Сильвия Лайм

Стихийный мир. Морской эмир

Цвет водорослей: сине-зеленый

Глава 1. Носток сливовидный

Как ни странно, я таки открыла глаза. И что еще более странно — я все еще была в воде, но уже совершенно не задыхалась!

Вокруг неведомо откуда лился мягкий желтоватый свет, он красиво преломлялся на воздушных пузырьках, водяных пылинках и будто бы отражался от самой воды, что в разных местах помещения меняла свою плотность.

Я оказалась в какой-то спальне. На гладком полу, выложенном белыми ракушками, стояли живописные горшки, из которых вверх тянулись, мерно колыхаясь, водоросли. Подо мной была кровать без подушек, но с тяжелым одеялом, прижимающим меня к гладкой, будто резиновой, простыне, надутой, как пузырь. Стоило мне встать с этого необычного ложа, как стало ясно, что ходить тут будет очень непросто. Меня тянуло вверх!

Постаравшись удержать равновесие, я замахала руками, медленно уплывая куда-то к потолку и в процессе этого нелегкого занятия замечая, что в комнате нет дверей, зато окна круглые, большие и совершенно ничем не прикрытые. Выплывай — не хочу!

А я пока не хочу! Я в шоке!

— Ежки-дракошки… — выдохнула, но только пузырек воздуха вырвался из горла. — Я сошла с ума?

В спальне не раздалось ни звука.

— Нет, рыбка моя, ты не сошла с ума, — прозвучал тут же знакомый мягкий голос, напоминающий тихую ласку прибоя и перезвон колокольчиков одновременно.

Я резко развернулась, но получилось довольно смешно. Ступни взлетели выше бедер, волосы перепутались и стали наползать на лицо, а голова стремительно менялась местами с пятой точкой.

Зато Тиррес Неро стоял в паре шагов от меня так невозмутимо, словно нас не окружала бешеная толща морской воды.

— Хватит улыбаться! — возмутилась я, глядя на его довольную красивую физиономию. Но снова только пузырек воздуха вырвался из горла.

— Подожди, моя сладкая, — с улыбкой сказал он. Затем плавно шагнул вперёд и каким-то неуловимым движением перетек в пространстве, будто рыба или какой-то более страшный морской хищник.

Как он это делал вообще так грациозно и изящно? И почему я при любом движении переворачивалась вниз головой?

— Тебе всего лишь нужна небольшая помощь, — мягко промурлыкал он, затем поднял руку и коснулся моей ладони, что сейчас вместе с ногами была значительно выше моего лица.

Короткое ласкающее движение — и его пальцы скользят вдоль моей кисти. Тиррес слегка толкнул меня, едва касаясь, — и вот я уже перевернулась в воде и оказалась чётко напротив него. Глаза в глаза.

Если бы мы оба были на суше в привычной обстановке, вероятно у меня даже что-то ёкнуло бы в груди. Настолько яркими и удивительными были его радужки, окружённые морским полумраком. Настолько странный жемчужный блеск приобрела его обычно бледная кожа. А изумрудные зелёные волосы и вовсе потеряли привычный человеческий вид, сейчас они будто нарочно распределились по прядям и двигались, жили собственной жизнью вокруг его лица. Среди этих прядей я заметила длинные диковинные косы разной толщины, на концах которых поблескивали серебристые нити. Эти косы ещё сильнее придавали волшебным волосам эмира сходство с морскими змеями…

— Ловко у вас это вышло, — снова попробовала сказать я, и снова у меня ничего не вышло, только очередной пузырёк воздуха взлетел вверх.

Казалось бы, откуда во мне взяться этим пузырькам, если я не дышу? В моих лёгких уже не должно быть ничего, кроме воды.

Ох… стоило подумать об этом, как страх сковал каждую мышцу. Кажется, я задрожала.

Неужели я на самом деле умерла? Или вот-вот умру?..

— Не беспокойся так, рыбка моя, — тут же проговорил Тиррес, скользнув ко мне ближе и обхватив ладонями лицо. — Ну-ка, посмотри на меня, красавица, — вкрадчиво, но настойчиво потребовал он. — Тут тебе ничего не угрожает.

Глубокий голос убаюкивал, как шум морских волн, и будто уговаривал подчиняться. Мол, сделай так, как говорят, и будет всё хорошо, тебе самой понравится…

…просто делай, как говорят…

Не починиться оказалось трудно, и наши взгляды снова встретились. Легкое пощипывающее ощущение прокатилось по коже, нырнуло куда-то под желудок.

— Хочешь, я помогу тебе? Научу тебя говорить под водой? — спросил он осторожно, будто я в любой момент могла взорваться или что-то вроде того.

— А я уже… — открыла было рот я, чтобы спросить: «Умерла?..»

Но Тиррес коснулся пальцем моих губ, и я замерла на полуслове. Тем более что их все равно не было слышно, но каким-то образом эмир меня прекрасно понимал.

Длинная серьга с кристаллом в его ухе качнулась в такт плавному движению головы. Все здесь было нереально, будто слегка замедленно… и это дарило невероятное ощущение дикости и иррациональности происходящего.

— Ты жива, и с тобой все в порядке, — промурлыкал Тиррес, проведя большими пальцами по моим щекам, скользнув взглядом по моему лицу вниз, к шее. — Вот смотри…

Его пальцы двинулись ниже, пока я пыталась справиться со странным ощущением, возникающим внутри от ласкового движения его рук. Эмир остановился чуть выше ключицы и провел сверху вдоль нее.

Я зажмурилась, стиснув зубы, чтобы не застонать. В кровь брызнуло что-то горячее, нестерпимо приятное.

А Тиррес хитро улыбнулся, словно прекрасно все понимал.

Стало стыдно.

Он двигался осторожно и мягко, плавно и нежно. И это не могло не подкупать, и я почти перестала бояться. Разве что теперь мне было ужасно неловко.

Он тем временем перестал касаться моей шеи в том странном месте. Его правая рука опустилась к моей, обхватила запястье и заставила меня дотронуться там же.

И меня будто окатило лавиной ледяной воды.

Подушечки пальцев нащупали нечто, чересчур сильно напоминающее… жабры.

— Это что тако?.. — ахнула я, вырвав из горла только поток теплой воды.

Тиррес покачал головой, неторопливо взяв меня за запястье и потянув. Я не сопротивлялась и сама не замечала, как быстро он приручил меня, лишил страха. А ведь я могла начать вырываться, пытаться уплыть в неизвестном направлении или и вовсе впасть в ступор от ужаса осознания того, что я теперь… рыба!

Но голос и движения морского эмира действовали как наркотик вместе с мерным убаюкиванием, колыханием морских волн. Нервничать не хотелось вообще.

И еще эти маленькие пылинки, летающие в воде и отражающие золотой свет! Кругом было слишком красиво и удивительно, чтобы паниковать.

— Скользи со мной, если хочешь научиться говорить, — с легкой улыбкой проговорил Тиррес. — А я в пути объясню тебе, как так вышло.

Оставалось только кивнуть. И длинные изумрудные волосы, зашевелившись вслед за хозяином, будто случайно коснулись моей кожи, погладив…

Морской эмир выплыл из витиеватого круглого окна, утаскивая меня за собой за руку. Он плыл удивительно легко, словно настоящая рыба или дельфин, при том что у него не было ни хвоста, ни плавников. Да и, если приглядеться, жабр у него тоже не наблюдалось! В отличие от меня.

На Повелителе вод земных, кстати, были надеты только брюки. И те прилегали к телу, словно вторая кожа. Они слегка поблескивали в лучах света, что умудрялся проникнуть сюда сквозь толщу воды, и переливались синими и зелеными оттенками.

Пока мы плыли в неизвестном направлении, минуя высокие, пугающе густые водоросли, в которых, казалось, можно потеряться навсегда, коралловые заросли и целые поляны невероятных разноцветных анемонов, я взглянула вверх, рассчитывая понять, как далеко поверхность. И не увидела ничего. Лишь отдаленный, едва различимый круг солнца.

Мы были почти на самом дне.

— Итак, рыбка моя, — начал Тиррес, когда мы проплывали над большим, деловито рыскающим по дну сомом, — ты попала в Айремор по ошибке, скажем так.

На его розовато-алых губах появилась таинственная блуждающая улыбка. А я с некоторым холодным чувством внутри вспомнила обстоятельства, при которых стеклянная платформа над морем треснула и развалилась прямо у меня под ногами.

Ничего себе ошибочка! Об этом нужно будет расспросить подробнее. Но пока меня интересовали жабры и ничего больше. Я послушно плыла за эмиром и боялась снова дотронуться до собственной шеи. Прикосновение к этой области было пугающим и ужасно чувствительным.

— Я увидел тебя и решил спасти, — продолжал он. — Такая прекрасная ягодка не могла погибнуть из-за чужой жестокости и глупости, правда?

Он снова взглянул на меня своими большими, слегка опалесцирующими глазами.

На суше при солнечном свете их цвет казался голубовато-морским. Но сейчас, в воде, когда все кругом отдавало синевой, я больше не видела этого цвета в его радужках. Сейчас глаза эмира Айремора светились как жемчуг, как волшебное серебро. Они были то сверкающе-белыми, то шершаво-алмазными, то ртутно-серыми. И если в глаза Красного дожа было трудно смотреть без чуть ли не физической боли, то от взгляда Морского эмира было почти невозможно оторваться.

Но я все же проглотила жгущее кровь наваждение и заставила себя спросить:

— Так как на мне появились жабры?

Теплая волна покинула горло вместе с очередным пузырьком воздуха. Но меня это уже почти не нервировало. В конце концов, Тиррес понимал меня и без звуков.

Он улыбнулся.

— Я тебя поцеловал, — ответил он.

— Как это? — ахнула я, краснея и вспоминая, что и впрямь так оно и было. Прямо перед тем, как я потеряла сознание.

В этом мире я все время падаю в обмороки! Ну что за дела?!

— Могу продемонстрировать, — ухмыльнулся он, вдруг резко замер, прекратив движение, и я по инерции наплыла прямо на него. В его объятия.

Тиррес тут же притянул меня к себе, обняв за талию и прижимая так сильно, что я почувствовала каждую выпуклость на его мускулистом теле. Каждую…

Я затрепыхалась в руках, которые оказались чертовски сильными, что-то попыталась возмущенно пробормотать, но у меня и прежде-то ничего не выходило. К счастью, морской эмир отпустил меня почти сразу. Лишь в последний момент перед тем, как ослабить захват, шепнул на ухо, защекотав кожу теплой волной воды:

— Я не настаиваю на поцелуях, дорогая, но разве ты не хочешь побыстрее обосноваться здесь?

Даже опешила немного, по инерции отплывая назад и снова теряя равновесие. Без поддержки Тирреса я не могла и на месте устоять. Ужасно!

— Что ты имеешь в виду? — попыталась спросить, а наглый эмир уже легко и ловко поплыл вперед, на ходу бросая:

— Ну вдруг голос тебе тоже может вернуть только мой поцелуй?

Я фыркнула. А потом торопливо поплыла вслед за зеленоволосым нахалом. Очень хотелось сказать, что я могу и помолчать в случае необходимости. Но… честно говоря, не могла. Как представлю, что ни слова не смогу произнести, — аж дыхание перехватывает. Это я ни возмутиться не смогу, ни мнение свое веское высказать, ни прикрикнуть, если что!

Честное слово, женщина, не способная проесть плешь мужчине, не имеет права называться женщиной. А у Тирреса вон какая шевелюра богатая, ему явно как раз меня, языкастой, и не хватает.

Поэтому я глубоко вздохнула, с непривычки ощущая, как поток воды проникает через ноздри и каким-то невероятным образом выходит через жабры, и бросила, надеясь, что спиной Тиррес тоже меня услышит:

— Я готова, так и быть — целуй! Голос мне еще нужен. Потерплю.

На этот раз хмыкнул эмир, бросив на меня через плечо веселый взгляд.

Как раз в этот момент мы стали приближаться к чему-то поистине удивительному. Это был настоящий подводный город!

Множество белоснежных зданий, выложенных ракушками, песком и камнями, вырастали тут и там среди водорослей. И первое из них, самое ближнее к нам, оказалось самым красивым и огромным. У него была куполообразная крыша, блестящая, словно внутренняя часть раковины-жемчужницы. Стены украшали мозаичные рисунки, выложенные разноцветными камнями самых невероятных цветов. И в центре некоторых изображений сверкали, судя по блеску, настоящие рубины, изумруды и сапфиры.

Но самым восхитительным были даже не они. Через крупные открытые окна виднелось множество… русалок, снующих внутри и выполняющих какие-то свои подводные дела!

Я открыла рот от изумления. Никогда не видела ничего подобного и даже не догадывалась о существовании этих существ!

— Мне это не кажется? — ахнула я.

Тиррес посмотрел на меня через плечо, протянул руку и, схватив за запястье, подтянул меня к себе поближе.

— Скользи скорее, — проговорил он с улыбкой. — Нас уже заждались.

— Нас ждут? — выдохнула я беззвучный поток воды.

— Конечно. Все, кто попадает в Айремор, первым делом посещают храм Айреморы.

Видимо, мой взгляд оказался очень красноречив, потому что Тиррес поспешил с объяснить:

— Айремора — это богиня вод. В честь ее имени назван наш эмират.

— И все гости эмирата должны сперва посетить храм? — не вполне поняла я.

— Ну, все, кто остается в живых, — хмыкнул Тиррес, будто плеснув мне под кожу ведерко жидкой стужи.

Похоже, мне еще повезло.

Тем временем мы проникли вглубь храма, и у меня от восхищения перехватило дыхание. Даже это, водяное, безвоздушное.

Здесь повсюду были растения. Разных цветов и оттенков, разной формы и размеров. Они колыхались в тихих водах, словно танцевали, а волшебный свет, что лился с фантастического купола храма, освещал всю эту диковинную пляску.

Здесь были и цветы. Большие и маленькие, самые невероятные, которые только можно было вообразить. А в самой дали храма расположилось что-то круглое и крупное, оплетенное тугими темными корнями…

Мне хотелось туда подойти. Но чем больше я вглядывалась в эту странную водяную абстракцию, тем сильнее мне было не по себе. Словно что-то екало в груди, тянуло…

— Не останавливайся, милая, — проговорил Тиррес, за руку утягивая меня в совсем другой конец храма. Там росла какая-то восхитительная композиция из розоватых водорослей, каждый листик которых напоминал маленькое сердечко.

Мы остановились прямо возле столба этих растений, что тянулись от пола до самого потолка.

— Ну что, иди ко мне, дорогая, целуй, терпи, как собиралась, — протянул ко мне руки эмир, весело улыбаясь и не думая больше хватать, притягивать или что-то в этом роде.

Я бы закашлялась от возмущения, но под водой особенно не покашляешь. С другой стороны, вроде ничего крамольного не предлагал. Подумаешь — поцелуй. Зато я потом говорить смогу! И голос свой, наконец, услышу. Хотя это все и выглядит чистейшим бредом.

Ну как вообще можно издавать звуки под водой? Как?

Впрочем, эмиру это удавалось без труда. Должно получиться и у меня.

Поэтому я быстро, как смогла, приблизилась к довольному Тирресу, замерла на мгновение, а затем, чтобы не уплывать в процессе поцелуя, обхватила его лицо руками.

«Всего разок коснусь губами, этого же хватит?..» — мелькнуло в голове, а затем я приблизила к нему свое лицо.

Сердце подскочило к горлу.

В тот же миг, как я остановилась, не решившись преодолеть последние миллиметры, эмир крепко обхватил меня, прижал к себе и поцеловал.

Голова закружилась. Что-то было в этом ненормальное, неправильное. Сердце колотилось в груди, словно пытаясь выпрыгнуть и ускакать на поверхность. Куда-то туда, где сейчас остался мой дож.

Но мой ли он на самом деле?.. Дракон и император с кучей наложниц. Вампир, который пил мою кровь… И еще бог весть кто.

Тиррес все не останавливался. Его руки мягко гладили мою спину, а волосы, которые жили своей жизнью, двигались почти в такт рукам. Некоторые пряди обвились вокруг моей талии, другие скользили по плечам, остальные спустились куда-то к бедрам…

К щекам прилила краска. Бросило в жар, и я резко оттолкнула неожиданного кавалера, пытаясь понять, что со мной творится. Тем более что наверняка наш поцелуй уже должен был сработать как надо.

— Ну что, все? — проговорила я, но опять только теплая волна вырвалась из горла. — Эй, где голос?

— Голос? — с нарочитым удивлением спросил эмир. — Вот, съешь листик, и он появится.

Сорвал с водоросли розовое сердечко и протянул мне, делая вид, что не замечает моего взгляда, полного праведного гнева.

Не разрывая нашего зрительного контакта и надеясь, что от этого моего взгляда эмир сгорит на месте, я сжевала листок. И тут же почувствовала, как горло защипало от странного нового ощущения. Словно я должна что-то из себя извлечь…

— Это все? — спросила, и наконец это «что-то» извлеклось.

Звук.

Я могла говорить!

— Конечно, все, — кивнул весьма довольный собой эмир и как ни в чем не бывало развернулся, чтобы поплыть прочь. — Давай скорее, нам еще многое надо успеть.

— Эй! А ну-ка, объяснись! — теперь уже совершенно легко и свободно крикнула я, не испытывая никаких сложностей, кроме того, что окружающие нас русалки уставились на меня так, будто я творю что-то кощунственное.

Перед эмиром они, к слову сказать, расступались и склоняли головы.

— Что объяснять, рыбка моя? — удивленно спросил он, позволив мне себя догнать.

— Зачем ты заставил меня себя целовать?

— Заставил? — ахнул эмир и схватился за сердце. — Я спросил, мол, вдруг голос тебе тоже может вернуть только мой поцелуй? Но не говорил ведь, что это так и есть. А ты сказала, что, мол, на поцелуй всегда готова. Как сейчас помню, твои прекрасные губы произнесли что-то вроде: «Целуй меня, мой прекрасный эмир, я потерплю ту нестерпимую и жгучую страсть, что тут же вспыхнет между нами…»

У меня даже перед глазами потемнело.

— Ну а я не привык отказывать даме, — продолжал невозмутимо Тиррес. И только его опалесцирующие серебряные глаза смотрели весело и задорно. — Ну а потом ты скользнула ко мне и сама меня поцеловала. Я лишь слегка тебе помог, потому что понимаю, сколь глубоко может быть стеснение влюбленного женского сердца!

Все, сразил меня наповал. И ведь рассказал, как будто и не соврал!

Обидней всего то, что я понимала: эмира целого морского государства придушить явно не получится.

Пришлось выдохнуть очередную волну раскаленной от бешенства воды и просто спросить:

— Куда же мы следуем теперь, мой «прекрасный эмир, от поцелуя с которым я теперь испытываю жгучую страсть»?

Тиррес усмехнулся.

— В главный дворец Айремора, конечно, — ответил он после небольшой паузы. — Будем решать, куда тебя поместить и где ты дальше будешь жить, рыбка моя.

У меня в голове появилось сразу так много вопросов, что я не знала, какой задать первым. А еще голос в воде звучал так непривычно, что новые ощущения окончательно сбивали с мыслей. В конце концов я решила начать с малого:

— А место, где я очнулась, разве это был не дворец?

— Нет, — покачал головой эмир. Серебряные глаза хитро блеснули. — Это было что-то вроде моей загородной резиденции. И моей спальни.

— Ах… вот как, — выдохнула я, чувствуя, как краска приливает к щекам. Но вокруг было так много мягкой, чуть прохладной воды, что жар мгновенно смывался, остужался и исчезал.

Я начинала понимать, почему у Тирреса была такая светлая кожа.

Это казалось даже плюсом. Теперь никто не увидит, как я стесняюсь.

— Так… а не расскажешь ли ты мне, любезный эмир Айремора, властитель вод земных и…

— Жемчужина твоей страсти, — тут же подсказал Тиррес и ухмыльнулся, заметив, что снова сбил меня с мысли и засмущал.

— Последнее было лишним, — буркнула я. — А нелишним было бы понять, каким образом я тут оказалась. Ты совершил покушение на Красного дожа? Хотел убить Сициана?

Стоило мне произнести это, как все шутки мгновенно отошли на второй план. Брови Тирреса едва заметно сдвинулись, улыбка исчезла с лица.

— Я никого не собирался убивать. Ты же жива, верно? Да и все, кто с тобой «прибыли», тоже живехонькие.

— Со мной кто-то прибыл? — ахнула я. — Кто? Где они?

Эмир бросил на меня короткий взгляд, и я с ног до головы покрылась мурашками, мгновенно вспомнив, что передо мной очередной повелитель. На этот раз целой морской империи. Переливающиеся ртутью и серебром глаза сделались холодными как лед.

— Узнаешь. Уже скоро, — ответил он, и я поняла, что большего не добиться, не стоит и пытаться. Эмир умел был жестким. И то, что мы общаемся легко, минуя дворцовый этикет, словно старые знакомые, — это не моя заслуга, а его прихоть.

Мы плыли все дальше и дальше, а вокруг было все больше высоких белоснежных домиков из ракушек. Многие из них терялись среди огромных водорослей, и увидеть их было большой неожиданностью. Тогда, проплывая над очередным скоплением диковинных трав, прямо под ногами я вдруг обнаруживала какую-нибудь очередную куполообразную крышу.

В такие моменты меня охватывал жуткий страх. Ведь создавалось впечатление, что мы летим по воздуху! Высоко-высоко над землей… И частично так оно и было. До песчаного дна, скрытого густыми водорослями, было много-много метров вниз.

Когда паника захлестывала меня слишком сильно и я начинала бояться провалиться в эти зеленые омуты трав, потерявшись там навсегда, Тиррес будто чувствовал это и хватал меня за руку.

— Тебе не хватает хвоста, да, дорогая? — ухмыльнулся он, будто совершенно не вспоминая о том, что недавно мы не закрыли разговор о покушении.

Я таки подавилась водой. Правда, почти сразу она свободно вышла из жабр, но я все равно напугалась.

— Давай, наверное, без хвоста, ладно? — проговорила я торопливо, уже представляя, что он может поцеловать меня — и у меня снова что-нибудь отрастет.

— Может, тогда парочку щупалец? — продолжил эмир, а мне все сильнее плохело.

Хорошо, что он продолжал тянуть меня за руку, и казалось, что это не доставляет ему ни малейшей сложности. Хотя я вот так никогда не смогла бы плыть, да еще кого-то тащить за собой.

— Нет!!! — воскликнула даже громче, чем рассчитывала. И только тогда увидела, что эмир смеется. — Ты издеваешься!

Хлопнула его по мощному обнаженному плечу. Удара, конечно, не вышло, но темная бровь эмира иронично скользнула вверх.

— Не издеваюсь, шучу, — кивнул он примирительно. А потом, когда я уже почти успокоилась, добавил загадочно и пугающе: — Но однажды я покажу тебе, что бояться нечего.

Не успела я ахнуть и настойчиво попросить ничего мне не показывать, как Тиррес втащил меня в какие-то заросли огромных кораллов и бросил:

— Осторожно, не касайся их. Они страшно острые.

И, отпустив мою руку, деловито поплыл вперед.

— Вон туда нам, кстати, и надо, — указал на середину зарослей, оказавшихся чем-то вроде парка с тропинками. Здесь, хвала богам, дно было совсем рядом. Красивый розовый песок, состоящий будто из тех же полипов, что на нем и росли, то здесь, то там был усеян какими-то переливающимися шарами разных размеров. Основная их часть была чуть меньше кулака, но встречались и особенно крупные.

Одна такая расположилась в центре парка. И прямо к ней сейчас ловко подплывал эмир Айремора, бросив меня далеко позади.

Я хотела крикнуть эмиру, чтобы подождал меня, чтобы снова протянул руку и помог пробраться через густые заросли проклятых кораллов. Но огляделась по сторонам и… не стала.

Диковинные тропинки были почти пусты, но стоило немного приглядеться сквозь подводный полумрак, как то и дело через острые лапы каменных полипов виднелись чьи-то глаза, руки, блестящие хвосты… Здесь были люди. И все они следили за мной явно не просто так.

Я втянула жабрами большую струю воды и выдохнула. Как-то этот привычный жест больше не помогал. Меня уносило легким подводным течением, и было совершенно невозможно устоять на месте.

Стало совершенно ясно: стоит мне войти в этот коралловый парк, как меня тут же унесет на острые каменные шипы. Вряд ли из этой прогулки мне удастся выбраться целой.

Вот только и помощи я просить не стану.

Вглядевшись в центр парка, я увидела, как эмир уже остановился у какого-то большого куста водорослей, что издали напоминал голову таинственного существа. И именно внутри этой травяной головы расположилось самое большое яйцо-шар.

Пока я собиралась с мыслями, осознавая, что другого выхода, кроме как проплыть между опасными кораллами, у меня нет, Тиррес заложил руки за спину и невозмутимо смотрел на меня. Рядом с ним откуда-то нарисовалась молоденькая девушка с растрепанными, летающими в воде, словно одуванчиковый пух, серебристыми волосами. У нее, кстати, тоже были ноги, а не хвост. Эмир с девушкой явно о чем-то переговаривались, то и дело бросая на меня веселые взгляды. Словно не верили, что я сумею до них добраться.

Обидно стало до ужаса.

Но, как говорится: «Делай, что должен, или иди на фиг». Ну… или что-то вроде того.

Стиснув зубы, я выдохнула очередную порцию воды и просто поплыла вперед.

Один коралл, другой…

С каждым мгновением вокруг становилось все светлее, и я с изумлением осознавала, что светятся именно вот эти необычные сферы, разбросанные вокруг. А может, растущие прямо из земли.

Когда до цели осталось не более пары метров, я заметила, что глаза подружки Тирреса округлились, а он смотрел на меня, чуть склонив голову набок. С интересом и чем-то еще, скрытым в жемчужно-опалесцирующих глазах…

— Что такое? — хмыкнула я, не доплыв каких-то несчастных двух шагов.

И сдуру остановилась. Меня тут же начало относить в сторону, туда, где из красной земли торчал особенно крупный и острый коралл.

Поток воды, как назло, усилился. И я уже почти ощущала, как моя кожа слезает лоскутами…

Но в этот момент Тиррес резко дернулся, схватил меня за руку и потянул на себя. Не прошло и доли секунды, как я оказалась у него в объятиях.

Лицом к лицу…

В прохладной воде снова ярко резанул контраст: прикосновение к телу морского эмира показалось горячим. Даже чересчур.

Свободная рука Тирреса скользнула вдоль моего позвоночника, пока ее хозяин медленно обнажал в улыбке ровные белоснежные зубы.

— Прекрасно плаваешь, рыбка моя, — проговорил он довольно. — Даже жаль, что для этого тебе не требуется дополнительных плавников.

Я хмыкнула, невольно принимая похвалу и улыбаясь в ответ. А заодно убеждаясь окончательно: только что мне устроили какую-то проверку. И я ее прошла.

Но что бы это значило?..

— Мне сейчас гораздо больше требуется понимание, что тут происходит, — ответила я. — И когда мне можно будет отправиться домой.

Тиррес переглянулся с девушкой, что легко удерживалась в воде рядом. Не уплывала в сторону, не теряла равновесие.

— Домой тебе отправиться не удастся, Саша, — ответил тогда эмир, чем поверг меня в глубокий шок. — По крайней мере, в ближайшее время.

— Что, совсем? Никогда? — ахнула я, и от ужаса меня снова стало уносить в сторону.

Тиррес потянул меня на себя, но больше не обнимал. Его светлое лицо было очень серьезным, а за темными глазами что-то скрывалось. Что-то, что явно мне не понравится.

— Все будет зависеть от тебя, милая, — ответил он через мгновение, и улыбка снова появилась на его красивом лице. Вот только глаза она не осветила.

— Ты не переживай, — вдруг положила мне руку на плечо девушка, что все это время была рядом, — в Айреморе тебе понравится. У нас знаешь сколько всего интересного?

Она радужно заулыбалась, и ее глаза, такие же ртутно-опалесцирующие в воде, как и у Тирреса, чуть прищурились. В уголках появились веселые складочки, как бывает у людей, привыкших часто смеяться.

Я внимательнее оглядела ее, пытаясь понять, кто передо мной. Девушка чем-то отдаленно напоминала Тирреса, на шее у нее блестела крупная россыпь драгоценных камней, нанизанных на нитки и переплетенных с полированными коралловыми веточками. Под этими удивительными бусами у нее оказался короткий корсет, поддерживающий грудь и открывающий плоский живот. Ноги обтянули тонкие узкие брюки с рисунком, напоминающим чешую какой-то блестящей рыбы.

— Меня зовут Латимерия, — чуть склонила голову она, и ее короткие волосы зашевелились на волнах. — Я тебе все покажу.

— Очень приятно, — ответила я, краем глаза замечая, что со всех сторон к нам подплывают другие люди. Они почтительно останавливались на расстоянии, но легче от этого не делалось. Как будто все они пришли посмотреть на что-то необычное и важное. И возникало неприятное ощущение, что на меня.

А еще, когда подруга Тирреса назвала свое имя, что-то щелкнуло внутри, будто намекая, напоминая. Но я так и не сумела поймать ускользающую мысль.

— Это моя двоюродная сестра, — неожиданно добавил Тиррес, снова улыбнувшись и указав на девушку. Тогда их сходство стало совсем очевидным. — Она поможет тебе пройти испытание чар.

— Испытание? — переспросила я нервно и снова взглянула на ту странную шарообразную штуку, что плавала в облаке водорослей совсем рядом с нами.

Как раз в этот миг штука чуть сверкнула, и внутри нее будто бы зажглись несколько огоньков.

Шар напоминал пузырь, полный воды, с какой-то блестящей пылью внутри.

Тиррес кивнул и, протянув руку, предложил Латимерии занять свое место. Сам он тем временем отплыл назад, туда, где уже расположилась небольшая группа зевак.

Я старалась не слишком глазеть на людей, которые были очень необычно одеты, а вместо ног имели рыбьи хвосты. Не все, конечно, но очень многие оказались русалками! Оставались, конечно, и обычные люди с привычным количеством рук и ног. Но легче от этого не становилось. Кроме того, у большинства присутствующих был странный цвет волос — светлый, почти белый, разве что с разными оттенками: зеленоватым или синеватым.

— Это испытание магии, — кивнула Латимерия, взяв меня за руку и осторожно погладив тыльную сторону ладони. — У тебя есть сила управлять водой, брат сказал мне. А значит, ты наша, понимаешь?

Она широко и располагающе улыбнулась, словно я и впрямь должна что-то понимать.

— Айремор — твой второй дом, — продолжала она. — А может, и первый. И ты скоро это почувствуешь. Если только позволишь себе.

С этими словами она достала откуда-то из-за спины маленькую серебристую палочку и покрутила в пальцах. Я сперва и не заподозрила ничего особенного, пока не поняла, что эта штуковина, напоминающая зубочистку с резным рисунком, на самом деле крохотный и очень острый кинжал!

— Не бойся, — проговорила Латимерия, и не успела я вырвать свою руку, как она ее повернула и провела по самому центру ладони.

Мой возмущенный крик потонул в шуме волн, а Тирресова сестрица уже положила мою кисть на большой блестящий пузырь.

И в тот же миг он загорелся ослепительным пламенем…

Я зажмурилась, серьезно думая, что вот-вот ослепну. А за спиной толпа народа синхронно ахнула. Даже Латимерия что-то проговорила сбоку, продолжая удерживать мою ладонь.

Постепенно свечение начало гаснуть, и я смогла открыть глаза.

— Что происходит? — выдохнула беспокойно, пытаясь отплыть куда-нибудь, но без толку. Моя новая «подружка» оказалась на диво сильна, как и Тиррес.

— Пузырь чар показывает, каков уровень твоей силы, Саша, — пояснила она, не глядя на меня.

Я же почти с ужасом наблюдала, как в ее больших, восхищенно распахнутых глазах отражается сверкающий рядом с нами шар. Собравшись с силами, я все-таки посмотрела и на него.

И обомлела.

Он светился, как Сверхновая. Разными цветами и оттенками, то и дело переходя в раскаленно-белый. А затем внутри начали появляться образы, постепенно переходящие во вполне различимые картинки…

— Пузырь чар обладает магией прорицания, — продолжала тихо и завороженно девушка. А я поняла, что его сила в чем-то сходна с силой моих сережек.

Быстро подняла руку вверх, коснувшись уха, и с облегчением обнаружила, что колдовское украшение на месте.

— Он способен показать, на что ты способна, какое место в этом мире можешь занять, — говорила тихо Латимерия, казалось, только для меня одной. А в шаре тем временем мелькала я сама в… облаке крови. Пузырь поменял цвет на багрово-алый. — Он показывает, чем ты можешь помочь, чем навредить…

В пузыре мелькнули знакомые страшные глаза. Теперь я уже без труда узнавала в них глаза Эдуарда Церра. Но и они исчезли, сменившись новыми образами.

Теперь это были огромные ярко-красные крылья, от которых сжималось сердце. Я знала, кому они принадлежали.

Затем крылья сменились водяными пузырьками и той самой огромной жемчужиной, оплетенной водорослями, что я видела в храме Айреморы. Цвет пузыря сменился на пугающе черный…

Латимерия, что не выпускала мою руку из своей, вдруг сжала кисть. Едва ощутимо, но я заметила. Девушка напряглась.

Что-то это значило… Но что?

Черный сменился изумрудным, и наконец изображение в пузыре замерло, остановившись на одном — лице Тирреса, обрамленном длинными змееподобными прядями и косами. Казалось, он смотрел прямо на меня…

— Вот и все, — выдохнула поток воды Латимерия и отпустила мою руку.

Она казалась уставшей.

— Все? — переспросила я, и за спиной люди наконец-то начали переговариваться, нарушив гнетущую тишину морских вод.

— Да, — кивнула девушка.

Лицо Тирреса в пузыре медленно исчезало.

— Что же это все значит? — напряженно спросила я.

— Трудно сказать, — улыбнулась Латимерия, как мне показалось, вымученно. — Образы — будущее и прошлое, трактовать которое мы сможем чуть позже. Когда оно уже случится. Но кое о чем можно говорить уже сейчас.

Как раз в этот миг к нам снова подплыл эмир вместе с компанией русалов и русалок, одетых так же дорого в украшения и драгоценные камни, как и Латимерия. Видимо, местные придворные. Все они успели заглянуть в пузырь и увидеть там лицо Тирреса как раз перед тем, как оно окончательно исчезло.

— Ого! — бросил кто-то.

— Ничего себе, — подтвердил другой.

— Что такое? — нахмурилась я, прижимая к себе руку, с которой еще немного сочилась кровь.

— Последнее видение пузыря чар всегда показывает того единственного человека, который способен пробудить силу воды. И кто будет тебя учить, — ответила Латимерия, улыбнувшись.

Лицо Тирреса в этот момент было совершенно нечитабельным, хотя глаза привычно хитро блестели.

— И я могу сказать, что это впервые за всю нашу историю, чтобы мастером новой чароводницы становился сам Великий эмир Айремора, — хмыкнула Латимерия.

А я не знала, что на это сказать.

— Мастером? Что это значит? — наконец сумела выдавить я из себя, совершенно сбитая с толку всем происходящим и тем, как меня обсуждала целая толпа людей вокруг.

— Брат объяснит тебе, — кивнула девушка. — Тем более что теперь вам придется жить вместе… — добавила она, снова положив мне руку на плечо и сжав.

Вот так замечательные новости!

Глава 2. Спирулина

Выбраться из кораллового парка мне все же помог сам эмир. На этот раз он обхватил меня за талию и довольно крепко прижал к себе. А на попытку возмутиться просто указал на ширину местных проходов. А здесь и впрямь было очень узко. Как это я не обратила внимания в первый раз?..

Кроме того, коварные подводные течения умудрялись возникнуть буквально из ниоткуда. Вот ты плывешь себе спокойно, едва перебирая ногами, а вот тебя уже уносит на острые рифы с бешеной скоростью!

Я попыталась было сказать, что, мол, справилась с проходом тогда, справлюсь и сейчас. Но не тут-то было. Едва Тиррес обнял меня, как откуда ни возьмись налетел холодный морской поток. Тогда эмир выставил руку перед собой и едва заметно пошевелил пальцами.

С их кончиков тут же сорвались мириады маленьких переливающихся пузырьков. Они окружили нас искрящимся облаком, внутри которого стало абсолютно спокойно. Теперь здесь не бушевали волны, и вода не пыталась управлять нами, как морской пылью.

— Что это? — ахнула я, невольно перестав сопротивляться и позволив Тирресу увлекать меня вперёд.

— Это я показываю для тебя, как выглядит защитное заклятие. Называется «ракушка». — Он располагающе улыбнулся и словно бы прижал меня ближе.

Парочка прядей его длинных изумрудных волос переплелась на моих предплечьях.

— «Ракушка» накрывает тебя защитными стенками, словно дорогую жемчужину, — проговорил он, и его голос стал мягче, проникновеннее. — И внутри этих стен ты можешь управлять морскими потоками.

Один миг — и Тиррес перестал шевелиться. Он больше не двигал ни ногами, ни руками. И мы замерли посреди кавалькады пузырьков, словно и впрямь были внутри диковинной раковины-жемчужницы.

— Управлять?.. — выдохнула я, с трудом скрывая восхищение.

Но Тиррес заметил. Он медленно склонился к моему уху, пока я разглядывала переливы красок, и шепнул:

— Стоит только попросить…

Затем его пальцы чуть лениво шевельнулись, и теплый поток воды словно подхватил нас своими крыльями и понес вперед, ласково, почти баюкая на невидимых руках.

— Волшебно, — прошептала я. — Так вот как ты с такой легкостью плаваешь! Тебя сама вода несет! — осенило меня.

Тиррес ухмыльнулся.

— Не плаваю, а «скольжу». Так мы говорим в Айреморе. Плавают рыбы, животные и водоросли. А мы скользим.

— Ух ты, — кивнула я, испытывая странное волнующее ощущение внутри. Я бы даже сказала — жгучее желание научиться делать так же. — А ты расскажешь, как это повторить?

Рука эмира двинулась вдоль моей спины, еще несколько прядей обвили запястье, бедра… Я уже с трудом различала, где ладонь Тирреса, а где его перепутавшиеся волосы. Создавалось впечатление, что он умеет управлять ими точно так же, как и руками. Но это ведь бред, правда?..

— Расскажу, — кивнул с какой-то искушающе темной улыбкой мужчина. Как будто вместе с магией я просила его научить себя чему-то еще. — Но это не так уж просто, Саша. Захочешь ли ты учиться?

— В чем же сложность? — нахмурилась я.

Вот только стоит чего-нибудь захотеть, как на путь выпрыгивают преграды, как черти из табакерки.

В это время мимо нас проплыла огромная сине-фиолетовая медуза, размерами в два раза больше, чем Тиррес и я, вместе взятые. Эмир остановился перед ней, пропуская существо мимо. Медуза вальяжно махнула щупальцами и исчезла.

На мой недоуменный взгляд губы Тирреса изогнулись в усмешке.

— Эта красотка страшно ядовита, — пояснил он.

— Блестяще, — буркнула я, уже представляя, как «легко» мне будет ужиться тут, на морском дне, с кучей опасных существ.

И мы уже намеревались снова «заскользить» вперед, как будто из ниоткуда нарисовалась огромная акула. Ее острый спинной плавник разрезал море, а клыкастая пасть была распахнута. Она стремительно приближалась, помахивая хвостом, и только слепой не понял бы, что ее целью была я.

У меня даже в глазах потемнело от страха. Я отшатнулась назад, невольно выпадая из объятий эмира и оседая на песчаное дно, которое тут не было заболочено водорослями.

Время начало подозрительно замедляться вместе с ударами моего сердца.

Тиррес бросил на меня короткий взгляд, словно не ожидал такой прыткости, затем снова посмотрел на акулу и спокойно сказал:

— Стой. Это моя добыча…

И что-то произошло.

Его голос звучал не так, как обычно. Глуше и одновременно пронизывающе, он проникал сквозь мышцы и кости, словно скрежет металла, как крик кита, который непонятен человеку, но его слышит весь океан на многие километры в стороны…

И акула замерла, внимательно взглянув на морского эмира. Все происходило как в сказке. Ее огромные круглые глаза на миг сделались умными, будто у человека, а затем она просто развернулась и ушла.

— Ну вот и все, — бросил Тиррес, улыбнувшись. — И не стоило так бояться. Ты же понимаешь, что со мной тебе не страшно ни одно морское чудовище?

Он повернулся ко мне и подмигнул. Серебристые глаза блеснули.

— Эта рыбина понимает человеческий язык? — все еще немного ошеломленно спросила я. Сердце билось так быстро, что я с трудом выталкивала воду из жабр.

— Почему человеческий? — спокойно спросил Тиррес как ни в чем не бывало. — Я говорил на морском. Есть общий язык, который понимают все плавающие существа. Это язык самого моря. Жители Айремора учатся ему с детства. Тебе, к сожалению, вряд ли удастся его постичь, — виновато развел руки он. — Но я научу тебя, как отгонять акул и хищников с помощью живой силы.

Все то время, что он говорил, у меня в голове стучало лишь одно: «Эмир говорил на языке, который я не должна была понять… Но поняла. И сам эмир этого не заметил…»

— То есть ты просто попросил акулу уйти? — глухо спросила я, когда Тиррес снова обнял меня за талию и морские воды понесли нас вперед, словно подводную каравеллу.

— Я сказал ей, что ее добычи здесь нет, — с веселой улыбкой ответил эмир и взглянул на меня.

Его глаза опалесцировали, околдовывали…

А эмир лгал.

— Ясно, — выдохнула я, и в этот момент впереди начал прорисовываться один из самых красивых и невероятных замков, которые я когда-либо видела. Он был построен из белого перламутрового камня, а в промежутках то здесь, то там мелькали вставки из радужных кирпичиков, напоминающих внутреннюю часть морских раковин. В результате, когда на замок падал золотой свет с поверхности, казалось, что он весь светится и переливается, как настоящее сокровище.

— Так в чем же сложность научить меня колдовать? — спросила я уже тише и совсем не с таким энтузиазмом, как еще пару минут назад.

Теперь я знала, что эмир не до конца честен со мной. И если он солгал про разговор с акулой, то может солгать и в остальном.

Да и что это вообще значит: «Это моя добыча»? Иносказание или… Тиррес произнес именно то, что и имел в виду?..

Однако сейчас я не собиралась выдавать свои познания в таинственном морском языке и признаваться, что прекрасно поняла сказанное. Думаю, будет лучше оставить этот козырь при себе.

Тиррес, естественно, моих душевных метаний не облегчал.

— Сложности, по сути, никакой, — широко улыбнулся он. — Но у нас неспроста к каждому ученику прикрепляется мастер. Именно сила мастера вводит адепта в мир магии. Она как бы… наполняет и пробуждает новичка.

— Я ничего не поняла, — честно призналась, окончательно запутываясь.

Эмир хитро на меня посмотрел и кашлянул в кулак. Учитывая, что воздуха вокруг не было, получилось забавно.

— Ну… ты скоро все поймёшь, — пространно ответил он. И это меня ничуть не успокоило.

Я пожала плечами. Оставалось только согласиться с ним и ждать.

К этому времени мы подплыли к огромным вратам морского дворца. Часть стен была облеплена красивыми вьющимися водорослями, усыпанными цветами. Это напоминало хмель или дикий виноград, который иногда обнимал своими мягкими зелёными лапами дома на суше. Разве что здесь водоросли непрерывно покачивались в воде, а между ними сновало множество рыбок.

— Через парадный вход мы с тобой не пойдем, он для торжественных мероприятий, — бросил эмир, взял меня за руку и ловко потянул наверх. Почти к самой крыше дворца.

А там чем выше, тем больше открывались взгляду дивные балконы с крышами в виде шапочек прозрачных медуз. Вниз с них свисали кудрявые ветви-щупальца с нанизанными на них белоснежными цветами. Эти необычные шторки одновременно прикрывали вход в разные комнаты и делали фасад дворца каким-то… живым.

— Нам сюда, рыбка моя, — проговорил эмир, всплывая внутрь самого большого и красивого балкона. Цветы здесь не просто покачивались в воде, но и красиво светились, словно внутри был розовый фосфор.

А за чертой веточек оказалась дивная круглая комната, в самом центре которой расположилась тоже круглая, как и все остальное здесь, постель.

Едва очутившись внутри, я почувствовала себя будто в морской ракушке. Впечатление было скорее приятное.

Вдоль стен расположились какие-то незнакомые мне штуковины, неожиданные предметы мебели в совершенно непривычных формах. К примеру, стулья тут были с травянистыми подлокотниками. И, как оказалось потом, именно эти подлокотники цеплялись за бедра сидящего, удерживая его на одном месте.

Столы тут были преимущественно круглыми и высокими. А потолки и вовсе простирались на десяток метров вверх. Как в огромном зале… Это немного угнетало.

Однако было ещё кое-что удивительное. Во дворце эмира меня начало придавливать к полу значительно сильнее, чем за его пределами. Гравитация здесь была будто бы искусственно увеличена!

— Нравится? — хмыкнул эмир, а я нервно захлопнула рот, который так не вовремя выдал мое восхищение. — Располагайся. Уже вечер, и скоро искусственный свет в Айреморе погаснет. Станет очень темно. Поэтому тебе нужно поесть, а затем можешь ложиться спать.

— Ложиться здесь? Одна?.. — начала я немного нервно и тут же стала переживать ещё сильнее, когда услышала свой вопрос со стороны.

Я же знала, что это покои эмира, и видела, что кровать тут всего одна. Поэтому, естественно, меня крайне беспокоил вопрос нашего возможного совместного сна. А точнее, хотелось бы знать, как этого сна избежать!

Но, увы, прозвучало все совсем не так.

Тиррес тихо и мягко рассмеялся.

— Я планировал оставить тебя сегодня, моя дорогая гостья и подмастерье. Но если ты настаиваешь…

Его серебристые глаза снова начали опалесцировать. В полумраке, который и впрямь, как сказал Тиррес, с каждым мгновением все усиливался, его колдовской взгляд выглядел невероятно чарующе.

Я сглотнула, привычно чувствуя, как пересыхает в горле. Хотя и не совсем ясно, как среди морской воды что-то может пересыхать.

— Нет-нет, я не настаиваю! — выкрикнула, пожалуй, чересчур поспешно.

Тиррес рассмеялся.

— Тогда отдыхай, — легко согласился он. — Покушать найдешь вон в том зале.

Он указал рукой вправо, а там закругленная стена немного отличалась по фактуре от остальной поверхности комнаты. Видимо, это была какая-то дверь.

— К сожалению, пища у нас не так разнообразна, как на поверхности, — как бы извиняясь, проговорил он. — И дело не в том, что мы не можем ее раздобыть. Просто, как ты понимаешь, под водой довольно трудно было бы ее сохранить. Да и есть не очень удобно. Но я надеюсь, что и наши угощения тебе понравятся.

С этими словами он махнул рукой, поклонился с широкой улыбкой и скользнул обратно к балкону.

— Я приду утром. И начнем наши уроки, моя дорогая ученица, — бархатным голосом проговорил он. — Жди меня.

Подмигнул и исчез. А я осталась в этой огромной «ракушке» совершенно одна. И, признаться, меня это ничуть не радовало.

А если сюда сейчас заплывет какая-нибудь голодная рыбина? А если акула?..

Вдобавок ко всему вокруг становилось все темнее, а я даже представить не могла, как тут, на дне моря, включается свет! И что, вообще, за таинственная сила освещает водяные недра? Пока мне так и не удалось заметить ничего, что напоминало бы фонарь, лампочку или сияющие кристаллы, какие встречались мне в Огненной империи. А солнечный свет сквозь многометровую толщу воды проникал слишком плохо.

Я снова бросила беспокойный взгляд в сторону темнеющего балкона и остановила его на мерно колыхающихся веточках цветов, что едва-едва светились розовым. Невесть какой свет, но хоть что-то!

Неловко перебирая ногами и руками, я подплыла к ним, сорвала одну веточку и нырнула обратно в комнату. Теперь мне было чуть менее страшно.

А затем, решив, что Тиррес таки был прав и неплохо бы поесть перед сном, я добралась до той самой колдовской двери в стене. Вот-вот я должна была узнать, чем же питаются русалки и прочий морской народ. Когда-то, кажется, бесконечно давно, я любила путешествовать и пробовать местную еду в других странах. А чем Айремор не другая страна?..

В общем, преисполненная любопытства и энтузиазма, я остановилась возле стены и протянула к ней руку.

На ощупь она оказалась бархатной! Только… как, морского ежа мне в платье, эта дверь открывается?!

Колупалась я возле нее не меньше получаса. Подплывала и так и этак. Гладила, толкала и даже пробовала пинать. Но хоть притяжение в спальне эмира и было сильнее, чем в остальном море, все равно получалось, будто это я себя от двери отталкиваю. А мягкому бархату стены не делалось ровным счетом ничего.

К тому времени, как я выбилась из сил, за чертой балкона уже распространилась кромешная тьма. И только мягко светящиеся цветы едва-едва разгоняли этот мрак.

Мне было ужасно не по себе. Еще и эта гнетущая морская тишина, от которой невозможно куда-либо деться! Это когда эмир был рядом и мы могли разговаривать благодаря их местному волшебству, создавалось впечатление, что море мало чем отличается от суши. На самом же деле все было совсем не так. И сейчас, оставшись в одиночестве, я могла ощутить это сполна.

Тишина давила. Здесь не существовало почти никаких звуков, кроме редкого тихого шелеста да каких-то одиноких глубинных бульканий.

А есть хотелось все сильнее. Проклятый эмир! Пока не напомнил о еде, я и не вспоминала. А сейчас хоть локти себе грызи.

Но одними локтями сыт не будешь, поэтому, отдохнув немного, я развернулась и снова начала штурм непокорной крепости. То есть двери.

И в этот раз что-то внутри меня зашевелилось. Сперва я постаралась успокоиться, коснулась ладонями мягкой поверхности перед собой и закрыла глаза. И тут же в голове привычно зашумело. Серьги в ушах стали будто бы тяжелее — это явно знак! Похоже, я делаю все правильно.

Еще пару раз глубоко втянув воду и выдохнув ее сквозь жабры, я постаралась прочувствовать движение морских потоков. Сконцентрировалась на температуре воды, ее легком привкусе, оттенках ее мельчайшего движения…

И на короткое мгновение, буквально на долю секунды, в голове мелькнуло: вода живая… Как организм, который стоит понять. Который нужно воспринимать не как инертную субстанцию, а как огромное существо…

Наваждение торопилось исчезнуть, намекнув, что я сошла с ума. Но я схватила его за хвост, уцепилась покрепче и изо всех сил старалась удержать ускользающее ощущение подольше.

И еще через пару мгновений почувствовала, что в одной малюсенькой точке в середине двери меня словно манит что-то. Протянула руку именно туда, скользя пальцами по невысокому мягкому ворсу, и… нащупала углубление!

Дальше дело оказалось за малым. Я надавила пальцем на нечто, напоминающее скрытую кнопку, и дверь послушно открылась. Как ни в чем не бывало!

Я резко выдохнула и даже усмехнулась от радости. Проплыла внутрь и на добрую минуту обомлела от увиденного.

Это действительно была столовая или кухня. Только еду сюда не приносили. Она здесь… обитала.

На полукруглых стенах от самого потолка вниз свисали зеленые гроздья, напоминающие виноград и выглядящие весьма аппетитно. Рядом с ними, нанизанные на серебряные нити, висели и будто бы «сушились» мясистые желтые и красные цветочные бутоны. Насколько мне стало ясно, они были живыми, просто диковинным образом продолжали расти прямо на этих тонких ниточках.

Вдоль некоторых стен стояли высокие каменные столбы, на которых красиво налипли раковины мидий, но что самое удивительное — был один столб, на котором эти раковины уже оказались распахнуты! Словно все было готово к их употреблению.

Я плыла дальше и не могла поверить своим глазам. Передо мной расстилались крытые аквариумы, внутри которых плавали маленькие живые осьминожки, подобные которым жарят на курортных побережьях в моем мире. В других аквариумах плавали рыбы, крупные, толстенькие, словно подготовленные к жарке.

Вот только, естественно, никаких жаровен и печей нигде не было. И явно предполагалось, что я буду есть несчастных животных живьем.

Вот уж дудки!

Однако в следующем аквариуме оказалась готовая рыбья икра. Аквариум был закрытый, и только одно круглое отверстие с крышечкой намекало на то, что делать дальше. А икра тут была самая разная! И крупная белая, и черная, и красная, и мелкая, словно густой паштет, и средняя. У меня даже в желудке заурчало!

Рядом с этим аквариумом как раз рос куст коричневатых водорослей с круглыми толстыми листьями. Я посмотрела внимательнее и заметила, что часть листьев была сорвана и уже лежала вместе с икрой! Более того, кто-то любезно завернул в них икру, как в мешочек.

Теперь можно было выбирать, как есть это блюдо: в готовом виде или каждый ингредиент по отдельности.

В общем, дальше я уже плохо помню, что было, потому что, едва я раздобыла первый мешочек и положила себе в рот, стало ясно, что, скорее всего, я попробую тут все, что не плавает и не выглядит живым.

И, признаться, это было волшебно! Еда была солоноватой, как и положено морепродуктам. Икра быстро насыщала, а водоросли, как ни странно, обладали совершенно разным вкусом. Некоторые оказались пряными, другие острыми, третьи солоновато-сладкими.

Где-то через час я выплыла из «кухни», безо всяких проблем снова открывая и закрывая за собой дверь. И тут же улеглась на огромную круглую кровать, что так и манила с самой первой минуты моего появления здесь.

Я боялась, что буду всплывать с нее к потолку, но ничего подобного. Усиленное притяжение почти не допускало такого варианта, а большое одеяло, которым полагалось укрываться, было на порядок тяжелее обычных. Оно прижимало к постели и создавало теплое, уютное ощущение, хотя я так и не поняла, из чего оно сделано. Странная ткань одновременно напоминала мягкую морскую водоросль, настоящий шелк и какой-то резиновый полимер.

В любом случае я была уверена, что ни за что и никогда не смогу тут уснуть. Как вообще можно спать, очутившись дракошки знают где, на морском дне?! Но хоть полежу, отдохну…

Не тут-то было. Меня выключило минуты через три после того, как голова коснулась треугольной подушки с мягким длинным ворсом по краям. А как только сознание проскользнуло в спасительную черноту, случилось нечто, из-за чего у меня даже во сне перехватило дыхание и сердце едва не остановилось.

Из холодного мрака, сияя ослепительно-ярким огнем, выплыла статная, мощная фигура Красного дожа…

Глава 3. Анабена ядовитая

Сперва я не поверила своим глазам. Дож подошел ближе, выступая из тьмы, словно проклятый светоч, от которого слезятся глаза, но без которого, кажется, просто погибнешь. Он был абсолютно реален! Его обнаженный торс с безупречным рисунком мышц, его браслеты на мощных бицепсах, два колдовских жезла за спиной, перекрещенных и вставленных в черную кожаную портупею. Татуировка огненного дракона с левой стороны груди, ее горящие глаза, глядящие прямо на меня, и пасть, что то и дело распахивается, будто сдерживая желание сжечь здесь все дотла…

Все было как наяву, и мне даже казалось, что я и не сплю вовсе. Ровно до тех пор, пока дож не оказался в шаге от меня и не сказал:

— Это сон. Но в Айреморе я могу приходить к тебе только так.

Поднял руку и коснулся моей щеки, нежно проведя тыльной стороной по коже.

Я захлебнулась дыханием.

В месте, где его пальцы дотронулись до меня, будто случился крохотный удар тока.

Знакомо… Почти болезненно приятно.

Я думала, что, исчезнув из Огненной империи, лишусь и тяжелого влияния на меня драконьей силы. Но ничего не изменилось. Даже во сне.

— Моя… лаурия… — тихо прошептал император, и каждое его слово прокатилось по мне горячей волной, где-то внутри лаская и подчиняя. Так, как это всегда и происходило.

Я нервно вздохнула и поняла, что вокруг больше нет воды. Мы действительно словно бы больше не были в Айреморе, очутившись на суше. Оглянулась по сторонам: спальня Красного дожа.

То же легкое приятное тепло, греющее кожу и распространяющееся от напольных жаровен-канделябров. Тот же ласковый ветерок из распахнутого витражного окна замка Хальвейль.

И тот же тяжелый, пьянящий взгляд красных, как кровь и вино, глаз, от которых подкашиваются ноги.

Боги, когда же это закончится?..

Я судорожно сглотнула, стараясь взять себя в руки и прикидывая, что, похоже, месяц наваждения все еще не кончился. Посчитала-прикинула в уме, и, судя по всему, оставалось уже недолго.

Еще немного потерпеть, и навеянная страсть исчезнет.

Я открыла тяжело упавшие веки и взглянула прямо в огненно-алые радужки.

Дож тоже смотрел на меня, не отрываясь. Даже, кажется, не моргая. Так, как умел только он, когда ни отвернуться, ни вздохнуть.

