Стихийный мир. Дракон-вампир

Пролог

— А скажите, пожалуйста, сколько раз уже за этот разговор вы представили, как отрезаете мне голову и ставите на полку в своей спальне? — спросила я, сложив ногу на ногу и закусив кончик шариковой ручки прямо перед улыбающимся сорокалетним мужчиной.

— Ну, что вы, Александра, ни разу не подумал ни о чем подобном, — ответил он мягко, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Наоборот, он опустил глаза, псевдо-покаянно взглянув на свои аккуратные ухоженные руки со смуглым загаром и длинными пальцами. — Я же говорил вам, это не зависит от меня, и такое могло случиться с каждым в наш век экранного насилия, популяризации разврата и извращений.

— Ну конечно-конечно, — фыркнула я невольно, вглядываясь в лицо напротив. — Как я могла бы отрезать вам голову, так и вы мне, делов-то куча, правда?

Звякнули наручники.

У моего собеседника были идеальные спадающие на лоб короткие волосы и четкие рубленые черты лица, которые неуловимым образом менялись до неузнаваемости по желанию их обладателя. В густых прядях едва заметно прослеживалась седина, которая, впрочем, ничуть не портила странной, жуткой привлекательности своего хозяина.

В ответ на мой вопрос острый взгляд из-под тяжелых бровей сверкнул, на тонких блестящих губах появился короткий хищный оскал.

Впрочем, страшная гримаса тут же сменилась благонравной физиономией, которую любезный до дрожи серийный убийца и маньяк Эдуард Церр строил для меня все интервью.

Тонкие пальцы переплелись друг с другом, круглые ногти блеснули аккуратностью.

Совсем недавно эти пальцы обхватывали цепную пилу, заводили двигатель, опуская жуткий прибор, и…

Конец. Жуткий и страшный.

Судя по криминальным сводкам, Эдуард Церр любил цепную пилу.

Шариковая ручка в моей руке слегка дрогнула.

— Что, так-таки ни разу и не представили мою голову? — приподняла бровь я, чувствуя, что с трудом, но все же удается вернуть себе самообладание. — Смотрите, какая тоненькая шейка, — я приподняла подбородок и показала пальцем на горло. — Не хочется сжать до хруста? Или, может быть, вы предпочитаете сперва разбить череп чем-нибудь потяжелее?

Эдуард предпочитал. Это тоже было в сводках.

Я медленно и незаметно сжала зубы, ладони вспотели. Признаться, это не самое легкое интервью в моей жизни, но безусловно — самое мерзкое. Однако мне, как опытному репортеру с десятилетним стажем, известным именем на федеральном канале и безупречной репутацией, не пристало показывать свое отношение к происходящему. Пусть даже приходится общаться с монстром, который всего лишь месяц назад отрезал голову очередной молодой девушке, своей жертве. Далеко не первой, но, слава богу — последней.

В ответ на мой вопрос голубые глаза напротив снова ярко блеснули, но если в извращенном мозгу их обладателя и вспыхнули какие-то темные желания, он больше ничем не выдал их. Эдуард молчал.

— Ну, хоть капельку? Или, может быть, вы предпочитаете каких-то других женщин? Как вообще вы выбираете жертв? — подначивала я, стараясь выжать из этого интервью как можно больше. Благодаря невиданному чуду и просто конскому по стоимости подкупу должностных лиц мне удалось выбить пятнадцать минут общения с «Цербером», как его прозвали в многочисленных новостных хрониках. Совсем скоро должен был начаться суд по его делу, обещающий завершиться обвинительным приговором в виде пожизненного заключения. У меня оставалось не более пары минут, а ничего вопиющего Эдуард так и не выдал. Конечно, интервью с серийником и так обязано стать сенсацией, но все же хотелось бы чего-то по-настоящему шокирующего: признаний, подробностей убийств, планов и фантазий чудовища. Всего того, что я не выношу, но так любят зрители и мой редактор.

— Александра… — вдруг протянул мое имя маньяк, и я слегка поежилась, стараясь не обращать внимания на неприятный холодок в груди. Там же, под ребрами, теплилась надежда урвать не новость, а супербомбу. — Вы очень смелая девушка, не так ли? — как-то вкрадчиво и неторопливо произнес монстр, обворожительно улыбаясь.

Дразнить его мне было не страшно. Совсем рядом работала камера, и не покладая рук трудился видеооператор, рослый детина под два метра с плечами Ахиллеса. Несмотря на богатырский внешний вид, у нас в редакции его все звали не иначе как Ванечкой, и он полностью оправдывал это имя, будучи в глубине души добряком. Но, к счастью, снаружи глубина его души никак не просматривалась, и я была абсолютно уверена, что в случае опасности Ванечка скрутит Цербера в бараний рог. Потому не особенно и боялась, задавая монстру один провокационный вопрос за другим, старательно подталкивая его на скандальные признания.

К сожалению, полностью сохранить хладнокровие не получалось. То и дело где-то под желудком промозглый ужас шевелил своими холодными осьминожьими щупальцами, то сворачивая их, то разворачивая вновь, оплетая изнутри.

Пытаясь отвлечься, я встряхнула головой, откидывая за спину кудрявый такой водопадик тонких осветленных прядей с вызывающим лиловым оттенком.

От меня не укрылось, как Эдуард Церр хищно проследил за моим движением, но и на этом я старалась не акцентироваться.

Еще Софи Лорен говаривала, что прическа влияет на то, как складывается наш день, а в итоге и вся жизнь. С волосами мне в жизни не очень повезло, Софи бы точно расстроилась, поэтому по утрам перед работой приходилось тратить уйму времени на придание им формы. Зато сегодня с веселенькой пышной укладкой я могла пожертвовать пару секунд и накрутить на палец тощенький локон, вспоминая, что на этот раз моя красота если и не спасет мир, то хотя бы никого не напугает, а в идеале — вернет мне капельку душевного равновесия.

Однако, не успела я решить, достаточно ли я уравновешена или нет, как произошло сразу несколько событий сразу.

За окном микроавтобуса, в котором на скорую руку проводилось наше интервью, что-то мелькнуло. Эдуард же, не замечая ничего вокруг, придвинулся ко мне, и широко улыбнулся. Да и Ванечка вдруг занервничал.

— Саш, там что-то происходит, — обеспокоенно проговорил он со стороны двери, оборачиваясь и вдруг останавливая съемку. — Надо заканчивать.

— Ты с ума сошел? Такого шанса больше не представится, — бросила я. — Включай обратно камеру, осталось мало времени.

— Саш, там… — продолжил он, но его перебил Цербер, наклонившись ко мне впервые обескураживающе, ошеломительно-близко. Заставляя меня оцепенеть в один миг.

С улицы раздался шум, начали подниматься крики, а я видела лишь голубые глаза напротив. Такие холодные, словно льды затерянного в глуши лесного озера, на дне которого виднеются иссиня-мертвые человеческие лица…

— Алекса-а-андра, — тихо протянул Цербер, поглядывая то на меня, то мне за плечо, очевидно, радуясь тому, что Ванечка отвлекся.

Мое имя на его языке отдавало тошнотворным привкусом. На меня накатила первая волна страха, словно предчувствие чего-то ужасного.

Но с чего бы взяться этому ужасному, если все продумано до мелочей? Микроавтобус окружает кольцо конвоя, вокруг бродят несколько служебных собак с инспекторами-кинологами. Стоит Эдуарду Церру попытаться покинуть самостоятельно пределы нашего узкого интимного пространства или выкинуть какой-нибудь непредвиденный фортель, как дула автомата будут торчать у него из каждого неприличного места.

И все же что-то темное надвигалось.

— Вы никогда не думали, почему мужчина со склонностью к насилию выбирает ту или иную жертву? — еле слышно выдохнул Цербер так, что услышать его могла лишь я одна.

До кожи донеслись отголоски его дыхания, и нервные клетки под ней будто приморозило.

Рядом с остро-внимательными голубыми глазами Эдуарда мне начало казаться, будто время замедляется, хотя на самом деле оно наоборот двигалось явно в ускоренном ритме. Ведь крики на улице усиливались, и прямо сейчас где-то поблизости раздался визг тормозов.

Что-то взорвалось.

Теперь и я поняла, что, мягко говоря, неплохо бы закругляться. Но любопытство возобладало над доводами рассудка. Любопытство, а еще странное ощущение, будто ледяной взгляд напротив меня гипнотизирует.

— Нет, не думала, — ответила я тогда, не отрывая глаз от маньяка. — Вы расскажете мне?

Казалось, он вот-вот он должен был сделать какое-то признание, и я уже с предвкушением представляла газеты, пестрящие заголовками:

«Эдуард Церр, чудовище, убившее тридцать шесть человек, открыл, как выбирал своих жертв…»

«Молодая и талантливая журналистка Александра Колдунова выведала у столичного маньяка ошеломляющую правду!»

«Впервые в истории Цербер признался Колдунье!»

Это даже почти обрадовало. Почти. Потому что сам факт интервью с маньяком от начала до конца был лишен положительных моментов.

— О, с удовольствием расскажу вам кое-что, Сашенька, — чуть хрипло ответил мне Церр, вызвав почти неконтролируемую вспышку бешенства, смешанную со страхом.

«Сашенька…»

— Часто все происходит спонтанно, — продолжал он медленно, не отрывая от меня липкого, как паутина, внимания и словно не замечая, что на улице раздался новый крик. — Я не хочу убивать кого-нибудь, понимаете, я ведь нормальный человек, такой же как вы. Просто иногда что-то происходит внутри… будто щелкает. И ты уже не можешь остановиться…

Как я ни старалась отогнать дурное предчувствие, от взгляда и слов Цербера каждый мельчайший волосок на теле вставал дыбом.

— Так бывает, когда ты уже выбрал кого-то… — продолжал чуть хриплый голос чудовища, проникающего в меня, словно колючая металлическая стружка под ребра. — Редко случается так, чтобы ты видел свою жертву заранее, чтобы мечтал сделать ее своей задолго до того, как удастся услышать ее последний крик…

Сердце пропустило удар.

Эдуард Церр хищно улыбнулся.

— Саша, быстро наружу! — закричал Ванечка, я повернула голову и поняла, что он… открыл двери машины и выскочил из микроавтобуса, оставив меня один на один с серийным убийцей!

С серийным!

Убийцей!

Да, пусть Цербер был в наручниках и не выглядел особенно опасным, учитывая конвой и охрану, что ждали на улице, но это все равно было возмутительно!

Правда возмущаться на этот счет оказалось уже поздно.

Именно в этот момент Эдуард Церр вдруг дернулся вперед и тихо прошипел мне в лицо прямо перед тем, как все понеслось к дьяволу:

— Прямо как сейчас, когда яВЫБРАЛ ТЕБЯ, САШЕНЬКА…

Его физиономию впервые за все интервью до неузнаваемости исказила гримаса — кривая улыбка, какое-то темное бешенство, которое не ожидаешь увидеть на лице простого человека, а затем уследить за происходящим стало невозможно.

Эдуард отвлекся, следом за мной повернувшись в сторону узкого окошка микроавтобуса, откуда на нас стремительно надвигалась огромная тень, пока не накрыла полностью.

Раздался оглушительный удар и взрыв.

Меня отбросило к противоположной стене, тяжелый кузов автомобиля развернуло и покорежило, словно он был сделан из картона. Кресла вырвало из пола, одним из них меня и придавило.

Где был в этот момент находился Эдуард Церр, я не имела ни малейшего понятия.

Хотелось закричать от боли, но почему-то не получалось, уши резануло изнутри оглушительным грохотом, после которого все вокруг потонуло в раскаленном пламени.

«Маньяк и серийный убийца по кличке Цербер выбрал свою следующую жертву» — это могло бы стать прекрасным заголовком в ленте новостей, если бы нас обоих не поглотила страшная авария. И это даже несмотря на то, что у меня была очень даже неплохая прическа!

Глава 1. Цвет: темно-бурый

— Помогите!!! — через мгновение крикнула я вполне громко, звонко и безо всяких проблем. А затем, открывая глаза, села, уперевшись руками во что-то мягкое и прохладное. — Какого лешего?..

Не было никакой больничной палаты, писка приборов, хотя готова поспорить, что именно там я и должна была оказаться после того страшного взрыва. Но увы, никто вокруг не бегал, не суетился и не пытался привести меня в порядок.

А я определенно не могла быть в порядке!

— Приснилось что ли?.. — проговорила я, совершенно сбитая с толку, касаясь пальцами губ и ожидая почувствовать подушечками растрескавшееся мясо. Но губы были нормальными, прежними. — Пожар… я совершенно точно попала в пожар, — пробормотала я, пошире открывая глаза, и все равно не видя ничего вокруг от затопившего сознание воспоминания.

Микроавтобус, интервью, Эдуард Церр, маленькое окошко… Затем удар, многочисленные взрывы и огонь.

Много огня…

Глаза медленно начинали фокусироваться, я вытянула вперед дрожащие руки и… едва не закричала.

Кожа на ладонях была красной и рыхлой, обожженой. Но напугало вовсе не это! Подумаешь, ожоги! Уж наверное не ровненький загар на них после аварии должен был появиться. Ожоги — это нормально, простое их наличие означало бы, что я в здравом уме.

Но мои-то не просто были в наличии, но еще и на глазах рассасывались! Словно кто-то щелкнул мышкой по ползунку видеоплеера, прокрутив запись жизни вперед. Несколько секунд — и от кровавых пятен не осталось и следа.

— Что же это за…? — слегка заикнувшись, выругалась я, хотя никогда за мной не водилось подобной привычки. Руки, теперь уже полностью излечившиеся, все же задрожали.

Подняла голову, попытавшись понять, где нахожусь, понадеявшись, что после аварии я просто не слишком хорошо соображаю, и вот-вот все придет в норму. Но надеждам на благополучный исход, было не суждено оправдаться.

Я оказалась на обочине узкой земляной дороги, по которой туда-сюда сновали странно одетые люди и тут же ездили конники на лошадях, украшенных невероятными будто театральными или цирковыми доспехами. При этом, что странно, почти все животные были лишены гривы и шерсти на хвосте. Лысые. Как египетские кошки.

Хорошо хоть не в складочках! За то, если приглядеться, были у них шипы по периметру позвоночника…

Я встряхнула головой.

Если отвлечься от дурацких лошадей, то можно было заметить неподалеку криво расставленные домики, словно в окружающий ландшафт их понатыкал пьяный декоратор. Они пестрели непонятной геометрической формой и разноцветным камнем. Крыши смотрелись и вовсе какими-то нелепыми, будто кремовые шапочки на коктейлях.

Я повернулась в другую сторону и заметила вдали нечто совершенно уж невероятное — купола и острые шпили громадного замка, частично тонущего в облаках.

— Estivaltes dem sunal airo? — раздался вдруг громкий мужской голос чуть в стороне. Но я даже не повернула головы, старательно изучая окрестности.

Первое, что приходило в голову: я оказалась на площадке какой-то киностудии, где вот-вот начнутся съемки фильма. Скажем, после интервью с Эдуардом Церром я так перенервничала, что упала в обморок, и пока была в беспамятстве, Ванечка решил пошутить, привезя меня сюда.

Но даже в такую нелепую историю было невозможно вписать огромный замок на горизонте! Домики для фильма еще можно построить, но огромный дворец — вряд ли!

— Estivaltes dem sunal airo?! — уже более раздраженно кто-то проговорил неподалеку. Но мне-то что?

У меня между ушами вокруг той самой ниточки, где у блондинок крыса повесилась, как раз в этот момент стали крутиться названия для кино-бестселлеров, которые на такой шикарной площадке можно было бы снять:

— «Лысые лошади против зомби»…

Мимо проехали два тех самых «дивных скакуна». Я проводила их взглядом, почти смирившись с тем, что моя «крыша» на место уже не встанет.

— «Сумасшедшая Александра и замок Синей бороды»… — продолжали крутиться названия, пока я рассматривала дивный дворец вдали.

— Estivaltes dem sunal airo?!! — раздался уже над самым ухом злобный голос. И, не поворачивая головы, я-таки поняла, что это по мою душу.

С таким возмущением обращаться можно только к совершеннейшей неудачнице… вроде меня. Только полную неудачницу угораздило бы оказаться в таком нелепом месте.

Медленно развернувшись, я встретилась взглядом с темноволосым всадником весьма внушительного вида. Он замер на обочине буквально в шаге от меня, тогда как остальные люди шли мимо, не обращая на нас ни малейшего внимания.

Что примечательно — у этого всадника было все в порядке с лошадью: и грива на месте, и пушистый хвост. Мощная черная шерсть свисала с шеи животного и даже была заплетена в косы.

— Это вы мне? — проговорила я с расслабленностью и легкой улыбочкой, граничащей с идиотизмом.

Говорят, есть такое маниакальное расстройство мозга, когда больной живет в выдуманном мире и периодически возвращается в нормальный. Тогда он может рассказать доктору все, что видел в мельчайших подробностях. Он описывает людей, невиданную архитектуру, события и интриги, которые происходили с ним в «его» мире. И обычно рассказы столь реальны, что бывает трудно поверить, что все они — выдумка.

Хотелось бы верить, что это не мой случай, но пока все указывало на обратное: кукушка улетела и машет крылышками где-то далеко-далеко от хозяйки.

Тем временем мужчина снова что-то спросил и, видя, что я ничего не поняла, страшно нахмурился, явно выругался на своем непонятном языке, а затем махнул на меня рукой и отвернулся, чтобы поприветствовать кого-то.

Этим кем-то оказался второй всадник, который приближался к нам на всем скаку, распугивая людей на дороге и не обращая на это ни малейшего внимания.

Резко осадив коня так, что тот встал на дыбы, всадник остановился прямо напротив моей скромной персоны, мощно и со вкусом обливая меня грязью с ног до головы. А затем невозмутимо начал что-то рассказывать своему другу.

В мою сторону даже не взглянул.

Бравые скакуны двух «джентльменов» фыркали мордами у моего лица и тянулись, норовя пожевать мне волосы.

Я стиснула кулаки, чувствуя, как выхожу из себя. Кукушка — кукушкой, но я официально заявляю, что любой приличный мужчина обязан иметь совесть не только в переносном смысле, но и в прямом! Даже если он плод моего маниакального расстройства!

Незнакомая речь стала еще сильнее раздражать, звуки врезались в уши, как тарахтение старого чахлого мотоцикла.

Я на миг зажмурилась и с усилием потерла виски. Словно это могло помочь!

— Шли бы вы отсюда, и голодных этих своих заберите! — бросила я, открывая глаза и вынимая свои волосы из пасти ближайшего коня. Не знаю, что нашло на это животное, возможно, со мной сыграл злую шутку кондиционер для волос с запахом корицы и яблок. В общем, лошади от меня отстали, зато конники не торопились извиняться. Замолчали только и глядеть стали так странно, пронизывающе. — Это ж надо, какие… судаки ко мне приплыли…

Мужчины продолжали молчать, чем еще больше выводили меня из себя. Один даже направил своего коня еще ближе ко мне, отчего я едва не оказалась под копытами. На голове ближайшего конника блеснул шлем с острыми иглами по бокам.

— Эй, осторожнее! ***(мат), что ж вы слов-то русских не понимаете?!..

Я попыталась вскочить на ноги, но подскользнулась и снова упала. Попу ушибла…

Сильно сомневаюсь, что кто-то на моем месте сохранил бы самообладание, а потому я ни капли не ругала себя за несдержанность. Однако именно она послужила причиной всех тех ужасных событий, которые случились со мной после.

Ведь почему-то как раз эти мои цветастые эпитеты всадники поняли преотлично. А они вообще-то только что на чужом языке говорили! Вот с какой стати, спрашивается?..

— Что ты сказала, маленькая оборванка? — выдохнул тот, что и соизволил остановить свою животину напротив меня, испортив весьма прекрасную одежду и в меру прекрасное настроение.

— Я говорю… вы… — от удивления я совершенно забыла о том, что хотела повторно обложить этого нехорошего человека витиеватыми ругательствами. Теперь на повестке дня было другое: если он меня понимает, то, может быть, объяснит, что тут происходит? Но, как назло, все правильные слова повылетели из головы, я даже слово «лошадь» никак не могла вспомнить: — Я говорю, образина эта голодная… ну кляча… в смысле…

В общем, фраза «Ваш конь любезный объел мне половину прически, а по сему извольте, милостивые господа, отозвать от меня это прекрасное животное» не удалась.

Незнакомец хоть и заговорил на вполне понятном языке, явно не сообразил, о чем речь. А, может быть, сообразил слишком хорошо.

— Ах ты маленькая дрянь! — воскликнул всадник, спешиваясь и делая навстречу ко мне пару стремительных шагов. — Я научу тебя, как следует разговаривать с легатами Красного дожа!

Все это он процедил глядя на меня совершенно бешеными широко распахнутыми глазами на смуглом, краснеющем от ярости лице. Еще этот его шлем с рогатым гребнем и иглами придавал зловещести происходящему…

У меня в ушах зазвенело, в глазах помутилось, а в следующий миг этот нехороший человек поднял руку, и в ладони у него загорелось не абы что, а ослепительное пламя!

— Ох, огонь… — только и выдохнула я, отползая назад по грязной траве. — Пожалуйста, не надо…

Горло сдавило спазмом, я никак не могла взять себя в руки. Яркое ядовито-оранжевое пятно заставляло все внутри скручиваться и холодеть от неконтролируемого адского ужаса.

Никогда со мной не было ничего подобного. Только потом я осознала, что это было что-то вроде панической атаки на фоне пережитого стресса. Но сейчас я лишь отчетливо ощущала, как земля начинает кружиться, а я теряю связь с реальностью.

— Эй, стой, ты что творишь?! — кричал где-то рядом друг этого ушибленного на голову легата Красного дожа.

А потом в меня полетел сгусток пламени. Я едва успела выставить перед собой руки, чувствуя, что сердце от страха вот-вот разорвется. Что я сама вот-вот разорвусь.

Кошмар повторялся. Совсем недавно я едва не сгорела заживо в реальном мире, и вот-вот должна была сгореть в вымышленном.

В обморок я падала с одной единственной мыслью: дурацкое у меня подсознание, совсем без фантазии!

Зато когда очнулась… жаловаться на фантазию стало уже некогда. Потому что легат Красного дожа по чудовищности и рядом не стоял со своим хозяином…

Глава 2. Цвет: запекшаяся кровь

Спустя примерно час в императорском замке Хальвейль…

— Подойди ближе, — проговорил мужчина, которого звали Красным дожем.

Понятия не имею, что значит это имя, но почему-то оно пугало тем сильнее, чем чаще я его слышала. А ещё пугало то, что мои руки и ноги оказались закованы в цепи.

Мужчина взглянул на меня, и все внутри перевернулось. Кажется, будто я попала в рай и ад одновременно.

У него длинные черные волосы, струящиеся по спине и падающие на обнаженную грудь блестящим обсидиановым водопадом. На левом плече вытатуирован громадный горящий дракон с раскрытой пастью. И иногда кажется, что рисунок движется…

Я явно схожу с ума. Под кожей словно медленно расползаются маленькие раскаленные змеи.

Но есть еще кое-что более ужасное. Это глаза Красного дожа. Если бы мне кто-то рассказал нечто подобное, не поверила бы никогда: но они то и дело вспыхивают раскаленным рубиново-красным огнем. Не в переносном смысле, к сожалению, а вполне в прямом.

Вот как сейчас.

— Слушайся моего приказа, если хочешь остаться в живых, — почти рычит он, и я вижу на его лице натуральное бешенство от моего бездействия.

Он стискивает челюсти, отчего подбородок превращается в острую сильную линию, что ведет к самому уху и мощной шее, на которой виднеются вены. А глаза… глаза теряют радужку, исчезают белки, и на их месте загорается чистое пламя. Оно выходит за границу век и слегка облизывает кожу.

Кажется, будто он горит изнутри, и если глаза — это зеркало души, то его душа — Инферно.

Я все еще стою на месте, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть звук. Создается впечатление, что я умерла. А, может, что и похуже.

Огонь пугает меня так сильно, что я готова закричать, но зубы стиснуты почти до хруста.

Но есть и кое-что странное. Несмотря на страх, от которого подкашиваются ноги, я не могу не отмечать мрачной, пугающей красоты этого мужчины. Он настолько ослепительно прекрасен, что кажется, от одного взгляда на него можно умереть. Дыхание застревает в горле и в голове пульсирует лишь одна мысль:

«Невозможно быть настолько красивым. Никогда. Это противоречит природе…»

Но вот он, стоит напротив меня, пылая яростью, и хочется кричать от одного его взгляда, как будто внимание его огненных глаз приносит физические страдания.

Частично так оно и есть.

Лишь отдаленно в последний момент перед тем, как становится уже поздно, я понимаю, что снова не выполнила его приказ.

Я не сдвинулась с места.

Красный дож, заводит руку за спину, туда, где благодаря перекрещенной портупее удерживаются две странных рукояти с навершиями в виде золотых драконьих голов. У металлических наверший тоже рубиновые глаза.

Дож достает одну из этих штуковин, и меня пробирает с ног до головы, но что-то делать уже поздно.

Рукоять в мужской руке с крупным рельефом мышц вдруг чуть преобразовывается и удлиняется. Словно змея.

Мгновение — и взмах длинного антрацитового хлыста. Звук удара. Резко — я почти не успеваю уловить это движение взглядом. И черный хвост со всей силы ударил о каменный пол возле моих ног.

Я тихо вскрикнула, попытавшись закрыть лицо руками, скованными цепями. Внутренности стянуло тугим узлом.

Удар был такой силы, что кажется, будто от него блестящая жемчужная плитка пола должна встать дыбом, разлетевшись каменным мясом и крошевом замковых костей.

Но открыв глаза, я ничего этого не вижу. Пол идеально чист, как и прежде.

Дож сжимает рукоять своего колдовского хлыста и смотрит на меня. Его глаза медленно становятся нормальными, но не до конца. Во внешних уголках еще пляшут маленькие язычки пламени.

— Ты немая? Или глупая? — прищурился он, склонив голову чуть на бок.

Мне жутко обидно, и только это колющее чувство внезапно обретает способность привести меня в порядок.

Удивительно: ни страх, ни удивление, ни инстинкт самосохранения. А обида.

Я приподняла подбородок, бросив на Красного дожа настолько мрачный взгляд, насколько могла в такой ситуации.

— Хватит пугать меня, — вырвалось откуда-то из меня отрывистое, но не тихое. — И я сделаю… что посчитаю нужным.

Глаза дожа едва заметно расширились. Огонь из них полностью ушел, что странно.

Ну и слава богу! Раскаленное кольцо страха теперь сжимает грудь уже не так сильно. Без огня я справлюсь. Выдержу.

Поэтому через пару ничтожных мгновений когда липкая змея ужаса потихоньку ослабила кольца вокруг моего горла, я снова начала невольно разглядывать мужчину напротив. Того, перед кем тут все кланяются, едва не расшибая лбы об пол.

Лучше бы отвернуться, конечно, но у меня почему-то нет на это сил. Само существо этого человека цепляет меня невидимым крючком, и я уже не хочу глядеть ни на что другое.

На нем брюки, с виду кожаные, украшенные какими-то серебристыми вставками там, где должен быть пояс. Рубашки нет, как и прочей одежды. Только крестообразная портупея с теми странными жезлами, один из которых дож медленно возвращает на место.

Потом я узнаю, что эти жезлы могут быть как чудовищным оружием, так и кое-чем пострашнее… Но это потом. Сейчас я лишь покрываюсь легкими колючими мурашками, когда смотрю на них. Словно в предчувствии.

Рубиновые глаза металлических драконов в навершиях жезлов синхронно вспыхивают и гаснут.

— Так ты умеешь говорить, ну надо же, — чуть хрипло проговорил мужчина и двинулся ко мне. Медленно, почти по-звериному. Словно подкрадывался.

Я бы отступила назад… а, впрочем, я и впрямь отступаю. Пока не упираюсь спиной в стену. В роскошную стену великолепного замка, который могла бы рассматривать часами, гуляя по нему с какой-нибудь экскурсией.

Но сейчас я вынуждена прижиматься к удивительной лепнине сжатыми в спазме лопатками, и не думая разглядывать диковинные сюжеты и рисунки.

— Я подойду к тебе сам, в качестве исключения, женщина, — говорит он, а потом добавляет нечто странное: — Стражники сказали, что ты обладаешь даром огня. Покажи мне.

— Что?.. — выдохнула я, чувствуя расстройство от того, что лишь одно упоминание об огне заставляет желудок сжиматься.

Дож делает еще один шаг и оказывается вплотную ко мне. Его красивые темно-алые губы не улыбаются. Они плотно сжаты. Лицо напряжено.

Он не настроен шутить.

А я как будто анекдоты ему травлю!

Тоже стиснула зубы, вновь поднимая подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Когда не горят, они у него невероятного темно-рубинового цвета. Смотрела бы и смотрела.

— Магия, — бросает он, словно ругательство. Встряхивает головой и приказывает: — Колдуй.

От того, что его обнаженная грудная клетка всего в двух ладонях от меня, я едва дышу. Но и этого хватает, чтобы ощутить, как воздух вокруг его тела нагревается, будто от живого огня. И приобретает странную вкусовую притягательность… Я не ощущаю запаха, только тепло. Но это тепло, проникнув в легкие, согревает изнутри… а потом двигается дальше и падает в основание живота, чтобы разлиться там огненной лавой.

Проклятье.

Кажется, меня это заводит.

— Я не умею колдовать, — ответила, и дож ощутимо скривился, словно я сказала нечто ужасное.

Его удивительное лицо от этого не становится менее привлекательным. Хочется протянуть руку, и вместо того, чтобы толкнуть, коснуться его изогнутых губ, стирая с них раздраженную волну. Хочется ощутить, насколько они мягкие и горячие…

Мужчина бросает на меня очередной взгляд, быстро осматривая всю меня с головы до ног и обратно, словно там что-то могло измениться.

Вздрагиваю, хочется спрятаться.

Не выходит — некуда. Тонкие серебристые наручники на руках вздрогнули цепями, когда дож резко наклонился, едва не столкнувшись со мной лбами, вскинул руки к стене над моей головой и оперся на нее. От этого мышцы на его грудной клетке натянулись, плечи стали ещё более рельефными.

Мое чертово дыхание застряло где-то в горле. От этого стыдно, зло и… горячо.

— Допускаю, что ты можешь не знать о том, на что способна, — тихо говорит дож, склоняясь к моей щеке, почти скользя по ней своей, но все же не касаясь. Я чувствую его дыхание и по позвоночнику будто расползаются огненные ленты. Под желудком все сжалось, я едва могу вздохнуть, и это одновременно приятно и раздражает. — Но ты должна понимать, что если ты лжешь… — его тихий шепот обволакивает туманом, и на меня будто падает раскаленная лавина огня — его угрозы, — ты меня очень разочаруешь, женщина. А те, кто разочаровывают Красного дожа, не выходят отсюда живыми.

— Убьете беззащитную девушку? — вскинулась я, чувствуя, как меня потряхивает от раздражения. — Девушку, которая даже двинуться не может, потому что на руках наручники, а на ногах — кандалы? Смело, Красный дож. Вы наверное самый смелый в этом замке, да?

Помирать — так с музыкой.

Мужчина отпрянул от меня так быстро, словно его змея ужалила. Кобра очковая, я то бишь. Как раз очкую не по-детски.

Впрочем, ни руки, ни ноги дожа не двинулись с места, лишь горячее дыхание перестало щекотать кожу — теперь он смотрел мне в глаза, не отрываясь, словно пытался там что-то вычитать.

— Обвиняешь меня в трусости? — спросил он негромко и так удивленно, словно сам не верил тому, что говорил. Черная бровь с изломом взлетела вверх.

Я сглотнула ком в горле, случайно бросив взгляд ему за спину, где, сверкая глазами-рубинами, покоились в ножнах два жезла-дракона. А потом набрала в грудь побольше воздуха, закрыла глаза и… успокоилась. Медленно выдохнув, я снова посмотрела на мужчину напротив и ответила так ровно, как могла:

— Обвиняю.

Ну все, копайте яму длиной метр семьдесят. Лучше — метр восемьдесят, чтобы не тесно было.

Однако я все равно надеялась, что слова звучали так же уверенно, как мне хотелось. А не настолько, насколько я себя чувствовала.

Видимо мне это удалось, потому что через секунду мир едва не схлопнулся перед глазами, словно умирающая звезда.

— Подумай еще раз, — прошептал Красный дож, схватив меня за шею и резко придвинувшись.

В глазах потемнело. Если прежде мне не хватало воздуха фигурально, то теперь вполне буквально. Его пальцы сжимали мое горло, а я словно в замедленной съемке отсчитывала удары собственного сердца.

Несколько мгновений ничего не происходило. В висках бешено бился пульс. Дож просто смотрел на меня, и в его рубиновом взгляде то зажигались, то потухали пугающие искорки, которые засасывали меня, гипнотизировали.

Я обхватила мужское запястье, с трудом смыкая на нем пальцы, потому что наручники мешали двигаться. Попыталась убрать его руку, но это было все равно, что бороться со скалой. Я чувствовала себя беззащитной. Песчинкой.

На глаза навернулись слезы. Сами собой, клянусь, я далеко не плакса. Но обида душила не слабее руки Красного дожа. Может быть даже сильнее.

Какого ежа этот тип себе позволяет?!

А он вдруг резко сдвинул брови, отвернулся и шагнул куда-то в сторону.

Я глубоко втянула воздух ртом, растирая шею, и уже открыла было рот, чтобы выругаться. Чтобы назвать дожа садистом, свиньей или кем-то в этом роде… Но замерла.

В голове вспыхнула острая резкая мысль: что-то не так. Где-то нестыковка.

Почему он остановился и ушел прочь?..

Не успел я обдумать эту мысль, как дож замер возле какой-то огромной напольной чаши с несколькими уровнями, напоминающей фонтан. И бросил через плечо:

— Хорошо, женщина. Ты меня заинтересовала. Я принимаю тебя.

Я не могла видеть, что он делает, но все внутри сжалось. Пришло четкое понимание того, что это плохо. И вот-вот произойдет нечто непоправимое.

— Только запомни, что это первый и последний раз, когда ты перечишь мне, — добавил он, резко разворачиваясь. В его руке оказался кубок, наполненный красноватой жидкостью, напоминающей вино.

Я даже хотела было попытаться расслабиться. В конце-концов что плохого в том, чтобы выпить простого вина?

Но едва я подумала об этом, как дож достал из-за пояса за спиной тонкий острый кинжал и разрезал собственное запястье. Перехватил кубок, и багровая кровь полилась в бокал.

Несколько мгновений, и он провел над получившимся напитком ладонью, и пугающе-красная жидкость вспыхнула огнем.

— Пей, — приказал он тут же, протянув мне страшный бокал, искрящийся по краям чистым золотом.

Черные волосы дожа разметались по широким плечам, раненая рука опустилась вниз, и мужчина будто бы и не замечал, как на пол с нее льется кровь. Он глядел только на меня. И рубиновые глаза казались мрачными и опасными.

— Что это? — попыталась спросить я без особой надежды на успех.

Но неожиданно ответ все же раздался:

— Это вино огненной крови. Оно привяжет тебя ко мне на месяц. Ты не сможешь убежать от меня, не сможешь не подчиниться. Будешь…

— …твоей полной собственностью, — выдохнула я с ужасом.

— «Вашей» полной собственностью, — поправил он, и рубиновые глаза полыхнули настоящим пламенем. Всего на миг, но мне хватило, чтобы отшатнуться и слегка удариться головой о стену позади. — Пей.

— Не буду, — пробормотала я, пытаясь оттолкнуть бокал.

Нужно было найти выход из положения и быстро. Вот только как? Что делать?

Нечто подсказывало мне, что если я переверну бокал, то вряд ли дож обрадуется. Налить заново в кубок свою кровь ему не составит труда, а вот то, что я заставлю его это сделать, его явно разозлит.

У меня не оставалось времени.

Глаза дожа снова вспыхнули. Огонь вырывался за черту век и на этот раз не исчезал.

Я покрылась ледяными мурашками.

— Ты помнишь, что уже был тот последний раз, когда ты мне перечила? — приподнял бровь дож, и в голосе его зазвенел металл.

— Пом… — машинально ответила я, и едва мой рот открылся, как мужчина одной рукой обхватил мой затылок, а другой прижал кубок к губам и перевернул.

Я вскрикнула, и тут же горячая жидкость пролилась в горло.

Хотелось закашляться. Я думала, это будет противно, отвратительно. Но напиток по вкусу напоминал ежевичное вино с корицей.

Не помню как весь бокал опустел. Я подняла взгляд на Красного дожа, и все внутри сжалось. И прежде было трудно смотреть в его глаза, сейчас же вовсе все ощущения словно обострились. Как будто с глаз сняли невидимую пленку, и теперь я видела этого мужчину иначе.

Он горел изнутри. Его татуировка шевелилась, огненный дракон на плече открывал пасть и изрыгал пламя, поглядывая на меня горящим рубиново-черным глазом. Кожа мужчины искрилась, а черные волосы будто бы постоянно находились в движении.

В довесок ко всему за мощной широкой спиной вдруг раскрылись огромные черные крылья, пронизанные рубиновыми, сиреневыми и огненными прожилками. А редкий оттенок глаз начал напоминать кровавый.

— Кто ты такой? — выдохнула я, не в силах скрыть восхищение, настолько прекрасен был этот мужчина.

Он не изменился… он такой и был. Я поняла это мгновенно, стоило раз моргнуть.

Красный дож улыбнулся. Кажется, впервые с тех пор, как я вошла в этот зал. Отбросил кубок и коснулся ладонью моей щеки.

По спине прокатились колючие мурашки. До боли.

Захотелось потереться о его ладонь, насколько это было приятно. Но я сдержалась. Вот еще: тереться об этого грубияна. Какой бы красивый он ни был…

— Скоро узнаешь, — ответил дож, скользнув пальцем по моим губам, от чего у меня едва ноги не подкосились.

Внизу живота скрутился напряженный узел.

А потом он меня поцеловал. Так стремительно и властно, что под ребрами вспыхнуло, будто меня разом забросили в печь крематория.

Узел внизу живота разорвался с напряженной сладкой пульсацией, с ураганными волнами, бьющими в каждый нерв. И я упала в обморок от самого потрясающего удовольствия, которое когда-либо испытывала.

Глава 3. Цвет: темно-карминный

В общем, все происходящее было одинаково похоже на страшный сон и на наказание за мои грехи. За то, что в свое время не слушалась маму, дерзила соседским бабулям у подъезда, не занималась благотворительностью и в целом человеком была не самым мягким в общении. Как я поняла уже позже, после пробуждения, легаты привели меня к своему хозяину и закинули словно мешок с картошкой в огромный зал, где многоуважаемый дож словно только меня и дожидался.

Он тут был кем-то вроде местного правителя, насколько мне стало ясно из путанных разговоров стражи, легатов и служанок. Спорить с повелителем — та еще глупость, но с ушибленной головой еще и не того натворишь.

После знаменательного распития вина с дожем, который, на мою беду, оказался не только порядочным засранцем, но еще и самым потрясающим мужчиной, которых только могла создать природа, я очнулась в какой-то комнате, подозрительно напоминающей будуар принцессы. Признаться, после этого ненавидеть огненноглазого повелителя хотелось чуточку меньше. Клянусь, апартаменты напоминали номер какого-нибудь фешенебельного отеля в Дубае, который мне доводилось видеть только в журналах.

Да после интервью со свежепойманным маньяком моя карьера должна была пойти вверх, и, может быть, мне даже стало бы хватать на нормальный отдых, но, увы, не сложилось. В любом случае, надеюсь, Эдуард Церр в том ужасном взрыве наконец склеил ласты, правосудие восторжествовало и все такое. И пусть это будет единственной наградой за мою шикарно проделанную работу.

Эх! Я-то думала, что буду проводить этот вечер за бокалом вина, празднуя окончание самого удачного дня в своей жизни, а в результате сижу… бог знает где.

Впрочем, думать, конечно, можно все что угодно. А человек, как известно, не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день. Хорошо хоть, по мою душу Аннушка масло не проливала, и на том спасибо.

Решив не ждать у моря погоды, то бишь пока в мою потрясающую комнату нагрянет судьба, Красный дож или прочая пакость, я подкралась к высокой двери, украшенной золотой лепниной, и тихонько приложила ухо. Нужно было бежать отсюда, да поскорее. С утра у меня во рту не было маковой росинки, одно только вино дожа, от которого стыдно вспомнить, что случилось.

В общем, как ни странно, ухо я приложила не зря. За дверью послышались негромкие мужские голоса, да еще и те самые, которые мне явились в первые минуты моего пробуждения в этом странном мире, чем бы он ни был.

— Эта девка должна быть огненной, прекрати нервничать. Вот, гляди, вот в эти покои ее велел поселить Великий дож. А значит, моя идея выгорела. Мне шестьдесят процентов.

— Ага, держи крылья шире. А что, если мы все же ошиблись? Платиновые шакры затолкают в твое мертвое, сжатое спазмом горло, не сомневайся.

Разговор был странным… Я уже отбросила мысль о том, что все вокруг — плод моего воображения. Не может быть сумасшествие или приступ шизофрении таким длительным. А я ведь уже и поспать тут успела!

В общем, приходилось нехотя признать, что все происходящее — фантасмагоричная, невозможная, дикая и чудовищная, но реальность.

А мужские голоса, в которых я опознала двух легатов красного дожа, тем временем продолжали говорить:

— С чего бы нам ошибиться? — проговорил первый, явно остановившись недалеко от моей двери. Звуки шагов пропали. — Она остановила удар моей магии.

— Да ничего она не остановила! Шар, небось, сам погас, а эта трусиха вырубилась. Вот и все. А нам отвечать за обман Великого дожа, едва это выйдет наружу!

Раздался глухой звук удара, словно кто-то стукнул по стене.

— Я думаю, что мы должны поправить ошибку, Кессер, — неторопливо произнес второй.

Снова пауза, в течениекоторой нехорошее предчувствие стало подкрадываться ко мне в душу.

— На что ты намекаешь? — спросил первый, и его голос стал еще громче прежнего. Теперь казалось, что он стоит прямо возле дверис другой стороны. Между нами будто бы не больше полушага, разделенных тонким слоем дерева.

— На то, что неплохо бы подчистить за собой, Кес, — медленно и тише сказал второй. — Сейчас ночь. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Никто и не узнает, как получилось, что новая аурия Красного дожа умерла во сне.

Снова тишина, от которой меня уже начинает потряхивать. Я посматриваю на ручку двери, пытаясь отыскать замок и удостовериться, что он прочно закрыт. Должны же тут опасаться моего побега?

Должны?

Или нет?!

Замка я не обнаружила, как и отверстия для него.

— А деньги? — неуверенно спросил первый.

Похоже, идея убийства его нисколько не волновала. А вот нажива — еще как. Только мне-то что с того?

Думай, перманентная голова, думай!

Я начала впадать в панику.

— Деньги останутся у нас, — продолжал второй уже так тихо, что вряд ли кто-то мог услышать его, кроме неудачницы, застывшей за дверью, как примороженная. — Никто же не узнает причины случившегося. Аурия мирно уснет и не проснется. Всего-то делов.

— Зашибись… — пробормотала я одними губами. Трясущимися.

— Думай быстрее, Кес. А впрочем, я вижу, что ты умный мужик и все сам понимаешь. Лучше отрубить чужую голову, чем рисковать своей, не так ли?

Раздался тонкий скрип, словно кто-то повернул ручку моей двери.

— Наверное, ты прав…

Я обмерла, покрывшись с ног до головы холодным потом.

— Не волнуйся, грязную работу я, так и быть, возьму на себя. А деньги поделим пятьдесят на пятьдесят.

— Идет, — вздохнув, окончательно сдался сребролюбивый Кес.

И дверь открылась полностью, плеснув в мои дивные покои апельсиново-желтый свет из коридора дворца Красного дожа.

Меня пришли убивать.

У меня больше не было времени на раздумья, поэтому я схватила первый попавшийся под руку предмет и со всей силы опустила его на голову тому, кто появился на пороге моей комнаты.

Предметом оказалась тяжеленная напольная ваза, которую мне удалось поднять на диво легко. А незваным гостем, судя по всему, первый из легатов.

— Кес! — крякнул второй, быстро сориентировавшись и шагнув назад.

Кес уже валялся на полу, и вокруг его головы растекалось пугающее пятно. Такое же красное, как плащ в форме языка пламени за его спиной.

У меня затряслись руки. С оставшимся легатом мы скрестили взгляды, словно шпаги, и в том, что был направлен на меня, не читалось ничего хорошего.

Легат потянулся к поясу, на котором было прикреплено аж два кинжала — один длиннее другого. Одновременно с тем мужчина бросил быстрый взгляд в конец коридора, видимо удостоверяясь, что никто не увидит того, что должно вот-вот произойти.

— Деньги! — выкрикнула я, отступая назад, едва до моего нападающего дошло, что убивать лучше в приватной обстановке женских покоев, а не на всеобщем обозрении, и он резко зашел в помещение за мной.

Дверь за его спиной начала медленно закрываться, будто отрезая нас от остального замка.

— Что? — спросил он, приподняв бровь.

Кинжал в его руке блеснул холодным светом.

— Деньги, — повторила я уже тише, замечая, что глаза легата блестят почти также, как его оружие.

Я помнила, что из двоих мужчин именно этот проявил наибольший интерес к деньгам. Стоило хотя бы попробовать этим воспользоваться.

— Я новая аурия Красного дожа, — проговорила уверенно, повторяя слова самих легатов и понятия не имея, что это значит. — Я буду хорошо платить тебе, если ты будешь мне служить, а не пытаться убить.

Легат замер как вкопанный. Холодный блеск его глаз сменился каким-то другим. Он чуть склонил голову набок, оглядывая меня, и неуверенно проговорил:

— Ты слышала, что мы пытались убить тебя. И теперь хочешь меня нанять? Думаешь, я поверю, что ты не сдашь меня проведитору за предательство и измену?

— Не сдам, — напряженно проговорила я, не отводя взгляда от холодных глаз легата, вспоминая также, как его конь сегодня утром жевал мои волосы.

Неприятная личность с ног до головы. Но я должна была его убедить. А еще он мог оказаться мне полезен.

Но об этом я подумаю уже потом, когда самообладание начнет потихоньку возвращаться, а не сейчас, когда все внутри натянулось как струна перед тем, как лопнуть.

— Я чужая здесь, мне нужен свой человек, — добавила, почти не сбившись на испуганное заикание. — Им можешь быть ты. Я щедро заплачу.

Легат начал ухмыляться, кинжал в его ладони уже лежал не так крепко.

— А с чего ты взяла, что дож выделит тебя среди остальных? Что у тебя будет достаточно шакров, чтобы оплатить мою преданность, девчонка?

Да, теперь я была абсолютно уверена, что преданность этого легата сможет купить любой, у кого окажется больше денег. И даже если моя затея удастся, этот тип предаст меня при первом же удобном случае.

Но пока все шло прекрасно уже хотя бы потому, что я осталась жива.

— Зови меня Александра, — ответила я твердо. — Как твое имя?

Легат чуть стиснул зубы, но ответил:

— Эурон Антори Селестиан.

Похоже, он не планировал переходить к знакомству. Ведь такой диалог уже почти означает, что мы договорились.

— Что за странное имя — Александра? — проговорил он тут же, чуть прищурившись и оглядывая меня с возросшим интересом. — Ты не из нашей империи?

Вопрос с подвохом. Можно было бы ответить прямо, но что-то останавливало. Может быть, тот самый металлический блеск в глазах легата, а может, тот факт, что кинжал мужчина вдруг сжал чуть сильнее. Едва заметно.

— Из нашей, — ответила я, с трудом заставив себя не использовать слова «из вашей». — Мама любила необычные имена…

В горле пересохло.

Легат снова оглядел меня с головы до ног, расслабился. Кинжал скользнул в ножны, а я глубоко вздохнула. Словно с плеч камень упал. Надгробный.

— Хорошо, Алек-сандра, — протянул Эурон, не без труда произнося мое имя. — Завтра в полночь жди меня у себя в покоях. С полусотней золотых шакров.

— С полусотней? — переспросила я, легко угадывая, что это большая сумма. Рот легата растянулся в ухмылке.

— Посмотрим, сможешь ли ты оплатить мои услуги, девочка. Если нет — то мне не стоит и рисковать.

— Но я только-только… стала аурией, — вспомнила я диковинное слово. — Как я раздобуду такие деньги за сутки?

Легат снова усмехнулся. Красный плащ в форме языка пламени покачнулся за его спиной.

— Ты постараешься. А я таким образом убежусь, что не зря инвестировал в твою жизнь.

Я стиснула зубы. С наглостью этого типа могла поспорить только его жадность. Или циничность.

— Хорошо, — бросила мрачно, решив, что с деньгами сумею разобраться чуть позднее. Может быть. А если нет, то в любом случае я уже выиграла дополнительные сутки жизни у того злого рока, что отправил меня в это жуткое место. — Только забери с собой вот это. И разберись с ним.

Я скрестила руки на груди и неожиданно даже для себя самой пнула ногой тело второго легата. А ведь я даже не удосужилась проверить, жив он или нет!

Спасая собственную шкуру, я как-то забыла поволноваться об убийце.

Легат Эурон приподнял бровь, видимо раздумывая, как отнестись к моим словам.

— Приказываешь мне, девчонка? — нахмурился он.

Пора было проявить волю. Но была ли она у меня?

Я была на девяносто восемь процентов домашней и скромной женщиной, перманентом клянусь. Но ох уж эти оставшиеся два процента!

Похоже, я о себе чего-то не знала. Ноги сами понесли вперед к застывшему на пороге мужчине, возле которого я замерла и проговорила, глядя в его алчные блестящие глазки:

— Если ты планируешь получать от меня деньги, легат Эурон, хорошие деньги, ты будешь мне служить. Тебе выгоднее согласиться, разве нет?

Честно говоря, рядом с человеком, который мог убить меня одним движением руки, я чувствовала себя ужасно. Я, конечно, блефовала и шла на огромный риск. Но это было не впервой, когда мне, репортеру и журналистке, приходилось выкручиваться из щекотливой и даже опасной ситуации. Тот же Эдуард Церр был тому ярким примером.

Легат смотрел на меня несколько мгновений не мигая. А затем вдруг ухмыльнулся и… склонил голову!

— Честь имею, аурия Александра, — отчеканил он, одновременно с тем его пятки ударились друг о друга, раздался громкий звук. Оказалось, что сапоги легата Эурона подбиты металлом.

После чего мужчина резко развернулся и наконец-то покинул мою комнату, предварительно закинув себе на плечо тело товарища.

Я почти сразу же подскочила к двери, чтобы убедиться в своем долгожданном одиночестве. Легат и вправду ушел, а в коридоре будто бы больше никого не было. Только красное пятно на полу напоминало о случившемся.

Несколько мгновений ничего не происходило, и я уже начала искать тряпку, чтобы затереть кровь. Как раз тут у меня появилось немного свободного времени, чтобы в желтоватом свете, льющемся из коридора, обнаружить, что на мне давно нет привычной одежды и сейчас я обряжена в какую-то забавную тряпочку, напоминающую пеньюар с твердым лифом и длиннымилентами кружевна юбке и рукавах.

Меня это настолько обескуражило, что я вслух выдохнула:

— Это что еще такое?..

И как я могла не заметить этого раньше?..

— Это общепринятая одежда аурии, — неожиданно раздался ответ из-за приоткрытой двери.

«Какого лысого ежа я ее не закрыла?» — мелькнуло в голове нервное. Эдак ко мне будет соваться кто ни попадя.

На этот раз «кем ни попадя» оказался высокий и довольно худой парень лет двадцати пяти на вид. И на нем тоже был надет весьма специфический наряд вроде ливреи, только из очень мягкой и тонкой ткани.

Как мой пеньюар.

Я прищурилась, пытаясь понять, что меня в этом всем смущает, как парень сказал, не торопясь приближаться к двери и вламываться:

— Да, ты правильно поняла. Я тоже раб, как и ты. — Он поднял руку и постучал по тонкому серебряному ошейнику у себя на шее, а затем кивнул в мою сторону. Я в ужасе вскинула руку к горлу и обнаружила, что его стягивает нечто на ощупь точно такое же тонкое.

Какого?.. На мне ошейник!

Я попыталась вздохнуть поглубже и абстрагироваться от этой возмутительной новости.

— Меня тоже привезли сегодня. Мне не спится. Мягко говоря…

Я подняла взгляд на его узкое лицо с выступающими скулами и острой линией челюсти и вздрогнула. Взгляд незнакомого парня оказалсяжестким, резким. Впрочем, это впечатление быстро ушло, едва он моргнул.

Видимо, в каждом встречном незнакомце я уже готова была видеть врага. Меж тем парень отвернулся и посмотрел в стену.

— Говорят, это очень красивый замок. Впрочем, меня его красота ни капли не трогает, а тебя?

Я снова подошла поближе к выходу и прислонилась к дверному косяку, пытаясь получше разглядеть собрата по несчастью. Он казался ужасно странным, но для меня все здесь создавало именно такое впечатление.

— Как-то не успела насладиться произведенным впечатлением, — ответила негромко.

Парень снова посмотрел на меня, и я обратила внимание, что у него абсолютно черные непроглядные глаза.

— У тебя кровь на полу, — сказал он так спокойно, словно кофе предлагал мне налить.

А я бы, кстати, не отказалась!

Под дурацким пеньюаром пробежал табун мурашек.

— Ага, — кивнула я, лихорадочно размышляя, может ли этот парень меня выдать. Мы с ним были примерно одного возраста и, похоже, оказались в одном прискорбном положении, попав этот дворец. Но я могла лишь гадать, друг он мне или враг. — У меня тут кровь из носа пошла. Вот… натекло.

Парень чуть склонил голову набок, а потом мы оба посмотрели на кровавое пятно на полу. Пятно размером с маленького бегемота.

Секунды следовали друг за другом, как шеренга солдат. Затем парень снова посмотрел на меня, тряхнув короткой копной черных волос. Его ночные глаза не выражали ровным счетом ничего. Словно ему было наплевать, лгу я или говорю абсурдную правду.

— Хорошо, что ты не сказала легату о том, что не местная. Скорее всего, Селестиан все же принял бы решение тебя убить.

