Дорит Медвед

Тенесвет. Темное пророчество

Моей семье, которая всегда в меня верила

Dorit Medved

SCHATTENLICHT. EINE DUNKLE PROPHEZEIUNG

Copyright © 2023 by Dorit Medved

© Михаил Медведь, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Animedia Company, 2023

Карта

Пролог

Сквозь громко барабанивший дождь он услышал шаги, спешившие в его сторону. Быстро укрывшись за деревом, в следующий момент он увидел приближавшуюся девочку. Она была в синем плаще; ее кожаные сапоги с хрустом ступали по гальке. На кудрявых черных волосах блестели капли дождя. Ей наверняка было не больше десяти лет.

Девочка почти дошла до его укрытия. На скамье перед буком, за которым он прятался, лежал забытый меч с инкрустированной рубинами рукоятью. Драгоценные камни блестели в свете луны, выглядывавшей из-за густых дождевых облаков. Девочка взяла меч и обтерла его рукавом.

Она уже собиралась отвернуться, когда их взгляды внезапно пересеклись. Девочка смотрела на него ясными зелеными глазами. В ее взгляде не было ни страха, ни враждебности, к которым он привык, лишь удивление да любопытство. Как бы ему хотелось поговорить с нею!

Но он не имел на это права. Ему и на глаза-то никому попадаться не следовало.

Поэтому он лишь быстро оттолкнулся от толстого ствола дерева и растворился в темноте, прежде чем ребенок успел его остановить.

Глава 1

Лето только что закончилось, а листья на деревьях уже увядали. Зима в нашей стране обычно наступала внезапно. Было раннее утро; солнце еще не взошло, а птицы только просыпались. Земля в лесу, обычно столь мягко пружинящая под ногами, все еще была твердой из-за ночной изморози.

Тело мое дрожало от холода. Я поплотнее закуталась в плащ, но и от этого мне не стало теплее. По крайней мере, ноги не замерзали – спасибо плотным бриджам и кожаным сапогам с меховым подбоем. На бедро я прицепила оружейный пояс, который обычно прятала под длинной одеждой. К поясу были прикреплены два разных ножа и кинжал.

Колчан со стрелами и лук, мое любимое оружие, болтались на плече. Кроме того, в ножнах на бедре также висел мой замечательный меч – длинный, из высококачественной стали, с инкрустированной рубинами рукоятью. Леандер подарил его мне, когда мне было всего десять. Тогда меч казался мне таким тяжелым, что я с трудом могла его поднять, – но теперь, по прошествии семи лет, он легко ложился мне в руку.

Леандер наверняка будет поражен, когда сегодня я принесу ему свой трофей. Я поставила себе целью уничтожить последнего живого пещерного тролля. Раньше, согласно древним легендам, в каждой большой пещере жило по троллю – а пещер в Лунарии было много.

Пещерные тролли не были особо агрессивными и редко испытывали всепоглощающий голод, но раз в год они выходили из своих пещер и совершали набеги на целые деревни, чтобы насытиться – и не просто мясом, а именно человеческой плотью. В какой-то момент чаша терпения жителей Лунарии переполнилась, и добровольцы отправились в путь, намереваясь истребить пещерных троллей и других чудовищ вроде псов-кровопийц и оборотней, а также ведьм и фей, насылающих кошмарные сны. Конечно, многие из них потерпели неудачу и расплатились за нее жизнью, но зато выжившие были осыпаны славой и почетом.

Я также причисляла себя к так называемым охотникам за чудовищами, хотя и очень уважала таких безобидных существ, как лесные кобольды[1] или эльфы. Мне как принцессе Лунарии строго воспрещалось охотиться на чудовищ, но соблюдение правил никогда не было моей сильной стороной – меня, казалось, волшебным образом тянуло к приключениям.

Мне впервые захотелось стать воительницей, когда я увидела сражавшегося с учителем Леандера. Мне тогда было шесть лет, а ему двенадцать. Пока ему разрешалось сражаться и охотиться, мне приходилось учиться дамским манерам за столом и в разговоре. Я должна была танцевать и играть на арфе, а также разбираться в том, что подобает делать принцессе, – уж, конечно, не сражаться и не охотиться, – а что не подобает. Мне приходилось ездить в дамском седле – и, что было хуже всего, носить платья!

К счастью, я всегда хорошо ладила с Леандером, поэтому после долгих просьб он сначала научил меня метать нож, затем биться на мечах и саблях – и, в конце концов, охотиться с луком и стрелами. Но жизнь все равно была несправедливой! В то время как мне приходилось учиться всем этим премудростям втайне, Леандеру было разрешено охотиться на чудовищ не скрываясь, а затем с гордостью демонстрировать всем свои трофеи.

Мне же, принцессе, надлежало танцевать вальсы и играть на клавикордах – а в этих дисциплинах моя старшая сестра Тесса была куда искуснее меня.

Итак, чтобы отвлечься от дворцовых обязанностей, я также стала охотиться на чудовищ – втайне, конечно. Это и заставило меня сегодня отправиться в путь к пещере последнего живого пещерного тролля.

Я довольно долго ехала, а вернее, блуждала верхом по лесу. Солдат, в свое время объяснивший мне дорогу, последний раз был возле логова тролля много лет назад, и проторенные тропы, по которым он некогда брел, явно давно заросли и скрылись из виду.

Когда я добралась до холма с почти гладкой каменной скалой, с левой стороны которой было огромное, почти круглое отверстие, солнце уже стояло прямо над кронами деревьев. По всей вероятности, я опять опоздаю к завтраку. Впрочем, когда настанет время, я придумаю себе подходящее оправдание. У меня всегда имелось наготове оправдание.

Хотя был солнечный день, а свет падал прямо на вход в пещеру, туннель за ней оставался черным как смоль. Соскользнув со спины Аннабель, своей белоснежной кобылы, я привязала ее веревкой к узкому стволу дерева. Становилось теплее, и я стянула с лошади шерстяное покрывало, на котором сидела вместо седла. Наконец, еще раз проверив, все ли необходимое оружие у меня с собой (лук и стрелы я брать не стала, ибо стрельба из лука в пещере – не самая лучшая идея), я расправила плечи и направилась в пещеру.

Как только я миновала широкий вход, меня поглотила тьма. Все более и более сужавшийся проход вел в самую глубь скалы. Когда я оглянулась, вход казался уже всего лишь яркой маленькой точкой вдали. Вскоре туннель стал настолько низким, что мне пришлось идти пригнувшись.

Стоило мне выругать себя за то, что я не взяла факел, как проход передо мною снова расширился. Мне действительно удалось это увидеть, потому что сквозь тьму просачивался тусклый дневной свет. Спустя еще несколько шагов коридор наконец-то вывел меня в огромную пещеру, в потолке которой имелось несколько отверстий для воздуха и света.

Пещера была пуста, за исключением нескольких валунов и массивной живой глыбы. Мне потребовалось некоторое время, чтобы распознать в этой глыбе пещерного тролля. Тот сидел на груде камней и устало смотрел на восток. Меня он еще не обнаружил.

Пещерные тролли отнюдь не славились ни зрением, ни слухом, но обладали впечатляющими размерами. Хотя этот тролль и сидел, было видно, что он по меньшей мере в три раза выше и шире меня. Его тело покрывала серая задубевшая кожа, и на нем была лишь старая, потрепанная набедренная повязка. Тролль был лысым, с мутными глазами и огромным носом-картошкой. На лице его застыло довольно глупое выражение, но оно было обманчивым; пещерные тролли считались противниками весьма искусными и опасными. Огромная дубина в его гигантской правой лапище еще более усиливала грозное впечатление. Он был, во всяком случае, столь же устрашающим, как мне и рассказывали.

Я еще раз глубоко вдохнула. Ты справишься, Тара.

Затем я вытащила свой меч из ножен, и скрежет металла по металлу привлек внимание тролля. Разгневанный моим вторжением, он выпрямился и с леденящим душу ревом направился ко мне.

Подняв свою огромную дубину, он обрушил ее на меня, но я вовремя увернулась и в то же время полоснула его клинком по левой руке. Черная густая кровь закапала из раны на пол. Пещерного тролля это, похоже, нисколько не ослабило, а наоборот, лишь еще сильнее разозлило. На лице его читалась уверенность, что сегодня он мною позавтракает. Я никак не могла этого допустить. Умереть в мрачной пещере в семнадцать лет – воистину жалкая участь для принцессы.

Я попыталась было воткнуть меч ему в живот, но тролль парировал мой выпад дубиной. Затем он снова замахнулся, и я опять уклонилась от его удара. Дубина расколошматила вдребезги валун за моей спиной, и в воздухе просвистели мелкие каменные осколки.

Запыхавшись, я вытащила свой острейший кинжал и действительно сумела отрезать троллю палец, но и это лишь разозлило чудовище. Тролль снова и снова размахивал дубиной в воздухе, а я уворачивалась и прыгала с валуна на валун, нанося ответные удары мечом и кинжалом. Это была жестокая схватка, но я чувствовала, как силы мои понемногу тают; тролль же сражался без устали. Возможно, я себя переоценила.

А затем, стоило мне на секунду потерять концентрацию, он ударил меня дубиной прямо в живот. Я слетела с небольшого валуна, на котором стояла, и ударилась спиной о каменный пол. На мгновение в глазах потемнело от острой боли в животе и спине. Я моргнула.

Когда глаза мои снова обрели способность видеть, тролль уже склонился надо мной. Он взмахнул дубиной, и… В последний момент мне удалось откатиться в сторону и перевалиться на живот, уклоняясь от первого удара. Каменный пол пещеры раскололся там, где я лежала всего несколько мгновений назад. Если бы мне не приходилось сосредотачиваться на более важных вещах, я наверняка задрожала бы от страха.

Я с трудом перевернулась на спину, но вытаскивать меч было уже поздно. Тролль снова встал надо мной и замахнулся на меня дубиной. Из горла моего вырвался испуганный крик. Да, я оказалась неправа. Очевидно, мне суждено умереть в этой пещере.

Я зажмурилась, вознесла к небу последнюю в жизни молитву и…

И ничего.

Я медленно разомкнула веки. Тролль все еще стоял надо мной, но, похоже, едва держался на ногах. Дубина выскользнула из его ослабевшей руки, и он испуганно взревел от боли, обнажив гнилые зубы.

Только теперь я заметила кровавую рану на его груди. Прямой удар в сердце.

Глаза пещерного тролля остекленели, и он упал на бок, с глухим стуком ударившись о каменный пол. Пещера, казалось, сотряслась до основания, но волновало меня сейчас не это. Не обращая внимания на боль, я села, дабы получше рассмотреть человека, убившего тролля и тем спасшего мне жизнь.

На мужчине была черная мантия с глубоко надвинутым на лицо капюшоном. Не поднимая глаз, он обтер платком черную кровь тролля со своего меча. Когда он наконец поднял голову, половина лица его все еще оставалась в тени капюшона. Мне удалось увидеть лишь изогнутые губы, прямой нос и угловатый, чисто выбритый подбородок. У мужчины были резкие черты лица и относительно высокий рост, но выглядел он довольно молодо.

Не спаси незнакомец мне жизнь всего несколько мгновений назад, он показался бы мне зловещим. Когда он заговорил, голос его оказался глубоким и грубоватым, но в то же время очень мелодичным.

– Интересно, – протянул он. – Принцесса Лунарии выполняет свою великую тайную миссию. Что, первая неудача в жизни?

На губах его играла насмешливая улыбка. Я в изумлении уставилась на него. Как он узнал меня в одежде Леандера?

– Я никому не скажу, что ты была здесь, – пообещал он, увидев в моих глазах испуг.

Меня немного удивило, что он обратился ко мне на «ты» – ведь нижестоящие всегда обращались ко мне на «вы» или вообще называли меня «миледи». Впрочем, сейчас меня занимали куда более важные мысли.

Незнакомец бросил мне флакон. Я невольно поймала его. Флакон был стеклянным и не особенно большим; его наполняла зеленоватая жидкость.

– Небольшого глотка должно хватить, – сказал мужчина, прежде чем повернуться на каблуках и исчезнуть за большим валуном.

– Подожди! – крикнула я ему вслед, но он так и не вернулся. Если бы тело мое не так сильно болело, я побежала бы за ним. В нынешних же обстоятельствах я просто осталась задумчиво сидеть на холодном полу пещеры, прежде чем наконец откупорить флакон.

Глубоко вдохнув, я сделала небольшой глоток зеленовато-коричневой жидкости. Она была отвратительной на вкус, но теперь я хотя бы поняла, что пью. Леандер однажды дал мне этого зелья, когда я сломала ногу, сражаясь с великаном. Костный сок – очень эффективное средство при переломах и ушибах любого типа.

И действительно, я почувствовала, как ребра снова встают на место, а боль тем временем понемногу утихает. Поднявшись на ноги, я подобрала все свое вооружение. К троллю я больше не приближалась. Конечно, он был мертв, но не я его победила, а некто другой, так что мне не пристало брать с собой трофей. Возможно, я и нарушала правила одно за другим, но о чести я кое-что знала.

Вместо того чтобы взять дубину тролля, я подошла к валуну, за которым скрылся молодой человек. За ним открывался проход – вероятно, вдвое шире того, через который добралась до пещеры я. Действительно, троллю ведь надо было каким-то образом выходить на охоту, а через тот узкий туннель, по которому пробиралась я, он бы точно не протиснулся.

Я направилась по коридору к большому выходу из пещеры. Солнце уже стояло высоко в небе. Да, я явно опоздаю к завтраку.

Аннабель, моя лошадь, щипала траву где-то по другую сторону холма, поэтому я решила его обойти. Следов незнакомца я все еще не видела.

В голове моей роились тысячи вопросов. Кто был этот таинственный мужчина и почему он спас меня? Как его звали? Откуда он взялся? Был ли он также охотником на чудовищ, которого я встретила случайно, или его заданием было защищать меня? Если верно последнее, то кто за мной следил? Неужели мать или Тесса увидели, как я крадучись покидаю дворец, и наняли кого-то, чтобы тот обо мне позаботился? Как выглядело лицо незнакомца полностью, не скрытое капюшоном? Сколько ему было лет? Двадцать? Больше, меньше?

Но самый главный вопрос для меня звучал так: как же он меня узнал? Мои волосы были заплетены в простую косу, и одета я была совсем не по-королевски. Мое лицо тоже казалось непримечательным; лицо моей сестры было гораздо более известным. Кроме того, в пещере было так темно, что незнакомец никак не мог меня узнать. Значит, я, должно быть, уже сталкивалась с ним раньше.

Все это потихоньку становилось жутковатым. У меня было столько вопросов – и ни одного ответа на них.

Моя верная Аннабель с удовольствием паслась на сочной травке там, где я ее оставила. Услышав мое приближение, она подняла голову и фыркнула, словно возмущаясь, что я заставила ее так долго ждать. Отвязав лошадь, я вскочила на нее. Аннабель потрусила рысью, но вскоре я пустила ее галопом во весь опор.

У меня была отличная память, и я хорошо запомнила дорогу, поэтому довольно скоро вновь оказалась в Тонде, столице Лунарии и резиденции моей королевской семьи. От Тонды каждый раз по-новому захватывало дух. Даже после стольких отъездов и возвращений вид всех этих золотых куполов и красивых фасадов меня поражал. Да, Тонда была настоящим сказочным городом.

У каждой второй крыши был золотой конический купол, сиявший на полуденном солнце, словно соревнуясь с другими куполами. По узким улочкам, которыми славилась Тонда, частенько с трудом могла проехать одна-единственная карета. Дома в городе, впрочем, были невысокими, поэтому даже эти узкие улочки заливал свет. И вправду, показалось бы странным, если бы в Городе Света не было достаточно света!

Фасады домов были разными и роскошно оформленными, с каменными фигурами – ангелами, эльфами и прочими мифическими существами – под украшенными цветами подоконниками. Несколько лет назад моя мать, королева Лунарии и прямой потомок Богини Света[2], велела отреставрировать все фасады Тонды: оштукатурить их и выкрасить в различные пастельные тона.

Проезжая по переулкам, я смотрела на красивые здания мятно-зеленого, голубого или бледно-розового цветов. Иногда мне хотелось жить в одном из этих домов и быть не дочерью королевы, а совершенно нормальной подданной Лунарии, без обязательств и без особых привилегий королевской семьи. Я могла бы быть охотницей на чудовищ, а не принцессой, которой приходилось крадучись покидать дворец и каждый раз придумывать оправдание своему отсутствию. С другой стороны, тогда Леандер не был бы моим старшим братом и не научил бы меня сражаться.

Задумавшись, я лишь у городских ворот заметила, что уже достигла окраины. Передо мной возвышалась гора, вершина которой скрывалась в облаках, а на склоне ее стоял дворец, затмевавший красотою любое здание в Тонде.

У меня ушло некоторое время, чтобы подняться на гору и добраться до ворот дворца. Белый дворец, как его официально называли, считался самым величественным сооружением в мире. Хотя я и сама жила в нем, от его больших ворот, витражей и украшенных лепниной эркеров у меня каждый раз перехватывало дыхание.

В роскошном дворцовом парке росли живые изгороди, подрезанные в форме лебедей, а фонтаны били кристально чистой водой. Между мною и дворцом, однако, возвышалась искусно выкованная железная ограда и стояли два солдата в традиционной форме: черных мушкетерских шляпах, красных мундирах и начищенных до блеска кожаных сапогах.

Я знала всех стражников, солдат, слуг, горничных и поваров моей матери. Я полностью доверяла лишь немногим из них, и еще меньшему числу открыла свой секрет, что иногда я втайне охочусь на чудовищ. Тем не менее никто из них пока не выдал меня – видимо, мое положение принцессы казалось им слишком высокопоставленным. По правде говоря, многие из них были очень милыми людьми – к примеру, моя камеристка Мадлен, моя единственная и лучшая подруга. Я знала, что она никогда не разболтает мою тайну.

К счастью, двое стражников у ворот из кованого железа также были посвящены в нее и пропустили меня без лишних расспросов. Спешившись, я под прикрытием деревьев в парке прокралась к конюшне.

Добравшись туда незамеченной, я расседлала Аннабель и накормила ее заслуженным завтраком, прежде чем вернуться во дворец. У Белого дворца было четыре башни с золотыми куполами. Самая большая и роскошная принадлежала моей матери; мой брат Леандер и моя сестра Тесса жили в двух башнях поменьше. В самой маленькой башенке размещалась моя комната.

Попасть во дворец через один из бесчисленных черных ходов и, наконец, незамеченной пробраться в мою башню было детской забавой. В конце концов, я уже тысячу раз это проделывала.

Вероятно, уже настал полдень, а завтрак давно закончился, но мне все равно необходимо было умыться и переодеться, прежде чем показаться на глаза семье. Поэтому я пошла в ванную и наполнила ведро водой. В обычные дни я попросила бы горничную нагреть для меня воду, но сегодня нужно было торопиться, так что пришлось обходиться без посторонней помощи. Сняв оружейный пояс, я сбросила одежду и смыла грязь и пот, а затем расчесала волосы.

После боя у меня осталось несколько порезов от острых камней. Я намазала их мазью из целебных трав.

Мазь эту мне подарила Грета, главная повариха и целительница дворца, пожилая, немного пухлая, но очень дружелюбная женщина. Она, как и маленький поваренок Мартин, тоже была посвящена в мою тайну и иногда просила меня подстрелить к обеду кабана или оленя.

Из шкафа черного дерева я вынула одно из своих многочисленных белых шелковых платьев, состоящее из сшитых вместе широких полос ткани, и надела его. После этого я заплела волосы в более или менее приемлемую прическу и посмотрела на себя в зеркало. Я вовсе не была уродиной, но на фоне Тессы всегда выглядела бедной крестьянкой. У меня были непослушные черные кудри, папоротниково-зеленые глаза и парочка-другая веснушек, отнюдь не подходивших к моей до странности бледной коже. Волосы мои не слушались гребня, а тонкая, лишенная соблазнительных форм фигура никак не хотела сочетаться с одеждой, в которую меня каждый день впихивала камеристка. Я была воительницей, а не принцессой!

Трапезная, как я того и ожидала, пустовала. В это время Леандер в основном занимался фехтованием, но я не обнаружила его и в большом зале, где, помимо его боевых занятий, проходили ежегодные балы Лунарии. В поисках брата я обошла весь двор и половину дворца, пока наконец не оказалась перед залом собраний. Из-за тяжелой буковой двери доносились голоса. Они казались расстроенными. Я услышала голос матери, а затем и Тессы.

Глубоко вздохнув, я повернула золотую дверную ручку в форме льва. Дверь распахнулась, и на меня уставились семь пар глаз. На моей матери было одно из ее лучших платьев, которое она надевала только на важные встречи. Двое министров ее двора и высокопоставленный офицер ее армии сидели на белоснежных стульях за круглым столом. Я не могла разобрать, что за бумаги на нем лежали, потому что Тесса их сразу прикрыла.

Конечно, я была самой молодой в семье, поэтому вещи вроде военной стратегии или дипломатических переговоров меня не касались. Лунария на данный момент напрямую не воевала, но с соседями из Сатандры у нас всегда хватало небольших стычек местного значения.

Я обвела взглядом зал. Седьмым сидевшим за столом был генерал, которого я узнала по золотым позументам на плечах. Видимо, речь действительно шла о каких-то военных вопросах.

Леандер, также сидевший здесь, вопросительно посмотрел на меня. Как и все остальные, он наверняка хотел узнать, где я так долго пропадала.

– Ну, Тамара, что ты скажешь в свое оправдание на этот раз?

Мать привыкла к тому, что я часто опаздывала на завтрак или вообще на него не являлась, но сегодня она казалась особенно сердитой, потому что я посмела прервать одно из ее важных заседаний.

Она поднялась с места. Прекрасной королеве Лунарии было чуть больше сорока. Высокая, с длинными светлыми волосами, заколотыми сегодня в сложную прическу и украшенными блестками в виде русалочьих слез, в этот день она надела длинное белое шелковое платье, а на ее руках звенели золотые браслеты. Прямой нос, пухлые алые губы и лицо без единой морщинки, иногда походившее на маску, довершали картину. Самым удивительным на лице матери были ее глаза – невероятно яркие, почти белые, но с золотым блеском. Невозможно было посмотреть ей в глаза, не ослепнув на мгновение, потому что они сияли так же ярко, как солнце.

– Меня пригласил в кафе на главной улице сын богатого купца, – соврала я.

– Вот как? – Тесса скрестила руки на груди. – И кто же этот несчастный?

– Он живет в Ауруме. Его отца зовут Джейсон Салливан, – ответила я, заранее подозревая, что никто не удовлетворится моим первым лаконичным объяснением. Аурум был городом, известным многочисленными золотыми приисками[3]. Многие богатые купцы и князья держали там в рабском подчинении гномов, добывавших им в рудниках драгоценный металл.

По лицу Леандера было видно, что он мне не поверил. «Я поговорю с тобой позже», – сулил мне его взгляд. Тессу и мою мать было не так-то легко раскусить; они еще несколько секунд с подозрением смотрели на меня, пока мать наконец не подала мне знак покинуть зал. Я коротко и сухо поклонилась родным, кивнула министрам и вышла за дверь.

Ты снова легко отделалась, Тара.

* * *

Ужин только что закончился, но я все равно заскочила на кухню за яблоком. Из-за вопросительных взглядов Леандера и необъяснимо враждебных взглядов Тессы я почти ничего не смогла проглотить, и теперь у меня от голода урчало в животе. Словно и этого было недостаточно, мать за трапезой уделяла мне даже меньше внимания, нежели обычно.

Мне еще не выдалась возможность все объяснить Леандеру – и, честно говоря, в данный момент делать я этого не собиралась. По какой-то причине я отнюдь не была уверена, стоит ли вообще рассказывать ему о моей сегодняшней охоте на чудовищ. Обычно я всегда обо всем ему рассказывала, но что-то подсказывало мне, что стоит пока держать мою странную встречу в секрете.

Мне срочно нужно было выйти на свежий воздух, где мне обычно лучше думалось. Я вернулась в комнату и опять надела свое обычное снаряжение для верховой езды. Снова нацепив оружейный пояс, я на этот раз оставила в комнате кинжал и меч с инкрустированной рубинами рукоятью. На всякий случай я перекинула через плечо лук и колчан со стрелами, а еще прикрепила к поясу толстую веревку для скалолазания.

Открыв окно, я перелезла через мраморный парапет балкона. В лицо мне ударил приятно прохладный вечерний воздух. Я закрыла окно, а затем ухватилась за скользкий камень колонны, спускавшейся до земли. Чуть ослабив хватку, я соскользнула с колонны. Все убыстряясь и убыстряясь, я чуть было не закричала от радости, но предпочла держать язык за зубами. Никто не должен был замечать, на какие авантюры осмеливалась пускаться принцесса – хотя, честно говоря, это был далеко не первый раз.

Скользя все ближе и ближе к земле, я наконец покрепче схватилась за колонну, пока не замедлилась достаточно, чтобы безопасно спрыгнуть вниз. Пригнувшись, я прокралась за кустами к конюшне, где Аннабель при виде меня радостно заржала. Она всегда была рада видеть меня, независимо от того, припасла я для нее что-нибудь вкусненькое или нет. Возможно, Аннабель и не была самой быстрой и выносливой лошадью двора, зато выделялась умом и хорошим характером. Мы доверяли друг другу: я никогда не сделала бы своей кобыле ничего плохого, а она в награду за это благополучно доставляла меня в любую точку нашего мира в любое время дня и ночи.

Пока Аннабель с хрустом жевала уже наполовину съеденное мною яблоко, я накинула на нее седельное одеяло, а в рот поместила недоуздок, прежде чем взобраться ей на спину. Седлать кобылу мне было лень. Я повела ее тайной тропой, обсаженной деревьями и кустами, к кованым воротам. Там я солгала охранникам, будто у меня есть еще дела в городе, и они пропустили меня. Вместо того чтобы ехать в город, я двинулась в обратном направлении, а именно к вершине Горы.

У Горы было множество имен – и в то же время ни одного официального. Некоторые называли ее Туманной горой, потому что вершина ее почти всегда была покрыта туманом. Другие именовали ее Ведьминой горой, потому что, по всей видимости, раньше ведьмы устраивали у вершины свои шабаши. Обычно, однако, достаточно было просто назвать ее Горою, и все понимали, о чем идет речь.

О Горе рассказывали тысячи историй и сказок, но я не верила ни в одну из них. Лунария была чудесной страной, полной драконов, троллей, великанов, гномов, ведьм, домовых, фей, эльфов, псов-кровопийц и оборотней. Но почему-то люди не уставали выдумывать все новых мифических существ и с упоением слагать о них легенды. Я же привыкла верить только тому, что созерцала собственными глазами.

До вершины оставалась еще пара часов пути, а солнце и так уже скрылось за холмами на горизонте, поэтому я слезла с лошади и позволила Аннабель попастись. Позади меня был крутой обрыв высотой в двадцать с лишним ярдов[4]. Я стояла на широком каменном плато, поросшем травой и мхом; на нем росло несколько небольших березок. Сев на краю, я стала болтать ногами над пропастью.

Мы с Аннабель уже наполовину обогнули гору, поэтому я могла видеть внизу лишь часть Тонды. Передо мной раскинулся лес. Куда ни глянь везде были деревья: в долинах, на холмах, а иногда и на самых высоких горных вершинах. Главным образом я видела лиственные деревья с зелеными, гранатово-красными и золотистыми верхушками.

Лес был для нас важнейшим источником жизни. Охотники подстреливали дичь, которая вечером оказывалась на тарелке, чтобы людям не приходилось ложиться спать голодными. Кожевники сдирали с убитых животных шкуры и выделывали кожу, чтобы люди не замерзали зимой. Жители собирали грибы и ягоды в качестве дополнения к основной еде или для продажи на рынке. Богатые дворяне развешивали в домах трофеи, чтобы похвастаться своим охотничьим искусством. Но самое главное: имея дрова, можно было разжигать огонь. Сами дома нередко также строились из древесины. Лес стал неотъемлемой частью нашей жизни, и все же его все больше и больше вырубали, чтобы освободить место для новых полей или поселений.

По другую сторону горы холмистый ландшафт был утыкан деревнями и полями. Я в задумчивости смотрела на землю, принадлежавшую моей матери. Золотое солнце как раз исчезало за высокой горой, покрытой хвойными деревьями и уже принадлежащей соседнему государству Сатандра.

К югу от нас находилась еще одна небольшая страна под названием Трансаки, но я почти ничего о ней не знала. Во главе ее стоял король, и как Лунария, так и Сатандра веками вновь и вновь пытались завоевать его королевство, чтобы наконец превзойти соседа своим могуществом. Вот и все мои знания о Трансаки. Хотя я и была принцессой Лунарии, политикой я особенно не интересовалась.

Сатандра – дело другое. Ах, Сатандра, эта могущественная, но темная страна! О ней ходило множество историй. Некоторые утверждали, что Сатандра – это сам ад, управляемый Дьяволом и терзаемый демонами. Другие рассказывали, что страну эту основало сборище ведьм, существующее до сих пор, и что ведьмы эти заколдовали лес, так что никто не мог ступить в него, не обладая злобной душонкой.

Я не верила ни в одну из этих легенд – и тем не менее никогда не была в Сатандре. Это было бы нарушением высочайшего закона. Ни одному подданному Лунарии не разрешалось ступать на территорию темной страны без получения на то специального разрешения от самой сатандрийской королевы. Не то чтобы этот запрет меня слишком беспокоил; скорее, я просто никогда не могла найти времени на посещение Сатандры. До границы можно было добраться за час, но на обширное исследование соседней страны ушел бы как минимум день.

В один прекрасный день я собиралась отправиться в эту сказочную страну и узнать, какие из слагаемых о ней легенд, – если вообще какие-либо, – были правдой. Я часто спрашивала об этом Леандера, но он всегда уходил от прямого ответа.

Лунария вела с Сатандрой множество кровопролитных войн, но последняя из них закончилась более ста лет назад. На данный момент между двумя самыми могущественными королевствами мира царила благожелательность. То и дело происходили небольшие стычки на границе, но о них даже не стоило упоминать.

Мир этот, впрочем, был просто установившимся порядком вещей, не подкрепленным официальным договором, и поэтому жители Лунарии постоянно опасались внезапного нападения. По-видимому, документы, которые моя сестра так ловко спрятала от моего взгляда сегодня, касались возможного мирного соглашения. Во время правления матери речь шла уже о третьей попытке наконец его достичь. Насколько мне было известно от Леандера, до сих пор Фрейя, королева Сатандры, отклоняла всякое предложение со стороны Лунарии, потому что не считала его достаточно для себя выгодным. Я задавалась вопросом, когда же матери наконец надоест вести переговоры со своей упрямой противницей.

Я понимала, что война между двумя такими могущественными королевствами будет фатальной, но себялюбивая часть моего естества жаждала возможности проявить себя. Мне так хотелось доказать матери с Тессой, что и от меня может быть толк! Возможно, я и не настоящая дама из высшего света, но как замечательно я могу сражаться!

Возможности раскрыться по-настоящему мне, однако, не представится. Войны не будет, и все! Выброси, Тара, эти мысли из головы.

В расстроенных чувствах я поднялась на ноги. Солнце уже совсем село, и на горизонте виднелась лишь узкая оранжевая полоска неба. Остальное небо уже стало темно-синим. Кроме того, сильно похолодало. Дрожа, я сняла седельное одеяло со спины Аннабель и завернулась в него сама.

Я любила это место, это плато. Я часто приезжала сюда, чтобы подумать или прогнать досаду.

Некоторое время я просто стояла и смотрела на долину. Отдельные деревни начали слабо светиться в темноте. Жители ставили в окнах свечи, чтобы отгонять злых духов. Сколько суеверий!..

Мыслями я перенеслась к таинственному незнакомцу, который сегодня утром спас меня от тролля. В голове вновь завертелись вопросы, которые я отгоняла весь день и на которые до сих пор не могла ответить. И вдруг я приняла решение: завтра утром я поеду на север Драконьей горы и попытаюсь убить дракона.

Если таинственный незнакомец спас меня от тролля, то, возможно, он спасет меня и от дракона. Хотя в этом и не будет необходимости, я просто притворюсь, что нуждаюсь в спасении, – и, если он появится, сразу же вызову его на разговор.

Я гордилась своим планом и в то же время проклинала себя за любопытство. Я была рада, что подготовилась.

Во всяком случае, я думала, что подготовилась.

Глава 2

Еще толком не рассвело, когда я снова спустилась к конюшне, запрыгнула на теплую спину Аннабель и выехала в путь. Было очень холодно, хотя еще не наступил декабрь. В нашей стране и осенние ночи могут быть очень холодными.

Многие жители Лунарии ненавидели холод. Почва становилась твердой и бесплодной. Расходовались все запасы пищи, так как охотиться становилось затруднительно, а фрукты на морозе не росли. Приходилось постоянно разводить огонь, чтобы не замерзнуть до смерти, а также необходимо было иметь достаточно денег, чтобы позволить себе теплую одежду, иначе можно было заболеть.

Жизнь в холодное время года становилась намного сложнее – не обязательно для королевской семьи, но точно для простых людей. А обычные люди терпеть не могли лишние испытания.

Я была слеплена из другого теста. Я любила проявлять себя и отвечать на вызовы, а еще мне нравилась зима. Мороз помогал мне сохранять хладнокровие, а работников и охотников, которые могли бы помешать мне в моих тайных вылазках, в лесу оказывалось меньше обычного. Кроме того, я обожала снег.

Мы с Леандером в детстве лепили снежных волков, стоило только с неба упасть первым клубящимся хлопьям. Иногда он брал меня с собой кататься на коньках по замерзшему озеру невдалеке от дворца. А однажды старший брат отвел меня в ледяной грот.

Мне было всего одиннадцать, но я все еще помнила этот день так хорошо, как будто все произошло вчера. Я была совершенно очарована гротом. Огромный зал переливался ледниково-голубым светом. Повсюду висели сосульки. Гладкий лед покрывал все стены, пол и потолок. Я подошла поближе и обнаружила крошечные кристаллики льда, все они имели разную форму. Это было прекрасно.

Погруженная в мысли и воспоминания, я ехала по лесу. Мое дыхание клубилось в ледяном воздухе крошечными облачками пара. Я поплотнее запахнулась в красно-коричневый плащ, отороченный шелковистым лисьим мехом.

Через некоторое время деревья поредели, открыв моему взгляду холм, часть которого была почти полностью голой, лишь трава да несколько кривоватых кустиков.

Никто толком не знал, почему там ничего не росло. Естественно, люди придумали и для этого явления все объясняющую историю. Очевидно, давным-давно сильнейший дракон одного клана должен был драться здесь с сильнейшим драконом другого. Это была битва не на жизнь, а на смерть.

Противники сражались долго и ожесточенно, но в конце концов один из них столкнул другого с горы, а тот упал к подножию холма и остался там лежать. С тех пор на склоне, по которому замертво скатился побежденный дракон, не выросло ни одного дерева.

Аннабель пошла рысью, все убыстряясь. Вскоре она уже мчалась по лугу, а затем, не снижая скорости, начала взбираться на гору. Я радостно захлопала в ладоши. Нет ничего лучше, чем скакать галопом по окрестностям на спине у Аннабель! Никто не посмеет отнять у меня этого чувства свободы. Я раскинула руки и наслаждалась ветром, трепавшим мне волосы и настолько холодным, что глаза мои заслезились.

Вскоре мы достигли вершины. На этой горе оставался всего один дракон. В отличие от тролля, он жил не в пещере, а посреди леса. О его огромных размерах ходили легенды, поэтому его наверняка будет легко найти. Однако он не считался опасным. Лесные драконы были травоядными животными, не извергали огонь и не имели репутацию хороших бойцов. Единственной опасностью были их огромные размеры и напоминавший дубину хвост. Этим хвостом дракон уже насмерть забил нескольких охотников.

Я привязала Аннабель к дереву, дважды проверила, все ли оружие при мне, и отправилась на поиски чудища.

Прошло всего десять минут, прежде чем я заметила между кустами огромный хвост. Дракон был по меньшей мере столь же высоким, каким я себе его и представляла, а кожа его была столь же задубевшей, но гораздо более толстой, нежели у пещерного тролля. Воткнутый в живот меч причинял ему примерно столько же боли, как человеку укол иголкой. Чтобы по-настоящему нанести дракону урон, надо бить его по морде, лучше всего по глазам, – что будет не так просто сделать, учитывая огромные размеры этого существа.

Я, бесшумно двигаясь через подлесок, обошла дракона. Его спина была усыпана острыми зелеными шипами. Наконец я увидела и его треугольную голову с большими зоркими глазами с каждой стороны и широко раздутыми ноздрями. В отличие от пещерного тролля, все чувства его работали превосходно.

Дракон с удовольствием жевал листья папоротника. Я никогда раньше не видела лесных драконов, только слышала рассказываемые о них истории – дескать, это ужасные чудовища с острыми зубами и смертоносной дубиной на задней части хвоста. Но этот дракон выглядел безобидным, почти мирным.

Вдруг мне стало жаль его. Он ведь наносил людям вред только тогда, когда на него нападали. Было бы несправедливо причинить ему боль – тем более что эта схватка, по всей вероятности, закончится для меня хуже, нежели для него. Я была неплохой воительницей, но четко знала свои границы – и отнюдь не была уверена, что смогу на равных сразиться с таким чудищем. Кроме того, мой таинственный спаситель отнюдь не спешил появляться.

Нет, оно того не стоило.

Решив уйти, я сделала шаг назад – и наступила на сухую ветку, которая с оглушительным треском переломилась пополам.

Дракон издал пронзительный вопль, а затем развернулся ко мне. Я еле успела броситься на землю, как надо мною пронесся его огромный, усеянный жуткими шипами хвост. Моя жалость к чудищу испарилась столь же быстро, как и появилась.

Вскочив на ноги, я бросилась к голове дракона – прочь от смертоносной плетки! На бегу я вытащила из ножен свой инкрустированный рубинами меч. Оттолкнувшись от ствола дерева, я взмыла в воздух и подняла меч, готовая нанести дракону смертельный удар в глаз.

Лишь в последний момент я вспомнила о своем заранее продуманном плане не убивать дракона, а подождать, пока наконец не появится таинственный незнакомец, чтобы во второй раз спасти находившуюся в опасности принцессу. Если, конечно, он вообще появится, а вчерашнее его выступление не было просто случайным совпадением.

Не причинив дракону ни малейшего вреда, я упала на землю и быстро перекувырнулась. Поспешно вскочив на ноги, я слишком поздно поняла, что развернулось и чудовище. Его смертоносный хвост стремительно приближался ко мне. В последнюю секунду я отскочила в сторону.

Слишком медленно! Хвост, словно дубина, ударил меня в бедро и бросил на спину. У меня перехватило дыхание, а перед глазами заплясали желтые звезды. Несколько раз моргнув, прежде чем снова обрести способность нормально видеть, я попыталась выпрямиться – и колющая боль пронзила мою правую ногу.

Я застонала. В мое бедро вонзилось множество маленьких шипов. Было так больно, что я на мгновение забыла о драконе. Какая ошибка новичка!

Его хвост снова полетел в мою сторону. Я едва успела перевернуться на бок и на волосок ускользнуть от ужасных шипов. Теперь я лежала уже на раненой ноге – и закричала от боли. Э-э, такое развитие событий уж точно не планировалось!

Мне следовало прикончить дракона, когда у меня была такая возможность. Теперь уже слишком поздно. Таинственного незнакомца нигде не было, и я увидела, как чудовище снова размахнулось хвостом. Мне предстояло вот-вот умереть, и на этот раз никто не поспешит мне на помощь. И, что хуже всего, это была только моя вина! Мое безрассудство и чертово любопытство!

Покоряясь судьбе, я закрыла глаза и приготовилась встретить свой конец. Моя нога была словно парализована, и еще один обманный маневр лишь ненадолго отсрочил бы мою смерть, продлевая агонию. Я считала секунды, прежде чем булава хвоста избавит меня от мучений, но смертельный удар так и не наступил. Вместо этого раздался высокий жуткий рев – дикий, громкий и явно звериный.

Раскрыв глаза, я еще успела увидеть, как лесной дракон, заваливаясь набок, глубоко вонзил шипы хвоста в свою собственную плоть. За ним стоял тот самый незнакомец в черной мантии и с поднятым мечом.

На мгновение я была полностью сбита с толку. Все вышло не совсем так, как я себе представляла, но дракон был мертв, а мой спаситель оказался на месте. Лучше бы ему было явиться пораньше – но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Нет, на этот раз я заставлю его заговорить и не позволю ему по-быстрому улизнуть!

– Кто ты? – спросила я, пытаясь встать. Плохая идея! Застонав, я снова упала на траву с острой болью в бедре.

Незнакомец подошел поближе, и я впервые внимательно рассмотрела его одежду. На нем, как и вчера, снова была длинная мантия, а капюшон опять так низко надвинут на лицо, что я не могла видеть его глаза.

Когда он оказался всего в нескольких ярдах от меня, я рассмотрела и другие детали его одежды. Черная мантия блестела на солнце. Тонкая ткань мягко шелестела, когда незнакомец двигался плавно и крадучись, словно опытный охотник. Одежда выглядела дорогой; неужели шелковая? Манжеты украшали сверкающие драгоценные камни.

Нет, ни один простолюдин не мог себе такого позволить. С другой стороны, и на сына герцога или князя он не походил. Я знала многих княжеских сыновей. Им и в страшном сне не мог присниться наряд в столь темных тонах, как у стоящего передо мною мужчины; они предпочитали скорее цвета типа алого или золотого.

Значит, мой спаситель не простолюдин и не дворянин. А может, он вообще нездешний? Может быть, он вовсе не из Лунарии, как я предполагала, а из Сатандры или Трансаки?

Мне хватило всего нескольких секунд, чтобы все эти мысли промелькнули у меня в голове, но таинственному незнакомцу и не потребовалось больше времени, чтобы добраться до меня. Плавным движением он вынул из своей мантии нож и разрезал мою правую штанину до пояса, даже не коснувшись моей кожи. Раздвинув ткань, он достал из другого потайного кармана мантии тюбик с коричневатой мазью. Не человек, а какая-то ходячая аптека!

Только сейчас я присмотрелась к собственной ноге. Она была залита кровью, и маленькие зеленые шипы, наверняка пропитанные ядом, впились мне в кожу. Я прикусила язык, чтобы не закричать, пока незнакомец молча выдергивал один шип за другим.

Когда он закончил, то стал мазать мне бедро мазью. Сначала ногу адски защипало, и я не смогла сдержать тихого всхлипа, но затем боль постепенно утихла и сменилась неприятным ощущением онемения. Наконец-то я снова смогла дышать ровно.

– Как тебя зовут? – вновь попробовала я завязать беседу.

– Джон, – ответил незнакомец низким голосом.

– Джон? – переспросила я. Фи, как банально! С другой стороны, я и сама не знала, чего ожидала. Возможно, чего-то загадочного?

Джон между тем наколдовал откуда-то повязку и перевязал мне ногу. Затем, вынув из еще одного кармана мантии шнур, он перетянул им мои разрезанные штаны.

– Попробуй встать, – наконец велел он. Я попробовала, и мне это действительно удалось. Нога онемела, и боль все еще не утихла полностью – но, во всяком случае, я могла стоять, идти и, надеюсь, ехать верхом.

Джон выглядел не очень разговорчивым, но я была решительно настроена добиться от него большего.

– Сколько тебе лет? – начала я с простого вопроса.

– Восемнадцать, – коротко ответил он.

Надо же! Он оказался моложе, чем я думала.

– Откуда ты? – продолжила я.

Джон повернулся ко мне. Хотя видна была лишь половина его лица, я знала, что он пронзил меня сердитым взглядом.

– Не твоего ума дело! – грубо ответил он.

Я демонстративно скрестила руки на груди:

– Тебе не кажется, что ты должен ответить мне на несколько вопросов?

– Не кажется, – отрезал он, а затем, развернувшись, отошел к стоявшему в паре ярдов дереву. Только теперь я заметила привязанного к нему угольно-черного жеребца. Отвязав своего верного друга, Джон одним плавным движением вскочил в седло и, не оборачиваясь, уехал.

Я никак не могла остановить его с моей раненой ногой. Я еще отчаянно прохрипела: «Подожди», на которое, конечно же, не получила ответа. Мой спаситель снова поспешно сбежал от меня. Кроме его имени и возраста, я все еще ничего о нем не знала – да и тут не была уверена, что он говорит правду.

Возможно, он был прав, не считая себя обязанным отвечать ни на какие мои вопросы. Он дважды спас мне жизнь, а теперь я еще просила что-то в дополнение. Мне следовало просто поехать домой и чувствовать к нему вечную благодарность.

Конечно, я этого не сделала. Любопытная и наивная девчонка!

Вместо этого я как можно быстрее вернулась к Аннабель, припадая на раненую ногу. Вскочив на свою любимую кобылу и подавив крик боли, я пустила ее по следам коня Джона.

* * *

Я ехала за Джоном как минимум час. Большую часть времени Аннабель скакала галопом, но иногда я придерживала ее, когда видела за деревьями вороного коня Джона. Было уже около полудня, а мой спаситель все еще не останавливался на привал. Мне даже почти показалось, что он просто бесцельно ездит по лесу, когда он наконец добрался до развилки дороги и, ни на мгновение не задумавшись, свернул налево.

Солнце стояло высоко в небе, но сквозь сплетение ветвей в лес почти не проникал свет, не говоря уже о тепле. Было жутко холодно, и я попыталась согреть голые руки, засунув их Аннабель под гриву. Наверняка ждать первого снега осталось совсем недолго, хотя в Лунарии он и выпадал нечасто.

Спустя еще полчаса пейзаж преобразился. Наполовину усохшие лиственные деревья сменились темно-зелеными хвойными, облака закрыли солнце, и, казалось, стало еще холоднее и темнее. К тому же звуки леса внезапно притихли, и от этого мне было жутковато. Птицы пели уже не так громко, мыши шебуршали тише, а в подлеске вечнозеленой хвои уже не шелестело так, как в лиственном лесу.

Тут меня и осенило. Я больше не была в Лунарии. Я пересекла границу с Сатандрой!

На мгновение я подумала о том, чтобы просто повернуть назад. Не потому, что боялась быть обнаруженной на запретной территории, а потому, что было уже довольно поздно. Если мы углубимся на территорию Сатандры на такое же расстояние, которое уже покрыли от Драконьей горы до границы, тогда до дома мне суждено будет добраться лишь под вечер.

Впрочем, я быстро отбросила эту мысль. Я ведь и отправилась в дорогу только ради того, чтобы узнать о Джоне побольше, и упустить такую неповторимую возможность было бы очень обидно. К тому же нога моя все еще немного побаливала, и мне не хотелось думать, что я пошла на такие жертвы впустую.

В общем, я продолжила преследование своего спасителя – и действительно, через некоторое время лес поредел, открыв взору огромный замок. Я осадила Аннабель и углубилась в кусты, чтобы рассмотреть здание и при этом остаться незамеченной.

Замок стоял прямо посреди леса, а не на холме или в окружении глубокого рва, что было довольно необычным. Обитатели его были либо воистину глупы, либо настолько хорошо вооружены, что ни один враг не осмеливался приблизиться к замку. Когда я рассмотрела угрожающего вида строение повнимательнее, то подумала, что верно, пожалуй, второе предположение.

Замок был выстроен из темных, грубо обтесанных гранитных блоков и возвышался над кронами деревьев. У него имелось четыре башни, не уступавшие размерами башням Белого дворца, но квадратные и выглядящие куда менее гостеприимно. Замок был огромным и помпезным, но из-за темного камня и мерзких ухмылок стражников перед большими решетчатыми железными воротами казался мрачным и зловещим. Это впечатление усиливалось благодаря небольшим окнам-бойницам и просторному учебному плацу, оказавшемуся прямо у меня под носом.

Плацем служил большой луг со множеством соломенных или деревянных пугал, на которые с помощью всевозможных видов оружия нападали молодые солдаты. Мужчины не только дрались с пугалами, но не давали спуску и друг другу. Насколько я могла судить, каждый из них был совершенно готов к настоящему бою и невероятно хорош в схватке. Где же я оказалась?

На краю луга стоял маленький домик, проем за открытой дверью которого сиял начищенным до блеска металлом из-за большого количества оружия – значит, это был своего рода арсенал. На стене домика висели мишени, по которым ловко стрелял из лука мальчик с коротко остриженными каштанового цвета волосами. Приглядевшись к нему, я внезапно поняла, что это вовсе не мальчик.

На молодой женщине были брюки, которые обычно носили только мужчины, но под свободной черной туникой мне удалось распознать изгиб груди. В ее слегка раскосых глазах и полных губах тоже чувствовалась женственность. Девушка была хорошенькой, хотя и пыталась это скрыть. Она мне кого-то напомнила. Может быть, меня саму?

Опомнившись, я стала искать взглядом Джона и в последний момент заметила круп его жеребца, прежде чем тот исчез за углом замка. Тихонько ругая себя, что потеряла его из виду, я слезла с собственной лошади и, крадучись в кустах, обошла вокруг массивного строения.

За замком находилась большая конюшня, куда Джон завел своего вороного коня. На мгновение он зашел внутрь, затем снова вышел… и сделал нечто невероятное. Он сбросил с головы капюшон, повернулся ко мне и посмотрел мне прямо в глаза.

Меня захлестнули воспоминания.

* * *

Семь лет назад. На улице было уже темно, и в окна бил дождь. После уроков боевого искусства с Леандером я забыла меч в парке и хотела забрать его, пока он не заржавел. Надев синий плащ, я выскользнула наружу.

Свой меч с рубиновым эфесом я обнаружила на скамейке в парке, подняла тяжелое оружие и собралась было вернуться во дворец, когда увидела между деревьями его. Мальчик, ненамного старше меня, смотрел на меня в недоумении и испуге бездонными черными глазами.

* * *

Впоследствии я отнесла черноту глаз мальчика на счет темноты и почти уже забыла о нем, но теперь на меня нахлынули воспоминания давно минувших дней. Тот самый мальчик с глазами, черными как смоль, смотрел мне прямо в лицо. Джон!..

Я застыла ледяной скульптурой, открыв было рот, – и вновь его закрыла. Тысяча вопросов крутились у меня на языке, но я не задала ни одного из них. Просто не могла. Я была не в состоянии облечь в слова то, что творилось у меня в голове.

Джон сделал несколько шагов в мою сторону. Наверное, было невежливо смотреть на него, словно он был пришельцем из потустороннего мира, – но, черт возьми, я просто не могла оторвать от него взгляда!

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, заговорил он:

– Нам стоит поискать для объяснений другое место.

Он направился дальше, но спустя несколько шагов остановился и обернулся ко мне, заметив, что я за ним не последовала. Я точно примерзла к месту.

Только сейчас я вгляделась в лицо Джона. Он был не просто симпатичным, но и, без тени сомнения, красивым. Резкие черты лица делали его на вид старше восемнадцати лет. Изогнутые губы гармонировали с прямым носом и темными бровями. Ресницы, необыкновенно длинные для мужчины, отбрасывали тени на высокие скулы. Лицо обрамляли черные волнистые волосы. Безупречная кожа была какого-то неопределенного цвета: не загорелая, но и не бледная – что-то посередине.

А еще его глаза! Они были мне чужими и в то же время невероятно знакомыми. Я никогда раньше не видела никого с такими темными глазами. Темными были не только зрачок и радужная оболочка, но и глазные яблоки. Не карие, не серые, а именно бездонно черные глаза.

Они магнитом притягивали к себе. Не заглянуть в них было невозможно.

– Да давай же, пошевеливайся! – вырвал меня из задумчивости Джон. Голос его звучал где-то далеко. – Если тебя здесь обнаружат, считай, что ты покойница!

Я наконец оторвала взгляд от его лица и сосредоточилась на том, чтобы шаг за шагом переставлять ноги. Потянув за собою Аннабель, я почувствовала, как та упирается. Присутствие Джона, казалось, вызывало у нее неловкость или даже страх.

Я молча последовала за ним через темный лес, прочь от замка. Меня так и подмывало спросить его, куда мы идем, но я просто не могла открыть рот. Казалось, губы мои были склеены.

Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, я услышала какой-то странный шум. Спустя еще несколько секунд деревья поредели, открыв утес. Я оставила Аннабель на опушке леса, чтобы та могла всласть пощипать травку после долгой дороги.

Джон подошел к краю плато, и я последовала за ним, а затем посмотрела вниз. Скала отвесно обрывалась вниз на без малого пятнадцать ярдов прямо в мерно шумевший океан.

Волны разбивались об острые камни скалы, и брызги их взлетали высоко. В эту ветреную погоду океан выглядел почти штормовым. Вода в нем была свинцово-серой и отражала небо; так учил меня Леандер.

Леандер… Он, должно быть, беспокоился, куда я так надолго запропастилась. Было уже за полдень.

Некоторое время мы стояли и молча смотрели на появлявшиеся и исчезавшие внизу белые шапки волн.

Наконец Джон нарушил тишину:

– Я знал, что ты следуешь за мною.

– Таков, значит, был твой план? – раскрыла рот и я. – Сначала спасти мне жизнь, чтобы я из любопытства и благодарности последовала за тобой, а потом… А потом… Да чего ты вообще от меня хочешь?

– Я мог бы спросить тебя о том же, – парировал он.

Я скрестила руки на груди, ожидая, пока Джон продолжит. Тот вздохнул:

– Я не заставлял тебя ехать за мной. Ты сама так решила.

– Решила, – согласилась я. – Но теперь я здесь, и тебе нужно мне немало всего объяснить!

К моему удивлению, он покорно кивнул и сел на краю обрыва, свесив ноги. Я села рядом, а затем начала допрос:

– Кто ты на самом деле?

Прежде чем ответить, Джон пристально посмотрел на океан.

– Мое настоящее имя Люсифер[5], – разомкнул он губы.

Люсифер. Да, это имя звучало куда лучше, нежели Джон. Куда загадочнее и куда менее скучно. Это оказалось особое имя – и то, что и обладатель его оказался особенным, невозможно было не заметить.

– Почему ты сразу не назвал мне свое настоящее имя? – жестко спросила я. – Если, конечно, Люсифер – твое настоящее имя?

– Было безопаснее сначала солгать тебе, – пожал он плечами. – На случай, если ты расскажешь кому-нибудь о нашей встрече, чего я, впрочем, на твоем месте и сейчас делать не стал бы. Теперь же я расскажу тебе правду, потому что и сам не люблю лгать.

Что-то в голосе Люсифера заставило меня поверить ему.

– Ну хорошо, – сказала я. – И насчет своего возраста ты мне тоже солгал?

– Да, – усмехнулся он. – На самом деле мне девятнадцать.

– Теперь мы покончили с ложью, – язвительно осведомилась я, – или я еще что-нибудь забыла?

– А я тебе о себе большего и не рассказывал, – ответил Люсифер. И то правда.

– Тогда расскажи мне о себе побольше! – потребовала я. Я ведь преследовала его по лесу часа два, а то и все три. Пришло время получить ответы!

К счастью, он, похоже, тоже это осознавал, поэтому кивнул и глубоко вздохнул:

– Так что ты хочешь знать?

– Ты ведь живешь в этом… замке? – начала я с простого вопроса.

– Да, – кивнул Люсифер. – Мы называем его просто Черный замок.

– Почему ты там живешь? Ты княжеский сын?

– Нет, – возразил он, – скорее принц.

– Ты принц? – изумилась я.

– Мне не очень нравится этот титул, и я нахожу его неуместным, но так оно и есть, – ответил Люсифер. – Моя мать – королева Сатандры.

Такую новость мне необходимо было переварить. Значит, этот замок на самом деле был резиденцией королевы Фрейи. Жестокой Фрейи, ведьмы Фрейи.

Я вздрогнула. Во что я только ввязалась? Оказывается, я не только находилась на запретной территории, но по незнанию добралась до резиденции самой королевы и теперь мирно болтала с ее сыном, который по какой-то необъяснимой причине уже дважды спас мне жизнь.

Эта мысль подвела меня к следующему вопросу:

– Почему ты спас меня?

– А что, – усмехнулся он, – я должен был позволить попавшей в беду принцессе взять и умереть?

Нет, это вряд ли. Конечно, я была ему очень благодарна, но все равно совершенно растерялась. Ведь сын Фрейи должен быть моим заклятым врагом!..

– Что ты вообще делал на нашей территории?

– «На нашей территории!» – передразнил меня Люсифер. – Мир не принадлежит ничему и никому, что бы там ни говорили наши матери. И, если уж мы об этом заговорили, то прямо сейчас ты находишься на моей территории.

Это был серьезный аргумент. Каждый из нас вошел в запретную страну, и теперь, если мы не хотим оказаться на голову короче, не стоит друг друга выдавать.

Что ж, тогда я лучше задам другой вопрос. Теперь я знала, кем была его мать, но не знала ничего про другого его родителя.

– А кто твой отец? – осведомилась я.

– Он мертв.

– Мой тоже, – сочувственно кивнула я.

Мой отец исчез по неизвестной причине вскоре после моего рождения. Его тело так и не нашли, но считалось, что его больше нет в живых. Я ничего не знала о нем, кроме того, что мой инкрустированный рубинами меч когда-то принадлежал ему, после его исчезновения перешел по наследству к Леандеру, а Леандер, в свою очередь, подарил его мне.

– У тебя есть братья или сестры?

– Да. Младшая сестра. Она одного с тобой возраста.

Мне сразу вспомнилась девушка, которую я видела за стрельбой из лука. Мне она не показалась особенно похожей на Люсифера. У нее не было ни таких черных глаз, ни столь изогнутых губ, и кожа ее тоже показалась мне куда более загорелой, а каштановые волосы – намного светлее иссиня-черных волос Люсифера. Нет, эта девушка вряд ли могла быть его сестрой.

– Как ее зовут?

– Астра, – он не улыбнулся, но выражение его лица, казалось, немного смягчилось.

– Ты ее любишь, правда?

Он просто кивнул.

– А что насчет твоей матери? У вас хорошие отношения?

Вопрос был довольно опасным; в конце концов, он касался женщины с самой ужасной в мире репутацией.

– Нет, – коротко ответил Люсифер. – Нехорошие.

Я не стала копать дальше, потому что на лицо его словно бы набежала тень.

Мои отношения с собственной матерью тоже нельзя было назвать хорошими, хотя вся остальная страна, похоже, ее любила. Мать часто называли Королевой Света или Надежды, отчасти из-за ее необычайно ярких глаз. Я никогда не спрашивала ее об этом, но некоторые подданные сочиняли о ней истории – и, казалось, были абсолютно убеждены, что мать моя была потомком Богини Солнца и, следовательно, обладала магическими способностями, с помощью которых могла влиять на свет.

Единственная правда, известная мне наверняка, заключалась в том, что мать ненавидела темные цвета. Именно поэтому она заставила выкрасить здания Тонды в пастельные тона. Именно поэтому Белый дворец был белым не только по названию, и именно поэтому мне и всем остальным его обитателям всегда приходилось носить белую одежду.

Я также знала, что мать прекрасно видела в темноте, потому что ее яркие глаза светились, как факелы. Возможно, в ней действительно было что-то волшебное, но я никогда не замечала подобного.

Некоторое время мы сидели молча и смотрели на воду. Вернее, Люсифер смотрел на воду, а я украдкой поглядывала на него. Я могла бы спросить его о той вечерней встрече семь лет назад, но не стала. Возможно, мальчик мне вообще привиделся, или у него были нормальные темно-карие глаза. Наверное, это был кто-то совсем другой, какой-нибудь конюх или поваренок.

– Почему у тебя такие черные глаза? – все же не удержалась я.

Люсифер молчал и задумчиво смотрел на свинцово-серые волны.

Я подумала было, что он никогда не ответит на этот вопрос, когда он наконец разомкнул уста:

– Глаза твоей матери сияют, как солнце, как свет ярчайшей звезды. Мои же глаза черны, как самая темная ночь, как самая бездонная тьма. Ты не усматриваешь в этом связи?

Я еще не думала об этом, но теперь, когда он об этом заговорил… Безусловно, где свет, там и тьма.

– Тебе никто никогда ничего не рассказывал, правда? – наконец отвел взгляд от океана Люсифер. Его полуночные черные очи впились в мои. У меня перехватило дыхание, а по коже побежали мурашки. А как иначе? Глаза моей матери были исключительно необычными, но эти глаза… Они очаровывали.

Наконец он отвернулся и задумчиво пробормотал:

– Конечно, тебе никто никогда ничего не рассказывал.

– О чем ты говоришь? – сердито воскликнула я. – О чем мне не рассказывали?

Да что его, за язык надо тянуть, что ли? Я ненавидела секреты. Не очень хорошее начало, когда твой собеседник – столь загадочный юноша.

Он снова повернулся ко мне, но на этот раз не смотрел мне прямо в глаза.

– Ладно, – сказал он, глубоко вздохнув, и ненадолго опустил взгляд, прежде чем продолжить: – Расскажи, что ты вообще знаешь о своей матери?

Я в изумлении уставилась на него. Это еще что значит? Впрочем, любопытство быстро взяло верх над осторожностью, и я решила ему ответить.

– Ее настоящее имя – Сайя, – начала я, – но в народе ее называют Королевой Света и потомком Богини Солнца. Глаза у нее яркие, как солнце; впрочем, об этом ты и сам уже упомянул. У нас не очень хорошие отношения. Она предпочитает мою сестру Тессу. Тесса в ее глазах идеальна, и во всем, что касается дворцовых обязанностей, я сестре в подметки не гожусь. Я вовсе не та дочь, которую Сайя желала бы для себя. Возможно, меня просто родили на всякий случай – а вдруг Тессе не удастся стать для матери идеальной принцессой?..

Я произнесла последние предложения с таким гневом и болью, что сама поразилась. Редкие контакты с матерью и холодок в наших отношениях никогда меня особо не беспокоили. Чем меньше мы разговаривали друг с другом, тем меньше она могла узнать обо мне и моих тайных вылазках. А еще у меня был Леандер, одновременно старший брат и лучший друг.

Но, может быть, я просто убеждала себя в равнодушии к матери. Может быть, она значила для меня больше, чем мне хотелось того признать.

Хватит, Тара! Прекрати!

Я сидела на этой чертовой скале на враждебной территории, ломая голову над вещами, которые никогда раньше меня не беспокоили, и изливала свое сердце незнакомцу. Да что со мною не так?

– Сайя действительно ничего тебе не рассказала, – нарушил молчание Люсифер, хотя говорил он больше сам с собой, нежели со мной. – Мне стоило бы об этом догадаться. Я уверен, что Тесса все знает.

Сайя… Как странно звучало это имя в устах Люсифера! В голосе его звучала какая-то горечь.

Впрочем, он ведь наверняка по-настоящему не знал ее, не правда ли? Его мать, должно быть, наврала ему о нас – в конце концов, наши семьи враждовали на протяжении многих поколений.

– Что ты несешь? Моя мать ничего от меня не скрывала! – прошипела я, хотя и не была в этом уверена. Что я вообще знала о ней, кроме ее настоящего имени?

Люсифер покачал головой, словно я вернула его из далеких мыслей в настоящее:

– То, что я тебе сейчас расскажу, может показаться надуманным, но это чистая правда. Ты должна будешь сама решить для себя, поверить мне или нет. Пожалуйста, выслушай меня до конца, как бы странно все это ни звучало.

Я несколько озадаченно кивнула, и он начал свое повествование:

– Твоя мать – на самом деле Королева Света, но не только из-за цвета глаз. Она может сливаться со светом и управлять им так же, как я могу управлять тьмой. В темноте она видит как днем, но и это еще не все. Она может влиять на любой свет, будь то солнечный или просто пламя свечи. Она способна его направлять или усиливать, но не может затушить его или зажечь. А еще она может читать чувства других людей. Она знает, когда люди злятся, грустят или преисполнены счастья, даже если они это скрывают.

Я же влияю на тени. Я могу слиться с тьмой, могу менять тени и превращать их во всевозможные существа, а могу сделать их своей армией. А еще я читаю в душах людей. Я вижу их самые темные тайны, их самые большие страхи. Я могу воспользоваться этими знаниями, чтобы подчинить людей своей воле. Я могу заставить их делать все, что захочу. Я – прямой потомок Дьявола, Бога Теней.

Глава 3

Какое-то время я просто ошеломленно смотрела на Люсифера, пытаясь переварить сказанное. В обычных обстоятельствах я бы громко рассмеялась над такой чепухой, но теперь мне внезапно расхотелось смеяться. Какой тут смех, когда он заранее предупредил меня, что все рассказанное прозвучит немного странно! Куда там смеяться, когда он сам так серьезно отнесся к своему повествованию!

И уж в особенности мне стало не до смеха, когда он посмотрел на меня своими черными глазами, полными теней и тьмы. Глазами, которыми он мог украсть твою душу и заставить тебя делать все, что бы он ни попросил.

Но ведь он вряд ли станет проделывать такое со мной, правда? Иначе зачем ему было меня спасать?

Он играет с тобой, Тара, словно кошка с мышкой. Я вздрогнула.

– Значит, ты пытаешься убедить меня, что моя мать может читать мои чувства и чувства всех остальных людей, словно открытую книгу? Что она может управлять светом и огнем как ей вздумается? – подытожила я, все еще совершенно подавленная. Люсифер кивнул; его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Ты что, серьезно? – воскликнула я, хотя и сама понимала, что вопрос этот скорее риторический. – И вообще, откуда ты можешь столько знать о моей матери?

– Ты ведь наверняка слышала истории о Красной войне, правда? – ответил он вопросом на вопрос.

Мне хотелось отвесить ему оплеуху за то, что он, переворачивая все мое мировоззрение с ног на голову, оставался таким спокойным.

– Да, конечно, – ответила я, сдержавшись. Красная война была одной из самых кровопролитных войн между Лунарией и Сатандрой. С обеих сторон насчитывалось множество жертв, и в конце концов Лунария сдалась. Моя страна была разграблена, но не оккупирована. С тех пор между двумя соседскими державами поддерживалось шаткое равновесие, а крупных войн не было. Но ведь со времен войны прошло уже как минимум сто лет!

– Значит, ты наверняка знаешь и о странном солнечном затмении, имевшем место в последний день войны? – продолжил Люсифер.

Я кивнула. Да, в последний день Красной войны луна действительно затмила солнце. Согласно старинным преданиям, стало очень холодно и темно. В конце концов Ронья, моя прабабушка и тогдашняя королева Лунарии, дала приказ к отступлению, и тем самым страна официально признала свое поражение.

– Теперь, после моего рассказа, ты наверняка догадаешься, каким образом произошло это солнечное затмение? – спросил Люсифер.

Да, у меня действительно появилась своя теория – невероятная и ужасная. Но не успела я еще закончить свою мысль, как он сам продолжил:

– Ответственность за него несет мой прадед. Как и я, он был прямым потомком Дьявола, но не мог красть души. Магия, которой он владел, позволяла ему управлять ночью – и, следовательно, луной. Сатандра была во время этой битвы куда более слабой державой, нежели Лунария, и наверняка проиграла бы войну – но мой прадед вызвал луну и велел ей скользнуть перед солнцем и затмить его.

Это стоило ему много сил, и он был настолько ослаблен после битвы, что умер вскоре после отступления войск Лунарии. У него был сын, мой дед; тот выжил и передал дьявольскую родословную мне. Все мои предки обладали темным даром, но ни один не был столь могущественным, как мой.

Последнее предложение Люсифер произнес без всякой гордости, скорее с горечью и злостью.

– Та же история, – закончил он, – была и с твоей прабабкой. Она передала свой дар дочери, а от той дар добрался наконец и до твоей матери. А когда умрет твоя мать, дар будет передан по кровной линии либо Тессе, либо тебе.

Мне? Невозможно! Если бы это было правдой, мать должна была бы рассказать мне об этом. Кто знает, насколько внезапно человек может умереть?..

И Тессе рассказать. Впрочем, я понятия не имела, во что посвящена моя старшая сестра. Вероятно, она знала правду уже многие годы.

– Этого не может быть! – сердито крикнула я. Да как смеет этот хвастунишка, возомнивший себя самим Дьяволом, считать, что может за здорово живешь рассказывать мне какие-то сумасшедшие истории о моей собственной семье?

– Может, – твердо возразил Люсифер. – Твоя мать думает, что дар перейдет к Тессе, только потому что она старше тебя, но я-то знаю лучше. У моего отца есть старший брат, но дар унаследовал именно отец.

– Ну, извини! – взвилась я. – Твоя теория хромает на обе ноги! Если дар может перейти ко мне, то почему не к моему брату?

Люсифер покачал головой.

– Как дар власти над тьмой передается только по мужской линии, так и дар власти над светом передается только по женской.

Что ж, постепенно вся эта надуманная чушь приобретала некоторую упорядоченность. Действительно, почему бы правителям мира, полного мифических существ, не обладать еще и магической силой?

Кроме того, теория Люсифера объясняла некоторые вещи, которые раньше были для меня загадкой. Значит, рассказы о моей матери как Королеве Света на самом деле оказались правдой. Теперь понятно стало и то, почему ее глаза были такими яркими и почему она лучше всех видела в темноте. Больше того, получили правдоподобное объяснение и множественные войны между Лунарией и Сатандрой. Конечно, моя мать желала лишь мира, согретого светом, в то время как Люсифер и его мать мечтали ровно о противоположном.

Но один важный вопрос все еще оставался открытым.

– Если я однажды действительно обрету дар владения светом, – осторожно спросила я, – должна ли я буду стать и королевой Лунарии?

– Нет, – ответил Люсифер. – В конце концов, моя мать – королева Сатандры, хотя тьмой управляю я.

Действительно. Могла бы и сама до этого додуматься!

– А что насчет Трансаки? – осведомилась я. – Там у правителей тоже имеются какие-то магические силы, о которых мне стоило бы знать?

Последний вопрос прозвучал, как мне самой показалось, несколько резко, хотя я не имела никакого права сердиться на Люсифера. Он дважды спас мне жизнь, а теперь сидит здесь и объясняет мне, как устроен мир. Я была ему очень благодарна, но все равно расстроена.

Как могла мать утаивать от меня правду все эти годы? Я тысячу раз нарушала установленные правила, но то, как она поступила со мной, было куда хуже предательства, которое я как раз совершала!

Внезапно я задумалась над тем, насколько хорошо вообще знаю свою мать. И Тессу – в конце концов, она наверняка тоже была в курсе всего. Но что, если и Леандер посвящен в тайну нашей семьи? Одно дело, если меня обманули мать с Тессой, но Леандер…

Меня словно внезапно кольнули ножом в сердце. Я сглотнула.

– Насколько я знаю, правители Трансаки не обладают магическими способностями, – спокойно ответил Люсифер. Я кивнула, хотя голова моя была занята другим.

Некоторое время мы просто смотрели на океан. Люсифер дал мне время собраться с мыслями. У меня разболелась голова. Я закрыла глаза и отрешилась от всего остального.

Мира, каким я его знала, больше не существовало. Люсифер об этом хорошенько позаботился. Впрочем, я больше не злилась на него, а была благодарна за то, что он сказал мне правду. Я поверила ему. Или он уже поработил мой разум?

Какой бы абсурдной ни была вся эта ситуация, я поверила ему больше, чем собственной семье. Никто, даже самый безумный человек в мире, не станет дважды спасать дочь своего заклятого врага от чудовищ, а затем выманивать ее в свою, запретную для нее, страну, дабы на уединенной скале рассказывать ей жуткую ложь об устройстве мира.

Я не знала, кто такой Люсифер, чего он хочет от меня и почему я ему вдруг поверила. Я чувствовала себя преданной и обманутой – и вовсе не им, а своей собственной семьей! Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой и никогда в жизни так сильно не тосковала по другу.

Я была одна-одинешенька. Мною овладело отчаяние. Меня переполнял гнев.

Когда я снова открыла глаза, солнце уже село. Как быстро летит время…

Мне нужно было возвращаться в Тонду, хотела я того или нет. Я со вздохом встала. Люсифер тоже поднялся.

– Мне нужно до… в смысле, в Тонду, – поправилась я. После сегодняшнего дня великолепный дворец, возвышавшийся над Тондой, больше не был моим домом. Он был моей тюрьмой. Местом, полным людей, которые годами мне лгали.

Люсифер кивнул. Я уже сделала несколько шагов, прежде чем снова обернуться:

– Если ты кому-нибудь расскажешь обо мне…

– Я осознаю возможные последствия, – прервал он меня. – Неужели ты думаешь, что я заманил тебя сюда и часами с тобой разговаривал, только чтобы в конце концов тебя выдать? А если и так, то и у тебя в руках есть кое-что против меня. В конце концов, я тоже побывал на враждебной территории.

Ну что ж, логично. По крайней мере, теперь мне не нужно было беспокоиться о том, что он меня выдаст. Однако нас все еще могли обнаружить вместе – и тогда мы оба точно погибнем.

Я подошла к опушке леса, где все еще паслась Аннабель, и заставила себя выбросить дурные мысли из головы. Когда я приблизилась к лошади, та подняла голову и фыркнула. Я улыбнулась. По крайней мере, хоть кто-то меня понимает!..

Я вскочила на лошадь и собиралась уже ускакать, но затем еще раз обернулась:

– Спасибо, что спас меня.

Я действительно была перед ним в долгу. Я все еще не знала, почему Люсифер следовал за мною и защищал меня, но уже узнанных истин мне на сегодня вполне хватило. Мозг мой и так слегка дымился.

– Всегда пожалуйста, принцесса, – слегка поклонился он.

Я усмехнулась.

– Могу я снова приехать сюда завтра?

Мне так хотелось узнать побольше о Люсифере и его волшебстве!

Он кивнул, как будто ожидал такого вопроса:

– Я буду ждать тебя.

* * *

Когда я подъехала к кованым воротам перед дворцом, уже давно стемнело. Должно быть, близилась полночь. Ледяные порывы ветра взъерошили мои кудри, а когда я слегка ослабила хватку поводьев, то почувствовала, как занемели от холода руки.

Как всегда, перед воротами стояли двое стражников, но на этот раз позади них кто-то нетерпеливо мерил шагами дорожку.

Леандер.

Услышав стук копыт по булыжнику, он со смесью облегчения и гнева воскликнул:

– Тара! Где тебя черти носят?

Черти носят, – усмехнулась я про себя. – Если бы ты знал, братец!..

Он быстро открыл ворота. Я спешилась и повела Аннабель на поводу.

– Я была с Генри Салливаном, купеческим сыном, о котором вчера рассказывала, и потеряла счет времени. Мне очень жаль.

Я и сама удивилась, как легко сорвалась с моих губ ложь. Я была талантливой вруньей, но от брата старалась ничего не скрывать.

– Ага, – недоверчиво протянул он. – С каких это пор ты увлекаешься богатыми маменькиными сынками?

Я чуть было не засмеялась. Чуть было.

– Он совсем не такой, – просто ответила я.

– Значит, не златокудрик с кристально-голубыми глазами? – усмехнулся Леандер. Теперь я больше не смогла сдержать улыбки. У самого Леандера были светлые волосы и синевато-зеленые глаза, как и у Тессы.

Все было почти как раньше. Почти как пару дней назад, когда в жизни моей не было еще ни загадочного спасителя, ни бездонных черных глаз. Но я не могла вернуться во времени назад и сделать вид, будто ничего не произошло.

А еще я этого совсем не хотела. Не хотела, чтобы от меня и дальше скрывали правду – и чтобы это делал мой старший брат, самый важный человек в моей жизни.

Во время возвращения я укрепилась в мысли, что Леандер был в курсе семейных тайн. Возможно, и он знал не все из того, что рассказал мне Люсифер, – но наверняка большую часть мать поведала ему как наследнику престола и будущему королю Лунарии. Он должен был и мне об этом рассказать. Обязан был! Я была его сестрой, его лучшим другом! Мы поклялись никогда ничего друг от друга не скрывать. Что ж, если он нарушил эту клятву, то и я могу ее нарушить.

А что, если мать запретила ему посвящать меня в такие тайны? Что, если ему пришлось поклясться ничего мне не рассказывать?

Мне так хотелось считать Леандера ни в чем не виноватым! Мне не нужен был тот портрет брата, который Люсифер вложил мне в голову. Я хотела, чтобы все между нами было так же, как и раньше.

Но этого больше никогда не будет. Какое там «как раньше», если Леандер солгал мне? И расспрашивать его я не могла, потому что он сразу захотел бы узнать, откуда мне стали известны такие истории о нашей матери. Я больше не знала, могу ли доверять ему. Я не собиралась выдавать ни Люсифера, ни себя саму.

Нет, либо Леандер придет ко мне по собственному желанию и все расскажет, либо нет. Третьего не дано.

– Нет, у него темно-каштановые волосы и серые глаза, – сказала я, увидев, что он все еще ждет ответа.

– Приведи его сюда, – предложил брат.

– К сожалению, это невозможно, – торопливо проговорила я. – Генри находится под домашним арестом. Он накормил лошадь сестры мясом.

Удивительно, как легко слетела с моих губ еще одна ложь. Я надеялась, что это не войдет в привычку.

– Господи! – в отвращении скривился Леандер. – Как можно делать такие вещи?

– Просто сестра его, в свою очередь, накормила его собственного коня свиной печенкой, – объяснила я.

Леандер расхохотался:

– Ну и странного друга ты себе выбрала!

Я присоединилась к нему и тоже рассмеялась, но мой смех прозвучал фальшиво и пусто.

– Да, в его семье все сложно. Но со мной он очень дружелюбен.

Тем временем мы дошли до конюшни. Я стянула седельное одеяло со спины Аннабель и избавила ее от недоуздка, а затем наполнила ее ясли сеном – и положила сверху морковку.

– Спокойной ночи, Анни! – прошептала я лошади, и мы с Леандером направились во дворец.

– Мать обо мне спрашивала? – нарочито небрежно осведомилась я.

– Да, но я подумал, что ты наверняка либо охотишься, либо милуешься со своим купеческим ухажером, поэтому выдумал для тебя правдоподобное оправдание.

– Спасибо, – сказала я с искренним облегчением. – Я хочу завтра снова съездить к Генри. Дорога до Аурума довольно долгая, так что я уеду еще до завтрака.

Леандер задумчиво кивнул.

– Похоже, ты в этом парне действительно что-то нашла? – спросил он через некоторое время. Я слегка улыбнулась.

Тем временем мы прошли через большой зал и оказались перед винтовой лестницей, покрытой красной ковровой дорожкой.

– Что ж, спокойной ночи! – сказал Леандер, слегка усмехнувшись. – Хорошо тебе завтра повеселиться!

Я снова усмехнулась в ответ, хотя усмешка моя больше походила на гримасу.

– Спокойной ночи! – пожелала я брату и поднялась по винтовой лестнице в свою спальню.

* * *

Я не могла забыться. Всю ночь я ворочалась. Серебристый лунный свет просачивался сквозь белую занавеску и освещал комнату. Когда небо на горизонте стало бледно-розовым, я почувствовала почти что облегчение, встала и потащилась в ванную.

Вымывшись и расчесав волосы, я вытащила из ящичка красную ленту и завязала ею локоны, чтобы получился конский хвост.

Сняв тапочки и ночную рубашку, я надела обтягивающую черную тунику и темно-коричневые бриджи на подкладке. Под сапоги для верховой езды я натянула толстые зимние носки, а руки мои спрятались в рукавах теплого плаща из лисьего меха. Под конец я обернула вокруг бедра оружейный пояс, а ремень с мечом обвязала вокруг талии. Не забыла я и про колчан со стрелами, а лук свободно повесила на руку.

Закончив все эти приготовления, я спустилась по винтовой лестнице и прокралась через дворцовые покои так тихо, что меня никто не услышал. Сделав крюк через темный подвал, дабы не проходить мимо покоев матери, я остановилась перед дверью кухни.

Несмотря на раннее утро, наша повариха Грета уже работала.

– Уже так рано на ногах? – тепло поприветствовала она меня.

– Да, я собираюсь поехать в Аурум. Привезти тебе что-нибудь?

Под «привезти тебе что-нибудь» имелось в виду что-то вроде «подстрелить тебе животное к ужину».

– Нет-нет, – улыбнулась Грета, – на сегодня у меня уже есть мясо. Лучше скажи мне, что ты хочешь на завтрак!

– Как обычно, – улыбнулась и я.

Спустя пару минут я сидела за маленьким столиком и ела свежеиспеченный хлеб с беконом и яичницей. Затем Грета поставила передо мною большую бутыль воды, а также положила булочки, вяленое мясо, два яблока и три морковки. Из-за моей худощавой фигуры она всегда баловала меня лишней порцией.

Поблагодарив повариху, я встала и прошла черным ходом в конюшню. Аннабель встретила меня так же радостно, как и всегда, и я накормила ее яблоком и морковкой, прежде чем расчесать и оседлать. Для долгой поездки седло подходило лучше, чем простое седельное одеяло. Оставшийся провиант я сложила в притороченную к седлу сумку.

Я подошла к воротам, где двое стражников пропустили меня без лишних слов, и лишь за воротами села на лошадь. Первые лучи солнца уже выползали из-за серых верхушек леса.

До утесов я добралась незадолго до полудня. Дорогу я хорошо запомнила, и вскоре лес передо мною стал редеть, открывая взгляду океан. Я осадила Аннабель и несколько минут просто наслаждалась видом.

Я любила океан, дувший с него соленый бриз, постоянные приливы и отливы, музыку волн и ветра. К сожалению, Тонда находилась так далеко от берега, что видеть океан мне удавалось нечасто. Иногда я многие часы добиралась до Марехэйвена, ближайшего портового города, просто чтобы понаблюдать за волнами.

Сегодня океан был не таким бурным и свинцово-серым, как вчера, а скорее пятнистым, поскольку в нем отражалось слегка облачное небо.

В какой-то момент я тронула лошадь и поехала дальше, все время следуя вдоль крутого обрыва, тянувшегося, казалось, на многие мили вдоль побережья. Прошла целая вечность, прежде чем я наконец обнаружила человека, стоявшего на краю плато. Издалека я не могла сказать, Люсифер это или нет, поэтому предосторожности ради укрылась за деревьями.

Подъехав поближе, я и вправду узнала Люсифера. Сегодня на нем не было дорогой мантии; он был одет в темные штаны и черную замшевую куртку. Люсифер смотрел вдаль; волосы его были уже полностью взлохмачены из-за ветра, а руки засунуты глубоко в карманы.

Я спешилась и привязала Аннабель попастись, прежде чем выйти из-за кустов.

– А ты сегодня рано, – заметил Люсифер не оборачиваясь.

– Не могла заснуть, – ответила я, вставая рядом с ним у края плато. Он промолчал.

– Сегодня солнечнее, чем вчера, – заявила я и задумчиво посмотрела на Люсифера. Тот рассеянно кивнул.

– Это означает, что есть и тени, – продолжила я.

Он развернулся и уставился на меня. Я вздрогнула. Я решила было, что на этот раз ко всему готова, но его черные глаза все еще полностью сбивали меня с толку.

Он не тот мальчик, Тара, которого ты видела семь лет назад. Это не он.

– Докажи мне, что рассказанное тобою вчера действительно правда! – потребовала я. Я не видела для себя другой возможности искренне и полностью ему поверить.

Люсифер выглядел так, словно собирался возразить, но затем поджал губы и направился к опушке. Солнце стояло на юго-востоке, и деревья отбрасывали длинные тени на каменное плато.

Он вытянул руки. Я затаила дыхание.

Его лицо было неподвижной маской абсолютной сосредоточенности; затем он пошевелил пальцами левой руки и медленно повернул запястье. Тень от ели начала двигаться и изменять форму. Я ахнула, когда на меня бросилась огромная, сотканная из теней змея. Я ненавидела змей.

В панике я попятилась и лишь в последний момент осознала, что позади меня обрыв. Камни посыпались у меня из-под ног и бесшумно полетели в глубину. Я отчаянно попыталась наклониться вперед, но лишь окончательно потеряла равновесие и рухнула назад. Прямо в смертельную бездну.

Мимо меня со свистом проносился воздух. Я заорала. Мои глаза слезились от пронизывающего ветра. Я все падала и падала. Скоро меня пронзит одна из острых скал. Ну как можно было быть такой идиоткой, чтобы столь нелепо рухнуть прямо вниз?

В следующий момент что-то холодное сомкнулось вокруг моей лодыжки. В ужасе я широко распахнула глаза – и осознала, что больше не падаю. Сотворенная Люсифером змея, обвившись вокруг моей ноги, тащила меня обратно на каменное плато. Я вскрикнула от удивления, прежде чем сильно удариться о твердую поверхность.

Люсифер поспешил ко мне.

– С тобой все в порядке? – спросил он меня. В голосе его впервые за все время нашего знакомства прозвучало искреннее беспокойство.

Конечно, со мной было все в порядке. Я только что рухнула со скалы и чуть не убилась, и все из-за этой ужасной змеи, а в остальном все было замечательно!

Я взяла себя в руки. Собственно, я ведь сама хотела, чтобы он показал мне, как умеет управлять тенями. И в бездну я рухнула сама, по собственной глупости, а не потому, что меня толкнули Люсифер или змея. Змея, сотканная из теней, черт бы меня побрал!

По крайней мере, я была все еще жива, потому что эта самая змея снова спасла меня – точнее, конечно, Люсифер. Пора было с этим заканчивать. Я перед ним в долгу по самую макушку!

– Как ты это сделал? – выдохнула я. Змея тем временем уползла на опушку и снова превратилась в обычную тень от ели.

– Так же, как твоя мать без всякой посторонней помощи может превратить пламя свечи в огненный ад, – просто ответил Люсифер.

Глава 4

Спустя некоторое время мы сидели, болтая ногами над пропастью. Я оправилась от шока и больше не просила Люсифера продемонстрировать мне и другие грани своего таланта. Он и так дал мне неопровержимые доказательства того, что говорит правду. Это было просто потрясающе!

Я встала, достала еду из седельной сумки и вернулась к Люсиферу. У него тоже были с собою хлеб и полоски вяленого мяса, и некоторое время мы сидели рядом в прожорливом молчании.

За последние два дня я поняла, что молчание отнюдь не обязательно должно быть неловким. С Люсифером было приятно проводить время в тишине; в нашем молчании было что-то интимное. Каждый думал о своем.

– Кто самый важный человек в твоей жизни? – внезапно спросил он после того, как мы закончили есть.

– Леандер, мой брат, – ответила я без колебаний. – А в твоей?

– Астра и Леннокс.

– Кто такой Леннокс?

– Мой лучший друг. Мы с детства вместе тренируемся, охотимся на чудовищ и так далее.

Интересно, разыгралось у меня воображение или на лице Люсифера действительно промелькнула улыбка? Вероятно, мне это и вправду привиделось. Теперь выражение его лица снова стало жестким и непроницаемым, каким я видела его обычно.

– У тебя тоже есть лучшая подруга? – поинтересовался он.

Я пожала плечами:

– Не то чтобы. Я хорошо лажу со своей камеристкой Мадлен. Она посвящена в мои охотничьи секреты, но сама никогда не пойдет меня сопровождать.

Люсифер кивнул, словно точно знал, что я имела в виду, а затем внезапно вскочил на ноги.

– Пошли со мной! – позвал он. – Посмотрим, как ты себя зарекомендуешь в групповом бою!

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, также поднимаясь.

– Скажем так, здесь поблизости обитает хорошо известная стая псов-кровопийц, с которыми неплохо бы расправиться, – пояснил он.

Я усмехнулась, но все поняла и сразу пошла за Люсифером. Я мало что знала о нем, кроме того, что он был моим врагом и прямым потомком Дьявола. Тем не менее на таких поверхностных вещах не стоило заострять внимание. Он был весьма милым, и у нас даже обнаружилось общее любимое времяпрепровождение: охота на чудовищ. А еще мне нужно было немного отвлечься после всего, что он вчера мне рассказал.

Итак, я последовала за ним на опушку.

Его черный конь пасся рядом с моей белоснежной кобылой. Хотя Аннабель все еще побаивалась Люсифера, она, похоже, успела подружиться с его жеребцом. Я села в седло, и Люсифер сделал то же самое.

– Как его зовут? – спросила я, кивая в сторону жеребца.

– Скорпиус.

– У вас в семье, что, у всех такие загадочные имена? – усмехнулась я. Люсифер лишь кивнул в ответ. Иностранным языком улыбок он явно не владел.

Люсифер поскакал вперед, а я последовала за ним. Мы ехали по узким, полузаросшим тропкам. Ветви иголками хлестали меня по лицу, но все же было весело мчаться за ним на бешеной скорости. Когда тропа наконец расширилась, я пустила Аннабель галопом и обогнала его.

– Эй! – возмущенно крикнул Люсифер и вскоре поравнялся со мной. Каждый из нас нещадно гнал вперед своего четвероногого друга, и никто не собирался сдаваться первым. Очевидно, мы оба были упрямы как ослы. Мы мчались во весь опор, пока наши лошади сами не замедлили бег, задыхаясь.

Люсифер искоса взглянул на меня. Это была не самая лучшая идея, потому что путь нам как раз преградило упавшее дерево.

– Осторожно! – крикнула я, но было слишком поздно. Аннабель перелетела через ствол дерева, а Скорпиус резко остановился и подбросил Люсифера по высокой дуге. Тот дважды перекувырнулся в воздухе, ловко перекатился по земле и вскочил на четвереньки.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила я, придержав кобылу. Люсифер кивнул, отряхнул пыль и встал. Затем он подбежал обратно к Скорпиусу, который все еще бешено молотил передними копытами. Люсифер поймал его за поводья и притянул к себе. Он успокаивающе погладил коня по ноздрям и пробормотал что-то, что я не сумела разобрать. Я была тронута тем, как ласково он обращался со своим жеребцом.

Наконец он снова вскочил на коня и по большой дуге объехал ствол упавшего дерева.

– Я выиграла? – спросила я дразнящим тоном.

Люсифер притворился удрученным.

– Да, наверное, – с преувеличенно тяжелым вздохом признал он. Я торжествующе усмехнулась.

Теперь мы ехали несколько медленнее. Редкие солнечные лучи, падавшие сквозь плотную хвойную крышу, отбрасывали забавные тени на красивое лицо Люсифера.

Поскольку более интересная тема для разговора мне в голову не приходила, я внезапно спросила:

– А какой твой любимый цвет?

Люсифер удивленно нахмурился.

– Красный, – признался он через некоторое время. Я ожидала, что он упомянет черный или серый цвет – но уж точно не красный.

– А что насчет тебя? Какой твой любимый цвет?

– Зеленый, – выпалила я, ни на секунду не задумавшись.

Люсифер кивнул, и мы снова погрузились в расслабленное молчание.

– Как твоя нога? – спросил он через некоторое время.

И вправду, как поживала моя нога после того, как дракон вчера ударил меня своим страшным хвостом по бедру? Я сама даже не подумала об этом, но теперь осторожно положила руку себе на бедро.

Ничего. Ни боли, ни пульсации. Я даже не видела шрама этим утром, когда принимала ванну.

– Какой мазью ты мне ее вылечил? – спросила я, глядя на него с благодарностью.

– Извини, это секретный рецепт, – виновато развел он руками, но черные глаза его загорелись загадочным блеском.

Мы ехали еще минут десять, прежде чем Люсифер остановил своего жеребца и спешился.

– Нам стоит оставить лошадей здесь, а остаток пути проделать пешком. Я не хочу, чтобы на них напали, – сказал он. Кивнув, я тоже соскочила на землю.

– Веди себя хорошо, – пробормотала я на ухо Аннабель и в последний раз погладила ее ноздри.

Люсифер выудил из своей седельной сумки кинжал и помпезного вида меч, металл которого был настолько темным, что казался почти черным, а рукоять была украшена филигранными узорами. Лезвие слегка испятнано и немного поцарапано, но меч все равно оставался красивым. Ониксы, которыми была инкрустирована его рукоять, наверняка стоили целое состояние. Этот меч, вероятно, был дороже, чем даже мой собственный.

Люсифер заметил мое удивление.

– Он принадлежал моему отцу, до этого – деду, а до того – прадеду, – объяснил он. – Это семейная реликвия. Я ни за что на свете не отказался бы от него.

Я улыбнулась. Меч, который подарил мне Леандер, возможно, не являлся столь ценным, но и я не стала бы продавать его ни за какие деньги. Вытащив оружие из висевших на бедре ножен, я показала его Люсиферу:

– А этот меч мне подарил Леандер. Я тоже никогда от него не откажусь.

Люсифер в восхищении провел пальцем по клинку, прежде чем я вложила меч обратно в ножны. Я тем временем еще раз проверила, все ли у меня при себе. Меч, кинжал, два ножа, лук и стрелы – все было на месте.

– Все в порядке, – объявила я. – Я готова.

– Тогда за мной! – воскликнул Люсифер и двинулся вперед через лес. Мы отклонились от основной дороги и пошли почти невидимыми тропами сквозь заросли.

В какой-то момент он резко остановился. Я чуть не врезалась в него.

– Что случилось? – прошептала я.

– Мы пришли, – прошептал он в ответ. Я встала рядом с ним.

Впереди был небольшой овраг, покрытый коричневыми сухими ветками. Тихо спуститься по склону было невозможно; нас выдал бы треск.

Только теперь я заметила и стаю псов-кровопийц, живших в самом низу оврага. Благодаря своему серо-коричневому меху они отлично сливались с окружающим склоном. Я их посчитала – двенадцать штук, целая дюжина. Они были похожи на волков, и вряд ли больше тех размером, но их острейшие зубы могли разорвать человека на части за какой-то миг.

Кровопийцами этих псов назвали не только для того, чтобы пугать ими маленьких детей; они на самом деле питались только кровью. Чаще всего они пили кровь животных, но если выходили к поселению, то убивали и людей. Время от времени они совершали набеги на целые деревни.

– Они чуют нас, нам нужно спешить, – прошипел Люсифер и расстегнул свою куртку. В меховую подкладку было вшито множество карманов, и в каждом кармане лежал нож. Всего их насчитывалось не меньше дюжины.

Я сняла с плеча лук и достала из колчана стрелу, а затем натянула тетиву и мельком взглянула на Люсифера. Тот ответил решительным кивком. Я прицелилась в одного из псов-кровопийц, а затем отпустила тетиву. Выпущенная мною стрела попала чудовищу прямо в глаз. Пес взвизгнул, сделал несколько шагов вперед и упал замертво.

В тот же момент нож просвистел в воздухе и попал другому псу в сердце.

Теперь стая окончательно заметила нас – и, ужасающе завывая, бросилась навстречу. Вой был настолько громким, что в ушах у меня зазвенело.

Я выпустила еще три стрелы. Две попали в цель, одна пролетела мимо. Люсифер также убил двух псов брошенными ножами.