— Ничего не скажешь? — протянул он медленно и тихо, а затем… преодолел оставшееся между нами расстояние.

Все.

Горячие, обжигающие руки медленно скользнули на талию, погладили, обхватили, прижимая к высокой широкоплечей фигуре императора. К его горячей груди, от которой разило огнем и на которой шевелилась живая татуировка. И кажется: коснись ее — и сгоришь на месте.

Я коснулась. Прижалась щекой, изо всех сил зажмуриваясь, преодолевая инстинктивный нерациональный страх перед пламенем. И перед дожем, которого я не должна была ни любить, не желать, от разлуки с которым не должна была страдать.

Но делала все это, и даже больше. Стараясь только не думать.

Мои руки сами собой скользнули ему за спину и сцепились там в болезненном и тонком:

«Скучала…»

Дож ничего не сказал. Только прижал крепче. Так, что почти не вздохнуть. Поднял руку и коснулся волос. Пропуская между пальцами, зарываясь глубже, поглаживая… Словно тоже скучал.

Не верить. Нельзя верить…

Всего несколько дней осталось — и наваждение пройдет.

— Почему ты можешь приходить в Айремор только во сне? — выдохнула я, лишь бы сконцентрироваться на чем-то кроме жара его рук, огня тела. Лишь бы не терять разум.

— Назови меня по имени, — вместо ответа проговорил император и чуть отклонился назад, коснувшись пальцами моего подбородка.

Снова проник в меня своим взглядом, будто лезвием.

Я вздохнула.

Он словно знал, что его имя — еще один инструмент, режущий не хуже ножа.

— Назови и скажи, что скучала… — протянул он бархатно, и пальцы обвели линию моего подбородка, коснувшись уголка губ.

Я задрожала.

— Скучала… — произнесли эти предательские губы, подчиняющиеся с радостью, с удовольствием. Ощущающие ласковое покалывание, пряное наслаждение, сходное с разгорающимся теплом костра, греющего тебя в холодную лесную ночь. — Сициан…

— Хорошая лаурия, — низким вибрирующим голосом похвалил дож, чуть наклоняясь ко мне и почти касаясь моих губ своими.

Мышцы расслаблялись на глазах, а тело начинали бить крохотные острые молнии. По нервам, по костям и венам, превращая кровь в кислоту.

Но я все же на миг замерла, напрягаясь изо всех сил, и, сумев отстраниться не больше чем на миллиметр, подняла взгляд в колдовские глаза и выдохнула:

— Не лаурия. Называй меня по имени…

И чуть не утонула во вспыхнувшем кровавом пламени. Жарком. Болезненном.

Внизу живота скрутилась спираль тяжелого напряжения.

Мгновение, другое… Дож улыбнулся.

— Алекса-а-а-ндра, — протянул он, и от этого его голоса с моим именем на губах меня начало забрасывать будто на иные грани реальности. Дыхание безнадежно сбилось. Я хватала воздух ртом, как рыбка, выброшенная на раскаленный песок, и видела перед собой теперь только его улыбающиеся губы. Только губы, которых мне не хватало больше всего на свете. — Моя дерзкая девочка…

И в следующий миг его губы накрыли мои. И я не хотела больше ни видеть, ни слышать ничего вокруг. Теперь для меня был только он. Только мой Красный дож…

— Саша, — произнесла хрипло и отрывисто. — Я хочу, чтобы ты звал меня…

— Саша, — огненным эхом закончил Сициан, прикусывая мою нижнюю губу, опускаясь поцелуями по подбородку и ниже, по горлу, по шее с трепещущими и бешено качающими кровь венами.

Я отстранилась так резко, словно меня кто-то ударил. И взглянула в широко распахнутые горящие глаза дожа. Белки исчезли, пламя вырывалось за черту век.

Тянущий ужас свился змеиными кольцами внизу живота, смешиваясь с острой, как перец чили, страстью.

В ушах стучало, я терялась в происходящем, не до конца осознавая, в реальности я нахожусь или в собственных фантазиях. Видимо, именно поэтому у меня хватило смелости просто взять и выпалить:

— Нет. Ты вампир.

Без вопроса. Без крика, который, вообще-то, рвался из горла.

Сициан склонил голову набок, внимательно глядя на меня. А затем прищурился.

Алое пламя еще сильнее брызнуло из глаз, а затем… исчезло, сменившись простой радужкой, хоть и непривычного темно-красного цвета.

— Как ты узнала? — мягко протянул он, не думая отстраняться или спорить. Пытаться меня переубедить.

Сердце зашлось в нервном ритме.

Это правда. Я была права!

— Ты кусал меня? — дрожащим голосом спросила вместо ответа. — Пил мою кровь?

Ежки-дракошки, неужели я произношу это вслух? Неужели спрашиваю именно то, что спрашиваю?

Сициан склонил голову набок, поднял руку и коснулся пряди моих волос, что сейчас, в этом нереальном сне, наконец-то снова стали абсолютно нормальными, перестали развеваться и летать вокруг головы, как облако бледно-сиреневого одуванчика.

Я сдержала вздох.

Дож убрал прядь мне за ухо, с каким-то маниакальным интересом прослеживая движения собственной руки, пальца, скользнувшего ниже. На шею, где еще пару секунд назад были его губы.

И где я хотела вновь их почувствовать. Несмотря ни на что.

— Я целовал тебя, Саша-а-а, — как-то дико, хищно проговорил он, растягивая слоги моего имени. — Целовал так, как целовать умеют, увы, лишь вампиры.

Я вздрогнула и зажмурилась, когда он целенаправленно провел пальцем по артерии на шее прямо в том месте, где я видела маленькие следы-точки.

Под кожу будто брызнули горячие пузырьки.

— Я видела уже одного вампира на улицах города, — ответила каким-то чужим голосом. — Ты… такой же? Монстр?

Я не открывала глаз, но чувствовала, как дож пожал плечами.

— Меня называют по-разному, Саша. И поверь, «монстр» — не самое красочное прозвище.

Тем временем он наклонился к моей шее и медленно провел языком дорожку, которую только что чертили пальцы.

Я зажмурилась сильнее, словно, если бы открыла глаза, умерла бы на месте.

Или позволила ему делать все, что он пожелает.

Жертва.

Безголосая. Безвольная.

Слабая.

Я дернулась, постаравшись отстраниться, хотя все внутри горело от горячего языка, что выводил жгучие узоры на коже. От рук, которые сжимали мою талию, не давая шевельнуться, убежать. Не позволяя даже думать об этом.

— Хочешь, я расскажу тебе тайну, Саша? — проникновенно промурлыкал тигр, почти не отстраняясь от моих вен. Почти касаясь губами кожи при разговоре.

Я хотела.

Он знал.

— Почти никто во всем мире не в курсе того, о чем теперь знаешь ты.

Я задержала дыхание.

— О том, что я вампир, — добавил он, чтобы все стало совершенно однозначно.

Я резко взглянула ему в глаза, не до конца веря, что теперь обладаю настолько редким знанием.

— Как это может быть? — нахмурилась я.

И ощутила, как Сициан неожиданно опустился в какое-то кресло, появившееся здесь неизвестно откуда. Хотя это ведь был сон… И, судя по всему, появиться здесь могло все что угодно в любой момент.

А потом он просто усадил меня на себя, проводя ладонями по моим бедрам, что оказались по обеим сторонам от его мощного тела.

Я тихо вздохнула, замечая, что одета в прозрачное сиреневое платье, похожее на то, какие у меня были в Хальвейле. Подол распахнулся, задрался почти до основания.

Белья на мне тоже не было. Все так, как и любил Красный дож.

— Если кто-нибудь узнает о моей проклятой сущности, скорее всего начнется война, — продолжал он тем временем, ненавязчиво поглаживая мои ноги и поднимаясь этой вроде бы невинной лаской все выше и выше.

А мне и так уже было достаточно.

Достаточно жарко.

Достаточно остро.

Достаточно громко стучал в ушах пульс, чтобы я с трудом прислушивалась к сказанным им словам.

— Война?

— Вампиры считаются проклятыми во всех империях и государствах мира, — продолжал Сициан, откинувшись назад в кресле. Его черные волосы рассыпались по подголовнику, а взгляд блуждал по моему лицу. — Если станет известно, что Сициан Алатус Райя-нор, последний дракон, аватар из геноса Огненной луны, отмечен скверной, сперва в Огненной империи вспыхнут бунты.

Он говорил мягко и спокойно, словно рассуждал о качестве блюд на минувшем ужине. Но слова становились все страшнее и страшнее.

— Для начала реки крови прольются в нашем государстве, — говорил он. — А затем, когда меня попытаются свергнуть мои же собственные подданные, к нам ринутся соседи. Уничтожить и разорвать нашу империю, лишившуюся правителя, — их давнишняя мечта. Последнее их покушение на меня, как известно, не удалось. Благодаря тебе, Саша. И тем ужаснее для меня, что именно ты стала в этом покушении невольной жертвой.

Его руки замерли, а пальцы впились в меня жестким захватом. Алые глаза начали опасно темнеть, мягкие горячие губы напряглись, превратившись в одну линию.

На Красного дожа было все еще больно смотреть. Но теперь еще и страшно.

По спине прокатилась дрожь.

— Ты знаешь, кто виновен в случившемся? — тихо спросила я, чувствуя инстинктивное желание успокоить, прижаться к нему крепче… И рука сама поднялась, опустившись ему на плечо. Совсем немного не доставая до шевелящейся татуировки.

Она тут же задрала голову, глядя на мои пальцы, выдохнула. Огонь под кожей дожа стал переливаться, словно магма, то и дело становясь то светлее, ярче, то темнее, словно охладевший камень.

Больших усилий мне стоило не отдернуть руку.

Татуировка же распахнула пасть и вытащила язык, протянув его ко мне. И, похоже, намереваясь меня… лизнуть?

Дрожь по позвоночнику усилилась. Я задержала дыхание, не в силах отвести взгляд от этого непонятного колдовства. А потом все же дернулась, потянула кисть на себя, но… не успела.

Дож накрыл мою ладонь своей и крепко прижал к своему телу. Я вскинула голову, с ужасом глядя в темно-алые глаза, направленные куда-то, словно бы в самую мою душу. В глаза, которые светлели и становились ярче.

Дож успокаивался… а вот я — совсем наоборот.

Язык огненной татуировки должен был вот-вот дотронуться до меня. Вот-вот…

Секунды стремительно утекали, увлекая меня за собой в ту бездну, где кончается время и пространство. Туда, где темно и бесконечно, где только жар и стук сердца.

— Сициан… — прошептала я через силу, хрипло и почти умоляющее. Чтобы он отпустил руку, чтобы наваждение исчезло. Переводила взгляд с его распахнутых кровавых глаз в глаза огненного рисунка и обратно. В ужасе. И в каком-то темном предвкушении, когда тянешься к собственному разрушению и знаешь, что это может уничтожить тебя. Но все равно не можешь остановиться.

Император тут же перехватил вторую мою руку, взметнувшуюся в воздух словно для того, чтобы помочь первой. Чтобы вырвать сестру из плена смугло-оливковых пальцев, сжатых, жестких, как камень. Перехватил и поднес к губам, медленно коснувшись костяшек судорожно согнутых, вздрагивающих пальцев. Расслабляющихся и теперь дрожащих от сладкого прикосновения, пускающего под кожу искры жара. От самой точки поцелуя — и в самое сердце.

Скользнул губами ниже и очутился на запястье, распахнул губы и болезненно неторопливо провел губами по венам. Будто демонстрируя свои тяжелые вампирские желания и одновременно продолжая доставлять мне этим жестокое удовольствие.

Сердце зашлось в груди. И я сама не заметила, как татуировка дракона коснулась другой моей руки. Прошлась шершавой огненной спиной по внутренней части ладони, ударилась в меня, как огромный дикий зверь пушистой головой, на которой вместо меха — языки пламени.

Я вскрикнула, и… губы Сициана накрыли мои. Горячий язык проник в мой рот, присваивая, подчиняя. Успокаивая и воспламеняя одновременно. Глубоко и сильно, почти жестко. Так, что каждая мысль тут же сконцентрировалась на этой его сметающей все на своем пути власти. На силе, с которой было трудно спорить, да и не хотелось. Хотелось лишь раствориться в ней.

Дож освободил ту мою руку, что не касалась татуировки, и опустился ладонью по спине к бедрам. Сжал и толкнул меня на себя, прижимая уверенно и горячо, заставляя скользить по…

На нем больше не было одежды. Вообще. Как и на мне.

Все внутри сжалось от незнакомого чувства. От ожидания, нервов, натянувшихся, словно арбалет, готовый для выстрела.

Неужели это случится сейчас?..

В голове шумело, все перепуталось внутри. И я уже с трудом понимала, хочу я этого или нет. Ведь навязанные любовь и страсть никогда не были мне нужны. Но отказаться от них не было сил.

Из горла вырвался стон, когда горячее тело толкнулось навстречу, легко дразня и почти преодолевая все оставшиеся преграды неудобной позы или забытого сопротивления. Когда надавило на самые чувствительные точки там, внизу, когда ритмично заскользило, вырывая из груди сдавленный звон ослепительного удовольствия.

Мне понадобилось не больше нескольких движений, чтобы наслаждение стало разрывать душу на части. Чтобы стон стал одним темным горячим криком. Смешанным с хриплым — моего императора.

Нам обоим было хорошо. Хотя мы до сих пор так и не стали одним целым.

Когда через несколько бесконечных минут тяжелого дыхания я взглянула в его темные, почти кирпичные глаза, он ответил безо всякого вопроса, безупречно считывая все мои мысли:

— Ты станешь моей по-настоящему, Александра… Саша. Однажды. Не в воде и не во сне. Наяву. И тогда весь мир будет у твоих ног.

Его голос звучал низко и искушающе. На мягких губах едва заметно играла дерзкая улыбка.

— Не слишком ли смелое утверждение про весь мир? — приподняла бровь я, набравшись смелости неизвестно откуда. И тоже будто бы улыбнулась.

Не верится.

— Пока что мир не твой, — добавила я.

— Он и не будет моим, — покачал головой император, и его губы растянулись шире.

Он прекрасно понимал, что я ничего не поняла. Что, укуси его кальмар, он имел в виду?..

— В любом случае утверждение сомнительное, — фыркнула я и хоть и не без труда, но заставила себя встать с колен императора. — Вот-вот кончится действие твоего огненного вина, и прости-прощай. Может быть, я вообще влюблюсь в Тирреса и останусь в Айреморе? Или влюблюсь в какого-нибудь местного симпатичного русала?..

С каждой секундой, что я становилась дальше от Сициана, на мне все отчетливей появлялась одежда. Это было приятно. Не хотелось бы разгуливать голой даже в альтернативной реальности.

Сперва оказавшись спиной к императору, я не видела его реакции на свои слова. Но, резко развернувшись, наткнулась на такой горящий бешеный взгляд, что стало трудно дышать.

Сициан умел сжигать одними глазами.

— Ты обещала, что будешь моей. Что останешься со мной. И я отдал тебе виал Первых драконов, — напомнил он болезненно спокойно. Предупреждающе. — Ты не держишь свое слово?

— А ты мне лгал, — пожала плечами я, удивляясь тому, что он тоже уже одет и с трудом, но все же заставляя себя отвернуться. Разорвать связь наших глаз, от которой все переворачивалось внутри. — Не сказал, что ты вампир. Потом солгал, что об этом никто не знает. Считаю, что при таких обстоятельствах сделка была нечестной, — бросила я, внутренне съежившись от собственных слов. И, даже не видя реакции императора, заранее паникуя. Но ничего, отступать некуда. — Может, знай я заранее, что ты вампир, никогда не пошла бы на такой договор.

— Я не лгал тебе, — сквозь зубы процедил Сициан.

Кресло под ним медленно трансформировалось в золотой трон Красного дожа. С каждым мгновением атмосфера вокруг нас становилась все более напряженной. И все более очевидным становился статус мужчины, с которым я вела этот тяжелый и опасный диалог.

— Никто не знает, — добавил он.

— Аурия Лиана знает, — резко оборвала его я, снова взглянув в хмурое темное лицо, на котором только глаза жили своей огненной жизнью.

Из-под внезапно появившегося распахнутого черно-золотого камзола с красной оторочкой выглядывал огненный дракон-тату. Он в бешенстве распахивал пасть и поливал все вокруг пламенем. В отличие от неподвижного Сициана, который делал вид, будто абсолютно спокоен.

— Она знала, потому что была единственной аурией с силой, способной частично сбросить с себя очарование вампира. И она была в сознании, когда я… целовал ее.

Меня передернуло. И, к моему неудовольствию, большую часть этой неприятной реакции составляла ревность.

— Знала? — почему-то уловила я одно-единственное слово из всей этой тирады.

— Мертва, — отрезал дож. Острый алый взгляд жестко сверкнул.

Я проглотила комок в горле.

— Больше никто не знает? — спросила я, отвернувшись и глядя в стену, на которой на глазах нарисовывались узоры, какие были в тронном зале Хальвейля.

— Никто, — ответил Сициан.

Я пожала плечами.

— Это ничего не меняет. Вдруг ты убьешь меня, пока я буду спать? Ты кусал меня так, что я даже не замечала. Это возмутительно!

Со стороны императорского трона раздался глухой звук взрыва и рев пламени. Ярко-желтый свет светил там, куда я сейчас опасалась смотреть.

Кончики пальцев задрожали. Я закрыла глаза, чтобы не видеть даже отблески пламени, что так ярко светило справа от меня. Казалось, я вот-вот сгорю.

Если я думала, что он будет извиняться, пытаясь добиться моего расположения, то ошиблась. И с какой стати я вообще так решила? Что император и дракон даст слабину перед какой-то служанкой-рабыней?..

— Что ж, — почти рыча, произнес он. — Значит, придется обойтись без твоего разрешения, лаурия. И ты останешься со мной, потому что я так хочу.

— Нет! — крикнула я, возмущенная до глубины души и даже открывшая глаза по этому поводу. — Нет!

Повернулась к Сициану и увидела… как его трон сверкает в окружении ослепительного огня. Пламени, в котором горел и сам император, но которое не приносило ему никакого вреда.

Сам мужчина резко встал со своего пылающего места и резко двинулся ко мне. От него разило жаром даже во сне. По золотым наплечникам и наручням прыгали языки пламени, черные волосы развевались и путались в этом огне. Алые глаза снова поглотили белки.

— Да! — прорычал он, остановившись рядом со мной и обхватив мое лицо пальцами. Жестко, властно. — Или ты хочешь остаться тут навсегда? Среди акул и водорослей? Будешь жрать траву и морских слизней рядом с этим осьминожьим царьком?! Ты не нужна ему. Имей в виду. Он тобой воспользуется.

Сердце остановилось. Все, конец. Замерло и просыпалось песком куда-то вниз.

Все внутри сжало спазмом.

— Что за чушь? — только и сумела выдохнуть я. — Что за пустая нелогичная ревность? От императора целой империи это как-то несолидно… Лгать.

Сициан дернулся.

— Я никогда не лгал тебе! — нахмурился он и почти закричал: — Не знаю, что замыслил Тиррес на самом деле, но уже сейчас он пытается оставить тебя в Айреморе. Навсегда. Мои советники послали к нему в Перламутровый дворец требование вернуть тебя. Под залог, за золото или любые блага, которые он потребует. Эмир отказался наотрез! Ты понимаешь, что это значит?

Что-то внутри болезненно напряглось. Слова Сициана странным образом отзывались с моим внутренним чутьем. Но я не хотела в это верить.

— С меня нечего взять, — мрачно ответила я. — С простой лаурии Красного дожа. Разве что он хочет через меня повлиять на тебя.

Сициан рядом со мной напрягся, но пламя на его руках погасло.

— Нет. Иначе условия уже были бы выставлены, — покачал головой он.

Грудную клетку сдавило.

— Зачем же я тогда ему?

Сициан был напряженно спокоен.

— Не знаю, — ответил он, неожиданно протянув руку и коснувшись моей щеки. — Но вытащу тебя… если ты не будешь сопротивляться.

— А потом потребуешь отдать виал, раз я нарушила условия нашего договора? — спросила я и сжала губы.

Челюсти Сициана на миг напряглись, а затем снова расслабились.

— Оставь себе. Император Огненной империи не нарушает данного слова и не забирает свои подарки назад. Несмотря ни на что.

Больно ударил. Что ж.

Я на миг даже растерялась. А Сициан тем временем спросил:

— Чтобы я мог вызволить тебя, ты должна рассказать, нет ли какого-то колдовства, которое над тобой проводил этот скользкий угорь?

— Угорь? — фыркнула я невольно.

— Эмир, — недовольно пояснил дож, но на его губах тоже появилась тень улыбки.

Я покачала головой.

— Нет. Разве что какой-то морской пузырь показал ему мое прошлое и будущее, а затем назвал эмира моим мастером магии.

— Что?! — выдохнул дож, обхватив мои плечи и повернув к себе.

Его глаза в этот момент впервые в жизни сверкнули вертикальным черным зрачком посреди огненно-красного пламени. Теперь я, наконец, поняла, что означало это пугающее пламя.

Глаза дракона. Пара мгновений до перевоплощения.

— Что?.. — всхлипнула я. Тело начала бить мелкая дрожь.

Император резко зажмурился и вздохнул. А когда поднял веки, снова смотрел на меня почти по-человечески.

— Какого игниса, Саша?! — рявкнул он. — Почему ты… Огненные демоны, Саша!!!

— Да что?! — взвизгнула я и попыталась вырваться.

Но куда уж там.

— Тиррес сказал, что просто будет учить меня магии, — объяснила я. — И ничего ужасного.

Сициан отпустил мои плечи и на секунду поднял ладони вверх, чтобы растереть лицо. А когда снова обратился ко мне, выглядел почти спокойным:

— Силы мастера и подмастерья сливаются. И чаще всего это вызывает сексуальное желание, — проговорил он мрачно. — После этого часто образуются брачные союзы.

И отвернулся.

Впервые он отвернулся от меня, а не наоборот!

— Так ты что… просто ревнуешь, что ли? — хмыкнула я, сложив руки на груди.

Это было почти забавно.

Дож бросил на меня косой взгляд и ничего не ответил. Сказал вместо этого совсем другое:

— Я постараюсь решить вопрос быстрее. Раз нет никакого привязывающего колдовства, то вызволить тебя будет не так уж сложно. Я найду того, кто имеет доступ в Айремор. И вытащу тебя.

— А ты сам?..

— Мне вход в Айремор закрыт, — ответил он. — Если я пересеку границу подводного эмирата, меня размажет магия геноса Черной жемчужины.

— Геноса чего?..

Сициан махнул рукой.

— Не бери в голову. Я найду человека…

Он резко поднял голову вверх и нахмурился.

— Восход, — прокомментировал тихо. — Наше время кончилось.

Затем посмотрел в мои глаза и замолчал. Только коснулся вновь моей щеки кончиками пальцев.

— Не верь никому, Саша, — прошептал он и начал буквально таять в воздухе вместе со всем тронным залом.

Мое бедное натерпевшееся сердце защемило. Я все еще не могла без него. И было больно видеть, как он исчезает… может быть, навсегда.

— Даже тебе? — выдохнула я.

Он мягко улыбнулся одной из своих редких добрых улыбок.

— Тебе я никогда не солгу. Жди. Я тебя вызволю.

И окончательно исчез.

А я открыла глаза на большой круглой кровати в форме жемчужницы. За окном морская пучина сияла каким-то нереальным золотистым светом солнца, что, должно быть, не способно проникать на такую глубину, но все же проникает. А в проеме распахнутого балкона стоял улыбающийся Тиррес, заполонив все вокруг своими змеями-волосами.

— Солнечного пробуждения, моя рыбка. Ну что, начнем кое-что интересное?

От такого резкого пробуждения и контраста двух мужчин я вздрогнула, меня будто окатило ледяной водой после горячей сауны.

Тиррес казался очень красивым в золотых лучах солнца, искрящихся в голубоватой воде, оседающих на коже каплями желтого цитрина. И даже его странные изумрудные волосы, кажущиеся иногда живыми, не портили впечатления. Скорее дополняли какой-то мистической опасной привлекательностью.

При взгляде на него в голове невольно вспыхивал вопрос: если бы эти волосы обладали собственным сознанием, задушили бы они меня или обняли?..

Я вздрогнула и слегка нахмурилась.

С каких пор я думаю об эмире в таком ключе?..

— О, я вижу, сила воды стала пробуждаться в тебе, ягодка моя, — шире улыбнулся мужчина и легко заскользил прямо ко мне. — Пойдем, я покажу тебе одно шикарное место.

Схватил за руку, и мы выплыли вместе прочь.

И так легко ему удавалось управлять мной, что я не успевала даже слово сказать. Впрочем, как ни странно, прикосновения Тирреса не вызывали у меня отторжения, напротив, его руки теперь казались даже приятными. Они были теплее, чем окружающий водяной мир, и к ним все больше хотелось прикасаться.

— С чего ты взял, что моя сила стала пробуждаться? — спросила я, пока он уводил нас с замкового балкона.

Где-то далеко под ногами было морское дно. Там плавали рыбки, колосились водоросли и топорщились кораллы. Летали круглые птицы-медузы, мелкие искорки планктона и водяной пыли. А я с замиранием сердца за всем этим наблюдала. Казалось, что я лечу по самому небу…

— С того, что я вижу магию, — обворожительно улыбнулся Тиррес, бросив на меня косой взгляд. — Я все-таки аватар воды.

— Что? Правда? — удивилась я, припоминая, что Сициан говорил что-то подобное.

— Да, только аватар воды имеет право быть морским эмиром, — кивнул Тирр. — Вся моя семья принадлежит геносу Черной жемчужины, но аватаром стал только я один.

— Где-то я уже это слышала, — задумчиво протянула в ответ.

Тиррес ухмыльнулся.

— Не сравнивай нас. Да, аватар огня тоже один, — кивнул он. — Райя-нор. Не считая, правда, не вошедшего в полную силу принца Элара. Но у меня, в отличие от Сициана, большая семья. И если я погибну, богиня Айремора изберёт себе нового аватара без особого труда. В море существует преемственность магии. Мы все едины, как морская пучина.

Он улыбнулся.

— А вот если погибнет Райя-нор, то это насовсем.

Я вздрогнула.

— Вот почему ты пытался его убить, да? — протянула я мрачно. — Потому что Огненная империя без аватара огня падёт?

Тиррес бросил на меня короткий нечитабельный взгляд.

— Смерти Райя-нора хотят многие. Он чудовище. Монстр и убийца, который не жалеет не только чужих, но и своих. Жизнь человека для него — пустой звук, потому что сам он будет жить очень долго. Я не такой, Саша. И ещё раз: не надо нас сравнивать.

Я хмыкнула.

— О тебе говорят так же, — ответила спокойно. — И кому верить, пока непонятно.

К моему удивлению, Тиррес не стал спорить.

— Я бы на твоём месте выбрал того, кто на стороне жизни, а не смерти.

Под кожей будто зашевелились маленькие колючие жучки, щелкающие жвалами.

«На стороне смерти…»

Не это ли можно сказать о вампире? И не на это ли намекал эмир?..

Впрочем, наверняка не на это. Если бы он знал тайну дожа, скорее всего ситуация и впрямь складывалась бы совсем иначе.

А вот я в очередной раз оказалась перед выбором — спасать Сициана или предать его. Но сейчас подобного вопроса для меня уже не стояло. Хоть я и злилась по многим причинам на императора Огненной луны, он мог быть уверен, что его секреты умрут вместе со мной.

— И что там с моей магией? — решила я перевести тему. — Почему она просыпается? Из-за вчерашнего ритуала с тем пузырем?

Тиррес снова весело на меня посмотрел и хмыкнул.

— Нет, пузырь чар просто показывает то, что уже есть, и то, что скоро случится. А твоя сила просыпается потому, что ты стала ею пользоваться. Просто, не так ли?

— Что? Пользоваться? Но я не…

— А как же ты тогда смогла бы вчера открыть дверь в кухню? — ухмыльнулся он и подмигнул мне.

— Так вот почему ты не рассказал мне, как это делается! — возмущённо воскликнула я, даже выдернув кисть из руки Тирреса.

— Ну конечно, — остановился он и кивнул. — Чтобы научиться чему-то, нужна постоянная тренировка. Хорошо, конечно, просто слить свою магию с каким-нибудь эмиром и наслаждаться благами огромной силы, — усмехнулся он. — Но неплохо бы и самой приложить хоть капельку усилий.

Все то время, что он говорил, я без его поддержки медленно шла ко дну. Но не замечала этого! Потому что сказанные им слова возмущали меня гораздо сильнее, чем потеря равновесия.

— Эй! Я не планировала обретения какого-то там водяного могущества за твой счёт! — махнула я рукой, одновременно пытаясь выплыть наверх. — Я вообще не планировала жить в Айреморе и учиться магии. У меня совершенно другие цели, если хочешь знать. И объединять с тобой силу мне не нужно, — добавила я, вспоминая слова Сициана о побочных эффектах такого объединения.

— А что, если я скажу, что своих целей ты сможешь добиться, как только полностью разбудишь в себе водяную магию? — приподнял темную бровь эмир.

А я аж замерла от удивления.

— Откуда ты можешь это знать? Ты же не в курсе того, что мне на самом деле нужно.

Я невольно коснулась груди, где раньше висел виал Первых драконов. Сейчас его там не было, я спрятала артефакт в комнате эмира ещё перед сном. Уж больно заметной штукой был этот виал, да и плавать с ним не очень удобно.

Но эмир никак не должен был знать, что именно с этой вещью сейчас связана большая часть моих стремлений.

— Зато я в курсе того, кто на самом деле в курсе, — улыбнулся Тиррес, бросив совсем уж что-то невнятное. В затем добавил: — А вот тебе бы лучше не отпускать больше мою руку, потому что не всякое дно в Айреморе так же ласково и безопасно, как мои объятия, ягодка…

В этот момент я наконец посмотрела вниз, туда, куда меня неумолимо тянула гравитация. И обомлела…

Подо мной разверзлась черная бездна. Вот вроде только что мы плыли над красивыми розовато-сиреневыми полипами, сквозь которые туда-сюда плавали солнечно-желтые рыбки-клоуны и их прочая разноцветная хвостатая братия. А прямо сейчас там не было уже ничего, кроме какой-то странной сосущей темноты, которая будто приманивала, ждала…

У меня чуть сердце не остановилось. Более того, с каждой секундой я опускалась все глубже и глубже в эту черноту, грозя вот-вот уйти за черту земли. Начать погружение в настоящую морскую каверну.

Пока у меня в горле формировался крик ужаса, прорываясь сквозь спазм мышц, я невольно отмечала, что вокруг этого ущелья почти ничего не растет. Только какая-то мелкая зелёная водорослевая слизь то и дело мелькает на камнях.

— Эй, спаси меня! — вскрикнула я наконец, обретя дар речи обратно. — Скорее, ну что ты ждёшь?! — добавила, видя, как эмир довольно ухмыляется.

Улыбка у него была, конечно, красивая, но сейчас любоваться ею было вот вообще не к месту.

— Всегда готов, ягодка моя, но только если обещаешь меня поцеловать, — продолжал веселиться он, пока я опускалась все ниже и ниже.

К слову сказать, мне совершенно не помогали те неумелые трепыхания, которыми было бы лучше именовать мои умения плавать. Как бы я ни пыталась поднять себя вверх, ничего не выходило! Словно бездна и впрямь сосала воду — и меня вместе с ней.

— Это нечестно! — только и успела ахнуть я и пересекла черту камней, опускаясь теперь прямо под землю.

С каждым мгновением становилось все темнее.

— Тиррес! — крикнула я, впадая в панику.

— Не слышу обещания, рыбка моя, — довольно ответил эмир, ловко подплывая ко мне, но оставаясь на расстоянии нескольких метров. На краю ущелья!

— Ах ты… — подавилась я возмущением. — Хорошо, я тебя поцелую. И это будет поцелуй, полный ненависти и яда!

Эмир бархатно и звонко рассмеялся. И казалось, звук его голоса подхватывает само море.

— Нет, моя хорошая, обещай мне поцелуй, полный нежности и страсти. Чтобы мне не пришлось тебя заставлять! — прибавил он, подперев рукой щеку и глядя, как я ухожу во тьму.

— Тиррес! — взвизгнула я, когда внезапно вокруг стало совсем ничего не видно. Будто в один миг ущелье кто-то накрыл крышкой. — Тиррес!!! Рожа ты осьминожья!

— Как грубо, Саша! — раздалось уже значительно тише, чем раньше. — Не слышу обещания!

Я поняла, что вот-вот умру от разрыва сердца.

— Хорошо, обещаю поцеловать тебя с любовью и нежностью, угорь ты скользкий!

Из тьмы меня будто бы начало что-то хватать. Про угря-то это я не придумала. По ноге скользнуло что-то и исчезло. Затем по руке. А потом нечто обвило запястье…

Я почти попрощалась с жизнью.

А в следующий миг меня обхватили фантастически сильные руки, и будто само море понесло нас вверх. Впрочем, «будто» — не самое удачное слово, потому что Тиррес и впрямь виртуозно управлял водой.

Я не успела опомниться, как мы оказались наверху. Каверны больше не было под ногами, ее заменил мягкий золотистый песок, усыпанный волнистыми ракушками. Мы все еще плыли вперед, но теперь медленно и мягко, будто качаясь в невидимой колыбели.

Как в сказке.

Разве что моя сказка была с налетом ужаса.

— Кажется, все в море безупречно подчиняется тебе, — проговорила я, испытывая странное ощущение чуть ниже горла. Словно я немного захлебнулась или вроде того.

Но, подняв руки к ноющему месту, обнаружила… мягкие отверстия жабр.

Прикосновение к ним меня в очередной раз шокировало, и я убрала руки.

— Не все, Саша, — покачал головой Тиррес, и его искрящиеся изумрудами волосы обвили на манер рук, которые он так и не убрал с моей талии. — Хотя сила аватара воды и должна быть почти абсолютной, к сожалению, это не так. И ты только что стала свидетельницей того, что мне неподвластно.

Он кивнул куда-то назад, куда я теперь опасалась глядеть. Но все же, пересилив себя, обернулась.

От нас удалялось черное пятно бездны, стремительно теряло очертания в густой водяной пыли, прячась среди рыб и подводных обитателей. Пара мгновений — и его вовсе не стало видно.

Зато Тиррес остановился, нарочито аккуратно опустив меня в мягкий песок среди огромных, просто невероятных по размеру, алых анемонов.

Это была поляна гигантских морских цветов!

Но меня было так легко не сбить с темы.

— Что это был за провал? — спросила, напряженно вглядываясь в эмира. — Там внутри меня что-то… трогало. Неужели ты хотел меня там бросить?

Я стиснула зубы.

Жемчужно-серебряные глаза морского эмира опалесцировали. Волосы развевались за спиной и вокруг плеч, живя собственной жизнью.

Он поднял руку, пошевелив пальцами, на которых блеснули перстни с крупными драгоценными камнями, безупречно складывающимися в диковинный кастет.

— Много вопросов, Саша, — ответил он без улыбки. — Как ты сама думаешь? Бросил бы я тебя?

Я вздрогнула. В воде, которая большую часть времени казалась незаметной субстанцией, резко стало прохладно.

— Меня что-то трогало! — выдохнула я, обхватив себя руками и отвернувшись.

Вокруг нас колыхались громадные цветы, но я их не видела. Видела только те скользкие щупальца подводного мрака.

— Прости, — проговорил он вдруг у меня за спиной. — Возможно… Я заигрался. Не думал, что ты так испугаешься. До реальной опасности было еще метров десять вниз.

— Десять?! — ахнула я разворачиваясь. — Так я падала со скоростью метр в секунду! То есть через десять секунд меня бы сожрала какая-то твоя местная подводная достопримечательность?

Тиррес скривился. Глаза стали темнее, превращаясь в черненое серебро.

— Это не моя местная достопримечательность, — ответил он недовольно. — Это отрава, которая заражает Айремор. С каждым годом все сильнее. И мы не знаем, как от нее избавиться. Такие каверны появляются иногда совершенно неожиданно там, где их совсем не ждут. Могут возникнуть у чьего-нибудь дома, где играют дети. Могут в саду дворца или в загоне для морских коней. Или, как здесь, совсем недалеко от места силы.

Он махнул рукой вокруг, и я снова огляделась по сторонам, на этот раз с большим интересом, чем прежде.

Как ни странно, извинений эмира мне хватило. Ну кто может похвастаться, что его мнением и настроением интересуется сам повелитель подводного эмирата? Тем более что он и впрямь меня спас. А я всегда предпочитала считать, что один человек ничего не должен другому просто так. Из доброты душевной.

Ну сжевала бы меня какая-то морская хтонь, эмиру-то что? Ан нет, вытащил все-таки.

— А кто там живет, в этой каверне? — спросила я тогда, подходя к ближайшему цветку.

Его мясистые листья так и манили потрогать, чем я и занялась, пока Тиррес объяснял:

— Никто не знает. Но люди там пропадают. Мы изучаем эти провалы, погружаемся внутрь, но на определенном уровне под землей там пропадает магия. И исследование становится невозможным.

— Ужасно, — воскликнула я совершенно серьезно, оборачиваясь к Тирресу. — Но надо же что-то делать!

— Мы стараемся, поверь, — ответил он и в один миг оказался рядом со мной. Так быстро, что я и сделать ничего не успела.

Волна подхватила эмира и ударила, заставив инстинктивно обхватить мужчину руками, позволить ему обнять меня и с силой прижать к себе.

Миг — и я вижу перед собой только копну растрепанных развевающихся изумрудных волос да глаза, сверкающие, словно звезды.

— Поцелуй, красавица, — проговорил он, и голос его неожиданно стал тихим и бархатным. Обволакивающим.

Я привыкла отдавать долги, но сейчас сердце зашлось каким-то заполошным, нервным стуком. Мы падали куда-то назад. В лоно громадного цветка.

— Ты обещала, помнишь? — выдохнул он совсем рядом с моими губами. И время начало стремительно замедляться. Мы были будто капли сосновой смолы, блестящие на раскаленном солнце и бесконечно медленно стекающие к сердцевине громадного подводного растения, одновременно переплетающиеся друг с другом, сливающиеся…

Но слово нужно держать. А потому я закрыла глаза и обхватила лицо Тирреса ладонями.

Оно было теплое. Гладкая жемчужная кожа ударила в подушечки мельчайшими иголочками тока.

Я резко выдохнула, но привычного воздуха не вырвалось из легких, а вот вода защекотала шею… над самыми ключицами.

Я сильнее зажмурилась, пытаясь не обращать внимания. Не зацикливаться. И притянула к себе эмира, впившись в него губами так, словно мечтала лишь об этом последние несколько часов.

Лишь бы не думать о том, что у меня теперь жабры.

— Да, ягодка моя, — прошептал Тиррес, на миг отстранившись и явно принимая мои эмоции на собственный счет.

Стал сжимать меня крепче, поглаживая спину, впиваясь пальцами в затекшие и, оказывается, ужасно уставшие от постоянного плавания мышцы.

А затем его язык проник в мой рот глубоко и сильно, удушающе сладко.

Эмир умел целоваться.

Голова закружилась. Что-то темное и горячее ударило в сердце и зашевелилось под ребрами, растекаясь в кровь, пьяня и туманя сознание.

Стало тяжело дышать. Я невольно распахнула глаза и поняла, что громадный алый цветок закрыл вокруг нас свои лепестки, и теперь мы оказались будто в большом коконе. Со всех сторон от нас колыхались в воде какие-то золотистые искорки, танцевали непонятный, но очень красивый танец.

Свет заплетался в изумрудных волосах эмира, бросал янтарные блики на его лицо. Лицо, которое теперь улыбалось.

— Тирр? — выдохнула я, не вполне понимая, какого лешего происходит.

Щеки покраснели. Мне было жарко и неловко.

— Теперь в тебе часть моей силы, а во мне — твоей, чароводница, — весело ответил эмир.

— Потому что я тебя поцеловала?

Он кивнул.

— Для обряда объединения силы нужен чистосердечный поцелуй, — добавил он, подмигнув. Темные брови иронично приподнялись и опустились. — И ты выложилась на сто баллов, рыбка моя.

Его руки все еще обнимали меня со спины, и я поймала себя на том, что не очень-то и хочу, чтобы он отпускал.

И все же через силу отстранилась. Сердце бешено колотилось, я была не уверена в собственных реакциях.

— Теперь я смогу управлять водой? — уточнила я, чтобы перевести тему, и одновременно наблюдая, как лепестки огромного цветка медленно раскрываются, а искры вылетают наружу, растворяясь в воде.

Тиррес сел рядом со мной, больше не претендуя на какую-то близость, и посмотрел вдаль. Сейчас, когда мы касались друг друга одними плечами, казалось, будто мы старые друзья.

Странное и ничем не обоснованное впечатление, учитывая, что эмира я совсем не знаю. А уж его мотивы и вовсе потенциально опасны.

И все же, когда между нами потек медленный и интересный разговор, я поняла, что мне спокойно и хорошо с ним.

По крайней мере, сейчас.

— Ты все еще должна будешь учиться, — ответил он. — Но часть моей силы будет циркулировать в твоих магических каналах. Это позволит тебе общаться с морскими жителями, с рыбами и животными. Есть вероятность, что ты сможешь услышать даже растения. — Он повернулся ко мне и подмигнул. — Классный бонус, правда? Очень редкий в Айреморе, скажу я тебе.

Я восхищенно кивнула.

— У меня получится говорить с акулами, как у тебя?

— Безусловно, — ответил он.

Это был не просто полезный бонус, но способный потенциально спасти мне жизнь. Можно было с уверенностью сказать, что мой поцелуй не пропал даром!

Я улыбнулась.

— Что ж, тогда я больше не злюсь на тебя за обман там, в каверне.

Он повернулся ко мне и тоже улыбнулся. Как-то спокойно и ласково, как улыбаются только близким людям.

Под желудком что-то екнуло. И, памятуя о словах Красного дожа, краснея от неловкости, спросила:

— Теперь меня будет тянуть к тебе из-за магической связи, да?..

Я хотела сказать: «Уже тянет». Но у меня не хватило смелости признаться.

Достаточно было одной привязки от Сициана. Теперь, похоже, должна была появиться еще одна.

Тиррес снова улыбнулся, опустив взгляд. Но теперь улыбка была как будто грустной.

— Будет, — ответил он через некоторое время. — И меня будет. К сожалению, от этого никуда не деться.

Теперь и голос его стал не слишком веселым. А у меня внутри зародилось нечто вроде обиды. И, клянусь, я в этом не виновата.

— Тебе это неприятно? — прошептала я. — Прости, я как-то об этом не думала. Почему-то прежде мне казалось, что все самое неприятное в этой ситуации окажется моей прерогативой.

Тиррес усмехнулся. А я как никогда сильно ждала его ответа.

— Как, ты думаешь, среагируют на эту новость мои сестры? — весело приподнял он бровь. — Они прочат мне в жены всех своих подружек вот уже лет сто. А тут появляешься ты. И предсказание, что именно я должен быть твоим мастером…

— Звучит как приговор, — выдохнула я.

— Почти так и есть, — хмыкнул он. — Обычно предсказание пузыря показывает будущих мужа и жену. Магия чароводников имеет два потенциала. И потенциалы всегда притягиваются. К примеру, ты от рождения не обладала способностью говорить с морскими обитателями. А я, хоть и являюсь по статусу Морским эмиром, тоже не обладал чем-то, что есть у тебя. Теперь мы объединились, и наша общая магия будет толкать нас друг к другу.

Он на мгновение остановился и продолжил, внимательно взглянув мне в глаза:

— Но я не планирую ни к чему тебя принуждать, Саша. Если в твоих мечтах нет близкой дружбы со мной, то силой тебя к алтарю Айреморы я не поведу.

Я покраснела. В голове помимо моей воли вспыхнули яркие картины. Как мы с Тирресом целуемся, сжимая друг друга в объятиях… как кружатся вокруг в подводной глубине белоснежные лепестки… сверкают драгоценные искры волшебства, запуская желтых солнечных зайчиков на топазовые бусы гостей, которые вокруг нас хлопают, улыбаются… А где-то рядом большая светящаяся жемчужина в красивой распахнутой раковине-троне, украшенном тысячей морских цветов…

Я моргнула, и наваждение прошло. Серьги Рыжей Синицы в моих ушах на миг стали тяжелее, а затем я вновь перестала их чувствовать.

Горло сжало спазмом, я тяжело сглотнула, понимая, что это было видение будущего. Вот только настоящее ли оно? Или это будущее, которое может произойти, а может и нет?..

В любом случае сердце у меня заныло так, словно это то, о чем я мечтаю больше всего на свете.

— Так ты не знаешь, какой способностью я тебя наделила? — спросила я, и получилось ужасно хрипло. Неуверенно.

Перед глазами все еще стояла та красивая сцена с белыми цветами вокруг.

— Понятия не имею, — улыбнулся эмир. — Но узнаю со временем.

Еще несколько минут мы молчали, просто продолжая сидеть рядом на дне цветка. Это было потрясающе! Просто не шевелиться, когда, кажется, весь мир затихает, чтобы вы могли поговорить или подумать…

А потом в памяти вдруг всплыло лицо Сициана, и меня словно окатило волной лавы снизу до самого мозга, выжигая мысли и принося какую-то мазохистски приятную боль. И я резко спросила:

— Но на сушу обратно ты меня не отпустишь, да?

Тиррес посмотрел на меня, не улыбаясь.

— А ты так хочешь вернуться? Выпить еще огненного вина?

Я вздрогнула. Теперь это был ушат холодной воды.

— Нет, но…

— Тогда зачем, Саша?

— Потому что я сама хочу решать, что делать и где находиться, — наконец сообразила я правильный ответ. Думать стало невероятно тяжело.

— А в империи Сициана ты много решала? — задал он очередной вопрос «не в бровь, а в глаз».

Я снова покраснела.

Он был отовсюду прав. Тогда почему меня так тянуло вернуться?.. Может, это просто то самое колдовское вино все еще говорило внутри меня? Может, не стоило уже обращать на него внимание?..

В конце концов, дож сделал меня рабыней в первый же день появления в Хальвейле. Он сделал меня своей наложницей без возможности отказаться.

Эмир просто стребовал с меня несколько несчастных поцелуев…

И теперь я не знала, что ответить.

— Давай договоримся с тобой, Саша, — сказал вместо меня Тиррес, и снова он не улыбался, что мгновенно настраивало разговор на серьезный лад. — Ты примешь решение о том, где хочешь остаться. Здесь или в Огненной империи. Или где-то еще, где пожелаешь. Но только через месяц. Когда сила вина Райя-нора не просто растворится в тебе, но даже ее отголоски исчезнут. А мы за это время успеем помочь друг другу. После этого я сделаю так, как ты пожелаешь. Доставлю тебя хоть на сушу, хоть к самим демонам воды.

На этот раз он все же улыбнулся, хотя и не так широко, как обычно. В уголках глаз словно поблескивала тоска, или мне это лишь казалось? В этот момент он закончил свою тираду:

— Я отпущу тебя, хотя мне самому этого уже не хочется, Саша. — Его рука коснулась моей, пальцы скользнули по ладони, вызывая внутри сноп мурашек. Голос эмира стал тихим и чуть хриплым: — Ты согласна?..

А что я могла ему ответить? Сейчас, когда я чувствовала себя так странно, когда внутри что-то бурлило и будто бы жило своей жизнью, растекаясь по венам. А я сама сидела в чаше громадного цветка, словно Дюймовочка со своим только что обретенным принцем. И этот принц мягко поглаживал меня по руке…

Да я чуть было не выпалила, что, пожалуй, никуда не тороплюсь и вообще против свадьбы ничего не имею. Хвала морским ежам, вовремя спохватилась, что поддаваться влиянию очередного наваждения не стоит.

— Я согласна остаться на месяц, — выдохнула, пока язык сам не сложился в «я согласна за тебя замуж». — А потом ты отправишь меня туда, куда я хочу.

Жемчужное серебро глаз Тирреса, кажется, засверкало, роняя блики на подводные течения. Он провел большим пальцем по сгибу моей руки, прямо там, где пульс.

Я стиснула зубы, потому что это оказалось жутко приятно.

— А что ты там говорил про возможность… — Я попыталась смущённо кашлянуть в кулак, но в воде это не очень-то вышло. — В общем, про ответы на мои вопросы.

Эмир улыбнулся, и на этот раз это снова была одна из его дерзких опасных улыбок, за которыми могло скрываться что угодно.

От прикосновения его пальцев кожу начало едва ощутимо покалывать, словно кто-то внутри плясал на моих нервах.

— Ты получишь любой ответ после того, как вступишь в полную силу и сможешь помочь мне, — кивнул он. — Тут наши стремления с тобой совпадают.

— А в чем я должна помочь? — спросила спокойно, но что-то внутри ёкнуло.

Вообще-то, я была готова почти ко всему. Тем более что помощь ближнему — дело благородное.

Но почему-то под сердцем зашевелился червячок дурного предчувствия. А ведь с момента моего попадания в этот мир, где правят стихии и все решает магия, именно этот червячок уже не раз мне помогал.

Поэтому прямо сейчас я совершенно точно поверила, что помощь, которую потребует морской эмир, не кончится для меня ничем хорошим.

Однако проблема была в том, что сейчас я была готова даже к этому. Мне хотелось касаться Тирреса, хотелось, чтобы он не отпускал мою руку. Чтобы рассказывал об Айреморе и учил магии дни и ночи напролет.

А что до остального — то хоть водоросль не расти.

— Я расскажу тебе, когда придет время, — проговорил эмир и медленно поднес мою ладонь к своим губам.

Сердце пропустило удар. По мышцам ударил ток. Я невольно заулыбалась, когда он коснулся меня поцелуем, медленно переворачивая кисть и скользя губами к центру ладони, к самому чувствительному месту… на котором вдруг вспыхнуло что-то.

— Ай! — воскликнула я, вырывая руку и с ужасом глядя на ярко-красный круг, внутри которого было ещё много-много маленьких кружочков.

Вместе рисунок напоминал то ли скопление пузырьков, то ли очертания какого-то цветка.

— Что это? — ахнула я, проводя пальцами по контурам изображения, которое медленно исчезало, словно его и не было.

Пара секунд, и оно окончательно пропало.

— Это печать Анабены ядовитой, — ответил Тиррес, убирая от меня руки, словно не хотел теперь пугать своими прикосновениями. — Тебе не стоит волноваться. Это лишь гарантия.

Взгляд морского эмира казался виноватым.

— Какая гарантия? — возмущённо воскликнула я, хотя сердце все ещё билось быстро-быстро.

Только что произошло нечто ужасное.

— Гарантия, что никто не выкрадет тебя из Айремора, — ответил он. — Пойми меня правильно, тебе я верю, Саша, ведь мы с тобой договорились. Но я знаю, что есть… существа, которые будут тебя искать несмотря ни на что. И попытаются вырвать тебя из моих рук… и из моего сердца. А этого я допустить не могу.

Он осторожно коснулся пряди моих волос, в беспорядке летающих вокруг головы, и, созерцательно склонив голову набок, проговорил:

— Ты такая красивая…

От его голоса желудок подпрыгнул к горлу, резко стало жарко.

Я была почти счастлива, что нравлюсь ему. И, как это ни ужасно, вдруг стала забывать, о чем шел разговор.

— Я не готов тебя отпустить. По крайней мере, пока. Вместе с тобой уйдет и часть меня, ты же чувствуешь?.. Чувствуешь?..

Он резко взял мою ладонь и положил на свою обнаженную грудь, прямо туда, где оглушительно громко билось, стучало.

От этого прикосновения меня словно пронзили насквозь, как рыбку огромным гарпуном. А под пальцами что-то заклубилось, запульсировало.

Я чувствовала силу Тирреса, как свою собственную. Ту, которую я и у себя-то редко ощущала. Но сейчас все это стало болезненно ярко.

— Чувствуешь… — утвердительно протянул он и коснулся другой рукой моей щеки.

Я закрыла глаза, задержав дыхание, ощущая, как его пальцы погладили меня, двинувшись вниз, и накрыли проклятые жабры.

Стон вырвался из груди.

— Тирр… — хрипло выдохнула я, резко распахнув глаза.

Вода вокруг сверкала, пронизанная изумрудными всполохами. А я больше не была собой.

Руки проникли в колдовские искрящиеся волосы, я притянула к себе эмира и поцеловала.

Голова кружилась, казалось, сердце вот-вот выломает грудь, а я сама вспыхну и сгорю, если горячие руки морского повелителя не сомкнутся за моей спиной и не вдавят в собственное тело. Если я не почувствую, как его язык входит в меня, соединяясь, соблазняя, сводя с ума и ломая все барьеры.

И я не сгорела, потому что все так и произошло.

Тиррес покрывал мое лицо поцелуями, долго и исступленно ласкал, вылизывая и ловя мое дыхание губами, пока меня не начало трясти изнутри от совсем других желаний. Гораздо более неприличных.

Но в этот момент эмир резко распахнул руки и почти оттолкнул меня, выплывая из цветка на два метра назад.

Он тяжело дышал, обычно светлая кожа лица стала темнее, его щеки пылали, глаза сверкали так ярко, что вокруг, казалось, потемнело.

— Ты должна все обдумать и сама принять решение, о том… что произойдет между нами, — отрывисто и низко проговорил он. Почти через силу. Мощные мышцы на его руках были напряжены, кисти сжаты. — А принимать решения под воздействием магии не стоит.

Я чуть не застонала от разочарования. И от желания поблагодарить его, потому что он был прав.

А ещё — от резкого контраста между эмиром и Красным дожем. Потому что уж Сициан-то не делал разницы между реальной страстью и наведенной. Его устраивали обе.

Я глубоко втянула воду и выдохнула. Пульс понемногу приходил в норму.

— Сейчас мне нужно заняться делами, — недовольно скривившись, проговорил Тирр. — А тебе — потестировать свои возросшие способности. Поэтому… я тебя оставлю. Хотя поверь, мне этого совсем не хочется.

Под ребрами сжало и полоснуло острым.

— Вот тебе проводник. — Тиррес наклонился к песку, легко раскидал его ногами и выудил оттуда какую-то плоскую рыбину типа палтуса.

Та посопротивлялась немного, попытавшись уплыть, а потом смирилась и замерла.

Эмир взглянул ей в глаза, дунул ей в распахнутый рот и улыбнулся. Рыба выпустила пару пузырьков воздуха и повернулась ко мне.

— Попытайся найти с ней общий язык, — улыбнулся он. — И самостоятельно доберись до дворца.

— Ты что, собрался меня бросить?! — ахнула я, впадая в состояние священного ужаса.

В тот же миг Тирр подплыл ко мне так быстро, что вокруг поднялись холодные течения, увлекая за собой цветы и травы. Все вокруг закачалось и затрепетало.

А эмир заключил меня в объятия крепко-крепко и прошептал на ухо:

— Я не брошу. Но ты должна учиться. И сможешь выполнить это быстро, только если окажешься в состоянии резкой необходимости.

От его объятий я опять чуть не отключилась от происходящего, но все же, хвала кувшинкам с анемонами, сознание меня покинуло не до конца. Я все ещё соображала. И что-то внутри хотело стукнуть эмира, да посильнее.

— Не бойся, я в тебя верю, — шепнул он и обхватил мое ухо губами.

Ох…

Перед глазами потемнело.

Но Тиррес тут же вновь отпустил меня, оказавшись на приличном расстоянии.

— Я верю, — улыбнулся он, почти развернувшись, чтобы уплыть от меня к чертовой бабушке.

— Эй, подожди! — воскликнула я, невероятным усилием воли напрягаясь и приводя себя в адекватное состояние. Ногти вонзились в кожу ладони, щеку себе я как пить дать прокусила.

Тиррес приподнял бровь.

Я выставила вперёд руку, на которой исчез колдовской знак.

— Анабена ядовитая. Что это значит? — задала я вопрос, который слишком быстро покинул мою разгоряченную голову.

А зря. Ой как зря.

Тиррес перестал улыбаться.

— Пока ты здесь, — он развел руками, и море словно колыхнулось в ответ, — это ничего не значит. Анабена — всего лишь водоросль, которых в море несчетные тысячи.

Он на миг замер, и я поняла, что вторую часть ответа он говорить не хочет. Однако ответ все же прозвучал:

— Но если ты покинешь Айремор, сигна «Анабена» тебя отравит и убьет.

— Что?! — ахнула я, не веря своим ушам.

Но Тиррес уже прижал ладонь к сердцу, склонил голову передо мной и исчез в морских пучинах.

Цвет водорослей: зеленый

Глава 4. Ацетобулярия или «Бокал русалки»

Когда я пришла в себя, вокруг было, как всегда, тихо, и только несчастный палтус плавал рядом туда-сюда, словно нервничая.

Я бросила на него косой взгляд, не зная, то ли схватить рыбину за хвост, чтобы мой единственный проводник не скрылся, либо плюнуть на все, впасть в истерику и сесть на песок в качестве забастовки.

