Константин Чиганов

Те, кому нечего ждать

Вот вы говорите, страх смерти — самое якобы ужасное, что у человека в голове… дорогой мой, зайдите ко мне на работу. Сотни, тысячи молодых, умных, талантливых, красивых людей ведут такое существование, что смерть вам покажется желанной, но предавшей вас любимой.

Врач спинального отделения

Тот, кто мертв при жизни, чего ему бояться?

Идея с испытателями вирта, виртонавтами, которым нечего терять, пришла в голову Анджею Хмелевскому в двенадцать лет, когда он смотрел премьеру «Аватара» в варшавской киношке. Добрый мальчик. Надо отдать должное мальцу, о Нобелевской он тогда не задумывался, просто пожалел безнадежных калек.

Системы передачи сигналов мозга с обратной связью, без сверления черепушки и вживления дурацких датчиков, испытывали давно, но только лет через пять Хиномото в своей лаборатории начал опыты по подключению к вирту через «корону». Она была с пучком антенн, походила на выпотрошенного морского ежа и весила килограмма три.

Без испытаний в вирт, виртуальную реальность, нельзя было запускать людей. Полное погружение с эффектом присутствия — не козел чихнул. Блокировки, контроль — но кто ж знал, например, что у пяти процентов человечества красивый на экране виртуальный огонь в погруженном состоянии психики вызывает панический страх? Какой-то атавизм, а пришлось переписывать дюжину дорогих программ.

Вот тогда и вылез гуманист Анджей со своей идеей. Собственно, права запрещать ее ни у кого не было, а те, кого молодой нейрофизиолог позвал в проект «Иная жизнь», уцепились за шанс с радостью. Ну, то есть «уцепились», это так, для красного словца… Сколько из них уже поплатились за надежду? По одним слухам трое, по другим — семеро. Анджею так и не предъявили обвинений.

Представьте себе, что вы не способны шевельнуться. Вообще. Навсегда. Может, моргаете глазами, и все. Тот бедолага в «Скафандре и бабочке». Живой труп. Обрываются все связи с жизнью — кроме воспоминаний и привязанностей. Вы даже от еды не можете отказаться, как делает пленник, чтобы умереть, вас кормят без вашего участия. Вы можете только думать — понимая, что постепенно сходите с ума.

Конечно, добровольцы «Иной жизни» заложили бы душу дьяволу, или Яме, псоглавому Анубису, кому угодно, чтобы снова жить. Не только человеком — в теле собаки, дракона, робота, да хоть пандорского ракопаука.

Можно скосить глаза, увидеть себя в сферическом зеркале сбоку от чертова высокотехнологичного ложа. Он ведь похудеть когда-то хотел — так, килограммов на десять, не толстяк, но все же. Теперь кости вместо тела под антипролежневым зеленым покрывалом. Кости и шкурка на них.

Выбритая налысо по его капризу голова на тонкой бледной шее, щетина на впалых щеках, лиловые тени под глазами. Прозрачные трубки в носу. Словно бесконечно длинные сопли.

На лысой голове легкий блестящий обруч «короны». Единственная материальная ценность, что у него осталась. Дороже миллионов. И уж точно дороже жизни, такой-то жизни.

Обруч неощутим. Ощущения роскошь, теперь недоступная. Даже зуд от укуса комара. Как это было — поднять руку (свою, живую руку!), шлепнуть себя по живой щеке, чуть уколовшись щетиной, шлепнуть до боли, до красноты, и не попасть, пусть улетает, чертов кровопивец. Пусть — можно проводить его взглядом, поворачивая голову. И выругаться «ччерррт», чувствуя, как смыкаются зубы и рокочет гортань.

Проклятые сотни раз бело-голубые стены палаты ушли в темноту. Во тьме загорелась бирюзовая трехмерная надпись.

«Добро пожаловать».

Мигнула, сменилась желтой:

«Выбор программы… введен».

Оранжевой:

«Запуск».

Погружение в вирт. Почему-то в эти секунды в ушах звучит мелодия «Роад ту хелл».