Бестий осталось шесть. Полдюжины разъяренных и голодных зверей, которые почти добежали до нас.

Я забросила лук на плечо и вытащила из-за пояса кинжал, а из ножен – рубиновый меч. Псы окружили нас, обнажив острые клыки и кровожадно рыча. Люсифер и я встали спиной к спине, и началась битва.

Мой мозг выключился. Я полагалась теперь только на свою реакцию: бей и уворачивайся; бей, уклоняйся и снова бей… Одного пса я убила ударом в живот – но, к сожалению, не успела вытащить кинжал, прежде чем другой пес укусил меня за икру. Вскрикнув от боли, я оставила кинжал в покое – и, развернувшись, плавным движением меча отделила голову кусачего чудища от туловища.

Затем я бросила быстрый взгляд на Люсифера. Он тоже убил еще двух псов. Теперь на каждого из нас оставалось по одному зверю.

Люсифер быстро заколол своего противника. Я выдернула нож из набедренного оружейного пояса и ударила последнего пса. Тот упал на землю, но был все еще жив. Я взмахнула мечом, пока пес собирался встать, но тот успел увернуться, тяжело поднялся на ноги и бросился на меня.

В последний момент я отпрыгнула влево, сделала выпад мечом и пронзила клинком глаз бестии. Чудовище упало на землю замертво.

Тишина… Не было слышно ничего, кроме нашего тяжелого дыхания. Все псы-кровопийцы были убиты. Это произошло быстрее, чем я думала.

Надо было вытащить из тела одного из псов кинжал – и тут пришлось вспомнить о раненой икре. Стоило мне сделать шаг, и боль пронзила всю ногу, до самого бедра. Нога подвернулась, и я упала. Люсифер поймал меня перед самой землей.

Он взглянул на мою икру. Опять правая нога!

– В седельной сумке у Скорпиуса есть лекарство, – спокойно сказал Люсифер. – Подожди минутку, я сейчас отведу тебя к лошадям.

Он осторожно уложил меня на мягкую лесную подстилку, а затем соскользнул вниз в ущелье, чтобы подобрать свои ножи и мои стрелы. Наконец он вытащил из трупа пса и мой кинжал, а затем оторвал кусок рубашки и прижал его к ране, чтобы остановить кровотечение. Я тяжело вздохнула.

– Ничего страшного. С моей мазью ты сразу же встанешь на ноги, – заверил он меня.

– Легко тебе говорить! – проворчала я и позволила ему поднять меня. Он обнял меня за плечо, чтобы поддержать. Несмотря на царивший в лесу холод, его рука была приятно теплой. Я проковыляла пару ярдов.

– Стой! – вдруг крикнула я. – Ты не мог бы вырвать для меня один из клыков? Пожалуйста?

Люсифер кивнул в замешательстве, наклонился и с большим трудом вырвал клык у одного из мертвых чудовищ.

– А зачем он тебе?

– Я после каждой схватки беру с собой трофей, – объяснила я.

Люсифер снова кивнул, и мы вместе пошли – или, вернее, поковыляли – к лошадям.

* * *

Я прислонилась к дереву. Моя правая штанина была закатана до колена. Люсифер подобрал с земли лист, намазал его зеленоватой мазью и наложил на повязку, которую также нашел в седельной сумке Скорпиуса. Когда он намотал повязку мне на ногу, мне пришлось стиснуть зубы – так адски жгла мазь.

– Ты уверен, что это правильное лекарство? – выдохнула я, морщась от боли.

– Да, – заверил меня Люсифер. – Боль скоро пройдет.

Поднявшись, он положил бутылочку с мазью и остаток повязки обратно в седельную сумку. Пока я смотрела, как он тряпкой стирает кровь псов со всех своих ножей и моих стрел, боль практически утихла, но, как и вчера, нога у меня занемела.

Неужели я и вправду только вчера дралась с лесным драконом? И только вчера познакомилась с Люсифером? Казалось, что мы знакомы уже много лет, как бы мало я до сих пор о нем ни знала.

Я оттолкнулась от дерева и встала. Икру больше не тянуло, и она не болела. Невероятно!

– Как думаешь, сможешь поехать верхом? – спросил меня Люсифер. Я кивнула, взяла у него стрелы и положила их в колчан на спине. Засунув кинжал в оружейный пояс, я вскочила Аннабель на спину. Боли я все еще не чувствовала.

– Кстати, а кто делает эти прекрасные мази? – полюбопытствовала я. – Они творят чудеса!

Люсифер тоже вскочил в седло и поехал вперед.

– Астра, – наконец ответил он. – Три года назад ей взбрело в голову сражаться с оборотнем в одиночку. Она хорошая воительница – и, вероятно, даже лучшая лучница, чем ты.

Я восприняла это как комплимент.

– Ей было всего четырнадцать, – продолжал Люсифер, – и она была гораздо менее опытной, нежели сейчас. Мы с Ленноксом нашли ее тяжело раненной в лесу. Она уже была на пороге смерти, и никто не мог ее спасти. Кроме… ведьмы. Поэтому мы отнесли ее к ближайшей ведьме, надеясь, что та нам поможет.

– Но ведь ведьмы – лживые и корыстолюбивые существа! – прервала я его. – Они никого просто так не лечат. Каждая ведьма требует себе дань.

– Да, – согласился Люсифер, – но только не эта ведьма. В мире много злых ведьм и очень мало добрых, но нам посчастливилось оказаться именно у доброй старой дамы. Все, что она попросила у Астры за чудесное исцеление, – это чтобы сестра пошла к ней в обучение.

Моя сестра до сих пор любит сражаться, но в тот день три года назад она узнала, как легко получить тяжелое ранение. Поэтому, когда Астра выздоровела, она сама попросила ведьму научить ее лекарскому делу. Сестра сварила с десяток разных снадобий от всевозможных травм: от укусов, ядовитых ран, ожогов, колотых ран и так далее. Теперь вот она постоянно снабжает меня новыми мазями.

Я улыбнулась. Неужели в его словах прозвучала настоящая братская любовь? Значит, у потомка Дьявола все-таки есть сердце.

– У вас довольно хорошие отношения, правда?

Почти как у нас с Леандером. Ах, если бы Леандер только не лгал мне!..

– Да, – кивнул Люсифер. – Мы время от времени ссоримся, но в большинстве случаев это происходит из-за чрезмерной заботы о безопасности другого.

Я снова улыбнулась. Такие причины для ссор были и мне хорошо известны.

Лес перед нами постепенно редел, вновь открывая вид на скалы и океан. Странно, насколько короткой вдруг показалась мне обратная дорога.

Я взглянула на солнце. Оно уже стояло опасно низко над океаном. Сегодня мне никак не хотелось вернуться в Тонду слишком поздно; я не хотела привлекать к себе больше внимания, нежели совершенно необходимо. К тому же бессонная ночь постепенно давала о себе знать.

Я от души зевнула.

– Тебе следует поехать домой, – приказал Люсифер, словно прочитав мои мысли. Я согласно кивнула.

– Я вернусь завтра, – заявила я, на этот раз не с вопросительной интонацией.

На лице Люсифера промелькнуло слабое подобие улыбки.

* * *

В эту ночь я спала так крепко, что мне даже ничего не снилось, и все же проснулась уже на рассвете. Надев ту же одежду, что и накануне, и взяв с собой то же оружие, я вышла из комнаты – и тут же на кого-то наткнулась.

Корзина со свежими простынями выпала из рук Мадлен.

– Ой! – воскликнула я испуганно и наклонилась, чтобы поднять простыни. – Мне очень жаль!

– Ничего страшного, миледи, это я виновата, – извинилась Мадлен и принялась мне помогать.

– Да перестань же себя постоянно во всем обвинять! – воскликнула я и покачала головой.

– Но ты же принцесса! Мой долг – служить тебе, – ответила моя камеристка – и в то же время моя единственная и лучшая подруга.

– Ты же знаешь, как я ненавижу все эти обращения! – сердито прошипела я. – Принцесса, миледи! На данный момент я просто охотница на чудовищ!

– Да-да, хорошо-хорошо! – словно защищаясь, подняла руки Мадлен, но в то же время усмехнулась. Со своими милыми ямочками, двумя красными косичками и множеством веснушек она выглядела очень симпатичной. – А ты, что, на охоту отправляешься?

– Да, может быть, подстрелю по дороге в Аурум косулю или оленя для Греты.

– А зачем тебе в Аурум? – заинтересованно спросила камеристка.

– Ну, – начала я и попыталась покраснеть, – я, возможно, наконец нашла себе мужчину на всю жизнь.

Я не знала, сколько времени мне еще удастся водить всех за нос, – но Мадлен, казалось, сразу мне поверила, потому что завизжала от восторга:

– Правда? А как его зовут? А как он выглядит? А целуется он хорошо? Я хочу все узнать! Все-все-все!

Похоже, моя подруга действительно жила в розовом мире, полном красивых девичьих платьев и счастливых любовных историй.

– Я расскажу тебе о нем сегодня вечером, хорошо? А сейчас мне действительно пора идти, – попыталась я отговориться.

– Ладно, иди – но обещай, что сегодня вечером мне все расскажешь! – потребовала Мадлен.

– Обещаю, – сказала я уныло. Мне не хотелось лгать подруге, но что мне оставалось? Я нарушила высочайший закон, несколько раз съездив в Сатандру без разрешения и встречаясь со своим заклятым врагом. Чтобы защитить как Люсифера, так и себя саму, мне категорически нельзя было никому рассказывать об этом, даже камеристке или брату.

– Ну что ж, развлекайся! – заговорщицки подмигнула мне Мадлен, и я не смогла удержаться от улыбки.

Пока я спускалась по винтовой лестнице, она толкнула дверь в мою комнату и вошла, чтобы заправить мою кровать. Я отправилась на кухню и быстро позавтракала, а затем собрала себе сумку с провизией.

– И привези мне на ужин хорошего оленя, ладно? – крикнула мне вслед Грета, когда я была уже в дверях.

– Ладно! – пообещала я – и, пригнувшись, поспешила к конюшне.

Солнце уже взошло за деревьями, и я решила, что застану Леандера на тренировке. Когда Аннабель была оседлана и готова к путешествию, я сделала небольшой крюк к учебному плацу позади дворца.

Леандер действительно занимался там фехтованием. Одну руку он держал за спиной, а другой делал выпады против Маркуса, своего учителя. Светлые волосы брата прилипли ко лбу от пота. Я подождала, пока он разоружит своего учителя, а затем подошла к нему.

– Доброе утро, сестричка, – поприветствовал он меня, все еще тяжело дыша. Я улыбнулась и вспомнила, какой выжатой всегда бывала после наших боев на мечах.

– Доброе утро, – ответила я. – Я снова направляюсь в Аурум. Не мог бы ты…

– Да-да, – перебил он меня, – я придумаю для тебя какое-нибудь оправдание. Теперь ты мне действительно кое-что должна!

– Все что угодно, мой принц, – прошептала я тоном игривого подчинения и сделала реверанс.

Леандер ухмыльнулся и по-дружески пихнул меня в плечо.

– Эй! – возмущенно крикнула я и вернулась к Аннабель. Леандер все еще улыбался, да и я сама по дороге к воротам не могла сдержать улыбки.

Неужели он действительно солгал мне? Или и он до сих пор пребывал в таком же неведении, как и я сама всего несколько дней назад? Я не могла его об этом спросить.

Сегодня было холоднее, чем в предыдущие дни, и мощеные улицы Тонды покрылись тонким слоем льда. Мое дыхание клубилось в воздухе крошечными белыми облачками. Я натянула капюшон поглубже на лоб, чтобы подданные меня не узнали. Мне действительно не нужны были шепотом распространяющиеся со скоростью лесного пожара слухи.

Выехав из города в лес, я пустила Аннабель галопом, чтобы разогреть лошадь и согреться самой. Лишь отдельные листья все еще бросали вызов природе, не облетая с деревьев. Зима вступила в свои права даже раньше, чем в прошлом году. Недолго осталось ждать первого снега.

Я поняла, что проехала границу с Сатандрой, когда лес стал темнее, но также и зеленее. Высокие ели и пихты стояли близко друг к другу и поэтому почти не пропускали свет через хвойную крышу, природным сводом изгибавшуюся над моей головой.

В лесу этом царило что-то темное и мрачное – но, как ни странно, это не заставило меня ехать быстрее. Напротив, я остановилась в изумленном трепете. Какое волшебное место наш мир! Как мог лес так быстро измениться через каких-то несколько ярдов? Волшебство, магия, да и только!

Теперь я поумерила темп. Мне почему-то не хотелось создавать лишний шум. Я чувствовала себя почти как на кладбище, где люди тихо и благоговейно ходят между могилами. Подумав об этом, я вздрогнула – и не только из-за ледяного холода.

За моей спиной хрустнула сухая ветка. Испуганно вздрогнув, я резко обернулась. Мне показалось, что какая-то фигура молниеносно исчезла за деревом. Я увидела одну только руку.

– Кто здесь? – громко крикнула я и тут же почувствовала себя невероятно глупо. С чего вдруг кому-то следовать за мной, чтобы затем спрятаться? Как и ожидалось, ответа я не получила.

На всякий случай я спрыгнула со спины Аннабель и, подозрительно озираясь, направилась к дереву. Выхватив кинжал, я подошла вплотную к стволу – и…

И ничего. Там никого не было. Тени от деревьев, должно быть, сыграли со мной злую шутку.

Покачав головой, я снова взобралась на лошадь. Только мании преследования мне и не хватало!

Остаток пути я проделала без перерыва. Я так хорошо запомнила маршрут, что уже через пару часов добралась до скал. Люсифер сидел на краю плато, по обыкновению, свесив ноги. На мгновение мне показалось, что он вот-вот спрыгнет.

Интересно, что делать в таком случае? Я побегу к обрыву и попытаюсь спасти его. Если я опоздаю, то наверняка буду его оплакивать.

Дело в том, что я вдруг обнаружила, что мне нравится Люсифер. За последние несколько дней он стал мне кем-то вроде друга. Ему следовало бы меня ненавидеть, и все же он не раз спасал мне жизнь.

Я знала, насколько глубоко была перед ним в долгу, но пока Люсифер ничего от меня не требовал. Да и что я могла бы ему предложить? У него самого, должно быть, достаточно золота и драгоценных камней, и, вероятно, он и без того уже владел любым оружием, которое я могла бы ему подарить.

Кроме того, мы не так уж и отличались друг от друга. Наши матери были королевами своих стран, мы оба лишились отцов, а еще мы питали одинаковую страсть к сражениям. Я чувствовала себя крепко-накрепко связанной с Люсифером – какой-то странной и, пожалуй, пугающей связью.

Пока мысли эти проносились в моей голове, Люсифер предпочел встать на ноги, а не прыгнуть со скалы.

– Ну, принцесса, что мы будем делать сегодня?

Сегодня он был уже вторым человеком, назвавшим меня этим ненавистным титулом! Я притворилась, что не заметила:

– Мне нужно подстрелить оленя для Греты, нашей поварихи.

– Я знаю место, где оленей полно, – сказал Люсифер и медленно направился к Скорпиусу, который мирно пасся рядом со мной и Аннабель. Вскочив на коня, он поехал вперед, в лес. Я развернула лошадь и шагом поехала за ним.

– Как твоя нога? – спросил он.

– Хорошо. Спасибо!

Короста, которую я обнаружила на икре сегодня утром, выглядела уже такой твердой, словно ей было дней десять. Эта мазь оказалась настоящим ведьминым, в хорошем смысле этого слова, снадобьем!

Когда-нибудь мне хотелось бы похвалить Астру за ее лечебные чудеса. Когда-нибудь, когда Лунария и Сатандра заключат между собой мирный договор и нам с Люсифером больше не придется встречаться тайно. Жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни ему. К тому моменту мы наверняка уже веками будем гнить в земле.

Спустя десять минут мы выехали на поляну, поросшую густой зеленой травой. На другом конце поляны протекал небольшой ручеек, окруженный зарослями тростника.

– Мы на месте! – объявил Люсифер, спешиваясь и перебрасывая поводья через голову Скорпиуса. Я тоже выскользнула из седла и позволила Аннабель пастись на сочной травке.

– Красиво! – только и сказала я. Поляна была действительно хороша.

Люсифер подошел к ели с низко свисающими ветвями. Он схватился за лапу правой рукой, левой взялся за ствол – и проворно, как рысь, полез к верхушке дерева.

С невероятной скоростью он хватался за ветви и подтягивался. Иногда он пробегал ногой по стволу, как по земле. Наконец он исчез между плотными иглами.

– Давай, теперь твоя очередь! – крикнул он сверху.

Я сделала глубокий вдох. Я любила лазать по деревьям, но не была столь опытной и сильной, как Люсифер. Мне пришлось взять на вооружение другой способ. Вместо того чтобы подниматься по стволу, я забиралась на более мелкие ветви и прыгала с одной на другую. Это заняло больше времени, но потребовало вдвое меньше мышечной силы. Я летела по воздуху, как белка, пока наконец не заметила Люсифера, удобно устроившегося в развилке ветвей.

– Неплохо! – одобрительно посмотрел он на меня. Я усмехнулась и небрежно перебралась на следующую ветку, повыше. Здесь было прекрасное место для того, чтобы стрелять в неосторожную дичь, бродившую в кустах внизу. Придется немного запастись терпением, но в конце дня я, вероятно, смогу добыть оленя для Греты. Что ж, идея недурная.

Я поудобнее устроилась на широкой еловой ветви и положила рядом с собой лук, готовая в любой момент пустить стрелу.

Затем мы принялись ждать.

Глава 5

Пока мы искали глазами оленей, я тихо попросила Люсифера рассказать мне поподробнее о повседневной жизни принца Сатандры.

– Думаю, она не сильно отличается от твоей, – ответил он.

– Вот как? – спросила я, одновременно изумившись и возмутившись. – Значит, ты хочешь сказать, что тебе преподают верховую езду, а также игру на скрипке и клавикордах? Или что тебе запрещено сражаться, а вместо этого тебе дают уроки танцев?

Рот Люсифера слегка дернулся:

– Ну, возможно, несколько отличий и найдется. Давай я просто расскажу тебе об одном обычном дне из жизни дьявольского отродья.

И он начал говорить.

Люсифер оказался хорошим рассказчиком. Голос его был теплым и глубоким, и под него можно было бы заснуть, говори он монотонно – но он рассказывал с выражением, и в некоторых особо забавных местах повествования я не могла сдержать смеха. Речь его лилась легко и без запинок, так что вскоре я потеряла счет времени. Я даже забыла об оленях, так я была заворожена.

Люсифер рассказал мне о своей комнате в одной из четырех квадратных башен Черного замка. В остальных трех жили его мать, королева Фрейя, его сестра Астра и его кузен Максим.

Его собственная комната была большой, но весьма мрачной из-за темных камней, из которых был сложен замок. В башне имелось лишь одно маленькое окошко. Освещение обеспечивали в основном свечи и камин. Мебель свою он описал столь подробно, что она будто стояла у меня перед глазами.

Люсифер также рассказал о своей повседневной жизни. Ровно в семь часов ему надлежало спускаться к завтраку в большой рыцарский зал с остроконечными витражами. За большим столом, где рассаживались все обитатели замка, соревновались друг с другом за звание лучшего аромата теплые свежие булочки, яичница и жареный бекон.

Однако горячий и дорогой завтрак подавали лишь особо привилегированным обитателям замка, то есть дворянам или рыцарям. Слугам и служанкам, а также прочим работникам и работницам приходилось довольствоваться лишь черствым хлебом, а иногда еще и парой-тройкой изъеденных червями яблок.

В замке царило строгое разделение труда. Слуги и служанки, уборщицы, конюхи и поварихи составляли рабочую силу, а солдаты, стратеги и целители с целительницами относились к воинствующей касте. Перед голубокровными обитателями замка ставились дополнительные задачи вроде уроков верховой езды и танцев, игры на клавикордах, а также политической истории. Присутствие на уроках политической истории для Люсифера было обязательным – в конце концов, ему после смерти матери предстояло взойти на трон.

Во всем остальном он ничем не отличался от прочих. Каждый день он проводил несколько часов на учебном плацу вместе с Ленноксом, а также своим высокомерным кузеном Максимом. Они занимались фехтованием, битвами на мечах и кинжалах, практиковали владение различными видами ножей, стрельбу из лука и рукопашный бой. Их также учили сражаться без оружия или в сложных условиях – например, будучи ранеными или травмированными, в сильную жару или холод.

А вот сестра Люсифера Астра относилась к целительницам. Естественно, ее учили приготовлению всевозможных лекарств и снадобий, но также и самообороне. Кроме того, она регулярно проводила время на учебном плацу. Ее любимым оружием были лук и стрелы.

А еще с ними жил Максим – вероятно, самый обожаемый всеми юноша в замке и заклятый враг Люсифера. Несмотря на магические способности Люсифера, а также его статус наследного принца, Максим все равно был куда более любим. Вероятно, он выглядел лучше Люсифера (хотя мне было сложно себе такое представить), лучше сражался и все такое прочее.

Люсифер не был ни ревнивым, ни завистливым – и яростно ненавидел кузена отнюдь не за его успехи.

– Что бы я ни делал, – с горечью отметил он, – чем бы ни занимался, Максим с каким-то особенным удовольствием тыкает меня носом в то, насколько он лучше. Это, конечно, обидно, но не конец света. Его отец, мой родной дядя Габриэль, тоже живет во дворце и учит меня пользоваться моим даром с умом. Если не привыкнуть к дару в достаточно раннем возрасте, то совсем недалеко до мелких несчастных случаев, а то и до большой беды.

Пока был жив мой отец, младший брат дяди Габриэля, тот очень хорошо с ним ладил – и поэтому немало знает о тех волшебных силах, которые я унаследовал. Максим, должно быть, подслушал нас во время одного из уроков, потому что о даре моем совершенно никто не знал, кроме моей матери, дяди Габриэля, Астры, Леннокса – и теперь вот тебя. Не думаю, однако, что кто-либо из вас мог меня выдать. Естественно, теперь благодаря этому мерзавцу Максиму о моих способностях знает весь замок. Вместо того чтобы принимать меня таким, какой я есть, все остальные либо боятся меня, либо втихомолку подсмеиваются надо мной. Конечно, я мог бы защищаться, но мне запрещено нападать на обитателей Черного замка или управлять ими. Вот я и отправился на охоту несколько дней назад, чтобы немного отвлечься, и встретил тебя. Что ж, теперь буду проводить время с тобой.

Это могло бы прозвучать как оскорбление или унижение, если бы не улыбка Люсифера. Да, он и вправду улыбнулся! Это была самая замечательная улыбка, которую я когда-либо видела. Он лишь слегка скривил губы, так что стали слегка видны его безупречно белые зубы, – первая его улыбка на моей памяти! И на какое-то мгновение он выглядел счастливым.

Затем и улыбка, и выражение счастья вновь исчезли с лица Люсифера, уступив место обычной непроницаемой маске. Прежде чем я успела среагировать, он схватил мой лук и стрелу из моего колчана, в мгновение ока натянул тетиву, нацелился на куст и выстрелил. Стрела попала ничего не подозревающему перепелу прямо в живот.

– Пора обедать! – объявил Люсифер и принялся спускаться с дерева.

Через несколько минут я уже складывала в кучу сухие ветки, найденные в лесу, а сидевший рядом со мною Люсифер ощипывал мертвого перепела. Взяв две особенно сухие палки, я ножом проделала в одной из них желобок – и принялась тереть их одну о другую, пока обе не задымились. Спустя еще пару мгновений одна из палок загорелась, и я бросила ее поверх остальной кучи, которая вскоре весело занялась.

Тем временем Люсифер закончил ощипывать птицу, вырезал самые нежные части мяса и нанизал их на две длинные палки, которые я заранее вымыла в ручье. Наконец он протянул мне одну из них, и я поднесла ее к костру.

Мы вращали мясо на палках до тех пор, пока оно не перестало быть сырым внутри, а снаружи не образовалась золотисто-коричневая корочка. Еще мы уминали хлеб, захваченный Люсифером с собой, и запивали все водой из ручья.

Закончив есть, мы держали окоченевшие руки над костром и рассказывали друг другу истории из детства.

Главным образом я рассказывала Люсиферу о Леандере и о наших с братом приключениях. О холодных зимних днях и замерзших озерах, о теплых летних днях и таинственных пещерах Лунарии. Я поведала ему о наших тайных тренировках и о том, что после охоты на чудовищ мы с братом никогда не возвращались с пустыми руками.

Я рассказала ему и о Тессе, и о моей матери. Пожаловалась, насколько лучше Тесса во всем, что касалось обязанностей принцессы, и с горечью поведала, насколько мне хотелось бы похвастаться перед матерью и сестрой своими (тайными) сильными сторонами.

Я также упомянула о любопытной Мадлен, которой удавалось сделать мою повседневную жизнь принцессы немного более терпимой. Я даже поведала о Грете и дерзком юном поваренке Мартине, всегда доводившем нашу повариху до белого каления, постоянно утягивая что-нибудь вкусненькое во время готовки.

Люсифер был внимательным слушателем. Он задавал правильные вопросы в нужных местах, а иногда даже усмехался.

А затем, пока мы сидели у угасающего костра, вдруг пошел снег. Влажные, холодные, чудесные тонкие хлопья плыли с неба, таяли на пальцах и застревали в волосах. Несколько снежинок даже легли Люсиферу на длинные ресницы.

Первый снег этой зимой… В легендах столь раннее выпадение снега всегда трактовалось как хорошее предзнаменование.

В голове моей внезапно всплыло полузабытое воспоминание.

* * *

Дело было двенадцать лет назад, в полдень. На дворе стояла первая на моей памяти снежная зима.

Мы с Леандером бегали по парку, играли сначала в прятки, а затем в догонялки – и вдруг с неба начали падать толстые белые хлопья.

Я вспомнила, как подбежал ко мне Леандер:

– Тара, это снег! Самый настоящий снег!

Рассмеявшись, он поднял меня высоко-высоко, чтобы я оказалась еще ближе к кружащимся хлопьям. Одна из снежинок приземлилась мне на руку. Я поднесла ее к глазам и рассматривала тонкий филигранный узор, пока тот не растаял. Тогда я тоже рассмеялась и принялась ловить все новые и новые снежинки.

Позже, когда снегопад прекратился, мы стали лепить снежки и кидаться ими друг в друга. Это был первый снежный бой в моей жизни, но далеко не последний.

* * *

Вернувшись воспоминаниями в детство, я, смеясь, вскочила на ноги и потянула Люсифера за собой. Забыты были сырость и холод. Закружившись, я вытянула руки и подняла голову к небу. Хлопья медленно опускались мне на щеки, и я высунула язык, чтобы снежинки таяли и на нем.

Закрыв глаза, я завертелась все быстрее в вихре кружащихся, танцующих снежинок. Из уст моих вырвался легкий радостный возглас. Как я любила снег! Я и забыла, как прекрасно чувствовать снежинки у себя на коже.

Через некоторое время у меня закружилась голова, и я перестала вертеться. Задыхаясь и смеясь, я встала на колени; мое лицо было мокрым и холодным. Глаза мои нашли Люсифера, неподвижно стоявшего посреди поляны; он запрокинул голову, и на лицо его все более плотной вуалью опускались хлопья снега. Его волосы и плечи почти полностью побелели, зато щеки покрылись симпатичным бледноватым румянцем.

Он, казалось, заметил, что я наблюдаю за ним, и обратил на меня взгляд. Его черные глаза впервые не показались мне столь уж черными. Теперь они сияли и искрились мерцающим, неописуемым красным – нет, скорее даже алым – цветом, столь же прекрасным, сколь и улыбка, расплывавшаяся на его лице. Она была скупой, как и раньше – но она была, и от этого захватывало дух.

На какое-то мгновение мы стали не принцем и принцессой, а просто юношей и девушкой, стоявшими в вихре снежинок и улыбавшимися друг другу. И, хотя было очень холодно, по моему телу разлилось чудесное, необычное тепло.

Через несколько минут снегопад прекратился. На влажной траве почти ничего не осталось, но первый снег прошел, и больше ничего не имело значения. Костер погас, стало холодно, а я все еще не подстрелила оленя, хотя мне нужно было скоро вернуться в Тонду. Что ж, мы с Люсифером снова забрались на верхушку дерева и стали ждать.

Ожидание и вправду того стоило. Спустя короткое время я обнаружила двух косуль, мирно пасшихся на краю тропинки и ничего не подозревавших. Молча потянувшись за луком, я исполнила череду привычных движений: вынула стрелу из колчана, приложила ее к луку, натянула тетиву, прицелилась и выстрелила.

С тихим шипением пролетев по воздуху, стрела попала одной из косуль прямо в глаз. Та замертво упала на землю, а другая косуля убежала. Мы снова спустились с дерева, и я вытащила стрелу из окровавленного глаза. Хорошая добыча, большая и мясистая.

Мне вдруг стало жаль мертвое животное. Оно не сделало ничего, что могло бы заставить меня убить его. Одним выстрелом я оборвала его существование. Косуля не была чудовищем, приносившим людям страдания, – и все же я лишила ее жизни.

Но это было необходимо. Я жила в жестоком мире, где не могла позволить себе проявлять милосердие и прекраснодушие. Людям требовались мясо, жир и мех. В конце концов я подарила косуле быструю смерть, и она не мучилась.

Постаравшись больше не думать об этом, я связала веревкой передние и задние лапы животного. Люсифер помог мне уложить тяжелую косулю на спину Аннабель. Затем я и сама села на лошадь, попрощалась с Люсифером и направилась обратно в Тонду, собираясь вернуться завтра.

Я привезла косулю довольной Грете. Вечером на меня набросилась Мадлен. Ей хотелось знать все о Генри Салливане, моем предполагаемом избраннике из богатого купеческого дома, и я врала ей как по писаному. Где-то после полуночи она наконец оставила меня одну. Обессиленная и смертельно уставшая, я рухнула в постель.

Плетение всей этой паутины из лжи и небылиц было весьма утомительным занятием – и, если бы не наша с Люсифером собственная безопасность, я бы наверняка пожалела о своем вранье. Сейчас же я лишь с улыбкой подумала об алом мерцании в его глазах и наконец смежила веки.

Впервые в моей жизни появился человек, которому я могла целиком и полностью доверять. Хотя я знала Люсифера всего несколько дней, я чувствовала с ним какую-то особенную связь.

Глава 6

Проходили дни, а затем и недели. Становилось все холоднее; улицы покрывались зеркально гладким льдом, а по утрам на траве и голых ветвях деревьев виднелся иней. Снег, однако, больше не выпадал.

Иногда я оставалась в Белом дворце, занималась с Леандером и брала уроки игры на скрипке и клавикордах, а также уроки танцев и этикета. Куда чаще, однако, я тайком ездила в Сатандру, чтобы повидаться с Люсифером.

Большую часть времени мы встречались около обрывавшихся в океан скал, но иногда я находила его и на поляне с уже замерзшим ручьем. Часто мы проводили дни на краю каменного плато или в кроне какой-нибудь ели и рассказывали друг другу разные истории, а иногда отправлялись охотиться на чудовищ.

Когда дело доходило до боев, мы действовали как слаженная дружина. Наблюдая друг за другом, мы запоминали шаги и движения партнера, а затем использовали их для улучшения собственных действий. Боевой стиль Люсифера казался весьма агрессивным, но каждое его движение было хорошо продуманным. Я же предпочитала защиту и внезапные выпады.

Иногда на охоте я прикрывала его, а иногда он парировал предназначавшийся мне удар. Иногда я отвлекала чудовище, иногда он. Несколько раз мы сражались друг с другом – в классическом стиле, с помощью щита и меча. В большинстве таких сражений побеждал Люсифер. Должно быть, он очень хорошо прочувствовал мои действия, и мне казалось, что он заранее предугадывал каждое мое движение.

Однажды он даже провел меня к Черному замку. Мы спрятались в тени кустов, обрамлявших учебный плац, и наблюдали за молодыми бойцами. Большинство из них перепробовали несколько видов оружия, каждым из которых они владели безупречно.

Тем не менее у меня создалось ощущение, что никто из этих бойцов не смог бы победить Люсифера. Потомок Дьявола был не только стойким и агрессивным, но к тому же хитрым и умным воителем.

Я заметила, как сплачивали нас учебные сражения и совместная охота. Он то и дело ухмылялся, а иногда, хотя и редко, мне даже удавалось заставить его улыбнуться. Мы много разговаривали, и Люсифер был таким же хорошим рассказчиком, как и слушателем, поэтому я часто теряла счет времени. С другой стороны, мы никогда не говорили о серьезных вещах вроде его темного дара или вражды между нашими матерями. Я даже ни разу не упомянула о таинственной встрече в дворцовом парке семь лет назад. Мне не хотелось разрушить то, что нам с Люсифером удалось за это время создать.

Я всегда называла своей лучшей подругой Мадлен, но на самом деле до сих пор совершенно не знала, что такое настоящая дружба.

Мне, конечно, нравилась моя камеристка, но по большому счету она была всего лишь служанкой моей матери. При всем моем уважении к ней мы уже по факту обстоятельств своего рождения совершенно друг другу не подходили. У нас с ней не было общих увлечений, как у меня с Люсифером. Нас практически ничто не связывало.

Между Люсифером и мною все было по-другому. Речь шла о настоящей дружбе. Я видела это по тому, как скучала в течение проведенного без него в Тонде дня. Я чувствовала это по предвкушению во время пути в Сатандру – и по неудовольствию, охватывавшему меня, когда вечером наступало время ехать обратно в Белый дворец.

Было и еще кое-что. Ощущение покалывания в животе, когда Люсифер по-дружески прикасался ко мне. Радость, которую я испытывала всякий раз, когда мне удавалось заставить его улыбнуться. Желание и самой к нему прикасаться.

Нередко я ловила себя на том, что задаюсь вопросом, каково было бы зарыться пальцами в его волосы. А как насчет того, чтобы узнать, насколько мягки его губы?

Дружба ли это или нечто большее? У меня уже было несколько романов, но я никогда не была влюблена. Что, если я влюблюсь в Люсифера? С одной стороны, это было пьянящее чувство, но все же я, думая о нем, всякий раз призывала себя к порядку.

Прежде всего, сам Люсифер не отвечал на мои чувства. В этом я была практически уверена. А если бы и ответил, это было бы слишком опасно. Даже дружба с ним нарушала всевозможные законы, но любить его?.. Ведь мы должны были оставаться смертельными врагами!

Я не могла отдаться своим чувствам к нему. Слишком часто я слышала, что любовь делает человека слепым и глупым. Именно этого я и не могла себе позволить, потому что нам всегда нужно было быть начеку. Если бы кто-то застал нас вместе, это стало бы приговором не только для меня, но и для Люсифера. Я никогда не смогла бы простить себе, что подвергла его такой опасности.

Поэтому я решила подавить свои чувства и, самое главное, держаться подальше от матери. Если она действительно могла читать все тайные поползновения человеческих душ, то наверняка не прошла бы и мимо моих. Она не должна была ни под каким видом узнать о Люсифере или о том, что я к нему чувствовала.

* * *

Подошел к концу ноябрь, а затем и декабрь. Однажды в середине января мы с Люсифером сидели на плато, как обычно, свесив ноги в пропасть. Было холодно; штормило, а тусклый свет солнца закрывали темно-серые облака. Ветер рвал мои непослушные кудри и вспенивал под нами океан. Волны неистово бились об острые скалы – и, разбиваясь, выбрасывали соленую воду почти до наших ступней. Я поглубже натянула на лицо капюшон, чтобы защититься от порывов ветра.

Мы наблюдали, как пара чаек снова и снова, неистово крича, ныряла в волны. Судя по всему, они обнаружили косяк рыб.

Я украдкой поглядывала на Люсифера, смотревшего на птиц. Его черные кудри стали длиннее и ниспадали ему на глаза. Короткая темная щетина покрывала его подбородок. Он был одет сегодня в свою обычную черную мантию с драгоценными камнями на закатанных манжетах. С пояса его свисали меч, кинжал и несколько метательных звезд, а где-то в тысячах карманов его мантии были спрятаны несколько ножей.

Люсифер, казалось, заметил, что я смотрю на него, и повернулся ко мне:

– Что, чайки вдруг стали слишком неинтересными?

Я увидела озорную вспышку в его глазах. О, эти глаза! Они были такими глубокими и непостижимыми. Загадочными. Обычно я читала в глазах людей как в открытой книге, но в его глазах никак не могла разобраться. Иногда они вспыхивали остро, как лезвие ножа, а иногда были такими же глубокими и черными, как чернила. Непредсказуемые глаза. Опасные. Красивые.

Я собиралась было ответить ему, как вдруг услышала вдалеке низкий мужской голос. Я не могла понять, что он говорил, но и просто слышать его было достаточно нехорошим знаком. Вероятно, мужчина находился где-то на опушке леса, в опасной близости к нам.

Люсифер тоже услышал голос. Тихо и плавно, как кот, он вскочил на ноги. Взгляд его рыскал по сторонам.

Вот там, в лесу! Я увидела блики от многочисленных мечей. Речь шла не об одном человеке, а о целой группе. А мы стояли на этом плато у всех на виду.

Я почти слышала, как загрохотало в мозгу у Люсифера. Видела, как он оценивал расстояние до леса – по крайней мере, шестьдесят ярдов. Слишком далеко. Мы не успеем вовремя укрыться. А если мужчины обнаружат нас здесь вместе, то нам конец!

– Не двигайся! – прошептал мне Люсифер. – Может, они вообще нас не увидят.

Я кивнула и постаралась стать крохотной и незаметной. Естественно, это было делом безнадежным.

– Эй, смотрите вон туда! – крикнул один из мужчин и указал прямо на нас.

– Тю, а это кто у нас тут? – злобно засмеялся второй: Люсифер слишком поздно натянул капюшон на глаза. – Никак наследный принц!

Солдаты заулюлюкали.

Затем вперед выступил высокий мужчина в черной форме. Ему было около сорока; он был хорошо сложен, а в волосах его явственно проступала седина.

– Возьмите парня! – приказал он. – Аван хочет заполучить его живым. Принц в заложниках – это ему понравится. Что же до девчонки… – его пронзительный взгляд оценивающе скользнул по моему телу. – Можете делать с ней что хотите.

Солдаты взревели еще громче от восторга и предвкушения.

Я почувствовала, как по венам заструился ледяной гнев. Разве командир отряда не знал, кто я? Разве он не распознал во мне принцессу Лунарии? Впрочем, в крестьянской одежде и с натянутым на голову капюшоном меня, наверное, трудно было узнать. Но что насчет Люсифера? Его ведь раскусили!

Я не позволю этим варварам добраться до него. Или до себя.

– Они из Черного замка? – тихо спросила я у Люсифера. Тот лишь покачал головой.

Тем временем солдаты обнажили мечи и выбежали из леса на открытое плато. Я пересчитала их. Пятнадцать вооруженных головорезов.

– Я возьму девчонку! – с грязной улыбкой заявил один из них.

Другой ответил ему похотливым взглядом:

– Да на ней и мяса-то нет, только кожа до кости!

Злобный смех застрял в его горле вместе с ножом Люсифера. Мужчина с бульканьем упал на землю.

Я ошеломленно посмотрела на своего спутника. Выражение его лица было непроницаемым. Я знала этот взгляд, эту гремучую смесь сосредоточенности и жестокости. Такой взгляд появлялся у него только на охоте.

– У нас нет выбора, – тихо признался он, вытаскивая второй нож.

Он был прав. Я не хотела признаваться себе в этом, но другого шанса спастись у нас не было. Эти люди собирались схватить и похитить Люсифера. А что они собирались учинить со мной…

У меня скрутило живот. Узнай они, что я принцесса, – и они наверняка повеселятся со мной еще круче.

Нет, нам придется с ними бороться. Придется их убить. Эти люди и так уже слишком много знали. Моя собственная жизнь была для меня важнее жизней этих извращенцев.

Я подождала, пока солдаты окажутся в зоне досягаемости, а затем вскинула лук и выпустила первую стрелу. Я знала, что попала в цель, даже не глядя на солдата; его крик стал для меня достаточным доказательством точности. Я тут же вставила следующую стрелу, натянула тетиву и выстрелила.

Мой мозг отключился, верх взяли боевые навыки. Я была уже не человеком, а живым смертоносным оружием. Не успевала еще стрела отделиться от тетивы, как я уже выхватывала из колчана следующую стрелу, целилась и убивала еще одну жертву. Каждая из выпущенных мною стрел оставляла на земле труп.

Я была столь сосредоточена, что даже не заметила, как Люсифер пронесся мимо меня с поднятым мечом. Я заметила, что он сражается в ближнем бою, лишь тогда, когда первый солдат пал на землю от удара его меча. Затем пал второй. И третий. И четвертый.

Умирая, они не издавали ни звука. Единственными признаками боли были их широко открытые глаза и скривившийся в беззвучном крике рот. Единственным знаком смерти была кровавая роза, расцветавшая под их сердцами.

То же происходило и с моими жертвами. Из тел павших солдат торчали стрелы. Из сердца, глаз, живота…

Они были первыми людьми, которых я убила. Моими первыми человеческими жертвами. Я не знала, есть ли у них семьи, мечты или желания. Меня утешала мысль, что они – лишь бессовестные чудовища. Это облегчало ремесло убийства.

Меня не волновало в тот момент, что я стала убийцей ничуть не менее жестокой, чем все эти люди. Инстинкт выживания не допускал угрызений совести. Поэтому я все стреляла и стреляла, пока остальные солдаты не подошли достаточно близко для того, чтобы настало время использовать меч.

На мгновение я остановилась, чтобы вглядеться в их лица. Самым старым из них было около сорока; у каждого были коротко остриженные волосы и густая борода. На них были утепленные черные плащи и тяжелые оружейные пояса. На лицах их застыли гнев и решительность.

На меня напал первый солдат. Я ловко увернулась от меча, нацеленного мне в грудь, и оббежала вокруг него, словно в танце. Когда он наконец обернулся, я парировала удар его тяжелого меча своим, а затем ударила его кинжалом прямо в сердце.

Я отвернулась еще прежде, чем мужчина рухнул на землю, и попыталась не обращать внимания на кровь на кинжале. За какую-то секунду я стерла с лица земли еще одну жизнь! Почему это было так просто? Чувство вины, однако, заставляло себя ждать.

Я окинула взглядом поле битвы. Везде валялись трупы. Там, где вначале нас атаковали пятнадцать солдат, теперь на ногах оставались лишь четверо. Ко мне с ревом метнулся рыжебородый головорез; остальные трое окружили Люсифера.

Люсифер. Он был лучшим бойцом из тех, кого я знала, пожалуй, даже лучше Леандера – но сможет ли он справиться с тремя вооруженными до зубов мужчинами?

Не раздумывая, я снова схватила лук и прострелила рыжебородого. Стрела попала ему прямо в живот, и когда солдат упал, из раны хлынула кровь.

Затем я бросилась к Люсиферу.

Рассвирепевшие враги, начисто забывшие в пылу борьбы о приказе таинственного Авана, подталкивали его к обрыву. Я видела, как отчаянно он боролся. Металл лязгал о металл, когда мечи с грохотом скрещивались. Еще несколько шагов, и Люсифер упадет спиной в ревущую бездну океана.

Я была слишком далеко, чтобы встать с ним бок о бок и поработать мечом. Достав еще одну стрелу, я прицелилась и выстрелила. Один из солдат, захлебываясь кровью, рухнул со скалы.

В тот же момент Люсифер ударил мечом в живот другого солдата. Через мгновение волны поглотили и его тело.

Теперь в живых оставался лишь один враг. Я все еще бежала и была всего в нескольких футах от Люсифера, когда это случилось.

Мой друг боролся с последним из солдат – и кружился вокруг него, стараясь отойти подальше от смертельной бездны. Это было похоже на дикий танец. По-кошачьи гибкий Люсифер уклонялся от выпадов, парировал удары, делал обманные финты. Внезапно он сделал резкий выпад, нырнул, перехватил меч солдата и ударил того собственным оружием под ребра. Глаза мужчины расширились от ужаса, и он с глухим стуком упал на каменное плато.

Люсифер повернулся ко мне. Измученный, он оперся на меч и взволнованно посмотрел на меня из-под спутавшихся, мокрых от пота волос. Грудь его резко поднималась и опускалась, и это меня успокоило. Он был жив; только это и имело значение.

Спокойствие мое не продлилось и мгновения. Похоже, удар Люсифера не задел жизненно важные органы последнего из солдат – мужчина из последних сил поднял меч.

– Берегись! – крикнула я. – Позади тебя!

Но было поздно. Люсифер еще успел развернуться – и меч вонзился ему в грудь. Он рухнул на землю.

– Не-е-ет!

Я никогда раньше не слышала столь пронзительного и отчаянного крика – и с трудом осознала, что кричала я сама. Некоторое время я не могла пошевелиться, а затем ноги сами понесли меня вперед. Только что я, словно застыв от ужаса, наблюдала за происходящим, но теперь все словно подталкивало меня к Люсиферу. Небрежно столкнув полумертвого солдата с поднятым мечом ногой со скалы, я опустилась на колени рядом с моим другом.

Его глаза были открыты; взгляд бешено метался по сторонам. Дыхание его было слишком частым, почти прерывистым. В центре груди, там, куда его ударил мечом солдат, зияла кровоточащая рана.

– Нет, – прошептала я. Затем сказала чуть громче: – Нет! Нет! Нет!

Люсиферу нельзя было умереть. Не сейчас, когда он был нужен мне больше всего на свете!

Он был моим лучшим другом, а может быть, даже больше, чем другом. Он рассказал мне всю правду о моей семье, а последние несколько месяцев всегда был рядом со мной, когда мне требовалось отвлечься или просто с кем-нибудь поговорить. Не могло же все это оказаться напрасным!

Глаза Люсифера остекленели. Он умрет. Постепенно до меня окончательно доходил смысл этих страшных слов. Нет!

Я сильно ударила его по лицу. Никакой реакции. Его веки опустились.

– Проснись! – в отчаянии я склонилась над ним. – Пожалуйста! Останься со мной!

В голосе моем звучала мольба. Горячие слезы стекали на бледные щеки Люсифера.

Я прижалась губами к его губам, холодным и безжизненным. Все сказки, в которых принц поцелуем пробуждал ото сна свою принцессу (или наоборот), оказались ложью. Люсифер не проснулся. Кровь все еще сочилась из его раны.

Все тело мое сотряслось от рыданий, вырвавшихся откуда-то из горла. Он не мог умереть! Не сейчас, когда я только встретилась с ним. И вообще никогда, понятно?

Я оторвалась от него… и приняла решение. Он не имел права умереть. Не сегодня. Я не могла этого допустить; я слишком в нем нуждалась. Кроме того, без меня он вообще не подверг бы себя опасности. Если бы не я, он, вероятно, сражался бы сейчас в Черном замке или охотился на какое-нибудь чудовище, но уж точно не истекал бы здесь кровью.

Я ощупала мантию Люсифера, пока не нашла скрытую кромку с пуговицами, и дрожащими руками расстегнула их, резко разведя полы мантии в стороны. Густая алая кровь текла из дыры в черном свитере с высоким воротником, который Люсифер носил под мантией. Я прижала одну руку к ране, надеясь хоть немного остановить кровотечение. Другой рукой я обыскивала карманы.

Там было спрятано много ножей, о чем я уже знала по нашим последним вылазкам, но искала я не их. Вместо этого я пыталась расшифровать неровные буквы, которые были нацарапаны на множестве крошечных сосудов, помещенных в пришитые к подкладке мешочки. Бутылочки эти были полны зелий, которые время от времени смешивала Астра. Возможно, одному из них удастся спасти Люсифера.

Я перебирала бесчисленное количество пузырьков – некоторые из них светились огненно-красным, а другие оливково-зеленым, – но не обнаружила ничего полезного. Благодаря урокам медицины, которые мне приходилось регулярно посещать в Тонде, я довольно хорошо разбиралась в лекарствах, но ни одно из них мне в данном случае не помогало.

Меня понемногу охватывало отчаяние. Если я не найду ничего полезного, Люсифер умрет! Из-за меня!

Моя рука была уже полностью покрыта его кровью, которая все текла и текла.

Вот оно! Наконец-то!

Я обнаружила крошечный пузырек с ядовито-зеленым веществом внутри. Эликсир жизни. Именно то, что мне нужно! Маленькая капля эликсира жизни могла спасти умирающего от смерти, но горе капнувшему на рану слишком много: тогда раненый умирал быстрее. Если же капнуть зелье на живое существо, которое к тому моменту уже умерло, то умирал и сделавший это.

Дрожащими пальцами я вытащила эликсир из мешочка и откупорила его. Ядовито-зеленая жидкость, казалось, кипела. Тело Люсифера окоченело, а кожа его была белой, как снег. Свитер его весь пропитался кровью.

Я прижала палец к запястью Люсифера. Целое мгновение, показавшееся мне вечностью, я ничего не чувствовала. Затем – вот она! Пульсация, легкая и неровная.

Я с облегчением перенесла внимание на рану, опустила руку и наклонила пузырек с эликсиром жизни. Глубокий вдох. Мои пальцы дрожали. Если я сейчас спасую… О последствиях мне не хотелось и думать.

Медленно-медленно я наклонила пузырек еще немножко, и еще – не слишком быстро, но достаточно споро, чтобы успеть вернуть Люсифера к жизни, пока не стало слишком поздно. Одна капля упала на смертельную рану. Я отдернула руку и быстро закрыла пузырек пробкой, а затем затаила дыхание и с надеждой уставилась на кровавую дыру рядом с его сердцем.

Я молилась Богине Солнца, Дьяволу и всем прочим сверхъестественным существам, которые приходили мне на ум. Он не имел права умереть!

Некоторое время ничего не происходило. Затем я увидела, как кровь волшебным образом перестает сочиться. Я вздохнула с облегчением. С невероятным, бесконечным облегчением.

Рана уже начала затягиваться, и через несколько мгновений на ее месте остался только шрам. Маленький шрам, и ничего больше. Невероятно!

В этот момент он открыл глаза.

– Люсифер!

Не раздумывая, я бросилась ему на шею. Он несколько неловко ответил на мое объятие.

– Что происходит? Что случилось?.. – спросил он, явно сбитый с толку.

Я оторвалась от него:

– Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

Я с беспокойством смотрела на него. Кожа его потихоньку вновь обретала нормальный цвет.

– Нет, я в порядке, только голова кружится, – ответил он, а затем осмотрел себя повнимательнее. – Это что, кровь?

Пораженный, он уставился на свой окровавленный продырявленный свитер, а затем на мою испачканную в крови руку.

– Что ты помнишь самым последним?

Он задумался, а я попыталась тем временем стереть кровь с руки. Это не удалось.

– Сюда явились эти мужланы, – начал Люсифер. – Мы стали с ними биться, и в какой-то момент меня окружили трое солдат. Я убил последнего, когда ты подбежала ко мне. Ты что-то крикнула, а потом… – Люсифер нахмурился. – Боль, кровь, и наконец все почернело перед глазами. Тара, что со мной случилось?

Я тяжело сглотнула.

– Ты чуть не умер, – выдохнула я, а затем все ему рассказала. О том, как он упал, как кровь хлестала из его раны, о его остекленевших глазах и смертельно побледневшей коже. О том, как в конце концов я капнула ему на грудь каплю эликсира жизни.

Упоминание о поцелуе я опустила. Я была в невменяемом состоянии, а Люсифер все равно ничего не заметил, так что не стоило придавать этому значения.

Только закончив рассказ, я вдруг поняла, что снова плачу. Что со мной не так? Обычно я не была столь чувствительной.

Люсифер уставился на шрам, этот единственный ключ к двери его предсмертного опыта. Мне вдруг захотелось узнать, о чем он думает. Неужели он и раньше бывал тяжело ранен или вообще близок к смерти?

Но он ничего не сказал, а лишь снова застегнул мантию и наконец посмотрел на меня. Я перестала плакать, но пролитые слезы все еще не высохли.

Люсифер протянул руку и нежно приложил ее к моей щеке. Рука была на удивление теплой. Он ласково провел по коже большим пальцем, и на подушечке пальца остались мои слезы. На мгновение он бросил на меня свой непостижимый взгляд, а затем снова опустил руку, не забыв перед этим завести за мое ухо прядь волос. Мое сердце ухнуло.

Люсифер попытался было подняться. Я сразу же вскочила на ноги.

– Ты в порядке? – встревоженно спросила я, помогая ему.

– Не нужно, Тара, – чуть поморщился он. – Я действительно в порядке.

Я нехотя отпустила его руку и уставилась теперь на поле битвы, оставшееся за нами. Меня затошнило от множества трупов.

– И что нам с ними делать? – спросила я, с трудом подавляя рвоту.

– Я обыщу их, а затем мы сбросим их со скалы, – сказал Люсифер, которого, похоже, все это не слишком беспокоило. Возможно, он, по обыкновению, снова подавил в себе любое выражение чувств.

Я кивнула, снова села на землю и подтянула под себя ноги, стараясь не смотреть на Люсифера, который шарил по карманам мертвецов. Спустя некоторое время осмотр был закончен, и я дала ему сбросить трупы со скалы. Он принес мне мои стрелы, с которых уже любезно обтер кровь, и мы отправились в лес на поиски лошадей, которые, естественно, сбежали от шума и переполоха. Вряд ли я могла их в этом винить.

– Кто были эти люди? – спросила я, пока мы шли через лес.

– Я не знаю, – пожал плечами Люсифер. – Они точно не были сатандрийскими солдатами. Я знаю всех солдат моей матери.

Да, правда, он как-то раз об этом уже упоминал.

– И лунарийскими солдатами не были, – заметила я. – Лунарийцы одеваются совершенно по-другому.

– Не могу представить себе, что это сельские жители, – рассуждал Люсифер. – Для селян у них было слишком много оружия и слишком туго набитые мошны.

– Может, их послал король Сильван? – предположила я.

Да, такое объяснение казалось единственно логичным. Король Сильван правил маленьким королевством Трансаки, третьей страной на нашем огромном острове в этом единственном известном нам мире. Наши мореплаватели испокон веков бороздили океан, но так пока и не обнаружили других обитаемых островов.

Во многих войнах между Лунарией и Сатандрой победу всегда одерживала страна, на стороне которой выступала Трансаки – ведь у нее были самые лучшие и трудолюбивые кузнецы, а также огромная армия.

– Но зачем королю Сильвану посылать солдат в Сатандру? – спросил Люсифер.

Разумный вопрос.

– Может, на разведку? – подумала я вслух.

– Но ведь их было так много, – возразил он. – Вряд ли они не знали, что наказанием за незаконное пересечение границы при поимке будет смерть.

Я задумчиво кивнула. Люсифер был прав. Эти солдаты отнюдь не старались выглядеть незаметными. Либо они были невероятно глупы, либо думали, что в составе такой большой вооруженной группы им ничего не грозит. Что ж, мы преподали им горький урок, последний в их жизни.

– И ты ничего не обнаружил, что могло бы объяснить, откуда они пришли?

Люсифер с сожалением покачал головой.

Один из солдат говорил о некоем Аване, вспомнила я. Возможно, их командире? Имя это для меня совершенно ничего не значило.

Вдруг Люсифер остановился и посмотрел направо. Я сделала то же самое – и тут же увидела за деревьями большое белое пятно.

– Аннабель! – позвала я, радуясь, что нашла свою кобылу. Лошадь подняла голову и громко заржала, прежде чем подбежать к нам. За ней трусил Скорпиус.

– Вот ты где, моя дорогая! – погладила я мягкую мордочку Аннабель. Люсифер также поприветствовал своего вороного жеребца, а затем повернулся ко мне:

– Думаю, тебе нужно понемногу возвращаться назад. Уже довольно поздно.

Это было правдой; облака в небе потемнели не только из-за непогоды.

Я кивнула, быстро проверила, достаточно ли туго закреплено седло, а затем вскочила на спину Аннабель. К моему удивлению, Люсифер тоже сел в седло.

– Я провожу тебя до границы, – сказал он тоном, не допускавшим ни малейших возражений.

Мы молча ехали друг за другом. Мне нужно было некоторое время, чтобы разобраться в своих мыслях. Что только что произошло? Что я наделала?

– Почему это оказалось так просто?

Голос мой звучал слабо.

– Что именно?

– Убивать. Это так походило на убийство тролля или оленя – но ведь это были люди!

Мой голос дрогнул. В глазах Люсифера не было жалости, но появилась печаль.

– Лишить человека жизни никогда не бывает просто. Особенно когда у тебя нет другого выбора или когда это происходит случайно.

Похоже, что-то подобное с ним уже происходило. Я чуть склонила голову в ожидании продолжения.

– Несколько лет назад я пошел на охоту, – наконец начал он. – Все шло как по маслу. Я вышел на дракона с тыла, выпустил стрелу… и попал в какого-то охотника. Тот тоже был вооружен, тоже собирался убить чудовище – и появился буквально ниоткуда. Дракон увидел летящую стрелу, уклонился в сторону – и вместо этого острие пронзило человеческую грудь.

Люсифер сглотнул.

– Я не знал этого человека, но вырыл ему могилу голыми руками и похоронил его посреди леса как можно более торжественно. Я до сих пор упрекаю себя за произошедшее, но в какой-то момент смирился с тем, что не могу этого исправить.

Какая ужасная история! Не зная, что сказать, я просто положила руку ему на плечо. Он не отшатнулся.

Через некоторое время мы достигли границы. Люсифер остановил своего жеребца.

– Что ж, тогда до завтра, – выдавила я слабую улыбку. Мне не хотелось, чтобы он волновался без надобности. Я попытаюсь просто вытеснить сегодняшний день из памяти и забыть то, что произошло.

Я уже отвернулась, когда Люсифер схватил Аннабель за уздцы.

– Спасибо, что спасла меня, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Думаю, теперь мы квиты.

Нерешительно усмехнувшись, он отпустил поводья.

Глава 7

В эту ночь я спала плохо, все время металась в кровати. Во сне меня преследовали лица мертвецов, но стоило мне в ужасе открыть глаза, как я наяву видела перед собою остекленевшие глаза Люсифера, чувствовала на руке его теплую кровь, а на губах вкус его холодных, безжизненных губ.

Я ужасно беспокоилась за него. Что, если эликсир жизни исцелил его лишь частично, а рана внезапно вновь откроется? Сама того не желая, я мысленно видела ужасные картины – Люсифера, мирно лежавшего в своей постели, когда рана в его груди внезапно вновь разверзается, и он истекает кровью. Я пыталась выбросить эти образы из головы, но это оказалось труднее, чем я думала.

Чтобы отвлечься, я наконец зашла в ванную, тщательно умылась, а затем плеснула себе в лицо холодной водой. Может, поможет?

Когда я, надев белое платье и причесавшись, стояла на своем маленьком изящном балконе, пошел моросящий дождь. Я не заметила, что уже светало, такими темными были облака – почти столь же темными, как и мои мысли.

Хотя стоял жуткий холод, а на мне не было верхней одежды, я еще некоторое время оставалась на улице. Может, холод поможет мне отогнать плохие мысли? Наконец, глубоко вздохнув, я вернулась обратно в комнату.

К завтраку я наконец спустилась в трапезную. Поскольку в последнее время я редко завтракала за одним столом с обитателями дворца, мать странно посмотрела на меня своими сияющими светлыми глазами.

Теперь, когда я узнала от Люсифера, что мать способна читать чувства других людей, мне оставалось лишь постараться выглядеть относительно спокойной и ничего не чувствовать. Конечно, это не сработало; нельзя просто так подавить чувства. В животе опять было это проклятое покалывание, которое я просто не могла обуздать. Я понадеялась, что мать решит, будто это чувство относится к выдуманному мною Генри.

Куда хуже был страх за Люсифера, столь сильно сдавивший мне горло, что я, казалось, не могла дышать.

Мать еще одно мгновение, показавшееся мне бесконечным, оценивала меня своим непроницаемым взглядом, а затем, не сказав ни слова, резко отвернулась. У меня сразу же пропал аппетит.

Я вяло возила бекон с омлетом туда-сюда по тарелке, с нетерпением ожидая, когда трапеза закончится. Когда мое желание по прошествии целой вечности наконец сбылось, я поспешила в свою комнату, прежде чем мать, Тесса или Леандер успели бы последовать за мной. Переодевшись и быстро собрав оружие и немного провизии, я пробралась через тайный выход в сторону конюшни.

Погода совсем испортилась. Дождь изливался на землю холодными каплями, а резкий ветер уносил облачка моего дыхания. Натянув капюшон, я расчесала и оседлала Аннабель, а затем вскочила ей на спину.

Под дождем, ледяными иглами хлеставшим меня по рукам, и на морозном ветру, срывавшем с меня капюшон и трепавшем мне волосы, я с трудом пробралась через Тонду и наконец въехала в лес. Вскоре лес стал куда зеленее; значит, я пересекла границу с Сатандрой. Первым делом я направилась к скалам.

Дождь уже смыл кровь, но мысль обо всех сброшенных в океан трупах заставила меня повернуть назад. Да и Люсифера здесь не было. По спине моей пробежал холодок, а крошечные волоски на руках встали от страха. Что, если Люсифер действительно умер? Нет, даже думать об этом было невыносимо!

Бешеным галопом я помчалась к нашей поляне – и камень упал с моей души, когда я увидела под деревом темный силуэт Люсифера. Спешившись под прикрытием елей, я побежала к нему сквозь струи все еще хлеставшего проливного дождя.

– Как ты? – запыхавшись, взволнованно крикнула я, не успев еще добраться до него.

– Хорошо, – ответил он.

– Правда?

Он выглядел бледным – но виною тому вполне мог быть и холод.

– Да, правда.

Слегка закатив глаза, Люсифер распахнул свою мантию и приподнял свитер, дабы я могла увидеть светлый шрам на его груди. Теперь от некогда огромной раны осталось лишь маленькое пятнышко. Я с облегчением кивнула.

Некоторое время мы молча сидели рядом и слушали шум дождя. С игл мерно капало. Даже плотный хвойный свод не мог принять всю изливающуюся с небес влагу на себя.

Я бы с удовольствием встала и отправилась на поиски какой-нибудь хижины, где можно было бы согреться и высушить одежду. Но мое появление в этой стране отнюдь не приветствовалось, и никто не предложил бы мне крышу над головой. Нам с Люсифером придется и дальше встречаться под открытым небом со всеми его капризами.

Вздрогнув, я поплотнее запахнула теплый плащ вокруг дрожащего тела. Конечно, как всегда, это не помогло. Мне нужно было набрать вес – но тело мое оставалось худым, сколько бы я ни ела.

Люсифер, казалось, заметил, что я замерзаю, потому что – как нечто само собой разумеющееся – обнял меня за плечи и прижал к своему теплому телу. Я посмотрела на него с недоумением и удивлением. Он никогда раньше так меня не обнимал.

В следующий момент я поняла, что нельзя так поступать и прижиматься к нему, словно мы были совершенно нормальной влюбленной парой. Пришлось попытаться снова слегка отдалиться от него, но было уже слишком поздно. Невероятное тепло тела Люсифера уже передалось и мне, так что мне наконец-то стало уютно и приятно. Я попыталась убедить себя, что любой настоящий друг тоже обнял бы меня на холоде за плечи, в то время как сама прижалась к Люсиферу поплотнее и со вздохом ощутила его запах.

Даже когда с веток стало капать меньше, а ветер поутих, я не оторвалась от него, а он не убрал руку. Как было приятно держать голову у него на груди!..

– Расскажи мне что-нибудь, – нарушил тишину мелодичный низкий голос Люсифера.

Я закрыла глаза. Я так много рассказывала Люсиферу о себе, но все еще не задала ему вопроса, который занимал меня днями и ночами. Я не знала, что заставило меня поднять эту тему сейчас. Наверное, мое постоянно растущее любопытство – а может быть, и его близость.

Так и не открыв глаз, я начала свой рассказ:

– Был вечер, подобный сегодняшнему дню, – дождливый, но еще более бурный. Днем я билась с Леандером и забыла в парке свой меч с рубиновой рукоятью. Я надела плащ, лазурный плащ из тонкой шерсти, и вышла под дождь. Ледяной ветер трепал мне волосы. Было очень холодно. Стояла поздняя осень. Мне было десять лет, но я все еще помню тот вечер так же хорошо, как если бы он закончился вчера.

Когда я подняла меч с одной из многочисленных скамеек в парке и повернулась, чтобы бежать обратно во дворец, то увидела незнакомца, стоявшего за деревом. Это был мальчик ненамного старше меня, с бледной кожей и черными локонами, блестевшими в лунном свете. Он смотрел на меня с любопытством и испугом. Я наверняка тоже выглядела испуганной, потому что мальчик вдруг скрылся за старым буком. Но я навсегда запомнила его глубокие черные глаза.

Я почувствовала, как напряглось рядом со мной тело Люсифера, – но, не испугавшись, продолжила:

– Из любопытства я обошла вокруг дерева, но мальчика нигде не было. «Ну и ладно», – подумала я. Помню, я еще предположила, что это наверняка был обычный сельский житель – а возможно, он и вообще мне привиделся. В конце концов, совершенно черные глаза – вещь довольно странная. Но потом я встретила тебя, и когда ты впервые снял капюшон с головы, я сразу поняла, что ты и есть тот мальчик, которого я видела во дворцовом парке однажды вечером семь с лишним лет назад.

Это была ложь; ведь тогда я убедила себя, что это наверняка не он. Но теперь, когда я рассказывала о своих воспоминаниях вслух, меня внезапно посетила уверенность, что впервые я увидела Люсифера именно семь с лишним лет назад.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Лицо его, казалось, окаменело, и он с деланным безразличием смотрел вдаль – но я чувствовала, как мечутся мысли в его голове.

– Я думал, ты этого не вспомнишь, – наконец сказал он, и голос его прозвучал до странности сдавленно.

– Твои глаза невозможно забыть, – ответила я.

Люсифер сбросил руку с моих плеч. Я разочарованно прислонилась к влажному стволу. Люсифер подтянул ноги и крепко обхватил их руками.

– Что ты делал тогда в Тонде? – спросила я после некоторого молчания.

Люсифер тяжело вздохнул.

– Я не рассказал тебе всей правды о себе, – наконец заговорил он. – Раньше я часто бывал в Тонде. Так хотела Фрейя. Это началось, когда мне было всего шесть лет. Детьми ведь так легко управлять! В то время она рассказывала мне множество историй об искусных шпионах, совершавших всевозможные подвиги, – и я, понятное дело, и сам сразу захотел стать шпионом. Фрейя сделала все это похожим на игру. Я должен был пробраться на территорию твоего дворца в одиночку и шпионить там за твоей матерью, братом и сестрой. Вечером я вернулся и рассказал ей то, что сумел узнать. Благодаря своему дару я был отличным шпионом, и Фрейя этим безжалостно воспользовалась.

Он безрадостно засмеялся и на мгновение остановился, прежде чем продолжить:

– Сначала она хотела, чтобы я шпионил только за Сайей и Леандером, а через несколько лет – еще и за Тессой. Как и все, Фрейя думала, что только твоя сестра сможет унаследовать дар Сайи. Ты никогда не была для нее важной целью.

Наверное, мне стоило бы сейчас обидеться – но в силу прочих чувств, которые я в данный момент испытывала, для обиды места уже не оставалось.

– А вот лично я всегда находил тебя самой захватывающей обитательницей дворца, – добавил Люсифер. – Принцесса, которая не хочет быть принцессой, – что может быть интереснее?

Уголки его губ тронула легкая улыбка:

– Не беспокойся, я не любитель подсматривать. Я то и дело наблюдал за твоими тренировками, и только. Увы, однажды вечером я оказался столь беспечен, что тебе удалось меня увидеть – и настолько глуп, что по возвращении в Черный замок все рассказал Фрейе. Она так разозлилась, что отхлестала меня кнутом.

Я вскинула руку ко рту, чтобы подавить крик, а затем испуганно прошептала:

– Она что, тебя пытает?

– Весьма целесообразный метод воспитания, – отметил Люсифер; голос его был исполнен ненависти и боли. – После этого урока я больше не давал себя увидеть. Так продолжалось еще пару-тройку лет, пока я наконец не понял глубинный смысл данного действа. Мне нужно было выяснить для Фрейи вообще все: от очередности смены караула во дворце до военной стратегии твоей матери. Она желала иметь в рукаве как можно больше козырей на случай, если начнется очередная война.

В какой-то момент я понял и то, что моя мать, вероятно, сама начнет эту войну, чтобы окончательно завоевать Лунарию. Но это сработало бы только в том случае, если бы я передал ей достаточно информации. Я отказался шпионить дальше. Она хлестала меня кнутом снова и снова, но я продолжал отказываться, и через некоторое время она оставила меня в покое и послала в Лунарию других шпионов. Никто из них не вернулся; всех их поймали. Просто я был лучше их.

В голосе Люсифера не было гордости, только гнев и боль.

Внезапно я поняла, почему он так ненавидел свою мать. Почему он никогда не называл ее матерью, а только Фрейей. Я представила себе маленького Люсифера с окровавленной спиной и глубокими ранами на теле – и с трудом подавила тошноту.

Как могла мать поступить так со своим собственным сыном? Я слышала о жестокости Фрейи, но в такое не поверила бы. Никогда бы не подумала, что Люсиферу в его юном возрасте уже пришлось пережить.

– Мне очень жаль, что я не сказал тебе об этом раньше, – тихо произнес он. – Я просто не хотел, чтобы ты считала меня предателем.

– Почему я должна считать тебя предателем? – горячо возразила я. – Ты думал, что поступаешь правильно. Тебе было шесть лет, черт побери! Любой на твоем месте вел бы себя так же. А то, что ты бросил вызов собственной матери, чтобы помочь враждебному ей королевству, я считаю более чем храбрым поступком. Люсифер, это было настоящим геройством с твоей стороны! – Я сжала его руку и грустно улыбнулась. – Ты все сделал правильно.

Его глаза сверкнули, но он слегка покачал головой:

– Я был глупым мальчишкой!

– Нет, – возразила я, – ты был настоящим храбрецом.

Он выдержал мой взгляд, а затем глаза его опустились к моим губам. Мое сердце бешено забилось, когда я поняла, что вот-вот должно было случиться. Люсифер заколебался, словно давая мне время самой решить, что делать, а затем внезапно наклонился вперед и нежно прикоснулся губами к моим губам.

Сначала я была полностью сбита с толку, но затем меня внезапно захлестнули чувства. Я взяла лицо Люсифера в ладони и ласково поцеловала его в ответ. Его мягкие губы нежно пробовали мои.

Этот теплый, замечательный поцелуй был резкой противоположностью как тяжелому разговору, который у нас только что состоялся, так и черным глазам Люсифера, пристально смотревшим на меня. Но глубоко внутри этих глаз я вдруг обнаружила крошечный алый огонек, тот самый, который я видела в них несколько недель назад, когда пошел первый снег. Это было так красиво! Он был таким красивым. А я – счастливой.

Постепенно по всему телу моему разлилось тепло, а вместе с ним и осознание – только что произошло именно то, что я все время пыталась предотвратить. Что-то словно со всей силы огрело меня кулаком по лицу.

Я влюбилась в Люсифера. Окончательно и бесповоротно. Возможно, он и не отвечал на эту любовь взаимностью, но его поцелуй дал мне понять, что он по крайней мере меня желает. Желание это было обоюдным. А еще этот непередаваемый, неотразимый блеск в его глубоких черных глазах! Мне ничего не хотелось, кроме как притянуть его поближе и углубить наш поцелуй…

Вместо этого я отшатнулась.

– Люсифер, – выдохнула я его имя и покачала головой.

Он посмотрел на меня. В глазах его не было ни стеснения, ни смущения, ни гнева на то, что я вдруг отстранилась. Его взгляд вновь казался непроницаемым. Единственное чувство, которое я усмотрела в нем, было грустью. Глубоким, непонятным мне горем.

– Люсифер, я не могу, – прошептала я дрожащим голосом, хотя все во мне требовало снова прижаться губами к его губам. Но я не могла этого допустить. Не теперь, когда я знала, как мы оба тянемся друг к другу. Не теперь, когда все мои чувства были сосредоточены на нем, стоило ему только меня коснуться.

Плохо было уже и то, что мы встречались тайно, нарушая высочайшие законы и повеления – но теперь мы еще и предались столь неосторожным вещам, как поцелуи! Любовь была слепа, а слепоту мы не могли себе позволить. Нам всегда следовало быть начеку, чтобы нас никто не обнаружил. Нет, так это не работало.

Мне необходимо было защитить себя. Но прежде всего я должна была защитить Люсифера, даже если мне ради этого придется пойти на жертвы.

Я поднялась на ноги.

– Мне очень жаль, – выдохнула я, смаргивая слезы.

О, как бы я хотела все ему объяснить! Но тогда он заставил бы меня остаться, я была в этом уверена – а я не допускала даже мысли об этом.

Я развернулась – и, даже не простившись с ним, с высоко поднятой головой направилась к Аннабель.

Он не остановил меня, даже когда я села в седло и ускакала, не обернувшись. Я все еще чувствовала на себе его взгляд, исполненный печали и страдания, – и, оглянись я назад, я не смогла бы не остаться с ним. Даже теперь, не глядя ему в глаза, у меня едва хватило духу бросить его.

Все во мне болезненно сжалось, и меня замутило. Что я наделала? Почему не осталась?

Нет, Тара, ты приняла правильное решение.

Пока я диким галопом мчалась по лесу, снова хлынул ливень, но на этот раз я была благодарна плохой погоде. Капли дождя смыли с моих щек жгучие слезы, а холодный ветер прочистил мои мысли. Я пересекла границу и вновь оказалась в Лунарии. Теперь я никогда больше не вернусь в Сатандру – ради моего блага и ради блага Люсифера.

Люсифер. Внезапно его имя стало означать боль. И вину. Если он действительно что-то чувствовал ко мне, как же сильно я его ранила! О, мне оставалось лишь молиться, чтобы он правильно понял мои мотивы. Я просто хотела защитить его!

Я добралась до Тонды быстрее, чем думала, и не стала слезать с лошади на городских улицах. Вместо этого я проскакала через весь город, поглубже натянув капюшон на лицо, и наконец добралась до ворот дворца. Стражники пропустили меня без лишних слов, и я была благодарна дождю за то, что они не увидели моих слез. Я отвела Аннабель в конюшню, а затем поспешила к своей башне.

Добравшись незамеченной до своей комнаты, я выудила из кармана ключ и заперла дверь изнутри, а затем свернулась на кровати, подтянув ноги к груди.

В голове моей эхом продолжала звучать фраза: Ты поступила правильно, Тара, а на покрывало скатывались крупные слезы. Я пролежала так далеко за полночь, не обращая внимания на людей, регулярно стучавших в мою дверь, тихо всхлипывая и раскачиваясь взад и вперед.

Я все еще чувствовала губы Люсифера на своих губах, его теплый взгляд, его любящее прикосновение… Если бы я только осталась! Никто не обнаружил бы нас! Мы могли бы стать по-настоящему счастливыми!

В какой-то момент я, должно быть, задремала, потому что когда снова открыла глаза, то увидела за окном рассвет. Во сне Люсифер бежал за мной. Я все еще видела его лицо, искаженное от боли. Во сне он хватал меня за руку и кричал: «Пожалуйста, останься!»

Эти слова звучали эхом в моей памяти даже после пробуждения. Я не осталась – ни во сне, ни наяву. Я оставила Люсифера и никогда не смогу вернуться к нему. Для этого уже слишком поздно.

На веки веков слишком поздно.

Каким-то образом мне удалось встать с постели и переодеться, а затем я, спотыкаясь, как сомнамбула, спустилась к завтраку. Усиленно не обращая внимания на любопытные взгляды остальных, я принялась вяло копаться в своей тарелке.

Когда завтрак закончился, я, избегая всех, направилась в свою комнату, чтобы наконец сбросить это непривлекательное белое платье и переодеться во что-нибудь другое. Теперь мне было все равно, сумела ли мать прочесть мои чувства. Я бы рассказала ей, что Генри со мной расстался.

Я направилась к конюшне. На улице было холодно, но я этого почти не замечала. Не имело значения, заболею ли я. Ничто больше не имело значения.

Весь оставшийся день я провела в стойле с Аннабель. Я ухаживала за нею, кормила и ласкала ее, чтобы просто чем-то занять себя. Я не стала выезжать на ней, а просто сидела на тюке соломы, подперев руками подбородок.

У меня и раньше было несколько романов с юношами из дворян, но большинство из них длилось всего пару-тройку ночей. С Люсифером все было по-другому. Было, было, было… Мы знали друг друга всего несколько месяцев… хотя он меня, если можно так выразиться, знал семь с лишним лет. Сначала мы были просто друзьями, но потом стали больше, чем друзьями. Допустить такое было невозможно. И поэтому я ушла.

Как это было странно! Мы поцеловались всего один раз, – ну хорошо, можно считать, что два раза, – но теперь мне казалось, что я ушла от человека, за которым была замужем тридцать лет. А ведь не прошло и полгода с тех пор, как мы узнали друг друга!

О своих прежних романах я забывала спустя несколько дней, но что-то подсказывало мне, что с Люсифером все будет отнюдь не так просто. Смогу ли я когда-нибудь снова его забыть? Утихнет ли со временем боль?

Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила наступления вечера. Только когда стало почти совсем темно, я поднялась с тюка соломы, снова провела рукой по ноздрям Аннабель и, не поев, вернулась в свою комнату. Не сбрасывая уличной одежды, я залезла под одеяло и начала тихо плакать в подушку.

Я скучала по нашему уютному молчанию на скале, когда я сидела, свесив ноги в бездну и просто чувствуя присутствие Люсифера рядом. Скучала по его неописуемым глазам и странному алому мерцанию в них. Мне не хватало друга, с которым можно было бы поговорить. Я скучала по его умопомрачительной улыбке, по нашей совместной охоте на чудовищ. Я скучала по нему. Как я по нему скучала!..

На следующее утро, – а ночью я почти не спала, – все началось сначала. Я спустилась к завтраку, а затем пошла к своей красивой белой кобыле. Аннабель нетерпеливо била копытами; ей нужно было побегать. Мне не хотелось кататься верхом, – вернее, у меня не было на это никаких сил, – поэтому я вывела ее в поводу на круглую арену для верховой езды, находившуюся позади учебного плаца.

Демонстративно не обращая внимания на Леандера, который тренировался на мечах с одним из стражников, я позволила Аннабель спокойно ходить вокруг меня. В какой-то момент кобыла пошла рысью. Я лишь слегка оборачивалась вслед ей, безучастно стоя в центре круга.

Когда Леандер закончил свою дуэль, он с деланной беззаботностью подошел ко мне, но на его лице я прочла беспокойство. Прислонившись к дереву, он некоторое время за мной наблюдал – но затем, увидев, что я не собираюсь вступать в разговор, мягко спросил:

– Тара, что происходит? Я ведь вижу, что с тобой что-то не так.

Да, он был прав. Со мной абсолютно все было не так. Рано или поздно мне все равно пришлось бы объяснять ему, что именно со мной не так, так почему бы не воспользоваться моментом сейчас?

– Генри со мной расстался.

– Вот так просто? – чуть приподнял бровь Леандер. – С бухты-барахты?

Я отвернулась от него, чтобы он не видел слезы, предательски набухшие в уголках моих глаз:

– Я не хочу об этом говорить, ладно?

Вероятно, это была самая неубедительная отговорка в мире, но другой мне придумать не удалось.

Леандер кивнул, тяжело вздохнув, оттолкнулся от дерева и вернулся на плац. Я была благодарна ему за то, что он не стал терзать меня расспросами. Сама я наконец свернула повод Аннабель и отвела лошадь обратно в конюшню.

Следующие несколько дней были как две капли воды похожи на этот. Я мало спала, а когда мне удавалось заснуть, мне снился Люсифер. Я почти ничего не ела и совсем перестала следить за собой.

Мадлен была обеспокоена, но после того, как я трижды резко огрызнулась на нее, и она перестала мне докучать. Большую часть времени я проводила в стойле Аннабель, засовывая пальцы под ее гриву, гладя ее плотную зимнюю шерсть, чтобы согреться, и тихо плакала про себя.

Никто не спрашивал меня больше, что со мной не так, и бросаемых на меня странных взглядов тоже стало меньше. Со мной никто не разговаривал, даже Тесса, которая всегда искала повод, чтобы поддразнить меня. Новости о том, что мой сердечный друг расстался со мной, вероятно, уже разошлись по всему дворцу. Вероятно, все принимали меня за маленькую наивную девочку, которой только что впервые разбили сердце. Я ничего не делала, чтобы исправить впечатление.

Дни, прошедшие с тех пор, как я перестала видеться с Люсифером, превратились в недели. Становилось чуть теплее, весна была уже не за горами. Я больше не плакала так много, но это совершенно не значило, что я перестала думать о нем. Даже воспоминание о его имени причиняло мне ужасную боль. Я просто заметила, что от плача легче не становилось, что плач был просто признаком слабости.

Я не могла позволить себе быть слабой.

И все же моя боль и моя тоска по нему стали почти нестерпимыми. Я думала, что мне со временем станет лучше, но становилось только хуже.

Тем не менее я постаралась, насколько это было возможно, вернуться к своему прежнему жизненному распорядку. Все должно было вернуться на круги своя – по крайней мере внешне. Я больше не хотела ловить на себе странные взгляды окружающих, но больше всего я не хотела, чтобы обо мне беспокоился Леандер.

Я стала брать разные уроки (хотя пытливый взгляд матери постепенно становился невыносимым), тайно билась с братом или проводила время с Аннабель. Иногда я выезжала на ней верхом, но больше никогда не охотилась на чудовищ и не обращала особого внимания на местность вокруг.

В общем, жизнь проходила мимо меня, словно мозг мой обложили плотным туманом. Я почти ничего не замечала вокруг; тело мое, казалось, двигалось автоматически, само по себе, словно сознание не давало ему никаких указаний. Я много чего делала из того, что составляло мою рутину до встречи с ним, но почти не отдавала себе отчета в своих поступках. Мир вокруг казался серым и каким-то блеклым.

Возможно, это происходило, потому что я почти ничего не ела. Я знала, что повариха Грета беспокоилась обо мне не меньше, чем Мадлен и Леандер, – недаром она теперь постоянно готовила для меня мою любимую еду. Как бы я ни хотела уважить добрую женщину, кусок не шел у меня в горло.

Когда мне нечего было делать, я проводила много времени в библиотеке. Вот и сейчас я уютно устроилась в удобном кресле с подголовником; передо мной на декоративном стеклянном столике стояли стакан с горячим лимонным напитком, нетронутая коробочка с выпечкой и подсвечник. За окном было уже темно, поэтому горели все восемь свечей.

Я держала в руках книгу, в которой каждые несколько минут переворачивала страницу, вроде и читая буквы, но ничего не понимая. Я дошла уже до пятидесятой страницы, но все еще не знала, о чем вообще роман, не говоря уже об имени главного героя. Все, что я видела перед собою, казалось каким-то нелепым сочетанием букв. Хотя чтение обычно расслабляло и отвлекало меня, я просто не могла сосредоточиться.

Вздохнув, я отложила книгу и отпила из стакана. Будет ли жизнь моя когда-нибудь снова такой же, как прежде? Наверное, нет.

Я посмотрела в окно. На улице лило как из ведра, и капли дождя наперегонки сбегали по стеклу. Я уставилась в темноту. Вот какой теперь стала моя жизнь – исполненной дождя и мрака. Это была не его бархатистая, теплая тьма, а черная и холодная бездна.

Я отчаянно пыталась сдержать слезы. Я никогда еще не плакала столько, сколько за последние шесть недель. Поразительно, сколько в одном отдельно взятом человеке может быть слезной жидкости!..

С этой еще больше расстроившей меня мыслью я наконец задремала прямо в кресле.

Глава 8

Я моргнула от яркого дневного света – и, сумев наконец открыть глаза, лишь через некоторое время поняла, где нахожусь. Я лежала под толстым пуховым одеялом на своей кровати с балдахином; в окно светило солнце, а Мадлен сидела рядом, спиной ко мне. Перед ней стояло ведро, в которое она обмакивала повязку.

– Что случилось?

Мой голос звучал хрипло, словно я несколько дней им не пользовалась. Вероятно, так оно и было.

– О Богиня! – вздрогнув, обернулась ко мне Мадлен. – Ты проснулась!

Я попыталась сесть – и голова моя, казалось, взорвалась. Моя камеристка нежно, но решительно опустила меня обратно на подушки. Что за ужасная головная боль! Кроме того, меня тошнило и жутко болел живот – не говоря уже о том, что тело мое, казалось, не могло решить, жарко ему или холодно.

– Что случилось? – повторила я.

Мадлен вздохнула и положила мокрую повязку мне на лоб. Повязка оказалась приятно прохладной.

– Ты заболела, – объяснила она. – Леандер обнаружил тебя вчера лежавшей без сознания в библиотеке и перенес тебя в комнату.

Раньше мне стало бы стыдно за такое, но сегодня, как ни странно, я ничего не почувствовала.

– Он немедленно оповестил нас с Гретой, и вскоре стало ясно, что у тебя жар. Грета сварила тебе лекарство, а я сидела с тобой всю ночь и присматривала за тобой.

Она улыбалась, но под глазами ее залегли темные круги.

В следующий момент дверь распахнулась и вошла Грета с дымящейся чашкой в руке.

– Как дела? – спросила она вместо приветствия.

– Меня тошнит, и живот болит.

В данном случае, наверное, лучше было сказать правду – ведь от жара в самом худшем случае можно было и умереть.

– Это и неудивительно! Ты ведь целыми неделями ничего толком не ела!

Это должно было прозвучать как упрек, но я услышала в голосе Греты лишь беспокойство.

– Вот, выпей! – сказала она и протянула мне чашку с каким-то зеленоватым напитком. В горле у меня совсем пересохло. Не говоря ни слова, я сделала глоток – и скривилась:

– И-и-и! Что это?

– Вода, в которой растворено лекарство, – объяснила Грета. – Я знаю, что у него ужасный вкус, но оно действительно помогает. Так что я никуда не уйду, пока ты не допьешь.

В таких вещах наша повариха, а заодно и целительница, была довольно упряма, поэтому у меня не оставалось выбора, кроме как опорожнить чашку.

Когда я все выпила, Грета вышла из комнаты, не преминув заявить, что сегодня вечером снова принесет мне это ужасное пойло. Затем Мадлен дала мне съесть булочку с сыром, которую я на этот раз умяла без всяких отговорок. Вскоре боль в животе немного утихла.

Пока я совершала необходимый после сна туалет, Мадлен налила в ванну теплую воду. Затем она помогла мне снять платье, в котором я спала, и опуститься в воду. На мгновение я закрыла глаза и позволила себе полностью отдаться аромату солей.

Я даже и не подозревала, что от тоски и душевной боли можно заболеть. Впрочем, жар мой можно было с куда большей вероятностью объяснить недостаточным уходом за собой и плохим аппетитом.

Я нырнула в ванну с головой, прежде чем Мадлен набросилась на меня с пузырьками и баночками с разными средствами по уходу за телом, и по-настоящему всю меня растерла. Это, впрочем, не сильно помогло – после ванны меня вырвало.

Наконец, завернув меня в халат, расчесав мне волосы и покрыв мне лицо охлаждающим кремом, она милостиво разрешила мне снова заползти в постель. После нескольких попыток уговорить ее дать мне поспать и пойти поспать самой, мне наконец удалось выгнать ее из комнаты. Поспать мне, впрочем, не удалось, потому что через несколько минут ко мне зашел Леандер.

– Как дела? – сразу с порога спросил он.

– Хорошо, – соврала я.

– Не лги мне! – прогремел он, но на лице его отражалась тревога. – Я же вижу, как ты выглядишь!

– Если ты заранее знаешь ответ, то зачем вообще задавать вопрос? – парировала я несколько более раздраженно, чем мне того хотелось.

Вздохнув, он провел рукой по своим светлым локонам, а затем наконец присел на край кровати.

– Тамара, что происходит? Ты уже много недель нормально не ешь, и все это время я ни разу не видел на твоем лице улыбки. Ты кажешься совершенно безутешной, а теперь ко всему еще и разболелась. Я чертовски за тебя волнуюсь, но ты даже никому не позволяешь к себе приблизиться!

Если Леандер назвал меня полным именем, а затем еще рассказал о своих чувствах, вероятно, он действительно довольно серьезно обо мне беспокоился.

О, как бы мне хотелось все ему рассказать! От начала и до конца.

Но я не могла. Иначе все было бы напрасно.

Я доверяла Леандеру, но все еще не могла рассказать брату о нем. Я даже не осмеливалась вспоминать его имя, так как мне было о нем заговорить?

Если бы я только его не покинула! Теперь же тоска и чувство вины, казалось, съедали меня изнутри.

Поскольку Леандер все еще ждал ответа, я равнодушным голосом сказала:

– Всякая девушка впадает после завершения серьезных отношений в мрачное настроение. А я чем хуже?

Леандер покачал головой и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем передумал. Он знал, что я не открыла ему всей правды, но был достаточно умен, чтобы не настаивать.

– Выздоравливай скорее! – сказал он и неохотно вышел из комнаты.

* * *

Следующие несколько дней я провела в постели. Время от времени меня рвало, но жар постепенно снижался. Все равно дела у меня шли неважно. Дни тянулись медленно, и казалось, что моя тоска по нему будет только усиливаться. Я влюбилась в него всего за несколько недель, и теперь мне представлялось, что я не могу без него жить.

Да, любовь была штукой одновременно жестокой и замечательной, как наркотик или медленно убивающий яд. Снова и снова я переживала тот момент, когда он наклонился ко мне и коснулся моих губ своими. Снова и снова меня пронзала боль, и мне приходилось возвращаться в жестокую действительность.

Мой аппетит еще уменьшился, и если я что-то съедала, то меня сразу же рвало. Беспокойство Леандера, Мадлен и Греты продолжало расти.

Моя мать и Тесса так ни разу и не появились у меня, но Леандер заверил меня, что они слишком заняты государственными делами и желают мне скорейшего выздоровления. Я не поверила ни единому его слову.

Через неделю я снова была здорова; по крайней мере, у меня больше не было жара. Я все еще не могла нормально есть. Мадлен сидела на краю кровати и держала меня за руку.

– Так дальше не может продолжаться, Тара! Тебе нужно хоть что-нибудь съесть! – умоляла она меня. Я только качала головой в ответ. Мне не хотелось есть.

Но Мадлен была права. Так дальше действительно не могло продолжаться. Наконец, после долгих размышлений и тоски, раздиравших меня на части в последние несколько дней, я приняла решение.

– Пойду схожу на рынок, – сказала я Мадлен. – Может быть, запахи свежей еды разожгут во мне аппетит.

– Отличная идея! – воскликнула моя верная камеристка, обрадовавшись, что я наконец-то высказала собственную идею. – Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Нет-нет, – поспешно сказала я, – все в порядке. Можешь остаться во дворце. Не беспокойся за меня.

Мадлен не возражала, и я почувствовала облегчение. Она наверняка боялась того, что, вздумай она настаивать, я вообще передумаю. Вместо этого она положила рядом с кроватью простое светло-желтое летнее платье с объемными рукавами, а затем унеслась прочь.

Платье это я, конечно, не надела. Я ненавидела платья. Вместо этого я выбрала черные льняные брюки и бежевую тунику. Одежда, которая раньше так хорошо сидела, теперь висела на моей изможденной фигуре, словно на вешалке.

Я нацепила оружейный пояс, спрятав его под удобным весенним плащом оливково-зеленого цвета, надела мягкие кожаные сапоги для верховой езды, а затем наконец отправилась в ванную, чтобы причесаться. Я не смотрелась в зеркало уже несколько недель. Теперь на меня глядела абсолютно незнакомая мне девушка.

Кожа моя побледнела, щеки ввалились, губы потрескались, а мои лиственно-зеленые глаза потеряли свой естественный блеск. Под ними залегли пурпурные круги.

Неудивительно, что все вокруг бросали на меня странные взгляды. Я была похожа на ходячую смерть.

Вздохнув, я отложила расческу и вышла из ванной в парк.

Когда я добралась до конюшни, Аннабель приветствовала меня счастливым ржанием. Я не видела ее уже несколько дней; в мое отсутствие за нею ухаживал конюх.

Я сунула ей яблоко, расчесала и оседлала ее, а затем отвела на поводу к кованым воротам, перед которыми, как и всегда, стояли двое стражников. Стражники пропустили меня, не сказав ни слова, но их удивленные лица поведали мне о многом.

Вместо того чтобы ехать на еженедельный рынок, который устраивали каждую среду и четверг, я направилась в лес, находившийся за городскими пределами. Я снова ехала к нему – но не для того, чтобы остаться с ним, а лишь для того, чтобы объяснить причину моего тогдашнего отъезда. Я хотела в последний раз посмотреть ему в глаза и по-настоящему попрощаться с ним, а не просто уйти, не сказав ни слова. Тогда, надеялась я, нам обоим станет легче. И мне, и ему.

Если он вообще еще думает о тебе, а не нашел себе уже давно другую.

Об этом я даже еще не думала. Может, ему было без меня намного лучше? Мое глупое сердце болезненно сжалось при этой мысли.

Не обращая особого внимания на окружавшую меня местность, я пустила Аннабель галопом по лесу, даже не осознав, в какой момент пересекла границу с Сатандрой. Дорога к скалам так твердо отпечаталась в моем мозгу, что мне не приходилось думать, куда направлять лошадь. Я не останавливалась, пока лес не остался позади, а передо мною не раскинулся открытый океан.

Осадив Аннабель, я осмотрелась по сторонам. Ровный обрыв плато внезапно стал значить для меня куда больше, чем я отваживалась себе в том признаться. Запах соленого морского бриза, свежий ветер в волосах – каким знакомым мне все показалось!..

Но его нигде не было видно. Зачем я вообще вернулась на это плато? Может быть, он никогда больше сюда не приходил.

Я спешилась и села на краю обрыва, как мы всегда сидели с ним раньше. Мысли об этом месте были такими прекрасными – и в то же время такими болезненными и опасными. Я быстро изгнала из головы воспоминания о трупах, которые мы когда-то здесь оставили.

Океан мгновенно успокоил меня. Мне нравился мягкий шум волн и их грохот в тот момент, когда они ударялись о скалу и разлетались на тысячи крошечных капелек воды. Я представила себя одной из этих капелек. Я словно летела по воздуху, безо всяких тревог и забот – а когда в меня снова ударяла волна, я уходила под воду и снова становилась частью единого целого.

Впервые за многие недели лицо мое озарилось подобием улыбки. Да, это место действительно творило чудеса.

И я, болтая ногами, принялась ждать.

Он придет сюда.