В голове покрутилось: «Селестиан? Кто такой Селестиан?»

А потом всплыло: «Легат Эурон Антори Селестиан». Так и звали моего серебролюбивого несостоявшегося убийцу.

Получалось, что этот парень видел все, что произошло несколько минут назад. Но как? Где он прятался, что даже сам легат его не заметил?

Узнать это мне было не суждено, а обдумать эту мысль я не успела, потому что меня заботило другое:

— Почему? — выдохнула на одном дыхании. — Почему я не должна была говорить легату, что не местная?

— Потому что уроженки соседних империй, как правило, если и обладают магией, то уж никак не огненной, — спокойно ответил парень. — А ты попала в аурии Красного дожа именно потому, что в тебе заподозрили огненную магичку. Только носительницы редкого огненного дара могут стать наложницами дожа. Остальные маги его не интересуют. А это означает, что легаты зря привели тебя и зря получили свою плату.

— Но… — дара речи я все-таки лишилась.

— А раз они зря получили свою плату, то будут наказаны так или иначе, — продолжал парень. — Даже твой хитрый ход с подкупом не сработал бы. Селестиан тебя убил бы.

Снова холодно, снова колючий страх щиплет кожу…

— Но я не… — «не магичка» хотела сказать, обняв себя руками. Но быстро подняла взгляд к парню и промолчала.

Стоит ли ему доверять? Или он тоже в первый удобный момент сдаст меня кому положено?

— Ты разрешишь мне войти? — спросил тогда парень, не акцентируя внимания на моемстранномоборванномответе. Ему словно вообще все это было неинтересно. Он снова взглянул на стену в коридоре, и его черные глаза медленно заскользили по золоченой лепнине.

Я обратила внимание, что под тонкой рубашкой ливреи виднелись некрупные, но тугие мускулы, широкие плечи и мощная грудная клетка. Парень имел хорошее спортивное сложение, сильные ноги, а его ладони заканчивались длинными изящными пальцами, которые могли бы прекрасно играть на каком-нибудь инструменте.

— Меня зовут Ал, — сказал он снова с ноткой безразличия. Словно если я не отвечу, то он ничего не потеряет.

Как ни странно, это успокоило.

— Заходи, — бросила я и отстранилась от двери, освободив проход.

В конце концов, мне нужна была информация об этом месте… об этом мире. А от кого еще получить ее, как не от того, кто находится со мной в похожем положении? Не у Красного же дожа спрашивать обо всем?

Стоило вспомнить местного правителя, как внутри все запылало. В желудке стало горячо, словно я выпила тот странный напиток буквально только что.

Я встряхнула головой, выбрасывая из нее мысли о самом красивом мужчине в своей жизни.

— Расскажешь мне о том, куда я попала? — начала сходу. — Похоже, ты хорошо знаешь это место?

Дверь за спиной глухо хлопнула, заставляя меня слегка понервничать. Я снова оказалась в замкнутом помещении с незнакомым мужчиной. Резко обернулась и поймала черный острый взгляд.

Ал тут же отвернулся.

— Знаю, — ответил он и, не особенно задумываясь, словно у себя дома, упал в глубокое бархатное кресло, раскинув руки по подлокотникам. — И расскажу. Мне несложно. Ночь длинная…

Я тем временем украдкой рассматривала узкое и немного резкое лицо своего нового знакомого. У него были довольно привлекательные черты, чуть раскосые глубокие глаза, в которых отдаленно проглядывало что-то восточное. Впрочем, тут все было не так, и обычным аналогиям и сравнениям уже не было места.

— Ты в главной столичной резиденции Красного дожа, во дворце Хальвейль. Попала ты сюда по той же причине, что и я. Совершенно случайно или по доносу — неважно, но у нас обоих была обнаружена огненная магия. Ты, как женщина с редким даром, была поймана и продана в качестве аурии дожу, а я, как неплохой колдун, в качестве дворцового сервуса.

— Сервуса?

— Раба, — бросил мужчина резкое слово одновременно с таким же взглядом.

Под желудком неприятно шевельнулось.

— А тебя это словно и не беспокоит вовсе, — нахмурилась я, пытаясь понять, почему он настолько безразличен к происходящему. — У тебя нет семьи или дома, куда теперь не вернуться?

Мужчина пожал плечами.

— Нет.

Слово прозвучало холодно и как-то пусто. А мне стало даже немного жаль парня. Конечно, куда рваться, если у тебя никого нет?..

Да и вообще в приличном обществе не принято лезть в душу человеку, особенно с такими личными вопросами. Я поежилась и попыталась засунуть свои вопросы поглубже туда, откуда они старательно пытались вылезти.

— А у тебя? — вдруг спросил мой гость, снова направив на меня острый черный взгляд.

Снова поежилась, но теперь по другой причине. Теперь в душу лезли ко мне.

— Есть. Но очень далеко. Настолько, что я даже не уверена, что когда-нибудь смогу добраться дотуда, — ответила неожиданно даже для себя самой.

И на душе стало легче.

— Тогда тебе лучше обустроиться здесь, — продолжал мужчина. — Особенно учитывая, какое обещание ты дала легату Селестиану.

— Почему ты зовешь его Селестианом, а не Эуроном?

Логичнее же звать первым именем, думалось мне. Оказалось, что о нравах, порядках и этикете этого места мне не было известно ровным счетом ничего, а догадаться сходу не удавалось.

— Потому что Эурон — это имя, которое дозволяется произносить только ближнему кругу, — ответил Ал, и мне показалось, что его цепкие глаза стали еще внимательнее. Словно он пытался понять, какого лешего я не знаю таких простых истин!

Меня бросило в жар, и я отвернулась, хотя в темноте краска на лице не должна быть столь очевидной.

Взгляд невольно упал на окно. А там сквозь длинные темно-синие шторы, падающие волной от высокого потолка до самого пола, виднелась невероятная огненная луна. Она была примерно такого же размера, как обычно, только цвет ее напоминал жидкое золото, что едва заметно полыхает вдали…

В этот момент ко мне впервые пришло четкое осознание простого факта: я оказалась в другом мире. Может, в какой-то параллельной вселенной или… так выглядит посмертие. В любом случае это была совершенно новая, неизвестная мне реальность.

— Второе имя используется лишь для официальных документов и церемоний, — продолжал Ал, не замечая, насколько я на самом деле поражена увиденным. — Оно является редким и служит идентификацией персоны. Оно почти никогда не повторяется, в отличиеот остальных имен. Но звать по этому имени также запрещено.

Я кивнула, стараясь запомнить все услышанное.

— А вот третье имя как раз является чаще всего используемым для общения лиц, которые друг для друга не входят в ближний круг.

Я снова кивнула, прикидывая, какое же у меня будет здесь полное имя. Одной Александры явно не хватит.

— А как зовут Красного дожа? — спросила я тогда.

Показалось, что черные глаза сверкнули в темноте.

— Ты и этого не знаешь? — удивился он.

Немудрено.

А я снова почувствовала себя ходящей по минному полю.

— Я много чего не знаю, — вздохнула, не в силах придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь. — Считай, что у меня отшибло память… при некоторых не самых приятных обстоятельствах.

Частично так оно и было. Впасть бы в депрессию от всего случившегося, да некогда.

Ал кивнул, словно принял мое объяснение.

— Официально дожа именуют Сициан Алатус Райя-нор из геноса Огненной луны, — ответил он, закинув руки за голову и протянув ноги. Совсем расслабился тут у меня! Хотя… пусть хоть спать ложится, если прежде побольше расскажет. — Коротко для нас, сервусов, и вообще всех, кто обращается к повелителю, нужно говорить «Сияй, Райя-нор», а затем кланяться, прижимая кулак к сердцу.

— Ну надо же, — не смогла сдержать фырканья я.

Ал метнул в меня стрелу своего взгляда, и мне даже показалось, что он меня не одобряет. Впрочем, он так ничего и не сказал.

— Спасибо за разъяснения, — проговорила я тогда, торопясь узнать что-нибудь еще. Может быть, даже самое главное. — А избавиться от статуса раба, ой, то есть сервуса и аурии можно?

Нужно же было понять, что делать дальше!

По крайней мере, мне глубоко претила роль, которую я вынуждена тутисполнять. Аурия, судя по всему, та же рабыня, только личная. Для сексуальных утех или что-то в этом роде.

Я на такое не подписывалась, но что-то подсказывало: избавиться от навязанной роли будет не так-то просто, если вообще возможно.

Я снова взглянула в огромное, на полстены, окно, за которым горела огненная луна. Задумчиво подошла ближе, как раз в это время на улицезачастилдождь. Оказалось, что мои покои находятся на огромной высоте, сбежать этим путем не удастся.

— Про дожа говорят, что он настоящее чудовище, — неторопливо проговорил Ал, и я чувствовала, как его взгляд буравит мне спину. — Думаю, если ты попытаешься сбежать, расплата будет ужасной.

Я резко посмотрела на него, пытаясь понять, что за мысли блуждают в его голове. Но в полумраке было невозможно четко разобрать чертылица.

— Ты предупреждаешь или радуешься этому факту? Никак не могу понять по твоему тону, — вырвалось у меня недовольное.

Мужчина пожал плечами и отвернулся.

— Я предпочитаю не лезть на рожон. Мне дорога шкура. Говорят, Красный дож даже бывшую жену казнил, уж что говорить о простых рабах.

По спине словно проскакала четверка всадников апокалипсиса, оставив после себя ледяные хлопья ужаса.

Действительно, если уж он жену казнил…

— Его боятся не только у нас, — продолжал Ал, и, только взглянув на него, я поняла, что он отслеживает мою реакцию на эти новости. — Правители соседних государств спят и видят, чтобы уничтожить его и сожрать Священную империю Огненной луны.

— Какой кошмар… — невольно выдохнула я. — Это уже слишком много для меня за один день.

— Ты сама просила рассказать, — снова отвернулся Ал и резко встал с кресла. И не успела я поблагодарить его, как он спросил: — Поведай тогда что-нибудь о себе, Александра.

И так странно он произнес мое имя, что я вздрогнула. Непривычно. Все здесь было непривычно.

— Откуда ты…

— Слышал твой разговор с легатом Селестианом, — отрезал Ал, сцепив руки за спиной, а затем медленно начал обходить периметр моей комнаты, разглядывая все вокруг. Наверное, никогда не был в покоях аурии. Что ж, это логично, учитывая, что его тоже только сегодня доставили во дворец. — Например, начни с того, какое у тебя полное имя.

— Полное… — задумалась я, пытаясь экстренно придумать что-то. Судя по услышанному, «Александра» должно стать третьей частью моего имени. Но какие остальные? Что выбрать?

Амелия, Лилиана, Лариана, Валерия, Милана, Елена, Мартелла, Эленика, Иллиана, Матильда, Фиана, Селина, Эвиса…

Выдумать или взять существующее?

— Мое полное имя Александра Колдунова, — ответила твердо, решив, что если местным хочется, тоони могут придумать мне третье имя сами. Я им облегчать задачу не буду. — Друзья зовут меня колдуньей, так и быть, ты тоже можешь.

— Записываешь меня в ближний круг? Вот так просто? — приподнял бровь он, и на его лице отразилось истинное изумление, однако губы дрогнули. Он явно хотел улыбнуться.

И вот сейчас впервые за весь наш с ним разговор я почувствовала облегчение. Словно этот незнакомый мужчина стал чуть менее закрытым и холодным, чем был прежде. А раз так, то бог с ним, пусть будет в моем личном круге, что бы это ни значило в глубоком смысле.

— Да, — кивнула и постаралась улыбнуться как можно более доброжелательно. Нужны же мне в этом замке друзья, правда? Так и быть, пусть первым станет этот мой странный собрат по неудаче.

Черная бровь Ала еще несколько мгновений находилась в изломанном состоянии, и лишь затем он кивнул, чуть нахмурившись и задумавшись.

— А какое у тебя полное имя? — спросила я тогда, пытаясь понять, о чем он думает, но снова бесполезно. Черные глаза метнули в меня два острых кинжала взгляда.

— Просто Ал. Я был рожден рабом. У меня нет другого имени.

Меня опять слегка пробрало от холодка в его голосе, но я начала догадываться, что это у него просто такая необычная манера разговаривать. В конце концов, почему бы и нет? Отсутствие свободы с самого рождения вряд ли прибавляет жизнерадостности.

— Тебе лучше лечь спать, колдунья, — проговорил он вдруг, и на этот раз его голос звучал значительно мягче. Даже вот это неожиданное обращение, на которое я сама его подтолкнула, мне понравилось. Оно прозвучало приятно и легко. — Завтра твой первый день в этом замке, и он… вряд ли будет легким.

После этого он вдруг развернулсяипошел к двери.

— Эй, ты куда?! — ахнула я, ошеломленная такой резкой сменой поведения.

Мужчина замер в дверях комнаты, бросил на меня короткий и неизменно острый взгляд через плечо и проговорил:

— Мы еще увидимся.

И ушел.

Когда я подбежала к двери и заглянула в коридор, его уже не было. Нигде.

— Чертовы фокусники, — буркнула себе под нос и хлопнула дверью, оставшись наконец-то наедине с собой.

В этот момент я была настолько перевозбуждена и возмущена происходящим, что не готова была послушаться его совета и просто лечь спать. Я хотела действовать!

К сожалению, случилось это все потому, что я еще не знала, насколько Ал окажется прав…

В общем, спустя какой-нибудь десяток минут, который мне понадобился, чтобы взять себя в руки и справиться со стрессом, я осторожно приоткрыла дверь своих покоев и выскользнула в коридор.

Неужели кто-то думал здесь, что если меня не запереть, тоя буду послушно сидеть на постельке и ждать, пока кому-нибудь не заблагорассудится навестить мою скромнуюперсону? Напрасно это они, я вам скажу!

Тем более что в коридоре никого не было. На каменном полу оказался расстелен ярко-красный тонкий ковер, что казался бесконечным. В свете редких фонарей, напоминающих металлические руки, внутри которых горит огонь, тканая дорожка казалась кровавой.

Я осторожно ступала по ней голыми ступнями, боясь, что в любой момент какая-нибудь из многочисленных дверей по обеим сторонам коридора откроется и оттуда выйдет очередное приключение на мою пятую точку.

Но время шло, а никто не появлялся. Тут даже стражи не было! А ведь мне всегда представлялось, что в таких огромных замках должно быть полным-полно народу! Но либо в чем-то я ошиблась, либо под светом местной огненной луны все крепко спали.

Я шла все дальше и дальше и в какой-то момент поняла, что меня будто влечет что-то. Это было очень странное чувство, и, если на нем не концентрироваться, его и вовсе можно было не заметить. Однако в пустом каменном коридоре, наполненном лишь пляской теней на стенах, концентрироваться особенно было не на чем. И я почувствовала «это». Нечто странное, влекущее. Как ниточка, которая протянулась откуда-то из моего солнечного сплетения в неизвестном направлении.

И вот я уже сворачиваю направо, неясным путем выбрав направление, поднимаюсь на пару ступеней и останавливаюсь у огромных золотых дверей, возле которых, как и прежде, никого нет.

А двери меж тем не заперты. Между ними тонкая щель, сквозь которую можно подглядеть, что происходит внутри.

Сердце в груди делает несколько громких выламывающих ударов и на миг останавливается. Кончики пальцев холодеют, а в висках, напротив, становится дико горячо.

Я наклоняюсь и заглядываю сквозь щель, и тут же все внутри переворачивается.

Зачем я это сделала? Ну вот зачем?..

И что за проклятая сила привела меня именно сюда, если я планировала найти выход из замка?..

Передо мной расстелились широченные, поистине королевские покои, освещенные странными напольными жаровнями. Они протягивались вверх на тонких золоченых подсвечниках, оканчивающихся чем-то наподобие пиал. И уже прямо на них плясало живое пламя. Безо всякого воска или масла.

Однако пламя на них сейчас казалось слабым и приглушенным, все помещение застилал приятный уютный полумрак. Я почти не замечала ничего вокруг, лишь взгляд сам периодически выхватывал какие-то детали обстановки: огромное зеркало в витиеватой оправе, темные бархатные пуфики и высокие кожаные кресла, напоминающие троны, диковинные статуэтки в виде драконов, крылатых людей и шипастых лошадей, усыпанное драгоценными камнями оружие, развешанное по стенам. Но ни на чем из этих красот я не могла сконцентрироваться, потому что все внимание упало на огромную кровать с темным, словно ночное небо, балдахином. И на мужчину, что, раскинув руки, спал на черных, как обсидиан, простынях.

Сердце остановилось.

Я должна была развернуться и убежать, собственно, как и планировала изначально. Но я не могла. Ноги будто приросли к полу, во рту пересохло, жар прилил к щекам.

Это было ненормально, нездорово. Это было…

…приятно.

Правда, едва до меня дошел этот факт, как вспышка раздражения по его поводу немного остудила голову. И в нее тут же молнией влетело осознание: тот напиток, которым меня напоил вот этот самый мужчина, был, похоже, не так прост.

В памяти вспыхнул чуть хриплый, бархатный голос Красного дожа:

«Это вино огненной крови. Оно привяжет тебя ко мне на месяц. Ты не сможешь убежать от меня, не сможешь не подчиниться…»

Стало зябко. А может, это внутренняя дрожь рвалась наружу, окончательно демонстрируя мне факт того, что мое тело отказывается подчиняться.

Чтобы чуточку успокоиться, я глубоко вздохнула, закрыла глаза и зарылась пальцами в растрепанных прядях.

Говорят, состригаешь волосы — состригаешь проблемы. В моем случае, похоже, надо бриться налысо.

— Сейчас, сейчас, Сашенька, — прошептала я себе под нос, — ты отступишь назад, подвинешь одну ножку, затем другую и в конце концов уберешься отсюда к драконовой бабушке…

Когда я открыла глаза, оказалось, что я уже на три шага проникла внутрь покоев Красного дожа.

— Да какого…корня травянистого растения семейства капустные тут происходит?! — прошипела я и стукнула себя по губам.

Дож во сне перевернулся на бок. В свете огненных жаровен на его руках и обнаженной спине бугрились округлые мышцы.

Воздух на миг вышибло из груди, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. Я все еще надеялась, что смогу уйти.

Наивная.

Но через пару мгновений у меня, по крайней мере, появился повод оправдать собственное поведение. На шикарном прикроватном столике, украшенном резьбой и крупными лиловыми и розовыми камнями, напоминающими глаза, блеснуло что-то.

Я прищурилась, и под ребрами что-то подозрительно шевельнулось. Будто предчувствие. А учитывая, что в этом мире моя чувствительность странным образом увеличилась, я стала прислушиваться к ней.

На столике лежал крупный камень в золотой оплетке на цепочке. Я никогда не видела таких огромных драгоценностей, к тому же не припомню, чтобы минералы светились изнутри, разве что в них была вставлена лампочка.

Но что-то подсказывало мне, что никакой лампочки тут нет. И, подойдя поближе, я в этом убедилась.

Кроме того, как ни странно, кристалл в золотой оплетке оказался полым! Внутри него была пустота, и стало ясно, что это флакон, сделанный в форме украшения потрясающей красоты.

Я невольно протянула к нему руку и даже успела коснуться пальцами гладкой сверкающей грани камня, как меня будто прострелило насквозь.

Рука сама собой отдернулась. Что-то было не так с этим украшением, но я представления не имела что. К сожалению, как раз в этот момент со стороны широкой постели Красного дожа раздался мягкий бархатистый голос:

— Какая непредусмотрительность — трогать вещи своего господина. Прямо у его постели.

Под желудком сжалось, в голову ударила кровь.

Страх.

Адреналин.

Жажда…

Я медленно повернула голову, взглянув в глаза, полные укрощенного кровавого пламени, застывшего где-то на дне радужек. И замерла, боясь вздохнуть.

Дож проснулся.

Глава 4. Цвет: вечерняя заря

Время начало стремительно замедляться.

— Я сейчас уйду, не обращайте на меня внимания, — пробормотала я, едва шевеля губами.

Все, что я испытывала в данный момент, более походило на то, как если бы я попала в чужое тело. В то, которое не слушается и не подчиняется, в то, которым управлять — сущая пытка.

— Вот уж вряд ли, — протянул медленно дож.

И его алые глаза блеснули. Я вдруг вспомнила, как Ал говорил: «К дожу нужно обращаться „Сияй, Райя-нор“».

.

А я опять нарушила правила.

В это время мой кошмар начал вставать с постели. Движения мужчины были медленными, перетекали одно в другое, и я как завороженная следила за тем, какперетекаютмощные мышцы под его смуглой кожей.

Бред.

Одеяло, укрывавшее нижнюю часть его тела, упало, и моим глазам предстал полностью обнаженный повелитель этого фантасмагорического места.

Сглотнула ком в горле и старательно стала смотреть в яркие глаза, которые словно слегка фосфоресцировали в темноте. Дож сделал шаг ко мне — а я синхронно с ним отшатнулась назад.

Еще шаг — и я снова отступаю. А на ярких полных, но не крупных губах дожа мелькает хищная улыбка.

Еще шаг — и…

— Стой на месте, — приказал он, и я не смогла сдвинуться.

Смотреть на него все еще было почти больно. Он казался слишком красивым. Так не должно быть, но я ничего не могла с этим поделать. Словно от него распространялась какая-то невидимая магическая сила, окутывающая меня, проникающая сквозь поры, отравляющая изнутри.

Ноги больше даже не пытались шевелиться, и, хотя где-то внутри я испытывала болезненный щемящий страх, кроме него под ребрами шевелилась какая-то неразумная радость оттого, что я не могу убежать. И оттого, что я буду продолжать находиться рядом с этим мужчиной.

А он меж тем неторопливо обошел меня по кругу и остановился напротив. Так близко, что у меня перехватило дыхание и я кожей ощутила жар его тела.

— Красивая, — протянул он, пока я вместо того, чтобы отвести взгляд, рассматривала его длинные черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, широкую грудную клетку и удивительную татуировку дракона на левом плече. Татуировку, которая больше не казалась обычной. Теперь я видела, как она шевелится, как перетекает ее чешуйчатое тело вдоль округлых мышц дожа, как горят рубиново-огненные глаза рептилии, что глядела только на меня, то открывая, то закрывая пасть, полную клыков.

Это было удивительно… страшно и красиво.

— А-лек-сан-дра, — протянул мое имя дож, словно пробуя его на вкус. И наклонил голову к моему лицу. Я почти ощутила, как кончик его носа коснулся моего…

Пальцы начали мелко подрагивать.

А еще я стала старательно вспоминать, когда говорила ему свое имя.

Не вспомнила.

Дож запустил руку в мои волосы и, сжав, заставил запрокинуть голову.

Я тихо ахнула, когда его губы оказались в паре миллиметров от моих.

— Ты уже хочешь меня, — протянул он, и эти его потрясающе красивые губы изогнулись в улыбке, почти коснувшись меня.

Позвоночник будто ударило током.

— Ничего подобного, — выдохнула через силу, и бровь дожа насмешливо взлетела вверх.

— Неужели? — усмехнулся он, а затем скользнул щекой по моей щеке, наклонился чуть ниже и…

…тихий стон вырвался из моей груди.

Его губы коснулись основания моей шеи, затем снова и снова. Мягко и осторожно, ласково и чувственно выводя невидимые узоры на самых чувствительных точках. Словно бы и вовсе на голых нервах.

Я никогда не отличалась особой чувствительностью, но сейчас все было иначе. Словно меня кто-то подменил. Все тело вместе с «начинкой».

— Я не хочу вас, я хочу домой. Вот бы вы меня отпустили, я б вам спасибо сказала, — пробормотала какую-то ахинею, старательно зажмуриваясь и кусая губы, чтобы не выдать снова какой-нибудь пошлый и никчемный звук.

Дож перестал меня целовать, но не отстранился.

Захотелось пропищать что-то разочарованное. Прикусила губу сильнее.

— Выкинь эту чушь из головы, — бросил мужчина, не улыбаясь, и жестко обхватилменя за подбородок. — Ты теперь моя собственность. И пока не наскучишь мне, можешь не мечтать освободиться. И лучше бы тебе вести себя почтительно, аурия.

— Значит, я действительно рабыня? — выдохнула, испытывая привычное раздражение. Какое может быть рабство в двадцать первом веке?..

— А ты думала кто? — Дож сдвинул темные брови. — Ты не из Огненной луны, — констатировал он, а я чуть не хлопнула себя по лбу.

— Нет-нет, я из… — проблеяла нервно, пытаясь найти выход из положения, но не успела.

— Ничего, это я узнаю позже, — прервал он жестко и вдруг толкнул меня к окну.

Огромное, полукруглое, оно было обрамлено тяжелыми темными шторами, а внизу располагался широкий подоконник с резьбой, напоминающей слоновую кость.

Туда-то меня дож и усадил, подняв так резко и легко, словно я была плюшевой, а не живой.

Я что-то протестующе пропищала, но через мгновение мужчина оказался между моих разведенных ног, под которыми не оказалось нижнего белья. Легкий пеньюар с юбкой из струящихся тканей разлетелся в стороны, как туман. И я оказалась почти вплотную к обнаженному мужчине.

Голая.

О боже.

Огненно-золотая луна светила мне в спину, ее искрящиеся лучи освещали гладкую кожу дожа цвета темной карамели, играли в его кроваво-алых глазах. А я не могла вздохнуть от страха и… жажды, что была еще темнее кожи этого мужчины.

Я зажмурилась, коснувшись ладонями его груди, отталкивая и не двигаясь. Чувствуя, как жар его тела перетекает в меня. Губит сознание, разум.

Меня трясло, а между ног стало ощутимо жарче. Тянущее желание скрутилось в основании живота тугим спазмом.

И все равно я хотела убежать. Как можно дальше и быстрее.

Не вышло.

А дож на мгновение замер, опустив взгляд вниз, на мою грудь, которая теперь ничем не была прикрыта.

Куда делся проклятый пеньюар? Он хоть и выглядел ужасно бесстыдно и почти ничего не прикрывал, нотеперь казался мне прекрасным спасением.

Однакоего не было. Только легкий лиловый дымок где-то за спиной мужчины медленно развеивался, напоминая, что когда-то он был тканью.

— Идеально… — раздался тихий и будто чуть охрипший мужской голос, пронзивший меня через сердце до самого основания, когда дож поднял руку и костяшками пальцев провел по моему твердому как камень соску.

Снова удар тока по нервам. Снова дрожь в теле, от которой невозможно избавиться. Словно мне дико холодно и я вот-вот умру от обморожения.

Но мне не холодно. Мне жарко.

Веки опустились, и только из-под дрожащих ресниц я продолжала наблюдать, как дож поднимает и вторую руку, касаясь другого соска. Мои челюсти сами собой стискиваются, я пытаюсь сжать колени, потому что огонь в основании живота начинает сводить с ума.

Это словно какая-то магия… Хотя почему какая-то? Дракон на плече повелителя шевелится, смотрит на меня. И мне кажется, что его огненные глаза с каждой секундой горят все ярче.

В глаза дожа я посмотреть не могу. Нет сил поднять голову.

Пальцы на мужской груди сжались, прочертив легкие розовые полоски. И тут же он становится ближе, преодолев последнее расстояние между нами.

Моя грудь касается его груди, ноги сильнее обхватывают горячее мужское тело, и я понимаю, что вот-вот упаду в обморок.

В голове пожар. Между бедер — твердое раскаленное желание дожа.

И мое желание…

Я не ребенок, у меня были мужчины и прежде. Но сейчас кажется, что все это пустые воспоминания. Потому что этот человек сумел довести меня до полубезумного состояния всего парой прикосновений.

В этот момент он снова коснулся моего подбородка, заставив посмотреть на себя, и медленно приблизился к моим губам.

— В этот раз я не буду целовать тебя, Алек-сандра, — протянул он, а я как завороженная смотрела только на его губы, изогнутые в легкой и самой сексуальной улыбке в моей жизни.

Хотелось ответить, закричать: «Почему? Почему, дьявол тебя забери, ты не будешь меня целовать, проклятый извращенец? Поцелуй уже меня скорее!»

Но у меня дрожали даже губы. Как в детстве, когда было страшно заговорить с понравившимся мальчиком.

Я лишь тихо выдохнула, распахнув губы, которые так сильно ждали прикосновения, что начали зудеть. В этот миг раскаленная плоть там, внизу, скользнула, дразня меня чем-то недосягаемым.

Дож снова не двигался.

Я застонала.

Губы повелителя мазнули по моим и отстранились.

Горячий спазм сжал мышцы пресса и упал вниз шаровой молнией, растекающейся по нервам ожившей лавой.

— Я хочу, чтобы ты меня просила, строптивая девчонка, — хрипло и ужасно сексуально промурлыкал дож.

Я зажмурилась, пытаясь остановить мышцы ног, которые то и дело вздрагивали, пытаясь прижаться сильнее, обхватить чужие обнаженные бедра, вдавить в себя и изогнуться, почувствовав сладкую наполненность.

Проклятье.

Нет.

Нет-нет-нет…

— Ты хо-о-очешь, — прошептал дож, снова коснувшись моих губ, будто случайно.

Новый раскаленный шар упал вниз и лопнул, вбрызгивая в вены пламя.

— Ты уже проиграла, — продолжал повелитель, и вслед за его словами — жгучее короткое движение, затрагивающее самую чувствительную точку между ног.

Я не понимаю, как поднимаю руки и погружаю их в черный мягкий водопад. Чувствую лишь наслаждение, подобного которому не испытывала никогда в жизни.

— Скажи правду, — мягко и горячо сказал он, позволив мне касаться себя, гладить и притягивать, — скажи, что хочешь остаться и быть моей. И я позволю тебе получить то, что ты хочешь…

Нет-нет-нет.

Да, пожалуйста…

Скользнул щекой по щеке, убрал назад мои волосы и обхватил губами мочку уха, сладко посасывая, прикусывая.

Снова спазм, расходящийся по крови разрушительной волной.

Я сжимаю ноги, притягиваю к себе дожа, даже не пытаясь мысленно ругать себя за это. Мысли уже не работают, не живут. Живет что-то другое.

Тягучее и пьянящее, пряное и смертоносное, как пустынный ураган.

Дож не сопротивляется. Горячая плоть скользит по оголенным нервам, не завладевая мной, не присваивая физически.

Но психологически побеждая.

— Скажи, А-лек-санд-ра-а-а-а, — шепчет дож, и его голос обволакивает, уничтожает остатки воли. — Скажи, что хочешь быть моей.

— Хочу, — тихо, едва слышно выдыхаю я, потому что от желания, сжигающего вены, становится почти физически больно.

В этот момент он сжимает пальцы на моем затылке, заставив откинуть голову назад, и целует. Проникает в меня языком, властно и сильно, как будто этого достаточно, чтобы я стала его.

Может, и достаточно.

Меня разрывает на осколки в тот же миг. Это странно и пугающе, но это волшебно. Жар растекается внутри волнами огня, и мне кажется, что из моих глаз тоже должно литься пламя. Как и из его в этот момент, когда он смотрит на меня, наблюдая каждую секунду разрывающее меня изнутри удовольствие.

И улыбки больше нет на его лице.

Когда меня перестает трясти, я понимаю, что он все еще стоит рядом, на этот раз опираясь на подоконник руками по обеим сторонам от меня. И смотрит.

Я не могу вынести его взгляд. Все еще не могу. А потому смотрю на дракона, что стал спокойнее. Драконьи глаза уже горят не так ярко, и клыки не виднеются из распахнутой пасти. Он ее закрыл.

Дож, словно удостоверившись, что я пришла в себя, отстранился и пошел в сторону большого золоченого шкафа, напоминающего буфет.

— Это что, все? — зачем-то выдохнула я и тут же покраснела.

Дож резко повернулся, и на его лице застыла насмешка.

— Хочешь еще? — спросил он внешне совершенно спокойно, но в голосе то и дело проскальзывала хрипотца, которую было не так просто скрыть.

Он хотел меня. Но не торопился.

Какого лешего мне есть до этого дело? Раз уж я теперь соображаю, неплохо бы валить отсюда побыстрее! Пока не начался второй раунд…

В ответ на вопрос дожа я фыркнула.

Он отвернулся, не переставая слегка улыбаться. Налил себе в бокал чего-то золотисто-бордового. Казалось, что это вино, в котором плавает волшебная пыльца фей…

Захотелось попробовать, но я скорее сгорю заживо, чем озвучу нечто подобное. И так уже до основания припозорилась со своими ничем не объяснимыми признаниями.

— Не забывай свои слова, Александра, — спокойно сказал дож, отхлебнув большой глоток из бокала. — Я не буду возвращаться к ним снова. Ты сделала свой выбор. И я тебя к нему не принуждал.

Я только было открыла рот, чтобы поспорить, но тут же закрыла. Действительно не принуждал. То, что я оказалась голой на окне, — дело его рук. А вот то, что вырвалось из моего сжатого спазмом горла, — целиком и полностью мое.

С собой нужно оставаться честной до конца. Или твое слово не будет ничего стоить.

— Хорошо, что ты со мной согласна, — кивнул дож, словно слышал мои мысли. — Не люблю дур, с ними слишком много мороки.

Стакан с громким стуком осел на лакированный стол.

Я разозлилась.

На мой взгляд, я именно такой дурой и была, раз все дошло до этой ситуации.

— Ну что вы, Райя-нор, не смею рисковать вызвать ваш гнев, — процедила я, старательно иронизируя. — Позволите ли откланяться и скрыться в своей опочивальне, чтобы дальше предаваться там сладким мечтам о вашей сияющей персоне?

Повелитель замер, черная бровь уже знакомым изгибом взлетела вверх.

Он был красив. Проклятье, он был чудовищно красив.

— Острый язык, — проговорил он тут же, оглядывая меня с ног до головы. Не вовремя вспомнилось, что я голая. Стало стыдно и неловко. — У аурии язык не для болтовни, кошечка, а для более приятных занятий. Тебе скоро предстоит это узнать. Свободна.

Опять где-то под ребрами когтистой лапой заскребло раздражение. Ох, я бы сейчас ему ответила!

Но он любезно предложил свалить, и этим надо воспользоваться.

Только вот…

— Я голая, — выдала слегка дрогнувшим голосом, разглядывая свои все еще возбужденно торчащие соски.

Показалось, что дож усмехнулся.

— Ну и что?

— А если меня кто-то увидит? — уже почти не сдерживая раздражения, выпалила я, распахнув руки в стороны.

Мужчина снова прошелся по мне взглядом, словно мой жест был приглашением именно для этого.

Быстро запахнула руки обратно и сцепила на груди.

— Никто тебя не увидит, — безразлично ответил он, опустошил бокал и повернулся к буфету, чтобы снова его наполнить. — Ты видела кого-то, когда шла сюда?

— Эм… нет. А где все были? Куда все делись?

Казалось бы, вот не надо ничего спрашивать! Сказали тебе, что нет никого, ну и делай ноги скорее!

Вот только я прямо кожей чувствовала, что мне необходимо знать ответ на этот вопрос.

Снова хищная улыбка на темно-алых губах.

— Я приказал всем уйти. Чтобы ты могла спокойно добраться до моих покоев.

— Что?! — ахнула я, краснея с ног до головы.

Как? Как он узнал?..

Тут же вспомнилось странное зовущее ощущение, что появилось у меня, стоило лишь войти в коридор.

Я стиснула зубы.

Вокруг меня словно сплелась непроходимая паутина, и я вязла в ней все глубже и глубже. Из нее невозможно было выбраться, не зная правил, по которым паук сплетал свои узлы.

Кивнула.

— Так что можешь идти и ничего не бояться, — добавил Райя-нор. — Аурию дожа никто не смеет трогать. С тобой ничего не случится.

Снова кивнула.

Нужно все хорошенько обдумать, а лучше — спросить у кого-то, кто знает, что здесь происходит. Значит, надо найти Ала.

Я уже шагнула к выходу и одной ногой переступила порог, как вдруг остановилась и через плечо спросила:

— А этот дракон на вашем плече, он двигается, отражая ваше настроение?

Мне показалось, что так оно и есть. Что это как некая индикаторная метка вроде колечка, меняющего цвет, что было так модно много лет назад.

Вот только дож вдруг замер, как будто его в камень превратили. Стакан в его руке треснул, но не рассыпался. И только вино с золотой пыльцой продолжало плескаться во вмиг заледеневшем и лишившемся движений мире.

— Ты видишь движения дракона? — спросил дож так тихо, что я едва его услышала.

Врать уже было бессмысленно.

— Вижу, — холодея изнутри, ответила я. Опять что-то лишнее ляпнула. Опять. — А это… плохо?

Несколько мгновений дож молчал, продолжая сверлить меня красивыми рубиново-красными глазами. Я уж думала, он не ответит, как он сказал:

— Нет, все в порядке. Иди.

И я поспешила воспользоваться вторым разрешением. Что-то подсказывало, что третьего может не быть.

Глава 5. Цвет: винный

На новом месте я спала как убитая. Вероятно, этому таки поспособствовало количество переживаний и испытанных ощущений.

Признаться, ко всему прочему, я очень рассчитывала, что, открыв глаза, обнаружу себя в своей простенькой постельке дома. Нопередо мнойснова был расписной балдахин с тонкими тканями и белье, сшитое из какого-то совершенно непонятного материала. Невероятно мягкого и красивого! Конечно, у дожа в покоях было вообще сказочно, но и у меня неплохо.

Ну вот, похоже, я уже начала здесь обживаться…

— Надо бросать это дело, — фыркнула я, слезая с постели.

Вчера перед сном дверь я закрыла на задвижку изнутри и теперь была почти полностью спокойна насчет своей безопасности. Однако, когда раздался громкий стук, это не помешало подпрыгнуть от неожиданности и покрыться испариной страха.

Сразу же вспомнились вчерашние легаты, и мне несколько поплохело. Может, это уже Эйрон Селестиан пожаловал за своей зарплатой? А у меня из наличности только морщины от недосыпа и перепутанный перманент с приятным сиренево-лиловым оттенком.

— Кто там? — крикнула я, когда через пару мгновений оказалось, что никто не собирается выламывать дверь и нападать на меня с топором или мечом.

— Завтрак, аурия, — прозвучал спокойный женский голос из-за двери.

— Спасибо, я не… не очень хочу, — ответила первое, что пришло в голову, чтобы отослать подальше гостью.

— Кроме завтрака у меня к вам распоряжения от дожа, аурия, — снова прозвучал голос. — Не велено уходить, пока не передам.

Что ж, доходчиво.

— Но я голая, — выдохнула, вспоминая, что после вчерашнего лишения одежды не обнаружила для себя даже халата.

— Наряды аурии я тоже уполномочена вам передать.

Пришлось открывать.

За дверью меня ждала хрупкая девушка с самым серьезным и деловым выражением лица. У нее была смуглая кожа и темно-каштановые волосы, на одной руке балансировал серебряный поднос с чем-то ароматным и дымящимся, а через правую была перекинута какая-то красивая блестящая накидка или что-то вроде того.

Я пропустила служанку к себе, невольно отмечая, что нигде в видимых местах у нее не торчит рукоять кинжала.

Дверь захлопнулась, на мою наготу служанка даже не взглянула.

— Аурия Алек-сандрà, — назвала она неправильно мое имя, — меня зовут рия Чар. Я буду вашей личной служанкой, обращайтесь ко мне в любое время, как я вам понадоблюсь.

Она шагнула в сторону от двери и положила одежду на маленький пуфик рядом, а поднос с едой — на каменный журнальный столик.

— Но как мне тебя позвать? — тем временем обдумывала я ее слова. Ведь мне и впрямь может понадобиться чья-то помощь. Причем экстренно.

Может, если бы я вчера знала, что у меня есть такая возможность, проблем с легатами удалось бы избежать.

— Чтобы я пришла, зажгите лампаду вызова, — сказала служанка, указав на удивительный медный подсвечник с распахнутой пастью дракона. Лампада располагалась на длинной витиеватой ножке возле входной двери. И между зубами мифической твари виднелся фитиль, который мне, судя по всему, и полагалось зажечь.

— А чем зажечь? — спросила я без задней мысли, оглядываясь в поиске зажигалки или, на худой конец, огнива. Камина в моих покоях тоже, кстати, не было. Короче, раздобыть огонь казалось совершенно невозможно.

Служанка посмотрела на меня странно. Я бы даже сказала, с подозрением.

— Зажгите магией, аурия. Зачем вам что-то еще?

Я снова слегка похолодела, но заставила себя улыбнуться и кивнуть.

— Вот так, — проговорила рия Чар, подняла руку и щелкнула пальцами. Тут же от ее аккуратных ухоженных ногтей в воздух взлетело несколько искр. Девушка протянула руку к лампаде, и та тут же зажглась. — Если у вас слабая магия, вы можете не беспокоиться, хватит и мельчайшего воздействия.

— Ну конечно. — Япоспешно закивала. — У меня слабая, да, я боялась, что не получится.

— Хотите попробовать прямо сейчас?

— Нет-нет! — воскликнула поспешно. — Потренируюсь потом, а то мне… стеснительно, — выдавила с глупой улыбкой. Уверена, тот факт, что я чувствовала себя невероятно глупо, должен был прекрасно сойти за стеснение.

— Конечно, аурия, — кивнула девушка и снова приобрела деловой вид, сложив ладони под грудью. Ее большие карие глаза блеснули. А я обратила внимание, что она не обладает особой красотой, где-то ее даже можно было назвать непривлекательной. Слишком большой нос, тонкие губы с легкими морщинками, словно она часто их с раздражением сжимает… — Теперь насчет распоряжения великого дожа. Сегодня вечером состоится торжественная встреча делегации морской империи. Вам приказано прислуживать за столом Его сиянию, нашему благословенному повелителю.

— В смысле я должна прислуживать дожу? — переспросила я, сдвинув брови.

Чар посмотрела на меня как на идиотку и кивнула. Похоже, «Его сияние» было титулом.

— Вот наряд на мероприятие. — Служанка наклонилась и сдвинула в сторону на пуфике серебристый наряд. Под ним оказался еще один.

— А вот это повседневная одежда для вас на сегодня.

Это было платье с твердым корсетом и мягкой юбкой — слава богу, цельной. Рукавов не было. Оно выглядело привлекательно, хотя я и начала замечать некие элементы дизайна, явно служащие опознавательными отличиями. К примеру, вот эти блестящие рубиново-красные полоски на основании подола присутствовали не только на моем наряде, но и на простом темно-синем платье самой рии Чар.

— Завтрак изволите оставить или мне унести? — продолжала служанка, но к этому времени запах так сильно растерроризировал мне вкусовые рецепторы, что в желудке развернул крылья дракон адского голода.

— Нет-нет, завтрак можно оставить, а вот платья… — Япоморщилась.

Вот с чего они взяли, что я будуисполнять роль официантки? Видимо, за непослушание все же предусмотрено какое-то наказание. А мне, к примеру, совсем не хотелось оказываться в тюрьме или получить палками по спине.

— Желаете отказаться от работы? — лениво уточнила рия Чар, зачем-то оглядев меня с ног до головы.

— А что, это можно? — с надеждой приподняла бровь я.

— Конечно, — кивнула та. — Тогда вам, скорее всего, подберут другую должность, сместив с почетной роли аурии.

— И что же это за должность?

— Например вам могут предложить стать «рией», — холодно ответила она, взглянув прямо мне в глаза.

Стало сильно не по себе. Чар как раз была рией. Видимо, это означает простую служанку. И вместо того, чтобы прислуживать дожу, я буду вынуждена исполнять поручения кого-то другого.

— А еще? — почти начала торговаться я.

— Или вы можете стать «ией».

— А это что?

— Уборщица, поломойка, золотарка, — перечисляла Чар, не отводя от меня взгляда. — Если повезет, поставят мастерицей над туалетом Красного дожа. Но я бы на это не рассчитывала. Для этого нужно иметь сильную магию.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Не удержалась.

— Так что передать, аурия? Вы согласны прислуживать на мероприятии?

Судя по голосу, рие Чар было абсолютно наплевать на мой ответ. А меня это даже радовало. Хоть кто-то не был заинтересован в моей судьбе! А то всем что-то надо, ей-богу…

— Согласна-согласна, — кивнула я, еще не зная, на что подписываюсь. А то, может, на поломойку бы согласилась.

— Тогда будьте готовы в час василиска возле зала Переливчатых струй, — сказала служанка, разворачиваясь к выходу. — Награду за работу получите по окончании бала.

— Ой, еще и денег дадут? — удивилась я.

Чар приподняла бровь.

— За работу полагается оплата, — подтвердила она. — Даже ауриям, риям и иям.

— Ух ты, это нравится мне больше. — Ядаже улыбнулась.

Будет чем заплатить ушлому легату! Если, конечно, денег хватит.

Чар передернула плечами, словно ей наплевать, нравится это мне или нет, а я невольно зарылась ладонью в волосах и… с трудом смогла вытащить руку из всклокоченного гнезда.

— Эй, как тебя, рия! — воскликнула я, пока шустрая служанка не убежала окончательно. — Где здесь можно принять душ?

Девушка окинула меня уже знакомым взглядом «что за бред, курица ты безмозглая».

— Я говорю, ваннаятут есть? — повторила с нажимом, пряча наготу за дверью.

— А, конечно. Направа из вашей комнаты, затем прямо по коридору, в конце налево, до конца и снова направо.

— Черт.

— Что, простите?

— Я говорю, поняла, спасибо, — процедила сквозь натянутую улыбку и захлопнула дверь.

Ну что за люди? Как будто нарочно надо сделать все посложнее. Чтобы ни в жисть не запомнить, а потом еще и забыть.

Хоть завтрак порадовал. Так вкусно я давно не ела! Яичница была из каких-то огромных яиц, а бекон имел необычный привкус. В кувшине вместо чая оказалось, судя по вкусу, легкое фруктовое вино, а булочки были вылеплены в форме пухлых змеек с глазками из клубники.

Однако завтрак завтраком, а привести себя в божеский вид не мешало бы. Через четверть часа я уже выскальзывала из своих покоев в новом темно-бордовом платье аурии в поисках ванной комнаты. Я очень надеялась, что нам будет что-то для обесцвеченных волос, но, признаться, сильно в этом сомневалась. Это нервировало! Моя скромная шевелюра нуждалась в совершенно нескромном уходе, или я просто-напросто не смогу ее расчесать.

На этот раз коридор, который вчера был совершенно пустым, радовал обилием стражников. Посты стояли чуть ли не у каждой двери и поворота коридора. Хорошо хоть, на меня особенно никто не обращал внимания. Разве что, когда я проходила мимо, охрана, не глядя на меня, салютовала алебардами. И на этом все.

Я сперва испугалась, но даже как-то приятно, надо заметить! От меня ненакрашенной так никто в обморок не упал, а приветствовать — приветствовали! Как какую-то важную особу.

Впрочем, гордилась я ровно до того момента, как на очередном повороте коридора меня слегка не обломали. Когда я уже видела впереди вожделенные двери ванной комнаты или купален — шишига знает, что у них тут в замке предусмотрено, мне навстречу выскочил чуть ли не сам дьявол.

Или чума адская. Или армагеддон в штанах и жилетке со стоячим воротником и золотой вышивкой.

Парень, в общем, лет тринадцати и крайне задиристого вида. Задирать он собрался как раз меня — это я прочла в его глазах совершенно точно.

— Ой, кто это у нас тут нарисовался, хрен сотрешь? — выдал он мне, не здороваясь и уж точно не салютуя, как стражники.

На юном лице появилась вполне себе взрослая ядовито-насмешливая улыбка.

Я даже дара речи на миг лишилась.

— Ну-ну, — поцокал он языком, оглядывая меня с головы до ног, а потом начал демонстративно обходить по кругу. — Никожи нирожи, как говорится. Очередная курица в казенных тряпках на жирных ляхах.

В зобу дыханье сперло.

— Ты, пацан, совсем берега попутал, я смотрю? — выдохнула я, когда раздражение немного расслабило лапки на моем горле. Но ладошки мои то и дело подол платьица-то приглаживали, что-то ужасно неловко стало, неужели у меня и правда толстые ляжки?..

— Держи свой язычок за зубами, он тебе в другом месте понадобится, курица, — фыркнул парень, ничуть меня не боясь.

Впрочем, ему-то, конечно, бояться тут было нечего, в отличиеот меня. Вот только вопрос о том, что это передо мной за птица такая важная, только нарастал.

— Ты кто вообще? — приподняла бровь я, стараясь не реагировать на его подначивания.

Сквозь кровавую пелену ярости в голове вдруг вспыхнуло яркое, как молния: а ведь даже звери не нападают просто так. Тем более люди.

Что-то бесило этого мальчишку во мне. Но я здесь новенькая. Видит он меня впервые. Тогда с какой стати?..

Ответ напрашивался сам собой. Его злило мое положение аурии. А вот в чем причина уже этого факта, мне предстояло разузнать. К примеру, хитростью.

— Не твое дело, кто я такой, чучело, — бросил он с вызовом, всем видом демонстрируя, будто он принц крови, а я — пыль под его ногами.

И тут меня осенила догадка.

— Еще не хватало болтать со всякой швалью, — добавил он, скривив лицо, но при этом совершенно не торопясь покидать мое общество. Будто бы пытался вывести меня на конфликт. Может быть, даже на драку.

И едва все это сложилось у меня в голове, как гнев резко отпустил.

— Ну так ты не болтай, малыш, иди себе восвояси, не мешай взрослым тетям приводить себя в порядок, — проговорила я, намереваясь развернуться и двигаться дальше в направлении ванной. Потому что если мои догадки верны, то передо мной… сын императора.

— Ты куда пошла, курица? Я тебя не отпускал!

— Ты повторяешься, мальчик, — не останавливаясь, кинула в ответ. — Если пытаешься оскорбить собеседника, то более удачнымистанут те пассажи, в которых бранные слова не будут повторяться.

— Да что ты там кудахчешь?..

— Ага, курица, я поняла, — махнула рукой, — ни разу не умно.

И дернула ручку двери, что была сплошь изрисована пушистым белым паром, капельками воды и цветущими по краям желтыми цветами.

— Я прикажу тебя высечь за оскорбление императорской особы, — сквозь зубы процедил он, видя, что зацепить меня не удалось.

А ятаки угадала…

Пришлось обратно повернуться.

— Ну я ж не знала, что вы… этот… наследник, — кашлянула я в кулак, подбирая слова. Дело принимало нешуточный оборот. Этот звереныш и впрямь мог приказать меня высечь. А мне, между прочим, спина дорога. Там кожа мягкая, морскими солями и кокосовым маслом удобренная. Да и вообще я боль не люблю.

— Теперь знаешь, кур… утка, — бросил он, прищурившись.

Я снова кашлянула, маскируя смешок и одновременно присматриваясь к пацану.

У него были густые черные волосы до плеч, собранные в хвост на макушке. При этом от висков к затылкуонибыли аккуратно и четко выбриты. Если приглядеться, лицо и впрямь выдавало фамильные черты, и как я сразу этого не заметила? Разве что глаза у принца не сверкали характернокрасным. Потому, видимо, мне сперва и в голову не пришло, что передо мной важный член императорской семьи.

— Как же вас зовут, мой принц? — попыталась мягко спросить я. Изо всех сил старалась. Хотя после нашего предыдущего диалога это было непросто. — Я тут новенькая, и мне, к сожалению, недовелось узнать всего, что нужно.

Он раздраженно фыркнул.

— Это потому, что ты тупая, — повел плечами он, в очередной раз выводя меня из себя.

Я глубоко вздохнула, посмотрела на потолок и досчитала до десяти. В конце концов, это всего лишь мелкий засранец, и существенного вреда он мне принести не сможет, если я только прямо сейчас не поймаю его за шкирку и не высеку ремнем от его же штанов.

— Мое имя Элар Нубес Райя-нор, и ты должна обращаться ко мне «Славься, Райя-нор» и падать на колени. Падай, — властно приказал он. Знакомо так. До раздражения, я бы сказала. Но, в отличиеот папочки, у Элара были голубые глаза. И они не сверкали кровавым огнем.

Я не двинулась с места, чуть склонив голову набок.

— А где твоя мать? — вместо ответа спросила я, прищурившись.

У императора не было императрицы. Я сложила дваидва почти мгновенно. Быстрее, чем прядь черных волос выбилась из высокого хвоста Элара и упала на его высокий отцовский лоб.

А если императрицы не существовало, а Элар ненавидел аурий, то либо его мать в изгнании, либо он сам сын одной из аурий. Той, которая ревнует императора к остальным.

Парень побелел.

Похоже, я попала в точку. Вот только я понятия не имела, что в мои умозаключения все же закралась ошибка.

Страшная.

— А его мать казнена, — раздалось вдруг за моей спиной спокойное.

От страшных слов и неожиданности я дернулась так резко, словно меня сам дьявол за ногу укусил. Сердце подскочило к горлу да там и осталось.

Оказалось, что за моей спиной, сложив руки на груди и прижавшись к стене, стоит Ал. Короткие черные волосы упали на глаза, глядящие, как и прежде, спокойно, остро и несколько безразлично. На нем снова была одежда, напоминающая ливрею: рубашка без воротника и штаны с рубиново-красными полосками. Кроме того, сейчас я обратила внимание, что цвет одежды Ала тоже был темно-синий, как и у моей служанки. Судя по всему, подобный вид униформы был прерогативой слуг.

Мое темно-бордовое платье в этом свете заиграло по-новому. Хотя полоски на подоле оставались вполне «говорящими».

В общем, созерцание чужой и собственной одежды немного остудило мои нервы и позволило спросить уже почти совсем не дрожащим голосом:

— Что значит «казнена»?

Ал чуть лениво пожал плечами. Элар был красный и изо всех сил сжимал кулаки, глядя на слугу.

— Как ты смеешь, сервус?! — только и сумел выдохнуть парень из сжатого спазмом горла.

— Вам бы лучше быть осторожнее в выражениях, принц, — не менее спокойно ответил Ал, впрочем отделившись от стены и встав рядом со мной. Он сцепил руки за спиной, отчего его грудная клетка стала казаться чуть шире. И уж всяко шире, чем у мелкого засранца-принца. — Вряд ли слова, которые были произнесены вами в этом коридоре, понравятся императору.

— И кто же ему расскажет, интересно? Уж не ты ли? — трясся от раздражения парень.

