого века, изображающее летний лесной пейзаж и посреди него охотника в костюме века восемнадцатого, в широкополой фетровой шляпе, зеленом камзоле, малиновых штанах и желтых ботфортах. Усатое пухлощекое лицо охотника словно подмигивало: ого, мы еще не такое подстрелим! Наряд дополняло ружье с раструбом на конце, висящее за спиной на перевязи, раздутый, видимо, законной добычей кожаный ягдташ и красивая остроухая собака кофейного цвета впереди франта. Илья отводил взгляд, когда картина зашевелилась.

Собака изящно повернула голову, поглядела на застывшего господина, потом перевела взгляд на Илью. Глаза ее вспыхнули грозно-алым, шерсть стремительно потемнела, живот поджался, а лапы вытянулись. Перед Ильей стоял старый знакомый.

— Добрый день! — мысленно повторил шакал. После этого вежливая бестия из глубины картины вышла к раме, поглядела вниз и выпрыгнула в комнату, неуловимым образом приняв нормальные размеры. Тварь, фамильярно стуча когтями, подошла и села рядом, тоже глядя на лежащую с запрокинутой головой девушку.

— Здравствуй, Анубис! Ты выбрал подходящую минуту.

— В масштабах вечности все минуты подходящи. Это несколько утомляет. Не удивляйся, такой облик мне тоже привычен. Я знаю, что с ней. Точнее, кто в ней.

— Ну?

— Давний мой знакомец. Похоже, он прошел, как ищейка, по вашему следу, пока вы носились меж миров и здесь нашел себе приют. Дороги открываются не только забытым богам.

— Кто это?

— Демон, иблис, дэв, шайтан, гуй. Дальний родственник Апопа, как и та тварь, которую убил твой друг. Кажется, это племя успело отметиться и в сверхъестественной истории вашего рода, от Адама и Евы.

— Змея!

— Вроде того. И очень необычная. Но кончится все это очень плохо, если я не помогу. Я могу выманить ее, но дальше действуй ты. Я не имею морального права значительнее вмешиваться в дела вашего мира.

— Хорошо невмешательство.

— С вами все было иначе. Вы — граждане Вселенной во всем многообразии, а здесь — местная жительница.

— Ладно, скажи, что делать.

— Это опасно для тебя, мой друг. Ты даже не представляешь, насколько. — Илья подумал, что, наверное, впервые за бессчетные века своей жизни Хранитель назвал кого-то другом. Им с Отшельником невероятно повезло со знакомым.

— Не за века. За тысячелетия. И раз ты согласен рискнуть ради нее…

Черный шакал подошел к лежащей, сел, долго смотрел на ее лицо и глаза его то разгорались подземным пламенем, то угасали. Илья сидел на полу рядом, пока как свидетель происходящего. По лицу девушки потекла меловая бледность. Потом вокруг ее волос с легким треском скользнули и пропали зеленые искорки. Из приоткрытого рта потянулась молочно-белая полоска тумана. Тело несколько раз содрогнулось и видимо расслабилось.

Все это напоминало ритуал экзорцизма.

— Аго Апоп меарол Кемт! — Глас Анубиса грохотал в бедной голове Ильи.

Туманная полоска уплотнилась, обрела очертания. Белая змея с ярко — оранжевыми глазами выползла между губ Виктории и воспарила в воздухе, свернувшись в клубок. Шакал и змея вглядывались друг в друга, враг во врага. Илья ощутил древнюю, со времен зарождения Земли, взаимную ненависть.

Тогда он сжал раскаленный правый кулак и блестящим белым лезвием «ангельского меча», как когда-то бил Отшельник, наотмашь ударил, отсекая змеиную голову. Потом он ничего не помнил.

…Голова кружилась, слегка поташнивало, но, в общем, паранорм приходил в себя. Нечто черное, маячившее в поле зрения, когда Илья сфокусировал взгляд, оказалось тощим шакалом. Шакал смотрел человеку в лицо, и на покатом мохнатом лбу его, чуть повыше двух угольев, светился голубым неземным светом третий глаз со щелью зрачка.

— Кажется, все? — Илья отбросил волосы и ощутил, как под мышку больно врезалась кобура: он так ее и не снял.

— Действительно, все хорошо, женщина в порядке. Ты справился. А я позабочусь о том, чтобы никто без моего ведома уже не сотворил такое.