Первый вариант победил, и я попыталась привлечь рыбье внимание.

К слову сказать, палтус был весьма забавный. Белый в черную крапинку, с круглыми пухлыми глазами по одну сторону плоского тела и с острыми плавниками. Из-за привычки лежать на дне и странного строения тела создавалось впечатление, что рот у моего проводника на боку.

Протянув руку к животинке, я попыталась его погладить, но не вышло. Криворотый товарищ отплыл от меня на полтора метра и закружил вокруг как ни в чем не бывало.

Я вздохнула. Вода защекотала шею.

— Нет, ну ты видел, каков нахал этот эмир, а? — проговорила я тогда устало. И неторопливо поплыла вперед, туда, где, как мне казалось, находился Перламутровый дворец. — Со всех сторон меня окрутил.

И главное, умом я понимала, что попала в ловушку. Теперь так просто из Айремора мне не сбежать. Понимала я также, что эмиру явно от меня что-то нужно, потому что к моему обучению магии он подошел со всей активностью и ответственностью. Вон бросил посреди морского дна — и выкручивайся как хочешь. А вчера бросил, можно сказать, возле запертого холодильника с едой.

Но надо отметить, что его методы работали. «Холодильник» я все-таки открыла и море «слышать» научилась. А прямо сейчас уже старалась применить полученные навыки.

Втянув поглубже воду, я выдохнула ее через жабры, постаравшись не паниковать от этого все еще непривычного ощущения. Принимая его таким, как есть.

И вода тихо зашуршала в ответ. Все вокруг осталось прежним, но будто стало «громче». А палтус смотрел на меня своими выпученными глазами уже не так бестолково, как прежде. Казалось, в блестящих наростах светится какая-то мысль.

— Что, забавно тебе, да? — подумала я, глядя только в эти резко поумневшие глаза.

И тут же у меня в голове щекотно забулькало. Вот только бульканье вполне реально сложилось в слова:

— Не забавно. В песок хочу. Но эмир приказал проводить, я повинуюсь.

Я даже замерла на миг, перестав плыть.

— Так ты послушный рыб? — немного отойдя от первого шока, спросила я снова мысленно.

И теперь казалось, что и я тоже булькаю во время этого разговора. Тиррес, кстати, помнится, разговаривая с акулой, не знал, что я понимаю его слова. Но, несмотря на все мои странные способности, повторить его речь в тот момент я бы не смогла. А сейчас у меня все получалось будто по волшебству. И скорее всего, именно в этом заключался дар, который я переняла от него во время нашего поцелуя.

«Неужели я теперь смогу общаться с любой морской рыбиной?..»

— Сможешь, — ответил мне вдруг палтус. Видимо, я слишком громко «булькала». — Если начнешь слушать не только себя. Человечина.

— Человечина? — ахнула я.

— Ну если я рыбина, то ты тогда кто?..

Блестящие глаза палтуса казались все более умными. Даже как-то неловко стало.

— Прости, у тебя есть имя? — спросила я, краснея.

— Есть. Но оно непроизносимо для тебя. Мы общаемся между собой не так, как люди, — ответил мой проводник. — Речь, которой ты пользуешься, создана Великой Айреморой только для связи между морскими созданиями и людьми.

— Как же мне тебя звать?

Если бы рыб мог пожать плавниками, наверное он бы это сделал.

— Тогда я сама выберу, если ты не против, хорошо?

Разговор с палтусом пошел неплохо, и я немного расслабилась, снова плывя вперед, по мере возможностей лавируя между водорослями и разноцветными морскими растениями, которых здесь было несчетное количество. То и дело вслед за мной увязывалась стайка маленьких желтых рыбок-клоунов, но, как только я оборачивалась, они разбрасывались в стороны. Казалось, они играют.

Это было так дико и забавно, что я невольно улыбнулась.

В Айреморе мне уже почти нравилось.

— Буду звать тебя Бро, — повернулась я к своему проводнику, ухмыляясь.

Палтус пожал плавниками.

Вряд ли он уловил смысл прозвища, но ему все равно, а мне приятно.

— Итак, Бро, может, расскажешь мне для начала, почему ты такой недовольный? Впервые вижу такого недовольного палтуса! — улыбаясь, проговорила я, разгребая руками очередной куст длиннющих водорослей, в которых было легко запутаться. Неплохо было бы обогнуть их сверху, но мне нравилось быть недалеко от земли. Привычка!

— Будешь тут довольным, — пробулькало в ответ. — Я должен проводить до дворца человечину, а она уже битую четверть часа плывет не в ту сторону!

Я замерла, от неожиданности запутавшись в длинном зеленом стебле.

— Так что ж ты раньше-то не сказал, Бро! — ахнула я, выбираясь из захвата растения и выплывая на поляну восхитительных маленьких растений, напоминающих мох в форме крошечных бокальчиков. Дивная красота!

Вот только у меня вся кровь от лица отлила, и сердце, кажется, перестало биться.

Потому что прямо посреди этого волшебного пейзажа лежала белая, как смерть, русалка. И ни кровинки не было в ее замершем в неподвижности лице…

Я так резко отшатнулась назад, что, потеряв равновесие, едва не перевернулась вверх тормашками. Водоросли обвили ноги, утаскивая куда-то в свои темные зеленые недра. И я начала впадать в панику.

— Не шуми, — пробулькал палтус, и через несколько мгновений я поняла, что он откусил стебельки обвивших меня растений.

Ничего не оставалось, как выплыть снова на поляну этого красивого подводного мха, оскверненного трупом. Меж тем Бро явно не обладал такой же щепетильностью, как у меня, и, освободив свою поднадзорную, легко приблизился к бледному телу.

— Она живая, — проговорил он вдруг, и меня будто прострелило.

— Правда?! — ахнула я, перебирая ладошками, чтобы подплыть поближе. Но вода проникала сквозь пальцы, не облегчая способностей к подводному передвижению.

Когда наконец получилось приблизиться к несчастной, стало возможным разглядеть ее получше. У нее и впрямь было синюшно-белое лицо и руки, но сейчас я была более склонна признать, что этот цвет вполне мог оказаться нормальным и здоровым для русалки. Жители Айремора вообще в большинстве своем славились светлой кожей.

Вот только девушка, казалось, не дышала, и ее жабры не шевелились. Хвост с короткими изумрудно-голубыми плавниками бессильно обвис и лежал на коротеньких водорослях-бокальчиках.

Бро проплыл вокруг русалки, пару раз коснувшись ртом ее руки и груди, затянутой в красивый травяной корсет, открывающий плоский живот. Корсет был вышит ракушками и мелкими жемчужинками.

— Она в каком-то трансе. Полностью нет сознания, — проговорил мой рыб.

— Что же делать? Может, поплывем во дворец, позовем кого-нибудь? — предложила я, чувствуя себя просто ужасно.

Одна посреди чужого, недружелюбного моря. И рядом только недовольный палтус да девушка, которая явно потеряла сознание не по своей воле…

— Мне, в общем-то, все равно. Но в таком виде ее могут съесть, — прокомментировал Бро. — Ну что, плывем в Жемчужный дворец?

Повернул ко мне свою блестящую морду и выпустил пузырек воздуха. Тот заблестел в редких лучах солнца, что чудом проникало сквозь громадную толщу воды, и полетел к поверхности, сверкая боками.

— Нет, придется взять ее с собой, — нехотя ответила, представив, как тащу русалку на своей спине. Я и сама-то как пловец не очень, а уж с такой ношей… — Чует мое сердце, добираться до дома придется долго, — выдохнула я и наклонилась к незнакомке.

Что-то внутри меня екнуло, горло сдавило. Но я попыталась искоренить это чувство, приняв его за страх. Протянула руку к русалке, пальцы коснулись ее щеки.

А затем я оглушительно закричала.

Меня будто ударило током, и этот ток прошел по каждой косточке, каждому нерву, выбираясь с кончиков пальцев, оставляя на подушечках жжение боли.

Вот только это была мелочь по сравнению с тем, что эта странная сила с моих пальцев проникла в русалку, заставив ее также задрожать и широко раскрыть громадные синевато-зеленые глаза. Она взглянула на меня, открывая и закрывая рот так, словно ей не хватало воздуха, и, подавшись вперёд, вцепилась в мои запястья.

Время словно замедлилось. Странное болезненное ощущение не проходило, усиливалось, а затем в какой-то момент, когда я уже думала, что вот-вот потеряю сознание, на лбу русалки загорелся яркий неоново-голубой символ. Он сверкал, словно фосфорный, словно внутри черепа несчастной его кто-то подсвечивал. А потом внезапно так же неожиданно исчез.

Вокруг снова все было спокойно, русалка меня отпустила, а я перестала кричать. Не потому, что страх ушел, а потому, что горло, похоже, охрипло.

— Ты кто? — проговорила девушка, и ее лицо постепенно приобретало адекватное выражение. Разве что чрезмерно удивлённое.

Впрочем, в ее состоянии это, наверное, нормально.

— Меня зовут Саша, — сипло ответила я и попыталась улыбнуться. — Не переживай, все в порядке…

Наверное.

— А я кто? — спросила она тогда, и вот это было уже явно ненормально.

Поискав взглядом своего палтуса, я обнаружила его рядом, он спокойно выпучивал свои большие круглые глаза, словно происходящее его ни капли не трогало.

— Ты… русалка… — проговорила я неуверенно, вернув внимание девушке.

Та посмотрела на свой хвост и покивала.

— Ну да… Это и так понятно. А ты моя… сестра? Или подруга? — продолжала она, чем повергала меня во все большее недоумение.

— Потеряла память? — спросила я у своего провожатого.

Бро пожал плавниками.

— Я говорил, что сознания в ней не было. Нет его и сейчас.

Холодные лапки страха снова прошлись по моим нервам, пытаясь наиграть там знакомую мелодию паники.

Это что же должно было случиться с девчонкой, что она теперь в таком состоянии? А вдруг тот, кто это с ней сделал, рядом?..

— Поплыли уже в Жемчужный, — недовольно пробурчал Бро. — Я есть хочу и в песке погреться. А не вот это вот все.

Русалка перевела взгляд с меня на Бро и обратно. Затем ее лицо слегка наклонилось, и девушка спросила:

— Ты понимаешь, что говорит этот палтус? Ты тоже палтус?

Приходилось признать, что Бро прав. Нам нужно было как можно быстрее в замок эмира. И дальше пусть сами там разбираются со своими проблемами.

Я нервно улыбнулась девушке, подала ей руку, чтобы поднять с водорослевой поляны, но та всплыла так ловко, что мне оставалось только позавидовать.

— Куда скользим? — спросила она тогда, явно готовая плыть как можно быстрее. — Ужасно хочу есть!

В этом они с Бро были солидарны. Удостоверившись у палтуса, что теперь направление выбрано верно, я махнула рукой в сторону Жемчужного дворца, и незнакомка бодро последовала, куда ей указали. Мы с Бро плыли позади, потому что успеть за ловкой морской обитательницей было почти невозможно. Хорошо, что она часто останавливалась и ждала нас.

— Ты видел знак на ее лбу? — спросила я тихо, когда незнакомка в очередной раз отплыла достаточно далеко.

— Какой знак? — пробулькал Бро, совершенно выводя меня из равновесия.

— Ну на лбу. Он ещё горел, словно был из синего пламени! — возмутилась я.

Неужели у меня уже крыша ехала от пребывания в Айреморе?

— Никогда не видел синего пламени, — ответил Бро. — Да и жёлтого не видел. И красного. Никакого. А что такое пламя?..

Я резко выдохнула и замолчала, мысленно планируя прижать к стене Тирреса и выспросить у него все возможное. Это же все случилось по его вине! Вот пусть сам со своими знаками и разбирается! Может, ещё пару раз стукну его, а там хоть в темницу пусть меня сажает — наплевать.

Мы проплыли в тишине, наверное, целую минуту, когда палтус вдруг добавил:

— Я не знаю, что такое пламя, Саша, и не хочу знать. Но если Айремора показала что-то тебе одной, то в этом определенно есть какой-то смысл. И я бы на твоём месте очень постарался найти, в чем он заключается.

Я удивлённо посмотрела на рыбину, осознавая, что мгновение назад он сказал кое-что очень важное.

Мне не стоило рассказывать об увиденном. По крайней мере, Тирресу.

Я все глядела и глядела на Бро, но он так и не повернул ко мне своей плоской головы.

— Что вы там так долго? — крикнула русалка, изрядно нас обогнав. — Это же там дворец впереди?

— Дворец, — с облегчением кивнула я, узнавая огромные, блестящие перламутром шпили подводного замка.

Мы всё-таки добрались. Но самое удивительное было даже не в том, что нам удалось доплыть целыми, меня не счавкали акулы, даже слегка невменяемая русалка спокойно «доскользила» рядом. А в том, что прямо перед громадными дверями Жемчужного дворца меня ожидал кое-кто, кого я совершенно не рассчитывала тут встретить…

— Тейноран! — ахнула я, разглядывая высокую мускулистую фигуру шеррия, мерно покачивающуюся на подводных волнах сантиметрах в десяти от ракушкового пола. — Тейноран!!! — повторила и радостно поплыла вперёд, распахнув руки для объятий.

Шеррий в этот момент как раз кланялся и явно не ожидал такого изъявления чувств от своей лаурии. Через несколько мгновений я сжала его в объятиях, и слуге не оставалось ничего другого, кроме как неуверенно приобнять меня в ответ.

— Что ты тут делаешь? — воскликнула я, потрясая огромного мужчину за плечи. Трясти его было не слишком-то просто, чай не мальчик, но я старалась.

Тейноран улыбнулся, снова чуть склонив голову. Его смуглая кожа выдавала лёгкий румянец.

— Я попал в Айремор вместе с вами, прекрасная лаурия. Но до сего момента меня до вашей особы не допускали, к сожалению. Лишь этим утром один из местных жрецов поставил на моей руке некую печать, с которой теперь мне можно передвигаться по Айремору так, как я того пожелаю.

— А-а-а, печать Анабены ядовитой, — протянула я. — Сочувствую.

— О, вы знаете, что это? — распахнул большие карие глаза слуга.

— Да, у меня тоже такая есть. Покинем Айремор — и нам крышка, — фыркнула я, проводя в многозначительном жесте пальцем по горлу. — Ну и осьминог с этой печатью, — махнула я рукой, и глаза Тейнорана стали ещё больше. — Я так рада, что ты теперь со мной, мы тут столько всего сможем вместе сделать!

Воодушевлению моему не было предела, хотя, по сути, трудно было с ходу решить, чем в моей ситуации смог бы помочь шеррий Хайльвейля, находящийся в Айреморе на таких же птичьих правах, как и я. Но уж всяко две головы лучше, чем одна!

Как раз в этот миг сбоку раздалось знакомое бульканье.

— Раз уж ты наконец добралась до дворца, я отчаливаю, — сказал мой палтус, что до этого момента нервно плавал вокруг нас. — Смотри не лезь акуле в пасть, не путайся в водорослях и не заплывай в каверны. Хоть мне и нет до тебя никакого дела, будет жаль, если человечина, благословленная Айреморой, пойдет на корм планктону. Ну, бывай!

— Эй, Бро, что значит «благословленная»? — только и успела крикнуть я, как рыб махнул хвостом и исчез в ближайших кустах темно-бурых водорослей. — Бро, не уходи!

Но палтус уплыл. А такой забавный рыб был, даже жаль!

— Это ваш друг, прекрасная лаурия? — удивлённо и с каким-то восхищением в голосе спросил Тейноран.

— А, — снова махнула я рукой. — Был бы друг, не уплыл бы.

— Значит, вы обладаете даром воды? — продолжал слуга с ещё большим энтузиазмом в голосе. — Я поражен и ещё более счастлив служить такой сильной госпоже. Иметь два дара — огромная редкость.

— Ага, — кисло кивнула я.

Если бы у меня было два дара, я могла бы управлять огнем. Вот было бы здорово… наверное. Не боялась бы раскаленных всполохов, любовалась, как пляшут язычки пламени на кончиках пальцев…

Как в кино.

Но пока что я исключительно слышу какие-то голоса у себя в голове да прошу воду открывать мне волшебные двери. На этом колдовство Александры Колдуновой стремительно заканчивается.

Вот что толку попадать в зачарованный мир, если не получить при этом так необходимых всем магам бонусов?..

И пожаловаться-то некому!

Тейноран не знал о моей лёгкой магической несостоятельности и прилагающихся к ней моральных терзаниях, а потому продолжал глядеть на меня с долей священного трепета.

— Кстати, вот тут ещё одна девица на моем попечении, — кивнула я в сторону русалки, лишившейся памяти. И, может быть, рассудка. — С ней что-то случилось. И раз уж ты так рад послужить своей лаурии, то отведи ее куда-нибудь. К эмиру, там, или его слугам. А потом плыви ко мне в покои, я… — Помотала головой по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, шепнула: — Хочу кое-что у тебя выспросить…

Тейноран поменялся в лице и тут же кивнул.

— Будет исполнено, прекрасная лаурия.

Через четверть часа я окучивала столовую в своих покоях на предмет вкусненьких угощений, а Тейноран стоял у меня за спиной и отчитывался о выполненном задании.

Безымянную русалку передали на изучение жрецам Айреморы, эмир оповещен о случившемся, все подводное государство приступает к поискам виновника происшествия — и все в таком духе.

А я глубоко вздохнула, пытаясь в очередной раз уложить все мысли в голове, понять, что же интересует меня сейчас больше всего и что я хочу услышать от шеррия в первую очередь. А затем тихо спросила:

— Как думаешь, как там дож? Скучает?..

Не знаю, какого морского ежа у меня вырвалось это изо рта. Клянусь, я хотела спросить что-то другое! Не помню только что, но наверняка так оно и было.

Тейноран улыбнулся так незаметно, что по его лицу проскочила даже не тень этой эмоции, а тень от ее тени.

— Уверен, это так, прекрасная лаурия.

Я вздохнула, стараясь не краснеть. А когда мне это все же не удалось, отвернулась и снова спросила:

— Откуда тебе знать, как все на самом деле? Ты наверняка говоришь только то, что я хочу услышать.

— А вот и нет, — неожиданно хитро ответил шеррий и улыбнулся по-настоящему.

— Ты что-то знаешь? — приподняла я бровь, скрыть оживление не получилось.

Слуга кивнул, и проклятое сердце заколотилось с утроенной силой.

Когда там уже закончит свое действие дурацкое огненное вино? Могло бы уже и притупить эффект, ан нет же!

— Я знаю нашего повелителя много лет, — начал рассказывать Тейноран, пытаясь присесть на глубокий стул в моих покоях. Сделать это было не так-то просто, но скоро он приспособился, зацепившись ступнями за ножки мебели. Тогда он опустил руки на подлокотники в форме голубых анемонов и продолжил: — У него всегда было довольно много аурий, как и положено по статусу Красному дожу империи Огненной луны.

Я поежилась.

— Замечательно, — недовольное ворчание сорвалось с губ само.

— Но он никогда и ни одну из них не приближал к себе, — тут же продолжил Тейноран, и все это время, глуша нервное возбуждение внутри, я чувствовала на себе его глубокий взгляд. — Вы были первой.

— А как же женщины, от которых родились наследники? — тихо спросила я. Хотя ну вот зачем? Как будто мне есть до этого дело!

Есть.

— Это была одна женщина. И она осталась обычной аурией.

— Правда? А разве рождение наследника автоматически не делает аурию лаурией? — удивилась я. Вроде бы что-то такое говорила Лиана.

— Делает, — кивнул Тейноран. — Но только с согласия и повеления Красного дожа. Но аурия Хеларина имела очень вздорный и тяжелый характер. Наш повелитель держал ее при себе только потому, что, как чарогница, Хеларина была великой колдуньей.

В горле появился ком.

— Ты это точно знаешь? — тихо спросила я, ощущая, как все органы внутри словно кто-то переворачивает местами.

— Точно, прекрасная лаурия. Я был приставлен к ней, несмотря на то, что лаурией она так и не стала.

— Значит, ты и ей служил… — выдохнула, потирая горло, которое будто сжало.

Жабры неприятно кольнули пальцы.

Тейноран скользнул взглядом по моим нервно блуждающим по шее рукам, и его брови чуть сдвинулись и приподнялись.

— Вам не нужно беспокоиться на этот счет. Вам служить для меня гораздо приятнее и почетнее.

— Потому что я лаурия, а эта Хеларина ею так никогда и не стала? — чуть более жестко, чем хотела, спросила я.

— Нет, — спокойно покачал головой шеррий. — Потому что, как я уже говорил, аурия Хеларина имела очень… тяжелый характер. Ее статус формально оставался низким, но она считала себя практически догарессой и считала дни до того момента, как Красный дож официально сделает ей предложение. Она надевала лишь одежду, приличествующую догарессе и особам императорской крови. Вела себя грубо и жестоко. Частенько позволяла себе неподобающее агрессивное обращение с риями и дворцовыми сервусами. И это не единственные ее… промахи. Поверьте мне.

— Значит, за них ее и изгнали из дворца? — приподняла бровь я, пытаясь поймать Тейнорана на лжи.

Все говорили мне, что мать наследника престола мертва. Но я до сих пор верила, что она жива и что именно с ней встречался во время праздника принц Элар.

Иначе пришлось бы признать, что Сициан все же настоящий монстр. А я ужасно не хотела этого делать.

— Она казнена, — оборвал мои надежды Тейноран. Маленькие круглые серьги в его ухе сверкнули желтым золотом.

— Ты в этом уверен? — скривилась я. И решила признаться: — Я видела на празднике, как принц встречался с какой-то женщиной подходящего для его матери возраста.

Тейноран нахмурился и опустил голову.

— Это невозможно. Хеларина казнена по обвинению в государственной измене.

— Кто же тогда был там, с принцем?

Тейноран пожал плечами.

— Возможно, это кормилица. Ее изгнали из дворца, но, как мне известно из достоверных источников, изредка принц Элар и впрямь с ней встречается втайне.

Несколько минут я молчала, обдумывая сказанное.

— За что же тогда казнили мать наследника, раз уж, выходит, это правда? — спросила я, хотя слова уже словно царапали горло.

— Она попыталась убить повелителя.

В этот момент у меня окончательно перепуталась вся картина мира.

— Зачем? — ахнула я. — Ей же все разрешалось, как я понимаю? Даже мнить себя догарессой. И слуг обижать, и…

— Да, — кивнул Тейноран. — Ей все позволялось. Его Сияние Красный дож на все закрывал глаза, потому что она была матерью двух его детей. Но в какой-то момент после рождения принцессы Анаис Флорис Райя-нор, которая не наследовала силу аватара огня, дож отлучил от себя Хеларину. И после этого она стала совершенно невыносима. Но и тогда прошло несколько лет, прежде чем она решилась на покушение, которое ей чудом не удалось.

— Вот как? — удивилась я. — Значит, она почти сумела убить повелителя? Несмотря на всю его силу?.. Как это возможно?

— Я говорил, что она была великой чарогницей. И ее сила хоть и была далека от силы аватара огня, все же могла составить ей конкуренцию. Это единственный случай за многие столетия, когда человеческая женщина была рождена с подобной магией.

— Как же она погибла? — тихо спросила я. Хотя уже не была уверена в том, что хочу знать правду.

Лицо Тейнорана приняло тяжелое скорбное выражение.

— Его Сияние Красный дож вступил с ней в битву огня, когда она напала на него, спящего. И Хеларина проиграла, когда он обратился в истинного дракона. Его дыхание испепелило ее на месте. С тех пор самый последний этаж в Черной башне Хальвейля закрыт, и никому не разрешается входить туда, где сожжено все, даже камень на стенах оплавлен… Сама башня теперь используется только для нужд слуг, а еще в качестве оранжереи, конюшен и загона для животных.

— Вот почему я там никогда не была, — кивнула я, вспоминая какую-то хозяйственную башню, где мне было нечего делать.

— Именно так, прекрасная лаурия. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство. И теперь вам стало легче.

— Отнюдь, — покачала я головой, едва не фыркнув. Какое уж тут спокойствие?.. — Но, так уж и быть, я согласна вернуться к более насущным вопросам.

Тейноран поклонился и едва заметно улыбнулся.

— Если бы кто-нибудь спросил мое мнение, прекрасная лаурия, я сказал бы, что наш повелитель, может быть, первые в своей долгой жизни испытал чувство… может быть, не любви, но чего-то очень на нее похожего…

Я все-таки фыркнула, сложив руки на груди. Но ничего не ответила. В груди жгло.

— Спасибо, Тейноран. Но теперь мне хотелось бы узнать у тебя кое-что другое.

В следующие несколько минут, пока шеррий хмурился и бледнел, я рассказывала ему о том, как была обнаружена беспамятная русалка. И что на ее лбу я заметила нечто, что не было видно даже рыбине, плавающей рядом. И что нынче исчезло без следа.

— На ее лбу появился знак, — продолжала рассказ я. — И мне хотелось бы надеяться, что ты поможешь мне узнать его значение…

Тейноран слушал очень внимательно и с каждым мгновением становился все мрачнее.

— Как выглядел рисунок? — спросил он, почесав легкую черную щетину на подбородке, которая явно появилась у него за время пребывания в Айреморе.

— Это было похоже на глаз… — задумчиво протянула я, пытаясь описать необычный символ. — Только внутри вместо зрачка какой-то треугольник, а снаружи что-то вроде волнистых ресничек… Странная такая штука, надо сказать. Может, это и не глаз, а жук какой-то даже…

Объяснить оказалось чудовищно трудно.

— Может, ты когда-нибудь видел что-то вроде такого жукоглаза? — улыбнулась я с надеждой.

Внутри теплилась уверенность, что шеррий вот-вот подскажет мне, что это все значит. Но он внезапно хмуро покачал головой.

— Впервые слышу о чем-то подобном, прекрасная лаурия. Жаль вас расстраивать.

И я действительно расстроилась, потому что, похоже, ответы на вопросы придется искать в другом месте.

А что, если я спрошу у кого-нибудь не того? У кого-то, кто причастен к случившемуся с русалкой?..

Тут уже, к сожалению, Тейноран мне помочь ничем не мог. Совсем скоро он ушел, оставив меня одну. Бедолаге тоже нужно было обустроиться на новом месте, а я пришла к выводу, что если гора не идет к Магомеду, то и Магомеду у горы делать нечего. В общем, со своими русалками и знаками пусть айреморцы разбираются самостоятельно. Мне, в конце концов, какое дело? Я им детектив, что ли?..

С этими мыслями я решила прилечь отдохнуть и неожиданно, покачиваясь на волнах, уснула до самого вечера. Похоже, море начало меня успокаивать, а сама я почти привыкла к постоянному нахождению в воде.

Вот только стоило зажмуриться и провалиться в забытье, как перед глазами начали появляться смутные пугающие образы, в которых очень хотелось бы видеть лишь бред уставшего мозга, но увы. Все это слишком походило на предыдущие пророчества…

Передо мной снова стелились хлопья кровавого тумана, сквозь которые с трудом удавалось что-то различить. Я видела бешеные глаза Эдуарда Церра — признаться, они уже пугали меня меньше всего. Говорят, известное зло лучше неизвестного. Поэтому, когда вслед за ними начали мелькать какие-то жуткие рыжие всполохи, стало гораздо страшнее. Сознание улавливало в них что-то знакомое, и от этого бессознательно сжималось сердце.

Затем среди рыжих всполохов засиял мой виал первых драконов, внутрь которого лилось что-то подозрительно красное. И закончилось все снова глазами Эдуарда Церра, внутри которых на этот раз вместо зрачка оказался фантасмагорический символ, что сверкал на лбу русалки.

Проснулась я, тяжело выталкивая воду сквозь жабры и пытаясь не так сильно паниковать. Вокруг расстилалась вечерняя темнота, и красивые белые цветы мерно покачивались со стороны балкона. Ничто не напоминало о кошмаре. Разве что многозначительное покашливание где-то за светящимися гирляндами…

Глава 5. Энтероморфа кишечница или Морской салат

Я резко развернулась, боясь, что вот-вот передо мной возникнет мускулистая фигура Морского эмира в ореоле волшебно-живых изумрудных волос. И снова я буду чувствовать себя неловко, снова что-то будет жечь и переворачиваться внутри…

А я не готова к таким метаморфозам!

К счастью или нет, но за чертой балкона оказался вовсе не эмир.

— Приглашаем вас на торжественный ужин, эола Саша, — с поклоном проворковала какая-то девица.

И стоило мне подойти ближе, выскользнув из комнаты на узкий пятачок под сень светящихся цветов, как стало ясно, что передо мной русалка. Она стояла, склонив голову, ее ладони были скрещены под грудью, и на них лежало что-то маленькое и зеленое.

— Как ты меня назвала? — удивилась я, пытаясь рассмотреть подношение.

— Разве вас зовут не Саша? — ахнула она и даже чуть отшатнулась назад. Зеленая штуковина оказалась куском тонкой водоросли и чуть не уплыла вместе с ней.

— Нет-нет, зовут меня так. Но вот это слово…

— Эола? — заметно успокоилась русалка и даже заулыбалась. А я переключилась на разглядывание ее большого зеленевато-синего хвоста с кучей плавников, напоминающих маленькие шелковые платочки. — Это титул для подмастерья, — охотно пояснила она. — А мастера называют эолан. Ваш эолан — Великий эмир Айремора, прекрасный и великолепный Тиррес Неро, властитель дома Неро, бушующее сердце…

— Да-да, я знаю, — оборвала я, скривившись, потому что, несмотря на дурацкий титул, от звуков имени Морского эмира мне уже стало серьезно не по себе. Даже сердце забилось быстрее.

Стало ясно, что я дико соскучилась по зеленоволосому обманщику. Ничего хорошего в этой новости не было.

— А он будет на этом… ужине? — не смогла не поинтересоваться я.

— Конечно! — закивала русалка. — Великий эмир организовал весь праздник в вашу честь! Само собой, он будет присутствовать на нем! Как и все его сестры!

— Радость какая… — протянула я не без доли сарказма. Но, к счастью, эту долю русалка явно не уловила.

Она протянула мне зеленый лист водоросли, и я невольно восхитилась тому, какой ровной круглой формы он оказался. На ощупь довольно плотный лист хорошо выдерживал механическую нагрузку, а слова на нем будто бы были вырезаны крохотным ножом.

— Как интересно написано, — протянула я. — Жаль только, что не понятно ничего. Я же не понимаю по-айреморски.

Текст и впрямь был начертан на каком-то неизвестном языке.

— О, я вам зачитаю! — поспешила помочь сердобольная русалка. — Это стандартное приглашение, потому оно не было завернуто и запечатано. Я сегодня разнесла таких еще два десятка штук. Итак… «Уважаемой морской инфе или инфу. Ждем вас сегодня после захода солнца в Жемчужном дворце на торжественном ужине, что будет проходить в зале Цветов. Дворецкий укажет вам направление, если вы прибыли в первый раз. Всего наимокрейшего!»

Я не удержалась и фыркнула.

— Приглашение нужно оставлять при себе? — уточнила, забирая послание.

— Да, вас пустят по этому пропуску, — подтвердила русалка, склонив голову и приготовившись отплыть восвояси.

— Эй, минуточку. А слугу я с собой могу взять?

Девушка на миг замерла и округлила глаза. Потом заглянула мне за спину и изрядно покраснела. Похоже, до нее дошло, что я нахожусь не в простой спальне, а в спальне самого эмира. Тут уж и мне стало не по себе.

— Конечно, — немного заикаясь, ответила она, склонилась еще ниже, чем прежде, и затем быстро-быстро исчезла, словно ее и не было.

А передо мной неожиданно выросла необходимость появиться на первом в своей жизни морском празднике… да по ходу познакомиться не только с внутренней жизнью морского эмира, но и с его сестрами.

Почти сразу после того, как русалка ушла, у меня в комнате неизвестно откуда оказались две служанки. У них тоже были хвосты, грудь стягивали изящные жилетки из однообразных серебристых нитей, которые не вызывали вопросов по поводу дворцового статуса их хозяек.

— По приказу эмира мы поможем вам собраться, эола Саша, — деловито проговорила одна, распахивая передо мной вытащенный из шкафа золотисто-латунный сундук, украшенный росписью разноцветной глазури.

Внутри сундука лежали самые потрясающие корсеты и юбки, которые я когда-либо встречала в своей жизни.

— И сделаем вам прическу, — добавила вторая, распахивая второй сундук, полный расчесочек, заколок, украшений с кораллами, ракушками, жемчугом и драгоценными камнями.

И если сперва хотелось выпроводить из спальни нахалок, что пробрались сюда без разрешения и совершенно непонятным образом, то теперь как-то любопытство пересилило.

Я наклонилась к первому сундуку, затаив дыхание, и через несколько мгновений поисков достала оттуда нечто подозрительно маленькое, но восхитительное. Оно было все сплошь усеяно голубыми камнями вперемешку с розоватыми и лиловыми, слегка напоминающими оттенком мои волосы, привести которые в божеский вид я окончательно отчаялась.

— Отличный выбор, эола Саша, — с легким кивком проговорила первая служанка и тут же достала из сундука юбку из тонкой летящей ткани с толстым широким поясом. Юбка слегка напоминала плавники русалок. Она была словно бы соткана из десятков маленьких ромбовидных платочков, которые одновременно оказались прозрачными и переливались радужными оттенками. — Мы и не сомневались, что вы изберете именно этот наряд!

С этими словами она захлопнула сундук и начала деловито стягивать с меня платье, даже не думая объяснять, что это такое странное она имела в виду.

Сопротивляться я не стала. Еще с момента попадания в этот странный мир я поняла, что иногда проще просто двигаться по течению. Говорят, если долго смотреть на реку, в ней может проплыть труп твоего врага.

Врагов лично у меня не было. Но вот я явно у кого-то оказалась в подобном списке. Поэтому улыбаемся, машем плавниками и ждем проплывающего мимо врага.

Как только наряд был успешно натянут, задрав мою грудь к подбородку и открыв живот, вторая служанка встала напротив и начала выписывать что-то руками возле моей головы. От ее пальцев в разные стороны двигались теплые струи морской воды. Они закручивали мои волосы в какие-то удивительные спирали и заставляли их замирать в таком положении. Затем русалка прицепила к некоторым прядям нити голубых бусин и с довольным видом отошла в сторону.

— Вы восхитительны! — всплеснула руками одна, и вторая сделала примерно то же самое. — Эмир будет в восторге!

— А он должен быть в восторге? — спросила я чуть хрипло и почему-то покраснела. — Разве ему не все равно?..

Девушки переглянулись и возмутительно всхихикнули, так ничего мне и не объяснив. Словно я не понимаю какой-то им одним известной истины.

Снова захотелось их пристукнуть, но те, будто что-то почувствовав, поспешили ретироваться со словами:

— Вас уже ждут, скорее!

Насколько можно было судить из морского письма, далеко ходить, то есть плыть, мне не придется. Праздник намечался в Жемчужном дворце, где и находились мои покои. То есть покои эмира, которого, кстати, в них уже давненько не было. Я была ему за это и благодарна, и нет. Хотелось его увидеть и не видеть при этом никогда больше.

Едва я собралась выйти на поиски зала Цветов, как к моему балкону подплыла еще одна гостья. Но эту я хотя бы уже знала по имени.

— Латимерия? — удивленно поприветствовала я двоюродную сестру Тирреса.

Девушка счастливо заулыбалась, словно думала, что я уж десять раз забыла ее имя. Раскосые серебристые глаза блеснули какой-то врожденной хитрецой. Но у Латимерии были ноги, в отличие от русалок, и это изначально делало ее для меня гораздо привлекательнее и приятнее остальных.

На ней сегодня было такое же восхитительное платье, как и на мне. Тоже с открытым животом и глубоким вырезом по моде Айремора. Позади метра на два струились легкие белые ткани, блестящие жемчугом и делающие ее слегка похожей на диковинного мотылька.

Пока она проплывала мимо светящихся цветов на балконе, часть этого красивого шлейфа стала цепляться за живые лозы растений. У меня вдруг екнуло что-то внутри: стало жалко, если цветы оборвутся. Только они одни все это время и спасали меня от кромешного мрака и депрессии.

И потому я невольно выбросила одну руку вперед в попытке остановить Латимерию от резких движений. Но получилось что-то совсем другое.

От меня к девушке помчалась теплая и сильная волна. Она заставила цветы зашевелиться и распахнуться в стороны, будто створки дверей.

Платье Латимерии никак им не повредило. А я не знала, что и сказать.

— Как я рада тебя видеть! — воскликнула тем временем кузина Тирреса. — Вижу, ты уже обустроилась, попривыкла к нашему Айремору?

Я неловко пожала плечами. Как уж тут привыкнешь, когда на шее жабры, а питаться приходится травой да икрой. Но стоило признать, что чувствовала я себя здесь уже не так плохо, как прежде.

— Тогда поплыли скорее на ужин. Все только тебя и ждут.

— Меня? — ахнула я, надеясь, что ослышалась.

— Конечно! — подмигнула Латимерия. — Это же ужин в твою честь!

Схватила за руку и потянула за собой.

— Как это… зачем… в мою? — начала заикаться я.

— Ты же его первая и единственная эола, — улыбнулась девушка. — Я даже тебе немного завидую. У меня никогда не было такого учителя и такой связи с ним. Да и не могло быть, я же принадлежу геносу Черной жемчужины, мы все можем быть только эоланами. Так что, может, и у меня когда-нибудь появится эол, которого я буду обучать и с которым поделюсь своей силой, — с какой-то наивной улыбкой проговорила она. — Но пока будем праздновать твой новый статус, дорогая.

Я судорожно втянула воду и выдохнула через жабры, покрывшись от этого странного ощущения мурашками с головы до ног.

Вот вам и мысли к размышлению: в Огненной империи в Хальвейле Красного дожа я была бесправной рабыней. А здесь я — гостья и подмастерье самого эмира. Его эола.

Как после этого хотеть вернуться? Что после этого я должна была думать об императоре, который, несмотря ни на какие доводы рассудка, не желал покидать мое сознание?..

Тем временем мы выплыли за черту балкона и направились куда-то вверх, все выше и выше, минуя этаж за этажом, пока башня дворца внезапно не закончилась, явив плоскую поверхность крыши, украшенной высоченными столбами-колоннами с тысячей цветов.

Я не могла поверить своим глазам.

Это был не зал, а почти что открытое поле, на котором плавали, кружились в танцах, смеялись и что-то ели сотни гостей. Откуда-то со стороны лилась негромкая медленная музыка, пронизывающая насквозь. Я завертела головой в поисках музыкантов, которые могли бы извлекать звук из инструментов на дне моря, и обнаружила далеко на другом конце «зала» несколько русалов с большими штуковинами типа валторны или сузафона. То, что им удавалось творить с помощью этих инструментов, иначе как магией назвать было нельзя. Из широких горловин труб повсюду разливалась мелодия одного уровня громкости, при этом ее интенсивность не менялась от расстояния. А еще из труб вверх поднимались красивые пузырьки воздуха.

— Ваше приглашение, дивные инфы? — раздалось сбоку.

Оказалось, что возле нас с Латимерией стоит, помахивая пушистым рыбьим хвостом, мужчина с обнаженным торсом и кучей зеленовато-голубых татуировок. Его волосы были убраны в косу-гребень и достигали плеч.

— Вот, пожалуйста. — Кузина дожа поспешила протянуть ему два листа водоросли, свой и мой, о котором я успела забыть.

— О, благодарю, — немного покраснел мужчина, взглянув в лицо Латимерии. — Простите, что не узнал вас сразу, эмирита Латимерия…

— Ничего-ничего, все формальности должны быть соблюдены, я понимаю, — широко улыбнулась девушка, встряхнув своими короткими серебристыми волосами. Те вспорхнули вверх, сделав ее похожей на одуванчик, а потом снова красиво опустились на плечи, словно по волшебству.

О своей шевелюре я предпочитала не думать. Зеркал в Айреморе мне пока не попадалось, и к лучшему. Хотя, признаться, чароводницы из служанок что-то там сотворили со мной, и теперь проклятые пряди не лезли больше ни в глаза, ни в рот.

Латимерия уже схватила меня за руку и потащила дальше. А я только и успела заметить, что с некоторых сторон от башенной крыши виднеются головы каких-то животных, украшенных красновато-серебряными костяными гребнями…

Кто это был, рассмотреть пока не удалось. А моя новая подруга уже начала таскать меня от одного небольшого стола с угощениями до другого. Столы тут были в виде распахнутых ракушек на длинных ножках-постаментах. И вокруг них толпились приглашенные всех мастей. Русалки с шикарными хвостами, в корсетах из драгоценных камней и жемчужин, мужчины с ногами и хвостами, с обнаженными торсами и в жилетках, прилегающих к телу, словно вторая кожа. И все улыбались, завидев меня издали.

Латимерия знакомила меня с каждым, к кому мы подплывали. И уже минут через десять я начала путаться в именах и лицах. Все смешалось, а я сама начинала чувствовать себя все более неловко.

Единственное, что немного спасало, — это дивные водоросли, напоминающие круглые блестящие виноградные ягоды, да какие-то кислые палочки, похожие внешне на черемшу. От них настроение улучшалось, и становилось не так страшно среди всех этих незнакомых людей.

— О, я смотрю, аламорфа пришлась тебе по вкусу, да? — хмыкнула в какой-то момент Латимерия и схватила такую же палочку с ближайшего подноса в руках ловкой русалки-официантки.

— Аламорфа? — переспросила я, доедая очередную палочку и уже не с таким уж большим раздражением обмениваясь кивками с очередными знакомцами, чьих имен в жизни не вспомню.

— Да, это наркотическая водоросль, выведенная для нас чаротвердниками. Не без помощи, конечно, и наших жрецов. А то что бы эти земляные червяки без нас вообще смогли? — хмыкнула она и откусила крупный кусочек палочки. — Вода — абсолютная стихия. Самая сильная и великая.

Щеки девушки порозовели, и мы наконец-то отошли в сторону от основной толпы гостей. Я даже успела понадеяться, что знакомствам пришел конец. Но, уловив направление нашего движения, приуныла. Впрочем, когда до меня дошел смысл сказанного подругой, остальным мыслям в голове места не осталось.

— Это что, наркотик?! — ахнула я, отбрасывая травинку и уже прикидывая, сколько я этой штуки съела.

— Да. Ну, не паникуй, он безвредный, — усмехнулась девушка, поигрывая толстой косой бус на своей груди. — Сколько ни съешь — отравления не случится. Если травы станет слишком много, то ты просто начнешь засыпать. А так — хорошее настроение и расслабленность тебе гарантированы.

Я была крайне недовольна услышанным! Вот только из горла вырвался исключительно смешок:

— Надо же, как предусмотрительно…

— А то! — хмыкнула эмирита. — Это, кстати, была идея Эвирона, мужа моей сестры. — Она махнула рукой перед собой, и оказалось, что мы уже добрались до самого края огромного поля-зала, до белоснежной беседки, где в глубоких мягких креслах среди струящихся тканей и цветов сидел эмир и его приближенные. — Знакомься, дорогая, наша семья.

Я подплыла ближе и замерла, встретившись взглядом с колдовскими искрящимися глазами Тирреса, что смотрел только на меня.

Сердце в груди пропустило удар.

Музыка вокруг пьянила, усиливая нереальное колдовское очарование момента. На краткую долю секунды мне показалось, что вокруг нет никого, кроме нас двоих. Только я и мужчина напротив с длинными, почти живыми волосами, словно сотканными из драгоценных изумрудных нитей. К слову сказать, сегодня эти волосы были сплетены в десятки кос, украшенных широкими каменными кольцами голубых, зелёных и розовых оттенков. А затем уже эти жгуты стягивались в один толстый хвост на затылке, создавая удивительную дикую прическу, отдаленно напоминающую индейскую.

Мне захотелось приблизиться к эмиру и разглядеть украшения. Коснуться нескольких косичек, упавших на широкие плечи… Тиррес сегодня тоже пришел на праздник с обнаженным торсом, и мне, признаться, резко стало на десяток градусов жарче.

— А вот и моя эола, — проговорил эмир тихо и мягко, так, что голос его вдруг начал переливаться, будто ручей. Хотелось слушать его и слушать. Он встал из-за круглого стола, вышел ко мне навстречу и протянул руку. — Я уже заждался.

Его пальцы обхватили мои, и все внутри подскочило к горлу, чтобы уже через мгновение упасть обратно. Рука эмира была горячей, а кожа мягкой, как шелк.

Он потянул меня к собственному креслу, рядом с которым, как я заметила в последний момент, не стояло ни одного свободного стула. И я серьезно испугалась, что сидеть мне придется на коленях у повелителя Айремора.

Однако, пока мы добирались до места, Тиррес ещё успел познакомить меня со всеми присутствующими, несколько отложив момент моего стыда.

— Вот, дорогая, это мои сестры, — начал он так, словно представлял новую девушку членам своей семьи. — Прекрасная Мальва Неро, эмирита штормовых волн и морских гроз, моя родная сестра.

Он указал распахнутой ладонью на девушку совершенно неземной красоты. У нее были длинные, искрящиеся белым жемчугом волосы и глаза, в которых, казалось, можно утонуть. А ещё — я уже один раз видела ее на суше. В праздник, что проходил в Хальвейле Красного дожа. И тогда мне почему-то подумалось, что эта женщина может быть женой Тирреса.

Я ошиблась.

Мальва Неро оглядывала меня с ног до головы острым, жёстким взглядом без малейшей неловкости от того, что я смотрю на нее в ответ и вижу, как приподнимаются ее брови, как заостряются уголки глаз, а губы едва заметно принимают презрительное выражение.

Конечно, ведь она видела меня служанкой, аурией, рабыней. А теперь я аж целая эола ее брата. Единоличного правителя морского царства. Собственно, выражение лица сестрицы можно было предсказать, и не глядя на него.

И все равно мне было обидно.

Я свою участь не выбирала.

— Рада знакомству, эола Саша, — кивнула Мальва, не переставая жёстко на меня смотреть. Разве что теперь на ее лице была ещё и холодная пустая улыбка.

— О, взаимно! — неожиданно горячо кивнула я, выдохнув слова громче необходимого.

Тонкая черная бровь Мальвы стала на сантиметр выше.

Тем временем Тиррес, не замечая происходящего, продолжал представлять мне своих родственников. На этот раз это было чуть более дальнее родство, хвала морским ежам.

— Эмирита Анаханна Эйро, моя кузина и родная сестра Латимерии, с которой ты уже знакома, — указал он на ещё одну девушку, что сидела напротив Мальвы и по левую сторону от кресла Тирреса.

У этой красавицы была прическа в виде трёх гребней-кос, что шли от самого лба и заканчивались чуть выше плеч. Анаханна казалась хрупкой, как цветок, низкорослой блондинкой с лёгкой синевой в волосах. На ней был короткий, вышитый каменьями топ и… Все. Она единственная здесь носила рыбий хвост, а не ноги.

— Анаханна предпочитает умеренный стиль в одежде, — заметив, видимо, мой взгляд, с лёгкой улыбкой пояснил Тиррес. — И ногам предпочитает плавники.

Я покраснела.

Но кузина эмира неожиданно весело ухмыльнулась и подмигнула мне.

— Кому нужны ноги, когда они так медленно плавают? — фыркнула она, с лёгкой насмешкой взглянув на своих сестер, которые, судя по всему, по привычке закатили глаза.

— Опять ты за свое, — протянула девушка, что сидела справа.

— Конечно, — горячо перебила ее Анаханна. — Погонится за тобой белая акула, что ты будешь делать? Этими ластами своими перебирать?

— У меня не ласты, а ноги! — возмутилась та, что пока оставалась незнакомкой. — А если за мной погонится акула, я скажу ей, чтобы скользила восвояси! А если она не послушает, заколдую!

Анаханна снова фыркнула и сделала такое выражение лица, словно ее это вовсе не впечатлило. Затем достала откуда-то из-за спины блестящий кинжал с рукояткой, подозрительно напоминающей чью-то кость, ловко провернула его между пальцев и воткнула в стол так быстро, что я едва успела разглядеть движение. Затем она склонилась ниже к собеседнице и прямо в лицо ей выдохнула:

— Да без своей магии вы все как без хвоста, ничего из себя не представляете! Айреморцы — дети моря! Мы не люди, а хищники, как дельфины, касатки или красные акулы. И бить мы должны так же точно и гарантированно.

— У меня есть магия, и я могу гарантированно убить любого, кто на меня криво посмотрит! — воскликнула незнакомка.

Тут я заметила, что она очень похожа на саму Анаханну. Да и на Латимерию тоже, если приглядеться. Только у этой девушки была пушистая прическа до основания спины, скрепленная крупной заколкой из кораллов прямо между лопаток.

— У рыб нет магии. Но они как-то не жалуются, — фыркнула Анаханна. — А у тебя магию забери — и тебе крышка.

— Это как же, интересно, у меня можно забрать магию? — с возмущенным смешком спросила незнакомка.

И в этот момент я ощутила, как чьи-то губы касаются моего уха, вызывая сноп искр перед глазами и запуская ворох раскаленных рыбок под кожу…

Это был Тиррес, можно и не гадать. Сердце пропустило удар, а под ребрами запульсировало что-то, циркулируя, грея, отзываясь на прикосновения… Словно требуя себя выпустить…

Слегка отключаясь от происходящего, я мгновенно поняла: магия воды отзывалась на близость Тирреса. Просила воспользоваться собой.

Росла…

Я тихо вздохнула.

На мой взгляд, это было неудивительно и ничуть не странно, что некая скрытая во мне сила решила проснуться рядом с эмиром. Он являлся сильнейшим магом воды в этом мире. Вот только это было возмутительно.

Потому что лишало меня воли и разума.

А Тиррес меж тем прошептал:

— Они могут спорить бесконечно… я бы тоже мог… делать некоторые вещи столь же долго…

Меня обожгло.

Это было неправильно. Местами это было даже жутко, потому что от эмира веяло опасностью. И стоило его губам коснуться мочки моего уха, как все тело будто током ударило. Словно мимо электрический скат проплыл и игриво мазнул по мне хвостом.

Только Тиррес был не безобидной рыбкой. Если и сравнивать его с кем-то, то с акулой. Или кракеном, который затащит на самое дно и не заметит.

И все равно я зажмуривалась, чувствуя его прикосновения, как через каждый миллиметр случайного соединения наших тел внутри меня словно оживает что-то и начинает шевелиться. Двигаться, испуская волны энергии, заряды магии, от которых кружилась голова и где-то на кончике языка появлялся щиплющий привкус. Как привкус нереализованного желания.

Словно я должна совершить что-то. Сделать больше. Коснуться сильнее. И вот тогда…

Губы эмира скользнули по моей шее к самому основанию, к наиболее чувствительным точкам… А затем вдруг коснулись чего-то такого, что я застонала. И меня стало ощутимо потряхивать. Ноги подкосились, и только горячие ладони Тирреса, прижавшие меня к его груди, оставили на плаву.

— Тише, моя морская ягодка, — шепнул он снова, и его губы на миг оторвались от шеи.

На тот короткий миг, когда я сумела сообразить, что он, осьминог его облепи, коснулся моих проклятых жабр.

— Тиррес! — чуть громче, чем нужно, позвала я. И эмир резко отстранился как ни в чем не бывало.

И недаром. Все присутствующие тут же устремили на него и меня удивленные и подозрительные взгляды. Кто-то даже глядел осуждающе.

Мне было стыдно, но это того стоило. Эмир больше не выбивал остатки почвы у меня из-под ног.

— Что, дорогая Саша? — спросил он тогда, продолжая держать меня за руку и с легким прищуром улыбаться. На лице застыло насмешливое выражение.

— Ты так и не представил мне остальных твоих чудесных родственников! — проговорила я, старательно игнорируя подступающую к лицу краску.

Понятия не имела в конечном счете, имею ли я право называть эмира на «ты» при его родне, но пришлось рискнуть. И, как ни странно, меня никто не поправил и не посмотрел криво.

Неужели я теперь удостоилась такой чести?..

Неужели статус подмастерья Тирреса и впрямь чуть ли не записывал меня в члены его семьи?..

— Ох, конечно, какой я сегодня забывчивый, — хмыкнул эмир. — Знакомься, еще одна моя восхитительная кузина — эмириса Кара Эйро, госпожа озер и лунных штилей.

Девушка, что так отчаянно спорила с Анаханной, вежливо кивнула мне. И хотя она все еще явно была не в духе после спора с сестрой, на меня она смотрела без особого раздражения. Все это удовольствие досталось Анаханне.

— А это ее блистательный муж, незаменимый Коралловый жрец Айреморы, Эвирон Кеораласс, — продолжал эмир, на этот раз представив мне единственного здесь мужчину кроме самого морского правителя. У жреца были темные, почти черные, волосы, заплетенные в косу с каменными кольцами, как у Тирреса. Разве что колец было значительно меньше. На нем был надет жемчужно-голубой жилет с острым стоячим воротником и такого же цвета облегающие брюки. Хвостом тут и не пахло.

— Очень приятно, — проговорила я, обдумывая все увиденное и отстраненно замечая, как уже совершенно не беспокоюсь о происходящем. Видимо, палочки аламорфы и впрямь сработали на славу. Мне уже не было ни страшно, ни обидно, ни грустно. — А скажите, вы хвост по желанию отращиваете или он магический? — выдала я, не успев заткнуть свой поток сознания.

Уважаемые родственнички сперва обомлели, затем пооткрывали рты, а после того, как Тиррес начал заливисто смеяться, заулыбались. Ну, почти все. Только Мальва улыбалась с той же чуть презрительной миной.

— Сразу видно, что ты новенькая в Айреморе, — ответил эмир, едва отсмеялся. — Хвост у нас вырастает сам, по нашему желанию. Как, допустим, у тебя дыхание: захотела — втянула воздух, захотела — выдохнула. Вот так и хвост: мгновение — и ты уже абсолютное создание моря.

Он улыбнулся. А затем моргнул, и изумрудно-топазовые брюки на его ногах взяли и обратились длинным мощным хвостом, переливающимся так же ярко, как и его волосы. На волшебной коже сверкала чешуя, похожая на маленькие серебряные монетки, в основании живота остался лишь один широкий пояс, соединяющий обнаженный человеческий торс и морскую сущность эмира.

— Удивительно, — ахнула я совершенно серьезно, и мне ужасно захотелось дотронуться до этого чуда.

Я отдернула руку в последний момент, осознав, что тяну ее к не самым приличным местам.

Эмир усмехнулся, и его брови иронично взлетели вверх.

— Чуть позже, моя сладкая ягодка, — проговорил он, и я еще сильнее покраснела. Стыд прошиб даже сквозь отупление аламорфы. — Давай присядем, послушаем, какие интересные истории расскажут нам мои дорогие кузины и уважаемый Эвирон, покажем им, какая ты у меня прелесть, хорошо?

Он так забавно говорил, что я невольно хмыкнула. В конце фразы он и вовсе чмокнул меня в макушку, чем окончательно сбил с толку. А затем мы таки уселись на его кресло. И, хвала пупырчатым ракушкам, мне хватило места рядом, а не у него на коленях.

Впрочем, я касалась эмира всей половиной тела, чувствовала его горячую кожу, ощущала гладкость переливчатого хвоста, на который было почти невозможно не смотреть… И от этого не становилось легче.

— Итак, Саша, значит, ты уроженка Огненной империи? — выдавив в рот какую-то вытянутую штуковину, спросил вдруг меня жрец Эвирон.

А я поняла, что пришло время неудобных вопросов. Но, может быть, мне тоже удастся узнать что-то важное?..

— Ну, вы, судя по всему, и так знаете обо мне почти все, — ответила я, ища на столе, чем бы поживиться и закрыть рот, чтобы не болтал лишнего. Заодно был бы повод не отвечать на то, на что отвечать просто опасно.

Красный дож знал о том, что я иномирянка. Но рассказывать об этом еще и эмиру с его родней не входило в мои планы.

— Может быть, лучше вы расскажете мне, например, как изготовили вот ту замечательную водоросль. — Я кивнула в сторону блюда, полного длинных сочных палочек аламорфы. После взгляда на нее рот наполнился слюной, и стало ясно, что это та еще коварная штука. С двойным дном, как эмир Айремора.

Эвирон хмыкнул. Он заметил, как топорно я перевела тему, но спорить не стал. Вместо этого взял палочку с блюда и положил себе в рот. Его примеру, кстати, последовали все присутствующие. Даже Тиррес весело улыбнулся мне, предлагая это угощение, и, получив отказ, сам откусил половину.

— Я вижу, ты опасаешься теперь есть плоды моих трудов, — проговорил Эвирон, покачав головой. — Латимерия рассказала тебе об эффекте этой травы?

Тиррес хмыкнул, пожевывая свой прутик, а затем чуть лениво положил руку мне на бедро и пробежал по нему кончиками пальцев. То ли играя, то ли дурачась. То ли совращая меня опять.

Между прочим, работало.

Я попыталась отодвинуться, но ширина кресла не позволяла этого сделать. Мое бедро продолжало прижиматься к хвосту морского повелителя. Я начала слегка нервничать, но делала вид, что ничего не происходит.