Когда-нибудь он наверняка придет сюда.

* * *

Я сидела так под бледными лучами солнца уже несколько часов, постепенно теряя надежду, что он все-таки появится. Он наверняка давно забыл меня – но даже если и нет, с чего ему вдруг было вновь возвращаться сюда? Я думала, что это плато со скалами было для него душевным прибежищем и без всякой связи со мною – но, вероятно, оказалась слишком наивной.

Я как раз поднялась на ноги и собралась возвращаться к Аннабель несолоно хлебавши, когда голос за спиной заставил меня подпрыгнуть:

– Я знал, что рано или поздно ты снова окажешься здесь.

Люсифер.

Было замечательно снова услышать его, и все же меня внезапно зазнобило. Голос его казался совершенно другим. Он был куда менее мелодичным, нежели обычно, звучал куда грубее и как-то глуховато. Может быть, возвращаться сюда было не такой уж хорошей идеей.

Все эти мысли промелькнули в моей голове – и, хотя мне до ужаса хотелось развернуться, я просто стояла, не сводя глаз с океана.

Я услышала, как Люсифер медленно подходит ко мне. Имя его маслом растекалось у меня на языке, а по коже бегали мурашки. Когда я слышала его приближающиеся шаги, меня переполняли тысячи чувств. К радости и любви примешивались также вина, беспокойство и боль. Так много боли…

Внезапно я перестала слышать его шаги и почувствовала его теплое дыхание на своей шее. О, как много я отдала бы сейчас за то, чтобы обернуться к нему! Но я все еще заставляла себя не двигаться.

Некоторое время мы стояли молча. Лишь дыхание Люсифера выдавало его присутствие. Как мне хотелось повернуться, посмотреть в его чудесные глаза и поцеловать его!

Нет, Тара! Ты явилась сюда, чтобы проститься с ним раз и навсегда!

Я собрала в кулак всю свою слабую волю и глубоко вздохнула.

– Люсифер, мне так… – начала я, оборачиваясь. Дальше мне ничего произнести не удалось.

Люсифер схватил меня за талию и притянул так близко к себе, что наши губы почти соприкоснулись. Я задержала дыхание, и характерное предательское ощущение покалывания наполнило меня ожиданием.

– Не говори, как тебе жаль, – прошептал он мне прямо в рот голосом, исполненным боли, – и в следующий момент поцеловал меня.

Теперь и я больше не могла сдерживаться. Отбросив в сторону все свои добрые намерения, я обхватила рукой его взлохмаченную голову и покрепче притянула его к себе. Я страстно ответила на его поцелуй, подавив тихий стон, и его горячее дыхание слилось с моим собственным.

Этот поцелуй был полной противоположностью нашему последнему поцелую. Он был диким, злым и отчаянным. Полным, манящим и опьяняющим, словно красное вино – но в тысячу раз лучше. И теперь, пока мы в отчаянии цеплялись друг за друга, я поняла, что хотел без слов сказать мне Люсифер.

Я не могла более оставить его. Не после всего того, через что я прошла. Не после этого поцелуя. И уж тем более не после того, как я увидела, что я с ним сделала.

Потому что Люсифер тоже изменился.

Дело было не только в его странном голосе и несколько ссутулившейся позе, но и в боли, плескавшейся в его угольно-черных глазах, по которым я так скучала, и в отчаянии, которое он вложил в этот поцелуй. Волосы его были жирными и свисали свалявшимися прядями, как будто он не мыл их несколько дней или недель. Под глазами его залегли еще более темные круги, нежели у меня самой; кожа его была бледной, а щеки впалыми.

Он не пытался скрыть свою боль. И в этот момент я внезапно поняла то, что Люсифер знал все время.

Я любила его. Он любил меня. Мы были нужны друг другу как воздух. Я могла бороться против желания, но не против самой любви. Я воочию убедилась в том, куда эта борьба меня завела.

Я останусь с ним.

Это решение было опасным, глупым и абсолютно необдуманным, но я ничего не могла с собой поделать. Наверное, мне потребовалось сначала уйти и провести без него долгие пустые недели, чтобы обрести это знание.

Наконец он отпустил меня. Я хотела объяснить ему причины своего ухода, убедиться – он понимает, что я не хотела его обидеть. Люсифер, однако, лишь нежно приложил палец к моим губам.

– Я знаю, – пробормотал он, словно читая мои мысли.

И он, наверное, действительно все знал. Он понимал, почему я останусь с ним отныне и во веки веков, хочу я того или нет. Мне не нужно было ничего ему объяснять. Он понимал меня даже без слов, и это было прекрасно.

Люсифер нежно обнял меня. Он как будто похудел, но стал сильнее. Сквозь мантию я чувствовала, какой он мускулистый. Он, должно быть, много тренировался, чтобы отвлечься от дурных мыслей.

Я положила голову ему на грудь и чуть не расплакалась. Впрочем, заплачь я, это были бы слезы радости. Какое невероятно приятное и успокаивающее чувство – вот так прижаться к нему и положить ему голову на грудь! Какое знакомое и родное ощущение!

Внезапно мне показалось совершенно нелепым бросить того, кого я так любила.

– Я скучала по тебе, – тихо призналась я.

В глазах Люсифера появился знакомый алый отблеск.

– Я знаю, – снова прошептал он, а затем добавил: – И я по тебе скучал. Каждую чертову секунду я надеялся, что ты вернешься.

Я сглотнула, но не стала извиняться. Он ведь все равно не хотел об этом ничего слышать.

Мы стояли молча – может быть, всего несколько минут, а может, и часов. Наконец он осторожно отстранился от меня.

– Тебе лучше вернуться в Тонду, – прошептал он. Теперь его голос, казалось, снова стал обычным. – Скоро стемнеет.

Я посмотрела на него. Он не хотел, чтобы я уходила, и сама я тоже этого не хотела. Но я обязана была сделать это, чтобы не привлекать к себе дома еще больше ненужного внимания. Он это понимал.

Я нехотя пошла к опушке леса, где Аннабель мирно щипала свежую весеннюю травку. Сев в седло, я еще раз встретилась глазами с Люсифером, прежде чем отвернуться.

Я вернусь завтра. Я обязана буду вернуться завтра.

Но он и так знал это. Он понимал меня без слов.

И, поскакав во весь опор в сторону Лунарии, я впервые почти за два месяца снова почувствовала себя действительно свободной и счастливой.

Я приехала сюда навсегда попрощаться, но теперь уезжала, чтобы вновь вернуться.

Сопротивление было бесполезно.

Глава 9

Вернувшись в Белый дворец, я устало рухнула в постель. К счастью, мне удалось никого не встретить. Я все еще была настолько сбита с толку встречей с Люсифером, что не смогла бы придумать достойного объяснения улыбке, снова появившейся у меня на лице. Свернувшись калачиком под одеялом, я тут же задремала.

На следующее утро я проснулась отдохнувшей и в хорошем настроении. Мадлен вошла в мою комнату, чтобы заправить мне постель, – и, конечно же, сразу стрельнула глазами в мою сторону.

– Почему у тебя вдруг такой довольный вид? – спросила она с деланным равнодушием. Удавалось ей это, прямо скажем, так себе.

– Вчера я встретила Генри на рынке, – бессовестно солгала я в очередной раз. – Он попросил у меня прощения за наш внезапный разрыв и сказал, что хотел бы попытаться снова.

– И ты согласилась? – ахнула Мадлен.

– Конечно! – воскликнула я. – Я ведь люблю его больше всего на свете!

Возможно, я мазала патоку слишком густым слоем – но Мадлен, похоже, заглотила наживку.

– Так что, теперь опять все в порядке? – просияла она.

– Да, – кивнула я и добавила несколько сокрушенно: – А еще я хотела бы извиниться за то, что так утомляла тебя последние несколько дней.

На этот раз я – в виде исключения – сказала чистую правду.

– Чепуха! – отмахнулась Мадлен. – Я твоя камеристка. Усмирять утомительных принцесс – моя работа.

Я рассмеялась, а затем быстро сменила тему, прежде чем Мадлен могла пуститься в продолжительные рассуждения об обязанностях камеристки. После таких разговоров я всегда чувствовала себя неловко.

– Я сразу поеду к Генри, – сообщила я ей. – Он обещал, что мы сегодня сможем вместе позавтракать.

Мадлен энергично кивнула и тут же приготовила для меня – в точности согласно ее представлениям о романтическом завтраке – выходную белую блузку и элегантные черные бриджи. Я переоделась, и она стала расчесывать мои черные волосы, пока они не заблестели, а затем заплела их в длинную косу.

Потом я тепло попрощалась с ней и отправилась на кухню, не забыв тайком пристегнуть к ноге оружейный пояс. Мадлен наверняка удивилась бы и спросила, зачем мне оружие для завтрака с другом. Честно говоря, я и сама этого не знала – но кто мог заранее предполагать, что Люсифер задумает?

Впервые за несколько недель действительно почувствовав голод, я съела две булочки, целое яйцо и много бекона, к великой радости и вящему удивлению Греты. Затем я отправилась в город. Прежде чем посетить Люсифера, мне хотелось – на этот раз по-настоящему – быстренько заехать на рынок.

Выйдя на улицу, я поняла, почему Мадлен приготовила мне сегодня тонкий, кремового цвета плащ. Светило солнце, и на улице царило приятное мягкое тепло. В воздухе витала весна.

Аннабель, похоже, тоже обрадовалась хорошей погоде. Лошадь громко заржала, когда я появилась в ее поле зрения, и сразу же перешла на рысь, стоило нам оставить позади кованые ворота.

Во время поездки по узким улочкам Тонды я каждый раз краснела, когда прохожие благоговейно кланялись мне. Это была еще одна причина, по которой я во время поездок по столице всегда старалась поглубже натянуть на лицо капюшон. Я ненавидела это незаслуженное внимание – ведь я не вела себя как настоящая принцесса.

Что ж, хотя бы под плащом не было видно оружейного пояса; только слухов мне сейчас и не хватало! Вот Тесса – та действительно заслуживала внимания подданных. Я признавала это с большой неохотой, но она и вправду была куда лучшей принцессой из нас двоих.

Через несколько минут я добралась до рынка и въехала в торговые ряды. С высоты моей статной Аннабель палатки и сновавшие между ними жители столицы выглядели словно сошедшими со страниц цветной детской книжки с картинками. Быстро осознав, что пробираться через толпу верхом на лошади будет нелегко, я привязала Аннабель к столбу, установленному здесь специально для таких целей, и ринулась в самую гущу покупателей.

Мне нравился рынок с его сотнями разных запахов и множеством людей, каждый из которых был по-своему неповторим. Мне нравилось представлять себе, что у каждого из них есть своя жизнь, своя история, которая и привела их в это место именно в это время. Это помогало мне не чувствовать себя столь неуместной здесь, среди простого народа.

Справа и слева торговцы громко нахваливали свои товары, а люди были так заняты тем, что лежало на деревянных прилавках под разноцветными балдахинами, что на принцессу никто внимания не обращал.

В нос мне ударили различные ароматы. Пахло мясом и рыбой, влажной овчиной и местными специями, свежеиспеченным хлебом и копченым лососем, сушеными травами и яркими фруктами, ромом и пивом, огнем из печей и плавленым сыром, кожей и жареным картофелем.

Я позволила толпе увлечь себя и с упоением рассматривала разные палатки. В одной продавались яркие украшения, в другой бородатый торговец нахваливал бриджи и сапоги, а напротив торговали солью и перцем. Не спеши я к Люсиферу, я могла бы бродить по рынку часами – но сегодня у меня была определенная цель.

Наконец я обнаружила то, что искала, а именно торговца, продававшего маленькие безделушки ручной работы.

Деревянная палатка была выкрашена в яркие цвета, а для защиты от солнца и дождя над ней был натянут балдахин в красно-белую полоску. Торговал в ней пожилой мужчина с седыми волосами и в грязном фартуке. Он низко поклонился мне, как только понял, кто я такая.

– Принцесса Тамара! – хрипло воскликнул он. – Какая честь, какая честь! Чем могу служить вам, миледи?

Я купила у него небольшой отшлифованный кусок дерева, кусочек кожи еще поменьше и тонкую пряжу, а затем заплатила за все это богатство двумя бронзовыми талерами. На самом деле все купленное вряд ли стоило и половину бронзового талера, но мне стало жаль этого явно небогатого человека. Щедрость моя была вознаграждена сполна той благодарной улыбкой, которой он меня одарил.

Когда я наконец вернулась к Аннабель, солнце стояло уже почти в зените. Пора было ехать дальше. Вскочив на свою верную лошадь, я направилась в лес.

Ароматы рынка сменились в лесу ароматами свежей черемши и весенних цветов. Пурпурные и белые крокусы высовывали головы из свежей зеленой травы, а еще я увидела первые колокольчики. Цветение подснежников я, должно быть, уже пропустила. Впрочем, меня достаточно обрадовали и маленькие зеленые бутончики, и первые листочки на ветках. Они были такими же ярко-зелеными, как и мои глаза.

Аннабель, уже зная маршрут, сорвалась в галоп, и мы помчались через пахнущий свежестью лес. У меня вырвался легкий, счастливый смех.

На ветвях мрачных елей в Сатандре тоже распускались забавные светло-зеленые побеги, а темный лес украшали цветущие на земле голубоватые грозовики. Вчера я совсем не смотрела по сторонам, а сегодня не так торопилась. Весна действительно засияла во всей красе, даже в Сатандре.

Когда мы почти достигли обрыва, лошадь моя перешла на легкий шаг. Я вынула из кармана плаща купленные безделушки, а также небольшой перочинный ножик – и принялась за работу.

К тому времени, как Аннабель довезла меня до плато, подарок для Люсифера был в основном готов. Я держала в руках грубо вырезанный деревянный талисман на удачу в форме лука со стрелой. Кожаный шнур я обернула вокруг рукояти лука, а в верхней части плеча проделала отверстие, через которое пропустила пряжу, завязав ее узлом. Если Люсифер решит носить талисман в виде цепочки, стрела будет нацелена ему прямо в сердце.

Чтобы придать сувениру еще более личную нотку, я вырвала волос и намотала его на наконечник стрелы. Теперь все было окончательно готово.

Я снова обнаружила Люсифера сидящим на скале. Услышав топот копыт, он обернулся. Сегодня он выглядел куда здоровее, чем вчера; осанка его вновь стала горделивой, а когда я подошла поближе, то заметила игравший на его щеках легкий румянец.

– Доброе утро! – поприветствовал он меня. – Или лучше сказать: «Добрый день»?

Я слезла с лошади.

– Мне нужно было заехать на рынок, – словно извиняясь, сказала я и протянула ему ожерелье. – Вот.

Люсифер озадаченно посмотрел на меня, и я поспешила пояснить:

– В качестве извинительного подарка за наше вынужденное расставание.

Взяв талисман из моих рук, Люсифер как будто случайно коснулся моих пальцев. Затем он рассмотрел цепочку. Я была уверена, что его цепкие глаза ухватили каждую деталь. Наконец он накинул амулет на шею так, чтобы стрела указывала прямо ему в сердце, как я того и хотела. Казалось, он тоже заметил мое намерение, потому что на его лице расплылась широкая любящая улыбка.

Колени мои подогнулись от волнения. К счастью, он вовремя притянул меня к себе.

– Спасибо, – прошептал он, приблизив лицо совсем близко к моему, прежде чем начать меня целовать.

Моя рука коснулась его шеи, и я поцеловала его в ответ. Его волосы были сегодня вымыты, и он пах глубиной весеннего леса. От губ его веяло свободой и свежим морским бризом.

Этот поцелуй отличался от всех наших предыдущих поцелуев. Он был не таким осторожным, как наш первый, и не столь отчаянным, как последний. Этот поцелуй был захватывающим, нежным и бурным одновременно. Ветер трепал мои волосы, и Люсифер заправил мне за ухо упорно лезшую на глаза прядь. Затем он еще крепче прижал меня к себе.

Его тело было теплым и каким-то… правильным. Мы идеально подходили друг другу, словно два кусочка ленты, сначала разрезанных, а затем вновь сшитых вместе. Я улыбнулась этой нелепой мысли, глядя Люсиферу прямо в глаза.

Может, сначала они и показались мне черными и мрачными, но теперь я могла видеть в них все прекрасные цвета и оттенки чувств. К примеру, алый цвет, такой яркий и в то же время такой незаметный, что я обратила на него внимание только при ближайшем рассмотрении. Цвет этот сверкал, и я с трудом могла бы описать его. Он не был ни винно-красным, ни огненно-красным, ни светлым, ни темным. Он был по-настоящему неописуемым.

Люсифер отпустил меня. Только сейчас я почувствовала, как быстро билось мое сердце. Его грудь тоже резко вздымалась и опускалась. Я торжествующе улыбнулась. Раньше я думала, что никто и ничто не может вывести его из равновесия, – но, похоже, ошибалась. Он ухмыльнулся своей обычной кривоватой усмешкой, и его белоснежные зубы блеснули на солнце – полная противоположность его чернильно-черным волосам.

– Пойдем пройдемся немного, – предложил он – и, естественно, взял меня за руку. Его рука была теплой и уютной. Я взяла поводья Аннабель, а Люсифер – Скорпиуса. Лошади последовали за нами в лес.

Меня снова наполнил этот чудесный весенний аромат, который исходил и от Люсифера. Мы шли по лесу молча – но воцарившаяся тишина, как всегда, не была неприятной или неловкой. Накопилось так много невысказанных слов. И все же я не хотела разрушить волшебство этого момента, хотя нам и надо было много о чем поговорить: кем были те солдаты на скале и чего они хотели от нас, а еще я хотела узнать побольше о действиях Люсифера в качестве шпиона. Возможно, мне следовало бы спросить его и о том, как он провел последние несколько месяцев.

Вместо всего этого я молча прислушивалась к лесным звукам. В подлеске слышался слабый шелест, перемежаемый глухим топотом копыт наших лошадей по мягкой лесной подстилке и щебетанием множества разных птиц.

Через некоторое время я узнала дорогу – мы направлялись к нашей поляне. Спустя еще несколько минут мы подошли к ней – и от открывшегося зрелища у меня буквально перехватило дыхание.

Лес Сатандры был отнюдь не таким темным и ужасным, как о нем говорили. Луг, поросший тысячей разных цветов, был тому доказательством. На нем, насколько хватало глаз, росли пурпурные и малиновые, белые и солнечно-желтые, голубые и изумрудно-зеленые, розовые и оранжевые цветы. Над поляной витал сладкий фруктовый аромат, а свежая зеленая трава доходила мне почти до колен.

– Это прекрасно, как сон! – восторженно воскликнула я. Люсифер схватил меня за руку и побежал по траве, таща за собой. Смеясь, я помчалась с ним по весеннему лугу так быстро, что казалось, будто я лечу. От ветра, развевавшего мои волосы, и травы, касавшейся моих ног, я радостно кричала.

Внезапно Люсифер споткнулся, и я вместе с ним. В следующий момент мы оба валялись на траве.

– Ты в порядке? – воскликнула я, задыхаясь, – но затем, повернувшись к нему, увидела, что он смеется. Это был чудесный смех, звучавший чуть хрипловато, но свободно и счастливо. Я в первый раз услышала, как Люсифер смеется, и невозможно было к нему не присоединиться. Мы лежали рядом друг с дружкой на лугу и хихикали до тех пор, пока нам не стало трудно дышать.

Через некоторое время мы снова успокоились. Люсифер взял меня за руку, и я закрыла глаза. Солнце светило мне в лицо, и я позволила его лучам немного погреть меня.

Мы наслаждались моментами спокойствия, пока желудок мой не решил разрушить всю эту идиллию и громко не заурчал. Давно миновал полдень, и я очень проголодалась – и на этот раз, к сожалению, не подумала взять с собой никакой провизии. К счастью, Люсифер тоже был не прочь подкрепиться, так что он весело улыбнулся и подбежал к Скорпиусу, который, как и Аннабель, давно уткнулся мордой в пышную траву.

Люсифер вернулся с двумя бутербродами, вынутыми из седельной сумки. Мы с удовольствием перекусили, а затем запили еду водой из небольшого ручья, протекавшего рядом с поляной. Вода была прозрачной и приятно остужала мне горло. Мне уже стало так тепло, что я даже сняла плащ.

Люсифер бросил на мою выходную белую блузку отчасти любопытный, а отчасти удивленный взгляд.

– Ты сегодня решила прихорошиться? – снова усмехнулся он. Невероятно, как всего несколько месяцев назад я могла подумать, что он вообще не умеет улыбаться!

– Это Мадлен приготовила мне одежду! – защищалась я.

Счастливое выражение внезапно исчезло с лица Люсифера, и он встревоженно спросил:

– Ты, что, рассказала ей обо мне?

– Нет, конечно! – заверила я его и поведала ему о своем выдуманном романе с Генри.

Уголки рта Люсифера снова скривились в ухмылке. Я улыбнулась и притянула его к себе.

* * *

Было уже почти темно, когда я наконец распрощалась поцелуем с Люсифером и поехала обратно в Тонду. Отведя Аннабель в конюшню, по дороге во дворец я наткнулась на Леандера.

– Хорошо выглядишь, – с некоторым удивлением отметил он.

– Я всегда хорошо выгляжу, братец! – озорно ответила я. Отвязаться от него сегодня, однако, было не так-то просто. Я сразу поняла, что он имел в виду. Весть о том, что мы с Генри снова стали парой, уже давно облетела весь дворец.

– И с тобой все в порядке, – сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

Я кивнула. Леандер ждал от меня более развернутого ответа, но я молчала. И тут он наконец взорвался:

– Когда этот Генри расстался с тобой, твоя жизнь, казалось, больше не имела смысла. Ты, Тара, бродила по дворцу живым мертвецом! А теперь ты вдруг снова на седьмом небе от счастья! Ты хоть понимаешь, что ведешь себя как собачка, которая, высунув язык, носится за своим сумасбродным хозяином?

Это было явным оскорблением. Тем не менее мне не хотелось спорить с братом и портить себе хорошее настроение. Он ведь понятия не имел, что произошло на самом деле! Поэтому, хотя я с удовольствием все объяснила бы ему, хотя бы чтобы изгнать из его взгляда эту проклятую злость, я лишь пожала плечами:

– Вот так вот оно с любовью, братец.

Леандер издал какой-то непонятный звук, то ли фыркнув, то ли вздохнув, и скрестил руки на груди. Он никогда еще не заводил романа, хотя был принцем, и притом довольно красивым: к светлым блестящим кудрям и загорелой коже прилагались такие же сине-зеленые глаза, как и у Тессы.

– Я столкнулась с Генри на рынке, и он за все извинился. Ему было действительно очень жаль, – попыталась я успокоить брата. – Я прочла это в его глазах.

Леандер знал, что я хорошо читаю по глазам других людей. Пожалуй, кроме Люсифера; его глаза так навсегда и останутся для меня загадкой. Но об этом брат, естественно, не догадывался.

Он удрученно кивнул. Как бы мы ни ссорились, именно он в какой-то момент всегда уступал первым.

– Я ведь хочу для тебя только самого лучшего, Тара. Очень надеюсь, что дать Генри второй шанс не окажется в итоге неверным решением.

Я улыбнулась, тронутая его братской заботой.

– Не окажется! – с чувством воскликнула я, на этот раз совершенно серьезно. – Обещаю!

Леандер кивнул, все еще немного обеспокоенный, и пожелал мне спокойной ночи, прежде чем исчезнуть во дворце. Я тоже вернулась к себе.

* * *

На следующее утро я поехала к скалам уже на рассвете. Вероятно, я явилась на место слишком рано, потому что Люсифера нигде не было видно. Я позволила Аннабель пощипать свежую травку на опушке леса, а сама встала у обрыва. Был безветренный солнечный день; океан был спокойным и мирным, гладким, как зеркало, – и, как всегда, оказывал на меня успокаивающее воздействие.

Прошло несколько минут, прежде чем я внезапно услышала топот копыт – и испуганно оглянулась через плечо. Неужели кто-то заметил меня?

Я вздохнула с облегчением, узнав Люсифера. Интересно, он всегда выглядел столь величественно и достойно на спине у Скорпиуса или это мое сердце снова играло со мною шутки?

Быстро отвернувшись, я вновь воззрилась на океан и услышала, как Люсифер спешился, а затем медленно направился ко мне. Кончики моих пальцев зудели от нетерпения. Мне хотелось немедленно развернуться к нему, но вместо этого я осталась неподвижно стоять у обрыва. Внутренним взором я словно увидела себя со стороны. Разве не я стояла на этой самой скале два дня назад?

Тогда меня переполняли совсем другие чувства: вина, страх, беспокойство, отчаяние. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Теперь же во мне бурлили радостное ожидание, нетерпение и любовь.

Люсифер дошел до меня – и, как и два дня назад, я почувствовала на затылке его теплое дыхание.

– Тамара, – прошептал он мне на ухо и теплыми пальцами погладил мою кожу. По тем участкам, которых он касался, распространилось приятное покалывание. Чувство это лишь усилилось, когда на затылке я почувствовала его губы. Они почти бесшумно двигались вверх и вниз, и я не смогла сдержать вздоха, когда они коснулись моей шеи.

Наконец я не выдержала и обернулась, прижалась губами к его губам и зарылась пальцами ему в волосы. Некоторое время мы жарко целовались; его горячее дыхание касалось моей кожи, а его тело прижималось к моему.

Только когда мы отстранились друг от друга, я вдруг поняла, что совершенно запыхалась. Дела у Люсифера обстояли точно так же. На его изогнутых губах засияла улыбка. Я заметила у него на шее свой талисман, стрела которого была нацелена ему прямо в сердце, – и улыбнулась в ответ.

– Так чем мы займемся сегодня? – с любопытством спросила я.

Вместо ответа Люсифер схватил меня за ноги. Испуганно вскрикнув, я дернулась и начала падать – но в следующий момент он подхватил меня, так что я оказалась у него на руках. Смеясь, он отнес меня к лошадям; его лицо было очень близко к моему.

– Эй! – постаралась я попенять ему строгим тоном. – Это не ответ!

– Ответа и не будет, – ответил он и ловко поднял меня на спину Аннабель, которая, вероятно, наконец-то привыкла к нему. – Сюрприз!

Затем он сам сел на Скорпиуса и поехал в лес. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Мы ехали довольно долго, и я, не в силах сдержаться, то и дело бросала на Люсифера жадные взгляды, в душе коря себя за это. Поймав один из этих взглядов, он ответил широкой улыбкой, в результате чего все мои потуги отвернуться от него и не пожирать его глазами снова сошли на нет.

Мы ехали не менее полутора часов, прежде чем достигли широкой реки, через которую был перекинут каменный мост. Люсифер спешился, и я последовала его примеру.

– Почему мы остановились? – спросила я.

– Это так называемый Драконов мост, – объяснил Люсифер. – Там, внизу, в воде, живет чудовище, требующее от всех переходящих реку плату в десять золотых талеров. Тех, кто отказывается платить, оно пожирает полностью, с рожками да ножками.

– Десять золотых талеров? – воскликнула я. – Да ведь это же целое состояние!

– Именно, – кивнул Люсифер. – На этом мосту погибли уже дюжины людей. Я не могу сказать тебе, действительно ли речь идет о драконе или о каком-либо ином чудовище. Никто из тех, кто видел его собственными глазами, никогда не возвращался.

– Ага, – протянула я. – Дай догадаюсь. Нам с тобой надлежит сейчас об этом чудовище позаботиться?

– Правильно догадалась, – по-волчьи ухмыльнулся Люсифер.

Засмеявшись, я вытащила из ножен свой меч с инкрустированной рубинами рукоятью.

– Тебе понадобится и другое оружие, – посоветовал мне Люсифер. – Не думаю, что бой будет из легких.

Он распахнул свою мантию, чтобы выбрать подходящие ножи из того множества, которое он постоянно носил с собой. Стараясь не обращать внимание на то, что под мантией на нем не было ничего, кроме коротких кожаных штанов, я обратилась к своему собственному оружию – вытащила из оружейного пояса кинжал и несколько ножей. А затем мы с Люсифером ступили на вымощенный булыжником мост. Лошадей мы оставили на опушке леса, на безопасном расстоянии.

Мы уже прошли середину моста, когда из глубины воды до наших ушей донесся страшный рев. Я быстро перешла к левому парапету, Люсифер – к правому. Мои руки дрожали от возбуждения, а рев тем временем становился все громче.

Выставив меч в боевую позицию, я уперлась пятками в землю. Бой вот-вот начнется.

Вдруг что-то прошипело около моего уха. Неужели щупальце? Да, похоже. Теперь над парапетом змеились четыре – или пять?.. – бирюзовых щупалец.

Я кинула быстрый взгляд на Люсифера. С его стороны также появились щупальца толщиной с человеческое туловище, ползавшие по парапету. Они были покрыты тысячами темно-синих присосок.

Внезапно щупальца бросились на нас. В последний момент я поднырнула под одно из них, пытаясь перерезать другое своим кинжалом. Промах! Похоже, я это безликое чудище недооценила.

Еще одно щупальце с шипением просвистело мимо меня, но на этот раз я вовремя выбросила меч вперед и задела его. Из длинной раны закапала темно-синяя кровь. К сожалению, рана оказалась не очень глубокой – и, казалось, разозлила чудище куда больше, чем действительно нанесла ему серьезный урон.

Ко мне приблизились еще два щупальца, но им уже не удалось застать меня врасплох. Крепко прижав меч и кинжал к булыжной мостовой моста лезвиями вверх, я стала ждать, пока щупальца коснутся земли. Темно-синяя кровь забрызгала мне лицо, когда лезвия разрезали щупальца напополам. Под мостом раздался громкий рев, от которого у меня по коже пошли мурашки.

Я снова посмотрела на Люсифера, который также лишил чудище двух щупалец. На нашу беду, у осьминога оставалось еще по крайней мере столько же нетронутых конечностей. Пока два щупальца с моей стороны, перерубленные посередине, снова погружались в воду, оставшиеся угрожающе повернулись ко мне.

Подняв с булыжников оружие, я встала и повела плечами. Как же они, в самом деле, могли меня видеть?

Внезапно я обнаружила две странно выглядевшие присоски, черные с белой точкой посередине. Глаза!

Не раздумывая, я вытащила нож и быстро вонзила его два раза в две черные присоски. Из глубины реки раздался столь оглушительный визг, что я с трудом подавила желание заткнуть уши.

Ослепшее щупальце раскачивалось взад и вперед, пока чудище наконец не втянуло его обратно в воду.

Я снова бросила взгляд на Люсифера. Он также боролся с одним из оставшихся щупалец.

– Целься в глаза! – еще успела крикнуть я ему, но в следующий момент что-то неприятно скользкое бросило меня на булыжники. Весь воздух вышел из моих легких, и в глазах на мгновение потемнело. Я услышала в воздухе какое-то шипение и перекатилась на спину как раз вовремя, чтобы уклониться от удара последнего щупальца. Несколько камней, с грохотом оторвавшись, рухнули в воду.

Чудище поднялось и снова нанесло удар, на этот раз слева от меня. Я перекатилась в сторону – но, похоже, гигантский осьминог ожидал и этого. Щупальце так сильно обвилось вокруг моего тела, что я едва могла дышать. Я отчаянно пыталась вырваться из удушающей хватки чудовища, когда оно подняло меня в воздух. Я пыталась применить все свои усердно выученные и годами практикуемые приемы и трюки – но все было напрасно.

– На помощь! – с трудом выдохнула я, когда щупальце чуть не раздавило мне руки.

Люсифер, тем временем разобравшись со своими противниками, немедленно повернулся ко мне. Искорка страха проскользнула по его лицу, но он быстро взял себя в руки. Вместо того, однако, чтобы ударить сжимавшее меня щупальце, он просто закрыл глаза. Брови его нахмурились, и он, казалось, сосредоточился.

В следующий момент хватка ослабла, и щупальце довольно осторожно поставило меня обратно на мост. Задыхаясь и спотыкаясь, я добралась до парапета и вцепилась в него, совершенно измученная, но времени на передышку у меня не осталось. В следующее мгновение чудовище поднялось из воды во весь рост.

Осьминог был огромен, и в его склизкой открытой пасти блестело несколько круглых рядов зубов. В отличие от пасти, глазки чудища были довольно маленькими и молочно-мутными, что, впрочем, отнюдь не делало его менее опасным. Его огромную голову покрывала бирюзовая слизистая кожа.

Я сглотнула. Одного сильного удара такого осьминога хватило бы, чтобы полностью разрушить мост.

Вместо того чтобы атаковать нас, осьминог просто застыл над водой и продолжал смотреть на Люсифера. Меня он, казалось, вообще не заметил. Неужели Люсифер его заколдовал? Похоже на то.

Мой друг медленно подошел к осьминогу и спокойным сильным голосом сказал:

– Отныне ты не будешь пожирать ни одно живое существо, будь то человек или животное, если оно не заплатит дань. Ты будешь питаться только водными растениями и беспрепятственно пропустишь всех, кто захочет перейти через этот мост. Ты меня понял?

К моему огромному удивлению, осьминог кивнул, в последний раз надтреснуто зарокотал и затем с громким всплеском рухнул обратно в воду.

Люсифер немедленно повернулся ко мне.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он.

Я не была ранена, поэтому кивнула – и лишь через мгновение в изумлении покачала головой:

– Что сейчас произошло? Мне показалось, что ты можешь управлять этим осьминогом!

Глаза Люсифера потемнели, и он сошел с моста. Я последовала за ним.

Только когда мы вернулись на берег, он ответил:

– Я ведь рассказывал тебе о своем даре. Помимо прочего, я могу заглядывать в темные души других существ и заставлять их делать добро или творить зло. Когда я увидел, что ты в опасности, то немедленно начал действовать, хотя использование этой магии и стоит мне немало сил.

Я внезапно увидела, что Люсифер был прав. Он выглядел напряженным, лицо его покрывал пот, а под глазами залегли темные круги, которых до схватки с осьминогом не было.

– Ты спас меня в четвертый раз! – я просто не могла в это поверить.

– Ты передо мной уже в серьезном долгу, – устало улыбнулся Люсифер. Я улыбнулась в ответ и нежно поцеловала его.

– Только прикажи, мой повелитель! – прошептала я – и одновременно задалась вопросом, не управлял ли он раньше и мной самой.

Люсифер все еще выглядел слишком измученным, чтобы ехать верхом одному, поэтому мы вдвоем сели на спину Аннабель и позволили Скорпиусу бежать за нами налегке. Я хотела было тронуться в обратный путь, но Люсифер велел мне проехать по мосту.

– Куда ты хочешь направиться? – в недоумении спросила я. У нас не было времени на долгую вылазку; солнце стояло уже довольно низко.

– Схватка – это еще не сюрприз! – В голосе Люсифера послышалась нотка возмущения. – Это, так сказать, остановка в пути. Я придумал для тебя кое-что получше.

Я усмехнулась, но затем с серьезной миной уточнила:

– Так что теперь, ехать через мост?

Люсифер кивнул, и я повела Аннабель на булыжную мостовую. Лошадь в страхе попятилась. Я вполне могла ее понять; мне и самой было страшновато. Что, если осьминог не послушает Люсифера и все равно нападет на нас?

– Все будет хорошо, поверь мне, – заверил меня Люсифер, словно прочитав мои мысли. – С нами ничего не случится.

Я встряхнулась и заставила Аннабель проехать первые несколько ярдов. Ничего не произошло.

Я подгоняла Аннабель, пока мы не достигли середины моста. Ничего все еще не происходило.

Наконец моя кобыла разогналась сама и быстро проскочила последние несколько ярдов, и вот мы уже благополучно перебрались на другую сторону реки.

– Видишь, – удовлетворенно сказал Люсифер, – и вовсе не страшно.

Он был прав. Оставалось надеяться, что и с будущими путешественниками, которые пожелают пересечь мост, тоже все будет хорошо.

– Куда теперь? – спросила я.

– Все время вперед.

Мы поехали по узкой тропинке. Солнце вскоре скрылось за деревьями, но я еще не говорила, что мне нужно потихоньку возвращаться в Тонду. Во-первых, я не хотела обидеть Люсифера, а во-вторых, к этому моменту мне и самой стало любопытно. Вернусь в Белый дворец чуть позже, решила я; что с того? Леандер наверняка догадается, что я была с Генри.

Решительно отбросив назойливые мысли, я попыталась сосредоточиться на тропе и езде. Это было легче сказать, чем сделать; теплые руки Люсифера лежали на моих бедрах, а губы его то и дело небрежно касались моих волос. И как прикажете при этом сосредотачиваться?

Через некоторое время мы доехали до подножия холма.

– Теперь наверх? – спросила я. Люсифер кивнул, и я направила Аннабель по узкой тропинке, серпантином змеившейся наверх между деревьями. Скорпиус не отставал.

Небо окрасилось золотым, затем розовым и наконец темно-синим, и я заметила над зелеными верхушками деревьев первые звезды. Когда на землю окончательно опустилась ночь, Люсифер велел мне остановиться. Голос его снова звучал куда бодрее, и когда он ловко спрыгнул на землю, то не выглядел усталым. Вероятно, он полностью восстановил силы.

– Оставайся в седле и закрой глаза, а я поведу Аннабель, – решительно сказал он и взял в руки поводья наших лошадей. Я послушно закрыла глаза и начала покачиваться в такт движению.

Добровольно отказавшись на некоторое время от зрения, я воспринимала окружающее с помощью других органов чувств. Глухой стук копыт по мягкой лесной подстилке. Хруст веток под ногами то ли животного, то ли Люсифера. Чириканье дрозда. Островатый запах черемши и дикого лука.

Через некоторое время щебетание птиц стало немного тише, а запах исчез. Теперь я услышала какой-то цветочный аромат, но не могла его точно определить. В любом случае так мог пахнуть лишь какой-то необычный весенний цветок. Земля тоже снова стала ровной, словно подъем закончился.

– Можешь открыть глаза, – наконец торжественно объявил Люсифер, и я послушалась.

Первым делом я заметила, что мы находились уже не в лесу, а на огромном лугу. Только затем я с изумлением поняла, что могу явственно видеть луг, хотя уже давно стемнело, а в небе не светила полная луна. Было светло оттого, что между травинками были натянуты очень тонкие светящиеся нити, похожие на тонкую паутину, только без пауков. Эльфийское заклинание!

Но и это было не единственным чудом. Цветочный аромат исходил от красных и синих диких маков, очень редких цветов. Пыльца сияла серебром в слабом свете узенького лунного серпа, но и такого света было вполне достаточно.

Несколько мгновений я смотрела на поляну в совершенном изумлении. Это был лучший сюрприз, когда-либо мне преподнесенный! Наконец я соскользнула со спины Аннабель и крепко обняла Люсифера.

– Спасибо! – еле слышно прошептала я, стараясь не нарушать тишину. – Здесь так красиво!

– Я знал, что тебе понравится, – улыбнулся Люсифер, прижимая меня к своему мускулистому телу.

Его тепло снова перешло ко мне, и я вдруг почувствовала себя в совершенной безопасности.

Глава 10

Мы лежали бок о бок на удивительно теплой земле, окруженные сияющими, благоухающими дикими маками, и смотрели на черное-пречерное звездное небо. Звезды меня всегда завораживали. Леандер однажды взял меня с собой на Гору и разъяснил мне, что можно увидеть на звездном небе.

Различные созвездия были названы в честь магических существ и в течение ночи меняли свое расположение. Пять ярко сияющих звезд были созвездием Лесного Кобольда, а шесть куда менее ярких звезд – созвездием Оборотня. Дружелюбные существа в созвездиях, как правило, сияли ярче, нежели опасные. Из этого правила имелись и исключения – к примеру, Ведьма. Три выстроенные в линию звезды над моей головой изображали метлу, а семь звезд повыше – саму ведьму. Поскольку ведьмы часто были злыми, но изредка и дружелюбными, это созвездие не выглядело ни тусклым, ни ярким.

Я до сих пор помню ту чудесную ночь. Мы с Леандером ночевали на горном лугу, смотрели на небо и на светящиеся окошки Тонды. Леандер одной рукой приобнял меня, а другой указывал на различные звезды.

У отдельных звезд были и собственные имена. Сириус дольше всего виднелся в небе по утрам, а Фелицией называли первую звезду, появлявшуюся на вечернем небе. Самой яркой звездой был Мартинус, светивший чуть в стороне от звездного полога. Я улыбнулась, вспомнив, как Леандер быстро придумал для меня шпаргалку-запоминалку.

– Мартинус звучит как продолжение имени Мартин, а сияет так же ярко, как глаза Мартина, когда Грета кладет ему в руку свежеподжаренный кусочек бекона, – сказал он тогда со смехом. Поваренок Мартин был на три года младше меня – и любил бекон даже почище моего.

Как было хорошо дурачиться с Леандером!.. Вот только за последние несколько месяцев все изменилось.

Теперь я знала правду. Леандер всегда был осведомлен о даре матери – и никогда не рассказывал мне о нем. Раньше мы всегда все друг другу рассказывали! Мы делились друг с другом любыми секретами, сколь бы неловкими или неудобными они ни были. По крайней мере, так я думала – но мой старший брат никогда не упоминал при мне о нашей семейной тайне. Вероятно, самой важной из всех возможных тайн.

Впрочем, я должна была признаться, что и сама оказалась не сильно лучше брата. Именно я в последнее время постоянно лгала ему и убегала из дворца за его спиной.

Прежде чем виноватая совесть смогла загрызть меня еще сильнее, я внезапно почувствовала теплую руку Люсифера на своей. Наши пальцы сами собою переплелись, и по моему телу пробежала волнующая дрожь.

– Расскажи мне о том дне, когда на плато на нас напали солдаты, – попросил он.

Я едва заметно поморщилась, и Люсифер, словно почувствовав это, нежно сжал мою руку. Я отложила эту тему в самый дальний ящик своего мозга и заперла ее на ключ в надежде никогда больше его не открывать. Как бы то ни было, Люсифер имел право этого от меня потребовать – это ведь он чуть не умер, а не я.

Взяв себя в руки, я заговорила:

– Я только увидела, как ты вдруг упал. Конечно, я сразу же рванулась к тебе – и увидела эту ужасную рану. – Голос мой прервался. – Там было столько крови, и я понятия не имела, как ее остановить. Я расстегнула твою мантию, подняла свитер и прижала руку к ране, но…

– Постой! – прервал меня Люсифер. – Я не хочу знать, что ты делала. Я хочу знать, что ты при этом чувствовала.

– Я боялась за тебя, – призналась я. – Винила себя в том, что не оказалась рядом с тобою вовремя. Нам не надо было вступать в бой, ведь противников было слишком много! Когда я увидела всю эту кровь, то подумала, что теперь слишком поздно. Я оплакивала тебя. Я поцеловала тебя, но ты был таким безжизненным. Таким ужасно холодным.

Я быстро сморгнула, чтобы сдержать слезы. Затем я добавила несколько слов, наверняка прозвучавших бы глупо и чересчур напыщенно, если бы мы оба не знали, что это правда:

– Я не смогла бы без тебя жить.

В ответ Люсифер нежно обнял меня и прижался губами к моему лбу. Я уткнулась головой в изгиб его шеи.

– Надеюсь, ты знаешь, что и я тоже умру за тебя, правда? – прошептал он мне на ухо. Я сглотнула и кивнула, внезапно не в состоянии выговорить ни слова.

Он умрет за меня. Я умру за него.

Некоторое время мы просто молча лежали рядом, вслушиваясь в тишину. Я хотела сказать ему гораздо больше – что я люблю его, что невероятно благодарна ему за все то, что он для меня сделал. Вместо этого я осторожно отстранилась от него, вновь легла на траву и взяла его за руку.

Во мне не было ни сомнений, ни стыда – я ведь знала, что могу говорить с Люсифером о чем угодно. Он выслушает меня и найдет самые нужные слова, в этом я была уверена. И все же я не могла заговорить о своих к нему чувствах. Пока не могла. Меня что-то беспокоило, но я совершенно не могла понять, что именно.

Нас окутывало молчание. Я пыталась подавить свое внутреннее смятение. Когда луна прошла почти треть неба, а дыхание Люсифера стало медленнее и ровнее, я осторожно убрала руку и села.

Я внимательно посмотрела на него. Ровное вздымание и опускание его груди по какой-то необъяснимой причине успокаивало меня. Лицо его тускло освещалось золотым светом – частично узеньким полумесяцем, но главным образом мягким сиянием нитей, натянутых между травинками.

Во сне он выглядел расслабленным, а черты его лица смягчились. Не было больше того сурового взгляда, что исчезал наяву лишь в те редкие моменты, когда Люсифер улыбался. Задумчивые морщины на лбу разгладились, а золотой ночной свет подчеркивал мягкий изгиб губ. Ресницы его, необычно длинные для юноши, отбрасывали забавные тени на его высокие скулы. В плену своих грез он выглядел умиротворенным, словно настоящий ангел.

Улыбнувшись, я с трудом подавила желание взъерошить его буйные черные кудри. Да, Люсифер был красив. Он был воителем, прямым потомком Дьявола и Властителем Тьмы – но умел быть и нежным, и мягким, и любящим. Его многие любили, даже если он сам не мог себе такого представить. Я относилась к нему сначала как к другу, а теперь полюбила его всей душой как самого дорогого мне человека на свете. Наверняка любили его и его младшая сестра Астра, и его лучший друг Леннокс.

Внезапно я поняла, что именно мешает мне признаться ему во всех своих чувствах. Все у нас развивалось слишком быстро. Чересчур быстро.

Я думала, что нужно много времени, чтобы по-настоящему полюбить кого-то, но с Люсифером это заняло лишь несколько недель. Мы встретились всего несколько месяцев назад – но уже были готовы умереть друг за друга, потому что не могли друг без друга больше жить. Как будто мы были знакомы много-много лет!

А еще между нами возникла эта связь, эта неописуемая, волшебная, невидимая нить, благодаря которой позавчера я вернулась к Люсиферу. Я не могла долго существовать без него. Я заболела от тоски – и кто знает, что еще случилось бы, если бы наша разлука продолжилась?

Что-то так сильно связывало нас, что ради этого мы были готовы на все. Чересчур на многое.

Вдруг я поняла, что нас связывает не только любовь, но и что-то еще, необъяснимое. Но что именно? И нормально ли это?

С этой чудесной и в то же время пугающей мыслью о нашей связи я наконец опустилась обратно на траву, закрыла глаза и провалилась в сон.

* * *

Я сморгнула. В усталые глаза мне ударил яркий солнечный свет, и мне пришлось снова их закрыть. Положив руку на лоб, чтобы меньше слепило солнце, я предприняла вторую попытку. Вот так-то лучше.

А теперь неплохо бы определиться на местности. Где я вообще?..

Я лежала на большом лугу, а рядом сидела какая-то фигура. Люсифер! Он смотрел на меня, кривовато усмехаясь. Тут я все и вспомнила: и схватку с осьминогом, и красивый светящийся луг, и звездное небо.

Убрав руку со лба, я посмотрела вверх. Судя по положению солнца, было уже позднее утро. Как же долго я спала?

– Доброе утро, соня! – приветствовал меня Люсифер.

Я села. В солнечном свете светящиеся нити между колышущейся на ветру травой выглядели провисшей проволокой, но благоухающие дикие маки по-прежнему сияли ярко-красным и синим.

– Мне срочно нужно ехать в Тонду. Леандер, должно быть, беспокоится, – подумала я вслух. Черт, вчера вечером я совершенно забыла о своей семье!

– Я так и думал, – понимающе кивнул Люсифер. – Но сначала мы позавтракаем.

Из седельной сумки Скорпиуса, зарывшегося головой в траву поблизости, он выудил большую флягу и два бутерброда с сыром. В желудке моем заурчало, и поэтому любое возражение показалось бы смешным. Я схватила один из бутербродов, впилась в него зубами и прислонилась к Люсиферу. Солнце ласкало мне лицо, и на мгновение настало лето.

Закончив есть, мы встали и, взявшись за руки, зашагали к лошадям, которые уже, голова к голове, бежали рысью к краю леса. Аннабель, навострив уши, радостно танцевала вокруг меня, в то время как Люсифер с любовью поглаживал шелковистую черную гриву Скорпиуса. Сунув своей кобыле яблоко, обнаруженное в седельной сумке, я взобралась ей на спину; Люсифер вскочил на спину своего жеребца. Я еще бросила последний взгляд на красивую поляну, прежде чем мы развернулись и стали спускаться с холма.

Я была уверена, что никогда не забуду эту ночь.

Мы молча проехали через зеленый лес и вскоре достигли того каменного моста, на котором победили чудовище. Лошади тут же подбежали к берегу и стали жадно пить прохладную речную воду. Я затаила дыхание, но ничего не произошло, а затем и мост мы тоже пересекли без приключений.

Оказавшись на другом берегу, я с облегчением пустила Аннабель в галоп. Возмущенно крикнув, Люсифер рванулся за мною следом. Улыбаясь, я подбадривала Аннабель и наслаждалась свежим ветерком в волосах. Люсифер и Скорпиус вскоре догнали нас, и завязалась ожесточенная гонка. Никто не хотел уступать; смеясь, мы заставляли наших лошадей скакать все быстрее и быстрее. Смех Люсифера эхом отдавался в моих ушах, словно прекрасная счастливая песня.

Ни один из нас эту гонку не выиграл. То Аннабель вырывалась вперед всего на пару ноздрей, то Скорпиус – но через некоторое время они стали замедляться, пока наконец не перешли на быструю рысь. Мы, тяжело дыша, отпустили поводья и позволили лошадям идти в своем ритме.

Некоторое время расслабленно помолчав, мы наконец доехали до уже известной мне местности, а вскоре оказались и на тропе, ведшей к границе. Отсюда мне придется добираться в Тонду одной.

– Встретимся завтра опять на поляне? – спросил Люсифер.

– Да, – ответила я. – И еще раз спасибо тебе за такой великолепный сюрприз.

В уголках его рта играла очаровательная улыбка.

– Всегда пожалуйста, принцесса!

Я закатила глаза. Люсифер развернулся и исчез в лесу.

Я поскакала в противоположном направлении, пересекла границу и вскоре увидела пастельные цвета домов Тонды и золотые крыши Белого дворца. Спрятав лицо под капюшоном, я проехала по узким улочкам столицы и вскоре достигла ворот из кованого железа.

Позади двух стражников я заметила Леандера, лихорадочно расхаживавшего взад и вперед. Я откинула капюшон, и стражники меня пропустили.

– Тара! – приветствовал меня брат отнюдь не дружелюбно. – Где ты, черт возьми, опять шлялась?

– И тебе доброе утро, Леандер! – пробурчала я, спешиваясь, и принялась плести кружева очередной гладкой лжи: – Я была у Генри и совершенно потеряла счет времени. Когда стемнело, я действительно хотела вернуться, но Генри сказал, что ночью в лесу слишком опасно, и предложил мне комнату. Прости, мне следовало бы послать тебе письмо.

– Да уж, следовало бы! – ответил Леандер, все еще сердитый и обеспокоенный. Его плохое настроение потихоньку начало действовать мне на нервы.

– Когда я раньше посреди ночи возвращалась с охоты на чудовищ, ты такой суеты не поднимал! – огрызнулась я, приглушив голос, чтобы не слишком кричать о своей тайне. – Ты что, мне больше не доверяешь? По-твоему, ночевать у друга хуже, чем биться с чудовищем?

Леандер смущенно опустил глаза. Как я его сделала!..

Радость моя, однако, была преждевременной. Брат не позволил себе так легко сдаться. В конце концов, он был настоящим воителем, как и я сама.

– Может быть, – резко ответил он, – я просто переживаю за тебя! Мне кажется, что вся эта безумная история с Генри – абсолютная ложь и что ты постоянно исчезаешь по совершенно другим причинам! Такой я тебя еще никогда не видел, Тара. Ты совсем не та девушка, которая будет ходить хвостом за сыном богача, словно такса за хозяином!

Он видел меня насквозь. Конечно, Тара – он ведь твой старший брат, так чего ты ожидала?

Но и на этот случай у меня была готовая отговорка. Спешившись, я затащила Леандера за куст, чтобы спокойно все ему объяснить.

– Ты должен пообещать мне никому ничего не рассказывать, иначе Генри окажется в большой опасности, – настойчиво прошептала я.

Леандер кивнул:

– Клянусь, что никому не расскажу о твоей тайне.

Мы присели за кустами, и я снова солгала брату прямо в лицо. Я рассказала ему подробную, захватывающую и совершенно безумную историю про нищего, которого якобы встретила на улице.

Я поведала, что предложила этому нищему деньги, но он отказался, а потом мы разговорились и подружились. Нищий этот тоже был охотником на чудовищ – но, в отличие от меня, продавал свои потом и кровью добытые трофеи на черном рынке, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Теперь мы постоянно встречались с ним в лесу. Что ж, по крайней мере в этом я не соврала.

Я рассказала брату, что дружба наша постепенно перешла в любовь, но однажды он не появился на поляне, где мы раньше встречались. Он намеревался сразиться с троллем, и я предположила, что с ним что-то случилось. Я нигде не могла отыскать его и поэтому вернулась во дворец с разбитым горем сердцем. Вот почему некоторое время мне было так плохо.

Однако несколько дней назад я случайно встретила его на рынке. Он искренне извинился за то, что не связался со мной – но, будучи бедным человеком, он не нашел возможности послать мне весточку. Как бы то ни было, тролль действительно серьезно ранил его, поэтому он провел некоторое время в семье своих друзей-целителей, которые его подлатали. Теперь мы снова встречаемся в лесу, как и раньше, и все у нас хорошо.

К концу рассказа я совершенно охрипла. Леандер был странно молчаливым. Он ни разу не перебил меня, но постоянно пронзал меня обеспокоенным взглядом.

Я рассказала ему захватывающую и довольно неправдоподобную историю, и теперь он должен был решить, поверить мне или нет. Если он мне поверит, то впоследствии мне придется ткать сложную и разветвленную паутину лжи – но, по крайней мере, он оставит меня в покое. Если же он мне не поверит, то о последствиях не хотелось и думать. Другой готовой истории у меня не было.

То, что я рассказала, звучало довольно абсурдно, и все же наверняка подходило к моему характеру куда больше, чем роман с сыном богатого купца. Брат знал меня лучше, чем кто-либо другой в мире – возможно, кроме Люсифера. Ведь от меня действительно можно было ожидать одних сумасбродств.

Я в нетерпеливом ожидании посмотрела на него, пытаясь сохранять нейтральное выражение лица.

– Что ж, эта история многое объясняет, – наконец сказал он, рассеянно проводя рукой по своим светлым волосам. – Но ты ведь знаешь, что мать никогда не даст вам двоим своего благословения, правда?

– Но ты же не мать, – спокойно возразила я. – Если ты будешь держать язык за зубами, она ни о чем не узнает. Как ты думаешь, почему я придумала всю эту историю с сыном купца? Она бы никогда не позволила мне встречаться с нищим. Мне очень жаль, что я только сейчас рассказала тебе всю правду. Я доверяю тебе, но просто боялась, что кто-нибудь нас подслушает, а затем доложит обо всем матери.

Очередная ложь. Да как я вообще могла что-то лепетать о доверии? Мне никогда еще не было так стыдно.

В течение нескольких мучительных секунд никто из нас не произносил ни слова, и мое волнение неуклонно росло. Я попыталась было придумать третью историю на случай, если брат мне не поверил, но в голове царил такой беспорядок, что ровным счетом ничего не придумывалось.

Но затем Леандер сделал то, чего я ожидала меньше всего. Он обнял меня!

После минутного замешательства я тоже обвила его руками.

– Ах, Тара! – в голосе его сквозила нежность. – Что же ты всегда творишь за сумасшедшие вещи, а?

Теперь он говорил почти как отец, и в какой-то степени так оно и было. Леандер был моим старшим братом, но в немалой мере заменил мне и отца, которого я совсем не помнила. В его объятиях я почувствовала это яснее, чем когда-либо.

Он отстранился от меня.

– Я сохраню твою тайну за семью замками, – пообещал он и посмотрел на меня с такой любовью, что у меня чуть не разорвалось сердце. Возможно, я и вплела в свою историю несколько вещей, имевших место в действительности, но и последний приведенный мною вариант повествования был все еще очень далек от правды.

Я чувствовала себя все более и более виноватой. Всякий раз, однако, когда я вспоминала лицо Люсифера, ощущала его губы на своих губах или его руки на своих бедрах, то знала, что поступаю правильно. Никак нельзя было допустить, чтобы с Люсифером что-нибудь случилось! В этом случае я не могла довериться даже родному брату.

– Пойдем! – вырвал меня Леандер из невеселых мыслей. – Я скажу матери, что ты снова объявилась, а потом побьемся с тобой на мечах.

Я одарила его улыбкой, больше походившей на болезненную гримасу.

– Договорились! – с облегчением воскликнула я, вскочила на ноги и направилась в сторону плаца.

Глава 11

Свежий ветер трепал мне волосы, пока я на Аннабель скакала галопом по лесу. Вчера мы с Леандером тренировались до самого вечера, и сегодня у меня сильно болели ноги и руки – но, во всяком случае, он не стал подробнее расспрашивать меня и перепроверять выдуманную мной историю про нищего.

Теперь я ехала в сторону поляны, где мы с Люсифером договорились встретиться. Солнце только что взошло, когда я достигла границы с Сатандрой. Нарциссы превратились в грозовики, заросли папоротников стали гуще, а лиственные деревья, казалось, внезапно покрылись иголками.

Вскоре я добралась до поляны, дорога к которой давно уже врезалась мне в память. Потянув носом, я вдохнула сладкий аромат тысяч цветов, превративших луг в настоящее цветное море. Спрыгнув с лошади, я подошла к одетому во все черное человеку, уже сидевшему в ожидании среди травы.

– Доброе утро, ранняя пташка! – поприветствовал меня Люсифер, и я, усмехнувшись, села рядом с ним на траву. На нем была подаренная мною резная цепочка-талисман.

– Ну что? – спросил он. – Кто-нибудь обеспокоился из-за того, что ты не ночевала вчерашней ночью во дворце?

– Да, – кивнула я, – Леандер был совершенно вне себя. На историю с Генри, сыном богатого купца, он больше не купился.

– Но ты ничего не рассказала ему обо мне? – встревоженно спросил Люсифер. Я знала, что он куда меньше беспокоится о своей безопасности, нежели о моей.

– Нет, конечно! – в негодовании заверила я его. – Я уже подозревала, что до этого дойдет, и на всякий случай придумала еще одну историю.

И я начала рассказывать ему то же самое, что вчера уже рассказала старшему брату. Когда я закончила, Люсифер криво усмехнулся:

– Значит, теперь я не только высокомерный сын богача, но еще и бедный нищий. Что, серьезно?

– Леандер не поверил бы в менее безумную историю, – защищалась я.

Люсифер все еще улыбался, и внезапно я поняла, сколь близко мы стоим друг к другу. Его лицо было всего в паре дюймов от моего. Его пристальный взгляд впился в меня, и я не знала, куда девать глаза. Мой взгляд упал на его рот.

– Ты действительно самая сумасшедшая и самая изобретательная девушка из всех, кого я знаю, – прошептал он.

– Вот как? – усмехнулась я. – И скольких же девушек ты знаешь?

Его глаза вспыхнули. Я не помнила, кто из нас наклонился вперед первым, но спустя мгновение мы уже целовались. Меня охватила страсть, и я схватилась одной рукой за волосы Люсифера, в то время как пальцы другой впились в его черный свитер. Его теплые руки легли мне на бедра, и я постаралась оставить между нашими телами как можно меньше расстояния.

В следующий момент я оказалась на земле. Люсифер лежал поверх меня, и грудь его тесно прижалась к моей. Наши тела слились воедино, и мы двое стали одним целым, скрепленным неразрывной связью. Его губы, теплые и твердые, исследовали мои, а его горячее дыхание струилось мне в рот. В следующий момент наши языки соприкоснулись, словно играя друг с другом в пятнашки.

Я издала тихий стон, и глаза Люсифера загорелись огнем. Алые мерцающие точки в них, казалось, взорвались, и я внезапно не могла больше сдерживаться. Мои руки опустились к его животу, залезли под свитер и коснулись теплой кожи, под которой играли стальные мышцы.

Люсифер последовал моему примеру. Я почувствовала, как его руки скользнули под мою тунику… и внезапно застыли. Казалось, все его тело напряглось.

– За нами наблюдают, – прошептал он.

Все во мне сжалось, и грудь перехватило от страха. Произошло именно то, чего я все время боялась. Именно по этой причине я в свое время покинула Люсифера. Страсть сделала нас беспечными – настолько беспечными, что кто-то нас обнаружил. И если этот кто-то узнал меня…

Дальше мне думать не хотелось. В мгновение ока я натянула капюшон своего легкого весеннего плаща поглубже на лоб и спрятала под него свои характерные черные кудри.

Тем временем Люсифер выпрямился, и я сделала то же самое. Чуть склонив голову, я скосила глаза под капюшоном, чтобы рассмотреть наблюдателя. Это был юноша примерно одного с Люсифером возраста, стоявший на краю поляны менее чем в десяти ярдах от нас.

Он был высоким, и мускулы его особенно хорошо выделялись под темной одеждой. Светлые волосы, коротко остриженные по бокам, были зачесаны на пробор и блестели на солнце, словно жидкое золото. Его карамельного цвета лицо, казалось, сияло, а глаза в обрамлении длинных ресниц отливали янтарем. Не будь я знакома с Люсифером, незнакомец наверняка показался бы мне самым красивым парнем, которого я когда-либо встречала.

Твоя жизнь в опасности, а ты серьезно думаешь о том, насколько этот парень красив?

Мой внутренний голос был прав; у меня действительно имелись дела поважнее. Например, нужно было выяснить, узнал меня незнакомец или нет.

К счастью, на этот вопрос я сразу получила ответ. Пухлые губы мужчины насмешливо скривились:

– Значит, крестьянка? Да ты шутишь, Люсифер!

Итак, юноша подумал, что я крестьянка; кроме этого, он, похоже, был знаком с Люсифером. Что ж, это хорошо, но недостаточно. Возможно, он все-таки узнал меня – и теперь играл с нами, как кошка с мышкой. Я ведь ничего о нем не знала. Может быть, он был врагом Люсифера и теперь немедленно выдаст нас?

Нет, рисковать было нельзя.

Холодок страха пробежал по моей спине, но быстро сменился другим чувством. Меня обуял гнев. Нет, этот прибившийся к нам парень определенно не разрушит то счастье, которое я вновь обрела несколько дней назад. Люсифер был моим другом, запрещала это политика или нет, – и я позабочусь о том, чтобы мы остались вместе, несмотря ни на что.

Я приняла это решение еще до того, как Люсифер успел как-либо отреагировать на слова незнакомца. С металлическим скрежетом выхватив меч из ножен на бедре, я напала на него. На лице юноши удивление чередовалось с замешательством. В последний момент он успел выхватить и свой меч, который держал где-то в складках своего черного плаща, и наши клинки лязгнули друг о друга.

Я видела, как он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не дала ему такого шанса. Снова и снова я поднимала свой меч и атаковала его, делая обманные выпады то туда, то сюда. Внезапно я услышала, как Люсифер кричит в паузах между лязгом:

– Прекратить!

Прекратить? Разве он не понимал, что было поставлено на карту? Если этот парень узнал меня, то все было кончено. С нами было бы покончено навсегда! Не только с нами, но и с каждым из нас по отдельности. Нам обоим грозила страшная кара, и благородное происхождение нас не спасет!

Нет, я и не подумала прекращать. Я продолжала нападать на своего противника, а тот отчаянно защищался. Он был хорошим бойцом, но его удивление и смущение играли мне на руку. Его сбивало с толку то, что я была девушкой. Вот уж я его сейчас!..

Я еще не знала, что буду делать, как только разоружу его, но до этого так и не дошло. Внезапно между нашими мечами проскользнул третий клинок.

– Прекратить! – снова потребовал от нас Люсифер. Его громоподобный голос не допускал никаких возражений. Да что с ним случилось?

Бросив на своего противника последний, исполненный ненависти взгляд, – впрочем, он не мог его видеть, потому что я все еще была в капюшоне, – я опустила меч. Незнакомец, раздраженный не менее моего, сделал то же самое.

Люсифер вздохнул с явным облегчением. Он действительно знал этого парня – и, похоже, тот был ему небезразличен, иначе он не остановил бы меня.

– Позволь представить тебе Леннокса, – сказал он.

Вся краска сбежала с моего лица. Это был Леннокс? Лучший друг Люсифера? Я даже не знала, каким его себе представляла – но наверняка не столь мускулистым и красивым.

Черт возьми! Я только что дралась на мечах с лучшим другом Люсифера, решив сделать все возможное, чтобы никто о нас не узнал!

– Я… мне очень жаль, – в ошеломлении пробормотала я.

Леннокс склонил голову и усмехнулся. Любая другая девушка от такой улыбки наверняка растаяла бы.

– Похоже, ты много обо мне слышала? – насмешливо осведомился он.

– Я… э-э… ну, в общем, кое-что, – смущенно пробормотала я и покраснела. Черт, как неудобно!

– Позволь узнать твое имя? – чуть наклонил голову Леннокс. Он больше не выглядел особенно рассерженным из-за моего нападения, но все произошедшее явно представлялось ему достаточно странным. Что ж, наши чувства были обоюдными. Возможно, он и очаровательный парень, и лучший друг Люсифера, но так быстро завоевать мое доверие ему не удастся.

– Элла, – ответила я. – Элла Эми Кэмпбелл.

Это было первое имя, с ходу пришедшее мне в голову.

Я быстро взглянула на Люсифера. Он посмотрел на меня странно и непостижимо, прежде чем повернуться к Ленноксу.

– Она из Пищеса, – объяснил он. Пищес был городом на южном побережье Сатандры, известным своей рыбной ловлей[6].

– Почему ты не рассказал мне, что у тебя появилась подруга? – спросил Леннокс у Люсифера.

– Мы не так долго встречаемся, – уклончиво ответил тот.

Леннокс внимательно посмотрел на него, а затем снова повернулся ко мне:

– А почему ты прячешься под этим странным капюшоном? Ведь дождя нет!

Я не успела ничего возразить, как он уже протянул руку и сбросил капюшон с моей головы.

Я окаменела. Наверное, стоило немедленно снова натянуть капюшон на голову, но было и так уже слишком поздно. Я видела это по лицу Леннокса. Сначала он выглядел озадаченным, но затем в глазах его промелькнуло узнавание.

Он знал, кто я! Он узнал меня! Во рту у меня внезапно пересохло.

Возможно, он и был лучшим другом Люсифера, но это отнюдь не означало, что он не мог нас выдать. Наверняка не специально, но ненамеренно – к примеру, в подпитии или если его заставят рассказать все свои секреты. Мы с Люсифером больше не были в безопасности. Я уже знала об этом, когда Люсифер прошептал мне, что за нами наблюдают, но только теперь ужасное осознание нашей ошибки ударило меня колуном под дых.

– Никакая ты не Элла. Ты Тамара, принцесса Лунарии, – непонятно, чего в голосе Леннокса было больше – смятения или любопытства. – Но как такое вообще возможно? Тебе ведь запрещено находиться в Сатандре! Вы с Люсифером должны быть заклятыми врагами!

В волнении он провел рукой по своим золотисто-светлым волосам.

– Ш-ш-ш! – шикнул на него Люсифер и отчаянно огляделся по сторонам. – Не так громко!

Я тоже позволила своему взгляду быстро пробежаться по поляне. Больше никого я вокруг не увидела.

– Мы все объясним тебе, если ты пообещаешь никому ничего не рассказывать, – решила я. Никакого лучшего решения у нас не было.

– Обещаю, – поклялся Леннокс, но я отнюдь не была уверена, что он говорил серьезно. У нас, однако, не было другого выбора, кроме как довериться ему.

Опустившись на землю, мы начали по очереди рассказывать ему, как познакомились – с того момента, как Люсифер спас меня от пещерного тролля, и до сегодняшнего дня. Я могла только надеяться, что Леннокс сохранит столь ценную информацию при себе. В противном случае наши жизни, и прежде всего жизнь Люсифера, подвергались большой опасности.

Леннокс был почти таким же хорошим слушателем, как и Люсифер. Он молчал, кивал или задавал вопросы – о моем брате или моей матери, а также о том, что произошло между мной и Люсифером. Мне не было неловко или стыдно рассказывать о том, как мы с Люсифером впервые поцеловались, как я попыталась бросить его или как мы лежали прошлой ночью под шатром звездного неба. Мне даже стало легче оттого, что я смогла кому-то открыться и не лгать постоянно. Я чувствовала, что и Люсифер также ощутил облегчение, ведь ему не нужно было больше ничего скрывать от своего друга.

И все же моя виноватая совесть говорила мне, что я отдала свою жизнь в руки чужого человека. Но был ли Леннокс на самом деле чужим? Для меня да, но не для Люсифера. И если я хотела доверять Люсиферу, то мне приходилось доверять и его другу, какими бы ни были последствия.

Когда мы закончили рассказ, уже наступил вечер и солнце опустилось настолько низко, что скрылось за деревьями. Леннокс долго молчал.

– Это самая безумная история, которую я когда-либо слышал, – наконец сказал он. – Она столь безумна, что вы не могли такое выдумать. – Он дерзко усмехнулся и торжественно провозгласил: – Я вам верю!

– Да уж надеюсь, – проворчала я. Теперь даже Люсиферу удалось слегка ухмыльнуться.

Некоторое время мы сидели молча. Никто не знал, что сказать.

– Мне нужно потихоньку двигаться, – наконец нарушила я молчание.

– Я провожу тебя до лошади, – кивнул Люсифер, взглядом потребовав от Леннокса оставаться на месте.

Мы молча пошли к лошадям, пасшимся на другом конце поляны.

– Мы можем ему доверять? – спросила я, когда мы подошли к Аннабель и Скорпиусу.

– Не волнуйся, – ответил Люсифер. – Я поговорю с ним еще раз.

– Ты собираешься использовать свой дар? – обеспокоенно спросила я.

Лицо моего друга потемнело:

– Нет. Я никогда не управляю друзьями. Никогда.

Я кивнула. Понятное дело. И все же…

– Мы никогда больше не должны быть такими беспечными, – тихо сказала я, взяв Люсифера за руку. – Если бы нас обнаружил кто-либо другой…

Я не хотела даже думать о последствиях, и уж тем более говорить о них.

– Не волнуйся, – мягко сказал Люсифер. Наверняка он просто хотел успокоить меня, но это стало последней каплей. Жуткое напряжение прорвалось, и меня, казалось, внезапно захлестнул долго сдерживаемый страх. Не помня себя, я крикнула:

– Не волнуйся? Да что с тобой? Наша жизнь в чужих руках, а ты говоришь мне не волноваться?

– Да успокойся ты, – невозмутимо ответил он, – я совсем не это имел в виду.

Он хотел обнять меня, но я попятилась. Я сама не знала, что делаю; мне просто нужно было как-то избавиться от накопившегося напряжения.

Люсифер, казалось, точно знал, что я чувствую и что ему следует делать, поэтому внезапно широко улыбнулся и еще немного меня поддразнил:

– А ты очень милая, когда злишься.

– Милая? – возмущенно взревела я и схватилась за меч. – Сейчас покажу тебе милую!

Стоп, Тара! Ты что, за меч схватилась? Неужели собралась напасть на своего любимого?

Пораженная, я опустила руку и в следующий момент оказалась в объятиях Люсифера. Мне хотелось плакать, но я сдерживалась.

– Прости, – немедленно извинилась я. – Я сама не знаю, что на меня нашло.

Возможно, я и в другое время не была особенно мирной, но столь внезапные вспышки гнева были даже для меня чересчур необычными.

– Ничего страшного, – успокоил он меня. – Просто шок.

Убаюканная теплым звуком его голоса, я немного расслабилась в его объятиях. Он нежно гладил меня рукой по щеке.

Просто поверить было невозможно, что я чуть было не собралась причинить вред Люсиферу. А до этого я почти обезоружила Леннокса – и кто знает, чем бы все закончилось? Конечно, я не хотела, чтобы нас застали вместе, но Леннокс поклялся не выдавать нас. Они с Люсифером знали друг друга с детства, поэтому Леннокс определенно не хотел бы видеть своего лучшего друга мертвым. А вдруг…

Мне вдруг захотелось отвесить самой себе пощечину. Почему я вдруг так испугалась? Почему я не могла больше никому доверять?

Внезапно я отчетливее, чем когда-либо, почувствовала связь между Люсифером и мной. Может быть, именно из-за этой связи я внезапно стала столь вспыльчивой и напуганной? Я не знала этого точно. Однако мне было понятно – совершенно ненормально знать кого-то менее полугода, но быть настолько связанной с ним, что ты готова пойти ради него на что угодно, даже рискнуть собственной жизнью.

Я постепенно осознавала, что между мной и Люсифером не просто обычная любовь. Какая-то проклятая связь красной нитью неразрывно переплетала наши судьбы.

Я только еще не знала, откуда эта связь взялась и что она для нас означала.

* * *

Когда Тамара скрылась за деревьями, Люсифер повернулся к Ленноксу. Некоторое время они молчали, оценивающе глядя друг на друга.

– И нужно тебе было из всех девушек на свете выбрать именно своего заклятого врага? – наконец заговорил Леннокс.

Люсифер вздохнул:

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни мне! Мы ведь всегда все друг другу рассказывали.

Конечно, Леннокс был прав. Может быть, стоило довериться ему с самого начала? Люсифер знал, что его друг никогда не предаст его намеренно – но что, если он случайно где-нибудь проговорится? Ему не хотелось рисковать, особенно когда дело касалось Тамары.

Рассеянно запустив руку в волосы, он начал несколько издалека:

– Ты ведь знаешь, что Фрейя приказала мне в свое время шпионить за королевской семьей Лунарии?

Леннокс кивнул.

– Эта семья состоит из Сайи, Королевы Света, ее старшего сына Леандера, а также двух ее дочерей-принцесс, Тессы и Тамары. До Тамары Фрейе нет никакого дела. Ей хотелось, чтобы я шпионил за Сайей, за наследником престола и за Тессой, которая унаследует дар королевы после ее смерти. Фрейя не осознает, что Тамара может унаследовать дар точно так же, как и ее сестра. Поскольку я и так всегда находил Тамару намного интереснее Тессы, то предпочел следить за ней, а не за ее старшей сестрой.

Тесса – идеальная принцесса. Она полностью предана своей матери и выучилась всему, чтобы стать ее достойной преемницей. Леандер, конечно, является наследником престола, но Тесса должна унаследовать дар – и, следовательно, будет иметь право голоса в принятии всех политических решений. Как бы то ни было, Тамара – полная противоположность своей послушной сестре. Она дикая по натуре и чувствует себя во дворце как в неволе; я увидел это еще тогда, когда она была совсем девочкой. Вместе с братом она тайно учится владению всеми видами оружия, и даже охотится на чудовищ.

– Да, она действительно хороша, – одобрительно кивнул Леннокс, очевидно вспомнив об их короткой стычке. Он ухмыльнулся. – Похоже, у вас весьма захватывающий роман.

Люсифер закатил глаза.

– Как бы то ни было, в какой-то момент я понял, насколько неправильно шпионить за Сайей и ее детьми, и посмел перечить матери, – продолжил он. – Впрочем, ты это и так знаешь. К счастью, я продолжал тайком приглядывать за Тамарой. Несколько месяцев назад она боролась с пещерным троллем, и я спас ее. Все остальное мы тебе поведали.

Леннокс некоторое время молчал.

– Почему ты раньше ничего мне не рассказал? – наконец тихо спросил он с весьма обиженным видом.

Люсиферу хотелось бы извиниться перед другом, но он знал, что поступил правильно.

– Дело не в том, что я не доверяю тебе или не считаю, что ты сможешь хранить секрет. Я просто не был уверен, что ты удержишь рот на замке в подпитии или под давлением.

Леннокс хотел прервать друга, но тот поспешно продолжил:

– Может, ты рассказал бы Астре или Максим заставил бы тебя проболтаться. Тара очень дорога мне, и я должен был убедиться, что о ней никто не узнает.

– Да, теперь с этим покончено. Теперь лучший друг может предать тебя и таким образом вынести тебе смертный приговор! – голос Леннокса был исполнен сарказма. – Может, мне действительно стоит это сделать? Ты ведь мне больше не доверяешь.

Каждое слово Леннокса ранило Люсифера, словно кинжалом. В любой другой ситуации он извинился бы перед другом, но, когда дело касалось Тамары, он был готов на все. Кипя от ярости, он схватил друга за воротник и прижал к дереву, а предплечьем сдавил ему горло.

– Ты никому не расскажешь про нас с Тамарой, понятно? В противном случае мне придется использовать против тебя свой дар.

Голос Люсифера был опасно тихим. Он огромными усилиями пытался не дать своему дару вырваться наружу. Его гнев и страх, казалось, высвободили в нем что-то, что ему было трудно сдерживать.

– Ты обещал никогда не управлять мною! – побагровев, выдавил Леннокс, и Люсифер немного ослабил хватку.

– Тогда не заставляй меня нарушать клятву! – угрожающим тоном парировал Люсифер. – Впрочем, если хочешь, я лучше расскажу сестре, что ты в нее влюблен!

– Нет! – задыхался Леннокс. – Я все понял! Клянусь всем, что мне дорого, я никому не расскажу о тебе и Тамаре. А теперь отпусти меня, черт возьми!

Леннокс хлопнул друга по руке. Люсифер немедленно отпустил его, а затем недоверчиво уставился на свои руки, чуть Леннокса не задушившие.

– Я… – начал он. – Прости меня. Я сам не знаю, что на меня нашло. Я не хотел причинить тебе боль!

Он умоляюще посмотрел на друга.

– Ты действительно любишь ее, правда? – мрачно спросил Леннокс, потирая шею.

Люсифер сполз спиной вдоль ствола и сел на землю.

– Да, – вздохнул он. – Я действительно люблю ее, но дело не только в этом. Между нами существует своего рода связь, которая не может быть разорвана даже смертью, – уверенность, с которой он это сказал, напугала его самого. – Мы не можем существовать вдали друг от друга, это мы уже выяснили.

Люсифер внутренне содрогнулся, подумав о последних нескольких месяцах, которые он провел вдали от Тамары. Если бы он не пережил такое, то, вероятно, и сам бы посмеялся над своими словами.

– Я готов умереть за нее, – добавил он тихо, но твердо.

Некоторое время они молчали. Люсифер избегал взгляда Леннокса. Он редко столь открыто говорил кому-либо о своих чувствах. Теперь он чувствовал себя незащищенным, словно у Леннокса внезапно появился в рукаве козырь, который тот обязательно разыграет против него. Хотя они и были лучшими друзьями, теперь Люсифер вдруг почувствовал себя совершенно голым в зале, полном людей.

Внезапно Леннокс встал и протянул Люсиферу руку:

– Пошли! Тебе нужно чего-нибудь выпить.

Устало усмехнувшись, словно через силу, Люсифер позволил Ленноксу поднять его на ноги – и они молча направились в свою любимую таверну в соседней деревне.

* * *

Моя голова лежала на плече Люсифера, а ноги свисали с края обрыва. Я закрыла глаза и сосредоточилась на шелесте волн, дыхании Люсифера рядом с моим ухом и тепле его руки на моем плече. Прошлой ночью я плохо спала. Беспокойство о нем терзало мою плоть, словно острый нож.

– Что происходит, Тара? – мягко спросил Люсифер, словно читая мои мысли.

– Я боюсь за тебя, – призналась я.

– Леннокс ничего не разболтает, это я тебе обещаю.

– Почему ты так уверен в этом? – в голосе моем прозвучало сомнение.

– Давай скажем так – я также знаю один его секрет, который ни под каким видом не должен раскрыться.

Люсифер подмигнул мне, но я просто посмотрела на него с недоверием:

– Ты что, ему угрожал?

– Ну, – усмехнулся он, – типа того, да. Но поскольку Леннокс не намерен предавать нас, я не вижу никаких причин раскрывать его секрет.

Вздохнув, я снова прижалась к нему. Некоторое время мы молча наблюдали за бурным морем. День сегодня не был солнечным; серые облака так отяжелели в небе, что, казалось, вот-вот упадут. По крайней мере, дождь пока еще не начался.

– Но ведь тебя беспокоит не только это, правда? – с тревогой посмотрел на меня Люсифер.

Помолчав, я через некоторое время покачала головой. Нет, меня беспокоило не только это. Но как описать ему тот хаос мыслей, что царил в моей голове?

– Ты не поймешь, – ответила я.

– Тогда объясни мне! Пожалуйста.

В его черных глазах блеснула красноватая искорка. Я тяжело вздохнула.

– Ну хорошо, – начала я. – Видишь ли, всякий раз, когда я с тобой, а точнее, всякий раз, когда я вдали от тебя, я чувствую притяжение. Как будто что-то тянет меня к тебе. Своего рода неразрывная связь.

Я с тоской погладила Люсифера по щеке.

– Неразрывная связь? – повторил он. Что-то промелькнуло в его глазах – и я, конечно, не могла не заметить внезапное возбуждение в его голосе.

– Что такое? – смущенно спросила я.

– Я думал, – ответил он, – что только я чувствую эту связь – но ты тоже ее чувствуешь, не так ли? Неразрывную связь, делающую нас единым целым, – выражение его лица стало мрачным. – Нечто такое, что заставляет нас делать сумасшедшие вещи.

Прежде чем я успела разобраться в том, что он имел в виду, к нам внезапно подбежал Леннокс.

– Люсифер! – крикнул он. – Тревога!

Люсифер сразу же вскочил, и я вскочила тоже.

– Что случилось? – воскликнул он.

– В Тенабре лесной кобольд ворвался в зернохранилище в поисках еды и ранил женщину. Нам нужно об этом чудище позаботиться!

– Я в деле! – заявила я, прежде чем успела подумать. Появляться в Тенабре, столице Сатандры, было не самым умным решением с моей стороны – но мне так хотелось снова сразиться с чудовищем и немного отвлечься от невеселых мыслей!

Люсифер взглянул на меня с тревогой. Я не отвела глаз. Наша дуэль взглядов, казалось, продолжалась целую вечность, прежде чем он понял, что отговорить меня от подобного безрассудства ему не удастся.

– По коням! – решительно крикнул Люсифер, и мы вместе побежали к опушке леса, где ждали наши лошади. Леннокс ездил на великолепном коне с белой звездой во лбу по имени Златолис.

Вскоре после этого два жеребца, черный и рыжеватый, а также белая кобыла с тремя решительными всадниками ринулись через лес. Я была удивлена, когда Леннокс не стал возражать против моего участия в охоте. Я почти почувствовала себя частью чего-то большого, словно у меня наконец-то появились настоящие друзья.

Ветер трепал мне волосы, и я ощутила на лице первые капли дождя. Хотя я не знала дороги, а земля была скользкой и грязной, я гнала Аннабель что было сил, и меня охватило знакомое чувство свободы. Я с удовольствием распростерла бы руки и громко завопила от восторга во время этого чудесного галопа, но сдержалась.

Некоторое время спустя два жеребца перешли на быструю рысь, и я тоже придержала Аннабель.

– Через пару минут будем на месте, – сообщил мне Люсифер. – На всякий случай стоит оставить лошадей здесь, а дальше идти пешком.

Мы с Ленноксом согласились и чуть позже уже продвигались гуськом по узкой тропинке между зелеными папоротниками и колючими зарослями ежевики. До столицы оставалось еще несколько миль. Я вращала головой, пытаясь сосредоточиться на треске в кустах или на порхании перепуганных птиц – ведь лесной кобольд съедал все, что попадалось ему на пути. Но из-за нарастающего шума дождя я ничего не слышала.

Через некоторое время мы вышли из чащи на небольшую поляну и огляделись по сторонам. Ничего. Вот только что-то было не так. Дождь был громким, но недостаточно громким, чтобы заглушить обычное птичье щебетание, – вот только птиц нигде не было слышно.

Было совершенно тихо. Предательски тихо.

Краем глаза я заметила движение – и в следующий момент из кустов в нашу сторону полетели корни.

– На землю! – крикнула я, в последнюю секунду бросаясь в грязь.

Уклонившись от первого выпада кобольда, Леннокс, Люсифер и я вскочили и схватились за оружие. Я вытащила свой меч, и инкрустированная рубинами рукоять привычно легла мне в руку. Я в гневе уставилась на существо, которое напало на нас и теперь полностью появлялось из-за кустов. Я никогда в жизни не видела лесного кобольда и слышала об этом чудовище только сказки.

Он оказался не таким высоким, как мне рассказывали, – всего на несколько дюймов выше меня. Кобольд стоял прямо и, казалось, имел руки и ноги, но на этом сходство его с человеком заканчивалось. Дело в том, что он полностью состоял из растений и был похож на дерево, обвитое вьюнами, а с его своеобразной головы на нас свирепо смотрела пара сияющих зеленых глаз.

Вдруг он испустил ужасающий крик. Даже несколько мгновений спустя у меня все еще пронзительно звенело в ушах.

В следующее мгновение чудовище бросилось к нам, и новые корни и вьюны полетели из его рук. Поднырнув под них, я ударила кобольда мечом прямо в грудь. Кора его деревянного тела с треском лопнула – но кобольд, похоже, не возражал. Напротив, мне пришлось быстро вытащить меч из его тела и пригнуться, чтобы его деревянная рука не бросила меня на землю.

Мой удар не ослабил кобольда, а лишь разозлил. Я уставилась на дыру в его груди, теперь показавшуюся мне несколько меньше. В следующий момент она полностью исчезла, да и кора восстановилась. Всего за несколько секунд!

Леннокс и Люсифер, казалось, быстро заметили то же самое, по очереди попытавшись отрубить кобольду различные конечности. Ничего не помогало; все моментально вырастало заново.

Спустя еще несколько безуспешных попыток прикончить кобольда, я наконец оставила его в покое. Мечи нам явно не помогали, поэтому настало время подумать о другом оружии.

Ведь пытаться срубить мечом настоящее дерево нелепо. Для этого потребуется как минимум топор. Но топора здесь нигде не было. Значит, надо найти что-то еще!..

Я лихорадочно думала, и внезапно меня осенило. Что можно использовать, чтобы уничтожить целые леса? Да огонь, конечно!

– Отвлеките его немного, у меня есть идея! – крикнула я товарищам и немного отошла, стараясь не попасть в поле зрения кобольда. Упав на колени, я стала искать в подлеске прутики, еще не промокшие от дождя, дабы развести огонь. Вскоре вспыхнуло первое крохотное пламя.

Теперь я поспешила забраться под ель с плотной игольчатой кроной и подняла с земли ветку толщиной в руку, которую также пощадил дождь. Я предпочла бы листву, но иголки тоже готовы были сыграть свою роль.

Запалив ветку, я ринулась обратно к Ленноксу и Люсиферу, которые с трудом отбивались от кобольда.

– Прочь с дороги! – крикнула я, а затем резко выбросила меч в сторону кобольда. Лезвие свободно вошло в древесину. Рана быстро заросла бы, как это случалось уже не раз – но теперь я вонзила в образовавшееся отверстие горящую ветку.

Поначалу ничего не происходило, ведь кобольд промок насквозь. Затем, однако, пламя безжалостно врезалось в древесину его тела, проело кору и постепенно подожгло ему руки и ноги.

Наконец красный огонь достиг головы чудовища, лизнул ее – и, издав последний, леденящий душу пронзительный крик, объятый пламенем кобольд распрощался с жизнью. Вскоре от опасного лесного кобольда не осталось ничего, кроме нелепого обугленного куска дерева.

С торжествующей ухмылкой и издевательским поклоном я развернулась к друзьям.

– Это было потрясающе! – воскликнул Леннокс.

Моя улыбка стала еще немного шире.

– Не ожидали, наверное, что девушка умеет не только драться, но и логически мыслить? – насмешливо заметила я. – Вы серьезно решили сражаться с деревом на мечах? Новички!

Развернувшись, я тряхнула головой и перекинула распущенные волосы через плечо. Гордо направляясь в сторону, где мы оставили наших лошадей, я услышала, как Леннокс с Люсифером, слегка посмеиваясь, пошли за мной. На губах моих играла триумфальная улыбка.

Глава 12

Люсифер стоял на утесе и смотрел на океан. Был шторм, и ветер хлестал меня дождем по лицу. Волны высотою в несколько ярдов, казалось, лизали сапоги моего друга.

Я смотрела на Люсифера, стоя в нескольких ярдах от него. Интересно, он меня заметил? Вероятно, нет; он не повернулся и ничего не сказал.

Вместо этого он сделал шаг вперед. Прямо по воздуху.

– Нет!

Мне на самом деле хотелось крикнуть, но, когда Люсифер упал в пропасть, из уст моих вылетел лишь испуганный вздох.

Я решительно подбежала к обрыву. Люсифер развернулся в полете, и время, казалось, на мгновение остановилось. Под ним бушевал океан, но он неподвижно лежал в воздухе в нескольких ярдах подо мной – и пронзал меня напряженным взглядом.

– Не делай той же ошибки, что и я, – сказал он твердым, ясным голосом – и, прежде чем я успела ответить, полетел в воду куда быстрее, чем раньше. Сейчас он умрет!..

– Не-е-ет!

На этот раз мой крик, высокий и пронзительный, походил на крик лесного кобольда. Затем я, оттолкнувшись, прыгнула вслед за Люсифером.

Догнав его в полете, я схватила его холодную руку и успела взглянуть на нашу смерть. Через мгновение нас пронзят поднимающиеся из воды острые скалы, как когда-то пронзили они мертвых солдат, сброшенных нами с плато.

* * *

Вся в поту, я вскочила – и оказалась в своей комнате. Сердце мое бешено колотилось, и я тяжело дышала, будто только что пробежала через всю Лунарию.

Это был всего лишь сон. Слишком реалистичный сон. Страх все еще сидел у меня глубоко в печенках.

Будь это не сон, а явь, я все равно поступила бы точно так же. Если бы Люсифер споткнулся и упал со скалы, я бы все равно прыгнула за ним, даже зная, что не смогу его спасти. Прыгнула бы, не поведя и бровью. Я была в этом абсолютно уверена.

Меня зазнобило. Что ж, по крайней мере, сердце немного унялось. Я откинулась на подушки, провела рукой по своим мокрым от пота локонам и закрыла глаза. Это был всего лишь сон.

Второй раз за ночь я вскочила, когда раздался непонятный стук. Неужели я кричала во сне, и кто-то пришел меня проведать?

Выскочив из постели, я сунула ноги в тапочки и, спотыкаясь, направилась к двери. Когда я ее открыла, на лестнице никого не было, зато раздался еще один стук. Звук шел не от двери, а от окна.

Я медленно закрыла дверь, а затем подошла к окну, прикрытому белой занавеской. Время, казалось, замедлилось. На ходу я схватила со столика сверкающий кинжал и спрятала его за спину. Кто, черт возьми, стучится в окно моей башни посреди ночи?

Дрожащими пальцами я раздвинула занавеску… и уставилась в угольно-черные глаза.

– Что ты здесь делаешь, Люсифер? – прошипела я, быстро открыв ему окно и снова закрыв его, как только он проскользнул в комнату. Он действительно забрался на мою маленькую башню! – Ты хоть знаешь, как тебе опасно здесь появляться?

– Думаешь, я бы постучал тебе в окно посреди ночи, если бы у меня не было действительно важных новостей? – шепотом ответил он.

Я скрестила руки на груди:

– Ну, говори!

Люсифер вытащил из потайного кармана своей черной мантии кусок пергамента. Похоже, он вырвал его из какой-то книги. Пергамент выглядел старинным; края его пожелтели и истерлись, а запись была сделана старомодным почерком.

– Что это? – с любопытством спросила я.

– Я не мог заснуть, потому что эта неразрывная связь между нами не оставляла меня в покое, – объяснил он. – Вот я и пробрался в библиотеку Черного замка в поисках чего-либо, что могло бы пролить свет на тайну и нам помочь.

– Читаешь, значит, по ночам слезливые любовные романы? – усмехнулась я.

– Нет, – невозмутимо ответил Люсифер. – Меня куда больше интересовали пророчества и тому подобные вещи. И вот на что я наткнулся.

Он протянул мне пергамент. Темно-синими чернилами на нем было написано:

Родится принцесса однажды,

И радость придет во дворец.

У дочери Света Богини

Предателем станет отец.

Дика и воинственна дева

В жар лета и холод зимы,

Полюбит и будет любима

В объятьях Властителя Тьмы.

Но будет в решающей битве

Убит дорогой человек,

И деву охватит желанье

С ним слиться во смерти вовек.[7]

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Я не знала, что сказать, не знала, что и подумать. Моя голова была пуста – и в то же время переполнена мыслями.

Постепенно некоторые из этих диких, ужасных мыслей сложились в слова. На этом невзрачном листе бумаги было написано древнее пророчество о принцессе. И этой принцессой, по-видимому, была я сама.

Страх. Холодный и пугающий страх окутал мое тело и ледяной рукой сжал мне сердце.

– Вот почему мы оба чувствуем эту неразрывную связь, – высказал Люсифер мои мысли вслух. – О нашей любви давным-давно было сделано предсказание. От этого пророчества нам никак не защититься.

– Нет! – Голос мой казался сдавленным. На глаза навернулись слезы, но я их сморгнула. – Нет! Ты не умрешь! Я этого не допущу!

В голосе моем звучало безграничное отчаяние.

– Это просто глупая бумажка! – выкрикнула я. – Она не может определять всю мою дальнейшую жизнь! Даже если это и настоящее пророчество, возможно, оно имеет в виду совсем не меня. Мы не отдадим собственные жизни в руки идиотского предсказания. Это полная чушь. Давай просто порвем его!

Теперь я плакала по-настоящему, и руки мои, сжимавшие пергамент, тряслись. Я снова и снова перечитывала эти стихотворные строки, ища подсказку, хотя бы одну-единственную, дабы быть уверенной, что речь идет не обо мне. Мне не удавалось найти ни единой спасительной двусмысленности.

Мне хотелось орать, метаться, подраться с кем-нибудь. Но больше всего мне хотелось избежать правды.

На этом старом пергаменте кто-то предсказал мою жизнь. Мою жизнь! Кто-то просто взял и чернилами изложил мою жизнь. Жизнь, которая мне самой больше не принадлежала.

Здесь было написано, что мать моя – Богиня Света, – и это было правдой. Было написано, что я дика и воинственна, – и так дело и обстояло. Было написано, что я влюблюсь во Властителя Тьмы, – опять в точку!

А еще здесь было написано, что я потеряю Люсифера в битве, а затем покончу с собой.

Ноги мои подкосились, и Люсифер успел поймал меня в последний момент, прежде чем я рухнула на пол. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом ему в плечо. Я хотела, чтобы он навсегда оставил меня в своих крепких объятиях, дабы нам никогда не пришлось больше расстаться.