То был его любимый мир. Туда он отправлялся чаще всего. С месяц назад случилось приболеть, обычный насморк, но для полумертвого тела серьезная угроза, и погружения отменили. До того во время болезней своего чужого тела он надеялся, истово — наконец-то смерть, но в этот раз захотел выздороветь, по-настоящему захотел.

Здесь пахло полынью и пылью, это он ощутил до того, как открыл глаза. Впрочем, смотреть он не торопился. Ощутить себя, руки, ноги, лицо с небольшими рыжеватыми усами и бородкой. Пошевелить плечами, притопнуть — на ногах остроносые ковбойские сапоги со шпорами, на бедре длинный «бантлайн спешиал» с ореховой рукоятью и серебряной насечкой. Темная просторная рубаха, вольно расстегнутая на груди, так что виден индейский костяной амулет-божок Тануни, выгоревшие истертые джинсы на ногах, такие родные, немного пахнущие конским потом, и черный стетсон на нестриженой макушке. Чуть-чуть в насмешку, но смеяться не хотелось. Он снова был здесь, он — Стрелок.

«Я — Стррелок», — сказал он, старательно выговаривая буквы, раскатив «р» дробью на языке.

Закатное солнце оранжево-розоватым освещало невысокий кустарник, степные травы и подсвечивало перистые облака, словно обводило золотым контуром. А был когда-то розоват наш белый свет… Закаты здесь горели долго, успеешь налюбоваться, климат теплый, вот кусачих насекомых не создали, ну и спасибо.

Из норки у сапожного носка выглянула хитрая бурая мордочка вроде выдры. Спряталась — полуразумные подземные «ханорики», безобидные и доверчивые к человеку.

Стрелок сложил пальцы особой «дулей» и свистнул. Из-за ближайшего куста с топотом явился Сивка, хоть Стрелок и все понимал про мгновенное создание коня-программы в электронных потрохах, но каждый раз испытывал неподдельную радость от встречи. Бурый жеребчик с хитрыми глазами, оседланный желтым кожаным седлом с высокими луками, короткий мушкетон в замшевом ольстере с бахромой, у правой ноги всадника.

Стрелок сцапал наборный посеребренный повод, запрыгнул в серебряные стремена, пустил конька рысью. Чувствуя, как ходит вверх-вниз конская спина, как пружинят ноги седока, уравнивая движения человека и коня, слыша, как постукивают копыта по сухой земле. Лагкие загоняли теплый полынный воздух и выталкивали обратно, свербило в носу, и он чихнул. Представьте себе — чихнул. Да еще ругнулся мысленно: к хорошему привыкают быстро.

На сей раз место встречи назначили у туши панцирного буйвола, неподалеку. «Внутренний компас» один из полезнейших даров вирта. Лучше него только отсутствие голода и жажды, если только не захочешь сам. В прошлый визит пришлось спасать от этих рогатых танков поселок, Стрелок завалил вожака тяжелой круглой пулей из мушкетона, иначе стадо было не свернуть с пути.

От туши остался скелет, обглоданный, выбеленный ветром — время в вирте не подчинялось обычным законам, безглазый рогатый череп размером с детскую коляску смотрел пустыми глазницами пристально и как-то жалобно. Стрелок спешился, накинул повод на метровый, бурый, плавно изогнутый кверху рог.

Кто-то засопел за аркой буйволиных позвонков, из-за скелета выдвинулась синяя чешуйчатая морда вроде тиранозавровой, но уродливей, с торчащими клыками и роговыми наростами над ярко-желтым глазом с вертикальным зрачком.

— Привет, Кусан! — Стрелок помахал рукой, зверюга вышла целиком, двуногая, с комично поджатыми передними лапками, с длинным гребнистым хвостом. Когти задних лап пробороздили сухую почву, подняв пылевое облачко. На синей чешуе спины с желтым узором, в массивном кресле-седле алой стеганой кожи восседал хозяин в полном рыцарском воружении, со здоровенным боевым топором у луки.