— Да, Латимерия рассказала, — ответила я, кривовато улыбаясь. — Но я ни в коем случае не умаляю плодов ваших трудов. Просто хотелось бы узнать об этом чуть поподробнее.

— Это несложно рассказать, — с благосклонным кивком начал Эвирон.

А Тиррес вдруг склонился к моему уху и коснулся его губами.

Меня словно током ударило. Я хотела отстраниться, но он тут же прошептал едва слышно: «Называй всех присутствующих здесь на „ты“».

И снова оперся о подлокотник кресла со своей стороны, оказавшись на безопасном расстоянии. Только у меня от его прикосновения заново запылали щеки и желудок подскочил к горлу.

К слову сказать, едва я открыла рот, чтобы продолжить разговор со жрецом, как рука эмира снова прошлась пальцами по моему бедру. А затем и вовсе легла на него, обжигая кожу.

Я не могла начать активно ее стряхивать, потому что в таком случае к нашей маленькой возне под столом оказалось бы привлечено всеобщее внимание. Пришлось терпеть.

— Будьте… я буду рада услышать твой рассказ, — поправилась я по совету своего эолана.

Эвирон довольно заулыбался, когда услышал, что я перешла на «ты».

— Магия, благодаря которой можно влиять на жизненный цикл растений, безусловно принадлежит по большей части чаротвердникам, — говорил Коралловый жрец Айреморы. — Однако не стоит забывать, что именно вода является основополагающей частью всех растений и веществом, без которого не появится на свет ни один росток и ни одна водоросль. Без земли растения способны существовать, а вот без воды — нет. И все же такова уж структура чароводной силы, что без чар земли — никуда…

— О богиня, Эвирон, ну что ты вечно такой долгий? — закатила глаза Анаханна и показательно откинулась назад на кресле, делая вид, что умирает от скуки. — Ну неужели нельзя быстрее? Магов двух стихий в Айреморе нет, вот ты и…

— Не перебивай! Что ты вечно такая вредная?! — взвизгнула рядом Кара, жена Эвирона.

Я потихоньку начала вникать в особые нюансы отношений в семье Тирреса и в их титулы. Похоже, «эмирисами» тут звали замужних родственниц эмира, а «эмиритами» — незамужних. А еще — они явно не стеснялись ругаться, как простые люди, что не могло не располагать меня к ним.

— Кара, Ханна! — возмущенно шикнула на них Мальва, сидя так ровно, словно рыбу-пилу проглотила. — Тирр, ну хоть ты повлияй на своих кузин.

— Не обращай внимания, — улыбнулся эмир и подмигнул сестре. — Может, они вообще подерутся, вот забавно будет. Давно хотел узнать, кто из них сильнее.

— Конечно, я! — хмыкнула Анаханна, пожав узкими, но довольно жилистыми плечиками.

— Я тоже ставлю на Ханну! — оживилась слева от меня Латимерия, о которой я уже успела позабыть, так тихо она сидела. А ведь девушка расположилась в полуметре от меня!

Впрочем, это было даже хорошо. Латимерия, по крайней мере, мне явно симпатизировала, в отличие от остальных.

— Вот еще, да я тебя с четырех лет во всех чаросостязаниях побеждала! — воскликнула крайне оскорбленная Кара, резко переставшая жаться к мужу.

— Вот в четыре и побеждала. А теперь все, уху из тебя сделаю! Хоть с магией, хоть без, — хмыкнула Анаханна.

— Уху можно сделать только из тебя, барабулька ты костлявая!

Кара вскочила со своего места, а вслед за ней выплыла из кресла и Анаханна. Но та быстрее оказалась на более высоком уровне благодаря своему хвосту и теперь грозно нависала над сестрой.

— Девочки, прекратите, — устало произнес Эвирон, явно наблюдая это все не в первый раз. — Я так никогда не расскажу нашей гостье ничего интересного…

И мне подумалось, что он очень даже прав. Если я собиралась услышать за этим столом какие-нибудь морские секреты, то явно просчиталась.

Однако следующий момент заставил меня передумать.

— Нечего тебе там и рассказывать, — фыркнула Анаханна, — если бы Великое сердце Айреморы было живо, то не потребовалась бы тебе никакая помощь этого безмозглого чаротвердника, как его там звали…

— Ханна!!! — воскликнула Мальва, вскочив на ноги. — Закрой рот немедленно. Что ты такое говоришь?

Я думала, что боевая русалка начнет возмущаться. Снова. Но она внезапно стушевалась. Словно сказала что-то очень-очень лишнее.

То есть тут что-то скрывают именно от меня?..

— Что там с Сердцем Айреморы? — тут же переспросила я, ухватившись за брошенную случайно фразу, и повернулась к Тирресу.

Он не улыбался, пристально глядя на кусающую губы Анаханну.

Мальва ненатурально улыбнулась, проговорив:

— Все в порядке. Наша младшая эмирита, похоже, перебрала с аламорфой. И с винными устрицами.

Латимерия слева от меня хихикнула и махнула рукой, явно пытаясь меня успокоить. Но так ничего и не сказала.

Тиррес медленно повернул ко мне голову. На его лицо наползала привычная расслабленная улыбка. Он коснулся костяшками пальцев моей щеки и мягко проговорил:

— Всему свое время, ягодка. Сердце Айреморы не может умереть, иначе погибнет все живое в море от побережья Огненной луны до Клыкастых утесов. Тысячи километров воды, водорослей, животных и русалочьего народа.

— Но… — пробормотала я. Однако договорить не смогла.

— Не стоит слушать всякие пьяные бредни, — пожала плечами Кара, схватила со стола что-то маленькое в цветастой раковине и тоже, приложив ко рту, высосала содержимое. Похоже, это и были те самые винные устрицы. Их тоже есть не стоило.

А я вдруг резко разозлилась.

Ну ясно же, что они лгали! Прямо вот так — в глаза.

— Прошу прощения, мне нужно проветриться, — выдохнула я сквозь зубы волну горячей воды. Неприятно, непривычно.

При слове «проветриться» у нескольких присутствующих брови заползли на лоб, но я уже не смотрела. Выскользнула из кресла Тирреса, ловко вывернувшись, когда он попытался схватить меня за руку. И ринулась вперед.

Казалось, меня подгоняла сама вода. В один миг под ребрами стало тепло, я перестала ощущать прохладу моря, волны сделались будто бы родными, а затем ощущение окружающей воды вовсе исчезло. Оно стало как… воздух.

— Саша! — доносилось в спину несколько голосов.

А я двигалась все быстрее и быстрее. Поток нес меня вперед словно по волшебству. А, впрочем, не словно. Я чувствовала, как покалывает кончики пальцев, все отчетливей ощущала магию, которая просыпалась внутри меня и активно отвечала моим желаниям — убраться отсюда поскорее.

Я больше не была просто Сашей Колдуновой, которая вдруг нашла в себе силы управлять водой. Я была этой самой водой.

— Саша! — снова раздалось сзади, и я поняла, что меня явно кто-то преследует.

А вот этого мне было совершенно не нужно! Я стиснула зубы и сжала кулаки. А затем мое тело будто само приобрело другой наклон. Как у рыбы или дельфина. И скорость, с которой я двигалась, стала уж совершенно удивительной!

Дыхание перехватывало от восторга. Но радоваться было рано. Тиррес и его русалочьи родственнички явно плавают не хуже. А значит, чтобы отвязаться от них, придется придумать что-то еще.

Хорошо, что тут на вечернем ужине было полно народу и среди людей было не так уж сложно затеряться. Я лавировала между гостями, не особенно беспокоясь, что ударю или толкну кого-нибудь. А вот позади раздавалось голосом эмира:

— Простите, был неправ, весьма раскаиваюсь, уважаемая инфа…

Тиррес явно не мог позволить себе оскорбить приглашенных. И это было мне на руку.

В какой-то момент впереди за чертой замковой крыши, что служила залом для этого странного праздника, я увидела чьи-то торчащие гребни, которые вызвали у меня столько вопросов в прошлый раз. Нырнув в их сторону, я обомлела. Потому что передо мной оказались огромные… морские коньки.

Ну, они лишь отдаленно напоминали этих животных, потому что по факту их тела были покрыты будто бы толстой хитиновой кожей с выпуклыми острыми наростами, а морда, перехваченная уздечкой, смотрелась гораздо более агрессивной, чем у их маленьких собратьев. На спине коньков с помощью ремней кто-то закрепил гладкое седло из плетеных водорослей, и только благодаря нему на это животное можно было без страха садиться.

— Саша, не делай глупостей! — раздалось уже совсем близко.

И у меня сердце подскочило к горлу. Не задумываясь больше о том, что делаю, я запрыгнула на опасного коняшку.

Тот был подозрительно спокоен и не выказывал, казалось бы, никакого интереса к моему присутствию рядом. Ободренная этим фактом, я схватила поводья, примотанные к специальному крюку, чтобы живность не убежала, и изо всех сил дернула.

Впрочем, последнее было явно лишним. Как только мой конек почувствовал свободу, по округе разнеслось его довольное ржание. А затем мы помчались прочь так быстро, что окружающий мир слился в одно разноцветное пятно, а я только и могла, что крепче держаться в седле, чтобы не упасть и не сломать себе голову.

Не знаю, сколько мы двигались в таком бешеном темпе. Первое время я зажмуривалась, стараясь бороться с сумасшедшим давлением потока воды. И только, кажется, через бесконечность убегающих минут сумела открыть глаза и вспомнить, что поводья у моего конька явно не просто так надеты.

Впрочем, остановить животинку оказалось не так-то просто. Я тянула за прочную травяную верёвку, в которую были вшиты крупные шипы, врезающиеся в плотную кожу коня. Но тот почти не реагировал. Лишь пару разу махнул головой, отчего я едва не вывалилась из седла.

Что-то явно шло не так! Возможно, я тянула недостаточно, но сил не хватало.

В результате я выдохлась и бросила эту затею. Зато вспомнила кое-что другое.

Тиррес обещал, что теперь я сумею говорить с любым морским животным. Чем не повод завести нового друга? Тем более что для совершенствования навыков общения момент, можно сказать, весьма подходящий. По словам того же морского эмира: «Чтобы научиться чему-то, нужна постоянная тренировка…»

В любом случае времени у меня уже не оставалось. Внезапно впереди мелькнуло что-то чёрное. Вода с каждой секундой становилась все холоднее, и скоро мне начало казаться, что потоки режут меня мельчайшими ледяными иглами.

Кроме того, чернота вокруг увеличивалась и приближалась. И если прежде рядом была масса дивных разноцветных водорослей, мелькали рыбки, то сейчас они исчезли, будто вымерли.

Песок под нами тоже стал чисто черным. Словно это и не песок вовсе, а крошка вулканической лавы.

Меня начала охватывать паника.

Это был момент истины, чтобы попытаться поговорить с коньком. Прежде у меня все получилось с пятнистым палтусом, но получится ли сейчас?

— Эй, красивый мой, давай-ка тормози, — проговорила я вслух. Но конь не подумал среагировать.

Я напряглась, страх снова ударил по нервам. Попытавшись сконцентрироваться, обратиться к внутренним источникам магии воды, потерпела очередное фиаско. Мне было совершенно неизвестно, что это за источники и как к ним правильно обращаться! В школьном курсе биологии, к сожалению, не говорилось ни об одном органе, который мог бы продуцировать силу стихий. А здесь меня учили действовать по наитию… и, стоило признать, это был не самый удачный способ!

— Коняшка, стой, я тебе говорю! — через силу выдавила я из горла струю воды.

Магия под ребрами не отзывалась. Казалось, даже море перестало меня слышать, как прежде. Все перекрыла музыка дрожащих нервов у меня в голове.

Черные пятна впереди обрели очертания. И теперь стало совершенно ясно, что это огромные камни, дольмены такой густой черноты, словно их кто-то полировал и ежедневно очищал от водорослей и подводной мути. Сюда совершенно не проникал солнечный свет, и казалось, что только вот эти бесформенные штуковины, будто колдовские надгробные плиты, излучают призрачное синеватое сияние.

— Если ты, чудовище колючее, сейчас не остановишься, я специально для тебя найду в Айреморе чарогницу, которая из твоей пупырчатой шкуры суп сварит! — взвизгнула я, со всей силы дёргая на себя поводья.

А в следующий миг морской конек влетел в черту дольменов.

Я погрузилась в пронизывающий холод и такую глубокую ватную тишину, что, казалось, оглохла. Вот тогда-то конь и остановился, сбросив меня со своей спины, будто так и задумано. Затем развернулся и… умчался прочь.

Я осталась одна.

Глава 6. Кодиум червеобразный

Какие только мысли за прошедшее время не пролезли мне в голову, подтачивая сознание, как жуки-короеды. Я успела пострадать о том, что зря психанула и уплыла: можно было остаться с сиятельным семейством подольше, авось узнала бы ещё что-нибудь интересное. Успела рассмотреть и другой вариант: если бы съела ещё пару палочек аламорфы, то мне было бы уже наплевать вообще на всё, что происходит вокруг. И повздыхала от мысли, что если бы осталась и позволила эмиру себя успокоить, то это однозначно было бы гораздо приятнее, чем всё то, что я испытывала сейчас.

Мне было холодно и страшно. Более того, при взгляде на чёрные дольмены под кожу будто прокрадывалось нечто липкое и колючее. Словно кто-то скрёбся в меня, пытаясь прогрызть дыру к самому сердцу.

А ещё после пары минут раздумий в этой ватной густой тишине, из которой, казалось, невозможно выбраться, я вдруг вспомнила, что мой морской конёк, который таким возмутительным образом отказался со мной разговаривать, вовсе не был по-настоящему привязан к стойке башни, как все остальные кони. Именно по этой причине, похоже, мне и удалось так легко освободить его! Прежде я не обратила на это внимания, но сейчас, стоило немного напрячь память, я поняла, что мой конь будто бы всё это время только меня и ждал. Ведь разве может удержать столь резвое животное какая-то несчастная петелька, надетая на металлический крючок?..

Нет. Петелька там была исключительно для меня.

И выходит, что в долину чёрных дольменов я попала не случайно.

От этой мысли мне стало ещё страшнее, и, торопливо перебирая руками, я попыталась выбраться за черту мёртвой земли. Но у меня ничего не вышло! Как только я приближалась к границе, где заканчивались камни, всё пространство будто бы начинало вертеться, и я снова оказывалась в центре странной долины.

Это уже походило на сюжет хоррор-фантастики, и мне ужасно не хотелось быть его главной героиней! Но, похоже, чья-то чужая злая воля не оставила мне другого выхода.

По чьей милости я могла очутиться здесь? По милости эмира? Или его родной сестрицы Мальвы, что смотрела на меня с таким презрением? А может, это кто-то из его двоюродных сестёр или я думаю вовсе не в том направлении?

Понять, не имея никаких дополнительных зацепок, было очень трудно.

К примеру, с Латимерией я познакомилась первой, и она вроде бы отнеслась ко мне хорошо. Рассказала многое о правилах и обычаях Айремора, порадовалась, что я теперь эола ее брата, погрустила, что у нее самой нет эолана. Не похоже, чтобы она желала мне смерти.

Кара и Анаханна вообще видели меня сегодня впервые и, казалось, не обращали никакого внимания на новую игрушку своего коронованного братца.

Мальва выглядела подозрительнее всех, осыпая меня почти физически ощутимым презрением. Но на основе одного только взгляда обвинять ее было тоже не слишком разумно.

Я вздохнула. Шею защекотал поток теплой воды из жабр. Похоже, мне оставалось лишь плавать между камнями бесцельно в попытке найти выход из ситуации. К сожалению, всё осложнялось еще и тем, что с каждой секундой становилось всё холоднее. Я промерзала до костей и рисковала вскорости отправиться на тот свет по этой самой причине.

Нужно было выбраться отсюда! Но как это сделать? Меня всё сильнее захлёстывала паника.

В какой-то момент я поняла, что тяжело дышу, в виски бьет адреналин, а сердце дико и надрывно стучит где-то в горле. И я не могу остановить эту реакцию собственного организма. Магия тоже не слушалась и не отвечала: то ли я растеряла все свои слабенькие и неприрученные способности, лишь слегка задетые и пробужденные связью с эмиром, то ли море просто не слышало меня в этой части собственной вселенной.

Как колдун я все еще была, мягко говоря, не очень. И надежда спастись с каждой минувшей секундой все сильнее утекала сквозь пальцы.

Поэтому я замерла где-то между огромным камнем в форме гигантской головы и камнем поменьше, напоминающим дельфинов — сиамских близнецов. Довольно уродливое зрелище и в том, и в другом случае, но остальные камни были ненамного симпатичнее. Я уселась между ними прямо на чёрный песок, чувствуя, как меня едва заметно колышет донное течение. И закрыла глаза.

От холода уже стучали зубы, и соображать становилось все труднее. Но мне просто жизненно необходимо было сосредоточиться. Среди этих камней все равно больше нечего делать. Дольмены отчетливо показали мне, что без толку бродить и плавать между ними можно вечно.

Как только я села и чуть-чуть выровняла дыхание, мои серьги отяжелели, и вдруг в голове начали появляться какие-то смутные образы. Словно кто-то скребся в моё сознание, пробиваясь и пытаясь показать мне что-то.

Теперь уже я была гораздо более чувствительна к таким сюрпризам, чем прежде, и знала точно, что все происходящее мне не кажется. Это пробудились ото сна серьги гаруспика Рыжей синицы, а значит, стоит прислушаться к тому, что они мне скажут.

Сознание знакомо заволокло багряной пеленой. Ярко-красной, как глаза Сициана Алатуса Райя-нор из геноса Огненной луны, как свежепролитая кровь…

Мурашки царапнули спину, нырнули в нервы на пояснице.

А затем среди красной пелены замелькали уже привычные образы.

Искаженное страшной нечитабельной эмоцией лицо маньяка Эдуарда Церра.

Огненные крылья, от которых сжало под ребрами и стало трудно дышать.

Зеленые волосы Тирреса, перехваченные маленькими каменными колечками, и косы, которые вдруг ожили и превратились в щупальца изумрудного чудовища…

И крупная жемчужина, черная, как сожженное дерево, которое не отражает свет, лишь поглощает. Корни темных подводных водорослей, что оплели ее, словно лапы какого-то громадного животного…

Мне было все холоднее. Стук зубов уже начал заглушать все мысли.

Сожженная жемчужина все не исчезала, замерев перед глазами, словно стоп-кадр в фильме. А потом я вдруг услышала тихий пронизывающий шепот в своей голове:

«Позови меня… Позови. Позови. Позови…»

«И я приду…»

Липкий ужас сдавил грудную клетку.

Видение жемчужины исчезло, а на ее месте появилась я сама. Теперь я будто бы глядела на себя со стороны, откуда-то сверху. В одной руке у меня был кинжал, а другая выгнулась, будто показывая кому-то мое запястье.

Меня начало трясти.

А затем стало совсем страшно.

В видении полоснула себя по запястью, и все вокруг залило алым маревом крови. Моей собственной крови.

Образы исчезли так же, как и появились, — в облаке багрового цвета.

Но самое ужасное случилось, когда я открыла глаза. Потому что передо мной на черном песке лежал тот самый кинжал из моего сознания. Оружие, которого, клянусь, еще мгновение назад здесь не было.

Перед глазами потемнело.

Кинжал имел длинное волнистое лезвие и витиевато украшенную серебряную рукоять, инкрустированную голубыми и красными камнями. Но прикоснуться к нему было невероятно страшно.

Всё выглядело так, будто дольмены внушают мне убить себя. Они уже влияли на разум, водя меня по кругу, и вот теперь казалось, что это их очередная ловушка.

Магия внутри меня словно бы окончательно умерла. Теперь я не чувствовала ничего похожего на приятное ощущение, что когда-то родилось во мне в этом мире, — на щекочущее, струящееся по венам волшебство.

С другой стороны, в качестве выбора оставалось довольно мало: либо погибнуть от переохлаждения, либо от потери крови, если я всё-таки послушаюсь видений. Какая, в сущности, разница?

Дрожащие пальцы обхватили рукоять кинжала, и я глубоко вздохнула. Снова лишь вода защекотала жабры, и на этот раз она уже не была тёплой.

Пора было действовать.

Я закрыла глаза и со всей силы стиснула зубы. А затем резко полоснула кончиком кинжала по центру ладони.

У меня не было ни малейшего желания резать вены. В кровоток попала бы солёная вода, и кто знает, чем это кончилось бы? А впрочем, и так понятно, что ничем хорошим.

При этом не слишком глубокая рана на ладони вполне могла каким-нибудь чудесным образом оставить меня в живых. Именно поэтому я выбрала меньшее из зол и не стала поступать в точности так, как от меня требовало видение.

Это было больно. Я постаралась не обращать внимания и, стиснув зубы, прошипела, старательно представляя перед закрытыми глазами чёрную жемчужину, опутанную грязными водорослями:

— Зову тебя. Приходи.

Распахнув глаза, я увидела, что вода передо мной окрасилась в красный. Можно было махнуть рукой, и от этого создавался забавный эффект, будто бы я распыляю вокруг красный дым волшебства.

Но это был не дым — это утекала из меня жизнь.

Едва я успела испугаться, решив что сама сдуру приблизила собственную смерть, как случилось нечто невероятное. Прямо на моей раненой ладони возникло дивное маленькое существо.

Оно напоминало сверкающую сапфирово-синюю каплю с топазовыми переливами, внутри которой горели крохотные умные глаза.

А потом я и сама не заметила, как из раны прекратила течь кровь.

— Здра-а-авствуй, Алекса-а-андра, — мелодично пропела капля.

Её голос звенел и удваивался, будто кто-то играл на дивном, неизвестном мне инструменте.

— Я ра-а-ада, что тебе хватило сме-е-елости, — продолжала она, чуть склонив набок острую вершинку своей фигуры.

— А я вот не очень рада, — хмыкнула, стараясь подавить стучание зубов. — Мне холодно и страшно, а ещё я совершенно не знаю, как отсюда выбираться.

— Ты все узна-а-аешь, если будет на то твоя во-о-оля.

Каждый растянутый звук звенел и удваивался, будто эхом. Это было странно и внушительно.

— А кто меня сюда отправил, я тоже узнаю? — решила попытать счастья и спросить.

Возможно, мне показалось, но капля стала выглядеть веселее.

— Если пожела-а-а-аешь, — кивнула она.

Это уже звучало интересно.

— Хорошо, — я согласилась и сложила руки на груди. Может, так будет хоть чуточку теплее. — Тогда скажи, кто ты, как тебя зовут и что мне нужно сделать, чтобы все узнать?..

Капля закачалась на моей ладони и спрыгнула вниз, на чёрный песок.

Все происходящее чрезвычайно интриговало.

Прошло несколько мгновений, и капля затанцевала передо мной, словно дивное морское создание. Она, как рыбка, суетилась, плавая слева направо и сверху вниз, рисуя на песке диковинную фигуру, напоминающую цветок. Но что самое интересное, в такт её движениям где-то на границе сознания я начала слышать музыку. Было совершенно невозможно различить ноты, но я была готова поспорить, что мелодия реально существует здесь, а не только в моей голове. Звучала она так, словно это пело само море.

И вот странная капля слегка увеличилась в размерах, пульсируя в такт иномирному мотиву. Затем уменьшилась и увеличилась вновь, принимая очертания то морского анемона, то круглой колючей рыбы, то и вовсе страшной зубастой акулы. Но стоило моргнуть — и передо мной вновь была лишь капля.

— Что ты такое? — тихо и зачарованно выдохнула я, боясь лишний раз пошевелиться. Мне вдруг пришло в голову, что это существо может быть гораздо опаснее, чем чёрные дольмены, которые будто бы высасывали из меня жизнь.

Куда делась моя магия? Почему здесь так холодно? И отчего капля явилась ко мне, лишь испив крови?..

Страшные подозрения больно сдавили виски. А затем существо начало говорить, и мне уж и вовсе боязно стало даже вздохнуть:

— В Айреморе меня зовут ру-у-удисом. Демоном воды. Меня боя-я-ятся, ко мне взыва-а-ают, моим именем проклинают врагов. Я тот, кто состоит из живой м-а-а-агии и кто питается ею. Я всё и ничего.

— Ежки-дракошки… — тихо выдохнула я и порадовалась, что и так сижу на песке. Ножки, которые в Айреморе и так меня плохо держат, и вовсе перестали выполнять свою функцию.

Ну вот, что и требовалось доказать: я попала в дольмены демонов. Судя по всему, именно этого и добивался мой таинственный злопыхатель, отвязавший морского конька.

Но не успела я впасть в панику, как мне вспомнились обещания этого, в общем-то, не слишком уж страшного монстрика, чей народ здесь зовут рудисами.

— Ладно, морской еж с твоими жуткими именами и прозвищами, ты сказал, что я могу отсюда выбраться, да ещё и узнать, по чьей воле тут оказалась. Давай, я готова узреть истину, или как там у вас заведено?

Я попыталась махать руками, чтобы каким-то образом ускорить рассказ демона. Мне всё ещё было ужасно холодно, и с каждой секундой движения становились всё медленнее. Пальцы уже едва двигались.

Поэтому если блестящая капля собралась меня убить, то она вот-вот не успеет, потому что я склею плавники гораздо раньше.

— Я расскажу-у-у, — вполне по-человечески кивнула капля. — За черту черной долины тебя не выпускают дольме-е-ены. Они высасывают твою ма-а-агию. А вместе с ней уходит и жи-и-изнь.

— Это по твоей вине происходит? — заторопилась спросить я, чувствуя, что у меня почти не осталось времени. — Может, уберёшь своё влияние, а мы с тобой как-нибудь потом договоримся?..

В ход пошла стадия торгов.

Но увы. Я слегка просчиталась.

— Не-е-ет! — раздался скрипящий звук сквозь уши. — Дольмены не имеют никакого отношения к ру-у-удисам.

Похоже, шанс спастись стремительно улетучивался. Или нет?..

— Но я легко могу ограничить их пагубное влияние на твое слабое ничтожное человеческое тело.

Сапфировые бока капли сверкнули. Внутри них словно начала зарождаться крохотная разноцветная вселенная.

У меня сердце подпрыгнуло к горлу.

Я даже спорить не стала с обидными эпитетами насчёт человеческого тела. Тем более что капля явно в данный момент полностью права.

— Давай ограничивай скорее! — воскликнула, едва умудряясь говорить сквозь бешено стучащие зубы. — Пока я морских коней не двинула, спирулину не врезала и не сыграла в… сундук с сокровищами.

Аналоги фразы про отправление на тот свет из меня так и лезли. Но капля не прониклась.

— Похоже, действительно стоит поторопиться. От холода твой мозг начал плохо соображать, бедный человек.

Она покачалась из стороны в сторону, словно и впрямь меня жалеет. А затем вдруг крутанулась вокруг себя, и…

…нереально сумасшедший холод взял и исчез. Вода стала обычной температуры, но, поскольку я сама ужасно промёрзла, набегающие потоки казались мне тёплыми и ласкающими. Будто море снова принимало меня в свои объятия.

— Потрясающе, — чистосердечно протянула я, всё ещё стуча зубами. — Что ж ты раньше так не сделал?

— Ты не проси-и-ила, — ответил рудис.

— Мог бы и сам догадаться, — фыркнула я, пытаясь растереть плечи.

— Но ты же до сих пор не догадалась, что ко мне стоит обращаться как к женщине?

Честно говоря, в этот момент я была так сильно шокирована, что не нашлась с ответом.

— Может, у тебя и собственное имя есть?.. — спросила после длительной паузы, когда стало ясно, что капля не собирается продолжать.

— Конечно, — кивнула она, а я вдруг заметила, что её голос стал чуть менее пронзительным. Он больше не дублировался и не звучал сквозь уши, словно кто-то пытается дрелью просверлить барабанные перепонки. — Хочешь узнать?

— Само собой, — всё ещё с недоумением протянула в ответ.

Капля будто нахохлилась и даже, кажется, улыбнулась. Я приготовилась услышать нечто зубодробительное и неповторимое для человеческого языка. Какое-нибудь длинное гортанное бульканье или что-то вроде того.

— Бу, — кашлянула капля.

— Что?.. — Глаза сами собой расширились, пока я пыталась придумать, как бы культурно переспросить. Придумать не вышло.

— Меня зовут Бу, — пояснила капля, а я резко выдохнула поток тёплой воды.

— Слава актиниям и анемонам! Какое прекрасное имя! — обрадовалась совершенно серьёзно, решив, что эту каплю от себя не отпущу. А то ишь ты, взяли моду: морской конёк мне не представился, ушмыгнув в неизвестном направлении, палтус и вовсе сказал, что его имя великолепно и можно даже не пытаться его произнести, а потом бросил меня в гордом одиночестве.

Морской демон на данный момент оказался самым адекватным.

— Вообще-то, актинии и анемоны не имеют никакого отношения к моему имени, — тем временем проворчала Бу и вдруг по-свойски прыгнула ко мне на колени. — Вы, люди, такие странные. Одни приходят, мерзкие камни в моём доме раскидывают, другие демоном обзывают… Ты вот вроде ещё ничего. Глуповата просто… Но глупость ведь не порок?..

Бу многозначительно посмотрела вверх, будто пыталась узреть там какую-то вселенскую истину. Я ей не мешала, меня интересовало другое. То, что явно было связано с моим появлением среди этих дольменов.

— Камни здесь кто-то поставил нарочно?..

— Да. Много дней назад пришла женщина, обладающая большой силой. Чароводница. Ей помогал мужчина, чаротвердник. Вместе они создали из вулканического песка камни, способные поглощать силу. С тех пор земля здесь вымерла. Они пытались высосать магию из моего дома, думали, что им под силу подчинить одного из рудисов…

Бу стала темно-синей, а ее глаза засветились злым желтым светом.

— Но рудиса подчинить невозможно. Поэтому я жива. Но дом мой мертв.

Я поежилась.

— Сочувствую. Может, есть способ убрать эти камни отсюда? Разрушить?

Капля будто вздохнула и снова приобрела нормальный цвет.

— Пока что мне это неизвестно. Сама я не сумела уничтожить их. И теперь они убивают всех животных, что попадают за черту черной земли.

— Какой кошмар… А… ты знаешь, кем были те люди? Чароводница и Чаротведник?

Бу покачала головой.

— Все люди для меня на одно лицо. Если, конечно… они мне некоторым образом не стали близки.

Желтые глазки рудиса хитро сверкнули. Показалось, что она улыбается. И потому я не могла не спросить:

— А почему сперва ты разговаривала так страшно, с каким-то даже немного скрежетом… а теперь ведешь себя спокойно и говоришь вполне по-человечески?

Рудис покачалась на моих коленях из стороны в сторону, ее цвет сменился с сапфирового на какой-то слегка фиолетовый. Показалось, что ей стало немного неловко.

— Потому что сперва ты видела меня такой, какая я есть на самом деле. А сейчас я… немного отпила твоей магии.

— Что?.. — ахнула я, чуть не скинув животинку на песок, но в последний момент сдержалась. Все ж таки именно Бу спасла меня от переохлаждения и смерти.

— Ну… А как еще я могла научиться тебя понимать? Чувствовать твои мысли? Когда магия существ смешивается, они становятся ближе. Появляется родство, связь, подобная кровной.

Я нахмурилась, а затем кивнула.

— Такая связь у меня с Тирресом?

— Да! — воскликнула капля, обрадованная, что я ее поняла. — Тебе ведь нравится, что получилось у вас Великим эмиром Айреморы? Ты переняла от него новые способности, которые издревле были доступны лишь аватарам воды из геноса Черной жемчужины. Я вижу… вижу. Теперь ты можешь слышать море, говорить с любым животным… А эмир от тебя получил…

На несколько мгновений Бу замерла, а затем закачалась в пространстве медленно и ритмично. Ее глаза словно остекленели, а голос вновь раздвоился, отдаленно напоминая скрежет металла по стеклу:

— …эмир получил огромную мощь, которая ему и не снилась прежде. Во славу Всевидящей Айреморы…

Я вздрогнула.

Но капля перестала качаться, ее глаза приобрели нормальное выражение, и она взглянула на меня как ни в чем не бывало, спросив:

— Ну что, ты рада же?

— Вот уж нет… — отрывисто выдавила я.

Вопросов становилось все больше. А ведь планировалось, что Бу станет мне на них отвечать, а не плодить новые.

— Ты не рада связи с эмиром? — У рудиса приподнялась водяная складка над глазом. Связь со мной явно давала ей знания о человеческой мимике.

— Я не хочу, чтобы эта связь влияла на меня, — призналась я, отворачиваясь.

К щекам прилила краска.

— Слишком много в моей жизни влияния чужой воли.

Перед мысленным взором всплыло сперва властное смуглое лицо Сициана с жестокими, горящими огнем глазами, а затем оно сменилось улыбчивой фигурой Тирреса, глядящего на меня ласковыми, но бесконечно хитрыми глазами всех оттенков жемчуга.

Кончики пальцев задрожали.

— Вижу, — тихо кивнула Бу. — Не бойся. Не страдай. Доступно взору моему, что власть Красного дожа над твоей душой растает, как дым после огня, ровно… через шесть дней. А воля Морского эмира перестанет подтачивать твою собственную в тот час, когда ты покинешь Айремор навсегда.

Слова рудиса звучали как пророчество.

Я тяжело сглотнула ком в горле.

— Мне удастся отсюда сбежать?

— Безусловно. Если ты того пожелаешь.

Резко полегчало. Это были прекрасные новости! И не знаю почему, но словам Бу я верила на сто процентов. К сожалению, ничто не бывает идеально до конца.

— Но знай, что сила эмира навсегда останется в твоем сердце, даже если ты попытаешься ее вырвать. А это значит, что он будет частью тебя, как и ты — частью его. Поэтому подумай дважды, нужно ли бежать из Айремора? Так ли уж тебе здесь плохо?

Капля покачалась у меня на коленях. И мне на миг стало немного грустно. Грустно и спокойно.

— Ты могла бы жить здесь с нами. Могла бы стать Великой эмирессой. Генос Черной Жемчужины принял бы тебя в свою семью. Ты вошла бы в историю как первая чароводница, ставшая дочерью моря…

Я с трудом понимала, о чем говорит капля, но от этого было лишь грустнее. Потому что стоило мне вспомнить Тирреса, как внутри и впрямь все переворачивалось. И я видела перед собой не пугающую властностью фигуру, а улыбающегося потрясающего красивого мужчину, который, если уж признаться откровенно, умел целоваться как бог. И я отлично могла представить себя в подвенечном платье, хохочущую рядом с ним и в окружении подруг-русалок с искрящимися хвостами.

Вот только что-то внутри скребло каждую секунду, когда я вспоминала, что как минимум половина моих чувств — ненастоящие.

Я вдохнула и выдохнула теплую воду.

— Скажи лучше, почему эмир наследовал от меня огромную мощь, которая ему и не снилась, — решила перевести тему я. — Так ведь ты сказала? Откуда у меня эта мощь? Я ж даже колдовать толком не могу.

Капля моргнула, не сводя с меня мокрых блестящих глаз.

— Она просто есть, и все, — ответила Бу через несколько, кажется, бесконечных секунд.

— Но…

— Просто есть, — оборвала она, и я поняла, что на этом объяснение заканчивается.

— А что значит, что я унаследовала от эмира способность говорить с животными? Ведь это не так, я могу говорить только с морскими существами.

— Нет, — на этот раз Бу не стала отмалчиваться. — Ты можешь говорить со всеми в мире. С животными и птицами, с рыбами, амфибиями и, если получится, даже с насекомыми. Ведь море — это часть огромного мира. И многие морские жители могут находиться и на суше. Как люди, например. Так что, унаследовав дар говорить с рыбами и водными животными, ты унаследовала дар говорить со всеми.

Даже дыхание перехватило. Ужасно захотелось поймать гадкого соседского пса, который жил в моем подъезде в другом мире, прижать к стене и спросить, какого лешего он вечно справлял малую нужду на коврик перед моей дверью!

— Хоть что-то приятное, — хмыкнула я. — Но не будем отвлекаться. Раз уж мне посчастливилось обнаружить в Айреморе целого маленького демона воды…

— Так меня называют, — резко перебила Бу, словно это что-то должно было означать.

Я кивнула и продолжила:

— Раз уж такое дело, то ответь мне тогда на еще один вопрос.

И я пересказала ей странный диалог, которому стала свидетельницей за столом у эмира и его необычного семейства.

— Значит ли это, что ваша богиня, богиня Айремора… мертва? — выдохнула я, опасаясь, что могу спросить что-то лишнее. Но озвучить собственные подозрения очень хотелось. — И поэтому в морском эмирате стали твориться некие… странности? Вроде черных каверн, в которых живет невиданная хтонь. Или русалок, потерявших память?

Все время, что я говорила, Бу смотрела на меня очень внимательно. И очень мрачно.

— Великая Айремора не может умереть, — проговорила тогда капля. А потом словно немного сморщилась и уменьшилась в размерах. — Но ее сердце… место, в котором живет ее магия и благодаря которому зародился благословенный эмират… действительно тяжко больно. Оно заражено черной магией, именно поэтому мне и не хватает сил бороться с этими дольменами. А другие рудисы больше не могут выполнять свои обязанности.

С каждым словом Бу выглядела все более расстроенной.

— Ты права, Александра, девочка, прибывшая из другого мира, — проговорила она тихо, чем шокировала меня до глубины души. — Наш род может прерваться. Новые рудисы больше не рождаются из Сердца Айреморы. И мы больше не можем защищать наш дом…

Слова маленького существа одновременно расставили все по местам у меня в голове и заставили испытать настоящий ужас.

— Ты знаешь обо мне? — ахнула я.

— Рудис — сущность воды, Саша, — ответила Бу. — Мы видим больше, чем дано людям.

— Почему же тогда таких, как ты, зовут демонами, если… получается, что вы — создания светлой морской богини? Создания, которые в некотором роде защищают море и его жителей? Правильно ведь я понимаю?

— Правильно, — кивнула капля. — А еще мы не показываемся живым.

Последняя фраза снова прозвучала с нотками скрежета. Глаза капли стали ядовито-желтыми, и я вдруг поняла, что это существо вовсе не выглядит дружелюбным. Может, рудисы и были положительными созданиями, но их действительно легче было принять за демонов. Тем более в свете последних новостей.

— Вы являетесь лишь мертвым? — Меня хорошенько так тряхнуло от этой новости. А вдруг я уже мертва?.. И все это происходит лишь в моем замерзающем от чужеродной магии мозге?..

— Да. Когда умирает чароводник или чароводница, появляемся мы, чтобы забрать жемчужную каплю силы из сердца человека. Это капля магии, что дала им Айремора при рождении. Когда мы забираем ее, тело погибшего быстро истлевает. Людям это… не нравится.

— А зачем вы это делаете? — не поняла я.

— Таков Завет Айреморы, — гордо ответила Бу. — А еще — так жемчужная капля не может быть украдена.

Я нахмурилась. А еще почувствовала, будто бы нащупала тончайшую ниточку, способную привести меня к разгадке многих тайн. Вот только как не упустить эту ниточку, когда она уже выскальзывала из рук, словно мокрый угорь?

— Магию у мертвого человека можно забрать? — спросила я, пытаясь сопоставить какие-то смутные подозрения. — А у живого это тоже можно сделать?..

Ведь именно это пытались сделать со мной черные камни. Они высасывали силу. Значило ли это, что силу кто-то собирал нарочно?

Но на этот раз Бу меня не порадовала.

— Магию не просто можно забрать, Саша, — как-то зачарованно глядя мне в глаза, проговорила она. — Это происходит каждый день. Даже сейчас. Именно поэтому я пришла к тебе, хотя ты еще не умерла. Ты можешь помочь мне и всем рудисам. Всему Айремору. В тебе есть нужная мощь — так сказала Великая богиня. Вот только у нас совсем нет времени…

Она сокрушено согнулась и покачала головой.

— Что ты имеешь в виду? — мрачно спросила я. — Каким образом я могу помочь аж всему Айремору?

— Лишь вошедшая в силу чароводница способна видеть сокрытое. Ты должна научиться пользоваться своим даром, но до этого еще много-много лет. — Она снова сокрушенно покачала головой. — К тому времени, как ты будешь способна уничтожить скверну, сковавшую сердце Айреморы, весь эмират будет мертв.

— Ты смеешься? — нахмурилась я. — У вас есть Тиррес, распрекраснейший повелитель океана и вод морских. А еще все его семейство из геноса Черной жемчужины. Их сил не хватит, чтобы освободить Сердце Айреморы? И поэтому ты пришла ко мне?

Бу подняла на меня влажные желтые глаза и уныло проговорила:

— Их сил не хватит. Только ты.

— Да что за глупость? Кто это вообще выдумал?

Но не успела я произнести вот это вот все возмущенное, как перед мысленным взором мелькнуло воспоминание об увиденном в пророческом пузыре. В первый мой день попадания в Айремор.

И по спине словно пробежало стадо ядовитых сороконожек, царапая кожу и душу когтистыми лапками.

Что-то в словах Бу прекрасно отзывалось с моими видениями.

— А если я не буду никому помогать?

— Мы все умрем.

Я невольно задрала глаза к небу, которого тут совершенно не было видно. Лишь бесконечность синих вод.

— Зато если ты поможешь… — вкрадчиво проговорила капля, и ее глаза весело сверкнули, — сможешь оживить виал Первых драконов.

— Что? — ахнула я. — Откуда ты…

Но договаривать вопрос не было смысла. Казалось, капля знала совершенно все и обо всем.

— Что значит «оживить»? Виал сейчас мертв?

Капля кивнула.

— Ты никогда не сможешь воспользоваться им, так же как никто не мог сделать это до тебя. Почему, ты думаешь, тебе так легко достался древнейший и самый потенциально сильный магический предмет во всем мире? — хитро хмыкнула Бу.

— Почему? — нахохлилась я, вспоминая, как просто отдал мне его Сициан.

— Да потому что никому за тысячелетия прожитых жизней ни разу не удалось им воспользоваться. Никто не знает, как его активировать и что делать с ним потом. Есть лишь легенды… Но рудисы знают все.

Бу мне подмигнула. Клянусь, подмигнула!

— И что, раньше никто не удосуживался у вас спросить?! — ахнула я.

— Мы являемся лишь мертвым, — пожала водяными плечиками капля. — А они не очень-то разговорчивы.

И хмыкнула.

Я была окончательно и бесповоротно ошарашена. И только через несколько бесконечных мгновений, когда ко мне немного вернулось самообладание, я удосужилась спросить:

— Так как же мне помочь вам? И войти в силу, минуя долгие годы обучения?

Желтые глаза сверкнули, но Бу не двинулась с места. Мне показалось, что она старательно скрывает радость.

— Это получится, только если ты примешь мою помощь.

— Как именно?

Теперь пришло время Бу выдерживать паузу, и тут стало ясно, что есть еще нечто, что мне совсем не понравится.

— Я вынуждена предупредить тебя… — начала капля. — Что если ты примешь мою помощь, от тебя отвернутся все. В Айреморе у тебя больше не будет друзей среди людей. Но будут тысячи среди нас, рудисов. И всех морских тварей. А еще однажды, если все получится, тебе станет благодарна сама Айремора.

— Что? Но почему? — широко распахнула глаза я. — Почему у меня не будет друзей среди людей?

Бу вздохнула и отвернулась.

— Люди — странные существа… — только и ответила она.

Сколько я ни пыталась понять, что она имеет в виду, ничего не выходило.

— Хорошо, — сдалась я. — Но если я приму твою помощь, хотя бы за черту дольменов ты же меня выпустишь, да? — хмыкнула я, понимая, что, вообще-то, Бу может очень легко заставить меня пойти ей навстречу шантажом, а не добродушными уговорами. Но она так и не воспользовалась этим способом. И мне казалось, что кое о чем это говорит.

Впрочем, не стоило сбрасывать со счетов вариант тонкой манипуляции…

— Ты сможешь выйти сама, — улыбнулась Бу, снова поворачиваясь ко мне. — Твоя водная магия пробудится, и ты станешь сильнее, чем кто-либо во всем Айреморе.

— Ух… звучит интересно. Так что надо сделать? — улыбнулась я в ответ.

Бу моргнула.

— Тебе нужно впустить меня в себя…

— Впустить?

— Не бойся. Я выйду, когда придет время. Когда ты будешь готова колдовать без меня. А до тех пор магию в тебе буду пробуждать я. Прямо в твоем сердце.

Я пожала плечами. Звучало странно, но вполне удобоваримо, на мой взгляд. Жаль, что я не знала еще одной маленькой детали, о которой Бу не соизволила меня предупредить.

— Ладно, давай разберемся с этим поскорее. Я согласна принять твою помощь, бла-бла, — махнула я рукой. — Начинай.

— Как скажешь, — тихо и как-то благоговейно шепнула капля. — Запомни. С этого мига — четвертого дня месяца летящих лепестков, после полуночи, в час мидий — ты стала моей кровью. Приветствую тебя, сестра рудисов, подводных демонов, Александра из геноса Черной Жемчужины…

А в следующий миг она прыгнула на меня, каким-то совершенно невероятным и ужасным способом проникнув мне в рот.

И все вокруг затопила лавина боли.

Мне казалось, что с меня заживо снимают кожу, глаза вытекают, оставляя черные пустоты в наполненном свинцом черепе. Казалось, что вся кровь одномоментно закипела в венах и вот-вот я сварюсь заживо.

Но прошло мгновение, я открыла глаза, и… ничего больше не болело. Только сердце стучало в груди словно бы чуточку громче. Как будто его стало больше.

Бу не было рядом, она больше не сидела у меня на коленях и не выдавала умные мысли, сверкая ярко-желтыми глазами.

— Где ты?.. — шепнула я в пустоту, но никто не ответил.

Блестяще. Только я решила, что у меня будет новый друг, как он взял и пропал.

— Так нечестно! — бросила я в окружающей тишине.

И только подводное течение на миг стало сильнее. Словно шквал теплого ветра, лизнувший кожу, поток воды хлестнул по мне, заиграл волосами, наполнил уши мягким шелестом. И где-то на его границе я услышала едва различимое:

«Мы еще увидимся… когда придет время и я перестану быть тебе нужна… А пока запомни мое последнее наставление, Александра из геноса черной Жемчужины…»

Я напряглась, а Бу, даже испарившись, продолжала поддерживать театральные паузы. И все же она закончила:

«Помни… в скором времени тебе солжет друг. Не злись, когда это случится. Чтобы узнать правду, придется спросить дважды…»

И на этом голос рудиса окончательно затих. А я, между прочим, еще не узнала так много важного! И что за символ я видела на русалке, и кто отвязал морского конька, и как отсюда выбраться!

— Ну что за несносный демон воды, — фыркнула я, вставая на ноги и чувствуя, как легко вода подхватывает меня в свои объятия. Мельчайшее движение — и я ощутила в спину легкий толчок, понесший меня вперед. Мановение пальцев, и… меня вынесло за черту дольменов так легко, словно в этом изначально не было никакой сложности.

При этом теперь я не просто видела перед собой черные каменные тела, принявшие уродливые и причудливые формы под чьей-то злой волей. Теперь я легко различала начертанные на них голубоватые символы!

Как они ускользали от меня прежде? Ума не приложу. А теперь словно кто-то снял с глаз мутные очки, и в один миг мне открылась истинная природа морской глубины и скрытых в ней секретов.

Камни были зачарованы с помощью символов, наполненных магией воды. Везде был начертан один и тот же знак, и, приглядевшись, я похолодела. Потому что это был тот самый рисунок, что внезапно проявился на лбу несчастной, лишенной памяти русалки.

Символ пульсировал и будто манил прикоснуться к нему. Но я отплыла подальше, двигаясь спиной вперёд и даже не замечая, что управляю водой. Сейчас я думала лишь о том, что если прикоснусь к знаку или окажусь в области действия его силы, то меня снова засосет, увлечет в пучины чужого колдовства.

Страх покалывал кожу. И даже понимание, что я уже справилась с опасной агрессивной магией, не придавало мне уверенности в себе.

Я боялась. Вспоминала лицо лишившейся памяти русалки и паниковала.

Что, если она тоже попала под действие этих камней? Что, если на нее повлиял именно этот символ?..

Я отодвигалась все дальше и дальше от дольменов, используя волны как движущую силу. И поняла это лишь тогда, когда между мной и черной долиной образовалось целое поле водорослей, начисто перекрывших мне вид на страшное место.

Вот тогда меня отпустило, я развернулась и поплыла вперёд, с замиранием сердца ощущая, как что-то внутри меня двигает воду. Нет, потоки не перемещались сами, неся меня в своей сердцевине, я словно ощущала их сердцем и управляла ими, как очередной парой рук.

Я их чувствовала.

До Жемчужного дворца мне удалось добраться примерно через полчаса. При этом у меня не возникло ни малейших проблем с определением направления движения. Я просто слушала стук своего ставшего чересчур громким сердца и плыла туда, куда оно меня посылало. Словно внутренний маячок, привязанный к морским волнам.

Оказавшись напротив высоких белоснежных врат, я задрала голову вверх и увидела далеко в вышине балкон, полный русалок. Сердце стукнуло в ребра, и я безошибочно определила, что Великий эмир Айремора тоже находится там.

Невидимая ниточка, связывающая меня с Тирресом, натянулась, подсказывая, что нужно двигаться именно туда, если я хочу поговорить с морским повелителем.

В этот момент после всего пережитого мне казалось предельно важным рассказать ему все. Спросить, как так вышло, что кто-то подставил меня, почему в Айреморе есть подобные места, где можно погибнуть в считаные минуты, и почему он, мой эолан, не пошел искать меня, когда я пропала?..

Во мне клокотало так много, что думать было очень трудно. Настолько, что в первые несколько мгновений, когда я очутилась в зале, полном свиты эмира, ничто не могло привлечь мое внимание. Я не обращала внимания ни на что.

Ни на странные взгляды, ни на шепотки, брошенные в спину. Ни на откровенные ругательства.

Я пошла вперёд, туда, где в чаше огромной раковины-жемчужницы замер Тиррес, разговаривая с какой-то богато одетой русалкой.

Она была дивно красива, ее лилово-голубой хвост будто светился драгоценными камнями, а тонкая кофта на груди и вовсе была сплетена из мельчайших ограненных бусин.

Я не глядела на нее. Видела перед собой только эмира и пыталась погасить все усиливающееся биение сердца. Старалась не обращать внимания на длинные изумрудные волосы повелителя воды, на пряди-косы, которые, будто почуяв мое приближение, замерли, напряглись. А затем едва заметно взметнулись, словно живые змеи, повернули головы-кисточки в мою сторону…

Мне уже не казалось, что я ошиблась. Что это лишь мираж, эффект от колыхания воды. Теперь я видела, что волосы Тирреса и впрямь живые. Не знаю, как это было возможно, но факт.

А ещё — чем ближе я становилась, тем явственней проявлялся какой-то диковинный сапфирово-изумрудный рисунок под кожей морского эмира. Словно вся нижняя часть его тела была покрыта живым узором из водорослей, что стремились вверх, хотели завладеть и грудной клеткой, и плечами. Но это им пока не удавалось.

Впрочем, в какой-то момент стоило моргнуть, как наваждение исчезло. На эмире больше не было ни одной татуировки.

Зато когда он повернулся ко мне, сперва улыбаясь, а затем медленно мрачная, я вдруг заметила тот самый гомон вокруг.

И оглянулась.

Весь зал смотрел на меня. И гости эмира были в бешенстве.

Глава 7. Лучица или харовая водоросль

А на меня вдруг потихоньку начинало накатывать понимание, что я в чужом городе, в чужом дворце и вообще — в чужом мире, где у меня нет ни одного близкого и родного человека. И при этом я хожу, дышу, двигаюсь тут среди водорослей в замке, полном воды, так, словно все в порядке. Словно это совершенно привычно и обыденно.

Страх, который вспыхнул мгновение назад, начал потихоньку сковывать каждую мышцу, каждый нерв.

Когда я подплыла к эмиру, отчетливо замечая, что на нем лица нет, у меня уже тряслись кончики пальцев. И даже тот факт, что море теперь было моими вторыми руками, уже не спасал. Наоборот, с помощью соленых вод я лучше ощущала настроение толпы. Теплые и холодные потоки, то и дело достигающие моей кожи, приносили мне информацию обо всем вокруг: о положении рыб, о движении гостей, о настроении людей… Я не глядела по сторонам, но видела все, что было нужно.

Достаточно оказывалось лишь обратить на это внимание.

— Какого дохлого кракена ты сделала? — прошипело что-то слева, и я дернулась, как ошпаренная, потому что вода с этой стороны резко стала горячей.

Повернув голову, я поняла, что это шипит мне в ухо родная сестра Тирреса, эмирита Мальва Неро. И сегодня она была с хвостом в дорогущих украшениях и легком наряде из водорослей и ракушек, прикрывавшем грудь. Вообще, если присмотреться, то все гости в зале в этот раз носили хвосты. С ногами оказалась я одна.

— Тебя не было неделю! А теперь ты являешься на священный праздник Солнолуния вот… с этим? — теперь эмирита отчетливо начала рычать. Ее длинные белые волосы, обычно уложенные с помощью какого-то восхитительного колдовства, сейчас растрепались и будто бы ожили, как у эмира. Они разделились на толстые серебряные пряди и зашевелились в воде, как облако змей. — Решила опозорить нас? Я уже молчу про осквернение и оскорбление наших богов!

Я не могла выдавить из себя ни слова, совершенно ошарашенная этим напором.

Слова капли Бу вспомнились как никогда не вовремя. Она сказала, что у меня исчезнут друзья в Айреморе, но я не думала, что это произойдет так быстро. К тому же у меня и друзей-то здесь не было, потому перспектива не показалась мне в тот момент столь уж ужасной.

Расплата за помощь демона воды наступила чересчур быстро.

— Почему ты нападаешь на меня? — выдохнула я, исключительным усилием воли заставив себя выйти из ступора. — И что значит меня не было неделю?

— Ты убежала с ужина, — раздалось с другой стороны от меня.

И на этот раз голос принадлежал Латимерии. Она тихонько подплыла справа, но ее я уже почувствовала на несколько мгновений раньше благодаря потокам воды.

Латимерия как-то беспокойно посмотрела на меня, а я все ждала, появится ли в ее лице раздражение, как у сестры и всех присутствующих в зале. Но девушка встряхнула коротким одуванчиком волос и коснулась моего плеча.

— Ты сбежала неделю назад. А потом тебя никто не мог найти, — закончила она, беспокойно отдернув руку от меня и заозиравшись по сторонам. — Куда ты пропала?

Казалось, хотя бы она меня не ненавидит. Но боится.

Кто знает, что лучше?..

— Не трогай ее, если не хочешь заразиться, — презрительно бросила Мальва, подняв руку к лицу и прикрыв нос, словно от меня дурно пахло.

— Мальва, прекрати, — рявкнул Тиррес, выходя вперед и приближаясь ко мне.

Шум толпы усиливался, а, учитывая то, как вода разносила звуки — многократно сильнее, чем воздух, — зал начинал гомонить так, что вот-вот могли затрястись стены.

— Тишина! — скомандовал эмир, и черные брови на его светлом лице сдвинулись.

Он махнул рукой, и неизвестно откуда взявшиеся воины-русалы, в руках которых были самые настоящие трезубцы-копья, выскочили вперед, оттесняя толпу к стенам.

Повсюду засверкали серебром чешуйчатые хвосты, блеснула магия, и я с изумлением обнаружила растущие прямо на глазах ледяные стены вокруг меня и эмира. Двух его сестер оттеснило куда-то назад, а я перевела взгляд на Тирреса и замерла.

Это было какое-то восхитительное колдовство, от которого покалывало кожу тысячей ледяных иголочек. Глаза морского повелителя светились калено-белым серебром, когда он смотрел на меня, а фигура оставалась неподвижной. Но свет, льющийся из глаз, будто промораживал все вокруг, создавая из воды непроходимую ледяную стену до самого потолка.

Буквально через долю секунды мы были уже совершенно одни. И ни звука не проникало к нам в этот смертоносный синевато-белый кокон, внутри которого эмир сурово смотрел на меня и молчал.

Вода перестала потрескивать от морозной волшбы и затихла. Словно бы вместе с моим сердцем.

— Ну и как тебе пришло в голову продать душу демону? — спросил тихо Тиррес, не приближаясь ко мне ни на шаг, так и оставаясь на расстоянии чуть больше вытянутой руки.

Все внутри сжалось.

Да, я никогда не верила Тирресу. Но он всегда улыбался, когда смотрел на меня. И теперь я вдруг как никогда ярко ощутила, что мне этого не хватает. Даже если где-то он мне лгал, он все равно незримо поддерживал меня. Теперь эта поддержка исчезла.

Тем сложнее было это выносить, потому что я все еще чувствовала нашу связь. Наша общая, разделенная пополам магия забурлила под ребрами, почувствовав хозяина. В кровь плеснул адреналин, нарушая дыхание, сбивая сердечный ритм.

