Андреа Феррари

Заговор Флореса

© del texto: Andrea Ferrari, 2003

© Ediciones SM, 2003

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2019

* * *

Эрнесто и Валерии

1

Всё оказалось еще хуже, чем я себе представляла. Конечно, я знала, что мы едем в маленькую деревеньку, но не думала, что она будет такой крошечной. Такой незначительной. Такой… никакой.

– Чудовищно, – такой приговор вынес Леонардо, прилипнув носом к окну, когда автобус выехал на центральную улицу.

Мама подняла указательный палец.

– Послушайте, – сказала она. – Кажется, музыка.

Вдали звучала труба.

Наконец автобус остановился, облако пыли осело на землю, и мы увидели музыкантов – четверых мужчин, одетых в нелепые зеленые куртки, которые всем им были заметно малы. Мужчины были уже в годах и довольно толстые, но играли неплохо, даже с учетом жутких завываний ветра, заглушавших музыку. Женщина рядом с ними сжимала в одной руке букет цветов, а другой придерживала платье, чтобы оно не задиралось. Возле нее стоял папа и махал нам.

Леонардо испустил преувеличенно тяжелый вздох и сказал саркастически (казалось, за эту поездку он разучился говорить иначе):

– Деревенский оркестр. Они что, из прошлого века?

Мама толкнула его локтем и улыбнулась единственной пассажирке, которая вместе с нами доехала до самого конца.

– В честь чего праздник? – спросила мама, пока мы готовились выходить.

Женщина удивленно улыбнулась.

– В честь вашего приезда. Вы ведь семья Эррера?

– Откуда вы знаете?

– Да как же мне не знать, – улыбнулась она. – Каждый новый человек во Флоресе – это всегда целое событие. Здесь в последний месяц только о вас и говорили.

– Поверить не могу, – прошептал Леонардо мне на ухо, пока мы шли к выходу. – Просто поверить не могу.

Дверь открылась. Мы приготовились было выходить, но почувствовали, как мама положила руки нам на плечи. Мы обернулись и поймали ее взгляд – типичный взгляд взволнованной мамы.

– Вы сами всё понимаете, – вот и всё, что она сказала.

Мы и правда всё понимали. Что должны улыбаться, благодарить всех за гостеприимство, а главное – держать при себе свои соображения о переезде во Флорес.

– Не волнуйся, – успокоила я ее, – нам и в голову не придет говорить правду.

– Ни за что, – добавил мой брат и тут же нацепил фальшивую улыбочку, которая не слезала с его лица ни на секунду, пока он знакомился с убийственно любезными жителями Флореса.

Хоть я этого и не показываю, мне почти так же плохо, как Леонардо. По правде говоря, трудно было смириться со всем, что произошло за последние несколько месяцев.

В августе моего папу (он врач) выгнали с работы. Однажды он вернулся домой с совершенно убитым лицом – на нем были написаны удивление, боль и злоба – и рассказал, что в больнице сложная экономическая ситуация, так что администрация решила сократить персонал. В другое время – повторил он раз сто – найти новую работу было бы совсем не сложно, но сейчас, в самый разгар кризиса…

Кризис. В последнее время в Аргентине это слово просто не сходит с уст. Мы застали смену нескольких президентов, видели, как тысячи людей выходят на улицу, протестуют, бьют ложками в кастрюли, как в барабаны. Но всё это меркло по сравнению с папиным выражением лица – после того, как он просматривал все вакансии в газетах и убеждался, что для него ничего нет. Жутко мрачный, нервный, раздраженный, он начал придумывать болезни нам с Леонардо, чтобы было кого лечить. Однажды, после того как он послушал Леонардо стетоскопом, проверил коленный рефлекс и тщательно осмотрел белки глаз – а всё из-за простуды, – мой брат не выдержал и крикнул папе:

– Тебе нужен пациент!

Это было правдой. Папе был очень нужен пациент. А лучше пациенты. Последние несколько месяцев мы жили на то, что мама зарабатывала частными уроками математики, но уроки – дело ненадежное: в декабре начнутся каникулы, и всё. Что же мы тогда будем делать?

Вот как обстояли дела, когда однажды вечером папа объявил, что ему предложили работу. Я завопила и кинулась его обнимать.

– Правда?

– Правда, – улыбнулся папа. – Им нужен врач.

Но я почувствовала: что-то тут не так. Папа улыбался как-то отстраненно и явно пытался не смотреть мне в глаза.

– Это довольно далеко, – объяснил он. – Нам придется переехать.

– Переехать? – мамина улыбка слегка выцвела. – Куда?

– На юг, – ответил папа. – В Патагонию[1]. Деревня называется Флорес. Мне сказали, природа там потрясающая.

Постепенно выяснялись новые подробности.

Оказалось, во Флоресе даже больницы нет – только медпункт с одним врачом и сестрой. Предыдущий доктор недавно уволился – ему было семьдесят восемь, и у него уже не хватало сил, чтобы накладывать гипс мальчишкам, которые ломали руки и ноги, играя в футбол. Нужен был новый врач, и работу предложили папе – годовой контракт с возможностью продления, если всё пойдет хорошо. Это маленькая деревушка, повторил папа, совсем маленькая.

– Насколько? – спросила мама.

– Меньше пятисот жителей.

Только тогда мы начали понимать, о чём идет речь. Флорес находится в семидесяти километрах от города Сан-Маркос, но из этих семидесяти километров только первые двадцать можно ехать по асфальту. Дорога плохая, нет, ужасная. Зимой, когда идет сильный снег, деревня оказывается отрезана от остального мира. И весной, когда идет дождь – а дожди там идут часто. Во Флоресе нет ни кино, ни театров, ни дискотек. К счастью, школы там есть, уточнил папа. Целых две.

У Леонардо лицо слегка позеленело, как будто он вот-вот упадет в обморок.

– Там есть компьютерные клубы? – спросил он в панике.

– Мне о них не говорили, – осторожно ответил папа. – По правде говоря, я сомневаюсь.

Верхняя губа Лео дрожала, когда он тоненьким голоском задал следующий вопрос:

– А интернет?

Папа молчал.

Времени на раздумья почти не было – во Флоресе ждали ответа как можно скорее. Мы еще не свыклись с мыслью о переезде, а папа уже собирал чемоданы. Стоял декабрь, он должен был выезжать немедленно. Мы оставались еще на месяц – надо было доучиться до конца года и сдать дом. В течение всего месяца Лео рассказывал всем, кто попадался на его пути, что мы уезжаем жить в чудовищное место.

– Там нет ни больниц, ни кино, ни театров, ни дискотек, ни компьютерных клубов, ни интернета – вообще ничего, – твердил он. – Этой деревни, наверное, просто не существует. Думаю, они все давно умерли, просто сами не заметили.

Я пыталась не слушать его и не поддаваться панике, но и мне было непросто расставаться с друзьями и уезжать из дома, где я прожила всю жизнь. Я попыталась было убедить Леонардо, что это начало удивительного приключения, но мой брат в свои одиннадцать лет оказался жутким циником.

– Приключения? Во Флоресе? – переспросил он. – Да если мы не умрем там от скуки – вот это будет чудо. Хотя нет, мы наверняка умрем, нас похоронят во Флоресе, и это будет самая бесславная смерть в мире.

Мы уехали в пятницу вечером. Из Буэнос-Айреса в Сан-Маркос мы добирались целый день. Уже около Сан-Маркоса автобус вдруг повернул, и мы увидели потрясающее озеро, окруженное горами. Я вспомнила, что писал папа в одном из писем: «От здешних пейзажей дух захватывает». Я потрясла Лео за плечо, чтобы он тоже посмотрел. Может, сказала я, не так и плохо будет тут жить.

– Ты чего, – зевая, ответил он, – год собираешься пейзажами любоваться?

Я понимала, что по большому счету он, конечно, прав. Особенно остро я это почувствовала в последние два часа, когда автобус подскакивал на каждом камне или пригорке, а пыль залетала в окно и покрывала нас ровным слоем.

И вот мы здесь, во Флоресе, и странные мужчины в зеленых куртках с трубами наперевес играют в нашу честь, а женщина в оранжевом платье вручает маме букет цветов и торжественно объявляет, что жители Флореса счастливы, совершенно счастливы приветствовать нас у себя. Я раз двадцать сказала, что меня зовут Мара, что мне четырнадцать лет и что да, я очень рада, что мы приехали сюда. Потом прибежали мэр и директриса местной школы, они вручили нам коробку конфет, звонко расцеловали в щеки, покрытые пылью, и я подумала, что всё это выглядит несколько преувеличенно. Но, может быть, папа был прав и я просто не представляю себе, как живут люди во Флоресе.

2

Дневник Группы Спасения

21 января

Сегодня состоялась первая встреча Группы Спасения Флореса. Я, Анхелес Эспиноса, решила, что буду вести дневник и описывать все наши встречи. Я подумала, что, если мы победим, это будет хроника нашего подвига, которую мы завещаем будущим поколениям жителей Флореса. А если потерпим поражение, мои записи станут свидетельством того, что мы сделали всё, что было в наших силах, чтобы спасти Флорес от смерти.

Группа Спасения будет собираться регулярно в Синем зале клуба. Места, конечно, маловато, зато мы далеко от бара и бильярда, а значит, защищены от шума и зевак. Не то чтобы встречи Группы были секретными, просто поначалу мы решили особо не распространяться о нашей деятельности – чтобы никто нам не мешал. Также мы решили, что не возьмем новых участников, – уже сейчас нам сложно принимать решения без споров. Вот список нашей группы.

Луис Верду, мэр Флореса.

Мария Роса Санчес де Верду, супруга Луиса и директриса начальной школы.

Сантьяго Руэда, плотник, кузнец и скульптор. Сейчас у него мало работы, поэтому он ходит по домам и делает ремонт, если у кого-то что-то сломалось. Вообще-то он испанец, но живет тут всю жизнь.

Марта Фальдутти, хозяйка «Радуги» (это магазин одежды для женщин и девочек). Специализируется на свитерах, которые вяжет сама.

Летисия Фернандес, учительница физики и математики в средней школе. А еще она дает уроки фортепиано, если получается найти учеников.

Орасио Стерн, муж Летисии. Раньше работал на лесозаготовках, а сейчас занимается грузоперевозками – у него есть свой грузовик.

Анхелес Эспиноса (это я), специалист-кондитер. Хозяйка ресторана «Эль-Лаго» (ранее – отеля «Эль-Лаго»). Писательница-любитель (ни одной моей книги пока не опубликовали, но у меня есть несколько тетрадей стихов и рассказов, а еще один незаконченный роман).

Я бы хотела объяснить, почему именно мы всемером вошли в Группу Спасения, но, по правде говоря, я сама не знаю. Точнее, так: каждый из нас когда-либо выражал определенные опасения и беспокойство по поводу того, что будет дальше с Флоресом. Мы видели, что дело плохо и, если ничего не предпринимать, дальше будет только хуже. Нас собрал вместе дон Луис – он сказал, что нужно поговорить о нашем будущем.

Сегодня он первым взял слово (у него была с собой записная книжка с актуальными сведениями о Флоресе). И вот что он сказал. Как все мы знаем, в тучные годы во Флоресе было более тысячи восьмисот жителей, однако, согласно переписи, которую он сам проводил, в 1999 году во Флоресе жили тысяча тридцать семь человек. Год спустя, к декабрю 2000 года, это число сократилось до семисот восьмидесяти двух. В этом году нас во Флоресе всего триста девяносто восемь, а на следующей неделе уезжает семья Россо (отец, мать и двое детей), то есть жителей останется триста девяносто четыре. Это, конечно, катастрофа – не отъезд Россо, а ситуация в целом. По данным дона Луиса, Флорес сейчас можно причислить к «деревням под угрозой вымирания». Если отток жителей не остановить, Флорес перестанет существовать!

– А что это значит? – поинтересовался Сантьяго.

– Что он умрет. Совсем опустеет, как это произошло с другими местами. В стране около четырехсот деревень в таком состоянии: люди уезжают и уезжают, пока от деревни не останется одна скорлупа – горстка покинутых зданий, покрытых пылью. Их называют деревни-призраки. Как Мансанарес.

– Как Мансанарес? – в ужасе повторила Марта. – Нет, Луис, с нами такого не может случиться. Как же такое может быть?

И тогда мэр Флореса проанализировал наше положение – по правде говоря, мы все и без того знали, как обстоят дела, но он настоял. Он начал с закрытия железнодорожной станции – а закрыли ее почти двадцать лет назад. Однако, по словам дона Луиса, с последствиями мы до сих пор имеем дело каждый день. Потом он упомянул лесопилки: одну закрыли в 2000 году, а вторую – шесть месяцев назад. Из-за этого множество жителей Флореса (я всегда использую это выражение, хотя некоторые предпочитают называть себя флорианцами) осталось без работы.

Также он сказал о проблеме с дорогой: в этом году из-за кризиса власти Сан-Маркоса перестали присылать рабочих, чтобы те чинили дорогу. И если раньше хоть какие-то туристы к нам приезжали, то сейчас по камням и пыли до Флореса лишь изредка добирается горстка безумцев с рюкзаками, но такие обычно ставят палатки в лесу и не тратят в деревне ни песо – а значит, не способствуют процветанию Флореса. Туристы могли бы стать для Флореса настоящим спасением, но в нынешней ситуации мы просто не сможем никого к себе заманить.

И наконец, заключил дон Луис, все мы знаем, что многие жители Флореса работают на холодильной установке в двух километрах отсюда. Ходят слухи, что дела там идут неважно. А если ее закроют, нам конец. Прямо так и сказал – нам конец.

Тогда взял слово Орасио. Он сказал, что нам нужно заасфальтировать дорогу (раздался общий ропот: это все и так знают). Дон Луис напомнил, что уже двадцать лет пытается добиться от правительства асфальта, но пока его попытки не увенчались успехом. А теперь из-за кризиса шансов стало еще меньше.

Летисия предложила учредить комиссию для переговоров с мэром Сан-Маркоса и убедить его хотя бы поддерживать дорогу в приемлемом состоянии. Луис ответил, что десять лет назад уже беседовал об этом с мэром и ничего из этого не вышло. А еще он слышал, что в прошлую среду тому пришлось спрятаться у себя в офисе, потому что к нему пришла толпа разгневанных горожан, они били в кастрюли и требовали снизить налоги и раздать нуждающимся еду. В таких условиях судьба Флореса не волнует никого, кроме самих жителей Флореса.

Тогда слова попросил Сантьяго, плотник. Он сказал, что нужно пойти поговорить с доном Альфонсо Вера.

– С доном Альфонсо? – переспросила Мария Роса. – С этим богачом? Ему уже небось за девяносто.

– Девяносто три, если точно, – подтвердил Сантьяго. – Он на десять лет старше меня. И, как вы правильно заметили, он очень богат.

– Но что он может сделать? – спросила Летисия.

– Он приехал во Флорес много лет назад, когда только-только начал свой бизнес. Дела у него шли хорошо, он купил землю, стал что-то выращивать. А потом – вы все слишком молодые, не помните – на одном из его участков нашли нефть. Приехали люди из Буэнос-Айреса и купили его землю, а у него остался только дом. Мало-помалу его семья стала уезжать. Его жена умерла, а дети теперь живут в городе, здесь живет только его внук.

– А при чём здесь всё это? – снова спросила Летисия.

– У Альфонсо куча денег, и, похоже, я единственный, кто помнит, какое обещание он дал, когда в его земле нашли нефть. Он сказал, что когда-нибудь оплатит асфальтовую дорогу до Флореса. Пришло время заставить его выполнить это обещание.

– Сейчас, в девяносто три года? – воскликнула Марта. – Да он даже не вспомнит! А еще он, по-моему, глухой.

– А мы ему напомним, – невозмутимо ответил Сантьяго. – И, если надо, покричим.

– Но почему он должен нас послушать?

– Он всегда любил Флорес. И вообще, попытка – не пытка.

Здесь он был прав. Так как других проектов предложено не было, мы утвердили этот. Была создана комиссия – Сантьяго, Луис, Мария Роса и Летисия, – которая должна была как можно скорее переговорить с доном Альфонсо Вера. Больше тем для обсуждения не было, так что мы принесли из бара напитки, чтобы не расходиться просто так. Кто-то упомянул семью Эррера.

– Это семья нового доктора, – объяснил дон Луис. – Недавно приехали его жена и двое детей – очень симпатичные.

– Вряд ли они тут задержатся, – заметила Марта. – Они люди городские, не смогут приспособиться.

– А может, ты ошибаешься, – сказала Мария Роса. – Может, они влюбятся в наши места. Давайте выпьем за то, чтобы они остались. Нам нужна молодежь.

– За Эррера и за асфальт, – сказал Сантьяго, поднимая стакан. Все чокнулись и выпили.

3

Даже мой братец, к которому накрепко приклеилась гримаса страдания, типа «ну почему всё это должно было произойти именно со мной», был вынужден признать, что дом оказался неплох. Он не просто больше, чем тот, что был у нас в Буэнос-Айресе, тут еще и потрясающий сад. Мы всю жизнь жили в квартире, где, чтобы увидеть небо, нужно было по пояс высунуться из окна. Поэтому вся эта зелень стала для нас неожиданным подарком: тут шесть деревьев, настоящая лужайка и даже цветы. Папа рассказал нам, что это дом предыдущего врача, который переехал в город, и что мы снимаем его очень дешево.

– Ну еще бы, – сказал мой брат. – Больше никто не захотел бы тут жить.

Папа пропустил его комментарий мимо ушей. Он приготовил нам еще один сюрприз: купил у семьи по фамилии Россо, которая вот-вот собиралась уезжать из Флореса, четыре подержанных велосипеда. А еще папа сказал, что в его распоряжении старая машина в медпункте – она вообще-то для экстренных случаев, но почти никогда не используется.

– Тут все ездят на велосипедах, – объяснял папа, пока мы разбирали чемоданы. – Вы сами увидите. Можем прямо сегодня прокатиться к озеру, оно вам очень понравится.

Видно, что папа изо всех сил старается сделать так, чтобы нам тут понравилось. Я пытаюсь казаться довольной, но это непросто. Виды тут потрясающие, это да, но всё выглядит таким крохотным, таким жутко скучным…

– А как тут школа? – спросила я, чтобы проявить интерес.

– Можем туда тоже съездить, если хотите, – сказал папа. – Сейчас, понятное дело, каникулы, но директриса живет тут неподалеку, она уже пригласила нас заходить в любой момент. Начальная и средняя[2] стоят рядом, так что сможете ходить вместе.

– Великолепно… – сказал мой брат тоном, который уже начинал нас всех раздражать.

После обеда мы поехали на велосипедах к озеру. И тут оказалось, что поехать – это одно дело, а приехать – совсем другое. И не потому, что озеро так уж далеко, а потому, что каждые две минуты кто-нибудь останавливал нас, чтобы поприветствовать. Дело происходило так: ты залезаешь на велик, проезжаешь, скажем, метров пятьдесят и слышишь крик:

– Доктор Эррера!

Все останавливаются. Тот, кто кричал, подходит поближе и говорит с ликованием в голосе:

– Так к вам уже приехала семья! Вот радость-то!

Тут все слезают с великов, начинаются поцелуи и обмен комментариями на следующие увлекательные темы: долго ли мы ехали, очень ли мы утомились в дороге, как нас зовут, как нам нравится Флорес, удобно ли нам в новом доме, не нужно ли нам чего. Ответы наши не поражают разнообразием: долго, больше суток; да, немного подустали, конечно; Мара и Леонардо; тут очень красиво; нам очень удобно; нет-нет, спасибо, ничего не нужно. В конце концов я так ошалела от этих бесед, что сказала кому-то, что меня зовут Мама, а когда меня спросили, не устала ли я, ответила «нет, спасибо».

К озеру мы добрались почти без сил.

– Люди тут всегда такие… любезные? – спросила мама, усаживаясь в тени под деревом.

– Только поначалу, – утешил ее папа. – Пока не познакомитесь. А потом они будут просто здороваться. Тут всё по-другому, надо привыкнуть. В городе все ходят, не глядя по сторонам, не задумываясь, кто дышит тебе в ухо в автобусе. А тут все знают друг друга с рождения и поэтому останавливаются, здороваются, переживают друг за друга и друг другу помогают. Тут живут иначе.

– Как трогательно… – издевался Леонардо. – Они такие невероятно любезные, что небось даже с камнями на дороге здороваются. Идут такие: добрый день, сеньора Глыба! Какой чудесный денек, у вас даже серая веснушка вылезла. Да, сеньор Валун, сегодня слегка поддувает, но вряд ли вас унесет ветром. Вы что-то сегодня как каменная, сеньора Глыба, может быть, вам заняться йогой? А как поживают ваши малыши-голыши?

Приятно было немного посмеяться. Потом Лео решил прогуляться один, он сказал, что пойдет поищет место, где никто не будет с ним здороваться. Я села на берегу озера и сняла босоножки. Вода была ледяная, но через пару минут я перестала чувствовать холод, как будто мне сделали анестезию. Приятно было ощущать контраст между разгоряченным телом и замерзшими ступнями. Я стала кидать в воду камешки. Сзади доносились голоса – родители сидели под деревом и разговаривали.

– Он просто в бешенстве, – говорил папа.

– Это пройдет, – говорила мама. – Как только он найдет тут друзей. А вот Мара правда странно себя ведет, слишком уж она тихая.

Тихая. Ну да, я и правда была тихая. Честно говоря, все эти перемены нравились мне не больше, чем Леонардо. Но в общем-то они оказались даже кстати – это был способ сбежать из школы после того, что случилось с Диего. Стоило мне о нем подумать, и в душе поднялась злоба. Я схватила тяжелый камень и зашвырнула его на середину озера.

– Мерзкий головастик! – слова вырвались у меня, как плевок.

– Что? – удивилась мама. – Тут что, головастики?

– Нет, ма, показалось.

4

Дневник Группы Спасения

24 января

Сегодня состоялось второе собрание Группы. На повестке дня была встреча дона Альфонсо с нашей делегацией. Слово взяла Мария Роса, и вот что она рассказала.

Дон Альфонсо принял их накануне у себя на эстансии[3] и предложил им вкуснейший чай из фарфоровых чашек. (Тут вмешалась Летисия, роскошь дома ее потрясла. Вообще-то эстансия находится во Флоресе, но далеко от центра, и там почти не бывает гостей. Большинство жителей Флореса никогда не переступали ее порог.)

Мария Роса продолжила рассказ – делегация объяснила дону Альфонсо ситуацию. Потом Сантьяго припомнил дону Альфонсо, что тот когда-то обещал заасфальтировать дорогу. Может быть, добавил Сантьяго, сейчас как раз настал момент это сделать, чтобы не дать Флоресу умереть.

– Но затевать такое дело… – сказал дон Альфонсо. – Мне уже недолго осталось…

– Ну, этого никто не знает, – дипломатично сказал Сантьяго. – И потом, вы могли бы оставить эту дорогу в наследство…

– В наследство? И кому же? Когда эту дорогу достроят, здесь уже не останется никого из членов моей семьи. Не думаю, что мои наследники будут рады, если я потрачу их деньги на строительство дороги, которой они никогда не увидят.

– Почему вы так говорите? – спросила Летисия. – А как же Себастьян, ваш внук? Ему всего восемнадцать…

– Он тоже уедет, как и все, – вздохнул дон Альфонсо. – Оба моих сына уехали в город много лет назад вместе со своими семьями. Остался только Себастьян, потому что ему нравится жить в деревне. Но в следующем году он поедет учиться в город и, я знаю, не вернется.

Тут из соседней комнаты появился Себастьян – видимо, он слышал весь этот разговор.

– Не говори так, дедушка. Я же тебе обещал, что буду приезжать на выходные и на каникулы. И потом, когда закончу университет, я вернусь сюда. Я же поэтому и решил стать агрономом.

– Это ты сейчас так говоришь, но ты не вернешься. И знаете почему? – обратился дон Альфонсо ко всем присутствующим. – Потому что тут у него нет девушки. Если б была, может, он и вернулся бы. А так он найдет себе девушку в городе, и мы его больше не увидим. Я же знаю, как это бывает: если нет девушки, кому он нужен, этот Флорес.

В комнате воцарилась тишина. Все думали, что дон Альфонсо прав, но никто не хотел это признать. Молодежь ведь и правда уезжает – они едут в город учиться или работать и на новом месте устраивают свою жизнь. А Флорес издалека кажется совсем маленьким.

Луис предпринял последнюю попытку.

– Обдумайте наше предложение, дон Альфонсо, в конце-то концов, это ваши родные места.

Только этого они и смогли от него добиться – обещания подумать над их предложением.

– Ну, вот и всё, – вздохнула Марта. – Дальше мы не продвинулись.

– А у меня есть что добавить, – сказала Летисия и засучила рукава, как будто собиралась объяснять нам решение математической задачи.

Выяснилось, что, когда все заспешили к выходу из дома Альфонсо, она немного задержалась и успела поболтать с Себастьяном, которого учила в школе. И Летисия спросила его, правда ли он собирается вернуться после университета.

– Да, – сказал Себастьян. – Я хочу жить здесь, в городе мне не нравится.

– А девушки?

– Что – девушки?

– Никого нет на примете?

По словам Летисии, он покраснел.

– Пока нет… Я не очень умею себя вести с девушками.

Вот и всё. Но Летисия полагала, что, возможно, стоит слегка подтолкнуть его.

– Чего с ним сделать? – переспросил Сантьяго.

– Подтолкнуть. Ну, помочь ему немного. Он мальчик стеснительный.

– Вы предлагаете нам найти ему девушку? – удивился Луис.

– Если у него появится девушка, дон Альфонсо может и передумать. А ради спасения Флореса…

– Да-да, – поддержала ее Марта. – Это только ради спасения Флореса.

Разгорелась долгая дискуссия. Кое-кто считал, что это нелепо, нелогично и позорно – Группе Спасения заниматься поисками девушки для какого-то мальчишки. А главное – даже если всё получится, нет гарантий, что дон Альфонсо даст деньги. Другие полагали, что речь идет лишь о «небольшом вмешательстве», а дальше «силы природы» сделают свое дело и соединят двух молодых людей, которым, вполне возможно, трудно сблизиться самим. И что раз уж дела обстоят так, как обстоят, и других предложений всё равно нет, надо попробовать реализовать этот план. В итоге эта точка зрения и победила.

Порешили вот что. Летисии поручалось еще раз поговорить с Себастьяном и выудить из него побольше подробностей – какие девушки ему нравятся, может, у него уже есть кто-то на примете… А тем временем Марта составит список всех жительниц Флореса от шестнадцати до восемнадцати лет от роду, у которых нет парня, – чтобы знать, на кого нацеливаться. Следующую встречу назначили на завтра.

И напоследок мы обсудили праздник цветов. Всем, кто не родился во Флоресе, всегда кажется странным, что мы отмечаем праздник цветов в январе, а не в сентябре, когда начинается весна[4]. Но дело в том, что Флорес основали в январе, и потом, всегда казалось, что это хорошая идея – устроить праздник летом, когда вроде как должно приезжать больше туристов. Сейчас, конечно, туристов почти нет, но жители Флореса не могут себе представить 26 января без праздника.

Дон Луис сказал, что на гирлянды и напитки пока удалось собрать совсем мало, да еще микрофон что-то барахлит, надо бы починить.

– В этом году мы должны устроить хороший праздник, – настаивал он. – В конце-то концов, это же будет праздник еще и в честь прибытия Эррера.

– Замечу между прочим, – вмешалась Марта, – они что-то не выглядят особо довольными. Дети целыми днями сидят дома.

– Они еще найдут друзей, – сказала Мария Роса. – Кстати, праздник – отличная возможность.

– Там заодно можно будет слегка подтолкнуть мальчонку, – сказал Сантьяго, которого в конце концов захватил план.

Дон Луис принес напитки, и мы подняли стаканы: за девушку для Себастьяна!

5

Первые три дня во Флоресе я сидела дома и писала письма. Думаю, это был способ уклониться от папиного настойчивого желания отправить нас на улицу, чтобы мы скорее «интегрировались». В тот момент меня начинало тошнить при одной мысли об этом. А еще я с таким рвением занялась письмами, потому что мне хотелось как можно скорее получить новости от подруг. Я умирала от желания узнать обо всём, что творится в Буэнос-Айресе, обо всём, что я пропускаю, сидя тут, в деревне, где никогда ничего не происходит. Конечно, мне хотелось, чтобы кто-нибудь рассказал мне о Диего, но спрашивать я не стала. Я пообещала себе больше никогда не думать об этой неблагодарной свинье.

Одной из первых моих самостоятельных прогулок стал поход на почту. Наш дом стоит в трех кварталах от так называемого центра – пяти-шести улиц, на которых есть жизнь: мясные лавки, булочные, пара магазинов одежды и деревенский клуб. А дальше – почта, она же одновременно и аптека. По пути меня остановили, чтобы поздороваться, раз двенадцать. Женщины, мужчины, дети… да даже собаки оборачивались мне вслед. Как у меня дела, не нужно ли мне чего-нибудь, не проводить ли меня куда-нибудь… Одна женщина даже вышла из булочной, чтобы угостить меня парочкой круассанов. Это была школьная директриса, мы с ней познакомились в день приезда.

– Я поговорила с одной девочкой, твоей будущей одноклассницей, – сказала директриса. – Она на днях заглянет к тебе и позовет куда-нибудь сходить. Вот и познакомитесь.

– Хорошо, – только и ответила я.

А что еще я могла ей сказать? Что хочу, чтобы меня оставили в покое? Что мне грустно, потому что я не смогу отпраздновать Новый год с подругами? Что меня совсем-совсем не интересует встреча с этой девочкой?

Дальше хуже: через десять минут после того, как я вернулась домой, в дверь позвонили. На сей раз это была Летисия, женщина, с которой мы познакомились в автобусе. Она работала учительницей в школе и зашла пригласить нас на праздник цветов. Казалось бы, его следовало отмечать весной, но в этой деревне человеческая логика не работает: тут цветы в январе – это новость.

– Если вечером будет хорошая погода, станем праздновать прямо на площади, а если нет, то в клубе, – объясняла Летисия, попивая кофе, который ей предложила мама. – В программе напитки, игры и, конечно, танцы.

Последнее слово она произнесла, глядя на нас с лукавой улыбкой. Леонардо посмотрел на нее рыбьим взглядом, а я отвела глаза. Мама попыталась хоть как-то замаскировать отсутствие энтузиазма с нашей стороны.

– Как здорово! – сказала она. – Мы очень постараемся прийти.

Но этим Летисия не удовлетворилась.

– Очень важно, чтобы вы пришли. Мы устраиваем этот праздник еще и для того, чтобы приветствовать вас во Флоресе. Мы очень рады, что вы здесь.

– Ах, ну раз так, мы, конечно, придем, – ответила мама.

Как только дверь за Летисией закрылась, мой брат принялся вопить, что он ни за что не пойдет. Что лучше уж он посмотрит телевизор, поиграет в карты или на худой конец поспит. Но даже не подумает участвовать в празднике. Что его достало, да что там достало, что ему просто-напросто о-сто-чер-те-ло, что жители Флореса кружат вокруг нас, как пчелы над цветами. Возможно, последнюю фразу сказал не он, а я – меня тоже вымотало это бесконечное жужжание.

– Ну посмотрим, – сказала мама со вздохом и закрылась у себя в комнате.

Во время ужина я предложила план. Попросту говоря – сбежать отсюда. Конечно, я сказала иначе: а как насчет того, чтобы вечером двадцать шестого съездить в Сан-Маркос, это семьдесят километров? Мы могли бы поужинать в ресторане, а потом прогуляться по городу – мы там еще не были. Брат был воодушевлен, и даже мама заулыбалась.

– Да, – сказала она, – мы извинимся перед соседями, скажем, что пообещали детям съездить в город.

Папа замотал головой.

– Для них это будет жуткое оскорбление. Они считают, что мы – гвоздь праздничной программы. Ко мне сегодня зашли четыре человека, чтобы напомнить о празднике, а потом еще три остановили меня на улице. Мы не можем пропустить его.

– Да в конце-то концов, кем они себя вообразили?! – злобно заорал мой брат и вскочил из-за стола так резко, что уронил стул. – Мы им что, подопытные кролики? Цирковые артисты? Марсиане? Рок-группа? У них что, других развлечений нет? Почему они не оставят нас в покое!

Леонардо побагровел от гнева. Он решительно направился к окну, распахнул его и высунул голову на улицу.

– Оставьте нас в покое! – успел проорать он до того, как папа встал и захлопнул окно.

– Хватит, Леонардо. Успокойся.

Мы все сидели молча. Папа попытался сгладить ситуацию.

– Это же только на время, – сказал он. – Просто сейчас мы с вами новенькие, только что приехали. Они к нам привыкнут, и это пройдет, нужно просто немного подождать.

– Но откуда такой интерес? – спросила я. – Сюда что, кроме нас, никто не приезжал?

– Вы не понимаете, – сказал папа. – Эта деревня умирает.

– Как это – умирает?

– А вот так, ей постепенно приходит конец. Люди уезжают в город искать работу, здесь их всё меньше и меньше. Если так пойдет и дальше, скоро и самой деревни не останется. В этом году им угрожали закрыть школу, потому что там мало учеников. Директриса ездила в столицу провинции на переговоры и убедила их подождать хотя бы год. Но если учеников станет еще меньше, возможно, в следующем году здесь не будет школы. И так во всем. Флорес умирает.

– А мы-то тут при чём? – спросил мой брат. – Мы, что ли, можем его воскресить?

– Мы единственные, кто приехал, когда все остальные уезжают. Местные жители хотели бы, чтобы приезжало больше народу, чтобы Флорес помолодел… Но пока приехали только мы, и они надеются, что мы останемся тут жить.

– Ты же не согласился? – нервно спросил Леонардо.

– Нет, я сдержу слово. Я вызвался проработать тут год, значит, так и поступлю. Но, как мы и договаривались, буду дальше искать работу в Буэнос-Айресе. Я верю, что через год я найду подходящие варианты и мы все сможем вернуться домой.

– Обещаешь? – Леонардо поднял ладонь, будто принимая папину клятву.

Папа встал и торжественно повторил его жест:

– Обещаю, – сказал он. – Честное слово.

Леонардо улыбнулся впервые за несколько дней.

– Ладно, – сказал он. – Но я на этом празднике не танцую, и не мечтайте!

6

Дневник Группы Спасения

25 января

Первым делом Группа постановила, что сегодняшнее собрание будет коротким, так как нужно готовиться к празднику. Первой выступила Летисия, которая успела кратко побеседовать с Себастьяном, внуком дона Альфонсо. Для этого она как бы случайно столкнулась с ним в кафе-мороженом. Она отметила, что ей даже пришлось купить мороженое «клубника со сливками», чтобы обосновать свое присутствие в кафе, а она ведь на диете. В конце концов она перешла к сути дела и рассказала следующее.

Что ей было ой как непросто разговорить Себастьяна, потому что он очень застенчивый. Что в конце концов он рассказал ей, что, когда ему было шестнадцать, у него была девушка, некая Люси из его школы, но это продлилось недолго, потому что она сказала, что он ей больше не нравится. И всё. Ему, конечно, хотелось бы встречаться с девушкой, но только ему нравятся не все подряд. А еще ему сложно с ними общаться.

– Но он сказал, что ему нравится в девушках? – влезла Марта.

– Нет, но мне удалось кое-что выяснить. Например, девушка должна любить животных, потому что сам он их обожает. И ему не подойдет какая-нибудь пустоголовая вертушка, которая думает только о нарядах, но и заучки тоже мимо. А еще ему нравятся девушки с хорошим чувством юмора.

– Отлично, – одобрил Луис. – А про внешность он ничего не говорил?

– Ах, да. Она должна быть высокая, худая и темненькая.

– Высокая, худая и темненькая? Сколько требований! – запротестовала Мария Роса. – Да кем он себя возомнил?

– Ну, вот так он сказал. Он же и сам высоченный.

Следующим номером мы перешли к анализу списка кандидаток, который составила Марта. Она зачитывала имена, а мы высказывались по каждому.

– Номер один: Сильвия, старшая дочь Гомесов.

– Вычеркиваем, – сказал Луис. – Она уезжает учиться в Неукен.

Марта вычеркнула имя и продолжила:

– Клаудита Спада.

– Клаудита? Когда она у меня училась, она была одной из самых маленьких в классе и с тех пор ни капли не выросла, – сказала Летисия.

Клаудиту тоже вычеркнули.

– Эва, дочка мясника.

– Вы что, не знаете? – спросил Луис. – Она уже год встречается с Мануэлем Гальвесом. Похоже, поженятся.

Вычеркнули и Эву.

– Мария Мерседес Абад.

Мария Роса рассмеялась.

– Исключено, – сказала она. – Она бегает от мальчиков, говорит, что хочет стать монахиней.

Вычеркнули.

– Осталось немного, – обеспокоенно сказала Марта. – Так. Лусия Паредес. Может, она?

– Нет-нет, – возразила Летисия, – это та самая Люси, которая встречалась с Себастьяном и бросила его.

Еще одно имя вычеркнуто.

– Так, а Лилиана, младшая дочь Росси?

– Уехала в город вместе со старшим братом, – сказал Орасио. – Я вез ее на своем грузовике.

– Но я ее видела на днях в клубе… – начала было Марта.

– Приезжала к семье. Но всё, она тут больше не живет. А может, Марсела?

– Она влюблена, – шепотом сказала Летисия. – Я не должна вам рассказывать, это секрет, но включать ее нет смысла.

– Остаются всего две, – сообщила Марта. – Надеюсь, одна из них подойдет. Итак: Лиза Кано.

– Лиза? – Летисия улыбнулась. – Но у нее же всё наоборот: маленькая, пухленькая и светловолосая… И до ужаса боится собак.

Марта вычеркнула Лизу и вдруг улыбнулась.

– Вот последняя, она точно должна подойти. Высокая хорошенькая брюнетка. Я ее частенько вижу, она заходит ко мне в лавку. Самое то!

– Ну кто же это, говори скорей! – нетерпеливо потребовал Луис.

– Ана Чавес.

Сантьяго, плотник, резко встал.

– Ни за что, – сказал он.

– Чего?

– Нет, никакой Аны. Даже не думайте.

– Но почему?

– Мой внук уже два месяца за ней ухаживает. Подарки ей покупает, тратится… И на прошлой неделе она впервые согласилась пойти с ним гулять. Так что к ней даже не думайте никого подталкивать, ясно?

Марта тяжело вздохнула и вычеркнула последнее имя.

– Больше никого не осталось.

– Должны же быть еще девчонки… – сказал Луис.

– Все либо уехали, либо уже с кем-то встречаются, – ответила Марта. – Больше никого.

– А новенькая? – спросила Летисия.

– Что за новенькая?

– Дочка доктора.

– Мара? Но она же еще маленькая, – возразила Мария Роса. – Ей всего четырнадцать.

– А кажется старше, – сказала Летисия. – Она ведь из Буэнос-Айреса приехала, поэтому очень свободно держится. И она высокая, и брюнетка, и хорошенькая…

– Не выйдет, – сказал Луис. – Они тут не задержатся.

– Этого никто не знает.

– Ей он точно не понравится, – сказал Орасио.

Летисия стукнула по столу кулаком.

– Так, господа, давайте-ка разберемся. Мы хотим, чтобы у Себастьяна появилась девушка, или нет? Что, так сложно мыслить чуть позитивнее?

Все пристыженно умолкли.

– И правда, – сказал Сантьяго (он всё еще беспокоился за будущую девушку своего внука). – Дочка доктора – хороший вариант для нашего мальчика.

Все закивали и постановили следующее: Летисия, Мария Роса и Луис должны были придумать несколько стратегий – как познакомить Себастьяна и Мару. Остальные могут заняться подготовкой к празднику.

На этом собрание завершилось. А, нет, я совсем забыла: вначале принесли напитки, и мы подняли бокалы – за то, чтобы новый год принес нам мир, здоровье, процветание, девушку и асфальт.

7

Я думала, будет ужасно, но в итоге праздник цветов оказался не так уж плох. Дома мы поели переперченной курицы, которую папа запек на решетке, а потом пешком отправились на площадь. Леонардо еле волочил ноги и вообще выглядел так, словно шел к стоматологу вырывать зуб.

В центре собралась вся деревня, человек триста, явно в лучших своих нарядах. Они хорошенько потрудились: площадь украшали цветные лампочки, вокруг деревьев вились светящиеся гирлянды. Конечно, вблизи становилось видно, что все украшения старые и потрепанные, но общая картина получилась живописной. Ну а жители Флореса выглядели счастливыми, необъяснимо счастливыми. В тот вечер никто не сказал бы, что дело происходит в умирающей деревушке в стране, охваченной кризисом. Возможно, сказал папа, это эффект вина с фруктами, которое на площади наливали в изобилии.

А еще они приготовили игры для молодежи – по правде говоря, довольно-таки дурацкие. Вначале надо было за тридцать секунд назвать как можно больше зверей, без повторов. Победил высокий парень, который, похоже, знал всех зверей в мире – он говорил странные слова, которых больше никто и никогда не слышал.

Следующую игру объявила Летисия, учительница: надо было угадать, сколько спичек в коробке, который передавали из рук в руки. Открывать его было нельзя, только прикинуть вес и сказать число, которое Луис, мэр Флореса, записывал на листок. Этот конкурс мне тоже показался глуповатым, но я решила поучаствовать и сказала «134».

Призы в обоих конкурсах были одинаковые – любой торт на выбор победителя из кулинарии некой Анхелес (кто-то показал мне ее; она оказалась очень бледной и худой женщиной с тревожным лицом). Анхелес – хозяйка «Эль-Лаго», места, которое тут, возможно, чересчур торжественно, называют отелем, потому что когда-то давно там сдавали комнаты туристам. Сейчас там просто торгуют едой, но, видимо, она и правда хороша, раз уж все так рвались выиграть. Тот, кто выиграет во втором конкурсе, объявили они, пойдет пировать в «Эль-Лаго» вместе с Себастьяном, высоким парнем, который знал кучу зверей.

Когда все участники назвали цифры, мэр взял микрофон и вместе с Летисией стал считать спички. Вся деревня считала хором вместе с ними:

– Раз… Два… Три… Четыре…

Вначале они считали быстро, но потом, когда спичек осталось совсем мало, стали доставать их очень медленно, чтобы поддразнить зрителей.

И последние: 130… 131… 132…

Леонардо, сам того не заметив, сжал мою ладонь. А Луис и Летисия продолжали считать:

– 133… 134… и… 135!

И тут произошло что-то странное. Мэр с учительницей посмотрели на меня, и учительница крикнула:

– Ты выиграла!

– Я?

– Ну да, ты же сказала «135»!

– Нет, – уточнила я, – я сказала «134».

– Как это?

Они стали лихорадочно искать мое имя в списке, и тут подошел какой-то парень и заявил, что выиграл он, что это он сказал «135». Лица у Луиса с Летисией тут же стали траурные. Летисия перепроверила цифры, подошла к микрофону и объявила таким тоном, словно произошла жуткая катастрофа:

– Получается, выиграли Себастьян и Франсиско. Торты достаются им. Ваши аплодисменты.

Я подумала, что им, наверное, очень сильно не нравится Франсиско, раз они так расстроены его победой.

Через некоторое время на импровизированной сцене появились музыканты в зеленых куртках и стали расставлять инструменты. Луис снова взял микрофон и сказал, что, прежде чем начнутся танцы, он хотел бы сообщить всем, что во Флорес приехала новая семья.

– О нет! – прошептал Леонардо, а у меня тут же заболел живот.

Луис пригласил нас на сцену, назвал каждого по имени, и нам немного похлопали. Мой брат озирался с видом серийного убийцы, а я покраснела.

К счастью, это длилось недолго. Заиграл оркестр, и на танцпол вышли несколько пар. Я рассеянно смотрела на них, когда рядом со мной нарисовался мэр.

– Могу я тебя пригласить? – спросил он. – Это наша традиция… приглашать новоприбывших на первый танец.

Я хотела было отказаться, но увидела мамино лицо и поняла, что выбора нет. Маму тоже кто-то пригласил, и даже папу, а вот Леонардо успел вовремя смыться. Но, по правде говоря, всё оказалось не так и ужасно: мы протанцевали всего несколько тактов, когда музыка вдруг прекратилась и кто-то гаркнул:

– Смена!

– Это еще одна традиция, – шепнул мэр мне на ухо, и мы поменялись с соседней парой – это оказались его жена, директриса школы, и тот высокий парень, который выиграл первый конкурс. Он обнял меня за талию, и сразу стало ясно, что танцор из него никакой: в первые же три минуты он дважды наступил мне на ногу.

– Прости, – сказал он после второго раза. – Я просто не умею танцевать. Я вообще никогда не танцую.

– А сейчас почему пошел? – спросила я.

– Да я не выходил, это директриса меня вытащила, отказаться не вышло.

– Я вообще-то тоже не хотела, – призналась я. – Хочешь, перестанем?

– Давай. – Он улыбнулся, и мы разошлись.

Не знаю, может, это всё мое воображение, но, пока мы танцевали, мне казалось, что все на меня смотрят. На нас, конечно, и раньше смотрели, потому что мы тут новенькие, но сейчас всё было иначе: все взгляды обратились на меня, как будто я инопланетянка и только что высадилась из летающей тарелки. Я уже думала уходить, когда ко мне подошли две девочки. Они сказали, что мы будем одноклассницами, поэтому они хотят познакомиться. Первую из них, маленькую блондинку, звали Лиза, она безостановочно шутила. А вторую – Марсела, она была рыжая, с веснушками. Мне они обе понравились.

– Пошли отсюда, – сказала Лиза. – А то все на тебя пялятся.

Она взяла меня под руку, и мы пошли гулять по центру. Марсела спросила, нравятся ли мне истории.

– Какие истории?

– Ну, всякие деревенские истории, сплетни.

– Ну конечно, – сказала я, и мой ответ оказался сигналом к атаке.

Они говорили два часа без перерыва, тем вечером я узнала массу всего интересного. Например, что Луис, мэр Флореса, в юности встречался с Мартой, хозяйкой магазина одежды, а потом женился на Марии Росе (директрисе), поэтому теперь эти женщины друг друга ненавидят, хоть и притворяются подругами. Что Анхелес, которая печет торты, раньше была безумно влюблена в некоего Рикардо, который работал на лесопилке. А потом он отправился в другую деревню в поисках работы получше, перед этим поклявшись Анхелес в вечной любви и попросив дождаться его. Но он не вернулся, и с тех пор она только пишет стихи и печет торты. А еще Марсела с Лизой рассказали мне про Себастьяна, высокого парня, с которым я танцевала. Оказалось, он внук единственного богача во Флоресе – его дедушке уже много лет, и он не выходит за порог своей эстансии. А сам Себастьян, сказала Марсела, до ужаса стеснительный, ни с кем из девушек даже заговорить не может. Марселе он немного нравился, но тут я была согласна с Лизой: слишком длинный, и лицо у него какое-то птичье. А потом они рассказали мне еще десятки историй, я хохотала до упаду. Весь этот день порядком вымотал меня, и, вернувшись домой, я без сил рухнула в кровать. Так крепко я не спала с самого отъезда из Буэнос-Айреса.

8

Дневник Группы Спасения

28 января

– Приходится признать, – сказал Луис, как только все расселись, – приходится признать, что наша стратегия провалилась.

Никто ничего не ответил, да в этом и не было необходимости: все сидели с вытянутыми лицами, в воздухе веяло поражением.

– Кто-нибудь мне объяснит, что произошло со спичками? – спросила Марта.

– Ошибка вышла, – Летисия покачала головой. – Ну кто из нас не ошибается! И потом, положение оказалось не из легких: было шумно, когда дон Сантьяго стал шептать мне, что за номер назвала девочка…

– Я вам очень четко сказал! – вмешался Сантьяго. – Так и сказал, 134.

– Ну ладно, не так и важно, кто из нас ошибся, – нервно продолжала Летисия. – Мне нужно было быстро запихнуть в коробок 134 спички, потом подменить коробок… Вот я и сбилась.

– А потом? – фыркнула Марта. – На танцах-то что пошло не так?

– Там всё шло идеально, – защищался Луис, – тютелька в тютельку.

Он встал и принялся показывать, как всё было.

– Мы с Марией Росой дома потренировались. Она с мальчишкой должна была появиться вот отсюда, а мы с Марой – отсюда. Три поворота, я приподнимаю руку – вот так! – оркестр умолкает, и мы меняемся. Всё шло просто идеально, лучше некуда. Я передал девочку Себастьяну. А то, что случилось дальше… это уж не моя вина.

– Они и пяти минут не продержались, – пожаловался Орасио. – Сразу было видно, что это у них не пошло.

– Может, мы слишком сильно на них давили, – вступила Летисия. – Они же еще совсем птенцы. Застеснялись танцевать на виду у взрослых. Но у меня есть еще одна идея. Я тут подумала…

Но Марта прервала ее (было видно, что ее переполняет досада):

– Да какой смысл? Мы даже детей не можем заманить в ловушку.

Мария Роса вскочила с возмущенным видом:

– Никакая это не ловушка, не говори так, я не допущу. Это попытка спасти Флорес! И я горжусь тем, что участвую в этом.

– Ну конечно, – поддержал ее Луис. – Мы же тут все понимаем: если б не благородная цель, мы бы ни за что не стали подтасовывать результаты конкурса. – Он откашлялся. – И, думаю, сейчас как раз подходящий момент, чтобы всем нам договориться – будем держать этот эпизод в тайне, другие ведь могут и не понять…

– Это заслуживает клятвы, – торжественно сказал Сантьяго.

В тот вечер Орасио всех удивил. Он сказал, что раздумывал о наших целях – что будет, если нам улыбнется удача, если наш план выгорит и правительство или дон Альфонсо оплатят асфальтовую дорогу.

– Ну, с этим всё ясно, – сказал Сантьяго. – Тогда к нам поедут туристы.

– А зачем им к нам?

– Как это зачем? – рассмеялась Мария Роса. – Флорес – прекрасное место.

– Но что мы можем им предложить? – настаивал Орасио.

– Озеро, горы, чистый воздух, цветы… Всю эту красоту, – сказала Марта.

– Но аргентинская Патагония вся сплошь состоит из озер, гор, чистого воздуха и цветов. Красоты тут хоть отбавляй, – сухо ответил Орасио. – Но зачем им ехать семьдесят километров до Флореса? Раньше у нас тут был хотя бы отель, мы предлагали туристам местную еду… А теперь что мы можем им предложить?

В комнате воцарилась тишина – удушающая, как пыль, которая поднималась на улицах днем.

– Вот об этом я и говорю, – продолжал Орасио. – Нам нечего им предложить. Надо что-то придумать, нужны идеи. И не обязательно дожидаться асфальта, чтобы начать их воплощать.

Раздался одобрительный гул. Луис воспользовался случаем и произнес небольшую речь – раз уж Орасио заговорил об этом, он не может не обратить наше внимание на плачевное состояние, в котором находятся дома и предприятия некоторых жителей Флореса. И, конечно, в кризис всем трудно, но туристов-то нельзя отпугивать.

Все снова умолкли, а после паузы торжественно обязались к следующему собранию подготовить идеи.

Прежде чем закрывать собрание, Летисия снова вернулась к Маре с Себастьяном. Она сказала, что через несколько дней в деревню приедет труппа странствующих актеров (сейчас они в Сан-Маркосе) и даст представление в клубе.

– Я отвечаю за организацию, – добавила она. – И я подумала, что, если все согласны, я могла бы устроить так… чтобы Мара с Себастьяном сели рядом. Может, на этот раз они разговорятся.

Предложение было принято единогласно.

9

Уж не знаю, в чём дело, но то ли все мы стали достойными жителями Флореса, то ли просто со скуки внезапно решили пойти на спектакль, который показывали в клубе. В Буэнос-Айресе каждые выходные шли десятки спектаклей, но мы никогда не ходили в театр. А тут наоборот – маленький странствующий театр устраивал представление в четверг вечером, и всеобщее воодушевление передалось и нам. Всем, кроме Лео, конечно: он посмотрел нам вслед со своей мерзкой иронической улыбочкой и веско сказал:

– Ну, развлекайтесь. Спектакль наверняка будет потрясный.

На этом этапе мне кажется, что Лео влюбился в собственный цинизм и уже не может без него обходиться. Но, хоть сам он этого ни за что не признает, мне кажется, я замечаю в нем кое-какие изменения. В прошлый понедельник какие-то мальчишки позвали его играть в футбол. Он вернулся и сказал, что поле – полный отстой, мяч никуда не годится, а местные футболисты, хоть и считают себя марадонами[5], на деле совсем деревянные. И тем не менее на следующий день он снова пошел играть с ними, так что, видимо, всё было не так уж плохо.

А что касается спектакля – я вынуждена признать, что прямо-таки потрясным его не назовешь, но всё равно было весело. Мы пришли за несколько минут до начала, большинство мест уже были заняты. У входа нас встретила Летисия и объявила, что взрослые сидят с одной стороны, а молодежь – с другой. Так что моих родителей она сдала на руки Росауре, учительнице, которая помогала ей всех рассаживать, а сама пошла провожать меня. Я заметила несколько свободных мест и, так как уже стали гасить свет, попыталась занять одно из них. Но Летисия повела себя очень странно.

– Нет! – выкрикнула она и схватила меня за руку. – Не сюда! – Несколько человек обернулись и удивленно на нее посмотрели. Тогда Летисия понизила голос: – Просто осталось одно очень хорошее местечко, во втором ряду.

Я не поняла, зачем она оставила мне такое хорошее место, но на вопросы времени не было. Стоило мне наконец сесть, как я обнаружила рядом того самого высокого парня с праздника цветов. Опять он. А я даже имени его не помнила. Он постригся еще короче и теперь выглядел даже хуже, чем в прошлый раз.

– Что-то мы с тобой часто сталкиваемся, – улыбка у него вышла странноватой из-за слишком больших зубов.

– Ага, вот это совпадение… – начала было я, но тут сзади раздался крик:

– Мара!!

Я обернулась. Сзади, через два ряда от меня, сидели Марсела и Лиза. Люди вокруг зашикали на них, потому что спектакль уже начинался, но Марсела не обратила на это внимания.

– Иди к нам, – крикнула она. – Мы тебе освободим место.

Она подтолкнула парня, который сидел рядом с ней, он встал и начал с трудом пробираться ко мне. Я пошла на его место. Все вокруг кричали нам, чтобы мы сели уже наконец и замолчали, но мы всё-таки провернули операцию – и слава богу, потому что с Марселой и Лизой я провела время куда веселей, чем если бы осталась рядом с тем дылдой.

Спектакль был скучноватый, но, пока он шел, я получила важнейшую информацию о своих будущих одноклассниках (похоже, все они собрались здесь). Например, я выяснила, что Кармен, в очках и с косичками, всегда получает только пятерки за все контрольные, а еще что у нее семь братьев, которые с нее пылинки сдувают. И что Мартин и Мерседес начали встречаться месяц назад и с тех пор друг от друга не отлипают. И что Рудольфа, невысокого, с квадратным лицом, уже дважды ловили на курении в школе.

Я бы предпочла, чтобы мне рассказали что-нибудь про кудрявого парня с невероятно зелеными глазами, который сидел позади меня, но спрашивать о нем не стала. Потому что я твердо решила пока не иметь никаких дел с парнями. Не хочу снова оказаться в дураках.

Днем я получила письмо из Буэнос-Айреса. Эстела, моя подруга, писала, что отношения Магды и Диего снова под вопросом, теперь она не уверена, что хочет с ним встречаться. Я читала письмо, сидя одна у себя в комнате, и на этом месте расхохоталась. «Вот бы ему было плохо, – подумала я. – Очень-очень плохо. Пусть почувствует себя олухом». Но это не принесло мне утешения. Если Магда и выставит его несчастным олухом, я-то от этого дурочкой быть не перестану. И как я могла поверить, что спустя шесть месяцев ссор и примирений с Магдой он вдруг каким-то волшебным образом влюбился в меня? Как я только могла поверить, что он правда хочет со мной встречаться, если до этого даже не смотрел в мою сторону? И как мне не пришло в голову, что, как только он добьется своего, как только Магда начнет ревновать и захочет вернуть его, он тут же бросит меня под любым предлогом и вернется к ней? Как я могла быть такой дурочкой!

Так что нет уж, второй раз я на эту удочку не попадусь. Я услышала, что зеленоглазого называют Кудря. Дурацкая кличка.

10

Дневник Группы Спасения

1 февраля

– Начнем лучше с хороших новостей, – объявил Луис, едва войдя, но никто не спросил его о плохих. Думаю, все знали и так. В любом случае на изложение хороших новостей потребовалось немало времени, так как речь шла о встрече с правительством провинции[6]. Луис доехал, как он сказал, до самой столицы, чтобы сообщить, что Флорес собирается заасфальтировать дорогу и в будущем сезоне стать главной туристической новостью. Кое-кто поднял брови.

– Чего-чего? – переспросил Орасио.

– Ну, знаете, иногда приходится немного преувеличить, если хочешь добиться результатов.

А их, сказал Луис, он добился. Результатов. Ему пообещали, что если Флорес получит деньги, на которые Луис рассчитывает, то правительство возьмет на себя организацию ремонта и меньше чем через два месяца дорога будет готова.

Луис сказал это и расплылся в гордой улыбке.

– Прошу прощения, – вмешалась Марта, – о каких деньгах идет речь?

– О деньгах дона Альфонсо.

– Но, насколько я знаю, дон Альфонсо ничего нам не обещал. Больше того, он даже не принял наше предложение всерьез. – Марта нервничала всё больше и больше. – Пока всё, что у нас есть, это план найти девушку его внуку. Но на сегодняшний день мы даже не можем сказать с уверенностью, что он вообще знает о ее существовании. Вот это успехи.

Луис вздохнул:

– Марта, с такими упадническими настроениями у нас точно ничего не выйдет.

– Упадническими?! – Марта встала, и я подумала, что сейчас она влепит Луису пощечину или вылетит из комнаты, хлопнув дверью, но ничего такого она не сделала. Она просто села обратно и замолчала.

Надо признать, что оптимизм Луиса всем показался несколько чрезмерным. Он не остановился на достигнутом и рассказал, что в правительстве очень заинтересовались планом туристического возрождения Флореса и, даже если денег не будет, правительство пообещало полную поддержку. Оно даже – тут Луис встал, чтобы придать своим словам больший вес, – пообещало включить Флорес в рекламную кампанию для привлечения туристов.

– Как интересно, – сказал Орасио, сраженный новостями. – Я вот только пока не понял, что за план туристического возрождения.

– Тот самый, который мы с вами сейчас разрабатываем. Давайте же, господа! – поторопил Луис. – Где ваш энтузиазм? Бывает нелишним посулить чуть больше, так делают все политики. А теперь давайте подумаем, как мы можем конкретизировать план.

Мы перешли к обсуждению туристических перспектив Флореса на основе предложений, которые каждый принес с собой. Почти три часа ушло у нас на анализ и обсуждение проектов, и в эти три часа уместился как плодотворный обмен идеями, так и жестокие споры, чудом не перешедшие в драку. Эти досадные происшествия я опускаю и привожу здесь краткое содержание тех предложений, которые в итоге были приняты.

1. Гостиница

Так как наши планы были рассчитаны на туристов, которые приезжают не на день, а на подольше, требовалось как минимум два места, где гости могли бы остановиться. Тут все посмотрели на меня, потому что когда-то я держала отель, но теперь почти никто не приезжает, поэтому я переделала его в кулинарию. Мы сошлись на том, что нужно устроить там ремонт и привести помещение в порядок, а после этого заново открыть четыре номера для гостей. И еще мы собирались предложить сделать то же семье Торрес – после того как дети уехали в город, их огромный дом пустовал.

2. Спорт

Этот пункт оказался самым утомительным, мы выслушали безумное количество абсурдных предложений – стрелять птичек, устроить на главной площади шахматный чемпионат… В конце концов все мы сошлись на том, что зимой нужно извлечь пользу из снега. Пусть дети катаются с горок. Нужно как минимум шесть санок, и Сантьяго займется их изготовлением. Также предлагали устраивать конные экскурсии, но откуда ж нам взять коней, когда единственная лошадь во Флоресе – это кляча дона Фелипе, которая через каждые три шага останавливается передохнуть.

Летом вариантов больше. Катание на лодке по озеру, рыбалка. Этим займется Орасио. А еще экскурсии с гидом по южному склону холма (на него труднее всего залезть). Вот этого я не могу понять: часами лезешь вверх, тебя жрут какие-то мерзкие насекомые, ты весь расчесанный и расхристанный… Как выяснилось, теперь такое называется «активный туризм», и это очень, очень модно, сказала Мария Роса. Так что у нас будет не просто подъем, а «экотропа с восхождением на гору и наблюдением за местной фауной».

3. Культурные развлечения

Совершенно необходимо, решили мы, устроить ярмарку местных мастеров. Туристы такие места обожают и всегда там закупаются. Поэтому прямо с этой недели вся деревня должна заняться изготовлением чего-нибудь хорошенького и дешевого. Кое-что уже решено: от Сантьяго – деревянные домики, от Марты – тряпичные куклы, ну а от меня – домашние сласти. Орасио вызвался было делать резиновых волосатых пауков, но мы его отговорили: по правде говоря, пауки у него омерзительные.

4. Мероприятия

Это была идея Марии Росы. Она сказала, что для привлечения туристов нам надо устраивать мероприятия. Марта предложила неделю валлийского чаепития[7], но мы ей напомнили, что во всей деревне ни у кого нет и не было родственников из Уэльса, и потом, у нас никто не умеет печь валлийское печенье, так что лучше придумать что-то еще. И вот что мы надумали. Сады Флореса – лучшие во всей Патагонии, так что весной мы устроим конкурс «Флорес в цветах». Туристы смогут проголосовать за самый красивый сад и получат в подарок букеты цветов. А зимой будет конкурс снеговиков (тут вся надежда на Сантьяго, он делает потрясающие скульптуры).

5. Финансирование

Это всё прекрасно, сказала наконец Марта, но где мы возьмем столько денег? Ну, первым делом мы решили по максимуму использовать собственные сбережения, но этого, конечно, мало. Луис сказал, что постарается выбить какие-то деньги из муниципальных властей, но и их наверняка не хватит. Обмен – вот решение проблемы! Орасио рассказал, что из-за кризиса в городах возникло множество клубов, где люди менялись – даешь что можешь и получаешь что-то взамен. Мы тоже могли выменивать продукты собственного производства (овощи из огорода, сладости, поделки) на стройматериалы и краску.

6. Реклама

Летисия сказала: у нас тут будут потрясающие развлечения, но никто о них не узнает. Реклама необходима, постановили мы. Просто рассказать турфирмам о наших планах недостаточно, мы решили отправлять молодежь в Сан-Маркос, чтобы они там раздавали флаеры туристам.

К этому моменту все уже устали и хотели расходиться. Орасио встал, чтобы идти за напитками, но тут его остановил Луис и сказал, что теперь надо обсудить плохие новости. Марта сказала ему, что в этом нет необходимости, ведь все и так уже знают, что наша стратегия провалилась.

– Да, – признал Луис, – несмотря на огромные усилия, которые предприняла Летисия, чтобы Себастьян и Мара сидели рядом на спектакле, девочка в последний момент пересела. Нужно решить, каким путем мы пойдем теперь.

Этот вопрос снова внес раздор в наши ряды. Кое-кто говорил, что надо уже оставить эту затею и еще раз сходить к дону Альфонсо, на сей раз прихватив с собой подробное описание наших туристических проектов. Ну и уговорить его всё-таки дать денег на дорогу. Но другая партия, во главе с Летисией, настаивала на том, что надо попробовать еще разочек, дать детям последнюю возможность – вдруг между ними всё-таки пробежит искра. Беседа перешла к деликатным материям.

– Любовь нельзя навязать, – брякнула Марта. – Если до сих пор между ними ничего не началось, значит, тут просто нет ни зернышка страсти. Знаете, бывают такие люди, которые не способны любить.

Она выразительно оглянулась вокруг, и многим стало неуютно. Луис сменил тему:

– Нам нужно бросить эти глупости. Давайте займемся нашими новыми проектами и съездим к дону Альфонсо.

– Если мы не продвинемся с Себастьяном, старик не согласится, – сказала Летисия.

В конце концов было принято соломоново решение: Летисия продолжит свои попытки сблизить ребят, а в это время дона Альфонсо снова посетит комиссия.

В конце концов, совершенно обессиленные, мы провозгласили тост: за то, чтобы нам удалось добыть деньги на асфальт, чтобы вдруг зародилась любовь и чтобы следующие собрания были покороче.

11

Собака.

Это последняя папина идея, как порадовать моего брата: подарить ему собаку. Лео уже давным-давно умолял, чтобы ему на день рождения подарили собаку, и каждый раз родители отказывали. Но тут всё иначе, говорят они. Тут просторно, у нас есть свой сад, и потом, здесь собака не потеряется – ей просто негде потеряться.

Вообще-то это они не сами придумали. Эту идею подкинула им Летисия, учительница: она рассказала папе, что ее собака ощенилась и что теперь она раздает щенков. Раньше родители заколебались бы и стали бы спрашивать себя: а что же будет с собакой в следующем году, когда мы вернемся в Буэнос-Айрес?

Но теперь, мне кажется, они меньше думают о будущем. А может, думают, что мы тут задержимся. В общем, они согласились взять у Летисии одного щенка. Чтобы забрать его домой, надо подождать, пока он чуть-чуть подрастет, но вчера он побывал у нас в гостях, да не один, а вместе со всей своей семьей.

Дело в том, что по вторникам Летисия ездит в Сан-Маркос – давать уроки музыки, и в этот раз ей нужно было переночевать в городе, а оставлять щенков одних на ночь она не хотела, поэтому попросила нас их приютить. Она сказала, что так мы сможем с ними познакомиться, а заодно спокойно выберем, кто нам больше нравится. А если что-то случится, добавила она, мы можем позвонить Себастьяну, высокому парню с эстансии. В деревне нет ветеринара, но Себастьян управляется с животными лучше всех.

Слава богу, что Летисия оставила нам его телефон! Иначе не знаю, что бы мы стали делать, когда все три щенка ночью вдруг заскулили хором. Это было ужасно, хотелось сесть рядом и поплакать вместе с ними. Мы позвонили Себастьяну, он пришел через полчаса и тут же вынес вердикт: они просто проголодались. Похоже, у их мамы какие-то проблемы с молоком.

– Странно, что Летисия не оставила им никакой еды, – сказал Себастьян. – Вчера было то же самое.

Он достал где-то бутылочки с сосками, каждый из нас взял на руки по щенку, и мы стали поить их молоком, как человеческих детей. Было весело. Должна признать, что Себастьян не такой придурок, как я думала, – он очень ловко разобрался с щенками. Но, скажем прямо, беседы – не его конек. За весь вечер он произнес, наверное, слов пятьдесят, а каждый раз, когда я спрашивала у него что-нибудь о нем самом, он краснел. Так странно это выглядит – как будто у него по шее медленно поднимается огонь и меняет цвет его кожи. Мне стало стыдно за него, пришлось отвести глаза. Так что беседа не клеилась. В конце концов я устала и пошла спать, а он еще немного посидел с моим братом и поболтал с ним о собаках. Лео сказал, что Себастьян ему понравился. Видимо, больше, чем мне.

12

Дневник Группы Спасения

7 февраля

Стоило им войти – и я поняла: что-то с ними неладно. Луис и Мария Роса выглядели как-то странно: он казался слишком серьезным, а она старалась ни с кем не встречаться взглядом.

Мы начали с обсуждения их встречи с доном Альфонсо.

Они пришли к нему, объяснил Луис, с папкой, в которой содержалось подробнейшее описание наших туристических планов, а также проект дороги. Вдобавок ему во всех деталях рассказали о поддержке, которую проектам оказывает правительство. Дон Альфонсо выказал живейший интерес.

– Ладно, если вкратце, – перебила Мария Роса, глядя на мужа, – скажу честно: я сглупила.

Поначалу мы удивились, но, выслушав ее, поняли, что яснее не скажешь: она и правда сглупила. Когда они заговорили с доном Альфонсо о дороге, он снова завел свою шарманку – что его дети не одобрят такого решения, что все уехали из Флореса, что скоро тут не останется никого из его семьи…

– Если бы здесь кто-то остался, – сказал дон Альфонсо, – я бы не сомневался. Тогда это был бы вклад в развитие Флореса от имени моих внуков и правнуков. Но вот так…

– Подумайте о Себастьяне, – ответила ему Мария Роса. – Он-то останется.

– Нет, – возразил старик. – Тут у него нет девушки – дело в том, что тут в принципе мало девушек. Он наверняка встретит кого-нибудь в городе и не вернется во Флорес.

– А я бы не была так уверена. Думаю, он выберет кого-нибудь из Флореса.

Дон Альфонсо очень заинтересовался.

– Вы говорите про какую-то конкретную девушку? Может, вы знаете что-то, чего не знаю я?

– Ну, видите ли, когда работаешь в школе, слышишь разные вещи…

– Вещи? – дон Альфонсо надел очки и испытующе посмотрел на Марию Росу.

– Ну-у… Знаете, всякие разговоры, слухи…

– Так значит, девушка всё-таки есть, – заулыбался дон Альфонсо. – Ну, рассказывайте, кто?

– Нет-нет, не могу, это было бы преждевременно…

– Не беспокойтесь, я никому не расскажу. Так кто же это?

Мария Роса признается, что зря это сказала. Что ей надо было схитрить, уйти от конкретного ответа. Но настойчивость дона Альфонсо разволновала ее, и она брякнула, не подумав:

– Дочка доктора.

Дон Альфонсо засиял.

– Дочка нового доктора? Вот это новость! Я очень рад: как раз на прошлой неделе доктор заходил осмотреть мое бедро, и он мне очень понравился – такой образованный человек, с хорошими манерами, – улыбка дона Альфонсо ширилась с каждой секундой. – Так значит, его дочка…

Он встал и взял в руки папку.

– Это меняет дело, – сказал он, листая наши проекты. – Я был бы так рад, если б Себастьян осел во Флоресе, завел здесь семью и жил в этом доме, как я сам… Я серьезно обдумаю ваше предложение, оставьте мне бумаги.

Мария Роса и Луис вышли от дона Альфонсо совершенно растерянные. Дело приняло неожиданный и очень запутанный оборот.

Все молчали. Во взглядах читался упрек, но никто не хотел первым его высказывать.

– Ну ладно, не так уж всё и ужасно, – сказал в конце концов Сантьяго, очевидно слегка сбитый с толку. – Вам по крайней мере удалось заинтересовать его…

– Да как же не ужасно-то! – перебила его Марта. Она так выпучила глаза, что они, казалось, вот-вот взорвутся. – Это же просто катастрофа! Теперь дон Альфонсо обо всем расспросит Себастьяна, а тот ему скажет, что это вранье, и тогда старик поймет, что мы хотели обмануть его! И никогда нам не видать его денег.

– Проблема действительно именно в этом, – потухшим голосом сказала Мария Роса, – но у нас есть два дня.

Все разом обернулись к ней.

– Как это – два дня?

– Себастьян уехал в город, что-то там улаживать для университета, возвращается через два дня. И за это время нам надо устроить так, чтобы ситуация изменилась.

– Что, колдовать будем? – саркастически спросила Марта.

– Вообще-то, – размышляла Летисия, – нам нужно просто убедить Себастьяна в том, что Мара в него влюблена. И тогда, если дед станет его расспрашивать, он не будет спорить. Может, просто улыбнется, и этого дону Альфонсо хватит на первое время.

– А Мара что, влюблена в него? – спросил Сантьяго, который всё еще не понимал, что происходит.

– Непохоже, – ответила Летисия. – Но нам нужно, чтобы Себастьян просто в это поверил.

– Нет, этого вовсе не достаточно, – сказала Марта. – Если он поверит, что она в него влюблена, он, возможно, попробует сделать шаг навстречу, она его отвергнет, дон Альфонсо обо всем узнает, и прощайте денежки.

– А она его отвергнет? – Сантьяго запутывался всё больше и больше.

– Ну, это мы еще посмотрим, – ответила Летисия. – Вообще-то вчера наш план сработал просто отлично: щенки стали скулить, Мара позвонила Себастьяну, и он провел у них целых два часа.

– И что было?

– Ну, этого я не знаю. Но, возможно, они уже друг другу понравились.

Орасио, который всё это время молчал, вдруг вскочил на ноги.

– Знаю! – воскликнул он. – Нам просто нужно убедить каждого из них, что другой в него влюблен! Если получится взаимно, всё пройдет просто отлично. А если нет, то они станут избегать встреч наедине, чтобы не попасть в неловкую ситуацию, и никто никого не отвергнет. А мы таким образом выиграем время. И потом, может, это пробудит в них интерес и они влюбятся по-настоящему. Понимаете?

– Нет, – тихо сказал Сантьяго, но его никто не услышал, потому что все вдруг заговорили разом.

– Идеально, – подытожила Летисия. – Это недоразумение продлится какое-то время – дон Альфонсо как раз успеет воодушевиться, а может, даже и выписать чек.

– В этом плане много слабых мест, – сказала Марта.

– Но другого у нас нет, – сказал Луис.

Так что на этом и порешили. Летисия должна убедить Мару, что Себастьян в нее влюблен, а Орасио должен убедить Себастьяна, что Мара только о нем и думает. Луис должен будет продолжать переговоры с доном Альфонсо.

Принесли напитки, и мы чокнулись: за то, чтобы Мара и Себастьян поверили в любовь друг друга и чтобы дон Альфонсо поверил в нашу любовную историю и дал уже наконец денег.

Сантьяго, который по-прежнему ничего не понимал, просто поднял свой бокал.

– Да, – сказал он. – Выпьем!

13

В последние дни в деревне только и говорят что о туристическом взлете – так они это называют. Флорес такой маленький и тихий, что не очень понятно, чему и куда тут взлетать, но сама идея неплоха. По-видимому, лучшие умы Флореса собрались, чтобы обсудить стратегии спасения деревеньки от смерти, и нашли ответ: туризм.

Так что теперь все жители Флореса, от мала до велика, думают, как они могут поучаствовать в этом взлете. Есть даже список задач, куда можно записываться. Сегодня к нам заходила Летисия, мама как раз вышла в магазин, а папы еще не было, так что принимать ее пришлось мне. Она пришла с горой бумаг, списков и пояснений к каждому проекту. Мы с Лизой и Марселой уже договорились плести бисерные браслетики для ярмарки, а теперь я разрешила еще и записать себя в группу, которая поедет в город рекламировать Флорес.

Последняя идея, как мне объяснила Летисия, касалась «лого». По-видимому, это изобретение ее мужа.

– Картинка, – объясняла она. – Символ Флореса – такой, чтобы запоминался. Он будет на плакатах, на наших сувенирах.

Ясное дело, речь про цветы – что же еще может быть символом Флореса[8], поэтому все, кто подозревал в себе талант художника, принялись их рисовать. Рисунок, который победит, будут печатать повсюду, в том числе на футболках для тех, кто поедет в город раздавать флаеры уже в следующем месяце. Хоть асфальт будут класть, если вообще будут, еще нескоро, начинать туристическое возрождение нужно как можно скорее. По-моему, весь их план больше похож на мечты, оторванные от реальности, но, может, он и сработает. И потом, помечтать тоже неплохо.

Самое удивительное – что мой брат тоже согласился участвовать. Притворившись, что не замечает моего ошеломленного вида, он записался в группу, которая отвечает за ремонт и покраску дома Анхелес (из него снова сделают отель). Выглядел Лео при этом очень недовольным, как будто вызвался участвовать нехотя и делал этим Летисии огромное одолжение, но меня-то ему не обмануть. Он хочет участвовать, хотя в жизни в этом не признается.

Уже уходя, стоя у выхода, Летисия вдруг повела себя как-то странно. Она стала вспоминать щенков и спрашивать меня, как всё прошло с Себастьяном.

– Хорошо, – сказала я, пожав плечами. – Он принес молока, и мы их покормили.

– Ну а между вами, – настаивала Летисия, – как всё прошло?

Я снова пожала плечами.

– Да вроде нормально.

Тогда она понизила голос и придвинулась ко мне поближе:

– До меня доходят кое-какие слухи… Ты в нем ничего странного не заметила?

Я была озадачена.

– В каком смысле – странного?

– Ну, в его поведении… чувствах.

– Каких чувствах?

Летисия не могла больше терпеть.

– В его чувствах к тебе!

– Ко мне? Да нет. Он же со мной почти не разговаривал.

– Это потому что нервничал, – сказала Летисия. – А вообще-то он… он влюблен.

– Да? В кого? – тут мне стало интересно.

– В тебя! – Летисия посмотрела на меня так, словно это было совершенно очевидно.

Я остолбенела.

– Нет, – сказала я наконец. – Это ошибка. Он молчит, ничего не говорит и только краснеет.

– Видишь? Это потому что он влюблен. Не сомневайся. Ну ладно, пусть это будет наш секрет, а теперь мне пора.

А я стала думать, почему же мне так не везет. Почему в меня влюбился этот придурок, а не кто-нибудь еще, например тот парень с зелеными глазами? Только этого мне не хватало. Этот зануда, который только и умеет что краснеть, взял и влюбился в меня. Какой позор!

14

Дневник Группы Спасения

12 февраля

Хоть и через пень-колоду, но дело идет – вот к чему мы пришли в ходе встречи. Конечно, нельзя сказать, что у нас уже все на мази, но так или иначе – мы движемся к цели.

Но это видение оптимистически настроенной части группы, а еще есть пессимистически настроенная часть, то есть Марта. Она говорит, что наш план с ребятами вот-вот провалится, дон Альфонсо обо всём узнает и не видать нам денег как своих ушей.

– Ну почему ты во всем видишь только плохое? – упрекнула ее Мария Роса. – В конце концов, пока всё идет по плану. Правда, Орасио?

Орасио кивнул и снова стал описывать, какое впечатление произвела на Себастьяна новость о том, что Мара в него влюблена.

– Он, конечно, удивился, но ничего не заподозрил. Мне кажется, ему было приятно.

– Но что именно он сказал? – спросил Сантьяго.

– Да ничего он не сказал, только покраснел.

– Ну это как всегда.

– Да, но на этот раз он улыбался. Мне кажется, она ему нравится.

– А он ей? – Мария Роса обернулась к Летисии. – А Маре нравится Себастьян?

Летисия поколебалась.

– Ее поначалу очень удивила новость про Себастьяна, она прямо поверить не могла, а потом я ее убедила. Думаю, она тоже может в него влюбиться, вполне вероятно.

Кто-то вспомнил, что уже совсем скоро Карнавал[9], значит, будут танцы, а это прекрасная возможность для Мары с Себастьяном скрепить свой роман.

– Ну конечно, – сказал Сантьяго. – Если их отношения укрепятся, на танцах об этом узнает вся деревня, и дон Альфонсо наверняка даст деньги – как только увидит эту парочку вместе…

– Минуточку, – сказала Марта. – Вы не слишком ли торопитесь? Пока мы просто обманули их обоих, каждый думает, что другой в него влюблен. Больше ничего между ними нет, о каких отношениях речь?

– Ну, они вполне могут завязаться, – не уступала Мария Роса. – И в конце концов, может, мы и без отношений обойдемся, может, хватит одних только слухов и сплетен. Правда, Луис?

Луис, который только вошел на собрание, нахмурил бровь.

– Ну, не знаю, – сказал он, – дон Альфонсо по-прежнему сомневается. Сегодня я завернул к нему на эстансию, вид у него был отсутствующий. Он сказал, что хочет обсудить асфальт с одним из своих сыновей.

– А про Себастьяна он ничего не сказал?

– Сказал, – Луис выждал немного, чтобы подогреть всеобщее нетерпение. – Я просто пока не успел вам рассказать.

По комнате пронесся ропот.

– Вот вечно из вас надо всё клещами вытягивать, – проворчал Сантьяго. – Ну, говорите скорее, что он сказал?

– По-видимому, он спросил мальчика, что у него там с дочкой доктора.

– А Себастьян что?

– А Себастьян только покраснел. Дон Альфонсо решил, что, раз так, между ними точно что-то есть, и стал настаивать. И тогда Себастьян сказал странную фразу. Очень интересную.

– Что он сказал?

– «Ничего, дедушка. Пока ничего».

– И что тут странного? – спросил Сантьяго.

– «Пока». Вы что, не понимаете? Себастьян думает, что всё еще будет.

– Вот это хорошая новость, – улыбнулся Орасио. – Как я и думал, мальчику она нравится.

Все стали взволнованно обсуждать перспективы парочки.

– А что с деньгами? – вмешалась Марта. – Дон Альфонсо что-то пообещал тебе?

– Нет, – ответил Луис. – Он явно колеблется, сказал, что ему хотелось бы увидеть больше определенности между Себастьяном и этой девочкой. И меня это беспокоит.

– Ладно, время еще есть, – успокоила его Летисия. – Давайте верить, что всё получится.

И я верила. Точнее, поверила, по крайней мере на той встрече. Я поверила, что у нас будет асфальт, что в мой отель станут приезжать туристы, что занавески и покрывала, которые я сейчас шью, получатся просто великолепные, что туризм изменит нашу судьбу, что нас никогда не постигнет участь Мансанареса, что Флорес наконец расцветет. Может, это звучит чересчур прекраснодушно, но в тот момент все мы это чувствовали.

Орасио принес напитки, и мы подняли бокалы: за любовь между Марой и Себастьяном, которая вот-вот придет.

15

Никогда в жизни мне не было так стыдно. Почему, ну почему это происходит со мной? Этот вопрос я задавала себе весь вечер.

Мама попросила меня сходить в аптеку за аспирином. Я шла и думала о своем, а как только ступила на порог аптеки – увидела его. Себастьяна. Я чуть не умерла: после того, что рассказала Летисия, последнее, чего мне хотелось, это встретиться с ним наедине. Я хотела сбежать и даже сделала несколько шагов назад, но было поздно: и он, и аптекарша уже обернулись и смотрели на меня. Я застыла с ногой, занесенной над крыльцом, и так занервничала, что оступилась и упала.

И тут произошло худшее: он подошел помочь мне и, протягивая руку, вдруг покраснел, как помидор. Думаю, я тоже покраснела – я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Аптекарша смотрела на нас и улыбалась. Мне хотелось умереть: теперь она точно думает, что этот придурок мне нравится и я из-за него так разнервничалась.

Конечно, я не могла ничего ей объяснить. А что бы я ей сказала? Что на самом деле разволновалась, потому что это я ему нравлюсь и боюсь, что сейчас он мне признается? Ну нет, это невозможно. Я пробормотала, что мне нужен аспирин, оплатила его и опрометью сбежала из аптеки, даже не попрощавшись с Себастьяном. И всё это время аптекарша улыбалась, как будто смотрела какой-нибудь забавный фильм. Какой ужас! Наверняка она уже рассказала всей деревне, а людям тут делать особо нечего, поэтому они просто ходят и на каждом углу повторяют: Мара увидела Себастьяна и упала. А потом они оба покраснели. Возможно, узнает даже тот парень с зелеными глазами. Я хочу умереть.

Я думала об этом весь вечер и решила: все должны узнать, что Себастьян мне не нравится. И главное – об этом должен узнать он сам. Потому что после печального происшествия в аптеке я больше всего боюсь, что он решит, что я ему нравлюсь, и начнет строить иллюзии. Нет, этого я допустить не могу. Даже думать не хочу, что теперь он предложит мне встречаться или что-нибудь в этом духе.

Я уже приняла это решение, когда вечером столкнулась с Летисией. Она остановила меня и стала рассказывать последние новости про туристическое возрождение. Я решила воспользоваться этой возможностью и рассказать ей правду. Я сказала ей, что подумала о ее словах, но Себастьян мне абсолютно не нравится.

Она как будто занервничала.

– Ну вы же совсем друг друга не знаете, – сказала она. – Может, ты еще передумаешь.

– Нет, – убежденно произнесла я. – Мне он никогда не понравится.

– Ну, знаешь, «никогда» – слишком категоричное слово, – настаивала она. – Всё может быть.

– Нет, я уверена. И не хочу, чтобы он строил иллюзии.

На ее лице появилось странное выражение.

– Ты же не будешь ему ничего говорить? – Мне даже показалось, что у нее дрожит голос. – Это его расстроит, лучше просто молчать.

– Если надо будет, скажу. Уж лучше пусть расстроится сейчас, чем мечтает о чём-то невозможном, а потом страдает.

Тут я заметила, что Летисия побледнела. Может, она себя плохо чувствовала, но не хотела мне говорить. Не думаю, что беседа про Себастьяна могла так ее расстроить, они же даже не родственники. Летисия сказала, что у нее срочные дела, и ушла с таким видом, как будто встретила привидение.

16

Дневник Группы Спасения

15 февраля

Мы все примчались на встречу в мыле, умирая от любопытства. Вообще-то следующее собрание было запланировано на пятницу, но звонок Летисии заставил всех поменять планы. По телефону она ничего рассказывать не захотела, только сказала, что дело очень срочное, так что нам нужно собраться сегодня же вечером.

Как только все собрались, она закрыла дверь и с пугающе серьезным лицом сказала, что у нас возникли проблемы.

– Ну говорите же уже скорей, ради бога, что за проблемы! – взорвался Сантьяго.

И Летисия всё выложила. Дело и правда было плохо: Мара собралась сообщить Себастьяну, что он ей не нравится и, хуже того, не понравится никогда. Она считает, что, если этого не сделать, он будет зря строить иллюзии.

– Это ужасно! – воскликнула Марта. – Если она ему расскажет, они оба поймут, что мы их обманули, и дон Альфонсо обо всём узнает.

– А может, и нет, – предположил Сантьяго. – Непохоже, что парень обо всём рассказывает деду.

– Он наверняка узнает! И когда это всплывет – что мы их обманули, что заставили их поверить в свою выдумку, – будет скандал! Это конец, – голос Марты дрогнул. – Нашему проекту конец.

– Думаю, так оно и есть, – мрачно согласился Орасио. – Выхода нет.

В комнате воцарилась мертвая тишина, только слышно было, как Луис постукивает ручкой по столу. Он насупился и уставился в пространство.

– Может, хватит шуметь? – раздраженно сказала Мария Роса.

Он не обратил на нее внимания.

– А может, – сказал он, – может, и есть один способ. Но тут такое дело… деликатное. Чтобы за него браться, мы все должны быть согласны.

– Что за способ? – раздались голоса.

Луис встал, подошел к двери и запер ее на ключ, а потом повернулся и посмотрел на нас.

– Еще более крупный обман, – сказал он.

– Как это?

– Обман, в который мы вовлечем Себастьяна, Мару и ее родителей.

– Не понимаю, – сказала Летисия.

– Думаю, что все мы, включая Себастьяна и семью Эррера, согласны с тем, что для нашего туристического проекта нужна асфальтовая дорога. А главное – мы согласны с тем, что хотим избежать смерти Флореса.

– Конечно, – перебила его Мария Роса, – но при чём тут это?

– Минуточку. Я сказал, что в этом мы все сходимся. А это значит, что им нужно объяснить: чтобы добыть асфальт, нам нужна их помощь! Даже если речь идет о небольшой лжи.

Марта встала и оторопело на него посмотрела.

– Ты предлагаешь то, о чём я подумала? Попросить Мару и Себастьяна, чтобы они притворились влюбленными?

– Именно.

– Они ни за что не согласятся! – фыркнула Марта. – И потом, если это откроется…

– Поэтому я и говорю: мы должны принять это решение единогласно и поклясться, что никому не расскажем. Иначе план не сработает.

– Он не сработает просто потому, что они в жизни не согласятся, – сказала Мария Роса. – Давайте подумаем немножко. Мы просим Себастьяна обмануть его собственного деда, а Мару – притвориться перед всей деревней, что она встречается с мальчиком, который ей даже не нравится. Это просто абсурд.

– А может, не такой уж и абсурд, – вмешалась Летисия. – Мне кажется, идея неплоха. Я знаю, что Себастьян очень привязан к Флоресу, больше, чем другие его сверстники. Только подумайте: он отказался переезжать с родителями в город, потому что ему нравится жить здесь. И потом, мы не так много просим – всего лишь немного приврать. Совсем чуть-чуть. А вот с Марой будет посложнее. Но мы не будем просить ее о чём-то ужасном: пусть просто пару раз заедет в гости к Себастьяну и не спорит, когда он будет говорить, что они встречаются.

– Учтите, что дон Альфонсо сейчас почти не появляется в деревне, – сказал Луис. – Так что им не придется притворяться постоянно, только изредка.

– Это рискованный шаг, – засомневался Орасио. – Речь идет о заговоре.

– Ну да, – ответил Луис, – это заговор. Заговор во имя спасения Флореса. А теперь давайте каждый выскажется. Если согласия не будет, этот план отменяется.

Все умолкли. Марта смотрела в пол, Сантьяго нервно шагал по комнате, Луис стучал ручкой по столу, а остальные беспокойно переглядывались, словно пытаясь прочесть в глазах остальных, что они думают. В конце концов заговорила Летисия.

– Я согласна, – сказала она.

– Я тоже, – сказала я.

– И я, – добавил Сантьяго.

И тогда Луис объявил голосование – чтобы было ясно, что все мы (он особо подчеркнул слово «все») соглашаемся участвовать в заговоре и клянемся никому о нем не рассказывать.

Постепенно, стыдливо, одна за другой поднимались руки. Рука Марты поднялась неуверенно, еле-еле, как будто собиралась в последний момент передумать и лечь обратно на юбку своей хозяйки.

– Марта, так ты согласна? – спросил Луис.

– Да, – хоть ее голос и звучал слегка задушенно, рука двигалась более решительно. – Да, я согласна.

А раз так, надо было договориться о деталях операции. Было решено, что на беседу с Себастьяном отправятся только Летисия и Орасио, чтобы чересчур его не смущать. А вот семью Эррера мы решили пригласить на следующее собрание – завтра же.

Орасио принес напитки.

– За успех заговора, – сказал он.

Остальные с серьезными лицами подняли бокалы. Думаю, всем нам было страшно.

– За успех заговора, – повторил Сантьяго.

17

Психи. Придурки. Поехавшие. Вот кто они такие. Просто горстка чокнутых. Я до сих пор поверить не могу. Это всё такой абсурд, что мне даже слова подобрать трудно.

Сегодня утром к нам зашла Мария Роса, жена мэра. С очень серьезным видом она сказала маме, что хочет поговорить с нами об одном важном деле. Но не здесь и сейчас, а вечером в клубе.

– В клубе? – удивленно переспросила мама.

– Да. Вместе со всей группой.

– С какой группой?

И Мария Роса объяснила, что существует некая Группа Спасения, которая стала собираться в последние месяцы, а теперь им необходимо с нами поговорить, причем срочно и совершенно секретно. Больше ничего из нее выбить не удалось – она сказала, что в клуб должны явиться мои родители и я.

– Я?

– Да, – она пристально посмотрела на меня. – Ты – в первую очередь.

Так что весь остаток дня я провела, грызя ногти и гадая, о чём пойдет речь. Мама смотрела на меня с подозрением и дважды спросила, не натворила ли я чего (я даже обиделась, что она так в этом уверена).

Наконец в восемь часов мы пришли в клуб – точно вовремя, потому что нервы наши уже были на пределе. Летисия проводила нас в гостиную на первом этаже, где уже сидели все остальные, и под «всеми» я подразумеваю семерых членов этой странной группы: там были мэр с женой, Летисия, тоже вместе с мужем, Орасио, Анхелес, худая бледная женщина, которая печет торты, плотник Сантьяго и Марта, хозяйка магазина одежды.

Мы сели, и Летисия закрыла дверь. Все молчали, и нам стало как-то неудобно, но им всем, очевидно, было гораздо хуже: большинство смотрели в пол, на жуткие картины на стенах или просто пялились в пустоту. Никто не смотрел нам в глаза. В конце концов Луис открыл огонь. Он сказал, что цель этой группы – спасти Флорес от смерти и что у них есть к нам очень необычная просьба, но прежде, чем ее высказать, он хотел бы описать нам ситуацию. Луис пустился в долгие разъяснения: он начал с причин, которые привели к тому, что сегодня Флорес на грани смерти. Похоже, сказал он, что других вариантов нет: либо нужно переходить к решительным действиям, которые резко изменят положение вещей, либо Флорес погибнет, как это произошло со многими другими деревнями в Аргентине.

– И поэтому вы задумались о туризме, – сказала мама.

– Да, – ответил Луис, – но не всё так просто.

Как выяснилось, вся загвоздка в дороге. Потому что все уверены: их туристические планы могут слегка улучшить ситуацию, но крупных перемен не будет, пока не удастся заасфальтировать дорогу до Сан-Маркоса. А иначе по всем этим камням и грязи, по снегу зимой и по воде весной туристы во Флорес просто не поедут.

До этого момента, должна признать, я вообще, совсем-совсем не могла понять, какое отношение асфальт имеет к нам. Еще бы, куда мне было до такого додуматься! Луис продолжал перечислять усилия, которые они уже предприняли, чтобы заполучить асфальт: сотни встреч с губернатором, с мэром Сан-Маркоса, с местными предпринимателями. Но результата ноль.

– И тогда мы решили попросить у кого-нибудь денег на асфальт.

Папа нахмурился.

– Вы же не думаете попросить их у нас? Потому что, по правде говоря, у нас нет ни песо.

– Нет, – улыбнулся Луис. – Ну вы скажете тоже! К вам у нас куда более странная просьба – разрешите, я дорасскажу.

И он стал объяснять нам ситуацию с доном Альфонсо, богачом с эстансии. Он разбогател, когда на его земле нашли нефть, и тогда, много лет назад, он пообещал оплатить асфальтовую дорогу до Сан-Маркоса. А теперь Группа Спасения хочет заставить его выполнить обещание.

– А мы здесь при чём? – спросила я, потому что все эти объяснения меня уже утомили.

– Мы как раз к этому подходим.

Проблема в том, что дон Альфонсо сомневается. Его дети и внуки уехали в город и не собираются возвращаться, поэтому он в свои девяносто три года боится, что никто из его семьи не останется в деревне, которой он подарит дорогу. Из его семьи во Флоресе остался только Себастьян, да и он тоже, наверное, уедет.

Когда Луис упомянул Себастьяна, я занервничала. Это было худшее, что я могла себе представить: что дело, ради которого нас позвали, имеет какое-то отношение к этому придурку, который краснеет, как только увидит меня. А Луис продолжал свой рассказ: Себастьян правда собирается вернуться во Флорес, когда закончит университет, но дон Альфонсо в это не верит, и вот почему: у Себастьяна здесь нет девушки. А если бы была, рассуждал дон Альфонсо, всё могло бы сложиться иначе.

– И вот тут-то и получилась путаница, – сказал Луис, и мне показалось, что теперь и он тоже занервничал.

– Что за путаница? – спросила мама.

– Ну… нам всем показалось, что… что между Марой и Себастьяном возник… интерес.

– Интерес? – я подскочила. – Что вы хотите сказать? Мне Себастьян не нравится. Вообще, совсем!

– И потом, – добавила мама, – он для Мары слишком взрослый.

– Мам, дело же не в этом! – запротестовала я. – Дело в том, что он мне не нравится.

– Вот именно, – быстро сказала мама. – Он ей не нравится.

– Это мы прекрасно понимаем, – заверил нас Луис. – Но проблема в том, что дон Альфонсо, кажется, тоже решил, что…

– Что? – спросил папа.

– Что между ребятами что-то может быть…

– Ну, значит, – сказала я, – нужно быстрее объяснить ему, что ничего между нами нет, вот и всё.

– В том-то и дело, – возразил Луис. – Как раз этого мы бы не хотели.

– Но почему?

– Потому что для нас это большая удача – что он так решил. Его эта новость очень обрадовала, и теперь он склоняется к тому, чтобы всё-таки дать денег на асфальт.

Я вскочила со стула.

– Вы что, хотите, чтобы из-за ваших планов я начала встречаться с парнем, который мне не нравится?

– Нет-нет, – успокоила меня Мария Роса, – ничего такого. Мы просто хотим, чтобы… чтобы…

Она огляделась по сторонам, ища поддержки.

– Чтобы что? – нервно переспросила я.

Летисия ринулась в атаку:

– Чтобы ты притворилась. И он тоже.

– Что-о-о-о?!

Мама взяла меня под руку, посмотрела мне в глаза и заставила сесть обратно.

– Так, – сказала она. – Может быть, вы объясните нам свой план поподробнее?

План, который я выслушала молча, совершенно ошалев, был таков: мы с Себастьяном должны были притвориться, что встречаемся. Я должна была приезжать к нему в гости и попадаться на глаза дону Альфонсо, а также потанцевать с ним на каком-нибудь празднике. Если мы уедем из Флореса, ничего страшного – они сами позаботятся о том, чтобы Себастьяну приходили письма как бы от меня. А потом, когда с асфальтом дело выгорит, мы сможем сказать, что расстались. Луис умолк, и все посмотрели на меня.

– Вы… – у меня слегка дрогнул голос. – Вы сошли с ума.

– Мара! – папа сделал мне знак замолчать.

– А мальчик что говорит? – спросила мама.

– Он удивился, – ответила Летисия, – но согласился.

Папа спокойно сказал, что это очень странное предложение, что нам нужно обсудить и обдумать его дома и что ответ мы дадим на следующий день. И на этом мы встали и ушли.

Но обсудить мы ничего не успели, потому что папе пришлось уехать по срочному вызову.

– Я вернусь, и поговорим, – сказал папа и выбежал из дома.

Но говорить тут не о чем, я уже всё решила. Мой ответ – нет. Нет и нет, и пусть даже не мечтают. Нет.

18

Дневник Группы Спасения

19 февраля

Да! И еще раз: да!! И еще: да!!! Я до сих пор не могу в это поверить: когда казалось, что провал неизбежен, она вдруг сказала «да». Конечно, с дополнительными условиями, ну и пусть. С мальчиком, с Себастьяном, конечно, было попроще. Поначалу он возражал, говорил, что не хочет внаглую врать своему дедушке, но потом мы убедили его, что рано или поздно у него всё равно появится девушка, так что сейчас речь лишь о том, чтобы немного поторопить события и таким образом спасти Флорес. Он согласился. Лично я думаю, что на самом деле ему нравится эта девочка, потому что он совсем не возражал против того, что на вторую главную роль мы выбрали ее.

А вот с Марой нам пришлось потрудиться. Когда во время встречи мы посвятили ее в наш план, она была просто в ужасе, и мы решили, что провал неизбежен. Мне кажется, она передумала, когда мы прибегли к своему последнему оружию – фотографиям. Вечером Летисия и Орасио заехали к Эррера, прихватив с собой фотографии Мансанареса. До этого мы не упоминали Мансанарес, но здесь все знают, что с ним стало. Он от нас в трехстах девяноста километрах. Я там никогда не была, но слышала рассказы, и этого мне хватило с лихвой. А вот Орасио с Летисией съездили туда и привезли фотографии. Тем, кто родился во Флоресе, больно на них смотреть: они как зеркало, которое показывает будущее.

Раньше там, как и у нас во Флоресе, жили люди. Не очень много, конечно, но это была хорошенькая деревня. А потом люди стали уезжать, как сейчас уезжают из Флореса, только быстрее, потому что в Мансанаресе совсем не было работы. И однажды Мансанареса не стало. Сейчас там живут четыре человека, едят овощи с грядок и яйца от своих куриц, которые разгуливают по улицам, а не сидят в курятнике, потому что сбегать им всё равно некуда. Дома пока стоят, грязные и пустые. На воротах церквей – тяжелые цепи с замками, чтобы никто не украл распятия, которые одиноко висят на отсыревших стенах. В здании школы два окна разбиты, и можно увидеть внутри то, что не было смысла уносить с собой: несколько сломанных стульев, облезлую доску. Теперь это деревня-призрак.

Да, возможно, это запрещенный прием – показывать такие фотографии семье Эррера. Но, как сказали Летисия и Орасио, это был наш последний козырь. Мы выложили фотографии на стол – школа, церковь, пустые улицы, станция, на которой раньше останавливались поезда. Вот этого, сказали мы, мы пытаемся избежать. Мы хотим сделать всё возможное, и невозможное тоже, чтобы уберечь Флорес от такой судьбы.

В конце концов Эррера оказались людьми отзывчивыми, не всякий на их месте согласился бы. Луис рассказал нам, что сегодня утром к нему зашел доктор и сказал, что девочка согласна, но с условиями.

– С какими? – спросила Марта.

– Вот, я их записал себе, – ответил Луис, надевая очки. – Итак. Во-первых, она не хочет сама объявлять, что они встречаются. Она не возражает, чтобы об этом объявил Себастьян, но хотела бы, чтобы про это особо не болтали. Но если ее спросят, она, конечно, не будет отрицать.

– Хорошо, – сказала Мария Роса. – Что еще?

– Она будет приезжать к Себастьяну не чаще двух раз в неделю и не дольше, чем на два часа. Мара считает, что Себастьяну к ней приезжать не обязательно – ведь нужно только, чтобы ее видел дон Альфонсо.

– Это может вызвать подозрения… – засомневался Сантьяго.

– Ладно, пока и так неплохо, – сказала Летисия. – Что еще?

– Никакого физического контакта.

– Что-что?

– Она готова держаться за руки с Себастьяном в присутствии его деда, но больше ничего, никаких поцелуев и объятий. И танцевать с ним на праздниках она будет, только когда рядом дон Альфонсо.

– Это резонно, – сказала Мария Роса. – Раз уж мальчик ей не нравится… Это всё?

– И последнее: Мара согласна притворяться только в течение трех месяцев. Через три месяца она имеет право выйти из игры и начать встречаться с кем-то другим.

– А что, ей нравится кто-то другой?

– Не знаю, но такое право у нее есть, – сказала Летисия. – А нам трех месяцев должно хватить, большего мы просить не можем.

– Ну, что у вас такие кислые лица? – спросил Луис. – Они оба согласились, а значит, заговор вступает в действие. Разве это не повод поднять бокалы?

Все рассмеялись.

Орасио рассказал, что в последнее время пытался придумать специальную фразу (вообще-то он сказал не «фразу», а «слоган»). Что-то про Флорес, запоминающееся, чтобы писать на афишах, на футболках, на флаерах и в путеводителях. Девиз.

– Какие-то новомодные глупости, – буркнул Сантьяго, но Орасио принялся настаивать и в итоге перетянул остальных на свою сторону, так что все стали придумывать фразы. Мария Роса предложила «Флорес, деревня, которая живет в мире», но мы забраковали этот вариант, потому что от него веяло кладбищем. Луис придумал «Флорес: затеряйся в Патагонии», но никому не понравилось: туристы решат, что нас невозможно найти. В конце концов лучший вариант предложила Летисия.

– Флорес: здесь случаются чудеса, – сказала она.

– Именно, – засмеялся Сантьяго. – Если наш план сработает, это будет настоящее чудо.

Так мы утвердили девиз Флореса.

И подняли бокалы: за Мару, за Себастьяна и за то, чтобы во Флоресе случались чудеса.

19

Я согласилась участвовать в этой бредовой затее после того, как нам показали жутко грустные фотографии Мансанареса, другой деревни, которая раньше была жива, а теперь стала просто кучкой пыли. И всё же на следующее утро я начала сомневаться в своем решении. По мере того, как приближалась поездка в гости к Себастьяну, сомнений становилось всё больше и больше. В первый раз, когда я хотела выйти из игры, рядом оказывались мои родители и не давали мне этого сделать.

– Ты же согласилась, – напомнил мне папа. – Теперь пути назад нет.

Но когда я подошла к воротам эстансии, рядом никого не было, и я почувствовала, что меня парализовало и внутрь я войти просто не смогу. Я уже готова была развернуться и уйти, но тут мне навстречу вышел он.

– Уже пора, – сказал он. – Что-то ты поздно.

Я взбесилась – похоже, этот придурок собрался контролировать мое расписание.

– Слушай, – сказала я, – прежде чем идти внутрь, давай кое-что проясним.

И я выложила ему всю правду.

– Ты мне не нравишься, я всё это делаю только потому, что меня попросили. И я хочу, чтоб ты знал: я буду приходить только дважды в неделю, ненадолго, и я совсем не хочу, чтобы об этом узнала вся деревня. И даже не вздумай трогать меня. Разве что, если это необходимо, можешь взять меня за руку, когда твой дедушка будет рядом.

Он как будто обиделся.

– Не знаю, что ты о себе думаешь, – сказал он. – Ты мне тоже не нравишься, я просто хочу спасти Флорес.

Я удивилась. Я до сих пор не знаю, что думать: может, он соврал мне со стыда, а может, это Летисия меня обманула и на самом деле я никогда ему не нравилась.

– Ну и хорошо, – сказала я. – Значит, договорились. А теперь пошли.

Слава богу, его дедушки не было рядом – думаю, в тот момент мы больше походили на врагов, чем на влюбленную парочку. Но пока мы шли по эстансии, моя злость отступила. Место было просто невероятное: лошади, сад, такое количество собак, что я даже сосчитать их не смогла. И сам дом: шесть комнат, мебель как будто из другой эпохи. В конце концов мы добрались до гостиной, там сидел в кресле дон Альфонсо.

– Дедушка, это Мара, – сказал Себастьян. – Моя… девушка.

Он произнес это слово очень неуверенно, и оно прозвучало фальшиво. Старик поднял голову и посмотрел на меня насупившись. Я испугалась, что сейчас он обо всём догадается – вскочит, завопит, что это обман, и выгонит меня. Когда он поднялся с суровым видом, я думала, у меня сердце остановится. Я даже решила, что он хочет ударить меня тростью. Ни слова не говоря, он подошел к столу, взял очки, надел их, снова посмотрел на меня и только тогда улыбнулся.

– Я знал, – сказал он, похлопав меня по руке, – я так и знал, что мой внук сделает хороший выбор.

Нам принесли чай в фарфоровых чашках с синими цветами, и дон Альфонсо стал рассказывать длиннющую историю о том, как эти чашки у него появились: как его покойная жена купила их, готовясь принимать губернатора за этим самым столом, который стоит здесь уже семьдесят лет.

– Значит, – сказала я, – вы всю жизнь прожили здесь?

– Нет, не всю. Я приехал сюда в девятнадцать лет, тогда тут жили от силы человек сто, здесь даже школы не было.

Я подумала, что это отличная возможность перейти к теме, которая нас занимала.

– А ведь теперь Флорес может снова стать таким же, – посетовала я. – Было бы очень жаль, но если ситуация не изменится…

– Тебя интересует судьба Флореса! – дон Альфонсо выглядел удивленным. – Но ты ведь из Буэнос-Айреса.

– Ну да, – с нажимом сказала я. – Теперь это мой дом.

Он с восторгом посмотрел на меня. Я поняла: теперь он будет есть у меня с руки. Было ясно: надо пользоваться моментом. Поэтому я пустилась в долгие рассуждения о туристическом возрождении и о том, как я сама буду в нем участвовать.

– Вот бы всё получилось, – вздохнула я в конце. – Ведь это последняя возможность изменить судьбу Флореса.

– Меня его судьба тоже очень волнует, – сказал дон Альфонсо. – Я даже думал сделать крупное пожертвование, чтобы заасфальтировать дорогу в Сан-Маркос.

– Правда? – Себастьян удивленно посмотрел на него.

– Да, мы с тобой это еще обсудим.

Я не сдержала улыбку. Война была наполовину выиграна.

– Хорошо получилось, – сказал Себастьян, ведя меня обратно к воротам.

– Да, – сказала я. – Теперь я могу приехать в пятницу.

– Не надо, – сказал он. – В субботу в клубе будут танцы в честь Карнавала. Там дедушка и увидит нас вместе. Нам придется…

Его тон напугал меня.

– Что?

– Потанцевать вдвоем. Хотя бы одну-две песни, пока он не уйдет.

– Ладно, – смирилась я. – Только постарайся не отдавить мне ноги.

– Постараюсь, – сказал он, – но обещать не могу.

Мы попрощались – без всяких поцелуев и прочих глупостей. Просто помахали друг другу. По пути домой я поняла, что за всё это время Себастьян ни разу не покраснел. Наверное, как-то научился с этим справляться, решила я.

20

Дневник Группы Спасения

25 февраля

Сегодня Орасио вошел на собрание, приплясывая и напевая одну из этих модных песенок, которые я никогда не запоминаю.

– Вы что, еще не проспались как следует после танцев? – спросила Марта.

– Я просто радуюсь, сеньора, – ответил он, – а пьянство тут совершенно ни при чём. Разве нам нечему радоваться?

Вообще-то есть чему.

По правде говоря, всё получилось даже лучше, чем мы рассчитывали.

Во-первых, Карнавал в клубе прошел на ура. Участвовала вся деревня, улицы украсили просто роскошно, все принесли напитки, костюмы были невероятные, и даже старики пошли танцевать. Уже давным-давно у нас не было такого Карнавала.

А дело в том, что, как сказал Орасио, Флорес изменился. Еще два месяца назад все разговоры были только о кризисе и о том, что будущего у нас нет. Но так уж мы устроены: люди тут готовы ухватиться за любую, самую призрачную надежду, и те, кто еще недавно видел всё в черном цвете, теперь надели розовые очки. С тех пор как мы запустили проект туристического возрождения, я слышала самые абсурдные подсчеты: что каждые выходные будут приезжать сотни туристов, что вскоре нам понадобится больше отелей, что наши сувениры так понравятся туристам, что на всех их, конечно, не хватит… Иногда я говорю людям, чтобы перестали грезить наяву, что, прежде чем пророчить чудеса, надо для начала оглядеться вокруг, – и тогда они отвечают, что я зануда и порчу всем праздник. Поэтому сегодня я ничего не сказала Орасио, когда он заявил, что через несколько дней у нас будут деньги на асфальт.

– Вы думаете? – спросила Марта.

– Ну конечно! Вы что, не видели, как танцевала эта парочка?

Это правда, все только на них и смотрели, и они были великолепны. Пришли в парных костюмах (Дракула и его жертва), да еще и вышли танцевать одними из первых. Мы смотрели, как дон Альфонсо, сидя на стуле, который специально для него придвинули прямо к сцене, с улыбкой до ушей отбивает ритм ногой, и это зрелище наполнило наши сердца надеждой. Думаю, ему льстили и замечания публики. Новость об этой парочке быстро разнеслась по Флоресу и произвела любопытный эффект: люди взглянули на Себастьяна совсем другими глазами. А одна соседка, из тех, что только сплетнями и живут, даже сказала дону Альфонсо:

– А внучок-то ваш не лыком шит: такой всегда был скромный, а теперь нá тебе – отхватил девчонку из Буэнос-Айреса. Кто бы мог подумать…

Он в ответ только молча улыбнулся, но было видно, как он доволен. Как всегда, он заглянул на танцы ненадолго – уже в одиннадцать уехал к себе на эстансию, и Мара с Себастьяном ушли с танцпола. Но после этого люди видели, как они разговаривают, а потом он даже проводил ее домой – эта деталь повлекла за собой горячее обсуждение.

– А может, – сказала Летисия, – они теперь и вправду начали влюбляться.

– Не выдавайте желаемое за действительное, – улыбнулся Сантьяго, – эту историю создали мы с вами.

– Кто знает, что будет дальше. Всё меняется…

А мне, по правде говоря, не так уж и важно, что там будет дальше с ребятами, влюбятся ли они на самом деле или нет. Мне достаточно и того, что оба они идеально исполняют свою роль – настолько, что дон Альфонсо попросил Луиса в среду заехать к нему на эстансию, чтобы обсудить дорогу. Когда Луис рассказал нам об этом, раздались вопли радости.

– Видите? – сказал Орасио. – Как я и говорил! Он у нас в кармане.

– Пока нет, – ответил Луис, – об этом еще рано говорить.

И всё же сегодня все ощущали сладкий вкус победы. Невозможно было не забегать вперед, не представлять себе новую дорогу – гладкую, широкую, асфальтовую, – по которой к нам приедут туристы и привезут во Флорес жизнь.

21

Вот раскатала губу. И как я могла подумать, что эту новость можно будет держать в секрете? Я должна была догадаться, что в такой крошечной деревне и у стен есть уши. Стоило нам потанцевать пару минут, как все уже знали, что мы встречаемся, – а именно этого я и боялась. Я поняла, что мне проще смириться с неуклюжестью Себастьяна (тем вечером он наступил мне на ногу всего четыре раза, не так уж и много), чем с ошарашенными взглядами Марселы и Лизы.

– Ты что, правда встречаешься с Себастьяном? – спросила Лиза, глядя на меня огромными от изумления глазами.

Я стиснула зубы и кивнула.

– А скажи мне, – она понизила голос, – он не… дурачок слегка?

Мне стало неприятно, но не из-за Себастьяна, а из-за себя самой: ведь если он дурачок, получается, я и сама дурочка, раз нашла себе такого парня.

– Нет, – ответила я, – он может показаться глупым, но только потому, что стесняется. Но когда с ним познакомишься – понимаешь, что он удивительный человек. Очень умный.

Я молила Бога, чтобы они не знали его как следует, потому что подозревала, что и в этом случае он бы казался им глуповатым.

– Ну что ж, – Лиза на секунду замолчала. – Раз так, значит, ты умеешь хранить секреты.

Я занервничала.

– Я не хотела скрывать это от вас. Просто… всё произошло очень быстро. Раз – и всё.

– А как это было? – заинтересовалась Марсела.

– Всё началось со щенков, – я придумывала на ходу. – Летисия уехала в город и оставила нам щенков, и Себастьян пришел нам помочь, потому что щенки скулили и плакали, а мы не знали, что делать. И так мы с ним познакомились…

– Теперь, значит, будем с тобой редко видеться, – сказала Лиза, – всегда будешь с Себастьяном.

– Нет! – воскликнула я.

Они удивленно на меня посмотрели.

– Ну, в смысле, я имела в виду, что хочу и дальше с вами общаться. Ну и что, что у меня теперь есть парень, это ничего не значит!

– Ну, что-то всё-таки да значит, наверное…

– Ну да, но нет, то есть… не знаю.

Тем вечером я наверняка показалась им дурочкой похуже Себастьяна. Но самое плохое произошло потом, когда Марсела сказала мне как бы между прочим:

– У меня была для тебя еще одна новость, но теперь она вряд ли тебя заинтересует.

– Какая?

– Еще кое-кто обратил на тебя внимание.

– Да? – я очень старалась не показаться чересчур заинтересованной. – А кто?

– Кудря, помнишь его? Зеленоглазый.

Я почувствовала, как мое сердце ухнуло вниз, куда-то в желудок, там пару раз перевернулось, а потом подпрыгнуло и остановилось у меня прямо в горле. Я закашлялась и попыталась сделать безразличное лицо.

– А откуда ты знаешь?

– Он меня про тебя расспрашивал. Ну и ладно, он бы всё равно тебе не подошел.

– Почему?

– Он меняет девушек как перчатки, их у него было уже пять.

– Ясно, – сказала я как бы рассеянно. – Ну, мне-то в любом случае всё равно.

– Ну да, конечно.

Мне захотелось умереть. Может, он продержится еще какое-то время? Я вставила в наш договор важный пункт: я буду играть девушку Себастьяна только три месяца. Осталось всего… два месяца и три недели. Может, за это время зеленоглазый не потеряет ко мне интерес?

В любом случае сейчас я это выяснить не смогу. На Карнавале в клубе я только и делала, что смотрела на Кудрю, улыбаясь Себастьяну. Когда танцы закончились, Себастьян проводил меня домой. Я боялась, что он решит взять меня за руку или еще чего похуже, раз уж теперь все знают, что мы встречаемся, но он ничего такого делать не стал. Уже у дверей моего дома он спросил, нравится ли мне кататься на лошадях.

– Честно говоря, я никогда не пробовала.

– Хочешь научиться?

– Конечно.

– В среду приходи в удобной одежде. Я тебя научу.

И он развернулся и ушел. По правде говоря, он не кажется безумно влюбленным.

22

Дневник Группы Спасения

4 марта

Группа собралась, чтобы обсудить некоторые практические аспекты туристического возрождения. К примеру, ярмарку: нужно назначить день и пригласить на открытие народ из Сан-Маркоса. А еще надо было поговорить про грузовичок Орасио; он предлагал покрасить его в яркий цвет и привезти на нем во Флорес туристов, которым понравится идея проехать на этой развалюхе семьдесят километров по грязи и пыли.

Но мы забыли обо всём этом, как только появился Луис. Мы тут же заметили, что он принес с собой три бутылки шампанского – роскошь, которую нечасто увидишь в наших краях. А еще мы заметили, что лицо у него светится, как площадь Флореса в праздничный день. Он поставил бутылки на стол и медленно достал из кармана конверт.

– Кто угадает, что это такое? – он улыбнулся так широко, что все смогли лицезреть виртуозную работу его дантиста.

– Конверт, – сказала Марта, известная своей любовью к очевидностям.

– Да, но что в конверте?

– Письмо? – рискнула я.

– Нет.