— Привет, Ыр! — сказал Стрелок, улыбаясь, и рыцарь поднял ручищу в кольчужной перчатке. Забрала длинномордого отполированного бацинета он и сейчас не открыл. Ладно, нравится быть инкогнито на ящере, его дело. Другом Ыр себя показал надежным и смелым. Добыть для племени Поющих вод лекарство от гиперчумы — сам Стрелок бы не взялся.

— Ррад узрреть, Стррелок! — рявкнул голос из-под шлема.

Вирт не требует долгого ожидания. Закат еще оставался оранжевой полосой на горизонте, когда в густой синеве неба появилась белая точка, стала звездочкой, мухой… выросла в раскинувшего крылья белого грифона, беззвучно планирующего к ним — перья еле заметно светились, а со спины взмахнула рукой девушка с ярко-рыжими волосами до обнаженной тонкой талии.

Вирт дарит отличное ночное зрение, а уж сумерки тем паче не помеха. Грифон приземлился на когтистые львиные лапы так, что не помял бы и травинки. Стрелок глянул на Ырова ящера — тот осклабился жуткой пастью, их верховые звери тоже давно были друзьями.

Грифон глянул оранжевым птичьим глазом, кривым желтым клювом принялся чистить перья. Поводьев на нем не было, с отделанного рубинами седла всадница спрыгнула с высоты в полтора роста так легко, словно была гимнасткой-чемпионкой. Классический костюм героини, над которым они не раз шутили — короткий зеленый колет и кожаные шорты, не слишком скрывающий, но хотя бы сандалии на длинных загорелых ногах без каблуков, а лук в расшитой шелками налучи за спиной — отличное составное оружие без украшений. Кинжал на поясе хоть и украшен рубинами и яшмой, тоже не реквизит.

— Прривет, Ррина! — грохнул рыцарь кулаком в свой блестящий нагрудник, а ящер дружески заскрежетал — грифон демонстративно продолжал ухаживать за перьями.

— Приветствую, Рина, — сказал Стрелок, ухмыляясь, и прикоснулся к шляпе, обозначив поклон.

— Привет, мои глупые мальчишки, — не сказать, чтоб на лицо писаная красавица, правильные, но жестковатые черты, крупные губы, широкие скулы и слишком внимательные зеленые глаза — будто и сейчас целится в собеседника.

— Куда идем сегодня? Большой-большой секрет? — она погладила Сивке морду, ящеру только сделала ручкой.

— Вовсе нет, — сказал четвертый голос рядом, голос бесполый, прохладный и чуть насмешливый. — Есть кое-что новое, друзья. Совсем-совсем новое.

Их проводник и инструктор, Заводной апельсин, золотой светящийся шар размером с теннисный мяч, уже висел в воздухе между рогами скелета. Ящер фыркнул, Кусан отчего-то не любил Апельсин, остальные звери сохраняли спокойствие — давно привыкли.

— Мы попросили бы вас помочь, — Заводной апельсин всегда говорил о себе во множественном числе и выражался невнятно, — ничего серьезного, но без вас труднее…

— Валяй короче! — сказал Стрелок, — и начни с начала.

— У нас пробой вирт-реальностей, сквозной, — на этот раз насмешка из голоса пропала, — Вроде червоточины. Может, какой-то вирус. Хотя непонятно, кто его вообще мог сделать. Для ваших миров неопасно, трагедии не будет, но мы не можем локализовать дыру точно и хотя бы понять, откуда она ведет, в мировой сети след теряется. Отключиться полностью в безопасный режим тоже не удалось…

— Еще короче, Склифософский, — неожиданно выдала Рина, — от нас чего ты хочешь? Заткнуть вашу дырку труселями?

— Хотя бы ее место. Вы, изнутри, найдете ее быстрее. Что-то неподходящее для вашего мира, чего тут быть никак не должно. Потом дайте сигнал, Рина может зажечь свой огонь. Вряд ли она так далеко, мы сужаем вирт-дронами кольцо поиска, но они слишком… туповаты для такой нелинейной задачи, могут пропустить. А скелет ваш лежит очень удачно, почти по центру.

— И нам так это надо, идти затемно? Искать то, не знаю что? — продолжала рыжая.