— У Красного дожа везде есть уши, разве вы не знаете? — Черная бровь ала чуть приподнялась. — Ваша покойная матушка тоже этого не знала. За что и поплатилась головой.

Парень задрожал еще сильнее. А затем вдруг в уголках его глаз что-то заблестело, он резко развернулся и убежал прочь.

У меня внутри скребли кошки.

— Это было… жестоко, — только и сумела выговорить я.

Чувствую, эти его блестящие глаза еще долго будут мне сниться. Даже несмотря на то, что принц был откровенно вредной и потенциально проблемной личностью для меня, было его глубоко жаль. Таким страшным образом потерять мать… Да еще хорошо, что он в своем уме. А впрочем, не факт…

— Его мать казнили по приказу дожа? — спросила я тогда у Ала, который повернулся ко мне и теперь словно чего-то ждал. Его руки покоились в карманах широких штанов.

— Конечно, — кивнул он. — Здесь все делается по приказу дожа.

— Ужасно, — возмутилась я. — Как можно казнить собственную любовницу? Уму непостижимо.

— Есть разные прегрешения, не так ли? И за каждое должна быть назначена соответствующая цена, — ответил он, глядя только мне в глаза. Словно ему была интересна моя реакция. Словно от нее что-то изменится! — В любом случае это дело дожа — убивать или миловать. И не нам об этом судить.

— У тебя рабская психология, — фыркнула я все еще возмущенно. Хотя что-то внутри неприятно шевельнулось.

А вдруг мать Элара убила кого-то?.. И была казнена не просто так?..

В общем, быть может, сперва стоит разобраться в деталях, прежде чем судить. Хотя, конечно, от этой новости больше приязни к дожу я испытывать не стала.

— Ничего подобного.

Подняв глаза на Ала, я вдруг поняла, что он разозлился. И причиной, видимо, были мои слова. Мужчина сжал губы и резко отвернулся.

— Чего ты обижаешься? — удивилась я. — Ты же сам сказал, что с детства был рабом.

Ал глубоко вздохнул и резко расслабился.

— Ты права.

Когда он снова на меня посмотрел, черные глаза блестели привычными спокойствием и легким безразличием, при этом взгляд оставался острым, как кинжал.

— Иди в купальни, ты же туда направлялась, — кивнул он за дверь позади меня.

А я так не вовремя вспомнила, что выгляжу, должно быть, отвратительно. И в таком виде на меня люди смотрят!

— Ужас! — ахнула я, прикоснувшись к торчащим во все стороны волосам.

В лице моего нового товарища мелькнула насмешка, но он так и не улыбнулся. Просто помахал рукой, развернулся и пошел прочь по коридору, снова засунув руки в штаны.

Уже через пару мгновений его жилистая фигура мелькнула за ближайшим поворотом.

Я резко дернула дверь купален, и меня обдало пушистым теплым паром.

Это было восхитительно! Здесь все было восхитительно!

Скользнув внутрь, я на ходу осматривалась и раздевалась. Казалось, что тут никого нет, однако через пару мгновений появились две девушки, с поклоном вручившие мне мягкие полотенца и целый поднос с пиалами, наполненными жидкими ароматными жидкостями разных цветов. Одна из них махнула рукой и показала мне комнату, где можно себя помыть, комнату с парилкой и бассейн, в котором плавали живые цветы.

Мне казалось, что я попала в рай. Оставалось лишь уточнить одну немаловажную деталь:

— Скажите, милые дамы, у вас, случайно, нет чего-нибудь, кхм… ухаживающего за поврежденными волосами?

Клянусь, мои бледно-лиловые метелки очень быстро вылезут, если их не намазать чем-нибудь полезным. Да я ихвообще не расчешу! И как мне потом прислуживать этому их дожу?

Стоило вспомнить про императора, как желудок скакнул к горлу. Пришлось проглотить его обратно и покраснеть. Незаметно.

Я,конечно, была бы рада превратиться в чудовище, чтобы дож меня сам выгнал, вот только становиться после этого служанкой и чистить полы или туалеты я пока не планировала. Значит, придется хорошенько причесаться и привести себя в порядок. И уж затем думать о том, как сместиться с должности аурии каким-то более приятным способом, чем вышеуказанный.

— Ароматные мыла, которые мы вам дали, все обладают защитными и лечебными свойствами, — ответила одна из девушек. — Вот это розовое — против выпадения волос.

— Я тоже против, а что толку?.. — пробурчала я, рассматривая пиалы и принюхиваясь.

Не хочется облысеть, ей-богу!

— Что, простите? — склонила голову набок одна из девушек.

— Ничего, спасибо большое, — натянула улыбку я и юркнула в предложенную каменную комнатку, полную пара.

И сейчас бы просто спокойно помыться — отдала бы за это палец, честное слово! Но просто не удалось.

Глава 6. Цвет: сырое мясо

Сперва все шло замечательно! У меня была собственная отдельная купальня, куча ароматных масел, скрабов и притираний и парилка, в которой от огромных горячих камней шел пар, пахнущий еловыми ветками. Я нашла не только шампунь, но и нечто, напоминающее бальзам для волос, так что теперь за сохранность шевелюры можно было почти не беспокоиться.

Бассейн был потрясающим: по краям отделанный золотистым авантюрином, на дне выложенный янтарной плиткой — он весь изнутри переливался, а блики тонули в плотном горячем воздухе. В топазовой воде плавали желтые цветы, источая дивный аромат, и мне нетерпелось потрогать их и понюхать. Неужели они были живыми?..

Едва я опустилась в воду целиком и коснулась цветка, приготовившись приятно провести время, как из клубов пара позади меня раздался незнакомый голос:

— Какой приятный вид открылся моим глазам.

Возмутительную фразу сопроводил мурлыкающий смешок.

Я резко развернулась, выронив цветок, и столкнулась взглядом с незнакомцем. Тоже голым, между прочим.

Меня бросило в жар.

— Вы кто такой и что делаете в моем бассейне? — ахнула я, пытаясь прикрыть грудь.

Мужчина же вальяжно растянул руки по бортику бассейна, чуть склонив голову набок. Его волосы были сухими и длинными, они спускались к мощным плечам, намокали в воде и терялись где-то внизу. Я так далеко старалась не смотреть. Но факт оставался фактом: шевелюра у этого типа была покруче моей, я даже слегка позавидовала. Но удивительнойбыла даже не длина его волос, а их цвет. Пряди были ярко-зелеными и блестели, как ограненные изумруды.

— Это не ваш бассейн, прекрасная незнакомка, а общий, — пожал мощными плечами мужчина, не сводя с меня сверкающих глаз цвета морской волны. — Так что не стесняйтесь, располагайтесь.

— Но… — выдохнула я, уже не зная, то ли бежать, то ли служанок звать, то ли попросить неожиданного знакомца подвинуться. — Я вообще-то голая.

— Ну и я тоже, — недоуменно ответил он, словно все в порядке. — Это же купальни.

А я начала лихорадочно перебирать в голове варианты: похоже, этот зеленоволосый сидел в бассейне еще до моего появления, а я просто не заметила его сквозь пар. Рии, что прислуживали мне, наверняка знали о его присутствии здесь, значит, ничего особенно в этом нет. Вероятно, бассейн и правда общий. Похоже, не происходило ничего особенного для этого замка. Особенное было только для меня.

Я кашлянула в кулак, чтобы придать себе немного смелости, затем приняла решение никуда не убегать. В конце концов, зеленовласка нападать на меня, похоже, не планирует. А искупаться в цветах его присутствие мне не помешает.

Решив таким образом, я опустилась в воду целиком по самую шею, понадеявшись, что большая часть тела будет скрыта от блестящих морских глаз странного типа. Подгребла к себе побольше цветов и представила, что я русалка.

Незнакомец улыбнулся, продолжая глядеть на меня и не двигаться с места. А я тем временем продолжала изучать его удивительные волосы, что казались ярче драгоценных камней.

— Хорошие тут купальни, правда? — спросил тем временем мужчина так, словно вознамерился вести со мной светскую беседу голышом. Что ж, почему бы и нет? Привет очередным нелепым приключениям на мою многострадальную пятую точку. — Особенно мне нравится минеральная вода.

Онзачерпнул ладонью искрящуюся воду, и тогда я тоже заметила, что весь бассейн полон мелких пузырьков, которые поднимаются с самого дна наверх.

— Говорят, если провести здесь час, то можно помолодеть на год, — улыбнулся он, и пришлось признать, что незнакомец был по-своему очень красив. Его кожа была редкого, какого-то жемчужно-белого цвета, с легким непонятным оттенком, глаза миндалевидные и будто очерченные тонким черным лайнером. Впрочем, я была готова поспорить, что это не краска, а натуральный эффект. На пальцах мужчина носил крупные перстни, причем почти все они были подвижными и зацепляли сразу несколько фаланг, создавая вид причудливого кастета.

— Не слышала о таком свойстве, — проговорила я в ответ, выдавив жиденькую улыбку. Все же голышом болтать было непривычно. — Вы планируете сбросить лишний возраст?

Мужчина тихо и мелодично рассмеялся. А затем ответил нечто странное:

— Мне это незачем, да и волшебство источников, каким бы оно ни было, на меня не подействует. А вам для чего этот источник? Вы же юны, как только что распустившийся бутон снежной сирени.

Я даже опешила немного. Мне вроде уже далеко за двадцать, не старуха, конечно, но и не первая свежесть, как говорится.

А впрочем, приятно.

— Да я просто, знаете ли, принимала ванну, — ответила с лёгким смущением. — И, кстати, не планировала обнаружить в ней незнакомца.

Мужчина рассмеялся низким, но каким-то даже немного мелодичным смехом. Перстни на его пальцах блеснули, когда он неожиданно ими пошевелил, будто перебирал струны на невидимой гитаре. А потом вдруг плавно отделился от края бассейна и скользнул ко мне.

Я вжалась в свой край, но мужчина остановился на расстоянии полушага, оперся локтем о бортик и подпер рукой голову. Длинные пальцы зарылись в изумрудных волосах, приподняв их, отчего искрящиеся капли воды медленно заструились вниз. По темно-оливковой коже предплечья, по перепутавшимся прядям, которые на долю мгновения начали напоминать жгуты тонких змей, вытесанных из камня.

Я моргнула, и наваждение прошло.

— Так давайте скорее познакомимся, моя сладкая ягодка, — проворковал он, глядя на меня так, словно я и впрямь ягодка и он непрочь меня куснуть.

А я, честно говоря, не очень люблю, когда меня кусают.

Впрочем, от взгляда морских глаз, что оказались теперь так близко, мне стало слегка не по себе. В их синевато-зеленой глубине будто бы отражалось что-то, очертания чего я никак не могла различить.

Стало слегка жарко. А может, это оттого, что я пару минут назад вышла из местного аналога сауны? Да-да, несомненно, именно от этого…

— Меня зовут Тиррес, но вы можете звать меня Тирр, — улыбнулся он. — А как ваше имя? Уверен, оно столь же прекрасно, как и вы сами.

Этот милашка, кем бы он ни был, отвешивал мне один комплимент за другим, чем, к сожалению, не мог не нравиться. «К сожалению» — потому что такая прелесть как минимум настораживала.

— Меня зовут Александра, — даже не думала скрывать я. — Но вы, так и быть, можете звать меня Саша.

— Са-ш-ш-ша, — слегка прошелестел он, невозмутимо протянул руку и сперва коснулся моих волос, а затем намотал одну прядь на палец. — Прекрасное имя, ласкающее кончик языка, словно я только что раскрыл цветок физалиса и положил в рот мягкую сердцевину…

Ну вот, так и знала, что он хочет что-нибудь куснуть.

Я покраснела. И даже не столько от странных комплиментов Тирра, сколько от необычного взгляда, которым он на меня смотрел. При этом каким-то образом он умудрился ни разу не опустить глаза на мою грудь, что купалась под водой обнаженная буквально на расстоянии его вытянутой руки.

Ну какова выдержка у этого зеленовласого русала! Аж уважение берет. Неуместное в ситуации, когда мы оба голые, незнакомые и расположенные чересчур близко друг к другу.

Я начала краснеть сильнее.

— Кхм, — кашлянула я в кулак, снова попытавшись ускользнуть в сторону. — Вы не могли бы…

Но едва я протянула руку, чтобы, схватившись за бортик, уплыть подальше, как Тиррес встал у меня на пути, прижавшись к этому самому бортику. Да так ловко и быстро он это сделал, словно сопротивление воды ему было неведомо.

Длинные зеленые волосы плыли вслед за ним, опускаясь почти на дно и двигаясь среди пузырьков воздуха в толще бассейна словно живые. Я неожиданно почувствовала, как где-то внизу одна прядь защекотала мою лодыжку, а затем мягко обвилась вокруг икры.

Из горла от неожиданности вырвался тихий вскрик.

— Вам плохо, милая Саша? — нарочито беспокойно спросил мужчина и, используя этот повод, придвинулся ко мне еще ближе.

Теперь стоило лишь разок неловко пошевелиться, как наши тела соприкоснулись бы. Мощные руки Тирра показались над водой, одну он завел мне за спину, очертив край бортика, а второй вдруг начал рисовать что-то в воздухе.

— Что вы делаете? — ахнула я, даже позабыв на миг о мягкой щекочущей пряди где-то под водой. А все потому, что поверхность бассейна вдруг задрожала.

— Не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого, ягодка, — улыбнулся Тирр, и его улыбка показалась мне одновременно обезоруживающеласковой и какой-то скрытоопасной.

Морские глаза сверкнули.

А затем бассейн вдруг разом словно вздохнул, и вверх из воды поднялись тысячи маленьких капель, наполняя все вокруг искрящейся россыпью водяных бриллиантов.

Я не смогла сдержать возглас восхищения.

Никогда не видела ничего подобного. Это выглядело так, как если бы в купальнях вдруг пошел дождь, только все капли разом замерли бы, зависнув в пространстве. Свет, льющийся откуда-то с потолка, преломлялся на этих каплях, создавая невероятную магию, в бликах которого глаза Тирра начали сиять еще ярче.

У меня в груди что-то глухо ударило. Время будто начало останавливаться, а немного смуглые, темные мужские губы стали казаться все ближе и ближе…

Я уже с трудом понимала, что под водой мягкие изумрудные пряди волос опутали и вторую мою ногу, поднимаясь все выше и выше, поглаживая и как-то ненормально живо двигаясь. Сердце застыло где-то в горле вместе с дыханием. А я видела перед собой только голубовато-зеленые глаза, в которых блестели отсветы тысяч капель-бриллиантов.

Мне казалось, что я сплю. Несмотря на то, что все происходящее в этом странном пугающем мире вообще мало походило на реальность, именно сейчас мне чудилось, что все еще более похоже на сон, чем прежде.

Я даже протянула руку, чтобы удостовериться хоть в чем-нибудь. Хотя бы в какой-то части правды. Я пыталась дотронуться до щеки своего нового странного знакомого, который, надо признать, обладал пугающей харизмой. Хотела ощутить подушечками пальцев его темно-оливковую кожу, которая, казалось, обладала фактурой полированного камня. Гладкая, почти глянцевая…

Но вдруг произошло нечто странное.

Едва мои пальцы коснулись его щеки, как каждую клетку тела словно пронзил удар тока. Это было больно, но не это оказалось самым шокирующим.

Окружающий мир померк. А все искрящиеся капли, что застыли в воздухе, вдруг приобрели страшный темно-алый цвет.

Их больше ничто не освещало. Дивное разноцветное волшебство исчезло, и теперь казалось, будто я со всех сторон окружена каплями крови, которые, как назло, пришли в движение и начали медленно падать вниз… прямо в бассейн, полный багряной жижи…

Горло сжало спазмом ужаса. Я хотела закричать, но у меня не вышло бы, даже если бы я открыла рот. Словно весь воздух разом выкачали из легких, наполнив их водой.

Или кровью.

Я опустила взгляд в то, что когда-то было прозрачной водой, и внезапно увидела нечто отвратительное.

Словно огромное зеркало грязно-багрового цвета, оно стало показывать мне картинки из какого-то ужастика. Я видела отрубленные головы, падающие на утоптанную землю, полную голубых цветов, пятна крови, заливающие белые плиты, женские пальцы с некрасивым маникюром, перепутанные волосы… И в самом конце — лицо. Страшное лицо, которое, я думала, уже больше никогда не увижу.

Это была ухоженная, с правильными чертами и глубокими, располагающими к себе глазами физиономия Эдуарда Церра. Маньяка-убийцы по кличке Цербер.

Наваждение исчезло также быстро, как и появилось. Я зажмурилась так сильно, словно хотела, чтобы увиденное вытекло у меня вместе с глазами. Сжала пальцы, которые так и зависли в воздухе, а когда распахнула их с бешено бьющимся сердцем, оказалось, что никаких кровавых капель в воздухе уже нет.

Снова там блестят те капли-алмазы, чтои прежде, снова отражаются в морских глазах Тирра, о котором я совсем забыла. И едва я распахнула пальцы, словно пытаясь отогнать наваждение, как все мерцающие капли разом разорвались на мирриады осколков, превратившись в водяную пыль с тихим глухим хлопком.

От неожиданности я отшатнулась назад, больно ударившись позвоночником о бортик бассейна и глядя, как удивленно распахиваются колдовские глаза моего нового знакомого, а чарующие губы складываются в широкой улыбке.

— Чароводница, — прошептал он, оглядываясь вокруг и наблюдая, как неторопливо оседает водяной пар, становясь содержимым бассейна. — Какое везение встретить чароводницу здесь, в империи Огненной луны. Как ты тут оказалась, ягодка моя? Ты не возражаешь, что я перешел на «ты»? Для меня великая отрада и услада глаз — встретить родную душу.

И он вдруг схватил меня за руки, притягивая к себе впервые с нашего знакомства в такой отчетливособственнической манере. Словно он вдруг понял для себя нечто, что делало нас близкими людьми. Даже я бы сказала, чересчур близкими.

А это было не так!

Тем более мне было не до шуток, когда перед глазами до сих пор плясали капли крови и знакомый оскал Цербера.

В голове крутилось одно: что, если я попала в этот странный мир не одна? Неважно, где я вообще нахожусь: в причудливом посмертии или альтернативной реальности. Что, еслионтоже здесь?..

— Я согласна перейти на «ты», если ты перестанешь меня трогать, Тирр, — проговорила жестко, серьезно отталкивая мужчину впервые с момента нашего знакомства. Меня уже не волновало, что я голая. Меня почти трясло.

С этими словами я оперлась на бортик бассейна и просто выпрыгнула из воды.

Взгляд моего нового знакомца тут же медленно заскользил от моих глаз вниз.

— И незачем так глазеть, это неприлично, — буркнула я, двинувшиськсвоему закутку, где меня ждали полотенца и одежда.

— Трудно приказать глазам не смотреть на прекраснейшую из нимф, — низко и чуть мурлыкая ответил Тирр, а затем неторопливо стал выходить из бассейна и сам.

Оказалось, что где-то там, на дне, были ступеньки, которые я упустила.

Его медленные движения могли бы привлечь немало внимания, как и обнаженное идеальное тело, на котором так бугрились мышцы, словно Тирр какой-нибудь морской хищник и всю жизнь только тем и занимался, что загонял добычу и резвился в волнах, развивая бешеные скорости. Разве что длинные изумрудные волосы ему должны были изрядно мешать в этой работе, таким образом ломая мою картину предположений.

В любом случае мужчину я больше не рассматривала, быстро вытираясь и натягивая обратно платье, которое было на мне по приходев купальни.

Когда в мою комнатку бесцеремонно заглянул Тирр, очевидно не желая заканчивать диалог, первой его фразой было недоуменное:

— Так ты аурия, моя прекрасная нимфа? — Он окинул быстрым взглядом мой наряд, быстро выхватывая важные детали и подтверждая мои догадки насчет характерного рисунка.

— Разочарован? — бросила я устало.

Я тоже была разочарована этим фактом, а что делать?

— Отнюдь, — пожал он плечами и вдруг улыбнулся, чем в очередной раз меня обескуражил. Он вновь взглянул в мои глаза, но не торопился продолжать разговор.

А мне вдруг снова стала слишком очевидна его внушительная нагота, на которую было тяжело не смотреть.

К щекам прилила краска.

— Посмотри, если хочешь, — бросил он, и улыбка стала шире, продемонстрировав белые зубы.

— Благодарю, как-нибудь в другой раз, — проговорила я, снова слегка теряясь от неловкости.

— Поймал на слове, — хмыкнул он.

Я вздохнула и двинулась мимо него к выходу.

— Можно я пройду? — бросила, стараясь не поворачивать головы.

— Только если послушаешь мой совет, — сказал он, и не думая уступать мне дорогу.

Я резко повернула голову и встретилась с морскими глазами, в которых, как ни странно, не было ни капли улыбки, в отличиеот губ.

От этого диссонанса меня будто насквозь прошибло.

— Я слушаю.

— Никому не говори, что ты чароводница, — сказал он так тихо, что услышать могла только я. Поднял руку и, коснувшись моих волос, убрал их за ухо, а я почувствовала, как его дыхание щекочет кожу. Не отстранилась. — В империи Огненной луны уважают только огненных магов. Остальные — бракованный товар…

Его кисть с моего уха скользнула по контуру подбородка, очертив его костяшками пальцев, и исчезла. После этих слов он отступил чуть в сторону, как и обещал, открывая проход.

Я еще несколько мгновений глядела в затягивающую зеленоватую синеву его взгляда, пытаясь понять, предостеречь он меня хочет или наоборот. А затем развернулась и вышла прочь, надеясь, что доберусь до своих покоев без приключений.

На этот раз мне повезло, что уже было из ряда вон в последнее время. В любом случае неприятности явно прочно присели мне на хвост, когда я птичкой влетала в этот дворец, потому что уже через несколько часов меня поджидало жестокое испытание.

Глава 7. Цвет: утренняя заря

Серебристое платье для торжественного ужина у дожа оказалось просто возмутительным. Это были, с позволения сказать, несколько тряпочек, диковинным образом перемотанных и украшенных по каемке привычными рабскими полосами и узорами. На этот раз они были не ярко-красными, а приятного лилового оттенка, который, как ни странно, отлично сочетался с моим цветом волос. Я даже на миг заподозрила, что это сделано нарочно, но тут же отбросила эту мысль.

Ну кто будет в здравом уме шить для наложницы отдельное платье? Да еще и в течениесуток перед предполагаемым торжеством, на котором указанной наложнице предстоит исполнять роль прислуги. Ну бред чистой воды.

Зато стоило мне надеть на себя этот позорный наряд и подпоясаться тонким ремешком-цепочкой, как в дверь постучали, а затем, не дожидаясь моего позволения, просто вошли.

Я едва успела открыть рот, чтобы возмутиться, как оказалось, что это Ал. А он тряхнул своей короткой черной шевелюрой, челка, что была чуть длиннее остальных волос, упала на темные глаза, и плюхнулся в мое кресло, как у себя дома.

Опять.

— Рада тебя видеть, — фыркнула я, подразумевая изрядную долю иронии. Затем снова повернулась к большому напольному зеркалу в серебристой раме, в отражении которого на меня смотрела по меньшей мере настоящая жрица любви. Я выглядела сногсшибательно! Пошло, конечно, и вульгарно, но с ног сшибало, да.

Вообще, мне вдруг стало казаться, что у меня даже цвет лица улучшился. Как пить дать от местного воздуха. Или той самой омолаживающей ванны с минеральной водой. Да, водичка, конечно, чуть в кровь не превратилась, зато как у меня лицо после нее подтянулось!

Хотела было даже улыбнуться этому факту и признать, что кровавые ванны бывают весьма полезны, но потом на ум пришло мое сходство с графиней Батори, и как-то веселиться расхотелось.

— Наряд аурии тебе идет, — вместо приветствия проговорил мой знакомец, окидывая меня фирменным острым и тяжелым взглядом.

Я пожала плечами. Конечно, он мне идет, вон как Ала с ног сшиб! Едва до кресла успел добраться.

— Это знатная пошлятина, но, похоже, придется прогибаться под изменчивый мир, — проговорила я задумчиво, — в ожидании, что однажды он прогнется под нас…

Как раз в этот момент я вспомнила со стыдом, что нижнего белья мне не выдали, а я свое постирала в купальнях. Оно сейчас сиротливо сохло в уборной моих покоев. Может, уже и досохло, надо проверить.

— Что ты сказала? — не понял мужчина, нахмурившись.

— Песня такая, не бери в голову.

— Ты умеешь петь? — удивился он.

— А кто не умеет? — хмыкнула я, хотя, конечно, после моей фразы такой вывод было сделать трудно. Однако я и впрямь немного умела. — Даже играю на гитаре, но совсем чуть-чуть, к сожалению. Буквально пару песен.

Ал посмотрел на меня так, словно я сказала нечто ужасное.

— Что такое гитара? — спросил он через мгновение, а я задрала глаза к потолку. Когда я уже научусь держать язык за зубами?.. Впрочем, хоть кому-то в этом дворце я должна доверять, так почему бы не Алу?

— Это такой музыкальный инструмент. Со струнами. Обычно их шесть, — попыталась объяснить я, используя собственные скудные познания в этой области. Играть меня никто не учил, а время, когда я пыталась научить себя сама, было весьма ограничено и распространялось на чрезвычайно отдаленный период моей жизни. Короче, можно сказать, что это было давно и неправда.

— Ясно, — кивнул он, уронив черный взгляд на пол. Густые брови были едва заметно сдвинуты. И я даже подумала, что он хочет сказать что-то еще, но сдерживает себя.

Странный парень. Ну да у кого нынче тараканы в голове чечетку не отплясывают? Явно только у того, у кого они пляшут канкан.

— Ты готова к сегодняшнему ужину? — спросил тогда он вместо того, чтобы продолжить расспросы о прочих моих способностях. — Скоро час василиска, за тобой придут.

— Ты знаешь, что я буду прислуживать дожу?

— Конечно, — кивнул он, демонстративно подергав себя за острый воротник жилетки, отороченной тем же красным рисунком. — Я тоже в числе слуг.

— Ты рий?..Или как это называется? — вдруг спросила я.

Ал несколько мгновений молчал, а затем невесело кивнул. Видать, не рад был. Я бы тоже грустила! Но хорошо, чтона ужине прислуживает, а не туалеты убирает.

— Ну да, я иду, — кивнула также. — А чего там готовиться? Думаешь, меня ждет какой-то сюрприз?

— Сегодня будет много гостей, — ответил задумчиво мужчина и взглянул мне в глаза, словно читал все ответы там, а не слушал то, что я говорю. — Приехала делегация из морской империи. Ты не имеешь права опозорить повелителя. Иначе…

— Что? — напряглась я.

— Казнят, — ответил он, и улыбки на лице не появилось.

А было бы неплохо приправить пилюлю!

Холодок прошелся по нервам, спустившись от желудка к самым пяткам.

— Ну вот какой смысл делать прислужницей девушку, которая только что попала во дворец и ничего не умеет? — возмутилась я. — Чтобы потом ее казнить, когда она сделает что-то не так? Я ж даже не знаю, что делать! Ну что за идиотизм!

Возмущению моему не было предела. Ал несколько мгновений молчал, сверля меня черными глазами. Мне даже стало не по себе. Подумалось: ну вот чего я истерю, когда он в таком же положении, как и я? И ничего, сидит себе спокойно, в ус не дует.

— Скорее всего, тебе доверят простую работу, — ответил он через мгновение. — Наливать вино, к примеру, или носить поднос с напитками. Это проверка твоей готовности служить. Если ты ее провалишь…

— Я поняла, казнят, ага, — фыркнула, сложив руки на груди. — Ваш дож — полный идиот. Так разбрасываться ценными кадрами!

Ал ничего не ответил.

— Ну а что? — добавила я, чтобы придать весу своим аргументам. — Если предположить, что я редкая огненная колдунья, за что меня и доставили к нему на блюдечке, то убивать меня за пролитое вино будет верхом глупости.

— Я хотел сказать, что дож будет решать твою судьбу лично, — негромко ответил Ал, и мне показалось, что он тщательно подбирает слова. Может, скрывает от меня что-то?

Я прищурилась, рассматривая мужчину.

Он сидел, обхватив подлокотники кресла и не сводя с меня глаз. Не двигался.

— А ты не чарогница? — спросил вдруг, слегка сбивая меня с проторенной мыслительной тропинки.

— Кто?

— Не огненная колдунья?

Я махнула на него рукой и снова посмотрела в зеркало. Отвечать «да» или «нет» не стала. Но с языка все же сорвалось:

— Возможно, я вообще чароводница, — ведь именно это поведал мне зеленоволосый тип из купален.

Я, конечно, о сказанном сразу пожалела, носболтнувшее назадне воротишь, а язык у меня всегда был чересчур длинный. Ну что ж поделаешь, какой вырос.

Будем считать, что Алу я доверяю. Вынужденно.

— Вот как, — задумчиво протянул тот, снова опустив взгляд, словно рассматривал что-то на полу. — Действительно, дожу это не понравится, если он узнает, — покачал головой он. — Но… ты можешь быть и обладателем двух магий. В теории.

— Что? Правда? — приподняла бровь я. — А мне показалось, что водники не встречаются в огненной империи и наоборот. Разве нет?

Черная стрела внимания вонзилась в самое сердце.

— Чароводники не встречаются в империи Огненной луны? — поправил он.

— Да-да, именно это я и хотела сказать, — фыркнула, махнув рукой. — Масломасляное, — добавила еле слышно.

— Тебе кто-то рассказал об этом, да? — приподнял бровь Ал.

А я слегка напряглась.

— Ну да, был тут у меня один разговор… — на этот раз вдаваться в подробности почему-то не хотелось. Зеленоволосый красавчик всплыл перед глазами, как живой.

К счастью, Ал не стал углубляться в детали. Ну идеальный друг, честное слово. Уважает чужие границы.

— Да, в большинстве случаев так и есть, — кивнул Ал, продолжая для меня начальный курс магических основ. — В девяностадевяти процентов из ста. Магия в человеке передается не только по крови, но и взращивается землей, на которой растет ребенок. Поэтому если чарогник родится, скажем, в морской империи, то его дар попросту угаснет. Но остается один процент людей, на которых этот закон не действует. Изредка человеческая магия развивается параллельно по двум путям. Растет и та сила, что дана кровью, и та, которую вскармливает чужая земля. Появляется чаровник или чаровница, обладающая двойной магией.

Я покачала головой и улыбнулась.

— Звучит так, как будто я никогда в жизни не попаду в один процент этих редких колдунов.

Ал без улыбки кивнул.

— Скорее всего, да. Это огромная редкость, и такие маги ценятся на вес золота. Но, если ты подозреваешь у себя способности к воде, в твоих интересах уверять любопытствующих, что так оно и есть. Что огонь тебе тоже подвластен. Иначе здесь тебе делать нечего.

Он обвел руками все вокруг и снова положил ладони на подлокотники кресла. Длинные аристократические пальцы обхватили мягкую ткань и замерли.

— А может, сказать правду? И отправят меня подальше от этой красоты необыкновенной? — Яс иронией повторила жест Ала. — Хоть свободной стану.

Несколько мгновений мужчина молчал, а потом вдруг негромко задал вопрос, от которого все внутри перевернулось:

— А куда дальше, Алек-санд-р-р-р-а?

Так, словно знал, что я не из этого мира… Но ведь я ему не говорила, так? Так ведь?..

А ведь если он знал обо мне правду, то вопрос был в самую точку. Я из другой вселенной. Из реальности, которая бесконечно далека здешней. Что мне делать здесь на свободе?..

Ничего. Мне нужен путь домой, а не свобода. Но, к сожалению, я пока даже примерно не знаю, есть ли у меня шанс вернуться. Или там, в моем родном мире, я попросту погибла в автомобильной аварии, сгорела в жидком пламени заживо.

Под кожей зашевелились холодные мурашки ужаса. Я вздрогнула и на миг закрыла глаза, стараясь не вспоминать случившееся. Даже короткой вспышки памяти с раскаленными огненными языками было достаточно, чтобы начать сводить меня с ума.

— Вот и я думаю, что никуда, Александра, — добавил Ал и встал с кресла. На этот раз он произнес мое имя правильно и спокойно. — Тебе лучше не пытаться морочить голову себе и дожу. В конце концов, это может разозлить его настолько, что он исполнит твою просьбу, но вовсе не так, как тебе хотелось бы.

Я поежилась. А перед глазами почему-то всплыли те его хлысты с головами огненных драконов в навершиях.

Может, повелитель у них еще и садист? Женщин плетьми бьет?..

Проверять не хотелось.

Даже думать не хотелось, потому что приходилось признать: что-то во мне очень полюбило вспоминать об этом мужчине. Стоило представить его мужественное лицо, четкую линию подбородка, властную — губ, и живот сводило легкой сладкой судорогой.

Возмутительно… и мучительноприятно.

— Не человек прям, а монстр какой-то, — пробормотала я, коснувшись пальцами серебряного ошейника. Он почти не ощущался на коже, а потому, как ни странно, вспоминала я о нем очень редко. Гораздо реже, чем должна была бы.

Это ж надо — приодеть девушку, как собачонку! Хорошо хоть, поводок сюда не крепился.

Ал заметил это движение, и его черные глаза остановились на моих пальцах. Однако он так ничего и не сказал.

— Только такой может сидеть на троне империи, — пожал плечами Ал, сунув руки в карманы брюк. А потом вдруг посмотрел куда-то в сторону. Его лицо приобрело задумчивое выражение. — Огненная луна с трех сторон окружена враждебными государствами, которые испокон веков мечтают стереть нас с лица земли. С последней войны с чароводниками минуло двадцать пять лет. Но они все еще не забыли, как наш император мановением руки уничтожил несколько тысяч их солдат, что обманом проникли на территорию столицы и вот-вот были готовы штурмом взять дворец.

— Что значит «мановением руки уничтожил несколько тысяч»? — нахмурилась я. — Это аллегория такая?

Ал бросил на меня темный, немного усталый взгляд.

— Никаких аллегорий. Сияющий обладает чудовищной огненной силой, — пояснил он. — Когда морские воины вышли из океана в городском порту и начали убивать мирных жителей, Райя-нор призвал пламя. Стена огня сожгла всех, кто был тогда на берегу. Их было несколько тысяч. Исключительно чароводники, обученные маги, колдуны-воины. Погибли все, сгорели заживо. Морской эмир подписал пакт о капитуляции в тот же день. — Ал сделал небольшую паузу, уронив взгляд в пол, а затем тихо добавил: — С тех пор песок там гладкий, как стекло…

Я громко сглотнула.

— То есть ваш повелитель… то есть наш повелитель может сжечь человека заживо? И уже как-то сжег несколько тысяч?

— А я тебе сейчас о чем рассказывал? — сдвинул брови мужчина. Черная прядь упала на глаза, и он с легким раздражением и звериной грацией откинул ее назад.

— Ну… я просто не знала таких деталей, — попыталась оправдаться я, старательно успокаивая расшалившиеся нервы. Стоило представить стену огня, которая сжигает заживо тысячи людей, как все внутри обмирало. — А как же мирные жители, что были на том берегу? Их он тоже, получается, уничтожил?

Ал отвернулся.

— К сожалению — да. Погибли все, кто был тогда на побережье. Это случилось после захода солнца тринадцатого числа месяца норда. Эту дату теперь зовут ночью Пепла.

— Ужасно, — выдохнула я.

Ал пожал плечами с полным безразличием.

— Многие говорят так. И многие считают Райя-нора монстром. Эта мысль не нова. А тебе, кстати, пора поторопиться.

Он кивнул куда-то на стену, и я перевела взгляд в указанном направлении. Оказалось, что там, почти над самыми дверями, было прикреплено что-то вроде красивых песочных часов, на которые я прежде не обращала внимания. Стеклянная конструкция была украшена золотыми листьями и цветами, а внутри вместо песка по каплям вниз перетекала какая-то розоватая жидкость, напоминающая масло. Уровень жидкости почти достиг рисунка с мордой красноглазого чудовища.

— Час василиска, — прокомментировал Ал, а я подпрыгнула на месте.

— Если опоздаю, то что? Опять казнят? — пискнула в ужасе.

— Казнить могут только один раз, — спокойно ответил мужчина, но, взглянув на него, я заметила, что уголки его губ дрогнули. Похоже, мой знакомец впервые пошутил.

Я улыбнулась в ответ и поторопилась к двери.

— А куда идти? Ты подскажешь? — схватила мужчину за руку, когда он пошел к выходу, опережая меня на шаг.

Едва ясжала его запястье, как он замер будто вкопанный. И посмотрел на наши соприкасающиеся руки так, словно это было нечто ненормальное.

Я догадывалась, что опять нарушила какое-то правило, но отпускать жертву не собиралась. Пусть сперва спасет мою голову от предполагаемой плахи, а там уж разберемся с местным этикетом.

Но, вопреки моим догадкам, говорить, что я что-то нарушила, Ал не стал. Перевел на меня черный как ночь взгляд и ответил, не убирая моей руки, но напряженно замерев:

— Провожу.

Я только на мгновение скользнула в соседнюю комнату, чтобы нацепить почти высохшее нижнее белье, как мы двинулись в путь. По коридору мы шли с ним как два безмолвных призрака, которыеблагодаря свету огненных светильников отбрасывали на стены изогнутые пляшущие тени. Мимо нас проносились слуги и служанки. Все были чем-то заняты, и на нас совершенно никто не обращал внимания. Словно все шло своим чередом и по плану, а мы были лишь шестеренки огромного механизма.

В какой-то момент впереди начал раздаваться особенно громкий шум, перекрываемый все усиливающейся музыкой. И за спинами прислужников и стражи начали виднеться огромные распахнутые двери, украшенные выкованными из золота языками огня, что стекали на пол, превращаясь в волны водопада.

— Зал Переливчатых струй, — проговорил Ал, и только в этот момент я поняла, что все еще крепко держу его за запястье.

Я нервно дернулась и вяло улыбнулась, чувствуя, будто пол вот-вот уйдет из-под ног. Но отпустить свою жертву все же пришлось.

— Исполняй ту роль, которую от тебя ждут, — сказал он спокойно. — Большего от тебя не требуется.

Я с трудом втянула воздух в сжатые спазмом легкие и ответила:

— Спасибо.

Губы все же дрогнули.

Ал бросил на меня тяжелый черный взгляд и едва заметно кивнул, будто через силу. Затем развернулся и ушел прочь, не оглядываясь.

А я увидела вдали на огромном золотом троне, украшенном металлическими языками пламени, мощную фигуру Красного дожа…

Глава 8. Цвет: клубнично-красный

Повсюду сновали люди в пестрых диковинных одеждах, и в первый момент я серьезно испугалась. Для меня впервой было находиться в таком месте. Да и кому было бы не впервой? Это же настоящий бал, о котором мечтает каждая девочка с того самого момента, как начинает читать книги про принцесс. И вот каким-то чудом или злым роком я попала в настоящий дворец, только вот, к сожалению, в роль принцессы угодить не получилось. Пока что только в роль рабыни. Или аурии, как это у них называлось.

Но где наша не пропадала, правда? Сегодня рабыня, завтра — султанша, как Роксолана. Почему бы и нет, собственно?..

На третьем шаге в сторону центра зала и, как ни странно, в сторону Красного дожа, от которого я не могла отвести взгляд, меня накрыло понимание, что я уже мечу в роль его невесты. Ноги тут же вросли в пол, дыхание оборвалось, а к щекам прилила краска.

Ежки-дракошки! Это ж как далеко моя кукушка упорхнула. Оставалось только валить все на проклятое дожевское зелье, которым он меня давеча опоил. И надеяться на то, что по истечениимесяца действие этой волшебной дури выветрится и я смогу нормально соображать.

Пока же я постаралась мысленно не кусать себя за пятую точку от стыда за мысли, что стремительно набирали обороты в голове. Мысли, от которых становилось все жарче.

И вот едва я кое-как договорилась со своей больной головушкой о дальнейшем поведении и хоть немного успокоилась, как огненный взгляд Красного дожа обратился ко мне. Он прорезал зал, полный людей, как кинжал — желе, и вонзился в меня, обнажая, кажется, все нервы, все мысли.

Время начало замедляться. Я и прежде не могла отвести от него взгляд, а сейчас и подавно. Мне хотелось подойти к нему, дотронуться до его кожи, сияющей в свете тысяч напольных свечей, словно янтарь. Провести по широкой линии плеч, поднимаясь выше, к кромке позолоченной одежды с латными вставками. К резкому воротнику, открывающему мощную шею и грудь, к чуть шевелящейся пасти татуировки-дракона, что виднелся из разреза наряда. Уголок ярко-рубинового глаза рисунка сверкал, и казалось, что он тоже смотрит на меня.

Я уже готова была подойти… окунуться в безумие, которое манило, словно струны божественной арфы. Как неслышная колдовская мелодия, которой невозможно не покориться… как вдруг кто-то дернул меня за рукав моего бесстыдного полупрозрачного наряда.

— Аурия Алекс-сандра?

Я резко повернула голову и встретилась взглядом со служанкой, которая уже как-то приходила ко мне в покои. Кажется, ее звали рия Чар.

— Я Александра, — кивнула, пытаясь понять, что вообще происходит. Появление служанки дало мне яркое представление о собственном плачевном самочувствии. До этого момента я, оказывается, даже не могла нормально дышать. В глазах плясали звездочки.

— Пойдемте со мной, я выдам все необходимые инструкции, — скомандовала девушка и махнула рукой, разворачиваясь.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Вообще, мне даже не пришло в голову, какимтаким хитрым способом она сумела обнаружить мое появление в этой огромной толпе, но оставалось порадоваться, что я теперь не одна. А то уже ползла бы в сторону Красного дожа, как пить дать…

Осторожно лавируя между гостей, я наконец смогла рассмотреть получше, что тут происходит. И оказалось, что в огромном зале, полном огненных свечей, которые, между прочим, вызывали у меня неслабое чувство скребущегося под кожей ужаса, присутствовала какая-то делегация гостей. Они сидели за длинным полукруглым столом, который, как рога, расходился в разные стороны от трона Красного дожа. Напротив трона же стола не было. Однако красивые девушки в нарядах, которые подозрительно походили на мой, ему то и дело подносили бокалы с напитками и какие-то закуски.

Вот прямо сейчас одна «нимфа» в летящем платье, из которого, казалось, вот-вот выскользнет грудь, подошла к повелителю и, склонившись в поклоне, опустила ему в рот какое-то маленькое канапе. Дож обхватил его губами и отвернулся, девушка отошла прочь.

А мне хватило этой секунды, чтобы понять, что я сгораю от ревности.

С какой стати?!

Ах да, волшебная дурь. Да-да.

Я стиснула зубы и двинулась дальше, стараясь концентрировать внимание на чем угодно, только не на доже.

Итак, делегация за столом, в которых я признала гостей империи, выглядела и впрямь примечательно. Сразу бросалось в глаза, что они не местные, ведь у всех, кого я видела во дворце, была смуглая кожа разных оттенков. А пестрый люд, радостно вкушающий яства, имел кожу светлую, лишь местами носящую следы персикового загара.

А еще… за правым столом ближе всех к дожу обнаружился мой недавний знакомец Тиррес! Как раз в этот момент я обходила его стол, и меня словно молнией прострелил взгляд его морских глаз, стрельнувших в меня улыбкой узнавания.

— Не отставайте! — прикрикнула рия Чар, когда я споткнулась и чуть не упала, разглядывая наряд Тирреса, которыйбыл одет, очевидно, богаче остальных гостей — их, впрочем, тоже бедными было не назвать. Одежды моего прежде голого зеленоволосого собеседника блистали серебряным шитьем и множеством ограненных голубых бусин, напоминающих капли воды. Свет преломлялся от этих украшений, и создавалось впечатление, что весь мужчина сияет, как бриллиант. В ухе Тирреса блестела длинная кристальная серьга, а изумрудные волосы были заплетены в несколько толстых кос и перехвачены сзади в тугой, какой-то дикий хвост.

Больше он не выглядел странным, скорее опасным, как охотник, всю жизнь проведший среди хищников.

— Вот здесь столы с закусками и винами, — проговорила рия Чар тем временем, подведя меня к дальнему углу зала, где на узких столиках за тяжелыми портьерами, как оказалось, стояла еда для гостей. Ее было совершенно не видно, и создавалось впечатление, что служанки выносят свои подносы, материализуясь чуть ли не из воздуха. — Вы должны брать тарелки отсюда и возвращать их вон туда. — Девушка указала дальний угол стола, откуда использованную посуду быстро забирали работники кухни. — Не берите много, иначе уроните, — нахмурилась Чар. Улыбаться она, видимо, не очень любила. — Когда обслуживаете гостей, не смотрите на них, это считается неприличным. В первую очередь обслуживайте всегда Красного дожа, затем эмира Айремора, а уж потом остальных. Все понятно?

Я кашлянула в кулак, чтобы скрыть, как сильно в голове все перепуталось.

— Кто такой эмир Айремора? — только и сумела выдохнуть. — И что за Айремор?

Служанка округлила глаза.

— Айремор — это морская империя, именно ее делегация сегодня приглашена на ужин к Сияющему дожу. А эмир — вон тот прекрасный патрий*. Ну… у которого дивные зеленые косы…

И тут пазл начал складываться. А я как-то едва-едва устояла на ногах, осознав вдруг, что принимала ванну с правителем соседней империи. К слову сказать, той самой империи, которая, по рассказам Ала, много лет назад напала на Огненную луну и понесла чудовищные потери в течениеодних только суток

И вот теперь ее представители купаются в ваннах и вкушают яства со своими давними врагами… Сомневаюсь, что все тут так просто, как кажется.

А еще — вряд ли дожу понравится, как я познакомилась с Тирресом, и эмир вряд ли восхитится новостью, что я — личная рабыня дожа.

Мне так вообще все происходящее совсем не по вкусу.

— То есть Тирр — эмир морской империи?.. — прошептала я скорее сама для себя, чем для рии Чар.

— Что еще за «Тирр»? — ахнула в ужасе девушка. — К эмиру следует обращаться «О Великий эмир Айремора, властитель дома Неро*, бушующее сердце океана и повелитель вод земных».

Я поперхнулась.

— А покороче нельзя?

Рия Чар взглянула на меня крайне неодобрительно.

— Естественно, нет, — бросила она презрительно. — Если, конечно, вы не хотите, чтобы вас казнили.

Я закатила глаза. И за это казнят, ну отлично. Это уже начинает надоедать, честное слово.

— Все ясно? — приподняла бровь девушка, явно решив, что у меня недостаточно мозгов, чтобы уловить смысл с первого раза.

— Ага, я поняла, отрубят голову, — буркнула, подбирая ближайший серебряный поднос.

— Голову? Вот уж нет. Голову отрубают патриям, предавшим империю. А вас предадут зверям на потребу толпе.

Холодок прошелся по спине.

— Это еще что? — выдохнула я нехотя.

— Вы какая-то дикая, честное слово, — еще сильнее нахмурилась Чар и отвернулась, не подумав рассказать мне об этом, несомненно, занимательном виде казни. Может, и к лучшему. — Давайте поторопитесь. Мы заболтались.

Пришлось послушаться. Рия поставила мне на поднос кувшин с вином и маленькую тарелочку с аккуратными алыми кусочками, в которыебыла воткнута крохотная вилочка. Издали мне показалось, что это фруктовая нарезка. Вблизи же стало ясно, что передо мной тонко нарезанное и отбитое сырое мясо.

— Как я и сказала — сперва к Красному дожу. Затем обновляете поднос полностью и подходите к эмиру. Далее поднос можно не обновлять до тех пор, пока не опустеет.

Служанка кивнула и почти вытолкнула меня из-за шторы.

Я снова оказалась посреди шумящей толпы и огненного света, разлитого по всему залу, словно жидкое золото. Сердце провалилось в желудок и глухо забило где-то внутри. Теперь вдруг стало еще страшнее, что я случайно оступлюсь и все испорчу. И особенно не по себе было от того факта, что вот-вот я должна была столкнуться лицом к лицу с двумя мужчинами, которые пугали меня почти одинаково сильно, потому что встреча с обоими могла закончиться моей смертью.

Хотя стоило признать, что при мысли о Красном доже мне ко всему прочему еще и становилось жарко. Когда я в очередной раз это осознала, оказалось, что я преодолела уже полпути к повелителю Огненной луны, а сам сияющий дож уже выловил меня взглядом из толпы.

Сердце, упавшее в желудок, вернулось к горлу и застряло там.

Возле дожа стоялинесколько представителей морской империи и о чем-то говорили. Они расположились в метре от трона повелителя, чуть склонив спины в крайне неудобной позе. Отличить их можно было по особому крою и стилю одежды, в которых преобладали мягкие ткани, ограненные голубые бусины и синеватые оттенки.

Сам дож на них несмотрел. Едва его взгляд вонзился в меня где-то на полпути до его трона, так больше и не выпустил ни на секунду, заставляя меня с каждым мгновением сжиматься все сильнее.

К лицу прилила краска. Я видела, как он оглядывает меня с ног до головы, и сама себе в этом дурацком полупрозрачном наряде я вдруг стала казаться голой.

Поднос с кувшином и закуской дрогнул в руках. Мимо меня пронесся какой-то хохочущий мужчина, и я чуть не выронила все, что несла.

Кровь ударила в виски. Я замерла в десяти шагах от трона.

Огненные глаза дожа загорелись ярче… а затем едва заметно прищурились. Словно он ждал, пойду я дальше или нет.

Но, проклятье, какое ему вообще дело до обычной служанки? До простой рабыни или, как тут у них я называюсь, до аурии?

Но сколько бы я себя нинакручивала, ответов не находилось. Как говорил Уинстон Черчиль: «Даже если вы идете сквозь ад, не останавливайтесь». И я не должна была дать себе пропасть.

Поэтому я сделала еще один шаг, затем следующий. И уже через пару мгновений оказалась напротив трона Великого Красного дожа.

Понятия не имела, что следовало делать дальше, но пришлось рискнуть и импровизировать. Я склонилась в небольшом поклоне, и… дож протянул мне руку с золоченым кубком.

Огненные глаза стали еще ярче. Боги, почему он не отводит взгляд?

Огонь медленно стал приобретать красный оттенок и выходить за черту глаз. Это было жутко… и завораживающе.

Во рту пересохло.

Я быстро отвела взгляд и, используя всю возможную ловкость, сняла кувшин с подноса, наливая темно-алое вино в бокал.

Дож убрал его, но продолжал на меня смотреть. Словно я должна была сделать что-то еще.

Сглотнув ком в горле, я аккуратно взяла одну вилочку с рулетиком, напоминающим карпаччо, и… поднесла к его губам.

К этому моменту меня уже довольно сильно трясло. Но одно правило победы я хорошо знала с детства: даже если вы чего-то очень сильно боитесь, самое главное — не подавайте виду. И тогда все вокруг поверят, что для вас страха не существует.

Люди как звери — всегда чувствуют страх. А испугавшийся выбывает из игры первым.

Моя игра должна была продолжаться.

А потому я неторопливо поднесла к губам дожа канапе и затаила дыхание.

Мягкие темно-алые губы приоткрылись и обхватили закуску, коснувшись моих пальцев.

Меня прострелила молния жара. Что-то темное и сладкое скрутилось внизу живота.

Музыка вокруг звучала все также громко, как и прежде, двое представителей морской империи все еще что-то говорили рядом. Но дож смотрел только на меня. А я видела только его.

Его черные волосы, струящиеся по широким плечам, его смуглое властное лицо с теперь уже алыми, как кровь, глазами. И его незаметно шевелящуюся под нарядом татуировку…

Я глубоко вздохнула, стараясь привести бешено скачущие мысли в порядок, но не преуспела. Радовало одно: я только что выполнила первую часть задания, не ошиблась, ничего не испортила. И оставалось совсем немного. Вот-вот можно будет отойти от дожа, расцепить тяжелую колдовскую связь наших взглядов и уйти прочь.

Вот только я не учла одного факта. Того, что учесть и предугадать было невозможно.

Дож вдруг поднял руку и играючи ударил по подносу. Серебряное блюдо взлетело в воздух вместе с кувшином, а затем с грохотом упало на пол, расплескав по начищенным каменным плиткам темно-бордовую жидкость.

У меня в груди что-то взорвалось, разливаясь по ребрам вымораживающей стужей.

Дож склонил голову набок, глядя на меня пугающими глазами, за которыми змеилось что-то темное и насмешливое.

— Плохо, Александра, — проговорил он чуть хрипло. — Очень плохо.

И мир начал переворачиваться.

патрий* — от лат. «pater»— «отец», примерно то же, что «патриций» в древнем Риме, аристократ.

Неро(νερό — «вода» греч.)

Я думала, что после такого грохота и музыка должна замолкнуть, и гости — замереть. Но, как ни странно, праздник вокруг продолжался, люди все также болтали и хохотали, и даже мужчины, что стояли рядом и что-то рассказывали дожу, бросили на меня лишь мимолетный взгляд.

— Торговые пути нынче не слишком безопасны, о Сияющий, — бормотал что-то один из них, в высокой лиловой шапочке, отдаленно напоминающей тюрбан со спускающейся на шею лентой.

— Мы были бы премного благодарны, коли свет глаз ваших обратилсябына налоги и морские пошлины, — бормотал ему в такт второй гость в такой же шапочке, только зеленоватого оттенка.

И никто-никто будто бы не видел, как разливается пугающее красное пятно по каменному полу. Как дож резко хватает меня, притягивает к себе, развернув спиной и усаживая к себе на колени.

Воздух выбило из легких, голова кружилась.

Казалось, это все происходит не со мной.

Тип в лиловой шапочке скользнул по мне безразличным взглядом и снова уставился в пол, почтительно клоня голову все ниже.

— Поговаривают, что пираты Черного побережья особенно разгулялись последние месяцы…

— Ежели бы огненная длань ваша простерлась над восточными архипелагами, уверены, мы смогли бы отследить и уничтожить зачинщиков беспредела морского…

— Разве вы не управляете морями, а ваш владыка не приказывает всем водам мира? — чуть лениво повернул голову в сторону дож, отвечая гостям.

— Конечно, Сияющий, — поспешно закивал первый.

А я боялась вздохнуть, чувствуя, как уверенные горячие руки безапелляционно прижимают меня спиной к дожу. Как раскаленные ладони медленно начинают двигаться, поглаживая живот, неторопливо опускаясь на бедро и поднимаясь на грудь.