– Я не хочу потерять тебя! – рыдала я. – Я не могу!

Люсифер ничего не сказал, и это уже было достаточным ответом. Я действительно не могла без него жить. Я знала это так же хорошо, как и то, что меня зовут Тамара. Я умерла бы за него не раздумывая, потому что так было предсказано. Мы не могли быть разлучены, потому что так было написано на этом проклятом куске пергамента.

Через некоторое время я успокоилась. Мне нужно было взять себя в руки, как это сделал Люсифер. Если я не хотела потерять его, нам нужно было вместе найти какое-то решение. Лучше всего, если мы просто не пойдем на упомянутую в пророчестве решающую битву – и тогда его не смогут убить. Но мы оба знали, что все отнюдь не так просто. Пророчества всегда сбываются, об этом знал любой ребенок. Впрочем…

– Мы должны отыскать автора этого пророчества, – сказала я, стараясь, чтобы голос мой прозвучал как можно тверже.

– Не думаю, что мы его найдем, – ответил Люсифер с удивительным хладнокровием и осторожно вынул пергамент из моей руки. Я все еще сжимала кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Оно очень старое, и автор, вероятно, давно умер. Но, возможно, у него есть потомки, которые смогут нам помочь.

Я смогла только кивнуть, все еще не в силах полностью осознать только что прочитанное. Кто мог быть настолько бессердечен, чтобы написать такое ужасное пророчество?

Во мне закипел гнев, но я подавила его. Как мог Люсифер оставаться таким спокойным? В конце концов, в предсказании шла речь о его собственной смерти!

Затем я присмотрелась к нему повнимательнее. Нет, он был отнюдь не столь спокоен, каким хотел казаться. Его руки сжались в кулаки, на лбу залегла крутая складка, а на шее пульсировала вена. Меня немного успокоило, что Люсифер чувствовал тот же страх и тот же гнев, что и я сама.

Вскочив, я начала мерить комнату шагами.

Можно ли изменить пророчество? Этого я не знала.

Были ли еще живы потомки его автора, которые могли бы нам помочь? Этого я тоже не знала.

Но я люблю Люсифера, с пророчеством или без него – и не позволю страху испоганить каждую драгоценную секунду, проведенную с ним. Эта решающая битва может произойти черт знает когда! Может быть, только через семьдесят лет. Скорее всего, не отменить, ни остановить пророчество нам не удастся – поэтому до этой битвы надо наслаждаться проведенным вместе с Люсифером временем.

Конечно, написанное было ужасно, но в данный момент я была бессильна что-либо изменить. Я ненавидела это ощущение бессилия, но выбора у меня не имелось. Только что я собиралась разорвать этот документ или сжечь его, но теперь он вдруг показался мне тем более ценным.

Возможно, именно благодаря этому пророчеству я встретила Люсифера? Возможно, я даже обязана ему самим фактом своего рождения? Кроме того, я понятия не имела, что произойдет, если я порву пергамент. Может быть, мы упадем замертво на месте? Нет, я не могла так рисковать.

Я высказала вслух Люсиферу все, о чем думала. Когда я закончила говорить, он задумчиво кивнул:

– Может, ты и права. На данный момент мы все равно ничего не можем сделать. Я спрошу библиотекаря об авторе пророчества и его потомках, а до тех пор… – он встал и медленно подошел ко мне, – …буду наслаждаться каждой секундой рядом с тобою.

Он обхватил мое лицо обеими руками и нежно поцеловал. Я ответила на поцелуй и на мгновение забыла об ужасных письменах. Во всем мире существовали лишь мы с Люсифером. Два любящих человека, как любая другая романтическая пара в мире, – и все же насколько в нашем случае все было иначе!

Я ответила на пристальный взгляд Люсифера, отгоняя от себя мысль, что эти угольно-черные глаза когда-то станут безжизненными и остекленевшими. Я хотела было объяснить ему самым уверенным на свете голосом, что люблю его и ничто не сможет встать между нами, – но тут внезапно раздался стук в дверь.

– Тамара! – услышала я приглушенный голос Мадлен.

Мы с Люсифером потрясенно посмотрели друг на друга; затем он оторвался от меня, коротко поцеловал в лоб, распахнул окно и исчез за ним.

– Увидимся днем, – прошептал он, а затем бесшумно перелетел через парапет моего маленького балкона и соскользнул с башни, как сотни раз это делала и я. Я не хотела отпускать его, но оставаться здесь было бы для него еще опаснее.

Раздался второй стук, на этот раз более энергичный. Я поспешно закрыла окно, а затем подошла к двери.

– Тара! – Мадлен сонно смотрела на меня.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне показалось, что я слышала какие-то голоса, – сказала моя камеристка.

– Может, я говорила во сне, – ответила я. Ничего лучше мне в спешке придумать не удалось.

Мадлен недоверчиво посмотрела на меня.

– Ты что, плакала? – спросила она, испуганно вглядываясь в мои покрасневшие глаза.

– Мне приснился кошмар, – поспешно объяснила я, и на этот раз даже сказала правду.

– Ах! – озабоченно всплеснула руками Мадлен. – Хочешь поговорить об этом?

– Нет, – благодарно махнула я рукой. – Спасибо, конечно – но думаю, будет лучше просто его забыть.

Она сочувственно кивнула.

– Ну, тогда поспи еще немного. Спокойной ночи, – пожелала она мне и уплыла к себе. Я постояла у двери еще какое-то время, а затем закрыла ее и вновь распахнула окно. От Люсифера в кромешной тьме не осталось и следа.

Меня окутала тьма ночи. В груди моей словно разверзлась огненная дыра беспокойства, осознания того, что мы с Люсифером умрем – может быть, через много лет, а может, и через неделю.

* * *

В эту ночь я больше не сомкнула глаз. У меня в голове крутилось слишком много вопросов. Как нам с Люсифером жить дальше – в постоянном страхе или наслаждаясь каждой драгоценной секундой? Смогу ли я защитить его, если дело действительно дойдет до битвы? И что это вообще окажется за битва? Но будет в решающей битве убит дорогой человек… Слова эти словно въелись мне в мозг. Кто будет биться с кем и почему? Идет ли речь о настоящей войне или о какой-нибудь схватке один на один?

У меня было так много вопросов! Например, кем было написано это пророчество и почему? Ни на один вопрос я не сумела найти ответ, поэтому ворочалась без сна до самого рассвета.

Когда небо немного посветлело, я наконец встала и надела бежевую тунику с короткими рукавами, коричневые бриджи для верховой езды и весенний плащ кремового цвета. Не забыла я и об оружейном поясе.

Спустившись затем на кухню, я собрала для нас с Люсифером сумку с провизией, а в карман положила несколько морковок для Аннабель. Сделав из сумки с помощью нескольких узлов удобный рюкзак, я отправилась в конюшню и подготовила свою верную кобылу к привычной долгой дороге. Вскоре я, диким галопом убегая от восходящего солнца, уже мчалась в сторону Сатандры.

Когда я достигла скал, где мы с Люсифером так часто встречались, фигура в черной одежде уже стояла у обрыва, а Скорпиус пасся на опушке. Я спешилась и быстро подошла к Люсиферу. Когда он не обернулся, я обняла его сзади и поцеловала сначала в шею, затем в щеки и виски. Во время поездки я решила наслаждаться каждой подаренной нам минутой.

– Ну что? – прошептала я ему на ухо. – Узнал что-нибудь?

Теперь он наконец обернулся и посмотрел на меня своими темными глазами.

– Да, я уже был в библиотеке и спрашивал о пророчестве. Его автор, Артур Фокс, жил в Трансаки сто пятьдесят лет назад. Живых родственников у него не осталось. Кроме того… – Он сглотнул. – Кроме того, пророчество не может быть отменено. Рассказывают о нескольких людях, владевших магией написания пророчеств, которые затем попытались собственные пророчества отменить. Если им это и удавалось, то пророчество начинало предсказывать их собственную судьбу, и по большей части они трагически умирали.

Это были плохие новости. Очень плохие.

– Ты можешь представить себе какую-нибудь решающую битву, которая может произойти в ближайшем будущем? – спросила я. – Может быть, твоя мать планирует в очередной раз напасть на Лунарию?

– Не знаю, – покачал головой Люсифер, – но попытаюсь это выяснить.

Что мы еще могли предпринять? Я терялась в догадках.

Я задумчиво вгляделась в лицо Люсифера. Лицо, которое я так часто видела как в жизни, так и во снах. Казалось, я знаю наизусть каждую ямочку, каждую морщинку на этом лице. Я знала, что одна бровь Люсифера едва заметно длиннее другой и что нос его на первый взгляд выглядит идеально прямым, но все же имеет небольшую горбинку. Я знала, что губы его, на вид холодные и шершавые, на самом деле были мягкими и теплыми. Я знала каждый дюйм этого лица и не могла представить себе, что когда-либо смогу о нем забыть.

Медленно наклонившись вперед, я зарылась руками в волосы Люсифера, нежно и осторожно целуя его в губы. Когда я почувствовала, что он отвечает на поцелуй, то прижалась к нему всем телом и почувствовала его сильные руки на моей талии. Через некоторое время я осторожно отстранилась.

– Мы останемся вместе, что бы ни случилось, – объявила я, переплетая пальцы с его пальцами.

Он долго смотрел на меня. Его взгляд был таким глубоким, что казалось, будто он смотрит прямо в мою душу.

– Мы могли бы просто убраться отсюда, – осмелилась высказать я бредовую мысль. – Взять корабль и уплыть с острова.

– Ах, Тара! – грустно улыбнулся он. – Если бы это было так просто!

Я подумала о Леандере, Тессе и моей матери. Нет, все на самом деле было совсем не так просто.

Он обнял меня и развернул лицом к океану, вытянув руку вдаль.

– Видишь горизонт? – тихо спросил он. – Однажды, когда все это закончится, я поплыву с тобой туда. Что до меня, мы с тобою можем вместе поплыть на самый край света. – Он улыбнулся во второй раз, на этот раз еще печальнее. – Но нам придется немного подождать, пока не придет наше время.

– Ради тебя я буду ждать сколько ты захочешь, – нежно ответила я и снова поцеловала его, на этот раз вложив в поцелуй всю свою уверенность и надежду.

Наше время придет. Обязательно придет.

Когда-нибудь.

* * *

Мы с Люсифером прогуливались вдоль обрыва. Он держал меня за руку, и его сильные, теплые пальцы успокаивали меня. Так мы шли некоторое время, но вскоре пришлось повернуть назад, чтобы заняться лошадьми. Мы оставили их на нашем обычном месте, надеясь, что их никто не найдет.

Легкий ветерок трепал мои распущенные волосы. День выдался пасмурный, но влажный.

Люсифер некоторое время ничего не говорил, и я тоже молчала – но, как и всегда, наше молчание не было неловким. Тишину нарушала лишь визжащая стая чаек, круживших над океаном.

Океан… Сегодня он был антрацитово-серым и гладким, как зеркало. Он всегда впечатлял меня.

Втянув носом особый аромат Люсифера, а также запах океана, я глубоко вздохнула и выглянула за край обрыва. Был отлив. Остроконечные скалы, обычно возвышавшиеся над волнами, сегодня уступили место узкому песчаному пляжу, круто уходившему в воду. Все казалось таким мирным, но я знала, что спокойствие продлится недолго. Оно никогда долго не длилось.

Как в воду глядела! Я услышала чужие голоса. Они все еще казались довольно далекими; их донесло до нас попутным ветром из леса. Мужские голоса, громкие и гудящие.

Люсифер резко остановился; он тоже их услышал. Я в панике смотрела на него.

Однажды мы уже пережили подобную ситуацию. Теперь мы снова столкнулись с незнакомцами на открытом плато. Если нам не удастся быстро исчезнуть, если мы будем обнаружены, это закончится новой резней. Возможно, в этот раз Люсиферу не повезет. Возможно, пророчество связано именно с предстоящей битвой и Люсифер умрет уже сегодня.

Нет, нет и еще раз нет! Это не могло быть правдой. Но, вместо того чтобы искать выход, я просто ошарашенно смотрела на Люсифера, который отчаянно оглядывался по сторонам.

Прошли драгоценные секунды, а с ними исчез и последний шанс на спасение. Мужчины, должно быть, были совсем близко от нас, потому что теперь я даже разбирала некоторые фрагменты их громких разговоров. Звучали фразы вроде «Лунария», «Гениально» и «Королева ни о чем не подозревает».

Я понятия не имела, что за люди в черном показались за деревьями, но была уверена лишь в одном: это люди из той же банды, что и те, с которыми мы дрались в прошлый раз.

На этот раз их было больше, не менее двадцати. Они также показались мне лучше вооруженными; у некоторых за плечами даже висели луки. Их главарь явно принял некоторые меры предосторожности с тех пор, как не вернулся назад его последний отряд.

Нам следовало убраться как можно скорее – и по возможности незамеченными!

Я бросила на Люсифера тревожный взгляд, но он выглядел совершенно безмятежным – или же заставил себя успокоиться, чтобы ему лучше думалось.

– Тара, – серьезно спросил он меня, – ты мне доверяешь?

– Что? – не поняла я. – Да, доверяю – но почему ты спрашиваешь? Мы должны убраться отсюда! Против двадцати человек у нас нет шансов!

Последние слова я сердито прошипела. Да что на него нашло?

Прежде чем я успела среагировать, Люсифер обхватил меня за талию, пробежал со мной последние несколько ярдов к пропасти и сильно оттолкнулся от плато.

Глава 13

Мы рухнули вниз, совсем как в моем сне. Мне казалось, что я снова окунулась в собственный ночной кошмар. Воздух со свистом и шипением проносился мимо ушей, а когда я открыла рот, чтобы закричать, ветер лишил меня дыхания. Единственная разница по сравнению со сном заключалась в том, что Люсифер все еще крепко держал меня за талию, а под нами вместо острых камней шумел океан. Зеркально-гладкая поверхность была все ближе и ближе. Впервые в жизни мне захотелось стать птицей – тогда я могла бы просто расправить крылья и улететь.

Я не могла ни кричать, ни думать. Я испытывала лишь бездонный ужас.

В следующее мгновение мы пробили поверхность воды. Холод и влага… Я медленно погрузилась в глубину. Вокруг меня было лишь бесконечное синее пространство.

Было тихо. Слишком тихо. И очень темно.

Соль щипала мне глаза. Я в отчаянии оглядывалась по сторонам. Попыталась посмотреть вниз, но не увидела дна. Спонтанно открыв рот, чтобы продышаться, я тут же наглоталась соленой воды – и, захлопнув рот, слишком поздно осознала, что больше не могу дышать. А как же иначе – ведь я находилась под водой!

Я никогда еще не чувствовала себя столь беспомощной. Я впервые оказалась в океане, а до этого никогда не ступала даже в озеро. Самым глубоким водоемом, в котором я когда-либо находилась, была моя ванна в Белом дворце.

Я не умела плавать. А теперь разучилась и дышать.

Я отчаянно пыталась пробиться на поверхность. Где было небо, а где дно? Я этого не видела. Дрыгая руками и ногами, я била ими вокруг себя, совершенно забыв, что руки Люсифера все еще обнимают меня за талию. Пока я все больше и больше паниковала, глотая воду целыми пинтами[8], он плыл наверх, крепко отталкиваясь ногами и не выпуская меня из своей железной хватки.

В следующий момент мы пробили водную гладь и пробкой выскочили на воздух. Как Люсифер сумел выбраться на берег и вытащить меня, я уже не видела. Перед моими глазами все потемнело, и спустя несколько мгновений я чувствовала и созерцала лишь гнетущую тьму.

Когда я снова открыла глаза, то увидела склонившегося надо мною Люсифера. Он обеспокоенно глядел на меня; его волосы были насквозь мокрыми.

– Как ты? – спросил он. – Можешь дышать?

Я выпустила струю воды и закашлялась. В горле ужасно скребло и чесалось, будто я проглотила горсть битого стекла, но я снова дышала, поэтому и кивнула.

Чуть придя в себя, я огляделась по сторонам. Я лежала на берегу. Волны мягко омывали мои ноги. На мои волосы и ресницы налип песок. Когда я подумала об ужасной невесомой тишине под водой, мне стало очень плохо.

Мне нравилось сидеть на пляже или у скал, глядеть на волны, накатывающиеся и откатывающиеся, и на океан, отражающий переменчивый цвет неба. Но правда заключалась в том, что я никогда еще не оказывалась под водой.

– Ты потеряла сознание, – объяснил Люсифер. – Я вытащил тебя из воды и воскресил. – Он одарил меня кривой ухмылкой, за которой ему, впрочем, не удалось полностью скрыть беспокойство. – Приятно, что ты снова дышишь.

Я села. Тело мое налилось свинцом, а горло ужасно болело – но, собрав все силы, я сердито крикнула:

– Ты что, с ума сошел? Без предупреждения столкнуть меня со скалы!

– Я не сделал бы этого, если бы имелся другой способ сбежать, – ответил он. – Честно, Тара! Но драться во второй раз с такой сворой мне не хотелось. Ты ведь помнишь, как в прошлый раз все закончилось.

Образы, которые я и вправду хотела навсегда изгнать из памяти, теперь вернулись. Мужчины, которых мы некоторое время назад убили на плато. Люсифер с дырой в груди. Безжизненные глаза его, широко открытые и невидяще смотрящие на меня. Мои руки, испачканные его кровью, и его губы, холодные, как лед.

Изгнав из головы ужасающие воспоминания, я вновь сердито посмотрела на него и кисло заметила:

– Мог бы меня предупредить!

– Тогда ты оказала бы сопротивление и нас бы поймали, – ответил он.

Я лишь тяжело вздохнула. Конечно, он был прав.

Когда я ничего не ответила, он добавил:

– В твоем состоянии лучше будет как следует отдохнуть, прежде чем мы начнем подъем. Мужчины ушли.

Я оглянулась. Крутая каменная стена отвесно уходила наверх не менее чем на пятнадцать ярдов. И оттуда мы прыгнули?! В животе моем все перевернулось.

Я хотела что-нибудь возразить против предложения Люсифера, но, как ни старалась, не могла придумать достойного ответа – поэтому в изнеможении снова откинулась на песок. Люсифер сел рядом и убрал раздражающую меня прядь волос с моего лба.

– Мне очень жаль, – извинился он через некоторое время. – Я должен был предупредить тебя о предстоящем прыжке. Но с тобой-то что там случилось?

Он указал на океан. Я ответила не сразу.

– Я боюсь глубокой воды, – наконец призналась я. – Эта мрачная, зловещая тишина так на меня давит! Я не могу ни плавать, ни дышать под водой. Удивительно ли, что я запаниковала?

Мой ответ прозвучал более укоризненно, чем мне того хотелось. Люсифер ведь не виноват в моих страхах; он просто хотел меня защитить.

Он ничего не ответил. Через некоторое время я даже подумала, что он, возможно, не услышал меня как следует – но тут он наконец заговорил.

– А я высоты боюсь, – тихо признался он. – Несколько лет назад Астра убедила меня пойти лазать по скалам. Я соскользнул и сорвался вниз. Мох смягчил мое падение, так что я отделался сломанной рукой – но с тех пор стал бояться высоты.

Вот чего я никак не ожидала! Мой бесстрашный воитель, оказывается, тоже чего-то боялся!

Я чуть не рассмеялась, но сдержалась и спросила:

– Тогда почему ты всегда стоишь на плато так близко к обрыву?

– Чтобы преодолеть страх перед бездной. Сначала это было очень тяжело, но к высоте плато я постепенно привыкаю. Вот почему мне так нравится там бывать. Это, однако, не относится к другим безднам.

– Но ведь прошлой ночью ты забрался на мою башню! – воскликнула я. – Разве это не говорит о том, что со страхом ты справился?

– Вряд ли, – ответил Люсифер. – Мне просто надо было рассказать тебе о пророчестве.

Я кивнула и решила пока оставить эту тему. В конце концов, для него и так было довольно необычным открыть мне свою слабость, и подталкивать его к новым откровениям мне не хотелось.

Я закрыла глаза и стала ждать, пока дневная духота снова потихоньку согреет меня, обсушит и прогонит холод, от которого я дрожала всем телом.

* * *

Я моргнула от яркого света. Где я? Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить все – и мужчин на опушке леса, и наш прыжок в воду, и разговор, состоявшийся у нас с Люсифером на песке. Неужели я задремала?

Моя туника была все еще влажной, но не столь вымокшей до нитки, как раньше. Люсифер больше не сидел рядом со мной, а находился в нескольких ярдах от воды. Он снял с себя свитер и теперь отжимал его. На песок падали капли воды. Я не могла не засмотреться на его мускулистую спину и широкие плечи. Я никогда не видела его столь раздетым, и увиденное мне, надо признаться, понравилось.

К сожалению, я смотрела на него слишком долго, потому что он повернулся и перехватил мой взгляд.

– Тара! – воскликнул он. – Ты проснулась!

Люсифер подошел ко мне. Я продолжала в восхищении созерцать его торс, который теперь видела и спереди. Мышцы напряглись под кожей, не бледной, но и не загорелой.

– Да ты никак пялишься на меня? – весело усмехнулся он.

– Что? Нет, совсем нет! – Я покраснела и быстро взглянула в его черные-пречерные глаза.

– Конечно, пялишься! – заверил Люсифер, все еще улыбаясь. – Я только что сам видел!

– А что я могу поделать, если ты раздеваешься прямо у меня на глазах? – защищалась я. – Стоит ожидать, что я буду пялиться, если стягиваешь свитер всего в нескольких шагах от меня!

Он тихонько засмеялся и присел на песок рядом со мной.

– Ну ладно, ты права, – признал он.

Радость моей маленькой победы в словесной дуэли, впрочем, показалась мне совершенно неважной, когда я поняла, насколько близко он от меня. Не раздумывая, я зарылась руками в его волосы и начала крепко его целовать. Он обнял меня за талию и поднял на ноги. Голова моя болела и кружилась, но в данный момент это не имело никакого значения.

Пока наши губы встречались вновь и вновь, я вдыхала его знакомый запах, запах леса и океана, а руки мои скользили от его волос по шее к торсу. Я нежно поглаживала его мышцы, замечала, как вздымается и опускается под моими пальцами его живот, и даже почувствовала, как быстро забилось его сердце. Скользнув по бедрам, пальцы мои начали исследовать его спину. Я почувствовала, как Люсифер напрягся всем телом; затем он отстранился от меня, тяжело дыша, и отступил на несколько шагов.

– Надо поспешить к лошадям, – объяснил он.

Я смущенно посмотрела на него. Неужели ему это не понравилось? Но я не стала вдаваться в подробности, потому что знала – он прав. Судя по низко стоящему солнцу, было уже довольно поздно, и настало время мне потихоньку возвращаться в Тонду.

Люсифер побрел по пляжу. Я нерешительно последовала за ним – и внезапно поняла, почему он от меня отстранился.

Его спину исполосовали многочисленные шрамы, длинные и плотные, похожие на красноватые рубцы. Как же я могла не заметить их раньше? На них было мучительно смотреть, и мне не хотелось даже представлять себе, какую боль, должно быть, испытывал Люсифер, получая удары.

Потому что я точно знала, откуда эти шрамы. Он рассказывал мне, как мать хлестала его плеткой, чтобы заставить его и дальше шпионить на нее.

Во мне вскипел гнев, и я представила себе, как стою перед Фрейей и душу ее собственными руками. Впрочем, я сразу же отбросила эту жестокую мысль.

Я решила про себя больше эту тему не поднимать. Люсиферу она казалась неприятной, и я не хотела его мучить. Когда он будет готов, то сам со мной об этом поговорит.

Я догнала его, и мы молча пошли бок о бок, пока наконец не вышли на очень узкую тропу, поднимавшуюся вверх по скале. По сути, это был просто длинный скальный выступ, уходивший в сторону плато. Тропа эта не выглядела устойчивой или надежной – но, вероятно, идти по ней было все равно безопаснее, чем взбираться иным путем.

Люсифер сделал несколько первых шагов, и я пошла вслед за ним.

– Держись за скалу, – сказал он. – Тогда с тобой ничего не случится.

Я кивнула и последовала его совету.

Мало-помалу мы продвинулись дальше и вскоре уже были в нескольких ярдах над уровнем пляжа. На меня высота не действовала, но я заметила, как Люсифер с каждым шагом становится все бледнее и бледнее.

– Не смотри вниз, – попыталась я его успокоить. – Мы уже почти дошли.

Он с благодарностью кивнул.

Мы продвигались все дальше и дальше и вскоре действительно почти достигли плато. Внезапно под ногами Люсифера обрушилось несколько камней. Инстинктивно я прижала потерявшего равновесие друга спиной к скале, а сама одной рукой схватилась за выступающий камень. Ахнув, он прислонился к широкому утесу. Я увидела, как пот выступил у него на лбу.

– Спасибо, – выдавил он, прежде чем еще быстрее заспешить наверх. Я последовала за ним, тщательно избегая раскрошившегося участка пути. Как только плато оказалось на уровне глаз Люсифера, он подтянулся на руках, а затем протянул руку, чтобы помочь подняться и мне.

– Ты в порядке? – спросил он, когда я лежала на животе на плато.

– Я могла бы спросить тебя о том же.

Люсифер только вздохнул.

– Давай поторапливаться, – галантно пропустил он мой полувопрос мимо ушей. – До поляны, где пасутся лошади, еще идти и идти.

Он направился к опушке леса. Я догнала его и пошла рядом.

– Как ты думаешь, эти мужчины были товарищами тех, кого мы в прошлый раз… убили? – наконец задала я вопрос, который уже некоторое время вертелся у меня на языке.

– Думаю, что да, – ответил Люсифер. – Они были очень похожи на первый отряд. Черная одежда, вооружены до зубов и совершенно мне незнакомы. Я почти уверен, что они из Трансаки.

– Тогда остается один-единственный вопрос: что, черт возьми, они здесь делали?

– К сожалению, на этот вопрос у меня тоже нет ответа. Думаю, если они появятся здесь и в третий раз, мы последуем за ними.

Я согласно кивнула. Этот план явно звучал более разумно, нежели «Всех вырезать» или «Спрыгнуть со скалы».

* * *

Всю следующую неделю мы с Люсифером ходили на охоту, бились друг с другом и даже лазали по скалам. Я пыталась развеять его страх высоты, но, когда он в ответ предложил научить меня плавать, я сразу же отказалась. Мы старались отвлечь друг друга, милуясь, устраивая совместные вылазки или встречаясь с Ленноксом, который становился мне все более и более симпатичен. Мы делали все возможное, чтобы не думать о пророчестве.

Но каждый раз, как только я покидала Люсифера и направлялась обратно в Тонду, ужасное беспокойство возвращалось. Оно грызло меня изнутри, не давало спать и нашептывало на ухо, что наше время скоро истечет. Я пыталась изгнать из головы этот ужасный голос, постоянно бормотавший пророчество столь бессчетное количество раз, что вскоре я выучила его назубок. Мне это не удалось.

Два дня в неделю я оставалась во дворце, чтобы посещать уроки этикета и музыки и сражаться с Леандером. Конечно, он спросил меня, в чем на этот раз причина залегших у меня под глазами глубоких кругов, и на этот раз моя отговорка прозвучала довольно неубедительно. Я сказала, что два голубя, вероятно, свили гнездо на крыше моей башни и с тех пор каждую ночь воркуют так громко, что я не могу заснуть. Когда Леандер предложил забраться на крышу и прогнать оттуда птиц, я возразила, что это слишком опасно – и что я лучше сделаю этих голубей своей личной почтой. Брат чуть приподнял бровь, но ничего не ответил.

Было воскресенье. Мы с Люсифером сидели на нашей поляне и перекусывали хлебом с вяленым мясом. Похоже, он был в плохом настроении, хотя и пытался это скрыть. Он все время хмурился, и каждый раз, когда я заговаривала с ним, мне казалось, что он будто через силу стряхивает с себя невеселые мысли. Его поцелуи также казались мне сегодня более напряженными и вынужденными, нежели обычно.

– Да что с тобой? – в какой-то момент не выдержала я. – Что ты сидишь с такой кислой миной?

– Это никак не связано с тобой, – выдавил Люсифер. – Просто поверь мне. У меня выдался плохой день.

– И можно узнать, почему?

Нет, так легко ему не уйти!

Люсифер уныло вздохнул.

– Я уже рассказывал тебе о своем кузене Максиме?

– О Максиме? – переспросила я. – Об этом задирающем нос мерзавце, который считает себя настоящим принцем? Да, рассказывал.

– У этого задирающего нос мерзавца, – еле заметно усмехнулся Люсифер, – завтра день рождения. Он устраивает грандиозное празднование – и я, естественно, тоже должен там появиться. Для меня подобные торжества обычно заканчиваются катастрофой. В день рождения Максима все должны безоговорочно танцевать под его дудку, а если я откажусь, то тогда… Впрочем, неважно.

Видимо, эта тема действительно казалась ему неприятной. Мне не хотелось мучить его, поэтому я просто сказала:

– Обещай мне, что будешь завтра осторожен. Может, Максим и законченный подонок, но у него в замке много друзей. Так что держи себя в руках.

Я слишком хорошо знала, что означало иметь близкого родственника, который, как ни старайся, во всем и всегда преуспевает лучше тебя. В моем случае такой была Тесса; в случае Люсифера – Максим. А еще я знала, насколько вспыльчивым может быть мой друг, поэтому и хотела его предупредить.

Вдруг Люсифер улыбнулся.

– Не волнуйся, я сумею о себе позаботиться, – пробормотал он, внезапно оказавшись очень близко, и поцеловал меня в уголок рта. Я вздохнула.

– Так мне завтра остаться в Тонде? – спросила я.

Он покачал головой:

– Леннокс хотел бы научиться стрельбе из лука. Если ты не против, можешь с ним завтра позаниматься?

– Конечно, – прошептала я, улыбнувшись, прежде чем поцеловать Люсифера во второй раз, на этот раз по-настоящему.

* * *

На рассвете я поехала в Сатандру. Темные тучи зловеще закрывали небо, но дождь еще не шел, и было даже достаточно тепло, чтобы выйти на улицу без верхней одежды. Когда я скакала галопом через лес, на мне были лишь туника с длинными рукавами и брюки оливкового цвета.

Естественно, до поляны, где мы с Ленноксом договорились встретиться, я добралась слишком рано. Ученика моего нигде не было видно. Вздохнув, я спешилась, сунула Аннабель морковку и села на влажную траву. Яркие цветы склонили головы; даже им не нравилась непогода.

Через некоторое время за елью показалась фигура с копной светлых волос. На Ленноксе была его обычная походная одежда: черный свитер, черные брюки и черные сапоги. С пояса свисал меч; кроме этого, он, как и я, носил оружейный пояс с различными ножами. Через плечо у него были перекинуты лук из темного дерева и колчан со стрелами.

– Доброе утро! – поздоровался Леннокс со мной. Он явно пребывал в хорошем настроении. Вдруг мне пришла в голову странная мысль.

– А почему ты не празднуешь день рождения Максима? – подозрительно спросила я вместо приветствия.

Леннокс широко улыбнулся, сверкнув зубами:

– В последний его день рождения я славно поколотил именинника, пока тот не рухнул лицом в торт. Вот в этом году он меня и не пригласил – и думает, что этим ужасно наказал. Меня это вполне устраивает.

Мысль о том, как ненавистный кузен Люсифера оказался лицом в собственном именинном торте, заставила усмехнуться и меня.

– Значит, ты сегодня хочешь научиться стрельбе из лука? – перешла я к делу.

– Очень хочу! – нетерпеливо кивнул Леннокс.

– Ты уже раньше пробовал стрелять?

– В последний раз в одиннадцать лет, – засмеялся он. – Астра пыталась научить меня, но отчаялась.

– Ну, тогда мне остается надеяться, что сегодняшний урок пройдет куда успешнее! – ответила я, вытаскивая стрелу из своего колчана. Приложив стрелу к луку, я натянула тетиву и отпустила ее. Стрела, с шипением пролетев мимо уха Леннокса, вонзилась в ствол ели, из-за которой он недавно появился.

– Теперь твоя очередь, – сказала я. – Пожалуйста, постарайся хотя бы приблизиться к моей стреле.

– Попробую, – усмехнулся он, вынул стрелу из своего колчана и довольно неуклюже приложил ее к луку.

– Подожди!

Я взяла у него лук. Кусок кожи, обернутый вокруг дерева и используемый в качестве рукояти, соскользнул. Я подвинула его на место.

– Попробуй еще раз, – проинструктировала я, вернув ему лук. – Положи стрелу на большой палец, – объяснила я, когда Леннокс взялся за рукоять. – А теперь натяни тетиву, чтобы можно было вставить наконечник стрелы.

Леннокс сделал все, как я ему велела, натянул тетиву и правильно вставил стрелу.

– Теперь встань сбоку от цели и подними лук на уровень глаз, – помогла я ему прицелиться. – Лучше всего прикрыть один глаз, сосредоточиться на цели – а потом отпустить тетиву.

Леннокс кивнул и прикрыл левый глаз. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в ствол намного выше моей собственной. Что ж, он хотя бы попал в правильное дерево.

– Неплохо, – похвалила я. – Теперь осталось лишь добрать точности да скорости.

– Если бы это было так просто! – театрально вздохнул Леннокс.

Я засмеялась:

– Ты давай не балагурь, а лучше попробуй еще раз!

Мы тренировались так все утро, пока Ленноксу не потребовалось всего пять секунд, чтобы вставить стрелу и выстрелить, да и в точности он с каждым выстрелом прибавлял. На обед я подстрелила кролика, и мы быстро развели костер, пока не пошел дождь.

За обедом мы заговорили о детстве Леннокса. Он рассказал, что он и его младший брат Калеб росли сиротами. Их отец умер через несколько месяцев после рождения Калеба, а мать не пережила рождения второго ребенка. Пожилая пара решила забрать годовалого Леннокса и его новорожденного брата к себе, но вскоре и приемные родители умерли от старости. В то время Ленноксу было всего шесть лет, а его брату пять.

Братья пытались самостоятельно сводить концы с концами в портовом городе Адрия на севере Сатандры, когда их обнаружил отряд солдат. Леннокса против воли отправили в Черный замок, чтобы он мог обучиться военному ремеслу. Его брат был для этого слишком молод; вместо этого его приняли юнгой в команду моряков. Он каждый год отправлялся с ними в морские путешествия, и Ленноксу лишь время от времени удавалось с ним повидаться. Для этого ему всегда приходилось тайно выбираться из Черного замка, так как, в сущности, ему не разрешалось навещать родственников. Последний раз он видел своего младшего брата два года назад.

Когда с жареным кроликом было покончено, Леннокс заявил, что он на сегодня достаточно потренировался и хотел бы ненадолго съездить в Черный замок, чтобы посмотреть, все ли там в порядке. Я некоторое время сидела на земле, прислонившись к стволу дерева и поджав колени, и ждала, когда он вернется. Когда он наконец выехал на своем Златолисе из-за деревьев, от его расслабленного и благодушного настроения не осталось и следа.

– Садись в седло, все объяснения после! – крикнул он и умчался прочь.

Сбитая с толку, я вскочила на Аннабель, а затем немедленно пустила лошадь в галоп, чтобы догнать Леннокса, который уже скрылся за деревьями. Он ехал не в сторону Черного замка, а в противоположном направлении.

– Что случилось? – выдохнула я, наконец догнав его.

– Похоже, между Люсифером и Максимом произошло что-то неприятное, – объяснил Леннокс, подгоняя Златолиса. – Я не знаю подробностей; мне известно лишь, что Люсифер в гневе покинул праздник около получаса назад. А когда Люсифер гневается, он нередко совершает необдуманные и опасные поступки.

– И где ты собираешься его искать? Ты ведь не можешь обыскать всю Сатандру!

Я услышала в собственном голосе отчаяние. Стоило мне связать с именем Люсифера слова «необдуманные и опасные поступки», как в голове у меня затрезвонили тревожные колокольчики. Да что там колокольчики – колокола!

– Вчера Астра рассказала ему о великане, который живет в пещере неподалеку, пугает бедных охотников, а еще… ну, в общем, их поедает. Бьюсь об заклад, он уже едет туда! – воскликнул Леннокс, преодолевая встречный ветер. – Давай молиться о том, чтобы не опоздать!

От страха и отчаяния у меня перехватило горло. Даже Люсифер, лучший из известных мне воителей, не мог сразиться с великаном в одиночку. О чем он думал?..

Внезапно я испугалась того момента, когда попаду в пещеру великана. В каком состоянии я обнаружу Люсифера? Неужели серьезно раненным? А может, даже мерт…?

Нет! Я не могла даже думать об этом. Я снова чересчур преувеличивала грозившую ему опасность. Если меня чему и научил Леандер за долгие годы, так это не позволять страху взять верх над моими чувствами.

Я представила, как заливаю свой страх в бутылку, закупориваю ее и бросаю далеко в океан. Теперь мне удалось немного расслабиться, и я использовала высвобожденную от борьбы со страхом силу, чтобы еще сильнее подгонять Аннабель. Нет, мы не опоздаем. Я была в этом совершенно уверена. Да я скорее умру!

Примерно через четверть часа дикого галопа мы наконец достигли пещеры. Гневный рев великана был слышен издалека.

Деревья поредели, и мы с Ленноксом оказались перед гигантским входом в пещеру, который, должно быть, высекла в серой скале сама природа. Там высился великан, ростом с деревья вокруг нас, с огромными лапами вместо рук и ступнями, достаточно большими для того, чтобы насмерть растоптать взрослого человека. В остальном он выглядел как мужчина-переросток. Лицо его искажала сердитая гримаса. Его голени были в синяках и кровоточили, но порезы выглядели просто царапинами, раздражающими, но вовсе не опасными.

В следующий момент я обнаружила и человека, нанесшего великану эти порезы. Люсифер, дотягивавшийся лишь до колен чудовища, продолжал мечом наносить удары по его ногам. Он поднырнул под сильную руку великана, пытавшегося раздавить его одним ударом, и снова бросился в атаку.

Мой друг не выглядел раненым, но пот тек с него ручьями, и я уже с расстояния в несколько ярдов слышала его хриплое, сбившееся дыхание. Долго ему не продержаться – а еще в таком ослабленном состоянии не могло быть и речи о применении дара. У него не было никаких шансов, но он продолжал яростно бить великана мечом по голеням.

Мы с Ленноксом, казалось, подумали об одном и том же, поэтому одновременно спрыгнули с лошадей и побежали к Люсиферу. Быстро переглянувшись, мы мгновенно выработали план. Пока Леннокс поднимал свой меч, чтобы отвлечь великана, я подбежала к другу.

– Люсифер! – крикнула я, наконец привлекая его внимание.

– Тара? – в изумлении воззрился он на меня. В следующий момент его взгляд метнулся к Ленноксу, и выражение смущения сменилось гневом. – Какого черта вы двое здесь делаете?

– Мы пытаемся спасти тебя, дурачок! – крикнула я в ответ и схватила его за руку. Прежде чем Люсифер успел от меня отбиться, я потащила его к опушке леса, где как раз пасся Скорпиус. Затем я подала знак Ленноксу; тот оставил великана в покое и побежал к нам. Чудовище последовало было за ним, но затем передумало и с последним громогласным ревом дало нам уйти. Возможно, оно ранее уже насытилось другими, менее удачливыми охотниками.

– Ты в порядке? – выдохнула я, когда мы снова оказались в тени деревьев, и лишь тогда отпустила руку Люсифера.

– В порядке? – процедил Люсифер сквозь стиснутые зубы; его лицо все еще было искажено от гнева. – Да я с ним почти покончил!

– Не говори ерунды! – вмешался Леннокс. – Он ведь мог просто раздавить тебя!

– Ты совершенно выбился из сил, – добавила я.

Люсифер, презрительно фыркнув, провел рукой по своему вспотевшему лбу. Я присмотрелась к нему повнимательнее. Травм и ран вроде не было. Только теперь мне удалось немножко расслабиться.

– Надо ехать обратно, – нарушил напряженное молчание Леннокс.

Темная тень пробежала по лицу Люсифера, но он удрученно кивнул, взял поводья Скорпиуса, а затем вскочил в седло. Мы с Ленноксом сделали то же самое и вскоре после этого уже ехали шагом через лес, подальше от пещеры и от жившего в ней великана.

Никто не произнес ни слова, прежде чем Леннокс наконец не обратился к Люсиферу:

– Я поеду вперед и скажу остальным, что с тобой все в порядке.

С этими словами он пустил Златолиса рысью и вскоре исчез между деревьями.

Леннокс своим поведением явно намекал на то, что я должна поговорить с Люсифером о произошедшем наедине, поскольку открываться перед нами обоими он вряд ли захочет. Но я знала Люсифера достаточно хорошо, чтобы не приставать к нему с расспросами – ведь в таких случаях он лишь еще более замыкался в себе. Если он захочет рассказать мне, что произошло, то рано или поздно сделает это сам. Если же не захочет… Что ж, тогда мне, наверное, придется жить с еще одной неразгаданной загадкой.

Мы молча ехали бок о бок. Люсифер больше не потел, и дыхание его вновь выровнялось.

Я как можно беззаботнее оглядывала лес. Несмотря на нависающие черные тучи, было приятно тепло, щебетала пара-другая птиц, а на елях и соснах прижились и теперь разрастались новые светло-зеленые иголки.

– Этот мерзавец набросился на Астру, – наконец заговорил Люсифер. Голос его был опасно тихим, но я все равно слышала, как он слегка дрожит от гнева.

Мы оба знали, о ком идет речь. О Максиме. О ком же еще?

Я терпеливо ждала, пока он продолжит.

– Он запер мою сестру в комнате с помощью своих проклятых друзей! – теперь его гнев вырвался наружу. – Думаю, он хотел им что-то доказать. Как бы то ни было, он поцеловал Астру против ее воли, хотя она кричала и отбивалась. Он наполовину раздел ее – и кто знает, чем бы все закончилось, если бы я не выломал дверь и не вмешался.

Люсифер глубоко вздохнул и закрыл глаза. Я поняла, что затаила дыхание, так я была взволнована. Что же произошло дальше?

– Я совершенно вышел из себя, – признался Люсифер. – Крикнул этому ублюдку, чтобы он отпустил мою сестру, а когда тот не послушал, я выхватил один из ножей и воткнул ему в плечо. Удар был не глубоким и ни в коем случае не смертельным, но Максим, как обычно, вошел в раж и заверещал, что ему немедленно нужен целитель, а иначе он умрет. А ведь он чуть не изнасиловал мою сестру!

Последнюю фразу Люсифер почти прокричал. Я подождала, пока он успокоится, прежде чем осторожно спросить:

– А теперь Астра в безопасности?

– Она не хотела ни с кем говорить о произошедшем – но, насколько я знаю, поехала в лес, замышляя какую-то ужасную месть.

На губах Люсифера заиграла почти незаметная улыбка. Услышала ли я в его голосе гордость за сестру?

Я не знала, что сказать, поэтому лишь заметила:

– Надеюсь, твой удар ножом был достаточно болезненным.

Люсифер мрачно кивнул.

– Никто не тронет мою сестру, не заплатив за это сполна! Единственная проблема в том, что, хотя я и являюсь принцем, все в Черном замке, кроме Астры и Леннокса, боготворят Максима. Что бы он ни делал, как бы ни поступал, жестоким преступником всегда буду выставлен я.

В его голосе звучала не жалость к самому себе, а беспомощный гнев. Это чувство я знала слишком хорошо – и так ненавидела! Что бы я сейчас ни сказала, Люсифера это не успокоило бы и не утешило.

Дальнейший путь мы проделали в тишине, каждый предаваясь своим мыслям.

Глава 14

Начался дождь. Первые слабые капли вскоре превратились в ровные барабанящие струи, и лишь благодаря защите деревьев мы с Люсифером не сразу вымокли до нитки.

Любой нормальный человек сразу погнал бы свою лошадь, чтобы бежать от непогоды. Люсифер не был нормальным человеком, поэтому натянул поводья, пока Скорпиус совсем не остановился.

– Стой! – приказал он мне и спрыгнул с коня. Сбитая с толку, я остановила Аннабель и тоже спешилась.

– Что происходит? – спросила я, оглядываясь. Не упустила ли я чего-нибудь важного, что могло бы объяснить причину неожиданной остановки?

Вроде нет. Лес выглядел как всегда – узкая тропинка да хвойные деревья по обе ее стороны. Ни поляны, ни ствола упавшего дерева, перегородившего дорогу. Ничего особенного.

Я, все еще в замешательстве, взглянула на Люсифера – и в следующий момент поняла, почему мы остановились. Ответ таился в его глазах. В них было нечто большее, чем просто уже известный мне слабый алый отблеск. Нет, нередко наблюдаемое в них свечение на этот раз превратилось в огонь – тот же огонь, что я видела до сих пор лишь однажды.

Тогда мы с Люсифером вместе лежали на лугу, и нас прервал подошедший Леннокс. Теперь Леннокса поблизости не оказалось, мы были одни. Не имели значения ни сильный дождь, ни дикий лес, ни Леннокс и Астра, которые наверняка беспокоились о нас в Черном замке. Внезапно все показалось мне очень далеким. Все мое внимание было приковано к Люсиферу.

Он медленно двинулся ко мне. Я, застыв, наблюдала за каждым его движением. Он осторожно приподнял мой подбородок, чтобы я могла посмотреть ему в глаза. Сердце колотилось в моей груди так громко, что он, должно быть, тоже его слышал.

Большой палец Люсифера нежно провел по моей щеке, вниз к уголку рта, затем коснулся шеи и ключицы. Кожа моя словно вспыхнула от его прикосновений. Палец скользнул по плечу, а затем пробрался под тунику.

Я поняла, что происходит. Ему нужно было отвлечься, как-то выбросить из головы ужасные мысли – и если я могу ему в этом помочь, то обязательно помогу.

Он не стал бы заставлять меня что-либо делать против воли. Никогда! Но в этом совсем не было необходимости. Я хотела его. Здесь и сейчас.

В какой-то момент я, не в силах больше терпеть медленную пытку, схватилась за ткань его рубахи с короткими рукавами и притянула его так близко к себе, что наши тела соприкоснулись. Когда Люсифер наклонился ко мне, меня словно захлестнуло теплой волной.

– Тара, – прошептал он, прежде чем поцеловать меня так, как никогда еще не целовал. Жестко. Дико. Свободно.

Я чувствовала каждое сухожилие в его теле, каждый мускул, слышала, как кровь течет в его жилах, как бьется его сердце, будто ставшее на мгновение моим собственным. Я утонула в его глазах. Меня окружала успокаивающая чернота, испещренная множеством алых точек, огнем расходившихся по всему моему телу и даривших мне ощущение тепла и любви. Я наслаждалась этой бархатистой тьмой, пока Люсифер не прикрыл глаза и не стал целовать меня еще сильнее.

Я сильно ударилась спиной. О дерево, что ли? Впрочем, я не додумала эту мысль до конца, потому что думать было уже невозможно. Обвив ногами его сильное тело, я позволила рукам блуждать под его рубахой, чтобы наконец изучить каждый его мускул.

Люсифер, казалось, подумал о том же самом, в следующий момент сорвав с меня тунику. Я тоже стянула с него рубаху. Внезапно он потерял равновесие, и мы вместе упали в грязь. Впрочем, и это не имело значения. Главное – не отдаляться от него ни на дюйм!

Мы продолжали исследовать друг друга. Он начал целовать мою шею, ключицы, грудь. У меня вырвался стон; я схватила его за руки и снова обвила ногами его талию. Его глаза вспыхнули алым фейерверком. С губ Люсифера сорвался легкий вздох, и в следующий момент мы целовались так страстно, будто завтра для нас никогда не наступит…

* * *

Когда мы подъехали к Черному замку, дождь прекратился. Дело, должно быть, близилось к вечеру, но я могла только предполагать это. Казалось, я совсем потеряла счет времени. Насколько опередил нас Леннокс – на минуты или на часы? Как бы то ни было, солнце еще не зашло.

Люсифер, ехавший рядом со мной, восседал на Скорпиусе с обнаженной грудью. Поскольку туника моя была в ужасном состоянии, я теперь надела его рубаху. Грязь на нашей коже засохла и превратилась в тонкую корочку, а с волос еще стекали капли дождя. На плечах Люсифера виднелись царапины от моих ногтей, а рты наши покраснели от поцелуев – но его глаза сияли ярко, точно звезды в ночи, да и я улыбалась про себя.

В следующий момент между деревьями появился довольно рассерженный Леннокс.

– Я, черт возьми, уже беспокоиться начал! – сразу же отругал он нас. – Где вас так долго…

Резко остановившись на полуслове, он пристально посмотрел на нас. По лицу его расплылась озорная ухмылка. Было достаточно очевидно, чем мы занимались.

Пока я краснела как рак, Люсифер оставался совершенно невозмутимым. И как ему удается сохранять спокойствие? Я не знала, сердиться на него за это – или восхищаться им.

Леннокс открыл было рот, – вероятно, для довольно неуместного заявления, – но Люсифер его упредил.

– Можешь подождать нас под прикрытием деревьев? – обратился он ко мне. – Мы с Ленноксом сейчас принесем тебе чистую одежду и воду, чтобы вымыться.

Нет, как он все-таки мог оставаться столь спокойным? Я не знала, возмущаться мне или радоваться тому, что Леннокс с Люсифером наконец уезжают, оставляя меня наедине со своими мыслями. Поэтому я просто кивнула, и друзья направились в замок, а мы с Аннабель спрятались в кустах, чтобы нас не было видно.

В глубокой задумчивости я провела пальцем по губам, все еще ощущавшим вкус Люсифера. Что же только что произошло?

Через несколько минут вернулся Леннокс с большим кувшином теплой воды и чистой одеждой.

– А где Люсифер? – сразу же встревожилась я.

– Он переоделся, и теперь Фрейя хочет с ним поговорить. Вероятно, речь пойдет о том, что он учинил с Максимом. – Тихо рассмеявшись, он добавил: – Ты и вправду выбрала себе чертовски воинственного друга.

Выбрала себе? Я тихонько фыркнула. Я не выбирала Люсифера, хотя наверняка предпочла бы его другим, имей я действительно возможность выбирать. Возможности такой у меня, однако, не было, поскольку одно-единственное пророчество практически предопределило всю мою (в частности, любовную) жизнь.

Мне, впрочем, не хотелось рассказывать Ленноксу об истории с пророчеством, поэтому я спросила:

– Люсифер уже рассказал тебе, что произошло?

– Да, – осторожно ответил Леннокс. – А тебе нет?

– И мне рассказал. Довольно захватывающая история.

Леннокс потемнел лицом.

– Я бы и сам с радостью задушил Максима за то, что он хотел сделать с Астрой, – прорычал он.

Что-то в его словах заставило меня поверить, что его чувства к Астре выходят за рамки обычной дружбы. Однако пока я оставила свою проницательность при себе и обеспокоенно перешла к гораздо более важной теме:

– Как ты думаешь, Фрейя как-то накажет Люсифера?

– Не знаю, – грустно пожал плечами Леннокс. – С ней никогда не знаешь точно.

Сглотнув, я подумала об ужасных шрамах, которые видела на спине Люсифера на пляже, – но поспешно выбросила эту мысль из головы. С ним все будет в порядке.

Я наконец взяла вещи, которые Леннокс все это время протягивал мне, и он отвернулся, чтобы я смогла вымыться и переодеться. Одежда Люсифера оказалась мне не по размеру; брюки были слишком свободными, а рубаха чересчур длинной, но мне важно было одеться хоть во что-то. Переодевшись, я сложила свои грязные вещи в седельную сумку Аннабель и вернулась на тропинку, где нетерпеливо ожидал меня Леннокс.

Прежде чем он успел что-либо сказать по поводу моего новообретенного мальчишеского вида, до наших ушей внезапно донесся пронзительный крик:

– Леннокс!

Кричала, по-видимому, женщина.

Мы с Ленноксом обменялись быстрыми взглядами, а затем помчались к краю учебного плаца. Я нырнула за кусты, чтобы меня не было видно. Глаза мои рыскали по сторонам в поисках обладательницы пронзительно-испуганного голоса.

В следующий момент я заметила совсем рядом молодую девушку с коротким ежиком каштановых волос и умными темными глазами, в которых застыл чистый, без примесей, ужас. За собой она тащила через плац юношу с черными кудрями и окровавленной спиной. Он был без сознания.

* * *

– Фрейя хочет поговорить с тобой, – сообщила Астра Люсиферу, прежде чем умчаться – вероятно, на плац, чтобы с кем-нибудь сразиться и отвлечься от невеселых мыслей. Люсифер тяжело вздохнул.

Он переоделся и теперь шел по замку. Все, казалось, избегали его; даже слуги смотрели на него с подозрением. Ему не хотелось даже представлять себе, какую кровожадную историю рассказал про него Максим. В любом случае этот мерзавец уж точно ни разу не упомянул о своих извращенных играх с Астрой.

Наверняка ничего не рассказала о них и сама Астра. Ей было слишком неловко об этом говорить. Люсифер хорошо знал свою младшую сестру – и был уверен, что она вряд ли когда-либо снова поднимет этот вопрос. Он не хотел заставлять сестру что-либо рассказывать, а без ее свидетельства никто не поверит его собственному рассказу о том, что же произошло между ним и Максимом на самом деле.

Продолжая тяжело вздыхать, Люсифер шел по темным коридорам, устланным красными бархатными коврами. Спустившись по винтовой лестнице на уровень земли, он направился еще дальше вниз – и наконец добрался до подземелий. Дверь, укрепленная железными прутьями, была открыта. Люсифер вошел в темницу, тускло освещенную свечами.

Он ненавидел эту темницу. Ненавидел бессилие, которое чувствовал здесь. Ненавидел страх, который наполнял каждый дюйм его тела и мешал ему дышать.

Люсифер огромным усилием воли заставил себя переставлять ноги, пока не оказался в центре темницы. Он был рад, что горело всего несколько свечей; в полутьме ему не нужно было узнавать бесчисленные орудия пыток, висящие на стенах. Ему с трудом удалось подавить в себе желание убежать. Однажды он попробовал так поступить – и был затем наказан еще хуже обычного.

Он останется здесь, посреди тусклой темницы. Беззащитный и маленький, как ребенок.

Люсифер ненавидел эту темницу. Ненавидел орудия пыток. Ненавидел ее.

Голос женщины доносился из самого черного угла темницы, змеясь во мраке и в любой момент готовый ужалить:

– Где ты был?

Казалось бы, такой простой вопрос. Люсифер сглотнул, потому что не мог сказать правду.

Он подумал о своей схватке с великаном, о разговоре с Тамарой и о том, что произошло потом. Интересно, что Тамара сейчас чувствует? Он очень надеялся, что она уже ускакала домой – и что ей не придется смотреть, как он будет выглядеть после предстоявших ему мучений.

– Я дрался с великаном, – наконец ответил он.

– Один?

Теперь голос звучал почти весело. Люсифер смог лишь кивнуть головой.

– Глупый мальчишка! – упрекнула женщина. – Впрочем, я имела в виду совсем не это. Я хочу знать, где ты был и что делал последние несколько недель. И не рассказывай мне, что ты каждый день выходил на охоту! Мы оба знаем, что в темных лесах Сатандры осталось не так много чудовищ.

– Я бывал в окрестных деревнях, – признался Люсифер. – Там куча девушек. Ну, и…

Голос его задрожал. Он был хорошим актером. Теперь ему оставалось только надеяться, что такой игры будет достаточно.

Он никогда ничего не расскажет ей о Тамаре. Даже после тысячи ударов плетью.

– Ну, и у меня было несколько романов, – продолжил он лгать. – Я думал, что пора бы уже найти себе девушку, но…

Ему пришлось прервать повествование, потому что теперь женский голос загрохотал в спертом воздухе темницы, словно гроза:

– Ты не будешь тратить свое драгоценное время вместо занятий на бедных селянок! Я одна решаю, с какой девушкой ты проводишь время и когда! Ты понял меня?

Люсифер пристыженно кивнул.

– Впрочем, если ты не будешь подчиняться моим правилам, – вкрадчиво прошептал голос, – я, конечно, могу немного помочь тебе их усвоить. К примеру, сжечь каждую десятую девушку Сатандры.

Женщина сказала об этом так спокойно, словно речь шла о каком-то совершенно неважном решении – вроде выбора мяса для пира. Люсифер сглотнул. Он знал, что если посмеет вновь воспротивиться королеве, то та выполнит свою угрозу, не поведя и бровью.

– В этом нет необходимости, – сказал он как можно спокойнее.

– Хорошо, – ответил голос, внезапно ставший сладким, как сахар. – Нет так нет.

Люсифер продолжал стоять посреди темницы. Неужели ему в этот раз повезло?

– Да, вот еще, – наигранно спохватилась собеседница. – Твой кузен Максим…

Голос стал темным и резким – и женщина наконец вышла из тени.

Длинные каштановые волосы водопадом ниспадали ей до самых бедер. Черное платье, высокий воротник которого был украшен перьями ворона, плотно облегало ее пышное тело. В зыбком свете свечей ее кожа казалась тенисто-бледной, а темно-карие глаза зловеще светились. Королева Сатандры была красивой женщиной средних лет с высокими скулами и безупречной кожей.

Люсифер ненавидел ее лицо, столь похожее на его собственное. Ненавидел ее волосы и глаза, такие же, как у Астры. Ненавидел ее всю. Ненависть его была бездонной.

В руке Фрейя держала кожаный хлыст.

– Неужели Максим действительно заслужил твое вероломное нападение? – спросила она почти невинным голосом.

Люсифер ничего не ответил. Его руки сжались в кулаки. Ему хотелось наброситься на королеву и бить ее до тех пор, пока лицо ее не превратится в кровавое месиво, – но он сдержался. Насилие ни к чему не привело бы. Если он причинит ей боль, ее раны быстро заживут, и тогда она отплатит ему сторицей. Он ненавидел себя за то, насколько беззащитен становился рядом с нею.

– На пол, – приказала королева. Ей не нужно было повышать голос, чтобы Люсифер сделал то, что ему велели. У него не было иного выбора. Если он откажется, Фрейя все равно найдет способ причинить ему боль.

Стянув рубаху через голову, он лег на холодные каменные плиты – и в следующий момент услышал, как в воздухе что-то просвистело. Кожаный хлыст сильно ударил его по левой лопатке. Он почувствовал, как кожа лопнула и по спине побежало что-то теплое и липкое.

Внутри него горячим огнем полыхнул гнев. Он ощутил, как гнев этот захлестывает все его естество, пока наконец не почувствовал его вкус на языке. Гнев. В гневе была его сила, его магия. Магия, которую он теперь изо всех сил швырнул в женщину, называющую себя его матерью.

Она этого заслуживала. О, как она этого заслуживала! Она была хуже любого чудовища, с которым ему когда-либо приходилось сражаться.

Его всепоглощающий гнев оказался бесполезен. Пылающая тьма просто отскочила от Фрейи, словно разбившись на тысячи осколков о невидимый щит.

Он не мог управлять ею. Не мог изменить рядом с ней ни одной-единственной тени. Он был бессилен. Вероятно, из-за того, что она приходилась ему матерью.

Мать. Он ненавидел, когда ему приходилось так ее называть. Она не заслуживала этого прекрасного слова. Нет!

На него обрушился еще один удар, и он прикусил язык, чтобы не закричать от боли.

– Неужели Максим действительно заслужил удар ножом в плечо? – до ужаса тихо спросила Фрейя. Люсифер стиснул зубы и ничего не ответил.

Третий удар хлыста.

– Отвечай! – приказала она, на этот раз громче.

– Он хотел изнасиловать Астру! – наконец прорычал он.

Кнут застыл в воздухе. Люсифер не видел Фрейи, но почувствовал, как она наклоняется к нему.

– Неправильный ответ, сын мой, – прошептала она ему на ухо, прежде чем снова размахнуться.

Злобный смех Фрейи заполнил комнату, когда Люсифер наконец издал исполненный боли стон. Он не позволял себе кричать. Он не хотел доставлять Фрейе такого удовольствия. Что бы он ни говорил, она всегда искажала правду – и всегда использовала сказанное против него самого.

После еще нескольких ударов он почти уже не чувствовал боли. Вместо этого мозг его словно забился ватой, мягко окутавшей его тело и разум. В следующий момент он провалился в благотворное забытье.

* * *

Мое сердце на мгновение перестало биться, а затем заколотилось так быстро, словно я пробежала несколько миль. Прежде чем я успела отреагировать, Леннокс выскочил из-за кустов и бросился к девушке – по всей вероятности, Астре. Я подавила желание бежать за ним и затаилась. Что бы ни случилось, я сейчас никак не могла помочь Люсиферу – и не хотела идти на неоправданный риск быть кем-либо узнанной.

Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Леннокс вытащил из маленькой хижины, в которой предположительно хранилось различное оружие, длинную доску. Они с Астрой подняли на нее неподвижное тело Люсифера окровавленной спиной вверх. Схватившись затем каждый за свою сторону доски, они с трудом подняли эти импровизированные носилки и, спотыкаясь, двинулись в сторону леса. Я понятия не имела, куда они направлялись, но решила помочь им, даже если это означало выдать себя Астре. В какой-то момент она все равно узнала бы обо мне, так почему не сейчас?

Приняв такое решение, я побежала за ними и без колебаний подставила плечо.

Спину Люсифера покрывали длинные кровавые рубцы, которые мог оставить только хлыст. Без сомнения, это была работа его жестокой матери. Я подавила рвоту, глубоко вдохнула и постаралась не представлять себе беспомощно распростертого на земле Люсифера, которого стегают хлыстом.

Теперь я посмотрела на его лицо. Глаза его были закрыты; он был бледен и неподвижен. Страх охватил меня. Что, если он не потерял сознание, а уже скон…

– А ты, черт возьми, кто такая? – вырвала меня из мрачных мыслей Астра. У нее был необычно низкий, несколько хриплый и весьма сильный голос. Она показалась мне очень холодной, эта молодая женщина, научившаяся вызывать к себе уважение в замке, полном мужчин.

– Подруга Люсифера, – уклончиво ответила я; со всей правдой придется слегка повременить. – Куда вы его несете?

– К Элеоноре, – объяснила Астра, как будто это было само собой разумеющимся.

Я понятия не имела, кто такая эта Элеонора, но не осмелилась спросить, потому что не хотела выглядеть глупо. Руки мои продолжали сжимать грубое дерево, и я заставила себя сосредоточиться на неровной лесной тропинке, а не на измученном теле Люсифера. Мы уже почти перешли на бег.

На развилке Астра свернула влево, и вскоре мы вышли на небольшую полянку с забором посредине. Астра направилась к нему, распахнула ногой калитку, и мы поспешили по узенькой, выложенной галькой дорожке через сад.

Справа и слева дорожка была обрамлена яблонями и грушами, почти как аллея. Золотистые плоды удивительным образом, совсем не по сезону, свисали с ветвей. Маленькие пурпурные цветы, названия которых я не знала, росли среди мокрой от дождя пышной зеленой травы. Возле забора были обустроены грядки, на которых росли далеко не всегда известные мне травы и овощи. Я узнала лишь тыквы, помидоры и редиску. Все растения казались заколдованными – как бы иначе они созрели весной?

Посреди участка стоял маленький домик на столбах, выкрашенный в оранжевый цвет, с кривой крышей, поросшей мхом, и тысячей каких-то фигурок, вырезанных на деревянных стенах. Подойдя поближе, я узнала сову, оленя и других лесных животных, а также несколько растений. У красной двери росли высокие белые розы. Настоящая ведьмина избушка!

Мы быстро поднялись на три ступеньки крыльца, и Астра сильно постучала в дверь. Теперь нам оставалось только надеяться, что нас кто-то впустит.

Дверь открылась, и в проеме показалась сморщенная старушка. Она выглядела очень-очень дряхлой, столько у нее было морщин на лице. Длинный ее нос напоминал сморчок; темные глаза, казалось, искрились. Седые волосы старушки были собраны в пучок, а ее иссохшее тело закутано в темно-зеленый халат.

– Элеонора! – с облегчением воскликнула Астра.

В следующее мгновение старушка заметила Люсифера. Ее глаза расширились от ужаса. Довольно проворно развернувшись, она смахнула на пол книгу и перо с большого стола, стоявшего в центре помещения и занимавшего большую его часть. Положив доску на крыльцо, мы протащили безжизненное тело Люсифера через дверь и положили на стол.

– Ради всего святого! – запричитала старушка скрипучим голосом. – Что Фрейя опять сделала с ребенком? – Затем она повернулась к нам: – Идите к колодцу и наберите в платок снег.

Я собиралась было возразить, что для снега на улице было слишком тепло – но замолчала, увидев лицо Леннокса. Тот, нисколько не удивившись, принял из рук старушки большой платок в клетку. Мы поспешили к небольшому колодцу между фруктовыми деревьями, которого я раньше не заметила. Леннокс повернул рукоять барабана, и мгновение спустя ведро, наполненное снегом, поднялось к поверхности.

– Но как… – пробормотала я, чувствуя себя бесконечно глупой.

– Элеонора – ведьма, – коротко объяснил мне произошедшее Леннокс. – Она заколдовала весь сад, поэтому этот колодец круглый год наполнен снегом, а растения цветут в любое время года.

Я так и подумала, но это все равно показалось мне удивительным. Обычно я знала ведьм только как жадных и жестоких существ, но Элеонора казалась совершенно другой. Я вспомнила, как Люсифер однажды рассказал мне про добрую ведьму, у которой Астра училась зельеварению. Что ж, очевидно, я только что эту ведьму встретила.

Люсифер!

Я поспешно зачерпнула рукой снег из ведра и обернула его платком. Затем мы с Ленноксом поспешили обратно в дом, где Астра с окаменевшим лицом осторожно стирала кровь, в то время как Элеонора капала Люсиферу на спину какой-то желтоватой вонючей жидкостью. Заставив себя отвернуться, я огляделась по сторонам.

Избушка выглядела темной; единственным источником света было круглое окно на противоположной стене. На подоконнике, свернувшись калачиком, спала черная кошка. Остальные стены были загромождены полками и шкафами, заполненными толстыми фолиантами и множеством банок; в банках стояли жидкости и лежали какие-то предметы, на которые я предпочитала слишком внимательно не смотреть. Печь не только обогревала помещение, но и использовалась для готовки и зельеварения, а с потолка свисали связки сушеных трав и кореньев.

Астра вырвала у меня из рук наполненный снегом платок и положила его на спину Люсифера, стараясь ее охладить.

– А теперь – вон отсюда! – вытолкала нас Элеонора за дверь. – Я должна произнести заклинание!

С этими словами она заперла за нами дверь, и у Астры наконец появилась возможность забросать меня целым рядом тяжелых вопросов.

– Я спрашиваю еще раз, – без экивоков взялась за меня она, – кто ты, черт возьми, такая? Ты так смотрела на Люсифера, будто он твой возлюбленный!

Последнее слова она буквально выплюнула мне под ноги.

– Так оно и есть, – спокойно ответила я.

– Ах вот оно что! – протянула Астра с притворным безразличием, осматривая свои ногти, красные от запекшейся крови Люсифера. – Мне очень жаль, но придется тебя разочаровать. Ты для моего брата – очередное второстепенное приключение. Поверь мне, я знаю его лучше тебя. Он никого и ничто не любит.

Алые искорки в глазах Люсифера, нежность его направленных на меня взглядов и страстные поцелуи наводили на совершенно другие мысли – но я знала, что Астра не поверит мне, а вдаваться в подробности мне не хотелось. Когда Люсифер очнется, его сестра сможет увидеть все собственными глазами.

Поэтому я просто пожала плечами и сказала:

– Возможно, ты и права, но я люблю его, и ты никогда не сможешь ничего с этим поделать.

Уперев руки в бока, я посмотрела на Астру сверху вниз. Искры гнева вспыхнули в темных глазах девушки, обрамленных длинными ресницами. С короткими волосами и в мешковатой одежде она, возможно, и старалась походить на мужчину – но в ней были красота и грация, явно превращавшие ее в гордую женщину.

– Ты не мог бы нас на минутку оставить? – развернулась она к Ленноксу.

Тот виновато посмотрел на меня, прежде чем Астра увела меня за угол дома. Там сад был более диким. У самого края участка, рядом с ярко раскрашенным забором, рос большой дуб – вероятно, единственное лиственное дерево во всей Сатандре. У его подножия виднелись грибы с бледно-голубыми головками.

– Что это вы с Ленноксом делали в кустах около плаца, а? – сердито прошипела Астра. – И чья это на тебе одежда? Да кто ты вообще такая, что бродишь себе гордо по территории нашего замка, будто тебе принадлежит весь мир?

Я собиралась уже резко ответить ей, но в последний момент передумала. Мне нравилась прямота Астры, и я хорошо понимала причину ее плохого настроения. Лучше не начинать знакомство с сестрой моего любимого с левой ноги.

– Мне очень жаль, что ты так думаешь, – сказала я, и в голосе моем прозвучала искренняя горечь. – Клянусь тебе, между мной и Ленноксом в кустах ничего не происходило. Если ты считаешь, что я намерена вмешаться в твою жизнь и отобрать у тебя всех близких тебе людей, то ты глубоко ошибаешься. Я просто искренне люблю твоего брата и не оставлю его в такой беде, хочешь ты того или нет.

Несколько мгновений Астра выглядела совершенно ошеломленной.

– Ну хорошо, – наконец признала она свое поражение, – можешь здесь остаться – но с одним условием. Я хочу, по меньшей мере, узнать, как тебя зовут. Я Астра – хотя ты, по всей видимости, это и так уже откуда-то знаешь.

– Меня зовут Тамара.

– Тамара. А дальше?.. – нетерпеливо спросила Астра. – Как твоя фамилия?

– У меня нет фамилии, – ответила я, пожав плечами.

– Что? – с явным раздражением воскликнула девушка. – Фамилий на острове не бывает только у членов королевских семей!

– Верно, – кивнула я. – Поэтому повторюсь – меня зовут Тамара. Я дочь Королевы Света.

Глаза Астры, казалось, сейчас выскочат из орбит.

– Ты? – наконец выплюнула она с презрением. – Ты? Да какая ты, ко всем чертям, принцесса!

– Согласна, – усмехнулась я. – Я действительно совсем не чувствую себя настоящей принцессой. Тем не менее я все еще дочь Сайи.

Потрясенная Астра лишь покачала головой.

– Поверить не могу! – пробормотала она, словно разговаривая сама с собою. – Уму непостижимо! Надеюсь, ты знаешь, что тебе грозит смертная казнь, если я расскажу кому-нибудь, что принцесса Лунарии без королевской санкции незаконно ступила на сатандрийскую землю?

– И кому ты собираешься это рассказать? – невинно спросила я.

– Например, Ленноксу, – холодно ответила она, а затем окликнула его по имени, прежде чем я успела хоть что-то возразить. Когда он вышел из-за дома, она сердито крикнула: – Леннокс, ты знал, что Тамара – лунарийская принцесса?

Леннокс равнодушно кивнул, и я торжествующе улыбнулась.

– А почему я ничего об этом не знаю? – фыркнула Астра, вне себя от ярости.

– Я не мог просто так разболтать чужой секрет! – виновато всплеснул руками Леннокс. – Если Тамара желает тебе об этом рассказать, пусть сделает это сама.

– Да уже рассказала! – огрызнулась Астра. – Прямо-таки с гордостью! – И тут же набросилась на Леннокса: – Есть еще какие-нибудь секреты, которые вы все от меня скрываете?

Я вмешалась, прежде чем он успел ответить:

– Леннокс не имеет к нашей с Люсифером истории никакого отношения. Ты не должна его винить. Я велела ему никому ничего не рассказывать.

Астра, казалось, собиралась резко мне ответить, но затем передумала, поджала губы в узкую линию и скрестила руки на груди:

– Ладно. Тогда расскажи мне сама, как ты здесь оказалась.

Я кивнула. Астра заслуживала того, чтобы узнать правду. Мне было знакомо это неприятное чувство, когда узнаешь, что твои близкие многое от тебя скрывают. Я знала, как паршиво она сейчас себя чувствовала.

Вот я и повторила ей всю ту историю, которую уже рассказывала и Ленноксу. Я начала с рассказа о себе, о том, как я росла в тени своей старшей сестры, о своей страсти к битвам и о том, как я встретила Люсифера. Я поведала ей, как мы с Люсифером сблизились, как я покинула его и наконец вернулась к нему после нескольких мучительных и пустых недель. А еще я на этот раз упомянула и о пророчестве, объяснив Астре с Ленноксом, почему мы с Люсифером до самой смерти останемся друг с другом связаны.

Вдруг мне пришла в голову еще одна мысль. Пророчество говорило о том, что Люсиферу суждено быть убитым в решающей битве. Я всегда думала о военном сражении или схватке на мечах – но что, если имелась в виду совершенно иная битва? Что, если Люсифер бился со своей матерью – и не на мечах, а на словах? Неужели он проиграл эту битву и теперь умрет от полученных ран?

Мог ли он рассказать обо мне своей матери и не станет ли это настоящей причиной моего неизбежного самоубийства? Смогу ли я убить себя, чтобы жить загробной жизнью с Люсифером, а не постоянно находиться в бегах, опасаясь мести его матери? Но ведь на такое Люсифер никогда не пошел бы, правда? Неужели он меня и вправду предал?

– Тара, с тобой все в порядке? Ты выглядишь такой бледной, – Леннокс помахал рукой перед моим лицом, привлекая внимание.

«Нет, – подумала я, – я просто вне себя от беспокойства, поэтому слишком остро реагирую на происходящее, вот и все». Люсифер, черт побери, отнюдь не собирался умирать, а я не собиралась кончать с собой!

Да что же со мной не так? Каждый раз, когда он был в опасности, я просто с ума сходила!

Да, Тара, любовь просто сводит тебя с ума. А теперь будь любезна сосредоточиться на Астре!

Астра тем временем, узнав меня получше, стала выглядеть немного более умиротворенной.

– Что же до пророчества… Да это… – Она попыталась подобрать нужные слова: – Да это просто… Просто абсурд какой-то!

– Так оно и есть. Я все еще надеюсь, что это пророчество – лишь игра чьего-то больного воображения, – честно ответила я.

На это, казалось, ни у кого не было подходящего ответа, и наступило неловкое молчание. В конце концов, Леннокс сказал, что нам стоило бы зайти и проведать Люсифера, и мы вернулись в ведьмину избушку, чтобы присмотреть за человеком, столь дорогим каждому из нас троих.

Его глаза были все еще закрыты, но выглядел он почти умиротворенным; даже его исполосованная спина больше не кровоточила. Взяв платок с талым снегом, я сходила к колодцу и по новой набрала холодной белой массы. Положив на спину Люсиферу свежий снег, я подтянула к столу стул и уселась рядом.

Леннокс и Астра молча вышли из избушки, и я осталась наедине с Люсифером и черной кошкой, все еще мирно спавшей на подоконнике. Я не знала, куда делась Элеонора.

Уголки моего рта чуть приподнялись в грустной улыбке, стоило мне взглянуть в спокойное лицо Люсифера. Оно выглядело таким расслабленным, словно он просто мирно спал. По щеке моей скатилась одна-единственная слезинка, и я утерла ее рукавом.

Только что все обстояло замечательно – и вдруг пошло наперекосяк. Так со мной было всегда, не так ли? Только что я была совершенно счастлива, а в следующий момент проклятая судьба снова мне все испортила.

Тихо плача, я гладила Люсифера по черным волнам волос. Он оставался неподвижен.

– Проснись! – шептала я сдавленным голосом. – Пожалуйста, проснись!

Глава 15

Я, должно быть, довольно долго сидела, словно в полузабытьи, перед все еще неподвижным Люсифером. Когда дверь со скрипом распахнулась, на улице уже было темно, и даже кошка лежала на подоконнике в другой позе. Я не обернулась, ибо была уверена, что это пришел Леннокс, чтобы попытаться убедить меня вернуться в Тонду. Но в эту ночь я ни за что не оставила бы Люсифера одного – даже если это означало, что Леандер будет загнанным волком метаться по дворцу, ожидая, когда его непутевая сестра наконец вернется домой.

Голос, раздавшийся за моей спиной, принадлежал, однако, вовсе не Ленноксу.

– Я развела в саду огонь. Если хочешь, подсаживайся к нему погреться, – рассудительно сказала Астра.

Сначала я хотела отказаться – в конце концов, я решила ни на минуту не покидать Люсифера. Затем я передумала. Люсифер, вероятно, не очнется в ближайшее время, а снова злить Астру я не хотела. Внешне сестра Люсифера выглядела неприступной и слегка ощетинившейся, но я знала, что внутри у нее мягкий стержень. Она научилась тщательно скрывать его в замке, полном воителей. Я ощущала, однако, что глубоко внутри она – натура чувствительная.

Итак, я кивнула Астре, поднялась и, в последний раз взглянув на Люсифера, на ставших бесконечно тяжелыми ногах последовала за ней. За домиком действительно горел небольшой костер. Мы с Астрой сели на узкую деревянную скамейку, которую поставили поближе к огню, и вытянули руки, чтобы согреть их у пламени.

Мы сидели молча. Дождевые облака рассеялись, и над нами сияли звезды, но сегодня я не обращала на них внимания. Я смотрела в огонь, словно надеясь обнаружить в нем хоть что-то, что могло бы помочь Люсиферу. Конечно, я не нашла в пылающем пламени ровным счетом ничего, за исключением тепла и пепла.

– А где Леннокс и Элеонора? – наконец спросила я, чтобы хоть как-то завести разговор.

– Леннокс отправился в Черный замок и держит оборону на случай, если кто-нибудь любопытный решит задать вопросы. Элеонора исчезла еще ранним вечером. Может, пошла собирать грибы или травы, а может, ищет идеи для нового заклинания.

Я не знала, как можно было искать идеи для новых заклинаний в лесу, но возражать Астре не стала. Она знала о магии гораздо больше, чем я.

– Как ты думаешь, он скоро очнется?

Было ясно и без имени, о ком я говорю. Астра пожала плечами:

– Уже нередко случалось, что мы с Ленноксом находили Люсифера окровавленным в подземельях – однако так ужасно, как сегодня, его еще никогда не хлестали.

Увидев испуганное выражение моего лица, Астра поспешно добавила:

– Но Люсифер очень силен. Поверь мне, если он захочет, то очнется.

Некоторое время мы снова сидели в тишине. Я смотрела на бесконечный танец алого пламени и надеялась – возможно, более пылко, чем сама того ожидала – на пробуждение Люсифера. Не обязательно в эту ночь, даже не обязательно завтра. Главное, чтобы он когда-нибудь снова открыл глаза и улыбнулся мне, как раньше. Чтобы он сказал, что с ним все в порядке. Чтобы я поцеловала его и сказала ему, как я счастлива рядом с ним.

Астра вырвала меня из исполненных надежды мыслей:

– Почему ты влюбилась в моего брата? Нет, понятно, конечно, пророчество и все такое – но, судя по тому, как ты на него смотришь, ты полюбила бы его и без волшебства, правда?

Я без колебаний кивнула:

– Он невероятен. Лучший воитель из тех, кого я знаю.

– Ты что, серьезно? – косо посмотрела на меня Астра. – Если тебе нужен воитель, ты могла взять себе кого угодно другого из Черного замка. Или, если на то пошло, из твоего собственного дворца.

Она была права. Для меня всегда было само собой разумеющимся, что я влюбилась именно в Люсифера – но почему? Почему не в Леннокса или не в какого-нибудь дворянского сына из Лунарии? Почему из всех юношей я выбрала именно Люсифера?

– Я думаю, – сказала я, – что он не такой жестокий, каким хочет казаться. Он всегда пытается выставить себя злодеем и негодяем, которого никто не может любить. Он – Властитель Тьмы, потомок самого Дьявола, неспособный творить добро, но это неправда. Человек, которого я встретила, – полная противоположность злу. Он дружелюбный, всегда поможет – а за людей, которые что-то для него значат, он готов пойти в огонь и в воду.

Астра молчала.

– Знаешь, – закончила я, – когда я смотрю Люсиферу в глаза, то вижу в них какой-то особый свет. Я не знаю, откуда он берется и что это означает – но всякий раз, когда я вижу этот свет, мне кажется, что я наконец дома. Что он – мой дом.

Никогда еще я не изливала так свою душу. Никому-никому, а тем более чужому мне человеку. Вероятно, мое признание прозвучало совершенно глупо – да и чего было ожидать от влюбленной девушки, каких в этом мире тысячи?..

И все же по какой-то необъяснимой причине Астра не стала отвечать на мои откровения язвительными комментариями.

– Он очнется, – просто сказала она.

– Почему ты так в этом уверена? – несколько раздраженно вскинула я брови.

– Повторяю – если он захочет, то очнется. А почему бы ему не захотеть вернуться к тебе? Ты – все то, о чем он когда-либо мечтал. Человек, понимающий его и принимающий его таким, каков он есть на самом деле.

На губах Астры заиграла грустная улыбка.

Этого я и в самом деле не ожидала. Весь день она выглядела такой крепкой, почти стальной – но та ее сторона, с которой она только что мне открылась, показывала совершенно иного человека.

И вдруг я поняла, почему она вообще подняла эту тему.

– А ты ведь тоже в кого-то влюблена! – воскликнула я.

– Что? – возмущенно фыркнула она. – Я? Влюблена? Уж точно не я! Любовь – это для слабаков!

А вот и старая Астра вернулась!

Я улыбнулась про себя. Возможно, в этот вечер я встретила девушку, которая могла бы стать мне куда лучшей подругой, чем это когда-либо удавалось Мадлен.

* * *

Когда и на следующее утро Люсифер все еще не пошевелился, Леннокс наконец убедил меня, что было бы разумнее с моей стороны поехать в Белый дворец. Вместо того чтобы сидеть здесь в надежде, что Люсифер наконец откроет хоть один глаз, мне стоило показаться брату и заверить его, что со мной все в порядке.

Итак, предварительно получив заверения от Леннокса, что в случае чего он немедленно пошлет мне почтового голубя, я поехала в Тонду. Теперь, стоя в королевской конюшне и расседлывая Аннабель, я готовилась выслушать нотацию от Леандера. Брат увидел, как я проезжала по двору, и теперь несся ко мне.

– Остаться на всю ночь вне дворца и ничего об этом не сообщить? – громогласно отругал он меня вместо приветствия. – Да о чем ты думала?

Нацепив на лицо невинное выражение, я посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Как «ничего не сообщить»? Я ведь отправила тебе почтового голубя с письмом, что останусь у Генри! Мы разбили палатку и заночевали в лесу.

Леандер побагровел от гнева, а крошечные прожилки на его лбу запульсировали. Я не знала, как долго у меня хватит духу лгать ему в лицо. Мне было ужасно неприятно заставлять брата снова и снова не спать ночами. Он ведь желал мне только добра!

– Твое сообщение до меня, как видишь, не дошло! – выкрикнул он. – А ночевать в лесу совершенно безответственно! Разве ты не знаешь, насколько это опасно?

Я собралась было ответить, как вдруг позади нас раздался журчащий голос.

– Насколько опасно что? – заговорщицки проворковала Тесса с притворной озабоченностью.

Я бросила на Леандера предупреждающий взгляд.

– Чтобы не возвращаться домой в темноте, Тара осталась ночевать в лесу со своим Генри, – быстро нашелся брат. – И это очень опасно! Подумай обо всех диких животных, выходящих по ночам охотиться!

Я благодарно кивнула ему.

– И вправду опасно. Мы ведь не хотим, чтобы тебя съел волк, сестричка! – прощебетала Тесса, но ее резкий взгляд сказал мне ровно обратное. – Кстати, мама хочет тебя видеть ровно в десять. Это через пятнадцать минут. На твоем месте я бы переоделась! – и она с отвращением указала на мой наряд для верховой езды. – Ты в этом рубище почти на мальчика похожа. И как только Генри это терпит?

Закрыв рот рукой и едва сдерживая смех, сестра в своем прекрасном шелковом платье бросилась прочь.

– Вот же дрянь! – пробормотала я, прежде чем унестись во дворец переодеваться.

Ровно в десять я наконец остановилась у двери покоев матери и постучала. Пока я втискивалась в ужасное платье, состоявшее из полос белой ткани, Мадлен умудрилась сотворить из моих диких локонов какое-то подобие приемлемой прически. Как ей это удалось за столь короткое время, было для меня загадкой.

Дверь отворилась, и на пороге показалась моя мать. Белое шелковое платье, естественно, сидело на ней идеально, как и маленькая изящная шляпка, которую камеристка набросила на сделанное из ее золотых волос произведение парикмахерского искусства. Яркие солнечные глаза матери критически изучили мою внешность, и мне снова показалось, что она смотрит прямо в самую глубину моей души. Я быстро отвела глаза из-за ощущения, что я гляжу прямо на палящее солнце.

– Ну что ж, входи, – наконец пустила она меня в свои покои.

Я вошла в гостиную – большую комнату с камином, удобным диваном из красной кожи и огромным, занимавшим весь пол ковром, в котором сквозили золотые и серебряные нити. На стене висели пейзажи в светлых пастельных тонах; две другие двери вели в спальню и кабинет. Дверь в частную картинную галерею матери была отворена, и я мельком увидела несколько портретов как самой Сайи, так и давно умерших королев. Казалось, что вся ее родословная была изображена на этих стенах.

Окно, выходившее на широкий балкон с белыми мраморными перилами, было открыто; с улицы пахло теплым весенним воздухом и доносился городской шум.

– Садись, – приказала мать и элегантным движением указала на кресло, обтянутое, как и диван, красной кожей. Я села и чуть в нем не утонула, таким мягким оно было.

Мать, скрестив ноги, села на диван напротив меня. С идеально прямой осанкой и совершенным, похожим на маску лицом она и в самом деле выглядела в этот момент скорее могущественной королевой, нежели матерью. Иногда я действительно сомневалась, является ли она моей настоящей матерью, потому что, как ни пыталась, не могла найти в себе никакого сходства с нею.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она, и я почувствовала в ее голосе знакомую резкую и холодную нотку. Она могла читать мои чувства и наверняка чувствовала тот страх, который я пыталась скрыть.

А вот удержать меня от лжи она не могла. Поэтому лицо мое снова приняло самое невинное выражение, и я сказала как можно спокойнее:

– Насколько мне известно, нет.

Она выдавила из себя улыбку; ее острые, безупречные белые зубы сверкнули на солнце.

– Честно говоря, я думаю, что этот Генри причиняет тебе один вред. Ты слишком часто возвращаешься домой поздно и пренебрегаешь своими уроками и обязанностями принцессы. Любовь может казаться красивой и вскружить тебе голову, но в основном она не приносит с собою ничего, кроме неприятностей. Я хочу, чтобы с этого момента ты ездила в Аурум только два раза в неделю и всегда вовремя возвращалась к ужину.

Эта стрела попала в цель, что и говорить. Конечно, я знала, что мое частое отсутствие не останется без последствий – но как я теперь смогу встречаться с Люсифером всего два раза в неделю? Как я выдержу это, когда уже сейчас тоска и беспокойство о нем сжимают мне горло?

Впрочем, я знала, что спорами с матерью лишь усугублю ситуацию, – и поэтому послушно кивнула:

– Я принимаю твою точку зрения, мама – и, естественно, подчинюсь твоим правилам. Но сегодня я хотела бы снова поехать в Аурум и рассказать Генри, почему я больше не смогу навещать его так часто, как раньше. Было бы крайне невежливо оставлять его в неведении. Конечно, я поеду к нему, только если ты позволишь.

– Хорошо, – властно кивнула Королева Света. – Езжай. Но я ожидаю, что ты вернешься к ужину.

Я кивнула и с облегчением покинула ее покои. По крайней мере, сегодня я должна была увидеть Люсифера. Как я надеялась, что он наконец проснулся!..

Когда я вскоре после полудня вернулась в Сатандру, Люсифер все еще не шевелился. Хотя состояние его ран заметно улучшилось, а некоторые из них даже уже зарубцевались, он оставался недвижим, все еще лежа в той же позе, в какой я оставила его сегодня ранним утром.

Астра была в Черном замке, а мы с Ленноксом решили потренироваться в стрельбе из лука. Мы целились в хвойные деревья, растущие вокруг сада Элеоноры, и Леннокс с каждым разом стрелял все лучше.

Элеонора сидела в хижине, наблюдая за Люсифером, но я настояла на том, чтобы самой ходить проверять его состояние каждые десять минут. Однако даже под вечер, когда мы с Ленноксом решили наконец прекратить занятия, Люсифер все еще не двигался. Мое беспокойство неуклонно росло.

Элеонора оставила нас с Ленноксом наблюдать за Люсифером, а сама исчезла в неизвестном направлении. Сев на табурет перед столом, я рассеянно погладила черные волосы любимого.

Просыпайся. Пожалуйста, проснись.

Но все надежды, мольбы и ожидания оставались безответны; Люсифер не двигался. Я чувствовала его сердцебиение, когда дотрагивалась до запястья, но это лишь беспокоило меня еще больше. Если сердце Люсифера так сильно и ровно бьется, то почему он не просыпается? Что его останавливает?

Пытаясь не впасть в отчаяние, я отвела глаза от Люсифера и посмотрела на Леннокса. Прислонившись к подоконнику, тот глядел на Люсифера с той же заботой и тревогой, что и я, – но взгляд его словно скользил сквозь друга.

Я видела в его глазах не просто беспокойство, а еще одно чувство. Горе? Нет, скорее тоска. Не по своему лучшему другу, а по кому-то другому.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд, Леннокс поднял голову и встретился со мною глазами.

– Ты счастлива, – сказал он странно хриплым голосом. – Я знаю, что сейчас не время говорить о чем-то подобном – но вы оба, несмотря ни на что, несмотря на шрамы Люсифера и ваше пророчество, счастливы вместе. Он не случайно спас тебя от смерти. Вы принадлежите друг другу не только из-за пророчества. Вы действительно любите друг друга, и это величайшее счастье в мире.

Неизбывная тоска в его голосе заставила меня вздрогнуть. Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-либо говорил с такой грустью.

Но по кому он тосковал? Как только я спросила себя об этом, то уже знала ответ.

– Ты так любишь ее? Астру?

Это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом. Леннокс заколебался, но затем кивнул.

– Ничего особенного, – попытался объяснить он. – Она – единственная девушка-воительница в Черном замке, и в нее влюблен почти каждый из наших бойцов. Иногда я слышу, как они делают ставки, кто из них первым затащит Астру в постель.

Последнее предложение он произнес с презрением, которого я от него не ожидала.

– Я не такой, как другие, – продолжал он. – Я действительно серьезно отношусь к ней – но не знаю, как ей об этом сказать. Она думает, что мы с нею просто друзья. К тому же она никого не подпускает к себе. Твердая, как сталь!

На лице его появилась грустная улыбка. Я вздохнула. Леннокс тосковал по любви. Кто бы мог подумать?

– Я не думаю, что она такая, какой хочет казаться, – ответила я. – Вчера вечером мы с ней поговорили, и она открылась мне куда более мягкой своей стороной. Не поверишь, но мы говорили о любви. Астра спросила меня о Люсифере, и в конце концов у меня создалось впечатление, что и она действительно может чувствовать что-то подобное. Конечно, я не знаю, имеет ли она в виду тебя, но шанс, безусловно, есть. Да и в кого еще она могла бы влюбиться? Воспользуйся шансом и поговори с ней. Не будь трусом!

На лице Леннокса промелькнула легкая улыбка, в которой теплилось что-то вроде надежды. Затем он решительно кивнул.

– Хорошо, я поговорю с ней, – заявил он и направился к двери – но у самого порога снова обернулся. – Спасибо тебе.

С этими словами он вышел в теплый вечер.

– Не давай ему слишком много надежды.

Я чуть не упала со стула. Голос позади меня звучал немного шершавее и грубее обычного, но его обладателя можно было безошибочно узнать.

– Люсифер! – воскликнула я и резко развернулась к нему. Его глаза были слегка приоткрыты, а на губах играла та чудесная улыбка, по которой я скучала больше всего на свете.

Я хотела упасть ему на грудь и одновременно ударить его, потому что он предпочел подслушивать нас с Ленноксом, а не подать голос раньше. Я не могла заставить себя сделать ни того, ни другого. По щекам моим текли слезы. Я не знала, от чего плачу – от радости или от облегчения.

– Я думала, что ты мертв, – задыхаясь, выдохнула я.

– О нет, так легко ты от меня не избавишься, – с улыбкой покачал головой Люсифер, но когда попытался протянуть ко мне руку, то отпрянул и скривился от боли.

Я тут же оказалась рядом с ним, успокаивающе погладила его по щеке и прошептала:

– Ты в порядке?

Он снова расслабился и кивнул. Я убрала несколько прядей с его лба. Его кожа была покрыта холодным потом.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила я.

– Ужасно, – чуть усмехнувшись, простонал Люсифер. – Как будто я пролежал здесь несколько дней!

– Два дня, если быть точным.

– Вот черт! – пробормотал он. – Вы, должно быть, все ужасно переволновались. А где я вообще?

Я коротко описала ему произошедшее вчера. Когда я закончила, он вздохнул:

– Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

– Ты что, шутишь? – возмущенно воскликнула я. – Ты пострадал намного больше, чем я!

Внезапно Люсифер посерьезнел.

– Моя мать отхлестала меня так, потому что я не сказал ей то, что она хотела услышать, – объяснил он. – Но не волнуйся, я не проронил ни слова о нас с тобою. Я просто боюсь, что в ближайшие несколько недель мы не сможем встречаться так часто, как раньше. В противном случае у нее снова возникнут подозрения.

Я склонила голову.

– Собственно, я хотела сказать тебе то же самое. Моей матери не нравится, когда я пренебрегаю ее уроками, и мне следует снова проводить больше времени с Леандером. Боюсь, в ближайшем будущем мы сможем видеться лишь каждые три-четыре дня.

Люсифер с сожалением кивнул. Вздохнув, я наклонилась вперед и нежно прижалась губами к его лбу. Этот поцелуй был обещанием никогда его не подвести.

– Отдыхай, – прошептала я. – Я дам знать о тебе Элеоноре, Астре и Ленноксу.

С этими словами я покинула ведьмину избушку, испытывая безмерное облегчение и в то же время преисполненная беспокойства.

* * *

Когда я спустя три дня вернулась к Элеоноре, то обнаружила, что Люсифер больше не лежит на столе, как я полагала, а уже гуляет в саду. Он собирал золотые яблоки и груши с деревьев и клал их в корзину. Я видела, что он слегка морщился, когда ему приходилось дотягиваться до самых высоких ветвей, но продолжал храбро работать.

– Так ты хочешь вознаградить Элеонору за исцеление? – крикнула я ему издалека, слезая с лошади.