Проклятье…

Сейчас стало совершенно ясно, что он был моим врагом, а я хотела до него дотронуться.

— Я тебе не враг, — вдруг покачал головой Тиррес и будто выдохнул. Через силу, резко, скривившись так, словно я произнесла предыдущую мысль вслух и она его оскорбила.

— Как ты?.. — ахнула я, испугавшись, что каким-то образом мои мысли становятся достоянием общественности.

Этого еще не хватало в комплект к остальным бонусам.

— Я не слышу твоих мыслей, — покачал головой он, а я все продолжала читать мимику его красивого лица, пытаясь понять, чего ждать дальше. Теперь он хмурился так, словно я ему нож в сердце вонзила и проворачиваю там. — Но я чувствую, когда ты отдаляешься, мысленно отрезаешь меня от себя. Ты пытаешься разорвать связь эолана и эолы. Сила натягивается, трещит. Она будет сопротивляться.

Я нахмурилась, вдруг осознав, что чувствую все, что он говорит. Рука сама потянулась к грудной клетке, которую словно тисками сжало. Казалось, кто-то зацепился крюком за вены и артерии и тянет их наружу.

— Ну, прости, — ядовито выдохнула я и опустила руку. Ничего, пусть будет неприятно. Это даже хорошо. Отрезвляет. — Не хотела причинять тебе дополнительный дискомфорт. Я же так виновата в том, что попала в Айремор и стала твоей пленницей, правда? Так виновата в том, что какого-то лысого осьминога наша магия объединилась! И ужасно провинилась, когда ваш дурацкий морской конек выбросил меня в долине черных дольменов, высасывающих магию и жизнь! Ну просто ужас, это же надо так накосячить! Ты уж прости меня, дуру бесхвостую. А если не простишь, что иди, пожалуй, в задницу!

Нет, я не была достаточно смелой, чтобы кричать, грубить и проявлять агрессию в сторону самого сильного морского колдуна из всех. Того, который мог бы чуточку ошибиться с расчетами своей ледяной клетки и заживо вморозить меня в нее, не моргнув и глазом.

У меня тряслись руки, и я была вынуждена спрятать их за спиной. Мне было страшно. Но мне было еще и ужасно обидно.

Ведь я ничего никому не сделала. Я не просила отправлять меня в Айремор, да и в Огненную империю тоже не просила. Но в последний месяц жизнь превратила меня в бумажный самолетик, запущенный с утеса вниз во время урагана. И теперь меня трепало из стороны в сторону, я не могла ни вернуться назад, ни коснуться земли.

Кажется, у меня из глаз брызнули слезы. Но, слава богу, в воде это было не видно.

Тиррес смотрел на меня, не отрываясь, и его лицо снова неуловимо менялось. Я все ждала, когда он скажет мне что-то очередное уничтожающее. Или властно-безэмоциональное…

А он вдруг махнул большим изумрудно-голубым хвостом и обнял меня, крепко прижав к груди. Так, что на миг я забыла, как дышать.

— Прости, — прошептал еле слышно, погладив меня по разметавшимся волосам, погрузив в них горячую ладонь и прижимая к себе крепче. — Прости.

И я заплакала по-настоящему.

В его объятиях было тепло, и с каждым мгновением становилось все спокойнее. Он продолжал касаться ладонями моей кожи, ласково и осторожно, скользил пальцами по спине, возвращаясь к волосам, чуть массируя, расслабляя.

Не знаю, в какой момент я почувствовала, что сила внутри меня плещется через край, как ураганная волна, бьющаяся о гранитный утес. Она норовила взметнуться, сломать камень, прорваться наружу.

В один миг мне стало так жарко, что захотелось содрать с себя не только одежду, но и кожу. Чтобы каждый нерв был свободен, чтобы мог дышать, дотрагиваясь до…

…эмира.

Я вполне осознавала, что не должна терять голову. Что Тиррес не искал меня целую неделю, что я не нужна ему. Что лишь какие-то долгоиграющие планы на мою жизнь или магию заставляют его удерживать меня рядом.

И все равно я чувствовала искрящееся удовольствие от его прикосновений, яд, втекающий в вены и отравляющий каждую клетку моего тела.

Мне нравилось, что он был рядом. И если отмести психологический аспект, то я просто получала удовольствие от его прикосновений, от рук, что спускались все ниже и в какой-то момент задрали подол моего платья, того самого, в котором я попала в Айремор. Вот только оно словно бы стало короче…

Невольно удивившись, я распахнула глаза и обнаружила, что на самом деле на мне теперь совсем другая одежда. Легкий мягкий корсет, сотканный из нежных голубых водорослей, заканчивался над животом и переходил в короткую юбочку, в которой наверняка было очень удобно плавать. Я вдруг подумала, что если бы у меня был хвост, а не ноги, то ткань красиво обрамляла бы чешуйчатые бедра…

По коже запрыгали иголочки мурашек. Я перевела взгляд на эмира, а он смотрел на меня, не отрываясь. Его длинные изумрудные волосы колыхались в воде, как цепи из драгоценных камней, обнаженная грудная клетка словно светилась изнутри непонятным, непередаваемым рисунком. Снова я видела его не так, как обычно. Как положено… И это будоражило.

Хвоста у Тирреса больше не было. Не знаю, в какой момент он заменился на ноги, но теперь передо мной стол потрясающе красивый мужчина в тонких обтягивающих штанах, темных, но то и дело поблескивающих, как серебряная чешуя. Прямо под кубиками пресса, ниже костяшек бедер и живота, до которого хотелось дотронуться, тянулась линия толстого пояса из черного металла с искрящимися голубыми и зелеными камнями.

— Зачем ты сделала это? — тихо спросил он, не выпуская меня из рук. Даже когда я дернулась, чтобы оттолкнуть его, чтобы очутиться подальше.

Нет, я все равно осталась в его объятиях, продолжая сходить с ума, ощущая жгучее биение его сердца рядом со своим.

— Почему ты не нашел меня? Неужели меня не было неделю и всем было наплевать? — выдохнула я, чувствуя, как снова сковывает горло болезненным спазмом.

Но плакать больше не хотелось. Это была скорее невысказанная обида, прорвавшаяся даже сквозь стену магического желания.

— Мои слуги ищут тебя до сих пор, — ответил он, нахмурившись и убирая прядь моих волос куда-то назад.

От этого движения я вздрогнула и невольно зажмурилась. Но все же спросила:

— И никто не сумел найти девчонку, которую унес морской конек-переросток?

Тиррес нахмурился.

— Все магнумикусы жестко привязаны к своим хозяевам, — проговорил он. — Тебя не мог унести ни один из них, они не подчиняются чужим приказам.

— Да, это я заметила, — фыркнула в ответ. — Но разве никто не видел, как я уезжала на одном из этих животных?

Тиррес покачал головой, еще сильнее нахмурившись.

— И куда привез тебя конь? — спросил он тогда, стиснув зубы и потерев подбородок рукой. На меня он больше не смотрел, впрочем продолжая обнимать свободной кистью. Создавалось впечатление, что он о чем-то напряженно думает.

— К черной земле, на которой стояли черные дольмены, — ответила я уже без былой ярости. Ну, почти.

Тиррес кивнул.

Его рука тем временем скользнула по моему позвоночнику вниз, замирая на бедрах. Я хотела ее убрать, но почему-то не стала этого делать.

— Туда не может заплыть ни одно живое существо, и содержимое этой земли не видно со стороны. Дольмены…

— Заколдованы, я знаю, — хмыкнула я. — Удалось изучить их изнутри.

— Правда? — тихо спросил эмир и с какой-то долей восхищения, не перекрывавшего беспокойство во взгляде, добавил: — Удивительно, что ты выбралась. Когда рыбы, дельфины и акулы день за днем приносили мне вести о твоем отсутствии в Айреморе, я… отчаивался. В какой-то момент даже решил, что ты погибла. И только связь нашей магии заставляла посылать слуг на поиск дальше. Я ощущал, что ты жива. Но найти тебя это не помогало.

— Это не слишком-то радует, Тиррес, — проговорила я в ответ. — Если бы не рудис по имени Бу, я была бы уже мертва на самом деле.

— То, что ты заключила договор с демоном воды, стало ясно сразу, — мрачно произнес он, снова ласково касаясь моих волос и глядя на них так, словно ему нравилось их просто трогать. Несмотря на жестокие и жесткие слова. — Теперь стало ясно, почему ты это сделала. Мы найдем решение, не бойся. Хотя… легко это не будет.

— Но почему? — выдохнула я поток воды. — Ведь ничего ужасного не произошло! И рудисы — это вовсе не демоны воды на самом деле, да и вообще… Как вы узнали, что со мной что-то не так?..

Тиррес как-то странно взглянул на меня, и на его красивом, вечно улыбающемся лице так и не промелькнуло тени привычных эмоций. Он махнул рукой и кивнул на ледяную стену у меня за спиной. А когда я посмотрела в указанном направлении, оказалось, что лед там, медленно потрескивая, начал превращаться в хрустально чистое, невероятно красивое зеркало, в котором… отражалась я.

Только теперь казалось, что это какая-то злая шутка. Потому что метаморфозы, происходившие в зеркале, могли бы напугать даже самого стойкого и крепкого нервами человека. Не то что бедную меня.

Сперва все выглядело почти как обычно, даже чуточку лучше. Моя кожа светилась. Словно изнутри, или будто кто-то намазал ее травяной мазью Азазелло. Кожа стала белой-белой, еще белее, чем у самого Тирреса. Но это еще далеко не все.

Волосы тоже светились изнутри. И теперь их цвет стал будто бы ярче. Если прежде я оставалась блондинкой с лиловым оттенком, то теперь цвет приобрел насыщенность и силу. Более того, мелкий переход между неокрашенными корнями и осветленными прядями полностью пропал.

Кажется, то, что мне когда-то обещал Сициан, произошло само. И это вызывало как минимум недоумение.

Я навсегда останусь такой? Как это возможно?..

Но я продолжала глядеть на себя, и необычность происходящего только усиливалась. Теперь мои глаза были ярко-серебряными, сверкающими изнутри калено-белым светом, почти как у Тирреса. Я была похожа на красивую морскую ведьму, словно много лет назад меня родили в Айреморе, где-то среди водорослей, анемонов, медуз и ракушек.

Но порадоваться в некотором роде даже приятным изменениям я не успела. Моргнув в какой-то момент, я ощутила, как зрение словно перестраивается. В ушах слегка зашумело, а может, это море стало громче. Но едва мои веки снова поднялись, зеркало будто вспыхнуло. И оттуда на меня взглянула настоящая морская колдунья. У нее больше не было ног. Это была женщина с длинными лиловыми волосами, оканчивающимися головами маленьких змей, вместо ног имевшая дюжину хвостов — щупалец. Они шевелились вокруг моего тела, развевались, двигались и танцевали в хаотичном необъяснимом ритме.

Сердце пропустило удар.

Я моргнула, и картинка снова изменилась. Теперь у меня была не белая кожа, а темно-обсидиановая. И на ее фоне глаза и вовсе казались белыми, а волосы — ожившими молниями. Вместо щупалец у меня был длинный сиренево-жемчужный хвост с дивными вуалеобразными плавниками, как у огромной рыбы. Пальцы стали тоньше, а ногти превратились в тонкие когти-иглы.

— Какого морского ежа?.. — выдохнула я, холодея от ужаса, и снова моргнула.

Теперь из зеркала на меня смотрела почти прежняя я. С ногами. Только кожа, волосы и глаза продолжали светиться, выдавая метаморфозы.

— Что это было? Мне это почудилось? — выдохнула я, резко опустив руки и щупая обнаженные и почти не прикрытые коротким платьем бедра.

Ноги были на месте. Пока.

— Не почудилось, — покачал головой Тиррес. — Это твои новые лики. Ты можешь выбрать любой из них.

— Я могу выбрать щупальца вместо ног? — сдавленно спросила я, внимательно глядя на эмира. — Вот уж дудки.

— Ты можешь стать другой, да, — кивнул он без улыбки. — Само по себе это не так уж плохо. Смена облика не считается предосудительной в Айреморе. Хвосты есть почти у всех чароводниц и чароводников. Но проклятье рудиса подарило тебе облик Морской ведьмы.

— Это все видят? — скривилась я, представив, как вхожу в зал, а всем вместо меня является светящаяся дама со щупальцами. Так и инфаркт хватить может.

— Только чароводники, — покачал головой эмир, снова обнимая меня и прижимая к себе. На этот раз со спины, потому что я не могла отвести взгляд от волшебного зеркала и того, что оно мне показывало. — То есть почти все. Айремор именно тем и отличается от остальных держав, что у нас почти каждый гражданин эмирата от рождения в той или иной степени обладает магией. Кто-то более сильной, кто-то более слабой. Но полностью лишенных сил людей, как в империи Огненной луны, например, у нас нет.

— В империи чарогница или чарогник — большая редкость. В основном люди лишены магии, — тихо выдохнула я, снова моргнув и на краткий миг увидев себя с обсидиановой кожей и хвостом.

По нервам будто хлестнуло. Но я снова моргнула, и опять в отражении была почти нормальная я, с ногами.

— Ну хорошо, но ведь я могу выглядеть как всегда. Мне не обязательно становиться вот этим… чудищем, — бросила я нервно.

Рука Тирреса скользнула по моим бокам, коснувшись живота, слегка оправляя короткий подол платья и затем сжимаясь на бедрах.

— Ты не будешь чудовищем ни с хвостом, ни со щупальцами, — покачал головой он. — Но айреморцам мы это не объясним. Лик русалки здесь считается благословением богов, а лик кракена — проклятием. Ты теперь обладаешь обоими. Я могу помочь тебе, научить управлять. Ты сможешь их спрятать, если пожелаешь…

В горле появился ком. А в голове — навязчивые вопросы, на которые не было ответов.

— А ты?.. — тихо спросила я, когда руки Тирреса скользнули глубже, по внутренней части моих бедер, впрыскивая очередную порцию огня в кровь. У меня не было сил их отталкивать, потому что, казалось, только он может объяснить мне, что происходит. И только он — оградить от того, что случилось со мной. — У тебя есть лик русала… а лик кракена?..

Я боялась. Он — нет.

Это было видно в каждом движении, в каждом его уверенном прикосновении и во взгляде, который прожигал насквозь, будто смотрел в самое мое сердце.

И я чувствовала, что задала правильный вопрос. Эмир не опасался того, что увидел вместе со мной в зеркале. И неспроста.

После моего вопроса в ледяном отражении глаза повелителя Айремора сверкнули и стали такими же калено-белыми, какими они бывали редко-редко. В моменты, когда эмир становился по-настоящему пугающим.

— А ты готова увидеть меня настоящего? — тихо спросил он, мягко развернув к себе и обхватив за подбородок. Наши губы оказались в паре миллиметров друг от друга.

Сердце заколотилось ошеломительно быстро.

— Готова, — выдохнула в ответ.

И в этот миг его губы накрыли мои.

А я не уверена, что была готова на самом деле. Но что-то волшебное закружилось вокруг. В груди, в ушах, в сердце стало… громко. Все вокруг взметнулось, зашевелилось, вода перестала быть инертной и закружилась в сильном тянущем водовороте, и от того, чтобы стать частичкой хаоса, нас спасало лишь то, что мы были в центре этого водоворота.

Ледяного купола больше не было вокруг. Вода подняла нас вверх, оставляя внутри вихря из пузырьков и холодных потоков, а затем понесла куда-то далеко и быстро.

А Тиррес целовал меня исступленно и нежно, не выпуская из крепких объятий, внутри которых я знала: со мной не может произойти ровным счетом ничего плохого. Даже если весь Айремор будет против меня, если рядом со мной останется эмир, я могла не бояться. Он был правителем этого царства. Повелителем самого Моря.

Но меня сбивало с ног не это, не это заставляло меня дышать через раз, когда его руки скользили по моей спине, когда поцелуи начинали опускаться на шею, чередуясь с легкими укусами. А то, что тело отзывалось на его прикосновения вместе с бушующей внутри магией, которая, казалось, обретает целостность рядом с эмиром. С ним мне хотелось просто находиться поблизости, держать за руку… а может, и много больше.

Это казалось таким нужным.

Но правильным ли?

— Не думай, Саша, — вдруг оборвал мои мысли Тиррес, врываясь в голову, словно знал, о чем я думаю. Снова. Читал меня как открытую книгу.

Его ладони обхватили мое лицо, а широко распахнутые глаза, полные заразительной темной жажды, то и дело опускались взглядом к губам.

— Не анализируй, я словно слышу, как ты считаешь себя виноватой, в чем-то неправой… — продолжал он тихо, чередуя слова с короткими поцелуями.

— Но я…

— Разве тебе плохо со мной? — спросил он, и его длинные изумрудные волосы скользнули по моим плечам, обхватывая, обнимая, лаская мою кожу.

В этот момент он коснулся пальцем уголка моих губ, а затем неторопливо прочертил им дорожку вниз. По шее, оставляя горячий мягкий след, к глубокому вырезу платья, без труда скользнув за черту декольте буквально на пару сантиметров.

Прикосновение показалось настолько острым, чувствительным, что я невольно вздрогнула. Почудилось вдруг, что ткань платья давит, натирает кожу…

— Я лаурия Красного дожа, — через силу выдохнула в ответ. — Я дала ему слово.

Это, к сожалению, было правдой. Слово полагалось держать.

Я думала, Тиррес разозлится. Но он лишь на миг приподнял темную бровь, а затем просто улыбнулся.

В эту самую секунду кокон из водяного вихря вокруг нас исчез, мы прекратили плыть в неизвестном направлении. И, оглянувшись по сторонам, я поняла, что мы находимся возле развалин какого-то огромного древнего храма, выстроенного из камня, песка и ракушек. И перед его входом, как раз там, где мы стояли, в стене была вырезана огромная женщина, чьи мощные осьминожьи щупальца опутывали древние поломанные колонны.

Эмир отпустил меня и легонько подтолкнул в спину, чтобы я двигалась вперед, как и он.

— Твой Красный дож прислал мне письмо, — проговорил он, взяв меня за руку и потянув за собой, потому что я совсем не торопилась заходить в этот старый храм, поросший зелеными водорослями и какими-то подводными мхами. Чем ближе мы подходили к нему, тем быстрее из-под ног выпрыгивали забавные мелкие моллюски, разбрасывающие вокруг золотистый песок.

Что ж, по крайней мере, земля здесь не была мертвой. Можно было надеяться на лучшее.

— Что за письмо? — уточнила я, когда мы все же прошли за черту входа, миновав первые сломанные колонны.

— Вот, погляди. — Он достал откуда-то из-за спины свернутый лист золотистой бумаги с оттиском в виде языков пламени и крупной красной подписью внизу листа.

Как ни странно, от воды чернила не стирались и не текли. Бумага не промокала. Но, похоже, в этом не было никакого волшебства, потому что на ощупь письмо казалось вощеным и очень твердым.

А вот слова я думала, что не разберу ни в жизни. Чужой язык, чужой мир. Но стоило взглянуть на витиеватые закорючки, как стало ясно, что я понимаю все до последней буквы.

И чем дальше я читала, тем сильнее приходила в бешенство. На гербовом листе из империи Огненной луны Сициан Алатус Райя-нор требовал обратно свою собственность, материальную ценность, которая была вероломно украдена представителями Айремора.

Он требовал не меня. А виал Первых драконов.

— Ему на тебя наплевать, — пожал плечами Тиррес и вынул письмо из моих рук, трясущихся в бешенстве. — А мне нет. Понимаешь теперь, Саша?

Мы как раз успели пройти в центр храма, где было относительно пусто и даже красиво. Потолок тут был разрушен, и сверху вниз лился красивый золотистый свет солнца, что так редко проникает сквозь толщу вод Айремора. В этом свете росли крупные красные и голубые водоросли, желтые и розовые цветы, плавали лимонно-полосатые рыбки-клоуны и какая-то другая невероятная живность. Разве что к нам с эмиром никто не подплывал, оставляя вокруг пустое пространство метра в полтора. Словно животные не хотели нарушать наше уединение, но и убегать не торопились.

— Зачем мы здесь? — глухо спросила я, заставляя себя думать только о том, что из Айремора я выберусь самостоятельно. Без помощи огненноглазого негодяя, сжигающего мое сердце.

— Я обещал тебе показать себя. И тебя, — улыбнулся Тиррес. — И лучше всего это сделать в храме Венинумары. Морской ведьмы, которая стала богиней.

Он кивнул вперед, и я увидела на другом конце храма огромное изображение той самой женщины со щупальцами, только теперь это была прекрасная волшебница, выложенная драгоценными камнями, а ее щупальца казались лишь элементами рисунка — кудрявыми искрящимися завитушками.

Жаль, что большая часть изображения была разбита.

— Сейчас это уже не выглядит так уж страшно, — проговорила я задумчиво, даже немного зачарованно изучая искусно выполненную мозаику. — Можно даже сказать, что она красивая.

Ладонь Тирреса вдруг обхватила мою и сжала.

— Потому что так и есть, — ответил он негромко, и, повернув голову, я поняла, что он тоже смотрит на нее.

А затем начало происходить что-то удивительное. Вода вокруг потеплела, и откуда-то снизу вверх взметнулись золотистые пузырьки воздуха, на стенках которых заиграло солнце. Они двигались неторопливо, словно специально, чтобы мы могли насладиться их переливами. И в этот момент я поняла, что мне совершенно не хочется никуда уходить и моя рука в ладони Тирреса — вполне себе приятно и правильно. Словно так и должно быть.

Морской эмир повернулся ко мне, и где-то под ребрами заныло, задребезжало ощущение оживающего волшебства. Силы, которая чувствует родственную мощь и тянется к ней, танцует, приветствуя того, кого долго ждала.

Все внутри меня запело в то время, как я сама замерла, не в силах пошевелиться. Эмир на глазах менялся, не отрывая от меня глаз и продолжая улыбаться каждое мгновение, что мы держались за руки в окружении пляшущих пузырьков золота.

А потом его длинный, развевающийся вуалью плавников хвост будто зарябил в потоках воды. Чешуя цвета морской волны и серебра ослепила глаза ярким, почти нестерпимым светом и… разделилась на дюжину хвостов поменьше. Изумрудных щупалец, оканчивающихся гораздо более маленькими плавниками мягкого сиренево-лилового оттенка.

Сперва я забыла, как дышать, широко распахнутыми глазами глядя на то, как мощные жгуты-хвосты шевелятся в воде, огибая меня на манер многократно увеличившихся в размерах изумрудных кос Тирреса. Вот только… меня саму потряхивало от странного зуда, распространяющегося по ногам чуть ниже бедер. И стоило опустить голову, как я поняла, что моих ног тоже уже нет.

Вместо них вниз к каменному полу полуразрушенного храма тянулись длинные серебристо-лиловые жгуты. Почти такие же, как у Тирреса.

На них не было присосок, как у осьминогов. Но от этого легче не становилось.

Я чуть не закричала. А потом протянула руки назад, ощупывая место, где заканчивалось тело и начиналось вот это покрытое блестящей кожей… нечто.

Темные, почти полностью черные ладони обхватили задницу. Да, у меня все еще была задница, щупальца начинались ниже. Зато кожа почему-то поменяла цвет! И теперь на обсидианово-мрачной поверхности еще ярче выделялись выросшие у меня то здесь, то там жемчужные чешуйки.

— Какая ты красивая, — прошептал Тиррес, коснувшись ладонью моей щеки, чем едва не довел до инфаркта.

— Красивая? Красивая?! — Мне не хватало воздуха. Или чем я тут дышала все это время.

— Расслабься. Ты не позволяешь себе почувствовать, — звучал мягкий, обволакивающий голос морского эмира. Но, признаться, меня это совсем даже не успокаивало.

— Как ты превратил меня в это?.. — выдохнула я в ужасе. — Я даже не заметила! Верни обратно!

— В храме Венинумары первый оборот сделать проще всего, — пожал мощными плечами эмир, поглаживая мою шею ближе к затылку, то и дело зарываясь пальцами в волосы. — Ты сможешь контролировать себя, если примешь дар морской ведьмы.

— На кой он мне сдался, этот дар? — возмущенно бросила я, и от этого мои ногощупальца нервно зашевелились.

Эмир прижал меня к себе, резко вдавил в собственную грудь, обняв почти стальными объятиями, в которых невозможно вздохнуть. Только вот, как ни странно, именно это и позволило мне начать дышать.

— Сила чароводниц и чароводников может заключаться не только в том, чтобы управлять морем. Чтобы поднимать потоки воды, создавая из них любые чудеса, на которые тебе хватит сил. Есть и другая сторона — умение убивать. Много веков назад Венинумару прокляли за то, что она могла одним движением руки вспороть человеческие вены, выпустив всю кровь, смешав ее с водами Айреморы. Кровь ведь тоже вода, правда?

Я замерла, чувствуя лишь, как теплые потоки щекочут жабры, и слыша, как громко бьется рядом сердце Тирреса.

Слушала бы и слушала. Только его, а не тот ужас, что он говорил. А говорил он… немало.

— С тех пор прошло много лет, но все чароводники, рождавшиеся с подобным даром — с ликом Кракена, — были прокляты. Их изгоняли из эмирата, устраивали опалы, даже убивали. И убивают до сих пор.

Всё то время, что Тиррес рассказывал мне эту страшную историю, его щупальца медленно приближались и в какой-то момент начали касаться моих собственных. Это было настолько странное, дикое и почти страшное ощущение, что я боялась лишний раз шевельнуться. Но секунды текли одна за другой, не слушая моего мнения, и вот уже вдруг стало ясно, что мне не только не страшно, но ещё и приятно. Тиррес как будто гладил меня тысячей рук, а я отзывалась на каждое прикосновение тысячей собственных сердец.

— То есть, если кто-нибудь узнает, что ты обладаешь ликом Кракена, тебя тоже убьют? — еле слышно спросила я, не узнавая лёгкое придыхание в собственном голосе.

Когда оно там появилось?..

— Не знаю, как насчёт убьют, Саша, но эмиром мне тогда точно не быть. И не то чтобы я так сильно боялся потерять власть в Айреморе, хотя вряд ли найдётся хоть один человек, который захотел бы лишиться подобного, — с тихой усмешкой проговорил он. — Но другого эмира после меня не будет ровно до тех пор, пока я жив. Понимаешь, что это значит? Во мне вся мощь аватара воды, и она не перейдёт к следующему претенденту, пока моё сердце бьётся. Но, как ты понимаешь, и убить себя я не дам.

Он мягко улыбнулся, а его глубокие жемчужные глаза сверкнули. В этой улыбке были те самые расслабленность и легкость, что понравились мне ещё при первом знакомстве с эмиром. Но теперь я видела, что за ней же таилась абсолютная уверенность в себе. Тиррес никогда не дал бы себя в обиду, как не дал бы в обиду тех, кто находится рядом с ним.

Под кожей заплясала стайка мурашек.

Я могла бы быть рядом с ним…

Мои собственные конечности, которые я уже начала гораздо лучше ощущать, теперь двигались в такт движениям морского повелителя. Мы обнимали друг друга и будто бы исполняли один общий танец, от которого с каждым мгновением в крови становилось всё горячее. Я не хотела думать, как это происходит и почему, но между нашими телами уже не осталось даже мельчайшей прослойки воды.

Руки Терреса свободно блуждали по моему телу, вызывая мгновенный отклик и не рождая ни капли отторжения. А когда его губы касались меня, я и вовсе начинала забывать обо всём на свете.

— Вот видишь, все становится проще, если не раздумывать слишком много, — шепнул он, проводя большим пальцем по уголку моих губ. — И не страдать о том, что ты делаешь что-то неправильно.

После этой фразы он резко накрыл мой рот поцелуем, а его язык проник в меня одновременно с гладким щупальцем, скользнувшим между тем местом, где раньше были мои ноги.

Не знаю, как это работает, да и новую физиологию изучать было некогда, но все, что касалось линии бикини, словно бы осталось прежним.

Я хотела вскрикнуть от неожиданности, но Тиррес прижал меня к себе, просовывая язык глубже и лаская сильнее. Его горячие ладони обхватили мою грудь, и стало ясно, что одежды на нас обоих уже нет.

Куда она успела деться?..

Эмир уже который раз проводил этот фокус с одеванием.

Наши тела скользили друг по другу, и я чувствовала, как тяжело и жарко поднимается грудная клетка повелителя моря. И, лишь распахнув глаза, увидела, как под его кожей сверкает и перетекает удивительный узор из линий и завитушек, напоминающих то ли морскую пучину в период шторма, то ли смертоносные подводные растения, из сердцевины которых льется золотой свет.

— Тирр… — тихо шепнула я, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев одного из рисунков.

Эмир улыбнулся с какой-то странной глубокой радостью во взгляде и перехватил мою ладонь. А затем наклонился к моей шее и коснулся губами той самой точки, от которой у меня окончательно вышибало мозги.

Проклятые жабры.

Я тихо застонала, зажмурившись, в основание живота словно упала горячая лавина.

— Хочу, чтобы ты была моей, Саша… — раздалось над ухом жгучее, дикое. — Проклятье… хочу, даже если это неправильно. Не могу думать ни о чем другом, только о тебе.

Я распахнула глаза, не до конца веря, что слышу это. А там, внизу, эмир продолжал медленно и остро скользить по моему телу, не давая лишний раз задуматься.

— Хочу тебя, — шептал его горячий голос. — И с каждым днём безумие все сильнее, Саша…

Он двигался всё быстрее и быстрее, и я уже окончательно потеряла голову. А когда его губы в очередной раз очутились на моей шее, позвоночник пронзило жаркой стрелой удовольствия, от которой по нервам растеклось тягучее наслаждение.

— Саша… — выдохнул Тиррес, сцеловывая мой хриплый стон, кусая мои губы и шепча что-то бессвязное.

Но я уже не понимала. Меня утягивало в какой-то темный водоворот, в воронку, из которой невозможно выбраться. Меня опутывали призрачные зеленые лапки-водоросли, напоминающие то ли кисточки, то ли чьи-то руки. А когда я поняла, что уже почти на черно-зеленом дне и не могу вздохнуть, сознание разрезала обсидианово-мрачная вспышка, среди которой сверкали лишь два злющих огненных глаза.

Глава 8. Валония пузатая или «водоросль-пузырь»

В первый момент я не знала, как поступить. Меня охватило жуткое чувство внутри, словно я что-то сделала не так. Словно я виновата. И это ощущение лишь усиливалось оттого, что огненные глаза с каждым мгновением становились все ярче, проявляя сперва лицо, затем длинные черные волосы и мощную шею их владельца. А затем и всю напряженную, сильную фигуру Сициана Алатуса Райя-нор из геноса Огненной луны.

— Ты… — прошептала я одними губами и с удивлением обнаружила, что вокруг нет воды.

Сициан молчал, не отрывая от меня темного тяжелого взгляда, полного укоризны и какого-то пугающего обещания, о котором не хотелось думать.

Под кожей ползали жучки колючего, но почему-то возбуждающего страха. Нервы звенели, будто кто-то дергал за них маленькими пальцами-крючочками.

Сициан сделал еще один шаг, и с каждым его движением вокруг нас проявлялась окружающая обстановка. Сперва пол с мягким темно-красным ковром, полным антрацитово-черных завитушек и узоров. Затем громадная постель с балдахином за спиной дожа, окно, распахнутое настежь, с развевающимися шторами…

Это была его спальня. И, оглядевшись по сторонам, я со странным дрогнувшим сердцем поняла, что испытываю ностальгию от присутствия здесь.

Странное, необъяснимое чувство, ведь ни Хальвейль Сициана, ни тем более его спальня никогда не были моим домом. Однако мне на миг стало так хорошо, словно я вернулась туда, где меня ждали…

— Какого игниса ты вытворяешь? — вдруг резко прошептало мое наваждение, сделав последний шаг и очутившись в паре миллиметров от меня.

Дыхание вышибло из груди. Повелитель Огненной луны схватил меня за подбородок и заставил запрокинуть голову и взглянуть в свои глаза. Огненно-красные, почти кровавые. Огонь снова стелился за черту радужек, исходил призрачным дымом, от которого холодело сердце, а кожа покрывалась испариной.

Меня бросило в жар, а затем в холод. Пульс подскочил до бешеного, внизу живота разорвалась маленькая водородная бомба, разливаясь по нервам сладким ядовитым спазмом.

— Я… ничего не вытворяю, — через силу заставила себя ответить, чувствуя, как теряю самообладание от его колдовского взгляда. Даже сейчас, когда все это не было реальностью. Все равно он имел надо мной бешеную власть.

Нужно было отвернуться. Но Сициан крепко держал мое лицо.

Я нервно облизнула пересохшие губы и опустила веки. Так должно было стать легче. Нельзя смотреть в глаза дракону, нельзя…

— Смотри на меня! — тут же прорычал дож, и я вздрогнула от этого низкого вибрирующего приказа, прокатившегося по нервам, как лавина.

Я зажмурилась еще сильнее, и не думая подчиниться.

Между ног стало горячо, хотя, казалось бы, куда уж там.

— Открой глаза, я сказал, — проговорил дож еще тише и опаснее. Я забыла, как дышать, меж тем чувствуя его дыхание на своих губах и замирая. Ощущая, кажется, только это. Только его одного.

И снова мне стоило больших трудов, чтобы не подчиниться. Ну сколько можно мной управлять?..

Я сжалась и покачала головой, уже ожидая, что вот-вот произойдет нечто ужасное. А Сициан вдруг взял и…

…поцеловал меня. Сперва дико и неистово, накрывая мои губы своими, заставляя меня распахнуть рот и впустить его горячий язык, словно расставляющий границы собственной власти. А затем, когда я широко распахнула глаза, все же вспомнив, как дышать, Сициан взглянул на меня, замирая на миг, и стал двигаться медленней. Обхватил мое лицо ладонями, проник в распущенные волосы, и… я потерялась.

Он ласкал меня губами, чередуя мягкие дразнящие движения с легкими укусами, от которых в вены пробирался огонь, а по позвоночнику словно струились раскаленные змейки, оседающие где-то между бедер.

Сициан умел целоваться как бог. Как проклятый аватар огня, что бы это ни значило.

— Что ты творишь со мной, Александра?.. — проговорил он вдруг, когда наш поцелуй вдруг вынырнул из бесконечности и обрел возмутительную очевидную границу.

— Сициан, — прошептала я в ответ, невольно обхватывая запястья его рук, что все еще держали мое лицо. — Сициан…

Его имя прокатилось по моему языку, вызывая новый прилив жгучих, томительных ощущений.

— Ты же скучаешь по мне, — прошептал он мягко. — Почему ты позволяешь этому…

Он зажмурился на секунду, стиснув челюсти. Линия его подбородка резко ожесточилась.

Я вздрогнула.

Часть наваждения отступила, освободив место для возмущения.

— Что хочу, то и делаю. Я не вещь. Но ты ведь об этом не помнишь, верно? Как и о своих обещаниях оставить меня с виалом.

К сожалению, желание находиться рядом с дожем и касаться его просто физически не способно было развеяться полностью. Да даже наполовину. И я оставалась в его объятиях, и не думая отступать назад. Мне и так было замечательно горячо.

Нервно-сладко и тянуще-жгуче.

От моих слов Сициан распахнул огненные глаза и опасно прищурился. Но из рук меня не выпустил, лишь опустил их, сомкнув сперва на моей талии, а затем на бедрах, толкнув их в сторону своих.

Где-то там почувствовалось каменное напряжение, от которого начало чересчур приятно сводить мышцы.

— Я никогда не забираю свои обещания назад, Александр-р-ра… — прорычал мне в губы дож. Почти дракон.

Мои руки нервно соскользнули на его обнаженную грудь и едва не обожглись о ее жар. Огненная татуировка шевелилась, пульсировала и перетекала с одной половины груди на другую, опускалась ядовито-желтыми всполохами на живот с напряженными кубиками пресса, огибала хвостом и охватывала лапами мощные ребра.

Я как будто трогала живой огонь.

От неконтролируемого страха все внутри замерло и сжалось, я не могла вздохнуть. Но при попытке отдернуть руки от его груди я наткнулась на серьезные трудности. Сициан обхватил мои запястья, заставляя оставить ладони на месте.

— Не бойся. Привыкай ко мне. Ты моя, и я никому не отдам тебя, — проговорил он странным, наполовину мягким, наполовину рычащим тембром.

— Я не твоя, — выдохнула еле слышно, зажмуриваясь и с трудом заставляя себя вздохнуть.

Мне было горячо. Снаружи кожу жгло прикосновение к татуировке, а изнутри я горела от того, насколько близко ко мне был этот мужчина. От осознания, что я хочу приподняться на мысочках и накрыть его губы. Чтобы перестал говорить всякую чушь и просто целовал меня, целовал до бесконечности.

А потом я сгорю — и черт с ним. Потому что сил уже никаких нет.

— Моя. Хочешь, я докажу тебе, Саша?.. — он перешел на шепот, и я задрожала.

Сициан прижал меня ближе, скользнул рукой по спине, неожиданно лаская, поглаживая, опустился губами к моей шее, жадно прикусывая, зализывая укусы и тут же целуя.

У меня потемнело перед глазами.

Как же это было хорошо… Казалось, он точно знал, как сводить с ума. Как коснуться, чтобы остатки самообладания растворились без следа. Даже просто скольжение наших тел друг по другу уже вызывало внутри болезненное острое удовольствие, а уж когда его пальцы и губы начинали рисовать на моей коже невидимые рисунки…

— О господи, — сорвалось с моих губ, когда Сициан опустился к ключице и провел горячим языком по самым чувствительным точкам.

Я горела. Между ног стало влажно, и это чувствовалось даже слишком хорошо. И стало еще лучше, когда его рука опустилась туда, проскользнув по моему бесстыдному пожару.

— Ты хочешь меня, я нужен тебе так же, как и ты мне, признай, — говорили его губы, пока пальцы бессовестно ласкали меня внизу, аккуратно проникая в жаркую глубину, отчего у меня подкашивались ноги.

Я уже почти готова была признать все на свете. Но покачала головой.

— Ты хотел рассказать мне что-то важное. Что-то там про какие-то доказательства, — глухо ответила я.

Сициан тихо рассмеялся, и этот звук колючими морскими ежами прокатился по моим нервам, вызывая новый прилив удовольствия.

— Моя… Саша, — проговорил он, и, даже не глядя в его красивое лицо, я чувствовала улыбку на его губах. — Ты моя, потому что предназначена мне.

— Что это значит? — спросила, затаив дыхание.

Что-то было в его тоне такое, чему стоило верить. И, признаться, даже почти хотелось.

— Едва ты появилась в Хальвейле, я уже знал, что не отпущу тебя. Потому что тебя ко мне привели боги, Саша, — проговорил он, обхватил мои бедра и резко поднял. Я невольно обняла его руками, ноги сами собой сомкнулись за его спиной.

Дыхание вышибло из груди. Мы были полностью обнажены.

— Я хочу услышать дальше, — выдавила буквально через силу. Внизу отчетливо чувствовалась напряженная, каменно-горячая плоть. Она скользнула по моему распахнутому словно в готовности телу, вызывая жгучую вспышку возбуждения.

И колючего страха.

Это ведь сон, да? Это же все не по-настоящему?..

— Уже тогда ты сказала, что видишь мою татуировку, — продолжал дож, загадочно улыбаясь и медленно двигая бедрами, заставляя меня кусать губы, лишь бы не потеряться в смысле нашего разговора. — Помнишь?

— Помню, — жарко прошептала я на ухо дожу, коснувшись его поцелуем, сдаваясь, прикусывая мочку и закрывая глаза от удовольствия.

Сициан тихо выдохнул, прижав меня сильнее, вдавливая спиной в какой-то столб сзади.

Плевать.

Горячо.

— Дракон на моем теле — это проявление магии аватара огня, — прошептал Сициан, и его голос на миг оборвался, когда я снова прикусила его, а затем спустилась поцелуями к основанию мощной шеи. — Саша-а-а-а…

Его пальцы сжались на моих бедрах, прочерчивая полосы. Он толкнулся вперед, вызвав у меня сдавленный стон, находясь в мельчайшем шаге от того, чтобы очутиться у меня внутри.

Мозги отказывались соображать, но я не знала, что будет, если я потеряю девственность вот так, в полусне-полуиллюзии. Ничего ведь не произойдет, правда?..

— Так вот эту татуировку не может видеть никто, кроме других аватаров огня, — продолжал дож, и я уже ничего не понимала. У меня даже способностей к огню нет, какой там аватар? Что за глупости? Лучше бы целовал меня и не отрывался…

Его бедра снова двинулись снизу вверх, и я тихо застонала. Напряжение становилось невыносимым. В основании живота бушевала тянущая жажда.

— Ну и что? При чем тут я и предназначение? — прошептала одними губами, но он услышал.

— Люди не могут видеть моего внутреннего дракона. Это значит, что ты тоже дракон, Саша…

Мне кажется, я больше не слышала его. Не слышала той удивительно невероятной чепухи, что он говорил. Потому что на звуках моего имени он мягко двинул бедрами и качнулся вперёд.

Перед глазами все потемнело. Я впервые в жизни ощутила внутри себя такую восхитительно-головокружительную наполненность, что все мыслительные процессы разом остановились. Дыхание застряло где-то в горле, эмоции перемешались.

Он был внутри меня. И я не испытывала ни малейшего дискомфорта по этому поводу. Только сметающее сознание удовольствие после того, как его бедра медленно начали делать движение за движением вперёд, а он глядел на мои распахнутые от удивления и удовольствия губы, жарко, соблазнительно улыбаясь.

— Саша-а-а-а, — протянул хрипло Сициан, толкаясь жёстче, так что я чувствовала его целиком, внутри, снаружи. Везде.

Его огненные глаза, на которые я опять по глупости посмотрела.

Его губы, покрывающие меня поцелуями.

Все сводило с ума.

Я не могла отвести взгляд, как завороженная отслеживая мельчайшие изменения в его сильной фигуре. Напряжение мышц, надувшиеся от страсти вены на руках, пульсация маленькой горячей артерии на шее, по которой хотелось пройтись языком. Руки, сжимающие все сильнее, дыхание, становящееся чаще…

— Сициан, — сдавленно выдохнула я, ощущая, как пьянею еще сильнее просто оттого, что смотрю на него. Как выбрасывает за грань реальности просто поэтому.

— Саша, — прошептал он в ответ, сильнее прижав меня к столбу за спиной, обхватив кистями мои волосы прямо у лица, медленно сжав пальцы так, что не вырваться, жадно, хищно. И поцеловал. Накрыл губы медленно и страстно, но сильно и с голодом, который мгновенно прошелся током по каждому моему нерву.

Я буквально кожей чувствовала, как он меня желал. Присваивал каждым вздохом. Каждым толчком и касанием. И я не могла не подчиняться, не отдаваться ему в ответ.

Мы пришли к финалу одновременно именно в этот момент. Когда меня пронзило насквозь этой мыслью, тем странным первобытным инстинктом, который объединил нас обоих. Хищника и жертву. Хозяина и служанку. Пламя и деревце…

Ирония была в том, что хоть огонь и убивал деревце, но и без него потух бы раз и навсегда.

— Са-ша, — прошептал отрывисто Сициан, едва наши дыхания стали успокаиваться, а я пыталась осознать, не привиделось ли мне это все.

Он гладил меня по лицу, а я не могла сказать не слова, кроме:

— Это все по-настоящему?..

Красивые губы дожа изогнулись.

— Конечно. Разве что происходит только у тебя в голове. Пока.

Тишину разрезал мягкий смех.

По коже прокатилась волна мурашек.

— Значит…

— Ты пока еще девственница, Саша. Но я очень надеюсь, что ты запомнишь этот момент, — каким-то темным и чарующим голосом проговорил дож, накручивая на палец локон моих волос. — И пожелаешь его повторить.

— Пф-ф-ф, — фыркнула, ничего не ответив.

«Ох», — подавила тяжелый вздох, в котором не было ничего, кроме согласия.

— Так ты веришь мне? — спросил тогда Сициан, продолжая меня обнимать. — Что ты только моя и так было задумано самой судьбой?

Я глубоко вздохнула.

Верить… хотелось. Особенно сейчас. Особенно в его объятиях и когда он так гладил и смотрел на меня… Хотелось поверить во все на свете.

Вот только…

— Я вижу и татуировку эмира, — ответила тихо, не замечая, что уже несколько минут просто слушаю, как бьется его сердце под моим ухом. — Она тоже живая. И появляется не всегда, а только, как я понимаю, когда пробуждается его внутренняя сила. У него будто водоросли под кожей. Дикие, живые, как и его волосы…

Сициан ощутимо напрягся, но гладить меня не перестал. И уверять, что это мне почудилось, тоже.

— Никому не говори о том, что видишь это, — вместо всего, что мог, ответил он тихо.

— Почему? Опять какие-то запреты? Хочешь, чтобы я думала, что я только твоя, хотя это может быть не так? — хмыкнула, подняв голову и с легкой дрожью взглянув в кроваво-огненные глаза.

Под мягкими губами Сициана на миг сверкнули острые клыки.

По позвоночнику скользнула дрожь. Я постоянно забывала, что передо мной вампир. Потому что это казалось не по-настоящему, нереально!

Да. Все реально: и магия, и жабры, и драконы… а вампир — нереально.

Иногда я становилась ужасно забывчивой!

— Потому что на тебя начнется охота. И игнисов Тиррес никогда уже не выпустит тебя из Айремора. Никогда, Саша. Ты останешься до самой смерти заживо гнить среди губастых рыб, склизких осьминогов и соленых водорослей, одинаковых на вкус.

От его слов меня серьезно так пробрало. Тем более что звучало все сказанное Сицианом на диво реально.

— А что, если я хочу остаться здесь? — спросила, чуть склонив голову набок. — Что, если мне нравятся водоросли и рыб я люблю?

Сициан прищурился и стиснул зубы.

— Не надо играть со мной, Саша, — ответил он тихо, снова резко прижав меня к столбу за спиной. Дыхание на миг прервалось. — Я все равно заберу тебя. Не думай, что у тебя есть шанс сбежать от меня.

— Да-да, я помню, — выдохнула я, вспоминая все, на что злилась. — Я твоя собственность, бла-бла-бла.

— Ты моя лаурия! — почти зарычал он.

— Я только своя собственная, — нахмурилась я. — И выберусь из Айремора самостоятельно. Если пожелаю.

От моих слов Велкиого Красного дожа изрядно перекосило от раздражения. Я даже отвернулась от греха подальше. Сожжет еще своими глазами драконьими. По пояснице и так уже будто скользили раскаленные молнии.

— И кстати… — бросила я, не без труда высвобождаясь из его объятий. — Спать тоже буду с тем, с кем захочу.

— Александра! — рыкнул Сициан, и где-то рядом заревело пламя. Глаза дожа покрылись огненной дымкой, окружающее пространство стало ощутимо вибрировать.

Я огляделась по сторонам, но границ комнаты, в которой мы находились, уже не было видно.

— Да-да, буду-буду спать, с кем хочу, — еле заметно улыбнулась я.

Стены снова дрогнули.

Похоже, теряя самообладание, дож терял способность управлять этим колдовским сном. И это было мне очень на руку.

— Ты только моя, Саша, — медленно и угрожающе произнес император. По его рукам запрыгали мелкие языки пламени, а я старательно не обращала внимания, чувствуя, как моя паника перед огнем возвращается.

Стены комнаты тоже стали желтыми и трещали, будто костер, на котором вот-вот сожгут одну ведьму.

Но это же не по-настоящему? Это же все неправда?..

Руки задрожали.

— Я только своя, и тебе придется к этому привыкнуть, Сициан, — повторила я, нервно озираясь.

Комната стала значительно меньше, огонь стремительно пожирал границы отведенного нам пространства.

— Саша…

Между нами и пламенем осталось не более шага. Я уже не могла говорить, но видение все не прерывалось. Сициан снова шагнул ко мне, и я почувствовала, что если он меня обнимет, то, пожалуй, я могу и сдаться. Опять.

— Прямо сейчас пойду и найду эмира! Между прочим, целуется он как бог! — проговорила что есть сил и тут же завизжала, потому что Сициан рявкнул что-то громкое и возмущенное, но звуки смешались с ревом одичавшего пламени.

Меня снова накрыло ощущение паники и безысходности. Я словно сгорала в автомобиле второй раз в жизни. Кошмар повторялся, и только попытка убедить себя в том, что это не на самом деле, немного спасала от сумасшествия.

Да еще то, что через долю секунды вокруг снова стало тихо, а я открыла глаза в комнате, залитой легким опалесцирующе-голубоватым светом, освещавшим пузырьки воздуха, мерно поднимающиеся к потолку, и предметы диковинной мебели, которые я уже здесь видела.

Я вернулась в свою комнату в Жемчужном дворце эмира.

— Вы очнулись! Хвала богам, прекрасная лаурия! — своим низким голосом затараторил рядом Тейноран.

Я повернулась, наткнувшись на его лысую блестящую голову с несколькими косичками. В ухе шеррия блестела и покачивалась серьга.

Все было как прежде. Но и не совсем так.

— Я так волновался! — что-то там тараторил слуга, а я слушала вполуха, вспоминая последние слова Сициана.

Не зря ли я отбросила его помощь? Не зря ли сказала, что справлюсь со всем сама?..

С другой стороны, сиятельный Красный дож понятия не имел, что на мне уже есть сигна Морского эмира и из Айремора мне теперь просто так не выбраться. Даже если он сам обратится в дракона, нырнет на дно и выкрадет меня, как огненный принц, вынося из глубин на своих крыльях. Все бесполезно.

— Вы пропали на целую неделю! А потом этот бал, после которого вас приносят без чувств!..

Не о чем и мечтать. Если я не узнаю, как снять сигну, то умру раньше, чем достигну поверхности. Так что не стоило переживать о сказанном. А самоуверенному императору не помешает немного понервничать, зная, что не все вокруг беспрекословно подчиняются его великолепной огненной особе.

— Прекрасная лаурия, вы меня слушаете? — Тейноран вырвал меня из размышлений, почтительно встав передо мной на колени. При этом его мощная фигура все равно оказалась выше меня, сидящей на кровати, на полголовы.

— Я сама не очень хорошо понимаю, где я была, — ответила я и ободряюще похлопала шеррия по могучему плечу. Из-за воды получилось скорее поглаживание, и, кажется, слуга слегка покраснел, склонив голову. — Меня подставили. Вкратце: я попала в дольмены местных демонов, а там в меня вселился морской дух. Теперь меня все ненавидят и считают проклятой. Зато я могу отрастить хвост и щупальца, — хмыкнула я, видя, как с каждым словом глаза Тейнорана становятся все шире. — Ну, я вроде как должна это уметь, — добавила неуверенно.

Захотелось попробовать.

Тиррес сказал, что после оборота в храме Венинумары это колдовство у меня должно получаться хорошо. Оставалось только поверить. Ради интереса я закрыла глаза и представила, что у меня настоящий рыбно-русалковый хвост. Ни на что особенно не надеясь, открыла глаза обратно и… обнаружила то, что и хотела.

У меня был хвост!!! Огромный, блестящий, словно внутренняя поверхность раковины-жемчужницы. И примерно так же стала блестеть и моя кожа. Потрясающая красота!

— Понятия не имею, как у меня это получилось, — воскликнула я, ударяя хвостом по воде и тут же легко всплывая к потолку. — Сначала не получалось!

Тейноран приоткрыл рот, глядя, как я выписываю кульбиты в паре метров над его головой. Потолки в спальне Морского эмира были для этого прекрасно приспособлены.

— У вас все вышло, потому что вы не испытываете страха. А сперва, видимо, боялись и отталкивали этот дар, — выдохнув и чуть расслабившись, ответил шеррий и сел на мое место на кровати, чего себе обычно не позволял. Но, видимо, шок сказался. — Так с любой магией происходит. И с любым умением: если вы его отвергаете, оно гаснет.

— Надо же, как интересно, — фыркнула я, рассматривая, как переливаются в призрачном свете подводных цветов мои плавники. — Такое ощущение, что я все еще чувствую свои ноги. Но они словно под слоем чешуи и новых мышц. Так здорово…

— Вы… прекрасны, моя госпожа, — улыбнулся тогда Тейноран, и его немного рубленное волевое лицо стало мягче.

— Кстати, — бросила я, спускаясь вниз. — За время моего отсутствия ничего ужасного не произошло? Не нашли того негодяя, который лишил мозгов русалку?

Тейноран помрачнел и даже немного побледнел.

— К сожалению, нет, прекрасная лаурия. Говорят, что расследование зашло в тупик. Девушка ничего не помнит и не может ничего подсказать.

— Жаль. А ты не знаешь, кто мог бы приказать местному морскому коньку украсть меня? Ведь после того праздника неделю назад меня к дольменам увез именно морской конь. Может быть, кто-то шептался где-нибудь в уголке, а ты слышал?..

Надежды было мало, но не спросить я не могла.

Тейноран скорбно покачал головой.

— Все магнумикусы имеют жестко связанных с ними хозяев. Большинство из них попросту не посадит себе на спину чужого человека, даже если хозяин прикажет. Поэтому то, что вы спрашиваете, очень странно.

Разгадка никак не становилась ближе.

— Но, возможно, вам стоит спросить у приближенных к эмиру. У кого-нибудь из его сестер?

Я кивнула.

— Спрошу.

А Тейноран тем временем добавил:

— Кстати, стало известно, что та русалка, которую вы нашли, лишилась не только памяти, но и магии. Теперь девочке остался только ее русалочий хвост, от которого она даже не сможет избавиться.

Я нахмурилась.

Ведь дольмены в логове рудиса тоже лишали магии. Совпадение?.. Вот уж вряд ли, учитывая колдовской знак, который я встретила и на камнях, и на лбу несчастной.

— Тейноран, а ты ничего не знаешь о вот этом знаке? — Я повертела головой в стороны, ища хоть что-нибудь, на чем можно рисовать.

Под рукой оказался только мясистый лист какой-то водоросли, что росла за балконом, и острый кинжал, висящий на одной из стен спальни в качестве украшения.

Я быстро вырезала рисунок, который прочно отпечатался в памяти, и с надеждой посмотрела на слугу. Тот почтительно наклонил свою блестящую голову к моему творению, но тут же покачал ей.

— Что это, прекрасная лаурия?

Я вздохнула. Все концы обрубались.

— Это символ, который был и на русалке, и на камнях, что меня чуть не убили. Что ж, придется спросить еще у кого-нибудь. Палтус Бро не знал этого рисунка, ты не знаешь — возможно, знает эмир?..

При воспоминании об улыбчивом зеленоволосом хитреце под желудком екнуло. Что-то подсказывало, что чем больше времени я буду проводить с ним, тем ближе окажусь к его постели. А этого мне совсем не хотелось.

— Возможно, — кивнул Тейноран и вдруг сильнее нахмурился. — Но что, если этот знак означает что-то ужасное? И если вы спросите о нем того, кто причастен, то этот кто-то узнает о вашей излишней осведомленности?..

Меня пробрала холодная дрожь. А что, если и впрямь так? Почему я не подумала об этом раньше? Ведь причастным к преступлениям может быть кто угодно.

Я посмотрела на шеррия и кивнула.

— Спасибо…

И хотя это ничуть не приближало меня к разгадке, мне казалось, что я только что миновала пропасть под своими ногами.

— Возможно, ты очень прав, Тейноран.

Слуга кивнул.

— Хотел бы я ошибаться, но все может быть.

Я пожала плечами и зажмурилась. В голове жужжали мысли, словно рой взбешенных пчел. Через некоторое время Тейноран ушел, оставив меня одну. Затем какая-то русалка принесла обед из водорослей, икры и свежего рыбьего филе, но я все больше замечала, что вся еда тут имеет соленый морской привкус.

Слова Сициана прочно врезались в черепную коробку и отказывались стираться.

— Поганец, даже в Айреморе меня достал, — буркнула я, проглотив еду безо всякого удовольствия.

День сменился ночью, затем все повторилось. И так несколько раз. Я плавала вокруг Жемчужного дворца в обществе Тейнорана. Иногда приходила Латимерия, с ней единственной из всех сестер Тирреса было приятно поболтать. Один раз приплыл палтус Бро, сказав, что соскучился по своей «человечине». Принес мне крупную розовую жемчужинку, которую я спрятала в сундук у своей кровати, и снова уплыл.

Тиррес тоже приплывал пару раз, учил меня простеньким основам магии и снова исчезал. Мне все давалось легко, и суть обучения сводилась скорее к тому, чтобы рассказать мне, какие фокусы можно вытворять с водой. Мне все нравилось, и даже воспоминание о щупальцах, призрачные тени которых клубились где-то у меня под сердцем, не пугали. Я представляла себя доброй морской ведьмой, которая никогда бы не стала красть голос у русалочки Ариэль, и улыбалась.

Казалось, что моя жизнь налаживается. Только к разгадкам страшных айреморских тайн я не становилась ближе. Лишь дальше. Ведь никого из своих гостей я так и не решилась спросить о таинственном знаке, опасаясь, что они могут быть причастны к преступлениям.

И вот однажды вечером я, как всегда, сидела на своей постели, перебирая в руках виал Первых драконов, что прятала в том же сундуке, что и весь мой скромный скарб. Полый кристалл сверкал в полумраке призрачным фиолетовым сиянием, слабым, как свет цветов за балконом. И все же он как будто бы немного грел ладони.

— Что же мне с тобой делать? — выдохнула я еле слышно. — И как мне найти ответы на все вопросы?

Вдруг серьги Рыжей синицы у меня в ушах подозрительно отяжелели. И я вспомнила.

Вспомнила…

«В скором времени тебе солжет друг. Не злись, когда это случится. Чтобы узнать правду, придется спросить дважды…»

И как я не догадалась раньше?

— Тейноран! — крикнула я не слишком громко, усиливая приказ легким напором водяной магии. Море подхватило мой голос и понесло сквозь коридоры дворца в соседнее помещение, где проживал шеррий.

Вот-вот он должен был явиться на мой зов.

Не прошло и минуты, как на пороге выросла мощная фигура слуги со склоненной лысой головой.

— Звали, прекрасная лаурия?

— Конечно, звала, — кивнула я. А потом, собравшись с силами, спросила: — Ты помнишь, некоторое время назад я уже уточняла у тебя, знаком ли тебе тот знак, что я видела на дольменах и русалке?

Хотелось думать, что я ошиблась. Но, с другой стороны, сердце билось ошеломительно быстро, словно на самом деле мне довелось оказаться на границе пропасти, за которой начнется головокружительная череда падений — откровений.

И падать буду я.

Тейноран побледнел, затем покраснел.

И я поняла, что не ошиблась. Он знал, что на самом деле означает тот страшный знак.

— Значит, правда, — выдохнула я, не веря своим глазам.

Громадная фигура Тейнорана словно пыталась стать меньше.

— Что вы имеете в виду, прекрасная лаурия? — спросил он, медленно приближаясь ко мне сквозь пространство морской комнаты. Казалось, будто толща воды стала густой и ему трудно плыть. Несколько водорослей, для красоты растущих вдоль стен, зацепились за его мощные руки, когда он двигался мимо них.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — мрачно бросила я, сложив руки на груди и не желая ничего объяснять. Теперь он должен был рассказать мне все сам.

Тейноран вздохнул, я отчётливо увидела, как шевелятся жабры на его мощной шее.

Он остановился в полутора метрах от меня, низко склонил лысую голову с гребнями черных кос и проговорил:

— Да, прекрасная лаурия, я знаю. Мне трудно было обманывать вас и в первый наш разговор. Второго раза я не выдержу.

Несмотря на то, что я и так уже поняла, что права, живое подтверждение обмана выбило из колеи. Я резко упала в мягкое кресло, буквально провалившись в уютное сиденье, обволакивающее со всех сторон. Подлокотники обняли меня, чтобы я не всплыла к потолку, стало чуточку легче.

— Рассказывай.

И Тейнорана не пришлось больше просить.

— Тот символ нельзя не узнать, — начал он скорбно. — Он зовётся «Фуртум» и является одной из сотни магических сигн, которые работают с любым типом магии.

— Что он означает? — сдвинув брови, спросила я, потому что пока понятнее не становилось.

Тейноран опять вздохнул.

— Он означает буквально «Кражу сил», — продолжил шеррий. — И чертится он тогда, когда один колдун желает присвоить себе чары другого. Такое воздействие находится под строжайшим запретом во всех империях уже очень много веков.

Я кивнула. Вот теперь пазл потихоньку складывался. Дольмены высасывали из меня будто бы саму душу, а по факту лишали колдовства. Пострадавшая русалка, похоже, тоже подверглась такому влиянию.

— И почему нужно было это скрывать? — спросила я с нажимом, боясь самого неприятного. Что мой ближайший друг окажется предателем.

Тейноран поднял большие темные глаза к потолку и, словно через силу, ответил:

— Потому что пользуется этой сигной только одна банда колдунов, моя прекрасная лаурия. Это секта, которую зовут «Зрящие». Точнее, они сами себя так называют. В нее входят люди, считающие, что магия должна принадлежать не тем, кому дана от рождения, а тем, кто заслуживает. Благороднейшим из нас, как они говорят.

Тейноран сморщился. Я больше его не перебивала, потому что чувствовала: это ещё не конец.

И шеррий закончил эпичнно, по-киношному:

— Мне это хорошо известно, прекрасная лаурия, потому что я состоял в этой секте.

— Что? — ахнула я, дернувшись вперёд так, что чуть не уплыла к потолку. Но схватилась за подлокотники кресла и погрузилась обратно в его мягкую глубину.

Ткань гладких морских водорослей могла бы успокаивать, но в этот раз сработала не слишком хорошо.

— Что это значит? — повторила я шепотом, боясь на самом деле услышать ответ.

Тейноран на несколько мгновений закрыл глаза.

— Вы помните, прекрасная лаурия, когда-то давно я осмелился признаться вам, что в сердце моём живёт одна мечта. Или, может быть, жила прежде, — чуть напрягаясь и стискивая зубы, проговорил он. — Я всегда хотел обладать большой силой.

— Разве твоя магия огня не велика? — удивилась я, сдвинув брови.

Тем временем слуга подошёл к столику в форме гигантской раковины, на котором в тарелке покоились несколько кусочков сырой рыбы. Они не всплывали вверх, как и многие другие предметы здесь, испытывая на себе странное действие усиленной гравитации.

Шеррий поднял один кусок пальцами, и тут же вода вокруг запузырилась. Я отчётливо услышала шипение. А через несколько мгновений он поднёс ко мне идеально сварившийся мягкий кусок ужина.

Варёную рыбу я не ела с тех пор, как попала в Айремор, а потому закинула ее в рот, не задумываясь. Теплое пронизывающее удовольствие прокатилось по вкусовым сосочкам и скользнуло в желудок.

— Вот видишь, ты настоящий мастер! — улыбнулась я невольно, на миг забывая суть разговора.

Тейноран скривился.

— Я мечтал владеть не теми крохами, которые доступны простому человеку, а действительно настоящей силой, настоящей магией, которой сейчас обладают лишь избранные.

Он на секунду остановился, и если сперва я не поняла, кого он имеет в виду, то через пару мгновений это стало слишком ясно.

Он завидовал аватарам стихий. И ещё страшнее становилось от факта, что он сам служил одному из таких аватаров.

Если бы Красный дож узнал о мыслях своего шеррия, Тейнорану не сносить бы головы, как пить дать.

— Ну ладно, допустим, мечтать-то не вредно, — попробовала размышлять я, пытаясь обелить шеррия.

Все-таки здоровяк мне нравился, как ни крути. Он мне уже и жизнь спасал, и помогал, как никто другой.

Тейноран покачал головой.

— Орден Зрящих — не просто кружок по интересам, — покачал лысой головой он. — Они единственные, кто знают, как правильно применять сигну Фуртум. И единственные, кто это успешно делает. Вы не знаете, наверное, но много веков назад кража магии была распространенным явлением. Люди занимались этим направо и налево, пытаясь обрести мнимое величие. А может, и настоящее… кому-то удавалось.

— Удавалось?

— Да, прекрасная лаурия, — скорбно кивнул Тейноран, опустив взгляд в каменный пол. — И именно поэтому сейчас орден под запретом. Раньше в мире существовало значительно больше аватаров, чем ныне. Кроме аватаров основных четырёх стихий были и другие. К примеру, в водяном эмирате встречались повелители озёр, рек, ручьёв, были и аватары дождя. Среди воздушных аватаров рождались повелители гроз, бурь и молний. Среди земляных находились такие редкие маги, которых звали аватарами жизни. Они умели выращивать растения буквально на камнях. Но все они оказались слишком слабы, чтобы постоять за себя. И их уничтожили те, чьи последователи сейчас называют себя кланом Зрящих.

Под кожу будто просыпалось ведро раскаленных игл.

— Аватары огня тоже были слабы и исчезли?

Тейноран покачал головой.

— Аватары огня — исключение, их никогда не было намного больше, чем сейчас. Их магия не делилась, не ветвилась на более мелкие отростки. И Зрящие всегда лишь мечтали завладеть мощью одного из драконов… Им это никогда не удавалось.

После всего сказанного, казалось, я размышляла целую вечность, пытаясь уложить это все в своей голове.

— Получается… все более слабые аватары вымерли и остались лишь аватары четырех стихий?

— Да, прекрасная лаурия. Остались самые сильные.

Это было, безусловно, важно, но внезапно я поняла кое-что другое.

— Если ты состоял в этой секте, значит, знаешь ее членов? И можешь найти того, кто является предателем здесь, в Айреморе!

— К сожалению, нет, — покачал головой он, и я сперва даже разозлилась.

— Ты их покрываешь? Так же, как сперва скрывал от меня свою осведомленность?

— Нет, что вы! — вскинул руки Тейноран, натурально испугавшись. Огромные темные глаза стали похожи на блюдца. Не поверить было сложно.

Я мгновенно успокоилась и даже немного устыдилась. А шеррий тем временем продолжал:

— Просто рядовые члены ордена не знают друг о друге практически ничего. Нас всех вел куратор — один-единственный человек, который объяснял правила. Он учил магии, а взамен выдавал задания, которые мы обязаны были выполнять. Но своего куратора я не знал даже в лицо. Он всегда ходил с низко натянутым капюшоном.

Это уже никуда не годилось. Стоило мне найти зацепку, как она обрывалась буквально в руках!

— Значит, ты никого из соорденцев не знаешь, — выдохнула я разочарованно.

— Никого, прекрасная лаурия. Простите меня. И простите, что не хотел признаваться. Вы должны понимать, что это не та информация, которой принято делиться. Моя жизнь теперь в ваших руках. — Он склонил лысую голову и согнулся в три погибели. — Ежели пожелаете выдать меня, я буду казнён в ближайшие же дни.

— Ой, ну, успокойся, — бросила я, всплеснув руками и поторопилась поднять громилу с пола. В результате этой мышиной возни мы чуть оба не перевернулись вверх тормашками. Но, как ни странно, стоило мне чуть нахмуриться от смены положения, как под грудью стало едва заметно теплее. Но теперь я уже гораздо отчётливее воспринимала подобные изменения, и, когда тепло будто бы через поры вышло наружу, в море, вода тут же стала гуще, тяжелее. И я легко вернулась в изначальное положение.

Словно теперь сама мысль включала в работу внутреннюю водяную магию!

Это очень вдохновляло, и даже рассказ Тейнорана перестал быть таким ужасным.

Тем более что стоило мне сконцентрироваться на этих приятных ощущениях, как я почувствовала кое-что ещё.

— Ладно, Тейноран, я тебя поняла, — кивнула я, махнув рукой на слугу, но глядя уже совсем в другую сторону. — Иди, а у меня тут есть ещё дела…

— Вы не обижаетесь, прекрасная лаурия? — с очевидной надеждой в голосе спросил шеррий.

— Нет-нет, иди! — махнула я рукой снова, осознавая, что меня манит что-то прямо с балкона.

Тейнорану нужно было скорее уходить, потому что это что-то ждало именно меня одну…

Едва слуга исчез за колдовской монолитной дверью, испещренной ракушками и диковинной лепниной, изображающей морских животных, как я ударила ступнями о воду, торопясь пересечь черту балкона. Сама не заметила как, но на короткое мгновение вместо моих ног очутился хвост. Это стало видно лишь тогда, когда колдовские цветы начали освещать изумрудные и голубые чешуйки, заменившие мне кожу.

Я ахнула, касаясь этого чуда, будто пытаясь сквозь рыбью кожу почувствовать, куда делись ноги. Чешуя на ощупь казалась прохладной и глянцевой, а прикосновение, как ни странно, чувствовалось очень слабо, словно меня защищал прочный каркас доспеха.

Но буквально через мгновение все эти удивительные метаморфозы потеряли всякий смысл, потому что в полушаге от меня один из колдовских цветов вдруг засветился ярче других. Я присмотрелась к нему внимательнее, и на глазах он схлопнулся сам в себя, обращаясь в крохотный водяной пузырь. Сперва эта штуковина напоминала сочную виноградину, но секунды утекали одна за другой, а виноградина росла. И вот передо мной уже блестело нечто вроде прозрачного апельсина, затем маленькой дыньки, и в конце концов на тонкой ветви водоросли повис крупный шар размером со спелый арбуз. Шар был полон искрящейся золотой пыли и перламутра, который не переставая двигался, притягивая взгляд.

Я задержала дыхание.

Рука сама тянулась потрогать это волшебство, прикоснуться к дивному растению, но некоторые вполне реальные опасения по этому поводу не могли не появиться в голове. При этом я была абсолютно уверена, что это именно шар звал меня сюда! Он манил выйти на балкон, словно хотел что-то сказать…

Эта мысль, упавшая на благодатную почву любопытства, все же перевесила инстинкт самосохранения. Я задержала дыхание и дотронулась до искрящейся поверхности.

Диковинный фрукт оказался прохладным и мягким на ощупь, а подушечки пальцев приятно скользили по выпуклой глади. Через пару мгновений я осмелела и стала гладить шар активнее, вглядываясь в его блестящую глубину. И… изнутри раздался толчок. А затем я с замиранием сердца увидела, как золото и серебро блесток преобразовалось в мужское лицо.

— Привет, Саша. Давно не виделись, — прозвучал знакомый низкий голос с привычными прохладными нотками безразличия внутри.

— Ал?! — ахнула я, схватив шар сильнее и невольно потянув, отчего он едва не оторвался от ветки.

— Осторожнее, — чуть лениво повернул голову мужчина, приподняв бровь и будто бы наблюдая за шаром изнутри.

— Как ты тут… Что происходит? Почему ты в этой ягоде? — я не знала, что спросить в первую очередь, и, как это бывает в такие моменты, речь стала сумбурной и бестолковой.

И еще я поняла, что жутко рада увидеть старого друга, практически единственного, который появился у меня во дворце Красного дожа.

— Потому что я пришел к тебе, а это был… — он на миг задумался, и в уголке губ мелькнула тень улыбки, — один из самых простых способов связаться с человеком в Айреморе. Не то чтобы это был простой способ сам по себе, — добавил он, и тень улыбки стала превращаться в ухмылку, но до нее так и не дошло, — все способы довольно сложны. Просто этот наиболее простой. Валония пузатая или водоросль-пузырь хорошо отзывается на определенную магию… но не бери в голову, тебе все равно не понять.

Я фыркнула.

— Ты все такой же самоуверенный тип, как и прежде, да? — улыбнулась я, ничуть не обидевшись на слова рия. В конце концов, он был прав.

— Это факт, — пожал плечами он, но все же добавил, кинув на меня острый взгляд черных глаз: — По крайней мере, пока это так. Но я надеялся, что мы не будем обсуждать твои скромные познания в магии, Саша. А сконцентрируемся на том, как тебе выбраться из плена.

— Из плена? — переспросила я машинально. И замолчала.

Потому что, как бы непривычно ни звучало это слово, я и впрямь была в плену. Только никто мое заточение так не называл, но разве смысл от этого менялся?

— И как ты хочешь, чтобы я выбиралась отсюда? — спросила тихо.

— Тебе поможет человек, которого я пришлю, — спокойно ответил рий. — У него будет доступ в Айремор, он сможет без вреда для себя опуститься на морское дно, забрать тебя и выбраться с тобой. Ты узнаешь его по паролю.

— Какому? — с каким-то щемящим любопытством уточнила я, чуть склонив голову набок.

Лицо Ала, как всегда, не менялось, но слова меня удивили:

— Он скажет: «Мое сердце — хрусталь ветров, моя воля — серебро ураганов, мой долг — твое освобождение».

— Какой странный пароль. Длинный, — задумалась я, чуть нахмурившись и пытаясь уловить ускользающий смысл этой фразы.

— Тебе будет сложно перепутать моего гонца, — кивнул Ал и все же улыбнулся.

А я посмотрела на него с новой стороны.

— Откуда, интересно, у простого замкового сервуса такие знакомые, которые легко проникнут в чужое, почти вражеское королевство?

Ал пожал плечами, я его ничуть не смутила.

— У меня много знакомых из старой жизни, еще до Хальвейля. И много должников. Тебе не стоит об этом беспокоиться. Только о том, чтобы вовремя послушаться этого человека и сделать все так, как он скажет.

— Но…

— Ты не хочешь покидать Айремор? — Черная бровь рия резко и удивленно взлетела. — Если так, то, конечно, игра не стоит свеч.

— Нет-нет, я хочу! — воскликнула я и поняла, что действительно хочу. И тем более хочу сделать это так, чтобы к этому не был причастен Сициан с его стремлением вернуть назад свою «собственность». — Но…

Я взглянула на ладонь, где пряталась незаметная, прозрачная сигна — символ, который должен был меня убить в случае побега. И, выдохнув струю воды из жабр, проговорила:

— Из Айремора мне не сбежать, пока с меня не будет снято колдовство под названием «Анабена ядовитая».

Глубокие глаза Ала на миг стали шире и словно потемнели.

— Это усложняет дело… — проговорил он мрачно, стиснув зубы. А затем добавил, когда его лицо вновь приобрело маску бесстрастности и легкого безразличия: — Тогда придется связаться с тобой вновь. Я найду способ снять сигну и расскажу, как это сделать. Жди от меня послание. Не пропусти. Договорились?

Я улыбнулась, под сердцем что-то екнуло.

— Договорились, — ответила тихо и почему-то покраснела.

Ал спокойно кивнул и исчез, не прощаясь. Вот буквально мгновение назад внимательно смотрел на меня своими глубокими глазищами, словно пытался дыру во мне прожечь, а вот его нет, и рядом просто огромная водяная ягода, зеленая и гладкая. Пустая. Внутри не плещется серебро и жемчуг, золотистые всполохи магии не озаряют пространство и не манят прикоснуться.

Более того, еще секунда — и пузырь валонии пузатой лопнул, вызвав у меня вполне обоснованный вскрик, и исчез. Даже ошметки от ягоды растворились в воде без остатка.

— Отлично, просто отлично, — выдохнула я тихо и ушла обратно в покои Морского эмира, которые уже считала своими. Не без основания, между прочим, Тиррес почти не появлялся здесь, словно нарочно пытался не смущать своим присутствием. И близостью…

А может, он и сам опасался той связи, что появилась между нами. Той тонкой нити, что протянулась где-то между нашими солнечными сплетениями и тянула нас друг к другу с силой торнадо. А еще — с настойчивостью паучьей паутины, которая, как известно, при толщине всего в сантиметр была бы способна остановить боинг на полном ходу.

Перед глазами ярко вспыхнуло светлое лицо повелителя морей, обрамленное полуживыми косами и длинными прядями волос оттенка искрящихся изумрудов. Его глаза, способные менять цвет, губы, которые умели так ласково целовать, руки…

Я встряхнула головой, выбрасывая оттуда образы, которые могли бы участить дыхание и более искушенной девицы.

Мне нужно было подумать.

Я планировала выбраться из Айремора. Теперь уже абсолютно точно. Что-то затевалось тут вокруг меня, зрел заговор, но я чувствовала на себе пока лишь лёгкие прикосновения его призрачных холодных щупалец. Дожидаться, пока они окончательно сомкнутся на мне и придушат, совершенно не хотелось.

Да, мысль о том, что я оставлю здесь Тирреса и, возможно, больше никогда его не увижу, будила что-то внутри меня. Чуть ниже горла, в груди, начинало курсировать и раздражённо клокотать: сила, ставшая частью меня, была против. Но я не собиралась идти на поводу у магии.

Правда, прошло не так уж много времени, как стало ясно, что сила вод Айремора гораздо более могуча, чем я могла даже предположить, а воля у нее гораздо сильнее моей…

Цвет водорослей: бурый

Глава 9. Ламинария

Всю следующую неделю я прожила как на иголках. И это несмотря на то, что каждый день ко мне приплывала Латимерия, развлекала и учила пользоваться русалочьим хвостом. К слову сказать, учить меня особенно было не нужно. Стоило в полной мере овладеть способностью менять на него ноги, как остальное перестало составлять какие бы то ни было проблемы.

Двоюродная сестра Тирреса показывала мне местные достопримечательности, рассказывала про свою семью, про генос Черной жемчужины, которому много-много веков. О том, что корнями этот род уходит якобы к самой Айреморе — богине морей и всех вод земных. На заре тысячелетий, мол, богиня создала множество волшебных жемчужин, чья сила должна была защищать всех, кто находился вокруг. Эти жемчужины, как драгоценный дар, упали в реки и моря, в океаны и крупные озера — везде, где могли бы родиться чароводники. Но годы шли, а силой жемчужин слишком сильно хотели обладать злые люди.

— Неужели те, кого защищали эти жемчужины, пожелали уничтожить собственную защиту? — спросила я, когда услышала эту странную историю.

Мы как раз «скользили» с эмиритой по дивному парку, созданному из самых удивительных морских растений, которые только можно было вообразить. Они поражали цветом и формой, способны были поспорить с любыми цветами с суши. А вокруг ко всему прочему плавали столь же удивительные рыбы, сверкая чешуей всех цветов радуги. Между травинок скользили морские коньки, в песке прятались плоские и смешные существа, похожие на моего друга палтуса, и другие, о которых я ничего не знала.

— Конечно, нет! — воскликнула Латимерия, отвечая на мой вопрос, встряхнув облаком коротких серебристых волос.

Сегодня на девушке было дивное ожерелье из ракушек, морских анемонов и рыб, сделанных из какого-то красного камня.

— Силой пытались завладеть чарогники, — фыркнула она. — Им вечно нужно больше всех. К тому же магов среди чарогников значительно меньше, чем среди нас, к примеру. Хвала богам, — фыркнула она, явно радуясь этому факту. — Неудачники. Впрочем, именно это и послужило во многом той причиной, почему люди из империи Огненной луны пытались завладеть силой жемчужин. Но надо отдать должное и другим империям. Чаровоздушники тоже не отставали от остальных. Да и чаротвердники. Всем нужна была магия жемчужин. Ну и все привело к тому, что к нашему времени осталась лишь Черная жемчужина, что хранится в Айреморе. И генос Черной жемчужины — род, который возглавляет мой брат. Он его официальный хранитель.

— Вот оно что, — задумчиво протянула я. — А что там за темная история с магией, которая отравила Черную жемчужину? И почему ее от меня скрывают?

В это время мы проходили мимо большой каменной стелы, на которой было искусно вырезано удивительное изображение: странные, будто несуществующие цветы, какие-то невероятные существа… а в центре — громадный кракен, опутывающий своими лампами все вокруг.

— Что это? — ахнула я. — Разве кракен у вас не проклятое существо? Почему он изображен почти в самом центре такого людного парка?

Латимерия странно посмотрела на меня. Ее голубые глаза будто сверкнули изнутри.

— Кракен — антагонист Айреморы, — неторопливо ответила она, махнув блестящим хвостом. Наши плавники на миг коснулись друг друга. Эмирита улыбнулась, и это было даже забавно. — Его имя Тенемару*, но мы его не произносим. Он считается темным богом, олицетворением зла, ночи и самых темных морских глубин, куда не способна проникнуть ни одна русалка.

Я опустила взгляд в основание каменного изображения, разглядев среди песка и налета из водорослей и ракушек какие-то буквы. Взгляд зацепился за них, я пыталась рассмотреть и понять смысл чужого языка.

И как ни странно, стоило мне захотеть этого, как в мыслях словно раздался чужой тихий, шелестящий голос:

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь…»

Я вздрогнула и моргнула, быстро отвернувшись. Голос исчез, как будто его и не бывало. Больше смотреть на таинственные буквы не хотелось. Я была уверена, что именно это и было написано на древних камнях.

— Поговаривают, что именно он причина возникновения каверн, в которых пропадает наша магия и куда нет-нет да и затягивает кого-то из айреморцев. Но… Тенемару — неотъемлемая часть морских глубин, — пожала плечами она, разглядывая огромное изображение божества, что выглядело все более живым, чем дольше Латимерия о нем рассказывала. — Если мы уничтожим древние памятники и изображения Тенемару, то это не значит, что сам он исчезнет или его сила перестанет довлеть над нами. Возможно, что это и вовсе может его разозлить и вызвать еще большие катаклизмы. Поэтому в Айреморе не трогают монументы, возведенные когда-то много веков назад в его честь.

Мы поплыли дальше, а меня мучило все больше вопросов. Ведь у меня имелась совершенно определенная способность — отращивать помимо хвоста вот такие же щупальца. Неужели эта сила во мне была злой? Я не чувствовала ничего подобного, когда Тиррес учил меня обороту в лик кракена. Вот только вряд ли спрашивать о подобном у Латимерии было верным решением. Ведь никто не должен был знать о том, что благословенный Морской эмир тоже обладает проклятым ликом.

— Получается, что когда-то давно Венинумара была последовательницей бога Тенемару? — уточнила я, вспоминая все, что произошло в храме морской ведьмы. Не без легкого жара где-то в области начала хвоста, надо сказать.

— О, ты знаешь про Венинумару? — улыбнулась Латимерия, ведя меня все дальше и дальше по морскому парку. Но я уже не боялась заблудиться. У меня внутри словно поселился маленький маячок. Я понятия не имела, как это работает, но стоило мне подумать о том, где находится Жемчужный дворец, как морские волны начинали ласково щекотать кожу, кровь внутри словно становилась чуточку теплее, и я начинала ощущать верное направление буквально всем телом. Получалось, что вода Айремора будто бы отзывалась, перекликалась с водой внутри меня. Это был непонятный, неопознаваемый разговор, который можно было ощутить только на уровне чувств. На какой-то миг море становилось мной, а я — морем. И все, что знало море, знала и я.

Наверное, именно по этой причине в Айреморе почти все жители были чароводниками. Невозможно не обладать магией воды, когда ты на девяносто процентов состоишь из воды, в воде родился и однажды в воде умрешь. Айреморцы были созданиями воды. А вот о жителях суши такого сказать было нельзя.

— Да, Венинумара была последовательницей Тенемару, — кивнула Латимерия, подводя меня неожиданно к невысокому белокаменному строению, увитому со всех сторон дивными растениями. Кирпичная кладка дома была сплошь покрыта ракушками, наростами из кораллов и изображениями рыб, что делало, казалось бы, обычный невысокий домишко без дверей настоящим произведением искусства. — Морская ведьма исказила собственную силу, данную ей Айреморой, во славу темного бога, — продолжала тем временем эмирита. — Она мечтала управлять людьми, а эту власть может дать чароводнице лишь кракен.

— Что же она сделала? — спросила я, немного боясь услышать ответ.

— Она убивала, — пожала плечами Латимерия так, словно это было очевидно. — «Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь» — так звучит девиз последователей Тенемару. Морская ведьма убивала русалок, кто-то говорит, что она даже пила их кровь. Со временем, говорят, демоны приняли ее жертву, один из рудисов признал ее своей госпожой, и ее магия преобразилась, как и она сама. Отросли щупальца кракена, она обрела проклятый лик. Ну и научилась убивать людей одной силой мысли, воздействуя напрямую на кровь человека, как на воду.

Я с ног до головы покрылась холодными лапками страха.

— А рудисы разве служат Тенемару, а не Айреморе?

— Рудисы — дети моря, — задумчиво сказала эмирита. — Они считаются созданиями Тенемару.

— Но это же неправда, — ахнула я, вспоминая, что Бу говорила мне совершенно другое. — Рудисов порождает ваша Жемчужина, сердце Айреморы.

— Черная жемчужина? — Брови Латимерии удивленно взметнулись. — Ну нет, такого быть не может.

— Но это правда, так мне сказала рубис по имени Бу.

Латимерия замерла, как будто ее водорослями опутало.

— Морские демоны являются только к мертвым, чтобы украсть их силу, — произнесла она то ли с благоговением, то ли с ужасом. — Их никто не видел, кроме тех, кто вот-вот отправится на тот свет. Демоны отбирают магию во славу Тенемару и приносят ее своему темному богу.

— Это неправда, — повторила я.

Эмирита несколько мгновений ничего не говорила, а потом опустила голову.

— Знаешь, а я верю тебе. Но вряд ли поверит кто-то другой. Рудис наделил тебя силой Тенемару, и твое слово отныне ничего не стоит.

— Потому что лик кракена считается проклятым? — через силу спросила я. — Я помню.

— Да. Когда айреморцы увидели тебя с тенью щупалец за спиной, ты стала для всех новым проклятьем. Олицетворением ожившей Венинумары или что-то вроде того, — хмыкнула Латимерия, подталкивая меня внутрь красивого белого домика.

— А ты тогда почему не боишься меня? — приподняла бровь я.

— Потому что все это чушь, — ухмыльнулась она легко, и мне тоже резко полегчало. Это было удивительно, но двоюродная сестра Тирреса оставалась единственным человеком во всем эмирате, которая меня не боялась. Разве что кроме самого эмира, которого ликом кракена вообще было не напугать.

А через пару мгновений я узнала, почему все так, а не иначе. Как раз когда внутри домика появилась улыбчивая женщина лет сорока, с длинным зеленовато-оранжевым хвостом.

— Спокойных вод, красавицы. Меня зовут Ламинария. Чего желаете сегодня?..

— Принесите нам все, что у вас есть самого дорогого, инфа, — с улыбкой проговорила Латимерия, чем меня чрезвычайно смутила.

Как раз в этот момент я разглядела, где мы находимся. Это была лавка украшений! И на разнообразных каменных стеллажах, оплетенных длинными листьями водорослей, подозрительно напоминавших ламинарию, лежали сокровища! На постаментах из гигантских ракушек и выставочных чашах покоились самые удивительные драгоценности, которые только могла вообразить фантазия. Например, здесь были бусы, сделанные из красных и белых кораллов в форме морских коньков и колючих ершей. Если надеть такое украшение на шею, оно закроет грудь, спускаясь к основанию ребер узором из морских существ. Были тут цепи из водорослей, способные оплести тело русалки, словно вторая кожа. При этом в переплетении нитей поблескивали голубые драгоценные камни в виде крохотных цветов. Если такое надеть, издали создастся впечатление, что кто-то надел на себя полупрозрачный наряд из морских незабудок.

— Ты хочешь себе что-то купить? — спросила я, боясь ослепнуть от красоты.

— Нет, я хочу сделать тебе подарок, — ухмыльнулась эмирита. — Поэтому выбирай все, что придется по душе.

— Ни в коем случае! — воскликнула я почти в ужасе. — Мне нечем будет тебя отблагодарить.

— Меня не нужно благодарить! — усмехнулась блондинка, и облако ее коротких волос весело колыхнулось. В ушах закачались серьги в виде маленьких медуз. — Ты единственный адекватный человек в этом эмирате, клянусь. Я давно так не отдыхала душой, как с тобой.

Я не смогла сдержать ответную улыбку. Мне тоже было комфортно с Латимерией, хотя и не хотелось в этом признаваться. В конце концов, у меня и выхода-то другого не было, как общаться с кузиной эмира. Больше ни одна айреморка не планировала подходить ко мне ближе, чем на расстояние выстрела.

— Вот, прекрасные инфы, мой лучший то… — начала было продавщица по имени Ламинария, едва вернулась из соседней комнаты с ворохом коробок. Но голос ее оборвался. — Это… вы? — удивленно вгляделась она в меня, поправив на носу диковинные очки, сделанные из изогнутых костей какой-то рыбы. Продавщица оказалась на расстоянии вытянутой руки и, очевидно, сумела меня узнать. — Инсанимара*!

— У меня уже и прозвище есть, — сжала губы я. Латимерия фыркнула, хлопнув меня по плечу.

— И, между прочим, классное прозвище! — хохотнула она. — Означает что-то вроде «морское безумие» или попросту «ведьма, сводящая с ума».

Продавщица тем временем поставила коробки на витрину и прикрыла рот рукой, осеняя себя какими-то знаками. Я почувствовала, как колышется вокруг нее вода, и поняла, что чароводница создала что-то вроде кокона, в котором планировала от меня скрыться.

Вода вокруг нее и впрямь стала плотнее, слегка запузырилась и обрела зеленоватый оттенок.

— Тебе кажется это забавным? — приподняла я бровь.

— О, весьма! — хмыкнула Латимерия. — Честное слово, у меня никогда не было прозвища. Тем более такого крутого.

— Пожалуйста, я вынуждена просить вас покинуть мое заведение, — пискнула из своего укрытия продавщица.

Латимерия не обратила на нее ни капли внимания.

— Вот звали бы меня как-нибудь вроде «Дикая хищница» или «Принцесса морей». Ну или, на худой конец, «Акулье сердце» — тоже неплохо.

— Но меня зовут «Морским безумием», а не «Акульим сердцем», — буркнула я. — И даже не дельфиньим.

И развернулась в сторону выхода. Ужасно захотелось сменить хвост на щупальца кракена и ущипнуть одним таким вздорную продавщицу, испортившую настроение.

— «Морское безумие» — это же еще круче! — воскликнула радостно Латимерия, словно тут и впрямь было чему радоваться. — Не будет ни одного айреморца, что не знал бы Инсанимару. Может, у тебя и последователи появятся, как у Венинумары.

— Вот уж спасибо, — пробурчала я.

— Ты куда? — ахнула эмирита и схватила меня за руку. — А ну-ка, стой.

— Инфы, уходите скорее! — взвизгнула продавщица, и Латимерия, наконец, на нее посмотрела.

— Ты смеешь выгонять эмириту Айремора из своего ничтожного магазинчика? — грозно спросила девушка, и продавщица поменялась в лице. Если прежде она была просто бледной, то теперь пошла красными пятнами.

— Эмирита Латимерия?

— Нет, задница осьминожья! Конечно, эмирита Латимерия! В лицо должна знать всю правящую семью! — рявкнула кузина Тирреса, и на миг я даже перестала ее узнавать. Но вот она снова заулыбалась, и мне стало значительно легче.

— Лати, нам лучше уйти, раз нам тут не рады, — проговорила я, и что-то екнуло в груди. Жаль, что я не поняла, что именно, уже тогда. Очень жаль.

Но, увы, время не повернешь вспять. К чему было то мое темное предчувствие, я поняла лишь значительно позже.

— Лати, — повторила я, снова переходя на более дружеское и близкое общение с кузиной Морского эмира и тем самым будто расписываясь в том, что мы близкие подруги.

Латимерия широко улыбнулась, явно оценив мой порыв.

— Ни в коем случае. Если эта рыба протухшая еще раз посмеет помешать эмирите Айремора и ее приближенной, сидеть ей в одной из проклятых каверн.

— О нет, пожалуйста, эмирита! — взмолилась продавщица с таким ужасом, что даже мне ее стало жаль. — Я все сделаю, только не каверны!

По спине проползла липкая дрожь, стоило вспомнить, как Тиррес заставил меня погрузиться в одну из них. В каверне определенно что-то жило, и продавщица явно боялась не зря.

— Я сейчас же принесу вам все самое лучшее! — крикнула несчастная работница магазина и снова исчезла в соседней комнате, а я тем временем не могла не спросить:

— Вы наказываете преступников и провинившихся опусканием в каверны?..

— Ни в коем случае, — хохотнула эмирита. — В каверны совет эмирата принял закон опускать только убийц и воров. Всех на разную глубину. За более мелкие прегрешения, само собой, никто никого никуда не сунет. Но Ламинарии об этом знать не обязательно, верно? — Она весело рассмеялась, подмигнув мне, но, не заметив с моей стороны особенной поддержки, пожала плечами. — Нечего было грубить эмирите Айремора. В твоей любимой империи Огненной луны и за меньшее можно головы лишиться, между прочим. У нас еще мягкие законы.

Я выдохнула. Стоило признать, что Латимерия права. О Красном доже каких только страшных слухов не ходило.

Тем временем продавщица снова вернулась, на этот раз высыпав на лавки, кажется, все, что у нее хранилось в закромах. Крупные драгоценные камни в диковинных серебряных и золотых оплетках поражали взгляд и воображение. Создавалось впечатление, что неизвестные ювелиры воплотили в кораллах, окаменевших водорослях и драгоценных металлах всех морских существ, которых могли вспомнить.

— Я не могу… — попыталась я снова отвертеться от подарка, хотя, надо признать, язык уже поворачивался не так легко, как прежде. Ужасно хотелось, как сороке, схватить какую-нибудь побрякушку и нацепить на себя. Видимо, это в крови, не иначе.

— Ничего не хочу знать. Как тебе вот это колье? По-моему, оно великолепно! — воскликнула эмирита, примеряя на меня громоздкое украшение, которое должно было на суше весить килограмма два, не меньше. — Мне кажется, если это надеть, можно о лифе вообще забыть!

— Нет-нет, — в ужасе подняла я руки, представляя, как моя ничем не прикрытая грудь уплывает в одну сторону, пока я плыву в другую.

— Тогда, может, вот это лаконичное? — предложила Латимерия, доставая огромный голубой камень, украшенный листьями водорослей и ягодами валонии пузатой.

— Нет-нет, у меня уже есть колье, честно говоря, — проговорила я виновато, вспоминая виал первых драконов. Я все больше придерживалась мысли, что его нужно было носить на груди, чтобы не потерять и чтобы не украли, не дай бог. Такое сокровище, а валяется у меня где-то в тумбочке из ракушек!

— А серьги?

— И серьги есть, — кивнула, дотрагиваясь до черных драгоценностей гаруспика Рыжей синицы.

— Слушай, ну нужно же менять гарнитуры хоть иногда! — всплеснула руками эмирита.

Я сделала виноватый вид и покачала головой, чтобы было ясно, что серьги я тоже не сниму. Они мне, между прочим, неплохо так по жизни помогают. Магические же!

— Если уважаемая Инсанимара пожелает… — глухим скрипучим голосом начала было продавщица, поглядывая на меня искоса и исподлобья. Словно если смотреть на меня прямо, я как пить дать сведу с ума. — У меня есть как раз для вас нечто, что вам наверняка приглянется.

— Вот видишь! — воскликнула радостно Латимерия и всплеснула хвостом. От зеленовато-золотых плавников во все стороны брызнули искрящиеся пузырьки. Все же кузина Тирреса была дивно хороша. — Я же говорила, что в твоем положении куча плюсов!

Я чуть себя по лбу не ударила. Все-то этой эмирите шуточки шутить. А я нынче для всего Айремора — ведьма безумия.

— Что у вас там, несите… — пробурчала недовольно и сложила руки на груди.

— Вот. — Откуда-то снизу, из спрятанного и незаметного на первый взгляд ящика продавщица вытащила на свет божий маленькую коробочку, протянула ко мне и отскочила назад.

Я бросила на женщину возмущенный взгляд. Она боялась, что я до нее дотронусь!

На коробочке был нарисован глаз в обрамлении щупалец. И я подозревала, что вовсе не осьминожьих, а кракеновских.

— Что это? — выдохнула тихо, едва касаясь пальцами черной крышки. Кожу покалывало от прикосновения. Словно что-то отзывалось внутри на близость предмета, скрытого за антрацитовым деревом шкатулки.

— Эта вещь принадлежала Венинумаре, — глухо ответила Ламинария и будто бы сжалась, пытаясь казаться меньше. Ну что я, в самом деле, ударю ее, что ли?!

Стиснула зубы.

— Открывай скорее! — взвизгнула Латимерия, от нетерпения теряя равновесие в воде.

Я собралась с силами, стараясь не нервничать, хотя отчего-то внутри появилось стойкое чувство беспокойства.

Крышка поддалась легко, замок тихо щелкнул, и перед глазами появился дивный браслет с перстнем в форме тех же щупалец, скрученных красивыми завитушками. На концах колечек были вставлены белые камушки с алой сердцевиной, и казалось, будто щупальца держат чьи-то маленькие глаза…

— Это… восхитительно, клянусь жабрами, — с придыханием проговорила эмирита. — А почему ты мне не предложила этот гарнитур? — добавила она тут же, уперев руки в бока и грозно взглянув на Ламинарию.

Та сжалась ещё сильнее и вся будто померкла.

— Этот гарнитур… считается проклятым. Считается, что лишь сама Венинумара могла надеть его, — пробубнила женщина и с ужасом взглянула на меня.

А мне как-то резко расхотелось трогать эти украшения. Хотя, как ни странно, при взгляде на диковинные камни-глаза что-то внутри зудело, будто подталкивало: «Возьми, потрогай, надень…»

— Что-то у меня как-то нет желания трогать проклятые украшения, — проговорила я, сложив руки на груди. — Или вам любопытно понаблюдать, что со мной произойдет, когда я их надену? Спасибо, бесплатные представления устраивать у меня в планах тоже не было.

— Между прочим, резонные аргументы, — фыркнула Латимерия. Ее пыл по приобретению артефактов резко угас. — Решила навредить лучшей подруге эмириты Айремора? — с нажимом произнесла она, взмахнув хвостом и буквально нависнув над бедной продавщицей. Вот так я совершенно неожиданно обрела статус лучшей подруги девушки из правящей семьи.

— Нет-нет, что вы! — испуганно взмахнула тонкими бледными ладошками Ламинария. — Просто я подумала… — пробубнила она с легким придыханием и посмотрела на меня, — что уважаемой Инсанимаре пришлись бы кстати легендарные свойства этих украшений. Ведь магию браслета и кольца может подчинить лишь морская ведьма. А значит, лишь вам под силу стать владелицей гарнитура.

Под сердцем что-то екнуло. Вдруг очень захотелось стать легендарной владелицей чего бы то ни было.

— А какой магией обладают эти побрякушки? — с легким пренебрежением спросила эмирита, но я видела, что ее глаза до сих пор жадно светятся при взгляде на серебристые завитушки металлических щупалец.

— Никто не знает, — пожала плечами продавщица, чем окончательно меня убила.

— То есть я должна рискнуть своим здоровьем, даже не зная, ради чего? — ахнула я возмущенно.

— Нет, по тебе точно каверна плачет, — покачала головой Латимерия и задрала голову к потолку. Ироничная ухмылка пряталась за маской ее нарочито возмущенного лица.

— Нет-нет-нет, прошу вас, уважаемые! — запричитала продавщица, закрывая глаза ладонями, через мгновение из-под них донесся всхлип. — Я правда хотела как лучше! Этот гарнитур стоит баснословных денег, и я никогда не предлагала его никому из айреморцев, потому что лишь у членов правящей семьи могло бы хватить средств на него. Гарнитур достался мне от матери, а ей — от ее матери. Он создан из вулканического серебра, что много веков назад составляло драгоценную оплетку для одной из утерянных жемчужин Айреморы. Этот металл сам по себе обладает волшебными свойствами. Рядом с ним у меня заживают раны, прекращаются головные боли. И это при том, что я никогда не позволяла себе к нему прикасаться. Поэтому… поэтому… я хотела как лучше! Думала, что… что…

Продавщица окончательно скатилась на писк, из-под ее ладоней доносились сдавленные рыдания.

— Я отдам его вам бесплатно, только, пожалуйста, не наказывайте меня! — Она упала на колени, согнув хвост пополам. С пола взметнулось облачко песка и пыли.

Латимерия махнула рукой и фыркнула. Я тоже, признаться, стала уставать от представления. Да и бедную русалку было жалко, она же не знала, что кузина Тирреса ее просто-напросто кошмарит для пущего эффекта.

— Зачем, интересно, нам нужен проклятый гарнитур? Ума не приложу, — стала рассуждать эмирита, при этом все еще поглядывая на шкатулку с заметным интересом. — Хотя, если он умеет лечить на расстоянии…

— А знаешь, — перебила я ее, решив, что хватит уже этого затянувшегося представления, — в общем, раз уж я Инсанимара, ведьма моря и наследница магии Тенемару, то я, пожалуй, возьму комплект. Тем более что я не буду уважаемой эмирите за него ничего должна.

Я широко улыбнулась, глядя, как вытягивается от удивления лицо Латимерии.

— Ты рискнешь?.. — начала было она, не веря своим глазам.

А я, недолго думая, протянула руку к набору, взяла кольцо и быстро натянула на средний палец левой руки. Затем схватила браслет и посадила на ту же руку.

Вот-вот мы должны были узнать точно, есть ли на драгоценностях проклятье или нет.

Несколько мгновений в комнате висела напряженная тишина. Я пыталась понять, не проклял ли меня набор, а остальные будто ждали не меньше, чем взрыва.

Ничего не произошло. Только приятное покалывание прокатилось по телу, еле заметное, буквально за чертой сознания и ощущений.

Секунда-другая. Латимерия разочарованно выдохнула и отвернулась, а Ламинария, наоборот, с трясущимися руками позволила себе втянуть воду носом. Ее лицо медленно обретало краски.

— Вы хорошо себя чувствуете? Какие-нибудь изменения? — пробормотала она, протянув ко мне руку и почти дотронувшись. Но в последний момент все же отдернув обратно.

— Все прекрасно, — подтвердила я, тоже пытаясь понять, что вообще со мной происходит. Приятное покалывающее ощущение совсем пропало, зато краем глаза я заметила, как недавняя царапинка на тыльной стороне кисти, что я получила, проплывая мимо одного из коралловых рифов, вдруг взяла и неторопливо затянулась. — Я бы даже сказала, что все восхитительно. Заживляющий эффект работает!

Ламинария кивнула и почти улыбнулась.

— Легким лечебным свойством обладает комплект в случае, если носить кольцо и браслет вместе. Поговаривают, что есть и другие элементы гарнитура, и если собрать их все, то владелец обретет бессмертие.

— Бессмертие? — ахнула эмирита.

— Да, его будет невозможно убить.

— Получается, что есть еще элементы набора? Ожерелье, серьги, что еще? — вскинулась Латимерия.

— Никто не знает, — покачала головой продавщица. — И никто никогда не видел остальные части гарнитура. Может быть, это и вовсе легенда. Но я знаю точно, что по отдельности каждый из элементов гарнитура тоже должен обладать какими-то свойствами. К сожалению, никому, кроме Венинумары, они не известны. Возможно, скоро вы сможете разгадать эту тайну.

Я улыбнулась, глядя, как в красноватых радужках десятков глаз на браслете отражается мое собственное лицо.

— Что ж, меня это устраивает. Люблю секреты. Скажите, мы ведь ничего вам не должны?

— О, нет-нет! — всплеснула руками русалка. — Ни в коем случае, это мой подарок вам, Инсанимара!

Латимерия приподняла бровь.

— И, конечно, вам, эмирита, я готова предоставить любое украшение из моей лавки! — поспешила добавить продавщица, мгновенно улавливая настроение своей незваной гостьи, которая так и не стала покупательницей. — Все, что вам пришлось бы по вкусу, я с удовольствием буду иметь честь подарить вам!

Латимерия хмыкнула и благосклонно улыбнулась, принимаясь рассматривать украшения. Мы провели в этой лавке еще не меньше четверти часа, пока эмирита не подобрала себе одно из самых громоздких и красивых ожерелий, и, лишь получив его и сразу же надев на свою тонкую шейку, она позволила нам покинуть это место, на радость продавщице.

— Ну как, ты рада нашей прогулке? — хмыкнула эмирита, когда мы поплыли дальше по парку, одновременно любуясь своими приобретениями. — По-моему, выгодно сегодня день прошел, — хмыкнула она весело.

— Действительно, — кивнула я. Украшения как-то незаметно сроднились со мной и даже будто бы самостоятельно подогнались под мой размер. — Еще бы узнать, что за проклятие и дополнительные свойства.

— Ой, может, это и вовсе пустая легенда, — махнула рукой Латимерия. — Не бери в голову.

Я усмехнулась.

— Точно? — переспросила хитро. — Хочешь померить комплектик? — предложила я с иронией.

Латимерия рассмеялась.

— Уела, Саша. Не буду мерить. Это же ты у нас обладаешь ликом кракена, а никак не я. Рисковать не стану. Возможно, именно твой лик кракена останавливает силу возможного проклятья. Поэтому продавщица в чем-то была права. Только тебе и можно было предложить такое опасное сокровище, как наследство Венинумары.

— Звучит зловеще на самом деле, — проговорила я и вздохнула. А затем резко остановилась, словно хвост в водорослях запутался.

И с Латимерией случилось то же самое, в то время как глаза ее наполнились настоящим ужасом.

— Прежде этого здесь не было, — ахнула она и побледнела до синевы. А в следующий миг провалилась в узкую черную как ночь каверну.

Не знаю, как это произошло. Вот буквально секунду назад эмирита стояла рядом со мной, чуть колыхаясь в воде и подрагивая плавниками, как это принято у маленьких рыбок, а вот её просто засосало в черную пустоту.

Я отшатнулась назад, хотя в этом не было никакой необходимости. Несмотря на то, что мрачный разлом был настолько же близко ко мне, насколько и к Латимерии, казалось, что для меня он совершенно безопасен. Невозможно провалиться куда-то, если ты плаваешь в воде, на морском дне совсем иная сила притяжения. И меня никуда не тянуло…

В отличие от эмириты. Ее буквально засосало в земляной пролом, хотя я не ощущала ни капли чужеродной силы.

— Лати! — воскликнула я с ужасом, понятия не имея, что делать. По всему телу, словно ливень, застучала крупная дрожь. Мой хвост с красивыми пушистыми плавниками предательски подрагивал.

— Саша, меня затягивает! — раздался крик из чёрной пустоты. Причём, судя по звуку, бедная эмирита была уже довольно глубоко. — Ничего не могу сделать!

— Цепляйся за водоросли! Или камни! — добавила я, нервно заламывая руки и пытаясь придумать, как помочь девушке. Так некстати вспомнилось, как меня саму засосало в похожий разлом. Эмир в тот момент как раз стоял рядом и самодовольно улыбался, пытаясь доказать мне, что только он мой спаситель и герой.

Просто стоял рядом и ничего не делал! Или висел в воде, кракен его знает, но главное, что у него была возможность за мной наблюдать в течение некоторого времени… А потом он рассказывал что-то безумно важное насчёт первых метров каверны. Что же, что же?.. Кажется, он говорил, будто бы они безопасны? Так ведь?..

Главное — не опускаться слишком низко.

Сердце на миг замерло, чтобы, кажется, никогда уже не запуститься вновь. Я приняла решение, которое могло стоить мне жизни. В любом случае совесть не позволила бы мне поступить иначе. Если бы я этого не сделала, винила бы себя всю оставшуюся жизнь.

А все потому, что, едва рассказ Тирреса о кавернах всплыл в голове, я, недолго думая, резко выдохнула и, не тратя больше драгоценного времени, просто нырнула в пролом.

Через мгновение мне стало казаться, что я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Вокруг было темно и холодно, а еще я вдруг так не вовремя вспомнила, что внутри каверн совершенно не действует магия, именно этим они так опасны. Черная пустота засасывает, и нет вокруг ни растений, за которые можно зацепиться, ни животных, с которыми можно было бы поговорить, попросить их вынести тебя на поверхность, словно по волшебству.

Здесь не было ничего. И голос эмириты я тоже больше не слышала.

— Лати! — крикнула я в глухую черноту, пытаясь убедить себя в том, что не совершила самую страшную и последнюю ошибку в собственной жизни. — Лати, где ты?!

Тишина. И только тихий вскрик где-то внизу.

Сколько метров должны быть безопасными в этих кавернах? Десять? Двадцать?

Я не помнила. Но с каждым мгновением расстояние до спасительной поверхности становилось все больше, а наверху не было самоуверенно улыбающегося повелителя морей, который, казалось, мог спасти меня из любой передряги.

В эту передрягу я попала по собственному желанию, и выбираться из нее мне, похоже, тоже придется самой.

— Латимерия! — в очередной раз крикнула я и опустилась еще на несколько метров вниз.

Здесь было ужасно холодно, и чем ниже я становилась, тем сильнее окружающая пустота кусала кожу, остывала на ней ледяными осколками, вмерзая, кажется, в саму плоть. Меня вдруг осенило, что эта странная особенность каверн подозрительно напоминала силу черных дольменов, что встретились мне в святилище рудиса Бу. Словно каверны тоже высасывали магию, заменяя ее смертоносным холодом…

— Латимерия! — крикнула я снова, тщетно пытаясь что-то придумать, стараясь выплыть наверх и одновременно ругая себя за то, что не стремлюсь на дно бездны, чтобы найти там эмириту.

Я хотела ее спасти, но уже понимала, что даже если коснусь ее руки, если схвачу ее всеми конечностями и призову всю силу чароводницы, что проснулась во мне в Айреморе, то не смогу вызволить отсюда ни ее, ни себя.

Магия здесь спала. Или была высосана неведомой черной силой. Может быть, силой чудовищного кракена Тенемару…

— Тенемару! — ахнула я, едва перед глазами вспыхнул образ черного морского бога, которого я видела на каменном барельефе. — Якорь тебе в… под щупальца. Сила каверны не пыталась мне вредить, — размышляла я вслух, погружаясь все ниже и ниже. А это значит… это значит…

Проклятье, было ужасно страшно думать о том, о чем на самом деле это может говорить. Вот только холод становился почти невыносимым, зуб не попадал на зуб, а идея, что пришла мне в голову, вдруг заставила все тело наполниться невиданной прежде уверенностью. И серьги в ушах будто бы потяжелели.

Я моргнула, когда перед опущенными веками снова мелькнули кровавые образы, смешанные с пупырчатыми щупальцами кракена. Не время было читать видения и наслаждаться киношкой, что мне показывало то ли подсознание, то ли колдовские артефакты гаруспика. И так было все ясно.

Я права.

Инсанимара должна явить свою силу, или нам всем конец. А потому я закрыла глаза и совершила самый быстрый в своей жизни оборот в чудовище. Доля секунды — и вместо красивого русалочьего хвоста у меня были огромные, стелющиеся по тьме осьминожьи конечности. Тело и лик кракена…

Черные завитушки поблескивали во мраке так, словно где-то здесь потерялся источник света. Белые присоски рябили в глазах, словно просились прицепиться к чьему-то лицу и навсегда задушить. Но меня, бездна их всех забери, это уже ничуть не пугало. Потому что в тот самый миг, как я почувствовала, что могу управлять десятком своих собственных щупалец и мне не приносит это ни капли дискомфорта, тьма будто ожила, растворилась в провале каверны, явив мне всю ее полую густую пустоту.

А там, в двадцати метрах внизу, в ужасе падала на дно эмирита, опутанная какими-то неведомыми, будто бы бесплотными антрацитовыми кольцами.

— Лати… — выдохнула я, чувствуя, как горло сжало.

Кольца вокруг эмириты были толстыми и сильными, отдаленно напоминая мои собственные щупальца, только будто бы сотканные из чистой магии. Из черного эфира или эктоплазмы проклятых призраков, что бывает только в кино. Более того, эти дьявольские жгуты связали ей лицо и рот, накрыли глаза и заблокировали руки. Латимерия не видела меня, ничего не могла сказать и вряд ли слышала. Она была полностью обездвижена, погружаясь на дно, двигаясь к собственной смерти.

А я медленно парила в двух десятках метров от нее, и ни одна темная сила не протягивала ко мне своих рук, как это было в прошлое мое погружение в каверну. Я просто падала, но так, словно бездна не имела ко мне ни малейшего интереса.

Этим стоило воспользоваться. Или я не лаурия Красного дожа, эола Великого эмира Айремора и сестра подводных демонов. Или я не Александра из геноса Черной Жемчужины и морская ведьма, прозванная Инсанимарой.

Клянусь, каверне черного бога морей меня не взять.

Глава 10. Саргассум или Морской виноград

Чем ниже я опускалась вслед за эмиритой, тем меньше мне было страшно, хотя, казалось бы, все должно быть наоборот. Но мое тело расслаблялось с каждым пройденным метром, громадные щупальца, растущие из моих бедер, будто бы расправлялись, они касались кончиками холодных земляных стен каверны, изучали ее выпуклости, каменные углы и пустоты. Я больше не боялась, а эти странные, на первый взгляд ужасающие конечности теперь казались очень даже любопытными и в чем-то забавными. Интересно, ими можно было управлять как руками? Могла ли я опустить одно из щупалец пониже и схватить Латимерию? А может, дотронуться до черных жгутов магии, что сжимали ей горло?..

Несомненно, я должна была что-то сделать. Время нещадно утекало, я могла вытащить из каверны уже охладевший труп кузины эмира. И что-то подсказывало, что в случае, если я сама при этом окажусь жива, в ее гибели меня же и обвинят.

И пусть меркантильные соображения по собственному спасению тоже имели во мне серьезный вес, все же подругу вызволить я хотела в первую очередь. А потому я сконцентрировалась на чарах воды, что в этот раз почему-то ничем не были заглушены, и пожелала. Так, как я делала это всегда.

В тот же миг морская волна подхватила меня на своих мягких крыльях, и я помчалась в глубь каверны со скоростью дельфина, преследующего впавшую в ужас барабульку. Через долю секунды я была возле эмириты и, не обращая внимания на черную магию вокруг, обхватила ее тремя свободными щупальцами — за талию, хвост и шею. И стремительно потянула вверх.

Прикосновения к колдовским жгутам было промозглым и вызывало мгновенную внутреннюю дрожь, протягивающуюся от позвоночника по каждому нерву, в мышцы, в кости. Меня трясло, знобило, будто в лихорадке. А я продолжала тянуть девушку наверх, не обращая внимания ни на что вокруг. Внутри зрела уверенность, что если мне удастся просто вытащить ее на поверхность, то сила черной магии каверны погаснет. Ведь там, на морском дне, она и так почти ни на кого не влияла.