Я дернулась, пытаясь вырваться и думая, что вот-вот сгорю со стыда. Но это было все равно что пытаться разорвать захват стальных цепей толщиной в человеческую руку.

— Однако ежели бы мы знали, где да в какой момент появятся зловредные пираты, то конечно… — бормотали гости, но у меня все сильнее создавалось впечатление, что их никто не слушал.

— Не пытайся вырваться, — проговорил шепотом мне на ухо дож.

И от его голоса меня будто пронзило насквозь. Жгучая волна лизнула позвоночник, ребра, поясницу и упала вниз.

— Я твой хозяин, и тебе было бы неплохо об этом не забывать.

Все во мне противилось этим словам, однако каждое движение дожа заставляло тело выгибаться. Словно именно этого я и ждала всю жизнь. Словно только и мечтала о том, чтобы он и впрямь был моим хозяином.

И все же глупое возмущение взяло верх. Нет бы молчать и кивать, а потом тихонечко искать пути к отступлению! Мне же нужно вечно лезть к дракону в…

— У меня нет хозяина и никогда не будет, — выдохнула сквозь зубы.

— И за это я тебя тоже накажу, плохая девочка, — тихим рычащим шепотом ответил дож.

— Казните? За то, что много болтаю? — не удержалась я и тут же зажмурилась, потому что он обхватил мою грудь и сквозь тонкий наряд сжал сосок.

Позади раздался мягкий смех.

— Я не убиваю женщин за то, что у них длинный язык. Я учу их применять свои достоинства по назначению, — с легким смешком проговорил он и вдруг прикусил меня за мочку уха.

Кажется, я начала дрожать. И вовсе не от страха или холода.

— А за что же вы их убиваете? Мать Элара же в чем-то провинилась, правда? — вырвалось у меня.

Заклеить бы чем-нибудь рот, но… поздно.

Глава 9. Цвет: бордо

Мужчина за моей спиной замер и словно превратился в камень. Его руки стали тверже, а объятия… смертоносней. Еще немного, и мне нечем стало бы дышать.

Однако прошло всего несколько мгновений, и дож снова расслабился.

— У тебя и впрямь чересчур длинный язык, — проговорил он, а затем резко обхватил мой подбородок и развернул к себе, накрыв губы собственническим поцелуем.

И, к сожалению, я оказалась совсем не против.

Что-то происходило со мной рядом с этим мужчиной. Мне претило его поведение, а его слова заставляли меня испытывать чудовищное раздражение и внутренний протест. Но на его лицо хотелось смотреть вечно, его запах хотелось вдыхать, а к коже — прикасаться. Дотрагиваться пальцами, чувствуя, как смугло-оливковый шелк ответно ласкает подушечки моих пальцев, как перекатываются под кожей тугие мышцы. Вот как сейчас…

Я обхватила широкие мужские плечи, чувствуя, что падаю в манящую черноту, из которой не хочется выбираться. Ладонь дожа скользнула мне под юбку, поднялась по бедру и остановилась у самого его основания, у сгиба, рядом с которым было мое собственное нижнее белье, оставшееся со мной еще с прошлой жизни.

— Это еще что? — вдруг отстранился от меня дож, зацепив пальцем трусики, и, сдвинув брови, посмотрелмне в глаза.

Его радужки полыхнули огнем одновременно с глазами дракона-татуировки.

— Это называется «трусы», — выдохнула я хрипло, борясь со сладким головокружением. А потом мне все же хватило сил отодвинуть его руку от своего белья. — Никогда прежде не слышали?

— Нет и планирую больше этого не видеть, — фыркнул дож, позволив мне себя оттолкнуть, но уже через секунду снова опустив руку мне под юбку, чтобы…

— Ох, — только и успела выдохнуть я, когда он резко дернул ткань и та с треском порвалась, оставшись в его руке несчастным лоскутком.

Но и тот сохранялся в подобном виде недолго. Дож сжал кисть в кулак, а когда распахнул, кружева занялись огнем и вмиг сгорели, оставив после себя лишь пепел.

— Чтобы я такой гадости больше не видел, — жестко приказал он, глядя мне в глаза.

Его огненные радужки заполонили все пространство белков, языки пламени на миг вспышкой вышли за черту век.

Я поежилась, испытывая привычный страх и завороженно ловя этот взгляд, от которого невозможно было оторваться.

— Как же вы увидите эту гадость, если от нее остался один пепел? — прошептала я, стараясь не концентрироваться на том, как холодеют кончики пальцев при виде пламени.

Но глаза все же закрыла. Сил не хватило.

Несколько долей бесконечности ничего не происходило, пока я не услышала низкое и едва различимое:

— Ты боишься… огня.

Голос дожа вошел в меня мягко и незаметно, как могла бы вползти змея. Маленькая, невидимая и такая же смертоносная.

— Нет, — покачала головой я, распахивая глаза.

В памяти тут же всплыло, что в этом замке жить могут лишь огненные маги, чарогницы и чарогники. Если я буду бояться огня, меня выкинут. А на улице не факт, что мне удастся выжить.

Здесь — тоже не факт. Но лучше знакомое зло, чем новое…

— Лжешь, — выдохнул дож, а затем вдруг поднял меня за талию, словно я ничего не весила, и перевернул лицом к себе.

В груди заклокотало, словно оттуда кто-то пытался вырваться. В висках отчаянно стучал пульс.

Мужское лицо было теперь так близко, что я могла чуть наклониться и коснуться его губами. Мои бедра оказались раздвинуты, и они обхватывали сидящего мужчину так, словно я сама желала его.

И к сожалению, так оно и было.

— Не лгу, — покачала головой в ответ.

Говорить становилось все труднее. С каждой секундой воздух вокруг будто превращался в жидкое пламя, втекающее в легкие.

— Ну тогда и я не буду тебе лгать, хорошо? — опасно прищурившись, проговорил мужчина.

Наверное, мне нужно было кивнуть или что-то ответить. А возможно, этот вопрос не подразумевал ответа. Я уже ничего не понимала.

Дож меж тем едва заметно улыбнулся.

— Прямо сейчас я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться к себе в покои, — сказал он, чуть откинув голову назад. Черные волосы качнулись вдоль лица, захотелось дотронуться до них.

Сумасшествие.

— Ляжешь спать и забудешь о том, что тут случилось, — продолжал дож, и я как завороженная слушала его голос. Красивый, бархатистый, глубокий… как шум падающего водопада.

Хотелось ему поверить.

— Тоже ложь, да? — спросила я, с какой-то непонятной мне самой надеждой заглядывая в его огненные глаза, которые вдруг резко стали красными.

Темные губы дожа медленно растянулись в улыбке.

— Да, — выдохнул он, придвинувшись к моим губам и почти касаясь их.

А в следующий миг опустил руку вниз, каким-то коротким движением расстегнул брюки и, не успела я выдать ни звука в ответ, коснулся твердой плотью моего распахнутого, раскаленного от желания тела.

Хотелось закричать. А еще — качнуться навстречу. Хотелось вонзить ногти в мощные плечи и придвинуть к себе этого во всех отношениях идеального наглеца. Хотелось дать ему пощечину, покраснеть и слезть, чтобы гордо удалиться куда-нибудь подальше.

Но вместо этого я резко наклонилась и накрыла чуть изогнутые в улыбке губы.

Горячие… Боже, какие же они были горячие. И я, наверное, даже испугалась бы. Но ко всему прочему поцелуй с Сицианом был еще и самым сладким, самым невероятным и сводящим с ума.

Сициан…

Почему-то я боялась называть его по имени даже у себя в голове.

Казалось, что само прикосновение к нему будило внутри бурю ощущений, которыея просто не могла испытывать, не должна была. Каждый нерв начинал дребезжать, передавая жгучие импульсы в мышцы, под кожу, в самые кости.

Дож улыбался. Я чуть отстранилась, чувствуя, как кружится голова, будто каждое мгновение все сильнее пьянею. В ушах громко стучал пульс, сквозь который уже почти не было слышно ничего вокруг.

И только эта его наглая самодовольная улыбка чуть возвратила меня в реальность. Как удар хлыста. Жгучий, но тоже, к сожалению, приятный.

Он смотрел на меня алым взглядом победителя.

Я стиснула зубы. А потом, медленно погрузив ладони в восхитительномягкие черные волосы, сжала пальцы, наклонилась, притягивая к себе повелителя, и… укусила его за нижнюю губу.

Дож дернулся, а затем его глаза расширились. Он резко обхватил меня за подбородок и сжал.

Под тонким платьем меня будто осыпало морозными искрами.

— Не играй со мной, Александра, — проговорил он так медленно и отчетливо, словно хотел, чтобы каждое слово отпечаталось у меня на подкорке.

Я увидела на его губе кровь.

— Почему же? — хрипло выдавила, изо всех сил стараясь хоть что-то отвечать. Потому что если бы мне и на это не хватило сил, я презирала бы себя до конца… нет, не жизни, но дня — точно.

— Потому что ты проиграешь, — шепнул он, опустив руки на мои бедра. И в следующий миг качнул меня вперед, отчего из горла сам собой вырвался тихий стон.

Это было чудовищно. Чудовищно приятно.

Однако несмотря на то, что прямо сейчас мы были уже настолько близко друг к другу, насколько это в принципе возможно, дож не делал последнего решающего движения, которое соединило бы наши тела. И, признаться, это одинаково радовало меня и сводило с ума.

— Почему вы меня не… — смело начала было я, но закончить фразу так и не смогла. Голос перешел на хрип. Непослушный.

А еще я вдруг обернулась, вспоминая не вовремя, что в огромном зале мы далеко не одни.

Стыдоба-то какая. Но кто знает, может, у них тут вообще принято прилюдно предаваться страсти, чего паниковать раньше времени, да?..

Я паниковала.

Дож улыбнулся.

— Потому что ты до сих пор не попросила, — ответил он, искушающе улыбаясь. — Хочешь попросить, Александр-р-р-ра?..

Рычащие нотки вошли в меня после легкого, дразнящего прикосновения губ и опустились куда-то ниже, в желудок, в основание живота.

И снова его руки качнули меня на твердой как камень плоти.

Я зажмурилась, дыхание перехватило. Острое удовольствие скрутило.

— Нет, не хочу, — ответила через пару мгновений. — У меня еще не было близости с мужчиной, и я не имею ни малейшего желания проводить свой первый раз в зале, полном людей, и… с вами.

— Вот как? — приподнял черную бровь Сициан. — Девственница, значит. Ты и пахнешь как девственница.

С этими словами он вдруг склонился к моей шее и едва ощутимо провел по ней носом, тихо втягивая воздух.

Мурашки проследовали дорожкой его прикосновения.

А еще когда он отстранился, за его темными губами сверкнули чуть заметные острые клыки. Но они почти сразу исчезли, и я решила, что мне показалось.

— Девственость не имеет запаха, — пробормотала я, окончательно запутавшись в происходящем.

— О, еще как имеет, — ухмыльнулся дож. — И ты, как ни странно, тоже имеешь совершенно определенный аромат, Александра. Думаю, я смог бы найти тебя по нему в толпе народа даже с закрытыми глазами.

Я даже немного испугалась.

— Звучит ужасно, — призналась я.

— Ты пахнешь… как страсть, — выдохнул он, не сводя с меня глаз, которые опять стали красными. — Как голод и жажда. Как вода в иссушенной солнцем пустыне.

По позвоночнику вниз спустилась змея дрожи. Стало тысячекратно жарче.

А еще я почувствовала очень странное ощущение. Словно дож меня соблазнял. И это было откровением, ведь, на мой взгляд, не было ничего проще, чем взять рабыню силой. Собственно, именно таким, жестоким и властным, дож и показал себя в первый день нашего знакомства. Именно таким, судя по всему, его и видели окружающие: убийца, тоталитарный правитель, отец, приказавший убить мать своих детей. Чудовище, одним словом.

Но почему-то он не торопился вести себя согласно собственной славе.

Это… сбивало с толку.

Это приручало. И я пыталась нарочно напоминать себе, рядом с кем я нахожусь, чтобы не впасть в ложные заблуждения. Чтобы потом не оказаться в плену последствий жестокой ошибки.

— В таком случае у вас очень чуткое обоняние… Сициан.

Выдохнув имя Красного дожа, я словно сама себя ударила по нервам. Щекочущее, дразнящеприятное ощущение прокатилось по телу, начинаясь от самого языка.

Я должна была звать его «Сияющий». Но не стала.

Дож несколько мгновений смотрел на меня, не моргая, не отрываясь. А потом вдруг сказал:

— Мне нравится, как звучит из твоих уст мое имя, Александра. — Ия с трудом не улыбнулась, потому что, к сожалению, мне тоже нравилось, как звучит мое имя из его уст. — Но за твою дерзость я тебя все же накажу.

Мои брови как-то сами собой взлетели вверх.

— И нет, я не трахну тебя, как следовало бы, — покачал головой этот наглец, пока я краснела и пыталась не выдать, как потеплело внизу живота при этом возмутительном и грубом слове. — И не прикажу оставить тебя в темницах до лучших времен, пока ты не научишься правильному обращению. Напротив даже. Я дам тебе то, чего ты хочешь. А ты ведь хочешь, правда?..

Последнюю фразу он прошептал значительно тише, склонившись к моей шее и проведя по ней языком к самому уху.

Я не смогла сдержаться, сжав бедра.

Между нами было так мало…

Перед глазами все поплыло.

Но как раз в этот миг дож вдруг снова обхватил меня за талию и резко развернул, посадив опять к себе спиной. И вот тут-то я поняла, почему прежде мне было не так уж и стыдно находиться в огромной толпе народа, в зале, полном глазеющих людей.

Я их просто не видела.

А теперь танцующие пары и снующие туда-сюда слуги предстали во всей красе. Как оказалось, двое мужчин из соседней империи до сих пор стояли всего в паре шагов от нас! Они о чем-то переговаривались, кивая и почтительно склоняясь перед дожем. И передо мной, сидящей у него на коленях!

За столами пировали гости, и теперь мне казалось, что все они смотрят сюда и смеются.

А ведь они смеялись. Пили вино и хохотали.

— Отпустите, — выдохнула сдавленно, чувствуя, что вот-вот сгорю на месте.

— И не подумаю, — ответил дож и скользнул рукой мне под платье.

Я начала ощутимо дрожать, и с этим ничего нельзя было поделать. Меня било, как в лихорадке. Тело отказывалось воспринимать происходящее. И неплохо было бы убедить мозг, что все это нереально, но пока не получалось. Пока по всему выходило, что рука повелителя империи Огненной луны ласкает мое бедро, подбираясь все ближе к месту, лишившемуся нижнего белья, на виду у тысячи людей.

Я пыталась сдвинуть ноги, но это особенно не помогало. А тонкая ткань платья едва прикрывала происходящее.

— Но ты можешь извиниться, и я подумаю над тем, что делать с тобой дальше, — продолжал шептать на ухо дож, обводя горячим языком ушную раковину, отчего по затылку вниз будто сыпались раскаленные угли. — А еще ты можешь признаться, что боишься огня, маленькая лгунья, или рассказать, как так вышло, что ты ни с того ни с сего попала в наш мир?..

На последних словах меня встряхнуло, словно от удара током. В горле застучал пульс, дышать стало трудно.

А может, трудно было еще и потому, что пальцы дожа скользнули по красноречивой влажности внизу.

Я всхлипнула. Даже несмотря на то, что на нас смотрели. Вообще несмотря ни на что.

— Откуда вы знаете, что я…

Снова движение пальцами, и голова начинает кружиться.

— Неправильный ответ, Александр-р-ра, — продолжает голос, от которого меня трясет еще сильнее.

По шее скользят мягкие губы, опускаясь к плечу. А затем зубы прикусывают там кожу, и я слышу собственный вскрик. Жаркий, вовсе не протестующий.

— Тогда я не знаю правильного ответа… Сициан, — ответила я шепотом, почти не слышно, неожиданно наслаждаясь тем, как зубы царапают мою кожу…

— Тогда просто скажи мне, чего ты на самом деле хочешь, Александра. А остальное я сделаю сам, — раздался за спиной вкрадчивый шепот.

А я не знала, чего хочу. А может, не хотела искать ответ на этот вопрос.

Руки дожа двигались все более бесстыдно и чувствительно. Но через пару томительных бесконечных мгновений, когда я уже считала себя побежденной, так ничего и не ответив, Сициан вдруг просто снял меня со своих колен и оттолкнул в сторону, устремив взгляд на двух мужчин рядом. Поставил локоть в подлокотник трона и оперся о кулак щекой, приняв совершенно скучающий вид.

Черные волосы рассыпались по плечу, частично скрыв его лицо.

Я же в этот момент думала, что провалиться сквозь землю было бы очень уместно. К щекам прилила краска, в ушах шумело. А я все продолжала стоять рядом, не двигаясь.

Дож повернул ко мне голову, окинул меня тяжелым взглядом и бросил:

— Свободна.

И снова отвернулся.

Кажется, такой дурой я не чувствовала себя никогда в жизни. А что хуже всего — даже сейчас, в шаге от него, меня все еще потряхивало от желания прикоснуться.

Это определенно была магия, от которой стоило побыстрее избавиться. И если прежде я думала, что первоочередной моей задачей должен быть способ возвращения домой, то теперь — нет. Я обязана была найти противоядие от этого ужасного приворота!

Резко развернувшись, я направилась прочь. Хотелось перейти на бег, но я все еще помнила, что моя роль здесь — роль служанки. И привлекать лишнее внимание не стоило.

Поэтому с трудом, но спокойным шагом я добралась до портьер, за которыми можно было взять новый поднос с яствами. Расположившись в самом дальнем углу этого помещения, я попыталась успокоиться. Хотелось скрыться от чужих глаз, и, уж конечно, у меня и в мыслях не было продолжать разносить еду гостям.

Руки дрожали.

— Эй, чего встала? Иди работай! — прикрикнула на меня какая-то девушка, но, приглядевшись, я обнаружила, что выглядит она примерно также, как и я. Красивое платье и дурацкий золотой ошейник.

Еще одна личная рабыня Красного дожа?..

У девушки были длинные черные волосы, спускающиеся по спине богатыми кудрями, круглые золотые серьги в ушах и высокая грудь. Красавица, одним словом.

— Мне и тут неплохо, — бросила я, схватив со стола маленький бутербродик типа канапе. Положила в рот и раздраженно разжевала.

Оказалось неожиданно вкусно, и я тут же схватила еще один.

— Это угощение не для тебя, что ты себе позволяешь? — ахнула брюнетка, одновременно с тем выбирая себе новый поднос. На нем как раз оказался небольшой красивый канделябр с тремя свечами. Девушка поднесла к фитилям ладонь, взглянула на них своими огромными глазищами, и все три одновременно вспыхнули.

Захотелось вжаться в угол.

Хорошо, что никто не заметил, как я дернулась. Чтобы скрыть страх, я взяла ближайший бокал на столе, невозмутимо налила вина из кувшина и выпила залпом.

— Я все расскажу рии Азель, — прошипела брюнетка, зло посмотрев на меня.

— Тебе больше всех надо, да? — вяло поинтересовалась я, уже не слишком-то боясь всяких там рий. То, что со мной вытворял дож у всех на глазах, было гораздо страшнее любого наказания. Потому что позорнее. — Так ты угощайся, не стесняйся. Я никому не расскажу. Чего голодать-то? Служба службой, а обед по расписанию, — фыркнула я, закусывая каким-то рулетиком с креветкой божественного вкуса. — Тебя вот кормили ужином сегодня? Меня, между прочим, нет.

Брюнетка нахмурилась сильнее.

— И меня нет…

— Вот! — бросила я, тыкая в нее шпажкой с рулетиком. — А слуг своих, между прочим, нужно кормить, чтобы они хорошо работали. Считай, что это оплата твоих услуг.

— Оплату выдает рия Азель, — проговорила моя товарка, но уже не так уверенно, как прежде.

— Ну кормить-то тебя она явно не будет. А я сегодня с этим дожем столько натерпелась, что мне вообще премия положена и отпуск, — пробормотала с полным ртом.

Видимо, вино менятаки накрыло, ужасно хотелось поделиться переживаниями хоть с кем-нибудь. Тем более что в ином случае у меня явно случился бы нервный срыв.

Брюнетка округлила свои и без того большие, подведенные черным глаза.

— Ты была с Красным дожем?

Я едва не подавилась. Ну может, она меня не видела там, на его коленях. Чуть менее стыдно тогда. Чуточку.

— Была. Поднос он мой перевернул, а потом решил, что будет неплохо наказать меня за это у всего зала на виду, — выдохнула я, отвернувшись, чтобы не видеть выражение лица собеседницы. — Ты, видимо, пропустила все веселье.

— Нет, — покачала головой брюнетка. — Я все время на дожа смотрела, — призналась она, и ее щеки слегка заалели. Стало ясно, что она тоже в восторге от повелителя. Ну и неудивительно, вряд ли я одна пила то коварное зелье. — Тебя не видела.

— Поднос, наверное, до сих пор у его ног валяется, — пожала плечами я.

— И подноса никакого там нет, — добавила брюнетка, чуть отодвинув портьеру. — Вон, сама посмотри.

Я нахмурилась, но вышла из своего угла, приблизилась к краю нашего укрытия и осторожно заглянула за портьеру.

Дож все еще сидел на троне, мужчин около него не стояло ни одного, а пол был кристально чист.

— Ну видимо, слуги убрали уже, — махнула я рукой.

— Да не было там ничего, — проговорила девушка. В ее голосе мелькнуло восхищение, а когда она повернула ко мне голову, то во взгляде стала заметна зависть. — Дож накрыл вас иллюзией… Все для тебя одной. Я тоже так хочу.

— Иллюзией? — проговорила я хрипло, во все глаза глядя на служанку.

Сердце сдавило.

— Да, поговаривают, что Сияющий обладает этой редкой магией. Такое встречается с частотой один на миллион. Наш повелитель истинно велик!

Глаза брюнетки восторженно заблестели.

Я сглотнула ком в горле от желания кивнуть и признать, что дож и впрямь велик. И горяч…

— Как тебя зовут? — спросила я вместо комментариев по поводу нашего общего сумасшествия.

— Аурия Ильфа, — ответила она, снова принимая высокомерный вид, словно вспоминая, где находится. Подхватила поднос и пошла прочь, не подумав спросить мое имя в ответ.

— Ага, а меня Александра, — бросила я ей вслед тихо-тихо, снова хлебнув вина и пытаясь уложить у себя в голове то, что узнала.

Как раз в этот момент начало происходить нечто странное. Я снова отодвинулась в дальний угол помещения, пытаясь скрыться от посторонних глаз за крупной мраморной колонной. По пути успела схватить бокал и палочку с рулетиком, планируя провести в приятном бездельеближайшие пару минут. Однако стоило мне опереться спиной о камень, как я услышала чей-то шепот.

Меня тряхнуло от непонятного, необъяснимого страха. Я начала оглядываться по сторонам, чтобы найти источник низкого, чуть свистящего звука, но не преуспела.

Возле меня на многие метры со всех сторон было совершенно пусто. Только столы, ломящиеся от закусок и вин, да служанки, которые появлялись на пару мгновений, чтобы почти сразу вновь исчезнуть.

Попытавшись успокоиться, я снова прислонилась к колонне и… задрожала.

Шепот повторился. Пронизывающий, глухой и хриплый, будто скрипят друг о друга могильные плиты. И тем невероятнее было происходящее, ведь вокруг громко звучала музыка. Где-то в стороне за тяжелыми портьерами расположились музыканты, которые с начала праздника пиликали на своих скрипках, усердно дули в дудочки и флейты и пыжились на других, неизвестных мне инструментах. Но несмотря на весь этот шум шепот все равно доносился до моих ушей, все равно проникал в меня, словно по волшебству.

И я невольно стала прислушиваться.

— …нужно не больше месяца.

— Не слишком ли много вы… это же не силки на зайца расставить… когти и крылья…

Оказалось, что часть слов я не могу расслышать, сколько ни старайся. Хотя, если прислонить ухо к камню, звук становился чуточку громче.

— …все прочухано, Лати, будет сделано, как мой… завещал…

В этот момент я поняла, что один из голосов — женский, хотя, признаться, до конца было сложно в этом увериться. Все же шепот, который доносил до меня камень, сильно искажал звук.

— Ты даешь мне слово, что к празднику …ления дож окажется именно там, где нам нужно?

И если прежде я едва ли понимала, о чем идет речь, то теперь меня будто стрелой пронзило осознание: это же план нападения на Красного дожа!

«Боже, все как в сериалах, — закатила глаза я, не забывая прижимать покрепче ухо к камню. — Ну почему все эти распрекрасные новости должна слышать именно я?.. Пусть бы вон аурия Ильфа слушала, потом сама бы с проблемами и разбиралась. А я бы спокойно ела рулетики с креветками. Так ведь нет же!»

Даже аппетит пропал. Пришлось запить стресс очередным полбокалом вина.

В любом случае долго посокрушаться мне не удалось.

— Слово — кремень, — прозвучал опять скрипучий шепот. — Ровно в час рыбы наша змеюка крылатая захлебнется…

— Да будет так… — закончил женский голос, а затем все исчезло.

И сколько бы я ниприслушивалась, сколько бы нивдавливала ухо в холодный камень, вокруг было также тихо, как и прежде. Ну если не считать громких напевов певцов.

Забросив в рот остаток рулета и полив его сверху остатками вина, я присела на корточки, обхватив колени руками. И только через несколько бесконечных минут поняла, что меня трясет.

Сициана хотят убить. И только одна я об этом знаю.

Вопрос теперь в том, что мне с этим знанием делать?..

Как ни странно, но от безысходности я даже решила немного поработать. Схватила ближайший поднос с какой-то огромной жареной птицей и вышла в зал. Мой расчет был прост: если стану таскаться с этой блестящей от жира мясной тушкой, никто не будет меня подзывать или, того хуже, подходить ко мне. Это ж как неудобно махину эту есть! Куда как проще винца хлебнуть и канапешкой заесть.

Но план мой не оправдался.

Сперва, как я помнила, следовало обрадовать моим вниманием Тирреса, Великого эмира Айремора и властителя чего-то там. О зеленоволосом красавчике из другой державы я последнее время думала меньше всего, поэтому особенно не переживала по поводу нашей неожиданной встречи. Чегонервничать, если я всеголишь служанка, а он — аж целый повелитель! Целый, не половинка какая-нибудь.

В общем, стараясь держать самый невозмутимый вид, я приблизилась к своему недавнему знакомцу и склонилась вместе с подносом.

Тиррес медленно повернул ко мне голову, а я сама не заметила, как завороженно уставилась на его толстую косу, заплетенную из десятка других, более маленьких кос, по всей длине которых сверкали тонкие синеватые кольца, словно выдолбленные из чистого камня.

— Здравствуй, Саша, — обратился ко мне морской повелитель и широко улыбнулся. В одном его ухе блеснула длинная топазово-голубая серьга-кристалл.

Тиррес сидел во главе правого крыла столов, и, пока я не приблизилась, с обеих сторон от него велась оживленная беседа. Люди в диковинных одеждах и длинных головных уборах шумно переговаривались, не обращая ни капли внимания на снующих поблизости девушек-рий.

Но едва Тирр обратился ко мне, как окружающие тут же замолкли, а я ощутила, как добрых четыре десятка глаз дружно вонзили в меня иглы внимания.

Я переступила с ноги на ногу, не зная, выпрямиться мне или продолжать кланяться. Спина начала затекать, но от тяжести чужих взглядов было еще хуже. Тем более что за столом водного государства присутствовали и женщины.

Я вскинула голову, невольно поймав застрявший на мне интерес одной из дам, что сидела как раз напротив Тирреса. Стройная, с потрясающими бело-серебристыми волосами, доходящими до самых бедер. Она была так красива, что, казалось, вот-вот начнут слезиться глаза. А украшений на ней было столько, что позавидовала бы и королева.

Тут меня осенило, что это и впрямь могла быть какая-нибудь королева водников. А я и не в курсе! Может быть, это даже жена или претендентка в жены Тирресу. Вон как недобро сощурилась…

Сглотнув ком в горле, я опустила взгляд.

Нет, не нравится мне здесь. Надо валить, и я так и сделаю, клянусь перманентом.

— Ну что же ты такая неразговорчивая, душа моя? — еще шире улыбнулся Тиррес, и я вспомнила, что, когда с тобой здороваются, полагается отвечать.

— Доброго вечера, эм… — аж в жар бросило, пока титулы вспоминала, — Великий эмир… этого… Айремора, властитель дома… и сердце всяких прекрасных вод.

Не вспомнила. Забыла.

Это стало ясно, когда за столом сперва повисла напряженная тишина, а затем Тирр рассмеялся своим искрящимся переливчатым смехом, который я могла бы слушать вечно, если бы сама не являлась поводомдляего появления.

Вслед за морским повелителем заржала и его половина стола.

— Все, да? — вдруг устало выдохнула я тихо-тихо. — Казнить, да?..

Как-то сразу и страх отпустил, и переживания по поводу нерадужного будущего.

А будь что будет! Сколько уж можно бояться? Все равно уже провалилась.

— Да ты что, рыбка моя, — удивился Тирр, перестав вдруг хохотать. И удивление, надо сказать, вышло вполне себе натуральным. — Сядь ко мне, отдохни, ты, наверное, устала.

А потом вдруг взял и посадил меня к себе на колено, вынув поднос из рук!

Жареная птица тут же упорхнула по столу вперед: гости передавали угощение друг другу, отрывая куски прямо голыми руками.

— Я… я думаю, это не очень уместно, господин Тиррес, — пробубнила я, ужасно краснея.

Этого еще не хватало!

Обернулась через плечо и…

Нет, Сициан на меня не смотрел. Я даже вздохнула свободнее.

Ну какое, в конце концов, до меня дело Красному дожу? Я же одна из множества рабынь. Я всего лишь разношу еду. И виделись-то мы с ним только два раза…

Очень горячих раза, конечно. Даже вспоминать жарко. Но то я, опоенная местным зельем страсти. А ему-то что? И дела до меня нет, как пить дать.

Аж обидно стало.

Поэтому я неожиданно поерзала на колене морского эмира, устраиваясь поудобнее, и решила провести пару минут в обществе приятного мужчины, который не угрожает мне казнью.

— Как ты меня назвала? — вдруг снова усмехнулся Тирр. — «Господин»? Это что за штука? Какой-то местный зверь из вашей империи? Или, может, это такое блюдо? Я, признаться, предпочел бы быть блюдом. — Он опять мелодично рассмеялся, бросив короткий взгляд влево, где сидел еще один молодой мужчина лет тридцати, на вид — ровесник эмира.

— Если выбирать между зверем и блюдом, я бы тоже предпочел быть блюдом, — ответил этот мужчина, пока я разглядывала его довольно приятное лицо с яркими раскосыми глазами и длинные голубоватые волосы, заплетенные в такую же длинную косу, как у Тирра. — А то окажется еще, что этот «господин» на самом деле означает выдру или опоссума, — хмыкнул он. — А уж еда всегда остается едой. Будь то хоть стейк с кровью, хоть трубочка со сладким кремом. Я готов съесть оба и принять оба прозвища!

За столом одобрительно рассмеялись.

— А если это будет означать «тушеные потроха»? — улыбнувшись половиной рта, спросила жемчужноволосая красотка напротив и отпила из хрустального бокала, украшенного болтающимися золотыми цепочками. На конце каждой цепочки висела красная ограненная бусина, изредка звонко стучавшая по бокалу.

Тиррес с другом синхронно рассмеялись.

— Ну что ж, значит, буду надеяться, что та нимфа, которая меня так назовет, будет любить тушеные потроха, — хмыкнул мужчина, тряхнув голубоватой косой.

— Так кем же ты назвала меня, Саша? — улыбнулся Тирр и притянул меня к себе поближе.

Я к тому моменту уже была красная, как освежеванный лосось.

Вот какого, спрашивается, лешего? Ведь я понятия не имею, как обращаться к ним ко всем! Мне срочно нужен вводный курс местного этикета. Только откуда его взять?

— Это у меня на родине, знаете, далеко-далеко отсюда, так принято называть благородных мужчин, — ужасно переживая, ответила я.

— О, так ты все же не местная, да, моя ягодка? — улыбнулся в ответ Тирр. — А я так и знал, — с этими словами он взял меня за руку и вполне по-землянски поцеловал кисть.

Горячие губы будто бы оставили на коже невидимый жгущий след. А я вспомнила, как он давал мне совет — не рассказывать о том, что я чароводница. Учитывая, что чароводники не рождаются в Огненной империи, конечно, он должен был догадываться, что я не местная. Вот только и среди водников слово «господин» не встречается, а значит, уроженкой этой страны я тоже быть не могла.

Все это стало очевидно для меня лишь сейчас.

— Как-нибудь расскажешь мне о своем доме, Саша? — мурлыкающим голосом спросил Тирр, склонив голову набок. Свободная его рука скользнула мне на талию и ниже, проведя горячую линию.

— Как-нибудь — обязательно, — натянуто улыбаясь, ответила я, старательно размышляя, как сбежать.

— Это уже второе твое обещание мне, — вдруг сказал эмир и резко прижал к себе.

Дыхание застряло в горле. Между мной и красавцем с изумрудными волосами осталось не больше ладони свободного пространства.

Нужно было что-то делать, а меня хватило только на то, чтобы, замерев, рассматривать его. Оказалось, что глаза эмира — цвета морской волны— вблизи слегка опалесцируют, как раковина-жемчужница.

— Второе?.. — немного осоловело спросила я.

Вместо ответа Тирр начал медленно растягивать губы в улыбке.

И тут я не вовремя вспомнила его мускулистое обнаженное тело в купальнях. Мой скользящий по нему взгляд и диалог:

«Посмотри, если хочешь».

«Благодарю, как — нибудь в другой раз…»

«Поймал на слове…»

Стало еще более неловко, чем прежде.

— Вспомнила, — тут же отозвался эмир, и одна его бровь вызывающе дернулась.

— Тиррес, прекрати смущать девушку, — вдруг раздалось напротив нас.

Эмир отвернулся, чтобы ответить, а я воспользовалась паузой, чтобы побыстрее выпорхнуть из его рук.

— Куда же ты, птичка моя? — бросил мне вслед он. — Вернись, клянусь, нам будет весело сегодня. Я даже не успел познакомить тебя со своими друзьями, благородными… как это ты говорила… господинами — вот!

Он так заразительно улыбался, что я почти захотела остаться. К тому же все выглядело так, будто бы рядом с ним безопасно. Будто бы тут мне не отрубят голову, не будут запугивать и не станут требовать беспрекословного выполнения этикета, которого я знать не знаю.

Да и сам Тирр, признаться, был хорош. Да, его внешность была далека от стандартной: эта его странная жемчужно-белая кожа, волосы нереального цвета, глубокие раскосые глаза, будто подведенные карандашом… Но то, что его можно было назвать красивым, — бесспорно.

К сожалению, верить здесь нельзя было никому. А в то, что целый правитель соседнего государства вдруг воспылал интересом к простой служанке, так это вообще глупость, повестись на которую может только дурочка… которая не смотрела ни одного бразильского сериала и не читала приключенческих романчиков в детстве. А мы не из таких, нет-нет! Скорее уж у эмира был какой-то свой, скрытый интерес. К примеру — подобраться к Красному дожу через одну из его аурий…

Я глубоко вздохнула, стараясь не сильно расстраиваться по поводу того, что конкретно к моей прекрасной личности местные мужчины не проявляют ни капли интереса. Сициану вон не хотелось расставаться с дармовой рабыней, легат хотел от меня денег, Ал вообще ничего не хотел, а Тирр явно искал тайной выгоды.

В общем, сплошное разочарование.

— Благодарю за вашу доброту, боюсь, мне нужно идти, — с коротким поклоном ответила я, скрывая нахлынувшую тоску, затем развернулась и поскорее пошла прочь.

Только в спину донеслось тихое:

— Ну вот, опять на «вы»…

Хотя в шуме толпы могло еще и не то почудиться.

И все было бы хорошо, можно считать, очередной не самый приятный инцидент исчерпан. Но, к сожалению, уходя от стола морского эмира, я имела глупость всновапосмотреть совсем в другую сторону.

Мыбыли ужасно далеко друг от друга. Нас разделяла толпа людей и шум музыки. Но я все равно почему-то инстинктивно хотела видеть на себе его взгляд…

Взгляд Красного дожа.

Видимо, так действовал тот местный любовный напиток. Я буквально каждые несколько минут вспоминала о повелителе Огненной луны, перед мысленным взором вспыхивали его пугающие, но такие красивые красно-огненные глаза.

И я дождалась.

Прямо сейчас сквозь десятки метров гомонящей толпы он действительно смотрел на меня… и явно видел, как я уходила от стола морского эмира.

Глава 10. Цвет: амарант

До конца местной вечеринки я все же была вынуждена исполнять роль местной прислуги. По крайней мере, так и дож не мог до меня дотянуться, и эмир. Да и остальные высокомерные аурии, которых тут, как оказалось, было до ужаса много, тоже ко мне не совались. Изредка мы встречались взглядами, лавируя между столов и гостей, окидывали друг друга многозначительными взглядами и расходились, как вморекорабли.

У Красного дожа было мно-о-ого рабынь… И меня это раздражало. Но ещё сильнее раздражение становилось от самого факта, что мне не наплевать.

Поэтому к восходу огромной Огненной луны за окном я дала себе слово, что в ближайшее время попытаюсь решить эту проблему. У меня созрел план.

Когда бал начал подходить к концу, а гости — потихоньку исчезать из зала, в закутке для служанок я отставила очередной, почти полностью опустевший поднос, выпила ещё бокальчик вина для смелости и стала ждать дальнейших указаний. Другие девушки тоже уже были здесь, но никто не торопился болтать друг с другом. Напряжение висело в воздухе.

Через пару минут ожидания перед нами появилась полная, но симпатичная мадам с копной красиво уложенных каштановых волос и в длинном красно-коричневом платье, напоминающем местную униформу. Она мило поулыбалась ауриям, на меня почему-то взглянула с суровым прищуром, а затем выдала каждой мешочек с монетами.

Похоже, это была та самая рия Азель, о которой я недавно узнала.

— Свободны, огонечки мои, летите к себе, отдыхайте и ждите новых указаний, — проворковала она немного хриплым голосом, словно долго и серьезно курила.

Потом снова мрачноосмотрелана меня, опустив взгляд к моим ладоням. Тут до меня, наконец, дошло, что не одобряет рия Азель полупустой винный бокал в моих руках.

Но мне на тот момент до ее неодобрения не было уже никакого дела. Да и вообще вино порядком ударило в голову, и я наконец-то совершенно расслабилась, выбросив из мыслей все подозрения и страхи.

— А ты, моя милая, останься на минутку, — сказала она, пока я демонстративно допивала и отставляла бокал в сторону.

Вот чувствую, сейчас скажет что-нибудь неприятное. Рулетик с креветкой, чтоль, пока съесть?..

Хорошо, что мешочек с деньгами она мне уже отдала, и я мысленно поставила себе очередной плюсик за выживание. Легат Эурон мне теперь нож в спину не всадит… ну по крайней мере, я на это надеялась.

— Мы с тобой еще не познакомились, — проговорила она, с деловым видом обходя меня по кругу и осматривая с ног до головы. Не самая приятная процедура, я вам скажу. Но после трех (или сколько их там было?..) бокалов вина меня, в общем-то, стало уже трудно чем-то зацепить.

— Вы правы, рия Азель, — кивнула я невозмутимо. — Я ау-ри-я Александра. Вот и познакомились. Приятно весьма!

Немного шутовской поклон вышел ненарочно, клянусь. Просто меня тянуло потанцевать. Гитару бы сейчас!

Азель нахмурилась, уперев руки в бока. Потому что если поклон и был случайным, то вот ударение на слове «аурия» я сделала специально. Мой статус тут был выше, чем ее.

— И мне приятно, ау-ри-я Александра, — протянула женщина, безупречно скопировав мою манеру разговаривать. Затем подцепила скудненький подол моего платья, который мало что прикрывал, и снова отбросила.

— Поаккуратнее, пожалуйста, — пробурчалая, приглаживая подол обратно, чтобы скрыть голые ноги. Сроднилась я уже с этим платьишком, чего там говорить. Без него было бы хуже, дож мне это однажды уже продемонстрировал.

— А ты ничего, симпатичная, бойкая, — закивала женщина, цокнув языком. — Сияющий таких любит. Недолго, правда, но ты его развлечешь.

Теперь уже мне пришло время хмуриться.

— Ну-ка, повернись, посмотрю, какая у тебя задница, — скомандовала она, и с ее полного круглого лица быстро исчезло то добродушное выражение, которым она окидывала девушек пару минут назад. Сейчас передо мной оказалась крайне неприятная и на вид сварливая, злая баба. По-другому и не скажешь.

— А рот открывать? — фыркнула я.

— Что? — на миг смутилась бабища. — Зачем это?

— Зубы, говорю, разглядывать будете?

Азель уперла руки в бока, отчего стала казаться еще шире.

— А вот надо будет — и туда загляну, — сказала и поджала губы. — С чего это ты такая дерзкая? Новенькая, а ведешь себя как догаресса! Противно смотреть!

— Зачем вам на меня смотреть, если я уже и так аурия? Выбирать меня на эту почетную роль не нужно, а значит, ваш осмотр не что иное, как попытка показать мне мое место. А заодно продемонстрировать ваше, — хмыкнула я. И все-таки схватила еще один кусочек угощения со стола. На этот раз это оказалась сочная клубника со сливками.

Ягода проскочила так быстро, словно все это время только для меня тут на тарелке и лежала.

Азель проводила голодным взглядом клубнику и сильнее нахмурилась.

— Ты ведешь себя неподобающе, — возмутилась она. — Запрещено риям и ауриям есть угощения со стола гостей!

— А я и не со стола гостей ем, — пожала плечами в ответ. — И буду есть все равно. Вон еды сколько осталось. Вам жалко, чтоль? Все равно пропадет все.

Еще одна клубничка последовала за первой. Третью я попыталась запихнуть в рот рии Азель.

— Вот попробуйте и поймете, чего лишаетесь.

— А ну-ка, перестань, это возмутительно! — воскликнула женщина, замахав руками, как пухлый лебедь, и чуть не упав назад. На ее лице был написан священный ужас, словно если онатаки съест эту ягоду, то тут же произойдет нечто ужасное. — Ты просто чудовище, а не аурия! — продолжала кричать она, едва приняла снова вертикальное положение, приглаживая подол своего платья. — И не думай, что ты чем-то важнее меня, девочка. Это сейчас ты аурия Красного дожа. А завтра можешь стать простой рией-поломойкой. Я же — рия Азель, надзирательница за ауриями и вольноотпущенная. За мои многочисленные заслуги Красный дож пожаловал мне свободу! Я могу уйти из этого дворца в любой момент, но не считаю это нужным. По моей воле Сиятельный оставил меня рией при своей священной особе.

Женщина говорила с такой гордостью, что мне даже неловко стало.

— То есть вы добровольно остались рабыней, правильно я понимаю? — приподняла бровь я, пытаясь до конца уяснить, как это вообще возможно.

Азель поджала губы и издала какой-то возмущенный звук.

— Я добровольно осталась в семье дворцовых сервусов! Красный дож сказал, что я могу стать свободной в любой момент, когда пожелаю. Но я не желаю. Для меня великая честь исполнять почетные обязанности при его Сияющей особе…

— Да-да, я поняла, — махнула я рукой, окончательно решив, что она не вполне в своем уме. И съела еще одну ягодку. Соус из сливок был просто волшебным!

— Клянусь, если ты не перестанешь так делать, я прикажу тебя выпороть! — взвизгнула женщина, наблюдая, как я ем.

Я прищурилась. Вот еще плетей мне не хватало. Да и рия эта, признаться, меня уже утомила. Из огромного окна за моей спиной все сильнее светила огненная луна, отбрасывая желтые блики на бледное злое лицо Азель, и, кажется, этот мистический свет и на меня влиял как-то странно.

Потому что в следующий момент я внимательно осмотрелась по сторонам и, удостоверившись, что никого, кроме нас двоих, тут больше нет, схватила одну ягоду и снова подскочила к рие Азель.

Только на этот раз я уже не пыталась шутить и веселиться, как прежде. Я зажала остолбеневшую от изумления женщину, примявее к колонне, с силой надавила пальцами на мышцы ее челюсти, заставив раскрыть рот, и запихнула-таки туда ягоду.

Круглые глаза моей жертвы были похожи на две уменьшенные лунные копии. Я зажимала ей рот ладонью, пока она не проглотила несчастную ягоду, продолжая смотреть на меня с каким-то священным ужасом.

Вообще-то рия Азель была довольно сильной, да и весовая категория у нас явно отличалась в ее пользу. Но после ее угроз да нескольких бокалов вина мне море было, мягко говоря, по лодыжечку.

В общем, когда несчастная ягода проскочила в голоднопроурчавший желудок надзирательницы за ауриями, я вытерла руки салфеткой со стола и проговорила:

— Ну а теперь, когда вздумаете жаловаться на меня за употребление праздничной еды, не забудьте сказать, что тоже съели угощение, которое вам не предназначалось.

Рия Азель подняла к губам трясущуюся ладонь и ничего не ответила. Похоже, подобный поворот действительно серьезно ее напугал.

— Всего хорошего, моя дорогая, — натянула я улыбку и, помахав женщине рукой, поспешила удалиться, пока эта мегера не пришла в себя и еще что-нибудь пакостное не придумала.

В коридоры дворца я выскользнула так легко, словно уже была у себя дома. Предполагалось, что сейчас мне нужно отправиться в собственные покои и послушно лечь спать. Скорее всего, меня там даже ждал ужин на подносе, как у них тут принято.

Однако я планировала вовсе не это. Прислушавшись к невидимой ниточке, что все еще тянуще позвякивала где-то у меня внутри, я свернула в сторону, которая никоим образом не могла привести к моей комнате.

Я хотела найти Красного дожа. И знала, что тяжелая, жаркая магия, что связывала меня с ним неразрывно, обязательно приведет к цели.

В целом так и случилось. Хотя все и произошло совсем не так, как я предполагала.

Я двигалась по коридорам дворца как собака, которую ведут за поводок, привязанный к ошейнику. И хотя мне вовсе не хотелось чувствовать себя собакой, была глубокая ирония в том, что ошейник и впрямь сжимал мою шею.

Сперва я не слишком ощущала давление этой невидимой нити. Когда я о ней забывала, она будто пряталась, не мешала жить. Но стоило лишь вспомнить, закрыть глаза и «потянуть» за незримую связь, как поводок натягивался и мгновенно указывал путь.

Я освоила этот способ передвижения и поиска дожа довольно быстро. Но удивиться не успела, потому что связь привела меня вовсе не к покоям повелителя, а в какой — то темный пустой зал с зашторенными окнами. Свет огненной луны не пробивался сквозь плотную ткань, и вокруг было совершенно ничего не видно. Как назло, настенных светильников тут тоже никто не зажег. А может, их и вовсе не было.

Медленно подкравшись к окну, я отодвинула штору-портьеру и заглянула за нее. За толстым гладким стеклом далеко внизу передо мной расстелилось огромное государство.

— Потрясающе, — выдохнула я, не до конца веря своим глазам и касаясь пальцами прохладной поверхности окна.

Мириады огней из каменных домов, особняков и диковинных поместий рассыпались по земле, словно искры из костра, который кто-то разворошил рукой. Крыши строений в свете огненной луны и этих невероятных искр блестели, будто сделанные из слюды или какого-то серебрящегося камня. И то здесь, то там над домами возвышались удивительные статуи драконов, рядом с которыми располагались идеальные круглые площадки, выложенные фигурной плиткой. С высоты замка, в котором я оказалась, был виден их рисунок — многолучевые звезды белого, красного, лазурного и других цветов.

И пока я пыталась понять, что это за площадки, оказалось, что в зале я уже не одна.

— Для девушки, которая попала в наш мир всего пару дней назад и понятия не имеет о магии, ты поразительно хорошо ориентируешься с ее помощью, — раздался вдруг тихий голос откуда-то сбоку.

Сердце подскочило к горлу. Я резко завертела головой, но так никого и не увидела в окружающей тьме. Это напрягало.

Но, учитывая, что меня тут же бросило в жар, а невидимая нить где-то в груди подозрительно натянулась, становилось примерно понятно, кто нарушил мое уединение.

— Сициан? — позвала я в темноту, понятия не имея, где он находится. И в горле мгновенно пересохло от произнесенного имени.

Сициан… повелитель… знал, что я не отсюда.

Раздались тихие шаги. Едва различимые по гладкому полу, но я почему-то знала, что Красный дож издавал эти звуки нарочно. Если бы он хотел подойти ко мне незаметно, он сделал бы это. И я до последнего не узнала бы, кто подставил мне нож к горлу… или сделал что-то совсем другое.

— Тебе нужно научиться отвечать на поставленные вопросы, Александра, — проговорил он тихо-тихо.

Но звук раздался прямо у меня за спиной. Над самым ухом.

Я дернулась, чтобы повернуться, но крепкие, как тиски, руки сомкнулись у меня на плечах, зафиксировав в одном положении. Я осталась стоять напротив окна, глядя лишь на далекую империю там, внизу, да на огромную, удивительную огненную луну, что все это освещала.

— Я готова отвечать… — проговорила хрипло, пытаясь вернуть управление голосу. И телу.

Всего лишь одно прикосновение дожа к моим плечам, а меня уже едва различимо потряхивало. От его горячей кожи, от приятного давления его пальцев на мои мышцы. От дыхания, которое щекотало кожу.

Не удержалась и закрыла глаза.

Чертов колдун. Приворожил так приворожил.

Мне казалось даже, что я чувствую легкий приятный жар от его татуировки прямо возле моей правой лопатки.

— …готова отвечать только после вас, — добавила уже с закрытыми глазами.

Зря я их закрыла, зря. Так стало гораздо легче мечтать о всяких непотребствах.

— После меня? — спросил дож, и я явственно услышала в его голосе удивление. Неужели его никто ни о чем не спрашивает?.. — О чем же ты хочешь узнать?

Его кисти вдруг скользнули с моих плеч ниже, по рукам, по ладоням. И сомкнулись цепью на моем животе.

Вслед за его неторопливыми движениями все тело покрылось мурашками.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Воздух вышел из горла рваным ритмом.

— Что вы делаете тут один? В темноте?

На несколько мгновений Сияющий повелитель Огненной империи замер.

— Может быть, размышляю, — медленно ответил дож, и его голос будто бы заиграл новыми красками. — А может быть, жду здесь маленьких птичек, которым вздумалось полетать среди ночи в одиночестве.

Колючие искорки просыпались за шиворот от горячего дыхания, вновь лизнувшего кожу.

— И много у вас птичек? — спросила я вовсе не то, что планировала. И прикусила губу.

Ну вот какая мне разница? Ну какая?.. Это же все наваждение, и скоро оно обязательно пройдет.

Позади меня раздался смешок.

— Ладно, не берите в голову, я не то хотела спросить, — насупилась я, ужасно злясь на себя.

— Неужели?..

Но прежде, чем он успел добавить что-то еще, я выпалила:

— Откуда вы знаете, что я… в смысле, с чего вы решили, что я не из этого мира?

Ну спалилась, ага. Покажите мне человека, который говорил бы всегда только то, что нужно, и ни слова мимо! Особенно если его при этом штормит и выворачивает наизнанку, как на море в самый страшный ураган.

Губы я уже все искусала. Наверное, до крови бы, если бы вдруг не почувствовала на них обжигающее прикосновение пальцев. Они мягко надавили, и у меня закружилась голова и едва из горла не вырвался стон.

— Я все знаю, Александра, — протянул он, и один его палец скользнул мне в рот. Ненадолго, буквально на пару мгновений, за которые что-то дикое начало просыпаться внутри меня. Я зажмурилась и постаралась не двигаться, замереть, потому что тело начинало жить собственной жизнью. Словно каждый нерв отвечал на ласку признанного господина, а я переставала быть хозяйкой самой себе. — Мне хотелось бы узнать больше, но станешь ли ты рассказывать?

Та самая его рука скользнула ниже, неторопливо, опаляющемедленно достигнув сперва моего живота, а затем и обнаженной линии бикини.

Он что-то там спрашивал, но я уже практически лишилась возможности говорить. Хотелось слушать его голос до бесконечности. А потом, когда снова верну себе способность соображать, подумаю о том, как это все ужасно и немыслимо.

Потом, все потом…

— В нашем мире очень редко случаются пространственные разломы, через которые можно проникнуть в иные реальности, — продолжал он, а меня простреливало насквозь от каждого его нового слова и от каждого движения.

Значит, это действительно правда! Я… попала в другой мир! И смогу вернуться обратно?..

Влажный палец дожа, который еще пару секунд назад был у меня во рту, скользнул в раскаленную влагу моего собственного желания.

Я застонала.

Это было выше моих сил.

— Да… Александра… — внезапно хрипло проговорил дож, и его голос тоже неожиданно стала отделять лишь тонкая грань до стона. — Я хочу слышать это снова…

Короткое движение по кругу там, внизу, — и я захлебнулась собственным дыханием.

Проклятье, как же я хотела его! Как никогда и ни одного мужчину в своей жизни. Может быть, у меня и близости-то не было именно потому, что я не испытывала прежде такой иссушающей жажды по мужскому телу… по рукам, скользящим по моей коже, по губам, от которых хочется задыхаться, растворяться, сгорать снова и снова. По наполненности, без которой чувствуешь себя пустой, как вымершая от солнца земля.

Вот только это все ненастоящее, так ведь?.. Ненастоящее?..

От внезапно резанувшей обиды из глаз брызнули слезы. Я не плакала. Просто на щеках заветвились щекотные дорожки, от которых где-то внутри стало больно.

Ненастоящее.

Ложь…

Дож не дал мне думать. Не позволил. Как раз в этот миг он развернул меня лицом к себе и резко поцеловал. Его язык проник в мой рот, сметая все мысли, вычищая разум до девственной пустоты. Разжигая заново тот пожар, который несмотря ни на что и не думал затихать.

Я была его с ног до головы. От кожи до костей, от крошечного нервного окончания до бездушной мысли.