– Можно и так сказать, – ответил Люсифер, бросая последнее яблоко в корзину и обнимая меня. О, как мне не хватало ощущения его сильных рук на своем теле!

– Как дела? – спросила я, глядя на него и улыбаясь.

– Намного лучше. Спина болит только тогда, когда я наклоняюсь или кто-то к ней прикасается.

Я с облегчением кивнула.

– Пойдем прогуляемся, – предложил Люсифер. Я, конечно, не возражала.

Мы вышли из сада, взявшись за руки, и пошли через лес по еще неизвестной мне тропинке. Весенние цветы так же быстро опали, как и распустились, но их свежий аромат, казалось, все еще витал в воздухе. Было тепло, и на мне была тонкая кожаная куртка, а на Люсифере – тонкая льняная рубаха с короткими рукавами и черные брюки.

Когда тропа расширилась, мы сели на упавший ствол дерева.

– Могу я взглянуть на твою спину? – осторожно спросила я.

Лицо Люсифера потемнело, но после минутного колебания он наконец приподнял рубаху и чуть развернулся.

Рубцы затянулись, и он, должно быть, вымылся, потому что на коже не осталось и последних следов крови. Спину покрывала лишь темно-красная короста, явный признак заживания. Я была уверена, что на этот раз избиение оставит после себя более серьезные шрамы, чем когда-либо раньше, – но главное, что он остался жив.

Люсифер снова опустил свою льняную рубаху и повернулся ко мне. Взгляд его был столь темным и напряженным, что я чуть не отпрянула от шока.

– Забудь о шрамах! – мрачно велел он. – Они уродливы и рассказывают о моей боли. Я не хочу, чтобы ты думала о них всякий раз, когда прикасаешься ко мне или даже смотришь на меня.

На мгновение я потеряла дар речи.

– Уродливы? Люсифер, твои шрамы вовсе не уродливы. Они, скорее, показывают твою силу.

– Силу? – презрительно фыркнул Люсифер. – Когда тебя мучает твоя собственная мать, а ты не можешь защититься – ты считаешь это признаком силы?

– Я считаю признаком силы то, что ты противишься своей матери, бросаешь ей вызов и лжешь, чтобы защитить меня. Это сила. Куда большая сила, чем нужна для победы над любым чудовищем, – объяснила я.

Он все еще не выглядел убежденным. Как у такого могущественного человека могло быть так мало уверенности в себе?

– Ты боец. Воин. Воитель. Разве воитель не гордится своими шрамами? – продолжила я свой монолог. Я не могла позволить Люсиферу утонуть в жалости к себе. – Неужели ты думаешь, что для меня что-то изменится от шрамов на твоей спине? Нет, потому что эти шрамы принадлежат тебе по праву. Они – часть тебя, и они делают тебя тем, кто ты есть на самом деле. Я знаю историю этих шрамов и ценю твое мужество. И никогда больше не называй себя уродливым, понятно? Ты прекрасен.

Я надеялась, что он оценил правдивость моих слов, а не подумал, что я просто пытаюсь его утешить. Когда он взял мое лицо в руки и поцеловал меня, я осознала, что достигла цели. Он понял, что я хотела ему сказать.

– Что бы я делал без тебя, Тара? – вздохнул Люсифер, а затем снова поцеловал меня, на этот раз очень горячо. Я так же горячо ответила на поцелуй.

Глава 16

Проведя три показавшихся мне бесконечными дня за уроками танцев, клавикордов, скрипки и этикета, я наконец снова выбралась в Сатандру. Было совсем неплохо вернуться в свою прежнюю жизнь, тайно практиковаться с Леандером, а вечера проводить с Мадлен в библиотеке. Тем не менее я каждую свободную минуту думала только о Люсифере.

Когда я добралась до нашей небольшой полянки, его нигде не было видно. Вздохнув, я спешилась, сунула Аннабель морковку и села на покрытую росой траву.

День выдался довольно хороший. Редкие светло-серые облака, плывшие по небу, не могли скрыть солнца. Сильные порывы ветра, однако, снова и снова трепали мне волосы, а деревья мерно шелестели хвоей, будто волны далекого океана. От ветра становилось свежо, и я подрагивала от холода.

В следующий момент две руки обвились вокруг моей спины и осторожно потянули меня назад. Вздохнув с облегчением, я прислонилась к Люсиферу. Когда он обнял меня, мне сразу стало немного уютнее.

– Прости, что опоздал, – извинился он. – Мать ни в коем случае не должна узнать о тебе, поэтому я некоторое время убеждал ее меня отпустить. Я сказал, что хотел бы поохотиться на пару-тройку фей снов.

Неплохое оправдание. Такая охота была трудным делом, на которое обычно уходило несколько дней. Феи снов умели летать и были совсем крошечными, но при этом такими же злобными, как сам дьявол; к счастью, их было не так много. Ужасные существа! Чаще всего они собирались стаями в какой-нибудь деревне и каждую ночь выискивали себе новую жертву. Затем они погружались глубоко в сновидения несчастного человека, чтобы скоротать время, и заставляли того сомнамбулой гулять по округе до самого горького конца. Обычно жертвы бросались в воду или вешались. Некоторые охотники поставили перед собой задачу изничтожить фей снов, но большинство из них не прожили и недели после того, как приняли такое решение.

Я осторожно отстранилась от Люсифера, поднялась и зашла ему за спину.

– Как твоя спина? – спросила я – и, не ожидая ответа, потянула вверх его рубаху. Короста исчезла, а новые шрамы легли на спину ярко-красными рубцами. Все практически зажило.

Я с облегчением погладила кожу Люсифера. Он слегка поморщился, но ничего не сказал. Мои пальцы нежно и осторожно коснулись его шрамов, и он потихоньку расслабился. Руки скользнули выше, к его затылку, затем к шее. Я снова обошла его – и, развернувшись к нему лицом, уютно примостилась у него на коленях. Взяв его лицо в руки, я наклонилась, чтобы его поцеловать, – и застыла на полпути.

В тот же момент я почувствовала, как напрягся и Люсифер. Я вскочила. Одним плавным движением он опустил рубаху и тоже оказался на ногах.

Он тоже услышал голоса.

Не говоря ни слова, мы помчались к опушке леса, загнали лошадей меж деревьев, а сами упали на землю, спрятавшись за кустами. И вовремя!.. В следующее мгновение между деревьями появилась группа мужчин в черной форме, перепоясанных оружейными поясами. У всех были мрачные лица; густые брови их были сурово насуплены, а рты, наполовину скрытые за густыми-густыми бородами, недовольно кривились.

Однажды я такое уже переживала. Группа мужчин, черная одежда, бороды. Смертельная схватка. Трупы на скалах. Океанская вода, окрасившаяся кровью убитых. Люсифер с дырой в груди.

Я сжала кулаки и изгнала из головы ужасные воспоминания, а затем снова сосредоточилась на показавшихся на поляне солдатах. Мое внимание особенно привлек один из них. У него была трехдневная щетина, а седые волосы оттеняли поразительно светлые, ледниково-голубые глаза. Вероятно, он был предводителем целой дюжины солдат. На вид ему было лет сорок пять.

Солдаты были одеты в черные рубахи и свободные черные штаны, но командир отличался от них нарядом. На нем была какая-то мантия с серебряным знаком на груди, походившим на герб; геральдическим животным выступал серебряный ворон.

Похоже, Люсифер оказался прав в своем предположении. У каждой страны на острове был свой герб. На гербе Лунарии красовался золотой лев; посередине герба Сатандры кралась черная кошка, а на гербе Трансаки изображался как раз серебряный ворон.

Мне достаточно было кинуть быстрый взгляд на Люсифера, чтобы понять, что он только что подумал о том же, о чем и я. Когда отряд снова скрылся за деревьями, даже не оглядевшись по сторонам, мы вскочили, чтобы незаметно последовать за солдатами. Одно можно было сказать наверняка: эти люди принадлежали к той же группе, которую мы уже дважды встречали на скалах. Пришло время узнать, что солдаты Трансаки делают на запретной для них территории.

* * *

Некоторое время мы следовали за ними через лес на безопасном расстоянии. Мы не разговаривали; они тоже говорили мало. Если кто-то из мужчин что-то и произносил, то делал это так тихо, что мы ничего не могли разобрать. Солнце было уже высоко в небе, и я чувствовала, как Люсифер нервничает с каждым ярдом, на который мы удалялись от Черного замка. Его мать так же ожидала его возвращения, как и моя моего.

Впрочем, он не удерживал меня от дальнейшего преследования – и даже шел первым, пока мы под покровом кустов крались за солдатами. Нас обоих настолько одолело любопытство, что нам даже в голову не приходило повернуть назад. Только дурак упустил бы такую возможность!..

Наконец лес поредел, и нашим глазам открылась узкая полоска поля. На этой полоске примерно через каждые десять ярдов стояли стражники в черных кожаных доспехах. У каждого из них на груди красовался герб с серебряным вороном. Мы достигли границы между Сатандрой и Трансаки.

Я сглотнула. На этом наше путешествие явно заканчивалось. Нам никогда не проскользнуть мимо стражников незамеченными.

Люсифер, казалось, подумал о том же. Он тяжело вздохнул, и его плечи едва заметно опустились.

– Нам надо возвращаться, – уныло прошептал он мне. Я тоже была разочарована, но не собиралась сдаваться так скоро. В конце концов, мы преследовали солдат уже пару часов!

– Давай хотя бы подождем, пока они не пересекут границу. Может, нам удастся разузнать что-нибудь важное, – тихо ответила я. Снова вздохнув, Люсифер кивнул.

Мы проскользнули за куст и продолжили наблюдать за солдатами. Один из них, командир с ледниково-голубыми глазами, тихо и непонятно говорил о чем-то с одним из стражников. Тот лишь кивал головой, – один кивок, два, десять, – прежде чем взмахом руки наконец позволить вернувшимся солдатам пересечь границу.

– Стой! – вдруг крикнул человек с ледяными глазами и вновь повернулся к стражнику. – Чуть не забыл!

Последнюю фразу он выкрикнул так громко, что на этот раз мы с Люсифером поняли каждое слово. Голос предводителя был острым как нож. Внезапно развернувшись, он вдруг обратил свои холодные голубые глаза прямо на меня.

– За нами следили, – прошипел он своим товарищам, продолжая пристально глядеть на меня. По моей спине пробежала дрожь, когда я заметила игравшую в уголках его рта жестокую улыбку. Прочь, прочь отсюда!

Я не успела еще вскочить, а двое солдат уже жестко завернули мне руки за спину. Пока мы, ничего не подозревая, сидели в кустах, они окружили нас с тыла. Я попыталась было вырваться, извиваясь и лягаясь, но хватка у солдат была железной.

Люсифер среагировал быстрее и сумел вытащить нож. Он яростно махнул им, но никого не задел, а в следующий момент сзади напали и на него. Кто-то силой вырвал у него нож, а затем и его руки зажали за спиной.

Мы попали в ловушку! По-видимому, солдаты с самого начала знали, что за ними следят, и поэтому говорили так тихо.

Я с удовольствием выругалась бы во весь голос, но страх за Люсифера словно сжал мне горло. Мне отчаянно хотелось позвать его по имени, но в последний момент я плотно сжала губы. Если солдаты его еще не узнали, я определенно не хотела бы выдать его настоящее имя.

Я увидела, как Люсифер борется с солдатами, как в глазах его вспыхивает гнев – и в следующий момент к нам змеями отовсюду скользнули тени деревьев. Он использовал свой дар!

Тени уже отрывали от меня солдат, и я с облегчением обнажила свой меч. Мужчины были так потрясены извивающимися тенями, что упустили меня из виду. Ах, как глупо с их стороны!..

Без колебаний я воткнула меч в грудь рванувшегося ко мне солдата. Прежде чем меня охватил шок от очередного убийства, руки и ноги перешли в боевой режим, а в голове стерлось всякое чувство сожаления, потрясения или жалости. Теперь я больше не знала милосердия. Не к этим свиньям!..

Моим уделом снова стали финты, уклонения, ложные замахи и смертельные удары. Краем глаза я увидела, как и Люсифер с помощью теней освободился от державших его солдат и вытащил свой меч. Солдаты приближались к нам со всех сторон, и в следующий момент я оказалась с Люсифером спиной к спине в кругу решительно настроенных головорезов.

Их было очень много. Слишком много. Но я не собиралась сдаваться без боя, и Люсифер тоже.

Решительно подняв меч, я начала наносить удары направо и налево. Лезвие вонзалось во все новые и новые тела, пока целиком не покрылось кровью. Я уклонялась, разворачивалась и отрубала различные части тела. Уходя обманными движениями от выпадов, я сама делала выпад – и мой меч, рассекая воздух, вонзался в следующую жертву. Тем не менее, даже когда десять человек уже лежали на земле неподалеку от меня, в смертельной агонии харкая кровью, ко мне бросались все новые и новые солдаты.

Я отчаянно махала мечом и даже размахивала ногами, но чувствовала, что силы мои убывают. Я использовала все боевые приемы, которым Леандер обучил меня за одиннадцать долгих лет тренировок, а также те, которые изучила на собственной шкуре куда более болезненно. Я была ох как хороша – и все же недостаточно хороша. Их было слишком много.

В следующий момент я услышала позади себя звук, похожий на рев раненого животного. Рев этот потряс меня до самых печенок. Забыв обо всякой осторожности, я развернулась, опустив меч – и тут же, получив колющую рану в предплечье, рухнула наземь рядом с Люсифером. Нож вонзился ему глубоко в бедро.

С моих губ сорвался сдавленный стон. Положив его голову себе на колени, я с ужасом уставилась на его искаженное гримасой боли лицо.

– Беги, – слабо прошептал он, хотя и знал, что у меня нет шансов убежать. Я только покачала головой.

Я никогда не бросила бы его врагам, особенно раненого. Об этом ему следовало бы знать.

В следующий момент окружившие нас солдаты, словно получив приказ, опустили оружие. Образовав вокруг нас кольцо, они оставили место для одного человека – и тот подошел к нам, медленно и четко аплодируя, будто перед ним только что разыгралось захватывающее театральное действо. Это был мужчина с ледниково-голубыми глазами.

– Потрясающе! – воскликнул он с неподдельным энтузиазмом и хлопнул в ладоши. – Восхитительно! Невероятно! Мне почти обидно, что бой окончен – но, должен признать, вы очень мужественно защищались.

Какой-то абсурд. Этот командир говорил о схватке, в которой потерял немало своих людей, словно о рыцарском турнире. А под конец он даже похвалил нас, будто гордый отец!..

– Кто вы? – процедил Люсифер сквозь крепко сжатые зубы.

– Меня зовут Мариус, – представился мужчина. – Боюсь, у меня нет другого выбора, кроме как взять вас в плен.

Он произнес это с таким убедительным выражением сожаления на лице, что я чуть было ему не поверила. Этот человек был опасен; я чувствовала это каждой жилкой своего тела.

Коротко махнув солдатам, он приказал им связать нас. Меня оттащили от Люсифера и замотали мне руки веревкой. Люсифера жестко подняли на ноги. Что-то сломалось во мне, когда я увидела отчаяние и боль на его лице. Он попытался в последний раз оказать сопротивление – но это ему не удалось.

У него не оставалось больше сил, чтобы вызвать к жизни тени.

Когда связали и его, наша группа двинулась в путь. Люсифер вскрикнул от боли, по привычке перенеся вес на раненую ногу, из которой все еще торчал нож. Я хотела кинуться к нему, но меня грубо удержали. Жесткая веревка больно впивалась мне в запястья.

– Все в порядке, – мягко сказал мне Люсифер – но, увидев, как сильно он прихрамывает, я поняла, что его заверения и гроша ломаного не стоят.

За узкой полоской пограничного поля снова появились деревья. Солдаты повели нас через лес. Колотая рана на моем предплечье горела, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, которую должен был чувствовать Люсифер.

Никто не разговаривал; не решалась ничего сказать и я. Человек, назвавший себя Мариусом, был явно опасен. Когда я по глупости бросилась Люсиферу на помощь, командир наверняка увидел, насколько тот для меня важен. Если у него есть хоть немного мозгов, он в случае какой-нибудь неосторожной фразы с моей стороны с большей вероятностью причинит вред Люсиферу, нежели мне самой. Это стало бы для меня куда худшим наказанием.

В том, что Мариус умен, я ни на секунду не сомневалась. Ум и беспринципность – ужасное сочетание. Этот человек желал бы понаблюдать за моими страданиями.

Хотя на языке у меня вертелась целая тысяча вопросов, я не задала ни одного. Впрочем, на один из незаданных вопросов – а именно, какова была конечная цель нашего путешествия – через некоторое время ответ был получен.

Деревья вновь поредели, обнажив огромную скалу. Нас с Люсифером прогнали через каменное плато, пока мы наконец не остановились на краю обрыва.

Океан сегодня штормило, и волны с громким ревом разбивались о берег. Однако самым удивительным был замок, высеченный в скале у моих ног. В него можно было попасть только с пляжа.

Кто бы ни жил здесь, он ни при каких обстоятельствах не желал быть обнаруженным. Замок не было видно с опушки леса. Он был отлично скрыт от посторонних глаз.

От утеса к пляжу вела дорожка, достаточно широкая для экипажа. Наш отряд прошел по ней, пока наконец не остановился перед воротами замка. Здание доходило крышей почти до плато, с которого мы только что смотрели на океан. Я должна была признать, что этот высеченный в скале темно-серый каменный замок со множеством маленьких башенок и эркеров, большим балконом по центру и огромными входными воротами производил сильное впечатление.

Ворота были закрыты решеткой – но ее подняли, как только четверо стражников увидели Мариуса. Предводитель отряда, должно быть, был довольно высокопоставленным офицером, судя по тому уважению, которое оказывали ему сначала солдаты, а теперь и стража замка.

Мы прошли через портал и оказались во дворе, вымощенном брусчаткой. Здесь располагались конюшни, а также хлев для кур и свиней. Посреди двора бил фонтан, а боковые ворота вели в парк. Служанки шныряли туда-сюда с корзинами, полными фруктов или белья, а еще я увидела рыцаря, как раз седлавшего своего вороного коня. Большая деревянная дверь, обитая железными шипами, вела внутрь замка.

Войдя в замок, мы оказались в темном коридоре, освещенном свечами. Пол был покрыт красной ковровой дорожкой, а на стенах время от времени висели гобелены или щиты; все они были украшены гербом Трансаки с серебряным вороном посередине. Запоминая каждую деталь, я искала возможные пути для побега. Люсифер незаметно следовал моему примеру.

Мы прошли мимо нескольких запертых дверей, затем поднялись по винтовой лестнице и наконец остановились перед дверью из темно-красного дерева.

– Король Сильван ожидает вас, – лаконично объявил Мариус, прежде чем трижды постучать. После небольшой паузы раздался угрюмый голос:

– Войдите!

Мариус широко распахнул дверь, и в следующий момент мы оказались в тронном зале – темном помещении с металлическим светильником на несколько свечей под высоким потолком. Стены были увешаны великолепными гобеленами, на всех из которых без исключения были запечатлены сцены минувших битв. Рыцари, которых копьями сбрасывали с коней. Большие сражения с чудовищами в войске вместо солдат. Могучие воины, истекавшие кровью из ужасных ран и закалывавшие насмерть своих заклятых врагов.

Здесь на полу также был расстелен винно-красный ковер, ведший прямо к подножию трона. Троном служил обычный большой стул с деревянной спинкой и красными подушками с золотым тиснением. На нем восседал король Сильван, монарх Трансаки; этот человек источал такую природную силу в сочетании с нечеловеческой жестокостью, которой мне никогда еще не приходилось видеть. Лицо его ровным счетом ничего не выражало.

Губы короля не дрогнули, когда он посмотрел на Люсифера; похоже, он даже ни разу не моргнул. Черные локоны его украшала корона из чистого золота, словно заставлявшая всю темную залу сиять и привлекавшую к себе общее внимание.

Я не знала короля Сильвана. Я никогда в жизни его не видела. Но почему-то он показался мне старым знакомым. Во всяком случае, внешность его была мне знакома. Я и раньше видела это слегка угловатое лицо, этот прямой нос, эти изогнутые брови и длинные темные ресницы.

Я не успела додумать эту тревожную мысль до конца, как король вскинул голову и пристально посмотрел на меня своими зелеными, лесного цвета глазами. Только теперь я с ужасом поняла, что в нем так знакомо – у него были такие же глаза, как и у меня самой.

– Отец! – выдохнула я дрожащим голосом. Ошибиться было невозможно.

Ни один мужчина никогда не походил на меня больше. Я не могла придумать ни одной черты, которую унаследовала бы от матери – но сидевший передо мной король был настоящим моим двойником, только мужского пола и старше.

Король Сильван, мой отец, даже бровью не повел после моего заявления – но краем глаза я увидела, как Люсифер в смущении и испуге широко распахнул глаза.

Я больше не могла ни о чем думать. Я ничего не чувствовала. Мой отец!

Потом вокруг меня все закружилось, и в следующее мгновение я с глухим стуком рухнула на пол.

Последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание, – это мое имя, которое в ужасе выкрикивал Люсифер.

* * *

Веки мои затрепетали. Я с трудом приоткрыла глаза. Что произошло?

Я огляделась по сторонам. Сейчас я находилась уже не в тронном зале, а в куда более темном месте. Пахло плесенью, холодным затхлым воздухом и собачьим дерьмом. Или людским?..

Я попыталась было сесть, но меня затошнило, и я вновь рухнула на скрипучие нары.

– Тара! – словно издалека услышала я голос Люсифера, а затем увидела и нечеткий силуэт, торопливо приближавшийся ко мне. – Как твои дела? – спросил он обеспокоенно, и теперь голос его показался мне куда менее приглушенным.

– Ужасно, – простонала я, держась за голову.

– Хочешь сесть?

Я кивнула, и Люсифер просунул руку мне под спину, чтобы помочь. Я медленно выпрямилась. На этот раз тошнота пощадила меня, хотя голова все еще кружилась. Осмотревшись по сторонам вторично, я распознала теперь куда больше.

Я сидела на узких нарах, выложенных колючей соломой. Было довольно темно. Единственным источником света служило маленькое окошко, врезанное в каменную стену в нескольких ярдах надо мною и зарешеченное. Все помещение было забрано толстыми решетками. Места у нас было немного; камера наша насчитывала всего несколько ярдов в ширину. Справа и слева виднелись и другие камеры, но все они выглядели пустыми. Дверь с висевшим на ней тяжелым замком вела в освещенный факелами проход, а тот заканчивался ведшей наверх винтовой лестницей.

Нас с Люсифером бросили в подземелье.

– Черт побери! – пробормотала я. – Кажется, мы здесь надолго застряли.

Люсифер согласно кивнул.

Прежде чем я успела что-либо добавить, раздались шаги, спускавшиеся по винтовой лестнице. Они спешили в нашу сторону. Лязгнул ключ.

Я ожидала увидеть простого солдата или, на худой конец, Мариуса – но человеком, появившимся в проходе, был король Сильван собственной персоной. Когда я вгляделась в его лицо, столь похожее на мое, меня охватила дрожь.

Я почувствовала, как Люсифер рядом со мной напрягся, взглянула на него – и увидела в его черных глазах тот же неукротимый гнев, как и в начале схватки на границе. Он использовал свой дар или, по крайней мере, пытался его использовать.

У короля Сильвана в руке был зажат ключ от нашей камеры. Если Люсифер сможет управлять им, мы сможем сбежать отсюда!..

Но до этого дело не дошло. Король, казалось, прочитал мысли Люсифера. Остановившись у двери нашей камеры, он презрительно рассмеялся:

– Пробуй сколько хочешь, Люсифер, но дело это гиблое. Твой дар не действует на королей и королев. Вот почему ты не можешь использовать его ни против своей матери, ни против матери Тамары.

Тамара. От того, как он произнес мое имя, у меня пробежали мурашки по коже. Я никогда никого так не боялась!..

А еще, конечно же, он узнал и Люсифера. Моего друга, с его черными-пречерными глазами, нельзя было ни с кем спутать.

Я видела, как плечи Люсифера опустились. Он больше не пытался использовать свою магию. Что толку?..

– А нам, Тамара, – сказал король, отпирая камеру, – я думаю, найдется, о чем поговорить. Попрошу тебя последовать за мной.

Э-э, нет уж! Так легко ты со мной не разберешься!

– Я не скажу ни слова, пока вы не окажете Люсиферу необходимую помощь! – ответила я с холодным упрямством. Нож все еще глубоко сидел у моего друга в бедре.

К моему удивлению, король Сильван кивнул:

– Хорошо. Только вот что, Люсифер. Если ты вдруг решишь управлять моими целителями или напасть на них, мне придется перерезать твоей подружке горло.

Что? Он что, серьезно? Я ведь его дочь!

Я ровным счетом ничего не знала о человеке, стоящем передо мной – но теперь, внимательно вглядевшись в его лицо, ни на секунду не усомнилась в его жестоких словах. От него всего можно было ожидать.

Люсифер, казалось, почувствовал то же самое – потому что, судорожно сглотнув, кивнул.

– Пожалуйста, следуй за мной, Тамара, – снова обратился ко мне король. – Я пришлю к Люсиферу целителя.

На этот раз тон его не допускал возражений. Я поднялась – очень медленно, чтобы меня снова не охватила тошнота. В следующий момент Люсифер схватил меня за руку.

– Он опасен, – прошипел он мне.

– Думаешь, я этого не знаю? – ответила я с холодным спокойствием, которого на самом деле вовсе не чувствовала. – Тем не менее он мой отец. Мне нужно знать, как он стал королем Трансаки. Пожалуйста, доверься мне.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Люсифер уныло вздохнул, а затем отпустил мою руку.

– Береги себя, Тара.

Беспокойство в его глазах преследовало меня, когда я двинулась за королем Сильваном в коридор.

* * *

Мой отец – это слово, вертясь у меня на языке, все еще казалось горьким и незнакомым – отвел меня прямо в свои покои. Здесь никто не удосужился покрыть каменные стены гобеленами, поэтому они выглядели голыми и какими-то устрашающими. Казалось, они надвигаются на меня, все ближе и ближе, и в скором времени меня раздавят…

В северной стене был выбит камин, но огня в нем не разожгли, поэтому в маленькой комнате правителя Трансаки было довольно холодно. Мой отец, по-видимому, решил не прикладывать никаких усилий, чтобы сделать свои покои мало-мальски уютными; с другой стороны, здесь у него наверняка редко бывали гости.

Я сидела в неудобном кресле из светло-коричневой кожи с подголовником; король же уселся в кресло напротив. Между нами стоял стеклянный столик, словно не желавший вписываться в сумрачное убранство комнаты. На столике стоял фарфоровый кувшин и две фарфоровые чашки. Дополняла картину вазочка с выпечкой, из которой я стащила для Люсифера твердое печенье, украдкой спрятав его в карман куртки.

Король Сильван налил в обе чашки темный напиток, но я не прикоснулась ни к одной из них, потеряв всякий аппетит. Когда я не сделала никаких попыток наклониться за чашкой, он наконец сам взял одну из них и откинулся на спинку кресла.

У меня на языке вертелась тысяча вопросов, и мне следовало бы сосредоточиться на самом важном. К сожалению, пока я продолжала смотреть отцу в лицо, сосредоточиться мне не удавалось.

Я снова заметила, что почти ничего не унаследовала от матери – разве что ее стройную миниатюрную фигуру, хотя ее округлости были куда интереснее моих. Лицо, однако, полностью досталось мне от отца. Большие зеленые глаза, слегка изогнутые узкие брови, несколько угловатый овал, прямой нос, узкие губы – да даже выражение лица у нас было одинаковым, не говоря уже о диких черных кудрях!

Внезапно я поняла, почему мать иногда проявляла ко мне неприязнь, которую никогда не выказывала ни Леандеру, ни Тессе. Я напоминала ей бывшего мужа!

Что ж, вот и первый вопрос.

– Почему ты бросил мать?

Мой голос прозвучал жестче, чем я ожидала. В этот момент я казалась себе почти что дипломатом во время ведения щекотливых переговоров. На самом деле я очень боялась того, что сейчас произойдет.

Я боялась узнать правду.

Мой отец чуть склонил голову.

– Я любил тебя, еще когда ты была совсем малышкой, – сказал он.

Да, не такого ответа я ждала на свой вопрос. Не на такой ответ надеялась.

– Ты была моей дочерью, – продолжал король Сильван, внезапно став больше походить не на жестокого короля, а скорее на сказочника у костра. – Леандер и Тесса тоже были моими детьми, но оба оказались как две капли воды похожи на вашу мать. Прирожденный король, прирожденная принцесса – эти двое идеально подходили для уготованной им роли. Но ты… Ты была позором семьи. Дикарка с черными волосами вместо золотистых, с бунтарским выражением на юном личике. Все говорило мне, что ты не станешь похожей на брата с сестрой.

Я хотел превратить тебя в настоящего своего потомка, воспитать тебя умной, политически подкованной и воинственной. Твоя мать была против. Она тоже поняла, что ты другая, но решила приложить все усилия к тому, чтобы превратить тебя в принцессу наподобие Тессы. Я знал, что это не сработает; в тебе главенствовала моя кровь, а не ее. Но твоя мать не послушала меня и даже не дала мне выбрать для тебя имя. Она назвала тебя Тамарой, именем красавицы, но не воительницы.

В твой первый день рождения она наконец прогнала меня прочь, велев никогда не возвращаться назад. Я исполнил ее требование; в конце концов, она была королевой и за ней стояла целая армия, которая в случае необходимости могла бы меня уничтожить. Однако я пообещал отомстить.

Я целый год неприкаянным бродил по Лунарии, пока наконец не встретил Мариуса, бывшего офицера, изгнанного женою из собственного дома, как и я сам. Мы сдружились и вместе разработали подробный план мести. В конце концов мы направились в Трансаки и вошли в доверие к королю этой страны, прежде чем зарезать его на глазах у его людей.

Я сглотнула, но продолжала слушать, не перебивая. Значит, вот почему я не знала, что мой отец был одним из трех правителей нашего островного мира.

– Люди восстали, когда я взял себе имя Сильван и стал правителем Трансаки, но я подавил протесты – и с тех пор правлю мирно, с Мариусом в качестве своего генерала и главного советника, – невозмутимо продолжал он. – Аван остался в прошлом. Конечно, твоя мать узнала о моем восхождении, но я не хотел причинять ей вреда, – по крайней мере, до поры до времени, – и поэтому мы подписали мирный договор. Я отнюдь не забыл о своем плане мести – но знаю также, что покорение такой большой страны, как Лунария, требует некоторой подготовки. Именно в этом и состоит мой план. Я заберу у твоей матери самое важное для нее – ее королевство. Я свергну ее. И ты, Тамара, мне в этом поможешь.

Я потеряла дар речи. Вот, значит, какова настоящая история моего пропавшего отца! Конечно, можно было предположить, что он все выдумал, – но что-то заставило меня поверить ему. Для придуманной истории его рассказ звучал слишком безумным – а в том, что Аван был моим отцом, не осталось никаких сомнений.

Возможно, меня заставила поверить в его историю та с трудом подавляемая боль, прозвучавшая в его голосе, когда он рассказывал мне, как моя мать выбросила его из дворца и из своей жизни. Возможно, ключом стало свирепое предвкушение, сочившееся из каждого слова его обещания свергнуть мою мать. Вся эта история основывалась на неутолимой жажде мести человека, которому запретили воспитывать собственную дочь. Конечно, мой отец, король Сильван – или Аван?.. – не все сделал правильно, но настоящая вина за их разлуку лежала на моей матери. Она не хотела признаться себе в том, что я никогда не стану настоящей принцессой, и поэтому выгнала моего родного отца. Разве не так?

Да что с тобой, Тара, – одернула я себя. – Неужели ты настолько озлобилась, что сваливаешь теперь всю вину на собственную мать, которая на самом деле хотела для тебя лишь самого лучшего?

Аван был похож на Мариуса, мастера воздействия на людей – а еще он злоумышлял на мою мать. Неужели я в мыслях действительно с ним соглашалась? Нет, я просто пыталась поставить себя на его место.

– Это ужасно! – выдохнула я. – С чего вдруг я должна помогать тебе против моей собственной матери?

Я решила воздержаться от вежливости в обращении. Люди Авана схватили и ранили как меня, так и моего лучшего друга!

– О, да ты это уже давно делаешь, – ответил Аван с удовлетворенной улыбкой. Я даже улыбку от него унаследовала! Только вот его улыбка была намного жестче и холоднее моей. – Ты очень помогла мне, с самого рождения сопротивляясь матери. Ты встала на путь настоящей воительницы, когда в шесть лет наблюдала за тренировками Леандера и попросила его научить тебя сражаться. Тебе удалось уговорить его, а на твое десятилетие он даже подарил тебе оставшийся от меня меч. Впоследствии вы вместе ходили на охоту, а в какой-то момент даже начали охотиться на чудовищ. Леандер всегда гордился тобой, когда ты показывала ему свои трофеи. Лишь матери и сестре вы решили ничего об этом не говорить.

В конце концов, полгода назад ты отвлеклась во время очередной схватки, и Люсиферу пришлось тебя спасать. Так вы узнали друг друга и подружились. Он рассказал тебе о своем даре, и в итоге вы влюбились друг в друга, несмотря на все запреты.

Что за…

– Ты, наверное, задаешься вопросом, откуда мне все это известно? – король, казалось, правильно истолковал выражение моего лица, объятого ужасом. – Я отдал приказ наблюдать за тобой при дворе Сайи с тех пор, как ты была совсем ребенком. Или ты действительно думаешь, что я не хотел знать, как дела у моей дочери? Некоторые из слуг твоей матери шпионят за тобой, работая на меня. Тем не менее похитить тебя никому из них так и не удалось. Тебя всегда окружала охрана, а когда тебе удавалось улизнуть из дворца, то ты охотилась на чудовищ там, где мои люди не могли тебя преследовать. Настоящая охотница, ты наверняка заметила бы в итоге, что кто-то идет за тобою по пятам. О том, что ты убивала чудовищ, я узнал только потому, что тебе нравилось хвастаться своими трофеями.

Но в последнее время ты все чаще и чаще куда-то пропадала. Моим шпионам не удалось ничего выяснить, поэтому я послал за тобой проверенного человека, которого ты лишь чудом не заметила. Так я узнал о твоей дружбе с Люсифером.

Спустя несколько дней я отправил в Сатандру первый отряд солдат. Им надлежало рыскать по лесу в поисках тебя или Люсифера. Мне хватило бы и одного парня – стоило мне взять его в заложники, как ты наверняка попыталась бы его освободить. К сожалению, вы застали моих людей врасплох и хладнокровно убили их.

Аван сделал паузу и одарил меня тошнотворной улыбкой.

– Ты оказалась моей настоящей дочерью, – с гордостью продолжил он. – Я отправил еще несколько отрядов в Сатандру, но им не удалось обнаружить ни Люсифера, ни тебя. Однако сегодня вы попались в мою ловушку и добровольно последовали за моими людьми в Трансаки. Ты облегчила мне задачу, Тамара. Все, что мне нужно сделать сейчас, это подождать, пока твоя мать, наконец, найдет тебя и попытается освободить. Хотя ты и не являешься ее любимым ребенком, она недостаточно жестока, чтобы просто оставить тебя в моих лапах. И вот когда она явится сюда, я буду готов – и уничтожу ее.

От того злобного удовольствия, с которым он произнес последнюю фразу, у меня перехватило дыхание. Я ненавидела этого человека всеми фибрами души – из-за того, что он хотел сделать с моей матерью, из-за сходства между нами и из-за его потрясающей способности управлять людьми.

Но больше всего я ненавидела его, потому что мне нечего оказалось ему противопоставить. Я была его пленницей. Он мог делать со мной и с Люсифером все что угодно. Мы были в его замке, в его королевстве.

Конечно, я могла бы сразиться с ним здесь и сейчас; хотя я и была обезоружена, некоторый шанс победить у меня наверняка имелся. Но даже после возможной победы мне далеко не уйти. В коридорах полно патрулировавших замок солдат.

Да и кто мог знать, что люди Авана сделают с Люсифером после такого неповиновения с моей стороны? Замучают до смерти сначала его, а потом и меня?

Нет, я не могла рисковать.

Аван, словно прочитав мои мысли, покачал головой:

– У тебя нет против меня никаких шансов. Вырваться вам не удастся. Кстати, если ты надеешься, что Люсиферу удастся управлять слугой, который каждый день будет приносить вам еду, то снова ошибаешься. Это подземелье буду посещать только я. Еще вопросы?

В голосе его прозвучала жестокость, заставившая меня вздрогнуть. Тем не менее я не позволю ему так быстро меня сломить. Аван не причинит мне вреда – по крайней мере, пока. Я ведь его рычаг влияния, его средство для достижения окончательной цели.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я, и на этот раз голос мой был тихим и слабым.

– Тамара, – тяжело вздохнул Аван, – ты что, меня не слушала? Я хочу отомстить.

– Ты думаешь, что поступаешь верно, – но на самом деле ты ни на йоту не лучше моей матери. Ты хочешь быть хорошим отцом, но взял собственную дочь в заложницы. Ты хочешь отомстить одному-единственному человеку, но собираешься ввергнуть в хаос целую страну. Ты действительно считаешь, что это правильно?

Неприступный фасад Авана, казалось, крошился при каждом моем слове, и теперь мне наконец удалось увидеть его настоящее лицо. Мой отец оказался исполненным горечи, мстительным и до крайности злобным человеком. Почему во мне течет его кровь? Как мать могла выйти за него замуж?

– Мне совершенно неважно, что правильно, а что нет! – тихо прорычал он, сжимая подлокотники кресла. – Мною движет месть! Только и исключительно месть. Я хочу увидеть ужас на лице твоей матери, когда встану над ней с поднятым мечом. Хочу услышать ее мольбу о пощаде и нутром почувствовать, как она сожалеет обо всех своих ошибках. Наконец, я хочу посмотреть в ее мертвые глаза – и осознать, что я наконец-то добился своей цели.

Меня охватил чистый, без примесей ужас. Он действительно имел в виду каждое сказанное слово. А я… Я ничего, абсолютно ничего не могла поделать, чтобы остановить его.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но сумела отогнать ее. Этот человек все еще был моим отцом. Я не стану перед ним пресмыкаться!..

Выпрямившись, я сдвинула лопатки и приподняла подбородок:

– Освободи Люсифера! Он не имеет с этой историей ничего общего. Оставь меня в плену и делай со мной все что хочешь, но отпусти его!

Аван улыбнулся. Это была самая ужасная улыбка, когда-либо виденная мною.

– Значит, ты желаешь вести со мной переговоры? К сожалению, тебе нечего мне предложить. Кроме того, мне почти оскорбительно видеть, насколько глупым ты меня считаешь. Если я отпущу Люсифера, он побежит прямиком к твоей матери и предупредит ее. Так что, боюсь, от твоего предложения мне придется отказаться.

Теперь я вцепилась в подлокотники кресла, так, что побелели костяшки пальцев:

– Мать придет и спасет меня! Она уничтожит тебя и все твое жалкое королевство до последнего человека, а затем я живьем сдеру с тебя кожу!

Мой голос походил на рычание животного. Аван рассмеялся.

– О, я всегда обожал твой пылкий темперамент! – восторженно воскликнул он. – Жаль, что ты не переживешь эту войну. Вот уж мы с тобой повеселились бы!

Я плюнула ему под ноги. Он рассмеялся еще громче:

– Думаю, настало время вернуть тебя в темницу, хотя я и нахожу нашу беседу вполне себе освежающей.

Освежающей? Поверить невозможно!..

Прежде чем я успела что-либо ответить, он схватил меня за руку и выволок в кишащий солдатами коридор. Теперь я больше не могла сдерживать дрожь. Ничего из этого не должно было происходить наяву! Это просто дурной сон!

Но я знала лучше. Это был воплощенный кошмар.

Мы молча подошли к двери темницы. Говорить было больше не о чем.

Аван отпер дверь и грубо подтолкнул меня вниз по винтовой лестнице, прежде чем последовать за мной. Я, словно в полузабытьи, спустилась по лестнице, не оказав никакого сопротивления. Становилось все темнее, а воздух казался все более затхлым – пока я наконец вновь не оказалась в проходе, ведшем к камерам. Все клетушки, кроме самой последней, были пусты.

– Тара! – услышала я голос Люсифера. В нем прозвучало облегчение.

Я добралась до нашей с ним камеры. Аван отпер дверь, втолкнул меня внутрь и повернул ключ.

– Вам, считай, повезло, – широко улыбнулся король. – Я отдал приказ казнить всех остальных заключенных до вашего прибытия, иначе вам пришлось бы терпеть их постоянный вой.

Я хотела ударить его сквозь прутья кулаком в лицо, но он вовремя отступил подальше, а затем молча исчез.

Люсифер подошел ко мне. Из его бедра вынули нож; на месте раны через порванные штаны виднелась белая повязка. Не говоря ни слова, он обнял меня, и его успокаивающее тепло немедленно обволокло меня – но и ему не удалось избавить меня от ужасных мыслей.

Мне пришлось отстраниться от него и уползти в угол, где меня и вырвало.

Глава 17

Была глубокая ночь, когда меня разбудил лязг ключей. Сначала я видела вокруг себя лишь тьму, но затем глаза немного пообвыкли. Я узнала рядом с собою силуэт Люсифера, а затем увидела и высокого широкоплечего человека, отпиравшего дверь нашей камеры.

– Вы оба! – рявкнул Аван. – Пошли со мной!

Никто из нас не сдвинулся с места.

– Разве я неясно выразился? – прорычал Аван – и, прежде чем я успела среагировать, оказался рядом со мной, приставив мне нож к горлу.

– Тара! – испуганно вскрикнул Люсифер и хотел было защитить меня, но мрачный взгляд моего отца заставил его замешкаться.

– Видите, – усмехнулся тот, – в конце концов, не так уж и сложно встать.

Я хотела бы схватить нож и срезать самодовольную ухмылку с отцовского лица, но лезвие было слишком плотно прижато к моей шее, чтобы я рискнула дернуться. Аван вывел меня из камеры, и Люсиферу ничего не оставалось, кроме как последовать за нами. Он весь дрожал от гнева на свою беспомощность.

Мы прошли по проходу темницы, но вскоре снова остановились. Аван повернулся к каменной стене, на которой не было ничего особенного, кроме пустого держателя для факелов – но стоило мне присмотреться, как я увидела узкие прорези, составлявшие четырехугольник высотой в человеческий рост. Аван вытянул руку и сильно толкнул стену. Я с трудом поверила своим глазам, когда каменная потайная дверь отворилась.

За нею обнаружилось круглое помещение – очередная камера, освещенная лишь несколькими висевшими на стене факелами. Посреди камеры стоял Мариус; его ледниково-голубые глаза пристально смотрели на Люсифера. В руке он держал кожаный хлыст с железными шипами.

Аван затащил меня в камеру; Люсифер не спускал с меня глаз. Я видела отчаяние в его глазах, потому что против короля у него не было никаких шансов. Пока тот держал нож у моего горла, Люсифер ничего не мог сделать, кроме как сдаться на его милость. Мой друг никогда бы не позволил, чтобы со мной что-нибудь случилось. Аван знал это – и использовал это знание со свойственной ему жестокостью.

– Ну, Люсифер, – промурлыкал он неподалеку от моего уха, – я думаю, ты знаешь, что тебе делать.

В его голосе мне послышалась жестокая усмешка. Я с удовольствием лягнула бы его ногой, но не знала, какими будут последствия – поэтому застыла, парализованная страхом.

– Если я позволю себя высечь, то вы отпустите Тамару, – ответил Люсифер, изо всех сил стараясь казаться спокойным. Тем не менее я услышала дрожь в его голосе.

– О, я хотел бы пообещать такое, – медовым голосом ответил Аван. – Но ты ведь знаешь, что я не смогу сдержать обещание.

В следующий момент произошло несколько вещей одновременно. Мариус схватил Люсифера за руку, притянул к себе и повалил на землю. Затем он с силой стянул с Люсифера рубаху, обнажив покрытую шрамами спину, и размахнулся хлыстом.

– Стойте!

Крик вырвался у меня прежде, чем я успела о чем-либо подумать.

Удивительно, но Мариус действительно остановился. Люсифер посмотрел на меня и едва заметно покачал головой, но я не обратила на его предупреждение внимания. Как он мог оставаться столь спокойным?

– Зачем вы это делаете? – воскликнула я. – Зачем вы причиняете ему боль, когда в действительности хотите, чтобы больно было мне? Высеките меня вместо Люсифера! Он ведь ничего вам не сделал. Пожалуйста!.. – В моем голосе послышалась мольба. – Не делайте с ним такого!

– Мне очень жаль, милая, но для этого уже слишком поздно, – ответил Мариус с жестокой ухмылкой, а затем поднял кнут и обрушил его на Люсифера.

Я видела, как кожа на спине моего друга полопалась от удара, как потекла кровь. Люсифер стиснул зубы, но все равно не смог сдержать болезненного стона. Не обращая внимания на нож, который теперь еще глубже врезался мне в горло, я закричала изо всех сил.

Мариус, вновь не обратив на меня никакого внимания, размахнулся во второй раз, на этот раз с таким жестоким огоньком в ледяных глазах, что у меня закипела кровь. Он не просто слепо выполнял приказы Авана. О, нет! Ему действительно нравилось причинять боль другим людям.

– Нет! – крикнула я, когда Мариус нанес второй удар хлыстом, и попыталась освободиться от железной хватки Авана. Все было напрасно. Последовали новые удары плетью, и мои крики потихоньку превратились в отчаянное хныканье. Люсифер потерял сознание, и я ничего, абсолютно ничего не могла для него сделать.

– Прекратите! – зарыдала я. – Вы же его убьете!

– Ах, Тамара! – прошептал Аван, и его горячее дыхание коснулось моего уха. – Мы ведь это и собираемся сделать, милая!

Я задохнулась от ужаса – и в следующее мгновение услышала в своей голове голос Люсифера, словно доносившийся издалека. Он что, уже мертв? И перед смертью мысленно послал мне пару последних слов?

Нет, этого не могло быть! Он не мог умереть. Он не имел права быть мертвым! Я этого никогда не приму!

Но тело с застывшими черными глазами, лежащее на залитом кровью холодном каменном полу, говорило мне об обратном.

– Тамара, проснись! – прошептал в моей голове Люсифер.

Я почувствовала, как кто-то сжал мне руку. Это был не Аван.

Я в последний раз посмотрела на мертвое тело Люсифера, осознавая, что он умер ради меня, – а затем с мучительным криком открыла глаза и проснулась.

* * *

Я больше не была в камере пыток, освещенной факелами, а находилась в нашей камере, в объятиях Люсифера. Меня держали руки живого Люсифера; его горячее дыхание касалось моих волос, а ухом я слышала, как бьется его сердце.

Он жив! Он не умер!

– Ш-ш-ш, – пробормотал он и притянул меня еще ближе к себе. – Это был всего лишь сон.

Сон. Слишком реалистичный кошмар – но, к счастью, всего лишь сон. Люсифер был прав. Все это мне только приснилось, а теперь я лежала у него на груди и так горько плакала, что вся его рубаха вымокла.

Он снова и снова гладил меня по волосам и шептал успокаивающие слова. Наконец мое учащенное сердцебиение понемногу снова замедлилось. Через некоторое время я села и тыльной стороной ладони обтерла слезы со щек.

Люсифер серьезно посмотрел на меня. Его угольно-черные глаза сверкнули в темноте.

– Я знаю, что ты не в силах управлять собственными снами – но, пожалуйста, не грезь снова о моей смерти. Я… – Он сглотнул. – Я не могу этого вынести, когда ты так кричишь.

Я вгляделась в его испуганные глаза – и что-то во мне сломалось.

– Я кричала? – проскрипела я. В горле моем совсем пересохло.

– Да, – ответил он. – Что-то вроде: «Зачем вы это делаете?», «Высеките меня вместо Люсифера!» или «Прекратите! Вы же его убьете!»

– Мне очень жаль, что я тебя разбудила, – пробормотала я.

– После того, что ты мне вчера рассказала, я все равно не мог уснуть, – отмахнулся он.

Вчера вечером мы с Люсифером долго сидели на узких нарах и разговаривали. На самом деле говорила только я, а он внимательно слушал рассказ об Аване, оказавшемся моим отцом.

Мы долго молчали.

– Как ты думаешь, тебе удастся снова заснуть? – через некоторое время обеспокоенно спросил он.

– Может быть, в твоих объятиях… – слабо улыбнулась я. Он кивнул, и мы вместе легли на нары, на самом деле слишком узкие для двоих.

Прильнув головой к его груди, я прислушивалась к его мерному сердцебиению. Это был самый лучший звук в мире. Я знала, что не смогу без него жить.

* * *

Когда на следующее утро я открыла глаза, яркий дневной свет просачивался из маленького окошка надо мною, но едва ли освещал нашу маленькую каморку. Люсифер больше не лежал рядом со мной, а стоял на коленях перед дверью. Он возился с тяжелой железной цепью со ржавым замком, но пока безуспешно.

Когда я села и нары подо мною заскрипели, он развернулся ко мне.

– Как твои дела?

– Довольно хорошо, – соврала я. Голова моя раскалывалась, будто я как минимум трижды стукнулась ею о стену, и кружилась от сумеречного света и спертого воздуха, не говоря уже о лютом морозе, не сдававшем свои позиции даже весной. Но я не хотела обременять Люсифера еще и своими проблемами. Я видела, как сильно действовали на него эта камера и его раненая нога. Он все еще прихрамывал.

Но, по крайней мере, он был жив!

Вздрогнув, я вспомнила свой сон – и тут же заставила себя изгнать его из головы. Если мы намереваемся когда-либо выбраться отсюда, мне нужно было сохранять ясную голову и не позволять плохим мыслям постоянно сбивать меня с толку.

Я попросила Люсифера отвернуться, облегчилась в узкую дыру в каменном полу, а затем и сама осмотрела замок, висевший на двери камеры. Безнадежно. Даже будь у меня шпилька, я не смогла бы его открыть. Люсифер спустя некоторое время в отчаянии пнул дверь ногой, но она также ничуть не поддалась.

Когда наши желудки заурчали так громко, что их наверняка было слышно до самого пляжа, кто-то наконец спустился по лестнице. Это был Аван. Конечно, Аван – кому же еще здесь оказаться? Я не могла не пережить свой кошмар снова. Будто наяву я почувствовала нож Авана у своего горла; его горячее дыхание коснулось моего уха, а на полу я опять увидела окровавленное тело Люсифера.

Когда Аван молча остановился перед нашей камерой, вытащил ключ и отпер дверь, я была готова вскочить и наброситься на него. Мой отец? Ага, сейчас! Он был ужасным чудовищем, хуже любого пса-кровопийцы. Я уже собралась было отполировать его лицо кулаком – но Люсифер мягко удержал меня.

Я в изумлении посмотрела на своего друга. Тот, в свою очередь, смотрел на короля. Казалось, эти двое ведут между собою немую дуэль. Люсифер источал холодное спокойствие, но я видела, как под маской безразличия он весь бурлит. Аван, однако, лишь посмотрел на него с тихим удовлетворением, прежде чем просунуть нам в камеру миску, запереть за собой дверь и уйти прочь. Он не вымолвил ни слова.

Я набросилась на миску, в которой лежали два толстых ломтя сухого хлеба и стоял кувшин с несвежей водой. Я не помнила, когда ела в последний раз, и поглощала эту жалкую трапезу, словно оголодавшее животное. Свой ломоть хлеба я съела за два укуса, а когда наконец набрала немного воды в совершенно пересохшее горло, она показалась мне самым дорогим вином на свете. Невероятное ощущение!..

Люсифер тоже без колебаний принялся за трапезу, и когда я протянула ему полупустой кувшин, он несколькими глотками выпил всю оставшуюся воду. Я с удовольствием съела бы и миску, так все еще ныло у меня в животе от голода – но вместо этого снова уселась на нары и прислонилась к стене. Мне хотелось кричать, ругаться и бить по стене так сильно, чтобы замок содрогнулся!

Борясь со слезами, я смотрела, как Люсифер, беспокойно шагая туда-сюда, трижды попробовал взломать этот проклятый замок – и наконец ударил кулаком в стену и с чувством выругался.

В какой-то момент я больше не могла смотреть, как он ковыляет по камере.

– Да прекрати же мельтешить! – крикнула я ему.

Пораженный, он повернулся ко мне. Я никогда раньше на него не кричала.

– Я больше не могу этого вытерпеть, – прошептала я, подавляя рыдания.

Вздохнув, он сел рядом со мной. Под глазами его были темные круги, а кожа выглядела очень бледной. Положив локти на колени, он закрыл лицо руками. Я никогда не видела его столь отчаявшимся и потерянным одновременно.

Мы долго молчали, и я даже подумала было, что Люсифер никогда больше не заговорит – но он наконец открыл рот.

– Я боюсь, – признался он. Конечно, все люди чего-либо боялись – но если уж Люсифер открыто признавался в собственном страхе, дела действительно обстояли плохо.

– Я никогда не желал ничего так, как свободы, – продолжал он. – Я хотел быть свободным от своей матери, от своих обязанностей принца и потомка Дьявола – и вообще от всего этого проклятого мира. Иногда я не мог больше терпеть. В такие моменты я вскакивал на коня и просто уезжал, отдаваясь на его волю и гадая, куда же он меня привезет.

Наши лошади! Во всем этом хаосе я совершенно забыла об Аннабель и Скорпиусе. Люсифер успел спрятать их в лесу до того, как мы последовали за солдатами. Надеюсь, Леннокс или Астра нашли их и позаботились о них. Я не хотела даже представлять себе, что будет с лошадьми, если они попадут в чужие руки.

Возьми себя в руки, Тара! Ты хотела изгнать все темные мысли из головы!

Мой внутренний голос, конечно, опять оказался прав, поэтому я продолжила слушать Люсифера. Конечно, с нашими лошадьми ничего не случилось.

– Иногда Скорпиус вывозил меня в лес, а иногда на берег, – продолжал он. – Когда я стоял у океана и смотрел вдаль, то представлял себя птицей. Думал, что могу просто расправить крылья и улететь, удрать ото всех своих проблем и обязанностей и позволить ветру нести меня, паря над гладкой поверхностью воды. В какой-то момент мне неизбежно приходилось возвращаться на грешную землю – и вот тогда мне хотелось кричать. Выплеснув эмоции, я не чувствовал себя лучше, но знал, что сумел насладиться хотя бы кратким мигом свободы. Потом мне обычно некоторое время удавалось достойнее справляться с проблемами. А в один из дней, – закончил Люсифер, – ты пришла в мою жизнь – и изменила ее. Ты сумела сделать мои встречи с матерью или треклятым кузеном Максимом более терпимыми – в тяжелые моменты мне было достаточно просто о тебе подумать. Ты сделала меня лучше. Для меня ты всегда была синонимом свободы. А теперь мы заперты в этой проклятой камере, и я даже не знаю больше, что такое свобода!

Я чувствовала его боль и отчаяние настолько сильно, словно это были мои собственные чувства. Я не хотела – и не могла – позволить ему страдать еще больше. Взяв его за руку, я переплелась с ним пальцами.

Во время вчерашних вынужденных передвижений по замку я сумела немного осмотреться – и понимала теперь, где мы находимся. Окно нашей камеры выходило в парк, который после нашего прибытия в замок я обнаружила за воротами внутреннего дворика. Если посмотреть за решетку, можно было увидеть серую скалу. С другой стороны от замка наверняка находился океан.

– Слышишь? – прошептала я. Мы прислушались к тишине. Ее нарушали не только наше дыхание и редкие крики стражников, но и кое-что еще.

– Закрой глаза, – прошептала я Люсиферу. – Тогда ты все сам почувствуешь.

Когда он смежил веки, я сделала то же самое, услышала, как вокруг замка завывает ветер – и, казалось, в следующее мгновение ощутила его в волосах. Вдалеке я слышала тихий мерный шум океана, волны, равномерно накатывавшиеся на пляж, и крик чаек. Я ощутила на языке соленый ветерок, почувствовала легкое покалывание в руках, когда на них упали маленькие капельки воды, тепло солнечных лучей, согревавших кожу, – и чуть было не улыбнулась.

Открыв глаза, я почувствовала себя так, словно только что очнулась от прекрасного сна. Я посмотрела на Люсифера – и увидела, как в угольно-черных глазах его появилось немного былого сияния, немного свободы и надежды. Я молилась, чтобы нам обоим этого хватило.

– Каждый чувствует хотя бы раз в жизни, а то и чаще, отчаяние и все большее и большее отчуждение от самого себя, пока в какой-то момент не остается лишь одна пустая оболочка. Это происходит, когда забываешь, что значит быть свободным, – процитировала я умную мысль из одной книги, которую когда-то запомнила. – Люди, чувствующие такое постоянно, сходят с ума, Люсифер. Я обещаю, что с тобой этого не случится. Не случится, пока я с тобой, – а я тебя больше никогда не оставлю. Когда ты будешь в отчаянии, я окажусь рядом и вновь покажу тебе свободу – ведь ее можно найти даже в этой крошечной камере. Я напомню тебе, кто ты есть.

– Я не подведу тебя, – продолжала я. – Обещаю! А еще тебя не подведут твой лучший друг и твоя сестра. В какой-то момент Леннокс и Астра найдут способ вытащить нас отсюда. Если нет, то остается еще моя мать. Она найдет нас – и, если понадобится, придет сюда со всей своей армией, чтобы нас освободить. Нам нужно просто немного подождать.

Я очень гордилась своим коротким монологом. Не потому даже, что я нашла правильные слова – а потому что уголки рта Люсифера слегка приподнялись.

– Ты не перестаешь удивлять меня, – прошептал он, взял мое лицо в руки и начал целовать – с надеждой и, если можно так выразиться, некоторой свободой. На мгновение мне удалось изгнать из моих мыслей влажные стены, которые, казалось, все больше и больше сжимались вокруг меня, и просто сосредоточиться на его прикосновениях.

Мы не сгнием в этом проклятом подземелье. Я этого не допущу.

* * *

Следующие несколько дней мы провели практически в полном молчании. Я потеряла счет времени. Аван всегда приносил нам ставшие привычными хлеб и воду в разное время, словно желая запутать нас еще больше. Я могла судить о времени суток только по наступлению сумерек. Похоже, мы ели всего два раза в день – и Аван неизменно приносил еду сам. Он не говорил нам ни слова, а лишь окидывал Люсифера холодным оценивающим взглядом. На меня он практически не обращал внимания.

Лишь ради Люсифера я всякий раз сдерживалась, чтобы не вскочить на ноги и не ударить Авана кулаком в лицо, когда он отпирал дверь камеры. Вместе мы, возможно, и сумели бы застать его врасплох, но никогда бы не выбрались из замка. Вдвоем и без оружия против дюжин солдат? У нас не было ни малейшего шанса.

Скудного хлеба, конечно, было недостаточно, чтобы насытить нас, да и небольшой запас выпечки в кармане моей куртки иссяк спустя два дня. Лицо Люсифера становилось все более запавшим и бледным; под глазами лежали темные тени, губы потрескались, а тело выглядело исхудавшим. Его движения также стали менее плавными, нежели обычно; казалось, он с трудом заставлял себя бродить взад и вперед по камере.

Когда я просыпалась утром, он обычно сидел у двери, исследуя решетку и снова и снова пытаясь взломать замок. Все его усилия были напрасны.

Я была уверена, что и сама выгляжу не сильно лучше. Волосы мои свалялись, тело воняло, и я еще больше похудела. У меня все время болел живот, а чуть выше живота можно было пальцем пересчитывать ребра.

Мы были в ужасном состоянии – и Авана, казалось, наши страдания приводили в восторг. Люсифер все еще чувствовал себя в ловушке, а мне каждую ночь снились кошмары. И все же нам удавалось как-то мириться с нашим теперешним положением. Когда я с криками просыпалась по ночам, Люсифер обнимал меня, прижимал к себе и утешал, пока я снова не засыпала. Когда я замечала, что его снова охватывает безумие, то затаскивала его к себе на нары, и мы вместе слушали океан.

В этом ужасе, холоде и грязи мы были не одни. Мы были друг с другом… и с нашей надеждой. Даже после того, как я перестала считать дни, проведенные в этой проклятой темнице, надежда меня не покидала. Я слишком часто подвергала эту надежду сомнению, но она все же не оставляла меня, иначе я бы лишилась рассудка. Надежде суждено будет умереть только вместе с нами. Астра, Леннокс или моя мать явятся сюда и освободят нас. Скоро. Когда-нибудь.

Дни наши проходили однообразно. Мы то молча сидели на нарах, то пинали замок, то пытались подобраться к маленькому окошку над головами. Все было безуспешно.

Однажды у меня наконец родилась идея, как нам с Люсифером провести здесь время с пользой.

Мы вновь сидели рядом на нарах. Моя голова лежала у него на плече, а губы его целовали мои волосы. Вздохнув, я потянула носом его запах. И как только ему удавалось не вонять?

– Вставай! – велела я ему. – Я знаю, чем мы сейчас займемся.

Люсифер послушался меня, и в следующий момент мы разошлись по разным углам камеры.

– Когда кто-нибудь явится сюда, чтобы освободить нас, – сказала я, – будь то Астра, Леннокс, наши матери или кто-либо еще, нам необходимо будет встретить их во всеоружии. Конечно, защищаться перед лицом множества охранников будет отнюдь не детской забавой, и именно поэтому мы должны тренироваться.

Выставив перед лицом кулаки, я перенесла вес на правую ногу – и сосредоточилась. Ни ухмылки, ни намека на улыбку. Несмотря на это, глаза Люсифера вдруг на мгновение вспыхнули огнем. Скука сводила нас обоих с ума. Возможно, мне только что удалось найти для нас неплохое времяпрепровождение.

Люсифер тоже поднял кулаки, и мы начали кружиться по камере. Его нога уже полностью зажила, и он снова мог сражаться. Он внимательно следил за мною, словно оценивая мои намерения. Теперь мы были уже не друзьями и партнерами, а двумя противниками на турнире. Я почти что почувствовала ветер в волосах, мягкую траву под ногами и жаркое солнце на лице, словно находилась не в темнице, а на учебном плацу за Белым дворцом.

Напрягая мышцы, как учил меня Леандер, я сделала первый выпад. Легкий удар в грудь Люсифер заблокировал предплечьем – и, в свою очередь, выбросил кулак мне в живот. Я предвидела этот выпад и в последний момент уклонилась от удара. Мы снова оказались в исходной позиции – и, прикрывая кулаками лица, стали кружить друг подле друга, словно два хищника вокруг добычи.

Сделав несколько обманных финтов, я наконец вскинула ногу, чтобы ударить Люсифера в живот. Нога остановилась в паре дюймов от его тела; я действительно не хотела причинять ему боль в его ослабленном состоянии. Люсифер бросил на меня одобрительный взгляд, словно по достоинству оценивая мой выпад, – и теперь, словно очнувшись, сделал все возможное, чтобы продемонстрировать мне свои бойцовские навыки.

Хотя я отчаянно пыталась уклоняться от его выпадов, одновременно атакуя сама и пытаясь не дать ему загнать меня в угол, от нескольких ударов мне увернуться не удалось. Люсифер также всегда останавливал кулаки в паре дюймов от меня, но я знала, что в настоящей схватке он давно бы меня прикончил. Когда я, наконец, вся мокрая от пота, тяжело дыша, попросила перерыва, он едва ли запыхался.

– Как ты это делаешь? – выдохнула я между двумя прерывистыми вдохами. Наш кувшин был еще не полностью пуст, и я с облегчением выпила прохладную воду.

– Тебе необходимо приспосабливаться к противнику, – просто ответил Люсифер.

Я закрыла глаза и прислонилась к стене, стараясь успокоить сердцебиение.

– Что ты имеешь в виду? – наконец хрипло спросила я.

– Лучше объясню тебе попозже, – ушел он от ответа. – Сейчас ты выглядишь довольно измученной.

Я хотела было возразить – а то он еще подумает, что я слабая! Обычно я была в куда лучшей форме, нежели сейчас. Но он был прав; мне срочно требовалось отдохнуть.

Я свернулась калачиком на нарах и подождала, пока Люсифер не ляжет рядом со мной и не обовьет мое тело своими крепкими руками.

Глава 18

Я проснулась посреди ночи, тяжело дыша. В горле так саднило, будто я кричала, а на щеках я почувствовала жгучие слезы. Я дрожала от холода, но моя и без того грязная, запятнанная туника была влажной от пота. Должно быть, мне приснился настоящий кошмар. К счастью, я не помнила, о чем.

Люсифер тоже сел рядом со мной. Его глаза блестели в темноте. Он притянул меня к себе. Я прислонилась головою к его груди – и, как всегда, успокоилась, как только услышала биение его сердца.

Просидев некоторое время с ним в обнимку молча в темноте, я отстранилась и вытерла слезы.

– Может, нам снова заснуть? – спросил Люсифер, бархатный голос которого разрезал тишину.

Я покачала головой, зная, что в эту ночь больше не смогу заснуть. Люсифер, казалось, вообще никогда не спал. Вечером он всегда засыпал последним, а утром просыпался первым – так что я вообще не знала, смыкал ли он когда-либо веки. Во всяком случае, пурпурные круги под его глазами говорили против такого предположения. Сколько бы я ни просила его подумать о собственном здоровье, он только отмахивался. Каждый раз, когда я нуждалась в нем, он не спал и обнимал меня, успокаивая.

Сев рядом с ним на нарах, я свесила ноги на пол. Мы не разговаривали; как всегда, молчание наше не было ни смущенным, ни неловким. В нем тоже содержалось нечто утешительное.

– Как ты думаешь, уже за полночь? – наконец спросил Люсифер.

– Наверняка.

– Что ж, – улыбнулся он в темноте, – тогда – с днем рождения!

Так, стоп! Какой еще день рождения? Неужели уже девятнадцатое мая? Неужели мы действительно застряли здесь почти на две недели?

– Ты что, считал дни?

Ничего лучшего мне в голову не пришло.

Улыбка Люсифера стала еще шире:

– Все до единого.

Я перестала следить за временем всего через пять дней после пленения.

Две недели!.. Я сглотнула. Как мы, оказывается, уже долго здесь! Слишком долго. За эти две недели никому не удалось освободить нас – ни друзьям Люсифера, ни моей семье. А ведь им настало уже время забеспокоиться, не так ли?

А может, о нас просто забыли? В отношении Тессы я бы не удивилась – но Леандер… Леандер никогда меня не подведет. А вдруг?..

Впервые за эти две недели я действительно потеряла надежду. Что, если мы останемся здесь навсегда? Что, если никто не бросится к нам на помощь? Что, если замок, столь удачно спрятанный под обрывом, так и останется необнаруженным?

В горле у меня образовался ком. Люсифер, должно быть, прочитал мои мысли, обнял меня и прошептал:

– Побег из такой темницы требует некоторой подготовки. Бьюсь об заклад, твоя мать уже стоит перед замком с сотнями солдат и осаждает его.

Несмотря на обстоятельства, я улыбнулась. Теперь я пожинала в словах Люсифера ту самую надежду, которую когда-то посеяла.

– Мы выберемся отсюда, и совсем скоро, – прошептал он мне на ухо. – Но сегодня твой день рождения, и я не хотел бы, чтобы ты в такой день печалилась.

Может, он был прав? Может, мне следует сегодня повеселиться, насколько это возможно в темнице?

Ведь сегодня я официально стала взрослой. Это был мой восемнадцатый день рождения.

Но откуда Люсифер вообще узнал про него? Конечно, он много лет шпионил за моей семьей – но для меня все равно было честью, что он запомнил именно эту дату.

– И что? – чуть приободрилась я. – У тебя на сегодняшний день уже есть планы?

– Все зависит от тебя, – озорно ответил он.

– Тогда я хочу сначала распаковать свой подарок, – улыбнулась я в ответ. Естественно, у меня и в мыслях не было, что у него на самом деле что-нибудь для меня приготовлено.

– Хорошо. Только не расстраивайся, если он будет состоять из одних лишь слов.

– Не волнуйся, – ответила я, все еще улыбаясь, – мне наверняка понравится.

Люсифер вдруг посерьезнел. Хотя в темноте лишь смутно виднелись его очертания, я почувствовала на себе его взгляд, нежный и преданный. Он чуть наклонился вперед, и его дыхание коснулось моих губ.

– Я люблю тебя, – прошептал он своим теплым, обволакивающим голосом. – За то, что ты всегда рядом со мной. За то, что ты даришь мне чувство свободы. За то, что…

Он не договорил, потому что я схватила его за рубаху, притянула к себе и закрыла ему рот поцелуем.

Возможно, мы и были заточены в вонючую холодную камеру без капли романтики, но это ничего не меняло в произнесенных Люсифером словах. Это было самое приятное (и первое) признание в любви, когда-либо полученное мною. Не имело никакого значения, насколько мы пропахли, устали или оголодали.

Я люблю тебя.

Эти слова эхом отдавались в моей голове.

Я знала это. Всегда знала. Я знала с момента нашего самого первого поцелуя, что Люсифер чувствовал ко мне. Я видела это в его взглядах, слышала в его словах, ощущала в его прикосновениях. Но услышать это из его собственных уст… Нет, это было совсем другое!

Он любил меня!

У меня закружилась голова.

Наверное, мне следовало ответить: «Я тоже тебя люблю», потому что и я чувствовала к нему то же самое – но в тот момент поцелуй показался мне лучшим ответом. Что-то подсказывало мне, что скоро настанет и мой черед сказать ему о своей любви – но не здесь. Не в этой вонючей дыре. В другом месте, в другое время. В самое ближайшее время.

Люсифер немедленно ответил на мой поцелуй, а руки его коснулись моей шеи. Я же, со своей стороны, просунула пальцы под его рубаху и почувствовала зубцы талисмана удачи, который когда-то ему подарила.

В следующее мгновение мы уже лежали на нарах. Губы Люсифера были все еще прижаты к моим, и в его поцелуе было что-то дикое и требовательное. Руки его скользнули по моей спине к талии и притянули меня еще ближе. Я тоже прижалась к нему, чтобы нас больше ни разделяло ни доли дюйма. Теперь не было места безнадежности, сомнениям или страху. Не было места вообще ничему, кроме любви и страсти.

Люсифер, казалось, смотрел на вещи так же, как и я. В следующее мгновение он ткнулся языком мне в зубы. Я со стоном приоткрыла рот.

– Ш-ш-ш, – шикнул он на меня с веселым огоньком в глазах. Это была просьба? Или требование?

О, не волнуйся, Люсифер, с твоих губ еще сорвется не один стон!

Ухмыляясь, я скользнула руками по его животу. Руки остановились на поясе. Пока я расстегивала пряжку его ремня, Люсифер стянул мою тунику через голову, прежде чем снова прижаться ко мне и продолжить меня целовать, свободно – и в то же время немного задумчиво.

В следующий момент в мире не осталось никого и ничего, кроме нас двоих.

Ни подземелья, ни забот, ни лютого холода.

Одни только мы.

* * *

Сквозь маленькое окошко камеры пробивалось утро. Если присмотреться повнимательнее, можно было различить его яркие цвета. Проникая сквозь решетку, они превращали место нашего заточения в чуть более приятное. В розово-оранжевом свете стали видны мельчайшие частички пыли, плывшие по камере, словно крошечные эльфы.

– Видишь пылинки? – прошептала я Люсиферу. Моя голова покоилась на его обнаженной груди, а его теплые руки обвивали меня сзади за талию.

– Вижу. Красиво, – коснулись его губы моего уха. Я улыбнулась про себя.

Когда солнце полностью взошло, а бесцветный дневной свет заставил нашу камеру казаться немного светлее, мы наконец схватили грязную одежду и оделись.

Вскоре послышались шаги. Аван!

Король опять молча принес нам еду. Между ним и Люсифером состоялась обычная дуэль взглядов, а затем Аван вновь исчез, так и не произнеся ни слова.

Я начала задаваться вопросом, почему он не запер нас с Люсифером в двух отдельных камерах. Может, он решил, что мы сойдем с ума и начнем друг с другом ссориться? Что ж, было очевидно, что последние несколько лет он провел в этом холодном и бездушном замке, вместо того чтобы заботиться о собственной дочери. Он меня совершенно не знал. Возможно, однажды это даст мне решающее преимущество.

– Так что? – спросила я Люсифера, когда дверь наверху винтовой лестницы с глухим стуком захлопнулась. – Сможешь наконец научить меня своему гениальному методу ведения боя?

– Конечно, смогу! – В уголках его рта появилась озорная улыбка.

Чуть позже мы встали друг напротив друга в боевую стойку, и Люсифер начал свой урок:

– Чтобы победить противника, ты должна забыть о собственных любимых боевых приемах и полностью подстроиться под него. Тебе следует обращать внимание на любую мелочь. Правша он или левша? Какое у него оружие? Любит он атаковать или же защищаться и делать редкие выпады? С какой стороны он обычно заходит? С какой ноги начинает выпад? Как он защищается? Какие уловки у него припасены в рукаве?

Все это тебе надлежит запомнить. Тогда, по сути дела, ты начинаешь сражаться вместе со своим противником, а не против него. Ты подстраиваешься под него. Если он левша, ты сражаешься левой рукой; если он переносит вес на правую ногу, ты делаешь то же самое, и так далее. Ты полностью отзеркаливаешь его приемы. В какой-то момент ему начнет казаться, что он сражается против самого себя, и он занервничает. Он будет дергаться все больше и больше, пока в какой-то момент внимание его не ослабнет. Ты же тем временем получишь возможность изучить его и найти его уязвимые места.

И вон он, твой шанс! В тот момент, когда он этого совсем не ожидает, ты снова возвращаешься к собственным любимым приемам – и тогда с ним покончено. Все поняла?

Усмехнувшись, я кивнула. Такой метод звучал очень по-люсиферовски. Он был опасным, хорошо продуманным и весьма коварным. Просто гениальным!

– Тогда давай попробуем, – сказал он. Я снова кивнула, на этот раз энергично.

Вместо того чтобы занять свое обычное исходное положение – согнутые колени, туловище чуть наклонено вперед, кулаки прижаты к лицу, – я наблюдала за Люсифером. Он стоял на месте почти спокойно, но я видела, как напряглись его мускулы. Его руки были сжаты в кулаки под заросшим щетиной подбородком.

Я отзеркалила его стойку, и мы начали, кружась друг подле друга, играть в кошки-мышки. Теперь нам предстояло выяснить, какие роли нам уготованы в этой игре.

Я пыталась запоминать каждую деталь движений Люсифера и во всем ему подражать – его кажущейся расслабленной позе, при которой каждый мускул был все равно напряжен, его скрещенным шагам, его правому кулаку, который он выставил чуть впереди левого. В следующее мгновение правая рука его вылетела вперед – и, если бы я не предвидела этот удар в подбородок, то наверняка не уклонилась бы вовремя. Люсифер был быстр, агрессивен и ловок, как хищник. Но если он мог так действовать, то могла и я.

Мой правый кулак был молниеносно выброшен вперед, но промахнулся на пару дюймов. Люсифер мгновенно уклонился в сторону – совсем чуть-чуть, не больше необходимого, чтобы не слишком расходовать силы. Я одобрительно кивнула. Теперь снова настала его очередь – и, когда он снова выбросил кулак, я чуть отвернула голову вправо, чтобы избежать столкновения. Надо сказать, такая тактика ведения боя была очень выматывающей, но и чрезвычайно эффективной.

Некоторое время мы продолжали этот безобидный, казавшийся бесконечным танец. Я заметила, как Люсифер успокоился, стал расслабляться… и вот он, мой шанс!

Ни секунды не колеблясь, я нанесла отвлекающий удар в живот, которого Люсифер с трудом избежал, а затем вперед вылетел мой кулак. Как я тебя сделала!..

Левая рука Люсифера внезапно встала у меня на пути, блокируя удар – но откуда?.. Откуда?..

На мгновение я потеряла нить боя, замешкалась… и в следующее мгновение Люсифер захватил мою шею в замок. Я проиграла.

– Похоже, ты забыла два самых важных урока, – прошептал Люсифер мне на ухо, прежде чем отпустить. – Во-первых, никогда не позволяй противнику тебя одурачить. Во-вторых, никогда не пренебрегай защитой.

Чуть помахивая руками и ногами, я благодарно кивнула ему. Значит, он лишь изобразил расслабленность и невнимание, а затем обратил мою предсказуемую атаку против меня самой.

Люсифер был хорош. Чертовски хорош. Но это не значило, что у меня не было против него никаких шансов. Не зря я столько лет тренировалась с братом.

Я вернулась в свой угол камеры.

– Давай еще раз, – снова вызвала я его на бой. Я решила сражаться до тех пор, пока наконец не смогу его победить.

* * *

Несмотря на заточение, мое восемнадцатилетие было более терпимым, чем все остальные дни. Тренировка с Люсифером отвлекла меня от холода, вони и голода. Ему удавалось создать у меня даже в этом самом ужасном месте некоторое чувство защищенности. Мы тренировались до самого вечера, и, наконец, мне даже пару раз удалось его победить. После этого я с легкой улыбкой на лице заснула в его объятиях.

Но в память мне особенно врезался не мой день рождения, а день, последовавший за ним.

День нашего побега.

Было раннее утро, и солнце еще не взошло, когда Люсифер меня разбудил.

– Что происходит? – сонно потерла я глаза.

К моему удивлению, он улыбнулся. Его глаза, казалось, почти сияли.

– Мы вот-вот освободимся, – сказал он и протянул мне руку, чтобы я могла сесть.

– Что?

Когда мои глаза немного привыкли к темноте, я увидела толстый канат, спущенный к нам через маленькое окошко камеры. Сквозь окошко просунулось знакомое лицо с коротко остриженными волосами и карими глазами.

– Ну, скоро уже? – проворчала Астра. Как я обрадовалась, увидев ее!.. – Или, думаете, в нашем распоряжении вся ночь?

Недолго думая, я схватилась за канат, уперлась ногами в каменную стену и начала подтягиваться. Решетки были уже отогнуты, оставив для нас узкую щель. Астра протянула руку и помогла мне протиснуться в маленькое окошко.

Как же прекрасно было просто дышать свежим воздухом и снова видеть звезды!.. Стояла ясная, мягкая летняя ночь; лишь время от времени волосы мои трепал прохладный ветерок. Это было лучшее чувство в мире. Свобода!

Я порывисто обняла Астру. Та вяло ответила, а затем оттолкнула меня, проворчав:

– Ну ты и воняешь!

В следующий момент я заметила Леннокса, который помогал Люсиферу в свою очередь выбраться через окошко. Его светлые волосы переливались в свете луны.

Только теперь я огляделась. Окошко подземелья располагалось у самых наших ног; я наконец поняла, почему из камеры мы видели только небо. Я угадала: мы действительно находились в небольшом парке, который я увидела из внутреннего дворика. Кусты роз источали сладкий аромат, словно унося прочь зловоние темницы. Узкая гравийная дорожка вилась через аллею фруктовых деревьев и заканчивалась у изящного фонтана.

Этот парк был таким красивым и романтичным! Он казался здесь совершенно не к месту, стоило лишь обернуться и взглянуть на темный, грозный замок.

– Но как вы… – начала было я.

Астра резко перебила меня:

– Все ответы позже! Сначала мы должны выбраться отсюда!

Конечно, она была права. Мы все еще находились на территории моего отца. Слева за фруктовыми деревьями возвышалась отвесная стена обрыва; справа виднелся сверкающий океан. Этот сад был поистине очаровательным местом, учитывая, что он вырос на песке. Впрочем, в нашем мире, полном волшебства, все было возможно.

Леннокс смотал канат, и мы, пригнувшись, поспешили к обрыву. Несколько служанок уже шли столь ранним утром по своим делам, дабы развесить мокрое белье среди фруктовых деревьев – но они были слишком заняты сплетнями, чтобы обращать внимание на четыре фигуры, передвигавшиеся вдоль утеса.

Через некоторое время тропка, ведшая наверх, стала круче. В середине скалы была прорублена узкая лестница без перил; за утес было никак не ухватиться. На этой лестнице мы станем легкой мишенью для солдат Авана, патрулировавших башни замка и наверняка вооруженных луками.

Я обеспокоенно посмотрела на Люсифера.

– Ты в порядке? – спросила я, помня о его боязни высоты.

– Другого пути наверх нет, – кивнул он сквозь стиснутые зубы.

С этими словами он отправился по лестнице первым; мы все последовали за ним. Ступеньки были кривыми и неровными, но мы быстро продвигались вперед, движимые паникой перед поимкой и страхом остановиться и посмотреть вниз. Нашим единственным союзником была тьма, скрывавшая нас от глаз стражи.

Вскоре мы оказались на головокружительной высоте; до каменистого плато было рукой подать. И вдруг лестница закончилась. Люсифер резко остановился, а я пошатнулась на своей ступеньке. В последний момент Леннокс успел прижать меня к скале.

– Спасибо, – выдохнула я с облегчением.

Астра тем временем завязала канат петлей, размахнулась и накинула петлю на торчавший из скалы камень, напоминавший крюк. Затянув петлю покрепче, она схватилась за канат и начала восхождение.

Мне не нравилось видеть, как она болтается на такой высоте, удерживая весь свой вес лишь благодаря небольшому камню, но другого выхода не было. Я вздохнула с облегчением, когда она наконец перекинула себя на плато, знаком показала нам подождать и куда-то исчезла с петлей в руке.

Когда она вернулась, настала очередь Леннокса лезть наверх. Теперь, когда Астра привязала канат к дереву, я волновалась немного меньше.

Когда Леннокс благополучно достиг плато, настала очередь Люсифера. Последней поднялась я; мы оба забрались наверх без проблем. Пока Астра развязывала канат, я снова посмотрела вниз на мрачный замок, на солдат с их сверкающим оружием и на очаровательный небольшой парк.

То, что нас еще не обнаружили, граничило с чудом. Похоже, на этот раз судьба проявила к нам благосклонность.

Я скользнула глазами дальше, в сторону горизонта. Там, где небо и океан сливались в единую полоску, первые лучи солнца пробивались через край света. Наслаждаясь, я на мгновение прикрыла глаза.

Мы еще не были в безопасности, нам следовало перебраться через границу. Что-то, однако, подсказывало мне, что после нашего легендарного побега это будет сделать куда легче.

Преисполненные надежд на благополучный исход дела, мы побежали через лес в сторону Сатандры.

* * *

До границы мы добрались еще в сумерках. Оранжевые рубцы уже тянулись по темно-синему небу, предвещая рассвет. На узкой полоске поля, разделявшей Трансаки и Сатандру, через каждые десять ярдов стояли стражники. Они смотрели то в нашу сторону, то в направлении Сатандры.

Сатандра… Всего несколько десятков ярдов отделяли нас от родины моих друзей.

Мы спрятались в кустах и наблюдали за вооруженными стражниками.

– А как нам теперь перебраться через границу незамеченными? – разочарованно вздохнула я. Неужели мы проделали такой путь, чтобы теперь быть остановленными узкой полоской поля?..

Все казалось безнадежным. Мы ведь не могли просто стать невидимыми, а отвлекающий маневр в присутствии нескольких дюжин до зубов вооруженных людей казался слишком рискованным. На оружейных поясах Леннокса и Астры хватало и своего оружия, но с его помощью нам этих солдат не одолеть – тем более что у некоторых из них были луки и стрелы.

– У меня есть идея, – вмешался Люсифер. – Давайте все возьмемся за руки.

Я посмотрела на него с удивлением, но не осмелилась высказывать сомнение.

Я взяла за руки Астру и Люсифера; Астра потянулась к Ленноксу. Люсифер закрыл глаза.

Некоторое время ничего не происходило, и мы с Астрой обменялись непонимающими взглядами. Затем я вдруг почувствовала легкое покалывание, охватившее все мое тело. Когда я посмотрела на себя, то вдруг увидела, что полностью слилась с тьмой.

Люсифер использовал последние минуты ночи, чтобы сделать нас невидимыми!..

Я взглянула на него. Его тоже не было видно, но я все еще чувствовала его теплую руку в своей. Рука его дрожала. Ему стоило немало сил позволить четверым одновременно полностью раствориться во тьме.

– Вперед! – прошипела я, и мы двинулись в путь. Через несколько мгновений мы вышли из чащи. Я оцепенела, когда взгляд одного из стражников застыл прямо на мне. Затем этот внимательный взгляд прошел прямо сквозь меня, и стражник равнодушно отвернулся.

Уловка сработала. Она действительно сработала!

Мы ускорили темп, но старались вести себя как можно тише. Мы почти достигли цепи солдат. Десять ярдов между каждой парой стражников. Этого должно хватить.

Я замедлила шаг. Мы тихонько прокрались между двумя стражниками. Оглянувшись, я вдруг с ужасом обнаружила, что наши ноги топтали траву и оставляли на ней следы. Приглядевшись повнимательнее, я успокоилась. Трава на границе была столь истоптана, что наши следы остались незамеченными.

Мы уже миновали цепь стражников. До хвойного леса Сатандры оставалось всего несколько ярдов. Мы снова ускорили темп, и я почувствовала, как рука Люсифера вновь напряглась.

И вот наконец мы в лесу. Спрятавшись за деревьями, мы разжали руки – и тут же магия исчезла, покалывание на моей коже утихло, и тело мое снова стало видимым.

– Мы сделали это! – недоверчиво прошептала я, а затем адресовала Люсиферу кривую ухмылку. – Ты сделал это!

Люсифер выглядел ужасно вымотанным. Его волосы стояли дыбом, под глазами залегли темные круги, а руки дрожали.

Но я ясно видела на его лице улыбку – улыбку облегчения, измученную, но исполненную свободы.

Мы сбежали из плена. Мы сделали это!

* * *

Спустя полчаса мы вышли на небольшую поляну, где нас ждали лошади. Наконец взошло солнце, и небо было безоблачным. Стоял хороший летний день. Лето. Боже, на носу уже было лето!

Стоило нам появиться из-за кустов, как Аннабель подняла голову – и тотчас потрусила ко мне, обрадовавшись. Ах, как сильно я скучала по своей верной кобыле!.. Я в знак приветствия погладила ее по носу, а затем похлопала по шее. Она выглядела нормально; шерсть ее была шелковистой, и она, к счастью, не похудела. Впрочем, в лесу, полном свежей зелени, об этом можно было не волноваться.

Люсифер тоже с облегчением встретил своего вороного Скорпиуса. Леннокс сунул Златолису морковку, а Астра попотчевала свою карамельного цвета кобылу аппетитным яблоком. Лучше бы со мной поделилась!..

– Когда в день вашего пленения Люсифер не вернулся в Черный замок, – объяснил Леннокс, – мы забеспокоились и отправились на поиски, но обнаружили лишь ваших лошадей. Не волнуйтесь, мы уделили им достаточно внимания.

– Как вы вообще нас нашли? – спросила я. – И почему это заняло так много времени?

Астра закатила глаза.

– Было бы уместнее проявить немного благодарности! – пренебрежительно фыркнула она. – Поверь, чтобы спланировать ваш побег, нам пришлось немало поработать. Считай, вам повезло, что мы рисковали жизнью ради вас, вместо того чтобы позволить вам умереть в этой грязной дыре!

– Да я не это имела в виду! – примирительно подняла я руки, но губы мои сами собою расплылись в улыбке. Я вдруг осознала, как скучала по ее ворчливому настроению.

– Мы всегда будем у тебя в долгу, сестренка, – усмехнулся Люсифер.

– Ага, – проворчала Астра. – Ладно, неважно.

Мы позволили лошадям попастись подольше, а сами расположились маленьким кругом на лугу. Наши друзья распаковали воду и вяленое мясо, и мы с Люсифером с жадностью набросились на эту скудную еду.

Леннокс начал рассказывать, как они искали нас несколько дней, как перевернули с ног на голову не только Сатандру, но и всю Лунарию, и как наконец добрались до границы с Трансаки.

– Мы ждали до вечера, – поведал он. – Когда солнце село, стражники ненадолго покинули свои посты, чтобы взять на ужин несколько бутербродов. Мы воспользовались этим, чтобы прокрасться через границу. Через некоторое время нам удалось обнаружить замок короля Сильвана – и в нас окрепла уверенность, что вас держат именно там. Мы несколько дней наблюдали за сменой караула – и поняли, что спуститься с обрыва к замку было бы самоубийством. Затем, однако, у Астры вдруг появилась идея.

Он одарил Астру улыбкой. Та скупо улыбнулась в ответ.

– Да, – подтвердила она, – я вспомнила один из рецептов Элеоноры. Сильная сыворотка способна погрузить любого, кто выпьет ее, на несколько часов в глубокий сон. Так что нам потребовался еще день, чтобы найти в лесу все необходимые растения и заварить сыворотку. В ходе наших наблюдений мы обнаружили, что каждый вечер в ворота замка въезжала карета, полная еды. Похоже, у короля Сильвана нет достойного повара, поэтому каждый день ему доставляют ужин из соседней деревни.

Астра насмешливо усмехнулась.

– Как бы то ни было, – подхватил Леннокс, – я на мгновение отвлек кучера, чтобы Астра могла прокрасться в карету и влить в чан с супом свою сыворотку. Теперь нам оставалось лишь дождаться, пока большинство слуг покинут свои посты и направятся поужинать. В этот раз, однако, они не вернулись из трапезной к работе, а все погрузились в глубокий сон.

Мы воспользовались этой возможностью, чтобы спуститься на пляж и на время вывести из строя оставшихся охранников, прежде чем те успеют забить тревогу, а затем обыскать подземелья. Когда мы наконец обнаружили ваше маленькое зарешеченное окошко, нам сначала нужно было убедиться, что мы собираемся освободить именно вас и что все это приключение не закончится одним большим недоразумением. Вот мы и стали бросать вниз камешки, пока Люсифер наконец не проснулся.

Затем наступила самая сложная часть – решетки. На первый взгляд они выглядели неприступными, но на самом деле хватило нескольких сильных ударов мечом, чтобы ослабить крепления – а там нам удалось их отогнуть. Вот, собственно говоря, и все. Остальное вы и сами знаете, – закончил свой рассказ Леннокс.

– Я даже не знаю, как вас и благодарить, – ошеломленно пробормотала я. Какая потрясающая история!..

– Для начала хватит поцелуя, – озорно ухмыльнулся Леннокс – и схлопотал пинок от Астры. – Эй, больно!

Я не стала сдерживать смех.

Теперь настала наша с Люсифером очередь, и я приступила к повествованию с самого начала. Я рассказала о плато, где мы впервые встретили людей Авана, и о том, как эта встреча закончилась резней. Повествование продолжилось нашей попыткой последовать за трансакийскими солдатами, в результате которой нас взяли в плен, и закончилось моей беседой с королем. Я не упустила ни одной детали и была невероятно благодарна своим друзьям – ведь они не стали относиться ко мне хуже из-за того, что я оказалась дочерью жестокого короля Сильвана. Хотя после моего рассказа настроение у всех отнюдь не улучшилось, а наоборот, стало исключительно подавленным.

– Будет война, – наконец прервал молчание Люсифер.

Какие тяжелые слова!.. Невыносимо тяжелые.

– И мы проиграем, – добавила Астра. – Во время нашей вылазки мы обнаружили в Трансаки своего рода стойло, в котором Аван держит в плену чудовищ. Там живут два великана, целая стая псов-кровопийц и даже туманный тролль.

Туманные тролли были безумно редкими и действительно глупыми созданиями. Их было легко подкупить. Я была уверена, что этот тролль верен Авану – а, если действительно разразится война, победить его будет очень тяжело. Туманный тролль мог растворяться в воздухе и снова появляться совершенно в другом месте, отсюда и его название. Он передвигался по воздуху, под покровом тумана.

Кроме этого, Аван командовал огромной армией. Похоже, его не особенно затронула потеря тех бойцов, которых мы убили и сбросили со скал в океан.

А еще верным генералом Авана был Мариус – умный, жестокий, расчетливый Мариус. Справиться с ним тоже будет нелегко.

Я вздохнула. Похоже, наше положение действительно безнадежно.

– Авану нужна моя мать, – заявила я. – Он объявит войну Лунарии, и довольно скоро. Бьюсь об заклад, он достаточно раздосадован нашим побегом – и поэтому немедленно начнет военные приготовления. Я поеду в Тонду и все расскажу матери, – я повернулась к Люсиферу. – Мне придется рассказать и о нас с тобою.

Люсифер понимающе кивнул.

– Если будет война, Сатандра выступит на стороне Лунарии, – твердо ответил он.

Я воззрилась на него, не веря своим ушам.

Да в своем ли он уме? Лунария и Сатандра в течение многих лет вели войну! Наши матери никогда не заключат между собою мирный договор!

– И как ты собираешься этого добиться? – скрестила я руки на груди.

– Да легко, – пожал он плечами. – В этой войне твоей матери придется положиться на Сатандру. Если два королевства объединятся в союз, на их стороне будет не только элемент внезапности в случае начала войны, но и действительный шанс эту войну выиграть. Взамен твоей матери в случае победы придется передать покоренное королевство Трансаки под управление Фрейи. Таковы условия сделки.

Я подумала об этом. В принципе, идея была неплохой. Воплотить ее, однако, будет куда сложнее. Мне придется превзойти саму себя, чтобы уговорить мать решиться на такой шаг.

Впрочем, как там красиво говорилось в одной умной книге? «Безвыходные ситуации требуют отчаянных мер»?

Я решительно кивнула.

– Что ж, это полное безумие, но в то же время и наш единственный шанс, – криво ухмыльнулась я, обращаясь к Люсиферу. – Ну, и чего мы ждем?

Глава 19

-Тамара, неужели это действительно ты? – Оливер, один из несущих вахту у кованых ворот Белого дворца стражников и хороший друг Леандера, смотрел на меня с изумлением. – Что произошло? Твой брат от беспокойства чуть с ума не сошел! Он несколько дней сидел у окна, ничего не ел и ждал, когда ты вернешься!

Мое сердце истекало кровью при каждом его слове. К сожалению, я слишком хорошо представляла себе эту ситуацию. Я бы тоже забеспокоилась, если бы Леандер без единого слова исчез на две с лишним недели.

Две недели. Если бы я только могла отправить ему почтового голубя! Послать хоть какую-либо весточку!..

– Меня захватили в плен, – сухо объяснила я. – Иначе я, конечно, послала бы Леандеру сообщение.

Оливер кивнул и открыл ворота. Ему явно было неудобно задавать дальнейшие вопросы, хотя я и видела в его глазах жгучее любопытство.

Сегодня я не стала слезать с лошади, а проскакала через парк прямо к конюшне. Расседлав Аннабель, я дала ей морковку и бегом понеслась во дворец, чтобы как можно скорее увидеть Леандера. Он не должен страдать ни минуты более! Не только из-за меня, но и вообще!