– Лотерейный билет? – предположил Орасио.

– Нет, – Луис не выдержал, медленно достал содержимое конверта и выложил его на стол перед нами. – Чек. А знаете, что это за чек? Первый платеж на строительство Дороги Вера!

– Что за Дорога Вера? – переспросила Мария Роса.

– Это наша дорога! Она будет так называться, потому что деньги дает дон Альфонсо Вера. Вы что, не понимаете? Всё получилось!

И тут все принялись кричать и смеяться, и чек стал переходить из рук в руки, потому что все хотели посмотреть на него вблизи и даже потрогать его, чтобы убедиться, что он настоящий. Это был первый из трех платежей – дон Альфонсо собирался оплачивать асфальт в три приема. Луис сказал, что завтра же обсудит с администрацией нашей провинции начало работ, но его уже никто не слушал – все ликовали.

Мы открыли шампанское и чокнулись – уж не вспомню, сколько раз. За Альфонсо. За дорогу. За Альфонсо. За дорогу. За Альфонсо. За дорогу. Помню, что потом мы обсудили грузовичок Орасио и, кажется, решили покрасить его в розовый с зелеными цветами, но это решение было принято под влиянием шампанского, так что нужно будет вернуться к обсуждению.

А еще мы запланировали грандиозный праздник к открытию дороги – по еще тепленькому асфальту к нам приедут жители всех соседних деревень. Кое-кто даже прослезился от чувств, прозвучали речи, которые я не стану приводить здесь, чтобы не заставлять никого краснеть. Мы разлили по бокалам последние капли и провозгласили еще один тост:

– За будущее.

23

Шесть месяцев спустя

Наконец-то заканчивается зима. Когда папа сказал, что мы переезжаем во Флорес, я и подумать не могла, что хуже всего буду переносить холод. Мне нравилось представлять себе снег, которого я никогда не видела, – это белое одеяло, которое, как в кино, укроет всё за окном. Но выяснилось, что я это самое одеяло просто ненавижу. Ненавижу холод. Зимой было очень тяжело, особенно по утрам, когда, выходя в школу, я натягивала несколько слоев одежды и выглядела как сарделька.

Так что могу сказать, что первым впечатлениям доверять нельзя. Я думала, что полюблю снег и возненавижу Флорес, а получилось ровно наоборот. В итоге во Флоресе мне совсем не было скучно. С тех пор как в марте начали строить дорогу, деревня изменилась до неузнаваемости.

И не только благодаря тому, что покрасили дома, устроили ярмарку и открыли два отеля. И даже не из-за новых туристических развлечений (теперь Орасио водит экскурсии, Себастьян устраивает катание на собачьих упряжках, а еще мы организовали невероятный конкурс снеговиков, про который написали на первой полосе в газете). Но дело не в этом: в первую очередь изменились сами люди. За эти месяцы они как будто начали светиться.

Больше всех изменилась Анхелес, хозяйка отеля «Эль-Лаго». Мне рассказали, что за переменами, произошедшими в ней, стоит странная история: среди первых туристов, добравшихся до Флореса, оказался ее давний знакомый.

Тот, кто много лет назад считался ее женихом, клялся ей в вечной любви, а потом уехал, не сказав ей ни слова. Очевидцы рассказывают, что, когда он подошел к ней, она стала белее муки в тесте для ее тортов. Он прошептал:

– Это я, Анхелес. Рикардо. Ты помнишь?

И она взяла один из лучших своих тортов, тот, что с клубникой и заварным кремом, и влепила ему прямо в лицо, а потом разрыдалась. А он просто вытерся, как мог, и прямо с кремом на лбу встал на колени и попросил прощения. И рассказал, что его жизнь была трудной, что он уехал за границу, что женился, но жена потом умерла… И еще кучу всего. В конце концов они с Анхелес, видимо, помирились.

Уж не знаю, правда ли всё это, но что-то с ней точно произошло, потому что на ее лице снова появился румянец. И теперь она сияет! Она печет и печет торты для туристов, среди которых каждую субботу появляется Рикардо.

Пока их приезжает не так уж и много, но все ждут, что начиная с завтрашнего дня, когда откроют дорогу, они повалят сюда толпами. Я держу за них кулачки: после стольких трудов они и правда заслуживают, чтобы всё шло хорошо.

А еще очень сильно изменился мой брат. В тот самый день, когда он всё-таки признал, что не ненавидит Флорес, он стал находить в жизни здесь всё новые и новые преимущества: здесь родители меньше за ним следят, здесь у нас есть пес, Идефикс, а еще Лео стал звездой местного футбола (по крайней мере, так считает он сам). Его рассказы про собственные голы – просто невыносимы! В итоге теперь Лео меньше всех хочет уезжать. Да-да, мы снова обсуждаем отъезд, только на этот раз – обратно. Несколько дней назад папа получил письмо из Буэнос-Айреса.

– Ваше желание сбылось, – сказал он нам. – В Буэнос-Айресе есть для меня работа. Мы можем уехать в декабре.

Но никто из нас не запрыгал от радости. Я всё-таки, наверное, хочу вернуться – из-за моих подруг, а еще потому, что мне больше нравится жить в городе. Но я знаю, что буду скучать по Флоресу, по Марселе и Лизе, по Летисии, моей любимой учительнице, и по Себастьяну.

Нет, любви никакой не случилось, но в конце концов я поняла, что он не глупый, вовсе нет. А у наших «отношений» оказалось много плюсов, и не только для Флореса. Себастьян научил меня кататься на лошади. Поначалу было жутко: я чувствовала себя так, словно уселась на верхушку небоскреба в разгар землетрясения. Но потом мне стало спокойнее, я научилась управляться с поводьями вместо того, чтобы ехать, куда вздумается лошади.

А я научила его танцевать: каждую субботу на эстансии мы закрывались в столовой и ставили музыку – то рок, то кумбию[10], то что-нибудь медленное и романтичное. Не могу сказать, что он стал великим танцором, но по крайней мере больше не наступает мне на ноги.

И однажды мы осознали, что стали друзьями. Даже не знаю, как это произошло, но думаю, что всё изменилось, когда мы оба признали, что не нравимся друг другу и никогда не станем парой. И тогда он перестал краснеть, а я перестала злиться, и мы начали разговаривать как нормальные люди.

Но теперь мы видимся не так уж часто, потому что в апреле Себастьян начал учиться в Сан-Маркосе и стал приезжать домой только на выходные. По субботам он приглашал меня к себе на эстансию, мы пили чай вместе с Альфонсо, играли в карты, а в солнечные дни катались верхом. Всё это длится до сих пор, хотя условленные три месяца уже давно прошли, – никому из нас просто не хотелось ничего менять.

Был еще зеленоглазый, но я быстро поняла, что он не для меня. Он слишком уж похож на Диего – из тех, которые, когда ты свободна, даже не смотрят в твою сторону, но стоит начать с кем-то встречаться – и они уже умирают по тебе. Так что я решила с ним не связываться.

Даже не знаю, есть ли еще кто-то, кто верит, что мы с Себастьяном встречаемся. Мы сами никогда этого не говорили, но и не отрицали, если говорил кто-то другой. Мне кажется, что даже Альфонсо в какой-то момент обо всём догадался, но к тому моменту мы с ним уже стали друзьями. Удивительный он человек, любому хотелось бы такого дедушку. Однажды он сказал, что научит меня кое-чему очень важному – секретам игры в труко[11]. Я вообще-то умела играть, но все мои попытки блефовать были прозрачны, как свежевымытое окно. Как же я ненавидела эти моменты, когда, держа карты рубашкой вверх, я пыталась всех обмануть и говорила дрожащим голосом:

– Труко.

А он хохотал:

– Ничего у нее нет. Не верю.

И всегда у меня выигрывал.

Поэтому то, что произошло на прошлой неделе, очень меня обрадовало. Альфонсо раздал карты, и я стала разглядывать свои – медленно, как он учил, стараясь, чтобы ни один мускул у меня на лице не дрогнул. У меня был пиковый туз, самый крупный козырь, но я спокойно продолжала играть, позволив ему поверить, что он выиграет.

– Труко, – сказала я, как обычно, не слишком убедительно, и он повелся.

– Не верю, – сказал он. – Блеф, ничего у тебя нет.

Он поднял ставку. В ответ я подняла тоже.

Он перестал улыбаться.

– Ну-ка?

Когда я кинула на стол свой туз, он вскочил и заорал. Вначале я подумала, что он сердится, но он подошел ко мне и, смеясь, обнял.

– Твоя учеба закончилась, Мара. Теперь ты умеешь играть.

Так Альфонсо научил меня обманывать. В смысле, только в труко, потому что вообще-то обманывать я умела и раньше, и история с заговором это доказывает.

И всё же иногда я думаю, что Альфонсо сам использовал наш заговор, чтобы решиться уже наконец дать денег на дорогу и при этом оправдаться перед своими сыновьями. Я пришла к такому выводу после выходных, на которых приехали родители Себастьяна. За чаем Альфонсо рассказал им про дорогу.

– Так что мы вложили немного денег в развитие этой деревни – тут ведь будут жить ваши внуки.

Родители Себастьяна сделали вид, что ничего не понимают.

– Какие внуки?

– Будущие. Ведь Мара и Себастьян, когда поженятся, будут жить здесь.

Я смотрела на него разинув рот. Он нервно подмигнул мне.

– Когда поженятся? – переспросила мама Себастьяна. – А что, уже и об этом заходят разговоры?

– Ну, до свадьбы, конечно, еще далеко, – сказал дон Альфонсо, – но представьте себе, как вы будете ездить к внукам по асфальтовой дороге. И деревня к тому времени наверняка вырастет – тоже благодаря асфальту.

Видимо, никто из нас не мог представить себе этих времен, так что все сидели молча.

И вот вопрос: кто кого обманул? Это мы притворились влюбленными, чтобы дон Альфонсо дал денег на асфальт, или он использовал нашу историю, чтобы оправдаться перед детьми и перед самим собой? Впрочем, это уже не важно. Зато теперь ясно видно, что он счастлив играть такую роль в строительстве дороги. Вчера мы договорились, что пойдем на открытие все вместе – завтра днем.

– Я хочу, чтобы мы все втроем сидели в первом ряду, – сказал он мне. – В конце концов, это же наша дорога.

– Это ваша дорога, – поправила я. – Дорога Вера.

– Неважно, – сказал он. – Это наша дорога, Мара, и она останется нашей навсегда, даже когда нас самих уже здесь не будет. Когда ты вырастешь и, возможно, уедешь жить в другой город или даже на другой край света, ты всегда сможешь сказать, что во Флоресе у тебя есть дорога – чтобы приезжать или уезжать, как захочешь. Она всегда будет твоей. Потому что это и твоя заслуга.

Я улыбнулась. Альфонсо был прав, как всегда.

24

Дневник Группы Спасения

22 сентября

Сегодня состоялось последнее собрание. Вообще-то в нем не было особой нужды, но мы хотели в последний раз вместе поднять бокалы за нашу сбывшуюся мечту – вчера открыли дорогу.

Что это был за праздник, боже мой, никогда в жизни я и подумать не могла, что во Флоресе будет такой праздник. Мы разослали целую гору приглашений, но даже подумать не могли, что все эти люди действительно приедут. Так что все мы просто остолбенели, когда увидели внушительный черный автомобиль, из которого вылез губернатор провинции в сопровождении целой свиты помощников и фотографов. Правда, кое-кому из местных это не понравилось: люди говорили, что он просто хочет присвоить себе нашу работу и покрасоваться перед журналистами. А еще приехало много народу из Сан-Маркоса – торговцы, политики, журналисты и зеваки.

Ну и, конечно, на празднике был весь Флорес. Там, где начинается дорога, в паре кварталов от центральной площади, мы поставили небольшую сцену и ряды стульев. Свита губернатора предупредила нас, что он хочет сказать речь, так что первым делом Луис дал слово ему, и жителям Флореса это не понравилось, хотя губернатор только и делал, что нахваливал нас. Он сказал, что прямо в разгар жесточайшего кризиса, худшего в истории страны, мы совершили подвиг и что теперь он будет вовсю нас поддерживать, что мы будем работать вместе во имя туристического возрождения… и кучу всего еще. Но в это время по толпе побежал шепоток, который быстро превратился в ропот, а затем стали раздаваться крики:

– Мы сделали это сами! Никто нам не помогал! Долой политиков!

Я вынуждена признать, что дальше ситуация усугубилась. Чтобы выйти из положения, люди губернатора попытались устроить ему овацию, но аплодисменты быстро стихли, и ему пришлось уйти со сцены. На нее поднялся Луис и попросил тишины. Мне было немного жаль его: он так волновался, что язык его не слушался. Он сказал, что хочет поблагодарить многих. Во-первых, дона Альфонсо (раздались аплодисменты). Без его щедрого пожертвования всё это было бы невозможно. А еще других, взрослых и не очень, которые многое сделали, в том числе такого, что им делать совсем не хотелось, чтобы изменить судьбу Флореса. Тут он поднял голову и посмотрел туда, где сидели Мара и Себастьян.

– Им, – сказал он, не называя имен, – им я тоже хочу сказать спасибо.

Тут я немного всплакнула.

А Луис пригласил дона Альфонсо, чтобы вместе с ним перерезать красную ленту над дорогой. У обоих тряслись руки, когда они взяли ножницы и под вспышками фотоаппаратов перерезали ее. Я уже рыдала вовсю. Кто-то спросил дона Альфонсо, не желает ли он что-нибудь сказать, и он сказал, что да, но очень кратко. И произнес фразу, которая оставила нас в недоумении:

– Я хочу поблагодарить двух ребят, которые устроили спектакль, чтобы показать мне, какой дорогой я должен идти.

Никто ничего не понял, а может, кто-то и понял, но все зааплодировали.

– Что он хотел этим сказать? – спросила Мария Роса позже, уже на собрании.

– Думаю, он всё знает, – сказала Летисия. – И знал с самого начала.

– А может, и нет, – вмешался Сантьяго. – Но этого мы никогда не узнаем наверняка.

Сантьяго прав: мы никогда не узнаем наверняка. Но главное – что теперь у нас есть дорога, и она круто изменит нашу жизнь. Вообще-то она уже начала ее менять, еще до того, как запустили строительство. Дорога изменила жизнь всего Флореса, и, хоть этот дневник предназначен для записи событий исторического масштаба, а не для обсуждения чьей-то личной жизни, я хочу сказать, что для меня самой этот проект тоже открыл новую дорогу. И она усеяна надеждами – такими же светлыми, как и асфальтовая дорога во Флорес.

Так что я несколько растрогалась и снова уронила слезинку-другую, когда мы все подняли бокалы и каждый сказал свой собственный тост. Я их все запомнила, чтобы записать здесь. Вот они:

– За дорогу.

– За туристов.

– За дона Альфонсо.

– За Мару и Себастьяна.

– За наш заговор.

– За будущее.

– За Флорес!

Сноски

1

Патагония – природная область в Южной Америке на территории Аргентины и Чили. Это малонаселенный регион, где преобладает дикая природа и находится несколько национальных парков. (Здесь и далее – примеч. ред.)

2

В Аргентине школьное образование делится на две ступени по 6–7 лет: начальная (с 6 до 12–13 лет) и средняя школа (с 13 до 18–19 лет), так что 11-летний Леонардо учится в начальной школе, а 14-летняя Мара – в средней.

3

Эстансия – большое частное поместье, как правило, скотоводческое. В некоторых странах Латинской Америки и в Испании такие поместья называют асьенда (гасиенда), а в Северной Америке – ранчо.

4

Аргентина находится в Южном полушарии (ниже экватора), поэтому времена года там противоположны нашим: декабрь, январь и февраль – летние месяцы, а июнь, июль и август – зимние.

5

Диего Марадона – легендарный аргентинский футболист, ныне тренер, считается одним из лучших игроков в истории футбола.

6

Аргентина состоит из 23 провинций и одного автономного города (Буэнос-Айрес). В Аргентине развито местное самоуправление: у каждой провинции свое правительство, своя конституция, свой бюджет и т. д.

7

В XIX веке в Патагонию прибыло много переселенцев из Уэльса. В основанных ими городках по сей день сохраняются традиции британского чаепития, а «чайные домики», где подают еще и домашнюю выпечку по старинным рецептам, очень популярны у туристов.

8

Название города буквально означает «цветы».

9

Карнавальная неделя перед Великим постом в католических странах, как и масленичная неделя в России, – время народных гуляний и праздничных шествий.

10

Кумбия – музыкальный жанр и танец, где сочетаются мотивы Африки, Испании и коренных народов Америки. Кумбия зародилась в Колумбии, но свои вариации есть в других странах, в том числе в Аргентине. В современной кумбии помимо традиционных инструментов используются и электронные.

11

Труко (буквально – «трюк», «уловка») – карточная игра, популярная в Испании, Италии и Южной Америке; главная часть игрового процесса – блеф.

Content

Андреа Феррари
Заговор Флореса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Сноски