— Совсем недавно я просил тебя сказать, чего ты хочешь, Александра, — раздался его хриплый голос, едва я очутилась сидящей голыми бедрами на подоконнике, с раздвинутыми ногами, между которыми плотно и горячо стоял мой дож.

Мой… дож.

— Скажи мне, ты определилась? — продолжал он, кусая меня за подбородок и одновременно оставляя там же жаркие поцелуи. Спускаясь поцелуями-укусами к моей шее и зарываясь пальцами в волосах, которые он с силой натягивал, заставляя меня запрокидывать голову.

Я едва дышала. А потом стало еще хуже, когда я почувствовала, как горячее мужское желание упирается в меня внизу, то и дело сводя с ума мягким скольжением.

— Я хочу тебя, Сициан, — сказала я тихо, закрывая глаза и называя дожа на «ты». — Только какой в этом смысл, если это все ненастоящее? Если мои чувства — плод действия твоего зелья, а у тебя и вовсе нет ко мне… ничего. Я так не хочу.

Все время, что я говорила, он продолжал двигаться, разве что чуть медленнее, чем прежде. Настолько, что я сама начала подаваться навстречу, чтобы ощутить, как его горячая плоть скользит между красноречиво влажными фантазиями там, внизу. Совсем рядом, но не внутри.

— Ты все же не определилась, — тихо усмехнулся мужчина, словно я сказала что-то веселое. А затем вдруг поднял мои руки вверх, обернув что-то вокруг запястий.

Тут-то я наконец и заставила себя рассмотреть происходящее. Прежде-то дож был у меня за спиной, а сейчас я могла сквозь полумрак разглядеть его обнаженный торс, горящую колдовскую татуировку, что глядела на меня, не отрываясь, и портупею, удерживающую два жезла-хлыста за спиной.

Один из них он как раз достал и накрепко обмотал мои руки. Потом перекинул часть хлыста через шторный карниз и снова обернул мои запястья. Сперва хвост хлыста был мягкий, но едва я подняла голову, чтобы понять, какого демона происходит, как он превратился в литой металл. Застыл.

— Что ты… вы… — подавилась я словами.

— Делаю выбор за тебя, Александра, — вкрадчиво ответил дож, улыбаясь.

В свете огненной луны под его красивыми губами блеснули клыки. И исчезли.

«Показалось…» — мелькнуло в голове нервное, пока я смотрела в ярко-красные колдовские глаза и оплавлялась внутри, как восковая свеча.

Мне нравилось. Даже это.

Все, что делал со мной Красный дож, император Огненной луны, мне нравилось.

И это был неоспоримый факт.

В этот миг что-то щелкнуло в воздухе, и дож убрал от меня руки, отступив на шаг назад. Он оглядел меня с ног до головы, словно любуясь получившийся картиной.

Я вспыхнула.

— Развяжи, — выдохнула почти сквозь зубы. И не думая о почтительности.

Пускай меня буквально трясло от возбуждения, все внутри противилось такой роли.

— И не подумаю, — усмехнулся одним уголком губ Сициан. А я отвела взгляд, потому что даже сейчас вот такой — насмешливо-эгоистичный, опасный — он сводил с ума. Смотреть ему в глаза было все еще тяжело, словно его ответное внимание пронзало внутренности крюком и тянуло наружу через мои собственные зрачки. Эта боль к тому же приносила извращенное удовольствие. — Я еще не наказал тебя за то, что ты посмела сесть на колени к этому водяному ублюдку.

Последняя фраза была произнесена значительно жестче, и от страха у меня вдруг свело желудок.

— Водяному?.. — спросила, в принципе и так зная ответ.

— К эмиру Айремора, — низко ответил дож и снова шагнул ко мне, резко обхватив пальцами мой подбородок и заставив посмотреть на себя. — Ты только моя аурия, разве тебе не объяснили, когда ты сюда попала? Дотрагиваться до тебя имею право только я. Ласкать тебя имею право тоже только я… — чуть хрипло добавил он, склонившись к моей щеке и вдруг осторожно проведя по ней языком. Дико, почти по-животному.

Я закрыла глаза, чувствуя, как жгучий огонек удовольствия опаляет позвоночник и спиралью спускается по нему в самый низ.

— Сливки, — усмехнулся дож, когда я опасливо взглянула в его глаза, наивно пытаясь понять, о чем он думает. И снова задрожала от страха и связанного с ним неестественного удовольствия.

Проклятье.

Он знает, что я ела угощение со стола гостей. И безо всяких рассказов рии Азель.

Но, как ни странно, то ли дожу на это было плевать, то ли он задумал для меня что-то еще.

— Так какого игниса тебя понесло к эмиру? — прорычал дож, неторопливо доставая из-за спины второй хлыст.

Во рту резко пересохло.

— Разве я могу перечить таким высоким гостям? — спросила я охрипшим голосом.

Глаза дожа приобрели оттенок запекшейся крови. Смотреть в них снова стало почти больно, и я опустила взгляд. Но Сициан коснулся моего подбородка золотым драконом-навершием хлыста, заставляя снова глядеть на себя.

Внутри все стянуло, сдавило. Под желудком стало горячо и тяжко. Между ног ударил ноющий пульс.

— Можешь. Когда это касается твоего тела, — ответил дож.

Я стиснула зубы, чувствуя, как натягивается кожа на прочно связанных запястьях. Ноги начали слабеть.

— Зачем это вам? — выдохнула тихо. — Я не какая-нибудь там особенная красавица, вы не пылаете ко мне безудержной страстью. — Облизнула пересохшие губы и на миг зажмурилась, прежде чем добавить: —Вотличии от меня… пылающей страстью к вам. Так, может, лучше поможете? А я взамен помогу вам.

Шла ва-банк, чего уж там.

Дож выглядел удивленным. Однако это не остановило его от дальнейших действий. Он выставил перед собой последний оставшийся хлыст рукоятью вверх. Так, чтобы я видела. А затем вдруг огненный дракон на груди Сициана вспыхнул пламенем одновременно с тем, как рубиновые глаза дракона на хлысте загорелись. Мгновение — и хвост хлыста преобразился. Из мягкой плети он обратился в тонкую золотую цепь с какими-то подозрительными, если не сказать пугающими штуковинами.

Одну из них дож поднял и неторопливо, с улыбкой провел ею по моей груди.

Холодный металл обжег кожу.

— Ты можешь помочь мне? — приподнял бровь повелитель и усмехнулся.

— Могу, — одними губами ответила я.

Ноющая пульсация между бедер усилилась.

— Что ж… ради исключения я тебе даже поверю, — хмыкнул он.

Но я видела, что на самом деле он ни в грош не ставит мои слова. И его согласие — скорее продолжение игры.

— Если твоя… кхм… «помощь» мне окажется существенной, я выполню одно твое желание.

— Я хочу…

Он не дал мне договорить, оборвав сразу и словом, и делом. Его рука на моей груди скользнула ниже, и таинственная золотая штуковина обхватила мой сосок, ощутимо сжав.

Я вскрикнула от неожиданногочувства, пронзившего все тело, ударившего по каждому напряженному нерву.

— Я выполню твое желание, но ты не перестанешь быть моей аурией, — отрезал дож.

И у меня уже почти не было сил ему перечить. Разве что:

— Вы выполните одно мое желание и плюс к тому — снимете с меня ошейник. И… — Ясделала паузу, потому что голос не слушался. — И я останусь вашей аурией.

Сициан прищурился.

— Согласен, — кивнул он. — Но, повторю, только если твоя «помощь» окажется существенной, аурия Александра.

Снова улыбка, и я поняла, что он мне не верит. Потому и соглашается.

Что ж… у меня все равно не было выбора.

Едва я через силу кивнула, как он поднял руку — и вторая золотая штуковина обхватила второй мой сосок.

Кажется, я вскрикнула. Зажмурилась, пытаясь вытерпеть непереносимое.

— Дыши, Александра, — проговорил Сициан, и его голос стал отрывистым.

Тыльная сторона его ладони скользнула по моему животу вниз. С каждым мгновением ощущение в груди было уже не таким резким, но едва я сумела открыть глаза и вздохнуть, как стало ясно, что цепочка, повисшая между моих сосков, имеет еще одно неожиданное последствие.

От ее веса и тяжести, от давления на моей коже кровь стала сильнее приливать к мышцам, к нервам. Я с трудом втягивала воздух в легкие, силясь унять напряжение, сдавившее все тело. Сжимающее ребра, сводящее с ума.

Напряжение, от которого между ног разгорелось инферно.

— Я готов выслушать, чем ты можешь помочь мне, Александра, — сказал тихо дож, легонько коснувшись цепочки, свисавшей вниз.

По телу прошла дрожь, словно меня ударило током.

Собравшись из последних сил, я глубоко вздохнула и… не успела ничего сказать.

— Сперва раздвинь ноги, — приказал повелитель. Жестко, непоколебимо.

Мне хотелось провалиться на месте. Клянусь. И я не сдвинулась.

Все внутри меня сгорало, превращаясь в пепел и золу, но я все равно не могла заставить себя пошевелиться. Исполнить унизительный приказ.

— Давай, Александра, — услышала я около своего уха и снова почувствовала его горячее дыхание.

Сициан снова был возле меня, но не касался. Наверное, я могла бы поглубже вздохнуть — и коснулась бы сосками его груди…

Но я не шевелилась. И не открывала глаз, уже и не надеясь на то, что со стороны не видно, как меня трясет.

— Давай, Саша-а-а-а, — протянул он как-то странно, отчего глаза сами собой удивленно раскрылись. Будто произошло что-то удивительное.

Но я так и не поняла что. Только увидела красивые огненно-алые глаза.

— Учись подчиняться, — чуть рвано, гортанно проговорил дож, скользнув взглядом по моему лицу и одновременно с тем обведя пальцем его контур. Подушечка указательного остановилась в уголке моих губ, и я не смогла остановиться… Повернула голову в сторону его руки и приоткрыла губы. Язык скользнул в прохладу воздуха и лизнул подушечку.

— Орды игнисов, Александра, — простонал дож, и его темные густые брови сдвинулись. Затаив дыхание, я смотрела, как каждая мышца в его теле напряглась, огненный дракон распахнул пасть, ощерив десятки клыков. Цвет татуировки стал кроваво-красным.

А затем я почувствовала, как коротким движением стопы дож просто отбросил сперва одну мою ногу в сторону, а затем другую. Я ахнула от неожиданности и почти повисла в воздухе на натянувшейся верхней цепи.

Тогда Сициан опустил руку вниз — и третья золотая штуковинка коснулась самой чувствительной точки у меня между ног. Коснулась и тут же обхватила, сжав.

Воздух вырвался из груди. Я стиснула челюсти, чувствуя, как меня бьет дрожь. В ушах зашумело, меня лихорадило так, что хотелось содрать собственную кожу.

Я кусала губы, чувствуя во рту металлический привкус. И к сожалению, мечтая только о том, чтобы дож дотронулся до меня. Казалось, хватит одного его прикосновения, чтобы моя пытка закончилась взрывом. Оргазмом, без которого меня буквально ломало.

Но Сициан будто нарочно не трогал меня больше и пальцем.

— Это за эмира, Александра, — проговорил он вкрадчиво, хлеща каждым словом по струнам моего самообладания.

И, наверное, его голос должен был прозвучать мстительно и властно. Но он был низким и вибрирующим, таким, от которого между ног становилось еще жарче.

— А теперь говори, — закончил он и сделал еще шаг назад, сцепив руки за спиной. Словно сам опасался коснуться меня. Или сделать что-то еще…

Если бы в этот момент я знала, какая у меня была власть над ним! Но, увы, это стало ясно уже намного позже, когда эта власть была мне не нужна.

А сейчас я набрала в легкие ничтожное количество воздуха, чтобы хватило хотя бы на пару фраз, и на одном дыхании выпалила все, что услышала в зале, в закутке для рабынь и рабов.

А потом снова закрыла глаза, пытаясь не забыть, как дышать, пока тело бьет в горячке, а каждый нерв оголен до предела, когда даже дуновение воздуха на коже приносит страдание.

Дож молчал, казалось, слишком долго. А потом вдруг шагнул ко мне осторожно и…

Ох…

Опустился на колени. Осторожно, едва дотрагиваясь, он коснулся поцелуем моего живота. Распахнул губы и провел раскаленным языком вокруг пупка, скользнув внутрь.

Из горла вырвался стон.

— Спасибо, Александра, — сказал он совсем не то, что я ожидала. И посмотрел на меня снизу вверх.

Огненные глаза потемнели, и впервые, наверное, глядеть на них было не так больно.

А в следующий миг дож поднял руку, обхватил цепочку, сжимавшую меня в трех местах, и резко дернул.

Звонкий крик разрезал пространство зала, острое удовольствие смешалось с непереносимой, жгуче-приятной болью и разорвалось искрами раскаленного яда исступления, от которого перед глазами все закружилось.

С этого момента я перестала понимать, что происходит вокруг. Мир накрыла горячая, текучая чернота.

Глава 11. Цвет: розовый щербет

Я проснулась в какой-то совершенно невероятной комнате. Это были не старые мои покои, которые и так на самом деле выглядели словно иллюстрация восточного волшебного дворца. Жутко дорогого и богатого. Но сейчас все стало еще невероятнее.

Прежде мне предполагалось уместить свою скромную аурийскую особу всего в двух помещениях, одним из которых была спальня, а другим — ванная комната. А теперь, вскочив с кровати с твердым намерением разобраться, где нахожусь, я едва не заблудилась. У меня теперь было пять комнат! Среди них ванная, гардеробная, спальня, какой-то зал с картинами, статуями и музыкальными инструментами, помещение, напоминающее кальянную, с очень мелким бассейном и выход в собственный маленький сад!

Вообще, вспомнив, что вчера произошло, я даже решила, что дож поселил меня в каких-то своих апартаментах до тех пор, пока в себя не приду. Но когда ко мне явились две рии с подносами яств, низко поклонившись, они развеяли мои заблуждения.

Это мои новые покои. МОИ!

Признаться, я сперва даже обрадовалась, запихивая в себя завтрак со свежей клубникой и запивая его каким-то сладким соком, но потом пришлось похлопать себя по щекам, чтобы вернуть ясность сознания.

У меня ведь в планах было все вот «это» старательно не любить. Не любить дожа, не выносить его замок и законы, мечтать вернуться в свой мир.

Но что-то явно шло не так.

Опустив взгляд на свою одежду, обнаружила, что на мне новое пеньюарное платье. И, кстати, ошейника не было! Не было!!!

Я с изумлением трогала шею, не в силах поверить в происходящее. На губах сама собой растянулась улыбка.

Сициан сдержал обещание.

— Мы вас переодели, лаурия Александра, — с очередным поклоном сказала служанка, а затем торопливо покинула помещение вместе со своей подругой. Зато место обеих девушек занял какой-то мужчина, которого я никогда прежде не видела.

Он приближался ко мне, не поднимая головы и сложив руки под грудью. На нем была надета симпатичная серебристо-желтая ливрея, голова оказалась выбрита налысо, если не считать трех гребней кос, что шли от самого лба к затылку.

— Сияющего утра, лаурия Александра, — проговорил этот тип, остановившись в двух метрах от меня и подняв, наконец, голову. — Меня зовут Крис Аргатус Тейноран. Я ваш новый личный слуга и помощник, шеррий. Ко мне вы можете обращаться по любым вопросам, я помогу вам всегда и во всем, чего бы мне это ни стоило. Прочие рабы, рабыни, аурии, рии и тем более ии больше не имеют над вами власти и не могут никак на вас влиять.

Я мало что понимала из сказанного. Пока этот новый мужчина что-то мне объяснял, я старательно вспоминала правила официального обращения по местным законам. И, кажется, обращаться к новенькому я должна была по третьему имени.

— Тейноран… — медленно проговорила я, и мужчина покорно поклонился. Ну, ежки-дракошки, угадала, слава богу. — Сперва скажи, почему ты называешь меня лаурией? Потом я буду благодарна, если ты объяснишь, какого игниса (кажется, именно так вчера ругался при мне Красный дож!) я делаю в этих покоях, почему не в своих? А в самом конце, так и быть, расскажи мне, кто такие игнисы.

За всю мою пространную тираду Тейноран ни разу не сделал удивленное или шокированное лицо. Он только кивал, так и не расцепив руки под грудью. А потом стал отвечать.

— Лаурия — это приближенная Сияющего повелителя. Одна из его ближайших женщин. Избранница, окруженная его особой любовью и привязанностью. Как правило, лауриями становятся матери наследников великого Красного дожа. Изредка, как в вашем случае, это прекрасное событие никак не связано с детьми, лишь с особым расположением повелителя.

Как-то сразу в жар бросило. Даже есть расхотелось. И в груди как-то сдавило…

Я не знала, как реагировать на эту новость, ведь при любом упоминании об особом расположении Красного дожа та навязанная магия внутри меня, что сжигала и превращала в пепел от одного огненного взгляда, начинала загораться с новой силой. Сердце обливалось кровью имлелоот радости.

Но я никогда не позволяла себе забыть, что это ненастоящая радость. И старалась вычленить из этой какофонии чувств истину. Что эта новость для меня на самом деле?..

Но ответа не было.

— Ответ на второй ваш вопрос, — продолжал тем временем слуга, назвавшийся странным статусом «шеррий». — Эти покои — привилегия лаурии, как вы наверняка догадались, моя госпожа. А «игнис» — это демон огня всего лишь. Поговаривают, что они реально существуют, но в основном они считаются лишь пугающей выдумкой. Будут ли еще у вас вопросы, прекрасная лаурия?

Я внимательно посмотрела мужчину, пытаясь сообразить, что же такое еще выспросить у него, пока есть возможность.

— Что такое шеррий? — выбрала первое попавшееся новое слово.

Тейноран коротко взглянул на меня, и я впервые увидела его глубокие темно-карие глаза, обрамленные черной окантовкой и густыми ресницами. Затем он вновь опустил взгляд.

— Это личный слуга, приставленный к лауриям. Помощник, охранник, раб. Другие мужчины, кроме меня, не имеют права подходить к вам более. Ежели вы пожелаете сходить в город, я буду с радостью сопровождать вас. Если вам будет угрожать опасность, я буду защищать вас ценой своей жизни.

Я вздрогнула. Не нравилось мне это все. Вот вообще ни капли. Кроме разве что…

— Я могу выйти в город? — ахнула, осознав, что раньше даже не задумывалась об этом.

— Да, моя лаурия, — поклонился мужчина. — В любое время. Более того, вы имеете право покупать все, что вам вздумается, в пределах тысячи золотых шакров в сутки.

Я невольно вспомнила, что легат Селестиан требовал с меня полсотни золотых шакров и считал это очень большой суммой.

Даже в жар немного бросило. Мыслиразметалисьв стороны, как стая летучих мышей, испугавшихся солнечного света, что отражает золото.

Мое новое золото…

— И когда мы можем выйти из дворца? — выдохнула я, потому что эта мысль, прочно поселившись у меня в голове, с каждой секундой начинала все больше зудеть.

Нет, я знала, что мне не сбежать, и даже не планировала этого. Вот только чем больше я находилась в этом странном мире, тем больше мне хотелось совсем другого.

Узнавать его. Каким бы пугающим иногда нибыло мое нынешнее существование, оно то и дело превращалось в удивительное приключение. В некую заграничную поездку к диковинным местам, где только и делаешь, что удивляешься всему вокруг.

И пусть в моем случае поездка обещала затянуться на неопределенный срок, а удивление перемежалось со смертельными опасностями, мне начинало это нравиться. Более того, вероятно, опасности даже усугубляли мой растущий интерес. Похоже, я с каждым новым днем все сильнее становилась зависимой от адреналина, который выделялся в крови благодаря происходящему.

Что ж… по крайней мере, мне не грозило умереть со скуки. От чего-нибудь другого — пожалуйста, а от скуки — нет.

— Какое наилучшее время для прогулки, Тейноран? — спросила я тогда.

— Час саламандры, — поклонился мужчина.

Я кашлянула в кулак.

— Это когда, подскажи, пожалуйста?

— После обеда, ближе к вечеру, когда солнце палит уже не так сильно. На базарах выставляют новые товары, обновляют закуски, напитки и угощения для покупки. Самое время для прогулки.

— Ты не мог бы прийти ко мне в это время, чтобы мы могли выйти в город? — попросила я, уже мысленно гуляя по окрестностям и изучая местные достопримечательности.

Как жаль, что нельзя захватить с собой смартфон с фотоаппаратом!

— Конечно, моя лаурия, — еще ниже поклонился шеррий, а я поймала себя на мысли, что большую часть разговора видела только его лысую голову и три косички. Надо будет попросить его меньше кланяться.

После этого действительно полезного разговора я не могла усидеть на месте. Изучала свои новые комнаты, огромную стенную нишу с платьями и обувью, ванную комнатустысячейбутылочек и притираний. В общем, не могла найти себе покоя и была совершенно не способна утихомирить колдовское либидо, которое постоянно напоминало о Красном доже, намекая, чтобы я нашла его поскорее и поблагодарила за все эти «блага».

«Вот еще! — твердило сознание. — Благодарить этого наглого, самоуверенного, грубого, дерзкого…»

«…обворожительного, сексуального, восхитительного, страстного…» — перебивало либидо.

Вобщем, соображать нормально не получалось. К счастью, когда я уже окончательно решила, что крыша моя полностью протекла и починке не подлежит, в дверь постучали, и через пару мгновений на пороге появился приснопамятный легат, которого я совершенно не ожидала увидеть. Ударил друг о друга подбитыми металлом пятками и коротко поклонился, широко улыбаясь.

— Легат Аурон Сантори Селестиан, — отрапортовал он, и его желтоватые зубы ярко блеснули. — Прибыл, чтобы отдать дань уважения новой лаурии Сияющего Красного дожа.

— Безмерно рада видеть, — проговорила я, сложив руки на груди и не думая пропускать гостя в свои новые покои.

Легат окинул любопытным взглядом из-за двери то, что мог, а потом снова довольно посмотрел на меня.

— Не пригласите пройти, прекрасная лаурия? В коридоре говорить о делах не с руки.

— У меня не прибрано, — фыркнула я. Легат удивленно приподнял темные брови. — Ты пришел за платой, не так ли?

Услышав о деньгах, Селестиан радостно кивнул и тут же перестал пялиться мне за спину.

— Признаться, прийти к тебе теперь было уже не так-то просто, — хмыкнул он, потирая ладошки, скрытые наполовину прочными кожаными напульсниками с металлическими вставками. — Прежде-то ты была простой аурией, а теперь твои покои располагаются в защищенном крыле…

— Да, что-то такое говорил Тейноран. Как же ты попал сюда, если к лауриям запрещен проход?

Мне все меньше нравилось, что этот человек мог с такой легкостью найти меня и достать где угодно. И,словно в ответ на мое раздражение, Селестиан неприятно ухмыльнулся.

— Я могу оказаться где угодно и когда угодно, — проговорил он, оперевшись плечом на дверной косяк. Пришлось отойти на шаг назад, чтобы не оказаться к нему слишком близко. — В крыло лаурий разрешен проход только шерриям и… золотым стражникам. А я как узнал, что моя дорогая Александра стала новой лаурией Красного дожа, так тут же поспешил подать прошение на должность. И вот…

Он распахнул руки в стороны и широко улыбнулся, словно демонстрировал себя всего.

— Блестишь, как начищенная монета, — констатировала я, окинув мужчину с ног до головы коротким взглядом.

— Ага, как начищенный шакр, которых у меня скоро станет гораздо больше, не так ли? — поиграл бровями Селестиан.

Я кивнула, молча указав легату, чтобы оставался на месте, а сама пошла за кошельком, который мне вчера пожаловали за работу.

— Получается, что стать золотым стражником может кто угодно? — спросила через плечо.

— Отнюдь! Наоборот, получить такую должность крайне трудно, но… у меня есть хорошие знакомства.

Легат явно был крайне доволен собой.

Кошелек обнаружился на маленьком каменном столике недалеко от моей новой кровати, так что искать долго не пришлось. Подкинула его на ладони, оценивая внушительный вес, раскрыла и высыпала содержимое на столешницу, испещренную каменными прожилками.

Уговор был на пятьдесят золотых монет, а в кошельке оказалось… сорок.

Пришлось ссыпать все обратно и отнести легату кошель целиком. И, естественно, без проверки не обошлось. Селестиан тут же развязал кожаные тесемки кошелька, сунув туда нос.

— Здесь сорок, — отрезала я, пока он не стал считать. — Остальные получишь тогда, когда я пойму, что ты действительно мне полезен.

Черные брови Селестиана сдвинулись. Я сцепила руки на груди и не отвела взгляд.

— А ты думал, я буду платить тебе просто так? — чуть повысила я голос и сделала шаг вперед.

Нападать вот так на полностью вооруженного мужчину было… страшно. Но какой у меня оставался выбор? Униженно просить, чтобы он пришел попозже? Умолять, чтобы не перерезал мне горло прямо сейчас, пока в проклятом коридоре опять никого нет?

И вообще, почему вокруг вечно никого нет?!

— Хитрая маленькая лаурия, — вдруг хмыкнул легат и склонил голову, ударив себя кулаком в грудь. — Для меня будет честью послужить тебе.

У меня аж от сердца отлегло. Неужели сработало?..

Но после короткой паузы легат добавил, хитро подмигнув мне:

— К тому же лаурии платят гораздо больше, не так ли?

Снова поклонился, ударил друг о друга подкованными металлом пятками и убрался прочь. К моей радости.

Я наконец осталась одна. Поискав глазами местный аналог часов, я обнаружила его на стене возле окна. Здесь стеклянная конструкция с розоватым маслом внутри занимала почти все расстояние от пола до потолка. Ее также украшали металлические листья и цветы, и сейчас казалось, что сделаны они из чистого золота.

Уровень масла внутри показывал на бабочку. До саламандры еще оставалось два деления. Одно — напоминающее грифона красивое существо с большими белоснежными крыльями, и второе — какая-то крупная рыба, смахивающая на чудовище.

В общем, я поняла, что времени у меня было еще навалом. Можно было прогуляться по дворцу и изучить получше место, в котором мне довелось оказаться.

И начать я планировала с сада. Кто бы мог подумать: у меня есть собственный сад! В нем росли цветочные и плодовые деревья, какие-то удивительные кустарники с ягодами, которые я боялась есть, и даже красивые декоративные мхи и лишайники.

Проходя по одной из узких тропинок, я обнаружила яблоню с очень ароматными плодами. Сорвала один и с наслаждением вонзила зубы в сочную мякоть.

Это было волшебно!

В общем, вместо того, чтобы паниковать и искать, как выбраться из этого мира, довольно продолжительное время я просто гуляла и наслаждалась жизнью. Ну нахалка, честное слово! Впрочем, спустя несколько часов безделья стало ясно, что в моем саду кроме меня кто-то есть.

Завернув за угол, я остановилась и спряталась за деревом, потому что впереди на узеньком пятачке вытоптанной земли сидела маленькая девочка. У нее были черные как ночь кудрявые волосы, спускающиеся до середины спины и перевязанные бордовой лентой с бантиками. Розовое платье расстелилось по земле дивными полукруглыми кружевами. Самой малышке на вид нельзя было дать больше шести лет.

Она играла в каких-то кукол, издавая при этом довольно забавные звуки, ничуть не стесняясь и не переживая о том, что ее кто-то услышит.

— Ш-ш-ш, жу-жу-жу, фыр-фыр-фыр, — доносилось звонкое.

Затем игрушки вдруг взлетели в воздух, и я поняла, что это не обычные куклы, а два плюшевых дракона, которые гонялись друг за другом. Один красный, другой голубой.

Я замерла, стараясь не привлекать к себе внимания, и продолжила наблюдать. Но, к сожалению — а может, к счастью, не знаю, — меня все же заметили.

— Давайвыходи оттуда, я не слепая и вижу, что ты прячешься, — проговорила вдруг девочка, не оборачиваясь.

Игрушки замерли в воздухе и опали на землю в маленьких ручках.

Пришлось выходить из укрытия.

— Привет, — сказала я осторожно.

Девочка так и не повернулась ко мне, и я, честно говоря, понятия не имела, как она могла меня заметить. Не на спине же у нее глаза, честное слово? Хотя от местных колдунов всего можно ожидать.

Подойдя поближе, я рискнула заглянуть в маленькое личико. Оно было круглым и симпатичным, как и положено быть детским мордашкам. Разве что глаза малышки оказались насыщенного темно-красного цвета с черной каймой. И они отчетливо напоминали мне одного совершенно конкретного человека.

Или не человека.

В голове мелькнуло подозрение, которое, кроме девчачьих глаз, ничем другим подкрепить было нельзя. И все же с каждой секундой я все сильнее уверялась в том, что передо мной очередной отпрыск Красного дожа.

— Я не буду с тобой здороваться, — фыркнула девочка, и я невольно кивнула сама себе.

Этот цыпленок вел себя почти точно также, как и ее предполагаемый брат.

— Почему? — решила я попробовать выйти на нормальный диалог. Но… как-то не складывалось у меня с местными детьми.

— Потому что ты мне не нравишься, — буркнула малышка, снова подхватив своих драконов. Как оказалось, красный старательно летал за голубым и кусал его за задницу.

Я глубоко вздохнула и села на большой пень, вокруг которого росли дивные голубые цветы, видимо нарочно посаженные здесь для красоты композиции.

Меня это все приводило в жуткий восторг.

— Я тут вообще мало кому нравлюсь, — пожала я плечами, решив, что напрягаться по этому поводу — пустая затея. — Да и мне, признаться, не особенно хочется нравиться. Я ж не пирог с яблоками.

Девочка фыркнула, будто хотела засмеяться, но вдруг хмуро посмотрела на меня и надула губы. А потом все же вздохнула и сказала:

— Я люблю пироги с яблоками. Надо сказать рию Дальмеру, чтобы принес мне на обед.

— Скажи, чтобы и мне принес, — улыбнулась я. — Заодно проверим, хорошо ли у вас тут готовят пироги.

Девочка бросила на меня очередной хмурый взгляд.

— Сама и скажи. Не буду про тебя ничего говорить. Все пироги мои.

Я хмыкнула и отвернулась. Солнце светило потрясающе ярко сквозь изумрудную зелень деревьев, и его золотые лучи мгновенно выгоняли все плохое настроение.

— Как скажешь. Меня, кстати, Александра зовут, а тебя? — решила я попытать удачу. Вдруг ответит? Да даже если и нет, мне от этого хуже не станет.

Но девчонка не стала скрывать.

— Мое имя — Анаис Флорис Райя-нор из геноса Огненной луны, — выдохнула она, встав на ноги и выпрямив спину. Черные ее брови сами собой сдвинулись, а на лице появилось поистине королевское выражение. И даже если бы я на миг оглохла и не услышала ключевое «Райя-нор», то все равно поняла бы, что передо мной и впрямь дочка Красного дожа. — Знай, с кем разговариваешь… лаурия.

И она знала, с кем говорит.

Маленькие черно-красные глаза скользнули по мне с легким презрением. Но меня таким было не напугать. Я только пожала плечами, скрывая улыбку.

— А что за драконы у тебя в руках? Красивые, — перевела тему я, и девочка на миг оживилась.

— Это мой папа. — Она подняла повыше красного дракона, и, приглядевшись, я заметила, что, когда на игрушку переставал падать солнечный свет, ткань становилась черной.

— А второй?

Я невольно нахмурилась, пытаясь сообразить, кого же это кусал за задницу Красный дож в драконьем образе. Я думала, что Анаис ответит на этот вопрос также легко, как и на остальные. Может быть, даже похвастается тем, как папа кого-то побеждает или наказывает.

Но девочка неожиданно ухмыльнулась, и в улыбке проскочило нечто по-настоящему жесткое. То, что мгновенно сроднило ее с отцом. Я даже не поняла, как сразу не заметила этого острого, хищного сходства.

— А это просто пыль под его ногами, — проговорила вдруг она. — И, как любую пыль, мы выметем ее веничком.

После чего Анаис вдруг бросила голубую куклу на землю и взмахнула рукой.

Кукла упала к моим ногам, и я лишь в последний момент успела отскочить, потому что с пальцев принцессы сорвалась ярко-желтая сфера и ударила в плюшевого дракона. Голубая ткань вспыхнула чудовищно жарким огнем, и уже через пару мгновений вместо игрушки на земле остался лишь пепел.

Я судорожно втянула носом воздух, пахнущий гарью, и сделала еще один шаг назад, сцепив руки за спиной, чтобы девчонка не видела, как их начало трясти.

Огонь выжег все мысли из моей головы, оставив там только инстинктивный ужас.

Горящая машина, столбы пламени, крики… Мои обожженные руки… И память о самой чудовищной боли, которую я когда-либо испытывала.

Следующий мой взгляд в черно-красные глаза Анаис уже не был таким насмешливым и спокойным, как прежде. Эта маленькая девочка могла меня убить одним движением пальцев. И эта мысль стучала в висках, проникала внутрь меня лезвием кинжала.

Это было ужасно.

— Ты тоже пыль под ногами, Александра, — медленно проговорила девчонка, прищурив свои детские глазки с большими пушистыми ресницами. — Понятно тебе?

Спросила и звонко рассмеялась. Схватила оставшегося дракона и вприпрыжку убежала из сада, не дожидаясь моего ответа.

— Замечательное знакомство вышло, — хрипло проговорила я, почти падая обратно на пень. Прямо возле еще дымящегося пепла.

Огня больше не было, и было почти не страшно.

Остаток времени до часа саламандры я провела как в тумане. И только к моменту, когда ко мне в комнаты вошел шеррий Тейноран, я более-менее пришла в себя.

— Рад, что вы уже готовы, прекрасная лаурия Александра, — с поклоном проговорил он, коснувшись груди кончиками пальцев правой руки. — Буду рад сопровождать вас, если вы еще не передумали посетить наш восхитительный город. Паланкин и ваши личные золотые стражи уже готовы и ожидают.

Мне оставалось только кивнуть и следовать за своим новым слугой. Прогулка по городу обещала новые интересные места, эмоции, которые должны были отвлечь меня от неприятных мыслей. Но, как оказалось, лучше было ограничиться мыслями, чем испытать то, что пришлось испытать всего через несколько часов…

Глава 12. Цвет: темный янтарь

Тейноран вывел меня из дворца каким-то новым путем, свернув на лестницу, которую я никогда прежде не видела. Впрочем, я еще много чего в этом дворце не видела, и все же создалось впечатление, что именно этот путь был особенным. Под ногами расстилался темно-бордовый ковер с нарисованными на нем пухлыми лепестками роз. Ноги в новых лаурийских туфельках утопали в нем, словно в облаке, и казалось, будто я иду по настоящим цветам.

У выхода из дворца и вправду стоял паланкин, с обеих сторон которого расположились четверо всадников на тех странных шипастых конях. Я уже успела забыть о том, какие необычные тут были животные, и вот — на меня огненно-желтыми глазами гляделичетверо коней, по всему периметру позвоночника которых вверх торчали толстые иглы-зубья. Я припоминаю, что у первых особей, которые мне тут встретились, совсем не было шерсти, но те, что стояли сейчас передо мной, обладали длиннющей, заплетенной в косы черной гривой. Каждая коса оказалась украшена металлическими колечками, а те были сцеплены друг с другом на манер кольчуги.

— Какое интересное украшение, — выдохнула я, не сдержавшись и подойдя поближе к животным. Коснулась пальцами блестящей черной гривы и дивного плетения.

— Это защита от колющих и режущих ударов, моя лаурия, — раздался довольный голос, в котором я не без раздражения узнала легата Селестиана. — А хвост, как вы видите, прочно связан.

Я перевела взгляд на лошадиную пятую точку и действительно заметила хвост, который сейчас больше напоминал толстый хлыст.

— Им можно драться, и кони успешно применяют это оружие в бою, — продолжал источать мед легат.

К слову сказать, сейчас он был одет еще лучше прежнего. И раньше его доспехи и плащ вызывали невольное уважение, а сейчас и того больше. Нагрудные пластины стали золотыми. Накидка за спиной сверху была черной, а внутри кроваво-красной. Наплечники, наручни и оружие на поясе сверкали драгоценным солнечно-желтым металлом.

— Новая должность пошла вам на пользу, не так ли? — окинула я легата вопросительным взглядом. Селестиан довольно улыбнулся, одновременно предлагая мне руку, чтобы усадить в паланкин, стоящий на спинах шести полуобнаженных рабов.

Последних сперва даже не было видно, их мощные, бугрящиеся мышцами тела были скрыты длинной тканью, свисающей с паланкина. Но, оказавшись в непосредственной близости от этого средства передвижения, я заметила и их.

— Несомненно, прекрасная лаурия, — еще шире осклабился Селестиан, пытаясь коснуться моей руки.

Но его опередил шеррий. Мужчина мгновенно оказался рядом, бросив на легата грозный взгляд. Темные глаза под густыми черными ресницами опасно сверкнули, и Селестиан покорно отошел на шаг назад.

Мне это показалось странным, учитывая, что шеррий выглядел гораздо менее опасным, чем легат, вооруженный и экипированный до зубов. Тейноран носил широкие штаны, зауженные внизу и украшенные там же золотыми браслетами. Грудь была открыта, потому что свободная белая рубашка соединялась лишь у самого пояса блестящими плетеными веревками. Черные напульсники не имели защитных металлических вставок, только украшения в виде алых камней. А на поясе Тейноран носил лишь два длинных тонких кинжала. У Селестиана кроме аналогичного оружия былиеще сабля и хлыст.

Однако легат с легким поклоном даже отошел на шаг назад.

— Садитесь, прекрасная лаурия, — спокойно проговорил шеррий, открывая передо мной дверь паланкина. — Дорога будет недолгой, вы не успеете устать.

— Да я и не волнуюсь по этому поводу, — ответила, слегка сбитая с толку. — А мне нельзя разговаривать с легатами?

Залезла в паланкин и удобно расположилась на неожиданно мягких, как облако, огромных подушках. Пока я забиралась в это чудо-устройство, бамбуковые стойки и перекладины даже не дернулись на руках рабов…

— Можно, — кивнул шеррий, садясь напротив меня. — Но вам это не слишком по статусу. Переброситься парой фраз — пожалуйста. Но принимать помощь от них — лишнее для лаурии Красного дожа.

Я взглянула внимательнее на Тейнорана, пытаясь понять, что он думает. Но мужчина был спокоен как танк. В отличиеот меня.

Он расположил мускулистую руку на спинке подушечного дивана напротив меня и невозмутимо посмотрел мне в глаза.

— А с тобой мне общаться можно? — приподняла я бровь.

— Несомненно, моя госпожа, — кивнул он, и черные косы на его лысой голове блеснули гребнем. — Я ваш представитель, ваш ближайший слуга и доверенное лицо. Последнее — если вы, конечно, того пожелаете.

— А сам ты не против такой роли?

— Нет, прекрасная лаурия, я счастлив служить вам и Красному дожу.

Идеальный ответ, явно вызубренный с детства. И за темными глазами невозможно прочесть ни единой мысли.

Едва паланкин тронулся, поднявшись в воздух на руках шести рабов, как произошло еще нечто неожиданное. Шторка справа распахнулась, и внутрь нашего небольшого шатра вдруг запрыгнул… Ал.

— Приветствую, Саша, Тейноран, — бросил он, и на губах мелькнула короткая улыбка. Мелькнула и исчезла. Только черный взгляд, направленный на меня, как будто бы хитро горел.

— Ал?.. Что ты… Как ты?.. — Япереводила взгляд с Тейнорана на своего недавнего знакомца, которого уже успела записать в друзья, и пыталась понять, что происходит.

Если мне нельзя было дружить с легатами, то можно ли с обычным рием? И как на это отреагирует мой шеррий?..

Тейноран же, как ни странно, повел мощными плечами, а затем слегка склонил голову перед новым попутчиком.

— Рад приветствовать, рий Ал, — проговорил он невозмутимо, словно ничего не произошло.

Я чувствовала себя, мягко говоря, обескураженно.

— Я перестаю понимать ваши правила, — махнула рукой и отвернулась в сторону улицы. — И, честно говоря, мне уже неинтересно.

Как раз в этот момент паланкин поднялся, и мы начали двигаться в ту часть города, где было оживленнее всего.

Тейноран покорно кивнул в ответ на мои слова, словно принял к сведению нежелание разговаривать. Ну идеальный мужчина, честное слово!

Зато Ал бросил на меня свой нелегкий, мягко говоря, черный взгляд и, чуть склонив голову набок, спросил:

— Ты не рада меня видеть?

На его лице не было улыбки, и, клянусь, вопрос звучал напряженно. Казалось бы, какое ему дело до моего мнения или желания?.. Но создавалось впечатление, что ему это все почему-то важно.

Пришлось отвечать.

— Тебя я очень рада видеть, — проговорила, вздохнув, любуясь дивными пальмами и необычными деревьями с крупными розовыми и белыми цветами, что проплывали мимо. Люди послушно расступались, видя наш паланкин, многие кланялись, хотя и далеко не все. Впрочем, даже это меня удивляло.

Я старалась улыбаться всем в ответ, отчего лица прохожих забавно вытягивались, а глаза раскрывались шире.

— Но я устала учить правила, с кем что можно, а с кем чего нельзя, — продолжила сбивчиво, слегка напрягаясь оттого, что даже боковым зрением ощущала на себе темный взгляд Ала. Как-то умел он очень по-особому смотреть!

Но стоило собраться с силами и повернуться, чтобы целиком ощутить на себе его внимание, как мужчинасловно бы потерял ко мне весь интерес.

— Все просто, Саша, — ответил он, вольготно раскинув руки по спинке подушечного дивана, словно часто ездил в похожих паланкинах. Только как бы это у него вышло, у человека, который был рабом с детства?.. — Есть слуги, прикрепленные к лаурии, а есть — нет. Я прикрепленный.

— То есть ты вроде моей свиты, как Тейноран? — приподняла бровь я, скрывая улыбку.

Ал чуть нахмурился, словно обдумывал мои слова. А затем кивнул.

— А фрейлины мне положены? — не удержалась и хмыкнула я. Все же интересно, докуда простираются пределы нашего языкового взаимопонимания.

Ал нахмурился еще сильнее.

— Не знаю, что это, но уверен, ты можешь спросить об этом у Великого дожа, — ответил он через мгновение.

— Не думаю, что мне стоит обращаться к нему по какому-либо вопросу, — фыркнула я и снова отвернулась. — Вряд ли дожу есть до меня какое-то дело.

Несколько мгновений в паланкине было тихо.

— Уверен, это не так, — ответил наконец Ал. — Раз он пожаловал тебе статус лаурии, значит, ты важна для него.

Я усмехнулась. Горьковато вышло, но уж как есть.

— Между нами нет ничего общего, мы даже не знакомы толком.

Жгущие изнутри мысли начали проливаться из меня, как вода из решета.

— Я понятия не имею, что он за человек, — продолжала негромко, рассматривая белые здания вокруг, красивую мостовую, выложенную то черным камнем, то красным. — А он не знает меня. Может, я глупая или истеричная, аможет, у меня припадки по ночами или я… храплю! Сегодня я лаурия, а завтра — уборщица или вон буду лежать в канаве, как тот человек.

Махнула рукой в сторону и тут же нахмурилась.

— Кстати, чего он там лежит? Давайте вытащим, человеку плохо, — пробормотала, с трудом пытаясь переключиться с болезненных мыслей о Сициане на реальную жизнь.

Получалось с трудом. Словно огненный шар поселился где-то под желудком, и стоило лишь раз вспомнить насыщенные горящие глаза дожа, как этот шар разливался лавой по крови.

— Не дело лаурии разбираться с бездомными, — проговорил тут же Тейноран, когда я уже вытащила ногу из паланкина, который, между прочим, все еще двигался.

— Остановиться! — рявкнул слугам Тейноран, когда я его не послушалась и все же спрыгнула на дорогу.

За моей спиной раздался шорох и звук двух прыжков.

— Лаурия, постойте! — доносился сзади голос шеррия, но я почему-то его не слушала.

На обочине дороги в глубокой яме лежало тело, закутанное в черный плащ. И чем ближе я становилась к нему, тем сильнее что-то сжималось в груди.

— Не нужно, лаурия! — снова попробовал остановить меня Тейноран, но почему-то я двигалась все быстрее и быстрее, словно кто-то звал меня.

— Саша! — прорычал в спину Ал, когда я склонилась перед телом и тронула его за плечо.

Все происходило слишком резко. Уже потом, обдумывая случившееся, я поняла, что двигалась значительно быстрее, чем мои сопровождающие и даже золотые стражники, которые только и успели за это время спешиться и подойти к краю дороги.

Я же уже переворачивала мужчину в плаще лицом вверх. И когда это, наконец, произошло, из горла вырвался крик.

Мой крик.

Потому что едва я коснулась незнакомца, как на его узком, бледном до синевы лице распахнулись огромные красные глаза и открылся жуткий провал рта, явив взгляду острые иглы клыков.

— Отойди! — раздался сзади оглушительный крик.

Но отойти я бы все равно не смогла. Хорошо, что одновременно с прозвучавшим голосом, в котором я потом узнала Ала, до меня добрались его же руки. Он резко схватил мои плечи и дернул назад как раз в тот момент, когда ужасное существо ринулось к моей шее.

Все произошло так быстро, что мозг мгновенно начал отключаться. И вот я уже стою прижатая к паланкину двумя золотыми стражниками, а оставшиеся двое вместе с шеррием и Алом придавливают к земле бьющийся в агонии черный вихрь.

Это было ужасно. В глазах пеленой светились разноцветные искры, в голове шумело. И сквозь это нездоровое марево я видела взлетающие кулаки и блестящую саблю Тейнорана. Лезвие мелькнуло в воздухе, и… голова незнакомца покатилась по сухой, выжженной солнцем земле.

Мне стало плохо.

А голова все катилась и катилась, разбрызгивая странную, слишком темную кровь, чтобы наконец замереть лицом ко мне.

Горло сжалатошнота.

Теперь я могла во всех деталях разглядеть чудовище вместе с зеваками, что уже начали останавливаться вокруг и тыкать пальцами в происходящее.

Отдаленно в шуме толпы я слышала голоса:

— Смотрите, вампир!

— Кровосос мерзкий!

— Откуда в столице эта гадость?..

— Спасибо стражникам Сияющего, что уберегли нас от этой напасти!

А у меня все еще в висках клокотало, я едва различала, что происходит. Видела перед собой только иссушенную неправильную кожу вампира и его огромные клыки, торчащие из распахнутого рта.

— С тобой все в порядке? — раздался снова голос Ала, и, повернув голову, я заметила его руку на своем плече.

Тейноран тут же приблизился вслед за ним и, низко склонив голову, проговорил:

— Прошу простить меня, прекрасная лаурия, я недооценил опасность. Я должен быть наказан.

С его сабли до сих пор капала почти черная кровь, но одежда оказалась даже не запачканной. Он был очень быстрым… Я видела.

— Да, ты должен быть наказан, — сквозь зубы проговорил Ал, смерив шеррия ледяным взглядом.

Краем глаза я видела, как кулаки моего друга сжались.

— Нет-нет, все в порядке, — выдохнула я, невольно коснувшись одного из этих кулаков.

Ал бросил на меня короткий удивленный взгляд, и… кулак, до которого я дотронулась, расслабился.

— Возвращаемся в Хальвейль, — сказал тогда Ал и обхватил мою ладонь, чтобы помочь забраться в паланкин.

— С чего бы? — фыркнула я, окончательно приходя в себя и забирая руку.

Страх потихоньку отступал, и теперь мне хотелось продолжать прогулку.

— Я хочу на базар, Тейноран обещал показать мне кучу всяких диковинок, — улыбнулась я, потрепав за рукав все еще склоненного в три погибели шеррия. — Давай расслабься, мой храбрый воин, и полезай в паланкин, ты мне еще нужен.

— Прекрасная лаурия не злится? — чуть приподнял голову Тейноран, и его темные глаза чуть раскрылись в удивлении.

— Конечно, нет, ты ж меня спас. А сейчас еще и расскажешь, что это была за пакость. — Якоротко кивнула в сторону обезглавленного тела, которое так и осталось в окружении двух моих стражников. Похоже, они не будут продолжать с нами прогулку.

Ал нахмурился, шеррий, казалось, не знал, что делать. Но двое других золотых воинов уже расположились по обеим сторонам паланкина, а рабы подняли его в воздух.

— Хорошо, едем, — бросил Ал, и шеррий кивнул.

— Как пожелает прекрасная лаурия. Вперед! — крикнул Тейноран рабам.

И мытаки тронулись.

— Так… я не поняла, — кашлянула я в кулак, стараясь разрядить напряжение, повисшее в нашем маленьком обществе. Мужчины выглядели мрачно.

Как будто это не на меня напали, а на них! С другой стороны, драться-то не мне пришлось… Надо было сделать им скидочку.

— В общем, знаете, я там слышала что-то, — начала я, невольно краснея, — как будто меня звал кто-то…

Жар прилил к щекам. Меня и впрямь что-то звало. Почти точно также, как это делал Сициан. И непрошеное воспоминание о Красном доже мгновенно заставило подпрыгнуть желудок и перевернуться, а кровь в венах побежать быстрее.

К счастью, никто из присутствующих этого, кажется, не заметил.

— Некоторые вампиры обладают Зовом, — ответил тогда Тейноран, чуть склонив голову. Его взгляд иногда обращался к моим глазам, но почти сразу же опускался куда-нибудь вниз — к моей юбке, ковру паланкина или подушкам. Со временем я поняла, что он осознанно не смотрит на меня. — Это особенность довольно сильных особей либо тех, кто находится на грани гибели. Этот вампир был очень истощен, и его магия выросла многократно. Так организм этих отродий защищает себя.

— То есть вы тоже слышали его Зов? — уточнила я.

— Нет, — покачал головой Ал. Вот уж кто не стеснялся смотреть мне в глаза. Но все равно он периодически отводил взгляд, словно знал, что его собственное внимание довольно тяжело в восприятии. — Зов действует не на всех, а на конкретного человека. Почему он подействовал именно на тебя — загадка, которую мы уже не узнаем, к сожалению.

Признаться, от слов Ала мне стало еще хуже, чем было.

— Замечательно, просто замечательно, — выдохнула хрипло и отвернулась, постаравшись снова сконцентрироваться на уличных красотах.

Мы уже отъехали довольно далеко от места, где случилось это неприятное происшествие, и впереди начинались разноцветные ряды городского базара. Шум толпы увеличивался, а во мне любопытство успешно заменяло страх.

— Вот тут мы будем гулять, да? — проговорила я, потирая ладошки от предвкушения. — Тейноран, а много ли я могу купить?

Шеррий покорно склонил голову, но, мне кажется, я наконец заметила в уголках его губ скрытую улыбку.

— Очень много, прекрасная лаурия. Пойдемте, я все покажу.

Паланкин остановился прямо у входа в торговые ряды, и зазывалы, увидев нас, начали наперебой расхваливать самые удивительные товары, которые я только могла себе представить.

Предназначениябольшей части я не знала и примерно. Но шеррий, как и обещал, в подробностях рассказывал, для чего нужна вон та расписная стеклянная колба с дымом внутри, зачем кувшин, в котором плещется будто бы настоящая магма, и что это за бусинки с глазами…

Мне кажется, я скупала все, на что падал взгляд. Первой покупкой стали дивные ткани, из которых Тейноран обещал мне сшить платье (не сам, конечно, но с помощью дворцовых швей). Второй — новый балдахин на кровать из кружащих с помощью магии полупрозрачных бабочек. Тейноран сказал, что это диковинка из империи воздуха, откуда-то очень-очень далеко отсюда. Третьим подарком стали какие-то совершенно невозможные гадальные камушки в бархатном мешочке. Шеррий обещал научить меня гадать на них.

Когда я была уже безнадежно пьяна от покупок, впереди показался необычный темно-синий шатер, который некоторым образом выбивался из общей пестроты торговых рядов. Прямо перед входом висело золотое кольцо, в которое заползала крупная огненная ящерица. Едва ее красивое узорчатое тело проходило сквозь отверстие, как саламандра полностью исчезала! Зато через мгновение она выползала оттуда вновь, опять с той же стороны, с которой и вползала.

Словно маленький портал, по которому свободно перемещалось это земноводное!

— Хочу туда, — ахнула я, едва за сердце не схватившись. И юркнула в шатер, пока меня не успели остановить.

Вообще, конечно, останавливать меня никто и не планировал — все ж только ради прогулки и покупок мы сюда и пришли, но представлять это было забавно.

Внутри шатра оказалось мрачно, и лишь приглушенный свет нескольких лампадок разгонял темноту. Вдоль стен красиво расположились невысокие узкие шкафчики без дверец с открытыми полками. А уже на них видимо-невидимо лежало разных сувениров, сухоцветов, свечей неожиданных форм и бутылочек с яркими этикетками.

— Ух ты, алхимическая лавка, — пробормотала я, на минуточку представив себя профессором зельеварения в старом замке.

— Это не алхимическая лавка, дитя, это святилище гаруспика, — раздался голос с противоположной части шатра.

Оказалось, что там за широким столом сидит маленькая женщина, почти полностью скрытая столешницей. Я сперва не заметила ее, теперь же и вовсе показалось, что передо мной ребенок.

Глаза незнакомки блеснули в свете лампад.

Приглядевшись, я поняла, что передо мной рыжеволосая карлица.

— Что такое гаруспик? — приподняла я бровь, неторопливо подходя ближе и осматривая в процессе все диковинки, что попадались взгляду.

На одной из полок стояла сушеная голова какого-то животного с распахнутой пастью. На другой — банки с органами. На третьей — кукла, сплетенная из шерсти, ужасно напоминающей человеческие волосы…

Я невольно обернулась назад и увидела, что оба моих сопровождающих уже в лавке. Ал и Тейноран стояли в паре шагов и неотрывно следили за происходящим. Золотые стражники, судя по всему, остались охранять вход.

Сразу полегчало.

Однако, поймав мой нервный взгляд, шеррий тут же проговорил:

— Святилище гаруспика — не самое лучшее место для прогулки, прекрасная лаурия. Мы можем отправиться дальше в любой момент.

Ал молчал, но был мрачен. Впрочем, он всегда выглядел немного отстраненно. Вот и сейчас его черные глаза блуждали по полкам, и невозможно было понять, что он думает по этому поводу.