Нужно было просто вытянуть ее! И я старалась как могла.

Вот только не вышло.

Минула секунда, затем другая. Чары воды, которыми я пыталась управлять, заставляя выбрасывать себя на поверхность каверны, вдруг стали слабеть. Мышцы напрягались, я чувствовала, как тело начинает гореть, жечь от пустых усилий. В голове начало шуметь.

А еще я буквально кожей ощущала, как Нечто рядом со мной злилось.

— Ничего, я все равно вытащу тебя. Вытащу, — прошептала тихо, вглядываясь в бледное лицо Латимерии, на котором не виднелось ни капли жизни.

«А нужно ли тебе это?» — вдруг раздалось в моей голове. Злое, шелестящее. Словно шипение змеи, смешанное с шумом прибоя. Казалось, вода плещется о камни, а ветер глухо свистит в расщелинах какого-то старого морского утеса.

Мои серьги стали такими тяжелыми, что захотелось незамедлительно их снять. Я боялась, что уши мне конкретно оторвет.

Шумно сглотнув, замерла вместе с Латимерией. Больше не вырываясь на поверхность, но и не давая утопить себя на дно бездны вместе с девушкой.

— Я должна спасти эмириту. Она нужна брату и своей семье, — ответила я, чувствуя, как холодок ползет по спине, а язык прилипает к горлу.

Во тьме напротив мелькнули огромные красные глаза. Мелькнули и исчезли, но в их кровавом свете я заметила отблески совершенно невероятных по размеру щупалец кракена. Где-то позади этого существа сверкал голубоватым какой-то древний, восхитительно красивый замок, стоящий в развалинах; замок, которого тут никак не могло быть. Как и кракена. Ведь каверна оставалась довольно узкой, и в нее едва помещалась я со своим новым телом.

Но вот глаза исчезли, как и наваждение.

«А тебе она тоже нужна?» — спросил шелестяще-шипящий голос.

— Конечно, нужна, — ответила я, почему-то неуверенно.

«Зачем? — поинтересовался голос, чем чуть окончательно не сбил меня с толку. — Что тебе ее дыхание? Отдай ее мне, Инсанимара. И я расскажу, как спасти твою собственную жизнь…»

Я похолодела с ног до головы.

— А если не отдам? — выдохнула глухо. — Умру?..

Не знаю, зачем я это спросила. Лучше было держать язык за зубами, хоть спалось бы спокойнее.

Но увы.

«Если не отдашь — умрешь…» — раздался вновь тихий шелест, которого я теперь боялась гораздо меньше, чем того, о чем он говорил.

Если передо мной было воплощение морского бога Тенемару, то, скорее всего, он не лгал. В случае непослушания меня ждала смерть.

И, похоже, вот-вот мне придется сделать выбор между чужой жизнью и своей.

К сожалению, для меня подобных вопросов не стояло. Я бы ни за что не бросила эмириту, даже если бы она не была мне близким человеком и единственной во всем Айреморе девушкой, которая не оставила меня после проклятия рудиса.

Но говорить это чудовищу ни капли не хотелось. Я решила попробовать схитрить. Совсем недавно Тиррес показывал мне новый фокус, особую магию управления стихией. Помнится, в тот раз у меня все получилось без особых проблем, как это было и со всеми остальными заклятьями, связанными с морем. Воды Айремора слушались меня так, будто были живыми. А я ощущала их как продолжение собственного тела, особенно когда вместо ног у меня был русалочий хвост.

Оставалось надеяться, что эту волшбу будет трудно погасить так же легко, как предыдущую. Ведь на этот раз я должна была использовать взрыв.

Закрыв на миг глаза, я сконцентрировалась и, быстро подняв ладони, сомкнула их вместе с такой силой, на какую только была способна. Вода сопротивлялась, пытаясь отталкивать мои кисти друг от друга обратно. Но в этом и был весь смысл.

Я направила взгляд на теневые щупальца и выдохнула через жабры мощный поток воды, наполненной внутренней силой, что циркулировала у меня где-то внутри, в горле, в легких, в животе. Сейчас, когда я впервые решила обратиться к этой силе в лике кракена, стало ясно, что я понятия не имею, где на самом деле находится внутри меня этот мифический водяной центр.

Но сейчас было совсем не до этого. Я выплеснула всю мощь, которая, казалось бы, была мне доступна, и… понадеялась на лучшее.

Вода — с точки зрения химии, это кислород и водород. И она вполне себе может взрываться при определенных условиях. Каким-то образом магия этого мира была способна создать подобные условия. Не прошло и доли секунды, как море вокруг эмириты начало стремительно взрываться небольшими точечными ударами, создавая такую непроглядную тонну пузырей, что увидеть в них что-то было совершенно невозможно.

Я не боялась, что наврежу девушке. Волна взрыва била точно туда, куда указывало мое сознание. И сейчас это была область вокруг ее рук, бедер и горла — точно там, где располагались антрацитовые жгуты темной божественной воли.

Не дожидаясь, пока пузырьки рассеятся, я стремительно ринулась вниз, обхватила девушку всеми щупальцами, что у меня были, и поплыла наверх.

Ничто меня больше не удерживало!!! Я не могла поверить, что все получилось!

Где-то под горлом скакнуло чувство горько-сладкого счастья. Скакнуло и растаяло, оставив только горечь, потому что холодные цепи черной магии на этот раз обвили уже меня. Я не доплыла до поверхности совсем немного, буквально два человеческих роста отделяли от свободы и спасения.

— Нет! — выкрикнула, не сдержавшись от обиды. Бесчувственное тело эмириты так и повисло в моих щупальцах где-то внизу, заслоненное мощными кольцами мифического Тенемару.

«Я же говорил…» — раздался шелест моря совсем рядом с моим ухом. Так, словно со мной говорил мужчина, находящийся оглушительно близко.

Я заозиралась по сторонам, но никого так и не увидела. Только серьги гаруспика снова болезненно отяжелели.

А потом стало еще хуже. Потому что черные жгуты, которые теперь обхватывали мои живот, грудь и шею, подбираясь к лицу, стали обретать плоть. Если прежде казалось, что их магия вот-вот рассеется, что стоит подняться повыше, как поверхность морского дна уничтожит темное наваждение, то теперь все стало гораздо сложнее. Потому что чудовище не развеять.

Мое горло сжимал самый настоящий подводный кракен.

— Ну что, теперь поиграем по-взрослому? — раздался тихий голос за спиной. Я почти почувствовала, как вода возле шеи стала теплее, мягкий поток течения защекотал кожу.

Колючие мурашки пробежали от затылка вниз. Я боялась повернуться, но и не была уверена, что это требуется. Красные глаза напротив уже исчезли, и теперь казалось, что Нечто зависло не спереди, а позади меня.

— А прежде разговор был детский? — прошептала я, не узнавая свой голос.

По талии будто скользнула чья-то рука, провела по крестцу слева направо и исчезла. Голос стал раздаваться совсем с другой стороны:

— Чтобы играть по-взрослому, нужно повышать ставки, Александра Колдунова, пришедшая из-за грани, — прозвучал ответ, и в мужском голосе послышались насмешливые нотки.

Теперь прежде скромненькие мурашки стали поистине лошадиными.

— Вы Тенемару? — спросила я, чувствуя, что вокруг становится все холоднее. Словно прежде у меня была какая-то защита от темной магии подводного бога, а теперь ее становилось все меньше. Или просто рядом с таким существом, как Тенемару, ни одной защитной магии не могло быть достаточно.

В ответ на мой вопрос раздался новый смешок.

— Да, иногда меня так называют. Венинумара звала меня Тень. Как хочешь звать ты?

Я сглотнула крупный такой ком в горле. Размером с рыбу фугу.

— А мне обязательно как-то звать вас? Может, я пойду, а?..

Попытка не пытка, как говорится.

— Это вряд ли.

Черное щупальце обвило шею и сильно сдавило. Стало трудно дышать.

— Чего вы хотите? — хрипло выдохнула я. Перед глазами запрыгали белые искры.

Несколько мгновений ничего не происходило. Но я отчетливо слышала возле левого уха дыхание, ощущала неожиданно теплый и приятный поток воды, словно море рядом с Тенемару не везде было холодным.

— Много чего, Александра Колдунова, — почему-то ласково ответил голос.

— Зовите меня Саша, — через силу выдавила я сквозь сжатое горло.

— Саша?.. — с едва заметным удивлением спросил морской бог. — Са-ш-ш-ша, — словно пробуя на вкус имя. Шипящие у него получались особенно хорошо. Мягко, с легким придыханием.

Заслушаешься.

— Да, так зовут меня друзья, — отчего-то ответила я.

— Тогда и ты зови меня Тень, — снова ласково ответил мужчина. — Хотя мы с тобой и не друзья.

А я уже успела было обрадоваться.

— Так вы скажете, чего хотите от меня?

Тень хмыкнул.

— Твою жизнь? — ответил он, словно предполагая один из вариантов. За это нужно было схватиться как можно крепче.

— А может, я могу как-нибудь пригодиться вам живой? — просипела я, чувствуя, что синею от нехватки крови и кислорода в мозгу.

Тенемару почувствовал. Черные щупальца чуть разжались. А может, ему понравился мой ответ.

— Хорошая девочка. Умная Инсанимара…

Раздался легкий смех. Теплые ладони скользнули сзади с обеих сторон от меня, чуть ниже ребер, сомкнулись на животе.

Ласка была страшной. Но очень приятной и ни капли не болезненной и не грубой. От прикосновения по коже будто били маленькие молнии. Словно Тенемару был наэлектризован, но как-то ненормально приятно.

А в следующий миг напротив меня вода начала искрить, сгущаться. Я уже видела нечто подобное, но не верила, что это произойдет и здесь, а потому смотрела во все глаза, как в полуметре от меня прямо из воды начало материализовываться самое настоящее зеркало в человеческий рост.

Оно было невероятно красивым, и казалось, что изнутри массивной рамы из черненого серебра, жемчуга, опалов и ртутных капель льется призрачный голубоватый свет. Но самое невероятное было в отражении этого зеркала.

Мне впервые довелось увидеть себя со стороны… в таком виде. Я парила в черной воде, словно самая настоящая ведьма. Мои волосы двигались в окружающем мраке, как облако, и казались призрачно-белыми. А их легкий сиреневый оттенок только привносил в картину дополнительную нотку нереальности и сумасшествия. На мне был надет короткий корсет, украшенный крупными красными бусинами и кораллами. Его мне подарила Латимерия, с легкой руки отдав одну из своих вещиц. Внизу не было ничего, потому что прежде там красовался русалочий хвост, а нынче во все стороны, словно стебли вьюнка, стелились кольца жемчужно-лиловых щупалец.

На левой руке в цвет корсета поблескивал браслет с красными камнями-глазами, там же было осьминожье кольцо. В ушах едва заметно светились серьги гаруспика.

А за спиной… стоял улыбающийся мужчина, чьи руки продолжали меня обнимать.

Я на миг зажмурилась. У него были настолько ослепительно белые волосы, что глаза начинали невольно слезиться. Дыхание перехватило.

Когда я вновь сумела поднять будто разом отяжелевшие веки, наши с Тенемару взгляды встретились. Казалось, что за моей спиной улыбается ангел… с непроглядной тьмой, струящейся в нижней части тела. Тьма клубилась, вращалась, создавая диковинные рисунки и кольца жгутов, которые то и дело становились прозрачными или вновь обретали плотность. Мощные, ловкие, напоминающие колдовские цепи, они переплетались с моими собственными щупальцами, одновременно будто гладили и душили, плотно обхватывая и не позволяя шевельнуться. Но уже в следующую секунду расслабляющиеся, чтобы затем снова схватить.

— Ты красивая, Саша, — проговорил он вдруг ласково, но в голосе звучал треск стали, разрушающейся от экстремального холода. Ладонь Тенемару поднялась к моей щеке и скользнула по ней кончиками пальцев. Вслед за ней черное кольцо на моей шее расправилось, словно кто-то развязал там праздничную ленту, и погладило другую мою щеку.

От этих движений под кожей словно заплясало раскаленно-белое пламя. Горячее и холодное одновременно.

— Посмотри на себя, — звучал его мягкий, обволакивающий голос, пока мягкие губы то и дело касались моего уха. — Хотела бы ты, чтобы твою красоту оценили по достоинству и другие?

Он опустил вниз другую руку и обхватил длинными аристократическими пальцами одну из моих осьминожьих лапок. По коже проползла стая мурашек.

— В Айреморе лик кракена считается проклятым, — ответила я, и голос звучал все еще сдавленно, несмотря на то, что никто больше не сжимал мое горло. — Да это и понятно. Вы же темный бог…

— Но ты выглядишь так же, как и я, — шепнул Тенемару и прикусил меня зубами за мочку.

Словно кто-то ударил плетью по нервам. Я судорожно выдохнула.

— Разве ты заслужила всеобщую ненависть?.. — продолжал шептать он. — Такая красивая… Никому не сделала ничего плохого, так ведь?..

— Не понимаю, к чему вы клоните, — тихо и отрывисто ответила я, с трудом выдерживая прикосновения холодно-горячих пальцев к своим новым конечностям. Один палец Тенемару скользнул в углубление одной из дурацких осьминожьих присосочек, и я едва не застонала.

То ли эти «ноги» были невероятно чувствительны, то ли Тенемару обладал темной харизмой, схожей с той, что была у Красного дожа. Только в обществе Сициана я начинала гореть, словно в пламени пожара. А рядом с морским богом я будто бы медленно впадала в какой-то мрачный наркотический транс.

Палец мужчины прошелся по другому колечку, очерчивая его контуры, и меня начало мелко трясти.

— Я могу наделить тебя силой, — низким будоражащим голосом ответил он, проведя языком по ушной раковине, спускаясь вниз, чуть прикусывая шею.

Его прикосновения не были горячими. Они были как тот порошок из детства, который при попадании на язык начинал щелкать, шипеть и трещать, словно кислота. Щиплет, жжет — но хочется еще и еще.

— Силой? — переспросила я. — У меня достаточно магии. Я чароводница. Море слушается меня так, словно я здесь родилась.

Это была правда, хоть мне самой до сих пор в это и не верилось. Еще несколько месяцев назад я знать не знала о существовании магии, теперь же все больше для меня колдовство казалось сродни дыханию.

— Ты не только чароводница, — с тихим смешком ответил Тень, чуть отстранившись от моей шеи и теперь перебирая в воде мои распушившиеся пряди. — Ты не думала, почему твои крашеные волосы не отрастают и не меняют цвет?..

Что-то такое мне, помнится, обещал Сициан. Что я навсегда останусь блондинкой с лиловым оттенком. А все благодаря…

— Нет, Красный дож тут ни при чем, — покачал головой мужчина и снова усмехнулся. Я покраснела. — Ты… нечто большее, чем думаешь. И его высокомерие Сициан Алатус Райя-нор прекрасно об этом знает.

— Что?.. — ахнула я, понимая, что проклятый дож опять от меня что-то скрыл. — Кто я? О чем вы?

Смех. Только смех. Со стальным перезвоном в бархатных нотках.

— Узнаешь рано или поздно, — пожал он мощными плечами, покрытыми сотней движущихся, живых татуировок, которые подозрительно что-то напоминали. Таинственный, скрытый ото всех, кроме меня, узор под кожей Морского эмира?..

Сердце ухнуло под желудок и где-то там спряталось.

— Почему никто не говорит мне правду? — тихо спросила я, сглатывая горький ком в горле. — Почему нельзя просто сказать. Объяснить все?..

— А разве кто-то чем-то обязан тебе, маленькая иномирная колдунья? — снова шепнул на ухо Тень, и я почувствовала на его губах, касающихся моей кожи, лукавую улыбку. — Запомни раз и навсегда: никто в этом или любом другом из тысяч миров не должен тебе ровным счетом ничего. Если ты ждешь помощи — ты слаба. Если ты хочешь ответов — найди их сама. И никто уже не будет тебе указывать. Никто не сможет манипулировать тобой…

Его губы больше не дразнили, они откровенно целовали, ласкали, оставляя изредка короткие укусы на коже, от которых на нервах раскаленные мотыльки будто танцевали танго. Слова темного бога прочно въедались в душу, находя там мгновенный отклик.

Он был прав. Я сама должна была найти ответы, и тогда ничья чужая воля не сможет довлеть над моей собственной.

Но получится ли у меня?..

— Я могу тебе помочь, — ласково продолжил Тенемару, и его щупальца там, внизу, скользнули куда-то между моих, отчего острый пугающий приступ удовольствия ударил по телу. А я вдруг почувствовала, будто у меня снова ноги, а руки морского бога горячими пальцами мягко массируют самые чувствительные точки. — Я дам тебе свое покровительство. Ты станешь настоящей колдуньей, Саша. Тебя будет слушаться не только море, — шептал он, прижимаясь ко мне мощной спиной и бедрами. Вызывая внутри страх и пугающее удовольствие.

Прикосновения Тенемару были опасно притягательными. И я все с большим и большим трудом напоминала себе, что должна бояться. Обязана. Или проиграю.

— Тебе покорятся все морские твари… все существа, состоящие из воды… включая людей. Их жизни раз и навсегда будут в твоих руках. Тиррес Неро, его вздорные сестрички, убийцы Айремора и ворующие колдовство члены ордена Зрящих. Все будут слушаться тебя и поклоняться твоей силе. Даже огненный Сициан будет не в силах противостоять твоей воле. Воле Инсанимары, владеющей магией крови…

К тому моменту, как он договорил, я была отравлена его словами чуть больше, чем полностью. Если бы голос айреморской Тени был кокаином, то сейчас у меня случился бы передоз.

— Я буду сильнее Сициана и Тирреса? — выдохнула я, испытывая ощущение сродни кислородному голоду. Перед глазами темнело, сердце стучало оглушительно быстро. — Разве можно быть сильнее аватаров стихий?

Тенемару засмеялся, его белые волосы взметнулись за его спиной, как призрачный плащ, как раскаленные добела крылья темной птицы. А затем обняли меня, щекоча, заворачивая, как в кокон. Одновременно будто защищая и оплетая паучьей паутиной, в которой я задохнусь.

— Ты будешь равна богам, — шепнул он, мягко вдавив мои бедра в свои, заставляя почувствовать его напряженную твердость.

— И я смогу спасти эмириту? — спросила я, нервно поглядывая на почти иссиня-бледную девушку внизу.

— Сможешь, — промурлыкал довольный бог.

— Что же я должна для этого сделать?

— Не так много, — ответил он тут же, лаская меня мягкими, осторожными движениями пальцев, от которых хотелось убежать так же сильно, как и остаться.

Насколько высока может быть цена, которую можно заплатить за безграничную власть? А за то, чтобы вырвать из сердца одного человека, который поселился там без спроса?..

Рудис по кличке Бу обещала, что власть огненного вина надо мной окончательно рассеется через шесть дней после моего попадания в долину черных дольменов. Те шесть дней уже давно бесследно минули, не оставив и следа. А я боялась заглядывать вглубь себя, чтобы понять, что в сердце до сих пор горит огненными глазами облик Красного дожа.

— Что я должна сделать? — прошептала одними губами.

Позади раздался бархатный обволакивающий голос, в котором хотелось раствориться. Раз и навсегда. Даже если потом я исчезну. Разве это не решение всех проблем? Решение, пусть даже не самое лучшее, но почему бы и нет?

Пусть тот, кто никогда не выбирал более легкий путь вместо тернистого, первым бросит в меня ракушку.

— Тебе всего лишь нужно впустить меня в себя, — ответил Тенемару. — И все проблемы решатся. Ты научишься рвать чужую волю так же легко, как стебли ламинарии. Ты будешь сильнейшей морской ведьмой всех времен…

Кровь в венах забурлила. Я хотела… Проклятье, я очень хотела сделать так, как он говорит.

А потом, вздохнув, ответила:

— Нет.

Руки Тенемару, который уже праздновал победу, с силой сомкнулись на моих бедрах, оставляя красные синяки.

— Что?..

Я взглянула в проклятое зеркало напротив, встретившись с огромными глазами морского бога, что стали кроваво-красными, как глаза кракена.

— Ты сам сказал, что если я нуждаюсь в помощи — я слаба. И если хочу найти ответы, должна найти их сама.

Показалось, что мужчина за моей спиной едва заметно вздрогнул, будто его ударили. Все его тело напряглось, вздулось буграми мышц. Татуировка под кожей стала ярче, демонстрируя невероятные движения и рисунки, на которые было больно смотреть. Там, на его идеально вылепленном теле, будто бы существовала своя жизнь. Там клубились водоросли, завивались кольцами щупальца осьминогов и хвосты морских коньков, плавали скаты, колючие и летающие рыбы, акулы и дельфины. Все это переплеталось между собой и исчезало, демонстрируя только сине-зелено-черную татуировку, чтобы через долю секунду проявиться вновь.

Тенемару смотрел мне в глаза, чуть прищурившись, и на короткий миг я даже думала, что на этом все и закончится.

— Используя мои же аргументы, ты переиграла меня, Инсанимара, — мягко промурлыкал он, и на его губах даже появилась улыбка. А затем одно щупальце кончиком мазнуло мне по щеке.

— Значит, ты отпустишь меня? Нас? — отрывисто спросила я, сделав короткий кивок в сторону эмириты и одновременно прикидывая, хватит ли мне сил, чтобы рвануть вверх, к свободе, пока Тенемару отвлекся на беседу.

— Нет, — ответил мужчина, резанув вернувшимся холодом в голосе. При этом на его губах все еще была улыбка. — Если я не получу волю самой сильной морской ведьмы, то получу ее жизнь, — отрезал он.

И мое горло снова сжало черное щупальце, то самое, что еще несколько мгновений назад гладило, ласкало и отравляло ядом удовольствия.

Перед глазами потемнело. Тенемару больше не шутил, не играл и ничего не предлагал. Он медленно душил меня, а я видела перед собой только его алые злые, невероятно красивые глаза, которые напоминали мне совсем другие. Тоже алые, тоже красивые. Властные, склонные подчинять и управлять.

Но не злые.

Перед мысленным взором крутились тысячи мыслей, страх впрыснулся в кровь, мешая соображать, искать выход из положения. Выход, которого уже не было. Я не могла вырваться из захвата Кракена, хотя сама обладала похожей силой.

Похожей…

И тут меня осенило. Тенемару обещал мне власть над чужой волей. Это была та самая сила, которой, по легендам, обладала Венинумара и которой должна была обладать любая ведьма с ликом кракена.

Магия, управляющая кровью. Тиррес никогда не учил меня подобному, а значит, скорее всего, не обладал этой силой. А может быть, скрывал это даже от меня.

Но как своего рода наследница лика Тенемару я обязана была владеть этим умением! Морской бог как раз полностью обрел плоть, а значит, в нем должна была течь такая же горячая кровь, как и у любого человека. Такая же жидкая и текучая, как вода.

Слишком много предположений, но выхода у меня не было. Нужно было попробовать, пока я не потеряла сознание.

А потому я зажмурилась, изо всех сил обхватив щупальца Тенемару своими, стараясь хоть немного ослабить давление. Морской бог пережал мои жабры, я не могла втянуть ни капли воды. Но я не думала об этом, представляла себе лишь ту воду, что должна была составлять плоть очеловечившегося Кракена.

Вода.

Кровь, текущая по венам, по щупальцам…

Вода.

Вода…

Меня начала бить дрожь, а может, это была предсмертная агония. Хотелось кашлять и когтями отдирать от себя удушающие кольца. Но я почувствовала. Почувствовала воду в венах и артериях Тенемару!!!

Призвала всю мощь, что еще у меня была, с помощью невероятного усилия воли отпустила ладони от горла и хлопнула в них, заставляя воду начать процесс расщепления.

Электрический ток, электролиз, разделение на кислород и водород…

Я почти прочувствовала, почти увидела каким-то внутренним органом чувств, как это происходит, пока вдруг… Тенемару не засмеялся.

И ничего не произошло.

Секунда, другая. А морской бог все смеялся и смеялся, так заливисто и звонко, что, казалось, темная каверна вокруг нас завибрировала в такт его смеху. Вода вокруг запульсировала, будто тоже хохотала. И я уверена, если бы вокруг носились стайки рыб, они бы тоже смеялись. Но тут было пусто и черно.

Я замерла, казалось, что меня перенесло в старый дурной нераскрашенный фильм, из которого не выбраться. И только щупальца Тенемару стали сжимать чуть меньше. Я могла втянуть немножко воды. Из глаз потихоньку начали исчезать сиреневые пятна.

И как только бог перестал смеяться, возвращая меня к мутному осознанию реальности, он склонился ко мне и с улыбкой прошептал на ухо фразу, которую я уже однажды слышала: «Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь».

Я ее читала! Это же был девиз, написанный под статуей Тенемару. Но что он значил? Что?.. Хотел ли темный бог подсказать мне что-то или в очередной раз издевался перед тем, как убить?

Я снова осмелилась взглянуть в зеркало перед собой. Его поверхность едва заметно подрагивала, изображение Тенемару расплывалось, лишь мое оставалось четким. Я молчала, слушая только бешеный стук собственного сердца. Боясь, что прекрасно понимаю теперь, что значит девиз Кракена.

— Ну же… — шепнул Тень и улыбнулся. Его взгляд красноречиво упал на бесчувственное тело девушки внизу. — Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь…

Я должна была убить эмириту, чтобы обучиться магии крови. И спастись.

Из горла, которое теперь едва-едва сжимало черное щупальце, вырвался вздох. А затем передо мной возник кинжал. Точно так же, как однажды он появился в долине черных дольменов! Материализовался буквально из тьмы и потоков соленой воды.

— Я помогу тебе, — шепнул Тенемару, обхватив рукоять кинжала и вложив в мою руку. — Давай. Ты сохранишь свою волю, Саша, я не буду управлять тобой. Ты победила. Будешь сама себе хозяйкой и получишь силу, о которой другие могут лишь мечтать. Обыграла меня! Не этого ли ты хотела? — негромко усмехнулся он и отпустил мой кулак, с дрожью сжимающий оружие.

— Этого, — кивнула я, и Тень кивнул вместе со мной. Он больше не улыбался, внимательно глядя мне в глаза. Его щупальце все еще держало мое горло, напоминая, что я в его власти, хоть он этим пока и не пользуется. Другими кольцами он приподнял тело эмириты и расположил прямо передо мной.

— Дава-а-а-ай, — прошептал он еле слышно у самого моего уха. — И сможешь покинуть Айремор сегодня же.

Я зажмурилась, стараясь не слышать, не впускать в себя снова то, о чем он говорил. Свою мечту…

И полоснула по собственным венам.

Кровь хлынула потоком, окрашивающим окружающую тьму в цвет глаз Тенемару. Заставляя меня терять сознание от боли и страха, но одновременно с тем обратиться к запретной магии, которой не умела управлять.

В основании живота вспыхнуло маленькое зарево, болезненно яркое, раскаленное. Именно там жила истинная водяная магия, теперь это ощущалось как никогда ярко. И когда я открыла глаза, взглянув через зеркало в лицо морскому богу, он лишь тихо хмыкнул.

— Отойди от меня, — приказала я еле слышно, и море завибрировало в ответ. Заколыхалось, отползая, волнами уплывая прочь. Но море не могло исчезнуть, а вот Тенемару мог.

Его кровь стала отвечать на мой приказ так же, как и воды Айремора.

Он улыбнулся шире.

— Молодец, Инсанимара, — прошептал он, не моргая, глядя на меня кроваво-алыми солнцами Кракена. — Свободна. На этот раз…

И исчез, растворившись во тьме так, словно его и не было. Оставив меня в жерле каверны вдвоем с эмиритой.

Я выскользнула наверх вместе с бесчувственной девушкой так быстро, как могла. Вода несла меня легко, как дельфина, разве что я не обладала сильным телом и мощным хвостом, как у этого морского млекопитающего. Все делала магия.

Едва каверна осталась позади, нас словно заключили в добродушные объятия зеленые заросли водорослей, полных круглых шариков-ягод. Я уложила эмириту на пушистую травяную перину и потрогала ее пульс, отчаянно надеясь, что все было не зря. И что я спасла не только себя, но и ее.

На шее чуть ниже уха ток крови едва прощупывался, но он все же был.

— Лати! Латимерия! — то ли шептала, то ли хрипела я, поглаживая девушку по лицу. Хлопать тут никак не получалось.

Пальцы тряслись. Наверное, нужно было как можно быстрее доставить эмириту к местным эскулапам, но в этот момент я очень плохо соображала. Зато со всей внезапностью и удивлением обнаружила, что буквально через пару движений кольцо Венинумары с рубиновыми камнями-глазами внезапно словно моргнуло. И в тот же миг в основании живота внутри меня всколыхнулась магия, плеснула куда-то в легкие, потом по рукам, и… вокруг моих пальцев крохотными спиральками закружилась вода. Эти спиральки все ускорялись и ускорялись, пока не нырнули куда-то под кожу бесчувственной Латимерии.

Я не успела толком испугаться того, что произошло, как девушка порозовела и открыла глаза. В тех местах, где маленькие циклоны проникали в пострадавшую, разгонялась кровь, здоровый цвет от них стремительно распространялся по остальному телу.

— Саша! — воскликнула Лати, резко поднимаясь и хватая меня за запястья.

Ее светлые глаза были широко распахнуты, губы подрагивали.

Мне было некогда поражаться открывшимся способностям, хотя я и чувствовала, что произошло нечто удивительное. Готова поклясться, что прежде я этого не умела и Тиррес никогда подобному меня не учил.

А значит, очень может быть, что я узнала секретную магию одного из своих новых украшений…

— Саша, мы выбрались? — Она в ужасе заозиралась по сторонам и только через пару мгновений, когда каверна была обнаружена в десятке метров позади, заметно успокоилась. — Кракен мне в рот, глазам своим не верю.

— Лучше не надо про кракенов, — фыркнула я и наконец-то тоже расслабилась.

Латимерия сперва улыбнулась, а потом даже хохотнула.

— Ты спасла меня! С ума сойти можно. И кто теперь скажет, что ты не настоящая морская ведьма! Да ты круче всех ведьм, вместе взятых!

Я скривилась.

— Если ты думаешь, что обзываться — это хорошая благодарность, то ты ошибаешься, — выдавила я, поджав губы.

Эмирита фыркнула, хлопнув меня по плечу и не переставая тянуть губы к ушам.

— Да перестань, я же шучу. А еще это очень круто, осьминожительно, я бы сказала!

С новым смешком она опустила взгляд к моим щупальцам и похлопала теперь уже по ним.

Я жутко покраснела, внезапно и так не вовремя вспомнив, что выгляжу и впрямь как настоящая морская ведьма. Как назло, с ходу убрать щупальца не получалось.

— Да прекрати, — махнула рукой эмирита, — меня ничуть не смущает, — добавила она, видя мои бесплодные потуги сменить облик. — Когда все узнают, что ты меня спасла и даже выжила в каверне…

Она на миг замерла, а потом помрачнела.

— Хотя нет, лучше, конечно, никому не знать, что каверна для тебя не страшна. Только хуже будет.

С каждым словом эмирита выглядела все более уныло.

— Слушай, ну это значит, что и про мое спасение рассказывать нельзя, — продолжила она кисло. — Иначе скажут, что ты пособница морских демонов, и ничего удивительного тут нет.

Она закрыла глаза тонкой ладошкой и потерла переносицу.

— Ладно… придется скрывать. Гуляли, мол, да и всего делов.

Тем временем она уже поднялась с водорослей, оторвала одну зеленую ягоду и покрутила между пальцев.

— Саргассум. Будешь? — проговорила чуть уныло и протянула мне. — Довольно полезная штука, питательная. Говорят, кто был в Айреморе и не съел саргассума, обречен на неудачи. А я его терпеть не могу. С детства не ем.

Она уже хотела выбросить ягоду через плечо, но я схватила и положила в рот.

Латимерия глянула на меня и фыркнула.

— Удача мне не помешает, — ответила я с улыбкой и подмигнула ей в ответ.

Саргассум оказался совершенно никаким на вкус. Даже немного противным. Неудивительно, что эмирита, кузина самого Морского повелителя, не ела такую дрянь. Она могла позволить себе более изысканные лакомства. Ну а мне не привыкать. Лишь бы удача от меня больше не отворачивалась.

В этом мире я была готова поверить почти во все.

Как раз к этому моменту неожиданно мои щупальца исчезли, вернув обычные ноги. И от греха подальше я не стала менять их на хвост. Так мы и добрались обратно до Жемчужного дворца. Одна русалка, что просто по жизни носит дорогущие наряды и драгоценности, и одна человечка, что нынче оказалась в ужасно потрепанном от встречи с кракеном платье, но с артефактами, которые, по предварительным данным, стоили дороже, чем все сокровища эмириты. Хорошо, что она об этом не знала.

Однако примерно через полчаса оказалось, что самое интересное ждало меня в моих покоях. В ящике, где я хранила виал Первых драконов и жемчужинку, что подарил палтус Бро.

Цвет водорослей: красный

Глава 11. Полисифония чернеющая

В тот вечер первое и единственное, что я смогла сделать, — это лечь спать прямо в том, в чем была. Со стороны могло показаться, что я, как настоящая морская ведьма, сплю во всех своих колдовских украшениях, не снимая дивных нарядов. По факту же я так устала, что мне не мешали уже ни массивные серьги, ни крупные перстень с браслетом, ни болтающиеся лоскуты платья.

А вот уже на следующий день, когда адекватность и способность управлять собственным организмом потихоньку вернулась ко мне, я подплыла к ящику со своими сокровищами с твердым намерением попрятать туда всю новообретенную красоту. Но вышло как раз наоборот. Через пару минут мне пришлось надеть на себя даже то, что, в общем-то, для надевания было не предназначено.

На столике, под которым скрывался ящик, неожиданно выросло нечто новое. Это был совсем крохотный темно-красный кустик, покачивающийся на волнах так, словно танцевал.

И все бы ничего, водоросли в Айреморе то и дело появлялись на новых местах. Вода разносила жизнь повсюду. Но куст рос прямо на плоской гладкой поверхности столешницы, на которой и зацепиться-то было не за что!

Я напряглась, чувствуя инстинктивно, что это какой-то знак. И когда открыла ящик, поняла, что не ошиблась. Внутри поверх моего скудного скарба лежало письмо. Вполне себе нормальное, бумажное, как принято у простых людей. Разве что оно было полностью мокрым, но, кажется, это ему не мешало.

Трясущимися руками я коснулась конверта и аккуратно вскрыла. Бумага распадалась буквально на глазах. Письмо внутри оказалось совсем крохотным, но я мгновенно поняла, что это именно то, чего я так долго ждала.

На мокром потемневшем листе значилось:

«Сигну можно снять только в храме Айреморы с помощью жемчужины богов. Прочти заклятье трижды, коснувшись жемчужины рукой, на которой стоит печать. Как только сделаешь это — подай знак с помощью грифонова когтя. Не потеряй его, это древний артефакт. Как только ты сделаешь это, явится тот, кто поможет тебе покинуть Айремор и вернуться в империю. У тебя все получится. Я с тобой».

Чем больше я перечитывала письмо, тем громче стучало сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет и ускачет прочь. Конверт тем временем окончательно растворился в воде, оставив в моих руках маленькую завитушку с острым концом.

Но не успела я как следует разглядеть диковинную вещь, как в дверь спальни постучали, а затем она незамедлительно отъехала в сторону, демонстрируя мне крайне довольную Латимерию с какой-то круглой бутылкой в руке.

— Привет, о прекрасная спасительница Саша, я принесла вкусняшку, чтобы отпраздновать с тобой мой второй день рождения!

Я едва успела спрятать коготь, письмо к тому времени уже растворилось, но цепкий взгляд кузины Тирреса, похоже, что-то успел заметить.

— Ух ты, у тебя на столе выросла полисифония чернеющая. Давно она тут?..

— Наверное, давно, — пожала плечами я, старательно делая вид, что ничего странного не произошло. — У вас тут столько всяких трав и растений, что всех не упомнишь.

— И то правда, — кивнула Латимерия, продолжая на меня внимательно глядеть. Впрочем, уже через пару мгновений она перевела взгляд на бутылку в своей руке и широко улыбнулась. — Как насчет того, чтобы поддержать подругу в ее радости? Вкус жизни, скажу я тебе, начинает чувствоваться гораздо ярче после того, как эту жизнь у тебя кто-то пытается отобрать.

— Поэтому ты пьянствуешь с утра? — хмыкнула я, ничуть не пытаясь смягчать речь в разговоре с эмиритой. Она сама сказала, что мы подруги, а подруги друг с другом не больно-то церемонятся.

Она притворно ахнула, прикрыв рот ладошкой, и расхохоталась.

— Вообще-то это… ай, ладно, да, это действительно алкоголь. Между прочим, в Айреморе достать такое — большая удача. Но у моего братишки в погребе еще и не то водится, я взяла самое простенькое. Это вермут из ежевики, настоянный на каких-то травах.

Она опустила взгляд к блестящей этикетке, которая и не думала растворяться или терять цвет в воде, прищурилась и прочла:

— Полынь, мята, лимонник… и еще куча какой-то ерунды. В общем, должно быть вкусно!

Я улыбнулась.

— Твой братишка, кстати, давно не появлялся, — протянула я задумчиво, вспоминая, что Тиррес и впрямь раньше захаживал ко мне не так редко. И теперь я даже не знала, радоваться или печалиться.

Я все еще очень хорошо ощущала внутри себя его магию и немного скучала по морскому эмиру, как по кому-то очень близкому и родному. Но старалась об этом не думать.

— У Тирреса большие проблемы, каверны появляются все чаще, — нахмурилась Латимерия. — Верховная палата недовольна, говорят, народ вот-вот поднимет бунт. В общем, кузену не позавидуешь.

— Он знает, как решить эту проблему?

— Нет, — пожала плечами девушка, подплывая поближе. Сегодня она была без хвоста, и ее длинные тонкие ноги украшала целая сеть из цепочек, на которые были нанизаны мельчайшие розовые и голубые камушки. А платье с короткой летящей юбочкой, напоминающей лепестки шалфея, только подчеркивало удивительную красоту морской принцессы. — Но политика есть политика. Что-то изображать приходится, вот, наверное, делает вид, что работа кипит и скоро все будет улажено, — фыркнула она, усаживаясь на диван и хлопая ладошкой по нему, чтобы я села возле нее.

— И как мы будем это пить? — спросила я, послушавшись и расположившись рядом. — Пить жидкость в мире, полном воды, кажется довольно проблематичным занятием.

Прежде всю воду приходилось получать из мясистых растений и специальных пузырей, похожих на ягоды.

— Тут есть фокус, — улыбнулась Латимерия. Постучала пальцами по горлышку бутылки, откупорила крышку, и тут же из-под нее вверх высунулся десяток трубочек, напоминающих полые стебельки диковинной водоросли. — Вот, эта — тебе, эта — мне. Жидкость может двигаться вверх, но не может вниз.

Я потянула напиток из соломинки вместе с хитро подмигивающей эмиритой, и оказалось, что конструкция и впрямь работает. Видимо, где-то внутри трубочек было установлено нечто вроде обратного клапана.

Вермут из ягод оказался великолепен. И вместо завтрака заходил слишком уж хорошо.

— А кормить нас будут, Лати? — усмехнулась я, когда первые же глотки чересчур расслабили не до конца проснувшееся тело.

— За кого ты меня держишь? — усмехнулась Латимерия. Пару раз щелкнула пальцами, и тут же в покои заплыли три ловкие служанки с подносами яств.

Это было просто волшебно! И если прежде я думала, что меня тут кормят хорошо, то это потому, что я не видела, как питается Латимерия.

У нее на столе почти не оказалось морской еды. Все было горячее и будто бы приготовленное на суше! Блюда были спрятаны под стеклянными прозрачными крышками, что мешало им соприкасаться с водой, остывать и менять вкус. Кроме того, все порции были «упакованы» в небольшого размера мешочки из водорослей, связанных листиками разных сортов лука. Такие мешочки отлично помещались в рот, а внутри них оказывалась то горячая рыба, то жареное мясо, то самые удивительные и вкусные салаты, которые мне только доводилось пробовать.

— Теперь я поняла, кто в Айреморе самый главный, — жуя, хмыкнула я. — Ты питаешься лучше Тирреса, рядом с кладовой которого я тут прожила последние несколько недель. — Я кивнула через плечо, указывая на кухоньку, доступ к которой некоторое время назад с таким трудом получила.

Латимерия рассмеялась, отпивая еще вермута.

— Я знала, что тебе понравится, — проговорила она в ответ. — Это все по большей части для тебя. У нас так не готовят. Нет надобности, да и сложность довольно высока.

— Все для меня? — изумилась я, чуть не подавившись. Даже неловко стало. — Спасибо.

— Не стоит, ты ж моя спасительница, — подмигнула она, запихивая в рот очередной мешочек с горячей едой.

Так мы просидели не меньше часа, хохоча, завтракая самыми редкими яствами Айремора и приканчивая бутылку потрясающего вермута. Когда на дне оставалось уже не так много, в голову стали все настойчивей лезть мысли о том, что мне, вообще-то, нужно думать не о том, как развлекаться с кузиной морского эмира, а о том, как пробраться в храм Айреморы.

Насколько я помнила, так просто внутрь него мне не попасть. Храм наполняли жрецы и простые посетители. И провести ритуал, возможно, просто не получится.

А потому, выпив с Латимерией еще пару глотков, я решилась спросить у нее:

— Ты не знаешь, кстати, не бывает ли дней, когда храм Айреморы пуст? И туда можно прийти… м-м-м… в тишине?

Латимерия махнула рукой и тут же отозвалась:

— Конечно, бывает! А как туда приходят члены нашей семьи, по-твоему? Закрываем храм, да и всего делов. Не скользить же там с простыми смертными, — хмыкнула она. Устанешь хвостами тереться с кем попало.

Сердце екнуло. Я молчала, пытаясь придумать, как бы безопасно попросить эмириту мне помочь, но она внезапно сказала сама:

— А ты хотела бы попасть туда? Я могу устроить. Хочешь прямо сейчас?..

Меня бросило в жар.

— О, я прямо вижу, что ты вся изнемогаешь от нетерпения, — хохотнула девушка. — И хоть я и не предполагала в тебе такого духовного рвения, чего только не сделаешь после пары глотков хорошего вермута, — продолжала хихикать она, а затем просто соскочила с дивана, схватила меня за руку и потянула к выходу. — Давай скорее, по утрам как раз проще всего закрыть храм. Вечером могут быть сложности с наплывом посетителей.

— А тебе не будет это сложно?.. — замялась я, кусая губы.

Как-то все происходило слишком быстро.

— Да какие сложности, ну что ты? Тем более это самое ближайшее место, где растут такие огромные листы делессерии, что ими можно обмахиваться, как веером. А мне как раз такие и нужны.

— Что? Зачем?

У Латимерии стал ужасно хитрый вид, большие светло-жемчужные глаза заблестели.

— Из нее получается лучшая краска для плавников, — шепнула она мне на ухо так, словно рассказывала о чем-то ужасно таинственном и секретном.

И, видимо, мои брови слишком уж откровенно поползли вверх, потому что она добавила:

— Запрещено использовать в производстве что бы то ни было, что растет в храмах богов. Ну а что я сделаю, если только там у делессерии такие насыщенные цвета! Между прочим, у меня весь морской двор эту краску регулярно выпрашивает. Ай, хватит болтать, скользим быстрее.

— Мне нужно переодеться, — проговорила я, забирая у Лати свою руку обратно.

Мне мало того, что нужно было переодеться, так еще и серьезно подготовиться. Но эмирите об этом знать было вовсе не обязательно.

Она снова усмехнулась, на этот раз чуть снисходительно.

— Не знала, что ты такая богобоязненная, даже у нас-то в Айремору не все верят. Говорят, почила она в вечности еще веков тысячу назад.

— Будешь тут богобоязненной, если эти боги пытаются тебя придушить… — тихо пробормотала я, на миг вспомнив светловолосый облик Тенемару, прекрасного и ужасного одновременно.

— Что ты сказала? — переспросила Лати, чуть нахмурившись.

Я махнула рукой.

— Ничего, не обращай внимания. Я буду готова через четверть часа.

Мне так и не довелось рассказать кузине Тирреса о том, что я видела темного морского бога. И, честно говоря, делать это я не собиралась. Достаточно с меня репутации проклятой ведьмы и подружки подводных демонов. Не хватало еще стать пособницей местного чернобога.

— Как скажешь, — кивнула эмирита и выскользнула из моей комнаты.

А я тем временем заторопилась со сборами. Для начала нужно было найти что-то из одежды, в чем было бы удобно покидать Айремор. Но я, честно говоря, представления не имела, как это будет происходить. Кто-то украдет для меня магнумикуса с их бешеной скоростью? Или придется выплывать на дельфине или какой-нибудь ручной акуле?..

В общем, самым удобным, что нашлось в местном шкафу, оставленном для меня Тирресом, было симпатичное золотистое платье с легким розовым отливом. У него оказалась самая короткая юбка, не путающаяся между ног, и только легкие полосочки ткани позади спускались вниз, словно кончики плавников русалки или крыльев бабочки.

Не без труда я надела короткий плотный корсет, усеянный цветами из белоснежного коралла, затем дополнила наряд виалом первых драконов, который повесила на шею, жемчужинкой палтуса Бро, засунутой в мини-кармашек, серьгами гаруспика и комплектом Венинумары. Подойдя к зеркалу в таком виде, признаться, в первый момент я слегка опешила. Оттуда на меня смотрела никак не меньше, чем очередная сестрица Латимерии. Какая-нибудь эмирита Айремора, а то и настоящая эмиресса…

Сердце кольнуло, я вдруг подумала, что в другой жизни могла бы быть настоящей женой Тирреса. И мне бы это даже шло.

Но в этой жизни я исчезну из морского эмирата, даже не попрощавшись с ним. Думаю, так будет проще для нас обоих. Хотя на самом деле мне так сильно хотелось его увидеть, обнять, почувствовать тепло его рук… что стоило об этом подумать, как становилось тяжело дышать.

— Тейноран! — крикнула я, усилив приказ.

Голосовые связки завибрировали магией, звуковая волна ударила о воду, и стремительный поток помчался прочь, вызывая для меня шеррия.

Тот явился почти мгновенно.

— Я слушаю, прекрасная лаурия, — с низким поклоном проговорил он, с гораздо большим трудом удерживая вертикальное положение в безвоздушном пространстве, чем я.

На миг вспомнилось, что когда-то это было и для меня трудно. Когда-то я всплывала к потолку при каждом движении.

Теперь в этом не было никакого труда. Более того, хотя прямо сейчас я оставалась с двумя ногами под коротким золотистым подолом, другие, скрытые магией облики ощущались не менее ярко, чем этот. Я чувствовала эфемерный хвост русалки, которым, казалось, могу взмахнуть — и он появится. Чувствовала чуть колыхающиеся вокруг призрачные щупальца кракена: протяни их чуть вперед, наполни жизнью — и сильные кольца обовьют шею Тейнорана, заставив его задыхаться…

— Ты пойдешь со мной, — проговорила я, а потом вкратце рассказала слуге все, что запланировала. Он хмурился, кивал, а его карие глаза ощутимо темнели.

— Это опасно, — протянул он после всего, что услышал, крутя между пальцев серебристый грифоний коготь. — Но раз так сказал Ал, то повода не верить ему у нас нет.

— Ты думаешь, письмо мог написать не он? — напряглась я вдруг.

Но шеррий покачал головой.

— Коготь — действительно редчайший артефакт. И он является подтверждением правдивости письма. Никто в Айреморе не смог бы достать подобный.

Как-то резко полегчало. Конечно, оставался вопрос, как такой артефакт сумел раздобыть Ал, но это уже стоит спросить у него самого.

— Значит, ты одобряешь вылазку? — улыбнулась я. — У меня нет никакого желания оставлять тебя в морском эмирате.

— Не думайте обо мне, — покачал лысой головой шеррий, косички на его затылке чуть качнулись, расплываясь в стороны. — Из Айремора не выпускают именно вас. Только вас одну. Если вам удастся покинуть его, за мной дело не станет. Меня отпустят, либо я сумею выбраться самостоятельно.

— Думаешь, тебя не накажут за мое исчезновение?

— До слуг никому нет дела, прекрасная лаурия, — снова качнул головой он, и на его полных губах мелькнула добрая улыбка. — Но мне приятно, что вы беспокоитесь обо мне. Не стоит. Я помогу вам бежать, а если мне придется остаться здесь, то останусь без вопросов.

— Я к такому варианту не готова, — нахмурилась я. — Так что держись рядом, пожалуйста. Чтобы мне не пришлось бежать за тобой в случае необходимости.

— Как скажете, прекрасная лаурия, — поклонился шеррий.

Мы выскользнули из дворца, а у ворот нас уже ждала Латимерия. Она не обратила на Тейнорана ни капли внимания, как и подобает благородной госпоже. Такие, как она, никогда не замечают прислуги, не знаю, как у них это получается, словно какой-то ген в крови заставляет отворачивать голову, будто людей низшего сословия не существует вовсе. Как и говорил Тейноран: «До слуг никому нет дела».

Еще через четверть часа мы были у огромного храма, который я видела лишь единожды, в свой первый день в морском эмирате. И вот, надеялась, что теперь видела в последний.

И снова меня поразила дикая, словно не тронутая человеком, первозданная красота местной природы. Казалось, будто вокруг древнего храма все так, как было много веков назад, еще до пришествия сюда человека. Дивные растения оплетали белый камень зелеными лапами, словно обнимая, цветы самых разных форм и размеров крепились к ямочкам в камне, вонзали свои корни в трещины и торчали из всех углов так, словно это было самое лучшее место для жизни.

На входе в храм Латимерия переговорила с каким-то русалом в вычурных одеждах. Он кивнул, затем почтительно поклонился эмирите и дунул в какую-то крупную розовато-голубую раковину, затем зашептав что-то невнятное.

Звук был глухой и почти неразличимый в толще вод.

Но море отозвалось сразу же, подсказывая мне, что тут творится какое-то особое колдовство. Буквально кожей я ощутила, как завибрировало окружающее пространство, а затем позади нас просто взял и вырос массивный забор из живых водорослей, не пропускающий на территорию храма ни одну живую душу. Более того, перед этим удивительным живым забором выстроилась целая стайка маленьких рыбок с подозрительно крупными пугающими зубами.

Я поняла, что войти в храм отныне невозможно не только человеку, но и любому другому морскому существу.

По спине пробежали мурашки.

— Серьезно у вас тут, — прошептала я, а Латимерия в ответ только хмыкнула и подмигнула, увлекая меня вглубь храма.

Там, в самой дали, у стены, украшенной мозаикой, лежала та самая черная жемчужина, которая поразила меня еще в первый раз. Она казалась просто огромной, в половину человеческого роста. И пока я на нее глядела, создавалось впечатление, что по ее поверхности змеятся самые настоящие человеческие вены, разве что иссиня-черные, страшные и пульсирующие…

Ко всему прочему, вся морская святыня была опутана густыми темными водорослями пугающего кроваво-красного цвета.

— Ну вот, — развела в стороны руки Латимерия, пока я с быстро бьющимся сердцем рассматривала все вокруг. — Что ты хотела тут сделать? Поглядеть на нашу несчастную Жемчужину?

— Лати… а ты не могла бы… ну… — замялась было я, пытаясь придумать, как выпроводить девушку. Но та снова усмехнулась, сообразив все и без моих просьб.

— Да поняла я, что тебе нужна тишина, — фыркнула она. — Не разделяю твоих духовных восторгов, но мешать не буду. Если что, я собираю полисифонию вон там, в другом конце храма.

С этими словами она махнула рукой и скрылась с глаз, ловко лавируя между каменными колоннами, за которыми в итоге ее и перестало быть видно.

Я осталась вдвоем с Тейнораном, который тоже, как ни странно, старался не отсвечивать, и вовсе делая вид, что его тут нет. Я незаметно кивнула шеррию, чтобы держался поближе, он медленно склонил лысую голову с черными косичками в знак понимания. Затем я развернулась и, убедившись, что никто за мной не следит, неторопливо, с изрядной долей опасений стала двигаться в сторону мрачной жемчужины.

И чем ближе я становилась к морской святыне, тем тяжелее, казалось, делалась вода вокруг. Словно ее плотность увеличивалась, плыть так же легко, как прежде, уже не получалось. Атмосфера же вокруг и вовсе была давящей и даже какой-то скорбной. Стоило мне оказаться от опутанной водорослями драгоценности на расстоянии полушага, как внутри громадного шара начали чудиться алые движущиеся искорки. Сперва казалось, что это чьи-то кровавые глаза — может быть, еще одного кракена или чего-нибудь пострашнее. Однако, приглядевшись, я поняла, что это нечто иное. Нечто живое.

Сердце забилось быстрее. Я невольно задержала дыхание, закрыла глаза и поняла.

Алые огоньки были душами. А может быть, теми самыми ликами магии воды, что составляли основу жизни людей в Айреморе.

— Вам нужно поторопиться, прекрасная лаурия, — едва слышно прошептал Тейноран. Я вздрогнула от испуга. Мысленное погружение в сущность черной жемчужины оказалось чересчур глубоким.

— Да-да, — быстро закивала я, снова испугавшись, но на этот раз того, что забыла слова колдовства, которое нужно произнести, чтобы снять сигну Анабены ядовитой.

Магия в этом мире действовала по странным правилам. Некоторые заклятья вполне можно было творить, не произнося ни единого слова, лишь управляя силой, что, как кровь, текла по невидимым внутренним венам в организме. Но другие никак не получались, если не произнести вслух некие заветные «ключи», что будто бы пробуждали скрытые источники чар. Я пока не знала, с чем это связано.

Нужное мне заклинание, как назло, в самый ответственный момент вылетело из головы. Я начала нервничать, оглядываясь по сторонам и боясь, что вот-вот появится кто-то и испортит мне все дело.

Но вокруг было тихо, и ровный карий взгляд Тейнорана успокаивал. Я все вспомнила. И слова сорвались с губ, тут же улетая прочь, словно листья на ветру:

«Сон, рука, цветок, ладонь,

Камень, солнце, кровь, огонь,

Черный свет, последний стон,

Ночь в хламиде, шелк, хитон…»

Все, что я говорила, казалось пустым набором слов. Однако произнесенное словно складывалось в невидимый рисунок. И уже к середине заклинания стало ясно, что вокруг что-то происходит. Красные искры внутри оскверненной жемчужины задвигались быстрее, с каждой секундой они делались все беспокойнее. Вода вокруг нас с Тейнораном зашевелилась, даже немного забурлила, рождая пузырьки воздуха, которые со стороны должны были привлекать немало внимания.

Я еще сильнее занервничала. Заклинание кончилось, но, кроме описанных странностей, так ничего и не произошло.

— Как думаешь, получилось? — выдохнула я, через плечо взглянув на Тейнорана.

Он так же неуверенно посмотрел на меня и нахмурился.

— Нужно положить руку на жемчужину, — проговорил он чуть хрипло.

— Действительно, — кивнула я, припоминая, что нечто подобное писал и Ал, но, честно говоря, трогать пульсирующую черными венами святыню совершенно не хотелось. И все же я протянула руку, но шеррий меня остановил.

— Я первый, — отрезал он. — Если что-то пойдет не так, вы увидите.

— Но…

Он покачал головой, и я не стала спорить. Тейноран сунул в водоросли большую смуглую ладонь и уверенно положил ее на гладкую пульсирующую поверхность.

В тот же миг произошло нечто непредвиденное. Вокруг нас поднялся ураган, в центре которого оказались мы вдвоем. Пузырьки воздуха кружили с бешеной скоростью, будто взяв нас в плен. Черная жемчужина от мелькающих в ней огней стала казаться багряно-красной. А на тыльной стороне кисти Тейнорана проявился алый цветок — та самая сигна Анабены ядовитой.

— Работает! — крикнул шеррий, скривившись, словно испытывал сильную боль. И я вполне верила, что так оно и было. — Быстро кладите руку, прекрасная лаурия, пока нам не помешали! Второго шанса может не быть! Нас скоро заметят!

Едва он договорил, как я кивнула и со всей силы прижала ладонь к ставшей красной, будто от злости, Черной жемчужине Айремора.

Сперва я почувствовала нечто вроде удара током, а затем сквозь кожу словно прошло тонкое тупое лезвие. Я почти услышала, как рвется, а не режется плоть. Ощутила иглу, пронзающую кости.

Но кричать было нельзя. Если эмирита еще не заметила того, что происходит вокруг, то это вот-вот случится. А потом набегут служители храма, и… я не знала, что произойдет дальше, но чувствовала, что ничего хорошего.

В ушах зазвенело, но было очевидно, что магия анабены ядовитой все еще не снята.