— Вы хотите путешествовать в вирт или нет? А если он накроется совсем? Если это первая атака, проба?

— Пойдем, поищем то, чего не может быть, — Стрелок вздохнул. — Шантажисты. Садисты в белых халатах.

Апельсин промолчал, как показалось всем троим, обиженно.

Белый грифон со всадницей взмыл в сумеречное небо, заблестел перьями в свете большой масляно-желтой луны, выкатившей из-за дырчатых облаков, пошел набирать высоту кругами. На Рину была, в общем, и надежда в основном. Зрение у обоих было отличное, хотя в вирте это не комплимент.

Стрелок когда-то пробовал писать про подобный мир. Вышло не слишком здорово, да и сам он, бумажная душа, по правде, не представлял себе тогда, как это может быть.

Как цвиркают цикадоподобные жуки-серебрянки, как сопит верховой ящер, шагающий рядом, и от него пахнет чем-то вроде горячего дегтя, скорее смоляной, чем звериный запах, поскрипывает седло, заполошно взлетает ночная сплюшка из-под копыт твоего коня. И только потеряв нормальную родную жизнь…

Белый силуэт мелькнул над шляпой, качнул крыльями, удалился, снова заложил вираж. Рина что-то нашла, умница.

— Это не дырра. Это нора… — произнес Ыр. Они глядели с небольшого взгорка, поросшего низкой травой. Звери остались внизу. На вершине стояло одинокое дерево, похожее на дуб, но со стрельчатыми листьями — лунный свет отлично вырисовывал их очертания.

В воздухе висел как бы разрыв ромбовидной формы, в рост человека, оттуда падал несомненно дневной свет. А встав напротив, можно было видеть пышную зеленую траву, невысокие деревья, вроде яблонь, но с черными плодами, кусты в желтыми цветочках, каких-то белых бабочек или мотыльков, кружащих в солнечных лучах. Там горизонт ограничивали зеленые холмы, похожие на холмы Земли.

Дыра-нора хоть и располагалась невысоко, дотянуться до нее не было возможности.

— А недурной там садик, — с задумчивым лицом сказала Рина, — страна чудес… ну-ка, дети, разойдись!

Взяла лук, вытащила стрелу, одним плавным движением подняла-наложила-прицелилась… красноперая стрела свистнула…

И воткнулась в дерево с той стороны дыры.

И ничего не случилось.

Стрелок принюхался — из разрыва, несомненно, тянуло теплым ветром со слабым лимонным запахом.

— Знаете, — сказал он, — а мне там нравится. Вот как хотите.

— Не допрыгнем. А мой Белек не пройдет.

Ыр кашлянул, лязгнул перчаткой по топорищу у пояса, показал на одинокое дерево и выразительно поцокал себе по шлему.

— Погоди-ка… приглядитесь, вон там, за вторым справа деревом. — Рина-орлица убрала лук и вытянула палец.

«Если это не часть бурой черепичной крыши с коньком, — подумал Стрелок, — я готов идти сдаваться глазнику. Хотя да, зрение здесь у нас стопроцентное, так что — крыша».

Они переглянулись молча. Потом Ыр достал топор и шагнул к безвинному дереву. Первым ударом он подрубил чуть не треть ствола с человеческий торс в обхвате.

Несколько ударов спустя дерево упало так точно, как задумал железный дровосек, теперь по стволу нетрудно было подойти и прыгнуть в мировую прореху.

Заводной апельсин появился рядом с ними мгновенно, как всегда, запереливался жидким металлом, заговорил:

— Очень здорово, Рина, что ж вы не подали сигнал, этот ваш… огненную стрелу, да? Просто отлично.

— Это ведь не соседний ваш мир, так? — спросил Стрелок.

— Нет, не наша программа. Совершенно чужой вирт, даже принципы не совсем понятные, а мы и не думали, что техноло… Так, не приближайтесь. Я сделал запись, будем разбираться. Отойдите на пару шагов, сейчас мы попробуем ее заштопать… перезагрузим фрагмент, тут может быть смещение виртуальности на…

— Эй, колобок, — сказал Стрелок, наполняясь холодным гневом. — Откатился от дыры, живо. Заштопать ты ее еще успеешь. Может, нам самим интересно.