В этот момент откуда-то сбоку раздался низкий, чуть растянутый рев, заставивший меня покрыться испариной страха.

— Я… наверно… — проговорила чуть хрипло, уже почти решив валить отсюда, да поскорее.

Но не успела.

— Не стоит пугаться, лаурия, — сказала тут же карлица, не без труда вылезла из-за своего стола и, шагнув к ближайшей стене шатра, схватилась за его ткань. Дернула руку вверх, и оказалось, что в шатре есть скрытая комнатка, в которой расположилась клетка с животными.

Ревущим чудовищем, что так напугало, была обыкновенная коза. Взглянув на меня осоловевшим взглядом, она опустила голову к полу и схватила жирный клок сена, которым была завалена вся клетка.

— Я не боюсь, спасибо, — вяло улыбнулась я. — Но мы, наверно…

— Хотите, расскажу, что вас ждет? — перебила карлица и снова поковыляла к столу.

На ней был надет мужской костюм с короткими замшевыми штанами, поверх которых болталось что-то вроде подпоясанной тоги. На ногах оказались забавные туфли с чуть загнутыми носами. На шее у карлицы покоилось длинное ожерелье в виде зеркала, в котором то появлялась, то исчезала та самая ящерица со входа в шатер.

Увидев ее, я вся подобралась. Желание уйти резко пропало.

— Гадание гаруспика никогда не лжет, — продолжала женщина. — Конечно, не все гаруспики столь мастерски владеют ремеслом, как я. Но на то меня и знает весь свет. Нет ни одного континента, на котором я бы не прославилась.

— Как же вас зовут? — решилась я спросить, когда после такой длинной тирады женщина так и не удосужилась представиться.

Карлица вдруг хитро улыбнулась и… поманила меня толстеньким пальцем.

— Не стоит… — бросил в спину шеррий, но я уже шагнула вперед. Ну не съест же меня, в конце концов, маленькая женщина?

— Не бойся, — хмыкнула карлица, видя мою неуверенность. — Просто свое имя я скажу только тебе и только на ухо. Никому его не говори, хорошо?

Маленькие глазки хитро блеснули.

Я кивнула и наклонилась.

— Звать меня Рыжая Синица, — прошептала карлица, придвинувшись ближе, а затем тут же вернулась обратно на свое место за столом. — И поверь, свои заслуги я не преуменьшаю.

Она окинула меня цепким взглядом. Я прищурилась, снова переведя все внимание на амулет на ее шее.

Внутри боролись две мысли: шарлатанка передо мной или действительно ведьма, которая могла бы дать подсказку, как выбраться из этого мира?

А в следующий момент Рыжая Синица намертво привязала меня одной-единственной фразой:

— Ищешь ты дорогу среди тьмы, Алекс-сандра. Я могу помочь ее найти…

Я резко обернулась к Тейнорану и Алу.

— Вы не могли бы выйти… на пару минуток? — выдохнула, чувствуя, как леденеют ладони.

Еще не хватало, чтобы о моем иномирном происхождении стало известно всем и каждому!

— И не подумаю, — бросил Ал.

— Это совершенно невозможно, прекрасная лаурия, — ответил шеррий, чуть склонив голову с черным гребнем кос. — Я должен оберегать вас и второй раз ошибки не допущу…

— Да ничего не случится со мной в несчастном шатре! Тут же нет никого, кроме этой женщины и пары овец! — всплеснула я руками. — Выходите, или я… не знаю, разденусь сейчас тут догола! Что скажет дож, если узнает, что все видели его лаурию голой?!

Звучало абсурдно, но Тейноран натурально побелел. Ал сдвинул брови.

— Что вы такое говорите, прекрасная… — выдохнул в ужасе шеррий.

— Ну все, я раздеваюсь, — сказала и стянула лямку с плеча.

— Хорошо-хорошо! — воскликнул шеррий и всплеснул руками. Затем нахмурился, бросив нервный взгляд на Ала, сложившего руки на груди и превратившегося в мрачное изваяние, и вытащил из-за пояса саблю. — Я проверю шатер.

Он обошел по периметру все помещение, заглянул за каждую штору и, только удостоверившись, что тут никого нет, кивнул Алу, затем мне, а потом вышел прочь.

Ал как-то очень выразительно посмотрел на карлицу, но так ничего и не сказал. Перевел тяжелый взгляд на меня, покачал головой и тоже вышел.

Кажется, я всех шокировала до глубины души. Но какой у меня был выход?..

— Что вы хотели мне сказать? — тут же выпалила я, присаживаясь на стул возле женщины. — Что там у меня за дорога? И откуда вы знаете мое имя?

Рыжая Синица хрипло рассмеялась. Ее удивительное ожерелье качнулось и блеснуло в свете лампад.

— Я все знаю, — ответила она. — Но что ты дашь мне за то, чтобы услышать правду?

— А что вы хотите? — напряглась я.

Карлица откинулась назад на стуле.

— Не бойся. Не так много. Всего лишь немного твоей крови, — раздался ее негромкий голос. Но едва я открыла рот, чтобы возразить, как она добавила: — Я же сказала, не бойся. Кровь нужна в том числе для того, чтобы свершилось гадание. Никто не расскажет тебе истину, только взглянув в твои красивые глазки.

И снова ее хриплый смех. И копна рыжих волос, качающихся на голове, словно пламя свечи…

— Это будет больно? — испугалась я, уже представив процедуру с разрезанием ладоней, как в лучших фантастических фильмах.

— Не настолько, чтобы ты не смогла выдержать, — ухмыльнулась Синица. — А после я залечу твою рану так, что от нее не останется и следа. Слово чароводницы.

С этими словами она подняла руку, обвела в воздухе круг, и откуда ни возьмись над ее пальцами заплясало несколько капель воды. Они красиво переливались, будто ловя в себя блики лампад.

— Ух ты, вы тоже… в смысле, вы умеете управлять водой? — ахнула я. — И что, это дает возможность лечить?

Карлица кивнула с ухмылкой.

— Ты совсем ничего не знаешь о нашем мире, — покачала она головой, чем окончательно уверила меня в своей осведомленности о моей персоне. Откуда ей было все известно? Откуда?..

Это не давало мне покоя.

— Но мы все же не ради моей магии воды здесь собрались, не так ли? — хмыкнула она. — Дай свою руку.

Ну вот, я так и знала.

Однако уже в следующий момент я протянула ей левую кисть, не сводя глаз с ее маленького, не слишком ровного лица. Мне нужно было знать правду. И когда в пухлых руках мелькнул кинжал, я только стиснула зубы.

Как говорится, жребий брошен.

Однако в следующий миг я резко остановила ее руку, которая уже занесла кинжал над моими венами.

Глаза карлицы на миг вспыхнули.

Я видела, насколько ей хочется продолжить начатое, и было страшновато думать, почемуей этого хочется.

— Дайте мне гарантию, что я получу ответы на свои вопросы. Я даю вам свою кровь, что дадите мне вы?

Несколько мгновений утекли в напряженной тишине.

— А чего ты хочешь? — наконец выдавила она.

— Клятву о том, что я получу ответы на свои вопросы, — ответила я нервно.

Карлица хмыкнула, вдруг прищурившись.

— Ладно. Получишь. Ты дала мне свою кровь, я дам тебе свою.

Она резко убрала кинжал от моей руки и полоснула себя по венам так ловко, словно это и не ее кисть была. Ни капли боли не отразилось на пухлом лице.

Алая жижа полилась на стол, и следующим движением карлица каркнула:

— Клянусь своей кровью, что ты получишь ответы на три вопроса. Или за ложь я поплачусь своей жизнью.

Провела ладонью над столом, и липкое пятно вспыхнуло огнем, сгорая дотла.

— Вы ещё и чарогница! — не поверила я своим глазам.

Но ведьма не ответила ни словом. Зато она тут же схватила мою руку и почти прорычала:

— Твоя очередь

И не успела я издать и звука, как кинжал разрезал мои вены. Карлица поставила на стол стальное блюдо так быстро, что в этом движении явно сказывался большой опыт. Следом в ее руках очутился небольшой флакон, куда и оказалась слита первая солидная порция моей крови, оставшееся добро полилось в блюдо.

Но и это было еще не все. Карлица ринулась к стене шатра и, отбросив ту в сторону, ловко вытянула к столу возмущенно блеющую козу.

Все внутри меня уже было приморожено болезненной изморозью ужаса.

Коза сопротивлялась как могла, но быстро оказалась на столе рядом с блюдом.

Короткое движение кинжалом — и Рыжая Синица располосовала живот несчастному созданию и… погрузила внутрь мою руку, крепко сжимаемую своей.

У меня в глазах потемнело.

Все происходящее я наблюдала уже сквозь молочную пелену какого-то темного затмения, охватившего разум. Сердце бешено качало кровь по венам, и, кажется, от этого струи, что вытекали из моей раны и из живота животного, становились еще больше. Желудок скрутило спазмом.

Коза еще немного потрепыхалась и затихла. Все вокруг было в липком теплом багрянце, а я чувствовала, как сжимаю скользкий пульсирующий орган внутри жертвы.

Миг — и карлица дернула наши руки вместе с этим органом, отбросила козу на пол, а пульсирующее нечто швырнула на поднос между нами.

Молочная пелена перед глазами заменилась алой. Я чувствовала, что нахожусь на грани обморока. Рана на моей собственной руке страшно открывалась и закрывалась в такт затихающей пульсации органа на блюде.

— Прекрасно… — выдохнула карлица, разглядывая месиво перед собой. — Сердце чуть меньше нормы, отклонено влево, спастически сокращено справа снизу…

Ее лицо стало напоминать маску сумасшедшей.

Вдруг я истеку кровью прямо сейчас и никто не успеет меня спасти? Разрез на венах казался чудовищно большим, как зияющий провал рта какого-то злого животного.

А потом вдруг в полумраке шатра, нарушаемом теперь лишь горящими по углам факелами, раздался странный изменившийся голос Рыжей Синицы. Теперь он был низким и чуть скрипучим, а когда мне пришло в голову посмотреть в ее глаза, оказалось, что они закатились глубоко под веки и я вижу лишь ее белки.

— Ты ищешь дорогу, которая закрыта… Путь в твой дом — врата миров. Но разверзнуть их могли лишь крылатые боги, которых нет под светом красного солнца уже тысячи веков.

Что-то внутри у меня оборвалось.

— Задавай свой первый вопрос, Александра… — добавила тогда она, и круглые, как монеты, белки глаз выпучились на меня.

Мои руки мелко затряслись.

— Как я могла попасть в этот мир, если врата миров закрыты уже много тысячелетий? Твои слова похожи на ложь, — почти не размыкая губ, выдавила я из себя.

Было очень страшно говорить стакойкарлицей. После моей фразы ее лицо и вовсе скривилось, и на нем мелькнула опасная гримаса злости. Сердце козы в блюде подернулось пламенем, которое тут же лизнуло руки самой Рыжей Синицы. Та сдержала возглас боли.

— Это не ложь, лаурия, а правда. Изредка сильнейшие наши колдуны могут наблюдать за другими мирами через зеркала провидения. Другие миры не тайна для Зрящих. Для тех, кто обладает силой и ищет пути величия. Твой второй вопрос, лаурия, — процедила она, когда пламя, лизнувшее ее ладони, отступило.

Я прищурилась. Все выглядело как-то странно… Словно карлица отвечала не только передо мной. Но перед кем еще? Тут больше никого не было.

— Как мне открыть врата миров снова? Чтобы вернуться. Ведь если я попала сюда, то должен быть способ…

— Открыть врата миров не может ни один колдун на всем свете, — отрезала карлица. Но не успела я добавить к этому свое недовольство ответом, как она добавила: — Однако есть один артефакт, который по легенде способен исполнить абсолютно любое желание своего хозяина. Одно-единственное желание. Твой третий вопрос, лаурия.

— Эй, ты не сказала, что за артефакт! Это похоже на обман, ты не до конца отвечаешь на вопросы! — возмутилась я, но на этот раз скорее нарочно, чтобы посмотреть, чем это кончится. Права ли я в своих догадках?

И действительно, словно в ответ на слово «обман», странное колдовское пламя снова вспыхнуло на блюде и обвило пальцы колдуньи.

— Я не лгу! — взвизгнула она и тут же качнулась ко мне.

Сердце обвалилось под ребрами. Огромные белые глаза карлицы дико вращались в орбитах.

— Прекрати уличать меня, лаурия, я исполняю договор. Артефакт, который может исполнить твое желание и открыть Врата, — это виал Первых драконов. Тысячи лет назад первые боги, что создали наш мир, зачаровали сосуд, наполнив его своей кровью. Они окунули его в воды Жизни и Смерти и закалили в горниле Проклятых. Если ты повторишь этот путь, то, активировав камень в сердце виала, сможешь загадать все что угодно. Хоть открыть Врата миров, хоть уничтожить Вселенную, хоть стать богиней…

Звучало настолько невероятно, насколько возможно.

— Третий вопрос, лаурия, — проскрежетал голос женщины, и я поняла, что у меня нарисовался последний шанс узнать что-то.

— Как мне найти этот виал? — выдохнула я первое, что пришло в голову.

В конце концов, без этой информации все, что было сказано ранее, — пустой звук. Если мне может помочь лишь таинственный артефакт, нужно сконцентрироваться на том, как его получить.

Глаза карлицы на миг закрылись, а затем она глубоко вздохнула и поднесла руку сперва к левому уху, а затем к правому. Отодвинула спутанные рыжие волосы, и я впервые заметила, что на ней надеты необычные длинные черные серьги ромбовидной формы. Они были сплетены в диковинную решетку, в сочленениях которой сверкали гранями черные камни.

Гадалка сняла обе серьги и протянула мне.

— Здесь камни истины. Прикоснись.

Я положила ладонь поверх украшения и попыталась взять.

— Только прикоснись! Я не собираюсь задарма раздавать свои богатства! — рявкнула карлица, резко сжав пухлую кисть и нахмурившись.

Я нервно кивнула и сделала, как она сказала. Наши ладони соприкоснулись, склизкая кровь смешалась, пачкая черные камни.

— Закрой глаза, — приказала ведьма, и я снова сделала так, как нужно.

Почему-то внутри зрела уверенность, что если наш ритуал прервать, то колдовское пламя, что изредка жгло карлицу, может наказать и меня заодно.

— Обратись к камням, они скажут мне, где виал, а я передам тебе.

— Почему они не могут сказать мне? — бросила отрывисто.

Делиться такой важной информацией не хотелось ни с кем.

Рыжая синица хмыкнула.

— Ты не обладаешь даром предвидения. Это слишком большая редкость, лаурия. Тебе не услышать слово камней Истины. А сама я не могу спросить о вещи, которая никак не связана со мной. Если по воле Судьбы или древних богов виал может стать твоим, то камни ответят.

Я нахмурилась, но делать было нечего. Вздохнула и мысленно произнесла:

«Покажите мне виал Первых драконов… Только мне одной».

Едва мои веки опустились, как меня передернуло. Снова перед глазами сверкнула кровавая пелена, время будто остановилось. Все было также, как тогда в купальнях. Только теперь я знала: если открыть глаза, лужи крови никуда не денутся.

Поэтому в этот раз я боялась чуточку меньше.

А затем среди багряных разводов, блеска металла и хаотичного движения лиц, гримас злобы и бешеных глаз, что мелькали передо мной, как в кино, я увидела виал.

Он был потрясающе красив. Огромный кусок камня с неидеальными и оттого еще более привлекательными гранями сверкал в оплетке какого-то явно драгоценного металла. Казалось, он немного пульсировал, а если вглядеться лучше, то становилось понятно, что камень был полым. И внутрь него явно можно было что-то налить. Разве что сейчас в моих видениях виал был пуст…

Но главным оставалось другое. Открыв глаза, тяжело дыша, я осознала невероятный факт.

Это украшение я уже однажды видела!

— Что такое? — нахмурилась карлица, слегка отпрянув от меня. — Мне не пришло никакого видения, значит, виал никак не связан с твоей судьбой, лаурия. Смирись.

Однако она все еще смотрела на меня как-то странно, а я поняла, что не стоит так тяжело дышать, да и ошарашенно распахнутые глаза тоже стоит прикрыть, если я не хочу, чтобы ведьма догадалась о моих видениях.

Но было уже поздно.

Карлица резко придвинулась ко мне, выпуская мои ладони вместе со своими серьгами, схватила меня за отвороты платья, оставляя кровавые следы, и дернула на себя.

— Ты видела! — ахнула она, и ее горящие глаза превратились в два блюдца. — У тебя дар пророчицы! Что ты видела? Скажи мне!

Мне стало тяжело дышать, но я не отводила от нее взгляда. А потом, на миг замерев, спросила:

— Почему вас называют Рыжей Синицей и почему вы скрываете это имя?

Кровавая пелена перед глазами постепенно исчезала, но ее следы все еще отпечатывались под веками. И внезапно будто именно это и подсказало мне задать такой вопрос.

Карлица хитро улыбнулась, хихикнув. А потом тихо проникновенно прошептала:

— Я скажу тебе, прекрасная лаурия Красного дожа. Скажу. Слушай внимательно. Меня зовут Рыжей Синицей потому, что синицы — это единственные птицы, которые едят не только червей да мух… но еще и мозги. Изредка… когда им становится скучно, синицы находят спящих летучих мышей и выклевывают им головы прямо во сне. Тюк — и разбивают череп. Тюк — и ням-ням! А теперь скажи мне, лаурия, есть ли разница между тобой и летучей мышью?..

Я отшатнулась, с силой оторвав ее кисти от своего платья. А женщина рассмеялась низким гортанным смехом, который так не подходил к ее звонкому голосу. Почему-то она смеялась все громче и громче, а мне становилось все страшнее.

Но в следующий миг штора за моей спиной резко раскрылась, и в шатер с криками вбежал десяток стражников.

— Задержать ее! Рыжая Синица, вы приговариваетесь…

Я только и успела, что повернуть голову к двери, а затем обратно.

Но маленькой карлицы уже не было за столом. И после непродолжительного поиска оказалось, что шатер совершенно пуст.

На столе осталось грязное заляпанное блюдо с сердцем, на полу валялась мертвая коза.

Но маленького бутылька с моей кровью на столе уже не было.

— Вы в порядке, прекрасная лаурия?! — подбежал ко мне с поклоном Тейноран. Краем глаза я только и видела, что три его черных косы на чистовыбритой голове да мощные плечи. — С вами ничего не случилось? Как я мог допустить?.. Сегодня же попрошу снять меня с должности вашего шеррия, я должен быть наказан.

Он упал на колени и при этом все равно оказался не слишком ниже меня. Низкий голос звучал действительно расстроенно.

— Да успокойся, чего ты распереживался опять? — нервно дотронулась я до его плеча, пытаясь поднять обратно.

Но в результате только заляпала его козьей кровью.

— Вы ранены, лаурия! — ахнул шеррий, а затем, стиснув зубы, стал стягивать с себя рубашку и рвать на лоскуты. — Я перевяжу, погодите мгновение…

Я опустила взгляд на руку, где и впрямь до сих пор остался глубокий порез. И мне резко поплохело. С кисти на пол капала моя собственная кровь. И довольно сильно. Прежде мне казалось, что под воздействием магии или ритуала кровотечение было не столь обильным.

В любом случае Рыжая Синица меня обманула. Рану она не залечила.

В глазах начало темнеть, как бывает, когда адреналин перестает подогревать и сознание заболачивает страх. Ноги подогнулись, но в момент, когда я уже собиралась упасть, с другой стороны меня кто-то подхватил.

— Лекаря, быстро! — раздался на грани сознания голос, в котором я трудом узнала Ала.

Но на ногах я все же устояла. А все потому, что внезапно мне показалось: на столе впереди что-то блеснуло.

— Погодите! — крикнула я, но из горла вырвался только хрип.

Ал не выпустил меня.

— Да подожди, я… я…

Попытавшись вырваться повторно, снова потерпела фиаско. Сознание в этот момент у меня было явно измененное, потому что я начала раздражаться.

Ну почему они не дают мне подойти к столу? Это же так важно! Еще эти стражники продолжают тут шарить, выискивать следы, оставшиеся от ведьмы, что звала себя гаруспиком.

— Пусть они уйдут! — пискнула я, снова посмотрев на рану, которую шеррий уже торопился замотать лоскутами от своей рубашки.

Ал кивнул мужчинам в латах, и те исчезли из шатра, словно ветром унесенные.

— Сейчас-сейчас, моя госпожа, — бубнил тем временем шеррий, приноравливаясь, как бы перетянуть вены выше локтя.

Я не собиралась ему мешать. Просто боль с каждой секундой словно становилась сильнее, и я невольно протянула другую руку к порезу.

И время снова замедлилось. В ушах раздался стук сердца. Медленный, но четкий, как грохот грома.

Один раз, второй…

А затем вся кровь: моя, козья, ведьмина, что залила шатер, — вдруг начала подниматься в воздух круглыми блестящими, словно рубины, каплями.

— Как тогда, в купальнях… — выдавила я одними губами, зачарованно глядя, как капли летают вокруг драгоценными бусинами.

Шеррий и Ал замерли, пораженные не меньше моего.

Я же почувствовала, что в месте раны стало щекотно. Опустила взгляд и заметила примерно одновременно с Тейнораном, что разрез на венах подернулся дымкой, а кровь там превратилась в… сверкающую воду. Она блестела на моей коже, светилась изнутри, словно жидкое солнце. И через пару мгновений порез полностью исчез.

— Чароводница, — ахнул Тейноран, и повязки выпали из его мощных смуглых рук.

— Ты ничего не видел, — резко прокомментировал Ал, стрельнув холодным черным взглядом в шеррия.

Тот лишь перевел свое внимание на меня, а потом еще ниже склонил голову.

— Хорошо, что вы не пострадали, прекрасная лаурия.

Я глубоко вздохнула, с трудом соображая.

Кровавые бусины в воздухе снова сверкнули и опали на пол багряными каплями. А я вдруг резко бросилась вперед.

Шеррий и Ал явно решили, что я не в своем уме. Потому что через долю секунды я уже стояла у блюда и жадно шарила в липкой луже.

— Что вы делаете, прекрасная… — глухо спросил Тейноран. И на слове «прекрасная» его голос сорвался. Вряд ли я сейчас была так уж прекрасна.

— Ищу. Кое-что очень важное.

И я нашла! Не могла поверить, что бутылек с кровью Рыжая Синица успела схватить перед побегом, а свои серьги забрать — нет. Они так и остались валяться в чаше, испачканные, липкие, но все такие же ценные.

Маленькие камни у меня в ладони приятно согрели пальцы.

— Я нашла камни Истины, — улыбнулась я Алу, что смотрел на меня с мрачной неподвижностью и глубоко сведенными черными бровями. Шеррий только шире открыл глаза.

Подняла в воздух грязные серьги и потрясла.

— Это большая редкость, прекрасная лаурия, — ответил Тейноран. — Вы будете их владелицей по праву.

И поклонился.

— Истинно так, — кивнул Ал без малейшей улыбки, а затем развернулся к выходу из шатра и открыл штору. — А сейчас, я думаю, нам пора уходить отсюда. Красный дож наверняка уже предупрежден о случившемся. Он будет недоволен.

— Что? — ахнула я. — Недоволен? Но… почему?.. — При упоминании повелителя империи Огненной луны меня как-то резко объяла слабость.

Ал вместо ответа просто кивнул в мою сторону, и я проследила за его взглядом.

Вся моя одежда была залита кровью. Руки и ноги, наверняка и лицо.

Видимо, этот вид не слишком подходил прекрасной лаурии, избраннице самого Сияющего.

— Тогда нам надо поторопиться, — выдохнула я нервно. — Переодеться там, помыться…

Ал выскользнул из шатра, а я еще пару раз глубоко подышала и пошла за ним. Однако, когда шторка опустилась за моей спиной, оказалось, что уже поздно исполняться всем моим планам.

На улице что-то кричали, люди падали на колени и опускали головы. А прямо посреди площади, задрав голову вверх, сидел огромный, красный как кровь дракон. Увидев меня, он громко зарычал, раскрыл пасть, полную громадных зубов, и в небо к солнцу из его горла понесся столб огня.

Пахнуло жаром и пеплом. Мои руки задрожали сами собой. Казалось, столько огня я не видела никогда в жизни.

Как я падала — уже не помню. Чернота, слава богу, заволокла собой даже смертоносное пламя.

Глава 13. Цвет: золотой

Я открыла глаза в комнате, в которой мне уже однажды довелось побывать. И перепутать ее с чем-нибудь после этого было совершенно невозможно.

Это была спальня Красного дожа. Первый раз сюда меня привел «зов», теперь же… я помнила смутно. Взгляд уперся в темно-синий балдахин, усыпанный серебряными звездами, а затем плавно переместился на черное гладкое постельное белье, с которого пошел блуждать дальше — по просторному сумрачному помещению.

Как и в прошлый раз, по периметру спальни горели жаровни на золоченых ножках, тяжелые шторы на окнах были плотно задвинуты.

Создавалось впечатление, что, кроме меня, тут никого нет. Более того, чуть-чуть задумавшись, я поняла, что не ошибаюсь. Ощущение призрачной «нити» внутри отзывалось глухо и слабо. Если бы дож оказался рядом, сердце бы уже заходилось в груди, стучало, рвало грудную клетку.

Сейчас же там была лишь тишина.

Удостоверившись в этом и испытав даже легкое разочарование, я спрыгнула с постели и решила изучить комнату, в которой проводил так много времени повелитель Огненной империи.

Я потратила не меньше получаса на то, чтобы рассмотреть диковинное оружие на стенах, мебель и статуэтки, и даже кое-где свисающие с потолка волшебные композиции из цветов и птиц. Последние летали вокруг первых и щебетали, создавая ощущение настоящей жизни. Однако, приблизившись, я поняла, что они полупрозрачны и на самом деле не существуют, словно голограмма.

Забавно, ведь мне говорили, что иллюзий или чего-то подобного в этом мире не существует. И якобы на них способен лишь Красный дож. Может быть, тогда передо мной одно из его творений? Удивительно было бы узнать, что правитель целого государства, жестокий военачальник, что когда-то дыханием сжег целую армию, и мужчина, что казнил одну из собственных жен, при этом занимается вот такой красивой бытовой магией…

Но ответить на мои вопросы было некому, и я двигалась дальше. Ровно до тех пор, пока не завернула за угол, обнаружив приоткрытую дверь в соседнюю комнату. А там…

— Опять ты! — пискнула раздраженно девчонка с кудрявыми черными волосами и огромным бантом сзади.

— Анаис, — выдохнула я, сперва испытав не меньшее раздражение, чем мелкая пискля. А потом замерла.

Огромные красные глаза с черной каймой были наполнены слезами. Красивое лицо дочери Красного дожа было все опухшее и мокрое.

Увидев меня, Анаис надула губы и отвернулась, прижимая к груди какую-то тряпку.

— Уходи отсюда! — буркнула она. — Надоела!

— Ой, да я с удовольствием, — фыркнула я в ответ. Но как раз в этот момент вдруг вспомнилось все то, что предшествовало моему появлению в этих покоях.

Я оглядела себя с ног до головы и поняла, что крови и грязи больше не было. Я оказалась чисто вымыта и приодета в великолепное платье, уже почти не напоминающее пеньюар. Декольте было все еще крупным, но разрезов на юбке уже не наблюдалось, ткань не просвечивала. Да и вообще весь наряд сверкал мелкими, но ужасно красивыми камнями. Глаз не оторвать!

Вот знает этот дож, чем девушек брать, чесслово!

— Только, в общем, вряд ли твоему папане понравится, если я самовольно свалю, — добавила я задумчиво. — Или мне сказать потом, что ты меня прогнала?

Девочка на миг замерла, напрягшись, а потом, не поворачиваясь ко мне, замотала головой.

— Не надо, я сама уйду, — бросила она, шмыгнув носом. А затем поднялась с колен и направилась прямо в мою сторону.

В этот момент я наконец поняла, что именно она сжимает в руках. Это был красный дракон, с которым она так любовно играла совсем недавно. Только теперь он был нещадно порван. В клочья.

Прежде, чем я остановила свой длинный язык, с губ сорвался вопрос:

— Что сделалось с твоей куклой?

Анаис опустила глаза к дракону, остановилась… и разрыдалась еще громче.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем девчонка немного успокоилась и, размазывая слезы по лицу, надув губы, бросила:

— Не знаю.

— Ну так, может, стоит попросить новую куклу? Наверняка по одному твоему слову рии принесут столько плюшевых драконов, что в них утонуть можно будет, — немного лениво предположила я. — Ты же маленькая принцесса, так?

Девочка насупилась ещё сильнее.

— Мне не нужны другие, — выдохнула она раздражённо. — Эминея мне также сказала. Она глупая и ты глупая.

Анаис сжала цветные лоскутки пальцами и отвернулась. Мне тоже захотелось отвернуться и забыть о девчонке как о страшном сне про детей-чудовищ. Я как нянька вообще не очень, а уж для трудных детей — тем более. Но все же в последний момент вздохнула и решила ещё чуточку потерпеть. Все же ребенок не виноват, что его так ужасно воспитывали, правда? Это Сициану за такое ремня бы дать, но от этой мысли у меня только ноги от страха начинали подгибаться.

— Любимая кукла, значит, да? — почти сквозь зубы процедила я.

Анаис кивнула. Ее губы грустно дрогнули.

— Это же папа… как вы все не понимаете? — вдруг снова завыла она. — Он не может порваться! И нельзя его ничем заменить!

Крупные слезы покатились из красивых глаз. Анаис упала на колени и закрыла лицо остатками куклы.

В этот момент в груди у меня все же что-то дрогнуло.

— Ты рассказала кому-нибудь о случившемся? — спросила я тихо и осторожно подошла поближе к девочке.

Анаис покачала головой. А я шагнула еще на пару шагов и опустилась на мягкий ковер возле нее. Принцесса подняла на меня подозрительный и недовольный взгляд, но прогонять не стала.

— Ты знаешь, кто так подшутил над твоим… папой?

Едва я задала этот вопрос, вобщем-то случайно, как в голове поселилось подозрение, что акт вандализма и впрямь может быть нарочным. Кто-то не просто случайно порвал куклу-дракона, кто-то мог целенаправленно изуродовать именно эту вещь. Эту, а не какую-либо другую.

— Я никому не говорила, что это папа, — насупилась Анаис, шмыгнув носом. — Папа может обидеться. Может наказать меня… И ты не говори ему! — ахнула вдруг она и с ужасом посмотрела на меня.

— Я и не планировала. Не беспокойся, твоя тайна умрет со мной, — попыталась улыбнуться, но Анаис только бросила на меня очередной настороженный взгляд.

Маленькие плечики все еще мелко подрагивали. Хотелось погладить ее, хотя бы немного утешить. Но я не решалась дотронуться до девочки, которая могла взорваться в любой момент, как бочка, начиненная порохом и иголками. Да и вообще, памятуя о том, какой магией обладает Анаис, хотелось находиться от нее исключительно подальше.

— Хочешь, я его зашью, — предложила я без особого энтузиазма, приподняв бровь.

Анаис нахмурилась, ее черно-красные глаза настороженно блеснули.

— Что тут можно зашить? — буркнула она, подняв в воздух полностью выпотрошенную вещь, в которой уже невозможно было угадать не только дракона, но и вообще игрушку.

Я тяжело вздохнула. Работа действительно предстояла конская, и было непонятно, с какой стати я вообще на это подписываюсь.

— Ну… стоит попробовать, да? Я, конечно, не уверена, что он после реабилитации сможет летать, — проговорила задумчиво. — Но…

— Летать я могу заставить кого угодно, — гордо ответила Анаис, и впервые с начала разговора ее лицо стало терять расстроенные краски, слезы просыхали. — Это моя врожденная способность. Так что шей.

Она всучила мне в руки остатки куклы, и я уже даже хотела возмутиться ее приказной манере говорить, но в последний момент губы Анаис едва заметно дрогнули, а ладошка с драконом замерла возле моей груди. Она не хотела отпускать игрушку до последнего.

— Хорошо, принцесса, я спасу твоего папу, — заявила я и улыбнулась. — Только ты уж не обессудь, если он будет выглядеть не совсем так, как раньше.

— Ничего, — кивнула она с неожиданной серьезностью. — Лишь бы был живой. А как он выглядит — для меня не имеет никакого значения.

И столько скрытого было в ее словах, что меня встряхнуло изнутри.

Но я не успела спросить, что она имеет в виду. Отдав мне куклу, Анаис подскочила на ноги и быстро-быстро умчалась прочь, лишь у самого выхода на миг остановившись и бросив:

— Не говори папе, что я была тут. Я придупозже.

А потом ее и след простыл. Я снова осталась в покоях Красного дожа в полном одиночестве.

Ну или, по крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

Я прошлась по пустынным комнатам, полным мрака и тайн, остановившись напротив узкой винтовой лестницы, что вела куда-то вверх.

Сердце глухо стукнуло в ребра. Я поставила ногу на первую ступеньку, затем на вторую и стала подниматься в кромешную тьму. На лестнице, естественно, не было ни одного факела или фонаря и было совершенно ничего не видно. Но я шла и шла вперед, пока не очутилась в помещении, напоминавшем кабинет. Здесь в полукруглой оконной нише дивной красоты разместился диван с мягкими гобеленовыми подушками, неподалеку стоял ромбовидный стол с глубокими креслами, а лунный свет заливал комнату сквозь разноцветное витражное стекло.

Я двинулась вперед вдоль правой стены, мое внимание привлек небольшой секретер, на котором лежала раскрытая тетрадь с символами и записями. Издали было видно, что записи сделаны от руки, и я хотела узнать, о чем они. Ведь они выведены кистью Красного дожа.

Чем ближе я становилась к тетради, тем громче билось мое сердце, потому что там на левой странице оказался начерчен схематический рисунок, в котором просто невозможно было не узнать предмет, что терзал мое сознание все последние сутки.

Виал Первых драконов. Артефакт, который манил меня в ту ночь, когдая впервые появилась в покоях Красного дожа. Украшение дивной красоты, в краже которого меня чуть было не обвинил Сициан. Тот самый предмет, который явился ко мне в видениях у гаруспика Рыжей Синицы.

Я уже была очень близко и предвкушала раскрытие какой-то тайны! Откуда у дожа этот виал? Знает ли он о его назначении или хранит как древнюю реликвию? Умеет ли он им пользоваться?

Слишком много вопросов, а ответы так близко…

К сожалению, лишь в самый последний момент я заметила, что на столешнице среди прочих вещей стоит каменная пепельница, а в ней — изогнутая трубка, из которой все еще идет мелкий дымок…

— Час дракона, Александра, — раздался вкрадчивый голос у меня за спиной, и все внутри перевернулось, чтобы взорваться пламенем и рассыпаться раскаленными угольями. — Самое время, чтобы прийти к дракону, не так ли?

Перед глазами вспыхнуло ослепительно живое воспоминание: кроваво-красный дракон, вся кожа которого, кажется, состояла из огня. Огромная пасть, полная клыков и пламени, и взгляд, направленный прямо на меня.

В ногах появилась ощутимая слабость.

Сложно было поверить, что все это настоящее. Что не привиделось. Но других вариантов не оставалось.

— Тем драконом… были вы? — все же выдавила я, поворачиваясь к повелителю Огненной луны. Чтобы убедиться. Окончательно.

Сициан был прекрасен, как и всегда. Черные волосы спускались на широкие плечи, алый взгляд в полумраке будто бы слегка светился. Этой ночью на доже был только один черный халат, подпоясанный мягким серебристым ремнем. Ткань едва различимо поблескивала контуром чешуи, словно имела не гладкую фактуру, а вот такую — странную, почти волшебную.

На мой вопрос густая бровь Сициана взлетела вверх и на миг замерла.

— Если ты имеешь в виду большого красного, как солнце, красавца с раскаленными, словно жидкий металл, крыльями, то да, это был я, — усмехнулся одной половиной рта мужчина. Затем подошел ближе к столешнице, присел на ее край, взяв все еще дымящуюся трубку в руку. Поиграл ею, покатав между пальцами, и каждое мгновение смотрел мне в глаза.

Воздух в помещении нагрелся так быстро, словно кто-то подпалил разом дюжину костров.

Я дала себе коротенькую паузу и судорожно вздохнула, попытавшись напомнить себе, что вся моя реакция на этого человека — чистой воды физиология, обусловленная местными афродизиаками. Впрочем, мозги от этого тверже не становились.

Хотелось улыбаться.

— Низкой самооценкой вы не страдаете, не так ли? — выдохнула я, чувствуя нездоровый прилив веселости.

Теперь и вторая бровь Сициана удивленно взметнулась.

— А ты так и не научилась контролировать свой язычок, не так ли? — тут же ответил он, и кожу закололо мурашками.

Я пожала плечами.

— Если я научусь держать язык за зубами, что от меня останется? — Яперевела взгляд на столешницу, где мгновение назад лежала тетрадь с рисунком, но ее там больше не было. — Я потеряла свой дом, своих близких. Свою работу. И стала вещью, которую можно схватить и унести. Хотелось бы сохранить хотя бы язык.

Сициан слушал меня, неторопливо поднося трубку к губам, втягивал воздух и спустя пару мгновений выдыхал густой мягкий дым, пахнущий травами и дикой малиной.

— Что ж… — проговорил медленно дож. — Так и быть, пусть твой язык остается прежним, я это как-нибудь переживу. В память о том, что ты спасла мою жизнь и рассказала о готовящемся покушении.

Это было так неожиданно, что я резко вскинула голову и взглянула в алыеомуты, пытаясь найти там подвох.

В глаза дожа смотреть было все еще больно. Почти невыносимо. Его огненное внимание тут же проникло в меня будто бы через зрачки, протекло по горлу горячей лавой и через желудок опустилось в основание живота, отдаваясь там ноющей, остро-приятной пульсацией.

Я с трудом сдержала стон.

— Расскажи мне о своем мире, — попросил он вдруг. Спокойно. Словно мы вели беседу, как старые друзья.

Еще несколько мгновений я смотрела ему в глаза, а затем ярко-алые радужки стали темнеть, приобретая багровый оттенок, и я резко отвернулась.

— Сперва скажите, откуда вы знаете, что я из другого мира? — задала встречный вопрос, пересилила себя и тоже уселась на стол рядом с дожем.

— Видел в твоих мыслях, — ответил он вовсе не то, что я ожидала. Признаться, мне вообще было трудно что-то ожидать, но это я готова была услышать в самый последний момент.

— Вы читаете мысли? — ахнула, заливаясь краской.

Сколько раз за последние несколько минут я представляла, как делаю шаг к нему, как накрываю его губы своими, как прижимаюсь к его мощному телу, раскрывая халат и касаясь пальцами татуировки-дракона?..

Губы дожа растянулись в дерзкой улыбке.

— Я не читаю. Вижу картины у тебя в голове. Образы.

Ну все, добил.

— Значит… вы все видели… — констатировала я тихо, кусая губы и мечтая провалиться сквозь землю.

Дож медленно кивнул, продолжая улыбаться и выдыхать сладкий пряный дым, от которого у меня явно слегка туманилось в голове. Потому что, несмотря на сказанное, я все равно продолжала представлять…

— Тебе не стоит смущаться, — добавил он. — Это нормальная реакция. Ненормально было бы, если бы у тебя ее не было.

Это меня даже немного отрезвило.

— Действительно. Ведь вы меня опоили, — кивнула я, вспоминая то огненное вино.

— Да. В какой-то мере. И сделаю это снова, если понадобится, — спокойно ответил он, чем возмутил меня до глубины души.

— А вам самому-то не отвратительно, что женщины желают вас только из-за напитка? — воскликнула я, хотя каждое слово давалось тяжело.

Багровые глаза дожа сверкнули в темноте.

— Во-первых, хватит называть меня на «вы», мы сейчас одни, это лишнее. А во-вторых, вино огненной крови — это не только возбуждение и страсть, на которые, кстати, кроме тебя, никто не жаловался, но это еще и гарантия, что ни одна аурия не пожелает меня убить. Даже если будет перекуплена врагами, которых у меня слишком большое количество, Александра. Слишком большое, чтобы я позволял себе промахи.

— Может, тогда не стоит заводить столько аурий? Сколько их вообще? — зачем-то спросила я и покраснела. Потому что дож снова улыбнулся.

Я знала, что он уловил в моих словах ревность. Ну и пусть. Ну и ладно.

— Много, — ответил Сициан. — Тебе не нужно знать количество. Замок Хальвейль достаточно велик, чтобы вы не встречались друг с другом.

— Ага, а потом весело сталкивались на каком-нибудь банкете, да? — фыркнула я, сцепив руки на груди и не слишком замечая, что превращаюсь в настоящую лаурию, которая вполне довольна своим положением и мечтает разве что скрасить некоторые детали.

— Ты больше не будешь прислуживать, Александра, — ответил с мягкой улыбкой Сициан, протянул руку и коснулся моих волос, пропустив их между пальцами. — Ты теперь лаурия. Твое место рядом со мной. Рада ли ты этому?

Тут до меня, наконец, дошло, что радоваться-то в общем-то нечему. Хотя внутри что-то глупое и влюбленное в дожа прямо сейчас хлопало в ладоши.

— Честно говоря, не очень, — набравшись смелости, покачала я головой. — Вы… ты не любишь меня, а я на самом деле не люблю тебя. Что же тут хорошего?

Сициан на это чуть склонил голову и прищурился. В щелочках глаз блеснуло пламя, вырвавшись за черту век.

— Лучше скажи мне, зачем тебе в ауриях чарогницы? — быстро перевела я тему, чувствуя, как от страха даже горло сжимается.

— Затем, что только чарогницы могут зачать ребенка от дракона. Это же очевидно.

Мне даже полегчало немного. Хоть и кольнуло что-то внутри.

— А драконицу ты себе найти не мог, вашество? — бросила я, явно чересчур надышавшись дымом.

— Не мог, — неожиданно серьезно ответил дож. — Их не существует. Взрослый дракон — лишь я один.

А вот это уже было нечто вроде откровения.

— Как это возможно? — ахнула я. Все услышанное казалось невероятным. Только я немного свыклась с мыслью о том, что драконы вообще существуют, как оказывается, что это вовсе и не так. Драконы как бы есть, но их как бы нет!

Даже как-то грустно стало за дожа.

— Это непростая история, Александра, — мягко протянул мое имя Сициан. — И мне не так уж легко осознавать, что ты ничего не знаешь о нашем мире.

Он перевел взгляд в пол и вдруг задумчиво улыбнулся.

— С другой стороны, в этом есть некая романтика — рассказывать все с нуля человеку, который… готов услышать от тебя все что угодно.

Прозвучало странно до мурашек.

— Вы… ты хочешь обмануть меня в чем-то?

Дож усмехнулся.

— Ты меня неправильно поняла. Мне незачем лгать. Любая правда будет для тебя откровением, а мне будет приятно стать тем, кто эту правду тебе расскажет. Я повелитель огромного государства, и меня с почтительностью и восхищением готов слушать весь мир. Но будет ли он мне верить? Станет ли принимать близко сказанное мной? — Он с улыбкой покачал головой. — А ты будешь.

Он хитро взглянул на меня, а потом продолжил:

— К примеру, вот тебе первая история. Драконы — это раса аватаров огня, воплощение магии пламени. Считается, что мы сотканы из смертоносной раскаленной стихии и даже в крови у нас якобы течет лава…

Алые глаза снова налились пламенем, язычки которого стали выходить за черту радужек. Так, словно внутри дожа и впрямь был только огонь, а сам он был лишь каменной оболочкой.

Я не заметила, как начала дрожать.

Дож протянул вперед руку, коснувшись моей ладони, и расположил ее над своей, внутренней стороной вверх. А затем я с ужасом стала ощущать, как кожу тыльной стороны кисти подогревает магия. Свет вырывался из места соприкосновения нашихрук, и с каждым мгновением я все больше и больше впадала в ужас.

— Не бойся, — вдруг серьезно приказал Сициан, и его огненные глаза вонзились в меня молниями взгляда. Его кисть сжалась на моей, а я постаралась дышать глубже.

Не получалось. Горло сдавило спазмом.

Я закрыла глаза, стараясь не смотреть на происходящее. Перед мысленным взором вспыхнула горящая машина, океан огня и боли…

— Спокойно, — прозвучало рядом. — Я не позволю, чтобы с тобой произошло что-то плохое.

Голос дожа звучал твердо и одновременно почти ласково. Я не знаю, что он делал и зачем, меня начинала заливать паника. Коже на обратной стороне руки была все горячее.

— Открой глаза, — приказал он, но я уже не слишком хорошо соображала. Казалось, что он пытается сжечь меня на месте по кусочку. И начал, по-видимому, с ладони. — Открой! — приказал чуть резче, и мои веки сами собой поднялись, резко и быстро, словно подчиняться Красному дожу было особой функцией, заложенной в мой мозг.

Глаза распахнулись, и я увидела нечто ужасное. На моей руке, в самом центре ладони, плясал огонь. Я видела, как нижняя часть языка пламени касается моей кожи, как синеватая, более холодная плазма прыгает по мне, колышется, словно на фитиле свечи, а горячий желтый наконечник, превращающийся в калено-белое лезвие, стремится вверх, к моему лицу…

Захотелось кричать. Ужас сдавил грудную клетку, мешая вздохнуть, набрать побольше воздуха. Секунды утекали одна за другой, пока я смотрела на огонь, который внезапно начал приобретать другие очертания.

— Смотри, на что способно пламя, — почти шепотом проговорил дож.

А я и так смотрела. Не видела больше ничего вокруг. Только смертоносное желтое пятно, превращающееся почему-то вдруг в маленький росток цветка. Сперва оно сузилось, вытягиваясь в стебелек, а затем на его верхушке набух бутон, готовый вот-вот распуститься.

Но лепестки не сумели раскрыться, потому что я закричала, снова зажмурившись. Не в силах больше выносить раздирающий душу страх.

И в тот же миг все исчезло. Жар пропал, а дож отпустил мою руку, слегка встряхнув меня за плечи.

— Все, — сказал он негромко. — Все закончилось.

Я не верила и инстинктивно качала головой.

Он не касался меня и не говорил больше ничего, и несколько бесконечных мгновений прошли в тишине. Когда сердце стало стучать чуть менее бешено, я сумела вздохнуть и открыть глаза. Передвзглядомстояла бледная пелена, с трудом удалось проморгаться.

Дож все также сидел рядом со мной на столешнице, но смотрел куда-то перед собой. Его брови были едва различимо сдвинуты, радужки оставались темно-красными, почти коричневыми. И это делало опасного и пугающего повелителя Огненной империи почти человеком.

Впрочем, воспоминаний о том, кем он являлся на самом деле, хватало, чтобы не обольщаться.

Но чем больше я приходила в себя, тем сильнее понимала, что разочаровала его. И несмотря на то, что мне хотелось кричать и злиться, может быть даже бить посуду и кидаться тяжелыми предметами от того, какой страх он заставил меня испытать, я… все равно чувствовала, как сжимается в груди что-то бестолковое и влюбленное.

Разочаровала…

— Кроме нас в мире есть ещё аватары воздуха, воды и земли, — продолжил вдруг дож невозмутимо, словно ничего не произошло. — Все мы считаемся потомками богов, поэтому испокон веков в наших руках — власть над империями.

— А люди, получается, вам подчиняются? — уточнила я.

— Да, — кивнул он. — В империи Огненной луны, к примеру, около ста миллионов человек. В Айреморе — сорок миллионов…

Я нахмурилась.

— Так, погоди… — немного кашлянула, пытаясь заново втянуться в разговор, словно и впрямь ничего не случилось. — Но ты не рассказал, почему драконов, то есть аватаров огня, так мало? Почему только ты один?

— Не я один, — покачал головой Сициан. — Ещё мой сын Элар и дочь Анаис. Но Анаис пока не умеет перевоплощаться и вряд ли научится, а Элар делает это неуверенно. Его дракон слаб.

— Так а где же остальные? И почему Анаис не научится?

Дож пожал плечами. Складка между его бровей так и не разгладилась.

— Аватаров не может быть много, — ответил он. — Таков закон природы. Во все времена в среднем драконов одновременно существовало не более трех или четырех. Максимум в геносе Огненной луны семь сотен лет назад было девять взрослых драконов, вступивших в силу. Но это единственный раз за всю историю от сотворения мира. Наша империя тогда переживала свой рассвет.

— А в чем… сложность? — осторожно спросила я, не вполне понимая. Казалось бы: рожай себе драконят да рожай. Делов-то куча, правда?..

— Не все дети драконов становятся драконами, — ответил дож и все же коротко взглянул на меня. — Большинство остаются простыми людьми.

Вот теперь все потихоньку начало вставать на свои места. От внезапной новости я даже позабыла о своих переживаниях.

— Вот, значит, почему твои аурии должны быть сильными чарогницами, — кивнула я. — И вот почему их должно быть много. Если предположить, что драконом становится один ребенок, скажем, из десяти, то тебе уже придется неплохо так поработать, — я сдавленно и нервно усмехнулась. Дож не перебивал, внимательно наблюдая за моими умозаключениями. — А если один из сотни?

Мне даже поплохело. А проклятая ревность где-то внутри ощерилась ежовыми иглами и начала кататься вдоль и поперек по желудку. Туда-сюда, туда-сюда…

Нет уж, столько соперниц за сердце дожа я явно не потяну. Даже если вспомнить, что мои чувства ненастоящие, это все равно оставалось тяжелым знанием.

Дож так ничего и не сказал. Но, судя по его спокойному лицу, ошибки в моих размышлениях не было.

— Это ужасно, — наконец резюмировала я, не сдержавшись. — Терпеть столько любовниц рядом. — Апотом поспешно добавила, поймав ставший чуть насмешливым взгляд: —Это было бы ужасно, если бы мне было до этого хоть какое-то дело.

И, сжав губы, сложила руки на груди, тоже отвернувшись.

— А тебе нет до этого дела? — уточнил дож мягко.

— Правильно, — кивнула в ответ. — Я за честность. А между нами нет честности, мои чувства ненастоящие, а ты сделал меня лаурией только в благодарность за новость о заговоре. Поэтому количество твоих любовниц, вашество, меня совершенно не беспоко…

— А как живут мужчины и женщины в твоем мире? — вдруг спросил дож, внимательно взглянув на меня. И что-то было в его взгляде такое, что пронзило меня насквозь.

По позвоночнику вниз спустился жар.

— О чем тут рассказывать? — неуверенно бросила я. — Наверняка люди у вас живут так же. Есть мужчина и женщина, они выбирают друг друга один раз и на всю жизнь…

В голове, как назло, мелькнуло воспоминание о повторных браках, об изменах и полигамной любви. Я покраснела, дож приподнял бровь.

— Один раз и на всю жизнь? — переспросил он, и я поняла, что он снова видел часть моих воспоминаний.

Как же это ужасно неудобно!

Я прикусила губу и отвернулась. Но неожиданно Сициан не стал переспрашивать. Вместо этогоон задал совсем другой вопрос:

— Значит, о такой семье ты мечтаешь?

Поднял руку и медленно коснулся кончиками пальцев моей кисти, что сжимала край столешницы. Провел вверх, оставляя горячую дорожку.

— Какая вам разница, о какой семье я мечтаю? Я же просто… — слова застревали в горле. Дож не дал договорить:

— У нас в империи мужчина тоже выбирает себе одну женщину и связывает себя с ней узами брака, но при этом он имеет право заводить столько рий, сколько сможет купить и обеспечить. И с каждой из них он может иметь… — мужчина на миг прервался, его голос стал насыщеннее и глубже, — эротическую связь.

Пальцы дожа тем временем поднялись выше и остановились на моем плече, выводя там медленные жгучие рисунки.

Дышать стало сложно.

— А женщина? — тихо выдохнула я.

— Что женщина?

— Тоже может иметь столько любовников-риев, сколько пожелает?

Дож хмыкнул, его глаза на миг даже удивленно распахнулись.

— Конечно, нет. Только мужчина. Если у благородной женщины появится любовник, она превращается в рию.

У меня от возмущения аж дыхание перехватило.

— Но это же… нельзя так! — ахнула я. — Это нечестно!

Дож снисходительно улыбнулся, склонив голову набок, а затем коснулся пальцами моих волос, рассыпавшихся по плечам.

— Странный цвет, Александра, — просто взял и перевел тему он. — Такой цвет в твоем мире считается нормальным?

От неожиданности я все слова растеряла. Но движения его пальцев, перебирающих мои пряди, были настолько восхитительны и приятны, что, честно говоря, позабыть все на свете было немудрено.

Я едва не начала щуриться от удовольствия, когда он зарылся в моих волосах глубже, чуть сжимая, чуть вытягивая и расслабляя захват.

Каждое прикосновение дожа не было обыкновенным. Рядом с ним моя кожа будто приобретала дополнительную чувствительность, обрастала новыми нервными клетками, которые пели и вибрировали в такт его прикосновениям. Это была какая-то особенная магия, которой невозможно противиться.

— Н-н-нет, — через силу призналась я. Хотелось бы, конечно, быть натуральной блондинкой, да еще и с красивым платиново-лиловым оттенком, но куда уж там? — Такой магии в моем мире не существует. Это особая краска.

Он пропустил несколько прядей сквозь пальцы, и я едва не замурлыкала.

— А хочешь, я сделаю этот цвет твоим навсегда?..

— А это возможно? — невольно подалась я вперед, лишь отстраненно подмечая, насколько близко от меня теперь находится огненный дож.

Предложение казалось каким-то волшебством. Наверняка это и было волшебство, ведь кто же не захотел бы почувствовать на себе частичку настоящей магии? Особенно если она сделает его привлекательнее.

Сициан улыбнулся, и кончики его пальцев прочертили мягкую линию, повторяя овал моего лица. Темно-алый взгляд проследовал тем же путем.

— На самом деле — нет, — вдруг ответили его резкие красивые губы, совершенно сбивая меня с толку и ответом, и своим движением совсем рядом с моим лицом. — Нет такой силы, что могла бы так точечно изменить человеческий облик, иначе к магам, что были бы искусны в подобной волшбе, стояли бы бесконечные очереди из девушек, — мягко улыбнулся он. И его голос постепенно становился все более бархатным, ласкающим.

— Но как же?..