Когда я почти добралась до ворот дворца, брат уже спешил мне навстречу. Должно быть, он увидел меня из окна.

– Тара!

Леандер подбежал ко мне. Он похудел; движения его были более вялыми, нежели обычно, а кожа бледной и иссохшей. Жирные, давно немытые волосы потеряли весь свой блеск, а под глазами его залегли темные круги.

Я не могла не вспомнить про те несколько недель, что прошли после моего расставания с Люсифером. Когда я наконец вернулась к нему, он выглядел так же, как мой брат сегодня.

Сколько боли я причинила дорогим мне людям!.. Сколько телесного и душевного страдания!..

На лице Леандера, однако, при виде меня читалось одно лишь облегчение. Как это было здорово – сначала обнять его, а не отвечать сразу на вопросы! Хотя он, вероятно, и сам не мылся уже несколько дней, от него все еще пахло особенными специями. Запах брата было не спутать ни с каким другим.

Наконец он отстранился и внимательно посмотрел на меня:

– Я чуть не умер от волнения! Как у тебя дела? Где, черт возьми, ты пропадала? Мы тебя повсюду искали! Мать отправила солдат в каждый уголок Лунарии и даже связалась с королевой Фрейей, чтобы та разрешила нашим отрядам пересечь границу и поискать тебя в Сатандре. Я лично обыскал каждую пещеру, поляну и холм, которые когда-либо тебе показывал. Но ты как сквозь землю провалилась!

Мое сердце закровило еще сильнее. Что только ни предпринимал Леандер, чтобы найти меня! И не только брат, но и мать. Она действительно беспокоилась обо мне, даже искала меня в Сатандре. Вот только мысль о том, что я могу оказаться в Трансаки, видимо, никому не пришла в голову.

– Тамара? – раздался позади меня еще один знакомый голос.

Моя мать. А рядом с нею – Тесса.

Возможно, впервые в жизни я была по-настоящему рада их увидеть. Меня удивило, что и мать с сестрой выглядели иначе. Внешне обе, конечно, были как всегда идеальны, но в их взглядах я прочла беспокойство, к которому теперь наконец примешалось и облегчение. Это меня тронуло.

– Я… – выдавила я. – Это… ну… в общем, долгая история.

Мать собралась было резко ответить мне, но Тесса ее опередила:

– Для долгих историй будет достаточно времени после обеда, но перед этим тебе обязательно нужно принять ванну. От тебя так несет, будто ты свалилась в навозную кучу!

Сестра наморщила нос, но я пропустила ее вызывающее замечание мимо ушей. В остальном она была совершенно права. Все, что мне теперь было нужно, – это ванна и хороший обед.

– Ладно, – согласилась мать и добавила приказным тоном: – Через час в трапезной!

В отличие от Леандера, она умело скрывала свое любопытство.

Спустя некоторое время я лежала в ванне с горячей водой, с закрытыми глазами поднырнув под лепестки роз. Мадлен была вне себя от радости, увидев меня, – и, конечно же, захотела немедленно узнать, что произошло. После недолгих пререканий мне удалось уговорить ее подождать до вечера. А пока я попросила ее набрать мне ванну и выложить подходящее к официальному семейному обеду платье.

Взяв небольшую губку, я начала оттирать ею кожу. Я надеялась, что с грязью и потом сумею смыть и все ужасные воспоминания о времени, проведенном в темнице внезапно объявившегося в моей жизни отца. Без Люсифера я бы сошла с ума уже через несколько дней заточения в этом подземелье, в этом я была совершенно уверена. Ему удалось сделать наше пребывание в камере более или менее сносным.

В желудке ухнуло при мысли о том, что теперь придется рассказать о нем всей моей семье. Тессе, вероятно, будет на это наплевать – в худшем случае подразнит меня немного, и все. Это я как-нибудь переживу. С Леандером дело обстояло совсем иначе. Смогу ли я смотреть ему в глаза, когда наконец закончу исповедоваться во всей своей многослойной лжи?

А что с матерью? От беспокойства у меня перехватило горло. Каким будет ее приговор? Сможет ли она навредить Люсиферу?

Нет, я этого не допущу! Даже если мне придется встать с мечом между ней и моим другом, я буду защищать его так же, как он защищал меня.

Всегда.

Когда кожа моя совершенно раскраснелась от губки, я наконец вылезла из ванны и завернулась в полотенце. Мадлен вошла, чтобы быстро вытереть мне мокрые волосы, а затем принялась расчесывать их, собирая в аккуратный пучок. Она засыпала меня вопросами, но я не смогла нормально ответить ни на один из них. Все мои мысли были заняты тем, что я скажу своей семье.

Тем временем я надела одно из своих полуофициальных белых шелковых платьев и обулась в белые туфли. Затем Мадлен проводила меня в трапезную.

Обычно мать настаивала на том, чтобы обедать вместе со всем своим двором, но сегодня длинный стол был накрыт только на четверых. Я села рядом с Леандером и, не став дожидаться официального разрешения, сразу же навалила себе полную тарелку еды. Мне удалось не обращать внимания как на вопросительные взгляды Тессы и Леандера, так и на строгий вид матери. Обычно ее сияющие солнцем глаза всегда заставляли меня нервничать, но сегодня я сумела от них отрешиться.

После пяти картофелин, трех восхитительных свиных медальонов в густом соусе, горсти стручковой фасоли и большого стакана воды я наконец насытилась. Тесса удивленно взглянула на меня, и я ответила ей чуть виноватой улыбкой. То, что я собиралась ей сейчас рассказать, наверняка поразит ее гораздо больше, чем мой непомерный аппетит.

Я намеревалась поведать всем присутствующим в трапезной не только о моем заключении в замке Авана, но и о моем раннем увлечении охотой и схватками, и о Люсифере, потомке Дьявола, и о войне с моим отцом, которая, по всей вероятности, ожидала наше королевство в самое ближайшее время. Мне придется покончить с ложью, хотела я того или нет.

– Тамара! – наконец строго обратилась ко мне мать. – Теперь расскажи нам, что с тобой произошло!

Я сделала глубокий вдох. Что бы мне уже ни пришлось испытать в жизни, признаться в многолетнем злоупотреблении семейным доверием было хуже всего на свете.

– Это будет очень долгая история, – начала я, – и после того, как она будет рассказана, у всех вас, вероятно, сложится обо мне совершенно иное представление. Когда я закончу, вы сможете бросить мне в лицо самые ужасные обвинения. Я их заслужила. Я – лгунья, много лет злоупотреблявшая вашим доверием. – Я еще раз вздохнула. – Но теперь, пока я веду свое повествование, я не хочу, чтобы меня перебивали. И вот еще что: в моем рассказе появится и Леандер, но его вины во всем произошедшем нет.

Брат удивленно посмотрел на меня и собирался было ответить, но я строгим взглядом заставила его замолчать – а затем, в очередной раз глубоко вздохнув, уставилась в одну точку где-то за большими арочными окнами в северной части трапезной. Я не могла смотреть ни на кого из собравшихся – ни на Тессу, ни на мать, ни в особенности на Леандера. Я была не в состоянии вынести разочарование, которое наверняка увидела бы в его добрых глазах.

И вот, упрямо глядя за окно, я начала свой рассказ. Историю, которую уже слышали многие – Люсифер, Леннокс, Астра. С течением времени я стала хорошей рассказчицей – и теперь мысленно вознесла благодарность всем богам за свой чистый, спокойный голос. Я не заикалась, не запиналась, не колебалась. Остановись я хоть на мгновение – и я наверняка сломалась бы.

Точкой отсчета для своего повествования я выбрала не похищение двухнедельной давности, и даже не первую встречу с Люсифером прошлой осенью. Нет, я начала рассказ от своего шестого дня рождения. Хотя я с ужасом ждала, как отреагируют члены моей семьи на мои неожиданные откровения, разоблачение собственной лжи приносило мне облегчение. Я рассказала им о своей страсти к боям и схваткам, о своем первом уроке и о различных боевых приемах, которым постепенно научил меня Леандер.

Взгляды матери, сестры и брата буквально прожигали меня, но я заставила себя не отвлекаться. Читала ли мать сейчас мои чувства? Чувствовала ли она мою неуверенность, мой страх и, прежде всего, мою вину? Я не знала этого – но мне, несмотря на все волнение, удалось почти ничего не упустить.

Я рассказала, как Леандер подарил мне мой первый меч и как мы затем вместе отправились охотиться на чудовищ. Как я прошлой осенью одна сражалась с пещерным троллем и была спасена Люсифером. Как он исчез, не будучи узнанным, и как я позволила ему спасти меня во второй раз, только чтобы затем последовать за ним – и оказаться в запретной Сатандре. Как я впервые посмотрела в его черные как смоль глаза – и не почувствовала при этом никакого страха. Как он рассказал мне о своем даре и даре моей матери. Как он открыл мне всю правду о моей собственной семье.

Я также рассказала, что дар этот может унаследовать не только Тесса, но и я сама. Я поведала семье, как нас с Люсифером стала потихоньку связывать все более и более крепкая дружба – и как мы наконец впервые поцеловались. Как я на некоторое время оставила его и как наконец вернулась к нему, потому что больше не могла без него жить.

Я не упомянула лишь о том, что Люсифер годами шпионил за нами в интересах своей матери. Я не хотела выставить его в дурном свете; он ведь был тогда еще мальчишкой.

Несмотря на все внезапно открывшиеся истины, моя семья ни разу меня не прервала. В душе я была ей за это очень благодарна.

Я рассказала, как мы с Люсифером все чаще и чаще встречались на каменистом плато над утесами Сатандры, но не упомянула о том первом разе, когда люди Авана застали нас врасплох. Я просто не смогла говорить о том, что хладнокровно убила несколько человек, какими бы злобными ни были их намерения. Я была жестокой убийцей и не могла вынести того, что семья моя об этом узнает. И уж точно я не смогла бы подробно рассказывать о том, как чуть не погиб Люсифер. Мне до сих пор было каждый раз тяжело смотреть на маленький шрам на его груди.

Вместо этого я рассказала, как однажды ночью Люсифер пробрался в мою башню, чтобы рассказать мне о пророчестве, и как мы поклялись умереть друг за друга. Я рассказала им о Ленноксе и Астре, но умолчала о Максиме и о том, как Люсифера стегала кнутом его собственная мать. Если моей матери действительно предстояло заключить мирное соглашение с Фрейей, то такая информация вряд ли оказалась бы полезной для подписания договора.

Я рассказала, как мы с Люсифером две недели назад заметили в лесу солдат, как последовали за ними, словно две глупые гончие, и как попали прямо в ловушку. Далее я поведала о том, как Мариус отвел нас в замок на берегу моря и представил Авану, который и заточил нас в темницу. Я рассказала историю, поведанную мне Аваном в своих покоях, – больше для брата и сестры, потому что мать все это знала и так. Я добавила, что взятие нас с Люсифером в плен было одним из пунктов его плана мести и войны против Лунарии.

Наконец я коротко упомянула и Астру с Ленноксом, которые помогли нам сбежать.

– Такова моя история, – торжественным и в то же время исполненным тревоги тоном закончила я. – Вы имеете полное право судить меня, но я хочу, чтобы вы знали, что мне искренне жаль. Я просто скрывала все это от вас, чтобы защитить Люсифера.

С этими словами я наконец отвернулась от окна и заставила себя взглянуть в лица близких.

Тесса выглядела совершенно ошеломленной, и я не могла ее в этом винить. В конце концов, только что выяснилось, что ее сестра уже давно была девушкой-воительницей с такими талантами, о которых она даже не подозревала.

Лицо матери, как и всегда, оставалось совершенно неподвижным, точно маска. Вероятно, она и вправду прочитала мои чувства и знала, что на этот раз – в виде исключения – я действительно не лгала.

Расправив плечи, я рискнула взглянуть на Леандера – и, увидев выражение его лица, почувствовала острую боль. В его глазах читались разочарование, досада, гнев – может быть, даже что-то вроде ревности.

«Почему ты солгала мне? Неужели ты больше не доверяешь мне?» – словно говорил его взгляд.

Конечно, он был прав, и мне стоило бы довериться ему раньше. Я не рискнула это сделать – ведь речь шла не только о моей жизни, но и о жизни Люсифера – и искренне надеялась, что однажды он поймет мои мотивы.

«Прости», – произнесла я одними губами, хотя такое извинение и не могло оправдать моего предательства.

– Аван…

С губ моей матери сорвалось одно-единственное слово. Она попыталась заставить его прозвучать невыразительно, но я услышала в нем боль, гнев и любовь, которые она тщетно пыталась скрыть. Я всегда умела распознавать скрытые чувства других людей. Возможно, я унаследовала частичку ее дара.

– Почему ты ничего нам не рассказала? У нас есть право знать, кто наш отец!

Тесса внезапно вернулась к жизни. Рассерженная и разочарованная, она смотрела на мать. Я никогда раньше не видела ее такой. Кокетливая улыбка или неодобрительное фырканье обычно были единственными выражениями чувств, которые сестра позволяла себе продемонстрировать – но на этот раз она выглядела ужасно разгневанной. Она была всего на год с небольшим старше меня – и, похоже, тоже не помнила нашего отца.

– Я не могла, – ответила мать, и я отчетливо услышала в ее голосе душевное изнеможение, которое она в течение многих лет скрывала под своим идеальным имиджем. – Он просто взял и бросил меня. Вот так, ни с того ни с сего.

Произнося эти слова, она смотрела на меня. Мы обе знали, что она лжет. Не Аван бросил мою мать безо всякой на то причины, а она изгнала его. Из-за меня.

В результате она понесла одни лишь потери. Аван был вынужден уйти, потому что мать не хотела воспитывать из меня воительницу. Итак, она потеряла мужа, а дочь все время лгала ей. Я стала воительницей даже без отцовского присутствия и воспитания. Этот талант был у меня в крови, и мать ничего не могла с этим поделать.

Вот почему она всегда относилась ко мне как к пятому колесу в телеге. Она винила меня в том, что из-за меня ей пришлось изгнать Авана. Но ведь я была еще совсем малышкой!.. Что же я могла сделать?

Если бы мать позволила Авану воспитать меня, она могла бы предотвратить грядущую войну. С другой стороны, мой больной на всю голову отец, вероятнее всего, вырастил бы из меня опасную душевнобольную себе под стать.

Не стоило плакать об убежавшем молоке. То, что произошло, произошло. Жизнь невозможно повернуть назад; этот урок я со временем хорошо усвоила.

– Мне очень жаль, – повторила я, на этот раз обращаясь только к матери. – Аван хочет отомстить. Он годами готовился к войне против Лунарии. Он знает, что я сбежала, чтобы тебя предупредить. Если он умен, – а он показался мне очень умным, – то не даст нам возможности как следует подготовиться к схватке. У нас очень мало времени. И когда придет время, мы проиграем эту войну.

Я, возможно, ничего не смыслю в политике, но разбираюсь в военных делах. Армия Авана более чем в два раза многочисленнее нашей, и на его стороне будут воевать чудовища: два великана, целая свора псов-кровопийц, туманный тролль и неизвестно кто еще! Без поддержки извне нам эту войну не выиграть.

Я даже повысила голос, чтобы мои слова прозвучали весомее.

– Похоже, у тебя уже есть план, – заметила мать. – Что же ты предлагаешь?

Это был первый раз в жизни, когда она прямо поинтересовалась моим мнением, а возможно, даже спросила моего совета. Эту уникальную возможность я упускать не собиралась.

– Объедини силы с Сатандрой, – прямо сказала я.

Озадаченность в глазах матери быстро уступила место отвращению:

– Ни за что!

Именно такое категоричное отрицание, сказанное ледяным тоном, обычно удерживает детей от дальнейших споров со своими матерями. Но я уже не была ребенком, и речь сейчас шла не только обо мне, но и о благополучии всей нашей страны! Я отнюдь не собиралась так легко сдаваться.

– Без Сатандры у нас нет шансов! – горячо возразила я. – У Фрейи мощная армия. Если ты убедишь ее сражаться бок о бок с нами, на твоей стороне в начале войны будет не только эффект внезапности, но и множество храбрых бойцов. Тогда у нас появится шанс победить. Не без потерь, конечно, но война так или иначе неизбежна. Я немного изучила Авана. Он не примет мирного предложения, тем более что нам нечего ему предложить.

Выражение лица матери было твердым, как камень. Разве она не понимала, что другого выхода нет?

– Пожалуйста, мама! – сказала я умоляющим тоном.

Ради Леандера, ради Тессы, ради всей нашей страны я готова была встать перед ней на колени. Меня не волновало, что это заставит меня выглядеть слабой. Лишь в союзе с Сатандрой было наше спасение.

До коленопреклонения, однако, дело не дошло. Мать задумчиво склонила голову, словно рассматривая различные варианты:

– Возможно, ты даже права. Но с какой стати Фрейе добровольно выступать на нашей стороне?

– Потому что, если мы выиграем, ты передашь ей Трансаки. Это станет для нее дополнительным побуждением серьезно отнестись к этой войне и помочь нам добиться победы.

– Что-о? – возмутилась мать. – Трансаки – это страна, по поводу которой мы десятилетиями ведем споры с Сатандрой, а теперь я должна просто так передать ее Фрейе? Нет, об этом не может быть и речи.

Теперь в ее сияющих глазах заполыхал гнев, а идеальные брови сурово насупились.

– У тебя нет другого выбора, мама, – вмешался Леандер.

Это было первое, что он произнес после моего длинного рассказа. Несмотря на то, как я с ним поступила, он все еще был на моей стороне. Как я могла когда-либо в нем сомневаться?

– Поверь, мне неприятно это признавать, – усмехнулась теперь и Тесса, – но, возможно, Тамара права и у нас действительно нет другого выхода, кроме как объединить усилия с Фрейей.

То, что даже сестра была на моей стороне, меня несказанно удивило. Я благодарно улыбнулась ей. Она тактично сделала вид, что этого не заметила.

– Объединиться с такой ведьмой, как Фрейя, – очень трудное решение, – вздохнула мать. – Мне нужно подумать.

Я с облегчением кивнула. Это было лучше, чем ничего.

После того, как Тесса и Леандер вышли из трапезной, мать жестом попросила меня остаться, намереваясь переговорить со мною с глазу на глаз.

– Я удивлена и разочарована, Тамара, – строго начала она. – То, что ты злоупотребляла доверием семьи на протяжении многих лет, я никак не могу оставить безнаказанным. Надеюсь, тебе это понятно?

Я грустно кивнула. Конечно, меня накажут за мое поведение – но это было справедливо. К какому бы наказанию она меня ни приговорила, я никогда не смогу искупить содеянное.

И все же я не очень раскаивалась. Я лгала ради Люсифера, а не ради самой себя.

– Поскольку ты сознательно отправлялась в Сатандру много раз, не получив на то королевского разрешения, тебя следовало бы приговорить к смертной казни – но в сложившихся обстоятельствах в этом, вероятно, не будет необходимости, – продолжила она. – Конечно, тебе придется понести наказание за свое безответственное поведение, но с этим придется немного подождать. Пока же я ожидаю, что вы с Леандером научите Тессу сражаться, насколько это возможно. Если дело действительно дойдет до битвы, на счету будет каждый солдат. Я также ожидаю, что и ты сама будешь биться наряду с остальными. Кроме того, прежде чем я отправлюсь в Сатандру на переговоры с Фрейей, мне хотелось бы познакомиться с Люсифером, поэтому завтра утром привези его во дворец. И еще одно…

Теперь она смотрела прямо на меня. Взгляд ее сияющих глаз был столь ослепляющим, что его невозможно было выдержать – но я не отвела взора.

– Я разочарована, – повторила мать, – но в то же время очень горжусь тобой. Тебе пришлось пройти через ад, а я этого и не заметила. Мне очень жаль. А еще я хочу, чтобы ты знала, что я прогнала Авана не из-за тебя. Это решение было исключительно моим, и ты в нем никоим образом не виновата.

Я с облегчением кивнула. До сих пор я не осознавала, насколько эта тема для меня важна – но теперь, когда мама откровенно поговорила со мною, мне показалось, что с плеч моих свалилась тяжелая, почти непосильная ноша. А то, что она открыто похвалила меня и сказала, что гордится мной… Да я о таком и мечтать не смела!

Отвернувшись, мать направилась к выходу, но остановилась прямо перед дверью:

– Придется опросить всех слуг и охранников. Если они действительно шпионы Авана… Мы не можем так рисковать.

Я ожидала этого. Мать не упомянула о том, что сама будет допрашивать и мужчин, и женщин – и что, возможно, совершенно невиновные люди потеряют работу.

– Только не Мадлен, – просто сказала я. – И не Грету. За них я ручаюсь.

Сухо кивнув мне, королева покинула трапезную.

* * *

Было около полуночи, когда я наконец легла в постель. Весь вечер мне пришлось рассказывать Мадлен несколько более безобидную, но и куда более захватывающую историю нашей с Люсифером любви. Лишь после того, как я ответила на все ее бесчисленные вопросы, она наконец оставила меня в покое.

Строго говоря, я была принцессой и могла бы отослать Мадлен прочь когда вздумается – но мне не хотелось показаться грубой. Кроме того, было хорошо снова открыто поговорить с кем-то о своих чувствах, не испытывая чувства вины и предубеждений. В отличие от моей семьи, Мадлен не была разочарована или обижена, а просто романтично восторгалась тем, насколько мы с Люсифером хорошо подходим друг другу.

Подумав о ее восторгах, я не смогла сдержать улыбки. Мадлен ведь его даже не знала!

Когда я уже собиралась наконец задуть свечу на прикроватной тумбочке, натянуть одеяло на голову и закрыть глаза, в дверь постучали.

– Войдите! – уныло проворчала я. У меня не осталось никаких сил выслушивать ни какие-либо обвинения со стороны Тессы, ни очередные любезности кого-либо из слуг. Голову в дверь, однако, просунул Леандер – и сонливость мою как рукой сняло.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он.

– Конечно!

Я села в кровати и хлопнула по ней ладонью – садись, мол, рядом.

Брат, чуть кряхтя, опустился на кровать. Уже давно стемнело, и единственным источником света, помимо свечи, была светившая в окно полная луна. Леандер принял ванну, и его светлые волосы больше не были жирными. И все же он был слишком худ; его лицо казалось более угловатым, нежели обычно, а в тусклом свете круги под глазами выглядели еще темнее.

– Мне очень жаль, – выдавила я, хотя эти три слова не шли ни в какое сравнение с тяжестью моей вины перед ним.

Леандер молчал. Ему потребовалось время, чтобы ответить.

– Я был разочарован и зол на тебя, – сказал он. – Теперь, однако, я больше не злюсь. Мне было больно, но теперь я понимаю, почему ты не открыла мне всю правду. Тебе не позволило это сделать пророчество. Я был в библиотеке и просмотрел там несколько книг о всевозможных предсказаниях. Они возникли задолго до нашего времени, и большинство из них уже исполнилось. Таким образом, твое пророчество особенное.

Я затаила дыхание.

– Раньше в мире было много черной магии, – продолжал Леандер, – но мало кто мог подчинить ее своей воле. Большинство людей оказались в плену этой магии, а когда та вырвалась на свободу, от нее произошли чудовища, до сих пор все еще живущие в нашем мире. В какой-то момент управлять черной магией удавалось лишь горстке людей. Чтобы не поддаться ее обманчивым чарам, они писали пророчества, в которые могли вложить немного своего волшебства. Следовательно, пророчество может быть отменено только тем, у кого в жилах все еще пульсирует черная магия.

В конце концов, уже много веков назад в мире осталось всего два волшебника, полностью управлявших черной магией. Эти двое, однако, настолько сильно враждовали, что использовали всю свою магию друг против друга. Вместо того чтобы погибнуть, как погибали на их месте другие маги, эти двое превратились в сверхъестественные существа, а именно в Богиню и Дьявола. Богиня управляла Светом, Дьявол – Тьмой. Они разделили наш остров надвое, и каждый получил по половине. Так появились на свете Лунария и Сатандра. Тем не менее королева Лунарии, Богиня Света, владела несколько более обширными землями, нежели король Сатандры, Повелитель Тьмы. В результате Дьявол оторвал у Лунарии небольшой кусочек территории и создал Трансаки – нейтральное королевство.

– С тех пор вся черная магия в мире исчезла, – закончил Леандер. – Богиня и Дьявол давно умерли, но оставили потомство. Наша мать, а также Люсифер, Астра и мы втроем… у нас длинная и славная магическая линия предков.

Я была в оцепенении. До этого разговора я и подумать не могла, что за магическими способностями моей матери и Люсифера стоит столь древняя и глубокая история. Впрочем, она многое объясняла – например, почему в нашем мире существуют чудовища или почему все люди, способные писать пророчества, давно уже находятся в земле.

Но одно оставалось мне все еще непонятным. Этот вопрос мучил меня уже много месяцев.

– Ты знал о даре матери, – сказала я. – Пока Люсифер не открыл мне правды, я думала, что ее называют Королевой Света только из-за ее необычных глаз – но ты ведь знал всю правду, не так ли? Почему ты ничего мне не рассказал? Ведь ты, в отличие от меня, не был связан пророчеством.

Леандер склонил голову. Внезапно он показался мне невероятно усталым. Моя маленькая победа не принесла мне никакой радости.

– Я хотел тебе об этом рассказать, – тяжело вздохнул он. – Поверь мне, Тара, я никогда не хотел ничего скрывать от тебя. Но мне пришлось поклясться на крови, что я буду молчать. Если бы я нарушил эту клятву, то превратился бы в камень.

Я ахнула, пораженная.

– Мама рассказала об этом только Тессе и мне, – добавил Леандер. – Тессе как будущей наследнице дара и мне как будущему наследнику престола.

– В том-то и дело! – горячо возразила я. – Люсифер думает, что дар матери может перейти и ко мне, а не только к Тессе. Тут важен не возраст, а лишь пол. Каждой женщине, являющейся потомком Богини, нужна хотя бы одна дочь, которая сможет унаследовать ее дар, иначе судьба после ее смерти выберет для этой стези какую-нибудь совершенно невежественную девушку-простолюдинку. Я уверена, что ни одна Королева Света не захочет передать свое драгоценное наследство ни на что не способной девчонке!

Леандер молчал. Он мне не поверил. Да и с чего ему мне верить? Я уже много раз лгала ему, а сейчас не привела никаких доказательств в поддержку своей – а вернее сказать, Люсифера – теории.

Я вздохнула. Брат посмотрел на меня, и глаза его смягчились.

– Я верю тебе, – сказал он с грустной улыбкой, – и всему тому, что ты мне сегодня рассказала. Я больше не держу на тебя зла за твою прошлую ложь, потому что понял ее мотивы – и хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом. Я помогу тебе, если тебе действительно суждено будет унаследовать дар матери. С этого момента я всегда буду рядом с тобой, и мне очень жаль, что мы так отдалились друг от друга за последние несколько месяцев. Я твой брат, и мне не следовало ничего от тебя скрывать. Обещаю, это больше никогда не повторится.

– Какое драматическое заявление! – усмехнулась я, пытаясь побороть предательский комок в горле. Улыбнулся теперь и Леандер.

Я снова посерьезнела. Моя доля извинений и мольба о прощении все еще оставались невысказанными.

– Клянусь, что с сегодняшнего дня я буду говорить тебе только правду, – торжественно принесла я святую клятву. – Что же до Люсифера… Я хотела тебе рассказать о нем, но не могла. Видимо, действительно из-за пророчества. Нам с Люсифером суждено друг за друга умереть. Ты даже не представляешь себе, какие безумные вещи мы пережили за последние несколько месяцев! А из-за этого чертова пророчества я больше не могла доверять даже собственному любимому брату!

Внезапно на глазах у меня выступили слезы.

– Я знаю, – прошептал Леандер. – Я знаю.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала его пряный запах.

Я обняла его и глубоко вздохнула. Я дома. Леандер был моим домом. Так же, как и Люсифер.

Надеюсь, мне никогда не придется выбирать между ними. Я сломаюсь под тяжестью этого выбора.

– Скажи мне только одно, – попросил Леандер. – Ты действительно любишь Люсифера? Если бы пророчества не существовало, была бы ты все еще счастлива с ним?

Я на мгновение задумалась. Вспомнила об алом огоньке в его глазах, о его теплом глубоком голосе, о том, как он пах лесом и океаном. Подумала о его желании быть свободным и о том, как мне удалось исполнить для него это желание. О наших разговорах, переживаниях, совместных приключениях.

Да почему я вообще об этом думала? Я ведь уже знала ответ!

– Да, – выдохнула я.

Потому что если я была для Люсифера свободой, то он был моим счастьем. Даже в камере Авана он время от времени доставлял мне минуты радости.

Леандер улыбнулся.

– Тогда пророчество, в конце концов, не так уж и дурно. Я хочу сказать, ты наконец нашла себе вторую половинку. Люсифер – твой единственный и неповторимый человек.

Конечно, Леандер был прав – с одной стороны. С другой стороны, я до сих пор не открыла ему конец этого чертова пророчества.

Я вытащила из ящика прикроватной тумбочки смятый лист пергамента и, задрожав всем телом, протянула его брату. Такой неприметный листок – но всего несколько строк, написанных на нем, меняли целые жизни. Или заканчивали их.

Родится принцесса однажды,

И радость придет во дворец.

У дочери Света Богини

Предателем станет отец.

Дика и воинственна дева

В жар лета и холод зимы,

Полюбит и будет любима

В объятьях Властителя Тьмы.

Но будет в решающей битве

Убит дорогой человек,

И деву охватит желанье

С ним слиться во смерти вовек.

Я и сама еще раз внимательно перечитала пророчество. У дочери Света Богини предателем станет отец. Теперь я знала значение и этой, ранее столь загадочной фразы.

Леандер закончил читать и отложил листок в сторону. Он был бледен как полотно.

– В решающей битве, – рассеянно пробормотал он.

– Он умрет, – просто сказала я. – В грядущей войне с Трансаки. И я вовек сольюсь с ним в смерти.

Я старалась казаться невозмутимой, чтобы не волновать брата еще больше, но каждое слово прожигало дыру в моем сердце.

Леандер посмотрел на меня – и, не говоря ни слова, распахнул мне объятия. Я с благодарностью обняла его в ответ.

– Мне очень жаль, – прошептал он.

Я с трудом сдерживала горькие слезы. Нет, до этого не дойдет. Мы с Люсифером сильнее жалкого клочка пергамента! Я не позволю ему умереть!

– Если мне удастся заставить Люсифера не идти на эту войну, он не сможет пасть в решающей битве, – размышляла я вслух.

Леандер кивнул, соглашаясь:

– Если он тебя не послушает, то я могу поговорить с ним. Просто приведи его к нам во дворец.

– Ты сделаешь это? – с надеждой спросила я.

Выживание Люсифера было для меня важнее всего. Если бы я не предложила матери объединиться с Фрейей, Люсиферу не пришлось бы участвовать в решающей битве. Собственно, а почему вообще дойдет до решающей битвы? А вдруг Аван придумал другой план?..

Впрочем, я достаточно хорошо знала Люсифера, чтобы понять, что он никогда не позволит мне пойти на войну в одиночку. Он найдет способ добраться до меня, даже если я привяжу его к дереву. Я бы сделала то же самое.

Я не была настолько себялюбивой, чтобы ради собственного счастья рисковать выживанием всей Лунарии. Несмотря ни на что, я надеялась, что мать сможет убедить Фрейю объединить силы. Если бы у Люсифера оставалось хоть немного здравого смысла и нам с Леандером удалось бы убедить его не биться наравне со всеми, всем моим заботам пришел бы конец. Он оказался бы в безопасности, а мы выиграли бы войну.

Но я чувствовала, что все будет отнюдь не так просто. Ничто никогда не бывало так просто.

Некоторое время мы молчали. Меня уже совсем одолела усталость, когда брат достал из-за пазухи сложенный лист бумаги:

– Вот.

Он протянул мне лист, и я его развернула.

Это был карандашный рисунок, изображавший нас с Леандером во время одной из тайных тренировок. Мы были облачены в нашу обычную боевую одежду и оба держали в руках мечи. Меня было видно сзади и чуть косо, но лицо Леандера было хорошо различимо. Ему удалось прекрасно уловить выражение собственного лица. Я как раз собиралась сделать выпад и воткнуть в него свой клинок. Мои темные волосы развевались на ветру. Сам же Леандер был изображен так точно, что я могла видеть каждую прядь его волос. Я в рисовании совершенно ничего не смыслила, но мой брат был настоящим художником.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Ты шутишь? Это потрясающе! – с восторгом ответила я.

Он гордо усмехнулся:

– Я нарисовал это, пока тебя не было. Хотел сделать тебе подарок на день рождения, но теперь придется дарить его с опозданием. Всего тебе самого наилучшего в день твоего восемнадцатилетия!

– Спасибо, – улыбнулась я. Во всем этом хаосе мать и Тесса, казалось, о моем дне рождения полностью забыли, но на Леандера всегда можно было положиться.

– Я пойду спать, – сказал он. – Уже довольно поздно.

Я кивнула, положила пророчество вместе с рисунком Леандера в ящик прикроватной тумбочки и залезла обратно под одеяло. Усталость вернулась ко мне, и мои конечности совсем отяжелели.

Мой брат, похоже, чувствовал себя не лучше. Задув свечу на прикроватной тумбочке, он тихонько направился к двери.

– Леандер! – окликнула я его в наступившей тишине. – Ты можешь этой ночью остаться со мной?

Мне хотелось, чтобы в первую ночь после ужаса темницы кто-нибудь был со мною рядом.

Хотя было темно, я знала, что Леандер сочувственно улыбается. Он лег в кровать рядом со мной. Внезапно мне показалось, что мы опять стали детьми, и что я снова прокралась в комнату брата ненастной ночью, только чтобы не оставаться в одиночестве.

Глядя на луну, я наконец заснула с улыбкой на устах.

Глава 20

Восходящее солнце залило мою комнату золотым светом. Я спала всего несколько часов, но чувствовала себя на удивление хорошо отдохнувшей. Наверное, потому что это была первая ночь за долгое время, в которую меня не мучили кошмары.

Леандер все еще спал, когда я тихонько прокралась в ванную. Умывшись, я надела удобную одежду для верховой езды и заплела волосы в косу. Когда я вернулась в комнату, он все еще не проснулся. Вынув из ящика стола перо и чернила, я оставила ему короткую записку, чтобы он не волновался, а затем закрепила на талии оружейный пояс с ножами и перекинула через плечо лук. Меч я с собою не взяла.

Впервые в жизни я не пыталась прокрасться на кухню незамеченной. Теперь, когда мать и Тесса знали обо мне всю правду, они вполне могли увидеть меня гуляющей по замку с оружием. Тем не менее я ни с кем не пересеклась.

Грета была так рада увидеть меня, что тут же приготовила мне двойную порцию завтрака, которую я с жадностью уплела. После долгих проводов, во время которых мне пришлось несколько раз уверять ее, что я действительно вернусь через несколько часов, я наконец вышла на воздух.

День был теплый. Лучи солнца, всходящего из-за леса, чуть покалывали мне кожу. Некоторое время я просто стояла так, повернувшись лицом к солнцу и позволив себе этот краткий миг счастья. Только теперь я осознала, как хорошо было поделиться с семьей правдой. Теперь мне больше не приходилось прятаться. Разговор с Леандером тоже был раскрепощающим; теперь я знала, что смогу доверять ему в любой ситуации.

Я побежала к королевским конюшням, оседлала Аннабель и проехала через парк и кованые ворота. Сегодня я не стала натягивать на голову капюшон, чтобы никто в городе меня не узнал. Напротив, я скакала по узким переулкам так быстро, что, когда я проносилась мимо, люди прижимались к стенам домов. Улыбаясь, я наслаждалась каждым ударом копыт по булыжникам. Я редко чувствовала себя такой свободной.

Даже давно выехав из Тонды, я не стала придерживать свою верную кобылу, и Аннабель метнулась через лес как стрела. Вскоре я пересекла границу с Сатандрой, а через короткое время прибыла на плато. На краю утесов сидела фигура в черной мантии и смотрела на воду. Спешившись, я подбежала к Люсиферу, молча села рядом с ним и стала болтать ногами над обрывом. О, как мне не хватало этого места!

Океан сегодня приобрел чудесный лазурный цвет, местами становившийся бирюзовым. Соленый ветерок смахнул с моего лица несколько прядей, выбившихся из косы.

В какой-то момент Люсифер поднял голову и вопросительно посмотрел на меня. Как всегда, от его черных глаз у меня на мгновение перехватило дыхание. Я снова собралась с мыслями. Наверное, я никогда не смогу полностью привыкнуть к его глазам.

– Я все рассказала матери, Тессе и Леандеру, – поведала я ему. – Не только о нашем заточении, но и о себе, начиная с самого детства. Как я научилась сражаться и как потом встретила тебя. Всё-всё-всё.

– И как они это восприняли?

– Лучше, чем я ожидала. Тесса очень удивилась. Мать, конечно, была разочарована, но и горда мною. А Леандер… Он самый лучший брат, которого только можно себе желать.

Я улыбнулась, и уголки рта Люсифера тоже немного приподнялись. Потом он снова посерьезнел:

– И что? Твоя мать примет предложение стать союзницей Сатандры?

Я пожала плечами:

– Она сказала, что хочет сначала познакомиться с тобою. Вот почему я приехала так рано. Тебе следует отправиться со мною в Тонду. Думаю, впрочем, что у матери не будет иного выхода, кроме как подписать мирный договор с Фрейей.

Люсифер кивнул. Мы оба смотрели на воду, полностью отдавшись своим мыслям. Я уткнулась головой ему в плечо и закрыла глаза. Сосредоточившись на равномерном шуме волн внизу, я нетерпеливо ждала, пока он расскажет мне о своем разговоре с Фрейей, – но знала, что торопить его не стоило.

– Я также все рассказал Фрейе, – наконец начал он. – И о тебе упомянул.

– И как она отреагировала? – с тревогой в голосе спросила я. Неужели Фрейя снова его отхлестала? Нет, наверняка нет; я бы заметила, как он ослаб.

– Я бы сказал, весьма спокойно, – ответил он. – Словно она уже подозревала, что я с кем-то серьезно встречаюсь. Как бы то ни было, она хочет тебя видеть.

Я вздрогнула при мысли о встрече с женщиной, которая много лет мучила моего друга. Не потому, что я боялась ее, а потому, что не знала, смогу ли я в ее присутствии держать себя в руках.

– Она снова тебя била? – на всякий случай осторожно спросила я.

Люсифер покачал головой, но лицо его внезапно потемнело.

– Она просто сказала, что хочет видеть тебя, не более того.

Странно. Может, он лгал, но я не собиралась заставлять его рассказывать мне больше. Так как по этому поводу все уже было сказано, я сменила тему:

– И ты рассказал Фрейе о мирном договоре, который моя мать может захотеть с ней заключить?

– Да, – кивнул он. – Я сказал, что ничего еще не решено. Она ответила, что одобрит такой договор, если в результате победы получит Трансаки.

Я кивнула. Ну что ж, это лучше, чем ничего.

Мы снова на некоторое время замолчали. Затем я наконец высказала ему все то, о чем постоянно думала.

– Ты не можешь пойти на эту войну! – выпалила я.

– Из-за пророчества? – голос Люсифера опустился на целую октаву, и он нахмурил брови. Он, должно быть, также думал об этом. Ему, казалось, было столь же тяжело говорить на эту тему, как и мне.

– Если ты не будешь сражаться, то не сможешь умереть, – настаивала я.

Пожалуйста, прошу тебя, будь же благоразумен!

Он избегал моего взгляда:

– Ты не можешь просить меня об этом.

Ну почему, почему он был столь чертовски упрямым?

– Пожалуйста, Люсифер! – умоляюще сказала я. – Вместе мы сможем отменить пророчество!

Должно быть, в этот момент я походила на маленького ребенка, пытающегося выпросить у матери несколько монет на покупку сластей. Мне было все равно. Речь шла о жизни Люсифера. Возможно, для него эта жизнь ничего не стоила, но для меня она была важнее моей собственной. Я не позволю ему умереть только потому, что я была недостаточно убедительна.

Теперь он смотрел прямо на меня. Его темные глаза словно прожигали мои. Лицо его исказилось от внутренней боли.

– Я не могу просто так сидеть в Черном замке, пока все, кто мне дорог, рискуют жизнью на поле брани, – твердо сказал он. – Я не могу позволить невинным людям умереть, потому что меня не было рядом, чтобы защитить их. Я хочу этой войны не больше, чем ты, но она неизбежна. Разве могу я просить тебя оставаться во дворце, пока в сражении умирают невинные люди?

Нет, он действительно не мог меня об этом просить. Но ведь речь шла не обо мне, а о нем! Как же ты не понимаешь, Люсифер, что это другое?

Я вытащила из рукава свой последний козырь:

– Я убью себя, если ты умрешь. Это то, к чему призывает пророчество, и это то, в чем мы когда-то поклялись друг другу. Я не могу без тебя жить. Ты этого хочешь? Я должна буду умереть только потому, что ты не понимаешь, что идти на эту войну – самоубийство?

Возможно, было несправедливо разыгрывать такую карту – но и мир был несправедлив. И я явно задела его больной нерв.

Люсифер мрачно отвернулся от меня и посмотрел на океан, который, казалось, тоже потемнел. Он так сильно стиснул зубы, что я услышала, как хрустнула его челюсть. Я почти что слышала грохот сумрачных мыслей в его мозгу.

Мне было жаль видеть его таким. Ему необходимо было принять ужасное решение – моя жизнь и его собственная или жизнь многих не знакомых ему невинных людей, втянутых в ненужную войну. Я ненавидела себя за то, что заставляла его принимать такое решение, – но у меня не было выбора. Я не знала, оставляло ли нам пророчество вообще какой-либо выбор.

Я понятия не имела, сколько прошло времени – может быть, долгие минуты, а может, всего несколько секунд. В какой-то момент Люсифер наконец отвел взгляд от океана и посмотрел прямо на меня. Я могла поклясться, что алый отблеск в его глазах был на оттенок темнее обычного. Его взгляд пронзил меня, и мне показалось, что он смотрит прямо в мою душу.

Затем он наклонился и поцеловал меня.

Это не был поцелуй, исполненный нежности или любви. Люсифер вложил в него весь свой гнев и отчаяние, целую бурю подавляемых чувств. Я хотела оторваться от него, но он не дал мне и шанса. Он прижимался губами к моим с заразительной настойчивостью. Я ухватила руками его мягкие черные кудри и ответила на поцелуй с тем же гневом и отчаянием, осознав, что он принял решение.

Пророчество было неотменимо. Он пойдет на эту войну любой ценой. Ну как, как этот парень мог быть таким упрямым?

Когда мы наконец оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали. Я открыла было рот – но, прежде чем успела хоть что-то сказать, Люсифер произнес:

– Тара, мне очень жаль. Я могу представить себе, что ты сейчас чувствуешь – но я должен буду вступить в эту битву.

– Нет, – холодно ответила я. – Ты ни малейшего понятия не имеешь о том, что я сейчас чувствую.

Это было тяжелое, но справедливое замечание. Люсифер действительно ничего не знал о моем отчаянии, гневе – и ужасном осознании того факта, что я потерпела поражение.

Я потеряю его. Уже совсем скоро.

Я старалась, любыми способами пыталась его уговорить. Этого было недостаточно.

Мне оставалось лишь надеяться, что он, может быть, послушает моего брата, когда мы доедем до Тонды.

* * *

К кованым воротам перед дворцовым садом они подъехали еще до полудня. Люсифер натянул капюшон своей мантии поглубже на лоб, чтобы его никто не узнал. За всю поездку они не обменялись с Тамарой ни единым словом. Он хорошо понимал ее и на ее месте тоже не позволил бы своему любимому рисковать жизнью. Вот только он больше не был маленьким ребенком – и, если и ненавидел что-либо больше заточения, так это то, когда им командовали.

Конечно, Тамара желала ему только добра – но разве она не понимала, что он не сможет оставаться в Черном замке, когда сотни людей рискуют своей жизнью в решающей битве? Или она просто не хотела себе в этом признаваться?

Выхода не было. Люсифер был уверен, что даже если он останется в Черном замке, невидимая сила вытащит его на поле битвы. Пророчество нельзя отменить или обойти. Это безнадежное дело.

Когда они наконец миновали ворота, Люсифера никто не встречал. Впрочем, он этого и не ожидал. Ему здесь были не рады. Конечно, не рады; в конце концов, он собирался встретиться с Королевой Света, своим заклятым врагом. Ему было неприятно находиться здесь, у всех на виду.

С жутковатым чувством он смотрел в окна башен. Ему хотелось спрятаться за кусты и слиться с тенями, как раньше, когда он приходил сюда шпионить. Впрочем, эту страницу необходимо было наконец закрыть.

В его жизни начиналась новая глава. Глава, в которой он нашел свою любовь, в которой был свободен, не должен был больше прятаться – и в которой ему скоро суждено будет умереть. И все из-за одного чертова куска пергамента!

Люсифер горько усмехнулся. Он всегда знал, что вся его жизнь проклята.

Через слишком знакомый ему парк они подъехали к королевским конюшням, молча спешились и завели лошадей в стойла. Люсифер обернулся и внезапно столкнулся с молодым человеком. Он никогда еще не видел Леандера вблизи; старший брат Тары был красивым парнем и своими светлыми волосами немного напомнил ему Леннокса. Миндалевидные глаза наследника престола Лунарии были голубовато-зелеными. Сколько раз Люсифер желал для себя именно таких, совершенно обычных человеческих глаз?

– Люсифер, – Леандер оглядел его с головы до ног.

– Леандер, – спокойно ответил Люсифер и откинул капюшон[9]. Вот он снова, этот краткий момент изумления и недоверия, проявлявшийся на лицах всех без исключения, кто впервые смотрел в его угольно-черные глаза.

Впрочем, в отличие от многих других, на лице Леандера он не увидел ни тени страха. Брат Тамары был куда больше похож характером на свою сестру, чем Люсифер того ожидал.

– Пойдем потренируемся немного, – предложил Леандер, якобы ведомый внезапным порывом. – У матери еще одно заседание, после которого она тебя примет.

– Отличная идея, – поспешно сказала Тамара. – Тогда я пойду во дворец и переоденусь.

Она как-то странно посмотрела на старшего брата; их взгляды, казалось, подтвердили некую молчаливую договоренность. Интересно, о чем? Затем Тамара убежала, и Люсифер остался наедине с Леандером.

Они молча направились на учебный плац за дворцом. За исключением нескольких солдат, сражавшихся друг с другом, здесь было пусто.

– Честный бой на мечах? – предложил Леандер.

Люсифер кивнул:

– Согласен.

Положив на землю свой нож, он обнажил меч. Меч был тяжелым, и рукоять его холодно легла ему в руку. Темный, почти черный металл чуть запотел.

Леандер также обнажил свой меч. Это был великолепный экземпляр с инкрустированной изумрудами рукоятью, двойник усыпанного рубинами меча Тамары.

Люсифер часто наблюдал за тем, как Леандер ведет бой. Брат Тамары был хорош в бою, но его слабым местом являлась правая рука. Поскольку Леандер был левшой, Люсифер также взял меч в левую руку. Он довольно рано научился биться обеими руками на случай, если его правая рука будет ранена или травмирована.

Выбросив меч вперед, Люсифер сделал свой первый выпад. Леандер парировал удар и прижал меч Люсифера к земле. Затем настала его очередь. Обычно Люсифер уклонялся от таких ударов, но сейчас он зеркалил стиль Леандера – и поэтому также парировал удар.

Так продолжалось некоторое время. Люсифер видел, как Леандер слабеет, но и его такой стиль выматывал. Отбивать каждый удар было делом более утомительным, чем просто уклоняться. Пришло время наконец перейти в атаку.

Люсифер воспользовался мигом невнимательности Леандера, поднырнул под его удар, молниеносно развернулся и обезоружил противника, а затем приставил меч к его горлу.

В глазах Леандера сверкнул веселый огонек.

– Неплохо, Властитель Тьмы, – одобрительно сказал он, и Люсифер опустил оружие. Усмешка стерлась с его губ, когда он услышал, как кто-то за его спиной медленно хлопает в ладоши. Он обернулся – и посмотрел в два излучающих солнечный свет глаза.

Пораженный, он отступил на несколько шагов. Что-то вроде страха на мгновение появилось и на лице Сайи, обычно столь похожем на неподвижную маску. Через мгновение она взяла себя в руки, и Люсифер тоже пришел в себя. Конечно, он и раньше видел ее во время своих бесчисленных шпионских вылазок, но она никогда не смотрела прямо ему в глаза и тем более с ним не разговаривала.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Яркий солнечный свет, казалось, навеки застывший в глазах Сайи, не ослепил Люсифера – но ему казалось, что сияние это проникнет ему прямо в душу и прогонит оттуда всю черноту.

Несмотря на некоторый дискомфорт, он стоял прямо, не отводил взгляда и пристально смотрел на яркий свет, словно на небесное светило. Это было одновременно приятным и устрашающим чувством. По коже его распространилось легкое покалывание.

Люсифер никогда никому не смотрел так глубоко в глаза. Сайя словно околдовала его, и он был не в состоянии описать свои чувства словами. Вздрогнув, он наконец отвернулся.

– Пойдем.

Голос Сайи прорезал напряженную тишину. Она приглашала его последовать за собой во дворец. Люсифер, словно в полузабытьи, отправился вслед за королевой.

Тамара вышла из-за спины матери. На ней было белое платье, обнажавшее куда больше, нежели ее обычная одежда. Его любимая прекрасно выглядела в нем, но сейчас Люсиферу было не до того.

Зеленые глаза Тамары взглянули на него с недоумением и беспокойством. «Что происходит?» – казалось, спрашивали они. Люсифер молча покачал головой. «Позже», – сказал он ей одними губами.

Сайя ввела его во дворец. Они миновали великолепный зал, потолок которого поддерживали мраморные колонны, а затем поднялись по узкой винтовой лестнице – и, пройдя через дверь, обшитую панелями из красного дерева, оказались в уютной гостиной. Посреди комнаты стояли два кожаных кресла с подголовниками, а между ними находился стеклянный стол с филигранной отделкой. Стены были задрапированы бледно-желтой тканью, а на полу лежал ковер такого же цвета. В северную стену был врезан камин, в котором не разожгли огня; вместо этого через открытое окно балкона в гостиную дул теплый ветерок. Комнату заливал яркий дневной свет; золотой подсвечник на столе сейчас был не нужен.

– Садись, – любезным жестом указала Сайя на одно из кресел. Люсифер несколько неуклюже сел и тут же провалился в мягкую обволакивающую кожу. Он так долго шпионил за этим дворцом и его обитателями, но никогда подолгу не оставался в каком-либо одном из помещений.

Белый дворец был полной противоположностью Черному замку. В замке его матери все было темным и грубоватым, и никто не заморачивался ненужными драпировками; здесь же он не видел ни одного черного предмета. Все было выдержано в светлых тонах; в каждой комнате были большие окна, а подчас еще и балкон, и все помещения украшались дорогими – и в большинстве своем совершенно ненужными – безделушками. Люсифер чувствовал себя так, словно оказался внутри огромного подарка. Подарка красивого и дорого упакованного, но служащего только одной цели – пустить пыль в глаза.

– Мне не хочется затягивать этот разговор, – начала Сайя, садясь во второе кресло и скрещивая ноги. На ней было белое шелковое облегающее платье, а светлые волосы мерцающим водопадом ниспадали ей на плечи. Без сомнения, она была красива, но ей чего-то не хватало. Возможно, дуновения бодрости, отваги и мужества? Она была похожа на куклу, безусловно роскошную снаружи, но пустую и потерянную внутри. Люсифер даже испытал к ней жалость, хоть она и была его заклятым врагом.

– Кажется, тебе так же неудобно в моем присутствии, как и мне в твоем, – продолжала Сайя. – К тому же мы оба не знаем, что может произойти, когда оба наших дара слишком долго находятся вместе в одном помещении. Поэтому у меня к тебе только один вопрос. Скажи, ты действительно любишь мою дочь Тамару – или просто используешь ее?

Люсифер ожидал чего угодно, но только не этого. Он думал, что Сайя захочет поговорить о военной стратегии Сатандры или узнать что-либо о Фрейе. Что она попробует искусно выяснить, следует ли соглашаться на подписание мирного договора, – или, возможно, спросит его мнение о матери, чтобы лучше ее оценить.

Но что Сайя, именно Сайя, захочет вмешаться в его личную жизнь? Уму непостижимо!

Ему удалось остаться невозмутимым. Вероятно, именно этого Королева Света и хотела – выбить его из колеи и посмотреть, как он отреагирует. И скажет ли правду.

– Да, – ответил Люсифер. – Я люблю ее. И я всегда буду защищать ее – если понадобится, даже ценою своей жизни. Она нигде не будет в большей безопасности, нежели рядом со мной. И к черту пророчество!

Уголки рта Сайи чуть подернулись едва заметной улыбкой. Похоже, это оказался правильный ответ. Вдобавок ко всему, он был правдивым.

– Свободен, – объявила она; слуга, словно по команде, немедленно распахнул дверь. – Если хочешь, можешь переночевать во дворце. Отныне тебе здесь всегда рады – но только тебе, никому из твоих друзей или родственников.

Пораженный проявленным гостеприимством, Люсифер кивнул, вежливо поблагодарил королеву и поднялся на ноги. Не дойдя до двери, он снова остановился и развернулся к Сайе:

– Вам необходимо подписать этот мирный договор с Фрейей. Это правильное решение.

«И ваш единственный выход», – мысленно добавил он.

Сайя властно кивнула:

– Завтра карета отвезет меня в Сатандру. Вы с Тамарой будете сопровождать меня. Тебе следует поскакать вперед и заранее предупредить мать.

На этом аудиенция была окончена.

Леандер ждал его за дверью.

– Мы можем поговорить? – спросил он.

Люсифер кивнул и последовал за ним наружу. Они уселись в тени дуба.

– Тара рассказала мне о пророчестве, – начал Леандер, – и о том, что ты погибнешь на этой войне. Это именно та решающая битва, о которой говорится в стихах пророчества. Я знаю, что не имею права указывать тебе, что делать, но Тара – моя сестра. Если ты умрешь, она сломается. Она разлетится на такое количество осколков, что их невозможно будет снова склеить. Она умрет вместе с тобой, Люсифер, и я всеми силами хотел бы это предотвратить. Пожалуйста, не иди на войну. Ради Тары.

Люсифер вздохнул, а затем в отчаянии ударил кулаком по стволу дерева. Значит, Тара подговорила и брата встать на свою сторону!

– Ты ведь знаешь, что я не могу этого сделать, – попытался объяснить он. – Я не хочу, чтобы Тара умерла, но пророчество неизбежно. Я пойду на эту войну, потому что таков мой долг. Как мне дальше жить, осознавая, скольким людям я позволил умереть? В моих силах спасти множество жизней. Ради этого я готов пожертвовать собой.

Леандер молчал.

– Так что, – продолжал Люсифер, – если меня убьют на этой войне, будь рядом со своей сестрой. Прошу тебя. Ты единственный, кто может склеить те осколки, на которые она разлетится. Обещай мне, что вернешь ее к жизни, когда меня не станет. Она достаточно сильна, чтобы воспротивиться пророчеству. Я – нет.

– Она любит тебя, – вздохнул Леандер. – Любит всем сердцем. Я уверен, что после твоей смерти она испытает опустошение. Ты действительно не передумаешь?

Выражение лица Люсифера осталось жестким.

– Нет, – сказал он. – Не передумаю.

Леандер, казалось, сгорбился. Затем, чуть приподняв подбородок, он посмотрел Люсиферу в глаза:

– Я сделаю все для своей сестры и без твоей просьбы. Она будет жить. Клянусь!

С этими словами он встал и ушел. Люсифер остался один.

Он не хотел умирать. Он не хотел так поступать с Тарой. Он не хотел представлять себе всю ту боль, которую она почувствует.

Разочарованный, в отчаянии он ударил по стволу второй раз. И третий. И четвертый. Он молотил по стволу кулаками, пока те не начали кровоточить – но даже и тогда ни на секунду не остановился. Телесная боль отвлекала его от душевной.

Люсифер должен был вскоре умереть и ничего не мог с этим поделать. Он был не в состоянии ни предотвратить эту войну, ни уклониться от сражения. Отказ от участия в этой битве запятнает его честь и совесть настоящего воителя.

Но Тамара останется жить.

Он доверял Леандеру. Он верил в его беззаветную любовь к сестре.

Только это доверие и удерживало Люсифера от отчаяния.

* * *

Я нашла Люсифера прислонившимся к старому дубу. Его кулаки были сжаты, а волосы растрепаны, будто он ерошил их. Когда я подошла поближе, то увидела на его руках кровь.

– Люсифер, – слабым голосом позвала его я.

Он поднял голову – и потерянное выражение его лица поразило меня в самое сердце. Железная воля, обычно читавшаяся в его глазах, куда-то исчезла. Осталась одна пустота.

– Что случилось? – в ужасе спросила я, садясь рядом с ним.

– Мне очень жаль.

Голос Люсифера звучал грубее обычного – и вообще был каким-то странным. Он редко извинялся, поэтому наверняка был очень серьезен.

Я нерешительно взяла его за руку и нежно погладила раны на костяшках пальцев. Кровь уже высохла. Похоже, он бил кулаками по грубому стволу дерева.

– Твоя мать задала мне один-единственный вопрос, – поведал мне Люсифер. – Люблю ли я тебя на самом деле или просто использую.

Такого я не ожидала. Чтобы именно моя мать, обычно столь холодно отвергавшая меня, вдруг решила вмешаться в мою личную жизнь!..

– Я люблю тебя, – сказал Люсифер, взяв теперь и мою вторую руку. Его рука была уютно-теплой. – Но я тебя не заслуживаю.

Прежде чем я успела что-либо ответить, он продолжил:

– Я столь о многом тебя прошу. Слишком о многом. Я умру, и ты знаешь это, даже если еще не хочешь себе в этом признаться. Я всем своим естеством прошу тебя не погибать вместе со мной. Ты невероятно сильная, Тара. Сохрани в себе эту силу, даже когда я умру. Не позволяй себе сломаться. Я ведь знаю твою стойкость.

От его слов мои глаза набухли слезами. Я отвернулась. Возможно, я и могла бы сказать что-нибудь утешительное, например: «Мы найдем выход» или «Я не допущу твоей смерти» – но мы оба знали, что это будет ложью. От пророчества никуда не деться.

Но пророчество касалось нас обоих! Как мог Люсифер просить меня оставаться сильной, если сам шел к смерти с распростертыми объятиями?

Я умру, как умрет и он. Вот что было неизбежно.

Внезапно во мне вскипел горячий гнев. Почему все так чертовски несправедливо? Не успела я пережить одну катастрофу, как неотвратимо приближалась следующая. Будет ли у меня когда-нибудь хоть момент покоя? Смогу ли я когда-нибудь жить по-настоящему, не подчиняясь никаким пророчествам?

Прежде чем осознать, что делаю, я вскочила на ноги, вытащила из-под спрятанного под платьем оружейного пояса нож и метнула его в ближайшее дерево. Он застрял в древесине. За ним последовали второй и третий ножи, и каждый последующий я метала с удвоенной силой.

Прежде чем я успела ударить по дереву мечом, две руки обвились вокруг меня и крепко меня сжали. Из горла моего вырвался исполненный досады вопль, прежде чем я, развернувшись к Люсиферу, уткнулась лицом ему в грудь. Горячие слезы потекли по его одежде.

Как я смогу прожить без него хоть секунду?

Глава 21

Весь остаток дня мы провели на учебном плацу. Мы бились втроем – Люсифер, Леандер и я. Под конец мы позвали еще несколько солдат и разыграли настоящую битву, дабы научиться защищаться от нескольких нападавших одновременно. К вечеру я была полностью вымотана, но хотя бы избавилась наконец от давно накапливавшихся во мне гнева и досады. Тренировки меня немного отвлекли.

За ужином Люсифер сидел за столом рядом со мной – и заслужил несколько озадаченных и испуганных взглядов слуг, на которые прилежно не обращал внимания. Никто не посмел с ним заговорить. Я настояла на том, чтобы он остался ночевать в моей комнате, так что мы с ним делили мою широкую кровать с балдахином.

На следующее утро Мадлен разбудила нас на рассвете и выгнала Люсифера из комнаты, чтобы одеть меня. Поскольку я настояла на том, чтобы не садиться в карету с матерью, а ехать верхом, моя преданная камеристка одела меня в белоснежную блузку с бантом и узкие черные кожаные штаны. Завершали картину мягкие элегантные сапоги и серебряные украшения. Я находила такое одеяние не менее безвкусным, чем светлое платье, – но в костюме для верховой езды мне, по крайней мере, было куда удобнее. Люсифер остался в своей черной мантии.

На завтрак не было большого выбора блюд; на кухне нам подали лишь несколько закусок. Мать с нетерпением уже ожидала нас во дворе. Она была, как и обычно, в белом шелковом платье; светлые волосы ее были собраны в элегантную прическу, а на лбу красовалась золотая тиара. Как всегда, она выглядела потрясающе.

Слуга помог ей сесть в карету, а сам забрался на козлы. Карету запрягли парой кремового цвета лошадей. Сама она была выкрашена в голубой цвет, а дверь ее была украшена золотыми инкрустациями. Да, не заметить такую карету было бы сложно.

Конюх привел нам с Люсифером наших лошадей. Аннабель была вычесана; шерсть ее блестела на солнце. Кобыла мотала головой, пытаясь избавиться от косичек, в которые заплели ее гриву; я немедленно распустила их. Уздечку заменили серебряной сбруей – но мне хотя бы разрешили оставить мое любимое, хоть и изношенное, седло. Стоило мне вскочить на Аннабель, как мы все отправились в путь.

Мы с Люсифером ехали бок о бок позади кареты. Тонду мы объехали стороной, дабы не вызывать суматохи, но он все равно держал капюшон плотно натянутым на лоб. По дороге нам попались лишь две женщины, собиравшие около маленького мятно-зеленого домика на самой окраине города яйца из-под кудахтавших наседок. Женщины благоговейно склонились перед каретой, а затем и передо мной, но я раздраженным жестом дала им понять, что это лишнее. Ах, как я ненавидела это незаслуженное внимание к моей скромной персоне!

Когда мы оставили Тонду позади, Люсифер поскакал вперед, направившись моим обычным маршрутом через лес к Черному замку, чтобы объявить своей матери о нашем визите. Я продолжала ехать за матерью по ухабистой проселочной дороге, потому что лесные тропы были слишком узкими для столь широкой кареты.

Через некоторое время мы достигли границы с Сатандрой. На посту стояло несколько скучавших стражников. Они сначала по привычке спросили кучера, что привело его в Сатандру, – но одного взгляда в окно кареты было достаточно, чтобы они пробормотали извинения и отошли с дороги.

Спустя всего несколько минут после пересечения границы разбитая проселочная дорога превратилась в широкую утрамбованную тропу, ведшую через хвойный лес. Наконец мы добрались и до Черного замка. Большой, темный и устрашающий, он вздымался из-за верхушек деревьев.

Мы приблизились к своей конечной цели. Сегодня будет решено, заключат ли Сатандра и Лунария когда-нибудь мир – или на веки веков останутся врагами.

Слуга, одетый полностью в черное, встретил нас и провел по коридору к большой двойной двери, украшенной латунными узорами. Мы вошли в огромный зал с высоким потолком. Было темно; лишь одна железная люстра давала немного света. Темные стены были увешаны большими гобеленами; каждый из них отображал военные сцены. Между гобеленами грозным предупреждением висели мечи, щиты, копья и другое оружие. К стене были прислонены многочисленные рыцарские доспехи. В центре просторного помещения стоял огромный стол из черного дерева. Видимо, это был не зал заседаний, а трапезная.

В конце длинного стола сидел Люсифер, а рядом с ним восседала высокая, очень красивая женщина. Ее темно-каштановые волосы были элегантно уложены вокруг головы, удерживая усыпанную шипами корону. Кожа ее была бледной, но без морщин. Идеальную фигуру дополняли полные красные губы и темные глаза.

Когда мы вошли, она встала. Ее обтягивающее платье заканчивалось воротником из вороньих перьев, словно обхватившей ее шею грозной черной рукой.

Астра унаследовала от матери глаза и волосы, но все остальное досталось Люсиферу. У него были такой же изгиб губ, такое же угловатое лицо и такой же прямой нос. Он оказался куда больше похож на мать, чем я того ожидала.

Мать Люсифера. Фрейя. Королева Сатандры.

У этой женщины было много имен. Многие становились перед ней на колени и дрожали от страха от одного-единственного ее взгляда. Я слышала о ней множество ужасных историй, но никакая выдумка не могла сравниться с жуткой правдой.

Эта женщина хлестала кнутом собственного сына. Фрейя была единственной женщиной, которую боялся Люсифер.

Я не боялась ее. Вместо этого к горлу моему из глубины души подступил холодный гнев. Мне лишь огромным усилием воли удалось подавить его и невозмутимо взглянуть на Фрейю. Я почувствовала, как рядом со мной напряглась мать, но не знала, был ли тому виною резкий оценивающий взгляд Фрейи – или мой едва скрываемый гнев, который она наверняка заметила.

Взгляд Фрейи скользнул и по мне. Холодный, бессердечный, жестокий. Я, чуть приподняв подбородок, посмотрела ей прямо в глаза. Во взгляде моем не было ненависти. Лгать и скрывать свои чувства – в этом я весьма преуспевала.

– Ага, – проговорила королева Сатандры. – Королева Света и ее дочь, маленькая подружка Люсифера. Тамара, не так ли?

Голос Фрейи был чистым и холодным. Он напомнил мне скрежет металла по металлу.

Она чуть развернулась ко мне. Я расправила плечи.

– Просто Тара, – спокойно ответила я.

В уголках рта Фрейи заиграла едва заметная жестокая улыбка.

– Садитесь, – властным жестом указала она на два свободных стула. Я села рядом с Люсифером, и он под столом незаметно взял меня за руку.

– Итак, мирный договор? – наконец обратилась Фрейя к моей матери.

Я лишь краем уха слушала, как мать разъясняла Фрейе сложившуюся ситуацию, а сама смотрела вниз, на поверхность стола. Мне бросились в глаза мелкие щербины в темном черном дереве и липкие круги, должно быть, оставленные пивными кружками, а также зазубрины по краям стола, будто прямо о него точили ножи. Я бесстрастно отмечала и другие детали.

На самом деле я таким образом лишь пыталась отвлечься от кипевшего во мне гнева. Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не вскочить на ноги и не схватить Фрейю за горло.

– Тара, – прошептал рядом со мной Люсифер. Только сейчас я поняла, что буквально ломаю ему руку.

– Прости, – пробормотала я, ослабляя хватку.

– Что ж, – говорила тем временем Фрейя, – если дело обстоит так, то я, конечно, подпишу договор.

Как мне хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с ее совершенного лица!.. Вместо этого я осталась на месте и смотрела, как мать достает пергамент. На нем был написан короткий текст, но в тусклом свете железной люстры я не могла его расшифровать. Внизу оставалось место для подписи и печати.

Слуга поспешил поставить на стол чернильницу, а затем вручил Фрейе перо. Та окунула перо в чернильницу и быстро поставила свою подпись. Налив наконец на пергамент немного красного воска, она торжественно прижала к нему перстень.

Дело было сделано, мирный договор заключен. Сатандра выступит в предстоящей войне на нашей стороне.

Меня должно было бы охватить облегчение, но я не чувствовала ничего, кроме пустоты. Мирный договор означал и то, что Люсифер теперь действительно сразится в этой битве бок о бок со мной – и погибнет.

Мать свернула пергамент и встала.

– Благодарю, – сказала она немного натянуто, прежде чем жестом пригласить меня следовать за ней.

– Одну минутку! – остановила ее Фрейя. – Мне хотелось бы переговорить с Тарой с глазу на глаз.

Люсифер и я одновременно вскочили.

– Не думаю, что это хорошая идея, – объявил Люсифер.

Фрейя, поджав губы, окинула его взглядом:

– Не думаю, что спросила твоего мнения, сынок.

Я сжала кулаки, но заставила себя улыбнуться Фрейе.

– Почту за честь, – прощебетала я и молча последовала за ней из зала, не удостоив ни мать, ни Люсифера ни единым взглядом.

Фрейя не повела меня в другое помещение, а просто остановилась в коридоре перед закрытой двойной дверью. Властным взмахом руки она изгнала из коридора нескольких слуг, а затем повернулась ко мне. Ее взгляд неодобрительно скользнул по моим черным густым локонам, лесного оттенка зеленым глазам, узким губам и худощавому телу.

– И что он только в тебе находит? – пробормотала она.

Я вся напряглась. О, как сильно я ее ненавидела!

Теперь я не могла больше сдерживаться. Я была на пару-тройку дюймов выше Фрейи – и воспользовалась этим, чтобы выпрямиться перед ней во весь рост.

– Люсифер рассказал мне, что ты вытворяла с ним в течение многих лет, – прошипела я, пренебрегая всякой вежливостью и приближая свое лицо к ее лицу. – Ты – самый жестокий и беспринципный человек, которого я знаю, но я вряд ли открою тебе что-либо новое. Вот это, – и я показала ей один из своих спрятанных под блузкой ножей, – тебе предупреждение. Если хоть волос еще упадет с головы Люсифера, я без колебаний воспользуюсь этим ножом. Возможно, он не может тебе ничего противопоставить, но я смогу. И к черту последствия!

Я перевела дух. Как было хорошо высказать этой мерзавке все прямо в лицо!

К моему удивлению, Фрейя ничуть не испугалась – а рассмеялась. Она рассмеялась! Это был смех ведьмы, походивший звучанием на бьющееся стекло.

– Ну что ж, – сказала она, – теперь я понимаю, что Люсифер в тебе нашел. Ты именно тот человек, в котором он нуждается. Я еще не могу решить для себя, чего в тебе больше – невероятной храбрости или беспримерной глупости. Не могу не оценить твой порыв, хотя мне достаточно всего лишь щелкнуть пальцами, и ты будешь болтаться на виселице.

Я не испугалась ее слов. Фрейя только что подписала с моей матерью мирный договор. Я ни на секунду не сомневалась в ее жестокости – но она была отнюдь не настолько глупа, чтобы убить дочь своей новообретенной союзницы.

А вот другое ее предложение заставило меня задуматься. «Ты именно тот человек, в котором он нуждается». Что это должно было означать?

Фрейя не дала мне времени на обдумывание, а продолжила светским тоном:

– Видишь ли, я никогда не хотела причинять Люсиферу вред. Как-никак, речь идет о моем сыне. Но моей материнской задачей было воспитать его правильно. Мне приходилось идти на подобные меры, чтобы он научился справляться с болью – и наконец повзрослел.

Я уставилась на нее, не веря своим ушам. Неужели эта змея действительно искала оправдания тому, что она годами делала с моим парнем?

– Вернувшись из заточения, он очень изменился, – задумчиво сказала Фрейя. – Теперь он действительно повзрослел. Люсифер всегда ненавидел меня. Вероятно, это моя собственная вина, хотя я всегда хотела для него только самого наилучшего. Тем не менее, ему нужен кто-то другой, кто сможет его защитить. Кто-то, на кого он сможет положиться и кого он любит. Теперь он нашел этого кого-то в твоем лице. Ты пойдешь ради него на все, а я нет. Как бы то ни было, наказывать его кнутом я больше не буду. Он крепко-накрепко усвоил урок. Теперь он свободен и может делать что хочет.

С этими словами она развернулась и пошла прочь. Я хотела изрыгнуть вслед этой ведьме тысячу проклятий, но осталась стоять немо и неподвижно.

Он свободен. Ведьма внезапно подумала о своем сыне!

С горькой улыбкой на устах я вернулась в трапезную.

* * *

Пока слуга матери готовил ее карету к отъезду, мы с Люсифером стояли в тени деревьев, чуть в стороне от плаца.

– О чем Фрейя с тобой говорила? – хотел он знать.

Я вкратце рассказала, что между нами произошло.

– Итак, ты свободен, – заключила я, слегка улыбнувшись, но уголки рта Люсифера даже не дернулись.

Да и куда ему было идти? Переехать в деревню, словно обычный подданный королевства? Об этом для Властителя Тьмы и наследника престола Сатандры не могло идти и речи.

Или переехать ко мне? Я не знала, как долго моя мать будет с этим мириться. Кроме того, я заметила, что и Люсифер в Тонде чувствовал себя неуютно, совершенно не в своей тарелке – и не могла его в этом винить. В нашем дворце не было ни одного пятнышка темного цвета, не говоря уже о многочисленных тенях.

Впрочем, все это были совершенно ненужные соображения. Какой смысл Люсиферу куда-либо уходить из Черного замка, если он все равно скоро умрет? Казалось, именно это было написано у него на лбу.

Я сглотнула. Он не собирался никуда уходить. Ему больше не надо было бежать от Фрейи. К этому времени мы оба уже исходили из самого худшего.

– Тамара! – вырвал меня из грустных мыслей голос матери. – Мы уезжаем!

– Извини, – повернулась я к Люсиферу и быстро поцеловала его в губы.

– Погоди, – удержал он меня. – Встретимся с тобою завтра на нашей поляне?

Я еле заметно улыбнулась.

– Я приеду.

* * *

На следующее утро мне не терпелось поехать в Сатандру. Я почти не спала и снова встала ни свет ни заря. Мною двигало желание с этого момента каждую свободную минуту проводить с Люсифером, прежде чем наше время окончательно не истечет.

Я сразу же отогнала от себя эту мысль. Мне не хотелось думать, что все может скоро закончиться. Еще оставалась надежда, что под решающей битвой имелась в виду вовсе не эта война. Что, если Люсифер вступит в свою решающую битву лет в семьдесят? Это было маловероятно, но лишь за этот один-единственный проблеск надежды я все еще могла цепляться.

Я яростно подгоняла Аннабель, пока та наконец не понеслась быстрым галопом. Было тепло; только что взошедшее солнце с трудом пробивалось сквозь густую хвою леса. Тени деревьев лежали на земле необычными темными пятнами. Я улыбнулась. Люсифер определенно смог бы сделать из этих теней птицу, тролля или что-нибудь еще.

Впервые я даже немного позавидовала его способностям. Для него дар этот был обузой, но мне самой очень хотелось бы отличаться от остальных – хотя бы возможностью деформировать тени. Рано или поздно мать умрет, и кто-то из нас с Тессой унаследует ее дар. Какие способности тогда приобретет избранная Королева Света?

Люсифер объяснил мне в свое время, что любой прямой потомок Дьявола или Богини может сливаться либо с тенями, либо со светом. Вдобавок у каждого такого потомка было еще по два дара. Один был связан непосредственно со светом или тьмой – к примеру, искривление теней, на которое был способен Люсифер; другой же сосредотачивался на внутренних ценностях – к примеру, способность читать человеческие чувства, которой владела моя мать. Если мне когда-нибудь суждено унаследовать дар матери, то каковы будут мои способности? Чтение мыслей? Сотворение света?

Задумавшись, я заметила, что Аннабель сама нашла дорогу, лишь когда мы уже оказались на столь знакомой поляне. Люсифера пока не было. Спешившись, я подошла к одной из больших елей, тут и там в одиночку стоявших на лугу. Уже стояла жара; в тени было приятнее.

Я оперлась было плечом о ствол, как вдруг две руки обхватили меня сзади за талию. И как Люсиферу удавалось всегда так тихо подкрадываться?

Он притянул меня к себе и начал целовать в шею. Его губы нежно касались моей кожи, и я с трудом подавила вздох. Он скользил губами от шеи к горлу. Медленно развернувшись, я вцепилась пальцами в его черную рубаху и стала целовать его.

Люсифер прижал меня к стволу ели и впился в меня своими черными глазами. Когда мой язык медленно проник к нему в рот, глаза его взорвались алыми искрами. Он еще сильнее прижал меня к дереву; мои пальцы скользнули под его рубаху и погладили резную цепочку-талисман, которую он носил не снимая.

– Не так быстро, юная леди, – пробормотал он, поднял мои руки и прижал их к стволу по обе стороны от моей головы. На этот раз я тихонько простонала, когда он снова коснулся моих губ и поцеловал меня так страстно, как уже давно не целовал. Как я скучала по таким поцелуям!

Когда я стала ловить ртом воздух, он наконец отпустил меня и отступил на пару шагов. Мы оба тяжело дышали.

– И что это было? – спросила я со смехом.

Люсифер едва заметно ухмыльнулся, и сердце мое ухнуло.

– Да вот, просто захотелось, – ответил он, прежде чем снова прижаться ко мне и опять прикоснуться к моим губам.

– Когда закончите, можете прийти в Черный замок и потренироваться с Астрой и со мной! – раздался вдруг громкий голос с опушки поляны.

Пораженная, я с пунцовым лицом оторвалась от Люсифера. Откуда, черт возьми, здесь взялся Леннокс?

– Дай нам еще минутку, – ответил Люсифер Ленноксу – и тот, смеясь, вновь скрылся за деревьями.

– Думаю, ты его слышала, – повернулся Люсифер ко мне. В глазах его плясали веселые огоньки.

– Слышала, – пробормотала я. – Вероятно, придется отложить все это на потом.

Я поцеловала его в последний раз, прежде чем направиться к нашим лошадям, мирно пасшимся среди сочной травы.

В Черном замке на плацу тренировалось больше солдат, нежели обычно. Я заметила, что Леннокс сражался с Астрой – их мечи то и дело со звоном скрещивались. Некоторое время я наблюдала за ними, пока Люсифер отводил наших лошадей в конюшню.

Леннокс действовал быстро, но слишком увлекался атакующими выпадами и пренебрегал защитой. Астра ловко блокировала каждый его удар и защищалась как могла. Она сражалась по-умному, выжидая, пока Леннокс выбьется из сил, – а пока что, по мере необходимости защищаясь, изучала его слабые места. В нужный момент она вдруг резко выбросила клинок вперед – и остановила его лишь в паре дюймов от живота Леннокса. Тот поднял руки, сдаваясь:

– Ты победила.

Только после этого Астра опустила меч.

– Я всегда побеждаю, – ответила она, и глаза ее торжествующе вспыхнули. Когда она уже собиралась отвернуться, Леннокс схватил ее за талию и что-то шепнул ей на ухо, прежде чем поцеловать ее в волосы.

Он ее поцеловал! Я обменялась многозначительным взглядом с Люсифером, который только что вернулся из конюшни.

– Нам следует о чем-то узнать? – спросила я, усмехнувшись.

– Этот трус наконец соизволил признаться мне в своих чувствах! – с ухмылкой поддразнила Астра Леннокса.

Тот лишь засмеялся:

– Поверьте, это было совсем не просто!

Нам с Люсифером хватило одного взгляда, чтобы молчаливо согласиться – эти двое были действительно сказочной парой.

Остаток дня мы провели, соревнуясь в стрельбе из лука и метании ножей, а также сражаясь на мечах и кинжалах. В обед мы перекусили хлебом с жирной колбасой и запили бутерброды приятно прохладной водой. Когда солнце уже садилось, мы все были взмыленными. Тренировки вкупе с постоянной влажностью очень нас вымотали.

Леннокс и Астра попрощались с нами и, взявшись за руки, исчезли в замке. Весь день они выглядели беззаботными, но не могли меня обмануть. Они тоже ужасно беспокоились о Люсифере, – в конце концов, они тоже были в курсе пророчества, – но скрывали свой страх ради него и, вероятно, также ради меня.

Сам же Люсифер, похоже, наслаждался каждой минутой этого дня. Если он и боялся, то умело прятал страх.

Теперь он привел наших лошадей.

– Хочешь провести со мною романтический вечер? – спросил он – и, даже не дожидаясь моего ответа, проворно вскочил на своего жеребца и поскакал в лес. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Через некоторое время мы оставили лошадей пастись на опушке леса, а сами подошли к скалам и сели на краю обрыва. Как всегда, мы стали болтать ногами над пропастью, и я положила голову на плечо Люсифера. Океан сегодня был темным и неподвижным, гладким как зеркало. Солнце уже скрылось за горизонтом, но небо все еще не почернело. Полосы оранжевого, пурпурного, фиолетового и бледно-розового цветов разбавляли его темно-синий тон, на котором яркими пятнышками виднелись отдельные звезды. Вид был потрясающе красивым.

Люсифер взял меня за руку, и мы молча наблюдали за игрой цвета. Через некоторое время яркие полосы потускнели, уступив место синеве, с каждой минутой темневшей все больше. Убывающая, но все еще почти полная луна пробивалась сквозь тьму, и лица наши отливали серебром в ее бледном свете.

Неужели мы сидели здесь вместе в самый последний раз? Неужели я последний раз болтала ногами над бездной, положив голову на плечо Люсифера?

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – задыхаясь, прошептала я в какой-то момент.

– Мы все в какой-то момент умрем, – ответил Люсифер, избегая встречаться со мною взглядом. – Лучше я умру в битве, зная, что предотвратил множество других смертей, чем в своей стариковской постели, ничего не добившись в жизни.

Я вздохнула. Возможно, я знала Люсифера лучше, чем кто-либо еще. Стоило ему принять решение – и он не собирался позволять никому и ничему его остановить. Мне не удалось убедить его, как, по всей видимости, не удалось это и Леандеру. Теперь, если не привязать его к какому-нибудь дереву, он вступит в эту битву плечом к плечу со мной. Впрочем, даже если я и привяжу его к дереву, он наверняка найдет способ вырваться на свободу.

– Прошу тебя, дай мне обо всем забыть, – попросила я. – По крайней мере, на сегодняшний вечер.

Это было все, чего я хотела, – провести ночь с Люсифером беззаботно и счастливо.

Теперь он повернулся ко мне. Алые искры в его глазах сияли, словно раскаленные угли.

– Я и сам не желаю ничего больше, – пробормотал он, и его дыхание коснулось моего рта. Я обняла его за шею и поцеловала. Мир расплылся перед моими глазами, и внезапно на всем свете остались только мы вдвоем.

Два человека, слившиеся в единое целое. Влюбленные, породнившиеся душами.

* * *

Я рисовала пальцем маленькие кружочки на обнаженном торсе Люсифера. Ночь была знойная; мы оба вспотели, и на нас не было почти ничего. За нами наблюдали разве что мерцающие звезды.

Люсифер лежал рядом со мной на теплых камнях плато. Его тело сияло серебром в лунном свете. Я нежно пробежалась руками по мышцам его живота.

– Расскажи мне что-нибудь, – тихо попросила я. – О лучшем из миров.

Лежа рядом с ним, я смотрела на него в ожидании. Наконец он кивнул.

– Где-то там, – начал он, широким жестом обводя горизонт, – есть место, где мы счастливы. Свободная страна, которой мы можем придать любой вид, какой пожелаем. Там мы сами решаем, кто мы есть. Там нет никаких пророчеств, магических даров или связанных волшебной нитью родственных душ. Только мы с тобой.

На его губах заиграла легкая улыбка.

Мне было так приятно лежать с ним рядом. Я дала этому моменту навсегда отпечататься в своей памяти – это ощущение теплого воздуха на коже, этот серебристый отблеск луны, постоянный шелест океана и соленый ветерок, ласково разметавший мои волосы. Как никогда четко я запомнила Люсифера, каждую черточку его лица, но прежде всего – его глаза. Эту глубокую бархатистую черноту, в которую мне хотелось бы навсегда провалиться. Искорки, сияющие в них и переливающиеся этим непередаваемым оттенком алого.

Я запомнила все это – и заперла воспоминание глубоко в своем сердце. Я не буду отпирать его, пока не потеряю Люсифера навсегда. Только тогда я вспомню все чудесные часы, проведенные с ним, его улыбку, его голос. Я вспомню, какие счастливые моменты он подарил мне.

Самое важное – я вспомню, насколько он не хотел, чтобы я лишала себя жизни, когда он умрет. И я буду сопротивляться. Я не позволю пророчеству исполниться во второй раз, убив себя.

Отбросив эти мысли, я полностью сосредоточилась на истории, которую рассказывал Люсифер, на его теплом, немного грубоватом голосе.

Он говорил, что мы поженимся и родим ребенка, маленького мальчика. Что мы будем нормальными людьми, которые сильно любят друг друга. Что мы будем путешествовать и исследовать мир, но в итоге найдем свой собственный необитаемый уголок и придадим ему такой вид, какой сами пожелаем.

Я представила себе, как мы найдем себе в лесу маленький домик – возможно, на берегу озера или ручья. Как мы сделаем краски из ягод и фруктов и кистями выкрасим стены домика в яркие цвета. Как мы переедем туда с нашими детьми, будем охотиться на дичь или собирать фрукты и купаться в озере. Как мы будем исследовать этот лес, – да что там лес, весь мир!.. – пока не состаримся. Как мы умрем мирными и довольными – и попадем в еще лучший мир.

Люсифер давно уже замолчал, но теперь мои мысли жили своей собственной жизнью. Я представляла себе даже еще более красивые, красочные и счастливые истории, нежели только что им рассказанную.

– Спасибо, – прошептала я.

Он только что подарил мне нечто невероятно ценное – дар воображения. Теперь мне удавалось представлять себе прекрасное столь же ярко, как если бы оно происходило на самом деле.

Я прижалась к нему, закрыла глаза и во второй раз потерялась в этом чудесном воображаемом мире.

Через несколько минут я задремала.

Глава 22

В течение следующих нескольких дней я непрерывно тренировалась. Уже перед восходом солнца я была на ногах и бегала по Горе вверх и вниз, дабы улучшить свою выносливость. После завтрака я метала ножи, а также билась на мечах, кинжалах и шпагах с Леандером, стражниками или солдатами. При этом я в особенности старалась приспособиться к своим противникам, как учил меня Люсифер.

После обеда я либо ехала в Сатандру, чтобы сразиться с Люсифером, Астрой и Ленноксом, либо натаскивала Тессу. Мы с Леандером сменяли друг друга в этом нелегком деле каждые два дня. После того как Тесса пожаловалась, что меч для нее слишком тяжел, а во время метания ножей чуть не выбила глаз одному из солдат, мы попробовали научить ее стрелять из лука. После нескольких часов стенаний Тессы о том, насколько ужасна надвигающаяся война и насколько она считает необходимость сражаться в ней ниже собственного достоинства, я наконец огрызнулась:

– Что до меня, так можешь вообще не сражаться – и пусть тебя убьют безоружную!

После этого Тесса наконец перестала ныть – и дело сразу заспорилось.

Когда я наконец обучила сестру стрельбе из лука, дела у нее пошли на удивление неплохо. Трижды попав в мишень, она в восторге скакала по парку, пока я не напомнила ей, что на войне ее стрелы вонзятся в живую плоть, а отнюдь не в безобидный намалеванный кружок. Ее радость мгновенно испарилась.

Мне и самой не нравилась мысль о том, что снова придется убивать людей, как нам с Люсифером уже дважды приходилось делать. Быстро прогнав эти мысли, я вместо этого порадовалась прямой, почти величественной осанке Тессы, которая при стрельбе из лука определенно давала ей преимущество. Ее многочисленные уроки танцев, казалось, тоже не прошли даром. Когда я тренировала с ней защиту, она плавно уклонялась от моего меча. Сама брать в руки меч она наотрез отказалась – но мне, по крайней мере, удалось обучить ее нескольким приемам с использованием ножей. В целом мы с ней добились вполне осязаемых успехов.

Мать уже предупредила важнейших чиновников о неизбежном приближении войны, и поэтому с рудников в Ауруме, где добывали не только золото, но и железную руду, в Тонду регулярно шли подводы с новеньким выкованным оружием. Однажды я украдкой заглянула в одну из таких подвод. Полированные мечи, кинжалы, копья и щиты сияли на солнце, словно жидкое серебро. Как бы, однако, ни были соблазнительны эти новейшие образцы, я решила сохранить верность своему простому кинжалу и мечу с инкрустированной рубинами рукоятью.

В некоторые из дней я была столь занята, что у меня не было времени думать о возможной скорой смерти Люсифера. Если и выдавалась свободная минутка, я немедленно гнала эту мысль из головы. После ужина я обычно в изнеможении падала в постель и почти сразу засыпала.

В этот вечер, однако, все пошло не так. По пути в мою комнату один из королевских гонцов вручил мне письмо.

Я никогда еще не получала писем. Неужели что-то случилось в Сатандре?

Опустившись на кровать, я при свете свечи повнимательней взглянула на врученный мне лист пергамента. На нем не был указан отправитель; лишь мое имя было написано аккуратным изогнутым шрифтом. Нет, это письмо послал мне определенно не Люсифер. Но кто же тогда?

Существовал лишь один способ выяснить это. Я сломала печать, на которой также не было никакой информации об отправителе, разгладила пергамент – и оцепенела.

В письме было всего одно предложение:

Вам осталось три дня.

А.

* * *

Мне сразу стало ясно, от кого пришло письмо.

Три дня! Как мало времени!..

Что ж, по крайней мере, Аван не просто собирается внезапно напасть на нас. Видимо, где-то глубоко в душе его все еще оставалась малая толика чести.

Я бегом рванула вниз по лестнице – и без стука ворвалась в покои матери. Та сидела в своем кабинете за большим столом, в несколько слоев покрытым пергаментами, перьями и толстыми фолиантами.

Она растерянно и в то же время строго посмотрела на меня. Не говоря ни слова, я сунула ей под нос письмо. Прочитав одну-единственную строку, мать подняла голову – и отразившееся на ее лице беспокойство было куда хуже той бесстрастной маски, которую она обычно надевала, чтобы скрыть свои чувства.

– Аван…

Опять это единственное слово!

Не произнеся ничего больше, она вылетела из комнаты.

Поспать в эту ночь мне не удалось. Я рассказала о письме Авана также Леандеру и Тессе, и новость эта разлетелась по всему дворцу со скоростью лесного пожара. Повинуясь приказу матери, я помогла нескольким солдатам нарисовать плакаты, а затем расклеить их по всей Тонде. Назавтра во дворце трубился общий сбор. Все жители столицы были приглашены, и моя мать собиралась произнести речь, дабы сообщить горожанам, как мало времени у нас оставалось на подготовку.

Она также разослала почтовых голубей градоначальникам других крупных городов Лунарии, прося их как можно скорее посетить Белый дворец. Немедленное уведомление было отправлено и Фрейе.

Во дворце царила совершенная суматоха. В эту ночь никто не сомкнул глаз. Солдаты то уходили в город, то возвращались; служанки и поварихи сновали по коридорам, перешептываясь и распространяя слухи один нелепее другого.

Когда наконец наступил рассвет, первые жители Тонды уже стояли у ворот дворца. Мать отправила меня назад в мою комнату, где Мадлен вымыла и приодела меня, а также заплела и заколола мне волосы. На завтрак я явилась в белоснежном шелковом платье. Пока я ела, мать наконец рассказала о создавшейся ситуации всем обитателям дворца, не оставляя более места для слухов.

Через три дня начнется война. Мы к ней не готовы. У нас слишком мало оружия. Слишком мало солдат.

Слишком мало надежды.

После завтрака дворцовые ворота открылись, и жители Тонды устремились в огромный зал, обрамленный могучими колоннами. Королева, вся закутанная в белый шелк, стояла на возвышении. Леандер, Тесса и я оставались на заднем плане вместе с министрами нашей матери и наиболее высокопоставленными офицерами ее армии.

Когда поток людей иссяк, ворота зала закрылись. Люди шептались и шушукались; на их лицах читалось беспокойство. Надо сказать, беспокоились они не зря.

Я впервые увидела, как в одном-единственном зале нашего дворца собралось столько народу. Люди в обычной одежде выглядели здесь совершенно неуместными; им и самим было не по себе.

Мать подняла руку; ропот сразу стих. Горожане широко раскрытыми глазами смотрели на свою королеву.

– Жители Тонды! – начала она, и ее голос разрезал напряженную тишину. – Мы все собрались здесь сегодня, потому что мне нужно сообщить вам нечто очень важное. Как вы все наверняка слышали, мою дочь Тамару несколько недель назад похитили.

Взмахнув рукой, она жестом пригласила меня присоединиться к ней на возвышении. Я подчинилась ее приказу. В то время как все жители города с любопытством смотрели на меня, колени мои задрожали. Я ненавидела оказываться в центре внимания – и почувствовала, как неудержимо краснею.

– Несколько дней назад Тамара вернулась во дворец, – продолжила тем временем Сайя, – и сообщила, что была взята в заложницы монархом Трансаки королем Сильваном. С помощью друзей ей удалось сбежать. Разгневавшись, что сорваны его коварные планы, король Сильван объявил нам войну. У нас есть еще три дня, чтобы встретить его армию во всеоружии.

В толпе раздались испуганные крики и взволнованные голоса. Несколько групп заспорили между собой.

– Почему мы узнаем об этом только сейчас? – возмущенно крикнула женщина в синем шерстяном платье.

– Неужели нам всем придется сражаться на этой войне? – спросил толстый мужчина.

– У нас вообще есть шанс выстоять против Трансаки? – выкрикнула какая-то красноносая тетка.

Новые и новые выкрики. Людям хотелось получить ответы; вопросов становилось все больше и больше.

– Тихо! – подняла руку мать. Ей даже не пришлось повышать голос; в конце концов, люди неохотно замолчали. – Я знаю, что предупредила вас слишком поздно, но мы и сами получили сообщение о предстоящей войне лишь вчера вечером. А теперь мне хотелось бы, чтобы вы выслушали мою дочь Тамару. Она ответит на все ваши вопросы.

Что? Что-о-о?..

Мы так не договаривались! Я не могу! Я никогда раньше не выступала с речью и понятия не имею, что говорить! Я совершенно не готова!

В поисках помощи я умоляюще посмотрела на мать – но та лишь кивнула мне и отошла назад. Люди смотрели на меня, ожидая, что я им скажу. Прошли несколько долгих секунд; я стояла на возвышении с налившимся кровью лицом и не могла выдавить ни звука. Я прочистила горло. Никогда раньше я не чувствовала себя столь маленькой и беззащитной.

– Да говори же! – потребовал какой-то мужчина, стоявший в одном из задних рядов.

Неуверенно кивнув, я наконец отбросила, насколько смогла, свою скованность. Внезапно я поняла, что скажу жителям столицы.

Я расскажу им правду. Эти люди ее заслужили.

Глубоко вздохнув, я открыла рот.

– Я не принцесса, – заявила я. – По крайней мере, я не являюсь одной из тех принцесс, какими их обычно представляют себе люди. Я воительница. Я всегда была воительницей и всегда ей буду.

Я сделала паузу. Никто ничего не говорил. Люди лишь недоуменно хмурились.