— Удерживайте руку, — побелевшими губами проговорил Тейноран, крепко стиснув мое плечо свободной кистью. Его крепкие пальцы сдавили кость так сильно, что при всем желании у меня теперь не получилось бы сдвинуться с места.

Я была благодарна. Потому что очень возможно, что, если бы не этот его жест, я не выдержала бы.

Но прошла еще одна бесконечно длинная секунда, и на тыльных сторонах наших с шеррием ладоней, что лежали на жемчужине, тот самый алый рисунок постепенно стал покрываться мелкой сетью трещин. Он, будто стеклянный, исходил разломами, постепенно искажаясь и теряя форму.

— Еще немного, — хрипло проговорил Тейноран, и вокруг его шеи вода окрасилась в красный.

Я сперва не могла понять, что происходит. Ровно до тех пор, как мне не стало тяжело дышать, легкие наполнялись болью. Я подняла свободную руку и коснулась собственных жабр.

Из них тоже шла кровь.

— Подготовьте грифоний коготь, — приказал шеррий, и у меня не было ни малейшего желания ослушаться. Но едва я трясущейся рукой вынула из кармашка платья маленький тяжелый артефакт, как за спиной раздался выкрик:

— Что вы делаете?!

Водяная спираль вокруг нас уже стала столь велика, что грозила смести часть украшений храма, вырывая красивейшие водоросли с корнем. От испуга, вызванного криком, и от резких сильных движений водоворота я выронила коготь, и он уплыл куда-то на дно, похороненный под пузырьками, взбаламученными песком и пылью.

Сердце екнуло и глухо ударило в реберную клетку. Тейноран все видел, хмуро провожая взглядом наше исчезнувшее спасение.

— Какого скользкого ерша вы вытворяете? — возмущенно размахивала тонкими ладонями Латимерия, и от ее пальцев во все стороны распространялась стихийная магия воды. Эмирита пыталась успокоить море в храме, но получалось плохо.

А дальше произошло сразу несколько событий, предпосылки к которым, честно говоря, являлись мне уже давно. И клянусь, если бы я догадалась обо всем чуть раньше… хотя бы немного раньше!

Но не судьба.

В этот миг Латимерия увидела, что произошло с жемчужиной, и ее глаза округлились от ужаса.

— Вы убьете ее! — ахнула она, рванув к нам и одним быстрым движением отцепив наши ладони от пульсирующей сферы, вены на которой набухли и посинели, а сама она уже приобрела темно-багровый болезненный цвет.

Вот только я так и не успела понять, исчезли ли до конца наши с Тейнораном печати до того, как эмирита разрушила цепочку колдовства.

Однако едва она коснулась наших рук, которые, словно провода, несли в себе таинственную магию жемчужины, как, похоже, эта сила коснулась и самой эмириты. Ее бледная кожа едва заметно вспыхнула, приобретя жемчужный блеск, а затем на лбу у девушки зажегся символ… Тот самый, который я прекрасно знала.

— Если вы не объясните мне, что происходит, слово-кремень, я доложу все брату! — воскликнула Латимерия.

И проклятый пазл сложился.

«Слово-кремень» — именно эту таинственную фразу я слышала через камень в момент, когда узнала о покушении на дожа. Именно ее сказал неизвестный мужчина женщине, которую назвал «Лати».

Почему я не вспомнила об этом раньше? Почему не сопоставила имя предателя с именем кузины Тирреса? Лати — это Латимерия. Но прошлое вылетело из головы, как пепел от потухшего костра.

Лишь сейчас, вновь услышав непонятную присказку, я сумела восстановить в памяти тот ужасный разговор. Вот только символ «Фуртум» на лбу девушки вызывал серьезные вопросы.

Могла ли эмирита лишиться магии и мое ли заклятье в этом виновато?..

Мысли хрустели в голове сломанными шестеренками.

Я читала заклинание вовсе не на кражу сил. И никоим образом не рисовала фуртум. Но проявился он именно сейчас. Почему?.. Что я упустила?..

Понять, что не так, я не успела. События разворачивались слишком быстро, и дальше стало еще хуже.

— Что такое? — нахмурилась Латимерия, увидев наши с Тейнораном вытянувшиеся лица. Шеррий тоже что-то понял, но, к сожалению, прочесть мысли в его голове было невозможно.

Кузина Тирреса тем временем опустила взгляд на свою чуть светящуюся в полумраке храма кожу, а затем резко коснулась пальцами лба, широко распахнув глаза. Ее тонкие брови сдвинулись, взгляд приобрел мрачное выражение.

И в этот миг будто кто-то поставил пленку нашего кинофильма на низкую скорость — я стала осознавать, где допустила ошибку.

— Вот, значит, как, — проговорила Латимерия тихо. — Что ж…

— Ты состоишь в ордене Зрящих! — ахнула я, понимая, что попала в точку.

Символ на лбу той русалки, которую я нашла много дней назад, вовсе не означал непосредственно кражу ее магии. То, что она лишилась сил, — лишь последствие. Фуртум на ее лбу и тот же знак на Латимерии означали принадлежность к запретному ковену!

Эмирита хмыкнула, и ее губы растянулись в улыбке.

— Жаль, что ты узнала. Я пыталась сохранить тебе жизнь. Ты мне даже начала нравиться.

Начало было неутешительное, меня на долю секунды сковал ужас. Я потерла виски, пытаясь привести себя в норму, но получалось плохо.

— Что тогда случилось с той русалкой, которая потеряла память? — спросила я тихо.

Латимерия пожала плечами, глядя на жемчужину Айремора, которая постепенно меняла цвет на прежний, черный. Вены на ней уже не так бешено пульсировали, а водоворот вокруг нас окончательно успокоился.

— Она нарушила один из наших законов, — сморщилась эмирита. — Узнала о моей принадлежности к ордену. Пришлось ее нейтрализовать. И как раз очень удобно, что символ, которому она служила много лет, мог помочь нам в этом, оставив ее и без магии, и без памяти, которая становилась опасной для нашей миссии.

— Получается, никто не должен знать членов, входящих в орден? — спросила я, осторожно глядя на шеррия. Тот стоял на полшага позади, опустив голову, но я видела, что слушал он внимательно. — Как же вы тогда держите связь друг с другом?

— У нас есть глава, — ответила девушка с улыбкой. — И он очень силен. Он держит связь с четверкой ильгатов — это командиры. Каждый ильгат владеет информацией о личностях тринадцати нихторов-единиц. Каждый из этих — о тринадцати нихторов-двоек. Далее тройки, четверки — и так до тринадцати последних. Цепочка сложная, но у каждого свой ранг и своя цель.

— А ты?..

— Я — единица, — ухмыльнулась эмирита. — И мое инкогнито, как ты понимаешь, не может быть раскрыто.

Я невольно переглянулась с шеррием, потому что уже второй раз Латимерия мне явно угрожала. Но едва Тейноран поймал мой взгляд, мгновенно все понял и дернулся вперед, чтобы напасть, как эмирита, звонко усмехаясь, шевельнула пальцами, и шеррия откинуло к противоположной стене. Водоросли, что росли тут повсюду и опутывали черную жемчужину, медленно, но верно спеленали его по рукам и ногам.

Хорошо, что я не трогала местную растительность. С ней явно были какие-то проблемы.

Вернувшись взглядом к эмирите, я поняла, что и мне не избежать пленения, но, пока кузина Тирреса медлила, стоило немного потянуть время. Если я нападу на нее сейчас, окажусь в положении Тейнорана.

Но что, осьминог ее укуси, мне тогда делать?..

— Это ты подготовила нападение на дожа, — прошептала я, коротко оглядываясь и ища какой-то помощи. А еще — не веря, что говорю сейчас обо всем этом с единственной подругой, которая появилась у меня в Айреморе.

— Естественно, — фыркнула она в ответ. — Только Зрящим под силу тягаться с аватаром огня. Кто, если не мы?.. А такая скотина, как Райя-нор, должна была сгнить в одной из самых глубоких каверн эмирата. Но не срослось, к сожалению.

— Потому что вместо него к вам попала я, — продолжала я тихо, глядя на девушку и не в силах оторваться от ее светлого красивого лица.

Она так не походила на убийцу и предательницу. И ведь еще совсем недавно я ее спасла…

В этот момент так не вовремя вспомнился тихий горячий шепот Тенемару мне на ухо в момент, когда я обещала спасти эмириту:

«А нужно ли тебе это?..»

Тогда я не поняла, почему он спрашивает нечто подобное. Решила, что у темного божества нет понимания о человеческой дружбе, сострадании и прочей бесполезной для богов ерунде.

Но что, если он уже тогда пытался дать мне понять, что рядом со мной девушка, которая может меня убить? Ведь он сказал:

«Что тебе ее дыхание? Отдай ее мне, Инсанимара. И я расскажу, как спасти твою собственную жизнь…»

И я решила, что он угрожает. Но что, если Тень предупреждал?..

Я встряхнула головой, чувствуя металлический привкус горечи во рту и где-то в груди. Я столько времени ничего не понимала. Ничего. Столько шансов, столько подсказок — и все упущены!

Но больше я не собиралась медлить и тратить драгоценные подарки судьбы, если она эти подарки соизволит мне преподнести. Вот как сейчас, когда я вспомнила о темном божестве Айремора.

— Ты же не собираешься меня убивать, правда? — спросила я у эмириты, даже не глядя ей в глаза. По сути, меня ни капли не волновал ее ответ, мне нужно было сконцентрироваться на лике кракена. И на сущности Инсанимары, проклятой морской ведьмы, умеющей управлять чужой кровью. Нужно было наконец на самом деле стать той, кем меня считали в подводном эмирате.

— Как это не собираюсь? — хмыкнула Латимерия, но затем нахмурилась, выдохнув волну воды. — Прости, правда прости. Ты спасла мне жизнь в каверне. А я вынуждена отплатить тебе такой монетой. Но таков мой долг. Ты узнала правду. — Она пожала плечами. И несмотря на то, что я нутром ощущала отсутствие лжи и лукавства в ее словах — эмирита действительно сожалела, — при этом она собиралась убить меня с абсолютным спокойствием на лице. — Тайна ордена Зрящих должна быть сокрыта. Иначе я перестану быть его частью и тоже погибну.

С мрачной внимательностью она взглянула на меня своими светло-голубыми глазами и резко раскинула руки в стороны. И в тот же миг вода вокруг нас с Тейнораном словно сгустилась. Она потемнела, как в бурю, и обрела такой вес, что мы не могли сдвинуться с места. А удерживать равновесие стало почти невозможно. Нас клонило к полу.

— Латимерия, — сквозь зубы проговорила я, не сводя с нее тяжелого взгляда. И, к сожалению, подспудно все еще надеясь, что она одумается.

— Прости, — чуть склонила голову она.

Светлые глаза сверкнули опалесцирующим жемчужным блеском. Магия эмириты усиливалась.

Тейноран закашлялся, и это было страшно — когда в окружающее пространство из горла льется что-то алое. Словно туман.

У меня потемнело перед глазами. Я поняла, что воду в том состоянии, в котором она была сейчас, невозможно втянуть и выдохнуть через жабры. Она загустела и стала похожа на плотное жидкое стекло.

При этом сила с ладоней эмириты лилась и не останавливалась. А значит, вода будет твердеть дальше. Пока мы не превратимся в тех жучков, что застыли в янтаре.

В этот момент что-то щелкнуло в основании живота, где-то там, где сконцентрировался мой центр чароводницы. И в тот же миг вместо ног во все стороны у меня распространились щупальца огромного черного осьминога. Кракена.

Время будто начало замедляться. Одновременно с тем кольцо и браслет Венинумары у меня на руке засветились, а каменные радужки с рубиновой сердцевиной как будто завращались в орбитах оправы.

Глаза Латимерии округлились, но она покачала головой, снова взглянув мне в лицо:

— Эффектно, но не поможет.

— Это ты так думаешь, — прохрипела я в ответ, чувствуя, как уже моя собственная кровь течет из горла и носа. Я задыхалась.

К счастью, именно сейчас это было мне на руку.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь».

Несомненно, говоря эту фразу, Тенемару имел в виду совсем иное. Но мне пока хватало и собственной крови, чтобы понимать, как ей управлять. Во рту появился металлический привкус, и именно на нем я концентрировала свою силу.

— Отпусти нас, — прошептала я, и глаза Латимерии стали шире. Она ощутимо напряглась, озираясь по сторонам и ошалело глядя на свои ладони, которые медленно опускались вдоль тела.

Я чувствовала каждое движение ее мышц. Чувствовала себя так, словно это я сейчас опускаю руки, а не она. Словно дергаю за ниточки, которые привязаны к телу эмириты. Это были ниточки с привкусом железа.

— Что происходит? — ахнула она, хмуро глядя на меня.

Я бы даже начала радоваться, вот только магия русалки не переставала действовать.

Тейнорану было совсем плохо. Я все еще держалась в воде вполне уверенно, а он уже лежал на полу, кашляя от спазмов в горле. И создавалось вполне серьезное впечатление, что если Латимерия прямо сейчас не закончит колдовать, то он умрет.

— Останови магию, — приказала я, но… ничего не изменилось.

Латимерия злобно усмехнулась.

— Что, Инсанимара, колдовать пока не научилась? Удивлена, что ты смогла воздействовать на мое тело, но, похоже, мои чары пока тебе не по зубам, да? Ты все равно умрешь, смирись. Я даже обещаю красиво тебя похоронить, честное слово.

И тут меня осенило.

— Ты знаешь, — продолжала вещать эмирита, полностью уверенная в своем превосходстве, — на суше мертвых хоронят в земле. Выкапывают ямки и присыпают сверху песочком, — сказала она и как-то криво усмехнулась. — А у нас так не принято. Не получится. Морское дно слишком мягкое, а потому мы используем другой способ. Тело ушедшего за грань приковывается к погребальному камню Тенемару в долине мертвых. Оно остаётся там три дня и три ночи, в течение которых мурены, крабы и пираньи полностью уничтожают погибшую плоть. Остаются лишь кости, которые затем укладываются в пещерах плача. Вот так. Круговорот жизни, Инсанимара.

— Зачем ты зовёшь меня так? — спросила я почему-то хрипло. От рассказа бывшей подруги стало страшно. Вдруг она права и мы с Тейнораном именно так и кончим свои дни? В пещерах морских мертвецов?.. — Ты была моей подругой, а теперь делаешь вид, что я враг. Ведьма Айремора.

Эмирита выдохнула волну воды сквозь жабры, скривилась и отвела взгляд.

— Потому что очень трудно убить подругу. И очень легко — проклятую колдунью, отмеченную Тенемару и рудисами.

Она сделала небольшую паузу, после которой я уже с трудом могла открыть веки. Время шло, и мои собственные жабры уже начали окрашивать воду в красный. Мы с шеррием стремительно погибали.

— Ты совершаешь ошибку, — шепнула я через силу и попыталась сделать единственное, на что ещё хватило смекалки. Мысленно я обратилась к центру чароводной магии эмириты. К основанию живота.

Никто не говорил мне, что сила морских магов концентрируется именно там. Я чувствовала это сама. Оставалось надеяться, что ошибки не было и что мое мысленное обращение будет услышано.

И что-то произошло. Я закрыла глаза, а перед мысленным взором появились десятки голубоватых шариков, пульсирующих силой. Они были разных размеров и оттенков, испускали разное по мощи сияние. Но один, самый крупный шар находился как раз там, где стояла Латимерия.

«Пусть колдовство эмириты будет разрушено…» — шепнула я одними губами, глядя только на этот шар внутренним зрением, сквозь окружающую тьму.

И пульсация шара приостановилась.

Однако стоило мне открыть глаза, чтобы проверить, подействовало или нет, как события стали стремительно сменять друг друга.

— Какого кракена тут происходит? — раздался знакомый и очень злой крик со стороны входа в храм. — Латимерия!!!

Я резко повернула голову и увидела его. Тирреса Неро из геноса Черной жемчужины, эмира Айремора и повелителя морских вод. А через долю секунды он поднял руки, словно собирается сыграть на невидимом пианино, и ударил по воде.

Оглушительный взрыв раздался где-то совсем рядом, вода забурлила, закипела, и эмириту отбросило далеко назад.

Мы с Тейнораном были свободны. Магия Латимерии больше не убивала.

— Тиррес, — выдохнула я, чувствуя, что не могу удержать равновесие. И в следующий миг оказалась в стальных объятиях эмира и в коконе из его длинных изумрудных волос.

— Саша… — беспокойно ответил он, вглядываясь в мое лицо. — Во что же ты ввязалась, Саша?..

А мне вдруг стало так хорошо в его объятиях, что я даже не хотела отвечать.

Чароводная сила во мне почувствовала родную душу рядом. И ей ничего больше было не нужно.

Я чувствовала его теплую ладонь на своей щеке и, закрывая глаза, ощущала себя спокойно и легко. И надо было бы очнуться, привести мысли в порядок, вспомнить, что ничего еще не кончилось, но… не хотелось.

— Саша, — тихо позвал Тиррес, и на губах застыл его осторожный поцелуй.

Жар пролился в кровь, от короткого слабого прикосновения в висках начало стучать, я почувствовала, как силы возвращаются вместе с такой нежелательной, но пьянящей реакцией на морского эмира.

— Тирр, — шепнула я в ответ и открыла глаза. — Твоя сестра… хотела меня убить. Она состоит в ордене Зрящих.

Тиррес скривился.

— Не думай про нее, пожалуйста, — ответил он мягко, прижав свой лоб к моему. — Она больше не причинит тебе вреда, обещаю.

— Тиррес!!! — раздался женский крик откуда-то с другого конца храма. И сейчас в этом голосе было очень трудно узнать эмириту. — Ты же сам хотел!..

Но не успела я повернуть голову к Латимерии и увидеть, что она прикована к каменной мозаике ледяной глыбой, как и ее рот склеился льдом.

— Что она хотела сказать? — нахмурилась я, смутно чувствуя, что ничего хорошего. — Что ты хотел?

Тиррес сдвинул брови и сжал губы. Но даже несмотря на то, что его красивое лицо не выражало ничего хорошего, я все равно ощущала ненормальную, глубокую связь с ним и теперь словно чувствовала то, что и он. Мне было беспокойно, сердце билось в груди, как громкий часовой механизм, готовый вот-вот заглохнуть. Тиррес не собирался причинять мне вред, он просто не мог сделать этого физически. Теперь не мог. Так же как и я не смогла бы причинить вред ему.

В этот миг он коснулся моей ладони рукой, и наши пальцы переплелись. А затем как-то неожиданно между ними мелькнул голубоватый свет. Он казался холодным, как северные льды, чуть-чуть резким, как неон, опасным, как голубое газовое пламя. Но при этом коже было так тепло и приятно, что дыхание застревало в горле. Сила, которая выплескивалась из нас обоих и смешивалась между пальцами, вступая в непонятное взаимодействие, курсировала по всему телу, рождала головокружительное пряное удовольствие.

Это была наша общая чароводная магия, ставшая единой.

— Все, что я хотел, уже в прошлом, — покачал головой эмир. — Я много в чем ошибался, Саша, — проговорил он низким прерывистым голосом, а затем взглянул мне в глаза.

Я вздрогнула. Его жемчужно-голубые радужки светились и опалесцировали, разнося вокруг неоновый свет.

— Как правитель Айремора я обязан сохранять жизнь всему эмирату, — продолжал он, чуть поглаживая меня кончиками пальцев. — И не всегда это простая задача, поверь мне.

— Я верю, — кивнула в ответ, не в силах отвести взгляд от этих его колдовских глаз. Он казался мне таким красивым в этот момент. И я знала, что он не лжет, а потому и не боялась. — Тебе не нужно извиняться ни за что. Просто было бы неплохо объяснить. — Я улыбнулась, видя, что уголки его губ тоже дрогнули.

— Саша. — Губы привычно поползли в стороны. Я любила, когда Тиррес улыбался. Да, чаще всего за его красивым лицом, полным смеха, скрывались тайны, которыми он не хотел делиться, и все равно мне нравился он именно таким. — Поверь мне хотя бы в одном: сейчас я готов на все, лишь бы с тобой ничего не случилось. Лишь бы ты была жива, лишь бы осталась… рядом. Я знаю, что Айремора связала нас как эолу и эолана и что это та сила, которой нельзя противиться. Но я хочу, чтобы ты знала и другое.

— К чему ты клонишь? — улыбнулась я, чувствуя, что мой эмир начал путаться. А возможно, путалась уже я сама. Мне казалось, что все его слова попадают в цель. И я ярко, как никогда прежде, ощущала нашу близость так, словно мы созданы друг для друга.

Тиррес наклонился и снова коснулся моих губ, отчего я забыла половину того, что собиралась еще сказать. Его руки сжимали так крепко, что было трудно дышать, но я не хотела, чтобы он отпускал меня.

— Ты с самого начала показалась мне самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, — продолжил он с мягкой улыбкой. — И с самого первого дня, как ты залезла в мой бассейн, я понял, что забыть тебя уже не смогу.

Я усмехнулась и покраснела, закрывая глаза и видя перед собой то, кажется, бесконечно давнее воспоминание. Бассейн, полный цветов, комната, полная густого пара. И я, оказавшаяся совсем рядом с обнаженным мужчиной, чьи длинные волосы, как изумрудный шелк, лежали вокруг.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Саша, — проговорил он тихо, и я резко открыла глаза, не веря своим ушам.

Желудок подскочил к горлу. Я смотрела в сверкающие радужки Тирреса и терялась где-то на их дне, полностью ощущая его, как саму себя. Мне было хорошо рядом, я чувствовала невероятное спокойствие в душе и целую бурю ощущений в каждой клеточке тела, под кожей, в кончиках пальцев, прикасающихся к мускулистому телу морского эмира.

Перед мысленным взором мелькали воспоминания о доме, о маньяке по кличке Цербер, об Огненной империи и Сициане. И все это приносило лишь тревожность и страх, рождало мятежный безумный ураган в душе.

А предложение эмира казалось островком тишины в бушующей бездне страстей.

Ну и что с того, что он не говорил мне всей правды? Он рассказал бы потом. Что с того, что, если я соглашусь, вокруг меня вечность будет вода и колышущаяся тишина морских водорослей? Я могла бы к этому привыкнуть. Статус эмирессы дал бы мне власть и неприкосновенность, однажды я научилась бы всем премудростям водного колдовства и стала бы настоящей морской королевой…

— Чушь какая, — покачала я головой и тихо усмехнулась сама себе.

— Что? — переспросил эмир, не услышав моих слов, но безупречно оценив общий настрой. Его брови сдвинулись.

— Тиррес, я… — начала было говорить, но в этот момент двери храма Айреморы со скрипом стали открываться. Этот неприятный звук прокатился по волнам, цепляя каждый нерв, каждую мышцу и кость в теле, как всегда было на морском дне. Вода переносила звук чересчур хорошо.

— Что здесь происходит? — прозвучал какой-то мужской голос, а следом за ним появились и другие голоса, что-то шепчущие, переговаривающиеся, шуршащие, как камни, трущиеся друг о друга. — Латимерия? Моя Латимерия!

Я повернула голову и наткнулась на небольшую группу людей, одетых в странные, словно ритуальные, костюмы из серебра, нитей жемчуга и летящих обрывков ткани, напоминающих плавники. Один из них увидел прикованную к стене эмириту и, округлив глаза, рванул к ней, на ходу меняя ноги на мощный длинный хвост черно-синего цвета. Едва он коснулся ладонями льда, сковавшего девушку, как тот начал исчезать. Он не плавился, как это было бы, прикоснись к нему Тейноран или какой-то маг огня. Он просто растворялся в воде, словно его и не было.

— Спасибо, — выдохнула эмирита, едва ее рот оказался свободен.

— Мой эмир, ты поймал чарогницу? — зазвучал неприятный женский голос, и одна из двоюродных сестер Тирреса выплыла вперед. Кажется, это была Кара. Рядом с ней стоял и Эвирон, покачиваясь на бледненьком хвосте.

— Надо же, — проговорила я негромко, внимательно оглядывая всех присутствующих. — А Мальва тоже здесь? — вспомнила я родную сестру эмира, ту самую, что с самого начала смотрела на меня с презрением.

— Нет, Мальва не состоит в ордене, — ответила Кара, тряхнув распущенными волосами, которые сегодня смотрелись особенно зелеными, будто и без примеси свойственного им серебра.

Я отрывисто выдохнула, чувствуя, как самые страшные предположения воплощаются в реальность. В храме Айреморы потихоньку собирался орден Зрящих, и, похоже, в него входили все, кому я доверяла в морском эмирате. А тех, кого подозревала, обвиняла напрасно. Вздорная Мальва Неро, которая невзлюбила меня с первого дня появления здесь, оказалась ни при чем.

Тиррес тем временем выступил на шаг вперед, будто заслоняя меня своей широкой спиной.

— Я никого не ловил. Расходитесь, — приказал он жестко, но негромко. Однако от звуков его голоса вокруг словно стало тише. Водоросли будто бы меньше покачивались на своих ножках, вода не шуршала о камни и песок.

— Мы почувствовали, что Черная жемчужина зовет новую жертву, Тиррес, — проговорил Эвирон, выходя вперед. Его одежда больше остальных напоминала церемониальную мантию. На шее у него покачивался тяжелый треугольный амулет с подозрительно блестящими, будто отточенными гранями. — Если мы не накормим ее, появятся новые каверны…

— Пускай появляются, лишних жертв у нас нет, — отрезал он и прищурился. Жемчужно-голубые глаза сверкнули, из-под приопущенных век на короткое мгновение будто вспыхнули молнии.

— Это она заставила жемчужину испытывать голод! — воскликнула Латимерия, указывая на меня пальцем руки, что совсем недавно отмерзла. Кожа русалки казалась синеватой от легкого обморожения, но та не обращала внимания. — Она и должна ее накормить!

— Звучит разумно, Тиррес, — между тем не отступал Эвирон, поглаживая свой амулет и поглядывая на меня. Он продолжал говорить тихо, чуть склонив голову в поклоне, будто в знак уважения к эмиру, однако страха в нем не ощущалось. — Мы получим силу и избавимся от…

— …от подстилки Райя-нора, — перебила его Кара, встав бок о бок с мужем.

Тиррес стиснул зубы и прорычал:

— Она моя эола, не забывай. А может быть, скоро станет и моей женой.

— Что? Ты с ума сошел, брат? — ахнула Кара, отплыв на шаг назад. Но голос ее стал значительно тише.

Эвирон чуть склонил голову набок и взглянул на меня как-то по-новому.

— Это мое решение, и я не склонен его обсуждать, — стиснув кулаки, ответил Тиррес. — Если я еще раз услышу хоть слово…

Латимерия тем временем уже почти полностью вымерзла из льдины с помощью своего мужчины, но эмир поднял руку, и тотчас же с его ладони в сторону кузины помчалась стрела магии. Это был тонкий синевато-белый луч, который на ходу превращал воду в лед. И едва он достиг девушки, как вновь опутал ее, а теперь и ее спасителя с ног до головы в кокон подводного айсберга. А та стрела, что протянулась от ладони эмира до их тел, опала на пол тяжелым замороженным жгутом.

— Что ты делаешь? — взвизгнула Кара.

— Я не давал приказа освобождать ее, — сквозь зубы ответил Тирр. — И не намерен шутить.

— Что ж… — тихо проговорил Эвирон, все еще склонив голову, — похоже, я вынужден буду спасать нашу святыню в одиночестве.

И в следующий миг стены храма дрогнули, когда он сломал какую-то палочку, вытащенную из-под мантии, поднял руки вверх и что-то крикнул. С каждого его пальца начали вырастать длинные темно-зеленые водоросли, опутывающие все вокруг с бешеной силой.

Стало ясно, что он использует какую-то смесь магии воды и земли. Что-то вроде того, о чем он говорил тогда на банкете. И мне с такой силой не сладить.

Не прошло и десятка секунд, как мы с эмиром были связаны по рукам и ногам. Однако если я не могла и пошевелиться, то Тиррес жестко ругался, выворачиваясь из захвата с силой древнегреческого бога. В воде запахло нашей общей магией, и я увидела, как ногти эмира стремительно увеличиваются, превращаясь в серебряные лезвия, которыми он и покромсал несчастные водоросли в салат, освободившись от захвата.

— Я понимаю вашу связь, эмир, — говорил Эвирон, чуть наклоняясь вперед, готовясь к бою. — Но я могу ее порвать, клянусь. Есть способ разделить эолу и эолана. Вспомните, ведь вы сами хотели принести ее в жертву жемчужине. Ее сила как дуплексного мага велика, и это наверняка поможет остановить появление каверн. Мы не можем упускать такой шанс.

Я похолодела изнутри.

Тиррес бросил на меня взгляд широко распахнутых опалесцирующих глаз.

— Саша…

— Ничего не говори, — покачала я головой, не в силах оторвать взгляд от этих его глаз, которые так часто смеялись. Которые нравились мне добрыми.

— Это не так, он лжет, — тут же перебил Тиррес, протянув ко мне руку. На его лице застыла бледная тяжелая маска нечитаемых эмоций, основой в которых был ужас.

— Ну как же лгу, — невозмутимо пожал плечами Эвирон. — Все пра…

— Замолчи! — выкрикнул морской эмир, и вода вокруг ожила, двигаясь с такой стремительностью и силой, что грозила разметать нас до смерти. — Ты ответишь за каждое свое лживое слово. И за предательство своего эмира. И за нападение на эолу своего повелителя.

Вокруг начало твориться какое-то безумие. Меня удерживали на месте лишь колдовские водоросли, вросшие корнями в землю и стены. Если бы не они, унесло бы прочь. Тейноран где-то в стороне с трудом цеплялся за каменную колонну, но сил после колдовства Латимерии у него осталось немного.

— Прекрасная лаурия! Лаурия!.. — доносил до меня смертоносный поток его голос, но я мало что различала. Даже смуглое лицо шеррия в этом урагане едва было видно.

Засверкали молнии, один за другим раздавались грохочущие магические удары, напоминающие гром.

— Лаурия, жемчужинка! — что-то кричал шеррий, но что он имел в виду?..

Я видела, что Тиррес сражался не с одним Эвироном. К жрецу Айреморы присоединились другие члены ордена Зрящих, два или три человека, которые прежде молчали. Латимерия со своим мужчиной исчезли из вида, как и Кара, которая, кажется, и вовсе сбежала.

Осколки льда летели во все стороны, уносимые водяным ураганом, и то и дело попадали по мне, резали кожу, оставляли то неглубокие, то вполне себе неприятные и пугающие раны. А я не могла защититься. Руки и ноги были прочно связаны.

А еще где-то совсем рядом я чувствовала, как огромная черная жемчужина, кажущаяся вполне живой, снова пульсирует, снова наливается пурпурно-алым воспаленным цветом. Словно магия вокруг бередила ее, звала… или мучила?

Я вдруг как никогда сильно ощутила, что святыня Айремора и впрямь чего-то хочет. Но чего?

Эвирон сказал, что они скармливали ей жертв. Но каким образом? Что у них забирала жемчужина? Жизни?..

Почему-то мне казалось это странным и неправильным. Ведь, по легендам морского царства, богиня Айремора с помощью жемчужины дарила людям чары воды. Ту самую каплю силы, которую забирали рудисы после смерти человека. А значит, жизнь жемчужине ни к чему. Ей нужна магия.

Тогда выходит, убивая или каким-то иным способом принося в жертву людей, орден Зрящих кормил святыню магией. Об этом сказал и Эвирон, упомянув, что я дуплексный маг, и моей силы может хватить, чтобы остановить возникновение каверн.

Он, конечно, ошибся. Ведь магии огня во мне не было ни капли, но дела это не меняло. В голове крутилась какая-то острая, болезненная мысль о том, как я должна поступить. Что нужно сделать, чтобы остановить это безумие… Но я никак не могла ухватить эту мысль, как комету, за хвост. Она ускользала.

— Жемчужинка! — снова бесполезно донесся до меня голос шеррия.

В этот момент мои размышления были прерваны появлением эмира. Тиррес возник передо мной как скала, затмившая все вокруг. Его волосы развевались в ураганном потоке, но едва он замер, коснувшись моих плеч, как мы очутились в центре водяного пузыря, где ни одна сила не могла нас достать.

— Саша, я не хотел тебя убивать. Никогда, — проговорил он тут же, когда я попыталась сбросить его руки с себя. Пока безуспешно, водоросли не позволяли. — Саша, послушай…

— По-моему, ты лжешь, — ответила я, не глядя больше в его лицо, которое казалось таким родным.

— Я не лгу, проклятье, Саша! — прорычал он, одним движением сдирая с меня жесткие водоросли. — Я много что планировал, но убить тебя не смог бы ни тогда, ни сейчас!

— Но планировал, — поправила я и замерла.

Пусть это было глупо: вместо того, чтобы пытаться найти выход из ситуации, вместо того, чтобы убежать, просто смотреть на него и ждать. Но мне нужно было услышать ответ.

Кажется, больше жизни нужно.

От переживаний я сунула руку в маленький карман платья и нащупала там жемчужинку палтуса Бро, покрутила ее между пальцами и вдруг посмотрела на шеррия.

«Жемчужинка», — твердил он пару минут назад. Может, он имел в виду эту? Но зачем она мне?

Тейноран, видя мой вопросительный взгляд, кивнул.

Я же так ничего и не понимала.

— Да, план по твоему убийству существовал с момента твоего появления в Айреморе, — проговорил эмир так, словно бесконечно устал. — Но это был не мой план. И я никогда на него не соглашался.

— Но, видимо, до конца и не отвергал, да?

Тиррес скривился.

— Ты не понимаешь. Как правитель всего эмирата, я обязан его сохранить. А он умирает. Черная жемчужина, которая сотни лет была покровительницей моего геноса и всей западной части Малахитового моря, погибает. Я не мог просто сказать, что отвергаю попытки к ее спасению.

Я кивнула.

— Значит, я угадала. Не отвергал.

— Саша! — встряхнул меня за плечи Тиррес, а затем, несмотря на то, что я пыталась его оттолкнуть, с силой прижал к себе.

Я коснулась щекой его обнаженной груди, на которой вдруг проступил колдовской рисунок черно-изумрудных водорослей. Они шевелились, покачивались, словно в морских волнах, и слегка светились. А я слушала, как громко бьется сердце эмира, и не знала, что делать.

Если жемчужина умирала, тому была причина. Но найти ее сейчас вряд ли возможно. Мотивы Тирреса были мне вполне ясны, возможно, я на его месте и сама поступила бы так же.

Но стало ли мне от этого легче?..

Закрыв глаза, я попыталась забыть обо всем, что мгновение назад услышала. А в голове снова зашуршала какая-то подтачивающая меня, словно червь, мысль.

Они хотели отдать мою магию жемчужине… И это бы меня убило…

— Ну что мне сделать, чтобы ты поверила?! — раздался тихий шепот над самым ухом, и я невольно распахнула глаза, глядя, как за границей нашего защитного пузыря бушует море, как гнутся водоросли к земле и как пылает что-то черное в стороне.

— Эвирон, с жемчужиной что-то не так. Кажется, словно она вот-вот лопнет! — раздался неподалеку голос Латимерии.

Я повернула голову в другую сторону, найдя взглядом предателя, мужа Кары. Жрец, оказывается, уже освободился от колдовства своего повелителя и сейчас стремительно подползал к тому, что прежде было Черной жемчужиной Айремора, а сейчас напоминало большую, покрытую опухолями человеческую печень.

— Она умирает, — проговорил в ужасе Эвирон, и его голос разнесся вокруг, словно эхо, даже несмотря на подводный ураган.

Что-то внутри меня начало рваться на части. Словно сила чароводницы откликалась на боль жемчужины. Словно обещала исчезнуть вместе с морской святыней.

Я с ужасом взглянула в глаза Тирреса, который все еще не выпускал меня из объятий. Оказалось, что он тоже смотрел на меня, и на дне его опалесцирующих радужек пульсировала та же боль. Однако говорил он вовсе не катастрофе, которая должна была вот-вот произойти.

— Не веришь, — прошептал он тихо. Только мне одной.

Словно весь мир мог подождать нас двоих.

А потом он вдруг просто развернулся и двинулся к жемчужине. Он шел вперед так, словно вокруг не было воды и не надо было плыть. Шагал спокойно и легко, будто под ногами была земля, а вокруг воздух. И с каждым движением вокруг него сперва стала утихать бушующая стихия, вода очищалась, становясь прозрачной, а затем в полуметре от его мощной фигуры начинали мелькать полупрозрачные сущности, в которых я с изумлением узнала рудисов. Топазово-голубые капли светились, излучая красивую неоновую магию, окружая повелителя моря будто бы каким-то божественным щитом. Словно они знали нечто важное, что решил Тиррес, и собирались ему в этом помочь.

То и дело рудисы поворачивались вокруг своей оси и глядели на меня. Испуганно, нервно. Словно я должна была что-то сделать, но не делала.

Тирр как раз протянул в сторону руку, и в ней тотчас же материализовался кинжал. Тот же, что мне давала Бу в долине черных дольменов.

Под ребрами больно сдавило. Мне совсем не нравилось происходящее.

Тиррес был все ближе к жемчужине, а время будто замедлялось, застывало, как жженая карамель. В какой-то момент эмир замер возле пульсирующей больной святыни, и последним, что я услышала, был голос Эвирона:

— Что ты делаешь, мой эмир?..

Удар сердца.

Тишина.

Тирррес занес руку с кинжалом и тихо проговорил, взглянув на меня через плечо:

— Я лучше бы убил себя, чем тебя.

И опустил лезвие на свою грудь.

Кажется, я кричала. А еще я слышала крики Кары, чей-то плач. Эвирон пытался оттолкнуть своего эмира от жемчужины, но не успел. А ураган, поднявшийся вокруг Тирреса, теперь и вовсе не давал остальным к нему приблизиться. Это была какая-то новая магия, стены урагана казались тонкими, как стекло, а внизу они очерчивали на песке четкую, мерцающую алым светом окружность. Этим же светом на пульсирующей жемчужине вдруг засветился знакомый символ.

Фуртум.

Он был ярко-бордовым, словно кто-то вырезал его на мясе кинжалом. Уголки символа сочились темным багрянцем. А сама святыня Айремора пульсировала, втягивая в себя свет, что голубым взрывом полился из сердца Тирреса вместе с облаками крови.

Все происходило настолько быстро, что я не успевала соображать, не знала, что делать. Меня сводила с ума мысль, что мой эмир вот-вот должен был умереть, и я ничего уже не могла с этим сделать. Из глаз лились слезы, смешиваясь с морской водой и уносясь прочь, словно их и не было.

Мне было так больно, словно это я там умираю, а не повелитель морей.

— Тиррес! — закричала я, ринувшись вперед, не желая мириться с происходящим. — Тирр!

Но он больше не слышал. А я не могла приблизиться к сияющему алым кругу даже на метр. Это была магия самой жемчужины, что выпивала жизнь из эмира. И эта сила отталкивала меня, не пускала.

Вот только в голове бешено стучало понимание: Фуртум на жемчужине был вырезан чьей-то рукой. Значит, все происходящее — результат черной магии. Это чья-то чужая воля исказила святыню.

— Тиррес! — снова закричала я, надеясь только на то, что эмир еще жив. Только вот был ли в том толк? Что я теперь могла сделать? Последний раз попрощаться? Сказать, что не виню его ни в чем?..

Я больше не злилась на него. Да и кто бы злился в такой момент? Я мысленно обещала ему все на свете, лишь бы выжил. Лишь бы не ушел в эту их долину рудисов и не оставил меня одну в этом ужасном мире.

Снова одну.

Наша общая магия разрывала меня изнутри, ломалась, как застывшая вода, превратившаяся в лед и затем раскрошившаяся на части.

Я попыталась преодолеть еще метр по направлению к эмиру, но бесполезно. Из горла вырвался крик вместе с чароводной магией, двинувшей наружу сквозь поры, жабры. Ноги обратились в длинные, искрящиеся черными бриллиантами щупальца кракена. Краем глаза я заметила, как округлились глаза людей вокруг, кто-то снова закричал, но все это уже терялось в какофонии происходящего.

Щупальца спиралями скрутились в воде, сделав меня сильнее, позволив преодолеть еще несколько метров к эмиру. Но не позволили перешагнуть проклятый барьер жемчужины. Магия Фуртума защищала святыню, ударами тока отбрасывая меня назад.

— Тиррес! — От безысходности и злости на себя я сжала кулаки. Хотелось плакать оттого, что ничего не получалось. — Тиррес!!! — снова закричала я, но теперь это было похоже на вой.

Я ударила кулаками по воде, и… она начала двигаться. Раздался гром, будто вот-вот должна была начаться гроза. За звуком последовали взрывы, начался процесс детонации воды, которая приводила к совершенно непредвиденным последствиям. А я вдруг вспомнила так много… Слова Бу, которые подсказали мне новые ответы.

«…эмир получил огромную мощь, которая ему и не снилась прежде. Во славу Всевидящей Айреморы…»

«…лишь вошедшая в силу чароводница способна видеть сокрытое…»

Я не знала, насколько меня можно было назвать вошедшей в силу чароводницей, но рассчитывать на чью бы то ни было помощь было уже поздно. Если вот-вот окажется, что в своих теориях я ошиблась, все пропало.

А Тиррес что-то получил от меня. Не только я обрела невероятные способности управлять водой от связи с эмиром, но и он забрал частицу меня. Возможно, именно сейчас, не желая ее отдавать вместе со всем остальным, он погибает… А жемчужина забирает его жизнь.

Это сводило с ума, убивало меня изнутри. И только мысль о том, что если я хотя бы не попробую помочь, то буду винить себя всю оставшуюся жизнь, заставляла действовать.

Закрыв глаза на короткое мгновение, я попыталась забыть обо всем. Это было чудовищно сложно, но не труднее, чем смотреть, как изумруд волос Тирреса смешивается с облаком крови из его груди.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь…»

С закрытыми глазами я распахнула руки в стороны, и чароводная магия полилась с кончиков пальцев неоново-голубым потоком. Она смешивалась с водами Айремора и усиливала ураган, бурлящий вокруг нас, словно кто-то помешивал море огромной ложкой.

Вены натянулись, я не знала, способна ли я на то, что мелькало у меня в голове вспышками кинопленки. Я видела себя будто со стороны и не до конца осознавала происходящее, а потому не могла толком и испугаться.

А пугаться было отчего.

Грянул гром. Снова где-то рядом сдетонировала вода. А затем море разошлось в разные стороны…

В первые мгновения шок был настолько силен, что я замерла, не двигаясь. Но странное ощущение нереальности происходящего позволило вспомнить о цели и продолжить действовать. Едва смертоносных потоков не оказалось рядом, как путь к Тирресу был свободен. Теперь он стоял на коленях перед жемчужиной, что без искрящихся топазовых вод еще сильнее казалась огромным набрякшим куском бычьей печени. Ладонь эмира лежала на гладкой багровой поверхности, и жемчужина пульсировала, выкачивая силу из-под сияющих пальцев повелителя Айремора.

Как он до сих пор не упал, я не имела ни малейшего представления. Но я быстро преодолела разделяющее нас расстояние, передвигаясь на огромных щупальцах кракена, и коснулась рукояти колдовского кинжала левой рукой. Той самой, которую украшали драгоценности Венинумары.

Тиррес медленно повернул ко мне голову и через силу улыбнулся. Он был бледен, словно смерть уже сжала костлявые руки на его горле. Красивые губы были полностью синими.

— Саша, — выдохнул он тихо. Я почти что не услышала. Поняла по движению губ.

— Все будет хорошо, — ответила я, и губы дернулись, чтобы улыбнуться, но почти сразу вернулись в прежнее напряженное состояние. — Наверное…

Я не была уверена ни в чем.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь».

Слова черного бога морей пульсировали в голове, как печать проклятья.

Я сжала ладонью рукоять кинжала, торчащего из груди Тирреса, и… вонзила его глубже, с ужасом глядя, как удивленно расширяются жемчужно-голубые глаза эмира.

Я убивала его.

Оставалось надеяться, что я не ошиблась.

Руки тряслись, я изо всех сил сжала зубы, чтобы не позволить себе слабости. Чтобы не разрыдаться, не закричать и… просто не упасть от страха и безысходности.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь…»

Если я ошиблась, то всего-навсего последним, что увидел в своей жизни Тиррес, буду я, убивающая его. Он бы и так погиб, но в этом случае, если принять, что человеческие души после смерти не умирают, его душа будет вечно блуждать за мной в жажде отмщения.

Но если не ошиблась…

— Инсанимара должна уметь убивать, мой эмир, — шепнула я тихо непослушными губами, и огромные черные щупальца тела морской ведьмы колыхнулись дьявольским облаком.

Глаза Тирреса остекленели. Он не успел ничего ответить прежде, чем его веки закрылись.

— Дыши! — почти прорычала я, в следующий миг магия, разлившаяся вокруг, как новое море, ударила в него, взывая к его собственному лику кракена. Мощная волна неоново-голубого света вырвалась из груди морского эмира и выпустила огромные изумрудно-синие щупальца, заменившие ему ноги.

Я вырвала кинжал из его груди, краем глаза замечая, как с ужасом смотрят на нас Эвирон с женой и Латимерия с остальными членами культа, застыв на границе между водой и крохотным островком суши, в центре которого мы очутились.

Море все еще не сомкнуло свои крылья, не накрыло нас, то ли отрезая от остального мира, то ли, наоборот, оберегая от него. Не позволяя никому нарушить ужасную сцену, развернувшуюся рядом с проклятой святыней Айремора.

Я знала, что именно мое заклятье раздвинуло тяжелые морские воды, но сейчас не ощущала его действия. Словно что-то подхватило мое колдовство и продолжило его. Вряд ли мне самой удалось бы удержать столь огромную мощь. Но это я поняла уже значительно позже.

А сейчас у меня были силы лишь на то, чтобы молиться всем богам о сохранении жизни Тирреса. И выбрала я, как ни странно, Тенемару. Черное кровожадное божество, которое однажды чуть не убило меня. Которое, несомненно, знало гораздо больше обо мне, чем я сама.

— Я приказываю твой крови слушаться, — прохрипела я тихо, глядя в бледное лицо эмира, взывая к магии древнего кракена Айремора. — Я приказываю ей течь по венам, как прежде.

Тиррес открыл глаза, но я видела, что меня он не замечает. Это были глаза мертвеца.

У меня внутри все начало обрываться.

— Я приказываю твоим ранам затянуться, — сквозь зубы прошипела я.

Тиррес не двигался. Кровь из его груди лилась медленней, а это означало лишь одно: давление в венах упало.

— Я приказываю твоему сердцу биться! — бросила я, сдвинув брови, встряхнув эмира за мощные плечи, почти не замечая, насколько он был тяжел.

— Слушайся меня, укуси тебя Тенемару!!! — прокричала, чувствуя бессильное бешенство. И потом повернулась к жемчужине, пульсирующей рядом, как чье-то живое сердце. — А ты — прекращай забирать его магию, возьми мою!

И со всей силы ударила по ней. Скорее от злости, чем с какой-то конкретной целью. Но стоило мне коснуться гладкой, чересчур горячей поверхности жемчужины, как моя ладонь вспыхнула. И я вполне натурально ощутила, что сила Тирреса прекратила вливаться в нее, заменившись моей.

В тот же миг эмир моргнул и перевел на меня сперва непонимающий, а затем вполне осознанный взгляд.

Его внимание скользнуло по левой руке, которую я теперь держала на его груди. Оказалось, что браслет и кольцо Венинумары моргают всеми десятками своих рубиновых глаз и светятся кровавым светом. Рана на теле повелителя морей затянулась как по волшебству.

Тогда внимание приходящего в себя эмира обнаружило жемчужину, что стремительно увеличивалась в размерах и багровела, высасывая у меня изнутри что-то очень важное. Это было не больно. Но с каждой секундой все сильнее казалось, что кто-то вставил соломинку мне в живот и пытается вытянуть через нее внутренности.

— Нет, Саша! — крикнул Тиррес, вскакивая на ноги. — Это не поможет!

— Почему? — спросила я, но получилось тише, чем планировалось.

— Потому что она лишь заберет твою силу, но не излечится. Я понял это, когда отдал практически всю свою жизнь.

Он все еще был чудовищно бледен, но, переводя взгляд с одной моей руки на другую, словно что-то понял. И вдруг оторвал мою правую ладонь от жемчужины, заменив ее левой. Той, на которой моргал красными глазками комплект Венинумары.

— Вылечи не меня, жемчужину, — попросил тихо Тиррес, положив обе свои ладони возле моей.

— Убери руки, она тебя добьет, — выдохнула я.

— Иначе она добьет тебя, пока ты пытаешься ее спасти, — жестко качнул головой эмир. — Быстрее. Лечи.

Теперь каким-то немыслимым образом мы оба отдавали магию голодной святыне, но Тиррес с двух рук, а я — только с одной. Кроме того, я недоуменно глядела на вырезанную в плоти святыни сигну Фуртум и не понимала, как мне самой это не пришло в голову. Ведь можно было попробовать убрать чужое колдовство!

— Выздоравливай, — проговорила, с трудом выдавив улыбку, представляя на месте пульсирующего багрового пузыря красивую морскую драгоценность. То, чем когда-то, наверное, была Черная жемчужина Айремора.

И, как ни странно, у меня получалось! Мы с Тирресом оба затаив дыхание наблюдали, как кровавая рана сперва превращается в шрам, а затем бледнеет и исчезает.

— Получается, Саша! — громко проговорил эмир, но я почему-то уже очень плохо его слышала. Только чувствовала, как щупальца исчезают вместе с голубоватым свечением, вдруг мелькнувшим у самого моего сердца.

Я моргнула, думая, что мне это чудится. Но передо мной и впрямь на миг появилось крохотное лицо капли Бу. Рудиса, которого все считали морским демоном.

«Я же говорила, что выйду из тебя, как придет время», — то ли шепнула она, то ли это просто появилось в моей голове.

Я моргнула, и Бу исчезла, словно ее и не было. А у меня снова появились ноги. Разве что стоять на них было чересчур трудно, а потому я опустилась на колени возле жемчужины, которая неожиданно сделалась красивой и блестящей, черной, как полированный обсидиан. А вокруг нее разливался мягкий розоватый свет, который, казалось, распространяется откуда-то из ее сердцевины.

Время замедлилось. А может, мне это лишь казалось. Но внезапно в отражении жемчужины появились женские глаза. Они были ужасно красивыми, сверкали всеми цветами радуги, и мне чудилось, что они улыбаются.

«Спасибо… А теперь дотронься до жемчужины виалом Первых драконов», — раздался от нее мягкий шепот, распространяющийся вокруг, будто туман. Глаза продолжали светиться, но, когда я перевела взгляд на Тирреса, оказалось, что он замер рядом в каменной неподвижности. Как и все вокруг.

Вода, воздух, земля — все прекратило движение. И только одиночные капли то и дело медленно летели вниз, отрываясь от застывших морских стен.

«Коснись…»

Я оторвала от груди кристалл в золотой оплетке, и создавалось впечатление, что он сделался невероятно тяжелым. Либо это я уже едва могла двигать руками.

Подняла и через силу коснулась блестящей сферы. В тот же миг на жемчужине сам собой появился маленький надрез, и из него полилась настоящая алая кровь. Пустотелый кристалл приятного сиренево-лилового оттенка вдруг начал наполняться, меняя цвет на темно-фиолетовый. Как только места в виале не осталось, рана на жемчужине затянулась, и она снова стала твердой как камень.

— Что это? — выдохнула я, трясущимися руками убирая обратно артефакт.

«Ты помогла мне, а я помогаю тебе. Это второй шаг по оживлению виала», — раздался невероятный ответ, хотя я даже боялась представить, с кем разговариваю.

«Чтобы исполнить твое заветное желание, осталось еще два шага…»

— И я смогу вернуться домой? — ахнула я, не веря в происходящее.

«Ты сможешь все, что пожелаешь…» — ответила жемчужина.

После этого искрящиеся глаза в ее отражении исчезли. И тут же время потекло в обычном ритме. Подул ветер, водяные стены напряженно загудели, буквально звеня от колдовства, грозя схлопнуться и ударом похоронить нас с эмиром прямо рядом с только что выздоровевшей жемчужиной.

— У тебя получилось, Саша! — воскликнул Тиррес, схватив меня за плечи и резко поцеловав.

А я закрыла глаза. У меня не было сил ответить ему даже слово.

Видел ли он взгляд существа, что говорило со мной из жемчужины? Слышал ли он ее голос?

«Лишь вошедшая в силу чароводница способна видеть сокрытое»…

Скорее всего, нет. Но по взгляду, скользнувшему по моему виалу, я поняла, что он обо всем догадывается.

Впрочем, сказал он совсем другое. Внезапно нахмурился и прокричал:

— Саша!

Тихо так. Еще чернеть все вокруг стало. Словно на небо, которое я не видела так много дней и вдруг обнаружила, раздвинув море собственной магией, наползли тучи.

— Саша! — встряхнул он меня, но я не могла ответить. Ужасно захотелось прилечь куда-нибудь. — А это что такое, кракен тебя забери?!

Я невольно повернула голову, заметив какую-то вспышку. От неожиданности эмир отпустил меня, не удержав. Зато нечто другое схватило меня за талию огромными лапами с черными, как сама тьма, когтями и подняло в воздух.

Дыхание вырвало из легких, но сопротивляться уже не было возможности. Да и как сопротивляться, если ты уже в нескольких метрах от земли и с каждой секундой становишься все выше?..

Лишь в последний момент перед тем, как окончательно потерять из виду все происходящее, я заметила на границе воды и моего наколдованного островка суши Тейнорана, вокруг которого плавал палтус Бро. Они оба смотрели на меня, не моргая, а в руках у шеррия был какой-то предмет. Что-то маленькое и очень знакомое…

Артефакт Грифоний коготь! Но откуда он у него?

У меня не было времени разобраться, в этот миг я услышала, наконец, голос того, кто нес меня в своих лапах.

Это была огромная птица, рассмотреть целиком которую с моего ракурса не представлялось возможным. Зато она открыла вытянутый и загнутый книзу клюв и проговорила низким жестким голосом, похожим на вой ветра в скалах и треск лавины:

— Держись крепче. Я полечу быстрее.

— Что? — едва успела ахнуть я, как птица взмыла в небо с такой силой, словно ее подбросили вверх сами демоны. А все потому, что в ту же секунду море схлопнулось, снова сделавшись ровным и гладким, как прежде, когда я не раздвигала его колдовством.

— Меня тошнит, — пискнула я, чувствуя, как кружится все вокруг. И несмотря на то, что мы взмыли в светлое небо, вокруг меня светлее не становилось. Взгляд не фокусировался.

Я осознавала, что у меня была чудовищная слабость, граничащая с обмороком.

— Зато мы спаслись, — каркнула низко птица.

— Логично… — прохрипела я, борясь с желанием вывернуться наизнанку. — Кто ты? Ты хочешь меня съесть?.. Не ешь меня, я… отравленная. Я рыба фугу. Честное слово. Просто заколдованная.

Показалось, что чудовищная птица хохотнула. А затем ответила то, что я уже никак не ожидала услышать:

— Мое сердце — хрусталь ветров, моя воля — серебро ураганов, мой долг — твое освобождение.

— Ты пришел на зов когтя!!! — воскликнула я радостно, истратив на это остатки сил. — Как тебя зовут?

На душе на миг разлилось приятное облегчение.

— Меня зовут Эфир. Я султан воздушного королевства, — гаркнула огромная птица, которая никак не походила на султана.

— Тебя прислал Ал?

— Да.

— Значит, теперь ты отнесешь меня к нему? — проговорила я, уже представляя, как встречу друга и упаду ему на шею с благодарностями.

Ал, наверное, как всегда, даже не улыбнется, по-свойски махнув головой, мол, все в порядке. Может, еще и нахмурится. В любом случае вместе мы что-нибудь придумаем: и как забрать из Айремора Тейнорана, и как отправить письмо Тирресу, чтобы попрощаться и сказать «Спасибо». Я придумаю, что делать с Сицианом, и много чего еще.

Сердце сжалось от множества эмоций и чувств, нахлынувших с новой силой, словно стоило мне оказаться на свежем воздухе, как вернулось все утерянное, забытое после жизни в подводном королевстве.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Ровно до тех пор, пока не услышала низкий грудной голос, в котором отчетливо слышался хриплый смех:

— Нет. Я не отнесу тебя к Алу. Теперь ты моя, красавица…

Content

Сильвия Лайм
Стихийный мир. Морской эмир

Цвет водорослей: сине-зеленый

Глава 1. Носток сливовидный

Глава 2. Спирулина

Глава 3. Анабена ядовитая

Цвет водорослей: зеленый

Глава 4. Ацетобулярия или «Бокал русалки»

Глава 5. Энтероморфа кишечница или Морской салат

Глава 6. Кодиум червеобразный

Глава 7. Лучица или харовая водоросль

Глава 8. Валония пузатая или «водоросль-пузырь»

Цвет водорослей: бурый

Глава 9. Ламинария

Глава 10. Саргассум или Морской виноград

Цвет водорослей: красный

Глава 11. Полисифония чернеющая