— Однако если ты готова поверить мне, если ты захочешь стать настоящей лаурией, Александра… если ты готовастать моей… я, в свою очередь, смогу пообещать тебе в ответ очень многое. И твои прекрасные волосы — это мелочь по сравнению с тем, что ты сможешь получить…

Я сама не заметила, как начала погружаться в какой-то темный эротический транс. Низкий, чарующий голос уводил меня все глубже и глубже по дороге к этому темному мареву, в котором я терялась, окруженная Красным дожем. Тонкие, невесомые прикосновения его пальцев вдруг смешались с прикосновениями губ сперва к уголкам моего рта, затем по щекам к шее. И это были не просто поцелуи. Любое соприкосновение его кожи с моей вызывало в теле какой-то токсический шок, удар тока, от которого нервы вставали на дыбы, как стадо взбесившихся лошадей. Пульс зашкаливал, и каждая его ласка превращалась в изощренное сексуальное удовольствие даже тогда, когда до самого секса было еще очень далеко.

Если существовала во всей вселенной одержимость одного человека другим, то, вероятно, сейчас я имела дело именно с ней.

— Но… как? — едва сумела выдохнуть я, чувствуя, что дож плавно поменял положение, перетекая в пространстве, словно пламя, которое движется медленно, но неотвратимо. — Зачем?..

Я плохо соображала, что спрашиваю, потому что горячие губы уже опустились к ключице, обводя ее раскаленным, как сама страсть, языком.

— О господи, — выдохнула я, ощущая, как жгучая волна пульсом прибоя раз за разом падает в основание живота.

Я готова была взорваться без какого-то дополнительного воздействия. Это было настоящее сумасшествие.

— Да… — хрипло прошептал дож. — Я хочу тебя, Александра. Хочу, чтобы ты стала по-настоящему моей…

Сознание терялось в происходящем. Я не понимала, что от меня требуется, что хорошо, а что плохо. На что вообще меня пытается подписать этот чудовищно красивый повелитель империи Огненной луны?..

Ведь я уже была его лаурией. Его рабыней, его собственностью, его вещью. Он мог делать со мной все, что пожелает. И он фактически единственный во всем мире знал, что я чужая здесь. Что мой дом где-то далеко-далеко отсюда.

Сициан обладал надо мной нерушимой властью. И все равно при всем при этом он хотел, чтобы я сама признала его силу, его главенство.

Зачем?..

Могло ли это быть потому, что я тоже была ему интересна?.. И поэтому он готов был обещать мне даже какие-то невероятные магические чудеса?..

— Я не хочу подчиняться кому бы то ни было, — проговорила я, собрав волю в кулак. Хоть немножко бы мне силы, вот еще бы капельку!

Дож опустился губами к моей груди, и что-то внутри начало обрываться со звонким протяжным звуком… напоминающим стон.

— Хочешь, я покажу тебе, что подчинение может быть очень приятным, Александра? — прошептал дож и осторожно, едва касаясь, провел языком по моему соску.

Я прикусила щеку и с силой зажмурилась, пытаясь одновременно сжать бедра. Между ног разлилась раскаленная лава, внутри все ныло и тянуло.

— Хочеш-ш-шь?.. — повторил он и подул на влажную дорожку, отставленную его губами.

Перед глазами потемнело.

Кивнула, не веря, что сделала это.

— Я хочу взять тебя прямо сейчас, — сказал он вдруг жестко, и по позвоночнику скользнула дрожь.

Ощутимая. Очевидная.

— Но я вижу, что ты все еще боишься, — добавил он, и его черная бровь едва заметно приподнялась.

Алый взгляд становился все гуще и гуще, а яд, что будто бы лился в меня от него, жег все сильнее. Где-то под пупком будто бы натянулась невидимая струна, по которой то и дело проходила сладкая дрожь куда-то в самый низ. И от этой дрожи было очень трудно сдерживать стон.

— Я ведь прав? — спросил он тогда, когда понял, что сама я не смогу издать ни звука.

Меня хватило только на то, чтобы кивнуть. Так сильно хотелось, чтобы он опустил руку, чтобы скользнул по моей разгоряченной коже, чтобы коснулся меня своим дыханием и губами… Казалось, без его прикосновений я вот-вот начну кричать. Умолять.

Струны в основании живота голодно подрагивали. Просили, чтобы на них сыграли. С тихим гулом стонали, ждали…

— Тогда я не буду трогать тебя.

Я едва не выругалась.

Страх, меня сковывал страх первой ночи. А еще нежелание делать это с тем, кто ничего ко мне не испытывает. Но кому какое дело до этого, в конце концов? Кажется, сейчас я была готова преступить все свои принципы.

Дож тем временем как нарочно опустил руки по обеим сторонам от себя, уперев их в стол. И стал смотреть на меня, прижимающуюся к нему, сверху вниз.

— Но я готов дать тебе то, что ты хочешь. Если ты будешь хорошей лаурией и доставишь мне удовольствие.

По нервам будто кто-то ударил хлыстом, измазанным в наркотике. Мне стало страшно и приятно одновременно. Мышцы дожа очевидно напряглись под тонкой тканью халата, и я невольно проследила взглядом линию его бицепсов, широких плеч, огромной грудной клетки, которая была скрыта полами халата. Глаза будто сами остановились там, где за темным шелком прятался живой рисунок, и кончики пальцев дрогнули, желая оттянуть ворот, посмотреть… А потом пройтись по рельефному прессу ниже, туда где ткань призывно топорщилась.

Ох…

Перед глазами слегка потемнело, во рту пересохло.

Взгляд взметнулся на застывшего, словно каменное изваяние, дожа, и я поняла, что именно этого он ждет. И я не смогу ему отказать, потому что… до смерти хочу прикоснуться к нему.

А потому не успело даже одно дыхание сорваться с моих губ, как я протянула руки вперед и обхватила полы его халата.

Распахнула их в стороны, медленно, неторопливо.

Из под темной ткани мелькнула голова дракона. И не просто мелькнула, а словно высунулась, сверкнув рубиновым глазом и полыхнув огнем.

Я не отстранилась. Помнила, что это лишь рисунок. Нет — напоминала себе каждую секунду.

Рисунок не может обжечь, бояться нечего.

Отвернулась. Опустила руку чуть ниже, когда полностью открыться халату помешал пояс. И потянула за него, будто случайно касаясь через шелк твердой плоти, что подрагивала чуть ниже.

Не случайно.

И все же я убрала руки, дотрагиваясь лишь до халата и остановив взгляд… там.

Дыхание перехватило. Казалось, идеальнее создать мужчину было просто невозможно. И хотя размеры меня серьезно пугали, я убедила себя, что об этом следует подумать в другой раз.

Подняла руку и опустила кончики пальцев на грудную клетку Сициана. Скользнула подушечками вниз, позволяя себе сделать то, что так давно хотела: проследовать дорожкой изгибов его совершенного тела, чтобы остановиться где-то в области живота. А потом опустилась туда же губами.

Все внутри меня горело, словно в печи крематория. Со мной происходило нечто ненормальное, каждое прикосновение к Сициану будто творило необъяснимое волшебство с моим собственным телом.

Мышцы сковало сладким спазмом, стало трудно дышать, а затем по нервам будто расползлись маленькие раскаленные змейки. Они опускались тем ниже, чем ниже относительно дожа становилась я сама. И когда мой язык скользнул во впадинку его пупка, из горла вырвался стон, а раскаленная молния удовольствие прошила позвоночник.

Мне нестерпимо захотелось опустить руки вниз и коснуться себя между ног. Напряжение становилось непереносимым.

Но именно в этот момент дож вдруг обхватил мои запястья и потянул немного вверх. Он оставил их на своей груди, и я больше не могла их опустить!

Мне стало стыдно и одновременно щеки вспыхнули от еще ярче вспыхнувшего внутреннего огня. Я хотела остановить эту пытку, достигнуть пика удовольствия, и дож это знал. Знал, и не позволял мне.

Я захлебывалась от темного страстного голода. И в этот момент все же собралась с силами и подняла взгляд в глаза повелителя империи Огненной луны.

А потом чуть не закричала. Его глаза были полны алого пламени, выходящего за черту век, темные мягкие губы чуть приоткрыты, и из них вырывалось тяжелое дыхание. Грудная клетка императора поднималась и опускалась, мышцы налились сталью, кисти, сжимающие столешницу по обеим сторонам его собственных бедер, побелели от напряжения. А татуировка дракона на груди открывала пасть и выпускала фонтаны пламени цвета золота, тьмы и крови.

В глазах появилась рябь, словно они начали слезиться. Я не могла отвернуться и смотреть на дожа тоже не могла. Между ног разлилась жаркая, тянущая нервы лава. Через сжатое спазмом горло я втягивала воздух настолько короткими вдохами, что перед глазами стало темнеть.

Ждать больше было невозможно. А потому через мгновение я просто опустила губы на твердую подрагивающую от желания плоть и… удовольствие накрыло меня как разрывная граната.

— Это первый раз, Алекса-а-а-ндра, — раздался горячий проникновенный шепот, от которого голова начинала кружиться.

Я ничего не соображала.

Что значит «первый раз»? Как это вообще возможно, что происходит?..

Мышцы и нервы заходились в экстазе, пульс зашкаливал, и на коленях меня продолжали удерживать только руки дожа, крепко сомкнувшиеся на моих запястьях где-то наверху.

Не приходя окончательно в себя, я провела языком по гладкому смуглому шелку кожи Сициана и поняла, что меня снова уносит.

Снизу вверх и обратно — и хриплое дыхание сорвавшееся с мужских губ, отозвавшееся ноющим спазмом между моих бедер.

Прикосновение губ к полукруглой гладкости — низкий стон, от которого в ушах начинает шуметь, а в горле снова пересыхает. И опять хочется дотронуться до себя, и опять невозможно.

Меня начала бить мелкая дрожь от вновь вспыхнувшего желания, загоревшегося, кажется, еще ярче прежнего. Я думала, что упаду в обморок, но мне было мало. Я хотела еще и еще.

Тогда я целиком обхватила твердую, как гранит, плоть и два стона слились в один. Хриплое удовольствие Сициана разлилось по мне волной токсичного удовольствия, мгновенно достигнув предела и лопнув, как перетянутая струна.

Позвоночник выгнулся сам собой, мышцы затряслись в экстазе, которого прежде мне было трудно даже вообразить.

— Это второй раз, — проговорил Сициан, крепче сжимая мои руки, придавливая к своим ребрам, что заходились от рваного дыхания.

Я изумленно распахнула глаза, встретившись с кровавым огнем, буквально текущим из его радужек, и уже не хотела отворачиваться. Его взгляд уже не мог сделать меня более податливой, отравленной и сгорающей, чем я была сейчас.

Когда дрожь в теле немного поутихла, я все еще ошеломленно смотрела на дожа, что также не отрывал от меня иссушающего и искушающего взгляда. А потом посмотрела на его все еще чудовищно напряженную, налитую желанием плоть и с изумлением поняла, что не закончила.

Только я была уже не уверена, что смогу стоять на ногах, если снова дотронусь до него.

Сициан ничего не говорил и не делал. Ждал, что я предприму дальше, и только его дракон на груди бесновался, словно сорвавшийся с цепи.

Тогда я снова посмотрела в лицо повелителя и увидела, что он едва различимо улыбается. Похоже, он понимал мое беспокойство. Снова читал все у меня в голове.

В какой-то момент он отпустил одно мое запястье, провел ладонью по руке, поглаживая, и коснулся большим пальцем моей нижней губы. Скользнул по ней, чуть нажав, заставив распахнуть губы… И улыбка исчезла с его лица, сменившись вновь той жгучей тьмой, от которой мне хотелось прижиматься к нему, тереться о него, как кошка, касаться себя, лишь бы получить желаемое удовольствие.

Он хотел проникнуть в меня… сквозь мои приоткрытый, тяжело втягивающий воздух рот.

Я хрипло выдохнула, чувствуя, как легко он снова отравил меня своей жаждой. И как мне это нравится.

Нравится подчиняться…

И тогда я закончила начатое. Накрыла его твердость своими губами, скользя по бархатной коже и получая от этого неописуемое удовольствие. С каждой секундой все сильнее, вслушиваясь в низкие, отрывистые темные звуки, срывающиеся с губ императора, наполняясь ими и сходя с ума от их сладкой музыки.

Когда дож хрипло застонал, запрокинув голову назад, мой мир снова разорвался. Я слышала только его голос, треск столешницы, в которую вошли его сомкнувшиеся пальцы, и затем пьяный расслабленный голос, под который меня начало уносить в пропасть беспамятства:

— Это третий раз, Александра…

Я последний раз распахнула глаза, и снова мне показалось, что под улыбающимися темными губами мелькнули тонкие белые клыки.

Показалось, несомненно показалось.

— Я же говорил, что тебе понравится подчиняться, — добавил он, и алые глаза перестали гореть огнем. Теперь они были насыщенного темно-багрового цвета, который почему-то пугал.

Ну да какая мне сейчас разница, когда так хорошо?

«Совершенно никакой. Совершенно…»

После этой мысли я окончательно погрузилась во тьму.

Глава 14. Цвет: нежно-абрикосовый

Когда я вновь открыла глаза, было уже утро, а я оказалась спящей в гигантской постели Красного дожа. Первой мыслью было непонимание: какого голого дракона я постоянно падаю в обмороки рядом со своим странным любовником?

Впрочем, если учесть, как зашкаливают эмоции и отравляют тело гормоны в его присутствии, все в целом встает на свои места. Я ведь даже в глаза Сициана нормально смотреть не могу. Что-то делает со мной его иномирная магия. Иногда кажется даже, что от его прикосновений в венах уже не кровь течет, а чистый эндорфин. И адреналин. Это настолько приятно, что почти больно.

Вспоминая произошедшее, я залилась краской, стало жарко. Впрочем, увидеть меня было некому, поэтому я не особенно стеснялась. Бросила взгляд в сторону, где возле окна висело то необычное приспособление с розовым маслом внутри. Местные часы. У дожа они были большими и красивыми, возвышались от пола до середины стены, и жидкость текла не просто сверху вниз, а по десятку тончайших трубочек, закрученных между собой в красивую композицию. И на каждом очередном изгибе сидел какой-нибудь зверь или насекомое, что изображало текущий час.

И прямо в этот момент розовая жидкость достигла уровня восхитительно красивой золотой бабочки с четырьмя полупрозрачными крыльями.

— Час бабочки, — проговорила я. Судя по положению солнца за окном, это было примерно десять часов утра.

Спрыгнула с кровати, не без ужаса обнаружив себя совершенно голой. Но в спальне было довольно жарко, и что-то подсказывало мне, что дож позаботился о моем удобстве. Насколько я помню, сам он тоже спал обнаженным.

На большом сиреневом кресле с золотыми клепками лежало красивое платье нежно-розового цвета, сотканного будто из одних только кружев. И оно явно было приготовлено для меня. На полу стояли мягкие туфельки с крохотным острым каблучком.

Накинув на себя всю эту прелесть, я постаралась не представлять, как дож раздевал меня и трогал обнаженную. Это вызывало внутри слишком много тягучих противоречивых эмоций.

Приведя себя в более-менее приличный вид, я выскользнула из спальни повелителя и снова пошла в том же направлении, что и вчера. Мне нужно было проверить, сохранился ли в кабинете Сициана тот самый блокнот, в котором был изображен таинственный артефакт, что мог привести меня в мой мир. Виал Первых драконов.

Однако пробравшись на цыпочках в кабинет императора и даже позволив себе дрожащими руками немного порыться в тот самом секретере, на котором вчера творилось совершеннейшее непотребство, я поняла, что ничего нужного мне тут нет.

Зато в ходе поисков я обнаружила разорванную куклу маленькой Анаис Флорис Райя-нор из геоса Огненной луны, вздорной дочки повелителя. Подняла с пола ошметки игрушки и глубоко вздохнула, осознав, что у меня есть на сегодня просто конское количество работы, потому что эту штуку было не починить и за час, и за два.

Уныло поплелась обратно в покои императора, не зная, как поступить дальше. Идти к себе, или поискать что-нибудь вроде швейного набора у Сициана. Но что-то мне подсказывало, что ни там, ни там нет ничего подобного. Стоило представить, как повелитель Огненной луны сам штопает себе носки, становилось смешно и даже как-то неловко.

Однако едва я добралась до спальни, как в ее двери с другой стороны помещения кто-то громко постучал. Я подошла ближе и услышала зычный голос какого-то мужчины, судя по всему стражника:

— Аурия Лиана желает видеть его Сияние, нашего благословенного повелителя! Допустить?

Я заозиралась по сторонам, пытаясь понять, у кого это он спрашивает.

За спиной никого не оказалось. По всему выходило, что отвечать некому. Очередная любовница дожа пришла не ко мне, слава богу, а значит и обозначать свое присутствие тут не обязательно.

К сожалению, после непродолжительного молчания стражник переспросил тем же самым тоном, что и прежде:

— Аурия Лиана желает видеть его Сияние, нашего благословенного повелителя! Допустить?

Я помолчала еще немного, прикидываясь, что я — подкроватная моль, случайно залетевшая в спальню повелителя. Ну, или что-то вроде того.

Но проклятый стражник талдычил и талдычил, словно знал, что в спальне вовсе не пусто:

— Аурия Лиана желает видеть его Сияние, нашего благословенного повелителя! Допустить?

— Ну допустите! — взвизгнула я и кашлянула в кулак, отпрыгивая в сторону, потому что громадные золотые двери открылись, а на их пороге появилась ошеломленная моим присутствием здесь девушка.

У нее были длинные рыжие волосы ниже бедер, превращенные в десяток тонких косичек, что были также переплетены между собой в одну толстую косу. Меж тем первые, тонкие, имели в себе по маленькой золотой ленточке, и это в совокупности придавало прическе значительный объем. Казалось, что у аурии Лианы великолепная богатая шевелюра, всем на зависть!

Мне даже не по себе стало. С моим-то перманентом, требующим ежедневной укладки! В общем, казалось, аурия Лиана посрамила меня одним своим присутствием.

Однако, стоило присмотреться, как вдруг стало ясно совершенно другое: волосы девушки на самом деле были тонкими и редкими, и лишь ленты создавали волшебство! Они же придавали рыжим косам сильный золотой блеск.

Восхитительная хитрость! Я оценила, честное слово.

В ушах девушка носила длинные золотые серьги в форме полумесяцев, а изумрудное платье выгодно подчеркивало яркость ее волос и бледно-зеленый цвет глаз, словно делая его чуть насыщенней.

Но, на мой скромный взгляд не вовремя разревновавшейся лаурии, в остальном красота гостьи была весьма посредственной. Передо мной стояла обычная девушка с иссиня-бледной кожей, покрытой веснушками и родинками. Яркое солнце империи не дало ей никакого загара, словно она и вовсе на нем не появлялась.

— Ты кто? — ахнула она, моргнув пышно накрашенными ресницами. — Где его Сияние наш благословенный повелитель?

Я приподняла бровь.

— Понятия не имею, — ответила спокойно. — Может за диван завалился, заходи, поищем вместе.

Она густо покраснела. Ее бледная кожа демонстрировала смущение даже слишком активно.

— Я не… — отрывисто ответила она, озираясь по сторонам.

— Проходите, аурия, — гаркнул стражник, заставив девушку подпрыгнуть от неожиданности и тут же прошмыгнуть в спальню дожа.

Огромные золотые двери за ней закрылись. Мы остались с девушкой вдвоем. А я все оглядывала и оглядывала ее со всех сторон, пытаясь понять, неужели дожу понравилось эта бледная рыжуля? В любовницы же вроде бы принято выбирать красавиц.

Очень хотелось одернуть себя, напомнить, что ревновать мне не к лицу, никаких планов на дожа и меня нет, да и вообще… Но стоило закрыть глаза, как под ними вспыхивали на диво яркие и бесстыдные картины. В особенности одна, где я признаю, что мне нравится подчиняться. Где соглашаюсь на это добровольно…

Встряхнула головой.

Ну согласилась, что с того? Не женой же я ему согласилась быть, правда? Остальное не считается. Клянусь перманентом.

Я продолжала оглядывать гостью, ищя в ней ту неземную красу, за которую ее сделали аурией. А потом до меня вдруг дошло, что тут совсем другие критерии. Дож выбирал не красавиц, а чарогниц! И уже среди них — тех, кто был посимпатичнее. Ну, судя по всему.

Ведь простые рии в этом дворце тоже обладали магией огня.

— Так кто ты такая и почему так непочтительно говоришь о Красном доже? — сложила руки на груди девушка. Золотые полумесяцы в ее ушах покачнулись. Маленькая грудь в вырезе платья стала чуть больше, но самую капельку. Шикарным бюстом природа девушку тоже не наградила.

— Я… — хотела инстинктивно назвать себя лаурией, вздернуть нос, скорировать пассивно-агрессивную позу собеседницы и тоже сложить руки на груди.

А затем резко передумала. На кой мне лишний враг, что будет ревновать ко мне повелителя? У меня и так проблем достаточно. В итоге я решила лишь назвать свое имя и на этом хватит с нее.

— Меня зовут Александра. А ты — Лиана?

Девушка чуть сжала губы, а затем кивнула. Особого удивления на ее лице не было, значит она не слышала о «таинственной Александре, что сделалась лаурией в первый же месяц появления во дворце».

— Где повелитель? — снова спросила она.

Я глубоко вздохнула.

— Он передо мной не отчитывается.

Лиана едва заметно улыбнулась. Ответ ей явно пришелся по вкусу. А затем эта деловая колбаса просто прошла к постели дожа, на которой, между прочим, я спала эту ночь, села на край, с придыханием провела ладонью по шелку простыни. И затем начала рассказывать нечто очень даже интересное.

— Не знаю, давно ли ты в Хайвейле, — деловито бросила она, сопроводив слова высокомерным взглядом, — но здесь я считаюсь любимицей нашего господина.

Я скептически склонила голову на бок, но ничего не ответила. Может, конечно, и так, но стражники за дверью не выражали к девушке особого пиетета, а сама она всё ещё была аурией. И никак не выше.

Однако хоть я, как журналист, и любила поболтать, в данный момент явно стоило больше слушать.

— Он всячески одаривает меня и ценит весьма высоко! — добавила рыжуля. — Однажды в этой спальне с ним буду спать я, а не ты, поэтому изволь запомнить и обращаться ко мне должным образом.

Наглость Лианы, конечно, зашкаливала, и все во мне потихоньку начинало бурлить и возмущаться, желая погромче выкрикнуть, мол, Сициан на самом деле мой, а не ее, но пока удавалось себя останавливать. Хотя и не без труда.

Грело только одно. Судя по словам аурии:

— Так ты тут ни разу не спала? В смысле с дожем ты не проводила ночей?

Ну что я за курица, неужели меня это волнует?

Ежки…

Волнует.

Лиана сдвинула брови и грозно посмотрела на меня. Словно уже примеривалась, как бы мне космы повыдергать.

— А ты что ли спала? Поэтому ты здесь?!

Я незаметно вздохнула, раздумывая, что бы такое ответить.

В этот момент дверь в покои Сициана опять приоткрылась, и за ней обнаружился один из стражников, в котором я с удивлением узнала бывшего легата, а теперь моего личного золотого стражника Селестиана.

— У вас все в порядке, лау… — начал спрашивать он, но я резко и громко перебила:

— Все отлично, закрой дверь!

Я конечно удивилась, но судя по всему Селестиан был обязан меня охранять, поэтому он и находился при покоях дожа с другими стражниками. Вот только я не собиралась открывать рыжуле свой статус! А он похоже мне все испортил!

Селестиан вытянулся по струнке и резко захлопнул огромную золотую дверь.

К сожалению, Лиана успела кое-что сообразить:

— Здесь золотой стражник… — медленно протянула она, видимо, впервые об этом задумавшись. — Они охраняют только лаурий!

— Ну вот, — буркнула я раздражённо, и упала в соседнее кресло.

— Его Сияние Красный дож хочет назначить меня лаурией! — ахнула она, вскочив с кровати и захлопав в ладоши.

Я в это время хлопала глазами. В шоке.

— Я же говорила, — гордо выдохнула она, смерив меня ещё более высокомерным взглядом. — Именно мне доведется родить нашему огненному повелителю настоящих наследников! Тех, которые не посрамят его имя и станут истинными драконами. Не то что… Не важно.

Она с презрением фыркнула, но я успела уловить смысл её слов. Другие наследники Сициана ее явно раздражали. Впрочем, детишки у дожа и впрямь не сахар.

В любом случае гроза миновала, можно было расслабиться. Пока рыжуля пребывает в плену заблуждений, можно попробовать выведать что-нибудь еще.

— И когда это случится, что тогда будет? — решила уточнить я, насколько долгоиграющи планы Лианы.

— Как что? — ахнула она. — Ты совсем глупая, да?

Она всплеснула руками, словно я ее ужасно раздражала. Ну восхитительная мадам, честное слово.

— Я рожу нашему повелителю несколько истинных аватаров огня, сперва стану его любимой лаурией, а затем он сделает меня догианой! Своей единственной женой! Так что не забывай, рядом с кем ты находишься.

— О, я уж не забуду, — покивала головой я, сделав самый что ни на есть понимающий вид. — А вот скажи мне, откуда у тебя такая уверенность, что ты сможешь родить истинных аватаров огня? Как я поняла, это не простая задача.

Лиана помолчала несколько мгновений, внимательно на меня глядя. Сейчас на ее лице уже не читалась такая уверенность, как прежде, и все же она вздернула нос и отвернулась к большому витражному окну. Красновато-желтые блики от разноцветных стекол окрасили ее бледное лицо.

— Я одна из сильнейших магичек огня в этом дворце. Ну, если не считать нашего повелителя, принца и принцессу, естественно. По крови они — драконы, с ними не сравнится никто. Но среди остальных я — лучшая. А кто еще, если не лучшая магичка огня, способен дать сильных наследников?

Мурашки пробежали по спине, во рту появился сухой привкус железа.

Я взглянула на мигом вспотевшие ладони и, не поднимая на Лиану глаз, спросила:

— И много ты можешь наколдовать?

Лиана пожала плечами.

— Могу разжечь камин одной огнесферой, могу окружить стеной огня двухэтажный дом. Сил хватит удержать такую стену примерно полминуты.

Я покивала головой, словно мне это о чем-то говорило. Лиана нахмурилась.

— Это больше, чем могут девяносто процентов чарогниц, между прочим! Тем более что сейчас чарогниц становится все меньше и меньше, — фыркнула она. — Моя цена еще сильнее возрастает.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я. — Почему чарогниц становится все меньше?

— А ты не знаешь? В городе объявился смертоубивец. Крошит нашу сестру почем зря. А потом потрошит, как курицу перед варкой.

Промозглый холод забрался под желудок, а потом обхватил все внутри ледяными лапами.

— Маньяк? — переспросила я.

Что-то часто меня судьба стала сталкивать с подобными субъектами. Не к добру это, чесслово.

— Ага, — кивнула девица, ни капли не расстроенная озвученным фактом. — Убил пока троих женщин, и все были магичками огня. Слабенькими, само собой. Иначе их бы в Хальвейль давно забрали. Но все равно. Эдак он и на более-менее приличных перейдет, как пить дать.

— А его ищут?

— Ну, наверно уж ищут, почем я знаю.

— А приметы какие-нибудь есть? — спросила тихо.

Что-то под ребрами неприятно шевелилось.

— Не знаю, я не уточняла. Знаю только что жертвам он живот вспарывает. Остальное мне не известно.

— Ужас какой. И ты не боишься? — приподняла бровь я.

— А чего мне бояться? Я — лаурия его Сияния, — уже прочно уверилась в своей новой роли Лиана. — В городе я не бываю, а если пожелаю туда наведаться, мне назначат десяток золотых стражников.

Меня отчего-то бросило в пот. Кончики пальцев затряслись. Я закрыла глаза, а под ними все стало красным-красным… Багровым. И всплыли в памяти видения, которые посещали меня уже дважды в этом мире.

Я видела страшные глаза Эдуарда Цера.

Наверно это все наваждение, ведь я едва не погибла в огне рядом с этим маньяком. Похоже, наложилось одно на другое.

Иначе и быть не может.

Мои страшные размышления прервал неприятный голос Лианы:

— А сама-то ты на что способна? Свечки зажигать перед постелью нашего повелителя? Или и на камин сил хватит?

Аурия подскочила ко мне так быстро, что я не успела сообразить, что делать дальше. Но, надо признать, все прочие мысли из головы выветрились мгновенно.

Надо было срочно выбираться из неловкой ситуации.

Лиана размахивала своими тонкими руками, явно возмущенная моей лениво-осоловелой реакцией. Затем сложила свои бледные веточки на груди в ожидании.

— Давай, расскажи новой лаурии! — приказала она. — Или, может, у тебя даже хватит сил показать?

Лиана повернулась к противоположной стене, а там возле нее стояла красивая металлическая статуя в человеческий рост. Она изображала женщину, руки которой были расположены по обеим сторонам от тела ладонями вверх. Также у нее лежали и волосы — косички спускались вниз, а затем по дуге тянулись хвостиками вверх. Красивое платье напоминало цветок, лепестки которого распустились изящно и пышно, повторяя те же изгибы волос и рук.

— Ну, что застыла? Страшно? — фыркнула Лиана. Подошла к металлической деве и коснулась ее груди.

Несколько мгновений ничего не происходило. На лбу аурии выступил пот, она начала тяжело дышать. А потом случилось нечто невероятное.

Сперва металл под хрупкой бледной ладонью раскалился докрасна, а затем на кончиках «лепестков» платья по очереди стали зажигаться язычки пламени.

Я задержала дыхание.

Это было потрясающе красиво! И так же невероятно страшно. С каждой секундой языков пламени становилось все больше, а по металлической коже статуи заструились тонкие огненно-золотые вены, раскрашивая ее в удивительный рисунок.

Прошло всего несколько десятков секунд, а уже все платье было усеяно огоньками, будто на нем зажглась сотня свечей. А затем по очереди загорелся огонь сперва на левой руке девы, а потом на правой.

Лиана дышала уже очень хрипло, но никак не останавливалась. Мгновение — и огоньки перепрыгнули на волосы статуи, зажигая кончики косичек.

И несмотря на страх, я ужасно хотела увидеть, как статуя загорится целиком.

К сожалению именно сейчас аурия ахнула, оторвала руку и отошла на шаг назад, потирая красную обожженую ладонь. Волосы девы так и не разгорелись, а теперь и вовсе начали тухнуть. Постепенно потухли и остальные части металлического тела.

— Видела? — гордо спросила Лиана, оборачиваясь ко мне.

Она была крайне довольна собой, хотя сама стала еще более бледной, чем прежде.

Я поняла, что от меня требуется продемонстрировать сейчас чуть ли не священный ужас и поспешила этим заняться. Тем более что ужас — это почти то, что я сейчас и испытывала.

Огонь продолжал вызывать у меня неконтролируемое желание убежать подальше. Несмотря на свою красоту.

— О! — кашлянула я в кулак. — Это было… великолепно!

Хотелось как-то отвлечь девушку от идеи заставить меня повторять ее фокус. Еще не хватало того, чтобы она прознала о моей магической несостоятельности.

— Давай, покажи теперь мне, на что ты способна! — настаивала она.

Я прикусила губу и проговорила, решив сыграть на тщеславии и гордости рыжули:

— Ну что ты, после такой демонстрации я даже не стану позориться. Ты очень сильна, Лиана. Не хотелось бы вставать у тебя на пути. Поверь, на нашего повелителя я вовсе не претендую. Если хочешь, он весь… твой…

Последние слова неожиданно вышли у меня из горла так тяжело, будто и не словами были, а двумя шершавыми кирпичами.

Нет, нет… Не твой…

Ох.

Лиана окинула меня тем самым фирменным взглядом, который я за сегодняшний разговор видела уже много раз, и фыркнула. Но, похоже, ей мой ответ пришелся по-нраву.

— Хорошо, — кивнула она. — Когда стану догарессой, не забуду про тебя. Так и быть.

Поистине царственным жестом она махнула рукой и проследовала к двери.

Я осталась стоять на месте, сдерживая желание глубоко вздохнуть и покачать головой. А может и по лбу себя хлопнуть, закатив глаза. В общем старательно делала вид, что все в порядке и я во всем согласна с «новой лаурией Красного дожа».

— А ты что стоишь? — нахмурилась вдруг она, глядя на меня через плечо. — Ты собралась оставаться в покоях повелителя?

— Я? — ахнула хрипло. — Нет, конечно… Я… мне… куклу надо зашить. Меня принцесса заставила. Ты не знаешь, где можно найти швейный набор?

Я быстро схватила ошметки от плюшевого дракона, и Лиана бросила на них скептический взгляд. Пожала плечами.

— Пойдем, я дам распоряжение риям, они тебе помогут.

И важно поманила меня за собой. Похоже, возомнила меня своей свитой. Вот смешная, честное слово! Ну да не стоит выводить ее из заблуждения. Сама как-нибудь разберется. Потом. Может быть.

Вместе мы вышли из покоев дожа, и золотой стражник Селестиан склонил голову при нашем появлении.

Лиана широко улыбнулась и задрала нос еще выше, приняв его внимание на свой счет. Я снова кашлянула в кулак, подавив смешок и коротко кивнув бывшему легату.

— А как ты собралась передать куклу принцессе? — спросила Лиана. — Девчонка уехала из дворца, вернется только завтра на праздник.

— На праздник? Завтра праздник? — удивилась я, шагая чуть позади аурии. Это придавало девушке еще больше значимости в собственных глазах.

— Ты не в курсе? Завтра великий день, праздник Каления, — гордо ответила она. — Именно в этот день много лет назад наш повелитель спас империю от коварного вторжения чароводников.

Меня пронзило насквозь. Так ведь именно в этот день должно произойти нападение на дожа! То самое, о котором я странным образом подслушала тогда через камень!

— И… мы будем участвовать в празднике? Во сколько он начнется? — хрипло уточнила я.

— Мы будем сидеть за столом дожа. Я, как лаурия, наверняка буду приглашена нашим господином сесть рядом с ним… — она мечтательно закатила глаза. — Мне будет виден весь залив! Все представление! Ох…

Она опустила взгляд и заулыбалась.

— И все поймут, что я — любимица Красного дожа. Весь Хальвейль, весь город…

У меня аж ноги подогнулись.

Заметив, как я споткнулась, Лиана взглянула на меня и махнула рукой.

— Ты наверняка будешь сидеть где-нибудь в середине стола, далеко от нас. Но я попрошу, чтобы тебя посадили поближе ко мне. Будешь подавать мне еду.

Я не задумываясь кивнула, уже представляя, что, если Лиана говорит правду, то сидеть с дожем на глазах всего города придется мне. И тогда недругов у меня вмиг станет тысячекратно больше.

Но Лиана снова вырвала меня из размышлений:

— Ты можешь повесить куклу на дверь комнаты Анаис. Так иногда оставляют записки и подношения.

Я кивнула.

Через пару десятков шагов нам встретилась одна из рий, которой меня и передала Лиана. Служанка выделила мне набор серебряных иголок и целый ворох разноцветных лоскутов ткани и нитей. И до моих новых покоев добраться помогла.

Ну не люди тут, а золото, честное слово. Почти все.

В общем, до вечера я пыталась создать единственную доступную мне магию и превратить гору резаной ткани в подобие дракона, затем расшила получившееся творение восхитительными переливающимися гранями бусинами и, как ни странно, осталась вполне довольна своим творением.

У меня получилось совсем не то, что было прежде, но тоже вполне себе красивая игрушка! И блестела она словно драгоценный камень — заглядение!

Поздно вечером я вышла из своих покоев, чтобы повесить дракона туда, куда посоветовала Лиана. Однако, дойдя до дверей комнат Анаис, я так и не решилась бросить игрушку у входа. Здесь к слову сказать не было ни одного стражника, видимо пустые покои не было смысла охранять. А справа от порога стояло нечто вроде стойки с небольшим золотым блюдом, украшенным кружевным рисунком. Похоже, как раз сюда можно было класть письма и послания для принцессы.

Но я все равно не стала этого делать. А то еще перехватит кто-нибудь мою красоту, и не дойдет она до своей хозяйки. Передам завтра на празднике, будет девчонке сюрприз.

С этими мыслями я развернулась и пошла прочь, однако едва завернула за угол коридора, как с другой его стороны послышались тихие шаги. Во дворце постоянно кто-нибудь куда-нибудь шел, здесь жило и работо дикое количество народу, но почему-то именно вот эти едва различимые звуки шагов насторожили меня и заставили резко остановиться. Я замерла, а затем осторожно сунула нос за поворот стены.

И увидела напротив комнат принцессы Анаис застывшую Лиану. Она коротко посмотрела на высокие серебряные двери, так сильно напоминающие золотые двери в покои самого повелителя, и отвернулась. Затем сделала еще несколько шагов ко мне и снова замерла. На этот раз возле большого настенного зеркала, занимающего здесь всю длину коридора по обеим сторонам.

Это было очень красивое украшение этажа, можно было гулять туда-сюда, разглядывая собственное отражение, обрамленное цветами в больших напольных вазах. Но, признаться, я никогда так не делала, потому что на самом деле это было даже немного страшно. Ведь зеркала располагались друг напротив друга, и если смотреть в одно из них, казалось, что ты проваливаешься в бесконечный коридор, что отражается во втором зеркале и так до бесконечности… И никогда тебе уже из него не выбраться.

Поэтому я старалась пройти коридор возле покоев принцессы как можно быстрее. В остальных частях замка, слава богу, ничего подобного не было.

Лиана же застыла около зеркала и стала разглядывать себя так, словно видела что-то необычное.

Я нахмурилась, чувствуя неладное. А, учитывая, что в этом мире с моей чувствительностью и вовсе произошли странные метаморфозы, стоило обращать на голос своего предчувствия побольше внимания.

Так я и старалась поступать. А потому пригляделась получше и даже чуть сильнее высунула голову из-за поворота коридора.

Лиана тем временем откинула голову чуть в сторону и стала рассматривать что-то на своей шее. Там у нее было красивое ожерелье из каких-то крупных и круглых золотых бусин, но кроме этого мне не удалось увидеть издали больше ничего.

Через пару мгновений Лиана отвернулась от зеркала и быстро-быстро зашагала в мою сторону. Мне пришлось молнией скрыться с места подглядывательного преступления, пока меня не обнаружили. На всякий случай я добежала до собственных покоев и накрепко закрыла дверь.

Сердце бешено стучало в горле, и я сама не могла понять, почему. Вроде бы ничего ужасного не случилось. Даже ничего необычного. И все равно я чувствовала, что видела нечто важное, только не могла понять, что именно.

За окном давно уже была ночь, и мне ничего не оставалось, как лечь спать. Завтра планировался очень трудный день, а меня об этом даже никто не предупредил.

Это пугало.

Попытавшись выкинуть из головы лишние страхи, я закрыла глаза и все же уснула. А на следующее утро оказалось, что для меня и впрямь подготовлено немало интересного…

Глава 15. Цвет: слоновая кость

Я встала ближе к обеду, потому что, как оказалось, если тебе не надо с утра лететь на работу словно тебя жареный петух клюнул, это очень расхолаживает! Но если бы я сказала, что мне это не нравится, слукавила бы.

Однако мысль о том, что сегодня тот страшный праздник с покушением, быстро привела меня в состояние бодрости безо всякого кофе. И почему никто не приходит, не суетится, не рассказывает мне, как в этот день себя должна вести приличная лаурия?..

В общем, очень быстро я перешла от утренней благости к состоянию «бешеный огурец». Это растение такое, зелёное, покрытое тонкими колючками, оно взрывается от одного прикосновения и разбрасывает вокруг кашу из семечек. Я конечно пока колючками не покрылась, но взорваться уже была готова. В голове так точно была каша.

Время шло, а ко мне все никто не являлся. В какой-то момент я решила выскользнуть за дверь и самостоятельно найти рий, что объяснили бы мне дальнейшие действия. А то и вовсе, может быть, стоило бы сходить к Сициану и выспросить все лично… Тем более что и мысль эта была приятная, думать о ней оказалось одно удовольствие!

Но стоило дёрнуть ручку двери, как оказалось, что мои покои заперты. Прочно заперты! И как бы я ни стучала, как бы не пыталась выбраться, создавалось впечатление, что все бесполезно.

Меня начала захлестывать паника. А вдруг кто-то запер меня назло? Кто это мог быть и зачем он это сделал? Может, аурия Лиана поняла, что я ее обманывала? Или это та черноволосая аурия Ильфа, с которой мы болтали в зале после бала? А, может, рия Азель, что выдавала зарплату, и с которой мы немного не нашли общий язык?..

В общем, я в ужасе ходила из стороны в сторону, пытаясь понять, что делать дальше. Cтало трудно дышать.

А потом я остановилась, оперлась рукой о какую-то каменную статуэтку возле двери и закрыла глаза, пытаясь привести нервы в порядок.

— Ничего, Саша, успокойся, по крайней мере никто не пытается тебя прикончить, просто заперли! — проговорила я сама себе.

Как раз в этот миг дверь напротив меня резко открылась, и на пороге появился склоненный в три погибели шеррий Тейноран.

Блеснула его лысая голова с гребнем трёх черных кос, сверкнула золотая серьга в ухе. А позади его фигуры из-за поворота стены неторопливо вышел Ал.

— Здрасьте, — выдохнула я удивлённо. — А меня тут заперли, представляете?

— Благодатного дня, прекрасная лаурия, — пропел Тейноран. — Могу ли я пройти в ваши покои?

Ал тем временем кивнул мне и прошел в мою спальню сам.

— Конечно, проходите, — поспешно сказала я и с опаской прикрыла за ними дверь. — Лишь бы нас снова не заперли…

— Закрыть ваши покои приказал его Сияние Красный дож, — сказал шеррий, пройдя в комнату, но так и остановившись неподалеку от меня. Ал тем временем уже уселся в кресло и подпёр голову кулаком. Его фигура выглядела расслабленной, будто рий отдыхает, но, как ни странно, казалось, что в любой момент он готов вскочить, взорваться. Я почти видела, как напряжены его мышцы под одеждой дворцового сервуса.

— Что значит «Красный дож приказал»? — дошло тут до меня. — Зачем?

— Чтобы вы никуда не делись до начала праздника, а не будил вас никто, чтобы вы могли выспаться и хорошо выглядеть сегодня, прекрасная лаурия, — спокойно ответил шеррий.

— Возмутительно, — ахнула я. — Неужели нельзя было предупредить? Я же не знала, как выйти!

— Не знали? — удивлённо вздернул брови Тейноран, а глаза Ала остро сверкнули. — Но вы ведь вызвали меня с помощью головы?

Я недоуменно хлопала глазами, переводя взгляд с шеррия на статуэтку у двери, в сторону которой тот кивал. Оказалось, что там находится тот самый артефакт, с помощью которого я должна вызывать слуг. Что-то подобное рассказывала мне рия Чар, когда я ещё жила в других покоях.

Но мне же нужно было призвать огонь, чтобы статуэтка ожила!

Я снова посмотрела на Тейнорана, а потом на Ала. Затем опять на каменную голову дракона.

Та была неподвижна и холодна. Никаких следов огня. Да и я бы точно заметила, если бы начала сыпать искрами или что-то в этом роде!

— Вызвала, значит, — тихо проговорила я.

Тейноран кивнул.

— Потому я и пришел так быстро! Ждал вашего сигнала все утро!

— Ну да, конечно… наверно… — пробубнила, совершенно ничего не понимая.

— Итак, раз уж вы проснулись и готовы к сборам, нам нужно ужасно много всего сделать! — хлопнул тогда в ладоши шеррий, скользнул к выходу и быстро затащил оттуда в комнату большой окованный медью сундук. Распахнул его, и моим глазам предстал ворох красивейших тканей, платьев и украшений, которые только можно себе представить. — А пока — ванны!

Шеррий махнул рукой.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Ничего не оставалось, как слушаться. Ал же так и остался сидеть на кресле, разве что откуда-то раздобыл книжку. Теперь он делал вид, что увлеченно читает.

Я только и успела бросить на него удивленный взгляд через плечо, как Тейноран вывел меня из покоев.

— Ал так и останется нас ждать? — приподняла бровь я.

— Рий Ал — мастер в нанесении рисунка золотой хны, он будет ждать нас, чтобы подготовить вашу кожу после мытья, — спокойно объяснил он.

— Золотая хна?

— Да, это вещество для нанесения ритуальных рисунков, которыми покрывают кожу избранницы аватара огня в честь праздников.

— И Ал умеет их рисовать? — удивилась я.

— Да, более того, он один из немногих, кто это умеет. Я сам не обладаю достаточным уровнем магии, чтобы выполнять подобную работу. И это меня весьма печалит, лаурия Александра. А то я смог бы сделать это сам.

Здоровенный шеррий вдруг стал выглядеть поистине несчастным.

Я похлопала его по мощному голому плечу.

— Уверена, однажды у тебя получится… — нервно проговорила в ответ, пытаясь успокоить его, но это совершенно не способствовало моего собственному успокоению.

Шеррий улыбнулся, как мне показалось, немного грустно.

— Это вряд ли, но мне приятны ваши слова, — он чуть поклонился и двинулся дальше.

В купальнях дворца мы провели часа два, не меньше. Шеррий передал меня местным девушкам, которые тёрли мою кожу, смазывали маслами, мыли волосы, расчесывали и сушили их с помощью магии. Вместо фена у них было дивное колдовство: от тонких пальцев просто шел теплый воздух, и перебирая мои пряди, они очень быстро меня высушили.

Затем была прическа, в которую вплели маленькие жёлтые цветы, тычинки которых казались настолько ярко-оранжевыми, что можно обжечься. И макияж такой лёгкий и невесомый, что сама себе я стала казаться очень красивой.

Даже настроение улучшилось.

Тейноран перехватил меня у выхода из купален и быстро вернул в покои. А там Ал уже замешивал в расписной пиале на столе какую-то густую, пахнущую полынью массу.

Как только я вошла в комнату, черный взгляд Ала упал на меня, и что-то внутри подскочило.

Мне стало неловко.

— А… я надеюсь, рисунок наносить нужно в одежде? — сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Конечно в одежде, — поспешно закивал Тейноран, и его глаза стали шире. — Не беспокойтесь, прекрасная лаурия!

Он указал мне на небольшую табуретку с резными ножками в форме чьих-то когтистых лап, и поклонился.

— Я оставлю вас на время нанесения рисунка и подойду точно тогда, когда нужно будет выходить из Хайльвейля. Не переживайте ни о чем, Ал расскажет вам все тонкости, а мне нужно ещё многое подготовить. Дозвольте откланяться?

Тейноран склонил смуглую лысую голову и не разгибал свою мощную спину пока я не «дозволила». А затем мы с Алом остались одни.

— Ну что ж, приступим, — сказал он так мрачно, словно готовился к чему-то ужасному.

А я выпрямилась на табуретке, будто кол проглотила.

На мне был один шелковый халат после купален, и, надо заметить, что чувствовала я себя в нем не лучшим образом. Почти раздетой.

— Может, мне сперва надеть платье? — выдохнула я, почему-то краснея, когда Ал подошёл ближе с тонкой кисточкой в руках.

Черный взгляд метнулся к моим глазам и тут же упал в пиалу с золотой краской.

— Хна испачкает ткань, — ответил он безэмоционально, размешивая кисточкой состав. — Нужно нанести его и дождаться высыхания. Тебе не стоит бояться меня, я на твою честь не претендую, Саша.

Я вспыхнула ещё сильнее.

— Я не это имела в виду, — замялась я, но Ал только махнул рукой. — Конечно я тебя не боюсь…

— Боишься, — кивнул он и опустился передо мной на колени, протянув руку. Я вложила в его ладонь свою. Поддрагивающую. — А я вроде ничем не заслужил, да?

От прикосновения смуглых пальцев рия мне стало не по себе. По спине побежали мурашки, и я не могла не отметить, что мужчина двигается очень осторожно и мягко, это не могло не быть приятным.

— Конечно ты не заслужил, — вздохнула я, закрывая глаза и стараясь таким образом дистанцироваться от происходящего. — Ты вообще мне жизнь спасал там, на базаре. Да и прежде помогал советами. Так что я тебе благодарна.

Ал молчал. Мех кисточки прохладным прикосновением опустился на мою кожу и медленно нежно заскользил.

— Это правильно, если ты судишь человека по поступкам, а не по словам, — через некоторое время проговорил он, когда я уже почти растворилась в тишине и щекочущих, тонких ощущениях, навевающих почти медитативное состояние.

Я вздрогнула и распахнула глаза.

— Наверно да, — проговорила сбивчиво. А потом брови сами собой сдвинулись.

«По поступкам…»

А могла ли я судить по поступкам дожа? А по его словам?

На словах повелитель Огненной империи оставался властным и несгибаемым господином, который ждал от меня подчинения и ничего более. В поступках же казалось, что по крайней мере он человек, который умеет быть благодарным.

С тех пор, как я рассказала ему о покушении, моя жизнь и впрямь изменилась. И если сравнить наши первые встречи с последней, то это были небо и земля. Он больше не пугал меня, не рычал, не угрожал. Не пытался заставить меня испытывать унижение на глазах зала, полного гостей. Пусть это и была иллюзия, но мои чувства оставались настоящими.

А теперь дож даже разрешил наедине называть себя на «ты». Так, словно был самым обычным мужчиной, а не каким-то там невероятным и почти единственным во всем мире аватаром огня.

Странно. Все было слишком странно и тяжело для моего понимания.

— Ты хотела бы сбежать отсюда? — вдруг спросил Ал, и меня будто прошило насквозь.

— Сбежать? А это возможно?

Черные глаза несколько мгновений глядели на меня, а затем снова устремили все внимание на рисунок, который на этот раз пошел по другой руке. Там пальцы Ала творили нечто невероятное. Золотые цветы переплетались стеблями и лепестками с мельчайшей драконьей чешуей. Создавалось впечатление, что я — настоящая драконица… Разве что в человеческом теле.

— Все возможно в этом мире, — пожал широкими плечами Ал. — Главное — хочешь ли?

Щеки вспыхнули, сердце забилось быстрее. Я вдруг вспомнила, как давала слово Сициану. Как говорила, что буду слушаться его, подчиняться. Добровольно буду его лаурией.

Вмиг стало жарче.

Показалось вдруг, что рука Ала на мне дернулась. Я испуганно взглянула на него, пытаясь понять, видит ли он мое состояние, но мужчина рисовал, как и прежде, не поднимая глаз.

Я вернулась мыслями к дожу. Обещание… Входит ли в него еще одно — остаться во дворце Хальвейль навсегда? Я вообще-то планировала вернуться в свой мир. Домой. Поэтому хотелось бы думать, что я теперь почти послушная лаурия, но все это временно.

— Сбегать я не планирую, — покачала головой, Ал бросил на меня короткий взгляд и кивнул. — Но оставаться в этом дворце — тоже.

Черные брови моего собеседника сдвинулись, но он не поднял головы.

— Тебе не нравится роль лаурии? — тихо спросил он. — Это считается большой честью.

Я невольно фыркнула.

— А ты сам бы захотел, чтобы тебя насильно сделали чьим-то любовником, а затем навечно привязали к госпоже? Или к господину?

Ал дернулся и побагровел. Вскинул на меня горящий черный взгляд, и привычная чуть ленивая маска безразличия мигом слетела с его лица.

— То-то и оно, — хмыкнула я.

— Тебе не нравится Красный дож? — спросил он напряженно. — Он — аватар огня. Он не может не нравиться. Всех драконов окружает мощная аура власти. Человеческая природа предполагает подчинение дракону и страсть к нему. Тем более, даже если забыть об этом, ты пила вино огненной крови. Ты…

— Ах вот почему ему так больно смотреть в глаза, — выдохнула я ошарашенно. — У Сициана какая-то там аура!

— Да, — кивнул Ал. — Если дракон того желает, он может доставить удовольствие женщине всего парой прикосновений. В редких случаях хватает и взгляда, чтобы женщина испытала наслаждение.

Меня бросило в дрожь, во рту все пересохло.

— Это… все объясняет, — хрипло ответила я, вспоминая, что предшествовало моему последнему обмороку. Ну, и предыдущим.

Сердце набатом стучало в ребра, стыдно признать, но между ног стало горячо от явившихся образов.

Рука Ала снова сбилась. Я перевела на него взгляд широко распахнутых глаз, без толку пытаясь успокоиться.

— Что-то не так? — негромко спросил он. Как-то особенно глухо.

Черные радужки были напряженно-неподвижны.

Ну вот, не хватало еще опозориться перед другом!

— Нет-нет, все отлично, ты рисуй-рисуй, — выдохнула я и через силу улыбнулась, отвернувшись. — Раз такое дело, сам и представь, понравилось бы тебе испытывать вот это все, «властное», если ты об этом не просил?

— А разве это не приятно? — снова тихо спросил он.

Ох…

Прожгло насквозь.

Нет, Ал мою ситуацию точно не облегчал.

— Приятно, — призналась я, не глядя на художника. — Но подумай сам, высока ли будет цена моей жизни, если я оставлю там только удовольствие да красивые платья лаурии? Я предпочитаю думать, что стою дороже. Если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду.

Некоторое время Ал молчал, а затем неторопливо опустился ниже и взял мою обнаженную ступню. Провел ладонью по стопе, по подушечкам пальцев, обхватив лодыжку… просто чтобы взяться поудобнее.

А я с трудом сдержала вздох удовольствия.

Ну приятно же, ежки-дракошки!

— В твоей жизни была бы еще власть, — ответил он тогда. — Неограниченная власть лаурии над империей. Выше тебя был бы только дож и догаресса, которой в данный момент не существует в природе. И не факт, что когда-нибудь она появится.

— Власть, — усмехнулась я, с трудом представляя себя кем-то вроде королевы. Александра Колдунова — повелительница империи! Ну смех да и только. — У меня будет не власть, а подчинение императору. На что я уже, к сожалению, дала свое согласие. Нет уж, мне бы домой. В родной город, где вообще нет никаких властных драконов, завидующих аурий и огненной магии, от которой может мигом погибнуть куча народу.

Перед глазами на миг вспыхнул горящий микроавтобус, облако пламени, глаза маньяка Церра, исчезающего в раскаленной желтизне.