— Где ж ты раньше был?

— Гонялся за вами. Я, признаться, не могу одновременно присутствовать в двух местах.

— Эта тварь мертва?

— Для этого мира — все равно, что да. Прощай, полубог. Ты знаешь, как меня позвать. — Шакал беззвучно растаял в воздухе. Илья перевел взгляд на стену, поднимаясь на онемевшие ноги. Собака была на месте, возле глупого расфуфыренного охотника, крошечные глаза ее напоследок блеснули красным и погасли навсегда.

«Ну что ж, все хорошо. Мне больше ничего и не надо, пусть боги и демоны разбираются сами. Сказка, похоже, вся. Иван-царевич на пару с волком спасают заколдованную девицу, однако же, Вика уже приходит в себя. А чтобы все было как полагается, не хватает только одного…»

Он склонился над диваном и крепко поцеловал девушку в губы. Его одиссея закончилась.

16

Некоторое время спустя

В любой житейской ситуации отличить паранорма от обыкновенного человека можно только по одному признаку. Мы всегда спокойны.

Что бы ни случалось, жизнь человечества, в сущности, так расходится с существованием нелюдей, что вещи, вызывающие в обществе бурю эмоций, волнуют паранормов не более чем людей — щенячья склока под брюхом матери за лучший сосок.

Но сейчас Илья волновался, не показывая виду. Именно сейчас, когда все вокруг казалось чудным и светлым. Лето вступало в свои права, сухой асфальт возле дома его родителей солнце окрасило теплым охристым оттенком. Зеленые деревья шелестели вдоль улиц и под ними стайками неслись дети в разноцветных курточках, радуясь вожделенному освобождению от школы. Ночью, чувствовал Илья, будет первая в этом году гроза, воздух покалывал электричеством. Вспомнился синий шарик на балконе теперь уже его собственного дома. Он вышел из подъезда и сел в белый «Эльдорадо» с золотыми кольцами на хромированном радиаторе. В черном смокинге, с черной бабочкой на горле, с длинными, ухоженными волосами и бородой (он так и не стал стричься), Илья выглядел как эксцентричный миллионер (на самом деле его состояние исчислялось уже парой миллиардов), прожигающий жизнь в праздности (а вот это не соответствовало истине). Друг детства, Андрей сидел рядом, одетый с не меньшей претензией, изо всех сил исполняя непривычную роль шафера.

— Последнее благословение получено, сами они приедут попозже. Андрюша, только честно, у меня очень глупый вид? Не то чтобы меня это так смущало, правда.

— Не сказал бы, что глупый. Очень солидно смотришься, только раздвинь брови, ты ж не на поминках. Во-от так!

— Это я волнуюсь. Ну, в церковь Иоанна Предтечи!

Снежно-белый «Кадиллак» с низким воем вывернул на главную магистраль.

К розово-кремовому собору они подъехали первыми. Над православными крестами и позолотой куполов уходило в глубину голубое небо, гладя в него, можно было ощутить головокружение, и собор начинал, покачиваясь, плыть куда-то как странный и нарядный корабль. Шафер, волнуясь, побежал в храм проводить последние приготовления. Илья развалился на мягком стеганом сиденье и щурился, глядя, как солнечный зайчик пробирается по бежевому кожаному потолку лимузина. Он не смог бы сказать, о чем думает, и способен ли сейчас думать вообще о чем-то.

Откидное сиденье напротив скрипнуло, и там появился тот, кого он уже не чаял увидеть. Перед ним сидел Отшельник, собственной персоной. В стальном кольчужном доспехе, высоких мягких сапогах с отворотами, из песочной замши, с черными ножнами на поясе, откуда выглядывала крестообразная рукоять вполне боевого прямого меча. Голова осталась непокрытой, и черные кудри вились по плечам, а голубые глаза смотрели так же, чуть насмешливо и ласково, как смотрят на великовозрастное, но наивное дитя.

— Отшельник, с Локи все в порядке. Вернулся грязный, отощавший, но живой и здоровый, когда я поселился у тебя. Вика будет заботиться о нем, так что жизнь твоего кота ожидает райская.

— Вот за эту новость спасибо! Я же чувствовал, — у него-то все будет в ажуре.

— Как это ты чувствовал? Оттуда, где мы были?

— Как и ты. Да нет, для этого не нужны сверхспособности, Илюша. Просто надо любить того, о ком думаешь. Ну что же, поздравляю. Скажу тебе без предисловий, это был наилучший выбор. Только без вопросов, где я был и что делал! — он поднял мускулистую кисть в замшевой перчатке. — Я ненадолго: принес подарок. На нем мой герб, — у нас там без герба нельзя, что делать. Не скучай.

И он подал жениху серебряный перстень с печаткой. На сапфировом щите сложной геральдической формы извивался белый резной грифон, чуть выступая над поверхностью камня. Потом учитель стиснул ладонью плечо ученика и исчез. Остались резкие запахи выделанной кожи и чего-то, похожего на конский пот. Илья отчего-то улыбнулся сожалеюще и надел кольцо на средний палец, рядом с которым скоро появится еще одно. У друга все хорошо — и это главное. Теперь улыбка Ильи стала мечтательной.

Он признавался себе позднее, что плохо помнит перипетии этого дня. Только алмазом врезался в сознание момент, когда в огромном полутемном храме они с Викторией обменялись кольцами у мерцающего золотом иконостаса. Запах особого, иерусалимского ладана и стройная гармония пения хора.

Солнце клонило в сон. Над городом на полнеба растеклись багряно-желтые, с фиолетовыми и зелеными оттенками краски того художника, что снова и снова миллионы лет рисует закат, и шедевры которого так мало ценим мы все, люди или нелюди. Где-то в африканской пустыне завыл, заплакал бродяга-шакал, хранитель горизонта.

Эпилог

ДОРОГИ ЛЮДЕЙ И НЕЛЮДЕЙ

А кругом горят факелы:

Это сбор всех погибших частей.

Б. Гребенщиков «Поезд в огне»

Вечерняя пустыня курилась в рассеянном желто-розоватом свете низкого солнца. Холмы на горизонте казались густо-оранжевыми. Никого не было на сотню километров вокруг — сюда, в безводную пустошь, не забредали даже аборигены, предпочитая держаться поближе к вырытым белыми колодцам. Меж барханами возник в облаке грязных дождевых капель серо-зеленый, в черно-желтых разводах американский военный джип «форд матт», по колесные ниши вымазанный жирной, мокрой коричневой грязью. Явившийся, словно кролик из шляпы фокусника, ниоткуда аппарат покатил к неведомой цели, лихо вздымая клубы мелкого, едкого песка.

В двухстах метрах левее беззвучно проявился и направился в ту же сторону «мерседес-геленваген» цвета бирюзовый металлик, усыпанный тающим сибирским снегом. Из предосторожности прибывающие открывали порталы поодаль от места сбора.

Илья вел вертолет низко над рыжими холмами. Вика сидела рядом, вглядываясь в выжженный пейзаж под полозьями красно-белого «Хьюза». В ее положении муж не рискнул положиться на колесный транспорт. Они совершили посадку на ровной как стол местности, где уже собрались десятки разномастных машин, мотоциклов, пара броневиков, а поодаль стояли несколько легких вертолетов.

Илья помог жене выбраться из кабины, успев быстро поцеловать в висок. Рядом со своими машинами стояли те, кто уже забыл, как это — быть обычными людьми. Созванные со всего мира, всех цветов и оттенков кожи, они переговаривались на десятке языков или общались мысленно, гадая, ради чего устроен весь этот парад.

Говор умолк. На площадку перед толпой вырулил открытый серебристый «понтиак-файрберд». Распахнулась дверца, на песчаную почву выскочил серо-стальной крупный миттельшнауцер. Пес отряхнулся, с достоинством усаживаясь. Следом из-за руля поднялся еще молодой на вид пепельноволосый, седоватый, светлоглазый мужчина, гладко выбритый, в черно-сером форменном комбинезоне знакомого всем присутствующим образца с маленьким золотым изображением Феникса, в пламени расправляющего крылья, на правом рукаве. Лицо, более чем известное в неизвестных кругах.

О них ходили странные, нездоровые слухи. Говорили, что он и пес после неких опасных событий приобрели неограниченно долгую жизнь произволением высшей воли, говорили об их бессмертии, о несказанном могуществе, их видели по всему миру, причем одновременно в разных местах… Много глупостей выдумывалось как-то само собой. Илья здесь был одним из немногих, кто лично общался с Путником и знал о нем хотя бы часть правды.

Паранорм откинул голову, тряхнув волосами, сцепил руки за спиной и заговорил мысленно, так что услышали и поняли все присутствующие.

— Большая и незаслуженная честь для меня открыть то, что после долгих колебаний решено довести до сведения всех вас. Я хотел, чтобы выступили старейшие и мудрейшие из нас, но они отказались по ведомым им одним причинам и поручили это мне. — Он оттянул паузу. — Впервые в истории Земли я могу заявить, что мы не одиноки во Вселенной. Мало того, наш мир — не единственный из возможных.

Гробовое молчание было ответом. Не смутившись, паранорм передал все то, о чем рассказал Илья, связавшись по коду «красный-23», кратко описал перспективы и неожиданно закончил:

— Имея возможность после некоторого обучения проникнуть в иные миры, вы неизбежно придете к мысли об эмиграции. У вас появится надежда построить райское существование, не отягощенное войнами, революциями и прочей гадостью. Жизнь, которой позавидуют античные бездельники-боги, если они еще живы. Это возможно, и я ничего не имею против. Но здесь — наша Родина, хоть я лично от нее не в восторге. Здесь наше человечество, от него мы рождены, какое оно ни есть. Мы необходимы ему, как овчарки баранам, не обессудьте за такое сравнение. Мы сможем уберечь этот мир, об этом сказали препоручившие его нам. Сам я остаюсь и буду с Землей и ее людьми до конца. Честь имею!

И тогда немытый, растрепанный, пахнущий пивом байкер в переднем ряду слез со своего чоппера, отшвырнул пустую бутылку и вышел вперед. Пятидневная щетина украшала его подбородок, черные кожаные куртка и штаны висели лохмотьями, а сальные темные волосы стягивала повязка с черепом. Он, теребя массивную стальную серьгу в ухе, подошел к Путнику, глянул в его глаза глубоко посаженными опухшими глазками. Положил тому руку на плечо и сказал вслух, но так, что услышали все:

— Я с тобой, брат!

Июнь 2001 — март 2002 гг.

© Copyright Чиганов Константин Андреевич (chigkostya@mail.ru), 16/06/2009.

Примечания

1

Илья бессовестно переврал стихотворение Велемира Хлебникова.

2

Один из самых скоростных и маневренных вертолетов мира по сей день.

3

Рецепт чая по-адмиральски: из налитого доверху чайного стакана отхлебывается чай, доливается доверху ромом, отхлебывается еще, снова доливается доверху ромом и так до тех пор, пока в стакане остается чай.

4

Ури Геллер — известный израильский экстрасенс конца ХХ века.

5

Точка расположена между бровей.

6

Яйджицу (яп.) — техника владения мечом, предполагающая, в отличие от кен-джицу, не столько мастерство фехтования, сколько скорость обращения с оружием.

7

Случаи загадочных исчезновений и появлений людей и предметов. См. информацию о «Филадельфийском эксперименте».

8

Л. Кэрролл, «Алиса в стране чудес», перевод Б. Заходера.

9

Речь идет о реальных событиях, см. статью С. Демкина «Кудесник из ОГПУ».

10

«Либерти» — серия судов, построенных в США в годы 2-й мировой войны для нужд британской армии, «Форт Стайкин» был одним из таких судов, взорвавшимся с грузом боеприпасов в порту Бомбея в 1944 г. Катастрофа унесла жизни более чем 1000 человек.

11

Бридель — устройство, связывающее самолет и поршень палубной катапульты.

12

Через тернии (лат.)

13

Начало американского протестантского гимна.

14

Мы пользуемся знакомыми названиями Египта, т. к. назвать эту должность бальзамировщиком не позволяет научная добросовестность — и в Египте, и в Кемоте роль его гораздо глубже и сложнее.

15

Вперед, товарищи! (итал.) — начало песни «Бандьера росса».

16

Намек на историю убийства Осириса.

Content

Константин Чиганов
Дороги богов и демонов

Пролог БРАТЬЯ

Часть первая МЫ С ПРИЯТЕЛЕМ ВДВОЕМ…

Часть вторая ХРАНИТЕЛЬ ГОРИЗОНТА

Часть третья PER ASPERA

Эпилог ДОРОГИ ЛЮДЕЙ И НЕЛЮДЕЙ

Примечания