– Однажды прошлой осенью я отправилась на охоту, – продолжила я. – Мой план состоял в том, чтобы убить пещерного тролля, который до этого сам убил немало людей. Во время схватки с троллем я попала в тяжелую ситуацию, и меня спас неизвестный мужчина. Затем он исчез, не сказав ни слова, и из любопытства я последовала за ним через границу с Сатандрой. Сознательно нарушив закон нашей страны, я проследила за незнакомцем до самого Черного замка, резиденции сатандрийской королевы Фрейи. Незнакомцем оказался ее сын Люсифер. Он заметил, что я следую за ним – но не рассердился, а заговорил со мной. Мы стали друзьями. Судьбе было угодно, чтобы дружба наша впоследствии переросла в любовь.

Ропот прошел по толпе, и кровь снова прилила к моему лицу. Не зашла ли я слишком далеко? Не стоило ли исключить упоминание о Люсифере из моего повествования?

Нет, не стоило. Эти люди должны знать всю правду, как и моя семья. Я слишком долго лгала.

– Наши отношения, – вновь заговорила я, – с самого начала развивались под несчастливой звездой. Помимо того, что мы нарушили всевозможные законы, Люсифер также оказался Властителем Тьмы и заклятым врагом моей матери.

Я сглотнула. Возмущенные крики стали громче.

– Предательница! Предательница!

– Она спит с Дьяволом! – крикнула одна женщина.

– Она позорит страну! – взревел какой-то мужчина.

Если бы я не была принцессой, то в меня наверняка бросили бы кое-что и похуже слов.

– Нас обоих похитили несколько недель назад, – бесстрашно продолжила я. Ворчавшие и ропщущие люди наконец замолчали, чтобы разобрать мои слова. – Нас отвезли в замок короля Сильвана. Замок моего отца.

Снова изумление. Снова ропот.

Я не собиралась выставлять мать в плохом свете, поэтому быстро заявила:

– Он предал мою мать, когда я была еще младенцем, и в течение долгих лет тщательно планировал свою месть. Обманом став королем соседней страны, он собрал и оснастил огромную армию. Взяв меня в заложницы, он понадеялся, что мать отправится на выручку своей дочери и попадется в его ловушку. К счастью, до этого дело не дошло. Не без помощи сестры Люсифера и его лучшего друга нам удалось сбежать.

Вчера король Сильван письменно уведомил о том, что объявляет нам войну. У нас осталось три дня, чтобы подготовиться к сражению. Кто знает, что будет, если мы не ответим на его вызов? Возможно, он просто штурмом возьмет Лунарию и поработит всех нас или и того хуже. Мы не можем этого допустить! С другой стороны, армия короля Сильвана огромна, и на его стороне воюют даже чудовища. У нас почти нет времени на должную подготовку. У нас слишком мало солдат.

Снова испуганные крики. Наверное, было глупо с моей стороны пугать людей, но и оставлять их в неведении казалось ничуть не лучшим вариантом.

– У одной только Лунарии не было бы против Трансаки никаких шансов. Именно поэтому я посоветовала матери попросить подкрепления у Сатандры. Как моя мать, так и королева Фрейя, оказавшись на высоте, поступили мудро и вложили мечи в ножны, дабы в этой решающей битве с Трансаки сразиться плечом к плечу. Сатандра не стала нам другом, но впервые в истории эта страна нам больше не враг.

Если вы назовете меня корыстной и посчитаете, что мне нужен был этот мирный договор исключительно для нашего с Люсифером личного счастья, то позвольте уверить вас, что это не так. Да, я действительно не та, кем вы меня всегда считали, и мне искренне жаль, что правде лишь сейчас суждено было увидеть свет. Тем не менее я все еще дочь вашей королевы, и эта земля так же важна и дорога мне, как важна и дорога она и всем вам.

Поэтому я настоятельно прошу вас, лунарийцы – встаньте на мою сторону, на сторону моей матери, на сторону всего нашего королевства! Выйдите на войну вместе с нами! Я не говорю, что война – дело безопасное, но вместе у нас есть шанс. Вместе с Сатандрой мы можем победить Трансаки. Я прошу вас, доблестные жители Лунарии – оставьте свои предубеждения против Сатандры и сражайтесь за свое отечество!

Тишина. Люди слушали меня, раскрыв рот, и теперь, когда я рассказала им всю правду, решение оставалось за ними. Поддержат ли нас наши подданные? Или я напрасно уничтожила собственную репутацию?

Я не знала, сколько прошло времени. Возможно, всего несколько секунд – но мне они показались часами. Пожалуйста, будьте же благоразумны! На этой войне нам понадобятся все мужчины и женщины, даже если они в мирное время были крестьянами и горожанами, а вовсе не солдатами.

Наконец какой-то рыжеволосый мужчина, выбросив вверх кулак, кинул в толпу боевой клич. Остальные сразу же присоединились к нему. Сжатые кулаки взлетали вверх; люди одобрительно кричали и улюлюкали. И лишь тогда я поняла, что у меня все получилось. Я привлекла на нашу сторону жителей Тонды – а возможно, и градоначальников других городов. Они выступят в этой войне на нашей стороне.

И все же я чувствовала себя виноватой, потому что в восторге всеобщего единения все эти люди еще не полностью осознавали грозившую им опасность. Было бы неправильно не указать им на это.

Я вновь подняла руку, и через некоторое время люди вновь замолчали. Я чуть было не засмеялась. Мне даже во сне не могло присниться, что я когда-либо выступлю перед большим скоплением людей с длинной речью или смогу заставить собравшихся замолчать одним мановением руки.

– Я прошу вас отнестись к этой войне серьезно, – сказала я. – Это не игра, а вопрос жизни и смерти. Даже при объединении с Сатандрой, несмотря на наличие у нас шанса на победу, будут жертвы. Каждый из вас может умереть. Нужно помнить и о том, что у вас нет боевого опыта, а за оставшиеся три дня мы не сможем выковать для каждого из вас оружие. Я прошу вас не быть безрассудными и хорошенько подумать. Смерть за свою страну может показаться героической – но, поверьте мне, если вашей семье суждено будет увидеть вас на смертном одре, вы перед уходом в мир иной отнюдь не почувствуете себя героями.

Поэтому я прошу всех матерей оставаться дома со своими детьми. Всем остальным мужчинам и женщинам нашей страны я говорю, что каждый из вас окажет своей стране огромную услугу, сражаясь в этой битве плечом к плечу с нами. Тем не менее мы никого к этому не принуждаем. Хорошенько подумайте – и примите взвешенное решение. Пожалуйста.

Одобрительное бормотание в рядах собравшихся – а затем бурные, продолжительные аплодисменты.

Казалось, с моих плеч свалилась непосильная ноша. Не только увидела свет правда, но нам удалось и привлечь в наши ряды храбрых воинов, при этом никого не заставляя вступать в эту войну.

Нет, привлечь их в наши ряды удалось не нам. Это удалось мне. Мне одной.

Я развернулась к матери – и та впервые в жизни по-настоящему мне улыбнулась. Это была гордая улыбка матери, а не снисходительно приподнятые уголки рта холодной и рассудительной королевы.

– Твоя речь была… – она замялась в поиске подходящего эпитета, – …хорошей.

Хорошей. Первый в жизни комплимент в мой адрес с ее стороны. Первая в жизни материнская похвала.

Я ответила ей благодарной, полной облегчения улыбкой.

* * *

Следующие дни пролетели незаметно, и у меня для беспокойства не оставалось ни одной свободной минуты. Делались последние приготовления, и я помогала где только могла. Мы с Леандером продолжали тренироваться с Тессой, но к нам обращались и многие жители Тонды, чтобы выучиться некоторым основным приемам ближнего боя. В других городах Лунарии также обучали боевым навыкам людей обоего пола и всех возрастов.

На удивление много людей вызвались добровольно идти на войну, но нас по-прежнему было слишком мало. Как я и предполагала, оружия также на всех не хватало. Некоторым храбрецам придется вступить в неумолимо приближающуюся битву, имея из вооружения одни лишь вилы.

Сайя целые дни напролет проводила встречи с градоначальниками Лунарии, офицерами и министрами. С Фрейей она обменивалась письмами. Я знала, что Сатандра тоже готовится к войне, хотя у меня и не было времени ни навестить друзей, ни увидеться с Люсифером. Уже несколько дней прошло с тех пор, как я видела его в последний раз. Как ни эгоистично это звучало, мне так хотелось провести с ним вместе последние часы, а не тренироваться весь день или тренировать остальных – но такой возможности мне не предоставили.

Время летело слишком быстро, хотя и дни мои становились все длиннее и длиннее. До самой поздней ночи я либо дралась на плацу, либо сидела в библиотеке, листая толстые фолианты с описаниями различных военных стратегий. По ночам я почти не спала, а если мне и удавалось смежить веки, меня мучили кошмары.

Накануне великой битвы мы ранним утром получили новое письмо от Авана, на этот раз адресованное моей матери. Король Трансаки писал, что на следующий день, когда солнце будет стоять в зените, он разместит свои войска на границе трех стран. Знал ли он, что мы заключили союз с Сатандрой, или выбрал это место по военным соображениям, оставалось для нас загадкой.

Если мы не выставим войска для решающего сражения, он намеревался напасть на Лунарию и разграбить Тонду. Что ж, как я и ожидала. Этого, однако, не произойдет. Мы победим Трансаки в бою, даже если для этого придется пожертвовать собою.

У меня перехватило горло. «Да, каждому из нас придется чем-то пожертвовать», – подумала я. Некоторым больше, нежели другим.

Время решающей битвы наконец пришло. Настал час расплаты.

В ночь перед битвой я все равно не могла заснуть, поэтому встала еще до рассвета. Зачесав волосы, я собрала их в простой конский хвост, а затем оделась. Обычные кожаные бриджи для верховой езды, темная туника и удобные сапоги недостаточно защищали мое тело, но в такой одежде мне было намного удобнее. Я никогда не носила рыцарских доспехов – и поэтому предпочла и на этот раз обойтись без них.

Вместо этого я прикрепила к запястьям две прочные кожаные манжеты. Они защищали предплечья на случай, если придется отразить удар рукой, а еще в них было удобно прятать кинжалы. Плечи и голени я защитила подвижными металлическими пластинами. Я решила обойтись без нагрудника[10], чтобы не терять легкости движений – на случай, если придется, например, перекувырнуться. Вокруг правого бедра я обвязала оружейный пояс, в котором находились два блестящих ножа, простой кинжал и короткий меч. На ремень, обернутый вокруг талии, я нацепила два ножа и три метательные звезды.

Наверное, было несправедливо, что у меня одной имелось столько оружия, но я и так уже отдала некоторые из своих ножей жителям Тонды. К тому же я лучше обращалась с оружием, нежели обычные горожане, и не сомневалась, что мне пригодятся и ножи, и метательные звезды.

Наконец я вложила в ножны на бедре и свой только что отполированный, инкрустированный рубинами меч. Я долго думала, стоит ли взять и лук со стрелами – ведь это было мое любимое оружие. «В этой войне мне, однако, скорее понадобится оружие для ближнего боя, – подумала я, – а еще лук будет очень мешать во время схватки на мечах». Погладив гладкую деревянную рукоять лука, я вышла из комнаты.

Не взять с собою лук было первой большой ошибкой, которую я совершила в этот ужасный день.

По дороге на кухню я встретила Мадлен. Не говоря ни слова, она бросилась мне на шею.

– Ты ведь вернешься, правда? – задыхаясь, прошептала она. – Ты ведь вернешься?

Это было больше мольбой, нежели вопросом. Я только кивнула, не в силах произнести ни слова, и, прежде чем спуститься на кухню, в последний раз посмотрела в веснушчатое лицо моей камеристки.

Грета приготовила мне невероятно большую порцию яичницы с беконом, прежде чем заключить меня в крепкие объятия.

– Ты справишься, – пробормотала она, грустно улыбаясь. Я навсегда запомнила ее лицо в этот момент, ее выпуклый нос, всегда чуть искривленный рот и маленькие карие глаза. Она не только прекрасно готовила, но и была настоящей частью моей семьи.

Когда я закончила трапезу, долговязый поваренок Мартин тоже пожелал мне удачи. Меня тронуло, что они беспокоились обо мне, хотя за свою шкуру я не боялась. Умереть сегодня предстояло не мне.

Помахав Мартину и Грете на прощание, я вышла за дверь. В лицо мне ударила струя душного воздуха. На улице было влажно и очень тепло, почти жарко, но восходящее солнце скрывали серые грозовые тучи, зловеще нависавшие над Лунарией. Худшей погоды для битвы и представить себе было нельзя. Влажность ударит по моей выносливости, а если пойдет дождь, то и земля станет скользкой.

Впрочем, все это было еще не так плохо. Куда хуже оказалось отсутствие солнца. При спрятавшемся за тучи солнце матери не удастся ни слиться со светом, ни использовать солнечные лучи в качестве оружия, как это однажды сделала одна из ее предшественниц в одной из предыдущих войн. Кроме того, без солнца не будет и теней, так что и Люсифер не сможет использовать свой дар.

Я с удовольствием прокляла бы погоду, но вместо этого заставила себя спокойным шагом направиться в конюшню. Что ж, мне стоило заранее предположить, что пророчество поставит на моем пути дополнительные препятствия. Что-то подсказывало мне, что темные тучи рассеются не скоро.

Я доехала до утесов Сатандры раньше обычного, но силуэт Люсифера уже виднелся на каменном плато. Спешившись, я поспешила к нему.

Люсифер обернулся. Его лицо было жестким и неподвижным, словно маска. На нем нельзя было прочесть ничего, совсем как на лице моей матери.

Не говоря ни слова, я обняла его за шею и уткнулась лицом ему в плечо. Он обнял меня в ответ и нежно прижал к себе. Его чудесный свежий аромат океана, леса и свободы защекотал мне ноздри, и я глубоко вдохнула его.

Я буду очень по нему скучать. Как мне будет его не хватать!..

Так мы стояли долго-долго. Наконец Люсифер мягко отстранился. Теперь лицо его больше не было невозмутимой маской. На нем читалось множество чувств. Сожаление, печаль – и любовь.

– Я буду осторожен, – тихо прошептал он. – Обещаю.

– Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить, – чуть покачав головой, с горечью ответила я.

Некоторое время мы просто стояли друг против друга. Я взглянула в черные блестящие глаза Люсифера и в последний раз нырнула в их бархатистую тьму. Она уже казалась мне более знакомой, нежели сияющий свет материнских глаз. Во мраке вспыхнули алые искры.

– Я люблю тебя.

Люсифер провел по моей щеке своей теплой рукой. Я прижалась к ней и сглотнула, но комок в горле не исчез. Как бы мне хотелось ответить на его слова!.. Но я не могла произнести ни звука.

Из моих глаз потекли слезы. Несколько дней я подавляла в себе желание заплакать, но теперь не стала больше сдерживаться. Люсиферу было позволено увидеть, как я плачу. Я не стыдилась своих чувств. Он знал меня лучше, чем кто-либо другой, и именно поэтому мне будет так трудно смириться с его потерей.

Ласково погладив меня по щеке большим пальцем руки, Люсифер вытер мне слезы, а затем наклонился вперед и очень осторожно и нежно прикоснулся к моим губам – словно я была хрупкой и драгоценной вещью, которая вот-вот сломается. И действительно, его смерть грозила меня сломать.

Его рот слегка коснулся моего. Я в последний раз попробовала на вкус его губы и увидела это алое мерцание в его глазах. Почему все это так походило на прощание, хотя нам полагалось бы еще жить и жить?

Из груди моей вырвался отчаянный всхлип. Люсифер оторвался от моих губ и снова притянул меня к себе. Без его сильных рук я, вероятно, упала бы на землю и просто лежала бы там без движения. Теперь же я прижалась к нему и безудержно рыдала у него на плече.

– Мы будем сражаться, – сказал он в какой-то момент; голос его звучал твердо и в то же время был исполнен неизбывной печали. – Мы будем сражаться до самого конца.

Я смогла лишь кивнуть – и уцепилась за последнюю искорку надежды, зажженную во мне его словами.

Мы будем сражаться.

Я всегда сражалась и всегда буду сражаться. Это было единственное, на что я годилась. Сражаться до самого конца. Именно для сражений я и родилась.

И я опять буду сражаться сегодня. Я буду биться за себя, за Лунарию, за Люсифера.

Я никогда не сдамся без боя.

Я люблю тебя, Люсифер. Я всегда буду любить тебя.

Глава 23

Наконец я выплакала все слезы. Люсифер осторожно отстранился и посмотрел мне в глаза.

– Будь сильной, Тара, – умоляюще сказал он. – Ради меня.

Если бы у нас было больше времени, я снова бросила бы ему в лицо самые ужасные обвинения, а затем снова зарыдала бы и позволила бы ему заключить себя в объятия. Теперь же я просто кивнула, хотя и не была уверена, смогу ли сдержать такое обещание.

На мгновение задержав на мне взгляд, Люсифер отвернулся и направился к нашим лошадям. Я молча последовала за ним, и мы вместе поскакали к месту битвы.

На полпути мы встретили Астру и Леннокса. Они оба выглядели такими же подавленными, как и я сама. Раньше они умело скрывали свои опасения, но теперь на их лицах читались их настоящие чувства.

В отличие от меня, они ни разу не пытались убедить Люсифера не участвовать в этой войне. Зная его всю жизнь, они сразу поняли, что ничто и никто в мире не сможет изменить его решение. Тем не менее они, как и я, надеялись, что сегодняшняя битва не станет для него решающей и что он выживет. Лишь эта крохотная надежда помешала нам просто запереть его в Черном замке, тем самым совершив величайшее вероломство всех времен и народов.

Астра и Леннокс были одеты так же, как и Люсифер, – в черные рубахи, черные бриджи и черные кожаные сапоги. Предплечья они защитили плотными кожаными манжетами, а еще нацепили на себя нагрудники. Они заставили и Люсифера надеть нагрудник. Мой друг предпочел бы обойтись без него, чтобы быть более юрким на поле боя, но Астра и Леннокс остались непреклонны.

Все трое выглядели легко вооруженными: в глаза бросались лишь меч и кинжал, висевшие на оружейных поясах. Первое впечатление, однако, было обманчивым. При ближайшем рассмотрении в голенище сапога Астры блеснула шпага, а у Леннокса в рукаве оказался спрятан короткий кинжал. Я была уверена, что и Люсифер спрятал свои ножи для метания в складках рубахи.

Мы ехали молча. Никто не знал, что говорить. Каждый был погружен в свои мысли.

Я ехала на войну. На треклятую войну! Раньше я с нетерпением ждала возможности повоевать, ринуться в сражение, покрыть себя славой на поле брани и показать всем свои боевые навыки – но теперь мне оставалось лишь ругать и проклинать свое юное «я». Как я могла быть столь глупой и наивной? Теперь война была не за горами, и я не чувствовала в себе ни капельки храбрости или героизма. Я была готова в любой момент растечься по земле лужей слез.

Люсифер сегодня умрет.

Нет! Заставив себя подумать о другом, я еще раз мысленно перебрала все свое оружие. Люсифер не умрет, и мы выиграем эту битву. Прекрати хныкать, Тара!

Незадолго до полудня мы достигли места пересечения трех границ. Словно подчиняясь молчаливому уговору, каждый из нас оставил своего четвероногого друга пастись на неприметной поляне, на некотором расстоянии от грядущего поля битвы. Я ни при каких обстоятельствах не хотела подвергать Аннабель опасности, ведя ее в бой. Кроме того, я лучше сражалась в пешем порядке, нежели в конном.

После недолгого пешего перехода мы достигли лунарийского лагеря. Я никогда раньше не видела мать в мужской одежде. Кремового цвета штаны королевы были украшены тонкой золотой вышивкой. Еще на ней была белоснежная обтягивающая рубаха, а на ногах – сапоги для верховой езды, похожие на мои. Золотистые волосы Королевы Света были спрятаны под шлемом. На поясе висели три ножа, а в одной руке она неловко держала меч.

Рядом с ней появилась Тесса. Ее кюлоты[11] были цвета желтой охры, а свободная, пропускающая воздух туника казалась белоснежной. На спине у сестры болтался колчан, полный стрел, и в одной руке она держала резной узорчатый лук. В голенище ее сапога был спрятан нож. С простой прической и бледными, совсем не накрашенными губами ее было нелегко узнать. Казалось, она чувствовала себя явно не в своей тарелке.

– Отлично выглядишь! – прощебетала я – отчасти в попытке позлить ее и отвлечь от тяжелых мыслей, а отчасти в виде искреннего комплимента. Сестра бросила на меня испепеляющий взгляд. С таким выражением лица она легко могла бы сразиться даже с разъяренной драконихой-матерью, защищавшей своих детенышей.

– Займите позиции! – велела нам мать и властным мановением руки направила нас к офицеру в доспехах. На этот раз не прозвучало ни монаршей речи, ни заключительных подбадривающих слов. Мы все очень торопились. Солнце все еще было скрыто за облаками, но на небе явственно виднелся его молочный контур. Оно как раз собиралось достичь зенита.

Мы с Люсифером, а также Астра, Леннокс и Леандер должны были сражаться в первых рядах, вместе с наиболее подготовленными солдатами Лунарии и Сатандры. За нами выстроятся две линии лучников, а за лучниками встанут другие солдаты. Лишь за этой второй линией окажется добровольческое ополчение из числа мирных жителей.

Мать останется на самом заднем плане в окружении телохранителей. Ей придется использовать оружие лишь в самом крайнем случае. Мы не могли позволить себе поставить под защиту телохранителей и остальных членов королевской семьи, тем более, когда мы с Леандером считались одними из лучших воителей во всей стране.

Офицер провел нас через лес, пока деревья наконец не поредели и мы не оказались на огромной просеке, поросшей травой и парой-тройкой небольших кустов. Надо признать, Аван выбрал неплохое место для боя. Просека была раза в три больше огромного учебного плаца перед Черным замком. Каждому из нас вручили самый обычный щит безо всяких украшений; затем мы заняли свои позиции, выстроившись в линию.

Люсифер оказался по левую руку от меня, Леннокс по правую. Астра встала плечом к плечу с Ленноксом. К нам присоединились и другие солдаты.

Леандер занял позицию рядом с Люсифером. На брате не было доспехов. Он был одет так же, как и я – в тунику, бриджи, сапоги. Брат ценил свободу движений и скорость так же сильно, как и я сама.

Подойдя ко мне, Леандер натянуто улыбнулся. Я не знала, кого он пытался успокоить больше – меня или себя самого.

– Мы выстоим в этой войне, Тара, – сказал он. – Мы победим в этой битве.

О, в собственном выживании я отнюдь не сомневалась. Я много лет тренировалась с братом, а затем и с Люсифером. В пророчестве также говорилось, что я лишу себя жизни лишь после смерти дорогого мне человека. Меня куда больше беспокоила судьба моих друзей, нежели моя собственная.

Но Леандеру не нужно было обо всем этом знать, поэтому я ответила ему дерзкой улыбкой:

– Покажем этим ублюдкам, кто сильнее!

– Именно это я и хотел услышать, – тихо усмехнулся Леандер, а затем снова занял свое место в строю.

Позади меня появилась Тесса. В качестве лучницы она сражалась во втором ряду и должна была пускать стрелы, пока наши враги будут еще находиться на достаточном расстоянии. Она выглядела решительной, но за ее тщательно отрепетированным поведением я могла видеть страх. Когда она поднимала лук, рука ее слегка дрожала.

– Ты справишься, – попыталась я подбодрить ее, на этот раз совершенно серьезно. Хотя моя старшая сестра и была заносчивой гусыней, она являлась частью моей семьи – и я беспокоилась за нее так же, как и за других.

Тесса сглотнула, но затем храбро кивнула мне. Я научила ее всему, что сама знала о стрельбе из лука. Иногда она все еще выглядела несколько неуклюжей, но я не сомневалась в ее способностях.

Обведя взглядом наши ряды, я обнаружила в некотором отдалении высокую женщину с каштановыми волосами. Фрейя, словно почувствовав мой взгляд, подняла голову и посмотрела прямо на меня. В правой руке она держала меч, а в левой – щит. Тело ее защищала начищенная до блеска кираса. Мне не стоило удивляться тому, что королева Сатандры была воительницей – ведь она подчас и сама тренировала солдат перед собственным замком. Но меня удивило, что вокруг нее не было телохранителей, как вокруг моей собственной матери.

Фрейя едва заметно кивнула мне. Отведя взгляд, я попыталась подавить ненависть к ней. Сейчас это чувство было отнюдь не к месту.

Я взглянула на наши задние ряды, где выстроились мирные жители Лунарии и Сатандры, не обученные по-настоящему военному ремеслу. Они выглядели такими беззащитными и неуместными на поле битвы, что у меня сжалось сердце. Однако на лицах всех добровольцев виднелись решимость и глубокое презрение к Трансаки. Они не собирались уступать в выносливости другим солдатам – и намеревались сражаться до последнего вздоха, хотя некоторые из них и были вооружены одними лишь вилами.

Когда я смотрела на этих храбрых мужчин и женщин, на моих губах невольно играла гордая – и в то же время печальная – улыбка. За этих людей действительно стоило сражаться.

Отведя от них взгляд, я стала, как и все остальные в строю, напряженно всматриваться в опушку леса по другую сторону просеки, откуда в какой-то момент должна была появиться армия Авана. Минуты текли; напряжение и страх нарастали. Наша армия насчитывала около тысячи солдат и примерно в два раза больше добровольцев, но я все еще сомневалась, хватит ли этого.

Я продолжала обмениваться с друзьями нетерпеливыми и обеспокоенными взглядами. Заставив себя выбросить из головы все опасения за Люсифера, я лишь теперь додумала до конца не менее удручающую мысль: я все время была столь сосредоточена на Люсифере и этом проклятом пророчестве, что совсем упустила из виду Леннокса, Астру и Леандера – а ведь они могли точно так же быть убиты, как и мой любимый.

Эту черную мысль я тоже прогнала из головы. Мы все отлично умеем сражаться, и никто из нас сегодня не умрет. Точка.

Зной казался невыносимым, и я почувствовала, как на лбу выступили капельки пота. Я жаждала легкого ветерка или освежающего дождика, но природа не спешила отвечать на мои пожелания. Жара усиливалась, и мое напряжение тоже увеличивалось с каждой секундой. Стоял уже полдень, а армии Авана все еще не было видно.

Что, если он заманил нас в ловушку – и собирался теперь разграбить Тонду, нашу опустевшую и беззащитную столицу? Мать, конечно, разместила небольшую группу солдат у городских ворот, но, если Аван ринется туда со всей своей армией, Тонду будет не отстоять.

Прежде чем я смогла поделиться с кем-либо своими мыслями, из леса внезапно раздался нечеловеческий рев. У меня мурашки пошли по коже. Это был рев великана.

Не успела я прийти в себя, как из леса выскочили два могучих великана, а за ними – целая стая псов-кровопийц. За ними показалась и огромная армия.

Армия Авана.

Мой отец явился, чтобы уничтожить нас.

* * *

Их было очень много. Слишком много. Поток солдат, казалось, никогда не иссякнет. На нас надвигалась наша погибель.

Всего через несколько мгновений солдаты Авана устроят нам настоящую бойню, а затем подождут, пока дождь смоет нашу кровь. Они оставят наши тела гнить на этой просеке, дабы остальные лунарийцы и сатандрийцы знали, что у них нет никаких шансов. Затем убьют и их – и тогда Аван будет править миром.

Люсифер сжал мою руку, и это нежное тепло вернуло меня к действительности. Я посмотрела на него. В глазах его я видела тот же страх, что грозил задушить и меня, но чувствовала, как он старается его подавить. На его лице была написана твердая решимость. Та же решимость, которую я видела на многих других лицах.

Еще была надежда. Мы были этой надеждой. Мы не позволим Авану победить нас! Слишком многое мы уже и без того отдали этой войне!

Мы были брошены Аваном в темницу, но нам удалось из нее вырваться. Мы сумели объединить две страны, которые веками непримиримо враждовали между собою. Люсифер решил сражаться в этой войне, хотя и знал, что погибнет.

«Разве это ничего не значит?» – спрашивал меня его взгляд, словно он только что прочитал мои мысли.

Конечно, значит! Люсифер был для меня всем – и я не собиралась допустить, чтобы его смерть была напрасной. Ни одна капля крови, что будет пролита сегодня, не прольется напрасно. Мы победим Трансаки!

Наша армия была меньше трансакийской, и в ней оказалось мало людей, поднаторевших в воинском деле – но в нас пылала решимость, которой солдаты Авана не проявляли. Вот почему мы выйдем из этой битвы победителями. Мы все, вместе.

Я кивнула Люсиферу; он отпустил мою руку и взялся за меч. Обведя взглядом строй, я пересеклась глазами с Леандером, Астрой, Ленноксом и Тессой – и кивнула им по очереди.

Мы сделаем это. Мы выстоим. Мы победим.

Затем я вновь взглянула на армию Авана, неумолимо приближавшуюся к нам.

Солдаты двигались сомкнутым строем, прикрывшись щитами. За ними готовилась нестись вперед вооруженная кавалерия. Солдаты передней линии все были в доспехах. Впрочем, и на доспехи найдется управа.

Самого Авана нигде не было видно.

Я услышала, как за моей спиной лучники вставляли стрелы и натягивали тетивы. Они выстрелили одновременно, точно по команде, и дождь из стрел обрушился на наших противников, застав их врасплох. Солдаты Авана кричали от боли; псы-кровопийцы, взвыв, падали на землю. Лучники достали новые стрелы – и те немедленно зашипели в воздухе.

Одна из стрел, с горящим наконечником, попала правому великану – тому, что был чуть поменьше левого – прямо в глаз. Великан дико взревел от боли; кровь от этого рева застыла в жилах наверняка не только у меня. Значит, глаза у великанов – слабое место. Отлично, учтем на будущее.

Лучники, казалось, тоже это заметили – и последующий ливень из стрел обрушился лишь на это огромное существо. По крайней мере одна из выпущенных стрел попала в другой глаз чудовища. Раздался еще один вопль ужаса, такой громкий и жалобный, что меня всю передернуло. Затем ноги великана подкосились, и он рухнул на землю, наверняка похоронив под собою не менее дюжины солдат.

Мгновение спустя новый град стрел обрушился на остававшегося в живых великана, но не возымел никакого действия. Кожа у чудовища была столь толстой, что стрелы наверняка казались ему безобидными булавочными уколами. Глаза же великана были так малы, что никому из лучников не удалось их поразить.

Я перекинулась взглядом с Ленноксом и Астрой. В нескольких коротких словах мы выработали для себя план дальнейших действий: мы втроем сначала сразимся со вторым великаном, а затем займемся туманным троллем – хотя мы его еще не заметили.

Люсифер лучше сражался в одиночестве, нежели в группе, – и, как ни тяжело мне было принять такое решение, я решила дать ему воевать по-своему. Мы наверняка лишь будем путаться у него под ногами. Тем не менее я поклялась себе не терять его из виду более чем на пять минут.

На наших противников обрушился очередной град стрел, но на этот раз они успели вовремя взметнуть щиты над головой. Когда наши стрелы иссякли, вперед, к моему ужасу, выступила женщина. Моя мать, со всех сторон защищенная телохранителями, прошла мимо нас и встала прямо перед строем.

– Мама? – Леандер был ошеломлен не меньше меня. – Что ты делаешь, ради всего святого?

– Выполняю свой долг, сын мой, – ласково улыбнулась она ему, прежде чем застыть на месте, широко расставив ноги и подняв руки. Один из солдат зажег факел и поднес его к лицу матери. Я, онемев, смотрела, как Королева Света закрыла глаза и наморщила свой безупречный лоб.

В следующее мгновение огонь факела взметнулся, вздыбившись диким зверем.

– Что за… – начала было я, да так и застыла с открытым ртом, когда мать резко выбросила вперед руки. Солдат уронил факел.

Огонь превратился в гигантский вал, яростно двигавшийся по просеке, опаляя траву и кусты. Взвывшие псы-кровопийцы и застонавший от ужаса великан успели увернуться от огненного ада, но солдатам не хватило на это прыти. Раздались искаженные болью крики, когда пылающая волна достигла основного строя армии Авана, расплавляя щиты и покрывая жуткими волдырями кожу воинов.

Взгляд мой метался туда-сюда между матерью и огненным валом. Я знала, что она может увеличивать или уменьшать пламя свечей или факелов во сколько угодно раз – но огненный вал такой силы? Ей воистину удалось произвести на меня неизгладимое впечатление.

В этот самый момент мать опустила руки. По лицу ее заструился пот, а колени подкосились. Телохранители подхватили ее, не дав упасть, и поспешно вернули ее в задние ряды.

Я быстро обменялась взглядами с Леандером и Тессой. Они выглядели столь же ошеломленными, как и я сама. Похоже, они тоже никогда не видели магию нашей матери во всей ее красе.

Прежде чем я успела что-либо вымолвить, солдат за моей спиной внезапно взревел:

– Берегись!

В самый последний момент я успела поднять над головой щит и сжаться в комочек. Тело мое задрожало от напряжения; я аж закряхтела, с трудом удерживая щит, в металл которого впивались горящие наконечники стрел. Моей матери удалось уничтожить несколько дюжин вражеских солдат, но остальные быстро оправились от шока и теперь ответили нам залпом стрел.

Я в ужасе обнаружила, что не все успели поднять щит так быстро, как я и мои друзья. Позади меня мужчины и женщины с криками падали на землю. Я еще крепче ухватила щит. Конечно, я знала, что и на нашей стороне будут смерти – на войне гибель людей неизбежна. Все равно мне было больно видеть, как эти невинные люди умирают в результате спора, затрагивавшего исключительно моих родителей.

Ну, погоди, мерзавец! – прежде чем чуть наклониться вперед и еще тверже упереться ногами в землю, мысленно крикнула я Авану, которого, к сожалению, до сих пор так и не обнаружила. Град стрел иссяк, и я опустила щит – а затем, убедившись, что больше стрел не будет, передала его какому-то незнакомому солдату. Дополнительный вес щита сковывал меня, и я привыкла сражаться без него.

Я показала друзьям одними глазами: «Пошли!» Они ответили мне взглядами, исполненными мрачной решимости. Затем мы вместе ринулись вперед, пока не достигли передовой линии вражеских солдат.

Я думала в этот момент обо всех невинных людях, оставшихся позади меня. О безоружных гражданах, которые с готовностью добровольно отправились сражаться за свое отечество. О своей матери, а также о Тессе, Леандере, Астре и Ленноксе. И, конечно же, о Люсифере.

Я была готова. Готова защитить этих людей, даже ценою своей собственной жизни, и сделать все возможное, чтобы выиграть эту битву.

Когда я подняла меч и издала боевой клич, мои руки не дрожали.

Я больше не боялась.

Глава 24

Стрелы наших лучников и пущенный матерью огненный вал пробили бреши в рядах Авана. Это позволило нам с легкостью поднырнуть под щиты трансакийской передовой линии и атаковать наших противников с тыла.

Мужчина средних лет с серебристо-русыми волосами бросился на меня с поднятым мечом. При виде его искаженного гневом лица меня вдруг обуяло спокойствие. Руки и ноги больше не дрожали от страха и напряжения. Я не позволю ему причинить мне боль.

Этот солдат был слишком слаб для меня. Я одержу над ним решительную победу, как и над любым другим. Я – сильная и мужественная воительница!

Один его удар я парировала, от второго уклонилась. Он скривил рот от гнева – то ли из-за того, что я, женщина, билась лучше него самого, а то ли из-за неожиданного выступления Сатандры на нашей стороне. Как бы то ни было, он издал боевой клич и изо всех сил выбросил меч в мою сторону. Глупое решение! Теперь левый бок его был полностью открыт.

Увернувшись от мощного выпада, я молниеносно развернулась и воткнула свой меч в шею солдата, между шлемом и нагрудником. Крик замер у того на устах. Я одним рывком вытащила клинок из его тела. С блестящего металла капала кровь. Солдат упал, и я смотрела, как жизнь уходит из его серых глаз.

Я сделала это. Я убила его одним ударом. Я снова убила человека.

Мне не хотелось думать, осталась ли у него дома семья, надеявшаяся на его скорое возвращение. Возможно, он вообще не хотел идти на эту войну и его принудил к этому Аван. Возможно, мой отец держал в заложниках людей, особо дорогих сердцу этого погибавшего от моих рук солдата.

От жестокосердного короля Трансаки можно было ожидать чего угодно – но и я была ничем не лучше своего отца. Я не дала погибающему солдату и шанса на честную схватку, а просто зарезала его, словно какое-то чудовище, хладнокровно и бессердечно.

Мне захотелось наклониться к умирающему, попросить у него прощения и закрыть ему веки. Я была охотницей на чудовищ, а не убийцей!

По крайней мере, так я думала до того дня на утесах Сатандры.

После той резни я попыталась забыть сделанное. Но я никогда не смогу забыть убийство, которое только что совершила, и все те убийства, которые еще собиралась совершить сегодня.

Никогда.

Времени на раздумья о своих ужасных поступках у меня больше не осталось. В следующее мгновение Леннокс что-то крикнул мне, я обернулась – и еле успела отбить защищенным манжетой предплечьем летевший в меня нож.

На меня налетел солдат с карими глазами. Теплая глубина глаз была обманчивой; на лице его застыло жестокое желание убивать. Он поднял свой изогнутый кинжал, и наши клинки, зазвенев, скрестились.

Теперь мне наконец удалось отключить мозг и полностью положиться на свои боевые способности. Если меня и дальше будут мучать раскаяние и отчаяние, я долго не продержусь. Все солдаты Трансаки, с которыми я сегодня сражусь, желали меня убить – и, в отличие от меня, вряд ли думали о моей семье или моих близких. Именно поэтому мне придется убить их. Одного за другим.

Когда кареглазый солдат бросился ко мне с поднятым лезвием, я уперлась пятками в траву и отогнала всякие мысли о своем ужасном преступлении. Я была солдатом Лунарии, а не убийцей! Я не знала, действительно ли существует разница между этими двумя понятиями, но со словом «солдат» мне наверняка удастся подружиться. Оно звучало куда более безобидно, нежели «убийца».

В течение нескольких секунд я разоружила своего нового противника, а затем воткнула меч ему в остававшееся открытым плечо. Я отвернулась еще прежде, чем он упал на землю, задыхаясь в предсмертной агонии – и уже в следующий момент на меня набросился пес-кровопийца. Упав на землю, я попыталась уклониться от его острых когтей. Клацнув зубами, пес оторвал полоску ткани от моей туники – но живот мой, к счастью, остался цел.

Прежде чем животное успело снова атаковать меня, я перевернулась, одним плавным движением вскочила на ноги и развернулась к нему. Рассвирепевший пес бросился – и насадил себя всем туловищем прямо на мой нож. Я отрубила чудовищу голову, прежде чем оно мертвым упало на землю. На всякий случай, как говорится.

Затем, переводя дух, я быстро огляделась по сторонам.

Леандер, находившийся в нескольких ярдах от меня, дрался со стройной женщиной, в каждой руке которой было по ножу. Брат любил сражаться в одиночку – и теперь, казалось, полностью владел ситуацией.

Чуть дальше я заметила жилистую, мускулистую фигуру Люсифера. Он, как змея, нырял между врагами и обезоруживал их или внезапно заходил в тыл, одним плавным ударом перерезая им глотки. Подобно танцору, он парил в рядах наших противников, время от времени задувая очередное дыхание жизни. Когда за считанные секунды он убил нескольких трансакийских солдат, то напомнил мне смерть собственной персоной – но за мрачной маской воителя я видела его отвращение и шок. Ему тоже не нравилось убивать. Тем не менее мы находились на войне, начатой не нами, и ничего не могли с этим поделать.

Вокруг меня падали на землю мужчины и женщины, причем наши враги среди убитых были в меньшинстве. Я едва подавила рвущийся наружу вопль ужаса, когда увидела, как вражеский солдат просто-напросто раскроил ополченца из Тонды напополам. Молниеносно среагировав, я вытащила нож и метнула его в убийцу. Скользнув между металлическими пластинами доспехов, нож застрял в горле солдата – и на лице моем заиграла жестокая смертоносная улыбка, когда тот застонал и упал в траву.

В некотором отдалении я увидела Леннокса и Астру в окружении четырех солдат противника. Похоже, им нужна была помощь. Я рванулась к ним, уклоняясь от мечей и ножей, и ударила мечом по ногам солдата, как раз собиравшегося напасть на Астру. Солдат вскрикнул от боли и упал на землю.

Астра коротко кивнула мне – спасибо, мол, подруга. Она держала два изогнутых кинжала, которыми в ту же секунду начертала кровавый крест на груди ближайшего к ней врага. Тот предпочел сражаться без нагрудника – и теперь был мертв.

Леннокс сражался таким же мечом, как и я. Я бросилась ему на помощь, и вместе нам удалось убить еще пятерых. Покончив с ними, я снова отчаянно огляделась по сторонам.

Один из двух великанов уже пал в самом начале битвы, и казалось, что большинство псов-кровопийц тоже были убиты. Оставались второй великан – и еще туманный тролль, которого я, к сожалению, все еще не обнаружила.

– Нам надо заняться чудовищами! – крикнула я Астре и Ленноксу сквозь шум битвы. Они кивнули, и вместе мы стали пробиваться сквозь ряды врагов к оставшемуся великану, который как раз топтал всех и вся на своем пути.

Наконец мы добрались до него. Раздавленные трупы и кровь на подошвах чудовища вызвали у меня тошноту, и мне захотелось бежать от него без оглядки, как уже сделали другие солдаты. Я была великану по колено. С другой стороны, в течение последних нескольких дней я единственная просматривала в библиотеке книги, дабы отыскать его слабые места. Только так можно было победить это страшное чудище – при условии, что я не буду действовать слишком глупо и поспешно.

– Бейте ему по лодыжкам! – крикнула я Астре и Ленноксу. Это была не просьба, а приказ. Они повиновались, и мы попытались обойти великана, чтобы атаковать его со спины. Внезапно великан сердито взревел и сделал несколько шагов назад. Я с воплем отпрыгнула с дороги. Огромная ступня чудовища промахнулась всего на несколько дюймов.

В следующий момент я поняла, почему великан закричал. Нож был воткнут глубоко в его правую ногу, чуть повыше пятки. Я одобрительно кивнула Ленноксу – а затем, не раздумывая, также выдернула нож из оружейного пояса и воткнула его в другую ногу великана. Тот, взвыв, начал опасно раскачиваться.

– Прочь с дороги! – крикнула я, убегая от опасности. И вовремя!.. В следующее мгновение великан ударился о землю затылком, и от удара этого земля содрогнулась.

Грозный противник наш, однако, был еще далек от поражения. Зловеще зарычав, он снова попытался выпрямиться. Он оказался сильнее и выносливее, чем я ожидала.

Настало время испробовать другую домашнюю заготовку.

Я осторожно приблизилась к великану, надеясь, что он меня не заметит. Оказавшись всего в нескольких ярдах от него, я наконец перешла на бег, схватилась за его редкие, тускло-мышиного окраса пряди волос – и, словно по канатам, взобралась на его огромную голову.

Похоже, это великану совсем не понравилось. Зарычав, он бешено затряс головой, и я еще сильнее схватилась за волосы-канаты. У меня создалось ощущение, что я сижу на диком необъезженном жеребце.

– Тара! – вскричала Астра. – Что ты, черт возьми, делаешь? Это же самоубийство!

Не обращая внимания на ее беспокойство, я взбиралась все дальше и дальше, пока наконец не достигла изогнутого лба великана. Он был похож на скалу – на ревущую, ходуном ходящую скалу.

Мне необходимо было перебраться от линии волос к бровям. Для этого требовалось далеко прыгнуть, а если великан будет и дальше метаться взад и вперед, это становилось очень опасным. Выбора у меня, однако, не имелось, потому что на гладком лбу мне было не удержаться.

Изо всех сил разбежавшись, я прыгнула. Еще находясь в полете, я уклонилась от одной из огромных лап чудовища, а затем наконец благополучно приземлилась на одну из его надбровных дуг. Схватившись за короткие брови, я вытащила из-за пояса нож.

– Осторожно! – крикнул Леннокс. Я пригнулась в последний момент, и вторая чудовищная лапа великана упала позади меня.

– Спасибо! – выдохнула я, и в руке моей наконец оказался нож. Не раздумывая, я перегнулась через бровь и воткнула лезвие великану прямо в глаз. Вопль его был настолько громким, что у меня зазвенело в ушах. Впрочем, мне сейчас было не до этого. Прочь, прочь отсюда!

Отпустив бровь великана, я соскользнула по его лбу, но в последний момент не удержалась на ногах. Выпрямившись, я поспешно попятилась прочь – но волноваться больше было не о чем. Великан уже не двигался.

Он был мертв. Я его победила.

Астра и Леннокс шумно приветствовали меня, но общая радость длилась недолго. В следующий момент в нашу сторону хлынуло еще больше вражеских солдат. Я, возможно, и одержала небольшую победу местного значения, но битва была еще далека от завершения.

Мы с мечом слились в одно идеальное целое. Клинок безжалостно взрезал вены и артерии, перерубал сухожилия, дробил кости. Годы упорных тренировок теперь окупались сторицей. Никто из солдат Авана ничего не мог противопоставить моему боевому искусству. В большинстве случаев хватало быстрого обмена несколькими ударами – и вот мой противник уже лежал, предсмертно хрипя, и истекал кровью на траве. Я с легкостью справлялась подчас и с несколькими солдатами одновременно.

Сорвав с пояса две метательные звезды, я швырнула их в надвигающихся врагов. Звезды безжалостно проткнули незащищенные шеи двум мужчинам. Кровь их брызнула мне на лицо, но у меня не было возможности стереть ее. Ко мне уже бежали новые солдаты.

На этот раз среди моих противников даже оказалась женщина. Ее темные глаза сузились до щелок, и из длинных рукавов ее куртки вылетели, будто прямо из-под кожи, два кинжала.

С воплем она бросилась на меня, и я еще успела уклониться влево – но один из кинжалов попал мне в правое плечо. Металл вошел в кожу, как горячий нож в масло. Чуть скосив взгляд, я заметила, что рана была довольно глубокой. Какое адское жжение!..

По руке моей потекла теплая кровь. Только не показывай слабости, Тара!

В мгновение ока я бросилась женщине в ноги. Споткнувшись, та упала. Не секунды не колеблясь, я с тошнотворным хрустом дернула ее руку вниз, прежде чем разрубить крепления ее доспехов своим мечом, а затем вонзить лезвие глубоко ей в грудь. Женщина пронзила меня ненавидящим взглядом, а затем глаза ее стали остекленевшими и пустыми. С отвращением я отвернулась от очередного трупа – и чудом избежала ножа, который как раз летел в меня.

На меня набросились еще двое солдат. Оба они были в доспехах и выглядели очень расстроенными смертью своей боевой подруги. К счастью для меня, гнев заставил их вести себя опрометчиво.

Первого солдата я обезоружила с одного удара – а затем использовала его в качестве щита, когда в меня полетел нож второго. Лезвие вонзилось в открытую шею мужчины, и тот с бульканьем упал на землю.

Теперь рядом оказался и второй солдат. Я позволила ему подойти поближе, затем отвлекла метким ударом между ног и вонзила ему в горло кинжал. Жизнь покинула его через несколько секунд. Теперь путь к друзьям был снова свободен.

Я отчаянно огляделась в поисках Астры и Леннокса. Те тоже вдвоем убили с дюжину солдат и теперь стояли в нескольких ярдах по левую руку от меня, тяжело дыша. Я уже собралась подбежать к ним, как вдруг заметила позади Леннокса какое-то движение.

– Берегись! – взревела я, но было поздно. Огромная рука, бледная и полупрозрачная, словно туман, бросила Леннокса на землю. Мой друг, похоже, упал удачно – и, быстро перевернувшись, хоть и слегка спотыкаясь, поднимался на ноги.

Вот он, наш туманный тролль!

Астра уже махала кинжалами в сторону чудовища, но те лишь разрезали воздух. Тролль был слишком быстр. Виднелись лишь его очертания – да и те казались легким мерцанием воздуха.

Туманный тролль был ненамного выше нас – и, если отвлечься от плотности его тела, выглядел вполне по-человечески. Руки, ноги и голова у него, казалось, были в нужных местах, даже при том, что его лицо просто молочным пятном висело в воздухе.

Теперь, когда и Леннокс начал атаковать тролля, тот за очень короткое время сменил позицию. Только что я видела его мерцание прямо перед лицом Леннокса – но в следующее мгновение он вдруг оказался за спиной у Астры. Какая удивительная скорость!

Зная, что в быстроте мне с ним не тягаться, я все же прыгнула вперед и вонзила клинок ему в руку. К счастью, на меня чудовище до сих пор не обратило никакого внимания – и удар застал его врасплох. Злобно взревев, в следующий момент тролль исчез с места сражения.

Итак, хотя тролль и казался воздушным, его все же можно было ранить мечом. Вот интересно!

Я оглянулась по сторонам, но нигде не увидела чудовища. Неужели тролль уже сдался и бежал? Нет, такое поведение на него совсем не походило. Тролли были мстительными, а подчас и глупыми, но отнюдь не трусливыми существами. Ни один тролль не уходил просто так от схватки, в особенности будучи уже раненым и разозленным.

В нескольких дюймах от Леннокса воздух внезапно замерцал. Вот он, наш тролль!

На этот раз Леннокса криком предупредила Астра, но в этом не было необходимости. Казалось, он уже ожидал появления чудовища, потому что развернулся и воткнул два ножа в тело тролля, туда, где у обычных людей были легкие.

Существо сорвалось на крик, такой высокий и визжащий, какого я никогда ранее не слышала. Это был даже не крик, а жалобный вопль. Подавив желание заткнуть уши руками, я внимательно огляделась по сторонам. Туманный тролль снова исчез – и на этот раз вновь появился позади Астры.

Теперь мы окончательно раскусили его действия. Астра быстро развернулась, и ее кинжалы рассекли воздух. Один из них ранил тролля в бедро. Прежде чем чудовище снова смогло исчезнуть, я бросилась вперед, выдернула из-за пояса нож и воткнула его вместе с лезвием меча прямо ему в шею.

Снова раздался ужасный, слишком высокий крик, от которого дрожал воздух и могли бы лопнуть стеклянные кубки. Затем туманный тролль рухнул на землю. Леннокс также поспешил к нему, и мы все вместе нанесли чудовищу еще несколько ударов, дабы быть уверенными. И действительно, мерцание воздуха медленно-медленно исчезло, оставив наконец на траве лишь серебристую липкую слизь.

На этот раз у нас совсем не было времени отпраздновать очередной триумф. Около дюжины мужчин бросилось к нам с дикими криками. Некоторые из них были в доспехах; трое даже ехали верхом. Но лишь один из них особенно привлек мое внимание.

Я сразу его узнала. Я никогда не смогу забыть эти зеленые глаза. Мои собственные глаза.

Передо мной стоял мой отец. Король Сильван собственной персоной.

Он пришел отомстить своей дочери.

* * *

На Аване не было доспехов, и он не сидел верхом на лошади, как, на мой взгляд, подобало королю. Торс его защищал металлический нагрудник, а предплечья были обмотаны кожаными манжетами, похожими на мои. Он, вероятно, был хорошим бойцом, раз столь самоуверенно отказался от тяжелых доспехов и решил биться со мною один на один, без телохранителей. На его губах заиграла устрашающая ухмылка.

Выражение лица Авана оставалось для меня загадкой. Я читала в нем как ненависть и гнев, так и гордость, а возможно, даже нечто вроде трепета. Он, должно быть, видел, как я только что обошлась с его солдатами и с одним из его великанов. Возможно, он стал свидетелем и того, какая судьба постигла туманного тролля.

– А ты куда лучшая воительница, чем я мог мечтать о том в самых розовых снах, – сказал он спокойным, беззаботным тоном, как если бы мы говорили о погоде.

– А ты куда худший отец, чем я могла представить себе в самых жутких своих кошмарах! – прорычала я в ответ и заняла боевую стойку. Подсознательно мы начали кружить друг подле друга. Меч вдруг показался мне необычайно тяжелым. Рука слегка дрожала. Рана, нанесенная мне женщиной с темными глазами, все еще сочилась кровью, которая теплым ручейком стекала по моей коже.

Пока Астра, Леннокс и другие сатандрийские солдаты занимались оставшимися врагами, мое внимание было обращено исключительно на Авана.

Я наблюдала за ним, как учил меня Люсифер. Мой отец был левшой, а поскольку правая рука моя была повреждена, мне все равно пришлось бы биться левой. Но я заставила себя набраться терпения, дабы Аван не увидел мои намерения.

Он вспотел, но за исключением нескольких царапин был цел и невредим. Я была уверена, что подстроиться под его метод ведения боя будет непросто, – но выбора у меня не оставалось.

Я больше не могла смотреть в его ядовито-зеленые глаза и ждать, пока он сделает первый выпад. Руки мои чесались от нетерпения и напряжения – и поэтому я выступила вперед, ложно замахнулась правой рукой, сразу же перебросила меч в левую и сделала выпад. Аван разгадал мою уловку и играючи увернулся.

Он снова улыбался. Какая злобная, хищная ухмылка! Он играл со мною, точно кот с мышкой.

И я ненавидела его за это. Как глубоко я его ненавидела!

Он не был моим отцом. Он был предателем, ни больше ни меньше. И я заставлю его ответить за то, что он сделал с моей матерью и моими близкими. Матери он разбил сердце, а нас с Люсифером запер в холодной камере, отняв у нас свободу.

Хуже всего, однако, было то, что он начал войну ценою в сотни жизней. Он убил законного короля Трансаки, поработил чужую страну и пытал тех, кто отказывался встать на его сторону.

И все это было лишь местью человека, который не смог пережить того, что его бросили.

Аван труслив и жалок. Он искупит свои ужасные преступления. Я была готова убить его и расчленить – здесь и сейчас.

С гневным воплем я снова выбросила клинок вперед. Аван парировал мой удар, и от лязга металла о металл у меня зазвенело в ушах.

– Но-но! – усмехнулся он. – Расслабься, девочка!

Он хотел разозлить меня, заставить выйти из себя. Тогда я стану небрежной и сделаю какую-нибудь глупость.

Что ж, этого он может ждать до завтра. Я буду играть в его собственную игру – и ударю в тот момент, когда он будет менее всего к этому готов.

– Потребовалась немалая сила убеждения, чтобы переманить Сатандру на нашу сторону, но в конце концов план сработал, – торжествующе сказала я, пока мы продолжали кружиться. Разговаривая и двигаясь, я не переставала наблюдать за каждым движением Авана. Я смотрела, как он, чуть скрещивая, переставлял ноги, как слегка наклонялся вперед, как постоянно переводил взгляд с моего лица на мой меч. Он нервничал, хотя и неплохо это скрывал.

Я была лучше него, и он это знал. Я могла его победить.

Я непременно выйду победительницей из этой схватки.

– И что вы пообещали Фрейе, чтобы та встала на вашу сторону? – с искренним интересом осведомился Аван.

– Что мы оставим ей Трансаки, когда выиграем войну, – твердо ответила я.

– Ты имеешь в виду: если вы выиграете войну, – возразил Аван. На губах его вновь заиграла глумливая усмешка. – На данный момент дела ваши обстоят, прямо скажем, так себе.

Я была не настолько глупа, чтобы серьезно отнестись к его намекам и оглянуться по сторонам.

– Неплохая попытка, – издевательским тоном сказала я. – Чтобы отвлечь меня, однако, тебе придется придумать кое-что получше.

Я заставила себя надменно улыбнуться – но Аван внезапно посерьезнел.

– Тамара, я не хочу причинять тебе боль, – медленно сказал он, и мне показалось, что в голосе его я услышала страдание. – Ты – моя дочь, и…

– Именно! – горячо перебила я его. – Я – твоя дочь, и мы дошли до того, что теперь бьемся друг с другом на поле брани, заваленном трупами! А теперь ты вдруг хочешь сказать, что не желаешь причинять мне боль? Что ты всего этого не хотел? Серьезно, отец? Ты заставил страдать мою мать, моих брата и сестру, моего лучшего друга и сотни невинных людей, не говоря уже обо мне самой, – а теперь ты заявляешь, что не желаешь причинить мне боль? Что ж, думаю, что для сожалений и извинений уже слишком поздно!

Последнюю фразу я буквально выплюнула ему в лицо.

– Твоя мать не послушала меня и изгнала меня из своей жизни, – спокойно ответил Аван. – И все только из-за того, что я сам желал воспитать своего третьего ребенка. Ей не следовало выгонять меня. Ты ведь, в конце концов, и так стала воительницей.

В его словах прозвучала горькая ирония.

– Так и уступил бы ей! – крикнула я. – Если ты и так знал, что я стану тем, кем являюсь сегодня, и без твоего воспитания, тебе надо было уступить!

Меня не волновало, услышал ли он отчаяние и смятение в моем голосе. Времени подумать об этом у него все равно не осталось. Мы достаточно поговорили.

Я устала от его игр. Несмотря на мое намерение оставаться спокойной, ему удалось меня разгневать. Тем не менее в гневе я не стала беспечной. Я училась у лучших из лучших.

Аван не сможет победить меня. Я сосредоточусь на методах Люсифера и превращу свой гнев в неудержимую силу.

Прыгнув вперед, я вновь подняла меч, но Аван вновь умело увернулся от моего удара. Как ни странно, он пока не удосуживался атаковать меня, а лишь парировал мои удары. Нет, так мне его не победить. Его защита была безупречной.

Что ж, это можно изменить. Нужно просто отзеркалить ситуацию и разозлить его. Вот и посмотрим, действительно ли Аван настолько невозмутим, как хочет казаться.

Я подумала, не стоит ли напомнить ему о двух других его детях; в конце концов, Тесса и Леандер тоже оказались на этом поле брани исключительно из-за него. Они дрались наряду с обычными солдатами, как и я сама, – и, если с ними что-либо случится, вся вина за это ляжет на него.

Но Аван определенно знал об этом, иначе он не пошел бы на войну с нами. Ему казалось безразличным, случится что-либо с его детьми или нет. Отличный отец, что и говорить!..

Что ж, если дети не настолько важны для него, чтобы вернуться в Трансаки и не выставлять себя жестоким ублюдком, тогда на ум мне приходило лишь одно его слабое место. Причина этой войны – его давно лелеемая в мечтах месть моей матери.

Это был мой последний козырь, и разыграть его следовало с умом.

Я тщательно обдумывала, какие слова подобрать, какую резкую интонацию придать каждому сказанному предложению. Иногда правильно выбранные слова были смертоноснее самого острого лезвия.

– Знаешь, – выдохнула я, – мама мне вчера рассказала, каким ужасным было для нее проведенное с тобою время. И что прогнать тебя со двора стало хорошим решением.

– Ты лжешь! – прошипел Аван сквозь стиснутые зубы, парируя мои мощные удары.

– Вовсе нет, – ответила я с фальшивой невозмутимостью. – Она просто в восторг пришла, когда заговорила о том, как от тебя избавилась.

– Нет, – выдохнул Аван.

Я лишь многозначительно посмотрела на него.

– Знаешь, я думаю, что она тебя просто использовала. Ты был сильным и здоровым, и она знала, что ты подаришь ей прекрасных детей. После трех успешных родов ты ей оказался больше не нужен. – А теперь – решающий выпад, Тара! – Ты ничего для нее не значил. Совершенно ничего.

Дело было сделано. Я добилась своего.

Безупречное лицо Авана побагровело, и он с воплем ярости ринулся вперед и ударил по моему мечу своим. Клинки наши скрестились с такой силой, что я покачнулась и сделала пару шагов назад. Аван, не давая мне собраться с силами, снова пошел в атаку – однако за последние несколько минут я изучила его достаточно хорошо и знала, что мне надлежит делать.

Я зеркалила его защиту. Широко расставив ноги, я уперлась пятками в землю и защищалась левой рукой. Снова и снова его клинок лязгал о мой – но каждый раз я либо уклонялась от его ударов, либо их парировала.

Чтобы не вести схватку слишком уж нарочито пассивно, я также несколько раз переходила в атаку – но без особого энтузиазма. Авану следовало бы думать, что влажность, жара и его мощные необузданные выпады с каждым разом ослабляют меня. На самом деле пот выступал на лбу именно у него; он задыхался, как будто только что бежал сюда всю дорогу из своего трансакийского замка.

Я позволила ему еще некоторое время повыдыхаться, а затем почувствовала, что и мои собственные силы потихоньку убывают. Пришло время отказаться от защиты и перейти в атаку.

Я парировала его следующий удар, направленный мне в живот, а затем атаковала его несколько сильнее, чем раньше. Аван умело отразил мой удар, направленный в его левую ногу. Все его внимание было сосредоточено на моем мече, и поэтому он не заметил, как я медленно вытащила из оружейного пояса свой последний нож.

С гневным криком я вонзила острое лезвие ему в бедро:

– Это тебе за мою семью!

Аван застонал и попытался сделать шаг назад, но я схватила его за ногу, снова размахнулась – и во второй раз вонзила нож ему в бедро, на этот раз немного глубже:

– Это за Люсифера!

В моей улыбке не осталось ничего человеческого. Я третий раз подняла руку – и воткнула окровавленный нож отцу в ногу по самую рукоять, прошипев:

– А это за меня!

Аван заревел по-звериному. Я услышала, как хрустнули кости.

Я отпустила его, и он, спотыкаясь, остановился в нескольких футах от меня. Его штаны были разорваны в трех местах, и из ран текла густая кровь.

Я вдруг осознала, что не испытываю того удовлетворения, на которое надеялась. Я молча смотрела на него. Он с ненавистью смотрел на меня.

Аван был не настолько глуп, чтобы не понимать, что с раненой ногой у него нет против меня ни единого шанса. Он отдавал себе отчет в том, что скоро умрет. Как легко было бы подойти теперь к нему, поднять свой меч и принести ему заслуженную смерть!..

Но я замешкалась на одну секунду. Столь долгую и судьбоносную секунду.

Развернувшись, Аван заковылял от меня прочь так быстро, как только мог.

Время утекало сквозь пальцы. С каждым шагом Авана шансы догнать и убить его уменьшались.

Я словно вросла в землю. Я просто стояла на месте, переводя взгляд от залитого кровью ножа к отцу и обратно – и позволяя ему сбежать.

Лишь через некоторое время мне удастся понять, какую ужасную ошибку я совершила в этот момент. Уже вторую такую ошибку за сегодняшний день.

Я должна была убить его, этого человека, который причинил такую боль огромному количеству людей, включая и меня саму. Но я… Я не смогла.

Несмотря на то, что сделал Аван, он все еще был моим отцом. Его кровь текла в моих жилах.

Я провалила экзамен на зрелость. Теперь было уже поздно.

Слишком поздно.

Глава 25

Резаная рана на моей правой руке все еще кровоточила – и, если не остановить кровотечение в самое ближайшее время, я наверняка потеряю сознание. Вздохнув, я оторвала полоску ткани от своей туники и осторожно обернула ее вокруг предплечья. Большего я на данный момент сделать не могла.

Однако, пока я завязывала узел, ко мне сзади незаметно приблизился вражеский солдат. Я обернулась, услышав его шаги за своей спиной, – и опоздала.

Лезвие меча задело меня по ноге, оставив еще один глубокий порез. Мне пришлось напрячь все мускулы в раненой ноге, чтобы она не подогнулась.

Бросив солдату в лицо жуткое проклятие, я покрепче ухватила свой меч, выбила оружие из его руки, а затем воткнула клинок ему в подмышку, не прикрытую доспехами. Глаза моего врага расширились от ужаса. Я на мгновение позволила клинку отдохнуть в его истерзанной плоти, прежде чем снова резко выдернуть его. Мужчина рухнул на землю, точно куль с картошкой. Он был мертв.

Вытерев его кровь о траву, я снова огляделась. Вражеские солдаты на меня больше не нападали – и вообще невредимых воинов с обеих сторон осталось немного. Вся просека была усыпана трупами, и в нос мне шибанула ужасная вонь от крови и железа. В желудке ухнуло, и меня чуть не вырвало.

Я не знала, сколько времени прошло с начала битвы, и не видела солнца, все еще скрытого за темными облаками. Казалось, духота даже усилилась. Пот ручьями стекал по моим вискам и спине.

Я сосредоточилась на выживших. Казалось, Аван был прав в своем предположении; его людей осталось больше, нежели наших. Солдаты Трансаки по-прежнему превосходили нас, несмотря на поддержку Сатандры. Ситуация казалась безнадежной.

Мне нужно было броситься в бой и спасти то, что еще можно было спасти, – но сначала я собиралась снова найти отца. Я позволила ему сбежать, чтобы залечить собственные раны – но теперь, увидев, как мало наших солдат еще держатся на ногах, готова была снова встретиться с ним лицом к лицу. Возможно, трансакийцы выбросят белый флаг, когда увидят смерть своего предводителя.

Я лихорадочно оглядывалась по сторонам. Ну, где же ты?..

Наконец я обнаружила Авана – и лишь в этот момент полностью осознала всю меру своей ошибки, всю судьбоносность своих родственных колебаний.

Отец стоял в паре десятков ярдов от меня – с мечом, занесенным над моей матерью.

Мать распростерлась перед ним на траве, умоляюще подняв руки. Она что-то шептала – видимо, просила пощады. Вокруг лежали трупы ее телохранителей.

Я не могла пошевелиться, не могла даже вскрикнуть. Окаменев, я стояла и взирала на происходящее. Впрочем, даже если бы я рванулась к ней, то никак не успела бы добраться до нее вовремя.

Я не могла спасти собственную мать. Теперь было уже слишком поздно.

Аван что-то говорил ей, но находился слишком далеко от меня, и я не разбирала слов. Мне еще удалось увидеть злобную ухмылку на его лице и безумие в его глазах, прежде чем он вонзил свой меч прямо в сердце моей матери. Королевы Лунарии. Прямого потомка Богини Света.

Последний пронзительный крик сорвался с ее губ. Яркий свет ее глаз погас, словно догоревшая свеча.

Что-то сломалось во мне.

Это я несла ответственность за произошедшее. Если бы я наказала Авана раньше, моя мать осталась бы жива, как и ее телохранители.

Я была трусихой. Глупой, слабой трусихой. Мать погибла из-за моей трусости.

Аван, казалось, тоже лишь сейчас осознал, что наделал. Меч скользнул на траву, и король, словно не веря собственным глазам, посмотрел на свои дрожавшие руки. Там, где раньше я читала на его лице лютую ненависть, дикое безумие и отчаянное желание мести, теперь осталась одна лишь боль. Упав на колени рядом с моей матерью, он прижал руки к кровоточащей ране прямо над ее сердцем.

Теперь он раз за разом, как заклинание, произносил ее имя. Я могла прочитать это по его губам.

– Сайя! – всхлипывал грозный король Трансаки. – Сайя! Сайя!

Как будто это ее вернет!..

Аван, казалось, и сам понял наконец безнадежность своих попыток – и оторвал руки от тела матери. Они были залиты кровью. Все еще не в силах пошевелиться, я смотрела, как он наклонился и в последний раз поцеловал мою мать в губы.

Все тщательно выстраиваемое годами равнодушие Авана исчезло. Остались лишь боль, пустота и любовь. Хотя он все эти годы думал, что похоронил свои чувства под испепеляющей жаждой мести, они никогда не исчезали полностью. В конце концов, он продолжал любить мою мать все это время.

«Вот почему мне с такой легкостью удалось вывести его из себя, – отрешенно подумала я. – Неужели он сорвался именно после этого?..»

А теперь мать была мертва. Он убил ее.

Стрела, почти бесшумно прошипев в воздухе, пронзила сердце отца. Аван умер, не произнеся ни звука. С широко раскрытыми от ужаса глазами он рухнул на землю рядом с моей матерью. Когда смерть – наконец-то!.. – нашла его, его рука сжимала ее руку.

Я не знала, что чувствую. Облегчение? Печаль? Ужас? Наверное, жуткую смесь всех этих чувств.

Я не могла оторвать глаз от мертвых тел своих родителей. Этот трагически-абсурдный образ подходил скорее монументальному полотну, нежели ужасному полю битвы. Два трупа с переплетенными руками, из сердец которых вытекала кровь. Мертвые монархи, потухшие в своем сиянии, потерянные для этой жизни, словно их никогда и не было на свете.

Два некогда любивших друг друга сердца. Два смертельных врага. Король и королева.

Тесса стояла на небольшом возвышении в нескольких ярдах от меня. Ее лук все еще был поднят. Лицо ее было искажено гримасой неизбывной ненависти. На нем не было ни малейшего следа того отчаяния, которое я испытывала сама – и которого ожидала и от нее.

Эта битва изменила каждого из ее участников и участниц.

Внезапно я осознала, что сестра моя здесь и сейчас перестала быть той высокомерной девушкой, которой была раньше.

Тесса превратилась в воительницу.

И в прирожденную королеву.

* * *

Мне хотелось подбежать к матери, отдать ей последнюю дань, а потом как следует оплакать ее – но у меня не было на это времени. Надо было помочь друзьям – если они вообще еще живы.

В отчаянии я снова огляделась по сторонам. Битва продолжалась в нескольких ярдах от меня. Между вражескими солдатами мне удалось различить Астру и Леннокса. Они переходили от одного трансакийского солдата к другому, словно два ангела смерти; их клинки были залиты кровью.

Я собиралась было броситься к ним, но меня остановила раненая нога. Жгучая боль пронзила все мое тело, когда я попыталась сдвинуться с места. Яростно выругавшись, я перенесла вес на другую ногу.

– Держи! – внезапно сказал кто-то рядом со мной. Тесса протянула мне повязку. Я прижала ткань к ране, и повязка сразу набухла алой кровью. Сестра сняла с себя пояс и обвязала им мою ногу. Она перетянула ее так сильно, что я закричала от боли – но это хотя бы остановило кровотечение.

Я благодарно кивнула ей и уже открыла рот, чтобы заговорить с ней о смерти матери – но Тесса с высоко поднятым луком уже двинулась к нашим врагам. Я последовала за нею. Теперь, даже при ужасной боли в ноге, я более или менее могла передвигаться.

Медленно приближаясь к солдатам, я постоянно искала глазами Леандера и Люсифера. Ни малейшего следа ни того, ни другого! Я крепко выругалась. Разве я не поклялась себе, что не спущу с обоих глаз?

Времени на тяжелые мысли не осталось, потому что в следующий момент меня с поднятым мечом атаковал вражеский солдат. Приготовившись к бою, я крепко уперлась пятками в землю и подняла собственный меч в ожидании удара.

Удара не последовало. Солдат внезапно застыл.

Мужчина недоуменно смотрел на меня. Он все еще мог гримасничать, но тело его словно оцепенело. Он поднял свой меч, готовый ударить меня – и на замахе превратился в камень, словно какая-то невидимая сила поработила его разум и заставила его остановиться.

Я знала только одного человека, способного на такое.

В этот момент я краем глаза заметила движение. Юноша с черными волосами и в темной одежде упал на землю на некотором расстоянии от меня. Меч с потускневшим лезвием выскользнул из его руки.

Забыты были обездвиженный солдат и раненая нога. В голове моей эхом отзывалась одна лишь мысль.

Люсифер, Люсифер, Люсифер…

Я проковыляла мимо внезапно застывших вражеских солдат и мимо озадаченных лунарийцев и сатандрийцев. Они не находились под влиянием Люсифера.

Люсифер! Да где же ты?.. Где? Где?

Вот он! Мой друг свернулся калачиком на земле между двумя солдатами, в которых я смутно распознала Астру и Леннокса. За исключением нескольких царапин он казался невредимым, но все его тело было напряжено. По вискам стекал пот, лицо искривилось в напряженной гримасе, а глубокие черные глаза широко распахнулись. Пальцами он отчаянно впивался в землю.

Грубо оттолкнув Астру и Леннокса, я упала на колени рядом со своим другом и осторожно ощупала его лицо. Хотя он и был покрыт потом, кожа его была ледяной.

– Люсифер, ты меня слышишь? – в отчаянии спросила я. Его веки в любой момент могли закрыться.

– Тара, – еле слышно выдохнул он. Должно быть, ему стоило невероятных сил управлять всеми вражескими солдатами. Таких сил не было ни у кого из людей, даже у него самого. Это было за пределами его возможностей.

– Прекрати! – умоляла я. – Оставь солдат в покое! Мы найдем другой выход.

Конечно, он обездвижил солдат, чтобы у нас появился шанс. Без его подвига мы неизбежно проиграем битву, ведь трансакийцев было слишком много. Но если Люсифер рисковал ради этого своей жизнью, если он действительно готов был пожертвовать собой…

Он не мог этого сделать. Он не мог меня об этом просить.

Я ожидала, что он умрет от вражеского меча – но ошиблась. Люсифер был лучшим бойцом из тех, кого я знала. Никто не мог победить его в честном бою.

Теперь, однако, он готов был умереть за меня и за всех людей, воевавших на нашей стороне. Он собирался отдать свою жизнь ради сотен других жизней.

Но он не взял в расчет меня. Я никогда этого не допущу!

Я встряхнула Люсифера, заставляя его держать глаза открытыми. Его кожа бледнела с каждой секундой; в губах не осталось ни кровинки. Все его тело дрожало от нечеловеческого усилия.

Сотни солдат. Он управлял сотнями солдат!..

– Ты не можешь меня сейчас бросить, черт бы тебя побрал! Оставь солдат в покое! Мы сможем победить их и без твоей жертвы!

Я попыталась придать своему голосу твердости и уверенности, но ничего не могла поделать с дрожью.

– Нет, не сможем, – возразил Люсифер. Голос его скорее походил на скрип.

На глаза у меня навернулись слезы.

– Ну почему ты такой упрямый? – отчаянно возрыдала я. – Ты ведь обещал мне, что позаботишься о себе! ОСТАВЬ – СОЛДАТ – В – ПОКОЕ. Немедленно!

Люсифер одарил меня последней, еле заметной улыбкой.

– Мне очень жаль, – еле слышно выдавил он – и собрался уже окончательно закрыть глаза.

– Не-е-ет!

Мой крик эхом разнесся по широкой просеке, так что даже Люсифер на мгновение застыл. Впрочем, я больше не обращала на него внимания. Вернее, обращала внимание не только на него. Спорить с ним было бесполезно, поэтому я обратилась к нашим солдатам, в ужасе смотревшим на меня.

– Отнимите оружие у наших врагов, – крикнула я так громко, чтобы все могли меня услышать, – и свяжите их! Сохраните жизнь тем, кто сдастся! С остальными можете делать все, что хотите.

Никто не двинулся с места.

– Да чего же вы ждете? – сердито взревела я. – Выполнять!

Солдаты наконец вышли из оцепенения и принялись за дело. Астра и Леннокс, до сих пор безмолвно наблюдавшие за нами с Люсифером, также набросились на трансакийских солдат и разоружили их.

Я снова повернулась к Люсиферу, к своей родственной душе. Его веки дрожали, а кожа была белой как снег.

Я и раньше переживала этот самый момент – еще на утесах Сатандры, когда мне впервые пришлось убивать людей и когда один из людей Авана вонзил Люсиферу в грудь меч.

Горячие слезы текли по моим щекам и капали ему на лицо. Слишком часто Люсифер уже стоял на пороге смерти. Но он не умрет! Не сегодня! Это была отнюдь не решающая битва, и пророчество должно оказаться чушью!

– Можешь отпустить солдат, – задыхаясь, прошептала я.

Теперь наши враги были безоружны и беззащитны. Он выиграл для нас достаточно времени. Он будет жить.

Люсифер судорожно попытался открыть глаза.

– Не могу, – еле слышно прошептал, а скорее выдохнул он.

В голове моей снова появились картины сатандрийского плато. Люсифер с дырой в груди. Мои руки, залитые его кровью. Его бледная кожа, побелевшие губы и пустые глаза…

Тогда я чуть не потеряла его, но мне удалось его спасти. Я смогу сделать это и во второй раз.

– Ты можешь, – возразила я, на этот раз даже не стараясь скрыть отчаяния. – Можешь! Ради меня. Ради Астры и Леннокса. Пожалуйста, Люсифер!

Несколько мгновений, показавшихся мне бесконечностью, Люсифер ничего не отвечал. Он был неподвижен, а глаза его закрылись. Затем он еле заметно покачал головой. Я горько всхлипнула.

Почему он был таким упрямым? Почему он всегда должен был геройствовать, доказывать себе и окружающим, чего он стоил?

Я любила его таким, каким он был. Ему не нужно было жертвовать собой!

В рукаве у меня оставался лишь последний козырь. Если и он не возымеет успех, я больше не знала, что делать.

– Я люблю тебя, – выдохнула я, наблюдая, как Люсифер изо всех сил пытался открыть глаза. Алый отблеск в них исчез. Осталась лишь черная пустота, тупая, безнадежная пустота.

Меня поразило, что никто не услышал, как мое сердце разбивается, будто упавшая на пол ваза.

– Я умру, Люсифер, если ты покинешь меня сейчас. Я лишу себя жизни, потому что, в отличие от тебя, сдерживаю свои обещания.

Это была правда. Я любила его. Эту любовь ничто не могло поколебать.

Люсифер издал какой-то сдавленный звук, но глаза его едва ли приоткрылись. Теперь я больше не могла сдерживаться. Я схватила его за воротник – и, вероятно, отхлестала бы по лицу, если бы он и так не был уже полумертвым.

– Я люблю тебя, ты, гребаный ублюдок! Ты поклялся сражаться за меня – так будь добр теперь сдерживать свои гребаные обещания, черт тебя побери! Если ты подведешь меня сейчас…

Я не смогла закончить. Из горла моего вырвались рыдания. Слезы ручьями лились по моим щекам.

Я не могла его потерять. Ни за что на свете!

– Нет, – простонал он. Прошло несколько мучительных секунд, в течение которых я ждала, склонившись над ним со слезами на глазах.

Мы оказались сильнее старого обрывка пергамента! Он оказался сильнее!

А затем, спустя целую вечность, Люсифер отпустил солдат. Его поза изменилась, и нечеловеческое напряжение сменилось слабостью и вялостью.

Я закрыла лицо руками и вздохнула с облегчением. Я даже не осознавала, что в последние секунды затаила дыхание.

Крики удивления раздавались у меня за спиной. Вражеские солдаты снова могли двигаться и управлять собственными телами – но теперь были связаны и обезоружены, не в состоянии причинить никому вреда. И все благодаря Люсиферу!

Сам Люсифер моргнул, будто пробуждаясь ото сна. К лицу его вновь прилила кровь, а глаза опять обрели свое мягкое свечение. Я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой, глядя в его лицо, и с облегчением улыбнулась.

Он был жив.

– Мы сделали это, – сказала я. – Ты сделал это.

Он был жив. Люсифер был жив!

Он остался в живых. Он был цел и невредим.

А пророчество оказалось посрамлено.

Прежде чем Люсифер успел что-либо ответить, подошли Леннокс и Астра. Они тоже выглядели бесконечно счастливыми. Я никогда раньше не видела улыбки на лице Астры, но теперь она сияла. Улыбка сделала ее совсем юной – и, можно даже сказать, превратила в настоящую красавицу.

Леннокс, наклоняясь к своему лучшему другу и помогая ему сесть, смеялся и плакал одновременно. Я тоже не могла перестать улыбаться. Мои руки были в крови, и я никогда еще не чувствовала себя столь вымотанной, как после этой битвы, – но все это не имело значения.

Люсифер остался жив. Астра и Леннокс остались живы. Наши враги были разбиты.

– Пойди помоги брату, – велела мне Астра и указала пальцем налево, туда, где Леандер как раз собирался связать двух вражеских солдат.

– Ты уверена, что я могу оставить его одного? – на всякий случай спросила я и бросила озабоченный взгляд на Люсифера, который теперь медленно поднимался на ноги.

– Он не один, – твердо кивнула Астра. – Мы о нем позаботимся. Пойди помоги брату.

Вздохнув, я встала – но на мгновение заколебалась, снова обернувшись к Люсиферу.

Всего лишь на мгновение.

И это мгновение нерешительности стало третьей моей судьбоносной ошибкой в этот треклятый день.

Когда я наконец повернулась к Леандеру, то внезапно увидела серебряную вспышку в голенище сапога одного из солдат. Кинжал!

Леандер не обращал на этого солдата никакого внимания; он был слишком занят связыванием другого, который извивался и всячески сопротивлялся. Я же была слишком далеко, чтобы крикнуть и предупредить его; кроме того, это еще сильнее бы его отвлекло. Бросать нож или звезду было бы слишком рискованно, да и не было у меня больше ни ножа, ни звезды – все свое оружие, кроме меча, я потратила в бою. Ах, как я пожалела в этот момент, что не взяла с собою лук со стрелами!..

У меня не оставалось выбора, кроме как бежать – а вернее, ковылять – к брату, надеясь оказаться рядом с ним быстрее вражеского солдата. Но удача уже во второй раз за сегодня оказалась не на моей стороне. Я беспомощно смотрела, как солдат тянется за кинжалом и как на глазах разбиваются все мои надежды. Я медленно ковыляла в сторону Леандера, словно пробираясь через болото, а события развивались слишком стремительно.

Трансакийский солдат даже не дал Леандеру возможности защититься. Он не оставил брату и шанса на честную борьбу, а вонзил лезвие ему в спину, как последний трус.

Я с ужасом смотрела, как рухнул на землю мой брат. Приглушенный крик сорвался с моих губ, и я, стиснув зубы и все еще прихрамывая, бросилась вперед со всей прытью, на которую была способна.

Наконец добравшись до Леандера, я поняла, что опоздала.

Острие кинжала торчало из его живота. Лезвие наверняка поразило жизненно важные органы.

Леандер лежал на боку и смотрел на меня стекленеющими глазами. Его губы двигались, но с них не слетало ни звука. Страх на его лице показался мне даже хуже, чем его смертельная кровоточащая рана.

Гнев охватил меня настолько внезапно, что солдату, поступившему так с моим братом, я не оставила ни малейшего шанса, как он сам не дал шанса и Леандеру. В мгновение ока обнажив свой меч, я обрушила его на пленника с такой силой, о наличии которой у себя даже не подозревала. Его голова отлетела на несколько ярдов в сторону.

Отвернувшись от обезглавленного, я упала на землю рядом с Леандером. Тело брата содрогнулось, и он закашлялся кровью.

В отчаянии я прижала руки к его ране – но, конечно же, напрасно. Кинжал не пронзил ему сердце, но я и без того знала, что долго ему не протянуть.

Я только что почти потеряла Люсифера, а теперь умирает мой брат? Мой любимый брат, который не мог заснуть, когда я вечером не возвращалась в Белый дворец? Который заботился обо мне, как любящий отец, принимал все мои решения и прощал мне мою ложь?

Мне казалось, что я попала в ужасную ловушку.

– Целителя! – взревела я. – Целителя сюда!

Но было слишком поздно. Леандера было уже не спасти.

Осознание этого поразило меня в тот момент, когда на устах его появилась слабая любящая улыбка, и с них сорвались два последних, еле слышных, слова:

– Будь… сильной.

Затем его тело обмякло у меня на руках, и его добрые сине-зеленые глаза безжизненно уставились на меня.

Нет, он не мог умереть. Не мог!

Не так. Не здесь. Не сейчас.

Это было совершенно неправильно. Я не готова была с этим смириться.

Леандер, который годами учил меня всем мыслимым и немыслимым боевым навыкам, был теперь просто убит ударом кинжала в спину? Немыслимо!

Но именно это и произошло.

– Нет, – слабо выдохнула я, и слезы вновь потекли из уголков глаз. – Не-е-ет!

Мой крик был настолько громким, что его наверняка услышали и в самой Тонде. Солдаты смотрели на меня. Мне было все равно.

Я закричала во второй раз. Крик мой даже заглушил гром, который в этот момент загремел над полем брани. Затем, зарыдав, я рухнула на безжизненное тело брата.

Небесные хляби наконец разверзлись, и густые капли дождя смочили мое лицо. Дождь смывал мои слезы и омывал бесчисленные трупы, очищая землю от пролившейся крови.

Какой-то голос издалека обращался ко мне, и прошло некоторое время, прежде чем я узнала Леннокса. Я не понимала ни слова из того, что он говорил. Меня это не интересовало. Что там слова, когда Леандер мертв?..

Последнее, что я почувствовала, были две сильные руки, подхватившие меня и осторожно оттащившие от трупа. Затем меня наконец окутала успокаивающая тьма беспамятства.

Глава 26

Я моргнула – и открыла глаза.

Я лежала на широкой мягкой кровати с натянутым на серебряный каркас балдахином, укрытая лишь тонкой простыней. В комнате было темновато; единственными источниками света служили маленькое окошко, а также потрескивающий огонь в каменном камине, врезанном в противоположную стену. На улице было сумрачно, не понять, вечер сейчас или утро.

Комната была большой, с коричневым кожаным креслом, маленьким стеклянным столиком и массивным платяным шкафом. Люсифер с закрытыми глазами раскинулся рядом со мной. Его обнаженный торс был лишь наполовину прикрыт той же белой простыней, под которой лежала и я. Руки его и живот были покрыты небольшими порезами, лишь некоторые из которых были перевязаны, но все раны казались поверхностными. В общем, ничего серьезного.

Я внимательно осмотрела себя. На мне были лишь белая рубаха и короткие штаны. Правая рука моя была перевязана, а одно бедро онемело. На ноге тоже виднелась повязка. Что же случилось?

Я попыталась сесть – и тут же со стоном рухнула обратно на подушки. Каждый мускул в моем теле болезненно запротестовал, словно я слишком вымоталась.

А затем на меня обрушились воспоминания, острыми осколками одно за другим вонзаясь в мою плоть.

Решающая битва. Огромная армия Авана. Солдаты, которых я хладнокровно убивала одного за другим. Побежденный мною великан. Схватка с туманным троллем. Мое личное сражение с Аваном. Гибель моих родителей. Моя совершенно изменившаяся сестра. Люсифер, дрожащий от жутких усилий и корчащийся на земле.

И Леандер с кинжалом в спине.

Я всхлипнула, и в следующий момент две сильные руки обвились вокруг моего тела. Столь знакомый запах Люсифера достиг моего обоняния, но на этот раз не смог затмить мои чувства. Голову мою заполнила лишь одна-единственная мысль.

Мой брат был мертв. Я позволила ему умереть. Я оказалась слишком медленной, слишком неподготовленной, слишком слабой.

Он больше никогда не вернется. Никогда больше я не увижу его лучезарной улыбки. Никогда больше его светлые волосы не засияют на солнце, пока он будет молниеносно уклоняться от моих ударов мечом. Никогда больше он не заставит меня потеть во время совместных тренировок, никогда больше не расскажет мне занимательные истории и веселые анекдоты. Никогда больше мы не будем вместе охотиться, никогда больше у нас не будет глупых споров. Никогда больше…

Это было неправдой. Мне это просто приснилось. Такой ужасный кошмар, от которого я скоро очнусь.

Это не могло быть правдой. Это просто не имело права быть правдой!

Леандер был сильным, одним из лучших бойцов, которых я знала. Невозможно было представить себе, что его просто так смертельно ранили кинжалом в спину. Это же абсурд какой-то!

И все же это произошло. Что-то внутри меня кричало, что это был отнюдь не сон. Все это – и повязки, и боль, и незнакомая комната – казалось слишком явным. Я находилась в безумной, жестокой, ужасной действительности – и была заточена в нее, словно в темницу.

Я повернулась к Люсиферу. Его лицо было исполнено тревоги и печали.

– Пожалуйста, скажи мне, что это неправда, – умоляюще прошептала я.

Как мне хотелось, чтобы он солгал! Как хотелось, чтобы он утаил от меня правду!

Он не сделал ничего подобного. Его молчание было достаточно красноречивым ответом.

Слезы снова потекли по моим щекам, и Люсифер крепче притянул меня к себе. Я уткнулась головой ему в шею и неудержимо зарыдала.

Было глупо отрицать очевидное. Мой брат был мертв. Его убили.

И виновата в его смерти была я одна, потому что в моих силах было ее предотвратить. Если бы я взяла с собой лук, если бы я не колебалась так долго около Люсифера, если бы я, в конце концов, предупредила Леандера криком – тогда я могла бы предотвратить его смерть. Тогда он находился бы здесь сейчас, празднуя со мной выигранную против всех ожиданий войну. Но его со мною не было.

Я просто стояла и смотрела, как его убивают, как трусливый солдат Трансаки вонзил ему в спину кинжал. Я ничего не сделала, чтобы этому помешать, ровным счетом ничего.

А ведь именно это и было предсказано. Какой же я была дурой!.. Все это время я была слепа и не понимала, что пророчество невозможно остановить. Темное пророчество сбылось до последней буквы.

Но будет в решающей битве убит дорогой человек… Только вот дорогим человеком оказался не Люсифер, а мой брат Леандер.

Перед войной я как-то раз подумала, что никогда не хотела бы выбирать между этими двумя – потому что кого бы я выбрала?.. Тогда я не знала ответа, но теперь ответ стал мне очевиден. После того, как Люсифер чуть не пожертвовал собой, спасая сотни остававшихся в живых, я заколебалась. Колебания мои длились всего несколько секунд, но именно эти секунды стоили моему брату жизни. Из-за них я опоздала прийти ему на помощь.

Я выбрала Люсифера – и теперь Леандер был мертв.

Во мне разверзлась бездна. Я стояла на самом ее краю; один неосторожный шаг – и я рухнула бы вниз. Бездна была черной и бездонной. Это была не бархатистая успокаивающая чернота, которую я видела в глазах Люсифера. Эта чернота была другой – холодной, непредсказуемой и смертельно опасной.

Я знала, что ждет в этой черноте. Смерть. Одна лишь смерть.

Люсифер был единственным, кто останавливал меня от немедленного падения в эту зияющую пропасть. Его теплое тело, прижавшееся к моему, его запах, его успокаивающие слова и то, как он гладил мои волосы, – лишь это удерживало меня от прыжка вниз.

Он мог отсрочить мою смерть, мог утешить меня, – но пророчеству в конце концов суждено будет сбыться. Я буду изъедена изнутри своим горем, сделаю этот единственный глупый шаг – и рухну в никуда.

Я буду падать, падать, падать – и в какой-то момент ударюсь о землю и разобьюсь на тысячу частей. Это было неизбежно.

Я лишу себя жизни. Такова предначертанная мне судьба. Никто не сможет ее предотвратить.

* * *

Я не знала, сколько прошло времени. С закрытыми глазами я лежала в постели Люсифера, тесно прижавшись к нему. Это была его комната. Когда мы только встретились, он рассказал мне, как она выглядит.

Тогда мы беспокоились только о том, что нас могут застать вместе. Какое это было светлое время!..

Теперь мир представлялся мне исключительно в черных красках. Мой брат был мертв.

Я оплакивала его – и вспоминала о всех тех прекрасных моментах и переживаниях, которые мне посчастливилось с ним разделить. Как мы вместе прожили мою первую снежную зиму. Как он привел меня в ледяную пещеру. Как он рассказал мне об устройстве звездного неба. Как мы почти каждый день тайком тренировались вместе. Как мы впервые вдвоем отправились охотиться на чудовищ. Как мы ссорились из-за банальных вещей, а затем в конце дня снова мирились. Как он всегда был рядом со мной и выслушивал меня, о чем бы мне в тот момент ни хотелось поговорить. Как он был единственным в семье, кто действительно верил в меня. Как он всегда дарил мне уверенность в себе, даже когда я казалась сама себе совершенно опустошенной.

И как он простил меня после того, как я солгала ему.

А теперь он ушел. Свеча его жизни была задута.

Теперь все мои воспоминания останутся именно воспоминаниями, и ничем больше. Мне никогда не удастся добавить к ним новые – потому что в них больше не будет Леандера.

Где же он сейчас?

Я слышала много историй о смерти. О том, как человек после смерти попадает в Рай или в Ад, в зависимости от того, была ли душа его исполнена чистоты или скверны. О том, что он может возродиться после смерти – в качестве животного, растения или камня. О том, как душа возносится в ночное небо и превращается в сияющую звезду, наблюдающую сверху за оставшимися на земле близкими. Или о том, как смерть приносит с собой лишь бесконечную холодную тьму, заставлявшую забыть все хорошее.

Я не знала, чему верить, – но искренне надеялась, что последнее было лишь страшной легендой. Мой брат заслужил счастливую загробную жизнь. Он заслуживал всего самого хорошего. Только не холодную пустоту!

Из мрачных мыслей меня вывел настойчивый стук в дверь. Я открыла глаза, из которых все еще текли слезы, и огляделась по сторонам. За окном было темно, но в камине потрескивал огонь. Из-за духоты я вспотела, но теперь это не имело никакого значения.

Я посмотрела на Люсифера. Его лицо частично находилось в тени, но я все равно смогла прочитать застывшее на нем выражение тревоги, ужаса и печали. Он страдал, потому что я страдала.

Он чувствовал мое горе, мой гнев, мою вину – и понимал, что я сейчас переживаю, хотя самому ему и посчастливилось такого не пережить. Теперь он останется со мной столько, сколько я буду в нем нуждаться. Он не скажет мне ни слова, если я вдруг решу остаться лежать в его кровати еще целую неделю – а то и целый месяц.

Я попыталась на мгновение скрыть свою скорбь и выразить ему одним взглядом всю свою благодарность. Мне не хотелось, чтобы он проходил через то же, через что сейчас проходила я. Он не должен чувствовать себя виноватым. Ведь это я не смогла предотвратить смерть Леандера, а вовсе не он.

Тем не менее, как ни корила я себя за корыстные мысли, я была благодарна Люсиферу за то, что он не оставлял меня наедине с моими чувствами.

Дверь открылась. Вошли Астра и Леннокс. Они до сих пор не переоделись, а раны их были обработаны лишь поверхностно. На левую руку Астры была наложена толстая повязка, а под облегающей рубахой Леннокса также виднелась белая, чуть кровящая ткань. Он держал поднос с водой, хлебом и колбасой, который молча поставил на тумбочку рядом с кроватью.

Астра присела на край кровати. Она не спросила, как у меня дела; при виде моих слез это, вероятно, и вправду было излишним. Вместо этого она протянула ко мне руку, но та в последний момент повисла в воздухе. Астра знала, что я не вынесу сочувствия – ведь оно лишь сделало бы смерть Леандера еще более явной.

Вместо этого она стала разъяснять Люсиферу и мне сложившуюся после битвы обстановку.

Они с Ленноксом отвезли нас двоих в Черный замок и передали на попечение Элеоноры. Ведьма промыла и перевязала наши раны. Затем нас с Люсифером оставили одних.