— Хрряй пррочь, — подал голос Ыр. — Разберремся.

И поднял топор. Шуткой топор не выглядел.

— Слушайте…

— Оглохли уже, — Стрелок вытащил револьвер и взвел курок. Рукоять ладно легла в ладонь.

— Пойм… — вместо прежнего уклончивого голоса из шара зазвучал другой, хрипловатый, мужской, словно Апельсин сбросил маску. — Так, это Хмелевский говорит. Я вас попрошу не прекословить. Явление малоизучено, да, но в таком виде мы с ним справимся. Вы тут больше не нужны. Я попрошу, я требую выйти из уровня.

— Напугались, — сказал Стрелок. — Слушай теперь ты, может, у тебя шанс на мировое открытие.

— Пся крев, — гаркнул шар-Хмелевский (и кому-то в сторону: «Начинаем аварийно их вытаскивать»), — не для того тут распинались с вашей игрой, чтоб всякий парали…

— Договаривай, — Стрелок поднял револьвер.

Опоздал. Шаркнуло огнем у щеки, и Заводной апельсин взорвался синим всполохом, разлетевшись в мелкие куски. Запахло паленым пластиком.

— Не договорил, болезный, — сказала Рина, опуская лук, — хотел моего магического огня? Распишись. Обращайся теперь в лигу сексуальных реформ.

— А ты правда такая в жизни? — задал Стрелок запретный вопрос.

— Ну, не рыжая, — усмехнулась лучница, — а что, если б до… того как… я была лысой, жирной и кривоногой, мне было бы легче? Не так обидно?

— Нет, конечно, — честно ответил Стрелок.

— Кой черт, теперь это не имеет значения, — сказала Рина, отвернувшись и глядя в дыру их реальности.

— Теперрь для нас вообще ничто не имеет значения, — с этими словами Ыр снял шлем, лязгнув нашейником. Впервые.

— Ну, ты красивее своего Кусана! — отметила Рина.

Зеленоватую клыкастую рожу огра, с мощными выдвинутыми челюстями, с раскосыми багровыми глазками, еще и разрубал белесый шрам, от правой брови через плоское переносье и до левой щеки. Острые уши шевелились от звуков, неудивительно, что шлем был такой просторный и уродливый.

— Не терплю врранья, — произнес Ыр знакомым рыкающим басом, облизывая клыки, — реальную харрю бррать все равно что у мерртвеца…

Они попрощались со зверьем. Как это делали другие, Стрелок не видел, сам он обхватил Сивку за мохнатую шею и сказал в ухо:

— Прости, Сивушка, хоть ты и ненастоящий.

Погладил бархатные ноздри и шепнул:

— Я все равно тебя люблю.

Первым по стволу прошагал огр. На диво легко прыгнул в брешь, поднялся там с травы, махнул кольчужной ручищей.

Рина ушла легко, тряхнув шевелюрой, словно рыжее пламя взметнулось.

Стрелок шагнул на изрезанную морщинами кору, когда дыра стала стягиваться, края сближались, дневной свет оттуда меркнул, и он отчаянно кинулся вперед, кажется, потерял шляпу, но пролетел насквозь. Упал руками и коленями в высокую, мягчайшую, пахнущую мятой траву, шляпа приземлилась рядом.

Всем телом он ощутил:

позади пространство передернуло судорогой.

Дверь закрылась.

Пищал и пищал зуммер, на экране монитора в изголовье чудо-кровати текли разноцветные прямые, совершенно ровные. Вокруг тела метались фигуры в бледно-зеленых халатах, делая свою глупую и жестокую работу. Движения замедлились, один за другим врачи опустили руки.

А главный, вытирая вспотевший лоб, нажал клавишу на шкафчике с аппаратурой. Зуммер замолк — теперь он не нужен.

И пустой скафандр на ложе больше не нужен обитателю.

©Константин Чиганов 04:10 30.04.2015

Content

Константин Чиганов
Те, кому нечего ждать