— Подчинение дожу, и власть над остальными, — перебил мои страшные воспоминания Ал. — Ты привыкла жить так, как живут миллионы. И тебе страшно что-то менять. А еще тебе страшно учиться. Ведь умение управлять огнем позволило бы тебе научиться защищаться. Хватит бояться. Страх не даст тебе ни сил, ни спасения от опасностей, Саша. Страх просто спрячет тебя в сундук, окованный твоей же собственной волей, и в нем ты не будешь видеть ничего, кроме его бархатных стен.

Несколько мгновений я смотрела на Ала и не понимала. Все внутри у меня противилось его словам, и хотелось сказать в ответ даже что-нибудь неприятное

Я стиснула зубы. А потом наклонилась к нему поближе и, вглядываясь в глухую черноту глаз выдохнула:

— Сгорал ли ты когда-нибудь заживо, Ал?

Мужчина замер, не сводя с меня остекленевших, распахнутых чуть шире обычного, глаз. Мы были очень близко друг другу, но внутри меня клокотало что-то мрачное и злое, а что было внутри Ала — оставалось загадкой. Но я намеревалась дойти в своих описаниях до конца. — Что молчишь? Или может быть ты чувствовал, как с твоих художественных пальцев, — я коснулась его ладони, — и загорелых рук, — скользнула легким прикосновением вверх по его предплечью, — слезает кожа?..

Несколько долгих секунд утекли в гробовой тишине. А затем рука Ала дернулась, словно он хочет ее поднять, но тут же опустилась обратно.

— Нет, Саша, — ответил он тогда. И отвернулся, возвращаясь к рисунку на моих ногах. — Нет.

— Тогда ты не можешь знать, что правильно, а что неправильно, — закончила я, снова выпрямляясь на табуретке. — А страх может позволить спрятаться и сохранить свою жизнь в то время как другие, бесстрашные, будут умирать. Я предпочту быть трусом. Но живым.

После этого мы долго молчали. Ровно до того самого момента, как Ал не закончил свои рисунки, не встал, убирая набор с золотой хной и не выдохнул, уронив на меня тяжелый взгляд своих черных, как сгоревшая смола, глаз:

— Ничто в жизни не дается без труда, Саша. Иногда приходится перешагнуть не только через свои желания, но и через что-то более важное. Через мораль. Принципы. Иногда — через боль, которая может остаться с тобой навсегда. Но только сделав этот шаг, ты можешь достигнуть чего-то по-настоящему ценного.

От этих слов что-то внутри неприятно перевернулось. Словно он говорил сейчас вовсе не обо мне. А, может, не только обо мне.

Черные глаза показались еще более холодными, чем прежде. Настолько холодными, что о них можно было обжечься, как о самое яркое пламя.

Но Ал быстро отвернулся, махнув рукой в сторону двери.

— Тейноран уже ждет.

И первым отправился к выходу, не дожидаясь моего ответа. Распахнул дверь, и тут я, наконец, сбросила странное оцепенение:

— Ал!

Мужчина сделал пол оборота в мою сторону.

— Ты считаешь меня плохим человеком? — вдруг спросила я, не понимая до конца, почему именно это мне было сейчас важно. — Ты думаешь, я должна быть благодарна дожу, а я вместо этого жалуюсь, да?

Мужчина едва заметно усмехнулся, отведя взгляд. Но почти сразу снова посерьезнел.

— Я не думаю, что ты должна быть благодарна дожу, — покачал головой он. — Но, возможно, ты должна быть благодарна судьбе.

Быть благодарной за то, что оказалась в этом мире… Что стала тем, кем стала…

В этих словах определенно был какой-то смысл. Но готова ли я была его принять?

— Со своей стороны могу сказать тебе лишь одно, — продолжил Ал, когда я от него уже ничего не ждала, — как бы дальше не повернулась твоя жизнь, я готов тебе помочь. На меня ты можешь рассчитывать даже если… дажетогда, когда от тебя отвернутся все остальные.

— Но почему? — нахмурилась я. — Чем я заслужила твою дружбу?

Ал неопределенно пожал плечами. Он снова не смотрел на меня, и теперь это напрягало, потому что я хотела увидеть ответ в его глазах. Но не видела.

Ал ничем мне не обязан. Мы не были с ним хорошо знакомы, и ничего хорошего я не могла от него ждать. И все же он обещал мне помощь.

Просто ли так? Или был в этом какой-то скрытый смысл?

Но Ал явно не собирался развеивать мои сомнения на свой счет.

— Ты забавная, — ответил он вдруг, и в уголках его губ снова мелькнула редкая улыбка.

После этого он развернулся и вышел из комнаты, не дав мне больше себя остановить. На его место из-за двери в покои проскользнула какая-то незнакомая мне рия, низко поклонилась и предложила помощь.

Тут-то я и осознала, что на мне только один халат, а уже пора выходить. Кажется, солнце за окном клонилось к вечеру. Мы собирались весь день. Я ужасно хотела есть и надеялась, что на этом таинственном празднике Каления меня хотя бы покормят.

Рия помогла мне найти красивое платье в сундуке, подобрала туфельки и какие-то украшения. Но от последних я отказалась, решив надеть только свои колдовские серьги, доставшиеся мне от гаруспика Рыжей Синицы.

Наряд получился великолепный, ярко-красный с золотым блеском на ткани. А черные камни в ушах прекрасно сочетались с броскостью остального убранства.

Мне, конечно, хотелось чего-то менее привлекающего внимание, но, если учесть, что сегодня на меня, как на новую лаурию Красного дожа, будет смотреть весь город, то терять уже все равно нечего. Хуже будет, если я опозорю повелителя скромным и непривлекательным видом, и мне же потом влетит. Нет уж, пусть смотрят на огненно-красное платье и слепнут от рези в глазах. Все — вместе с дожем.

К платью прилагалась маленькая симпатичная сумочка, которую я прицепила к поясу, положив в нее игрушку для принцессы.

Выйдя в таком виде из Хальвейля в компании Тейнорана, Ала и десятка золотых стражников, среди которых, конечно же, был и Селестиан, я разместилась в огромном шикарном паланкине. Он тут же тронулся, и не более чем через полчаса мы прибыли в совершенно необыкновенное место.

Огромное побережье, земля в котором от начала и до конца была гладкой и прозрачной, будто шлифованный алмаз. Топазово-голубое море омывало эти волшебные берега, откатываясь назад, и не оставляя после себя ни песка, ни грязи. Идеально-чистый прибой, искрящийся в заходящем солнце тысячей драгоценных камней…

— Потрясающе, — выдохнула я, не веря своим глазам.

— Стеклянное побережье, — раздался чуть сбоку знакомый низкий голос, и повернув голову, я с дрожью уперлась взглядом в идеальный чеканный профиль Красного дожа, что подавал мне руку.

Он не улыбался.

А я поняла, что это то самое побережье, где за одно мгновение он сжег тысячи людей. Включая собственных подданных…

Глава 16. Цвет: раскаленно-белый

Улыбаться уже не хотелось. Мы шли по стеклянной глади, омываемой мягкими волнами, и в этом почти зеркальном полу было невозможно узнать песок. А впереди прямо среди легкого бриза и волн от одной стороны побережья до другой на временной такой же стеклянной платформе простирался длинный стол, уставленный всеми возможными яствами.

Я никогда не видела ничего подобного и не могла представить. Когда мы ступили на эту платформу, под ногами плескалось море, и казалось, что мы идем по его поверхности. Когда мы вместе с императорской свитой прошли чуть глубже в сторону горизонта, под ногами даже стали видны рыбки.

Красный дож шел чуть впереди, а мне полагалось двигаться со стороны его левой руки на полшага позади. Якобы там, возле сердца, было место избранницы дожа. Однако если бы мой статус дотягивал до догарессы, то я шла бы уже не позади, а рука об руку с повелителем.

Это все мне объяснил Тейноран, который сам перемещался позади меня, как мой первый и самый доверенный слуга. Справа от дожа оказался первый советник, чье имя я не запомнила, как бы Тейноран мне его не вдалбливал. Какой-то мужчина лет пятидесяти с генеральской выправкой и тяжелой складкой между бровей.

Сзади нас, как я поняла, шел императорский двор. Кто-то вроде фрейлин, жен военачальников, министры и их избранницы, а дальше — внушительная охрана из золотых и серебряных легатов.

Дойдя до середины помоста, я поняла, что наша процессия сворачивает и теперь двигается в глубь моря. Туда тоже выстроили длинный стол, в конце которого возвышались два внушительных позолоченных трона. Чем дальше мы шли, тем сильнее мне казалось, что стеклянная платформа под нами просто напросто треснет. Я вглядывалась в безупречно-прозрачную морскую глубину, выискивала темные сваи, на которых держалась вся эта конструкция, и не могла понять, как мы все не падаем.

Казалось, платформа пошатывалась. Но стоило нам остановиться возле императорских кресел, как оказалось, что это только мое субъективное впечатление.

Как раз в этот момент до меня дошло, что кресла-то тут стоят для нас с дожем. То есть не только для него, но и для меня! Как я и думала, мой статус теперь и впрямь будет виден всему городу. Всем, кто сегодня будет присутствовать на празднике!

Я огляделась, пытаясь обнаружить в толпе нашей процессии других аурий, и уже подспудно чувствуя, как мне в спину летят проклятия, но как ни странно, никого не заметила. В это время мы, наконец, остановились, Тейноран шепнул мне на ухо, чтобы я не торопилась садиться, и торжественная музыка, что все это время сопровождала наш ход, притихла.

Первым на трон, вальяжно откинув назад красный с золотом плащ, сел Сициан. Затем он перевел взгляд ярко-красных глаз на меня и, не улыбаясь, повел рукой в сторону второго трона. Того, что был поменьше.

Я покраснела, ощутив вдруг, как вокруг становится все тише. Перевела взгляд на стеклянное побережье, а там толпа зевак во все глаза уставилась на нас. Кто-то улыбался, кто-то был в восторге, кто-то в шоке.

Тейноран толкнул меня в спину, и я села. Не очень грациозно, но уж как смогла.

Дож перевел взгляд в толпу придворных, махнул рукой, и одновременно с тем, как музыка продолжилась, гости праздника стали рассаживаться за этим громадным столом в форме буквы «т». Ближе всего к дожу и ко мне оказалась, естественно, императорская свита, а дальше уже шли люди попроще. Как оказалось, на концах стола хватило места даже обычному городскому люду. Кто успел, как говорится, тот и сел. Это было настолько далеко от нас, что мы их почти не видели, разве что иногда привлекали внимание короткие потасовки, когда стражники там разнимали недовольных. Тех, кто тоже хотел сесть, но не успел.

Праздник начался. А я все всматривалась в толпу, пытаясь понять, что я тут делаю, и как на меня реагируют окружающие. И в какой-то момент где-то далеко в стороне мелькнула знакомая фигура сына Красного дожа. Это удивило меня потому, что его дочь уже сидела здесь, по правой стороне стола через одно место от императора. Подле нее была, очевидно, няня, и я уже мысленно придумывала, как отдать малышке игрушку.

И вот, оказывается, что старший сын, Элар, вообще не приглашен к столу?

Я стала приглядываться, чтобы понять, не ошиблась ли. Парень стоял очень далеко, почти затерялся в толпе простого люда, но я готова была поспорить, что его высокомерное лицо с фамильными чертами не перепутаю ни с каким другим.

Почему-то я начала слегка нервничать, невольно теребя длинные серьги Рыжей Синицы. И вот в этот самый момент, когда я уже решила спросить у Сициана, за что он отослал от себя сына, мне словно стало лучше видно происходящее. Возле Элара крутилась какая-то женщина, на вид лет сорока пяти! У нее была странная косынка на голове, а одевалась она как простая горожанка. Вот только в следующий миг парень широко улыбнулся и обнял незнакомку, так сильно прижимая к себе, что я даже сперва не знала, что подумать.

Сперва. А потом что-то в голове щелкнуло, и меня бросило в жар.

Мгновение — и Элар с женщиной исчезли в толпе, а я уже не могла сказать точно, ничего ли я не перепутала. Но в мыслях клокотала догадка: меня обманывали.

С первого дня моего попадания в Хальвейль, все говорили мне, что мать принца была казнена. И Сициан не развеивал моих страшных подозрений на этот счет.

Но что если это ложь? Что есть мать Элара на самом деле жива?

Я вдруг перевела взгляд на точеный жесткий профиль императора Огненной луны, и покрылась мурашками с головы до ног.

Смотреть на него было все еще тяжело, и его близость невольно заставляла меня ощущать себя маленькой и слабой. Я словно находилась возле огромной смертоносной силы, которая способна подминать под себя горы и управлять океанами, сжигать леса и уничтожать города одним взглядом. А если вспомнить, что он умел превращаться в огромного огнедышащего дракона…

Сициан Алатус Райя-нор был создан для того, чтобы внушать страх.

А что если эта ложь о матери Элара служила той же самой цели? Вызывать ужас и заставлять врагов преклоняться перед силой императора?

Звучало убедительно. И невероятно. Каким же тогда был на самом деле внутри этот человек? Что еще он скрывал, и насколько жестоким в действительности было его сердце?..

Однако все эти вопросы имели смысл, если я не ошибалась. И если мне не привиделось только что.

— Почему ты ничего не ешь? — вдруг раздался тихий, пронизывающий голос со стороны императорского трона. И я на миг закрыла глаза, чтобы справиться с мигом подскочившим давлением.

«Не забывай, что эти эмоции не настоящие, только не забывай…» — шептал голос в моей голове. Но так тихо-тихо. Значительно тише, чем адски грохочущее сердце.

Я повернулась к дожу, заставив себя встретить тяжелый взгляд его алых глаз.

Пронзило насквозь. Снова. Где-то под желудком медленно растеклась раскаленно-сладкая лава.

— Мысли мешают, — ответила негромко. Так, что он и услышать-то не должен был в окружающем шуме чужих голосов, музыке праздника, шелесте волн и шороха крови, что отдавался в ушах.

— Мысли? — приподнял черную бровь Сициан.

Антрацитовые волосы сегодня были распущены и идеально ровным водопадом спускались на плечи. Колдовской лилово-оранжевый закат блестел на его прядях, создавая впечатление будто передо мной и не человек вовсе, а ожившая статуя. Настолько все в нем было идеально.

На повелителе Огненной луны сегодня был потрясающий наряд с плащом, украшенным золотом и алыми камнями. Сверху тяжелая ткань крепилась к драгоценным наплечникам в виде голов драконов, на груди конструкция соединялась крупной золотой фибулой, в которой, приглядевшись, я с удивлением узнала тот самый виал Первых драконов. Сейчас он был вставлен в золотую чешую-кольчугу, от которой в разные стороны отходили ремни из черной кожи, инкрустированной рубинами.

— Мысли, — кивнула я, задержав взгляд на этой фибуле.

Меня уже бросило в жар, и я старательно не обращала на это внимание, пытаясь объяснить себе, что это пустяк. Если уж в этом мире такая реакция случается у всех при встрече аватара огня, значит не стоит придавать ей особого значения.

Конечно, сказать было проще, чем сделать.

Ладони слегка вспотели.

— Что же это за мысли? — продолжал Сициан, явно заинтересовавшись.

Он повернулся ко мне вполоборота, уперся в подлокотник трона. Все его внимание плавно перетекло ко мне, несмотря на то, что за столом было полно народу, который так или иначе мечтал пообщаться о чем-то с императором.

Я поежилась, уловив где-то в стороне неприятный взгляд. Сережки на миг стали чуть тяжелее обычного, и я поспешила повернуть голову.

Там, в десятке метров от нас в толпе неизвестного мне народу из дворцовой свиты оказалась аурия Лиана. Она смотрела точно на меня, и на лице ее была написана такая смесь ужаса, бешенства, неверия и злобы, что все это, казалось, даже невозможно совместить. Она изрядно побелела, и на ее и так бледной веснушчатой коже это смотрелось ужасно, ярость придавала ей оттенок зелени. Челюсти были сжаты.

Я отвернулась, снова посмотрев на дожа. Он ждал ответа.

— Готовы ли вы к сегодняшнему покушению? — спросила я то, что действительно меня беспокоило, и что было гораздо важнее реакции недалекой аурии.

Как ни странно, задав этот вопрос, я поняла, что он волнует меня даже больше, чем я была готова себе в этом признаться.

Мне было страшно. Ужасно страшно, что с дожем может произойти что-то плохое.

А если он умрет?!.

Сердце пропустило удар, руки похолодели.

Сициан едва заметно улыбнулся.

— Тебя беспокоит только это? — спросил он. — Если так, то не бойся. Я все предусмотрел. Достать меня у заговорщиков не получится. Кроме того сегодня они будут весьма удивлены.

— Удивлены? — не поняла я.

Дож улыбнулся шире и направил чуть прищуренный уверенный взгляд поверх толпы, неторопливо обведя все побережье. В этом взгляде была сила, превосходство, власть. От него веяло гибелью врагов.

Я так глядеть не умела.

— Да, — ответил он. — Обычно в этот день я провожу праздник вместе с гостями, наблюдая за представлением, которое вот-вот начнется. Но сегодня исключение. Сегодня весь город, весь мир увидит, насколько сильна империя Огненной луны. Вспомнит, почему нас стоит бояться.

Алые радужки сверкнули и превратились в огонь, заполнивший белки глаз. Пламя вышло за черту век.

За шиворот будто просыпалась тележка колючих металлических снежинок, промораживая и царапая одновременно.

Дож умел быть страшным. Если хотел этого.

Мгновение — и все исчезло. Он снова взглянул на меня совершенно обычными глазами. Цвета крови.

— Тебе не стоит бояться, — проговорил он мягко, и вдруг протянул руку и положил на мою ладонь, что, как оказалось, крепко вцепилась в подлокотник кресла. — Тебе никто не причинит вред.

Горячее прикосновение было волшебным. В месте, где его пальцы коснулись моей кожи, под ней словно заплясали искры. Они поднимались все выше и выше по руке, пока не распространились по всему телу, сбивая дыхание, вызывая улыбку на губах.

И я вдруг поняла, что мне и впрямь стало спокойнее. Казалось, что императору подвластно все на свете, и рядом с ним мне не страшно ничего. Даже огонь, которого я так боялась. Ведь он сам был огнем.

Но в воспоминания вдруг вторглась непрошенная мысль, сережки в ушах качнулись, перед глазами на миг вспыхнула кровавая пелена с глазами Эдуарда Церра, как тогда, в купальнях.

К счастью, сейчас это было не видение, а лишь память о нем. Но и это изрядно выбивало из нормального состояния, напоминая, что есть еще в этой жизни то, чего я боюсь.

— Кто это? — резко сощурился Сициан, и его красивое лицо приобрело жесткое выражение.

Я вздрогнула, мигом вспоминая, что император умеет читать мысли.

— Я не уверена, — ответила хрипло. — Знаю только, что в городе появился маньяк, убивающий чарогниц. И мне кажется, что я вижу его в своих видениях.

— Ты обладаешь даром предвидения?

Алые глаза дожа распахнулись, и на миг он перевел задумчивый взгляд в пустую тарелку. Он тоже ничего не ел, как и я.

Зато бокал его был полон, и он не переминул одним глотком осушить половину.

— Это большая редкость, — добавил он.

— Я не лгу, — нахмурилась я тогда. — И понятия не имею, обладаю я предвидением или нет. Просто уже два раза мне являлись кровавые видения, в которых я видела глаза одного знакомого… маньяка.

А потом я рассказала Сициану все, что случилось со мной за последнее время. Умолчав только о том, что в купальнях я была не одна, а с морским эмиром.

Какая ему разница, правда?..

— Я и не думаю, что ты лжешь, — покачал головой Сициан, и его пальцы на моей кисти мягко погладили кожу.

Я заставила себя не жмуриться от удовольствия. По нервам будто стреляли мелкой дробью.

— Тогда почему вы… хмуритесь? — выдохнула, вглядываясь в мрачное задумчивое лицо императора.

Наш диалог постепенно становился таким простым и легким, словно мы были знакомы ужасно давно. И таким скрыто-сексуальным, словно были настоящей парой.

Он гладил меня, периодически улыбался, а я млела от его близости.

Все как бывает у обычных любовников.

Но мы же не обычные. Не настоящие, так?..

— Потому что о маньяке, кем бы он ни был, мне не сообщали, — с легким рычанием ответил он и щелкнул пальцами.

В тот же миг у его ног оказался склоненный в три погибели легат в золотых доспехах.

— Сияй, Райя-нор! — громко и подобострастно провозгласил он.

Император едва заметно шевельнул пальцами, и легат распрямился.

— В столице появился убийца чарогниц? — спросил Сициан, стиснув зубы. — Почему я об этом ничего не знаю?

Легат побледнел, но ничем не выдал остальных эмоций.

— Не могу знать, Ваше Сияние, — ответил он. — Но готов узнать по вашему прика…

— Если об этом ничего не знает начальник стражи Хальвейля, то, вероятно, он плохо исполняет свои обязанности, — медленно и спокойно произнес император. В его руке откуда ни возьмись появился один из двух жезлов с головой дракона. Сициан вращал его между пальцами, и я вдруг поняла, что он достал его не для устрашения. А чтобы успокоить собственные нервы: он перебирал его, как четки, ни на что не намекая.

Но легат побелел еще сильнее. Его нижняя губа затряслась, едва в маленькой золотой голове жезла начали вспыхивать каменные рубиновые глаза.

Создавалось впечатление, будто Сициан пугает легата этим колдовским приспособлением, что так легко превращалось в страшный хлыст.

Вот только я как никогда прежде четко осознала, что Сициану плевать на этот хлыст. Он мог убить легата, просто прожарив его в собственных доспехах. Он мог заставить его страдать одним своим колдовским взглядом аватара огня и дракона. И для этого не понадобился бы золотой жезл.

Но глупый командир стражников Хальвейля почему-то боялся именно жезла.

— Нет-нет, Ваше Сияние, — хрипло проговорил он. — Я… я что-то слышал. Говорят, была пара смертей молодых чарогниц, это правда…

— То есть ты пытался меня обмануть? — приподнял бровь Сициан.

Легат упал на колени.

— Нет, Ваше Сияние, я… я… я просто не знал, что это маньяк, у меня нет достаточной информации об этом деле. Но я клянусь, что узнаю в ближайшее время!

Сициан смотрел в свой бокал, окованный драгоценным металлом, изучая, как вино окрашивает его стенки при наклоне. Разноцветные ограненные бусины на тонких цепочках, что крепились к ободку бокала, стучали о хрусталь.

— Всыпать продесту города двадцать плетей, — ответил тогда Сициан. — За то, что маньяк до сих пор не пойман. Передать: если в ближайшее время он не найдет убийцу, то будет казнен.

— Слушаюсь! — громко ответил легат, вытянувшись по струнке. — Разрешите идти?

Сициан шевельнул указательным и средним пальцем, не отнимая остальные от бокала и не глядя на легата.

— Честь имею, ваше Сияние благословенный повелитель! — ударил друг о друга окованными металлом пятками, развернулся и исчез с глаз, будто его и не было.

Я моргнула, не зная, можно ли вообще говорить что-то в такой момент. Или мне тоже прилетит. Даже дышать было страшновато.

Но Сициан вдруг снова сжал мою ладонь и, повернувшись, тихо, даже как будто немного устало, и резко перевел тему, да так, что прочие мысли вышибло из головы:

— Я хочу, чтобы ты осталась в этом мире, Александра.

Все внутри у меня перевернулось.

А ещё мне вдруг пришло в голову, что Сициан задаёт этот вопрос вовсе не просто так. А потому что точно знает: я МОГУ вернуться.

Кровь зашумела в ушах и на этот раз не от присутствия рядом аватара огня.

Я могу вернуться! Есть гарантированный способ это сделать, и Красный дож об этом знает! А, учитывая, что именно он обладает древним и единственным в мире артефактом Первых драконов, скорее всего речь идёт именно о том самом способе, о котором мне рассказала Рыжая Синица.

Даже дышать стало тяжело.

— Что вы имеете в виду? — отрывисто спросила я, нервно оглядываясь по сторонам и замечая, что Тейноран в это время с поклоном приблизился сбоку и уже наливает мне в бокал вина, а рядом с моей тарелкой ставит ещё несколько — со свежими ягодами, шкворчащим мясом и десертом с желтыми кремом, изображающим пламя.

Жаль только, есть совершенно не хотелось.

Сициан погладил меня большим пальцем, и я будто в замедленной съёмке увидела, как его взгляд скользит с моих глаз к губам, останавливается там, темнея, а затем опускается ниже, к груди.

Но стоило моргнуть, как он снова смотрел мне в глаза.

— Ты же хочешь найти дорогу домой, не так ли? — спросил он обманчиво спокойно. Но я чувствовала себя так, будто бы разговаривала со стеклянной стеной, за которой бушевало смертоносное пламя. — Я не готов тебя отпустить.

Под ребрами сжалось.

— Зачем вы спрашиваете? Ведь я лаурия. Вы можете меня заставить, — выдохнула я через силу. — Можете сделать так, что я сама не захочу никуда уходить, не так ли?

— А я хочу, чтобы ты пообещала остаться со мной… по собственной воле, — ответил дож, чем удивил меня до крайности.

— Без этого вашего огненного вина, или как там его? — ахнула я. — Вы не хотите больше мне его давать?

Это многое меняло в моем представлении о великом и ужасном Красном доже. Так сильно меняло, что в сердце появилась какая-то болезненная надежда.

Зелье страсти… Он не хотел, чтобы мои чувства были наведенными, ложными. Он хотел настоящего.

Как и я.

— Хочу, — вдруг горячо улыбнулся дож будто вопреки моим размышлениям. — Ведь такая, как сейчас, ты мне очень нравишься, Александра…

И мне тоже стало горячо.

— Поэтому я очень хочу дать тебе вино Огненной крови. Но я хочу чтобы ты сама решала. И чтобы твоим решением было остаться со мной.

Рука Сициана медленно поднялась от моего запястья по плечу, скользнула по шее. Пальцы обвели ободок уха, вызвав сноп мурашек по всему телу.

Я задумалась. Мне было жарко, сладко от того что он касался меня, сидел так близко и улыбался, как будто… что-то чувствовал.

И мне казалось, что я счастлива. По-настоящему. Как никогда прежде.

В голову закралась мысль, что, может быть, так даже лучше? Если я буду чувствовать вот это щемящее и прекрасное всю жизнь, то что с того, что это все ложь?..

Во рту появился привкус горечи.

Месяц скоро кончится. И я пойму, что внутри меня ничего нет, а внутри дожа — только огонь и одному ему ведомые цели, которые он преследует, пытаясь оставить меня рядом.

— Я уже дала обещание подчиняться. Вы желаете еще одного? — отведя взгляд, спросила я.

— Мне хорошо с тобой, — раздался бархатный голос, от которого хотелось зажмуриться и млеть. — И я хотел бы, чтобы тебе тоже было хорошо со мной, — продолжал он, словно высаживая мне нож в сердце. Ведь я тоже этого хотела бы. — И я не привык отчитываться в чем-то подобном, Александра, — добавил он, заставив меня вздрогнуть. — Не привык давать своим ауриям, даже лауриям, ту свободу, что дал тебе.

— О какая честь, — фыркнула я невольно, не успев себя остановить.

Перевела взгляд на повелителя.

Сициан мрачно приподнял бровь.

— Останься со мной по своей воле, и у тебя будет все.

В ребра резко кольнуло.

У меня будет ВСЕ. Но что мне нужно на самом деле?..

— Я согласна с одним условием. Хочу виал Первых драконов, — пошла ва-банк я.

Сердце бешено забилось, в голове затуманилось.

Вот сейчас я услышу, что он думает об этом всем на самом деле…

Я думала он разозлится. А он улыбнулся.

— И тогда ты останешься? По доброй воле?

Ежки-дракошки…

Я не смогу выбраться из этого мира без виала. А с виалом должна буду остаться. Ну что за несправедливость?..

Судорожный выдох вырвался из горла.

— Останусь, — сказала, не глядя в глаза дожу.

У меня нет другого выхода. Воровать артефакт я точно не буду. А мой ответ вполне можно расценивать, как согласие временное. Кто знает, что будет дальше? Сейчас я готова быть его лаурией, готова пить или не пить вино Огненной крови. Готова слушаться и подчиняться. Это правда и ни капли лжи!

Но сроки-то не оговорены, верно?

— Только!.. — подняла я палец в воздух. — Если, конечно, ко всему прочему, вы меня ни в чем не обманываете. Чтобы потом не оказалось, что это не виал, а подделка, или что я подписалась на что-то, не оговоренное заранее! — быстро добавила я, чувствуя, что это важно.

— Я никогда не лгал и не буду лгать тебе, — чуть прищурился Сициан, и алое пламя брызнуло из глаз. Но он снова распахнул веки, и страшный эффект пропал.

Кончики пальцев похолодели, а мне вдруг захотелось, как зачарованной, приблизиться к нему… Коснуться пальцами излома черной брови, уголка его глаз…

Магия какая-то.

В ушах колотило.

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Сознание резанула недоверчивая мысль: «Неужели он вот-вот отдаст мне древний и единственный в мире артефакт?.. Который по легенде способен сделать человека богом???»

Верилось с трудом.

А дож завел руки назад, отстегнул цепочку и неторопливо вынул из фибулы плаща крупный камень, окованный металлом.

Я не верила своим глазам.

— Держи. И помни, что ты обещала, — улыбнулся он, протягивая мне артефакт. А затем вдруг резко обхватил мой подбородок, притянул к себе и поцеловал.

Я задрожала. Прикосновение его губ было похоже на удар плети и инъекцию наркотика прямо в мозг. Тело стало восковым, а пламя животного голода объяло меня с головы до ног.

Пальцы судорожно стиснули полы его камзола, в попытке притянуть его еще ближе. Виал повис на цепочке, едва не забытый напрочь.

Что-то во мне ломалось.

Прямо сейчас я не верила, что это происходит на самом деле. Что дож может действовать не силой, не пытаться сломать меня своей повелительской волей, а поступать вот так просто. Взять и отдать мне бесценный артефакт только потому, что я попросила. И только для того, чтобы я осталась с ним.

Это же бред! Не правда…

Но вот она — теплая, почти горячая от жара его тела цепочка в моей руке. Вот он, артефакт, который я видела в своих видениях еще задолго до того, как мне рассказала о нем Рыжая Синица.

Сердце заполошно забилось. И я вдруг поверила. Поверила в то, что в случае ошибки могло свести меня с ума.

В то, что янужна…

А потом вдруг раздались выстрелы пушек, от которых у меня едва сердце не разорвалось, и началось представление.

Сициан последний раз сжал мою руку, неторопливо поднес ее к губам и, глядя только на меня, оставил на коже обжигающий поцелуй. Мягкий, горячий, пронизывающий насквозь… Такой, о котором я еще долго буду вспоминать, чувствуя, как сгорает больное ненормальное сердце….

Потом.

А сейчас дож просто встал с трона, вышел из-за стола, активировав какой-то механизм, встроенный в жезл, торчащий из пола. И вокруг меня тут же образовался едва заметный мерцающий желтоватый свет в форме пузыря.

Я протянула руку, чтобы дотронуться до него, но ничего не произошло.

— Это защита, моя дорогая, — ответил Сициан на мой невысказанный вопрос. — Первый сюрприз для тех, кто захочет сегодня принести тебе или мне вред. Сквозь этот пузырь не пройдет ни одна магия. Огонь выжигает колдовские чары.

Он постучал по жезлу, торчащему из пола. В его навершии светился небольшой камушек, вокруг которого мерцали полупрозрачные бабочки, стрекозы и мотыльки. Выглядело это как очередное украшение стола в стиле тех, что продавали на базаре за бешенные деньги.

Я улыбнулась, ловя огненный взгляд дожа. Он отвернулся, уходя по стеклянному полу куда-то в сторону соединения столов. Там как раз с помощью слуг образовалось пустое пространство, огороженное со всех сторон только что принесенными металлическими заборчиками с острыми шпилями.

Я бросила взгляд в широкую спину Красного дожа, будто откуда-то издалека наблюдая, как колышется его тяжелый плащ под уверенной поступью повелителя империи. И как золотятся последние лучи заката на его идеально прямых черных волосах…

Сердце кольнуло.

Чтобы отвлечь себя от странного, тяжелого чувства, сконцентрировавшегося прямо под сердцем, я достала из поясной сумочки тряпичного дракончика и поискала глазами дочку дожа. Оказалось, что девочка с радостной улыбкой уже бросилась за папой. Ее сопровождали двое мужчин-рий и трое золотых стражников. Можно было не волноваться за ее безопасность. А я решила, что будет неплохо, если я оставлю игрушку на столе там, где сидела девочка. Когда она вернется, будет сюрприз.

К сожалению, покинув свое кресло и сделав несколько шагов вперед, я была остановлена бдительным Тейнораном.

— Не выходите за черту защитного купола, прекрасная лаурия, — проговорил он своим мягким низким голосом и склонил лысую голову. Три косички дернулись возле ушей.

Я нахмурилась, еще раз оглядывая полупрозрачную стену в трех метрах от меня. А потом глубоко вздохнула.

Ну нет — так нет. Я же не самоубийца, верно? А вдруг кто-то захочет меня убить как только я сунусь за границу этого пузыря? Кто знает, какая у них тут магия встречается… Если дож решил меня защитить, то это неспроста.

— Хорошо, — кивнула я. — Но мне нужно, чтобы кто-то положил эту игрушку на стол принцессы. Это мой подарок для нее.

— Это не проблема, прекрасная лаурия, — с поклоном отозвался Тейноран, забирая куклу.

Было немного жаль отдавать ее в чужие руки, но шеррию я доверяла. Он мне жизнь спас, так что уж с куклой справится.

Так и вышло — огромный слуга спокойно добрался под моим надзором до места принцессы и положил дракончика рядом с ее тарелкой. Затем повернулся ко мне и поклонился с улыбкой, заметив, что я наблюдаю.

Я не удержалась и улыбнулась в ответ.

Тейноран тем временем указал в сторону объединения столов, как бы предлагая мне наблюдать не за ним, а за представлением. Там под все усиливающуюся музыку прямо сейчас танцевали какие-то прекрасные девушки в полупрозрачных огненно-золотых одеяниях. И я с неприятно сжавшимся желудком подумала, что это должно быть другие аурии…

Однако танец быстро кончился и место довольно улыбающихся девиц занял сам Красный дож.

Он поднял руки вверх, и вокруг мгновенно воцарилась гробовая тишина.

А я вдруг совершенно четко поняла, что народ любил Сициана. И даже если большая часть людей считала его монстром, они все равно его любили.

— Приветствую вас, сильные и прекрасные, уважаемые и благородные жители империи Огненной луны! — провозгласил он громким, неожиданно глубоким голосом, что сумел распространиться на все побережье будто раскат грома. Будто голос живого дракона… — Приветствую вас, тех, кого боятся и кому завидуют, — продолжал он, оглядывая всех, кто сидел за столом и всех, кто заполонил стеклянное побережье от начала и до конца. — Приветствую тех, кого ненавидит и чье место мечтает занять каждый, кто не родился в Огненной луне. И поздравляю с праздником Каления, что мы отмечаем каждый год в день, который весь мир помнит как день своего позора и вечного страха. Страха перед Вами!

Толпа закричала. Громко и радостно, хлопая в ладоши и подбрасывая головные уборы и золотые монеты в воздух. Многие из них падали в воду и терялись там навсегда. Но людям не было до этого никакого дела.

— Сегодня я не просто буду праздновать этот день вместе с вами, — снова заговорил дож, когда шум немного поутих. — Сегодня мы напомним всему миру, почему он боится Вас, и почему ему стоит продолжать это делать. Мы скажем всем: Огненная луна — миролюбива и прекрасна, она готова простереть длань своей любви на все континенты, помогая и поддерживая тех, кому это требуется, освещая их путь своей волей и своим светом. И сжигая тех, кому кровавая война милее мира!!!

После этих слов стало происходить какое-то сумасшествие. Люди закричали еще громче, поддерживая каждое слово своего пламенного императора. И только редкие гости из водяного королевства стояли чернее тучи. Их было несложно отличить по их голубоватым одеждам с россыпью полупрозрачных камушков, по забавным тюрбанам и огромному количеству браслетов.

Речь Сициана нравилась далеко не всем. Но подданные Огненной луны пришли в настоящее неистовство. Особенно когда одежда на Сициане вдруг разорвалась, а сам он с чудовищной скоростью обратился огромным красным, как кровь и пламя, драконом.

Мое сердце едва не остановилось. Я не могла оторвать от него взгляда. Это было самое прекрасное существо, что я когда-либо видела. И одновременно самое опасное и ужасное. Способное одним своим видом вызвать у меня глубокий приступ паники, из которого вырваться можно будет только с помощью психотерапевта.

Ведь он будто бы весь состоял из огня! Я видела, как пламя вырывается из его пасти, как облизывает длинные острые клыки и зубы, что были размером с мою руку. От плеча до кисти…

— Как он силен… — протянул мне на ухо Тейноран, который за это время уже успел снова оказаться у моего кресла. — Сильней и удивительней нашего императора нет никого во всем мире. Это истинно так.

С этим было трудно поспорить, и я только кивнула.

А в это время огромные крылья дракона распахнулись, и в такт этому движению музыканты снова заиграли мелодию. Теперь она была похожа на какой-то военный марш. Задорная, глубокая. Под нее хотелось встать на ноги и притопывать, подпевать мотиву, который был незнаком, но качал, как бой боевых барабанов.

— Что происходит? — спросила я тогда Тейнорана и не прогадала.

Шеррий прекрасно знал порядки и правила империи, разбирался, казалось бы, во всем на свете.

— Сейчас вы видите стандартную процедуру на праздник, — ответил он, указывая по обе стороны от громадных кожистых крыльев Сициана. — Городской порт закрывается от вторжения. Ни один корабль не сможет пристать. Но главное даже не это. Против кораблей есть пушки, — он указал на высокий башни, что защищали побережье. — А вот от подводных… существ пушки не защитят. Зато сеть магия, что соткана из пламени самого императора, она способна проникнуть под толщу воды и распространиться там непроходимым барьером.

В этот момент по обеим сторонам от крыльев воздух зарябил, и в нем начала проявляться золотая сеть, напоминающая полупрозрачную кольчугу. Магия быстро распространилась от начала побережья и до конца. На многие сотни метров.

И как я поняла, она продолжалась не только над водой, но и под ней.

Удивительное зрелище, красивое и опасное. Оставалось гадать, сколько же нужно магии, чтобы повторить подобное волшебство? Похоже, Сициан действительно обладал по-истине чудовищной силой.

Неудивительно, что он такой в мире был один.

— Разве что обычно вот это все происходит без участия нашего повелителя, — продолжал Тейноран. — Но сегодня он сам пожелал участвовать в представлении.

— Почему?

— Давайте смотреть дальше, прекрасная лаурия, — таинственно улыбнулся шеррий.

А тем временем музыка усилилась, тогда великий дракон распахнул пасть, и вдруг из его горла полился ослепительный огненный свет.

Невероятный.

Меня пронзило насквозь страхом и восхищением. Глаза распахнулись широко-широко, и я не могла больше их закрыть, несмотря на то, что они слезились.

Это было чистое колдовское пламя, которое могло сжечь до тла все побережье, если бы Сициан направил свое дыхание не в небо, а параллельно морской глади.

Я смотрела и не могла оторваться. Пламя, вырывающееся из горла дракона, было самым страшным, что я видела когда-либо в жизни, но оно было столь же восхитительным. Разноцветно-радужным, волшебным, будто сотканным из драгоценных металлов и камней. А затем в нем начали проступать четкие цвета:

Бурый. Как ржавчина, как мертвая плоть…

Темно-кровавый. Словно в предыдущий цвет прокрался оттенок кирпича.

Чуть больше багрянца — и пламя стало напоминать нечто более приятное. Теперь это вечерняя заря и закат солнца после грозы.

Еще алого — и огонь потек вином… Будоражащим и восхитительным. По горлу вниз и ниже, превращаясь в жар плоти и пламя вен… Я почти чувствовала его вкус на своих губах…

— Что это, Тейноран? — ахнула я, ощущая, как колотится сердце. Ненормально быстро.

Мне было страшно. Но еще я была возбуждена. Чудовищно и неправильно…

Но факт.

— Это цвета каления, прекрасная лаурия, — шепнул мне на ухо шеррий. — Пламя Красного дожа показывает, как изменится цвет всего сущего… если его раскалить и сжечь до тла.

Будто горячее стекло просыпалось под кожу.

Пламя продолжало менять цвет. Теперь оно было настолько красным, что напоминало сырое мясо, сочащееся болью…

Затем чуть больше желтого, светлее… И вот уже передо мной утренняя заря.

Еще нежнее — и я вижу клубнично-красный. Сладкий, как август… как поцелуй императора…

Еще слаще — теперь это нота страсти… Тихая мелодия, от которой танцует сердце… Цвет розового щербета и мягкого мороженого…

Меня бросило в жар. Между ног стало горячо. А рука почему-то сама потянулась к шее, словно нащупывая там что-то. Словно… я что-то забыла.

— Тейноран… — позвала я, вдруг испытав странное дежавю, смешанное с беспокойством. Словно я что-то осознала или вот-вот готова была осознать.

— Что, прекрасная лаурия?

— Дай мне, пожалуйста… — я не могла придумать, никак не могла. Постучала пальцами по столу, и тут до меня дошло: — Нож! Дай мне нож и побольше.

— Для резки мяса, моя госпожа? — тут же спросил он. — Вот, пожалуйста.

И протянул мне нож с крупным идеально блестящим лезвием.

Идеально отражающим.

Я наклонила лезвие к себе, вглядываясь в то, что оно должно мне показать. И похолодела.

На моей шее мелькнули две аккуратные маленькие точки.

И перед глазами тут же заплясали воспоминания. Одно ужаснее другого…

Серая иссохшаяся морда клыкстого монстра, напавшего на меня из оврага возле городского базара…

Огненные глаза Сициана, что иногда, будто невзначай, приобретают оттенок крови…

Аурия Лиана, разглядывающая что-то на своей тонкой бледной шее, увитой нитями бус…

Крупная дрожь охватила все тело, и я никак не могла успокоиться. Мысль, что начала раздирать сознание, пугала, кажется, еще больше, чем бесконечное пламя из горла императора Сициана Алатуса Райя-нора.

Я перевела мутный взгляд на огромного Красного дракона, что под грохот военных барабанов, казалось, сжигал сами небеса.

Его огонь уже приобрел новый цвет.

Темный янтарь… Тягучий и обманчиво-теплый, как жженая карамель на десерте… На торте, что переливается на солнце драгоценными искрами и вот уже становится ярко-золотым…

И сухих глаз катятся слезы.

Золото становится все горячее. Оно светлеет, словно хочет превратиться в платину. Вот-вот…

Оно уже не желтое, нежно-абрикосовое, а, может, цвета кожи младенца…

Сердце начало заходиться от ужаса. Казалось, как только пламя Красного дракона приобретет свой последний цвет, у меня вытекут глаза. Если не отвернусь. Если позволю себе досмотреть.

Страх сжал горло. Я на миг зажмурилась и снова вспомнила две маленькие точки на шее. От этого ничуть не становилось легче. А потому я с трудом разлепила веки, на этот раз совершенно случайно заметив боковым зрением, что совсем недалеко от меня, за столом происходит какое-то движение.

Все вокруг были заняты представлением, как зачарованные, не имея сил оторваться от великого и единственного во всем мире аватара огня, что демонстрировал свою силу. Врагам, друзьям, возлюбленным… всем. И мне.

Все смотрели сейчас на Красного дожа. И только аурия Лиана прокралась к креслу принцессы Анаис и истерично резала под столом тряпичного дракончика! Во все стороны летели маленькие бусины, что я с таким старанием пришивала… Пестрая ткань превратилась в ничто.

— Эй! — воскликнула я, но голос потонул в шуме барабанов.

Однако аурия услышала. Она подняла на меня свою маленькую голову с тощими рыжими волосенками, заплетенными в тысячу кос с золотыми ленточками и широко ядовито улыбнулась.

Нас разделяло не больше пяти шагов. И мне хотелось придушить ее голыми руками. Только как это сделать, если Тейноран не даст мне выйти из защитного купола? Да и мне самой не слишком-то хочется лишаться такой магической поддержки.

Но не успела я ничего предпринять, как Лиана сама начала приближаться ко мне. Она огибала немногочисленных гостей, что разделяли нас, улыбалась им и кланялась. Никто не обращал особого внимания на аурию, которая почему-то не хочет смотреть представление. Ну не хочет и ладно — лишь бы другим не мешала.

И вот, оказавшись в паре шагов от меня, девушка остановилась. Она демонстративно выпятила вперед свою маленькую грудь, выгодно приподнятую корсетом, и уперла руки в бока.

— Тейноран, оставь нас! — потребовала она со своими королевскими замашками.

Я скосила взгляд на здоровяка-шеррия, тот приподнял бровь и чуть склонил голову. На его лице не отразилось ни капли эмоций.

— Не думаю, что это возможно, аурия Лиана.

Женщина стиснула зубы, глубоко вздохнув. Было видно, что она привыкла командовать и видеть подчинение вокруг себя. Вероятно, она и впрямь была любимицей Сициана…

Какое неприятное откровение.

Я нервно потерла рукой шею в том месте, где остались две маленькие точки. И тут же отдернула ладонь, когда Лиана поймала это движение.

Вопреки ожиданиям, она разозлилась еще больше.

— Ах ты… — прошипела она еле слышно, и снова перевела взгляд на Тейнорана. — Дорогой шеррий, мне просто нужно сказать пару слов прекрасной лаурии. Ты ведь понимаешь, правда?

Тейноран задумчиво склонил голову на бок, а потом ответил:

— Я позволю себе отойти только лишь за трон прекрасной лаурии Александры, чтобы мой вид не смущал вашу беседу, аурия Лиана. На большее вам не стоит рассчитывать.

Лиана выдавила из себя ядовитую улыбку и сделала еще один шаг вперед. Теперь между нами осталось не больше метра.

— Как скажешь, — фыркнула она. И едва Тейноран скрылся за моей спиной, спрятанный за высокой толстой спинкой трона, как она зашипела: — Ты думала, я позволю тебе вот так просто обвести меня вокруг пальца, мерзавка?

Ветер уносил ее слова, шум музыки заглушал яд слов. Вряд ли что-то из сказанного слышал шеррий, но мне было понятно все.

— Я не пыталась тебя обводить, — спокойно ответила я, прикидывая, как бы избавиться от опасной истерички, которая возомнила меня своей соперницей. — Ты сама себя во всем убедила. А вот я теперь знаю точно, кто портил игрушки принцессы и уверена, эта информация понравится не только мне, но и дожу. А впрочем, может я и оставлю тебя в покое и никому ничего не расскажу. Если ты перестанешь мне докучать.

Лиана от злобы задержала дыхание, а потом перевела взгляд на Красного дожа. На миг ее светлые глаза загорелись восторгом и любовью, и в них отразилось бледно-желтое пламя, окрасившее горизонт.

С каждой секундой это пламя становилось все светлее. Теперь как слоновая кость…

— Почти закончилось… — прошептала она.

А у меня что-то екнуло внутри. Вот-вот что-то должно было произойти. Что-то страшное.

— Какой сейчас час? — вырвалось из моего сжатого спазмом горла.

Лиана окинула меня ненавистным взглядом, но ответила:

— Час рыбы.

«Время убийства дожа» — мелькнуло в моей объятой ужасом и страхом голове.

Я снова посмотрела на громадного Красного дракона, пытаясь себя успокоить тем, что такую могучую и всесильную тварь не так-то просто убить. Ну кто сможет сладить со столь совершенным существом?..

И все равно… несмотря на то, что в голове все перепуталось, я не знала, где правда, а где ложь, где дракон, а где — вампир, сердце сжималось от мысли, что Сициан может пострадать.

Удар музыки — грохот грома.

Белый.

Пламя, вырывающееся из клыкастой пасти аватара огня стало раскаленно-белым. Способным, кажется, сжечь само бытие…

Мелодия приобрела новый виток торжественности, взлетев на самый пик напряжения, тысячи людей, наводнивших пляж, заревели от восторга.

Я зажала уши, боясь, что оглохну от происходящего. И в этот миг платформа подо мной задрожала. Казалось, это все от грохота, музыка заставляет вибрировать стеклянный пол или что-то в этом роде.

Вот только едва заметное огненно-золотое свечение защитного купола вокруг меня резко стало ярче.

Никто не обращал на это внимания, ведь никого не было рядом кроме аурии Лианы и шеррия. И вот они тоже заметили, что происходит что-то не то.

— Прекрасная лаурия, оставайтесь на месте, — медленно проговорил Тейноран, выйдя из-за спинки моего кресла.

Лиана приподняла бровь и отскочила на шаг назад, недоуменно озираясь по сторонам. Теперь она была за чертой магического барьера, а ее взгляд… внезапно опустился на жезл с бабочками, торчавший неподалеку от моего кресла. Тот самый, от которого распространялось золотое сияние.

Лицо аурии озарилось какой-то пугающе-радостной мыслью. Мыслью, которая мне совсем не нравилась.

А дальше все произошло слишком быстро. Она дернулась в сторону жезла так молниеносно, что остановить ее могла разве что бездна, разверзнувшаяся под ногами. Но, увы, эта бездна, похоже, собиралась развернуться вовсе не там, где надо.

— Давай-ка кое-что проверим, «прекрасная лаурия», — прошипела она, пародируя голос Тейнорана. И коснулась камня в основании магического жезла.

Я хотела ей помешать. Хоть как-нибудь оттолкнуть или чем-нибудь стукнуть мерзкую нахалку, но Тейноран меня остановил:

Стеклянный пол под нашими ногами продолжал трястись, и кажется, с каждой минутой все сильнее. Золотой купол над нами тоже делался все более ярким, и только дурак не смог бы связать эти явления воедино.

— Не двигайтесь, лаурия, — впервые жестко приказал Тейноран. — Купол неусточив, а простой человеческой женщине не справиться с активационной магией самого дожа.

— Ты уверен? — нервно переспросила я.

— Людская магия, как правило, не способна на что-то иное и более сильное, чем зажжение камина или костра.

Тем временем камень под рукой Лианы начал разгораться. Купол магии оставался на месте, но меня это ничуть не успокаивало. Секунды неслись ошеломительно быстро и при этом словно утекали сквозь пальцы.

— Не беспокойтесь, — продолжал шеррий. — Я вижу, что она делает, и ей за это не сносить головы. Однако сейчас продолжается представление. Вот-вот затихнут фанфары, а наш благословенный повелитель снова вернется в человеческое обличье. Мы должны дождаться этого момента внутри купола. Таков приказ…

А я вдруг, нахмурившись, вспомнила слова Лианы о том, насколько она сильна. И ее демонстрацию на волшебной статуе…

— Послушай, Тейноран, — медленно протянула я, когда камень в руке аурии стал еще ярче. — Мне кажется, если мы сейчас что-нибудь не сделаем, то…

Камень под маленькой бледной ладонью Лианы вспыхнул белым. Она закричала, а я боковым зрением увидела, как расширились глаза Тейнорана.

— Не может быть, — прошептал он, а я поняла, что поздно.

Платформа под нами дала трещину, золотой купол проявился полностью, и я увидела маленькие звенья будто бы настоящей материальной кольчуги. Эти звенья натянулись, и то и дело разрывались прямо на глазах.

Выходить из купола было нельзя, это я поняла и без слов шеррия. Но оттолкнуть Лиану иначе никак не получится…

Паника начала застилать взгляд, сковывать мысли и тело. Я не знала, что делать.

Да и было уже поздно.

Платформа треснула полностью. А купол вдруг лопнул, рассыпавшись на золотые искры, что таяли прямо в воздухе.

Где-то бесконечно далеко раздался разъяренный рев дракона…

В последний момент я схватила со стола пирожное и запустила им в кричащую от боли и радости Лиану. Она обожгла руку, но, отскакивая назад, улыбалась очень широко, глядя прямо мне в глаза. Ровно до тех пор, пока в лицо ей не прилетел кекс с большой шапкой белого крема.

— Ах ты, маленькая…

Но я уже не слышала ее ругательств. Потому что в эту секунду ровной окружностью, в центре которой были два трона, стеклянная платформа оделилась от остальной своей части. Раскрошилась в мелкие осколки и ушла на морское дно.

Вместе со мной…

Пузырьки мелькали бешенной кавалькадой перед глазами. Я инстинктивно задержала дыхание, еще на что-то надеясь и судорожно осознавая, что погружаюсь все глубже и глубже, путаясь в платье, собственных волосах и ошметках битого стекла.

А потом время замедлилось, и мне начало казаться, что я умерла. Потому что перед глазами, залитыми морской зеленью, появилось светлое лицо Тирреса Неро, Великого эмира Айремора.

Его длинные зеленые волосы, заплетенные в косы, сейчас напоминали изумрудных змей, что кружились вокруг его головы. А морские глаза, сверкающие жемчужными переливами, смотрели остро и ярко.

Тиррес ухмылялся, видя, как я погружаюсь в черную пустоту, окруженная обломками и пузырьками. Потом он вдруг встретился со мной взглядом и… его большие глаза широко раскрылись, вспыхнув в темноте.

— Привет… — выдохнула я, и легкие заволокло водой, заставив меня окончательно нырнуть в беспамятство.

— Это должна быть не она!!! — было последним режущим уши звуком, что я услышала перед тем, как мои губы накрыл чужой незнакомый поцелуй. А я погрузилась в мокрую, колыхающуюся черноту.

Конец

Content

Стихийный мир. Дракон-вампир

Пролог

Глава 1. Цвет: темно-бурый

Глава 2. Цвет: запекшаяся кровь

Глава 3. Цвет: темно-карминный

Глава 4. Цвет: вечерняя заря

Глава 5. Цвет: винный

Глава 6. Цвет: сырое мясо

Глава 7. Цвет: утренняя заря

Глава 8. Цвет: клубнично-красный

Глава 9. Цвет: бордо

Глава 10. Цвет: амарант

Глава 11. Цвет: розовый щербет

Глава 12. Цвет: темный янтарь

Глава 13. Цвет: золотой

Глава 14. Цвет: нежно-абрикосовый

Глава 15. Цвет: слоновая кость

Глава 16. Цвет: раскаленно-белый