Поле брани было уже расчищено. Из тысячи солдат регулярной армии, сражавшихся на нашей стороне, выжила примерно половина. Пала и большая часть добровольцев. Просека была перекопана под братскую могилу, служившую павшим с обеих сторон последним пристанищем. Среди убитых был и Максим, двоюродный брат Люсифера – но, похоже, никто из моих друзей его особо не оплакивал.

Все выжившие раненые были доставлены в лазарет, где Элеонора, другие добрые ведьмы и обычные целители и целительницы хлопотали над ними не покладая рук.

Благодаря Люсиферу мы выиграли битву, хотя со стороны наших врагов потерь было меньше. Победа эта стала для меня некоторым утешением. В конце концов, все принесенные жертвы оказались, по меньшей мере, не напрасными.

Трансакийцы были захвачены в плен и являлись теперь собственностью Сатандры, как и все королевство Трансаки. Фрейя обсуждала дальнейшую судьбу пленников со своими ближайшими советниками.

Лунария находилась в трауре – ведь погибла Королева Света. Только теперь я осознала весь трагизм смерти матери – а до этого настолько сосредоточилась на гибели Леандера, что совершенно о ней забыла. После смерти королевы законным наследником престола должен был стать Леандер, но и его не стало. Таким образом, корона матери теперь перейдет либо к Тессе, либо ко мне – в зависимости от того, кто из нас унаследует ее дар. Впрочем, поскольку у меня не было ни солнечных глаз, ни каких-либо магических способностей, из этой чаши, вероятно, предстояло испить сестре.

К моему стыду, в душе промелькнула крохотная искорка облегчения. Стать королевой Лунарии – вот чего мне сейчас только и не хватало!

– Люсифер, Фрейя хотела бы поговорить с тобой, – наконец закончила Астра и обеспокоенно посмотрела на брата.

– Я останусь с Тарой, – прорычал тот не терпящим возражения тоном.

Наверное, мне стоило бы не соглашаться на такую жертву с его стороны, чтобы у него не возникло новых проблем с матерью – но сейчас я не смогла бы вынести одиночества и поэтому промолчала. Ах, Тара, Тара, самовлюбленная ты сука.

Астра лишь кивнула и вышла из комнаты вместе с Ленноксом. Мы с Люсифером снова остались одни.

Новости. Целое море новостей. Жизнь ни на секунду не остановилась, а неумолимо двигалась дальше.

С моей стороны правильнее было бы расправить плечи, вытереть слезы и встать. Тогда Люсифер мог бы поговорить со своей матерью, а затем присоединиться к Астре и Ленноксу, которые ухаживали в лазарете за легко раненными.

Я могла бы вернуться в Тонду, поздравить сестру с новообретенным титулом и помочь ей с решением множества задач, которые теперь явно не давали ей покоя. Я могла бы поприсутствовать на торжественных похоронах матери и Леандера, а затем попытаться вернуться к нормальной повседневной жизни.

Выдача желаемого за действительное. Несбыточные мечты. Для меня больше никогда не будет нормальной повседневной жизни!

И нет, я не пойду на похороны Леандера, чего бы от меня ни требовали правила поведения при королевском дворе. Я останусь здесь и буду в тишине оплакивать мать, брата и всех остальных павших.

А потом, в какой-то момент, я, возможно, и встану с этой кровати – но до тех пор пролью как минимум еще целое ведро слез.

* * *

Я непрерывно рыдала, оплакивая своего брата. Стоило мне подумать о том, что мы пережили вместе и что могли бы еще пережить в ближайшие годы, – и слезы лились сами собой.

Я грустила не только по Леандеру, но и по матери. Мать моя была такой гордой, строгой, но хорошей женщиной. Она лишь притворялась неприступной и на людях надевала маску, чтобы казаться неуязвимой, но в последние дни перед битвой мне посчастливилось узнать ее по-настоящему. Она гордилась мной и беспокоилась за меня.

Она сделала все, что было в ее силах, чтобы защитить Лунарию и ее народ. В конце концов, этого оказалось недостаточно – прошлое в лице Авана настигло и убило ее. Тем не менее память о ней навсегда сохранится в сердцах всех жителей Лунарии. Я запомню ее строгой, но прекрасной матерью; все остальные – жесткой, но справедливой королевой.

Я пролила несколько слез и по воинам, погибшим на поле брани. Я оплакивала не только храбрых мужчин и женщин, сражавшихся на нашей стороне, но и павших трансакийских солдат. Некоторые из них погибли от моей руки. Я снова стала убийцей – и в этот раз мне не удастся с такой легкостью, как в прошлый, забыть о произошедшем. На поле брани я подавила все чувства и превратилась в бездушную, убийственно-жестокую боевую единицу. Я уничтожала людей, словно те были не более чем бешеными псами-кровопийцами, и без колебаний перерезала им глотки.

При этом я ничего не чувствовала, совершенно ничего – ни сожалений, ни колебаний, ни недоумения по поводу собственных действий.

Все эти чувства гигантской волной затопили меня сейчас.

– Я чудовище! – рыдала я.

Хотя уже наверняка была глубокая ночь, Люсифер не спал и без устали гладил меня по волосам, пока я плакала у него на плече.

– Нет, Тара, это не так, – мягко возразил он, а затем, словно прочитав мои мысли, добавил: – Мы все убивали не для развлечения, а потому что хотели защитить наших близких.

– А что насчет трансакийцев, Люсифер? – вскинулась я. – Может, Аван заставил их пойти на эту войну. Может, они тоже просто хотели защитить свои семьи и своих друзей. Я убивала людей, в считанные секунды лишала их жизни – и даже не дала им ни малейшего шанса на последнюю молитву!

Люсифер молчал. Даже он, похоже, не знал на это ответа. Однако, когда я уже подумала, что он, возможно, заснул, он тихо произнес:

– Леандеру тоже не дали ни малейшего шанса на последнюю молитву.

Я с трудом проглотила гнев, снова ярким пламенем вспыхнувший во мне от его слов. Гнев не на него, Люсифера, а на трансакийского солдата, трусливым ударом в спину убившего моего брата.

Люсифер был прав. Война – уродливое и несправедливое дело. Никому из безвременно погибших не была предоставлена возможность вознести в небеса последнюю молитву в надежде, что кто-либо ее услышит.

Когда я рухну в черную бездну, такой возможности не будет и у меня. Смерть всегда приходит тогда, когда ожидаешь ее меньше всего, – и неважно, умрешь ли от чьей-то руки или от естественных причин. Смерть уносит всех, молодых и старых, больных и здоровых. Имело значение лишь одно – умираешь ты счастливым или в отчаянии.

Мой брат умер в отчаянии. Я видела, как он изо всех сил цеплялся за последний проблеск жизни.

Будь сильной. Таковы были его последние слова, сказанные в мой адрес.

Будь сильной.

Я отнюдь не была сильной. Без Леандера я стала ничем. Лишь пустой оболочкой самой себя, живой снаружи, но мертвой внутри.

Слезы снова потекли по моим щекам. Люсифер притянул меня еще плотнее к себе.

Знал ли он, что спасает меня от непростительного шага в бездну? От темной смерти, за которой нет ничего?

* * *

Поток слез, казавшийся мне бесконечным, наконец высох с рассветом. Слез больше не осталось. Я плакала всю ночь, и Люсифер ни на секунду не отпускал меня, утешая одним лишь своим присутствием. Никто из нас не спал, хотя я и держала глаза закрытыми. Когда я открыла их под утро, они все еще слипались от высохших слез, и я видела все вокруг нечетко. Как ни странно, я сразу заметила удивление на лице Люсифера.

– Что такое? – прохрипела я, не в состоянии вспомнить, когда в последний раз что-либо пила. В горле совершенно пересохло, но у меня не было сил дотянуться до нетронутой воды на тумбочке.

Я вопросительно посмотрела на Люсифера, но он ничего не ответил. И тут я вдруг заметила, что в комнате что-то изменилось. Все вокруг выглядело более ярким, и не только из-за скудного света, проникавшего внутрь через маленькое окошко.

Я всмотрелась в угольно-черные глаза Люсифера, но и они не выглядели такими темными, как раньше. Помню, они всегда немного отражали пейзаж, но этого больше не было. Теперь глаза его походили на темный туннель, который я словно освещала факелом. Конца туннеля я не видела; факел освещал лишь малую его часть.

Раньше я терялась в глазах Люсифера, но теперь я была прямо внутри них. Мне действительно показалось, что я стою прямо в туннеле. Алые отблески, всегда появлявшиеся в его глазах, когда он смотрел на меня, проплывали теперь мимо меня маленькими круглыми лоскутками. Как светлячки.

Покачав головой, я опять вернулась в действительность, оказавшись в постели Люсифера, а не в туннеле его глаз.

– Что за дьявол? – пробормотала я.

Люсифер открыл было рот, но я не дала ему возможности ответить.

Вместо этого я вскочила с кровати. Мое тело болело в таких местах, в которых я и подозревать не могла наличие мышц; живот скрутило от голода, а горло напоминало шлифовальную шкурку. Сейчас, однако, мне было не до этого.

– Где ванная?

Люсифер молча указал на темную дверь справа от меня. Я бросилась мимо него в ванную – и нашла то, что искала. Большое зеркало над тазиком для умывания.

Мне хотелось ругаться, кричать, бесноваться – но я, совершенно потеряв дар речи, лишь в изумлении смотрела на свое отражение в зеркале.

Я выглядела ужасно. Мои тонкие руки были покрыты царапинами, лицо было бледнее, чем когда-либо ранее, а под глазами залегли огромные темные круги. Заплетенная коса распалась на отдельные колтуны, и волосы походили на угольно-черную, нечесаную львиную гриву.

Но все это меркло в сравнении с моими глазами. Конечно, они припухли от слез, но я имела в виду не это. Глаза мои сияли, как два солнца, внезапно заточенные в зрачки. Два ярких, лучезарных, мощных солнца.

Это были глаза моей матери.

Раньше, когда мать была жива, глаза ее всегда ослепляли меня. Теперь я могла смотреть в зеркало – и словно нырять внутрь них. Я видела прекрасную игру цвета в сияющем белом золоте. Можно было распознать синие, желтые, зеленые, красные, пурпурные и оранжевые частицы. От яркой лесной зелени, раньше украшавшей мои зрачки, не осталось ровным счетом ничего.

Только теперь осознание произошедшего поразило меня, словно удар кулаком в живот. Королева Света, моя мать, умерла – но дар ее унаследовала не Тесса, а я.

Волшебство Богини Солнца перешло именно ко мне. Я стала антиподом Люсифера. Самой могущественной женщиной в мире.

– Но как… – пробормотала я.

Почему мой дар проявился только сейчас? Почему не раньше? И какие последствия все это будет иметь?

Люсифер, зашедший в ванную следом за мной, казалось, точно знал, что я имела в виду, потому что с серьезным выражением лица объяснил:

– Я читал, что дар проявляется у потомка Богини или Дьявола в течение разного времени. Все зависит от того, сколько времени пройдет, прежде чем умерший предок пересечет границу царства мертвых.

Он сглотнул. Что ж, по крайней мере он все еще мог смотреть мне прямо в глаза. Вероятно, его бездонная тьма ослабляла мой сияющий свет, и тот его не слепил.

– И что дальше? – слабо спросила я. Внезапно все происходящее стало для меня настолько невыносимым, что ноги мои подкосились. Люсифер успел поймать меня прежде, чем я упала на пол.

Я – новая Королева Света. О Богиня!

– Ты унаследовала нечто более могущественное, нежели ты сама, – мягко сказал Люсифер, поддерживая меня. – Тем не менее, Тара, ты все еще тот же человек, каким была и раньше. Только ты решишь, как тебе теперь поступить – но поверь, какой бы путь ты ни выбрала, я тебя поддержу. Я ведь знаю, какое это бремя.

Я хотела возразить, что понятия не имею, что мне теперь делать и как поступать – но лишь кивнула головой. Люсифер был прав. Он был единственным, кто понимал меня сейчас и действительно мог мне помочь, – ведь ему тоже пришлось бороться со своим сверхъестественным наследием.

Я еще не принимала, но уже понимала свою новую ситуацию. Это был первый шаг в верном направлении.

И теперь, как ни удивительно мне было становиться новой Властительницей Света, как ни сопротивлялась я своему наследию, не в моих силах было изменить то, что произошло. Я не могла отменить ни смерть Леандера, ни кончину матери. Однако я могла взять в руки свое будущее. Я не очень знала, что мне делать дальше, – но, по крайней мере, понимала, каков должен быть первый шаг.

И этот первый шаг мне придется сделать без помощи и присутствия Люсифера.

Глава 27

Было странно ловить на себе все эти озадаченные взгляды, когда я шла по темным коридорам Черного замка. Я размеренно шагала с высоко поднятой головой, расправив плечи и глядя вдаль – хотя на самом деле мне хотелось, крича, бежать по коридорам прочь из этого мрачного замка, стены которого, казалось, сдвигались и угрожали раздавить меня.

В комнате Люсифера после выхода из ванной я осталась всего на несколько минут, лежа в его объятиях и объясняя ему, что я задумала. В это же время я начала играть новую роль, призрак гордой и неприступной женщины; так мне будет легче скрывать свои чувства. Надев на себя эту тщательно выработанную маску равнодушия, высокомерия и холодного гнева, я теперь отправлялась в Тонду.

Проходя коридорами Черного замка, я лишь краем глаза замечала испуганные и благоговейные взгляды слуг, горничных и солдат Фрейи – но, не обращая на них внимания, дошла до винтовой лестницы и спустилась по ней в главный зал.

Я не была готова к увиденному, но сразу же спрятала свое потрясение за маской.

Маской моей матери.

Зал был полон захваченных в плен трансакийских солдат. Прикованные друг к другу, с кляпами во рту, сидели они на холодном каменном полу; их лица искажали гримасы гнева и ненависти. У них не было серьезных ран, лишь по несколько царапин. Тяжело раненные пленники вместе с лунарийскими и сатандрийскими солдатами находились в лазарете, где им оказывали необходимую помощь.

Я взглянула на солдат, большинство из которых были мужчинами, и внезапно увидела среди них человека с ледниково-голубыми глазами. Мариус уставился на меня со смесью изумления, ненависти и гнева. Его взгляд застыл где-то в районе моего носа. Конечно, я ведь теперь слепила его! Мне придется привыкать к тому, что никто, кроме Люсифера, больше никогда не сможет посмотреть мне в глаза.

Мариус… Значит, он выжил. Мне хотелось надеяться, что Фрейя бросит его в темницу и никогда больше не позволит ему увидеть дневной свет. Чтоб он там сгнил!

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я лишь бросила на Мариуса короткий презрительный взгляд – и испытала удовлетворение, когда он ответил на него не без страха в глазах.

Пока я пробивалась к выходу сквозь толпу связанных солдат, те отчаянно пытались цепляться за край юбки, которую мне принесла горничная. Какое жалкое зрелище! В другое время я бы, возможно, даже пожалела этих несчастных.

Мне не хотелось больше обращать внимание на Мариуса, но я услышала, как он вздохнул с облегчением, стоило мне пройти мимо – и тут же остановилась. На губах моих заиграла едва заметная жестокая улыбка. Наклонившись, я положила руку ему на плечо. Мариус поморщился.

– Судьба – предательница, – прошептала я ему на ухо, прежде чем дерзко вздернуть подбородок и выйти на улицу.

Я обнаружила Аннабель в стойлах Черного замка. Должно быть, наших лошадей вернули сюда после битвы. Без лишних слов я села в седло и поехала в лес, не обращая внимания на взгляды окружающих. Оказавшись в лесу, я тут же погнала Аннабель галопом.

По дороге я никого не встретила, даже Астру и Леннокса. Надо полагать, они все еще помогали в лазарете или выражали соболезнования жителям Сатандры, потерявшим в битве близких. Именно так поступлю и я, когда доберусь до Тонды. Я буду помогать где смогу, а горе свое похороню. Таков был мой план.

А еще я буду рядом со своей сестрой, помогая ей справляться с ее новообретенным титулом королевы.

Королевы! Меня передернуло.

Я всегда предполагала, что новой королевой Лунарии станет Тесса, исходя из того, что именно она унаследует дар матери. Но теперь именно я была наследницей дара, и поэтому именно я имела ничуть не меньшее право на престол, нежели моя сестра.

Я израсходовала за последнюю ночь все запасы слез, но мне все еще хотелось бесноваться и орать от досады. Хотя в лесу меня никто не мог видеть, я огромным усилием воли заставила себя не выходить из роли. Роль эта станет для меня теперь не только упражнением, но и прибежищем. Никому не будет отныне позволено увидеть мою печаль, мое отчаяние, мое невежество. Все это останется спрятанным под маской сильной женщины. Она поможет мне скрывать свои чувства и от себя самой.

Будь сильной. Так сказал мне Леандер. Возможно, он имел в виду, что я не должна позволить своему горю сожрать меня изнутри?

Я сделаю для этого все, что в моих силах. Ради брата. Ради его памяти.

Поэтому я пока отогнала от себя мысль, что мне предстоит стать новой королевой Лунарии, и вместо этого сосредоточилась на том, чтобы ничего не чувствовать. Мне наверняка удастся найти какое-нибудь решение. Как-нибудь да будет…

Я добралась до Тонды в полдень. Солнце стояло высоко в небе, и было куда жарче, чем в последнее время. На небе не висело ни облачка. Похоже, хорошая погода решила всласть надо мной поиздеваться. К моему настроению куда лучше подошла бы гроза с градом и молниями, поджигающими деревья.

Передо мною лежала столица Лунарии. Над Тондой стояла тяжелая тишина – не затишье перед бурей, а горестное безмолвие. Чистые пастельные фасады плотно пристроенных друг к другу симпатичных домиков задрапировали черной тканью. Улицы были пусты, занавески во всех домиках задернуты. Народ оплакивал своих погибших.

Мы победили, но в столице не чувствовалось победных настроений. Вероятно, все уже знали, что наряду с сотнями обычных солдат погибла и королева вместе с наследником престола. Те, кто не сидел дома, оплакивая навеки ушедших близких, наверняка помогали в лазарете.

Чувство вины охватило меня. Я была новой королевой Лунарии – и должна была бы находиться здесь, заботиться о стране и своих подданных. Вместо этого я забилась в темный угол и бросила остальных – пусть, дескать, сами справляются с собственным горем.

Я чуть не сложилась пополам под бременем этих мыслей – и на этот раз задвинуть их на задворки сознания оказалось труднее. Мне это удалось. Тем не менее я решила пока избегать города, и поэтому мне потребовалось больше времени, чтобы добраться до дворца. Моего дворца.

Белый фасад и золотые купола башен также были задрапированы черной тканью. Дворец выглядел мрачно.

У ворот не было стражи, поэтому я просто проехала через них. Спешившись, я пошла по парку, но никого не встретила. Добравшись до конюшни, я отвела Аннабель в ее стойло, прежде чем направиться в огромный дворцовый парк.

Я шла по усыпанным гравием дорожкам – и не знала, чего и кого ищу. Хотела ли я увидеть сестру? Или посетить могилы брата и матери? Я ведь даже не знала, похоронили ли их.

По правде говоря, я пыталась выиграть время, чтобы не идти во дворец. Мне хотелось прожить несколько последних спокойных минут без официального титула королевы. Я все еще уклонялась от своих прямых обязанностей.

Зайдя в небольшой огороженный садик с цветочными клумбами, я позволила себе сорвать несколько белых лилий – вдруг я наткнусь на могилу матери? Затем на лугу неподалеку я сорвала несколько синих цветков для брата. Леандер никогда особенно не любил цветы, но этим диким полевым цветкам каким-то образом удалось завоевать в его сердце почетное место. Он всегда называл их грозовиками, хотя по-научному они именовались совершенно иначе[12].

Я шла довольно долго, пока наконец не добралась до небольшой часовни. Зная в огромном парке каждый уголок, я всегда ее избегала – и сама не знала, почему. Возможно, это спокойное место совсем не подходило моей боевой натуре. Возможно, в этом месте во время исповеди говорили одну лишь правду – а я всегда была отъявленной лгуньей. Возможно, мне просто не нравилось то, что в наших часовнях и молельных домах всегда поклонялись только Богине – и никогда Дьяволу. Что ж, теперь я и сама полюбила потомка Дьявола, а еще невольно овладела даром Богини.

Мне очень не нравилась эта часовня, выглядевшая такой чистой и спокойной, когда в душе моей бушевала буря. Все во мне сопротивлялось этому, но теперь я заставила себя подойти поближе – ведь сегодня перед светло-желтым строением были выкопаны две свежие могилы. Над ними возвышались два серых каменных надгробия, украшенных цветами и венками.

Одна из надгробных надписей гласила: «Королева Сайя, Властительница Света. Навсегда в нашей памяти. 1632–1677».

На надгробии моего брата было выбито: «Вечная слава! Леандер, сын Сайи и принц Лунарии. 1653–1677».

Я думала, что смогу это выдержать. Думала, что достаточно сильна для этого. Но как только я поняла, что Леандер лежит под землей у моих ног и гниет в гробу, мне стало очевидно, что сил моих не хватит.

Я не могла больше притворяться, хотя и пыталась вести себя так, будто ничего не произошло. Мой брат, мой лучший друг, был мертв, похоронен и вскоре превратится в груду костей.

Хорошо, что меня не было на похоронах – иначе я наорала бы на всех присутствующих. Я была бы сама не своя от гнева, грусти и отчаяния. Мне не удалось бы усидеть тихо, как подобало новой королеве, пока какие-то незнакомцы, думавшие, что знали Леандера по-настоящему, произносили бы свои банальные надгробные речи и рассказывали, как сожалеют о его смерти.

Его никто не знал! По крайней мере, не так, как я!

А теперь никто и не сможет больше его узнать. Леандер мертв.

Мой родник слез наверняка наполнился по новой. Наклонившись, чтобы положить лилии на надгробие матери и грозовики на могилу брата, я снова почувствовала что-то влажное на щеках. Мой взгляд остановился на множестве разноцветных цветочных венков, на знаменах с грустными девизами, развешанных вокруг могил.

Почему все было таким красочным, когда всему вокруг стоило бы быть серым и бесцветным? Ведь смерть не имела красок.

Смерть была предательницей.

– Мне так жаль, – задыхаясь, прошептала я, зная, что простая просьба о прощении никогда не исправит того, что я сотворила. Хотя Леандер, вероятно, не слышал меня, я просила у него прощения за то, что солгала ему. За то, что не смогла защитить его, когда мне представилась такая возможность. За то, что у меня не хватало сил, чтобы пережить его смерть.

Сзади ко мне приблизилась какая-то фигура. Я поднялась, но не удостоила ее взглядом.

Тесса опустилась на колени, дабы возложить по букету белых роз на каждую из могил членов нашей семьи.

Семья. Тесса была теперь всем, что осталось у меня от семьи.

Сестра впервые на моей памяти надела черное платье. Оно было очень простым, с пояском из обычной ткани и короткими рукавами – и, невзирая на это, явно лучше соответствовало месту и времени, нежели коричневая юбка и зеленая туника, принесенные мне горничной в Черном замке. Я не знала, где моя собственная одежда. Мое оружие тоже, должно быть, осталось где-то у Люсифера.

Тесса выпрямилась и повернулась ко мне. Во взгляде сестры не было ни пренебрежения, ни жалости. Ее лицо оставалось неподвижным. Она играла роль, как и я сама.

Ее глаза на мгновение встретились с моими – и ей пришлось смежить веки, чтобы выдержать сияние моих солнечных лучей. Нерешительно протянув руку, она провела ею по моей щеке, поймав на большой палец одну из моих слез – не соленую и прозрачную, как обычные слезы, но сиявшую расплавленным металлом.

Я унаследовала от матери даже слезы! И действительно, из уголков моих глаз вытекало жидкое белое золото.

Теперь меня наверняка ничто больше не сможет удивить.

– Я так и знала.

Голос Тессы звучал спокойно и сдержанно. Ее лицо оставалось невозмутимым.

– В тот момент, когда ты наконец рассказала правду, когда поведала о своей натуре воительницы и о том, что можешь унаследовать дар матери так же, как и я… В тот самый момент я и поняла, что новой Королевой Света станешь именно ты. – Она сглотнула. – Я была слишком совершенна. Идеальная дочь. Идеальная наследница.

Не знай я столь хорошо свою сестру, я подумала бы, что она совершенно зазналась. Тесса, однако, была права – и ничуть не преувеличивала. Она действительно была идеальной – и в идеале своем уже не могла стать еще более совершенной.

– Жизнь несправедлива, – добавила Тесса. – Я не могла стать еще и Королевой Света. Это было бы слишком идеальным сочетанием. Итак, теперь дар перешел к тебе – а вместе с ним и право на престол.

На лице Тессы все еще не отражалось никаких эмоций. Чувствовала ли она ревность? Зависть? Облегчение? Или просто грусть?

– Мне он не нужен, – я была поражена, насколько спокойно и ясно, даже властно, вдруг прозвучал мой голос. – Мне не нужен был этот дар, и я тем более не хочу всходить на трон. Ты можешь стать королевой Лунарии. Этот титул для меня ничего не значит.

По лицу Тессы промелькнула искорка удивления, но сестра быстро овладела собой.

– Хорошо, – сказала она, но сквозь фальшивое самообладание я видела ее насквозь. В ее голубовато-зеленых глазах – глазах Леандера – я прочла облегчение.

– Мы обе знаем, что я была бы ужасной королевой, – сказала я. – Не притворяйся, Тесса! Тебе нужен этот трон, поэтому я его тебе отдаю – и даже ничего не прошу взамен.

Тесса медленно кивнула:

– Спасибо.

Спасибо. Я никогда раньше не слышала этого слова из ее уст. Моя гордая, неприкосновенная, неприступная сестра только что меня поблагодарила?

Нет, я была неправа. Тессе действительно удалось меня поразить – и это после всего случившегося!

Но Тесса еще не закончила.

– Я очень сожалею, – сказала она.

Какое-то доселе неизвестное мне чувство наполнило меня уверенностью, что Тесса действительно имела в виду каждое сказанное слово. Она и вправду искренне сожалела.

– О чем ты сожалеешь? – спросила я – вероятно, несколько резче, чем мне того хотелось.

Тесса, не сорвавшись на резкость сама, спокойно ответила:

– Обо всем. О том, что я была тебе такой ужасной сестрой, что постоянно издевалась над тобой, потому что не знала тебя по-настоящему или не хотела узнавать. Ты была необузданной, умной и храброй. В глубине души я всегда знала, что ты лучше меня. Что ты предназначена для чего-то большего.

Ты была воительницей. Ты боролась за свою любовь. Я восхищалась тобой – и завидовала тебе до ненависти. Ты все это время была такой живой!

А еще тебя все любили. Любили по праву, по-настоящему – сначала Леандер, затем Люсифер и все твои новые друзья. Я же все время ощущала одну лишь жуткую пустоту – и чувствовала, что глубоко внутри я наверняка одинокая омерзительная личность. Ты же – моя полная противоположность. Вот почему я терпеть тебя не могла.

– Я хотела бы попросить у тебя прощения за то, как я к тебе относилась, – закончила сестра свой монолог. – Я очень сожалею о том, что случилось с мамой и с Леандером. Я знаю, как сильно ты его любила. А еще мне очень жаль, что ты получила дар, который никогда не желала получить.

Я онемела. Я и подумать не могла, что от моей сестры могут исходить столь искренние слова. И уж тем более я не надеялась когда-либо услышать от нее извинения.

Наверное, мне следовало отмахнуться и сказать, что все было совсем не так ужасно. Что отношение Тессы меня никогда не беспокоило, что мне каким-то образом удастся пережить смерть Леандера и что я считаю свой новообретенный дар лучшим материнским подарком. Но все это было бы ложью – а я поклялась, что больше не буду лгать. Я больше не могла лгать.

Я не знала, что ответить сестре, поэтому просто отчаянно всхлипнула. Мне не нужно было больше прятаться от Тессы. У меня из глаз снова потекли слезы, и я позволила сестре заключить себя в объятия.

Обхватив руками ее тонкое, стройное тело, я плакала навзрыд. Я и не помнила уже, когда мы в последний раз обнимались. Наверняка лишь в детстве, когда еще не враждовали между собой.

Сквозь грусть и отчаяние во мне вспыхнул крошечный проблеск надежды. Я потеряла брата – но, может быть, только что вернула себе сестру. Несмотря на все, что произошло и что со мной учиняла Тесса, я никогда не переставала любить ее. Теперь же, хотя бы на короткое время, все наши старые ссоры и королевские титулы были забыты. Мы были всего лишь двумя сестрами, в неизбывном горе державшимися друг за друга.

Момент близости, впрочем, быстро прошел. Тесса отстранилась от меня и торопливо пригладила свои прямые светлые волосы, как будто я испортила ей прическу. На плече ее блестело белое золото.

– Мне как новой королеве стоит позаботиться о своих подданных, – объявила она. – В первую очередь, конечно, о тех, кто ждет помощи в приемной дворца. Ты же сейчас пойдешь в свою комнату, умоешься, что-нибудь поешь и попьешь. И ни в коем случае не заглядывай в мои покои, а то только будешь мешаться под ногами!

С этими словами она развернулась и направилась прочь. Старая Тесса вновь взяла верх над новой.

– Тесса? – позвала я, когда сестра почти исчезла за деревьями.

Тесса остановилась, но лишь чуть-чуть развернулась в мою сторону.

– Я тоже очень сожалею, – сказала я.

Моя сестра, как и я, потеряла человека, бывшего для нее образцом для подражания и всегда в нее верившего – нашу мать. А еще она лишилась Леандера – в конце концов, он был не только моим старшим братом. Я никогда не знала точно, насколько они были близки, но не сомневалась в том, что Тесса так же оплакивала его уход, как и я.

Тесса слегка наклонила голову, а уголки ее рта чуть опустились в едва заметной грустной улыбке. Вероятно, такого проявления чувств с ее стороны мне должно было хватить.

Вздохнув, я последовала за сестрой, бросив на могилу Леандера последний взгляд. Как бы пренебрежительно и строго Тесса ни станет относиться ко мне в будущем, – а я не сомневалась, что так оно и будет, – я никогда не забуду эти пять минут, которые мы провели вместе у могил.

* * *

Мои мать и брат были мертвы, а я… Я была опустошена.

Прошло пять дней. Моя сестра была потрясающей королевой. Она еще не объявила официально, кто теперь является монархиней Лунарии, – но по тому, как она заботилась о жителях страны, большинство из них, вероятно, и так уже догадались, куда дует ветер.

Каждый день кто-то из них приходил во дворец и просил у Тессы аудиенции, нуждаясь в поддержке для себя и своих семей – и сестра делала все, что было в ее силах, дабы помочь как можно большему количеству людей деньгами и лечением. Тесса посетила лазарет и подбодрила раненых. Она неустанно заботилась о том, чтобы страна как можно быстрее оправилась от ужасов войны и продолжала жить по-прежнему.

Возможно, с моей сестрой на троне Лунария расцветет даже пуще прежнего. Страна вступит в новую сияющую эру, которая позволит ей заблистать во всей красе. Жаль, что мне не суждено будет этого увидеть.

Весь первый день после возвращения я оставалась в своей комнате. Я умылась, поела, выпила воды, а затем залезла под одеяло. В постели я тренировалась играть свою роль, подавляя печаль и вину, и чувствовала себя… опустошенной.

Не зная, чем бы еще заняться, я вылезла из постели и направилась в библиотеку, но каждые пять минут хваталась за новую книгу, потому что внимания моего хватало всего на несколько предложений. Глаза мои скользили по буквам и читали слова, но голова не понимала смысла. Я в нужном месте переворачивала страницу – и тут же забывала, о чем шла речь на предыдущей.

Мысли мои блуждали, и наконец в мозгу снова воцарились пустота и сплошной туман. Я знала это чувство. То же самое было прошлой зимой, когда я на несколько недель разлучилась с Люсифером. Стоило мне вернуться к нему, как пустота тотчас исчезла.

Вот только Леандер ко мне больше не вернется.

В этот первый день я довела свою маску до состояния непреодолимого безразличия, пока наконец и сама больше не знала, куда делись мои печаль, отчаяние и гнев. Я задвинула их в самый дальний уголок воцарившейся внутри меня черной бездны. Может, они вообще больше никогда не вернутся?

На второй день я почувствовала себя готовой. Тессе удавалось заботиться о своих подданных, хотя и она грустила по матери с братом не меньше моего. Если Тесса смогла взять себя в руки, смогу и я.

Итак, я поехала верхом в лунарийский лазарет. Лазарет, в котором требовалась помощь, был и в Сатандре, но у меня не хватило смелости перебраться через границу. Я опасалась столкнуться с Астрой и Ленноксом или с Люсифером.

Я не готова была еще явить себя миру тем, кем стала, а именно Королевой Света, и поэтому поглубже натянула на голову капюшон и опускала очи к земле, когда мне приходилось с кем-либо говорить. Казалось, такое поведение никому не мешало, пока я помогала в лазарете по мере своих сил, где только могла.

Когда я стала ходить на охоту, мне частенько приходилось залечивать собственные раны, поэтому я в общих чертах знала, что делать. Я промокала кровь и наполняла миски с водой, накладывала повязки, силой удерживала извивающихся от боли и страха людей, когда тем зашивали большие и глубокие раны. А еще я разговаривала с ранеными, улыбалась им, обещала им мирную жизнь и пыталась вселить в них надежду. К сожалению, многие из них впоследствии скончались от ран.

В лазарете я провела четыре дня. Мне действительно нужно было отвлечься и понять, что я в силах помочь людям. На исходе четвертого дня я больше не чувствовала угрызений совести, когда улыбалась раненым. Улыбка моя была настоящей, а горе, гнев и отчаяние совершенно куда-то исчезли. Всякий раз, когда я думала о Леандере, мои чувства оставались где-то в стороне. Моя душевная боль также словно испарилась, но у меня не было ни времени, ни сил об этом беспокоиться.

Каждый день я оставалась в лазарете до поздней ночи, прежде чем в полном изнеможении вернуться во дворец. Я ела и пила, и даже когда желудок бунтовал, мне удавалось удержать еду внутри. Мне удавалось даже несколько часов поспать, хотя я каждую ночь просыпалась от кошмаров в холодном поту.

Всякий раз, когда я бродила по коридорам дворца и встречала слуг или солдат, мне приходилось смиренно выслушивать их соболезнования. Обычно я отвечала им грустной улыбкой или чуть наклоненной в знак благодарности головой. Иногда мое лицо оставалось совершенно пустым, и слуги могли сами решить для себя, что они в нем видели. Горе? Надежду? Желание поскорее отделаться от их общества?

Некоторые из слуг даже поздравили меня с новым титулом Королевы Света. Интересно, знали ли они, что у меня теперь, помимо солнечных глаз и уважения при дворе, появились и неведомые магические силы? Неведомые, потому что я их до сих пор вовсе не чувствовала.

Каждый день я получала письма от Люсифера, в которых он спрашивал о моем благополучии и интересовался, не стоит ли ему быть рядом со мною. Я неизменно отказывала ему, не зная, выдержу ли его присутствие. До сих пор я много и тяжело изображала деланную холодность, изгоняя на задворки души все свои чувства, пока внутри не остался лишь белый безмолвный туман – но не знала, сумею ли не расстаться с маской, когда увижу Люсифера. Когда он увидит меня.

Я предстану перед ним исхудавшей, уставшей, бессильной. Совершенно опустошенной.

Я знала, что он ужасно волновался – но, уважая мою волю, он так ни разу и не явился в Белый дворец. Если бы не эта пустота, я наверняка почувствовала бы облегчение и благодарность. Теперь же, как и всегда в последнее время, я не ощутила ничего.

Что ж, эта пустота была, по крайней мере, лучше той ужасной боли, которую я испытала вскоре после смерти Леандера.

Я продолжала существовать. Я работала с утра до вечера, по возможности отвлекаясь от всех своих мыслей. На завтраке и обеде я не присутствовала, так как обычно уезжала в лазарет на рассвете и возвращалась незадолго до полуночи. Впрочем, это было всего лишь предлогом; по правде говоря, я все еще не готова была снова встретиться с сестрой. Тесса сумеет заглянуть за мою маску и попытается мне помочь – но не по-дружески, а по-своему, жестко и настойчиво. Я знала, однако, что мне никто не сможет помочь, поэтому всегда ела в своей комнате. Мне нужно было справиться с этой внутренней пустотой самостоятельно.

Мадлен, принося еду, также каждый раз предлагала мне помощь. Она понимала, что со мной что-то не так, но я всегда открыто улыбалась ей и делала вид, что справилась со смертью Леандера. В какой-то момент и моя верная камеристка наконец сдалась. Она все еще выглядела испуганной, когда смотрела в мои солнечные глаза – но, казалось, потихоньку привыкала и к ним.

Я ни разу не посмотрелась в зеркало, но Мадлен продолжала жаловаться, что я слишком исхудала. Ела я ровно столько, сколько могла удержать в себе, но ни капли не поправилась. Я больше не тренировалась, и мускулы мои ослабли – но я не знала, сумею ли снова взять в руки меч. Особенно тот самый, с инкрустированной рубинами рукоятью. Подарок Леандера.

Вот он, этот момент! Тот самый момент, когда я должна была бы ухнуть в черную бездну. Когда я должна была бы заплакать и почувствовать боль. Но во мне снова не было ровным счетом ничего, лишь безмолвная, пугающая пустота. Я не знала, торжествовать ли, потому что я изгнала из себя бездну, – или дрожать от страха, потому что я не знала, где она сейчас пряталась и когда нанесет ответный удар.

Впрочем, излишне и говорить, что я ничего не почувствовала. Ни торжества, ни страха. Вообще ничего.

И так продолжалось до самого утра шестого дня.

Солнце только встало. Я неподвижно лежала в постели, глядя на гулявшую по потолку муху, как вдруг из горла моего вырвалось рыдание. Пораженная, я прислушалась к этому звуку, который вдруг показался мне таким странным. Затем последовали новые рыдания, и в следующее мгновение на мои пышные подушки закапали слезы из белого золота.

После этого на меня вдруг навалились воспоминания. Все те ужасные воспоминания, которые я так тщательно изгоняла и которые, как мне казалось, были утеряны навсегда. Они снова целиком захватили мое сознание.

А за воспоминаниями пришли и чувства.

Сначала я почувствовала неудержимое, всепоглощающее горе. Затем – отчаяние по поводу того, что со мной случилось. За отчаянием наконец пришла неуверенность. Каким будет мой следующий шаг?

У меня всегда был план. Я знала свои сильные и слабые стороны. Я всегда знала, кем хочу стать. Мне хотелось охотиться на чудовищ и исследовать с Люсифером мир.

Все это за последние несколько дней отошло на второй план. Я понятия не имела, что мне с собой делать. Жизнь больше не доставляла мне радости, так зачем продолжать влачить такое существование?

Последним моим чувством стал гнев. Он буквально накрыл меня волною, и внезапно я почувствовала, будто меня удерживают под водой. Гнев перекрыл страх и беспомощность, и я решительно пробилась обратно на поверхность. Теперь чувство гнева из гигантской волны переросло в пылающий ад.

Если бы этот подлый, жалкий трансакийский ублюдок не убил ударом в спину моего брата, а мой отец-чудовище не зарубил бы мать, все закончилось бы хорошо. Но все было не так, потому что я этого не предотвратила.

Часть моего гнева была направлена на убийц моей семьи, а часть – на себя саму. Мне следовало самой убить Авана и трансакийского солдата, прежде чем им удастся убить моих близких. Они оба заслужили медленную, мучительную, ужасную смерть. Мне хотелось бы терзать их неделями напролет, а затем бросить крысам жалкие останки их тел.

А сейчас мне пора было убираться отсюда. Немедленно!

От огненной ярости мне перехватило горло. Мне требовался свежий воздух!

На мне была только тонкая ночная рубашка, но мне было все равно. Я не могла пройти к выходу коридорами дворца; риск излить свой гнев на невинного человека был слишком велик. Открыв окно, я перелезла через парапет балкона и соскользнула вниз по колонне башни. Ветер, растрепав мои волосы, немного охладил мой горячий порыв.

Я спрыгнула на землю и побежала. Не имело значения, куда; главным сейчас было держаться на расстоянии от оставшихся во дворце людей. Я чувствовала глубоко внутри, что вскоре должно будет произойти что-то ужасное.

Я помчалась по парку. Острые камни царапали мои босые ноги, но и боль ничуть не ослабила мой гнев.

Гнев. Гнев! Гнев на меня саму, на Авана – но больше всего на того мерзкого ублюдка, который, как последний трус, ударил моего брата в спину кинжалом.

Я расправилась с этим трансакийским солдатом слишком быстро. Взяла – и просто обезглавила его мечом. Надо было подождать, взять его в плен, а затем применить к нему пытку водой! Я представила себе, как он заерзает под моей железной хваткой, как его легкие понемногу наполнятся соленой морской влагой, как обмякнет его тело, когда его наконец заберет к себе смерть. Да, убийца моего брата более чем заслуживал медленной, мучительной смерти.

Мысли о мести лишь разжигали гнев, который и без того огнем растекался по моим венам. В обычных обстоятельствах такие жестокие мысли напугали бы меня, но сейчас я не чувствовала ничего, кроме гнева.

Уже давно сбившись с дорожки, я все бежала и бежала. Горло горело, а глаза слезились от пронизывающего встречного ветра. Наконец я оказалась в дикой части дворцового парка; низко свисающие ветки царапали мне руки. Я бежала, пока легкие наконец не стали протестовать от боли, и тогда остановилась посреди березовой рощицы. У меня все болело, но мой неудержимый гнев перекрывал и боль.

Леандер был мертв.

Крик вырвался из моего горла, такой громкий, хриплый, грубый и злой, что птицы вспорхнули с деревьев и с гомоном взлетели в воздух. И вовремя!

Горячая вспышка гнева, затопившая все мое тело, превратилась во что-то куда большее. Сосредоточив это тлеющее чувство в руках, я резко выбросила их вперед.

Гнев жарко вырвался наружу. Огромный, пылающий огнем вал, вылетев из моих пальцев, поджег все березы. В считаные секунды воздух стал горячим и душным, но саму меня огонь не опалил.

Я в ужасе и неверии уставилась на свои руки. Что я наделала?

Колени мои подкосились, и я рухнула на траву. Теперь я лежала на нетронутом участке земли, но трава и деревья вокруг меня горели, а я оказалась в центре идеального огненного круга.

Всхлипнув, я поджала ноги. Мой гнев утих в тот самый момент, когда огонь вырвался из моих рук. Остались только печаль и недоумение.

Как ни странно, огня я не боялась. Да гори оно все огнем! Хоть бы и мне сгореть!

Но в глубине души я знала, что пламя не причинит мне вреда. Это я заставила огонь вспыхнуть. Это я была его повелительницей. Это я управляла огнем, пеплом и потрескивающими угольками. И я не могла обуздать эту мощь.

Посреди пламени и дыма лежала в позе новорожденного ребенка, поджав под себя ноги, хрупкая маленькая девочка, которая понятия не имела, что ей теперь делать.

Глава 28

Люсифер мчался через лес. Он никогда раньше еще не ездил так быстро. Скорпиус уже задыхался, но Люсифер лишь подгонял своего жеребца.

Деревья поредели, и перед ним наконец оказалась Тонда, вся задрапированная черными полотнищами. Не обращая на это внимания, Люсифер поскакал по узким улочкам, не сбавляя скорости. Люди в ужасе вжимались в стены домов, в последний момент выскакивая из-под копыт Скорпиуса.

Тем не менее Люсиферу все еще казалось, что он еле тащится. Что, если он опоздает?

Он не знал точно, что случилось, но был уверен, что это как-то связано с Тамарой. Получив письмо от ее сестры, он немедленно отправился в путь. В письме было всего два коротких предложения:

Приезжай в Тонду. Немедленно.

Тесса

Люсифер подъехал к кованым воротам дворца, показал стражникам письмо Тессы – и нетерпеливо ерзал в седле, пока те наконец их не отворили.

– Позаботьтесь о моем коне! – приказал он одному из стражников, прежде чем спешиться и ворваться во дворец. Несколько горожан, ожидавших аудиенции, потрясенно посмотрели на него, но он не обратил никакого внимания на их любопытно-испуганные взгляды. Люсифера не волновало, узнают ли его. Он просто хотел знать, где его любимая.

Промчавшись по застеленным красными коврами коридорам, он чуть не врезался в Мадлен. С рыжеволосой камеристкой Тамары он успел познакомиться незадолго до битвы.

– Где она? – настойчиво спросил он.

Девушка выглядела застигнутой врасплох, но немедленно ответила:

– У себя в комнате.

Больше Люсиферу и не нужно было знать. Мадлен еще что-то крикнула ему вслед, но он не расслышал ее слов. Нырнув за угол, он помчался вверх по винтовой лестнице прямо в комнату Тамары.

Недолго думая, он распахнул дверь. Тамара лежала в постели. Тесса сидела рядом с ней и что-то настойчиво ей втолковывала. Обе удивленно подняли глаза, когда он, вспотевший и запыхавшийся, ворвался в комнату. Тесса прочистила горло.

– Я оставлю вас одних, – объявила она и встала.

Проходя мимо Люсифера, она прошипела в его сторону:

– Позаботься о ней!

Затем дверь за Тессой закрылась. Тамара и Люсифер остались одни.

Сев на край кровати, он посмотрел на свою любимую. Тамара выглядела ужасно. Ее волосы были спутаны и растрепаны, а круги под глазами мерцали темно-фиолетовыми тенями; она казалась даже худее обычного, а все ее тело, включая и воздушную ночную рубашку, почернело от копоти.

Люсиферу отчаянно хотелось наконец-то узнать, что же случилось, но вместо этого он задал куда более важный вопрос:

– Как у тебя дела?

Тамара опустила свои золотые глаза. Люсифер подумал, что, вероятно, никогда не сможет привыкнуть к сиянию этих двух ярких солнц, хотя при взгляде на них он и не чувствовал того странного покалывания, как при взгляде в глаза Сайи. Тамара все еще оставалась Тамарой, и ничто не могло этого изменить.

– Я не знаю, – честно ответила она.

Люсифер вздохнул и сжал ее руку, холодную и слабую. Тамара чуть присела в постели, и он обнял ее.

Некоторое время они сидели в тишине, прежде чем Тамара наконец поведала ему о своем разговоре с Тессой у могил матери и брата, о той пустоте, которую чувствовала в последние несколько дней, о том, как отвлекалась от дурных мыслей, помогая в лазарете, – и, наконец, о своей вспышке гнева. Один из солдат увидел огонь в парке и сумел потушить его с помощью нескольких слуг и бессчетного множества ведер воды. Затем ее саму нашли посреди сгоревшей рощицы и отвели в ее комнату, где она и проспала несколько часов.

– Что это было? – неуверенно прошептала она. – Что со мной случилось?

Ее голос показался ему слабым – и в то же время грубым и хриплым, словно она почти не пила или слишком много кричала.

Люсифер напоил ее водой из стоявшего на прикроватной тумбочке кувшина, прежде чем тихо ответить:

– Думаю, что сегодня тебе впервые открылся твой дар.

Тамара молчала. Вероятно, она уже подумала о чем-то подобном – и просто искала у него подтверждения своим догадкам.

– Я… я просто взорвалась! – наконец выдохнула она. – Что, если что-то подобное случится снова? Что, если я вовремя не доберусь до леса? Ведь тогда невинные люди могут пострадать, а то и вовсе погибнуть!

– Не волнуйся, – горько усмехнулся Люсифер. – Когда мой дар впервые проявился, я был еще совсем младенцем. Мне рассказывали потом, что я тихо-мирно лежал себе в своей колыбельке, когда внезапно из меня вырвались щупальца теней и напали на всех вокруг. Я не мог еще управлять своим даром, поэтому одна из моих теней сбросила человека со второго этажа, и тот переломал себе немало костей. После этого, к счастью, дар мой дал мне несколько лет передышки.

Когда мне исполнилось пять лет, дядя Габриэль наконец начал учить меня и помог мне управлять царившей внутри меня тьмой. Он объяснил мне, что у любого, кто тренирует свой дар с нуля, рано или поздно произойдет подобная вспышка. Если научиться управлять даром, то подобное не должно повториться.

– Значит, я могу зажечь огненный вал, – медленно кивнула Тамара. – И как, скажи на милость, мне удастся научиться управлять подобной силой, не причиняя никому вреда?

– О, я думаю, что ты можешь намного больше, – ответил Люсифер. – Дар твоей матери позволял ей управлять светом и искажать его, как я делаю это со тьмой. В твоих силах – создавать свет, а точнее, огонь, руководствуясь собственными мыслями и чувствами. Бьюсь об заклад, ты можешь зажечь не только огненный вал, но и небольшое пламя свечи. Таков твой телесный дар. А вот твой душевный дар, с другой стороны, в тебе еще не раскрылся.

Тамара тяжело вздохнула – и внезапно показалась ему невероятно измученной. Люсифер даже не мог представить себе, через что ей пришлось пройти за последние несколько дней. Конечно, в какой-то момент все это стало для нее невыносимым.

Он снова притянул ее к себе и заглянул ей в глаза. Они не ослепляли его; напротив, он мог рассмотреть их радужную оболочку во всех деталях. Между сверкающим белым золотом он обнаружил крошечные крапинки карамельного цвета. Глаза Сайи неописуемо тревожили его и заставляли нервничать, но глаза Тамары были другими. Они были счастливее и живее, чем глаза ее матери, даже несмотря на царившие в них теперь печаль и смятение.

Глаза Тамары были прекрасны, как и она сама. Он любил ее, хотя теперь она и превратилась в его антипода. Теперь у нее был столь же мощный дар, как и у него самого, но она по-прежнему оставалась такой же замечательной девушкой, как и раньше.

– Почему ты хотела, чтобы я держался от тебя подальше? – пожаловался он. – Я мог бы помочь тебе!

Она выглядела ужасно, и он винил в этом себя. Почему его не было рядом с ней? Он знал, что она пытается от всех отгородиться, и ничего не предпринял.

– Нет-нет, хорошо, что ты ко мне не приходил, – поспешно возразила Тамара. – Я не хотела, чтобы ты видел меня такой. Видел, как я отдаляюсь от других и подавляю свои чувства. Пожалуйста, не вини себя.

Слезы потекли из ее глаз и скатились по щекам. Люсифер поймал пальцем одну из них. Слеза эта была из жидкого белого золота, полная противоположность его собственным слезам. По крайней мере, он подозревал, что это так, потому что не мог вспомнить, когда в последний раз плакал.

– Конечно, я виню себя, – мягко возразил он. – Меня не волнует, как ты выглядишь или пытаешься ли ты отстраниться от других. Я мог бы помочь тебе.

– А что, если бы я причинила тебе боль, а то и вообще сожгла бы тебя?

Люсифер вздохнул:

– Отныне я буду рядом с тобой в любой ситуации. Я научу тебя управлять даром.

Тамара благодарно кивнула.

– Мне жаль, что ты обо мне беспокоился, – пробормотала она.

– Я всегда буду о тебе беспокоиться, – ласково ответил он, прикоснувшись к ее губам.

* * *

Мы с Люсифером проговорили вчера еще несколько часов, и он настолько меня отвлек, что мне удалось забыть обо всем остальном. Я заснула в его объятиях, а когда пробудилась сегодня утром, его рядом не было. Оставленная им записка гласила, что ранним утром он поехал обратно в Сатандру, чтобы позаботиться о раненых в лазарете. Он также писал, что стоит мне послать к нему почтового голубя, как он тут же прискачет.

Меня тронуло то, как он заботится обо мне, и я знала, что он все еще винит себя в моем плачевном состоянии. Мне хотелось ради него немножко привести себя в порядок, потому что после вчерашнего дня пустота в моей голове немного отступила. Я не знала, благодарить ли за это мою вспышку гнева или нежную заботу Люсифера – но сегодня я хотя бы больше не бродила по дворцу, словно в тумане.

А еще я наконец что-то почувствовала. Я все еще запрещала себе думать о Леандере или о войне, но в остальном мне удалось хотя бы немного ожить. У меня появился аппетит: захотелось поесть по-настоящему, а не только для того, чтобы не умереть с голоду. Более того, мне захотелось посмотреться в зеркало.

Я проспала всю ночь. Целую ночь! Конечно, меня все еще мучили кошмары, но проснулась я лишь поздним утром. Вместо того чтобы просто одеться, я побежала в ванную и глянула в зеркало.

Теперь я знала, почему придворные с такой тревогой смотрели на меня, когда я бродила по дворцовым коридорам. Я действительно выглядела ужасно – и напомнила себе бессонное привидение, преследуемое ужасными страхами. Хотя я сегодня и проснулась позже обычного, темные круги под глазами не исчезли. Кожа моя была бледной и полупрозрачной, тело исхудало вконец, а немытые волосы совершенно спутались.

Сегодня вечером я попрошу Мадлен более или менее привести меня в порядок. В этом вопросе я доверяла ей больше, чем кому бы то ни было. Ей уже не раз удавалось сотворить настоящее чудо, придав мне человеческий вид в те моменты, когда мне самой это абсолютно не представлялось возможным – к примеру, когда я возвращалась с охоты на чудовищ израненной и вспотевшей. Сегодня вечером ей наверняка удастся скрыть мою бледную кожу и темные круги под глазами.

Я долго смотрела на свое отражение с потрескавшимися губами, впалыми щеками – и золотыми глазами.

Я – потомок Богини. Королева Света.

Властительница огня и тлеющих углей.

Я посмотрела на свои руки, вспыхнувшие вчера пламенем, и мне показалось, что под их бледной кожей что-то оранжево пульсирует. Когда я встряхнула головой, пульсация исчезла. Нет, мне срочно нужно было поесть, а то я еще окажусь в плену видений!

По пути на кухню я неожиданно наткнулась на Тессу.

– Как дела?

Сестра не выглядела особенно обеспокоенной, но я была рада, что она вообще нашла время спросить. В конце концов, у нее было полно государственных дел.

– Лучше, – честно ответила я.

– Ну и славно. Дело в том, что сегодня вечером я устраиваю бал.

Бал? В такое время?

– Это еще зачем? – выпалила я.

Я ненавидела балы. В прошлом наша мать устраивала балы два раза в год, в дни летнего и зимнего солнцестояния – и каждый раз заставляла меня принимать в них участие в сопровождении разных, совершенно мне до этого незнакомых княжеских сыновей. Каждый такой бал состоял лишь из скучных танцев и вялых, неловких разговоров – а после того, как я достаточно выпивала, сопровождавший меня княжеский сын обычно оставался ночевать в моей комнате. Так происходило почти каждый раз с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет. На следующее утро я в основном просыпалась одна с адской головной болью, а о прошедшей ночи оставались лишь нечеткие воспоминания.

Нет, сегодня мне было совершенно не до бала!..

– Мне хотелось бы пригласить на бал всех важных людей в стране, – и вообще всех, у кого есть достаточно денег на платье или костюм, – чтобы наконец официально объявить себя новой королевой Лунарии, – почти восторженно объяснила Тесса. – Я воспользуюсь этой возможностью, чтобы получше узнать высоких сановников и найти себе союзников. Может быть, это даже станет началом прекрасной дружбы с тем или иным из них.

Должно быть, сестра правильно истолковала выражение моего лица, весьма далекое от восторга, потому что она поспешно добавила:

– Конечно, тебе не обязательно посещать этот бал, если ты не хочешь. Я все понимаю. Но послушай, я была бы по-настоящему счастлива, если бы меня официально короновала именно ты.

Тесса умоляюще посмотрела на меня. Я задумалась.

Значит, коронационный бал.

Намерения Тессы были, безусловно, правильными. Она хотела внести ясность в политическую ситуацию и найти себе друзей и союзников. Какой бы я была сестрой, если бы не оказалась рядом с ней на столь важном мероприятии?

Раньше я, наверное, отказалась бы, но теперь все было по-другому. Мне не хотелось снова потерять Тессу, подведя ее в такой серьезный момент. Я уныло кивнула в знак согласия:

– Хорошо. Я приду на бал и проведу коронацию – но при двух условиях. Во-первых, я произнесу речь. Во-вторых, мои друзья из Сатандры будут также приглашены.

Без Люсифера мне этот вечер было точно не пережить. Наверное, слишком самовлюбленно с моей стороны было настаивать также на присутствии Астры и Леннокса, – тем более что я и сама не знала, захотят ли они приехать, – но я нуждалась в обществе. Может быть, сегодня вечером мне удастся на несколько часов полностью снять маску, не думая о погибших родных, – но для этого мне нужно было иметь рядом несколько верных друзей и много-много алкоголя.

Тесса на мгновение нахмурилась, но затем покорно кивнула.

– Швея сошьет тебе подходящее платье. Мне бы хотелось, чтобы этот вечер оказался как можно более беззаботным. Это бал, а не поминальная служба, – многозначительно добавила она – и умчалась.

Я вздохнула. Теперь и у меня оказалось много дел. Мне нужно было передать приглашение Люсиферу, Астре и Ленноксу, попросить Мадлен привести меня в порядок и подготовить свою речь.

Но все это могло подождать. Прежде всего мне нужно было хоть что-нибудь съесть.

* * *

Дело близилось к шести вечера, и я уже полчаса валялась в ванне, наполненной горячей водой. В воздухе клубился пар, и большое зеркало над тазиком для умывания, формой напоминавшим раковину, уже некоторое время запотевало. Запах различных масел, которые Мадлен капнула в воду, кружил мне голову, а лепестки красных роз, плывущие по воде, ложились на мои влажные волосы.

Большую часть дня я ела и думала. Не доверяя желудку, который не мог удержать слишком много еды за один раз, я ела понемногу, но зато чаще обычного.

После полудня я почувствовала необходимость выйти на свежий воздух – и, сев на скамейку в парке, написала приглашения на бал Люсиферу, Астре и Ленноксу. Хотя я и старалась не выдать всю глубину своего отчаяния, мне несколько раз пришлось указать, что я не приму «нет» в качестве ответа. Конечно, я не только, по сути дела, ставила перед неудобным фактом моих друзей, но подводила и раненых в лазарете Сатандры, о которых они каждый день заботились – но сегодня вечером мне действительно не хотелось появляться на балу без них.

Отослав наконец приглашения с почтовым голубем, я приступила к сочинению своей речи. Когда после одиннадцати попыток и множества скомканных листов бумаги я все еще не знала, что собираюсь сказать, Мадлен наконец обнаружила меня в парке и загнала в ванну.

Даже сейчас, расслабляясь в благоухающей воде, я все еще думала, что же я скажу жителям Лунарии. Теперь оставалось только надеяться, что этот вечер не закончился настоящей катастрофой.

Прежде чем я еще глубже погрузилась в пучину тяжелых мыслей, вошла моя камеристка.

– Теперь ты достаточно распарила кожу. Вылезай! – приказала она, протягивая мне полотенце.

– Слушаю и повинуюсь! – усмехнулась я, вылезая.

Мадлен была милой, сдержанной девушкой, всегда делавшей то, о чем я ее просила – но, когда дело касалось моей внешности, она становилась даже более упрямой, чем самый строгий офицер лунарийской армии. Она не потерпела бы никаких возражений – и, как мне ни хотелось полежать еще немного в теплой воде, пришлось подчиниться.

Пока я закутывалась в полотенце, Мадлен вытирала мне волосы. Затем она намазала мне лицо и тело маслами и кремами, пока кожа не стала бархатистой. Протянув мне наконец белый халат, она провела меня в комнату. Я села на стул, и моя камеристка подвезла небольшую тележку, полную баночек, блесток, гребней, ювелирных украшений и прочих безделушек.

– Это что, действительно необходимо? – застонав, плаксиво протянула я, глядя на бесконечный ряд ожерелий, браслетов и сережек, украшенных драгоценными камнями.

– Поверь мне, когда я закончу, ты себя не узнаешь, – прощебетала Мадлен и строго добавила: – А теперь закрой глаза и не открывай их, пока я не скажу!

Я фыркнула, но сделала то, о чем она меня просила.

Сначала Мадлен занялась моим лицом. Я чувствовала, как она проводила пальцами или щекочущей кисточкой по векам, щекам и губам. Затем она взялась за мои непослушные черные пряди, которые сначала расчесала, а затем заколола зажимами и гребнями.

Теперь настало время одеться. Я не открывала глаз, пока камеристка помогала мне влезть в бальное платье. Ткань, приятно прохладная и легкая на ощупь, была полной противоположностью той, жутко перекручивающейся, белой ткани, считавшейся во дворце особенно модной. Я надеялась, что Тесса наконец отменит эту ужасную традицию одеваться во все белое.

Наконец Мадлен подтолкнула меня к большому зеркалу рядом с кроватью и торжественно объявила:

– Теперь можешь смотреть.

Первое, что бросилось мне в глаза, был цвет платья. Оно было алым. Роскошное платье из алого шелка.

Я ожидала от платья какого угодно цвета: темно-синего, светло-желтого, розового, белого, а может быть, даже черного – но уж точно не алого.

У меня буквально отвисла челюсть. Краем глаза я заметила, как Мадлен хихикает, стоя рядом со мной.

Этот алый цвет…

Он был совершенно особенным. Неописуемым. К нему было сложно подобрать подходящие эпитеты.

Он не был кричащим, но не был и темным. Не был он ни ярким, ни блестящим, ни матовым. Винно-красный, бордовый, пурпурный – все эти описания ему также не подходили. Он был просто алым.

Его можно было сравнить лишь с одним другим известным мне цветом. Мягкое мерцание, появлявшееся в глазах Люсифера, когда он смотрел на меня, было того же цвета, что и это платье.

– Дух захватывает! – выдохнула я, отнюдь не убежденная, что речь идет о простом совпадении.

У меня действительно захватило дух. Цвет платья был красивым, а покрой – удобным. Хотя оно держалось на бретельках и открывало зону декольте, но достаточно прикрывало мое тело, и я не чувствовала себя скованно. Узкие рукава с буфами, начинавшиеся ниже плеч, были исключительно декоративными. Вокруг талии вился ажурный пояс из настоящего белого золота, и алый шелк, плавно ниспадая, заканчивался коротким шлейфом. Мадлен обула мои стройные ноги в элегантные сандалии, державшиеся на золотых ремешках.

Но и это было еще не все. Камеристке удалось укротить мои дикие кудри, свободно скрепив их гребнями и золотыми застежками. Она намеренно высвободила из прически несколько прядей, чтобы те нежно обрамляли мое лицо, и вплела в волосы несколько блестящих русалочьих слез, выполненных из дорогого стекла.

Мое лицо тоже выглядело совершенно иначе. Оно все еще слегка мерцало от масел, которые Мадлен втерла мне в кожу. Я не знала, как именно ей это удалось, но теперь контуры моего лица не казались столь резкими и угловатыми, какими были в действительности. Напротив, мои щеки выглядели пухлыми и розовыми, а темные круги под глазами умело скрывала пудра. Мадлен присыпала мои веки золотой пылью, а губы мои сияли алым, под цвет платья. Больше косметики не понадобилось – все равно в центре внимания окажутся мои яркие солнечные глаза.

Я действительно сама себя не узнавала – и, сколь бы я ни ненавидела платья, сегодня у меня не было ни малейшей причины жаловаться на свой внешний вид. Алое платье даже подчеркивало на моем худощавом теле некоторые изгибы, о существовании которых я до сегодняшнего дня не подозревала. Глядя в зеркало, я впервые в жизни, даже несмотря на новый цвет глаз, почувствовала себя по-настоящему красивой.

Достойной высокого звания прямого потомка Богини.

– Ой! – внезапно вернула меня на землю Мадлен, хлопнув себя по лбу. – Об украшениях забыла!

Вздохнув, я позволила ей надеть мне на шею светлое рубиновое ожерелье. Вокруг драгоценных камней блестела оправа – опять-таки из белого золота.

– А еще, – робко сказала моя камеристка, протягивая мне меч, – я подумала, что ты захочешь повесить его себе на пояс.

Мой меч. Тот самый, с инкрустированной рубинами рукоятью. Должно быть, посыльный принес его сюда из Черного замка.

– В память о Леандере, – добавила она. – В честь того, как храбро ты сражалась на этой войне.

Сегодня мне удалось выбросить из головы Леандера, не чувствуя пустоты последних нескольких дней, – но при виде меча, подаренного мне братом, у меня сжалось горло. Проведя пальцем по отполированному лезвию, я повесила его себе на пояс. На глаза мои вновь навернулись слезы.

Мадлен нежно положила руку мне на плечо:

– Пожалуйста, попробуй сегодня вечером хоть немного повеселиться.

Она была права. Ведь после бала у меня будет еще достаточно времени, чтобы оплакивать брата. Леандер наверняка не хотел бы, чтобы я грустила в такой особенный вечер.

Расправив плечи, я повернулась к Мадлен и кивнула. Сморгнув слезы, я изгнала Леандера из своих мыслей на несколько последующих часов.

Предстоял бал. Я заслужила короткий перерыв на веселье.

Я развернулась к двери. Пробило уже восемь часов вечера, и бал вот-вот должен был начаться. Однако перед тем, как выйти из комнаты, я снова обернулась.

– Спасибо! – от всего сердца поблагодарила я Мадлен, прежде чем переступить порог.

Глава 29

Было просто чудом, что мне удалось спуститься в бальный зал по ступеням, покрытым красной ковровой дорожкой, ни разу не оступившись в своих непривычных сандалиях на высоком каблуке. Штат дворцовых слуг действительно проделал большую работу. Бальный зал был неузнаваем.

Вся левая стена его была занята столами, ломившимися от вкусной еды. У дальней стены поставили стойку с напитками, возвышение для нас с Тессой и сцену, на которой музыканты настраивали инструменты. В дополнение к трем хрустальным люстрам под богато украшенным потолком зал заливали светом многочисленные гирлянды из стеклянных фонариков. На мраморном полу в центре все еще не было танцующих пар, но в зале уже толпились десятки людей.

Гости все прибывали и прибывали. Через большую двойную дверь справа от меня, обрамленную толстыми колоннами, в зал вплывали женщины в развевающихся юбках и мужчины в изысканных костюмах. Однако все они словно застыли, когда я спустилась по лестнице. Оживленные разговоры стихли, и все уставились на меня. Все смотрели на мое платье – и тщетно пытались взглянуть мне в глаза.

Я не обратила на них внимания, и даже ропот в зале на мгновение стих в моей голове. Среди дюжин незнакомцев я увидела небольшую группу знакомых, и сердце мое радостно забилось.

Они пришли! Они действительно пришли!

Я испытала невыносимое облегчение.

В зале был не только Люсифер, но и Леннокс, и даже Астра. Они явились в чуждое им общество, кидавшее на них исполненное враждебности взгляды, только чтобы поддержать меня. Слезы снова навернулись мне на глаза, и я быстро сморгнула их.

Друзья стояли ко мне спиной, но тоже повернулись, услышав возбужденный шепот гостей. Я поглядела на Люсифера – и чуть не споткнулась в первый раз. Как он возмутительно красив! Его черные волосы на этот раз были аккуратно зачесаны, а на жилистом мускулистом теле как влитой сидел сшитый на заказ черный костюм, плечи которого были украшены золотой вышивкой. А его лицо!.. Жесткие черты его при виде меня смягчились, и даже на расстоянии я смогла различить вспыхнувшее в его глазах алое сияние. Да, мое платье действительно было точно такого же цвета.

Наконец я оказалась внизу. Когда я направилась к своим друзьям, люди вокруг в трепете расступились. Я не обращала на окружающих внимания; меня интересовала лишь сатандрийская троица. Леннокс оценивающе посмотрел на меня, а Астра удивленно вскинула брови. Я не знала, что поразило ее больше – мое платье или мои глаза. Люсифер, должно быть, уже сообщил ей о моем новом титуле Королевы Света.

Люсифер стоял, буквально разинув рот. Когда я остановилась перед ним, то к алому отблеску его глаз уже примешивалось какое-то веселое мерцание. Только тогда я поняла, что он никогда еще не видел меня в платье, – это ужасное одеяние из белых полос материи не в счет, – а в особенности в алом ниспадающем бальном платье.

– У меня нет слов, – хрипло сказал он.

И мне вдруг стало совершенно все равно, что все в зале уставились на нас. Я обняла его за шею и крепко поцеловала.

У меня нет слов. Это был лучший комплимент, который он мог мне сделать.

Когда я наконец оторвалась от него, то увидела, как Астра закатила глаза. Большинство присутствовавших, тактично отвернувшись, возобновили свои разговоры.

– Добрый вечер, джентльмены, – официально поприветствовала я своих друзей – и, повернувшись к Астре, чуть кивнула ей: – Миледи.

На накрашенных губах Астры заиграла улыбка. Она выглядела потрясающе в своем шелковом брючном костюме королевско-синего цвета, подчеркивающем ее длинные ноги и перетянутом широким серебряным поясом. Ее коротко остриженную голову венчала диадема, украшенная резным сапфиром. Длинные ресницы ее были накрашены, а веки подведены изогнутыми мазками.

Сегодня она совершенно не походила на ту грозную воительницу, которую я впервые увидела несколько месяцев назад и которая так любила наряжаться по-мальчишечьи. Впрочем, она все еще не смогла переступить через себя и надеть настоящее платье – хотя и костюм сидел на ней замечательно.

Леннокс тоже принарядился. На нем был сланцево-серый костюм, подчеркивающий его мускулистые руки, а ноги были обуты в прекрасные кожаные туфли. Его длинные, ниспадавшие на плечи волосы были вымыты и зачесаны и блестели в свете фонариков нитяным золотом.

– Спасибо, что вы пришли.

– Не стоит благодарности, миледи, – ухмыльнулся Леннокс, а Астра присела в шутовском полупоклоне.

Прежде чем я успела закатить глаза, рядом с нами внезапно появилась Тесса.

Сестра тоже выглядела сногсшибательно. Ее розовое платье длиною до пола было сродни воздушному поцелую из тюля и кружев. Светлые волосы Тессы были стянуты заколками, чтобы на голове без проблем нашлось место для короны. В открытом декольте виднелась цепочка из розового кварца, а на узких запястьях звенели золотые браслеты.

Розовые губы ее искривились в насквозь фальшивой улыбке. Тессе наверняка хотелось бы спустить Люсифера, Астру и Леннокса с лестницы – но вместо этого она невинно прощебетала:

– Вы не позволите мне разбить на мгновение вашу милую группу? Вот-вот состоится церемония моей коронации, и мне бы хотелось, чтобы ее провела моя сестренка.

И она кокетливо хлопнула ресницами. Подавив раздраженное фырканье, я извинилась перед друзьями, прежде чем последовать за Тессой и сквозь сутолоку подняться на небольшое, приготовленное для нас возвышение.

Я не могла не пожалеть бедных слуг, которым пришлось перетащить сюда тяжелый золотой трон из тронного зала. Тесса воссядет на него после того, как я закончу свою речь. Я понятия не имела о том, как проходят официальные коронации, но решила изо всех сил постараться не ударить в грязь лицом.

Когда я выступила вперед, все собравшиеся замолкли. Тесса тактично осталась в тени, и все взгляды в зале вновь оказались прикованы ко мне.

Я вспомнила свою последнюю речь. Тогда я уверенным тоном просила жителей Лунарии пойти вместе со мной на войну. Хотя я произносила эту речь меньше двух недель назад, казалось, что прошла целая вечность.

С тех пор столько всего произошло! На поле битвы пала моя мать. Погиб и мой брат.

И вот я стояла здесь, на глазах у всех этих людей – и все еще не знала, о чем буду говорить.

Я прочистила горло и незаметно вытерла за спиной вспотевшие руки о платье.

– Подданные Лунарии! – медленно начала я. Взгляд мой окинул всех этих незнакомых людей, жадно внимавших каждому моему слову в надежде на очередную славную речь, – и наконец остановился на Люсифере. Я смотрела в его прекрасные черные глаза, полную противоположность моим собственным.

Он незаметно кивнул мне – и этот кивок придал мне сил. Внезапно я поняла, что теперь скажу.

Глубоко вздохнув, я снова заговорила внезапно окрепшим голосом:

– Подданные Лунарии и подданные Сатандры! Я рада, что мы все собрались здесь сегодня. Вы все знаете, что это не обычный бал – и речь моя тоже не будет обычной. Мне нужно многое вам объяснить, но я постараюсь быть краткой.

Сделав паузу, я снова встретилась с Люсифером взглядом, прежде чем продолжить:

– Война – это ужасная вещь. На войне люди дерутся как звери и мрут как мухи. Многие из вас потеряли родственников или друзей, и я выражаю каждому из вас свои глубочайшие соболезнования. Я знаю, как больно терять любимого человека, потому что горькая чаша сия не миновала и меня саму. На моих глазах погибли мои мать и брат.

Ропот прошел по толпе, и я посмотрела на пораженные лица гостей.

– Тем не менее, – продолжала я, – мы все же не должны терять надежду. На этой войне было много потерь, и многие семьи скорбят о своих любимых. Но за всем ужасным нам необходимо увидеть и хорошее. Мы не только выиграли сражение, но и заключили долгожданный мир с Сатандрой. Поэтому я прошу каждого из вас: будьте сильнее своих предрассудков и проявите открытость и уважение ко всем сатандрийцам. Они очень помогли нам в этой решающей битве. Трое из них находятся сейчас в центре этого зала.

Я указала на своих друзей. Раздались удивленные возгласы, становившиеся все громче и громче.

– Я очень привязалась ко всем троим, – продолжила я, – а без моего друга Люсифера нас всех здесь могло бы не быть. Он спас нас на поле боя – и, по сути дела, выиграл для нас войну. За это он заслуживает не только нашего уважения, но и нашей благодарности.

Шепот одобрения заполнил зал. Я кивнула Люсиферу, к которому стали подходить люди, а затем перешла к другой теме:

– Наша королева Сайя пала на этой войне. Вместе с ней погиб и законный наследник престола, мой старший брат Леандер. Я, наверное, никогда не смогу полностью оправиться от этих потерь, но произошедшее уже не изменить. Мы собрались сегодня на бал, а не на поминальную службу, и потому я буду оплакивать мать и брата в другой раз.

Теперь мне хотелось бы сказать, что моя старшая сестра Тесса и я сама – единственные оставшиеся в живых прямые потомки Сайи. По закону я как наследница Солнечных Очей также имею право на лунарийский престол. Я, новая Королева Света, обещаю вам, жители Лунарии, новое будущее. Лучшее будущее, светлое будущее, полное успехов и мира.

Раздались аплодисменты, переходящие в овацию, – но я подняла руку, и люди вновь замолчали. Ликование это было адресовано не мне. Я никогда не была королевой Лунарии – и никогда ей не стану.

– Однако, – закончила я, – мне не удастся сдержать свое обещание о лучшем будущем для этой чудесной страны, нашей общей страны, если я сама стану ее королевой. Я не создана для столь великой и тяжелой миссии. Моей старшей сестре Тессе, с другой стороны, наверняка удастся исполнить все ваши желания. Я передаю право на престол ей и намереваюсь провести сейчас церемонию ее коронации.

Послышались удивленные, даже возмущенные выкрики. Никто, кроме Королевы Света, никогда еще не восходил на трон Лунарии. Тем не менее собравшиеся затихли, когда Тесса, до сих пор стоявшая рядом со мной, вышла из тени и направилась к трону. Я была уверена, что большинство граждан нашей страны будут рады видеть у власти мою старшую, более опытную и менее воинственную сестру.

С достоинством воссев на трон, сестра изящно скрестила ноги. Слуга поспешил ко мне и протянул мне красную бархатную подушку, на которой гордо возлежала корона Лунарии.

Золотое филигранное переплетение хрустальных цветов и изумрудных листьев сияло ярко, словно звезда. Посередине короны красовалось золотое солнце. Корона эта олицетворяла жизнь и свет, начало нашего мира, рождение всего живого.

Торжественно подняв корону, чтобы все собравшиеся могли ее видеть, я встала позади трона. Я буквально почувствовала, как все в комнате, включая и меня саму, затаили дыхание, пока я медленно надевала корону на голову Тессы. Она подошла ей, словно перчатка на руку. Казалось, многовековая корона Лунарии была изготовлена специально для моей сестры.

Именно у меня были необыкновенные глаза, но в этот момент Тесса сияла ярче любого солнца. Восседая на троне прямо, как свеча, с обнадеживающей улыбкой на лице, она выглядела прирожденной королевой. Когда она взяла слово, голос ее звучал гордо и решительно:

– Я благодарю свою сестру за то, что она помогла мне исполнить эту невероятную мечту. Теперь, жители Лунарии, мне предстоит осуществить все ваши чаяния. В период моего правления Лунария засияет самыми яркими красками. Я сделаю все для того, чтобы жизнь моих подданных улучшалась от года к году, от месяца к месяцу. Я клянусь в этом своей короной!

Громовые аплодисменты не утихали, пока Тесса не подняла руку.

– Завтра для всех нас настанет рассвет новой славной эпохи, и мы оставим все беды и потери позади. Сегодня же никому не стоит беспокоиться о политике. Я прошу вас об одном: забудьте об ужасах войны и хорошенько повеселитесь!

На этот раз аплодисменты были еще громче, а на моих губах впервые за целую вечность заиграла улыбка. Я никогда еще не была столь горда за Тессу. Я никогда еще так не гордилась собою.

Оркестр заиграл первый веселый танец, а я присоединилась к своим друзьям.

– Ты произнесла потрясающую речь! – похвалил меня Люсифер.

– Не ври! – возразила я.

Не успел Люсифер еще закончить свою короткую похвалу, а я уже осознала, что он со мной неискренен. Я была настолько уверена в этом, что похолодела от страха.

– Тебе не понравилось, что я выставила тебя в центр внимания, – продолжила я. – Очень сожалею, но я просто видеть не могу, когда люди смотрят на тебя как на чудовище. Ты нас всех спас!

– Ладно, – тяжело вздохнул Люсифер, а затем кивнул. – Я тебя не виню.

– Минутку! – вмешалась Астра и резко повернулась ко мне. – Как ты узнала, что он лжет?

Я пожала плечами:

– Шестое чувство?

Астра покачала головой и нахмурилась, а затем вдруг выпалила:

– В шестилетнем возрасте я постоянно носила два разных чулка.

Люсифер и Леннокс уставились на нее в совершенном замешательстве. Сознательно не обращая на них внимания, Астра спросила меня:

– Я правду говорю или лгу?

Я уже собиралась снова пожать плечами, как вдруг, словно помимо собственной воли, выпалила:

– Лжешь.

Астра удовлетворенно кивнула. Теперь и я уставилась на нее в замешательстве.

– Ничего не понимаю! – нетерпеливо произнес Леннокс. – Может, объяснишь нам, что происходит?

– Тара не может знать, носила ли я два разные чулка в шестилетнем возрасте, – объяснила Астра. – Мы знакомы всего несколько месяцев. Кроме того, она не может знать, искренней ли была похвала Люсифера – в конце концов, братец мой известный очаровашка. – Она насмешливо усмехнулась, глядя на брата. – Мне нужна последняя проверка, чтобы окончательно увериться в собственной теории.

Многозначительно посмотрев на меня, она начала рассказывать:

– Когда мне было четыре года, я сплела из листьев крылья и залезла на дерево, чтобы проверить, умею ли я летать. В результате я сломала себе правую руку. Правда или ложь?

– Правда, – ответила я, ни на секунду не задумавшись.

Астра восхищенно кивнула – и воскликнула, хлопая в ладоши:

– Вот оно! Душевный дар Тары позволяет ей безошибочно распознавать правду и ложь.

Теперь я поняла, что она имела в виду. Мой телесный дар позволял производить огонь, но о душевном даре своем я еще не имела ни малейшего представления. Астре только что удалось его обнаружить.

– Ну что ж, – заметил Леннокс, усмехнувшись, – весьма полезная штука.

Он был прав; я ненавидела, когда мне лгали. Но внезапно мне в голову пришла новая мысль.

Если я могла безошибочно распознавать правду и ложь, смогла бы и я сама по-прежнему лгать – или все остальные сразу распознали бы мои попытки?

– Мое платье, – начала я, – зе… зе… си… же… алое.

Теперь смущенные взгляды были обращены на меня. Я попыталась еще раз:

– Мое платье не является а… а… а… желтым.

Слово «алое» в ложном предложении просто не ложилось мне на язык.

– И что именно ты пытаешься нам поведать? – с улыбкой спросил Леннокс.

– Я попыталась солгать, – объяснила я ему, – но не смогла. Теперь я не только могу безошибочно распознавать ложь, но и сама должна говорить одну лишь правду.

«Ну и судьба, – подумала я. – И это после того, как я годами лгала собственной семье! Наверное, так оно и к лучшему».

– Мне кажется, это хорошо, – сказал Люсифер.

Поскольку мне не удалось придумать, что на это ответить, а живот мой к тому же громко заурчал, я извинилась и направилась к столам с едой. Люсифер решил пойти и принести нам всем напитки со стойки, а Астра и Леннокс остались на месте и начали двигаться под ритмичную музыку.

Мне потребовалось более пяти минут, чтобы определиться с огромным выбором пирожных, свежих салатов и нанизанных на прутики фрикаделек. Грета и ее повара и поварята проделали большую работу, и ни одно кушанье не уступало другому. Здесь можно было найти все, что душа пожелает: от черничных пирогов до индейки в перцовом соусе, нарезанной полосками, не говоря уже об еще теплом хлебе, запеченном с маслом. Столы также ломились от разноцветной выпечки во всевозможных вариантах, жирных рыбных котлет, жареного сыра, палочек с нанизанными на них виноградом, сыром и малиной, лепешек с вареньем и клубники в шоколаде.

В конце концов я выбрала себе кусочек теплого хлеба с копченым лососем и свежим укропом, посыпанный мягким сыром. Я боялась переедать после того, как в последние несколько дней отказывалась от слишком больших порций. Кроме того, я захватила пару палочек с нанизанными на них оливками и ветчиной. На данный момент и этого хватит, а потом всегда можно будет добавить.

Люсифер уже вернулся с напитками. В каждой руке у него балансировали два серебряных кубка, в которых плескалась прозрачная пурпурная жидкость.

– Что это? – спросила я.

– Понятия не имею, – пожал плечами Люсифер, – но мне этот напиток очень рекомендовали.

Он протянул каждому из нас по кубку. Я с недоверием уставилась на темно-фиолетовое пойло.

– Ладно! – воскликнул Леннокс. – Нельзя ни о чем судить, не попробовав!

Он поднес кубок к губам и залпом осушил его.

Мы смотрели на него с недоверием. «А чего мы, —подумала я, – собственно говоря, ждем? Что он упадет замертво?»

– Ну, чего уставились? – усмехнулся Леннокс. – Трусишки! А ну до дна!

Мы также осушили свои кубки одним глотком.

В напитке, без всякого сомнения, было немало алкоголя. Сначала он показался сладким, но затем во рту разлилась горечь. Я буквально почувствовала, как жидкость течет по телу, как горит от нее желудок. Напиток оказался неописуемо вкусным.

Похоже, мои друзья почувствовали то же самое, потому что мы решили выпить еще пурпурного напитка. И еще. И еще.

Я давно уже так не напивалась, как в этот вечер.

* * *

Мои оставшиеся воспоминания о бале были весьма нечеткими; алкоголю удалось затуманить мой разум. Когда заиграла быстрая, веселая песня, я вытащила Астру на мраморный пол, где устраивались танцы, и мы дикими, рублеными движениями задвигались под музыку. Я веселилась и смеялась, даже если это и было неправильно. Я знала, что люди странно смотрят на меня, красную, с разгоряченной головой и затуманенными чувствами, но меня это мало заботило.

Когда песня закончилась, Люсифер наконец взял мою руку, и мы станцевали медленный танец под подходящую случаю мелодию. Я немного успокоилась в его объятиях, и гости больше на меня не смотрели. Должно быть, я была уже очень пьяна, потому что даже не спросила Люсифера, где он так научился танцевать. Он делал это явно лучше меня, несмотря на долгие годы моих занятий танцами.

После того, как я в третий раз наступила ему на ногу, музыка наконец закончилась, и он вывел меня на свежий воздух. Для бала были полностью подготовлены не только бальный зал, но и вся территория вокруг дворца. Я понятия не имела, как Тессе удалось все это организовать за столь короткое время.

Хотя уже стемнело, было душно. На западе лишь узкая полоска оранжевого цвета еще давала представление о красоте сегодняшнего заката. В парке было полно народу. Несколько пар сидели под деревьями, освещавшимися яркими фонарями всевозможных цветов, а десятки людей веселились вокруг костров, зажженных через каждые несколько ярдов. Здесь тоже везде играла музыка, а гости беседовали, ели, пили и смеялись. Это был самый красивый бал, который когда-либо устраивали в Белом дворце.

Мы с Люсифером подошли к пустой скамейке в парке, немного в стороне от шума и суеты, и опустились на нее. Леннокс и Астра, взявшись за руки, подсели к нам. Музыка доносилась сюда лишь приглушенно, и в тишине я наконец поняла, насколько мне на самом деле плохо. С трудом подавив тошноту, я заговорила с друзьями. Они, впрочем, все были пьяны не меньше.

Хотя мне и хотелось обсудить с ними свои новообретенные способности, а именно дар разжигать огонь и отличать ложь от правды, я заставила себя отвлечься. Завтра для этого будет еще достаточно времени. Остальные также явно не хотели обременять себя серьезными темами – и вместо этого рассказывали истории и анекдоты, которые я позже не могла вспомнить.

Было уже далеко за полночь, когда мы с Люсифером наконец попрощались с ними и поднялись в мою комнату. Сегодня он останется у меня. Астре и Ленноксу во дворце также приготовили гостевую комнату.

Спотыкаясь, я брела по коридорам; рука Люсифера покоилась на моей спине. Алкоголь, казалось, повлиял на него гораздо меньше, чем на меня; по крайней мере, шел он абсолютно прямо.

Добравшись наконец до своей комнаты, я остановилась посередине. И что теперь? Просто упасть полностью одетой на кровать – или до этого зайти в ванную, и пусть меня хорошенько стошнит?

Люсифер без слов ответил за меня. Ни то, ни другое.

Он стоял позади меня, и губы его нежно касались моей шеи. Я застыла, когда его пальцы затеребили многочисленные пуговицы и завязки моего платья; с каждой расстегнутой пуговицей он целовал меня в шею. Внезапно я почувствовала себя не пьяной, не усталой, а совершенно взбодрившейся.

Наконец платье соскользнуло с меня вместе с нижней юбкой. Я оказалась совершенно обнаженной.

Медленно развернувшись к Люсиферу, я дала ему возможность взглянуть на меня. Его взгляд скользнул по моему телу, и глаза его заблестели. Я еще несколько мгновений купалась в его взглядах, прежде чем зарыться руками в его волосы, испортив его красивую прическу, и горячо его поцеловать.

Люсифер мягко и ласково ответил на мой поцелуй. Он был нежен, слишком нежен.

Я отстранилась от него – и рявкнула ему в лицо:

– Не целуй меня так, словно я хрупкая статуэтка! Я не такая!

Я не была хрупкой. Я давно уже сломалась, а сломанное дальше не доломаешь.

Тогда Люсифер поцеловал меня по-другому – жестко, дико и страстно. Его руки тем временем вытаскивали гребни и заколки из моих волос, пока кудри не упали мне на плечи, а телом он вжимал меня в стену. Я занялась его костюмом: сорвала с него жакет и галстук, затем расстегнула пуговицы его рубашки и обнажила его мускулистую грудь.

Люсифер усмехнулся, затем быстро поднял меня и уложил на кровать. Прежде чем я успела что-либо сказать, он оказался на мне и снова меня поцеловал. Обхватив ногой его талию, я руками обвила его спину и прижалась губами к его губам. Он был чертовски хорош на вкус… Даже лучше пурпурного алкоголя.

Его руки пробежались по моим голым ногам и оказались на внутренней стороне бедер. Я немного напряглась, когда его пальцы поползли выше. И выше. И выше.

Люсифер целовал меня более страстно, чем когда-либо ранее, но руки его застыли. Он наверняка точно знал, насколько меня бесила его нерешительность.

– Зараза! – выдохнула я.

Его рукам и подняться-то надо было всего на несколько дюймов!..

Подавшись навстречу ему, я выгнула спину. Яснее мою просьбу было не высказать. Он озорно ухмыльнулся, прежде чем его руки снова начали двигаться.

Люсифер подавил жарким поцелуем мои рвущиеся из горла стоны, а его глаза засверкали алыми искорками. Я наконец отдалась ему, и мои мысли расплылись в клубке цветов, форм и чувств.

* * *

Яркие лучи солнца дрожали на моих веках и щекотали мне нос. Я открыла глаза и огляделась по сторонам.

Окно моей комнаты было открыто, и сквозь белые занавески задувал теплый ветерок. Я поднялась на постели. Голова гудела, и все вдруг поплыло перед глазами. Быстро схватив стоявший на прикроватной тумбочке стакан с водой, я залпом его осушила – и мне стало немного лучше.

Я лишь смутно помнила вчерашний бал – но все, что происходило после него в этой комнате, отпечаталось в памяти моей на удивление хорошо. Мои щеки вспыхнули. Мы с Люсифером занимались любовью почти до рассвета.

Люсифер… А где он, собственно говоря, вообще?

Взгляд мой блуждал по комнате. Мое алое платье было аккуратно сложено на стуле; рядом лежал костюм Люсифера. Я была совершенно голой, и лишь живот мой прикрывала тонкая простыня, которую я летом использовала как одеяло.

Дверь распахнулась без предупреждения, и я в испуге натянула простыню себе на грудь. Люсифер вошел в комнату с подносом в одной руке и свежей одеждой в другой. Он тоже был голым, за исключением полотенца, обвязанного вокруг талии. Его волосы были влажными; капли воды падали на ковер. Должно быть, он уже принял ванну.

– Проснулась, значит, – констатировал он, сбрасывая свежую одежду на вчерашний костюм и протягивая мне поднос. – Как спала?

Сбросив полотенце на пол, Люсифер залез под простыню рядом со мной. Я ответила зевком. Он усмехнулся.

– Похоже, кто-то принес нам завтрак, пока я был в ванной, – сказал он. – Я только что обнаружил поднос перед дверью.

В нос мне ударил потрясающий аромат горячего лимонного напитка и свежих булочек, и я принялась завтракать. На подносе стояли чашки с соками и холодным молоком, а также мисочки с овсянкой и свежими фруктами; на тарелках лежали теплые булочки с маслом и сыром, два вареных яйца и сладкая выпечка. Мой живот громко заурчал, и Люсифер хихикнул.

Мы с удовольствием набросились на еду. Я съела булочку и половину выпечки, а затем Люсифер накормил меня свежей малиной. Он сам съел булочку, подчистил овсянку и выпил две чашки молока.

Когда мы оба насытились, он поставил поднос на пол и повернулся ко мне. Его лицо было необычайно серьезным. Я вопросительно посмотрела на него.

– Я не могу даже представить себе, что ты сейчас переживаешь, – начал он. – Ты сражалась на войне, потеряла брата и мать, а еще у тебя появился дар, который ты никогда не хотела иметь. Тебе нужно знать, что я всегда буду рядом с тобою.

Он нежно сжал мою руку.

– Мы переживем это вместе. Я навсегда возьму на себя часть твоего бремени, помогу тебе справиться с болью и научиться управлять даром. Ты не одна, Тара.

Он внимательно посмотрел на меня. Я кивнула со слезами на глазах, наклонилась и поцеловала его.

– Спасибо, – прошептала я. В моих устах это простое слово еще никогда не звучало столь серьезно.

Мы оба испытали столько страданий. Нечеловечески много страданий. Оставаясь вместе, мы сможем облегчить друг другу боль. Не забыть о ней, не прогнать ее на задворки сознания – а именно облегчить.

Вчера ему удалось настолько отвлечь меня, что я на целый вечер забыла о потере Леандера и о своем ужасающем даре. Если Люсифер продолжит и дальше так воздействовать на меня, то я, возможно, однажды смогу полностью изгнать из себя эту жуткую черную бездну.

Я, наверное, смогу быть счастлива. Счастлива с ним.

И впервые за столь долгое время я наконец снова почувствовала что-то вроде надежды.

Конец первой книги

Примечания

1

Кобольды – домовые и духи-хранители подземных богатств в мифологии Северной Европы, в основном добродушные, хотя и шумные. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

В тексте по настоянию автора используются два взаимозаменяемых выражения – Богиня Солнца (нем. Sonnengöttin) и Богиня Света (нем. Göttin des Lichts). Королеву также называют Королевой Света (нем. Königin des Lichts) или Властительницей Света (нем. Herrscherin des Lichts).

3

Aurum (лат.) – золото. В периодической системе Менделеева обозначается как Au.

4

Хотя в описываемом мире и присутствует множество фантастических элементов, речь – с некоторыми вольностями и историческими допущениями – идет примерно о второй половине XVII века нашей эры. В то время метрическая система еще не сформировалась, поэтому в качестве единиц измерения на в некоторой степени подчиненному английскому культурному влиянию острове будет использоваться английская система мер – в частности, дюймы (1 дюйм = 2,54 см), футы (1 фут = 12 дюймов = 30,48 см) и ярды (1 ярд = 3 фута = 36 дюймов = 91,44 см).

5

Автор настаивает на том, что использоваться должно именно более мягкое звучание Люсифер (нем. Lucifer), а не каноническое жесткое звучание Люцифер (нем. Luzifer).

6

Рыбы (лат. Pisces) – двенадцатый знак зодиака, считая от точки весеннего равноденствия.

7

Оригинальное пророчество выдержано в прозе. Стихотворная форма пророчества принадлежит перу переводчика.

8

Пинта (англ. pint) – единица объема в английской системе мер. Используется в основном в США, Великобритании и Ирландии. 1 английская пинта = 0,56826125 (примерно 4/7) литра.

9

В немецком и английском языках такое обращение по имени или фамилии принято, когда говорящий хочет нейтрально поприветствовать собеседника – и одновременно передать тому инициативу в разговоре.

10

Нагрудник – часть латного доспеха, закрывающая тело ратника спереди. Появилась в Европе в конце XIV века. Нагрудник и наспинник составляют части кирасы; в некоторых случаях нагрудник использовался отдельно.

11

Кюлóты (фр. culotte, от cul – «зад») – короткие, застегивающиеся под коленом штаны, которые носили в основном только аристократы. Кюлоты носили с чулками и башмаками с пряжками. Вошли в моду во Франции в XVI веке и с видоизменениями дожили до XIX века.

12

Имеется в виду вероника (лат. Verónica), самый большой род цветковых растений семейства подорожниковых. Хотя этот цветок по-немецки официально называется Ehrenpreis («почетная награда»), часто используется и неофициальное название Gewitterblümchen («грозовой цветок», «грозовик»).

Content

Дорит Медвед
Тенесвет. Темное пророчество

Карта

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания